Николай Леонов, Алексей Макеев

Охота на мачо

Глава 1

Он смотрел в ее глаза, но вряд ли мог бы позже с уверенностью сказать, какого они цвета, формы, какой длины у нее ресницы и насколько эти ресницы загнуты кверху. Он смотрел в ее глаза с нежностью, теплотой и любовью, но видел в них только собственное отражение. И это полностью удовлетворяло его.

В ее глазах отражался молодой человек лет тридцати или около того с красивым мужественным лицом, что особо ярко выражалось в его рельефно очерченных скулах, в полной, чуть выступающей вперед на австрийский манер нижней губе, в идеально ровном носу, в густых волосах, зачесанных назад и выставлявших на обозрение высокий гладкий лоб. Но он подмечал не только эти свои природные качества мужского обаяния. Он фиксировал через ее глаза все. Свои движения, мимику, взгляд.

Он прекрасно знал, какое впечатление производит на эту будто завороженную его вниманием и нежностью девушку, которую, по большому счету, тоже нельзя было назвать некрасивой. Нет, это было бы несправедливо по отношению к нему. Не будь она хороша собой и привлекательна, он не сидел бы с ней здесь, в полутемном зале ресторана, наполненного чарующей музыкой Востока.

Место тоже было выбрано идеально. Здесь все буквально дышало спокойствием и умиротворением. Музыка обволакивала их. Посетителей было немного, и все они располагались достаточно далеко друг от друга, так, чтобы тихие разговоры, неторопливо ведущиеся между отдельными компаниями из двух-трех человек, не переплетались друг с другом и не нарушали общего комфорта. Между столиками бесшумно передвигались официантки в восточных костюмах, сноровисто доставляя заказы и тут же исчезая, как по мановению волшебной палочки.

– Я будто попала в сказку, – она улыбнулась, и на слегка обнажившиеся белые ровные зубы отбросила блик стоящая на столике наполовину сгоревшая свеча. Тени отплясывали какой-то сатанинский безумный танец в ее рассыпавшихся по плечам каштановых волосах. – Ты уже бывал здесь раньше?

– Нет.

Он накрыл ее руку своей жесткой сухой ладонью, и от этого прикосновения по телу девушки заскользил заряд электрического тока. Он поднялся по локтю, чуть тряхнул девичье плечо и мурашками спустился по спине. Она невольно поежилась, но поймала себя на мысли, что это ощущение ей приятно. Странно, но она никогда не испытывала его прежде. А ведь он был не первым мужчиной, с которым она встречалась.

Ирине было двадцать три года, и последние четыре из них она, мягко говоря, стремилась проводить преимущественно в мужском обществе. Зная, что природа не обидела ее внешностью, Ира предпочитала пользоваться благами молодости сейчас, а не стенать спустя несколько лет о том, что уникальный шанс бездарно упущен. Она заканчивала экономический институт по специальности маркетолога и свято верила в то, что радужное будущее еще ожидает ее. К тому же об этом Ирине не раз говорили и ее родители, и близкие подруги, и даже некоторые из тех молодых людей, с которыми она встречалась.

Но ни один из бывших ухажеров не шел в сравнение с тем, что сидел сейчас напротив нее, осторожно и бережно перебирая в уверенных цепких пальцах ее хрупкую кисть. Казалось, он старался насладиться каждой клеточкой ее тела. А чего стоили его глаза? Ирине казалось, что она буквально погружается в них целиком, растворяется… Она чувствовала, что при каждом взгляде этих глаз она тонет в их омуте для того, чтобы уже через секунду вновь возвратиться к жизни. Любовь? Возможно. До сих пор она не знала, что означает это чувство, такое нелепое и нереальное. И сейчас Ирина чувствовала себя безмерно счастливой оттого, что вот и на ее долю выпало стать избранницей.

– Я первый раз в этом заведении, так же, как и ты, – продолжил он, и девушке казалось, что бархатный голос обволакивает ее с головой. Он будто бы касался своими невидимыми щупальцами самых далеких и сокровенных уголков ее души. – Но я чертовски рад, что оказался здесь вместе с тобой. Сейчас мне кажется, что сама судьба завела нас с тобой в этот уголок. Я чувствую, как нечто неведомое и необъяснимое наполняет меня и рвется наружу. К тебе… Ты знаешь, что такое энергетика?

– Энергетика? – машинально переспросила Ирина, и он неторопливо кивнул в ответ. – Ну, это… Это как бы… То, чем люди обладают…

Она так и не закончила начатую фразу, сбившись с хода собственных рассуждений. Он рассмеялся. Не зло, не обидно. Напротив, от его легкого смеха Ирина почему-то почувствовала себя легче. Он вроде как избавлял ее столь нехитрым способом от необходимости словесных объяснений. Его пальцы, полностью насладившись теплом и податливостью ее кожи на тыльной стороне ладони, проворно подхватили со столика фужер, наполовину наполненный янтарно-розовым вином. Подушечки пальцев, прикрытые ровными, гладкими, овальной формы ногтями, коснулись узкой стеклянной ножки и с легкостью провернули ее вокруг собственной оси.

Ира поймала себя на том, что как завороженная отслеживает каждое его движение. От этого осознания щеки девушки залились пунцовой краской, и она машинально отстранилась от мерцающего пламени свечи, чтобы он не мог заметить ее смущения.

Но он заметил. Он замечал все. И все фиксировал. Каждую мелочь, каждую незначительную реакцию на свои слова, действия… В этом он был профессионал.

– Энергетика, Ирочка, – это то, чем мы обмениваемся при общении друг с другом. Энергетика человека – основа всех основ. Это целая наука, но мне не хотелось бы вдаваться в нее сейчас слишком глубоко и разводить на эту тему философские сентенции. Скажу только, что энергетика у каждой отдельно взятой личности может быть как положительной, так и отрицательной. В последнем случае от человека исходит невольное отторжение. Пусть не сразу, постепенно, может быть, даже с годами, по мере проявления его негативных качеств, но оно исходит. Это неизбежно. И самое ужасное в том, что в большинстве людей заложена именно отрицательная энергетика. И есть лишь избранные… – Он замолчал и ненадолго прикрыл веки.

Она тоже молчала, ожидая продолжения. Но он не торопился. Когда его глаза снова распахнулись, он уже не смотрел на нее. Будто смутившись, опустил взгляд и теперь разглядывал фужер с плескавшимся в нем благородным и изысканным напитком.

– Не знаю, как сказать… Как правильнее выразиться…

– Скажи как есть, – приободрила его Ирина. – Я постараюсь понять.

По его устам вновь скользнула интригующая улыбка.

– Ты – избранная. Парадоксально, но факт, – на этот раз его слова набирали невольный темп. Казалось, он опасается, что она прервет его, не захочет выслушать до конца, не даст возможности высказаться. – В тебе полностью отсутствует отрицательная энергетика. Я это чувствую. И я никогда не мог бы ошибиться в этом вопросе. Такие люди, как ты, Ира, большая редкость.

Он видел, что его слова падали на благодатную почву. Он знал это. Знал, насколько огромное значение все сказанное имеет для нее лично. Девушка с завышенным чувством самооценки постоянно нуждается в том, чтобы слышать от окружающих подтверждение собственной исключительности. Для нее это как наркотик.

– Перестань. – Она жеманно повела головой.

– Нет, в самом деле. Я прежде встречал такого человека лишь однажды, – тут же бросился он на абордаж с еще большим ожесточением и решимостью, чем две минуты назад. – Человека с положительной энергетикой. Это изумительное состояние…

– Какое состояние?

– Обмен положительной энергетикой. Будто в тебя вливается ощущение счастья, радости, безграничное пространство Вселенной во всей ее первозданной красоте. У меня даже немного кружится голова. – Он опять засмеялся, легко и непринужденно. – И я знаю, что это не от вина.

– А от чего же?

– От тебя. Я опьянен тобой. Ирочка…

Последовала профессионально выдержанная пауза, имитация нехватки дыхания от переполнявших его чувств. Сколько раз он уже проделывал это прежде. Сто? А может быть, тысячу?.. Конечно, он не шел по шаблонному пути. Обстоятельства и слова всегда были разными, как и затрагиваемые им темы. Но их объединяло одно. То, как он говорил это. Отточенные, доведенные до совершенства взгляды, движения…

– Я должен сказать тебе кое-что еще…

– Что?

Вот оно! То ощущение, когда наживка уже заглочена и остается только подсекать…

Нет, это было не совсем точное сравнение. Он не любил рыбалку и презирал тех, кто находил в ней отраду. Куда больше его прельщала охота. Когда ты идешь по густому, наполненному целой гаммой ароматов лесу. В руках у тебя прохладное древко ружья. Палец спокойно, но в то же время в постоянной готовности возлежит на спусковом крючке…

Или хоккей! Он частенько сравнивал отношения с женщинами с хоккеем. Какая точная аналогия. Прорываешься в зону, обыгрываешь защиту. Легкая перепасовка с левым крайним, и вот ты уже выходишь один на один… Ложный выпад, голкипер на льду… Осталась такая мелочь. Просто подсекаешь шайбу и небрежно швыряешь ее в левый верхний угол.

– Я думал, что мое сердце давно уже умерло. – Прожигающий насквозь взгляд упирается ей в переносицу. На этот раз не в глаза, а именно в переносицу. Собеседница деморализована. Она подсознательно пытается уловить, куда направлен твой взгляд, ищет его, но не находит. – Тот человек, о котором я упомянул… Это была девушка. Уникальная, замечательная, прекрасная девушка. Такая же замечательная, как и ты. И…

– Что?.. – Она опять не выдерживает.

– Я потерял ее. Шесть лет назад. Да, уже почти шесть лет.

– Она ушла?

– Ушла. Навсегда. Она умерла.

Ирина испуганно отшатнулась, ее рука машинально взметнулась вверх с намерением прикрыть рот ладошкой. Он с затаенным интересом наблюдал за тем, как на ее лице одно чувство сменяется другим. Наконец в ее глазах обозначилась жалость, смешанная с симпатией.

– Мне очень жаль, – тихо молвила Ирина.

– Мне тоже. Вместе с ней тогда умер я сам. Замкнулся в себе. Ушел в вакуум. Я просто существовал по инерции… И вдруг я вижу тебя. – Его зрачки блеснули, и он знал, что она не могла не уловить этот блеск. – Это как луч, прорезавший мое темное безрадостное существование. Я наполняюсь положительной энергетикой, она растекается по моему телу, и я чувствую…

Последний, кульминационный момент. Подсечка шайбы и бросок. Нажатие на курок и выстрел. Его сознание ликовало. Он почти физически ощущал прикосновение к ее сердцу. Он мог бы в этот момент точно предсказать ритм ее пульса.

– Я снова чувствую себя… И любовь, вихрем ворвавшуюся в мою душу, в мое сердце. Этот ураган сметает сейчас все на своем пути. Превращает в пыль глыбы льда, которые шесть лет воздвигались с таким усердием. Как это было глупо!

– Что было глупо? – Ирина сглотнула набежавший в горло от волнения предательский ком.

– Все, – ответил он, и его бесконечно блуждающие тонкие, как у пианиста, пальцы сомкнулись наконец на ножке пузатого фужера. – Все мое прошлое. С этим нужно кончать. Я знаю это… У меня есть тост, Ира!

Он будто бы неосознанно перескакивал с одной мысли на другую, создавая у нее впечатление, что они сейчас целым роем носятся у него в голове и ему неимоверно трудно выхватить из этого общего хаоса нечто стоящее. Еще один испытанный прием. Обрывки недосказанных фраз выстреливают точнее, чем целые витиеватые предложения. Но тоже не всегда. Возможно, интуиция вела его к тому, как следует строить предложения при тех или иных обстоятельствах. Сказывался и многолетний опыт, приобретенный на столь непростом, но удивительно приятном поле деятельности.

– Какой тост?

– Прости за банальность. – Его глаза сошлись в едва заметном прищуре. В уголках обозначились коротенькие и острые лучики морщин. Он подался влево, и свеча отбросила тень на его лицо. Он знал, что в таком положении его черты становились более яркими, броскими, насыщенными. – Но мне хотелось бы выпить за тебя. За прекрасную, неподражаемую женщину, способную изменить мировоззрение простого смертного, разрушить былые приоритеты. За твое совершенство! – Он поднял фужер с вином. – И за мою мечту!

– За какую мечту?

В душе у Ирины творилось самое настоящее светопреставление. Она плыла по волнам любви, слегка покачиваясь по мере движения, взрывалась, таяла и вновь обретала под ногами твердую почву.

– Каждый мечтает столкнуться в своей жизни с совершенством, – без тени улыбки заявил он и пригубил глоток вина.

Ира последовала его примеру.

– Тем более человек моей профессии…

Девушка удивленно вскинула брови. Странно, но она до сих пор не успела поинтересоваться, чем он занимается. Какая у него профессия? Невысказанный вопрос застыл на устах. У столика появилась официантка.

Глава 2

– Гордеева Ирина Владимировна, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения. – Крячко недовольно поморщился и протянул Гурову через стол снимок молодой симпатичной особы с рассыпчатыми каштановыми волосами. На фото девушка открыто улыбалась, и в ее карих глазах метались озорные бесенята. – Совсем еще юная. Двадцать три года. Впрочем, почти такой же возраст мы наблюдали…

– …и у всех предыдущих девушек, – закончил за товарища сыщик. Фотография легла перед ним на поверхность рабочего стола, и Гуров сосредоточенно вгляделся в неподвижно зафиксированное камерой лицо. – Это уже четвертое заявление о без вести пропавшей за последний месяц. Разброс в возрасте пропавших составляет два-три года. Первой девушке был двадцать один, второй – двадцать шесть лет, третий – двадцать три. И вот теперь еще одна. Ей двадцать три года.

Слева от Гурова лежали две серые папки, по краю которых он демонстративно постучал остро оточенным кончиком карандаша.

– Значит, полагаешь, эта история из той же серии? – Крячко откинулся на спинку стула.

История с тремя пропавшими девушками, к которым сегодня, судя по всему, добавилась еще и четвертая, висела над ними, как дамоклов меч, уже несколько недель. Упомянув месяц, Гуров явно поскромничал. Речь шла о пяти неделях. Крячко помнил это совершенно точно. Трех исчезновений оказалось достаточно для того, чтобы город заговорил об этом. Газеты на все лады пустились вещать о новом серийном маньяке, поселившемся где-то в центре столицы. И кто запустил подобную утку? Впрочем, известно кто… Лично он, полковник Крячко, пока не видел никаких поводов для паники. Исчезновение молоденьких девушек – далеко не редкость, и в семидесяти процентах из ста эти вольнодумные барышни возвращались под родительский кров по истечении того же месяца. Нагуляются, оторвутся, как у них принято выражаться, по полной программе, и делу конец. Здравствуй, мама! Здравствуй, папа!

Но папа Светланы Сидько, первой исчезнувшей девушки, как назло, оказался скандально известным журналистом, освещавшим в прессе криминальные сводки. Вот он-то и поднял с ходу волну, обеспокоенный неожиданным исчезновением единственного и глубоко любимого чада.

– Очень на то похоже, – ответил Гуров. – Не возьмусь, конечно, во всеуслышание кричать, как этот Сидько, что это проделки серийного маньяка, но нельзя и сбрасывать со счетов подобную версию.

– Что общего между пропавшими? – Крячко демонстративно зевнул и не удосужился при этом даже тактично прикрыть рот широкой лопатообразной ладонью. – Ну, кроме того, что все они были приблизительно одного возраста и недурны собой.

– На первый взгляд вроде бы ничего, – пожал плечами Гуров. – Сидько нигде не училась и не работала, круг ее общения довольно ограниченный. Две-три подруги, с которыми она водит дружбу еще со школьной скамьи. Я успел побеседовать с ними, но ничего полезного о самой Светлане из их показаний не извлек. Мужского общения вроде даже как избегала… Татьяна Прыткунова, вторая пропавшая девушка, напротив, серьезная и ответственная особа. Вся в учебе. Училась на романо-германском. У нее был молодой человек. Тоже интеллигентный такой товарищ… Учился на пару курсов старше Татьяны. Сейчас уже окончил. Работает в банке. Далее у нас, – полковник быстро раскрыл одну из папок и заглянул в ее содержимое, – Филоретова Марина. Студентка театрального училища. Перспективы у нее, правда, были не такие уж и обнадеживающие. Большую часть времени она предпочитала проводить в ночных клубах и на так называемых тусовках. Очень, кстати, распространенное сейчас времяпрепровождение, Стас.

Крячко небрежно махнул рукой. Косые лучи солнца, преломленные оконным стеклом, падали ему на лицо, и это обстоятельство навевало на верного напарника Гурова полусонное состояние. Крячко не очень любил лето, жару. Куда больше по душе ему были пасмурные осенние деньки, когда по мостовым барабанят пузырящиеся капли дождя, а ты сидишь себе в сухом уютном кабинете и созерцаешь все это буйство природы через окно.

– Ты знаешь о том, что становишься занудой? – небрежно обратился он к Гурову.

– Это еще почему?

– Я только спросил тебя, есть ли что-то общее между пропавшими девушками, а ты едва ли не рассказал мне всю их биографию. Просто скажи: есть ли у них какие-то точки соприкосновения?

– Нет. Видимых нет. – Полковник покачал головой. – Пока нет. Но они должны быть, Стас. Тебе так не кажется?

– Конечно, кажется. – Крячко расстегнул ворот своей просторной рубашки. – А еще мне кажется, что нам пора пойти перекусить. Я сегодня с утра только два бутерброда успел заглотить. Желудок просто бунтует.

– Боюсь, ему еще придется какое-то время побунтовать, – безапелляционно заявил Гуров, поднимаясь из-за стола. Попутно он бросил взгляд на свои наручные часы. – Сейчас смотаемся в одно местечко и побеседуем кое с кем.

– Куда это ты намылился?

– Не я, а мы, Стас!

– Тревожное обобщение, и оно меня нисколько не радует, – промычал Крячко, сдвигая брови к переносице. – Но я уже привык к тому, что ты и шагу ступить без меня не можешь. Везде приходиться водить тебя за ручку. Как дитя малое…

– Ты закончил? – Гуров снял со спинки стула пиджак, облачился в него и только после этого развернулся лицом к сидящему напарнику.

– Куда мы едем?

– Нанесем визит вежливости госпоже Гордеевой Марине Иннокентьевне, – любезно пояснил Гуров. – Матери пропавшей Ирины. Заявление – это хорошо, но личная беседа…

– Я тебя понял. А нельзя это сделать после обеда? – не сдавался Крячко.

– Нельзя. Ты же знаешь, я не люблю размазывать кашу по тарелке.

Крячко шумно выпустил воздух из легких. Спорить с Гуровым – занятие пустое и бесполезное, не имеющее под собой никаких реальных перспектив. Теперь хочешь ты того или нет, а придется тащиться за не ведающим усталости напарником в самый солнцепек и выслушивать слезливые истории убитой горем матушки о том, какой хорошей и правильной во всех отношениях была ее девочка, которой никогда не пришло бы в голову покинуть родной дом по собственной инициативе.

Гуров уже был на пороге собственного кабинета, и рука его уверенно легла на плоскую блестящую ручку. Он призывно обернулся к напарнику. Крячко оставил невеселые размышления и подчеркнуто неторопливо поднялся на ноги.

По лестнице они спустились на первый этаж и миновали стойку дежурного. Упитанный мужчина с широкими седеющими усами приветливо махнул им рукой. Гуров ответил, Крячко равнодушно прошествовал мимо.

Яркое июльское солнце, остановившееся в зените, нещадно слепило глаза и тяжело припечатывало свою огненную длань к макушкам прохожих. Нынешнее лето действительно выдалось на редкость знойным, и мало кто из столичных обывателей стремился показываться на улицах в полуденные часы. Вообще Москва в разгаре июля выглядела опустевшей. Большинство населения переместилось на курорты, поближе к благодатным морским пучинам. Те, кто побогаче, вылетел в направлении Египта, Испании, средний класс потянулся к Черному и Азовскому морям.

– Ловить маньяка – затея бесполезная, – пессимистически изрек Крячко, когда оба полковника уже забирались в душный салон автомобиля.

– Это еще почему? – вскинулся Гуров, хотя и так мог заранее предугадать ответ товарища.

– Так говорит история, а не я.

– Что же она тебе говорит?

– Что маньяки попадаются лишь в самых редких случаях. На то он и маньяк, что логика обычного преступника в его действиях отсутствует.

– Совершенно с тобой не согласен, – покачал головой Гуров.

Все окна машины были открыты, но это не спасало положения. Врывавшиеся в салон легкие дуновения ветерка не успевали освежать пассажиров.

– Большинство маньяков тоже имеют свою определенную схему действий, по которой они выбирают жертву и наносят удар. – Гуров произносил слова медленно и с заметной расстановкой. – Нужно только отследить эту схему, и считай, он у нас как на ладони.

– Надо запустить живца, Лева, – вынес предложение Крячко после непродолжительной паузы.

– Отличная мысль. Возьмешься за это дело? Ты, конечно, не так молод и привлекателен, как пропавшие девушки, но вдруг он клюнет.

– Очень смешно. – Расположившийся на заднем сиденье напарник достал из кармана платок и промокнул им раскрасневшееся лицо. – А почему, к примеру, не ты?

– У меня отсутствует элемент жеманства. – Но уже в следующую секунду лицо Гурова приобрело серьезный оттенок. – Эх, Стас! Знать бы, где упадешь, соломка уж наверняка нашлась бы. Но где ее стелить? И главное, ради кого?

– Значит, ты тоже еще до конца не веришь в существование мифического маньяка? – Последние слова Гурова заставили Крячко несколько приободриться. – Есть сомнения?

– Человеку свойственно сомневаться, – с претензией на философию, невозмутимо парировал Гуров. – Но волна уже поднята, Стас. Общественность негодует, пресса охвачена этой темой благодаря малоуважаемому господину Сидько. И теперь нам необходимо либо предоставить им этого маньяка на блюдечке с голубой каемочкой, либо доказать его полное отсутствие. И то другое сделать одинаково сложно. Разве я не прав?

– Прав. Как всегда, прав.

Крячко перевел мрачный взор за окно автомобиля. Солнечные зайчики отплясывали свои пируэты на монолитных высотных строениях, бликовали многочисленные стекла домов, навстречу проносились такие же неторопливо двигавшиеся к неизвестной цели автомобили с раскаленными от жары металлическими корпусами.

Гордеевы проживали на Магистральной, и весь путь оперативников до дома Марины Иннокентьевны занял не менее получаса. Рубашки Гурова и Крячко промокли насквозь, хоть выжимай! За пределами покинутого салона было немногим лучше. Казалось, что от вездесущих палящих лучей не существовало никакого реального спасения.

Гуров машинально расстегнул пиджак и направился к нужному подъезду. Крячко последовал за ним. Из заявления гражданки Гордеевой следовало, что она по данному адресу проживала вдвоем с дочерью. Во всяком случае, пока Ирина не растворилась где-то в огромном мегаполисе.

Обитая стареньким коричневым дерматином дверь располагалась напротив кабины лифта. Гуров уверенно надавил кнопку звонка. В недрах квартиры его незамысловатое действо отозвалось переливчатой трелью простуженной птицы. Затем полная тишина. Гуров позвонил еще раз. Послышались приближающиеся шаркающие по полу шаги и замерли с противоположной стороны двери. Полковник представил себе, с каким вниманием хозяйка разглядывает их сейчас через глазок, и слегка улыбнулся уголками губ.

– Вам кого? – Голос у обитательницы квартиры был низкий и чуть надломленный.

– Марина Иннокентьевна, если не ошибаюсь? Откройте, пожалуйста. Мы по поводу вашего сегодняшнего заявления.

При последних словах Гурова женщина уже щелкнула замком и приоткрыла дверь. Но только на то расстояние, которое было возможным при наброшенной металлической цепочке.

– Документы у вас есть?

Свет из окна подъезда падал на лицо Гордеевой, и полковник легко мог разглядеть полные губы, маленький нос, светлые миндалевидные глаза. Кажется, серые. Марина Иннокентьевна была женщиной невысокого роста, сухощавой, с неестественно короткой шеей.

– Да, конечно.

Гуров выудил из внутреннего кармана пиджака свое служебное удостоверение, раскрыл его и выставил перед образовавшимся дверным зазором, чтобы подозрительная хозяйка имела возможность лицезреть его документ во всей красе. Понять Марину Иннокентьевну было несложно. Сейчас, в связи с нестабильной криминогенной обстановкой, многие опасались гостеприимно открывать двери своего жилища незнакомым людям. Тем более двум крепким высоким мужчинам. Мало ли что?..

Однако удостоверение Гурова, видимо, не вызвало недоверия со стороны Гордеевой.

– Проходите, – сказала она, открывая дверь.

Оба полковника по очереди переступили порог и оказались в тесной, душной прихожей, пространство которой в значительной степени ограничивал высокий, уходящий под потолок двустворчатый шкаф. Для чего двум обитательницам однокомнатной квартирки могла понадобиться такая махина, Гуров понять не мог. Вполне можно было бы обойтись демократичной вешалкой. И свободного места осталось бы куда больше.

– Вы не будете против, если я приглашу вас на кухню? – смущенно произнесла Марина Иннокентьевна. – В комнате у меня не прибрано. Так уж получилось. Сейчас все буквально валится из рук, не могу толком сосредоточиться. Да там нам и удобнее будет беседовать. Хотите чаю?

– Нет, спасибо, – тактично отказался Гуров и покорно двинулся на кухню вслед за Гордеевой.

За ним потянулся и Крячко.

Женщина усадила гостей за стол и сама примостилась с краешку, спиной к холодильнику. Сейчас, при более близком рассмотрении, Гуров обратил внимание на то, что Марина Иннокентьевна не так уж и стара, как это показалось ему на первый взгляд. Ей было никак не больше пятидесяти лет. Однако обозначившиеся под глазами мешки от проведенных бессонных ночей, прорезавшие лоб лучики морщин, красные то ли от недавних слез, то ли от повысившегося кровяного давления белки глаз – все это сказало Гурову о том, что исчезновение дочери сильно подкосило женщину. Надломило ее не только внешне, но и внутренне.

– Марина Иннокентьевна. – Полковник откашлялся и положил руки на стол, сцепив пальцы в замок. – Если вам несложно, расскажите нам, что произошло. Начните с того, что предшествовало исчезновению Ирины.

Крячко маялся от духоты, и носовой платок в его правой руке находился в непрерывном движении. Он то скользил по мощной, блестящей от пота шее, то устремлялся к высокому покатому лбу и слегка посеребренным сединой вискам, то осторожно промокал выступающую влагу над верхней губой.

Опустив взор, Гордеева молчала больше минуты, прежде чем оперативники вновь смогли услышать ее низкий, совсем неженственный голос.

– А что тут можно рассказать?.. Ирочка пропала в понедельник. Днем она была в училище…

– Где она учится? – прервал Гордееву Гуров.

– В училище финансов. Ирочка готовится стать бухгалтером. – Женщина демонстративно дернула подбородком и на какое-то мгновение отрешилась от насущных проблем. – Сейчас ведь это вполне престижная профессия… Хороший бухгалтер на вес золота. Вон в любую газету загляни, и везде требуются…

Гуров продолжал пристально разглядывать хозяйку квартиры. Марина Иннокентьевна, как уже знал полковник из ее же собственного заявления, по профессии была обычным вахтером в каком-то полурасформированном Доме культуры. Неудивительно, что она во многом сохраняла старые совдеповские взгляды на жизнь и на то, что сейчас является приоритетным.

– Да, это верно. – У него не было ни малейшего желания дискутировать на эту тему. – На каком курсе сейчас Ирина?

– Перешла на четвертый. В следующем году уже должна окончить. Сессию сдала на «отлично». Знаете что говорил мне о ней педагог по бухучету?

Невольно складывалось такое впечатление, что женщина готова была говорить о чем угодно, за исключением того, что действительно интересовало пришедших к ней людей. Возможно, это была форма защиты от свалившейся на нее неприятности, но Гуров решил проявить жесткость.

– Марина Иннокентьевна, – твердо произнес он, – это все понятно. И я обещаю вам, мы непременно потолкуем на эти темы, когда выясним основное. А сейчас вернемся все-таки к самому факту исчезновения вашей дочери. Вы сказали, в понедельник днем она, как обычно, была в училище. А что потом?

– Потом… – Гордеева чуть вздрогнула. – Потом она пришла домой, поужинала… Хотя не то чтобы поужинала. – Женщина смущенно и вроде как виновато пожала плечами, – перекусила, можно сказать, на ходу. Один или два бутерброда… Она торопилась на свидание и сказала, что поужинать у нее сегодня наверняка представится возможность. Я не стала настаивать…

– Стоп! – Полковник выставил вперед широкую ладонь с плотно прилегающими друг к другу пальцами. Словесный поток Гордеевой мгновенно оборвался, и она как-то испуганно покосилась на Гурова. – Ира собиралась на свидание?

– Да. В половине восьмого. С него-то она и не вернулась. – На глаза Марины Иннокентьевны навернулись слезы. В очередной раз она переживала в своем материнском сознании события того вечера и бессонной для нее ночи. – Я прождала ее до половины второго ночи. Затем дважды звонила ей на мобильный, но Ирочка не отвечала…

– Не отвечала на звонок или телефон был недоступен? – уточнил Крячко.

– Гудки были, – подумав пару секунд, ответила женщина. – Значит, не отвечала. Верно?

– Верно, – подтвердил Гуров. – Что было потом?

– Утром я позвонила в милицию, но мне сказали, что оснований для подачи заявления нет. Должно пройти трое суток, и я… – На этот раз она, нисколько не стыдясь и уже не сдерживая себя, разрыдалась, закрыв руками лицо. – Эти три дня… Я… Господи, это кошмар какой-то…

Гуров повернулся к Крячко и молча кивнул. Напарник понял его без слов. Поднявшись из-за стола, он взял из подвешенной в углу сушилки первую попавшуюся под руку кружку, наполнил ее водой из-под крана и протянул Гордеевой.

– Успокойтесь, Марина Иннокентьевна, – неловко произнес он. – Я уверен, что ничего страшного не произошло. Иру мы отыщем…

Гуров зыркнул в его сторону и нахмурился. Крячко пожал плечами, но развивать начатую тему не стал. Гордеева трясущимися от волнения руками приняла у него чашку и стала жадно пить воду большими глотками. Плечи женщины то и дело вздрагивали. Крячко вернулся на прежнее место, но садиться не стал, встал возле стула, заложив руки за спину.

– Еще водички? – участливо поинтересовался он, когда Гордеева поставила на стол опустевшую чашку.

Она не ответила.

– За эти три дня Ира ни разу не позвонила вам? – продолжил допрос Гуров.

Гордеева только покачала головой.

– А вы ей?

– Я звонила. Постоянно… Но никакого толку. Телефон, как вы сейчас сказали, был недоступен. Ну, или выключен. Как это правильно?

Гуров пробежался пальцами по гладко выбритому подбородку. Судя по реакции Марины Иннокентьевны, ее дочь была далеко не из тех, кто мог покинуть родительский дом вот так вот, без всякого предупреждения. Или мать не все знала о ней?

– А с кем у Иры было свидание?

В этот момент полковник уже догадывался об ответе, который последует из уст Гордеевой. В противном случае имя молодого человека уже было бы озвучено не раз. Но этого не произошло.

– Я не знаю. – Она уронила голову на грудь, и ее темные нечесаные волосы, местами поблескивающие сединой, рассыпались по хрупким сутулым плечам. – У нее появился какой-то молодой человек буквально пару недель назад. Ирочка говорила, что познакомилась с ним в училище. Случайно, что ли… Вы?.. – Глаза Марины Иннокентьевны испуганно округлились. – Вы подозреваете, что он?..

– Я пока ничего не подозреваю, – твердо и почти сурово произнес Гуров. – Я только спрашиваю. Пытаюсь определить для себя полную картину. Она, как я понял, ни разу не называла вам имя кавалера?

– Нет, не называла. Но говорила, что он вроде бы художник…

Гуров ничего не записывал. Информации пока было немного, но он и при иных обстоятельствах привык больше полагаться на собственную память, чем на делаемые во время беседы записи. Подобные действия настораживали собеседника и вводили его порой в состояние ступора. Полковник знал это из личного опыта.

– Хорошо, пусть будет художник. – Он впервые улыбнулся Гордеевой, как бы желая слегка приободрить ее. – Вы ни разу не видели его? За две недели он ведь мог заезжать за Ириной или привозить ее домой после свидания… Он не был у вас в квартире? Машину в окно не видели, Марина Иннокентьевна?

Женщина снова покачала головой, и Гуров машинально повторил за ней это движение.

– У меня к вам последний вопрос, – сказал он. – Во всяком случае, пока. На данном этапе нашего расследования. Вы только не обижайтесь, Марина Иннокентьевна, но я должен знать. В последнее время вы не ссорились с Ириной?

– Мы никогда не ссорились. – Несмотря на предупреждение полковника, в голосе женщины все же проскользнули обиженные нотки задетого материнского самолюбия.

– И Ира не была ничем обеспокоена, раздражена, подавлена? Не замечали за ней ничего подобного?

– Все было как обычно, – заявила Гордеева.

– Хорошо. – Гуров поднялся из-за стола. – Тогда у нас пока к вам действительно нет больше вопросов. Но прежде чем уйти, я бы хотел осмотреть комнату, где жила Ира, ее вещи, может быть, записи, фотографии. Дневник, наконец. Она не вела дневник?

Марина Иннокентьевна тоже встала.

– Нет, дневника она не вела. Это мне точно известно. А насчет всего остального… Пойдемте. – Она двинулась к выходу из кухни, и Гуров с Крячко последовали за ней. – У нас, как вы уже, наверное, заметили, однокомнатная квартира. И мы с Ирочкой делим эту комнату. Это не очень удобно, учитывая то, что она далеко не маленькая девочка. В старших классах она комплексовала по поводу того, что даже пригласить к нам никого не могла, но потом как-то привыкла, наверное. У Иры есть только свой уголок. – Гордеева невесело улыбнулась. – Но ведь это не моя вина. Верно?

– Конечно, не ваша, – живо откликнулся Крячко, останавливаясь на пороге комнаты и выдвигаясь из-за спины Гурова. – У многих жилищные проблемы и похуже…

Беспорядок, о котором изначально упоминала Гордеева, если и присутствовал в комнате, то в глаза явно не бросался. Или, может, Гурову просто было не до этих несущественных мелочей. Он лишь коротко окинул помещение взглядом, оценив продавленный плюшевый диван, низенькое кресло напротив телевизора, некогда модную и дорогую стенку с истекшим сроком годности. Чуть дальше, у левого окна, прикрытого прозрачной розовой занавеской, друг против друга стояли кровать и небольшой полированный стол производства семидесятых годов. Уголок Ирины!

Гуров прошел вперед и остановился у стола. Единственной приметой современности в этой квартире был компьютер, располагавшийся на Ирином допотопном столе. Да и то, насколько мог судить полковник, модель его была далека от последних технологий. Рядом с монитором аккуратной стопкой лежали несколько учебников по бухгалтерии. Гуров сел и включил компьютер.

– Вы позволите? – запоздало спросил он у Гордеевой, уже выдвигая верхний ящик стола и осматривая его содержимое.

– Да, конечно… Если это необходимо. – Марина Иннокентьевна пожала плечами и взглянула на стоящего рядом с ней Крячко.

В ящике не оказалось ничего стоящего. Тетради с конспектами, зачетная книжка, ручки, блокноты. Записной книжки Гуров не обнаружил. Ничего интересного не было и во втором ящике, располагавшемся чуть ниже первого. Полковник перевел взгляд на монитор, пощелкал мышкой, вызывая содержимое жесткого диска. Папок оказалось немного. Объем винчестера практически не заполнялся.

– У вас Интернет? – Гуров не повернул головы в сторону хозяйки квартиры.

– Да, пришлось поставить месяца полтора тому назад. Ира как раз готовилась к зачетам… Денег сжирает немало, но она говорила, что ей это необходимо. Я не спорила… Ира почти всегда пользовалась им только по ночам. Говорила, что это дешевле.

Сам не зная зачем, Гуров пробежался пальцами по клавиатуре и установил связь с провайдером. Крячко подошел поближе и встал за спиной напарника.

– Что ты хочешь здесь найти?

«Продолжить с места предыдущего разъединения?» – любезно спросила у полковника машина.

Гуров решительно кликнул нужную кнопочку, и на этот его призыв на экране монитора развернулось сразу четыре окна. Вернее, окно было одно, оно представляло собой поисковую систему «Яндекс», отобразившую список фирм, предлагающих работу по специальности бухгалтера, но сверху имелось еще две закладки. Гуров открыл вторую. На этот раз поиск пользователя был направлен значительно уже. Ирину явно интересовало планирование финансовой деятельности торгового предприятия. Гуров пробежался глазами по тексту и развернул следующее окно. «Изменения в Федеральном законе о торговле на 2005 год» – гласил заголовок.

Полковник покачал головой, щелкнул мышкой по последней закладке, и в его в глазах вспыхнуло некое подобие интереса. Крупными цветными буквами пользователя известили о том, что его приветствует «Служба знакомств». Ниже располагались краткие указания к действию, затем подзаголовок «Авторизация» и просьба вести свой логин и пароль.

Гуров обернулся к Марине Иннокентьевне.

– Ирина пользовалась услугами этой службы? – спросил он. – Знакомилась с кем-то через Интернет?

Гордеева несколько раз моргнула красными заплаканными глазами.

– Мне об этом ничего не известно.

– Ясно. – Полковник выключил компьютер и поднялся из-за стола. – Если Ирина свяжется с вами или появится какая-то дополнительная информация, сразу звоните мне. Напрямую. Вот телефон. – Он протянул женщине свою визитную карточку. – Как только будет что-то у нас или возникнут дополнительные вопросы, мы с вами свяжемся.

Сыщики покинули квартиру Гордеевой и спустились на улицу к автомобилю. Гуров сосредоточенно молчал, и Крячко не смог выдержать этого убийственного для него испытания.

– Чего ты так озадачился этой службой знакомств? – спросил он, прикуривая на ходу. – Думаешь, есть какая-то связь между Всемирной сетью и исчезновением девушки? Или сетуешь на то, как ты безнадежно отстал от современного прогресса? Брось, там, наверное, тоже есть какие-то возрастные ограничения, и у тебя мало шансов найти спутницу жизни таким способом. Выдадут тебе ответ, типа, обратитесь в дом престарелых. Раньше были такие клубы, вечера для тех, кому за… Может, они и сейчас существуют? Хочешь, я провентилирую для тебя этот вопрос? Могу даже компанию составить. Глядишь, и мне подфартит. А что? Я еще ничего. Мужчина в полном расцвете сил. Лева? Чего ты молчишь?

– Стас, твой солдафонский юмор сейчас совсем не уместен. – Гуров остановился у машины и ухватился пальцами за нагревшуюся на солнце ручку дверцы. – Эта служба знакомств может оказаться для нас действительно неплохой зацепкой.

– А возрастные ограничения?

– Стас!

– Ладно-ладно. Не заводись. Меня сейчас просто с голодухи ни на какие соображалки не тянет. – Крячко глубоко затянулся едким табачным дымом. – Мы едем, наконец, обедать?

– Едем.

Но не успел Гуров разместиться в салоне автомобиля, как в левом кармане его пиджака запиликал мобильный телефон. Он достал аппарат.

– Да!

Послушав невидимого собеседника минуты полторы, полковник отключил телефон и убрал его на прежнее место, перевел взгляд на соратника. Крячко напряженно смотрел на него, не ожидая ничего хорошего. Гуров улыбнулся:

– Мне жаль вас разочаровывать, пан Крячко, но похоже, что наш процесс приема пищи снова откладывается на неопределенный срок.

Крячко застонал.

– Петя звонил?

– Он. Жаждет срочно лицезреть наши физиономии.

Петей оперативники по старой дружбе величали своего непосредственного начальника, генерал-лейтенанта милиции Петра Николаевича Орлова, давно и бессменно возглавлявшего Главное управление угрозыска МВД. При известных обстоятельствах, особенно когда это касалось старых товарищей, Орлов был человеком до крайности демократичным, но если он звонил Гурову и просил его и Крячко явиться в управление пред светлые очи начальства, значит, ситуация того стоила.

Гуров догадывался о причине этого свидания и не ошибся. Когда они переступили порог генеральского кабинета, Орлов буквально выпрыгнул из-за своего стола и двинулся навстречу оперативникам. Гуров закрыл за собой дверь.

– Вы меня просто убиваете, ребята! – Петр Николаевич нервно подергал узел своего полосатого галстука, пробежался пальцами по шевелюре и только после этого приветственно пожал руку каждому из вошедших. – Вы меня без ножа режете. Я только не могу понять, за что. Что я вам такого сделал?

– Мы голодные и злые, – буркнул Крячко, усаживаясь в кресло и подпирая голову руками. – Мы сейчас не только зарезать, но и загрызть можем. Я уже пытался откусить Леве руку, но этот здоровяк так просто мне не дался.

– Я не шучу, Станислав, – жестко изрек Орлов.

– Я тоже.

– Что случилось? – Гуров тоже уселся. – У тебя такой вид, генерал, будто мы и в самом деле повинны во всех смертных грехах. Плохо спал сегодня?

Когда они оставались втроем, вне посторонних глаз, субординация, основанная на принципе «Я начальник – ты дурак», исчезала. И Гуров, и Крячко могли запросто обращаться к генерал-лейтенанту на «ты» и по имени, что нисколько не коробило слуха Орлова. Они давно друг друга знали, работали бок о бок, и то, что Петр Николаевич сумел выдвинуться на руководящую должность, нисколько не нарушило устоявшихся за долгие годы дружеских отношений.

– Нет, спал я сегодня хорошо. Превосходно спал, Лева. Замечательно. – Сам Орлов не садился, а стремительно мерил шагами собственный кабинет, перемещаясь из одного угла в другой. – Моя жизнь вообще кажется мне радостной и безоблачной до тех пор, пока не приходится являться на работу. И тут начинается…

– При таких обстоятельствах я бы не стал ходить на работу, – ввернул Крячко. – Это уже злой рок какой-то, и с ним надо бороться самыми радикальными методами. Например, послать всех…

Орлов не обратил внимания на его слова.

– Телефон не умолкает. Он у меня раскалился от постоянных звонков. И знаете, в связи с чем?

– Догадываемся, – повел плечами Гуров.

– Женщины? – высказал догадку Крячко. – Совсем ты не бережешь себя, Петя. Брось их всех к чертовой матери.

– Я сейчас тебя брошу! – Генерал наконец плюхнулся в свое кресло и свирепо зыркнул в сторону оперативника. – Причем так брошу, что ты у меня долго лететь будешь. Гуров, уйми своего приятеля, пока я сам его не унял.

– Уймись, Крячко, – улыбнулся сыщик.

– Унялся, – кивнул тот.

Орлов закатил глаза.

– Вы оба становитесь невыносимыми, – сказал он и тут же без всякого перехода продолжил: – Сидько продолжает будоражить общественность через свою газетенку. В высоких кабинетах, – генерал многозначительно поднял вверх указательный палец, – не могут не реагировать на его бурную деятельность. Вы уже знаете, что сегодня поступило заявление об еще одной пропавшей девушке?

– Конечно, знаем, – спокойно ответил Гуров. – Мы только что навещали ее мамашу и мило побеседовали с ней.

– Мило побеседовали? – вскинулся Орлов. – Что же получается, Лев? Версия о серийнике подтверждается?

– Я бы не стал забегать вперед паровоза по этому вопросу. Но не исключено.

– И девушки будут продолжать пропадать? Да? У вас есть какие-нибудь зацепки?

Гуров развел руками.

– Я так и думал! – Орлов рубанул воздух раскрытой ладонью. – А они должны быть. Мне башку снимут из-за этих девиц.

Крячко уже открыл было рот, дабы выдать очередную хохму, но генерал буквально припечатал его взглядом к креслу.

– Бросьте все и полностью мобилизуйтесь на это дело, ребята, – сурово произнес он.

– Есть, товарищ генерал-лейтенант! – Гуров встал и шутливо козырнул Орлову.

Его жест повторил и Крячко.

Глава 3

Тень от зеленой сочной листвы, наполняющей воздух ароматом свежести, падала ему на лицо. Солнце уже стремительно катилось за горизонт, окрашивая небесный купол в кроваво-красные тона. Еще каких-нибудь полчаса или максимум час, и светило полностью скроется, позволив городу окутаться сумерками.

Он неторопливо выудил из кармана новую пачку «Мальборо» и сорвал с нее целлофан. Движения были ленивыми и неспешными. Сейчас он довольствовался только ролью стороннего наблюдателя. Сигарета прилипла к нижней губе, щелкнула зажигалка, и облачко сизого дыма от прикуренной сигареты поднялось вверх вдоль его непроницаемого, будто высеченного из гранита, лица.

Парочка прогуливалась по центральной аллее парка. Девушка жалась к молодому человеку, как озябший на ветру воробушек, а он нежно обнимал ее за плечи. Они разговаривали о чем-то, но со своего места под деревом наблюдатель не мог слышать слов. Он только видел играющую на губах девушки улыбку, ее лучившиеся от счастья глаза. Иногда она смеялась. Видимо, кавалер старательно сыпал какими-то анекдотами или забавными эпизодами из жизни.

Да, с женщинами всегда так. Стоит тебе замолчать более чем на две-три минуты, и они способны счесть тебя скучным человеком. Молодой человек, всем своим видом напоминавший студента-гуманитария, облаченный в светлую рубашку с коротким рукавом и аккуратные брюки со стрелками, наверняка считал именно так. Он все время что-то говорил, опасаясь, что ее интерес к нему угаснет.

Наблюдатель усмехнулся. В его представлении подобной тактики придерживались только дилетанты. Пустая болтовня и все эти забавные анекдоты выветривались из взбалмошной девичьей головки уже через секунду. Они не имели никакого веса. Если уж ты ведешь беседу с той, чье мнение тебе самому небезразлично, надо взвешивать каждое произносимое слово. И совершенно не обязательно, чтобы их было много. Нагромождение пустой информации отягощает сознание. И гораздо важнее вести с ней внутренний диалог, который она способна прочесть в твоих глазах. Тогда она будет заглядывать в эти глаза, искать их.

Он глубоко затянулся и стряхнул пепел себе под ноги. Девушка была приятной. Красавицей, конечно, не назовешь, в его практике встречались экземпляры и получше. Но обаятельная. Очень обаятельная. Золотистые волосы, чуть вздернутый кверху маленький носик, большие, широко распахнутые глаза. На подбородке ямочка. Маленькая, едва заметная, но он зафиксировал и ее. Не мог не зафиксировать. Такие ямочки говорили о повышенной чувственности. Он разглядел ее вчера, когда расположился в кафе «Адажио» за соседним столиком, где ужинала эта парочка. Такая же ямочка на подбородке была и у Вероники… Только Вероника была брюнеткой… Нет! Он даже вздрогнул всем телом, и сигарета качнулась у него между пальцев. Это кощунство – проводить аналогию с Вероникой…

Он прикрыл глаза и глубоко вздохнул три раза, вернув привычный ритм сердцебиения.

Парочка, за которой он вел наблюдение, уже приближалась к воротам, ведущим на выход из парка. Он вышел из тени лиственного дерева и двинулся следом за ними. Красные закатные лучи осветили его выбритую голову. Он сделал это вчера. Зашел в парикмахерскую и избавился от густой, зачесанной назад шевелюры. На подбородке обозначился контур круглой мефистофельской бородки. Он считал, что этих изменений вполне достаточно. В глаза посторонних обычно бросалось только общее представление о человеке. Детали предназначались только для НЕЕ! Но это уже второй вопрос. Его он не слишком беспокоил.

Погружая поочередно в высокую, изумрудного оттенка траву черного цвета ботинки, он пересек газон и вышел на аллею. Студент-гуманитарий и его курносая подружка с золотистыми волосами уже выходили в ворота. Пришлось заметно ускорить шаг, чтобы не потерять их из виду. Он перестраховывался, уже знал, что, пройдя по Неглинной, объекты его пристального внимания неминуемо свернут на Лермонтова и пойдут в сторону Троицкого собора. Иначе и быть не может.

С запада подул легкий ветерок. Столичная жара, господствовавшая в дневное время суток на протяжении последних двух недель, к вечеру заметно спадала, давая возможность москвичам вздохнуть с облегчением.

Он вышел на Неглинную. Парочка двигалась вниз по улице, только теперь студент не обнимал свою возлюбленную за плечи. Она интеллигентно и грациозно опиралась на его руку. Навстречу им прошел какой-то мужчина в возрасте и, уже разминувшись, вывернул голову, созерцая ее стройные длинные ноги, едва прикрытые коротенькой юбочкой и обутые в открытые босоножки на высоком каблуке. Да, посмотреть было на что! Фигурка у девушки была отменной.

Затем они миновали цветочный ларек. Студенту следовало бы раскошелиться на букетик цветов для своей дамы, но он этого не сделал, хотя девушка и бросила взгляд на красовавшиеся за стеклом чайные розы. Взгляд был быстрым и почти неуловимым, но наблюдатель его заметил. Только он, и больше никто. Щелчком большого пальца он отправил окурок в придорожную урну.

Молодая пара, а следом за ними на почтительном расстоянии и наблюдатель, приблизились к улице Лермонтова. Они свернули к собору. То же самое проделал и он. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом. Сумерки сгущались. Он посмотрел на часы. Еще минут пятнадцать-двадцать, и парочка двинется к дому девушки. Кавалер пойдет ее провожать. Наблюдатель ждал именно этого момента.

У Троицкого собора студенты остановились, задрав головы вверх, разглядывали золотистые купола, увенчанные православными крестами. О чем они говорили в этот момент? Какие мысли одолевали каждого из них?

