Марина Серова

Дело дрянь

Пролог

Хозяйка-ночь мириадами крохотных огоньков-звезд раскинулась над темно-коричневыми угрюмыми холмами. Казалось, ни один лучик света не способен пробиться сквозь ее властную, бархатную темноту — и все же пришел миг, когда иссиня-черный плащ Хозяйки скомкал и разметал неестественный, крикливо-яркий свет автомобильных фар.

Машина появилась в проеме меж двух лысых холмов, затем, неравномерно всхрапывая мотором и елозя колесами по глине, выехала к подножию одного из них и остановилась, выхватив светом фар кусок окружающего пространства, что давало возможность кое-что рассмотреть.

Высокая, сухощавая женщина с властным выражением все еще красивого лица, выражающего привычку командовать и управлять, одетая в темно-коричневую, отороченную мехом дубленку, выпрыгнула из джипа на землю и подняла голову к небу. Сорвав с головы шапку, позволила обжигающе-ледяному ветру растрепать свои коротко стриженные каштановые пряди, хранящие следы былой роскоши, расшитые едва взблескивающим в свете фар серебром — свидетельством прожитых лет и неотвратимого старения.

Она стояла, словно снежная королева, величаво возвышаясь над щуплыми северными деревцами и запорошенной первым снегом, покрытой инеем жухлой травой, — стояла и рассматривала холмы — коричневые, в черных подпалинах, заметаемых снежно-серебристыми волнами.

— Что за ветер! — неожиданно воскликнула она. — В нем что-то есть, ты чувствуешь?!

Ветер взвыл пронзительно и восторженно, словно щенок, приветствующий своего хозяина, и припал к земле у ее ног. Женщина едва заметно усмехнулась. Водительница машины дернула плечом, не собираясь, как видно, вылезать в собачий холод из щедро нагнетаемого кондиционером тепла.

Властная между тем, оставив минутное восхищение природой, кивнула собственным мыслям, поплотнее запахнулась в тепло дубленой кожи и улыбнулась вновь.

— Представь, какая здесь будет красота во время праздника… — негромким, глубоким и решительным голосом произнесла она, не оборачиваясь.

Ее спутница с резким скуластым лицом, словно бы вырубленным из камня, сидевшая за рулем, ничего не ответила, просто пожала плечами, затем, поняв, что стоящая ожидает ответа, молча кивнула. Чуть шевельнулась при этом движении ее короткая черная коса.

— Ты уже позаботилась о номерах и приглашениях? — вновь спросила Властная, словно почувствовав кивок и считая его положительным ответом.

— Да.

— Все подтвердили участие?

— Да… Только из Тарасова ответ еще не пришел.

— А-а, Ведьма тамошняя… — Властная на несколько мгновений задумалась, потом пожала плечами, спрятала волосы под капюшон. — Ну что ж, сегодня двадцать восьмое. Время у нее пока есть. К тому же она особа довольно опасная. И в отличие от большинства не фокусами занимается, а делом… Может, оно и к лучшему, если не приедет. Частный детектив с обширной практикой; может почувствовать что-то, догадаться раньше срока… нам это ни к чему.

— На подставу идеально подошла бы, — кратко возразила та, что с косой.

— Может, еще приедет, — ответила Властная. — Значит, при полном наборе нас будет восемнадцать?

— Восемнадцать.

— Как и уговаривались, — удовлетворенно заметила хозяйка, кивнув и пряча зябнущие руки в глубокие карманы дубленки. — Традиции надо блюсти. — Ее собеседница опять промолчала.

— Отлично, — подводя итог, продолжала Властная, — актриса поработала на славу, груз уже в пути; все остальное — дело Алекса. — Она улыбнулась сухо и насмешливо. — Считай, мы с тобой уже почти пляжимся на далеких и теплых Гавайях, на горячем песочке и в синих морских волнах… Если, конечно, не сохраняемся, как мамонты, где-нибудь в местной вечной мерзлоте.

Скуластая фыркнула:

— Вот именно.

— Ну и что? — насмешливо спросила Властная, впервые поворачиваясь к собеседнице. — Риск есть везде и всегда, если только не занимаешься тем, что ничего не делаешь!.. А надеяться надо на лучшее. В конце концов, мы ведь тоже лучшие. Каждая в своей области. И вполне заслужили хорошей оплаты за труд… Все, хватит болтать! — Она резким движением опустила голову и надела головной убор. — Поехали.

Женщина села в машину. Скуластая форсировала двигатель. Мерный приглушенный рев вновь прорезал ночную тишину, мотор по-медвежьи рявкнул, джип несколько раз дернулся, бросая пассажиров из стороны в сторону, и тронулся в путь.

Властная чертыхнулась и бросила, словно прощаясь со здешними холмами и нависшей над ними тоскливой, уже почти полной луной:

— Скоро, уже скоро в это запустение придет нормальная жизнь. Боже, как ненавижу я Север!..

Ветер подхватил злую фразу, унося ее прочь — в ночную темь и тишь, где притаились молчаливые вкрадчивые тени, — и жалобно заскулил, будто отброшенный ударом ноги щенок, обиженный хозяином безо всякой причины.

Глава 1 Пожалуйте к нам на шабаш!

Что-то мохнатое с жадным урчанием вцепилось в мои пальцы, едва я высунула ногу из-под одеяла. Ну ясно — мы хотим играть или кушать, а скорее и то, и другое одновременно. Ну и морока все-таки — держать домашних животных… хотя кошек я люблю. Недаром Ведьма.

— Сейчас, чудовище! — Я сонно втянула ногу под одеяло, но пушистый котенок, попавшийся мне на улице под проливным дождем, которого по доброте душевной я пригрела у себя дома несколько дней назад на неопределенный срок, заполз и туда.

Я поняла, что избавиться от назойливых острых коготков не удастся. У котенка обнаружилось несколько ужасных привычек, одной из которых, но не самой отвратительной, была манера бросаться на ноги, цепляясь за джинсы своими орудиями убийства. Впрочем, моим джинсам еще повезло, они по крайней мере еще не пахли, как пол у входной двери…

— Встаю, встаю! — Я с неохотой покинула свое уютное гнездышко под одеялом и пошла умываться и прибирать ночные «подарки» своего четвероногого чудища, радостно путавшегося под ногами и громким мяуканьем требовавшего своей ежеутренней пищи.

Кстати, насчет пищи — это неплохая мысль! После косметической уборки, когда я уже в который раз пригрозила выставить Заморыша — так назвала я свое чудо за мелкоту, худобу и противный голос — за дверь, мы отправились на кухню. Я налила котенку молока, а сама поставила разогревать вчерашние деликатесы, остатки роскошного ужина, посвященного окончанию очередного дела, напрямую связанного, между прочим, с животными, с редчайшей кошкой Матильдой, которую похитили вместе с пятисотлетней родословной и хотели перепродать одному арабскому шейху, готовому выложить за нее ни много ни мало — ровно четыреста пятьдесят тысяч долларов.

Это при том, что котенком куплена она была за «каких-то» пятнадцать на всемирном конкурсе в Баварии, где победу одержали ее мохнатые мамаша с папашей.

С кошкой этой мне пришлось общаться довольно тесно, вместе переживать тяжести и треволнения, выпадающие на долю тех, кому посчастливилось попасть в самое пекло довольно кровавых интриг и разборок рабовладельческого государства, — и, скажу я вам, существо, стоящее на рынке рабов в сто сорок раз дороже, чем я, из-за которого были убиты почти два десятка человек и я едва не рассталась с жизнью, — так вот это существо было всего — навсего обычной кошкой, которая и мяукала, и есть просила точно так же, как мой нынешний Заморыш.

Честно говоря, терпеть не могу готовить, особенно рано утром, но ведь приходится, поэтому у меня есть уже приличный опыт в таких делах — то есть кофемолку от соковыжималки отличаю легко.

Взявшись за дело, я быстро управилась с кормлением детеныша и с удовольствием принялась обслуживать саму себя.

Настроение в то утро было отличное, не то из-за того, что на ближайшие дни дел никаких не намечалось, не то из-за приятного сна, сулившего, если верить дешевым сонникам, богатство и новые знакомства, да еще и друзей, а может, и из-за того, что быстро насытившийся Заморыш начал приятно мурлыкать и тереться о мои ноги.

Надо же — всю тарелку вылакал, а на вид такой маленький. Что там говорят в известной рекламе о размерах желудка котенка? Чувствуется, что эти ребята не были знакомы с моим питомцем!

— Иди сюда, Заморышек мой, — я взяла котенка на руки. Мое рыжее чудо заурчало еще громче и от избытка чувств выпустило коготки. Я несколько раз провела рукой по его шерстке, уже начинавшей лосниться от нормального питания и почти барских условий жизни. Заморыш поймал мой палец и начал его грызть, старательно лягаясь задними лапками.

Уж что-что, а играть он любил и предавался этому занятию особенно страстно, урча и шипя, как сломанный бронетранспортер. Слушая его громогласные оды, трудно было поверить, что это всего-навсего маленький комочек шерсти…

И тут идиллию раннего утра нарушил трезвон у входной двери.

— Кого там еще несет в такой час? — Я стряхнула котенка на пол, чему он, понятно, совсем был не рад, и пошла открывать.

В глазке маячила грузная фигура тети Глаши, нашей почтальонши. Я удивленно хмыкнула и отворила дверь.

— Здравствуйте, тетя Глаша!

— Здравствуйте, Танечка, вам ценная заказная бандероль пришла. Вот, распишитесь. — Она порылась во внутреннем кармане старого, потрепанного полушубка, извлекая на свет сложенную вчетверо квитанцию и замусоленную ведомость.

Я поставила там, куда она тыкала толстым коротким пальцем, привычную закорючку и приняла из ее рук квиток. Тетя Глаша попрощалась и, шаркая стесанными каблуками старых сапог, пошла раскладывать по ящикам почту.

Я закрыла дверь и с любопытством посмотрела на квитанцию. Ценная заказная бандероль, отправитель — некто из города Северогорска. ФИО и обратный адрес заботливо не указаны.

Что за черт?.. Вроде никаких знакомых у меня в этом городе нет.

— Что скажешь, Заморыш? — спросила я, вновь беря котенка на руки и продолжая туповато разглядывать почтовую квитанцию.

Заморыш ограничился коротким «Мяу!», давая понять, что тоже ничего не понимает, и продолжая деловито сгрызать мой палец.

Я посмотрела на часы. Девять часов пятнадцать минут. Почта уже открыта. Любопытно, что там за ценная заказная?..

Одевшись потеплее — как-никак конец октября на дворе, минус пять обещали по радио, — и наказав Заморышу сидеть тихо и не драть обои, а также не пытаться найти мою глубоко запрятанную после вчерашнего разгрома косметику, я отправилась на почту.

Очередь в столь ранний час наблюдалась только у окошка, где дожидались своей злосчастной пенсии несчастные старушки. Я подошла к нужному мне окошечку, за которым сонная девушка лет двадцати пяти красила губы. Закончив сие занятие, она наконец-то соизволила обратить на меня внимание. Я молча подала ей заполненный бланк и паспорт. Девушка несколько минут изучала их, затем вернула мне документ и отправилась в соседнее помещение. Оттуда сразу же послышался щебет, очевидно, сотрудницы обсуждали какие-то свои дела. Минут через пять, вспомнив о моем существовании, а заодно скопив за моей спиной очередь человека в три, она вернулась с маленьким свертком, упакованным, кроме обычной ткани, еще и тройным слоем толстого полиэтилена. Я забрала бандероль и еще раз глянула на адрес, выведенный на ней твердым крупным почерком.

Нет сомнений, с адресатом никто ничего не напутал. Черным по белому (точнее, фиолетовым по коричневому) выведены мои имя, фамилия и координаты. Обратного адреса, а также сведений о пославшем не было и здесь.

Откуда автор бандероли знает мой адрес? Кто такой? Может, я его уже знаю? Но откуда? В Северогорске никогда не бывала, даже не знаю, что это за город. Ладно, сейчас придем домой, разберемся. Неожиданных посылок, писем, звонков с угрозами и предложениями в моей практике было очень и очень немало. Даже ящик с десятью граммами тротила, взрыватель которого активировался при открывании…

Я протолкалась к выходу и окунулась в туманное и промозглое октябрьское утро.

Любопытство — не самая лучшая черта, это я поняла по пути домой: меня так и подмывало потрясти сверток, как-нибудь разодрать упаковку и наконец-то узнать, что скрывается внутри моей бандероли. Ладно, Ведьма, успокойся, никуда посылка твоя не денется, а содержимое ее не изменится за пятнадцать минут. И все же я невольно ускоряла шаг. Вот и home, sweet home…

Но заняться бандеролью сразу же мне не пришлось — и если бы я знала, ЧЕМ МНЕ ПРИДЕТСЯ ЗА ЭТО ПОПЛАТИТЬСЯ!..

Сначала Заморыш преподнес новый сюрприз: перевернутое мусорное ведро и разметанное по всей кухне его содержимое. Вот мерзкое животное! Пришлось убирать, а затем учить невоспитанную малоблагодарную тварюшку правилам поведения в приличном доме; потом позвонила одна из моих старых клиенток, ставшая неплохой подругой, и промурыжила меня минут двадцать у телефона, болтая о всяких пустяках; и, наконец, пришла соседка, сообщившая, что ко мне кто-то заходил, подождал минут пять, а затем позвонил к ней в дверь и, попросив передать, что заходил, обещал появиться попозже.

— Такой мужчина средних лет, интеллигентного вида, в очках и длинном пальто. Симпатичный вроде… — описала она, видимо, заинтересованная этим посетителем. — Я сказала, что вы, скорее всего, скоро уже придете. — Она состроила умное лицо. — Ну вы же пешком пошли и даже сумки с собой не взяли.

В общем-то, соседи не знали, чем точно я занимаюсь, хотя теории какие-то на сей счет, очевидно, строили. И даже учились умению наблюдать и делать логические выводы.

— Да ну его, — подумав о том, как бы поскорее с ней распрощаться, ответила я, — хорошо, что не застал. Я так устала от работы, тетя Люда, у меня выходной, который я намерена провести, сидя перед телевизором.

Я старательно напирала, стараясь поскорее спровадить гостью, чтобы открыть наконец бандероль, однако соседка уходить отнюдь не спешила, со всей своей простодушностью напрашиваясь на чай. Пришлось сделать решительную попытку:

— Вы извините, Людмила Яковлевна, мне сейчас надо идти, может, вечерком зайдете?

— Ну конечно, Танечка! — Она так и расплылась в улыбке, хотя прекрасно понимала, что вечерком меня, скорее всего, дома не будет. — Я, кстати, пирог испекла, вот мы с вами чаю и попьем! — Соседи мои, кстати, практически все ко мне хорошо относились, хотя и подозревали, наверное, во многих грехах; я в их глазах была весьма деловой и занятой дамой, которая все время занимается какими-то денежными делами, что, впрочем, так и было.

— Просто замечательно! — Я наконец-то ласково вытолкнула соседку за дверь, однако вслед за ней на лестницу выскочил Заморыш.

— Ку-уда! — ахнула я и устремилась ловить рыжий комочек, навострившийся выкатиться во двор.

— Ой, это ваш? — сразу же среагировала моя гостья. — Просто очаровательный! А я и не знала, что у вас есть кошка! Подождите-ка, сейчас мы его побалуем!

Пока я извлекала Заморыша из-под лестницы, куда он забился, Людмила Яковлевна успела сходить домой и принести несколько мелких рыбешек.

— Ну что вы! — попыталась было отказаться я, уже начиная уставать от ее навязчивой услужливости.

— Берите, берите! Ему полезно, вон он какой у вас тощий. — Она все-таки впихнула мне в руки пакет. — Это зять мой с рыбалки принес.

— Спасибо, Людмила Яковлевна, до свидания!

— Да не за что. Ну так мы с вами договорились! — Она наконец-то скрылась за своей дверью, а я — за своей.

Итак, телефон молчит, в дверь никто не ломится, Заморыш водворен на место и примерно урчит над неожиданно перепавшим угощением… Пора взяться и за посылку!

Я вскрыла упаковку и извлекла из нее еще один пакет из плотного и мутного заводского целлофана, в котором обнаружились четыре тонкие восковые свечи наподобие церковных, ароматические палочки, судя по запаху — сандал, опиум и розмарин, мешочек с какими-то травами, а также старый, потемневший от времени свиток. Да-да! Именно свиток на пожелтевшем пергаменте. Хотя нет, судя по плотной и слишком ровной текстуре, все-таки бумага, хотя и явно старая от времени.

Недоумевая по поводу столь странного содержимого бандероли, я развернула послание. Черная вязь букв, явно имитирующих готическое начертание, внизу какая-то эмблема, одним из элементов которой является даоссистская монада… С трудом разбирая витиеватый почерк, я прочитала:

«Уважаемая Татьяна ***** (отчество) Иванова!

Имеем честь пригласить Вас на симпозиум ведьм и экстрасенсов Союза Независимых Государств, проходящий в ночь 31 октября в городе Северогорске. Мы организовали его, помня о бренности быстротекущих дней. Целью симпозиума является обмен опытом среди лучших в своих сферах специалистов, а также дипломатический прием высокопоставленного специалиста из США, установление творческих контактов, закрепление и развитие связей доселе разрозненных представителей древнейшей из профессий человечества. Союз Экстрасенсов, Колдунов и Медиумов России предоставляет прибывшим все условия для проживания и проведения досуга в гостинице „Заполярной“. Заезд 30 октября с утра. В случае согласия подтвердите телеграммой Ваше прибытие для регистрации. Если имеется тема для выступления или доклада, просим указать тематику, название и продолжительность сообщения. Ждем Вас! С уважением, оргкомитет симпозиума».

Ничего себе! Ну и номер!.. Я положила пергамент на диван рядом с собой и от души рассмеялась. Надо же, слет ведьм! Лучше бы написали «шабаш»… И проходить он небось будет на Лысой горе. Может, еще и нагишом у костра плясать надо? Несмотря на привлекательность самой, так сказать, голой идеи, что-то мне не хочется. Больно уж холодно нынче за Полярным кругом. А американский специалист? Это кто, Дэвид Копперфильд, что ли?..

Кто же из моих друзей настрочил это послание? Кого благодарить за шутку? Никого хоть мало-мальски знакомого в Северогорске у меня вроде нет… Ну точно, никого… Стоп, а при чем тут Северогорск? Может, такого города вовсе и нет на карте?

Я встала, свалив на пол вскрытый пакет, из которого тут же выпал белый прямоугольник визитки. Подняв и осмотрев ее, я с удивлением оценила качество печати, познакомилась с адресом оргкомитета и его председателя, некоей Янны Алферовны Кертц (ничего себе, сочетание…).

Итак, Северогорск, кажется, действительно был, однако ничего достоверного в плане истинности приглашения это не гарантировало. Таких вот союзов, клубов, лиг и лож, включая масонскую, в необъятной матушке-России было, наверное, очень и очень много, а в том, что кто-то отыскал визитку одной из них и решил приколоться над Таней Ивановой, то есть, попросту говоря, над Ведьмой, ничего необычного не было.

Тем более текст какой-то придурковатый. Прямо детский лепет! Представители «древнейшей из профессий человечества», надо же… Да еще и от руки написано — может, у них там закуплена специальная машина для искусственного состаривания новой бумаги в ветхую? При этой мысли я невольно улыбнулась.

Нет, все-таки нужно лезть в атлас и смотреть, что такое Северогорск. Может, придут какие-нибудь новые мысли.

Ну-ка…

Я порылась в атласе. Да нет, город такой все-таки есть — вот он, Северогорск, совсем рядом с Норильском притулился. Может, это Мишка? Был у меня такой приятель-геолог, охочий до розыгрышей. Да нет, Мишка сейчас где-то на Урале… И почерк не его, у Мишки все буквы вкривь и вкось, мелкие, так что и под микроскопом не разглядеть, а здесь — крупные, и строчки не прыгают. Судя по почерку, кстати, писала женщина, причем натура властная и очень эгоцентричная. А может, Лена? Она, кажется, на почте работает, ей ничего не стоит провернуть такую штуку…

Да нет, Ленка с самой школы была занудой без воображения, от нее и анекдота-то не добьешься, не то что такого послания…

Была в моей недавней практике одна шутка. Новые русские предприниматели, все суперкрутые такие, решили отметить открытие нового поволжского бизнес-центра по-крупному. То есть пошиковать всерьез.

Сняв на время новообразованных праздников (областной «День развития экономики») теплоход «Максим Горький», пригласили меня и разыграли, что на корабле есть маньяк-убийца… Кончился этот розыгрыш весьма и весьма прискорбно. Лично я еле выжила, чего не скажешь о доброй половине приколистов. Поэтому теперь ко всевозможным розыгрышам я относилась с серьезной долей недоверия.

Впрочем, кто бы это ни был, а за палочки для воскурений и свечи спасибо. Даже если имеет место весьма, надо сказать, классная шутка, они пригодятся. И травы, скорее всего тоже для курений, выкидывать не стану.

— Ладно, Заморыш, иди сюда. — Отложив в сторону пергамент, я взяла на руки гордо вошедшего в комнату котенка. — Забудем о бренности наших дней. Будем смотреть телевизор и наслаждаться жизнью. Эй, что с тобой?

Мой пушистый комочек вместо того, чтобы свернуться на руках калачиком и спеть песенку, благодаря за рыбу, вдруг выгнул спину и зашипел, словно увидел собаку, а затем вцепился в мои колени так, что я невольно вскрикнула и сбросила его на пол!

— Заморыш! Ты что?.. Да что такое? Кис-кис… успокойся, это же я!..

Рыжий пушистый комок не слушал, медленно отступая к двери. Шерсть его встала дыбом, уши прижаты, шипение перешло в утробное урчание, похожее на то, что издают неисправные трубы.

Вид и взгляд у него был такой, словно он видит нечто, что до ужаса НЕНАВИДИТ, с чем способен сцепиться и что станет рвать когтями до полного уничтожения… Я никогда не видела, чтобы представитель рода кошачьих так себя вел.

Неужели что-то почуял? Кошки очень чувствительны к любым аномалиям и нарушениям как энергетического, так и ментального поля… Но откуда в моей квартире взяться аномалии? Я регулярно проверяю ее, особенно после дел, в ходе которых приходится проливать чужую кровь, тащу в дом все, что может помочь улучшить настроение, «почистить карму», как это говорится в дешевых книжках про биоэнергетику…

Что за дребедень?..

И только тут до меня дошло, что сжавшийся и напряженный, как пружина, Заморыш урчит, не смолкая, на присланный свиток с приглашением.

По коже моей прошла холодная волна мурашек.

Я взяла в руки пергамент и еще раз внимательно его рассмотрела. Вроде ничего особенного. Хотя постойте! Господи, как я раньше не разглядела?! Что это там поблескивает на обратной стороне, словно тонкий слой лака? Я пригляделась повнимательнее.

Такое ощущение, что это действительно тонкая пленка, засыхающая прямо сейчас, на ходу… а под ней белесые знаки, которых не разобрать. Как же их проявить?

Что-то во мне подсказывало: скорее! Скорее, иначе ты не успеешь, Ведьма! Сердце колотилось, словно со мной происходило что-то страшное; непонятно почему, но Заморыш заткнулся, разинув глаза и рассматривая меня со странной смесью опасливости и недоверия.

Я между тем лихорадочно искала выход. Пленка, кажется, довольно быстро засыхала под воздействием воздуха.

Взгляд мой упал на содержимое прилагавшегося пакета, и тут же в голову ослепительно нагрянула спасительная мысль.

А почему бы и нет? Ведь проступают же буквы, написанные молоком при прогревании бумаги! Дедушка Ленин писал молочными чернилами, так почему бы и нет?..

Отстранив с дороги Заморыша, я помчалась с пакетом и пергаментом к себе в спальню. Достала фарфоровую чашечку, высыпала в нее травы, пристроила рядом палочки и свечи — кто знает, какая из этих вещей может помочь? Пару раз чиркнула спичкой и, дав курениям разгореться, поднесла пергамент к тонкой струйке дыма. По комнате начал распространяться терпкий запах розового масла, утонченный аромат сандала, пьянящий — опиума и еще какой-то резкий, но приятный, определить который мне не удалось, что было, в общем-то, слегка удивительно: я в таких вещах разбиралась изрядно.

От ароматов этих, которые я вдыхала, стоя над самой чашечкой, начала кружиться голова. Все поплыло перед глазами. Я помотала головой и отодвинулась от дыма подальше, держа пергамент на вытянутых руках, однако это не слишком помогло: голова продолжала кружиться, хоть в глазах больше и не темнело.

Может, открыть форточку? Нет, сначала понаблюдаем за пергаментом! Мало, что ли, ты, Ведьма, дымила в своей комнате всякими благовониями?! Потерпишь. Однако любопытная смесь! Узнать бы, что именно туда намешано… А как там у нас тем временем пергамент? Я снова сконцентрировала внимание (готовое ускользнуть в любую щелку, словно я выпила довольно много и чего-то весьма крепкого) на этом странном и теперь уже сильно интригующем свитке.

Некоторое время все оставалось по-прежнему. Я испытала разочарование и совсем уж готова была погасить курения, но тут буквы под пленкой начали быстро и завораживающе проявляться!

Подержав надпись над дымом еще пару минут, я загасила свой экзотический проявитель и склонилась над пергаментом.

Надпись была по-прежнему довольно нечеткой, но прочесть уже можно. Сразу бросилось в глаза несоответствие почерков: эту приписку делал совсем другой человек! И самое главное, моя задержка со временем обернулась теперь очень неприятным событием: в самом низу пленка затвердела настолько, что дым трав не смог проникнуть сквозь нее и я не смогла прочитать, что там написано.

Если бы я тогда знала, чем это обернется!.. Но чу! — скорее читать то, что можно прочесть, — потому что даже эти проявленные буковки начинают медленно бледнеть и таять.

Кто-то — судя по почерку, очень спеша, — вывел на обратной стороне приглашения на шабаш следующее:

«Берегись! Возьми оружие, снарядись по полной форме! Тебе грозит опасность! Не доверяй Даме, которая не…» — тут проявленная часть приписки обрывалась, и мне оставалось лишь досадливо пожать плечами, мысленно проклиная свою медлительность со вскрытием бандероли.

В общем и целом, происходящее все больше начинало казаться мне серьезным… Мысль о розыгрыше старых друзей стала забываться. Не было среди них таких, кто увлекался бы травами и знал их настолько, чтобы сотворить хоть что-то подобное буквально прочувствованному мной травяному коктейлю. Однако и верить любому такому предупреждению не стоит, по крайней мере без проверки. Ну-ка, Ведьма, где твои безотказные кости?

Я взяла старые, потемневшие от долгого использования предметы гадания, сосредоточилась на волновавшем меня вопросе, подержала кости в руке, перебирая в пальцах, и метнула на стол.

30+18+15.

«Осторожно, можете попасть в расставленную сеть».

Вот тебе и шутка… Заморыш молодец, уважаю; кажется, я начинаю верить в его полезность. Оправдал выпитое молоко и мелкие пакости.

Итак, Северогорск… В лицо мне подул ветер приключений, я на секунду ощутила себя безрассудной девчонкой, готовой очертя голову мчаться туда, где сплетаются романтика, опасность и нежданное приключение. Что ж, дел никаких нет, с деньгами достаточно надолго все в порядке — так почему бы не позволить себе небольшие каникулы? Денька на три-четыре, тем более что симпозиум навряд ли продлится дольше.

Хотя если в приписке и броске костей есть реальный, неутрированный смысл, то есть если все это — не совпадение, значит, меня ждут-поджидают очередные неприятности.

Конечно, не впервой. Тем более спасибо за предупреждение.

Я взялась за телефон. Кассы аэропорта некоторое время мучили меня короткими гудками, но наконец усталый женский голос ответил:

— Справочная аэропорта слушает.

— Скажите, пожалуйста, сколько стоит билет до Северогорска?

— Минуточку… — В трубке повисло молчание. — Прямого рейса до Северогорска нет. Есть самолет до Норильска. Вылет сегодня в двадцать один тридцать, так же каждую среду и пятницу. Билет на сегодняшний рейс стоит семьсот семьдесят пять рублей.

— Спасибо. — Я повесила трубку. — Ну а с тобой, Заморыш, мы поступим так. Кажется, ты Людмиле Яковлевне понравился? Вот и погостишь у нее пару дней, у нее тебе будет и сытно, и весело: своих две кошки.

Я взяла котенка и отправилась к соседке, договариваться насчет пансиона. Однако у самой двери, едва я протянула руку к звонку, лохматое чудо, словно почуяв что-то, вцепилось в меня когтями изо всех сил и требовательно мяукнуло пару раз.

— Ну чего? — спросила я озадаченно, в то же время вслушиваясь в себя.

— Мяу… — жалобно сказал Заморыш. Я хмыкнула и, ухватив его поудобнее, отправилась обратно домой.

Чувства мои подсказывали, что котенка нелишне будет взять с собой. Вдруг там, на этом навороченном крутом шабаше, придется столкнуться с неявной опасностью? Я прекрасно знала, какова может быть сила различных там сглазов, приговоров и наговоров… Вот и поможет гений среди котов, высокочувствительная антенна по имени Заморыш… В крайнем случае серьезно помешать-то он не может!

Котенок осознал, что его приняли в команду частного детектива Тани Ивановой, и замурлыкал, устраиваясь на моем плече поудобнее.

Пристроив его на кровати, я принялась методично собираться в поездку, раскладывая на постели одежду, предметы туалета и детали своей экипировки, которую, кроме всяких там зубных щеток, косметики, одежды и прочего, что обычно берут в поездки, я решила взять с собой, согласно предупреждению на свитке.

Вот, к примеру, свечи, благовония и кассета с восточной музыкой для медитаций, пара талисманов, чисто для успокоения совести и нервов. Силы в них никакой, вопреки мнению непрофессионалов, но психологический комфорт создают; кристалл кварца на серебряной цепочке, ничуть не менее Заморыша чувствительный к биополям… при правильном использовании, конечно.

Куда как более прозаичный, но не менее полезный, если дело дойдет до рукопашной, нож, а также весьма редкая вещь: нечто вроде перстня Борджиа, сделанного для меня по заказу, — тонкая кожаная перчатка со вшитой в нее почти микроскопической иглой, которая при прокалывании кожи впрыскивает капельку бесцветной и ничем не пахнущей жидкости с самым сильным парализующим ядом, который я смогла достать. Пожмешь кому руку вот в такой перчаточке, он постоит секунду или две, да и свалится, безо всяких признаков жизни. Конечно, прихватила свою большую, в ладонь длиной, иглу, в которой держала быстродействующее снотворное: уколешь человека — и можно даже не петь колыбельных.

Фонарь, и стоящий, и светящий, как прожектор (хотя при желании можно было заставить его тлеть подобно угольку или светить только в ультрафиолетовом режиме…), на минутку вылез из чехла, был осмотрен и снова залез в свою кожаную норку.

Я осмотрела даже принадлежности для скалолазания (было одно дело, очень напоминающее «Отель погибшего альпиниста», в котором пришлось полазать по обледеневшим скальным нагромождениям вдоволь, с тех пор и обзавелась), но решила их все-таки не брать. Везти тяжело, а если уж так понадобятся, всегда можно взять напрокат в любой нормальной туристической организации.

Проверила свой прекрасный и очень дорогой пистолет, стреляющий совсем негромко, компактный, незаметный; зарядила, взяла с собой еще три боекомплекта, один из которых был из шести холостых пуль. На всякий случай. А то иногда требуется проверять некоторых людей, делая вид, что доверяешь им, и вставляя в пистолет «новую» обойму. Обычно уверенные в победе придурки наводят его дулом на тебя, едва получают в руки, и тут же высказывают все свои мотивы, нехорошо при этом улыбаясь.

Правда, непосредственно затем очередь улыбаться переходит ко мне…

Я долго думала, стоит ли брать такие вещи, как длинная шелковая веревка, специальные стальные шипы-вибрамы на ботинки, чтобы лазать по всяким стенам-горам, маску-респиратор на случай, если подвергнусь газовой атаке (а что вы смеетесь, такое уже бывало), но затем все же положила все это в боковой сумочный карман — вдруг да сгодится.

Ну и, конечно, мои кости и карты Таро — куда ж без них, родимых?..

Ну что, Ведьма, сборы завершены. Можно ехать в аэропорт за билетами. Котенка в ту же самую пухлую сумочку размером с добрый чемодан и весом почти как он; сиди тихо, животное, не мяучь, — да он, кстати, смирненько улегся там, высунув мордочку через оставленный незастегнутым разъем «молнии», и с любопытством поглядывал на все творящееся вокруг.

Я уже совсем было собралась уходить, но тут в дверь позвонили.

— Не-ет! Только не сейчас! — прошипела я, однако вопреки собственному нежеланию все же открыла дверь.

На пороге стоял давешний интеллигент в очках, длинном темно-сером пальто и с «дипломатом» в руках, искавший, по словам Людмилы Яковлевны, именно меня.

— Простите, это вы Татьяна Иванова? — нервно поправив очки, спросил он.

Ну вот, этого еще не хватало… Скорее всего, клиент. И отказываться от дела, если оно серьезное, нельзя. Плохо для репутации. Так что, скорее всего, плакали мои каникулы в Северогорске! Чертенок в мальчишеских джинсах, прочно поселившийся в моей душе после принятия решения о неожиданной поездке, скис, скукожился, свернулся в трубочку, подобно старому пергаменту, покоившемуся на дне дорожной сумки, неохотно уступая место взрослой практичной Татьяне Ивановой с ее привычками и обязанностями.

— Да. Это я, — слегка натянуто улыбнулась. — Проходите!

Глава 2 Немного о богине Чэн

Мой гость устроился на диване в углу комнаты, а я — напротив, в кресле.

— Чем могу помочь?

— Моя фамилия Парфимов. Вячеслав Владимирович, — заметно волнуясь и чувствуя себя неуютно, начал он, то складывая руки на животе, то расплетая их и едва сдерживаясь, чтобы не начать активно жестикулировать, — я представляю… э-э-э… группу ценителей искусства. Дело, с которым я к вам пришел э — э-э… заключается в том, что позавчера из выставочного зала Тарасовского центрального музея имени Чернышевского была похищена одна, м-м-м… вещь. Очень… — Он мялся, кажется, при каждом удобном случае, наверняка считая, что это очень красит, а может, даже подчеркивает его интеллигентский стиль. — Очень… м-м-м… дорогая. Вернее, ценная. В том смысле, что она вообще не имеет никакой цены. — Тут он посмотрел на меня поверх очков близорукими и слегка растерянными глазами, видимо, желая удостовериться, что я правильно поняла смысл сказанного.

О готовящейся выставке китайского национального историко-краеведческого музея (у них это называлось как-то не так, но не суть важно) я, конечно, слышала. Мероприятие, судя по всему, готовилось весьма крутое: даже цена билетов — от двадцати пяти рублей — превосходила обычные цены музея раза в три.

И, как человек разумный, я сформулировала свой ответ подобающим образом.

— Очень редкое и раритетное произведение искусства, оценить которое сложно, потому что оно единственное в своем роде? — более утвердила, чем спросила я.

