Марина Серова

Живем только раз

Пролог

Черта с два я взялась бы за это дело, дорогой читатель, не будь у него предыстории. Сначала я бы изучила все имеющиеся материалы по делу Губера и скорее всего тихо-мирно бы отказалась.

Но мы полагаем, а бог располагает. Жизнь штука сложная. Порой так повернет, что не оставляет нам никакого выбора. А случилось вот что.

Завершив очередное дело и получив за него деньги, я решила обновить свои средства производства — приобрести спецаппаратуру. Не скажу, конечно, что она у меня вся разом вышла из строя, нет. Но я всегда стараюсь не пропустить ни одной новинки. Для моей работы это очень важно.

Так вот. Подбила я бабки, сняла со счета все имеющиеся средства и отправилась в столицу делать запланированные покупки.

Дома я вообще оставила только сотню, надеясь, что не все потрачу и кое-что привезу обратно — на хлеб, на молоко. Не очень предусмотрительно, надо сказать. Но задним числом все мы шибко умные.

…Поездка оказалась удачной. Я приобрела все, что хотела, и вдобавок даже кое-что для обновления гардероба. Две тысячи долларов у меня еще осталось на прожитье до очередного заработка.

Объявили посадку на скорый до Тарасова, и я влилась в толпу отъезжавших.

Спешившие, галдевшие, суетившиеся на подступах к вагону пассажиры меня раздражали. Так и подмывало принять кардинальные меры, правда, я не могла решить — какие.

Раньше у меня была одна подруга, Нина. Мы с ней учились вместе. Так вот, когда мы с ней возвращались с занятий в переполненном автобусе и нас толкали и сжимали со всех сторон, она всегда кровожадно тараторила:

— Бомбочку бы сейчас. Маленькую совсем. Малюсенькую этакую, хорошенькую, нейтронную. Да, Тань?

Я кивала, и мы с ней хохотали. Сто лет прошло с тех пор! Но когда попадаю в аналогичную ситуацию, я всегда ее вспоминаю. Вот и сейчас вспомнила, болтаясь в этой галдящей толпе с баулами и сумками и прочим объемистым скарбом.

Можно было, конечно, переждать это столпотворение в сторонке, но солнце нещадно палило, ноги гудели. Очень хотелось скорее добраться до места и, облачившись в легкие короткие шорты и футболку, вытянуться на постели.

— Билеты при посадке предъявляем, пожалуйста, граждане пассажиры.

Полная проводница в очках, распаренная, как репа, не спеша проверяла билеты.

Я, доставая свой, уронила на асфальт кошелек. Из него вывалились несколько купюр. Остальные, сложившись веером, выглядывали из кошелька. Мне кинулись помогать подбирать деньги сразу несколько человек. И среди них один кавказец. У него было огромное количество сумок и кошелок — для такой горы ему потребуется целое купе, усмехнулась я.

— Дэржи, дэвушка, — протянул он мне мои кровные, чуть не затоптанные пассажирами.

— Жорик, подавай сумки, — поторопила его жена, уже поднявшаяся в тамбур. Супруга Жорика, похоже, была русской.

Наконец-то суета улеглась. Все баулы и кошелки нашли свое место под солнцем. Поезд тронулся.

В купе, где я ехала, собралась приличная публика, в меру общительная. И был еще один, на мой взгляд, большой плюс — в купе не было детей. Вместе со мной ехали молодая супружеская пара и гражданин приятной наружности, лет двадцати с небольшим.

Разместив вещи в ящике под постелью, я уютно расположилась на нижней полке с журнальчиком в руках.

Мы обменялись мнениями по поводу погоды, инфляции, политики и прочей дребедени. Когда темы были исчерпаны, я, прикрыв лицо журналом, задремала.

Тут вошла в купе проводница и стала забирать у пассажиров билеты. Я достала сумочку, отдала свой. Она пометила где-то у себя, что еду до Тарасова.

Потом принесли чай. Мне вновь пришлось поднимать этот чертов топчан и доставать сумочку. Мне это дело как-то поднадоело, и я сунула ее под подушку.

Чаепитие прошло тоже за милой беседой. За окном уже было темно. Колеса, постукивая, отмеривали километр за километром.

И тут вдруг объявился тот самый Жорик, который помогал мне собирать купюры на перроне.

— Салют! Скучаем? — Он весело улыбался. В руках у сына знойного юга были две бутылки коньяку.

Мы поприветствовали его кивком, продолжая мирный разговор.

— Погрэться нэ пустите?

Меня не слишком вдохновляло присутствие лишнего человека, и я съязвила:

— А что, у вас купе-рефрижератор?

Его мое замечание нисколько не смутило:

— Нэт. Жена моя дрыхнэт. Сосэдки — бабки, божьи одуванчики. А мнэ за коньячком пообщаться хотэлось бы. Ищу людей хороших для компании.

Мужики в нашем купе сразу засуетились. Им эта мысль очень понравилась. Выпить на халяву только дурак, по их глубокому убеждению, откажется.

Особенно повеселел юный товарищ с верхней полки.

— Заходи-заходи, браток.

На столе мигом организовалась закуска, очень «подходящая» для коньяка: курица-гриль, яйца вареные и зеленый лук.

Вера, молодая супружница Николаши, как она его величала, извлекла из пакета несколько карамелек. Она, как и я, не слишком одобряла затевающийся пир.

Но, в конечном счете, мы с ней, махнув рукой, сдались. Ночь длинная — времени выспаться хватит.

И мы присоединились. Гена, юный джентльмен, чье место находилось над моим, оказался балагуром. Язык у него развязался после первой же выпитой рюмки, вернее, пластикового стаканчика, приспособленного для этих целей, и теперь анекдоты сыпались из него, как из дырявого мешка.

Мы все дружно хохотали. После третьей порции спиртного я достала из сумочки кости. Магические косточки всегда со мной. Я без них как без рук. Они всегда наставляют меня на путь истинный, помогают в трудной ситуации. И, хотя ничто пока мне трудностей не обещало, все равно мне хотелось с ними побеседовать.

Интересно было, привалит ли какое-нибудь доходное дельце, которое поправит мое финансовое положение. Почему побеседовать с косточками мне захотелось именно сейчас — сама не знаю. Захотелось — и все.

Задав свой вопрос мысленно, я бросила кости на постель. Выпала комбинация 17+5+30. И надо сказать, меня она мало обрадовала. Косточки предупреждали: «Если вы отправились в дальний путь, остерегайтесь разорения».

— Кошмар, — вырвалось у меня.

— Что кошмар? — поинтересовалась Вера, молча наблюдавшая за моими манипуляциями. Мужиков мои манипуляции не интересовали. Они перешли к обсуждению качеств кегового и бутылочного пива. Тема была столь увлекательной, что они ничего не видели и не слышали.

— Похоже, косточки халтурят. Не могли предупредить заранее. А теперь вот разорением пугают. — И я поведала спутникам о предсказаниях костей.

Вера принялась выспрашивать о назначении моих магических двенадцатигранников. Я вкратце изложила ей суть гаданья.

— Ой, Тань, а мне не погадаешь?

— Да ботва все это, — вмешался Жорик.

А я-то думала, что он не обращал на нас никакого внимания. Его высказывание меня немного обидело, и я убрала косточки в сумочку.

— Как-нибудь в другой раз, Верочка. Ты уж извини. Я не люблю, когда не верят моим магическим друзьям и помощникам.

Женщина обиженно пожала плечами:

— Ладно, чего уж там. Ты, главное, сама-то не больно огорчайся. Это ведь просто ерунда.

Жорик поставил жирную точку в обсуждении «пивной проблемы». Ему не терпелось выпить за все хорошее. Этот довольно избитый тост тем не менее понравился обществу. Мы выпили за все хорошее. По сути, вообще тосты уже были не нужны. Через некоторое время выпито было уже достаточно, я решила, что пора в постель.

— Давайте-ка спать, ребята, — предложила я.

Вера меня поддержала. А мужики были категорически против. Коньяк кончился, а желание выпить еще не пропало. Наоборот, усилилось.

Гена принес из вагона-ресторана бутылку водки. Было далеко за полночь, но мужское население вовсе не собиралось занимать свои койки.

— Девочки, а может, вы оккупируете второй этажик? — робко поинтересовался Николаша.

Я наотрез отказалась, послав их к черту.

— Тогда, может, Танечка, вы ляжете головой к двери, а я на краешке полки у ваших ног присяду, а? — попросил меня Гена.

— Ладно, черти полосатые, алкаши несчастные, — милостиво согласилась я.

А Вера, поддавшись на уговоры, разместилась-таки на верхней полке. Но это ее личные трудности.

Последнее, что я слышала, был анекдот, который рассказывал Гена:

— Прикинь, мужики. Летят, значит, в самолете русский, грузин, армянин и еврей. Самолет загорелся, прыгать надо. А им на четверых три парашюта досталось. Ну, так вот, че я говорю: армянин взял парашют, прыгнул; грузин взял парашют, прыгнул. Русский заплакал. Тогда еврей его и спрашивает:

— Ты чего это плачешь?

А тот:

— Ты — еврей, значит, обманешь меня.

— Не беспокойся об этом, я уже обманул.

— Кого?

— Армянина. Я ему вместо парашюта свой рюкзак прицепил.

Мужики захохотали. А я разозлилась на них:

— Будете вопить — вылетите на фиг, бродяги! Идите вон в ресторан и квасьте сколько влезет.

Собутыльники вняли моей просьбе и удалились. И я наконец-то заснула, так и оставшись лежать головой к двери.

Проснулась я оттого, что кто-то щекотал мне нос. Я открыла глаза, Гена убрал руку, и они с Николашей захохотали.

— Вставай, тебя ограбили! — радостно сообщил Николаша.

Я потянулась.

— Что, уже Тарасов?

— Пока нет. Но ты давай просыпайся. Тебя ограбили, — продолжал гнуть свое вдрызг пьяный Николаша. — Сумочка где у тебя? Укра-али. Нету сумочки. — Гена, улыбаясь, смотрел на меня. Он тоже едва держался на ногах.

— Чего пристали? Сейчас оба в нос получите, бродяги, — спросонья я бываю порой очень резкой.

Я отвернулась к стене и снова закрыла глаза.

Как назойливые мухи! Прилипчивые парни. Тщетно пыталась я от них отделаться. Не тут-то было.

— Да ты проверь. Сумочки-то нетути! — не унимался Гена.

Я сунула руку под подушку — и обалдела! Сумки действительно не было…

— Где сумка? Я тебе сейчас физиономию попорчу, получше соображать будешь, — разозлилась я. Но они оба пьяно ржали, видя, как я закипала.

— Ребята, хватит прикалываться! Пошутили, и хватит. Верните сумку. У меня там важные документы.

Николаша, продолжая пьяно хихикать, смилостивился:

— Ладно. Иди. Жорка ее в тамбуре спрятал, в мусорном ящике.

Не говоря больше ни слова, я выскочила из купе и торпедой понеслась в тамбур.

Сумка действительно лежала в мусорном ящике. И документы были, слава богу, на месте. А вот кошелька с двумя тысячами долларов — как не бывало! Я снова ринулась в купе.

— Ну и шуточки у вас. Где деньги?

— Какие деньги? — Оба, обалдев, смотрели на меня, ничего не понимая. — Ты же нашла сумку?

— Сумку я нашла, а вот кошелек исчез!

— Да ты что?! — охнул Николаша, пытаясь забрать у меня сумку для проверки и последующего опровержения такого нелепого обвинения.

— Ничего! А ну показывайте ваши сумки, пока я милицию не вызвала.

Ребята, поклявшись жизнями и всем, чем можно, выволокли свои баулы на свет божий. Пришлось их обыскать на всякий случай. Но я уже знала, что это бесполезно. Моя интуиция говорила мне, что они тут ни при чем. Почти ни при чем, если не считать того, что содействовали вору.

Я выскочила из своего купе и бросилась в Жорино. Ага, держи карман шире, Таня! Ждали тебя тут!.. Ни Жорика, ни его жены в купе не было. Плакали твои денежки, госпожа Иванова!

Я вышла из купе и столкнулась нос к носу с Геной и Николашей.

Они, увидев мое лицо, поняли, что помогли нечестному человеку обокрасть честного.

— Ни фига себе! — глубокомысленно заявил Гена.

Оказалось, что все произошло следующим образом. Жорик, когда троица вернулась из ресторана, на минутку заскочил в свое купе — по его словам, посмотреть, спит ли его благоверная, не рвет ли на себе волосы ввиду долгого отсутствия мужа. Потом они мирно покурили все втроем.

Тут-то Жорик и предложил меня разыграть. Давайте, мол, подшутим над ней. Она же сама себе, мол, разорение нагадала. И предложил спрятать мою сумку.

На глазах у этих балбесов он ее и извлек. Очень даже просто.

Во-первых, спиртное сделало мой сон более крепким. А во-вторых, он попросту продемонстрировал ловкость рук.

В такт постукиванию колес и покачиванию вагона Жорик осторожно подсунул руку под подушку.

В итоге подушка вместе с моей головой оказалась у него на ладони. Потом он приподнял ее и извлек под восхищенное хихиканье пьяных придурков мою сумку.

— Класс, — восхитился Николаша.

— Будите ее и прикалывайтесь. Я пойду положу сумочку в мусорный ящик.

И что вы думаете, дорогой читатель? Поверили, святые души! И ну потешаться надо мной! Теперь-то вон разом протрезвели.

— Надо, наверное, в милицию заявить, — горестно произнес Николаша.

— Что случилось? — раздался с верхней полки голос Веры. Она только что проснулась. Оба «сообщника» обескураженно воззрились на нее.

— Жорик Таню обокрал.

В милицию я обращаться не стала. Представьте себе, дорогой читатель, как бы они там веселились, узнав, что гениального супердетектива из Тарасова Таньку Иванову обворовал попутчик-собутыльник.

Я только выспросила у проводницы, до какой станции ехали Жорик с женой, не встречала ли она их раньше. Уж очень эти люди, если судить по бесчисленным котомкам, были похожи на челноков.

Оказалось, что проводница подменяет заболевшую, и вообще она с другого поезда.

Она только сказала, что Жорик с женой должны были ехать до Тарасова. Но внезапно его жена сдала постели, и они вышли раньше. Другие пассажиры мирно спали и ничего не видели, не слышали. Одним словом, это была импровизация. Жорик соблазнился моим кошельком, когда тот выпал во время посадки. Уж больно приглянулся ему, видно, зеленый веер.

Я решила, что обойду все барахолки, переверну Тарасов вверх дном, но мерзавца откопаю.

Виновники-свидетели в одном лице скинулись мне на такси и долго извинялись.

Вера чихвостила Николашу на все лады, обзывая дураком и пьяницей.

Такая вот, дорогой читатель, предыстория. Вернувшись домой, я обнаружила в почтовом ящике конверт.

Глава 1

Я поднялась на свой этаж, вошла в квартиру и, оставив чемодан с покупками в прихожей, прошла в зал и села в кресло. Мне хотелось поскорее ознакомиться с содержимым конверта. Оно согрело мне душу. Бумага гласила, что мне необходимо прийти по такому-то адресу к адвокату Лапину А.А. по поводу завещания.

О-ля-ля. Похоже, у меня обнаружился богатый родственник, который позаботился о моем материальном положении.

Разумеется, я решила пойти. В данной ситуации такой поворот дела меня очень устраивал. Я даже позволила себе предположить, что умер какой-нибудь неизвестный мне до сих пор богатый канадский дядюшка. В порыве теплых родственных чувств он решил обеспечить мое будущее и оставил завещание на мое имя.

Ладно, разберемся. Я достала из сумочки свои магические косточки. Они всегда помогают мне разобраться в ситуации и подсказывают, как поступить.

Когда я веду какое-нибудь дело, всегда обращаюсь к ним за советом. Надо только сконцентрироваться, задать волнующий тебя вопрос, тщательно перемешать кости и бросить их. Выпадает комбинация из трех чисел. Ответ дают толкования, а их я знаю наизусть.

Этим я и занялась, прочитав полученную по почте бумагу.

— Что бы это значило, милые косточки?

Двенадцатигранники, цокнув о полировку, выпали в комбинации 14+25+4 — «Вот и неожиданные милости, которые вы получите от окружающих».

Настроение у меня заметно улучшилось. Даже желание отомстить за украденные доллары уже не так жгло душу. И ненависть к Жорику поутихла. Сама же виновата, черт возьми. Спасибо хоть остальное содержимое сумочки мне оставил, и то ладно.

— Вот спасибо, милые косточки. Порадовали меня. И, главное, очень вовремя.

Я приняла душ, переоделась и отправилась на кухню соорудить что-нибудь пожевать. Горячие сосиски и восхитительный кофе — и полное умиротворение в душе.

«А Жорика-бродягу я все равно найду! Он у меня землю есть будет», — окончательно утешила я себя и, ополоснув посуду, занялась макияжем.

С отдыхом после дороги я решила повременить. Сначала надо поехать к адвокату и «озолотиться».

* * *

Юридическая консультация, куда меня пригласили, находилась в Трубном районе города.

Я вывела машину из гаража и уже через сорок минут, совершенно обалдевшая, выслушивала условия моего «озолочения». У меня появился странный клиент. Таких у меня еще не было. Меня нанял… покойник!

Удивляетесь, дорогой читатель? Я тоже удивилась. Но обо всем по порядку.

Я вошла в эту контору и спросила Лапина А.А. Мне указали на дверь кабинета.

Я постучала и вошла. Адвокат, занимавшийся изучением каких-то бумаг, отложил их в сторону.

— Здравствуйте. Я Иванова. Получила по почте вот это, — и я показала ему конверт.

Хозяин кабинета указал мне на свободный стул:

— Присаживайтесь, пожалуйста, Татьяна Александровна.

Он открыл сейф и достал оттуда конверт, в котором находилось это самое завещание.

— Вы извините, пожалуйста, Татьяна Александровна, но вы не показали мне документы, удостоверяющие личность.

— Пардон. — Я извлекла из сумочки паспорт и протянула его адвокату, мысленно благодаря Жорика за джентльменское отношение ко мне — все-таки документы не тронул.

Он изучил мой паспорт и вернул мне его со словами:

— Спасибо, Татьяна Александровна, теперь все в порядке.

В моем присутствии он извлек из конверта бумагу и прочитал мне ее вслух.

Оказалось, что некий Губер Эрнст Натанович, проживающий (во время составления петиции он еще проживал) в селе Антоновка — это пригород Тарасова, — просит меня, Татьяну Иванову, провести расследование и установить причину его внезапной смерти, если такой факт будет иметь место. Я должна собрать все материалы и предъявить их официальным органам. В этом случае я получу три с половиной тысячи долларов с его счета.

Я, пребывая в крайнем изумлении, созерцала А.А.

Он протянул мне конверт. Я взяла его и заглянула внутрь. Там был еще один конверт с надписью «Вручить Ивановой Т.А., лично».

Вот такое своеобразное завещание, если его так можно назвать.

— Извините, вы не сказали мне, как вас зовут, — обратилась я к адвокату.

— Простите. Я — Алексей Андреевич. У вас какие-нибудь вопросы?

Вопросов к Алексею Андреевичу у меня была масса.

— Насколько я поняла, Алексей Андреевич, Эрнст Натанович умер внезапно?

— Можно сказать, да.

— Как это понять, «можно сказать»?

— А вы не читали вчерашний выпуск «Тарасовских вестей»?

— Нет. Меня не было в городе.

— Ах вот как. Тогда понятно. Да. Эрнст Натанович умер внезапно, но от лучевой болезни. Ваше право решать: заниматься вам этим делом или нет.

— А подскажите мне, пожалуйста, на чье имя он оставил завещание на имущество. Я так полагаю, что если на его счету хватает денег, чтобы оплатить мои услуги, то у него наверняка есть что оставить наследникам.

— Завещания он не оставил. Никого, кроме молодой жены, у него не было. Ну, родственники еще какие-то. Жена вступит в права наследования через полгода, как и полагается. Так что у вас есть время собрать доказательства, касающиеся причины смерти Губера. Все-таки деньги немалые, скажу я вам.

Хм. Деньги немалые. Да я с каждого дела столько или почти столько имею. И к тому же мне обычно платят аванс. А тут нате… из-под кровати! Но я ничего не произнесла вслух.

Я поднялась, поблагодарила Алексея Андреевича и, попрощавшись, удалилась.

Я отправилась домой, совершенно разочарованная. Тоже мне, милости от окружающих!

Я даже не изучила адресованное лично мне послание и, усевшись за руль своей «девятки», сразу тронулась в путь. Решила, что обдумаю все дома, в спокойной обстановке. Очень разочарована я была таким вот завещанием. Лихо меня, мечтательницу, на землю опустили. О дядюшке канадском размечталась! Ха-ха-ха. Как смешно.

* * *

Вернувшись домой, я снова расположилась в кресле и принялась за изучение содержимого конверта. В нем оказалось письмо Губера, фотографии и микропленки.

«Уважаемая Татьяна Александровна, если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет в живых. Я написал его, подозревая, что когда-нибудь это может произойти.

Полагаю, она выбрала именно такой способ, чтобы было трудно докопаться до истины. Все будет квалифицировано как несчастный случай, и дело будет закрыто. Я имею основания полагать, что это сделала моя жена… Я попытался вам дозвониться… и т. д.».

Он описал ее похождения, назвал имя детектива, который следил за развлечениями ветреной особы, которая была на фотографиях.

Похоже, постоянностью Ирина Анатольевна не отличалась. На снимках мужчины рядом с ней то и дело менялись.

Перечитав еще раз письмо и налюбовавшись вдоволь развлечениями, которые были запечатлены неизвестным фотографом, я прослушала микропленки. Адюльтер, конечно, налицо. Но ничего такого, что убедило бы меня в намерениях Ирины Анатольевны убить своего мужа, я не обнаружила. Разве что фраза, которую она повторяла своим любовникам: «Я этого старого пенька когда-нибудь своими руками задушу. Хрен старый».

Это высказывание, разумеется, трудно принять всерьез. Подобное запросто произносят жены, обозлившиеся на своих мужей.

Я попыталась представить себе Губера. Он мне виделся этакой толстой развалюхой с одышкой. Наверное, вечно брюзжавший. Вон как высказался по поводу работавшего на него детектива, собравшего этот материал: «Балбес безмозглый». Правда, в мой адрес он отпустил кучу комплиментов и выразил надежду, что я исполню его последнюю, так сказать, волю. Вот в таком разрезе, дорогой читатель.

Я сложила все это на журнальный столик и блаженно потянулась.

Черт знает, браться ли за такое странное дело или же не браться. Аванса тут не видать как своих ушей. Это во-первых. Во-вторых, влезу в этот «ребус-кроссворд», а тут, может, стоящее дело подвернется. А, косточки? Вы как думаете? А ну давайте, поучайте, — и взяла мешочек с журнального столика.

16+26+9 — «Обдумайте некоторые обстоятельства, и они изменят вашу жизнь к лучшему. В работе, в поисках жизненного пути, в сердечных делах старайтесь доходить до главного, до сути».

Кости советуют обдумать предложение. Ну что ж. Выбор на данном этапе у меня не очень широкий. А безденежье — штука препротивная. Сразу начинаешь испытывать чувство ущербности.

— Будь что будет. — И я резко поднялась с кресла.

* * *

Для начала я решила разыскать ту самую газету, о которой говорил адвокат.

С этой целью я пустилась в путешествие по собственному подъезду. Газета отыскалась на третьем этаже у бабульки — божьего одуванчика.

— Только ненадолго, доченька. Тут же программа, — сказала она, протягивая мне газету.

— Не беспокойтесь. Я ее даже уносить не буду, прямо при вас одну статейку прочитаю и верну.

Некролог был напечатан на последней странице. Он гласил, что в ночь на девятнадцатое июня 1999 года после тяжелой непродолжительной болезни скончался Губер Эрнст Натанович. Эрнст Натанович — выходец из рабочей семьи, закончил то-то и то-то, до пенсии работал директором ЖБИ-1. И далее выражение соболезнований. Вынос тела двадцать первого июня в четырнадцать ноль-ноль.

То есть сегодня. Я вернула газету и поблагодарила старушку:

— Спасибо, Татьяна Петровна. Вы меня очень выручили.

* * *

Я взглянула на часы. Если мигом собраться и умчаться без оглядки, то я могу успеть на похороны. И это было бы совсем неплохо. Хоть с клиентом своим познакомлюсь.

* * *

Я мчалась на очень приличной скорости. Удача мне все-таки улыбнулась. Я попала на зеленую улицу. Кто водит машину, тот знает, как это важно для экономии времени.

Антоновка, село средних размеров, находилась в двенадцати километрах от Тарасова. Особняк Губера возвышался на склоне холма в некотором отдалении от основного жилого массива. Участок, засаженный фруктовыми деревьями вокруг особняка, был отделен от остального мира чугунной оградой. Около особняка толкался народ, и я, оставив машину в переулке, затерялась в толпе.

Разумеется, лучшего места для получения информации трудно придумать.

Я подошла к двум женщинам, сидевшим на скамейке у входа, и встала за их спиной.

— Вроде, говорят, умер от облучения. Кто ее знает, — говорила дамочка в цветастом платье.

— Где его только угораздило?

— Так они с женой же по туристической путевке кудай-то ездили, а там, говорят, были на экскурсии на атомной станции. Врать, конечно, не буду, но так люди болтают. Там, наверное, и облучился, — отвечала вторая. — Потому-то и болел в последнее время.

— А как же так могло получиться, что он облучился, а Ирина нет?

Мне эта мысль показалась интересной. Хотя всякое может быть.

— У людей деньги бешеные, вот сдуру и бесятся. Додумались, на какие экскурсии отправляться. Люди прямо совсем без ума, лишь бы выпендриться…

— А что же? Он сколько лет директором завода-то работал. Уж и так ясно, что не на зарплату особнячок отгрохал.

— Так оно ясное дело. Щас все воруют. Жизнь такая пошла. Это вот нам украсть нечего, а то, может, и мы бы воровали. Зарплату раз в полгода платят, и ту по частям! Знамо дело, по турпутевке-то не поедешь, — распиналась женщина в цветастом платье.

— И-и, Тоня. Бог с ними. Пусть ездят куда хотят. Вон он, — собеседница кивнула в сторону особняка, — отъездился уже. Бог все видит. Губер-то вон в гробу лежит, а мы живехонькие, хоть и без денег.

Я стояла, делая вид, что целиком занята своими мыслями, не пропуская на самом деле ни одного слова из их разговора.

Тут к ним подошла пожилая женщина в сером платочке и, кряхтя и охая, тоже опустилась на скамейку.

— Ноги гудят прямо. Ноют, сил моих нет. Дождик, что ли, будет, — сказала она.

— Да надо бы дождя, теть Вер. Только не похоже что-то. На небе вон ни облачка.

Поболтав о погоде, о видах на будущий урожай, они снова вернулись к теме смерти Губера. Тетя Вера, понизив голос, сообщила своим собеседницам:

— Говорят, не жена ли его убила?

— Ну-у, ты скажешь, — возразила Тоня. — Он от лучевой болезни умер. Прямо в кресле в рабочем кабинете, за столом. Да и прибаливал он в последнее время частенько. Не знаешь, что ли? У него ведь в особняке свой кабинет есть, Нина говорила.

— Да сейчас что хошь сделают. Все подстроить можно, — заявила тетя Вера. — А она у него вон какая шлендра. То с одним, то с другим кавалером вожжается.

А вот это очень верно, подстроить можно абсолютно все, что угодно. Может, действительно так оно и есть. И Ирина Анатольевна таким необычным способом, не спеша (куда ей больно-то торопиться?) упаковала своего муженька в ящик.

— Что ж. Она молодая. Конечно, он ей неровня был, — заметила та, которую женщины звали Ниной.

— Деньги все делают. Из-за денег-то она и пошла за него. Из-за чего ж еще.

— А то! Конечно, из-за денег.

— Говорят, она и грозилась его убить. А он вроде ей и говорит: «Я, мол, так сделаю, что ты за мое здоровье молиться будешь».

Потом женщины перешли к обсуждению пожара, случившегося накануне дня смерти Губера.

— Подожгли, — заключила тетя Вера.

Оказывается, во владениях Губера сгорело единственное имевшееся деревянное строение, каким-то чудом уцелевшее до этого дня на участке. Все надворные постройки были кирпичными.

Я тихо отошла от сплетничавших женщин и направилась в тот самый закуток сада. Ничего интересного там я для себя не обнаружила, хотя останки деревянного строения убрать еще не успели.

Наконец, я решила, что настал момент «знакомиться» с клиентом, и вошла в дом.

Особняк, чего греха таить, действительно был роскошным.

А клиент — совсем не таким, каким я его себе представляла. Это был мужчина крепкого телосложения, но не более того. Толстой развалиной его нельзя было назвать. С фотографии в траурной рамке смотрел еще не старый респектабельный мужчина. Лицо волевое. В общем-то даже приятное.

Молодая вдова в траурном одеянии, сидя у изголовья гроба, теребила в руках платочек. Глаза ее были сухими.

Прибыли ребята из «Натрона» и стали потихоньку оттеснять присутствующих. Эта контора работает четко и отличается особой пунктуальностью. Часы показывали ровно четырнадцать.

В катафалк поместили многочисленные венки, в том числе и от работников ЖБИ-1, установили гроб, и процессия тронулась.

Я присутствовала на похоронах до самого конца, до момента, когда после поминального обеда посетители стали расходиться по домам. Некоторое представление о своем странном клиенте я теперь имела.

Беседовать с Ириной Анатольевной о ее муже я, разумеется, не стала. Не время. Я решила, что нужно за ней очень внимательно понаблюдать. Для этого, разумеется, нужна спецаппаратура. А ее я не прихватила.

* * *

Когда я села за руль, в бардачке затрещал сотовый. Я взяла телефон в руки. Звонила моя подруга — Ленка-француженка:

— Танюха, привет!

— Привет, — ответила я без особого энтузиазма по той причине, что разговор может оказаться слишком долгим. И беспокоил меня сейчас не только тариф оплаты за сотовую связь. Он, конечно, беспокоил. Но важнее было то, что время сейчас мне было дорого. Я хотела сегодня успеть очень многое.

— Ты куда это запропала, солнышко?

— В Москву ездила. Сегодня только вернулась.

— Только вернулась, и уже с семью собаками тебя не сыщешь. И это вместо того, чтобы отдохнуть с дороги. Как хоть съездила-то?

— Почти нормально. Давай я тебе лучше в другой раз об этом расскажу? Ладно?

— Хорошо. Я не буду тебя задерживать. Только скажу, что с двадцать первого июня твоя подруга в отпуске. Вывод сама сделаешь?

— Какой вывод?

— Ой, ну какая ты непонятливая. Это дело же требуется обмыть. Ты как думаешь?

А я думала, что, конечно же, самое время мне вот так все бросить и кинуться обмывать ее драгоценный отпуск. Чтобы попутно ознакомиться с переменными успехами ее шамановых и харитоновых. Ленка — учитель французского языка, человек, до безумия влюбленный в свою работу. Во время наших с ней не таких уж частых встреч я обычно выполняю роль терпеливого слушателя и, расставшись с ней, обнаруживаю свое моральное обогащение. Так, к примеру, я узнала, что такое педагогика сотрудничества, просветилась по поводу лексических единиц и морфологических фраз. Если бы не дружила с Ленкой, разве бы я узнала, что существует некая музыкально-педагогическая концепция Орфа? А уж про ее двоечников я, наверное, скоро мемуары смогу написать.