Он вспомнил собственные студенческие годы. Впрочем, он учился не здесь, не в Москве, но студенты разных городов России мало чем отличаются друг от друга. Почти все в этом возрасте подвержены романтике. Восемь лет назад не был лишен этой романтики и он… Тогда вся жизнь виделась ему иначе. И он мечтал о красивом, помпезном венчании с любимой девушкой в такой же вот церкви, когда даются священные клятвы перед алтарем… Перед лицом всевышнего… Он написал тогда для себя свою клятву и собирался произнести ее. Видит бог, собирался. Перед глазами вновь возник образ Вероники.

Он стиснул зубы. Теперь все в прошлом. Он уже не тот, каким был прежде. И никогда им не станет. Теперь он – Охотник. Так звали его те немногие, кто был знаком с ним лично, и таковым он считал себя сам. Охотник, выслеживающий свою очередную жертву.

Зрачки его сузились, когда он сфокусировал взгляд точно на спине златовласой девушки. Она развернулась в профиль. На этот раз на губах ее не было улыбки. Напротив, лицо серьезное и сосредоточенное. Что же так подействовало на нее? Близость священного места или у кавалера иссяк запас анекдотов?

Студент склонился и поцеловал ее в висок. Девушка мгновенно прижалась к нему. Они пошли дальше, мимо собора к трамвайным путям. Да, он шел ее провожать. Она жила там, на Рижской, в высоком монолитном доме с располагавшимся в торце мебельным магазином.

Наблюдатель снова взглянул на часы. Пора! Он развернулся и быстрым шагом пересек маленький сквер с памятником Марксу на главной аллее, уже скрытый вечерний мглой. Обогнул высокий монолитный дом с противоположной стороны и остановился у мебельного магазина.

Заметив его присутствие в заранее оговоренной точке, из сумерек материализовались две крупные плечистые фигуры. Он стоял и молча наблюдал за их приближением. Один из амбалов, парень лет двадцати пяти, в просторной шелковой рубашке и джинсах, был блондином, второй, в спортивных трико и синей майке-борцовке, – брюнетом. Он демонстративно поигрывал на ходу своими рельефно выступающими бицепсами.

– Они идут, – просто произнес Охотник, когда колоритная парочка остановилась рядом с ним.

Он не уступал им в росте, но проигрывал в комплекции.

Блондин кивнул.

– Как насчет денег?

– Вот. Половина сейчас. Половина после того, как сделаете дело. И смотрите, не переусердствуйте. Я не хочу, чтобы парнишка крякнул. Ясно?

– Конечно, ясно, – теперь уже ответил брюнет. – Мы же не звери.

Да, они не звери. Он знал это. Обычные культуристы, помешанные исключительно на красоте своего тела. Таких в Москве хватало с избытком, и, в сущности, они являлись безвредными созданиями. Этих двоих он нашел в спорткомплексе «Атлетика». Он никогда не видел их прежде и не сомневался в том, что ему не доведется встретить их в будущем. Он просто предложил им непыльную работенку, пообещав по сотне баксов наличными на каждого. Предстоящие действия он мотивировал тем, что его подруга бросила его ради какого-то умника-аспиранта, не способного постоять за объект своей любви, а он с помощью этих крепко сбитых атлетов покажет ей все наглядно. Обычная демонстрация.

– Потом все делаем, как договаривались, – напомнил он клубным культуристам. – Повторная встреча на этой же точке. Я отдам вам еще сотку, и разойдемся.

Блондин снова кивнул. Вчера они все это детально отрепетировали. Охотник знал, что весь сегодняшний спектакль пройдет как по нотам. Сомневаться в успехе не было никаких оснований.

Он чуть вышел из-за угла и вгляделся во мрак, достал из кармана сигареты.

– Курите? – протянул он раскрытую пачку культуристам.

– Нет.

– Я в этом и не сомневался.

Он открыто улыбнулся и закурил. Выпустил в сторону густую струю дыма. Сизое облачко завертелось в воздухе, подгоняемое вечерним ветерком. Он затянулся еще раз, небрежно придерживая сигарету большим и указательным пальцами.

Они вышли из-за угла. Девушка все так же держала своего кавалера под руку. Одна из прядей ее золотистых волос покоилась у него на плече.

Охотник качнул головой, и по его команде оба амбала устремились наперерез влюбленной парочке. Их могучие спины на несколько секунд перекрыли ему обзор, и теперь он не мог видеть курносое лицо своей потенциальной жертвы.

Глава 4

– И почему же вы так решили, мистер Шерлок Холмс? – Полковник Крячко отправил в широко раскрытую пасть добрый кусок сандвича с ветчиной и тут же принялся перемалывать все это своими крепкими от природы зубами. Приложился губами к горлышку полулитровой пластиковой бутылки кока-колы, запил еду. – Почему именно служба знакомств? Разве молодые люди уже не способны так просто знакомиться на улице? По старинке, так сказать. Я вот в свое время…

– Неважно, что делал ты в свое время, – перебил соратника Гуров, налегая на французский салат с грибами. – Я верю, что ты был ого-го какой ловелас и сердцеед. Ты и сейчас такой. Успокойся. Но мы говорим сейчас не о твоих любовных победах и о не том, кто и как умеет знакомиться. Я не настаиваю на своей версии, пойми. Я просто беру ее в качестве рабочей и хочу проверить. Мы ведь пытались с тобой найти что-то общее, что связывало бы этих четырех девушек. И до сих пор не добились никакого конкретного результата. Точек соприкосновения вроде бы нет. Вот я и подумал: а что, если это Интернет? Почему нет? Стоит копнуть в этом направлении. И хуже от этого никому не станет.

– Я не люблю компьютеры. – Станислав уже полностью затолкал сандвич в рот и потянулся за вторым. – И не умею с ними общаться.

– Я и не просил тебя об этом. Не собираюсь я делать из тебя программиста. Просто давай прикинем…

Закусочная быстрого питания, расположенная неподалеку от здания Управления уголовного розыска, куда сумели-таки заскочить оперативники после беседы с Орловым, представляла собой вполне современное и уютное во всех отношениях заведение. Чистенькое, опрятное, с качественным обслуживанием. Гуров облюбовал его всего месяц тому назад, но вот Крячко был далеко не в восторге. В отличие от напарника, который предпочитал не тратить драгоценного времени на посещение более отдаленных мест общественного питания, Станислав негативно высказывался в адрес поспешного насыщения желудка. Как правило, он любил трапезничать вдумчиво и целенаправленно. Для него это был целый процесс.

– …дома у пропавшей Ирины Гордеевой оказывается компьютер. Вещь, полностью выбивающаяся из общего колорита скудной обстановки, – пережевывая пищу, Гуров, казалось, вел разговор сам с собой. Ему вполне было достаточно того, что Стас хотя бы слушает его. – Девушка пользовалась Интернетом. Да, допустим, ей это было необходимо для учебы. Разные бухгалтерские документы, изменения. Все это я видел. Но у нее также обнаруживается интерес и к службе знакомств. С кем она там знакомилась, Стас? С какими лицами входила в виртуальный контакт? Ответы на эти вопросы могла бы нам дать сама Ирина. Но ее нет. А у нас нет кода доступа к ее странице на данном сайте. У Светы Сидько наверняка имеется дома компьютер. Во всяком случае, у ее отца. То же самое стоит проверить и в отношении других девушек. Интуиция подсказывает мне, что этот сайт тут при делах. Ты не находишь, Стас?

– Я пока ничего не нахожу.

– Нам пора разделиться, пан Крячко, – заявил Гуров, вытирая руки салфеткой. – Я возьму на себя личность третьей по счету пропавшей девушки, Марины Филоретовой. А вернее, личность ее ближайшей подруги Катерины. Помнишь ее? Невысокая пухленькая брюнетка, озабоченная вопросами человечности. – Полковник слегка улыбнулся. – Придется в очередной раз потерпеть ее болтовню с отдаленным философским уклоном…

– Хватит темнить, Гуров. Какую пакостную роль ты уготовил мне на этот раз?

– На тебе Сидько…

– Нет, только не это! – Крячко демонстративно вскинул вверх руки, изображая полную капитуляцию.

– Да, брат, да, – покачал головой соратник. – Иного нет у нас пути. Слышал такую песню?..

– А почему, к примеру, не ты идешь к Сидько с визитом? – не сдавался Станислав. – А я уж, так и быть, избавлю тебя от общения с пухленькой.

– Стас, не разбегайся, прыгай. – Полковник свел брови в области переносицы. – У тебя нервы покрепче, чем у меня. Вот и банкуй. Все. На этом наше маленькое заседание можно считать закрытым.

Он поднялся из-за столика, но Крячко не спешил последовать этому примеру. Гуров только равнодушно пожал плечами.

– Заканчивай трескать бутерброды и берись за дело. Не забудь держать со мной связь. – Он приложил ладонь к уху, изображая телефонные переговоры.

Станислав что-то буркнул в ответ, но Лев уже не слышал его. Миновав крутящуюся стеклянную дверь кафе, он вышел на улицу.

С Екатериной Челышковой полковник встретился у здания театрального училища имени Щепкина, где училась она и пропавшая неделю назад Филоретова. Девушка была в легком простеньком сарафанчике и стареньких коричневых сандалиях на босу ногу. В таком наряде жара ей была явно не страшна. Она колобком скатилась со ступенек навстречу Гурову и по-мужски протянула руку для приветствия.

– Здравия желаю! – громко произнесла Катя, когда полковник вынужденно ответил на ее приветствие. – Что нового? Нашли Маринку?

– Пока что нет, – признался Гуров. – У вас найдется минутка, Катюша? У меня к вам появились новые вопросы.

– Разумеется. Сегодня, как это ни странно, я свободна до вечера. Мастерство отменили по причине… Впрочем, неважно, по какой причине. – Она слегка отвела взгляд в сторону, вроде как нечаянно сболтнула лишнего, но тут же вернулась в привычное для себя состояние жизнерадостности и влюбленности в окружающий мир. – Сегодня погода потрясающая. Давайте прогуляемся немножко. Если вы не против, конечно. Скажу вам по секрету, я даже рада удрать оттуда. – Катя качнула головой в сторону здания театрального училища. – Подготовка самостоятельных этюдов. Народ это любит. Так сказать, творить по собственному разумению. Я – не сторонница. Творческая инициатива – это, конечно, прекрасно, но во всем должна присутствовать рука педагога. Твердая, направляющая рука. Вы понимаете, о чем я, товарищ полковник?

Челышкова взяла Гурова под руку, как своего заштатного кавалера, и покатилась рядом с ним по направлению к парку.

– Вполне. – Он кивнул головой. – Только если вам не сложно, Катя, зовите меня Львом Ивановичем. Не надо «товарищ полковник».

– Хорошо. – Эта маленькая пышка в просторном сарафане звонко засмеялась и кокетливо повела плечиками. – Как скажете, Лев Иванович. Хотя, согласитесь, «товарищ полковник» звучит как-то более мужественно. И вам больше подходит. Вы ведь в некотором роде – адепт.

– Почему адепт? – Гуров уже немного жалел, что не отправился с визитом к журналисту. Стас, бесспорно, нашел бы с этой особой общий язык гораздо проще.

– Ну, как же? Адепт закона. Адепт порядка. Благодаря таким, как вы, на этой умирающей планете еще сохраняется относительный мир. Помните, я говорила вам об этом в прошлый раз?

– Помню. Но до сих пор так и не уяснил: почему эта планета умирающая? Лично я предпочитаю считать, что живу и работаю в благополучной атмосфере.

– Я поражена! – воскликнула Катя, вскидывая кверху свое круглое некрасивое лицо и подставляя солнцу обильно проступающие на носу и щеках веснушки. – Просто поражена! Благополучная атмосфера! И это говорит человек, который едва ли не на протяжении всей своей жизни борется со злом. Зло поработило нас всех! Взять, к примеру, ту же Маринку. Где она сейчас? Что с ней?

– Ты полагаешь, что она угодила в беду? – Гуров был рад возможности подступиться к интересующему его вопросу. Пусть даже и столь неуклюже.

Катя остановилась. Ее рука выскользнула, и теперь она, развернувшись, смотрела прямо в глаза оперативному работнику. Гуров прочел на ее лице искреннее, неподдельное изумление.

– А вы полагаете, что нет?! По-вашему, Лев Иванович, выходит, что человек может просто взять и исчезнуть? Вот так просто, за здорово живешь. Вы считаете, что Марина сама себя похитила?

– Я хочу сказать, что пока нет никаких доказательств, свидетельствующих о факте похищения, – мягко, но уверенно парировал полковник. – Наша работа – это работа с голыми фактами, Катюша. Сам я могу думать бог весть что. На уровне интуиции или еще чего-то в этом роде, но… Скажите-ка мне лучше, а Марина никогда не пользовалась услугами службы знакомств в Интернете?

Челышкова растерянно захлопала глазами. Неожиданный вопрос Гурова явно обескуражил ее и сбил с толку.

– А почему вы об этом спросили? – поинтересовалась она после небольшой паузы.

– Возможно, это как-то связано с ее исчезновением. Заметьте, – улыбнулся полковник. – Я снова говорю вам «возможно», а не утверждаю этот факт.

– Да, я поняла. Из-за отсутствия прямых доказательств…

Гуров заметил, как изменилось настроение девушки. Она даже внешне стала вроде бы меньше ростом, хотя это и было совершенно невозможно. Обычная жизнерадостная улыбка сползла у нее с лица, голова опустилась на грудь, дыхание утяжелилось.

– Что с вами, Катя? – Гурову даже пришлось чуть склониться к ней. – Вы…

– Подождите, Лев Иванович. – Она выставила перед собой свою пухлую ладошку с короткими пальцами. – Дайте мне немного перевести дух и собраться с мыслями. Дело в том, что мы с Мариной действительно пользовались услугами интернет-знакомств, но… Господи, это ведь была моя идея!.. И если окажется, что это как-то связано… Нет! Нет, – она решительно покачала головой, – этого не может быть, Лев Иванович.

– Почему?

– Понимаете… Как вам объяснить… – Челышкова зачем-то растерянно оглянулась по сторонам. Смотреть полковнику в лицо она теперь избегала. – Это ведь не совсем служба знакомств. Нет, я знаю, что при ее помощи многие знакомятся, начинают встречаться, может быть, даже заводят серьезные отношения. Но мы с Маринкой делали это не ради знакомств.

– А ради чего?

– Ради общения. Просто интересно было переписываться с ребятами из других городов и даже из других стран. Нас это развлекало… и не только. Расширялся кругозор. Наша жизнь пресна, Лев Иванович. – Теперь девушка вроде как стремилась оправдаться за свои действия. – Пресна до безобразия. Ужас какой-то. И в перерывах между занятиями мы с Маринкой стали забегать в интернет-кафе. Здесь неподалеку, за углом. «Вечность» называется. – Челышкова слегка усмехнулась. – Не самое плохое название, когда соприкасаешься со Всемирной сетью, не правда ли?

Гуров ничего не ответил. Он молча ждал продолжения.

– У нас это вошло в привычку. Ныряешь в «Вечность», отдаешь полтинник за час и строчишь сообщения во все уголки земного шара. Тебе отвечают… Общение. Почти как живое.

Они так и не дошли до парка и стояли сейчас в метре от перекрестка, как раз под прямыми палящими лучами солнца. Гуров чувствовал дискомфорт от того, что ему припекало макушку. Но исповедь Кати заинтриговала его. Он еще и сам не мог понять чем, но заинтриговала. Это бесспорно.

– Но здесь не может быть связи с Маринкиным исчезновением, – решительно резюмировала Челышкова.

– С чего такая уверенность, Катя?

– Мы никогда ни с кем не встречались… Визуально, я имею в виду… Была только переписка. И больше ничего…

Гуров потянулся в карман за сигаретами, но передумал. Провел рукой по нагревшейся макушке.

– А может быть, Марина встретилась с кем-то из тех, с кем вела переписку, а вам об этом ничего не сказала? – спросил он. – Или… Не успела сказать.

– Зачем ей это было нужно?

– Ради интереса. Понравился кто-то. Да мало ли причин.

– Исключено, – покачала головой Челышкова. – У Маринки был кто-то. Я его не знаю и ни разу не видела. Он дальнобойщик. Ну, я рассказывала вам о нем в прошлый раз. В Москве бывает, можно сказать, набегами… Не самая удобная партия, я согласна. Но ее это, видимо, устраивало. Так чего же еще?

– Они давно вместе?

– Нет, не очень. У них и было-то всего два или три свидания. В перерыве между рейсами. – Перехватив взгляд полковника, Катя поспешно добавила: – Они познакомились не через Интернет. Это я вам совершенно точно говорю. Иначе я бы знала. А с другими Маринка не пошла бы на свидание. Во всяком случае, не сейчас. Ну, я имею в виду, не в этот период своей жизни. Она была без ума от своего дальнобойщика.

– Вы, кажется, говорили, его зовут Кирилл? – наморщил лоб Гуров, припоминая подробности прошлой беседы с Челышковой у себя в кабинете.

– Кирилл.

– Фамилию не вспомнили?

– Я ее и не знала.

– Понятно. – Сигарета все-таки оказалась во рту у полковника каким-то непостижимым образом. Он и сам не заметил, как это произошло. – Давайте прогуляемся с вами, Катя, до этого знаменитого интернет-кафе, – предложил он, щелкая зажигалкой.

– До «Вечности»? Сейчас?

– Вы же сами сказали, что времени у вас вагон, а это недалеко. Я, честно говоря, немного неуютно уже себя чувствую на самом солнцепеке. И потом… Любую версию надо отрабатывать до конца. Мне, знаете ли, эта служба знакомств, вся эта переписка ваша никак покоя не дает. Хочу разобраться. Возьмете на себя обязанности гида?

Полковнику показалось, что Челышкова пожала плечами, но, учитывая ее круглую комплекцию, утверждать это наверняка он бы не решился.

– Пойдемте, – ответила она, и Гуров заметил, что в глазах девушки все-таки вспыхнул огонек то ли азарта, то ли интереса. – Только платите вы.

– Само собой. – Он рассмеялся. – За кого вы меня принимаете?

Катя снова взяла его под руку и повела в сторону перекрестка. Затем они свернули направо и прошагали пешком еще добрых полквартала. Интернет-кафе «Вечность» оказалось полуподвальным помещением, к входу в которое вела деревянная лестница с резными перилами.

Гуров и его спутница преодолели крутые ступеньки, и он по-джентльменски распахнул перед девушкой дверь.

Внутреннее убранство «Вечности» было несколько мрачноватым, как показалось полковнику. «А может, таковой и должна быть в действительности вечность», – мелькнуло у Гурова в голове.

С правой стороны – погруженный во мрак гардероб, пустующий в это время года, рядом подсвеченное зелеными огоньками окошечко кассы. По левую руку расположилось несколько низеньких столиков и скромно притулившаяся в углу стойка бара. Ничего возвышенного, помпезного. Посетителей в «Вечности» практически не было. Два-три подростка в просторных жеваных майках и линялых, застиранных джинсах.

Челышкова провела Гурова к кассе, и прыщавый молоденький тинейджер в заломленной набок бейсболке выдал посетителям два часовых абонемента на пользование Всемирной сетью. Они прошли во второе помещение, дверь в которое Гуров заметил не сразу по причине того, что она находилась за гардеробом и казалась полностью утонувшей во мраке.

Однако в самом салоне было светло и уютно. Лампы дневного освещения заливали мягким белым светом выкрашенные в голубой оттенок стены и кафельный пол. Расположенные по периметру столы с водруженными на них плоскими экранами мониторов пустовали все, кроме одного. За самым дальним расположился молодой человек в спортивном трико и темно-коричневой рубашке навыпуск. На приход Гурова и его спутницы он никак не отреагировал.

Катя быстро по-хозяйски расположилась у первого же попавшегося монитора. Мышка привычно легла в ее пухлую ладонь. Полковник присел рядом.

– У вас с Филоретовой был один профайл на двоих? – тихо спросил он, внимательно наблюдая за тем, как девушка быстро и проворно выводит на экран необходимую страницу.

– Нет, что вы. Конечно, нет, – улыбнулась Челышкова. – У каждой свой. У нас были адресаты, с которыми мы вели переписку одновременно. И она, и я. Но это только в самых крайних случаях. Если обнаруживался какой-нибудь крайне интересный собеседник. Но в целом у меня был свой круг общения, у Маринки – свой. – Катя усмехнулась одними уголками губ. – Чего греха таить, у Маринки с ее внешностью контактов было куда больше.

– Вам известен ее код доступа?

Гуров тоже взялся за мышку. Краем глаза он видел, что на экране у Челышковой уже выплыла главная страница сайта знакомств, на которой в левом верхнем углу мигал желтый конвертик, извещавший пользователя о том, что с момента его последнего посещения скопилось несколько сообщений. Полковник разглядел и цифру, светившуюся напротив конвертика. Двадцать четыре.

– Вы хотите выйти на ее профайл? – Челышкова на мгновение оставила свой компьютер и вместе со стулом придвинулась к Гурову. – Ах да! Я понимаю. Вы надеетесь обнаружить там что-нибудь, что могло бы указать вам на причину исчезновения Марины. Честное слово, мне эта затея кажется абсолютно бессмысленной, но… Не могу же я воспротивиться представителю власти.

Гуров ничего не ответил. Челышкова быстро вышла на нужную страницу и ввела в появившемся окошечке логин и пароль Марины Филоретовой. Теперь и напротив полковника появилась та же главная страница с мигающим конвертиком. Только цифра пропущенных сообщений у Марины была несколько иной. Сорок три. Интерес к исчезнувшей девушке среди пользователей Всемирной сети и в самом деле превышал тот, которым довольствовалась ее подруга.

– Теперь щелкните мышкой на конверт, и у вас отобразятся все контакты Марины, – посоветовала Челышкова.

Ее стул откатился на прежнее место. Проблемы следствия, связанные с судьбой ее ближайшей подруги, как-то сами собой отступили для нее на второй план. Сейчас Катю интересовала исключительно собственная переписка.

Гуров последовал совету своей юной наставницы и кликнул мышью по желтенькому конвертику. Страница мгновенно сменилась. С правой стороны выплыл перечень личностей, готовых к общению. У некоторых из них имелись фото, у других в этом месте значилась пустующая рамка. Имена, возраст, город, время последнего выхода в сеть. У полковника с непривычки зарябило в глазах. Несмотря на то, что новых сообщений на профайл Марины пришло сорок три, общее количество контактов разыскиваемой девушки составляло восемьдесят четыре, если быть точным. Внушительный список.

Возле третьей сверху фотографии светловолосого крепкого юноши по имени Влад, изображенного в полный рост на фоне спокойной морской глади, значилась фраза, написанная красным цветом: «Сейчас на сайте!» Такие фразы Гуров заметил у многих других, но щелкнул мышкой по архиву сообщений широкоплечего блондина. Машинально сыщик отметил для себя, что Влад был родом из Костромы.

«Куда ты пропала, солнышко? – спрашивал Влад. – Я, кстати, нашел то, что ты просила. АУ!!! Маришка!»

Гуров пролистал текстовые сообщения ниже. Переписка между Филоретовой и Владом из Костромы велась достаточно давно, в течение полутора месяцев. Говорили обо всем, рассуждали, обменивались мнениями. Но больше всего сыщика заинтересовали первые страницы, где только еще начиналось знакомство молодых людей. Влад рассказывал о себе, Марина о себе. Гуров откинулся на спинку стула и задумчиво поскреб пальцами подбородок. Последнее сообщение, отправленное Мариной, было датировано третьим июля. То есть за двое суток до ее исчезновения.

Окошко мигнуло, и на нем появилась новая весточка от Влада:

«Привет! Рад тебя видеть! Ты вернулась?»

Гуров понял, что на странице у Влада сейчас тоже обозначилось красным текстом, что Марина вышла на сайт. Это произошло сразу, как только полковник при помощи Кати вскрыл профайл Филоретовой.

Гуров нажал крестик, и окно свернулось. Он повернулся к Челышковой, увлеченно стучавшей по клавиатуре пальчиками, отправляя ответ за ответом своим виртуальным собеседникам. На губах девушки играла азартная улыбка. В глазах появился живой блеск.

– Катя! – окликнул ее полковник.

Она повернула голову.

– Да, Лев Иванович. Нашли что-нибудь интересное?

– Пока нет. – Он покачал головой. – Я хотел спросить: здесь можно распечатать все фотографии людей, с которыми контачила Марина, и саму переписку с ними?

– Без проблем, – ответила девушка. – Обратитесь вон к тому парню. Он тут работает. И сделает все буквально за считаные секунды. Но это стоит денег, – на всякий случай предупредила будущая актриса.

Гуров поднялся из-за стола и направился к молодому человеку в спортивном трико и темно-коричневой рубашке. Просьба полковника подростка нисколько не удивила и не вызвала никаких протестов. Не пришлось даже предъявлять удостоверение и раскрывать свою принадлежность к органам правопорядка. Парень, перекатывая на зубах жвачку, лениво назвал сумму и сообщил, что он сделает все за пять-шесть минут.

Полковник отдал парнишке деньги, и в этот момент в кармане у него зазвонил мобильник. Гуров достал аппарат и отошел с ним в дальний угол помещения. Звонил Крячко.

– Мне пришлось здорово попотеть с твоим Сидько. – По голосу соратника Гуров понял, что в итоге тот сумел-таки добиться нужного результата и сейчас намеренно набивает себе цену. Это был известный и штампованный прием Станислава. – Он истрепал мне всю нервную систему. Короче, с тебя причитается, Лева…

– Я думал, у тебя ее нет, – улыбнулся Гуров.

– Кого?

– Нервной системы.

– А вот представь себе, есть, – категорически опротестовал это предположение Крячко. – Я думал, что придушу этого журналюгу. И знаешь, что меня остановило от смертоубийства? Только то, что это дело неминуемо окажется в твоей разработке и мне уже не спрятаться, не скрыться. Нигде. Достанешь и засадишь меня за решетку на долгие годы.

– За решетку отправляет суд, Стас, а не я, – парировал Гуров. – Где ты сейчас?

– Здесь, у Сидько.

– Он что, рядом?

– Нет, я вышел на лестничную площадку. Покурить.

– Нашел что-нибудь?

Крячко не сумел отказать себе в искушении выдержать демонстративную театральную паузу. Зато, когда он заговорил снова, в голосе у него появились едва ли не покровительственные нотки:

– Нашел, Лева, нашел. В очередной раз хвала твоей отменной интуиции. Да, Светлана Сидько пользовалась Интернетом. И службой знакомств в том числе. Несмотря на все папашины нападки и активные препятствия, мы нашли у нее в записной книжке код доступа к этому сайту. Я уже заходил. Там около шестидесяти контактов. В основном мужчины. Ну, или так называемые мужчины, – пренебрежительно добавил Крячко. – Потому что, по моему твердому убеждению, серьезные люди не станут заниматься такой х… ерундой. Понимаешь? У нее там даже с двумя или с тремя товарищами из-за рубежа виртуальный секс был…

– Я понял, – засмеялся Гуров. – Тебя это не увлекло?

– Ты шутишь, Лева? Как такое может увлечь. Пишут друг другу, как они раздеваются, что куда вставляют, как…

– Хорошо, что ты все прочел. – Гуров откровенно куражился. – Теперь будешь знать все о сексе. А то уж я собирался на День милиции тебе «Камасутру» подарить. Выходит, деньги сэкономил. И знаешь, Стас, я тоже не прочь лишний раз просветиться. Давай договаривайся там с Сидько… Короче, и это уже кроме шуток, – серьезно продолжил полковник, – сделайте распечатку всей переписки Светланы. Ясненько? И фото тоже распечатайте. Я сейчас занят тем же в интернет-кафе…

– Так что же выходит? – недоверчиво вопросил Крячко. – Мы все-таки напали на какой-то след?

– С выводами повременим, друг, – лаконично ответил Гуров. – Давай действуй.

Он выключил телефон и вернулся на прежнее место рядом с Катей. Переключить на себя внимание Челышковой было сейчас задачей фактически непосильной. Она, похоже, еле успевала отвечать на сыпавшиеся к ней письма. А как же, интересно, чувствовала себя Марина, у которой контактов было вдвое больше, чем у подруги? Наверное, одним часом тут дело не ограничивалось.

На плечо Гурову легла сухощавая юношеская ладонь, и он обернулся.

– Готово, – сказал ему парнишка в коричневой рубашке, протягивая кипу свежеотпечатанных листов.

Гуров поднялся.

– Катя! – окликнул полковник Челышкову, но в этот момент его телефон вновь напомнил о своем присутствии мелодичным сигналом.

– Товарищ полковник, – быстро и четко прозвучал голос в трубке. – Это майор Кулинок вас беспокоит.

– Слушаю тебя, Василий. Что стряслось?

– С нами сейчас связались из местного РОВДа. У них труп девушки лет двадцати пяти. Вполне возможно, что это по вашему делу…

В груди Гурова неприятно кольнуло.

– Ее опознали?

– Кажется, еще нет. Документов при ней не было. Тело отвезли в городской морг. Мне неизвестны подробности, товарищ полковник.

– Хорошо, Вася, я все понял. Сейчас выезжаю.

К тому моменту, когда полковник прибыл в здание городского морга, труп девушки, найденный в котловане заброшенной стройки, уже опознали. Это была Татьяна Прыткунова, числившаяся в списке пропавших за последнее время девушек под номером три. То есть ее исчезновение предшествовало исчезновению Ирины Гордеевой.

В коридоре на длинной кожаной кушетке сидела с красными от слез глазами и взлохмаченными волосами мать Татьяны Анна Владимировна Прыткунова и ее старшая дочь Ольга. Ольга, женщина лет тридцати трех, в отличие от матери не плакала, но настроение ее было до крайности подавленным. Она держала мать за руку и что-то негромко говорила ей почти в самое ухо. Анна Владимировна растерянно кивала, и трудно было понять, доходит ли до нее смысл произносимых старшей дочерью слов. Без сомнения, женщина уже находилась под воздействием успокоительных препаратов.

Напротив женщин на такой же кушетке расположился оперативник из местного РОВДа. Он что-то старательно помечал в своем компактном квадратном блокноте. Гурову уже приходилось сталкиваться со старшим лейтенантом. Они пересекались раза два. Полковник даже помнил, что коллеги звали его Зяблик, но с уверенностью утверждать, фамилия это старлея или просто его кличка, принятая среди друзей, Гуров не взялся бы.

Зяблик, заметив важняка из ГУ, поспешно поднялся ему навстречу. Обратили внимание на приход Гурова и Прыткуновы. Ольга хотела было встать, но полковник мягко опустил руку ей на плечо.

– Сидите, – тихо произнес он, покосившись на Анну Владимировну, глянувшую на него жалостливыми слезливыми глазами. На мгновение Гуров даже ощутил некое чувство вины перед этой женщиной. Но за что? – Примите мои искренние соболезнования. Мне очень жаль, но вам придется ответить еще на некоторые вопросы… Поэтому я попросил бы вас задержаться ненадолго. Хорошо?

Ольга кивнула:

– Конечно.

Анна Владимировна не ответила.

Полковник повернулся к Зяблику, взял его под локоть и отвел в сторону:

– Как прошло опознание?

Старлей поскреб кончиком карандаша у себя за ухом и поморщился.

– Да как оно могло пройти, товарищ полковник? – Зяблик убрал в нагрудный карман рубашки карандаш и свой замусоленный блокнотик, он периодически облизывал нижнюю губу языком. Гуров припомнил, что эта привычка была у старлея и прежде. – Слезы, истерики. Женщине пришлось сделать укол. Она там в обморок было хлопнулась от расстройства чувств.

– Я не об этом спрашивал, – перебил собеседника Гуров. – Меня интересует сейчас официальная сторона дела.

– Ну, в этом плане – полный порядок, – кивнул Зяблик.

– А кто обнаружил тело?

– Алкаш один. Бомж. – В голосе старлея появилось неприкрытое пренебрежение. – Он то ли поспать забрел на эту стройку, то ли отлить приспичило. Хрен его разберешь. Он сейчас в отделении. Будете разговаривать с ним, товарищ полковник?

– Непременно, – ответил Гуров. – Вместе и поедем в РОВД. А пока приглядывайте за женщинами. Как я понял, у вас уже имеется опыт по этой части. Успокоить, предотвратить обмороки и все такое…

Зяблик растерянно заморгал глазами, и его нервный тик с облизыванием губы усилился. Однако полковник уже оставил его и деликатно постучал костяшками пальцев в дверь лаборатории.

– Да-да, – коротко откликнулся медицинский эксперт, невысокий кряжистый мужчина лет сорока пяти с седыми, зачесанными на косой пробор реденькими волосами. – А, это вы, Лев Иванович! Ждал, ждал вашего прихода. Значит, все-таки из вашей коллекции дамочка? Вернее, то, что нынче от нее осталось. Трупик-с.

Это слово «трупик-с» Альберт Доминиктович Танцман всегда произносил именно так. В плебейской шутливо-почтительной форме. Танцман проработал в этом мрачном заведении без малого двадцать лет. Гуров вполне резонно полагал, что за такой период медицинские эксперты, большую часть времени возившиеся с бренными останками, либо сходят с ума, либо неминуемо становятся законченными циниками. Альберт Доминиктович угодил во вторую категорию.

– Похоже, что так, – стараясь попасть в унисон, ответил Гуров. – У вас есть что сообщить мне, Альберт Доминиктович?

– Боюсь, что пока я еще не располагаю целостной картиной. Работа только начинается. И ее непочатый край, Лев Иванович. Но одно могу сказать вам наверняка. Девушка умерла дня четыре назад. Максимум пять. Это, так сказать, мое предварительное заключение по времени смерти. На глаз.

– Отчего наступила смерть?

– Это еще только предстоит выяснить. – Танцман достал сигарету и закурил. – На первый взгляд причин может быть несколько. Во-первых, девушка была изнасилована. Это подразумевает под собой и разрывы внутренних тканей. Во-вторых, ей наносили удары по голове… Как минимум дважды. И в-третьих, – сжимая сигарету зубами, эксперт неторопливо загибал пальцы на правой руке, – на теле в области шеи я заметил характерные следы удушения. Согласитесь, Лев Иванович, что мы сейчас с вами можем только гадать на кофейной гуще.

– Сколько времени вам потребуется для полного заключения, Альберт Доминиктович? – не отставал Гуров.

– Ну, дайте мне хотя бы сутки, – прикинув что-то в уме, ответил тот.

Дверь в лабораторию за спиной Гурова распахнулась. Танцман перевел взгляд. Полковник тоже обернулся. На пороге стоял Крячко, но он был не один. Рядом со Станиславом маячила жердеобразная фигура Владимира Сидько.

– Так я был прав? – едва ли не торжественно выкрикнул журналист, обращаясь неизвестно к кому. – Теперь, надеюсь, никто не станет оспаривать мою версию о маньяке-серийнике? Или одного трупа вам мало, господа сыщики? Скажите, сколько жертв должно быть, чтобы вы наконец начали шевелиться?

Гуров нахмурился.

Глава 5

– Огромное вам спасибо, Михаил. Честное слово, если бы не вы… Если бы не ваше своевременное вмешательство… Я не знаю, что бы сделали эти отморозки с Николаем. А вы – молодец!

– Да ладно, перестаньте. – Он вскинул голову и подставил лицо мягким рассветным лучам солнца. – Любой на моем месте поступил бы точно так же. Не стоит лепить из меня героя.

– Нет, не любой, – не согласилась с ним Людмила. Она энергично покачала головой, и один золотистый локон упал ей на лицо. – Сейчас вокруг сплошное равнодушие. Крики о помощи ни на кого не действуют. Каждый боится за собственную шкуру. А вы не побоялись. Мне даже не пришлось кричать. – Она натянуто улыбнулась. – Я ведь растерялась ужасно. И напугалась тоже… Эти двое налетели так стремительно. Ничего не сказали, ничего не объяснили… А просто начали бить Колю. За что? Как вы считаете, Михаил? Зачем они это сделали?

Они стояли рядом на крыльце травматологического отделения больницы, куда доставили вчера поздно вечером Николая Рябышкина. В результате неожиданной стычки с двумя амбалами возле самого дома Людмилы у парня оказались сломаны два левых ребра. Печальный итог, конечно, но, по мнению девушки, все могло быть гораздо хуже, если бы не подоспел спаситель. Участливый молодой человек. Он не только бесстрашно ринулся в бой, сам схлопотав раза три по лицу, но и помог доставить стонущего Николая в больницу. А сегодня утром, как и Людмила, пришел его навестить, справиться о состоянии. Значит, принял всю эту ситуацию близко к сердцу.

Людмила испытывала к этому человеку, представившемуся Михаилом, чувство глубокой, безразмерной благодарности.

– Я не ясновидящий. – Он повернулся лицом к девушке и заглянул в ее ясные карие глаза. Слегка опустил взгляд и сфокусировал его на той самой ямочке на подбородке, что привлекла его внимание еще в «Адажио». – Причины у них могли быть самые разнообразные. Ограбление, попытка самоутвердиться, ваша персона, наконец…

– Моя? – вроде бы удивилась Людмила, но он видел, что она прекрасно поняла смысл его последних слов.

– Конечно. – Его рука, описав короткую дугу, осторожно коснулась ее сбившегося локона и вернула его в прежнее положение. Движение было простым, естественным и полным простой человеческой заботы. – Вы ведь сами назвали их отморозками. И это более чем верное определение. Они не люди. К сожалению, мне нередко приходится сталкиваться с такими личностями. Издержки профессии. – Он грустно усмехнулся. – И мне прекрасно известно, что для них нет ничего святого. Животные! Самые настоящие животные. И вот представьте, они видят потрясающей красоты девушку. Идеальная, без малейших изъянов фигура, золотистые волосы… А рядом с ней кто-то. Не они, а кто-то другой. Что это порождает в их нечеловеческой душе?

Людмила молчала. Сейчас ей казалось, что взгляд этого человека пронзает ее насквозь. И его слова о ней… Он сказал их так буднично, так легко. Будто бы она и в самом деле являлась эталоном женской красоты и оспаривать этот факт было бы по меньшей мере глупо. Дескать, зачем акцентировать свое внимание на том, что и так предельно очевидно.

– Это порождает у них зависть, граничащую с агрессией, – заключил он. – Скоты, одним словом.

Его взгляд ушел в сторону. Маленький пробный бросок по воротам противника, и все. Пока что достаточно. Проверка голкипера на стойкость. Он потянулся в карман за сигаретами. Движения спокойные и неторопливые. Человек, никуда не спешащий и уверенно смотрящий в завтрашний день. Он закурил. Выпустил вверх густой сизый клуб дыма.

Она молчала. И это было хорошим знаком. Он знал это. Тишину больничного сквера нарушал только шелест листвы и отдаленное воркование голубей, примостившихся где-то под карнизом крыши. Одна глубокая затяжка, вторая, третья. Пора!

– Вы не волнуйтесь, Людмила. Все образуется. Коля поправится. Ну, не сегодня завтра, так через пару недель максимум. Поверьте мне на слово, драка в темном переулке – это еще не конец света. Не самое страшное испытание для человека. А вы уже погружаетесь в депрессию. Нехорошо. – Он дружески и ободряюще подмигнул ей. – Хотите кофе? Я в этом отношении как наркоман, честное слово. Составите компанию?

– Можно.

Ее лицо изменилось. В нем появился свет. И нос не казался уже таким вздернутым. Он подал ей руку. Она автоматически протянула свою и спустилась с крыльца.

– А чем вы занимаетесь, Михаил?

– Что? – Казалось, он уже не думал ни о чем другом, кроме как о замаячившей перспективе пропустить чашечку крепкого кофе.

– Ну, вы сказали, что из-за вашей профессии вам нередко приходится сталкиваться с отморозками и подонками. Почему? Чем вы занимаетесь?

– Ах, это… – Его губы, а вместе с ними и аккуратно подстриженная мефистофельская бородка чуть-чуть разъехались в стороны. – Я занимаюсь автомобильным бизнесом. Ничего интересного. Сплошная рутина. Но нам ведь не всегда удается найти себе занятие по душе. Реалии жизни. Надо кушать, одеваться.

Он вынул изо рта наполовину истлевшую сигарету и бросил в урну. Они шли к выходу из больничного сквера, и он держал ее под руку. Это произошло так естественно, что Людмила и не придала значения данному факту. Он вроде бы тоже действовал бессознательно, и последуй с ее стороны протест, обязательно извинился бы за свою оплошность. Но она не убирала руку. Не отстранялась.

– А чем бы вы хотели заниматься? Если для души и для сердца?

– Ну, в этом случае я писал бы стихи. Только стихи, с утра до вечера. Ну, может быть, еще и поэмы…

– Вы – романтик, Михаил, – с уверенностью заявила девушка.

– Возможно.

– И что бы вы воспевали в своих поэмах?

Он выдержал непродолжительную паузу, разжигая интерес к наметившейся теме разговора. Охотник заманивал свою потенциальную жертву в умело расставленный капкан. Шаг за шагом. Неумолимо и целенаправленно. На его лице отобразилось задумчивое выражение. Две продольные складки с легким изгибом посередине прорезали высокий покатый лоб. Она думала, что он колеблется или подыскивает слова для ответа.

– Хотелось бы заинтриговать вас, – чуть виновато признался он. – Придумать нечто такое, что заставило бы вас думать обо мне иначе, чем обо всех прочих неисправимых романтиках, которым так непросто приспособиться к современному образу жизни. Но ничего не вышло. Решения так и не пришло на ум. Что еще можно воспевать в поэмах? Конечно, любовь, женщин… Что может быть прекраснее и совершеннее, чем… Хотите, я напишу что-нибудь для вас? – неожиданно предложил он.

– Для меня? – Она растерялась, но в глазах все-таки метнулись озорные искорки. – Зачем?

– Просто так, – спокойно ответил он, повернул голову, вроде бы для того, чтобы оглянуться назад, и вдохнул аромат ее волос. Людмила заметила это. Не могла не заметить. И он добивался этого. Она рефлекторно отстранилась, и он тут же потупил взор. – Для души. Красота, знаете ли, вещь ужасно суровая и обидчивая.

– Как это?

– Она никогда не прощает, если ее игнорируют. Она требует, чтобы ее воспевали, уделяли ей должное внимание. Жутко избалованная особа, скажу я вам.

Он замолчал. В его планы не входило развивать эту тему дальше. Во всяком случае, не сейчас. Ни в коем случае не следует с ходу перегружать ее. Пусть осмыслит уже сказанное. Зерно упало на благодатную почву, он в этом не сомневался. И теперь оставалось ждать, когда почва его примет, почувствует частичкой себя и зерно начнет давать всходы.

Но Людмиле этого минимума, видимо, оказалось недостаточно. Поначалу она тоже погрузилась в молчание и не проронила ни единого слова до тех пор, пока они не достигли респектабельной двухэтажной кофейни на углу Давыдова и Знаменской. Он распахнул дверь, галантно пропуская девушку вперед. Она не стала долго мучиться выбором и села за ближайший столик. Он расположился рядом. Рука случайно коснулась ее обнаженного колена, но он тут же вскинул ее, привлекая внимание официантки. Краем глаза он заметил, что Людмила смотрит на него. Не открыто и прямо, а, напротив, как-то даже воровато, но с неподдельным интересом. Будто стремится отвести в сторону намагниченный взгляд, но никак не может.

Подошла официантка.

– Два кофе, пожалуйста, – сказал он, посылая круглолицей брюнетке одну из самых очаровательных своих улыбок. Ровные белые зубы блеснули в свете стоящего слева торшера. – Самого лучшего, на ваше усмотрение. Уверен, что в этом вопросе мы вряд ли сумеем с вами поспорить. Вы не против, Людочка?

Он повернулся к ней с той же улыбкой и уловил в ее глазах то, что и требовалось. Его спутнице пришлось не по душе столь обходительное отношение к официантке. Но она старательно скрывала это. Очень старательно, и любой другой на его месте мог бы этого и не заметить. Любой, но не он. Женщины были для него книгами, которые он все уже прочел от корки до корки, и не один раз.

– Нет, не возражаю.

– Хотите пирожное? – предложил он.

Теперь баланс был нарушен в другую сторону. Сверкающая улыбка, лучистые ясные глаза… Взгляд, полный теплоты и живого участия, был предназначен только ей. Ее густые ресницы взметнулись вверх. Реванш над официанткой был взят достаточно быстро.

– Да, если можно.

– Отчего же нельзя? – Он лениво откинулся на спинку стула. – Вам можно все, Люда. Тем более учитывая те неприятности, которые вам пришлось пережить, – и он вновь обратился: – Будьте добры, принесите нам пирожное.

– Одно?

– Да. Но непременно самое вкусное и самое воздушное.

Официантка удалилась выполнять заказ. Они снова остались вдвоем. Он ждал от нее вопроса. Одного-единственного вопроса, который должен был решить сейчас если не все, то, во всяком случае, многое. А вопрос неминуемо прозвучит. На настоящий момент он сделал для этого все и видел, что этот вопрос уже затаился в уголках ее глубоких бездонных глаз, буквально повис на кончике языка.

Он вынул из бокового кармана брюк сигареты и зажигалку, положил все это на стол, придвинул к себе пепельницу. На Людмилу он уже не смотрел, погрузившись в задумчиво-меланхолическое состояние.

Она молчала. Он ждал.

– Михаил. – Оборона противника дрогнула.

– Да?

– Скажите, а вы действительно считаете меня красивой?

Уязвимое место. Неуверенность в собственных силах. Рябышкин, ее кавалер, был серой, посредственной личностью, и в том, что он находил Людмилу очаровательной особой, не было ничего такого сверхъестественного. Ее это не удивляло. И совсем иное дело, когда ей отвешивал комплимент такой мужчина, как Михаил. Крепкий, хорошо, по-спортивному сложенный, подтянутый, с уникальными броскими чертами лица. Уж он-то наверняка знает, что такое красивые женщины. Людмила могла бы поклясться, что у него таких, как она, и даже лучше было немало. Но в то же время он, безусловно, оставался джентльменом.

Он изобразил на лице сначала неподдельное изумление, а затем просто и непринужденно рассмеялся. Иронично покачал головой.

– Вы уже вторично пытаетесь усомниться в этом, – сказал он, касаясь кончиками пальцев ее острого локотка. – Почему? Разве вы никогда не смотритесь в зеркало, Люда? Или у вас какое-то иное представление о женском совершенстве, идущее вразрез со всеми мировыми стандартами?

– Вы просто льстите мне, и все, – жеманно произнесла она.

– Я не умею льстить, – парировал он. – Во многом это мешает мне жить и почти всегда негативно сказывается на работе. А стихи я вам все-таки напишу. Я поступил бы несправедливо, не сделав этого. Не возражаете?

– Нет, не возражаю, разумеется.

Официантка принесла на круглом подносе с фирменной эмблемой кофейни два кофе и одно воздушное пирожное, при одном взгляде на которое у Людмилы невольно потекли слюнки.

– Благодарю вас.

Глава 6

Крячко миновал длинный узкий коридор, устланный салатного оттенка ковровой дорожкой, и плечом толкнул дверь в кабинет. Гуров сидел за столом, склонившись над целой кипой интернетовских распечаток. К тем, что он сам накопал в «Вечности», добавились еще и раздобытые Станиславом из архивов Светланы Сидько. В одном Челышкова была права. Разные люди, разные мироощущения, разные темы для разговора. Но среди всего этого хаоса и нагромождения полковник не мог выудить пока ничего, заслуживающего особого внимания.

Крячко сел на стул напротив, и тот жалобно скрипнул.

– Нашел что-нибудь стоящее? – поинтересовался он.

– Только то, что позволило бы нам с тобой написать новую главу «Камасутры». Ты был прав, Стас. Интеллектом контингент не блещет. А что у тебя?

Крячко бросил на стол папку.

– Заключение медицинского эксперта по убийству Татьяны Прыткуновой.

– Что там? В двух словах, Стас? – Гуров придвинул папку к себе, но раскрывать ее не стал. – Я ознакомлюсь с ним немного позже.

За окнами уже смеркалось. Кабинет оперативников погрузился в полумрак. Гуров чувствовал себя уставшим и немного опустошенным.

Сначала не самая приятная беседа с матерью и сестрой Прыткуновой. Анна Владимировна под действием успокоительного вообще мало что могла сообщить толкового, да и Ольга оказалась немногословной. Оно и понятно. Обе они были подавлены гибелью Татьяны. До того, как находят труп, родственники без вести пропавших еще лелеют мечту о благополучном исходе, но визит в морг ставит на всех иллюзиях жирную точку. Гуров понимал это и делал соответствующую скидку.

Об увлечении покойной Татьяны интернет-знакомствами ни матери, ни сестре ничего известно не было. Из чего следовал вывод, что либо Прыткунова не пользовалась этим видом услуг, либо не говорила ни с кем о данном увлечении. По словам тех же родственников выходило, что Таня вообще была девушкой замкнутой и в некотором смысле нелюдимой. Был ли у нее приятель? Возлюбленный? Об этом родные тоже не знали.

На разборки с Сидько у полковника сил не хватило. Он просто проигнорировал журналиста, хотя Станислав искреннее порывался разобраться с писакой по-мужски. А проще говоря, набить господину Сидько морду. Гуров удержал его от этого шага. В итоге тот сам оставил оперативников в покое, но с присущим для него ожесточением ринулся трепать нервы матери и дочери Прыткуновым.

Допрос опустившегося и лишившегося имущества интеллигента Петра Александровича Терехина, обнаружившего труп девушки на стройке, также не принес никаких реальных результатов. Вместе с Зябликом Гуров побывал в РОВДе и по-свойски пообщался с Терехиным, от которого здорово разило перегаром, но речь оставалась слаженной и грамотно построенной. А что он мог сообщить важного для оперативников? Купил бутылку, зашел в укромное местечко с благим намерением дерябнуть портвешка, а тут, глядь, из-под наваленных кирпичей торчат женские ноги. Трогать Терехин, ясное дело, ничего не стал. Сразу позвонил по заветному телефончику «02», как добропорядочный гражданин.