Он удивленно на меня уставился, поправил очки, неопределенно хмыкнул и как-то рассеянно кивнул.

— Вот именно, — сказал он, раскрывая свой «дипломат» и вытаскивая оттуда несколько больших цветных фотографий в лиловой папке-уголке. — Статуэтка богини Чэн, — менторским тоном продолжил он, сразу же выдавая в себе бывшего экскурсовода, теперь, судя по дорогой одежде и очень неплохим часам «Rollex», резко пошедшего наверх, — из привозной, — он сделал упор на этом слове, — китайской коллекции. Взгляните вот сюда, пожалуйста.

Я внимательно посмотрела, принимая из его рук фотографии. Слов нет, статуэтка была ничего себе: очень ровная, правильная в пропорциях и оттого удивительно красивая, что, кстати, более характерно для европейского искусства с его стремлением к приукрашиванию и правильности, а не для восточного с его вечно длящимся преображением и недосказанной метафоричностью.

— Вечно юная женщина, обнимающая свой стан и скромно потупившая голову, носящая под сердцем растущее дитя, одновременно женщина и невинная дева, ноги которой оплетены стеблями озерной китайской лилии, символом юности и чистоты, а вода вокруг украшена расцветающими ее бутонами, — забыв, видимо, о цели своего прихода сюда, вдохновенно продолжал мой возможный наниматель. — Вот такой была изображена богиня Чэн неизвестным китайским мастером во времена правления второй династии Цин…

— Она пропала, да? — переспросила я, чтобы вывести его из состояния, близкого к самогипнозу.

— Да, — как-то сразу сгорбившись, утратив весь свой праздничный лоск и все свое обаяние, ответил молодой человек. — И вместе с ней — вся циновская часть коллекции, которая хранилась в одном термостенде… Но хуже всего то, что наша с китайцами совместная выставка должна открыться уже через пятнадцать дней, ну, максимум, через двадцать два — больше тянуть мы не можем, — и дело пахнет международным скандалом. Как только китайская сторона о похищении узнает!..

— А что органы? — заинтересованно спросила Ведьма, которая всегда увлекалась логическими построениями и такой простой дыры в рассказе пропустить не могла.

Парфимов растерянно и беспомощно посмотрел на меня и ответил, разведя своими ни на мгновение не замирающими на одном месте, всегда слегка трясущимися руками:

— Мы не можем обратиться к правоохранительным органам. Вы ведь понимаете: шанс, что информация просочится, очень велик, им ведь за это приплачивают… А там журналисты, огласка… Такой скандал!.. — У него даже зрачки расширились на мгновение, отображая внутренние переживания. — Словом, мы хотели бы нанять вас для поиска пропавшей статуэтки. Оплата у нас будет очень шикарная, вполне приличные деньги, — уверил он, чем выдал свое мнение о чисто коммерческом настрое частного детектива, к которому обращался. — Триста за каждый из этих пяти дней, дополнительный аванс в пятьсот и, если вы найдете статуэтку, премия в десять тысяч. Это, конечно, в долларах…

Я мысленно перевела на российские «деревянные» по нынешнему, кризисному курсу и мысленно же сладко зажмурилась.

Однако тут же весьма удивилась, а удивившись, насторожилась.

— Откуда такие деньги? — тут же спросила я, желая с самого начала показать, что все делаю просто, прямо и говорить желаю начистоту. — У нищих музеев и даже Министерства культуры нет таких лишних денег, чтобы отдать их частному сыщику! Вас кто-то спонсирует?

Он несколько мгновений молча смотрел на меня, хлопая ресницами, будто двенадцатилетний мальчик из хорошей семьи, при котором ругнулись матом. А потом ответил, словно это и подразумевалось с самого начала, втолковывая мне, непонятливой:

— Так ведь что вы!.. Это же такое дело! Вы неужели не понимаете, что китайцы согласились на привоз коллекции, исключительно чтоб показать, что готовы ради заключения торгового соглашения с Поволжьем на все?.. А теперь такое! Это дело у областного начальства на прямом контроле!.. Наши-то все об этом знают — то есть все, кто имеет отношение к выставке и Министерству иностранных дел. Курируется прямо из Москвы. И, конечно, к делу будут подключены спецслужбы. Но мы, вернее, наш губернатор, решили, что раз мы виноваты, мы и должны исправлять… Вот меня к вам и послали. А деньги он из личного фонда выделяет… Кроме того, я не успел еще сказать, все расходы по покупке билетов и на проживание в гостиницах, плюс покупка действительно нужных в расследовании вещей — в разумных пределах, конечно, — вам также будут возмещены сразу после предъявления товарных чеков и списка!..

Ого! Вот это ничего себе! Дело о пропавшей статуэтке начало очень даже волновать меня. И совершенно не в связи с повышенным, по сравнению с обычным, гонораром, а потому, что к нему подключались такие крутые «верхи».

С губернатором я неплохо пообщалась некоторое время: когда он пришел на смену прежнему Батырову, севшему прочно и надолго сразу по шестнадцати обвинениям (не без моей горячей помощи), меня сразу же вызвали в здешний «овальный кабинет» и представили ему.

Мы поговорили немного о деле Батырова, о моей деятельности, он поздравил меня со столь успешной карьерой, пригласил в свою службу аналитиком-практиком (специально для меня должность придумали), с пониманием выслушал мой отказ и, пожав могучими плечами, пригласил отобедать, а потом не забывать (если какие-то срочные дела) докладывать. Обещал: будут пропускать вне очереди. Я обрадованно отвечала, что очень даже этим воспользуюсь, и пару раз действительно к этому прибегала, отсылая практически законченные дела в прокуратуру по его каналу, с гарантией немедленного рассмотрения. Так что польза от этого была: и обществу, и мне.

А его пресс-служба с каждым праздником меня именной открыткой поздравляла и раз в квартал присылала «Тарасовский информационный лист».

Вот так мы с ним и общались. А теперь он, видимо, вспомнил про меня, осведомился о моих гонорарах и назначил цену даже несколько выше (а уж о финальном призе и говорить не стоит!), чем обычно. И послал ко мне этого Парфимова.

Что ж, интересно. И даже более того — весьма полезно. Теперь можно рассчитывать на некоторые привилегии в процессе выполнения задания. Например, всякие встречные менты по каждому поводу колебать не будут, если выпросить соответствующий документ. И то очень полезно…

Итак, быстренько обдумав все, я кивнула Славе Владимировичу с лицом человека, по-новому оценившего все с ним происходящее.

— Должна предупредить, если возникают опасные для жизни ситуации, я увеличиваю сумму оплаты. К тому же иногда беру авансом больше, чем вы предлагаете, — на покупку необходимого оборудования, экипировки, оружия, на дорожные расходы…

— Это конечно, — легко согласился Парфимов. — Мы вам или деньгами дадим, или, если сделаете заказ, в ближайшее время доставим все, что вы просите. И покупать вам ничего не придется, если вы не намереваетесь себе потом ничего оставлять, хорошо?

Это действительно было хорошо, потому что такую заботу о детективе проявлял, дай бог, один из ста нанимателей. Я почувствовала, что быть знакомой губернатора даже лучше, чем это кажется на первый взгляд.

— Тогда, Слава, сразу запоминайте.

Он тут же вытащил из полураспахнутого «дипломата» блокнотик, раскрыл на чистом листке и приготовился писать. Определенно, этот исполнительный парень начинал мне нравиться.

— Мне будут нужны всего три вещи. Во-первых, средства связи. Если статуэтку уже продали или вывезли из Тарасова и если мне придется вдруг ехать по этому делу куда-то далеко, особенно за границу, я должна иметь возможность в любой момент связаться с кем-то, кто курирует это дело, хотя бы с вами. Это понятно?

— Понятно, — кивнул Парфимов, старательно ставя под номером один галочку. — Вы остальные перечислите, я вам потом на этот отвечу.

Интересно, раз галочка, значит, они уже об этом подумали… Может, уже есть информация, где статуэтка, и нужно только отправиться туда и забрать? Но почему тогда именно я, а не лейтенант Гусев, например?

Ладно, отложим подобные бесцельные размышления на далекое потом. Обратимся к замершему над блокнотиком Славе Парфимову.

— Во-вторых, и это обязательно, мне нужен какой-нибудь документ, какая-нибудь бумага, которая обеспечит отступную от ментов, если мне срочно надо будет убегать, догонять или просто я не захочу терять время на дачу показаний, их любимую игру в «вопросы-ответы» и прочий гнилой базар. Чтобы даже следователь какой-нибудь прокуратуры не приставал, пусть на мне хоть десяток прямых улик висит! — Я глянула на нерешительно задумавшегося Вячеслава и объяснила ему: — Это нужно для того, чтобы никто не мог меня задержать, вы же сами сказали, что время очень дорого!

— Да по сути, — он тронул переносицу карандашом, поправляя очки, — это верно. Только я не знаю, что это может быть за бумага такая… Ну ладно, это же не мое дело… А что в-третьих?

— А в-третьих, чтобы, если я еду в какой-то город, на мое имя там поближе к центру было забронировано место в гостинице, а то мне уже приходилось пару раз на вокзалах ночевать. Больше не хочется.

— Это понятно, — кивнул Парфимов, усердно записывая мои пожелания. — Только вы заранее предупреждайте, если из одного города помчитесь в другой, не забывайте. Тогда и мы не забудем… Значит, все?

— Пока все, — пожала плечами я. — Теперь озвучьте, пожалуйста, то, что вы хотели сказать в ответ на мой запрос про связь.

Парфимов кивнул и снова полез в свой «дипломат». Когда он вынул оттуда симпатичный маленький мобильник, лицо его даже слегка просияло от гордости.

— Вот, — сказал он. — Вот ваше средство связи. С прямой линией в нашу группу, даже номера набирать не надо, только вот на эту кнопочку нажать…

— Слава! — с улыбкой возразила я. — Но сотовый телефон охватывает дай бог километров пятьдесят от ретрансляционной станции, а мне, вполне возможно, предстоит ехать в такие дальние края…

— Вы документацию почитайте, — как-то непохоже на самого себя, даже чуточку ехидно отозвался Парфимов, протягивая мне небольшой прямоугольный листок из плотной бумаги размером чуть больше средней визитной карточки.

Я начала читать и медленно, но верно бледнеть.

Конечно, в наш век супертехники, когда каждый может превратиться почти в Билла Гейтса, подключившись к Интернету, крутые техновинки особенно уже никого не удивляют. Однако мне приходилось работать с самыми разнообразными средствами связи… и ничего подобного этой чудо-машине я никогда не видела.

Наверное, эта миниатюрная черная коробочка с изящными закругленными линиями и полным отсутствием углов поддерживала постоянную связь с одним или несколькими ретрансляционными спутниками, вращающимися по околоземной орбите вокруг матушки-Земли, потому что других способов удержать чистую, безо всяких помех, «направленную на абонента» аудиосвязь, да еще и «практически в любой точке индо-европейского континента» (то есть нашей маленькой Евразии — кажется, более чем половине всей земной суши, или что-то около того), лично я абсолютно не знала.

Этот мобильный, судя по документации, мог автоматически подключаться к местной сети любого из городов, входящих в великую сотовую сеть, причем носитель его мог звонить по любому городскому номеру, а сам в то же время оставался «невидимкой» даже для фирмы-обеспечителя. То есть, если он не давал никому свой специфический код-номер, никто ему позвонить не мог. И, разумеется, никто не мог установить, откуда исходит звонок, пользуясь своим привычным и набившим оскомину определителем номера.

Кроме всего прочего, в мобильный был вмонтирован автоответчик с одной-единственной кассетой, вернее, крошечным лазерным диском, который мог записать послание от звонящего длиной не более часа. Затем диск начинал крутиться сначала, стирая все, что записал ранее, и делая запись поверх стертого.

То есть эта маленькая штучка могла служить диктофоном, если нужно было записать какой-либо важный разговор!

— Ну надо же, — удивленно и почти восхищенно пожала плечами я, — прямо сокровище какое-то.

— Еще бы, — тут же отозвался Парфимов. — Вы, главное, запомните, что дозвониться до нашей опергруппы, которая делом статуэток занимается, можно двумя способами: либо нажав на эту вот кнопочку, после чего последует прямой звонок сразу ко мне в кабинет, либо, если вы будете далеко и с континентальной связью все-таки ничего не получится, просто набрав код Тарасова и мой рабочий номер, — с этими словами он протянул мне визитку, на которой значился как искусствовед-консультант, работник Тарасовского центрального музея имени Николая Гавриловича Чернышевского.

— Ничего не скажешь, — одобрительно кивнула я. — Подход твой мне нравится.

— Только одна не очень приятная деталь, — тут же возразил Владимирович. — Возьмите вот эту коробочку и, когда никуда не звоните, держите телефон в ней. Она настроек не сбивает, потому что никаких волн не экранирует. А защиту для телефона создает внушительную. Например, она непромокаемая и устойчивая к резким сменам температур, к сильным ударам… — он посмотрел на меня несколько виновато. — Потому что даже если вы найдете статуэтку, а телефон этот не сможете вернуть, то вознаграждения не получите. Честно говоря, его вам выдают только по распоряжению губернатора…

— Я бы приобрела его за десять тысяч долларов, — улыбнулась я, вспоминая сумму обещанного вознаграждения. — Вроде вполне подходящая цена.

Парфимов сделал удивленное лицо и рассмеялся.

— Что вы! — воскликнул он, улыбаясь. — Этот приборчик стоит, наверное, как вся оргтехника нашего музея… Тысяч двести, а может быть, и того больше!.. Точно никто об этом не знает. Он ведь, кроме всего прочего, еще и секретный. А пользоваться после задания вы им не сможете: во-первых, он отключается и включается согласно командам оператора гиперсотовой сети, а во-вторых, стоит вам не вернуть телефон, а потом сделать по нему первый звонок, его засекут. И включат встроенный прерывистый импульсник, по которому определят местонахождение звонившего. Так что не советую.

Слава, кажется, не был той канцелярской крысой, за которую я приняла его в начале нашего разговора. Он, видимо, неплохо разбирался в малоизвестных серому областному населению вещах. Вспомнив его слова о «нашей группе», я подумала, что парень, по-видимому, является, кроме музейного искусствоведа, консультантом еще и у местной «Лубянки».

Ну что же, это вдвойне интересно. И черненький сверхсотовик (как там сказал Слава? «Гиперсеть…»? Значит, гиперсотовик!), предоставленный мне на это дело, еще раз доказывал, что в связи с обедневшей китайской коллекцией творятся серьезные дела и работают серьезные люди.

Еще раз вздохнув по своей неудавшейся поездке в Северогорск, я убрала сотовик в защитную коробку, попросила Славу подождать и отправилась наливать нам обоим чай.

Раз уж дело требовало такого подхода со стороны нанимателей, я собиралась порасспросить своего личного искусствоведа-консультанта насчет пропавшей статуэтки, причем подробно.

Расположившись поудобнее, мы пили чай и доедали мои вчерашние деликатесы.

— Давайте сразу насчет аванса, — предложил Слава, как только я внесла поднос.

«Дипломат» стоял у него на коленях, я не видела, что там у него в данный момент лежит наверху, но по поднятой теме беседы легко догадывалась.

— Запросто, — ответила я. — Давайте.

— Вам как удобнее, в долларах или в рублях по курсу ММВБ?

— А у вас и так, и так есть? — улыбнулась я.

— Да, — он кивнул, — так что можно часть так, часть эдак.

— Это будет разумнее всего. Давайте двести в рублях, триста в баксах. И бумажки не больше двадцатки, пожалуйста. А то разменивать не всегда удобно.

— Ясно, — кивнул он, перебирая свои, то есть уже мои бумажки и выкладывая на стол сначала триста баксов в купюрах от пятерки до двадцатки, а затем, посчитав на калькуляторе для уверенности, еще российские сотенные, пятисотенные и несколько более мелких.

— Четыре тысячи семьсот пятьдесят рублей, — сказал он. — И триста долларов. В счет аванса, — и подал ручку вместе с заполненным бланком. — Распишитесь, пожалуйста.

Пробежавшись глазами по бланку, я кивнула и расписалась под суммой, а затем убрала в ящик стола с мыслью попозже тщательно разложить деньги по нескольким карманам и трем кошелькам, спрятанным в одежде, каждый из которых при приблизительном осмотре не обнаруживался.

— Теперь поговорим поподробнее о деле, — покончив с этим, решительно начала я. — Расскажите, Слава, при каких условиях произошло похищение? Был ли взломан выставочный зал и, самое главное, почему очистили только один, как вы сказали, термостенд? Остальные, думаю, тоже стоят недешево. Это может быть делом рук исполнителей заказа какого-нибудь нечистого на руку коллекционера, которому понадобилась конкретно Чэн? И, кстати, почему именно она такая ценная? Что, в стенде находилась, кроме нее, только всякая мелочь?

— К сожалению, я точно могу ответить вам только на первый и третий вопросы. Что же до второго… Статуэтка богини Чэн — самая ценная в коллекции, это очевидный факт. Когда китайцы нашли в болотах провинции Чихуань древний, еще добуддийский храм, практически все оттуда было вынесено грабителями разных эпох. Но статуэтка богини Чэн продолжала стоять на своем постаменте, и ни время, ни грабители, ни обвалившийся потолок не тронули ее.

Остальные составляющие термостенда являлись скорее элементами оформления самой статуэтки: это были уцелевшие остатки изразцов на постаменте, несколько сосудов у ее ног, в том числе и жертвенная чаша, бронзовый кинжал с отделкой и несколько других украшений, которые сами по себе стоят очень и очень немало, но с ценой статуэтки несравнимы. Она, кстати, ценится еще и потому, что сделана из неизвестного современной металлургии сплава, золото еще с чем-то, и этот сплав обладает какими-то свойствами… Я сейчас точно не помню… Да еще и история была о каких-то чудесных исцелениях и прозрениях в первые несколько дней работы экспедиции в храме…

— Мы говорили о мотивах возможных преступников, — напомнила я.

— Ах да… — спохватился снова увлекшийся своим любимым делом искусствовед. — Мотивы… Если уж говорить о мотивах грабителей, то ничего точно утверждать нельзя. Однако тут, вполне возможно, замешаны даже религиозные побуждения: Таня, ведь это очень странно, чтобы ценная вещь простояла столько веков и даже тысячелетий, и никто из грабителей ее не тронул! Значит, они почитали ее, хотя остальные сокровища храма вынесли подчистую. Китайцы довольно серьезно к таким вещам относятся. И вот что интересно: недавно одна буддистская группа еще там, в Китае, пыталась выкупить у музея, которому принадлежит коллекция, это изображение Чэн, и еще несколько, которые там были и которые хранятся в других термостендах. И, кажется, они предупреждали китайцев, что везти статуэтку в Россию опасно, но не объяснили почему. Ну, разумеется, музей им ничего не продал, тем более что заплатить-то они много не могли.

— Но та, вторая статуэтка похищена не была? — спросила я.

— Нет, взяли только Чэн.

— Хорошо, опишите пока обстоятельства инцидента. — Я откинулась на спинку кресла, устроившись поудобнее и приготовившись слушать, отчетливо понимая, что либо коллекционер попался довольно-таки разборчивый и конкретный, либо это вообще никакого отношения не имело к проблемам частного собирательства.

Ну что ж, навряд ли похитители задались благородной целью сдать статуэтку в Третьяковку, а потому ее надо искать, причем срочно, пока из этого не раздули грандиозный скандал.

Между тем Парфимов начинал отвечать на мой вопрос:

— Мы готовили выставку около двух недель, это уже после того, как договор был окончательно подписан и дата выставки объявлена, а зал очищен и все расходные материалы подвезены. Позавчера как раз были завершены работы по оформлению зала с мелкими скульптурными композициями, распакованы все термостенды с тем, чтобы завтра начать третью уже инвентаризацию коллекции и распределение каждого стенда под совместным руководством нашего профессора Емельянова и Су Вань Чена из китайской группы.

Неудивительно, что всем казалось, будто пришла пора отдохнуть и попраздновать: вроде бы основные трудности уже позади, и теперь можно устроить банкет. — Владимирович слегка вздохнул, выражая свое запоздалое отношение к происшедшему. — В общем, собрались погулять… слегка… то есть совсем неплохо. Дирекция расщедрилась, и нам выделили музейный буфет на всю ночь; профессора и все более или менее высокопоставленные из тех, кто участвовал в банкете, после официальной части отделились и закрылись у себя в приемном зале. А техники, сторожа, художники, оформители, стилисты, переводчики, экскурсоводы и консультанты, то есть основная масса — почти пятьдесят человек, — остались в буфете, где устроили себе неплохую дискотеку.

Праздник был неофициальный, многие парни привели с собой своих подружек, женщины — кавалеров. Андрей Вишковский, один из наших оформителей, тоже явился со своей… Где-то часа через три после начала дискотеки, уже в два часа ночи, он начал хвастаться, что может на ощупь определить любую из выставленных статуэток богини Чэн.

— Знаток! — не удержалась я, разглядывая параллельно с рассказом фотографии всех представленных на выставке статуэток и убеждаясь, что перепутать их смог бы только безрукий.

— Ну, всем эта идея очень понравилась, кто-то даже предложил поспорить на шампанское, причем со стола шефов. Завязали Андрею глаза и всей гурьбой отправились в зал.

— А как же сторожа? — удивилась я, уже понимая в принципе, что и как там произошло.

— Так они все с нами шли, — довольно глупо ответил Парфимов, разводя руками. — И за всем этим наблюдали!.. Дина, так звали Андрееву подругу, была в толпе. Удивительно, как эти пьяные олухи ничего не разбили, но дальше были и танцы со статуэтками, и кто-то чуть даже не стал играть ими в волейбол…

— А вы? — спросила я, почти не удивляясь такой халатности: Россия-матушка давным-давно приучила меня к подобным историям, коих я слышала великое множество.

— А я был с шефами, — довольно мрачно объяснил Слава. — Я же в этом проекте за ответственного секретаря…

— Ну хорошо, а что дальше? — кивнула я, поощряя его к рассказу. В самом деле, только у нас могла произойти такая идиотская история. Пьяные работники музея играют статуэтками трехтысячелетней давности… Едва сдержалась, чтобы не рассмеяться: на Славу было жалко смотреть — он по-прежнему переживал, рассказывая мне все это.

— С утра, — продолжал он, — когда Андрей и все остальные наши «работнички» проспались, статуэтки Чэн уже не было. Лида, подруга нашего электрика, вспомнила, что посреди веселья с определением статуэток, когда все хватали и передвигали их, Дина вышла из зала и больше не вернулась. При ней не было крупной сумочки, только косметичка, но похищенную статуэтку можно было спрятать в рукав.

— Ага. Замечательно. — Тут уж я взялась за свой рабочий блокнотик и приготовилась записывать все, что может показаться ценным. — Так вы подозреваете эту Дину?

— Это напрашивается само собой, — пожал плечами Парфимов. — Андрей с утра помчался к ней домой, но никто не открыл, хотя он практически выбил дверь. Наконец появилась разъяренная квартирная хозяйка, которая объяснила, что дамочка снялась отсюда вчера вечером и полностью с ней расплатилась. Так что Дина пропала. Не появилась она и вчера, и сегодня. Все остальные люди, бывшие на вечеринке, уже по нескольким каналам проверены.

— Ясно, — кивнула я. — Опишите, как она выглядела. А лучше дайте фотографию.

— Она умная, — вздохнул Парфимов. — Очевидно, к делу готовилась заранее, потому и познакомилась с Андреем — аккурат за две недели до прибытия выставочных термостендов… Не фотографировалась ни разу. Однако художники уже составили фоторобот, — он вынул лист с изображением Дины и положил его передо мной.

Ну что ж, подумала я, рассматривая портрет: довольно крупные черты лица, скуластая, высокая, с отменной фигурой, блондинка, брови выщипаны и довольно жирно подведены карандашом, одевается ярко, вызывающе, можно даже сказать, безвкусно. Очень ярко накрашена. Родинка на щеке. Прямо-таки вызывающая родинка… наверняка фальшивка.

— Андрей говорит, что она любит пользоваться вместо духов лавандовой водой, — как-то не к месту вставил Слава, с надеждой на меня поглядывая.

— Ты не думай, что я по портрету определю, где она скрывается, — отсоветовала я. — А то небось наслушался рассказов про Ведьму?

Он слегка покраснел, кивнул и ответил:

— Да нет, я и не думаю…

— Адрес квартирной хозяйки. — Я внушительно покачала блокнотом и ручкой.

— Вольская, дом сорок два, квартира восемьдесят шесть, телефона нет.

— Значит, так, Славик, — потянувшись и откладывая блокнот в сторону, сказала я. — Сейчас примерно полдвенадцатого дня. Ровно к шести вечера я закончу со своими делами и буду дома. К этому времени у меня на столе должны лежать три бумаги: краткий отчет по статуэтке, в котором будет совмещено все, что тебе про нее известно, вплоть до того, кто и когда пытался ее у китайцев купить; вернее, именно на такие вещи и нужно обращать внимание прежде всего. Второе — письменный отчет твоего Андрея о Дине: как познакомился, какие были отношения, что о себе говорила, как себя вела, какие отличительные черты…

— А насколько подробно? — поинтересовался Слава, несколько удивленно на меня прищурившись.

— Если курит, когда занимается любовью, об этом тоже писать, — ответила я.

Парфимов неуверенно пожевал губами, будто желая что-то сказать, но никак не находя что. Видно, не ожидал такой быстроты и напористости. Ничего, он меня еще в деле не видел. Если повезет, посмотрит… Хотя нет, не так: если повезет, после посмотра в живых останется. И безо всяких нервных нарушений и отклонений.

— А третья бумага? — наконец спросил он.

— А третья — та самая, про которую я говорила. Отментовка. Против разных приставал для суперагентов only. Тебе, дорогой Парфимов, все понятно?

— Вроде бы все, уважаемая Татьяна Иванова, — не растерявшись, ответил он, вставая. — Только вот с последней бумагой… К шести-то они могут не успеть…

— Но ты постараешься? — медовым голосом спросила я.

— Постараюсь, конечно, — заверил мой искусствоведный консультант. — Даже очень постараюсь… Мне ведь, если вы статуэтку найдете, тоже премию дадут.

— Ну и отлично! Тогда давай прощаться до шести вечера. — Я улыбнулась и встала, мой новый суперклиент тоже поднялся с дивана и направился к выходу.

Закрыв за ним дверь, я серьезно задумалась. Дело выглядело странновато. На первый взгляд в нем сквозила одна только «дырка»: как Дина умудрилась вынести с собой целый стенд? Конечно, статуэтку можно спрятать в одежде, и кинжал, и пару изразцов тоже, но чтобы пятнадцать-двадцать средних размеров вещей!.. Впрочем, тут же подумала я, если она тщательно готовилась к операции, значит, и оделась соответственно. С изобилием потайных карманов и всяких там пиджаков с двойным дном.

Итак, речь шла о похищении статуэтки с ее непосредственным обрамлением. То есть похищение остальных деталей стенда говорило о том, что похитительница готовилась унести с собой ИМЕННО ЭТУ статуэтку Чэн. Однако похитить в суматохе именно ее из почти десятка разнообразных изображений богини было делом достаточно сложным, особенно если учесть, что в суматохе кражи происходят по принципу «что подвернется, то и бери».

Наша же воровка, наоборот, действовала тщательно, подготовленно и целенаправленно. Она сначала разобралась с дополнительными компонентами, а затем взяла статуэтку и с ней просто вышла к поджидающей машине — своей собственной или сообщника.

Так что, все гениально и просто. Лишь несколько маленьких «но». Во-первых, чтобы провести все-таки такую операцию, как унос одной из ценнейших деталей коллекции прямо на глазах у добрых пяти десятков человек, и чтобы при этом никто вовремя пропажи не заметил, нужно обладать несколькими талантами, например, умением быть независимым и незаметным, не попадаться на глаза.

Конечно, «обманывать» кондукторов в троллейбусах, притворяясь, что ты едешь остановок пять и уже давно заплатил, было детским фокусом, однако здесь, скорее всего, было проделано нечто подобное. Главное — наглость и уверенный вид.

Шварценеггер в каком-то фильме пробрался с черного хода на арабскую базу, где шел торжественный банкет, подошел внаглую к поварам и наорал на них, заостряя внимание на том, что они сыплют в суп мало перца.

Воровка устроила конкурс с определением, ради которого в общий зал были принесены все девять статуэток богини Чэн, и, спокойно взяв интересующую, отправилась восвояси, притом НИКТО НЕ ЗАМЕТИЛ ЭТОГО. Никто не увидел ее и не остановил. Кроме девушки-электрика Лены, которая смотрела ей в спину…

Надо принять во внимание, что у дамы-похитительницы могут быть и другие таланты, выходящие за рамки повседневных человеческих способностей.

Я черкнула насчет этого у себя в блокнотике.

Теперь стоило подумать о мотивах.

Если преступление было организовано с целью получения только ЭТОЙ Чэн, значит, есть конкретный заказчик, который заказывал музыку, платил… то есть заплатит за нее.

И дама украла только ее, не претендуя на остальные статуэтки, хотя, думаю, наверняка могла бы унести не одну, а, например, две. Хотя бы в рукавах.

И даже какой-нибудь богатый и прекрасно знающий, что ему конкретно нужно, коллекционер, скорее всего, купил бы у нее и эту, и любую другую статуэтку из коллекции, потому что вся она была необычайно ценной. Или же она продала бы все остальное кому-либо помимо основного нанимателя. Однако дама предпочла не рисковать и взяла лишь одно из девяти изображений.

Это свидетельствовало о двух вещах: о Дининой осторожности и о том, что плата за эту статуэтку будет действительно достаточно высока.

Вот, в общем-то, и все…

Я задумалась и продолжала размышлять еще несколько минут, однако ничего интересного в голову не приходило.

То есть я не обладала пока достаточным количеством информации, чтобы делать скоропостижные выводы. Однако то, о чем я уже успела подумать, характеризовало ситуацию сразу с нескольких сторон: у меня появлялся ориентировочный мотив ограбления со стороны похитителя, то есть Дины, и примерное понимание того, по какой методике было совершено это блестящее похищение.

Однако тут могли присутствовать еще и личные мотивы: например, разнообразные убеждения… Религия? Ох, не люблю связываться со всякими сектами и обществами! Но вопрос, почему похитили именно это изображение Чэн, оставался пока открытым, и упускать версии было нельзя. Тем более некоторые мелочи склоняли именно к подобному объяснению.

Например, почему именно это изображение Чэн не так давно пробовали выкупить у музея буддисты? Почему статуэтка простояла в храме сотни лет и никто не присвоил ее, несмотря на явно золотую внешность? Нет, Ведьма, что-то тут определенно не так! Только вот что?..

Ну какой тут еще может быть мотив?

В голову ничего не приходило, и я решила, что, возможно, сумею что-то понять, обследовав квартиру Дины. Мало ли на какие мысли это натолкнет — а то, вполне быть может, она всего лишь решила сменить любовника, а заодно и квартиру, — и сейчас сидит на новой хате с новым хахалем, который пьет и выставляется поменьше, а тратит на нее побольше и никакого отношения к похищению не имеет, — очень уж она похожа по описанию на определенный тип женщин… если только эта внешность не столь же подставная, сколь и тщательно прорисованная художником-портретистом выпуклая родинка. Тогда все обвинения моего клиента отпадут, и надо будет искать другие лазейки.

Может, это все руководство выставки подстроило, чтобы отнять у нехороших китайцев их неправедно заработанную статую, раз уж не получается заставить их по-коммунистически делиться.

Только бы в этом не был замешан губернатор, улыбнулась я, вспомнив, с чего начиналось дело Батырова. Смешно ведь подумать: с незаконного контроля за выращиванием гречки и пшеницы!..

Однако брось, Ведьма, эти глупые мысли и начинай активно работать. Иными словами, помчали-ка на Вольскую!..

Я поймала такси, безо всяких проблем домчавшее меня до угла Чапаевской и Вольской, заплатила положенное и, хлопнув дверцей своей очередной, может, тысяча сто первой кареты, отправилась на поиски жилища Дины.

Пришлось пройти, скользя на замерзших до состояния хороших катков лужах, квартала примерно два. За это время начали кружиться в воздухе первые белые мухи, предвещающие зиму.

Дина, собираясь на это трудное дело (если это, конечно, была именно она), выбрала себе довольно уютное местечко. Чистенький дворик, совсем непохожий на большинство тарасовских помоек, зажатых между угрюмыми многоэтажками. На входе в подъезд на меня налетел какой-то мальчишка с игрушечным пневматическим пистолетом, я едва успела отскочить в сторону, чтобы не быть расстрелянной в упор. Нет, все же кое в чем все наши дворы похожи.

Я подошла к скамейкам, где сидели вездесущие и всеведущие хранительницы самого крупного мирового информатория, по сравнению с которым Интернет — лишь жалкая игрушка с четырьмя мегами оперативки и тридцать третьим процессором; то есть я приблизилась к подъезду, где сидели, конечно же, местные дворовые старушки.

Ревнивые блюстительницы дворового спокойствия сразу же замолчали и повернулись в мою сторону, стоило мне приблизиться.

— Простите, когда я могу застать хозяйку восемьдесят шестой квартиры?

— Марию Степановну-то? — Пожевав губами, одна из «божьих одуванчиков» вперила в меня свой колкий тяжелый взгляд. — Да часов в восемь должна подойти.

— А вы по поводу квартиры? — Вторая старушка оказалась несколько более приветливой.

— М-м?

— Она у нее в хорошем состоянии, и с мебелью. Телефона, правда, нету, но и цена небольшая, да и в центре. А прежняя квартирантка как раз съехала утром вчера.

— Да? А я, собственно, ее-то и хотела застать… А куда она съехала?

Реакция бабушек мне совсем не понравилась. Все трое сразу же поджали губы и недовольно заворчали. Похоже, Дину здесь не любили.

— Почем же нам знать? Собралась да уехала, и ни «до свидания», ни «извините». А уж сколько безобразия у нее в квартире делалось! То музыка в три часа ночи, то мужика какого-нибудь притащит…

— Значит, ее новый адрес неизвестен? Жаль.

— Да ты, дочка, коли так тебе это надо, у Миши спроси, у таксиста, он у нас тут всегдашний, чай, по соседству живет, — смилостивилась одна из старушенций. — Вон он, как раз на обед приехал! Это он ее вчера в двенадцать отвозил.

Я поблагодарила и устремилась к невысокому коренастому мужичку в выцветшем линялом свитере, на которого указали мои информаторши.

— Простите, пожалуйста, это вы вчера отвозили мою подругу из восемьдесят шестой?

— Ну я, — грубо отозвался таксист, нагловато меня разглядывая. Ах, какой крутой мужик-то, ну надо же!..

— А вы не скажете, куда она поехала?

Мой собеседник пожевал губами — гораздо неприятнее, чем это умел делать обаятельный Слава Парфимов, и лениво ответил, демонстрируя равнодушие, леность и полную односложность своего языка:

— В аэропорт.

Так. Этого, в общем-то, я и ждала.

Значит, сразу же после вечеринки Дина быстренько собрала вещички и съехала со снимаемой квартиры, дабы покинуть Тарасов. Остается только выяснить, куда же она так спешила. Теперь нужно сграбастать этого мужика в охапку и заставить его провезти меня по тому же маршруту, ненавязчиво вытрясая из него всю имеющуюся информацию.

— Я из милиции, — внимательно его разглядывая, беззастенчиво соврала я, как делала уже множество раз, всегда нося с собой фальшивое удостоверение работника тарасовской прокуратуры. — Сейчас мы с помощниками, — неопределенно махнула в сторону подъезда, — будем проводить обыск. Где-то через полчаса я хочу, чтобы вы отвезли меня по той же дороге и рассказали по ходу дела, как все было. За сотрудничество я вам заплачу. Наличными.

Навряд ли я могла предложить ему другую подходящую плату — исключая разве что натурой, — но волшебные слова «милиция», «обыск» и «наличные» сделали свое дело: мужик удивленно моргнул, соображая, вляпался он или нет (тут же решил, что нет, а совсем наоборот), механически кивнул, глядя сквозь меня и припоминая, видимо, подробности вчерашнего своза женщины с квартиры.

— Я только это… — кашлянув, почти просительно отозвался он, — пообедаю пока, лады?..

— Обедайте. Квартира у вас какая?

— Сорок восьмая, третий этаж… Да я через полчаса у подъезда ждать буду…

— Ждите! — утвердила я и отправилась в квартиру искомой Дины.

Лифт оставлял желать лучшего, стойкий запах мочи и сожженные кнопки резко контрастировали с дворовой идиллией. Просто не знаю, как я дотерпела в этой вонючей коробке до нужного этажа! Представляю, что было бы, застрянь этот маленький электрический сортир между этажами, — наказание сразу за все грехи последних лет. Кстати, вот здесь бы респиратор вполне не помешал: ну чем вам не газовая атака?..

Восемьдесят шестая квартира оказалась заперта и на звонки, разумеется, не отвечала. Я пригляделась повнимательнее к замку. Этот даже по форме и устройству не английский, чего уж говорить о стране-производителе. Наверное, делали на заводе имени Третьего съезда КПСС. Такой запросто можно открыть шпилькой, если знаешь, как подступиться. Я знала. Промучившись всего две минуты, я вступила в Динину обитель.

Маленький коридорчик, крохотная кухонька, одна комната с минимумом мебели… Не похоже на уютное гнездышко, в котором собираются ютиться надолго. Однако вполне подойдет для месячного (или чуть более) проживания.

Итак, Дина иногородняя; скорее всего, приехала в Тарасов специально ради дела, охмурила недалекого Андрея, попала в «свои люди» среди тех, кто готовил выставку, улучила момент — и была такова. Вот актриса!

Я обшарила стенной шкаф на кухне, полки в ванной, ящики старого серванта, даже на антресоли заглянула — все бесполезно. Никаких следов, которые могли бы натолкнуть на след явно собравшей вещи и уехавшей в неизвестном направлении женщины. В квартире царили прибранность, пустота и тишина. Что ж, похоже, мы здесь не найдем абсолютно ничего интересного.

Я вышла, заперла дверь так же, как и открыла ее, и спустилась к подъезду.

Таксист уже ждал меня, немножко нервно докуривая, — а ведь прошло всего-то минут двадцать из отведенного ему получаса! Вот что значит сила закона…

— Итак, — сказала я, усаживаясь на заднее сиденье, откуда обзор был лучше, особенно на его толстоватое лицо со следами пробивающихся недобритых усиков. — Как вас зовут?

— Михаил, — ответил он, пытаясь быть дружелюбным и даже улыбчивым, отчего лицо его опасно искривилось. — Миша то есть.

— А меня Маша, — ответила я, — возьмите полтинник для начала, это как таксисту. Если информация, которой вы поделитесь, будет ценной и правдивой, получите еще. Давайте, поехали.

Мы пролетели весь маршрут почти молниеносно, несмотря на внушительное расстояние от дома до аэропорта. По дороге я еще раз услышала описание портрета Дины, дополненное отсутствием родинки («Точно, фальшивая, — усмехнулась я, — наверное, сняла, устала с ней мучиться»), а также узнала, что вчера по ходу дела была одна остановка — Дина вышла у главпочтамта, вошла туда и некоторое время не возвращалась, примерно минут двадцать. Таксист прилежно ждал.

Больше ничего интересного он рассказать мне не смог. Дина вышла у аэропорта и направилась, по его словам, прямо к кассам.

На вопрос, сколько он от нее получил, он, помявшись, ответил, что сотку. Я решила доплатить ему еще полтинник, чтобы не обижать прилежного мужика.

— Спасибо за сотрудничество, — сказала я, заплатив и уже собираясь вылезать.

— А теперь что, подход новый такой? — поинтересовался таксист, явно недоумевая по поводу полученных денег. — Бабки платят за информацию?

— Это распоряжение губернатора такое, — невинно ответила я.

— А что она сделала-то, женщина эта? — поинтересовался, явно пытаясь надыбать побольше сведений для вечернего разговора с дружками за кружкой пива.

— Вообще-то это секретно и разглашению не подлежит, — сделав страшные глаза, ответила я. — Но в интересах следствия ВАМ я отвечу: опасная рецидивистка Ядвига Хомутова украла личный ночной горшок губернатора области! — Не дожидаясь, пока он осознает и сподвигнется ответить, я захлопнула дверь и отвалила в сторону касс аэропорта.

Мужик стоял минуты полторы, прежде чем тронул машину с места.

Расставшись с ним навсегда, я бодрым шагом направилась к кассам, возле которых одиноко стояли трое-четверо пассажиров, которых не пугали нынешние цены на услуги родного «Аэрофлота». Здесь же, неподалеку, притулилось пятеро женщин с детьми в ярких южных нарядах, полускрытых тулупами и шалями; очевидно, родная милиция за определенную мзду берегла и их, бедных.

Дети кричали, шумели, а сами женщины о чем-то спорили на своем языке, ничуть не обращая внимания на чумазых чад, цеплявшихся за их юбки. Лететь, конечно, эта компания никуда не собиралась, несмотря на кучу сумок и баулов, — просто им нужна была крыша над головой, причем, очень желательно, бесплатная.

Мне удалось миновать мелюзгу, подлетевшую ко мне с протянутыми ладошками. Не обращая внимания на их пронзительные выкрики, напомнившие мне вопли голодного Заморыша, и бубнение самого старшего: «Тетэнька, дай дэнежку, ну дай! Тетэнька, а?» — я твердым шагом прошествовала к кассам. Детишки отстали, убедившись, что их игнорируют, и отправились третировать других несчастных посетителей аэропорта. Часть их высыпала на улицу ловить случайных прохожих.

Из пяти касс работали только две. Я подошла к первой, однако разговор с кассиршей ничего не дал: она только что вернулась с больничного, все последние дни работала ее сменщица. У второго окошечка пришлось подождать: шло оформление каких-то документов.

Наконец невысокий лысоватый мужчина в военной форме спрятал свое офицерское удостоверение и только что купленный билет во внутренний карман шинели, подхватил чемодан, тем самым предоставив сидевшую за окошечком даму средних лет в мое распоряжение.

— Простите, — я достала и развернула свою лицензию частного сыщика, — я разыскиваю одну женщину, бравшую билет только вчера, в первой половине дня, примерно около двенадцати. Вы не могли бы мне помочь?

С интересом изучив мой документ и подивившись его содержанию («А я думала, что частные сыщики бывают только в детективах!..»), женщина мило кивнула, соглашаясь на сотрудничество.

— Я, вообще-то, как раз эти сутки дежурила: хочу взять побольше отгулов на праздники. А что, эта женщина, ну, которую вы ищете, она кого-то убила или ограбила?

— Да нет. Просто исчезла из дома и не оставила мужу ни копейки, и даже, как ни странно, своего нового адреса, — с милой улыбкой соврала я. — А мне нужно ее срочно найти. Вы точно сможете вспомнить ее по описанию?

— Думаю, да. Билеты сейчас берут немногие, в основном «новые русские», женщин почти нет… — не задумываясь, ответила она, а потом добавила: — А как она выглядела?

Я, сознавая, что сказать-то женщина может что угодно, особенно если перед этим предоставить ей нужную информацию, решила сначала проверить, говорит ли она правду.

— Жгучая брюнетка, коротко стриженная, невысокого роста. Вот такого… — и показала себе по плечо.

— Да нет, — подумав, ответила она, — вчера только четверо женщин было, две с мужчинами и две одиночки.

— Про одиночек поточнее, пожалуйста, — попросила я, нащупывая в сумочке фоторобот.

— Ну, обе они точно не подходят.

— А вы все равно опишите. На всякий случай.

Кассирша пожала плечами — мол, вам виднее — и ответила, возводя глаза к потолку, видимо, пытаясь припомнить поподробнее:

— Одна такая грузная, деловая леди или что-то такое. А вторая — просто блондинка с шалавьей внешностью. Не то в парике, не то крашеная, уж я-то в таких мымрах разбираюсь! Явилась вчера, кстати, действительно в обед, около двенадцати, мы еще как раз «Санта-Барбару» кончили смотреть… — Она вопросительно глянула на меня (мол, что, не подходит?) — и спросила: — Может, это она была, только переодетая? Чтобы никто не узнал?

Так как данный портрет по описанию подходил к Дине практически идеально, как хорошая кроссовка к ноге, я сделала вид, что с такой идеей вполне соглашаюсь и что в ней есть свой резон, а потому вытащила фоторобот и положила его перед женщиной.

Та всматривалась несколько секунд, затем хмыкнула и уверенно заявила:

— Точно она. Ну как вылитая!

— Большое спасибо! А вы не скажете, на какой рейс она взяла билет?

— Ой, точно не помню… — удрученно ответила она (видимо, ей понравилось помогать частным сыщикам в расследовании), но вдруг добавила, вспомнив: — Знаю только, что билет был не последний и ждать ей до самолета было довольно долго. Вы мне фамилию назовите, я по регистрации посмотрю.

— Фамилию мне второпях не назвали, — снова соврала я, не гнушаясь этой вредной и опасной привычки. — Точно знаю, что ее зовут Дина.

— А-а! — тут же вспомнила кассирша. — Правильно, помню, только не Дина, а Диана, я еще Зойке из соседней кассы говорю, ну и редкое, мол, имя! Сейчас посмотрю, — она защелкала клавишами компьютера. Через несколько секунд выпрямилась и с торжеством глянула на меня: мол, видите, какая у нас техника, все на мази. — Вот, рейс сто двадцать девять Тарасов — Норильск. Так что беглая ваша до Норильска полетела… Во ведь дают бабы! Раньше на юг от мужей бегали, в Сочи или Адлер, а теперь что? За Полярный круг! Во дают бабоньки!.. Не иначе как у нее в Норильске любовник. А то с чего ей туда лететь?

А вот я уже через несколько секунд осознала это совпадение, вернее, не совпадение, а довольно волнующую и будоражащую меня связь между приглашением на шабаш и делом похитительницы статуэтки богини Чэн!

— Значит, до Норильска? — Я улыбнулась, словно сытая кошка, объевшаяся краденой сметаной. Норильск! Это же как раз… Вот ведь удача! — Рейс, если не ошибаюсь, в двадцать один тридцать?

— Да, я же говорю, ждать ей было почти целый день, — ответила кассирша.

— Спасибо вам большое, — от души поблагодарила я. — Давайте-ка мне теперь билет на сегодняшний вечер. — Я заулыбалась еще шире и протянула собеседнице деньги и паспорт, как раз на случай, если придется тут же брать билеты, прихваченные из дома.

— Значит, полетите? — восхитилась женщина, рассматривая мои документы.

— Конечно, полечу. Искать же надо! — ответила я.

— Ну вы даете!.. — пробормотала женщина, удивленно улыбаясь.

Получив билеты и купив ей в благодарность коробку хороших конфет, я покинула аэропорт в самом прекрасном расположении духа. В кармане похрустывал билет, а жизнь казалась чередой приятных совпадений. Разудалая наша воровка Дина-Диана начинала меня интриговать. Значит, и симпозиум ведьмовской в Северогорске, что рядом с Норильском, припрятался, и статуэтка ушла примерно туда же, а может быть, и прямо туда! Совпадения такого, опыт подсказывал мне, быть просто не могло. Широка страна моя родная, много в ней всего, всего, всего, — а ведь богиня Чэн, по словам Славы Парфимова, весьма любопытная реликвия, и с ней связаны какие-то чудесные исцеления и прозрения.

То есть вполне возможна такая рабочая гипотеза, что одна из приглашенных на шабаш решила удивить всех каким-нибудь номером, используя для этого статуэтку. Это уже что-то конкретное!

Как бы не оказалось, что мы с ней в некотором роде коллеги… Надо будет проверить эту идею, как только вернусь домой. Есть в Таро как раз один такой расклад: является ли персона в чем-то близкой гадающему; там проверяются пол, возраст, характер, профессия, социальное положение, увлечения и судьба. Так что посмотрим.

А с симпозиумом и проверкой связи между исчезновением статуэтки и его проведением придется помозговать в качестве рабочей версии. Надо только смотаться из Норильска в Северогорск. Заодно и на шабаше побываю!

Заскочив по дороге на главпочтамт, я отправила, как просили в «пергаментном» свитке-послании, телеграмму — подтверждение об участии, никаких тем для доклада не предлагая. Потом подумала и воспользовалась не так давно открывшейся услугой: передачей информации через визитеров. Я писала текст, его по телефону зачитывали станции в городе-адресате, а затем человек-визитер относил распечатанную бумагу адресату. Стоило это не так уж и дорого, а сроки обрадовали меня даже очень: девушка пообещала, что мое послание организаторам симпозиума дойдет до них не более чем через пять-шесть часов.

На сей раз такси брать я не стала, деньги пока стоит поэкономить, в поездках они летят, как дым в трубу. Постояв минут пять на остановке, я села в автобус и доехала до рынка: надо купить еды в дорогу, а также пополнить запас своих курительных палочек.

Покупки сожрали ни много ни мало, а почти четыреста рублей, что, впрочем, при наших-то ценах и моем стремлении покупать самое лучшее из предлагаемого совсем неудивительно. Ничего, билеты возместим за счет нанимателя, а это куда больше. Кстати, надо позвонить и предупредить Парфимова, что вечером мне придется покинуть родной Тарасов, чтобы вернуть его злополучную Чэн. Пусть забронируют в Норильске и Северогорске гостиничные номера.

Придя домой, я первым делом перепаковала свои продукты, затем накормила уже голодного Заморыша, который все это время вел себя (на удивление) тихо и аккуратно, а затем уселась за стол пораскинуть мозгами и картами Таро. Расклад совпадал в характеристиках пола и возраста, что было неудивительно, и практически очень походил в том, что называлось «увлечения», что тоже было неудивительно: и она, и я женщины рисковые, готовые к различным авантюрам, пережившие достаточно много приключений.

А вот в «социальном положении» у подруги нашей появилась карта, в данном гадании означающая «раб», что меня сильно поразило. Это означало прямую и серьезную зависимость Дианы от кого-то другого, кто в буквальном смысле был хозяином ее поведения и поступков.

Если это так, значит, она только исполнительница чужого замысла. А за ее спиной стоит куда более властная и внушительная персона.

Правда, внушительных персон я не боялась. Не только губернатора Батырова водворили после моих «изысканий» в положенное ему место, ой, не только. Многие влиятельные и крутые люди, столкнувшись с Ведьмой всего лишь раз, покидали насиженные гнездышки, отправляясь в разной степени дальности путь.

Ну ладно, прекрати хвастаться… С профессией что-то довольно странное: «Артист», что значит — человек искусства. Хотя, что странного-то, я в студенчестве точно так же выходила. А к какому еще классу причислить экстрасенса?.. Это теперь я частный сыщик, то есть Воин на языке этого гадания Таро.

В общем-то, вполне четкий ответ. Итак, дама со статуэткой — скорее всего, мне коллега, и шансы, что направляется она не куда-нибудь, а на Северогорский шабаш, резко увеличиваются!

Мой проказливый чертенок в джинсах возликовал, снова разворачиваясь на полную катушку, но я его слегка приструнила: мы теперь едем не на пикник и не на каникулы. Мы едем работать, и дело у нас серьезное, Ведьмочка, нельзя в нем допускать дурацкой детскости.

Чертенок виновато поковырял копытцем в земле и со вздохом испарился, уступая право распоряжаться и контролировать ситуацию Ведьме, оставив, однако, за собой право наслаждаться опасностями и приключениями поездки, то есть спрятавшись где-то в уголке сознания.

Я сунула карты в сумку и, вытащив из коробки, стала опробовать свой новый супертелефон. Кнопочка нажалась, прозвучал всего один приятный уху гудок, и меня соединили с нужным абонентом.

— Тарасовская комиссия по делам культуры и искусства, секретарь председателя слушает! — раздавшийся оттуда приятный мужской баритон меня весьма удивил. Что, такие у нас теперь секретарши?..

— Вячеслава Парфимова позовите, пожалуйста.

— Минуточку, — ответил он. — Слава, это тебя!.. («Кто это?!» — послышалось издалека; судя по голосу, председатель комиссии был весьма на кого-то или на что-то зол). — Простите, а кто спрашивает? — тут же поправился секретарь.

— Передайте, что это его сотрудница, в отделе меня зовут Ведьмой.

В трубке послышалось шуршание, видимо, секретарь предпочел прикрыть ее рукой, потом приглушенное парфимовское:

— Да ты за дисплеем-то следи! Номер Ивановой не узнаешь?!..

Надо же, как приятно. Значит, определитель номера у них тоже стоит. И мой они должны знать наизусть. Хорошая выучка, ничего не скажешь. Сразу ясно, что работаешь на серьезных умных людей…

Из трубки вновь послышались шорох и стук — это Парфимов принимал ее из рук секретаря. Вот раздался знакомый, чуть нервноватый, но явно обрадованный моим звонком голос, слегка искаженный телефоном:

— Здравствуйте, Таня! Я вас слушаю!..

— У меня для вас две новости, — начала я. — Во-первых, ваша Дина вчера покинула город, направляясь в Норильск; я связалась со своими информаторами в том краю, и у меня теперь есть рабочая гипотеза: рядом с Норильском есть город Северогорск, и буквально через два дня там начнется симпозиум, связанный с паранормальными явлениями и экспертами в этих вопросах. У меня есть подозрение, что статуэтка была похищена именно для кого-то, участвующего в этом симпозиуме. А поэтому, во-вторых, я лечу в Северогорск. Вы учтете расходы на билеты и командировочные при оплате?

— Да, конечно, — ответил он. — Не забывайте при покупке брать товарные чеки… Вы меня очень обрадовали. — Он что-то спросил у секретаря, тот баритонально ответил, и Парфимов в свою очередь поспешил обрадовать меня: — Ваши бумаги уже готовы, все три. В шесть часов я к вам заеду и привезу. И вы мне более подробно обо всем расскажете, у меня завтра утром отчет, хорошо?

— Конечно, расскажу, — ответила я. — Не забудьте забронировать номер в Северогорске.

— Прямо сейчас займусь. — Видать, на той стороне провода он кивнул. — Ну, пока.

— Пока.

Следующие несколько часов прошли в сортировании своего имущества и небольшого архива по различным интересным или крутым людям города; мы с Заморышем позавтракали, позанимались гимнастикой — для талии и укрепления мускулов, — а затем вместе открыли дверь приехавшему в срок Парфимову.

Он действительно принес мне и письменное описание Дины-Дианы, и хитрого вида документ, уже обустроенный твердыми корочками, облаченными в пластиковую обложку с золотой надписью: «Работник Прокуратуры».

Я покачала головой, выражая Парфимову умеренное восхищение и открытое уважение.

— Контора у вас, надо сказать, оперативная.

— Стараемся, — ответил он.

«Ну вот, теперь, кроме фальшивого удостоверения, у меня есть настоящее», — с усмешкой подумала я.

К удостоверению прилагалась закрывающаяся пластиковая папка с тремя экземплярами оформленного и снабженного моей цветной фотографией дополнительного документа для особо сложных случаев.

Выслушав мой краткий рассказ о деле и даже не посмотрев на билеты, Слава заплатил потраченные семьсот с мелочью, заставил меня за них расписаться и спросил, были ли еще траты.

Я ему, в общем-то, рассказала, но подтвердить мои «взятки» таксисту и кассирше было нечем, поэтому я махнула рукой и велела Славе о таких мелочах не думать.

Девятнадцать листков, содержащих «краткое» описание истории, культуры и вообще всей известной информации о богине Чэн, я просмотрела и решила попозже внимательно изучить. Вдруг наведет на какие-нибудь интересные мысли?..

Про Диану в документе, кроме уже известного, сообщалось, как и когда (полтора месяца назад) Андрей с ней познакомился, давался немаловажный факт, что в документе (паспорте) у нее стояло имя Диана, а фамилия, согласно Андрееву, «кажется», была не то Куприянова, не то Куприна или что-то в этом роде. Был забавный момент: за все недели знакомства Андрей ни разу с Дианой не переспал, по путаным объяснениям чувствовалось, что она отфутболивала его красиво и умело; Парфимов же заставил его об этом упомянуть, потому что я требовала полной информации. Очень забавная деталь, кстати, может пригодиться — вдруг она лесбиянка?..

О профессии своей она говорила, что занимается челночным делом, то есть покупает-продает разные шмотки. Так что вполне естественно было, что в Тарасове она «появлялась наездами».

До самолета оставалось еще два с половиной часа. Я решила провести их в изучении культурной ориентации богини Чэн и хорошенько расслабиться перед поездкой.

Обговорив все мелочи с Парфимовым еще раз, напоив его чаем, я с ним распрощалась, пообещав позвонить, как только достигну гостиницы в Северогорске.

Однако уже в девять часов, прямо в очереди на подходе в самолетный автобус, запиликал мой супертелефон.

— Таня, слушаю! — тут же отозвалась я.

— Я тут одну новость узнал, — удивленно сказал Слава. — Там, в Северогорске, когда мы позвонили в гостиницу «Заполярная», нам сказали, что номер для Татьяны Александровны Ивановой уже забронирован частным клубом «Эдельвейс»!.. Вы не знаете, кто это может быть?

— Знаю, — удивившись, но обрадовавшись, ответила я. — Что-то сервис тех, кто работает со мной, в последнее время на высоте!.. Это, Слава, и есть те самые люди, которые проводят симпозиум колдунов и иже с ними.

— Они что, через астрал об этом узнали? — удивился Парфимов.

— Нет, я им через визитеров сообщение послала. Услуга такая есть на главпочте… — Тут мне пришлось зайти в автобус, но связь от этого совершенно не испортилась — голос культработника по-прежнему был чист, как будто он сидел в тихой комнате рядом со мной.

— Я знаю, — ответил Парфимов. — Ладно, Татьяна, я с вами прощаюсь. Самое главное — когда доберетесь, позвоните мне. Пожалуйста, все время держите меня в курсе!

— Непременно! — проворковала я и нажала волшебную кнопочку «END».

Глава 3 Самолет моей мечты

— Уважаемые пассажиры, экипаж самолета, выполняющего рейс сто двадцать девять Тарасов — Норильск, приветствует вас на борту нашего самолета и желает вам приятного полета. Во время полета запрещается курить. Пожалуйста, пристегните ремни… — Мягкий, дружелюбный голос молоденькой стюардессы плывет над полупустым салоном, обволакивая приятной негой и ощущением спокойствия и надежности.

Закончив перечисление всевозможных удобств и услуг, как платных, так и бесплатных, предоставляемых компанией «Аэрофлот», он исчезает, выветриваемый моей усталостью после этого полного беготни, размышлений и сборов дня.

Я расслабляюсь и разваливаюсь в кресле. За стеклом иллюминатора холод и промозглость октябрьского вечера, а в салоне тепло и уютно. Из кармашка на спинке переднего кресла торчит какой-то журнал, пассажиры занимаются кто чем. Интеллигентный мужчина с начинающими седеть волосами тихо разговаривает с супругой, бритоголовый крутой парень слушает плейер, а двое сорванцов впереди меня пихаются и спорят, кому смотреть в иллюминатор.

Мать оборачивается к ним и строго шикает, отец обещает показать, где раки зимуют, но деткам все равно: у них свои проблемы. Кресло рядом со мной пустует; тем лучше, не очень-то хотелось бы сейчас общаться с обыкновенно охочими до разговоров попутчиками. Меня охватывает приятная нега. Я расслаблена и спокойна.

Краткая медитация? Прямо на борту разгоняющегося самолета? Интересно. Надо попробовать. Поможет полностью отрешиться от проблем и нервотрепки, связанной с поездкой и возможными опасностями будущего дела.

Итак, руки на подлокотники, рычаг, передвигающий спинку, в положение «назад»…

Сон накатывает мягкими волнами, покачивая меня в своих нежных объятиях. Гул двигателей, слегка закладывающий уши (пожалуй, единственная неприятность), баюкает своей монотонной песней: «Яу-у — у — у-у — яу-у — яу-у»… Я погружаюсь в дремоту, забывая, где нахожусь, куда лечу… Забываю даже, зачем лечу…

Я сплю…

…Сон мой был прерван самым грубым образом.

После резкого толчка, который едва не выбросил меня из кресла, и яростного скрежета раздираемых металлических опор, перемычек и бортов, раздался звон стекла и бешеный свист врывающегося в салон ветра.

Я открыла глаза и в ужасе попыталась вскочить с кресла, забыв о привязных ремнях; тут же, как всегда в подобных случаях, очень быстро мозг проанализировал ситуацию и выдал мне основные параметры происходящего, вместе с которыми пришло понимание: весь салон наполнен едким дымом, двигатели надрывно ревут, из последних сил стараясь дотянуть самолет до посадочной полосы.

Пассажиры с воплями мечутся, не слушая увещеваний охрипшей стюардессы, пытающейся доказать им, а скорее себе самой, что все будет в порядке. Но откуда-то снизу надвигается земля, готовая стать последним пристанищем, а из грузового салона в пассажирский врываются едкие клубы желтого дыма!

Сознание на мгновение отключается, разум замирает, как затравленный зверек, а внутренний голос вопит где-то, как ему и полагается, внутри:

«Господи! Ну почему?! Почему я?!! Я не хочу умирать, тем более в авиакатастрофе! Не хочу-у-у!!..»

Возьми себя в руки, Ведьма, ты еще жива. То есть пока жива — но и это много!..

Самолет накренился, задрожал, словно собираясь развалиться на куски. Я вцепилась в ручки кресла, оцепенев, как иногда бывает в подобных ситуациях. Врезалась почему-то в память совершенно не подходящая случаю картина: один из мальчиков, которого мать прижимает к себе, пытаясь загородить собой от надвигающейся опасности, с ревом тянется к выкатившейся в проход игрушке — яркому заграничному роботу-трансформеру…

Затем весь самолет сотрясает проникающий даже в самые отдаленные уголки удар, и меня накрывает полная неконтролируемого ужаса темнота…

Так, значит, это и есть смерть? Вот так просто? Но почему же ноют ребра и правая рука? Или в раю, а может, в аду — уж не знаю, куда меня занесло, — покойники испытывают все то же, что и в последний миг жизни? И почему пахнет нашатырем и всякой прочей медициной? Где я?!..

Выяснить это можно только одним способом.

Я открыла глаза. В первый миг яркий свет ослепил меня, затем я увидела склонившегося надо мной мужчину с телосложением и внешностью Алена Делона в белом халате.

— Вам уже лучше? — заботливо спросил он, наклоняясь над моим лицом.

Абсолютно идиотский вопрос!

Я с трудом киваю, опасаясь шевельнуться и всякий момент ожидая, что все тело сведет яростная боль. Однако все спокойно. Только продолжают ныть ребра и правая рука. Кажется, никаких серьезных травм нет.

— Вы помните, что с вами произошло? — спросил доктор, рассматривая меня, как заморскую диковинку. Только теперь я заметила, что, во-первых, в палате вместо четверых положенных больных я одна, а во-вторых, кроме доктора, здесь присутствуют еще две медсестры, женщина-врач, осматривающая мою новосоставленную карточку, и двое людей в штатском, явно с военной выправкой.

И все они смотрели на меня, как на непонятно из какой эпохи свалившийся артифакт.

— М-м-х! — Я кашлянула, стараясь отвечать на заданный вопрос. — Не совсем. Я летела в Норильск, потом что-то грохнуло, начался пожар в салоне, удар… и все. А где я?

— В норильской горбольнице. Хозрасчетной, — отвечает врач, словно факт больничной хозрасчетности должен интересовать меня больше всего.

— Значит, жива?.. — Тоже полное идиотство! Ведьма, что ты спрашиваешь, — конечно, жива! На том свете наверняка нет ни больниц, ни норильской горбольницы! Даже и хозрасчетной!

— Да. Вы сравнительно легко отделались! — говоря это, он словно сам себе не верил.

— Так что случилось? — спросила я.

Доктор оглянулся на военных в штатском.

— Вам сейчас нельзя волноваться, — вставила вдруг женщина-врач. — У вас множественные ушибы и слабое сотрясение мозга. Вам нужно поспать еще несколько часов, а потом пройдете процедуры, осмотр, и вас можно будет выписывать.

— Выписывайте, — кивнула я. И посмотрела на доктора, который опять повернулся ко мне.

— Мы и выпишем, если не будет осложнений, — кивнул он, все еще рассматривая меня со странным любопытством. Двое в штатском переглянулись.

— Простите, лейтенант Иванова, — сказал один из них, делая шаг вперед, — меня зовут Сергей Ефремович Горбатенко. — Он вытащил из-под пиджака корочки, которые я не стала подробно рассматривать, остановившись взглядом на его плоском, как блин, обрамленном тоненькой рыжей бородкой лице. — Если хотите, я сейчас расскажу вам, что и как произошло, а потом задам несколько вопросов. Конечно, если вы для этого нормально себя чувствуете.

— Слушаю, — сказала я, сообразив, что лейтенантом меня назвали потому, что в выданном документе фигурировало именно это звание.

Кажется, в голове наконец-то установился необходимый порядок, и теперь я с ужасом вспомнила происшедшее в самолете. Я внезапно поняла, что чудом осталась жива, и только теперь до меня дошел смысл изумленных взглядов присутствующих здесь людей.

— Господи! — воскликнула я, приподнимаясь на кровати и испытывая странное чувство нереальности. — Как же я осталась жива?!

— Вот и мы этому, извините, удивляемся, — произнес Сергей Ефремович Горбатенко, — потому что в живых из всех пассажиров и членов экипажа остались двадцать два человека, причем ни одного из них с состоянием лучше, чем тяжелое. Травмы разной степени и в разном количестве абсолютно у всех. И только вы — целехоньки!

— Понимаете, — вступил в разговор второй, более подтянутого и интеллигентного вида, в очках, лет сорока восьми—пятидесяти, — при авиакатастрофах это очень маловероятно.

— Да при них, мне кажется, вообще никто не выживает! — перетряхивая все свои познания по данному вопросу, удивилась я. — Как же так получилось?

— Дело в том, — отозвался второй, — что в данном случае имела место не авиакатастрофа в прямом смысле этого слова, а только факт нескольких поломок, благодаря которым посадка произошла очень неудачно, но все-таки произошла. При этом дополнительных, механических взрывов было всего два, оба очень локальные, а начавшийся в трех местах пожар потушили уже через двенадцать минут после посадки.

— Подождите, — попросила я, — так что же там все-таки случилось?

— Сейчас над этим работают эксперты, — ответил Ефремович, пожимая плечами. — Скорее всего бомба, террористический акт очередной…

— Как вы можете! — почти прошипела женщина-врач. — Очередной!..

Пожилой коллега также посмотрел на Горбатенко с укоризной.

— Понимаете, — принялся объяснять он, — сейчас вскрыли «черный ящик» и часа через два составят первичную схему. То есть первую гипотезу, основную. Но я был на месте происшествия, в общем-то, все и так ясно.

— Ну?

— Один из летчиков пришел в сознание и рассказал комиссии о том, что стюардесса обнаружила бомбу с часовым механизмом и они успели обезвредить ее. То есть они отключили основную взрывчатую массу от взрывателя и спрятали ее в сейф. Но взрыватель все равно сработал, там был, наверное, тротил или другая взрывчатка, это неважно; важно, что взрыв был довольно серьезный, и те, кто находился рядом, погибли. Вспомните, пожалуйста, лейтенант, что вы слышали, видели и чувствовали в процессе падения?

— Я спала и проснулась, наверное, от взрыва, — ответила я, до сих пор не совсем придя в себя от пережитого ужаса и сознания того, что едва-едва, каким-то невероятным чудом осталась жива и, главное, цела!

— Вспомните, пожалуйста, — настаивал пожилой. — Сразу же после взрыва что было?

— Такое чувство, что заложило уши. Наверное, он был очень громкий, и я оглохла на некоторое время… — Я остановилась, увидев, что он отрицательно качает головой. — А что тогда?

— Разгерметизация и перепад давления. — Они с Горбатенко переглянулись.

— А дальше? — спросил пожилой.

Я вкратце рассказала им все, что помнила, в том числе и про внезапное отключение сознания в самом конце — при ударе.

— Это нервный срыв на фоне нарастающего давления, — объяснял врач, заботливо поднося к моим губам стакан горьковатого травяного напитка.

— Пустырник, валерианка, — определила я. — То есть от этого взрыва, — уточнила, допив поистине целебную смесь, успокаивающую нервы, проясняющую голову и даже слегка приглушающую боль, — и произошла разгерметизация, потом пожары и два, как вы сказали, мелких локальных взрыва внутри самолета?

— Да, — ответил Горбатенко. — Пилоты почти дотянули самолет до посадочной полосы, но прямо над ней, метрах в пяти, отказали все сервомеханизмы, и самолет буквально упал на полосу. Вот от этого удара и произошло больше всего смертей и ранений. Да еще и пожары, — он махнул рукой.

Врачиха, бледная, наклонилась над моим делом и что-то там писала.

И только тут, в полной тишине, я вспомнила о моем бедном, страшненьком и беззащитном Заморыше.

— Послушайте! — воскликнула я. — Со мной в рейсе был котенок, рыженький такой! Его зовут Заморыш, никто не знает, не видел?..

Это было практически безнадежно, но врач пообещал мне позвонить спасателям, которые работали у самолета в первые полчаса, освобождая из-под мешанины железа и пластика останки пассажиров и экипажа.

И примерно через три часа мне стало известно, что первым из дыма затухающего пожара на белый свет выбрался не человек, а рыжий котенок, орущий, по словам спасателей, громче, чем не заглушенная в спешке аварийная сирена.

По словам тех же спасателей, его схватили и оттащили, а затем кто-то всунул его в руки находящейся поблизости девчушке, кажется, студентке. Кореянке, что ли, — в общем, восточного типа.

Я вздохнула и мысленно решила, что так оно, наверное, и лучше. Заморыш пережил, как и я, очень страшные моменты и едва остался жив. Со мной котенку грозят и другие опасности, а девушка-студентка наверняка сможет позаботиться о нем гораздо лучше…

…В общем-то, меня быстро оставили в покое, вернув все документы и две мои сумки (багажное отделение почти не пострадало, там был только один пожар, который моих вещей не затронул).

В восемь вечера меня уже выписали из больницы, причем Парфимов успел позвонить дважды, больше всего ошеломленный не тем, что вообще случился этот странный, непонятный теракт, и даже не тем, что я осталась жива, а тем, что цел и невредим его бесценный телефонный аппарат.

Приняв от меня неподробный отчет и несколько версий происходящего, он пообещал, что костьми ляжет, а версию о причастности устроителей теракта к моему нынешнему заданию проверит, чего бы это ему ни стоило.

Я зашла в аптеку и купила выписанных лекарств, всяких мазей на предмет натирания прошибленных до кости и дальше мест, взяла товарные чеки и спрятала их на дне специально приготовленного непромокаемого пакета.

Злорадство, с которым я сделала это, показало мне самой, что первоначальный шок от происшедшего уже прошел и я начинаю стремительно оживать.

Так что, если не считать нервного потрясения и получения нескольких весьма ощутимых ушибов, я от этой катастрофы практически не пострадала.

Нужно было срочно думать, как дальше быть. Во-первых, следовало установить, отправилась ли Дина-Диана в Северогорск, подтверждая мою непроверенную теорию, или ушла в воду в другом направлении, полностью ее опровергая.

Хотя ходит рейсовый автобус, из Норильска в Северогорск добираться придется поездом, это ясно; впрочем, не так уж это и долго. Уже завтра к обеду буду на месте. На всякий случай я решила подтвердить свои догадки насчет конечного пункта перемещений своей дамы со статуэткой.

Заручившись помощью двоих ментов из вокзального патруля, долго, сначала безо всякого удовольствия, а потом с удивлением и даже подобострастием рассматривавших мой великий документ, я сделала опрос всех кассирш железнодорожного вокзала. Работа была отнюдь не так проста, как в Тарасове: поездами нынче ездят почти все, кому нужно покинуть город, касс много, народу через каждую проходит целая тьма, где уж тут всех упомнить…

Однако внешность у шалавистой блондинки была очень уж запоминающаяся. А может, мне просто повезло — одна кассирша все-таки упомнила мою Дину-Диану. Да, все верно, она брала вчера билет до Северогорска.

Я тотчас же раскошелилась и купила купейный билет на поезд. Пришлось срочно бежать на перрон: до отправления моего состава оставалось чуть меньше пяти минут. Довольно быстро, непонятно почему опасаясь опоздать, проскакав на третий путь и промчавшись вдоль состава, я вскочила в свой вагон и только тогда перевела дух. Проводник закрыл за мной дверь. Поезд дернулся и начал медленно двигаться по направлению к заветному Северогорску.

Глава 4 Поезд, который ушел

Я нашла свое восьмое купе и, открыв дверь, вошла туда, внимательно осматриваясь.

Никого, кроме трех пустых мест и первой пассажирки, там не было: прямо напротив меня скучающе смотрела на проплывавшие за окном заснеженные здания совсем юная, миниатюрная девушка монголоидного типа. Забросив на свою верхнюю полку взятую у проводника постель и рюкзак со спецснаряжением и поставив сумку с одеждой под сиденье нижней (девушка быстро поднялась, помогая мне поднять крышку и примостить мои вещи рядом со своим багажом, также состоявшим из пары сумок наподобие моей), я скинула пальто и села рядом со своей попутчицей. Та, улыбнувшись, подвинулась к самому окну, словно Василий Иванович на рельсах в старом анекдоте. Я развернула пакет с курицей, сыром и хлебом.

Через некоторое время дверь открылась: пожаловали и остальные. Мои попутчики оказались весьма приятными на первый взгляд людьми. Оба мужского пола, одинаково вежливые, но внешне очень разные: на одной из верхних полок примостился крепкий молодой атлет с книгой в руках, справа возле окна присел щуплый старичок, тут же развернувший газетку и наливший себе чаю из термоса; изредка он высовывался из-за своего чтива, чтобы отхлебнуть чаю из граненого стакана в стандартном железнодорожном подстаканнике.

Мне показалось, что старичок хитро на нас с девушкой поглядывает, будто замышляет что. Обозвав себя нимфоманкой, я мысленно усмехнулась. Наверное, очередной безобидный террорист подложил в багажный вагон бомбу и скоро начнет брать нас в заложницы… Чего там, видали…

Через несколько секунд в наше купе заглянул мужчина-проводник.

— Чай, кофе? — спросил он, осматривая компанию и выискивая возможных клиентов на порнографические карты, газеты разного содержания, конфеты и презервативы.

Старичок и атлет, которые, как оказалось, были внук и дедушка, заказали чай.

— Мне кофе, — улыбнулась я, — только без сахара.

— А мне — чай, — ответила девушка, застенчиво улыбаясь.

Выговор у моей попутчицы оказался весьма своеобразный, по-русски она говорила, слегка растягивая слова и словно бы мяукая.

— Может, еще чего кто желает? — ненавязчиво продолжал гнуть свое проводник. — Конфеты есть, балычок, салями недорого…

— «СПИД-инфо» у вас какой? — поинтересовался с верхней полки не спешащий слезать атлет.

— Октябрьский и сентябрьский, — ответил проводник, словно его попытались оскорбить. — Девять пятьдесят!

— Несите оба.

Проводник удовлетворенно кивнул и вышел. Девушка достала из сумочки пакетик с какими-то травами. Увидев мой взгляд, она снова застенчиво улыбнулась и объяснила:

— У вас заваривают только один чай. — Она забавно всплеснула руками. — Приходится возить с собой все остальное. Не хотите попробовать? У меня есть и для кофе тоже. Вам понравится.

— Спасибо! — Я приняла у нее еще один пакетик и поднесла к лицу, стараясь разобраться в тонких ароматах трав. Несомненно, корица и лимонник, но все остальные запахи незнакомы. А их еще по меньшей мере три.

Я смотрела на девушку и пыталась угадать, кто же она: китаянка, японка, кореянка или, быть может, с Тайваня?..

В ее манерах, движениях, голосе было что-то успокаивающее, мягкое и застенчивое, однако могу поспорить, за этой застенчивостью скрывалась весьма деятельная натура. Из нее вышла бы хорошая староста.

Когда проводник принес наши стаканы, я осторожно высыпала добавки в свой кофе, размешала, дала по совету своей попутчицы постоять с минуту, а затем отхлебнула получившуюся смесь. Изумительно! Из всех добавок явно выделяется только привкус корицы, а все остальные лишь тонким ароматом, тенью вкуса пробиваются сквозь привычную кофейную горьковатость.

— Вам нравится? — Девушка мелкими глотками пила свой чай, держа вынутый из подстаканника стакан обеими руками и умудряясь каким-то образом не обжечься.

— Просто великолепно! А что там, если не секрет, кроме корицы?

— Не секрет. — Она поставила стакан и, загибая пальцы, перечислила штук пять абсолютно неизвестных мне растений. — Насколько я помню, все. Ах да, еще осенний лист «кошачьего когтя».

— И где же вы берете все эти травы? — удивленно спросила я, проникаясь невольным уважением к девушке.

— Дома. Мама присылает, — ответила та.

— А-а… — кивнула я, раздумывая, спрашивать, откуда она, или нет.

— Я из Китая, — ответила она, опередив мое решение, — а здесь учусь на втором курсе медицинского института. Ох, простите, я не представилась. Здесь меня зовут Света. А вообще-то я Су Энь Ли… Для друзей просто Су.

— Татьяна, — ответила я.

Су поклонилась, словно церемонная восточная дама, а затем весело рассмеялась.

— А в Северогорске у вас практика? — полюбопытствовала я.

— Нечто в этом роде. Не очень хочется, но пришлось поехать, потому что я дала обещание. — Говорить на эту тему Су явно не хотела. Мы еще поболтали о всяких пустяках, я рассказала пару анекдотов; затем свет погасили, и только сейчас я вспомнила, что не все еще сделала, что планировала сделать в поезде еще тогда, садясь в самолет.

Спать особо не хотелось, а потому я решила воспользоваться случаем и прочесть все то, что понапечатал мне Парфимов о загадочной, непостижимой и столь популярной богине Чэн.

Девятнадцать листков, наполненных информацией о китайской богине, я прочла при свете своего походного фонаря, установив его в режим среднего рассеивания, не режущий глаза и захватывающий как раз столько пространства, сколько было нужно для чтения.

«Просветленная», «очищенная», «открывающая глаза», «освобожденная»… китайцы ее, чувствуется, любили. Я хочу сказать, что имен и титулов у Чэн было предостаточно; все они сводились в основном к постоянным и весьма однообразным утверждениям о том, что Чэн первой из женщин добилась избавления от грехов и просветления.

В основной легенде говорилось, что древняя богиня Чэн бродила по земле, якшалась с людьми и демонами и вообще вела совершенно неправедный образ жизни — примерно как некая Таня Иванова, — но впоследствии встретилась с царевичем Сиддхартхой и полностью изменила свои поведение, представления о жизни и даже карму.

Как ни странно, эта очень древняя богиня плодородия, любви и красоты, появившаяся гораздо раньше эпохи буддизма, не исчезла, как большинство старых богов, с приходом товарища Сиддхартхи, а, наоборот, перекочевала в его верные ученицы и стала одной из буддийских святых.

В общем-то, ничего особо интересного во всем этом не было, я просто пыталась найти зацепки на случай, если похищение действительно совершено религиозной сектой.

И документы, собранные Парфимовым, довольно многое по этому поводу говорили: с момента нахождения храма Чэн к китайскому национальному музею приставали совершенно различные группировки, организации, клубы, отдельные личности и фирмы — все они просили, требовали, торговались из-за статуэтки.

Это меня удивило и озадачило.

Конечно, стоить такое произведение искусства, да еще и с большой примесью золота и платины, как говорилось в документах, должно было немало, но это совершенно не объясняло такого яркого интереса со стороны специалистов, верующих и просто коллекционеров.

Еще более непонятными были неопределенной степени достоверности рассказы о том, что на момент открытия завала, который несколько столетий скрывал за собой вход в храм, почти пятнадцать из сорока восьми работников экспедиции мучились болотной лихорадкой и другими болезнями, парочка даже заражением крови, а один гангреной — и, по словам очевидцев, после молитвы у алтаря Чэн все в короткие сроки исцелились!..

Я, в общем-то, от ханжества и снобизма не страдаю, но и от излишней доверчивости тоже. Самовнушение — вещь сильная, но вылечить простой уверенностью загнивающие ткани гангрены или заражение крови — такое просто невозможно.

Другое дело, если место действительно обладало хорошей энергетикой, а статуэтка была концентрированным вместилищем позитивных полей, которые копились в ней долгие десятилетия поклонения и всяческих обрядов жрецов, а затем еще и консервировались несколько столетий или даже тысячелетий.

Но простая вещь, даже если представить такое уважение, поклонение и веру со стороны больных, не может сотворить чудо. Нет, статуэтка явно обладала паранормальными возможностями, причем весьма сильными.

Вполне возможно даже, что статуэтка была одним из реликтов, то есть вещей, обладающих чрезвычайно сильным собственным биополем, способным при правильном использовании творить очень и очень впечатляющие вещи, в которые не поверишь, пока сам не увидишь.

Если так, то неудивительно, почему за ней и шла охота: лично я знаю в нашем мире всего пять реликвий, среди которых, кстати, была Янтарная комната, основная ценность которой вовсе не в килограммах полудрагоценной морской смолы…

Не сумев подобраться к ней поближе, похитители разработали, подготовили и провели похищение, пока коллекция и сама статуэтка находились в России, где привычное разгильдяйство быстро довело организаторов выставки до столь плачевного результата.

Я свернула бумаги и убрала их обратно в папку.

Вагон мягко покачивался на рельсах; колеса стучали привычную песню железных дорог. Хотелось отдохнуть, наблюдая, как проносятся и исчезают в темноте леса и поля, и уснуть, а проснуться уже в Северогорске…

Внезапно мне показалось, что за мной наблюдают. Краем глаза взглянув вниз, я увидела, что Су не спит и смотрит на меня, как будто желая что-то сказать.

Я подбадривающе улыбнулась.

— Вы читали про Чэн, — сказала она. — Вы интересуетесь Просветленной?

Вот те раз. И не то удивительно, что она умудрилась разглядеть с нижней полки мелкий шрифт, когда я просматривала парфимовский текст, а то, что она тоже явно что-то знала про нашу китайскую святую.

— Интересуюсь, — ответила я, слегка свешиваясь вниз и наблюдая за миниатюрной восточной девушкой, — а ты случайно не поклонница богини? — пользуясь случаем, я решила порасспросить девушку и разузнать побольше о загадочной Чэн.

— Чэн — не богиня, — ответила на мой вопрос Су. — Она — Просветленная, та, что очистила свою карму и душу настолько, что стала кем-то вроде… ваших святых. В учении Будды вообще отсутствует понятие «бог» или «богиня», хотя нечто подобное богам есть и у нас. А почему это вас интересует?

— Да так, пришлось недавно прочитать одну статью. Там говорится, что статуэтки, изображающие Чэн, такие маленькие…

— Нэцкэ. Это называется нэцке, — ответила Су с радостной улыбкой, принимая меня, очевидно, за полного профана в делах восточных, что было, разумеется, совсем не так.

— Да нет, покрупнее, — я показала примерный размер моей статуэтки. — Так вот, там говорилось, что Чэн — нечто типа богини, сначала очень древней, а потом перекочевавшей в одну из ветвей буддизма, и что ее статуэтки собираются в храме в одной китайской провинции. И вроде как эти изображения… — Я замялась, будто бы вспоминая, а на самом деле желая узнать, действительно ли было что-то особенное в статуэтках Чэн, и тем более в той, которую я искала; мне показалось, что Су вполне могла знать что-нибудь о Чэн, мне, коренной россиянке, неизвестное.

Су тут же с готовностью продолжила незаконченную мысль, «напоминая» мне то, что я «забыла»:

— Эти изображения открывают глаза на мир, позволяя увидеть его таким, каков он есть… — Она неожиданно нахмурилась, словно старшая сестричка, узревшая беспорядок, наведенный младшенькими братьями, и добавила: — Но вместе с тем могут и отвести глаза, ослепить… как у вас говорят, навести порчу. Все зависит от кармы и намерений. К сожалению, многие из храмов и алтарей Чэн были разграблены во время войн. Многое увезли за границу, кое-что пропало навсегда… Сейчас храмы пытаются восстановить.

— Интересно, а кто?

— Разные люди, — ответила Су, то ли уклоняясь, то ли не зная конкретики. — Те, кто хочет, чтобы свет Чэн могли видеть простые люди, а не только те, у кого есть деньги, чтобы сходить в национальный музей…

В общем-то, это был прямой мотив. Я мысленно представила себе шайку китайских бомжей-оборванцев, движимых великой идеей, разрабатывающих простой, но гениальный план с учетом особенностей российской стороны и нанимающих шлюшонку Дину для того, чтобы та похитила статуэтку. Ничего себе версия. Надо будет сказать Парфимову, пусть проверит. Подключит ЦРУ, КГБ, Сюртэ — или что там у него еще на коротком поводке?..

— Но восстановление храмов без некоторых символов невозможно, — тем временем грустно продолжала китайская Светлана, вздыхая. — Вот если бы нашелся человек, который бы бескорыстно отдал статуэтку им, — они от всей души отблагодарили бы его.

— Интересно, как? — поинтересовалась я.

— Очень… душевно, — подобрав слово, просияла Су. — Сказали бы спасибо.

Ах, крестьяне скажут «спасибо»! Ну в самом деле, о чем мне еще мечтать?!.

Я кивнула. К сожалению, разговор дал мало. Я всего лишь еще раз услышала о месте Чэн в религии Китая и о том, что Просветленная имеет множество поклонников и доброжелателей. Впрочем, Су ведь не всемирный информаторий. Она не может знать все.

Я поймала себя на том, что девушка начала мне нравиться. У нее была скромная обаятельная улыбка, умные глаза и мягкий, открытый характер. Как же мне самой порою этого не хватает! Непостоянная, иногда шикарная, часто сногсшибательная и уж, конечно, всегда супергирла Ведьма уже очень давно и начисто лишена жизнью наивности этого обаятельного восемнадцатилетнего ребенка.

Су зевнула и виновато посмотрела на меня. Поняв намек, я полностью перевалилась на свою верхнюю. Старичок и молодой парень тоже уже давно спали. Я развернула постель и улеглась, пригасив свой свет.

За окном начинала по нарастающей бушевать холодная снежная буря.

Просто удивительно, как быстро я въехала из промозглой тарасовской осени в настоящую зиму с ледяным ветром и быстрорастущими сугробами, проносящимися за окном вагона. Иногда такие быстрые перемещения кажутся нереальными, но вид за стеклом развеял бы сомнения любого: зима. Суровая зима Крайнего севера.

Спать мне, как ни странно, совершенно не хотелось; однако, пораскинув мозгами, поняла, что слишком хорошо отоспалась в больнице, так что я принялась вглядываться в ночные заснеженные просторы за окном, а заодно размышлять о своем таком все еще непонятном деле.

Выследить Диану на шабаше будет не так уж и сложно, если она вообще поехала туда. Однако Северогорск, судя по всему, городок небольшой — что еще там делать моей «коллеге по искусству»?

Нет, скорее всего, она именно там. Так что надо будет проследить ее контакты и произвести обыск в номере, если, конечно, она остановилась в гостинице.

Если моя встреча с «коллегой» все-таки состоится, та навряд ли сможет долго мурыжить мне мозги и быстро расскажет, куда дела статуэтку.

Если Чэн уже «ушла», проданная, подаренная или отнятая, мне лишь придется более пристально «поработать» с похитительницей, чтобы та раскрыла другие аспекты происшедшей сделки.

Однако я надеялась, что мне все же повезет и сделка, которая, скорее всего, запланирована заранее, еще не успела свершиться.

Кроме того, даже если я ошибаюсь, и Чэн уже в других руках, некоторое латентное, то есть пассивное волшебство статуэтки, готовое к приему-передаче направленной мысленной энергии, не только «откроет мне глаза на мир», но и подскажет, где ее искать. Со старинными вещами так бывает, со временем они словно бы обзаводятся собственной душой, обретают сильную ауру. Реликт, он и есть реликт. Если все время думать о такой вещи, то тебя непременно к ней выведет. Я надеялась, что аура Чэн достаточно мощна для этого. И на всякий случай все время вспоминала ее, периодически заглядывая в небольшую стопочку цветных парфимовских фотографий.

Смотреть в окно, из которого к тому же еще и слегка поддувало, мне скоро наскучило. Я решила все же попробовать заснуть, уповая на то, что кошмары больше не полезут ко мне с нехорошими домогательствами. Повернувшись и натянув одеяло до ушей, я поправила подушку, стараясь не разбудить спящих сном младенца попутчиков.

И вдруг, когда я уже совсем собиралась закрыть глаза, дверь в купе приоткрылась.

Острое чувство опасности проснулось во мне, заставило вскинуться и схватиться за заряженный пистолет, снимая его с предохранителя.

Появившийся в полуоткрытом проеме силуэт швырнул на пол небольшой предмет и тут же закрыл дверь, исчезая за ней.

Я глянула вниз, парализованная растущим ужасом и недоверием: неужели опять взрывчатка?!.

Что-то негромко хлопнуло, и из цилиндра плотными клубами повалил сизый непрозрачный дым.

Дымовая шашка! Черт, надо же, а?!.

Я рванулась к лежащему в боковом кармане сумки респиратору, благодаря всех богов и здравый смысл за то, что убрала свои сумки наверх, а не вниз; схватила его и приставила к лицу, когда слабо пахнущий, кружащий голову дым накрыл меня сизыми клубами.

Наскоро натянув маску, я принялась дергать окно и будить попутчиков, которые оставались безучастны к моим стараниям: очевидно, шашка содержала сильное снотворное. Су только тихонько застонала во сне, старичок всхрапнул, а молодой парень, закутавшийся наглухо и уставившийся в стенку, даже не пошевелился!

Дело плохо, Ведьма. Разбираться во всем придется тебе одной.

Окно наконец-то открылось; холод проник в купе, дым из шашки уже не валил, а тихонько вытекал, стелясь по полу, — чувствовалось, содержимое кончалось.

Я подняла пистолет и осторожно шагнула к двери. Бесшумно переместилась вправо от нее, сняла респиратор: дымовая завеса уже выветрилась, уступив место обжигающе-ледяному холоду и кусачему ветру, задувавшему в окно и рвавшему мои волосы. Напружинившись, готовая к броску, я резким движением отворила дверь в коридор. В непривычной темноте (все тусклые вагонные светильники были отключены) в сторону соседнего купе метнулась какая-то тень. Мужчина! Высокий и худощавый, одет во что-то темное и не стесняющее движений, кажется, в спортивный костюм…

— Стой! — рявкнула я, поднимая пистолет.

И тут на затылок мне обрушилось что-то тяжелое.

Я упала как подкошенная, теряя сознание и уже в который раз поражаясь не то собственной наивности, не то человеческой тяге к тому, чтобы делать другим людям гадости и предавать их всеми доступными и недоступными способами.

Надо мной, с чем-то типа бейсбольной биты, обмотанной закрепленным поролоном, стоял мой молодой попутчик, еще минуту назад не желавший просыпаться, когда я его будила. На лице этого типа были написаны удовлетворение и даже какое-то наслаждение тем, что он меня вот так быстро и умело уложил. Как в кино…

Перед глазами все кружилось. В голове нарастал странный всеохватывающий шум.

— !!! — только и сумела выговорить я, прежде чем потерять сознание…

…Сознание возвращалось медленно, неохотно занимая место тягучего, маслянистого забытья. Я пошевелилась и замычала. Голова отозвалась пульсирующей болью. С трудом разлепив веки, я открыла глаза и ослепла от яркого света, направленного мне в лицо.

А, мы уже играем в Джеймса Бонда… Где же, интересно, я нахожусь?

Ответить на этот вопрос было некому, комната пустовала. Я наскоро оценила обстановку, не раскрывая слезящихся от яркого света глаз: кто-то приковал меня к стулу при помощи наручников, в лицо направлена сияющая лампа.

Нет, все-таки надо посмотреть. Краем глаза Ведьма, краешком глаза, если хочешь остаться зрячей хотя бы еще час-другой…

Так… Круги — это, конечно, приятно, особенно такие разноцветные и так много, но нас интересует не фантастический цирк, а суровая реальность… Ты, Ведьма, представь, что никакой лампы нет, а напротив тебя черный диск, впитавший весь яркий свет и совершенно не выпускающий его в стороны…

Ага, все-таки видно. Интерьер… Черт возьми, комнатка-то богатая! Мне удалось разглядеть импортную дорогую мебель, китайскую вазу с натуральной икебаной в углу у окна, занавешенного шторой, массивное кресло и ворсистый персидский ковер, устилавший весь пол…

Неожиданно открылась дверь, по ногам скользнул едва различимый сквозняк. В комнату вошли трое: сутулый щупленький силуэт, который я узнала сразу же, несмотря на бьющий в лицо свет.

Старичка из купе сопровождали двое мускулистых парней, наверняка те самые, видимо телохранители.

Так, Танюша, захлопни свои любопытные глаза; ты же нормальный человек, никакая ты не Ведьма, а просто дамочка из купе, которая ничего не знает, ничего не может; а глаза у нее обычные и прямиком на сверкающую лампу смотреть не могут…

Судя по звуку, старичок опустился в кресло, закинув ногу на ногу, и закурил, внимательно меня изучая, телохранители встали за его спиной.

— Так, стало быть, это вы та самая Ведьма, — завершив предварительный осмотр пленницы, то есть меня, произнес босс.

Ну, вот вам и вся конспирация. Судя по последним событиям, в этом дрянном мире меня знает уже каждая собака. Пора оставлять практику и подаваться в кинозвезды.

— Ну-ну, давайте поговорим.

Голос у него был слегка хрипловатый, говорил он с придыханием, характерным для астматика. Я запомнила это. И молчала, ожидая продолжения.

Порассматривав меня немного (я буквально ощущала его липкий невесомый взгляд), старичок закурил. Аромат дорогой сигары разнесся по комнате, щекоча ноздри. Мне безумно захотелось прикурить, тем более что в спешке я как-то не удосужилась купить сигарет, и даже забыла об этом.

— Сразу же расставим все точки над i. — Он потушил сигарету. Кашлянул. — Если вы решите молчать, как партизанка, это вас не спасет.

— Что вам от меня нужно? — вежливо осведомилась я. — И, если нетрудно, откуда вы меня знаете?

Старичок коротко рассмеялся, и было в этом его смешке что-то нехорошее. Кресло скрипнуло под егозливым задком, он, кажется, наклонился вперед и внимательно рассматривал меня, изучая.

Затем усмехнулся и просто ответил:

— Мне, Танюша, от тебя нужно выполнение одной работки, качественное и быстрое выполнение, а также послушание во время этого… мероприятия.

Ну надо же! Послушание. А еще повернуться спиной и нагнуться. Интересно, как он хочет добиться моего согласия? Держать меня здесь и применять методы неинженерной хирургии, пока я не сдамся, или начать шантажировать? Я мысленно прокрутила в голове примерные альтернативы, благо что оказывалась в подобной ситуации не в первый раз и примерно знала, что в таких случаях хозяева положения могут предложить клиентам.

— Если я откажусь?

— Ты, Танюша, девочка, несомненно, талантливая, и, самое главное, оказалась в нужном месте в нужное время, можешь спасти человеческую жизнь. Даже две. Но пойми одно — незаменимых нет. — Он подался вперед, окончательно перейдя на «ты»: — Учти, или ты работаешь на нас, или… не работаешь вообще.

Неплохое начало. Интересно, надолго ли мой неподписанный контракт? Выбор хорош всем, особенно своей новизной. Жизнь на поводке преступной группировки или мой труп в каком-нибудь сугробе. Ну надо же, как оригинально, как свежо!

Соглашаться не хотелось, но необходимо было выбраться из этой истории. Сопротивляться я могла только с оружием в руках, причем в свободных, а не притянутых наручниками к спинке стула.

— Предположим, я соглашусь.

— Предположим, — кивнул мой покладистый старичок, — тогда тебе вернут вещи и доставят в Северогорск.

— А когда я сделаю то, что от меня требуется?

— Ну, Танюша, ты слишком спешишь, — прошелестел рубашкой, пожимая плечами, мой новый наниматель. — Об этом поговорим, когда работа будет выполнена, а результаты — налицо.

— И долго продлится наше… сотрудничество?

— Пока не знаю, но, если хорошо себя покажешь, можешь рассчитывать на откупную. Да и что твоя подружка из Китая будет жива и невредима.

Сердце мое провалилось в черную яму. О девчонке из поезда я как-то совершенно не подумала. Вот, значит, что означал старичков хитрый взгляд. Придумал, падла, как держать на привязи злую кусачую собаку Ведьму. Девчонка, невиновная ни в одном из совершенных мной и этими людьми грехов, как обычно, становится гарантом того, что я не выстрелю старику в спину или просто не вмажу между костлявых ног.

Пряча ее у себя за спиной, они могут заставить меня сделать довольно многое. Значит, кроме согласия и блефа, что мне на нее наплевать, особого выбора у меня нет.

Однако если сидящий передо мной человек серьезный, он тотчас проверит мой блеф, притащив сюда студентку-китаянку и устроив с ней показательные выступления по силовой гимнастике…

— Я согласна.

— Отлично. — В голосе его послышалось тепло, словно я только что согласилась спасти жизнь его обожаемой малолетней внучке и старик воркует со мной, полный благодетельной благодарности.

— Тебя освободят минуты через три, а пока выслушай задание. От тебя требуется найти человека по приметам. Мужчина лет примерно тридцати пяти… — Он наклонился вперед, отодвигая лампу в сторону, и бумажно прошуршал.

Я открыла глаза; лампа была отвернута в сторону, старичок мой протягивал мне фотографию, приближаясь, но тем не менее не пересекая черты света, — я так и не смогла его рассмотреть как следует.

— Вот фотография.

С фото на меня смотрел красавец мужчина в строгом дорогом костюме, показывающий кому-то, с кем общался, все свои зубы в самой ослепительной улыбке. У него были курчавые темно-русые волосы, правильные черты лица, которые портил только слегка крупноватый нос, широкие плечи и холеные руки с печаткой на среднем пальце левой руки. Жертва слежки поднимала бокал, явно собираясь чокаться с кем-то, стоящим вне поля зрения.

— Так вот, — забирая у меня фотографию, произнес мой обожаемый старичок, — он постоянно тусуется в ресторанах: город небольшой, ты его отыщешь в два счета. Тебе предстоит установить за ним слежку, проследить за всеми передвижениями, составить расписание походов, вылазок, отметить все контакты, а также вычленить из его окружения двоих телохранителей. Мы о них точно знаем, но никак не можем узнать, кто именно. Очень профессиональные ребята. Твоя задача указать их, и тогда по сигналу мы произведем… задержание. — Кажется, мой наниматель номер два хитро прищурился. — Разумеется, при этом ты должна остаться незамеченной.

Тут тон его сделался холодным и жестким — то есть настал черед обязательных угроз и предупреждений.

— И учти, Танюша: за тобой будут следить с помощью новейшей аппаратуры, нам будет известен каждый твой шаг. Не надейся найти и тем более не пытайся нейтрализовать «жучки» — во-первых, их не будет и в помине, мы уже давно перешагнули этот рубеж, а во-вторых, это будет расцениваться как попытка сопротивления и пострадает твоя подружка.

Я просто почувствовала, как он разглядывает меня, оставаясь в своей темноте.

— Я все поняла, — ответила я, — и готова сотрудничать. Буду вести себя тихо и правильно. Буду полной паинькой. Только, пожалуйста, скажите мне, откуда вы узнали, кто я такая?

Старик удивленно замолчал.

— Какая ты, оказывается, умная, Танюша! — отозвался он через несколько секунд в искусственном изумлении. — Ажно дух у меня, старого, захватывает от твоей послушности! Ты всегда так себя ведешь?

— Только перед людьми почтенными, — мягко огрызнулась я и добавила: — Ответьте, пожалуйста.

Наверное, по моему тону он понял, что ответить просто и прямо будет выгоднее, чем снова давить.

— Да мы, собственно, особо и не пытались про тебя разузнать, — ответил он, снова вальяжно разваливаясь в своем кресле. — Ну, поступило нам сообщение о том, что такая-разтакая особа прибывает в Северогорск как раз в тот момент, когда нам нужен профессионал для данного дела. Работа высокооплачиваемая, всех здешних крутых наш мужик, вполне возможно, знает, да и непрофессионалы они все, по большому-то счету… Вот мы и решили тебя нанять.

— Почему же так хитро вместо того, чтобы просто переговорить?

— Потому что, Танюша, — задушевно ответил старик, — ты нам нужна не как яркая личность, а как послушная девочка, как паинька, которой ты обещала быть. Потому что, Танечка, мужик этот, хоть и сидит уже вторую неделю в Северогорске, сам по себе международного масштаба… А брать его надо. Иначе он нам тут все карты спутает. И так уже где-то как-то прослышали, зашевелились, падлы!.. — Он внезапно закашлялся болезненным астматическим кашлем; я увидела, как один из телохранителей метнулся к столу (это был тот, мой поездной атлет с оглушительной битой в руках), схватил небольшой стаканчик и буквально влил его в глотку сотрясающемуся старику. Второй в это время буравил меня темным взглядом. Его лица я не видела и никаких примет до сих пор не знала.

В доставшиеся мне несколько секунд я, лихорадочно размышляя, пыталась понять, во что же меня втягивают.

Неожиданно на меня нахлынуло осознание, что я — не по своей, конечно, воле — ввязалась во что-то слишком крутое для моего уровня. Жизнь моя, кажется, сейчас висит на тонком волоске, но — что хуже, намного хуже — из-за любой оплошности, вольной или невольной, могут пострадать совершенно невинные люди. Например, Су.

Бедная девочка. Ну дернул же ее черт купить билет по соседству со мной.

Да и само задание… Скорее всего, мой новый хозяин и без меня имеет всю необходимую информацию, раз уж у него такая техника в арсенале, а я… Я просто стану подсадной уткой, пляшущей в воздухе под рукой фокусника, отвлекающей внимание от другой, достающей карту из рукава фрака. То есть слежка моя будет отвлекающим маневром со стороны старика. И когда время игры в прятки истечет, меня без промедления отдадут на забаву его людям. Мол, нет и не было никакой Тани Ивановой.

Не исключено также, что телохранители этой международной жертвы примут меня за посланницу Костлявого и развязка наступит намного раньше. Не хотелось бы мне этого, ой как не хотелось!

Что же делать, Ведьма? Ясно, что действовать можно только по ситуации, но как? Этого я пока придумать не могла, а потому просто молча кивала, когда напоивший старика атлет излагал мне способ связи:

— Ты должна будешь отчитываться о проделанной работе каждый день ровно в семнадцать тридцать пять, крайне рекомендую выходить на связь, даже если результаты нулевые, это, возможно, убедит нас в твоей правильности. Для начала сеанса связи ты должна будешь подойти к таксофону на углу улицы Бахметьевской и Третьего Рабочего переулка, набрать девятку и ждать. Подходить будешь с паролем, наш человек в милицейской форме будет стоять неподалеку, он позаботится о связи и о том, чтобы тебе не мешала очередь. Ты должна спросить его, как тебе добраться до швейной фабрики имени товарища Дзержинского. Он ответит, что фабрику закрыли и что туда лучше не ходить, потому что там собираются отморозки. Запомнила?

Я кивнула и повторила пароль.

— Отлично. Этот человек, за которым ты должна следить, очень богат, он обязательно появится в дорогих кафе и ресторанах. Впрочем, думаю, ты сама разберешься на месте. Это пока все.

Он отошел за спину прокашлявшегося и отдышавшегося старика, который сверкнул в темноте белками глаз.

— Что теперь? — спросила я, желая поскорее оказаться на свободе и приступить к выполнению хотя бы одного из моих заданий.

Старик внезапно на краткий миг отвел лампу в сторону и бросил на меня пристальный мрачный взгляд, от которого мурашки побежали у меня по спине и все тело сотрясла краткая пронизывающая дрожь.

— Ты слышала, — прошипел он. — Слышала, что я тебе сказал?.. Подумай над всем этим. И помни: шаг в сторону — ты труп.

Затем он снова кратким движением руки бросил мне в лицо поток режущего света, заставляя зажмуриться и мысленно проклясть его в очередной раз, с трудом встал и молча вышел. Охранники последовали за ним, и я снова осталась одна.

Ненадолго. Очень скоро в комнату вошли еще двое дюжих молодых ребят, которые довольно бесцеремонно и грубо отковали меня от стула. Я встала, разминая затекшие ноги и растирая онемевшие запястья. Хотелось прямо сейчас провести показательное выступление в стиле «Таня Иванова наносит ответный удар», но я, разумеется, сдержалась, позволив их уродливым от глупости и самонадеянности рукам вдоволь «пообыскивать» меня, а затем, поддерживая якобы затекшее тело, завязать глаза черным шарфом.

Мне позволили совладать с непослушными от неудобной позы и долгого бездействия мышцами и, словно слепую, повели куда-то к выходу.

Мы шли по коридору, затем свернули направо, спустились по лестнице, снова повернули, миновали короткий проходной коридор и вышли в большое помещение, где мои шаги отдавались гулким эхом. Бетонный пол. Холодный воздух с запахом бензина. Скорее всего, гараж.

Так и есть. Меня усадили в машину, рядом со мной сел еще кто-то. Повязку пока не снимали. Я смотрела вниз и видела край бежевой вельветовой обивки сиденья, а также свои джинсовые колени.

Хлопнула дверца водителя. Зафыркал мотор. Мы тронулись. Несколько поворотов, машина притормозила при выезде из гаража, а затем, снова набирая ход, устремилась в зимнюю стужу Заполярья.

Мы ехали достаточно быстро, глаза мои были по-прежнему завязаны, так что я не могла видеть, куда меня везут; но зато все звуки слышала просто великолепно. Что же, попробуем воспользоваться методом незаурядной кошки из подростковой повести Сетон-Томпсона: запомним дорогу по звуковой картине и немалому количеству поворотов.

Мы, судя по всему, ехали по автостраде, скорость была приличная. Затем притормозили, и до меня донесся дробный монотонный перестук колес поезда.

Ну да, твой-то поезд ушел, Ведьма. После того, как тебя с него сняли. Черт возьми, эти неожиданные нападения, взрывы, знакомства, заказы, приглашения и вообще резкие перемены конкретности намеченного пути очень сильно раздражали и злили меня.

Ни к одному из них я не была по-настоящему готова. Потому что расслабилась. Потому что заказчик номер один обращался со мной, как с человеком. Как с уважаемой Ведьмой, которая немерено крута, все знает и умеет, а затем и я повела себя так, словно была гипотетическая супергирла из боевика, у которой всегда все на мази и у которой теперь есть свой супермобильный супертелефон.

Ну и попалась конкретно. Вот уж залетела, так залетела! Дальше некуда. Даже в загоне с собаками-людоедами все было проще и понятней: ясно, кто есть кто, кто плохой и кто хороший.

И можно всех обмануть, пользуясь преимуществом полной неизвестности, неожиданности… А тут? Все знают по имени и в лицо, все хотят как-то использовать…

Да, Ведьма, твой поезд ушел. И нагнать его будет ой как нелегко! Но надо. Потому что нужно спасать уже две шкуры: собственную и китайской Светланы.

Ну вот: обругала себя, напряглась вся, отживела, отошла от постсамолетного шока, ударилась пару раз головой о свою прошлую непрошибаемую самонадеянность — и все стало четче, понятнее, проще. Есть плохие дядьки, их надо мочить. Есть хорошая статуэтка, ее надо найти. Что и требовалось доказать…

Когда мы снова тронулись, меня пару раз тряхнуло, мы переехали через рельсы. Затем — какой-то мост. Несомненно, мост, а не подъем дороги. Как-то неуловимо изменились звуки вокруг, у меня возникло ощущение, что подо мной находится пустое пространство. Еще один железнодорожный переезд, только теперь мы не ждали проходящего поезда, затем крутой поворот направо. Меня мотнуло в салоне. Скорость снова стала нарастать, а затем без видимых причин снизилась. Может, какой-то знак? Нет, рядом послышался свисток, который ни с чем не спутаешь, и чья-то машина затормозила у обочины, повинуясь сигналу гаишника. Жаль, что не наша! Хотя что гаишник сделал бы людям Старика и ему самому? Скорее всего, ничего. Не верится мне что-то, чтоб мой новый хозяин не был шишкой, способной уберечься от подобных мелких сложностей.

Но вернемся к дороге. Подъем, резкий спуск, мягкий поворот направо, затем налево. И вдруг машина резко затормозила. От неожиданности я чуть не ткнулась носом в спинку переднего сиденья.

— Вылезай, приехали, — приказал один из моих провожатых и тюремщиков в одном лице.

Так как я не сразу сориентировалась, меня довольно грубо вышвырнули на снег. Рядом со мной шлепнулась моя сумка. Никто не замяукал от неожиданности тоном оскорбленной багдадской девственницы: Заморыша в ней, понятно, уже давно не было. Эх, Заморыш, Заморыш… И зачем я только взяла тебя с собой? Чтобы тебя отнесли на квартал от горящего самолета и выкинули где-нибудь под забором или в чистом поле?

Все, хватит! Я резко сорвала с глаз повязку. Как раз вовремя, чтобы увидеть серую «Феррари» цвета металлик с запорошенными снегом номерами, стартовавшую от меня так резко, что я оказалась засыпанной с ног до головы снежной пылью, летевшей из-под колес.

Я чертыхнулась, вытерла лицо и огляделась. Меня бросили на произвол судьбы на въезде в город. Посреди заснеженного бугра, который летом, несомненно, превращается в неухоженную клумбу, красовался щит с надписью: «СЕВЕРОГОРСК».

Стало быть, действительно прибыли. Я подхватила сумку, застегнула расстегнувшиеся пуговицы, поправила шапку и направилась по улице к центру. Мне предстояло еще искать гостиницу «Заполярную».

Глава 5 Обмен не глядя

Гостиница «Заполярная» стояла на вершине голого холма, возвышаясь над окраинной частью города во всем великолепии многоцветных огней.

Я расплатилась с таксистом, который довез меня сюда, и решительным шагом направилась к зданию. После всех этих поездок, переживаний и похищений мне больше всего хотелось сейчас сорвать с себя одежду и залезть под горячий душ.

А потом пораскинуть мозгами, да так, чтобы они не слипались при каждом движении мысли.

Меня приятно удивило убранство холла, вовсе непохожее на большинство гостиниц в маленьких городишках. «Заполярная» была ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хорошей гостиницей.

Я, в общем-то, совершенно забыла о том, что для меня уже забронирован номер, однако тем приятнее был сюрприз, который я получила при регистрации.

Молодая брюнетка, оформлявшая меня на проживание, склонилась над моим паспортом, некоторое время разглядывала его, затем сверилась с какими-то своими документами и, подняв на меня свои чистые глаза, сообщила:

— Номер на ваше имя уже забронирован.

— М-м-да? — Вспомнив, я восприняла этот факт, как само собою разумеющийся.

— Вот ключи. Номер сто одиннадцать.

Я уже собиралась было тащиться наверх, когда она еще что-то вспомнила и позвала меня:

— Простите, вам тут еще сообщение, — и протянула небольшой запечатанный конверт.

— От кого? — поинтересовалась я, тут же пробуждаясь от усталости и сонливости.

— Мужчина заходил, чего хочет, не сказал, только велел вам передать, когда приедете.

— А как он выглядел? — спросила я.

— Знаете, такой маленький, невысокий, темноволосый, возраста среднего уже, с залысинкой такой… Вежливый, тихий очень, даже незаметный, можно сказать…

— Все?

— Нет, еще у него глаза серые.

— Спасибо.

— Приятного проживания. Список внутренних телефонов обслуживания вы найдете под стеклом на столике, прямо рядом со входом в прихожей.

Я кивнула, быстренько поднялась в номер, бросила сумку на кровать, обозрела свои, конечно, не шикарные, но вполне приличные комнаты со всей необходимой обстановкой, состоящей из двуспальной кровати, стола, четырех стульев, двустворчатого шкафа, какого-то тайваньского телевизора и родного холодильника «Атлант». На полу был постелен ковер, другой ковер затягивал стену у кровати. На каждый блок из двух номеров приходились один туалет и одна душевая, где я и застряла, радуясь горячим струям воды, хлещущим меня по груди и плечам. Боже, какое же это блаженство!

Уже выкупавшись, в халате и шлепанцах, с наверченным на голову полотенцем, я отправилась к себе в комнату, повалилась на кровать и лежала так, ни о чем особенно думать неспособная. Тело отдыхало. Разум блаженно молчал, отказываясь возникать без определенного повода и не собираясь, кажется, размышлять о прошлом, настоящем и будущем, что для меня в этой ситуации было весьма важно.

Впрочем, несколько минут спустя мне стало полегче и, преодолевая накатывающую горячими волнами дрему, я смогла немного подумать. Обязанности звали меня к телефону, на связь с нанимателем номер один, то есть с искусствоведом Парфимовым. После разговора с ним я собиралась поспать, а затем, ближе к ночи, заняться посещением ночных клубов.

Я нехотя поднялась, привела в порядок голову и вытащила из сумки сотовый телефон. Вздохнула, уселась поудобнее и нажала на кнопку.

Сначала в трубке шли длинные гудки, и так продолжалось довольно долго; но после пятой попытки абонент ответил, и я услышала голос моего Славика на том конце провода:

— Алло, Вячеслав Владимирович Парфимов слушает!

— Здравствуй, Слава, это Иванова.

— Здравствуйте, — тут же меняя тон, нарочито бодрым голосом отозвался клиент. — Как вы добрались?

— Хорошо, — так же бодро и совершенно не краснея, соврала я (решила пока ничего лишнего ему не сообщать, все равно это его не касалось, а помочь он ничем не мог). — Спасибо за наш с вами секретный документ. Уже пару раз сработал, благодаря ему я выяснила, что Дина действительно отправилась в Северогорск, где я сейчас и нахожусь.

— Вы номер нормально получили?

— Да, а что?

— Просто мы перестраховались: откуда мы знаем, что это за симпозиум и люди, которые его делают, тем более что никто из них нам не знаком, — и забронировали для вас еще один номер… э-э-э… на всякий случай.

— Спасибо, — рассмеялась я. — Но, как видно, Янна Алферовна Кертц и ее соорганизаторы дурью здесь не маются и дело организуют серьезное. Номер я получила сразу же, как пришла, да еще и обращались со мной как с дорогим гостем… Хотя все равно приятно, еще раз благодарю.

— Не за что, — ответил Парфимов, неопределенно хмыкнув. — Тем более что все остальное, кроме номера, из рук вон плохо. — Он секунду помолчал, словно собираясь с мыслями, и продолжил, будто рапортовал начальнику: — Должен вас огорчить, Таня: наше дело заметно осложняется.

— Что случилось? — вскинулась я.

— Не знаю как, но информация о похищении все же просочилась в печать, а по фотороботу похитительницу опознали, и нам стало известно, что она принадлежит к одной из активно действующих террористических группировок, защищающих независимость Чечни. Кажется, это связано с нашумевшим делом «латвийских стрелков», тем более что сама женщина, судя по всему, для своих двадцати восьми успела нашалить достаточно, и не только у нас в стране… — Он вздохнул, помялся и добавил, судя по тону, самое страшное: — Теперь к этому делу подключились ФСБ и даже, как мне неофициально сказали, Интерпол.

Я просто-таки увидела его кислую физиономию и до сих пор удивленные глаза, горестно поблескивавшие сквозь стекла очков.

— Ты мне, Слава, лучше сразу же скажи, кто она такая и чем известна.

— Да не знаю я! — очень убедительно ответил он. — Все, что я про нее знаю, исчерпывается тем, что эта наша похитительница очень подходит под описание одной… э-э-э… весьма прославленной аферистки. Сама латышка, но по свету поездила, училась в Ирландии, сами понимаете у кого. На ее счету несколько довольно крупных дел — кого-то захватывала в заложники, что-то взрывала, выставляла различным правительствам разнообразные ультиматумы, и так далее. Хотя везде она фигурирует как исполнительница, а заказчики и разработчики каждой конкретной акции остаются в тени… То есть, если сейчас ее поймать, через нее можно выйти на кого-то крупного. Так что Интерпол вцепился в нее руками и зубами. А газеты, как и следует ожидать, начали уже раздувать международный скандал.

— Значит, моя помощь уже не нужна? — с некоторой долей разочарования спросила я.

— Что вы! Как раз наоборот! — Он нервно рассмеялся. — Дело в том, что эти люди из… противотеррористической организации собираются искать не статуэтку, до которой им нет никакого дела, а Дину и ее хозяев. А скандал с выставкой и беспокойство китайской стороны — там все начинает нарастать и разрастаться, как снежный ком.

Пока мы откровенно посылаем газетчиков, а отсутствие статуэтки официально не обнаружено, так как мы никого к коллекции не допускаем, ссылаемся на проведение профилактических антикоррозийных и реставрационных работ… Словом, вся надежда на вас!

Я удивленно кивнула, забыв о том, что наниматель меня не может видеть. Затем, прижав трубку поплотнее к уху, заверила, что уже приступаю к делу и в скором времени надеюсь связаться с ним, уже имея какую-то информацию о беглой коллекции.

Наниматель мой сердечно поблагодарил, попросил опять позвонить, как только соберу хоть какую-то информацию, и повесил трубку. Я тоже нажала на кнопку и, вертя в руках телефон, улеглась на подушку.

Затем приоделась, сходила вниз и быстро вернулась, чтобы продолжить размышления наедине с собой.

Мне было о чем подумать, валяясь на кровати с пакетом жареного арахиса, купленного тут же, в холле, в примостившемся к углу ларьке.

Итак, выходит, что пропавшая Чэн как-то связана с активно действующими террористами, а похитительница, судя по гаданию и ворочающемуся в своем логове монстру по имени интуиция, — с шабашем, на который меня столь любезно пригласили (конечно, несмотря на столь веские аргументы, червячок сомнений все еще гложет: ну не может быть такого совпадения!) А еще висит над головой, всей своей тяжестью пригибая к земле, Старичок с его распроклятым заданием по поискам какого-то мужчины и вычленению из окружающей толпы его профессиональных телохранителей.

Просто прелестно, не так ли, Ведьма?! Очаровательные каникулы в Северогорске уже начались, мать их так и этак! А Старик? Кто он, собственно, такой? И что вообще происходит? Ясное дело, что я вляпалась в какое-то, прошу прощения за выражение, дерьмо, но вот только в какое и насколько от него воняет, я еще не разобралась.

Как же мне все это не нравится! Как бы избавиться ото всех от них разом, чтобы не преследовали, не искали, даже забыли о существовании такой особы, как Татьяна Иванова из Тарасова? Нет, на самом деле вопрос в другом: как избавиться ото всех от них и остаться при этом живой, а также сохранить жизнь Су?

Ну вот, опять ты думаешь о других, Ведьма, а о тебе самой кто подумает? Ладно, к черту. Теперь пора вплотную заняться странным посланием, оставленным для меня неизвестным мужчиной среднего возраста, невысоким и с залысинкой… Вот он, конвертик, лежит, призабытый, на столике в полутемной прихожей.

Интересно, это приглашение на спиритический сеанс от оргкомитета симпозиума или незатейливо-ненавязчивая просьба переспать, каких я получала в жизни множество?.. Или, быть может, угрозы от очередных заинтересованных лиц?

Развернув вложенную в него записку, я внимательно просмотрела послание и довольно сильно выдохнула — там было написано:

«Лейтенант Т. Иванова! Сразу по приезде срочно свяжитесь со мной. Для этого лично обратитесь в пятнадцатый участок милиции, улица Циолковского, 31. С уважением, С. Петров».

Вот тебе и лысинка с любовным посланием. Интересно, кто же все-таки автор записки?

Сразу же в голове оформились кучи торопливых догадок, гипотез и мыслей, однако размышлять о недоказуемом не было времени, и я решила заняться делом: продумать еще раз, как искать крутого мужика с фотографии, вернее, его невидимых телохранителей.

Приметы у нас есть. Остальное зависит от его менталитета и ситуации. Если искомый мужчина знает о Старике и по каким-то причинам боится его, то он, скорее всего, забьется в какую-то нору, будет там сидеть, и никакими усилиями его оттуда не вытащишь.

Но может быть и совершенно наоборот — то есть, имея профессионалов-телохранителей, он может начать бравировать своей крутостью, пуская пыль в глаза, играя на публику, чтобы довести людей Старика до бешенства и вынудить их на опрометчивый поступок.

Это для меня, конечно, гораздо удобнее: он обо мне, скорее всего, и не подозревает, так что его можно будет довольно просто достать, а затем и вычислить его ходячих шкафов.

Но что, если он ничего не знает ни о Старике, ни обо мне и вообще ни капли о надвигающейся на него опасности? Что, если это просто «новый русский», который занимается в Северогорске своим бизнесом, живет своей жизнью и даже не подозревает о сгущающихся над его головой тучах? Вот этого-то я и опасалась больше всего, потому что хороша же будет Татьяна Иванова, если попадется на криминальных действиях, выполняя правительственное поручение, обладая выбитой специально для нее бумагой за подписью самого губернатора Тарасовской области, который, как говорят, вполне может стать следующим Президентом!

Это, думаю, загубит мою репутацию лет на десять вперед, чего я позволить — ну никак! — не могу. Даже из сочувствия к невинной девушке Су, попавшейся Старику по вине слепого случая…

Теперь предстояло продумать план действий: ведь понять, что к чему и что за гусь этот атлет с фотографии, можно, только встретившись с ним лично. Да, пожалуй, я познакомлюсь и поговорю с ним — на свой страх и риск.

Вдруг предупреждение окажется полезным и он сможет меня отблагодарить?

Хорошо, но где же точно его искать?..

Старик говорил, что «наша жертва» состоятельна и денег по мелочам не считает. Может, повезет встретить его в каком-то ресторане или игорном доме; кажется, мы проезжали мимо такого.

Я поднялась, отправилась в ванную повторно, теперь уже вместе со всеми косметическими примочками. Привела в порядок волосы, лицо и руки, переоделась в неплохое черное вечернее платье, которое прихватила на случай, если симпозиум пройдет действительно на высоком уровне.

После того как я окончательно привела себя в порядок, взяла двести баксов и восемьсот рублей из тех, что получила от первого нанимателя, и отправилась в ресторан «Северное сияние», он же — казино продуваемого ветрами города под названием Северогорск…

…Леденящий ветер слегка отступил, когда мужчина в теплом пальто с поднятым воротником отошел за полуразвалившуюся стену. Теперь его достигали лишь отдельные, наиболее резкие порывы, приносившие с собой искрящуюся пыль поземки. Двое, прибывшие вместе с ним в этот уединенный уголок, стояли молча, пряча руки в карманы от стужи, пробиравшейся даже через плотные перчатки, однако пришедший на встречу знал: это не помешает им быстро среагировать, если что-то пойдет не так.

Он достал дорогой портсигар и закурил, прикрывая сигарету рукой: так время потечет быстрее, кто знает, может, заносы на дорогах задержат человека, которого он ждет, еще минут на десять.

«Приедет, — подумал стоящий, делая первую затяжку, ощущая, как в груди разливается дым от дорогой сигареты, — он обязательно приедет».

Причем, клиент должен был приехать с деньгами. Вернее, с чеком на предъявителя. С платой за опасную, великолепно проделанную работу, за информацию, которую добыл для него курящий… информацию, уже стоившую одной человеческой жизни.

Убрав портсигар, человек в пальто сощурился и посмотрел на единственную колею, проложенную сюда его собственной машиной. Вроде бы к встрече готово все, но лучше еще раз продумать детали. Обе дискеты, защищенные от проникновения без пароля, взлома и просто от механических повреждений, хранились в герметичном футляре, ожидая прочтения. Двое телохранителей продолжали обозревать каждый свой сектор окружающего пространства. Сам он уже успокоился, сердце больше не стучало, подобно сошедшим с ума часам, а легкие не вздымались, как полные горячего воздуха кузнечные мехи…

В общем, все было готово.

Снег метался вокруг, ветки нависали над развалинами старого здания, создавая полупроницаемый шалаш. Что-то шевельнулось сбоку и чуть сзади; ожидающий повернул голову и внимательно посмотрел, скользнув левой рукой в карман… Он ожидал всего.

Но сквозь белую мятущуюся пелену не было заметно ничего необычного. Только слегка сильнее остальных раскачивалась пара веток. Приглядевшись повнимательнее, мужчина усмехнулся. Маленькие, едва приметные и медленно заметаемые поземкой следы все же не успели еще окончательно исчезнуть. Кажется, это был заяц или белка.

Мужчине даже показалось, что из мутной белесой темноты на него смотрят две маленькие бусинки глаз; наверное, так оно и было…

Ожидающий еще раз затянулся и нетерпеливо посмотрел на часы, слегка приподняв рукав. Без двух минут восемь. Похоже, его партнер все-таки опоздает.

Однако сигарета не была выкурена и наполовину, как один из наблюдающих за местностью телохранителей встрепенулся и показал на дорогу. Из-за устилающего весь мир снежного вихря практически ничего видно не было, а выходить из-за уютной стены ожидающий не захотел, но через пару секунд сквозь вой усиливающейся снежной пурги за полуобрушенную стену проникло фырканье двигателя. Мужчина сделал еще одну затяжку и бросил окурок дорогой сигареты в снег. Его молчаливые спутники-тени насторожились. Конечно, никто, кроме ожидаемого боссом партнера сюда приехать не может, но чем черт не шутит…

На повороте из-за заснеженных сосен и подлеска появился «БМВ» последней модели, и ожидающий тут же расслабился. Да, это был его клиент. Ни у кого в Северогорске больше не хватит средств и связей, чтобы приобрести такую машину.

«БМВ» подъехал чуть поближе и затормозил рядом с уже покрытым ощутимым слоем снега «Фольксвагеном».

Одинокая фигура за рулем двинулась, приветливо кивнула, взяла лежащий на заднем сиденье «дипломат» и неторопливо вышла из машины, демонстрируя телохранителям свою медлительную неопасность.

Вышедший из «БМВ» мужчина был высок, почти под два метра, силен и строен. Кроме того, он был очень хорошо одет, весьма мужествен и красив.

Пройдя несколько шагов сквозь вздымаемый ветром снег, он оказался рядом и вошел в относительно тихое место, где его ждал привезший информацию человек.

И с момента его появления все окружающее, включая спящий долгой зимней спячкой лес, стало смотреть на него, позабыв о тех, кто стоял тут уже десять минут.

Приехавший кивнул вместо приветствия и поставил «дипломат» на землю. Внимательно оглядев своего поставщика, он увидел знакомые фигуру и лицо, удовлетворенно кивнул. И даже не взглянул в сторону телохранителей.

Он стоял и цепким внимательным взглядом держал перед собой представительного, аккуратного и интеллигентного человека средних лет в длиннополом утепленном пальто и шапке, которую тот с непривычки к холоду натянул едва не до самых бровей. Партнер приехавшего был все еще крепок, но у него уже начало оформляться брюшко, выпиравшее под пальто, даже несмотря на свитер.

Вот он, официальный дипломат со своей неприкосновенностью, не последнее лицо в Министерстве иностранных дел, далеко не последнее… и одновременно тайный поставщик важной правительственной информации для мафии, других правительств мира и вообще всех, кто способен доказать, что может хорошо платить, гарантируя при этом конфиденциальность, — лицо, заслужившее несколько высших мер и заработавшее на этом на несколько жизней сразу, — стоит и смотрит на него. Немного пугливо, несмотря на обоих своих бойцов.

— Здравствуйте, Алексей Родионович, — быстро поздоровался поставщик, протягивая приехавшему окольцованную золотым ободком холеную руку. Он взирал на своего клиента, пытаясь, очевидно, услужливо понять, что у него на уме… Алекс привык к такому чуть ли не подобострастному обращению с детства.

— Здравствуйте. — Он сдержанно пожал протянутую ладонь, тотчас же скрывшуюся в кожаной перчатке, и продолжил смотреть на поставщика.

То слегка смутился, но был птицей высокого полета и не особенно церемонился даже с ним, с Алексом Полански.

— Если вы не против, давайте сразу же перейдем к делу, — сказал дипломат.

— Да, — ответил ожидавший. — Я не против.

— У меня для вас весьма неплохие новости. Я все достал. В двух словах очень просто…

Алекс кивнул, и поставщик продолжил:

— За этот год многое изменилось. Основная причина — смена экономической политики, введение евро и планируемое падение курса доллара на мировых биржах, а также последующее падение котировок по акциям основных заинтересованных компаний: это официальные причины отказа… Но, что греха таить, и бомбардировки Ирака сыграли роль…

Говоривший не заметил, что при этих словах Алекс напрягся, как хищник, готовящийся к прыжку, и безмятежно продолжал, будто ученый, торжествующий победу разума над хаосом Вселенной:

— Словом, американская миссия в Котаре потерпела сокрушительное поражение. Я бы даже сказал, крах. Мусульманский мир, так сказать, на ушах стоит, никакой речи о продаже Объекта американцам не может быть. Шейх отказал им даже в приеме. Зато русские, похоже, добьются своего с легкостью. Если, конечно, французы не слишком перебьют по цене. Китаю, Японии и восточным странам арабы вообще отказываются продавать Объект по национальным соображениям. Это даже не обсуждается.

Алекс кивнул, с лица его не сходило задумчивое выражение, ничего не говорящее собеседнику.

Тот, немного ожидавший похвалы или хотя бы какой-то реакции, передернул плечами и продолжал:

— Насколько мне стало известно из разговора в посольстве, по договору его уже практически купили и переправляют к нам весьма сложным путем, как только закончится перевод всех пяти частей оплаты. Я навскидку не помню, на дискетах все это, разумеется, есть, но если просто о маршруте… — Он слегка наморщил лоб и добавил: — Там очень хитро придумано, как обойти все морские патрули: по Индийскому океану на север, к канадскому побережью (кстати, есть даже соответствующая договоренность с Канадой на случай, если американцы хоть что-то узнают и смогут предпринять), затем через Берингов пролив, а только потом сюда — на секретную военную базу где-то здесь, в Заполярье. Ее координаты — это единственное, что мне не удалось выяснить. Они тщательно скрывались, из чего я заключил, что это до сих пор действующий объект.

— Где произойдет официальное оформление покупки? — спросил клиент, едва заметно хмурясь.

— Сама сделка произойдет на этой самой ядерной базе, — ответил дипломат, — представитель котарской стороны прибывает вечером тридцать первого, и Объект будет при нем. Координаты последующего маршрута внесены в кодовый файл.

Он замолчал и смотрел теперь на своего заказчика, смотрел с ожиданием и даже как-то пристрастно, словно от его оценки зависела его дальнейшая судьба.

Телохранители, не слышавшие разговора, но знавшие, что, едва их хозяин замолчит, вполне может начаться нечто совершенно неожиданное, напряглись, замерли каждый в своем укрытии.

Они не видели, как вновь шевельнулись ветки за спиной у дипломата и как внимательно посмотрели на них чьи-то совсем не беличьи глаза.

Мрачный великан несколько мгновений думал о чем-то своем, затем поднял на поставщика прямой, очень ясный и красивый взгляд. Он улыбался.

— Великолепно. Я могу только искренне поблагодарить вас за проделанную работу.

Казалось, дипломат вздохнул с облегчением.

Руки Алекса показательно медленно открыли «дипломат», извлекая из кожаной папки чек на предъявителя, который легко обналичивался в любом швейцарском банке, клиентом нескольких из которых был дипломат, обналичивался мгновенно, несмотря на сумму: четыреста пятьдесят тысяч долларов.

Дипломат внимательно изучил полученный документ, и даже в скудном свете луны Алекс увидел, как он побледел. Он видел этого человека насквозь: сбывались его мечты, он мог больше не рисковать, не мучить свою совесть убийствами, подлостью и шантажом; все, совершенное им ради этого мига, мучившее его по ночам, теперь могло быть забыто, потому что теперь у него начиналась новая жизнь, райская жизнь…

Удовлетворенно кивнув, поставщик сдержал рвущийся наружу вздох, кивнул еще раз и упрятал чек куда-то в недра своего бумажника.

После этого он передал нанимателю небольшой notebook, питавшийся от встроенных аккумуляторов и уже десять минут назад включенный. Дискеты были извлечены и просмотрены, обе за пять молчаливых, томительных минут. Перед взором Алекса и дипломата мелькали различные фотографии, схемы-планы, списки, описания маршрутов, личные досье охранников, сопровождающих, дипломатов, которые будут проводить сделку, копии письменных инструкций для них и для персонала, обслуживающего весь грандиозный замысел…

Наконец великан убедился в том, что полученное достойно затраченных денег, и снова кивнул. И компьютер, и обе дискеты он поместил в свой «дипломат», затем вернул его на заднее сиденье машины, не открывая дверей, а просто с помощью пульта управления опустив и затем вновь закрыв стекло.

Дипломат все это время стоял и ждал, пока с ним попрощаются. Наконец Алекс подошел к нему и протянул ладонь для рукопожатия.

— Если моя помощь еще потребуется… — начал дипломат, думающий, что о его немедленном и тщательно продуманном уходе с мировой арены никто не будет даже догадываться.

— Я буду рад связаться с вами, — Алекс спокойно улыбнулся.

Партнер попрощался и уже повернулся было, чтобы уходить, но Алекс спокойным движением руки остановил его.

— Подождите, — сказал он, — мне хотелось бы в достойном месте отметить удачное продолжение нашего сотрудничества.

Он, разумеется, знал, что дипломат никогда не допустит, чтобы кто-либо увидел их вместе, а потому совершенно не удивился ответу.

— К сожалению, не могу, — его собеседник развел руками. — Завтра с утра я должен быть в министерстве, а лететь довольно долго, тем более что погода портится.

Алекс пожал плечами и снова улыбнулся.

— Тогда возьмите это с собой. — Он открыл машину снова, достал и протянул поставщику перевязанную праздничной лентой упаковку, в которой находились два бокала и стилизованная под старинную бутылка темно-зеленого стекла в тростниковой оплетке. — Это премиум. Токайское. Сорок два года выдержки… Выпьете после за успех будущих предприятий и длительное сотрудничество.

— Спасибо, Алексей Родионович! — расплылся в улыбке партнер, принимая подарок и делая вид, что прикидывает, на какую сумму может потянуть следующий договор.

У него было тщательно подготовленное и отрепетированное лицо человека, который не должен возбудить в последнем клиенте никаких подозрений: мол, работать на вас, Алексей Родионович, конечно, рискованно, тем более для человека, сделавшего себе карьеру пресс-секретаря при МИДе нашего великого государства, но вместе с тем такое упоительное удовольствие!.. К тому же денежки я люблю, а также люблю азарт и риск, как игрок, имеющий пять взяток, но старательно набивающий цену дальше…

Алекс кивнул.

Информатор сел в машину. Телохранители последовали за ним, продолжая искоса наблюдать за замершим на своем месте великаном.

В этот момент они чувствовали себя очень неприятно, потому что были особенно уязвимы.

Старший из них захлопнул переднюю дверь и завел двигатель. Машина, несколько секунд пробуксовав на месте, тронулась в сторону Северогорска.

Алексей некоторое время смотрел вслед удаляющемуся партнеру. Человек он был просто суперполезный, но уж слишком умный и недоверчивый. Очень высокого полета, как уже говорилось раньше. Продумывающий мельчайшие детали профессионал. А значит, когда он узнает, КАК был похищен Объект, сопоставив все факты, он сможет догадаться, ЧТО с ним затем стало.

А предусмотрительный Алекс вовсе не желал, чтобы эта информация так же была продана другим заинтересованным сторонам тысяч эдак за пятьсот-семьсот.

Поэтому с поставщиком следовало кончать.

С такими Алекс предпочитал иметь разовые сделки, кончавшиеся, как правило, исчезновением партнеров из бренного земного мира.

Однако несмотря на то, что все время беседы Алекс мог в любой момент начать краткое, стремительное уничтожение всех троих приехавших, он не сделал этого. Тела, пули, расположение объектов, машина — все могло стать источником информации, но теперь уже для идущих по его следам организованных государственных, межгосударственных и негосударственных структур.

Поэтому действовать следовало по-другому.

Прикинув, надолго ли добывший для него ценную информацию человек отвлечет на себя внимание Интерпола, ФСБ и прочих в последнее время чрезвычайно активизировавшихся структур, Алекс покачал головой: времени в обрез, а контейнер Объекта все еще не доставлен.

Работать предстоит в немыслимых условиях: на хвосте половина организованных и ведомых одной рукой сверху сил северной части страны, с другой стороны, Старик, скорее всего, предпримет меры, чтобы выяснить, кто же такой Алекс и что он делает здесь, в Северогорске, на принадлежащей ему промерзлой земле…

А между тем ни на кого положиться было нельзя. Даже на этих испуганных и очень предсказуемых женщин из «Эдельвейса». И на то, что все пройдет, как запланировано.

Ну что это за страна такая, Россия! С одной стороны, из-за системной расшатанности, халатности и крайнего пофигизма работать здесь крайне легко, но с другой — подвести тебя может все: от опаздывающего поезда до не вовремя начавшегося снегопада. Кстати, насчет снегопада. Пора смываться, а то поземка медленно начинает превращаться в пургу.

Кивнув в белесую полутьму покрытых инеем веток, он бодрым шагом направился к машине. Секунду спустя из снежного марева и колыхания веток оформились две белые фигуры.

Двое, мужчина и женщина, в одинаковых защитных маскировочных костюмах белого цвета, сливающихся с окружающим фоном, со светлыми контактными линзами на зрачках, прошли по снегу, умудрившись не оставить практически никаких значимых следов.

Алекс кивнул им, они осмотрелись еще раз, затем сняли маскировочные покрытия, разобрали мощные автоматы американского производства и спрятали детали в отведенных для этого скрытых секциях машины.

Алекс кивнул, уселся на заднее сиденье.

Молчаливые спутники последовали за ним. Мужчина сел за руль, женщина — рядом с ним. За все это время они так и не проронили ни слова.

Светлые прозрачные стекла по сигналу с пульта управления превратились в темные зеркальные.

Мощный двигатель «БМВ» взревел, чуть перекрывая бесконечный вьюжный вой, и отправил машину в сторону города по уже трижды проложенной колее…

…Двигаясь к трапу малого правительственного самолета, который должен был доставить его обратно в Москву, пресс-секретарь МИДа Евгений Новиков почти не думал о прошедшей встрече. Теперь его заботили совсем другие проблемы: завтрашняя работа, краткие и давно заготовленные объяснения с женой по поводу проведенной неизвестно где ночи — что за проблему можно и не считать, — а также все остальные детали продуманного до мелочей плана окончательного и бесповоротного ухода в тень.

Все справки о состоянии здоровья, в которых просматривались несколько не слишком опасных, но запущенных и вялотекущих пороков немолодого организма, были давно уже собраны и готовы послужить причиной увольнения Новикова по собственному желанию.

Легенда про дедушкин дом где-то в глуши под Иркутском (там, потому что от столицы далеко) и про свою давнюю мечту поехать туда, как только выходит на пенсию, была составлена и доведена до сознания сотрудников и коллег так же тщательно, осторожно и давно. Ни у кого не должно было возникнуть никаких подозрений…

И, уж конечно, он не собирался пить подаренное вино. Предложение пойти и отметить дело — это было совершенно не смешно. И бутылка, скорее всего, хранила в себе не только токайское — хотя оно, быть может, действительно сорокадвухлетней выдержки. Несмотря на то, что была запакована как следует.

Однако вино было очень кстати. Потому что после прекращения активной деятельности двое преданных и очень много знающих телохранителей становились совершенно не нужны.

И оба ничего не заподозрят, потому что язва желудка в справках тоже значится, и до них это так же доведено, как объяснение того, почему Евгений Степанович никогда не прикасается к спиртному, — нанимая их, Новиков заранее знал, что от этих парней придется избавиться, — а тут подвернулся такой подарок… Новиков не сомневался, что в бутылке яд, а потому был очень доволен. Ведь для последнего клиента он будет мертв…

Мысли медленно текли в его голове, пока машина заворачивала к аэропорту. Буран, судя по всему, заметно усилился и грозил перейти в настоящую бурю. Это Новикову не нравилось, хотя он и знал, что правительственный самолет способен спокойно лететь и в худшую погоду. Это вам не хилый «Боинг».

Однако из чисто эстетических соображений его заботила портящаяся прямо на глазах погода.

Отогнав машину в специальное багажное отделение самолета, все трое торопливым шагом прошли к спущенному трапу; вот уже начинаются ступеньки, ведущие к ожидающе открытой двери, за которой наконец-то тепло и покой…

Краем глаза дипломат отметил приближавшихся к нему людей. Четверо в штатском под предводительством крепкого, уже изрядно погрузневшего, как и сам Новиков, мужчины, более крупного, чем он, напоминающего медведя.

Самолет уже «разогревался», дожидаясь лишь своего пассажира. Он хотел было ускорить шаги, однако мужчины в штатском прибавили ходу, а их предводитель сделал дипломату несколько знаков.

Новиков пожал плечами и остановился. Он знал, что иное поведение может вызвать совершенно законные и очень опасные подозрения.

Телохранители снова напряглись, словно вышколенные псы. Им предстояло уехать из Северогорска на поезде и в Норильске сесть в самолет на Москву, потому что в салоне правительственного самолета их никто не ждал.

Но пока еще их клиент не скрылся за толстой бортовой обшивкой, и все, что могло с ним произойти, оставалось на их ответственности.

Оба внимательно смотрели на приближающихся людей. Через несколько секунд они наконец-то дошли до них сквозь бурю.

Грузный мужчина лет сорока пяти, несмотря на холод, отдуваясь и вытирая рукой выступивший на лбу пот, достал и предъявил удостоверение сотрудника ФСБ.

— Новиков Евгений Степанович, если не ошибаюсь? — громко, но едва слышно из-за бури спросил он хрипловатым голосом, размахивая перед носом пресс-секретаря своей корочкой. — Не уделите ли нам пару минут?

У Новикова неприятно засосало под ложечкой. Неужели его контакт с Алексеем выплыл на поверхность? Или что-то произошло по линии фронтальной проверки деятельности кадров налоговиками? Ходили слухи, что каждое пользование государственной техникой будет проверяться на соответствие личным нуждам пользующегося работника, — но у Новикова в Северогорске было официальное задание, с которым он разделался двумя часами раньше, и никаких придирок быть не могло. Что же тогда?..

Неужели уже отыскалось тело Кирилловой, благодаря глупости которой он получил сообщение о маршруте Объекта по стране к ее военной столице? Неужели что-то просчитали?!.

Если так, то дело — дрянь. Вся надежда на неприкосновенность правительственного чиновника и теперь уже двоих государственных охранников, быстро спускавшихся по трапу.

— К сожалению, я очень спешу! — ответил он и отвернулся.

Грузный вцепился в его плечо своей медвежьей хваткой, заставляя Новикова развернуться.

— Погодите! У нас есть определенные соображения!..

У дипломата появилось стойкое ощущение, что дело плохо. Он стремительно просмотрел в голове список возможных осложнений и решил, что ему необходимо самолетное время, чтобы привести в порядок мысли и отработать детальный план действий по прилету в Москву.

— Я тороплюсь! — рявкнул он, освобождаясь от хватки и начиная подниматься по трапу, не сводя с грузного насмешливых и гневных глаз. — Надеюсь, дело не настолько важное, чтобы применять силу? В любом случае должен напомнить вам о дипломатической неприкосновенности. Надеюсь, вы слышали о такой вещи? — Он сделал несколько шагов по трапу наверх, оказавшись за спинами своих штатных охранников, один из которых тут же принялся проверять документы фээсбэшника, в то время как двое других двигались профессионально медленно, но верно тесня агентов ФСБ прочь от самолета.

Грузный тип еще что-то выкрикнул ему вслед насчет бомбы, заложенной в самолете, на что Новиков даже не стал отвечать, прекрасно понимая, что это фарс.

В общем-то, понимал это и сам грузный, которому почему-то не терпелось оставить чиновника здесь и о чем-то с ним поговорить; предположение о бомбе в постоянно охраняемом самолете правительственного отряда было слишком уж идиотским, а потому он сдался. Напор охраны усилился, и люди в штатском были оттеснены прочь. Новиков спешно вошел в салон, охрана последовала за ним. Люк был задраен, двигатели утробно запели, выводя самолет на взлетную полосу.

Со своего места Новиков видел, как быстрым шагом уходили в сторону от поля двое его телохранителей…

…Тихо выругавшись, грузный мужчина, неудачно пытавшийся остановить пресс-секретаря у трапа самолета, повернулся к своим.

— Об этой линии можно забыть. Сосредоточим свое внимание на той женщине, как ее… на Ивановой!..

…Несмотря на всю спешку, самолет все-таки попал в пургу. Новиков недовольно отвернулся от иллюминатора и зло задернул занавеску. Еще и эти фээсбэшники. Что у них может на него быть? Или они дергаются из-за того таинственного террориста, проверяют всех и вся по всем каналам, а здесь просто блефуют? А может, дело вовсе и не касается Алексея или касается, но о его причастности не знают… От этих волнений поседеть раньше времени — не самое страшное.

Вот только, когда все уляжется, не понадобится ли еще Алексею его работа? Не будет ли он искать его в течение двух недель, которые необходимы для обычного процесса увольнения?.. Терпеть такую жизнь дальше у Новикова не оставалось практически никаких сил.

Сегодня его чуть не схватили за руку — а ведь при обыске нашли бы чек! — но он, словно ловкий шулер, умудрился вовремя перепрятать туза из рукав, так что теперь, когда все следы деятельности уничтожены, а заветная бумажка хранится в бумажнике у сердца и сразу же по приезде будет перепрятана в подготовленное надежное место, он кристально чист.

Придраться, конечно, можно, но прежде его должны поймать на чем-нибудь конкретном, а репутация у него безукоризненная. Черт возьми, а ведь обидно, что не сообразил сразу, как поставить людей с корочками на место, но было не до того. Теперь второй атаки с их стороны не миновать.

Ладно, сейчас все обошлось, а там увидим. А пока не выпить ли нам за успешное завершение этого дельца? Пока двое моих телохранителей ничего не видят?..

Он достал бокалы и бутылку — подарок Алексея. Осмотрел его внимательно.

Может, конечно, и нет там никакого яда, но рисковать нельзя. Несмотря на желание выпить хорошего вина сорокадвухлетней выдержки.

Однако вскрыть бутылку, наверное, нужно. Даже просто для того, чтобы оба телохранителя ничего не заподозрили. Вскрыть и отлить немного, как будто в самолете он выпил за их общую победу… От токайского никакая язва желудка не разыграется, так что они могут его пригласить. Он откажется, сославшись на то, что УЖЕ выпил немного и что потом ему от этого немного было муторно всю дорогу. Стареющий мужской организм…

Он распаковал бутылку, вынул и осмотрел ее, чувствуя, как за непрозрачным темным стеклом плещется редкая и ценная жидкость.

За иллюминатором, под плотным слоем облаков бесновалась пурга, засыпающая тайгу новым метровым слоем снега, утробно, ровно урчали моторы, свидетельствуя, что самолет набрал высоту. Охранники рассказали пару анекдотов, вместе с Новиковым позавтракали и теперь смотрели видак, расслабились: здесь, в салоне личного самолета, их услуги Новикову не понадобятся.

Пресс-секретарь Министерства иностранных дел поставил перед собой на столик бокалы и с ухмылкой принялся откупоривать бутылку.

Самолет тряхнуло в воздушной яме. Бокал, в который Евгений Степанович хотел отлить миллиграммов сто, скользнул по накренившемуся столику и упал на пол салона, разбившись на мелкие кусочки.

«На счастье!» — успел еще подумать Новиков.

Это была его последняя мысль. Когда его руки откупорили темно-коричневый сосуд, самого Новикова, его спецохрану, да и весь самолет накрыл огненный шквал родившегося из небольшой изящной бутылочки яростного взрыва.

Обмен не глядя между Алексом Полански и Евгением Новиковым был наконец-то окончательно завершен.

Глава 6 Ресторанные шалости

Я вошла в ресторан преспокойно, несмотря на то что ожидала придирчивого осмотра со стороны завсегдатаев и/или охраны. Город ведь совсем небольшой, в практически единственном порядочном заведении для богатых всех этих богатых знают наперечет, — но оказалось, что в Северогорске, несмотря на его сравнительно небольшие размеры, к посторонним привыкли, так как они тусуются здесь всегда. И отношение к ним, особенно если они дамы, вполне благожелательное.

За сравнительно короткие сроки, поговорив с барменом, официантом и одним из пригласивших меня на танец мужчин, я узнала, что Северогорск является, во-первых, одним из центров огромной магистрали по перебросу природного газа на юг страны, во-вторых, что в Северогорске действует один из немногих в стране металлургических заводов-гигантов, в-третьих, что здесь неподалеку нашли многообещающее месторождение нефти и в городе сейчас уже полгода длится большая стройка межконтинентального отеля, да и еще много других интересных вещей.

Все говорило о том, что в городе клубилась постоянная, сравнительно большая тусовка людей богатых или около того, поймать среди которых нужного мне человека будет очень трудно, потому что подобных ему было немало.

Примерно около часа я сидела в ресторане. Вот уже в который раз официант приносил мне мелкие заказы, а проку от моего визита пока не было никакого. За прошедшие два часа я успела выяснить, что искомого моим нанимателем номер два атлета никто либо не видел, либо не запомнил. Дину-Диану по изложенному мной описанию также никто узнать не мог. Оставалось только надеяться, что новоприбывающие посетители окажутся более памятливы на лица.

А пока примчавшаяся на экзотический шабаш, разыскивающая ажно двоих — мужчину и статуэтку — тарасовская Ведьма Татьяна Иванова сидела за столиком, ела деликатесы и наблюдала за тем, как исполняют свой танец на сцене мускулистые стриптизеры.

Танец, в общем-то, был очень даже ничего: два чрезвычайно пластичных и очень озабоченных друг другом партнера двигались то попеременно, то одновременно, то просто вместе под композицию «In The Death Car».

Кстати, для меня стриптиз двух мужчин, оказывающих друг другу и некоторым посетителям явные знаки внимания, был в новинку, поэтому я увлеклась зрелищем.

Один из двоих танцовщиков, стройный молодой человек с подведенными глазами и в тонкой полупрозрачной маечке стильного покроя, сейчас поглаживал свое тело, прищуриваясь при этом, словно кот от вида и запаха сметаны, и волнообразно изгибаясь.

Партнер его, успевший уже практически обнажиться, явил миру серебристую рыбку с пышной гривой-хвостом, болтающуюся на том самом месте, которым мужики так гордятся. Теперь он присел, расставив ноги шире плеч, и, сильно поводя бедрами, покачивал своим членом-рыбкой над самой головой публики, лыбясь при этом, словно довольный случкой кобель.

Я подумала, что, будь он более плавным в движениях, а не резким, как дергающаяся на солнцепеке рыба, эта сцена вполне могла бы вызвать сексуальное возбуждение; хотя лично мне стоило только посмотреть на его вперенный в партнера взгляд, как все оно улетучивалось.

Второй стриптизер, кстати, был не в пример красивее. Стройное подтянутое тело, округлое нежное лицо. Мне пришло в голову, что они специально выходят на сцену вместе: грубоватая мужественность и некоторая внешняя неприглядность рыбочленного резко контрастировали с чертами и манерами его нежного и сочного напарника.

Как раз когда я думала об этом, красавчик избавился наконец от плавок и, швырнув их прочь, медленно повернулся к залу лицом, ни на секунду не прекращая танца. Послышались отдельные довольные выкрики. У этого стриптизера между ног болталась русалка, обвивавшая мужское достоинство руками и хвостом и прильнувшая к нему всем телом. Партнеры продолжили свой танец вместе, все больше и больше подчеркивая контраст между своими сценическими имиджами, то есть, попросту говоря, демонстрируя, что один из них — пассивный «голубой», а другой — активный.

Я пожала плечами и отвернулась, снова с некоторой тоской обозревая зал и выискивая новеньких из пришедших. Никого нового, кажется, не было.

Мелодия «В машине смерти» стихла, и танцоры наконец ушли со сцены. Раздались жидкие аплодисменты, которые сменила музыка, слава богу, никаким стриптизом не сопровождавшаяся — ни мужским, ни женским.

Я вздохнула и поднялась из-за столика. Если никто ничего не знает об искомом мужчине, даже несмотря на намек на некоторое вознаграждение, значит, либо по каким-то причинам не хотят говорить (может, боятся его), либо он действительно им не запомнился.

В первом случае мне оставалось только ждать, надеясь на то, что опрошенные мной передадут атлету, что я его искала и что он удостоит меня встречи, стремясь узнать, кто я такая и что мне надо. Во втором случае все было хуже. Если он появлялся здесь не так часто, то искать его нужно было в других злачных местах.

…Я уже стояла у гардероба и даже протянула свой номерок охраннику, как вдруг один из официантов помахал мне рукой и быстро подошел ко мне.

— Вы хотели найти человека по описанию, — скорее сказал, чем спросил он.

Я кивнула.

— Тогда вы можете поговорить с нашими танцорами, они сейчас освободились.

— Н-да?.. Ну хорошо, а как к ним пройти?

— Идемте, — он пошел вперед и проводил меня до двери в служебный коридор на втором этаже.

Гримерная находилась почти сразу за углом, между мужским туалетом и какой-то еще дверью, закрытой на замок. Я постучала. Послышалось шуршание одежды, и один из стриптизеров отозвался тонким фальцетом:

— Да-да?..

Я вошла. Недавние танцоры удивленно смотрели на меня, рука того, чей костюм недавно составляла только рыбка между ног, все еще автоматически обнимала талию партнера. Ну так и есть, «голубые». Что ж, за время моей карьеры жизнь сталкивала меня со столькими странными людьми, что я давно научилась не обращать внимания на подобные нестандартные ориентации, черты, стиль поведения и тому подобное.

— Простите, что не вовремя, — очень тактично, в своем обычном стиле начала я. — Дело в том, что я разыскиваю одного человека, мне показалось, что со сцены вам легче было бы его рассмотреть среди посетителей, — при этом выразительно посмотрела на симпатичного.

— Что за человек? — Рука небритого наконец-то покинула талию партнера.

Несмотря на отсутствие каких бы то ни было комплексов, я почувствовала себя намного свободнее.

— Высокий, атлетического телосложения, темно-русые кудри, правильные черты лица, нос слегка крупноват. На вид лет тридцать пять. Достаточно богат.

— Хм-м… — задумчиво начал рыбочленный, окидывая меня испытующим взглядом. — Даже и не знаю, свет прожекторов в глаза… — Судя по лицу, он преспокойно тянул время, ожидая с моей стороны финансового подкрепления своей памяти.

— Сколько вы хотите за информацию о нем, всю, которой обладаете? — решив не тянуть резину, прямо спросила я, отвечая ему взглядом в упор.

— Двадцать баксов, — отозвался тот, что покрасивее, явно ожидавший моего вопроса. — Но много мы вам вряд ли скажем.

— Идет, если информация, конечно, будет состоять не из одного только подтверждения существования этого господина. — Я вытащила двадцатку и в ожидании замерла, держа ее в руке.

— Такой был здесь пару раз, — кивнул мне рыбочленный. — Садился за столик в углу, заказывал хорошее вино, ну и всякие к нему закуски. Платил всегда гринами. Вообще, впервые появился недели две назад. Твой приятель умеет вести себя незаметно, мы запомнили его только потому, что он здесь пташка залетная, новая, своих-то богатеньких мы всех в лицо знаем, а тут… Бабы в последний раз с ним приходили. Две. Одна — жена здешнего банкира, вторая — ее подруга. О чем говорили — не знаем.

— А адрес этой самой жены банкира вам известен? — спросила я.

— А как же! — сразу оживился мой собеседник. — Красногвардейская, дом сорок один, квартира тридцать девять. Дамочка видная. Довольно властная, с вечной химией. И, видимо, считает своей прямой обязанностью и частью семейного быта рога своему муженьку наставлять, — рыбочленный заржал. — Адрес второй не знаю, да и вообще она не такая запоминающаяся.

— Жену банкира как зовут? — спросила я, уже уверенная, что трачу двадцатку не зря. — Знаете?

— Конечно, знаем! — ответил рыбочленный. — Янна Алферовна Кертц…

Ого! Это же, кажется, и есть Глава устроителей симпозиума! Интересно — это мир, вернее, Северогорск так тесен или в данном случае речь идет об отнюдь не случайных совпадениях? Не есть ли это подтверждение непроверенной гипотезы о том, что дело украденной статуэтки, предстоящий шабаш и существование в городе атлета завязаны в один узел?!

Сдержанно кивнув, я заплатила им, уже раздумывая о своем. Красавчик улыбнулся, кивнул и жестом пригласил меня пройти до двери.

— Если еще будет нужна какая-либо информация, — сладко улыбнулся он, — или там понаблюдать за кем, вы знаете, где нас искать.

Я еще раз кивнула и вышла в общий зал. Итак, искомая личность действительно несколько раз появлялась в ресторане, но никак, если не считать разговоров с женой банкира (видать, особой весьма в городе известной) и ее подругой, себя не проявила. Собственно, похоже, не имеет больше смысла оставаться здесь. Я направилась к выходу, однако около гардероба меня снова остановили. Чьи-то цепкие пальцы впились в плечо. Я обернулась и увидела слегка взволнованное лицо рыбочленного. Губы и щеки его были плохо вытерты и немного измазаны помадой.

— Вам, похоже, везет, — сказал танцор. — Она пришла. — Я проследила, куда указывал его палец. Взгляд мой уперся в столик в отдельной кабинке, за которым сидела коренастая женщина с грубоватым обветренным лицом и короткой мужской стрижкой. — Это и есть приятельница нашей банкирши, что присутствовала при их разговоре… — Тут он внезапно улыбнулся, обегая глазами зал, и кивнул в сторону женского туалета. — Ого! А вот и сама.

Я увидела высокую фигуристую даму с остатками химии на каштановых волосах. Строгий деловой костюм и высокие кожаные сапоги, прекрасная прическа и властный, пронизывающий взгляд… Эта леди производит впечатление.

Она быстрым шагом прошла прямо к кабинке и, войдя, плотно закрыла полупрозрачную пластиково-деревянную дверь.

— Ну как? — Рыбочленного просто распирало, он цеплялся за мое плечо, словно стараясь утащить обратно в свою гримерную. — Вас интересует, о чем они будут говорить?

Я кивнула, внимательно на него посмотрев.

— Ага, значит, вы бы хотели слышать, о чем они там толковать будут?.. — Он залыбился белозубой улыбкой. — Но все кабинки звуконепроницаемы, можешь не надеяться. Хотя, впрочем, баксов за сто я могу вам это устроить.

Я молча достала деньги, внимательно оглядывая сначала кабинку, затем весь зал. Вроде бы ничего подозрительного. Рыбочленный, кивнув, тут же поволок меня обратно в свою гримерную, где его верный товарищ заканчивал наводить порядок.

Едва мы показались на пороге, мой провожатый ринулся к красавчику:

— Киса, включай пятую! Клиентка ждет!

Спокойный Киса, нимало не удивляясь (видимо, подобные ситуации случались нередко), плавной походкой подошел к столику в углу комнатки, где возвышалась сложная конструкция, которую я поначалу приняла за музыкальный центр. Щелкнув парой кнопок, он покрутил ручки, и по комнате разнесся приглушенный женский голос, словно говорившая была отделена от нас толстым слоем картона.

— …Возможно, в самолет была заложена бомба, хотя вряд ли. Охрана у этого пресс-секретаря надежная, продажных нет, посторонних к самолету не подпустили бы. Скорее всего, он сам принес на борт бомбу, спрятанную в каком-то предмете. Может, и Алекс подарил. С него станется, — низким голосом закончила начатую фразу одна из собеседниц.

— Кстати, насчет Алексея. Он так и не передал дополнительное сообщение, когда появится в следующий раз? — Это уже второй голос, в нем звучат железные нотки, а тембр несколько выше. Явно говорит хозяйка положения.

— Нет, в тайнике пусто. Но он и не обещал до начала симпозиума. Он же сказал, что в первый день встречи приедет за ней… По крайней мере, без нее он никуда из города не денется…

— Разумеется.

— Да, кстати, Янна, насчет этого пресс-секретаря. Ирина и Алексей наблюдали, они уверены, что у него было еще двое телохранителей, которые проводили его прямо до самолета. И там произошла очень интересная встреча: прямо у самого трапа его пытались задержать люди с корками ФСБ.

— Вот это совсем паршиво, — впервые за весь вечер обладательница высокого голоса, банкирша, заговорила не так спокойно и самоуверенно.

— Да, плохо.

— Приметы их знаешь?

— Четверо довольно неприметных мужчин, судя по всему, из младших, у одного шрам на правой брови, и главный — мужик лет сорока пяти — пятидесяти. Тучного телосложения, солидный начальник. Судя по всему, в городе появилась группа, которая ведет что-то свое, и он у них главный. Лицо мясистое такое, красное… Кстати, нашего вездесущего Петрова с ними не было, что довольно странно.

Я внезапно вспомнила, что записка, оставшаяся у меня в номере, была подписана фамилией Петров.

— Достаточно странно, — согласилась и банкирша. — Тем более что это его епархия. Алла, надо будет позаботиться о том, чтобы фээсбэшники держались от симпозиума подальше. Подумай, как это сделать. И самое главное, если передача состоится по плану, в это время надо отвлечь его и его людей. Придумай что-нибудь, используй хотя бы ту же Иванову.

Нет, определенно, я в этом городе пользуюсь особой народной любовью и популярностью…

— Кстати, насчет обмена. Актриса говорит, что…

— ТИШЕ! — вдруг резко прервала ее банкирша, голос ее перешел в нервный шепот. — МОЛЧИ, НАС СЛУШАЮТ!

При этих словах меня невольно прошиб озноб, и я даже отпрянула от динамика.

— Как?! — потрясенно воскликнула вторая.

— Пошли отсюда! — шикнула властная и, понизив голос так, что даже я с моим тонким слухом расслышала эти слова с большим трудом, добавила: — Ко второму выходу! — Послышалось шуршание одежды и скрип отодвигаемых стульев. Затем — удаляющиеся шаги.

Я сидела перед странным аппаратом, молча взирая на него и с трудом приходя в себя после мгновенного и краткого потрясения. Какая чувствительность, ну надо же, какая у нее чувствительность!..

Из динамика послышался какой-то хрип и негромкий скрежет, словно кто-то переставлял на столике посуду.

— Микрофон барахлит, — констатировал рыбочленный. — Киса, смени.

Красавчик Киса кивнул и выскользнул из комнаты. Я наконец-то пришла в себя и вскочила, чуть не сметя рыбочленного, пытающегося подкручивать какие-то детали своего чудо-прибора.

— Где тут второй вход? Веди скорее! — После такого содержательного начала я не могла упустить этих двоих, мне нужно было проследить за ними, подслушать дальнейший разговор и притом остаться незамеченной, ведь теперь я была почти уверена, что дело с похищением статуэтки накрепко связано с устроителями симпозиума.

Актриса! Некто под псевдонимом Актриса — это разве не искомая мной Дина-Диана?!. Быстрее, Ведьма, времени в обрез! Упустишь банкиршу с подругой сейчас, потом придется вдвое дольше искать распроклятую Чэн!

Рыбочленный гомик быстро понял, что дело нешуточное, кратко кивнул и тут же повел меня подсобными коридорами. Мы спустились по лестнице.

— Вы сами сконструировали это устройство? — на ходу спросила я.

— Да, — ответил он, словно уже принимая меня за своего человека. — Микрофоны в салфетницах. Можем записать разговор на пленку.

— И что же, вы не удосужились послушать, о чем говорили эти двое с тем мужчиной, которого я ищу?

— Пытались. Микрофон барахлил. Одни шумы да невнятное бормотание. А мужик, похоже, рыбка крупная.

— Крупная, крупная. Вот что, если он появится в мое отсутствие, запишите его разговоры для меня. Я заплачу.

Рыбочленный кивнул и втолкнул меня в жаркий полутемный зал, прорезанный яркими огнями светомузыки. От запаха пота и духов, которые источали беснующиеся в дискотечном аду молодые представители рода человеческого, сперло дыхание.

— Выход там, — ткнул пальцем поверх голов мой проводник. — Так если этот ваш мужик появится, мы с Кисой будем иметь в виду.

Он скрылся в двери, а я стала продираться к выходу. Только бы успеть! Огибая одну из групп, танцующих в самозабвенном экстазе, я была буквально прижата к стене. Опять промедление! Но тут судьба, господь бог, или кто еще там есть, преподнесла мне бесплатный сюрприз. Неожиданно, когда музыка стихла и пошел сравнительно мелодичный медленный ритм, я услышала исходящие из затемненной ниши знакомые голоса.

Банкирша с подругой! Такой удачи я, признаться, не ожидала.

Подслушать их и остаться незамеченной можно было только одним способом. Соображая четко, быстро и ясно, как никогда, я буквально вцепилась в какого-то первого попавшегося мужика и потащила его танцевать, стараясь всем своим видом создать как можно более многообещающую ситуацию.

Толпа, слава богу, не позволяла нам отдалиться от говоривших. Собственно, мы просто топтались на одном месте. От мужика, который быстро пришел в себя от неожиданного приглашения, разило пивом и табаком пополам с потом, этакий густой, тяжелый мужской запах, но я старалась этого не замечать, равно как и рук, осторожно гладивших и тискавших мою спину, а затем медленно, но верно начавших сползать к талии и пониже. В общем-то, весьма хотелось дрызнуть этого зарвавшегося козла мордой об пол, но сейчас Татьяна Иванова вся обратилась в слух, опасаясь пропустить хоть что-нибудь.

Мы танцевали у самой ниши, и, слава богу, обе дамы, стараясь перекричать стоящий вокруг грохот, говорили достаточно громко, чтобы мой тренированный и хороший от рождения слух вычленил все их слова из общего шумового фона.

— Может, лучше пойти ко мне домой? — неуверенно произнесла коренастая.

— Нет, — отрезала Властная. — Ты ничего не понимаешь! Разве не ясно, — когда к делу подключаются ФСБ, Интерпол и прочая хренотень, собственный дом становится самым неподходящим местом для разговоров?! Мало ли… Ты уверена, что наш контакт с Алексеем не засекли и не насажали нам в квартиры «жучков»?.. Вот и я — нет. Лучше уж поговорим здесь, в этом бедламе нет подслушивающих устройств, да и какой идиот будет вести прослушивание дискотеки! — В ответ на эту фразу я ухмыльнулась, будто в ответ на сальную шутку моего партнера по танцу. — Да и обсудить-то осталось совсем немного. Всего два вопроса. — Банкирша набрала в легкие воздуха, явно пытаясь успокоиться. — Так что договорим здесь, а потом разъедемся спокойно.

— Хорошо. Насколько понимаю, первый вопрос — статуэтка. А второй?

— Да нет, статуэтка как раз на втором месте. На первом — Алексей. После этого взрыва я об очень многом успела подумать. Мы ему доверились, следуя рекомендациям и поддавшись его обаянию и логике. Но что мы будем с ним делать, если окажется, что после того, как произойдет обмен, он нас использует, как того пресс-секретаря?

— Прижать бы… Только он всегда ходит с телохранителями.

— Ты еще не выяснила на этот счет?

— Кажется, есть один. Конкретный такой мужик, невысокий, но крепкий, косая сажень в плечах. Темноволосый, с усиками, в темных джинсах и рубашке. Лицо у него плоское какое-то, будто блин, глаз так и скользит мимо, задержаться не на чем. Но я не вполне уверена. Неподалеку от него Ирина и Алексей того раза три видели. Вряд ли это совпадение…

— Ясно. А что Старик?

— Он говорит, что ему необходимо встретиться с тобой. Кажется, он нашел кого-то, кто поможет опознать телохранителей Алекса.

От неожиданности я вздрогнула, по телу прошла волна мурашек. Кажется, все от начала и до конца начинало проясняться. Но пока не время делать выводы, время запоминать все, что будет сказано.

— Значит, надо встретиться, — согласилась Властная. — Если мы обоих телохранителей узнаем, никаких особых проблем с Алексом не будет. Не Джеймс Бонд. А телохранителей просто попробуем нейтрализовать. Подставим через нашу Актрису, засветим и сдадим кому-нибудь из этой шайки-лейки. Да хоть бы той же Ивановой! Когда начнется заваруха, пусть думает, что выудила какую-никакую, а рыбку. — Она рассмеялась, а я чуть не поперхнулась при этих ее словах.

Стало быть, моя фигура хорошо известна этим двоим. И я для них вовсе не темная лошадка. Как же они сумели?.. Стоп, Ведьма, вопрос не в том. Как сумели, так сумели. Вопрос в том, как мне теперь быть. До сих пор моим единственным козырем была неузнанность, а прикрытием — готовящийся шабаш. Теперь я буду на виду у похитительниц и черт знает каких еще субъектов. Наверняка обо мне доложат этому самому Алексу, которого я ищу по приказу Старика; да и сам Старик, как выяснилось, частично сотрудничает с Властной и ее людьми и представляет для меня серьезную угрозу.

Я им, скорее всего, пока еще нужна, но в любой момент могу начать мешать. Если они захотят выдать меня этому самому Алексу, который жаждет получить от Властной скорее всего именно похищенную статуэтку, об обмене которой они договаривались на последний день симпозиума. Скорее всего, ему обо мне будет доложено. Хотя меня могут и приберечь как козырь на случай, если он захочет разобраться с этими двумя дамами. А разборка может состояться гораздо раньше. Вряд ли Алекс будет тянуть до третьего дня.

Однако во всей этой мешанине очень просто запутаться, а времени на разбор ситуации у меня пока что совершенно нет.

Что же теперь делать? Пожалуй, выход один — плыть по течению, продолжать собирать информацию, ориентироваться по ситуации и не клевать на приманки типа той, о которой сейчас проболталась банкирша.

Все это промелькнуло в моей голове за несколько секунд, а затем я вновь обратилась в слух.

— Как будем передавать статуэтку? — Это коренастая. — Алексей ведь прав: мы договаривались на первый день симпозиума. Он требует, чтобы сделка состоялась на нейтральной территории, где-нибудь в тайге…

— Откуда мы приедем с бомбами в карманах или не приедем вообще, — резковато прервала Властная. — Нет уж. Подождем завершения симпозиума. В третью ночь будет шабаш, вот там и поглядим, что из себя представляет наш Алешенька. Может, и не так уж крут, как кажется, может, он что твой мыльный пузырь — ткни, и лопнет… Заодно успеем подготовиться и подсобрать информации сверх того, что у нас есть. И не выпускай наши кончики от этого клубка, особенно Ведьму. Она тут самая шустрая, пусть и пошустрит в наши ворота, а не для этих умников. Все. Пора, а то мой вот-вот с работы притащится, мне надо быть дома. Встретимся завтра на конференции. И не забудь позвонить мне, как переговоришь с Актрисой.

Коренастая утвердительно хмыкнула. Обе направились к выходу. Я попыталась было последовать за ними, но мой партнер облапил меня и не пускал:

— Ты куда, зайка, танец еще не кончился?..

— Убери руки! — прошипела я, профессионально вырываясь и двинув в его плечо своим плечом. Прикрытие, тем более такое, мне было уже не нужно, а сальные шутки и идиотски-банальные домогательства меня просто вывели из себя.

— Не по-онял?! — Он попытался меня сграбастать, но я не задумываясь врезала ему коленом промеж ног.

Мужик согнулся пополам, выдохнув только одно слово, определявшее меня не то как собаку женского пола, не то как представительницу древнейшей профессии, не то просто как последнюю стерву. Уточнять, что именно он имел в виду, я не стала, а поспешила к выходу.

К сожалению, промедление оказалось слишком долгим. Подруг уже не было видно.

Я остановилась на ночной улице, обдуваемая резким холодным ветром и обсыпаемая серебром мятущегося снега.

Что же, сегодня я и так узнала предостаточно. Пища для размышлений есть. А найти банкиршу можно в случае чего и по адресу, который сообщили мои осведомители-гомики.

Я вернулась в ресторан, взяла в гардеробе одежду и, поймав такси, отправилась домой, то есть в гостиницу «Заполярную».

Глава 7 Немного о суперсекретности

Он устало откинулся в кресле и нервно закурил. Чертова девчонка! За всю практику Никитина более отвратительного случая не было. Мало того, что одна из линий упущена: проклятая бомба разнесла самолет пресс-секретаря, который уже почти целиком сидел на крючке; так ничего и не удалось узнать о том таинственном человеке, с которым связывался и ради которого прилетал сюда дипломат.

Чертов Ареев — вездесущий и хитрый Старик, известный во многих кругах авторитет, также ушел сухим, и ни один из пяти его людей не был взят.

Так что кругом одни сплошные неудачи. И это несмотря на информационный прорыв, несмотря на то, что его отдел накопил уже некоторое количество непроверенных данных о том, что за действо начинает здесь разворачиваться, и необходимо в кратчайшие сроки понять, как организованы и что из себя представляют люди, похитившие статуэтку из китайской коллекции, и зачем им эта статуэтка нужна.

Иначе агенты российского отделения Интерпола — о которых ему ничего не известно, кроме того, что в работу над делом они введены по прямому приказу сверху, и что они в высшей степени профессионалы — способны поставить под угрозу неплохую репутацию его самого и вверенного ему отдела…

А тут еще, словно щупальца осьминога, зашевелились его подчиненные, живущие своей отдельной от основного мозга жизнью, но полностью подвластные ему. И в довершение картины вот это: подчеркнутая вежливость, сочетающаяся с абсолютным нежеланием идти на контакт, — просто выводят из себя. Никитин зло придавил в пепельнице сигарету и снова кинул взгляд на маленькую, хрупкую китаянку, восседавшую перед ним в кресле незыблемо, как скала.

— Может, хватит на сегодня, Семен Георгиевич? — Помощник Никитина прошелся по кабинету, заложив руки за спину. — Отправим ее назад, пусть еще посидит, подумает.

Да уж, подумает! О чем ей думать-то? Кормят хорошо, комната приличная, говорят с ней доброжелательно и вежливо, хотя и настойчиво. Не то что люди Старика, которые, уйдя от группы захвата, почему-то не смогли увести с собой пленницу, с которой уже несколько часов шел почти непрерывный подробный разговор.

Но она была либо непроходимо тупа, либо весьма искусна, а потому никаких фактов, подтверждающих ее хотя бы частичную или косвенную причастность к этому странному делу, пока обнаружено не было. Тем более что на нормальное сотрудничество она не шла, предпочитая делать круглые глаза и говорить о милосердии, а также о мировом равновесии и плохой карме тех, кто его нарушает.

Вот если бы посадить эту китайскую студентку на хлеб и воду, тогда быстро заговорила бы по-другому.

— Нет, Санек. — Никитин устало потер глаза рукой. — Добить эту тему надо сегодня.

— Ну что вы с ней мучаетесь, все равно ведь сидит, как партизан на допросе!

— Не кипятись. — Никитин поморщился и полез в карман за таблетками: чутье старого язвенника безошибочно уловило едва заметные симптомы подступающего приступа, который лучше было подавить в зародыше. — В нашей работе это не помогает, скорее наоборот. А ты, Лариса, приготовь мне на сегодня все дела по Арееву. — Никитин сунул таблетку под язык и замолчал.

— Уже подготовила, Семен Георгиевич, — белокурая секретарша похлопала ладонью по весьма увесистой папке.

Чего только нет в этой папке! На счету Старика Ареева и заказные убийства, и теракты, и наркотики, и торговля оружием, да мало ли!.. Теперь, судя по всему, он тоже вошел в связку тех, кто замахнулся на новые секретные технологии.

Но самое идиотское, что сам проект правительственный, строго засекречен, и о каких технологиях идет речь — вообще неизвестно! Вот и работай после этого, когда не знаешь, в чем дело и почему от разработчиков центрального отдела поступает разрозненная, но очень значимая информация, по которой аналитики выстроили очень сырую, но вполне вероятную гипотезу. Но работать надо, потому что согласно этой гипотезе некий очень ценный секретный Объект, принадлежащий правительству России, попытаются перехватить после его получения где-то на секретной военной базе в тундре от посла какой-то крошечной арабской страны, и это грозит чуть ли не международным скандалом!.. Полный бред…

А так как за этим Объектом охотятся разведки Франции, США и многих других европейских стран, вполне вероятно, что он окажется настолько ценен, что из-за него произойдет что-то страшное… По крайней мере, такой вероятностью, по мнению аналитиков, нельзя пренебрегать.

Северогорск лежит в стороне от основной массы этих крутых дел, потому что, хоть до военной базы отсюда, как сообщили Никитину, сравнительно недалеко, никакого стратегического значения город не имеет и никакого особого интереса не представляет.

У группы Грузного, или Грузилы, как Никитина иногда называли за характерный абрис фигуры, поначалу задачи были чисто профилактические, а само задание довольно простое: сидеть в Северогорске, внимательно наблюдая за всеми, кто проявляет здесь нехарактерную для своих обычных дел активность, и попытаться определить мотивы их поведения — в целях разумной профилактики.

Но после того, как были собраны сведения обо всех здешних фигурантах, представляющих с позиции Никитина конкретный интерес, и все один за другим безуспешно проверены на предмет заинтересованности в Объекте, выяснилось, что на данный момент никто из них, судя по всему, ничего о нем даже и не знал. Ну и, разумеется, никто даже не подозревал, какие дела творятся в этом регионе и как суетятся, подобно муравьям-воинам в растревоженном муравейнике, работники органов госбезопасности, выискивая заползших в родной дом термитов.

Однако примерно с неделю назад в Северогорске стали твориться странные вещи. Во-первых, сюда вернулся Старик Ареев, о котором в преступном мире ходили самые разнообразные легенды. Вернулся и осел, словно ни в чем не бывало. Разумеется, прикрылся частной предпринимательской деятельностью, но аналитики Центра тут же заголосили, что это неспроста.

Никитин, кстати, тоже считал, что подобных совпадений не бывает, опыт подсказывал, что Старик — одно из звеньев пока не складывающейся цепи, но доказательств тому никаких не было.

На Ареева, разумеется, улики если и есть, то все косвенные. Ни в чем напрямую Ареев не замешан, ни с кем из активно действующих осведомителей и работников групп Петрова и Никитина никто из его людей не контачит, то есть активных действий ни в одном из обычных направлений преступной деятельности не ведет. Просто приехал человек полюбоваться красотами исторической родины — после того, как двадцать пять лет отсидел. А чтобы время даром не терять, продает мужские и женские зонтики самарского и московского производства. Как умилительно!

Разумеется, в Северогорске его держат не красоты Севера, но поди докажи это, а брать без четких улик опасно. Если этот тип вывернется, его потом опять не зацепишь. Вся надежда на подсадку да на то, что безупречный Ареев все же допустит на сей раз оплошность…

Но кроме Старика, вокруг Грузного теперь определился и другой пласт проблем. Во-первых, этот чертов дипломат, приезжавший в Северогорск официально по поручению комитета, рассматривающего некоторые проблемы, связанные со строительством межконтинентального отеля, а на самом деле чтобы встретиться с каким-то неизвестным Никитину человеком, растаявшим после этой встречи как дым.

Аналитики, собирающие и просеивающие огромное количество информации, что-то про этого дипломата просекли, в чем-то даже заподозрили его — а может, его кто-то подставил. То есть, конечно, сам Никитин об этом мало знал, ему вообще мало что сообщали, кроме непосредственных задач его группы, но Грузный понял, что пресс-секретарь Министерства иностранных дел занимался продажей информации различным клиентам.

А так как вокруг Северогорска всегда было тихо, а сейчас в непосредственной близости от него намечалось только одно событие, связанное с другими странами и имеющее огромную важность, даже дураку было ясно, что экс-дипломат являлся вторым звеном этой несоставленной еще цепи.

Но ниточка потеряна, корить себя не в чем, так как Никитин не смог остановить дипломата, задержать его на разговор, даже упомянув на свой страх и риск о заложенной в самолет бомбе. Если бы он знал, как недалек окажется от истины!..

Теперь, после смерти пресс-секретаря, вокруг Северогорска воронкой закрутится ад. Никитин точно знал, что контрразведка промедлений не допускает и что в городе уже появились работники российского отделения Интерпола. Это так, для начала. А что будет потом, когда передача Объекта все-таки состоится?

Точной даты он не знал, но, судя по обстоятельствам и туманным намекам начальства, ждать оставалось совсем недолго.

Сам Никитин не мог взять в толк, чего вообще может опасаться директор Центра, если сама передача произойдет на военной базе, защищенной даже от ядерной бомбардировки, затем Объект отправят в столицу под усиленным конвоем. Но если предпринимаются дополнительные меры безопасности, значит, начальство чего-то сильно опасается.

Может, просто перестраховывается. Или пытается использовать случай для искушения всех потенциально опасных охотников за Объектом, выявления их и полной нейтрализации…

А тут еще история с этой чертовой статуэткой, которую, по словам звонившего из Тарасова искусствоведа Парфимова, украли и увезли прямо в Северогорск. Что это за статуэтка? И какое отношение может она иметь к суперсекретному Объекту? Кому вообще могла она понадобиться? Неужели в городе появились буддисты? Ну надо же, какая радость, теперь можно закрыть глазыньки и петь мантры…

Только надо срочно встретиться с этим самым лейтенантом Ивановой, которая приехала в Северогорск следом за похитительницей статуэтки, и сообща начать работать. Может, вообще эта чертова богиня и есть сверхсекретный Объект?.. Господи, какая муть!..

Информации было много, но вся она складывалась лишь в неподтвержденные и плохо между собой сочетаемые домыслы старого и опытного, но не посвященного в «X-files» Грузного, который уже смертельно устал.

Все это в очередной раз пронеслось в его полулысой голове в тот момент, когда таблетка медленно рассасывалась язвой желудка, насыщая и успокаивая ее на некоторое время, как раз до нового приступа.

Приступ отступил, так и не проявившись. Никитин вытер вспотевший лоб платком и вновь повернулся к Светлане Ли, спасенной группой захвата, выехавшей тотчас же по поступлении сообщения одного из информаторов о том, что Старик держит у себя в особняке какую-то девушку.

Уже было известно, что она попала туда, будучи похищенной прямо из поезда, причем по непонятной причине, во что Никитину верилось с трудом.

Ареев не был любителем китаянок, он с его астмой и шестьюдесятью пятью годами вообще не был особым любителем женщин, и похищать из поезда китайскую студентку лишь для того, чтоб несколько дней продержать ее в загородном особняке, не стал бы.

Однако сама девушка не делала никаких попыток идти навстречу и помочь Никитину понять, зачем она вообще сдалась Старику.

Теперь они с помощником прорабатывали версию связи пропажи китайской статуэтки с похищением китайской же девушки, но пока и эта линия не давала никаких результатов.

— Итак, вы утверждаете, что не имеете понятия, зачем Арееву понадобилась статуэтка Чэн? — спросил Саша, чуть насмешливо глядя на девушку.

— Совершенно верно, — та пожала плечами с самым кротким видом, а Лариса, которой приходилось стенографировать ее ответы вот уже третий час, снова вздохнула.

Саша продолжал брать ее измором, просто-напросто измочаливая нескончаемым потоком краснобайства.

— Но тем не менее вы поехали на этот симпозиум, куда вас, кстати, не приглашали. Может, вы узнали о ее краже и хотели ее вернуть? Или вы догадывались о связи между готовящимся слете ведьм и Ареевым? Откуда? Почему вы решили, что там сможете вернуть Чэн?

— Я не говорила, что хочу и смогу вернуть статуэтку богини Чэн, — удивленно и как-то ласково ответила студентка. — А вы очень устали, да? — Она сочувственно оглядела всех троих.

— Ну надо же, — буркнул Никитин. — С чего это ты взяла?

— Такие глупости говорите… — пожала хрупкими плечами девушка.

Санек отчетливо скрипнул зубами.

Никитин пожевал губами, оценивая обстановку, и решился на последний шаг.

— Светлана Ли, — отчетливо произнес он, — я прекрасно понимаю, что в том, что вы говорите, есть либо ложь, либо недосказанность. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы вытянуть из вас правду. Но на это, возможно, уйдет много времени, пользуясь которым, преступники сумеют сделать свое дело и уйти… Ты понимаешь это, девочка?

Девочка подняла на Грузного свои невинные глаза и глянула на него в упор.

— Какие преступники? — спросила она. — Какие дела?

— Зачем тебе знать-то?! — в сердцах воскликнул Санек. — Ты их ловить собралась, что ли?!.

— Я обязана отвечать на ваши вопросы? Простите, возможно, я и не права, но мне кажется…

— Да! — неожиданно, перестав мерить шагами персидский ковер, рявкнул Санек. — Обязана! И прекрати раскланиваться, здесь не китайский монастырь!

Су удивленно заморгала, словно ее ударили, а Никитин тяжело вздохнул:

— Санек, успокойся. Сядь и не мельтеши.

— Извините, Семен Георгиевич! — нервно бросил его помощник и, резким движением отодвинув стул, сел.

— Хорошо, — мягкий голосок Су наполнился покорностью, впрочем, от покорности этой у Никитина по спине побежали мурашки. Словно сидящая перед ними девушка была спокойной кошкой, а они напоминали злобных мышей. — Хорошо, я расскажу вам. Но зачем вам знать, что и как я собираюсь сделать? — тихо спросила девушка, и было что-то в ее голосе, что заставило всех троих поглядеть на нее и умолкнуть. — Вы собираетесь быть со мной столь же откровенны?

Молчание длилось довольно долго.

— Не понял, — наконец прервал его Никитин, подавшись вперед и внимательно всматриваясь в эту непонятную китаянку. — Ты хочешь сказать, что согласна сотрудничать при условии откровенности?..

Несколько мгновений Су разглядывала его через полуопущенные ресницы, сделавшись при этом чрезвычайно привлекательной.

Затем она кивнула.

Никитин встал, прошелся несколько раз по комнате, измеряя ее широкими шагами, затем сел в свое кресло, хлопнул ладонью по подлокотникам и неожиданно даже для самого себя вкратце пересказал девушке основные контуры того, что сейчас происходило вокруг Северогорска.

Санек и Лариса при этом даже слова не вставили: кажется, они также, непонятно почему, решили, что этой девушке можно доверять.

— Мне ясно, — внимательно выслушав, сказала она. — Все это очень нехорошо. Они осквернят ее… Давайте теперь спрашивайте. Я буду вам отвечать.

«Ну, слава тебе, господи!» — мысленно перекрестился Грузняк.

И кивнул Саньку.

Тот передвинулся, чтобы видеть одновременно и девушку, и начальника, и спросил:

— Так вы знаете вообще, что это за статуэтка и кто такая богиня Чэн?

— Да, — осторожно ответила девушка. — Знаю.

Никитину показалось, что она тщательно обдумывает каждое произносимое слово.

— Ты знала о том, что статуэтка пропала из музея? — напрямик спросил он.

— Знала.

— А ты сама как-нибудь со статуэткой связана?

— Связана.

«Вот это уже другое дело!»

— Как именно?

— Я верю в правильность очищения Чэн, в силу ее чистого голоса и взгляда.

— Извини, но это неконкретно. Это опять из сферы трепа про высший мировой разум и карму. Я в это не верю. Ты не могла бы поконкретнее? Например, зачем ты вообще поехала в Северогорск? Тебя ведь на симпозиум не приглашали?

— Не приглашали, — кивнула она. — Я приехала сюда, чтобы вернуть статуэтку, чтобы она не попала в руки тем, кто может использовать ее во вред.

— О-па! — тихонько произнес Санек в своей обычной манере и громко добавил: — А как ее можно использовать?

— По-разному, — ответила Су, сверкнув на него глазами. — Но лучше этого не делать вообще.

— Хорошо, — согласился Никитин, опасаясь потерять эту ее покладистость и конкретность в ответах на вопросы. — Тогда объясни, как ты намеревалась это сделать? Ты что-то знаешь про похитителей? Или надеялась разобраться на месте?

— Я надеюсь, что смогу. И еще на то, что поможете вы. Ну, и одна моя знакомая.

— Знакомая?

— Ее зовут Таня, мы познакомились в поезде, и она спросила меня про богиню и про статуэтку. Оказалось, что она тоже ее ищет…

— Как ее фамилия? — воскликнули одновременно Никитин и Санек.

Лариса изумленно подняла на них голову.

— Не знаю, — тоже удивилась такой реакции Су, хлопая длинными ресницами. — Она только имя сказала… Но что она ищет реликвию, это точно.

— Иванова! — уверенно заметил Санек. — Кто же может быть еще?

— А почему тогда ее не было на перроне и в поезде, когда ты ходил ее встречать?

Ответ пришел к обоим одновременно. Если поезд один и тот же и две женщины ехали в одном купе, Ареев похитил обеих. И опытный Никитин тут же понял наконец, зачем в особняке Ареева держали студентку — для того, чтобы шантажировать ее жизнью и безопасностью лейтенанта Иванову! Вот почему она до сих пор не вышла на связь, несмотря на записку Петрова, оставленную в гостинице и, по сведениям, ею давно уже полученную! Боится за жизнь девчонки!

— Надо срочно с ней связаться, — приказал Никитин, кивнув Ларисе. — И сообщить, что девочку мы уже освободили… Хотя нет, постой, — покачал он головой, увидев, как Лариса потянулась к телефону, чтобы позвонить Сергею Петрову. — Я встречусь с ней сам. Сколько сейчас времени?

— Двадцать минут двенадцатого, вообще-то, — ответил Санек. — Не поздно?

— Машину прогрей, — приказал Никитин и, проследив, как помощник вышел, повернулся к Су. — Большое спасибо за информацию, Светлана. Ты нам очень помогла. Еще что-нибудь можешь сказать по этому поводу?

Девушка размышляла несколько секунд. Затем подняла голову и спросила:

— Мне тоже нужно заниматься своими делами. После этого допроса я могу быть свободна?

— Завтра утром тебя Лариса расспросит еще насчет людей Ареева, его самого, их отношений и разговоров и так далее… А так, вообще-то, все, на сегодня можешь быть свободна, — честно ответил Грузняк, ощущая тяжесть в животе. — В интересах следствия я попрошу тебя не выезжать из города без предупреждения и не совершать никаких рискованных поступков. А вообще-то, — неожиданно для самого себя сказал он, — было бы хорошо, если бы ты присоединилась к нам и мы начали действовать вместе.

Девушка вдруг улыбнулась:

— Я понимаю. Только мне нужно встретиться с Таней на первом заседании симпозиума сегодня ночью. А с утра я могу к вам прийти.

— Вот и отлично, — кивнул Никитин, прикидывая в уме план стремительно нарастающих действий. — Возможно, я тоже приду на этот ваш сход. Так что до встречи.

— До свидания, — ответила вежливая Су, затем поднялась и медленно поплыла к двери.

Однако на пороге она внезапно вздрогнула, остановилась и бросила через плечо:

— Вы его упустите.

— Не понял? — озадачился Никитин.

Девушка повернулась и посмотрела на него; лицо у нее было напряженное, чужое, голос тихий и глухой, а зрачки расширены, она словно смотрела сквозь Грузного, обращаясь не конкретно к нему:

— Вы его упустите. Того человека, который хочет получить статуэтку. Вы думаете, что легко найдете ее и вернете в музей, но вмешается злая сила, женщина, и вы упустите и этого человека, и Чэн… — Она помолчала и добавила более спокойно: — Для того чтобы сопротивляться ее чарам, нужно чувствовать. Чувствовать, как чувствуют идущие путем просветления.

Никитин тряхнул странно гудящей головой:

— Что ты имеешь в виду, объясни?

— Только то, что я сказала. Для того чтобы проследить путь Чэн, надо чувствовать ее. Это дано немногим, и среди вас таких нет.

В этот момент в дверях появился Санек, уловивший последние фразы. Он недоуменно повернулся к девушке и довольно резко спросил:

— Так тебе известно что-то еще? Так почему бы не сказать нам, твоя же Чэн будет в большей сохранности…

Девушка сверкнула черными глазами и ответила:

— Чэн будет в сохранности в храме. Там ее настоящее место… И я ничего не знаю, просто чувствую силу. Нехорошую силу и смерть. Много смертей. — Несмотря на смягчающий акцент, в голосе Су чувствовалась жесткость. — Одна уже была — смерть в огненном смерче, и будут еще. — Она замолчала и вдруг, покачнувшись, осела прямо на пол.

Никитин вскочил, Лариса ахнула, Санек подхватил студентку и поднял ее с пола.

Через несколько секунд она пришла в себя. Лицо ее опять сделалось кротким и спокойным. Девушка обвела всех присутствующих взглядом и тихо попросила:

— Извините, я опять ВЕЩАЛА. Это со мной бывает. Простите. — Она легко отстранила руки Санька и быстро вышла за дверь.

Никитин, Лариса и Санек переглянулись, пожали плечами и замолчали, стараясь осознать, что же за странное ощущение замедляет, сковывает и путает их мысли.

— Машина готова! — секунду спустя вспомнил Санек.

— Ну, поехали, — как-то неуверенно кивнул Грузный…

…Я безо всяких приключений и неожиданностей дошла по ночным улицам до гостиницы, встретив на своем пути лишь пару патрулирующих ментов, торопящегося куда-то мужика да спортивного вида женщину, с кем-то разговаривающую по радиотелефону.

Когда я проходила мимо, она подняла глаза, посмотрела на меня оценивающе-безразлично и буркнула в трубку что-то вроде «мимо проходит», затем отвернулась и продолжала слушать своего собеседника.

А вот ночь в гостинице началась с приятного сюрприза. Едва я успела смыть макияж после возвращения из ночного клуба, как кто-то постучал в дверь, а когда я спросила, в чем дело, меня недовольным тоном попросили не выпускать в коридор кошку, раз уж я привезла ее с собой и раз уж ее допустили к проживанию в гостинице.

— У меня нет кошки, — недовольно буркнула я через дверь, с грустью вспоминая Заморыша, однако ответом мне был шквал претензий, сводившихся к одному: животное, расположившееся на коврике у моей двери, здесь прежде не наблюдалось, а значит, оно мое.

Я уже открыла было рот, чтобы ответить, однако с той стороны двери послышалось одновременно жалобное и требовательное «Мяу!», не узнать которое было невозможно. Я пожала плечами и раскрыла дверь. Между ног у меня сразу же, спасаясь от сердитой горничной, проскользнул в комнату мокрый рыжий комочек.

— Заморыш! — воскликнула я, от полной неожиданности довольно глупо улыбаясь. — Вернулся! Где же ты был, чудовище?!.

— Значит, кошка все-таки ваша! — тотчас пошла в наступление горничная.

— Моя, моя. Вы извините, он у меня пропал вчера, даже не думала, что найдет меня в чужом городе! — Ссориться с персоналом гостиницы у меня не было ни времени, ни настроения.

— Надо же, а говорят, к месту привыкают, — смилостивилась моя собеседница. — Ладно уж, только чтобы не было никакой грязи, иначе — штраф.

— Никакой! — клятвенно заверила я, закрывая дверь, чтобы она не увидела, как Заморыш пристраивается в углу с характерно задумчивым видом.

— Заморыш, чудо мокрое мое! — Убрав за ним и собираясь отнести в ванную, чтобы вымыть в теплой воде, я провела по шерстке котенка рукой.

Под пальцами скользнул тонкий кожаный ободок ошейника. Стоп, откуда у Заморыша ошейник? Я взяла котенка на руки и рассмотрела повнимательнее. Несомненно — мой Заморыш. Осторожно, чтобы не повредить котенку, я стянула кожаную полоску с его шеи. Заморыш упирался, явно не желая расставаться с невесть кем сделанным подарком.

— Тихо, тихо. Ну-ка, что это у нас там…

Так и есть. К внутренней стороне ошейника степлером прикреплен целлофановый пакетик, в который запакован листок бумаги.

Я развернула записку и сразу же узнала почерк. Мой неведомый ангел-хранитель, невидимыми чернилами написавший на приглашении на шабаш предупреждение, вновь давал о себе знать.

«Тебе снова грозит опасность. Будь начеку, помни: нельзя доверять Ей. Рядом с тобой неузнанный друг, на которого можешь положиться. Встретимся на симпозиуме. Твой друг» — гласила записка.

Так, здесь опять упоминание о женщине, «которая не…» (я ведь тогда опоздала с продымлением записи и не смогла прочесть конец предложения!). Наверное, речь идет о Янне Кертц, потому что больше не о ком. Информации в записке, конечно, немного, но спасибо и на том.

Что ж, по крайней мере, возможно, эта особа (почерк, кстати, точно женский, причем писавшая явно нерусского происхождения и довольно молода) соизволит познакомиться поближе. Мне, как частному детективу, весьма любопытно, кто меня предупреждает о новых неприятностях задолго до того, как они постучатся в дверь.

И вообще, серьезно ли все это? Хотя насчет серьезности происходящего после крушения самолета, хитрого Старика и последнего подслушанного разговора я уже не сомневаюсь.

Я быстро привела котенка и себя в порядок. Теплый душ окончательно развеял сон. Когда я вернулась в комнату с накрученным на волосы, словно тюрбан, полотенцем, Заморыш развалился на моей постели, старательно вылизывая свою чистую шерстку.

Я принялась быстро наводить новый марафет, так как знала, что, несмотря на сонливость, идти на симпозиум необходимо. И теперь отнюдь не благодаря своим желаниям, а только потому, что у Властной имелись на меня какие-то определенные планы. Нужно получить от нее намек или прямое указание на действия, которых она хочет от меня добиться, и начать действовать по-своему, располагая этой информацией.

Кроме того, сегодня ночью, по словам второй из собеседниц, должен объявиться Алекс, на которого также не мешает взглянуть.

Окидывая мысленным взором услышанное и увиденное, я постепенно начинала хорошо представлять себе, что здесь происходит.

Властная организует симпозиум, который станет прикрытием для операции с привозом и продажей статуэтки богини Чэн, которая крайне необходима некоему Алексу — человеку опасному до крайности, имеющему двух телохранителей и, по мнению Властной, подложившему пресс-секретарю МИДа бомбу в самолет. Кстати, нужно узнать об этом подробнее. Навряд ли катастрофы двух самолетов, этого и моего, никак между собой не связаны. Быть может, тот, кто устроил взрыв в моем рейсовом самолете, хотел убить именно меня?..

Н-да, это уже ярко выраженная мания величия.

Но идем дальше: Властная, опасаясь предательства, нарушения договора и подставы со стороны Алекса, не доверяя ему, нанимает либо просит Старика, который, скорее всего, местный преступный авторитет, проследить за Алексом и найти на него управу.

Тот, скорее всего, в процессе слежки установил, что Алекс имеет двух телохранителей, но никак не может их вычислить. Поэтому, узнав обо мне, решает использовать меня для этого дела, шантажируя безопасностью ни в чем не повинной Су.

Параллельно с этим над проблемой нахождения телохранителей работают некие Ирина и Алексей, они подозревают крепкого невысокого мужчину с усиками.

Ну и что все это мне дает?.. Ничего. Абсолютно непонятно, кто такой Алекс и, главное, для чего ему нужна статуэтка Чэн. Это непременно нужно выяснить. И действовать, исходя из этого.

Я вздохнула, оделась в практичные джинсы и свитер, распределила весь свой арсенал, включая иглу, пистолет и кастет, по местам, сунула разрешение на ношение оружия и магический документ в футляр и убрала во внутренний карман свитера, пришитый изнутри около года назад и не раз выручавший меня. Телефон приспособила к ремню, благо его можно пристегивать тремя способами, не вынимая из футляра.

До симпозиума оставалось еще некоторое количество времени, хотя я не была осведомлена, во сколько конкретно начнется первое заседание.

Следуя логике и своему имиджу, я бы его назначила на полночь. Сейчас же по моим небьющимся и вообще трудно уничтожимым часам не дотикало еще и до половины.

Я хотела было спуститься в холл и переброситься с кем-нибудь парой слов, как вдруг в дверь робко постучали.

— Кто там? — спросила я, находясь сбоку от нее на случай, если сквозь тонкое дерево, обитое искусственной кожей, немедленно грянет пара выстрелов через глушитель.

— Это милиция, откройте, пожалуйста.

Я открыла и сразу же отошла в сторону, приготовившись в случае чего прыгнуть назад и откатиться за кровать, откуда можно открывать огонь по врагу.

На пороге стояли двое: пожилой мужчина с красным одутловатым лицом, лет пятидесяти или чуть меньше, очень полный, страдающий одышкой и, судя по мешкам под глазами, сердечной недостаточностью; вторым был молодой человек приятной наружности, в котором все выдавало младшего сержанта (уж я-то их знаю, поверьте мне).

— Лейтенант Татьяна Иванова? — осведомился пожилой и, не дожидаясь моего очевидного ответа, добавил: — Никитин Семен Георгиевич, — протянул мне развернутый документ.

ФСБ я уважаю. Не то что обычные менты, хотя и среди ментов полно хороших людей, равно как среди спецов полно всякой шушеры. Имидж ничто!..

— Проходите, — кивнула я, закрывая за ними дверь.

— Мы оставляли вам послание через здешнего шерифа, Сергея Петрова, вы получили? — спросил молодой человек.

Я кивнула:

— Получила, но не было времени туда пойти, я только что приехала, и нужно было сначала уладить некоторые срочные дела.

Интересно, зачем они пожаловали и имеет ли это какое-то отношение к происходящему со мной?

— Нам нужно поговорить, и, возможно, это займет некоторое время. Извините, что так поздно.

— Ничего, — пожала плечами я. — Давайте говорить.

Мы расположились поудобнее. Я подумала, что после осмотра моих документов пришедшим тоже станет спокойнее, и показала их.

Как выяснилось, поступила правильно. Конечно, офицеру ФСБ в значительной степени наплевать на мою бумагу, как и на то, что я сама «лейтенант милиции», даже если документ заверен губернатором Тарасовской области. Однако пришедшие, чувствуется, только такого и ждали, потому что, переглянувшись, решительно начали свой рассказ, попросив меня выслушать, а затем поделиться информацией.

— Давайте поделимся, — сказала я.

— Эта информация засекречена.

Я удивленно подняла бровь и превратилась в одно большое ухо.

Затем около минуты сидела, лихорадочно раздумывая, что же происходит.

То, чего Никитин мне не сказал, но на что намекнул, говорило о таком размахе происходящего, перед которым моя мышиная возня с жалкой статуэткой Чэн казалась полным бредом.

Единственное из сказанного меня крупно обрадовало:

— Значит, со Светланой все в порядке?

Никитин дернул щекой и как-то странно ответил:

— Да, нормально все… — И тут же перешел на другую тему. — Татьяна, мы были с вами откровенны, — сказал Никитин, проникновенно глядя на меня. — Мы понимаем, что вы работаете на нахождение статуэтки, в этом состоит ваше задание. Но наши цели совпадают, потому что статуэтка, по-видимому, как-то связана с интересами тех, кто вертится вокруг правительственного Объекта. И у нас есть сведения, что они попытаются забрать ее сегодня.

— Я понимаю, — кивнула я слегка обалдевшей головой. — Но разве вы не знаете, что именно это за Объект и в чем его ценность?

— Не знаю, — твердо ответил полковник Никитин.

Я помолчала, собираясь с мыслями. А затем рассказала им обоим все, что знала.

Надо было видеть, как изменялись в ходе беседы их лица. Особенно когда речь зашла о договоре, который заключил со мной Старик, и о разговоре Янны Кертц.

— Это он! — воскликнули оба, услышав о таинственном партнере-враге Властной и Старика. — Значит, имя есть!

— Алекс? — уточнила я. — Алекс — это тот, кто интересуется Объектом и статуэткой?

— Точно он, — ответил Никитин, на ходу выстраивая, похоже, сразу несколько версий.

— Семен Георгиевич, — вставил Саша, — получается, что статуэтка не так проста, как нам казалось.

— Не пойму я, зачем она ему, — недовольно буркнул Никитин, не любивший, видимо, никаких неясностей. — Может, считает, что… Да нет, чушь.

— Давайте решим, как будем совместно работать и будем ли вообще.

— Разумеется, Танечка, — ответил Никитин, потирая вспотевший лоб. — Еще как будем. И раз этой ночью состоится передача статуэтки, будем брать их с поличным.

— Алекс — профессионал, судя по всему, международного класса, а кроме того, вы же помните про телохранителей, — возразила я.

— У нас есть профессиональная группа захвата, во-первых, а во-вторых, в городе однозначно находится один или больше агентов российского Интерпола.

— А что, есть и такой? — изумилась я.

Никитин прикусил язык, я — тоже. Вот дура, потянул черт за язык. Надежда, что он сболтнет еще что-нибудь лишнее, улетучилась.

— Это так называют одну организацию, — нашел выход из положения Санек. — А у вас, Татьяна, есть табельное оружие?

Сообразительный парень. Шустрый.

— Есть, — ответила я. — Только не совсем табельное.

— Как это? — встрепенулся Никитин.

— У меня официальная легенда на первой стадии расследования была в том, что я частный сыщик, даже лицензия есть. Так что пистолет у меня не табельный, а якобы личный. Я ведь выслеживала похитительницу статуэтки, случайностей могла быть куча, а она не должна была догадаться, что за ней ведется наблюдение органами.

Тут я внезапно вспомнила еще одну немаловажную деталь.

— Кстати! Я вам не сказала, что мой нани… гм… мой коллега, некто Парфимов… Вы что, его знаете?

Вскинувшийся было Никитин закашлялся и с трудом кивнул. Он совсем покраснел, бедненький, даже не заметил моей оговорки. Надо бы его травами попоить.

— Так вот, — продолжала я, — когда я в последний раз с ним связывалась, он сказал, что у него на похитительницу есть сведения и что ее-то как раз ищет Интерпол.

Я вкратце пересказала все, что знала о Дине-Диане, и мы втроем крепко задумались.

— С одной стороны, — предположил Санек, — если она такая крутая международница и работает на Кертц и Ареева, значит, они сами работают на крутых людей, о которых мы пока ничего не знаем.

— Не похоже, — возразила я. — В разговоре, который мне удалось подслушать, не было об этом ни слова, и Янна Алферовна сама принимала все решения. Кроме того, Ареев этот не похож на человека, который будет плясать под дудку Кертц.

— Да, — согласился Никитин. — Я этого хмыря знаю. Скорее всего, у него с банкиршей временное соглашение. Даже могу понять, почему он ей помогает.

— Почему? — в один голос спросили мы с Сашей.

— Он же здешний хозяин. Я-то думал, что он прилетел сюда в связи с Объектом, а он, похоже, о нем ничего и не знает. Просто занимается обычными делами, руководит деятельностью группировок, контролирует общак и так далее… Но недавно на его земле появляется человек, который, хоть и не занимается ничем, что может повредить Арееву, просто-напросто никак не просвечиватся. И то, что у него два телохранителя, которых люди Ареева не могут вычислить, ставит Старика в тупик. Он не может понять, зачем такой человек на протяжении трех недель тусуется в Северогорске. Поэтому и решает заняться этим серьезнее, но тут к нему попадает просьба-предложение Властной насчет именно этого самого Алекса. И он начинает сотрудничество.

— Получается, что сама Кертц об Объекте ничего не знает, — подытожила я. — И что она была нанята Алексом для организации похищения и доставки статуэтки, чтобы за ним самим никто не гнался и чтобы никто его не светил?!

— Скорее всего, так.

— Блин, да зачем же ему эта статуэтка?! — Санек оказался довольно эмоциональным парнем.

Мы с Никитиным синхронно пожали плечами.

— Значит, брать прежде всего необходимо его, а на Ареева и Кертц можно в случае необходимости выбора плевать? — уточнил Санек.

— Некорректная формулировка, — почти возмутился Никитин. — Понятно, что в случае выбора… — Он многозначительно замолчал.

— Вы мне тогда скажите, — вмешалась я, — что такого мог передавать Алексу этот пресс-секретарь, отчего потом Алекс взорвал его самолет?

— Оп-с! — сказал Санек. — А об этом-то мы и не подумали!..

Никитин несколько секунд молчал, затем дал четкий и вразумительный ответ:

— Новиков был не фигли-мигли, а пресс-секретарем министра иностранных дел России! Он, судя по всему, продавал информацию. Алекс купил у него что-то конкретное, за что и убил — чтобы информация не ушла к кому-нибудь другому, кто может так же заплатить. А то и побольше. Только вот что же он мог ему такое передать?..

Несколько секунд мы думали над этими словами, а затем одновременно осознали довольно-таки жуткую истину.

Переглянулись.

— Точно! — нарушил молчание Санек. — Ну а что же еще он мог планировать?!

Полковник Никитин сглотнул.

— Таня, — надтреснутым голосом сказал он, — я должен тебе сообщить, что симпозиум экстрасенсов и колдунов был организован вовсе не Янной Алферовной Кертц. Его ненавязчиво предложил для организации мэр города после того, как я дал ему соответствующие указания, и Кертц за эту идею ухватилась…

— То есть симпозиум организовали вы?

— Я.

— Но зачем? — поразилась я.

Санек также смотрел на шефа, разинув рот.

— От аналитиков Центра ко мне поступил приказ мотивировать возможных поисковиков из иностранных разведок и спецслужб, а также террористов и иных людей, которые, узнав о секретном правительственном Объекте и его покупке у посла независимого государства Котар, займутся сбором данных и подготовкой разного вида покушений на государственную собственность России… — Он замолчал, сглотнув пересохшим горлом.

Я вскочила, налила ему воды.

— Ну?! — воскликнул Санек, покрывшийся красными пятнами. — А дальше-то что?!

— А дальше, Саня, то, что я по нескольким каналам распространил слух о том, что в Северогорск скоро прибудет некая вещь, за которой охотятся службы правительства и которая им зачем-то нужна.

Тут уж я догадалась, в чем дело:

— То есть те, кто не знает о проекте покупки Объекта, ничего из этого слуха не извлекут, а те, кто знает, подумают, что эта вещь и есть сам Объект! — ахнула я.

— И Алекс считает, что Объект — статуэтка богини Чэн! — закончил потрясенный Санек.

— Да! — вымученно прохрипел красный как рак полковник, явно задыхаясь и нащупывая в нагрудном кармане таблетки от сердечной аритмии. — Но о чем все это говорит?!

— О чем? — в один голос спросили мы с Саньком.

Семен Георгиевич принял лекарство, с минуту отдувался и утирал пот с лица и со лба, потом поднял указательный палец и изумленно ответил:

— Я гений.

Мы хохотали минуты две, я отсмеялась от напряжения, домыслов и страхов и почувствовала себя гораздо легче.

— Да, ваш план сработал, — кивнула Никитину. — Значит, сегодня на симпозиуме произойдет, скорее всего, столкновение интересов тех людей, которые хотят завладеть Объектом. Они проявят себя, и их всех можно будет загрести тепленькими.

— Я точно сказать не могу, хватит ли на это у нас мощностей, — становясь предельно серьезным, сказал полковник. — В ЦРУ и Сюртэ лохи не работают, у них техника и оружие мирового класса, все наше превосходит на несколько порядков… — Он громко вздохнул, колыхнувшись всем телом, и добавил: — Так что придется подымать всех, кто есть.

— Ясно, — кивнула я. — Давайте пока разработаем наш великий и крутой план.

Мы склонились друг к другу, словно заговорщики в детском детективе, и за пятнадцать минут договорились обо всем.

То, что мы придумали, было очень рискованно. И я даже не знала, чем мне придется поплатиться за такой риск…

— Короче, ясно, — резюмировал Санек. — Я отправляюсь поднимать группу захвата и резервы Петрова. Потом звоню во все четыре центральные группы, докладываю в общих чертах и прошу помощи. Как можно скорее… Только добираться они будут долго, даже если поднимут военную технику. Но, с другой стороны, часа три у них наверняка есть… А вы, Семен Георгиевич, уверены, что сможете найти и призвать к активному действию ИХ?

— Это самая слабая часть плана, — заметила я. — Если не получится, если мы просчитались…

— Я думаю, — ответил Никитин.

На этом и закончился наш разговор. И наступила пора событий, судьбоносных для Северогорска, для правительственного Объекта и для статуэтки богини Чэн.

Итак, взять международного террориста Алекса и международную террористку Диану должны были работники ФСБ, спецподразделения контрразведки, Интерпол — и частный сыщик Татьяна Иванова. Хорошо звучит.

«Несомненно, ведомства одного уровня и друг без друга работать не в состоянии!» — с сарказмом подумала я.

Мужчины ушли, я собиралась было спуститься в холл, но в этот момент в дверь снова постучали. На пороге стояла высокая длинноногая брюнетка в темном костюме и с папкой под мышкой.

— Татьяна Иванова? — Она сверилась с какой-то распечаткой в своей папке.

— Да, — несколько удивленно ответила я.

— Организаторы слета магов и экстрасенсов СНГ приветствуют вас в нашем городе, — заученно отбарабанила она. — Вы приглашаетесь в актовый зал гостиницы на церемонию открытия слета, которая начнется без пяти минут двенадцать ночи. Если у вас будут какие-то просьбы или пожелания по поводу расписания работы слета, обращайтесь в организационный комитет.

— Спасибо за информацию. Я скоро буду.

— До свидания. Светлого биополя вам! — все так же заученно протараторила оргкомитетчица, развернулась на высоких каблуках-шпильках и отправилась дальше по коридору.

Я выглянула вслед за ней. Брюнетка остановилась перед одной из дверей в конце коридора, посмотрела в свою папку, постучала и встала, вытянувшись по струнке. Дверь открылась.

— Рудольф Артурович Евстигнеев? Организаторы слета магов и экстрасенсов…

Я закрыла дверь. Что же. Один номер мне уже известен, остальные выясним позже. Всегда полезно знать, где живут твои коллеги, тем более что любой из них может оказаться как другом, так и противником.

До начала симпозиума оставалось еще пятнадцать минут с гаком. За это время я вполне могла успеть решить некоторые накопившиеся проблемы.

Парфимов откликнулся сразу же, наверное, не ложился спать.

— Да? — сказал он.

— Таня, — ответила я, а затем рассказала ему все абсолютно без утайки. Для экономии времени в голых фактах.

Он беззвучно поразевал рот на том конце провода, потом вспомнил, что я этого не вижу, и пообещал, что вознаграждение будет увеличено.

— Какое вознаграждение! — воскликнула я. — Ты говорил, что до тебя «дошли слухи» про работников Интерпола. Так вот, нам нужна их помощь! Если ты сможешь воздействовать на тех, кто сейчас есть в Северогорске, а я знаю, что здесь ТОЧНО кто-то есть, пошли им информацию о том, что на симпозиуме произойдет! Пусть помогут, у нас очень немного вооруженных профессионалов.

Парфимов обещал, что постарается, и неуклюже выразил свой восторг моей работой.

— Рано еще! — отрезала я. — Если все будет нормально, тогда и поговорим. Об увеличении вознаграждения, кстати, тоже… Ну, давай, пока.

Закончив разговор, я подошла к выходу из номера и в третий раз хотела уже спускаться в холл, как вдруг дверь распахнулась.

Признаюсь, я едва не выстрелила. Но на пороге стоял встрепанный «голубой» Киса.

— Есть новости? — вместо приветствия спросила я, осознав, что, если он меня нашел, значит, что-то есть.

— Твой дружок заходил в ресторан около сорока минут назад, ужинал, — отрапортовал Киса. — У нас есть записанная кассета, разговора там минуты на три, не больше.

— Сколько?

— Пятьдесят за минуту, плюс двадцать за саму работу. Итого сто семьдесят баксов, — улыбаясь, подсчитал мой осведомитель.

— Ты товарные чеки не выдаешь? — прищурившись, спросила я, усмехаясь.

Киса юмора не понял.

Не рискуя тратить время на торговлю, я заплатила. Он отдал кассету, отмотанную на начало, и услужливо протянул очень дешевый плейер.

— Можете оставить себе, — обаятельно улыбнулся. — Как подарок от фирмы.

— С кем был мой клиент?

— Их было двое: он и еще один мужик, невысокий такой, крепкий, с усиками, одет во все темное. Но твой говорил не с ним, а по телефону.

Выйдя с плейером в коридор и удалившись от своего номера на лестничную клетку, я надела наушники и щелкнула кнопкой воспроизведения.

Сначала звучала музыка, слышались звяканье и тому подобные звуки, характерные для позднего ужина. Затем приглушенный голос Алекса приказал своему спутнику следить за обстановкой. Мой подопечный набрал номер. Судя по пиликанью, радиотелефон.

— Ты на месте? — приглушенно спросил он.

Получил ответ. Кажется, голос женский… Я напрягла слух, чтобы расслышать, что же отвечает ему собеседница.

— Что она делает? — спросил Алекс.

— Прямо сейчас идет ко мне, — ответила женщина. — Проходит мимо… прошла.

Меня окатило холодной волной.

Женщина на улице! Всего полчаса назад! Такая спортивная, коротко подстриженная, с осветленными волосами — вот кто его второй телохранитель!..

— Проследи, кто к ней придет. Если Никитин, срочно сообщи мне. Потом продолжай наблюдение до тех пор, пока она не выйдет из номера. Если с ней что-то случится, защищай. Она нам нужна. Учти, все надо завершить сегодня. Я заставил Янну переиграть передачу на эту ночь!..

— Если люди Старика? — уточнила стриженая.

— Что? А, ты об этом. Приоритет за Ведьмой, — твердо ответил Алекс. — Все, пока. До встречи.

И снова музыка. Затем голос телохранителя доложил, что уже половина двенадцатого и напарник, наверное, уже ждет. Мой подопечный поднялся, расплатился по счету и вышел.

Я выключила кассету, убрала ее вместе с плейером в карман джинсовой куртки. И внимательно осмотрела все окружающее пространство.

Коридор, лестница, ничего и никого. Очевидно, та фигура, которая скрылась при моем приближении, и была она. Так что за мной ведется постоянное наблюдение.

Значит, и Властная, и Старик, и Алекс нашли для меня какое-то применение — каждый свое. Интересно, хватит ли у меня ума спутать им карты?..

Я вдохнула полной грудью, выдохнула и сосредоточенно стояла на одном месте несколько десятков секунд. Чувства мои обострились, теперь я была готова практически ко всему.

Начиналась ночь судьбы, ночь успеха или провала. Начинался Шабаш Ведьм.

Глава 8 Шабаш для ведьмы

Оставалось уже совсем немного. Замысел был хитер, гениален и одновременно прост. Четыре великие мировые державы, десятки организаций разной степени мощи, сотни людей различных способностей и компетенции сражались за то, что уже практически было у него в руках.

Он стоял на вершине и внимательно смотрел вниз, на две заполненные людьми трибуны и сооруженную на склоне холма сцену, освещенную множеством цветных прожекторов, а также перекрестными пучками постоянно движущегося лазерного света.

Телохранителя не было видно, но Алекс знал, что Стэн всегда находится рядом с ним.

Инга только что доложила о результатах наблюдения за Ивановой. Ведьма пришла на симпозиум и присоединилась к общей толпе, смешалась с ней, чтобы в нужный момент начать действовать в угоду именно ему, Алексу, и его продуманным планам. Да, пока все шло точно по плану.

Было даже одно приятное исключение: работавшая на Властную девушка, которая осуществила похищение статуэтки, Дина Куприна, сама нашла его и предложила сотрудничество. Алекс был внимателен и осторожен. Около часа девушка ходила под прицелом, чтобы умереть, если будет замечен хотя бы один подозрительный факт.

Документы оказались в порядке, мотивация у нее была нормальная, она рассказала все, что знала о планах Кертц и Старика. Алекс сдержанно посмеялся.

Диана хотела уехать из страны с ним. У нее на хвосте висела Иванова, за которой однозначно следовали органы.

За это она готова была на все, спокойно предлагая Алексу себя. Ему даже показалось, что женщина неравнодушна. Было в ее взгляде что-то…

Он вспомнил ее стройную, немного мужскую фигуру, обаятельное, очень выразительное мимически лицо. Она чересчур броско и ярко одевалась, но это легко исправить. Походка у нее идеальная.

Но спать он с ней не будет. Просто сдаст Ивановой, чтобы была занята подольше, причем сдаст не совсем живой, чтобы не могла предоставить Ведьме лишнюю информацию. Этим займется Инга.

А пока нужно немного подождать. Праздник открытия сейчас начнется…

…Ведущие в шике и блеске подошли к микрофонам. Аплодисменты и разговоры в поднебесном зале смолкли.

Что-то внутри меня сжалось. Не соответствовали вся эта праздничная красота и помпезность, это роскошество тому, что могло произойти здесь несколькими десятками минут позже! Меня неотвратимо мучило плохое предчувствие, а моим предчувствиям следует доверять.

Я несколько раз сменила положение, всякий раз убеждаясь, что коротко стриженная женщина следует за мной в общем потоке тусующейся толпы, которая не уместилась на трибунах.

— Организаторы слета магов и экстрасенсов СНГ приветствуют всех откликнувшихся на наше приглашение. На этом Лысом холме, несомненно, собрались самые видные деятели в своих областях. Их доклады и демонстрация отточенного годами практики искусства будут интересны и полезны всем собравшимся, а также сотням тысяч телезрителей! Итак, мы начинаем открытие международного симпозиума «Всевидящий Глаз»!

Фанфары, крики, музыка, смена освещения несколько раз подряд, фейерверк, снова крики — зрелище, честно скажу, потрясающее, я совершенно этого не ожидала: тысячи огней, тысячная толпа зрителей — и сильный холодный ветер ледяных просторов…

— Однако, прежде чем перейти к основной части нашего сегодняшнего заседания, мне бы хотелось представить вам людей, чьими силами был организован этот симпозиум. Я приглашаю на сцену начальника областного управления культуры Марину Попову, президента акционерного общества «Радамант» Игоря Травникова и мэра Северогорска Евгения Будюкова! — Все подножие холма, обе трибуны взорвались аплодисментами.

На сцене появились трое, из которых я не знала никого, — представительный мужчина в костюме-тройке (кто-то залихватски крикнул: «Приветствуем нашего спонсора!..»), шикарная дама в брючном костюме темно-серой шерсти и невысокий полноватый мужчина лет тридцати. Защелкали звезды вспышек, публика что-то увлеченно скандировала — словом, праздник обещал превзойти мировые стандарты.

Я осмотрела вершину холма, гнездившиеся у его левого подножия подсобные вагончики и другие передвижные сооружения, но никого там не заметила. Впрочем, человеческую фигуру отсюда и не видно. Значит, еще не время.

Еще раз удостоверяюсь, что стриженая на месте. Жду.

Праздник продолжается, краткие речи сменяются рукоплесканиями, начинаются показательные выступления первых участников.

Я отошла в сторону от толпы, облокотилась на ствол дерева. Именно в этот момент с левой стороны, прямо от подсобных строений, отделился какой-то джип и помчался по дороге наверх, мгновенно исчезнув по ту сторону холма.

Я знала, что это Янна Алферовна Кертц со своей помощницей, одновременно исполнявшей роль телохранителя; Санек в этот момент уже вез к холму всех, кого смог поднять по тревоге, а Никитин либо отыскал и встретил тех, кто мог нам помочь, либо нет, — и тогда предстояло действовать самим.

Я отошла от дерева, давая стриженой возможность разглядеть выбранное мной направление, и неторопливо отправилась в путешествие к вершине.

Через двадцать пять минут мне предстояло там быть…

…Он добрался до вершины незаметно для остальных. Лысый холм просматривался со всех сторон, но темнота, укутавшая его, спрятала и того, кто замер метрах в двадцати от двух остановившихся машин.

Алекс, банкирша и ее охранница уже были здесь; женщины выходили из машины.

Он достал из кармана зеркальце и внимательно осмотрел себя. Все было хорошо: парик сидел идеально, длинные густые волосы волнами спускались на плечи, темный спортивный костюм, сливаясь с окружающей ночной тьмой, облегал стройное, сильное тело, готовое к бегу, битве и убийству, бронежилет легкой женской модели защищал выпирающую грудь.

Он точно знал, что с минуты на минуту сюда прибудут сразу несколько не участвующих в покупке статуэтки людей, стремящихся завладеть ею. Но если он знает каждого из них в лицо, то в отличие от него никто из них даже не подозревает, что он сейчас здесь.

Он ждал. Оставалось совсем немного времени…

…Властная вышла из машины вслед за скуластой, которая, окинув взглядом вершину холма, открыла перед ней дверь.

Алекс стоял на самой вершине, безлесной, белеющей пустотой и тонким слоем снега, и ждал их, сложив руки на груди.

Поза его и выражение светящегося в темноте овала лица были очень успокаивающи и миролюбивы. Однако Властная едва заметно усмехнулась. Она знала цену таким позам.

Женщины подошли к гиганту-мужчине. Скуластая без слов подняла руку с пистолетом на уровень груди; отошла на несколько шагов в сторону, встала, широко расставив ноги; взгляд ее медленно полз по вершине холма, выискивая любой шорох, любую тень.

Лунный блик от вороненой стали упал Алексу на грудь. Он широко улыбнулся.

— Мы принесли ее, — сказала Властная.

— Я принес деньги, — ответил Алекс.

— Где они?

— Где она?

Властная колебалась несколько секунд, затем просто откинула полу своей шикарной соболиной шубы.

Статуэтка была завернута в целлофан и пришита к подкладке несколькими стежками.

Алекс замер, рассматривая ее. В его лице ничего не изменилось, он только наклонил голову, сделавшись странно забавным, словно большой добродушный пес. Затем он поднял глаза и посмотрел на Властную сверху вниз. Та едва заметно вздрогнула.

— Это она, — заметил великан.

— Разумеется, она… Поговорим?..

— Сейчас. Достану из машины деньги и контейнер. — Алекс развернулся и подошел к своему «БМВ». Скуластая напряглась, наведя пистолет прямо на него.

Это было ее ошибкой.

— Так и стой! — приказал ей Алекс, разворачиваясь. — Ты под прицелом. — Но руки его, если не считать небольшого контейнера, были пусты.

Властная снова вздрогнула, уже сильнее, скуластая напряглась, руки ее едва заметно задрожали.

— Не слушай его! — приказала Янна Алферовна Кертц. — Их обоих здесь не может быть! Старик поднимается с правой стороны холма, все просматривается! Здесь пусто, неужели ты не видишь?!

Алекс ослепительно улыбнулся.

— Только начни двигать пальцем, — ласково сказал он, — и твою башку разнесет на мелкие части. Стэн стреляет особыми…

— Стреляй! — прошипела Властная, и голос ее сотряс накатившую на мгновение тишину, оскал лица был подобен оскалу ласки, загнанной в угол. — Стреляй, дура, и они наши!

Скуластая смотрела прямо в лицо стоящему в шести шагах от нее великану, в его глазах читались насмешка и острое любопытство, ей вдруг показалось, что он ведет забавную, совершенно неопасную игру.

Она расслабила палец и плавно вдавила курок…

…Я слышала разговор уже с двадцати метров и напряженно карабкалась по ставшему крутым склону, берегла дыхание. Говорили, как я точно теперь знала, банкирша и террорист.

Я оглянулась, но не заметила на склоне фигурку Инги; она, кажется, решила обойти холм с другой стороны, чтобы я не засекла ее.

Когда из уст Властной прозвучал первый приказ стрелять, я была уже почти на гребне, за которым начиналась пологость лысой вершины холма; перегнувшись через нее, снимая пистолет с предохранителя, я тут же перекатилась несколько десятков сантиметров, оказавшись за единственным на вершине выпирающим камнем, услышав остаток фразы: «Стэн стреляет особыми», и приподнялась, чтобы видеть происходящее.

Скуластая женщина, напряженная, как пружина, внезапно легко дернула рукой, вдавливая курок своего пистолета до основания.

Пуля ударила Алексу точно под левый сосок, великан покачнулся, но устоял на ногах; в следующий миг выстрел откуда-то с земли превратил голову скуластой в страшную мешанину из мозга, крови и костей; тело ее рухнуло на землю, эхо практически сдвоенного выстрела промчалось по склону холма, смешалось с многоголосыми криками снизу, восторженными воплями чудесам очередного фокусника.

— Ареев! — заорала банкирша, отступая и пытаясь бежать к машине, но с земли чуть позади нее поднялась молчаливая белая тень, поднялась и откинула капюшон, открывая украшенное шрамом и усиками плоское, словно блин, лицо.

Снизу, с противоположного склона, почувствовалась нарастающая вибрация: человек пять мчались сюда.

— Стоять! — рявкнул Алекс, делая два мощных прыжка к женщине и плавным движением хватая ее за шею. Аккуратная дырка на его груди оказалась как раз напротив ее скованного ужасом лица.

— Нет! — воскликнула она, пытаясь освободиться от мертвой хватки великана.

— Стэн, давай! — приказал Алекс, тряхнув ее, как куклу, указывая ею в сторону тех, кто сюда бежал.

Светлым призраком скользнув к краю лысой вершины, телохранитель застыл всего на миг.

Затем произошло слишком много событий сразу: на гребне появились пятеро человек, четверо с пистолетами, один с «калашом», за спинами которых надсадно дышал бледный Старик Ареев.

Стэн двумя выстрелами разнес двоих из них, трое выстрелили в ответ, и одна из пуль вошла ему в ногу; одновременно с этим немного слева и сзади от группы Ареева возникла, словно демон возмездия, Инга, издавшая три последовательных тихих хлопка; странное шипящее эхо вновь разнеслось вокруг, гуляя по склонам столпившихся холмов.

Бойцы Ареева корчились, умирая, сам он застыл, тяжело дыша, непонимающе глядя на Алекса, который держал за шею полузадушенную банкиршу.

Стэн, перекосившись от боли, стремительно перевязывал себе ногу плотной белой лентой, вытащенной из нагрудного кармана; Инга пригнулась, чтобы перестать быть видимой снизу, перескочила сюда и, повинуясь кивку хозяина-великана, дважды выстрелила в Старика.

Тот замер на секунды (сила выстрела у ее пистолета была небольшая), а затем медленно и бесшумно осел.

На губах его выступил и лопнул кровавый пузырь.

Банкирша непонимающе уставилась на труп.

— Ну? — спросил Алекс, сжимая руку сильнее.

— Н-не-ет! — слабо вскрикнула она, пытаясь защититься, затем закричала изо всех сил: — Не на-а-адо!!.. — но краткий мощный удар великана прервал этот крик, заставил ее захлебнуться болью, кровью, а затем и вечной темнотой.

Одним аккуратным рывком сняв с подкладки упакованную статуэтку, Алекс отпустил тело женщины, с глухим стуком упавшее на мерзлую землю.

Я подавила в себе ненависть и гнев, сдержала первый порыв: сюда должны были прибыть все остальные. Я не могла рисковать, начиная раньше времени.

— Инга, найди Иванову и начинай план «Случайный свидетель»!

— Я не знаю, где она, она поднималась сюда, на холм!

— Что?! Черт! Откуда она?! Ладно, давай быстрее!

Алекс уложил статуэтку в контейнер и хотел опустить его в багажник своей серебристой машины.

Однако в этот момент на поле боя появилась еще одна фигура: женщина, высокая и сильная, с длинными черными волосами, ниспадающими на плечи, в темном спортивном костюме, с автоматом в руках.

— Стоять на месте! — рявкнула она. — Стэн, Инга, не двигаться!

— Ты? — Алексу впервые изменило самообладание, он замер с контейнером в руках, зрачки его расширились.

Телохранители Алекса переглянулись, на лицах их, кажется, была плохо скрываемая неуверенность.

Господи, сейчас они поубивают друг друга, и вся никитинская работа насмарку: если умирают исполнители, до заказчиков не добраться!

Я с отчаянием посмотрела вниз по склону, но ничего там не увидела. Подмога опаздывала.

— Дина, девочка, — начал пришедший в себя Алекс, следя за тем, как его телохранители медленно наклоняются, чтобы опустить оружие на землю. — Мы ведь можем договориться! Тебе совершенно не нужна эта статуэтка, ты просто не сможешь догадаться, зачем она и что с ней делать!

— Мне не нужна статуэтка, — усмехнулась Диана, и улыбка ее была очень нехорошей. — Мне нужен один только ты. И я отстрелю тебе член, прямо сейчас!

Алекс метнул краткий, почти незаметный взгляд Инге в лицо, та напряглась, продолжая медленно нагибаться и укладывая черный пистолет в истоптанный снег.

Ветер взвыл, усиливаясь, великан медленно поднял руки и развел их в стороны.

В ту же секунду Инга метнулась вперед, а Стэн упал на одно колено, обеими руками подхватывая пистолеты: и свой, и напарницы.

Тонкое, хрупкое тело телохранительницы прошила автоматная очередь, коверкая, ломая его, отшвыривая то, что осталось от Инги, на мерзлую землю рядом с убитым ею Стариком.

Стэн выстрелил с обеих рук, дважды, и все четыре пули попали женщине в корпус. Ее опрокинуло, отнесло на четыре метра назад, грохот выстрелов на мгновение оглушил меня.

— Черт! — выругался Алекс, брезгливо рассматривая тело Инги и поворачиваясь в сторону Стэна. — Оставляем ее здесь.

В лице телохранителя что-то дрогнуло.

— Нет, — ответил он.

— Нет, оставляете! — раздалось вдруг с земли: Диана, грудь которой была пробита четырьмя пулями, приподнялась к этому моменту и выпустила очередь в Стэна.

Затем поднялась и медленно, пригнувшись, направилась к Алексу.

— Ты помнишь Ирак, Алекс Полански? — вкрадчиво спросила она. — Помнишь пятый взвод?

Тот дернулся, словно от удара, не ожидавший его и теперь потрясенный. На лице его явственно проступили неуверенность и страх.

— Ты? Ты утонула!..

— Нет, Алекс, я доплыла. И я искала тебя все эти годы, искала по всему свету, чтобы убить!

— Погоди! У меня здесь вещь, которая стоит несколько миллионов долларов, а может, и несколько десятков!

— Что за чушь, — усмехнулась она. — Ты думаешь, что сможешь снова обмануть меня?

— Я расскажу тебе, что это, почему так стоит! Не стреляй!

— Можешь не говорить, — сказала Диана, улыбаясь, — можешь кричать!..

— Мы станем богаты, очень богаты, на всю оставшуюся жизнь!

— Как это? — деланно удивилась Диана. — Статуэтка же не представляет собой никакой ценности.

— Представляет! — выкрикнул великан. — Слышишь ты, чертова дура, представляет!..

— Да какую она представляет ценность?! Тысяча баксов? И ты надеешься соблазнить этим меня? Ты в своем уме?! — Она оскалилась.

И тогда Алекс сдался.

— Я тебе расскажу! — выкрикнул он. — Статуэтка не является большой ценностью! Она вообще ни для чего не нужна! Ни для чего! Она только сделана из очень древнего сплава, секрет которого сейчас позабыли! У этого сплава только одно полезное свойство — он не пропускает никаких излучений, включая рентгеновское, так что перед этой статуэткой бессильны все виды сканирующих устройств!

— И что? — удивленно спросила Диана, застыв и внимательно глядя на Алекса. — Поэтому статуэтка стоит миллионы долларов?

— Нет! — почти заорал он с перекошенным от ярости лицом. — Не поэтому, а потому, что внутри этой статуэтки лежит вещь, на которую претендуют четыре страны, включая Россию, Францию и Соединенные Штаты!

— Что это? — Казалось, Диана действительно была удивлена.

Алекс почувствовал это и смягчился, голос его стал звучать все сильнее, все красивее, все более страстно и властно:

— Это маленькая вещь — микрочип, созданный ученым-эмигрантом, которому предоставил политическое убежище шейх независимого Котара, год назад он создал его, — эта железочка, подсоединенная к любой компьютерной базе или сети, прошибает за несколько минут все известные защиты, ломает все пароли, расшифровывает все шифры, отгадывает все загадки! Крупная страна, владеющая этой вещью, владеет мировым рынком и всеми секретными информационными каналами мира! Понимаешь, мира!!

Я завороженно слушала рассказ Алекса, наконец-то начиная понимать истинный масштаб происходящего.

— А как же он попал туда, этот чип? — Губы Дианы надулись, как у капризной, непонимающей объяснения девчонки.

— Русские запудрили всем мозги! Они знали, что разведки Франции и США будут охотиться за чипом, а потому вместе с котарским послом пустили слух о том, что чип будет приобретаться здесь, на Севере, в военной базе под Норильском, а сами купили его два месяца назад, оформив соглашение в Китае, — но оттуда его выкрал я! Я не мог провезти его через границу. На хвосте у меня висели пять спецов из противотеррористической группы «Альфа»; и тогда я нанял экспертов, вместе с ними пробрался в музей, вскрыл статуэтку и запаковал туда микрочип! Я знал, что она едет в Россию и что без него я сумею уйти от обвинения, потому что улик на меня никаких! И я ушел!..

— А здесь ты нанял Янну Алферовну для того, чтоб она наняла меня, и мне поручили украсть статуэтку из коллекции, — задумчиво сказала Диана. — А я привезла ее тебе.

— Да, — ответил Алекс и добавил, негромко и вкрадчиво: — Дина, я совершил тогда ошибку. Это было в молодости, с тех пор прошло много лет… Теперь у нас в руках вещь, за которую правительство США заплатит по меньшей мере пятьдесят миллионов! Давай воспользуемся случаем! Я давно продумал, как реализовать соглашение, получить деньги и куда с ними скрыться! Мы можем сделать это вдвоем!..

— Можем, — тихо ответила Диана, и голос у нее странно изменился. — Но неужели ты до сих пор ничего не понял, идиот? Американцы не заплатят тебе ни копейки!

— Почему?..

— Потому что они заплатят МНЕ! — И с презрением добавила на чистом английском: — Потому что я выпытал у тебя, где микрочип и зачем нужна статуэтка! Потому что это я придумал идею загримироваться женщиной, которую ты убил в Ираке! I\'m from CIA, you fool!

Алекс внезапно прыгнул вперед, яростно, отчаянно и мастерски; он успел отвести дуло от себя, и очередь ушла вверх, в темное холодное небо.

Диана с размаху ударила его в пах, но он успел дернуться в сторону, затем, выбив оружие у нее из рук, попытался нанести удар в лицо.

— Убью! — странно и страшно воскликнула Дина; я застыла в изумлении: у нее оказался слишком низкий голос, у этой Дины, СЛИШКОМ НИЗКИЙ!

Алекс схватил ее за волосы, пригибая к земле, но его жертва дернула головой и резко ушла вверх, оставляя в руке великана парик.

В следующий момент мужчина все-таки попал Алексу в пах, затем нанес несколько мощных ударов ногой в лицо.

Алекс неловко взмахнул руками, опрокинулся навзничь, его окровавленное лицо дергалось, словно в припадке.

В этот момент сверху послышалось нарастающее стрекотание, которое из троих еще живых услышала я одна.

Вскочив, понимая, что пришло время, я помчалась к машине Алекса, рядом с которой лежал контейнер с микрочипом в статуэтке.

Но мужчина, бывший недавно Дианой, опередил меня: рука его скользнула в карман, вынырнув оттуда уже с небольшим пистолетом.

Грохнул выстрел, я упала на землю, перекатилась и дважды выстрелила в ответ.

Кажется, не попала.

Алекс прохрипел что-то с земли, но его оборвал краткий хлопок.

Стрекотание становилось громче, и тут я поняла, что это не люди Никитина и не долгожданная поддержка. К Лысому холму стремительно приближался вертолет без опознавательных знаков, который должен был, вероятно, забрать выигравшего этот бой американца, имени которого я даже не знала до сих пор. Работника американской контрразведки, который и доставит чип в свою страну.

На раздумья у меня оставалось несколько секунд.

Я выскочила из-за гребня, рванула направо, выпуская на ходу три пули в сторону поднявшего контейнер американца.

Тот успел укрыться за машиной Алекса, увидев, что я вскочила, но я уже оббегала вершину холма по дуге, и для того, чтобы укрыться от следующих моих выстрелов, ему требовалось вскочить и перебежать дальше; он не успел, я выстрелила пять раз, точно попала дважды — один раз в контейнер, другой — в плечо.

Ответный выстрел пришелся в нескольких сантиметрах от моего уха, но я уже упала на землю, вглядываясь в небо, где оформился выплывающий из тьмы контур вертолета.

Он опускался прямо рядом со мной.

Ветер резко усилился, я закрыла лицо руками, не в силах переносить его, попыталась вскочить, чтобы скатиться вниз по склону холма, каждый момент ожидая выстрелов со стороны американца, — но внезапно выстрелы раздались совершенно с другой стороны.

Три пули пробили лобовое стекло и все три попали в летчика. Вертолет развернуло, он начал смещаться в сторону, я откатилась подальше, услышала, как перестреливаются мой неведомый спаситель и американец, а затем вертолет резко ушел вниз и врезался в склон холма примерно в ста метрах ниже нас. Наверное, это не было похоже ни на один из праздничных фокусов иллюзионистов на сцене…

Я упала ничком, укрывшись от осколков, но несколько из них сильно ударили и оцарапали меня, пробив куртку, свитер и блузку.

Кровь стекала по спине, когда я вскочила, в любой момент ожидая атаки, но увидела странное, неожиданное и чарующее зрелище: там, на самом краю вершины Лысого холма, пригнувшись, лицом друг к другу, стремительно танцевали двое — американец с узким длинным ножом в руке, и Светлана Ли, миниатюрная молодая китаянка, пистолет которой валялся в трех шагах на земле.

На изумление не было времени; американец явно имел все преимущества перед хрупкой девушкой, кроме того, ничем не вооруженной.

Он сделал выпад, задевший Су и пропоровший ее одежду, когда я с разбегу прыгнула на него и повалила на землю. Мы прокатились несколько шагов, в течение которых я не переставая наносила удары и получала их сама — в основном от матушки-земли.

Наконец мы остановились.

Американец схватил меня за руку и стал выкручивать ее; боль оранжевой молнией прошила меня, и я закричала, не в силах сдержаться, но все же смогла изловчиться и ударить локтем в его окровавленное лицо.

Он отшатнулся, внезапно вскочил и попытался бежать, но упал, прокатился еще шагов пять вниз и вновь начал вставать.

— Стоять! — послышался сверху окрик Су. — Это Интерпол! Стой, или я буду стрелять!..

Я прерывисто вздохнула и молча поднялась с земли.

Он остановился и посмотрел на нас обеих. В руке Су был ее пистолет. Я молча ждала его действий, угрюмо глядя исподлобья…

Американец отвернулся, медленно поднял руки и сложил их за головой.

Эпилог

Я не знаю, что стало с микрочипом и куда он все-таки попал. Но догадка одна на сей счет у меня есть.

Полковник Никитин, после этой операции получивший генерала, практически ничего мне не рассказал. Я знаю только, что статуэтка была возвращена, американец депортирован, а все мертвые захоронены, как и полагается.

Также я знаю, что проведение той операции помогло выявить несколько звеньев в организации наших правительственных служб, через которые утекала информация и которые занимались не совсем тем, чем им полагалось.

Иногда я вспоминаю его хитрую, еще полковничью усмешку, и тогда мне кажется, что никакого чипа на свете не было и нет, а есть лишь изощренный ум аналитика Никитина, придумавшего и воплотившего с моей помощью этот гениальный план.

Вознаграждение свое я получила, равно как и безграничное уважение со стороны Славы Парфимова и его коллег, которое, наверное, превосходило те чувства, которые французы питали к Жанне Д\'Арк.

Заморыша я отдала Су, которая, как оказалось, и спасла его из самолета, передавая через него мне вторую записку. То, что она действительно работает на Интерпол, я знаю точно. Вполне возможно, что нашумевшее пленение генерала Кирсанова в его военном лагере — ее рук дело. Это похоже на ее стиль.

Вряд ли я увижу ее когда-нибудь еще. И уж наверняка не смогу никогда позабыть эту страшную ночь на Лысом холме — ночь боли, горечи, смертельного боя и торжества.

Этот неповторимый Шабаш для тарасовской Ведьмы…

Content

Марина Серова
Дело дрянь

Пролог

Глава 1 Пожалуйте к нам на шабаш!

Глава 2 Немного о богине Чэн

Глава 3 Самолет моей мечты

Глава 4 Поезд, который ушел

Глава 5 Обмен не глядя

Глава 6 Ресторанные шалости

Глава 7 Немного о суперсекретности

Глава 8 Шабаш для ведьмы

Эпилог