— Не знаю, Лена. Давай я перезвоню тебе сегодня-завтра, и мы договоримся. О’кей?

— Хорошо. Позвони мне вечером. Обещаешь?

— Если не забуду. На сто процентов не обещаю, но постараюсь. Пока, Ленок. У меня дела.

Я не стала ждать, когда она начнет меня расспрашивать, какие у меня дела. С ней можно говорить до бесконечности, а мне действительно надо действовать. Я отключила телефон. Потом, подумав, набрала номер своей подруги, работающей на телефонной станции, и спросила у нее номер телефона Шимаева Романа Николаевича. Так звали частного детектива, который был связан с Губером.

Подружка меня в таких случаях всегда выручает, хотя было бы неплохо иметь телефонный справочник и в автомобиле.

Шимаев снял трубку почти сразу же:

— Слушаю вас. Говорите.

— Здравствуйте, Роман Николаевич.

— Здравствуйте. Кто говорит?

— Это Татьяна Иванова вас беспокоит. Вы меня скорее всего не знаете, Роман Николаевич. Но я бы очень хотела поговорить с вами. Это возможно?

— Хорошо. Приезжайте. Поговорим. — Он назвал свой адрес.

— Спасибо. Я приеду к вам ориентировочно через час.

— Договорились. — И детектив положил трубку.

Я завела движок и направилась в Тарасов. Время приближалось к вечеру.

Но поскольку в этот период года темнеет поздно, у меня еще было время.

Вот чертов Жорик, бродяга. Будь он неладен! Если бы не он, можно было бы классно побездельничать в ожидании стоящего дела. Съездила бы на пляж, обновила бы купальник, приобретенный в столице. С Ленкой бы отпуск отметила. А может, и романчик закрутила бы с каким-нибудь приятным мэном. А теперь все к черту. Придется работать как проклятой, и прибыль весьма туманна. Две тысячи не считаются, они как бы возместят материальный ущерб.

* * *

С такими вот невеселыми мыслями я и подъехала к развалюхе в Трубном районе, где располагалось жилище Шимаева.

Обиталище его состояло из двух довольно убогих комнат в двухэтажном бараке на Курской. Одна из этих комнат по совместительству служила офисом Романа Николаевича.

Сам хозяин, как я потом выяснила, выставив телефон на подоконник открытого окна, восседал у подъезда на лавочке в окружении старушек и пары типчиков сомнительного вида и поплевывал семечки. Асфальт вокруг лавочки был щедро завален шелухой. Мне нравится. Клевая работа у Романа Николаевича.

На свой вопрос, в какой квартире проживает Шимаев, я услышала дружное восклицание:

— Рома, это к тебе!

Он поднялся, стряхнул с одежды мусор и, вытерев губы тыльной стороной ладони, сделал приглашающий жест:

— Ну, проходите, мадам.

— Мадемуазель, — поправила я его.

— Это неважно. Не говорить же «гражданочка», а к слову «госпожа» я все никак не могу привыкнуть. Так что извиняйте.

Он открыл дверь и впустил меня в прихожую. Воздух в квартире, несмотря на открытое окно, был спертым. Похоже, Роман Николаевич — заядлый курильщик. А потом, эти старые здания то ли от времени, то ли из-за материала, из которого они построены, почему-то ужасно любят сохранять неприятные запахи. Разумеется, это мое личное мнение. Я его никому не навязываю. Он бросил ключи на стол, стоявший у окна, и, указав мне на стул у стены, уселся сам.

— Так какое дело вас ко мне привело?

— Меня интересует информация, которую вы имеете относительно Губер Ирины Анатольевны. А также я бы хотела знать, когда вы начали собирать ее.

Шимаев сразу взял быка за рога:

— Вы хотите купить у меня эту информацию?

— Можно и так сказать. — Я немножко растерялась. Впервые за все время работы у меня сложилась такая ситуация, когда я и рада заплатить, да нечем. Но, как говорится, наглость второе счастье. Я взяла себя в руки и этак небрежно заявила:

— В принципе весь материал, который вы собирали, у меня есть. — И я, порывшись в сумочке, извлекла и продемонстрировала ему фотографии и микропленки. — Если только что-то свеженькое…

— Есть и свеженькое. А зачем вам это, если не секрет?

— Ну вы вот зачем, к примеру, этот материал собирали? — ответила я вопросом на вопрос.

— По желанию клиента, разумеется. Этому хрычу все время казалось, что жена его убить собирается.

— А как вы думаете, могла бы она его действительно убить?

— Этого я не знаю. И вообще, вы много спрашиваете, а сами ни слова не сказали. И к тому же вопрос с оплатой еще не решен.

Я извлекла из сумочки две пятидолларовые купюры:

— Больше у меня нет.

Шимаев, как Коробочка, опасаясь продешевить, сказал, что ему этого мало.

Я пожала плечами и убрала деньги:

— Как хотите. Только «сокровища», которыми вы обладаете, никому больше не нужны, кроме меня. Так что думайте сами.

Я поднялась и направилась к двери.

— Ну ты хоть еще десятку накинь, дамочка, — остановил меня детектив.

Я повернулась к нему:

— Могу только пятерочку добавить. Меня обчистили, братишка. Честное слово, не вру, — я изобразила грустную улыбку.

— Ладно, садись, дамочка, не мельтеши. Мне эта информация действительно уже не пригодится. Клиент копыта откинул. А я ему как раз очередного любовника надыбал. — Шимаев открыл ящик стола и, достав оттуда фотографии, протянул мне.

На снимках Ирина Анатольевна была запечатлена со смазливым молодым типчиком. Бывают такие лица, которые, будучи вроде бы недурными, в то же время производят не слишком приятное впечатление. Типчик относился именно к такой разновидности людей. Вроде бы все при нем: волнистые светлые волосы, правильные черты лица. А он мне почему-то активно не понравился. Ну, это, конечно же, чисто субъективное мнение.

— Это вот последняя ее пассия, — сообщил Шимаев. — Их я мужу не успел передать. Зря только бумагу потратил. Напечатал, а он уже готов.

— И все-таки, Роман Николаевич, как считаете, могла бы Ирина Анатольевна убить своего мужа? Вы же как-никак наблюдали за ней.

— Если хотите знать мое мнение, то я вот что скажу. Надоел он ей, конечно, до смерти. Любви там никакой не было и в помине. Поэтому могла бы. Но на самом деле подобных планов у нее нет и быть не может. Просто ее муж был, скорее всего, параноиком. Или же впал в старческий маразм. Я предоставляю ему материалы, а они его не удовлетворяют только потому, что нет доказательств черных намерений его супруги. Вот такой это был фрукт, царствие ему небесное.

— А кто этот типчик на фото?

— Этого я еще выяснить не успел, а теперь и необходимость пропала. Пятнадцать долларов за эти фотографии получил — и то хорошо. А все же почему вы так этим интересуетесь и кто вы такая?

Я поднялась и улыбнулась ему:

— Просто я ваша коллега, частный детектив Иванова.

— Татьяна Александровна?

Я кивнула.

— Наслышан, наслышан. — Мне показалось, что в его голосе прозвучала нотка зависти. Белой или черной — мне до лампочки. Не имеет значения.

Роман Николаевич проводил меня до машины и галантно поцеловал мне ручку.

— Рад был с вами познакомиться, Татьяна Александровна. Очень приятно. В наших кругах о вас идет хорошая молва.

Мне, дорогой читатель, его слова, разумеется, пришлись по вкусу. Мелочь, а душу греет.

Я села в автомобиль и, сделав дяде ручкой, обворожительно улыбнулась.

— Мне тоже было приятно познакомиться, — сообщила я. — Всего вам доброго. — И я отчалила.

* * *

Мне бы, конечно, очень хотелось знать, что известно милиции о смерти господина Губера. Но, взглянув на часы, я поняла, что ехать в отделение УВД уже поздно.

«Ладно, — решила я, — созвонюсь с Кирей и договорюсь на завтра».

Киря — мой однокурсник. Мы вместе учились в юридическом. Теперь он — майор УВД, а меня иногда в шутку величает отступницей.

Вообще-то, Кирсанов Владимир Сергеевич — человек хороший и часто оказывает мне содействие. Все-таки полномочия частного детектива весьма ограничены. Мне, к примеру, порой требуются результаты дактилоскопической экспертизы. К кому мне обращаться в подобных случаях? Конечно, к Кире. И он ни разу мне еще не отказывал в помощи. А благодарность мою принимает разве что в виде жидкой валюты. Но на сей раз ему, вероятно, и это не светит. Иначе я не дотяну до дня получения завещанных мне денег.

Тем более что лозунг застойных времен «Экономика должна быть экономной» совсем не для меня. Зарабатывая приличные деньги — двести долларов в сутки плюс текущие расходы, — я привыкла транжирить. Живу на широкую ногу. А Жорик, змей подколодный, взял и проучил меня.

* * *

Приехав домой, я сразу же нырнула под душ. А потом сварила кофе и уселась с чашечкой в кресло. Потом вспомнила, что, вернувшись с вокзала, я даже не удосужилась проверить автоответчик. Так мне захотелось денег канадского дядюшки. Я включила автоответчик и с наслаждением отхлебнула кофе.

За время моего отсутствия звонили два человека. Одним из них была Ленка. Подруга сделала несколько звонков и каждый раз возмущалась по поводу моего исчезновения и просила перезвонить. Я сразу вспомнила, что обещала ей сделать это сегодня. Ничего, не помрет. Подождет немного. Вторым человеком был еще живой тогда Губер. Он также убедительно просил меня перезвонить. Говорил, что у него ко мне дело.

Я даже как-то приуныла. Видимо, прав Шимаев. Эрнст Натанович был параноиком. У старикашки, наверное, был сдвиг по фазе, и он просто опасался за собственную персону.

Я решила проконсультироваться по этому вопросу у своих магических косточек. И, отставив пустую чашку, взяла в руки заветный мешочек.

Смешно, конечно, но мой вопрос именно так и звучал: «Не сбрендил ли старикашка?»

Но косточки, поосторожничав, глубокомысленно заявили:

4+20+25 — «В принципе нет ничего невозможного для человека с интеллектом».

Вот так. Двенадцатигранники воздержались. Наверное, все-таки не сбрендил.

* * *

Притащив с кухни пепельницу и сигареты, я щелкнула зажигалкой и вдумчиво затянулась. Высказывания костей я очень хорошо научилась понимать. На сей раз кости советовали мне активно пошевелить мозгами. В наличии у меня интеллекта я нисколечко не сомневалась.

— Ладно, косточки, придется с вами согласиться. Ничего не поделаешь. Только позвоню подруге и сразу за дела.

Ленка была дома и занималась, по ее словам, прекрасным ничегонеделаньем.

— Я, Танюша, пока наслаждаюсь свободой. Так как насчет моего предложения? Может, в кафешку зарулим?

Я рассказала ей про свое теперешнее нищенское существование, но это ее ни капельки не смутило:

— Так отпуск мой, значит, я и угощаю! А вообще-то, конечно, мерзкая история. Тебе, наверное, такое трудно пережить. Безденежье, я имею в виду.

— Это уж точно. Как ты догадалась?

— А я умненькая девочка, — рассмеялась Ленка. — Давай, одевайся. Назначаем встречу на нейтральной территории и идем в кафе. Жду тебя через полчаса на углу Вольской и Московской. — Подруга положила трубку, отрезав мне пути к отступлению.

Черт возьми. А мне еще Кире дозвониться надо. И я принялась накручивать номер телефона. Судьба мне улыбнулась. Я услышала голос друга.

— Привет, — бодро сказала я.

— Танечка, здравствуй, родная. Как поживаешь?

— Более или менее, — уклончиво ответила я.

— Что-то тебя гложет, мне кажется. Я угадал?

— Ты же умный мальчик. — И я вкратце изложила ему суть вопроса.

— И рад бы помочь тебе, Танюша, но не знаю пока, как это сделать. Ты же сама сказала, что проживал он в Антоновке, а это Тарасовский район. Там у меня нет знакомых. Попробовать, конечно, можно, но ничего не гарантирую.

Вот так. А я так привыкла действовать по накатанной. Появляется у меня какое-нибудь дело — я сразу к Кире с «жидкой валютой». Изучу дело — и работать легче. А тут крутой облом. Что-то судьба ко мне благоволить перестала. Я взглянула на часы. Через пятнадцать минут Ленка будет меня ждать.

Ладно. Забуду на время о делах и просто пообщаюсь с подругой.

* * *

Ленка, в красном сарафане из гофрированной ткани, прохаживалась туда-сюда в назначенном месте.

— Наконец-то! Я уж думала, что ты не явишься.

Мы с ней чмокнули друг друга в щеки.

— Поздравляю, счастливая ты моя. Завидую белой завистью.

— Тебе ли, Таня, завидовать, — рассмеялась подружка. — Ты сама себе хозяйка: хочешь — работаешь, не хочешь — отдыхаешь.

— Да-а, — скорбно протянула я. — Были, помнится, такие времена. А теперь и не хочу, а вот работаю. И еще не знаю, каковы будут плоды моего труда.

— Обойдется, — беззаботно заявила подруга и шагнула на ступеньку лестницы, ведущей вниз.

Глава 2

Мы с Леной поужинали и теперь потягивали коктейли, уже успев обменяться последними новостями.

— Может, он действительно схватил приличную дозу облучения на этой самой станции?

— Конечно, может. — Я задумчиво отхлебнула коктейль. — Только вот с женой его ничего же не случилось.

— А вдруг он там куда не надо нос свой сунул, и привет семье.

— Возможно.

Ленка оживилась:

— Он же бывший начальник. А это особый сорт людей. Они же думают, что им все можно и все останется безнаказанным. А радиация, она не разбирает, кто есть кто. И ни цветом, ни запахом не обладает. Зато бьет наверняка.

— Это точно. Задал он мне задачку, сам того не ведая. Я бы ни за что не взялась, если бы не Жорик. Завтра с утра все барахолки прочешу.

— Забудь лучше об этом, Тань. Ты только себя изводишь. Его кошелки, что ли, тебя на эту мысль натолкнули? Так любой тарасовец с такими кошелками возвращается. А потом, Тань, ну сама подумай, разве челнок будет так рисоваться? Они же все друг друга знают. И проводники их знают. Разве не так?

— Так, Шерлок Холмс ты мой. Но всякое может быть. Может, он обычно с другим поездом ездит. Не знаю. Но почему-то интуиция мне подсказывает, что он челнок. Просто этот тип не устоял. Только и всего.

— А откуда такой профессионализм? Можно сказать, почерк.

— Та-ак. С кем поведешься, от того и наберешься. Может, тебе тоже лицензию частного детектива взять, а? — Я рассмеялась.

— Я подумаю, — Ленка улыбалась. — Вообще-то я подыскиваю себе работу на лето. Безденежье — вещь паршивая. Теперь сама знаешь. И я кое-что уже нашла.

— Да? — Я была удивлена прыткостью подруги. Не успела насладиться бездельем, а уже ищет работу.

— Ага. — И Ленку понесло по кочкам. Она извлекла из сумочки цветной буклет и с энтузиазмом начала излагать мне, как достичь совершенства, будучи агентом компании «Цептер».

Сначала я слушала весь этот бред вполуха. А потом мне пришла идея. И далее я внимала ее речам так, что лучшего слушателя найти невозможно.

— Вот так, Танюша. Чего без дела сидеть, правда?

— Угу. Ты не против, если я на денек арендую у тебя буклетик?

— А зачем тебе?

— Мысль одна пришла.

— Ну, забирай. Только завтра верни, пожалуйста. А то без этой книжонки я не смогу приступить к работе.

— Хорошо. Завтра вечером я тебе ее завезу. Ты дома будешь?

— Дома. Ко мне завтра подруга придет. Кстати, она как раз на ЖБИ-1 работает, если тебе это интересно.

— Мне все интересно. Я даже не знаю, что больше.

— Эх, Тань, — Ленка порылась в сумочке и извлекла эмблемку с надписью «Компания „Zeptеr“», — а это тебе не надо?

— Надо, конечно.

* * *

А потом коктейли кончились, разговор иссяк, и мы расстались с Ленкой до следующего вечера.

Домой я вернулась не слишком поздно. Мне ужасно хотелось спать. Но я тем не менее решила продумать план оперативно-разыскных мероприятий.

Я закурила и уселась в кресло, размышляя над сложившейся ситуацией.

То, что я понаблюдаю за Ириной Анатольевной, я уже решила. Но этого мало. Эх, елки-моталки, взглянуть бы на дело. Но, пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что смогу обойтись и без этого. Ехать за семь верст киселя хлебать не хотелось. К тому же еще не факт, что дело заведено. Ведь смерть Губера выглядела достаточно естественной. А у наших доблестных стражей правопорядка обычно столько работы, что им некогда заниматься каким-то облученным старикашкой. А уж районным сыщикам тем более. Они вполне могли спустить это дело на тормозах. А если и не спустили, то пока раскачаются… Да я еще и сама не уверена, что произошло убийство. Ведь действительно он мог облучиться на этой самой станции. Приятно отдохнул, называется. Я могу поступить проще. Правы мои косточки, что нет ничего невозможного для человека с интеллектом.

И, удовлетворенная своей гениальностью, я улеглась спать. Может быть, сам Ниро Вульф восхитился бы моей сообразительностью.

* * *

Утром я встала пораньше. Мне надо было попасть в здание судебно-медицинской экспертизы до появления там нежелательной для меня публики.

Поскольку средств на деликатесы у меня не было, я решила, что на завтрак вполне обойдусь кофе и тостами.

И в семь утра я была уже в нужном мне месте. Именно там я надеялась получить некоторые интересующие меня сведения. Если судьба мне улыбнется, то дежурит один мой знакомый старикашка — я с ним познакомилась, когда вела дело о похищении девочки из музучилища. В этом случае я запросто выспрошу у него все, что меня интересует. В порядке поощрения я прихватила по пути семисотграммовую бутылку вина. Паршивого, конечно. Но старикашка употребляет именно такие напитки. На вкус и цвет, как говорится, товарищей нет.

Если же дежурит кто-то другой, то я что-нибудь придумаю по ходу дела. Мне не привыкать. Я же не только гениальный детектив, но и талантливая актриса.

Поправив волосы, осмотрев себя родную с ног до груди — выше без зеркала не получается, — я уверенно надавила на кнопку звонка.

Дверь открылась. Передо мной предстало юное существо в белом халате. Почти мальчик, на мой взгляд. Зевая и приглаживая взлохмаченную шевелюру, существо равнодушно взглянуло на меня:

— Что вы хотели, девушка?

Я, улыбаясь, шагнула в дверь:

— Мне Петровича повидать надо.

Логика была проста. Если дежурит Петрович, то вряд ли юнец меня остановит. Он не остановил, а лишь пробормотал:

— А-а, — и закрыл за мной дверь.

Если вы, дорогой читатель, скажете, зачем эти лишние выкрутасы, то попробуйте сами пройти в судмедэкспертизу без специального пропуска, а я посмотрю, как у вас это получится.

Старикашка бродил по покойницкой с недопитой бутылкой «Анапы», разумеется, уже под хорошей мухой, и «мило беседовал» со своими клиентами. Петрович что-то бормотал себе под нос, остановившись около одного из столов:

— Какая лихоманка тебя туда понесла? Все спешат. Все торопятся. А оно вон как оборачивается.

Собеседник его, разумеется, молчал. Тут все молчат. Сколько хочешь можно упражняться в красноречии, и никто не возразит.

— Петрович, — тихонько, чтобы не напугать старика, позвала я. — Здравствуйте.

Он на мгновенье замер от неожиданности, потом медленно повернул голову:

— Здорово, коль не шутишь. А ты кто такая? Чего в такую рань пожаловала? — И он отхлебнул толику милого сердцу напитка.

— У меня к вам есть одно дело. Давайте пройдем в ординаторскую.

Как вы понимаете, дорогой читатель, беседовать в этом помещении мне ни капельки не хотелось. Я и так уже с трудом сдерживалась — тосты запросились наружу.

Старик, все еще бормоча, направился к двери:

— Ни свет ни заря. И покою никакого. От жисть пошла. Чего ж тебе надо-то, красавица? Я те вроде как и не припомню.

Мы вошли с ним в ординаторскую, и Петрович указал мне на стул, стоявший около стола:

— Садись вот тут, — и снова хлебнул.

Я села и сразу выставила принесенную бутылку, дабы настроить старика на хорошую волну:

— Это вам.

Дедок и удивился, и обрадовался одновременно:

— М-м! Чего это вдруг?

Я не стала долго ходить вокруг да около:

— А это плата за информацию.

— Какую? — старик сразу насторожился.

Я засмеялась:

— Что так напугались? Государственной тайны от вас все равно не узнать. Верно?

— Да мало ли. Я ж тебя не знаю.

— Знаете. Просто вы забыли. Мы с вами уже однажды беседовали.

И я назвалась журналисткой, пишущей статью о Губере, директоре, умершем от лучевой болезни.

Ведь частных детективов не больно жалуют.

— Мне вот почему-то кажется, что его смерть подстроена. Как вы думаете?

При этом я польстила старику на всю катушку, наговорила массу комплиментов, которых он, естественно, и не заслуживал.

Петрович расплылся в улыбке и, изучая заветную емкость, многозначительно произнес:

— Я вот тоже так подумал. Михалыч говорил, что у него в желудке снотворное обнаружено. Не смертельная, правда, доза. Но было дело. Вопрос возникает. Какой, как думаешь? — старик многозначительно поднял вверх узловатый указательный палец.

— И какой же?

— Чего это он, выпив таблетки, спать не пошел? О! Зачем он пил их тогда?

— Действительно.

Я знала, что старик любил благодарного слушателя, и не мешала ему. Я уже убедилась, что те сведения, что он может мне выложить, обязательно пригодятся. Старик в общем-то неглупый. И, повидав на своем веку всякого, умеет делать правильные выводы.

Петрович достал из кармана смятую пачку «Астры», извлек из нее замусоленный «бычок» и, галантно поинтересовавшись, не возражаю ли я, закурил.

Я не возражала. С удовольствием и сама бы смольнула, но, боясь, что дедок переключится на тему порочности теперешней молодежи, не стала закуривать.

Он затянулся пару раз, проглотил остатки своего «коктейля» и продолжил разговор:

— Вот я и говорю: не болел тебе мужик, не горел. Никаких таких признаков лучевой болезни раньше у него не было, и тут на тебе — помер в одночасье. Как первый ликвидатор чернобыльской аварии. — Старик затушил «бычок», взял бутылку, принесенную мной, и начал над ней колдовать, пытаясь применить имеющиеся подручные средства для того, чтобы ее откупорить.

— Щас я, — он вышел на минутку и вернулся со складным ножом, где имелся штопор.

— Он по турпутевке куда-то ездил, а там у них какая-то экскурсия на атомную станцию была, — возразила я, наблюдая за его действиями. Дедуська наконец-то справился с поставленной задачей и опять причастился.

— По путевке-то он ездил, знамо дело. Токмо Михалыч (это потрошитель наш) сказал, что так облучиться — это только если около ядерного реактора заснуть мертвецким сном. А ты говоришь — турпутевка. Так-то вот, — старикашка прищелкнул языком, — у этого мужика все в полном комплекте — и лейкоцитарные провалы, и увеличения селезенки, и изменения в костном мозге.

Время приближалось к восьми, я решила, что пора двигать дальше. И, поблагодарив Петровича за милую беседу, вышла из здания. Студент закрыл за мной дверь.

Я села в автомобиль и закурила, обдумывая сказанное старикашкой.

Вполне возможно, что смерть Губера подстроена. Обыск его кабинета с целью обнаружить радиоактивные вещества — дело бесполезное.

Если Ирина действительно убила своего мужа таким способом, то, разумеется, она не будет держать ничего подобного дома. Не такая она дура, чтобы себя гробить. Интересно, есть ли в доме Губера домработница?

Докурив сигарету, я достала из бардачка сотовый и позвонила Кире на работу. У меня появились кое-какие новые идеи. Трубку в его кабинете никто не взял.

Оказалось, что он еще дома, но ужасно торопится.

— Если надо чего, подгребай в отделение. Я сейчас туда — на всех парусах.

Опаздывает, бедняга.

* * *

Когда я подъехала к отделению УВД, майор был уже на месте и пил свой утренний чай.

— Салют опоздавшим на работу, — поприветствовала его я.

— Здравствуй, здравствуй, Танечка. Только разве тебе не известно, что начальство не опаздывает, а задерживается? Садись. Присоединяйся. — Он достал из ящика стола еще один стакан и налил мне крепкого ароматного чая. — На, пей. На работе всегда самый вкусный чай.

Я отхлебнула из стакана и сказала:

— Сколько зубы ни заговаривай, а тебе все равно от меня не отвертеться. Но чай действительно вкусный.

— Ты все еще ищешь подходы к УВД Тарасовского района? — спросил Киря.

— Да нет. Я, пожалуй, откажусь от этой мысли. Сама справлюсь. Ты вот подскажи мне лучше, нет ли у тебя в МЧС знакомых?

Киря даже про чай забыл:

— Та-ак. Это куда же нас теперь понесло, скажи на милость?

— Дело подвернулось непыльное, но радиоактивное. Так вот, мне счетчик Гейгера понадобился, а я в свое время не предусмотрела. Не думала, не гадала, что данный прибор мне когда-нибудь пригодится. Учту на будущее.

— Час от часу не легче. Ты никогда, наверное, не перестанешь меня удивлять. Это где же ты, сердешная, такое дело откопала?

Теперь Киря вспомнил про свой стакан и принялся отхлебывать чай мелкими глотками, с улыбкой поглядывая на меня.

— По-моему, ты слушать совсем разучился или уши плохо мыл. Я уже говорила, что в Антоновке.

Кирсанов засмеялся:

— Да я не об этом. Про Антоновку, конечно, помню. Я про то, что уж не на Гринпис ли ты работаешь?

— Киря, друг любезный. Все бы я тебе рассказала, но пока и сама ничего толком не знаю. Пока что мне нужен на время счетчик Гейгера. Помоги, если можешь.

Киря поставил свой стакан и, почесав затылок, произнес:

— Дай подумаю. Вообще-то, ладно. Сейчас мы это дело обтяпаем. Есть у меня один знакомый. Гринписовец. Так, вроде ничего парень. Он там один из главных борцов. У него своя программа по сохранению окружающей среды. Так он без этого счетчика даже спать не ложится. А уж на базар без этой штуки точно не пойдет. Все боится на чернобыльские яблоки напороться. Сейчас я ему позвоню. Договорюсь. Но только больше чем часа на три он не даст. Это не в его силах. Иначе с горя помрет. Сейчас. — Киря набрал номер:

— А-ле, Левушка? Привет! Как жизнь молодая?

…

— Да. Дело у меня к тебе есть. Счетчик твой понадобился. Одолжишь ненадолго?

…

— Знакомой одной. Так как?

…

— Понятно. Ну, давай. Пока. Да. Понятно.

Киря положил трубку и обратился ко мне:

— Все, дуй. Он тебя ждет.

И Кирсанов объяснил мне, где находится офис гринписовского борца.

* * *

Офис Левушки Шернера я искала долго, несмотря на то, что прекрасно знаю свой любимый Тарасов. Прочесала его прямо-таки вдоль и поперек.

Все дело в том, что я раз пять прошла мимо него.

Я четко следовала объяснениям Кири: миновала Центральный рынок, въехала через арку дома-корабля во двор и, оставив автомобиль, стала крутиться в поисках пресловутого офиса. Наконец, отчаявшись, я решила постучать в окно веранды, если так можно назвать деревянную развалюху, и спросить у ее жильцов про офис.

Когда же я приблизилась к этому шедевру архитектурного искусства, то увидела выцветшую, заляпанную грязью табличку с надписью: «Центр экологического содействия».

Я поднялась по хлипкой лесенке из трех ходивших ходуном ступенек и, постучав, вошла.

Худосочный чернявый парень лет двадцати пяти в очках с толстенными линзами сидел за компьютером.

Ему, конечно, было не до меня. Как я потом уже узнала от самого Левушки, он зарабатывал себе на жизнь тем, что, во-первых, «лепил» экологические программы и получал за них от зарубежных спонсоров гранды. А во-вторых, тем, что арендовал сам у себя эту веранду под офис, а на аренду тоже выделялись гранды. Бывает же такое. И это у экологов называется некоммерческой организацией. А на мой взгляд — просто фирма «Рога и копыта».

Одним словом, парень — «Великий комбинатор».

— Тук-тук, — тихонько проговорила я, — к вам можно?

Тот кивнул, продолжая пялиться на экран.

— Здравствуйте.

Он снова кивнул и указал мне на стул рядом с собой, все еще не поворачивая головы.

«Теплые чувства» к Левушке, появившиеся внезапно, искали выхода. Мне очень хотелось культурно объяснить ему, как надо разговаривать с женщиной. Пружинка внутри меня начала закручиваться. Но Левушка вдруг повернулся ко мне и спросил:

— Вы за счетчиком Гейгера, наверное?

Я молча кивнула, пытаясь скрыть свое раздражение.

— Понятно. — Он отключил компьютер. — Вы знаете… — И его понесло по кочкам. Он стал мне объяснять, как дорог ему этот прибор, как нужно с ним обращаться, как необходим он в его столь важной для спасения человечества работе.

Я, поджав губы, кивала, решая для себя, не наплевать ли мне на всю эту канитель. А Левушка закончил свой подробный инструктаж следующими словами:

— Давайте лучше я с вами поеду, а? Может, я тоже для своей работы что-то полезное извлеку?

Я уже было открыла рот, чтобы послать его к чертям собачьим, но передумала, одномоментно решив, что Левушка — просто находка для меня.

Такая экзотическая личность всегда привлекает внимание, а это для меня очень удобно: самой можно в определенный момент оставаться в тени.

И я сказала:

— Хорошо. Тогда поехали. Меня зовут Таней. Как зовут вас, я знаю. Остальное обсудим по дороге. О’кей?

Левушка молча кивнул, улыбнулся и поправил очки указательным пальцем.

И мы с ним отправились в Антоновку. По дороге Левушка с воодушевлением посвящал меня в тайны своей общественной деятельности, рассказывал о том, как заграница им, экологам, помогает. Своим детищем — «Центром экологического содействия» — он очень гордился. Уверен, что без него «страна попросту захлебнулась бы в нечистотах», как он выразился.

Свернув с трассы на дорогу, которая проходит через Антоновку, я остановилась.

— Послушай, Левушка, я знаю, что только такой человек, как ты, жертвующий своим здоровьем ради спасения человечества, мне может помочь.

Он довольно заулыбался, поправил очки и сказал:

— Разумеется, Танечка, говори, что надо делать.

И я изложила план.

Глава 3

Я не стала близко подъезжать к особняку, а оставила машину в тихом переулке. Дальше мы отправились пешком.

Левушка, получив последние наставления, пока остался около машины.

На сей раз запросто пройти в особняк Губера не представлялось возможным: калитка была заперта изнутри.

Я позвонила.

Калитку открыла женщина лет сорока, полноватая, с короткой стрижкой, одетая в легкое простенькое платье.

На лбу и над верхней губой женщины поблескивали капельки пота. Платье местами тоже потемнело от влаги. В руках у нее была тряпка.

Я пришла к выводу, что домработница у Губера все же имелась.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я.

— Здравствуйте, — кивнула она.

— Я из фирмы «Цептер», мы можем кое-что вам предложить.

— Проходите. Хозяйка дома.

— А как зовут вашу хозяйку? — спросила я, шагая рядом с ней по тропинке, вымощенной плитками.

— Ирина Анатольевна ее зовут.

— А как ваше имя?

— Нина Ивановна. Только зачем вам это, я все равно ничего покупать не собираюсь.

— Это совсем неважно, — затараторила я. — Пока я ничего не продаю. Хочу только показать. А вдруг ваши соседи что-то купят. Я хочу устроить презентацию и кое-что показать. Вы, конечно, здешняя?

— Да. Я вон в том доме живу, у перекрестка. Только зря все эти презентации. У основной массы тутошнего населения денег на хлеб едва хватает. А таких особняков здесь раз, два, и обчелся.

Мы с ней остановились у крыльца.

— Проходите, пожалуйста.

Я вошла в прохладное помещение. После уличной жары это было особенно приятно.

— Нина, кто там?

— Проходите, она в гостиной, — сказала женщина. И уже Ирине: — Тут из фирмы девушка пришла.

Я прошла в гостиную и увидела хозяйку дома. Она возлежала на диване с книгой в руках. Около дивана стоял журнальный столик с изогнутыми ножками, на нем расхристанная кипа журналов мод и телефон.

И никаких следов печали, а ведь только вчера из этого помещения вынесли покойника. Лишь фото с черной ленточкой на телевизоре.

Одежда хозяйки тоже была совершенно лишена следов траура. На ней были легкие бриджи чуть ниже колен и трикотажная с коротким рукавом кофточка до талии. Осветленные волосы были забраны на затылке в хвост.

Я лучезарно ей улыбнулась:

— Здравствуйте, Ирина Анатольевна.

— Здравствуйте. — Женщина отложила книгу, села и указала мне на кресло у окна: — Садитесь, пожалуйста.

Я уселась в кресло и, достав буклет, арендованный у Ленки, стала им обмахиваться.

Ирина изучающе смотрела на меня и тоже улыбалась.

— Я представитель фирмы «Цептер».

— А что это за фирма такая? Что-то я про нее ничего не слышала.

Хозяйка особняка поднялась с дивана, взяла с подоконника зажигалку, пачку сигарет и, вытянув одну, протянула пачку мне:

— Не желаете?

— С удовольствием. — Я тоже взяла сигарету. Ирина достала из-под дивана пепельницу с внушительным количеством «бычков» со следами губной помады.

Мы закурили.

— Наша фирма продает великолепную посуду. Посмотрите, какое это чудо, — начала я.

— Простите, я не очень-то интересуюсь посудой.

— Подождите говорить «нет». Сейчас я пришла не для того, чтобы продавать, а только хочу показать вам продукцию фирмы, рассказать о достоинствах ее посуды. Ведь позволили же вы себе импортный телевизор, так почему не можете позволить себе посуду, которая создает настроение. От этого улучшается аппетит и, следовательно, пищеварение.

Остановившись на мгновенье, чтобы затушить сигарету, я снова начала мести пургу о невероятных достоинствах посуды фирмы «Цептер». Одним словом, по принципу «покупайте матрацы в цветочек». Хорошо еще Ленка просветила меня вчера, как должен действовать представитель фирмы. Другими словами, специалист по убалтыванию.

Теперь я встала с кресла, вручила хозяйке буклет, открытый на нужной странице, а сама начала быстро перемещаться в пространстве, поясняя на ходу, где какому шедевру из буклета место.

Ирина смотрела то на меня, то в буклет.

— А вот взгляните на эту напольную вазу, она просто очаровательна. Только представьте себе, в спальне, в углу у окна… Где у вас спальня?

В этой комнате мне уже нечего было делать. Полдела я уже сделала — пристроила «жучок» в посудном шкафу.

Хозяйка, вдохновившись идеей обновления интерьера, словно загипнотизированная, повела меня в спальню.

Там я снова демонстрировала свои гениальные способности дизайнера и рекламного агента в одном лице. В результате еще один «жучок» мирно поселился под подоконником. На прикроватной тумбочке тоже стоял телефон.

— Шикарный у вас дом, — продолжала я. — Несколько телефонов. А тут все-таки не город.

— Да нет, только два. Этот и в гостиной, они параллельные.

Я не стала заострять на этом внимание, чтобы она не насторожилась.

А мне нужен доступ к телефону.

Я снова вернулась к разговору о посуде.

Болтая без умолку, я уже выложила практически все, что имела за душой.

И, наконец, когда мы вернулись в гостиную, раздался звонок в дверь.

Я облегченно вздохнула и взглянула на часы. Левушка был пунктуален. Прошло сорок минут — тютелька в тютельку.

Ирина вновь указала мне на кресло у окна, а сама крикнула:

— Нина, кто там?

Женщина ввела Левушку и пожала плечами:

— Не знаю. Какой-то центр содействия.

Теперь настала Левушкина очередь морочить голову.

— Я из «Центра экологического содействия». У нас имеется информация, что в доме погиб человек от радиоактивного облучения. И хоть наша организация — некоммерческая, общественная, мы стараемся по возможности оказывать населению помощь в вопросах экологии. Кто знает, а вдруг в вашем доме вообще повышенный радиационный фон? Тогда ведь могут пострадать другие жильцы.

Во время своего пламенного монолога Левушка, бесцеремонно отодвинув кипу журналов, взгромоздил на стол свой портфель и извлек оттуда драгоценный прибор.

Нет такого человека на земле, который бы отказался от бескорыстной помощи.

Ирина Анатольевна не была исключением и на замеры уровня радиации в доме согласилась без возражений.

И потом, если все же она убила мужа таким способом, должна же она удостовериться в том, что ей самой опасность не угрожает.

Все-таки Левушка ее изрядно напугал.

Решено было начать с гостиной. Левушка проверил помещение вдоль и поперек. Счетчик молчал.

— Знаете, молодой человек, — обратилась Ирина к моему добровольному помощнику, — муж умер прямо в кабинете, в своем кресле. Давайте там проверим. Мне самой интересно.

Я следовала за ними вроде как простая любопытствующая. Делала вид, что мне не дали довести до конца рекламную работу. Поэтому мое присутствие воспринималось вполне естественно.

Когда мы уже вышли из гостиной и подошли к кабинету, я «вдруг» вспомнила «забытую» в кресле сумочку:

— У меня там документы. Мало ли. Всякое же бывает. Я сейчас.

Я вернулась в гостиную, где целенаправленно занялась телефонным аппаратом.

Этот телефон я смогу теперь слушать.

Закончив дело, я вернулась в кабинет к Ирине и Левушке.

Он опять читал ей лекцию о вреде радиации, поскольку получил ЦУ проводить замеры в моем присутствии.

Кабинет Губера был небольшим. В углу сейф. Рабочий стол перед окном. Перед ним крутящееся кожаное кресло. И пара стульев у стены. С потолка свисала лампа дневного света. На полу ковер. Вот, собственно, и все.

От стола до двери три шага.

Кабинетик «стучал», дорогой читатель. Радиационный фон был выше предельно допустимой нормы. Выше, и это кое о чем говорило.

Левушка тщательно обследовал все помещение. Но предмет, излучающий радиацию, найден не был. Точнее, его здесь уже не было.

Иначе по мере приближения к нему счетчик вел бы себя совсем по-другому.

— Кто бы мог подумать! — удивлялась Ирина. — Неужели он здесь и облучился?

Левушка принялся просвещать Ирину в отношении доз, вредных для здоровья.

— Да в любом городе фон всегда выше нормы. Потому-то у нас, экологов, и уйма работы. И детям нашим хватит. Что, идем дальше?

Пока Ирина очень внимательно слушала Левушку, сложилась благоприятная ситуация, и мне удалось заняться телефоном. Правда, я сомневалась, что Ирина будет пользоваться этим телефоном, боясь облучиться. Но на всякий случай и в этот аппарат я поставила «жучок».

Дальнейший обход дома больше ничего не показал. Левушка, пообещав помочь Ирине с дезактивацией, удалился.

А у меня уже пропало вдохновение трудиться на фирму «Цептер». Но Ирину все-таки зацепила напольная ваза. Женщина стала выяснять у меня, как ее можно приобрести. Это уж дудки. Пусть Ленка сама ей объясняет и заключает сделку.

Я пообещала Ирине, что пришлю завтра свою коллегу.

— Она как раз занимается оформлением сделок.

И распрощалась с хозяйкой дома. Нина Ивановна вышла меня проводить.

— А вы давно тут работаете? — спросила я напоследок.

— Года три уже, наверное. Эрнст Натанович еще не был женат на ней, — женщина указала движением головы в сторону дома.

— А вы здесь подрабатываете или это ваша основная работа?

— Какое там подрабатывать. Кручусь с утра до ночи. Спасибо, хоть платят неплохо. В наше время трудно найти приличную работу.

— До свидания, Нина Ивановна.

— До свидания, — она закрыла за мной калитку.

* * *

— Что, Левушка, домой? Творить добро и дальше?

— Конечно, а как же иначе? Должен же кто-то делать добро. — Это он сказал на полном серьезе. — А дамочка эта странная. Про мужа и не вспоминает, как будто его и не было вовсе.

— Да, уж это точно, — поддержала его я. — Она давно об этом моменте мечтала. Так чего ж ей о нем вспоминать? А тебе не страшно было в этот кабинет входить?

— Нет, не очень. Дураку же понятно, что она — не враг своему здоровью. И если действительно она убила мужа таким способом, то уж наверняка от этого предмета давно избавилась. А радиационный фон во всем городе повышен. Особенно в Трубном районе, хотя не в такой степени, конечно. Но с дезактивацией вопрос решить надо. Попозже, когда милиция со всем этим разберется.

— Тогда Ирине Анатольевне придется ждать довольно долго.

* * *

В Тарасов мы вернулись как раз к обеду. Солнце палило как ошалелое. Асфальт плавился.

— Холодненького чего-нибудь попить бы, — мечтательно сказал Левушка.

Я и сама была не прочь выпить ведро воды, ледяной, только что из колодца.

— Давай в кафешку заскочим, заодно и пообедаем.

Несмотря на то, что в моем кошельке было не так уж много денег, вернее, вообще не было, я все же посчитала своим долгом предложить Левушке обед. Хотелось как-то отплатить ему за его старания.

— Я же твоя должница как-никак. Деликатесов, правда, не гарантирую — временные трудности.

— Какая должница? В этом и заключается моя работа.

* * *

В кафе на углу Московской и Рахова было немноголюдно.

Народ предпочитал лучше съесть гамбургер, но только на свежем воздухе. И напрасно, глупые люди.

На улице сейчас было гораздо хуже, чем в помещении с кондиционером.

Мы выбрали столик у окна и для начала заказали сок.

— Только побыстрее, пожалуйста, а то мы погибнем от жажды, — простонал мой уморившийся приятель, и официантка, кивнув, удалилась.

Сок прибыл мгновенно и так же мгновенно был выпит. Затем процедура повторилась. Только после этого мы были в силах приступить к антрекоту с жареным картофелем.

— Лева, мне интересно, как ты познакомился с Кирей?

— С каким Кирей? — Левушка непонимающе уставился на меня.

— С Кирсановым.

— А-а, с Владимиром Сергеевичем. Случайно. Он меня, можно сказать, выручил.

Мне стало интересно.

— Может, расскажешь?

— Да ничего особенного. Как-то раз я на базаре работал. Ну, конечно, своей работой занимался, общественной. В итоге одна бабуська без покупателей осталась. А они там все друг за дружку горой. Вот милицию и вызвали, а ментам сказали, что я деньги якобы у кого-то украл. Те меня обыскали. А в кармане у меня действительно были деньги, только свои собственные. Вот меня в отделение и доставили. Хорошо, что там Владимир Сергеевич был. Он меня выслушал, порасспросил о моей работе и отпустил с миром. Я ему был безмерно благодарен, телефон свой дал. Потом я его тоже выручал несколько раз. Так, по мелочам, как сегодня например.

Выходит, что на Левушкин обед можно было и не тратиться. Он участвовал в акции исключительно из чувства благодарности к Владимиру Сергеевичу.

* * *

Я отвезла Левушку в его шикарный офис и решила на пару часов заскочить домой, чтобы принять душ и чуть-чуть полежать.

Осуществив эту программу-минимум, я достала из мешочка кости. Давно я уже с ними не беседовала.

— Предстоит ли мне сегодня, косточки, узнать что-нибудь интересное?

Вот такой был у меня вопрос. Хотелось узнать, принесут ли мне пользу подслушанные разговоры.

Кости, выпав в комбинации «35+11+22», пообещали мне «непредвиденные, но весьма благоприятные перемены».

— Что ж, неплохо. Какие, интересно знать, перемены вы мне обещаете?

* * *

И я опять отправилась в Антоновку. Теперь уже внимательно наблюдать за известным домом.

Бдила я до самой темноты.

Один телефонный разговорчик Ирины меня заинтересовал.

А звонила она некоему Антону:

— Может, ты приедешь сегодня, Антон? Меня стены съедают. Я с ума схожу.

— Не звони мне больше, Ира. Все кончено.

— Скажи, в чем дело? То тебе муж мешал. Теперь у меня нет мужа. Зато есть его деньги. А через полгода я унаследую вообще все, что у него было, — плаксиво говорила Губер.

Собеседник ее обозлился:

— Мне не нужны твои паршивые деньги. И ты вместе с ними. Я же сказал, что все кончено. Я не могу тебя видеть. И не смей больше звонить. — Антон бросил трубку.

Потом я слышала рыдания Ирины. Не скажу, правда, что она долго убивалась.

Похныкав, женщина включила телевизор.

Затем я услышала робкий голос Нины Ивановны:

— Ирина Анатольевна, я не нужна вам больше? Может, я пойду?

— Да, конечно. Иди. Я сейчас спать лягу. Голова раскалывается.

Я запланировала беседу с Ниной Ивановной, но решила немного подождать — надо же ей со своими личными проблемами управиться.

И тут я вспомнила про буклет, который должна вечером вернуть Ленке.

Значит, ради этой паршивой книжонки я должна оставить свой пост…

Чертыхнувшись, я достала сотовый:

— Привет, Ленок. Спать не собираешься?

— Пока нет и не скоро соберусь. У меня в гостях подруга, и мы тебя ждем.

— Не возражаешь, если я немного подзадержусь?

— Немного — это как: час, два или к утру прибудешь? Мы весь пирог без тебя слопаем.

— И лопайте на здоровье. Но все-таки самый маленький кусочек оставьте мне. Ладно?

Договорившись об отсрочке визита, я отправилась к Нине Ивановне.

Когда я открыла калитку, женщина стояла на крыльце и громко вкладывала ума своему сыну-подростку лет двенадцати:

— Это ты чего же делаешь, ирод такой? Я ж тебе сейчас уши оборву.

А мальчик мило забавлялся. Привязав котенку к хвосту консервную банку, он дразнил его, тягая перед его носом импровизированную мышку. Котенок, смирившись с тяжестью на хвосте, скакал как заведенный. Банка громыхала на асфальтовой дорожке.

Меня они еще не видели. Тусклая лампочка над крыльцом освещала лишь небольшой участок двора перед домом.

Я шагнула из темноты.

Глава 4

Нина Ивановна вздрогнула от неожиданности. А пацан, потешаясь над котенком, совсем не удивился моему визиту.

— Здрасьте, — скороговоркой сказал он мне, продолжая игру. Нравоучения матери впрок ему не пошли. Такой метод воспитания в народе называют «об стенку горох».

— Нина Ивановна, извините, что так поздно. Можно с вами поговорить?

— Заходите, коль пришли. Только о чем говорить-то? Я же уже сказала, что все равно ничего не смогу у вас купить.

Она открыла мне дверь.

— Проходите, только скорее. А то комары летят. Их тут жуть какая-то.

Я вошла в дом Нины Ивановны. Мужа у нее, по видимости, не было. Присутствие в доме мужчины обычно сразу чувствуется. Особенно в частном доме. Не зря же говорят, что дом любит мужские руки.

Этого-то как раз здесь и не хватало. Покосившаяся дверь никак не хотела закрываться. Рассохшиеся табуретки качались. Я на такую сесть не рискнула бы.

Но Нина Ивановна пригласила меня в зал, обставленный очень скромно, даже бедно.

Напротив двери, между двух окон, на тумбочке старозаветных времен, накрытой красной плюшевой накидкой, я увидела черно-белый телевизор. Пожалуй, самую дорогую вещь в этом доме. Справа у стены стояла металлическая кровать. Над ней — плюшевый ковер с оленями. Слева диван с выцветшей обивкой и шифоньер. Судя по дизайну, он достался Нине Ивановне от матери, а может, даже от бабушки. И тем не менее здесь все же было как-то уютно. По всему было видно — хозяйка любила порядок.

— Присаживайтесь вот сюда, на диванчик.

Я села. Нина Ивановна опустилась на стул около кровати.

— Нина Ивановна, я никакой не представитель фирмы «Цептер». И в доме Ирины Анатольевны я появилась совсем по другой причине.

Женщина молча, сложив руки на груди, смотрела на меня, ожидая продолжения.

— Буду с вами откровенна и от вас ожидаю того же. Есть предположение, что Эрнста Натановича убили.

Мне показалось, что она очень удивилась.

— Вот как? Так вы из милиции? — подумав, спросила хозяйка дома.

— Да, — я достала свои давно просроченные корочки и показала их, не открывая.

Женщина пожала плечами:

— Не знаю. Ничего не могу сказать. А чем вам смогу помочь лично я?

— Исключительно своей наблюдательностью. Вы днем сказали, что работаете в доме Губера три года. Так?

Она пожала плечами:

— Так.

Уставшей за день хозяйке дома было, конечно, не до разговоров. Единственной ее мечтой, наверное, было лечь спать пораньше. И все же ей придется пожертвовать лишними тридцатью минутами сна и потерпеть мое присутствие.

— Вы можете сказать, какие отношения были у покойного с супругой?

— Вас как зовут? — вдруг спросила она.

— Татьяна Александровна. Можно просто Таня.

— Я хочу сказать, Татьяна Александровна, что не надо обладать большой наблюдательностью, чтобы обратить внимание на что-то неладное в их отношениях. Ветреная она. Молодая еще, не нагулялась. Он, конечно, любил ее, что там говорить. И мириться с ее похождениями не хотел. У нас ведь тут деревня. Каждый друг про друга все знает. Тут был слух, что он даже детектива нанимал за ней следить. Только в этом деле разве ж уследишь?

— Я слышала, что она вышла за него замуж из-за денег. Как вы считаете?

— Мое дело маленькое. Пришла — убрала, сготовила, еще дела какие-нибудь.

— А все-таки?

— Да как все считают, так и я. Из-за денег, конечно. Ну и из-за его тогдашнего положения. Он же директором крупного завода был. Она тогда-то не так хвост пушила. А потом предприятие разорилось, все пошло под откос, и он ушел на пенсию. «Мне, — говорит, — нечего больше рабочим сказать».

— Мам, жрать хочу, не могу. Сейчас умру! — с порога закричал мальчуган, терроризировавший котенка.

— Там картошка на плите. Поешь сам. Видишь, у меня люди.

Мальчуган загромыхал посудой.

А Нина Ивановна продолжила:

— Вот тогда она совсем и разгулялась.

— А как вы считаете, могла Ирина Анатольевна убить своего мужа?

Она покачала головой:

— Ой, не знаю. Чего не знаю, того не знаю. Чужая душа — потемки.

— Еще вопросик можно?

— Да чего же. Спрашивайте, конечно.

— Он умер в кабинете, в кресле, внезапно получив большую дозу облучения. Вы ведь в кабинете его тоже убирали, так?

Она кивнула.

— Может, вы заметили, что какая-то вещь исчезла, например?

Нина Ивановна задумчиво пожала плечами:

— Вроде ничего не пропало. Правда… Но, может, мне это и показалось.

— Что показалось?

— Недели, наверное, за две до его смерти мне вдруг показалось, что у него новое кресло. В его-то кресле ободочек по краю был малиновый, и уже трещинки по нему пошли. А тут вдруг розовый. Светлее. Ненамного, конечно. И целенький. Я, конечно, спрашивать его не стала. А сегодня утром смотрю — опять малиновый и с трещинками. Я, правда, подумала, что мне просто показалось.

— У них ведь сигнализация в доме, правда?

— Да, есть.

— Значит, никто чужой войти-выйти не мог незамеченным?

— Как раз мог. За день до того, как я новое кресло заметила, у них сарай загорелся. Все там толкались. А дом был открыт. А уж вчера и вовсе. В доме-то столпотворение было. Его же вчера хоронили. Тут уж и вовсе разве уследишь за всеми? И на другой день после смерти могли подменить. Ирина-то поздно вернулась. Кому надо, тот сумеет.

— Понятно. А гости в доме Губера бывали накануне его смерти? Посетители какие-нибудь?

Женщина украдкой взглянула на ходики на стене.

— Бывали. Правда, приходили все больше к ней. А вот прямо перед его смертью один из таких заявился часа в два, наверное. Так Ирина меня сразу домой выпроводила. «Иди, — говорит, — пораньше. Отдыхай».

— Мам, а ты компот сварила? — крикнул с кухни мальчуган.

Я поднялась. Давно пора уже освободить их от моего присутствия.

— Спасибо вам большое, Нина Ивановна. Вы мне очень помогли.

Я покинула их дом и вернулась в машину, чтобы продолжить наблюдение за Ириной.

Некоторое время я слышала только звук телевизора.

Потом в доме погас свет, и в эфире наступила тишина. Еще немного понаблюдав за домом и не услышав больше ничего интересного, я включила зажигание и отправилась в Тарасов.

Было уже около одиннадцати. Ленка теперь, наверное, уже и ждать перестала.

Ничего, потерпит. Один раз можно и в такое время явиться. От визита все равно не отвертеться. Включив музычку, я снова тронулась в путь. Легкий ветерок, звездное небо, приятная мелодия… Класс. Единственное, что мне не нравилось на данном этапе, — это возмущение моего желудка по поводу бессердечного к нему отношения.

И еще, конечно, докучали мысли. Всю дорогу до Тарасова я анализировала услышанное.

Теперь я была почти уверена, что «нечто», несущее смерть, находилось именно в кресле.

Снотворное, вероятно, жена ему специально дала, чтобы он оставался в кресле как можно дольше. Она небось последние две недели снотворным его от души пичкала. В итоге Эрнст Натанович проводил в кресле каждый раз приличное количество часов.

Только вот где теперь искать это кресло?

Не исключено, что оно на свалке. Я исхожу из того, что если уж высокопоставленные лица не заботятся об экологии, то вряд ли этим будет заниматься преступник. Хранить где-нибудь у себя эту дорогостоящую и опасную начинку, как говорится, на «черный день», тем более не будет. Несмотря на то, что она смогла бы еще не раз пригодиться. Слишком уж большая угроза для собственного драгоценного здоровья.

* * *

Машину я поставила в гараж, а к Ленке отправилась пешком. Она живет недалеко от меня.

— Ну, наконе-ец-то, — пропела подруга. — Мы тебя уже заждались. Быстро мой руки и проходи на кухню.

Я откозыряла:

— Слушаю и повинуюсь.

— К пустой голове руку не прикладывают, — хихикнула Ленка, — шевелись.

Я вымыла руки и прошла на кухню. За столом, прислонившись спиной к шкафу, сидела крашенная в пепельный цвет сероглазая девушка в светлых шортах и топике. Гостья поглаживала дремавшую у нее на коленях Ленкину любимицу, многоцветную кошку Маруську.

На столе я увидела пустую бутылку «Монастырки» и блюдо, прикрытое салфеткой, — видимо, поджидавший меня пирог, — и фужеры.

— Это моя подруга Таня, лучший детектив Тарасова. Прошу любить и жаловать. А это, — Ленка указала на девушку, — моя подруга Света, диспетчер завода ЖБИ-1.

— Очень приятно, — одновременно проговорили мы и рассмеялись.

— Мы вот тут тебе пирога оставили.

Я уселась за стол.

— Вообще-то, я бы от чего-нибудь и более существенного не отказалась. Голодная как волк.

— Сейчас придумаем что-нибудь.

Подруга открыла холодильник и, изучив его скудное содержимое, спросила:

— Яичницу будешь?

— Ага. И желательно из трех яиц. Не слишком тебя объем?

— Ну что ты, Таня.

Ленка поставила сковородку на огонь, разбила яйца и достала из холодильника еще одну бутылку.

— Мы со Светкой решили, что раз ты опаздываешь, то начатая «изба» до твоего появления не доживет.

— Ну, спасибо, заботливые вы мои. Прямо королевский ужин. Очень тронута. Ой, Лен, пока не забыла, сейчас я тебе буклетик твой верну и эмблемку. — Я вышла в прихожку, достала из сумки эти важные вещи, из-за которых среди ночи нанесла визит, и положила их на тумбочку. Потом вернулась к девушкам.

— Все в целости и сохранности.

Ленка кивнула.

— Надеюсь, ты уже не за рулем?

— Я поставила машину в гараж.

— Вот и славненько. Значит, можно расслабиться.

— А вам, Света, далеко ехать?

— А она у меня ночует, — Ленка поставила передо мной сковородку, достала вилку и хлеб. — Ешь. Вернее, подожди немного. Сейчас открою бутылку.

— Нет. Я лучше сначала поем, — и я принялась за яичницу.

Ленка тем временем откупорила бутылку, принесла фужер для меня и наполнила его.

С яичницей я управилась в мгновение ока. И сразу захотелось спать.

— Ой, девчонки, как я сегодня устала. Еще жара, от которой с ума сбежать можно.

— Здесь в городе еще не так, а вот на заводе — пыль, цемент. Кошмар какой-то. Да к тому же песчаный раствор весь день отпускала. Вы, Таня, ни разу не видели такую прелесть?

Я покачала головой.

— Разбирайте фужеры, девочки, — Ленка пододвинула ко мне вино.

— А по какому случаю пьем? — поинтересовалась я.

— Ну, во-первых, мы со Светкой сто лет не виделись, а во-вторых, она тоже уходит в отпуск.

— А-а. Ну, тогда причина, конечно, веская, — и я подняла свой фужер. — Тогда за приятный отдых, девочки.

— Подождите, про пирог забыли, — и Ленка сдернула салфетку, представив моему взору остатки шедевра кулинарного искусства.

Пирог действительно выглядел аппетитно. Было только жаль, что добрую половину они употребили без меня.

Елена разложила остатки пирога по тарелочкам.

— Вот. Это вместо шоколада. Его мы уже истратили по назначению.

Во время «дегустации» вина и состоялся тот разговор, который внес много нового в мои будущие изыскания и размышления.

— Тань, мы тут про тебя говорили, ну и про дело, которым ты занимаешься. Светка, — Елена кивнула на подругу, — порассказала тут кое-что. Может, тебе это пригодится.

— Ну-ну, продолжай, — меня это действительно заинтересовало.

— Губер имел большое количество акций завода. А внешний управляющий предприятия просил их продать. Эрнст не согласился, а Мартынов сказал, что по судам его затаскает. — Это действительно было интересно. Мне интуиция многое подсказывала.

— Свет, расскажите сами все по порядку.

— Тань, я, конечно, не могу ручаться за эту информацию. Но в каждой сплетне есть доля правды. У нас на заводе все так говорят, а там кто ее знает. И, если вам не трудно, давайте на «ты».

— С удовольствием. — Я вышла в прихожку, вытащила из сумочки сигареты и, вернувшись, попросила у Ленки что-нибудь под пепельницу. Она достала из посудного шкафа блюдце.

— Свет, ты будешь?

Девушка тоже взяла сигарету. А Ленке я и предлагать не стала. Слава богу, сейчас хоть нотации по этому поводу не читает, и то ладно.

— Короче, если по порядку, то, значит, так, — Света выпустила колечко дыма. — Короче, за последние три года, пока Губер был директором, предприятие развалилось полностью. Зарплату не платили, долги кредиторам росли. Директор ушел на больничный и больше уже не вернулся.

Полгода назад состоялся арбитражный суд, и предприятие было объявлено банкротом. Долги все заморозили. Назначили внешнего управляющего. Еще одна организация заинтересовалась нашим заводом. «Стройиндустрия». Разумеется, наш завод был просто находкой для этой фирмы. Они поначалу и средства вкладывать стали, и зарплату выдали, вновь заработанную, разумеется. Только внешний управляющий потихоньку их выжил. И начал скупать акции у всех рабочих и у ИТР. Причем за чисто символическую цену.

— А зачем же они свои акции по такой цене продают?

— Ага. Попробуй не продай. У нас начальник третьего цеха Авдеев в свое время за приличную сумму акции не продал. А Мартынову продал. Тот вызвал его и говорит: «Или продаешь акции, или культурно идешь на пенсию». И точно так же с каждым. Никто же не хочет остаться безработным.

— Это же произвол. Так на него в суд подать можно.

— Господи, Таня, ну что ты говоришь, — вмешалась Ленка, допив свое вино. — Кто сейчас верит в справедливость? Каждый за свое место дрожит, только и всего. Какой суд, ботва все это.

— Вот именно, что ботва. И Мартынов это прекрасно знает. Он, вообще, самодур тот еще. Его, может, поэтому и сократили. Он же военным был. В спецподразделении на секретном заводе. Говорят, что на «Тантале». Если его поставили внешним управляющим, то скорее всего у него есть хорошая «лапа». Не так же все просто. Кто с ним будет связываться. Он вообще творит, что хочет.

У Губера, к примеру, была секретарша Вера. Она уже сто лет на этом месте работала. Так вот Мартынов счел, что секретарь обязана приносить ему обед. Вера к такому обращению вообще не привыкла. У Губера таких замашек не было. Она возмутилась. Он ее тут же уволил и взял в секретарши молоденькую женщину из пятого цеха. И теперь измывается над ней как хочет. К примеру, во время обеда, которое всегда считалось и считается личным временем, он не разрешает ей далеко отлучаться и заставляет ему прислуживать. Он спокойно может ее вызвать и отправить за добавкой или за чаем. Она вообще не знает, как ей быть. У девчонки муж, ребенок. А Мартынов может ей заявить: «Ты, Юля, в воскресенье к десяти приходишь на работу». Девчонка попыталась возразить, он тут же это дело пресек: «Едем на шашлыки. Мне шампанское пить не с кем. Понятно? И попробуй не прийти и испортить мне тем самым настроение. Тогда считай, что ты уволена». Юлька опять попыталась возразить и спросила: «А за что вы меня уволите?» — «А ты думаешь, трудно найти причину?» — а сам улыбается. Она как мне все это порассказала, у меня волосы дыбом поднялись. Ну вот как девчонке себя в данной ситуации вести?

— Очень просто. Записать на магнитофон его домогательства и обратиться в суд.

— Как у тебя все просто, Таня, — сказала Ленка и вновь наполнила фужеры. — Что же она, Джеймс Бонд, что ли, или Таня Иванова? У нее нет такой аппаратуры.

— Ну ладно, я в общем-то не об этом. Суть в том, что Мартынов рвал и метал, когда Губер отказался продавать ему свои акции. Лена сочла, что тебе это будет интересно.

А это действительно было интересно. Похоже, как раз те самые непредвиденные перемены, которые предрекали кости. Правда, благоприятные они или нет, пока неизвестно.

Но направление моих мыслей изменилось на девяносто градусов. В тот момент еще не на сто восемьдесят, а именно на девяносто.

Мы допили вино, поболтали еще о всякой ерунде. Потом мне пришла в голову хорошая мысль:

— Свет, познакомь меня завтра утром с этой Юлей. Объясни ей, что мне можно полностью доверять. Она поможет мне, а я ей. О’кей?

Светка кивнула.

Я взглянула на часы и поднялась. Было уже далеко за полночь.

— У тебя, Света, завтра начинается отпуск?

— Да. Но с утра я там буду. Надо кое-какие дела сдать.

— Вот и ладненько. Объясни, как там тебя найти.

— Как через ворота пройдешь — сразу налево. И иди по дороге. Как увидишь цементные туманы и деревянную будку, значит, уже нашла меня. Ты приезжай часикам к десяти. Пока планерка. Канитель всякая-разная. Юлька будет занята. А мне ведь с ней сначала надо переговорить.

— Договорились. Ладно, девочки. Отдыхайте. Мне тоже пора.

Они обе вышли меня проводить. При этом Светка повесила на плечо так и не проснувшуюся Маруську. Кошка лишь сладко зевнула и снова закрыла глаза.

— Кстати, Лен, завтра можешь ехать и заключать сделку. Я вдове напольную вазу сосватала.

— Ну ты даешь. Если у меня не будет получаться так же здорово, обязательно приду к тебе за помощью, — засмеялась подруга.

* * *

Я вышла на улицу и тихонько побрела домой. Заходить в душную квартиру совсем не хотелось. На улице очень здорово думается. А подумать мне было о чем. Новая тема для размышления нарисовалась совершенно неожиданно. Мне очень хотелось знать: лежат ли эти самые акции в сейфе Губера. Или они уже в руках того, кто собирался их купить. «Кто жаждет истины, я знаю, тот без страха бросится в водоворот», — как сказал бы Саади.

Но все это я узнаю завтра. А сегодня просто подышу пару минут свежим воздухом на лавочке у подъезда. Потом под душ и — в люлю. Ну разве еще раз кости кину.

Глава 5

Утро тоже началось с душа, причем с холодного, поскольку уже в семь утра термометр показывал двадцать девять градусов.

Красота. Обычно все ругают жару только тогда, когда жарко. Стоит погоде перемениться, и все сразу вспоминают жару мечтательно: как-де было хорошо.

Я обычно жару не ругаю. Конечно, мне тоже бывает дискомфортно и хочется порой спрятаться в тенек, но по большому счету я отношусь к жаркой погоде очень благожелательно. Ленка меня за это называет существом земноводным. А если бы еще на пляжик зарулить да на песочке вытянуться около водоемчика, разумеется. И наблюдать восхитительное зрелище, когда горячая влага поднимается струйками из почвы и утекает вверх, когда у поверхности почвы колеблется марево и воздух становится видимым. Ах, мечты, мечты, где ваша сладость? В реальности голая проза жизни: занюханный полтинник с небольшим в кармане. И хилая перспектива в ближайшее время исправить положение.

«Что-то ты, Танюша, с утра размечталась. Все, собственно говоря, не так уж и плохо. Надо отнестись ко всему философски», — сказала я своему отражению в зеркале.

А что? Оттуда на меня смотрела умненькая зеленоглазая очаровашка, знающая себе цену, умеющая пользоваться дедуктивным методом и зарабатывать деньги.

— Все не так уж плохо, правда, косточки? — обратилась я к своим магическим двенадцатигранникам, опускаясь в кресло с чашкой кофе. Кости не возражали. Они выскользнули из мешочка и застыли на журнальном столике в ожидании вопроса.

— Пригодится ли мне полученная вчера информация, милые? Как считаете?

И косточки мои расстарались.

32+7+13 — «Хотите стать обладателем большой суммы денег? Дерзайте, и вы достигнете цели».

— О, отлично, милые. Звучит обнадеживающе. Мне нравится. Главное, чтобы вы до вечера не передумали.

* * *

Я решила, что сначала еду на завод. Не мельтешить же туда-сюда? Бензин нынче дорог. В наши дни приходится думать даже об этом. Въехать в ворота мне не разрешили, и я оставила свою «девятку» около проходной.

Светкину избушку на курьих ножках я нашла сразу. Утопающая в облаках цементной пыли, она, кажется, насквозь ею пропиталась.

И совершенно обычное оконное стекло стало совершенно светонепроницаемым.

— «35-ТАР-37» два куба товарного бетона! — неслось из репродуктора.

Когда я вошла в эту избушку, то поняла, что лаяла в репродуктор именно Светка. Просто вся эта техника на грани фантастики до неузнаваемости изменяет голос.

— Привет, Свет.

— Привет. Садись пока. Я сейчас. Маша, которая должна за меня остаться, еще на весовой. Ума не приложу, как она и там, и тут будет справляться. Вот тоже произвол. Мартынов мог ведь взять любого мастера из цеха и назначить на место диспетчера, пока я буду в отпуске. Контролировать два участка в цехе намного легче, чем одновременно с весовой и диспетчерской управляться. Это же вообще в разных местах. Только ему что-либо объяснять бесполезно. У него совсем другой угол зрения. У нас девчонки смеются: «Теперь мы все поделены на взводы, и у каждого из них своя солдатская песня».

Маша появилась минут через тридцать, все взмыленная.

— Ну и денек сегодня. Я не знаю, что буду делать, когда ты уйдешь. С ума, наверное, сойду.

Светка поднялась:

— Это селектор, а это громкоговоритель. Я через полчасика еще подойду. А ты пока вникай.

И мы отправились к конторе, четырехэтажному кирпичному зданию с широким крыльцом.

Кабинет внешнего управляющего находился на втором этаже. Табличка на двери, обитой дерматином, гласила: «Внешний управляющий АОО ЖБИ-1 Мартынов Антон Витальевич».

В просторном светлом холле, куда выходили двери кабинетов всего руководящего состава, и сидела Юля.

Мы поприветствовали девушку, она нас тоже.

— Юля — это Таня Иванова. Я тебе сегодня утром про нее говорила.

Девушка кивнула, глядя мне прямо в глаза.

— Я вас покидаю, а то Машка там не справится с непривычки. Юль, ты можешь доверять Тане на сто процентов. Пока.

И Светка испарилась.

— Он у себя? — кивнула я на дверь.

Юлька молча отрицательно покрутила головой.

— Это даже лучше. Мы с тобой пока все провентилируем, правда?

Она, продолжая смотреть на меня, молчала.

— Кабинет его открыт?

Снова молчаливое отрицание.

— Юль, расслабься. Все будет о’кей. Мы с тобой его за все грехи накажем. Угу?

Она улыбнулась и кивнула.

— Ну-ка, покажи язык, подруга.

Она сразу рассмеялась и немного расслабилась.

— Ты вообще, Юля, не мучайся сомнениями. Не думай, как изложить все, что знаешь. Считай, что я примерно знаю твои проблемы. И очень хочу тебе помочь. А взамен прошу, чтобы ты тоже помогла мне по мере возможности. Угу?

Девушка улыбнулась и ответила мне тем же самым словом:

— Угу.

— Вот и славненько. Давай с тобой постигнем эту несложную науку и начнем, конечно, с телефона. Это я сделаю сама. Аппарат параллельный, верно?

— Да.

— Отлично. С этой минуты, когда он будет разговаривать, ты старайся трубку не класть. Просто нажми на рычажок, и все, будто положила. Вот эту штучку в укромном месте закрепишь скотчем. Например, в его кабинете, когда он выйдет на минутку. А вот так будешь записывать все разговоры. И телефонные, и с глазу на глаз в кабинете, когда у него посетитель например. Это высокочувствительная аппаратура. Нажмешь просто клавишу, когда он будет говорить по телефону или когда станет изгаляться над тобой. Один раз я его проучу, в другой неповадно будет. Правда, Юля?

— Наверное, — она пожала плечами.

Не слишком-то, похоже, активная у меня будет помощница. Но, как говорится, бог не выдаст — свинья не съест.

— Когда хозяин будет, не знаешь?

— Наверное, после обеда. Антон Витальевич обычно планерку проводит и уезжает по делам.

— Понятненько. И появляется, как водится, к вечеру. Да?

— В общем, да.

* * *

Поручив Юле столь ответственное дело, я отправилась на свалку, где, рассчитывая на потрясающее везение, надеялась раскопать кресло-убийцу. Ведь косточки мне только хорошее предсказывали.

О тарасовской свалке, дорогой читатель, я вам рассказывала ранее. Повторяться не хочется. Скажу только, что свалка — это образ жизни. С некоторыми ее обитателями я была знакома. Но никогда нельзя быть уверенным в том, что тебя тут встретят с распростертыми объятиями. Потому что свалка — это остров сокровищ или поле чудес, как вам будет угодно. И здесь свои нравы и обычаи.

Поэтому, оставив свою «девятку» на почтительном расстоянии, так чтобы дым от тлеющих отбросов до нее не добрался, я отправилась для начала искать знакомых. Однажды эти люди мне уже помогли в поисках моего друга Венчика.

Один из таких знакомых — лысый, бородатый и беззубый — обычно бродил по свалке с мешком через плечо и, изредка нагибаясь, извлекал из куч мусора какие-то предметы и складывал их в мешок. Я нашла его довольно просто по той причине, что территориальная целостность здесь охраняется, а преступившие чужие границы сурово наказываются.

— Привет, — обратилась я к нему.

— Здорово, коли не шутишь. Чего ищешь в моих просторах, красавица? — спросил он, роясь в кучке железяк.

— А ты меня, видать, не признал?

Он разогнулся, прищурившись, посмотрел на меня.

— Вроде знаю, а вроде и нет. Лицо будто бы знакомое, а припомнить чегой-то не могу.

— А вы мне Венчика в прошлый раз помогли найти.

— А-а. Ну-ну-ну. Как же, припоминаю. Опять, что ли, его ищешь?

— Вообще-то нет. Конечно, не помешало бы узнать, где он сейчас обретается. Все там же, что ли, на заводе?

— Там. Только их гоняют без конца. Но выжить пока не сумели.

— Понятно. А сейчас я ищу одну вещь.

Он с любопытством уставился на меня.

— Кресло кожаное, крутящееся. Не видел?

Обитатель свалки поджал губы и отрицательно покачал головой.

— Собирай совет старейшин. Найдете — плачу пять долларов. Идет? — предложила я.

Он снова пожал плечами:

— Это смотря какое кресло. А то, может, и не отдадут за пять.

— Ты действуй, а потом разберемся, — нетерпеливо сказала я.

Он побрел в поисках «коллег», а я, осмотревшись вокруг, подобрала деревянный ящик, протерла его носовым платком и, усевшись, стала ждать его возвращения.

Вернулся он минут через двадцать в сопровождении «коллег».

— Леха вот говорит, — он ткнул указательным пальцем в плечо седого занюханного мужичонку в лоснившейся от грязи одежде, — что у Ботика вроде такое, как ты говоришь.

— Ботик это фамилия, что ли, такая? — полюбопытствовала я.

— Да нет. Фамилия его Ботов, прямо в масть. Он такой маленький, черненький. Но он, дамочка, хорохористый. Может, и не отдаст.

— Разберемся. Где его лежбище? Пошли к нему.

Лежбище Ботика было на окраине свалки. Мы тащились туда чуть ли не полчаса. Я прокляла все на свете. К тому же мои каблуки чудом уцелели при этой гонке по пересеченной местности. Это если мягко выражаться. А эта самая местность на разных участках вела себя по-разному: где пылила, где хлюпала, где тлела. Одним словом, путешествовать по кучам мусора — малоприятное занятие. Но что делать?

Наконец-то передо мной предстали хоромы Ботика. Это был импровизированный «шалаш» из составленных в виде конуса двух треснувших бетонных плит. Задняя стенка сооружения состояла из покоробившихся от времени и влаги фанерных огрызков.

Со стороны входа с «крыши» свисало невообразимое тряпье, спускавшееся приблизительно до уровня плеча.

Шалашик — как обычно располагают собачью конуру — смотрел входом на юг. Одним словом, домик кума Тыквы. Хозяин отсутствовал. Вдоль одной плиты лежала куча лохмотьев — ложе хозяина. На задней стене на гвоздике висел измочаленный березовый веник, и под ним стояло кресло. Я шагнула к нему… и разочаровалась. Похоже, конечно, по описанию. Особенно если бы то самое кресло попытались поделить между собой два бультерьера. Но и это не главное. Сохранившийся в некоторых местах ободок был синим.

Обидно, конечно. Но ребят я все-таки материально поощрила. Правда, скромненько. И условилась с ними, что, если вдруг такое кресло появится, они мне сообщат. Координаты я им оставила.

Чертыхаясь, я вновь преодолела все препятствия и пробралась к своей «девятке». Нажав на газ, я взяла курс опять на Антоновку. Поставив машину в укромном переулке, принялась прослушивать дом вдовы.

Меня возмущала ее бездеятельность. Солнце палило. В машине я чувствовала себя, как в раскаленной консервной банке.

Одним словом, я изо всех сил дерзала, как советовали мне косточки. Но заветная цель пока даже на горизонте не появилась. Видимо, косточки просто пошутили.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

Но я проявила завидное упорство и, умирая от голода, проторчала у дома вдовы до четырех.

Правда, на минутку выскочила из своей «душегубки» и слетала в местный магазинчик, приобрела батон и бутылку сока. И все-таки мое терпение было вознаграждено — кое-что узнать мне удалось.

Ирина вновь звонила таинственному Антону, настаивая на свидании. И вновь получила отказ. Полный отлуп, так сказать.

Я подумала, что молодой человек на фотографии — последняя пассия Ирины, — вероятнее всего, и есть тот самый Антон, которого она безуспешно зазывает на свидание.

Но время истекло. Пора было изъять информацию, добытую Юлей.

Пора, мой друг, пора. Перед административным зданием ЖБИ-1 стояла серая «Волга» последней модели. Я предположила, что это — автомобиль внешнего управляющего, и попала в точку.

— На месте? — спросила я Юльку, поднявшись на второй этаж.

— Давно уже.

— Как твои успехи? С задачей справилась?

— Справилась. Думала, что умру от страха. Он меня как раз на квартиру звал, мой день рождения отмечать — он у меня завтра. Я стала отказываться, а он говорит: «Тебе что, моя компания не нравится?» Что в таком случае скажешь? Я, конечно, ему про семейные проблемы, про плохое настроение. А он мне в ответ: «Проблемы решишь как-нибудь, а настроение поправим». Что хочешь, то и делай.

— Сделай-ка ты, Юля, вот что. Выясни, где находится эта квартира, пообещай приехать, ключ возьми, а там разберемся. Договорились? — Она кивнула. — Вот номер моего сотового. Позвонишь и сообщишь. Идет?

Девушка снова кивнула.

— Ну вот и хорошо. Давай то, что удалось записать.

— Ой, Тань, вы лучше сами возьмите. Я боюсь что-нибудь сломать.

Я забрала пленку и присела на стульчик у окна, поджидая, когда выйдет Мартынов. Уж очень мне хотелось на него взглянуть.

Мартынов вышел из кабинета без пяти пять. Я смотрела на него и счастливо улыбалась: этот человек был тем самым мэном, которого Шимаев увековечил на фото рядом с Ириной Анатольевной. Такой расклад мне очень понравился.

— Юля, — сказал он секретарше, — поди в бухгалтерию и возьми сводку по заработной плате за май месяц.

— Антон Витальевич, — Юлька чуть не плакала, — так ведь уже конец рабочего дня. Они всю документацию уже в сейф убрали. И сейф опечатали.

— Делай, что я сказал, — безапелляционным тоном приказал он.

Юлька побрела в бухгалтерию.

Он снова скрылся в кабинете, потом передумал и, выглянув оттуда, обратился ко мне:

— А вы что хотели, девушка?

Я не могла отказать себе в маленьком, совсем малюсеньком удовольствии пощекотать ему нервы.

Я ослепительно улыбнулась и многозначительно изрекла:

— А я из общественной организации социальной защиты населения. У меня задание — проконтролировать соблюдение прав трудящихся на вашем предприятии.

Приятно иногда зрить, как отваливается мандибула (челюсть то бишь). И как при этом меняется выражение лица хозяина этой самой мандибулы.

Антон Витальевич расплылся в самой искренней, самой нежнейшей улыбке:

— А что же вы так поздно? Пришли бы пораньше. Мы бы все вам показали.

— А я и раньше приходила. Но никого из руководства на месте не застала.

Он закивал.

— Да, вы знаете, тут все функции на себя брать приходится. И снабженческие в том числе. Волка же, как известно, ноги кормят.

— Конечно, конечно, — улыбалась я.

— Так приходите завтра, если хотите. Я вам экскурсию организую.

— Спасибо большое. Обязательно.

Появилась Юля. Вид у нее был потерянный:

— Антон Витальевич, как я и говорила, они опечатали сейф.

Мартынов лучезарно улыбнулся секретарше:

— Ничего, Юленька. Завтра утром возьмешь. Не смертельно.

Я поднялась, попрощалась с этим милым обществом и вышла.

Во дворе стоял допотопный «ЛиАЗ», куда стекался рабочий люд. Я увидела Светку, сидевшую на втором сиденье, и, постучав в стекло, жестом позвала ее.

Она вышла из автобуса:

— Таня, ты все еще здесь?

— Света, ты все еще здесь? — ответила я ей в унисон, намекая на бездарно проведенный первый день отпуска.

Она, вздохнув, пожала плечами и улыбнулась:

— Что делать? Машка бы сегодня никак не управилась. Но завтра все. На пляж. Сюда если придешь, уже не вырвешься. Фигушки я завтра выйду. Все.

— Вот и замечательно. Пошли. Я тебя подвезу. — Мы сели с ней в «девятку».

Я завела движок. И тут с территории завода вырулил переполненный «ЛиАЗ», а спустя мгновение — серая «Волга».

Рядом с Мартыновым сидела Юлька.

— Вот черт, — ругнулась я, — как бы девчонка не раскололась, — и надавила на газ.

— В смысле?

Я рассказала Свете о том, что Юлька таки выполнила мое поручение. А я, ослица, пощекотала нервы Мартынову, припугнув его, бродягу, контролем за соблюдением прав трудящихся.

— Учинит ей допрос, — волновалась я.

Светка рассмеялась:

— Таня, у Юли хватит ума промолчать. Не бойся. Выкручивалась же она до сих пор. А он, наверное, теперь кинется своего дядюшку в срочном порядке увольнять.

— Какого еще дядюшку?

— Мартынов у нас — человек предприимчивый. Свою личную «Волгу» сдал в аренду заводу. В итоге — деньги за аренду в кармане, бензин и техобслуживание бесплатные. Да еще дядьку своего — алкаша, который неделями прогуливает, слесарем взял. А зарплату ему такую платит, что и начальнику цеха не снилась. Вот такие пироги.

— Вот это змей. Ни одной мелочи не упустил.

— Да ты что. Этот разве упустит? Еще мужа своей сестры в растворный мастером устроил. Пока. Не пройдет и полгода, как у Высоцкого, и Пронькин, начальник цеха, полетит и семейный подряд будет налицо. И АОО плавно превратится либо в ЗАО, либо в ТОО, а может, и в ЧП «Мартынов». Так-то вот. А ты говоришь: суд, справедливость. Читали, знаем. Только процесс прихватизации продолжается.

— Да-а. Дела тут у вас.

— Конечно, у нас одних. А на остальных предприятиях хозяин — народ.

Что ей было возразить? Я промолчала и, выехав уже на дорогу, ведущую в Тарасов, спросила:

— Тебе куда?

— А я в Молодежном живу. Ты меня до дома подбросишь?

— Конечно, командуй, куда ехать.

Светка жила в девятиэтажке-малосемейке на Тульской.

Мы с ней распрощались у ее подъезда, и я поехала домой. Мне не терпелось прослушать то, что записала Юля.

А еще надо было позаботиться об ужине. Этот вопрос я решила с помощью кафе, наплевав на экономию.

Дома я первым делом встала под прохладный душ. Потом сварила себе кофе и проверила автоответчик. Мне звонил владелец страховой компании, просил провести расследование по поводу пожара в особняке на Киевской. По его мнению, пожар был подстроен. Он убедительно просил меня перезвонить. Я решила, что все это будет потом. Сейчас у меня есть дело. И я уже, как говорится, раскрутилась, мне уже самой интересно: кто есть кто.

По поводу этой черты моего характера Ленка обычно мне говорит:

— Ты, Танюха, заведешься, тебя не остановишь. Прешь как чума болотная.

Я же считаю, что этой чертой своего характера можно гордиться. Я про ограбление забыла. А что? Принцип: деньги — навоз, нынче — нет, а завтра — воз.

Очень рассчитываю на этот самый воз.

Я включила магнитофон и прослушала то, что записала Юля.

То, что Мартынов решил на «хате» устроить ее день рождения, я вам уже говорила, дорогой читатель.

Но там были и записи куда интереснее.

— Там снабженец Чуркин, — зафиксировала пленка голос Юли.

— Пусть войдет.

— Здравствуйте, Антон Витальевич.

— Ну, наконец-то. Ты куда пропал?

— Как куда? Вы же знаете, чем я занимался — взаимными платежами.

— Ну ты бы мог заскочить на минутку. Или хотя бы позвонить. Ты мне вот что скажи, друг мой любезный, что ты с креслом сделал?

— Антон Витальевич, что я мог с ним сделать? Вывез на свалку, конечно.

— Ты что, охренел совсем? Не понимаешь, насколько это серьезно?

— А вы что же думаете, я его должен был на дрова, что ли, порубить?

— Можно было, к примеру, закопать где-нибудь.

— Вообще-то я замаскировал его, насколько это возможно. Забросал разным-всяким хламом. Только, думаю, вы мне и без этого должны приплатить. Если бы я знал, что в нем и как это на мое влияет здоровье, черта с два я согласился бы кантовать его то в дом, то из дома. Так что о доплате вопрос пока открыт. Может, мне из-за этого кресла еще инвалидность оформлять придется.

— Я тебе и так неплохо отстегнул. Не зарывайся.

— Это вы, Антон Витальевич, напрасно так себя ведете. Я могу ведь…

— Не можешь. Соучастие. К тому же кто из нас это кресло подменил?

Этот их невинный диалог был мне как бальзам в уши, дорогой читатель. Наконец-то появилась ниточка, за которую можно потянуть. А ниточку тянуть я умею. Будьте спокойны.

Коллеги перешли к обсуждению взаимных платежей. Этим я вас, конечно же, утомлять не буду, как и вопросами дисциплины, которые Мартынов обсуждал с очередным посетителем. Был еще звоночек, который интересен и вам, и мне. Да-да, тот самый. От скорбящей вдовы Ирины Анатольевны, когда он в очередной раз послал ее к чертовой бабушке.

Ну, очень интересная парочка, ничего не скажешь. Больше полезного для меня на кассете не было. Осталось подбить бабки, подвести итоги своей бурной деятельности.

Итак, выстраиваем логическую цепочку. Так сказать, метод дедуктивный применяем.

Значит, так. Ирина и Антон в любовной связи. Ирина мечтает стать богатой вдовой. Антон — завладеть акциями предприятия. Они объединяют усилия и убивают Губера. Но не знают, что он, догадываясь о намерениях жены, оставил мне посмертное поручение. А тут появляюсь я…

Нет, не так, не вяжется.

Во-первых, Ирина так просто с акциями бы не рассталась, хотя, может, он ей за них и заплатил. Просто я этого не знаю.

Во-вторых, подменить кресло проще всего было именно Ирине. Тогда не возникло бы необходимости устраивать пожар. А в том, что пожар был не случайным, я не сомневаюсь.

Тогда как же все это произошло? Ведь мало того, что ему подменили кресло, его еще вынудили оставаться в нем как можно дольше, подмешав снотворное. Кто мог подмешать снотворное? Скорее всего жена.

Мое серое вещество задымилось. Я никак не могла разложить всю имеющуюся информацию по полочкам.

Я сварила себе еще одну порцию кофе. Уселась с чашечкой на кухне и закурила, продолжая размышлять. Я нашла очень простое решение этой проблемы: надо потрясти Ирину, предъявив ей кое-что из имеющегося у меня материала. Припереть ее к стенке — и все. Психическая атака. Что может быть проще?

Довольная этим гениальным решением, я допила кофе, затушила сигарету и, вернувшись в зал, обратилась к своим магическим двенадцатигранникам:

— За вами последнее слово, милые косточки. Поможет ли мне дружеская беседа с Ириной Анатольевной?

16+26+5 — «Путешествие, следствием которого будут решительные перемены в жизни».

Косточки со мной согласны.

Глава 6

Было почти семь вечера, когда я села в свою «девятку» и взяла курс на Антоновку.

Мне хотелось попасть туда как можно быстрее.

Но, когда спешишь, все получается шиворот-навыворот. Я никак не могла попасть в зеленую улицу. Светофоры словно сговорились против меня. Приходилось кланяться каждому из них. Это меня бесило, и я пыталась прорваться. Гнала машину, но каждый раз в последний момент передо мной загорался красный.

Я утешала себя тем, что исправлю положение, когда помчусь по пустынной трассе в сторону Трубного района. Не тут-то было. Вырулила с моста и — привет семье, опять красный! Наваждение.

А на узкой дороге между парком и поликлиникой вообще попала в затор.

Тут-то я и совершила роковую ошибку.

Выбравшись из автомобильной пробки, я ломанулась через газон, предварительно изучив местность на предмет наличия гаишников.

Но бог шельму метит, как известно. Влетая на газон, я долбанулась днищем о бордюр.

Удар был основательным. И я, выбравшись на проезжую часть, остановилась и вышла.

Да-а! Я пробила днище. Масло струйками стекало на асфальт.

— Приехали, Татьяна Александровна. Вот уж истину народ глаголет, что «поспешишь — людей насмешишь».

Я достала сотовый и позвонила в автосервис, а сама в ближайшем киоске приобрела бланк доверенности на управление автомобилем.

Сейчас меня уже ничего не остановит. Я все равно поеду в Антоновку.

Из службы сервиса прибыли двое ребят. Заглянув под «брюшко» моей «девятки», один из них присвистнул:

— Ни фига себе! Где ж это тебя угораздило?

Я пожала плечами:

— Кирпич.

— Где ж ты такой кирпич нашла?

Я опять пожала плечами:

— Ребята, я спешу. Давайте так. У кого из вас при себе есть документы?

— Лех, это по твоей части, — сказал высокий сухощавый парень своему напарнику.

Тот кивнул и достал документы. Я заполнила доверенность на его имя, он выписал мне квитанцию.

— Завтра утром будет готова?

Леха пожал плечами:

— Посмотрим. Запишите телефон и позвоните. Но срочный ремонт стоит дороже. Плюс доставка. — И он назвал цифру. Ориентировочную.

Да, ситуация. Когда я рассчитаюсь с автосервисом, в моем кармане останется три доллара! И это в лучшем случае. Со мной еще такого не было.

«Девятку» мою «увели на поводке», а я пошла на остановку, размышляя, где раздобыть денег. Я сомневалась, что и названной суммы мне хватит. И это была катастрофа.

Я прошла в стеклянную будку и уселась на лавочку в ожидании автобуса.

Со мной рядом сидела старушка с корзиной и большой сумкой.

У нее я и спросила:

— Вы не подскажете, последний автобус на Антоновку еще не ушел?

— Да вроде нет. Сама вот жду.

В принципе я, конечно же, могла просто вернуться домой. Но не зря же Ленка говорит в таких случаях про меня «чума болотная». Уж если я что решила, сделаю во что бы то ни стало. Тем более кости обещали перемены в жизни. Заманчиво было узнать — какие. Туда доберусь на автобусе во избежание лишних трат, а оттуда тормозну частника. На это моих карманных денег хватит.

Был еще один аргумент в пользу поездки: нечего тянуть кота за хвост. Ведь чем быстрее я закончу это дело, тем быстрее получу положенные мне деньги. А этого мне на данном этапе хотелось больше всего.

Задумавшись, я не заметила, как они подошли. Экзотическая парочка — две дамочки южных кровей. Одной из них было лет сорок. Невысокая симпатичная женщина. Темные вьющиеся волосы аккуратно подстрижены. Другой — лет шестнадцать-семнадцать. Обтягивающие джинсы и топик. Темные волосы собраны в хвостик. Приятные, в общем-то, дамочки.

Девушка обратилась ко мне:

— Антоновка, какой автобус?

— Двести двадцать шестой.

— А это район или деревня?

— Довольно большое село.

— А Саща знаещ? — продолжала девушка.

— Какого Сашу?

— Саща, в Антоновка?

— Я — тарасовская. Там никого не знаю, — пожала я плечами.

— Саща, Саща. Он «Вольга» трапкий торгует? — не унималась молодая.

Я покрутила головой, пытаясь переварить услышанное.

Старшая дамочка улыбнулась, обнажив золотые зубы. Она закивала, вероятно, в знак согласия с девушкой — по всей видимости, дочерью.

— Саща. «Вольга» трапкий торгует. У него жена Инна. У нее сэстра Нина. У Нина муж абхазэц. Это мой дядя Гоща.

И часто-часто затараторила по-своему, объясняя матери суть нашего разговора.

Я терпеливо принялась втолковывать юной особе, что, имея такие скудные данные о Саше, найти его практически невозможно.

— Да нет. Саща все знают, он говорил.

Я улыбнулась:

— А у вас нет его адреса, что ли?

— Нэт. Ехал в гости, потерял адрис.

— Зачем же вы так поздно туда едете? Вы уже не успеете на последний автобус.

Девица вновь перевела матери наш диалог, а мне сказала:

— Пят, пят, — показывая пять пальцев, — поезд пят пришел.

— Тогда надо было ехать прямо с автовокзала. Прошли бы к нему по подземному переходу и сели бы в автобус. Уже были бы в Антоновке.

Девушка вновь застрекотала, обращаясь к матери.

Та, улыбаясь, кивнула. Затем обняла меня за плечи и погладила по спине, вероятно выражая свою благодарность.

Было бы за что. Я развела руками и покрутила головой, мол, не понимаю.

Девушка перевела:

— Мама сказаль, что вы хорошая.

— Спасибо, — рассмеялась я и, тронутая столь теплым ко мне отношением, предложила: — Давайте я напишу вам записку. Вы будете с ней ходить по Антоновке и показывать ее — вы же плохо говорите по-русски. А прочитав записку, вам, может, кто и подскажет, где ваш Саша живет.

Девчонка кивнула и перевела матери мое предложение.

Та вновь прижалась ко мне, поглаживая теперь по плечу и лопоча слова благодарности.

Я достала из сумочки листок, ручку и начала воззвание к добрым людям:

— «Я плохо говорю по-русски. Помогите… — и тут же зачеркнула слово „помогите“. Подумала, что дальше никто ничего и читать не станет, напугается, что денег просят. — Подскажите, — продолжила я, — где живет Саша, который торгует вещами на базаре. У Саши жена Инна, — все это я проговаривала вслух. А девчонка кивала и все добавляла новые сведения. — У Инны сестра Нина, у Нины муж Гоша — абхазец. Все живут в одном доме. У Гоши двое детей: девочка и мальчик, у Саши и Нины — один ребенок». — Пол Сашиного и Нининого ребенка юная переводчица не знала.

Подошел автобус. Я вскочила, увлекая попутчиц за собой:

— Там допишем. Это последний автобус в ту сторону.

Они, кивая и лопоча, рванули к автобусу, пытаясь забрать у меня пакет, чтобы помочь мне. Сами женщины не были обременены вещами — лишь сумка одна на двоих.

Я влетела в автобус и сразу оплатила проезд. И только потом плюхнулась на переднее сиденье. Дамочки об оплате еще не позаботились, лопоча: «Саща, Инна, Нина…»

В автобусе было всего-то шесть человек. И водитель некоторое время молча ждал оплаты.

— Вы заплатите. Он не поедет, пока все не приобретут билеты.

А юная леди, теребя червонец, все еще стрекотала.

И тут раздался громоподобный рык:

— Вы будете платить, черт возьми?! Заладили: Саша, Саша. Хераша! За ручку вас водить, что ли!

Наконец инцидент был исчерпан. Мы поехали.

Теперь юная особа начала выяснять, как добираться обратно, если не найдут Сашу.

— Оттуда вы не сможете уехать на автобусе — будет поздно. Дойдете до поворота — я вам его покажу — и тормознете попутку.

Девчонка меня не поняла:

— Попутка — что это?

— Машина, машина, — произнося эти слова, я жестикулировала правой рукой, как бы останавливая машину.

— Мащина? Сколько?

Я пожала плечами:

— Не знаю.

— У нас денга нэт.

Тут уже пассажиры, следующие до Антоновки, не выдержали и приняли горячее участие в судьбе женщин. Они начали гадать, кто же этот таинственный Саша.

Одна женщина сказала, что на задворках Антоновки есть улица, где проживают нерусские семьи в коттеджах.

Старичок с палочкой заверял, что на той улице русских вообще нет. А в семье, которую ищут дамочки, только один абхазец.

Я считала, что самое разумное — это выйти на первой остановке, идти по Центральной улице и показывать всем встречным и поперечным мою записку.

Я показала поворот, где им, возможно, придется голосовать на обратном пути.

Когда наконец-то женщины вышли на первой остановке в Антоновке, все облегченно вздохнули. А водитель отпустил им вслед еще пару ласковых.

Я вышла на второй остановке и направилась к дому Губера. Но тут меня окликнули. Обернувшись, я увидела Ленку. Она поджидала автобус на Тарасов на другой стороне улицы.

Я пересекла улицу и подошла к подруге:

— Привет.

— Привет, Тань. Ты представляешь, все удалось! Я оформила сделку. Так что комиссионные у меня в кармане.

— Отлично. Поздравляю.

Ленка состряпала уморительную рожицу и добавила:

— Не знаю, что бы я без тебя делала. Ты дала мне возможность поверить в себя, сударыня Таня, — и засмеялась. — Уж теперь-то я точно разбогатею. Так сказать, небольшая прибавка к моим скромным отпускным.

— Ладно, артистка, скажи лучше, что там наша подопечная поделывает?

— Ты про вдову, что ли?

— Про кого же еще? Про нее, родимую.

— Отдыхает душой и телом в предвкушении обновления интерьера с помощью напольной вазы.

— Придется поломать ей кайф.

— А ты жестокая, госпожа детективша.

— Работа такая, — парировала я.

— А где, кстати, твоя «девятка»?

Супервнимательная подруга наконец-то заметила, что прибыла я на своих двоих.

— Крякнула я, кажется, свою ласточку. Скорее всего картер пробила, — горестно вздохнула я. — Так что теперь я безлошадная. Так-то вот.

— Ни фига себе! А как же будешь добираться обратно? Сейчас ведь последний автобус пойдет.

Я беспечно махнула рукой:

— Ерунда. Придумаю что-нибудь. Тут машины то и дело шныряют. Поймаю попутку, и вся недолга. Мне ли привыкать к временным неудобствам?

— Понятненько. А ты, конечно, что-нибудь новенького про этого директора узнала? Расскажи подруге, не дай умереть от любопытства.

— От этого, допустим, еще никто не умирал. А учителя, судя по тому, что умудряются выживать на свою «шикарную» зарплату, люди очень живучие. Кроме того, есть одна очень старая и очень мудрая поговорка: «Меньше будешь знать — дольше проживешь». Так-то вот, любознательная ты моя.

— Узурпаторша, — не дала мне спуску Ленка, — а еще подруга называется. Вот и помогай тебе в следующий раз. Неблагодарная.

Из-за поворота показался автобус, и мы с ней распрощались. Я отправилась трясти мадам Губер.

Вдова удивилась моему появлению:

— А только что приходила ваша коллега. Мы уже все оформили.

— А я к вам совершенно по другому вопросу, — улыбнулась я.

— По какому? Да вы присаживайтесь, пожалуйста. — Женщина указала мне на кресло и затолкала в пепельницу сигарету.

Я села и, порывшись в сумочке, извлекла свое просроченное удостоверение:

— Вообще-то я из милиции.

— Что-нибудь случилось?

— Кое-что случилось. — И я поудобнее устроилась в кресле.

— А как же ваза? Та дама, ваша коллега, тоже, что ли, из милиции?

— Нет. Та девушка действительно из фирмы «Цептер». И вы, конечно же, получите свою вазу, если к тому времени вас не упекут куда следует.

— За что?! Что это вы такое говорите? За что меня должны куда-то упечь? — воскликнула хозяйка дома.

— Вы, Ирина Анатольевна, должны это знать лучше меня, — хладнокровно продолжала я.

Она так и застыла с пепельницей в руках, забыв закрыть рот. Потом тихо опустилась на диван и, немного опомнившись, сказала:

— Ничего не понимаю. Я ничего противозаконного не совершала.

— Разве? — Я холодно улыбалась. — А вот факты говорят обратное.

— Факты? — Она была искренне удивлена. — Какие факты?

Если эта дамочка лжет, то актриса она великолепная. Прямо-таки гениальная. Какая непосредственность!

— Да, факты. — И я брякнула, как говорится, прямо в лоб: — Факты, подтверждающие, что вы убили своего мужа.

Вдова побледнела и судорожно глотнула, изумленно глядя на меня.

— П-повторите, что вы сказали?

— Вы убили своего мужа.

Ирина взяла новую сигарету из пачки, щелкнула зажигалкой. Руки ее дрожали. Я наглым образом тоже взяла сигарету из ее пачки, прикурила и откинулась в кресле, испытующе глядя на нее. Вдова стряхнула пепел прямо на пол, поскольку пепельницу я у нее тоже увела, и, немного помолчав, произнесла:

— Я не знаю, кто вы такая и что вам от меня нужно. Но мой муж умер от лучевой болезни. Это установлено экспертизой. Никакого уголовного дела не заведено, насколько я знаю. Ведь было же вскрытие. Его убила лучевая болезнь. Наверное, во время нашей экскурсии на атомную станцию он и облучился. Это было полгода назад во время турпоездки.

Мне стало смешно:

— Ну, конечно. От лучевой болезни, которую приобрел во время туристической поездки. Запчастей от ядерного реактора понатырил и в чемодан припрятал, а потом спал с ним в обнимку, чтобы не свистнули. Детский лепет, глубокоуважаемая Ирина Анатольевна. У вас-то по странным стечениям обстоятельств со здоровьем все в порядке. Интересно. Вы не находите? А насчет уголовного дела я вам скажу так: вы просто не владеете свежей информацией. — Тут я малость блефанула. — Так что будьте любезны, объясните мне, почему только у него передозировка, а у вас нет?

— А что здесь особенного? Может, ему просто меньше повезло. Всякое в жизни случается. Разве не так? У больных диабетом родителей иногда рождаются совершенно здоровые дети, и наоборот.

Философ! Все по полочкам разложила — и не подкопаешься!

Но предательская дрожь все-таки ее колотила.

Я достала из сумочки фотографии, подтверждающие факт адюльтера. Достала и кассету с записью беседы Мартынова с Чуркиным, где тот распекал своего подчиненного за «неправильное хранение кресла-убийцы».

— Надеюсь, что собранный мной материал убедит вас: изворачиваться бесполезно.

Я протянула ей фотографии:

— Вы для начала вот на это взгляните.

Фотографии не произвели на вдову особого впечатления. Она совершенно спокойно глянула на них и тут же вернула мне, пожав плечами.

— Ну и что это доказывает? То, что я изменяла мужу? Так он об этом прекрасно знал, поэтому и придурка нанял следить за мной. Того самого, который щелкал меня на каждом углу. Меня это только еще больше раззадоривало. Хоть бы делал это незаметно. А то таскался за мной, как тень загробная. Аж противно.

Ирина уже полностью оправилась от шока и говорила складно и уверенно.

— Терпеть не могу, когда меня за куклу держат. А я для него и была лишь куклой: он со мной никогда своими проблемами не делился. «Это тебя, Ирочка, не касается», — любимая его фразочка была. Я вообще понятия не имела, к примеру, какие бумаги у него в сейфе лежат. И вообще, что у него там имелось и чем он дорожил. Последнее время он частенько прибаливал, так хоть бы пожаловался разок. Никогда! Ни в жисть. Про деньги, правда, я, конечно же, знала. Он их всегда оттуда извлекал и выделял мне, как школьнице на завтраки.

Вдова передернула плечами и продолжала:

— Должна же я была как-то обратить на себя внимание. Вот я и обратила. И мне это, если честно сказать, очень даже понравилось — быть в центре внимания. Хоть какое-то разнообразие. Все-таки, если быть до конца честной, я выходила за него замуж не по такой уж большой любви. Надеялась просто, что облегчу себе жизнь хотя бы тем, что не придется заботиться о хлебе насущном. От этих забот я действительно была избавлена. Зато душа моя умерла. Я просто бежала по замкнутому кругу, отсчитывая серые, безрадостные дни. А ведь когда я с ним познакомилась, он был довольно интересным человеком. Кто мог предположить, что со временем станет таким брюзгой? О мертвых, правда, не говорят плохо. Царствие ему небесное!..

Мне показалось, что Ирина не врала. А если это действительно так, то вряд ли она знает что-нибудь вообще о «кресле-убийце». Хотя все может быть. Поэтому я продолжила мощное наступление:

— Вы, Ирина Анатольевна, упускаете из виду одну маленькую деталь, совсем малюсенькую: в желудке вашего мужа обнаружена солидная доза снотворного. — Я затушила свою сигарету. Она тоже.

Факт наличия снотворного Ирина объяснила просто:

— Ко мне пришел друг. Он мне и предложил так поступить.

— Хороший, однако, друг. И советы мудрые давать умеет. У вас все друзья такие? — жестко сказала я.

Она не поняла моего сарказма и совершенно серьезно ответила:

— Нет, в общем-то. Только один.

— Этот? — Я показала фото с изображением Мартынова.

Ирина кивнула:

— Да. Он к мужу по делам пришел, и мы с ним договорились о свидании. Вот Антон и предложил: «Принеси чай. Эрнст дозу примет и вырубится, и нам с тобой никто мешать не будет».

— И вы положили снотворное в чай?

Ирина молча кивнула.

— А где, если не секрет, вы с ним познакомились?

— Тут у нас и познакомились. Он к мужу по делам ходил. Антон в последнее время часто у нас бывал, и они с Эрнстом все спорили о чем-то. Подслушивать, вообще-то, не в моих правилах, и я не знаю, какие дела они обсуждали. Но кричали громко. И вот в один прекрасный день он назвал меня самой привлекательной женщиной в мире и назначил мне свидание.

— И в тот же день предложил дать мужу снотворное? — улыбнулась я.

— Нет, почему же? Номер со снотворным мы уже потом придумали, и нам это здорово понравилось. А уж в тот день сам бог велел так поступить. Эрнст в тот момент прямо-таки со свету меня сживал. Довел до белого каления. С утра еще с этим придурком встречался. Тот, наверное, напел ему про меня, как всегда. Вот он и качал свои права, домостроевец несчастный, земля ему пухом! А тут Антон… веселый, как всегда, жизнерадостный и немножко, смею надеяться, влюбленный. Разве их можно сравнить? «Давай, — говорит, — Ирочка, оторвемся. А пенек твой трухлявый пусть поспит немного». Не могла же я предположить, что такое случится. Доза ведь была совсем скромная.

Короче, дорогой читатель, все мне было очень понятно. Эта лопушина влипла, как кур в ощип. Подставили голубушку. «Там, где любовь, там всегда проливается кровь»… И сейчас я этой дамочке скажу такое, что она, глупышка, ногти на пальцах ног грызть будет.

— А знаете ли вы, сударыня, что собственными руками своего мужа в гроб уложили?

Она, конечно, оторопела и была на грани истерики. Даже заикаться начала, бедняжка:

— Н-не п-понимаю, о чем вы, — и нервно забарабанила кончиками пальцев по крышке журнального столика, глядя на меня во все глаза.

— Все очень просто, Ирина Анатольевна. Регулярно отправляя мужа в объятия Морфея в этом кресле, вы тем самым вынуждали его оставаться там на длительное время. А в кресле находился предмет, излучавший радиацию. И уж поверьте мне на слово: предельно допустимой нормой там явно не пахло. А совсем даже наоборот — такой запредельной, что двадцати с небольшим часов вполне хватило, чтобы приобрести острую лучевую болезнь. С таким уровнем радиации разве что ликвидаторы последствий чернобыльской аварии сталкивались…

Ну, это я, конечно, краски сгустила. Немножко. Для пользы дела, разумеется.

Ее глаза продолжали увеличиваться в размере.

— Боже! — только и сумела произнести вдова и, всплеснув руками, приложила ладони к вискам. — Счетчик ведь действительно стучал в кабинете. С ума сойти! Так этот парень со счетчиком, он, наверное, заодно с вами? И откуда этот самый предмет взялся? Я об этом ничего не знаю. Значит, это чертово кресло и меня убить может?! Надо же срочно с ним что-то делать!

Наивная дамочка искренне полагала, что кресло это все еще в кабинете.

Спросите, дорогой читатель, почему это вдруг я ей так сразу поверила? Ответ один: интуиция. Кстати, полезная, скажу вам, вещь. Советую доверять ей почаще. Лично я всегда так поступаю.

— Кресло дважды подменяли, Ирина Анатольевна. То, которое сейчас стоит в кабинете, никакой опасности не представляет. Друг ваш об этом, конечно же, позаботился, будьте спокойны.

— Вы что, полагаете, что это Антон все подстроил?

— А у вас есть идеи получше? Так, что ли?

Вдова не знала, что отвечать.

Я поднялась с кресла и подошла к окну. Во дворе горела неоновая лампа. Ночь была настолько тихой, что деревья казались не настоящими, а лишь деталями декораций в сказочном театре.

— Господи, — прошептала она, потирая виски указательными пальцами, — что же теперь будет?

— Пора сушить сухарики, Ирина Анатольевна.

Я, честно говоря, и не ожидала, что она так среагирует на мою невинную шутку. А она, бедняжка, хлопнулась в обморок. Хорошо еще, что прямо на диване. Все ж таки помягче. Вот тебе и здрасте! Только этого мне, конечно, и не хватало для безоблачного счастья. Пришлось поливать ее водой.

Несчастная вдова открыла глаза и непонимающе уставилась на меня.

— Что это со мной?

— Ничего страшного, Ирина Анатольевна. Успокойтесь. Совесть, наверное, немножко замучила. А так все хорошо.

Но, срубив голову, обратно не приставишь. Теперь женщина принялась рыдать и вопить. Мне это порядком надоело, и, ухватив ее за плечи, как следует тряхнула.

— Все, Ирина Анатольевна, это уже перебор. Давайте-ка лучше заглянем в сейф вашего мужа.

Мы прошли с ней в кабинет.

Акций там, как вы уже поняли, догадливый мой читатель, конечно же, не было.

— Я же говорила вам, что после его смерти никаких акций никакого ЖБИ-1 тут не было, — сказала женщина, опасливо поглядывая на кресло мужа.

— Вот из-за них и прикончили Эрнста Натановича. Я так думаю, — сказала я.

— Господи, да разве из-за этого убивают? Неужели же это действительно так?

— Мне тоже хотелось бы, чтобы все было иначе. Но увы и ах! Вот, послушайте сами, очень даже интересно, — и я включила ей милую беседу двух ублюдков, которых так «сильно» волновали экологические проблемы. Точнее, они волновали лишь одного из них. А другой вообще считал: сделал дело — гуляй смело.

— Ужас! Но я действительно ни о чем не догадывалась. Вы меня арестуете? — Ирина смотрела на меня умоляюще.

— Нет. Но пока… — я, вытянув губы в трубочку, приложила к ним палец.

Дамочка радостно закивала. Идея ей явно понравилась.

— Но мне может понадобиться ваша помощь…

— Какая? Я все сделаю, что надо, честное слово!

— Вот и прекрасно. И еще. Перестаньте названивать своему любезному.

Она, конечно, удивилась моим глубоким знаниям ее личной жизни, но меня это не волновало.

* * *

На остановку я пришла около одиннадцати ночи. Улица была пустынной. Попутка пока не попадалась. Но это мелочи жизни. Объявится, куда она денется. Я не собиралась ругать себя из-за такой ерунды, как поездка в неизвестность без денег и без машины. Безвыходных ситуаций, как известно, не бывает.

И тут появились они: мама с дочкой, мои старые знакомые. Я их узнала раньше, чем они меня, поскольку я стояла далеко от фонаря. Они только увидели силуэт одиноко стоявшей женщины и, конечно, не могли разглядеть лица.

— Дэвющка, нэ знаещь Саща? Он на «Вольга» трапкой торгует.

Язык у девчушки уже заплетался. Теперь ее вообще трудно было понять. Я вышла на свет. И тогда мамашка затараторила… Беки-меки-кукареки!

— Мама сказал: вас сам бог послал. Ныкто не памагайт. Мы не нашел Саща.

Вы догадываетесь, дорогой читатель, как я им «обрадовалась»? Если они сочли, что меня им послал сам бог, то я в них видела посланцев самого черта. Так, по крайней мере, я считала в тот момент. Но я совсем забыла одну важную деталь: ведь славные косточки пообещали мне решительные перемены в жизни. Шестое чувство помогло мне принять внезапное решение — помочь беднягам.

— Ладно. Считайте, что уговорили. Попробую отыскать вашего Сашу. — Ведь детективу это сделать гораздо проще. — Идемте. Есть у меня теперь тут знакомые, спросим у них. — Девчонка перевела сказанное мной. Мамаша опять закивала, заулыбалась. Только улыбка теперь была совсем другая — усталая.

Немного поразмыслив, я повела их к Нине Ивановне. Других знакомых в Антоновке у меня не было. Не считая, конечно, Ирины Анатольевны. Но той надо было побыть одной и проанализировать свое мерзкое поведение.

Мать с сыном в это время употребляли гречку с молоком. Мои спутницы с таким вожделением уставились на тарелки, что мне стало жаль их — проголодались, лягушки-путешественницы. И одновременно неловко за них. Хотя я, в общем-то, и сама была не прочь перекусить. Нина Ивановна сразу это заметила и предложила присоединиться к ним.

— Ни в коем случае. Спасибо, конечно. Вы лучше помогите нам. Эти вот дамочки ищут Сашу, у которого… — И так далее, нудно, со всеми подробностями по тексту записки. Нина Ивановна пожала плечами:

— Что-то я таких не знаю. Может, там на отшибе? В тех домах какие-то нерусские живут. Я никого из них не знаю.

— Мам, — вмешался юный отпрыск, — так это же Ляпины. Мы с Димкой Ляпиным в одном классе учимся, — пояснил он, уже обращаясь ко мне. — С ним в одном доме живут двоюродные брат с сестрой. Они не русские.

Уже удача! Вот кого спрашивать-то надо! Дети, они всегда все знают. Особенно пацаны. Может, хоть своих назойливых попутчиц пристрою. Я ведь и сама уже порядком устала.

— Мам, давай я их провожу, — предложил мальчуган.

Мамаша, конечно же, набросилась на пацана:

— Ишь чего удумал! На дворе ночь-полночь, а он бог знает куда идти собрался. Не смей даже думать! Вы уж простите, Татьяна Александровна. Не могу я его отпустить так поздно. Он мне объяснит, а я уж лучше сама.

— Не волнуйтесь, Нина Ивановна, нас не надо провожать. Пусть ваш сын только выйдет за калитку и укажет, в какую сторону идти.

Глава 7

Домик оказался нехилым. Тарасовские обыватели окрестили бы его особняком. Садик, площадью этак соток в тридцать, и домик в два этажа, с двумя входами. Справа от калитки — гараж. Заборчик, правда, деревянный. Но калитка основательная, сваренная из арматуры. И, как водится, закрыта на засов. И колокол чуть ли не соборный. Звоночек такой. «Дерни за веревочку — дверь и откроется». Я и дернула. Трезвон по всей округе!

В усадьбе залаяла собака. Хлопнула дверь, зажегся свет во дворе, и раздался мужской голос:

— Кто там?

— Гости, — громко ответила я.

Послышалось неясное ворчание и собачье рычание. Но калитку нам все же открыли. Перед нами, дамами, стоял некто в семейных трусах.

— Вы кого ищете, гражданочки?

— Наверное, вас, — позволила себе предположить я. — Вы — Саша?

— Вообще-то да. А что?

— И у вас, надо думать, жена — Инна, у нее… — далее соответственно записке.

А он кивал, соглашаясь:

— Да, да! А что стряслось?

— Ничего. Я же сказала, что гостей привела. Принимайте.

Скромно молчавшие за моей спиной дамочки шагнули к таинственному Саше.

— Саща, это ми с мамой. Я — Манана. Я писма вам писал… — Потом уже все знакомое вам, дорогой читатель, а мне уже поднадоевшее «беки-меки-кукареки». Саша, по-моему, тоже плохо понял, что они ему толковали. Но священное слово «гость» тут действовало магически. Калитку он распахнул во всю ширь.

— Проходите-проходите! Щас я всех подыму! Они уже спят и не знают, что у нас такие гости! — И завопил что есть мочи: — Люди! К нам такие гости! Вам и не снилось! Подъем! Кто спит, того убьем! — И народ высыпал…

— Манана, дэвочка, откуда ты взялась?

— Мы с мамой адрес потеряли — она помогал, — при этом Манана указала на меня пальцем.

И вот тут-то я поняла, что судьба ко мне благоволит. Я, честно говоря, глазам своим не поверила.

Кого бы, вы думали, я увидела, дорогой мой читатель? Ну, конечно же, Жорика! Он с энтузиазмом целовал драгоценную Манану, лопоча по-своему. Радость его была неописуемой. Даже омрачать ее как-то не хотелось. Ну уж это пардон. За все в этой жизни надо платить!

Я тихо ждала своего выхода в темном уголочке и скромно помалкивала. Этакая славная девочка. И эта самая девочка едва сдерживалась от коварного нападения на ничего не ведавшего Жорика. А это нападение могло плохо кончиться. Для Жорика, разумеется. Но про меня все же вспомнили:

— Дэвущка, ми все нащел! Вай, спасыбо!

И тут я шагнула из тьмы.

Жорик фиксировал в эту минуту страстный поцелуй на Мананиной щеке. Он так и завис в этой позе. Бедная Манана даже засмущалась:

— Дядя Гоща, эта тетя нам много помогал. Очен хорощий женщин.

Это меня-то тетей назвали! Наглеж, однако. Но по сравнению с тем, что я сейчас почувствовала (а это был запах денег, моих, собственных!), остальное просто не имело никакого значения: тетя так тетя. Страдалец Гоша, поняв, что общения со мной уже не избежать, часто закивал головой:

— Да-да, я понял, малышка. — И, отстранив ее, подошел ко мне: — Здравствуйте, Таня.

— Бон суар, — выпалила я. — Как жизнь молодая? Кого еще кинули, кроме меня?

— Танэчка, — он раскрыл объятия, обхватил меня за плечи и отвел в сторонку.

— Простите, бес попутал, — зашептал он мне на ухо. — Я вам все верну. Только не говорите при них. Отэц мне этого никогда не простит. У нас в семье к такому очень сурово относятся.

Мне до их дел было как до лампочки. Главное, мои кровные он собирался вернуть. Я пообещала молчать о дорожной истории.

Нас провели в дом, усадили в кресла и препоручили пока Инне. Все остальные занялись приготовлением стола.

Инна достала альбом с фотографиями, пододвинула к нам поближе стул, уселась на него и стала просвещать своих новоявленных родственников (и меня за компанию) на тему «кто есть кто».

Самым впечатляющим в этой ситуации было то, что собеседники понимали друг друга приблизительно так же, как лебедь и рак. И тем не менее все были довольны друг другом. Комплименты так и сыпались, и смех не умолкал.

Детей поблизости не наблюдалось: час все-таки поздний, и они мирно почивали.

Мне все это как-то поднадоело — на чужом пиру похмелье. Очень хотелось ощутить в руках свои хрустящие зелененькие. А еще мне хотелось домой, в свою уютненькую люлечку. Я тихо поднялась и отправилась на поиски Жорика, который с остальными обитателями особняка был во дворе.

Мужчины обсуждали пропажу какого-то ножа, архиважного. Я подошла к Жорику и, тихо тронув его за плечо, сказала:

— Эй, любезный, мне, между прочим, давно домой пора. Так что самое время — рассчитаться со мной по совести. Верни мне, солнышко, мои кровные, и я отбываю.

Жорик недоуменно воззрился на меня:

— Ты что, Танэчка, родная ты моя. Просты, что на «ты» перешел. Но ты тэпер — мой гость и нэ уйдешь, пока щащлик не отвэдаещь.

Теперь я поняла назначение костра, который уже вовсю пылал во дворе особняка, и очень сочувствовала несчастному блеющему барашку, привязанному у изгороди.

Приготовление шашлыка глубокой ночью — это, конечно же, экзотика, дорогой читатель. Но всему есть предел. А мне чертовски хотелось спать.

— Ты с ума сошел, Жорик. На часы взгляни.

— Щто часы! Я их уже видел. Щастливые часов нэ наблюдают, понымаещ ли!

То ли осознание того, что от ужина на траве мне не отвертеться, то ли восхищение его познаниями в области русской литературы — но что-то заставило меня остаться.

Я сама себе удивилась, что так легко согласилась на скромный ужин во дворе среди нашедших друг друга родственников. Увы, в жизни всякое бывает.

Оказалось, что мужики искали нож, которым они обычно лишают жизни невинных барашков. Такое орудие держали специльно для этой цели. Опробованное, так сказать.

И оказалось, что нож — у соседа Кеши. Ситуацию прояснила Нина, вынырнувшая из тьмы с охапкой зелени и фонариком.

— Чего сразу не сказала? — кипятился Сашка. — Знала же, что барашка бить будем.

Сашка помчался к несчастному Кешке, который небось дрых без задних ног. Была уже полночь.

Вернулись они вместе. Кешка тер кулаками заспанные глаза и громко зевал:

— Ой, ребята, я так классно закемарил!

Кешка оказался детиной под два метра ростом. И физиономия была ничего.

— Ладно, так и быть. Уговорили. Помогу вам с великосветским приемом. — Он еще разок зевнул и увел барашка в неизвестном направлении.

Славного кучерявого существа я больше не увидела. Оно вернулось к костру в виде кусков мяса, которые были щедро осыпаны специями и политы вином. Готовить тузлук у жаждущего шашлыка общества не было времени.

Мангал соорудили из белого кирпича, и священнодействие началось. Нина порезала зелень, приволокла бутыль, оплетенную ивняком, притащила рюмки. Потом отправилась в дом за дорогими гостями. Они не замедлили явиться во главе с Инной. Пока готовился шашлык, выпили по первой — за гостей и по второй — за хозяев.

Шмурдяк — так окрестила я сей неизвестный мне напиток — оказался непредсказуемым. Глаза у меня зафиксировались на переносице.

— Кушайте, Танечка. — Кеша любезно поднес мне соленый огурчик. Сосед уже был в курсе, что я — Таня и что я — очень почетный гость в этом доме.

— Спасибо.

Я взяла у него огурец и схрумкала его.

Разговор у костра, полная луна и звездное небо. Что может быть лучше?

Правда, слабое знание русского языка Мананой и полное незнание ее мамашей несколько тормозили дело. Но все это ерунда.

Моим основным собеседником был Кешка, который, похоже, заинтересовался мной. Поэтому родственные разборки меня мало трогали. Я кокетничала со своим белобрысым соседом. Напропалую. А какая разница, с кем кокетничать, если моя душа этого требует, ей же не прикажешь.

Барашек заявил восхитительным запахом, что он уже готов к употреблению.

Шампуры мгновенно разобрали присутствующие. Манана, лапка, изничтожив порцию, запросилась спать — дитя еще. Инна с Ниной отвели ее в апартаменты.

Тамара — так звали Мананину мамашу — с Гошей-Жориком обсуждали последние новости на своем языке. А я, закурив, растянулась на траве и положила голову к Кешке на колени, полностью расслабившись.

Инна с Ниной вернулись, притащив из дома магнитофон.

Хорошая музычка в ночи у костра — это здорово! Я вообще напрочь забыла, что я — частный детектив, занимающийся странным делом. На данном этапе я была просто женщиной, покоряющей Кешкино сердце. Такой я иногда бываю. Увы и ах.

Кстати, погода начала вдруг капризничать. Откуда ни возьмись налетел ледяной ветер. Инна принесла из дома куртки.

Укрывшись одной из них, я продолжала вальяжно возлежать. Со мною рядом расположился Пират, согревая меня своим телом. Саша отпустил его с цепи сразу, как только шашлык начал дозревать — надо же кому-то косточки скормить… На коленях у Жорика угнездилась дымчатая кошка Люська. Она уже была сыта. И теперь лишь лениво приоткрывала глазки в момент, когда хозяин перемещал в пространстве свои затекшие конечности.

— Может, потанцуем? — предложила Инна.

Общество поддержало. Все поднялись. Люська, конечно, немного обиделась, что так бесцеремонно нарушили ее покой. Обиженно зевнув, кошка уселась, глядя на костер и на останки кучерявого, щуря свои зеленые глаза.

Пират принялся скакать с лаем вокруг нас, мол, чего взбесились? Кушайте, делитесь косточками — и тихо-мирно в домик.

Но из динамиков зазвучал голос Рики Мартина — ну очень заводит! И понеслось… Народ бесновался. В том числе и я, забыв обо всем на свете. Одним словом, полный уход от реальности.

Тамаре уже не мешало незнание языка. Ее тоже увлек Рики Мартин.

А еще она была просто счастлива оттого, что ее путешествие закончилось благополучно. Что ее славная талантливая переводчица Мананка почивала в теплой постельке. Короче, все было о’кей.

И, конечно, не смутила смена погоды. Никого не волновали обдрипанные куртки, наброшенные на плечи.

— А пойдемте-ка купаться, — вдруг мечтательно произнесла Нина.

На мой взгляд, идея была совершенно безумной.

— Ты что, холодно, — изрек Саша.

Тамара по очереди созерцала собеседников, не понимая, о чем речь.

Гоша-Жорик ей все объяснил. Она, улыбаясь, смотрела теперь на противоборствующие стороны, поджидая, кто же победит.

Я поспешила предложить свои услуги в деле решения столь важного для пьяного общества вопроса и достала свои заветные косточки:

— Вот как они, милые, скажут, так мы и поступим. Они у меня никогда не лгут и не ошибаются.

Всем идея понравилась и очень всех заинтересовала. Кости выдали следующее: 22+28+3 — «Некое скорбное событие ожидает вас впереди».

Вот тебе и на. Это уж ни в какие рамки не лезет. Мне совсем не улыбалась такая перспектива.

Идти на пруд мне теперь решительно не хотелось. Голос моего разума пытался меня предостеречь. Но вы же отлично знаете, дорогой читатель, как слаб этот самый голос разума в пьяной компании! Его, конечно, никто не услышал, хотя моим сотрапезникам тоже не понравилось предостережение костей. Все засобирались на пруд.

И самый разумный представитель тарасовского общества, гениальный детектив Татьяна Александровна Иванова, представьте, не противопоставила себя большинству, она не сказала «нет», хотя и купальника-то у нее с собой не было, и погода изменилась.

Ну, купальник, допустим, мелочи жизни — кто, собственно говоря, в темноте что-то разглядит? Да еще с пьяных глаз! Плевать с Эйфелевой башни! Купаться так купаться.

Короче, подвыпивший народ, расправившись с остатками кучерявого барашка и сдобрив все это очередной порцией спиртного — ну не знаю, как у них этот напиток называется! — отправился на пруд.

За нами увязались животные. Ну, то, что лохматый Пират возглавлял ночное шествие, — это, на мой взгляд, было делом обычным. А вот отправившаяся с нами на ночное купание Люська меня удивила. У кошек ведь как-то не принято сопровождать хозяев в дальних прогулках. А эта бестия бежала и вопила. У кошек, как известно, интуиция очень сильно развита. Мне бы обратить на этот факт внимание. Но где там! Мои мысли были заняты совсем другим.

Кешка обнимал меня за плечи и изредка по ходу дела чмокал в шейку, прямо около ушка. Я его не порицала: флиртовать так флиртовать.

Одним словом, что и говорить, компания наша выглядела колоритно.

Мы вышли на Центральную улицу, приблизились к переезду. И тут мой взгляд упал на особняк Губеров — в гостиной у вдовушки горел свет. Меня это, конечно, заинтриговало. Я даже попыталась туда рвануть, но рука Кешки крепко держала меня за плечи:

— Тань, да плюнь ты на все. Не мешай бабе развлекаться. Не дергайся.

Я решила, что Кешино высказывание резонно и что моя деятельность в Антоновке может быть таким образом рассекречена. Не стоило лезть на рожон.

А потом — елки-палки! — могу я хоть раз в жизни, плюнув на все, заняться собой, любимой, самым близким мне человеком? Тем более — рядом такой славный парень… Начихать! Мои баксы, похищенные Жориком, ко мне уже точно вернутся. Так что деньги у меня теперь есть. Могу, в принципе, и на губеровское дело наплевать. Но сумочку, где лежали мои косточки, предрекшие скорбное событие, я все же инстинктивно прижала к себе.

* * *

Гладь небольшого пруда. Красиво, но в воду совсем не хочется. Я поежилась.

— Холодно, черт побери!

— Брось, Танюх! Вода же не успела остыть, — это Кешка-философ. Он уже сбросил спортивный костюм и бросился в воду. Остальные тоже разделись и, наверное, усиленно убеждали себя в том, что купание будет приятным. Все, кроме Нины, зачинщицы похода на пруд. Сбросив лишь шлепки, она зашла по щиколотку в воду, побродила вдоль берега и сказала:

— Нет, ребята. Как хотите, а я купаться не буду — холодно.

Все возмутились ее безобразным поведением. Попеняли. И только. А надо было закинуть ее в воду. Это было бы справедливо.

Окрестности огласились радостными воплями бросившихся в воду.

Орали все члены нашей команды, решившиеся на это безумие.

Я последовала примеру большинства.

Ярая сторонница ночного купания, Нина, оставаясь в куртке, ждала нас на берегу. Она пристроилась на камушке и ждала окончания водных процедур чокнутых. Пират восседал рядом с ней и подобострастно облизывал ей руки, словно соглашаясь с хозяйкой: «Ну, сбрендили. Что с них взять?..» Откуда ему, бедняге, было знать, что сбрендила-то, в общем, его хозяйка. А теперь она в этом не признается.

А вот Люська вела себя совершенно неординарно. Она носилась по берегу пруда и оглашала окрестности истошным мяуканьем: «Вы с ума сошли! Разве можно в такой холод еще и купаться? Вылезайте немедленно!»

Я предполагаю, что именно это пыталась сказать нам Люська. А возможно, кошка просто призывала нас поторопиться. Не знаю. Но поведение ее было странным.

Мы выскочили на берег один за другим. Полотенце, прихваченное Ниной, едва не разорвали на кусочки.

— Вай, хороша водичка! — восклицал Жорик, трясясь, как студент перед экзаменом.

Нина включила магнитофон, который прихватила с собой.

Дикие пляски при луне немного согрели нас. Еще полезнее в деле «сугрева» был «шмурдяк», который она извлекла из авоськи.

Эту спасительную жидкость мы пили по очереди, передавая друг другу единственную кружку. На закуску каждому досталось по веточке петрушки, распластавшейся на мизерном кусочке хлеба.

И тем не менее мозги мои прояснились. Естественный вытрезвитель сделал свое дело. И мои мысли вернулись к особняку Губера.

— Что-то там неладно, — подумала я вслух.

Я часто, как Скарлетт из «Унесенных ветром», говорю себе: «Я подумаю об этом завтра». И почти всегда это срабатывает. Но сегодня это высказывание не возымело действия. Видимо, не надо себя успокаивать. Кости лучше знают.

Когда наша шумная компания возвращалась к дому Саши-Жорика, я вновь взглянула на особняк Губеров и потом на часы. Они показывали четыре утра, а в особняке Губеров все так же горел свет.

— Давай зайдем. Вдруг что-то случилось, — предложила я.

На этот раз Кешка меня не стал уговаривать. Молча кивнув, он поднес мою руку к губам, чмокнул ее и сказал:

— Давай. Уговорила. Все нормальные люди уже вставать собираются. А у нее все еще свет горит.

Никто из компании не заметил, что мы поотстали. А мы с Кешей крадучись приблизились к особняку и тихо толкнули калитку. Она не была заперта. Входная дверь — тоже.

— Ирина Анатольевна!

В ответ ни звука. Гробовая тишина. Только легкий шорох портьеры.

То, что мы увидели, потрясло нас обоих. Ирина Анатольевна лежала на полу с перерезанным горлом. В луже крови. Ее маечка, в которой я видела ее днем, тоже вся пропиталась кровью.

Женщина, раскинув руки, лежала на спине. Глаза ее были широко открыты. В правой руке был зажат нож. Кешка выскочил на улицу и начал сражаться с собственным желудком.

Я на всякий случай проверила у нее пульс. Мало ли что. Обычно самоубийцы, пытаясь покончить с жизнью таким образом, задирают слишком высоко голову. При этом повреждают гортань, но не задевают сонную артерию. В итоге — море крови, но самоубийцы остаются в живых. Потом они, как правило, раскаиваются в содеянном.

Однако в данном случае, к сожалению, все было иначе. Сонная артерия пострадала. Пульс не прослушивался. Женщина начала уже остывать…

Кешка кое-как привел себя в порядок на свежем воздухе и вновь шагнул в апартаменты Губеров. Теперь он мягко осел на пол. Парень просто выпал в осадок. Слабак.

Уж теперь я точно верю своей знакомой медсестре, которая утверждает, что никто не боится крови больше, чем мужчины. Она часто рассказывала мне, что на медпрактике во время обыкновенного аборта в обморок падают именно мужчины.

Она присутствовала на такой операции вместе с военными медиками. Я не верила ни одному ее слову, пока не увидела двухметрового Кешку, вытянувшегося параллельно с Ириной. Большие шкафы, как известно, громко падают. Это правда. Теперь я знаю. Но мертвое — мертвым, живое — живым. Надо Кешку спасать.

Для этого мне, конечно, пришлось поискать в особняке нашатырь. Нашелся. Ничего удивительного. Ведь совсем недавно в этом доме были похороны. А на них, как известно, без нашатыря не обойтись.

Кешкин нос пытался, конечно, увернуться от назойливого, резкого запаха. Тем более парнишка принял солидную дозу на грудь. Так что еще неизвестно, от чего «малыш» рухнул: от увиденного или от перебора.

Наконец он пришел в себя и с трудом поднялся с пола. Прислонившись спиной к косяку двери, потухшим голосом спросил:

— Она умерла, Таня?

— Нет. Прикидывается мертвой, чтобы тебя напугать, — грубо пошутила я. Потом добавила: — Уже почти остыла.

— И что же теперь будет, Таня?

Я пожала плечами:

— Что тут может быть? Теперь уже ничего не будет. Милицию надо вызывать.

— Господи, это кто ж ее так? И за что? Она хоть и любила погулять, но баба-то безвредная. Никому зла не делала.

У Кешки эта мысль родилась спонтанно, с пьяных глаз, так сказать. Ну не приметил он ножичка в правой руке — и все тут. Но устами младенцев и пьяных, как правило, глаголет истина. И меня эта мысль «кто ж ее так?» сразу зацепила. Да я и сама так же думала, если быть честной до конца.

— Кто и за что — не знаю. Могу только предположить. А то, что ты говоришь, — зла никому не делала, — это еще ничего не значит. Хороших людей тоже иногда убивают.

Я внимательно изучила обстановку, стараясь ни к чему не прикасаться. Все говорило за то, что нож ей вложили в руку уже мертвой.

Действительно, чего это вдруг Ирина себе горло могла перерезать? Всего несколько часов назад она об этом даже и не помышляла. Ну, испугалась женщина, конечно, ответственности за свои деяния. Так ведь, подсыпая снотворное, она не подозревала, какую роль это сыграет в судьбе ее несчастного мужа!

— Я, например, и предположить ничего не могу. А ты как сыщик прямо, — высказал свое мнение мой друг.

Я потерла виски и вздохнула, оставив его реплику без ответа. За окном светало.

— Ну, что? Звоним?

— Тань, может быть, ты сама позвонишь? Мне плохо. Ком к горлу подкатывает, — заныл Кешка, рыцарь мой. — Я выйду и подожду тебя во дворе.

С его стороны, конечно, это было свинством, неджентльменским отношением к даме. Но меня на данном этапе именно такое поведение моего поклонника очень устраивало: надо же мне было изъять свою спецаппаратуру, пристроенную в разных углах. Она теперь здесь нужна, как козе баян. А вот милиции наверняка будет интересно, кто здесь шпионил и за кем. Поэтому я и кивнула ему, разрешив удалиться.

Кешка облегченно вздохнул и пулей вылетел за дверь. А я занялась изъятием собственного имущества.

Глава 8

Это заняло у меня не более двух минут. Потом я протерла все предметы, к которым прикасалась, когда устанавливала аппаратуру. И только после этого позвонила в милицию. Мне ответил хриплый голос. Человек явно только что проснулся. Похоже, дежурный не слишком исправно бдил.

— Антоновка? Какая Антоновка?

Я принялась доходчиво объяснять ему адрес губеровского особняка.

— Женщина с перерезанным горлом. Приезжайте немедленно.

— Убийство, что ли?

— Это вам придется устанавливать: убийство или самоубийство. Мне откуда знать?

Вот черт дотошный. Может, по его мнению, я к приезду милиции еще и убийцу отыскать обязана? Хотя мне, собственно говоря, уже было известно, кто это сделал.

Я вышла во двор и села на лавочку рядом с Кешкой.

— Ну, что, Иннокентий, продолжение пира отменяется. Мы с тобой теперь заглавные свидетели. И долг обязывает нас дать показания.

Про долг я загнула, конечно. Лично я никому ничего не должна. Мне просто необходимы были результаты экспертизы, чтобы быть уверенной на сто процентов в том, что Ирину убили. А может, еще и отпечатками пальцев разживусь по их доброте душевной. Тогда и с Мартыновым проще будет разговаривать. А для этого нужно войти в контакт с теми, кто прибудет на место происшествия. И вообще быть паинькой.

Потрясенный Кешка курил одну сигарету за другой, ежеминутно приговаривая:

— Кошмар какой-то! Ужас! Ну и вляпались мы с тобой, Танечка. Знал бы — ни за какие пряники сюда не пошел бы.

Потом моего нового друга осенила очень удачная, по его мнению, мысль:

— Давай лучше сдернем, а, Тань? Затаскают же, блин горелый. Все равно нас с тобой никто не видел.

Я вновь терпеливо и очень доходчиво объяснила товарищу, что такое совесть, хотя, в общем-то, я и сама не слишком ею обременена.

Отпускать Кешку в мои планы не входило. Так и в подозреваемые угодить недолго. Доблестные защитники правопорядка будут отрабатывать все версии. А их методы мне очень хорошо знакомы. И тогда уж я точно на несколько дней вывалюсь из обоймы.

Нас обоих колотила мелкая противная дрожь. Хмель давно слетел. Мокрое нижнее белье противно холодило кожу. Стало совсем светло.

Да, Ирина Анатольевна, создала ты проблемы. Хотя тебя теперь больше никакие проблемы не волнуют…

Еще пару часов назад я была готова наплевать и на посмертное поручение Эрнста Натановича, и на его деньги. Но теперь уж дудки, уважаемый Антон Витальевич! Вы у меня не будете спать спокойно. В том, что и смерть Ирины — ваша заслуга, я почти не сомневаюсь. И я найду на вас управу, обещаю вам, сударь! А уж если гениальный детектив Татьяна Иванова что-то пообещала, она свое слово сдержит. Так что сушите сухари.

Такие вот невеселые мысли теснились в моем усталом сером веществе.

А тут еще Кешка тихонько поскуливает:

— Ну на фига нам это надо, Танечка? Пускай сами разбираются. Она допрыгалась, а мы — отвечай.

— О покойниках, Кеша, нельзя говорить плохо. — И я, вздохнув, погладила его по голове, как маленького ребенка.

Солнце уже взошло, когда прибыла оперативная бригада на разбитом «уазике».

Милиционеры вошли во двор и подошли к нам.

— Так что тут у вас произошло? — спросил невысокий худосочный мужичок в штатском.

Я указала на дверь:

— Там труп женщины. Горло перерезано.

Мужичок мне не слишком-то понравился — уж больно взгляд у него колючий. С таким в контакт войти не так-то просто. А фотограф и врач-криминалист — эти господа мне совсем не интересны. Труп я видела, а то, что напишет в протоколе осмотра эта дамочка, я и так знаю. Мужичок сделал приглашающий жест, указав на дверь особняка.

Я бросила сигарету на асфальтовую дорожку и приготовилась идти. Кешка, обреченно вздохнув, тоже. И тут вновь скрипнула калитка. Я обернулась и поняла, что фортуна нынче на моей стороне.

Обычно я к нему редко обращаюсь, поскольку он плату с меня особую требует. Требует — это я неправильно сказала. Пытается добиться — так вернее. И никогда-то у него ничегошеньки в этом плане не получается.

Но сегодня я обрадовалась ему несказанно, решив, что его послало само провидение.

По асфальтовой дорожке шел самый хороший, самый умный, самый красивый (только на данном этапе) опер Гарик Папазян.

Я ему чуть не бросилась на шею. Родненький ты мой, носастенький, нескладненький Хачатурович, именуемый среди своих Кобеляном за неуемную страсть к женщинам! По твердому убеждению Гарика, некрасивых женщин не бывает, бывает просто мало водки.

Разумеется, комплиментов в его адрес, которые вы прочли, дорогой читатель, я ему не сказала. Перебьется.

Он шел, насвистывая своего любимого «Тореадора», и, заметив меня, обомлел:

— Вай, Танечка! Здравствуй, дарагая. А ты что тут делаешь, радость моя? Пачему не в постельке, слюшай?

Я пожала плечами и улыбнулась:

— Привет, Папазянчик. Купаться вот ходила, — брякнула я очень, надо думать, кстати.

Лучший в мире сыщик, большой поклонник женщин Гарик Папазян осмотрел меня с головы до ног.

Мои волосы, конечно, уже высохли. Но то, что вид они имели непрезентабельный, в этом я не сомневалась.

Да еще куртка — ровесница моей бабушки, с выглядывающими из дыр клочками ватина. И неизвестно, с чьего плеча. Очень нарядная, неотразимая супергерл. Прямо модель с подиума.

Только Папазяна такие мелочи жизни не волнуют. Он, как всегда, остался верен самому себе. Хотя претензии по поводу моего внешнего вида все же изложил. Покачав головой, Гарик изрек:

— Вах, Таня-джан, совсем испортилась, да? Ну где тебя нелегкая носила, ласточка моя?

Я развела руками:

— Говорю же, купаться ходила. Вот, с другом, — я указала на Кешку.

Тот согласно закивал головой и преданно заглянул в глаза Гарику. Видимо, он очень рассчитывал на то, что тот ему возьмет и запросто скажет:

— А вам-то что здесь, молодой человек, надо? Вы свободны.

Только Папазян Кешку в упор не видел. Ему вообще как-то не нравились особи мужского пола, уделявшие мне внимание.

— Вай, Танэчка, опять кавалера нашла, да? Видищь, как с кавалерами на ночные купанья ходить опасно? Вот купалась бы с Гариком Папазяном, так и в истории бы не вляпывалась.

— А я никуда и не вляпалась. Ты мне еще, Гарик, спасибо должен сказать. За мою бдительность. А ты подшучиваешь.

— Кто подщучивает, слюшай, да? Я ж тэбэ что говорю? Со мной купайся, Таня-джан.

Славный, приставучий Гарик в любой ситуации не унывал и всегда умел разрядить обстановку. Главное в общении с ним — это вовремя отмахиваться, как от назойливой мухи, от его вездесущих лап и фильтровать услышанные прибаутки. А уж изображать «фанеру над Парижем» у меня неслабо получается. Этак лечу и вовремя молчу, мол, ничего не вижу, ничего не слышу. Но курс при этом держу верный.

Поэтому на его предложение вместе купаться я состряпала рожицу и с иронией закивала головой.

— Искупаемся как-нибудь на досуге. Как только, так сразу.

Гарик за словом в карман не полез, но в то же время к делу перешел:

— Так что же мы стоим, Таня-джан? Давай, слюшай, и разберемся скорей с этим самым «как только».

На этом словесная дуэль закончилась, и Гарик позвал нас в дом:

— Пошли, да? Как же вы ее обнаружили, Танэчка?

— Нам показалось странным, что в доме до утра горел свет, — вмешался Кешка.

Гарик выслушал его объяснения и с улыбкой воззрился на меня:

— Свет увидели и ну давай в дом ломиться?

Я кивнула.

— Ай, врешь ты все, Танэчка, лапушка. Вай, врешь.

И, покачав головой, поцокав языком, продолжил:

— Сначала в доме умирает хозяин, потом жена в мир иной отправляется. А в это время по очень счастливой случайности вокруг да около крутится частный детектив Иванова. Гениальный, надо сказать, детектив. Ну никакой видимой связи, слюшай.

Гарик подхалимничал, вероятно имея тайную надежду таким образом растопить мое сердце и вызвать на откровенность.

Тут Кешка обалдело уставился на меня:

— Какой частный детектив? — Мне даже показалось, что его серое вещество заискрило от излишнего напряжения мысли. — Это ты, что ли?

Я, поджав губы, обдумывала ответ, но ничего сказать не успела.

Открылась дверь, и раздался мощный рык дохлого мужичка:

— Эй, Хачатурович, ну вы че там волынку тянете?

Наша трепотня сразу прекратилась, и мы все втроем вошли в помещение.

Фотограф уже был вовсю поглощен своим делом. Хачатурович приступил к своим обязанностям.

А мы с Кешей молча созерцали происходящее. Точнее, созерцала я, а он как-то старался смотреть мимо, опасаясь снова опростоволоситься. Ему активно не нравилась Ирина Анатольевна в таком неприглядном виде.

Хотя, собственно говоря, чему тут удивляться? Это я ко всему привыкшая. А Иннокентий простой смертный. Может, за всю свою жизнь он покойников только пару раз и видел. И то в гробу со сложенными на груди руками. Поэтому такое зрелище повергло его в шок. Но все-таки мужчина должен уметь держать себя в руках в любой ситуации, это однозначно.

Судмедэксперт назвала приблизительное время смерти вдовы. Ирина Анатольевна испустила дух около двух часов ночи. То есть ориентировочно тогда, когда мы чумились во дворе под Рики Мартина, причастившись очередной порцией неизвестного напитка и мясом кучерявого.

Когда мы шли на пруд, она уже была мертва. Я ей все равно ничем не смогла бы уже помочь. Звучит утешительно, убаюкивая совесть. Но это с одной стороны. С другой — если бы мы с Кешей зашли в особняк до купания, может, застали бы убийцу на месте преступления.

Только что толку после драки кулаками махать?

В следующий раз надо внимательнее относиться к высказываниям моих магических помощников.

Ясно же, что никому, кроме Антона, смерть Ирины не была выгодна. Но тут я вспомнила: какой я была лопушиной, считая Ирину Анатольевну убийцей своего мужа! А тоже ведь на сто процентов была уверена, что права. А теперь вот Ирина сама оказалась жертвой.

Скоропалительных выводов делать, конечно же, не стоит. Может, ее вообще убил какой-нибудь заезжий маньяк.

Все возможно, все возможно. Только мое шестое чувство заупрямилось и отказалось принять данную версию за рабочую.

Скорее всего дело было так.

Ирина Анатольевна, вооружившись информацией, которую я ей любезно предоставила, решила добиться сразу двух целей: вернуть своего возлюбленного и законно принадлежащие ей акции ЖБИ-1. Она набрала номер его телефона, зазвала Мартынова в гости, чтобы обсудить ситуацию. Короче говоря, маленько пошантажировала.

Но вот незадача — человек с такими глубокими познаниями Мартынову не был нужен. А уж делить с вдовой акции, которые он кровью и потом добыл, тем более не входило в его планы. Посему он и нашел простой, по его мнению, способ заставить вдову замолчать.

И хорошо еще, если Ирина скрыла, откуда у нее информация.

Склоняюсь к мнению, что женщина все же умолчала о детективе, идущем по его следу. Иначе его действия выглядели бы нелогичными. Тогда скорее всего он сначала успокоил бы Ирину, как мог, и попытался бы отыскать и нейтрализовать меня.

Бригада закончила осмотр места происшествия. Мы с Кешей подписали протокол.

Опрос свидетелей, то бишь нас, ничего особо полезного не дал стражам правопорядка. Ведь мы пришли слишком поздно. А уж своих отпечатков там, где не надо, я им, разумеется, не оставила.

Оперативники вызвали машину, чтобы доставить тело в судмедэкспертизу.

— Спасибо, вы свободны, граждане, — изрек тип, который мне не понравился.

Кешка кивнул и позвал меня:

— Пойдем, Таня.

Но Гарик Папазян, вновь перестав замечать моего друга, сказал:

— Падажди, Танэчка. Мы же с тобой купаться собирались. Забыла уже, да?

Я натянуто улыбнулась. Его шуточки начали меня раздражать.

Но Папазян, не обращая внимания на мой кисляк, сказал:

— Пойдем, присядем и обо всем договоримся.

Мой рыцарь на час сообразил, что из железной хватки Гарика меня не выдернуть, и тихо испарился.

Худосочный опер, усмехнувшись, буркнул даме-судмедэксперту, не слишком-то переживая о том, что его услышим мы с Гариком:

— Кобелян, как всегда, в своем репертуаре. Ни одной юбки не пропустит, паразит.

Та скупо улыбнулась в ответ. Мы с Папазяном вышли во двор и сели на лавочку.

— Что, Таня-джан, рассказывай, да, что ты тут делала? Про купанье ночью мы уже слышали. Теперь правду хочу.

Я начала мести пургу о помощи в Ленкиной работе, о пропавших в поезде долларах, которые я разыскивала в поте лица, о Тамаре с Мананой, которые, не имея адреса, пытались отыскать родственников, а я им активно помогала. И завершила свой путаный рассказ тем, что все вышеперечисленные события побудили общество отправиться к озеру и организовать ночное купание, финальной сценой которого стало обнаружение трупа. Свалила все в одну кучу. У несчастного Папазяна явно крыша поехала. Он покрутил головой, одновременно произнеся нечто нечленораздельное, вроде «бву-бву-бву».

— От кружевница, Танэчка. Хватит плести уже, да. По делу гавары. Что по делу Губера имеещь?

Я сделала удивленное лицо, но, не выдержав взгляда Гарика, рассмеялась.

— Шельма. Знать бы раньше, что ты этим делом занимаешься, я бы, может, к тебе за помощью пришла. А то обратилась к одному своему старому знакомому, а он мне от ворот поворот.

Но Папазян, учуяв дичь, стал напористым. Теряя терпение, он сказал:

— Колись, колись. Помогай другу, да.

Тут у ворот остановилась машина, которую в народе называют труповозкой. Из нее вышли санитары с носилками. Одним словом, опять суета. Я поднялась:

— Давай так, Гарик. Я заберу кое-что у своего знакомого и вернусь. Вы меня до города подбросите. Там и разберемся. О’кей?

Папазян вздохнул:

— Что с тобой поделаешь, чертовка? Иди. Надеюсь, что не обманешь.

* * *

В доме моих новых знакомых суета все еще продолжалась. Компания, правда, перебазировалась в дом, не удосужившись даже залить все еще тлеющие угли. От каждого порыва ветра они разгорались с новой силой.

— Танэчка, а мы тэбя заждались уже. Кеша все рассказал. Какой кошмар. Садись скорее. Скажи нам, что там еще нового было? Кто ее убил?

Я, разумеется, не собиралась отчитываться перед ними. Да их на самом деле это и интересовало-то постольку-поскольку… В качестве информации для деревенских сплетен.

На столе уже стояли наполненные рюмки — народ собрался опохмелиться. Чужое горе их как бы и не жало. Из дам отсутствовала только Инна: силы, похоже, оставили ее.

Кешка обрадовался моему появлению так, словно я была самым родным на свете человеком для него и словно этот самый родной отсутствовал не менее года.

Он вскочил, ринулся ко мне и попытался усадить на свое место.

Я решительно покрутила головой.

— Спасибо за все, ребята. Но меня ждут. Так что извиняйте. Жорик, можно тебя на минуточку?

Он оставил в покое подцепленный вилкой кружок огурца и, кивнув, поднялся.

* * *

Процесс возмещения материального ущерба проходил в маленькой комнатке, служившей, очевидно, кладовкой. Там-то и были замаскированы мои кровные. Наверное, запасливый Жорик приберегал их на черный день.

— Вот, Танэчка. Прости, бес попутал. И потом я же нэ знал, что ты такой человек хороший. Я, вообще-то, в жизни такими делами не занимался. Сначала я и правда хотел пошутить, но в последний момент не удержался.

Я просто кивнула. Порицать его или же другие какие-то мысли на этот счет высказывать у меня не было времени. Поверим на слово. Вернул, и ладно. С совестью своей пускай сам договаривается.

Я попрощалась с приятной компанией, которая вовсе не собиралась разбегаться, и вышла во двор.

Жорик и Кешка пошли провожать меня до калитки.

— Танечка, когда мы снова увидимся? — шепнул мне на ухо Иннокентий.

Я пожала плечами:

— Наверное, когда-нибудь, если судьба сведет.

Этот малыш не выдержал рыцарского турнира. Как потенциальный жених или хотя бы любовник меня уже не интересовал.

Я вышла за калитку, помахала мужчинам рукой и, не оглядываясь, пошла по улице, которая за прошедшие сутки стала мне даже в какой-то степени родной.

* * *

По дороге Папазян пытался, конечно, вытащить из меня информацию. Только ему это не удалось. Я капризно сложила губы в трубочку и заныла:

— Ну, Папазянчик, лапонька, я такая усталая и разбитая, что и сама еще не разобралась, что я знаю, а что нет. То есть я хочу сказать — зерна от плевел не отделила пока. Давай мы с тобой встретимся часа через три — как раз результаты экспертизы будут готовы, и все обсудим. М-м?

Я ну очень нежно заглянула ему в глаза и кокетливо подтолкнула плечиком. Я же знаю, какие приемчики на Кобеляна действуют безотказно.

В довершение процесса оболванивания представителя правоохранительных органов я, глубоко вздохнув, опустила голову на плечо Гарику и закрыла глаза.

Гарик был явно польщен. Еще ни разу в жизни Таня Иванова себе такого не позволяла.

Поэтому он обнял меня за плечи и проговорил:

— Ох и хитрюга ты, Таня-джан. Знаешь, как Папазяна умаслить.

О чем коллеги говорили по дороге в Тарасов, я не знаю. Я действительно заснула. Причем так сладко!

* * *

— Таня-джан, просыпайся, да.

Я открыла глаза и зевнула. «Уазик» остановился у моего подъезда. Гарик вышел вместе со мной.

— Так как, Таня? Сама через три часа прибудешь или мне заехать?

— Давай, Папазянчик, лучше ты ко мне. Поговорим без свидетелей. Я кофейку соображу. А мне пока и ехать не на чем. Моя «девятка» в ремонте. Надо еще в автосервис позвонить и узнать, готова ли она.

Условившись с Папазяном встретиться через три часа, я поднялась в свою квартиру и, позвонив в автосервис, первым делом встала под душ.

Струи воды ласкали уставшее тело. Я на какое-то время полностью отключилась от всего. Не хотелось думать, двигаться. Было просто приятно стоять под душем и подставлять лицо теплым струям.

Но времени до прибытия Папазяна у меня было слишком мало. А подремать просто необходимо. Ведь еще неизвестно, как сложатся сегодня обстоятельства.

Посему я и сказала себе, родной, на манер Папазяна:

— Все, Таня-джан. Хорошего помаленьку. — И, завернувшись в махровое полотенце, прошла на кухню.

Крепкий кофе мне всегда мозги приводит в порядок. Я не боялась, что порция кофе помешает мне заснуть — это, скорее, характерно для тех, кто постарше. Но только не для меня. Уж если я хочу спать, то горячий кофе для меня вообще заменяет снотворное.

А вот еще очень бы не мешало что-нибудь пожевать.

В холодильнике особого изобилия, конечно, не наблюдалось. А если быть более объективной и нарисовать реальную картину — в нем мышь повесилась…

Но свершилось чудо — это уже везение: в морозильной камере я откопала две сосиски — остатки прежней роскоши. Не менее желанной добычей оказалось яйцо.

Знаете, дорогой читатель, поговорку «голь на выдумку хитра»?

Нужда заставила меня изобразить из найденной провизии очень вкусный завтрак. Не бежать же в самом деле в супермаркет.

Я разбила в миску яйцо, добавила в нее воды и соли, потом хорошенько взболтала. Обмакнув кусочки хлеба в этот раствор, я обжарила их на сковородке рядом с разрезанными вдоль сосисками, а потом залила это чудо кулинарного искусства остатками жидкости.

— Вот и умничка, Таня. Похоже, каша из топора тебе удалась. А пока я буду завтракать, а потом гадать, восседая в кресле с чашечкой кофе, мне успеют доставить машину к подъезду. Пусть время работает на меня.

Изобретение мое мне понравилось. Рекомендую.

Соорудив кофе, я перебазировалась в кресло и достала кости.

Ох, славные вы мои, придется вам поднапрячься. Сложный у меня вопросик. Как мне теперь от зоркого ока Папазяна избавиться? Как отвертеться с минимальными потерями, выудив у него необходимые мне сведения? Вот такой кроссворд я и подкинула своим магическим двенадцатигранникам.

2+36+17 — «Ваш партнер, простите, подобен пирожку: чем его начинишь, с тем и съешь».

В первое мгновение я подумала, что кости прикалываются. С них станется. Они это любят.

Ведь Гарик ясно дал понять, что не успокоился и не собирается относить смерть Губера в разряд случайностей. И, возможно, через несколько часов он будет знать столько же, сколько знаю я. Об этом я и хотела заявить своим магическим помощникам. Но вдруг передумала и, в очередной раз отхлебнув кофе, произнесла:

— Вот, значит, как, милые! Попытаюсь правильно понять выданную вами информацию.

Не секрет, дорогой читатель, что у каждой медали есть две стороны. И если взять этот факт на вооружение, то высказывание костей очень даже остроумно.

Я имею в виду, если, к примеру, воспринять их изречение за инструкцию, а не за констатацию факта.

Все в моих руках. Я вооружу Папазяна необходимой информацией (достоверной, разумеется) в разумных пределах и направлю его стопы в другую сторону, чтобы не путался под ногами. В таком вот разрезе. Пусть ищет, пусть ищет.

А я в это время, заручившись поддержкой Юльки, завершу дело.

Ай, Танька! Ай, голова!

Я допила кофе, убрала на кухне и взглянула на часы. С минуты на минуту я буду вновь при машине.

Позвоню пока Юльке — узнаю, как у нее дела.

— Таня, приезжайте, — услышала в трубке. — Вы обещали мне помочь. А я не могу вам дозвониться.

Я понимала, что по телефону Юлька мне ничего не расскажет. Боится быть услышанной своим любвеобильным шефом.

— В обеденный перерыв устроит?

— Ну, в общем-то, да.

— Вот и прекрасно. До встречи, Юлечка.

Я положила трубку и задумалась. Мне надо было просчитать все до мелочей, если хочу завершить дело сегодня.

Материала у меня было много, но для того, чтобы заставить говорить Мартынова, явно недостаточно. Хотя, может, Юлька еще компроматика добавит.

И все-таки с этим типом надо держать ухо востро. Вот одна уже пошантажировала маленько. И что из этого вышло? Отдыхает в морге. А мне моя жизнь очень дорога. Не только потому, что себя, родную, я люблю больше всех на свете. Но и потому, что очень переживаю за тарасовское общество, для которого моя гибель будет невосполнимой утратой.

Возможно, читатель заподозрит меня в самовлюбленности и бахвальстве. Это совсем не так. Я просто подтруниваю иногда сама над собой. Это помогает мне в моей чрезвычайно сложной работе. Обладающие чувством юмора это, конечно, давно поняли. Ведь если описывать все, что я видела в жизни, на полном серьезе, то уж очень мрачная картина нарисуется. Вот и приходится где-то пошутить, а где-то даже и похамить немного.

Однако я отвлеклась. Продолжим.

Все гениальное просто. Кресло! Психическая атака! Моральное давление на преступника в такой момент, когда он будет бессилен что-либо предпринять.

Да, Танька! Детектив ты все же гениальный, однозначно. Только, кроме тебя самой, кто еще похвалит?

И теперь перед гениальным детективом встала задача, как раздобыть кресло.

Я пошла на кухню, закурила и стала мерить шагами это малогабаритное помещение. Мерить шагами — это громко сказано: так, топтаться. Но этот процесс активизировал мой мыслительный процесс.

Кресло я смогу раздобыть только в одном месте — не бегать же по комиссионкам.

«Стучать» оно, конечно, не будет. Но у страха глаза велики — запугаю и так.

И еще — я взглянула на часы — придется изменить планы. К черту сон. Надо мчаться к Юльке. Я мигом оделась и наложила макияж. На том свете отоспимся. Тьфу-тьфу, конечно.

Мои размышления прервал звонок в дверь.

Глава 9

В мою прихожую вихрем ворвался жизнерадостный, рыжий, с взлохмаченной шевелюрой, веснушчатый парнишка.

— Иванова Татьяна Александровна? — И рот растянулся в улыбке.

Я, улыбнувшись в ответ, кивнула:

— Она самая.

— Я из автосервиса. Лошадку вашу пригнал.

Парнишка славненький. Правда, ростом не вышел — метр с кепкой, как говорится. Зато симпатичный.

— Замечательно, — я была само обаяние. — Надеюсь, что все сделали о’кей?

— Еще бы. Фирма веников не вяжет.

— Делает гробы, надо полагать?

— Что-что? — не понял малыш.

— Ничего, просто я продолжила вашу мысль. Простите, а как вас зовут?

— Саша. Шуриком меня все кличут. — Парнишка попытался, правда безуспешно, пригладить свои непослушные вихры.

— Ну, что же, Саша, идемте. Приму работу. — Я прихватила сумочку, ключи.

Мы спустились по лестнице, и я была осчастливлена созерцанием своей ласточки — сверкающей, чистенькой. Прямо как с конвейера. Всегда приятно иметь дело с ответственными людьми!

Я обошла свою «девятку», придирчиво осматривая ее. Под брюшко заглянула, изображая разбирающегося во всем водителя с солидным стажем. Потом уселась за руль, завела движок и указала Шурику на пассажирское сиденье.

Он сел рядом со мной:

— Все в порядке, Татьяна Александровна?

— Отлично, Шурик.

Он достал мою доверенность на управление автомобилем и собрался вернуть ее мне.

Я, улыбаясь, остановила его жестом руки.

— Подождите, Шурик. Хотите подкалымить?

— В смысле? — удивился он.

— Сможете вы потратить на меня еще два-три часа? Я вам хорошо заплачу.

— А что я скажу в фирме? — Он вопросительно смотрел на меня. Но в его глазах я прочла желание пожертвовать временем ради приличного левого заработка.

— О господи. Какая проблема! Да что угодно. Ну, например, что капризная клиентка, не дождавшись вас, смылась и оставила в двери записку с просьбой подождать. Или какие-нибудь болты затягивать заставила. Или колесо пришлось разбортировать. Или все сразу.

— Нет. Тогда уж лучше заранее предупредить. Только сначала скажите, какая вам требуется помощь?

— Всего-навсего покататься.

Тут уж он окончательно обалдел: покататься с очень приятной дамой (я себя именно к таким отношу) и получить за это солидный куш. Ну кто ж от такого откажется?

— Ну, как? Согласны?

Он кивнул:

— Да, только я все-таки сбегаю позвоню.

— Не надо никуда бежать. — Я извлекла из сумочки мобильный телефон и протянула ему.

Он набрал нужный номер и принялся объяснять своему шефу, что ему необходимо задержаться. Справиться с такой сложной задачей ему все же удалось:

— Сказал, что за мой счет — хоть до конца рабочего дня.

— Вот и отлично. Ты внакладе не останешься. Не против, если мы будем на «ты»?

— Конечно, не против.

— Тогда зови меня просто Таней.

Я плавно отпустила педаль сцепления, взяв курс на ЖБИ-1.

— Слушай внимательно инструкции, Шурик. Сейчас мы едем на ЖБИ-1. У меня там кое-какие дела. Ты же просто подождешь меня в машине. Думаю, это не займет много времени. Потом мы возвращаемся сюда, и я остаюсь дома.

Шурик слушал, прерывая мою речь лишь невнятным «угу».

— А вот теперь внимание, твой выход.

Он быстро взглянул на меня.

— Ты садишься за руль, едешь в Антоновку. Знаешь, где это?

Он кивнул:

— Знаю. Станция Багаевка. А село Антоновка. Станцию, когда ее построили и дорогу проложили, тоже Антоновкой назвать хотели. Но в нашей области уже была целая куча станций с таким названием.

Я не стала прерывать Шурика по одной простой причине. В силу своей профессии я очень любознательна. И никакая информация, в том числе и история родного края, для меня никогда не бывает лишней.

— Вот-вот. Правильно. Магазин у переезда знаешь?

— Да. Там еще киоск рядом. «Комок», как их называют.

— Правильно. Вот за магазином ты и поставишь мой автомобиль. Окна, дверки, конечно же, закроешь, сигнализацию включишь. Одним словом, думаю, что в таких вопросах тебя учить не надо. Верно, Шурик?

— Конечно, — Шурик был явно заинтригован и ждал продолжения.

— Поставишь машину так, чтобы ее не было видно с Центральной улицы. Сам с автобусом возвращаешься в Тарасов. Ключи от машины и доверенность запечатываешь в конверт и опускаешь в мой почтовый ящик. Уловил?

— Зачем?

— Не имей привычки отвечать вопросом на вопрос. Это уже лишние разговоры, в которых нет необходимости. Усек?

Шурик, вздохнув, кивнул. Представляю, как его, несчастного, одолевало любопытство. У меня самой такое бывает — полжизни бы отдала за информацию. Я над ним смилостивилась:

— Просто подруге сюрприз хочу сделать. Она там работает от фирмы «Цептер». А я в любом случае через пару часиков в Антоновке буду.

— А на чем же сама добираться будешь, Таня?

— Так я с другом туда поеду по делам.

По-моему, ему сразу полегчало. А еще говорят, что только женщины любопытны. Это большое заблуждение, дорогой читатель. У мужчин, как у сильной половины человечества, и муки любопытства гораздо сильнее. Впрочем, любые другие пороки, приписываемые женщинам, у мужчин выражены более ярко.

* * *

На кольцевой дороге я притормозила — захотела приобрести шоколадку в «комке». Припарковалась на площадке около ворот ЖБИ-1.

— Я сейчас, Шурик. Недолго. Можешь пока покурить, — и захлопнула дверку.

Ворота были гостеприимно распахнуты. Единственным препятствием для прибывающих был металлический трос, протянутый от одной створки до другой.

Юлька меня пока еще не ждала и, увидев, обрадовалась:

— Слава богу, Татьяна Александровна. Я так волновалась!

— Просто Таня, Юлечка. И давай на «ты».

Юлька кивнула:

— Хорошо, Татьяна Александровна, — и хихикнула: — То есть Таня.

— А что, есть причины волноваться? Новое наступление на женскую честь?

Юлька кивнула:

— Да. Я же говорила, что у меня сегодня день рождения. — Юлька указала кивком головы на букет роз в вазе на подоконнике. — Шеф уже поздравил и отрезал все пути к отступлению. Ключ я у него взяла, как ты велела. — Она выдвинула ящик стола, достала оттуда ключ и протянула его мне.

А я достала из сумочки шоколадку и вручила ее Юльке:

— Это тебе от меня. Расти большая и красивая.

— Спасибо, — улыбнулась девушка, тронутая моим вниманием. С ключа я аккуратно сняла слепок и вернула его девушке.

— Сам-то на месте, что ли? — я указала взглядом на дверь кабинета управляющего. Юлька покрутила головой и перекрестилась:

— Нет. Ты вовремя.

— Тем лучше. Давай изымать спецаппаратуру. Думаю, что нынешним вечером я избавлю тебя от назойливого поклонника.

Я занялась извлечением «жучка» из телефона.

— Тань, а кабинет Мартынова закрыт.

— Не беда. Там ты сама справишься. А вечером мне отдашь. На какое время рандеву назначено?

— Сразу после работы. Там еще Чуркин с дамой будет.

Вот Чуркин мне, конечно, как козе баян. Но, в принципе, уложить двух мужиков обладателю черного пояса карате не такая уж большая проблема.

— Если будет, Юля, возможность, то к двадцати часам этого самого Чуркина лучше бы спровадить. По той причине, что на людях, как говорится, и смерть красна. Мартынов будет чувствовать себя более уверенно. Я так думаю.

— Я постараюсь, Таня. Только если ты опоздаешь — я пропала. Остаться с ним наедине для него будет обозначать лишь одно. Сама понимаешь. А мне это совершенно ни к чему. И так сегодня мужу врать придется. На фиг мне все это сдалось!

Я, конечно, ее понимала. Но, с другой стороны, как бы она без моей помощи выкручивалась? Ведь еще вчера Юлька и знать не знала, что живет в городе Тарасове перспективный детектив Иванова, которая решит все ее проблемы с шефом. А теперь она спокойно заявляет: «На фиг надо!» Но я не обидчивая, ко всему подхожу философски. Я кивнула:

— Понимаю. Не опоздаю. Если, конечно, не случится что-нибудь такое, что перечеркнет все мои планы. И музычка пусть погромче будет, чтобы он не услышал звука открываемой двери.

Я уложила магнитофон и «жучок» в сумочку.

— Ну, что? До вечера, Юля?

— До вечера, Таня. — Девушка перекрестилась. — Помоги нам, господи.

— Мы сами себе поможем. А в той квартире телефон имеется?

Юлька пожала плечами:

— Не знаю. Наверное. А это важно?

— Да не так уж. Это я о своем подумала.

А подумала я, дорогой читатель, о том, что лучший мент для меня на данном этапе — Гарик Папазян. У него нет мобильного. Надо вручить ему свой собственный и при этом не остаться без связи. Вдруг Гарик мне внезапно понадобится?

* * *

У подъезда я расплатилась с Шуриком, повторила на всякий случай инструкции и распрощалась с ним.

— Эх и покатаюсь с дамочками, — хохотнул парнишка.

— Я тебе покатаюсь. Смотри у меня, — и шутливо погрозила ему пальцем.

— Я все понял, Таня. Не волнуйся. Все сделаю тип-топ, — уже серьезно добавил Шурик.

Я помахала ему ручкой, и он исчез.

Взглянув на часы, я решила, что еще успею изготовить ключ, и отправилась в киоск неподалеку.

Когда имеешь деньги, встречаешь меньше преград на пути. Вернее, легче их преодолевать. Как говорится: «Без бумажки ты — букашка, а с бумажкой — человек». Естественно, имелись в виду документы. Но к деньгам, по-моему, это относится даже в большей степени. Вчера я очень хорошо это поняла. Спасибо Жорику за науку.

Ключ мне изготовили в течение двадцати минут. Знакомый, который работал в этом киоске. Так что осталось время и на кофе и даже на кости. И тут я вспомнила о своем пустом холодильнике. Пришлось еще и в супермаркет завернуть.

Возвратившись, наконец, в квартиру, я в первую очередь обратилась к своим магическим двенадцатигранникам.

Потрапезничать я и с Папазяном могу. А вот посекретничать с верными помощниками уже не удастся.

Я задала костям простой вопрос:

— Удастся ли мне завершить дело сегодня?

Кости ни с того ни с сего решили меня припугнуть: 33+19+8 — «Вас ожидает чья-то ранняя смерть».

— Вот это да! Совсем плохо. Такой страшный ответ. Чью это раннюю смерть вы предрекаете? Надеюсь, не Папазяна, не Юлькину и не мою. И Антон Витальевич пока что жизнь самоубийством кончать не собирается. Надеюсь.

Я не поверила костям, но бросать их два раза не рекомендуется. Иначе врать начнут. И так иногда лукавят.

А лучший мент всех времен и народов уже тут как тут. Не иначе он в дверь звонит.

Оказалось, что это соседка пришла попросить соли. Приняв у меня из рук наполненную солонку, она заговорила о ценах и политике государства. Престарелой женщине хотелось пообщаться.

Я кивала головой, не поддерживая беседы. Ведь отправляясь открывать дверь, я предполагала, что это заявился Папазян, вспомнила, что мне для «начинки» опера надо подобрать соответствующий аудио— и видеоматериал. Это и занимало мои мысли, и я слушала соседку вполуха, рассеянно поглядывая на наручные часы. Потом, презрев правила этикета, все-таки сказала:

— Ой, Валентина Евгеньевна, простите, ради бога. Мне нужно сделать срочный звонок — только сейчас вспомнила.

— Ничего-ничего, Танечка. Спасибо, что выручили.

Закрыв за соседкой дверь, я кинулась в комнату. В первую очередь я прослушала то, что получила от Юли. Там ничего особо полезного для меня не было. Во всяком случае, имя Ирины Анатольевны не упоминалось. И о поисках кресла тоже ни гугу.

Затем я тщательно подобрала все, что предназначила для глаз и ушей Папазяна.

— Фу! Успела. Слава богу! Теперь, Гарик, можешь приходить, — и взглянула на часы. Коллега опаздывал на целых десять минут. Такого, вообще-то, я за ним никогда не замечала. К мужскому слову обычно он относится довольно трепетно.

Я решила прослушать — до кучи! — и автоответчик. И поняла, какую глупость совершила, не сделав этого сразу, как только вошла в квартиру.

— Вах, Таня-джан, как сладко ты спишь, ласточка. Даже телефонного звонка не услышала. Поспи пока. Я задэржусь нэмного, слушай. Совсем было к тебе собрался. А тут на Конной бомж копыта откинул. Выезжаем. Не уходи без меня. Дождись. У меня есть интересная информация.

Сообщение Папазяна меня ошеломило. Уж и не знаю, какая там у него интересная информация, неужели интереснее той, которую он мне только что выдал?

На Конной проживал мой друг Венчик Аякс. Проживал — это, конечно, громко сказано. У него там была комната или нечто похожее на комнату, где он изредка ошивался. Но ему больше было по душе бомжевать. Нередко, отыскивая Венчика, я плутала по свалке, по теплотрассам. У Венчика девиз: «Мой адрес — Советский Союз». Именно его я и хотела уговорить помочь мне провести «психическую атаку». А теперь что же получается? Неужели кости именно его имели в виду, предрекая «раннюю смерть»?

О господи, только не это. Гибель Венчика — для меня невосполнимая утрата. Я давно привязалась к этому немножко странному субъекту, он мне был как родной. Ну, к примеру, как старший непутевый брат. И к тому же все карты на сегодня были спутаны. Вот тебе и непредвиденные обстоятельства, которые сама же и накаркала, обговаривая с Юлькой планы на вечер…

— Господи, только не это! — как заклинание повторяла я, снаряжая сумку всем тем, что подготовила для Папазяна. — Только не Венчик!.. — Подумав мгновение, я сунула туда и свой газовый пистолет — неизвестно, когда я теперь попаду домой. Про обед, пожалуй, лучше не вспоминать.

Я выхватила из холодильника бутылку минералки, приложилась на несколько мгновений к горлышку и помчалась к двери, продолжая костерить себя на все лады за то, что вовремя не прослушала автоответчик.

— Вот ослица! Распланировала все — комар носа, понимаешь ли, не подточит. Даже машину в Антоновку отправила. Балда! Как говорится, «отдай жену дяде, а сам иди к… кому-нибудь». Мои мысли не успевали за ногами. Я не стала ждать лифт, а вихрем слетела по лестнице и тормознула первого попавшегося частника:

— На Конную. Только очень быстро.

— Как получится, — лысый мужик в очках равнодушно жевал жвачку.

Я плюхнулась на пассажирское сиденье, выдохнув:

— Поехали, шеф.

Он спокойно тронул машину и осведомился:

— На свидание опаздываешь, красавица?

Я кивнула, думая о своем. А подумать было над чем. Если Папазян выезжал на происшествие в Антоновке, то при чем тут Конная? Это же, скорее, Кирины владения.

— Ничего не понимаю, — закончила вслух я свои мысли.

— Да вон «кирпич». Ты что, не видишь?

Как говорится, мечтает каждый о своем. И водитель решил, что я высказалась по поводу того, что он повернул направо.

Я махнула рукой:

— Это я о своем. Топи, шеф, на всю железку.

— Тише едешь, дальше будешь. Вон, пожалуйста. Сейчас тебя послушал бы, далеко бы мы уехали — он указал на «дэпээску», скромненько притулившуюся на повороте за киоском.

Я кивнула и смирилась с судьбой. Теперь уж куда кривая выведет.

— Вон к той пятиэтажке!.. Вот спасибо. — Я сунула водителю купюру и выскочила из автомобиля.

У Венчикова подъезда стоял тот самый «уазик», который доставил меня утром из Антоновки. Рядом припарковался милицейский «жигуленок». Я ворвалась в жилище друга, как торпеда. Молодому лейтенанту, пытавшемуся меня остановить, я сунула чуть ли не в нос свое липовое удостоверение. Не открывая его, разумеется.

Щелкал фотоаппарат, менты снимали отпечатки. Что-то вымеряли, подсчитывали.

Я офонарело уставилась на мертвого мужчину, сидевшего в кресле в окружении энного количества опустошенных, конечно же им, пузырьков. Не аптечных, разумеется. А тех, которые называют огнетушителями. Голова его свесилась на грудь. Руки покоились на подлокотниках. Но это был не Венчик!

Глава 10

В кресле сидел Федор, с которым я познакомилась недавно, когда разыскивала Венчика. Сам Венчик скромно стоял в сторонке и созерцал своего друга, упившегося, по сложившемуся мнению всех присутствующих, до смерти. Я было тоже так решила. Но мой взгляд упал на кресло.

Обыкновенное вращающееся черное кожаное кресло с малиновым ободком.

Я не стала терять время на лишние разговоры:

— Ребята, скорее все на улицу и вызывайте специалистов из МЧС! Это кресло-убийца. Федор умер от радиации! Внутри этого кресла находится предмет из высокоактивного металла… — У меня аж голос сорвался.

И я стремглав вылетела из камеры смертников. Мне поверили. Шумно переговариваясь, все выскочили вслед за мной, плотно закрыв дверь.

— Ты где его откопал? — Я налетела на Венчика, как орлица, когда мы оказались во дворе. — Когда приволок?

Меня кто-то тянул за руку, кто-то о чем-то спрашивал. Но для меня сейчас важнее всего было переговорить с моим чудом спасшимся другом.

— Да ничего я не приволакивал. Это Федор, наверное, его откуда-то принес. Меня самого уж дней десять дома не было. Я не знаю ничего, прихожу, а он тут мертвый. Я сразу милицию вызвал.

— Вай, Таня-джан. Уймись уже, да, ласточка, — взмолился Папазян. — Рассказывай по порядку, слюшай.

А я совала ему в руки мобильный телефон и, даже не сообразив понизить голос, орала как оглашенная:

— Вызывай ребят из МЧС! Это то самое кресло, которое убило Губера! Понимаешь?

Остальные бурно обсуждали мое заявление.

— Ты не ошибаешься, Таня-джан, да? Откуда тебе про кресло известно?

— Да какая разница? Звони быстрее лучше!

— А может, он просто от алкогольного отравления умер?

— Хотела бы я ошибиться, милый Гарик, но думаю — нет. Вызывай, — уже немного успокоившись, ответила я.

Папазян принялся звонить, а я отвела в сторону Венчика.

— Как же все произошло?

— Как. Я уже сказал. Прихожу — он мертвый в кресле. Я милицию вызвал. Одна бригада приехала. Потом выясняется, что Федор прописан в Тарасовском районе. Другая бригада приехала. Начали друг другу это дело спихивать. Так никто никому и не спихнул. Решили сотрудничать. А тут ты, как молния. Вот, собственно, и все. Что еще?

— Ф-фу. Ну и денек. Это судьба.

— Ты о кресле или о сотрудничестве?

— Обо всем сразу, милый мой Венчик.

— Жаль Федора, — вздохнул Аякс.

— Жаль, конечно. А к тебе судьба просто благоволит. Случись тебе дома ночевать — милицию вызывать было бы некому.

— Все под богом ходим, — философски изрек Аякс. — Вон Федор тоже не думал не гадал.

— Да уж. А я сегодня собиралась тебя искать, Венчик.

— А что такое?

На нас с Вениамином никто не обращал ни малейшего внимания. Удостоверившись в этом, я тихо сказала:

— Мне нужна твоя помощь, — и посмотрела ему в глаза.

— Говори, Танюх.

— Я знаю этого подонка, который кресло «зарядил». Если ты поможешь, то он отправится куда следует.

— Конечно, помогу. Я же тебе никогда в помощи не отказывал. А уж теперь, когда Федора не стало, и вовсе святое дело убийцу его найти. Даже и не сомневайся, Танюха.

— Вот и хорошо. Возьми ключи от моей квартиры. Когда подпишешь протокол и освободишься, езжай ко мне и жди меня там. Кстати, можешь обед приготовить.

Это, вообще-то, было наглостью с моей стороны. Но мы с Вениамином так давно знаем друг друга, что можно и не церемониться.

Он кивнул и убрал ключи в карман:

— Сооружу что-нибудь.

Прибыли ребята из МЧС. Облачившись в защитные костюмы и вооружившись счетчиками Гейгера, они направились в комнату Венчика.

Разумеется, им пришлось проводить дезактивацию. Радиационный фон сильно превышал предельно допустимую норму. В кресле была пластина из высокоактивного металла.

Пока проводилась дезактивация, стражи порядка разобрались-таки, кому браться за это дело.

Гарик «смилостивился» и заявил коллегам, что дело он «берет». (Еще бы! Кому лишняя звездочка помешает?)

«Жигуленок» отбыл в неизвестном направлении. Я в ту комнату больше — ни ногой. Хватит того, что в доме Ирины Анатольевны некую дозу хапнула. А мне еще хочется внуков понянчить. Правда, лучше чужих… иногда, не слишком часто.

Когда ребята освободились, я подошла к одному из них. На мой взгляд, наиболее податливому.

— Илюша, солнышко, а можно тебя на секундочку? — Я была само обаяние. Уж очень хотелось, чтобы он мне не отказал.

Он вытер пот с лица и шагнул за мной.

— Что, Танечка?

— Илюшенька, а ты не дашь мне напрокат всего на один вечерочек, разумеется, за приличную плату твой счетчик и костюмчик защитный?

— Это еще для какой модели?

— Ну очень надо. Я все верну тебе сегодня же. Клянусь своей непутевой жизнью. И обещаю использовать твое снаряжение с благородной целью.

Парень пожевал губами, размышляя над моей просьбой. Ему понравилась наверняка мысль подзаработать.

— Ну так как, Илюшенька? — И улыбаюсь, и улыбаюсь.

Он махнул рукой и вздохнул:

— Считай, что уговорила. Только имей в виду, что мне еще и делиться придется. Сама понимаешь.

Я кивнула:

— Еще бы мне этого не знать. — И вручила ему деньги.

— Забирай вот этот костюм. Он еще не использованный. А вернешь утром.

Я была на все согласна. Еще бы! Это обеспечивало мне победу.

Теперь я была экипирована полностью. Дело оставалось за малым: за креслом и за правильным поведением господина Мартынова. Теперь можно и с Кобеляном разобраться.

Федора уже увезли. Царствие ему небесное. Жалко мужика. Стражи порядка тоже закончили свою работу.

Венчик теперь около плиты за кока «вышивает». Короче, все на мази.

— Ну, Таня-джан, поехали, слушай, да?

— С удовольствием, Гарик, а то меня, бедненькую, совесть уже замучила.

Папазян насмешливо поцокал языком:

— Вах-вах, какие мы совестливые вдруг стали. С чего бы это? Может, где волчара подох? Садись давай. Времени нет.

Я кивнула и села в «уазик».

* * *

Я пила папазянский чай и выкладывала свои скромные познания. Рассказала ему о своем странном клиенте и его поручении:

— Сначала я была уверена, что его жена к праотцам отправила. Она ведь его единственная наследница. Была. А у частного детектива я выкупила вот это.

Я достала фотографии, где Ирина Губер была изображена с Мартыновым.

Папазян просмотрел материал, скептически хмыкнул и спросил:

— И что же тебя заставило переменить мнение, Танэчка?

— А я поверила ей на слово, во-первых. Она была в шоке, узнав, что ее муж убит. Да тем более еще и с ее помощью.

Папазян вопросительно взглянул на меня:

— Ты же только что сказала, что эта женщина ни при чем.

— В том-то все и дело. Она подсыпала снотворное по просьбе своего любовника, чтобы муж не мешал их милому общению. Мартынов прекрасно знал о свойствах кресла. Это он подослал своего сообщника его подменить. Потом кресло подменили еще раз. А то самое, термоядерное, ты сегодня своими собственными глазами видел. Так-то вот, Гарик.

Я поставила пустую чашку на стол и закурила.

— М-м-да. Звучит убедительно. А как же ты, Таня-джан, про кресло догадалась?

— Секрет фирмы. Все тебе расскажи да покажи. Это уже теперь не имеет значения. Главная наша задача — установить, кто этот тип и что ему было нужно от Губеров.

Брови Гарика взлетели вверх:

— Как же ты, Танэчка, такая дотошная, а имени стервеца не узнала. Не похоже на тебя.

Я решила сыграть обиженную:

— Почему не узнала? Узнала. Антоном его зовут. А фамилию вдова и сама не знала.

Ну не буду же я Папазяну все, что сама знаю, выкладывать. Пускай сам мозгами пошевелит да побегает маленько, пока я дело завершу. А еще лучше вообще его по ложному следу пустить.

— Может, Гарик, тебе того самого детектива потрясти? Вдруг он не все сказал? А? Как думаешь?

Иногда мне приходится разыгрывать из себя глуповатую дамочку, аж самой противно становится. Но мне это всегда приносит определенную пользу.

Гарик кивал, вытянув губы в трубочку. Потом что-то пометил в блокнотике. А я приступила к выполнению самого главного пункта моего плана.

— У меня идея, — радостно произнесла я. Потом, вздохнув, добавила: — Хотя я, может быть, и ошибаюсь.

— Говори, Танэчка. — Гарик оживился.

— Понимаешь, мне кажется, что Губер хранил что-то в сейфе. И это «что-то», возможно, показалось интересным Антону. Тогда все сходится. Может, он по той же причине уговорил Ирину дать мужу снотворное, только в известность ее об этом не поставил. Вы сейф хорошо осмотрели? Ничего из виду не упустили? Как думаешь? Во всяком случае, я бы лично не отказалась его осмотреть. Может, там хоть отпечатки пальцев остались. Или же, к примеру, ворсинка от перчаток…

И я снова обезоруживающе улыбнулась. В глазах Гарика заплясали чертики. Мне почему-то вдруг показалось, что он перестал мне верить. Во всяком случае, догадался, что я чего-то недоговариваю. И это что-то он непременно хотел знать.

Но я была сама наивность.

— Вай, Танэчка, темнишь, слушай.

— Да ничего я не темню, — искренне возмутилась я, — все как на духу. Просто я уверена, что разгадка именно в сейфе.

Гарик хлопнул ладонью по столу:

— Ладно. На месте разберемся. Поехали, Таня. Найдем убийцу — я тебя в самый лучший ресторан Тарасова поведу. Иначе я не Гарик Папазян.

Он поднялся и, подойдя ко мне, игриво обнял за плечи:

— Не откажешь же ты лучшему другу в такой мэлочи? А, Таня-джан?

— Этот вопрос мы пока оставим открытым, — ответила я и улыбнулась. — Тебе ведь только палец в рот положи, ты всю руку оттяпаешь.

Папазян хохотнул. А я поднялась.

— Подождите меня внизу. Я забегу кое-куда. — И пояснила: — Твой чай наружу запросился. Я быстренько.

* * *

А в заведение я по другому поводу помчалась. Мне надо было позвонить знакомому журналисту. Оставлять на потом звонок рискованно: застать его на месте — дело нелегкое. И оно мне пока не удалось. Ничего, попытаю счастья попозже. Я неугомонная.

Рисоваться я обычно не люблю. Но именно в этом деле я не могу допустить, чтобы лавры достались стражам порядка. Именно я должна в этот раз показаться на белом коне и предъявить доказательства того, что Губера убили. В противном случае денег за расследование мне не видать как своих ушей.

* * *

Ох, как я усердно ворошила содержимое сейфа. Очень старательно. Но ничего интересного для данного дела мы не обнаружили. Убийца, вероятно, работал в резиновых перчатках.

— Вах-вах, не зря мудрецы говорили: «Послушай женщину и сделай наоборот».

— Папазянчик, милый, ну что ты так распереживался? Ну найдем мы этого кренделя, ей-богу. У него все и спросим. — Я по-дружески ткнула Папазяна кулаком в плечо.

Лучший мент всех времен и народов обреченно махнул рукой и устало пробормотал:

— Не знаю. Но у нас есть кресло и есть детектив, который, возможно, прольет свет на это темное дело.

А вот кого из нас он имел в виду: меня или Шимаева Романа Николаевича — для меня осталось тайной.

Коллеги уже закрывали дверь особняка, когда я вдруг «вспомнила», что оставила косметичку в кабинете Губера, когда подправляла губы.

— Я мигом, ребята. Дорогу знаю. — И умчалась, оставив их в дверях.

В кабинете я открыла окно и аккуратно выставила кресло в сад. А потом достала из пакета и включила счетчик Гейгера в первом диапазоне. Ведь радиационный фон там был, как я уже говорила, повышен. Всего на пару секунд. Этого достаточно, остальное я просто смонтирую, многократно переписав звуки с помощью другого магнитофона. Для того и была забыта косметичка.

— Совсем крыша поехала. Наверное, старею, — обезоруживающе улыбнулась я коллегам, вернувшись.

Они ничего не ответили. Настроение у них было явно хуже, чем у меня. Я решила дать им ЦУ.

— Знаете, ребята, на свалке поспрашивать надо. Может, они номер машины, на которой кресло привозили, видели. Ведь Федор его наверняка оттуда приволок.

— Не такие уж мы и глупые, Татьяна Александровна, — заметил сухопарый опер.

Вот и ладненько. Пусть ищут, бродяги. Я сделала им ручкой.

— Тут я с вами расстаюсь.

А на вопросительный взгляд Гарика ответила:

— С Кешкой договорилась. А слово я привыкла держать.

— Опять купаться ночью пойдешь? — съязвил коллега.

— Может быть. Какие наши годы. — Я беззаботно пожала плечами и удалилась. Недалеко. За угол соседнего дома.

И тут же вернулась. Вспомнила кое-что. Их уже на взлете выловила.

— Гарик, возьми мой мобильный телефончик. Вдруг я что-то полезное откопаю. Тогда смогу позвонить тебе в любой момент.

Взгляд Папазяна стал лукавым:

— Темнишь, Танэчка, слушай. Чует мое сэрдце. С чего вдруг такой заботливой стала?

— Не хочешь — и не надо. Так бы сразу и сказал. — Я обиженно надула губы и повернулась, чтобы уйти.

— Давай, Таня-джан. Только ведь по этому телефону никто, кроме тебя, мне позвонить не сможет. А это значит, что ты на сто процентов уверена, слюшай, что очень скоро тебе будет чем поделиться. Скажи, что лучший сыщик Тарасова Гарик Папазян прав, как всегда?

— Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Вот и я мечтаю, что мои труды увенчаются успехом. А уж когда увенчаются, я тебе свистну и поделюсь лаврами, недоверчивый ты мой.

— А что, Папазян, девушка дело говорит, — вмешался в разговор напарник Гарика, молчавший практически все это время. У меня даже сложилось впечатление, что он, кроме профессиональных арго, и слов-то никаких не знает.

Таким образом, вопрос со связью тоже был решен. Теперь в любой момент я смогу вызвать Гарика. В любой, конечно, не имеет смысла. Именно тогда, когда этот самый момент созреет.

Убедившись, что конкурирующая фирма отбыла в неизвестном направлении, я вышла из укрытия и отправилась к месту парковки моей машины. Умничка Шурик все сделал как надо. Премного ему благодарна. Остальное, как говорится, дело техники.

А полутораметровый забор губеровского сада для меня не преграда. Добрую службу мне сослужила веревка, которая всегда имеется у меня в багажнике.

До поворота на Тарасов все шло как надо. Я уже была склонна поверить, что истина «все начинается с утра» устарела. Все было гладко, несмотря на ночные кошмары и утренние беды.

И откуда они только вынырнули, козлы, пасущиеся на асфальте! Они, гады, за кустиками притаились. Терпеть не могу эту партизанскую войну с автомобилистами. Полосатый жезл приказал мне остановиться. Сердечко мое затрепетало. Приехала, похоже. Если дыхнуть заставят, пропала, девочка: остаточные явления наверняка имеются.

Но все мои переживания останутся при мне. Ничто нас в жизни не сможет вышибить из седла. Улыбочку, Танька! Голливудскую. И, главное, понаглее, понаглее. Наглость — второе счастье.

Я притормозила и заглушила движок, но из салона выходить не стала. «Дудки, уважаемые. Хлеб за брюхом не ходит», — мысленно сказала я гаишникам.

Один из них, тот, что помоложе, с прилизанной шевелюрой, подошел к моей «девятке» и, козырнув, представился:

— Лейтенант Синицын. Документики предъявите, пожалуйста.

Я молча протянула ему права, техпаспорт. Он внимательно изучил бумаги, сравнил, так сказать, с «оригиналом» и попросил открыть багажник. Нашел-таки способ извлечь меня из салона. Ничего не поделаешь. Пришлось подчиниться.

— А что, собственно говоря, случилось? — поинтересовалась я, выполняя его требование. — Я ничего не нарушала, скорость не превышала.

И, надо думать, совершенно напрасно это сделала. Они, голубчики, таких вопросов не любят. Промолчи я, они меня, может, и отпустили бы подобру-поздорову. А теперь, увы и ах, заставили еще и продышать.

Я мысленно обратилась к богу: «Господи, помоги!» — и загадала: если трубочка мне посодействует, в остальном тоже повезет. То есть дело я завершу успешно.

Только богу в этот момент явно было не до меня. Кристаллики позеленели.

«Понаглее, Танька, понаглее».

— Нехорошо, сударыня, в нетрезвом виде за руль садиться, — покачал головой моложавый и достал чистый бланк, собираясь составить протокол изъятия удостоверения.

Бросила бы я кости перед тем, как завести движок, они наверняка выдали бы мне предупреждение: «В вашей судьбе наступят неприятные изменения». И я бы спокойно отправилась по объездной дороге или хотя бы на несколько минут задержалась. Вон другие машины чешут себе преспокойненько, и — ничего. Их даже не останавливают. А ко мне прицепились, лихоманка их возьми.

Я твердо решила не сдаваться:

— Да вы что, ребята, ей-богу. Я вообще не пью. Зато корвалол с утра хлебаю. — И понесла пургу про страшный труп, про свою неоценимую помощь милиционерам, которые только что проехали на «уазике» в сторону Тарасова.

— Можете позвонить им и проверить. Я им даже свой мобильный отдала, чтобы они более оперативно работать могли. (И хоть телефончик-то я дала совсем для других целей, мне это, бог даст, поможет.)

— Очень умно, конечно. Особенно если учесть, что у нас такой роскоши не имеется, — съязвил молодняк, расположив бланк на капоте моей «девятки».

«Все. Иду ва-банк».

— Тогда везите меня на глубокий анализ крови. Но подписывать ваш вшивый протокол я не собираюсь.

Парень удивленно посмотрел на меня. Было похоже, что засомневался и даже склонен мне поверить. Если человек напрашивается на глубокий анализ крови, значит, он совершенно уверен в своей правоте. Кому же охота терять время даром, да еще потом получать по шапке от начальства, когда вокруг полно других, более сговорчивых водителей. Гаишник явно не знал, что делать.

Молчавший до сих пор старшой вмешался в наш диалог:

— Игорюха, не загоняйся, давай наших по рации вызовем, пусть они и позвонят. Номер-то какой?

Я назвала номер своего мобильного.

— Тут у нас дамочка в «девятке» беж, номер… с креслом на заднем сиденье, и так далее.

Что ответил Папазян, я не знаю. Только пожилой гаишник хитренько так улыбнулся и спросил:

— Так что же ты все-таки пила: сок или корвалол?

— Вообще-то и то, и другое, — горестно вздохнула я. — Уж и сама не помню. Денек выдался жуткий.

— И после такого коктейля рискнула сесть за руль, — укоризненно покачал головой старшой. — Скажи спасибо, что мы такие отзывчивые. Другие фига два звонить бы стали.

— Я вам безмерно благодарна, ребята, — устало ответила я. — Век доброты вашей не забуду.

Инцидент был исчерпан. Я мчалась по шоссе и размышляла о том, как глупая случайность спутала мне все карты. Вся моя конспирация полетела к чертовой матери. Теперь надо было глядеть в оба, чтобы Папазян не сел на хвост. И я упорно искала теперь глазами ментовский «уазик». Но он мне нигде не встретился. У Папазяна, видно, своих проблем навалом, и ему просто не до меня.

Глава 11

На этом злоключения мои не закончились. Явно фортуна повернулась сегодня ко мне всеми пятками. Я даже, как человек суеверный, подумала: «Уж не отказаться ли от намеченной операции?»

Удержало меня от такого решения лишь то, что подведу Юльку. Ей просто-напросто тогда не выкрутиться.

Хотя, если выразиться монументально, событие на фоне процесса эволюции было, конечно, весьма заурядным.

Я, уставшая, истерзанная капризными гаишниками, невыспавшаяся, еле державшаяся на ногах, которых просто не чуяла под собой, никак не могла попасть в собственную обитель.

— Черт побери этого Венчика! Оглох, что ли, мерзавец!

И тут мой чуткий нос уловил запах дыма. Только этого мне и не хватало для полного счастья!

Я оставила в покое звонок и принялась неистово колотить в дверь. Сначала кулаком, потом ногами. Едва дверь не высадила. Любопытные соседи повыглядывали из своих квартир.

Наконец я услышала шаги, и дверь открылась. В квартире дымища — не продохнешь. Венчик со всклокоченной шевелюрой тер кулаками заспанные глаза.

— Танюх, прости ирода, прикорнул маленько, ей-богу.

— Что у тебя горит? — Я опрометью бросилась на кухню. На газовой плите стояла сковородка с остатками прежней роскоши. Еще минут сорок назад эти благоухающие угли можно было назвать картофелем во фритюре. Не обольщайтесь, дорогой читатель. Я, увы, не сама об этом догадалась. Это было слишком сложно даже для такого талантливого детектива, как я. Меня Венчик просветил:

— Танюх, она уже была совсем готова. Я ее на маленький огонек поставил, чтобы не остыла. А сам в кресле с книжкой сел тебя поджидать. Как отключился — сам не пойму.

Он стоял в проеме двери, нервно пригребая пятерней свою «роскошную» шевелюру. Виноватый и жутко несчастный.

— Уж прости, Тань.

Я сложила губы в ироническую улыбку, кивая головой:

— Вкусная, наверное, картошечка была! Эх ты, поджигатель чужих квартир. Похоже, удача мне изменила. Прямо-таки «безумный день или женитьба Фигаро».

— Танюх, я сейчас новую сварганю. Мухой.

Я устало махнула рукой:

— Делай что хочешь. Только квартиру не спали. Вот телефон. — Достав из сумки ручку, я вырвала листочек из блокнотика, лежавшего на полочке с телефоном, и написала номер Ильи. — Попробуй ему дозвониться. Спросишь, сможет ли он поехать с нами и сделать репортаж о моем триумфальном шествии. А я капельку поваляюсь. Разбудишь меня в семь вечера. Я уже с ног валюсь. Надеюсь, ты простишь мне такую маленькую вольность?

— Господи, Таня, ну какие могут быть проблемы?

* * *

Здание было огромным, а планировка ужасная: сплошные малюсенькие комнатушки, заставленные кроватями так, что и пройти невозможно. Это было что-то вроде общежития, в котором я по каким-то непонятным причинам должна была поселиться. Но ни одна из этих комнат мне абсолютно не нравилась. Я бродила из одной в другую, примеривалась к кроватям, присаживаясь на них. При этом они пружинили так, что мои ноги взмывали к самому потолку.

Никакой другой мебели в комнатах не было, кроме единственного шифоньера в углу одной из комнат. И тучи комаров. Тут мне приходит в голову прямо-таки блестящая, по моему мнению, мысль: накрыть этот шифоньер простыней с целью защиты от насекомых. Я попыталась реализовать свой план. Но одно невидимое, жутко приставучее, доставало меня больше других, намереваясь, видимо, протаранить мое плечо. Я яростно оборонялась, размахивая руками.

— Тань, да проснись же ты, наконец-то!

С огромным трудом я разлепила веки и уставилась на склоненного надо мной Венчика. В ситуацию я еще не въехала. И мне казалось ужасно несправедливым то, что он не хочет мне помочь избавиться от этих надоедливых насекомых.

— Накрой шифоньер простыней, а то комары кусаются, — пробормотала я и устроилась поудобнее.

— Чего-чего?! — переспросил непонятливый Венчик.

Я недовольным голосом повторила свою просьбу. Мне в тот момент казалось, что это должно быть понятно каждому. А вот бестолковый Венчик почему-то рассмеялся:

— Танюх, что ты несешь? Забыла, что у нас с тобой на восемь вечера намечена акция?

До меня дошло, что это всего-навсего чумной сон. А способ избавления от комаров, который я только что упорно пропагандировала, — вообще бред сивой кобылы. Мне стало так совестно, ну хоть провались. Я поднялась с дивана и отправилась в ванную, стеная и проклиная свою разнесчастную судьбу.

Прохладный душ немного облегчил мое мерзкое состояние. Я, уже пришедшая в себя, была приглашена моим заботливым другом к столу и, наслаждаясь обещанной картошкой, размышляла над своим странным сном.

В лучшем случае все это может закончиться больницей, решила я, в худшем… кто его знает. Хотя что не приснится с голодухи. Да еще после такой нервной встряски.

— Все будет хорошо. Правда, Аякс?

— Наверное, Тань. Только Ильи на месте не было. Он в служебной командировке.

— Ерунда. Возьмем с собой кинокамеру, и ты все сделаешь сам.

Ну, а что ж теперь, вешаться, что ли, если Илье на месте не сидится?

Он кивнул:

— Покажешь, как с ней обращаться, сделаю, конечно. Какие проблемы.

— Вот и ладно. Давай обсудим детали.

* * *

После обсуждения плана и работы с пленкой, на которой были записаны звуки работающего прибора, я решила бросить кости. Должна же я быть уверена целиком и полностью, что все мои злоключения не повлияют существенным образом на дальнейший ход событий. Кости пообещали мне: 11+20+27 — «Новые яркие впечатления».

— Это уже хорошо, милые. Не буду вам сильно докучать.

* * *

Во дворе я внимательно изучила обстановку. Вроде было все тихо. Ничего подозрительного. Никаких ментовских «уазиков» я не приметила. Под сенью кленов стояла единственная машина — зеленая «копейка». В ней, прикрывшись газетой, дремал разомлевший от спустившейся на город духоты водитель. Сильные и смелые партнеры в работе, слава тебе, господи, отсутствовали. Это радовало.

К дому номер тринадцать (тоже, согласитесь, дорогой читатель, знак фатума) мы подъехали этак без десяти минут восемь. А ровно в двадцать ноль-ноль я приложила свое чуткое ухо к двери пятьдесят восьмой квартиры. А восемь плюс пять тоже получается тринадцать. Ну сплошные роковые числа, да и только. Венчик с креслом и пакетом с амуницией расположился пролетом выше и ожидал начала действий.

В квартире, как и было обговорено с Юлькой, громко играла музыка. Я осторожно вставила ключ в замочную скважину и тихо повернула его. Потом медленно, опасаясь, как бы дверь не заскрипела, открыла ее и шагнула в темную прихожую. Полдела сделано: меня никто не заметил.

Дверь в комнату тоже была закрыта.

В момент моего стремительного появления на пороге Мартынов танцевал с Юлькой под душещипательную песенку «Ах, какая женщина!». Тут-то я ему кайф и поломала:

— Лицом к стене! Оба!

Обалдевший и от спиртного и от моего невежливого окрика Антон Витальевич так и застыл в откровенном па.

— Живо! Кому говорят! Сейчас мозги по стенке размажу!

— К-кто вы такая? Что вам здесь нужно? — вопрошал кавалер, а сам бочком-бочком продвигался все же к стене, намереваясь выполнить мою убедительную просьбу. В этом костюме он не узнал меня.

К тому же мой пистолетик ни за какие пряники не отличишь от огнестрельного. Кому ж охота связываться с железной дурой?

— Мы же знакомы, Антон Витальевич. Я — представитель общественности. Очень, надо добавить, активный представитель. А ты чего смотришь? — это я Юльке, не знавшей, как себя вести. — Тоже к стене, если жизнь не наскучила. — Она кивнула и покорно выполнила требование.

— Руки на стену!

— У нас ничего нет. Вы хоть объясните толком, что вам нужно, — заканючил Мартынов, вновь повернувшись ко мне.

— Последнее предупреждение, и я стреляю. — А сама тихонько приближаюсь к нему. Наконец-то он притих, видимо смирившись с судьбой, и встал так, как я потребовала. Умница.

Дальнейшие мои действия были стремительны, как нападение змеи. Сам прием, которым я воспользовалась в отношении Мартынова, так, кстати, и называется: «укус змеи».

Как всем хорошо известно, человек — создание хрупкое. И у него масса уязвимых мест, которые принято именовать болевыми точками. Такие есть и за ушами. Если на них с силой надавить и так же резко отпустить, то человек вырубится на некоторое время.

Мартынов медленно сполз на пол. Разумеется, с помощью моих нежных рук.

— Что с ним, Таня? — спросила Юлька, еле живая от страха.

— Все о’кей, Юляшка, не бойся. Минут через пятнадцать будет как новенький.

— Таня!

— Я сейчас, подожди минутку. — И выскочила из квартиры за Венчиком.

— Давай сюда мое имущество. Быстро-быстро, пока клиент не очнулся.

Венчик заволок кресло и кинокамеру.

— Таня, — снова позвала Юлька, — Чуркин еще вернется. Он за кассетой и водкой пошел.

— А что? У него есть ключ?

— Нет.

— Тогда какие проблемы? Фигня, пусть звонит до посинения. Его проблемы. Аякс, помоги мне этого змея усадить и прикрутить как следует.

Еще через пару минут Мартынов был намертво пригвожден к креслу у стола. Однако так, чтобы при надобности смог подписать бумажонку, когда ручонку освободят, разумеется.

Вызвав Юльку на кухню, я подробно проинструктировала ее, как себя вести во избежание неприятных сюрпризов. Мало ли что? Надо все предвидеть. А вот самого главного я предусмотреть не смогла. Тому виною бессонная ночь и все злоключения.

Рекомендую вам, дорогой читатель, всегда вовремя ложиться спать, если вы, конечно, не совершенно безнадежная «сова».

А тут еще и Венчик-раззява. Благодаря ему я сама едва не стала трупом. Одним словом, все в кучу. «Фортуна нон пенис…», как изволили выражаться (именно выражаться) жутко мудрые римляне. Но все по порядку.

Я настроила кинокамеру, тщательно подготовила мизансцену.

Для начала пришлось полить Мартынова водичкой. Он покрутил головой, произнеся что-то нечленораздельное.

Я «ласково» потрепала бродягу по щеке.

— Ну и как, малыш? Все путем?

— Что вы от меня хотите? — пробормотал он.

— Правду, миленький, правду. Что ж еще? Давай, рассказывай, как ты Губера к праотцам отправил.

— М-м-м, ой, елки-палки. Ничего не понимаю.

— Сейчас все поймешь, глупенький. Поясняю: ты подменил кресло в кабинете Губера. Мне это очень хорошо известно. Обычное кресло. На такое же обычное. По виду. Их различала одна маленькая деталь, совсем малюсенькая: отменная начинка — пластина из высокоактивного металла. Радиационный фон, в тысячи и тысячи раз превышающий предельно допустимые нормы. Такие вот пироги с котенками. Ко всему прочему ты подговорил жену покойного постоянно подмешивать снотворное ему в питье. Очень уж тебе хотелось, чтобы Эрнст Натанович каждый раз подольше кемарил в этом самом креслице. Посмотрим, как тебе в том креслице уютненько покажется. Могу продемонстрировать, как оно «стучит».

Я сунула руку в сумочку, незаметно включила магнитофон и достала оттуда счетчик Гейгера.

Все это, надо сказать, произвело впечатление. Я бы сама испугалась. Ей-богу, не вру. Хорошо я с этой записью-перезаписью придумала. У страха глаза велики, и Мартынов с перепугу, конечно, не сообразил, что я блефую.

— Танечка, я не знаю, что вы от меня хотите, — продолжал лепетать он.

— Правду, сударь, только правду. Все как на исповеди. Иначе ты (уж прости, что на «ты» называю, но лучшего обращения ты не заслуживаешь) засохнешь в этом кресле, убийца. С дозой ты явно перестарался. Поаккуратнее надо было. Завтра, крайнее — послезавтра сам будешь стоять в очереди на сковородку.

— Ничего не понимаю. Юля, вызывай милицию срочно.

Юлька пребывала в полной растерянности и не знала, как себя вести. Я решила ей помочь. В том смысле, что ее надо было поставить в такие условия, чтобы она не чувствовала укоров совести. И я сурово гаркнула:

— Стоять! Я тебе сейчас вызову милицию! Только попробуй — башку продырявлю. Вот сейчас поведает о своих преступлениях вслух, тогда и вызовешь. Ты, Юля, будешь вести протокол, а мой друг еще и на видеокассету все это для истории запишет. — И, опять обращаясь к Мартынову: — Бесполезно хвостом крутить, господин Мартынов. Ваш разговор с незаменимым помощником Чуркиным о кресле, вывезенном на свалку, записан на пленочку. Кресло, как видишь, уже объявилось, кстати сказать, убив еще одного ни в чем не повинного человека. Как тебе в нем? Комфортно? А?

Я заботливо поправила веревки и продолжила:

— Ирина Анатольевна тоже на твоей совести. Так что за тобой числятся три трупа. Да я запросто могу оставить тебя тут умирать или просто пристрелю. И все. За жизнь такого опасного преступника мне ничего не будет. Пальчики твои в особняке обнаружены. Так что дело за малым. С тебя всего-навсего чистосердечное признание, которое, как известно, облегчает участь.

Венчик, изображая из себя оператора, опасающегося радиации, расположился с кинокамерой в самом дальнем углу комнаты. И неважно, что удаляться в дальний угол от радиации — все равно что от бомбы под зонтиком прятаться. Главное, чтобы Мартынов увидел, как боится Венчик, предпринимая пусть и бесполезные попытки хоть как-то обезопасить себя.

Юльку я тоже усадила как можно дальше. Ее, беднягу, била мелкая дрожь. Несмотря на все мои инструкции, девчонка прямо-таки ошалела от ужаса. А этот змей на правах старшего продолжал давить на нее морально:

— Не слушай, Юля, эту аферистку, звони в милицию.

Надо же! Как в руках умеет себя держать… И виду не показывает, что милиция ему сейчас — враг номер один.

— Значит, решил играть в партизана? Ну, давай-давай. Только если на помощь своего Санчо Пансы рассчитываешь, то совершенно напрасно — он в моей машине связанный лежит. И все уже рассказать мне успел. Он же не такой дурак. И париться даже вблизи этого кресла не собирается. За жизнешку-то свою побольше, чем некоторые камикадзе, волнуется. Уходим, ребята, отсюда. Сейчас мы ему пасть заклеим, чтобы не вякал, и оставим здесь на неопределенное время. — Я была нарочито груба — это действует обычно безотказно. — Потом придем, кресло заменим на безопасное, и вся недолга. И Губер, и его жена, и Федор будут таким образом хотя бы отомщены, — это я Венчику и Юльке.

— Ты, Юля, побудешь у меня, чтобы не вздумала за помощью бежать. А то, пока он тут размышляет, вы тоже инвалидами стать успеете. Можешь пока поспать. Могу даже снотворного дать, — ехидно предложила я Мартынову.

Все. По-моему, созрел, мерзавец. Нервы не железные. Тем более он понял, что познания мои глубже, чем он мог предположить.

— Вы же ни в чем не повинных людей губите! Радиация не выбирает! Она на всех одинаково действует! Сами-то в костюмчик защитный вырядились! — забрызгал слюной Мартынов.

Ну, это уже ближе к истине.

Не буду же я ему пояснять, что один костюмчик достать проще, чем три. И что он вообще надет лишь для пущей важности. Маскарад — всего-навсего. А если по совести, то это запрещенный прием. Но с волками жить — по-волчьи выть. С такими кадрами церемониться не стоит. Однако пояснить каким-то образом надо. Пусть даже показав себя изрядной стервой:

— Что же, придется идти на жертвы. Тем более этой дамочке, — я указала на ни в чем не повинную Юльку, — поделом. Она заслужила. А другу моему все равно жить осталось два понедельника и один четверг — у него рак желудка.

И у Юльки, и у Аякса прямо-таки глаза вылезли из орбит. Ничего, переживут. Это для пользы дела. Ложь во спасение.

Дальше все произошло быстро. Мерзавец раскололся. Венчик заснял все на видео. Юлька записала происходившее в двух экземплярах (один я отдам Папазяну).

Потом я освободила ему одну руку, чтобы он смог подписать показания.

И вдруг мои помощники завопили дуэтом:

— Таня! Сзади!

При всей моей подвижности и стремительности узнать, кто же там сзади, я не успела.

* * *

Надо мной склонился Папазян, щедро поливая мне водой в лицо. Я попыталась поднять голову. Но она гудела. Меня мутило, черт возьми.

— Ну, ты как, Танэчка?

— М-м-м, — застонала я. — Что это? Обещали только новые яркие впечатления, а тут вдруг еще сильные и смелые партнеры.

— Бредит, что ли? — Гарик повернулся к Аяксу. Тот отрицательно покрутил головой и ответил:

— Нет, кости.

— Что кости? — Я с огромным трудом поднялась и села. — О господи, за что такие муки? Как болит голова, елки-палки!.. Гадала я. Кости мне выпали.

Папазян расхохотался:

— Я уж подумал, что у тебя крыша поехала. А вижу — есть еще порох в пороховницах, раз шутить изволишь. Значит, будешь жить.

— О-ой, — пропела я, держась за голову, — кто ж меня так причесал?

— Чуркин. Кто же еще?

— Как он сюда попал? Юлька же говорила, что у него нет ключа.

И я поискала взглядом Юльку, чтобы она объяснила сей факт. Мои глаза встретились со взглядом Венчика, который почему-то поспешил отвести взгляд. Потом тихо пробормотал:

— Тань, ты уж прости. Это я случайно не защелкнул дверь на замок. А ее сквозняком совсем открыло.

Аякс чувствовал себя виноватым. Уже в который раз за сегодняшний день. Если бы я не знала Аякса довольно долго как очень преданного друга, я бы сделала вывод, что сегодня он задался целью погубить гениального детектива Таню Иванову и тем самым осиротить тарасовское общество.

— Так-так, на врага работаешь, предатель несчастный! — снисходительно пошутила я.

Он улыбнулся и развел руками.

— А куда остальной народ подевали, Гарик? — Говоря это, я подошла к зеркалу и взглянула на себя, родную. Плачевное, надо сказать, зрелище. Мне не понравилось.

— Юлька домой отправилась. А эти двое внизу, в «уазике». С браслетиками на руках. А ты молодец, слушай, да. Хитрая, знаешь ли. Как ты его лихо раскрутила. «Стучит», — говорит, — кресло. Ну ты даешь, чертовка! — не мог сдержать восхищения моей деятельностью Папазян.

— Сам хорош гусь. Ты вот скажи на милость: откуда ты здесь нарисовался?

Папазян довольно хохотнул.

— Скажи спасыбо, Танэчка. Твои-то помощники только вопить громко умеют, слюшай, да.

— Спасибо, родной. Придется все-таки ехать в больницу.

— Что, плохо совсем, да? Давай мы тебя подкинем в травмпункт.

— У меня машина своя во дворе.

— Это мы очень даже хорошо знаем. После твоей встречи с гаишниками мы тебя из виду уже не упускали. Я же сразу понял, что ты что-то задумала, раз кресло сперла. Но я же знаю про то условие: ты бы не получила денег, если бы сама не предъявила доказательств преступления. Зачем другу мешать, да? А сейчас ты же не можешь сесть за руль. Я и порулю за тебя. Уговорила, слюшай.

— Вот фрукт. Кто тебя обманет, тот и дня не проживет. Я все время в принципе поглядывала по сторонам. Как я вас не заметила?

Папазян укоризненно покачал головой:

— За лоха держишь, слюшай, да? Эх, Таня-джан, а я тебя еще в ресторан пригласить собрался. А ты, оказывается, нэ только нэ любишь меня, но даже и нэ уважаешь хоть маленько.

Я подошла к нему вплотную и с чувством чмокнула в выбритую до синевы щеку.

Эпилог

Я проснулась на больничной койке. За окном прошуршала одинокая машина. Светает. На соседней кровати мирно храпела какая-то старушка. Голова гудела как пивной котел. Уставившись в потолок, я пыталась вспомнить, что произошло, почему я здесь, а не дома, на своем любимом диванчике. И почему так болит моя светлая головушка. Через некоторое время мне все же удалось это сделать. Единственное, что меня успокоило, — это мысль о том, что Мартынову и Чуркину сейчас гораздо хуже. Так им и надо. Заслужили.

Я попыталась перевернуться на бок. Кровать громко заскрипела. В предрассветной тишине все звуки вообще кажутся чересчур громкими.

Храп на соседней кровати на мгновение прекратился. Старушонка почмокала губами и пробормотала во сне:

— Нигде покоя нет, поспать не дают.

Более суток мне пришлось проторчать в этой чертовой больнице. Воспоминаний надолго хватит, поскольку все это не по мне. Но что поделаешь? Все-таки сотрясение мозга — вещь нешуточная. А самое прикольное — в связи с диагнозом мне полгода нельзя ни пить, ни курить. И усиленно «питаться» препаратом «Ноотропил».

— Знаете ли вы, сударыня, что такое сотрясение мозга? — просвещал меня палатный врач, очень милый, надо отдать должное, молодой человек. — Это микроскопические кровоизлияния. Образуются бляшки. Ну, как, к примеру, ссадины на коленках. Только это — мозг! — при этом он многозначительно поднял указательный палец вверх. — Не будете выполнять предписания — наступит момент, когда вы упадете в обморок.

— Как кисейная барышня? — я обворожительно улыбнулась ему.

Симпатичный парнишка. Пожалуй, стоит им заняться.

А вот на запреты эскулаповские я уж точно наплюю с Эйфелевой башни. Пусть идет с ними к чертовой бабушке. Много он понимает. Должны же быть у детектива моменты расслабухи? Да без этих самых моментов жизнь неинтересна. Так что ничего не попишешь: спиртное (иногда) и сигареты не уйдут из моей жизни даже на полгода. Тем более я сделала такое великое дело и при этом чуть не погибла. А жизнь мне чертовски нравится, однако. Чего, наверное, теперь нельзя сказать о Мартынове или Чуркине. Доигрались с огнем, подонки, вот и загремели под фанфары.

На чужом горе счастья не построишь.

* * *

Акции ЖБИ-1 вернулись к своим законным владельцам. Не сразу, конечно. И довольно сложным путем. Только кто же может поручиться, что завтра или послезавтра не придет еще один такой же хват — внешний управляющий. Придет и вот так же решит, что имеет моральное право быть полновластным хозяином предприятия, и вновь заберет эти акции по бросовой цене или, еще лучше, бесплатно.

Интересная все же вещь воля случая. Не гуляй жена Губера налево и направо, не будь у него самого признаков паранойи — никогда не пришла бы ему в голову мысль, что его собираются убить. Дело скорее всего со временем признали бы бесперспективным и похоронили бы в архиве. А может, даже и не заводили бы.

А ЖБИ-1 постепенно превратили бы в «МАРТЫНОВ и K°». Хотя, вполне возможно, что-нибудь подобное и будет.

Content

Марина Серова
Живем только раз

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог