Николай Леонов, Алексей Макеев

Подпольный олигарх

ГЛАВА 1

Василий Кустов, бульдозерист прииска Синяжский, проснулся непривычно рано для себя, когда за окном вагончика еще только начало светать. Он долго не мог понять причины столь ранней побудки. Обычно в это время он еще безмятежно блуждал по лабиринтам уютного мира сновидений и просыпался лишь после настойчивой трели будильника, незадолго до завтрака. Он нашарил под подушкой сигареты и зажигалку и неспешно закурил. Но мгновение спустя вскочил со своего топчана как ошпаренный. До него вдруг дошло, в чем причина этой странной бессонницы: в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем будильника да ранней перебранкой птиц на соседних деревьях.

Присмотревшись, он с удивлением обнаружил, что постель его соседа по «кубрику» пуста и даже не разобрана. Получалось так, что его давний приятель, сварщик Виктор Упорин, хохмач и балагур, ночевать не приходил вообще. Будучи заядлым рыбаком, он все свободное время проводил на речке Сабельной, к которой примыкал распадок, где и базировался прииск. С сетями и удочками Виктор, случалось, засиживался далеко за полночь, несмотря на то, что с утра ему предстояло вставать вместе со всеми и тянуть обычную для прииска двенадцатичасовую смену.

Без улова он никогда не возвращался. Ввалившись в кубрик в первом, а то и втором часу ночи, он бесцеремонно будил Василия, демонстрируя тому хариусов, окуней, щук, судаков, которых на следующий день отдавал на кухню или раздаривал всем желающим. Потом, едва успев раздеться, как подкошенный падал на свой топчан, оглашая «кубрик» могучим раскатистым храпом, при котором способен был заснуть лишь один Василий. Собственно, поэтому в «кубрике», рассчитанном на четверых, обитало всего двое.

Василия разбудила тишина – настолько он привык к Витькиным руладам. Если разобраться, тот без всяких поцелуев смог бы разбудить Спящую красавицу, случись той уснуть заколдованным сном рядом с ним. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что и Василий при всем своем спокойствии и многотерпении иногда был вынужден вставать и пихать Виктора в бок кулаком, если тот, превзойдя самого себя, перебирал по децибелам.

Теперь такая, казалось бы, желанная тишина тревожила и пугала. Окончательно забыв про сон, Василий курил, сидя на топчане и размышляя о том, что же могло произойти.

Упорин в отличие от всех прочих, отправившихся на прииск за пресловутым длинным рублем из обнищавших за годы передряг и потрясений Поволжья, Новгородчины, Курской и иных областей, был из местных, сибиряк невесть в каком поколении. Витька всерьез уверял приисковых мужиков, что его давний предок служил есаулом в войске самого Ермака Тимофеевича. Он приехал на Синяжский из деревни, затерявшейся в лесах в сотне верст от прииска. Потомственный охотник и пахарь, Витька пренебрег семейными традициями и подался в золотодобытчики, что не очень одобрялось односельчанами, в большинстве своем старообрядцами. Но врожденного внутреннего зуда промысловика он так и не смог превозмочь.

Приисковая братия к Витькиной страсти, выход которой он давал в рыбалке, относилась снисходительно, хотя и изощрялась в остротах по этому поводу. К тому же увлечение Упорина служило не только хорошим поводом поупражняться в сочинении анекдотов, но и неплохим подспорьем для столовского меню. Среди золотодобытчиков славился рыбный пирог в Витькином исполнении. Когда Упорина допекали расспросами о том, чем же он занимается на Сабельной в поздние полночные часы, Виктор добродушно отшучивался:

– С водяным в картишки перекидываемся, с русалками хлеб-соль вожу. Глядишь, какую и сосватаю!

– Додружился, ек твою горбушку! – торопливо натягивая одежду, сердито бормотал Василий. – Кабы в сеть не запутался да не пошел ко дну пузыри пускать!

Он запрыгнул в сапоги и открыл дверь в соседний «кубрик» вагончика.

– Парни, ну-ка, просыпайтесь. Просыпайтесь, ек вашу! Витьку ночью никто не видел? Никто не заметил, приходил он или нет?

Недовольно кряхтя, ворча и вздыхая, на топчанах заворочались сонные приисковики. Долговязый токарь Виталька, протирая кулаками глаза, сердито пробурчал:

– Тебе чего не спится? Что вскочил ни свет ни заря? Теща, что ли, во сне привиделась?

– В самом деле, – потягиваясь, зевнул в дальнем углу мордастенький крепыш Димка. – Чего панику разводишь? Никуда он не денется, твой Чалдон. Небось столько хариуса натаскал, что и не унести. А бросить жалко…

– Да ну вас! – сердито хлопнул дверью Василий, выбегая из вагончика.

В лесном лагере золотодобытчиков, состоящем из двух длинных бревенчатых бараков и нескольких вагончиков, разбросанных по поляне, царила сонная тишина. Безмятежно спала и сама природа – ни одна ветка не колыхалась на окружавших поляну соснах и елях. Невысокие окрестные сопки, которые и образовывали золотоносный распадок, поросшие густым лесом, чуть розовели в свете разгорающейся утренней зари. Лишь стайка горластых кедровок металась между верхушек деревьев, нарушая тишину хлопаньем крыльев и хриплыми криками. Стараясь отогнать дурные предчувствия, Василий скорым шагом направился к Сабельной. До тех мест, где обычно рыбачил Виктор, ходу было всего каких-то десять-пятнадцать минут. Громко топая сапогами по неровной, каменистой тропинке, Василий даже не заметил, как сам с собой начал разговаривать вслух:

– Ну вот что, что там приключилось? Далась тебе эта рыбалка, ек твою горбушку, – на ходу бормотал он. – Понесло тебя на ночь глядя…

Когда он миновал цветущий куст шиповника и стал спускаться по пологому склону к речке, до его слуха донесся какой-то непонятный звук, напоминающий слабый стон. Василий замер как вкопанный и, затаив дыхание, напряженно стал вслушиваться. Он никак не мог понять – был ли стон на самом деле, или это ему только померещилось. Но менее чем через минуту из-за плотной стены молодого ельника вновь донесся еле различимый мучительный протяжный стон. У Василия по спине пробежал холодок. «Уж не зверь ли на него ночью напал?» – продираясь через густую завесу колючих лап, размышлял Василий.

Шагах в пятнадцати от тропинки, на траве, залитой кровью, он увидел своего друга, лежащего ничком. Но, как с первого же взгляда понял Василий, тут не было никаких признаков того, что на Виктора напал хищник. Три кровавых пятна на спине и развороченная кожа на темени свидетельствовали об одном: его кто-то пытался убить. Но кто и почему стрелял в безобидного, бесконфликтного парня? Кому и чем он мог насолить?

Вид пулевых ранений говорил о том, что убийца стрелял Упорину в спину и даже позаботился о контрольном выстреле в голову. Но, видимо, в темноте просчитался, и пуля прошла по кости черепа вскользь.

Пронзительные удары била, в качестве которого на куске толстой проволоки был подвешен «газоновский» колесный обод, переполошили всех без исключения. Из вагончиков и бараков высыпали сонные полуодетые люди, готовые ощутить гарь лесного пожара или увидеть иную гибельную напасть. Но и то, что случилось с их товарищем по работе, приисковики восприняли как событие чрезвычайное. Тут же по радиосвязи была запрошена санитарная авиация. Сообщили о случившемся и в райотдел милиции.

Сине-белый с красными крестами «Камов», изрядно потрепанный временем, по-стрекозиному сверкая лопастями винтов, приземлился через полтора часа. Прибывшая с вертолетом молодая строгая докторша оценила состояние Упорина как крайне тяжелое. Посетовав, что до областной клиники он, скорее всего, не дотянет из-за большой потери крови, она объявила, что доставит его в ближайшую районную. Василия и Димку, которые усиленно набивались сопровождать Упорина до больницы, чтобы там обеспечить его своей кровью, докторша выпроводила из салона вертолета, навечно пропахшего лекарствами и чем-то специфически авиационным.

Но к вечеру того же дня в районную больницу поселка Кузоево на запыленной «копейке» примчались четверо мужчин с парой крупных волкоподобных лаек. Участковый Шаньгин, зайдя взглянуть на пострадавшего, с удивлением увидел в больничных воротах рослых незнакомцев с охотничьими карабинами в сопровождении собак. Прибывшие люди, суровые и немногословные, сообщили ему, что они родичи Виктора из деревни Упорино, которая расположена в соседнем районе, где почти все жители – Упорины. Узнав о том, что случилось с Виктором, односельчане всей деревней направили в Кузоево для охраны лучших охотников, поскольку были уверены, что негодяи, пытавшиеся его убить, вряд ли успокоятся, пока не доведут свой замысел до конца. Да и кровь могла потребоваться.

Выслушав Упориных, Шаньгин оказался в затруднительном положении. Как службист он не мог допустить, чтобы на территории больницы обретались вооруженные люди, пусть даже и прибывшие с самыми благими намерениями. Но и не дать им возможности защитить родственника ему тоже показалось неправильным, поскольку он и сам считал бесспорным – убийцы до Виктора обязательно постараются добраться и здесь. Пообещав утрясти этот вопрос с начальником милиции, Шаньгин вполголоса посоветовал:

– Дежурить – дежурьте, только в больницу не заводите собак и спрячьте оружие, чтобы его видно не было.

Вскоре, несмотря на протесты главврача, один из охотников встал в караул у двери палаты, где в бессознательном состоянии лежал Упорин. Свой карабин он спрятал в углу за шторой. Еще один с собаками взял под контроль территорию больничного двора.

Лишь на третий день Виктор Упорин наконец пришел в себя. Светила уездной медицины ахали, дивились крепости его организма, разводили руками… Еще через день с согласия главврача и условно узаконенной к тому времени самодеятельной охраны – райотдел, у которого остро не хватало сотрудников, для приличия покобенившись, все же дал свое «добро», – к Упорину был допущен следователь районной прокуратуры. Однако его визит оказался пустой тратой времени – Виктор объявил, что не помнит ничего абсолютно. Лишь Шаньгину по секрету он сообщил кое-что определенное, рассказав о том, что той ночью он стал случайным свидетелем разговора двух человек, обговаривавших детали криминальной сделки. Но ни имен этих людей, ни подробностей разговора сообщать не стал, пообещав открыть все без утайки в присутствии кого-нибудь из Москвы – и никак не менее того.

– Акимыч, тебе я доверяю, – голос Упорина был еле слышен, но тверд, – а вот всем остальным ментам, вплоть до области, не верю ни на грош. Год назад ни за что посадили моего друга, а сесть должен был сынок прокурора.

– Да кто же сюда потащится, из Москвы-то? – Шаньгин пожал плечами. – И там не все святые, и тут не все грешники. И там такое же бывает.

– Знаю, – кивнул Упорин. – Но все равно говорить буду только с теми. Не приедут – значит, не судьба.

ГЛАВА 2

Направляясь к генералу Орлову, Гуров заранее пытался предугадать, какой же сюрприз приготовил ему сегодня старый приятель.

Тот был прямо-таки кладезем всякого рода служебных сюрпризов. Причем преподносил он их, как правило, в самый неподходящий момент. Вот и теперь, когда Гуров вплотную подошел к раскрытию хитро законспирированной группировки квартирных аферистов, имевших обширные связи с коррумпированными чинушами как в столичных, так и в федеральных конторах, Петр запросто мог попросить его передать это дело другому. А Гурову опять подбросить что-нибудь из тех крепких орешков, на которых уже обломало зубы немало маститых оперов. И это при том, что в ближайшие дни Гуров планировал выйти на ряд крупных тузов из некоторых департаментов и министерств… Ох уж эти многообещающие срочные вызовы пред светлые начальственные очи!

Вопреки стремлению Гурова сохранять внешнюю невозмутимость, его далеко не самые радужные ожидания каким-то образом все равно нашли свое отражение в его жестах, взгляде, походке. Обменявшись с ним крепким дружеским рукопожатием, генерал Орлов без особых предисловий коротко и буднично объявил:

– Лева, твоя тревога не напрасна – дело о квартирных аферистах придется передать другому. Я так думаю, с этой работой, учитывая, что она уже практически завершена, теперь спокойно справится и Володя Твердов. Тем более что он – твой ученик, хватка у него крепкая. А тебе…

– Петр! Ну, поимей же совесть! – укоризненно вздохнул Гуров. – Без ножа мой двухнедельный труд режешь. Согласен, Володя – парень и хваткий, и дотошный. Но ведь ему придется изобличать не мелких урок, а выводить на чистую воду жулье крупного масштаба. При чинах, при покровителях, в условиях беспардонного нажима. Сдюжит ли? Боюсь, упустит он вож-жи, и рухнет это дело, как карточный домик. Вот и получится: на ровном месте – да мордой об асфальт!

– Ну так и подготовь его, чтоб не рухнуло. Как следует введи в курс дела, обговори каждый нюанс. Думаю, он сдюжит. Ну, не злись, не злись, Лева, так надо. Тебе предстоит взвалить на себя дело куда более серьезное. Вот, кстати, его-то Твердову я не рискнул бы предлагать. Там, я так понял, ситуация намного сложнее.

– Опять придется ехать куда-то очень далеко? – с усмешкой поинтересовался Гуров.

– Да где там! – обнадеживающе махнул рукой генерал. – Всего-то лететь часов пять-шесть-семь… Далеко не на край света. А разобраться тебе предстоит вот с чем. На одном из золотодобывающих предприятий, по-моему, прииске Синяжский, кто-то пытался убить работника артели. Стреляли в упор, наверняка, но парень выжил. Сейчас он там в местной районной больнице, уже идет на поправку. Дня три был без сознания, а когда пришел в себя, объявил, что говорить о случившемся с местными милиционерами не хочет категорически. Располагает, мол, какой-то архиважной информацией.

– Случай, конечно, заслуживающий внимания, – согласился Гуров. – Но почему ты считаешь, что заниматься им должен обязательно я?

– Потому что эта история очень темная, со сплошными непонятками. Начнем с того, что информацию о случившемся мы получили из неустановленного анонимного источника. Кто-то сбросил письмо по электронной почте на адрес главка. Мы сделали запрос в тамошнее УВД, и выяснилось, что информация о попытке убить приисковика, поступившая к нам, абсолютно достоверна. Впрочем, коллеги из управления нас уверили, будто это всего лишь заурядная бытовуха, тогда как из письма явствует, что на прииске Синяжский кто-то намеревается провернуть крупную аферу. Можно предположить, что речь идет о хищениях драгметалла. И этот пострадавший – либо сам участник криминальной группировки, которого решили убрать свои же, либо случайный, нежелательный для них свидетель, от которого попытались избавиться.

– Хм… – Гуров задумался. – Но если его убить не смогли, так сказать, с первой попытки, то где гарантия, что в дальнейшем не попытаются ее повторить?

– Само собой разумеется, – кивнул генерал. – Скорее всего, именно из-за этого пострадавший и не спешит откровенничать. Его охраняют родственники, профессиональные охотники-белковщики. Автор письма обеспокоен тем, что их уже пытались под благовидными предлогами выставить с территории больницы.

– Хорошо. – Гуров посмотрел на часы. – Когда отправляться, я не спрашиваю. И так понятно, что чем быстрее, тем лучше.

– Да, выезжаешь сегодня же. Командируем тебя и Стаса Крячко. Даже если судить по тому, что мы уже знаем, тебе одному там пришлось бы нелегко. Поэтому потребуется хорошая подстраховка. Сейчас хорошенько поработай с Твердовым, проинструктируй, объясни, растолкуй. Часа три на это хватит вполне. Ну, час на сборы и прощание с женой. И в дорогу!

– А почему бы не наоборот? – засмеялся Гуров. – Час – на Твердова, три – на жену и сборы… Вот не знаю даже почему, но наш сегодняшний разговор очень мне напоминает что-то похожее, происходившее не единожды. Прямо дежавю какое-то. Посуди сам: уже не первый раз расследую дело, по твоему же определению – архиважное. На самом интересном месте ты у меня его отбираешь, отдаешь другому, а меня посылаешь к черту на кулички. И обязательно в тот самый день, когда мы с женой наконец-то выбрали время вместе куда-то выйти. Просто шаблон какой-то. И после всего этого ты берешься утверждать, будто относишься ко мне по-товарищески!

– Каюсь! – поднимая руки, устало улыбнулся Орлов. – Каюсь и готов понести самое суровое наказание. Но… ничего поделать не могу – решение уже принято. Более того, не могу дать никакой гарантии, что такое не повторится еще много-много раз. Ты Гуров, – генерал выделил фамилию без тени иронии, – и этим все сказано. Таких, как ты, к сожалению, не так много, как хотелось бы. Поэтому и гордись, и страдай одновременно – другой судьбы у тебя уже не будет.

– Ну, утешил, отец родной! – Обменявшись с Орловым прощальным рукопожатием, Гуров направился к выходу.

Распахнув дверь кабинета, он на секунду задержался и быстро два раза стукнул каблуком о порог.

– Это что еще за танцевальный номер? – подняв голову от бумаг, рассмеялся генерал.

– Знакомая жены рассказала ей о том, что ее муж, выходя из кабинета своего начальника, обязательно два раза бьет каблуком по порогу, и у него любое задание всегда выполняется без сучка и задоринки, – понизив голос, доверительно поведал Гуров. – Вот, как видишь, перенимаю передовой опыт.

Помахав рукой, он скрылся за дверью, провожаемый задумчиво-ироничным взглядом Орлова. Гуров шел по коридору, предвкушая, как, возвратившись из командировки, он расскажет Петру о том, что сулящий удачу стук каблуком о порог – его собственная выдумка, которая экспромтом пришла ему в голову во время разговора в кабинете. Он был уверен, что Орлов, человек абсолютно не суеверный, все равно как-нибудь, выходя от министра, не удержится и обязательно постучит каблуком. Гурова заранее разбирал смех, когда он представлял себе выражение лица генерала, узнавшего, что его элементарно разыграли. Что это была всего лишь своего рода маленькая дружеская месть Гурова за необходимость в который уже раз объясняться с Марией по поводу внезапного отъезда.

На автостоянку аэропорта Домодедово зарулил неброский «жигуленок» пятой модели. Из него вышли двое мужчин, столь же неброско одетых. Под светлой ветровкой одного и легкой джинсовой курткой другого угадывались сильные, отлично натренированные тела. Достав из багажника дорожные сумки, они не спеша направились к зданию аэровокзала.

Пройдя регистрацию и сдав вещи в багаж, мужчины присели на свободный диванчик в зале ожидания. Они вполголоса перебрасывались короткими фразами и скучающе смотрели на спешащих мимо людей, на информационное табло, где цепочками огоньков высвечивались названия рейсов, на буйную зелень за огромным, во всю стену, окном.

Соседям по залу ожидания они, скорее всего, напоминали отставных военных, подавшихся в предпринимательство, которые отправляются самолетом то ли на рыбалку, то ли на охоту. Ну, выдались у состоятельных, привычных к сложностям жизни людей свободные деньки, и решили они потратить их на приобретение мощной порции адреналина и полного набора всевозможных положительных эмоций. А для этого отправляются куда-нибудь на Байкал или в камчатскую Долину гейзеров…

Две молодые, накрашенные особы – типичные искательницы приключений, – по достоинству оценив стать и подлинную мужественность двух путешественников, обратили в их сторону интригующе-кокетливые томные взоры. Но те, всецело уйдя в обсуждение каких-то чрезвычайно важных дел, этого как будто даже и не заметили.

Стоило бы отметить, что сами путешественники таковыми и надеялись казаться окружающим. И кто бы знал, сколь опасную рыбку отправлялись удить эти двое.

Лев Гуров и на сей раз не изменил своей привычке – отправляясь в ответственную командировку, не допускать ни тени помпы, саморекламы или рисовки. Человек по своей натуре очень скромный, он в душе порицал склонность некоторых своих коллег везде и всюду гарцевать на служебных авто под блики мигалок и завывание сирен. Случайно узнав о его командировке в далекие сибирские края, их со Стасом до аэропорта взялся подбросить сосед по подъезду, отставной опер Данилыч, «пятерку» которого, игнорируя протесты старика, Гуров за свой счет заправил по самую завязку.

Твердое правило Гурова: меньше пустого шума – лучше результат – себя оправдывало многократно. Вряд ли он мог бы добиться реальных результатов, если бы там, где ему предстояло распутывать хитросплетения заведомо безнадежных дел, все, и кому положено, и кому не положено, заранее знали о прибытии крутейшего столичного опера. Стас, куда более склонный к внешним эффектам, испытывал некоторое внутреннее раздражение из-за необходимости маскироваться под «серый пиджачок», в чем он не видел абсолютно никакого резона.

– Лев, а не махнуть ли нам в буфет? – после пространной тирады о климатических особенностях Средней Сибири неожиданно предложил он. – Кофейку выпьем… С коньячком! А? Ты глянь, глянь, какие две нимфы на нас кидают свои благосклонные взоры. Кстати, могли бы и их пригласить.

– Постой! – сохраняя все то же подчеркнутое безразличие к происходящему вокруг, Гуров неприметным внимательным взглядом окинул мужчину средних лет, стоявшего к ним вполоборота у яркого рекламного стенда. Что-то неуловимое в его то ли осанке, то ли в манере вальяжно держать руки в карманах брюк, то ли в несколько неестественном положении головы привлекло к себе внимание Гурова.

– Стас, – глядя на информационное табло, тихо окликнул Гуров, – обрати-ка внимание на человека в бежевом костюме, он от нас слева. Присмотрись – что-то в нем не так.

– Вижу, – так же тихо откликнулся Крячко. – Да, не пойму пока, чем именно, но его фасад мне знаком. Где-то я его уже видел… Ты считаешь, он здесь в связи с нашей командировкой?

– Твердой уверенности нет. Но чувствую, что он здесь неспроста.

В этот момент неподалеку прошли двое милицейских офицеров, майор и подполковник, с чемоданчиками-кейсами. Ровной походкой, сохраняя четкую выправку, офицеры проследовали в сторону касс. Человек в бежевом костюме оценивающе окинул их колючим пристальным взглядом, как бы что-то вспомнив, посмотрел на часы и пошел следом.

– Та-ак! – удивленно констатировал Стас. – И что это может означать? Кто-то нас активно вычисляет? А чего ради? Не вижу смысла.

– Я, в общем, тоже… – честно признался Гуров. – Хотя могу предположить, что если некто каким-то образом получил информацию о выезде оперативной группы на место происшествия, что для него теоретически чревато не очень приятными последствиями, он был бы крайне заинтересован, во-первых, в том, чтобы выяснить, кто в эту опергруппу входит. А во-вторых, в том, чтобы приставить к опергруппе свой «хвост» и отслеживать направление расследования – по правильному пути оно пошло или по ложному. Впрочем, не исключено, что я ошибаюсь.

– Логично, – одобрительно кивнул Крячко. – В таком случае можно предположить, что в тамошнем областном управлении сидит «крот» или «кроты», работающие на криминалитет. Скажем, узнав о том, что из их краев в Москву ушло электронное письмо о событиях на прииске, они обязательно станут ожидать приезда оперативной группы. При этом, скорее всего, они не знают, какой информацией располагают московские гости, и нервничают. А вдруг в письме приведены были какие-то разоблачительные факты, названы конкретные фамилии? О-о, да тут нетрудно и аппетит потерять. Кстати, мы там будем работать инкогнито, как гоголевский ревизор?

– Не совсем. Без лишней рекламы, но вполне официально. Смотри, – Гуров непринужденно откинулся на спинку дивана, глядя в окно, – наш «бежевый» опять движется в эту часть зала.

– И, судя по его физиономии, он чем-то явно огорчен, – развернув на коленях газету со сканвордом, злорадно отметил Стас. – И я, кажется, догадываюсь, чем именно. Те двое летят не туда, куда он предполагал. Ну что, кроссвордики поразгадываем в целях маскировки? Конспирация, батенька! – спародировал он великого вождя мирового пролетариата.

«Бежевый» и впрямь смотрелся довольно кисло. Краем глаза зацепив чем-то обративших на себя его внимание Гурова и Крячко, он с минуту понаблюдал за их вяловатым бдением над сканвордом и, судя по всему, так и не сделав никаких выводов, двинулся дальше.

– Да, теперь уже можно сделать окончательный вывод – он здесь крутится неспроста, – неприметно поглядывая «бежевому» вслед, заключил Гуров. – И если он действительно ищет именно нас, значит, запаниковали там здорово.

– Уверен, на просторах Сибири мы не заскучаем! – тихо воскликнул Стас с наигранным ироническим оптимизмом.

В кармане Гурова раздалась трель сотового телефона.

– Мария?! – сочувственно поинтересовался Крячко.

Но на экранчике дисплея высветился номер Твердова.

– Товарищ полковник, Лев Иванович! Это Твердов, – услышал Гуров молодой, хрипловатый басок майора. – У нас тут такая заморочка – бесследно исчез главный подозреваемый, Корытов. Я предполагаю…

– Нет, он никуда не убежал, и его не убили. – Выйдя в вестибюль, Гуров решительно опередил умозаключения Твердова. – Скорее всего, он отлеживается или в Мытищах, или в Одинцове. Побеседуй по душам с Пяткиным. Этот прохиндей знает все норы Корытова.

Когда Гуров вернулся на свое место, Стас, не отрываясь от сканворда, тихо сообщил:

– Видимо, «бежевый» нас все же расшифровал. Уже минут пять поблизости отирается.

– Да ну и плевать на него, – рассмеялся Гуров. – Главное, мы его раскусили.

Уже не маскируясь, он открыто, в упор, дерзко и вызывающе стал рассматривать «бежевого». Тот, ошарашенный подобным выпадом, некоторое время растерянно стоял, с деланым любопытством разглядывая рекламные плакаты. Похоже, он к такому повороту не был готов и не знал, как лучше отреагировать. Но в конце концов, одарив Гурова недружелюбным взглядом, быстро вышел из зала ожидания.

– Враг панически отступает по всей линии фронта! – рубанув кулаком, возликовал Стас, обрадованный тем, что больше уже нет нужды конспиративничать. Его последние слова заглушил бархатный голос дикторши, объявившей посадку.

Подходя к трапу, Гуров пробежал глазами по текучей толпе пассажиров и негромко сообщил Стасу на ухо:

– Тут, похоже, все чисто. Значит, полетим без «хвоста»…

– Что вы сказали, молодой человек?! – К Гурову буквально прилип бойкий дедок лет семидесяти, который, помимо прочих достоинств, таких, как роскошные усы и мексиканская шляпа-сомбреро, обладал еще и не по возрасту острым слухом. – Вы изволили выразиться, что наш самолет полетит без хвоста. Вы имеете в виду, что он технически неисправен и всем нам угрожает опасность?

Теперь уже про хвост и самолет услышали и прочие пассажиры. Все головы повернулись в их сторону, продвижение по трапу резко замедлилось.

– Дедушка! – со смиренным укором в голосе Стас обнял старика за плечо. – Вы неправильно поняли и все перепутали. Мы с товарищем – студенты, удачно сдали сессию и летим домой без «хвостов» по зачетам. А самолет исправен, долетим – как своими ногами по тротуару прогуляемся.

Этот спич приободрил оробевших, и дальнейшая посадка протекала без особых проблем. Лишь одна строгая дама со старомодными бусами на шее громко объявила:

– По-моему, сегодня в клинике Кащенко был день открытых дверей!

ГЛАВА 3

За низеньким столиком, непринужденно развалясь на кожаных подушках дорогих кресел в холле одной из подмосковных вилл, что в изобилии заполонили самые живописные заповедные места, восседали трое неуловимо чем-то очень похожих друг на друга мужчин. Красивая странная женщина в строгом ослепительно белом костюме, с изысканной прической, явный эксклюзив кого-то из ведущих московских мастеров, сидела в стороне от прочих на роскошном диване, взглянув на который можно было бы заподозрить, что он каким-то образом попал сюда прямо из Лувра. Она небрежно листала модный женский журнал, как будто не замечая никого вокруг.

Трое за столом, напротив, время от времени украдкой бросая в ее сторону восхищенные взгляды с примесью плотоядного любопытства, вели негромкую беседу. Мужчины позванивали бесценным венецианским стеклом, в котором искрилось умопомрачительно дорогое вино, доставленное из лучших французских погребов. И сервировка стола, и мебель, и антикварная хрустальная люстра, достойная лучших залов Эрмитажа, и подлинники Врубеля, Брюллова, Гогена, Пикассо, развешанные на стенах холла, говорили об изысканности, аристократичности и социальной недосягаемости этого уровня для простых смертных. Об этом же свидетельствовали и темы бесед – о мировых ценах на золото и алмазы, о фаворитах последних бегов и скачек, о скандале в одной из монарших семей Европы…

Но если бы сидящие в холле вдруг принуждены были исповедаться о своей жизни и делах земных, они могли бы порассказать много такого, что никак не гармонировало бы с великосветским интерьером из роскошного обиталища. Хозяин виллы, крупноносый плотный брюнет, известный в определенных кругах как Шнобель, еще при серпасто-молоткастой общественно-экономической формации немало лет провел в стенах с куда более скромной обстановкой, о чем свидетельствовал недавно вытравленный с руки бессмертный зэковский лозунг «Не забуду мать родную». Начав когда-то с банальных грабежей в подворотне, в романтически революционные девяностые Шнобель, рэкетируя торговцев и «курируя» тружениц московской панели, нажил свои первые миллионы. Позже он ушел в более респектабельный бизнес – открыл несколько крупных казино, стал по-крупному играть на бирже, купил транспортную фирму. Но не брезговал и старым «бизнесом» – принадлежащие ему липовые риэлторские конторы пустили по миру не одну сотню своих клиентов.

Гость, сидевший напротив, высокий, худощавый, с тонкой ниточкой усов и крупными ближневосточными глазами, был облачен в дорогой костюм от лучших кутюрье. Несмотря на манеры благовоспитанного, лощеного английского денди, его биография тоже была далеко не безупречной. Начав в эпоху хиппи мелким поставщиком опиума, впоследствии Фрэнсис Стиллнайф сумел прибрать к рукам значительную часть нелегального рынка драгметаллов и камней. Для прикрытия он провозгласил себя идейным борцом за освобождение угнетенных народов. Объявив беспощадную войну американскому империализму, он успешно сотрудничал с американской же мафией, а свои накопления хранил в американских банках.

Третий из сидящих за столом, крупный мужчина с грубовато вытесанным, угловатым лицом, прибыл на эту встречу из отдаленного сибирского региона, где считался всевластным владыкой огромных таежных просторов. Павлу Игоревичу Самойлову, как представился гость, были подконтрольны золотодобыча, лесозаготовки и многое другое. По слухам, в своих краях он мог запросто давать указания губернаторам, не говоря уже о прочих, более мелких чинах. Хотя, возможно, это действительно были всего лишь только слухи.

Когда разговор мужчин зашел о достоинствах нового, недавно спущенного на воду круизного лайнера-гиганта, в супермодной сумочке дамы, сшитой то ли из кожи игуаны, то ли из варана с острова Комодо, мелодично дал о себе знать сотовый телефон. Мужчины разом замолчали и отставили фужеры, повернувшись в ее сторону. Разговор по телефону был недолгим. Спрятав аппаратик в сумочку, дама вежливо улыбнулась и встала.

– Господа! – чистым, приятным голосом обратилась она к присутствующим. – Мистер Альберт уполномочил меня уведомить вас о том, что на данную встречу прибыть, к большому его сожалению, не сможет по ряду весьма важных причин, в связи с чем приносит свои глубочайшие извинения. Вместе с тем он поручил мне, как своему пресс-секретарю и советнику, представлять здесь его интересы.

– Вам? – чуть снисходительно усмехнулся хозяин дома. – Безусловно, это очень приятное обстоятельство. Но… имеете ли вы достаточные полномочия, чтобы обсуждать вопросы, намеченные в повестке встречи, и тем более принимать по ним какие-то конкретные решения?

– Простите, леди, – сказав это на ломаном русском, Стиллнайф учтиво поднялся со своего места. – Вы представились как госпожа Розалия, и я не берусь уточнять, действительно ли это имя принадлежит вам от рождения, но вот подлинность ваших полномочий явно нуждается в каком-то подтверждении.

– Разумеется, – лучезарно и даже как-то снисходительно улыбнулась дама. – Надеюсь, этот голос вам знаком?

Она достала сотовый и, поманипулировав с кнопками, положила его на столик.

– Господа! – услышав густой баритон, мужчины посерьезнели. – Я поручаю госпоже Розалии вести от моего имени любые переговоры и предоставляю ей право принятия любых, самых ответственных решений. Желаю успехов!

– А нельзя ли уточнить, что за причины не позволили прибыть самому мистеру Альберту? – недовольно насупился Самойлов.

В глазах дамы сверкнули искорки неприязни и сарказма, Фрэнсис и Шнобель обменялись многозначительными взглядами.

– Хорошо, я поясню. Именно вам. – Розалия острым как бритва взглядом полоснула по лицу «хозяина тайги». – Только что наша служба безопасности установила факт вылета из аэропорта Домодедово в ваши края двух оперативников для расследования ЧП на одном из ваших приисков. Личности оперативников уточняются, но мистер Альберт считает, что это могут быть только специалисты высочайшей квалификации. Следовательно, уровень конфиденциальности, чрезвычайно важный при ведении бизнеса, не вписывающегося в рамки формальных условностей, именуемых законами, снижается до угрожающе опасного. Как вы знаете, наш концерн всемерно оберегает свое реноме и не допускает в своей деятельности таких грубых провалов, какие допущены вашими людьми, господин Самойлов.

– Что вы имеете в виду? – стараясь придать голосу твердость и надменность, пророкотал «хозяин тайги».

– Я имею в виду их непрофессионализм, неумение обеспечить секретность в тех случаях, когда это крайне необходимо. Они топорно сработали там, где требовалась ювелирная работа. Я говорю о неудачной попытке устранения нежелательного свидетеля. Три болвана на прииске чуть ли не прилюдно стали обсуждать свои дела! Что может быть идиотичнее?! И это бы еще полбеды, но некто неизвестный отправил в Москву электронное письмо с информацией о тех событиях. К сожалению, мы и приблизительно не знаем, есть ли в нем конкретный компромат. Поэтому, вполне резонно предполагая, что спецслужбы в данный момент могут за кем-то из здесь присутствующих вести негласное наблюдение, мистер Альберт и принял решение, о котором вам уже известно.

– Да-а-а… – Хозяин виллы был несколько обескуражен. – Что же ты, Евгений… Прости, оговорился, Павел Игоревич, так опрофанился со своими суперменами? Ведь за такие проколы и голову, в натуре, мало оторвать. А что они там за дела обсуждали, когда их застукал этот пролетарий? Может, ничего серьезного он там и не услышал?

– Ну, про металл они разговор вообще не вели, – досадливо скривившись, неохотно выдавил Самойлов. – Там… Короче говоря, во время вскрышных работ был обнаружен в слое вечной мерзлоты прекрасно сохранившийся детеныш мамонта. Второго такого объекта в мире нет. Китайцы уже сейчас предлагают за него шесть миллионов долларов. Европейцы – двенадцать. Думаю, американцы дадут не менее тридцати. Мы с ними сейчас ведем переговоры. Той ночью мой сотрудник привез на прииск, где в резервном ледяном погребе для хранения продуктов был спрятан труп мамонтенка, специалиста по палеонтологии, чтобы тот определил реальную цену находки. Обо всем остальном вы уже знаете. Кстати, с мистером Альбертом я и надеялся сегодня обговорить возможные варианты провоза находки через таможню, границу и так далее.

– Вы неразумны, господин Самойлов. – Розалия пронзила его взглядом горгоны Медузы и презрительно усмехнулась. – Имея крупные, стабильно растущие долларовые счета в международных банках, вы польстились на сиюминутную прибыль от реализации какой-то доисторической падали, пусть даже кто-то и дает за нее миллионы. Чушь! Абсурдно рисковать сотней долларов ради того, чтобы сорвать всего один. Что думаете предпринять теперь?

– Да что теперь! Находку зароем в тайге. Любознательного этого ликвидируем окончательно. И вместе с ним тех, кто не внушает особого доверия. Теперь по металлу. За этот год мы вывезли с приисков более пяти тонн. Транспортная цепочка, организованная Анатолием Юрьевичем… – Самойлов кивнул в сторону Шнобеля, – работала безукоризненно. Благодаря «окну» на границе, обеспеченному мистером Альбертом, груз ушел точно по назначению. А вот конкретной информации о реализации металла я до сих пор не получил. И поэтому хотел бы спросить господина Стиллнайфа, как там наше золотишко?

– К сожалению, Россия все же подписала соглашение о борьбе с отмыванием денег. Это сузило наши возможности легализации металла. Половину полученного нами товара на рынок продвинуть удалось. – Фрэнсис многозначительно посмотрел в потолок. – С остальным сложнее. Конкуренция, знаете ли… Я сегодня тоже планировал проконсультироваться с мистером Альбертом относительно коррекции приоритетов в деятельности нашего консорциума. На мой взгляд, операции с золотом временно следовало бы приостановить. Более перспективным полем деятельности я бы считал вывоз алмазов и других драгоценных камней. Конъюнктура складывается неплохая, при этом прибыль на порядок выше, а риск на порядок ниже.

– Я обязательно сообщу мистеру Альберту о вашем предложении, – кивнула Розалия. – Думаю, оно ему понравится. Но это – дело будущего. А сейчас нужно решить вопрос с транспортировкой уже приготовленной к отправке партии металла. Кстати, должна вас проинформировать, что из-за некоторых кадровых перестановок в таможенных структурах ряд должностных лиц, оказывавших нам содействие в бизнесе, выведен из игры. На их месте новые люди, с которыми пока еще нет достаточно надежных контактов. Поэтому есть предложение несколько изменить форму вывоза драгметалла. С недавних пор мистер Альберт обладает контрольным пакетом акций совместной российско-турецкой фирмы, занимающейся вторчерметом. Это позволит в специально оборудованном закрытом цеху заливать расплавленный драгметалл в пустоты специально подобранных, скажем, радиаторов отопления, блоков двигателей и тому подобное. На месте же, в аналогичном цеху, золото будет выплавляться.

– Остроумная идея! – одобрительно улыбнулся Шнобель. – Это даже уменьшит наши издержки за счет снижения уровня субсидий таможенным чинам.

– Вместе с тем прошу заметить, что наш концерн понесет дополнительные затраты, связанные с деятельностью плавильных цехов. – Розалия многозначительно подняла палец с длинным накрашенным ногтем. – Но в целом мы окажемся в выигрыше. В связи с этим, соответственно, на несколько процентов возрастет и наша доля в общей прибыли. Да, и хотела бы сказать, что мистер Альберт разделяет обеспокоенность господина Самойлова по поводу неопределенности с итогами реализации металла. Мистер Альберт уважает четкое и строгое выполнение обязательств всеми участниками консорциума и не допускает даже мысли о каком-либо нарушении имеющихся договоренностей.

– Мистер Альберт и господин Самойлов могут быть совершенно спокойны. – Стиллнайф приложил руку к сердцу. – Наша сторона не давала и не даст поводов к разочарованию.

– Тогда за дело, господа! – уже мягче усмехнулась Розалия, собираясь уходить.

– Как?! – Стиллнайф поднялся со своего места и изобразил огорченную мину. – Вы нас покидаете? Какая досада! Вы – истинное украшение этого скучного мира, и ваш уход делает нас глубоко несчастными.

– В самом деле! – игриво заулыбался хозяин виллы. – Я надеялся, что вы с нами еще посидите, теперь уже в неофициальной обстановке. С делами разобрались – почему бы не повеселиться?

– Бесконечно огорчена тем, что не могу ответить согласием, – разведя руками, вежливо улыбнулась Розалия. – Но дела службы, знаете ли… Ровно через полчаса, и ни секундой позже, я обязана быть в главном офисе концерна. Наш девиз – точность, обязательность, компетентность, преданность, так что – увы… Желаю успехов!

– Я ее вижу уже пятый или шестой раз, но до сих пор почти ничего не знаю о ней, – задумчиво глядя ей вслед, сказал Стиллнайф, обращаясь и ни к кому, и ко всем сразу.

– Я о ней кое-что слышал, – наливая себе вина, сообщил Шнобель. – Таких баб в Москве единицы. И по фасаду… Какая у нее грудь, какие глазищи! И по мозгам. Она училась в МГИМО, одна из лучших выпускниц, на английском и испанском говорит, как на родном. Была замужем за сыном какого-то бугра из президентской администрации. И вот, имея такую жену, тот дебил полез на секретаршу своего папаши. Ну, развелись… А потом она влетела в какую-то историю. То ли сама сглупила, то ли бывший муженек подставил, то ли еще кто… Что-то, связанное с наркотой. Ну, не знаю я обстоятельств, но только, с одной стороны, ей зона лет на десять светила, с другой – блатные собирались голову снести. И вот тут появился этот самый Альберт. Он в момент все уладил, и теперь она пашет на него, как египетская рабыня.

– Он с ней спит? – закуривая, подмигнул Самойлов.

– Самое смешное, что нет. Неизвестно, спит ли он вообще. Вот о нем я ничего не знаю. Человек-загадка. Это машина для зарабатывания бабок где угодно и как угодно. Все перед ним на цыпочках. У кого мужья, жены – терпит. Мужик, баба на стороне – выгоняет. За выпивку тоже. У него весь штат – как роботы… да ну его к черту! И ее, раз ушла. Будем квасить сами. За все хорошее!

ГЛАВА 4

Сидя в кресле авиалайнера, Гуров вспоминал недавнее расставание с Марией. Она, конечно, была огорчена. Но долгие годы совместной жизни приучили ее к резким переменам житейских планов, к внезапным отъездам и нескорым возвращениям вечно занятого супруга. Она уже потеряла счет несостоявшимся походам в гости, поездкам на природу, к морю… Когда Гуров появился на пороге, она, лишь мельком взглянув, сразу же все поняла без слов.

– Куда на этот раз? – Мария старалась говорить спокойно, без обиды в голосе и укора.

– А-а… – Ее слова застали Гурова врасплох, и он на какое-то время даже забыл заранее заготовленную покаянную речь. – В Сибирь. Но это так, ничего особенного… Обычная инспекционная поездка, обычная рутина.

– Лева, ты только не старайся меня обмануть, – прервала его Мария. – Я ведь давно уже знаю, что в переводе на русский язык все тобою сказанное звучит примерно так: поездка ответственная и опасная. Кстати, рада тебе сообщить, что послезавтра наш театр отправляется на гастроли именно по городам Средней Сибири. Может, хоть там побываешь на наших спектаклях? Видишь, я, как жена декабриста, спешу вслед за мужем. Или ты не рад?

– А что ж это вас понесло в Сибирь, если вы собирались ехать в Австралию? – досадливо хлопнул руками Гуров.

– В Австралию мы тоже едем, но осенью. Что-то не связалось в МИДе и Минкульте. А что это ты так помрачнел? Да-а… Похоже, и впрямь тебя ожидает сплошная «рутина»… Лева. – Мария обняла его, едва сдерживая себя, чтоб не разреветься, что с ней случалось не так уж часто. – Прошу тебя о том же, о чем просила всегда: зря не рискуй, будь очень осторожен. Обязательно-обязательно вернись! Не знаю почему, но у меня не очень хорошие предчувствия.

Смахнув слезу, хитрой лазутчицей прорвавшуюся через редут густых ресниц, Мария пошла собирать дорожную сумку мужа. Гуров чувствовал себя виноватым, хотя в чем он мог себя упрекнуть? Но, как бы там ни было, та единственная крохотная слезинка теперь увесистым камнем лежала на его душе. «Ну все, хватит терзаний! – в конце концов прикрикнул он на самого себя. – Не барышня кисейная, а расчувствовался – дальше некуда. Уж что выросло, то выросло. Закончим этот эпизод, на пару недель выбью отпуск. Поедем к морю… Как мы давно там не были!..» Он закрыл глаза и представил расстилающийся до горизонта безбрежный изумрудный водный простор. В шуме гудящих за бортом двигателей самолета ему послышались плеск волн, крики чаек, гудки белоснежных теплоходов, проплывающих вдали…

Неожиданно Гуров поймал себя на том, что на его лице прочно обосновалась мечтательная улыбка, которая со стороны могла показаться не вполне уместной. Спешно согнав ее, Гуров осторожно покосился в сторону Стаса. Тот сидел рядом, воюя с очередным сканвордом и попутно прислушиваясь к важным речениям дамы с бусами. Дама со значительной миной назидательным тоном пересказывала своей соседке, круглощекой крепышке лет восемнадцати с длинной толстой косой, всякие разности из жизни высшего света – вновь созданных в крупных городах дворянских собраний.

Стас, которого ехидная реплика этой дамы насчет клиники Кащенко задела за живое, терпеливо дожидался момента, чтобы наконец отыграться. Дождавшись конца повествования о визите в Москву очередных августейших особ, Крячко пренебрежительно хмыкнул.

– Поду-у-маешь, невидаль! – придав лицу то же выражение, что и у дам, заговорил он. – Вот у нас на Дону объявился прапраправнук Стеньки Разина… Нет, не Андрюша из «Ласкового мая». Кстати, вы, наверное, – обратился он к девушке, – уже и не помните про этот эстрадный отстой? Так вот, наш настоящий Разин решил продолжить семейный бизнес – брать на абордаж сухогрузы и туристические теплоходы, кидать в «Волгу» последней модели персидских царевен. А еще хочет довершить начатое прапрапрадедушкой – взять приступом Симбирск, ныне Ульяновск. У дедули-то со взятием города облом получился.

– Неужто штурмовать собирается? – Девушка с недоверием смотрела на разошедшегося Стаса.

– Зачем? – вдохновенно расписывал Крячко. – Не тот уровень, не та эпоха. Он, как наши думские депутаты, выйдет на площадь и изобразит сердечный приступ патриотизма. Народ у нас жалостливый, сразу определит его в губернаторы. А то и повыше…

Догадавшись наконец, что он просто прикалывается, девушка, едва успев прижать ладонь к губам, быстро отвернулась к окну, и лишь по подрагиванию плеч можно было догадаться, что она беззвучно хохочет.

– Боже, какую чушь вы несете! – со скорбным возмущением завздыхала дама.

– Стас, ну хватит, хватит! – Гуров похлопал его по плечу, давая понять, что не стоит излишне усердствовать, даже если очень хочется поквитаться за задетое самолюбие.

Однако Стаса, что называется, понесло, и остановить его было не так-то просто.

– А вообще… – Крячко изобразил мечтательную гостеприимность. – Будете проходить мимо Кащенко – милости прошу. У нас так хорошо. Пижамы от Зайцева, смирительные рубашки от Версаче, кляпы от Кардена…

Кое-кто из соседей, слушая разглагольствования Стаса, фыркал в кулак, не желая обижать вконец рассерженную даму. Вошедший в раж Крячко, собираясь выдать что-нибудь еще из своего бездонного арсенала, вдруг наткнулся на осуждающий взгляд Гурова и, пожав плечами, – мол, уж и пошутить нельзя – снова углубился в сканворд. Через пару минут он откинулся в кресле и безмятежно задремал.

Гуров, размышляя под шум турбин о предстоящей работе, смотрел в окно на стелющееся далеко внизу белое пушистое одеяло облаков. Облака плыли, плыли… Внезапно куда-то поплыл и он сам.

Мир вернулся к нему с шумом турбин и разговорами соседей. «Я спал? – удивился Гуров. – Неплохо! Надо будить Стаса – скоро на посадку». Открыв глаза, он посмотрел на часы.

– Эй, лежебока! – неожиданно услышал он голос Крячко. – Подъем! Слушай, Лева, и как только тебя Мария терпит? Ты ж так храпел, что у самолета чуть и в самом деле хвост не отвалился. Ладно, давай перекусим – я тут поесть сообразил.

Вылетев из Москвы в начале дня, всего через несколько часов они прилетели в поздний вечер. Приятели взяли у аэропорта такси и отправились в гостиницу. Решили ехать к той, которая поближе к областному УВД и где стоимость проживания не самая высокая. За время пути чрезвычайно любознательный Стас успел выведать у таксиста массу полезного, начиная с того, как проще и дешевле добраться в Кузоев, и заканчивая размером мзды, взимаемой с водил местными гаишниками, и расценками на услуги особ, толпящихся у края тротуаров.

Гуров, вполуха слушая их разговор, на всякий случай запоминал характерные особенности местной городской топографии. Тренированная память мгновенно схватывала незнакомые названия и приметы той или иной улицы. «Улица Авиаторов, – отмечал он про себя, – здесь театр… – При виде театра его сердце невольно дрогнуло. – Первый тупик Народовластия, – вот уж действительно – нарочно не придумаешь, – едва не рассмеялся он вслух. – Улица 40-летия ВЛКСМ, на ней гастроном «Теремок».

В очередной раз взглянув на табличку с названием улицы, Гуров нахмурился. Минут десять назад проспект Социализма они уже пересекали.

– Эй, уважаемый, а ты случайно не заблудился? – окликнул он таксиста, увлеченно повествовавшего о ценах на городских рынках.

– Я?!. Кх… Гм… – Ошарашенный его вопросом, таксист едва не поперхнулся дымящейся сигаретой. – А что, что такое?

– Да я смотрю, ваш проспект Социализма какой-то странный. Или он такой извилистый, что по пути к гостинице его надо раз десять пересечь, или их у вас несколько?

– А-а-а… – Взяв себя в руки, шофер выплюнул сигарету в открытое окно и смущенно рассмеялся. – Да тут, понимаете, товарищ вот очень интересуется нашим житьем-бытьем. Ну, я и взял на себя труд просветить его по этой части. Заодно показать красоты нашего города. И архитектуру, знаете ли, и всякие прочие достопримечательности…

– Это все отлично, – согласился Гуров. – Но нам все же не мешало бы хоть когда-нибудь и до гостиницы доехать.

– Ну, это без проблем. Это от аэропорта всего-то в десяти минутах езды, – лихо сбив на затылок фуражку, объявил таксист.

В очередной раз свернув за угол, он подрулил к ярко освещенному вестибюлю девятиэтажного здания, лет сорок назад, несомненно, считавшегося шедевром тогдашней архитектуры. Гуров достал бумажник и расплатился с таксистом по расценкам, существенно ниже московских, но явно превышающим местные. Приняв деньги, тот порылся в кармане и сунул Гурову визитку с номером телефона.

С восторженным смущением – надо же так проколоться, подловили, как пацана, – он доверительно объявил:

– Мужики! В любое время дня и ночи в любую точку земного шара. Случись чего – и в долг куда надо свожу. Таких клиентов ценю и уважаю.

Поднимаясь по лестнице к парадному входу гостиницы с громким названием «Звездная», Гуров покосился в сторону ярко раскрашенной девицы с колоссальным декольте феноменально короткого платья и вполголоса поинтересовался:

– Стас, а для чего это ты с таким пылом и азартом расспрашивал таксиста о ценах на услуги тутошних путан? Что-то я за тобой такого раньше не замечал.

– Лев! Ну ты что, не понял? Уж конспирация так конспирация. Надо же было изобразить из себя столичных коммерсантов?! – возмутился Крячко.

– А-а… Понял, понял! – сохраняя самое что ни на есть серьезное выражение лица, одобрительно кивнул Гуров. – Потому-то ты без конца в разговоре с ним и вставлял жаргонные словечки: «типа», «чисто», «клево», «в натуре»! По-моему, зря старался. Похоже, он нас раскусил, как только мы сели в машину. У профессиональных таксистов глаз наметан не хуже нашего.

– Ты думаешь? – Уши Крячко заполыхали от прилившей к ним крови. – Хм… Слушай, Лев, – огорченно выдавил Стас, – а я при этом выглядел не слишком глупо?

– Да нормально все было! – Гуров ободряюще хлопнул его по спине. – Он, как я понял, не дурак, человек сообразительный и поэтому воспринял все правильно. Раз мы под кого-то маскируемся, значит, так надо. Мы подыграли ему, он подыграл нам. Все замечательно.

– Ну, Лева! – Стас вытер платком лоб, покрывшийся испариной. – Сколько с тобой работаю, не перестаю удивляться – и откуда ты все знаешь? На любой вопрос у тебя всегда готов ответ.

– Эх, если бы на любой! – мечтательно вздохнул Гуров.

Перед его мысленным взором вновь промелькнуло недосягаемо далекое, теплое синее море, белый, как лебедь, лайнер, идущий по волнам… И они с Марией в веселой, беззаботной толпе загорающих на пляже. Будет ли это?

ГЛАВА 5

Еще вечером в гостиничном номере Гуров обдумал планы на предстоящий день. Чтобы иметь полную информацию о происходящем в области, досконально знать обстановку, первым делом он решил заехать в областное УВД. Там он рассчитывал узнать подробности ЧП на прииске Синяжский. В Кузоево Гуров решил съездить один, без Стаса, который останется в архиве управления, чтобы поднять материалы по хищениям золота, выявленным за последние год-два. А еще Крячко предстояло поискать в картотеке того типа в бежевом костюме. Если же там «бежевого» найти не удастся, Стас должен будет по памяти составить фоторобот и отправить его генералу Орлову.

Визит к областному милицейскому руководству, как Гуров и ожидал, не прибавил ему ни оптимизма, ни энтузиазма. Замначальника, полковник средних лет с бегающими глазами и странной привычкой время от времени их плотно зажмуривать, известил Гурова простуженным, несмотря на летнюю пору, голосом о том, что «сам» уже неделя как в отпуске, а он, исполняющий обязанности начальника Миляев, товарищу из Москвы едва ли чем может помочь.

Тем более что по мнению компетентных – это слово полковник произносил с особым нажимом – сотрудников, которые занимались происшествием на прииске, дело явно не стоит того пристального внимания, которое ему уделено в столичных инстанциях. Но коль уж заурядная бытовуха так заинтриговала светил сыска, он, в недавнем прошлом следователь по особо важным делам, готов поддержать, так сказать, трудовой порыв своего коллеги из Главного управления.

– С хищениями драгметалла ситуация, конечно, непростая, – важно выпятив нижнюю губу, повествовал полковник. – Есть факты незаконной добычи. Случаются и хищения в довольно крупных масштабах. Вот, ознакомьтесь. – Миляев достал из ящика стола скоросшиватель, переполненный бумагами. – Здесь самая полная информация по этому вопросу. Специально держу для различных инспекций и проверяющих. Край у нас золотодобывающий, поэтому здесь упомянуты все эпизоды, связанные с драгметаллом.

Гуров из вежливости полистал непрофессионально набранные на компьютере распечатки дежурных информашек, судя по всему, предназначенные лишь для того, чтобы в наиболее выгодном свете показать активную работу областного управления и районных отделов по выявлению преступного элемента, покушающегося на государственное достояние.

Просматривая по диагонали сообщения с мест, Гуров ловил в ряби строчек перлы провинциальной милицейской словесности: «…У задержанного гражданина Фыфина обнаружен золотой песок, в количестве сто грамм, который не мог объяснить его происхождения»; «…гражданка Бескашина пояснила, что золотой самородок весом двадцать грамм ей подарил неизвестный гражданин за предоставленный ему ночлег, интимные и иные бытовые услуги». Не произвели на Гурова особого впечатления и доклады о выявлении фактов скупки золота. Некие отец и сын Шмалины намыли пятьдесят граммов золота, которое обменяли на пять поллитровок водки у гражданина Сычева…

– Скажите, – закончив листать «досье», Гуров положил его на стол, – а дела всех этих Фыфиных, Шмалиных, Сычовых и прочих были доведены до суда?

– Ну… – Полковник почему-то напрягся. – Практически все. Только, понимаете, суды у нас сейчас очень уж гуманные. Иной раз вся наша работа сводится на нет этим гуманизмом. То, понимаете ли, нет достаточных оснований для вынесения серьезного приговора, то нет доказанности вины…

– Здесь у вас информация о задержаниях людей с не очень значительными порциями драгметалла. – Миляев при этих словах вновь насторожился. – А вот более крупные хищения, где фигурируют килограммы и тонны, у вас имели место быть?

– Пресекаем! – сурово, со сталью в голосе отчеканил полковник. – Прежде всего, у нас хорошо поставлена профилактика данного вида правонарушений. За последние три-четыре года ни одного крупного хищения.

Полковник чувствовал, как по его спине текут крупные капли пота. Он с нетерпением дожидался того счастливого мгновения, когда этот московский гость наконец кончит задавать свои коварные вопросы.

– Дело в том, – к его огорчению, Гуров никак не хотел униматься, – что, по полученной нами информации, ЧП на Синяжском напрямую связано с хищениями золота в особо крупных размерах.

– А-а, вы имеете в виду анонимное письмо… – Миляев нервно потер кончик носа. – Кстати, у вас с собой его распечатки нет?

– Нет, не располагаю, – сокрушенно уведомил его Гуров. – Я видел-то его лишь издалека, на столе начальника управления.

– Да?! – Полковник был чрезвычайно озадачен услышанным. – Видимо, факты изложены в нем весьма серьезные… Но я вам ничего не могу сказать относительно взаимосвязи попытки убийства с хищениями. Мы такими данными не располагаем. К тому же, согласитесь, это письмо могло быть запущено и для того, чтобы пустить следствие по ложному пути.

– Не исключено, – согласился Гуров, чем несказанно порадовал полковника, подозревавшего, что его гость знает куда больше, чем старается показать. – А вам, наверное, часто приходилось демонстрировать проверяющим вот эти материалы? Небось заездили?

– Ой, и не говорите! – Миляев махнул рукой. – Почитай, каждый месяц кто-нибудь да наведывается. Хотя, вообще, надо сказать, в основном-то едут сюда, чтобы поохотиться, порыбачить, в настоящей сибирской баньке попариться. Это и понятно – у нас ведь тут охота с рыбалкой отменнейшие! – В голосе полковника вдруг появились ярмарочно-зазывальные интонации. – Тут можно отдохнуть намного лучше, чем в какой-нибудь Пицунде! – азартно тряхнул он крепко стиснутым кулаком.

У Миляева вдруг появилась надежда, что и этот заезжий дока тоже ничем не отличается от многих столичных штучек, которые и впрямь наезжают сюда не столько для выполнения служебных дел, сколько для оплаченной казной развлекухи. Сколько их тут перебывало! Одни катили на джипах в сопровождении егерей за медведем и копытным зверем, другие спешили на таежные озера, а кто-то предпочитал париться в баньке в компании развеселых хохотушек. Но всего лишь мгновение спустя Миляев понял, что его надежды напрасны: этот человек на развлекуху не поведется. Этот настроен только лишь копать, копать, копать… И кто знает, сколь неприятные факты он сумеет обнаружить… А какие громы и молнии могут разразиться по итогам его расследования?!

Поэтому, стоило лишь Гурову сказать о своем намерении съездить в Кузоево и на Синяжский, ему тут же была предложена служебная «Волга». Обрадованный, что наконец отделался от москвича, полковник объявил: столичный гость может использовать машину, как посчитает нужным, на все время своей командировки.

Проводив Гурова, полковник долго перебирал в памяти всю ниточку их разговора – не сболтнул ли чего лишнего? Все как будто прошло достаточно гладко. И тем не менее Миляева не оставляло чувство, что он где-то все же прокололся.

И это в определенной мере было действительно так. Гуров неспроста затронул тему обилия проверяющих. Когда он листал «досье», ему сразу же бросилось в глаза, что все подшитые в скоросшивателе информашки были впопыхах сработаны на принтере совсем недавно, возможно, всего за час до его прихода. Во всяком случае, чистейшие, без каких-либо пометок листы его никак не убеждали в том, что это «досье», кроме него, смотрел еще хоть один человек.

Глядя в окно «Волги», мчащейся по обветшалому асфальтированному полотну, Гуров не менее тщательно, чем его недавний собеседник, анализировал ход беседы. В том, что полковник Миляев довольно нервно отреагировал на его появление, он убедился с первой же минуты разговора. И вообще, в словах Миляева, его взгляде, даже жестикуляции чувствовалась фальшь. А то, как он пытался убедить Гурова в малозначимости происшествия на Синяжском, и вовсе выглядело весьма неуклюже и наивно.

Гуров понимал, что о прибытии московских оперов местный криминалитет уже осведомлен. Следовательно, вполне обоснованным было бы ожидать каких-то конкретных шагов с их стороны. Но каких? Вероятнее всего, они уже знают и о его сегодняшней поездке в кузоевскую больницу, к приисковику Виктору Упорину. И тут даже не надо быть провидцем, чтобы догадаться – разговора они постараются не допустить.

– В Кузоеве когда будем? – повернулся он к молодцеватому, рослому милицейскому сержанту, по-простецки назвавшемуся Валеркой.

– Часа через два, – не задумываясь, ответил тот.

– Если можно, давай поднажмем. Иначе можем опоздать.

Сержант, оказавшийся неплохим, можно даже сказать, отличным водителем, прибавил ходу, и «Волга» помчалась на предельной скорости, какую только позволяла дорога. Деревья, плотно стиснувшие дорогу с обеих сторон, замелькали быстрее, кое-где сливаясь в однообразную зеленую живую стену. Более чем через час пути лес начал несколько редеть, а дорога запетляла по склонам косогоров, то взбегая на вершину плосковерхих сопок, то ныряя на дно широких распадков.

ГЛАВА 6

Незадолго до обеда, обходя немноголюдную территорию двора районной больницы, Семен Стругин, двухметрового роста промысловик и по совместительству деревенский бондарь, заметил в больничных воротах улыбающегося парня с белым халатом, переброшенным через плечо, и небольшим коричневым саквояжем в руке. От охотника не укрылось то пристальное любопытство, с каким этот улыбчивый тип осмотрел окна хирургического отделения, задержав свой взгляд на окне палаты, где лежал Виктор.

Как бы ненароком, бок о бок разминувшись с неизвестным – а тех, кто эти дни приходил навещать родственников, Семен уже узнавал в лицо, – он, изображая из себя малограмотного простофилю, просительно окликнул:

– Здоров будь, паря! А огоньку-то у тебя, поди, сыщется? А то спички, видишь, вышли, как на грех.

– Пожалуйста! – Дружелюбно улыбнувшись, парень достал из кармана зажигалку. – Прикуривайте.

– Ох, спасибочки, удружил, благодарствую, – пустив дым, удовлетворенно крякнул Семен. – А ты что, тоже из докторов будешь?

– Почти, – не сбавляя ослепительного накала улыбки, кивнул неизвестный. – Я еще только учусь, буду здесь проходить практику.

– И по какой же части лекарем-то станешь, когда всему научишься, – по нутряным болезням или еще каким?

– Все понемножку. – Все так же улыбаясь, практикант скрылся в вестибюле больничного корпуса.

Стругин, быстро подобрав крохотный камешек, звонко цокнул им в одно из окон второго этажа. Створка тут же распахнулась, и оттуда выглянул его напарник, широкоплечий мужик с рыжеватой шкиперской бородкой.

– Игнат, тут в больницу какой-то парнишка зашел, – негромкой скороговоркой сообщил Семен. – Практикантом назвался. Чую, не с добром он тут. Ты его к Витьке-то не допускай, а я пока что добегу до Шаньгина, он тут рядышком живет. Наплети чего-нибудь, а я – мигом!

Минут через пять Игнат услышал звук осторожных шагов и поскрипывание ступенек лестницы. В лестничном проеме появился незнакомый врач в белом халате, в белом же колпаке и марлевой маске, закрывающей лицо. В руках, обтянутых хирургическими перчатками, неизвестный нес эмалированную кювету с какими-то флаконами и шприцами, накрытую марлевой салфеткой.

– Доктор! Доктор! Слава тебе господи! – дурашливо запричитал Игнат, загородив ему дорогу. – Ну, наконец-то, хоть один из врачей появился. А то, кого ни спроси, все в разъездах. И куда им ездить, спрашивается? А мне врача надобно позарез. Ага! Брюхом маюсь уже третьи сутки. Льет из меня – как из крана хлещет. Вот, поверите ли, уже все перепробовал – ничего не помогает. И отвары всякие, и пилюли… Прямо хоть ложись да помирай. Может, вы что-нибудь присоветуете? А, доктор?!

– Вам нужно к инфекционисту. Возможно, у вас дизентерия, – недовольно нахмурился неизвестный, намереваясь идти дальше.

Но не тут-то было.

– Доктор! – слезно простонал Игнат. – Может, каких лекарств подскажете? А то где это я сейчас найду… Как его? Ин-фин-циста. Ну что вам, жалко, что ли? Вы вот брюхо пощупайте. Там, поди, уже все кишки узлами-то позавязались!

Неизвестный нервно дернулся, пытаясь обойти настырного «пациента». Но тот оказался прилипчив как репей.

– Креста на тебе нет! – с укором всхлипнул Игнат. – Тебе, поди, без разницы – помру я или не помру. А я жить еще хочу! Ну, помилосердствуй, что ли!

По глазам неизвестного было видно, что он уже закипает и вот-вот взорвется, как перегретый паровой котел.

– Хорошо, хорошо! – зло бросил он. – Сейчас укол больному сделаю и займусь вами.

– Вот спасибо, вот спасибо, дай вам… – затараторил Игнат, вцепившись в рукав халата. – А вот еще, еще скажите!.. С чего бы это у меня так смердят ноги? Ну, никакого спасенья нет. С промысла только приду, разуюсь – вся семья на улицу выскакивает! Я уж и в самогоне их отмачивал… Первачок хороший такой, крепкий! И дегтем мазал, и скипидаром – нет! Все одно смердят, никакого толку. Прямо хоть возьми да поотрубай ноги эти окаянные. И еще вот, доктор…

– Да отстань же ты от меня, в конце концов! – заскрежетал зубами неизвестный, выдергивая рукав. – Ну посмотрю я тебя, посмотрю! И живот твой пощупаем, и портянки понюхаем… Все проверим, все!

– Ваши документы, гражданин! – пружинисто взбежав по лестнице, потребовал участковый Шаньгин. – С места прошу не двигаться.

Мягко, по-кошачьи отступив на шаг от Игната, неизвестный неожиданно швырнул кювету в лицо участковому, от которой тот едва увернулся. С отрывистым выкриком «доктор» резко выбросил вверх ногу и твердым, как камень, каблуком ударил Игната в лицо, опрокинув того навзничь. Затем одним стремительным прыжком он подскочил к окну и с ходу впечатался плечом в раму.

Сопровождаемый треском дерева и звоном битого стекла, «доктор» вылетел наружу. Однако едва он, шлепнувшись на лужайку и пару раз перекувырнувшись на траве, попытался вскочить, как его остановил строгий окрик Семена:

– Не двигаться – стреляю без предупреждения!

«Доктор» поднял голову и увидел угрюмо-черный глазок ствола охотничьего карабина, нацеленный ему в голову. Но не только это остудило его пыл – всего в паре шагов, обнажив острые клыки, стояли готовые к броску две крупные лайки.

Когда Шаньгин защелкнул наручники на запястьях «доктора», Семен сорвал с лица неизвестного марлевую маску и добродушно усмехнулся:

– Что, паря, думал старых дураков на мякине провести. А ты, как я погляжу, и впрямь бесценный спец. Ишь как за тобой клиенты гоняются, аж в окно пришлось от них сигать!

– Ну все, пошли в отделение, – по-будничному, почти дружелюбно, скомандовал Шаньгин.

– Э-э! А ну-ка, погодь! – Из дверей больницы, с недобрым огоньком в глазах, вернее, в одном правом, поскольку левый полностью заплыл, решительным шагом к ним приблизился Игнат.

– Игнат, ты чего это затеял?! – встревожился Шаньгин, пытаясь заступить ему дорогу.

– Да ничего, ничего, Акимыч, не боись! Все под контролем. Я же его как человека попросил помочь от поноса. А он! Ногой по морде. Нет, насчет такого лечения мы не уговаривались!

Коротко размахнувшись тяжелым и крепким, как булыжник, кулаком, Игнат сокрушительно заехал «доктору» в скулу. Тот, даже не охнув, покатился по земле.

– Так твою грыжу! – всплеснул руками Шаньгин. – Да ты же убил его, остолоп! Чего доброго, самого привлекут.

– Куда там! Оклемается, – отмахнулся Игнат. – Я же с умом бил – чай, в кузне рука тренирована. А то, получается, я – с битой мордой, а он – как пасхальное яичко. Непорядок!

ГЛАВА 7

Примерно в это же время «Волга», преодолев затяжной подъем, помчалась по серпантину дороги, врезавшейся в крутой каменистый склон сопки, почти лишенный растительности. Лишь на вершине сопки да внизу, вдоль обширного распадка, зеленела тайга. Желтовато-белесый откос, уходивший вниз от края дороги, метрах в пятидесяти заканчивался отвесным обрывом. Реденькая цепочка бетонных столбиков служила чисто условной страховкой для тех, кто по какой-либо причине мог вылететь за пределы дороги. Гуров смотрел на лесистые сопки, громоздившиеся с другой стороны распадка, на узкое длинное озеро, которое внезапно открылось внизу в прогалах между деревьями…

– До Кузоева километров пять осталось, – деловито сообщил Валерка.

Гуров посмотрел на дорогу и увидел вылетевший из-за поворота тяжеловесный «ЗИЛ». Валерка, насвистывая что-то популярное под шум мотора, на встречную машину даже не обратил внимания. Но Гуров каким-то шестым чувством вдруг ощутил в этом грузовике непонятную угрозу. Возможно, потому, что «ЗИЛ» по мере их сближения как-то нервно стал подбираться к осевой, при этом резко наращивая скорость.

– Сбрось газ! – скомандовал Гуров. – На обочину, живо!

Валерка тут же нажал на педаль тормоза, уводя машину вправо, к самому краю дороги. В долю секунды оба осознали, что еще чуть-чуть – и лобового столкновения им избежать бы не удалось. Но за рулем «ЗИЛа», судя по всему, был опытный водила, который свой хлеб зря не ел. Тяжелый грузовик грамотно вильнул на узком дорожном полотне, сбросив «Волгу» вниз по косогору резким боковым ударом задних колес. Даже самый придирчивый наблюдатель, находясь рядом, едва ли смог бы заподозрить в этом маневре злой умысел, настолько все выглядело некой роковой случайностью.

Валерка, который, к счастью, тоже оказался на высоте положения, успел вывернуть колеса вправо, и «Волга» после секундного страшного крена ринулась по склону вниз, распахивая землю заблокированными усилием тормозных колодок колесами. Всего лишь мгновение отделяло машину от бокового опрокидывания и беспорядочного, неудержимого падения до самого обрыва.

Но теперь на благополучный исход надеяться было трудно. Машина скользила вниз, по сути не имея никакого сцепления с грунтом склона, – мелкие горошины галечника не давали протектору колес с ним соприкоснуться. Любая ложбина на склоне, любой крупный камень, попавший под колесо, означали бы одно – кувырок «Волги», падение в пропасть. Казалось, нет ни малейшего шанса на спасение.

Внезапно чуть левее траектории их скольжения Валерка увидел большой валун, глубоко засевший в склоне у самого края обрыва, рядом с которым воздетыми вверх корнями щетинился комель дерева, некогда выросшего здесь, потом погибшего и опрокинувшегося верхушкой в пропасть. Чуть отпустив педаль тормоза, Валерка попытался сманеврировать, чтобы направить «Волгу» на это препятствие. Машину вновь накренило вправо, но она удержалась и на этот раз. А еще через долю секунды «Волгу» сотряс удар, после чего она замерла в плотном облаке клубящейся пыли. По инерции Гурова бросило вперед. От удара головой потемнело в глазах. Он почувствовал, как по лбу медленно потекла теплая липкая влага.

Валерка сидел за рулем, бледный как полотно, и надсадно кашлял. Из его разбитой губы на подбородок сочилась кровь. Очевидно, он сильно ударился грудью о баранку и был на грани потери сознания.

– Из кабины – быстро!!! – заорал Гуров, резко распахивая дверцу.

Валерка, болезненно морщась, непослушной рукой попытался открыть свою, но это у него не получилось. Рискуя съехать в пропасть, цепляясь руками и носками туфель за осыпавшиеся выбоины, Гуров быстро, как только мог, обполз почти на четвереньках машину сзади и схватился за ручку водительской дверцы. Внезапно он почувствовал, как валун, выбитый из своего ложа, подозрительно вздрогнул. Вздрогнула и «Волга» и даже как будто на какой-то сантиметр подалась вперед. Вниз полетели оторвавшиеся от склона огромные глыбы каменистого грунта. Отчаянным рывком Гуров распахнул дверцу, замок которой при столкновении заклинило, и с большим трудом выволок сержанта из-за руля.

Тот, пребывая в шоковом состоянии, едва мог двигаться, и Гурову пришлось тащить его прочь от этого места, которое становилось все более опасным. Комья грунта, мелкие и огромные, продолжали сыпаться вниз, сетка трещин ползла по склону все выше и выше.

– Валера, Валера, давай, двигайся хоть как-нибудь! – волоча вверх стонущего сержанта, без конца повторял Гуров.

Когда они были от машины метрах в пяти, где-то посреди между ними и «Волгой» поперек склона широкой дугой пробежала стремительно растущая трещина. Огромный ломоть каменистой земли вместе с деревом, валуном и машиной, как в замедленном кино, стал сползать вбок, вниз… и, словно все-таки решившись, стремительно ухнул в пропасть. Плотная туча желтоватой пыли повисла в воздухе.

Обливаясь потом, Гуров тащил Валерку по склону, который, казалось, никогда не кончится. Сержант немного пришел в себя, старался ему помочь, цеплялся за камни и выбоины все еще непослушными руками. Где-то наверху, на дороге, раздался скрип тормозов и послышались встревоженные голоса…

Спустя полчаса Гуров сидел в кабинете начальника Кузоевского райотдела милиции. Молоденькая медсестра хлопотала подле него, промокая ссадину на лбу тампоном с перекисью водорода. Хозяин кабинета, пожилой лысоватый майор с «трудовой мозолью» живота, распиравшего мундир, озадаченно чесал затылок, слушая рассказ Гурова о том, что случилось.

– Знать бы номер этого мерзавца, мы бы его в момент нашли! – досадливо хлопнув ладонью по колену, вздохнул он.

– Да номер-то его я назову, – кивком поблагодарив медсестру, Гуров пожал плечами. – Это «ЗИЛ» бело-синий, судя по дизайну – одного из последних выпусков, госномер – двести восемьдесят девять. Вот буквенный индекс, к сожалению, не запомнил. Но, мне кажется, преступник обязательно примет меры. Номер поменять – дело не хитрое.

– Ну и память у вас! – восхитился майор. – Запомнить номер машины в минуту смертельного риска – это, знаете ли, не каждому дано. Вот что значит столичный профессионал! А насчет машины не беспокойтесь. Места у нас хоть и глухие, но информация быстро расходится.

Вызвав дежурного, майор распорядился немедленно найти по базе данных владельца «ЗИЛа». Ждать пришлось недолго. Как оказалось, именно с этого утра машина числилась в розыске.

– Хозяин нам часов в девять звонил, просил найти, – сообщил дежурный.

– А кто он? – почувствовав какой-то подвох, поинтересовался Гуров.

– Это Сычев Федор Васильевич, коммерсант. У нас в Кузоеве обосновался лет пять назад, приехал сюда вроде бы из Ростовской области.

– Сычев… Сычев… Сычев… – Гуров напряженно пытался припомнить, где и при каких обстоятельствах он совсем недавно уже слышал эту фамилию. – Стоп! Про некоего Сычева сегодня утром я читал в сводках областного УВД. Занятное совпадение. Уж не тот ли самый?

– Возможно, – кивнул майор. – Если речь идет о незаконных сделках по купле-продаже золота, то это действительно он. За темные делишки его как-то раз задержали. Но возбудить уголовное дело оснований почему-то не нашлось. Отпустили с миром. Говорят, кто-то из области за него словечко замолвил.

– Срочно найдите Сычева и немедленно доставьте его сюда, – потребовал Гуров.

– Да, кстати, одного субъекта буквально час назад задержали на территории больницы, – оживился майор. – Думаю, он вам будет интересен, поскольку под видом медработника пытался проникнуть в палату, где помещен рабочий прииска, по-моему, Упорин, к которому вы приехали.

– Так! – Гуров стиснул пальцы рук. – Значит, нас все же опередили. Но, как я понял, это им ничего не дало.

Когда задержанного доставили в кабинет, Гуров обратил внимание на громадный красно-фиолетовый «фонарь», расплывшийся по его лицу почти от уха до переносицы.

– Как вы смеете меня задерживать?! – с нагловатым высокомерием объявил «доктор», с которого все еще не сняли белый халат. – Требую, чтобы обо мне немедленно сообщили моему адвокату и моему руководителю. Официально заявляю, что происходящее со мной я расцениваю как грубейшее попрание гражданских свобод и вопиющий милицейский произвол.

– И кто же ваш… э-э… руководитель? – протирая платочком очки, флегматично поинтересовался майор.

– Я помощник депутата областного собрания Кучапкина Евгения Ардальоновича. Меня зовут Антон Сиповицын. У вас мои документы – загляните. Позвоните по телефону сто семьдесят семь – сто тридцать три, и вам объяснят все, – с прежним апломбом провозгласил задержанный.

– Так что же, если не секрет, вы делали в больнице? Выполняли какой-то из депутатских наказов вашего патрона? – усмехнулся Гуров.

– Нет, – зло процедил Сиповицын. – Я представляю фонд помощи пострадавшим от рук преступников «Защита, милосердие, сострадание». Я заместитель председателя фонда, и моя задача – курировать лечебные учреждения, где проходят лечение те, кто стал жертвой преступников. Мы помогаем в приобретении необходимых лекарств, оказываем психологическую поддержку.

– Смотри-ка! – рассматривая какое-то удостоверение, удивился майор. – И в самом деле – заместитель председателя… Вот, взгляните. – Он протянул Гурову темно-красную «корочку» удостоверения с золотыми буквами на обложке. – Это же надо – и ксиву состряпали…

– Да-а, действительно. – Гуров покачал головой. – Сработано на совесть. Выходит, зря вас задержали. Можно сказать, на святое покусились. А не могли бы вы пояснить, что за препараты несли в палату номер пятнадцать и с какой целью? Хотелось бы знать и то, почему вы оказали более чем активное сопротивление сотруднику милиции, который хотел проверить ваши документы?

– У меня было только самое элементарное, что требуется всем больным, – физраствор в ампулах, сердечные капли, обезболивающие препараты… – с презрительной усмешкой перечислил Сиповицын. – Если из больницы принесли мой саквояж, посмотрите, что в нем, – там все то же. Ничего такого, что могло бы считаться противозаконным, там не было. А людей, совершивших на меня разбойное нападение с использованием огнестрельного оружия и специально обученных собак, я принял за преступников, которые намеревались помешать мне в выполнении моей миссии. Что касается сопротивления сотруднику милиции, то, как вы знаете, милицейскую форму можно купить на любом базаре. Откуда мне было знать, что это действительно милиционер, а не переодетый бандит?

– Не горячитесь, молодой человек, не горячитесь, – все так же флегматично ответил майор. – Сейчас мы позвоним и депутату и насчет фонда определимся – есть ли такой в природе вообще…

– Да уж сделайте одолжение!.. – язвительно раскланялся Сиповицын. – Хочу вас уведомить, что я намерен обратиться в прокуратуру с жалобой на действия ваших сотрудников и неизвестных лиц, по непонятным причинам имеющих оружие. За мой синяк этот деревенский охламон дорого заплатит!

– Ты о себе бы лучше подумал, – с сочувствием в голосе заметил Гуров. – Поговорим без протокола? Ты ведь шел убивать кем-то раненного рабочего прииска Виктора Упорина. Он знает что-то важное, что твои боссы хотели бы сохранить в тайне. Скорее всего, ты собирался сделать ему инъекцию чего-то сильнодействующего, скажем, вызывающего паралич сердечной деятельности. Твоя попытка провалилась, а в вашей среде такие проколы караются сурово. Так что я тебе не завидую.

– Не надо меня пугать! – пренебрежительно хмыкнул Сиповицын. – И вообще, я не понимаю, что за бред вы тут несете, хоть с протоколом, хоть без.

Но, несмотря на его браваду, было заметно, что он действительно чего-то боится. Когда его увели обратно в КПЗ, Гуров тоже засобирался уходить. Ему нужно было наконец повидаться с Виктором Упориным. К тому же хотелось проведать и сержанта Валерку, которого отправили в больницу прямо с места ДТП.

– Ближе к вечеру я сюда еще зайду, – сказал он, направляясь к двери. – Но мне так кажется, что к той поре этого Сиповицына вам уже придется выпустить.

Майор на это ничего не ответил, лишь флегматично развел руками: мол, на все божья воля.

ГЛАВА 8

Накупив в магазине допотопной постройки, зато с громкой вывеской «Лас-Вегас» всякой всячины в качестве гостинцев, Гуров в сопровождении Шаньгина направился в больницу. Охрана у палаты Виктора уже сменилась, но немногословные промысловики без лишних расспросов их пропустили. Лишь на белую наклейку на лбу Гурова встречные посматривали с удивлением и любопытством.

– Витек, это товарищ из Москвы, – представил Гурова Шаньгин. – Старший оперуполномоченный полковник Гуров, Лев Иванович.

Упорин, на голове которого за последние дни бинтов поубавилось, явно шел на поправку. Рассказывая о случившемся с ним, Виктор упомянул о загадочной находке, кем-то сделанной на прииске, и о не менее загадочной дате, упомянутой неизвестными в разговоре.

– Трое их было. – Виктор говорил еще не очень внятно, но уже мог приподниматься и садиться на постели. – Двоих в лицо разглядел, но это не наши, ни разу их до этого не видел. Один худой, в годах, другой – мой ровесник, светловолосый такой, все улыбался да рассусоливал про какие-то миллионы. А у нас давно уже ходили среди ребят разговоры, что дурит нас наше начальство. Все талдычит, будто бы мы в месяц металла добываем около ста кило, а на деле его больше тонны. Только нам от того ни холодно, ни жарко – как кидали в день «пятихатку» на нос, так и кидают. Стою, слушаю дальше. Они у конторского вагончика обсуждали какую-то затею. Из разговора я понял, что нашли у нас что-то редкое, необычное, стоящее огромных денег. Третий, его в темноте я не разглядел, но, по-моему, это был наш механик, повел их смотреть ту диковину. Я решил пройтись за ними следом, хоть узнать, что у нас на прииске творится. И только отошел я за ними от лагеря, как меня в спину будто что-то ударило. И больше ничего не помню. А еще до этого тот улыбчивый… Его то ли Гоша звали, то ли Коша…

– Может, Тоша? – уточнил Гуров.

– Может… – согласился Виктор. – Так вот, он сказал, что зачем-то к нам прилетит «вертушка», и это будет двадцать четвертого. А еще он в темноте обронил какой-то блокнотик. Я его подобрал, он здесь, под матрацем. Возьмите, авось пригодится.

Когда они уже попрощались, Виктор сообщил, что завтра его забирают в родную деревню, где местные травознаи поставят на ноги в два счета. Да и безопасней там – тут, того и гляди, опять может заявиться какой-нибудь фальшивый доктор.

Зашел Гуров и к Валерке. Тот, сидя на кровати, листал журнал. Пакет с яблоками, апельсинами и сладостями привел его в смущение.

– Лев Иванович, ну зачем это вы? Я вам и так обязан, не знаю как… – почему-то пряча глаза, говорил он. – Я тут вам одну вещь по секрету хочу рассказать. – Он замялся, и Гуров понял, что сюрпризы на сегодня еще не закончились. – Вы только плохо обо мне не подумайте, но наш Миг-два… – ну, так у нас прозвали полковника Миляева – приказал мне ежедневно в письменной форме докладывать ему, куда вы ездили со мной и с кем встречались. Я для отвода глаз ему пообещал, а сам решил, что буду гнать всякую ахинею. Что я ему – «шестерка», что ли?

«Ай да Миляев! Ай да Миг-два! – размышлял Гуров, выходя из больницы. – Получается, транспортом меня обеспечил только для того, чтобы знать, в какую сторону я копаю?» Он снова вспомнил о странной привычке полковника к месту и не к месту плотно зажмуриваться и едва не рассмеялся. Но, придя к выводу, что это может быть связано с нервным расстройством, посчитал такой смех не совсем уместным.

– Лева!!! – Как смерч налетев на Гурова, внезапно появившийся Стас схватил его за плечи и, основательно встряхнув, засыпал вопросами: – Ты как?! Жив? Здоров?

– Да я-то ничего, а вот парню досталось, – устало улыбнулся Гуров. – Молодец, не растерялся, сумел удержать машину. Я уж думал – загремим…

Он вкратце рассказал другу и соратнику о событиях этого дня.

– А я уже после обеда собирался идти в гостиницу, слышу в коридоре разговор, что на дороге у Кузоева сорвалась в пропасть машина с московским представителем. Ну, я сразу забрал из гостиницы вещи и рванул сюда. Вдруг, думаю, ты в больнице… Нет, о худшем я и мысли не допускал. Не дай бог чего – что я Марии скажу?

– От судьбы не уйдешь. Кстати, Валерий, водитель «Волги», по секрету сообщил, что полковник Миляев…

– Ты в курсе? Подчиненные его Миг-два прозвали, – перебив Гурова, хохотнул Стас.

– В курсе, – кивнул Гуров. – Только смеяться над этим как-то неудобно… Так вот, исполняющий обязанности начальника областного УВД приказал водителю за мной приглядывать и в письменном виде ему обо всем докладывать.

– Ого! – присвистнул Крячко. – Интересно, а на кого он работает?

– Вот и мне хотелось бы это знать. – Гуров был задумчив и сосредоточен. – Тут, похоже, действует структура не слабая. Так что расслабляться никак нельзя – слопают.

– Можешь меня похвалить, – торжествующе заулыбался Стас. – Нашел я того, в бежевом костюме. Это некто Криворогов Леонид Юрьевич, уроженец Ханты-Мансийска, по образованию – школьный учитель, по профессии – рэкетир, имеет две отсидки. Сейчас – заместитель начальника службы безопасности темной столичной фирмочки с красивым названием «Клондайк – две тысячи». Не правда ли, название с чем-то созвучно?

– Да, намек не из самых тонких, – резюмировал Гуров. – Похоже, в Первопрестольную отсюда тянутся даже не ниточки, а веревочки. Петр уже знает? Хорошо, теперь они этот «Клондайк» прозондируют досконально. Что еще удалось узнать?

– Еще при прежнем начальнике УВД, в конце девяностых, в области были выявлены и обезврежены четыре криминальные группировки, занимавшиеся золотом. Все давно осуждены и отбывают сроки. Потом тот начальник кому-то чем-то не угодил, и его отправили на пенсию. Сейчас управление возглавляет товарищ довольно либеральный, не желающий портить статистику, умеющий ладить со всеми. Соответственно, и никаких группировок не стало. Теперь тут преступления совершает кто-то, кое-где и только лишь порой… Хотя, как мне удалось по секрету узнать у здешних оперов, сейчас группировок не менее пяти. Четыре из них – мелкота. А вот пятая… Это, я тебе скажу, настоящая акула, даже по столичным меркам. А процветает она во многом благодаря тому, что кто-то из областных верхов ее трепетно опекает.

– Ну, кто в области ее «крышует», мы, в принципе, уже можем догадаться, – усмехнулся Гуров. – Эх, ну и денек! Иной недели стоит. Давай пройдем до райотдела, узнаем последние новости. Да и насчет ночлега надо бы определиться.

Когда они подходили к райотделу, от его ворот, стремительно набирая скорость, помчался большущий черный джип с тонированными стеклами. Следом за ним ринулась «десятка», в которой Гуров успел рассмотреть Сиповицына, сидящего за рулем.

– Как и следовало ожидать, господин Кучапкин забрал-таки своего «засланца», – саркастически заметил он, глядя вслед удаляющимся машинам.

Дежурный в отделе рассказал им, что час назад из областного центра прибыла целая толпа адвокатов, которые буквально осадили и райотдел, и прокуратуру, и даже районную администрацию. Сиповицына пришлось отпустить за отсутствием улик и недоказанностью злого умысла. В какой-то мере прояснилась и история с «ЗИЛом». Всего полчаса назад в полутора десятках километров от Кузоева случайно был обнаружен уже догорающий остов машины. Удалось лишь сделать гипсовый слепок следа подошвы, предположительно оставленный человеком, который управлял грузовиком. Но самое интересное заключалось в том, что не удалось найти Сычева. Еще в первой половине дня он куда-то уехал на своей легковой машине и больше домой не возвращался.

– Ладно, не будем размахивать шашкой, но мы еще поборемся, – философски констатировал Гуров, урезонивая закипающего Крячко.

– Вот уроды, вот твари! – выходил из себя Стас. – Обрывают, мерзавцы, каждую ниточку. Зацепиться-то не за что…

Узнав, что прибывшим негде переночевать, дежурный предложил им остановиться у его тетки.

– Изба у нее большая, места вам хватит. Человек она добрый, отзывчивый, и ужином накормит, и денег ни копейки не возьмет, – рисуя на листке из блокнота, как пройти на нужную улицу, добродушно улыбаясь, сообщил лейтенант.

Через полчаса, найдя дом Елизаветы Григорьевны, приятели расположились в светлой уютной комнате с побеленными стенами и некрашеными, но гладкими, выскобленными добела досками пола. Когда хозяйка, степенная, преклонных лет сибирячка, усадила их за стол, им стало ясно, что, говоря о своей тетке, лейтенант явно поскромничал. Та не просто накормила, а закормила своих нежданных гостей обильнейшим ужином.

Укладываясь спать, Стас долго вздыхал и ворочался. Уснул он лишь во втором часу ночи. Впрочем, из-за смены часовых поясов он и в гостинице минувшей ночью смог уснуть не раньше. Зато в шесть утра по местному времени Гуров его едва растолкал.

Умывшись у колодца с журавлем и позавтракав не менее плотно, чем ужинали, оперативники по уже знакомой дороге отправились в райотдел. Как и говорил лейтенант, хозяйка дома от денег отказалась наотрез, чем несколько огорошила обоих гостей, настроенных достойно отблагодарить за гостеприимство. Идти в райотдел решили налегке – сумки с вещами оставили у Елизаветы Григорьевны.

Начальник райотдела был уже на месте. Намерение столичных оперов выехать на Синяжский из-за нехватки транспорта воспринял без всякого восторга. Выход нашелся в лице участкового Шаньгина, который собрался проехать по своему участку, заглянув в том числе и на прииск.

ГЛАВА 9

Темно-зеленый видавший виды «уазик», переваливаясь на колдобинах извилистой лесной дороги, проворно бежал, без конца ныряя носом в желоба распадков, а затем с натужным гулом выбирался на возвышенности. Для столичных жителей, ни разу не бывавших в таких местах, участковый Шаньгин оказался настоящей ходячей энциклопедией. Он увлеченно травил всякие местные байки, рассказал и о том, как у таежной речушки появилось не совсем обычное название – Сабельная.

– Лет двести тому назад, а может, и все триста, – сноровисто управляясь с рулем, Шаньгин то и дело поправлял свои усы казачьего фасона, – царь послал в эти края какого-то князя воеводой. Ну, чтобы законы он тут соблюдал, ясак собирал… И вот доехал воевода до речки, там брод. Казаки, что ехали с ним, вынули из кармана кто монетку медную, кто хотя бы ухналь… – ну, это гвоздь подковный – и побросали в воду. Вроде бы в тех местах водяной жил в омуте подле брода, и его на всякий случай старались задобрить. Князь это увидел, стал насмехаться: дескать, темные, безграмотные туземные люди вас настращали, а вы и рады труса праздновать. Никакого водяного нет тут и в помине. Поехали. Все переехали хоть бы что, а князь возьми и ухни с конем в какую-то вымоину, которой сроду на том месте не бывало. Кое-как выволокли казаки и князя, и коня. Только вот какое диво: дорогая дамасская сабля князя пропала из ножен, как будто ее там и не бывало! Долго князь переживал. Сулил золотом заплатить тому, кто из речки саблю добудет. Да кто ж полезет-то? И тогда повелел князь назвать речку Сабельной. А саблю ту так никто и не нашел. Были такие отчаянные головы, что пробовали найти. Только без толку все это…

Много интересного узнали приятели и о самом прииске Синяжском. А назвали так распадок много лет назад по фамилии купца, промышлявшего там и лесом, и золотишком…

– Строго говоря, прииск – это место, где вручную вкалывают старатели, моющие золото старым способом. – Шаньгин посвящал своих пассажиров в тонкости золотопромышленного дела. – А нынешние артели – это, по сути, промышленные предприятия. Каждая артель разбита на десяток-полтора участков, которые друг от друга разбросаны на сотни верст. Туда ехать – дело трудное. Они харчи-то себе завозят сразу на весь сезон. У них директор артели – и бог, и царь. Начальники участков – это так себе… На участке они к золоту никакого касательства не имеют. Из промывочных установок его достают специальные съемщики, особо доверенные люди директора. Они даже оружие личное носят. И живут от всех отдельно, за забором, за колючей проволокой. Не знаю уж, за что конкретно, может, за оружие, их на всех участках «ментами» зовут. Промывочные установки съемщики пломбируют, золото транспортируют в опломбированной таре. Они его у себя за забором прожигают, переплавляют и раз в месяц вывозят на сдачу. В прошлые времена за золотом прилетали вертолеты. А сейчас на «хозяйках» возят. Ну, это так у них «Уралы», трехосные вездеходы, называются.

– И куда же его возят? – сидя на заднем сиденье, вытянул шею Стас.

– В пределах одной артели – в заданную точку тайги съезжаются «хозяйки» с участков, где их ждет главная «хозяйка». Там золото перегружают и везут на базу. Где она – даже не представляю. Все засекречено. Здесь везде и всюду властвует частный капитал. Государство, конечно, все это контролирует – золото, добытое кем бы то ни было, – его собственность. Но… сами ж знаете, как и что у нас контролируется, как соблюдаются законы.

– А вот во время перегрузки и транспортировки вероятность нападения на машины с грузом реальна? – в свою очередь, задал вопрос Гуров.

– Всякое бывало, – многозначительно качнул головой Шаньгин. – Случалось, по несколько тонн уходило неизвестно куда. Но, я так думаю, это возможно только при участии кого-то из руководства артели. Сами посудите, как в дебрях, где на сотни верст лес да лес, в нужный час, в нужном месте застать «хозяйку» с грузом золота? На ней же не написано, что она перевозит металл. А вдруг там запчасти к тракторам? Я думаю, в таких случаях замешан кто-то из их шишек. Одно обидно: самой территории от этих богатств – только разорение. Зверь от мест золотодобычи бежит, рыба в речках гибнет… У нас тут еще жить можно. И села сохранились, и райцентры. А в некоторых других местах, говорят, на сотни верст – ни деревни, ни поселка. Коренное население спивается, некоренное разъезжается… Поэтому у местных сейчас в ходу байка про скорое появление великого шамана, который и тайгу защитит, и людям от всякой напасти поможет. И ладно бы в это одни якуты и эвенки верили. Русские и то надеются, что, может быть, хоть он порядок в тайге наведет. Бардак уже всем поперек горла.

– А шаманы, они и в самом деле что-то могут? – В голосе Стаса сквозило жгучее, почти мальчишеское любопытство.

– Есть шаманы – видимость одна, – рассудительно пояснил Шаньгин. – А есть такие… У-у, эти действительно личности загадочные. Иные во время камлания себя насквозь железным прутом протыкают. А он – толщиной в палец. Вытаскивают, и почти никаких следов на теле не остается. И железяку свою они ни карболкой, ни спиртом не обрабатывают, а заражения никакого никогда не бывает. Правда, может, это всего лишь гипноз… Но ведь чтобы так гипнотизировать – немалый талант нужен. Кстати, мужики, скоро поедем через одну сопку, там придется остановиться. Ее русские зовут Колдун-гора, местные – как-то по-своему. Я прошу не смеяться, но, когда еду через сопку, всегда хоть что-нибудь под деревом на камне оставляю. Такой тут обычай. Все так делают. Иначе тайга такого человека, что проехал и ничего не оставил, не примет. Тогда лучше сразу возвращаться назад.

– Ну ничего себе! – Крячко был изумлен. – И что же может случиться с этим жадиной?

– Да все, что угодно. Можно ногу на ровном месте сломать, можно на опасного зверя нарваться, может энцефалитный клещ укусить. В принципе, конечно, такое со всяким может произойти. И даже с тем, кто сделал горе приношение. Но тогда, значит, просто невзлюбила такого человека тайга, тут уж ничто не поможет, никакие приношения.

– Что скажешь, Лев? – Стас выжидательно смотрел на Гурова.

– А что тут сказать? – Гуров спокойно пожал плечами, как будто речь шла о чем-то обыденном. – В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Если надо – значит, надо.

Вскоре машина стала подниматься на крутую сопку, склоны которой почему-то в большей степени были покрыты плотным колючим кустарником, нежели деревьями. На вершине росли преимущественно сосны, но их стволы имели причудливую форму, закручивались спирально в два-три витка. Под громадной старой сосной лежал большой бурый валун с верхушкой, плоской, как стол.

Заглушив двигатель, Шаньгин достал из бардачка пачку «Примы» и, подойдя к камню, положил на него сигареты, пробормотав:

– Пусть нас беда и напасти минуют, пусть за нас доброе слово замолвят.

Гуров сунул под пачку сигарет десятирублевку с невозмутимым видом, как будто всю жизнь только тем и занимался, что ублажал таежных духов.

– Ну что ж, пусть и нас минуют беды и напасти, – сказал он, обращаясь то ли к камню, то ли к сосне.

Стас проделал то же самое, с интересом глядя на ветви дерева, увешанные разноцветными ленточками.

Часа через полтора, после очередного подъема и спуска, приятели увидели в широкой лесистой лощине неглубокий карьер, в котором работала землеройная техника. Поодаль, на большой поляне, за которой между деревьями синела речная вода, стояли постройки лагеря золотодобытчиков. У одного из вагончиков высилась антенна радиосвязи, и над крышей трепыхался на ветру уже выцветший триколор.

– Вот он, прииск Синяжский, – объявил Шаньгин. – Он тут один такой. У артели всего один участок. Но мороки с ним, чую, будет немало. Сейчас познакомлю вас со здешним начальством и поеду дальше. Вернусь завтра в это же время. Если отсюда ни с кем не уедете, заберу с собой.

Гурову и Крячко управляющий артелью – а директор ее жил в областном центре и на прииске появлялся нечасто, – рыхловатый, крупный мужчина средних лет, выделил пустующий «кубрик» одного из вагончиков, который и приберегался именно для таких случаев. Комендант жилого блока, по-приисковому «шнырь», выдал им постельные принадлежности и, сбегав в столовую, договорился насчет обеда. Сами золотодобытчики – бульдозеристы, сварщики, токари, слесари – еще были на своих объектах, ожидая ударов в било, оповещающих о начале обеда.

Перекусив в столовой, где еда оказалась вполне приличной, опера вернулись в свой вагончик, посовещались и решили приступить к работе немедленно. Крячко отправился по рабочим участкам. Заодно он запланировал осмотреть и то место, где был обнаружен Упорин. Гуров через «шныря» стал приглашать к себе тех, кто мог на время оставить рабочее место. Начал с самого коменданта.

«Шнырь» чистосердечно признался, что ночью крепко спал, никого не видел, ничего не слышал, ничего не знает и знать не желает.

Главный механик Девясов, которого вроде бы той ночью видел Упорин, широкоплечий мужик с изрытыми оспинами лицом, сообщил то же самое. О том, что он вагончика ночью не покидал, мог сказать, по словам Девясова, его сосед по «кубрику», моторист дизель-генератора Сопелов.

Моторист, вертлявый мужичишка лет сорока, с бегающими глазами, побожился, что ни Девясов, ни он той ночью из вагончика не выходили вообще. Столь же «содержательными» оказались беседы и с прочими работягами, приходившими по приглашению Гурова.

Ничуть не богаче оказались итоги встреч Стаса с приисковиками. Никто ничего не знал, никто ничего не замечал.

– Нет, ну это же просто стадо какое-то баранье! – кипятился Крячко, гневно потрясая кулаками. – Какая-то круговая порука, заговор молчания. Никто даже не думает о том, что завтра на месте Упорина окажется он сам!

– Охолонись! – Гуров задумчиво смотрел в окно вагончика, на его лбу резко обозначились линии напряженных морщин. – Их понять можно – едут-то люди сюда невесть откуда, чтобы хоть как-то вылезти из нужды. И всякий понимает: ляпнул лишнее – вылетел с прииска. А домой с чем ехать? Вот что. – Его лоб разгладился, на лице появилась хитрая улыбка. – А пусть думают, будто мы кое-что все же сумели разузнать. Ты с управляющим уже встречался. Вот и хорошо, теперь я к нему зайду. Кстати, как на твое появление отреагировали съемщики металла?

– Крайне нервозно, – поморщился Крячко. – И все-то у них засекречено, и без ведома директора артели они вообще никому ничего говорить не имеют права…

– Да, недружелюбные ребята, – констатировал Гуров. – Ну, я пошел к управляющему.

Он постучался в дверь с табличкой «Управляющий В. Г. Кухаренко» и зашел в крохотный кабинетик с довольно старой, обшарпанной мебелью. Управляющий, отхлебывая чай, озабоченно поинтересовался, как обстоят дела у товарищей из органов.

– Вот с этим я к вам и зашел, – тоже напустив на себя озабоченный вид, доверительно сообщил Гуров. – Народ у вас тут какой-то некоммуникабельный – никто ничего не видел, никто ничего не знает. Но это официально. А неофициально… Вот вы не могли бы сказать, каков объем добычи металла за месяц? Немногим более ста килограммов? Но это официально. А вот по неофициальной информации добыча на порядок выше. Это действительно так?

– Чушь! Несусветная чушь! – едва не захлебнувшись чаем, завопил управляющий. – Кому вообще могло прийти такое в голову? Это трутни из-за колючки трепанули? Ну и народ! Чего только не наплетут…

– И еще говорят о какой-то невероятной находке, стоящей десятки миллионов долларов. Тоже, наверное, врут?..

– Именно! – Управляющий столь яростно ударял себя в грудь, что даже самому доверчивому человеку стало бы ясно, что какая-то находка имеет место быть. – Ну что, что мы тут можем найти, кроме золота? Атомную бомбу, что ли?! – неудачно съязвил он.

ГЛАВА 10

Примерно через полчаса после визита Гурова к управляющему в «кубрик» оперативников кто-то осторожно постучался. Открыв дверь, Стас нос к носу столкнулся с мотористом Сопеловым. Тот явно нервничал, поминутно озираясь по сторонам.

– Лев Иванович, – зайдя внутрь, с таинственным видом заговорил Сопелов, – я тут кое-что хочу сказать вам по секрету. Я не могу уверенно утверждать, что той ночью Девясов никуда не отлучался из вагончика. Я сплю как убитый, так что все могло быть. Но дело вот в чем. Он сейчас куда-то спешно засобирался. Камуфляж нацепил, сапоги охотничьи – ичиги – надел… Я так думаю, в бега он решил удариться. Только я вам ничего не говорил.

– А почему вы решили нам помочь? – Гуров в упор посмотрел на моториста.

– Потому что… он сволочь! – с неожиданной злостью выпалил Сопелов. – Я у него уже который год в рабах. Когда-то подловил меня на одном деле… Криминала никакого, но выгнать могли. Вот с тех пор я на него и батрачу. Делаю все, вплоть до стирки. Сколько можно?!

– Ну, что скажешь? – спросил Крячко, когда моторист скрылся за дверью. – Может, есть резон прогуляться за господином Девясовым?

– А ты уверен, что это не липа, не заведомая деза? – На лице Гурова было написано сомнение. – Уж очень скользкий тип этот Сопелов. С чего это вдруг механику приспичило драпать с прииска? И что мы ему можем инкриминировать? Прогулку по лесу?

– А ты не улавливаешь связи между твоим разговором с Девясовым и его сборами? – Крячко эффектно прищелкнул пальцами. – Да и управляющему ты сказал кое-что треволнительное. Как тут не запаниковать, не забегать? Я так понимаю, крысы начинают драпать с тонущего корабля. Мне кажется, он сейчас хочет укрыться на какой-нибудь лесной заимке. И не исключено, что там можно будет обнаружить немало интересного.

– Ты предлагаешь незаметно прогуляться по тайге, проследить за ним, куда он направится? – Гуров смотрел в окно на возню в карьере бульдозеров, здесь именовавшихся странным словом «шушлайка». – Есть золотое правило: прежде чем в бутылку залезть, сначала подумай, как из нее выбраться. Ты уверен, что если мы уйдем за ним в тайгу и, чего доброго, собьемся с дороги, то сумеем найти обратный путь самостоятельно?

– Лева! Ты еще предположи, что это сознательная уловка, для того и затеянная, чтобы увести нас в тайгу и там бросить. Прямо как в страшильной детской сказочке про нехороших сестер, которые увели в лес меньшого братца и там оставили. Мы же взрослые люди! Что, не сориентируемся? Кстати, у меня с собой есть компас. О! Смотри! Вон он, пошел! И главное, налегке – ни сумки, ни рюкзака. Ну что, Лева?! – Стас кипел от нетерпения. – Решайся – кто не рискует, тот не пьет даже квасу, не говоря уже о шампанском.

– Хорошо, – наконец согласился Гуров. – Но с условием: преследуем только в пределах хорошо заметных троп. Иначе…

– Предлагаю уйти незаметно, чтобы, в случае чего, за нами кто-нибудь еще не потащился. Мало ли?..

Хоронясь за молодым березняком, росшим вперемежку с сосенками, оперативники незаметно углубились в лес и, пробравшись в сторону тропинки, по которой Девясов скрылся в тайге, стараясь громко не топать, поспешили за ним следом. Вскоре между деревьев они увидели фигуру механика, торопливо шагающего прочь от лагеря. Стас на ходу порылся в кармане и достал компас.

– Ага, голубок-то наш летит пока в западном направлении! – шепотом объявил он.

Не спуская глаз с мелькающего впереди силуэта, Гуров пытался понять, что же движет человеком, на ночь глядя спешащим в лесную чащобу? Действительно ли у него есть какое-то убежище, или он, например, занимается заурядным браконьерством? И почему, все дальше и дальше углубляясь в тайгу, он за все время ни разу не оглянулся? Что это? Дилетантская беспечность или уверенность в полном отсутствии какой бы то ни было опасности, на чем-то основанная?

– Стас, сдается мне, что мы уже слишком далеко ушли от лагеря, – на пятом или шестом километре пути Гуров нарушил затянувшееся молчание.

Но Крячко, горя азартом преследования, его как будто не услышал.

– Смотри, Лева! – ткнул он пальцем в Девясова, свернувшего с тропинки. – Похоже, мы уже почти у цели. Значит, где-то здесь находится его лежбище!

Место, где преследуемый свернул в чащобу, было хорошо заметно по смятой растительности и следам обуви на влажной лесной почве.

– Стас, это уже безрассудство! – остановился Гуров, глядя на Крячко, собирающегося следовать за Девясовым и дальше.

– Лева, возвращайся! – Стас был похож на разгоряченную борзую, у которой из-под самого носа уходил жирный, откормленный заяц. – Я один его, паразита, прищучу. Не уйдет, не скроется! – И он помчался, на ходу раздвигая сомкнутыми руками плотную завесу хвойных лап и ветвей кустарника.

Выругавшись жгучим словцом, Гуров побежал следом. Он и мысли не мог допустить о том, что Стас в одиночку будет рыскать по тайге, тогда как он преспокойно пойдет восвояси.

Преследуемый тем временем направился вниз по склону распадка, петляя меж деревьев и огромных, невесть откуда здесь взявшихся валунов. Стас ежеминутно ожидал, что вот-вот Девясов остановится и они увидят его тайное обиталище. Но механик все шел и шел, даже не думая сбавлять ход. Странная погоня в глухом лесу продолжалась уже больше часа, а конца ей все не было видно.

Пересекая поляну, заросшую высоченной, в рост человека, травой, Гуров обратил внимание Стаса на то, что Девясов уже дважды сменил направление. На склоне холма, поросшего кедрачом, тот внезапно повернул на север. Но, спустившись в низину, густо поросшую березняком и осинником, снова направился на запад. Пропетляв еще несколько километров, Девясов круто свернул на юг.

– Стас, он водит нас за нос. – Торопливо шагая за Крячко, Гуров вновь попытался достучаться до рассудка своего товарища. – Все просто, как задница новорожденного. Они нас действительно увели в тайгу, чтобы оставить на съедение комарам. Это как раз тот самый случай, когда страшная детская сказка становится былью.

– Да ладно тебе! – залихватски отмахнулся Стас. – Трус не играет в хоккей. Ну, хорошо, давай его догоним, сгребем и прямо тут по душам побеседуем.

– О чем? – в голосе Гурова сквозила ирония. – Ну пошел человек ягод, грибов пособирать. Это преступление? На первом же вопросе разговор и закончится, даже не начавшись. Ты же не предполагаешь использовать пытки? Не забывай о Женевской конвенции!

– Лева, мне понятен твой сарказм, – торопливо лавируя меж стволов, рытвин и валежин, Крячко досадливо поморщился. – Сам-то что предлагаешь?

Он уже понял, насколько был не прав, когда, игнорируя очевидное, поддался первобытному охотничьему азарту. И все же не хотел признаваться в этом даже самому себе.

– Пока что ничего стоящего в голову не приходит. – Гуров мысленно корил себя за то, что не сумел удержать Стаса от этой абсурдной затеи и теперь сам вместе с ним влип довольно крепко. – Далеко мы забрались в дебри. Теперь, поди, и компас не поможет. Кстати, где он у тебя?

– Здесь! – бодро откликнулся Крячко, сунув руку в карман. Но там было пусто. Похолодев, Стас обшарил все карманы, однако компаса нигде не нашлось. – Лева… – упавшим голосом окликнул он Гурова. – Я, кажется, компас потерял… Что делать-то будем?

– Вариантов несколько… – на ходу устало выдохнул Гуров. – Первый – сесть и дожидаться, пока нас найдут. Второй – пока еще не село солнце и видно наши следы, попытаться найти дорогу назад. Третий – догнать этого Сусанина и заставить его вывести нас к прииску.

– Третий вариант мне нравится больше всего! – У Стаса вновь разгорелся азарт. – Ну что, догоняем?

Девясов, ненадолго скрывшийся за ветвями деревьев, вновь показался в широком прогале меж двух корабельных сосен, по обе стороны от которых громоздился плотный бурелом. Прикинув, что до него шагов не более тридцати, Гуров скомандовал:

– Вперед!

Они ринулись с решимостью соискателей олимпийских медалей на стометровке, но Крячко в этот день, судя по всему, хронически не везло. Сухой сучок, попавший ему под ногу, переломился с громким треском. Механик, ничуть не удивленный появлением преследователей – казалось, их-то он и ждал, – выхватил из-за пазухи какой-то предмет и быстро вскинул руку. Гуров едва успел толкнуть Стаса за ствол дерева и скрыться за ним сам, как, заглушая мирный хор голосов обитателей тайги, отрывисто хлестнули три выстрела подряд.

Быстро достав пистолеты, приятели коротко обменялись взглядами и разом выпрыгнули по обе стороны кедра, за которым укрылись. Каждый был готов стрелять на поражение, но стволы пистолетов оказались нацелены в пустоту – тот, кто должен был стать их мишенью, уже успел исчезнуть. Лишь жиденькое, еле заметное облачко порохового дыма медленно таяло в недвижимом лесном воздухе. Крячко был готов скрежетать зубами.

– Где же он, гад? Где он, скотина? – свирепо простонал Стас, кидаясь туда, где только что стоял Девясов.

На сыроватой рыхлой земле остались лишь следы, казалось бы, уже настигнутой добычи. Кто бы мог подумать, что «добыча» окажется настолько коварной и даже хорошо вооруженной?

– Как думаешь, может, пойдем по его следам, – устало предложил Крячко. – Когда-никогда догоним…

– Нет, лучше идти назад, – категорично мотнул головой Гуров. – Втроем мы проложили след куда более заметный, чем тот, что сейчас оставит он один. К тому же, заметив нас, он может устроить засаду и сзади обоих сразу уложить в упор. Вот так-то.

– Ты прав… – развел руками Крячко. – Жаль, что я это понял только сейчас. Черт! Как же я с компасом-то опрофанился?!

Они пошли обратно, но вскоре меж деревьев стали сгущаться сумерки, хотя солнце где-то там, за стеной леса, еще только приблизилось к линии горизонта. Следов, и без того не очень различимых, не стало видно вовсе. Пришлось остановиться. С наступлением сумерек откуда-то налетели целые рои комарья, словно выпущенные из мифического ящика бестолковой древнегреческой красотки Пандоры. И если днем, без конца шлепая себя по лицу и рукам, от крылатых кровопийц еще удавалось отбиться, то теперь они, казалось, ошалели от присутствия столь удачно подвернувшихся им оперов.

– Надо разводить костер, – объявил Гуров. – Иначе до утра не дотянем. О! Зажигалка-то у меня еще есть.

– А моя почти пустая, – собирая сухой валежник, посетовал Крячко.

Когда, потрескивая и постреливая искрами, костер взметнул ввысь острые жала языков пламени, Гуров навалил сверху сырого лапника, от которого всю поляну затянул плотный дым. Натиск комариных орд тут же ослаб.

– Самое хреновое, – вздохнул Крячко, – что мы сегодня остаемся без ужина… Хоть бы горбушку я догадался сунуть в карман!

– Нет, – усмехнулся Гуров, глядя на огонь, – самое хреновое то, что о нашей экскурсии по нехоженым тропам знает только один человек – Девясов. А он, боюсь, постесняется рассказать кому бы то ни было о том, где мы сейчас находимся. В Кузоеве думают, что мы на прииске. Шаньгин подумает, что мы уехали в область. Там подумают… неважно, что там подумают, но хватятся нас не скоро.

– Ну спасибо, друг! Ну утешил! – невесело рассмеялся Стас. – Значит, и в самом деле детская сказка-страшилка стала взрослой былью. Выходит, он и в самом деле специально увел нас в глухомань! Но на что он рассчитывал? Что убьет нас из пистолета или что мы, заблудившись, сами умрем от голода?

– Возможно и то и другое. И еще неизвестно, насколько первое эффективнее второго. Тебе когда-нибудь уже доводилось блуждать в лесу? М-да… Все мы всегда что-нибудь делаем в первый раз. Считай, что, минуя школу выживания в дебрях, мы сразу попали в академию. Но насчет голодной смерти давай лучше погодим. Лес – это дичь, а у нас пока еще есть чем ее добыть. – Он похлопал по кобуре, спрятанной под одеждой.

Наломав побольше лапника, спать решили по очереди. Прежде всего из-за костра, который нужно было постоянно поддерживать. Нужно было и держать караул – мало ли кто мог наведаться ночью на огонек?

Далеко за полночь, когда в очередной раз на дежурство заступил Гуров, в верхушках деревьев вдруг загуляли, заходили порывы ветра. Звезды исчезли за занавесом тяжелых черных туч. На лицо сыщика упала крупная, как вишня, капля дождя.

– Дождались! – сказал в темноту Гуров. – Если сейчас хлынет ливень – все, завтра придется идти наугад.

– Что? Что такое? – с хвойного «матраца» поднялся заспанный Крячко. – Дождь? Вот это сюрприз!

– Да, это из сюрпризов сюрприз, – глядя на небо, роняющее тяжелые капли, пробормотал Гуров. – Но прежде всего мы можем остаться без костра, – он повернулся к Стасу. – Нужно развести огонь посильнее. Если дождь не разгуляется, то костер он не потушит.

Однако дождь разгулялся. С очередным порывом ветра на тайгу обрушилась стена воды, мгновенно залившая огонь и смешавшая небо с землей.

Гуров и Стас спрятались под деревом с широкой, как шатер, кроной, но и здесь сверху падала частая капель и время от времени проливались холодные струйки дождевой воды. Усталые, невыспавшиеся опера стояли, прислонившись к шершавому стволу, и терпеливо дожидались конца этого метеорологического безобразия.

ГЛАВА 11

Ночь тянулась нескончаемо долго. Ближе к утру дождь утих и перешел в мелкую нудную морось. Выбравшись из-под дерева, Гуров в неясных утренних сумерках, которые сгущала так и не развеявшаяся грязно-серая пелена облаков, ползущих над самыми верхушками деревьев, поискал у края поляны их вчерашние следы. Но тщетно – потоки воды смыли все, что хоть в какой-то степени могло дать представление о том, в какую сторону им идти дальше. Стас, похожий на большую взъерошенную птицу, стоял, засунув руки в карманы брюк.

– Ну что, идем? – наконец угрюмо спросил он.

Мокрый, осунувшийся, с черными кругами под глазами, он являл собой материализованное воплощение раскаяния и скорби. Поэтому, сколь ни сложным было их нынешнее положение, к веселью вовсе не располагающее, взглянув на друга и соратника, Гуров невольно рассмеялся.

– Это что еще за хихоньки? – недовольно буркнул Стас, догадываясь о причинах этого смеха.

– Ты сейчас без грима мог сыграть бы Кису Воробьянинова, просящего подаяние. Как там у Ильфа и Петрова? «Месье, же не манж шпа сис жюр…» – очень похоже на киношного Ипполита Матвеевича скорбно простонал Гуров.

– Да ну тебя, тоже мне, артист погорелого театра! – наконец ощутив хоть и грустный, но все же комизм ситуации, рассмеялся и Крячко.

– Ну, это совсем другое дело! – Гуров одобрительно хлопнул его по плечу. – Вот теперь точно выйдем. При кислом настроении хорошо только заупокойные молебны заказывать.

Примечая, где притоптана трава и надломлены ветки, Гуров решительно зашагал в том направлении, откуда они вчера вышли на эту поляну. Они шли через чащобы густого ельника, спускались по склонам распадков, поросших мешаниной осинника, березняка, сосен и рябин, продирались через сплошные заросли колючего цепкого кустарника, окунаясь в потоки росы, вторгались в плотную, как сапожная щетка, мокрую стену высокорослых трав…

Они надеялись найти хоть какие-то следы пребывания людей – лесосеку, тропинку или хотя бы кем-то выброшенную сигаретную пачку или пустую бутылку. Но тайга казалась однообразно-нескончаемой, лишенной даже намека на то, что где-то есть люди. Если бы выглянуло солнце, оно помогло бы сориентироваться, позволило бы идти в каком-то определенном направлении, а не петлять по дебрям, без надежды из них выбраться. Но тучи все ползли и ползли по небу бесконечным лохматым войлоком, из которого, не переставая, сеял мелкий дождь.

Через несколько часов пути друзья решили сделать привал. Стас, зацепившись штаниной за палку, торчащую из земли, нагнулся, чтобы отцепиться, и неожиданно заметил что-то крохотное, ползущее по ноге.

– Лев, это что за зараза?! – встревожился он. – По-моему, это клещ!

– Да, похоже, клещ. – Гуров подошел к нему и присмотрелся. – Ну-ка, быстро убери его с ноги! Опрофанились мы с тобой здорово насчет этой живности. Их же сейчас в тайге – тьма. Давай-ка посмотрим, нет ли где уже присосавшихся, и заправим штанины в носки. Помнишь, в семидесятых была мода заправлять штаны в высокие ботинки? Стиль назывался «милитарист». Жучили за это на комсомольских собраниях!

– Эх, неплохо было бы, – вздохнул Стас, – если бы в каком-нибудь стиле нам как-нибудь удалось перекусить. Вчера ты что-то говорил насчет охоты?

– А толку? – пожал плечами Гуров. – Какой смысл добывать дичь – костра все равно ведь не разведешь. Я, конечно, тоже проголодался. Но не до такой степени, чтобы всырую употребить какую-нибудь кедровку или бурундука. К тому же поблизости ничего летающего или бегающего не наблюдается.

– Да тут даже ягод никаких не видно, – досадливо вздохнул Стас. – Это что же за лес такой, где ни ягод, ни гри… О! Смотри, Лева! Грибы! По-моему, сыроежки. Эх, какие свеженькие, аппетитные!

– Есть сырыми не советую. – Гуров придержал его за рукав. – Хоть сыроежками они и зовутся. Вот воды попить из грибных шляпок не помешает.

Осторожно подняв крупную сыроежку с завернутыми вверх краями, он опрокинул в рот эту созданную природой плоскую миску, в которой накопилось пару глотков дождевой воды. Стас тут же последовал его примеру. Это чуть ослабило голод и даже как будто придало сил. Но ненадолго.

– Я где-то читал, что в Сибири охотники устанавливали на деревьях небольшие лабазы-кладовки, куда клали для тех, у кого кончились припасы, сухари, крупы и прочее. Вот бы найти! – мечтательно разглагольствовал Стас, шагая за сосредоточенно-молчаливым Гуровым.

Когда в очередной раз они сделали привал у подножия старого кедра, Гуров, немного отдохнув, вдруг начал взбираться на дерево, цепляясь за обломки сучков.

– Лев, ты куда? – вскочил на ноги Стас. – За орехами, что ли? Так их сейчас, наверное, еще нет. Еще навернешься, чего доброго…

– Да осмотреться надо по сторонам, – тяжело дыша, Гуров взбирался все выше и выше, – а то не поймешь, куда идем.

До самой вершины ему добраться не удалось, но и без того было видно, что во всех направлениях, куда ни взгляни, тянулось безграничное, безбрежное зеленое море, где-то рассеченное распадками, где-то вспученное вершинами холмов и сопок. Гуров долго вглядывался в смутно видневшиеся сквозь серую мглу непогоды желтовато-коричневые обрывистые склоны возвышенности.

– Ну что, видел хоть что-нибудь? – с надеждой в голосе спросил Крячко, когда он спустился на землю.

– Трудно сказать, – снова сев отдохнуть, Гуров пожал плечами. – Километрах в пятнадцати-двадцати виднеется безлесный склон сопки. Пойдем на нее. Хотя даже приблизительно нельзя определить, в какой это стороне – то ли север, то ли юг… Помню, в школе учили, что в лесу мох растет на деревьях с северной стороны. Вот, как ни гляжу, или со всех сторон растет, или нет его совсем.

– На речку бы наткнуться. – Стас тоже присел на мокрую валежину. – Тогда можно было бы идти вдоль ее русла. Глядишь, вышли бы на какую-нибудь деревушку. Села-то обычно у рек строили…

– Какие села? – невесело усмехнулся Гуров. – Помнишь же, что Шаньгин рассказывал? Их осталось-то одно на сотни верст… Ну что, вперед?

Сердито помянув «преобразователей хреновых», Стас неохотно поднялся на ноги и, пытаясь насвистывать что-то маршевое, двинулся вслед за Гуровым. Время уже перевалило за полдень, а они все шли, и шли, и шли… Не чувствуя ног, не чувствуя самих себя. Уже давно осточертевший дождь и атаки комарья на фоне голода и усталости воспринимались как нечто малозначащее, второстепенное. Увидев грибное место, робинзоны поневоле обязательно останавливались попить дождевой воды. В один из таких моментов Крячко не выдержал и, выпив воду из шляпки гриба, отправил в рот и саму шляпу.

– Выплюнь! – строго прикрикнул Гуров.

Но Стас и сам, почувствовав во рту жгучую горечь, поспешил выплюнуть с виду такую аппетитную сыроежку.

– Хотел бы я посмотреть на того идиота, – отплевываясь, проворчал он, – который назвал сыроежкой это средство ведения химической войны! Если честно, то я уже готов проглотить прямо с перьями хоть ворону, хоть слона…

– Слон с перьями, это самое то. Ладно. – Гуров устало мотнул головой. – Сейчас попробую взобраться вон на то дерево, посмотрю, в ту ли сторону идем. А потом поищем какую-нибудь живность.

На этот раз подъем на вершину корявой сучковатой сосны дался ему куда труднее. У одной из развилок он заметил в толще ствола что-то наподобие широкой дыры, забитой раскрошенной древесной корой. Но пока еще были силы, решил не останавливаться. То, что он увидел с верхушки дерева, его не обрадовало. Характерный обрывистый склон возвышенности оказался правее, чем он рассчитывал. Очевидно, они незаметно для себя сильно отклонились влево. Спустившись к дуплу, Гуров разгреб мусор и в его глубине неожиданно обнаружил прошлогодние кедровые орехи. Скорее всего, это был склад какого-то хозяйственного бурундука, который не успел за зиму съесть свои припасы.

– Стас, орехов хочешь? Отборных, кедровых! – набивая карманы, крикнул он.

– Лева, тебе не стыдно издеваться над голодным человеком? – плачущим голосом возопил Стас, грозя ему кулаком. – Откуда на сосне могут быть кедровые орехи?!

– Я серьезно, – рассмеялся Гуров. – В дупле нашел целый склад. Карманы уже полные, а тут их еще не меньше ведра.

– Да вниз, вниз кидай, – Стас глотал слюну, нетерпеливо потирая руки. – Голод не тетка – не до этикета, и с земли подберем!

Потом началось, как им показалось, пиршество. Стас раскусывал скорлупки, наспех разжевывая плотные маслянистые ядрышки. Гуров, жалея зубы, колол орехи рукоятью пистолета.

– Не глотай целиком, животом ведь потом будешь мучиться! – наконец приструнил он разошедшегося приятеля. – Тут ни аптеки, ни лазарета.

– Лева! – укоризненно вздохнул Крячко. – Нехороший ты все-таки человек! Не успеешь порадовать, как спешишь отбить аппетит.

Они продолжили путь. И хотя все так же моросил дождь, по-прежнему не унималось комарье, идти стало намного легче и даже, что с удивлением отметили оба, веселее. Стас даже припомнил анекдот, правда, «с бородой», о путешественниках, попавших на необитаемый остров.

– Представляешь, – заливался он неудержимым смехом, – моряки с тонущего парусника как рванут на остров: «Земля!», а вслед за ними – туземцы из зарослей: «Добыча!»

Ближе к закату дождь наконец-то закончился, в разрывах туч засветилась вечерняя заря. И тут робинзоны в полной мере убедились в том, что действительно забрели неизвестно куда. То, что им казалось восточным направлением, на деле было его противоположностью. Они двигались на запад, неизвестно на сколько удалившись от прииска. Поскольку оба были до крайности измучены нескончаемой ходьбой, да и нужно было уже готовиться к ночлегу, решили остановиться на поляне среди густого сосняка – здесь совсем не было ветра.

Больших трудов стоило найти под валежинами, пнями, в старых птичьих гнездах сухую траву, ветки, кору. Когда костер как бы нехотя, но все же стал разгораться, Стас, довольно улыбаясь, разлегся на охапке лапника и философски резюмировал:

– Как мало нужно человеку для полного счастья!

Гуров лишь устало усмехнулся и, подбросив в костер несколько пригоршней более-менее сухих сосновых шишек, тоже сел поближе к огню. Одежда на них почти просохла, дым костра разогнал орды комаров – чем это и в самом деле не подарок судьбы. Пускай крохотный. Правда, Стаса, у которого из-за дождя пришли в негодность остатки сигарет, давно уже мучило жгучее желание вдохнуть ядреного табачного дымку. Гуров, одолеваемый куда более серьезными заботами, о куреве как-то даже и не вспомнил.

Опять потянулись долгие ночные часы. На этот раз ночь выдалась ясная, с крупными яркими звездами и словно начищенным суконкой серпиком молодого месяца.

После полуночи, когда месяц скрылся за лесом, слившимся в сплошную однообразно-черную стену, на дежурство у костра заступил Крячко. Подбрасывая в огонь ветки и сучья, он любовался многоцветной россыпью звезд, с замиранием сердца представляя себе, какие невероятные расстояния отделяют Землю от этих солнц, у которых тоже наверняка есть свои миры, подобные земному, и, как знать, может быть, именно сейчас обитатель окрестностей Сириуса или Альдебарана, заблудившийся в тамошнем инопланетном лесу, сидит у костра и тоже смотрит на ночное небо, на крохотную теплую звездочку нашего Солнца…

Эти научно-фантастические размышления Стаса внезапно прервало вполне земное, утробное урчание какого-то хищника. Мгновенно выхватив «макаров», Стас пристально вгляделся в темноту. Трусом по природе он не был, а скитания по дебрям сделали его немного похожим на тех анекдотических туземцев, видевших добычу во всем, что движется. Шли секунды, потенциальная добыча, по своей таежной наивности возомнившая себя охотником, своего присутствия ничем больше не выдавала. Крячко уже начал было подозревать, что зверь струсил и ушел, когда всего метрах в десяти раздался еле различимый шелест травы и отчетливо сверкнули два широко расставленных зеленых глаза… В тот же миг грохнул выстрел, подхваченный многоголосым лесным эхо, вслед за которым раздался пронзительный кошачий визг, и кто-то невидимый стремглав помчался прочь, не разбирая дороги.

Гуров тут же проснулся и тоже выхватил пистолет, сняв его с предохранителя.

– Ты стрелял? Что случилось-то? – протирая глаза, спросил он сонным голосом. – На нас кто-то напал?

– А! – отмахнулся вконец раздосадованный Стас, подбрасывая дров. – Дичь на нас какая-то вышла. Предположительно, рысь. Вроде зацепил, но ушла, зараза…

– И хорошо, что ушла. Ты что, если бы попал, стал бы есть кошку, пусть даже и дикую?

– Ой-ой-ой! Какие тут, понимаешь, гурманы завелись! Еще день-два поголодаем, смотри, кобуру не пусти на шашлык.

– А ты настроился бродяжить до морковкина заговенья? – спросил Гуров. – Небось во вкус вошел?

– Лева, – с грустной укоризной вздохнул Крячко, – ну, виноват я, виноват, что вляпались мы по самые помидоры! Только, ради бога, – гневно возвысил он голос, – не сыпь мне соль на раны…

– Ладно тебе горемычиться! – урезонил его Гуров. – Вместе влипли, вместе и выберемся. Давай-ка посмотрим, кто к нам в гости приходил. Вот смеху будет, если следы окажутся заячьими!

Взяв по факелу из горящих веток, приятели после недолгих поисков обнаружили на раскисшей от дождя земле следы, похожие на кошачьи, только в несколько раз крупнее. Рядом с одним из них лежал кончик уха рыси с характерной мохнатой кисточкой, видимо, оторванный пулей.

Может быть, из-за пережитого за последние дни, а может быть, из-за того, что и в самом деле ситуация была чрезвычайно комичной, Гурова внезапно охватил приступ безудержного хохота, до слез, до боли, до колик в животе. Узнав, в чем дело, рассмеялся и Стас. Ухо рыси он бережно спрятал в карман и объявил, что оно будет лучшим напоминанием об их сегодняшних мытарствах.

Но, видно, и впрямь была у Крячко нереализованная до поры охотничья натура. Сменив Гурова задолго до восхода, когда на востоке еще только появилась бледно-розовая полоска зари, где-то неподалеку, за стеной осинника, Стас услышал птичьи крики. Подкинув в костер дров, Крячко приготовил оружие и стал красться, стараясь идти без единого шороха. Выглянув из-за дерева, метрах в двадцати от себя он увидел на суку березы крупную птицу с темным оперением и красными бровями. «Глухарь, что ли?» – присматриваясь к птице, подумал Стас и, тщательно прицелившись, нажал на спуск.

К его дикому восторгу, лишь грохнул выстрел, птица камнем рухнула в траву, откуда во все стороны испуганно вспорхнули такие же, но помельче. Когда он вернулся к костру с добычей, Гуров сидел у огня.

– Вот! – с ликованием воскликнул Крячко, потрясая увесистым глухарем. – Как? А?! Эх, ну мы сейчас и позавтракаем!

Зажарив глухаря над костром и съев его в течение нескольких минут, приятели решили двигаться дальше. Чтобы прикинуть наиболее перспективный маршрут, на сей раз на дерево решил взобраться Стас. Он осмотрелся по сторонам и в южной части горизонта заметил, или ему так только показалось, струйку дыма то ли от костра, то ли из печной трубы.

– Лева! – заорал он, размахивая рукой, рискуя свалиться с дерева. – Дым вижу в той стороне! Там кто-то есть!

Мысль о том, что пусть и не слишком скоро, но они все же доберутся до человеческого жилья, их подбодрила и даже воодушевила. Поднимаясь на пригорки, густо поросшие лесом, и спускаясь в распадки, петляя меж валежин, кустарников и стволов деревьев, огибая многочисленные болотца с тухлой застойной водой, они прошли, может быть, десяток километров, а может быть, и больше, пока не наткнулись на высящийся среди деревьев громадный темно-бурый валун или, точнее сказать, небольшую скалу, неподалеку от которой из земли выбивалась струя родника. По извилистой ложбине вода с журчанием убегала меж корней елей и сосен. Утомленные жаждой робинзоны припали к ледяной, кристально чистой струе и долго пили, не обращая внимания на болезненную ломоту в зубах.

ГЛАВА 12

Теперь свой путь они держали вдоль русла ручья. Пройдя сотни полторы шагов, они увидели другой ручей, впадающий в первый. Петляя по лесу и кое-где образуя заводи, ручей привел их к обширной, почти безлесной низине, поросшей болотной травой, чахлыми елями и молодым осинником. То здесь, то там в обрамлении камыша поблескивали мелкие озерца с водой, покрытой ржавчиной.

– Я так понял, это болото. – Гуров внимательно оглядел противоположный берег низины, просматривавшийся сквозь редкую поросль примерно в сотне метров. – И сюда лучше не соваться. Что же тут поделаешь, будем обходить.

Стас ничего не ответил и лишь обреченно кивнул. Многокилометровый крюк по тайге означал, что ближайшее время, может быть, даже в ближайшие дни, к человеческому жилью им выйти удастся едва ли.

Шагая по пригоркам вдоль все более ширящегося болота, путники были вынуждены без конца отмахиваться от туч комаров и мошкары, в вотчину которых они имели неосторожность вторгнуться. Дело шло к полудню. Июньское солнце палило вовсю. Даже не верилось, что это та самая Сибирь, в обыденном представлении слывшая чуть ли не краем вечной холодной зимы.

– Лева, мы случайно не в Африку забрели? – утирая пот, Стас стоял на пригорке и, озираясь по сторонам, ловил грудью свежий ветерок. – Лева, смотри! – неожиданно заорал он. – Болоту капут! Вон, видишь, берег уходит влево? Все! Сейчас обогнем эту колдобину и выйдем на прежний маршрут.

Но Гуров даже не обратил внимания на этот возглас, поскольку заметил в узкой мелководной канаве, тянущейся параллельно краю большой, поросшей камышом лужи, какой-то плеск.

– Стас! По-моему, мы сейчас наловим рыбы. Ну-ка, снимай рубашку. Из двух рубашек классный бредешок изобразим. Ну, пуговицами их состегнем – и вперед! – подмигнул Гуров.

Стараясь не шуметь, приятели перегородили горловину канавы своим импровизированным бреднем и пошли вдоль ее краев, загоняя в хвост протоки жировавшую там рыбу. Вытащив на сушу донельзя перепачканными рубашками кучу тины, они выбрали из нее пяток крупных, жирных карасей в темной бронзовой чешуе, покрытой слизью.

Пока Гуров чистил рыбу крохотным сувенирным ножичком-брелоком, случайно завалявшимся в его кармане, Крячко собрал сушняк и развел костер. Поскольку утром им подкрепиться уже удалось, Гуров смог осилить всего одного карася, зажаренного на углях костра. Стас справился с двумя. Оставшихся, завернув в листья лопуха, рассовали по карманам.

– Да, дорого бы я сейчас заплатил за одну-единственную щепотку соли! – мечтательно вздохнул Гуров. – Никогда не думал, что пища без соли может быть сродни орудию пытки.

– Ну так у кого-то, по-моему, у китайцев, в древности была такая казнь, когда осужденного на смерть кормили одним лишь вареным мясом, не давая соли, – с видом знатока сообщил Стас. – От такой диеты бедолага начинал заживо разлагаться изнутри и умирал в страшных муках.

– Ты только сейчас это придумал или в самом деле где-то прочитал? – недоверчиво усмехнулся Гуров.

– Лева! – Стас был возмущен до глубины души. – Ты за кого меня принимаешь?!

Они снова двинулись вдоль края низины, выбираясь на бугры, поросшие ивняком и осинником, огибая языки мелководных лиманов, далеко врезавшихся в глубь суши, продираясь через заросли цепкой, богатой колючками болотной растительности. Берег все круче и круче забирал в сторону полуденного солнца, но и конца низине, хотя Гуров и Крячко шли уже около трех часов, не было видно.

Выбравшись на высокий бугор, приятели остановились как громом пораженные. Там, где они ожидали увидеть сухую возвышенность, по которой смогли бы наконец-то обойти болото и оставить его позади, колыхались камыши, в прогалах голубела вода. Заросли камыша образовывали перешеек между двумя низинами, уходившими направо и налево в синеющую даль… То, что приятели приняли за сплошной водораздел, оказалось всего лишь широким мысом, уходившим в глубь топких низин.

– Вот это сюрпризик! – Стас яростно всплеснул руками, добавив что-то не из джентльменского лексикона. – Да что ж за невезуха такая?! А?! Это что же, опять тащиться в обход вокруг этого чертова болота?

– Ну что зря кипятиться? Охолонись! – Гуров тоже выглядел расстроенным, но старался держать себя в руках. – Нам все равно деваться некуда. Надо в обход – значит, пойдем в обход. К тому же где гарантия, что, если переберемся на ту сторону, мы не встретим на пути другое болото? А вдруг, напротив, пойдем вокруг болота и встретим людей?

– Сейчас разберемся! – Стас сердито насупился и решительно зашагал к поросшей старыми соснами возвышенности, узким клином уходящей в топь.

Выбрав дерево повыше, с обилием сучьев – прочие сосны больше напоминали тропические пальмы, почти до самой верхушки не имели ни единого сучка, – он проворно полез по стволу.

Его продвижение вверх сопровождали крики встревоженных кедровок, которые метались вокруг, видимо, опасаясь за свои гнезда.

– Стас, смотри! – снизу крикнул ему Гуров. – Вон, на самом верху, меж ветвей виднеется какая-то колода, привязанная к дереву. Что бы это могло быть? Может, кто-то раньше тут борти вешал? Только почему эту колоду привязали горизонтально?

– А вдруг это лабаз? А?! – Задрав голову, Крячко с вожделением смотрел на загадочную колоду, для чего-то крепко обмотанную толстыми веревками. – Мне сейчас и сухарей не так хотелось бы найти, как соли узелочек. Вот бы здорово было!

– Стас, отставить подъем! – в голосе Гурова звучали встревоженные нотки. – Это не борть и не лабаз! Это скорее всего шаманский гроб! Их на деревьях хоронят.

– Что-о?! – Крячко, держась за толстый сук, ненадолго замер. – Точно!

Он наскоро огляделся по сторонам и торопливо спустился вниз. Вид у него был довольно удрученный.

– Какие-то столбы дыма где-то там далеко вроде есть… – Стас развел руками. – А что это – деревня, или торфяник горит – не разберешь. Помнишь, как у нас одно время в Подмосковье торфяники горели? Всю Москву прокоптило!

– Ну, тогда делать нечего. Пойдем в обход, – спокойно рассудил Гуров.

– Да-а… Получается, как в старом фильме про Айболита: нормальные герои всегда идут в обход. Слушай, Лева, а что, если все-таки рискнуть? Я имею в виду попробовать перебраться на ту сторону? Тут всего-то метров пятьдесят… Как думаешь?

– Думаю, это абсурд. Здесь же топь! Можем так нырнуть, что потом нас вообще никто не найдет.

– Зачем нырять? – Стаса обуяла жажда деятельности. – Трясину загатим, и все дела.

– Загатить? Мысль хорошая. Только как? Ни ножа, ни топора у нас нет. А чтобы проложить надежную гать, нужно иметь хоть какой-то инструмент.

– Будь спок! – Крячко авторитетно вскинул ладонь. – Щас! Посмотрим-ка, что тут есть?

Побродив по ближним чащобам, он приволок две сучковатые еловые жерди, метра по три каждая.

– И это все? – сдержанно осведомился Гуров. – Небогато…

– Там, в чаще, есть поваленные деревья, иные и по восемь-десять метров. Только… их и в самом деле без топора не взять, – огорченно признался Стас. – Лев, а давай я попробую поискать тропку через это хреново болото? Ну не может быть, чтобы тут нельзя было перебраться! Ладно, заранее ставлю в известность, что, если провалюсь – все, ты за мной не лезешь. Значит, судьба такая.

– Совсем, что ли, крыша у тебя съехала? – Гуров покрутил пальцем у виска. – Никаких авантюр я не допущу! Все, идем вкруговую.

– Лева! Предлагаю компромисс. Я беру шест и прохожу метров пять-шесть от берега. Если обнаружится, что дальше зыбун, я сразу же назад. И тогда безоговорочно – в обход. А?!

– Как знаешь, Стас… – безнадежно отмахнулся Гуров. – С огнем играешь!

Потыкав концом шеста в ближнюю кочку, поросшую осокой, убедившись в ее надежности, Крячко осторожно ступил на травянистую верхушку и стал проверять следующую. К его неописуемой радости, страшные ожидания не оправдались – кочки и пятачки сухой земли, покоящиеся на пластах отмершего камыша, свободно выдерживали его вес и проваливаться под ногами как будто не собирались. Удалившись от края низины метров на десять, Стас тщательно проверил надежность внешне плотной и монолитной полоски присыпанного землей сухого камыша меж двух торфянистых луж. Шест упирался во что-то жесткое, и Стас осторожно сделал пару шагов. Кругом темнели сочащиеся водой, совершенно лишенные растительности проплешины. Продолжая исследовать шестом ближайшие кочки, Стас обернулся к Гурову:

– Лева, может, потихонечку начнешь подвигаться по моим следам? А то вдруг потом собьешься? Тут ничего, норма-а-а-а-а!..

Его лицо исказила гримаса недоумения и растерянности, когда под ногами что-то дрогнуло, словно оборвалась какая-то ниточка, и он моментально оказался по грудь в бурой торфяной грязи. Стараясь не терять присутствия духа, Стас быстро положил жердочку вдоль так обманувшей его дорожки и попытался выбраться на более надежную поверхность. Но под грузом его тела, прочно удерживаемого трясиной, жердь неожиданно переломилась, и Крячко ушел в липкую жижу, исторгающую крупные пузырьки болотного газа, по самые плечи. Его попытки опереться руками о края нежданной ловушки, хоть как-то укрепив их обломками шеста, оказались безуспешными. То, на что он опирался, без малейшего сопротивления расползалось, и он вновь начинал уходить в липкую бездну.

Тем временем Гуров, не найдя ничего более подходящего, схватил второй шест и, наступая на те же кочки, куда ступал и Стас, стал продвигаться к торфяной яме, в которую угодил Крячко.

– Лева, Лева! Не ходи сюда! – истошно заорал Стас, лихорадочно пытаясь удержаться на поверхности. – Кинь мне шест, а сам не лезь, не лезь – утонешь ведь!

Но Гуров остановился лишь на секунду. Быстро сняв с себя туфли, ветровку и отстегнув кобуру с пистолетом, он швырнул все это на берег и с окаменевшим от напряжения лицом пошел дальше.

– Ну куда ты?! Куда?! – в голосе Стаса, ушедшего в топь уже по самый подбородок, чувствовались ноты отчаяния и злой остервенелости.

В этот миг он ненавидел самого себя за легкомыслие и самоуверенность, цена которых – его собственная жизнь.

– Где тут кочка понадежнее? – коротко спросил Гуров.

– Вон та, где камни, – запрокинув к небу лицо, прерывисто ответил Стас.

– Держи конец, только резко не дергай, – скомандовал Гуров. – Буду медленно подтягивать тебя к этому краю. Тут и в самом деле вроде потверже.

Упираясь ногами в зыбкую болотную твердь, Гуров, медленно перебирая шест, стал подтягивать Крячко к более плотному краю торфяной прорвы. Стас старался держаться, не показывая овладевающего им ужаса. Но его расширенные зрачки и посеревшее лицо говорили о неистовом желании жить, о надежде выбраться из гибельного плена. Гуров понимал, что им со Стасом надо быть подальше друг от друга, иначе ненадежная опора может не выдержать веса двоих. Но и отступать, по сути, было некуда – кочки, оставшиеся позади, были еще менее надежны.

Шли секунды отчаянной борьбы с трясиной. Она очень неохотно отпускала свою добычу и, словно гневаясь на того, кто решился ей противоречить, время от времени вспучивалась волдырями крупных пузырей. Стас понемногу, сантиметр за сантиметром, начал выбираться из болотной западни… Но когда он поднялся на поверхность топи до подмышек и снова попытался упереться локтями, чтобы помочь Гурову, произошло нечто совершенно неожиданное. Опора под ногами Гурова внезапно осела. Вокруг него с громким хлюпаньем стал вырываться на поверхность болотный газ, и все вдруг пошло разъезжаться, проваливаясь в никуда. Гуров успел лишь схватиться за пучок камыша и почувствовал, что под ногами никакой опоры больше нет. Уйдя по грудь в трясину, он, не выпуская из рук шеста, скомандовал:

– Держись за шест, постарайся подтянуться ко мне. Здесь хоть есть за что уцепиться.

Но, как бы в насмешку, корни камыша легко, без натуги выдернулись из кочки, и Гуров тут же погрузился в топь по шею, с трудом вновь успев ухватиться за мелкий чахлый куст болотной травы.

– Лева, – барахтаясь от него на расстоянии менее чем в два метра, отчаянно выкрикнул Крячко, которого опять потянуло вниз. – Ну зачем ты полез?! Теперь ведь обоим конец!

– Тянись давай, я пока еще держусь! – строго прикрикнул Гуров, хотя и у него в душе холодной скользкой змеей зашевелился гибельный страх. Свой шест он плашмя затромбовал в грязь, и это давало кое-какую мизерную опору.

Отчаянным усилием Стасу удалось подтянуться к нему, и Гуров, мертвой хваткой взяв его за запястье, потащил друга к себе.

– Вот попали! – Гуров левой рукой цеплялся за кочки, за пучки травы, которые почти сразу же выдергивались, расползались, уходили под его нажимом в трясину. – На ровном месте – и мордой об асфальт!

– Я асфальт сейчас расцеловать был бы готов только за то, что сквозь него не провалишься! – с каждой секундой уходя все глубже, выкрикнул Стас. – Лева, нам самим не выбраться. Надо звать на помощь. Эй, есть тут кто-нибудь?! – прерывающимся от тяжелого дыхания голосом крикнул он. – Тонем, помогите! Люди, откликнитесь, люди!

Но лес безмолвствовал. Слышался лишь шум ветра в ветвях деревьев, заглушаемый резкими криками кедровок.

– Ну, есть тут кто-нибудь?! Откликнитесь! Тонем! – снова крикнул Стас.

– Эй, кто кричит? Кто в болото лез? – неожиданно с берега прозвучал гортанный женский голос. – Эй, не тони, помогу сейчас, однако!

Гуров повернул голову и увидел женщину, одетую, несмотря на летнюю жару, в просторное меховое то ли платье, то ли бурнус. Рядом с ней, мотая головой, увешанной уже отросшими рогами, и громко отфыркиваясь, стоял крупный олень необычной молочно-белой масти. Женщина, не теряя ни секунды, сноровисто размахнулась смотанным арканом и кинула его в их сторону. Она точно уложила развернувшуюся в полете волосяную веревку прямо на их плечи. Стас, в полной мере подтверждая народную мудрость об утопающем и соломинке, вцепился в веревку мертвой хваткой. Не менее крепко взялся за нее и Гуров.

– Эй, пошел, пошел! – Женщина шлепнула оленя ладонью по спине, и тот, изгибая шею, попятился назад, до звона натянув рогами привязанный к ним аркан.

Оказавшись на суше, недавние пленники болота некоторое время стояли, не в силах поверить, что спасены. Неожиданное избавление от страшной, мучительной смерти они воспринимали как настоящее чудо. Измученные долгой ходьбой, недоеданием, недосыпанием, тяжкой схваткой с болотной трясиной, они чувствовали, что не в состоянии теперь сделать даже шага.

– Зачем тонул, зачем в болото лез? – Укоризненно качая головой, женщина, по внешнему виду то ли эвенкийка, то ли якутка, собирала аркан в кольца и попутно оттирала его пучком травы.

На вид ей было около тридцати, для коренной сибирячки она была довольно высокорослой. Держалась с достоинством, с каким-то внутренним ощущением независимости, даже властно. Особенно поражал ее взгляд – спокойный, умный, проницательный.

– Мы хотели перебраться на ту сторону, – хрипло дыша, выдавил Стас.

– Тут вам никогда не перейти, тут – смерть! – объявила женщина. – Как вы пришли в этот лес? Тут живым нельзя – тут живут духи умерших.

– Заблудились мы в тайге, – отряхивая с рук ошметки грязи, пояснил Гуров. – Еще два дня назад. Вот и забрели сюда. Теперь мы ваши вечные должники – без вас мы бы из этой трясины уже не выбрались. Вы здесь случайно оказались или живете поблизости?

– Случайного ничего не бывает, – строго сказала женщина. – Все подвластно воле духов. Все происходит так, как решат они. Я здесь на кочевье.

– А! Вы из какого-нибудь оленеводческого хозяйства? – приходя в себя, Стас решил проявить догадливость.

– Я здесь одна. Я везде одна. Я здесь, чтобы… – Женщина задумалась, видимо, подбирая слово. – Не знаю, как это сказать по-русски… Каждый год мне здесь надо быть на кочевье хотя бы раз, чтобы потом я могла разговаривать с духами.

– Вы… Как бы это сказать… – Гуров старался говорить осмотрительнее, чтобы ненароком ее не обидеть. – Ну, в общем, вы из шаманов? Если что не так сказал – прошу извинить.

– Да, я из посвященных, – чуть улыбнулась женщина, – или, если по-простому, шаманка.

– Большое-пребольшое спасибо, – галантно поклонился Стас, что с учетом его грязной одежды выглядело несколько комично. – Вас как прикажете звать? Я – Станислав Крячко, полковник милиции, можно просто – Стас. А это – гроза бандитов, очень хороший человек, мой друг и товарищ, Лев Иванович Гуров.

– Как меня зовут на языке моего народа – вы правильно не произнесете. А по-русски меня звать Вера.

– Вера, а вы не покажете, где здесь можно было бы привести себя в человеческий вид? Ну, помыться, постираться… – стряхивая с одежды комья торфяной грязи, поинтересовался Стас.

– Там, за бугром, есть озеро с чистой водой. В нем вы не утонете, – с насмешливым лукавством улыбнулась Вера. – А потом идите в сторону вон того высокого дерева. Там мое стойбище. Когда подойдете, увидите белую ярангу.

Женщина запрыгнула оленю на спину и скрылась за деревьями.

– Лева, выходит, Шаньгин был прав? – Стас говорил задумчиво и необычайно серьезно. – Выходит, не зря мы тогда шаманили на Колдун-горе?!

– Стас, ты и здесь, я вижу, успел пошаманить, – усмехнулся Гуров. – Вон, даже туфли не пожалел – принес в жертву духам болота.

И только тут Крячко заметил, что его туфли бесследно исчезли.

ГЛАВА 13

Помывка и стирка в мелководном чистом озерце с плотным песчаным дном затянулась почти на час. Нагретая за день солнцем вода удивительным образом сняла усталость и напряжение. Отстирывая одежду, Стас обратил внимание на крохотные золотистые искорки, высвечивающиеся на джинсовке и штанах, после того как с них озерной водой смывались напластования грязи.

– Лев, это случайно не золото? – обернулся он к Гурову, сосредоточенно оттиравшему в воде свою рубашку.

– Думаю, что да. Мы попали в золотоносное болото. Так сказать, окунулись в золотую пучину. Хотя, мне кажется, если бы вдруг утонули, утешением это было бы слабым. Кстати, ты возьми со дна горсть песка и немного ее побарахтай. Уверен – результат будет тот же.

Недоверчиво хмыкнув, Стас зачерпнул донный песок и стал болтать его в воде на ладони, сложенной в «лодочку», как на старательском лотке. Через нескорое время, издав непонятное междометие, он проделал такую же манипуляцию еще раз.

– Лева! – По голосу Стаса чувствовалось, что он потрясен до глубины души. – Здесь бездна золота! Клондайк и Эльдорадо отдыхают! Нет, ты смотри, я всего лишь раз зачерпнул со дня горсть песка, и из него вымылось несколько золотых горошин. Второй раз – то же самое. Ну-ка еще разок!..

После третьей промывки Стас молчал около минуты, а затем протянул Гурову небольшой увесистый золотой самородок необычной, странной формы, похожий на четырехлапую кисть детской руки, с шероховатостями и царапинами на «ладошке».

– Слушай, а у него уже был хозяин, – удивился Гуров, внимательно рассмотрев самородок. – Вот здесь – дырочка. Может, это был чей-то амулет? Знаешь что – подари его Вере. Мне кажется, ей будет приятно его получить.

– Так, пора отсюда уходить, – покончив со стиркой, заявил Крячко. – Еще одна такая находка, и я не выдержу. Сложу с себя сан опера и подамся в старатели. Ты знаешь, я, наверное, только теперь в полной мере ощутил, как хорошо жить. Просто жить… Может, ты посчитаешь меня трусом, но скажу честно: я испугался. Нет, не самой смерти. Я не испугался бы пули, ножа… Но умереть так глупо и нелепо – в голове не укладывается.

– Представь себе, я тоже испугался, – грустно усмехнулся Гуров. – Да и вообще, покажи мне того, кто перенес бы такое хладнокровно?

Он не стал рассказывать Стасу о том, что в последние мгновения думал о Марии. О том, как его горло стиснули спазмы при одной только мысли, что теперь она останется одна, – это было слишком личным.

Во влажной, липнущей к телу, зато отстиранной одежде они направились к стойбищу шаманки Веры. Та хлопотала у костра, помешивая в начищенном медном котелке какое-то варево. Рядом с белой войлочной ярангой на разостланной кошме было расставлено несколько тарелок со снедью. На одних лежали вареные овощи, на других – нарезанный хлеб – вернее, пресные лепешки, – дымилась вареная картошка. Тут же стояли две банки мясной тушенки, две пустые пока пиалы.

– Садитесь к костру, – распорядилась Вера, наливая из котелка в пиалы какой-то красновато-бурый отвар. – Выпейте, и сила семи трав избавит вас от горести и страха, который селится в сердцах тех, кто побывал в плену злого духа топей.

Гуров благодарно кивнул и выпил горьковато-пряную жидкость. И тут же по всему его телу разошлось приятное ощущение бодрости, уверенности в своих силах. Что-то темное, липкое, затаившееся в самых дальних, укромных уголках души бесследно исчезло, уступив место покою и умиротворенности.

– Эх, ну и чаек! – опрокинув в рот свою пиалу, прокомментировал Стас. – Прямо как заново родился.

– Теперь вам надо поесть. Ваши тела требует пищи. – Вера указала им на кошму. – Я тоже разделю с вами ужин. Но мне есть можно только это. – Она подвинула к себе овощи.

– Вера, вы что, на диете? – с азартом уплетая тушенку и не забывая ее при этом обильно подсаливать, поинтересовался Стас. – Вроде бы худеть вам ни к чему – выглядите вы и так замечательно.

– Ты говоришь непонятные слова, – женщина сдержанно улыбнулась. – Я питаюсь так, потому что так я обязана питаться в лесу духов, пока живу здесь в полном уединении от последнего до первого дня новолуния.

Далее ужин проходил в полном молчании. Лишь бродившие неподалеку несколько оленух с телятами своим фырканьем нарушали тишину. Выпив напоследок оленьего молока, Гуров почувствовал себя впервые за все эти дни, что называется, в своей тарелке.

Собрав пустую посуду, Вера унесла ее мыть к ручью, протекающему неподалеку. От предложенной помощи она отказалась. Приятели молча сидели у костра, наслаждаясь покоем.

– А женщина-то очень даже ничего… А?! – Стас вопросительно посмотрел на Гурова. – Я раньше женщин из северных народов как-то не воспринимал. Может, мало видел? А эта… Прямо таежная королева красоты. Все при ней – и стать, и лицо…

– Стас. – Гуров покачал головой. – Ты неисправим! Ну, поимей совесть – хотя бы ей чего-нибудь подобного не ляпни.

– Да брось ты! – возмутился Крячко. – Я что, совсем уже без царя в голове?! Ясное дело, хамить не собираюсь… Но тебе-то могу же я о привлекательной женщине сказать пару слов! Да, кстати, надо ведь отдать ей этот самородок! – спохватился Стас.

Вернувшись от ручья, Вера снова подала им пиалы, теперь уже с золотистым отваром приятного кисловатого вкуса.

– Это подарит вам спокойный добрый сон, – пояснила она. – Когда ваши души, выйдя из тела, отправятся в долину сновидений, злые духи не посмеют к ним приблизиться и вселить в вас страх, немощь и болезни.

– Вера, я не знаю, чем и как мы сможем вас отблагодарить. – Стас достал из кармана самородок. – Но, может быть, эта вещь, найденная на дне озера, хоть в какой-то мере станет выражением нашей благодарности?

Вера, взяв самородок, долго молча рассматривала его, держа на ладони.

– Значит, ты?.. – удивленно посмотрев на Стаса, непонятно что имея в виду, тихо проговорила она, но, как бы спохватившись, тут же пояснила: – Это талисман с пояса великой шаманки… Ее имя в лесу духов без особой нужды называть нельзя. Она спит в своем обиталище, в той стороне, на вершине старой сосны. Он пропал вскоре после того, как она ушла в долину предков. Но было предсказано, что однажды его найдут, – она как-то непонятно посмотрела на Стаса. – И вот он нашелся. Вы не одержимы жадностью – это хорошо. Жадность – червь, пожирающий душу.

– Вера, расскажите о себе, если можете, – попросил Гуров. – Есть ли у вас родные, где вы живете?..

– О себе могу рассказать мало. – Вера говорила, глядя на огонь костра. – Я происхожу из древнего, уже почти исчезнувшего народа. Мои соплеменники или вымерли, или смешались с другими племенами. Кровных родственников у меня нет, я сирота. Я выросла в якутской семье. Это хорошие, добрые люди, они относились ко мне как к родной дочери. Вышла замуж. Муж был человек добрый, но слабый характером. Его душой овладела пагубная страсть к огненной воде. Наверное, поэтому судьба и не дала нам детей. Через пять лет после того, как мы поженились, его не стало. Когда он ушел в долину предков, я тоже хотела уйти вслед за ним. Мое горе было столь велико, что я три дня лежала в беспамятстве. И тогда родители позвали ко мне сильного шамана. Духи отпустили меня, но поставили условие, чтобы, вернувшись в мир живых, я стала посвященной – шаманкой. Тот шаман научил меня разговаривать с духами, и с той поры я раз в год приезжаю в лес духов, чтобы заручиться их благосклонностью.

– Замуж вы больше не выходили? – снова спросил Гуров.

– Духи сказали, что я должна остаться одна. – Вера понурила голову. – Мне много раз предлагали выйти замуж, но я не хотела нарушать волю Всевидящих. И однажды они открыли, что мне дано родить всего одного ребенка. Но он станет величайшим из шаманов. Сегодня день, когда солнце обладает наибольшим могуществом. Но именно сегодня духи тепла и света уступят власть духам холода и тьмы. В час, когда засыпающее солнце уступает место пробудившейся луне, я должна услышать голос духов.

Объяснив, что в момент камлания ее нежданные гости тоже должны будут ей помочь, она усадила Гурова у костра лицом на запад, в сторону заката. Стасу пришлось сесть напротив него, лицом к молодому месяцу, уже поднявшемуся над лесом. При этом им обоим нужно по-восточному скрестить ноги, а ладони соединить перед собой, направив пальцы в сторону огня. После этого Вера зашла в ярангу.

– Лева, – покосившись в сторону яранги, подал голос Стас, – не знаю, как ты, а я чувствую себя полным идиотом.

– Охолонись! – невозмутимо усмехнулся Гуров. – Тебя спасли? Обогрели? Накормили? Ну так не будь неблагодарным поросенком, поучаствуй в народном творчестве. Представь себе, что ты – на празднике народов Севера.

– Ты знаешь… – Стас сделал страшные глаза. – У меня такое ощущение, что за моей спиной кто-то есть. Аж мурашки бегают! Слушай, ну мы сегодня и начудили! Приняли гроб шаманки один – за улей, другой – за лабаз… А вообще-то, действительно, что-то уж слишком много сегодня происходит совпадений… Поневоле поверишь в духов!

Полог яранги распахнулся, и к костру вышла Вера в шаманском облачении. На ней была меховая одежда, но уже другая, с широким кожаным поясом, охватывающим талию, на котором, позванивая, болтались железные, медные амулеты и даже найденный Стасом золотой самородок. Распущенные волосы черной волной колыхались на спине. Голову венчал литой медный обруч с медными оленьими рогами по бокам. В руках Вера держала колотушку из оленьего рога, чем-то похожую на скипетр.

Немного подержав бубен над жаром костра, она ударила колотушкой, и на всю поляну разнесся звук, напоминающий крик раненого животного. Испуганно хоркнув, олени отпрянули в чащобу. К удивлению Гурова, это и на него произвело странное действие – внутри все внезапно напряглось, а по телу словно пробежал ток. Размеренно ударяя в бубен, шаманка пошла по кругу, гортанно напевая слова на непонятном языке. Ее голос непостижимо изменился, став более низким, порождающим какие-то необычные эмоции. Встретившись с ней взглядом, Гуров увидел глаза совершенно другого человека, сильного и властного. Став за спиной Стаса, раскачиваясь из стороны в сторону, шаманка, продолжая ударять в бубен, речитативом провозгласила:

– Ты, рожденный в час, когда мрак окутал лик луны, откроешь в этот мир путь тому, кто придет в него, когда солнце победит силы зимы.

Сделав круг у костра, она остановилась за спиной Гурова.

– Тебе, воину, поражающему зло, должно обладать тем, что принадлежит тебе по праву…

Затем шаманка пошла вокруг костра все быстрее и быстрее, раскачиваясь и кружась, удары в бубен стали более частыми и отрывистыми. Она нараспев произносила непонятные слова, временами качая из стороны в сторону головой, и дышала, как олень, загнанный стаей волков. Неожиданно Гуров поймал себя на том, что тоже, в такт ударов бубна, раскачивается из стороны в сторону. А в следующее мгновение весь окружающий его мир: костер, Стас, сидящий напротив с остановившимся взглядом, шаманка, лес, олени – смешался в кружащуюся перед глазами яркую, пеструю картинку калейдоскопа.

ГЛАВА 14

Открыв глаза, Гуров обнаружил, что лежит под плотным двускатным навесом шалаша. Он некоторое время лежал, пытаясь собраться с мыслями, силился припомнить, как и когда оказался здесь. Рядом на толстой подстилке из лапника громко сопел Стас. Гуров решил его не будить и потихоньку выбрался из шалаша наружу. Ярко светило уже высоко поднявшееся солнце, ветерок колыхал ветви берез, осин, сосен, молодых дубов. И тут как-то разом на Гурова нахлынули воспоминания о событиях вчерашнего дня. Он вспомнил все – как они со Стасом угодили в трясину, как сидели у костра шаманки Веры…

Он огляделся и не увидел ничего похожего на вчерашний пейзаж, – совсем другой лес, совсем другое место. Словно все, что произошло вчера, ему только лишь приснилось.

Чтобы немного размяться, Гуров помахал руками, покрутил торсом вправо-влево, сделал несколько наклонов и приседаний. Неожиданно до его слуха донесся звук, для леса несколько необычный. Где-то рядом, невидимые за деревьями, мычали коровы. Внутри что-то дрогнуло: неужели?! Обойдя густую поросль сосняка, в прогалах между стволами берез он увидел луг, по которому шло стадо из нескольких десятков коров, предводительствуемых крупным криворогим бугаем. А еще дальше, на пригорке, виднелись деревенские избы. Село!

Гуров побежал к шалашу, чтобы разбудить приятеля, но Крячко уже проснулся сам и стоял у шалаша, недоуменно озираясь.

– Лев, а где это мы? – Стас потянулся и громко зевнул. – Эх, и выспался же я! Ты-то как?

– Стас, мы совсем рядом с каким-то селом! Можно сказать, в двух шагах. Дошло? Кончились наши мытарства! – чуть запыхавшись, радостно сообщил Гуров.

– Та-ак… – глубокомысленно протянул Крячко. – Ну, Вера! Уж удружила так удружила! Кстати, а была ли она на самом деле? «То ли – девочка, а то ли – виденье…»

– Ты в этом сомневаешься? – Гуров упер руки в бока. – Или ты уже встал, но все еще не проснулся?

– Да, приходится признать, она имела место быть! – Крячко смущенно потер пальцами ухо. – Не знаю, как тебе, а мне сегодня снилось нечто невероятное… Даже говорить неловко. В общем, привиделась мне эта шаманочка в своем абсолютно естественном виде. Боюсь, ты обо мне невесть что подумаешь, но у нас с ней было такое!.. Проснулся и жалею, что это всего лишь только сон. Ну а тебе, кроме Марии, наверное, больше никто и не снится…

– Представь себе! – рассмеялся Гуров. – Уж такова моя планида – даже во сне не могу ей изменить. Хотя, надо сказать, сегодня снилось что-то из области кошмарчиков, будто я дома, вижу на стене большой портрет Марии – даже не знаю, откуда он взялся, только ползут к нему со всех сторон такие здоровенные черные пауки, чтобы оплести его паутиной. И давай я их раскидывать… А они противные, да еще и куснуть норовят… Всю ночь с ними бился.

– Ну, это ты, судя по всему, подсознательно ревнуешь к поклонникам, – хитро подмигнул Крячко.

Они шли к селу по лугу, усеянному коровьими лепешками.

Стас старательно выбирал дорогу, чтобы ненароком не наступить на колючку. Его носки основательно изодрались, и из них торчали пальцы ног. Приятели на ходу обсуждали те или иные моменты вчерашних событий. Вспоминая о камлании шаманки у костра, Стас вдруг остановился.

– Лева, а ты помнишь ее слова: «Ты, рожденный в час, когда лик луны окутался мраком…»? Дело в том, мне об этом рассказывала мать, что я родился поздним вечером, в момент, представь себе, лунного затмения. Улавливаешь? Откуда ей это стало известно? Так что же, выходит, у нас с ней и в самом деле что-то произошло?! Дела-а… Нет, с женщинами у меня всякое бывало. Но вот чтоб так!..

Он шел нахохлившийся, задумчивый и необычайно серьезный.

– Успокойся. – Гуров, смеясь, хлопнул Стаса по плечу. – Мне кажется, что это тебе, скорее всего, приснилось.

Выйдя на проселочную дорогу, ведущую к околице села, недавние робинзоны увидели молодую женщину с большой корзиной в руках.

– Добрый день! – издалека крикнул Гуров, чтобы не вызвать у случайной встречной каких-либо нехороших подозрений. – А вы не скажете, какое это село? И, кстати, какой район?

Та, удивленно оглядев двух странных типов, видом напоминающих бродяг, приостановилась и сообщила, что это леспромхозовский поселок Рассвет Якимовского района.

– А прииск Синяжский далеко отсюда? – приглаживая волосы, крикнул Крячко.

– Да, далеконько… Верст сто будет, с гаком. А вы что, оттуда?

– Оттуда, – кивнул Гуров. – Мы с дороги сбились, вот и вышли к вашему селу.

– Господи! – Женщина перекрестилась. – Да как же вы через Демьяновские болота перебрались? Там же погибель неминучая! А вы что, геологи будете? – Осмелев, женщина подошла к ним поближе и еще раз внимательно оглядела обоих, задержав свой взгляд на рваных носках Стаса.

– Нет, мы из милиции. – Гуров достал из кармана ветровки удостоверение. – А через болота нам помогла перебраться одна женщина. Она ездит на белом олене. Вы о ней ничего не слышали?

– О боже! – снова перекрестилась набожная сельчанка. – Так это вы и в Шаманском лесу за Черным урочищем побывали? Да в те места никого и палкой не выгонишь! Про них такие страсти рассказывают… А про женщину слыхивала. Говорят, силу большую имеет. И не злая – порчу не насылает. А вам если сельсовет нужен, так это в поселке по флагу увидите.

Женщина показала рукой и пошла дальше, но потом женщина еще долго оглядывалась и смотрела им вслед.

Поселковую администрацию удалось найти быстро. Размещалась она в обыкновенной рубленой избе. Только выцветший триколор над позеленелой шиферной крышей указывал на принадлежность избы властным структурам. Из сельсоветчиков застать удалось лишь секретаря – женщину средних лет, которая рылась в ворохе каких-то бумаг. Узнав, кто и зачем пришел, она долго думала, что же ей надлежит предпринять.

– Даже не знаю, чем вам помочь… Телефон-то у нас один на всю деревню, и тот молчит с самого утра. Видимо, где-то нарушен провод. Глава уехал в райцентр, путь неблизкий, дорога скверная, хорошо, если к вечеру вернется. А то может и завтра приехать. Участкового у нас уже давно нет. Как леспромхоз закрылся, так про нас и забыли. Село гибнет, – с горечью заключила она.

Гуров, заложив руки в карманы, несколько раз взад-вперед прошелся по комнате. Перспектива застрять в этой глухомани радовала не больше, чем недавние скитания по тайге.

– От нас вообще уехать трудно, – снова заговорила женщина. – Машин в деревне, почитай, ни у кого нет. У кого были, те давно уже отсюда ушились. А у кого и машина есть, так или бензина нет, или запчастей. Вот как глава приедет…

Проходя мимо телефонной розетки, Гуров заметил, что штепсельная колодка в ней еле держится.

– А хотите, я вам телефон налажу в одну минуту? – неожиданно предложил он, нажав на колодку, чтобы та стала на место.

– Ой, большущее вам спасибо! – обрадовалась женщина, подняв трубку и услышав в ней гудок. – Звоните, куда вам там нужно, а я вас потом к своей знакомой провожу. Вам же и поесть надо бы, и в баньке искупаться…

Набрав номер райотдела милиции, Гуров с ходу узнал от дежурного, что на месте нет ни начальника, ни заместителя. Транспорт райотдела весь или переломан, или в работе. Единственный вариант – подождать сотрудников разрешительного отдела, выехавших как раз в эти места проверять хранение охотничьего оружия. Дежурный пообещал разыскать их по телефону или радиосвязи и предупредить, чтобы они обязательно завернули в Рассвет. Пообещал он и сообщить о местонахождении московских оперативников в областное управление – вдруг помогут с транспортом.

Секретарь администрации слово сдержала сполна. Ее знакомая, женщина немного за пятьдесят, но тем не менее назвавшаяся тетей Груней, встретила их как родных.

– Ой, а проголодались-то поди! – Сочувственно вздыхая, тетя Груня навыставляла на стол всякой снеди и, усадив за обед нежданных гостей, отправилась во двор растапливать баню.

Основательно подкрепившись, приятели тоже вышли во двор. Увидев тетю Груню с топором в руках, которым она пыталась расколоть сучковатое полено, Гуров решительно направился к ней.

– Так, тетя Груня… – Он забрал топор и одним махом расщепил пополам неподатливое полено. – Теперь дровами займемся мы.

Пока Стас таскал в баню воду от колодца с журавлем, Гуров успел приготовить изрядную кучу дров. А потом, разохотившись, они перекололи всю кучу чурбаков, лежавших в углу двора под навесом.

Помывка в бане превзошла все ожидания. Исхлестав себя веником в клубах обжигающего пара, вдоволь наплескавшись и нажарившись на полке, приятели вышли в предбанник и с удивлением увидели, что вместо их одежды лежит какая-то другая – чистая, наутюженная, но размеров необъятных.

– Что за ерунда? – Стас обалдело примерил широченные штаны. – Чей это гардеробчик? Делать нечего, придется поизображать из себя заезжих клоунов!..

Выйдя во двор, Гуров обнаружил их со Стасом одежду, уже постиранную и болтавшуюся на бельевой веревке.

– Тетя Груня! – укоризненно рассмеялся Стас, поддерживая обеими руками спадающие штаны. – Это что вы нам подсунули? Это с какого дяди Степы снято?

– Чай, никакой не дядя Степа, а дядя Трофим носил. Уж, почитай, три года, как не стало его. – Женщина мелко перекрестилась. – Сам-то был ростом богатырь, а сердце слабинку дало…

Попросив у хозяйки машинного масла и полотняных тряпок, оперативники устроились на лавочке за большим кустом сирени и привели в порядок свое оружие, которое за эти дни не раз побывало и в воде, и в грязи. Крячко азартно натирал ствол пистолета промасленной тряпкой и мурлыкал себе под нос что-то из букваря:

– Любит летчик самолет, пулеметчик – пулемет… Интересно, а про нас как можно сказать в стихах? Любит много-много лет пистолетчик – пистолет?!

– Мне так думается, – закончив сборку пистолета, усмехнулся Гуров, – ты и в самом деле решил привести свою угрозу в исполнение. Ну, эту, насчет клоунады… Ладно, не дуйся, я вот прикидываю: скоро уже вечер, если вдруг парни из райотдела за нами приедут, успеет ли одежда высохнуть?

– А нам и в мокрой не впервой. – Крячко вставил обойму и сунул пистолет в кобуру. – Все, готов к труду и обороне. А ты, Лева, – скучный, сухой, закостенелый прозаик. Помни!

– Эй, ребята, – послышался от калитки голос тети Груни, – гляньте-ка, что я принесла!

Как оказалось, озаботившись положением Стаса, который остался без обуви, добрая женщина обошла соседей и у кого-то нашла вполне приличные штиблеты, пришедшиеся Стасу точно по ноге. Намерение Стаса расплатиться и с хозяйкой, и с владельцами штиблетов тетя Груня пресекла на корню.

– Сраму-то мы еще не видывали – за гостевание деньги брать! Да и обувочка-то не шибко казиста. Люди так дали, безденежно. Носите на здоровье!

Когда солнце уже садилось за горизонт, к дому с гулким ревом подкатил милицейский «уазик» и, отрывисто пискнув тормозами, остановился у калитки. Из кабины вышли двое – пожилой водитель с сержантскими погонами и совсем еще молодой лейтенант.

– Лейтенант Осипов, Якимовский РОВД, – представился он. – Прошу простить, но хотел бы увидеть ваши документы.

Гуров и Крячко, уже успевшие переодеться в еще чуть влажную отутюженную одежду, сунули ему чуть ли не под самый нос свои удостоверения. Лейтенант кивнул в сторону машины.

– Вот, приехали за вами. Правда, надо еще у нескольких жителей проверить условия хранения охотничьего оружия. Но это минутное дело. Зато потом до Якимова тащиться будем долго. Семьдесят верст, из которых большая часть по лесному бездорожью, легкой прогулкой не покажутся. Была бы техника поновее… На такой дороге джипы вязнут, а мы хотим на этой рухляди контролировать обстановку в районе. Так ведь, Семеныч.

– И не говори! – кивнув, досадливо отмахнулся сержант.

– Ну-ка, ну-ка!.. Давайте-ка о джипах поподробнее, – заинтересовался Гуров. – О них вы упомянули для красного словца, или есть что-то конкретное?

– Да зачем… Не для словца, – поправив фуражку, начал рассказывать сержант. – Вон, когда ехали сюда из Красиловки, в лесу джип застрял – на мосты сел, и ни с места. Ну, сдернули мы его. А чего они там в чащобе делали – непонятно. На охотников не похожи, да и не сезон. По грибы-ягоды тоже туда никто не ездит – есть места куда лучше. Смурные какие-то, скрытные. Не понравились они мне. Сказали, что едут в Рассвет, а почему-то в лесу так и остались.

– На номер внимания не обратили? – еще больше насторожился Гуров.

– Да номер у них весь грязью был залеплен, – о чем-то задумавшись, сообщил лейтенант. – Хотя… Если подумать, то грязи на номерах было куда больше, чем могло бы попасть из-под колес. Хм… Видимо, они их сами и заляпали специально. Только для чего?

– А вы им сказали, куда и зачем едете? – По лицу Гурова было видно, что какие-то выводы он уже сделал.

– Вообще-то, да… – смутился лейтенант. – Ну, сказали в общих чертах, что едем за двумя московскими операми, которые в тайге заблудились и вот теперь нашлись сами. У них тот, что за рулем сидел, все интересовался.

– И как же они отреагировали на это? – прищурился Гуров.

– Как?.. – наморщил лоб лейтенант, что-то припоминая.

– Хреново они отреагировали, – с озабоченностью на лице ответил за него сержант. – Сразу же как-то скукожились, скисли, меж собой переглянулись – и молчок. А что, есть повод в чем-то их подозревать?

– Есть, – коротко ответил Гуров. – Похоже, эти хлопцы по нашу душу.

– Безусловно, – убежденно кивнул Крячко. – У меня в этом нет никаких сомнений. Вопрос в другом – как они могли узнать, что мы здесь? И еще – чем же это мы таким располагаем, что на нас окрысился весь цвет криминального мира в этих краях?

– Переданная нам находка Упорина, блокнот, – убежденно заявил Гуров, отведя Стаса в сторону. – Видимо, для кого-то эта вещь очень опасная. А насчет слива информации, у меня нет никаких сомнений в том, что в областном УВД работает «крот», причем высокопоставленный. Кто он – ты уже наверняка догадался. В общем, ребята, – сказал он, вернувшись к местным милиционерам, – положение у нас с вами сложное. В Якимово по каким дорогам можно проехать?

– Ближайшие пятнадцать километров – по одной-единственной, – пояснил сержант. – А дальше…

– Что дальше, уже неинтересно, – усмехнулся Гуров. – Значит, мы здесь, по сути, в мышеловке. А какие отсюда еще есть дороги?

– Только одна и только в противоположную сторону. Как раз в направлении Синяжского. – Чувствовалось, что сержант знает эти места неплохо. – Полста верст по лесу до дороги, полста – по дороге и десять-пятнадцать километров опять по лесу до прииска.

– Тогда предложение будет такое. Едем в сторону Синяжского, – решительно объявил Гуров. – Почему? Причина первая: нас изрешетят, едва мы отъедем от Рассвета на пять-шесть километров. Вторая: нам с полковником Крячко обязательно нужно быть завтра на прииске – там что-то затевается. Насчет возможной стрельбы говорю не ради хохмы – дело обстоит именно так. Более того, за нами, не исключено, будет погоня. У вас как с табельным оружием?

– Два «макара». – Лейтенант был хмур и лаконичен. – По обойме зарядов.

– И у нас два. Итого – четыре ствола, более трех десятков патронов, – быстро прикинул Гуров. – Если с умом распорядиться, то не так уж и хило. Ну что, предложение принято?

– Сейчас дойду до сельсоветчиков, – сержант направился к калитке, – позычу пару канистр бензина. У них есть, я знаю. А то можем и до дороги не дотянуть.

– Лев Иванович, вы уж тогда созвонитесь как-нибудь с нашим начальством, внесите ясность, – попросил лейтенант. – А то… сами понимаете. Ну а с домашней инквизицией я сам расхлебаюсь.

ГЛАВА 15

Распростившись с тетей Груней, которая напоследок сунула в кабину узелок с провизией, опера сели на заднее сиденье «УАЗа», и машина двинулась в сторону уже темнеющей в сумерках настороженно-мрачноватой стены леса. Дорога на Синяжский, как и предупреждал сержант Семеныч, оказалась сродни полосе препятствий для испытания вездехода. Только кое-где удавалось разогнаться километров до тридцати в час. Чаще же всего «уазик» полз по колеям, полным воды, не успевшей впитаться в почву со времени последнего ливня.

Часа через три изматывающей дороги по ночному лесу Семеныч остановился и объявил, что бензин на исходе и машину нужно дозаправить. Достав из багажника канистры, он приступил к делу. Когда с влажным шелестом и бульканьем в бензобак ушло почти все содержимое второй канистры, Гуров, что-то, видимо, придумав, подошел к Семенычу.

– Примерно с литр надо бы оставить, – объявил он. – У вас в машине пары бутылок из-под пива не найдется?

– Собираешься приготовить «коктейль Молотова»? – сонным голосом поинтересовался Крячко, выглянув из кабины. – Опыт предков – на службу правопорядку?

– Что-то наподобие, – подтвердил Гуров. – Артиллерия у нас не самая мощная, поэтому нужно уравнять шансы. Даже странно, что до сих пор за нами никого нет. Но… До утра еще далеко. Поэтому кто знает?..

И снова машина, натужно гудя, двинулась по узкому извилистому коридору в чащобе непроницаемо темного леса. На очередном повороте «УАЗ» опять остановился – дорогу перегородило упавшее старое дерево метровой толщины, комель которого с вывернутыми корнями заклинило меж двух соседних деревьев.

– Так твою!.. – свирепо проворчал Семеныч. – Теперь придется пятиться по развилкам почти километр, а там дорога как бы не хуже. Да еще лишку отмахать километров двадцать.

Втиснувшись в другой коридор лесного лабиринта, «УАЗ» потащился по таким же глубоким колеям, как и на предыдущем участке дороги, временами форсируя низины, залитые водой.

Стас, которому мучительно хотелось спать, поминутно тер глаза и яростно зевал, мечтая о скорейшем завершении этого изматывающего пути. Гурову спать хотелось не меньше, но он, не отрываясь, смотрел назад, ежесекундно ожидая увидеть отсветы чужих фар.

Прошло еще около часа с небольшим, когда Гуров вдруг заметил где-то далеко над верхушками деревьев слабые блики. Сонливость, которая его одолевала, тут же как ветром сдуло.

– Всем внимание! – объявил он. – Сзади вижу свет фар. Есть вероятность, что это не за нами. Но слабая. Будем рассчитывать на худшее. Сейчас нужно остановиться и определить план действий.

Стас, Осипов, Семеныч молча смотрели на блики света, прыгающие вдали, и наблюдали за Гуровым, который наполнял бутылки бензином. Заткнув их горлышки пробками из ветоши, сыщик вытер руки и скомандовал:

– Машину фарами развернуть в обратную сторону. Нужно будет наш след присыпать мусором, чтобы казался давнишним, а там, у лужи, где есть прогал между деревьями, запаской накатать ложный след, уводящий в лес. После этого машину спрячем у обочины. Если это не те, кого мы ждем, они проедут без задержки. Если остановятся и побегут нас искать, значит, даем им бой. Прежде всего нужно лишить их транспорта. Я из засады кину бутылки и подожгу их машину. Если они пойдут на переговоры – обходимся без стрельбы. Если применяют оружие – ведем огонь на поражение. У нас в запасе не больше двадцати минут. А то и меньше. За дело!

Когда все приготовления были закончены, машину снова развернули в прежнем направлении, выбрав место у обочины, и спрятали ее за кустами. Семеныча Гуров оставил у машины. Невдалеке от ложного следа по обеим сторонам дороги за деревьями он поставил Осипова и Крячко. Сам укрылся за толстой сосной, метрах в семи от того места, где, по его расчетам, должны были остановиться их преследователи.

Потянулись томительные минуты ожидания. Вскоре из-за деревьев донесся шум автомобильного дизеля, меж стволов елей и сосен забегали пронзительные синеватые лучи галогенок. Гуров зажмурился, чтобы глаза не ослепило ярким светом и он не потерял способности видеть в полутьме. Он чувствовал нешуточное внутреннее напряжение, но сердце билось сильно и ровно. Взревев, из-за ближних деревьев, переваливаясь с боку на бок, вылетел большой темный джип, из-под колес которого во все стороны летели комья грязи. С громким плеском пробежав по луже, он миновал Гурова и там, где в чащу уходил ложный след, внезапно остановился.

Из кабины выпрыгнули двое. Крупные угловатые фигуры склонились над следом, а затем, подсвечивая себе фонариком, пошли в глубь леса.

– Вот с-суки! – раздался из-за темной череды деревьев чей-то злобный возглас. – В прятки с нами играть надумали?

– Щас мы этих козлов догоним и в их тачке заживо зажарим! – проворчал другой. – Мы им покажем прятки.

Быстро опрокинув бутылки и напитав затычки бензином, Гуров приготовил зажигалку. Едва бандиты захлопнули за собой дверцы джипа, из темноты тут же один за другим вылетели два блестящих предмета с трепещущими султанчиками желтого пламени.

Бам! – первый обрушился на крышу, и мгновенно, вслед за звоном битого стекла, кабину джипа охватило буйное всепожирающее пламя. После падения второй бутылки на капот запылала вся машина.

С воплями, бранью и проклятиями из горящего джипа выпрыгнули четверо, на ходу открывая беспорядочный автоматный огонь. Меж деревьев вдоль дороги полетели пули, срубая ветви, вырывая из стволов деревьев зазубренную щепу. Тут же со стороны Осипова и Крячко затрещали пистолетные выстрелы. Двое из джипа рухнули на землю, выронив автоматы, еще двое кинулись в чащобу наутек, на ходу выпуская короткие очереди в сторону дороги.

Подбежав к «УАЗу», Гуров быстро запрыгнул в кабину, Осипов и Крячко свои места уже заняли. Сержант завел двигатель, включил фары, и только тут Гуров увидел, что кабина в нескольких местах прошита пулями. Вдребезги была разбита задняя стенка и одно из зеркал. В лобовых стеклах зияли пробоины, окруженные змеящимися лучиками трещин. Осипов, усаживаясь поудобнее, вдруг как-то странно дернулся и негромко застонал. Подпрыгивая на рытвинах, машина лавировала по разбитым колеям, спешно удаляясь от места недавнего боя.

– Что случилось? – Гуров наклонился к лейтенанту. – Зацепило?

– Ага, – кивнул Осипов, болезненно морщась. – Когда стрелял из-за дерева, прошило мякоть под локтем…

– Забинтовать надо бы! – озабоченно сказал Стас. – Аптечка-то у вас водится?

– Откуда?! – сердито затряс головой сержант. – Спасибо, патронов по обойме выделили! У нас в таком богатом ведомстве только снега зимой просить.

– Вот так! – с сарказмом фыркнул Стас. – Наши московские гаишники за просроченный аспирин водил на уши ставят, а тут – сама «контора» без штанов. Давай-ка оторвем рукав моей рубашки. Она у меня льняная, а тетя Груня ее сегодня хорошо простирала.

Сняв рубашку, он резко рванул рукав. С громким треском лопнули швы, и тут же одновременно сзади над лесом полыхнуло зарево, а через пару секунд донесся грохот взрыва. Но мгновение спустя еще более мощный взрыв потряс всю округу.

– Боеприпасы, видимо, у них сдетонировали, – начав бинтовать руку, прокомментировал Гуров. – Вон как ахнуло.

– Арсенал рванул не слабый. – Застегивая пуговицы на изувеченной рубашке, Крячко не отрываясь смотрел на колышущееся зарево. – Лес-то не загорится? А то устроим фейерверк на всю тайгу.

– Не загорится, – убежденно махнул рукой Семеныч. – Два дня ливень был. Деревья до сих пор мокрые стоят, а про подлесок я уж и не говорю. Лев Иванович, а хотя бы в общих чертах узнать можно, с кем и из-за чего мы сейчас в перестрелке были?

– В общих чертах можно, – согласился Гуров. – Суть ситуации в том, что в вашем регионе за ширмой благополучия творится черт знает что. Думаю, это вам и без меня известно. Так вот, кое-что просочилось и в Москву, хотя, как я понимаю, информационный заслон здесь поставлен надежный. Вот мы и прибыли, чтобы, расследовав конкретный случай на прииске Синяжском, оценить общую картину. Кое-кто попал в наше поле зрения, появились серьезные улики. Вот теперь местный криминалитет и пытается нас либо запугать, либо физически уничтожить. Были и попытки устранения свидетелей. Несколько дней назад некий Антон Сиповицын пытался пробраться к рабочему с Синяжского прииска Упорину, который лежал в больнице, с явным намерением убить этого парня.

– Как вы сказали? – обернулся лейтенант. – Сиповицын? Он – помощник депутата Кучапкина и еще входит в правление какого-то фонда – вроде помощи жертвам криминала?

– Ну да, он самый и есть. А что, фамилия знакомая? – заинтересовался Гуров.

– Вчера по телевизору объявили в розыск. Пропал без вести. И этот Кучапкин выступал, лил слезы: мол, бесценный работник, человек, много сделавший для пострадавших от рук преступников. Дескать, это они его и похитили, чтобы парализовать работу фонда.

– Ого! – Стас восхищенно причмокнул. – Вот где пропадает талант лицедея! Сам же поди отдал приказ уничтожить и на нем же делает себе рекламу. А вообще о Кучапкине что-нибудь можете рассказать?

– Некоронованный король тайги, – нахмурив лоб, сообщил лейтенант. – Тут этой акуле подвластно все. Контролирует торговлю лесом, добычу золота, крупное строительство, транспорт. По натуре – бандит, клеймо негде ставить. Но у него под каблуком все наше областное руководство. Да и у вас в Москве у него хорошие прихваты. Он на губернатора-то смотрит свысока. Говорят, очень тщеславен, любит дешевые эффекты, раболепие. Рассказывали, что он частенько сам звонит каким-нибудь районным начальникам только для того, чтобы представиться: я – Кучапкин, и послушать, как те перед ним лебезят и заискивают…

– Всемогущее ничтожество, – рассмеялся Крячко. – А сколько их по России?! Вот, значит, кому мы наступили на мозоль!

– Так. Насчет ночного инцидента определимся следующим образом, – объявил Гуров. – О том, что было на самом деле, вам лучше особо не распространяться. Версия такова: мы, используя имеющиеся полномочия, заставили вас отвезти нас на прииск Синяжский. В дороге произошла стычка с браконьерами. Они бежали, успев прицельным выстрелом нанести ранение одному из вас. Во время перестрелки от попадания пули загорелся и взорвался джип браконьеров. Имелись ли потери в живой силе с их стороны – неизвестно. Пусть думают, что мы толком так ни о чем и не догадались.

– Уже светает, – кулаком протирая глаза, устало сообщил сержант. – До трассы осталось всего ничего. Горючки тоже…

Минут через двадцать «УАЗ» выскочил на невысокую насыпь относительно благоустроенной дороги, посыпанной мелким накатанным щебнем. Все дружно перевели дух. Даже эта наспех построенная дорога в сравнении с лесным бездорожьем казалась приметой цивилизации. Пробежав по трассе не более пяти километров, машина вдруг резко сбавила ход и, несколько раз дернувшись, окончательно замерла.

– Все. Теперь отдыхаем, – пожал плечами сержант. – Баки пусты. Да мне хоть так, хоть эдак надо бы вздремнуть. А то невыспавшийся шофер – хуже стихийного бедствия.

– Это верно, вздремнуть очень даже не помешает! – с наслаждением потянулся Крячко.

– Спите все, – предложил лейтенант Осипов. – Я покараулю. Я немного успел поспать еще до стычки, а сейчас мне рука едва ли даст уснуть.

Часа полтора спустя, когда над лесом показался тонкий красный краешек солнца, Осипов услышал шум мотора. На дороге показался «Урал». Остановив машину, лейтенант попросил здоровенного, под стать своей технике, водителя помочь с бензином.

– В запасе нет, – развел руками шофер, – а сам езжу на соляре – это вам не подойдет.

– А в сторону Синяжского нас не подбросите? – подойдя к нему, спросил Гуров, которого разбудил шум двигателя.

– До Синяжского вам нужно? Только до дороги на прииск вас довезу. Там пешком часа за два дойдете. А вы немного тут подождите, – повернулся он к лейтенанту. – Где-то через час пойдет «хозяйка» с нашего объекта. Почти до Якимова вас дотащит.

Московским гостям оставалось только принять это предложение и загрузиться в кабину грузовика.

Взревев мощным мотором, «Урал» быстро помчался по щебню, хрустящему под его толстенными тяжелыми колесами. Гуров, прислонившись к дверце, незаметно для себя снова задремал. Крячко, сидевший посередине, захрапел еще раньше, уткнувшись ему в плечо.

– Приехали! – Гурова разбудил зычный бас шофера. – Вот вам и дорога на Синяжский. Она тут одна, никуда сворачивать не надо.

Растолкав пригревшегося в кабине приятеля, Гуров спрыгнул на обочину. В глубь леса, вправо от трассы, уходил изрытый колесами проселок, изобилующий огромными лужами. Старая сосна, росшая рядом с дорогой, вместо зеленой верхушки упиралась в небо расщепленным голым стволом.

– Ты смотри-ка, – удивился Гуров, – похоже, молния угодила. Вот так и в жизни. Чуть высунулся, начальственная молния тут как тут…

– Лева, когда тебя тянет на философию, мне становится не по себе, – недовольно поморщился Стас. – Это прямой признак того, что наши дела идут как-то не так. Что на сей раз спрогнозировала твоя прославленная интуиция? Очередную погоню? Купание в болоте? Встречу с голодным медведем-шатуном?

– К настоящему времени все медведи уже сыты, – уточнил Гуров, бодро шагая по узкой сухой бровке у края раскисшей дороги. – Сейчас скорее мы с тобой напоминаем голодных шатунов. А вообще-то, ты прав. Что-то мне подсказывает, что сюрпризы, в том числе и малоприятные, на сегодня еще не закончились.

– Ну вот, а шаманка Вера так старалась, – с ироничным укором рассмеялся Стас. – И отварами из скольких-то трав поила, и у костра камлала… А ты все никак со своим пессимизмом не расстанешься.

– О! А ты, я смотрю, Веру не забываешь, – тоже с немалой долей иронии отреагировал Гуров. – Хотя, если честно и откровенно, то, что с нами было там, и в самом деле забудешь едва ли. Я до сих пор пытаюсь понять, что же за наваждение было в тот момент, когда мы отключились, – то ли это гипноз, то ли так подействовали дурманящие травы. И как она нас до рассвета к Рассвету… – о, каламбур получается – доставила? Ведь не по воздуху же транспортировала! Ну, это же непросто – двух нехуденьких мужиков за ночь перебросить за десятки верст!

– Так у нее оленей вон сколько! – Без конца перепрыгивая через ямы и колдобины, Стас утер сбегающие по лицу капельки пота. – Впрочем, возможен и другой вариант. Она скакала лесными тропами на белом олене, а мы за ней в сомнамбулическом состоянии как две гончие, с языками на плече, на своих двоих.

– Между прочим… – Гуров озабоченно осмотрел Стаса с головы до пят. – Ты ведь тоже, как я понял со слов Веры, в какой-то степени относишься к этим самым «посвященным»?! Эге, а я с тобой – на «ты»… Рискую, однако! А вдруг ты этим оскорбишься и камланешь втихаря? И не видать мне до конца службы квартальной премии!.. И чем тогда тебя умилостивить?

Подначивая друг друга, они шли и шли вдоль колеи, которую даже с большой натяжкой нельзя было назвать дорогой, втайне надеясь, что вот-вот кто-то их догонит и они доедут до прииска, как и приличествовало бы столичным операм… Но догонять их никто не спешил. В полном соответствии с общеизвестным законом подлости даже в отдалении не замечалось хотя бы намека на гул мотора.

По прошествии более чем полутора часов, когда, по расчетам Гурова, до прииска осталось не более двух-трех километров, вдруг со стороны непроходимых чащоб раздался звук мощного, явно не автомобильного двигателя.

– Вертолет! – почти хором сказали оба.

– Мы опоздали. – Прислушиваясь к рокочущему гулу, Гуров стоял, о чем-то думая. – Единственное, что мы можем сделать, это взобраться как можно выше – благо практика у нас богатая – и проследить, где вертолет поднимется и в какую сторону полетит. Может быть, удастся увидеть что-то характерное. Был бы бинокль, прочитали бы номер.

– Ну, тогда вперед! – Крячко направился к ближайшей высокой раскидистой сосне. – Ты тоже попробуй влезть вон на то дерево. Вдруг я замешкаюсь, тогда ты пронаблюдаешь…

Когда они, цепляясь липкими от сосновой живицы ладонями за сучья, поднялись уже довольно высоко, гул резко усилился и перешел в вибрирующий рокот, сопровождаемый посвистыванием.

– Взлетают, твари! – крикнул со своего дерева Стас, торопливо, рискуя свалиться, продвигаясь к верхушке.

Гурову дерево досталось более удобное, и он, поднявшись по последней развилке, за которой следовали не очень надежные на вид сучья, увидел набирающий высоту немного неуклюжий «Ми-4» салатно-зеленого цвета. Тяжело зависнув носом и задрав вверх довольно короткий хвост, вертолет по наклонной, «по-самолетному» взмыл над лесом, развернулся и полетел на юго-запад. До вертолета было не менее километра, и ни номера, ни чего-нибудь другого, характерного именно для этой машины, друзьям различить не удалось. Приложив ко лбу ладонь козырьком, Гуров смотрел вслед вертолету, который, удаляясь, постепенно становился все меньше и меньше.

Внезапно что-то произошло. Гуров не мог за это ручаться, но ему показалось, будто откуда-то снизу, наискосок, в направлении винтокрылой машины мелькнул призрачный, еле различимый короткий лучик. Тут же в верхней части корпуса машины полыхнуло оранжевое облачко взрыва, вертолет окутался дымом и камнем рухнул вниз. И только тогда запоздало долетел негромкий, но отчетливый хлопок.

Гуров ждал, не поднимется ли над лесом дым пожара, который обязательно должен был бы возникнуть на месте разбившейся машины. Но не было никаких признаков того, что менее минуты назад в тайге погибло воздушное судно. Облачко, оставшееся на том месте, где произошел взрыв, уже успело рассеяться, и казалось, что вообще ничего не случилось.

– Стас, ты видел?! – обернувшись, крикнул Гуров.

– От начала до конца, – со своего дерева откликнулся Крячко. – Я так понял, их сбили. Использовали что-нибудь наподобие ПЗРК или гранатомета. Ну что, спускаемся? А то еще, чего доброго, во вкус войдем и останемся здесь жить…

С трудом оттерев руки от напластований смолы, отряхнув одежду и волосы от засевших хвойных иголок, приятели ускоренным шагом направились к прииску. Теперь дорога была каждая минута.

ГЛАВА 16

Распахнув дверь конторского вагончика, Гуров едва не столкнулся с управляющим Кухаренко. Тот, увидев его и Стаса, переменился в лице и резко отшатнулся назад.

– Чем могу?.. – растерянно пролепетал он, пытаясь взять себя в руки. – Боже мой! Это вы?! Какое счастье! А то пошли слухи… Вы исчезли столь неожиданно, что мы не знали даже, как нам быть. То ли вы уехали, не предупредив, то ли где-то здесь проводите расследование. Очень, очень рад видеть вас здоровыми и невредимыми.

Его радость была столь фальшивой, что Гурова внутренне передернуло. Он поморщился, словно от изрядной порции касторки, которую по ошибке выпил вместо кофе, и, саркастически усмехнувшись, поинтересовался:

– Вы так были расстроены, что даже никому не сообщили о нашем исчезновении? Но это дело десятое. Главный вопрос к вам вот какой: где в данный момент находятся механик Девясов и моторист Сопелов?

– Сопелова сейчас позову сюда, – зачастил управляющий. – А вот Девясова я не вижу с самого утра. Куда он делся – не представляю.

– Ясно. – Гуров потер подбородок, уже сутки не видевший бритвы. Вчера единственный раз за эти дни ему удалось побриться «опаской» покойного супруга тети Груни. – Вызывать Сопелова сюда ни к чему. Мы сами к нему пойдем, с обыском. Мне нужны двое понятых, а полковника Крячко я попрошу выяснить, кто и когда последний раз видел Девясова. Но вначале давайте свяжемся по вашей рации с милицией и спасателями. Около получаса назад километрах в шести-семи от прииска взорвался и упал в тайгу вертолет. Я не думаю, что хоть кому-то там удалось спастись, но сообщить все же надо.

– Да, да, конечно, – закивал управляющий. – Мы сейчас можем выслать туда и свою поисковую группу.

Когда по радиосвязи Гуров переговорил с областным УВД и подразделением МЧС, они с управляющим вновь вышли наружу. Кухаренко остановил проходившего мимо горного мастера, сообщил ему про вертолет и поручил собрать всех, кто посвободнее, и отправить на поиски места катастрофы.

– Пусть срочно отправляются вон в том направлении, – ткнул он рукой в направлении юго-запада.

Недовольно ворча, что и так людей не хватает, «горняк» ушел собирать поисковую группу.

– Господин управляющий, будьте так любезны ответить мне вот на какой вопрос, – голос Крячко был суров, как у инквизитора, в руки которого попался закоренелый еретик: – А откуда вам известно, в какой именно стороне произошла катастрофа? Ведь мы вам об этом не говорили.

– А-а… Как же… Вот когда товарищ полковник сказал о том, что это случилось в шести-семи километрах, он так неприметно кивнул в том направлении. И вот… Я так определил. – По лицу управляющего побежали струйки пота, он не знал, куда деть руки.

– При такой наблюдательности вам только в МУРе работать, – усмехнулся Гуров. – Теперь идемте к Сопелову.

Тут подошли двое рабочих в брезентовых робах и сообщили, что присланы в качестве понятых. Сказали они и о том, где может находиться Сопелов.

И в самом деле, тот обнаружился рядом со столовой, лежащим на травке в тени. Увидев Гурова, моторист вскочил на ноги. Казалось, еще секунда, и он кинется наутек, но этого не произошло.

– О том, где сейчас Девясов, ничего не знаю, – он отвечал на вопросы Гурова крайне неохотно. – Вам нужно, вы и ищите. Обыск? А ордер у вас есть? Нет? Ну, тогда до свидания.

– Нет уж, не до свидания, – жестко нахмурился Гуров. – С учетом обстоятельств, ответственность за данную процедуру беру на себя.

Но осмотр в «кубрике» вагончика ничего не дал. Ничего компрометирующего не нашлось и в вещах Девясова. Сопелов, наблюдая за работой Гурова, откровенно насмехался:

– И была вам, гражданин начальник, охота лазить в грязных портянках!

В вагончик заглянул Крячко и сообщил, что решил сходить с поисковой группой к месту падения вертолета. Понятые тут же начали шушукаться, выясняя друг у друга, о каком вертолете идет речь. Лишь Сопелов, не выказав и тени удивления, чему-то ухмыльнулся.

– А ведь ты, Сопелов, о вертолете знаешь, – резюмировал Гуров, когда тот спохватился и снова принял прежний туповато-равнодушный вид.

Дальнейший обыск Гуров решил провести на рабочем месте Сопелова, в сарайчике, где был установлен дизель-генератор. Но и здесь не удалось обнаружить ничего примечательного. Сопелов торжествовал. Это Гурова насторожило – когда они шли к сараю, тот заметно нервничал. Он еще раз внимательно осмотрел сарай. Шкаф с ключами? Там все в порядке. Мотор и генератор не в счет. Бочка с отработанным маслом? А зачем она здесь вообще? В ней тоже вроде ничего нет, кроме дизельной отработки. И все же? Как ее присутствие объяснит Сопелов?

– Ну… Тут экологи приезжали, – заикаясь, начал объяснять моторист. – Сказали, что отработку нельзя ни выливать, ни сжигать. Вот мы и завели эту бочку для отмазки – им показывать.

Наблюдая за ним, Гуров понял, что в бочке что-то есть. Он распорядился перелить отработку в другую емкость. Сопелов сник и разом посерел. У него был вид хорька, попавшегося в капкан, – и не вырваться, и не укусить.

Накренив бочку над большим железным корытом, понятые вылили из нее остатки масла. И тут с грохотом и плеском в корыто упало фальшивое дно, под которым обнаружился пистолет с глушителем и несколько увесистых полотняных узелков. Понятой развязал один из них. В узелке оказались мелкие, с горошину и орех, самородки золота.

– Не мое это, ничего не знаю, – злобно скривившись, выдавил Сопелов.

– Уверен… – Гуров осторожно поднял пистолет. – Что именно из этого оружия был тяжело ранен Виктор Упорин. Потому никто и выстрелов не слышал. – Он указал на глушитель.

– Так это ты, мразь, – вскипел один из понятых, – Витька, друга моего, собирался грохнуть! Колись, падла, а то сейчас ребятам расскажу – тебя никакая охрана не спасет. Моли бога, чтобы милиция тебя отсюда поскорее увезла!

– Мужики, не сам это я, не сам! – плаксиво запричитал Сопелов. – Это он, Девясов, заставил. Все из-за этого золота проклятого! Вот так же он меня однажды подловил, и попал я к нему на крючок. В тот раз он приказал на стреме быть. К нему приехали какие-то люди. О чем говорили – не знаю. А тут Витька подслушал их базар. Ну, мне и пришлось…

– Живьем бы тебя закопать, гада, – плюнул понятой. – Да уж ладно, пусть теперь тобой прокурор занимается.

Став куда более сговорчивым, Сопелов рассказал, что загадочной находки, сделанной на прииске, он не видел. Но вроде бы это какой-то замороженный доисторический зверь. За него иностранцы уже предлагали больше полтинника «лимонов» баксов. Минувшей ночью зверя вывезли в тайгу, чтобы куда-то отправить на вертолете. С вертолетом собирался лететь Девясов. Сопелов уверял, что это обрадовало его. Теперь он был свободен.

– Я так не думаю, – усмехнулся Гуров. – Насчет свободы ты явно заблуждаешься. Если по совокупности, то за покушение на убийство, за хищение золота и незаконное хранение оружия светит такой срок, что лучше даже и не говорить, сколько лет зону топтать придется.

Окончательно скисший Сопелов пообещал, дабы облегчить свою участь, показать в областном центре тот шикарный офис какой-то фирмы, куда он несколько раз возил от Девясова малявы.

Когда Сопелов, перечитав листы, уже подписывал протокол допроса, в вагончик зашел сияющий Шаньгин.

– О! Товарищ полковник, рад вас видеть! – широко улыбаясь, пробасил он. – Где же вы столько времени пропадали? Я сюда насчет вас несколько раз заезжал, все пытался выяснить, где вы. Одни толковали, что уехали в область, другие – что где-то здесь ведете расследование. Доложил нашему начальнику, он – в область, а там сразу же все заглохло.

Узнав, что опера побывали на гиблых Демьяновских болотах, он посерьезнел. По его словам, возвращение оттуда можно было смело считать вторым рождением.

– Я же говорил: кого тайга примет, тот и в самой безвыходной ситуации не пропадет. Отнеслись к этому с пониманием и вернулись целые и невредимые.

– Вот человек, сознавшийся в покушении на Виктора Упорина. – Гуров кивнул в сторону Сопелова. – Можно сказать, что дело раскрыто. Но это – частный случай. Тут события происходят посерьезнее. Давай-ка, Сопелов, мы тебя здесь закроем. И сам не убежишь, и мужики приисковые здесь до тебя не доберутся.

Моторист в ответ лишь мотнул головой и отвернулся: мол, делайте что хотите. Выйдя на улицу, Гуров вкратце рассказал о событиях последних дней. В том числе и о сегодняшнем происшествии с вертолетом.

Поисковая группа вернулась через несколько часов. Стас, которому и до этого еще пришлось отмахать полтора десятка километров, выглядел крайне усталым. Поздоровавшись с Шаньгиным, он безнадежно развел руками.

– Как говорят в таких случаях… – Крячко устало плюхнулся на лавочку. – Концы в воду. Вертолет взорвался аккурат над болотистой низиной. Теперь до него ни пешком, ни на вездеходе не добраться. Да еще неизвестно, на какую глубину ушли его обломки. Из МЧС люди прилетели, с ними пара оперов, следователь прокуратуры. По-моему, они и сейчас там. Все думают, как вытащить обломки из болота. А никак! Единственное, что я смог понять, – вертолет действительно сбили. Только вот неясно, кто и зачем. Правда, нам также неизвестно, кто и зачем на нем прилетал.

– Сопелов сообщил, что здесь, на прииске, нашли что-то палеонтологическое, оцененное иностранцами вроде бы аж в пятьдесят миллионов долларов. И эту находку сегодня должны были вывезти на вертолете. – Гуров пошарил по карманам, но вспомнил, что сигареты там отсутствуют хронически, и, сокрушенно вздохнув, подытожил: – Если находка там и была, то она утрачена безвозвратно. Кстати, с этим вертолетом собирался улететь и Девясов. Так что, скорее всего, мы и его теперь уже задержать не сможем. Да, и еще Сопелов признался, что о «побеге» Девясова он нам сообщил по приказу самого «беглеца».

– Неужели кто-то всерьез надеялся, что мы безнадежно заблудимся в тайге, утонем там в болоте или умрем от голода? Наивность какая-то. Да, риск был, но немало было шансов и выбраться. – Крячко недоуменно пожал плечами.

– Скорее всего… – Шаньгин говорил, подперев подбородок кулаком. – Вы им мешали, и вас на какое-то время нужно было отсюда устранить любым путем. Если бы вы погибли, это бы, конечно, их не расстроило. Но, видимо, этими ночами они готовили груз к отправке и опасались разоблачения. Господа офицеры, – неожиданно он перешел на шутливый тон, – а не перекусить ли нам? Я с самого утра ничего не ел.

– А мы?! – хохотнул Крячко. – Кабы не со вчерашнего вечера голодаем. Сухой паек тети Груни оставили местным коллегам. Между прочим, я за эти дни уже и привык к тому, чтоб не есть, как лошадь одного цыгана.

– А она что, эта лошадь?.. – добродушно пробасил Шаньгин.

– Что-что… Цыган, чтобы не мучиться с заготовкой кормов на зиму, решил приучить ее, чтобы она вообще ничего не ела. И уж совсем было скотина привыкла, да только – бац! – взяла и подохла!

Шаньгин рассмеялся.

– Стас, – во взгляде Гурова сквозил ироничный упрек. – У твоих анекдотов борода куда длиннее, чем даже у знаменитого Хоттабыча.

– Скоро мы сами превратимся в хоттабычей. – Крячко провел ладонью по своей щеке с сантиметровой щетиной. Бриться «опаской» он не рискнул, а просить Гурова поработать цирюльником посчитал неудобным. – Жаль, чудеса совершать не умеем!

Черпая из тарелки вполне грамотно приготовленный суп-харчо, Гуров поинтересовался, кто и как завозит на прииск продукты.

– В основном завозят сами, раз в месяц ездят на «хозяйке» на свою областную базу. А так временами сюда наезжает один коммерсант на «бычке», тоже кое-что привозит. И зелень свежую, и молоко, и овощи, – намазывая хлеб горчицей, неспешно рассказывал Шаньгин. – На этом прииске в сравнении с другими житье, можно сказать, человеческое. К примеру, на самые отдаленные участки продукты вообще раз в сезон завозят, еще до распутицы. Так все лето и питаются тем, что в ледник заложено. Этого коммерсанта Девясов еще до начала сезона нанял.

– Девясов?! – переглянувшись, разом переспросили Гуров и Крячко.

– Вот что, Денис Акимович. – Гуров говорил вполголоса, чтобы не слышали сидящие за соседним столиком работяги. – Завтра мы уедем в область, а тебе – тсс! – особое поручение. Но об этом позже.

Уже глубокой ночью приятели вернулись под гостеприимный кров Елизаветы Григорьевны. Увидев постояльцев целыми и невредимыми, та долго сокрушалась по поводу их загадочного отсутствия и по секрету поведала, что ходила в местную церквушку ставить свечи во здравие рабов божьих Льва и Станислава.

Утром, встав с восходом солнца, Гуров вышел во двор умыться. У изгороди стояла Елизавета Григорьевна, о чем-то разговаривая с подошедшей к ней соседкой.

– Ну так как, берешь, что ли, телевизор-то, Григорьевна? – скороговоркой тараторила бойкая бабулька. – Всего-то две тысячи прошу.

– Ты что, Степановна! У меня что, печатный станок, по-твоему? Где столько взять? Тысячу только и наскребу.

– Нет, нет, нет! Не пойдет!

Подойдя и поздоровавшись, Гуров спросил о предмете спора. Степановна тут же, в течение минуты, своей телеграфной скороговоркой изложила суть дела. У Елизаветы Григорьевны неделю назад сгорел старенький черно-белый «Рекорд», верой и правдой служивший ей лет двадцать. А тут соседке сын-коммерсант купил новый, импортный телевизор. Та и решила продать ей свой старый, но тоже цветной.

– А давайте-ка я его себе у вас куплю, – неожиданно предложил Гуров.

– А у вас что, в Москве негде купить телевизор? – Степановна была крайне удивлена. – Это вы его прямо туда и повезете?

– Да уж, видно, придется, – сокрушенно вздохнул Гуров. – А вы откуда знаете, что мы из Москвы?

– Так у нас, чай, весь поселок знает, что московские сыщики приехали, которые жулье тутошнее будут на чистую воду выводить… Ой, надо, надо, надо! Ой, у нас их тут тьма-тьмущая! – опять зачастила Степановна.

Зайдя в избу Степановны, Гуров включил огромный «сундук» и убедился, что он и впрямь стоит запрошенного.

Когда Гуров принес и установил телевизор на место недавно почившего «Рекорда», Стас, побритый и наодеколоненный, о чем-то догадываясь, лишь усмехнулся.

Позавтракав и уложив дорожные сумки, приятели решили идти в райотдел.

– Елизавета Григорьевна. – Гуров, в отличие от фыркающего в кулак Стаса, был чрезвычайно серьезен. – Вы не будете против, если телевизор некоторое время постоит у вас? Я его потом когда-нибудь заберу. А пока он у вас, вы не стесняйтесь, смотрите…

– Ой, обманул старую дуру, ой, обманул!.. – смеясь и качая головой, повторяла обрадованная женщина.

ГЛАВА 17

В райотделе оперативники разыскали молодого практиканта, которому то ли по недомыслию начальства, то ли из какого-то умысла поручили расследовать инцидент на дороге – тот самый, где «ЗИЛ» сбросил в пропасть милицейскую «Волгу». Самодовольный молодой оболтус, строя из себя крутого опера, рассказывал о ходе расследования и признался, что, по сути, оно не продвинулось ни на йоту.

– Я выяснял у жены Сычева о возможном местонахождении мужа, – важно разглагольствовал «пинкертон». – Она официально заявила, что данной информацией не располагает. Относительно принадлежащей ему машины и того, кто находился за рулем в день совершения ДТП, чего-то более-менее конкретного выяснить не представилось возможным.

– Стоп, стоп! – зло прищурился Стас. – Ты говоришь, ДТП? То есть ты расследуешь это дело не как сознательное покушение на убийство двух сотрудников милиции, а как заурядную аварию?

– Простите, товарищ полковник, – «пинкертон» демонстративно выделил окончание «те», – но я не усматриваю никаких оснований для того, чтобы случайное столкновение двух автомобилей считать покушением.

– Слушай, сынок. – Крячко с трудом сдерживал себя, чтобы не влепить кулаком в эту наглую, самодовольную физиономию. – Ты лучше сними погоны, чтобы их не позорить, и поступи в какой-нибудь кружок вышивания крестиком. Это тебе больше подойдет!

– Странный тип, – выйдя в коридор, задумчиво сказал Гуров. – Наверное, в народе именно про таких говорят, что в милицию пошел потому, что работать не хочет, а воровать боится.

– Вот именно! – Стас никак не мог успокоиться. – Страна нуждается в героях, а ей рожают дураков. Но чувствую я, что паренек этот с двойным дном.

Начальник угрозыска, баскетбольного роста человек в тонких изящных очках, смущенно развел руками:

– Вообще-то, этот случай я хотел расследовать сам. Но… Только между нами. Это племянник товарища Миляева. И товарищ Миляев лично попросил, чтобы дело передали именно ему, лейтенанту Шустрову. Мол, парню надо расти, что ему копаться в мелочовке, искать похитителя кур тети Маши или алюминиевой кастрюли дяди Пети… Контроль за ходом расследования товарищ Миляев тоже возложил на себя.

– Ну и что же дальше? – выйдя на улицу из райотдела, риторически спросил Крячко, обращаясь к кому-то отсутствующему. – Что мы имеем на сегодня? Ну, раскрыли покушение на Упорина. В лице Сопелова получили хлипенькую ниточку, ведущую в дебри махинаций невероятного масштаба. Но эту ниточку мы можем потерять в любой момент. Вторая ниточка – Девясов, но он, судя по всему, отправился в мир иной. И у нас реально пока есть только лишь блокнот бесследно исчезнувшего Сиповицына с загадочными письменами. Расследование происшествия на дороге продажные шкуры успешно загнали в тупик. Ваш ход, маэстро…

– Имеешь в виду, куда зарулим дальше? – Гуров уселся на лавочку под деревом и загадочно усмехнулся. – Прежде всего можно начать раскручивать сам прииск Синяжский. Например, поднять подлинные, а не липовые данные геологоразведки о содержании металла на его территории. И я уверен, что золота там на порядок больше, чем это преподносится официально. А значит, есть повод провести независимую аудиторскую проверку финансово-хозяйственной деятельности его совладельцев – всех, причастных к этому предприятию. Но это уже не мой курятник. Тут рукава должен засучить ОБЭП. И есть, ты прав, зашифрованный блокнотик. Его нужно срочно передать Петру. Но здесь пусть думают, что он все еще у нас. Однако даже сам факт его существования мы вслух должны отрицать. Это их только укрепит в убеждении, что мы его никуда не отправим и не прочь поторговаться.

– Да, сильная комбинация, – одобрительно кивнул Стас. – Но ее можно назвать «Вызываю огонь на себя». На нас открыли нешутейную охоту. Эта ночная погоня… Кстати, мы где-то как-то должны озвучить происшедшее – перестрелку, сгоревший джип, два, скорее всего, трупа.

– Думаю, что нет, – в голосе Гурова не чувствовалось и тени сомнения. – Это преждевременно. Информация такого рода послужит поводом к служебному расследованию. А это поставит крест на всей нашей работе. Так что всякому овощу свое время. А прощения, коли встанет такая необходимость, попросим после победы. Никак не раньше!

– А где гарантия, что наши, так сказать, оппоненты сами не инициируют такое расследование? Тут дураку понятно – его можно так заволокитить…

– А как?! – развел руками Гуров. – Кто будет катить эту телегу? Не пойдут же они и не скажут, что, мол, послали своих пацанов, чтобы те московских оперов замочили. А опера – вот ведь бесстыдники! – сами начали стрелять. И очень результативно. Пусть даже найдут наши стреляные гильзы. Ну и что? Кто возьмет на себя смелость ткнуть в нас пальцем: дескать, а давайте-ка их стволы идентифицируем. Обладание информацией такого рода – уже улика. Человек, знающий о нашем участии в перестрелке, обязательно будет причастен к организации нападения. Нет, они будут молчать. Другое дело – попытаются разобраться «по понятиям». А это-то нам и нужно. Главное, чтобы они не залегли. Кстати, вспомни-ка господина Кухаренко, управляющего прииском. Как он выкручивался, не к месту проявив осведомленность о катастрофе вертолета! Мы ему поверили – пусть так думает. Но теперь-то мы знаем точно, что он причастен.

– Ладно, Лева. – Стас смотрел перед собой, как бы настраиваясь на что-то неподъемное и трудное. – Нас ждут великие дела. Надеюсь, лаврами нас увенчают прижизненно. Выезжаем-то когда?

– Да минут через пять-десять уже должны бы. – Гуров посмотрел на часы. – Стас, что за меланхолия? Нас ждут не только великие дела, но и великое будущее! Помни, раз пошла такая пьянка – режь последний огурец. Ну а вот и наш дилижанс.

После скитаний по глухим дебрям и немноголюдным таежным поселкам областной центр в разгаре дня приятелям показался кишащим человеческим муравейником. Попросив водителя по пути к гостинице заехать в аэропорт, Гуров ненадолго забежал в здание аэровокзала, где оставил в ячейке автоматической камеры хранения небольшой предмет в полиэтиленовом пакете. Машина помчалась по уже немного знакомым городским улицам, и на одном из перекрестков Гуров неожиданно увидел на круглой тумбе яркую афишу, извещающую о гастролях известного столичного театра. На ней среди прочих известных лиц он увидел и Марию. Гуров почувствовал, как сердце дрогнуло и потеплело на душе.

– Ух ты! – выглянув в окно, воскликнул Стас. – Везет тебе – с Марией повидаешься!

– Завидуешь? И правильно делаешь, – рассмеялся Гуров. – Эх, сейчас нужно будет в гостинице одеться поприличнее – и в театр!

На свой гостиничный этаж он, игнорируя лифт, не взбежал, а взлетел, быстро распаковал сумку, вынул все необходимое для душа и тут неожиданно услышал протяжную трель телефонного звонка. Предчувствуя что-то недоброе, он поднял трубку.

– Это Гуров? – голос был уверенным, жестким, с металлическими нотками.

Чувствовалось, что его обладатель привык, не церемонясь, распоряжаться кем и чем угодно, не встречая никогда ни малейших возражений.

– Да, я Гуров, – отвечая незнакомцу, Гуров постарался придать своему «да» некоторое равнодушие и даже безразличие.

Стас, видимо, тоже поняв, что позвонил вовсе не друг, вскочил с кресла и, подойдя к Гурову, приблизил ухо к телефонной трубке.

– Что ж ты, Гуров, приехал сюда в гости, а хозяев не уважаешь?! Не по-людски это.

– Может, представишься? – со все тем же безразличием небрежно проронил Гуров. – Я не любитель дешевых американских триллеров, и демона бездны передо мной ни к чему из себя корчить.

– Тебе мое имя ничего не скажет. Мои подчиненные меня зовут «босс». Но это неважно, – уже без зловещей многозначительности продолжал неизвестный. – Дело у меня к тебе более чем серьезное. Ну, во-первых, ты у нас всего несколько дней, а дров наломал с запасом на год. Считай сам: погибло двое моих людей, сгорел джип. Убытки кто-то должен возместить? Так что счет я тебе намерен предъявить немалый.

– Слушай, скажу тебе по-народному. Не пугай ежа голой жопой, – с зевком в голосе, лениво отреагировал Гуров, хотя на самом деле он уже ощущал хорошо знакомый легкий дурман адреналина, выброшенного в кровь перед неминуемой схваткой. – Если тебе больше сказать нечего, давай прощаться.

– Нет, нет! Это была, как говорится, присказка. Сказка будет впереди.

Внезапно в трубке прозвучал мучительный женский крик.

– Слышишь, Гуров? – с торжеством изрек неизвестный. – Она кричит, ей больно.

Гуров почувствовал, как внутри все похолодело. Неужели!.. Глаза Стаса сузились, на лице появилась гримаса ненависти.

– Уроды! Суки! Мразь! – выдохнул он, стискивая кулаки.

Гуров, внутренне каменея, молча погрозил ему пальцем – тише!

– Кому больно? – упирая на слово «кому», вяло и равнодушно поинтересовался он.

– Ты не догадываешься? – зловеще усмехнулся неизвестный. Крик повторился снова. – Это ее еще только раздевают. Самое интересное впереди. Мои ребята, а их тут пятеро, горят от нетерпения, просто жаждут приступить к делу. Если не договоримся, кричать она будет гораздо громче. А женщина она красивая, хоть и не юных лет…

– Слушай, хватит тупых намеков, – с раздражением и скукой оборвал его Гуров. – Ну, раздевают и раздевают. Кого? Твою троюродную бабушку? О чем нам с тобой договариваться? Насчет компенсации за джип? Ты сам прекрасно знаешь, что я опер, а не миллионер. Чего устраивать этот дурацкий спектакль?

– Ладно, о джипе забудем, – изобразил великодушие неизвестный. – Есть вещь куда более ценная. Мне нужен блокнот, переданный тебе неким Виктором Упориным. Мне нужен только он. Отдай его мне, и ты получишь в целости и сохранности свою любимую жену – любимую народом артистку театра Марию Строеву. Ну вот, с нее сняли последнее, и от того, что ты скажешь, будет зависеть, начнет она одеваться или примет участие в порноспектакле.

Крячко в комнате давно уже не было. Он убежал звонить в областное УВД, чтобы технические службы засекли, откуда поступил звонок в гостиницу. Гуров чувствовал, что еще немного, и он сорвется, будет требовать, грозить, убеждать… Но он прекрасно знал, что сделка в данной ситуации просто невозможна.

Если Мария действительно в их руках, живой ее они уже не оставят. Игра в поддавки изначально бессмысленна. Но не бросать же в самом деле трубку?! Преодолев секундную слабость, Гуров твердо решил тянуть время, разыгрывая недоверие к тому, что у неизвестных в руках действительно находится Мария. Делано рассмеявшись, он громко вздохнул:

– Ой, как же ты мне надоел! Во-первых, не возьму в толк, о каком блокноте идет речь. Во-вторых, чем докажешь, что это действительно Мария?

– Гуров, – в металле голоса босса появилась нотка укоризны, – блокнот у тебя. Хочешь поторговаться? Я ценю твою выдержку, но если ты сейчас же не дашь ответ, будешь получать свою женушку в посылках, по частям. Представляешь, сколько тебе за год придется пережить похорон? Итак?..

– Дай ей трубку, я хочу услышать ее голос, – жестко потребовал Гуров.

– Хорошо, ее голос ты услышишь. Ей тебя слышать не обязательно, – злобно проскрежетал босс, и тут же где-то рядом с трубкой раздался отчаянный женский крик, перемежаемый плачем: – Лева, Левушка! Помоги! – Гуров закусил губу – голос был очень похож. – Лева, забери меня отсюда! Выручи меня, родной, любимый! Я больше не могу!..

У Гурова пересохло во рту, самопроизвольно задергалось веко. Она или не она? Если она, то что делать?! Уступить? Придумать схему обмена, при которой они не смогут причинить Марии зло? Но если он дрогнет, диктовать условия будут они.

А если не она? Истерических ноток в голосе его Мария не допустила бы в любой ситуации. Надо проверить.

– Слышал? Довольно? – судя по тону, босс уже начал выходить из себя. – Больше никаких условий. Только ответ.

– Предлагаю свою сделку: признание факта существования блокнота в обмен на один мой вопрос Марии.

– Хорошо, – заколебался босс. – Только один.

– Пусть скажет, когда у нас серебряная свадьба.

В трубке наступило молчание. Видимо, микрофон прикрыли рукой. Но тем не менее какое-то невнятное, раздраженное бормотание все же прорывалось.

– Слушай, у нас тут не детская угадайка! – свирепо прорычал неизвестный. – Или тащи блокнот, или сейчас услышишь, как твою артистку ставят «на хор». Ну?!

– Не надо истерик, – незаметно инициатива в этом затянувшемся диалоге перешла к Гурову. – Уж если сделка, так сделка. У меня нет желания оказаться в роли лоха педального. Я жду ответ.

– Ладно, – чувствовалось, что босс внутренне выдохся, обмяк и теперь лишь избыток желчи сквозил в его голосе. – Эй ты, когда у тебя с твоим ментом была серебряная свадьба? Говори, если со страху память не отшибло.

– В прошлом году! – плачущим голосом крикнула женщина.

На лбу у Гурова выступила испарина – это была не Мария!

– Слышь, босс, – он не скрывал насмешки. – В таких случаях обычно говорят: факир был пьян, и фокус не удался. Ты, Андерсен недоделанный, в следующий раз сочини-ка сказочку поубедительнее. Как выражался один армейский старшина: к сведению особо тупых. Так вот, серебряная свадьба у нас еще только будет. Пока!

Он бросил трубку, чувствуя, как под рубашкой по взмокшей спине бегут крупные капли пота. Эту загадочную дуэль он выиграл. Но пришлось максимально напрячь все душевные силы. В комнату опрометью вбежал Стас. По его скулам ходили желваки.

– Лева, дело плохо! – Крячко был совсем расстроен. – У этих уродов сильнейший антиопределитель. В техотделе только и смогли выяснить, что звонили откуда-то из центра города.

– Жаль, конечно, – безмятежно улыбаясь, покачал головой Гуров, – что мы не сможем познакомиться с режиссером и актерами этого спектакля. Да, Стас, это был всего лишь спектакль. Одно интересно – как долго они искали подсадную утку с голосом в точности как у Марии?

– А мне интересно другое, – нахмурился Стас. – Почему они пошли на такую уловку? Ведь они могли действительно взять Марию заложницей. Значит, им что-то помешало. Где же тогда Мария?

– Ты хочешь сказать, что во время захвата ее могли… – Гуров запнулся, не желая даже упоминать о возможной смерти жены. – И лишь поэтому использовали подмену? Надо срочно позвонить в театр.

Помрачнев, он снова взялся за трубку. Попытался набрать городскую справочную, но она была постоянно занята. Когда Гуров в который уже раз нажал на рычаг отбоя, телефон вдруг снова зазвонил.

ГЛАВА 18

Гуров, конечно же, не мог знать, что за несколько дней до их возвращения из тайги на вилле Шнобеля состоялась внеочередная встреча представителей криминального консорциума в прежнем составе. Длилась она не очень долго. Попросивший всех собраться Самойлов был несколько взвинчен, говорил быстро, отрывисто, короткими рублеными фразами:

– Господа, приношу свои извинения. Возможно, я оторвал вас от важных дел. Но как член консорциума я должен довести до вас важную информацию. Прошу выслушать, сколь бы неприятной она ни показалась.

– Начало многообещающее! – задумчиво протянула Розалия. – Но что удивляться? Хорошие вести вы приносите редко.

– Да, Павел Игоревич. – Хозяин виллы нервно отхлебнул мартини. – Ты уж нас таким заупокойным вступлением не пугай.

– Господа! – урезонивающе вскинул руки Стиллнайф. – Дайте же ему высказаться, наконец.

– Да, к сожалению, информация не из приятных, – проговорил Самойлов. – Как вы помните, госпожа Розалия сообщила о том, что в наш регион направлено два московских сыщика. Мы попытались нейтрализовать возможный негатив, обусловленный их появлением. Но, и опять-таки к сожалению, эти усилия оказались почти напрасными.

– Скажите уж честно, – на красиво очерченных губах Розалии промелькнула саркастическая улыбка, – вы проиграли им вчистую. Или я не права?

– Скорее да, чем нет. – Самойлов развел руками. – Учитывая особую для нас опасность этих людей, одного из них, полковника Гурова, мы попытались устранить физически, организовав очень грамотное по исполнению ДТП. Это на грани мистики, но он даже не пострадал. Хотя все было исполнено на высшем уровне. Прикрытие в ГАИ нашими людьми было обеспечено.

– Ерундой вы занимались! – Шнобель недоуменно покрутил головой. – Ну, замочили бы вы этого мента, из Москвы прислали бы другого.

– Конечно, прислали бы, но весь вопрос в том – какого. Многих можно купить за хорошие деньги. В конце концов, за огромные. Этого не купишь ни за какие. Гуров в своей среде считается асом сыска. Именно поэтому он для нас опасен вдвойне. Мы уже наводили справки и о нем самом, и о его напарнике. Кстати, тот более лабилен и имеет склонность к флирту с женщинами. А это уже вариант…

– Не совсем с вами согласна, – пренебрежительно усмехнулась Розалия. – Деньги – что? Мертвый металл. От своей природы отказаться труднее. Вы говорите, этот ваш… – как его? – Гуров равнодушен к деньгам? Но он женат? Значит, не евнух, и женщина для него – не пустой звук. А кто его жена? Мария Строева. Одна из ведущих актрис. Видела ее. Интересно, а каких женщин ему предлагали прежде? И как? Нахрапом подсовывали какую-нибудь Матрену с трехпудовыми ляжками? Женщина, которая сможет сломить такого стойкого однолюба, должна быть во всем на голову выше его жены – и красивее, и тоньше по натуре, и умнее, и обаятельнее, и сексуальнее. Это должна быть настоящая светская львица, способная одним взглядом любого сразить наповал.

– Госпожа Розалия! – склонив голову, промурлыкал Стиллнайф. – Вы прямо-таки написали автопортрет…

– Не стоит комплиментов, господин Стиллнайф, – загадочно усмехнувшись, Розалия вперила в пространство холодный взгляд. – Будучи принужденной по долгу службы без конца исправлять топорную работу мужчин, я во многом уже перестала себя чувствовать женщиной. Но ближе к делу. Итак, вы считаете, что только физическое устранение этих двух сыщиков может служить гарантией успеха всех предприятий нашего консорциума? Они до чего-то уже успели докопаться?

– Боюсь, что да. – На лбу Самойлова залегли плотные складки. – Дело в том, что в нашей среде обнаружился предатель. И не какая-нибудь рядовая пешка, а человек, которого я считал своей правой рукой. Я имею в виду Антона Сиповицына. Думаю, в той или иной мере вы все с ним знакомы.

В комнате повисла гнетущая тишина. Стиллнайф, достав из кармана сигареты, нервно закурил, чего ранее при даме себе не позволял. Хозяин виллы, остекленело глядя перед собой, как-то механически наполнил бокал мартини и залпом, как водку, опрокинул в рот. Лишь Розалия казалась невозмутимой, только нежный атлас ее щечек почему-то чуть запунцовел, а зрачки на какое-то мгновение раздались.

– Будьте любезны, расскажите поподробнее, – наконец нарушил затянувшееся молчание Стиллнайф.

– Все обнаружилось чисто случайно, – хмурясь и вздыхая, начал свое повествование Самойлов. – Нежелательного свидетеля разговора на Синяжском поместили в местную районную больницу. Первоначально была мысль его убрать. Но потом мы предположили, что это мог быть не первый случай, когда он шпионил, и у него могли остаться доверенные люди, знающие слишком много. Поэтому с ликвидацией решили подождать. Родственники свидетеля самостоятельно организовали охрану из вооруженных охотников-промысловиков. Но для нас они проблем не представляли. В штате больницы у нас есть свой человек, так что ликвидация была бы делом техники – один укол, и все. И даже вскрытие ничего бы не показало. И мы запланировали еще два мероприятия. Первое – устранить в ДТП этого неподкупного мента, чтобы в больницу поехал пусть и московский сыщик, но работающий на нас. Тогда бы мы точно знали масштабы утечки информации и возможный круг излишне осведомленных людей. Второе – на случай, если Гуров выживет в автокатастрофе, а так, к сожалению, и вышло, тайком записать их разговор на диктофон. Что и было сделано. Но в этот же день, без каких-либо согласований и санкций с моей стороны, в кузоевскую больницу под видом медика-практиканта попытался пробраться Антон Сиповицын. Как позже удалось выяснить, этим он преследовал свои шкурные интересы. Оказывается, он тайно вел на всех нас досье, записывая в блокнот специальным шифром факты, способные нас скомпрометировать. Там адреса, номера банковских счетов и многое другое. Блокнот он постоянно носил при себе. И вот в ту самую ночь, когда он был на прииске, блокнот случайно потерялся. Найти его он не сумел и заподозрил, что блокнот найден тем свидетелем. Поэтому цель его визита в больницу была такова: или каким-то образом забрать блокнот, или убить свидетеля, и тогда о блокноте и его хозяине уже никто не мог бы узнать. Однако вышло все не так, как он планировал. Его вычислили и сцапали охотники с местным участковым. Когда я прослушал запись разговора Гурова со свидетелем и сопоставил факты, сразу же понял: здесь что-то нечисто. Антона, которого к этому времени вытащили из ментовки, я допросил лично. Он все отрицал, в том числе и само существование блокнота. Когда ему дали прослушать запись, он начал нести всякую околесицу. Тогда нам пришлось прибегнуть к мерам особого воздействия…

– Вы его пытали? – чуть брезгливо поморщившись, поинтересовалась Розалия.

– Ну, это можно назвать и так. – Самойлов пожал плечами. – Он ушел в глухую несознанку. Тогда мы поприжали двух его ближайших друзей. Одного из них расколоть удалось. Он-то и рассказал о том, что за записи вел Сиповицын. Всех троих тут же ликвидировали. Чтобы его исчезновение не вызвало подозрений, по совету нашего человека в областном ментовском управлении мы официально от Фонда помощи жертвам криминала объявили по местному ТВ, что его, возможно, похитили криминальные элементы. А двое других вошли в обычную статистику пропавших без вести.

– Да-а-а… – На мгновение щеки Розалии окутала непонятная бледность, затем на них вновь заиграли яркие пунцовые пятна. Взглядом хищной разъяренной пантеры она впилась в оробевшего и сникшего Самойлова. – Слов нет, чтобы оценить те глупости, какие вы натворили буквально за несколько дней. Господин Самойлов, мне кажется, что голову вы используете лишь для ношения головного убора, а решения принимаете исключительно посредством своего седалища! Бездарная организация устранения Гурова, ликвидация своих сотрудников… Почему эти вопросы вы не согласовали с нами? Вы ведь теперь не сам по себе, а член консорциума, где все зависит от каждого. Как же я была против того, чтобы работать с вами! К сожалению, некоторые решения мистер Альберт принимает вопреки моему мнению. А жаль!.. И какова же ситуация на данный момент?

– Гуров со своим напарником отправились на Синяжский. Блокнот у него – это уже установленный факт. Как мне сообщили буквально перед вылетом сюда, их заманил в самый гиблый район тайги мой сотрудник, знающий те места. Им оттуда не выбраться. Организовывать еще одно покушение мы не стали – даже профессионально, грамотно выполненное устранение может показаться подозрительным. А так все просто. Ушли в тайгу, и с концами.

– А вдруг выберутся? Вдруг блокнотик в Москву отправят? – Шнобель выглядел испуганным и налил себе еще мартини, но Розалия решительно отодвинула бокал от него подальше.

– Теперь надо думать, как выкручиваться из этого положения! – резонно заметила она.

– Металл, а его в тайнике скопилось уже более трех тонн, – почесывая нос, заговорил Самойлов, – на днях вывезем в надежное место на «вертушке». Находки, считайте, уже нет. А если выйдут из тайги эти менты, в чем я сильно сомневаюсь, то… Тогда делать нечего, придется работать без всякой имитации несчастного случая. Пуля киллера, мина… Прикрытие в областной ментовке надежное, обнаруженный блокнот будет передан нам. Не за так, разумеется. Впрочем, тут же придется убирать и этих. Иного выхода я не вижу.

– Хорошо, я тоже иных вариантов не вижу и предложенный поддерживаю, – потушив окурок, важно кивнул Стиллнайф. – Но наши контакты и текущую деятельность временно придется свернуть.

– Полностью согласен! – снова потянувшись за бокалом мартини, Шнобель сокрушенно вздохнул. – Залегаем на дно.

Объявив, что у нее вопросов больше нет, Розалия холодно попрощалась и быстро покинула холл.

– Боже, какую глупость вы сотворили! – Стиллнайф с усмешкой покачал головой, тоже собираясь уходить. – Господин Самойлов, вы заметили, как отреагировала госпожа Розалия на сообщение о ликвидации вашего помощника? Похоже, в сердце нашей железной леди некий мужчина все же занимал место. Пусть даже и оказавшийся предателем. Вы нажили себе смертельного врага.

С виллы Шнобеля Самойлов уезжал крайне озабоченным и даже подавленным. От его недавнего самодовольного лоска не осталось и следа. Когда ворота виллы захлопнулись за последним из гостей, Шнобель вызвал в холл своего ближайшего, самого доверенного помощника.

– Колян, – вылив в бокал остатки мартини, он чему-то ухмыльнулся, – сейчас же вылетаешь… Понял куда? Свяжешься с Плюгаевым. Скажешь, что, когда прилетит «вертушка», нужно задействовать наш план. Все, с этой кодлой пора завязывать. Три тонны рыжья нам будут в самый раз.

Он даже не мог предположить, что каждое его слово уловлено чутким микрофоном крохотного «жучка», оставленного его очаровательной гостьей в неприметном месте под крышкой стола.

ГЛАВА 19

Возвращаясь в город, Гуров и не ожидал дремотно-расслабленного прозябания в гостиничном номере или беззаботного прожигания оставшегося времени командировки. Но такого эмоционального шквала, который ему пришлось пережить, едва войдя в гостиницу, он не мог бы представить даже в самых мрачных фантазиях. И вот теперь снова звонок. Крячко стоял, засунув руки в карманы брюк и глядя на телефон как на личного врага. Немного помедлив, Гуров поднял трубку, оборвав в самом начале вторую трель звонка. Но это был дежурный областного УВД. Он сообщил, что совсем недавно, около часа назад, к ним зашла неизвестная женщина и попросила передать полковнику Гурову, как только он появится в городе, запечатанный конверт.

За считаные минуты добежав до управления, Гуров действительно получил простой запечатанный конверт без марок, в котором как будто вообще ничего не было. Но, торопливо его распечатав, сыщик извлек оттуда небольшой квадратик белой бумаги с шестизначным телефонным номером.

– А вы не припомните, как она выглядела, эта женщина? – спросил он у дежурного.

– Средних лет, приятной наружности, можно даже сказать, что симпатичная, – заметно напрягаясь, начал припоминать дежурный. – Одета хорошо, со вкусом, напоминает или какую-нибудь конторскую работницу, или дамочку из торговли.

Гуров вышел на улицу и направился к ближайшему киоску, где купил несколько телефонных жетонов. Найдя исправный таксофон в телефонной будке, он, волнуясь, набрал цифры номера. После третьего гудка трубку подняли, и строгий голос, судя по тембру, дамы лет между пятьюдесятью и шестьюдесятью, требовательно спросил:

– Вам кого?

– Моя фамилия Гуров. Мне дали номер вашего телефона, полагаю, для того, чтобы я по нему позвонил.

– Гуров? Лев Иванович? – придирчиво поинтересовалась женщина. – Одну минуточку, сейчас с вами будут говорить.

После секундной паузы в трубке раздался какой-то шелест и тот единственный голос, который Гуров узнал бы из сотен и тысяч других, тихо произнес:

– Лева, здравствуй, это я.

– Марьюшка!.. – выдохнул он, чувствуя, как что-то разжалось, раскрылось в его груди.

Марьюшкой свою жену Гуров называл крайне редко, только в каких-то особых случаях. Однажды, листая ее школьный фотоальбом, он увидел фотоснимок школьного спектакля, в котором Мария играла роль царевны Марьюшки. Уже тогда она обладала настоящей красотой и обаянием. Но в этой роли она воплощала еще и открытость, доверчивость, ранимость. Поэтому когда Мария, женщина сильная, решительная, все же нуждалась в его поддержке, когда он ощущал ее душевный надлом, то называл ее именно так.

Мария сообщила, что находится на квартире в одном из окраинных районов города. Минувшей ночью в гостиницу, где проживала театральная труппа, под видом работников «Скорой помощи» приезжали трое неизвестных, которые, судя по всему, планировали ее похищение. И лишь чудом она не пострадала.

Происшествие в гостинице действительно можно было отнести к разряду чудес. Около часа ночи у подъезда гостиницы «Новый век» лихо затормозила машина с красными крестами. Трое мужчин с носилками и саквояжем, с марлевыми повязками на лице, предъявив дежурной и охраннику свои документы, сообщили, что их срочно вызвали в один из номеров второго этажа. На всякий случай их взялся сопроводить охранник. Возле одной из комнат «санитары» неожиданно набросились на охранника и оглушили его. Затем открыли замок отмычкой и вошли в номер. Подойдя к кровати, на которой мирно спала обитательница номера, «санитары» бесцеремонно сорвали с нее одеяло. Не дав опомниться, они схватили девушку за волосы и заклеили ей рот лентой пластыря.

Какое-то мгновение обитательница номера с удивлением и страхом наблюдала за незнакомыми гостями, в синеватом свете ночника казавшимися выходцами с того света. А затем произошло нечто совершенно неожиданное. К изумлению ночных визитеров, вместо того чтобы стонать и плакать, безуспешно вырываясь из рук дюжих мужиков, их жертва, казалось бы, беззащитная и беспомощная, в долю секунды обернулась разъяренной тигрицей.

Едва «санитары» попытались стянуть скотчем ее запястья, девушка неуловимым молниеносным ударом своей стройной, вовсе, казалось бы, не атлетической ножки «выключила» одного из них, угодив точно в солнечное сплетение. «Санитар» рухнул на пол, мыча от дикой, нестерпимой боли. Двое других, разжав руки, несколько отпрянули, но почти сразу же еще один дико взвыл и схватился за лицо после стремительного удара крепкими, как железный прут, пальчиками-дротиками в его глазницы. Третий получил удар ребром стопы в левый подгрудок. Держась рукой за сердце и хлопая ртом, как рыба, выброшенная на песок, он медленно рухнул навзничь и остался лежать без движения. Воющего от боли бандита барышня еще одним ударом отправила в нокаут, и он тут же затих. А вот потом, сорвав пластырь, сокрушительница ночных налетчиков подняла истошный девчоночий визг.

Мария, проживавшая в соседнем номере, прибежала к ней первой. Она накинула на плечи девушки, дрожащей от пережитого, теплый халатик и развязала охранника, которого «санитары» успели затащить в номер и связать. Потом вызвала по телефону милицию. Вскоре у комнаты столпились почти все постояльцы этого этажа и сотрудники гостиницы. Прибывший наряд выяснил, что «санитары» – вовсе не те, за кого себя выдавали. Их машина скрылась, как только были замечены милицейские мигалки.

При наличии избытка понятых и свидетелей был оформлен протокол задержания все еще как следует не пришедших в себя налетчиков. У одного из них нашли пистолет «ТТ», а в саквояже – шприцы и ампулы сильнодействующего наркотика, который эти деятели, судя по всему, собирались ввести своей жертве. Кое-как оклемавшись, один из «санитаров» неожиданно выпучил глаза и воскликнул, указав на Марию:

– Да вот же она, эта баба! Артистка, туды ее! Ты к кому нас привел, козляра сучий?! – обернулся он к соучастнику, который все еще держался за сердце. И тут Мария отчетливо поняла, что только случайность отвела от нее страшную беду. Судьба зло посмеялась над бандитами, когда те по счастливой для Марии ошибке ворвались в номер, где проживала участница чемпионата по боевым единоборствам.

Марию это открытие ошеломило. Она поспешила с помощью к соседке по этажу, а на деле могло случиться так, что она сама была бы достойна самого горького сочувствия. Кто-то жестокий и властный хотел причинить ей зло, послав в гостиницу шайку переодетых подонков.

Чувствуя, как тело начинает сотрясать нервный озноб, она сама не своя вышла из номера соседки в коридор. Увидев горничную своего этажа, Мария, сама не зная почему, поведала совершенно незнакомому человеку о своей едва не случившейся беде. Та к ее словам отнеслась чрезвычайно серьезно, пояснив, что знает немало случаев, когда в их городе средь бела дня бесследно исчезали люди. Немного поразмыслив, горничная предложила Марии от греха подальше переехать на пару дней к ее старшей сестре, которая проживала почти на окраине города. Что и было немедленно сделано.

Но обо всем этом Гуров узнал несколько позже. А пока что ему предстояло решить, как же быть с Марией.

– Значит, так. Я тебе звоню из автомата, так что нас едва ли кто подслушает. Поэтому назови свой адрес, очень скоро я к тебе приеду, и мы попробуем разобраться, как быть дальше.

Гуров несколько слукавил. Для себя он уже решил однозначно, что Марии здесь оставаться нельзя ни в коем случае. Да, если ведущая актриса во время гастролей выбывает из группы – это, безусловно, скандал. Но лучше ли будет театру и зрителям, если она вдруг исчезнет вообще?! Если однажды по злой воле рока поклонники ее таланта увидят имя любимой актрисы не на глянце афиш, а на эмали кладбищенской таблички? Нет, нет и еще раз нет! Он должен убедить Марию немедленно отсюда уехать. И не в Москву, где у преступников могут быть сообщники, а к кому-то из дальних родственников, в какую-нибудь спасительную тмутаракань. Пусть лучше побудет там, пока он не закончит свое опасное и трудное дело, пока на свободе гуляют те, с кем он сейчас ведет дуэль, в которой не действует кодекс чести, где противник наносит удары из-за угла.

Бросив в прорезь телефонного аппарата еще один жетон, Гуров по памяти набрал номер Михаила, того самого таксиста, который от аэропорта вез их со Стасом к гостинице. Тот откликнулся сразу же и, сообразив, кто ему звонит, отчеканил на военный манер:

– Будет сделано, товарищ командир!

Следующий звонок Гуров сделал в свой гостиничный номер, попросив Стаса выйти на улицу. Крячко, надумавший в это время немного подкрепиться, лишь тягостно вздохнул, торопливо запивая чаем бутерброд, и пообещал сейчас же на улице быть.

Гуров вернулся к гостинице и объяснил Стасу свой план. Суть его заключалась в следующем. Учитывая, что за ними могла вестись постоянная слежка и риск привести за собой «хвоста» к дому, где скрывалась Мария, был неоправданно велик, Гуров решил соглядатаев обмануть. По его замыслу они одновременно должны были сесть в разные такси. Даже если у гостиницы находилось не менее двух машин для слежки, соглядатаям неминуемо придется разделиться. А это облегчит уход от преследования.

Вскоре к гостинице лихо подрулила вишневая «девятка» Михаила. Крячко тут же сел в фирменную желтую «Волгу». Обе машины одновременно рванули в разные стороны. Гуров оглянулся и заметил, как белая «Ауди» с тонированными стеклами, которая стояла метрах в пятидесяти от них, тоже сорвалась с места и пошла за «девяткой» след в след. За «Волгой», в которой уехал Крячко, погналась серая «десятка». «Клюнули!» – удовлетворенно отметил Гуров.

– Дело предстоит вот какое, – без долгих вступлений объяснил он Михаилу суть их поездки. – Нам нужно увести за собой вон ту белую «Ауди» в сторону Песчаного поселка, а потом, уже без этого «хвоста», проехать до Сугробовки. Как задача? По зубам?

– Ого! – Михаил рассмеялся. – Всю жизнь мечтал поучаствовать в таком ралли. Кто за нами гонится – не спрашиваю. Ясно, что не победители «Формулы-1». А всех остальных мы сделаем одной левой!

И «девятка» стрелой полетела по улицам и переулкам города, ныряя под арки каких-то проходных дворов, петляя меж новостроек, полуразрушенных складских корпусов и заводских цехов с печатью обветшалости и запустения. Чувствовалось, что Михаил – ас, мастер без каких-либо натяжек. Но и водитель «Ауди» оказался классом не ниже. Ненадолго отстав, иномарка вновь начинала маячить в зеркале заднего вида.

– Ах так?! – рассвирепел Михаил. – Ну, я тебе устрою киношку про черную кошку! Попомнишь ты меня…

Минут через пять беспорядочного блуждания, взглянув на часы, он резко повернул в сторону железнодорожного переезда, где у шлагбаумов с обеих сторон скопились длинные очереди машин. Нахально объехав всех и встав вровень с первым автомобилем, Михаил поглядывал на мчащийся вдали поезд и чему-то улыбался с долей веселого злорадства. Гуров догадывался, что сейчас может произойти нечто из ряда вон. Но он даже и в малой степени не мог предположить, насколько же опасный трюк намерен устроить Михаил. Когда поезд был в полусотне метров от переезда, он резко дал газ, и «девятка», описав рискованный зигзаг между шлагбаумами, проскочила через пути буквально перед самым тепловозом.

– Ну, ты даешь! – с немалой долей восхищения, но и с укоризной отметил Гуров. – Ведь за зад могло зацепить. Сами-то, глядишь, не пострадали бы, а вот машину покалечило бы гарантированно.

– Ничего подобного! – вновь разгоняясь на пустой трассе, задорно усмехнулся таксист. – Я свое время в таких гонках участвовал!.. Это семечки… И самое главное – в городе может быть только один лучший водила. Двоим тут делать нечего.

Найдя в Сугробовке нужную пятиэтажку, Гуров пошел искать квартиру, где сейчас находилась Мария, а Михаил по его просьбе спрятал машину за блоком гаражей-«ракушек», чтобы, в случае чего, ее не могли заметить. Гуров позвонил в дверь на третьем этаже и увидел на пороге женщину пенсионного возраста, смотревшую на него сурово и неприветливо.

– Вам кого? – неприязненно спросила она.

Гуров молча показал свое удостоверение.

– А, это вы? – Лицо женщины смягчилось. – Заходите. Давно уже ждем.

– Машина долго не заводилась, – как можно безмятежнее улыбнулся Гуров.

В прихожую из зала в этот момент вышла Мария. Как всегда эффектная и неотразимая, она все же выглядела усталой и встревоженной. Вокруг глаз темнели круги, которые не могла скрыть даже косметика.

Порывисто обняв любимую, Гуров крепко прижал ее к себе, вспомнив тот краткий миг отчаяния, когда его чуть было не вынудили поверить, что она в руках негодяев.

– Бедная моя жена!.. – Гуров уткнулся лицом в ее волосы и закрыл глаза. – Как же плохо, как же трудно быть женой опера. Прости, что опять из-за моей работы у тебя неприятности…

– Да ладно, перестань. – Она провела ладонью по его щеке. – Я давно уже поняла, что судьбу не выбирают. Теперь, Лева, мне срочно нужно в театр на репетицию. А вечером… Ты ведь будешь рядом?

– К сожалению, это как раз для тебя сейчас самое опасное. – По его лицу Мария поняла, что он более чем серьезен. – Ситуация очень сложная. Не хочу тебя пугать, но мы сейчас как в тылу врага. Прости, но час назад я пережил кошмар, когда меня едва не уверили в том, что ты похищена. Понимаешь? Ты должна срочно отсюда уехать. Срочно! Ни минуты промедления. Машина внизу, мы сейчас же едем в аэропорт. Но ты полетишь не в Москву, а в любой другой город, где у тебя есть дальние родственники.

– Ты с ума сошел? – Глаза Марии расширились, она, казалось, была готова вспылить. – А гастроли? Да я же подведу уйму народу. Как я объясню людям свой ничем не оправданный отъезд?

– С театром я все вопросы улажу сам. – Гуров старался говорить мягко, но тревога сквозила в голосе, делая его жестким и требовательным. – Да пойми же ты, в конце концов, что любой театральный скандал ничто в сравнении с тем, что легко может произойти, как только ты окажешься в поле зрения бандитов.

– О боже! – Мария прижала к груди стиснутые руки. – Но я никуда не поеду. Все! Я сейчас же вернусь в гостиницу, и ничего со мной не случится.

– А я бы на вашем месте с мужем все же согласилась. – Хозяйка квартиры неожиданно вмешалась в начинавшуюся супружескую перепалку. – Я же вижу – любит он вас и поэтому беспокоится. А насчет бандюганов он прав, креста на них нету. Недавно девочку из соседнего подъезда… Ее отец кому-то задолжал большие деньги. Боже, что они с ней сделали… И как всегда – найти никого не удалось.

– Хорошо, когда мы выезжаем? – немного помолчав, спросила Мария.

– Немедленно. – Гуров почувствовал, как с плеч спадает тяжкий груз.

Они спустились во двор. Гуров с вещами вышел первым. Михаил неподалеку на скамеечке в компании трех старушек активно обсуждал проблемы дельтапланеризма. Когда, загрузив вещи, они сели, таксист, подмигнув Гурову, вполголоса очень уважительно поинтересовался:

– Ваша дама сердца?

– Да вот уже лет двадцать с гаком. Скоро серебряная свадьба, – чуть усмехнулся Гуров.

– Завидую! – Михаил восхищенно вздохнул. – Два в одном – дама сердца и жена в одном лице! – Посмотрев в зеркало заднего вида, он удивленно воскликнул: – О! Так это же вас я видел на афишах? Вы… ну да, Мария Строева! С ума сойти! Каких людей я сегодня вожу!

– Михаил, извини, но нам, наверное, придется пересесть в другую машину, – неожиданно огорошил его Гуров. – Думаю, те, в «Ауди», уже доложили своему хозяину о своем проколе. Твой номер они, безусловно, засекли. Понимаешь, Марии угрожает опасность, и я должен ее срочно отправить на самолете. Скорее всего, у аэропорта нас кто-то будет ждать.

– Не беспокойся, Лев Иванович, – лихо достав сигарету и снова ее спрятав, хитро улыбнулся таксист. – Подвезу вас так, что ни одна шавка не заметит. Не подумайте, что норовлю срубить лишних бабок. Я ведь уже говорил, что умных клиентов ценю и уважаю.

Быстро добравшись до аэропорта малоприметными извилистыми улочками, Михаил подрулил к зданию аэровокзала по узкой дорожке между забором из бетонных плит и сквериком, в котором зеленели березки и кусты боярышника. Гуров взглянул на пандус перед входом и тут же выделил из толпы двух парней, которые, изображая оживленный разговор, пристально всматривались во всех входящих в здание.

– Вот они, голубчики, – доставая деньги и расплачиваясь, вслух отметил Гуров. – Скоты! Нас поджидают… Михаил, ты еще пару минут подожди, а я попробую увести их. За мной они пойдут гарантированно. А ты, – обернулся он к Марии, – как только эти уйдут, сразу же в кассу.

– Стоп, стоп! – Михаил протестующе поднял руку. – Не пойдет. Вы – наши гости. А по закону гостеприимства хозяева обязаны обеспечить безопасность гостей. Сидите и ждите. Когда выходить – догадаетесь сами.

Разбитной походкой он поднялся по ступенькам и, как бы случайно увидев указанных сыщиком парней, обрадованно воскликнул:

– Ага! Вот вы и попались, мать вашу! Я же знал, что от меня вам не скрыться. Что, свалили – и довольны?!

– Тебе чего, мужик? – выпучил глаза тип с толстой шеей, в черной майке, обтягивающей его мускулистый торс. – В лоб, что ли, захотел?

– Ни хрена себе! Вот борзой! – развел руками Михаил. От площадки с припаркованными частными такси к пандусу начали подтягиваться хорошо знающие его коллеги, крепкорукие парни с тяжелыми жилистыми кулаками. – Он мне еще в лоб собирается дать. Это же вы, пижоны, ехали со мной в воскресенье до Васильевского рынка и там сбежали, не заплатив. Что, уже забыли? Ну так я хорошо помню! Вот теперь за проезд и моральный ущерб оба гоните по «штуке»!

– Чего?! – вскипев, стиснул кулаки второй, долговязый тип в джинсах и бейсболке. – Да я тебя, козла, в момент урою!

Он размахнулся и ударил, но его кулак встретил пустоту. Михаил увернулся и, отпрыгнув назад, возмущенно завопил:

– Сами козлы! Мало того что кинули меня, так еще и драться лезут!

– Это что там за чмо? Они, блин, чего, народ не уважают? Держись, братан, щас разберемся! – Воспылав гневом, толпа таксистов ринулась на раскипятившихся соглядатаев. Те, видимо, понадеявшись на свои бицепсы и приемы карате, приняли воинственные позы, будучи уверенными, что трусоватая шоферня разбежится, только лишь увидев это. Но шоферня оказалась и не трусоватой, и не хлипкой, в чем с большим огорчением всего через пару секунд вынуждены были убедиться горе-каратисты. В одно мгновение, нещадно избитые, они скатились вниз по ступенькам лестницы.

Когда раздалась трель милицейских свистков, все уже было закончено. Двое крепеньких коренастых сержантов подняли с асфальта побитых, которые еле держались на ногах, с кровью выплевывали выбитые зубы и пытались раскрыть наглухо заплывшие глаза. При этом они были не в состоянии сказать хоть что-то вразумительное. Сержанты взяли их под руки и на всякий случай повели в дежурку «до выяснения».

Увидев начало потасовки на ступенях аэровокзала, Гуров тихо скомандовал:

– Пора!

Они быстро прошли внутрь здания. Остановившись у входа в блок автоматических камер хранения, Гуров дал Марии листочек с какими-то цифрами.

– Это номер ячейки и ее код, – пояснил он. – Забери из нее синий пакет, а я прослежу, нет ли еще кого-нибудь из этой банды.

Когда она вернулась, Гуров отсчитывал деньги на билет.

– Скажи, этот вот пакет и есть то самое, из-за чего происходит вся эта суматоха? – тихо спросила она.

– Да, – кивнул Гуров. – Здесь очень важная информация. Это надо передать генералу Орлову. Сейчас ты полетишь до Москвы, он тебя будет ждать в аэропорту. Потом ты сразу же отправишься к кому-нибудь из родных… Не расстраивайся – скоро увидимся. Я решил так: закончим эту катавасию, выбью себе отпуск, пусть с меня погоны даже снимут. Поедем к морю.

– Спасибо, что хоть пообещал, – грустно улыбнулась Мария.

Когда стремительный, изящный «Ту» поднялся в воздух, Гуров долго стоял у огромного окна во всю стену, глядя ему вслед. Неожиданно кто-то тронул его за плечо. Гуров оглянулся и увидел улыбающегося Стаса. Тот тоже созерцал облака и исчезающую под ними тонкую черточку самолета.

ГЛАВА 20

На обратном пути в гостиницу Гуров заехал в театр. Разговор там состоялся не самый дружелюбный и не вполне дипломатичный. Режиссер метал громы, молнии, исходил желчью, никак не желая понять очевидного: что случившееся – не следствие каприза, прихоти, легкомысленного отношения к своей профессии, а вынужденная необходимость, продиктованная чрезвычайными обстоятельствами.

Их разговор происходил на сцене, где только что закончилась репетиция. Откуда-то из-за кулис появился директор театра Воронцов. Отсутствием Марии он был тоже весьма недоволен, хотя выражал свое недовольство более сдержанно. В конце концов, потеряв терпение, Гуров неожиданно для себя самого отступил на шаг и, вскинув вдруг руку в каком-то величественном жесте, громко воскликнул, обращаясь к пустому залу, где лишь у самой сцены столпились сотрудники театра, с интересом прислушивавшиеся к разгоревшейся дискуссии:

– О небо! И эти люди считают себя светочем искусства? Они учат нас прекрасному, разумному, доброму, вечному? Да, теперь-то я понимаю, почему в театральных постановках без конца льется кровь, – театр не может без крови! И вы, привыкнув к потокам бутафорской крови, готовы, по сути, содействовать преступлению, при котором прольется настоящая человеческая кровь. Вам безразлично, что не безобидные сказочные разбойники, а настоящие бандиты могут убить актрису, о любви и уважении к которой вы так часто разглагольствуете на официальных собраниях. Вот она, подлинная подоплека театрального искусства, достойная лишь сожаления!

Его последние слова заглушили громкие аплодисменты и крики «браво!». Аплодировали все – актеры, костюмеры, рабочие сцены, уборщицы.

– Лев Иванович, – восхищенно воскликнула знакомая Гурову актриса в костюме и гриме пастушки, – ваше выступление просто великолепно! Какая экспрессия, какой эмоциональный всплеск! В вас погибает великий актер. Лев Иванович, если уйдете из милиции – то только к нам.

Снова раздались аплодисменты. Режиссер и директор театра, ошарашенные таким демаршем Гурова и реакцией своей труппы, тут же сменили тон и, наскоро пообещав, что, ладно уж, как-нибудь они выкрутятся из создавшегося положения, быстренько удалились со сцены.

Выходя из театра, Гуров чувствовал, как у него пылают уши. «Ну, дела! Ну и ну! – без конца мысленно повторял он. – Вот это вляпался! И чего же я там наплел? Да еще таким высоким штилем… Это ведь теперь и Марии расскажут про спич «а-ля Гамлет». Ой, ну как же глупо получилось!» Единственное, что утешало сыщика, – ему удалось хоть как-то решить все вопросы, связанные с отъездом Марии. Самое главное, что теперь она была в безопасности.

Входя в областное УВД, Гуров в дверях лицом к лицу столкнулся с буквально выбегающим оттуда Стасом. Крячко был довольно-таки взвинчен и имел взъерошенный вид. Увидев Гурова, он все свое кипение тут же и обрушил на ни в чем не повинного приятеля.

– Ты представляешь, какой тут у них творится бардак? – гневно вопрошал Стас. – По исчезновению Сиповицына не делается ничего, кроме выполнения каких-то совершенно пустых формальностей. А его визит в кузоевскую больницу остался вообще без внимания. Более того, кто-то из тутошних бонз цыкнул на кузоевский райотдел, чтобы и те не слишком усердствовали по этой части. Про Фонд защиты, милосердия, сострадания отваживаются говорить только шепотом. Как же! За ним стоит сам Кучапкин!

– Думаю, что настала пора познакомиться с ним поближе. – Пошарив по карманам в поисках сигарет, Гуров досадливо хлопнул себя по бокам.

– Да на, возьми уж, – Стас достал уже начатую пачку. – А ты думаешь, он тебя с восторгом примет?

– Конечно, нет, – прикуривая, пожал плечами Гуров. – Изучай опыт классиков. Помнишь куплет про бангладешских шпионов? «Ты их в дверь – они в окно». Ну вот и мне придется так же. Я тут мимоходом выяснил, что завтра в областном законодательном собрании намечено пленарное заседание. Где-то перед обедом я туда и наведаюсь.

– Да, и вот еще что удалось узнать. – Стас с таинственным видом огляделся. – Тут один опер – я вижу, многим из этой конторы то, что здесь творится, прямо поперек горла, – дал мне адресок. Работал тут лет пять назад начальником отдела путевый мужик. Кому-то крепко стал мешать, и его убрали. Сделали подставу, якобы поймали на взятке. Выгнали с треском. Только что не посадили – не хватило доказательств вины. Но и на работе не восстановили. Так этот опер говорит, что у него может быть кое-что очень для нас интересное. И еще: пару лет назад в местную психушку засадили одного участкового. Тот что учудил: среди ночи заявился на квартиру к своему начальнику и под дулом табельного пистолета заставил написать заявление о явке с повинной – как организатора и покровителя местной наркомафии. Всю ночь где-то скрывался, а утром отвез бумагу в областную прокуратуру. Там его и взяли. Во время психиатрической экспертизы признали подверженным бреду навязчивых идей. Дескать, на службе рассудком повредился. Теперь вот его лечат. Как опасного больного содержат исключительно в стационаре. Давай проведаем бедолагу? Вдруг что и в самом деле обнаружится?

Хлопнула высокая тяжелая дверь, молодой мужчина в униформе со знаками отличия прокурорских работников, держа под мышкой кожаную папку, набитую бумагами, строгим шагом подошел к оперативникам.

– Простите, вы – Гуров? – вежливо поинтересовался он. – Я – следователь облпрокуратуры Перевозов. Должен вас уведомить, что облпрокуратурой арест и содержание под стражей гражданина Сопелова, задержанного на основании результатов несанкционированного обыска и признаний, полученных под давлением, признаны незаконными. Только что, на основании нашего протеста, он был освобожден из следственного изолятора за отсутствием оснований для его дальнейшего пребывания под стражей.

– Скажите, пожалуйста, уважаемый… Петр Сергеевич? Очень, очень приятно! – голос Крячко был преисполнен глубочайшей иронии. – Я не ослышался – вы из облпрокуратуры? Ну вот, а мне послышалось – из обладвокатуры. Ну да бог с ним – речь не о том. Скажите, пожалуйста, а бесспорно гениальная мысль о непорочности Сопелова облпрокуратуре пришла в голову самостоятельно, или ее кто-то подсказал? К примеру, депутат областного собрания Кучапкин?

– Ну… – Перевозов растерялся. – Как депутат, проявляющий заботу о своих избирателях, Евгений Ардальонович действительно ходатайствовал об освобождении незаконно задержанного. А что? Вы считаете, что за этим что-то кроется?

– Ну конечно же, нет! – Стас был неподражаем в своем сарказме. – Ах, как все замечательно. Добренький дядя-депутат вызволяет из темницы светлую, чистую личность, незаслуженно обиженную… – Крячко изобразил на лице что-то свирепое. – Злыми, нехорошими московскими ментами. И теперь, благодаря принципиальной позиции облпрокуратуры, оборвана, по сути, единственная ниточка, которая вела к раскрытию целой серии тяжких преступлений. Теперь ищи-свищи преступника, покушавшегося на приисковика Виктора Упорина, едва ли удастся выяснить подробности гибели вертолета, гораздо труднее будет раскрыть кражи золота на Синяжском. Да и покушение на убийство полковника Гурова, замаскированное под случайное ДТП, с учетом показаний Сопелова раскрыть было бы, несомненно, легче.

– Постойте, постойте! – Перевозов воздел упреждающий перст. – Я наслышан об этом происшествии и даже лично запрашивал соответствующую документацию по данному ДТП. Так вот, расследование показало, что это было обычное дорожно-транспортное происшествие. Кстати, это дело взял под свой личный контроль товарищ Миляев. А что касается Сопелова: предоставьте достаточно веские доказательства его вины, и он тут же окажется в СИЗО. Несмотря ни на чьи ходатайства, – с видом оскорбленной добродетели заявил Перевозов, собираясь уходить.

– Да! Само собой разумеется! – Крячко язвительно хохотнул. – Обязательно окажется. Только не в СИЗО, а где-нибудь в тайге, в канаве. Так что вам теперь для его допроса придется обращаться к посредству медиумов, вызывателей духов. Мы вам тут помочь уже не можем – не наш профиль.

– Вы официально утверждаете, что Сопелова кто-то обязательно убьет или его уже убили? – приостановившись, недоуменно наморщился следователь.

– Полковник Крячко, безусловно, прав. – Гуров в отличие от Стаса был предельно серьезен. – Сопелова мы теперь увидим вряд ли. Он слишком много знал. А это чревато… Честь имею! – Он сдержанно кивнул и, задумчиво глядя на закат, направился в сторону гостиницы.

Стас, в котором клокотало недовольство, изобразив нечто вроде реверанса, одарил Перевозова столь выразительным взглядом, что у следователя как-то сразу испарились и горделивость осанки, и важность походки.

– Никак не пойму… – Гуров внимательно оглядывал машины, стоящие у тротуаров. – И кто же сейчас за нами следит? Ни «Ауди», ни «десятки» я не вижу. Но ведь кто-то же должен шпионить?! Я уже без «хвоста» – прямо как дипломат без свиты. А ну-ка, сядем в трамвай и посмотрим, не засветится ли кто?

Они запрыгнули в подошедший к остановке трамвай и, став у заднего окна, сразу же заметили ничем не приметную «шестерку», которая тут же двинулась вслед.

– Лева, я оскорблен до глубины души, – горестно вздохнул Крячко. – На нас бандиты уже начинают экономить – вместо престижных моделей они используют какую-то битую лайбу. Слушай, а что это мы все отступаем да отступаем? Все прячемся да прячемся? А не настала ли пора и нам перейти в контрнаступление?

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Гуров, зная непредсказуемый, авантюрный характер своего друга.

– Сейчас увидишь, – с веселой мстительностью рассмеялся Стас.

Едва на следующей остановке двери трамвая с грохотом отъехали вбок, он выпрыгнул на тротуар, на ходу бросив Гурову:

– За меня не волнуйся. Встретимся в гостинице.

Крячко быстро зашагал в сторону притормозившей у края тротуара «шестерки», в которой сидели двое рослых парней в спортивных костюмах. Заметив Стаса, идущего в обратном направлении, они стали о чем-то торопливо переговариваться. Видимо, обсуждали, как им теперь быть. Когда Крячко поравнялся с «Жигулями», сидевший справа парень приготовился выйти из машины, чтобы идти следом за ним, но не успел. Преследуемый внезапно превратился в преследователя. Резко открыв заднюю дверцу, Стас стремительно запрыгнул в салон.

Ошеломленные преследователи переглянулись и недоуменно повернулись к ненормальному, шальному менту, который сам полез, как им думалось, в пасть тигру. Но, увидев перед самым носом блеск вороненой оружейной стали, моментально сникли, без особого усилия сообразив, что насчет того, кто здесь жертва, а кто тигр, они несколько заблуждались. Мгновение спустя, когда прошло первое замешательство, парни решили сыграть в непонятки, загундев в недоуменно-возмущенных тонах.

– Э, мужик, тебе какого тут хрена на… – начавший было свою тираду деятель, который сидел за рулем, осекся и поперхнулся, когда Стас бесцеремонно сунул ствол пистолета ему в рот.

Другой, смуглый, с крючковатым носом, тоже начавший что-то говорить, предпочел вовремя замолчать. Таращась на Крячко округлившимися, как у филина, глазами, он лишь тихо пробормотал:

– Ё-п-р-с-т!

– О! А говорят, что все братки тупые! – жизнерадостно заулыбался шальной мент, извлекая ствол изо рта побелевшего парня. – Хоть что-то из школьной грамматики запомнил. Ну как – поедем, красавцы, кататься? Я что, должен это дважды повторять? – резко сменив тон, рявкнул Крячко, отчего сидевший за рулем тип, путаясь в педалях, резко взял с места, едва не влепившись в идущую сбоку «Тойоту».

Через полчаса они выехали за пределы города, и машина помчалась вдоль лесного массива. Увидев проселок, уходящий в глубь леса, Стас приказал лопоухому свернуть туда. Струхнувшие парни встревоженно заворочались на своих местах, пытаясь предугадать, что же сейчас с ними будет. Все происходящее казалось им дурным сном. Привыкнув к тому, что обычно боялись их, они теперь на собственной шкуре вдруг поняли, что такое страх, ожидание боли и смерти.

– Тормози! – скомандовал Крячко, когда они оказались в глухой чащобе, куда едва пробивался свет вечерней зари. – Что же вы, парни, нарушаете договоренности? Мы только сегодня договорились с вашим боссом господином Кучапкиным, что для слежки за нами будут использованы машины такого класса, как «Опель Аскона» или «Форд Мондео». А вы на чем приехали? Нас позорить? Западло, в натуре…

– А-а… – растерянно протянул лопоухий. – Мы-то тут при чем? У нас в конторе откуда такие тачки? На чем послали, на том и ездим. А тебе вообще чего нужно-то от нас? Зачем мы сюда приехали?

– Зачем-зачем… Насчет машин – шутка. А вот насчет остального… Нас сейчас здесь трое, – изрек Крячко. – От того, как у нас сложится разговор, будет зависеть число отсюда уехавших. Дошло? Дошло. Вот и отлично! Название и профиль деятельности вашей конторы, ФИО директора. Живо!

– Слушай, начальник, если мы сейчас начнем чирикать, нас завтра свои же за это самое место подвесят. Так что уж лучше сразу мочи – у нас выбора нет.

– Ты только не строй из себя партизана на допросе, – поморщился Крячко. – На героя явно не тянешь. Обделались вы оба – чую это даже здесь. И у вас сейчас только одна мечта – выйти отсюда живыми. Но зачем я вас буду мочить? Не хотите говорить – не надо. Я сделаю проще. Отстрелю вам именно то, за что вас кореша могут подвесить, чтобы не могли они так зверствовать, и отвезу вас в ближайший райотдел. Сдам как задержанных при попытке группового изнасилования несовершеннолетней. Пострадавшую найдем – их, бедолаг, в городе немало, и каждая вас опознает. Вы же все на одно лицо – тупые, наглые, раскормленные боровы. Поверьте – на зоне вам цены не будет.

– Слушай, ну это же беспредел! Начальник, что ты на нас так ополчился? – завздыхал крючконосый. – Лично тебе что мы плохого сделали?

– Мне? – свирепо прорычал Стас. – Вы или ваши сообщники дважды пытались убить моего лучшего друга, пытались похитить его жену. Это же ваши люди приезжали вчера вечером в гостиницу. «Новый век»? Это же ваши сегодня по всему городу преследовали моего друга с женой? Ну?!

– Наши, – неохотно признался лопоухий. – Ребят побили крепко. В гостинице какая-то бешеная девка, а в аэропорту – шоферня… Ладно, колемся. Только… нужны гарантии, что никто ничего не узнает. Мы из охранного агентства «Робин Гуд», его директор – бывший мент, Стрижанов Геннадий Алексеевич. Что тебя еще интересует?

– Глядя на вас, я бы скорее подумал, что ваша фирма зовется «Робин-Бобин», – усмехнулся Крячко. – Где Сиповицын и что с ним? Кто и куда увез Сопелова?

Посетовав на то, что они всего лишь рядовые «быки» и мало знают о выходящем за рамки их обязанностей, братки сообщили, будто слышали об убийстве Сиповицына, который был заподозрен в предательстве. За Сопеловым поехали «робингудовцы», но был ли приказ о его ликвидации, им неизвестно. Кроме того, парни признались, что их агентство занимается рэкетом, собирает дань со значительной части торговых точек – тех, что не принадлежат Кучапкину, – и промышленных предприятий. Чтобы взимание денег не выглядело явным грабежом, был образован липовый Фонд помощи жертвам криминала, куда ежемесячно перечислялись «добровольные» пожертвования. Не чуждо было «робингудовцам» и сутенерское ремесло. Агентство патронировало целую сеть подпольных борделей.

– Бедный Робин Гуд! – когда разговор был закончен, Стас покачал головой. – Сейчас, поди, в гробу ворочается – в каком же дерьме его имя утопили! Едем к гостинице «Звездной». На будущее договоримся так. Наш разговор записан мной на диктофон. Вот он. Это достаточная гарантия того, что вы не наделаете глупостей. Чтобы вас не подставить, перезваниваться и встречаться не будем. Если появится ценная информация, звоните по этому телефону. – Стас продиктовал телефон лихого водителя Михаила. – Под светофором встречаетесь в соседних рядах, вы ему как бы даете закурить – и разъехались. О возможных сюрпризах на сегодня-завтра что-нибудь слышали?

– Толком нет, но краем уха слышал разговор про «ходики» с пластитом, – выруливая на шоссе, сообщил лопоухий.

Остаток пути Стас ехал задумавшись. Мысль вызвать огонь на себя давала замечательные результаты, но, черт побери, какой ценой!

ГЛАВА 21

Когда Крячко вернулся в номер, Гуров разговаривал по телефону.

– Петр звонил, сказал, что Марию встретили и посадили на другой самолет. Куда она направилась, я спрашивать не стал – вдруг на телефоне чьи-то уши? Думаю, и он тоже этого опасался. Поблагодарил за гостинец. По голосу я понял, что он ему очень рад.

– Ну и замечательно! – заулыбался Стас. – Значит, сегодня будем спать спокойно. Надеюсь, что уж нас-то красть не придут.

Он начал было рассказ о своем милом общении с «робингудовскими» соглядатаями, но Гуров, приложив палец к губам, его остановил. Затем знаком показал, что им нужно выйти в коридор.

– Не хочу, чтобы ты заподозрил у меня манию преследования, но, наверное, теперь в номере обсуждать свои дела не стоит. «Жучка» в наше отсутствие поставить не проблема. А без специальной аппаратуры его, похоже, не найти.

– Встречная идея! – Стас восторженно рубанул кулаком. – Тогда, если считать, что у нас в комнате «жучок», предлагаю сие шпионское творение обратить против его же хозяев! Улавливаешь? Это же отличный канал для перекачки дезы. Мы как бы о нем даже не подозреваем и периодически обсуждаем нечто секретное. Естественно, абсолютно липовое. Пусть глотают.

– Ну, ладно, убедил, товарищ рационализатор, – рассмеялся Гуров. – Вас можно на секунду? – остановил он проходившую мимо горничную. – А нельзя ли завтра прислать в наш номер телефониста, чтобы он со связью разобрался? Что-то немного фонит во время разговора. Так-то ничего, но…

– Что вы говорите?! – удивилась та. – У нас буквально на следующий день, как вы уехали по районам, были телефонисты, проверяли всю связь, работу телефонных аппаратов. Но, если уж так нужно, мы пригласим их снова.

– А-а… – Гуров понимающе кивнул. – Ну, тогда не стоит. Хорошее улучшать – только портить.

– Ого! – тихо изумился Крячко, когда горничная удалилась. – Выходит, ты прав?! Мы ничего не трепанули лишнего за последние часы?

– Вроде нет. Но теперь – ухо востро!

Вернувшись в номер, Крячко как бы между делом поинтересовался:

– Лев, что планируешь на завтра?

– С утра поработаем в архиве. Надо собрать информацию обо всех группировках, причастных к хищениям золота. А с обеда возьмем в оборот Миляева. Надо выяснить, кто занимается исчезновением Сиповицына и как идет поиск. – Гуров старался говорить как можно естественнее, но при этом его почему-то постоянно разбирал смех.

Утром приятели отправились по обычному пешему маршруту в сторону УВД. Не обнаружив «хвоста», на полпути сели в трамвай и, окончательно убедившись в отсутствии соглядатаев, поехали каждый по своему адресу.

Пересев в маршрутку, Гуров отправился на улицу Победы, где в старинной трехэтажке проживал бывший начальник отдела областного УВД, уволенный, по официальной версии, за получение взятки. Найдя нужную квартиру, Гуров нажал кнопку звонка. Дверь открыл мужчина за пятьдесят в расстегнутой нараспашку рубашке с коротким рукавом. Узнав, кто к нему пожаловал, особого восторга не проявил. Скорее даже наоборот – он буквально источал недружелюбность.

– Ну и что, что вы из Москвы? Толку-то с вас? Когда меня ни за что с позором выкинули, я писал в Москву, и не раз. Хрен кто помог. Вот теперь я – кладовщик, а на моем месте сидит баран, который действительно взятки гребет лопатой. А компромата у меня никакого не было и нет. И больше ко мне не ходите! – повысив голос, выпалил он, затем почти шепотом, скороговоркой бросил, закрывая дверь: – В моем почтовом ящике в восемь вечера.

Стас тем временем, найдя высокий забор с железными воротами и проходной, рядом с которой висела табличка «Городской психоневрологический диспансер», еще раз внимательно огляделся. Ничего подозрительного поблизости не наблюдалось. Главный врач долго изучал его удостоверение и после некоторых колебаний все же дал свое «добро».

Бывший участковый оказался коренастым, широкоплечим крепышом с добродушным взглядом. Рассказать о себе он согласился с некоторой неохотой. По его словам, нервный срыв произошел из-за сына, который, как однажды обнаружилось, стал наркоманом. Его пытались лечить, но ничто не помогало. И тогда отчаявшийся отец, потеряв терпение, решил действовать сам. Как-то вечером он приковал сына наручниками к батарее отопления. Когда у того началась ломка, участковый долго старался не обращать внимания на его охи и стоны и, даже несмотря на уговоры жены, отпустить его отказался наотрез. Состояние парня, оказавшегося наркоманом со стажем, стремительно ухудшалось. Наступила кома, его еле откачали в «Скорой».

Вне себя от боли и отчаяния, участковый нашел «пушера», который снабжал его сына отравой. В ходе спонтанного допроса с пристрастием «пушер» признался, кто его хозяин. К изумлению убитого горем отца, главарем наркомафии в их районе города оказался сам начальник райотдела. Тогда участковый нанес визит к нему домой. Поняв, что подчиненный настроен более чем решительно, тот вынужден был написать явку с повинной, в которой указал и своего «куратора» по наркобизнесу. Ночь участковый провел у знакомого в котельной, поскольку опасался, что дома его схватят. Но это случилось утром в районной прокуратуре. А бумага о явке с повинной куда-то исчезла.

– И чья же фамилия была названа, кто «куратор»? – как бы невзначай спросил Крячко.

– Забыл, – простодушно пожал плечами его собеседник.

При этом он водил пальцем по коленке, рисуя какие-то вензеля… Внезапно Крячко понял, что это буквы, из которых складывается уже знакомая фамилия.

– Нет, нет, даже припомнить не могу, – повторил «психически больной», а его палец явственно писал: М-И-Л-Я-Е-В…

– Ну, не помните, так не помните, – развел руками Крячко, незаметно подмигнув: мол, понял. – А вот вам небольшой гостинец – яблочки, апельсины, бананы. Берите, соседей по палате угостите.

С этими словами он потихоньку подошел к двери ординаторской, где проходил их разговор, и быстро ее распахнул. За дверью оказался некий тщедушный тип с восковым желтым лицом. Увидев Крячко, он изобразил нечто подобное улыбке.

– Вы нас будете лечить, правда? – спросил он писклявым дискантом.

– Нет, я сам буду лечиться, – усмехнулся Крячко, покидая ординаторскую. – А вот подслушивать – нехорошо!

Когда он вышел за ворота, то на какое-то мгновение даже не поверил собственным глазам – мимо проходила та самая дама в бусах, с которой они не так давно летели вместе в самолете. Увидела его и она. Они встретились взглядами и разом посмотрели на табличку у проходной.

– Вы не стесняйтесь, – сам не зная почему, Стас сконфуженно почесал затылок, – заходите. Добро пожаловать!

У дамы округлились глаза, она испуганно отпрянула и чуть ли не вприпрыжку метнулась прочь, проворчав на ходу:

– Гос-с-поди! Да что ж за напасть-то такая?!

Пообедав, Крячко, как они и определились с Гуровым, отправился в УВД «дожимать» Миляева. Невдалеке от подъезда управления он заметил «Ауди» с уже знакомыми номерами. Проходя мимо, он не видел сквозь избыточно плотную тонировку, есть ли хоть кто-нибудь в кабине, но тем не менее не смог отказать тебе в удовольствии показать незаметно для окружающих, однако предельно ясно для сидящих в машине, ставший столь популярным «факс».

Но ни Миляева, ни всех прочих, с кем он планировал повидаться, на месте в очередной раз не оказалось. Было ощущение, что некоторые местные милицейские чины сознательно избегают встреч, затеяв такую вот игру в кошки-мышки. Помянув нелестным словом и. о. начальника областного УВД и иже с ним, Крячко отправился в архив изучать особенности здешнего криминалитета.

После визита на улицу Победы Гуров час с небольшим прогуливался по красивому бульвару со скамеечками старинного образца, фонарями и дорожками, по которым мамы катали в колясках своих чад. В тени березок компании пенсионеров вели доминошные баталии. Глядя на этих беззаботных нарядных и веселых людей, Гуров им немного завидовал, потому что вот так, не думая о делах, о высокопоставленных мафиози и иной криминальной братии, часами прогуливаться он себе позволить не мог.

Ему вспомнился жестокий спектакль, который он видел когда-то давным-давно. Один из героев, человек добрый и беззаботный, поменялся глазами с холодным, расчетливым дельцом. После этого он стал видеть мир таким, каким его видел делец, – миром хищников и жертв. К счастью, контракт был временным, и однажды состоялся обратный обмен, чему обладатель доброго взгляда на мир был несказанно рад. Как бы хотелось и Гурову, пусть даже ненадолго, увидеть мир таким, каким он его видел в детстве, в годы студенческой юности, да и в первые годы милицейской работы.

Трудности, постоянная борьба его закалили. Но… навсегда отняли умение быть совершенно беззаботным, безмятежно веселым, не видящим изнанки жизни.

Ближе к обеду Гуров подошел к посту охраны областного законодательного собрания.

– А как мне узнать депутата Кучапкина? – показав удостоверение, спросил он у прапорщика в аккуратной новенькой форме.

– Проще простого, – рассмеялся тот. – Как увидите баскетболиста с головой, на которой волос не больше, чем на баскетбольном мяче, который идет, никого перед собой не замечая, – так это он и есть.

Полчаса спустя равномерный гул голосов за двустворчатыми дубовыми дверями зала заседаний заметно усилился, стал нестройным, послышались топот и шарканье множества ног. Двери распахнулись, и депутаты шумной толпой, дискутируя о чем-то недоговоренном даже по пути в буфет, растеклись по вестибюлю. Первым из зала величественной походкой вышел высокий мужчина в дорогом костюме коричневого оттенка с надменно заломленной бровью.

«Он!» – догадался Гуров.

– Евгений Ардальонович! – окликнул он Кучапкина, намеревавшегося свернуть к буфету, откуда доносился звон посуды и растекались ароматы блюд ресторанного уровня. – Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска МВД. Господин Кучапкин, я хотел бы с вами немного побеседовать. Сугубо неофициально.

Кучапкин замедлил шаг, всем своим видом давая понять, что он весьма недоволен появлением незнакомца. Впрочем, судя по узнающему взгляду, Гуров понял, что тот по меньшей мере его фото уже видел.

– Чем могу быть полезен? – голос Кучапкина был сух и преисполнен сознания значимости собственной персоны.

– Да, в принципе, узнать я хотел бы немногое. Как бы вы прокомментировали исчезновение Антона Сиповицына? Можно ли надеяться на то, что он еще жив, и не давали ли о себе знать его похитители? И второе: кто обращался к вам с просьбой походатайствовать о некоем Сопелове, и где Сопелов сейчас может быть? По некоторым данным, от СИЗО он уехал на машине охранного предприятия «Робин Гуд».

– Непонятные вопросы, – скривив рот, Кучапкин покрутил головой. – О Сиповицыне знаю только то, что он исчез. Сейчас его разыскивает милиция. А Сопелов… – депутат ненадолго замялся. – У нас есть фонд, который и собирает информацию обо всех незаконно арестованных. Как депутат я добился восстановления справедливости в отношении своего избирателя. А где он сейчас – я не знаю. Да мне это и ни к чему. И почему вы меня спрашиваете о «Робин Гуде»? Я с этой конторой не сталкивался и ничего о ней не знаю.

– Так это же ваше собственное предприятие, – усмехнулся Гуров.

– Чушь и бред! – разом растеряв величественность, занервничал Кучапкин. – Полковник, подобные вопросы я намерен обсуждать только в официальной обстановке. А пока считаю наш разговор законченным.

– Последний штрих. – Гуров деликатно придержал за рукав своего чванливого собеседника. – Хочу вам дать, скажем так, информацию к размышлению. Город у вас красивый, но есть, как я понял, немалое число людей с очень некрасивым отношением к своему ближнему. Позавчера, уже ночью, сотрудниками ЧОП «Робин Гуд», к которому вы, конечно же, не имеете никакого отношения, была предпринята попытка похищения моей жены, актрисы театра Марии Строевой. Сейчас она отсюда далеко, но я не уверен, что господа «робингудовцы» не попытаются ее разыскать и вновь совершить нечто подлое. Поэтому очень хотелось бы уведомить настоящего хозяина этого ЧОП, что, если кто-то хотя бы помыслит причинить ей зло, он об этом будет очень сильно сожалеть.

– Вы кому-то угрожаете?! – язвительно ухмыльнулся Кучапкин.

– Слушай… – Гуров жестко перешел на «ты». – Не будем размазывать кашу по тарелке, мы хорошо понимаем друг друга. Говорю тебе не как опер, а как мужик – в порошок сотру. Ты меня уже знаешь. И, кстати, не надо суетиться, разыскивая блокнот Сиповицына, – он в надежном месте. А если что не так – окажется там, где он более всего и нужен.

Не прощаясь, Гуров твердой походкой направился к выходу.

Став как будто ниже ростом, Кучапкин с ненавистью впился ему в спину взглядом своих тускловатых, словно оловянных, глаз неопределенного оттенка. Достав сотовый, он набрал номер и негромко распорядился:

– Боцман, скажи Бурому и Рэмбо, чтобы ту бабу пока не трогали. Сейчас она нам не нужна. Действуйте по второму варианту.

Гуров поднимался на свой этаж гостиницы по старомодным, сделанным под мрамор ступенькам лестницы. Она проходила внутри лестничной коробки, наружная стена которой была почти сплошь из стекла. Этакое эхо былой моды на все стеклянное – стеклянные кубики кафе, стеклянные призмы магазинов…

«Слава богу, не додумались до стеклянных бань и туалетов… То-то возликовали бы поборники так называемой правды жизни!» – Гуров иронически глядел через толстое, чуть запыленное стекло на залитую солнцем улицу, оставшуюся внизу.

Жаркие лучи солнца слепили через прозрачную стену, из-за чего Гуров чувствовал себя букашкой, угодившей в стеклянную банку. На лестничной площадке третьего этажа у самого окна сидела невесть как туда попавшая крупная темно-серая кошка, через свалявшуюся лохматую шерсть которой явственно проступал острый хребет. Взгляд голодного животного был непереносимо укоризненным. «Видимо, бродячая как-то сюда пробралась», – догадался Гуров.

– Ах ты, бедолага! – сказал он, подойдя к ней. – Есть очень хочешь? Ну, подожди минуту – я тебе сейчас колбаски принесу.

Он наклонился, чтобы погладить кошку, и в этот миг над его головой что-то отрывисто, резко стукнуло в стекло, и почти сразу же раздался глухой удар в стену напротив окна. На пол со звоном полетели мелкие осколки стекла, и с шуршащим перестуком посыпались куски разбитой вдребезги узорчатой облицовочной плитки.

И Гуров, и кошка среагировали одновременно. Животное с испуганным воплем, вздыбив хвост трубой, метнулось вверх по лестнице, а Гуров сделал стремительный кувырок в сторону коридорного проема и быстро скрылся за углом. Раздался еще удар о стекло, но уже почти над самым полом. Судя по всему, стрелок занервничал и выстрелил «влет», как из охотничьего дробовика, надеясь зацепить Гурова в момент его ухода из зоны обстрела.

«А он, оказывается, дурак», – мысленно подивился Гуров недальновидности и склонности к кровавым разборкам своего недавнего собеседника. Выставив из-за угла зеркальце, он в течение нескольких секунд вычислил возможную точку ведения огня. Вероятнее всего, киллер стрелял из слухового окна высокого старинного дома напротив гостиницы. В окне этом теперь было пусто. Гуров ринулся вниз по лестнице, на ходу поминая оторванность этих краев от развитых систем связи. Именно той, в которой работал его сотовый, здесь как раз пока еще и не было.

Как ураган пролетая через просторный вестибюль гостиницы, он на ходу бросил дежурной, обалдело застывшей у своей конторки:

– Милицию, живо! По гостинице стреляли!

Едва не попав под мчащиеся по улице авто, Гуров перебежал на другую сторону и, быстро оценив расположение входов и выходов из дома, понял, что киллер здесь может выйти только через парадное. Он рванул на себя старинную, уже безмерно потрепанную временем дверь и едва не сбил с ног выходящего на улицу мужчину лет тридцати в темных очках, с полоской рыжеватых усов над верхней губой. Тот недоуменно покосился на распалившегося от бега Гурова и спокойно посторонился, пропуская его внутрь, а сам вышел на улицу. В нем даже отдаленно не было ничего, способного вызвать подозрения.

Но едва они разминулись, Гуров со всей определенностью внезапно понял: это он! Выскочив следом, он крикнул рыжеусому, направлявшемуся к припаркованной рядом с домом темно-фиолетовой «семерке»:

– Стой! Ни с места!

Рыжеусый испуганным зайцем метнулся прочь по тротуару, расталкивая прохожих. «Семерка» тоже сорвалась с места и исчезла в потоке машин. Не отставая ни на шаг, Гуров гнался за киллером – а в том, что это и есть киллер, у него уже не оставалось никаких сомнений, – вдоль старинных домов с узорчатыми фасадами. Коротко оглянувшись, рыжеусый свернул под арку во двор, где шмыгнул в замысловатый лабиринт сараев, гаражей, каких-то будок, кладовок. Однако в промежутке между двумя рядами гаражей киллер неожиданно для себя увидел впереди тупик. Очевидно, он впопыхах перепутал заранее изученные пути к отступлению.

Киллер круто развернулся к Гурову и, демонстрируя отменное владение приемами восточных единоборств, накинулся на своего преследователя. Сделав пару финтов руками, он с резким выкриком попытался нанести стремительный удар ногой в голову. Однако этот, казалось бы, неотразимый удар, после которого тяжелое сотрясение мозга Гурову было бы обеспечено, оказался холостым выстрелом. Мастерски сделав нырок, Гуров без выкриков и красивых поз поймал руку киллера и неприметным, неуловимым движением обрушил его на землю. Не давая противнику опомниться, он мгновенно поставил его руку на излом, отчего тот взвыл и потерял всякую охоту к продолжению поединка.

– Так-то лучше будет! – переводя дух, резюмировал Гуров. – Это тебе не какое-нибудь карате, а боевое самбо.

Неожиданно сзади он услышал какой-то шорох. Едва успев оглянуться, в последнюю секунду Гуров успел уйти от удара рукоятью пистолета, направленного ему в затылок. Удар пришелся между шеей и плечом, отчего левая рука Гурова обвисла и перестала слушаться.

Сбитый с ног, Гуров выпустил руку киллера и, перевернувшись, увидел направленный в лицо ствол пистолета, который держал щекастый здоровяк. Не теряя ни секунды, Гуров правой рукой сгреб с земли горсть мелких камешков и швырнул их верзиле в лицо. Дернувшись в руке бандита, пистолет с резким, бьющим по барабанным перепонкам звуком выплюнул короткий фонтанчик пламени. Пуля взметнула землю в десятке сантиметров от головы Гурова, отрикошетила и ударила в стенку сарая. И тут совсем рядом раздалась трель милицейского свистка.

– Менты! Рвем когти! – Киллер бросился бежать, придерживая на ходу, судя по всему, основательно травмированную руку. Верзила, не раздумывая, кинулся следом. Но, пробежав несколько шагов, он на ходу обернулся и снова вскинул пистолет, однако выстрелить уже не успел. Его опередил Гуров. Одновременно со звуком выстрела бандит на мгновение замер, словно с размаху наткнулся на невидимую стену, а затем, выронив оружие, плашмя грохнулся на траву. Гуров поднялся на ноги и размял начавшую отходить руку. Подойдя к верзиле, он прижал к его шее пальцы, определяя пульс.

– Ничего, – вслух отметил он. – Еще и поживешь, и посидишь. Так, а где же подкрепление? Кто свистел?

Пистолет верзилы он обернул носовым платком и спрятал в карман. И тут на дорожку из-за гаражей на трехколесном велосипеде выехал мальчик лет пяти. Увидев Гурова, он сунул в рот свисток, и снова раздалась трель, всполошившая бандитов. Встревоженные выстрелами, стали собираться и взрослые.

– А вы в войнушку играете? – Малыш явно был не прочь поиграть в войнушку с такими занятными дядями.

– Да, маленький, и в войнушку, и в казаки-разбойники, – вздохнул Гуров. – Ребенка домой отведите и вызовите «Скорую» с милицией, – уходя, распорядился он.

Крячко вернулся в гостиницу ближе к вечеру. Войдя в вестибюль, он сразу же понял, что произошло нечто экстраординарное. И персонал, и проживающие выглядели несколько взвинченными. При появлении Стаса шум заметно притих, все взгляды обратились в его сторону. Удивленный неожиданным пристальным вниманием к своей персоне, Крячко, что с ним случалось крайне редко, испытал даже мимолетный приступ робости – с чего бы такое?

Поднявшись на свой этаж, он увидел Гурова, который, явно что-то разыскивая, шел по коридору с куском колбасы в руке.

– Кис, кис, кис, кис… – осматривая все углы, без конца повторял он.

Гуров был чем-то очень расстроен.

– Лев, что произошло? Что это все такие странные? – Крячко потянулся носом к колбасе и, зажмурившись, понюхал.

– Кошку никак не найду, – огорченно вздохнул Гуров. – Хочу отблагодарить свою спасительницу. Если бы не она, лежал бы я сейчас в морге с дыркой в голове.

– Ни хрена себе!.. – Глаза Стаса расширились, словно вознамерились покинуть свои орбиты. – В тебя что, стреляли?

– Даже два раза, – невесело усмехнулся Гуров. – Гнался за киллером. И уже было взял, но помешал его напарник. Правда, этого я, похоже, надолго уложил в больницу.

– О-о-о! – услышанное ошеломило Крячко. – События, однако, развиваются стремительно. А местные-то что говорят?

– Ну, была тут опергруппа из райотдела. Старший, капитан Дубянский, сказал, что его ребята на чердаке дома напротив нашли винтовку с оптикой и глушителем. Отпечатков на ней ни одного. Бандита, которого я подстрелил, пока не опознали, а сам он, естественно, молчит. Второго ищут, приметы я им дал, фоторобот сделали. Похоже, у господина Кучапкина начали сдавать нервы.

– Ты у него сегодня был? – заинтересовался Стас.

Оглядевшись, Гуров вполголоса рассказал о своей поездке на улицу Победы и о рандеву с Кучапкиным. Потом сообщил о результатах своего визита в психдиспансер и Крячко.

– Да… Что Миляев – темная лошадка, это я и так подозревал. Но вот что он мразь законченная – уже новость. Кстати, не узнавал, где сейчас тот «пострадавший» начальник райотдела?

– Узнавал. – Стас поднял глаза к потолку. – Автокатастрофа… Это мне в управлении по секрету рассказали. Эх, какую интересную вещь я откопал в архиве!

По словам Стаса, он еще в прошлый раз обратил внимание на такую занятную закономерность. Если отследить хронологию криминальных происшествий в этом регионе, то вслед за всплеском хищений золота через какое-то время выявлялась и активизация наркоторговли.

– Вот такая вырисовывается схемка. Золото вывозится за границу, там обменивается на наркоту, которую перебрасывают к нам. Так что… – Стас многозначительно подмигнул. – Тут широкое поле деятельности даже не ОБЭПу, а ФСБ.

– Мужчины! – Гуров и Крячко обернулись на уже знакомый голос горничной. – Это, говорят, на вас сегодня покушались? Какие негодяи! Но все же есть хоть что-то и для вас приятное. Приходил сегодня телефонист, сказал, что ваш аппарат теперь будет работать не хуже президентского. Ой, вы что, не рады?

– Рады! Очень-очень рады, – прижав руку к сердцу, уверил Крячко.

Горничная недоуменно покосилась в их сторону и пошла дальше по коридору, пожимая плечами. Приятели молча смотрели друг на друга.

– Саперов сразу вызовем или попробуем сами поискать? – первым нарушил молчание Крячко.

– Думаю, что сначала осмотрим номер сами. Помнишь, «робингудовцы» вчера сказали про «ходики» с пластитом? Если это так, то сработать их механика должна не раньше, чем мы ляжем спать.

Как и предполагал Гуров, в укромных уголках к их койкам снизу были приклеены скотчем хорошо замаскированные продолговатые свертки.

– Ты прав, у Кучапкина крыша съехала окончательно, – еле слышным шепотом произнес Крячко, освещая настольной лампой низ своей койки.

Закончив поиски, они направились было из номера.

– Ну что, Лев, – неожиданно остановившись, обычным голосом заговорил вдруг Крячко, – сейчас поужинаем, посмотрим телик и на боковую? Кстати, ты говорил, что сегодня встречался с Кучапкиным? Я наводил о нем справки. Ну, это фрукт! Его даже приближенные считают идиотом из идиотов. А ты его помощничков видел? Представляешь, все, как один, – голубые! Вот хохма-то! Угадай с одной попытки, чем они занимаются в свободное время? Я теряюсь в догадках… Да, по-моему, и у него самого на морде диагноз написан крупными буквами: шизик!..

Гуров никак не мог остановить водопад едких издевок Стаса, который с мстительным огоньком в глазах готов был до бесконечности изощряться по поводу Кучапкина в надежде, что «слухачи» криминального депутата принесут своему боссу на прослушивание записи такого рода комплиментов.

– Стас, – потеряв терпение, заговорил и Гуров. – Что ты все возишься со шнурками? Быстрей давай – я есть хочу!

– Лев, а при чем тут шнурки? – недовольно ворчал Стас, шагая по коридору вслед за Гуровым.

– Ну а как можно иначе объяснить твою непонятную задержку и это словоизлияние? Сам же объявил, что идешь ужинать, и тут же начал разводить антимонии… Там что, дураки сидят? Ведь это все, если разобраться, ты мог сказать и сейчас, по пути куда-то. В момент ведь раскусят, что их раскрыли и откровенно издеваются.

– Лева, ты, как всегда, прав, – немного сконфузился Крячко. – Но согласись, как же хочется громко сказать этой сволочи все, что о ней думаешь! И хрен кто возразит. Да! Чуть не забыл, звонил Шаньгин. Сказал: «Купил одиннадцать кило орехов по двадцать семь рублей за кило».

– Что?! – Гуров всплеснул руками. – Стас! И ты об этом вспомнил только сейчас? Хотя, спасибо, что все же вспомнил. Это означает: двадцать седьмого в одиннадцать на прииск прибудет «бычок» коммерсанта. Надо срочно связаться с РУБОПом…

Стоя в пестрой толпе постояльцев и персонала гостиницы, которые заполонили тротуар после того, как прибывшие саперы дали команду всех эвакуировать из здания, Гуров посмотрел на часы. Время близилось к семи. Он решил воспользоваться сутолокой, чтобы незаметно для соглядатаев уехать на улицу Победы. Толпа встревоженно гомонила, слышались самые разные мнения.

– Говорю вам, что это сводят счеты наркобароны! – твердила блондинистая дама в толстом роскошном халате и тапочках. – Вы же слышали про… Как его? Медельинский картель? Так это они!

– Да не усложняйте вы! – возражала ей особа гренадерского роста. – Это фирмачи пытаются устранить конкурентов. Вон, на четвертом этаже живут два представителя какой-то фирмы… Кстати, очень интересные мужчины. Слышали? В них сегодня же стреляли.

Крячко толкнул Гурова в бок: мол, обрати внимание, какая лестная оценка о нас. Но тот лишь снисходительно усмехнулся.

– Стас, – тихо окликнул он, когда время перевалило за семь. – Я поехал, сам знаешь куда. Буду часа через полтора-два.

Он неспешно пробрался сквозь толпу и, убедившись, что слежки нет, уже знакомым путем отправился на трамвайную остановку. Менее чем через час после этого в подъезд одного из домов по улице Победы, миновав редут из бабушек, которые оккупировали все имеющиеся там лавочки, покачиваясь, вошел рослый гражданин средних лет, что-то бормоча себе под нос.

– Ну вот, смотрите, опять к Алке хахаль потащился! – сурово вздохнула одна из блюстительниц общественной нравственности. – И одну только алкашню она у себя собирает!

Гражданин «под креном» тем временем тяжело поднялся к почтовым ящикам, установленным в подъезде. Продолжая покачиваться и бормотать, он одним движением вскрыл согнутой проволочкой простенький замок дверцы ящика номер 45 и, забрав из него плотно набитый конверт, торопливо спрятал его за пазуху. Шатаясь, он вышел из подъезда, чем-то очень удивленный.

– Улица моя, а дом – не мой!.. А мой где? Из-з-вините… – раскланялся он с бабушками, удаляясь прочь.

– Смотри-ка, – обрадовалась другая бабулька. – И не к Алке он вовсе. Ишь какой! Пьяный-то пьяный – а домой дорогу ищет. Молодец!

Отойдя от бабушек на полсотни метров, пьяный гражданин внезапно перестал качаться, сутулиться и, на ходу приглаживая расческой волосы, спокойным шагом направился к автобусной остановке.

Гуров, а это был он, по пути на улицу Победы без проблем успел заехать в РУБОП и договориться о завтрашней операции. Все прошло без проблем. А вот с изъятием из почтового ящика обещанных ему материалов едва не получилось накладки – миновать «блокпост» пенсионерок было не так-то просто. И тогда Гуров решил, что менее всего он привлечет к себе внимание и исключит любые вопросы, даже будучи застигнутым за вскрытием ящика, если его примут за пьяного. Его расчет оправдался полностью.

Гуров вернулся в гостиницу, когда уже начинало смеркаться. Стас к этому времени успел поужинать и сидел перед телевизором.

– Стас, собирайся. – Гуров достал из шкафа свою сумку. – Мы переезжаем в другое место. Здесь и нам небезопасно, да и люди могут пострадать от рук ошалелых идиотов. Едем в Песчаный поселок. Я там комнатушку снял. Завтра день на отлежку, послезавтра – на поезде домой. На самолете не полетим – людей жалко. Уж, думаю, поезд под откос пускать они не рискнут.

– Блокнот у тебя с собой? – поняв смысл дезы, поинтересовался Стас.

– Нет, в тайнике. Заберем его оттуда перед самым отъездом, – хитро улыбнулся Гуров и кивнул, одобрив смекалку друга и соратника.

Выйдя из гостиницы, они без труда обнаружили среди припаркованных рядом с ней авто уже знакомую «десятку». Приятели сделали вид, что ничего не заметили, и направились к трамвайной остановке.

ГЛАВА 22

Гуров действительно договорился о найме комнаты, но не в том месте, которое назвал для дезинформации кучапкинских «слухачей». Он созвонился с женщиной, у которой скрывалась Мария. Узнав, о чем идет речь, та тут же дала согласие. Но в Сугробовку нужно было доехать, не имея за собой «хвоста». Устраивать гонки по вечернему городу Гурову не хотелось, и он решил уйти от преследования более простым способом.

Заняв в трамвае место у заднего окна, они наблюдали за «десяткой», тащившейся следом. Через несколько остановок трамвай свернул в туннель, образованный двумя высокими заводскими стенами, меж которых он, раскачиваясь и громыхая, мчался довольно долго. Очередная остановка была на пустыре, среди каких-то насаждений.

– Выходим, – скомандовал Гуров. – Дальше линия опять сворачивает к дороге – там наверняка сейчас и крутится «десятка». А мы через пустырь выйдем на параллельную улицу и оттуда на такси двинемся к месту назначения.

– Ой, мужчины, вы бы здесь не сходили, – сочувственно посоветовала пожилая кондукторша. – Тут такая шпана, бывает, околачивается…

– Ничего, – рассмеялся Гуров, – отплюемся.

По пустырю им предстояло пройти около трехсот метров до следующей улицы, где горели фонари, ходили люди. Торопливо шагая по неровной, извилистой тропинке меж пыльных кустов и зарослей высокого бурьяна, где-то на полпути приятели услышали доносящийся сзади топот множества ног, перемежаемый громким сопением. Они оглянулись и увидели «великолепную семерку» долговязых оболтусов, спешащих за ними вдогонку. То, что эти парни гнались именно за ними, а не спешили на заседание клуба любителей лирической поэзии, было ясно уже по тому, что некоторые из них держали в руках железные арматурные прутья и куски толстой цепи. Стас привычным движением потянулся было за пазуху, но Гуров его остановил:

– Шум поднимать нежелательно. Работать вручную, бить на поражение.. Спину друг другу прикрываем.

Кодла беспредельщиков, судя по всему, промышлявшая здесь уже не в первый раз, была несколько озадачена реакцией своих потенциальных жертв. Разом сбросив с плеч объемистые дорожные сумки, преследуемые, внушительного вида мужчины, не дожидаясь, когда на них нападут, сами ринулись в атаку. И будь на месте отморозков кто-то более сообразительный, у него бы заранее сработал шакалий охранительный инстинкт. Поняли бы, что от таких лучше спасаться самим.

Но уверенная в своей «самости» кодла, имевшая на счету уже немало таких налетов на поздних прохожих, к тому же одуревшая от раскуренных «по-братски» косячков с анашой, с торжествующими воплями вступила в драку. Только вот с первых же мгновений все пошло как-то не так. Совсем не по обычному сценарию, когда застигнутый врасплох прохожий избивался до потери сознания, а кодла, опустошив его карманы, бесследно исчезала в неизвестном направлении.

В первые же секунды стычки двое самых оголтелых, имевших неосторожность вырваться далеко вперед, получили безжалостные, сокрушительные удары, отчего растянулись на земле. Они корчились от нестерпимой боли и недоумевали, отчего это им не хочется, подобно киношным суперменам, вновь вскочить на ноги и как ни в чем не бывало отквитаться за свое поражение. Прочие, кого увиденное падение корешей не впечатлило, с безумной яростью накинулись на строптивых незнакомцев.

Но шах и мат всей их ярости наступил куда раньше, чем они могли бы даже предполагать. Хладнокровно уходя от свирепых замахов цепями и прутьями, незнакомцы молниеносными, четко поставленными ударами менее чем за минуту повергли на землю еще троих. Двое последних слишком поздно поняли, что надо срочно уносить ноги. Крупный, широкий здоровячок, получив от Стаса удар ногой в солнечное сплетение и ребром ладони по почкам, ужом закрутился на земле, выпучив побелевшие глаза и хватая ртом воздух. Верзила под стать ему, только ростом повыше, выхватил нож и, выбросив руку подобно пике, попытался вогнать лезвие в живот Гурову.

Его рука тут же оказалась в некоем подобии гидравлических тисков, которые стремительно повернулись вокруг своей оси. Раздался громкий хруст, верзила обмяк и покорно повалился на землю, выдавив единственное, что мог сказать в такой ситуации: «Мама!..»

Кодла отморозков, еще минуту назад наглая и самоуверенная, превратилась в кучу копошащихся слизняков, стонущих и плачущих навзрыд. От их суперменства не осталось и следа.

– Так. – Стас деловито огляделся. – Нам, вообще-то, с этой швалью возиться некогда. Но и оставить их так просто не резонно. Я предлагаю их к вон тем деревцам привязать и позвонить в местный райотдел. Пусть приедут и заберут.

– Мужики, вы чего?! – запротестовал, судя по всему, главарь. – Ну, побили так и побили. Мусорам-то зачем сдавать?!

– Я тебе, сучонок, покажу «мусорам»! – все еще не остывший от схватки Крячко подхватил его с земли за грудки, намереваясь своим кулаком-кувалдой припечатать между глаз.

Гуров его вовремя остановил.

– Не забывай – мы не они. Лежачего, даже если он последнее дерьмо, не бьем. Ладно, Стас, твое предложение принято. Если кто будет дергаться или попробует убежать – голым привяжу. Даю слово, – строго предупредил он.

Привязав налетчиков их же брючными ремнями к ближним деревцам, Гуров нашел в кармане главаря сотовый телефон, по которому попросил выслать наряд на пустырь за трамвайной остановкой. Сунув телефон обратно, он поинтересовался у его владельца:

– Телефончик-то тоже у кого-то отштопал? Ну-ну… Ладно, там разберутся.

Они подхватили сумки и ушли в сгущающиеся сумерки, сопровождаемые доносящимися сзади охами и озлобленной перебранкой недавних суперменов. Менее чем через полчаса они вышли из такси у знакомой уже Гурову пятиэтажки в микрорайоне, прозванном Сугробовкой.

На следующее утро, когда солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом, по дороге в сторону Кузоева промчалась пассажирская «Газель» с зашторенными окнами. А чуть ближе к обеду неподалеку от проселка, ведущего на прииск Синяжский, появился милицейский пост в лице участкового Шаньгина. Через пару часов с лесной дороги на шоссе вырулил грузовик-«бычок» с грязновато-синим тентом над кузовом. Проехав около километра, сидевший за рулем водила удивленно воскликнул:

– А с чего это менты машины в этом месте тормозить начали? Постой, да это вроде Шаньгин? Он-то какого хрена тут стоит? Он же не гаишник…

Его попутчик, широколицый рослый мужчина средних лет, пожал плечами:

– А хрен его знает? Не прицепился бы, а то потом хрен отмажемся.

В этот момент Шаньгин закончил проверять документы у хозяина потрепанной «семерки», но почему-то его не отпустил, а сразу же махнул полосатым жезлом в сторону «бычка», указал на обочину и подкрепил приказ трелью свистка.

– Акимыч, слушай, что за проблемы? – снизив скорость, но до конца не останавливаясь, крикнул в окно хозяин «бычка». – Я на базу спешу. Сам же знаешь, время – деньги!

– Останавливай, останавливай, – недовольно поморщился Шаньгин. – Месячник безопасности движения начался – «Чистые документы» называется. Проверка путевок, регистрационных документов на транспорт, водительских прав…

Хозяин «бычка» свернул на обочину, кривясь и хмурясь, начал доставать из карманов бумажки, а его сосед сунул руку за пазуху, откуда раздался щелчок, напоминающий звук пистолетного предохранителя. Но в тот же миг, вынырнув словно из-под земли, машину окружили шестеро крупных парней в камуфляже и черных масках, с автоматами на изготовку. Еще через мгновение водитель «бычка» и его пассажир стояли у капота, закованные в наручники. В течение нескольких секунд из-под тента были извлечены два мужика с автоматами, которыми они, умницы, воспользоваться не рискнули. За деревьями послышались шаги, и на дорогу вышли еще несколько человек, двое из которых были Гуров и Крячко, а еще двое – представители областной прокуратуры и УВД.

– Какая встреча! – Гуров подошел к пассажирам «бычка», ехавшим под тентом. – Господин Девясов, вы живы-здоровы? А то была информация, что погибли во время падения вертолета. Ну я, собственно говоря, так и предполагал. А это, я так понимаю, господин Сычев? Ну что, «гоняла», не ожидал, что я останусь жив? Зря только «ЗИЛ» свой сжег. Ну, не надо, не надо изображать удивление. Я твои тараканьи усы из миллиона узнаю. Когда ты из окна выглянул, чтобы получше примериться, как нас сбить, я тебя как сфотографировал, теперь не открутишься. Позовите понятых.

Хозяин «семерки» и ехавшая с ним женщина, заметно волнуясь, подошли поближе.

– Граждане, – обратился к ним Гуров, – вы стали свидетелями задержания группы особо опасных преступников. Прошу присутствовать при осмотре пассажиров и машин. Как вы можете видеть, у граждан Девясова и Сычева изъяты автоматы «АК-74». Продолжим осмотр.

Спецназовец, похлопав руками по бокам хозяина «бычка», достал из кармана его пиджака револьвер. Из-за пазухи его соседа по кабине был извлечен какой-то большой пистолет.

– У этих граждан обнаружены газовый револьвер и боевой пистолет иностранного производства марки «беретта», – прокомментировал Гуров сделанные находки. – Документы на данное оружие имеются? Нет, не имеются. Хорошо, тогда предлагаю добровольно сдать транспортируемый вами груз. Что вывозите?

– Золото, – неохотно прохрипел Девясов. – Там, в кузове, под опилками.

Откинув брезент и раздвинув толстый слой опилок, Гуров достал прямоугольный увесистый брусок желтого металла.

– Вот, граждане, – он дал женщине подержать брусок, – это золото, добытое преступным путем. Сколько его здесь?

– «Рыжья»-то? – едва не скрежеща зубами, выдавил Девясов. – Ровно три тонны. Оно в два слоя по всему кузову разложено.

– Три тонны! – тихо ахнула женщина, едва не выронив брусок. – Господи, да сколько живу, больше, чем в обручальном кольце, золота не видела. Три тонны!..

– Э, начальник! – неожиданно опомнился хозяин «бычка», до той поры пребывавший в шоковом состоянии. – Я тут ни при чем! Я не видел, что мне загружали. Сказали, что краденые запчасти с «шушлаек». А на «рыжье» я не подписывался!

– Вы полковник Гуров? – спокойно, деловито поинтересовался владелец «беретты». – Наслышан о вас. Знаю, что вас не купить. Я и не собираюсь этого делать. Я просто хочу открыть вам глаза на то, что вы в данный момент не можете или не хотите видеть. Полковник, вам когда-нибудь попадалось сразу три тонны золота? И вообще, кто-нибудь из здесь находящихся столько видел? Нет. А ведь это три миллиона граммов, самое малое по двенадцать долларов за каждый. Итого, перед вами – куча денег, тридцать шесть миллионов долларов. Почти миллиард рублей… Полковник, неужели вам, вечно нищему, не пришла в голову мысль стать обладателем пусть и не всего этого богатства, а хотя бы его части? Я себе не оговариваю даже крохи. Я достаточно богат. И даже если меня посадят, то я очень скоро буду на свободе, да и в тюрьме буду жить богаче, чем вы здесь. Что хорошего вы видите в своей жизни? Что хорошего видят эти парни, которые такие же нищие, как и вы? Поймите меня правильно, мне просто дико от того, что вы отдадите это огромное богатство так называемому государству, которое потратит его не на вас, не на них, не на этих бедолаг понятых, ездящих на гнилой жестянке, а на безмозглых депутатов, на бездарное правительство, на какие-то пустопорожние прожекты… Я просто взываю к вашему разуму, полковник, – возможно, это ваш единственный в жизни шанс. Да и всех их – тоже. Если вы умные люди, пока есть возможность, разделите и станьте наконец-то богатыми. Вы мне напоминаете слепых, которые лотерейный билет, выигравший джекпот, собираются использовать как туалетную бумагу. Подумайте!

– Ой, нет, мне ничего не надо! – Категорично мотнув головой, женщина решительно сунула брусок золота в руки Гурову.

– Мне тоже, – усмехнулся Гуров, кидая его на место. – Мысль я вашу понял. В принципе, можно было это все сказать и покороче, не размазывать кашу по тарелке. Я отвечу так. Нищий – не тот, у кого мало золота, а тот, у кого в дефиците честь и совесть. Кстати, вы уж хоть раз в жизни прочтите «Фауста» Гете и тогда поймете, кого так удачно спародировали. Но заранее могу сказать, что роль Мефистофеля вам не слишком удалась. Теперь от лирики перейдем к суровой прозе жизни. Как я и предполагал, в сбитом вертолете золота не было. Скорее всего, туда загрузили опечатанную тару с гусеничными траками или чем-то подобным. Погрузкой командовал Девясов, который в определенных кругах известен как Плюгавый. А кто сбил вертолет над топью, то ли применив ПЗРК, то ли из гранатомета, – разберемся, но предположительно это Сычев. Для чего? Чтобы кинуть своего хозяина – Кучапкина. Это золото человеческой кровью уже полито. Сегодня, скорее всего, его окропили бы еще раз. Вы ведь, господин Мефистофель, свою «беретту» взяли с собой не случайно? Эти трое, по сути, были смертниками. Так что, ребята, сегодня вы родились второй раз. С днем рождения!

– Мамонька моя! – Женщина прижала ладони к щекам. – Страх-то какой!

– Э, Шпрот, ты что, нас и в самом деле мочить собирался? – зло ощерился Девясов. – Ну, ты и беспредельщик, мать твою!

– А-а!.. – Хозяин «бычка» отпрянул от Шпрота. – Теперь-то я врубаюсь, для чего ты у меня так доверенность на машину выжимал! Точно! Нас на лесосеке положить собирался, а потом в одиночку уехать. Ну и шкура!

– Ну вот и разобрались, кто есть кто, – резюмировал Гуров. – Сейчас оформляем протокол задержания, а потом продолжим эту приятную беседу в более официальной обстановке. Ну что, коллеги, такого вещдока, как три тонны золота, уверен, у вас еще никогда в жизни не было! – обернулся он к начальнику ОБЭПа и помощнику прокурора, все еще не пришедшим в себя.

Вернувшись из поездки, оперативники заехали в УВД. Здесь их дожидалась телефонограмма Орлова, которая предписывала в ближайшее время вернуться в Москву.

– Эх, Лева, – сочувственно усмехнулся Стас. – Похоже, плакала твоя поездка к морю. Чую, опять нам светит что-то внеочередное где-нибудь в сельве Амазонки или в африканских джунглях. По-моему, нас еще только туда и не посылали.

– Дежурный главка по секрету сообщил, что генерал-лейтенант Орлов был чрезвычайно раздражен. Кто-то на вас туда катанул телегу, дошло до министерства, ему была накрутка, – вполголоса уважительно поведал им дежурный по управлению. – В общем, там делают оргвыводы.

– Ну-ка, быстро пошли. – Гуров потянул Стаса к выходу.

– Куда идем-то? – Недоумевающий Крячко чуть ли не вприпрыжку спешил за ним.

– В ближайшее отделение связи, – быстро шагая по улице, на ходу пояснил Гуров. – Звонить из управления нежелательно – возможна прослушка. Обрати внимание на «БМВ», что за нами тащится… Учли братки твои пожелания! – рассмеялся он.

Генерал Орлов оказался на месте. Едва услышав Гурова, он тут же взял быка за рога.

– Лева, ну вы что там взялись вытворять? – в голосе генерала сквозило беспокойство. – Тоже мне, два техасских рейнджера! Стрельба на каждом шагу, есть не только раненые, но и убитые. Как ты все это объяснишь? А что скажешь по поводу шантажа депутата областного собрания? А незаконные обыски и аресты?

– Все как обычно. Если враг нападает – мы должны обороняться. Петр, скажи откровенно, это тутошний и. о. Миляев в министерство цидулку запустил? Вот видишь, я даже знаю, кто ябеда. А ябеда тот, у кого из пуха рыло не вылезает. Ладно, сегодня вечером мы и сами собирались домой. Но поедем на поезде. А то после того, как в гостиницу два взрывных устройства втюхали, мы просто не имеем права рисковать жизнями людей. Весь сыр-бор, заметь, из-за того самого блокнота. Кстати, мы создаем видимость, будто он все еще здесь. Вот они и бесятся. Как там, расшифровка еще не сделана? Мы для чего тут отираемся? Чтобы гадюшник не расползся раньше, чем вы затянете горловину мешка.

– Постой, постой! – голос генерала зазвучал по-другому. – На вас что, покушались? Про ДТП Мария мне говорила. Но это точно было покушение?

– Ну, конечно же, нет, – в голосе Гурова сквозила нескрываемая ирония. – И ДТП – случайность, и заминированный номер – не более того, и стрельба снайпера по гостинице – шутейное мероприятие, и погоня за нами в тайге с автоматами. Мы просто обязаны были подставить другую щеку. Кстати, мне тут передали пачку компромата на местных чинуш – снимки их братания с криминальными авторитетами и расписки в получении денег. А еще сегодня мы задержали «бычок» с трехтонным грузом золота.

– Сколько золота?! – по голосу Орлова чувствовалось, что он не верит собственным ушам. – Ты не оговорился? Не три центнера – три тонны?! М-да-а… Какие еще сюрпризы припас, чтобы меня сразить окончательно?

– Стас, работая в архиве, сделал весьма интересное открытие о тесной взаимосвязи хищений и контрабанды золота с наркотрафиком в сибирские регионы.

– Лева, ладно, поездом – так поездом. Но уезжайте срочно. Я бесконечно благодарен той счастливой звезде, которая до сего момента помогала вам избегнуть беды. Я и думать не хочу о том, что вам в какой-то миг может изменить удача. Блокнот расшифрован, им в упор занимается ФСБ – тут явные выходы на международную преступность. То, что накопал Стас, это подтверждает. А вы рассекречивайтесь, пусть знают, что блокнота у вас уже нет. Все какая-то гарантия вашей безопасности.

– Интересно, а как бы это сделать? – рассмеялся Гуров. – Миляев, наместник криминалитета в органах, от нас прячется, Кучапкин, здешний промышленник, депутат и мафиози, – внезапно укатил отдыхать на Золотые Пески. Вот ведь у человека патологическая алчность к золоту – даже курортные пески норовит выбрать золотые. Так что, как видно, придется нам расхлебывать все до конца.

Прямо с телефонной станции приятели отправились на железнодорожный вокзал, где с досадой обнаружили, что отбыть они смогут только завтра. Купив билеты, а места они заказали в одном вагоне, но в разных купе, чтобы исключить такие возможности, как организация взрыва или что-нибудь подобное, они с вокзала уехали в Сугробовку. «БМВ» к той поре, когда они вышли из касс, сменил «Ситроен». Пришлось вновь делать несколько пересадок, чтобы уйти от «хвоста». Впрочем, на этот раз преследователи особо не усердствовали, чем немало удивили Стаса, уже привыкшего к настырности соглядатаев.

– Следят, потому что хозяин заплатил – жалованье отрабатывают, – пояснил Гуров. – А так-то они уже засекли, что мы купили билеты, и спать им теперь можно спокойно. Думаю, теперь они будут настраиваться на какую-нибудь авантюру в поезде. Но поездка пройдет не по их, а по нашему сценарию! Я, кстати, сейчас особо секретничать не стал с покупкой билетов – свои люди, скорее всего, у них есть и в администрации вокзала.

ГЛАВА 23

Солнце уже склонилось в сторону заката, когда Гуров и Крячко прибыли в Сугробовку.

– Я уж было думал, что мы сегодня покинем нашу конспиративную квартиру, – сокрушенно вздохнул Стас, поднимаясь по лестнице с выщербленными ступеньками. – Я же теперь до завтра не усну от таких переживаний – сутки потерять впустую! Немыслимо!

– Напрасного ничего в природе не бывает. – Гуров, казалось, был даже рад такой вынужденной задержке. – Если есть пауза… Нет, Стас, не скушай «Твикс», а приведи в порядок незавершенные дела или хотя бы поспи. А вот и мы, Эмма Фридриховна, – объявил он хозяйке квартиры, открывшей им дверь.

– Идемте, идемте, – сдержанно улыбнулась бывшая учительница, привыкшая держать в строгости таких вот неслушников, которые имеют обыкновение опаздывать к обеду. – Я уже раза три обед разогревала, а их все нет и нет. Где пропадали-то?

– О!.. – изобразил восхищение Гуров. – Были на экскурсии. Ну до того интересная выдалась, что забыли про все на свете.

– Ага! – закивал Крячко. – Нам, Эмма Фридриховна, встретились хулиганы из соседней школы. Ух, как мы их! Всех в угол поставили. Кстати, вот кое-каких продуктов набрали. – Он протянул два увесистых пакета с покупками. – А то таких «хрупких», как мы, прокорми-ка попробуй.

После обеда, пришедшегося на время ужина, Стас объявил, что хоть ему спать и не хочется, но на пару минут он все же попробует расслабиться. Попытка, судя по его аппетитному похрапыванию, оказалась весьма успешной. Гуров решил посмотреть новости по местному телевидению. Каково же было его удивление, когда в ряду всего прочего в сводке криминальных происшествий он услышал о задержании шайки злостных хулиганов и грабителей.

– Минувшим вечером, – приятно улыбаясь, повествовала хорошенькая дикторша, – в результате успешного выполнения плана оперативно-разыскных мероприятий, сотрудниками Дзержинского райотдела наконец-то была обнаружена и обезврежена шайка преступников, терроризировавших жителей Дзержинского и других районов города. По словам оперативников, на счету членов шайки более двух десятков преступлений, таких, как грабежи, разбойные нападения, похищение чужого имущества, нанесение тяжких телесных повреждений. – На телеэкране промелькнули кислые физиономии вчерашних суперменов, большинство из которых имели весьма выразительные свидетельства осуществления оперативных мероприятий в форме заплывших глаз и распухших носов. – Во время задержания преступники оказали стражам порядка активное сопротивление, вследствие чего тем пришлось применить физическую силу и спецсредства. Сейчас ведется следствие. По мнению сотрудников следственных органов, за этой шайкой, помимо уже установленных, могут числиться и другие, более тяжкие преступления. Всех пострадавших от их рук просим обратиться в ближайшее отделение милиции.

От души посмеявшись над услышанным, Гуров тоже решил ненадолго прилечь. Когда он проснулся, то некоторое время не мог понять: спал-то вроде какие-то минуты, а солнце почему-то светит с другой стороны. И лишь взглянув на часы, он понял, что уже настало позднее утро следующего дня. Стас продолжал безмятежно храпеть на своем диване. Видимо, сказалось напряжение минувших дней, когда, действительно, было не до сна.

Хозяйки дома не было. Гуров сделал разминку и отправился в душ. Вскоре подошла Эмма Фридриховна.

– Уже проснулся? – кивнула она. – Очень хорошо. Я тут свежей зелени взяла, сейчас сделаю окрошечку. А Станислав еще спит? Да, теперь я понимаю – ох, нелегкие были эти ваши экскурсии.

Вскоре после обеда Гуров позвонил Михаилу и попросил того за ними заехать.

– О, Лев Иванович! – узнав Гурова, откликнулся тот. – А я уж сам было собирался позвонить. Тут для вас есть депеша.

Когда Гуров и Крячко распрощались с вышедшей их провожать хозяйкой и сели в «девятку», Михаил, жизнерадостно ухмыляясь, отдал им листок, вырванный из чьего-то блокнота. «В купе № 9 – подсадка, а 5-м – подкрепление, кто – не знаю, погоняла Лорд и Буратино», – извещала записка, написанная, видимо, на колене.

– Работают ребята! – удовлетворенно отметил Крячко. – Когда этого «Робин Гуда» возьмут в оборот, надо будет предупредить, чтобы им помощь нам зачли обязательно.

Пройдя в свое купе, Гуров с удивлением обнаружил, что он здесь единственный пассажир. Закинув сумку наверх, Лев Иванович сел у окна и, глядя на суету привокзального перрона, задумался о том, как много они не успели сделать. Неожиданно с шорохом и стуком дверь купе отъехала вбок, и на пороге возникла молодая стройная женщина лет двадцати шести. Даже на первый, самый беглый взгляд было видно, что природа ее вовсе не обделила. Скорее наоборот, именно в это свое творение она вложила с избытком все то, чего и в малой степени не дала многим другим.

– Здравствуйте! – Голос незнакомки и ее улыбку тоже можно было смело отнести к все тем же расточительно щедрым дарам судьбы. – Меня зовут Ирэн, очень рада видеть в вашем лице своего попутчика.

– Лев Иванович, – чуть привстав, представился Гуров. – Взаимно.

За Ирэн послышались чьи-то шаги, она посторонилась, и носильщик в синем комбинезоне занес в купе новенькую дорожную сумку со множеством кармашков и «молний» и желтовато-коричневый кожаный несессер.

– Поставьте туда, – распорядилась незнакомка, указав на полку.

Носильщик, разбитной парень послеармейского возраста, получив деньги, незаметно подмигнул Гурову: дескать, вот ведь как повезло тебе!

– Вы в Москву? – сев напротив Гурова, поинтересовалась Ирэн и снова одарила его дружелюбной сияющей улыбкой, которая не могла не задеть тончайших струн в душе любого мужчины. – О, тогда не соскучимся. Всегда мечтала о путешествии в одном купе с таким интересным мужчиной.

– Хм… Мне тоже приятно видеть столь обаятельную соседку. – Ответную улыбку Гурова скорее можно было принять за снисходительно-отеческую, нежели за улыбку потенциального ухажера.

«Ого! – мысленно отметил он про себя. – Весьма смело с ее стороны, едва представившись, без разведки кидаться в атаку. Хотя, если она действительно «подсадка», то это вполне объяснимо».

– Вы мне напоминаете кого-то из известных киноактеров, – расстегнув боковую «молнию» сумки и доставая из нее что-то из одежды, Ирэн как бы размышляла вслух. – Может быть, вы и в самом деле из мира кино?

– Нет, должен вас огорчить. – Гуров развел руками. – К кино я никакого отношения не имею.

– Интересно, кто же вы тогда? – Ирэн лукаво прищурилась, изучающе глядя на Гурова. – Предприниматель? Финансист? Журналист? Военный? Да, больше всего вы похожи на военного.

– Вы почти угадали, – сдержанно улыбнулся Гуров. – Я полковник милиции. Так скажем, сыщик.

– Ух ты! – На лице Ирэн был написан неподдельный интерес с немалой долей восторженности. – Настоящий сыщик! Настоящий полковник.

В этот момент вагон чуть дрогнул, и старинное, с лепными узорами здание вокзала медленно поплыло за окном. «Тронулись… – мысленно отметил Гуров, глядя на пробегающие мимо электрические опоры и станционные постройки. – И в купе больше никого. Значит, она? Жаль… Такая милая девушка, и… Но, видимо, так и есть».

– Мы поехали. – Ирэн, тоже глядя в окно, задумчиво улыбнулась. – Мне всегда так нравится самый первый момент отправления, когда дорога еще только начинается и все самое интересное пока впереди.

– Вы, наверное, пишете стихи? – со все тем же наставническим оттенком в голосе поинтересовался Гуров.

– В школе писала, – на лице Ирэн промелькнула ностальгическая улыбка. – Сейчас моя работа не располагает к поэзии. Все это в прошлом.

– Это что же за такая суровая работа? Вы, наверное, театральный критик? – уверенно заключил Гуров.

Ирэн звонко захохотала, хлопая в ладоши.

– Браво, браво! – воскликнула она, с восхищенным удивлением глядя на Гурова. – Лев Иванович, я потрясена. Нет, то, что сыщики умные, я… В этом я и не сомневалась. Но обладание таким тонким чувством юмора – это уже открытие. Нет, нет, я топ-менеджер московской фирмы «Клондайк – две тысячи». Это компьютеры, компьютерные технологии. А как вы знаете, работа неминуемо накладывает свой отпечаток на тех, кто ею занимается. Компьютеры равнодушны к поэзии, не имеют чувства юмора. Мы, компьютерщики, тоже являем собой некое их подобие.

«Какая тонкая актерская игра!.. – слушая ее, размышлял Гуров. – Не зная, кто она на самом деле, я догадался бы едва ли. Да-а, против такой бездны обаяния устоять непросто. Будь здесь Стас, он бы… Трудно бы ему пришлось!»

И тут, легок на помине, на пороге купе возник, как всегда довольный жизнью, Стас Крячко, собственной персоной.

– Эх… – начал было он что-то заранее заготовленное, но, увидев Ирэн, от неожиданности запнулся и, изобразив значительную мину, удивленно провозгласил: – Ого-го! Лева! И ты мне еще будешь доказывать, что тебя не балует судьба? Видел бы ты, кого мне в купе засандалили… Многодетная семья беженцев из Западной Африки. Шутка. Какие-то «челноки». Здравствуйте, позвольте представиться, Станислав, путешественник и искатель приключений на свою голову. Проще – сыщик, полковник милиции.

– И вы тоже?! – ослепительно улыбнулась Ирэн. – Невероятно! У меня начинает складываться впечатление, что все мужчины, едущие в этом поезде, сплошь сыщики и полковники.

– А у меня начинает складываться впечатление, что в этом поезде всего одна пассажирка – потому что других просто не увидеть в ореоле этого сияния! – Стас изобразил некий рыцарский жест. – А поэтому есть предложение ознаменовать эту встречу в духе парижан – добрым коньячком? А?

– У вас есть французский коньяк? – удивилась Ирэн.

– Ну, что-то наподобие. – Стас сорвался с места. – Одну секунду!

Когда он примчался с пол-литровой емкостью, украшенной яркой этикеткой, Ирэн, присмотревшись к написанному, рассмеялась.

– Вот уж никогда не думала, что свой коньяк французы подписывают по-армянски, – заметила она. – Впрочем… Это даже интересно.

– Я только чисто символически. – Гуров упреждающе постучал по столику пальцем. – Ой, Стас, что-то ты разошелся не на шутку!..

– Я тоже пью только в пределах дегустационных доз, – улыбаясь, известила Ирэн.

Гуров достал из сумки свои дорожные припасы – батон, колбасу, апельсины, большую шоколадку.

«Дегустация» под стук колес, перемешанная с разговорами о том о сем, затянулась до поздних сумерек. Обсуждалась погода, последние видеоклипы, всевозможные таинственные случаи и писки мировой моды. Когда совсем уже стемнело и коньяк по непонятным причинам неожиданно закончился, Ирэн попросила мужчин на время выйти из купе. В коридоре Крячко закурил у открытого окна, снабдил сигаретой и Гурова.

– Лева!.. – прислонившись плечом к оконному стеклу, Стас зажмурился и мечтательно вздохнул. – Какая дива! И какая жалость, что она – всего лишь «подсадка», устроенная нам мафиозниками.

– Боюсь, они ее запланировали не только как «подсадку», но еще и, пардон, как «подкладку». Я так думаю именно потому, что она женщина юная и красивая. Помнишь, в каком-то старом фильме, по-моему, Раневская сказала, что красота – страшная сила? Ну, ведь согласись, Стас, что если бы не теперешние обстоятельства, ты бы голову потерял, безусловно? Хотя ты ее и сейчас уже потерял. И будь в этом купе не я, а ты, еще неизвестно, чем бы этот вечер закончился.

– Почти согласен. – Стас глубоко затянулся. – Я, вообще-то, ожидал от нее чего-нибудь наподобие клофелина в коньяк или, в самом крайнем случае, удавки на шею во время сна. Ну, примерно так. А попытка соблазнить?.. Неужели она рассчитывает на то, что в разнеженном состоянии ты вдруг сам отдашь ей блокнот? Или предложит, так сказать, бартер?

– Ход мысли примерно правильный, – кивнул Гуров. – Эта ловушка предназначена исключительно для меня. Ты уж не обижайся, но это так. И все дело в Марии. Не понял? Поясняю. Я заметил, что свою шикарную сумку она очень старательно расположила на полке в строго определенном положении. Причем не параллельно стенке, а под углом к ней. Не исключаю, что под одним из клапанов скрыт объектив видеокамеры. Если она своей цели достигает, видеокомпромат обеспечен. А то, что я дорожу Марией, им, думаю, хорошо известно. В итоге предлагается сделка. А если я отказываюсь и в этом случае, то… – Гуров взглядом показал на двоих крепких парней, вышедших покурить из купе под номером пять. Один из них был в щегольском белом костюме, вальяжный и холеный. Другой, с длинноватым, торчащим кверху носом, был одет несколько безалаберно.

– Ого! – глядя на парней, Стас невольно фыркнул. – Вот ведь клички-то, прямо в масть. В белом – Лорд, носатый – Буратино. Как поступим?

– Будь у себя. Если что – я сам тебя позову.

Стас ушел в свое купе. А еще через минуту, выглянув из-за двери, Ирэн коротко объявила:

– Я – все…

Зайдя в купе, Гуров начал готовиться ко сну. Ирэн догадалась без слов, что выйти надо бы и ей. Она запахнула свой роскошный пушистый халатик до пят и, произнеся банальную фразу о необходимости попудрить носик, скрылась за дверью. Гуров, не теряя ни секунды, снял сумку Ирэн с полки и, быстро перетряхнув содержимое – в основном обычные предметы женской одежды, обнаружил в самом низу прикрепленную к днищу видеокамеру, объективом упирающуюся в стенку, где имелось окошко, закрытое прозрачным пластиком и замаскированное клапаном на кнопке. Судя по огоньку индикатора, камера уже была включена.

Гуров быстро поставил сумку в прежнее положение и столь же спешно открыл застежку сумочки, висевшей на стене. На себя сразу же обратил внимание синий пластмассовый футляр термометра. Однако в нем покоился стеклянный инсулиновый шприц, наполненный какой-то желтоватой жидкостью. Быстро выжав из шприца содержимое в угол, Гуров пару раз прополоснул его коньяком из стаканчика Ирэн и вновь набрал коньяк, после чего уложил шприц на место. Затем, гораздо быстрее, чем он когда-то проделывал это в армии по команде «Отбой» и «Подъем», переоделся в легкие спортивные брюки и майку. На все у него ушло не более пары минут.

Когда Ирэн зашла в купе, Гуров уже лежал, накрывшись до пояса простыней. Его веки были опущены, и казалось, что он уже дремлет. Ирэн села на свою постель и некоторое время в неярком свете разглядывала Гурова, о чем-то думая. Она опрокинула в рот остаток коньяка из своего стаканчика и сбросила халат, оставшись в чем-то полупрозрачном. Потом отщелкнула кнопку клапана, скрывавшего окошко телеобъектива, и села рядом с Гуровым, положив свою легкую ладонь на его руку.

– Ирэн, вам-то что не спится? – приоткрыв глаза, чуть улыбнулся Гуров.

– Наверное, я чуточку пьяна. – На ее лице появилась зовущая улыбка, отчего Гурова невольно бросило в жар. Ее ладошка скользнула по его руке. – Возможно, я делаю глупость. Ну и ладно, пусть лучше будет глупость, чем вообще не будет ничего. Но ты холодный, как айсберг в океане… Тебя что-то держит? – неожиданно переходя на «ты», прошептала она, склонившись над ним, отчего водопад ее волос обрушился ему на лицо. – Только не говори, что я тебе не нравлюсь. Тебя выдают твои глаза, их огромные пожирающие меня зрачки… – Она тихо рассмеялась, отчего в нем все всколыхнулось и затрепетало. – Ты же Лев, царь зверей, так яви свою львиную сущность. Овладей добычей, которая сама пришла к тебе! – От ее взгляда, внезапно приобретшего почти гипнотическую силу, от жаркого шепота, от будоражащих прикосновений по его телу побежал ток, и позже он даже самому себе не хотел признаться в том, что был миг, когда он едва не дрогнул.

Но тут же, словно холодный душ, его окатило другое чувство. Ему вдруг стало стыдно за свою слабость, стыдно перед Марией, о которой он едва не забыл. Наваждение кончилось. Почувствовала это и Ирэн.

– Ты вспомнил ее… – выпрямившись и убрав руку, тихо сказала она. – Она победила, но чем же я хуже? Чем лучше она?

– Ты знаешь мою жену? – тоже переходя на «ты», спросил Гуров.

– Нет. Но какая она, представляю. Да… Хоть ты и Лев, но… Не царь! Извини, что так получилось, – она села на свою постель, медленно натягивая халат. – Пожалуйста, не думай, что я готова лечь под каждого. Ты – единственный, кому я себя предложила так откровенно, может быть, даже вульгарно. Но, увы…

– Я плохо о тебе не думаю. – Гуров сказал это вполне искренне. – Но объясни другое: для чего тебе это было нужно? Ведь не влюбилась же ты в меня? Так? Чтобы одержать заочную победу над незнакомой женщиной? Какой в этом смысл?

– Ладно… – Ирэн грустно усмехнулась. – Спи, Лев, спокойной ночи. И все же ты отказался зря. Когда-нибудь ты это и сам поймешь.

Она легла и закрыла глаза. Гуров изо всех сил старался не уснуть, потому что знал – эта странная, почти фантасмагорическая ситуация разрешится очень скоро, и спать ему никак нельзя. Гуров усердно изображал из себя крепко спящего. Как будто спала и Ирэн. Ее высокая грудь мерно вздымалась, лицо было безмятежно спокойным, она даже чуть улыбалась во сне. Но Гуров твердо знал – она не спит. Первую часть кем-то придуманного поединка он выиграл, хотя это оказалось сделать куда труднее, чем он ожидал. Теперь близился второй этап.

Через час или полтора – Гуров потерял счет времени – Ирэн неожиданно открыла глаза и повернулась в его сторону. Некоторое время понаблюдав за ним, она медленно поднялась с постели и, открыв сумочку, достала из нее футляр термометра. Взяв в руку шприц, она зажала его в кулаке, положив большой палец на шток поршня. Гуров наблюдал за ней через смеженные веки, надеясь успеть среагировать, когда она попытается сделать ему инъекцию. Он боли, в принципе, не боялся. Но и получать совершенно ненужную инъекцию коньяка не хотелось. Ирэн смотрела на него и почему-то медлила. Наконец, прошептав:

– Эх, Лев, Лев… – она стремительно вонзила иглу в его плечо и в долю секунды вогнала в дельтовидную мышцу содержимое шприца.

Гуров резко вскочил с постели и левой рукой сжал ее запястье. Ирэн не вскрикнула, не испугалась, не стала сопротивляться. Она просто стояла и смотрела ему в лицо. Место инъекции жгло, как от укуса осы. Но это были сущие пустяки по сравнению с тем, что могло бы быть, если бы он не подменил содержимое шприца. Что же в нем было? Яд? Наркотик?

– Сейчас я должен умереть? – спокойно, без каких-либо эмоций, поинтересовался Гуров.

Ирэн с изумлением смотрела на него, очевидно, силясь понять, почему на него препарат не подействовал.

– Это снотворное. Сильное снотворное, – почти шепотом произнесла она. – Я не убийца. К тому же я действительно впервые встретила такого мужчину, как ты. Убивать тебя не планировалось, да я бы и не стала. Хотя, возможно, ты этому и не поверишь.

– Почему же? – усаживая ее на место и забирая шприц, Гуров пожал плечами. – На законченную… Ну, ладно, не будем говорить, на кого именно ты не похожа. И все же для чего тебе нужно было вначале меня соблазнять, а затем – накачать, как ты говоришь, снотворным?

– Блокнот, – коротко ответила Ирэн. – Все дело в нем. Соблазнить, чтобы шантажировать видеозаписью. А-а, – догадалась она, – ты и о видеокамере уже знаешь? Да, ты свой хлеб зря не ешь, ты – настоящий пинкертон. Если бы это не удалось, как оно и вышло, я должна была тебя усыпить и обыскать вещи. Если бы не удалось и в этом случае найти блокнот, тебя должны были отсюда увезти в другое место, а я бы вступила в переговоры со Стасом об обмене. Это был крайний, но, безусловно, беспроигрышный вариант. Стас пошел бы на все, лишь бы спасти своего друга. Спросишь, пошла я на это из страха или за деньги – отвечу: у тебя своя фирма, у меня – своя. Кое-кому я обязана жизнью. К тому же пообещала, что блокнот добуду. А обещания надо выполнять. Ведь так?

– Так, – согласился Гуров. – Но усилия твои абсолютно напрасны. Блокнот-то давно уже в Москве. Его расшифровали, и на основе полученных данных ведется самая активная работа. Честно говоря, я был куда более высокого мнения о мыслительных способностях твоих боссов. Ну, с какой стати стал бы я держать его при себе? Чтобы что-то выторговать у них? Да, оказывается, они меня мерили на свой аршин. Ну что ж, ущербность криминального менталитета – по-другому и не скажешь.

– Значит, и я тоже ущербна. – Ирэн невесело усмехнулась. – За этот вечер фиаско я потерпела дважды, и как женщина, и как специалист своей фирмы. Что дальше, полковник? Теперь ты должен меня арестовать? Пожалуйста… – Она протянула к нему сложенные вместе кисти рук. – Только скажи, будь добр, почему на тебя препарат не подействовал?

– Почему? – Гуров обхватил ее руки своими. – Потому что в шприце был не препарат, а недопитый тобой коньяк. Арестовать, говоришь… Да, следуя логике событий, все должно быть именно так. Мне действительно жаль, что все произошло именно так, как произошло, а не как-то по-другому. Что касается ущербности, то ты, скорее всего, обыкновенная дуреха, возомнившая себя Матой Хари. Кстати, та бедолага кончила очень плохо. И я почему-то не хотел бы, чтобы и тебя ждал такой же конец. Как же все-таки досадно, что ты – умная, одаренная, красивая, такая незаурядная натура – и служишь ограниченным, туповатым уголовникам? Вот, например, некто Кучапкин… Чванливый, безмозглый индюк!

– Кучапкин. – Ирэн выдернула руки и быстро смахнула слезы, неожиданно проступившие на ее глазах. – Да я ненавижу этого слизняка, эту тупую мразь! Он пытал и убил человека, единственного, которого я по-настоящему любила. Или ты считаешь, что я любить не способна? Мы с ним встречались около года, когда он прилетал в Москву по делам. Да, у него были недостатки. Но ведь любят не за арифметическую разность достоинств и недостатков?! Я ведь тоже не образец добродетели…

– Хм… Эти мерзавцы знали, кого вербуют, когда тебя сначала подставили, а потом «спасли». Деталями не интересуюсь. За годы своей работы с подобными историями я сталкивался десятки раз. Запомни, тебя не спасли, а кинули. Подумай на досуге. Так когда должны сюда заявиться Лорд и Буратино?

– Ты и о них знаешь? – еще больше удивилась Ирэн. – Однако же… Минут через двадцать будет полустанок, где поезд стоит не более минуты. Значит, минут через пятнадцать они должны прийти сюда, чтобы тебя упаковать в одежду и вывести как своего перепившего приятеля.

– Хорошо, пока есть время, расскажи-ка мне о себе и о своей работе. Если твоя информация окажется достаточно содержательной, я помогу тебе избежать знакомства с тюремной камерой. Предупреждаю сразу, я буду вести аудиозапись. Потом напишешь прощальную записку этим двоим, чтобы создалось впечатление, будто во время нашего разговора ты приняла сильный яд. Я иду к Стасу, предупреждаю его о своем предполагаемом похищении. О твоей «кончине» ему пока что знать необязательно – тут нужна его искренняя реакция. Поверь, она будет бурной. Приходят эти двое, аудиозапись включена, они меня уводят, в дело вступает Стас. Мы их вяжем и ведем в их же купе на допрос. Ты располагаешь не менее чем часом времени… Я ясно излагаю?

– Ты меня отпускаешь?! О, господи! Я не верю своим ушам! Но аудиозапись… В перспективе она может мне стоить жизни. Она будет где-то фигурировать?

– Ее услышит только один человек. Очень правильный и умный генерал. Нужно же мне как-то объяснить ему свой весьма странный, нелогичный поступок?

– Хорошо, я согласна. Начали. Я, Аксенова Нина Михайловна, двадцати шести лет, выпускница МГИМО, работаю личным помощником и секретарем главы концерна «Альфа-Дельта-Омега», которого знаю лишь как мистера Альберта. Его подлинного имени не знает никто, как и всего прочего, связанного лично с ним. Он чрезвычайно скрытен, никто не знает, где он живет, есть ли у него семья. Это человек-робот. Он никогда не смеется, никто не видел его в ресторане, у него нет никаких слабостей или привязанностей. Он не интересуется женщинами. За два года работы он ни разу не пытался за мной ухаживать. В круг моих обязанностей входила координация деятельности консорциума по переправке за рубеж и реализации там больших партий золота. По долгу работы я сопровождала своего босса на встречи с участниками консорциума, которые проходили в загородном доме криминального авторитета по кличке Шнобель. Он решал вопросы транспортировки. Золотопромышленник Кучапкин, он же Самойлов, организовывал на своих приисках левую добычу металла. Международный бандит и террорист Стиллнайф, – он сейчас находится в Москве, пытается создать канал переправки золота в Северо-Кавказском регионе – занимается легализацией и реализацией золота. Но я слышала, что он связан и с крупными наркоторговцами. В этом поезде я ехала по заданию своего босса, мистера Альберта, чтобы раздобыть блокнот недавно убитого Антона Сиповицына, близкого мне человека…

Когда Ирэн закончила говорить о роли, отведенной Лорду и Буратино, Гуров коротко взмахнул рукой.

– Теперь нужна записка. Помни, ее должны видеть только они. Стас пока что видеть ее не должен.

Ирэн вырвала листок из еженедельника и крупно на нем вывела: «Всех вас презираю и ненавижу. Ухожу к Антону». Затем легла на свою постель, и Гуров накрыл ее простыней.

Спрятав записку под свою подушку, он пошел к Стасу. Как Гуров и предполагал, реакция Крячко была довольно бурной. Он поминутно вздыхал и корил Гурова за непредусмотрительность. Наконец, сверив часы, они разошлись по своим купе.

Гуров положил на столик записку и лег, включив диктофон. Минут через пять кто-то осторожно вошел в купе. Гуров приоткрыл глаза – это был Лорд. Следом быстро проскользнул Буратино и захлопнул дверь.

– Смотри! – Лорд ошарашенно вертел в руках записку Ирэн. – Эта дура отравилась… Что делать-то теперь будем?

– Ну-ка! – Буратино приподнял край простыни над лицом Ирэн. – Вот шалава! Все, готова. Ну, что-что… Мента упаковываем, выводим, я его за вокзал отволоку, там пацаны ждут с тачкой, а ты иди ко второму, будешь с ним базлать насчет того блокнота.

Кряхтя и матерясь, бандиты натянули на Гурова одежду и, перекинув его руки себе через плечо, потащили вдоль коридора к тамбуру. Когда они поравнялись со вторым купе, его дверь неожиданно распахнулась, и в коридоре появился Стас Крячко с оружием на изготовку. Дальнейшее бандитов буквально ошеломило. Усыпленный Гуров неожиданно одним мощным движением стиснул шеи обоих провожатых, отчего те, выпучив глаза и захрипев, разом сели на пол. Еще через пару секунд на их запястьях защелкнулись наручники.

Отконвоировав Лорда и Буратино в их же купе, где Стас остался их караулить, Гуров отправился к себе за диктофоном. Бандиты решили уйти в несознанку, и требовалось чем-то освежить их память.

Когда Гуров вошел, Ирэн лежала в прежнем положении.

– Оживляйся, усопшая, – скомандовал он. – Мы со Стасом сейчас будем заниматься этими архаровцами, а ты… ну, это объяснять излишне.

– Полковник, теперь я тебе буду должна? – задала Ирэн риторический вопрос, быстро сбросив простыню на пол. – Должна, должна. Хорошо, я о своих долгах не забываю. Тебя не подставлю. Честное пионерское! – она рассмеялась, неожиданно приблизившись к нему и обхватив его шею руками, быстро, обжигающе поцеловала. – Чем-то ты меня все же зацепил, настоящий полковник. Извини, я была не права. Ты действительно – лев. Настоящий царь зверей!

ГЛАВА 24

Гуров сидел в своем кабинете, с удивлением отмечая про себя, что за прошедшие дни даже несколько соскучился по насквозь казенному помещению, в котором сам воздух был какой-то казенный, словно и на атмосфере комнаты стоял инвентарный номер. Приводя в порядок бумаги, он вспомнил перипетии их со Стасом возвращения в Москву.

В тот вечер, пережив крайнее огорчение из-за «кончины» Ирэн, Стас во время допроса Лорда и Буратино ревел голодным драконом, только что не извергая пламя из ноздрей. Спустя полчаса после начала их беседы с задержанными бандитами он вышел покурить. Судя по всему, его не так мучила никотиновая жажда, как жгучее желание увидеть почившую. Спустя еще минуту он заглянул в купе и сдавленно попросил Гурова выйти. Выглядел Крячко изумленным до крайности. Очумело озираясь, он шепотом сообщил об исчезновении из купе тела Ирэн. Кроме того, исчезли и все ее вещи.

– Лева, что это может быть? – взволнованной скороговоркой сыпал Стас. – Ты точно уверен, что она умерла? Ты ее пульс проверял?

– Стас, ты умеешь держать язык за зубами? – к вящему удивлению Крячко, Гуров это невероятное известие воспринял абсолютно спокойно. – Так вот, она и не думала умирать. Она и не умирала. Тебе, уж извини, какое-то время я пудрил мозги просто из элементарной необходимости, так сказать, чистоты эксперимента. Видишь – ты и сам в это поверил, и бандитов убедил своей реакцией.

– А в чем его соль, этого эксперимента? Ты что, втюрился в нее и решил отпустить на все четыре стороны? Ну, ты даешь… Значит, между вами что-то было? – с долей затаенной ревности сурово поинтересовался Крячко.

– Нет, и не втюрился, и ничего не было. Хотя… – Гуров опустил веки и покачал головой. – Ты бы не устоял – точно! Да, я ее отпустил. Причин несколько. Первая – она дала мне ценную информацию, которая есть в аудиозаписи. Впрочем, чтобы Ирэн не подставлять, запись предполагается, образно говоря, только для внутреннего пользования. Вторая. На будущее я приобрел умную и талантливую помощницу. Сейчас она срочно свалит за границу. Но нужно будет провести информработу среди соответствующих структур, чтобы отвести от нее любые подозрения и подготовить почву для ее возвращения домой. Третья. Дураку ведь же понятно, что при всех своих супервуменских замашках она не более чем общеизвестный зиц-председатель, который будет сидеть вместо этого Альберта. Ну, несправедливым я посчитал, что свою молодость и красоту она погубит в вонючей тюремной камере. Кстати, а ты что, ее не отпустил бы?

– Ой, Лева… – Стас, глаза которого буквально сияли от счастья, погрозил ему пальцем. – Ой, расскажу Марии… Все расскажу!

– В купе пока не заходи, – усмехнулся Гуров. – А то, увидев твою физиономию, задержанные подумают, будто ты стал наследником всех нефтяных магнатов сразу.

И тут из купе, где сидели задержанные, донесся громкий шум. Отодвинув дверь, оперативники обнаружили, что удерживаемые наручниками в разных концах помещения Лорд и Буратино с воплями и бранью яростно пинают друг друга ногами. После этого инцидента разговор пошел как по маслу. Оба задержанных, горя праведным негодованием, наперебой повествовали о том, какая же тварь и отморозок его подельник, насколько отвратительны его поступки.

Гуров прошелся взад-вперед по комнате, мельком увидев себя в зеркале – немного похудевшего, с обветренными, побронзовевшими на сибирском солнце скулами, но с живым блеском и искорками неукротимо рвущейся энергии в глазах. Стаса почему-то не было. Они собирались идти к Орлову на доклад вместе. Стас еще в поезде кипел неуемной жаждой деятельности и чуть ли не с перрона порывался бежать на работу. Гуров успел заскочить домой, позвонить Марии, сказать ей что-то очень трогательное и нежное, заодно сообщив, что ее вынужденная ссылка закончена и он мечтает поскорее увидеть ее. Кроме того, он перекусил, переоделся и только потом помчался на работу. Стас, что с ним хронически случалось, где-то то ли завяз, то ли застрял. Это означало только одно – к генералу Орлову, к Петру, Гурову придется идти, как это чаще всего и бывало, одному.

Гуров начал собирать на столе материалы, которые планировал показать Орлову, попутно стараясь не забыть про свой тогдашний прикол. «Ну, Петруха, друг, держись!» – заранее мысленно рассмеялся Гуров, предвкушая развязку своей шутки.

В дверь кто-то постучал, и в кабинет заглянул майор Твердов.

– Лев Иванович, здравия желаю! Зашел вам сообщить, что расследование по делу о квартирных аферистах завершено полностью. Практически все фигуранты изобличены и задержаны, – на лице майора сияла довольная улыбка. – Осталось докончить кое-какую бумажную волокиту.

Выходя из кабинета, Твердов на секунду задержался в проеме и, стукнув по порогу пару раз каблуком, двинулся дальше.

– Э! – Гуров от удивления утратил способность членораздельной речи. – Это что за фортель?

– Лев Иванович! – с таинственным видом сообщил майор. – Это новая… – как бы это сказать? – фишка в нашем управлении. Говорят, что если, уходя от начальника, два раза стукнуть каблуком о порог его кабинета, все, что ни запланировал, обязательно получится. Проверено! Рассказывали, – он оглянулся и перешел на шепот, – что сам Петр Николаевич иногда себе это позволяет, выходя от министра.

Твердов исчез за дверью, а Гуров растерянно плюхнулся на стул, жалобно скрипнувший под его весом. «Вот это пошутил! – мысленно изумился он. – Вот что значит крах воинствующего материализма… Глядишь, завтра вся Москва каблуками о начальственные пороги застучит. Теперь уж какие могут быть приколы? Просто какая-то глупая издевка получится. Уж лучше теперь помалкивать».

Войдя к Орлову, Гуров застал его в весьма умиротворенном расположении духа. Широко улыбаясь, Петр вышел из-за стола и крепко пожал сыщику руку, указав на кресло напротив себя.

– Ну парни, ну молодцы. – Генерал явно был на пике настроения. – Вами очень довольны. Во-первых, очень ценной оказалась информация об этом «бежевом». Установив за ним наблюдение, мы смогли выяснить, чем же на самом деле занимается фирма «Клондайк – две тысячи». На поверхности – компьютерные технологии, копнуть поглубже – производство контрафакта. Сплошное видео– и аудиопиратство. А вот блокнот и вовсе был чем-то из ряда вон. Во-первых, почерпнули массу полезнейшей информации о деятельности концерна «Альфа-Дельта-Омега», о контрабанде золота, об отмывании денег в колоссальных объемах и о многом другом. Главу концерна ищут уже несколько дней, но он как будто растворился в воздухе. Теперь не знаю, найдем ли.

– Думаю, шансы есть, и немалые, – убежденно сказал Гуров.

Он рассказал о событиях в поезде, о ситуации с Ирэн. Орлов выслушал его, ни разу не прервав, затем задумался.

– Да-а… Тут еще надо подумать, кто кого переиграл. Ты ее, или она тебя. Впрочем, на мой взгляд, ты поступил правильно. Если в перспективе все получится именно так, как ты и предполагаешь, то о лучшем и мечтать нельзя. Хоть этот Альберт, как ты говоришь, по ее мнению, и робот, даже такие люди нуждаются в каких-то контактах, тем более теперь, когда рушится его империя. Стиллнайф тоже на днях исчез. Есть предположение, что, изменив внешность, по фальшивым документам он покинул пределы России. Хотя… А вот еще один участник консорциума – некто Шнобель – сегодня ночью был взорван в собственной машине, когда возвращался к себе на виллу. Это же была его затея с вертолетом. Думал один все захапать, вот и поплатился. Теперь по итогам вашей работы «прополка» начнется. Туда уже и из Генпрокуратуры целый десант отправился, и правительственная комиссия формируется, и еще невесть какие… Что это даст, пока сказать трудно. Поживем – увидим. Мы свою работу сделали на совесть, а это главное.

– Петр, я вот еще с чем к тебе. – Гуров решил круто сменить тему. – Я уже…

– …Не помню, когда последний раз был в отпуске, – продолжил за него Орлов. – Ты ведь это хотел сказать? Ну что ж, тогда спешу тебя порадовать. Как смотришь на поездку к Черному морю, на классный курорт, на… Ну, в общем, на несколько дней? Я не шучу. Даю тебе неделю времени на завершение всех бумажных дел, бери Марию – и вперед. Кстати, путевка есть и для Крячко. Вместе работали, вместе и на отдых. Друг другу-то еще не надоели?

Когда Гуров, уходя, перешагнул порог кабинета, Петр его неожиданно окликнул:

– Лева, а что же ты по порогу каблуком-то больше не стучишь? – Петр говорил серьезно, но глаза его смеялись. – У нас с твоей легкой руки, вернее ноги, теперь придется у половины кабинетов пороги менять. На чей счет прикажешь отнести убытки?

– Петр, ты извини, – покаянно вздохнув, развел руками Гуров, – но это была всего лишь шутка. Прикол, как это иногда называют.

– Лева, да я об этом с самого начала догадался, – рассмеялся Орлов. – Поэтому и попросил ребят, чтобы тебе, когда приедешь, немного подыграли. Стреляного воробья на мякине не проведешь!

– Воробья… – Гуров с сомнением покачал головой. – Да нет, тут уж речь надо вести о птичке особо крупного, так сказать, орлиного калибра!

И они оба от души рассмеялись.

ЭПИЛОГ

Прошел год. За это время произошло немало и значительных, и малозаметных событий. За их пестрой чередой в памяти понемногу стушевалась и история расследования, проводившегося в дебрях сибирской тайги. Но однажды те давние события напомнили о себе самым неожиданным и удивительным образом.

Июньским днем в вестибюле управления появился человек, внешне похожий на уроженца Крайнего Севера. Из большой сумки он достал заколоченный, плоский, но длинный посылочный ящичек и небольшой пакет.

– Скажите, а могу я увидеть ваших сотрудников с птичьей фамилией Куров и такой свиной фамилией Хрячко? Я им посылки привез! – объявил северянин.

– Что? Что?.. – обалдело уставился дежурный. – У нас тут нет таких. Хотя как ты сказал? Куров и Хрячко? Может быть, Гуров и Крячко?

– Правильно, верно! – согласился северянин. Так и есть – Куров и Хрячко.

И тут, к радости дежурного, в вестибюле появился Гуров, который откуда-то только что вернулся.

– Товарищ полковник, – воспрянув духом, окликнул его дежурный, – тут вот гражданин каким-то Курову и Хрячко посылки привез. Может, это вам?

– Товарищ полковник, – обрадовался и пришедший. – Вера просит передать две посылки – большую и маленькую. Берите, пожалуйста!

Гуров взглянул на ящик и увидел на нем свою фамилию. Подписан был и пакет. Он предназначался Стасу.

– Все в порядке, это нам, – известил он дежурного и, взяв посылки, понес в свой кабинет.

– Ну, скажет же такое! – глядя вслед северянину, усмехнулся дежурный. – Куров и Хрячко!..

Вскрыв в кабинете фанерный ящичек, Гуров увидел в нем завернутую в шкурки горностаев… старинную дамасскую саблю. К ее темляку был прикреплен клочок замши с надписью, выведенной красной краской: «Воину, поражающему зло». Ни записки, ни чего-то другого в посылке не было.

Стас появился через четверть часа. Что-то мурлыкая под нос, он уселся за свой стол и, увидев пакет, замер, удивленный.

– Лева, это что за вещдоки мне прислали? Вроде ни от кого не ожидалось…

– Это, Стас, не вещдоки, а посылка. Свою я уже распечатал. Теперь давай посмотрим, что в твоей.

– А что в твоей? – насторожился Крячко.

– В моей – вот что… – Гуров положил на стол ящик и извлек из него саблю. – Это от нашей общей знакомой Веры.

– Что?! – Стас был ошеломлен. – Ну и ну! Это ж та самая сабля воеводы! А что же мне она прислала? Амулет, что ли, какой-нибудь?

Он развернул пакет, на стол из него выпал белый прямоугольничек и что-то пушистое. Стас его поднял и застыл, как некая особа, по библейскому преданию обратившаяся в соляной столб.

– Ничего себе!.. – наконец подал он голос. – Лева, это… это… Я даже не знаю что сказать… Это – кисточка уха рыси. Я уж думал, что утопил ее в болоте. А вот это… Подойди сюда, глянь.

Гуров подошел к Стасу и увидел в его руках цветной снимок, на котором в красивой плетеной корзине-колыбельке, притороченной к боку белого оленя, лежал трехмесячный малыш со скуластеньким, смуглым личиком. Он не по-младенчески серьезно смотрел в объектив широко раскрытыми глазами необычного для северянина цвета неба.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Подпольный олигарх

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ЭПИЛОГ