Дважды на мобильный Гурову звонил Орлов, но полковник принципиально выключал аппарат. Он и так догадывался, о чем пойдет речь. Генералу уже доложили о произошедшем, уже посыпались звонки сверху, и Гуров вовсе не горел желанием разделить посыпавшиеся со всех сторон шишки. У него, что называется, и своей головной боли сейчас хватало.

– Короче, если в двух словах. – Крячко был тоже далеко не в самом своем приподнятом настроении. – Смерть наступила от удушения. Этот подонок душил ее, Лева, и при этом насиловал. Могу только представить, что чувствовала при этом девушка! Черт!.. Я бы ему лично руки вырвал, уроду!

– Оставь свои эмоции, Стас, – взмахнул рукой Гуров. – Ближе к делу.

– А что тут «ближе»? – набычился Крячко. – Он так и душил ее, пока она не умерла.

– А удары по голове?

– Ну, скорее всего, он стремился утихомирить девушку таким образом…

В кабинете оперативников повисла напряженная пауза. Гуров далеко не в первый раз по долгу своей службы сталкивался с аналогичными зверствами, но каждый раз, когда картина произошедшего вставала перед его мысленным взором, он чувствовал себя неуютно. Сколько же еще мрази ходит по земле? И до чего может дойти человек в своем безудержном стремлении к насилию? Или тут причина в неуравновешенной психике? Скорее всего, и то, и то другое, вместе взятое.

– Орлов звонил тебе? – прервал размышления Гурова друг и соратник.

Тот молча кивнул.

– Мне тоже, – печально молвил Станислав. – Похоже, что надо нам навестить его. Или хотя бы отзвониться. Уверен, генерал сейчас рвет и мечет. Жаждет оторваться на двух доблестных товарищах по оружию.

– Слушай, Стас. – Гуров начисто проигнорировал последнюю тираду друга. – У Светланы Сидько был кавалер. По словам ее отца, они познакомились совсем недавно. Кажется, в ночном клубе. Ирина Гордеева исчезла, отправляясь на свое последнее свидание. У Филоретовой тоже был парень – никому, кроме нее самой, не известный дальнобойщик. Везде любовь, знакомства, сплошная аура романтизма. Ты улавливаешь мою мысль, Станислав?

– Подозреваешь, что все четыре девушки знакомились с одним и тем же молодым человеком? – блеснул дедуктивным методом Крячко. – То есть с этим козлом, который душит их во время занятия сексом?

– Смелый вывод, – нахмурился Гуров. – Но согласись, что он имеет полное право на существование. Ты не хочешь еще раз встретиться с господином Сидько?

– Ты что, издеваешься?! – Станислав едва ли не подпрыгнул на стуле от праведного негодования. – На преднамеренное убийство меня толкаешь? Во что бы то ни стало вознамерился упрятать меня в каталажку? Это же чистейшая провокация. Дело шьешь, начальник? За что? Почему, Лева? Что я тебе такого сделал?

– Ну а если не сегодня? – не сдавался Гуров. – Скажем, завтра. За ночь ты остынешь, перед сном валерьяночки выпьешь. А с утра с новыми силами…

– Я подам рапорт. – Крячко погрозил напарнику пальцем. – Уволюсь из наших доблестных органов по собственному желанию, и никакая дружба с тобой меня не остановит. Понял, Гуров?

– Ладно-ладно, – примирительно произнес тот. – Уймись, Стас. Не собираюсь я насиловать твою девственную ранимую душу. Наведаюсь к господину Сидько завтра сам. Но с тебя должок. Заметано?

– Чего ты хочешь? Что за новый подвох?

Щелчком большого пальца Крячко выбил из пачки сигарету и вставил себе в рот. Дружелюбно протянул раскрытую пачку Гурову. Напарник не заставил себя уговаривать и с благодарностью угостился. Вдвоем они закурили, и кабинет быстро окутался дымом. Станислав устало вытянул ноги.

– Колись, Лев, колись, – подбодрил он Гурова.

– Да нечего тут колоться. Смотри сам. – Полковник взял в руки кипу бумаг с интернетовскими распечатками. – Тут непочатый край работы. А я хочу сейчас смотаться в одно место…

– А жена в курсе?

– Не остри. Ольга Прыткунова сказала мне, что у Татьяны была всего одна-единственная подруга. Но зато, как утверждала сама Таня, верная и преданная. Я ее еще в глаза не видел. Прежде мне о ней никто сообщить не удосужился. Она – студентка мединститута. С Татьяной вместе еще в школу ходила. Отношения поддерживали до сих пор. А Прыткунова пока единственная, чья личная жизнь остается для нас загадкой. Я сейчас наведаюсь по тому адресу, что дала мне Ольга. Время как раз подходящее. Лариса, так зовут подругу, наверняка уже вернулась с учебы. Ну а ты пока поколдуешь тут вместо меня, Стас. Сам понимаешь, что нас интересует. Совпадения. Общие интернет-знакомства у Сидько и у Филоретовой…

– А ты фотографии смотрел?

– Ты считаешь, что я вчера родился, Стас? – Гуров выпустил струю дыма в лицо сидящему напротив соратнику. – Тоже мне, Эркюль Пуаро нашелся. В большинстве случаев фотографий вообще нет. И потом, если этот убийца и насильник где-то здесь, – полковник постучал согнутым пальцем по стопке бумаги, – вряд ли он стал бы использовать даже одно и то же имя. Не надо думать, что все вокруг глупее тебя.

– Я и не думал, – открестился Станислав. – Но как тогда ты планируешь проверить идентичность?

Гуров смял окурок в пепельнице и поднялся из-за стола. Подошел к Крячко и дружески потрепал его за плечо:

– Проснись, Стас. Ты теряешь хватку. Может, и в самом деле задумка с рапортом не так плоха.

– Не выкобенивайся. Объясни по-человечески, – огрызнулся Крячко.

– Вычислять его нам придется по манере общения. По темам разговора, которые он затрагивает, – охотно поделился собственными умозаключениями Гуров. – Хлопотно, конечно. Но иного пути у нас просто нет.

– И если он вообще имеет какое-то отношение к этому сайту.

– Ты прав, – не стал оспаривать этот факт Гуров. – Может, мы просто тычемся, как слепые котята. – Он уже облачился в пиджак и поправил под воротником тугой узел галстука. – В любом случае тебе будет не скучно во время моего отсутствия.

– Да уж постараюсь не уснуть. – Станислав придвинул бумаги к себе на противоположную сторону стола. – А ты не очень-то там увлекайся. С этой, как ее там… Людмилой.

– Ларисой, – поправил соратника Гуров уже с порога.

– Неважно. Все равно не увлекайся. Не забывай, что ты человек женатый.

– Я об этом никогда не забываю.

Гуров вышел на улицу и с удовольствием подставил разгоряченное лицо мягким ласкающим потокам теплого воздуха. Солнце скатилось за горизонт, и город окутала относительная прохлада. Несколько минут полковник стоял без движения, в полной расслабленности, затем тяжело вздохнул, как человек, обремененный обязанностями, но давно примирившийся с их необходимостью, и шагнул к своему припаркованному на ведомственной стоянке «Пежо».

Студентка пятого курса медицинского института Лариса Логинова проживала чуть ли не на самой окраине Москвы. Во всяком случае, Гурову показалось, что он добирался до этого места неимоверно долго. Но, на его счастье, девушка оказалась дома.

– Главное управление уголовного розыска? – Лариса нисколько не удивилась визиту оперативника. – Проходите, конечно. Я одна живу. Снимаю эту квартиру на время учебы. Сама-то я не местная. Вернее, я – москвичка. – Она улыбнулась, и Гуров машинально отметил, что девушка полна внутреннего обаяния. – Но вот уже лет семь как родители перевезли меня в Питер. Там теперь и прописана, там теперь, как поется, и мой дом родной. Но вы ведь пришли не за тем, чтобы выслушивать мою биографию? Верно?

Квартира, которую снимала Логинова, была однокомнатной, но в отличие, к примеру, от той, где проживали Гордеевы, здесь ничто не говорило о чрезмерной тесноте или скудности жилища. Лариса содержала свою временную обитель в полном порядке. Все чистенько, опрятно, каждый предмет занимает свое необходимое место. Такое бывает, и именно это принято считать гармонией уюта. Жена Гурова Мария тоже обладала таким качеством, и потому он невольно проникся еще большей симпатией к Ларисе.

Она усадила полковника на диван, а сама расположилась в кресле напротив, приглушив звук телевизора пультом дистанционного управления. Но совсем его не выключила. Краем глаза Гуров заметил, что транслируется какой-то новомодный российский сериал. Машинально он отметил и отсутствие компьютера в квартире.

– Ну, почему же? – добродушно промолвил полковник. – Меня все интересует. И ваша биография в том числе.

– И вы пришли с этой целью? – лукаво прищурилась девушка.

– Нет. Увы, цель у меня иная. Вы слышали об исчезновении вашей подруги, Лариса? Татьяны Прыткуновой?

– Слышала, – не стала запираться она. – И, честно говоря, я удивлена, что вы пришли так поздно. Ведь Таня пропала дней шесть или семь назад.

– Это не моя вина. О ваших отношениях я узнал только сегодня. От ее сестры Ольги.

– Понятно. И какого рода информация вам требуется?

Девушка будто преобразилась на глазах. Сейчас это была серьезная деловая женщина, готовая вести беседу без лишних лирических отступлений. Исключительно по существу. Даже лицо Ларисы сделалось взрослее. Подбородок заострился, серые стальные глаза, не мигая, уставились на полковника. Руки она зачем-то картинно сложила на коленях.

Гуров намеревался сообщить Логиновой о том, что тело Прыткуновой уже обнаружили, но, поразмыслив секунду, решил повременить с этим признанием. Оставил его на финал беседы.

– Прежде всего меня интересует личная жизнь Татьяны, – медленно, с расстановкой произнес он. – Ее увлечения, круг интересов. Отношения с мужчинами, конечно. Ни мать Татьяны, ни ее сестра Ольга не смогли снабдить меня такого рода информацией. С их слов выходит, что Татьяна всегда была до крайности скрытной и не делилась с родными подобными аспектами своей жизни.

– Это правда. – Логинова кивнула. – И не то чтобы Таня не доверяет им. Скорее наоборот.

– В каком смысле?

– Ну, как бы это объяснить. – Голова Ларисы склонилась набок. – Таня считала, что у всех свои проблемы, у всех свои интересы. И это ее суждение в принципе небезосновательно. Родные не уделяли ей повышенного внимания. Мать вся в работе, в стремлении улучшить материальное благополучие. Сестра в вечной попытке выйти замуж. То за одного кандидата, то за другого. – Девушка хихикнула. – Это извечный, нескончаемый процесс. Вот Таня и старалась, что называется, не путаться под ногами. Самоустранилась вроде…

Гуров качал головой в знак того, что он все прекрасно понимает и не раз уже сталкивался с подобными жизненными обстоятельствами.

– Но с вами, надеюсь, все обстояло иначе? – забросил удочку оперативник. – С вами Татьяна делилась? Откровенничала?

– Конечно, – живо откликнулась Лариса. – Мы ведь подруги. И я склонна полагать, что ближе меня у Тани никого нет и не было. Но чем она могла поделиться? Всегда серьезная, всегда вся в учебе. Увлечения?.. Ей нравилась хорошая музыка. Причем не современная попса какая-нибудь. Нет. Я имею в виду классику. Литература, история… Таня – разносторонний человек. В принципе она старалась интересоваться всем понемногу. Ну, знаете, как это бывает. Однажды так сильно увлеклась Андоррой, что собирала все, что связано с этой страной…

– Что значит увлеклась Андоррой? – не понял Гуров.

– История этой страны, ее география… Люди, их уровень жизни… Скажу вам честно, я такого понять не могла. Ну какое нам дело до какой-то там Андорры? У них своя жизнь, у нас своя. Мы часто спорили с Таней по этому вопросу. Я считала, что надо жить согласно реальности, а она… Она все время где-то в облаках. Витает, витает, а потом нет-нет да и опустится на нашу грешную землю. Но за этим процессом интересно наблюдать. Честное слово. Поверьте мне.

– Я верю.

Перед глазами Гурова невольно вставал вид изуродованного трупа Татьяны Прыткуновой. Девушки, о которой Лариса так живо и с таким интересом рассказывала, сейчас уже не было в живых. И приняла она не самую легкую смерть. Как же так получилось? Случайное совпадение? Прыткунова, судя по тому, что Гуров узнал о ней, не относилась к тем особам, которые рвались в незнакомые компании, легко встречались и расставались с различными молодыми людьми, большую часть времени проводя в дорогих ночных клубах. Такой, например, была Светлана Сидько, и Гуров не видел ничего общего между этими двумя девушками. Впрочем, иной была и Ирина Гордеева, и Марина Филоретова… Где же связь? По какому принципу маньяк выбирает свою жертву? На чем он основывается? Ни на чем? Маловероятно. За свою долгую карьеру полковник Гуров успел убедиться, что и маньяки, люди с извращенной и вроде бы не поддающейся никакому анализу психикой, имеют собственную логику.

– Хорошо. – Гуров одним движением поправил галстук. – А что с личной жизнью Татьяны? У нее был ухажер? Она встречалась с кем-нибудь? Знакомства через Интернет?..

Логинова улыбнулась и слегка потерла переносицу. Чувствовалось, что за сегодняшний день она сильно устала, но старательно скрывает этот факт от своего собеседника.

– Через Интернет? Об этом мне ничего не известно… А что касается личной жизни в целом, то у Тани вечно не хватало на это времени. Просто катастрофически, я бы сказала, – ответила девушка. – Я сама предпринимала две-три попытки познакомить Таню с кем-нибудь из своих друзей. Все ребята интеллигентные, медики… Скажу вам честно, один даже подающий огромные надежды. Говорю Тане: «Вот увидишь, пройдет лет десять, может, чуть больше, и Славик будет известным на всю Россию хирургом». Изумительный внутренний потенциал, нерушимая вера в себя, целеустремленность… А что еще нужно? Но она только смеялась. Он ей не нравился. Ей вообще никто не нравился. – Логинова сделала паузу, поджав нижнюю губу. – До недавнего времени. А этот понравился… Странно… Он, конечно, ничего, симпатичный.

Гуров весь подобрался, как гончая на охоте, почуявшая след дичи. Он даже подался всем корпусом вперед, вроде как намереваясь подняться на ноги.

– Кто?

– У нее появился кавалер, – сказала Лариса. – Буквально за неделю или за полторы до того, как она исчезла. Хотя не знаю, можно ли его назвать кавалером. Он подсел к нам в кафе. Вечером четырнадцатого июня. Я прекрасно помню этот день, потому что как раз сдала свой последний экзамен и пригласила Танюшу слегка отметить этот дело. Ну, ничего такого помпезного… Просто решили немного посидеть в «Русалочке». Взяли бутылочку вина, шоколад, салатиков каких-то. Мы уже собирались уходить, когда появился он…

– Как он выглядел? – Вопрос Гурова был сухим, как пистолетный выстрел.

Фигуры таинственных мужчин – ухажеров, женихов, любовников – все время мелькали на горизонте, но оставались для полковника не более чем неосязаемым миражом. Одни слухи и разговоры. И вот только сейчас появился человек, который реально, воочию видел представителя сильного пола, связанного с убитой девушкой. Потенциальный подозреваемый. И даже если этот вариант окажется пустышкой, парень все равно может понадобиться как свидетель.

– Что? – Лариса вскинула брови.

– Как выглядел этот молодой человек? – повторил Гуров.

– Ну… Обычно выглядел. Среднего роста, обычного телосложения. Брюнет. Не жгучий, а так, знаете ли… Да, – наморщила лобик Лариса. – У него были усики. Щеголеватые такие, тоненькие. Что еще?.. Подбородок вроде бы крупноватый… Квадратный такой, как мне показалось. Нос – обычный. Я не очень хороший специалист по описаниям, – почти виновато призналась девушка. – А это очень важно?

И Гуров решился. Скрывать от Логиновой правду не имело никакого смысла, да и момент сейчас был для этого более чем подходящий.

– Я думаю, да, – мрачно произнес он. – Лариса… Дело в том, что мы нашли Татьяну. Сегодня.

– Нашли Таню?

– Ее труп.

Логинова тихо вскрикнула. Усталость слетела с ее лица моментально. Глаза испуганно округлились. Казалось, девушка хочет сказать что-то, но не может найти в себе сил справиться с охватившими сознание эмоциями. Она поднялась с кресла, а секунду спустя снова плюхнулась в него, как подкошенная.

– Господи… Как же… – Слезы душили девушку, не могли найти естественный выход. Но вот с длинных пушистых ресниц сорвались две одинокие капельки и упали на пунцового цвета щеки. Уже не сдерживая себя, Лариса расплакалась. Гуров молчал. – Как это случилось? Кто?..

Полковник неторопливо изложил Логиновой все, что ему самому было известно на данный момент. Из сумочки, поставленной слева на журнальный столик, Лариса достала белый носовой платок, но лишь дважды промокнула им мокрые от слез глаза, а все остальное время, слушая Гурова, была занята тем, что нервно теребила многострадальный платочек тонкими пальчиками с короткими, не очень ухоженными ногтями. Слезы продолжали литься безостановочно. Тушь растеклась под глазами девушки.

– И вы полагаете… что это зверство совершил Сергей? – спросила она, когда Гуров закончил свой короткий, но такой ужасный рассказ.

– Его зовут Сергей?

– Так он представился. – Сейчас полковник не смог бы назвать лицо Логиновой даже отдаленно симпатичным. Заплаканная, со смазавшейся косметикой, она производила весьма удручающее впечатление. – Наше знакомство было недолгим. Он немного посидел с нами, угостил вином… Он много говорил. Взял у нас номера телефонов. И у меня, и у Тани. Но я его больше не видела. Он даже не звонил мне… А Тане…

– Ей он звонил?

– Да. Более того, насколько я поняла с Таниных слов, они с Сергеем начали встречаться. Она влюбилась в него… Так и сказала мне: «Я, кажется, безумно влюбилась, Лариска». Мы разговаривали по телефону, и она… Она смеялась. Она была счастлива… И я искренне порадовалась за нее. А он, оказывается, как вы говорите…

– Я ничего о нем не говорил, – перебил девушку Гуров. – У меня даже нет пока никаких оснований подозревать именно его. Это просто версия, Лариса. Понимаете? Версия, которую мы обязаны проверить!

– Да, я понимаю.

– Вы смогли бы узнать этого Сергея, если бы увидели его еще раз?

– Безусловно.

Она всхлипнула, приложила платочек к лицу и несколько секунд молча сидела в такой позе. Плечи уже не вздрагивали, из чего Гуров сделал заключение, что девушка понемногу начинает успокаиваться. Она снова открыла лицо. На этот раз плохо прощипанные брови сошлись над переносицей, и Лариса прицельно смотрела в глаза полковнику.

– Я не могу вам хорошо описать его, – сказала она. – Но я его прекрасно запомнила. В этом нет никакого сомнения. И если это он сотворил с Таней такое…

– Лариса. – Теперь уже Гуров прервал ее более мягко. – У меня к вам будет просьба. Вы не могли бы прийти к нам завтра с утра в управление и пообщаться с художником? Совместными усилиями, я полагаю, мы могли бы составить фоторобот Сергея… Разумеется, мы дадим вам соответствующий документ для предъявления в институт…

– О чем вы говорите? – Она уголком платочка попыталась стереть под глазами черные потеки туши, но с первой попытки из этой затеи ничего не вышло. – Я сделаю все, что от меня потребуется. Но Таню… Таню ведь уже не вернешь…

– Да, Таню не вернешь, – со всей откровенностью вынужден был признать очевидное Гуров.

Разговор с Логиновой лег на душу полковника еще одним неприятным впечатлением, которых за сегодня и так скопилось предостаточно. В такие моменты он иногда чувствовал себя гонцом, приносящим дурные вести. Никто не казнил его за это и даже не стремился упрекать, но все равно Гуров в глубине души проклинал эти свои обязанности.

Весь обратный путь от дома Ларисы Логиновой до здания Главного управления он размышлял над этим. Одна выкуренная сигарета сменялась другой, но полковник, казалось, и не замечал этого губительного для собственного организма обстоятельства.

Крячко все еще находился на боевом посту, хотя почти все управление опустело уже пару часов назад. Рабочий день завершился, и Гуров невесело подумал о том, что только такие упертые идиоты, как они со Стасом, пренебрегают личным временем в угоду профессиональным обязанностям.

– Посмотрите, кто к нам вернулся? – Крячко сидел за столом Гурова в расстегнутой до пуза рубашке и самозабвенно потягивал кофе из круглой чашки, усыпанной мелким красным горошком. – Лев – великий и ужасный! Как успехи, Лева? Что-то ты не в меру мрачен. Случилось чего?

– Случилось, Стас. – Гуров не стал садиться, а, продефилировав к окну, остановился спиной к соратнику, рассматривая погружающийся в ночную мглу, уже осветившийся огнями город. – Пропало уже четыре молоденькие девушки, одна из которых, как нам теперь доподлинно известно, была изнасилована и убита очередным неуравновешенным психопатом. Тебе этого мало? Или ты успел забыть об этих обстоятельствах?

Крячко тут же насупился и отставил в сторону чашку с кофе.

– Чего ты наезжаешь? Ни о чем я не забыл. Работал тут в поте лица, как ты мне и велел. А между прочим, любой другой на моем месте валялся бы уже дома на мягком диванчике, погружаясь в сладостное состояние дремы.

– Ты не любой, Стас. Ты – сыщик.

– Я в курсе. Только не пойму, какая муха тебя укусила. Накопал чего-то? Появилась зацепка? Или наоборот? Мы все еще в полном тупике?

Гуров проводил взглядом поблескивающий большими круглыми фарами рейсовый автобус, везущий в ночь припозднившихся пассажиров, с каким-то внутренним неудовольствием отметил остановившуюся на светофоре бордовую с перламутровым оттенком иномарку, из раскрытых окон которой даже до него доносилась грохочущая на полную мощность музыка, затем повернулся лицом к Крячко.

– Не знаю, – ответил он. – Трудно утверждать что-либо сейчас, но мне кажется, у нас появился подозреваемый.

– Кто?

Гуров пересказал напарнику суть своей беседы с Логиновой, упомянул и о том, что девушка готова явиться завтра в управление, чтобы составить фоторобот таинственного Сергея.

– Вот видишь, дело пошло, – заявил друг и соратник.

– Ни хрена пока не вижу. Дай-ка закурить, Стас. – И, не дожидаясь ответа Крячко, Гуров выудил сигарету из лежащей на столе раскрытой пачки. Вставил ее в рот и подхватил пальцами зажигалку. Взгляд его наткнулся на груду разложенных веером интернетовских распечаток. – А ты как? Добился какого-нибудь прогресса знакомств?

Крячко самодовольно хмыкнул, и его подбородок подался вперед. Гуров не мог не заметить такого поведения соратника. И он знал, что за этим что-то кроется. Крячко оставался верен себе и, каждый раз делая небольшой шажочек к разгадке запутанного дела, расценивал свой подвиг как нечто глобальное и широкомасштабное.

– Ну? – поторопил его Гуров.

– Разобраться в этом мусоре было непросто. – Крячко вновь взял в руки чашку и сделал глоток уже остывшего и не такого приятного на вкус кофе. – Но я шел по тому пути, что ты мне подсказал. Манера общения, темы разговора…

– И?.. Не томи, Стас…

– Шесть совпадений. – Крячко выкатил грудь колесом.

Гуров присвистнул. Что ж, это действительно был неплохой результат. Более восьмидесяти контактов у Марины Филоретовой плюс шестьдесят тех, с кем общалась Светлана Сидько. Совпадений могло оказаться и больше. Гораздо больше! А «шесть» – замечательное число. Похоже, что на этот раз сыщикам улыбнулась удача. Или Крячко был не слишком внимателен? Но нет, Гуров не сомневался, что Стас отнесся к своим обязанностям очень серьезно и педантично. Впрочем, как это всегда и бывало. Этот, взяв след, не упустит ни одной детали.

– Возраст парней – от двадцати восьми до тридцати лет, – тем временем вводил напарника в курс дела Крячко. – Что уже само по себе наводит на определенные размышления, согласись. Ведь в целом разброс возраста всех контактеров составляет от восемнадцати до пятидесяти двух. Все шесть мною отмеченных личностей выступают под разными именами и вели общение из разных городов. Совпадение только у двоих. И это Москва. Но все они строили разговор по одному и тому же принципу. Даже целые фразы кое-где совпадают. Можешь взглянуть сам.

Станислав протянул Гурову двадцать с лишним листов с распечатками разговоров шести отобранных им кандидатов. Отложив дымящуюся сигарету в пепельницу, полковник пробежался взглядом по первым двум, потом выдернул один из середины стопки и, нахмурившись, углубился в чтение. Крячко не торопил его.

– А доминирующая тема? – Прочитав выбранный наобум лист, Гуров взял еще один.

– Есть, – с прежней гордостью заявил Крячко.

– Какая? – Гуров поднял голову.

– Эти ребята рассуждают о преимуществах жизни за рубежом. Рассказывают о том, что им довелось посетить множество стран… Канада, Голландия, Кипр, Германия… И так далее. Причем, прошу заметить, Лева, и Светлана, и Марина проявили, в свою очередь, к этому немалый интерес. И собеседник пускался в описание всех красот Амстердама, Берлина… Все шестеро, можно сказать, пропагандировали жизнь за рубежом.

– За рубежом? Интересно. – Гуров почесал переносицу.

Ему невольно припомнился и интерес Татьяны Прыткуновой к Андорре. А что, если тут и кроется ключик к разгадке. Шесть человек не так уж и много, но… Что-то настораживало Гурова. Он пошелестел листом бумаги, будто пробуя его на прочность, и понял причину.

– Но почему разные города, Стас? Как так может быть?

– Вот! – Крячко вскинул указательный палец. Казалось, он ждал от соратника именно этого вопроса. – Я тоже сначала озадачился и решил оставить только тех двоих, что были москвичами. Но ты и представить себе не можешь, до чего просто открывается этот ларчик. Я совершил поистине героический поступок, Лева. Я сам влез с нашего компьютера в службу знакомств и предпринял попытку зарегистрироваться на этом сайте. Ну, и морока, скажу я тебе…

– Стас! – Зрачки Гурова метнули молнии.

– Ладно-ладно! – Крячко шутливо закрылся обеими руками, будто напарник собирался нанести ему предательский удар в челюсть. – Слушай.

Глава 7

Она легко сбросила босоножки и стремительно побежала вниз по склону к спокойной, величественной глади голубого, как сегодняшнее, лишенное облаков небо, озера. Он наблюдал за ее грациозными, наполненными женственностью движениями сквозь темные стекла узких продолговатых солнцезащитных очков. Ее стройные загорелые ноги бронзового отлива притягивали к себе взгляд как магнитом. Да, он вынужден был признать, что фигура ее если и не являлась совершенством, то, во всяком случае, приближалась к нему процентов на девяносто как минимум.

Заранее расстегнутое короткое платьице скатилось с ее плеч и упало на песок. Людмила осталась теперь в одном купальнике. Ее босые ноги уже по щиколотку погрузились в прозрачную воду, и она весело засмеялась при этом, обернулась назад и призывно помахала ему рукой. На губах ее играла счастливая, ни с чем не сравнимая улыбка.

– Миша! Ну, давай же! – Легкий ветерок подхватывал ее слова и доносил вверх, на покрытый изумрудной травой косогор. – Спускайся сюда! Ты даже представить себе не можешь, какая она теплая. Как парное молоко! Так и ласкает тело. Я не шучу. Иди же сюда!

Она считала теперь его своим другом. Так она говорила. И об этом знал ее молодой человек. Он тоже считал его своим другом. Но Охотник знал, что девушка лжет в этом даже самой себе. Беззастенчиво лжет…

Он каждый день навещал вместе с ней в больнице Николая, и после каждого такого визита у них вошло в привычку проводить время вместе. И этот интервал все увеличивался и увеличивался. Совместное распитие кофе плавно перешло в посещение ресторанов, прогулок по городу, и в последнее время он провожал ее до дома уже с наступлением сумерек.

Ему несложно было заметить, что по прошествии недели с того памятного дня, как Рябышкин оказался на больничной койке, Людмила все меньше и меньше говорила с ним о своем женихе. Теперь она даже не вспоминала о нем в те минуты, которые проводила наедине с Михаилом.

Он продолжал свое гипнотическое воздействие на нее. Предложение съездить на озеро искупаться не вызвало отказа. Она согласилась с удовольствием.

– Ну что же ты? – призывно повысила голос Людмила. – Пошли!

Он расстегнул рубашку, обнажая покрытую курчавыми волосами широкую грудь. Затем неторопливо сдернул с переносицы очки, положил их в нагрудный карман и только после этого двинулся вниз по склону. На ходу он подцепил пальцами небрежно оставленные девушкой босоножки.

Людмила не стала его дожидаться. Она побежала по воде, и переливающиеся в солнечном свете капли взметались, чтобы тут же упасть на соблазнительное женское тело. Казалось, все сейчас крутилось вокруг нее. Вся Вселенная. Она была ее центром. Солнце, вода, песчаный бережок, окаймленный высокими стеблями осоки и камыша.

Посчитав, что разбег уже достаточный, она вытянула руки вперед, сложив вместе ладони, и нырнула, с головой погрузилась в теплую ласковую гладь озера.

Он уже ступил на песок. Три минуты потребовалось на то, чтобы полностью избавиться от одежды и остаться в одних темно-зеленых плавках. Все остальное он аккуратно опустил на песочный холмик. Рядом поставил и ее обувь, шагнул к кромке воды.

Голова Людмилы показалась на поверхности. Девушка отплыла достаточно далеко, и ее ноги вряд ли теперь касались илистого дна. Мокрые золотистые волосы, играя на солнце, облепили ее виски и плечи. Он невольно улыбнулся, глядя на то, как она смешно отфыркивается от попавшей на губы воды. Русалка! Да, ее вполне можно было сравнить сейчас с русалкой.

– Ныряй! – азартно воскликнула Людмила. – Смелее!

Смелее. Она призывала его быть смелее. Он машинально кивнул в ответ. Да, сегодня он намеревался пересечь черту. Более никаких ложных представлений о дружбе. Ни с ее, ни тем более с его стороны. Он сделает это. Сегодня. Сегодня или никогда. Он знал, что это тот самый момент.

Он стоял у синей линии. Пас из средней зоны. Шайба падает на клюшку и накатом входит в зону защиты противника. Голкипер напрягается, но ему не просчитать, в какой угол полетит шайба. Но тот, кто будет бросать, знает это наверняка.

Людмила поплыла ему навстречу. Она смотрела на него, а он продолжал стоять неподвижно. Он знал, что в этот момент девушка оценивает его стройное атлетическое тело. Он давал ей возможность зафиксировать в памяти этот образ, такую простую и естественную позу. Он вскинул голову, прикрывая ладонью от солнца глаза, затем вернул ее в исходное положение и только после этого решительно бросился вперед.

Поверхность воды практически не шелохнулась, когда он вошел в нее. Несколько интенсивных рывков, и вот он уже достиг того места, с которого можно было видеть ее болтавшиеся в воде ноги. Он вытолкнул себя из глубины. Их разделяло не более полуметра. Людмила уже не плыла. Она замерла на одном месте. И тогда поплыл он.

– Ну, как тебе водичка?

Она уже не кричала. В этом не было никакого смысла. Он был рядом. Настолько близко, что ей казалось, будто она кожей лица ощущает его дыхание. Он подплыл вплотную. Его нога коснулась ее бедра, но почти сразу ушла в сторону. Людмила облизала губы.

– Ничего. Освежает. Что может быть лучше в такую жару?

– Ты прав, – ответила она, опрокидываясь на спину и закрывая глаза. – И ни единого облачка, посмотри. Это солнце будет нещадно слепить нас. И никакого спасения.

– Я думал, это блеск твоих волос.

– Что?

– Трудно сказать, что ослепляет сильнее. Ты или солнце.

– Прекрати! – Она вновь приняла вертикальное положение и брызнула ему водой в лицо. – Ты – безбожный льстец. И ты заставляешь меня чувствовать неловкость.

– Мы оба ее чувствуем. – Он провел рукой по своей гладко выбритой макушке, смахивая отдельные капли. – И это становится невыносимым.

Она хотела что-то ответить, но он уже поплыл к центру озера. Она смотрела ему вслед. Он чувствовал это.

Обманный финт ввел голкипера в заблуждение. Неловко выставленный щиток ушел в сторону, блокируя дальнюю штангу. Но там никого. Никого!

– Эй, ты вернешься?

Он не ответил. Достигнув определенной точки, нырнул, и долгое время его не было видно на поверхности. Наконец он вынырнул. Счастливо улыбнулся и поплыл обратно.

– Ты даже не представляешь, как давно я не выбиралась на природу, – призналась Людмила, когда он снова оказался рядом с ней.

Они оба легли на спину, время от времени лениво подгребая руками и ногами, что позволяло удерживать тела на поверхности.

– Это плохо, – констатировал он. – Только в момент единения с природой человек становится самим собой. Отпускает себя. Делается естественным и даже как бы неприкрытым.

– Перед кем? – лукаво поинтересовалась она.

– Перед всеми. И в первую очередь перед самим собой. Город иногда действует на меня угнетающе. Будто бы ты попадаешь в изолированное помещение и мечешься в поисках выхода, которого не находишь. И начинаешь думать, что его не существует вовсе. Разве с тобой такого никогда не было?

– Было, – тихо произнесла она.

Неужели он обладает способностью читать мысли? Так точно передать те ощущения, которые всегда были ей присущи. И она не делилась ими ни с кем. Даже с Николаем. Она почему-то стыдилась их. А он произнес это вслух. Открыто. Практически озвучил ее. Как тонко он чувствует! Людмилу охватило неведомое до сего момента чувство внутренней гармонии.

– Вот видишь, – откликнулся он. – А этот выход здесь. На лоне природы.

Они поплыли к берегу. Он двигался рядом с ней, не отставая и не уходя вперед. Она физически ощущала, как вода, отталкиваясь от его тела, соприкасается с ее кожей. Кончики пальцев ног дернулись, как от легкого электрического разряда.

Они вышли на берег, и девушка сразу же распласталась на песке, развела руки в стороны. Он опустился рядом. Его дыхание обожгло ей плечо, и она повернулась на бок. Их глаза встретились. Она машинально опустила взгляд на его губы и тут же вернула его на прежнее место. Он это заметил и слегка приоткрыл рот, показывая белые зубы.

Все! Короткий без всякого замаха щелчок клюшкой, и шайба летит в ворота. В оголенный ближний угол. Плавное скольжение по накатанному льду, и, прежде чем она касается сетки, уверенный в успехе форвард победно вскидывает руки.

Его пальцы коснулись ее подбородка. Он подался вперед, и его губы мягко ткнулись в ее влажные уста. Рука двинулась по мокрым волосам, прикоснулась к ее шее, плечам, вновь пошла вверх по ключице. Он захватил ее нижнюю губу. Не грубо, но решительно и неотвратимо. Она ответила ему, ее глаза закрылись, но уже секунду спустя головка с золотистыми волосами отстранилась назад.

– Что… что ты делаешь? – Людмила не узнала собственного голоса. – Ты сошел с ума?

– Давно, – признался он, изучая в ее глазах постановку своего взгляда. – Как только увидел тебя. Я не знаю… Не могу объяснить это чувство словами. Наверное, это и в самом деле называется сумасшествием. Но твои глаза… Они преследуют меня повсюду. Двадцать четыре часа в сутки. Я вижу тебя во сне и наяву, я постоянно ощущаю аромат твоих волос, воспаленное сознание рисует совершенные изгибы твоего тела. Я думал, что я люблю тебя, Люда. Но это не так… Я живу тобой. Только тобой.

Голова ее закружилась. Она подсознательно ждала продолжения. Ей хотелось, чтобы он никогда не прекращал говорить, чтобы слова лились и дальше, но… Он замолчал и снова привлек ее к себе. Их губы слились в единое целое. Людмиле казалось, что она погружается в бездонную пропасть. Мир исказился и поплыл, теряя былые очертания. Еще какая-то отдаленная мысль о Николае мелькнула в ее сознании, но тут же погасла, как застигнутая врасплох звезда на рассветном небосклоне. Погасла уже навсегда.

Он накрыл ее своим телом. Умелые мужские руки заскользили по девичьей коже, не оставляя без внимания ни одну ложбинку, ни один изгиб, ни одну впадину. Она обхватила его шею руками, будто желая слиться с ним безраздельно и навсегда. Он чувствовал охватившую ее страсть.

Сетка качнулась за спиной растерянного голкипера, принимая на себя массу пропущенной шайбы, и над воротами вспыхнул яркий красный огонек, свидетельствуя еще об одном засчитанном результативном броске.

О, Вероника!

Он знал, что никогда не встретит никого, кто мог бы сравниться с ней. И эта мысль угнетала его. Угнетала, но не останавливала. Скорее наоборот.

Прямые жгучие лучи солнца жалили его загорелую спину. Камыш покачивался от легкого дуновения ветерка. Застывшая в своей полуденной красе и во всем многообразии природа была единственным молчаливым свидетелем происходящего.

Глава 8

– Как это? Я не понял. – Орлов развернулся на каблуках, и его широкая спина загородила почти половину оконного проема. Падавший из окна свет ложился теперь ему прямехонько на затылок, и выражение лица, погрузившегося в тень, разглядеть было невозможно. – Ну-ка, давайте еще раз, умники. Так сказать, популярно. Для средних умов.

– Ты себя недооцениваешь, Петя, – с усмешкой парировал Гуров.

Все трое собрались в кабинете генерал-лейтенанта на импровизированной утренней летучке. Импровизированной она была потому, что, как правило, Орлову редко удавалось выдернуть сыщиков к себе на ковер, если те полностью погружались в оперативную работу, тесно сопряженную с тем или иным делом. При таком положении со стороны Гурова и Крячко начиналось полное игнорирование вышестоящего по должности товарища, что, в свою очередь, естественно, не могло не вызывать недовольства Петра Николаевича. Но ему приходилось мириться с данным положением вещей.

Так происходило всегда. Несмотря на то, что Гуров и Крячко заслуженно относились к лучшим оперативным сотрудникам Главного управления уголовного розыска, дисциплина у этой неразлучной парочки явно хромала. Орлов не помнил ни одного случая, чтобы за время расследования друзья составили грамотный отчет о проделанной работе. Позже, когда дело можно было считать закрытым, общими усилиями им удавалось свести документацию к нужному состоянию. И то бывали случаи, что одно дело тут же сменялось другим, и основная бумажная работа ложилась именно на Орлова. Петр Николаевич только и был занят тем, что старательно прикрывал задницы подчиненных и ловил сыпавшиеся сверху шишки, которые, в общем-то, должны были принадлежать совсем не ему.

В этот раз повторялась привычная история, и все вчерашние попытки генерал-лейтенанта связаться с оперативниками после вызванной смертью Татьяны Прыткуновой бури не увенчались успехом. Мобильники Гурова и Крячко не откликались на его вызовы. Орлов матерился, но изменить ситуацию в свою пользу не имел возможности.

А вот сегодня бравая парочка явилась к нему в кабинет сама. После третьего, наверное, по счету вызова, но сама. Произошло это уже где-то в половине одиннадцатого утра.

Крячко откашлялся в кулак и в очередной раз поведал генералу о своих вчерашних подвигах. В отличие от Орлова, Гуров въехал в суть еще вчера, а потому сидел сейчас с отсутствующим выражением лица, размышляя, вероятно, о каких-то иных аспектах дела.

– Машина мне сказала: «Будьте добры, зарегистрируйтесь, пожалуйста, на сайте, уважаемый господин Крячко. Если вас это не затруднит. Я понимаю вашу занятость…»

– Хватит, – оборвал подчиненного Орлов. – Это я уже понял. Любой компьютер ценит личное время Станислава Крячко и относится к нему с должным уважением. Что было после того, как тебя галантно и витиевато попросили зарегистрироваться?

– Я стал вводить данные. – Полковник прекратил хохмить и переключился на серьезный деловой тон. – Имя, фамилию, пол, возраст и т. д. и т. п. Причем каждый раз мне предоставлялся широкий выбор. Я с тем же успехом при регистрации мог бы назваться Васей Сидоровым, и тупая машина поверила бы мне на слово. Это не проверяется. Никак. Понимаешь, Петя? Более того, я мог бы добавить к этому, что Васе Сидорову сто двадцать четыре года и у него женский пол. Все! Это бы тоже проканало. Далее та же история и с городом. С одинаковым успехом в анкете можно указать местом моего проживания Париж, Мадрид, Милан, Мухосранск…

– Стоп! – опять прервал Крячко Петр Николаевич. – Что же это получается? Я, значит, могу назвать себя Джоном Смитом восемнадцати лет, проживающим в Нью-Йорке, а сам преспокойно общаться с молоденькими симпатичными дурочками прямо отсюда, из своего кабинета? Так, что ли?

– Совершенно верно, – кивнул Станислав. – Зарегистрировать тебя?

– Зачем? – не понял Орлов.

– Чтобы ты мог общаться с молоденькими симпатичными дурочками и морочить им голову.

Генерал-лейтенант от души послал своего подчиненного, нисколько не стесняясь в выражениях, и вернулся за свой рабочий стол. Сел и положил на столешницу сцепленные в замок пальцы.

– И это никак не проверяется?

– Теоретически нет, – улыбнулся Крячко.

– А практически?

Общение со Станиславом уже изрядно утомило Орлова, и потому его последний вопрос был обращен к Гурову. Молчавший до сего момента Лев демонстративно пожал плечами.

– Практически нет ничего невозможного, Петя, – невозмутимо ответил тот. – Правда, задачка не из простых, но она решаема. Я еще вчера созвонился с одним специалистом в области компьютерных технологий, и он пообещал пособить нам в этом вопросе. Нам надо установить личности тех шестерых молодых людей, которые общались и со Светланой Сидько, и с Мариной Филоретовой. А еще лучше знать, с какого компьютера они вступали с девушками в переписку. Андрей заверил меня, что последнее как раз можно вычислить через «айпишник» и весь процесс займет максимум сутки. То есть я надеюсь, что сегодня к вечеру или, в крайнем случае, завтра утром у нас с вами будет объективный результат.

– Что такое «айпишник»? – нахмурился Орлов.

– Не вникай, Петя, – отмахнулся полковник. – Голову сломаешь. Я и сам не настолько хорошо разбираюсь в подобных вопросах, чтобы на пальцах объяснить тебе суть. Но сам кое-какое представление имею.

– Ладно. – Петр Николаевич не стал окунаться в беспричинные споры и, как бы подводя черту под этой темой разговора, переключился на иной, куда более волновавший его вопрос: – А что там у вас с убитой девушкой? Как бишь ее фамилия?

– Прыткунова, – услужливо подсказал Крячко. – Татьяна Прыткунова.

– Да. – Орлов покосился в его сторону и снова сосредоточил внимание на Гурове. – Что по этому вопросу? Мне вчера всю плешь проели…

– Какая мерзость, – не удержался от очередного высказывания Крячко. – Просто не представляю, как кто-то может такое есть. Впрочем, как известно, о вкусах не спорят. Да и аппетит, говорят, приходит во время еды…

Но Орлов попросту проигнорировал слова полковника. Не повернул головы в сторону соратника и Гуров.

– У Татьяны появился приятель недели за полторы до того, как она исчезла, – поведал генерал-лейтенанту Гуров. – Его зовут Сергей. Они познакомились в «Русалочке» в присутствии подруги Татьяны. Так что на этот раз у нас появилась реальная зацепка. Парня видели и готовы опознать. Я имею в виду подругу погибшей Ларису Логинову. Сегодня утром Логинова явилась в управление, и с ее слов был составлен фоторобот подозреваемого…

– Подозреваемого? – живо переспросил Орлов. – То есть ты склонен подозревать, что смерть девушки – это его рук дело?

– Подозревать я могу кого угодно и сколько угодно, – уклончиво ответил Гуров. – Прямых доказательств по-прежнему нет. Но это ниточка. Я собираюсь потянуть за нее, а там будет видно. Фоторобот уже направлен в районные отделения милиции. Его получит каждый патрульный и участковый. Так что рано или поздно мы все равно задержим этого Сергея и предъявим его для опознания Логиновой. К сожалению, ничем иным, Петя, пока порадовать тебя не могу.

У Гурова действительно нечего было добавить к вышесказанному. Дело с пропавшими девушками, одна из которых уже обнаружена в виде бездыханного тела, неумолимо буксовало на месте. Полковника не могло не трогать это обстоятельство, и он мрачно рассматривал ситуацию то с одного, то с другого ракурса в попытке разобраться.

Орлов звонко хрустнул костяшками пальцев и после этого сложил перед собой руки, как примерный первоклассник на открытом уроке.

– Помнится, ты говорил, Лева, что и у других девушек была похожая история, – неторопливо растягивая слова, произнес генерал-лейтенант, глядя в пустоту над левым ухом подчиненного. – У них тоже имелись ухажеры, отношения с которыми зародились не так давно. Верно?

– Да. Такая ситуация наблюдается и у Ирины Гордеевой, и Марины Филоретовой. Что касается дочери этого скандального журналиста, благодаря стараниям которого и поднялась волна вокруг этого дела, то тут еще предстоит прояснить обстановку, – монотонно вещал полковник. – Но, как я уже докладывал, ни дальнобойщика Филоретовой, ни человека, к которому, со слов матери, отправилась на свое последнее свидание Гордеева, никто, кроме самих девушек, не видел. Мы не располагаем их описанием…

– Но есть основания полагать, что это один и тот же тип? – Генерал высказал вслух потаенные мысли Гурова.

Полковник кивнул:

– Да, я не исключаю подобную версию.

– И в этом случае тела девушек тоже где-то припрятаны. Это плохо, ребята, очень плохо. Не хотелось бы, чтобы результатами наших поисков были только трупы.

– Мы тоже не хотим этого, – мрачно заявил Крячко.

Гуров промолчал. Если бы он мог определить, по какому принципу преступник отбирает свои потенциальные жертвы, они могли бы остановить психопата. А так… Он все еще контролировал ситуацию. Он, а не оперативники уголовного розыска. От мысли, что, возможно, именно сейчас, в эту самую минуту, маньяк-серийник расправляется со своей очередной жертвой, Гурова передернуло. Он поймал себя на том, что подсознательно ждет и боится того момента, когда на его рабочий стол ляжет новое заявление об исчезновении молодой особы в возрасте от двадцати одного до двадцати семи лет. Преступник все еще на шаг впереди них и способен подкинуть дополнительную работенку.

Гуров поднялся на ноги и одернул пиджак. Его лицо оставалось хмурым и сосредоточенным. Нельзя сидеть здесь и переливать из пустого в порожнее. Надо действовать. Надо торопиться. Надо предпринимать хоть какие-то шаги для достижения намеченной цели. Бездействие – хуже всего. Оно просто невыносимо.

Генерал понял порыв подчиненного без лишних комментариев. Он тоже встал из-за стола и протянул Гурову руку:

– Ладно, продолжайте работать, ребята. Но прошу вас, не исчезайте. Держите меня в курсе дела.

– Если такой курс будет. – Крячко обменялся с генералом рукопожатиями вслед за Гуровым. – Тогда мы непременно отзвонимся.

Они покинули кабинет непосредственного начальника, пересекли приемную, даже не заметив при этом призывно вскинутой головки секретарши Орлова Верочки, и оказались в коридоре.

– Не пойдем к себе, – решительно заявил Гуров. – Давай-ка спустимся на улицу, Стас. Хочу подышать свежим воздухом. Это духота начинает действовать мне на нервы. Я от нее тупею.

– Это просто старость, – по привычке поддел соратника Крячко, но принципиально возражать против прогулки не стал.

Жара уже была не такой назойливой, как в предыдущие дни. Общее марево, конечно, сохранялось, но вездесущее солнышко теперь периодически пряталось за набегавшими облаками, а порывы западного ветра разгоняли застоявшийся воздух. Одинокий зеленый лист, сорванный с кроны тополя, упал к ногам Гурова, когда тот вошел в сквер и направился к облюбованной им пустующей скамье. Крячко шел рядом, лениво шаркая ногами по раскаленному асфальту. Голова Станислава понуро лежала на груди, и он пыхтел подобно старинному паровозу.

Мимо оперативников стремительно пронеслась орава школьников, размахивая в воздухе ранцами. Их предводитель, мальчишка лет десяти, с круглыми, как два блюдца, глазами и разукрашенными ссадинами локтями, указал на что-то впереди, видимо, обозначив определенную цель, и дети, выкрикивая на ходу что-то нечленораздельное, унеслись в дальний конец сквера.

Мужчина с огненно-рыжей курчавой шевелюрой и такого же оттенка густыми усами выгуливал спаниеля, помахивая зажатым в руке поводком. Сама псина весело бежала рядом, то и дело сбиваясь с заданного курса и ныряя в кустарник с целью пометить территорию. Но неизменно возвращалась после этого к ноге хозяина.

На соседнюю скамейку приземлились две девушки лет двадцати пяти. Одна достала из сумочки тонкие дамские сигареты, угостила подругу, и они закурили. Дым ровной непоколебимой струйкой ушел вверх и растворился где-то в тени густой зеленой листвы.

Жизнь шла своим чередом. Несмотря ни на что, люди жили в своем привычном ритме, не задумываясь о том, что среди них, в многолюдной толпе огромного мегаполиса, затесался опасный и непредсказуемый в своих действиях маньяк. Кого это волновало, пока несчастье не затронуло тебя самого или кого-то из близких тебе людей? Только тех, для кого обнаружение этого самого маньяка являлось непосредственной обязанностью. Оперативников уголовного розыска. Да, пожалуй, так оно и было.

Гуров мял в руках распечатанную пачку сигарет, но закуривать не торопился. Расположившийся справа от него Крячко, забросив одну ногу на другую, уже окутался сизым дымом. Гуров бросил взгляд на наручные часы.

– Я вот думаю, Стас, Владимир Сидько сейчас в редакции или прочесывает город в поисках очередной сенсации?

Крячко провернулся и изобразил на лице гримасу непередаваемого ужаса.

– Нет, – сказал он.

– Что – нет?

– Я отказываюсь встречаться с этим засранцем. Лучше достань ствол и пристрели меня на месте. Хочешь, я тебе свой дам?

– Успокойся, – отмахнулся Гуров, отказываясь принимать сейчас юмор напарника. – Я сам хочу нанести визит нашему баламуту. Он только кричит на все лады о том, что оперативники бездействуют, а сам до сих пор не поставил нам никакой надлежащей информации. Не считая той, что ты выбил у него.

– Он, наверное, и так считает, что оказал нам этим огромную честь, – поморщился Крячко. – Преподнес, так сказать, разгадку всего дела на блюдечке с голубой каемочкой.

– Но нам так ничего и не известно о личной жизни Светланы.

– Да там и не было никакой личной жизни, – презрительно заявил Станислав. – Она моталась каждый вечер по клубам. Знакомилась с ребятами, расставалась. И все! У нее интимных связей за последний месяц было больше, чем у меня за всю сознательную жизнь.

– Ну, это не показатель, Стас, – не сумел-таки удержаться от смеха Гуров. – И я на твоем месте не гордился бы этим, а, напротив, благоразумно помалкивал.

– Куда уж мне до тебя, плейбой, – огрызнулся Крячко.

Гуров закурил наконец и выпустил дым в сторону. Девушки на соседней скамейке о чем-то негромко переговаривались, с усмешкой поглядывая в их сторону. Может, слышали последнюю фразу Станислава? Да ладно. Так или иначе, полковнику было не до мнения окружающих.

– Поступим так, Стас. Я побеседую с Владимиром Сидько, а ты возвращайся в отдел и держи, что называется, руку на пульсе. Чем черт не шутит, вдруг уже сегодня мы выудим информацию по Сергею, чей фоторобот разошелся по районным УВД? Или мой программист позвонит. Хотя он скорее свяжется со мной по мобильному. В любом случае не расслабляйся.

– А когда я расслаблялся?

– Я на будущее предупредил.

– Пожрать-то хоть можно? Ничего расслабляющего есть не стану.

Девушки докурили свои тонкие сигареты, но не спешили покидать насиженное место. Похоже, у них была масса свободного времени, и торопиться куда-то не имело никакого смысла. Гуров даже слегка позавидовал им. Будь его воля, он бы тоже часок-другой посидел вот так в тенечке. Можно даже в полной тишине. Или под монотонный однообразный лепет Станислава. Вставать и идти куда-то точно не хотелось. Но выбора у полковника не было.

– Пообедай и возвращайся на рабочее место, – милостиво разрешил он Крячко. – А я пойду, Стас. Если его не окажется в редакции, подожду. Телефон у меня с собой. Если что, сам знаешь.

– Знаю, знаю. Если что, позвоню.

Гуров поднялся и двинулся к выходу из сквера. Крячко некоторое время продолжал сидеть, провожая напарника взглядом. Затем тоже поднялся, коротко мазнул взглядом по оголенным бедрам двух девушек. Юбки их были настолько коротки, что даже их полное отсутствие в целом не сильно изменило бы положение вещей.

– Девушки, вы бы прикрыли коленки, – с улыбкой обратился к ним Станислав. – И вам теплее будет, и я дрожать перестану.

Они прыснули от смеха, и одна из них, та, что была пофактуристее, со свободно колыхавшимся под блузкой бюстом, что-то негромко ответила полковнику. Но он уже не слышал ее слов, а оборачиваться и переспрашивать счел для себя излишним. Путь Крячко лежал в бистро на углу.

До здания редакции газеты «Столичный вестник», где трудился Владимир Григорьевич Сидько, Гуров дошел пешком. Это отняло у него не более двадцати минут, но этого времени оперативнику оказалось достаточно для того, чтобы настроиться на предстоящую беседу.

Сидько оказался на месте. Гуров узнал об этом еще от вахтера, пожилого словоохотливого мужчины с седыми, уложенными на косой пробор волосами. В лифте полковник поднялся на четвертый этаж и зашагал по коридору направо. Сотрудники редакции деловито сновали взад-вперед по каким-то своим профессиональным делам. В руках у некоторых из них Гуров заметил сегодняшний свежий номер газеты «Столичный вестник». Было бы очень удивительно, если бы в нем не оказалось статьи Сидько, посвященной тому, как вчера был обнаружен труп одной из пропавших девушек.

«Отдел криминальных новостей» – гласила табличка на двери, и полковник решительно переступил порог помещения. Кроме Владимира Григорьевича, занимавшего место у окна, в кабинете присутствовали еще трое его коллег. Двое мужчин в возрасте Гурова и женщина лет тридцати. Сидько, не поднимая головы, волосы на которой, как всегда, торчали в разные стороны, азартно постукивал по клавиатуре, выдавая на экран текст какого-то очередного скандального шедевра. Гуров приблизился к столу журналиста и остановился, тактично откашлялся, привлекая внимание.

Сидько оторвался от своего занятия, энергичным жестом сдернул с переносицы очки, узнал Гурова и, ухмыльнувшись, щелкнул мышкой, свернув на экране монитора окно с набранным текстом. Видно, ему не хотелось, чтобы кто-то оценивал его еще не завершенную работу.

– Господин сыщик! – Владимир подергал зачем-то мочку своего левого уха. – Вы опять по мою душу? Недостаток информации? Что вы хотите узнать? Не нашел ли я еще труп своей дочери? Я разнесу ваше управление в пух и прах, если такое случится.

– Какой смысл сыпать угрозами? – невозмутимо парировал Гуров и, не дождавшись приглашения журналиста, сел на пустующий стул справа от рабочего места Сидько.

Несколько секунд Владимир молча смотрел на своего оппонента. Кадык мужчины нервно дернулся, а глаза сошлись в подозрительном прищуре. Гуров вдруг почувствовал, что перед ним не только криминальный обозреватель столичной газеты, но и раздавленный внутренним страхом за свое чадо отец. Хотя Сидько всегда и во всем старательно пытался скрыть от посторонних взглядов эту свою чисто человеческую сущность.

– Скажите, Гуров, – он выдержал испытание, и интонации нисколько не изменились, – есть хоть какой-то шанс, что Света жива? Или это утопия?

Он сам давно ответил себе на этот вопрос. Гуров знал, что, несмотря ни на что, Сидько – профессионал и далеко не первый год работает обозревателем криминальных новостей. Но одно дело – вести беседы на эту страшную тему с самим собой, и совсем другое – услышать мнение со стороны.

– Я не гадалка, господин Сидько. – Полковник тоже был объективен. – Смерть Татьяны Прыткуновой подтверждает брошенный вами месяц назад слух о серийном маньяке… Но это еще не значит, что ваша дочь попала ему в руки. Я не очень верю в совпадения, но еще меньше я верю непроверенным фактам. Доказательств недостаточно.

– Труп Светы стал бы таким доказательством? – с неприкрытым вызовом бросил Владимир.

Полковник не ответил на его вопрос. Между мужчинами лежала сейчас непреодолимая пропасть. Светлана Сидько была первой из пропавших девушек, и Гуров работал сейчас на то, чтобы предотвратить дальнейшие действия преступника, а не исправить уже содеянное им. Это было выше его возможностей. Владимир, напротив, мечтал, чтобы время повернулось вспять, и эта его мечта действительно была утопией.

– Нам кажется, что мы напали на след, – после непродолжительной паузы сказал оперативник.

– Кажется?

– Да. Кажется. – Гурову ничего не оставалось в этой ситуации, как проигнорировать насмешливый тон журналиста. – У трех девушек, включая и покойную Татьяну Прыткунову, незадолго до их исчезновения наметились романтические отношения с молодым человеком. Возможно, это разные люди, а возможно, одно и то же лицо, что уже само по себе, как вы, должно быть, понимаете, могло бы служить ключом к разгадке и появлению на горизонте реального подозреваемого. В двух случаях из трех молодого человека не видел никто, кроме самих исчезнувших девушек. В третьем случае имеется свидетельница, давшая нам описание кавалера. Как раз кавалера Татьяны, кстати. Взгляните, Владимир Григорьевич.

Гуров выудил из внутреннего кармана пиджака листок бумаги с фотороботом мужчины. Лист перекочевал из пальцев оперативника в руки журналиста, и Сидько вновь нацепил на нос свои очки.

– Вам не знакома эта личность? – спросил полковник.

Владимир разглядывал изображенное на бумаге лицо довольно долго. Дергал мочку уха, скреб пальцами подбородок, подносил листок к свету, падавшему из окна. Крячко был прав. Знакомых мужского пола у Светланы хватало с избытком. Сидько, наверное, пытался воссоздать в памяти образы всех тех, кого он помнил, но задачка была не из легких. Наконец он оставил это занятие.

– Не могу припомнить никого похожего, – признался он, и в его голосе вроде бы как скользнули виноватые нотки. – Я могу оставить фоторобот себе? Возможно, я вспомню и…

– Разумеется, Владимир Григорьевич. А что вы можете сказать мне насчет личной жизни Светланы? Насколько я знаю, – теперь пришла очередь Гурова не щадить своего собеседника, – она была у вашей дочери, мягко говоря, беспорядочной…

Сидько вспыхнул и сильнее обычного дернул мочку левого уха, которая и так уже изрядно покраснела.

– Что значит беспорядочной?! Подбирайте слова и выражения, когда вы говорите о…

– Не стоит так заводиться, – осадил его Гуров, буквально вонзая пристальный взор в переносицу Владимира. – Мы оба отлично знаем, о чем идет речь. Кавалеры у Светланы сменялись с такой быстротой, что, кажется, даже вы не в состоянии были уследить за этим процессом. Я не прав? Думаю, что прав. И вы это признаете. Но меня интересуют последние дни перед исчезновением Светланы. Вы заметили что-нибудь необычное? Какие-нибудь изменения?

Реакция Сидько слегка обескуражила Гурова. Сначала он насупился и, казалось, погрузился в некую раковину, из которой человека уже сложновато бывает выковырять. Но затем плечи журналиста осели, он весь как-то ссутулился, и глаза подернулись мутной поволокой. Полковник даже подумал, а не кажется ли ему это. Не разыгралось ли у него воображение? Но последующие слова и действия Сидько показали ему, что тот и в самом деле подавлен.

– Вы курите, полковник? – вроде бы не к месту поинтересовался Владимир.

– Курю.

Сидько кивнул:

– Пойдемте покурим.

Он выбрался из-за стола и направился к выходу. Гурову ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Вдвоем они покинули кабинет, и журналист привел оперативника в конец коридора, где в ряд стояли три ветхих стула и покосившийся журнальный столик с большой, вместительной пепельницей по центру. Сидько угостил Гурова сигаретой, и мужчины закурили. Молчание журналиста длилось еще какое-то время, пока он нервно перекатывал в пальцах сигарету, затем подносил к губам, затягивался, шумно выпускал дым. Гуров спокойно ждал.

– Я был не очень хорошим отцом. – Признание далось Сидько с огромным трудом. Гуров машинально подумал о том, что, возможно, он первый человек, с которым Владимир разговаривает так искренне. – Впрочем, я даже сейчас лгу. Смягчаю слова. Я был плохим отцом, полковник. Очень плохим. И вот я за это наказан.

– Сейчас не время заниматься самобичеванием, – поморщился Гуров.

– Я хочу, чтобы вы поняли. – Сидько энергично ткнул сигарету в пепельницу и тут же потянулся в карман за новой. – Света практически во всем напоминала мне свою мать. Мою бывшую жену Лену. Вертихвостка! В один прекрасный день она просто объявила мне, что уходит. Что за мной нет будущего. Я – жалок и бесперспективен. Я догадывался, что она изменяла мне… Но вот так открыто сказать… И она ушла, бросив меня и ребенка. Я погрузился в работу. На Светку не хватало времени. Я думал, что если буду много работать, то добьюсь чего-нибудь… Докажу ей, что она ошиблась, считая меня… Впрочем, все это не важно, – он помотал головой, пытаясь сосредоточиться на том основном, что собирался поведать Гурову. – Света становилась такой же, и это раздражало меня еще больше.

– Я понимаю, – подбодрил собеседника полковник, заметив, что тот замолчал и пауза становится слишком затянутой.

– Я ничего не знаю о своей дочери. Ничего. Она редко появлялась дома, да и я… Я тоже, если честно, не шибко стремился туда. Мы с ней фактически не виделись. У каждого был свой мир. Я видел пару раз некоторых из тех парней, с кем она проводила время, но никогда не вникал, кто они, откуда, что собой представляют… Мне было все равно. Был ли у Светы кто-то, кого она любила? Черт его знает! И этот парень, – Сидько хлопнул себя ладонью по заднему карману брюк, где скрылся дарованный ему Гуровым фоторобот, – может, он и был в ее окружении, а может, и нет. Я сам виноват в том, что случилось. Только я сам… Но я очень хочу, чтобы она вернулась! Понимаете? Очень! Я готов отдать за это все!

Гурову нечего было ответить на эту пламенную тираду. Сидько был почти на грани истерики, и оперативник понимал, что ничего путного он от него не добьется. Ни сейчас, ни потом. Но поймал себя и на мысли, что ему вовсе не жаль Владимира Сидько.

Глава 9

– «Арсенальное» есть?

– Да.

– Налейте.

– Что-нибудь еще?

– Пока нет.

Взяв пива, он прошел к самому дальнему столику, до которого практически не доставал свет подвешенной к потолку лампы, окаймленной пестрым абажуром. Обычная, ничем не примечательная забегаловка. Таких в столице тысячи, и их не очень жаловали вниманием посетители. Сейчас, кроме него, в полутемном, затхлом и прокуренном помещении сидели всего два ханурика. Судя по всему, они и познакомились здесь же, нашли взаимопонимание на почве общих интересов.

Охотник неторопливо пригубил пиво и чуть заметно поморщился. «Арсенальное» здесь тоже было далеко не на самом высоком уровне. Но выбирать ему не приходилось. Должен же он был хоть что-то заказать.

Взгляд его скользнул за окно. Ночь решительно вошла в свои законные права, погрузив отдаленные, не освещенные уличными фонарями уголки столицы в непроглядный мрак. По узкой дорожке с односторонним движением прокатился одинокий автомобиль, выхватывая пространство перед собой косыми скрещивающимися лучами фар. И снова темнота.

Он достал сигареты и закурил. Когда-то он любил Москву. Любил ее целиком, не делая исключения даже для таких захолустных, богом забытых уголков. Да что там Москва! Лет десять назад вся жизнь виделась ему в исключительно розовых тонах. Мальчишка! Сопляк! И в то же время студент престижного вуза. Факультет экономики и международных отношений. Кем он мечтал стать? Послом Великобритании? Сейчас он уже не помнил подробностей согревавших его душу иллюзий. Но, наверное, таковыми они и были. Или почти таковыми.

Хотя… Тогда рядом с ним была Вероника! Вот кто заставлял его жить и стремиться к чему-то! Мысленно отрываясь от нынешней суровой реальности и погружаясь в то самое прошлое, он помнил, что все было тогда только ради нее. Он с улыбкой вспоминал тот факт, что и побрился первый раз, думая о ней. Как она отреагирует на то, что он уже бреется. Конечно, это было не в институте, а гораздо раньше. Тогда он и познакомился с ней на теннисном корте. Теннис! Он никогда не хотел им заниматься. Куда больше прельщал хоккей, спорт, которому он готов был поклоняться. Вот где, возможно, он мог бы добиться успеха. Но отец настоял на теннисе. Зачем это ему нужно было? Чего он хотел добиться, отправляя сына учиться игре в большой теннис? Это до сих пор оставалось для него загадкой. Вопросом. Ответ на который уже не отыщется.

Вероника появилась в тот день, когда он твердо решил, что сегодня его последнее занятие. И что бы там ни говорил отец, как бы он ни ругался, ни настаивал, на корт пути уже не будет. А она… Она переломила в нем все! И только рядом с ней он был способен почувствовать, что такое настоящая жизнь! Во всей ее красоте.

Он скрипнул зубами, прогоняя незаметно подкравшееся наваждение. С этим уже все… Отрезано и забыто. Все забыто.

Его глаза встретились с глазами полногрудой тетки за стойкой бара. Она смотрела в его сторону, но не могла видеть выражения его лица. Он ведь намеренно сел в тень. Тогда почему она смотрит? Откуда такой интерес? Ах да! Она, наверное, прикидывает, почему он не пьет заказанное пиво?

Он выпил. Два больших глотка, и емкость опустела наполовину.

Нервы, нервы, нервы! Черт бы их побрал! Это неправильно. Этого не должно быть. Никакой нервозности, никакой паранойи… Никто не преследует его. Никто не следит за каждым его движением настороженным взглядом. Все это чушь.

Он – человек из толпы. Такой же серый и неприметный. Так должно быть. Это правильно.

Скрипнула несмазанная дверь, и в помещение прокуренной забегаловки шагнул высокий брюнет в стильном светло-зеленом костюме. Охотник поднял голову. Вот кто действительно напряжен. Вот кто и в самом деле нервничает не на шутку. Верхний свет упал на овальное, слегка зауженное книзу лицо брюнета, и Охотник увидел, что в его карих глазах плещется вполне осязаемый страх. Настолько материальный, что, казалось, протяни руку – и ты сможешь прикоснуться к нему. Или это тоже иллюзия?

Брюнет остановился на пороге и обвел взором помещение. Пристально оценил барменшу, затем двух находящихся на пути в астрал хануриков и наконец остановил свой взгляд на дальнем столике в углу. Пружинистой походкой пошел в этом направлении. Охотник следил за его приближением. Руки брюнета были глубоко заложены в карманы широких просторных брюк, и он мог бы поспорить, что кисти молодого человека сжаты в кулаки. Еще один характерный признак нервозности.

Брюнет остановился у его столика. Охотник чуть наклонил голову и заметил, что полногрудая барменша внимательно изучает спину нового визитера.

– Сядь, Леня, – тихо произнес он.

Брюнет покорно опустился на стул. Выудил руки из карманов, но продолжал держать их где-то под столешницей.

– Ты напряжен, – констатировал очевидный факт Охотник. – Чертовски напряжен. Хочешь пива?

Он подтолкнул визави свою порцию «Арсенального». Тот отрицательно покачал головой.

– Почему нужно было непременно встречаться в этом гадюшнике?

– Тише, Леня, тише. Тебя слышат люди. На тебя смотрят.

– Мне наплевать.

– А мне нет.

– Почему ты выбрал такое место? – не унимался Леонид. Его высокий лоб покрылся испариной.

– Мне нравятся тихие уютные уголки, – в отличие от своего собеседника Охотник был воплощением спокойствия и невозмутимости. Его глаза, не мигая, смотрели на Леонида. Он глубоко затянулся сигаретой. – Ты принес?

Вместо ответа рука брюнета скользнула под пиджак и извлекла оттуда желтый, перетянутый резинкой конверт. Он бросил его на стол, левым краем угодив в пепельницу. Та слегка сдвинулась с места. Глаза Охотника быстро метнулись сначала в одну, затем в другую сторону. Неизвестно откуда у него в руках возникла газета, и он небрежно накрыл ею конверт. Языком перекатил фильтр сигареты в противоположный уголок рта. Прищурил глаз, предохраняя его от попадания дыма на слизистую оболочку.

– Ты уверен, что не хочешь пива?

– Нет. Я ничего не хочу. – Леонид смахнул рукой пот со лба и тяжело выпустил воздух из легких. – Извини. Я в последнее время и в самом деле чувствую себя не в своей тарелке. Такое ощущение, что мне дышат в спину.

– Кто?

– Не знаю. Я же сказал, такое чувство. Будто кто-то у меня за спиной…

– У тебя разыгралось воображение.

– Воображение?.. – Леонид обернулся через плечо. – Да, наверное. Наверное, ты прав… Но… Разве у тебя не бывает такого?..

– Я – Охотник. – Ответ был простым, но произнесенным с достоинством.

– Да, я знаю… Когда ты позвонишь? – спросил Леонид, и на этот раз его собеседник с удовольствием отметил, что тот говорит значительно тише.

– Как я могу сейчас ответить на этот вопрос? – Он повел бровью. – Позвоню. На днях. Более точного определения не будет, Леня. Ты уж не обессудь. Жди.

– Я пойду. – Леонид поднялся на ноги.

Охотник ничего не ответил. Его недавний собеседник развернулся и той же пружинистой походкой двинулся к выходу. Полы его стильного светло-зеленого пиджака развевались при ходьбе. Скрипнула несмазанная дверь.

Охотник взял со стола газету вместе с конвертом. Улыбнулся барменше и погасил окурок в пепельнице.

Глава 10

Желание побыть какое-то время наедине с самим собой не возникло у Гурова спонтанно. Оперативнику было над чем поразмыслить. Первая девушка, которой была как раз Светлана Сидько, исчезла почти месяц тому назад, а в расследовании до сих пор не наметилось ничего конкретного. Лишь только сейчас Гуров имел две более или менее реальные зацепки, но насколько их разработка окажется успешной и результативной, судить полковник не взялся бы.

Беседа с журналистом внесла в душу Гурова еще больше сумятицы. Пока Светлана вроде бы выпадала из общего ряда, но только в силу того, что о ней имелось недостаточно информации. Отец ничего не ведал не только о ее амурных делах. Ее подруги, знакомые, поклонники – все это было для Гурова тайной, покрытой мраком.

Ступив на тенистую улицу и двигаясь вдоль аккуратно, размеренно посаженного ряда густых зеленых деревьев, полковник достал из кармана телефон и набрал номер Станислава. Крячко неохотно ответил на вызов после восьмого или девятого по счету гудка.

– Да? – буркнул в трубку соратник. – Почему, собственно, звоним, отвлекаем от ответственной работы?

– Есть новости, Стас?

– Ни хрена, – совершенно объективно заявил Крячко, не стесняясь в выборе выражений. – Никто не звонил, никто не объявлялся. Я сижу тут, как старый пень, и пытаюсь разгадать какой-то хитроумный сканворд. И, главное, все вопросы какие-то нестандартные. А что у тебя, Лева? Разобрался по-мужски с зарвавшимся журналистом?

– В этом не было необходимости. Он сам сломался.

– Как это?

– Объясню позже.

– А где ты сейчас?

– Так, прогуливаюсь немного. Дышу свежим воздухом. Заодно обдумываю…

– Ничего себе! – оскорбленно выпалил в ухо соратнику Крячко. – Прогуливается он, понимаешь ли! Устал и теперь отдыхает! А кто за тебя работать должен, Лева? Я? А вот фигушки! На чужом горбу в рай въехать не получится!

– На тебе въедешь! Да и не так уж ты и горбат, Стас. Может, слегка.

Крячко пропустил эту колкость мимо ушей.

– И что же ты там обдумываешь, мыслитель ты наш роденовский? – саркастически спросил он.

– Да все понемногу. Ладно, Стас, молодец, орденами награжу. Будь на связи.

Не дожидаясь ответных слов Крячко, Гуров выключил аппарат. Затем направился к перекрестку и остановился у обочины, ожидая зеленого света. Куда он идет? Что за обстоятельства погрузили его в это депрессивное состояние? Полковник не знал ответов на эти вопросы.

Невольно подумалось о том, как давно он уже не был в отпуске. Мало того, он успел напрочь забыть, что означает это слово в принципе. Наверняка что-то хорошее и оставляющее благоприятное впечатление. В очередной раз Гуров дал себе слово, что, как только раскроет это дело о пропавших девушках, отправится с Марией куда-нибудь в солнечные страны. Пусть всего на пару недель, пусть даже на неделю… Вполне достаточно. Как говорится, за неимением лучшего…

Да, он настоит на этом, и Петр не посмеет отказать старому другу в такой малости. Есть же у него совесть, в конце концов.

Полковник миновал перекресток и заложил руки в карманы брюк. Как только раскроет это дело. Если раскроет… Гурова упорно не желала отпускать мысль, что не сегодня завтра к нему может поступить новое заявление об еще одной исчезнувшей девушке. Уже пятой по счету. У преступника не было причин останавливаться на достигнутом. Ничто не угрожало его существованию, никто не дышал ему в затылок. Наверняка он спокоен и уверен в себе. Чего ему опасаться?

У Гурова было такое чувство, будто ему намеренно бросали вызов. Именно ему. Неизвестный пока преступник фактически вызывал полковника на дуэль. Один на один.

Звонок мобильного телефона безжалостно оборвал ход мыслей оперативника. Гуров достал руку из правого кармана уже вместе с аппаратом. На улице было слишком шумно, и он поспешно свернул в ближайшую арку. Гудки автомобильных клаксонов, грохот набирающего скорость трамвая, гомон ребятни, столпившейся у спорткомплекса на противоположной стороне улице, – все это было здесь не настолько назойливо. Полковник приложил трубку к уху:

– Слушаю.

– Лева? Ты?

Он сразу узнал голос звонившего человека. Андрей Бесшапошников, к которому Гуров сам обратился за помощью в сложном и специфическом вопросе.

– Конечно, я, – усмехнулся полковник. – Ты же звонишь на мобильный, Андрей. Или ты думаешь, что у сотрудника уголовного розыска так легко свистнуть из кармана аппарат? Поверь, я бы заметил. Да и не рискнет со мной шантрапа всякая связываться, – но уже в следующее мгновение он перешел на серьезный тон: – У тебя уже есть что-то конкретное для меня?

– Есть, – бодро отозвался Бесшапошников. – Пришлось, конечно, немало повозиться. Так что с тебя должок, Гуров.

– Само собой.

– Ты можешь сейчас приехать ко мне?

Настроение Гурова мгновенно переменилось. От былого депрессивного состояния не осталось и следа. Казалось, полковник даже внешне весь подобрался. Распрямил плечи, вскинул подбородок.

– Считай, что я уже в пути, Андрей.

Он действительно не стал терять драгоценного времени. На то, чтобы вернуться к зданию управления за автомобилем, Гурову потребовалось бы как минимум лишних двадцать минут. Непозволительная роскошь. Вместо этого он решительно шагнул к обочине и призывно вскинул руку. Долго голосовать не потребовалось. В центре столицы всегда отыщется масса желающих подзаработать на частном извозе лишнюю копейку для скудного семейного бюджета.

Рядом с Гуровым притормозила бежевая «девятка» с маленькой, едва заметной трещиной в левом нижнем углу лобового стекла.

– На Профсоюзную, – сказал Гуров, распахивая дверцу.

Водитель назвал цену. Препираться полковник не стал и нырнул в салон.

Широколицый мужчина с красными пухлыми губами, будто специально выделенными на лице при помощи дамской помады, управлявший бежевой «девяткой», оказался самым настоящим асом. Он так ловко и быстро лавировал в интенсивном транспортном потоке, что этот факт невольно вызвал у Гурова искреннее восхищение. К месту назначения пассажир оказался доставлен за считаные минуты.

Расплатившись с мастером гонок, Гуров вышел из автомобиля и широким шагом устремился к высотному панельному зданию, внутри которого, как он знал, располагалось до сотни различных предприятий любого возможного профиля. Что называется, выбирай на вкус.

Компьютерная фирма «Маккард», где добросовестно трудился программистом старый приятель сотрудника Главного управления уголовного розыска Андрей Бесшапошников, располагалась на восьмом этаже. Гуров поднялся на лифте.

Бесшапошников уже поджидал его в коридоре, сидя на освещенном солнечными лучами подоконнике и с удовольствием потягивая баночное пиво. Одна уже опустевшая баночка стояла рядом с ним, другую Андрей бережно сжимал в правой руке. Время от времени он подносил жестяной краешек к губам и давал возможность своему изнуренному летней жарой организму достойно расслабиться и почувствовать некоторую свежесть. При виде Гурова программист соскочил с подоконника.

– Быстро ты, – сказал он. – Не ожидал. Даже пивка не успел попить. Кстати, хочешь пива, Лев?

– Очень, – честно признался полковник. – Но не сейчас. Вот как разгребусь с той кучей дерьма, что свалилась на мою голову, так непременно напьюсь вхлам. И не только пива. Составишь компанию?

– О чем речь? Ты свистни, себя не заставлю ждать. Кажется, кто-то из классиков написал. Чуть ли не Бернс. – Бесшапошников в два глотка прикончил остатки пива, смял баночку и бросил ее в урну, стоящую неподалеку. Туда же он отправил и первую банку, потер друг о друга ладони. – Но вернемся к твоей куче, Лева. У меня есть для тебя кое-что интересное.

– Я на это надеюсь.

– Как знать, может, проделанная мною работа позволит тебе поставить жирную точку еще в одной сложной и запутанной детективной истории…

– Что ты накопал, Андрей? – нетерпеливо вопросил Гуров.

– Пойдем в кабинет, – предложил тот в ответ.

Они шли по коридору бок о бок, и при этом Бесшапошников уже приступил к повествованию. Видно, его и самого распирало поделиться успехами с оперативником.

– Короче, я не буду посвящать тебя в подробности всех своих хакерских действий… Скажу только одно. Я не ожидал, что у этой ширпотребной службы знакомств окажутся столь сложные и замысловатые системы защиты от нелегальных взломов. Но ты же знаешь, Лева, для профессионалов вроде меня преград в данной области не существует. Как гласит старая народная мудрость: «Терпение и труд все перетрут». А я парень упертый. Работал, не разгибая спины, Лева.

– Я ценю твое старание, Андрей. – Полковник дружески хлопнул программиста по сутулой тощей спине. – И повторяю еще раз, за мной не заржавеет.

– Верю. Охотно верю, Лева.

Они зашли в кабинет Бесшапошникова, где, кроме него самого, трудился еще один программист, помоложе. Последний, не отрывая взгляда от экрана монитора, лихо забрасывал в рот аппетитные сушки и запивал их остывшим чаем. Он был настолько увлечен какой-то своей работой, что на возвращение коллеги в сопровождении постороннего человека не обратил никакого внимания.

Гуров и Бесшапошников прошли ко второму столу, и программист уселся на свое рабочее место. Полковнику был предложен стул по соседству.

– Теперь смотри. – Андрей щелкнул мышкой и развернул на экране плоского семнадцатидюймового монитора светлое окно, заслонившее собой все предыдущие. – Вот твои шесть человек, которыми ты интересовался. Двое действительно оказались москвичами. Вели общение на сайте со своих домашних компьютеров. Я установил всех провайдеров, а потому могу предоставить тебе и адреса этих товарищей. Вот, – слева вполэкрана развернулось еще одно окно, на этот раз голубоватого оттенка, в котором значилось пять адресов. – Верхние два, Лева.

– Да-а, – уважительно протянул полковник, и глаза его азартно блеснули. – Ты же настоящий волшебник, Андрей! Ты это знаешь?

– Ну, мне многие говорили об этом. – Бесшапошников шутливо потупился, вроде как смущенный комплиментом. – Но я не верил. Но если об этом говоришь ты?.. Хотя на самом деле тут нет никакого волшебства, Лева. Мы просто живем в век продвинутых технологий. Так мне продолжать?

– Конечно, продолжай.

– Далее, вот этот товарищ по имени Иван, как и указано в анкете, проживает в Костроме. Его адрес третий по списку. Четвертый – Владимир из Белгорода. И здесь все в полном соответствии. А вот что касается двух других, – Андрей выдержал паузу и многообещающе пощелкал языком.

– Что с ними? – напрягся Гуров.

– Один зарегистрировался как гражданин города Омска по имени Роман, второй – некто Алекс из Дюссельдорфа. Это в Германии, – на всякий случай пояснил Бесшапошников, хотя Гуров и без него немного знал географию. – Но на поверку выясняется, Лева, что это один и тот же человек. Настоящего имени его я тебе, к сожалению, сказать не могу, фамилии тоже, но на сайт он выходил не из Омска и, уж конечно, не из Дюссельдорфа. А отсюда же, из Москвы. Я его вычислил, Лева. Он общался из интернет-кафе на Драгунской. Есть там одно такое вроде бы внешне ничем не приметное заведеньице. Название – «Всемирный уголок». Да, вот так поэтично, Лева. Адрес интернет-кафе в моем списке последний. Видишь?

Гуров почувствовал, как внутри его все буквально всколыхнулось. Считать то, что сообщил ему сейчас Бесшапошников, случайным совпадением было бы по меньшей мере глупо. Полковник не сомневался, что это след. Реальный и осязаемый. С Мариной Филоретовой этот тип общался как Роман из Омска, а со Светой Сидько как Алекс из Дюссельдорфа. Это было попадание в десятку! Без сомнений, он-то и нужен Гурову.

Полковник не смог усидеть на месте и порывисто вскочил на ноги. Протянул раскрытую ладонь Андрею и от души пожал его руку.

– Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен, Андрей. – Лицо оперативника сияло. Он жаждал теперь только одного. Немедленных действий. – Смело записывай меня себе в должники и не вычеркивай из этого списка никогда. К тому же моя интуиция подсказывает мне, что тот день, когда мы с тобой напьемся до поросячьего визга, не за горами.

– Я до поросячьего визга не буду, если ты не против, – ответствовал программист.

– Не против. Хозяин – барин. А я, уж извини, до поросячьего. Спиши-ка мне все эти адреса, Андрей.

Пока Бесшапошников выполнял его просьбу, Гуров уже прикидывал план действий. Конечно, не стоило сбрасывать со счетов и остальных четырех кандидатов, но в первую очередь полковник собирался выявить того умника, что под двумя разными именами выходил на сайт из «Всемирного уголка». Туда и следует направить стопы, не теряя времени даром.

– Держи.

Бесшапошников протянул Гурову распечатку с адресами. Лицо его выражало удовлетворение от удачно проделанной и к настоящему моменту завершенной работы. К тому же он всегда считал воистину благим делом оказать услугу Гурову. Полковник уголовного розыска и в самом деле никогда не забывал тех, кто помогал ему по мере сил и возможностей. На благодарности Гуров был человеком щедрым.

– Желаю удачи, Лева. – Они еще раз обменялись крепким мужским рукопожатием. – И будь осторожен. Ты ведь знаешь, насколько ты дорог моему большому любящему сердцу.

– Знаю. И я – всегда сама осторожность.

Бесшапошников кивнул, затем нагнулся к ящику стола и выудил оттуда еще одну банку пива.

– Вот черт, – недовольно буркнул он. – Уже теплое. Ладно. Пойдем, я тебя провожу до лифта.

Сомнений в том, что и эту жестяную банку через пару-тройку секунд неизменно постигнет та же участь, что и двух ее предшественниц, у Гурова не было. И он по-доброму завидовал Бесшапошникову в этом вопросе. Сложенный пополам лист с отпечатанными адресами, среди которых находился и адрес интернет-кафе «Всемирный уголок», скрылся во внутреннем кармане легкого просторного пиджака оперативника. Они вместе с Андреем вышли из кабинета. Любитель сушек так и не повернул ни разу головы в их направлении. Возможно, он и вовсе не заметил, что кто-то входил и выходил из помещения, пока он кропотливо трудился над какой-то одной ему известной компьютерной проблемой.

У кабины лифта пути Гурова и Бесшапошникова разошлись. Андрей неторопливой походкой двинулся к полюбившемуся ему подоконнику, на ходу уже сдергивая с пивной банки кольцо, а полковник поехал вниз.

Опять пришлось раскошелиться на такси. Гуров посмотрел на часы и подумал, не созвониться ли ему с Крячко, но затем решил повременить с этим вопросом. Как только ситуация во «Всемирном уголке» прояснится, тогда он и позвонит соратнику. Сидя на переднем сиденье «Волги» рядом с молчаливым хмурым водителем, Гуров достал листок с адресами и внимательно изучил их. По Костроме и Белгороду надо будет сделать сегодня соответствующие запросы с приложением к ним фоторобота парня по имени Сергей, а на квартиры двух москвичей либо наведаться самому, либо скинуть это мероприятие на плечи Станислава. А то он тоже хорош гусь! Гуров носится сегодня из одного места в другое, как ужаленный, а Крячко занят разгадыванием дурацкого сканворда.

На углу Драгунской и Большой Артиллерийской «Волга» остановилась. Гуров вышел на солнцепек и огляделся. Согласно данным, полученным от программиста, «Всемирный уголок» находился где-то здесь. Так оно и оказалось. Интернет-кафе являло собой стеклянную пристройку к торцу девятиэтажного здания, развернутого по Драгунской. Никакой вывески не было, но интуитивно Гуров пришел к выводу, что это как раз то, что его интересует. И он не ошибся.

– «Всемирный уголок»? – полковник кивнул на выполненную из толстого темного стекла дверь заведения, обращаясь к молодому человеку в синей футболке с изображением бычьей головы на груди, одиноко покуривающему на крылечке.

Парень кивнул. Гуров обогнул его щуплую мальчишескую фигуру и шагнул внутрь. Обстановка чем-то напоминала «Вечность», за исключением того, что помещение было меньшим по размеру, но значительно лучше освещенным благодаря стеклянному корпусу. К тому же напрочь отсутствовал гардероб. Это в равной мере могло означать и то, что он вовсе не был предусмотрен проектом, и то, что «Всемирный уголок» открылся недавно, когда вопрос хранения верхней одежды не стоял так остро.

Перед полковником совершенно неожиданно оказалась девушка в униформе цвета морской волны, с распущенными длинными волосами. Назвать ее симпатичной Гуров мог бы с огромной натяжкой. На левой стороне плоской, как у подростка, груди висел бейджик: «Светлана. Менеджер».

– Вам нужен компьютер? – обратилась она к Гурову, и голос ее тоже соответствовал невзрачной внешности. – На час? На два? Хотите занять отдельную кабину?

– А есть и отдельные?

– Конечно. – Светлана нацепила на лицо дежурную улыбку, но обольстительнее от этого нисколько не стала. Скорее наоборот.

Гуров повернул голову налево, где за стойкой скучал высокий нескладный детина в белоснежной рубашке и темно-синей бабочке.

– Вообще-то мне нужна кое-какая информация, – признался полковник. – Я из уголовного розыска. Полковник Гуров. – Он достал документы и предъявил их Светлане. – С кем я могу пообщаться?

Девушка на мгновение растерялась.

– Наверное… Наверное, со мной. Старшего менеджера сейчас нет, и я… А что, собственно говоря?..

– Давайте я угощу вас кофе, Света, – любезно предложил Гуров, подхватил собеседницу под локоть и прошествовал вместе с ней к стойке. Там сделал заказ. – А дело, собственно, вот в чем, – спокойно заговорил полковник, когда и он сам, и менеджер «Всемирного уголка» Светлана расположились за черным круглым столиком в полуметре от бармена с двумя ароматно дымящимися чашками кофе. – Мы установили, что с одного из ваших компьютеров вел общение на сайте знакомств человек, подозреваемый в убийстве…

– В убийстве? – Света побледнела так, будто она сама и была тем самым убийцей, а сейчас сотрудник правоохранительных органов поймал ее за руку чуть ли не на месте преступления. – Вы сказали «в убийстве»?

– Да, я так сказал. Но прошу вас обратить внимание, что убийца и человек, подозревающийся в совершении сего противозаконного поступка, – еще не одно и то же. Мы подозреваем. И должны проверить.

– Я понимаю, – рассеянно молвила Светлана и замолчала.

О чем она думала в этот момент, Гуров не взялся бы предсказать. Он хлебнул кофе и потянулся за сигаретами. Закурил. Протянул раскрытую пачку девушке, но та отрицательно помотала головой. Гуров равнодушно пожал плечами.

– Скажите, Светлана, у вас фиксируется личность человека, пользовавшегося здесь услугами? Какие-то данные? Документы?

– Нет. Конечно, нет. Я… – Она даже не притронулась к своему кофе, продолжая смотреть на полковника с невыразимым ужасом. – Но, товарищ полковник… Постойте. Вы сказали «служба знакомств»? А вам известен логин или пароль, с помощью которого убийца… простите, подозреваемый выходил на сайт?

Гуров прищурился. С его стороны было большой оплошностью не поинтересоваться этим у Бесшапошникова, но если тот сумел вломиться на сам сайт, то уж такая мелочь наверняка… К тому же в голову полковника пришла еще одна запоздалая идея. Ведь при помощи логина и пароля подозреваемого он может сделать и еще нечто существенное. Гуров едва не хлопнул себя с досады по лбу. Какой же он кретин! Стареет? Тупеет? Нет, просто уже точно пора в отпуск. Такое объяснение нравилось Гурову больше всего.

– А если бы нам были известны эти данные? – ответил он вопросом на вопрос. – Что тогда? Вы меня извините. Я в этом не очень хорошо разбираюсь, поэтому и задаю такие вопросы.

Светлана часто заморгала куцыми ресницами, пытаясь грамотно сформулировать ответ. Она все еще по каким-то причинам относилась к Гурову настороженно, с опаской. Будто он, перед тем как уйти, непременно подвергнет менеджера интернет-кафе аресту. У полковника не было оснований считать, что за девушкой есть какая-то реальная вина. Обычный беспричинный страх перед лицом могущественного закона.

– Понимаете, – она все еще нервно моргала ресницами, – если вы сейчас захотите воспользоваться услугами Интернета, никто не спросит у вас никаких документов… Вы уйдете, и мы будем знать о вас ровно столько же, сколько знали до того, как вы пришли. Но при входе в сеть ваши действия автоматически регистрируются. То есть я хочу сказать… Когда ваш… подозреваемый появится снова и выйдет в Интернет через тот логин, который вы бы могли нам сейчас оставить… Мы будем тут же об этом знать. Но это все, чем мы можем…

– Я вас понял, Светлана. – Гуров извлек из кармана мобильник и быстро набрал номер Бесшапошникова. – Андрей, это опять я. Ты уж извини меня, растяпу… Скажи-ка, а у тебя есть логин и пароль, при помощи которых наш друг выходил на сайт из интернет-кафе? Да. – Свободной рукой он достал ручку и придвинул к себе салфетку. – Записываю, Андрей, записываю. Та-ак. Да. Ага. Хорошо. Спасибо, Андрей. Да, непременно.

Гуров выключил телефон и взглянул на салфетку, на которой только что записал несколько латинских символов и комбинацию цифр. Он был несколько разочарован тем, что дело снова оказывалось в состоянии мертвого штиля, но на этот раз знал, что следует предпринять. Он не просто устроит засаду на интернетовского умника, но и, не выходя из «Всемирного уголка», зайдет на его сайт и получит распечатку всех разговоров, которые тот вел и от лица Романа, и от лица Алекса. Конечно, Гуров не сомневался в том, что контактов окажется более чем достаточно и эту работенку снова придется взвалить на плечи Бесшапошникова, но появлялся еще один шанс.

– Логин и пароль есть, – сообщил он Светлане, что для нее и так уже было очевидно. – И вы хотите сказать, что, если кто-то использует их при выходе в сеть из вашего кафе, вам тут же станет об этом известно?

– Совершенно верно.

– У меня к вам еще один вопрос, Светлана. – Гуров в очередной раз полез во внутренний карман пиджака. Девушка настороженно наблюдала за его действиями. – Я понимаю, что вы не запоминаете всех, кто приходит к вам, но лицо этого человека не кажется вам знакомым?

Перед менеджером интернет-кафе легло компьютерное изображение фоторобота, составленное со слов Логиновой. Света так осторожно взяла его в руки, будто это был не лист бумаги, а по меньшей мере бомба замедленного действия. Внимательно вгляделась в изображения, морща лоб. Гуров курил, глубоко затягиваясь сигаретой.

– Нет, – выдала она наконец. – Мне кажется, я не видела его прежде. Но вы правы, я могла просто не запомнить… И потом, он мог быть здесь не в мою смену. Это он?.. С сайта?..

– Возможно.

Света хотела было вернуть Гурову фоторобот, но тот отрицательно покачал головой:

– Оставьте себе. Мы поступим следующим образом. Если у вас в заведении появится кто-то похожий на этого человека или кто-то попытается войти в сеть по данному паролю, – полковник постучал по салфетке, – вы сразу звоните нам по телефону, который я сейчас оставлю. Поставьте, пожалуйста, в известность старшего менеджера и ваших сменщиц.

– Непременно, товарищ полковник.

– Можно просто Лев Иванович.

На той же салфетке Гуров написал рабочий номер телефона, затем, немного подумав, добавил к нему и свой мобильный. Человек, выдававший себя одновременно и за германца Алекса, и за Рому из города Омска, мог и вовсе не появиться здесь больше. Но Гуров посчитал, что разумнее будет расставить на него сети везде, где это только возможно. Как говорится, кашу маслом не испортишь. К тому же было бы неплохо оставить на всякий случай во «Всемирном уголке» на пару дней и своего человечка.

Подумав об этом, Гуров тут же позвонил Крячко.

– Лева! – живо откликнулся соратник. – Я только что сам собирался набрать твой номер. Ты где?

– А что случилось, Стас? – насторожился полковник.

– Ну, может, и ничего особенного, конечно. Тебя разыскивает Владимир Сидько. Звонил уже раза три за последние десять минут.

– Что ему нужно?

– Понятия не имею. Со мной он разговаривать не пожелал. Ты же знаешь, какие у нас с ним сложились напряженные отношения. Другое дело – ты. Вы явно нашли друг друга. Короче, он сказал, что вспомнил нечто важное и хочет сообщить тебе об этом. Заедешь к нему?

Гуров одним глотком допил кофе.

– Сделаем так, Стас. Я сейчас в интернет-кафе «Всемирный уголок». Это на углу Драгунской и Большой Артиллерийской. Бери машину и приезжай сюда. Возьми с собой Алябьева. У меня будет к нему маленькое, но очень ответственное поручение. Жду вас здесь, а затем вместе двинем к Сидько. Послушаем, что там за информация у него появилась. Ты меня понял? Оставь в покое свой сканворд и давай шевелись, а то у тебя скоро геморрой от сидячей работы разовьется.

– Сканворд я уже отгадал, между прочим, – традиционно не остался в долгу Крячко. – Выезжаем, Лева. Далеко не убегай.

Гуров убрал телефон, а салфетку придвинул Светлане.

– А теперь организуйте мне общение с компьютером, – попросил полковник. – Сейчас проверим, насколько действительны эти логин и пароль.

Девушка поспешно поднялась, готовая оказать любое посильное содействие сотруднику правопорядка. Ее кофе так и остался нетронутым.

Глава 11

– В Канаде я прожил почти полгода. Даже чуть больше, наверное. Месяцев семь. Страна действительно потрясающая. Да что тут сравнивать, солнышко. Жизнь здесь и жизнь там, – он сделал особенное ударение на слове «там», – две диаметрально противоположные вещи. Небо и земля.

– А что ты делал в Канаде?

Людмила опустилась рядом с ним на край широкой двуспальной кровати. Из всей одежды на ней была только его синяя шелковая рубашка. Да и то незастегнутая. Заложив руки за голову, он с улыбкой разглядывал ее тело. Нет, определенно, она не являлась совершенством. Даже за последнее время через его постель проходили женщины более достойные в плане сексапильности и идеальности пропорций. Но в ней было что-то манящее. С этим он не мог не согласиться. И дело даже не в фигуре. Скорее в том, как она держалась. В ее манерах, в умении подать себя. Для женщины это немаловажное достоинство, хотя принято считать, что упор на это обстоятельство должен делать исключительно мужчина.

Он вытянул руку и провел пальцами по ее обнаженному бедру. И вновь Людмила почувствовала, как по телу пробежало нечто напоминающее разряд электрического тока. А ведь он прикасался к ней уже далеко не первый раз. Как ему это удавалось?

Людмила склонилась к столику и подхватила с него бокал шампанского. Приложилась губами к хрустальному краю, чуть запрокинув голову. Золотистые волосы сорвались с ее плеч и каскадом опустились на спину.

– Работал, – просто ответил он на ее последний вопрос. – Ездил по делам бизнеса. Поначалу планировал провести там сделку, которая, как я предполагал, займет меньше месяца, а потом как-то пошло одно за другим. У меня друзья там…

– В Канаде?

– И в Канаде тоже. – Он перекатился на бок, взял бокал из рук девушки и опустил его на пол. – Друзья должны быть везде. Иди ко мне. Я уже соскучился по тебе.

Он уже настолько привык действовать по шаблону, что в такие моменты перестал задумываться и взвешивать произносимые слова. Игра теряла свою остроту, актуальность. Все было слишком просто и банально. Начало еще как-то отличалось друг от друга, а вот финал… Финал выглядел одинаково.

Рябышкина уже выписали из больницы, но Людмилу это не волновало. Николай фактически перестал существовать для нее. Для нее перестал существовать весь окружающий мир, сконцентрировавшись теперь на новом возлюбленном. Да, она любила Михаила, и в этом не было уже никаких сомнений.

Он привлек ее к себе и мягко поцеловал в губы. Рука проникла под распахнутую рубашку. Людмила не стала сопротивляться, ответив ему взаимностью. В очередной раз за последние сутки их тела переплелись. Он гладил руками ее упругие груди, плечи, спину… Он покрывал поцелуями каждую клеточку женского тела, уже прекрасно зная, где его прикосновения доставляют ей наибольшее наслаждение.

Людмила оказалась под ним, чувствуя тяжесть охваченной страстью мужской плоти. Все стремительно завертелось перед глазами. Девушка умирала и возрождалась по нескольку раз в течение краткого промежутка времени. Ей казалось, что ее тело парит в пространстве, поднимается на самые неизведанные человечеством высоты. Туда, за облака, к горячему, обжигающему солнечному диску. Она стонала и извивалась, как дикая пантера.

Он делал свое дело спокойно, грамотно, без лишних эмоций. Он дарил ей ощущение блаженства, участвуя в процессе и в то же время наблюдая за собственными действиями как бы со стороны. Он оценивал себя. Действуя по схеме, старательно стремился не отступать от намеченного пути.

Оргазм сотряс тело Людмилы на шумном выдохе. Она вонзила ноготки ему в спину, и он чуть поморщился от боли. Голова девушки откинулась назад на подушку, шея неестественно изогнулась. Он лежал на ней, продолжая сжимать в объятиях разгоряченное тело. Язык плавно скользил по ее виску, ушной раковине. Он сказал что-то, но Людмила не разобрала слов. Однако лицо осветилось счастливой улыбкой.

Он перевернулся на спину, вытянул руку и взял с тумбочки пачку сигарет. Над кроватью поднялось облачко сизого дыма. Девушка прижалась к его могучему торсу и издала звук, похожий на кошачье мурлыканье.

– Мне так хорошо с тобой, – призналась она.

Его кадык непроизвольно дернулся вниз. Перед глазами возник образ Вероники. Нет! Только не сейчас! Какого черта?

– Мне с тобой тоже, – в унисон откликнулся он. – Ты – божественна, сказочна, неповторима. Я люблю тебя, малыш! Всем сердцем, всей своей душой.

Она рассмеялась. Ее остренький нос щекотал ему ребра.

Зажав сигарету зубами, он безвольно опустил правую руку вдоль полога кровати. Пальцы коснулись покрытого ворсистым ковром пола. Двинулись в сторону и скрылись под небрежно брошенными в пылу страсти брюками. Он без труда нащупал гладкий корпус мобильного телефона. Привычными, отработанными до совершенства движениями нажал на панели третью кнопку сверху в левом ряду. Затем перебросил палец выше и дважды нажал на самую крайнюю кнопку. Затем еще одно нажатие на большую овальную кнопку в центре. Мобильник зазвенел.

Людмила подняла голову.

– Ты ждешь от кого-то звонка? – капризно надула губки девушка.

Он открыто улыбнулся ей в ответ.

– Только если по работе. А ты ревнива, солнышко. Это даже приятно. Извини. Я сейчас. – Он сбросил ноги с кровати, принимая сидячее положение, поднял с пола телефон. – Алло! Вечер добрый! Конечно, узнал…

Не прерывая разговора с мифическим собеседником, он поднялся на ноги и, игнорируя любой вид одежды, продефилировал в таком виде в сторону кухни. Людмила, проводив взором его статную фигуру, осталась одна. Зеленоватый свет от ночника падал на правую сторону ее лица. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Доселе пресная и убогая жизнь виделась ей теперь в совершенно иных, более радужных перспективах. Никогда еще она не чувствовала себя такой счастливой и одухотворенной. Что бы было, если бы в тот знаменательный день судьба не свела ее с Михаилом? Она не представляла себе этого. Да и не хотела представлять. Если судьба преподносит столь щедрый подарок, надо принимать его с благодарностью, а не задавать вопросы.

Он вернулся минуты через три, сжимая в одной руке сигарету, в другой – мобильный телефон. Только лицо его несколько видоизменилось. Она не могла не заметить этого.

– Что-то случилось?

– В некотором роде, – уклончиво ответил он.

Вернувшись к кровати, теперь он сел рядом с ней, как это делала недавно она. Осторожно накрыл ее кисть своей широкой мягкой ладонью. Печальный взгляд устремился на кончики пальцев собственных босых ног.

– Ты меня пугаешь. – Людмила нервно облизала губы. – Что не так, Миша?

– Все так, милая. Просто… Просто мне придется уехать… По работе. – Он напоминал убитого горем человека. Сомневаться в его искренности у девушки не было оснований. Да и не могло быть. Все точно. Все рассчитано. – Очередная командировка… И так не вовремя. Нужно заключить договор о сотрудничестве в Лионе. Босс сказал… Впрочем, это все неважно.

– Надолго?

Он грустно усмехнулся.

– Как я могу ответить на этот вопрос? Предполагается, что всего на пару недель, хотя и это время разлуки с тобой кажется для меня вечностью. А там… Кто его знает? Вон как с Канадой получилось! Господи, ну почему мне так не везет! Стоило мне только обрести девушку своей мечты…

Он замолчал, автоматически передавая инициативу в ее руки. Сомневаться в реакции Людмилы ему не приходилось. Она была для него очевидна, потому что за все время этой игры, которую он вел с ней, не было ни одного просчета. Следовательно, нет повода для ошибки. В его работе никогда не было ошибок! Такой вариант исключался и сейчас.

Некоторое время она тоже не произносила ни слова, не зная, что следует говорить в подобных случаях. В душе девушки бушевала целая гамма эмоций, и он догадывался об этом. Но облегчать ей задачу не собирался. Он свою программу выполнил. Теперь ее очередь, а он уж постарается подыграть.

И Людмила решилась.

– А я могу поехать с тобой? – спросила она, и он, подняв голову, уловил в ее взгляде тот самый необходимый блеск.

– Поехать со мной?

– Да. Разве это плохая идея? Подумай сам, милый, мы могли бы быть вместе две недели в Лионе… Это ведь Франция, верно? Я давно мечтала хоть раз побывать за границей. Знаешь, у меня всегда была мечта. – Она села на кровати и по-турецки скрестила ноги. Спина натянута, как струна, глаза горят. – Жить за рубежом. Жить, работать, учиться… Но все это выглядело как мираж. Несбыточная, далекая мечта, не имеющая под собой никакой реальной основы. А с тобой… С тобой я готова отправиться хоть на край света. И хотя бы посмотреть на то, что представляет собой жизнь за рубежом. А уж если, как ты говоришь, эти две недели могут превратиться в более долгий срок… Как знать?.. И потом, мы вместе. Ты и я… Ну что ты молчишь? Ты не хочешь взять меня с собой? Или?..

– Ну что ты, милая? – На лбу его обозначились две продольные морщины. Он вроде прикидывал в уме какие-то возможные варианты. – Напротив, я был бы счастлив. Ты же знаешь, как я отношусь к тебе. Просто я еду не один…

– Не один? Ты едешь с женщиной?

Он рассмеялся. Наклонился к ней и провел рукой по волосам. Ни у одного мужчины в мире ей не доводилось видеть такого чистого и теплого взора. Он буквально ласкал ее.

– Думаю, Леониду не очень бы понравилось то, что кто-то сравнил его с женщиной. Хотя некоторая инфантильность в нем все-таки присутствует. Этого не отнять. И обидчив бывает не в меру. Но во всем остальном он – мужчина, можешь не сомневаться. И хороший специалист в своей области. В семидесяти процентах из ста в заграничные командировки меня направляют именно с ним.

– Тогда почему я не могу поехать с вами? – не унималась Людмила.

Что ж, затягивать этот вопрос уже не имело смысла. Перебор – тут излишнее обстоятельство. Да и чувствовал он, как с каждым мгновением его все больше и больше охватывает ощущение скуки. Чем скорее свернется комбинация, тем лучше. Мысль и вовсе уйти после этого в тень на мгновение высветилась в сознании, но он тут же прогнал ее прочь. У каждого своя работа, своя профессия. Он – Охотник! И иных перспектив уже нет. Давно уже нет…

– Надо позвонить Леониду. – Он подкинул на ладони черный овальный батончик мобильного телефона. – Пущу в ход все свое красноречие. Правда, билетов всего два, но я возьму решение этого вопроса на себя. Определенно, мне нравится идея совместной поездки.

– Конечно, это здорово! – с чувством подхватила Людмила. – А по работе я мешать тебе не стану. Честное слово.

– Верю. Ты у меня просто умница. И как только в такую чудесную головку приходят столь гениальные мысли?

Он проворно натянул брюки, застегнул ремень и вставил в рот очередную сигарету. Прикурил с одного щелчка зажигалки.

– Сейчас постараюсь все урегулировать. Ты меня дождешься? – шутливо прищурился он, уже набирая на мобильнике какой-то номер.

– Только если ты не исчезнешь навсегда.

– Этого не будет. Обещаю.

Он ходил по комнате вдоль дальней стены, время от времени останавливаясь то у выключенного телевизора, то у зашторенного широкого окна, выходящего на площадь. Людмила следила за ним взглядом, но в суть телефонных переговоров, которые он вел с невидимым Леонидом тихим спокойным голосом, не вникала. Да и зачем? Главное – результат. А она не сомневалась, что он сделает все правильно. Людмила ни за что не поверила бы в то, что на свете существуют вопросы, способные вызвать у него затруднения.

Он завершил разговор минут через семь и повернулся лицом к девушке. На губах его играла улыбка.

– Порядок, малыш. – Он подошел и поцеловал ее в губы. – Ты едешь с нами.

– В самом деле?

– Я похож на шутника? Леонид заедет за нами на машине. Билеты уже у него на руках. Два, правда. Но мой билет – это твой. Я возьму в аэропорту. Договоримся в кассе. Нет проблем.

– Постой-постой! – Людмила вскочила с кровати, видя, что он уже подхватил с края свою рубашку и стал неторопливо облачаться в нее. – Когда мы вылетаем? Сегодня?

– Да. – Он удивленно вскинул брови. – Я не сказал тебе? Прости, котенок. Нас всегда так спешно отправляют. Самолет через четыре часа. Это проблема?

Конечно, это было своего рода проблемой. Он знал это. Знал, что таким образом она лишалась возможности заехать домой, попрощаться с родными, собрать кое-какие скудные пожитки. У нее не оставалось времени на размышления. Вопрос ставился ребром. Пан или пропал! Сегодня или никогда.

Людмила молчала. Он испытующе смотрел ей в глаза. Ответный взгляд был несколько растерянным. Но она не хуже его осознавала, что лишних секунд не существует. Или они едут вместе, или он уезжает один. Возможно, надолго. А что, если как с Канадой? Семь месяцев!

Его веко дрогнуло. Он шагнул вперед и взял девушку за плечи. Их лица были настолько близко друг к другу, что она явственно ощущала его горячее дыхание.

– Да… Извини. – Его слова, как тяжелые капли со сталактитов, срывались и с гулким звуком падали на дно пещеры, которой являлась сейчас ее смятенная душа. Душа влюбленной девушки. – Я все понимаю… И винить тебя… Я…

– Нет, – она прижалась к его груди и не видела победной усмешки Охотника, – я ведь уже все решила, Миша. Я еду с тобой. Нам пора собираться?

– Пора.

Он молча наблюдал за тем, как она одевалась. Постель осталась смятой и хранила на себе недавние тайны двух охваченных страстью распаленных тел. Он сверился с часами. Еще двадцать пять минут на то, чтобы покинуть эту гостеприимную квартиру, снятую на чужое имя, пересечь улицу, миновать два квартала и сесть в поджидающую их машину Леонида. Он не торопил ее. Все чувства и эмоции уже остались в прошлом. Да и знал ли он на самом деле, что такое человеческие чувства? Знал. Но это было давно. В прошлой жизни. Теннисный корт… Первое бритье… Лекции в вузе… Свидания, на которые он бежал, сжимая в одной руке коробку ее любимых конфет, в другой – букет дешевых, непрезентабельных на вид гвоздик. Сука!

– Я готова. – Людмила развернулась от зеркала. – Я могу хотя бы позвонить?..

– Давай не сейчас, – откликнулся он. – Не хотелось бы торопить события. Вдруг ничего не получится. Не сочти это за суеверие, конечно, но позвонить ведь ты всегда успеешь. Правда, солнышко?

Звучало правдоподобно. И ее это убедило. Неужели можно быть такой глупой и наивной? Хотя, ясное дело, любовь есть любовь. И тут уже ничего не попишешь.

– Конечно. Как скажешь.

Они покинули квартиру. Три минуты ушло на то, чтобы спуститься вниз, приблизительно восемь минут на то, чтобы миновать два квартала. Темно-вишневый «БМВ» Леонида уже был на месте.

Заметив приближение Людмилы и ее спутника, водитель выбрался из салона и шагнул им навстречу. На этот раз вместо светло-зеленого костюма на нем была просторная сиреневая рубашка с расстегнутым воротом и темные брюки. Волосы аккуратно уложены на косой пробор.

– Леня, познакомься, – сказал Охотник после крепкого рукопожатия. – Это Людочка. Малышка, это мой коллега и партнер по бизнесу Леонид.

– Очень приятно. – Леонид склонил голову в легком полупоклоне.

– Взаимно, – ответила она.

Охотник галантно распахнул перед девушкой заднюю дверцу иномарки. На Леонида он при этом даже не смотрел. Она юркнула в салон. Он разместился рядом, оставив без внимания пустующее переднее сиденье. «Партнер по бизнесу» сел за руль «БМВ». Лишь на одно мгновение его взгляд пересекся со взглядом Охотника в зеркале заднего обзора. Последний любовно обнял Людмилу за плечи и притянул к себе. Их головы соприкоснулись.

Леонид тронул «БМВ» с места.

Глава 12

Интуиция не подвела Гурова и на этот раз. Конечно, контактов на сайте подозреваемого оказалось не так много, как у девушек, но и того, что имелось, оказалось в избытке. От имени Романа общение велось с двадцатью тремя девицами, от имени Алекса – почти вдвое больше. Тридцать девять. И все девушки были москвичками. Поди определи теперь, какая из них может являться потенциальной жертвой преступника. Но больше всего Гурова покоробил тот факт, что среди контактеров Романа-Алекса он не обнаружил не только Татьяны Прыткуновой и Ирины Гордеевой, но и Светланы Сидько с Мариной Филоретовой. А ведь у тех он, напротив, в списке имелся. Значит, переписка была удалена позже.

При содействии менеджера Светланы полковник в течение десяти минут уже получил распечатки имевшихся в наличии сообщений и фото девушек, с кем вел переписку на сайте подозреваемый. К тому времени во «Всемирном уголке» объявился и Крячко. За массивной спиной Станислава маячила жердеобразная фигура Михаила Алябьева. Гуров пригласил обоих в кафе и, расположившись за тем же столиком, где не так давно пил кофе со Светланой, ввел коллег в суть дела. В обязанности Алябьева вменялось присутствие в интернет-кафе в течение ближайших двух суток, на случай появления таинственного Романа-Алекса, или как там его на самом деле… Бдительность местных менеджеров – это одно, а наличие в засаде своего человека – совсем другое.

– А если он вообще сюда больше не сунется? – высказался вслух Крячко.

– Мне импонирует твой оптимизм, Стас. – Гуров погасил сигарету в пепельнице. – Скажу честно, и я допускаю подобный вариант. Во-первых, он мог получить с Интернета уже все, что хотел. Во-вторых, есть куча других мест, откуда можно без труда попасть в сеть. Как сказал сегодня один мой знакомый: «Мы живем в век совершенных технологий». Но надежда, как известно, умирает последней. Короче, от того, что ты подежуришь тут, Миша, пару дней, никому хуже не станет. А нам предстоит по возможности быстро выяснить адреса шестидесяти двух девушек, проживающих в столице, с которыми успел пообщаться наш мифический противник.

– Да раз плюнуть, – мрачно констатировал Крячко. – Делов на три копейки.

– Помимо этого, я считаю, Стас, что нам надо проверить и тех двух ребят, что проживают в Москве и имели интернетовское общение с Филоретовой и Сидько, – с прежней интонацией вещал Гуров, будто и не слышал замечание соратника. – Маловероятно, что они нас заинтересуют в дальнейшем, но попытка не пытка. Заедем сейчас к Сидько, а потом разделимся. Ты к одному, я к другому.

На этом полковник и завершил свой маленький инструктаж. Попрощавшись со Светланой, он вместе с Крячко покинул «Всемирный уголок», а Алябьев остался внутри, исполняя порученные ему обязанности.

Станислав сел за руль своего старенького «Мерседеса». Гуров расположился рядом с ним.

– А поприличней и понадежней машины не нашлось?

– На своей привычнее. Душу греет. К тому же смотри, как тут хорошо проветривается помещение.

– Потому что сплошные щели кругом, – резюмировал Гуров.

– А тебя тянет в душные закрытые пространства?

– Ну, если с этой точки зрения, тогда да.

– В «Столичный вестник»? – осведомился Крячко, подражая интонациям водителя, не первый год работавшего при какой-нибудь высокопоставленной шишке.

– Да. Куда же еще? Раз ты не сумел добиться от него ничего, кроме намерения пообщаться со мной, придется отдуваться за твои ляпы в работе.

– Какие ляпы, Лева? – С третьей попытки Крячко завел «мерс», тот отозвался недовольным фырчаньем, чихнул, кашлянул, как старый астматик, к тому же подцепивший простуду, но все же отлепился от обочины и покатил в заданном направлении. – Я не умею общаться с психами. И даже с крайне неуравновешенными неврастениками. Это по твоей части. Рыбак рыбака… Кстати, знаешь чем отличается сумасшедший от неврастеника, Лева?

– Чем? – Гуров курил, пуская клубы дыма в раскрытое окно.

Прочие участники автомобильного движения с интересом поглядывали в сторону их иномарки, пытаясь понять, из какой дыры вылез подобный раритет. Но Крячко, кажется, такие мелочи нисколько не волновали. Он упоенно вертел баранку.

– Сумасшедший думает, что дважды два пять, а неврастеник знает, что дважды два четыре, но это его чертовски раздражает.

Гуров слегка улыбнулся.

– И к чему сейчас эта байка?

– А к тому, что тебе не кажется, будто господин Сидько четко попадает под последнее определение? – Крячко предпринял попытку увеличить скорость, и «Мерседес» мгновенно отозвался на его действия натужным недовольным ревом.

– Зря ты так, Стас, – покачал головой Гуров. – Его тоже можно понять. Он тут поплакался мне в жилетку, и, оказывается, все его нынешние действия – следствия пережитой в прошлом семейной драмы. Такое и на сердце, и на психике отражается…

– Как интересно, – хмыкнул Станислав. – Ты не останешься без работы. Точно тебе говорю. Если что, сумеешь подработать копейку в качестве психоаналитика. Задатки у тебя есть, а это уже полдела.

Гуров махнул рукой и отказался от дальнейшего ведения дискуссии на эту тему. Благо ехать им до «Столичного вестника» было не так долго.

– В машине подождешь? – саркастически поинтересовался Гуров, когда Крячко припарковал свой видавший виды «мерс» на стоянке перед зданием. – Или со мной поднимешься?

– Я лучше в машине, – ответил напарник. – Хочу поразмыслить в тишине о губительном воздействии семейных драм на сознание отдельно взятых индивидуумов. И главное, прикину, как с этим бороться. А ты давай пока, Лева, по старинке… Жилетку-то захватил свежую?

Гуров вышел из салона и направился к зданию. Однако на этот раз поиски Владимира Сидько заняли у него куда больше времени, чем в прошлый визит. Все вроде бы видели, что журналист не покидал территории редакции, но в каждом кабинете, куда ступала нога полковника, ему неизменно сообщали, что Сидько, дескать, был, но буквально пару минут назад отправился куда-то еще. В итоге Гуров плюнул на это бесцельное брожение и занял выжидательную позицию у рабочих апартаментов Владимира, надеясь на то, что, где бы тот ни находился, он все же соблаговолит почтить своим присутствием данное помещение.

Так оно и оказалось. Минут через пятнадцать Сидько появился в дальнем конце коридора. Размашистой и, как показалось Гурову, слегка подпрыгивающей походкой он направлялся к своему кабинету. Полковник вынул руки из карманов брюк. Заметив визитера, журналист ускорил шаг.

– Я рад, что вы снова здесь!

Встреча оказалась радушнее, чем в прошлый раз. Неужели Крячко прав и он, Гуров, обладает скрытой способностью находить общий язык с неуравновешенными и нестандартными личностями?

– О чем вы хотели поговорить со мной, Владимир Григорьевич? – сдержанно произнес оперативник.

– Зайдемте в кабинет, – предложил Сидько. – Там сейчас никого нет, и я, можно сказать, полноправный хозяин.

Он посторонился, пропуская вперед Гурова. При этом по въевшейся привычке подергал мочку левого уха. Полковник переступил порог и сел на свободный стул, закинув ногу на ногу.

– Слушаю вас.

– Прежде всего я хотел извиниться. – Сидько поморщился, занимая привычное место напротив своего компьютера, экран которого на этот раз был погашен. – Я вел себя как размазня… Ну, одним словом, недостойно мужчины. Позволил себе слабость наболтать лишнего… Глупо вышло, честное слово. И я не хочу, чтобы вы…

– Вы звонили мне по этому поводу? – Гуров сдвинул брови к переносице, но это не произвело на Владимира должного впечатления.

Напротив, он рассмеялся. Нервно и неестественно.

– Нет, что вы. Конечно, нет. Я не стал бы названивать вам так часто и не жаждал бы встречи…

– Тогда, может быть, перейдете к сути, – в очередной раз прервал его словоизлияния Гуров.

– Да. – Сидько кивнул и доставил новое беспокойство своей многострадальной мочке. – Один момент, полковник. Дело, собственно, вот в чем. После разговора с вами я много думал о Свете. Вспоминал ее подруг, круг знакомых… Вернее, пытался вспомнить. И кое-что все-таки всплыло у меня в памяти. Как я уже говорил вам сегодня, я был далеко не идеальным отцом, и со Светкой мы виделись редко. То я весь в работе, до поздней ночи засиживаюсь тут, в редакции, то она где-то гуляет. Порой и ночевать, бывало, не приходила. И так получилось… – Он на мгновение запнулся. – Так получилось, что я не сразу заметил исчезновение дочери.

– То есть? – подозрительно переспросил Гуров.

– Ну, то есть я не могу сказать, когда точно этот произошло… В какой день. Понимаете? Прошло несколько дней, и я обратил внимание на то, что Светка не расходует продукты… Черт! Не знаю, как это объяснить.

– Но я вас понял. – Гуров поспешил предотвратить нервную вспышку собеседника. – Вы поняли, что Света давно не появляется дома, по каким-то внешним признакам и лишь тогда озаботились ее судьбой. Я верно все сформулировал?

– В некотором роде да. Верно. Но дело даже не в этом. – Сидько оглянулся по сторонам и, убедившись в том, что они с Гуровым в кабинете действительно одни, полез в карман за сигаретами и закурил. – Я вспомнил, что приблизительно в это самое время… Ну, в какой-то из тех дней… Мне звонила Оксана, одна из подруг дочери, спрашивала Свету. Я был как раз на работе, что-то не клеилось. Я не помню, что именно… Неважно. Я спросил ее еще тогда, почему она звонит мне на работу, а не домой, не Светке на мобильный. И она ответила, что дома моей дочери нет, а мобильный все время недоступен. Она, дескать, беспокоится о судьбе подруги, потому как последний раз ее видела давно и при немного странных обстоятельствах… Да-да, она так и сказала: «При немного странных обстоятельствах». Но тогда я не придал значения ее словам. Просто послал подальше… Я считал, что Света сама даст о себе знать, если захочет. Мне ли, подругам ли… Короче, я и про звонок этот забыл, но сегодня, после нашего разговора…

– Вспомнили, – подсказал Гуров.

– Вспомнил, – эхом откликнулся Сидько.

– Кто эта девушка? Вы ее знаете? Фамилию? Адрес?

– Оксана училась вместе со Светой в школе. – Журналист часто затягивался и шумно выпускал дым в сторону распахнутой форточки. – Ее фамилия Абросимова. Адреса я ее не знал. Но смотался домой и нашел в записной книжке Светланы телефон Абросимовой. Я позвонил ей… Она, как выяснилось, ездила с родителями в Сочи. Отпуск или что там, я не знаю… Короче, так получилось, что я звоню ей, а она как раз сходит с поезда. Сегодня… Да вот буквально меньше часа тому назад. Про Светку ни ухом ни рылом. – Щека Владимира нервно задергалась. – Спрашивает, нашлась ли ее подруга, где пропадала, почему не звонила и, дескать, как ныне поживает. Я ей говорю, что собираюсь пообщаться с ней на эту тему. Она насторожилась, понятно. Но сказала, что к четырем уже будет дома и…

Гуров взглянул на свои наручные часы. Без пятнадцати четыре. То, что рассказывал сейчас Сидько, чрезвычайно заинтересовало полковника. Персона Оксаны Абросимовой и ее заявление о том, что последний раз она видела подругу «при немного странных обстоятельствах», заслуживали того, чтобы навестить ее и поговорить на эту тему. Похоже, что в этом мысли оперативника и журналиста сошлись, потому как Владимир энергично закивал и, вытянув руку, бесцеремонно загасил окурок о край стола. Поднялся на ноги и швырнул его в открытую форточку.

– Поэтому я и говорю, что вы чертовски вовремя, полковник. Думал, если вы не приедете и мне не удастся связаться с вами по телефону лично, поеду к Оксане сам. Один. Но теперь мы можем навестить ее вместе.

При последнем изречении Сидько Гуров снова нахмурился, и тот, заметив эту реакцию, поспешно добавил ко всему вышесказанному:

– Нет-нет, товарищ полковник. Непременно вместе. В конце концов, речь идет о моей дочери. Это раз… И во-вторых, я – человек профессиональный. Я – журналист.

Позиция Сидько Гурову и без всех этих объяснений была предельно ясна и понятна. При всем желании удержать его сейчас на месте не удастся. Не с Гуровым, так своим ходом, но он тоже отправится к Оксане Абросимовой для беседы. А то и вовсе не сообщит сотруднику уголовного розыска адрес свидетельницы. Гуров, конечно, отыщет ее рано или поздно, но это займет куда больше времени.

– Хорошо, – качнул головой полковник в знак согласия и поднялся на ноги, – поедем.

Сидько вскочил следом за ним.

– Вы на машине?

Гуров поколебался с ответом.

– Можно сказать, да, – уклончиво ответил он после паузы.

Крячко скривился, как от зубной боли, когда заметил, что Гуров приближается к его авто не один, а в сопровождении скандального нервного журналиста. Секунду спустя оправдались и самые худшие ожидания Станислава. Его напарник занял прежнее место на переднем сиденье, а Сидько по-хозяйски забрался назад. Крячко повернул к нему голову.

– Приветствую доблестного сотрудника органов! – Владимир приветственно вскинул руку.

– Какого?..

– Все! – моментально оборвал соратника Гуров и хлопнул ладонью по колену. – Всем на борту сохранять спокойствие! Сейчас мы являемся единым экипажем и вести будем себя соответственно. Диктуйте адрес, Владимир Григорьевич.

Сидько продиктовал. «Мерседес» продолжал стоять на месте.

– Ты слышал, Стас? – Гуров повысил голос. – Поехали.

Крячко что-то буркнул нечленораздельное, но препираться больше не стал и покорно повернул ключ в замке зажигания. Один раз, второй, третий… Стартер противно взвизгивал, Станислав от души матерился, иномарка упорно не желала покидать стоянку.

– Я понял, что вы имели в виду, когда говорили: «можно сказать, на машине», – негромко молвил с заднего сиденья Владимир.

Неизвестно, слышал ли его Крячко, но от ответной реакции воздержался. Зато «Мерседес», будто уловив нелицеприятный намек в свой адрес, соизволил среагировать на действия сидящего за рулем владельца. Двигатель глухо заурчал, и Станислав, воспользовавшись предоставленной ему возможностью, лихо рванул автомобиль с места. Гуров вжался спиной в спинку сиденья.

В начале пятого компания, состоящая из двух сотрудников Главного управления уголовного розыска и одного журналиста скандальной газеты «Столичный вестник», достигла необходимого им района, где, по словам Сидько, проживала интересующая их особа. Еще пять-шесть минут ушло на то, чтобы отыскать в стареньком, густо застроенном районе Москвы дом, где проживала Оксана Абросимова. Крячко заставил нырнуть свою иномарку в синюю узкую арку, и они оказались в глухом дворике, лишенном проникновения знойных солнечных лучей. Газоны под окнами благодаря усилиям жильцов выглядели на достойном уровне, что бросалось в глаза посторонним в первую очередь.

Станислав подогнал «мерс» вплотную к подъезду, но глушить двигатель уже не стал. Гуров с усмешкой повернул голову в его сторону.

– Чтобы не терять драгоценного времени. – Крячко невозмутимо пожал плечами. – Или мне с вами?..

– Не надо, – отказался от предложения соратника Гуров. – Необходимости наносить визиты толпой нет никакой. Достаточно будет и нас с Владимиром Григорьевичем…

Сидько уже распахнул дверцу и, не дожидаясь оперативника, выскользнул из салона. На несколько секунд замер у корпуса «Мерседеса», разглядывая дом, где проживала подруга его пропавшей дочери. Гурову показалось, что он при этом даже жадно потянул ноздрями воздух. Не иначе почуял запах новой сенсации или чего-то в этом роде. Изменить свой внутренний мир господин Сидько уже не мог ни при каких обстоятельствах. С годами признаки профессии въедаются в кровь.

Полковник и журналист одновременно двинулись к подъезду и скрылись в его недрах.

– Я немного волнуюсь, – признался Сидько, когда они поднимались в лифте на седьмой этаж. Руки его слегка подрагивали. – А вы?

– Безумно. Того и гляди хлопнусь в обморок. Благо дело вы рядом, и только это меня успокаивает.

Гуров первым вышел из кабины. Квартира номер двести тридцать шесть располагалась прямо напротив лифта. Сыщик уверенно вдавил пальцем кнопку звонка. Сидько молча встал рядом с ним.

Дверь открыла женщина лет сорока с хвостиком. Возможно, ей было уже пятьдесят. Короткие, окрашенные в огненно-рыжий цвет волосы, гладкое, без видимых морщин лицо, острые скулы, зеленые, как у кошки, глаза.

– Вам?.. – Женщина подозрительно перевела взор с Гурова на Сидько и обратно.

– Старший оперуполномоченный Главного управления уголовного розыска полковник Гуров, – представился сыщик, для полной убедительности демонстрируя женщине свои раскрытые корочки, удостоверяющие подлинность названной фамилии и рода занятий. – Нам нужно встретиться и поговорить с Оксаной Абросимовой. Это ваша дочь? Она сейчас дома?

– Я звонил Оксане и предупреждал ее о нашем визите. – Журналист вмешался в процесс знакомства полковника с хозяйкой квартиры. – Корреспондент газеты «Столичный вестник» Владимир Сидько. Оксана была подругой моей дочери Светланы.

Видимо, мать Оксаны, коей и оказалась женщина, открывшая им дверь, была несколько обескуражена, но вслух ничего не сказала. Фамилия Сидько, а может, и сам Владимир Григорьевич были ей знакомы, а потому она молча кивнула и отступила в глубь помещения. Гуров, а следом за ним и журналист прошли в квартиру.

– Оксана! – крикнула женщина с огненными волосами, чуть поворачивая голову назад. – Это к тебе! Простите, у нас не прибрано. – На ее лице появилась смущенная улыбка. – Мы только сегодня вернулись из отпуска. Поэтому все в некотором беспорядке.

За ее спиной в дверном проеме, ведущем из прихожей в жилые помещения, появилась Оксана.

– Это вы? – В ее голосе чувствовалось волнение. – Проходите ко мне в комнату. Мама, это по поводу Светы. Помнишь, я тебе говорила?

Девушка была среднего роста, широковатая в бедрах, с оформившейся, приличного размера грудью. На ней была домашняя клетчатая рубашка навыпуск и черное облегающее трико. Длинные черные, как вороново крыло, волосы распущены и нечесаными прядями спадали на спину. Машинально Гуров отметил, что глаза у Оксаны материнские, зеленые. Можно даже сказать, изумрудные.

– Проходите, проходите, – повторила она, и полковник охотно подчинился приглашению.

Разувшись в прихожей, он прошел мимо гостиной, где перед распакованными дорожными сумками сидел на корточках упитанный мужчина с острыми залысинами на высоком лбу. Он был так увлечен своими делами, что даже не поднял головы на продефилировавших в комнату дочери незнакомцев.

Помещение, которое облюбовала Абросимова-младшая под свои личные апартаменты, было небольшим, но уютно и со вкусом обставленным. Гуров приземлился на стул возле компьютерного столика, Сидько занял свободное место рядом с самой Оксаной на застеленной односпальной кровати.

– Света… Она так и не нашлась? – робко поинтересовалась девушка, обращаясь к отцу подруги.

– Нет. – Сидько покачал головой. – Простите, Оксана, но я тогда совершенно не придал значения вашим словам… Более того, я, кажется, обошелся с вами немного грубо. Неприятности на работе… Но потом оказалось, что ваши опасения за судьбу Светы были не напрасными. Она действительно исчезла, и после вашего звонка ее, скорее всего, никто уже не видел…

– Боже мой! – Ротик Абросимовой с пухлыми чувственными губами округлился, приняв форму буквы «о». В глазах появилось выражение неподдельного испуга. – Что же… Что же случилось?

Гуров посчитал, что пришло время и ему вмешаться в беседу. Тем более что полковник собирался с ходу брать быка за рога, не скрывая от девушки печальных истин.

– Дело в том, Оксана, что вслед за вашей подругой в Москве пропало еще три девушки. Одну из них уже нашли. Мертвой. Она была убита и изнасилована. Мы склонны полагать, что в этом деле орудует психически неуравновешенный человек и все это элементы одной цепочки. Цепочки, которая и началась, собственно говоря, со Светланы Сидько. Когда вы позвонили Владимиру Григорьевичу, то упомянули, что видели подругу. И это происходило при каких-то странных обстоятельствах. Не хотите рассказать нам, что это были за обстоятельства?

– Да, конечно. – Оксана уронила голову на грудь, подавленная той информацией, которую вывалил на нее полковник. Плечи девушки ссутулились. – Я сразу заподозрила что-то не то. Как чувствовала. Света вообще в последнее время вела себя странно. Раньше она была постоянной участницей различных тусовок. Всегда в компании, всегда на виду. Ее редко можно было увидеть в одиночестве или тет-а-тет с молодым человеком. Света любила, чтобы рядом находился кто-то из подруг. Частенько это бывала я. Она говорила, что при таком раскладе чувствует себя увереннее. Это может показаться вам странным, – Оксана виновато зыркнула в сторону Сидько, а затем вновь обратила взгляд к Гурову, – но при том образе жизни, который, казалось, вела Света, она здорово опасалась мужчин.

– Почему? – подбросил ненавязчивый вопрос Гуров.

– Не знаю. Но она вела себя так, будто от них всегда исходила какая-то невидимая опасность. Не раз говорила, что мужчины в России – все равно что звери. Причем все поголовно. Дикая страна – дикие нравы. Это менталитет, это сознание населения. Но, я говорю вам, так было прежде. А в последнее время, где-то с неделю или полторы до того момента, Светка вроде как откололась от нас…

– От кого «от нас»? – не отставал Гуров, наблюдая за лицом собеседницы и фиксируя в нем малейшие изменения.

Абросимова снова смутилась.

– Ну, от нашей компании. От своих подруг. Мы звонили ей, приглашали сходить в клуб или на вечеринку. А Света… Она отказывалась. Говорила: «Я сегодня не могу, занята, давай созвонимся позже. Например, завтра». Но и на следующий день та же история, и на следующий. А потом я увидела ее. Случайно, на улице…

– Где?

– У ресторана «Арагви». Время уже было позднее. Вернее, не так чтобы очень. Часов восемь или полдевятого вечера. Я возвращалась из парикмахерской… И вдруг вижу Свету. Она была с двумя молодыми людьми. И она садилась на заднее сиденье темно-вишневой «бэхи». Ну, в смысле «БМВ». Рядом стоял парень. Он держал дверцу, пропуская Свету в салон. Я окликнула ее. Светка обернулась, увидела меня, улыбнулась. Я думала, она подойдет ко мне поболтать и все такое. Ведь больше недели не виделись. А она просто приветливо помахала мне рукой, и все. Затем нырнула в салон «бэхи»… Парень мазнул по мне коротким взглядом и тоже забрался внутрь. Они укатили.

– Как выглядел этот парень, Оксана? – Гуров подался вперед. В руках у него уже был наготове фоторобот, составленный со слов Логиновой. – Взгляните-ка вот на этого товарища. Не похож?

Абросимова недолго разглядывала компьютерное изображение. Неопределенно пожала плечами.

– Вроде не он, – ответила девушка после паузы. – Хотя… Не могу сказать точно. Я видела его всего несколько минут, да и то там было уже довольно сумрачно… Может, что-то общее и есть. – Она снова сверилась с рисунком. – Но мне кажется, нет. Это не тот парень.

– А второй? – гнул свою линию Гуров. – Вы сказали, Света была с двумя молодыми людьми…

– Верно, – не стала отнекиваться Абросимова. – Но второго я совсем не видела. Он уже сидел за рулем. Тот, что помогал Свете попасть в салон, сел вместе с ней на заднее сиденье, вот я и решила, что за рулем должен быть кто-то еще.

Неужели дело обросло еще одним дополнительным и загадочным аспектом, усложняя, а не упрощая его? Полковника охватила досада. Они тычутся в разные стороны, как слепые котята, хватаются за одну ниточку, за другую… Но ни одна из них пока еще не привела сыщиков ни к какому конкретному результату. Темно-вишневый «БМВ»! Да таких в Москве сотни! Или тысячи? Но и на этот раз в деле фигурирует мужчина. Насколько вероятно, что это тот самый Сергей, о котором сообщила им Лариса Логинова, только с несколько измененной внешностью? Возможно. А что, если другой? И что, если все они не имеют никакого отношения к тому, кто на самом деле убил и изнасиловал Татьяну Прыткунову? Вопросов было более чем достаточно.

– Нам понадобится описание человека, которого вы видели, Оксана, – мрачно продолжил Гуров. – Будет лучше, если с ваших слов мы составим еще один фоторобот. Вы могли бы явиться завтра к нам в управление и пообщаться с художником?

– Могу. Конечно, могу, – кивнула Оксана. – Только не знаю, насколько это поможет вам в вашем расследовании. У меня далеко не самая хорошая память на лица… Гораздо проще было бы ухватиться за номер «бэхи».

– Номер?! – Брови полковника стремительно взметнулись вверх. – Вам известен номер этого темно-вишневого «БМВ», Оксана? Вы запомнили его? Так что же вы молчите?

– Я… – Напор Гурова вновь заставил девушку растеряться. – Разве я?.. Я думала, он вам известен. Я же сказала тогда номер Владимиру Григорьевичу по телефону.

Испепеляющий взгляд оперативника буквально вонзился в сидящего рядом с Абросимовой журналиста. Лицо Сидько залилось пунцовой краской. Он потупил взгляд и дважды дернул себя за мочку уха.

– Оксана, – тихо произнес он. – Я же говорю вам, что не отнесся тогда серьезно к вашим словам. Черт! Я не слышал никакого номера. Я просто пропустил его мимо ушей. Поймите… Вот мать твою!

Сидько был крайне раздосадован. Но Гурова это сейчас волновало меньше всего. Он сам злился на журналиста.

– Вы помните номер? – Вопрос полковника был обращен к девушке.

– Ну… Да, постойте! Я записала его, как пришла домой. И диктовала Владимиру Григорьевичу уже с написанного.

Оксана прошла к своему столу, возле которого сидел Гуров, выдвинула нижний ящик и, присев на корточки, приступила к кропотливым поискам. Полковник уже извлек из кармана свой мобильный телефон. Глаза Абросимовой засветились. Ее действия увенчались успехом.

– Вот он. – Она поднялась на ноги и тут же торжественно протянула Гурову небольшой клочок тетрадного листа. – «БМВ». Цвет – темно-вишневый. Номер…

Гуров взял находку. Палец левой руки уже набрал на панели мобильника номер дежурного в управлении. После второго гудка трубку сняли.

– Матвеев? Ты? – без всякого приветствия и представлений начал разговор Гуров. – Слушай, у меня тут есть кое-что. Надо срочно объявить в розыск один автомобиль. Номер у меня имеется. Записывай… Возьмешь на себя этот вопрос? Только не теряй времени… Сейчас же…

Дежурный добросовестно записал все со слов Гурова и только после этого смог и сам вклиниться в словесный поток собеседника:

– Лев Иванович, вас искал Петр Николаевич и…

– Я сейчас занят, – довольно грубо отрезал Гуров. – Займись, чем я тебе сказал.

– Лев Иванович, это важно.

– Что там у вас?

– Кажется, нашелся этот парень. Ну, чей фоторобот вы…

Гуров поднялся со стула.

– Что значит «кажется»?

– С нами связался участковый Химкинского РОВДа. По его словам, он видел человека, чей потрет мы размножили и направили сотрудникам всех отделений. Надо навестить его, Лев Иванович, и выяснить…

– Химки. Как зовут этого участкового?

– Черкасов. Старший лейтенант Черкасов.

– Хорошо. Я выезжаю.

Гуров убрал телефон в карман. Оксана и Владимир внимательно наблюдали за действиями полковника. Журналист тоже поднялся на ноги. Его лицо выражало намерение и впредь содействовать органам правопорядка. Но у Гурова на этот счет были иные планы.

– Я должен срочно уехать, – жестко сказал он. – Владимир Григорьевич, мне очень жаль, но, похоже, вам придется возвращаться в издательство своим ходом, – полковник перевел взгляд на девушку. – А вас, Оксана, несмотря ни на что, я все-таки жду завтра утром у себя.

Не добавив больше не слова, Гуров направился из комнаты в прихожую, а затем и вовсе покинул квартиру Абросимовых.

Глава 13

На Людмилу он не смотрел, правда, не забывая при этом обнимать ее рукой за плечи. Все внимание было сосредоточено на лице Леонида, которое он мог прекрасно видеть со своего места в зеркале заднего вида. Тот молча и сосредоточенно вел автомобиль в сторону Шереметьева, созерцая убегающий под шуршащие колеса раскаленный асфальт трассы.

Он, Охотник, свою работу уже закончил. Или почти закончил. Оставались какие-то считаные минуты. Далее эстафету автоматически принимал Леонид, и дальнейшая судьба девушки его мало волновала. Однако он знал, что и как должно произойти с ней впоследствии. Справится ли Леня со своей ролью? Со своей несложной, но ответственной задачей? Неизвестно почему, но в последнее время Охотник чувствовал недоверие к партнеру. Чувствовал, как тот неумолимо сдает в моральном плане. Это непрофессионально. Надо намекнуть об этом Олегу… Хотя какое, собственно говоря, ему до этого дело? Он стал слишком ответственно относиться к своим обязанностям. Это нехорошо. Это – излишне. В целом это не его игра!

Он улыбнулся одними уголками губ. В прямой видимости уже показалась территория аэропорта.

– Билет, малыш. – Он поцеловал ее в висок. – Выйдем из машины, возьми у Лени мой билет. И главное, не отставай. Я не хочу потерять свою любовь по причине безумной, снующей взад-вперед многочисленной толпы москвичей и гостей нашего города. Леня, – его голос сделался строгим и требовательным, – Людочка на твоей ответственности. Если надо, возьми ее за руку.

– А ты? – Она повернула голову.

– Я в кассы. Есть у меня там один надежный прихват. Времени, конечно, в обрез, – он взглянул на часы, – но бронь – великая штука.

– А также блат и деньги, – с улыбкой подхватил Леонид.

Охотник недовольно посмотрел в затылок партнера.

– Да, и это тоже. Короче, я, как только управлюсь, сразу отзвонюсь. А ты от Лени ни на шаг…

– Как скажешь, милый.

– Я тебя обожаю. Могу спорить, что из тебя получилась бы самая идеальная и покладистая жена в мире.

– Мне можно расценивать это как предложение? – лукаво прищурилась Людмила.

– Все может быть.

Леонид припарковал «БМВ» на стоянке. Охотник вышел первым. Затем помог выбраться из салона Людмиле. По привычке зорко и пристально огляделся по сторонам. Народу сегодня было много.

– Подожди, Миша. – Она взяла его под локоть. – А как же виза и все такое?

Он только улыбнулся. Леонид уже поставил автомобиль на сигнализацию и приблизился к ним.

– Для бизнесменов, часто пересекающих заветный рубеж, таких проблем не существует, – с ходу подключился к беседе он. – Дайте мне ваш паспорт, Людочка. И ни о чем не беспокойтесь.

Она и не думала беспокоиться. Раскрылась миниатюрная дамская сумочка из плотной светло-коричневой кожи, и документы Людмилы перекочевали в руки Леонида. Он вложил в них и билет, после чего все вместе сунул в задний карман своих брюк.

– Мои бумаги у тебя? – Охотник кивнул на «дипломат» в левой руке Леонида.

– Все здесь.

– Тогда расходимся.

Они вошли внутрь здания шумного и гомонящего на разные лады аэропорта. Кто-то суетился, подхватывал чемоданы и бежал в нужном направлении, кто-то, напротив, сонно восседал в зале ожидания. У каждого присутствующего в Шереметьеве были свои дела, свои интересы. А также свой собственный темперамент и определенные яркие черты характера. Аэропорты и вокзалы – самое идеальное место познать жизнь во всем ее многообразии.

Охотник притянул Людмилу к себе и поцеловал ее в губы. В последний раз! Интересно, как бы она повела себя, если бы знала, что это его последний поцелуй, адресованный именно ей? Вопрос, на который не суждено было получить ответ.

– Не скучай. – Он легонько коснулся пальцами ее подбородка с манящей ямочкой. – Я скоро.

– Я все равно успею соскучиться. – Людмила капризно надула губки.

– Приятно слышать.

Он улыбнулся. Затем развернулся, автоматически поправил ворот рубашки и двинулся в левую сторону к кассам аэропорта. Леонид взял девушку за руку, и они пошли вправо, к турникетам.

Не дойдя всего какой-то метр до касс, Охотник оглянулся и решительно свернул в сторону застекленного бара. Сверился с наручными часами. Высокая женщина с каштановыми вьющимися волосами и широко распахнутыми глазами, занимавшая свое рабочее место за стойкой, встретила его улыбкой. Он ответил ей тем же.

– Пятьдесят грамм «Абсолюта», апельсиновый сок и кофе.

Она исполнила заказ. Не отходя от стойки, он подхватил пальцами рюмку на высокой ножке и опрокинул ее содержимое в рот спокойно, без всяких лишних эмоций на лице. Запил апельсиновым соком. Половина ярко-оранжевого напитка осталась в стакане, но он отодвинул его в сторону. Потянулся к чашке крепкого кофе.

– А можно добавить еще ложечку сахара? – попросил он глазастую барменшу.

– Конечно.

Он расплатился и вместе с кофе переместился к столику у окна. С этого места он мог видеть происходящее на улице и в здании аэропорта. Вынул из кармана пачку сигарет. Закурил. Внутри явственно ощущалось какое-то опустошение. Или усталость? Он не мог точно охарактеризовать данное состояние, а заниматься глубоким самоанализом не хотелось. Кофе обжигал губы, дым от прикуренной сигареты витиеватой струйкой поднимался под потолок и растворялся в пространстве.

Ровно через двенадцать минут он позвонил Людмиле на мобильный:

– Привет, солнышко? Где вы?

– Миша, что происходит? – Она была немного взволнована. Не в панике, конечно, но… – Леня сказал мне, что мы не летим во Францию. Он говорит…

– Знаю-знаю, малыш. – Он подпустил в свой голос как можно больше теплоты. – Мы летим сначала в Самарканд. А уже оттуда в Лион. Все правильно. И ты совершенно напрасно так пугаешься…

– Я не пугаюсь! – Она хорохорилась перед ним. Не хотела показаться трусихой. Боялась, глупая, что он вдруг станет относиться к ней как-то иначе. – С чего ты взял? Просто… Ты достал билеты? Уже объявили посадку на тот рейс до Самарканда, Миша…

– Солнышко, я сам нервничаю. Сейчас тут… Подожди секунду.

Он положил включенный телефон на стол, хлебнул кофе, глубоко затянулся табачным дымом. Девушка с каштановыми волосами отпускала за стойкой какому-то грузному, обливающемуся потом мужику пиво. Пять или шесть полуторалитровых баллонов. Тот старательно рассовывал это добро в полиэтиленовый пакет, основательно готовился к предстоящему перелету. Охотник снова поднял со столика мобильник:

– Алло! Малыш, давай я перезвоню буквально через минутку. Сейчас оформят билет. О’кей?

– Ладно.

Он сверился с часами. Еще семь с половиной минут. В крайнем случае восемь. Кофе кончился. Мужик с пивом ушел. На улице к стоянке у здания аэропорта подруливало одно такси за другим. Из них выскакивали люди, волокли на себе багаж. Из здания тоже выбегали мужчины и женщины с вещами, призывно махали таксистам. Последние же, казалось, не упускали из виду ни одной мелочи. Ни одного потенциального клиента. Трудились на совесть.

Охотник снова закурил, наблюдая за тем, как женщина с двумя детишками детсадовского возраста суетилась на подъездной площадке, отчаянно стараясь и уследить за обоими своими чадами, и не растерять баулы. За последующие пять минут мобильник Охотника звонил трижды, высвечивая на дисплее имя Людмилы. Но он не брал трубку. По истечении шестой минуты позвонил сам. К этому моменту рядом с озабоченной матерью двух детей нарисовался высокий детина в синей бейсболке, с небритым широкоскулым лицом. По тому, как женщина бестактно огрела его по плечу одной из зажатых в руках сумок, Охотник понял, что это ее благоверный, заскочивший куда-то и отметивший небольшим возлиянием прибытие в сердце России.

– Малышка, это я! Порядок! Полный порядок! Билет у меня. Где вы?

– Почему ты не брал трубку, Миша?

– Оформлялся…

– Мы уже идем к самолету. На посадку… Нам садиться?

– Конечно, – бодро откликнулся он. – Я уже двигаюсь к вам. Поднимайтесь на борт…

– А ты успеешь?

– Если меня не подведут крылья, на которых я всегда лечу к тебе, милая, – отшутился он. – Я люблю тебя. Дай-ка трубочку Леониду.

Она не заставила его ждать. Легкое шуршание, а потом мужской голос:

– Слушаю, Ох… Да!

Он чертыхнулся. Этот придурок чуть не назвал его Охотником. Впрочем, уже неважно. Изменить положение нельзя. Все уже свершилось!

– Как она? – коротко поинтересовался Охотник.

– Ну… Мы нервничаем… За тебя.

– Справишься?

– Без проблем.

– Хорошо. Удачи, Леня. И не забудь про укол.

– Да.

Связь прервалась. Охотник убрал свой телефон в карман. Подумал, не заказать ли еще чашечку кофе, но не стал. В который раз уже взглянул на часы. Стрелки ползли медленнее обычного. Он знал, что теперь телефон Людмилы, после того как она по его просьбе передала аппарат Леониду, так же, как и ее паспорт, останется в кармане сопровождающего. Леонид сделает это вроде бы по рассеянности. Затем посадка. Ее взгляд все время устремлен в сторону выхода из здания. Она будет ждать, когда появится ее принц. И Леня уколет ее в бедро. Потом сон. Сладкий безмятежный сон. В этом Охотник даже завидовал ей слегка.

Он поднялся из-за столика, благодарно кивнул девушке за стойкой и покинул бар. Заложив руки в карманы просторных брюк, миновал залы аэропорта и вышел на улицу. Суетливая тетка с баулами, детьми и выпившим мужем в синей бейсболке уже скрылась. Он подозвал такси.

– В город?

– Да. На Чернышевскую.

– Двести.

Он сел рядом с водителем. В последний раз покосился на наручные часы и уже безразлично отметил для себя тот факт, что самолет с Людмилой и Леонидом на борту поднялся в воздух.

– Проводил? – врезался в левое ухо гнусавый и неприятный голос таксиста.

– Что? – Он повернулся к нему лицом.

– Я говорю, провожал, что ли, кого?

Таксист ловко обогнул неторопливо двигавшуюся по трассе «шестерку» и на всех парах устремился в сторону города.

– Ага.

– Девушку?

– Девушку.

– И надолго уехала?

Он откинулся на спинку сиденья. Устало прикрыл глаза.

– Навсегда.

– Да-а, – протянул таксист. – Бывает. Сочувствую. У меня вот…

Он пустился рассказывать какую-то душещипательную историю о несчастной любви, приключившуюся с ним лично, но Охотник уже не слушал болтливого водителя с гнусавым голосом. Мысленно он прикидывал собственные дальнейшие действия. И в первую очередь надо отправиться в риелторскую контору, расторгнуть договор на съем квартиры. Вернуть ключи. Потом внешность. Жалко будет сбривать мефистофельскую бородку… Она пришлась ему по душе.

Глава 14

– Старший лейтенант Черкасов? – Гуров пожал участковому руку, а затем, получив подтверждение, представился сам. – Ну, рассказывайте. Только покороче. Объективнее, так сказать.

– Я его знаю, – заявил Черкасов, мужчина лет тридцати шести, плотного телосложения, с большой грушеобразной головой, разворачивая на столе компьютерное изображение фоторобота подозреваемого в убийстве человека. – Это Сергей Антонов. Проживает на курируемом мною участке, Тулупная, шестнадцать, квартира четыре. Сначала у меня были некоторые сомнения, товарищ полковник. Изображение не очень четкое и ясное. – Он кивнул на рисунок. – Но, приглядевшись внимательнее…

– Сколько ему лет? Вашему Антонову?

Гуров склонился над столом старшего лейтенанта, вместе с ним разглядывая уже до боли знакомый и врезавшийся в память фоторобот. Рядом с ним стоял и Крячко, попыхивая сигаретой и протирая платком взмокшую от пота шею. Капризный «Мерседес», на котором он и Гуров преодолели новый участок пути по городу, вымотал у Станислава все нервы и остатки природного терпения.

– Он семьдесят восьмого года рождения, – доложился Черкасов, отвечая на последний вопрос представителя Главного управления. – Следовательно, ему двадцать шесть – двадцать семь лет. Точной даты рождения не помню, но могу выяснить по картотеке, если хотите.

– Нет, не стоит, – отказался Гуров. – Давайте лучше навестим его. Он сейчас дома? Или работает?

Черкасов поднялся из-за стола. Втроем мужчины вышли из отделения, и Крячко уже машинально устремился к своему авто. Однако старлей сказал, что эксплуатировать машину нет никакого смысла. Нужный им дом буквально за поворотом. Пять минут ходьбы, а то и меньше.

– У меня «Мерседес» никакой эксплуатации не боится, – обиженно буркнул Станислав, полагая, что Черкасов в своих словах оттолкнулся от внешнего облика автомобиля. – Но если недалеко, что ж… Можно и прогуляться. Для здоровья опять же полезно.

Мысли Гурова были полностью заняты предстоящей встречей с господином Антоновым, который вполне мог оказаться человеком, зверски убившим Татьяну Прыткунову, в противном случае он непременно нашелся бы что ответить на последнее замечание соратника. Сейчас перед полковником замаячил реальный след. Если Антонов и не убийца, он, на худой конец, человек, тесно знакомый с покойной Прыткуновой. И, возможно, последний, кто видел ее живой. Машинально Гуров проверил наличие верного и не раз проверенного в экстренных ситуациях «штайра», до поры до времени мирно покоящегося в наплечной кобуре, но готового при необходимости оказать своему владельцу соответствующие услуги. Старый добрый ствол, которым полковник, не скрывая, гордился, не раз выручал его во множестве случаев и спасал от неминуемой гибели. В работе Гурова случались прецеденты, когда вопрос становился ребром. Когда он оказывался лицом к лицу с потенциальным преступником и выбор сводился к простой банальной формулировке. Или ты его, или он тебя. Личность Сергея Антонова не казалась полковнику крайне опасной, даже если он тот, кто им нужен. Насильник и убийца слабой женщины – не матерый урка, готовый дорого продать собственную жизнь. Но… чем черт не шутит? Как известно, береженого бог бережет. И Гуров предпочитал держаться наготове.

Совсем иначе, приближаясь к дому шестнадцать по Тулупной улице, вел себя Крячко. Впрочем, Стас и при более острых ситуациях сохранял свою извечную беспечность. Но Гуров знал, что при силовом столкновении, если таковое будет иметь место, его соратник полностью мобилизуется, и равных ему в схватке фактически не будет.

Станислав, продолжая курить на ходу, внимательно слушал то, о чем рассказывал вышагивающий с ним в ногу Черкасов.

– Антонов – студент, – говорил участковый. – Заочник, насколько мне известно. Раньше он учился в каком-то вузе. То ли в юридическом, то ли медицинском… Я точно не помню. Потом его отчислили, и пацан загремел в армию. Родители пытались как-то договориться с военкоматом, решить что-то… Даже меня привлекали к этому вопросу для оказания содействия. – Старлей улыбнулся. – А что тут сделаешь? Деньги нужны большие. Кругом коррупция… Ну, вы знаете…

– Знаем, – доверительно шепнул Крячко.

– Короче, его забрали. А как вернулся, так до сих пор работу найти подходящую не может. Все его не устраивает, все не нравится. Хотя одно время вроде как устроился сторожем в какую-то фирму. В ночную смену… На заочный поступил. На этот раз мне точно известно, что в юридический. Но это уже все не то.

– В каком смысле не то? – поинтересовался Станислав.

– Ну, как это объяснить, – замялся Черкасов. – Армия его сломала. Сейчас ведь армия уже не та, что раньше. Сами…

– Знаем, – опередил его Крячко, бросая под ноги истлевший почти до фильтра окурок и приминая его носком ботинка.

– Вот я и говорю. – Старлей вздохнул. – Ничего путного из Сергея не выйдет уже. Руку готов дать на отсечение.

– Целую руку? – прищелкнул языком Крячко. – Да ну!

– Точно вам говорю. – Собеседник не уловил сарказма ни в словах, ни в интонациях оперативника. – Великовозрастный бездельник. Повеса. Таких сейчас пруд пруди. В это время он должен быть дома. Родители на работе, а Сергей наверняка валяется себе перед телевизором и в потолок поплевывает. Статью-то за тунеядство у нас отменили. А жаль. Очень даже жаль…

– И что же, он никогда из дома не выходит? – Гуров уже достиг нужного подъезда, остановился и обернулся к бредущим в двух шагах позади него Крячко и Черкасову.

– Почему не выходит? – Участковый вроде бы даже обиделся за своего подопечного. – Еще как выходит, товарищ полковник. Но поздним вечером. Может так загулять, что и до утра не вернется. Потом целый день отсыпается… Это у него охотой называется.

– Охотой?

– Ну, в смысле, на женщин. Соседка рассказывала. Дескать, Сережка не столько поисками работы занят, сколько поисками второй половинки. Девушки. А сам так и говорит: «Я на охоту пошел».

Черкасов гаденько так хохотнул, но лица Гурова и Крячко остались серьезными и непроницаемыми. Даже в некотором смысле каменными. Словосочетание «охота на женщин», применительно к потенциально подозреваемому убийце и насильнику прозвучало для сыщиков как предательский удар в спину. Щека Станислава нервно дернулась. Старлей, хлопая глазами, недоуменно взирал на сотрудников угро.

– Я что-то не так сказал? – спросил он, облизывая тонкие синие, как у мертвеца, губы.

– Вы знаете, в чем подозревается ваш Сергей Антонов? – атаковал собеседника Гуров.

– Нет. В чем?

– В убийстве четырех молоденьких девушек.

Черкасов сглотнул.

– Такая вот версия, – резюмировал Гуров. – Пока. Ну, ладно. Пошли, Стас. И вы тоже, старлей.

Они втроем зашли в подъезд. Квартира под номером четыре располагалась на первом этаже. Гуров вышел вперед и решительно надавил кнопку звонка. Справа от него встал Крячко. Старший лейтенант Черкасов старался не высовываться вперед и отирался где-то за спиной оперативников. Прежде ему не доводилось сталкиваться с делами об убийствах, и он слабо представлял себе, как стоит вести себя в подобных случаях. Что надо делать? Черт его знает, какие мысли в голове у опасного преступника! А что, если Антонов окажется вооружен? Возможно, первый раз в жизни участковый пожалел о выбранной в свое время профессии. Потолковать с жильцами, принять заявку на дебошира Рустамова из пятьдесят восьмой квартиры, сделать внушение семье алкоголиков Кончаловичей – все это куда ни шло. Не такие уж и обременительные дела. Но убийца! Четырех девушек!

Выждав непродолжительную паузу, Гуров позвонил еще раз. В глубине квартиры послышались неторопливые шаги. Полковник слегка ушел в сторону, рука нырнула за отворот пиджака. Крячко напрягся всем телом, как готовый к броску гепард в момент охоты. Шаги замерли по ту сторону двери. Тишина.

– Кто там? – донесся до слуха работников правоохранительных органов чуть сипловатый голос обитателя квартиры.

Гуров обернулся к Черкасову и чуть заметно качнул головой. Участковый откашлялся.

– Милиция! – стараясь соответствовать порученной ему миссии, гаркнул он, но получилось не так грозно, как хотелось. – Открой дверь, Сергей!

На некоторое время в квартире повисла новая гнетущая пауза. Антонов что-то обдумывал. Наконец он спросил:

– Анатолий Викторович? Вы, что ли?

– Я это, я, – уже спокойнее и естественнее произнес Черкасов. – Открывай давай!

– А почему я вас в глазок не вижу? – задал провокационный вопрос парень.

Старлей опрометчиво под воздействием сиюминутного импульса двинулся было вперед, но Гуров перехватил его за руку чуть выше локтя. Антонов, без сомнения, что-то заподозрил. Да и не станет так вести себя человек, у которого все в порядке с совестью. Полковник почти физически ощущал сочившиеся через дверь флюиды животного страха и отчаянной готовности на какой-нибудь неправомерный поступок.

– Ты же не ребенок, Сергей. – Гуров взял инициативу в свои руки. – Открой дверь. Я – полковник Гуров из уголовного розыска. Нам надо поговорить, и дело чрезвычайно серьезное.

– Из уголовки? А какой ко мне интерес?

Гуров прислушался. На последних словах голос Антонова зазвучал чуть глуше, будто он отступил от входной двери на пару шагов назад. Похоже, что подозрения опытного оперативника оправдывали себя на все сто.

– Хватит ломаться! – жестко изрек полковник. – Не девочка же! Открывай, или мы взломаем дверь.

Попутно Гуров переглянулся с Крячко и на пальцах объяснил соратнику суть дальнейших действий. Может, его жесты и были непонятны для Черкасова, но Стас понял сразу. За считаные секунды он преодолел шесть лестничных ступеней и оказался у выхода из подъезда. Бесшумно, по-кошачьи, выскользнул на улицу.

– Считаю до трех, Сергей! – Гуров достал оружие из наплечной кобуры. – Раз!..

Из квартиры не доносилось ни звука. Судя по всему, огнестрельного оружия у Антонова в наличии не было. Обычно уже при счете «раз» в аналогичных ситуациях люди с пушками открывают огонь из недр квартиры. Бывают, конечно, и личности с более крепкой нервной системой, но почему-то полковник не склонен был относить к таковым жильца из четвертой квартиры.

– Два!

Краем глаза Гуров заметил, как побледнело вытянутое лицо Черкасова. Участковый отступил на шаг назад и едва не споткнулся о ступеньку лестничного марша. Затравленный взгляд перебегал с обнаженного ствола Гурова на закрытую дверь и обратно. В квартире по-прежнему было настораживающе тихо.

– Три! – Голос Гурова эхом разлетелся по своду подъезда и загнанной птицей забился между недавно побеленных стен.

Полковник и в этот раз не ошибся в своих расчетах. Ломать дверь так и не пришлось. В глубине квартиры со звоном разлетелось стекло. Гуров развернулся на каблуках и, держа оружие наготове, метнулся вниз по лестнице. Распахнул подъездную дверь и обогнул здание с торцевой части.

Среднего роста жилистый парень с взлохмаченными на макушке волосами лежал на траве лицом вниз, громко матерясь и отплевываясь от попадавшей в рот пыли. Верхом на нем, как опытный наездник родео, сидел Крячко, завернув правую руку задержанного за спину таким образом, что еще миллиметр – и кость выскочит из суставной сумки. Рядом в груде тускло поблескивающих осколков валялся перевернутый стул с высокой обшарпанной спинкой, при помощи которого потенциальный беглец, видимо, и разнес стекло в собственной квартире, перед тем как сигануть на свежий воздух.

– Лежать, я сказал! И не дергайся! Щенок! – Крячко ударил парня коленями по бокам, что вызвало у последнего еще более активный приступ матерного крика. – Сломаю руку на хрен! Чем потом заявы на меня строчить будешь, придурок?

Гуров убрал «штайр» обратно в наплечную кобуру и уже неспешно приблизился к месту событий.

– Рук пока ломать не надо, Стас, – сказал он. – Тем более на хрен. Как ты себе это представляешь? Ты анатомию в школе проходил?

– Он укусить меня пытался, гаденыш. – Крячко досадливо сплюнул, но хватку ослабил и слез с задержанного.

– Поставь его на ноги.

Из-за угла приблизился Черкасов, осторожно переставляя ноги. Антонов, приняв вертикальное положение, перестал материться. Крячко защелкнул у него за спиной наручники, но остался стоять рядом, готовый в случае необходимости вновь применить силу. Гуров внимательно рассматривал лицо молодого человека, в глазах которого плескался самый настоящий животный страх. Мысленно полковник сличил его с составленным фотороботом. Похож. Бесспорно, похож. А очная ставка с Логиновой и подавно расставит все по местам.

– Он, Лева? – Напарник будто прочитал скрытые мысли Гурова.

– Он. – Полковник кивнул. – Я почти в этом не сомневаюсь. Так же как и в том, что перед нами убийца четырех девушек.

Антонов вздрогнул, как от нанесенной ему пощечины. Дернулся в направлении Гурова, но Станислав живо ухватил его крепкими пальцами за плечо. Парень скривился от боли.

– Каких еще девушек? За что я задержан? Это произвол самый натуральный! Какое вы имеете право?

– Тише, тише, – спокойно отреагировал на этот всплеск эмоций Гуров. – Я и не ждал от тебя быстрых признаний. Экспертиза во всем разберется, доказательств поднаберем, вот тогда и пообщаемся, Сережа. Хотя, знаешь, не для протокола, скажу тебе уже прямо сейчас. Дело твое – труба. И ты даже представить себе не можешь, как сказочно тебе повезло.

– В чем?

– В чем? – машинально переспросил полковник. – В том, что у нас самый гуманный суд в мире. И в том, что смертную казнь отменили. Но ты и на зоне долго не протянешь. Насильников там как-то не очень чествуют…

– Их там любят, – с дьявольской ухмылкой добавил Крячко. – Долго любят, упорно и все вместе. Пока объект любви копыта не отбросит от скупых мужских ласк.

– Давай его в машину, Стас, – распорядился Гуров. – И еще… – Крячко уже подтолкнул Антонова вперед, но Гуров остановил парня встречным тычком в грудь. – Про меня ходит определенная слава… И про Стаса тоже. Уголовники всякие величают нас правильными ментами. Или, как они еще выражаются, «ментами в законе». Это значит, что с нами можно договориться. Не на коммерческой основе, – улыбнулся Гуров. – А в том плане, что за чистосердечное, например, можно реально срок скосить. Мы в этом вопросе всегда слово свое держим, Сережа. Но тебе это не светит. С такими нелюдями, как ты, я даже торговаться не стану. Мне твое чистосердечное, как козе баян. Доказательств против тебя хоть отбавляй. И так прижмем. Все понял? А теперь топай к машине.

Гуров ушел в сторону, пропуская вперед ведомого соратником Сергея. Пару минут пристально смотрел в широкую спину задержанного. Он надеялся, что сумел морально подавить парня. Но полковника не отпускало странное чувство, что что-то здесь не так. Уж больно естественной была реакция Антонова, когда Гуров назвал его убийцей четырех девушек. Оперативник видел, как он вздрогнул. Видел его глаза.

Попрощавшись с Черкасовым, он тоже направился к тому месту, где сиротливо остался их задрипанный «Мерседес». С Сергеем полковник больше не разговаривал. Достаточно было и того, что над ним всласть изгалялся сидевший за рулем Станислав.

К следующему утру все необходимые заключения экспертов лежали у Гурова на столе. Теперь сомнений не оставалось. Они взяли преступника. Отпечатки пальцев, оставленные на шее задушенной Прыткуновой, полностью совпали с отпечатками пальцев задержанного. Под ногтями Антонова выявили не только микроскопические волоски с одежды покойной, в которую она была облачена в день своего исчезновения, но и фрагменты кожи. Установили также, что Сергей Антонов – именно тот человек, с которым убитая вступала в интимную связь незадолго до своей гибели.

В половине девятого утра при обыске, проведенном на квартире Антонова, нашли и одежду, в которой он совершил преступления. На ней имелись капельки крови, по группе и ДНК совпадающие с кровью Прыткуновой. В довершение всего в девять часов утра на очной ставке Лариса Логинова опознала в Сергее того молодого человека, с которым познакомилась ее убитая подруга в кафе «Русалочка» и с которым позже встречалась уже наедине.

Но возникло и два минуса, заметно насторожившие Гурова. Никакого темно-вишневого «БМВ» у Сергея Антонова и в помине не было. Более того, приглашенная на очную ставку с задержанным Оксана Абросимова, напротив, совершенно точно заявила, что подсаживающий в машину Светлану Сидько молодой человек – определенно не Сергей. Вроде бы мелочь, но Гурову это не нравилось.

– Чего ты грузишься? – спросил напарника Крячко, когда тот уже готовился к личной встрече с Антоновым. – Дался тебе этот «БМВ». Эта могла быть тачка любого из корешей Сергея, могла быть взята напрокат, угнали, чтобы прокатить девочек с ветерком… Да мало ли вариантов? Выбирай любой по вкусу. А то, что Абросимова парня не опознала, так ты сам говорил, как она жаловалась. Дескать, плохая память на лица. Ее же собственное заявление дискредитирует ее как свидетеля.

Откинувшись на спинку рабочего кресла, Гуров подбрасывал в руке монетку. Описывая неровные акробатические этюды в воздухе, двухрублевка неизменно возвращалась в ладонь полковника. Он сжимал ее и новым броском заставлял проделывать различные финты.

– Знаешь, Стас, у тебя отменно получается отмазывать преступников, – с ухмылкой молвил Гуров. – Может, ты не ту профессию выбрал? Подумай об этом. Из тебя получился бы отменный адвокат. Сводил бы на нет любые доводы прокурора, да еще за это и деньги получал бы. Хорошие деньги. Не то, что сейчас.

– Я не корыстен, – ответил Крячко, скрещивая на груди руки. – Да и совесть не позволит всякое говно от законного правосудия отмазывать. Я же сейчас для тебя стараюсь. Чтобы ты лишней головной болью не маялся.

– А получается, ты не для меня стараешься, а за преступника, который на воле разгуливает и радуется, что мы Антонова замели…

– Да ты что? – Глаза Станислава округлились. – По-твоему, Антонов – не преступник? Да против него убойные улики. Сам посмотри.

– Я вижу. Но это только то, что касается Прыткуновой. А остальных…

– Постой. – Крячко наморщил лоб, только сейчас уловив, к чему клонит напарник. – Ты что же, Лева, хочешь сказать, что перед нами звенья разных цепочек? Кровь Прыткуновой на нем, а все остальные из иной серии?

– Не исключено. Согласись, не исключено.

– Это похоже на ловлю рыбы в мутной воде, как ты сам любишь говаривать…

– Вся наша работа – ловля рыбы в мутной воде, – спокойно парировал Гуров. – Но в любом случае, Стас, ошиблась ли Абросимова с показаниями или нет, существует некто на темно-вишневом «БМВ». И нам этот человек нужен. Хотя бы для того, чтобы подтвердить версию о причастности Антонова к исчезновению и, возможно, убийству всех четырех девушек.

– «БМВ» уже в розыске. Если у этой Оксаны Абросимовой память на цифры окажется лучше, чем на лица, то по номеру автомобиль найдут быстро. Я уверен, уже сегодня установим владельца, адрес… И вопрос автоматически снимется.

– Надеюсь.

В дверь постучали, и следом в помещение проскользнула кудрявая голова капитана Покровского.

– Доставили Антонова…

– Давайте его сюда. – Гуров в очередной раз поймал монетку, убрал ее в карман и принял за столом вполне достойный вид.

Крячко продолжал оставаться в расслабленной позе, вытянув ноги вперед, когда в кабинет оперативников вошел Антонов. Наручников на нем уже не было, но ночь, проведенная в ИВС, не прошла для молодого человека бесследно. Весь он как-то заметно осунулся, под глазами появились характерные темные разводы, свидетельствующие о том, что поспать задержанному не пришлось, щеки чуть ввалились.

Несколько секунд Сергей нелепо топтался на пороге, не двигаясь с места. Гуров молча кивнул ему на стул рядом с Крячко. Парень прошел и сел. Сцепил руки в замок, пропустив их между коленей. Ни на Гурова, ни на его напарника Антонов не смотрел. Казалось, его интересует только бессмысленный рисунок на линолеуме.

– Плохие новости, Сергей, – медленно, с расстановкой произнес полковник. – Плохие для вас, конечно. Мы провели ряд экспертиз, в результате которых получается, что смерть Татьяны Прыткуновой именно ваших рук дело. На этом фактически наша работа закончена. Улик против вас хоть отбавляй, и можно уже сейчас направлять ваше дело в суд. Сами понимаете, чем это для вас кончится. При самом хорошем адвокате и самых благоприятных обстоятельствах получите пятнадцать лет. Срок немалый. А я уже говорил вам, как приветствуют в колониях насильников и убийц молоденьких девушек. Помножьте это на пятнадцать лет…

– Чего вы от меня хотите?

Голос Антонова был таким тихим, что Гуров едва расслышал вопрос. Парень сломался. Это было видно невооруженным взглядом. Полковника даже не удивило бы сейчас, если бы подследственный расплакался. И такие случаи в его практике имели место.

– Вы признаете, что убили Прыткунову? – жестко изрек Гуров.

– Я не хотел…

– Что?

– Я не хотел ее убивать. – Уже по первым словам Антонова сыщики поняли, что сейчас начнется неизбежная и типичная для подобного контингента исповедь. Со всеми душещипательными подробностями. – Поймите, я не хотел. Все, чего мне так не хватало в жизни, так это любви. Вся жизнь псу под хвост… Мне ни в чем не везло, а с девушками особенно. Они все относились ко мне, как к третьему сорту. Если не ниже… В моральном смысле я даже девственник.

– Как это в моральном? – не удержался от вопроса Крячко.

Но Сергей не отреагировал на его слова.

– Таня мне нравилась… Она мне сразу понравилась, как только я с ней познакомился там, в кафешке… И вроде бы все ничего, начали встречаться, отношения какие-то завязались. Я любил ее. Но время шло, а как только речь заходила о сексе, она будто менялась. Ну, ни в какую, понимаете… Табу. Я и так ее уламывал, и эдак. А потом выпили немного, и мне вроде бы улыбнулась удача. Она сама начала… Первая. Я, естественно, завелся. Ну, по-мужски… И тут Танька дает задний ход. Нет, мол, не дам. Все! Баста! Всем спасибо, все свободны! Я… Я, кажется, ударил ее…

– По голове, – любезно подсказал парню Крячко. – И не один раз.

– Возможно. – Антонов склонил собственную голову еще ниже. – Я плохо помню. На меня как будто нашло что-то. Я сдернул с нее одежду… Мне показалось, после того как я врезал ей, она стала покладистей. Я решил, что сделаю ей хорошо, а потом извинюсь за рукоприкладство. Но она начала кричать. Я уже был в ней… И тут она заорала. Я не знал, что делать…

– И ты начал ее душить?

– Я хотел, чтобы она замолчала. – По глазам Антонова было видно, что он заново переживает все произошедшее с ним в тот злополучный день. Костяшки сцепленных пальцев побелели. – То, что Таня мертва, я заметил уже, когда… Когда кончил.

– А как ее тело оказалось на стройке? – спросил Гуров.

Сергей на мгновение поднял голову, но тут же вернул ее в исходное положение.

– Так мы там и были. Хотели найти уединенное место… Ведь все должно было произойти не так… Почему?.. Я не могу этого объяснить. Это наваждение какое-то.

– Наваждение? – Крячко поднялся во весь рост и беркутом навис над сидящим Антоновым, оперся рукой о спинку стула. – А как насчет остальных трех девушек, Сергей? Это тоже было наваждением?

И снова, как тогда, у дома шестнадцать по Тулупной улице, Антонов вздрогнул. Губы его затряслись, и он с испугом смотрел на Станислава.

– Каких девушек? Я не понимаю, о чем вы говорите… Вы пытаетесь обвинить меня в убийстве аж четырех девушек… Но почему? Как так? У меня не было никаких других девушек, кроме Тани. То есть были, конечно, но я никого не убивал. И даже до секса дело не доходило. Ни разу.

Крячко как-то злобно ухмыльнулся и приблизил свое широкоскулое лицо к бледной физиономии Антонова еще больше. Парень почувствовал на щеках тяжелое дыхание полковника.

– Не понимаю я тебя, парень, – почти зашипел Крячко. – Какой смысл теперь запираться. В убийстве одной девушки ты все равно уже признался. Срок и петушиный угол на зоне тебе однозначно обеспечены. Игра в молчанку в данном случае совершенно не оправдана.

– В какую молчанку?

Антонов отшатнулся от оперативника и едва по инерции не свалился со стула. Станислав проворно поймал его за руку. Пальцы полковника прожигали руку даже через рубашку.

– Я ни во что не играю… Я не хотел убивать Таню. Это получилось…

– Случайно, – закончил за него Крячко с иронией.

– Случайно. – Антонов затравленно кивнул, не в силах отвести взгляда от карих, пронизывающих насквозь глаз оперативника. – Но…

– Под придурка косишь? Под невменяемого?

– Да нет… Я правда не понимаю…

Вот теперь он точно готов был расплакаться. Гуров решил, что самое подходящее время вмешаться в ситуацию. Крячко мог заставить эту размазню признаться и в том, чего он действительно не совершал. Гуров чувствовал растущую досаду.

– Оставь его, Стас, – распорядился он. – Оставь и сядь.

Крячко неохотно подчинился. Они с Сергеем продолжали смотреть друг на друга. Оперативник с ненавистью, загнанный в угол парень – со страхом. Гуров распахнул у себя на столе папку, покопался в ней не больше минуты и извлек три фотографии. Протянул через стол Антонову:

– Взгляните, Сергей.

Тот покорно взял снимки трясущимися руками. Это были фото трех других девушек. Филоретовой, Гордеевой и Сидько.

– Знаете кого-нибудь из них?

Гуров закурил сигарету. Он готов был поставить сейчас на что угодно, уверенный в ответе Антонова. И не ошибся.

– Нет. – Сергей облизал губы. – Никогда не видел. Это те самые?..

Гуров не стал отвечать на его невысказанный вопрос. Вместо этого он многозначительно переглянулся с Крячко. Станислав шумно выпустил воздух из легких.

Глава 15

В «Затяжном прыжке» было шумно и многолюдно. И практически все от восемнадцати до двадцати трех лет. Для того чтобы разглядеть кого-то постарше, пришлось бы приложить огромные усилия.

Народ веселился, и что характерно: как только время переваливало за полночь, это веселье достигало своего закономерного апогея. Стандартная схема, ставшая уже чем-то вроде норматива для любого ночного клуба подобного уровня.

Он миновал дискотечную площадку, представляющую собой огромное полукруглое помещение, освещенное множеством разноцветных бегающих огней и наполненное громкой ритмичной музыкой, оглушающей постоянных завсегдатаев. Однако тем это нисколько не мешало. С дикими воплями молодежь дергалась, погружаясь в танцевальный экстаз.

В баре он тоже не задержался. Пить сегодня не хотелось. Даже для поднятия внутреннего тонуса. Прикурив сигарету, он остановился на пороге игрового зала. Обвел долгим внимательным взглядом собравшуюся сегодня публику. В «Затяжном прыжке» он был всего лишь второй раз в жизни, но с момента прошлого визита здесь мало что изменилось. Та же суетящаяся напряженная публика у столов с рулеткой, невозмутимые крупье в белых рубашках с короткими рукавами и черной бабочкой под горлом, ни одного пустующего места для игры в «блэк джек» с правой стороны помещения, размалеванные девицы в коротких, не прикрывающих стройные ноги юбках, тиранящие от скуки одноруких бандитов, негромкая музыка, настраивающая на мажорный лад. Под потолком витает густой сизый дым сигарет.

Он приблизился к первому рулеточному столу. Остановился, небрежно заложив руки в карманы брюк. Узнать Охотника в его новом имидже было практически невозможно. Вместо округлой мефистофельской бородки теперь на его лице красовалась лишь тоненькая ниточка изящных усов над верхней губой, широко разъезжавшаяся в стороны, когда он демонстрировал окружающим свою лучезарную улыбку. Наголо обритую голову прикрывал парик, длинные темными волосы достигали основания плеч. Парик был подогнан настолько квалифицированно, что трудно было бы найти специалиста, готового утверждать, что это неестественно растущий густой волос.

Вместе с внешностью изменилась и манера одеваться. Поверх черной облегающей футболки на нем был просторный легкий пиджак в клетку, светлые брюки, чуть расклешенные книзу.

Взгляд рассеянный и задумчивый. Он будто смотрел не на окружающую его публику, а внутрь самого себя. На самом деле это было не так. Напротив, он старательно фиксировал то, что происходило вокруг. Особенно его интересовали девушки. Потенциальные жертвы!

Опытный капитан хоккейной команды приценивался к возможному противнику еще до начала игры. До первого вбрасывания в центральной зоне.

Мужчина с вместительным пивным брюшком громко кричал, не стесняясь в выборе выражений, и запальчиво швырял фишки на стол. У него не было никакой определенной схемы или тактики. Он довольствовался тем, что ставил на то число, на которое и угодит брошенная им фишка. Впрочем, это тоже могло быть немного странной, но вполне объективной тактикой. К сожалению, она не приносила толстопузу успеха.

Охотник поднял взгляд. Напротив сидела девушка. Черные шелковистые волосы, забранные на затылке в некое подобие Пизанской башни, голубые, как два бездонных озера, глаза, полные чувственные губы. Однако ее здорово портила родинка слева от носа. Большая, черная, она как-то перечеркивала собой все остальные внешние данные, и Охотник, ведя с самим собой какой-то внутренний монолог, едва заметно покачал головой. В этом его жесте было что-то сокрушенное. Брюнетка сидела, перекидывая кучку белых фишек из одной руки в другую, и внимательно наблюдала за тем, что происходило за столом. Делать ставки она не торопилась. Что тоже являлось определенной системой, которая, как известно, у каждого своя.

Взгляд Охотника заскользил дальше. Одно женское личико сменялось другим. Молоденькие и в возрасте, миловидные и весьма посредственные, с существенными изъянами, отбрасывающими их за черту общепризнанных эталонов красоты, и без таковых. Он не остановил свой выбор пока ни на одной.

Брюнетка с родинкой наконец сделала осторожную ставку на четное и выжидательно замерла в предвкушении возможного успеха. Выпал нечет. Опять громко и матерно выругался мужчина справа. Охотник отошел от стола.

Его внимание почти сразу привлекла полуобнаженная спина экстравагантной особы, восседавшей за столиком для игры в «блэк джек». Длинное черное вечернее платье с огромным вырезом, гордая посадка головы, чуть покачивающаяся на весу ножка, обутая в темно-синюю туфельку с тонкой высокой шпилькой. Сзади все выглядит довольно неплохо! Может, к черту все эти наводки и рекомендации? Чем плоха вот эта куколка? В конце концов, выбор остается за ним. Он вправе решать по собственному усмотрению…

В кармане пиджака задергался поставленный на вибросигнал мобильник. Охотник неторопливо достал трубку и приложил ее к уху.

– Привет! – без всяких представлений бодро произнес собеседник, но узнать его не составляло особого труда. – Как дела? Где ты сейчас?

– В ночном клубе. Мучаюсь дилеммой, сыграть ли мне на рулетке или лучше напиться сегодня вхлам. – Ласкающий взор соскочил с открытой спины любительницы азартных игр. Он развернулся и двинулся между затянутых зеленым сукном столов. – Зачем ты звонишь, Олег?

Собеседник немного помолчал.

– Хотел выразить тебе восхищение твоей работой, Охотник. – Довольные нотки сквозили в каждом произносимом слове. – Честно говоря, не ожидал, что у нас с тобой получится такое выгодное сотрудничество. Ты бьешь все рекорды. Не ожидал. В самом деле, не ожидал… А две последние девочки, говорят, вообще блеск. Как тебе удается так лихо цеплять настоящих королев?..

«Настоящих королев». От этих слов Охотника невольно передернуло. Вероника – вот кто действительно была настоящая королева! А во что она превратилась? В кусок дерьма, который не стоит даже презрительного взгляда. И со всеми прочими королевами та же история. Финал один. Неизбежный, неотвратимый. Но, как сказал кто-то из великих, каждому свое. Кратко так сказал, но емко. И, главное, верно.

– Ты звонишь для того, чтобы петь мне дифирамбы? – недовольно откликнулся он, грубо и бестактно перебивая Олега на полуслове. – Мне это не нужно. И мне некогда.

Никто не разговаривал с Олегом подобным тоном. Охотник знал это, но ему было наплевать. Для него этот человек абсолютно ничего не стоил. Люди вообще ничего не стоили для него. Все! Даже то, что он работал на Олега… Он работал на него не за деньги. Он работал за идею. Олегу, Леониду и всем им подобным этого не понять… Они даже не проникнутся сутью того, что это за идея. Они ее не поймут.

– У меня был к тебе еще один вопрос. – Собеседник подавил свое негодование и продолжил спокойно, но с заметным нажимом.

– Какой?

Звонок покоробил настроение Охотника. Не испортил его совсем, но внес определенный внутренний дискомфорт. Девушка с открытой спиной и в темно-синих туфлях на шпильке невольно выветрилась из сознания. Ноги сами собой понесли в сторону бара. Сто граммов не окажут негативного воздействия, а поднявшееся в душе отвращение к Олегу задавят наверняка. И к Веронике тоже.

– Что ты скажешь о Леониде Дмитруке? – гнул свою линию невидимый оппонент.

– А что я должен о нем сказать?

– Тебе не кажется, что пора менять его?

– Менять? Как?

– Элементарно. Просто выкинем его из цепочки, и все. У тебя появится новый контактер. Что скажешь?

Охотник шагнул в полутемный бар, все освещение которого составляла сумрачная сине-зеленая иллюминация под потолком. Но и здесь народу было более чем достаточно. С трудом отыщется свободное местечко. Но теперь ему просто необходимо такое местечко отыскать.

– Мне все равно, Олег, – равнодушно бросил он в трубку.

Ни с кем, кроме Леонида, ему пока не доводилось работать. Но это и впрямь не имело принципиального значения.

– Хорошо. Если что, мы поставим тебя в известность.

– Лады.

Он выключил телефон и небрежно бросил его в левый карман пиджака. Разгладив пальцами щеголеватые усики, приблизился к стойке.

– Слушаю вас? – обратился к нему плечистый паренек с утонченными и вроде бы даже женственными чертами лица.

– Сто грамм рома, – заказал он и добавил: – Белого. И дайте еще какой-нибудь сок. Любой. Но свежевыжатый.

– Один момент.

Пока выполнялся заказ, Охотник обернулся через плечо и осмотрел присутствующую в баре публику. Скудное освещение не позволяло разглядеть большинства лиц. Кто-то что-то жевал, кто-то оживленно разговаривал. Многие дамочки в одиночестве потягивали коктейли, наметанный глаз Охотника без труда определил в них представительниц древнейшей в мире профессии, следовательно, все они находились здесь по долгу службы. Подсаживаться к ним было бы для него пустой тратой времени. Это прерогатива озабоченных сексуальными неудачами в личной жизни толстосумов.

– Пожалуйста.

Женоподобный бармен поставил перед ним два стакана. Один низкий и пузатый – с ромом, второй, напротив, высокий и узкий – с соком. Судя по внешнему виду, ананасовым. Из сока эстетично тянулась слегка загнутая кверху оранжевая трубочка. Охотник вынул ее и бросил на стойку. Залпом осушил емкость с ромом. Пищевод приятно обожгло дорогостоящим алкогольным напитком.

Он сделал три глотка сока и потянулся за сигаретами. Вернуться в игорный зал? Взять в оборот обладательницу черного вечернего платья с вызывающе открытой спиной?..

И тут он увидел ее. Девушка с короткой стрижкой под мальчика и круглым симпатичным личиком, облаченная в короткую юбку и розовую блузку с отворотом, шагнула на порог бара и на мгновение остановилась, рыская глазами в поисках свободного местечка.

Охотник проворно спрыгнул с табурета и убрал обратно в карман пачку сигарет.

Глава 16

К полудню Гуров получил сразу две новости одновременно. И, судя по всему, обе они касались одного и того же дела. Того, которое уже стояло полковнику поперек горла.

Первая новость заставила Гурова схватиться за голову. Не в прямом, конечно, а в переносном смысле этого слова, но, так или иначе, на лице оперативника отобразилась бледность, которую не мог не заметить жующий бутерброд с сыром Крячко.

– Что? – Челюсти Станислава замерли.

– Взгляни сам. – Гуров протянул ему лист бумаги. – Очередное заявление о пропавшей девушке.

Крячко с сожалением отложил бутерброд, спешно проглотил все то, что осталось у него во рту недожеванным, и подхватил пальцами злосчастный документ. Ясное дело, Гуров не стал бы шутить на эту тему. В заявлении гражданки Кулеватовой З. В. говорилось о том, что ее дочь, Людмила Кулеватова, три дня назад ушла из дома и не вернулась. Сама З. В. отчаянно просила принять меры и уповала на работников соответствующих служб.

– Три дня назад. – Станислав хлестко ругнулся. – Вот ублюдок! Мы тут, понимаешь, землю носом роем, ищем его по всей Москве, можно сказать, с ног сбились… А он спокойненько продолжает делать свое грязное дело! Пятая жертва, Лева?

Гуров помолчал.

– Четвертая, если брать за рабочую версию, что убийство Татьяны Прыткуновой не имеет к этим девушкам никакого отношения… И у меня нет оснований, Стас, не верить словам Антонова. Он, конечно, убийца и насильник… Короче, тоже мразь порядочная! Но… Но остальные девушки – не его рук дело.

– Уверен?

– Процентов на девяносто. Хотя… – В этот момент его и оборвал телефонный звонок. Гуров снял трубку. Молча слушал минуты две, а затем решительно произнес: – Мы уже выезжаем!

– Труп? – Крячко покосился на свой недоеденный бутерброд.

– Нет, Станислав. – Гуров заставил себя улыбнуться, выбираясь из-за стола и проворно облачаясь в пиджак. – Кажется, на этот раз Фортуна решила нам улыбнуться. Да и в самом деле, сколько можно стоять, развернувшись к сотрудникам правопорядка неприличным местом…

– Чего случилось-то?

– Нашли «БМВ».

– С владельцем?

– Ну, не совсем так. – Гуров убрал папки в сейф, ловким, отточенным движением подвесил под мышку наплечную кобуру. – Владелец установлен. Некий Леонид Валерьевич Дмитрук. Известен и адрес его проживания. А вот познакомиться с товарищем лично предстоит уже нам с тобой, Стас.

Крячко поднялся, выражая полную готовность к немедленным действиям.

– Только никаких «Мерседесов», – сурово предостерег соратника Гуров. – Договорились?

– Ладно. Только зря ты так…

– Возьмем служебную машину.

Когда оперативники уже загружались в ведомственную «Волгу» с намерением выехать по полученному адресу, на мобильный Гурову позвонил Орлов. Полковник не только не удосужился откликнуться на звонок шефа, но и намеренно отключил свой телефон, делая дальнейшие попытки связи со стороны Петра Николаевича просто невозможными. Сейчас не до его нравоучений. Заметив действия Гурова, то же самое со своим мобильником проделал и Крячко.

Согласно поступившей информации, владелец темно-вишневого «БМВ» Леонид Дмитрук проживал почти на самой окраине столицы. В Тушине. «Волга» домчала оперативников к месту назначения за тридцать пять минут, учитывая не слишком загруженные в это время суток дороги.

Дом был высотный, четырнадцатиэтажный, с двумя опрятными по внешнему виду подъездами. Солнечные лучи поблескивали в оконных стеклах, когда Гуров запрокинул голову, вглядываясь вверх.

– Какой у него этаж? – спросил замерший рядом Крячко.

– Сейчас пытаюсь высчитать. – Полковник помолчал. – Восьмой. В первом подъезде.

Станислав удовлетворенно кивнул.

– Этот не станет в окна сигать, – сказал он. – Хотя, если приспичит, милости просим. Лично на моем лице ты не заметишь никакой скорби по этому поводу. Обещаю.

– Бездушный ты человек, Крячко, – пожурил его Гуров. – Возможно, этот человек – всего лишь свидетель…

Но полковник и сам сомневался сейчас в искренности произносимых слов. Извечная интуиция, не раз оказывавшая Гурову добрую службу, подсказывала ему, что Дмитрук не просто свидетель, а как минимум фигура заметная во всей этой расследуемой ими истории.

Искомого «БМВ» во дворе не наблюдалось, и это навело оперативников на мысль, что они рискуют и самого Леонида не застать на месте. Так оно и оказалось. Гуров трижды давил на кнопку звонка, отозвавшегося в недрах квартиры переливчатой соловьиной трелью, и дважды стучал по стальной обшивке двери. Никакой реакции это не вызвало. Квартира пустовала.

Полковник присел на корточки и внимательно осмотрел запорный замок. Ничего особо сложного в его конструкции вроде бы не было.

– Справишься, Стас? – обратился он к соратнику.

– За кого ты меня принимаешь? За медвежатника?

– Брось! Раз у тебя это неплохо получается, зачем зарывать талант в землю.

– Ты толкаешь меня на преступление, Лева, – невзирая на препирательства, Крячко уже потеснил напарника и сам приступил к изучению замка на двери Леонида Дмитрука. – Провокация чистой воды.

– Тебя амнистируют, – успокоил его Гуров. – Даю слово.

Станислав замолчал и тяжело засопел носом. Гуров отошел в сторону, не желая мешать другу в столь кропотливой и щепетильной работе. Закурил, поглядывая на двери соседних квартир. Время, казалось, тянулось неимоверно долго. На самом деле Крячко управился с несложным замком за семь с половиной минут. С торжествующим выражением лица он поднялся на ноги и победоносно толкнул дверь квартиры. Она охотно распахнулась.

– Ты мог бы калымить на этом. – Гуров погасил сигарету и одобрительно похлопал Станислава по плечу.

Они зашли в квартиру. Почти сразу в нос оперативникам ударил запах кошачьей мочи. Вскоре в поле зрения объявилась и сама виновница данных ароматов. Жирная рыжая кошка, при ходьбе с трудом переваливавшаяся с боку на бок, буквально выплыла из левой комнаты, оценила незваных визитеров и, зевнув, все тем же ленивым шагом направилась в кухню.

– Закрой дверь, Стас.

Гуров последовал за кошкой. Одного взгляда на захламленную кухню с горой немытой посуды и полной окурков пепельницей на подоконнике было достаточно, чтобы понять, что здесь обитает закоренелый холостяк. Причем далеко не самый ответственный в плане чистоты и порядка.

Крячко уже инспектировал гостиную, с интересом разглядывая старинную, сплошь антикварную мебель, а Гуров прошествовал в ту комнату, из которой нарисовалась рыжая толстая кошка. Здесь у Леонида, судя по всему, была спальня. Постель на узкой продавленной тахте разобрана, край одеяла небрежно свисает до самого пола, подушка все еще хранит форму возлежавшей на ней головы. Полковник осмотрел невысокую тумбочку, выдвинул единственный присутствующий в ней ящик, ознакомился с содержимым. Ничего такого, что могло бы заинтересовать оперативника, тут не нашлось. Та же самая история повторилась и с рабочим столом Дмитрука. Там, правда, отыскалась старая, уже полностью исписанная записная книжка, но, судя по ее внешнему состоянию, по прямому назначению ею не пользовались очень давно. На всякий случай Гуров все же конфисковал этот раритет, пристроив его в карман своего пиджака. Раскрыл широкий двустворчатый шкаф. Одежды у Дмитрука оказалось немного. Полковник принялся сноровисто изучать содержимое карманов.

– Ну, что у тебя? – На пороге спальни замер Крячко. – Голый номер? Честно говоря, я вообще не понимаю, какого лешего мы вломились сюда. Что мы ищем, Лева?

– Не знаю, – честно ответил тот.

И в этот самый момент пальцы Гурова ухватили во внутреннем кармане стильного светло-зеленого пиджака сложенный пополам лист бумаги. Полковник достал его и развернул. Машинально приземлился на краешек тахты. Крячко подошел к нему.

– А вот и фокус, Стас. – Губы Гурова разъехались в улыбке.

На клетчатом тетрадном листе шариковой ручкой крупными буквами было написано: «Роман. 27 лет. Омск; Алекс. 29 лет. Дюссельдорф». А чуть ниже значились логин и пароль. Те самые, что Бесшапошников продиктовал сыщику по телефону. Тогда они намертво врезались в память полковника.

– Интернетовский заводила? – ухмыльнулся Крячко.

– Скорее разводила, Стас. Мозаика-то начинает приобретать кое-какие очертания. А?

Крячко насторожился и резко развернулся вокруг своей оси. Гуров поднялся с тахты, все еще держа в руках развернутый тетрадный лист.

– Слышал? – шепотом спросил Станислав.

– Что?

– А, – он махнул рукой, – я и забыл, что ты у нас глухой как пень. Если будешь прилично вести себя, подарю на день рождения слуховой аппарат. – Крячко мягко переступил с ноги на ногу. – Похоже, у нас гости, Лева. Или, напротив, хозяева…

Гуров напряг слух и на этот раз тоже уловил скрежет поворачиваемого в замке ключа. «Штайр», как по команде, сам впрыгнул в руку полковника. Крячко решил не корчить из себя героя и тоже достал оружие. Полные короткие пальцы Станислава уверенно сомкнулись на рифленой рукоятке. Синхронно оперативники двинулись к выходу из спальни, но оба остановились на пороге.

Входная дверь открылась. Кто-то вошел. Звякнула связка ключей, приземлившись на тумбочку для обуви. Затем хлопок уже закрываемой двери.

– Хильда, мать твою! – раздался в наступившей звенящей тишине квартиры баритон. – Опять ссала где попало. Я же предупреждал, дрянь. Башку оторву! Вышвырну на улицу, и сдохнешь там уже через сутки. Это только так говорится, что у кошек девять жизней. А в неприспособленных условиях…

Баритон умолк. Умолк слишком неожиданно. Похоже, Дмитрук, а в том, что заявившийся на квартиру человек был именно он, у оперативников не было ни малейшего сомнения, каким-то чутьем или по одному ему ведомым признакам уловил присутствие посторонних.

Что предпримет преступник в такой ситуации, Гуров гадать не стал. Перескочив порог спальни и оказавшись в прихожей, полковник широко расставил ноги и выставил перед собой «штайр» с направленным на Дмитрука смертоносным дулом.

– Не двигаться!

Мгновенно к напарнику присоединился и Крячко. Его вороненый ствол составил убедительную партию гуровскому оружию.

– Руки на затылок! Быстро! И не корчи из себя героя. Я – нервный. У меня справка имеется.

То ли это обстоятельство с упомянутой справкой, то ли два нацеленных на него ствола заставили Леонида выронить пакет с продуктами и послушно потянуть руки себе на затылок.

– Ребята, – он ошарашенно смотрел то на одного, то на другого вооруженного мужчину, – в чем дело? Кто вы такие? Грабители или?.. Я чего-то не пойму. Вы на кого работаете?

– На государство. – Гуров пошел вперед.

– Чего? – опять не врубился Леонид. – На какое государство?

– На наше, российское. Полковник Гуров. Уголовный розыск.

– А я – Крячко, значит, – добавил Станислав. – И тоже по типу полковник, брателло. Сечешь расклады?

Леонид просек. Мигом просек. Уж неизвестно, чьего визита он так опасался и в связи с кем заподозрил двух оказавшихся у него на хате мужчин, но, поняв, что это менты, решил действовать совсем уж алогично. И, что удивительно, бесперспективно.

– Черт! Легавые?! – громко выкрикнул он, вроде как подстегивая самого себя.

Затем резко развернулся, ловко справился с внутренней задвижкой и распахнул дверь на лестничную площадку. Гуров выстрелил. Пуля чиркнула над головой Леонида по металлической обшивке и срикошетила в сторону.

– Стоять! – Дмитрук вжал голову в плечи то ли от этого грозного окрика оперативника, то ли от едва не угодившей в него пули. – Я не шучу, приятель. Думаешь, менты убивать не имеют права? Это верно. Сразу мы никого не убиваем. Но имей в виду, предупредительный выстрел я уже сделал. Вторая пуля пойдет точно тебе в голову. И все по закону. Комар носа не подточит!

Пока Дмитрук лихорадочно обдумывал, предпринять ли ему вторичную попытку бегства или проявить благоразумие, Крячко тараном ринулся в его сторону и сбил с ног. Сам рухнул сверху.

– Ты что, козел, хреново слышишь? – Для верности Станислав ударил задержанного рукояткой пистолета по шее. – Или, думаешь, мы с тобой тут в игрушки играем?

– А что… что я сделал? – заскулил от боли Дмитрук.

– Это мы и хотим выяснить. А ну, вползай обратно в квартиру. Лева, кинь-ка мне наручники.

Гуров послушно исполнил просьбу соратника. Станиславу потребовалось меньше минуты, чтобы надежно сковать запястья Леонида и, как тряпичную куклу, поднять его на ноги. Скрипя зубами, Леонид покрутил шеей.

– Сейчас еще врежу, – предупредил Крячко.

– За что?

– Для профилактики.

Оперативник грубо пихнул Дмитрука, и тот опустился мягким местом на тумбу для обуви. Крячко закрыл дверь. Пистолет все еще демонстративно и угрожающе покачивался в его правой руке. Гуров спрятал свой под пиджак.

– Ну что же, давайте знакомиться еще раз, Леонид, – вполне миролюбиво произнес он. – Хотя мы уже и представились, и вас знаем прекрасно. Но вот беседа только начинается.

– Какая беседа? – Взгляд Дмитрука затравленно метался.

– Беседа о женщинах. Не так давно, Леонид, пропали четыре прекрасные девушки. Казалось бы, они просто взяли и растворились в пространстве. Был человек – и вдруг нет человека. Бывает такое?

Парень насупленно молчал, видимо, избрав для себя тактику не вступать ни в какие дискуссии с наглыми ментами. Но и у Гурова с Крячко на этот случай тоже имелся свой проверенный метод. Старая как мир игра в хорошего и плохого полицейского. При этом им даже сговариваться никогда не приходилось. А уж о распределении ролей и подавно речи не шло.

Станислав коротко размахнулся и прямым ударом впечатал свой пудовый кулак в переносицу Дмитрука. Голова молодого человека, как игрушечная, дернулась назад, а сам он едва не соскользнул с тумбочки на пол. Крячко живо поймал его за воротник. Глаза полковника свирепо блестели. Казалось, он едва сдерживает рвущуюся из него наружу нечеловеческую злобу. Из обеих ноздрей Леонида заскользили багровые струйки крови. Сквозь застилавший глаза и сознание туман он видел, что его противник замахивается вторично, и, зажмурившись, приготовился к неминуемой экзекуции.

– Да постой ты, Стас, – нарушил ход событий голос Гурова. – Уймись. Возьми себя в руки! Забить его до смерти мы всегда успеем. Если надо будет. Но…

Крячко опустил руку. Пальцы, сгруппированные в кулак, расслабились, но он все еще пристально смотрел на Леонида. Тот слизнул языком кровь, и от этого его замутило еще больше.

– Я мыслю так, Стас. – Гуров вроде бы разговаривал исключительно с напарником, но знал, что смысл произносимого доходит и до Дмитрука. – Этот парень – «шестерка». Мелкая сошка, понимаешь. Если он не захочет с нами откровенничать, мы просто застрелим его и скажем, что сей прискорбный факт произошел при попытке к бегству. Предупредительный выстрел, опять же напоминаю, был. Но он на него не подействовал. Отсюда вывод. А что мы могли сделать? Дать ему уйти? Все с нашей стороны чисто, Стас. А ты ему табло портишь…

– Так чего же тогда мы тут с ним хороводы разводим? – Ствол Крячко угрожающе двинулся в направлении Леонида.

– А раскрываемость? Показатели? Забыл? Нас за это по головке не погладят, – гнул свою линию Гуров. – Ведь за ним кто-то стоит. Кто-то, на чьей совести жизни четырех девушек. Дадим нашему другу шанс…

– Какой шанс? – Дмитрук с трудом разлепил губы и с надеждой взирал на полковника.

Некоторое время Гуров молчал, игнорируя последний вопрос задержанного. Он будто прикидывал что-то. Взвешивал для себя все «за» и «против». Еще один эффективный способ психологического воздействия на преступника. Затем, отвечая на собственные мысли, оперативник сокрушенно покачал головой, тяжело вздохнул и присел рядом с Леонидом на тумбочку. В его сторону он даже не смотрел.

– Нас интересуют ваши сообщники, господин Дмитрук. Ну и, конечно же, судьбы тех девушек, на которых вы выходили через Интернет. – Теперь Гуров выказывал высокую осведомленность, окончательно деморализуя противника. – Вы – наша единственная ниточка, а потому и представляете некоторый интерес для дальнейшей оперативной работы. Но если решите играть в молчанку, пытаться каким-то образом наколоть нас, мы не станем с вами возиться, Леонид. Так уж и быть, поищем другую ниточку. А вас спишем за ненадобностью. По тому принципу, который я изложил только что своему напарнику. И знаете что? Я не блефую. Я вообще лишен этого качества, а потому…

Гуров замолчал. Неторопливо выудил из кармана пачку сигарет. Раскрыл ее. Протянул руку, угощая Крячко. Станислав не стал скромничать и беззастенчиво воспользовался щедростью друга. Гуров предложил сигарету и Дмитруку, но тот отрицательно покачал головой. Полковник закурил.

– Я уже весь обратился в слух, господин Дмитрук. – Полковник уставился скучающим отсутствующим взглядом прямо перед собой.

Обработка объекта удалась на все сто процентов. Леониду даже не потребовалось дополнительного времени на размышления. Он полностью созрел для существенного объективного разговора.

– С чего мне начать? – только и спросил он.

– Начните сначала, – посоветовал Гуров. – С девушек и с Интернета.

– Мне мало что известно. – Дмитрук осторожно потрогал свой разбитый нос и рукавом смахнул все еще обильно струящуюся из ноздрей кровь. – Организация использует меня практически втемную.

– Организация?

– Да, суть бизнеса, насколько мне известно, – поставка секс-рабынь за рубеж. В Арабские Эмираты, кажется. Во главе весьма влиятельный и авторитетный человек. Все каналы у него отлажены, везде имеются прихваты, клиентура. Он сам – москвич. Но я не знаю его, – поспешно добавил Леонид. – Даже ни разу не встречался. И по телефону не разговаривал. Со мной в контакт входит только Охотник…

Гурову стоило огромных усилий, чтобы и дальше изображать на лице безразличие. Выдаваемая Дмитруком информация не могла не заинтересовать его.

– Охотник – это кто? – Не стесняясь, полковник стряхнул пепел себе под ноги.

Леонид ответил не сразу. Некоторое время им еще владели некоторые колебания. Пальцы Крячко предупредительно сжались в кулак. Парень заметил это и нервно сглотнул. Отведать новую порцию тумаков от этого несдержанного и скорого на физическую расправу оперативника Леониду вовсе не улыбалось. Самым огромным его желанием в эту секунду было оказаться от Крячко как можно дальше. Но, к сожалению, реальность была иной.

– Я не знаю его настоящего имени. Ни имени, ни фамилии, ни кто он такой, – пустился в новые душевные излияния Дмитрук. – Он вообще человек скрытный. Никому не доверяет, ни с кем толком не общается. Хотя, подозреваю, с большим боссом у него имеется связь. Охотник – главный исполнитель. Он выискивает жертв, знакомится с девушками, опутывает их… Не могу сказать, какие методы он использует при этом. Наверняка каждый раз разные, а может… Ну, короче, телки млеют от него. Я сам видел. Влюбляются по уши. Настолько, что готовы бежать вслед за ним хоть на край света. Да-а, – завистливо протянул Леонид, вдруг переключившись в процессе повествования на какие-то собственные мироощущения. – В этом деле он мастер! Настоящий мастер! До меня доходили слухи, что он работает в память о какой-то своей старинной, давно утраченной любви. Которая вроде как разбилась об аналогичную ситуацию…

– Как это? – не удержался от вопроса Крячко.

– Не знаю. – Дмитрук сжался, приготовившись получить новый удар в лицо. – Честное слово. Говорю же, это только слухи. Может, и не совсем правдивые. Охотник – загадка для всех. Поди разберись, какие тараканы у него в голове…

– Ладно, – кивнул Гуров. – Пока оставим эту тему. Расскажите нам о ваших интернетовских подвигах. В чем они конкретно заключаются?

– Поначалу это было моей основной работой. – С каждой минутой Дмитрук раскрывался перед оперативниками все легче и охотнее. Одно цеплялось за другое, и останавливаться на полпути уже было бы глупо и бесцельно. – Я зарегистрировался на сайте знакомств под двумя разными именами. В первом случае я выдавал себя за немца, во втором – за некоего абстрактного Романа из Омска. Но и в том, и в другом варианте преследовалась одна и та же цель. Я вел переписку с молоденькими москвичками и выявлял среди них тех, у кого имеется затаенная мечта жить и работать за границей. Ну, контингент с данными наклонностями… Это было не так уж сложно. Тем более что таких девушек – масса. Потом всю эту информацию я сливал Охотнику. Чем руководствовался он в дальнейшем выборе, мне неизвестно. Он работал нестандартно…

– А что потом, Леонид?

– Когда «потом»?

– Что происходило с девушками, когда Охотник обрабатывал их и они готовы были бежать за ним хоть на край света?

Похоже, в этом месте для Дмитрука начинался новый переломный момент. Он замолчал и с опаской покосился на Крячко. Последний все еще нависал над ним, готовый к сокрушительным действиям. Кровотечение из носа Леонида прекратилось. Почувствовав острую нехватку живительного воздуха, он расстегнул ворот рубашки.

– После они снова поступали ко мне, – сказал он. – Это было второй частью моей работы в организации. Я выполнял функции перевозчика. Охотник звонил мне, мы договаривались о встрече, он и девушка к этому моменту уже были готовы к путешествию… Ну, в том смысле, что мы сразу следовали в аэропорт…

– У них был багаж?

Дмитрук помотал головой:

– Нет, все выглядело иначе. Охотника, как он говорил девушке, срочно отправляли в какую-нибудь плановую командировку, или нужно было как можно скорее навестить кого-то из дальних родственников. Причины могли быть различные… В зависимости от того, за кого он выдавал себя при знакомстве. Ну а влюбленная дамочка, не желая разлуки с объектом своих воздыханий, самостоятельно вызывалась сопровождать его. Он раздумывал, наверное, старался утрясти сей щекотливый вопрос и, естественно, в итоге решал его в пользу своей пассии.

– А вы?

– Я всегда был его сопровождающим лицом. Либо двоюродный брат, либо партнер по бизнесу, либо друг, уже проживающий там, за рубежом… Мы приезжали в аэропорт. В наличии два билета. Охотник отдавал девушке свой, а сам якобы отправлялся в кассы, приобрести себе новый, ссылаясь на то, что у него есть там определенный блат. Звонил он, уже когда мы шли на посадку. Говорил, что билеты взял и присоединится к нам, когда мы уже будем в салоне. Звонил девушке, но потом просил передать трубку мне. Давал последние инструкции, и таким образом мы достигали того, что ее мобильник оставался у меня.

– То есть лишали ее возможности позвонить кому бы то ни было? – прищурился Гуров.

– Да. И мы вылетали…

– А в самолете?..

– В самолете я делал ей укол. – Дмитрук небрежно пожал плечами. – Состав вводимого препарата назвать не могу, я не медик… Но она быстро засыпала. До самого конца пути. Но и по приземлении вела себя еще достаточно вяло. На разговоры и вопросы не реагировала. В Самарканде нас встречали. Как правило, двое…

– В Самарканде? – Гуров прерывал повествование, когда ему становился непонятен ход событий, излагаемых Леонидом. – Каким образом вы оказывались в Самарканде?

– Мы туда и вылетали. Девушка знала об этом…

Что ж, теперь в целом картина была понятна для оперативников. Вместо версии о маньяке-убийце они столкнулись с совсем иной формой преступления. Бизнес, построенный на продаже живого товара. На девушках, которых в итоге превращали в секс-рабынь в далеких Арабских Эмиратах. Сама по себе задумка была не нова. Сыщикам приходилось сталкиваться с подобными разработками. Но впервые Гуров видел столь изощренную форму подхода к представительницам женского пола на начальном этапе операции. Их ловили даже не на деньги и не на красивую жизнь. Их ловили на чувства, играли на самом сокровенном, на самых ранимых уголках души. Неизвестный пока Охотник ставил на любовь. Причем ставил безошибочно.

– Что же происходило в Самарканде? – продолжил приватный допрос полковник.

Из кухни выползла рыжая Хильда, продефилировала мимо оперативников и принялась ластиться к хозяину. Дмитрук небрежно оттолкнул ее носком ботинка. Кошка обиженно мяукнула, но уже через пару секунд миролюбиво предприняла новую атаку.

– Ничего определенного сказать не могу.

Лицо Леонида омрачилось. Вероятно, сейчас, когда он излил душу, его сознание посетила мысль о собственных перспективах. Что теперь сделают с ним сотрудники уголовного розыска, когда он станет для них отыгранной картой? Бросят до суда в камеру и благополучно забудут о его существовании? Или ему зачтется то, что он оказался таким покладистым и разговорчивым?

– Как я уже сказал, обычно девушек встречали в аэропорту Самарканда два человека. Оба узбеки по национальности. Я и не общался с ними. Они забирали девушку, отдавали мне деньги, и я возвращался обратно в Москву. Ни дня не задерживался в их суверенном государстве. Не люблю узбеков… О судьбе наших дам в дальнейшем я не интересовался, но догадаться ведь несложно. Да?

Да, догадаться было несложно. У Гурова возникло непреодолимое желание ударить Леонида. А еще лучше раздавить его, как клопа, как мерзкую жалкую букашку. Или как минимум подать сигнал Крячко. Тот уж точно не станет сдерживать эмоций, которые сейчас без труда читались на лице соратника. Но Гуров сдержал себя.

– Сколько было девушек и кто они? Можете назвать имена, фамилии?

– Четыре. – Дмитрук снова оттолкнул ногой толстую кошку, и на этот раз обиженное животное не вернулось. Гордо подняв голову, Хильда удалилась. – Фамилий я, естественно, не знаю. Не интересовался. А имена… Охотник называл их… Постойте, – он наморщил лоб, копаясь в закоулках сознания, – последняя была Люда. Перед ней Ира. До этого, кажется, Марина. Да, точно Марина. А самую первую звали Света. Разбитная такая деваха. Мне она почему-то больше всех понравилась. Красивые глаза, яркая, броская внешность, фигурка… Не знаю, но тогда… Может, от того, что это было первый раз? – Дмитрук пожал плечами. – Но когда они вручили мне деньги за Свету, честное слово, мне казалось, что купюры руки насквозь прожигают.

Гуров посмотрел в лицо задержанного, но тут же с плохо скрываемым отвращением отвернулся. Говорят, не так опасны преступники, как безразличные и безвольные люди, с молчаливого согласия которых совершаются все эти преступления.

Крячко уже отошел от Леонида и прислонился спиной к стене.

– А Охотник? – Гуров поднялся на ноги. – Как получал деньги он?

– Я передавал ему его долю. Но встречу тоже назначал он сам. Звонил мне на мобильник и просто говорил: встречаемся там-то во столько-то. Обычно это происходило по ночам в каких-нибудь захолустных уголках столицы. Но он мог забрать деньги и при следующей переправке жертвы в Самарканд. Если с наличкой не горело. – Леонид криво усмехнулся. – Охотник как-то сказал, что работает не за деньги. Может, понтовался, а может…

– У меня к тебе еще один вопрос, Леня. Скажи, а мог ли Охотник, увлекшись игрой с дамой, но не получив от нее взаимности, пойти на физическое насилие, что повлекло бы за собой смерть девушки? Насколько он уравновешен в плане психики?

Дмитрук несколько раз моргнул, пытаясь понять, о чем его спрашивают. Видимо, суть вопроса была не совсем ясна парню.

– Насчет психики я не знаю. То, что он странный… Это да. Но убийство… Вы ведь имеете в виду убийство девушки. Я правильно понял?

Гуров кивнул.

– Пропавших девушек не четыре, как следует из твоего рассказа, а пять. Труп пятой нами обнаружен. Некто Татьяна Прыткунова. Не знакома?

Дмитрук отрицательно покачал головой.

– Девушка была изнасилована и убита, – продолжил Гуров. – Мы арестовали человека, совершившего это преступление. Он признался, но причастность к исчезновению других девушек отрицает. И нам хотелось бы до конца прояснить…

Полковнику показалось, что на какое-то мгновение, всего на пару секунд, глаза Леонида заинтересованно блеснули. Ничто так не радует негодяя, как несчастье другого такого же негодяя. Вероятность того, что уголовка взяла Охотника раньше, чем его самого… Но Дмитрук тут же потупился.

– Это не он.

– С чего такая уверенность? – прищурился Гуров.

– По нескольким причинам. Кем бы ни был Охотник в действительности, он не насильник и не убийца. Женщины для него нечто совсем иное. Это как противник, которому ты бросаешь вызов и автоматически ставишь на себя. Тут важен не результат, а процесс… Здесь его сущность за версту видно. И потом, – Дмитрук выдержал новую паузу, – будь это Охотник, он ни в чем бы вам не признался. Не из той породы.

– Но ты же признался, Леня.

– Я другое дело. У меня, знаете, как-то нет ни малейшего желания умирать. Да и физическую боль, – он коснулся указательным пальцем правой руки кончика расквашенного носа, – я тяжело переношу. Охотник другой.

В чем именно он другой, Дмитрук объяснить отказался. А возможно, просто не сумел подобрать соответствующих определению слов. Гуров не стал пытать его по данному вопросу. Вместо этого он выудил из кармана пиджака фото Антонова и протянул его Леониду. Не старый фоторобот, сделанный, когда Антонов еще находился в розыске, а фотографию, выполненную уже перед отправкой насильника в следственный изолятор.

Дмитруку хватило всего одного взгляда на изображение молодого человека, и он тут же вернул снимок полковнику.

– Это не он, – мрачно резюмировал задержанный.

– И даже не знаком?

– Нет. Первый раз вижу.

– Ладно. – Гуров убрал фотографию на прежнее место. – Вставай, Леня. Поехали.

Тот не спешил подниматься.

– Мне… Что мне грозит? – Вопрос дался с трудом.

– Это решать не мне, – невозмутимо парировал Гуров. – На этот счет у нас есть суд присяжных, прокуроры, адвокаты. Но знаешь что, Леня, мне кажется, у тебя есть шанс. Обещать ничего конкретного не стану, но шанс есть.

– Какой?

– В некотором смысле искупить свою вину перед обществом.

– Я понял. А в чем он выражается?

Вот она, продажная сущность лишенного собственного «я» человека. Сегодня по одну сторону баррикад, завтра по другую. Принципиального значения не имеет. Лишь бы присутствовала личная выгода. Очень удобная позиция.

Дмитрук встал. Хотел было повести затекшими плечами, но полноту движения ограничили фиксирующие за спиной запястья наручники. Молодой человек преданно, по-собачьи, смотрел в глаза полковнику Главного управления уголовного розыска.

– Давай пока не будем ставить телегу впереди лошади, Леня, – ответил Гуров. – Но нам, думаю, предстоит многое проделать теперь совместными усилиями. Охотника твоего отловить, например. Да и насчет самаркандской компании у меня имеются кое-какие соображения. Пока только соображения. Подобные вопросы с кондачка не решаются. Не будем размахивать шашкой, надо посоветоваться с начальством, да и вообще…

Гуров не завершил мысли. Кивнул Крячко, и тот, жестко взяв Дмитрука под локоть, вывел его за пределы собственной квартиры. Гуров покинул обитель Леонида последним, аккуратно закрыв за собой дверь.

Ветер разогнал наметившиеся было на небосклоне дождевые тучи, не дав им ни малейшего шанса освежить иссушенную почву благодатной природной влагой. Солнце торжественно и победоносно простирало свои длинные вездесущие лучи над столицей, нисколько не заботясь об измученных маревом горожанах.

Гуров сел за руль, а Крячко с задержанным Дмитруком расположился на заднем сиденье ведомственной «Волги». Станислав был на редкость молчалив и сосредоточен. Рассказанная парнем история про Самарканд, секс-рабынь и Охотника оказала на Крячко соответствующее впечатление. К бандитским разборкам, когда алчные крысы рвут друг другу глотки ради одного лишнего куска, полковник успел привыкнуть и даже относился к этому факту как к некоему обязательному ритуалу в их современной жизни. Их с Гуровым обязанность ловить и отправлять за решетку всех этих бандюганов, и тут, как говорится, каждый при своих. Но в данном случае… Почему должны страдать невинные молоденькие девушки? Страдать только потому, что им выпало несчастье встретить некоего Охотника и искреннее полюбить этого мужчину? О чем он думает, когда соблазняет очередную жертву? Какие чувства испытывает? Да и есть ли у него вообще какие-то чувства? А без чувств это уже не человек получается, а зверь натуральный.

Мысли Гурова текли приблизительно в том же направлении. Мотивы тех, кто делал бизнес и деньги в Самарканде, были ясны для опытного оперативника. Вызывали отвращение, конечно, но все же выглядели понятно. А Охотник… «Он работает не за деньги». Тогда за что? И во имя чего?

Гуров уже определился с дальнейшим планом действий. Но его и в самом деле необходимо было согласовать с Орловым. Петр поддержит его. Не может не поддержать.

Глава 17

Его наметанный глаз за долгие годы практики научился фиксировать не только внешние данные, но и характер предполагаемой жертвы. С точностью до девяноста пяти процентов он мог с ходу очертить мировоззрение девушки, ее интересы, темперамент, круг возможных увлечений.

Кто-то из циников сравнивал женщин с книгами. Причем столь же цинично делил их на две категории. Существовали книги, которые хотелось в ближайшем будущем перечитать еще раз. Хотя бы для того, чтобы открыть нечто новое, что не бросалось в глаза с первого взгляда. Какая-то скрытая изюминка. Но в преобладающем большинстве доминировала вторая категория. Книги, которые забывались, складывались на полку и далее пылились там уже целыми веками. Притрагиваться к ним не имело ни малейшего смысла. Все так ясно. Перечитывай или не перечитывай, никакой изюминки не обнаружится. Все предельно ясно и понятно. Так же и с представительницами прекрасного пола. И тут тоже доминировала вторая категория. Если уметь читать…

А Охотник умел. Девушка с короткими темными волосами и большими ярками глазами, чем-то отдаленно похожая на голливудскую актрису Вайнону Райдер, шагнувшая на порог бара, не являлась для него загадкой. Скорее наоборот. Здесь все было предельно ясно и понятно. Она пришла сюда с целью познакомиться. Искала приключений или романтики. Что ж. Она найдет и то и другое.

Он залпом допил сок и соскочил с высокого табурета. Быстрым движением пригладил рассыпающиеся волосы своего парика. Здесь надо действовать стремительно и решительно. Что называется, брать с места в карьер. Разыгрывать партию, не гнушаясь ни блефа, ни риска… В зависимости от характера жертвы Охотник прекрасно знал, что надо говорить и делать при тех или иных обстоятельствах.

Она уже хотела развернуться, не найдя для себя ни одного свободного местечка в баре, и направиться в сторону танцевального зала, где тоже имелась своя стойка, как он живо оказался рядом с ней. Глаза буквально вонзились в миловидное личико голливудского типа.

– Имею честь представиться, – беря на вооружение гусарский тон, галантно расшаркался кавалер. – Меня зовут Константин. Я в восхищении от ваших сексуальных форм, мадемуазель. Поверите ли, не смог остаться равнодушным и не выразить вам свое почтение.

Прежде чем она успела опомниться и даже удивиться от столь нестандартного подхода молодого человека, он склонил голову и поцеловал девушке запястье.

– Могу я узнать ваше имя, прекрасная незнакомка?

Она не отшатнулась. Не посмотрела на него, как на сумасшедшего. И не спешила высвобождать руку из его длинных продолговатых пальцев. Значит, он не ошибся в ней.

Она улыбнулась. Сверкнули ровные белые зубы. В карих зрачках метнулся озорной огонек, облизав отблесками длинные пушистые ресницы.

– Даша, – представилась она. – Надо признаться, Костя, твой натиск может смутить кого угодно.

По ее манере легкого и непринужденного общения он невольно отметил, что в этой жизни найдется крайне мало аспектов, способных смутить это очаровательное создание. Бесспорно, Даша знала себе цену. Знала, чего хочет от жизни и, конечно же, от сегодняшнего вечера в «Затяжном прыжке».

– Согласен. – Он чуть понизил голос, но по-прежнему не отрывал глаз от созерцания ее лица, груди, шеи. Его взгляд раздевал девушку, и ей это не просто нравилось. Ей это самым бессовестным образом льстило. – Но я человек прямой. Не люблю ходить вокруг да около. Если передо мной верх совершенства, то я так об этом и заявляю. Хотите выпить?

– Хочу. – Легким и грациозным движением руки она поправила прическу. Заигрывала. Кокетничала. Вечер начинал приобретать интересные очертания. Те, к которым она сознательно и стремилась. – Угостишь?

– Вне всяких сомнений.

Он взял ее под руку и повел к танцевальному залу. Собравшийся здесь контингент предпочитал активный отдых пассивному, а потому большая часть народа толпилась на площадке. У бара наблюдалось всего два-три человека. Имелись и свободные столики вдоль ближней стены. Охотник указал рукой на один из них, и его спутница не стала противиться.

– Что предпочитаете пить? – Он все еще разыгрывал из себя истинного джентльмена с налетом гусарской наглости.

– Я люблю «Голубую лагуну». Коктейль.

– Сделаем.

Он ушел к стойке, а минуты через три вернулся, неся в одной руке бокал с плескавшейся в ней жидкостью цвета морской волны, а в другой стакан для себя. Джин с тоником. Она наблюдала за ним исподлобья, и Охотник намеренно демонстрировал ей плохо скрываемое влечение к ней. Сейчас весь его вид говорил о том, что ему не жалко для этой девушки и сотни таких коктейлей, лишь бы впереди маячила перспектива безумной ночи, проведенной в одной постели с этим таким манящим и волшебным телом новой знакомой.

Она взяла из его рук коктейль и мысленно представила, каков он в постели. Судя по темпераменту, что-то похожее на фейерверк. Если так оно и окажется, то они оба не будут разочарованы сегодняшней ночью.

Он сел слева вполоборота, выставляя в наиболее предпочтительном ракурсе свой профиль, освещенный пламенем свечи и моргающими огоньками цветомузыки с противоположной стены. Пригубил джин, достал сигареты. Взгляд неожиданно и стремительно метнулся в ее сторону. Как пущенная со свистом из лука стрела. У нее невольно прошли мурашки по телу. Уверенный в себе мужчина будто передал посредством этого взгляда испытываемое им сейчас чувство.

– Ты москвич, Костя? – спросила она, чтобы слегка сгладить обстановку.

Он улыбнулся одними уголками губ. Уловка сработала. Она сама брала на себя инициативу беседы, которую он уже направит в нужное русло.

В хоккее это называется заманить противника глубоко в свою зону защиты. Затем перехват шайбы и стремительная контратака. Обвод деморализованной защиты. Крайний прорывается по левому флангу… Обороны не существует… Вход в зону и пас на центрфорварда.

Если бы он играл в хоккей!.. Да, мечта… Красивая, решительная игра. Для настоящих мужчин. Он непременно сумел бы стать центровым. Не меньше. Вся кульминация голевых моментов в твоих руках… Командная игра? Ха! Достаточно и профессионализма центрфорварда, а все остальные просто на подхвате. Рядовые статисты. Мечта…

Почему все-таки отец так настаивал на карьере теннисиста? С чем это связано? Идиотизм какой-то! Не было бы тенниса – не было бы и Вероники! И не было бы всего этого… Даже ночного клуба «Затяжной прыжок» и коротко стриженной брюнетки, похожей на Вайнону Райдер.

Он закурил, окунувшись в клубы густого сизого дыма.

– Нет, я у вас проездом. Всего на пару дней. Но мне говорили об этом…

– Говорили о чем?

– О том, что в России по-прежнему самые красивые девушки. – Рука с сигаретой легла на поверхность стола. Он сделал новый неторопливый глоток джина. – Но, черт возьми! Все женщины России, даже вместе взятые и помноженные на два, ничто по сравнению с той жемчужиной, что я вижу сейчас перед собой. Или это мираж? Фантазии воспаленного воображения?

– Ладно. – Она игриво толкнула его в плечо. – Ты совсем смутил меня. Нельзя же так бесстыдно сыпать комплиментами.

– Я и не сыпал. Я вообще не умею говорить комплиментов. Просто констатирую очевидные факты. Всему виной моя прямота и природная откровенность. Я уже упоминал об этом. То есть признался сразу.

– Да, я помню. – Она приступила к коктейлю, намеренно пряча глаза.

– Вот видишь, стало быть, меня не в чем упрекнуть, – весело произнес он. – К тому же я, наверное, и сам шокирован такой удачей, выпавшей на мою долю. Всего два дня… Проездом… И увезу из России такое воспоминание. Жаль… Жаль, что только воспоминание.

Он снова глубоко затянулся сигаретой и откинулся на спинку стула. Взгляд ушел вниз и ввинтился в ее неприкрытые округлые коленки. И снова она почувствовала предательские мурашки. Даше казалось, что сейчас каждый из присутствующих в танцевальном зале, кто мог случайно посмотреть в их сторону, заметил бы его буквально рвущееся наружу желание. Он съедал ее глазами.

Левый крайний вошел в зону защиты противника, уже прорвал оборону. И вот он, долгожданный пас на центрфорварда. Опасный момент!..

Он взял ее за руку. Чуть ниже локтя. Пальцы нежно сомкнулись на коже, легкими движениями, подчеркивая ее бархатистость.

Он засмеялся. Он знал, что произвел на нее необходимое впечатление. И не словами, а тем смыслом, который в них вкладывался. Голкипер дрогнул. Безусловно, дрогнул. Хоть и старался сохранить, что называется, хорошую мину при плохой игре.

Он залпом осушил свой стакан с джином и уже решительно обнял ее за плечи. Ненавязчиво, но неотвратимо. Без лишних предисловий сошел в беседе с девушкой на «ты»:

– Что скажешь насчет предложения?

– Какого предложения? – Она понимала, о чем он, но намеренно ломала комедию.

– Касаемо райского уголка…

Рука Охотника опустилась ниже, остановилась на талии. Даша допила «Голубую лагуну».

– Какой ты, однако, быстрый, Костя…

– Так я же сказал, у меня всего два дня.

– Откуда ты родом?

– О! – Он усмехнулся. – Я, можно сказать, бомж. Перекати-поле. Или, если угодно, странствующий рыцарь. Пять лет назад я покинул Россию в поисках счастья на германских землях. Но не протянул там и полугода. Потом была Польша, Норвегия, Швеция… Дольше всего удалось задержаться в Голландии. Есть там одно приятное местечко под названием Хага. Два с половиной года. Думал, уже осел навсегда… Но за каким-то чертом потянула бродягу к берегам Азии. – Он уже откровенно гладил ее бедро, и девушка не противилась этому мужскому напору. – Поверь, Дашенька, нет ничего хуже Азии. Хотя для кого как. Но это не по мне, точно. Сейчас еду в Швейцарию. Один знакомый уже обосновался там. Жилье, работа. Все есть. И у тебя, говорит, за этим дело не станет… Вот завтра встречаемся, и в путь! В путь-дорогу дальнюю…

– Он тоже в Москве? Твой знакомый?

– Сейчас да.

Все. Охотник сам себе скомандовал отход на заранее подготовленные позиции. Не стоит увлекаться, перегибать палку. Всю предварительную работу можно считать завершенной.

– А что касается райского уголка, – он склонился и коснулся губами мочки ее левого уха, – то, я полагаю, мы могли бы провести маленькую репетицию.

– Как это?

– У них тут есть отдельные номера.

Он поцеловал ее еще раз. Даша почувствовала поднимающуюся в ней волну желания.

Глава 18

Они сидели через три ряда, и со своего места в хвосте самолета Гуров мог прекрасно видеть и взъерошенный затылок Дмитрука, и волнистые светло-пепельные волосы майора Анчуткиной. Ольге Станиславовне, опытной сотруднице уголовного розыска, было значительно больше лет, чем всем предыдущим жертвам организации по торговле живым товаром в Арабские Эмираты. Тридцать шесть. Но выглядела она потрясающе и вполне тянула на двадцать восемь. Не меньше, однако и этого, по мнению полковника, будет достаточно. В конце концов, лучшей кандидатуры на роль наживки найти не удалось.

Орлов одобрил спланированную Гуровым операцию, когда тот детально изложил свой план. Инструктаж Анчуткиной и используемого в операции Леонида Дмитрука занял немного времени, а потому уже утром следующего дня вся команда поднялась на борт самолета, следующего рейсом Москва – Самарканд.

– Только без всяких там ковбойских штучек, – напутствовал оперативников Петр Николаевич, строго поглядывая из-под бровей на Гурова и Крячко. С последнего он и подавно взял клятвенное заверение действовать исключительно в рамках закона. – И берегите Ольгу. Если что-то вдруг сложится не так и узбеки заподозрят неладное, берите их прямо в аэропорту. Никакой слежки, никакой разработанной комбинации. Понятно?

– Да все понятно, Петя, – недовольно поморщился Гуров. – Не дети все-таки. Разберемся уж как-нибудь.

Полковнику не хотелось думать о возможных осечках. Он планировал при благоприятном стечении обстоятельств накрыть всю самаркандскую группировку, а не двух узбеков-«шестерок», в обязанности которых входила встреча Дмитрука с жертвой в аэропорту. Леонид по просьбе Гурова уже связался с ними и сообщил о своем прилете с новым экземпляром. Узбеки их ждали.

– А что с этим Охотником, мать его? – Орлов был доволен, что дело сдвинулось с мертвой точки, но, как всегда в подобных ситуациях, продолжал торопить сотрудников, желая, чтобы в расследовании как можно скорее были расставлены все соответствующие точки.

Гуров развел руками.

– Тут нам ничего не остается, как ждать от него самого очередного звонка, – сказал он. – Охотник выходит на связь с Дмитруком, а мы, в свою очередь, уже будем готовы к гостеприимной встрече. Других вариантов я пока не вижу.

– А если он вообще не выйдет на связь? Решит неожиданно завязать, к примеру? Почувствует что-то? Уйдет в тень?

Ответить на эти вопросы ни Гурову, ни его напарнику было нечего. По показаниям Дмитрука выходило, что Охотник грамотно умел заметать собственные следы. И внешность изменял по мере возможностей, и постоянного места проживания у него не было. А где он будет наносить свой очередной удар, выяснить будет сложновато. Если не сказать, невозможно.

– Не будем забегать вперед, мой генерал, – скрывая за иронией истинные чувства, произнес Гуров. – Сначала одно, потом другое.

В Самарканде прибытия самолета ждали не только преступники. Гурова и Крячко тоже должны были встретить представители местных спецслужб, с руководством которых предварительно связался генерал-лейтенант Орлов. Без их содействия справиться с незнакомой по структуре и форме группировкой было бы непросто.

Анчуткина, восседавшая рядом с «перевозчиком», согласно разработанной легенде, изображала из себя спящую. Конечно же, Дмитрук ей ничего не колол, но Гуров решил перестраховаться, на случай если в самолете у самаркандской организации могли быть наблюдатели. Ведь во все перипетии перевозок Леонида могли и не посвятить. Поэтому будет лучше, если все пойдет по естественному графику, даже в таких мелочах.

Крячко дремал рядом в расслабленной позе. Казалось, что ему и вовсе не было никакого дела до той парочки, что расположилась впереди них через три ряда.

Самолет пошел на посадку. Гуров невольно покосился в иллюминатор. Под ними раскинулась широкая панорама областного центра.

Крячко открыл глаза. Потянулся.

– Прибыли, что ли? – буднично поинтересовался он.

Гуров не ответил, сосредоточив внимание на Дмитруке. Леонид послушно работал по привычной для него схеме, как будто и впрямь вез не приманку для бывших подельников, а обыкновенную жертву под номером пять. Наклонившись к Анчуткиной, он растолкал ее. Ольга сделала вид, что просыпается. Играла она отменно, и Гуров не мог не отметить этого факта. Дмитрук описал симптомы «отходняка» после вводимого препарата, и женщина сейчас четко следовала всем этим указаниям.

Шасси коснулись взлетной полосы, и самолет резво побежал в направлении здания аэропорта. Гуров и Крячко отстегнули ремни безопасности. Оба чувствовали приближение кульминационного момента, но обсуждать эту тему не имело смысла. Гул турбин постепенно смолк, а по истечении нескольких минут, растянувшихся до состояния вечности каждая, самолет остановился. Гуров поднялся, раскрыл багажный отсек и выудил из него «дипломат». Крячко достал спортивную сумку. Перебросил ее через плечо и первым устремился к выходу. Минуя Дмитрука и Анчуткину, Станислав даже не взглянул на них. По поданному трапу он тоже спустился одним из первых и, насвистывая что-то на ходу, пошел к зданию. Миновал турникеты, врезался в толпу встречающих и прекратил свое шествие только у большого, растянутого во всю стену расписания международных рейсов. Крячко достал из нагрудного кармана пестрой рубашки блокнот и стал что-то старательно фиксировать в нем. Однако боковым зрением он не упускал из виду ни одной мало-мальски значимой детали.

В проходе появился Дмитрук, поддерживающий Ольгу под локоть. Майор Анчуткина вела себя вяло и безэмоционально. Ее слегка затуманенный взор блуждал из стороны в сторону, она то и дело старалась подавить предательскую зевоту, неспешно переставляемые ноги шаркали по полу.

От общей толпы отделилось двое низкорослых мужчин. Оба в белых льняных брюках, но в разного цвета рубашках навыпуск. На одном из них были темные солнцезащитные очки. В руках он небрежно крутил ключи от автомобиля. Его напарник с темными, будто приклеенными к черепу реденькими волосами и щеткой густых усов держал в руках «дипломат», аналогичный тому, что имелся у Гурова. Национальность этой парочки не вызывала ни малейших сомнений. Оба были уроженцами солнечного Узбекистана.

Они сблизились с Дмитруком и Анчуткиной, остановились. Леонид обменялся с низкорослыми мужчинами вялым рукопожатием.

Гурова тоже встречали.

– Лев Иванович? – Возникший рядом с полковником среднего роста мужчина с круглым лицом и прижатыми к черепу, как у боксера, ушами тоже был узбеком по национальности. – Майор Центрального самаркандского управления МВД Ермек Миндыбаев. Очень рад познакомиться. И также рад предстоящему сотрудничеству.

– Вы один? – подозрительно прищурился Гуров.

– Что вы? Наши люди рассредоточены по территории аэропорта. Объект, как только он появится, будет немедленно взят под наблюдение, и мы прицепим им «хвоста». – Миндыбаев говорил с заметным акцентом, жестко, отрывисто. Каждое слово отскакивало у него от зубов. – Оперативники тщательно проинструктированы, выбраны самые опытные. Я гарантирую, что слежка не будет замечена…

– Кстати, объекты уже появились, майор, – прервал местного представителя правопорядка Гуров.

С того места, где он находился, полковник прекрасно видел, как Леонид Дмитрук вошел в контакт с двумя встречающими. «Дипломат» из рук усатого перекочевал к перевозчику живого товара, а второй узбек в солнцезащитных очках взял под руку Анчуткину. Вот так просто и быстро была достигнута договоренность. Отработанная система.

– Значит, они уже под наблюдением, – улыбнулся Миндыбаев. – Пойдемте к машине, Лев Иванович.

Приглашение было своевременным. Узбеки и полусонная женщина двинулись к эскалаторам, а Дмитрук с «дипломатом» в руках прошествовал к билетным кассам в зал ожидания. По установленным правилам он должен был вернуться в Москву ближайшим рейсом. Гуров видел, как Леонид встал в очередь и позади него тут же пристроился Крячко со своей спортивной сумкой.

Вслед за майором Миндыбаевым Гуров миновал здание аэропорта и оказался на автостоянке. Как и во всех других городах, самаркандские таксисты без устали сновали взад-вперед, громко рекламируя свои услуги на родном наречии. Миндыбаев гостеприимно распахнул перед Гуровым заднюю дверцу «Жигулей» пятой модели. Полковник молча нырнул в салон. Узбеков с Анчуткиной он уже упустил из виду, и это нервировало столичного оперативника. Но, как оказалось, поводов для беспокойства не было. Майор разместился на переднем сиденье рядом с водителем, и почти тут же ожила его рация.

– Товарищ майор! Пост номер один. Объекты сели в автомобиль. Черный «Пежо», регистрационный номер… – Последовал набор букв и цифр, который Гуров не успел запомнить. Так быстро говорил невидимый собеседник Миндыбаева. – Передаем эстафету.

– Вот видите, – майор повернул голову к полковнику, – все под контролем, Лев Иванович. Поехали, старлей, – добавил он уже водителю. – Потихоньку. И пока прямо.

«Пятерка» тронулась с места. Через пару минут рация Миндыбаева снова заговорила, но совсем иным голосом:

– Товарищ майор! Пост номер два. Черный «Пежо» движется в сторону улицы Мира. Передаем эстафету.

– Пост номер три. Вижу черный «Пежо». Веду его к Астафьевской.

– Пост номер четыре. Принимаю эстафету. «Пежо» движется в сторону магистрали.

Одна информация сменялась другой, и при этом майор каждый раз удовлетворенно кивал. После шестого или седьмого сообщения ведущих слежку оперативников он снова повернулся к Гурову. На губах Миндыбаева сияла торжествующая улыбка.

– Они ушли за черту города, – сказал он. – Направляются в Ливантеевку. Это дачный поселок такой у нас. Весьма престижный. Руку даю на отсечение, что это и есть их место назначения. Так что они у нас фактически вот где. – Майор сжал кулак и помахал им у себя над головой.

Отсекать руки Миндыбаеву не пришлось. Его прогнозы оказались совершенно оправданны. Очередной оперативник, участвующий в многоходовой слежке, связался с майором по рации и доложил:

– Товарищ майор! Объект остановился у четырнадцатого домика по Первой Ливантеевской. Занимаем позиции.

Миндыбаев снова кивнул.

– Давай на Первую Ливантеевскую, старлей, – сказал он водителю «пятерки». И тут же без перехода обратился к Гурову: – Какие будут распоряжения, товарищ полковник?

– Сколько человек у вас в наличии, майор? – Гуров подался вперед. – Я имею в виду занявших сейчас позиции.

– Восемь человек, считая нас с вами, – без запинки отрапортовался Миндыбаев.

– Хорошо. – Гуров тоже недолго раздумывал. – Не будем размазывать кашу по тарелке. Давайте осуществлять захват. Задача ясна, майор?

– Так точно, Лев Иванович. – Миндыбаев приосанился. – Ясно. – Он взял рацию и поднес ее к губам. – Приготовиться к штурму дачного домика номер четырнадцать.

Старший лейтенант, управлявший «пятеркой», припарковал автомобиль у дикорастущего кустарника, и почти тут же навстречу выбравшимся из салона Гурову и Миндыбаеву вышел широкоплечий высокий мужчина в камуфляжной форме. В руках он надежно сжимал готовый к бою «АКМ».

– На втором этаже три женщины. – Боец обратился с докладом к майору. – Туда же отправили и вновь прибывшую. С ними вооруженный мужчина, но «узи» держит за поясом. Занимает позицию в кресле. Расслаблен и не держит в уме возможность какого-либо нападения. На первом этаже четверо, включая прибывших на «Пежо». Расположились за столом. Вероятнее всего, элементарно готовятся пожрать. Трое наших и один… Один славянин. Их хорошо видно в бинокль… Так же, как и обитателей второго этажа. Никто более в доме не замечен.

– Если не замечен, это еще не значит, что никого больше нет, – резонно подытожил все вышесказанное Гуров.

– Так точно. – Боец в камуфляже не стал отрицать очевидного. – Так мы?..

– Атакуем, – безапелляционно заявил Гуров. – Первыми пойдем мы с майором. За нами вы и еще двое. Этого будет достаточно. Остальные будут осуществлять прикрытие на случай нестандартной ситуации. Оптика есть?

– Есть.

Теперь уже человек в камуфлированной одежде безошибочно угадал в Гурове старшего группы и отвечал не майору, а напрямую ему. Полковник извлек оружие и привычно передернул затвор. Невольно вспомнились напутственные слова Орлова относительно ковбойских игр. Но он-то, в отличие от Стаса, не давал Петру никаких клятв.

– Как только мы переступим порог дома, пусть кто-нибудь снимет деятеля на втором этаже. Того, что с «узи». Справитесь?

– Так точно.

– Приступаем.

Гуров рисковал, начиная действия с открытия огня на поражение. За такие вольности в угро последнее время не гладили по головке. Отдел внутренних расследований никогда не брал в расчет того факта, что оперативники тоже люди и у них совершенно нет никакого желания умирать от руки неприятеля во время производимых предупредительных выстрелов и прочей чепухи, предусмотренной уставными порядками. Но Гуров верил, что его хваленая интуиция не подведет и на этот раз. Женщины наверху – живой товар, готовый к отправке в далекие Арабские Эмираты. Они могли быть использованы засевшим на втором этаже обитателем дачи как заложницы, и это не просто осложнит операцию, а поставит ее под угрозу срыва.

Маленькую, чисто символическую ограду группа преодолела быстро и ловко. Расстояние до крыльца было минимальным. Полковник на секунду остановился и подал знак одному из бойцов, указав на окно слева. Тот мгновенно сменил курс. Однако в результате этой минимальной задержки Миндыбаеву удалось опередить столичного гостя и первым оказаться у заветного входа в дом. Удар ногой, и дверь с треском распахнулась.

Трое узбеков и коренастый мужчина славянской наружности с продольным шрамом на левой щеке синхронно вскочили из-за стола. Реакция у них оказалась отменной.

– Всем на пол! Лицом вниз! – скомандовал майор.

Выстрелил снайпер, о чем Гурова известил звук падающего тела на втором этаже строения. Со звоном разлетелось окно, и в проеме возникло грозное дуло «АКМа». Один из обитателей дачи проворно выдернул из-за пояса автоматический пистолет Стечкина, вскинул его и выстрелил. Пуля обожгла Миндыбаеву плечо. Майор припал на одно колено и инстинктивно вдавил курок своего пистолета. Однако выстрел прошел в молоко.

Гуров метнулся вперед, и его не раз проверенный в боевых условиях «штайр» дважды натужно кашлянул. Одна пуля пробила вооруженному противнику грудь, вторая безжалостно вонзилась в точку, расположенную чуть выше носовой перегородки. Узбек рефлексивно дернулся и кулем осел на пол. «Стечкин» выскользнул из его безвольных пальцев. Со стороны окна и из-за спины Гурова застрочили сразу три «АКМа». Одному из противников очередью прошило грудную клетку прежде, чем он успел оказать какое-либо реальное сопротивление. Его соплеменник и славянин со шрамом отскочили назад, уходя с линии огня и увлекая за собой стол. На пол полетела посуда. Срикошетившая пуля сбила со стены картину с изображением зимнего пейзажа.

– Не стреляйте! Черт возьми! Не стреляйте же!

Это кричал славянин. Благоразумие подсказало ему выбросить белый флаг и не вступать в конфликт с представителями законной власти, на стороне которых было явное преимущество. К тому же преступник всегда чувствует, когда группа захвата настроена крайне решительно и у них есть прямое распоряжение вести огонь на поражение. Тут уж не до встречных контрмер.

Однако, как выяснилось, такие мысли посетили только его. Соратник-узбек мыслил иными критериями. Как только пальба стихла, уроженец Самарканда вынырнул из-за перевернутого стола и вскинул руку с зажатым в ней «глоком». Прицел был наведен на соотечественника за окном дачи.

– Нет! – крикнул славянин. – Какого ты?..

Два выстрела слились в один. Выпущенная преступником пуля достигла-таки цели, но лишь ударила в прикрытый бронежилетом торс бойца. Тот покачнулся, но не потерял равновесия. А вот Гуров в свою очередь, не раздумывая, пустил пулю из своего «штайра» в висок неприятеля. Узбек обвис на перевернутом столе, заливая кровью съехавшую набок белоснежную скатерть.

– Не стреляйте! – снова взмолился славянин. – У меня нет оружия. Честное слово!

Из-за спины Гурова выскочили два бойца и заняли оборонительные позиции в помещении, держа стол под прицелом автоматов. По крыльцу уже поднималась оставшаяся часть группы захвата. Миндыбаев перехватил оружие в левую руку и, слегка пошатываясь, принял вертикальное положение.

– Поднимайся! – приказал он невидимому оппоненту. – Руки держать на затылке. Одно неверное движение, и…

– Я понял, понял.

Он уже поднимался. Как и было приказано, руки покорно сложились на затылке. Гуров по глазам видел, что сопротивления этот человек оказывать не станет. Но у Миндыбаева славянин по-прежнему не вызывал доверия.

– Выйти на центр комнаты! – Казалось, майор не замечает того, как его собственный правый рукав стремительно окрашивается в ярко-алый цвет. Он кивнул одному из автоматчиков: – Обыщите его!

Тот двинулся выполнять приказ старшего. На лестнице, уходящей в недра второго этажа дачи, обозначилась стройная фигура майора Анчуткиной. В руках у нее тоже было оружие.

– Наверху три женщины, товарищ полковник, – обратилась она к Гурову. – Они сейчас в безопасности. Преступник был ликвидирован снайперским выстрелом в голову. Мне даже не пришлось ничего предпринимать.

– Ну и прекрасно. – Гуров окинул внимательным взглядом недавнее поле сражения. Перевернутый стол, испещренные пулевыми отверстиями стены дачи, разбросанную по полу снедь вперемешку с осколками посуды. – Как вы, Ольга?

– Все в порядке.

– Отрадно слышать. Спустите к нам женщин.

Анчуткина развернулась и зашагала вверх по лестнице. Никакой вялости, никакой сонливости. Полная сосредоточенность и мобилизация внутренних резервов. Боец в камуфляжной форме уже проворно обшманал славянина и, не найдя при нем никакого оружия, известил:

– Чист!

– Разумеется, чист. – Единственный захваченный живым преступник облегченно перевел дух. – Я же не бандит какой-нибудь. Я – бизнесмен…

– Бизнесмен? – перебил его Гуров. – Очень интересно. Интересно, каким же это образом бизнесмен попал на ровном месте, да мордой об асфальт. Документы у вас при себе имеются, гражданин хороший?

– Да, конечно. – Человек со шрамом выудил из кармана паспорт в плотной кожаной обложке и протянул его полковнику. Но прежде чем Гуров раскрыл предъявленный документ, он добавил: – Моя фамилия Юданов. Роман Карпович Юданов. Уже четыре месяца являюсь гражданином Узбекистана. И прописан здесь же, в Самарканде.

Осмотрев паспорт задержанного, Гуров не нашел в нем ни единого расхождения с тем, что только что в устной форме поведал Юданов. В графах «Семейное положение» и «Дети» у него не значилось ничего. Полковник не вернул ему документы, а вытянул руку назад и передал их Миндыбаеву.

– А где проживали до этого, Роман Карпович? – спросил он стоящего перед ним человека.

Оперативники Миндыбаева уже опустили оружие, и четверо из них, повинуясь приказу своего непосредственного шефа, покинули внутреннюю территорию дачи. С Гуровым остался только сам майор и один боец, который разорвал на Миндыбаеве его собственную рубашку и наложил на плечо раненому импровизированную повязку. Сверху на голое тело майор набросил любезно предоставленную ему камуфляжную куртку. Лицо Миндыбаева было бледным, но это не мешало ему сохранять присутствие духа и не менее пристально, чем Гуров, наблюдать за персоной Романа Юданова.

– В Москве.

– Значит, мы земляки, – ухмыльнулся полковник. – Я представляю столичное Главное управление уголовного розыска. Полковник Гуров. И почему-то, уважаемый Роман Карпович, сдается мне, что в Самарканд меня привел именно тот бизнес, которым вы занимаетесь. Не хотите рассказать, что приносит вам доходы?

Юданов замешкался. Им овладели колебания, но, к чести самаркандского бизнесмена, надо отметить, что справился он с ними достаточно быстро. Открыто и вызывающе взглянул в глаза Гурову.

– Я решаю вопросы трудоустройства за рубежом, – прозвучал ответ. – Проще говоря, выступаю посредником между российскими девушками, мечтающими найти достойную работу за границей, и крупной зарубежной корпорацией, оказывающей услуги состоятельным лицам в сфере досуга.

– Красиво. – Гуров прищелкнул языком. – Звучит очень красиво. Даже мне, как видите, понравилось. Жаль, что на деле, Роман Карпович, все выглядит несколько иначе. С криминальным душком, так сказать…

– С каким криминальным душком? – Юданов попытался изобразить неподдельное возмущение. – Если где-то и делается что-то незаконное, товарищ полковник, то я лично к этому не имею никакого отношения. Цепочка-то большая…

– Кстати, о цепочке, Роман Карпович, – перебил его Гуров. – Расскажите нам о ней. Кто ваши деловые партнеры? Крупная зарубежная корпорация, о которой вы только что упоминали, если я ничего не путаю, располагается, кажется, в Арабских Эмиратах? И кто ее возглавляет?

Вновь легкое замешательство со стороны Юданова.

– Я работаю с господином Хамфракэ. Именно он ответственный за поставку кадров… Очень уважаемый и солидный человек. Остальных я не знаю. Да мне это и не обязательно.

– А откуда девушки поступают к вам?

– Из разных городов, – живо ответил Юданов. – Желающих отправиться за рубеж везде хватает. И в Москве, кстати, тоже.

– Да, я в курсе. – Гуров повел плечами. – Только из Москвы почему-то они уезжают не по своей воле. Это раз. А во-вторых, никто из них не мечтает об Арабских Эмиратах. Речь идет о Канаде, Франции и так далее… Европа, одним словом. И наконец, сфера досуга – тоже не совсем то, к чему стремятся девушки, желая устроиться за границей…

– Мало ли кто о чем мечтает, товарищ полковник. – На этот раз Юданов, осмелев, сам перебил собеседника. – У нас свой бизнес. Мы предлагаем то, что есть. В соответствии с реалиями жизни.

– А у девушек есть выбор?

– Они уже сделали этот выбор, когда летели в Самарканд.

Гуров почувствовал, что закипает. Негодование против этого бизнесмена с уродливым косым шрамом на левой щеке росло с каждой секундой. Полковник глубоко вздохнул, возвращая себе стабильное душевное равновесие. Один раз, затем второй, третий…

– Я вас понял, Роман Карпович. А теперь послушайте, что скажу я. По нашим оперативным сведениям, из столицы, а про другие города пока ничего не скажу, девушек увозили обманным путем. Они понятия не имели, на что идут и какие перспективы их ожидают. Не имели они представления и о вашем городе Самарканде. В самолете им вкалывали какой-то наркотик. Родственники объявляли пропавших в розыск. Все это в совокупности уже является уголовно наказуемым преступлением. Присовокупим к этому секс-индустрию, а проще говоря, рабство, в которое попадают девушки с легкой руки вашего уважаемого господина Хамфракэ. И с вашей тоже. В результате картинка получается совсем суровая. К тому же вами было оказано сопротивление.

– Я не оказывал, – поспешно заявил Юданов.

– Вы нет, но ваши подельники…

– Я с этими людьми практически незнаком.

Скрипнули лестничные ступеньки, и Гуров повернул голову. Первой спускалась майор Анчуткина. За ней, с трудом переставляя ноги, шли три молоденькие девушки в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет. Вид у них был крайне изможденный. А у одной, блондинки с глубоко посаженными глазами, распухшая нижняя губа с кровоподтеком свидетельствовала о том, что добрые работодатели не скупились на зуботычины при необходимости.

Девушки остановились у основания лестницы, прижимаясь друг к другу плечами. Гуров шагнул вперед и внимательно всмотрелся в их лица. Блондинка с распухшей губой и стоящая рядом с ней невысокого роста татарочка с роскошными изогнутыми бровями были незнакомы полковнику. А вот третью девушку он узнал, так как имел возможность всего сутки назад наблюдать ее фото. Это была пропавшая четыре дня назад в Москве Людмила Кулеватова. Золотистые волосы, вздернутый носик, рассыпанные по щекам веснушки, ямочка на подбородке. Только вот той улыбки, которую она демонстрировала на снимке полугодичной давности, не было. Ее заменяло осунувшееся лицо, темные круги под глазами и блуждающий, рассеянный, как у наркоманки, взгляд.

– Где их паспорта? – В голосе Гурова, когда он обратился с этим вопросом к Юданову, звенел металл.

– У меня… То есть в секретере… Верхний ящик…

Гуров кивнул Анчуткиной. Ольга совершила рейд к секретеру и вскоре предоставила полковнику три паспорта. Он изучил каждый, затем два из них, как и документы самого Юданова, передал Миндыбаеву.

– Это дело в вашей юрисдикции, майор, – сказал он. – Вам и карты в руки. Мне остается только уповать на то, что наш уважаемый бизнесмен получит свое по полной программе, а девушки… А девушки вернутся в отчий дом. Москвичку, – Гуров взмахнул зажатым в руке паспортом Кулеватовой, – мы заберем с собой. И еще…

Полковник вплотную приблизился к Юданову, едва не наступив ему на ногу, отчего Роман Карпович испуганно отшатнулся.

– У меня к вам последний вопрос. Охотник. Кто он?

– Кто? – Юданов наморщил лоб. – Охотник? Какой… охотник?

– Хорошо. – Гуров свирепо раздул ноздри. Казалось, еще секунда, и он начнет изрыгать огонь, как мифический дракон. – Я сформулирую вопрос иначе. Кто занимался в Москве поставкой девушек под ваше теплое крылышко?

– Я имел дело…

– Имя!

– Артюшин. – Роман Карпович отступил еще на один шаг назад. – Олег Данилович Артюшин.

Гуров прищурился. Фамилия Артюшина была ему знакома. Весьма крупный, известный и влиятельный бизнесмен, возглавлявший в Москве российско-швейцарский концерн «Интервектор». Лично Гуров не общался с Олегом Даниловичем, но зато знал, что с ним знаком генерал-лейтенант Орлов. Дела Артюшина процветали, и Петр поговаривал о том, что тот намеревается выставить свою кандидатуру на ближайших выборах в аппарат Государственной думы. А тут получается… Гуров мысленно чертыхнулся.

– Нам нужно вернуться в аэропорт, – сказал он Миндыбаеву.

Майор с перевязанным плечом уже стоял на ногах. Рядом с ним возвышалась монолитная фигура бойца, лишенного камуфляжной куртки.

– Моя машина к вашим услугам, Лев Иванович.

Они попрощались, и Гуров в глубокой задумчивости покинул домик номер четырнадцать по Первой Ливантеевской. В двух шагах позади него шла Анчуткина, поддерживавшая под руку Кулеватову.

– Как вы себя чувствуете, Людмила? – уже в салоне «пятерки» обратился полковник к освобожденной им девушке, чудом избежавшей карьеры секс-рабыни в Арабских Эмиратах.

– Сносно, – вяло ответила она. – Только голова ужасно болит… Меня похитили? И собирались?..

– Не будем об этом, – подала голос Анчуткина. – Во всяком случае, не сейчас. Слава богу, все позади. Вам теперь нужен отдых. Наберетесь сил…

Но Людмила не собиралась останавливаться на этом в своих рассуждениях.

– Значит, Миша предал меня?

– Скорее продал, – жестко констатировал факт Гуров. – Если вы имеете в виду Охотника.

– Кого?

– Неважно. Скажите лучше, Люда, вы смогли бы дать нам точное описание этого Михаила? Его адрес? Места, где он бывает? Где работает? Чем занимается? Короче, что вы о нем знаете?

Но вместо того чтобы ответить хоть на один из вопросов, выданных Гуровым, Кулеватова неожиданно разрыдалась. Напряжение последних дней вырвалось наружу, достигнув предела своих возможностей. Слезы градом покатились из глаз девушки, заливая веснушчатые щеки, и Людмила машинально размазывала их ладонями по лицу. Все ее тело сотрясалось в истерике, и Анчуткина машинально обняла девушку за плечи.

Гуров отвернулся. С волновавшими его вопросами придется повременить. Он закурил сигарету и выпустил дым в раскрытое боковое окно.

Крячко и Дмитрук сидели в зале ожидания. При виде Кулеватовой Леонид весь сжался и потупил взгляд. Истерика у Людмилы уже прекратилась, но время от времени она продолжала всхлипывать и шмыгать носом. Взор, которым она одарила в свою очередь «перевозчика», был полон ненависти и отвращения. А ведь это еще была половина того, что она испытывала по отношению к Михаилу.

– Узнаешь? – грубо обратился к Дмитруку Гуров.

Леонид кивнул.

В самолете, на котором москвичи возвращались обратно в солнечную столицу, Гуров сидел особняком от остальных. Крячко бдительно сторожил Леонида, майор Анчуткина заняла место рядом с Людмилой Кулеватовой. Гурову было над чем поразмыслить. Артюшин – большая шишка, и его адвокаты доставят немало проблем как оперативникам, так и сотрудникам Генпрокуратуры. У него везде имеются связи. Но Гуров не сомневался, что и Орлов не подкачает, когда узнает о том, что за всей этой историей с похищенными девушками стоит его хороший знакомый Олег Данилович. Петр займет сторону закона. Это так же верно, как то, что Земля вращается вокруг Солнца. Но обрадован этим поворотом событий генерал-лейтенант явно не будет.

Плюс оставался еще Охотник! Таинственная фигура, как ни крути, исполнявшая роль первой скрипки. И чтобы его взять, оперативникам снова придется воспользоваться услугами Дмитрука. Это единственная ниточка.

– Я вот думаю, до чего все-таки доводит человека любовь, – с заявкой на философскую дискуссию сказал Крячко, когда по прибытии в Москву они наконец смогли остаться с Гуровым наедине.

Лев взглянул на часы. Пора было выдвигаться к Орлову. Кулеватову по прибытии в Москву доставили домой, предоставив ей услуги опытного психотерапевта, Дмитрука вернули в камеру следственного изолятора. К нему был приставлен Гуровым свой человек, обязанный контролировать телефонные переговоры Леонида, так как по известным причинам мобильник задержанному был оставлен. Ждали звонка от Охотника.

Гуров в нетерпении мерил шагами пространство своего рабочего кабинета. Станислав следил за ним, сидя в кресле и пуская в потолок ровные кольца дыма. О произошедших событиях в Самарканде напарник уже поведал Крячко во всех подробностях, так же как и о последнем признании Юданова, связанном с личностью крупного московского бизнесмена Артюшина. Проинформировал полковник на этот счет и Орлова. Петр Николаевич пообещал подчиненным лично решить этот вопрос. Гурову и Крячко оставалось теперь только ждать.

– И до чего же она доводит?

Полковник остановился и встретился глазами с напарником.

– Черт знает до чего. – Станислав пыхнул сигаретой. – Это я все про Охотника и его жертв. Ведь они по-настоящему влюблялись в него. А он… Он, получается, просто использовал их… Использовал их любовь в собственных интересах. Что стало с остальными девушками? Где они сейчас? Ты не задумывался об этом, Лева?

– Задумывался. Не пойму только, к чему ты клонишь.

В голосе Гурова при общении со своим старым другом редко сквозило раздражение, но сейчас оно, безусловно, было. Крячко не мог не заметить этого.

– Я просто рассуждаю, Лева, – миролюбиво произнес он. – Получается, что любовь – разрушающее чувство?

– Эх, куда ты загнул! – На этот раз против собственной воли полковник не смог удержаться от улыбки. – Разрушающее… Ну, как тебе сказать, Стас? В умелых руках – да. Все, что угодно, можно использовать как оружие, если у тебя есть по этой части соответствующие навыки. Мы с тобой зарабатываем на хлеб тем, что ловим всякий криминальный сброд. У нас это получается. А Охотник…

– А Охотник работает не за деньги, – закончил за Гурова предложение Крячко, хотя тот собирался сказать совсем иное.

– Да. – Гуров опустился в кресло напротив.

– Тогда за что? За что он работает, Лева? Должен же быть мотив.

– Ну, ты же слышал, какая-то несчастная любовь в прошлом…

– Опять любовь! – Крячко щелкнул пальцами. – Видишь?

– Что – видишь?

– Она и тут присутствует. И опять с нелицеприятной стороны. Но я все еще не улавливаю связи. – Станислав вытянул руку и погасил окурок в пепельнице. – Он что, мстит за свое поруганное самолюбие? Или что-то иное?

Гуров тяжело засопел. Рваные мысли в его голове никак не желали выстраиваться в закономерную цепочку. А тут еще верный соратник со своими философскими рассуждениями! Мысленно Гуров снова дал себе клятву, что по закрытии этого дела непременно отправится в отпуск. Две недели. Берег моря. Черное или Азовское. Принципиального значения это не имеет.

– Стас, у меня нет ответов на твои вопросы, – отмахнулся он. – Вот хоть режь меня, нет ответов.

Крячко это, видимо, не удовлетворило, и он хотел спросить еще что-то, но напарника спас взорвавшийся перезвоном телефонный аппарат. Гуров перегнулся через подлокотник кресла и энергично сдернул трубку.

– Полковник Гуров!

– Крячко с тобой? – без приветственных слов, сухо поинтересовался Орлов.

– Да, тут. Рассуждает о любви.

– С любовью завязывайте, парни, и дуйте ко мне. Сейчас приедет Артюшин. Я хочу, чтобы мы побеседовали все вместе. Сумеете прижать его фактами?

– У нас только показания Юданова. – Гуров машинально скрипнул зубами. – Он сейчас в Самарканде под следствием. Дело ведет Миндыбаев. Я могу сделать запрос…

– Этого мало, Лева, – молвил Орлов. – Очень мало. Ладно, поднимайтесь ко мне. Оба.

Гуров повесил трубку. Петр прав, и он сейчас прекрасно понимал состояние генерал-лейтенанта.

Глава 19

Жесткие колючие струйки холодной воды отскакивали от его бронзового загорелого тела. Он провел ладонью по лицу и устало опустил руки. Контрастный душ, особенно летом, когда за окнами стоит жара градусов под сорок, всегда приводил его в бодрое расположение духа.

Охотник развернулся лицом к зеркалу и всмотрелся в собственное отражение. Что ж, он еще не так плох. Неудивительно, что женщины сами падают ему в руки, как переспелые яблоки. Бери и ешь. Он улыбнулся и тут же крутанул ручку горячего крана. Тело ошпарило кипятком, и от эмалированного дна ванной взметнулись вверх клубы густого пара. Зеркало запотело, отчего изображение стало нечетким. Он стиснул зубы и предавался этой пытке минуты две. Затем вновь переключил душ на ледяную струю.

Волосы старался не мочить. Конечно, парик был приклеен качественно, но где гарантии в том, что клей не расползется от обильного количества влаги. Не стоило рисковать по пустякам.

Сквозь шум льющейся воды он слышал, как Даша что-то громко напевает, но разобрать слов было невозможно. Однако настроение у нее прекрасное, и это главное.

Вчера в отдельном номере гостиницы при ночном клубе «Затяжной прыжок» Охотник, казалось, побил все возможные рекорды сексуальной активности. Постарался, что называется, на славу. Выложился весь. Она осталась довольна. Очень довольна. Потому и пригласила его к себе, где после ужина ненасытная девчонка затребовала продолжения интимных игр. Он не отступил. Не в его правилах было пасовать. Даша выдохлась первая и, без сил откинувшись на подушку, закатила глаза, продолжая наслаждаться происходящим внутри ее процессом. Он наблюдал за ней, подперев голову локтем. Но девушка уже так и не открыла глаз. Уснула.

Полночи Охотник провел на кухне в чужой квартире, в смятении выкуривая одну сигарету за другой. Уже сегодня вечером, согласно выданной вчера в ночном клубе легенде, ему нужно было бы отправляться в далекую цветущую Швейцарию, где якобы ожидало приличное, по заграничным меркам, жилье, престижная, хорошо оплачиваемая работа… Она попросится с ним. Он уже заранее мог предугадать это, как предугадывал подобные вещи во всех предыдущих случаях.

«Возьми меня с собой, Костя, – скажет она. – Будем странствовать по Европе вместе. Раньше ты это делал один, а теперь нас будет двое. Ведь нам хорошо вместе?»

«Мне так замечательно рядом с тобой, как не было никогда и ни с кем», – ответит на это он.

«Значит, возьмешь?»

«Чего хочет женщина, того хочет бог».

Пафосная избитая фраза, но она почему-то нравилась Охотнику. Он частенько использовал ее в диалогах с девушками. Скорее всего, использует и в этот раз. «Чего хочет женщина, того хочет бог». Он как бы автоматически и ненавязчиво возводил ее в ранг богини. Это льстило любому самолюбию. Особенно женскому. Понимают ведь, что мужчина льстит, искажает факты, ведет себе почти демонстративно неискренне, а все равно верят. Хотят в это верить и верят! Удивительная сущность у женщины!

Стало быть, сегодня надо выходить на связь с Дмитруком. Никаких сведений о новом контактере от Олега не поступало, значит, действовать придется по старому, уже проверенному графику. И вечером аэропорт, вылет… Не его, а Дашин.

Но когда Охотник курил ночью на кухне и сейчас, в ду?ше, что-то взбудоражило его нервную систему. Он никогда не вдавался в вопросы о том, что происходило с девушками потом, когда они оказывались в Самарканде, но приблизительно знал о ходе дальнейшей судьбы своей избранницы. Знал, потому что семь лет назад через все это прошла Вероника. Его Вероника!..

Он любил ее, любил всем сердцем. Такое чувство обычно сравнивают с готовностью ради женщины пройти через огонь и воду. Достать ей луну и все звезды с неба. Он был готов к этому. Но не она…

Охотник опустился в ванной на корточки и обхватил голову руками. Струи воды хлестали его по натянувшейся коже, скрывавшей спинные мышцы. Тело уже бил легкий озноб, но он не обращал на это внимания. Мысли Охотника ушли глубоко в прошлое.

Он нелепо повел плечами, отчего пиджак съехал в сторону, обнажив мятое плечо голубой рубашки. Ее глаза насмешливо смотрели на его растерянную позу, на одинокую, сиротливо зажатую в левом кулаке розу, на нечищеные носы старомодных ботинок.

– Вероника…

– Что – Вероника? Ну что – Вероника? – Она шагнула в сторону и грациозным движением отбросила со лба челку. Точеную фигурку, скрытую облегающим платьем, можно было смело сравнить со статуей Венеры Милосской. – Я слышу от тебя это постоянно. Ты даже грамотно мысль свою выразить не в состоянии. Я уже двадцать лет как Вероника. Дальше-то что?

– Ну… Я просто хочу понять, почему мы не можем быть вместе… Как раньше.

– Не можешь понять? – Вероника усмехнулась. – А ты когда-нибудь пытался понять меня? Ты вообще когда-нибудь хоть раз пытался понять, чего хочет женщина? Ты живешь в своем узком мирке, но, поверь мне, существует и другой мир. Гораздо больший. Со своими глобальными жизненными проблемами и насущными вопросами. Да что я перед тобой распинаюсь…

Она махнула рукой. Он продолжал неподвижно стоять в тесной полутемной прихожей, и шипы розы до боли впивались ему в кожу. Струйка липкой крови противно заползла под рукав, но он только все сильнее стискивал кисть, будто желая превратить цветок в бестелесную невесомую пыль.

– Я люблю тебя, – только и смог выдавить он из пересохшего от волнения горла.

– А что ты можешь дать мне со своей любовью?

Она дразнила его. Издевалась. Но он готов был простить ей даже это, лишь бы она больше не произносила этих страшных и роковых для него слов: «Между нами все кончено!»

– А чего ты хочешь?

– Я хочу жить. Понимаешь, жить! Не прозябать, а именно жить. Красиво, на широкую ногу. Для тебя это недостижимые дали, я понимаю. Но я и не прошу тебя напрягаться. – Вероника засмеялась. – Я сама устрою свою судьбу. Тем более когда у меня на горизонте замаячил реальный шанс. Я еще никому не сказала об этом. Даже отцу. Ты – первый. Цени.

– И что же это за шанс?

– Мне предложили работу за границей. В Бельгии. Хорошую, престижную работу. Дают жилье, подъемные. – Она развернулась вполоборота и встала лицом к зеркалу. Изящным движением обвела контур пухлых чувственных губ. Причмокнула, будто посылая своему отражению воздушный поцелуй. Разумеется, Вероника осознавала, насколько она красива и какие чувства вызывает у созерцавших ее со стороны мужчин. – Вот так-то, мой сладкий. Я начинаю новую жизнь!

Новую жизнь… Она произнесла это так пафосно, с таким внутренним ликованием, что он невольно попытался представить себе эту ее новую жизнь, полную блеска, изысканности, окружающего величия. И, покопавшись в своем воображении, он почему-то так и не сумел отыскать рядом с ней в этой новой жизни себя. Там просто не было для этого соответствующего места.

– А как же я?..

Она изумленно изогнула свои тонкие, рельефно очерченные брови…

Тело его уже сотрясалось от озноба, когда он каким-то усилием воли выдернул себя из мира воспоминаний. Охотник разогнулся и пустил горячую воду. Закоченевшие от холода конечности стали постепенно согреваться.

Тогда, семь лет назад, Вероника уехала. Уехала, заставив его измениться. С тех пор он приложил максимум усилий для того, чтобы понять, чего хотят женщины. Он достиг в общении с ними виртуозного мастерства. Но ее вернуть так уже и не смог. И уже не смог никого полюбить.

Что касается самой Вероники, то он видел ее еще раз. Потому что искал ее. Искал ее в Бельгии, искал в других странах. Он затратил на ее поиски пять лет жизни. Но нашел. Нашел два года назад в Арабских Эмиратах. Почему-то к тому моменту он уже не был удивлен, не обнаружив свою возлюбленную в ореоле того блеска и великолепия, к которым она стремилась. Напротив, все выглядело совсем иначе. Вероника работала в каком-то третьесортном завшивевшем борделе, ублажая мужскую похоть пьяных арабов, обладая уникальной возможностью обслужить за день до тридцати-сорока клиентов. Причем денег за это ей не платили. Она отрабатывала только еду и жилье. К тому же девушка, полностью утратив свою природную красоту и очарование, уже довольно конкретно сидела на игле.

Он с трудом узнал в этой потрепанной и потасканной женщине неопределенного возраста свою Веронику. Не узнала его и она, но, когда он обмолвился, что прибыл из России, слезно умоляла его забрать ее с собой. На Родину.

Он не забрал ее. Зачем? В его сердце по-прежнему хранился образ прежней Вероники. Чистой и непорочной. И этого образа ему было вполне достаточно. С ним он и жил. А та, другая…

Сейчас он сам работал в этой сфере. Он пошел на это сознательно. Своими действиями Охотник наказывал ослепленных красивой заграничной жизнью девушек, мечтающих, как и Вероника, о сказочном будущем, и погружал их мордой в суровую реальность. А проще говоря, в дерьмо.

Он мстил. Мстил за свою поруганную любовь всем женщинам России, общую безликую массу которых подсознательно отождествлял с ней!

В дверь ванной комнаты постучали.

– Ты там не утонул? – игриво спросила Даша.

Он выключил воду. Тело уже согрелось. Рука потянулась вперед и сорвала с вешалки махровое полотенце.

– Я отличный пловец, малышка, – бодро откликнулся он. – Извини. Сейчас уже выхожу.

Он насухо вытерся полотенцем и, обернувшись им ниже пояса, вышел из ванной. В прихожей еще раз остановился у зеркала и критически осмотрел свое отражение. И в первую очередь, конечно, парик. Потрогал руками искусственные волосы. Вроде бы все в порядке. Сидит прочно. Попробуй отличи от настоящих.

Даша щеголяла в одном прозрачном пеньюаре, что не только не скрывало ее прелестей, но и, напротив, подчеркивало их. Она отдернула шторы на окнах и обернулась к нему. Охотник невольно залюбовался улыбкой девушки. И вновь внутри его шевельнулось смятение. Отправлять Дашу по тому же пути в рабство, по которому ушли все его предыдущие жертвы, не хотелось. Почему? Что в ней такого особенного? Что так подействовало на него?

Он подошел и заключил ее в объятия. Его губы коснулись ее губ. Нежно и ласково. Совсем не с той страстью, с какой он налетал на нее вчера и сегодня ночью. Она охотно ответила на его поцелуй.

– У меня есть к тебе разговор, Костя.

Ну вот оно и началось. Что и следовало ожидать. Все как обычно, все по плану. Знал ли кто-нибудь женщин лучше, чем он? Имелись ли в Москве равные ему в этом вопросе? А в России? А во всем мире?

Охотник отстранился от своей жертвы и сел в кресло. Свет из окна падал на его обнаженный торс и красивое, не лишенное интеллекта лицо.

– Что-то случилось, малышка?

Рука сама потянулась к пачке сигарет, до сего момента мирно покоившейся на краешке журнального стола. Прикуривая, он исподлобья бросил на нее короткий взгляд. Она опустилась на постель, где несколько часов назад разворачивались во всей красе их любовные баталии, и в этот момент он понял. Понял, почему в нем поселились сомнения. Увидев ее на фоне разобранной смятой постели, он вспомнил саму ночь любви и, пораженный, замер с дымящейся в руке сигаретой.

Секс! В сексе Даша была точной копией Вероники! То, что она делала, как вела себя… Неужели он сумел найти подобие того образа, который нес в своем сердце?

Охотник прищурился. Даже внешне… У Вероники были длинные волосы, но если ее подстричь… Черт! Нет, этого просто не может быть. Он тряхнул головой, гоня прочь ненужные, неблагодарные мысли, и глубоко затянулся табачным дымом.

– Случилось. – Даша забросила ногу на ногу. – Вернее, нет. Еще не случилось… Но мне бы хотелось… Хотелось, чтобы это случилось.

– Что именно?

– Ты, помнится, говорил вчера в «Затяжном прыжке» о некоем райском уголке, куда хотел бы забрать меня с собой. Я подумала и решила, а почему бы и нет. И для начала этот наш с тобой райский уголок мог бы быть в Швейцарии… Ты ведь туда направляешься?

– Да. Сегодня вечером. Надо встретиться с другом… Уже где-то через пару часов. Билеты должны быть у него… Но если бы ты знала, как мне не хочется оставлять тебя. Мое сердце…

– Об этом я и говорю, Костя.

– О чем?

– Ты можешь взять меня с собой?

«Чего хочет женщина, того хочет бог». Охотник почувствовал, как его сознание погружается в непробиваемый блок. Кто он? Бездушная машина? Человек, лишенный всего человеческого? Нет, дело не в нем. Все дело в них. В женщинах.

Карие глаза подернулись дымкой. Он смотрел на нее и затягивался мерцающей на кончике сигаретой. Один раз, второй, третий. Едва ли не выверенная по секундомеру пауза. В ее кристально чистых зрачках обозначилось его отражение. Он больше не видел ее глаз. Он видел в них себя. И это полностью удовлетворяло его.

– Почему бы нет, солнышко? Мне эта идея нравится. Чертовски нравится! Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Всю жизнь! До конца моих дней. Дай-ка мне мой мобильник. Я позвоню Леониду и постараюсь утрясти этот вопрос. Вряд ли он станет противиться.

Даша встала и сняла со спинки стула его брюки. Ухватила тонкими пальчиками гладкий корпус телефона.

Глава 20

– Херня какая-то получается! Как же так?! – в сердцах молвил Крячко и от переизбытка чувств даже ударил себя широкой лопатообразной ладонью по отставленному колену. – Почему, Петя?

– Не выражайся, Стас. – Орлов недовольно зыркнул в сторону подчиненного. – И так тошно, а тут еще ты со своими эмоциями.

– Но…

– Никаких «но», полковник Крячко, – подчеркнуто официально оборвал его генерал-лейтенант. – Я уже объяснил вам. И Леве сразу сказал по телефону. Посадить Артюшина мы не можем. Пока не можем. Улик против него никаких…

– А показания Юданова?

– Стас, ты же не ребенок. И не вчера родился. Работаешь в органах давно, понимать должен… Для него эти твои показания Юданова – тьфу! Плюнуть и растереть. Знаешь каких он адвокатов притащит? Зубры матерые! А ты говоришь, показания Юданова.

Беседа с Олегом Даниловичем Артюшиным в кабинете Орлова, на которой присутствовали и Гуров, и Крячко, не привела ни к чему конкретному. Генерал-лейтенант даже не смог предъявить своему давнему знакомому никакого обвинения. Так, сняли с Артюшина кое-какие показания и отпустили. Разумеется, знакомство с Романом Юдановым Олег Данилович напрочь отрицал, при упоминании мифического Охотника и вовсе пожал плечами. Дескать, может, и знаком. Назовите имя, фамилию.

У Гурова возникло ощущение, что Артюшин просто внаглую изгаляется над ним. Мол, нет у вас ни хрена, господа сыщики. Нет и быть не может. Руки у вас коротки, чтобы без пяти минут депутата Государственной думы достать. И ведь прав оказался, мерзавец.

Гуров больше молчал, взвешивая в уме все «за» и «против». И по всем раскладам получалось, что единственным свидетелем против Артюшина мог быть только Охотник. Без исполнителя нет выхода и на заказчика. Это всем известная догма. А строить догадки можно до бесконечности…

– Что же делать? – не унимался тем временем Крячко, неизвестно зачем напирая на ни в чем не повинного Орлова. – Плюнуть на все? Спустить дело на тормозах? Позволить ему и дальше продавать наших девушек в Арабские Эмираты?

За генерал-лейтенанта ответил Гуров. Его длительное сосредоточенное молчание наконец вылилось в сформулированное резюме:

– Охотник, Стас. Вот кто нам нужен. Возьмем Охотника, тогда будет на чем и Артюшину обвинение строить.

– Браво, Лева, – мрачно откликнулся Орлов. – Замечательная мысль. Только что-то я не вижу пока никаких сдвигов в данном направлении. Когда ты собираешься пообщаться с освобожденной в Самарканде Кулеватовой?

– Как только она будет к этому разговору готова, – лаконично ответил Гуров. – У девушки существенно пошатнулась психика. Трудно сказать сейчас, сколько времени потребуется для ее восстановления. С ней сейчас занимается опытный и высококвалифицированный врач.

– Время работает не на нас, Лева. Я бы даже сказал, что у нас его вовсе нет.

– Я знаю. И мы делаем все возможное…

– Значит, сделайте невозможное!

Крячко издал какой-то неопределенный звук, не поддающийся характеристике, но ни его соратник, ни Петр Николаевич не обратили на это внимания. Гуров пожал плечами, продолжая открыто смотреть в глаза Орлову.

– Я вот еще о чем подумал, Петя, – сказал он. – Мы можем поставить мобильник Артюшина на прослушку. Негласно, так сказать. Не привлекая излишнего внимания. У тебя же есть знакомые в ФАПСИ. Я имею в виду, хорошие знакомые, умеющие держать язык за зубами.

– Знакомые-то есть. И в принципе сделать то, что ты предлагаешь, не проблема. – Орлов барабанил пальцами по полированной поверхности своего рабочего стола. – Но все это дурно попахивает, Лева. Чревато последствиями нехорошими. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. Но, по моим прикидкам, долго эту прослушку держать не придется.

– Ну-ка, ну-ка, – Орлов заинтересовался, – проясни свою глубокую мысль.

Гуров поскреб пальцами подбородок.

– Я так полагаю, что Артюшин – единственный, у кого может быть связь с Охотником. Не односторонняя, как в случае с Дмитруком, а нормальная. Двухсторонняя. Мы сегодняшней беседой с Олегом Даниловичем разворошили осиное гнездо. Внешне-то он нисколько не обеспокоился, но вполне может отважиться на звонок Охотнику и отдать ему распоряжение лечь на дно. Временно. Затаиться, так сказать. А это, во-первых, ставит под угрозу нашу спланированную операцию с Дмитруком, чего мы допустить, понятное дело, не можем. А во-вторых…

– А во-вторых, мы таким образом можем вычислить самого Охотника через этот звонок, – подхватил мысль напарника Станислав, просияв при этом, как новехонькая монета.

– Верно, Стас. Плюс прямое доказательство связи Охотника с Артюшиным.

Орлов вскочил. Затем тут же сел и ухватился рукой за трубку телефонного аппарата.

– Ты у нас гений, Гуров! Я всегда это говорил. Сейчас все оформим. Если Артюшин будет звонить этому вашему Охотнику, то в самое ближайшее время.

– Согласен, – кивнул Гуров.

В этот момент зазвонил его собственный мобильник, и полковник достал аппарат.

– Лев Иванович, – живо затараторил собеседник. – Это Алябьев вас беспокоит. Он позвонил. Только что!

Теперь пришла пора и самому Гурову пружинисто подняться со стула. В дополнительных разъяснениях капитана Алябьева он не нуждался. Именно Михаил был приставлен к персоне Леонида Дмитрука, и в его обязанности входило немедленно информировать полковника, если Охотник выйдет на связь со своим подельником. И вот оно случилось! Дождались!

– Назначил встречу? Где? Когда? Во сколько? – посыпал вопросами Гуров.

– Назначил. Через час на пересечении улиц Орджоникидзе и Большой Бронной.

– Все понял, Миша. – Глаза Гурова азартно блестели. – Вывози Дмитрука. Мы уже выезжаем. Встречаемся у памятника Столыпину через двадцать – двадцать пять минут. Успеете?

– Так точно, Лев Иванович. Успеем.

Гуров бросил мобильный обратно себе в карман и торжествующе зыркнул на Крячко.

– Лед тронулся, Стас! Давай вскакивай, и поехали на поимку Охотника.

– Охота на Охотника. – Крячко довольно потер ладони.

Разговаривавший по телефону со своим знакомым из ФАПСИ Орлов взмахнул рукой, призывая подчиненных слегка обождать, но его жеста никто уже и не заметил. Оперативники, не прощаясь, покинули кабинет шефа.

В половине третьего Гуров и Крячко были на месте. То есть у оговоренного с Алябьевым по телефону памятника Столыпину. Отсюда до того места, где Охотник назначил встречу Дмитруку, было рукой подать. Но времени оставалось не так уж и много. Неполных тридцать минут. Разработать детальный план, подтянуть группу захвата – все это уже было из области нереальных фантазий. События требовали немедленных и решительных действий.

– Что он сказал? – Гуров сел в «БМВ» рядом с Леонидом, лихорадочно тискавшим вспотевшими ладонями рулевое колесо своей иномарки. Крячко разместился сзади, где уже занимал свою позицию Алябьев.

– Кто? – Дмитрук жутко нервничал.

– Конь в кожаном пальто. – Станислав ударил его сложенными в клюв пальцами в область шейного позвонка. Не больно, но весьма ощутимо. – Соберись, ковбой.

– Так что он сказал? – невозмутимо повторил свой вопрос Гуров.

– Да все как обычно… Он же с бабой был. Шифровался… Сказал, что подруга хочет вместе с ним поехать в Швейцарию. Мол, билеты у тебя, Леня? Я говорю, у меня. Он говорит, давай встретимся. Назначил место. В принципе все…

– На этот раз Швейцария, да? – Гуров сунул в рот сигарету. – Ну, поехали. Только неторопливо. Время еще есть. Надо осмотреться. Провести, так сказать, рекогносцировку местности.

«БМВ» тронулся с места. Доехали до заветного угла. Гуров распорядился повернуть на Орджоникидзе, миновать один квартал, развернуться на следующем перекрестке и взять обратный курс.

– А если он за нами наблюдает? – высказал предположение Крячко.

– Возможно, – эхом откликнулся Дмитрук.

– Не думаю, – обозначил свою позицию Гуров. – Но даже если и так – пусть. Стекла у нас тонированные, а какие там маневры Леонид совершает – это его дело. Может, он тоже перестраховывается, наличие слежки проверяет.

Однако на перекрестке, где «БМВ» должен был развернуться, Гуров приказал Дмитруку притормозить. Тот столь же послушно исполнил очередное требование полковника, как и все предыдущие. Молча и безропотно. Гуров повернулся к Крячко:

– Я мыслю так, Стас. Охотник наш или жертва, это смотря под каким углом его расценивать, появится, вероятнее всего, со стороны вон того сквера. Очень удобная для него позиция в случае отхода при каких-либо непредвиденных обстоятельствах. Конечно, он может мыслить и иначе, нежели я, но… Подстрахуемся. Давай, Стас. Выходи из машины и двигай к скверу. Займи там определенное местечко. На всякий случай. А случаи, как тебе известно, разные бывают.

– Ладно, ладно. Не умничай. Удачи вам, ребята.

Крячко выбрался из салона. Поправил помявшуюся на спине рубашку, промокнул платком вспотевшее лицо и нацепил на переносицу солнцезащитные очки. Прикурив, неспешно направился в сторону сквера.

– Теперь поехали, Леня. Становись там, где и сказал тебе твой подельник. – Гуров сверился с наручными часами и извлек из наплечной кобуры пистолет.

– У Охотника нет оружия, – не удержался от комментария Дмитрук.

Гуров покосился в его сторону и криво усмехнулся.

– У Охотника всегда есть оружие, Леня. Даже если это оружие – он сам.

Темно-вишневый «БМВ» остановился на оговоренном пересечении улиц. До назначенного времени оставалось чуть больше шести минут. Гуров оглянулся, проверяя, все ли стекла подняты в салоне. Заметить со стороны, сколько человек внутри автомобиля, было невозможно.

Крячко притормозил у ларька и купил себе банку пива. Конспиратор! На ходу вскрыл ее и пошел дальше к скверу. У ограды остановился, рассматривая витрину с женским бельем, расположенную по соседству.

Алябьев тихо сидел на своем заднем сиденье, опасаясь лишний раз скрипнуть ботинком. Дмитрук за рулем тоже напоминал скорее восковую фигуру из Музея мадам Тюссо, нежели живого человека из плоти и крови. В салоне автомобиля повисла прямо-таки звенящая тишина. Гурову казалось, что он даже различает на слух биение собственного сердца.

– Это он! – Два коротеньких слова Леонида прозвучали неожиданно, как предательский выстрел.

Он кивнул в сторону сквера. Расчет полковника оправдался. Повернув голову в заданном направлении, Гуров заметил неторопливо бредущую по аллее парочку. Стройная брюнетка с короткими волосами, в облегающем синем платье и высокий, атлетически сложенный молодой человек лет тридцати. Полковник сфокусировал на нем сосредоточенный взор. Походка свободная и раскованная. Величественная посадка головы, длинные волосы, достигающие широких плеч, чуть выступающая вперед нижняя челюсть. Он держал свою спутницу под руку и с улыбкой говорил ей что-то, отчего девушка заходилась в заразительном смехе и еще теснее прижималась к своему кавалеру.

Гуров набрал номер мобильника Крячко. Станислав ответил, переложив баночку пива в левую руку.

– Внимание, Стас! Он на аллее. Движется в нашем направлении. С девушкой. У него длинные волосы, светлая рубашка, брюки с зеленоватым отливом…

– Вижу его, Лева, – прервал напарника Крячко. – Взять его на абордаж?

– Не торопись. Выдвигайся ему наперерез.

Крячко так и сделал.

– Мне выйти из машины? – подал голос Дмитрук.

– Зачем?

– Я всегда так делал.

– Ладно. – Гуров не сводил взгляда с Охотника. – Только без шуток. Открою огонь без всякого предупреждения.

– Что я, себе враг?

Леонид вышел из «БМВ», приветственно взмахнул рукой. И в этот момент Охотник остановился. Крячко шел в его сторону, но не его персона заставила преступника замереть. Он достал из кармана брюк мобильный телефон.

– Что происходит? – услышал Гуров за спиной голос Алябьева.

Но он и сам не знал. Жесткие пальцы полковника легли на дверную ручку автомобиля.

Охотник выслушал невидимого собеседника, убрал телефон на прежнее место. Его взгляд переместился со стоящего у темно-вишневого «БМВ» Дмитрука на кряжистую фигуру Станислава. Сейчас его и Крячко разделяло всего каких-то два-три шага. Оперативник глотнул пива и движением пальцев смял жестяную банку.

Последующие события можно было уложить в пределы одной минуты. Охотник рванулся вправо, одновременно с этим оттолкнув Дашу в левую сторону. Девушка оступилась и, потеряв равновесие, упала на землю. Крячко швырнул в голову противника смятую банку из-под пива, но промахнулся. Сам метнулся следом, проделав всего два гигантских прыжка. Гуров распахнул дверцу «БМВ» и выпрыгнул. Дмитрук рефлекторно нырнул вниз и распластался на горячем от солнца асфальте.

Локоть Крячко врезался Охотнику в солнечное сплетение. Он сложился пополам, интенсивно восстанавливая сбившееся дыхание. Даша истошно закричала. Правая рука Охотника скользнула за спину. Крячко уже примерился к новому удару, но в этот момент противник резко разогнулся. В слепящих лучах солнца блеснула холодная сталь. Охотник скользнул вниз и тут же режущим движением дернул руку вверх. Станислав не успел уклониться. Лезвие ножа вспороло ему рубашку, ушло выше, вдоль плеча, и задело сухожилие. Кровь брызнула на лицо Охотника. Крячко пошатнулся. Желая зафиксировать свою победу, Охотник сделал небольшой шаг назад, и тут же его правая нога взметнулась вверх. Носком ботинка он ударил полковника по ребрам и тут же вторым ударом завершил серию в голову. Крячко упал на землю. В падении Охотник подхватил его за корпус, скользнул рукой под пиджак и выдернул табельное оружие из наплечной кобуры.

Гуров уже перескочил ограду сквера и бежал к месту событий. Огонь он не открывал только по причине того, что боялся нечаянно угодить в напарника. Но вот Крячко рухнул лицом вниз, уже не удерживаемый никакой силой, а Охотник с пистолетом в руках и перекошенным от злости лицом развернулся к новому неприятелю.

Стволы взметнулись вверх одновременно, но Гуров выстрелил первым. Реакции полковника завидовали многие его знакомые. Буквально одно мгновение Охотник еще держался на ногах, в изумлении разглядывая застывшего напротив противника. Затем у него перед глазами все завертелось, земля стремительно понеслась из-под ног в неизвестном направлении, и он рухнул лицом вниз. Пальцы левой руки в предсмертной агонии загребли под ладонь комья сухой земли вперемешку с пылью. Спина дернулась и в последний раз натянулась, как струна.

Даша продолжала кричать.

– Заткнись! – рявкнул Гуров.

Он пробежал вперед и опустился на корточки перед распростертым телом Станислава Крячко. Напарник дышал тяжело и прерывисто. Вся правая сторона груди уже была обильно залита кровью. Глаза Крячко закатились.

– «Скорую»! – заорал Гуров, обращаясь к только что выскочившему из «БМВ» Алябьеву. – Черт возьми! Вызови «Скорую». Быстрее!

О том, что у него самого под рукой мобильник, полковник даже не вспомнил.

Станислав с трудом приоткрыл глаза. Нащупал взглядом напарника и разомкнул губы в некоем подобии улыбки.

– Может, лучше сразу гробовщиков, Лева? Быстрее приедут.

– Пошути еще, пошути, старый пень, – пригрозил ему Гуров, придерживая на весу голову друга.

Эпилог

– Ты убил его, Лева?

– Убил.

Гуров прикрыл за собой дверь больничной палаты люкс, молча прошествовал к холодильнику, распахнул его и принялся перекладывать из пакета в металлическое нутро принесенные напарнику продукты. Фрукты, овощи, колбасу.

– Я еще не дотягиваюсь до холодильника, – жалостливо протянул Крячко. Он лежал на больничной койке, укрытый одеялом под самое горло, и наблюдал за действиями Гурова одними глазами. – Ты решил намеренно поиздеваться надо мной, садист?

– Попросишь сестричку, она для тебя все сделает, – ответил тот.

– Все-все?

– Ну, это как попросишь. – Полковник улыбнулся и только после этого, закрыв холодильник, вернулся к койке, на которой лежал Станислав. Осторожно присел на самый краешек. – Ты у них тут герой. Мне сестричка сама поведала по секрету.

Гуров подмигнул другу. Но Крячко, как ни странно, наоборот, изобразил на лице крайне серьезное выражение.

– Тебя теперь ожидает служебное расследование. Верно? Из-за того, что ты пристрелил этого козла?

– Да ладно. – Гуров махнул рукой. – Пусть они идут знаешь куда со своим расследованием. Я в отпуске, Стас. Еду с Марией в Геленджик. К морю. Орлов отпустил. А там, у моря, они меня хрен достанут.

– Постой. – Крячко подозрительно прищурился. – Ты что, пьяный, Гуров? От тебя разит за километр.

– Ну, выпил слегка. А что, нельзя? Я же говорю тебе, что я в отпуске. У тебя ранение случайно осложнения на уши не дало?

– Мне завидно. – Крячко облизал губы. – Я бы тоже пропустил стопочку.

– Пропустишь, когда выпишешься. Какие твои годы!

– Лева, а что же получается? Мы убили… Прости, ты убил единственного свидетеля, при помощи которого был шанс отправить Артюшина за решетку? Теперь все? Дело – труба?

– Не переживай, Стас. Артюшин уже под следствием.

– Как так?

– А так. – Гуров прищелкнул языком. – Опять моя интуиция на должном уровне оказалась. Предвижу все на много ходов вперед. Так что со мной в шахматы играть опасно. Знаешь что остановило Охотника, когда он шел к «БМВ»?

– Знаю. Я видел. Телефонный звонок.

– Верно. А звонил ему знаешь кто?

– Артюшин? – догадался Станислав, и глаза его азартно загорелись.

– Опять в яблочко, Стас. Ты случайно не сыщик? – Гуров рассмеялся. – А Петя к тому моменту уже успел договориться со своим знакомым из ФАПСИ, и звонок перехватили. Артюшин предупредил Охотника о возможной засаде на него. Дескать, Дмитрук спалился, и неизвестно, что менты теперь предпримут. Разговорчик этот, естественно, записали и Орлову нашему на стол. Так что работы для хваленых адвокатов Олега Даниловича теперь прибавится. И показания Юданова больший вес приобрели, соответственно.

Крячко хотел было повернуться, но поморщился от боли. На лице обозначилось неподдельное страдание. Гуров это заметил.

– Тебе, наверное, задницу колоть пора. Сейчас крикну медсестру.

Полковник поднялся с койки.

– Подожди, Лев, – негромко произнес Крячко. – Я спросить у тебя хочу.

– Что еще?

– Скажи, охотник из меня уже никудышный?

Гуров снова рассмеялся.

– Охотник из тебя отменный, Стас. А вот в охоте на охотников придется еще потренироваться. Недотягиваешь. Давай, готовь свою задницу, – и с этими словами он отправился в коридор на поиски медицинской сестры.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Охота на мачо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог