Марина Серова

Город семи королей

Глава 1

— Да-а-а… классный фильм. И этот мальчик — такой лапочка… и так жалко его в конце.

— Еще бы! Узнать, что жена ждала от тебя ребенка после того, как ее убили. Тут любой…

— А этот… как его… убийца-то… Вот уж сволочь так сволочь.

— Ой, и не говори. Главное, взялся всех за грехи наказывать… Да кто он такой?!

Совсем недавно я закончила очередное, довольно сложное дело и, получив гонорар, решила провести небольшой шопинг. Но, обойдя несколько бутиков, я жутко устала и зашла в одно кафе, где, как мне было доподлинно известно, очень прилично готовили кофе.

Сидя за столиком и набираясь сил для очередного рывка по торговым точкам, я невольно подслушала разговор, который вели две девушки, сидевшие за столиком позади меня. Они обсуждали фильм «Семь», который совсем недавно в очередной раз показали по телевизору, и я могла узнать во всех подробностях, что думает каждая из них о самом фильме и занятых в нем актерах.

— А эта… как ее… ну, жена, жена-то его… тьфу ты! Вот вылетело из головы, и все! Только что на языке вертелось… Ну, которую убили…

— Да поняла я, хватит тужиться.

— Ну и как она тебе?

— В смысле?

— Ну, на вид? Нравится?

— Так себе.

— Вот-вот. И мне тоже не нравится. А Ирка от нее прям с ума сходит. И чего нашла? Ни кожи ни рожи… Лицо какое-то… рыбье. Фригидная, наверное.

— Не скажи. Говорят, такие, с рыбьими лицами, они наоборот… ого-го!

— Да ну… все равно мне не нравится. А негр тебе понравился?

— Это который полицейский?

— Ну да.

— Ничего… староват, правда.

— Зато какой умный. Сразу догадался, что тот убивает за семь грехов. Как там… какие грехи, не помнишь?

— Обжорство, например. Ты сколько пирожных себе заказала?

— Ага, а еще зависть, например. Я хоть сколько пирожных съем и не потолстею, а тебе завидно. И вообще, не обжорство, а чревоугодие. Это, между прочим, разные вещи. Обжорство — это когда все равно чего, главное, чтобы много, а чревоугодие…

Возможно, я еще много интересного узнала бы о семи смертных грехах, но кофе мой был выпит, и я покинула свой столик в кафе, так и не дослушав занимательную лекцию.

* * *

Домой в тот день я вернулась поздно, обремененная покупками, уставшая, но очень довольная. Что ни говорите, а для женщины поход по магазинам вполне заменяет сеанс в кабинете психологической разгрузки.

Кроме всяких очень нужных и полезных вещей промышленного производства, я купила еще и несколько произведений кулинарного искусства и, красиво расположив все это на столике перед телевизором, решила устроить себе пир на весь мир.

Немного отдохнув и облачившись в домашний халат, я устроилась поудобнее и, нажав кнопку на пульте, приготовилась совместить приятное с полезным, поглощая разные вкусности и одновременно слушая наши городские новости, которые как раз в это время передавали по телевидению.

«…Загадочное и жестокое убийство потрясло горожан, — донеслось из телевизора, едва я успела открыть рот, чтобы положить в него что-нибудь вкусненькое. — Тело журналистки было буквально изуродовано. По одной из версий, убийство связано с ее профессиональной деятельностью. Отличительной чертой статей Ланы была острота и бескомпромиссность, она открыто говорила о злоупотреблениях, которые происходят в нашем городе, о коррупции, процветающей в высших эшелонах власти. По словам ее коллег, последняя статья Ланы тоже была посвящена подобной тематике и была направлена на разоблачение пороков, царящих в нашем городе. Статья так и называлась „Город семи королей“. Под королями подразумевались семь главных грехов…»

Девка в телевизоре говорила еще что-то об убитой журналистке и о бедных наших грешных душах, но мне было уже неинтересно. Настроение было испорчено.

В кои-то веки соберешься вкусно поесть, отдохнуть, расслабиться… Так ведь нет, обязательно тебе в самый неподходящий момент изуродованный труп подсунут. Ну почему бы им не сообщить об этом, скажем, завтра? А что, в утренних новостях, очень даже хорошо. После сна, для бодрости. Ты ходишь, зеваешь, глаза продрать не можешь, а тут тебе — раз! — И весь сон как рукой сняло.

И опять эти семь грехов… Что-то они весь день сегодня меня преследуют. И в чем это я так провинилась, интересно было бы знать? Наоборот, кажется, только и делаешь, что стремишься наказать зло, так нет, только сядешь отдохнуть или зайдешь в кафе чашечку кофе выпить, на тебе, — сразу о грехах напоминают.

Я понажимала каналы и остановилась на том, по которому шла какая-то юмористическая передача. Здесь зрителя не пугали. Здесь наоборот — шутили. Сами шутили, сами же и смеялись, поэтому трапезничать под нее можно было совершенно спокойно.

Благодаря передаче я благополучно закончила ужин и уже подумывала о крепком здоровом сне после утомительного похода по магазинам, как вдруг раздался телефонный звонок.

— Здравствуйте, я бы хотел поговорить с Татьяной Ивановой, — раздался в трубке приятный мужской голос.

— Слушаю вас.

— Извините, что беспокою вас в такой поздний час, но…

— Ничего, ничего. У вас, наверное, какое-то дело ко мне?

— Да… Да, дело. Видите ли, знакомые говорили мне, что вы занимаетесь частными расследованиями, и довольно успешно, так вот… я… я бы хотел… ну, как это…

— Вы бы хотели заказать мне расследование?

— Ну да. Да, именно. Да, хотел бы заказать расследование, но… но не знаю, согласитесь ли вы… Видите ли, дело в том… это расследование… оно может оказаться… довольно опасным…

В трубке повисла пауза, и я поняла, что мой собеседник не будет продолжать разговор, пока не уяснит для себя, насколько велика степень моей храбрости. В общем-то, встречаться с опасностями мне было не впервой, но сейчас, когда я еще не представляла, о чем может пойти речь, я не могла дать однозначного ответа, готова ли иметь дело с опасностями, которые сулил мне мой загадочный собеседник. Я решила ответить обтекаемо:

— Относительно опасностей могу сказать вам, что, учитывая специфику моей работы, мне приходилось сталкиваться с ними не раз. Что же касается конкретно вашего дела, думаю, вы и сами понимаете, что заявить о своем согласии или несогласии взяться за него я смогу не раньше, чем узнаю, хотя бы в общих чертах, главные обстоятельства.

— Да, да, конечно, но… возможно, эти обстоятельства покажутся вам несколько необычными… видите ли… речь пойдет о… о семи смертных грехах.

И этот туда же! Да что они все сегодня, сговорились, что ли?!

Я не стала обрушивать на своего собеседника шквал эмоций. В конце концов, он-то в чем виноват? Человек обратился ко мне с проблемой, наверное, нешуточной, если уж он решился побеспокоить меня… Кто знает, может, он в церкви какой-нибудь служит, а там насчет грехов вообще строго. Взял один какой-нибудь попик чего-нибудь нарушил, а другой его за это и…

Мне захотелось проверить свою догадку:

— Вы, наверное, представляете какую-нибудь из религиозных общин?

— Я?! Нет. Нет, что вы, я… Ах да, я ведь не представился, поэтому вы… Простите, я сейчас в таком состоянии… не очень хорошо соображаю. Все это так… неожиданно… неожиданно и жутко. Но я сейчас все объясню. Меня зовут Аркадий Свиридов, я журналист. Работаю в газете «Городские вести»…

Смутные догадки уже начинали появляться в моей голове. Семь грехов, журналист… Не иначе мне хотят предложить расследование убийства той самой журналистки?

— Но, в общем-то, речь не обо мне, — продолжал мой собеседник. — Все дело в… не знаю даже, как это сказать… Видите ли, одна из моих коллег… ну, как бы это… в общем, мы были близки и даже собирались пожениться… ну вот. В общем-то мы давно уже живем вместе, у меня своя квартира… но мы хотели узаконить отношения, чтобы все было по-настоящему, дом, семья… А теперь, когда все это произошло… и главное, так внезапно…

В трубке послышались вздохи и уже начали раздаваться всхлипывания, когда я решила перевести беседу из области чувств и эмоций в область реальности и фактов.

— Как звали вашу подругу?

— А я не сказал? Извините, я так волнуюсь… Все никак не могу прийти в себя. Ее звали Лана. То есть Светлана. Светлана Осипова. Но для репортажей она взяла себе псевдоним Лана Оса. В нашей газете есть рубрика «Город без грима», в которой часто публикуются довольно острые репортажи… ну, там, о городских властях, о злоупотреблениях… в общем, вы понимаете…

— Да, конечно.

— Ну вот. Одним из постоянных авторов этой рубрики была моя бедная Лана. Она взяла такой псевдоним, чтобы подчеркнуть… ну, как бы это сказать… свою бескомпромиссность, что ли. В общем то, что она будет писать правду, независимо от должности и положения того человека, о котором идет речь. Ну вот… И она действительно очень часто находила факты, обличающие разные махинации тех или иных представителей городской администрации или еще каких-либо должностных лиц, иногда весьма высокопоставленных. И должен вам сказать, что еще не было ни одного случая, чтобы кто-то из них смог дать обоснованное опровержение. Да, Лана умела делать свою работу… Возможно, это и погубило ее. Последняя статья, над которой она работала, называлась «Город семи королей». В ней Лана говорила о том, что в действительности настоящие правители города это не мэр или администрация, а семь главных человеческих грехов, которые были известны еще испокон веков. Ну вот. И как бы для иллюстрации своего утверждения на каждый из таких грехов Лана приводила в своей статье описание конкретного случая, когда, предположим, в результате алчности кого-то из представителей власти страдали люди, простые горожане. Фамилии и должности в статье не назывались, но случаи были достаточно характерными, чтобы действующие лица могли себя узнать… Ну вот. А сегодня… сегодня… Лану нашли убитой.

Голос моего собеседника задрожал, и я почувствовала, что он вот-вот снова потеряет самообладание и разрыдается. Чтобы избежать этого, я вновь постаралась направить беседу в деловое русло.

В трубке снова возникло молчание.

— Вы считаете, что ее убили из-за этой статьи?

— Видите ли… эти случаи… ну, которые она приводила как бы в пример… — подозрительно шмыгая носом, говорил человек на том конце провода, — там… рассказывалось о довольно серьезных злоупотреблениях. И о довольно высокопоставленных людях. Лана говорила мне, что эта информация стала известна ей благодаря какому-то тайному источнику и что она не может привести доказательства каждого из упомянутых фактов, поэтому и не называет фамилий. Но сами герои этой статьи, несомненно, узнали бы себя. И не только они, а и другие, те, кто мог иметь отношение к упомянутым злоупотреблениям, или те, кто хотел бы, предположим, подсидеть своих конкурентов… Понимаете, что я имею в виду?

— Думаю, да. Хотя в статье и не назывались фамилии, но заинтересованные люди, догадавшись, о ком идет речь, могли начать копать под них и, вполне возможно, докопались бы до конкретных фактов, которые могли бы изрядно подпортить карьеру героев статьи.

— Да, да, именно. Подпортить им карьеру или даже совсем… убрать их, сместить с должности и занять их место. Или поставить своих людей на это место. Ну, в общем… мотивы были. Ох уж мне эти чиновники, эта политика… Ведь говорил я ей, сколько раз говорил! Но куда там! Разве она послушает… а теперь вот…

— Но, если я правильно вас поняла, статья еще не появилась в печати? Как же они могли…

— Да что вы! Да ведь в том-то все и дело, что не появилась! Если бы появилась, то и смысла бы не было… убивать. Когда информация уже стала достоянием общественности… зачем? А так… Ведь статья не была дописана… Вы знаете, я даже думаю, что именно тот, о ком Лана не успела написать, тот и есть… убийца.

— Но каким образом этот предполагаемый убийца мог узнать о том, что Лана собирается писать о нем?

— Да, это вопрос. Но… думаю, здесь не было ничего невозможного. Ведь при подготовке репортажа Лана общалась с разными людьми, и потом, ее источник… может быть, как-то через него произошла утечка. В общем… думаю, при желании узнать можно. К тому же у сильных мира сего везде есть глаза и уши. Иногда даже в таких местах, о которых и не подумаешь…

— Значит, вы считаете, что кто-то из героев последнего репортажа Ланы узнал о том, что какие-то его темные делишки могут вскоре стать достоянием общественности, и, чтобы избежать этого, решил убить ее?

— А почему бы и нет? Мне известна подоплека нескольких историй, о которых рассказывала Лана, если бы по этим фактам ей удалось найти доказательства, для фигурантов это означало бы тюремный срок, не меньше. Не говоря уже о перспективе распрощаться с должностью и карьерой. Так что не думайте, что это был какой-то обычный репортаж, рассчитанный на скороспелую сенсацию. Нет, все было очень серьезно. Лана умела делать свою работу, я уже говорил вам.

— И вы хотите, чтобы я определила, кто же из героев репортажа мог иметь причины устранить Лану? Я правильно вас поняла?

— Не совсем. Судя по тому, что мне известно об этой статье, каждый из ее героев мог иметь такие причины. Поэтому вопрос скорее не в том, кто мог иметь намерение, а в том, кто его осуществил. В общем, я хочу, чтобы вы нашли убийцу.

— Понятно. Тогда другой вопрос. Насколько я поняла, этот случай уже получил общественный резонанс, о нем передавали в новостях, ну и так далее… Учитывая все это, можно предположить, что и официальные органы с должным вниманием отнесутся к расследованию убийства, ведь дело наверняка уже возбуждено. Почему бы вам просто не дождаться результатов официального расследования?

— Видите ли, — медленно произнес мой собеседник после небольшой паузы, — конечно… официальное расследование… и резонанс… все это вы правильно подметили, но… в общем… в общем, у меня нет уверенности, что официальное расследование сможет выйти на настоящего убийцу.

— Откуда такое недоверие? Думаете, и органы внутренних дел не чужды смертных грехов?

— Вы шутите, а мне совсем не до шуток. Поймите, в деле замешаны высокопоставленные лица, люди, известные в городе. Наверняка они не захотят, чтобы следственные органы слишком углублялись в содержание этой статьи, и уверяю вас, они найдут необходимые рычаги, чтобы направить расследование в удобную им сторону. Найдут какого-нибудь козла отпущения — вот вам и преступник.

— Но…

— Но даже если рассматривать идеальный вариант и предположить, что на следствие не будут оказывать никакого давления, неизвестно, сколько времени оно продлится. А пока оно будет длиться, случай постепенно забудется. Тот общественный резонанс, о котором вы говорили, сойдет на нет, и вполне возможно, все закончится ничем. А меня это не устраивает… Поймите, ведь погиб очень близкий мне человек, и не просто погиб, а был зверски убит… Вы видели репортаж в новостях?

— Увы, да.

— Ну вот. А теперь попробуйте поставить себя на мое место. Если бы такое сделали с кем-то из ваших близких, с вашим возлюбленным, что бы вы чувствовали?

Последние фразы Свиридов договаривал уже срывающимся голосом, и я поняла, что на сей раз переводить разговор в деловое русло бесполезно. Эмоции все равно окажутся сильнее.

Через некоторое время, дождавшись, когда мой собеседник успокоится, я продолжила разговор.

— Да, ваши чувства очень понятны, — вздохнула я, — но если вы заинтересованы в быстром расследовании, почему бы вам самому не заняться им? Вы сэкономите и время, и деньги. Ведь так называемые журналистские расследования сейчас проводятся все чаще. А у вас есть те преимущества, что вы в курсе всех дел Ланы и даже, насколько я поняла, знаете, о ком именно могла идти речь в ее последней статье.

— Видите ли, — сказал мой собеседник после долгой паузы, — мне и в голову не приходило ничего подобного. И потом, сам я довольно далек от того, над чем работала Лана. Мой профиль — спортивная тематика. А всевозможные расследования — не моя сфера. Лана иногда занималась подобными вещами, и, признаюсь, каждый раз, когда она раскручивала очередную «историю с географией», я очень волновался за нее. Ведь она простая журналистка, у нее нет такой «крыши» и связей. Она была слабее тех, кого выводила на чистую воду. И ей всегда могли причинить вред… да в общем-то так и вышло… Нет, журналистские расследования — это не для меня. Если уж Лана, которая имела опыт и все-таки знала, где можно и надавить, а где нужно соблюсти осторожность, если уж и она… то я-то тем более… Нет, я предпочитаю обратиться к профессионалам. О вас, Татьяна, я слышал много положительных и даже восторженных отзывов, мне говорили, что обычно вы проводите расследования довольно оперативно, и думаю, что это как раз то, что мне нужно.

— Что ж, спасибо на добром слове. Но если я возьмусь за дело, мне будет необходимо гораздо больше информации, чем я имею на данный момент. Например, та статья, о которой идет речь… у вас имеются… ну, не знаю… черновики, например?

— Да, да, конечно, все это есть. В редакции Лана, конечно, не оставляла ничего, но у нас дома, в компьютере, все сохранилось.

«У нас дома»? Недурно, недурно. Похоже, намечавшееся «предложение» было не более чем простой формальностью. Но тут мне пришла совсем другая мысль по поводу этого «у нас дома».

— Послушайте, Аркадий, если вы считаете, что Лану убили из-за этой статьи, вы не думаете, что небезопасно так вот просто держать материалы дома в компьютере? Может быть, стоит найти для них более надежное место?

— О! И в самом деле… представьте, я и не подумал. Но, с другой стороны, когда и думать-то было, все это так свалилось на меня… как снег на голову. Да, конечно, вы правы, Татьяна, с хранением статьи нужно будет что-нибудь придумать… А когда вы сможете посмотреть ее?

— Откладывать не стоит, если вам удобно, я могла бы сделать это, например, завтра утром.

— Да, вполне. Вполне удобно.

— Заодно договоримся и об оплате, — не забыла я напомнить о весьма немаловажной составляющей частного расследования. — Мои расценки вам известны?

— Да, я… мы найдем деньги.

— Потребуется небольшой аванс.

— Да, разумеется, об этом не беспокойтесь.

Ну вот и прекрасно. Значит, беспокоиться не буду. Осталось наметить место встречи.

— Где нам лучше встретиться?

— Вы знаете, вам ведь все равно нужно будет смотреть статью. Кроме того, возможно, вас заинтересуют и какие-то другие материалы… так что, думаю, лучше всего будет встретиться у нас… точнее, теперь у меня дома. Лана всю основную работу делала здесь, так что, если возникнут какие-то дополнительные вопросы, вы сразу же сможете получить нужную информацию.

— Хорошо, я подъеду к вам домой.

— В девять утра подойдет?

— Подойдет.

Записав адрес, я положила трубку и, вспомнив, что еще совсем недавно собиралась мирно отойти ко сну, посмотрела на часы. Они показывали уже почти двенадцать ночи, оказалось, что мы разговаривали с журналистом больше часа.

«Нет, все-таки журналистика — это особый талант, — думала я, укладываясь в постель. — Это ж надо — почти полтора часа морочил голову и ухитрился почти ничего не сказать. Ведь все, что в нашем разговоре непосредственно относилось к делу, можно было уместить в нескольких словах. Убита журналистка, по всей видимости, из-за статьи, в которой она приводила обличительные материалы на некоторых высокопоставленных людей города. Причем материалы бездоказательные, насколько я могла судить. Вот и все, собственно. А рассказывал весь вечер».

* * *

На следующий день в девять часов утра я уже поднималась в лифте на шестой этаж многоквартирного дома в одном из так называемых «спальных» районов нашего города.

Еще раз уточнив по своим записям номер квартиры, я нажала кнопку звонка, и через некоторое время передо мной предстал молодой и довольно приятный на вид, но несколько неряшливо одетый человек.

— Вам кого? — обалдело глядя на меня, спросил он.

— Вас, вероятно. Я Татьяна Иванова, частный детектив, мы с вами вчера договаривались о встрече. Господин Свиридов, если не ошибаюсь?

— Вы?! Вы — частный детектив?! — изумленно спросил господин Свиридов.

Не иначе, он в своем воображении представлял меня чем-то вроде кабинетной фурии в стоптанных туфлях и с хвостиком, перетянутым грязной тряпочкой. И хотя я вовсе не намеревалась сразить Свиридова своей красотой, а просто прилично оделась для утреннего делового визита, было совершенно очевидно, что произвела большое впечатление на своего клиента.

Но сама я в тот момент была очень далека от эмоциональных всплесков. Как мужчина, журналист не произвел на меня впечатления, он явно был не в моем вкусе, поэтому я сосредоточилась на том, что же может дать мне его неподдельное изумление в плане информации по делу.

Если он впадает в такой транс, увидев хорошо одетую женщину приятной наружности, то, скорее всего, эта его Лана имела очень средний внешний вид и действительно была, что называется, «вся в работе». И если моя догадка верна, то вполне может оказаться, что верно и предположение журналиста о том, что мотивом к ее убийству послужила именно профессиональная деятельность. Шутки шутками, а если всю себя посвятить тому, чтобы откопать какие-нибудь интересные факты про интересных людей, то в конце концов можно их и откопать. А уж как на них отреагируют эти самые интересные люди, — и гадать не надо.

«Не мешало бы просмотреть ее архив, — думала я в то время, как онемевший господин Свиридов удивленно разглядывал меня со всех сторон, — прошлые репортажи, особо нашумевшие статьи… Это может помочь составить более внятное представление о том, насколько ее журналистская деятельность действительно могла помешать кому-то».

— Ну и ну! — наконец обрел дар речи клиент. — Частный детектив… надо же… Если бы я встретил вас где-нибудь на улице, я бы подумал, что вы фотомодель.

— Спасибо, но может быть, вы позволите мне войти?

— О! Да, конечно! Извините, я что-то… растерялся немного. Пожалуйста, проходите, — сказал журналист, пропуская меня в коридор небольшой двухкомнатной квартирки, такой же неопрятной, как и ее хозяин. — Извините, у меня не убрано…

— Ничего, ничего, — вежливо ответила я.

В конце концов, мне ведь здесь не жить.

— Чем вас угостить — чай, кофе? — спросил Свиридов.

Вежливо отказавшись от рискованного эксперимента с угощением, я попросила Свиридова показать мне, где работала Лана.

Посмотрев на место, где рождались шедевры Ланы, я сразу поняла, что моя догадка о том, что журналистика была для нее смыслом всей жизни, оказалась верна.

Одна из комнат квартиры, по всей вероятности, зал, была разгорожена шкафом на две половины. По всей видимости, сделано это было для того, чтобы коллеги не мешали друг другу. В каждой из образовавшихся частей стоял стол с компьютером, который был едва виден из-за наваленных на него бумаг. Причем если на половине Свиридова бумаги валялись только на столе и на полках, то на половине Ланы они огромными стопками лежали и на полу, и на подоконнике, и даже, как мне показалось, на потолке.

— Это все статьи Ланы? — наивно спросила я.

— Ну что вы! Статьи все в компьютере. Это — так… подготовительные материалы, черновики… Правда, раньше Лана собирала газеты со своими публикациями, но потом перестала. Как говорится, прелесть новизны пропала, сам факт того, что напечатали твой материал, превратился в рутину, и ей гораздо интереснее стал сам процесс добывания всевозможных интересных сведений. Иногда она так увлекалась этим, что не знала меры. Вот и в этот раз… Ее идея — показать истинное лицо наших правителей, используя концепцию семи смертных грехов, очень понравилась ей, и она довольно долго с ней носилась… Ведь нужно было собрать очень много материала, и причем не какого-нибудь, а совершенно определенного. Ну, вот и собрала…

— Я могу посмотреть статью? — спросила я.

— Да, конечно. Присаживайтесь вот сюда, за компьютер, я сейчас покажу вам файлы. Правда, там пароль… но, впрочем, я знаю.

Аркадий включил компьютер и показал мне файл с последней статьей Ланы, а также архивные файлы, где хранились прошлые ее репортажи.

— Вот, здесь статья, можете почитать. Правда, это черновик, но я знаю, что Лана уже заканчивала работу, так что, думаю, все будет понятно. Я не буду вам мешать, если возникнут какие-то вопросы, позовите меня, я буду на кухне. Я еще не завтракал, — смущенно закончил свою речь мой новый клиент.

Поблагодарив Свиридова за содействие, я углубилась в изучение статей Ланы, а сам Аркадий, судя по звукам, время от времени доносившимся из кухни, пытался то ли приготовить что-то, то ли помыть посуду.

Файл, в котором хранилась последняя статья Ланы, был так и озаглавлен: «Город семи королей». Однако, открыв его, я сначала не обнаружила ничего такого, что было бы похоже на газетную статью, как она рисовалась в моем воображении. Страниц пять занимали какие-то отрывочные предложения, непонятные по смыслу абзацы без начала и конца, и только добравшись до шестой страницы, я набрела на что-то, что отдаленно напоминало план статьи.

Это был набор тезисов весьма незамысловатого содержания, типа: «начать с этого, а вот это — после этого, а это — уже после того». Непосредственно вслед за планом шли два более развернутых варианта статьи, причем под вторым из них была проставлена какая-то странная дата. Если число и месяц этой даты были вполне сопоставимы с периодом, в который могла писаться статья, то год почему-то был обозначен не текущий, а прошедший. Впрочем, вполне возможно, что Лана ошиблась просто по рассеянности.

Последняя, третья редакция, по всей видимости, и представляла собой вариант, наиболее близкий к тому, как должна была выглядеть эта обличительная статья на страницах газеты.

Слог был довольно бойкий. Немного порассуждав об испорченности современных нравов и нехорошем поведении инспекторов на дорогах и чиновников в кабинетах, Лана с несколько преувеличенной, на мой взгляд, амбицией выставляла вопрос: «Так кто же в действительности правит нашим городом? Кто диктует правила игры? В чьих руках реальная власть над нами? Может быть, городом управляет мэр, которому есть дело только до того, как бы не потерять свой пост? Или министры, которым вообще ни до чего нет дела, кроме своевременного получения присвоенного содержания? Или канцелярские чиновники, которые за одной справкой подчас гоняют простых горожан по полгода? Нет, нет и еще раз нет! Все эти люди не имеют реальной власти хотя бы уже потому, что сами находятся под властью. Под властью главных человеческих пороков, которые известны нам испокон веков и которые в современном мире, к сожалению, имеют над людьми гораздо большую власть, чем в древние времена».

После этого пороки назывались своими именами и приводились действительно довольно характерные примеры того, как гнев, алчность или гордыня людей, обладающих властью, приводила к весьма плачевным результатам.

Если верить статье Ланы, даже такой, казалось бы, безобидный для окружающих грех, как обжорство, может привести к трагедии. Причем к трагедии именно для окружающих, а не для самого любителя плотно покушать.

Читая этот пример, я вспомнила разговор двух девушек, накануне подслушанный мной в кафе, когда одна объясняла другой, что обжорство и чревоугодие — не совсем одно и то же. В статье Ланы речь шла именно о чревоугодии.

В ней говорилось о том, что некто, хотя и не занимающий ключевого поста в администрации, но тем не менее имеющий социальный вес благодаря высокопоставленным родственникам, любил захаживать в один недешевый ресторан и заказывать там экзотические блюда. «Пресытившись всевозможными заморскими диковинами и не зная уже, чем бы удовлетворить свой изысканный вкус», — как гневно писала Лана, этот некто в последнее время получил вкус к несколько подпорченным блюдам. Прокисшие салаты, рыба «с запашком» и прочие оригинальности обязательно включались в его меню. Разумеется, потчуя своего высокого гостя столь оригинальными кушаньями, повар находился в условиях постоянного нервного стресса. Во-первых, блюдо не должно было быть откровенно тухлым, нужна была именно только едва заметная «вторая свежесть», которая могла бы удовлетворить вкус гурмана, поэтому повар все время боялся «передержать» кушанье. Ну и, во-вторых, иногда даже легкая испорченность блюда могла привести к тяжелым последствиям, поэтому вторая причина головной боли повара заключалась в том, что он, сам того не желая, мог спровоцировать отравление своего клиента.

Что в конце концов и произошло. Неизвестно, то ли угощения в тот злополучный день были «выдержаны» несколько долее, чем требовалось, то ли вся причина скрывалась в каком-нибудь неправильном сочетании продуктов, но дорогого гостя от стола увезли прямехонько в реанимацию.

Разумеется, родственникам высокопоставленного лица незамедлительно сообщили о случившемся, и разгорелся скандал. И разумеется, во всем оказался виноват повар. В своей статье Лана акцентировала внимание на том, что несчастный и без того уже достаточно натерпелся. Ведь, с одной стороны, соблюдая профессиональный кодекс, он не мог подавать клиенту блюда, несущие потенциальный вред здоровью, а с другой стороны, он не мог и не подать эти блюда, так как, не выполнив требования такого посетителя, скорее всего распрощался бы со своим местом. И теперь он же подвергается наказанию.

Тоном, преисполненным возмущения, Лана писала, что родственники неудачливого обжоры (для которого, кстати, инцидент окончился вполне благополучно), используя свои связи, настояли на проведении официального расследования, хотя случай и так был предельно ясным, и в результате против невинного фактически человека было возбуждено уголовное дело. А у него, между прочим, жена и двое детей.

Внимательно прочитав эту часть статьи, я задумалась о том, что сказал мне Аркадий во время нашего вчерашнего телефонного разговора. А именно, что героям статьи, хотя фамилии их и не названы, легко будет узнать себя в этом репортаже. Действительно ли это так?

Вот, например, этот обжора, сможет ли он узнать себя? Посмотрим. Для начала отметим, что хотя и бывают на свете такие гурманы, но иметь вкус к протухшей еде — это, знаете ли… действительно что-то уж совсем из ряда вон. Кроме того, очевидно, что речь шла не о простых гражданах, а о так называемой «тусовке», а в тусовке все всё про всех знают, так что такие оригинальные вкусы наверняка не были секретом для друзей и приближенных «гурмана».

Человек, постоянно посещающий один и тот же ресторан, делающий одни и те же оригинальные заказы, — такой человек не только сам себя легко узнает в статье, но и не сможет сохранить свое инкогнито для окружающих. Разумеется, окружающих из его круга. А если учесть, как жестоко был наказан повар за поступок, в котором, по сути дела, не был виноват, то само собой понятно, что герой репортажа не будет в восторге от того, что его история получит огласку.

Другой вопрос — достаточен ли этот мотив для убийства? Впрочем, ответить на него я смогу, только изучив остальные шесть случаев во всех подробностях.

Составив общее впечатление о последней статье Ланы, я решила подробным ее изучением заняться дома, а сейчас мне нужно было получить как можно больше информации от сожителя журналистки — Аркадия Свиридова.

Глава 2

Я позвала Аркадия в комнату и попросила у него разрешения скопировать нужные мне файлы.

— Да, разумеется, — с готовностью отозвался он, — все, что вам необходимо, в вашем полном распоряжении.

— Вам я тоже не советую оставлять эту информацию в компьютере, Аркадий. Если дело действительно в статье, лучше будет скопировать ее на внешний носитель и до поры до времени спрятать в надежное место.

— Да, я уже думал об этом. Но, честно говоря, ни одного по-настоящему надежного места мне так и не пришло на ум.

— Ну, для начала, я думаю, будет нелишним передать одну из копий в руки компетентных органов. Рано или поздно следователи все равно захотят поговорить с вами, поскольку вы были близки с Ланой. И, кроме того, если вы так уверены, что именно статья явилась настоящей причиной убийства, то чем раньше вы сообщите об этом куда следует, тем лучше.

— Наверное, вы правы… да, действительно, в милиции эта статья будет под надежной охраной. Если о содержании статьи узнают и другие люди, то, пожалуй, преступникам уже не будет смысла… покушаться на меня.

— И это тоже. Вы всегда можете сказать, что отдали материал по требованию следственных органов. Хотя это, конечно же, не помешает вам сделать копию и спрятать ее… ну, не знаю… хоть в камеру хранения, что ли.

— Да, вы правы. Думаю, я так и сделаю.

— Теперь поговорим о статье. Если не ошибаюсь, в нашем вчерашнем разговоре вы упомянули о том, что подоплека некоторых случаев из этой статьи вам известна более подробно?

— Да, два случая. С одним адвокатом и одним чиновником. По-моему, случай с адвокатом Лана приводила для иллюстрации алчности. Помнится, там шла речь о том, что из-за денег он отправил в тюрьму человека, который был виноват только в том, что не понравился кому-то.

— Минуточку, но ведь адвокаты, наоборот, занимаются защитой осужденных.

— Ну да. Но из тех расследований, которые проводила Лана, собирая материал для своих репортажей, я лично сделал вывод, что адвокаты занимаются очень разными вещами… Не все, конечно. Но те, кому все равно, за что получать деньги, а важен только размер гонорара, они… не только оправдывают. Если человек долго работает в определенной сфере, у него, как сами понимаете, накапливаются разные связи, появляются знакомые, агенты и прочая шушера. С помощью этих людей адвокат, например, может так же легко подстроить обвинение, как и устроить оправдание.

— И именно о таком адвокате шла речь в статье?

— Да, именно о таком.

— Понятно. Ну, а чиновник, с ним какая история?

— А чиновник был, по всей видимости, человеком весьма несдержанным, потому что его Лана определила в рубрику «Гнев». Саму историю я в подробностях не знаю, но суть дела, если не ошибаюсь, в том, что кто-то чем-то не угодил сыну чиновника, отчего тот сразу очень рассердился и устроил так, что с этим не угодившим поступили очень скверно. То ли с работы уволили, то ли вообще в тюрьму посадили.

«Да что же это их всех как по команде друг за дружкой в тюрьму сажают, — подумала я. — Какое-то подозрительное однообразие развязок. Впрочем, для самих действующих лиц статьи это слабое утешение. Сесть в тюрьму в виде исключения так же неприятно, как и за компанию».

— Вы сейчас сказали, что дело в подробностях вам неизвестно, а между тем, кажется, пообещали сообщить мне именно подробности двух названных вами случаев.

— Ну, не то чтобы подробности… дело в том, что мне известны фамилии этих людей.

— Адвоката и чиновника?

— Да.

Ну наконец-то! Хоть какая-то реальная зацепка.

— Насчет адвоката, — продолжал Свиридов, — Лана как-то сама проговорилась. Все называла его «адвокат», а тут вдруг вырвалось у нее «Свинтицкий», ну я и догадался. А потом как-то мы были в центре, гуляли, заходили в кафе, ну и прочее, и возле одного переулка она сказала, что ей нужно на минуту зайти тут в одну контору по делу. Ну и исчезла. Ненадолго, правда. Зашла и почти тотчас же вышла. Но я все равно успел заглянуть в этот переулок. Он весь буквально пестрел вывесками разных контор. Наверное, там аренда дешевая…

«Или место укромное», — машинально подумала я.

— …Ну вот. И среди всех этих вывесок была одна, где было написано «Адвокатская контора». Я сразу понял, что это контора Свинтицкого. Ведь Лана в это время как раз работала над статьей, а других адвокатов в материале нет.

— Адрес конторы вы мне сообщите?

— Конечно. Тихий переулок, 6. Это в самом центре, поворот с улицы Свердлова.

— Понятно. А фамилия чиновника?

— Да, вот насчет чиновника мне известна только фамилия. Правда, знаю еще, что он работает где-то в администрации. Фамилия его Яковлев. Это Лана по телефону говорила с кем-то, как раз по поводу статьи. Ну вот, я и услышал нечаянно.

— То есть должность этого чиновника вам неизвестна?

— К сожалению, нет.

— Что ж, для начала и фамилия — это тоже неплохо. Еще какие-то подробности статьи вы можете припомнить? Какие-нибудь случайно оброненные фразы, необычные высказывания?

— Нет, больше ничего.

— А вообще, в поведении Ланы в последнее время не было ничего необычного? Могла ли она догадываться, что на нее готовится покушение? Может быть, ей кто-то угрожал?

— Нет, совершенно ничего такого. Наоборот, я уже говорил вам, что она всегда относилась к этому чересчур уж легко. Прямых угроз не было, а чтобы лишний раз соблюсти осторожность — это ей и в голову не приходило. Если б знать…

Да, знал бы, где упасть, — соломки бы подстелил. Только вот поздновато задумался об этом уважаемый господин журналист.

Получив сведения относительно статьи Ланы, я посчитала, что наступил самый подходящий момент для обсуждения финансовой стороны дела. Учитывая не слишком блестящий интерьер квартиры Свиридова, а также то, что профессия его не предполагала получения сверхдоходов, я хотела было несколько снизить сумму своего обычного аванса, но он, не говоря лишних слов, просто достал из какого-то ящика тысячу долларов, по всей видимости, приготовленную заранее.

— Столько пойдет? — спросил Свиридов.

— Вполне.

Начало обнадежило меня. Оставалось только пожелать, чтобы и в дальнейшем все финансовые вопросы решались также коротко и ясно.

Предупредив Свиридова, что по ходу расследования могут возникнуть дополнительные расходы и записав номер его мобильника на случай экстренной связи, я попрощалась и отправилась восвояси.

* * *

Приехав домой, я закурила сигарету и задумалась о том, каким же должен быть план моего нового расследования.

С одной стороны, все было достаточно просто, — в первую очередь необходимо отработать всех героев статьи и посмотреть, к чему это приведет. С кого начинать, тоже было ясно, — чиновник и адвокат. Именно эти две персоны были на данный момент известны мне если уж не во всех подробностях, то как минимум пофамильно. Кроме того, я знала место работы каждого из них, а это не так уж мало.

Да, относительно фигурантов статьи все было ясно. Но, раздумывая над этим делом, я поняла, что у меня слишком мало информации, касающейся самого убийства. Как именно оно произошло? Где именно? Имело ли оно какие-то характерные детали?

Все это были вопросы, на которые эмоциональное заявление диктора телевидения, увы, удовлетворительного ответа не давало. Чтобы иметь реальное представление о том, как произошло убийство, мне необходимо было взглянуть хоть одним глазком на труп, да и на месте преступления побывать. Помочь в этом могли только мои старые связи. Я подумала, что подполковник Кирьянов уже в курсе дела и не откажет в помощи старой боевой подруге, и набрала нужный номер. Вскоре в трубке прозвучало знакомое:

— Кирьянов, слушаю.

— Здравствуйте, Владимир Сергеевич, как ваше драгоценное здоровье?

— О, Танюша! Здравствуй, рад тебя слышать. Стряслось что-нибудь?

— Как все-таки плохо вы обо мне думаете, Владимир Сергеевич. Ну почему бы не предположить, что человек может позвонить старому другу просто для того, чтобы узнать, как у него дела, как самочувствие…

— Предположить, конечно, можно, да что-то… верится с трудом.

— И так всегда! Ну никаких ты, Киря, не хочешь видеть намерений во мне, кроме корыстных.

— А что ты хочешь? Вот сейчас, как ни напрягаю память, ни одного случая не могу припомнить, чтобы ты звонила просто так.

— Правда?

— Правда.

— Ну вот, видишь, какая я молодец, никогда по пустякам тебя не отвлекаю.

— Татьян, да я заранее знаю, что как ни поверни, — а все равно выйдет, что ты молодец. Ладно, говори, чего надо.

— А вот слышал, по телевизору в новостях передавали, что журналистку убили?

В телефонной трубке возникла пауза, и я поняла, что моя попытка пошутить оказалась неудачной и Киря обиделся.

— Ну, спасибо тебе, Татьяна, — наконец проговорил он, — спасибо на добром слове. Ты, значит, хочешь сказать, что я такие новости из телевизора узнаю… спасибо.

— Кирюша, да ты что, обиделся, что ли? — поспешила я загладить свою оплошность. — Да я же пошутила! Вот и разговаривай с тобой! Все время было у человека чувство юмора, и вдруг — на тебе!

— Да нет, что уж тут… я не обижаюсь, — пробубнил Киря.

Мне потребовалось еще долго уговаривать его, прежде чем я поняла, что мир восстановлен.

— Так вот, насчет журналистки, — вернулась я наконец к интересующей меня теме, — не поделишься знаниями?

— Что, клиент наклевывается?

— Вроде того.

— А конкретно, что тебя интересует?

— Ну, например, труп хотелось бы посмотреть, да и вообще… Узнать, что по этому поводу думают официальные органы.

— А сама-то ты что думаешь?

— Сама я, еще даже не начав расследование, ничего думать не могу, а вот клиенты мои, например, думают, что убийство связано с профессиональной деятельностью потерпевшей.

— В самом деле? Ну что ж, клиентов своих можешь поздравить — новости они смотрят очень внимательно, — поддел меня Киря. — А исходя из такой информации, и выводы делают… соответствующие.

— А ты думаешь, ее репортажи здесь ни при чем?

— Я думаю, что они здесь даже приблизительно ни при чем.

— А вот, например, последняя статья…

— Да, да, я в курсе, именно о ней и говорили в новостях.

— Ладно, хватит уже, злопамятный мой. Почему ты думаешь, что убийство не связано со статьей?

— Я тебе скажу так, у всех журналистов одна и та же профессиональная болезнь, каждый из них абсолютно уверен, что именно он и есть тот самый пуп земли, который всех так интересует. Это у них еще с перестроечных времен пошло, когда газетные репортажи и правда имели какое-то значение. Но времена давно переменились, и на то, что пишут в газетах, никто не обращает внимания. Все заранее уверены, что если материал обличающий, то это или черный PR, либо заказной репортаж. У нас уже был такой случай. Один тоже вот, не хуже этой Ланы, получил по полной программе, еле в реанимации откачали. И конечно, не успел очухаться, давай кричать: это все власти, мол, хотят отомстить за мою правду, ну и все такое, в этом духе. Мы начали копать, и правда поначалу подумали, что экзекуцию заказал один из таких не последних товарищей…

— Ну вот, я же говорю…

— Да ты до конца дослушай сначала, потом говори. Причина-то оказалась вовсе не в чересчур правдивых репортажах, а в том, что этот самый потерпевший состоял в любовниках у жены обвиняемого. Вот тебе и месть за правду.

— Хочешь сказать, что Лану заказала чья-нибудь ревнивая жена?

— Не исключено.

— Правда? Тогда отсюда, пожалуйста, поподробнее. — Похоже, у Кири имелась какая-то информация, недоступная широкой общественности.

— Ладно уж, расскажу тебе. Об этом ты из новостей не узнаешь.

Эта самая Лана, — продолжал Киря, видимо оценив мое смирение, — ничем не примечательная девушка из спального района. Происхождение у нее самое что ни на есть пролетарское и круг общения ограничивается вахтерами и продавцами. А между тем в своих репортажах она приводит информацию, касающуюся высших чиновников города, и информацию, как правило, достоверную. Откуда, ты думаешь, она могла ее получать?

— Я думаю, ты мне скажешь.

— Я-то сказать могу, но только по очень большому секрету.

— Ты мои принципы знаешь.

— Только на это и надеюсь. Информацию Лана получала от чиновника городской администрации Базеева Сергея Аверьяновича, для которого она являлась чем-то вроде общественного рупора, и не исключено, что по совместительству — любовницей. Через Лану Базеев доводил до сведения общественности то, что ему было нужно, ну и скорее всего не пренебрегал и некоторыми другими ее услугами. Известно, что самая крепкая любовь та, в основе которой лежит совместный бизнес.

— А что, у этой Ланы, у нее никого не было? — спросила я, вспомнив безутешного Аркадия. — Ну, в смысле, кроме этого чиновника.

— Кажется, кто-то был, но мне ли тебе объяснять, Танечка, что одно другому совершенно не мешает.

— В общем-то… да, действительно…

— Ну вот. Не будет ничего удивительного в том, что Базеев, рассказывая Лане всякие интересности о своих коллегах, нечаянно сболтнул что-то и о себе самом. Что-то такое, чего говорить не следовало и чем, возможно, Лана впоследствии могла бы его шантажировать, например. Это одно. Другое то, что Базеев женат. В этом тоже можно найти мотив. Во-первых, для самого Базеева, который, возможно, по каким-то причинам захотел отделаться от Ланы. Кто знает, может, она требовала, чтобы он женился на ней, или заявила, что беременна. А во-вторых, мотив мог быть и у жены Базеева, которая, нечаянно узнав о связи мужа, захотела, например, устранить соперницу. Конечно, все это пока только предположения, но согласись — предположения весьма вероятные.

— Что ж, пожалуй… То есть твои ребята сейчас будут отрабатывать именно эти направления?

— Да, думаю, они наиболее перспективные. Конечно, выводы сейчас делать рано, времени-то прошло…

— Кстати, вот что интересно, — времени ведь и действительно прошло всего ничего, откуда же ты успел столько интересных фактов нарыть?

— Да уж не из новостей… Откуда у меня эти данные, я тебе сказать не могу. Могу только намекнуть, что по одному из чиновников администрации мы проводили негласную проверку, а Базеев у нас разрабатывался, так сказать, параллельно.

— Что, тоже проверяли?

— Да нет… так, зацепили немножко.

— Ну и как результаты?

— В смысле?

— Нашли что-нибудь?

— Девушка, это закрытые данные, и к убийству журналистки они никакого отношения не имеют.

«Как знать», — подумала я про себя. А вслух спросила:

— Ну, а что насчет трупа? Разрешишь осмотреть?

— Кстати, насчет трупа. Мои ребята говорят, что по характеру нанесенных ранений можно сделать вывод, что убил Лану человек, находящийся в состоянии аффекта. А моим ребятам, сама знаешь, можно доверять. Так что вполне может оказаться, что к убийству этому не причастны ни чиновники, ни их жены. Может быть, у этой Ланы был какой-то тайный враг, который именно в этот вечер и дал выход своему раздражению. А еще вероятнее, что это вообще безмотивное убийство.

— Как так?

— А вот так. Шел мимо наркоша какой-нибудь под кайфом, и померещилось ему, что Лана — это циклоп и что он должен его уничтожить. Ну, он и уничтожил. И есть один очень реальный факт, который говорит именно в пользу этой версии.

— Что за факт?

Киря сделал многозначительную паузу и потом как бы нехотя сказал:

— Не следовало бы говорить тебе… да уж ладно. По старой дружбе. Только смотри — это самый главный секрет. Никому!

— Ладно, не томи.

— Орудие убийства — нож, нашли торчащим в трупе.

— У вас есть орудие убийства?!

— А як же ж.

— С отпечатками?!

— А як же ж.

Вот это была действительно новость. Иметь в руках орудие убийства! Да еще торчащее непосредственно в трупе! Да еще с отпечатками! Да это все равно что раскрыть дело. Впрочем…

— А отпечатки пробивали?

— Да когда же я тебе успел бы?! Нет, вы посмотрите на нее! Хочешь, чтобы я тебе за полчаса глухарь раскрыл?

— Да какой же это, Киречка, глухарь? Вон, и орудие у тебя, и отпечатки.

— Отпечатки… Во-первых, еще неизвестно, чьи это отпечатки. Убийцы или того, кто последний нож в руках держал до того момента, как убийца в перчатках его в труп воткнул.

— Это ты что-то слишком уж… закрутил. «Того» да «до того». А по-моему, если нож прямо так вот незатейливо в трупе торчал, то безмотивное здесь — самое то. Сам посуди, может ли профессионал допустить такой ляпсус? Да и непрофессионал… Если Лану действительно хотел убрать человек вменяемый, хотя, может быть, и сердитый на нее, навряд ли он стал бы оставлять на месте преступления главную улику. А вот если невменяемый… тогда совсем другое дело.

— Может быть, может быть…

— Так что же насчет трупа? Когда мне подойти?

— Та-ак… сейчас посмотрю. Вскрытие у нас назначено на завтра после обеда. Тебе как — до вскрытия или после?

— Разумеется, до. Впрочем, узнать результаты вскрытия тоже не откажусь. Вдруг ее сначала отравили, а уж потом в переулок привезли и ножом истыкали.

— Ну, если хочешь до вскрытия осмотреть, приезжай завтра с утра, я договорюсь.

— Кстати, где нашли тело, поточнее не скажешь?

— Ну, это уж и из новостей могла бы узнать.

— Киря! Не буди во мне зверя!

— Ладно, ладно, — довольным голосом заговорил мой друг. — Труп нашли в одной из подворотен на Некрасова. Там, короче, табачный ларек, а как раз напротив ларька этот самый переулок. А так, особых ориентиров нет, место глухое.

Улица Некрасова, хотя и располагалась довольно далеко от центра, но все же была еще дальше от того спального района, где проживала Лана со своим возлюбленным. Мне это показалось странным. Впрочем, может быть, на улице Некрасова находится редакция газеты «Городские вести», в которой работала Лана?

— А почему именно на Некрасова? Как она там оказалась? Шла в редакцию или к кому-то в гости?

— Как она там оказалась, пока непонятно. Редакция совсем в другом районе, а насчет знакомых еще предстоит выяснить. Может, просто вынюхивала что-нибудь для новой статьи. Они знаешь, журналисты-то эти… как собаки голодные, по всем подворотням шныряют.

Да, вопрос о том, как оказалась Лана на улице Некрасова, был далеко не праздный. Если у нее в действительности не имелось каких-то веских причин оказаться на Некрасова, то это могло полностью изменить картину преступления.

* * *

Попрощавшись с Кирьяновым и положив трубку, я снова закурила, обдумывая на этот раз информацию, которую сообщил мне Киря. Честно говоря, я была в растерянности. Действительно, вместо одного, довольно очевидного и вполне возможного мотива убийства, передо мной теперь было еще несколько, столь же очевидных и не менее возможных.

Если Лана получала свою информацию через какого-то высокопоставленного товарища, который к тому же еще и был ее любовником, то вполне могло оказаться, что именно эти отношения и породили какой-нибудь интересный мотив. Тот же шантаж, например. Да и ревность. Мне ведь пока неизвестно, что за жена у этого чиновника. Иная из ревности не то что киллера решится нанять — сама за нож возьмется.

Но хуже всего то, что убийство могло быть вообще безмотивным. И нож, по словам Кирьянова, найденный на месте преступления, красноречивее всего свидетельствовал именно в пользу этой версии. Ну, скажите, какой дурак будет оставлять в трупе орудие убийства?! Разумеется, этого не сделает ни нанятый убийца-профессионал, ни человек, хладнокровно осуществляющий заранее продуманный план убийства. Это может сделать человек, находящийся под кайфом, например, или просто псих, которому шлея под хвост попала. Схватил нож и пошел убивать.

Да, это было хуже всего. Но сидеть и переживать по этому поводу я не собиралась. Мне заказано расследование, и я должна действовать. Правда, теперь, учитывая новые данные, действия мне придется немного скорректировать. Нужно выделить из всех направлений — приоритетное.

И вопрос номер один — стоит ли мне заниматься отработкой статьи? Конечно, я очень хорошо помнила, что клиент, заказавший расследование, настаивал именно на этом направлении. Но теперь, с учетом новой информации, я уже сомневалась в его перспективности. Если бы желание клиента не довлело надо мной, я бы, скорее всего, занялась версией «приблудного наркомана».

С другой стороны, как профессионал, я привыкла выполнять свою работу тщательно и, не отработав статью, наверняка буду ощущать тот внутренний дискомфорт, который ощущаю всегда, когда чувствую, что работа сделана не до конца. Значит, статью нужно отрабатывать в любом случае. Даже если в результате окажется, что это ни к чему не приведет.

Я неспешно перемалывала в кофемолке кофейные зерна, как вдруг мне в голову пришла весьма интересная мысль. А почему, собственно, эта работа будет бесполезной? Ведь если верить тому же Кирьянову, свою эксклюзивную информацию Лана получала через чиновника, который косвенно мог оказаться замешанным в убийстве. И наверняка какие-то из историй, описанных в статье, тоже стали известны Лане через этого чиновника. А если так, то нет ничего невероятного в том, что, занимаясь отработкой статьи, я как раз и выйду на этого самого чиновника, причем, вполне возможно, быстрее, чем ребята Кирьянова, имея более надежные доказательства.

Мысль была недурна. Если причина убийства не в ревности или наркомании, а все-таки в статье, то… А ведь это неплохая зацепка. Здесь я смогу убить сразу двух зайцев. Во-первых, окончательно и бесповоротно определиться с тем, был ли кто-то из фигурантов статьи причастен к убийству (вопрос, на который, несмотря на весь сарказм Кири, все-таки необходимо ответить). Ну, и во-вторых, если по ходу дела окажется, что многоуважаемый господин… как там его?.. Базеев рассказал Лане о героях статьи, то я смогу и его слегка прощупать на причастность.

Ароматный кофе уже дошел до нужной кондиции, и, отхлебнув глоточек любимого напитка, я окончательно убедилась в том, что жизнь прекрасна. И с чего это я взяла, что мне придется выполнять ненужную работу? Наоборот, очень даже нужную. Кроме того, насколько мне было известно, ребята Кирьянова еще не разговаривали со Свиридовым и не имели в своем активе текста статьи. Так что с этой стороны у меня есть даже некоторые преимущества.

Преисполнившись оптимизма, я подумала, что раз уж я нашла целесообразным отработать случаи, приведенные в статье, то неплохо было бы дочитать ее до конца. А заодно и просмотреть архив Ланы, чтобы составить себе более полное представление о ее деятельности. Был уже довольно поздний вечер, но я решила, что загрузить в мозг информацию на сон грядущий будет самое то.

Включив компьютер, я открыла нужные файлы.

Как выяснилось, большинство статей Ланы действительно имели обличительный характер. Восклицательные знаки, иногда сами по себе, иногда в сочетании с вопросительными, так и мелькали в тексте. «Сколько же мы будем это терпеть?! Сколько же мы можем на это смотреть?!» — вот ключевые вопросы, которые звучали почти в каждой статье.

Однако, несмотря на бьющее через край возмущение, у меня лично сложилось впечатление, что печатные выступления Ланы — это что-то из серии «собака лает, караван идет». Хотя в некоторых статьях действительно приводились конкретные факты, и вполне возможно, что факты эти соответствовали действительности, но сам способ представления этих фактов был таков, что сложно было отнестись к ним серьезно. Слишком много эмоций.

С другой стороны, если основная задача Ланы заключалась в том, чтобы проводить интересы Базеева, то, возможно, именно это и было нужно. Припугнуть, заставить понервничать, но не доводить дело до крайностей. Иногда и само по себе упоминание факта может вызвать раздражение, независимо от того, как о нем говорится. И если задача Ланы была именно в том, чтобы вызвать раздражение определенных лиц, то нет никакого сомнения, — эту задачу она выполняла.

А если сам герой статьи, который подвергался укусам Осы, не был в курсе того, кто за этим стоит, то все свое раздражение он, разумеется, направлял именно на Лану. И с течением времени это раздражение, разумеется, накапливалось.

Не знаю, может быть, отвергая так категорически версию о мотиве, связанном с профессиональной деятельностью, Киря был не так уж и прав.

Просмотр архивов еще раз убедил меня в том, что отработать последнюю статью Ланы необходимо, и, сделав небольшой перекур, я принялась внимательно изучать ее.

Кроме уже известного мне примера, иллюстрирующего такой грех, как чревоугодие, в статье говорилось о некоем высокопоставленном лице, которое, обладая взрывным характером и тяжелым нравом, могло просто так, ни с того ни с сего, поломать человеку жизнь. Приводился также случай, когда сыночек этого лица пожаловался папке на то, что ему чем-то не угодил официант какого-то кафе, и теперь этот официант заслан туда, куда Макар телят не гонял. А на самом-то деле официант просто выполнил требование сыночка.

Говорилось в статье и о другом лице, тоже высокопоставленном. Человек этот хоть и имел чины и регалии и, кажется, мог бы быть довольным судьбой, но, будучи по натуре завистливым, все косил глазом на своих товарищей, желая за их счет продвинуться дальше по карьерной лестнице.

Упоминалось в статье и об алчности. В частности, об алчности одного адвоката, который, польстившись на высокие гонорары, подстроил ложное обвинение невинного человека и по заказу некоего лица нашел лжесвидетелей, которые не моргнув глазом утверждали, что видели то-то и то-то, хотя на самом деле видеть ничего не могли. Таким образом, сам оставаясь в стороне, адвокат фактически решил исход судебного разбирательства в пользу человека, который заплатил ему деньги. Лана с большим возмущением высказывалась об этом адвокате, который должен был защищать подсудимого, а не подтасовывать факты против него. Адвокат нарушил закон. Что уж тут говорить о его нравственном облике. «Конечно, человек, нечистый на руку, — писала журналистка, — который, вполне возможно, не раз пользовался услугами лжесвидетелей, чтобы устроить поддельное оправдание на своих процессах, вполне мог воспользоваться теми же услугами, чтобы устроить ложное обвинение на процессе чужом. Когда во главу угла ставится сумма гонорара и не учитывается, за что именно этот гонорар уплачивается, все возможно».

Помимо персон мужеского пола фигурировали в статье и две дамы. Так сказать, дама просто приятная и дама приятная во всех отношениях.

Об одной из них упоминалось в связи с таким грехом, как гордыня. Эта дама, будучи женой какого-то важного лица, людей, не облеченных высокими должностями, не считала даже и за людей. Поэтому, когда некое семейство явилось к ней просить за своего главу и единственного кормильца, дама даже не допустила их до своей персоны. А ведь они пришли именно к ней потому, что судьбу главы семейства мог очень легко решить муж этой горделивой дамы.

Вторая дама оказалась в очень похожей ситуации. К ней тоже пришли просить за кого-то, но на сей раз она могла помочь не потому, что была чьей-то женой, а потому, что была любовницей. В этом случае попытка просителей была более успешной, но вовсе не потому, что вторая дама прониклась состраданием к судьбе несчастного. Причина была в другом. Уже имея любовника и тем самым ввергнув себя в бездну такого греха, как прелюбодеяние, дама этим не ограничилась, а увидев, что один из просителей — весьма привлекательный, хотя и очень молодой еще человек, согласилась помочь при условии, что мальчик проведет с ней наедине часик-другой. То есть фактически упомянутая дама занималась растлением малолетних, и еще неизвестно, что сказал бы отец мальчика, если бы узнал, что получил помощь, оплаченную такой ценой.

Этот действительно возмутительный случай был последним. Статья заканчивалась предложением, которое совсем не выглядело как завершающее, и вообще, как бы обрывалась на полуслове. Я быстро нашла причину этого, сосчитав грехи. Их было только шесть.

Значит, о каком-то из грехов Лана написать не успела. Впрочем, ведь об этом и говорил мне Свиридов.

Так, чего же здесь не хватает… посмотрим… обжорство есть, адвокат и чиновник, то бишь, алчность и гнев есть, — это три. Еще один чиновник, он же завистник, — четыре; и две дамы, гордыня и прелюбодеяние, — пять и шесть. Итак, в статье не хватало праздности, она же лень.

Мне сразу вспомнились слова Свиридова о том, что убийцей мог оказаться тот, о ком Лана не успела написать. Что этот человек и решился на убийство только потому, чтобы не дать журналистке возможности о себе написать.

Но что это за грех такой — лень? Найдется ли в мире хоть один человек, которому хоть раз в жизни не хотелось немножко полениться? Если за это убивать, то нужно брать атомную бомбу да и уничтожить сразу весь род человеческий, не размениваясь по мелочам.

Да, оставшийся грех выглядел довольно невинно, и навряд ли подтвердится предположение о том, что Лану прикончил какой-нибудь закосневший в своей праздности лентяй, но все-таки интересно, почему она не написала именно об этом? Не успела? Не нашла подходящего примера?

Что ж, вполне возможно. Но не так-то просто будет найти случай, когда кто-то смог серьезно навредить человеку тем, что валялся на диване и плевал в потолок. Хотя, с другой стороны… Вот обжорство, например, тоже, казалось бы, качество, безобидное для окружающих, а поди ж ты… кого-то там чуть в тюрьму не посадили. То есть, кажется, именно посадили.

Вспомнив про тюрьму, я отметила еще одну особенность статьи, которая привлекла мое внимание еще во время разговора со Свиридовым. Когда он рассказывал мне про чиновника и адвоката, я удивилась, что все потерпевшие от алчности, гнева и обжорства как по команде отправляются в тюрьму. Не лишаются наследства, не теряют здоровье, а именно садятся на скамью подсудимых.

Прочитав статью полностью, я поняла, что это странное однообразие развязок всех происшествий еще больше бросается в глаза. Только один человек, пострадавший из-за зависти, лишился работы, судьба же всех остальных, как по сценарию, заканчивалась в исправительных учреждениях и даже к дамам, повинным в гордыне и прелюбодеянии, приходили просить именно за заключенных.

Это обстоятельство показалось мне весьма подозрительным, и над ним не мешало подумать, но думать я уже была не в состоянии. Глаза слипались, голова клонилась на стол, и тело просило покоя. Посмотрев на часы, я обнаружила, что уже второй час ночи. Да, пожалуй, в мозг загружено уже достаточно информации и пора отправляться спать. Думать буду завтра, на свежую голову.

Глава 3

На следующее утро я проснулась довольно рано, и хотя чувствовала себя вполне отдохнувшей, никаких мыслей по поводу прочитанной вчера статьи в голову мне не пришло. Не знаю, может быть, загружая информацию, я немного перестаралась и подсознание просто не успело еще ее обработать.

Приняв бодрящий душ, выпив чашечку кофе и закурив сигарету, я почувствовала себя на сто процентов готовой к труду и обороне. Я была готова даже ехать в морг осматривать изуродованный труп, что мне, собственно, и предстояло сделать.

Подъехав к зданию морга, я прошла прямо к заведующему и, объяснив ему, кто я такая и зачем сюда явилась, поинтересовалась, смогу ли я осмотреть труп.

— Да, мне звонили по поводу вас, — медленно проговорил заведующий, низенький человечек с огромной головой и очень крупными чертами лица. — Но, вы знаете… тело… там множественные ножевые ранения, и выглядит все это… весьма и весьма.

— Я в курсе, — бодрым голосом ответила я.

Бросив на меня быстрый взгляд, в котором очень ясно читалось: «Видали мы таких, валерьянки на вас не напасешься», — заведующий так же медленно сказал:

— Что ж, идемте.

Миновав коридоры и повороты, мы прибыли к месту назначения, и по указанию заведующего из холодильника был извлечен нужный труп.

— Ну вот — можете осматривать, — сказал заведующий и удалился, снова бросив многозначительный взгляд на одного из своих сотрудников.

Я расценила эту стрельбу глазами как немую просьбу в случае чего подать мне валерьянки. И что греха таить, когда я взглянула на тело, мне действительно чуть было не стало плохо.

Имея некоторую информацию об убийстве, я заранее готовила себя к тому, что мне предстояло увидеть, но действительность превзошла все ожидания. Все тело журналистки представляло собой сплошное кровавое месиво.

Множественные ножевые ранения? Что ж, можно и так сказать. Но истерзанная плоть… Создавалось впечатление, что какой-то хищный зверь рвал и кромсал Лану своими клыками.

«Сколько же раз нужно было ударить, чтобы человек превратился… вот в это, — с ужасом думала я. — Нет, нормальный человек не мог этого сделать, это совершенно очевидно».

Убийца явно находился в состоянии аффекта. Но нужно было осмотреть все детально.

Очень скоро выяснилось, что никаких особенно красноречивых деталей на трупе нет. Ни рваных ушей от торопливо снятых сережек, ни кожи убийцы под ногтями жертвы.

И тут у меня возникло сразу два очень интересных вопроса. Во-первых, по поводу сережек. Сосредоточившись на высокопоставленных чиновниках и их смертных грехах, я как-то совсем упустила из виду самую простую версию. А именно — ограбление. Поздний вечер, темный переулок… почему бы и нет? Шел мимо какой-нибудь шалопай, увидел одинокую девушку. Да и решил…

Но, взглянув еще раз на «множественные ножевые ранения», я сочла такое предположение не очень правдоподобным. Если бы Лану хотел просто ограбить какой-нибудь прохожий, ну не стал бы он так ожесточенно тыкать в нее ножом.

Второй вопрос касался возможности сопротивления. Действительно, сопротивлялась ли Лана? Было ли у нее время для этого? Я еще раз очень внимательно осмотрела кожу под ногтями. Нет, никаких частиц постороннего кожного покрова или характерного вещества бурого цвета, которое остается под ногтями жертвы, если ей удается во время драки поцарапать своего убийцу.

В общем-то, руки Ланы нельзя было назвать чистыми. Но они были не в грязи, их словно присыпало пылью, как если бы человек какое-то время лежал на земле…

Итак, сопротивления не было? Я еще раз осмотрела участки тела, где кожа не была повреждена. Никаких синяков, никаких царапин, ничего такого, что свидетельствовало бы о силовом контакте. Что ж, по-видимому, хоть в этом несчастной девочке повезло, и первый же удар оказался смертельным.

Тут я вспомнила еще одну вещь. Мне было известно, что людей психически неуравновешенных иногда провоцирует на зверскую реакцию именно легкость победы. Если в переулке Лана встретила именно такого человека, то вполне возможно, что после нанесения первого удара он потерял над собой контроль. Как говорится, блеяние козы вызывает рычание льва. Увидев, что жертва не может оказывать сопротивление, убийца с еще большей яростью накинулся на Лану.

Я еще раз взглянула на изуродованное тело. Да, человека, находящегося в вертикальном положении, так отделать было бы сложно. А вот если тело лежало на земле, наоборот, — очень удобно. Знай себе замахивайся и бей, куда попадешь. Даже и прицеливаться особенно не нужно.

Я посмотрела на лицо Ланы. Догадка, которую я сделала еще в квартире Свиридова, оказалась верной, — девушка не была красавицей. В то же время черты ее лица нельзя было назвать и уродливыми. Но вот что меня заинтересовало: посмертная маска не показывала ни отвращения, ни ужаса. Скорее в чертах запечатлелось некое удивление. И это еще раз доказывало, что смерть наступила сразу и нападение было для Ланы неожиданным.

Что ж, пожалуй, осмотр трупа можно на этом закончить. Нового я узнала не так уж много, но зато получила лишнее подтверждение некоторых предположений, сделанных ранее. Например, того, что убийца Ланы, кто бы он ни был, наркоман ли или просто псих, — несомненно, человек с проблемами.

Почему он оставил нож в теле? Забыл себя? Ну, допустим… Если предположить, что убийца человек психически неуравновешенный, тогда почему он захватил нож с собой? Просто так? Нет, у психов и наркоманов совсем другие проблемы, и помыслы их направлены совсем в другую плоскость.

То, что убийца оказался на месте преступления, имея при себе орудие убийства, вряд ли было простой случайностью. Скорее это указывало на умысел…

Ну и дело! Тут тебе и умысел, и неконтролируемые действия. Что хочешь, то и думай. И главное, и в том и в другом случае основное доказательство — нож. Сначала — нож, взятый с собой, и, очевидно, взятый с какой-то целью, а не просто так; потом — нож, легкомысленно забытый в трупе, что фактически делает цель достигнутой только наполовину, потому что нож — это весьма и весьма серьезная улика.

Да, что-то тут не вязалось. Но что именно, пока было неясно.

* * *

Я покинула здание морга и поехала на улицу Некрасова. Нужно было осмотреть место преступления.

Добравшись до улицы Некрасова, я припарковала машину и отправилась искать подворотню, в которой убили Лану. Ориентиром мне должен был служить табачный ларек.

Ларек я обнаружила довольно быстро, а напротив него как раз и располагался вход в подворотню. Едва лишь я вошла в нее, я сразу заметила темно-бурое пятно, которое было не чем иным, как засохшей лужей крови.

Кровь была лишь в одном месте, значит, девушка не пыталась ни убежать, ни уползти от преследователя. Без сомнения, ее сначала убили, потом уже начали терзать труп.

— …Ну че, нету?

— Да нету тут ни хрена!

— А ты глаза-то разуй! Смотри глазами-то! А то скажешь ему: «Нету», а менты потом найдут, — узнаешь тогда. Он тебя самого тогда… Будет тебе потом «нету».

Продвинувшись еще немного в глубь подворотни, я успела заметить нескольких подозрительного вида подростков и услышать часть их диалога, но едва высунула голову из-за угла, чтобы повнимательнее рассмотреть внутренний двор и его обитателей, как тотчас же получила оглушающий удар по затылку и потеряла сознание.

К сожалению, перед тем как вырубиться, я не успела посмотреть на часы, поэтому не могла сказать, сколько времени находилась в отключке. Но когда я очнулась, в подворотне никого не было. И по всей видимости, не было с того самого момента, как оттуда убежали подростки.

«Что ж, расследование началось неплохо», — с иронией думала я, ощупывая затылок и осматриваясь кругом. Я проверила одежду и ощупала карманы. Все цело, из вещей тоже ничего не пропало. Значит, ограбить меня не хотели.

Тогда что? Им просто нужно было меня вырубить?

Я осмотрелась вокруг. Рядом лежала довольно тяжелая палка. Видимо, ею меня и ударили. У меня сразу возникла мысль об отпечатках.

Конечно, дерево — не лучший материал для считывания отпечатков, к тому же эту палку, наверное, держал не один человек, но надежду внушало то, что поверхность палки была более-менее гладкой. «Отдам в лабораторию, может, что-нибудь и обнаружат», — подумала я и попыталась подняться с места.

Встать мне, слава богу, удалось. Голова немного кружилась, но в целом чувствовала я себя удовлетворительно.

Кто ж меня ударил? И почему? Кому я помешала? Мальчишки, что переговаривались во дворе? Вряд ли бы они решились напасть на взрослую женщину. А если не мальчишки, тогда кто? Преступник? Но если предположить, что убийцей был какой-то невменяемый тип, вряд ли он явится на место преступления. Да и человек здравомыслящий не придет туда, где он убил человека. Может, меня сюда заманили? Может, кто-то знал, что именно сегодня именно в это время я появлюсь в этой подворотне?

Да нет. Скорее всего я помешала мальчишкам.

Тогда возникает второй вопрос. Что они здесь искали? Что-то, что имеет отношение к недавнему преступлению?

Разумеется, они искали какую-то улику, которая могла вывести на убийцу. Но какую? Что именно это могло быть?

Обличающий предмет мог оказаться чем угодно. Зажигалкой, выпавшей из кармана, нательным крестиком или каким-нибудь кольцом, которое слетело с пальца… да это могло быть что угодно. К тому же, если, пока я была без сознания, подростки нашли, что искали, то у меня практически нет шансов узнать, что же представлял собой этот таинственный предмет.

Несмотря на малые шансы, я все-таки внимательно обследовала подворотню, заглянув в каждый уголок. В любой ситуации частный детектив Татьяна Иванова прежде всего оставалась профессионалом. Даже получив по затылку.

Но, к сожалению, я ничего не нашла. Оставаться здесь дальше не было никакого смысла, и я направилась к машине. Спрашивается, зачем приезжала? Чтобы получить по голове? Это я еще легко отделалась, а вдруг бы меня ограбили или вообще увезли бы в неизвестном направлении.

Осторожно сев в машину, я завела двигатель и очень аккуратно, придерживаясь всех правил и не превышая скорости, поехала домой. Кажется, в последний раз я так аккуратно вела машину, когда сдавала на права.

По пути я заехала в лабораторию и сдала на экспертизу злополучную палку.

* * *

Оказавшись дома, я первым делом подкрепилась чашечкой крепкого кофе с шоколадом. Сладкое полезно для мозга.

Откинувшись на спинку кресла, я закурила сигарету и принялась думать.

Первым делом меня, конечно же, занимало сегодняшнее происшествие. Подростки, орудовавшие в подворотне, наверняка не были причастны к самому убийству. Скорее всего, их просто послали найти какую-то вещь. И послал, очевидно, убийца.

Но человек, который может заставить других делать то, что ему нужно, человек, отдающий указания, — не может быть невменяемым психом. Люди, не умеющие контролировать себя, как правило, не могут быть лидерами, не могут отдавать указания другим.

Тогда кто так изуродовал тело несчастной Ланы? Человек хладнокровный. Просто живодер? Это как же нужно было ненавидеть бедную журналистку, чтобы так надругаться над ее телом. Кто же был ее врагом? Просматривая архив Ланы, я не заметила в нем ничего из ряда вон выходящего. Но ведь иногда бывает так, что факт, который одним людям кажется незначительным пустяком, других ранит до глубины души.

Размышления пока приводили только к одному: личность убийцы на сегодняшний день — это неразрешимая загадка. А ведь именно четкое представление о личности убийцы могло помочь раскрыть дело, в котором мотивы множатся как тараканы. Каков убийца, таков и мотив. Но именно характеристики убийцы и не были пока для меня ясны.

«Что же искали пацаны?» — в сотый раз задавала я себе вопрос.

И тут я снова подумала о ноже. Киря сказал, что информация о найденном ноже держится в строжайшем секрете. Значит, преступникам неизвестно, что нож в руках милиции. И значит, убийца мог подумать, что обронил его где-то на месте преступления. И послать своих шестерок на поиски.

Тогда почему он ждал целые сутки? Ведь я оказалась в подворотне только через день после убийства. И подростки оказались там в это же время. Почему не раньше? Боялись натолкнуться на милицию? Но ведь нож — это такая улика, из-за которой еще можно рискнуть.

Ниточки снова не связывались. Да, пока в этом деле было больше вопросов, чем ответов.

Впрочем, есть один вопрос, на который я могу попытаться получить ответ прямо сейчас. Нужно позвонить Свиридову и поинтересоваться, не знает ли он, за каким дьяволом Лану понесло на Некрасова, в эту глухую подворотню. Совершенно очевидно, что журналистка оказалась в этом гиблом месте по своей воле и была убита, либо когда входила в подворотню, либо когда выходила из нее.

Я набрала номер Свиридова:

— Аркадий? Здравствуйте, это Татьяна.

— Здравствуйте. Есть какие-то новости?

Какой быстрый!

— Пока только вопросы. Скажите, вы не в курсе, с какой целью Лана отправилась на улицу Некрасова и как оказалась в подворотне, где ее… потом нашли? Ведь место это не очень людное, к тому же и время было позднее. Что заставило ее пойти туда? Может быть, там проживает кто-то из ваших знакомых или родственников?

— Нет, нет, что вы. Признаюсь, я и сам теряюсь в догадках. В тот день она задержалась на работе и сказала мне, чтобы я не ждал ее, что ей нужно доделать какие-то дела и это может затянуться. А потом она позвонила на домашний телефон и сказала, что работу закончила, но ей еще нужно заглянуть в пару мест. Вот, собственно, и все. Я не беспокоился, поскольку Лана часто задерживалась допоздна. Иногда у подружки засидится, иногда по этим своим расследованиям… неизвестно где пропадает. Кстати, может быть, она и оказалась в этой подворотне в связи с каким-нибудь новым… случаем?

— Может быть, может быть…

Было ясно, что Свиридов не ограничивал свободу Ланы и, по всей видимости, полностью ей доверял. Что ж, тем проще ей было встречаться с любовником. Интересно, он был у нее один?

Но своему собеседнику я задала другой вопрос:

— Скажите, Аркадий, у Ланы был мобильный телефон?

— Да, конечно.

— И она постоянно носила его с собой?

— Разумеется.

— А когда ее… обнаружили, телефон нашли?

— Этого я не знаю. На опознании были родители, ведь мы с Ланой не успели официально оформить наши отношения, поэтому приглашали их, как ближайших родственников, и найденные при ней вещи осматривали тоже они. Если хотите, я могу дать вам их адрес или телефон.

— Нет… пожалуй, не нужно.

Нашли или нет у Ланы телефон, я могла узнать и другим путем, а лишний раз беспокоить родителей по такому пустяку было незачем. Если уж Свиридов, с которым Лана жила и вместе работала, ничего не может сказать о ее делах, еще меньше могли поведать о них ее родители.

Нет, родители тут вряд ли могли чем-то помочь. Я попрощалась со Свиридовым и решила позвонить Кире.

Меня интересовал вопрос о телефоне. Может, Лана с кем-нибудь созванивалась в последние часы перед гибелью. В мобильном телефоне можно найти много интересной информации. Вдруг будет какая-нибудь зацепка.

— Кирьянов, слушаю, — раздалось в трубке.

— Здравствуй, Кирюша, это Таня.

— Привет, а что так печально? Случилось что-нибудь?

— Ой, и не спрашивай! И всю-то меня избили, и всю-то изувечили! Не иначе, как смерти моей хотят коварные враги. Но вообще-то я по делу звоню. Скажи мне, пожалуйста, когда нашли Лану, при ней были какие-нибудь вещи? Сумочки, косметичка?

— Сумочек не было, а в карманах было денег немного, ключи и телефон.

Так, ограбление исключается. Уже хорошо. Едем дальше.

— А вот телефон. Там иногда остаются номера… кому ты звонил… кто тебе звонил…

— Понимаю, куда ты клонишь, Татьяна, но вынужден тебя разочаровать. Номера остаются, если остается телефон, а в нашем случае от телефона остались только воспоминания. Видимо, когда убийца орудовал ножом, он несколько раз угодил и по телефону. Телефон был поврежден.

— Жаль.

— Жаль, конечно. Я и сам рассчитывал на что-то подобное, ведь сейчас мобильник есть практически у каждого. Иногда это очень помогает. Ну а тут… видно, не судьба. Ты в морг-то ездила?

— Ездила.

— Ну и как?

— Жуть.

— Вот именно. А с тобой-то что случилось?

— Да ничего особенного. Нос высунула не вовремя. Ну и получила. Любопытной Варваре, сам знаешь…

— Эх, Татьяна, Татьяна! Сколько уж раз тебе говорил, будь осторожнее, — нет, обязательно где-нибудь да получит по первое число.

— Я, между прочим, кое-что все же унесла в клювике.

— Поделись.

— Пока в лаборатории. Если все пройдет удачно, на днях занесу тебе отпечаточки и все подробно расскажу.

— И отпечаточки даже?

— А как же! Я по пустякам не размениваюсь.

— Ладно, буду ждать. Особенно если эти отпечаточки действительно могут иметь отношение к убийству.

— Думаю, могут. А с телефончиком, значит, облом?

— Не все коту масленица.

— Тоже верно. А вот еще вопросик. Вы место преступления-то, наверное, осматривали?

— Как ты догадалась?

— Ладно, не язви. Когда труп забирали, да?

— Ну да. Ты же процедуру знаешь…

— Вот я и говорю… кроме ножа, там ничего интересненького не находилось?

— Татьян, ты к чему клонишь?

— Да если бы я знала… Есть подозрение, что убийца мог оставить по себе какую-то памятку.

— Ах, вот оно что… Да нет, думаю, если бы что-то было, мы бы не пропустили.

— Тоже верно. Ну, счастливо поработать, пока.

— Пока.

Итак, учитывая факт предварительной проработки места происшествия доблестными ребятами Кири, не так уж и велика была вероятность, что посланные подростки могли обнаружить то, за чем их послали. Разве что это был какой-то совсем рядовой предмет, который ничем не мог привлечь внимания. С другой стороны, на поиски такого предмета вряд ли понадобилось бы спешно снаряжать поисковую экспедицию.

Мне очень хотелось, чтобы предметом, который искали в подворотне подростки, оказался именно нож. Это сняло бы все проблемы и еще подтвердило бы, что в руках милиции находится очень важная улика. Но, как человек здравомыслящий, я понимала, что желаемое и действительное не всегда совпадают, и хотя вероятность такого развития событий не исключена, но вовсе и не обязательна.

Впрочем, рассуждать об этом сейчас не было никакого смысла. Лучше определиться с планами на завтрашний день.

Несмотря на корректировки, которые внесла в мои представления о деле информация, полученная от Кирьянова, первоначально намеченная схема действий казалась мне вполне приемлемой. Если уж мне в любом случае придется заниматься отработкой статьи, то, думаю, с нее и начну.

Если мне не изменяет память, первыми в очереди из всех фигурантов статьи у меня стояли гневливый чиновник и жадный адвокат. Кем же из них заняться завтра?

Гнев или алчность? Хм…

Предыдущий опыт и весьма значительное число раскрытых дел подсказывали мне, что в огромном количестве случаев мотивом преступления являются деньги. Именно из-за них люди готовы подложить свинью ближнему своему, завести против него интригу, а иногда не останавливаются даже и перед убийством. Особенно если деньги большие.

А гнев… конечно, и гнев нередко является причиной нехороших поступков, но если положить на чаши весов два этих качества, то в плане возможного мотива преступления алчность, пожалуй, перетянет.

Чтобы определиться окончательно, я еще раз просмотрела статью Ланы.

Так, что у нас тут по чиновнику… сынок пожаловался ему на официанта кафе, и в результате официант пострадал. Так, понятно. Теперь адвокат. Лжесвидетели… ложное обвинение… за решетку угодил невинный человек…

Нет, как хотите, а статья тоже указывает на то, что вина адвоката серьезнее, чем чиновника. Ведь для гнева последнего были хоть какие-то причины, и хотя не исключено, что здесь из мухи раздули слона, но ведь «муха»-то имелась. А в случае с адвокатом, насколько я поняла, не было и этого. Просто кто-то кого-то захотел убрать с дороги или подставить. Того, кто не имел защиты в виде высокопоставленного папочки, которому можно пожаловаться.

Итак, очевидно, что начинать нужно с адвоката. Что у нас по нему имеется?

Я просмотрела свои записи. Фамилия и адрес конторы. Что ж, для начала неплохо. Завтра с утречка отправлюсь в эту контору.

Тут в мою больную голову пришла очень неприятная мысль. Под каким соусом я смогу получить нужную мне информацию? Ведь это информация такого рода, которой не только никто не захочет делиться добровольно, но вряд ли поделится даже под давлением. Что я скажу этому адвокату? Не занимаетесь ли вы поставкой лжесвидетелей для клиентов?

И потом, само это дело, по которому были привлечены лжесвидетели… ведь о нем ничего не известно. Что это был за процесс, кто выступал на нем в качестве обвиняемого? Ведь фамилий Лана не называет. Может быть, как говорил Свиридов, сами участники процесса и могли бы узнать себя в статье, но человеку постороннему это было весьма и весьма затруднительно.

Так как же раскрутить мне адвоката?

Вопрос непростой.

Я посмотрела на часы и обнаружила, что время позднее и пора спать.

Нужно было дать бедной голове отдых. Утро вечера мудренее. А завтра со свежими силами я продолжу расследование.

Глава 4

На следующий день, проснувшись в восемь утра и проделав обычные утренние процедуры, я снова почувствовала себя в форме. Вчерашнее происшествие ничем не напоминало о себе. Лишь немного побаливала голова и на затылке прощупывалась небольшая шишка. Хорошо, что обошлось без сотрясения мозга.

Я не спеша начала собираться. Адвокатские конторы раньше десяти обычно не открываются, рассуждала я, поэтому у меня в запасе есть время.

Я оделась, накрасилась, уложила волосы… Выглядеть нужно было хорошо, ведь мне предстояло расположить к себе Свинтицкого… Иначе он не очень-то захочет рассказывать мне свою историю. Да и захочет ли?

Пойди найди того умалишенного, который вот так вот, первой встречной дамочке возьмет и скажет: «Да, это я нашел лжесвидетелей!» Даже ребенок не стал бы болтать об этом, а уж тем более опытный адвокат.

Но, с другой стороны, если об этом деле узнала журналистка, то смогу узнать и я — профессиональный сыщик. Да из-за одного самолюбия…

Я закурила сигарету и попыталась предположить, какими же путями Лана могла выйти на этого адвоката.

Свиридов говорил, что она заходила в контору. Значит, была знакома с адвокатом? Не знаю, не знаю… Впрочем, даже если и так, то все-таки вряд ли обличительную информацию о лжесвидетелях Лана получила от него самого. Не сумасшедший же он, в самом деле. Тогда — как?

Тут мне пришло в голову, что солидный адвокат, долгое время работающий в этой сфере, вряд ли сам занимается поисками лжесвидетелей. Скорее всего, для подобных дел у него имеются специальные агенты. Что, если именно на кого-то из этих агентов и вышла Лана?

А что, очень может быть. В поисках интересного материала об очередных злоупотреблениях неутомимая Оса разыскивает словоохотливого «жучка», он рассказывает ей пару-тройку интересных случаев из практики своего босса (не называя, разумеется, имен), и дело разрешается ко всеобщему удовлетворению: журналистка получает материал для статьи, а «жучок» — приличное вознаграждение.

Но если события развивались именно так, то у меня очень мало шансов пойти по стопам Ланы. Ведь наверняка для поисков этого самого «жучка» она использовала какие-то свои каналы. И доступа к ним у меня, разумеется, нет.

Ну да ладно, и не с таким справлялись.

Докурив сигарету, я вдруг поняла, что если не могу пойти по стопам Ланы, то ничто не мешает мне пойти по стопам человека, пострадавшего в этом деле. Итак, что я должна сделать? Первое: найти Свинтицкого. Второе: обратиться к нему с просьбой найти лжесвидетелей. И в самом деле, если уважаемый господин Свинтицкий оказывает подобные услуги другим, почему он не сможет оказать такую услугу и мне?

Чувствуя, что мозг настроился на решение проблемы, я закурила следующую сигарету и пошла на интеллектуальный штурм.

Итак, предположим, имеется человек, от которого я хочу избавиться окончательно и бесповоротно, не прибегая при этом к членовредительству. Кто он такой? Коллега по работе? Тогда придется предъявить адвокату и место работы. Нет, обойдемся без работы… Докучливый поклонник? Но в этом случае нет никаких юридических зацепок, и адвокат дела не решит. Да, поклонник тоже не подходит, а вот, например, надоевший муж… Хм, а что, это идея.

Я поняла, что путь найден. Да, именно. Муж, с которым мне необходимо развестись, и очень солидная часть семейного имущества, которую я рискую потерять, если этот самый муж не выполнит некую строку брачного контракта. Точнее — не нарушит.

А если уважаемый господин адвокат поможет мне сделать так, чтобы он ее нарушил, то, чем черт не шутит, возможно, и ему перепадет что-нибудь из имущества, которое я благодаря этой помощи смогу получить.

Подходящая легенда!

Я еще раз окинула себя в зеркале. Что ж, выглядела я неплохо! Как раз так, чтобы адвокат отнесся ко мне серьезно. Мой костюм однозначно свидетельствовал о высоких доходах и респектабельности. Макияж аккуратный и сдержанный. Ни тебе вульгарной красной помады, ни голубых теней на веках. Модный нынче минимализм…

Хрупкая, беззащитная женщина, которая так нуждается в помощи… Да пусть только попробует отказать мне!

Я спустилась вниз, завела машину и отправилась в Тихий переулок.

Контора Свинтицкого действительно находилась в самом центре города, и найти ее не представляло особого труда. Свернув в переулок, я сразу же увидела вывеску «Адвокатская контора» и поняла, что она-то мне и нужна.

Войдя внутрь помещения, я оказалась в небольшой приемной. На одной из дверей висела табличка с именем адвоката: «Георгий Семенович Свинтицкий». Дверь была отделена от прочего пространства небольшим барьером, за которым сидела молоденькая девушка.

— Чем могу вам помочь? — доброжелательно обратилась она ко мне.

Молоденькие секретарши обращаются так только к клиентам, внешний вид которых является надежной гарантией их платежеспособности.

— Я бы хотела поговорить с… э-э… Георгием Семеновичем, — несколько рассеянно начала я, вглядываясь в табличку на двери.

— Одну минуту, — проворковала девушка и скрылась за дверью.

Появилась она и правда не позже чем через минуту и пригласила меня войти.

Адвокат Свинтицкий оказался мужчиной средних лет и вполне привлекательной внешности. Признаюсь, меня несколько беспокоило то, что, зная о его темных делишках, я поневоле начну при встрече демонстрировать неприязненное отношение к нему, но этого не произошло. Адвокат производил приятное впечатление. Хорошо сшитый дорогой костюм, белая рубашка. Интерьер тоже не подкачал — внушительный дубовый стол, удобные кресла, картины на стенах.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я.

— Добрый день. У вас ко мне какое-то дело? — улыбнулся адвокат. По его улыбке я поняла, что ему понравился не только мой костюм, но и фигуру он оценил по достоинству. Что ж, мне это только на руку.

— Я пришла к вам…

Я очень хорошо понимала, что, даже явившись к господину Свинтицкому в качестве клиентки, я имею не так уж много шансов добиться от него того, чего хочу. Захочет ли он помочь мне и обеспечить ложных свидетелей? Все-таки я была человеком со стороны и пришла без рекомендаций. Поэтому для начала я подумала, что неплохо бы разыграть перед ним человека уверенного, беззащитного и неопытного в делах. Предстать перед ним этакой несчастной женщиной, запутавшейся в жизненных обстоятельствах. Это должно было обезоружить адвоката.

Женщина, обладающая большими средствами и неопытная в делах, — существует ли в этом мире более лакомый кусок для мужчин?

Между тем принятая мной стратегия уже начала приносить свои плоды. Заметив мою нерешительность, Свинтицкий счел необходимым меня подбодрить:

— Смелее, — доброжелательно улыбаясь, проговорил он и даже вышел из-за стола, чтобы пододвинуть ко мне стул.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Итак, в чем же заключается ваше дело?

— Дело… дело… в разводе.

— Вот как? — доброжелательная улыбка на лице адвоката сменилась выражением сочувствия.

— Да… Видите ли, мой муж… мы… то есть я… Да, именно, я хочу развестись с ним. Вот.

— И в чем же тут проблема?

— Проблема в деньгах.

— То есть? — адвокат навострил уши.

— Если я вот так вот просто возьму и разведусь с ним, то наше имущество и финансовые средства будут поделены пополам, а это несправедливо… — Я сделала вид, что от обиды еле сдерживаю слезы.

— В самом деле? И в чем же заключается эта несправедливость?

— В том, что деньги — мои. Все мои, а вовсе не какая-то половина. Видите ли, я вышла замуж очень рано, а в молодости человек склонен увлекаться и не думает о материальной стороне брака. Мы составили контракт, где говорилось, что в случае развода по обоюдному согласию имущество делится пополам между супругами, а если причиной развода будет чья-либо измена, то большую часть получает пострадавшая сторона.

— Какую именно часть?

— Ну… почти все… Знаете, я не вникала в эти тонкости, да мы тогда и не думали, что когда-нибудь зайдет об этом речь. Думали, что любовь будет длиться бесконечно… Ах, в молодости люди так наивны… — я подняла глаза к потолку. — Но прошло время, и все изменилось. Романтика постепенно сошла на нет, у меня открылись глаза, и я поняла, что, в сущности, этому человеку нужны были только мои деньги. Видите ли, он работал на фирме моего отца, там мы и познакомились, и ему, конечно, льстило внимание дочери босса. А я… я тогда была совсем молоденькой девочкой, которая переживала свою первую любовь… Я готова была отдать любимому не только деньги, но и саму жизнь свою… Ах… Это папа уговорил меня составить договор, и ему немалых трудов стоило получить мое согласие на то, чтобы туда внесли пункт о супружеской измене. Добрый старый папа… Он любил меня безумно! Но он был деловым человеком и, видя, что я совсем потеряла голову, все-таки оставил для меня эту маленькую лазейку… Каким он был дальновидным! Но чтобы использовать ее, мне нужна помощь. Именно за этим я и пришла к вам.

— И чем же я могу вам помочь?

— Ну, как же… ведь я же говорила вам… Чтобы я получила назад все свои деньги, необходимо, чтобы муж был уличен в измене. Необходимы доказательства… А он, как нарочно, уже который месяц разыгрывает из себя примерного семьянина. Чувствует, что может лишиться даровой кормушки… Жалкий альфонс!

— Но если ваш муж такой примерный семьянин, для чего же вам разводиться с ним?

— Ну уж нет! Больше терпеть его я не намерена! И потом… есть другие… гораздо более достойные…

— Вы полюбили другого человека? — спросил адвокат.

— Я… да… но…

— О, для молодой очаровательной женщины это так естественно.

— Вот именно. Достойного, самостоятельного и вполне обеспеченного человека, который не позарится на деньги жены, потому что сам умеет зарабатывать. Но войдите в мое положение. Имея все права на свое имущество, это я должна скрываться и прятаться, боясь, что не он, а я могу быть уличенной в измене и все достанется этому негодяю. Каково?! Я даже боюсь заводить речь об этом, зная, что он ни за что не расстанется со мной просто так.

— Но если муж вас так любит…

— Любит! Да что вы! При чем здесь любовь? Деньги, деньги и еще раз деньги, — вот единственная причина, по которой он не хочет расстаться со мной. Ведь когда мы поженились, у него не было ни гроша. Все время, сколько мы с ним жили, нас обеспечивали мои родители, а когда папа умер… часть бизнеса перешла ко мне, ну и там… еще кое-что…

— Вы получили наследство? — спросил адвокат, тщетно стараясь скрыть радостный блеск в глазах.

— Да, какую-то часть. А другая часть осталась маме. В общем, что касается имущества нашей семьи, нашей с Борисом, в сущности, все это имущество нажито моими родителями, и будет только справедливо, если оно достанется мне, прямой наследнице. А если развод произойдет по взаимному согласию, то половину наследства заберет Борис. На каком основании, скажите на милость?! Только потому, что ему не хочется снова становиться таким же нищим, каким он был до нашего брака? Его это, конечно, не устраивает… Вот он и корчит из себя праведника. Я даже нанимала людей, чтобы следили за ним… ну… какие-нибудь там компрометирующие ситуации, фотографии… понимаете…

— Ну, в общем… да.

— Ну вот. Это потом можно было бы использовать в суде… Но представьте себе — ничего такого! Как будто кто-то предупредил его! Только дом и работа — никаких отклонений. Ах, я просто в отчаянии…

— Но чем же я могу вам помочь?

— Ну… как… ведь мне нужно получить развод… я готова… что угодно… Неужели нельзя устроить такую ситуацию, которая… которую… можно было бы использовать в суде?

Я сосредоточилась и посмотрела на адвоката взглядом, в котором одновременно читалась и мольба, и беззащитность, и абсолютная уверенность в том, что мне не могут отказать.

— То есть, если я вас правильно понял, — медленно начал адвокат, — вы хотите, чтобы вашего мужа кто-либо застал в такой ситуации, которая свидетельствовала бы о его супружеской неверности?

— О… да! Это было бы… великолепно. Это сразу освободило бы меня, позволило бы…

— И вы обратились ко мне, считая, что именно я тот человек, который согласится такую ситуацию… создать?

— Ах… как вы это все говорите… Но ведь должен же кто-нибудь помочь мне! — в голосе моем звучало отчаяние. — И вовсе не обязательно создавать ситуацию. Можно, чтобы кто-нибудь просто сказал, что видел его… там-то и там-то.

— Милая, вы понимаете, чего вы требуете от меня! Ведь это противозаконно?

Разговор вступал в решающую фазу. Ну, давай, Таня, дожми его!

Я снова участила дыхание и заговорила голосом, прерывающимся от волнения:

— Противозаконно… ну конечно… А то, что делает этот подлец, — это очень хорошо… То, что он шантажирует меня ребенком… то, что он живет на мои деньги… все это очень законно и прекрасно… Противозаконно… Я обратилась к вам за помощью, а вы… Ваши услуги будут оплачены… И потом… не самому же вам придется… свидетельствовать… кто сможет доказать… Или у вас в кабинете есть подслушивающие устройства? Это вздор! Кому какое дело? Это моя жизнь! Почему я не могу распорядиться ею, как я хочу?! Почему я должна быть во власти этого подонка?! Ах, неужели никто не поможет мне?!

Я едва сдерживала слезы и уже достала из сумочки платочек, когда адвокат подлетел ко мне со стаканом воды.

— Успокойтесь, пожалуйста. Вот, выпейте воды, — заговорил он, с интересом заглядывая с высоты своего роста в вырез моей блузки, который был довольно глубоким.

— Ах… при чем здесь вода, — сказала я, сделав небольшой глоток. — Вот если бы вы согласились мне помочь…

— Ну… не знаю, — тянул адвокат. Он не спешил отойти от меня и все заглядывал в вырез блузки. — Положение ваше… конечно… сложное.

— Да! Да, очень сложное. И вы, как человек, разбирающийся во всех юридических тонкостях, лучше всех должны понимать, что мне нужна помощь. Так окажите мне ее, — умоляюще глядя на Свинтицкого снизу вверх, говорила я.

— Не знаю… — снова повторил адвокат, возвращаясь за свой стол. — Все это… весьма рискованно.

— О! Конечно! Я очень понимаю! Но ведь я готова платить за риск! Двойной гонорар, тройной… назовите сумму. И потом, какой же здесь риск? Кто узнает? Или, может быть, вы сомневаетесь в моей способности хранить тайну? Но неужели я враг себе? Ведь от этого зависит все мое будущее! Помогите мне, Георгий Семенович, и вы убедитесь, что я умею быть благодарной.

Каюсь, в этот момент мой взор обещал нечто большее, чем просто материальное вознаграждение, но в данном случае цель оправдывала средства. И я старалась не зря — адвокат дрогнул.

— Ну… не знаю… Обещать ничего не могу, но… подумаю.

— О! Я знала, что вы не останетесь глухи к чужому несчастью!

— Однако… чтобы дать вам окончательный ответ, мне необходимы несколько более конкретные данные. И о вашем муже, и собственно о вас. Смешно сказать, но я до сих пор не знаю даже вашего имени…

Увлеченная своей игрой, я как-то и сама не заметила, что действительно даже не представилась ему. Даже не представилась, а тем не менее он слушает меня уже почти час, и слушает внимательно. Вот что значит правильный внешний вид!

— Меня зовут Татьяна… Татьяна Александровна… впрочем, можно просто Татьяна, — ответила я и проникновенно заглянула ему в глаза. — А что вы хотите знать о моем муже?

— Ну, для начала адрес и место работы. И конечно, не помешало бы выяснить, как он выглядит. Вы не захватили с собой фотографию?

— О! Да, действительно… как это я не подумала… Действительно, вам ведь нужна будет фотография… Но я так была занята своими проблемами…

Я говорила еще что-то про фотографию и про свою рассеянность, а сама между тем лихорадочно соображала, какой мне назвать адрес и кого из своих знакомых я могу выставить в качестве мужа так, чтобы и его не подставить, и самой впросак не попасть.

В конце концов я вспомнила одного парня из компьютерной фирмы, который однажды очень мне помог с модернизацией моей специальной техники, в результате чего мы очень подружились и я даже была приглашена к ним на фирму встречать Новый год.

Вариант, кажется, был вполне подходящий. Парень этот, насколько мне было известно, не был женат, так что роль мужа мог отыграть без особого ущерба, а с Нового года у меня остались фотографии, которые я вполне могла представить как наш семейный праздник среди коллег на фирме моего отца.

Поэтому, нимало не колеблясь, я назвала Свинтицкому адрес компьютерной фирмы, якобы доставшейся мне в наследство и где якобы и работает мой мнимый муж, а также пообещала в самом скором времени принести фотографии.

Что касается адреса, то я смело назвала свой, упомянув при этом, что у нас имеется еще одна квартира в городе и небольшой коттедж за его пределами.

Адвокат записал данные, которые я ему сообщила, и взял с меня твердое обещание, что при первой же возможности я занесу ему фотографию.

— Ну что ж, всего хорошего, Татьяна. Как только я смогу сказать что-то конкретное по вашему делу, я позвоню вам. И постарайтесь не расстраиваться так. Знаете старую народную мудрость: любая безвыходная ситуация имеет как минимум три выхода.

— Ах, если бы…

Нежно улыбнувшись ему, я покинула кабинет.

На улице я медленно направилась к своей машине. Ощущения мои были двойственные. С одной стороны, я видела, что адвокат заглотил наживку, и это не могло не радовать. С другой стороны, даже если Свинтицкий действительно найдет лжесвидетелей по моему выдуманному делу, это все-таки ничего не даст мне по тому делу, о котором писала Лана. А ведь мне нужна была именно эта информация, а вовсе не какие-то дурацкие лжесвидетели сами по себе.

Разве что окажется, что это те самые… Впрочем, вряд ли. Не думаю, что Свинтицкий всегда прибегает к помощи одних и тех же людей. Ведь рано или поздно их просто начнут узнавать, и тогда их свидетельства перестанут быть достоверными. Более того, они станут опасными.

Я села в машину и, закурив сигарету, продолжала раздумывать над ситуацией. Центр города, в котором находилась контора Свинтицкого, как всегда, был перегружен транспортом. Моя машина находилась почти в самой середине длиннейшего ряда автомобилей, выстроившихся вдоль тротуара.

Оглянувшись кругом, я вдруг обнаружила, что, если бы я вознамерилась провести слежку за конторой адвоката, моя позиция была бы просто идеальной. Среди перенасыщенной машинами улицы меня, сидящую за рулем «девятки», трудно было заметить, я же, напротив, очень хорошо видела и проезжую, и пешеходную часть, а главное — не только сам Тихий переулок, но и входную дверь адвокатской конторы. Я так удачно припарковалась, что с моей позиции можно было увидеть, кто именно входил или выходил из нее.

Я подумала, что грех будет не использовать так удачно сложившиеся обстоятельства, и стала наблюдать за конторой. Некоторое время в дверь никто не входил и не выходил. Но вот в переулке появилась солидная дама и направилась прямо к конторе. Уверенной рукой взявшись за ручку двери, дама скрылась внутри. Почему-то я сразу решила, что это — постоянная клиентка Свинтицкого.

После дамы в переулке довольно долго никто не появлялся. Я уже начала скучать, как вдруг увидела субъекта, который весьма меня заинтересовал. Потертый пиджачок, обвислые штанишки… Мне сразу вспомнился фильм «Двенадцать стульев» и Киса Воробьянинов после того, как Остап потоптался на его пиджаке. «Не волнуйтесь, он скоро не будет как новый» — зазвучала в мозгу сакраментальная фраза. Именно таков был внешний облик гражданина, который шел сейчас по самой центральной и «крутой» улице нашего города.

«Что могло привести сюда подобную личность?» — думала я, наблюдая за субъектом. Каково же было мое удивление, когда подозрительный тип, ничуть не колеблясь, уверенно свернул в Тихий переулок и направился прямехонько к конторе адвоката. Происходящее становилось все интереснее. Я чувствовала, что удача где-то рядом. Похоже, день будет не таким уж бедным на результаты, как казалось сначала.

Прошло совсем немного времени после того, как двусмысленный субъект скрылся за дверью конторы Свинтицкого, и в переулке снова появилась представительная дама. Она вышла из двери, и на лице ее было заметно некоторое разочарование. «Ага! Не иначе, как господин Свинтицкий спровадил тетеньку, чтобы без лишних свидетелей переговорить с агентом», — подумала я.

По всей видимости, предположение мое было верным, поскольку еще через некоторое время дверь снова открылась и из нее вышел тип в помятых штанишках. И не успел он сделать несколько шагов, как у меня зазвонил мобильный.

— Алло, это Татьяна?

— Да.

— Вас беспокоит адвокат Свинтицкий.

— О! Очень рада вас слышать, — голос мой звучал радостно.

— Относительно вашего дела…

— Да, да?

— Я навел некоторые справки… в общем и целом думаю, что ваш вопрос решаем…

— О! Это было бы так…

— Если вам удобно, вы можете подъехать, например, завтра… нужно будет обсудить некоторые детали.

— О! Да! Да, конечно! Конечно, мне удобно. Во сколько?

— Ну, приезжайте к десяти… да, думаю, это будет в самый раз. Заодно и фотографию привезете.

— Хорошо, я обязательно приеду.

— Ну вот и прекрасно. Тогда до встречи.

— Всего хорошего.

Итак, все было яснее ясного. Клюнув на мои обещания о сохранении строгой конфиденциальности и о высокой оплате рисков, Свинтицкий вызвал своего агента (или одного из нескольких), чтобы обсудить с ним возникшие обстоятельства. Учитывая оперативность действий и то, что адвокат ради моего дела даже выпроводил клиентку, можно было сделать вывод, что он рассчитывал навариться на мне очень неслабо. «Алчный адвокат», — вспомнила я статью Ланы.

Переговорив с агентом и наметив схему предстоящих действий (скорее всего, схему уже давно отработанную), он распрощался со своим «жучком» и позвонил мне, чтобы сообщить, что мой вопрос «решаем». Думаю, что-то в этом роде происходило каждый раз, когда кому-либо требовались подобные услуги. Ну что ж, я готова обсудить «детали».

Но это — завтра, а сейчас…

Сейчас, когда я знала, как в подобных случаях действует адвокат, моей задачей было выяснить, что предпримет его агент. Снова взглянув на пешеходную часть, я обнаружила, что гражданин, которого я условно определила для себя как Киса, давно уже вышел из переулка и даже довольно далеко продвинулся в противоположном от меня направлении.

Поспешно выйдя из машины, я направилась за ним.

Не прерывая своего движения, Киса вытащил откуда-то из глубин своего поношенного пиджачка мобильный телефон и набрал номер. Из предосторожности я наблюдала за ним издалека и не могла слышать разговор, но, учитывая предыдущие события, предположила, что он договаривается с кем-то о встрече. Действительно, если он получил задание от босса найти лжесвидетелей, то сейчас именно этим должен заниматься, а поскольку заниматься этим наверняка ему приходится не в первый раз, то у него уже должны быть наработаны соответствующие каналы. Скорее всего, один из таких «каналов» он и собирается сейчас использовать.

Мне очень хотелось хотя бы приблизительно определить, куда именно направляется Киса, но увы, для этого у меня не было никаких наводящих фактов. Мы двигались в сторону набережной, но до нее было неблизко, и если бы агент направлялся туда, ему проще было бы доехать. Однако попыток воспользоваться общественным транспортом он не предпринимал, из чего я сделала вывод, что конечный пункт назначения недалеко.

Предположения мои оказались верными, потому что, пройдя улицу Свердлова и перейдя проезжую часть, Киса направил свои стопы в небольшой парк, который располагался неподалеку. Этот парк был одним из немногих мест в нашем городе, где наблюдалось настоящее буйство всякой растительности. Посаженные еще в советские времена деревья и великолепные голубые ели разрослись так, что образовали настоящий лес.

Поняв, куда направляется мой клиент, я сразу отметила про себя, что для встречи, не предназначенной для любопытных глаз, лучшего места не найти. А если Киса может спрятаться здесь от нежелательных свидетелей, то тем удобнее будет мне спрятаться от него самого. Оптимизм мой резко возрос, и я подумала, что предчувствие удачи на сей раз не обмануло меня.

Стараясь не потерять из виду своего клиента, который, петляя по дорожкам парка, совершенно очевидно направлялся к самой дальней и глухой его части, я осторожно продвигалась вслед за ним.

Мы уже практически дошли до ограды, противоположной входу в парк, когда Киса, резко свернув за какие-то кусты, пропал из моего поля зрения.

В глухой части парка, где я находилась, не было ни одной живой души, и любое неосторожное движение или лишний звук могли обнаружить мое присутствие. А это, разумеется, в мои планы совсем не входило. Поэтому я очень осторожно, стараясь не шуметь и не шуршать листьями, которые густо устилали тропинку, втиснулась между разросшейся елью и старой липой, с таким расчетом, чтобы, откуда бы ни появился неожиданный гость, он не смог меня заметить.

Под густыми кронами был очень приятный, чистый воздух, но на этом все прелести и заканчивались. Чтобы оставаться незаметной, мне приходилось сидеть, согнувшись в три погибели, кроме того, с левой стороны меня кололи иголки ели, а справа — тонкие ветки липы.

Но не зря же поется в песне — если долго мучится, что-нибудь получится! Я не провела и пяти минут, скрючившись в своем убежище, когда откуда-то, как мне сначала показалось, из-под земли, послышались голоса.

— Ну ты даешь!

— Чего — «даешь»? Всю ночь не спал.

— И привалился-то еще как! Еле нашел тебя.

— А ты как думал? Конспирация!

— Ага… конспиратор хренов. Не мог дождаться.

— Да говорю же тебе, всю ночь глаз не сомкнул.

— А что, работа была?

— Ну да… караулили там одного…

— И как — подкараулили?

— А то…

— Хе-хе… У меня для тебя тоже работа.

— Да уж догадался… Чай, просто так не позвал бы.

— Вот именно. Короче, слушай: нужно, чтобы одного мужика с телкой застукали…

— Не вопрос…

— Да подожди ты! Не перебивай. Там не так просто все. Этот мужик, он из кожи лезет, чтобы изобразить из себя праведника, потому что тут завязаны бабки. Жене развод давать не хочет. А она, наоборот, хочет развестись. Любой ценой. Поэтому, вполне возможно, что этот мужик ожидает чего-то подобного… Ну, подставы, в общем.

— А-а-а…

— Два! Рот закрой, ворона. И слушай. Здесь твои тупорылые методы не пройдут. Здесь по-тихому надо. Понял?

— Да понял, чего тут…

— Ну вот. Нужно будет Зинку… Зинке сказать. Помнишь, как с тем амбалом делали?

— Зинка бабки любит…

— Об этом не волнуйся, бабки там не проблема. Главное, чтобы все чисто было, комар носа не подточил. Подсыпала — скормила ему — к девочкам увезла. И девочки чтоб… на месте были. И чтоб не какие попало, а свои, надежные. А там уж я… сам закончу.

— А к Зинке как ты его заведешь?

— Это уж мои проблемы. Или твои… хе-хе… Про клиента пока не известно ничего. Завтра будут разговаривать, тогда и скажут. Кто такой, где бывает… Ну, и сориентируемся. Может, он и сам по себе каждый обеденный перерыв у нее продовольствуется, а мы тут будем голову ломать, как его к ней затащить. Не напрягайся пока.

— Да ладно, мне-то чего…

— Тебе сейчас идти к ней и договариваться. А не валяться тут… под елками.

— Да ладно, я-то чего… В общем, делаем, как с амбалом?

— Ну да.

— Ох, и тащили мы его тогда! Здоровый, как мамонт, а вырубился от одной таблетки. Этот-то хоть нормальный?

— Да сказал же тебе, не знаю пока!

— А-а… ну ладно. Я тогда Зинке скажу. А что-то зачастил ты ко мне. Что это у вас, рыбный сезон, что ли, открылся?

— Да не говори, сам удивляюсь. Один за другим. В этот-то раз еще ничего — развод, а недавно ни больше ни меньше — в убийстве какого-то бедолагу обвинили.

— Да ну?!

— Вот тебе и «ну»!

— И твой решился?

— А чего ему, бабки идут. Да к тому же там какой-то сильно уж крутой заказывал. Мне-то он в подробностях не говорил, но я ведь тоже… не пальцем делан. Короче, похоже, из начальства кто-то… из городских властей. Сам из начальства, а накатил на кого — хочешь знать?

— Ну и на кого?

— На повара.

— На повара?

— Ага. И чем уж он ему так помешал, не знаю. Но мой сказал, уж больно он на этого повара рассердился. А уж за что… Черт их там разберет. Короче, представили дело так, что якобы этот повар умышленно пытался кого-то отравить. Подсыпал там чего-то кому или тухлятиной накормил.

— А на самом деле как было?

— А я знаю? Что он, докладывает, что ли, мне? Сказал, чтобы были люди, готовые подтвердить, что видели, мол, как тот специально что-то там мухлюет.

— Ну и нашлись? Люди-то?

— А ты как думаешь?

— Гы-гы… я думаю… наверное… что… гы-гы…

— Вот именно. Но уж в этот раз взял он с него, конечно… так, как нам с тобой и в страшном сне не снилось. Даже мне премию выплатил. За хорошую работу.

— А повара этого… посадили?

— Да хрен его знает, я, что, за ними слежу, что ли? У меня и других дел хватает.

— Ну да, ну да. Так я, значит, с Зинкой переговорю…

— Да, и завтра будь на связи, не дрыхни.

— Чего «не дрыхни», ничего я не дрыхну…

— Ну ладно, ладно… Разбегаемся. Я сейчас пойду, а ты сразу за мной не ползи, обожди минут пять.

Послышался шорох, и моему взору вновь предстал Киса, вынырнувший откуда-то из-под куста. Поскольку мне было известно, что в кустах скрывается еще один человек и что очень скоро он оттуда выйдет, я продолжала тихо сидеть между липой и елью, ничем не обнаруживая своего присутствия.

Прошло совсем немного времени после того, как Киса скрылся из глаз, кусты снова зашевелились, и из них появился такой же помятый мужичонка.

Дождавшись, когда он скроется из виду, я выбралась наконец из своего убежища и, разминая затекшие руки и ноги, медленно отправилась по аллеям парка к выходу.

Глава 5

В голове моей был полный сумбур.

Хотя было совершенно очевидно, что я нашла того человека, который поставлял Свинтицкому лжесвидетелей и от которого, скорее всего, Лана и получала интересную информацию, но ничего такого, что можно было бы назвать чувством глубокого удовлетворения, я не испытывала.

Что толку, что я все это знаю? Если я сейчас попытаюсь прижать адвоката к ногтю, у меня ровным счетом ничего не выйдет, потому что все, что я имею в своем активе, — это голословные обвинения, которые ничего не значат.

Вот они, превратности судьбы частного сыщика, — иногда зарядишься под завязку, и видеожучки, и аудиожучки, и диктофоны, и микрофоны, а на место приходишь — и нет ничего. Не за кем следить. А тут такая информация сама в руки идет, и поди ж ты, хоть бы завалящий пленочный магнитофончик под рукой оказался.

Конечно, опыт опытом, но я ведь не могла предвидеть, что моя встреча с адвокатом обернется именно так. Но, несмотря на это, мне было очень досадно. Иметь в руках такие факты и не иметь возможности их использовать.

Однако чем дальше я отходила от парка и чем ближе подходила к своей машине, тем яснее понимала, что по-настоящему меня смущает даже не это. Я ловила себя на мысли, что в разговоре приятелей содержатся сведения, не только подтверждающие закулисную деятельность алчного адвоката, но и наводящие на другие очень интересные мысли.

«Сам из начальства, а накатил на повара», «тухлятиной накормил», «уж больно рассердился» — что-то во всем этом было до такой степени знакомое… но что?

Я села на сиденье в машине и, продолжая размышлять, закурила сигарету. Еще там, между липой и елью, напоминание о тухлятине сразу вызвало в моей памяти тот отрывок статьи Ланы, который я прочитала самым первым. Тот, в котором речь шла об обжорстве и о том, что некий слишком уж изысканный гурман заставил повара расплатиться за свою неразборчивость. И повар, если я не ошибаюсь, именно поплатился за это своей свободой. Тогда на это обстоятельство я не обратила внимания, но сидя в машине и сопоставляя факты, я вдруг набрела на весьма интересную мысль: а что, если и про случай с поваром Лана узнала от агента Свинтицкого?

А что? В этом не было ничего невозможного. Ведь для того, чтобы посадить повара, требовалось доказать, что он подсунул клиенту несвежую провизию именно умышленно. А доказать это можно было только с помощью лжесвидетелей… Да, лжесвидетели… лжесвидетели и алчность… Лжесвидетели и алчность, лжесвидетели и обжорство… Ах ты, черт!

Какая же все-таки молодец эта Лана! Одним махом всех побивахом. Из одного адвокатского случая вытянуть материал сразу на целых два смертных греха. Действительно, к адвокату обратились за помощью в сомнительном деле, — узнать немножко подробнее об этом деле, — вот тебе и обжорство. Адвокат согласился помочь, разумеется не бесплатно, — вот тебе и алчность. Персона журналистки, к которой я вначале относилась только как к потерпевшей в этом деле, начинала вызывать у меня неподдельный интерес. Похоже, ее возлюбленный Аркадий Свиридов был прав — в своей профессии она была мастером.

Ведь нужно было еще агента найти, потом его на рассказ раскрутить — уже одно это требовало определенных способностей. Но заключительный пассаж — представление фактически одного и того же уголовного дела в виде двух разных случаев, на мой взгляд, был просто виртуозным. Ай да Лана, ай да молодец!

Но праздновать было еще рано. Догадка моя была недурна, но это была только догадка, и она требовала подтверждения. Я завела двигатель и поехала домой, чтобы как можно скорее еще раз просмотреть статью Ланы и иметь возможность подтвердить или опровергнуть свое предположение.

* * *

Центральные улицы нашего города, по которым мне приходилось проезжать, добираясь к себе домой, были в это время суток чрезвычайно загружены. Поэтому, хотя моя квартира и находилась недалеко от центра, прошло довольно много времени, пока я наконец приехала. То и дело застревая то в одной, то в другой пробке, я была вынуждена внимательно следить за дорогой и на время отвлеклась от размышлений, дома же мысли мои потекли совсем по другому руслу. Занимаясь приготовлением кофе, я размышляла о стратегии, которую наметили два интересных персонажа, чью беседу я подслушала в парке.

Если агенты Свинтицкого хотят заманить моего «мужа» в какое-то заведение, то наверняка при нашей завтрашней встрече адвокат будет расспрашивать меня о наиболее вероятных маршрутах его передвижений. Как добирается на работу, где обедает, и все в этом духе.

Конечно, они захотят выяснить, проходят ли эти маршруты в зоне действия загадочной «Зинки» и ее заведения. Что это могло быть за заведение? Кафе какое-нибудь… а может, даже ресторан. Так или иначе, выяснять это у меня уже не было времени. За одну ночь я не смогу перебрать всех Зинок, которые работают в ресторанах и кафе города.

Значит, маршрут будем выбирать произвольно. Я хотела было заранее наметить этот самый маршрут, хотя бы в общих чертах, но тут мне пришло в голову, что очень часто правильное направление беседы может подсказать выражение лица собеседника. В частности, называя те или иные точки предполагаемого маршрута и внимательно следя за реакцией адвоката, я, может быть, смогу по его реакции определить, какой маршрут ему больше нравится.

Решено, начну от своего дома, а потом буду уже ориентироваться по ситуации.

Определив стратегию относительно маршрутов, я занялась «мужем». Достала альбом с фотографиями и нашла нужный снимок. Еще раз взглянув на него, я поняла, что фотография — именно та, что нужно.

Парня, который был изображен на снимке вместе со мной, звали Витя, и в разговоре со Свинтицким я придумала ему отличную фамилию — Королев. Виктор Андреевич Королев — именно под таким кодовым названием — числился теперь в картотеке алчного адвоката мой друг Витя. Реальной его фамилии и отчества я не знала, поскольку наше общение можно было назвать почти случайным.

Сообщать обо всей этой истории самому Вите я пока не планировала. Зачем беспокоить человека по пустякам?

В глубине души я ни минуты не сомневалась, что сумею добиться от адвоката нужных мне сведений гораздо раньше, чем дело дойдет до реальной слежки за «мужем». А если все-таки дойдет, то я всегда успею позвонить Вите и предупредить его.

Кроме фотографии, на сей раз я решила взять с собой кое-какие технические средства.

Я обратилась к своему техническому арсеналу и скоро отыскала миниатюрный цифровой диктофончик, который, несмотря на свои скромные размеры, мог бы вместить всю информацию, даже если бы наша беседа с адвокатом затянулась на целые сутки.

Это была довольно современная разработка, но пока я искала этот диктофон, мне под руку попался другой, старой модификации, где запись производилась на пленку. Уже приготовив цифровой диктофон, я вдруг из какого-то неожиданного приступа остроумия решила взять и пленочный. «А что, — с иронией подумала я, — если уж в первый раз не было ни одного, то во второй, в порядке возмещения, нужно брать два».

Положив оба диктофона на видное место, я поспешила на кухню, где остывал мой кофе.

Наслаждаясь любимым напитком, я размышляла о том, как же мне получить от адвоката необходимые сведения. Как заставить его рассказать все, что меня интересует? Но очень быстро поняла, что найти ответы на эти вопросы будет намного сложнее, чем на вопросы о муже.

Если бы у меня на руках были хоть какие-нибудь факты… какие-то рычаги давления, которые можно было бы использовать. Но увы! Сейчас у меня не было абсолютно ничего. Разве что статья Ланы… Но для адвоката это аргумент просто смехотворный. Кто сказал, что речь в статье идет именно о нем? Какие лжесвидетели? О чем это вы вообще?

Кроме того, была и еще одна причина, по которой я не хотела раньше времени напоминать о статье. Кто знает, а вдруг Свинтицкий действительно замешан в убийстве? Если не в качестве исполнителя (как-то не производил он впечатления человека, который не может себя контролировать), то в качестве заказчика, например. И если окажется, что он причастен, то заставлять его настораживаться раньше времени совершенно ни к чему.

Что ж, похоже, что мне ничего другого не остается, как вооружиться терпением и ждать, что покажет завтрашний день. Посмотрим, что удастся мне записать на свои диктофоны и помогут ли мне записи добиться поставленных целей и заставить Свинтицкого быть откровенным.

Приняв такое решение, я допила кофе и перебазировалась на диван, чтобы на сон грядущий посмотреть новости по телевизору. Но мысли об адвокате не выходили из головы. То, что он предоставил этих самых лжесвидетелей, было уже совершенно ясно, как ясно и то, что, разумеется, он не хотел это афишировать. Но было ли это нежелание настолько сильным, чтобы толкнуть его на убийство? И потом, ведь наверняка информацию о лжесвидетелях Лана получила не от него. А скорее всего, именно от этого самого Кисы, который теперь должен был помочь и в моем деле с «мужем». А если так…

Тут мне пришла в голову очень простая мысль. Она могла в корне изменить все дело. А что, если Свинтицкий и не подозревал о существовании Ланы? В этом не было ничего невозможного, если все сведения Лана действительно получала через агента. Ведь не стал бы Киса ставить в известность босса о том, что втихаря сливает сведения о его деятельности в средства массовой информации.

Так-так-так, очень интересно… Вот именно, он не стал бы об этом болтать, а вот Лана… Она вполне могла намекнуть Свинтицкому, что его агенты не держат язык за зубами. Она могла Кисе дать понять, что подобными сведениями можно весьма успешно шантажировать адвоката и качать из него деньги, она могла шантажировать и самого Кису… В конце концов, могла просто как-нибудь неосторожно выразиться в одной из своих статей (ведь наверняка не только для статьи о грехах она получала сведения от Кисы), и тогда стало бы очевидно понятно, о ком идет речь. Все это были мотивы, и мотивы весьма существенные.

Так кто же — не сам Свинтицкий, а его агент?

Предположение было не таким уж безосновательным. Я вспомнила «жучка», с которым Киса беседовал под елкой, вспомнила, как выглядели подростки, от которых я получила по голове, и в голове моей все четче стала вырисовываться новая версия.

Если претензии к Лане имел не сам адвокат, а его агент, то, учитывая, какими делами он занимался и в каких кругах у него имелись «связи», думаю, ему не составило особого труда найти желающих за некоторую, даже не слишком высокую плату (а возможно, и просто за дозу) выполнить некое поручение. Даже и самому трудиться бы не пришлось. А потом послать ребятишек очистить место преступления от ненужных улик.

В очередной раз в этом деле одна версия распадалась на несколько. В данном случае на две. В связи с возникшими новыми соображениями мне теперь придется проверять не только адвоката, но и его агента. Дальше в лес — больше дров. И это только один случай из статьи. Что же дальше-то будет?

Еще раз прочитав статью и сосредоточив внимание на нужных абзацах, я пришла к выводу, что предположение о том, что два случая — об алчности и гневе — завязаны на адвокате, — верно. В статье ясно говорилось, что из-за неукротимой страсти посетителя ресторана к несвежей пище повар попал в тюрьму. А поскольку посетитель был из «непростых», отпадали всякие предположения о том, что повар мог навредить ему намеренно. Следовательно, для того, чтобы эту намеренность доказать, требовались кто? Вот именно, лжесвидетели. А именно их мог поставить клиенту Свинтицкий. И если заказал свидетелей сам неудачливый обжора, то у него тоже не было резона афишировать эту историю и у него тоже был мотив.

Нет, что ни говорите, а Лана все-таки молодец. С такими способностями она из невинной первомайской демонстрации смогла бы сделать революцию, что уж говорить о случаях реальных злоупотреблений.

На этой оптимистической ноте я выключила телевизор, так, в сущности, и не узнав последних новостей, и отошла ко сну.

* * *

На следующий день в десять часов я уже была в конторе Свинтицкого. С самого начала все пошло не так, как я предполагала.

Во-первых, утром, облачаясь в свой романтический, но вместе с тем солидный костюм (в котором я изменила только блузку), я сразу поняла, что под ним невозможно спрятать ни один из диктофонов. Одежда была слишком легкой.

Пришлось прятать технические средства в сумочке, а это было очень неудобно. Как прикажете включать диктофон! Нужно придумывать дополнительные отвлекающие маневры, чтобы посреди беседы залезть в сумку и нажать нужную кнопку. Это не всегда удобно и не всегда возможно. Но выбирать не приходилось.

Вторая неожиданность заключалась в том, что, приехав в контору Свинтицкого, я наткнулась у него на Кису. В общем-то, я была готова к тому, что заниматься делом мнимого мужа будет именно он, но в глубине души надеялась, что смогу как-то проследить за ним, узнать, где его логово. А там, глядишь, и другие интересные подробности всплывут… и при помощи их я смогу надавить на адвоката и получить нужную информацию.

Но теперь же все мои планы рушились. Проблема состояла в том, что по окончании беседы мы должны были либо покинуть кабинет вместе, либо по отдельности. Ни в том, ни в другом случае я не смогу проследить за агентом Свинтицкого…

Стараясь не показать на лице огорчения по этому поводу, я мило улыбнулась и поздоровалась с присутствующими.

— Доброе утро, Татьяна, — осклабился Свинтицкий. — Рад видеть вас снова.

— О, а уж я-то как рада… Полагаю, у вас хорошие новости? — спросила я, слегка кивнув в сторону Кисы.

— Ну-у… в общем… думаю, что смогу помочь вам в вашем деле. Но-о… конечно… конечно, вы сами понимаете, что это дело… так сказать… весьма щекотливое…

— О…

— Поэтому, прежде чем начинать разговор, мы с вами должны условиться о его сугубой конфиденциальности.

— О да, разумеется, конечно, я очень понимаю, разумеется, конфиденциальность…

— Ну вот и прекрасно. Позвольте представить вам, — гостеприимно повел рукой в сторону Кисы адвокат, — это Саша. Он поможет нам организовать все так, что у вашего мужа не будет ни малейшего шанса претендовать ни на вашу свободу, ни на ваши деньги. — При слове «деньги» на лице адвоката появилось плотоядное выражение. Было ясно, что сам он нисколько не сомневается в своем праве претендовать на них.

Между тем у меня уже зудели руки от желания включить диктофон, но пока для этого не было возможности.

— Предположим, если вашего мужа застанут в несколько… э-э-э… так сказать, нескромном виде, — продолжал адвокат. — В обществе девицы легкого поведения… или нескольких девиц… Что вы на это скажете?

— О, это… это было бы великолепно! Но удастся ли устроить это? Ведь он… сам он никогда не пойдет на это, а заставить насильно…

— Ну что вы! Никаких жестких мер! Это наш принцип. Всего лишь маленькая таблеточка, несколько притупляющая реакцию, только и всего. Но как вы понимаете, чтобы таблеточка подействовала, необходимо ее попадание… хе-хе-хе… так сказать, в желудок… хе-хе-хе.

Свинтицкий был очень доволен своим остроумием, и бдительность его ослабла, что дало мне возможность включить наконец диктофон. Но интересное заявление по поводу таблетки уже прозвучало, а я не могла допустить, чтобы эта информация не запечатлелась в записи. Поэтому я решила продолжить тему.

— А это не опасно? — обеспокоенно спросила я.

— О, что вы! Совсем легкая таблеточка. Разве что небольшая головная боль на следующее утро. А между тем сколько полезного она может дать. Без лишних слов, без споров и, заметьте, без малейшего насилия нужный вам человек производит нужные вам действия.

— Ну, если так…

— Именно, именно так. Когда ваш муж получит лекарство, мы привозим его в… одно место. Представьте себе — кругом соблазны, полуобнаженные девочки, а реакции у него заторможенные, контроль ослаблен… Ну как тут не случиться… чему-нибудь.

— Что ж, пожалуй… Пожалуй, это подойдет.

— Разумеется, это подойдет. Но как я уже говорил вам, проблема в том, как именно заставить вашего мужа принять эту таблетку.

— Да… действительно. — Я беспомощно округлила глазки, ясно давая понять, что проблема представляется мне неразрешимой. — Но как же это сделать?

На лице адвоката было выражение полного торжества. Он смотрел на меня, как фокусник, готовый продемонстрировать свои лучшие фокусы.

— Вот для этого-то нам и понадобится Саша, — сделал изящный жест в сторону Кисы Свинтицкий. — Думаю, он сумеет все устроить. Но для этого ему нужна информация.

— Какая?

— Например, какой у вашего мужа режим. В какое время он обычно выходит из дома, куда направляется… ну и все в этом роде.

— Вообще-то… вообще-то обычно он ездит на машине, — начала я свою импровизацию. — В девять за ним заезжает шофер, и он отправляется в офис. Ну, то есть на работу.

— Где расположен офис?

— Офис?..

Всего лишь доли секунды были у меня на то, чтобы придумать ответ. Как жена своего мужа, я, конечно, не могла не знать, где расположен его офис, но как детектив Татьяна Иванова, я понимала, что не могу назвать первое, что придет в голову. Совершенно очевидно, что сейчас Свинтицкий и Саша постараются выяснить, проходят ли предполагаемые маршруты перемещений моего предполагаемого мужа в радиусе действия заведения Зинки, и мне необходимо было каким-то наитием определить, где это заведение может находиться.

Учитывая, что это заведение было связано с общественным питанием, скорее всего, оно находилось недалеко от центра города. В таких местах всегда много клиентов.

— Офис на Ленинградской, — наугад назвала я одну из центральных улиц.

По разочарованному выражению, которое сразу же возникло на лицах моих собеседников, я поняла, что не угадала.

— А кроме офиса, в течение дня он где-нибудь бывает? Например, нужно же ему где-нибудь обедать.

— Да, конечно. Но обедать он тоже ездит на машине…

— Куда? — сразу оживился адвокат.

Я лично не разделяла его оптимизма. «Чертов придурок, ну что тебе стоит, как нормальному человеку, спросить, — не ездит ли, мол, он вот в такой-то конкретный ресторан? — раздраженно думала я. — Нет, стоит над душой, жилы тянет».

Понимая, что у меня практически нет шансов угадать нужный ресторан, я решила назвать несколько. Авось повезет.

— Ну… у него нет постоянных мест… иногда он обедает в «Экспрессе», — реакция собеседников была отрицательной, — …иногда в «Волге», — снова никакого эффекта, — …иногда закусывает в «Тарзане», — почти теряя надежду, назвала я самый модный сейчас в нашем городе бар.

Но мои слушатели и тут не выказали ни малейшего энтузиазма. «Да где же она квартирует, эта чертова Зинка!» — в отчаянии думала я. Но тут подал голос Саша.

— «Тарзан» — это ведь на Варшавской? — обратился он к Свинтицкому.

— Ну да… — скорее вопросительно, чем утвердительно, ответил тот.

— А там этот переулок, с Томской…

— Переулок?

— Ну да, — многозначительно посмотрел на Свинтицкого Саша.

— Ах, переулок… — как будто бы начинал понимать Свинтицкий, — действительно, переулок… переулок с Томской, потом на Кутузовскую… ну да, конечно же, это ведь совсем рядом.

Кажется, я и сама начинала понимать. Если Кутузовская — именно та улица, которая интересовала моих собеседников, то не представляло никакого труда определить, где работала Зинка. На Кутузовской имелось только одно заведение, где можно было поесть. Это был небольшой ресторанчик под названием «Космос», один из тех гибридов, которые можно было рассматривать и как ресторан, и как кафе.

Я однажды заходила туда, уже не помню, по какому поводу, и какой-то особенной изысканностью он меня не поразил. Обычное, среднее заведение.

Следующий вопрос адвоката полностью подтвердил мою догадку.

— Послушайте, Татьяна, — вкрадчиво начал он, — чтобы наше предприятие увенчалось полным успехом, вы должны будете немного помочь нам.

— Да, конечно, но что же я могу…

— Очень многое, уверяю вас. Например, вы можете договориться с мужем встретиться в определенное время в ресторане «Космос». Это совсем недалеко от «Тарзана», где он обычно обедает. Ему легко будет найти. Вы можете сказать, что вам надо обсудить какое-то важное дело или еще что-нибудь… ну, в общем, что-нибудь придумаете. Главная ваша задача заключается в том, чтобы ваш муж оказался в ресторане «Космос» и заказал там какое-нибудь блюдо. А уж остальное… Остальное мы сделаем сами. Ну что, сможете вы это устроить?

Мне было абсолютно ясно, к чему клонил адвокат, но памятуя о работающем диктофоне, я хотела, чтобы он как можно больше рассказал на словах. Поэтому я решила разузнать дело в подробностях.

— Отчего же… Думаю, что смогу, — не очень уверенно начала я. — Но… что вы подразумеваете под словом «остальное»? Конечно, я имею большие претензии к своему мужу, но все-таки мне не хотелось бы, чтобы он в результате этой истории как-нибудь пострадал… физически.

— Ну что вы! Ни в коем случае! Я ведь уже говорил вам, всего лишь маленькая таблеточка. В этом ресторане у нас есть… свои люди, ему просто подмешают нужное лекарство в пищу и потом… помогут добраться до нужного места. А уж там… помните, — девочки, соблазны… Уверяю вас, ничего с ним не случится, даже удовольствие получит. А между тем для вас — полный набор аргументов на суде. Ну как, согласны?

— Ну, если так… тогда…

— Шофер, — неожиданно произнес Саша.

— Ах да. Действительно. Шофер нам ни к чему. Лишний свидетель. Скажите, Татьяна, вы водите машину?

— Да, разумеется. — На мой взгляд, именно такой ответ должна была дать респектабельная и состоятельная дама.

— Ну вот и прекрасно, — обрадовался адвокат. — Тогда вы сможете сказать мужу, что сами отвезете его?

Признаюсь, если бы выдуманная мной история была реальной, я бы давно уже взбунтовалась. Выходило так, что я сама должна делать львиную часть работы. И мужа им в нужное место доставь, и шофера отправь… А за что же он деньги-то берет? И деньги, как я догадывалась, не маленькие.

Но поскольку цели мои были иные, я не стала сосредотачивать внимание присутствующих на этом пункте. Просто сказала, что сумею уговорить мужа отпустить шофера.

— Ну вот и прекрасно, — снова сказал Свинтицкий, — а мы уж… в свою очередь… не подведем вас. Что ж, думаю, в общих чертах план действий всем ясен, теперь осталось только выяснить, как выглядит ваш муж, и обсудить финансовые вопросы. Вы, кажется, обещали принести его фотографию?

Вот он, мой шанс!

Фотография лежала в сумочке, но если я сейчас сделаю вид, что забыла ее дома, у меня появится прекрасная возможность вплотную поработать с Кисой. Ведь, в сущности, знать, как выглядит мой «муж», необходимо именно ему, для адвоката это пустая формальность. А значит, я смогу на вполне легальных основаниях уехать, прихватив его с собой, и, не вызывая преждевременных подозрений у Свинтицкого, где-нибудь в тихом уголке взять за жабры.

— Фотографию? — не очень уверенно переспросила я. — Да конечно… фотографию…

Я начала рыться в сумочке, но выражение моего лица ясно говорило о том, что я ничего не могу найти. Что поделаешь? Милая дамская рассеянность.

— Ах… какая досада… Вы знаете, кажется, я забыла ее захватить… Видите ли, я вчера специально подготовила ее и, чтобы не увидел муж, сразу положила в сумочку, но… кажется, в другую сумочку…

Даже ожидания высокого гонорара не помогли Свинтицкому, и физиономию его перекосило от раздражения. Но он взял себя в руки и стал говорить очень мягким, вкрадчивым голосом, каким говорят либо с душевнобольными, либо с пустыми, никчемными дамочками, мешающими деловым людям спокойно работать.

— Хорошо. Давайте сделаем так. Сейчас вы с Сашей съездите за фотографией и заодно передадите ему сумму, необходимую для… ресторана. Если я правильно понял, предварительная договоренность по этому вопросу между нами достигнута…

Я с готовностью кивнула.

— …следовательно, Саша может начать переговоры с нашими сотрудниками там, а они, как вы сами, наверное, догадываетесь, работают только на условиях предоплаты.

— Да, конечно…

— После этого вы вернетесь сюда, и мы обсудим условия договора. Обычно при заключении договора мы берем аванс, а полностью оплата производится по завершении дела. Аванс составит тысячу долларов.

Не слабо! Впрочем, чтобы уличить «мужа», я была готова на все.

Вкрадчивый тон Свинтицкого сопровождался ледяным и очень жестким взглядом серых глаз, и я поняла, что «забыв» фотографию, подорвала доверие к себе и что теперь он не шевельнет и пальцем до тех пор, пока не получит от меня аванс и не удостоверится, что Саша тоже получил деньги.

Глава 6

Несмотря на некоторые обстоятельства, нарушившие мои планы в начале дня, в целом все складывалось не так плохо. Киса, он же Саша, сидел в моей машине, и теперь я могла везти его куда угодно.

Понаблюдав за Сашей в кабинете адвоката, я составила для себя его психологический портрет. То, как он все время отмалчивался, как бы не смея вступить в разговор, его приниженность, готовность подчиняться и некоторые другие мелкие детали ясно указывали на то, что он не способен выдерживать жесткое психологическое давление. Проще говоря, Саша был из тех, кого легко можно взять «на понт». Именно это я и собиралась сделать.

План сложился у меня на ходу. Мне было известно, чем занимался Саша вчера в парке, и у меня была запись сегодняшнего разговора в кабинете адвоката. Это были два таких козыря, которые позволяли развести Сашу на что угодно. Недолго думая, я твердой рукой направила машину в сторону парка. Но чтобы доставить Сашу на нужное место раньше, чем он заподозрит подвох, необходимо было произвести предварительную подготовку.

— Что вы скажете, Саша, — обратилась я к нему, — если мы с вами попытаемся увидеть моего мужа не на фотографии, а воочию?

Следуя своему правилу, Саша снова ничего не сказал, а только вопросительно посмотрел на меня.

— Иногда он в обед забирает сына из школы и гуляет с ним в парке, — пояснила я свою мысль. — Сейчас половина первого, может быть, нам повезет и мы застанем их там.

Саша сделал движение бровями, из которого я могла заключить, что он не возражает. Припарковав машину как можно ближе к парку, в котором вчера наблюдала за Сашей и его собеседником, я вышла и направилась прямехонько к тому самому укромному уголку, где они вчера разговаривали. Саша безропотно и все так же молча следовал за мной.

Но через некоторое время он, кажется, начал что-то подозревать.

— А куда это мы идем? Куда мы идем? — беспокойно стал спрашивать он.

— Ничего, ничего, сейчас… уже скоро… — говорила я.

Наконец мы оказались в заветном углу.

— Ну что, Саша, узнаешь местечко?

— Что… какое местечко? — пробормотал Саша, все еще не желая понимать. — Где ваш муж? Вы сказали, что покажете мужа.

— Сейчас я тебе покажу… мужа. — Я достала из сумки диктофон и сунула его Саше под самый нос. — Вот, видишь? Знаешь, что это такое? Это запись разговора, из которого следует, что ты и адвокат Свинтицкий занимаетесь противозаконной деятельностью, подстраивая ложные обвинения и подводя под суд ни в чем не повинных людей. Хочешь послушать?

— Кто вы? Что вам нужно?

— Так дать тебе послушать или поверишь мне на слово?

— Что послушать? Кто вы?

— Значит, поверишь на слово? Ну, вот и прекрасно. Так, кажется, выражается твой хозяин? Что ж, если у нас с тобой установились такие теплые доверительные отношения, то, может быть, ты поверишь и в то, что у меня на руках имеется не только эта запись. Нет, у меня есть еще одна. Догадываешься, какая? Да-да, запись вашего вчерашнего разговора с одним заспанным парнем вот под этой самой елкой. Как ты считаешь, для присяжных этого будет достаточно? Или потребуются еще свидетельства заключенных, которые по вашей милости без вины угодили за решетку?

— Что вам нужно?

— Что мне нужно? Ну что ж, узнаю делового человека, — сразу вопрос по существу. Да, ты угадал, Саша, мне действительно кое-что нужно от тебя. Мне нужно знать подробности того дела с поваром из ресторана. Помнишь его? Ты еще поделился этой интересной историей с одной журналисткой. Этот повар нечаянно подал кому-то не совсем свежую пищу, а тот человек обвинил его в намеренном отравлении, и бедолага сел в тюрьму. Неужели не помнишь? Ведь ты сам нашел лжесвидетелей, которые согласились подтвердить факт намеренного отравления. Ну, чего глаза таращишь? Скажешь, не так было? Подстроил западню, а потом слил информацию Лане, в виде интересного анекдота? А? А потом и Лане подстроил… неожиданность. Сознавайся, ты ее грохнул? А? Ты? За что? Зачем? Чтобы не болтала лишнего? Или так, из спортивного интереса?

Было совершенно ясно, что Саша окончательно растерялся под моим натиском. Некоторое время он просто не мог найти слов. Я же, пользуясь моментом, снова включила диктофон и начала писать все, что говорил Саша, фактически у него на глазах.

— Что вы… что вы это говорите такое?! — обрел наконец дар речи Саша. — Что… кого грохнул? Да я и видел-то ее всего один раз. Откуда я знаю… И с чего это вы взяли, что ее грохнули?

— Самолично осматривала труп, так что ты мне тут ваньку не валяй…

— Ничего я не валяю… какую еще ваньку? Один раз только ее видел… на деньги, дурак, польстился. Вот они и вышли боком… и ведь подумал еще тогда… так нет… вот оно и вышло…

— Что знаешь о деле с поваром?

— Да ничего я не знаю! С поваром… накормил кого-то не тем, чем надо, повар ваш… вот и поплатился. Тот человек не из простых был, рассердился. А если рассердился, значит, захотел виноватого наказать. Значит, имел такие возможности. А я что… я человек подневольный. Мне что сказали, я то и делаю.

— Фамилии?

— Чего «фамилии»?

— Фамилия повара, фамилия заказчика. Кто эти люди?

— Эх ты! Куда хватила! Фамилии ей… Да у меня и хозяин не всегда знает фамилии, не то что я… Вот по фотографиям многих смогу узнать. А фамилии… кто мне их будет называть? Хотя в том деле, с поваром, я только фотографию повара и видел. Чтобы свидетели знали, на кого показывать.

— То есть лжесвидетели, ты хочешь сказать?

— Ну да… свидетели.

Было ясно, что по делу с поваром большего я от Саши не добьюсь.

— Лану откуда знаешь?

— Какую Лану?

— Ну, журналистку.

— Да ниоткуда я ее не знаю! Сказал же…

— Ну, а как тогда вы с ней встретились?

— Так и встретились… Сама меня нашла. Сама нашла, сама и спросила то, что ей нужно. А я даже и не знал, что она журналистка. От вас вот только сейчас узнал. Предложила деньги хорошие, ну, я и согласился. А что? Фамилий она не спрашивала… как вы… просто захотела подробнее узнать о том деле… с поваром… ну, я и рассказал. А почему не рассказать, — дело прошлое. А деньги хорошие…

В деле появилась новая, весьма интересная подробность. Оказывается, Лана, обращаясь к Саше, заранее знала совершенно точно, что ей нужно. Другими словами, она сначала узнала о самой истории с поваром, а потом уже пришла к Саше за подробностями. Все это наводило на очень интересные мысли.

Получалось, что, кроме непосредственных участников истории с отравлением и адвоката, в дело был посвящен кто-то третий. Кто-то, кто имел интерес сделать всю историю достоянием общественности и кто попытался осуществить это через Лану. Я снова вспомнила о ее высоком покровителе. Он, наверное, имел такую возможность, — получить данные и навести на нужный след Лану. Но для чего ему могло это понадобиться? Ему чем-то насолил Свинтицкий и он хотел его подставить?

Что ж, судя по сумме гонораров адвоката, вполне можно было предположить, что среди его клиентов попадаются и высокопоставленные… да и сама история с этим поваром… разве не услышала я только что от Саши, что отравленный посетитель ресторана был «не из простых»? А если Свинтицкий, который и сам не прост, какими-то путями узнал, что ему готовится подстава, то… то как хотите, а это самый настоящий мотив. И совсем не обязательно, что дело тут в статье. Даже если просто до Свинтицкого дошло, что его проделки со лжесвидетелями стали известны третьим лицам, — этого вполне достаточно, чтобы захотеть их нейтрализовать.

Что ж, похоже, праздник в самом разгаре. А посему продолжим веселиться.

Оставив Сашу под елкой, я вернулась к машине и поехала обратно в контору Свинтицкого. На сей раз я была вооружена гораздо серьезнее, чем во время первого своего визита. Запись утреннего разговора с самим адвокатом, запись признаний Саши, да еще гипотетическая запись его вчерашнего разговора с «жучком», которую я всегда могу использовать в качестве потенциальной угрозы, — это что-нибудь да значило. Поэтому настроена я была очень воинственно.

Увидев меня вновь, господин Свинтицкий весь расплылся в улыбке.

«Бабки ждешь, алчный ты мой, — с каким-то злым чувством подумала я. — Ну, ничего, сейчас я тебя удивлю».

— Татьяна! — между тем весело говорил адвокат. — Рад видеть вас снова. Ну как, все прошло успешно?

— Более-менее, — уклончиво ответила я.

Надо отдать должное адвокату — нюх у него был удивительный. Уловив малейшее изменение интонации в моем голосе, он сразу почуял недоброе.

— Возникли какие-то проблемы? — сразу насторожился он.

Медлить было бессмысленно.

— Проблемы? Не знаю, для кого как. Лично для меня, например, день складывается довольно удачно. За сравнительно небольшой промежуток времени мне удалось получить много информации по интересующим меня вопросам и даже зафиксировать эту информацию в памяти одного небольшого технического устройства…

Свинтицкий продолжал молча смотреть на меня, и лицо его выражало внимание и интерес.

— Я должна сообщить вам кое-что, любезнейший Георгий Семенович. К сожалению, я не совсем та, за кого выдавала себя, беседуя с вами. Это случается иногда… и думаю, что такого человека, как вы, подобные инциденты должны удивлять меньше всего. И действительно, кому, как не вам, то и дело приходится соприкасаться с вещами, которые на самом деле не совсем таковы, какими предстают взору окружающих. С людьми, утверждающими, что они видели то, чего на самом деле не видели, с документами, подтверждающими то, чего на самом деле никогда не было… Вот и я… должна признаться, что я никогда не была замужем. Увы! Следовательно, и в разводе я тоже не нуждаюсь. А нуждаюсь я, дорогой Георгий Семенович, в вашем участии. Потому что на самом деле я — детектив и в настоящий момент расследую одно дело, в котором никто не сможет помочь мне лучше, чем вы.

Адвокат по-прежнему молчал, но лицо его можно было читать как книгу. Столько разных эмоций отразилось на нем.

— Попытаюсь вкратце объяснить вам суть дела: некое уважаемое и высокопоставленное лицо (либо лицо, имеющее серьезные связи) обращается к некоему не менее уважаемому юристу с некоей деликатной просьбой. Оказывается, что как-то раз, отобедав в ресторане, это лицо неожиданно попало в больницу с расстройством желудка. Разумеется, обстоятельство очень огорчило бедолагу, и этот человек захотело найти виновного в своей беде. И, разумеется, нашел. Виновным оказался повар (который, в скобках заметим, подал уважаемому лицу именно то блюдо, которое было заказано, и что еще важнее, — именно в той степени свежести, о которой его просили). Но это, конечно же, уже никого не волновало. Однако, поскольку сам повар упрямо настаивал именно на том, что он выполнял желание клиента, то доказать его злой умысел в этих обстоятельствах было проблематично. Здесь-то и взялся помочь уважаемому лицу уважаемый юрист. За сходную плату он отыскал неких граждан, которые с чистым сердцем подтвердили, что повар действовал именно по злому умыслу, а не как-либо иначе. В итоге дело закончилось блестяще. Уважаемое лицо удовлетворило свое чувство справедливости, адвокат получил гонорар, а повар угодил за решетку. Разумеется, никто из участников этого дела не считал нужным хвастаться на всех перекрестках удачным его завершением. Напротив, все отлично понимали, что дела такого рода — это дела очень конфиденциальные. Но вот казус, — неизвестно какими путями случай дошел до сведения некой журналистки. А уж если что-то попало в руки журналистов… Тем более такой эксклюзивный материал… В общем, история получила продолжение. Журналистка написала статью, где было озвучено это дело, но опубликовать ее так и не успела. Вам интересно, почему? Ее убили. Да, просто убили. Вот так вот, дешево и сердито. Но теперь возникает вопрос, кто же мог это сделать? И, разобрав все обстоятельства дела, мы приходим к выводу, что это могло быть либо уважаемое высокопоставленное лицо, либо, извините, адвокат. Что вы на это скажете, господин Свинтицкий? Как вам моя история?

Во время моего монолога адвокат держался великолепно. Ничуть не изменив своей сдержанности, он спросил после короткого молчания:

— Девушка, вы хорошо себя чувствуете? Может быть, вызвать врача?

Да, это вам не Саша. Здесь на понт не возьмешь. Было совершенно очевидно, что простыми словами со Свинтицким ничего не сделаешь. Поэтому я начала постепенно раскрывать свои козыри.

— Ну что ж, Георгий Семенович, если история моя показалась вам неубедительной, думаю, имеет смысл продолжить нашу беседу и рассказать вам о том, какие действия были предприняты мною по расследованию этого интересного дела не далее как вчера. Попрощавшись с вами, я не стала уходить далеко и, как выяснилось, поступила очень правильно, поскольку через некоторое время в дверь вашей конторы вошел этот самый Саша, с которым вы так любезно меня сегодня познакомили. А едва только Саша вышел, вы сразу же позвонили мне и сообщили, что дело мое вполне решаемо. Разумеется, такое совпадение меня заинтересовало. Я проследила за Сашей и в результате получила запись очень интересного разговора между Сашей и одним его другом. Разговор происходил в парке под елью. Там, на лоне природы, приятели сначала обсуждали ваше новое задание, а потом перешли и к более давним делам, тоже довольно интересным. Надеюсь, вы и сами сможете догадаться, о каких именно делах шла речь. К сожалению, сейчас представить вам эту запись не могу, — не захватила ее с собой. Но вы ни единой минуты не должны сомневаться, что в любое удобное для меня время я смогу представить ее… если не вам, то другим людям, тоже очень заинтересованным. Однако мне не хотелось бы оставлять вас совсем уж без подарка, поэтому вместо той записи я могу предложить вам для прослушивания две новые, сделанные мною сегодня. Одна из них — это запись нашего с вами разговора, а другая — запись моего разговора с Сашей. Он, кстати, произошел под той самой елью не более получаса назад. Увы, бедный Саша сразу раскололся. Стоило мне лишь слегка надавить на него, как он тут же сдал вас с потрохами. Не судите его строго…

Посмотрев на Свинтицкого ангельским всепрощающим взглядом, я достала диктофон и включила запись. Нашу с ним беседу он слушал довольно равнодушно, отчасти, может быть, потому, что содержание было ему известно. Но когда зазвучала вторая запись, и Саша начал рассказывать о том, как за спиной босса он сливал информацию разным журналисткам, адвокат пришел в ярость. Он даже пробормотал что-то нечленораздельное себе под нос. Вероятно, в адрес Саши.

Однако и на сей раз, вплотную припертый к стене моими аргументами, Свинтицкий сделал попытку отмазаться. Сменив раздраженное выражение лица на ироничное, он сказал:

— И вы серьезно думаете, что вот эти ваши грубо сфабрикованные подделки могут служить аргументами для каких-то обвинений?

— Ну почему же сфабрикованные…

— Кто поверит вам? Какой суд примет этот вздор в качестве доказательства? Напрасно вы обратились с этим именно ко мне, милая девушка. Еще, может быть, Сашу вы могли бы напугать такими пустяками, но не меня. Я знаю законы. Представленные вами записи не могут фигурировать не только в качестве доказательства чего-то, но даже в качестве аргумента, — говорю вам это со всей ответственностью. Не забывайте, ведь я адвокат, мне известно, как совершается судопроизводство.

«И даже слишком хорошо известно», — со злостью подумала я. Его упрямство начинало не на шутку раздражать меня.

— То есть вы не будете возражать, если я передам эти записи в распоряжение компетентных органов?

— …да и эта статья… Ведь это просто филькина грамота! Я знать не знаю никакой Ланы. Она могла написать о ком угодно. Насколько я понял, в статье даже не были названы фамилии…

— Вы хотите, чтобы я отнесла записи в милицию? — снова с нажимом повторила я.

Разумеется, Свинтицкий этого не хотел. Даже учитывая то, что эти записи — «грубо сфабрикованная подделка» и что они не могут являться доказательством. Поэтому он снова замолчал и некоторое время ходил из угла в угол по своему кабинету, раздраженно фыркая и что-то бормоча себе под нос.

— С чего вы взяли, что я убил Лану? — наконец спросил он.

— Не далее как десять минут назад я очень подробно разъяснила вам это.

— Ну да… разъяснила… Но вы же понимаете, что на самом деле все это — вздор. Даже если она и написала там что-то в этой своей дурацкой статье, все равно все это безосновательно, бездоказательно, и нужно быть полным идиотом, чтобы на этом основании обвинять человека в убийстве.

— Возможно, для предъявления обвинений в убийстве в статье и недостаточно оснований, но их вполне достаточно для того, чтобы начать расследование тех или иных случаев. В частности, и случая с поваром ресторана.

— Хе-хе… случаев… — зло усмехнулся Свинтицкий. — Хотелось бы пожелать вам успеха, девушка, да слишком уж мало у меня надежды, что вас приведет к чему-нибудь расследование этих самых… случаев. Может быть, вы и надеетесь на мою причастность к какому-то убийству, но сам-то я очень хорошо знаю, что этого не делал. Да и то самое «лицо», о котором вы так настойчиво упоминаете, тоже вряд ли могло участвовать в чем-то подобном.

— Ну, за других ручаться, может быть, не стоит, Георгий Семенович. Легко можно ошибиться. Мне ли объяснять вам это. Ведь вы же адвокат, — не упустила случая съязвить я.

— Хе-хе, — снова усмехнулся Свинтицкий. — Ручаться, пожалуй, и впрямь не стоит, но, к вашему сведению, это самое «лицо» меньше всех принимало участие в деле повара. Ко мне обратился другой человек, а это «лицо» просто выступало в качестве потерпевшей стороны, и если я ничего не путаю, даже не пришло на процесс.

— В самом деле? И кто же принял такое горячее участие в судьбе несчастной «потерпевшей стороны».

— Это, милая девушка, вас совершенно не касается.

— Вы, наверное, забыли, Георгий Семенович, я не просто милая девушка, я — частный детектив, и отыскать того, кто обратился к вам, для меня — просто вопрос времени. Вы можете помочь мне сэкономить время… а можете и не помогать. Я все равно получу то, что мне нужно, но хочу еще раз отметить, что, отказываясь помогать мне, вы даете лишний повод подозревать вас.

— Ах, как вы меня напугали… — снова попытался продемонстрировать иронию Свинтицкий, но было заметно, что он задумался.

Снова походив из угла в угол по кабинету и, вероятно, завершив обдумывание комбинации, он наконец сказал:

— Давайте договоримся так, — я называю вам того, кто попросил меня помочь в этом деле (с тем, разумеется, что вы не будете болтать на всех перекрестках, откуда у вас эта информация), а вы отдаете мне записи, и мы забываем эту историю, как страшный сон.

«Ах, вот как! — злорадно подумала я. — Значит, не такая уж это грубо сфабрикованная подделка — мои записи, если за них ты готов выдать своего заказчика». Впрочем, думаю, кроме желания получить записи, немаловажным мотивом для адвоката было и желание перевести стрелки. Ведь совершенно ясно, что, сосредоточив мое внимание на человеке, который заказал ему ложные обвинения, он сможет отвести внимание от самого себя.

Я сосредоточенно сдвинула брови, делая вид, что поглощена мучительными раздумьями относительно выгодности предложенной адвокатом мены, но на самом деле решение далось мне очень легко. Фишка была в том, что в самом начале беседы я, пользуясь нестабильным эмоциональным состоянием адвоката, улучила минутку и включила второй диктофон, который до поры до времени мирно лежал в сумочке.

Разумеется, сам Свинтицкий, слушая запись на диктофоне, который я держала перед ним, не мог предположить, что у меня имеется и второй. Я же, в свою очередь, смогла извлечь из ситуации максимум пользы. Свинтицкий потерял бдительность и наговорил на пленочный диктофон гораздо больше интересного, чем было записано на цифровой.

Поэтому я недолго сомневалась, отдавать или не отдавать первую запись. Вторая с лихвой компенсировала мою потерю. Но, конечно же, Свинтицкому знать об этом было вовсе не обязательно.

— Ну… не знаю, — медленно начала я, как бы все еще сомневаясь. — Ведь мне неизвестно, что это за человек… Может быть, это какая-нибудь незначительная личность, от которой ничего не зависит… А записи… записи — это все-таки реальная вещь. Сейчас я вам их отдам, а потом окажется, что сами вы гораздо больше заинтересованы в том, чтобы устранить Лану, чем человек, которого вы назовете… А между тем важный аргумент, доказывающий это, такой, как, например, записи, будет потерян…

Слушая мои неумные речи, Свинтицкий снова начал терять терпение.

— Вы как маленькая, ей-богу! У нас деловой разговор, а вы городите какую-то чушь. Я ведь уже сказал вам, что мое участие в этом деле незначительное — ко мне обратились с просьбой. И обратился именно тот человек, которого только я могу вам назвать. И уверяю вас, это вовсе не незначительная личность, а влиятельный и весьма высокопоставленный чиновник. Так что еще неизвестно, кто здесь больше выигрывает.

— Ну… не знаю… — тянула я в раздумье.

— Решайте же наконец, меня клиенты ждут, — раздраженно сказал Свинтицкий. — Надеюсь, вы не собираетесь сидеть здесь до вечера?

— Ну хорошо, — с шумом выдохнула я, как будто бросаясь в омут головой. — Говорите.

— Диктофон, — коротко, но очень ясно бросил Свинтицкий.

Я положила диктофон на самый край стола так, чтобы он находился на приблизительно равном расстоянии и до меня, и до адвоката, после чего в тон своему собеседнику сказала:

— Фамилия.

— Человека, который обратился ко мне, зовут Яковлев Борис Степанович, он работает в городской администрации, занимается, если не ошибаюсь, земельными вопросами, — быстро проговорил Свинтицкий и судорожным движением схватил диктофон.

— И все?

— А чего вам еще? В этом ресторане у него отравили сына, тут любой выйдет из себя. А Яковлев человек вспыльчивый. Ну и… решил наказать виновных.

— Но если отравление действительно имело место, зачем же было прибегать к помощи лжесвидетелей? Неужели нельзя было найти тех, кто на законном основании смог бы подтвердить факт отравления?

— Ох, девушка, ну какое мне дело… мог бы, не мог бы… Ко мне обратились с просьбой, я ее выполнил. Все остальное — это личное дело клиента. Найдете Яковлева, спросите у него. К тому же, насколько я знаю, решающую роль в этой истории сыграло не столько само отравление, сколько степень возмущения Яковлева. Я вам уже говорил, он человек неуравновешенный и к тому же привык, чтобы все всегда делалось так, как он хочет. Ну вот и… наехал на этого повара. А с сынком его, в общем-то, ничего особенного не случилось. Прочистили желудок да повалялся денек в больнице, только и всего.

В общем и целом у меня не было ощущения, что Свинтицкий сейчас врал. Хотя, несомненно, его история нуждалась в проверке. Интереснее всего было то, что фамилия чиновника почему-то сразу показалась мне знакомой, хотя так вот, с ходу, я, наверное, не смогла бы сказать, где ее слышала. К тому же мысли мои сейчас были заняты другим.

Разговаривая с Сашей, а потом и с самим Свинтицким, я не переставала анализировать информацию, пытаясь определить, насколько и тот и другой могли быть причастны к преступлению. Несомненно, мотивы у них имелись, но были ли они настолько сильными, чтобы совершить убийство, — на это я пока не могла ответить.

Поскольку заниматься анализом информации параллельно с ее получением было очень неудобно, я решила анализ отложить на потом, а сейчас закончить с адвокатом, который, кажется, все главные новости уже сообщил.

— Ну вот, — тем временем продолжал говорить Свинтицкий, уже вполне успокоившись, так как диктофон был у него. — Теперь вы и сами видите, что значительно больше причин устранить эту вашу… как ее там…

— Лану.

— Да, эту самую Лану, имел Яковлев. Ведь, по сути, именно он явился инициатором всего процесса, и если бы дело получило огласку, это бы сразу же выяснилось.

«Наверняка не без твоей помощи», — подумала я.

— Поэтому подозревать Яковлева у вас гораздо больше оснований, чем подозревать меня, — продолжал Свинтицкий. Потом немного подумал и прибавил: — но… если хотите знать мое мнение, то и Яковлев здесь, скорее всего, ни при чем. Кто она такая, эта ваша журналистка? И чем она могла бы навредить такому человеку, как Яковлев? Газетной статьей? Это смешно. Журналисты могут сколько угодно кричать о злоупотреблениях и устраивать сенсационные разоблачения, только никому от этого ни холодно ни жарко. А Яковлев — это величина. Да ему стоит только пальцем пошевелить, и от этой вашей журналистки мокрое место останется…

А все-таки хорошо, что я взяла второй диктофон. Вот, казалось бы, пустой каприз, шутка, а какую пользу может принести. Не знаю, понял ли сам Свинтицкий, что он сейчас сказал, но я лично была очень довольна, что у меня в руках останется свидетельство, подтверждающее, что чиновник Яковлев имел все возможности для того, чтобы устранить со своего пути Лану Осу.

Вероятно, что-то отразилось на моем лице, так как адвокат тут же, как говорится, «затормозил» и моментально поправился.

— Ну, то есть я выражаюсь фигурально… вы не подумайте чего.

— Да я и не думаю ничего, — ответила я.

— Ну что ж, надеюсь, что все возникшие у нас вопросы разрешены к обоюдному удовольствию, — сказал Свинтицкий, поднимаясь из-за стола.

— Пожалуй.

— Тогда разрешите попрощаться с вами и пожелать всего хорошего.

* * *

Я вышла из адвокатской конторы и посмотрела на часы. Что ж, рабочий день еще не кончился, — подумала я, — можно заехать в лабораторию и узнать, каковы результаты экспертизы моей палки.

В лаборатории, к моей великой радости, мне сообщили, что отпечатки удалось снять, хотя и не очень качественные.

— Ваше счастье, что это было гладкое дерево, без коры, — сказали специалисты. — Следов на нем довольно много, но свежие — только одни.

Обрадованная этой удачей, я тут же решила поделиться своим счастьем с Кирей и заодно поинтересоваться у него, как продвигается официальное расследование. Время позволяло мне заехать прямо к нему на работу.

Глава 7

— Ба-а! Какие люди! — радостно встретил меня старый друг. — В кои-то веки заехала ко мне. А то все норовишь по телефону, деловая ты наша.

— Ах, Киречка! И всегда-то ты обо мне плохо думаешь. А я не только сама приехала, я тебе и подарочки привезла.

— Да ну? Что ж, хвались.

— Вот тебе дубинушка, — сказала я, доставая привезенную из лаборатории палку, — а вот и отпечаточки с нее.

— И что же я теперь должен сделать? — в некотором недоумении уставился на меня подполковник. — Подпрыгнуть до потолка?

— Ваш сарказм совершенно неуместен. Между прочим, этой палкой я совсем недавно получила по башке, и болевые ощущения еще дают о себе знать. Так что из одного сочувствия мог бы…

— Ах, вот в чем дело, ты недавно получила по башке. То-то я смотрю…

— Киря! Будешь так разговаривать со мной, обижусь и уйду.

— Да ладно, чего ты. Я ведь шучу, — говорил Киря, очень довольный, что ему удалось хоть немного отыграться на мне за те бесчисленные подколы, жертвой которых обычно является он сам. — Давай рассказывай, что за палка.

— Короче, слушай сюда: поехала я на место преступления, в эту самую подворотню на Некрасова. Стою, никого не трогаю, осматриваю окрестности. Потом слышу — в самой подворотне какие-то голоса. Ну я, конечно, захотела послушать повнимательнее, немного высунула нос в эту подворотню и в тот же миг так получила по затылку, что моментально вырубилась. Когда пришла в себя, разумеется, никого уже не было.

— То есть кого-то ты все-таки видела? — спросил Киря. Он сразу стал очень серьезным.

— Мельком. Какие-то подростки… одежду тоже толком не запомнила… Ну, впрочем, одеты были, как все они сейчас, что-то такое… бесформенное, полуспортивное.

— А о чем говорили? Хоть что-то услышать удалось?

— Так, обрывки фраз. Видимо, искали что-то. И кажется, опасались, что если не найдут, то получат по первое число.

— Чьи-то шестерки?

— Скорее всего. Но чьи — вот вопрос?

— Да… вопрос.

— Судя по тому, что кто-то стоял у них на стреме, готовый треснуть по затылку каждого, кому вздумается сунуться в подворотню, искали что-то важное. Я вот думаю, не тот ли самый нож, что лежит у тебя в запасниках?

— Может быть.

— Хорошо бы, если так.

— Почему? Хотя, да. Действительно, тогда получается, что они не нашли… а мы — нашли.

— Вот именно. В общем, улики по факту нападения на меня я тебе предоставила, — действуй. Попробуй по базе пробить, может, что и найдется. Хотя, конечно, с подростками… меньше шансов, но… вдруг да улыбнется удача. Кстати, а отпечатки на ноже дали что-нибудь?

— Пока нет. В картотеке нашей такие отпечатки не числятся, новые, что поступают, мы, конечно, отрабатываем, но тоже пока безрезультатно.

— Хотелось бы мне самой на этот нож посмотреть.

— Да не вопрос, — сказал Киря и, как волшебный джинн из бутылки, открыл свой сейф и извлек оттуда полиэтиленовый пакетик, в котором лежала главная улика по делу.

— Товарищ подполковник! — воскликнула я. — Ну, вы прямо… чародей.

— А ты как думала. Вот, специально придержал — вдруг, думаю, старая подруга зайдет.

— Да… специально… Дождешься от тебя. Дай-ка поближе посмотрю.

Нож был довольно интересным и не совсем стандартным. Лезвие его было широким, коротким и несколько изогнутым. Причем даже сквозь пакет было видно, насколько оно острое. Рукоять была деревянная, прямая, и на ней виднелось нечто вроде орнамента. На расстоянии приблизительно полтора-два сантиметра друг от друга в ней были выдолблены две продольные ложбины, между которыми располагались поперечные насечки, сделанные не перпендикулярно продольным полосам, а несколько наискосок.

На той стороне ножа, которую я рассматривала, поперечные насечки шли по всей длине рукояти, занимая все пространство между продольными полосами от края рукояти до того места, откуда начиналось лезвие. Однако, повернув нож другой стороной, я обнаружила, что там поперечные черточки, начинаясь от края рукояти, не доходят до лезвия ножа приблизительно на треть расстояния.

Я обратила внимание Кирьянова на это интересное обстоятельство, но ему оно интересным не показалось.

— Наверное, такой узор, — равнодушно сказал он.

— Да… может быть… Интересный нож. Ну, а как вообще продвигается дело? Есть какие-нибудь достижения?

— Пока хвастаться нечем. Я, признаюсь, рассчитывал на отпечатки, но вот видишь, они пока ничего не дают. А так… работаем. Идем по обычной схеме — родители, знакомые.

— Что говорят?

— Да ничего особенного. Родители в шоке. Лана давно жила отдельно от них, так что насчет ее дел они совершенно не в курсе. Только ахают да охают. Знакомые, они же коллеги, тоже ничего конкретного сообщить не могут. В связи со спецификой своей работы и с тем, что в ее руки часто попадала эксклюзивная информация, Лана не очень склонна была делиться с коллегами своими планами. Поэтому темы для разговоров вращались в основном по орбите корпоративных сплетен и новых сериалов. Ничего по существу.

— А насчет того, как она оказалась в этой подворотне на Некрасова, тоже ничего нет?

— Абсолютно ничего.

— Все-таки интересно, зачем ее туда понесло… Ведь и время было позднее, да и родственников у нее там, насколько я поняла, нет.

— Да, родственников нет… Кстати, вот еще, встречались с сожителем ее, неким Аркадием Свиридовым. Он тоже журналист, работает в той же газете, что и Лана.

Я не стала влиять на объективность Кирюшиных суждений сообщениями о том, что некий Аркадий Свиридов мне очень хорошо знаком, а решила послушать, что он скажет.

— Ну и как?

— Да так… Очень настаивал на том, что все дело в последней статье Ланы, где говорится про семь смертных грехов и приводятся какие-то там подтверждающие примеры. Думает, что убийца — это кто-то из героев статьи. Мол, потому-то и убили журналистку, чтобы не дать ей возможность закончить и опубликовать статью. Даже передал нам черновики на хранение, разумеется в электронном виде. Ну, чтобы никто их у него не украл.

В голосе Кири явственно слышались саркастические нотки, и я почувствовала себя уязвленной. Получалось так, что я трачу силы и свое драгоценное время на то, что подполковник Кирьянов даже не считает достойным внимания.

— Ты читал статью? — спросила я у Кири.

— Так, просмотрел одним глазом.

— И считаешь, что в ней нет никакого намека на мотивы?

— Ну, как тебе сказать… По большому счету, пожалуй, нет. Конечно, если лопнут все остальные версии, нам придется заняться и этой статьей, но, честно говоря, в перспективность этого направления я верю с трудом.

— А какое же направление ты считаешь перспективным?

— Например, то, над которым мы работаем сейчас.

— Тайный покровитель Ланы?

— Ну, не такой уж и тайный… Хотя, конечно, учитывая статус клиента, работать по нему сложно. Персонам такого уровня трудно бывает что-то предъявить, даже имея на руках конкретные улики, а у нас нет и намека на них. Связь его с Ланой невозможно доказать, ведь они свои отношения не афишировали и встречались тайно. Поэтому работа идет медленно. Собираем материал буквально по крупицам — там слово, тут полслова. С такими темпами дело может затянуться на несколько лет.

— А другие версии?

— Из перспективных, на мой взгляд, остается только немотивированное убийство. Какие-нибудь хулиганы или наркоманы. Но в плане достижения результатов здесь ситуация еще печальнее, чем с Базеевым. Пробивать всю городскую шпану подряд, не имея никаких наводок и ориентиров, — это, сама понимаешь, тоже времени займет немерено. Поэтому я как-то больше надеюсь на нож. Отпечатки на нем достаточно четкие, и если нам удастся установить их владельца, то, думаю, это поможет раскрутить дело.

— Но, учитывая, что в картотеке этот владелец не числится, на его поиски тоже может уйти немало времени.

— Не скажи. Если человек склонен к неконтролируемой агрессии, то рано или поздно он себя проявит. А судя по характеру нанесенных ранений, это именно такой человек.

— Ну, как знаешь, тебе виднее. Что ж, улику свою я тебе отдала, на нож посмотрела, — пора и честь знать.

— Заходи, если что.

— Обязательно.

Распрощавшись с Кирей, я села в машину и поехала домой.

* * *

Оказавшись в своей квартире, я устало плюхнулась на диван, еще не веря, что закончился наконец этот длинный и такой насыщенный событиями день. Оставалось только свести в единое всю полученную информацию и сделать выводы.

Но в голове была полная неразбериха. И вызвана она была, скорее всего, именно чрезмерным обилием информации. Поэтому я решила на какое-то время полностью отвлечься от всех адвокатов и чиновников вместе с их грехами и расслабиться.

Лучше всего в ванне. Просмотрев имеющиеся в моем арсенале косметические средства, я обнаружила небольшой пузыречек, содержащий эфирное масло розового дерева. Вдохнув аромат, я тут же убедилась, что это — самое то.

Через короткое время я уже могла погрузиться в великолепно пахнущую, покрытую воздушной пеной воду и, блаженно расслабившись, поняла, что вот оно — счастье.

Просидев в ванне полчаса, я приняла контрастный душ, намазалась разными кремами и благовониями, надела свой любимый махровый халат и пошла в кухню варить кофе.

Смолов в кофемолке зерна, я поставила турку на плиту и стала наблюдать, как закипает вода.

Да, день получился насыщенный. Конечно, главное место среди всех событий занимали происшествия, связанные с адвокатом Свинтицким и его агентом Сашей. Я должна была признать, что хотя мне и удалось выудить у них кое-какие признания, но все-таки нельзя было сказать, что я подвергла их плотной разработке. Сегодняшние мои действия можно было отнести к разряду предварительных, позволяющих сделать только самые первоначальные заключения о том, стоит или нет работать по адвокату и его агенту дальше.

«Итак, что же говорит в пользу того, что две названные персоны причастны к убийству Ланы? — рассуждала я. — Несомненно, в пользу этого говорит то, что последней были известны некоторые их темные делишки, которые они не хотели афишировать. Что ж, прекрасно.

А есть ли что-то такое, что может говорить против их причастности? Свинтицкий вел себя очень уверенно. И хотя раздражение его было заметно, это было именно раздражение, злость, а вовсе не испуг. Да, скорее всего он досадовал, что глупо прокололся. И вовсе не переживал из-за того, что кто-то имеет основания подозревать его в убийстве. Думается мне, если бы Свинтицкий захотел убить кого-то, он нанял бы профессионала и сейчас мы говорили бы скорее о внезапном таинственном исчезновении, а не о зверском убийстве журналистки.

Что же касается Саши… Пожалуй, сам способ убийства ему был бы ближе. Но вот вопрос, мог ли решиться услужливый и бесхарактерный Саша на такой серьезный шаг, как убийство?..»

Еще немного поразмыслив над этим, я пришла к выводу, что оснований для того, чтобы начинать более плотную разработку адвоката и его агента, недостаточно. Конечно, теоретически у них были мотивы. Но если подходить к вопросу теоретически, то мотивы были у каждого фигуранта статьи, поскольку все описанные в ней случаи из разряда таких, которые обычно предпочитают скрывать.

Поэтому самым правильным, на мой взгляд, было в настоящий момент отработать каждый случай и собрать о нем как можно больше информации. А уже после этого путем сравнения определить, какой из случаев выглядит наиболее подозрительным и имеет больше всего шансов оказаться мотивом для убийства.

Что же касается адвоката и его агента Саши, то я решила пока следствие по этому направлению приостановить.

Итак, кто же на очереди следующий?

Поскольку неожиданно оказалось, что случай с адвокатом и случай с обжорой — это фактически один и тот же случай, то логично было бы заняться именно примером, иллюстрирующим чревоугодие. Тем более что любезный господин Свинтицкий дал мне достаточно конкретные наводки по этому делу.

Вот, пожалуйста, — я развернула свой блокнот, — Яковлев Борис Степанович, работает в городской администрации, занимается земельными вопросами… Черт возьми, да где же я слышала эту фамилию?

И тут меня осенило. Да ведь ее называл мне Свиридов! Конечно! Две фамилии, адвокат и чиновник, алчность и гнев. Свинтицкий и Яковлев. Вот откуда я ее знаю.

Но позвольте, тогда что же получается… Получается, что и еще один пример из статьи основан все на том же случае с поваром? Ну и ну! Просто нет слов.

Я была настолько поражена своей догадкой, что некоторое время сидела, уставившись в стену. Когда же шоковое состояние прошло, я ринулась к компьютеру и еще раз просмотрела статью.

Так и есть, все сходится. Вот — черным по белому написано, что гневливый чиновник заступился за своего сынка. И Свинтицкий тоже упоминал, что у Яковлева в ресторане отравили сына. Правда, в статье речь шла не о поваре в ресторане, а об официанте в кафе, и не сказано об отравлении, а просто указывается, что официант клиенту чем-то не угодил, но должна же была Лана предпринять что-то, чтобы случаи отличались друг от друга. Зато в примере с чревоугодием очень ясно прописан и повар и отравление.

Да, похоже, Лану я несколько недооценила. Случай с адвокатом она раскрутила не на два, а на целых три смертных греха. Ну да, именно так. Сынок обкушался, папаша рассердился, а добрый адвокат за приличное вознаграждение помог восстановить справедливость. Неудивительно, что во всех трех случаях потерпевшая сторона, а именно повар (он же официант), отправляется в тюрьму. Помнится, когда я читала статью, меня несколько смутило то обстоятельство, что жертвы всех людей, обремененных грехами, наказываются как-то слишком уж однообразно. Но как же иначе это может быть, если все жертвы — это один и тот же человек. Бедный повар! И досталось же ему! Вынести на своих плечах три смертных греха сразу.

Тут мне пришло в голову, что было бы очень забавно, если бы и остальные случаи в статье тоже логично вытекали из случая в ресторане. Но, просмотрев статью, я в этом усомнилась. Виновными в двух из оставшихся трех грехов оказывались дамы, а в случае с отравлением в ресторане дамы не фигурировали.

Последний же случай, иллюстрирующий зависть, был связан с проблемами карьеры, и здесь повар тоже навряд ли мог оказать решающее влияние.

Выяснив эти обстоятельства, я, признаюсь, даже немного обрадовалась, что хоть где-то не замешан злосчастный повар, который, честно говоря, стал уже немного мне надоедать.

Просмотрев статью и немного успокоившись по поводу своего открытия, я поняла, что самое логичное и единственно возможное, что я сейчас могу сделать, — это начать отработку чиновника городской администрации Бориса Степановича Яковлева. Именно его называл мне мой клиент Аркадий Свиридов, и именно он, если верить адвокату Свинтицкому, явился инициатором всей этой истории, из которой журналистка Лана Оса почерпнула столько поучительного относительно смертных грехов.

Яковлев был отцом обжоры, Яковлев был заказчиком лжесвидетелей, и Яковлев был человеком, по натуре несдержанным и не терпящим возражений. И если предположить, что до него дошли сведения о том, что какая-то там Лана лезет в его личные дела и даже имеет наглость писать о них в своей паршивой газетенке… Да-а… боюсь, что тогда господин Яковлев снова рассердился бы, и рассердился не на шутку.

Итак, пришло время заняться серьезными вопросами и серьезными людьми, ибо совершенно ясно, что завтра мой путь лежит в администрацию нашего города, в лоно сильных мира сего.

Неясно было другое — под каким предлогом мне лучше всего туда явиться?

Перебрав несколько возможных вариантов моей новой легенды, я поняла, что все они из области ненаучной фантастики и что организм требует более серьезного отдыха, чем ароматическая ванна. Похоже, что и на сей раз, как в случае с адвокатом, мне придется поступить согласно правилу «утро вечера мудренее». Глаза слипались, мозг отказывался работать, и я поняла, что, сколько бы ни тужилась, ничего сейчас не придумаю.

Ладно уж, не будем понапрасну насиловать уставший за долгий день организм. Программа передач на завтра переносится на завтра. Еще не было случая, чтобы я не смогла придумать себе подходящую легенду. Сейчас я просто немного устала, а вот завтра… на свежую голову… отдохнувшая… и посвежевшая…

Уютно свернувшись под одеялом, я почти сразу же уснула, так и не успев додумать эту мысль.

На следующее утро я снова принялась раздумывать над мучившей меня проблемой. В надежде, что чашечка бодрящего кофе стимулирует мои мыслительные способности, я перемалывала в кофемолке зерна.

Но вероятно, ночной отдых и без того явился хорошим стимулятором, поскольку, не успела я еще закончить свою работу, как в голову мне пришло одно очень резонное соображение.

Если уж в этом моем новом деле речь идет о журналистке и журналистах, то почему бы мне самой не выступить в такой роли? А что, это, пожалуй, подойдет. Под предлогом поиска нужной информации я могу достаточно свободно разгуливать, где мне захочется, и к тому же никто не станет пробивать мои документы и выяснять, имею ли я право задавать те или иные вопросы.

Кроме того, образ журналистки давал еще и то преимущество, что я могла произвольно выбрать тему своего предполагаемого репортажа. И конечно же, я постараюсь выбрать такую тему, которая логичным и естественным образом выводила бы меня на господина Яковлева. Что там говорил Свинтицкий? Кажется, уважаемый Борис Степанович занимается земельными вопросами? Вот и чудненько. Вот и мы займемся… вопросами.

Например, выделение участков под застройку — чем не тема для газетной статьи? Очень даже… Ведь проблем здесь хватает. Пройти путь бесконечных согласований, ожиданий в приемных и блужданий по кабинетам, да материала наберется не то что на газетную статью, на целый роман. С фейерверками, танцами и превращениями.

Идея мне понравилась. С одной стороны, я, ни на что не намекая, просто обращаюсь к уважаемым господам чиновникам с просьбой ознакомить меня с процессом получения земельных участков под строительство.

С другой стороны, следуя по цепочке необходимых согласований, я неминуемо приду к Яковлеву.

Да, идея и впрямь была недурна. Никто не заподозрит, что моя цель — выйти на Яковлева. События сами по себе, как бы даже нечаянно, выведут на него.

Учитывая взрывной характер Яковлева, думаю, мне не составит особого труда в ходе беседы как-нибудь поддеть его и заставить в приступе гнева наговорить лишнего…

Я сразу же вспомнила про диктофон. Нет, на сей раз я уж не допущу оплошности. К тому же журналистке даже по штату полагается диктофон.

Памятуя о предыдущем удачном опыте, я снова решила взять два диктофона. Один я буду использовать, так сказать, легально, если в ходе нашей беседы с господином Яковлевым окажется, что удобнее будет его речь записывать, а другой до поры до времени оставлю в сумочке на тот случай, если господин Яковлев начнет рассказывать что-то интересное по моему делу.

План наступления на администрацию был готов, и я приступила к его осуществлению.

Для начала мне необходимо было создать не просто образ журналистки, а образ привлекательной журналистки. Покопавшись в недрах шкафа, я обнаружила симпатичные джинсики, как бы порванные в самых интересных местах. Один разрез располагался сзади, чуть пониже ягодиц, несколько других — спереди на бедрах, на коленях и на щиколотках.

К джинсам я подобрала очень облегающую полупрозрачную блузочку.

Посмотрев на себя в зеркало, я подумала, что вид даже несколько более откровенный, чем я планировала, но переодеваться не стала.

Однако теперь, когда внешность моя могла привлечь внимание не одного только Яковлева, необходимо было приготовить нужный документ, удостоверяющий мою личность. Какое-то время я занималась углубленным изучением своего архива и в результате обнаружила кусочек пластика, подтверждающий, что я, Татьяна Иванова, действительно являюсь журналисткой, и даже указывалось название газеты.

Когда все было готово, я спустилась во двор, села в машину и отправилась к зданию городской администрации.

Глава 8

Где располагалось здание городской администрации, мне было известно, но бывать там еще не приходилось. Именно поэтому у меня сложилось впечатление, что прежде чем найти то, что мне нужно, мне придется какое-то время слоняться туда-сюда.

Однако, оказавшись на месте, я обнаружила, что моя задача намного проще. На стене вестибюля была вывешена огромная доска, где золотыми буквами на сером мраморе были написаны номера кабинетов и обозначено, какими вопросами люди, сидящие в этих кабинетах, занимаются.

Яковлев занимал 305-й, туда-то я и направилась.

Поднявшись на третий этаж, где располагался нужный мне кабинет (причем по дороге меня три раза пытались остановить, один раз охранник на входе и еще два раза какие-то личности в дорогих пиджаках), я без труда нашла дверь за номером 305.

Вежливо постучав, я открыла дверь и оказалась в приемной.

За столом сидела изможденная женщина средних лет с явными признаками неизлечимой хронической усталости. С первого взгляда мне это показалось странным. Опыт подсказывал, что начальники вроде Яковлева любят модельного вида малолеток с ногами, растущими от ушей. Но, подумав немного, я пришла к выводу, что такая секретарша в приемной Яковлева вполне уместна и даже очень логична.

Действительно, моделей сейчас пруд пруди, и при желании мужчине найти для себя партнершу на вечер не составит особого труда. Тем более человеку с такими доходами, как у Яковлева. А вот найти того, кто делал бы за тебя всю работу и при этом ни на что не претендовал, — это задача посложнее.

Секретарша вопросительно посмотрела на меня.

— Здравствуйте, — поприветствовала я ее, демонстрируя полное счастье от того, что наконец мы встретились.

— Здравствуйте… — к вопросительной интонации добавилась удивленная.

— Видите ли… я работаю в газете. — Я сунула секретарше под нос карточку. — Сейчас пишу статью о проблемах, связанных с выделением под застройку земельных участков в нашем городе. Ведь, согласитесь, здесь есть очень много нерешенных вопросов. И вот, я подумала, — кто же сможет осветить эту тему более компетентно? Конечно, человек, непосредственно занимающийся решением подобных вопросов. Обозначить проблемы… наиболее острые, так сказать, углы. Высказать, может быть, какие-то свои предложения по улучшению этой работы…

Я разливалась соловьем, демонстрируя последнюю степень доброжелательности и общительности. Не прерываясь ни на минуту, я рассуждала о выделении под застройку земельных участков, о проблемах, о вопросах, о компетентности и о том, насколько эта тема важна и интересна для наших читателей.

Моей задачей было заговорить секретаршу.

— …это займет совсем немного времени, — убеждала я. — Я даже совсем нисколько не отвлеку Бориса Степановича.

Я внимательно посмотрела на табличку, висевшую рядом с дверью в кабинет Яковлева.

— Ну… не знаю, — неуверенно сказала ошеломленная моим натиском секретарша.

— Всего лишь десять минут, не больше… — с мольбой глядя на нее, попросила я.

— Ну хорошо, я спрошу.

— Спасибо, спасибо вам большое! — благодарно затараторила я.

Секретарша скрылась за дверью кабинета. А через некоторое время снова появилась в приемной и сообщила, что я могу войти.

Еще раз поблагодарив ее, я направилась к кабинету Яковлева.

Когда Борис Степанович с группой товарищей проходил мимо меня по коридору, я не очень хорошо разглядела его лицо, зато смогла оценить габариты. Это был о-очень крупный мужчина! Но войдя в кабинет, я смогла составить полное впечатление об этом человеке.

Борис Степанович имел довольно грубые черты лица, что, в общем-то, подтверждало теорию о прямолинейном и негибком характере. Огромная челюсть и большой рот говорили об упрямстве и склонности к низменным удовольствиям. Маленькие глазки, низкий лоб… Не было никакого сомнения в том, что такой человек сломает чужую судьбу и даже не чихнет.

Но, разумеется, в мои планы не входило сейчас говорить ему об этом. Напротив, я должна была приложить максимум усилий, чтобы расположить к себе Яковлева, вызвать у него желание говорить. Впрочем, было видно невооруженным глазом, что я уже добилась кое-каких успехов. Едва только Яковлев кинул взгляд на мои джинсики, как непроизвольно начал улыбаться.

— Здравствуйте, — растянув рот почти до ушей, сказала я.

— Добрый день. Присаживайтесь.

— О… спасибо большое…

Выдвигая для себя стул, чтобы сесть, я под видом очаровательной детской неуклюжести приняла такую позу, что уважаемый Борис Степанович имел полную возможность рассмотреть интересный разрез на штанине под ягодицей. После этого беседа пошла как по маслу.

— Э-э-э… ах… что-то я… прямо разволновалась. Даже не знаю, с чего начать, — играя глазками и участив дыхание, заговорила я.

— Начните с главного, — милостиво разрешил Яковлев.

— С главного? Да, действительно… действительно, начну с главного.

Я еще выдержала небольшую паузу, продолжая стрелять глазами в разные стороны, и заговорила:

— Видите ли, я… работаю в газете… — Я достала липовые корочки. — Вот, пожалуйста.

Яковлев невнимательно взглянул на карточку, которую я ему протянула, и снова обратил свой взор ко мне.

— Так, — ободряюще сказал он.

— Ну вот. И я работаю над статьей, в которой рассматриваются проблемы, связанные с процедурой оформления участков под застройку. Известно, что это достаточно сложная и длительная процедура, и мне бы хотелось в общих чертах обозначить основные этапы, которые должен пройти человек или организация, имеющие намерение получить под застройку земельный участок. Кроме того, поскольку сама я недостаточно компетентна в этом вопросе, я простой журналист, — скромно потупив глазки, сказала я, — то мне, конечно же, очень хотелось бы получить комментарий человека, разбирающегося в этих вопросах.

Яковлев довольно хмыкнул.

— Но что же я… Чем же я могу помочь вам? — заскромничал он.

— О! Очень многим! Вы, например, можете рассказать о процедуре получения согласований. Так сказать, осветить проблему изнутри. Вы ведь наверняка участвуете в этой процедуре? Так вот, может быть, вы расскажете что-то и о своей роли…

— Ну… моя роль… в общем-то… невелика, — опустив глазки, проговорил Яковлев.

— Никогда не поверю.

— Нет, на самом деле, это действительно так. Видите ли, я — одна из последних инстанций, и, в сущности, мои функции очень просты — просмотреть, все ли необходимые документы на месте, проверить правильность их оформления и после этого завизировать. Только и всего.

Хотя Яковлев и старался изобразить из себя скромника, но это у него очень плохо получалось. Сразу было видно, что играть такую роль он не привык. Поэтому, как он ни опускал глаза, как ни пытался добавить мягкости в улыбку, все равно в каждой черточке его лица сквозило: «Вот, посмотри! Посмотри, какой я! Без моей подписи здесь ни одна муха не зажужжит. Я — царь и бог. Захочу, скажу, что все правильно, и тогда — живи; не захочу — ходить тебе по инстанциям до конца дней своих».

Конечно, я очень хорошо понимала этот подтекст, и это отнюдь не добавляло мне расположения к господину Яковлеву, которого и так было не слишком много. Но, подойдя к проблеме с другой стороны, я увидела, что мне предоставляется прекрасная возможность воспользоваться слабыми струнками Бориса Степановича, которые он сейчас так неосторожно показал мне.

Следующие минут пятнадцать мы вели перекрестный обстрел фразами. Я изо всех сил напирала на то, какой он важный человек, этот господин Яковлев, а он, в свою очередь, старался преуменьшить свое значение. Из ложной скромности, разумеется.

Это было неплохо в смысле создания нужной атмосферы разговора, но в практическом плане пока ничего не давало. Поэтому я решила направить беседу в несколько иное русло.

— Нет, все-таки вы напрасно придаете так мало значения своему статусу, — пыталась я убедить скромного начальника. — Ведь подобное положение дает очень большие возможности. И не только в решении каких-то, скажем, профессиональных вопросов, но и вообще… в плане… ну, как это сказать… в плане влияния на людей, что ли.

— То есть? — выразив на лице непонимание, спросил Яковлев.

— Ну… как это сказать… Например, если вы видите, что произошла какая-то несправедливость, то, имея более широкие возможности, чем простые смертные, вы можете гораздо оперативнее ее устранить.

Я понимала, что выхожу на очень скользкую дорожку. Но я не видела перед собой другого пути, который мог бы привести к случаю с поваром.

Впрочем, пока мои опасения не оправдывались. Яковлев, пребывающий в нирване от моих предыдущих похвал, похоже, не заподозрил ничего сомнительного в моих последних словах.

— Да… справедливость… — машинально повторял он, — справедливость это…

— Вот, например, этот вопиющий случай с вашим сыном…

— Случай с моим сыном? Какой случай?

Да, это была ошибка. Мне надоело переливать из пустого в порожнее, захотелось поскорее перейти к сути дела, я поторопилась, и переход получился слишком резким. Все благодушие и расслабленность в один миг слетели с Яковлева, как будто их никогда там не было.

— Ну как же… ведь с ним так по-хамски обошлись в этом ресторане… история была настолько вопиющей, что неудивительно, что она получила общественный резонанс, — из последних сил пыталась я спасти положение. — Хотя я ни минуты не сомневаюсь, что вы, как человек деликатный, наверняка попытались замять дело.

Но моя уверенность в безграничной деликатности господина Яковлева не имела под собой никаких оснований. Глядя на перекошенное от ярости лицо, бывшее за минуту перед тем таким довольным, я понимала, что сейчас именно мне придется испытать на себе всю силу такого смертного греха, как гнев.

— Какой еще резонанс? Что это вы тут несете? Какая история?

— Но как же… все об этом говорят… что вам пришлось пережить… очень тяжелые моменты.

— Какие моменты? Кто говорит? Услышали сплетню, так и рады повторять, как попугай, на всех перекрестках? Да-а, вы, журналюги, все такие! Вам только палец дай, вы и руку оттяпаете. Да еще вместе с головой.

— Но что же я такого сказала? Чем так обидела вас? Напротив, я полностью на вашей стороне. Я тоже считаю, что повар безусловно виноват и заслуживает наказания…

Но все было уже бесполезно. А упомянув о поваре, я только подлила масла в огонь. Яковлев впал в настоящее бешенство.

— Что-о?!! — побагровев, заорал он. — Вы считаете?! Нет, как вам это нравится? Она считает! А хотите знать, что я считаю? Я считаю, что вы проникли сюда под нарочно выдуманным предлогом с целью устроить мне провокацию! И я этого так не оставлю! Да я тебя засужу! В тюрьме сгною вместе со стряпуном этим! Считает она. Да что это за времена настали такие?! В своем собственном кабинете покоя не найдешь. То с поваром с этим носился, как с писаной торбой… моего же сына отравили, да я же еще и ходил отмазывал его. Так нет, этого еще мало. Еще приходит какая-то соплячка и начинает тут… Считает она. Пошла вон отсюда! Что уставилась? Оглохла?! Убирайся, я сказал! И попробуй только еще раз появиться здесь! Узнаешь…

Последнее слово уже прозвучало мне вслед, когда я выходила из кабинета.

— Крутой у вас босс, — сказала я секретарше, которая глядела на меня обеспокоенно расширенными глазами. — Часто он так?

— Вы, наверное, сказали что-нибудь, — ответила она, оставляя без комментариев мой вопрос.

— Да нет, вроде ничего особенного… Только мельком упомянула о случае с его сыном. Ну, о том, когда его отравили в ресторане. Это что, секрет? Я и не подозревала. По-моему, все об этом знают.

— Не секрет, но он не любит об этом говорить.

— Ах, вот как… Да, знал бы где упасть… И с чего мне вообще взбрело об этом говорить… Ну что ж, пенять не на кого, сама во всем виновата. Плакала теперь моя статья, — на лице моем отразилось неподдельное огорчение.

— Ну ничего, может, еще… напишете как-нибудь, — сочувственно произнесла секретарша.

— Как я теперь напишу… А почему это его так разозлило? Другой бы, наоборот, за сочувствие поблагодарил, а этот… только что не покусал. Трудно вам, наверное, с ним? — понимающе взглянула я на секретаршу.

— Ну… так… — уклончиво сказала она. — А насчет этого случая, так там ведь фактически и не было никакого случая.

— Как это?

— А вот так. Вадик… это сын Бориса Степановича… ну вот. Он вообще отличается довольно оригинальными вкусами. Например, иногда просит, чтобы ему подавали пищу… ну… как бы это сказать… не первой свежести.

— Вот это да!

— Ну вот. А в тот раз повар, видимо, немного не сориентировался и подал что-то совсем уж… несвежее. Ну, Вадик и угодил в больницу. Борис Степанович, конечно, рассердился… Ну вот. Даже там, говорят, что-то… ну, впрочем, я не знаю. Ну вот. А Вадик потом очень быстро выздоровел.

— Дела…

— Да…

— А Вадику-то который годик?

— Да двадцать пятый уже.

— Большой мальчик.

— В рестораны уже пускают.

— Да… И где же это его так накормили? Не в «Космосе» случайно? — неожиданно вспомнилось мне заведение, где работала агентесса Свинтицкого Зинка. — А то я тоже там обедаю иногда… Вдруг опять что-нибудь перепутают да вместо Вадика меня накормят.

— Нет, не в «Космосе», — легкой улыбкой оценив мою шутку, ответила секретарша. — Он в «Праге» обедает.

— А-а-а… ну, там я не бываю.

Мне понадобились недюжинные усилия, чтобы сохранить на лице равнодушное выражение. Нет, я пришла сюда не зря. Даже хамство Яковлева я готова была забыть, в обмен на эксклюзивную информацию.

Знать ресторан, где работал повар! Да об этом я и мечтать не могла!

Попрощавшись с секретаршей, я немедленно отправилась в вышеназванную «Прагу», отметив про себя, что мои догадки относительно того, что алчность, гнев и обжорство проиллюстрированы одним и тем же случаем с поваром, оказались абсолютно верными.

В ресторане «Прага» все было по высшему разряду: и обслуга, и меню, и сервировка — сами традиции этого заведения были таковы, что обычный смертный не мог попасть туда. Особенно в определенное время.

В вечерние часы ресторан превращался в нечто вроде клуба для избранных, там ежедневно собиралась постоянная тусовка, в которой новичкам нечего было делать. Но днем это был обычный ресторан, и любой, у кого была возможность заплатить сорок долларов за чашечку кофе и соответствующую сумму за несколько блюд, мог в нем пообедать.

Именно этим обстоятельством я и решила сейчас воспользоваться. Времени почти два часа дня, и я подумала, что для изысканного обеденного перерыва наступил самый подходящий момент. Правда, вид у меня был не совсем подходящий, но я уже достаточно хорошо изучила список смертных грехов, чтобы точно знать, что отсутствие респектабельности не входит в их число.

Тем не менее мое появление в ресторанном зале несколько изменило выражение на лицах. Если для того, чтобы соблазнить недалекого и грубого жлоба из администрации моя экипировка была просто идеальной, то для посещения «Праги» она все-таки была слишком смелой. Но надо было отдать должное идеально вышколенной прислуге: очень скоро лица официантов приняли равнодушное выражение, меня проводили за столик и вежливо поинтересовались, что я буду заказывать.

— Что-нибудь легкое, — небрежно бросила я.

Официант протянул мне меню.

— Не надо, — отмахнулась я. — Какие-нибудь овощи и мясо. На ваш вкус. Мясо птицы. Да, именно. Только не кур.

— Сегодня получили голубей. Свежайшие, — как бы по большому секрету вполголоса сообщил мне официант.

Счастье само плыло в руки.

— Вот-вот. Именно. Свежайшие. А то я слышала, у вас тут со свежестью… проблемы. А? — лукаво улыбнувшись, спросила я.

Лицо официанта стало абсолютно непроницаемым.

— Ну, ну… не волнуйтесь так. Я никому не скажу. А правда, что того повара в тюрьму посадили?

— Извините, боюсь, я не понимаю, о чем идет речь. Будете еще что-нибудь заказывать?

— Ну, конечно. Так уж и не понимаете. Просто не хотите говорить. А между прочим, зря боитесь. Во-первых, я и так все знаю, а во-вторых, я на вашей стороне. У меня тетенька секретаршей работает. У того самого… папки этого вашего капризного клиента. Улавливаете мою мысль? Так что можете ничего не говорить. Она мне сама все рассказала. И сказала, что из-за этого случая повара посадили. А ведь он, в сущности, ни в чем и не виноват был. Если хотите знать, ему многие сочувствуют.

— Еще раз должен сказать вам, мадемуазель, что не понимаю, о чем идет речь. Наши повара все на месте. Никого никуда не посадили. Слышите? Никого и никуда.

Но я видела, что мой рассказ про тетеньку не оставил официанта равнодушным. Немного поколебавшись, он все-таки продолжил:

— Кроме того, должен сказать вам, что наши постоянные клиенты, как правило, любят, чтобы для них готовили определенные повара и очень ценят таких поваров, поскольку те всегда знают малейшие особенности вкуса клиента и могут этим вкусам угодить. Поэтому мне даже странно слышать, чтобы кто-то из наших сотрудников мог кому-то не угодить. Думаю, у вас не совсем достоверная информация, и, прежде чем утверждать что-то, вам необходимо эту информацию уточнить. Нам не нужны досужие вымыслы. Это плохо влияет на репутацию заведения. Понимаете меня? — многозначительно посмотрел на меня официант.

— Что ж, я не возражаю… уточнить, — медленно проговорила я. — А скажите, те ваши… определенные повара, о которых вы только что упомянули… умеют они готовить голубей?

— Разумеется. Весь наш персонал имеет высшую квалификацию.

— Ну, весь мне, пожалуй, не пригодится… А вот некоторые… определенные повара. Понимаете меня? — в тон официанту сказала я.

— Вполне. Будете еще что-нибудь заказывать?

— Белое вино. Сухое.

Что ж, гулять так гулять. Если мне суждено сегодня отобедать в изысканном ресторане, то и сам обед должен быть изысканным. И обязательно с вином. Так думала я, пытаясь не сосредотачиваться на мысли, во сколько мне этот обед обойдется.

Однако упорные заявления официанта о том, что с опальным поваром ничего не случилось, немного сбили меня с толку. Как же так? А смертные грехи? А непрерывные причитания Ланы по поводу несправедливости сильных мира сего?

Признаюсь, когда я услышала брошенное в пылу гнева замечание Яковлева о том, что ему пришлось «отмазывать» повара, я не придала этому ни малейшего значения. «Сам хочет отмазаться, вот и лепит что попало», — подумала я тогда. Но теперь, услышав то же самое от официанта, где этот самый повар работал, я растерялась. Неужели это правда? Но чего стоят тогда все разоблачения Ланы и за что после этого ее убивать?

А может быть, мне хотят подсунуть какого-нибудь подставного повара?

Тут у меня родился еще один очень интересный вопрос. Почему официант так сравнительно легко пошел на контакт? Ведь он не мог не заметить, что я не отношусь к числу завсегдатаев. С какой стати он разоткровенничался со мной, да еще пообещал представить повара моим очам в качестве доказательства?

Над этим стоило поразмыслить.

Рассматривая ситуацию и так, и этак, с разных позиций, я пришла к выводу, что официант пустился в разговоры со мной именно с целью сохранения репутации их заведения.

Действительно, если учесть, что состав тусовки здесь практически постоянный, то становится очевидным, что малейшие происшествия и в ресторанном зале, и на кухне мгновенно становятся всем известны. А уж тем более такое происшествие, как попадание клиента с обеда прямо в реанимацию. Иногда подобные происшествия могут отбить даже постоянных клиентов, не говоря уже о привлечении новых.

Поэтому администрация и хозяева ресторана кровно заинтересованы в том, чтобы представить ситуацию так, как будто ничего не случилось. Повар на месте, клиенты довольны и даже продолжают пользоваться услугами именно этого повара, который так хорошо умеет угодить их вкусам.

Да, именно так должна выглядеть ситуация, чтобы заведение после подобного казуса могло сохранить лицо и, что еще важнее, клиентуру.

Что же касается меня, то, по всей видимости, не узнав во мне постоянного клиента, обслуга, так же как и Яковлев, заподозрила во мне шпиона и провокатора…

Между тем в направлении моего столика продвигался человек в белоснежном фартуке и колпаке. Глаза его были грустными, а лицо очень уставшим. Даже если бы он сейчас повернулся и пошел обратно, у меня все равно не осталось бы ни малейших сомнений, что это именно тот самый повар. Слишком уж явно на его лице читались недавние несчастия.

Значит, официант не врал и повар действительно на свободе. Так что же тогда получается? Яковлев ничего не придумал, и именно он отмазал его от тюрьмы. Сначала сам посадил, и даже за лжесвидетелей заплатил, а потом сам же и отмазал? Ерунда какая-то.

Путаница все увеличивалась, и, увы, у меня было слишком мало информации, чтобы размотать это запутанное дело.

— Вы заказывали голубей?

— Да-да. С нетерпением ожидаю… вас.

— Пожалуйста, прошу вас, не расспрашивайте обо мне, — приглушенным шепотом заговорил повар. — У меня и без того уже масса проблем из-за этой истории. И потом, это отрицательно влияет на репутацию заведения.

— Но как вам удалось… я слышала, что вас чуть было не посадили за решетку.

— Именно, посадили. Только благодаря стараниям жены я сейчас на свободе. Она ходила просить за меня. Что ей пришлось пережить, бедняжке!.. Но теперь у меня все в порядке, уверяю вас. Никто из моих постоянных клиентов не отказался от моих услуг. Никто, понимаете меня? — с нажимом сказал повар.

— Думаю, что понимаю.

— Ну вот. Все самое страшное уже позади, и единственное, чего я сейчас желал бы — поскорее забыть всю эту историю. Еще раз убедительно прошу вас, не ходите сюда и не беспокойте мое начальство. Не знаю, кто вы, но теперь причин для вашего любопытства больше нет. История закончилась. И закончилась ко всеобщему благополучию. Пожалуйста, ваш заказ.

Повар подал мне тарелку с изысканными блюдами и удалился.

Только почувствовав запах прекрасно приготовленного деликатеса, я поняла, как сильно проголодалась и как давно уже не имела возможности нормально пообедать из-за этого запутанного и какого-то ни на что не похожего дела.

Но едва лишь я утолила первый голод, как меня стали занимать совсем другие мысли.

Яковлев попросил за повара (может быть, даже забрал исковое заявление), что ж, прекрасно. Но как смогли уговорить самого Яковлева?

Еще до встречи с ним, просто ориентируясь на отзывы, я уже составила себе представление об уважаемом Борисе Степановиче как о самодуре, с которым абсолютно ничего невозможно сделать, тем более если ему попала шлея под хвост. И личное свидание только утвердило меня в этом мнении. А тут меня уверяют, что жена повара просто попросила, и он все сделал. Наплевал на деньги, заплаченные адвокату, забыл про то, что одержим таким грехом, как гнев, и покорно стал действовать по указке жены повара?

Как-то все это немного подозрительно. Если не сказать — неправдоподобно.

Впрочем, возможно, объяснение лежит на поверхности. Я вспомнила, как смотрел на меня Яковлев, когда я появилась в его кабинете в своих джинсиках. Пожалуй, если бы я постаралась и если бы надо мной не довлела необходимость раскручивать историю про повара, то и мои просьбы он не отказался бы исполнять.

Кто знает, что у него за жена, у этого повара. Может, она какая-нибудь модель. Мисс «Чайный пакетик». А что? Такое случается. Иногда смотришь — идет старый хрыч, все при нем: лысина, живот, три подбородка, а рядом мамзель — хоть сейчас на обложку «Плейбоя». Думаешь, вырвался дедок в отпуск, теперь с подружкой отрывается, ан нет, — безо всяких обиняков подводит к вам девушку, вежливо представляет: «Машенька, супруга моя».

Конечно, чтобы молодая красивая баба за старого хрыча пошла, тут миллионы нужно иметь, а у повара их, конечно, быть не может. Но, возможно, тут другой интерес? Кто его знает…

Глава 9

Задумавшись о жене повара, я не заметила, как все съела. Отвлек меня от моих мыслей давешний официант.

— Желаете заказать еще что-нибудь?

— Нет-нет, — встрепенулась я. — Хотя… чашечку кофе, если можно.

Кофе, который принесли мне через некоторое время, был великолепен. Заведение держало марку во всем.

Любимый напиток, как и всегда, произвел на меня позитивное действие, и мысли мои приняли нужное направление.

«Что толку сидеть здесь и рассуждать о том, красива или не красива жена повара? — думала я. — Нужно просто встретиться с ней и посмотреть».

Это было уже нечто большее, чем абстрактные размышления, это был хоть и маленький, но все-таки план действий. Однако осуществление этого плана представляло определенные трудности. Ведь мне не было известно, где живет повар. И даже более того, я не хотела ни в коем случае получить адрес именно от него. Ни от него, ни от кого-либо из его знакомых.

Осторожность подсказывала мне, что в таком деле, где многое завязано на личных отношениях, где я не имею достаточно данных, лучше будет действовать исподволь. Потом, если возникнет необходимость, я могу рассказать повару о своем визите, но сейчас, когда передо мной больше вопросов, чем ответов, лучше, чтобы он о нем не знал.

Узнать адрес повара я могла только одним способом. Необходимо было дождаться, когда повар закончит работу и отправится домой, и проследить за ним.

Приняв такое решение, я закончила пить кофе и попросила счет. Сумма была не маленькой, но, к счастью, денег у меня было достаточно.

Покинув ресторан, я поудобнее устроилась в машине и стала ждать, когда повар закончит работу. Ждать пришлось довольно долго. Я буквально изнывала от скуки.

«Прага» находилась в одном из центральных районов города, и моя машина, как и в случае с адвокатом, снова стояла в длинном ряду других автомобилей, припаркованная на обочине проезжей части. С этой позиции открывался неплохой обзор. Я подозревала, что выходить повар будет скорее с заднего хода. Но задворки ресторана представляли собой нечто вроде тупика, и из них можно было пройти лишь на улицу.

Рассеянно наблюдая за служебным входом и не предполагая, что повар появится раньше одиннадцати часов вечера, я снова взялась обдумывать последние происшествия. Мысли лезли большей частью нехорошие. Я вдруг усомнилась в целесообразности моих теперешних действий. В конце концов, какая разница, как именно жена повара уговорила гневливого чиновника помочь ее мужу. Ведь главное во всем этом — результат, а результат таков, что повар практически не пострадал.

Если в итоге с поваром ничего не случилось, то что бы там ни писала Лана, все ее разоблачения выеденного яйца не стоят.

Однако ведь кто-то же убил ее. Кто? Что двигало этим человеком? И есть ли здесь связь со статьей?

Я уже начинала сомневаться. Неужели Киря окажется прав? Но, с другой стороны, всегда, когда я в очередной раз пыталась ответить на вопрос, стоит ли отрабатывать статью (а в связи с особенностями этого дела я пыталась ответить на него уже раз сто), где-то в глубинах моего подсознания начинал шевелиться инстинкт ищейки, который снова и снова заставлял меня идти именно в этом направлении.

Причем вся подлость заключалась в том, что, лишь только я хотела отказаться от версии со статьей, инстинкт моментально просыпался, а когда я снова возвращалась к ее разработке, он тут же вновь засыпал богатырским сном. Такое странное поведение подсознания вносило еще больше путаницы в это и без того запутанное дело.

Я очень долго коротала время, наблюдая за входом в ресторан. Уже разъехалась большая часть машин, припаркованных в одном ряду со мной, уже спустился вечер, уже стала подтягиваться к ресторану толпа завсегдатаев… А повара все не было.

И лишь когда зажглись на улицах все фонари и почти прекратилось движение, когда количество выходивших из ресторана стало заметно преобладать над количеством входивших в него, только тогда на улице перед входом в «Прагу» появился интересующий меня человек.

Как я и предполагала, он вышел с заднего хода, и сделал это настолько тихо и незаметно, что успел смешаться с небольшой группой посетителей, выходивших с главного входа. Я чуть было не пропустила его.

Поспешно выскочив из машины, я направилась за ним. На улице, несмотря на фонари, было довольно темно, и мне не приходилось соблюдать такую же осторожность, как днем.

Но повар особенно не смотрел по сторонам. По всей видимости, он устал после трудной смены и теперь спешил домой.

Я сразу отметила про себя, что он не пошел в сторону остановки общественного транспорта. Машины у него тоже, очевидно, не было, иначе она была бы припаркована на стоянке ресторана и он давно бы уже воспользовался ею. «Значит, живет недалеко», — подумала я.

Мы действительно пришли очень быстро. Пройдя всего лишь два квартала, повар свернул в какую-то подворотню, где, по всей видимости, и находился его подъезд. Я повернула вслед за ним, совсем некстати вспомнив свой визит в другую подворотню и то, как этот визит закончился. Поборов чувство страха, я двинулась за поваром и только тут поняла, в чем заключается главная слабость моей стратегии.

Конечно, мне не составило особого труда дождаться повара и проследить за ним. Но как я узнаю, в какой квартире он живет?

Поздним вечером в безлюдной подворотне, а потом и в пустом подъезде практически невозможно проследить за человеком так, чтобы он этого не заметил.

Я была в отчаянии. Сидеть в машине почти двенадцать часов, изнывать от жары и скуки, а главное, от полного бездействия, — и в результате не узнать даже номер квартиры. Нет, это было бы слишком жестоко. Судьба не может быть так несправедлива ко мне.

Осторожно продвинувшись еще на несколько шагов в глубь подворотни, я заметила, в каком подъезде скрылся повар, и попыталась хотя бы на слух определить, где хлопнет дверь.

Дома в этой части города были старые, трех— и четырехэтажные, поэтому некоторые шансы на успех у меня были. Четыре этажа — это вам не небоскреб. В ночной тишине, когда все звуки становятся слышнее, я наверняка смогла бы извлечь хоть какую-то информацию из звуков отворяющейся и потом закрываемой двери. Но на сей раз судьба, похоже, и впрямь решила смилостивиться надо мной.

Едва лишь послышались лязгающие звуки открываемого замка, которые в ночной тиши были даже более громкими, чем я ожидала, как темная подворотня тут же осветилась. Зажегся свет в окне третьего этажа, что позволило мне безошибочно определить, где располагается интересующая меня квартира, а также с удовольствием констатировать, что я не теряю формы. Ведь услышав лязганье замка, я тоже отметила для себя, что звук, скорее всего, доносится с третьего этажа.

Итак, необходимая мне информация была получена, и я могла ехать домой.

Я села в машину и с усилием надавила на газ. Мне очень хотелось отдохнуть, ведь мне пришлось просидеть в машине почти без движения полдня, а ни от чего в жизни я не уставала больше, чем от безделья.

* * *

На следующее утро около десяти часов я уже была в знакомом переулке. Я не стала мудрить с легендой и представилась не журналисткой, изучающей проблемы распределения земельных участков, а журналисткой, которая пытается уличить зарвавшегося чиновника. И если в беседе с Яковлевым я представляла поступок повара как вопиющий, то теперь, в беседе с женой повара, намеревалась представить вопиющими действия Яковлева.

На всякий случай я снова захватила с собой карточку и диктофон, а оделась весьма скромно. Джинсы мои на сей раз были без разрезов, и блузка была самая обыкновенная, рубашечного покроя.

Поднявшись на третий этаж, я нажала кнопку звонка, и почти сразу же мне открыли. Передо мной стояла средних лет женщина, с таким же изможденным лицом, как у секретарши Яковлева.

— Вам кого? — спросила женщина.

— Наверное, вас, — ответила я. — Ведь это ваш муж работает в ресторане? В ресторане «Прага»?

— А что? Что-то случилось? — встревоженно спросила женщина.

— Ну… случилось-то уже давно… Видите ли, у меня к вам довольно деликатное дело. Может быть, вы позволите мне войти, и я все объясню.

Женщина немного посторонилась, пропуская меня в квартиру, и закрыла входную дверь.

— Видите ли… э-э-э… извините, не знаю вашего имени-отчества…

— Мария Ивановна.

— Очень приятно. Меня зовут Татьяна. Так вот, видите ли, Мария Ивановна, я — журналистка, работаю в газете… пожалуйста, вот моя карточка. Сейчас я работаю над одной разоблачительной статьей, в которой раскрываются некоторые факты чиновничьего произвола. В частности, речь там пойдет о некоем Борисе Степановиче Яковлеве, который, я полагаю, вам неизвестен.

Женщина еще больше разволновалась.

— Ого! Я вижу, этот негодяй не на шутку запугал вас, — сказала я. — Но вы не должны ничего бояться. Мне стал известен случай, когда Яковлев фактически осуществил репрессии в отношении вашего мужа. Такие действия не могут остаться безнаказанными. Общественность обязательно вмешается. В сущности, основные моменты дела мне известны, но если бы вы согласились сообщить некоторые подробности, мы легко смогли бы привлечь к ответственности этого негодяя.

— Не надо! — воскликнула Мария Ивановна.

— То есть… что не надо?

— Ничего не надо! Ни к ответственности, ни прочего всего. Ничего! Достаточно мы уже хлебнули горя…

Хотя эмоциональная реакция жены повара пока еще не была мне полностью понятна, но уже было ясно, что я пришла сюда не зря и мне еще раз предстоит узнать что-то новое в том деле. Оставалось заставить женщину обо всем рассказать.

— Вы боитесь, что Яковлев будет мстить? — спросила я.

— Мстить? — переспросила жена повара. И с горькой усмешкой добавила: — Ну, что вы. Уверяю вас, он не будет мстить…

Но вместо удовольствия по этому поводу лицо женщины выразило такое горькое чувство, что я совсем запуталась.

— Но… если вы так уверены, что со стороны Яковлева вам опасаться нечего, почему же вы не хотите… рассказать все?

— Ах, милая девушка, — снова горько усмехнулась Мария Ивановна. — Рассказать все… Ну, хорошо, я расскажу вам. Только умоляю, ни единого слова никому. Особенно моему мужу. Если он узнает… Я вас просто по-человечески прошу не копаться больше в этой истории. Вы сказали, что хотите наказать Яковлева… Но уверяю вас, никого, кроме нас, вы не накажете, если захотите дать этому делу огласку. А мы и так уже…

Увидев, что я вытаскиваю диктофон, женщина снова переполошилась.

— Нет-нет, что вы! — замахала она руками. — Ни в коем случае! Если я и решаюсь рассказать это вам, то только для того, чтобы вы поняли — эта история вовсе не для посторонних ушей, и чем быстрее все забудут о ней, тем лучше. Если вы действительно хотите действовать в интересах нашей семьи, то самое лучшее, что вы можете сделать, — приложить все усилия к тому, чтобы история никогда не попала на страницы газет.

«Странно, почему она не хочет рассказать? — подумала я. — Может, действительно здесь скрывается какая-то нелицеприятная тайна. И тайна касается не Яковлева, а самого повара или его семьи? Может, Яковлев получал услуги интимного характера от жены повара? Но эта измученная женщина совсем не похожа на соблазнительницу и вряд ли могла вызвать интерес у Яковлева».

— Ну, хорошо, — сказала я, — не буду записывать ваш рассказ. Но вы уверены, что огласка вам повредит?

— Да, да, именно нам. Только нам. Сейчас вы сами все поймете. Когда арестовали моего мужа, — начала свой рассказ Мария Ивановна, — я даже не могу описать вам, что со мной происходило. Обвинить в преднамеренном убийстве! Человека, который и мухи не обидит! Я была в шоке. Кроме несправедливости этого обвинения, нужно было учитывать еще и то, что муж — единственный, кто зарабатывал деньги в нашей семье и с его исчезновением мы — я и сын — практически остались без средств к существованию. Конечно, что-то у нас было… какие-то накопления. Но ведь его обвиняли в убийстве! Это длительный тюремный срок. А может быть и… В общем, положение мое было отчаянным. Куда я только не обращалась! В инстанции, к его коллегам по работе… я металась в панике между различными официальными учреждениями и общественными организациями, но нигде не находила поддержки. Наконец, я решила прибегнуть к последнему средству и просить помощи у самого Яковлева. Точнее, у его родственников. Пускай мне придется пройти через унижение, думала я, но я спасу невинного человека и нашего единственного кормильца. Я ни одной секунды не сомневалась в невиновности мужа. Я решила обратиться к жене чиновника. Она тоже женщина, она тоже мать, думала я, не может быть, чтобы она отказалась помочь мне. Но в действительности все вышло по-другому, и я очень быстро поняла, что была наивной, надеясь на помощь сильных мира сего. Им до нас и дела нет. Думаю, они нас и за людей-то не считают.

Она даже не приняла меня. Я приходила к ней домой и попросила прислугу передать ей, в чем заключается моя просьба, просила сказать, что она может спасти жизнь человека… Но я была слишком наивной. Да она просто не приняла меня. Ей не было никакого дела до чужой жизни.

В полном отчаянии я решила использовать последний шанс и обратиться к Яковлеву. Я понимала, что шансы мои ничтожно малы, но я не считала бы свой долг выполненным, если бы не попыталась использовать любую, даже маленькую возможность. Я отправилась на работу к Яковлеву, и тут добрые люди (сами понимаете, что я не могу назвать вам их) подсказали мне, что у Яковлева есть любовница, которая имеет очень сильное влияние на него. Мне посоветовали обратиться к ней.

На следующий день я отправилась к ней, взяв с собой сына. Наивная, я надеялась ее разжалобить. Разжалобить этих людей… да скорее камни заговорят! Когда мы пришли, она вначале тоже отнеслась к нам равнодушно и все говорила, что она здесь ни при чем и не понимает, почему я обратилась к ней. Но потом я заметила, что она с большим интересом смотрит на моего сына… Ах, если бы вы знали, что мне пришлось пережить. Я очень быстро догадалась, чего она хочет… если бы вы видели эту женщину… это просто какое-то… воплощение порока. Дама не первой молодости, она, кажется, не брезговала ничем. А мой сын… он ведь совсем еще мальчик… только поступил в институт…

Моя собеседница сделала длинную паузу, пытаясь побороть эмоции, но ей это не удалось, и слезы ручьем потекли из глаз.

— А что мне оставалось делать? Сама я не работаю по состоянию здоровья, да и у мужа оно не слишком-то… богатырское. В тюрьме он и года не выдержал бы… В общем, когда эта женщина начала говорить о том, что делу уже дали ход и что она не может знать всех тонкостей и повлиять на процесс, я потеряла всякую надежду. Но она посоветовала мне сходить к юристу и проконсультироваться по этому вопросу. Она сказала, что ей нужно знать, о чем именно просить Яковлева, — когда она говорила все это, я уже понимала, к чему она клонит. Она сказала, что, пока я буду ходить, узнавать все это, мой сын может погостить у нее. Да, она так и сказала: «Погостить».

Мария Ивановна снова сделала небольшую паузу.

— Конечно, не я одна догадалась о скрытых намерениях этой отвратительной женщины. Мой сын… знаете… конечно, дети сейчас развиваются быстро… мы в их возрасте… В общем, Николенька тоже догадался о том, чего она хочет, и знаками дал мне понять, что… ну, в общем, что я могу уйти.

И я ушла оттуда. Да, ушла… А ведь этой женщине… ей не меньше тридцати лет. Да, не меньше. Если не больше.

Я до сих пор не могу определить, правильно ли я поступила тогда… Бедный мальчик! Конечно, ему довелось насмотреться всякого за то время, пока мы с ним обивали пороги… Думаю, он не хуже меня понимал, как безнадежно наше положение, и хотел хоть чем-то помочь…Вот и помог…

Но мой муж на свободе. Да, он на свободе, и его больше не обвиняют в убийстве, и мы снова все вместе. Но заклинаю вас, ни в коем случае не говорить никому, особенно моему мужу, какой ценой досталась эта свобода. Если он узнает… Он не переживет этого. Ему я сказала, что мне удалось уговорить самого Яковлева и, хотя это стоило мне унижений, я не жалею, так как свобода мужа для меня важнее…

Ах, что нам пришлось пережить! Мой бедный мальчик… Вечером, когда я пришла забирать его, я обнаружила, что он совершенно пьян и даже как будто не в себе. А что тут удивительного? Конечно, сейчас дети развиваются быстро, но… все-таки… взрослая женщина… Она даже не вышла ко мне.

Какое-то время я думала, что она просто использовала нас, меня и моего сына, ведь от этих людей можно ожидать чего угодно. Через некоторое время наказание для мужа было значительно смягчено. Его выпустили из тюрьмы — это было самое главное. Правда, ему дали небольшой срок условно, но что это значит в сравнении с тем, что нам грозило…

Информация, полученная мною, была настолько неожиданной, что сейчас, вот так вот, с ходу, я не могла даже определить, то ли она расставляет все по полочкам, то ли еще больше все запутывает. Необходимо было обдумать все это в спокойной обстановке.

Я попрощалась с Марией Ивановной, которая напоследок еще раз очень настойчиво просила меня никому не рассказывать обо всем, и спустилась к своей машине.

Устроившись на сиденье, я закурила сигарету и попыталась свести воедино все данные, полученные за последнее время. Теперь история с поваром была ясна мне от начала до конца. Вадик Яковлев, сынок своего папочки, имеет обыкновение заказывать оригинальные блюда. Он постоянный клиент дорогого ресторана, где эти самые блюда готовит для него, так сказать, «прикрепленный» повар. В один прекрасный день этот повар несколько перебрал с оригинальностью, в результате чего Вадик оказался в больнице.

Разумеется, папочку очень расстроил этот вопиющий случай, и он решил наказать повара. Ведь для него однозначно виноват только он. Повар же говорит, что выполнял желание клиента. Вполне возможно, что коллеги повара не встали на его защиту, и Яковлев решил этим воспользоваться. Свидетелей нет. Работники ресторана готовы упечь коллегу в тюрьму. Да и адвокат готов посодействовать.

Показания лжесвидетелей приняты, начинается процесс, и повару грозит серьезное наказание. Но тут на сцену выступает жена повара, которая переживает за мужа и пытается вызволить его из тюрьмы. Все ее действия не приводят к желаемому результату. Жена Яковлева даже не стала ее слушать, а любовница…

Та развлекается с сыном повара, и в результате повар выходит из тюрьмы, получив условное наказание.

Мне даже не нужно было перечитывать статью, чтобы понять, что прелюбодеяние и гордыня — это грехи, взятые из все той же истории про повара.

Итак, обжорство, гнев, алчность, гордыня и прелюбодеяние. Целых пять смертных грехов ловкая журналистка смогла выудить из одного, довольно заурядного случая с поваром. Несправедливое обвинение. Скажите пожалуйста! Да таких случаев на каждом шагу пруд пруди. Впрочем, наверное, это только мне такой случай кажется заурядным, поскольку за свою практику расследований я повидала такое, что этот случай покажется невинной детской сказкой про Карабаса-Барабаса. А для самих участников истории, для повара и его жены, все это, конечно, ужасно и трагично.

Моя же трагедия была в другом. Получив наконец достаточно информации, чтобы судить о случае с поваром и прояснить для себя роль и место всех участников этой истории, я видела, что результат ее таков, что говорить здесь о мотивах для убийства не имеет ни малейшего смысла.

Тем более убивать журналистку, которая во всем этом лицо совершенно не заинтересованное и, скорее всего, получила эту информацию из третьих рук. Ведь говорил же мне Саша, что, когда она обратилась к нему за дополнительной информацией о лжесвидетелях, она заранее знала, что ей нужно.

Что ж, Татьяна Александровна, кажется, вас можно поздравить. Затрачено время, положены усилия, и в результате — пшик. Конечно, теперь мне было ясно, что герои этой истории действительно могли бы узнать себя в статье, если бы она была напечатана. И не только сами герои, но и некоторые их знакомые. Например, посетители ресторана «Прага». Но и за всем тем, ни у одного из узнавших себя героев не было, на мой взгляд, достаточно веского повода для того, чтобы именно убить Лану, а не навредить ей как-то иначе.

Подпортить карьеру, подстроить какой-нибудь сюрприз на улице, наконец, купить лжесвидетелей и обвинить неизвестно в чем — вот максимум того, на что мог бы решиться даже сам гневливый чиновник Яковлев. Но убийство…

Тут мне вдруг пришло в голову, что, может быть, именно это и собирались устроить для Ланы в глухой подворотне на Некрасова. Собирались попугать, а потом увлеклись, да и…

Что ж, версия… возможная. Хотя та ярость убийцы, о которой говорил характер ранений, как-то плохо вязалась с нечаянностью, но… все может быть.

Да, в этом деле все может быть, и теперь я уже не удивлюсь ничему. Но — потратить столько времени! И получить в результате лопнувший мыльный пузырь…

Чувствовала я себя отвратительно. Хотя, конечно, это не был первый случай в моей практике, когда отработка версии доказывала ее несостоятельность. Но от этого отрицательные ощущения нисколько не теряли своей силы. Из семи грехов непроверенными оставались только два — зависть и лень, и не будет ничего удивительного, если и они окажутся пустышками.

А практичный Киря, который не растрачивает усилий на разные пустяки, а смотрит прямо в корень проблемы, тем временем либо сумеет уличить высокого покровителя Ланы, господина Базеева, либо найдет маньяка, которому принадлежит нож.

Да, чувствовала я себя отвратительно. Но жизнь продолжалась, а с ней и расследование. Хорошо еще, что клиент попался такой деликатный — не беспокоил вопросами. Вот что бы я ему сказала сейчас, а? Конечно, как правило, я сама отзваниваюсь своим клиентам и держу их в курсе дела, но сейчас у меня не было ни малейшего желания придерживаться такой схемы. Кто же захочет говорить о том, что масса затраченных усилий в итоге не принесла никаких результатов?

Нет, Свиридову звонить пока рано, вот будет что-нибудь реальное, тогда уж… А сейчас… не беспокоит меня — и прекрасно. Я и без него только и делаю, что беспокоюсь.

Докурив сигарету, я надавила на газ и поехала домой…

Я благополучно добралась до дома, вошла в свой подъезд и поднялась в квартиру. Настроение нисколько не улучшилось. «А не погадать ли мне? — вдруг подумала я. — Может быть, кости помогут мне определиться с тем, заниматься дальше статьей или нет?»

Еще немного поразмыслив, я от этой идеи отказалась. Статью нужно было добить во что бы то ни стало. Тут и гадать не надо.

А если потом окажется, что и оставшиеся два смертных греха — пустышки? Что ж, тогда, по крайней мере, у меня будет утешение, что я отработала до конца это направление.

И все-таки какой смысл писать обличительную статью, которая на самом деле никого не обличает? Ведь если повар на свободе, то все возмущенные восклицания журналистки становятся просто смешными. А чиновник Яковлев из отпетого негодяя превращается в благородного героя. Ведь в итоге это именно он помог ему.

Какой резон тогда кого-то убивать? Скорее это на него могли покушаться. Например, родственники повара. Но Яковлев жив и здоров, а Лана лежит в холодильнике городского морга. И навряд ли Яковлев причастен к этому.

Но все-таки, какова же была цель статьи? Ведь статья была претенциозной, она изобиловала резкими и нелицеприятными выражениями и явно была нацелена на то, чтобы вызвать раздражение у кого-то…

Минуточку… а может быть, в том и заключалась эта самая загадочная цель? Просто вызвать раздражение? И я даже догадываюсь у кого. С какой стороны ни посмотри на пять смертных грехов, которые иллюстрирует Лана, используя историю с поваром, в итоге все однозначно замыкается только на одной фигуре. Именно на том самом господине Яковлеве.

Он папочка обжоры, он разгневался, он заказал лжесвидетелей алчному адвокату и с ним же были связаны дамы — пример гордыни и прелюбодеяния.

Итак, основной целью статьи Ланы было потрепать нервы вышеназванному чиновнику. Для чего? Самой Лане до Яковлева и дела никакого не было. Но у нее имелся высокопоставленный покровитель, который, если мне не изменяет память, так же, как и Яковлев, работал в администрации. Вот ему вполне могло быть интересно немного пощекотать нервишки коллеге. Правда, для чего — мы пока не знаем, но факты слишком красноречивы.

Журналистка, имеющая покровителя в администрации, пишет статью, выставляющую в черном свете другого чиновника. Причем она, скорее всего, знает, что все ее обвинения заведомо несостоятельны. То есть, если хотите, они вполне реальные, эти обвинения, но не могут повлечь за собой никаких серьезных неприятностей, а могут только пощекотать нервы.

Между прочим, этот факт опровергает версию Кирьянова, что Лану мог убрать Базеев. Если, сочиняя статью, она действовала в его интересах (а во многих случаях, видимо, и по его наводке), зачем ему убирать ее? Напротив, он должен был ценить такой кадр.

Хотя, конечно, если причина была в ревности или в чем-то другом, то… ничего исключать нельзя.

Вспомнив о Базееве и предположив, что это он мог с помощью Ланы «накатить» на Яковлева, я подумала, что и история о чиновнике, которому кто-то из зависти испортил карьеру, может быть из той же оперы. Два чиновника в этой истории уже есть, так почему же не быть и третьему?

Все говорило о том, что содержание статьи вертится вокруг какого-то стержня, и, скорее всего, этим стержнем и был чиновник Яковлев. А если заказчиком статьи был Базеев, то логично будет предположить, что и обиженный чиновник — это человек, близкий к нему. А обидчик — это Яковлев. Наверняка окажется, что это именно он испортил кому-то карьеру.

Так… Похоже, завтра мне снова придется ехать в администрацию…

Глава 10

На следующее утро, выпив чашечку кофе и выкурив сигарету, я без всякого энтузиазма стала собираться в свой новый поход. Удрученная вчерашними неутешительными выводами, я мало надеялась на успех сегодняшнего предприятия. Высокопоставленные чиновники выясняют между собой отношения, журналистка-то здесь при чем? Кому есть до нее дело и кто захочет настолько беспокоить себя, чтобы организовывать ее убийство? Разве что она просто попала под раздачу, по пословице «когда паны дерутся, у холопов чубы болят».

На сей раз я не стала мудрить с туалетом. Наоборот, сегодня мне нужно не привлекать к себе внимания. Ведь именно сегодня мне придется бродить по коридорам, потому что нужную фамилию я не смогу отыскать на большой доске в вестибюле. Там указаны только номера кабинетов и вопросы, которые в этих кабинетах решаются. Или не решаются. Но, в отличие от случая с Яковлевым, я не знала, какими вопросами занимается Базеев, а фамилий на доске не было.

Поэтому я облачилась в затертые, уже почти потерявшие цвет джинсы и серовато-голубоватую блузку рубашечного покроя, которая почти не привлекала внимания.

Я снова собиралась выступить в роли журналистки, поскольку подобная роль еще в прошлый раз была выбрана мной именно для того, чтобы иметь возможность беспрепятственно разгуливать по зданию. Я снова взяла с собой карточку и диктофон. Может быть, хоть в этот раз мне удастся что-нибудь записать.

Подъехав к зданию администрации, я прошмыгнула внутрь. Подходя к лифту, я все думала о том, как бы не столкнуться с Яковлевым. Он наверняка запомнил меня и, если мы встретимся вновь, вряд ли оставит встречу без внимания. Но возле лифта Яковлева не было.

Поскольку мне было абсолютно все равно, откуда начинать свои поиски, я решила подняться на последний, пятый этаж и последовательно обходить все здание, постепенно спускаясь вниз.

Как выяснилось несколько позже, стратегия моя оказалась правильной. Дверь с фамилией Базеев я обнаружила на четвертом этаже, до которого с пятого было гораздо ближе, чем с первого. К тому же верхние этажи еще и тем были приятны, что там почти не было людей, никто ни разу меня не остановил. Впрочем, даже если бы это случилось, у меня не возникло бы особых проблем — журналистские корочки лежали в кармане джинсов.

Остановившись перед нужной дверью, я прочитала надпись на табличке. Оказывается, Базеев Сергей Аверьянович занимается вопросами, связанными со строительством. План возник у меня моментально. Действовать буду так же, как с Яковлевым, мину менять не придется.

Вежливо постучав, я открыла дверь и вошла в приемную. Базеев, так же как и Яковлев, очевидно, не искал в своей секретарше отрады для глаз, а выбирал ее по деловым качествам. За столом сидела немолодая уже женщина, хотя и не такая изможденная, как секретарша Яковлева, но тоже очень мало похожая на топ-модель.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Сергеем Аверьяновичем? — вежливо спросила я.

— Его сейчас нет. А что вы хотели? — спросила секретарша.

— Нет? Ах как жаль! Я… видите ли… я из газеты. Вот, пожалуйста, — я протянула удостоверение. — Сейчас я работаю над статьей, посвященной вопросам строительства. В наше время многие занимаются строительством. И организации, и частные лица… Читателей очень интересует эта тема. Ведь известно, что для того, чтобы начать строительство, необходим проект, множество согласований и так далее… Ну вот, и мы бы хотели в нашей газете более подробно осветить эти вопросы. А чтобы материал не получился дилетантским, я решила проконсультироваться с человеком, который близко знаком с вопросом.

Я рассказывала секретарше свою интересную историю и в то же время пыталась придумать, как же мне сейчас поступить. Ждать Базеева? Но неизвестно, как долго его не будет. Может быть, весь день. Просто повернуться и уйти? Тоже неправильно. Зря, что ли, я потратила столько времени на поиски? Нет, возвращаться с охоты с пустыми руками — этот совсем не мой стиль. Я решила попробовать раскрутить секретаршу.

— Вам, наверное, на такой работе часто приходится наблюдать всевозможные… перипетии?

Пожалуй, я несколько поторопилась задать свой вопрос, да и прозвучал он как-то неопределенно, поэтому секретарша ничего не ответила, а только вопросительно посмотрела на меня.

— Ну, я имею в виду… вопросы… которые приходится решать Сергею Аверьяновичу, они ведь… не всегда решаются просто… а вы, как человек… ну, как бы сказать… близкий… к начальству…

Я чувствовала, что вязну все глубже и глубже. Выражение лица секретарши становилось недоумевающим, и было ясно, что если я сию же минуту внятно не объясню ей, чего хочу, то не только не получу никакой информации, а скорее всего вообще больше никогда не смогу попасть в этот кабинет.

Проблема была в том, что и сама я не очень хорошо представляла себе, чего именно хочу. Спросить напрямую, не сломал ли чиновник Яковлев карьеру какого-нибудь чиновника, близкого Базееву, — было невозможно, а спрашивать о чем-то еще не имело смысла. Но разговор нужно было продолжить.

Сделав шумный выдох и придав лицу решительное выражение, я проговорила:

— Видите ли, статью мне написать необходимо, а Сергей Аверьянович… неизвестно, когда еще я смогу попасть к нему на прием. Меня и сейчас-то еле пропустили… А вы все-таки… работаете с ним в тесном контакте. Наверняка вы можете сказать, какие проблемы стоят сейчас наиболее остро… хотя бы в общих чертах. Я ведь не требую каких-то там… коммерческих тайн. Но сама я очень поверхностно знакома с такими вопросами и боюсь, что совсем ничего не смогу написать. А редактор требует… Может быть, вы поможете мне? Хотя бы в общих чертах…

Не знаю, что в конечном итоге тронуло секретаршу, мой умоляющий тон или еще что-то, но высокомерное недоумение наконец-то исчезло с ее лица.

— Ну… не знаю… я, собственно… ничего особенного, — все еще неуверенно говорила она, но я уже поняла, что лед тронулся.

— Только самые общие вопросы, — убеждала я. — Вот, например, согласование частных строительных проектов, например, для строительства коттеджа, и проекта, например, какого-нибудь здания, многоквартирного дома или, скажем, магазина, — сам процесс один и тот же или имеются какие-то отличия?

Секретарша стала отвечать на мои вопросы. Сначала не очень охотно, но вскоре стала более разговорчивой и активно включилась в обсуждения трудностей согласования строительных проектов. Мы беседовали довольно долго, и мне довелось узнать много нового и интересного по вопросу строительства.

Но неожиданно секретарша сама вышла на нужную мне тему.

— Да, конечно, — резюмировала она, — приходится и посетителям нашим побегать, но нельзя сказать, что проблемы только у них. И Сергею Аверьяновичу часто приходится сталкиваться с весьма и весьма неоднозначными вопросами. Иногда проблему приходится решать даже на уровне правительства, не ниже.

— Да что вы говорите? — удивлялась я.

— А вы как думали? Да и без правительства… хватает всяких. Комиссии всевозможные, комитеты… Один земельный чего стоит.

Я сразу навострила уши.

— Да, я тоже слышала, что получить землю под застройку сейчас… непросто.

— Еще как непросто. И само по себе непросто, а если еще и… специально препятствуют… Впрочем, раньше там у нас неплохой… сидел. Старенький, правда, дедок был, но ничего… не вредный. А потом нового прислали. Ну, этот уж… всем показал… где раки зимуют.

— Что, строгий?

— Да не то чтобы… не строгий, а так… дурной какой-то. Дела толком не знает… а указывать любит. А начинаешь объяснять ему…

Секретарша не договорила, тяжко вздохнув.

— Мешает? — сочувственно спросила я.

— Еще как мешает. Да ладно бы только это… У нас тут… работал… человек один. Тоже пожилой уже мужчина, чуть-чуть ему до пенсии оставалось… Все ходы-выходы знал. Сергей Аверьянович очень его ценил. Он у него в замах был. Очень помогал. Сергей Аверьянович, он ведь тоже не так давно работает… Ну вот. А тот… всю жизнь здесь. Леонид Никифорович его звали. Как что возникает — сразу к нему. Очень помогал. И вдруг ни с того ни с сего — на тебе — вызывают в прокуратуру. Что?! Как?! Никто ничего толком сказать не может. Потом выяснилось, что пришло какое-то заявление, мол, якобы о даче взятки. Это Никифорычу-то! Мы все в шоке были. Знаете, есть такие люди, старой закалки… они и слов таких не знают… взятка. Но что делать, заявление поступило, начали расследование. Никифорыч, бедный, чуть с инфарктом не слег. Ну, расследовали, расследовали, а все равно ничего не нашли. Да у нас никто и не сомневался. Глупость какая. Человеку до пенсии полгода осталось. Всю жизнь не брал, а тут — на тебе! А тот, заявитель-то, видит, что ничего не докажешь, а все равно… Не брал, так вымогал, говорит. И так это, знаете, настаивает, давит прямо. Вымогал, и все. Предъявляйте обвинение! Ну, обвинение-то, конечно, предъявлять не стали. Не из чего. А кровь человеку попортили. Помучился, помучился Никифорыч, да и ушел. За полгода до пенсии уволился по собственному желанию. Представляете? И никаких льгот ему, никаких надбавок, ничего. Скажи еще спасибо, говорят, что скандал замять удалось. Представляете?

— Ужас.

— Всю жизнь здесь проработал, все процедуры вдоль и поперек знал. И чего ни попросишь, никогда не отказывал. И вот, пожалуйста. Скажи, говорят, спасибо… И мой ничего сделать не мог. А что тут поделаешь? Раз прокуратура вмешалась… Своя голова всем дорога. Только потом мой-то справки навел, и оказалось, что этот самый заявитель-то, он Яковлева человек. Ну, того самого, что землей-то занимается. Он там зачем-то к Никифорычу пришел, а тот не пропустил. Видать, что-то с документами было… не так. Потому что просто ни с того ни с сего Никифорыч не стал бы… Ну вот. А тот ему, пропускай, мол, я от такого-то. А этот — мне, мол, без разницы. Ну, и пошло. Я думаю, это Яковлев и посоветовал ему заяву-то накатать. Дескать, мол, не пропускал, взятку требовал. Вот так вот. Выкинули человека, да и забыли. А какой человек был…

Секретарша какое-то время задумчиво смотрела вдаль, но потом спохватилась:

— Ой, что-то заболталась я с вами. Но вы об этом не пишите… о Никифорыче. Он и так, бедный, намаялся.

— Ну что вы! Конечно, я не буду писать об этом. Вы столько всего рассказали мне, так помогли… Наверное, теперь я и сама уже смогу давать консультации о том, как оформить строительный проект.

— Да ну… пустяки, — зарделась польщенная секретарша.

Мы распрощались, и я медленно направилась к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж. Ехать на лифте мне не хотелось отчасти потому, что там я могла столкнуться с Яковлевым, отчасти потому, что хотела на свободе все хорошенько обдумать.

Было совершенно очевидно, что словоохотливая секретарша рассказала мне историю о несчастном чиновнике, которого из зависти сместили со своего поста. Правда, зависти как таковой здесь было немного, но сам факт смещения был налицо, а небольшие подтасовки в статье Ланы давно уже не удивляли меня.

Получалось, что, сделав очередной круг, я снова вышла на Яковлева. Ведь, если верить секретарше, именно по его инициативе «заявитель» сделал свое роковое заявление и карьера чиновника прервалась. Секретарше врать ни к чему. Это, кстати, подтверждается еще и тем, с каким пылом она просила меня не писать об этой истории. Увы, она и не догадывалась, что об этом уже написали.

Этот последний пример из статьи, как никакой другой, очень четко указывал на Базеева. Ведь если историю обжоры и его гневливого отца Лана еще могла узнать от адвоката, то историю чиновника она могла узнать только от Базеева, и это еще раз указывало на то, что статья заказана. Заказана Базеевым, с целью подсидеть или хотя бы просто подразнить Яковлева, который, по всей видимости, надоел не только ему одному.

Непонятная для большинства простых читателей статья ясно указывала на господина Яковлева, закосневшего в смертных грехах. В общем и целом, сбывалось предположение моего клиента, Аркадия Свиридова, о том, что статью мог использовать один чиновник для того, чтобы подсидеть другого. Только наивный Аркадий не мог предположить, что чиновникам необязательно дожидаться выхода статьи. Они могут использовать ее материалы в любой момент. Возможности таких людей позволяют им заранее заказывать нужный результат.

Я села в машину и закурила сигарету.

Итак, цель статьи — не в том, чтобы проиллюстрировать с помощью смертных грехов безнравственность, царящую в нашем городе, а в том, чтобы щелкнуть одного-единственного человека. Тогда возникает вопрос: знал ли сам Яковлев, что на него готовится подобная атака? Ведь статья так и не была напечатана. А если Яковлев все же узнал о ней, то только из каких-то своих скрытых источников в стане Базеева.

Предположим, что он знал. Если так, то он наверняка догадывался, кто стоит за Ланой. С какой стати ему следить за журналисткой? А вот за Базеевым, который занимается строительством и наверняка пересекается с ним по каким-то вопросам (о чем свидетельствует и случай с чиновником), за Базеевым он вполне мог следить. А если так, то с какой стати ему убивать Лану, ведь ее рукой водил другой человек? Какой толк? Завтра его враг наймет еще одну такую же Лану, и она станет выполнять те же функции.

Нет, в этом случае убивать Лану у Яковлева не было никаких причин. Хоть он и вздорный человек, но он не дурак.

А если не знал? Тогда тем более. Вообще нет никаких мотивов.

Выходило, что хотя вся сила разоблачений, приведенных в статье, была направлена в сторону Яковлева, у него самого не было никаких причин расправляться именно с автором статьи. Скорее он предпринял бы какие-то шаги в отношении Базеева, и скорее всего, тоже в виде какой-нибудь статьи. Или заявления в прокуратуру. И конечно же, не от своего имени. Нашел бы еще кого-нибудь, кто скажет, что у него вымогали взятку.

Но кто же тогда? Неужели сам Базеев? Нет, если Лану убрал Базеев, то дело здесь явно не в статье. Может быть, Лана и правда шантажировала его? Или заставляла жениться?

Постоянно раздумывая об этих двух персонажах, Яковлеве и Базееве, я вдруг вспомнила, что в самом начале расследования, когда Киря говорил о том, что у Ланы имеется покровитель на самых «верхах», я удивилась, откуда у него такая оперативная информация. Помнится, он говорил, что они проводили проверку по одному из чиновников администрации, а Базеев проходил «параллельно». Он еще тогда наотрез отказался говорить мне, что это за чиновник, по которому проводилась проверка.

Что-то подсказывало мне, что чиновником этим окажется господин Яковлев. Не мешало бы уточнить это у Кири. Конечно, он начнет брыкаться, но и мы тоже не лыком шиты. Я буду не я, если не вытяну из него информацию и не узнаю, что это была за проверка.

* * *

Оказавшись в своей квартире, я выпила чашечку кофе и в полной решимости любыми способами вытянуть из старого друга нужные мне сведения, взялась за телефон.

— Владимир Сергеевич? — официально начала я.

— А, Танюша! Рад тебя слышать! Ну что, как делишки?

В голосе Кири звучало такое неприкрытое торжество, что я сразу заподозрила неладное. Но все-таки я очень далека была от того, чтобы понять, какой удар меня ожидает.

— Имеется к тебе вопрос, — все так же, по-деловому продолжала я разговор.

— Внимательно слушаю.

— Это по делу о журналистке. Помнишь, ты говорил, что знаешь, кто является покровителем этой самой девицы? Вы проводили какую-то там негласную проверку по какому-то чиновнику в администрации, и этот самый покровитель проходил там у вас параллельно?

— Эх, Татьяна, до чего же ты замысловато выражаешься иногда. «Какую-то», «какого-то»…

— Ну, ты помнишь или нет?

— Помню, конечно.

— Так вот, мне нужно знать, кого вы подвергали этой проверке и каким боком касался сюда Базеев.

Я была почти уверена, что вместо ответа услышу рассуждения о конфиденциальности, о том, что все это к журналистке не относится и вообще это не мое дело. Но, как ни странно, Киря очень доброжелательно и подробно стал объяснять мне, что к чему.

— Проверку мы проводили по одному товарищу, который ведал вопросами распределения земельных участков под строительство. Тогда были обнаружены большие злоупотребления в этой сфере, и вся цепочка, все инстанции, которые нужно пройти, чтобы получить согласование, очень внимательно изучались и прорабатывались. И как раз в этот момент поступило заявление, что вот, мол, такой-то товарищ ведет себя нехорошо.

— А фамилия товарища?

— Фамилия его была Яковлев, но смотри, Татьяна, это — никому. Это информация закрытая.

— Ты меня знаешь.

— Ну вот. Яковлева мы пробили, ничего особенного по его персоне не обнаружили, но зато выяснилось, что тот, кто писал на него заявление, действовал не совсем по своей инициативе. А наставил его на путь истинный некий господин Базеев, который занимается вопросами строительства и по роду своей деятельности, естественно, с Яковлевым вынужден контактировать. И как можно было понять, от контактов этих ни тот, ни другой не испытывали ни малейшего удовольствия. Коротко сказать, случилась у товарищей психологическая несовместимость, и то один, то другой время от времени вставлял конкуренту палки в колеса. В тот раз Базеев, видимо, узнал, что пробивают земельное ведомство, и решил воспользоваться ситуацией…

Я вспомнила случай с чиновником, лишенным насиженного места, и подумала, что и Яковлев, в свою очередь, не упустил случая воспользоваться ситуацией.

— …Ну, мы решили заодно и самого Базеева немножко прощупать. Но тоже ничего особенного не нашли, так, мелкие злоупотребления, как и у всех… дело из этого затевать — только пустые хлопоты навлекать на свою голову. Ну вот, а кроме прочего, выяснилось, что Базеев имеет контакты с некоей журналисткой и время от времени сливает ей удобную для него информацию. Вот, собственно, и все. Удовлетворил я твое любопытство?

— В общем, да. А теперь скажи, чего это ты добренький такой? Все рассказываешь…

— А потому что праздник сегодня на моей улице — дело раскрыл.

— Правда? И что за дело?

— Попробуй угадать. Впрочем, ладно, не буду мучить, — нашли мы убийцу этой твоей журналистки.

— Да ну? — последняя надежда покинула меня.

— Вот тебе и «ну».

— И кто же оказался?

— Как я и предполагал, приблудный наркоман. Партийная кличка Гвоздь.

— Если мне не изменяет память, ты предполагал, что это Базеев?

— Ну, это была только одна из версий… а если с памятью у тебя действительно все в порядке, ты должна помнить, что версию с наркоманом и немотивированным убийством я тоже выдвигал.

— С памятью у меня все настолько в порядке, что я помню даже, как ты говорил, что версия с немотивированным убийством самая безнадежная в смысле раскрытия.

— Да, тут нам действительно повезло. В общем-то, все произошло случайно. Ребята проводили рейд по ночным клубам и задержали нескольких наркоманов. За распространение. Сняли с них пальцы, а поскольку отпечатки с ножа оперативно были разосланы всем отделениям, то… результат не заставил себя ждать, — не в силах скрыть свою радость, торжественно завершил Киря.

— Совпали отпечатки? — уныло спросила я, даже не пытаясь изобразить радость по поводу удачи друга.

— Один в один! — захлебываясь, восклицал Киря.

— А сам что говорит?

— Да что он там говорит… известно, дуру лепит… не знаю, не помню… Но, думаю, со временем… дело пойдет.

— А вдруг он и правда ничего не знает?

— Танюш, ты меня слушала сейчас? Я ведь тебе сказал, отпечатки совпали.

— Но ведь ты сам говорил, что совсем не обязательно, что отпечатки на ноже — это именно отпечатки убийцы. Это могли быть пальцы человека, который последним держал нож, а сам убийца мог быть в перчатках. Кого-то могли просто подставить…

Я из последних сил цеплялась за соломинку, в глубине души прекрасно понимая, что это ни к чему не поведет. Ситуация был предельно ясна: пока я напрасно теряла время, ковыряясь в никому не нужной статье, Киря нашел убийцу, и какие бы аргументы я сейчас ни приводила, от этого факта мне никуда не деться. И Киря тоже прекрасно понимал это.

— Подставить наркомана? Татьян, ты чего? Кому бы он нужен был? Да даже если и так… если он помешал кому-то… да ему передоз втюрить — вот и все проблемы решены. Никто и внимания не обратит. Наркоман он и есть наркоман. Кто возиться будет? Еще убийство какое-то придумывать… беспокоиться…

Конечно, Киря был прав со всех сторон. Но я не хотела сдаваться без борьбы и выдвинула свой последний аргумент:

— А почему именно на Некрасова? Зачем ее туда понесло, эту Лану?

— Тань, чего ты придираешься, я не пойму, а? Тебе завидно, что мы нашли убийцу, а ты нет? Да? Так не все же тебе первой к финишу приходить, можно и нам иногда… отличиться.

— Да нет, я… при чем здесь… — вяло отнекивалась я, сознавая, что в словах Кири есть доля истины. — Но ведь почему она пошла на Некрасова, вы все-таки пока не выяснили?

— Ну, не выяснили, так выясним. Главное — убийцу нашли, а остальное… дело времени.

— Ну да, ну да… Что ж, поздравляю тебя… с успешно завершенным делом.

— Как-то невесело ты поздравляешь…

— Уж не обессудь, как умею.

— Не расстраивайся. Сколько у тебя раскрытых дел? И не сосчитать…

— Ладно, Кирюша, спасибо за информацию, еще раз поздравляю с успехом, и будем, наверное, прощаться. У меня тут еще кое-какие дела намечаются…

— Ну, пока.

— Будь здоров.

Я повесила трубку и уставилась в окно. Меня охватила черная тоска. Ну вот, наконец, и оно — то долгожданное нераскрытое дело, которое все караулило меня где-то и вот теперь подкараулило. Что ж, Татьяна Александровна, пожалуй, и вам есть что отпраздновать… как-никак размочили счет.

Я курила сигарету за сигаретой, соображая, что мне сейчас нужно будет сделать, и подсознательно, совершенно помимо своей воли, отыскивая виноватых.

Нужно будет позвонить Свиридову и сказать, что убийцу нашла милиция и что я готова вернуть ему аванс, поскольку работа моя не была выполнена…

А ведь это он сбил меня с толку… статья, статья… прицепился, как клещ… далась ему эта статья. Нечего было его слушать. Нужно было действовать по своему плану. Впрочем, в таком деле… Если убийцей оказывается случайный прохожий, раскрыть дело для частного сыщика — вещь почти невозможная. Хорошо Кире — разослал ориентировки по всем отделениям и сидит себе, результатов дожидается. А я так сделать не могу. Полномочий не имею. Поэтому и убийцу получить в виде приятного сюрприза на блюдечке с голубой каемочкой у меня практически нет никаких шансов.

То есть получается, что это дело изначально было мне не под силу? Что ж, может быть, может быть. А вот интересно, могла бы и в самом деле я раскрыть это убийство? Без Кири и его «административного ресурса».

Чтобы хоть как-то развеяться и отвлечь себя от грустных мыслей, я решила погадать и выяснить, могла бы я самостоятельно добиться в этом деле результата. Почти уверенная, что результат гадания мне заранее известен, я вытащила из мешочка кости и бросила их на ковер.

Выпало 10+19+31. Толкование этой комбинации было следующее: «Вы сможете добиться результата только в том случае, если доведете до конца свою работу».

Такой поворот событий смутил меня и окончательно запутал. Собственно, это даже не было ответом на мой вопрос. Я ведь спрашивала, смогу ли добиться результата самостоятельно, а не о том, в каком случае… Впрочем, что это я? Ведь мне об этом и было сказано. Я смогу добиться результата (по всей видимости, именно самостоятельно), если доведу до конца свою работу.

То есть получается, что работа еще не закончена? Но ведь это вздор. Кому интересна моя незаконченная работа, если Кирьянов уж нашел убийцу…

Но гадание? Если верить костям — вся работа еще впереди. Бесчисленное количество предыдущих случаев говорило о том, что кости не ошибаются, и навряд ли сегодняшний случай был исключением. А если кости не врут и работа действительно не закончена, тогда что же получается? Получается, что человек, которого нашел Киря, не убийца? Нет, это вздор.

Впрочем, есть один вариант…

Я вспомнила, как еще в морге, после осмотра трупа журналистки мне все не давала покоя некая раздвоенность версий. С одной стороны, характер ранений и тот факт, что нож был оставлен на месте преступления, говорили о том, что все произошло спонтанно и человек не владел собой. А с другой стороны, нож был явно приготовлен заранее, и это говорило о продуманности.

Все эти нюансы плохо встраивались в схему преступник — жертва, но зато очень хорошо связывались в цепочку: заказчик — исполнитель — жертва. И если схема была именно такова, то работа действительно еще не закончена.

Мне так хотелось, чтобы все это оказалось правдой, так тяжело было смириться с поражением, что я тут же начала раздумывать о том, кто бы мог оказаться этим загадочным заказчиком. Но и тут меня преследовали разочарования.

Яковлев оказаться таким заказчиком не мог, это я могла сказать уверенно по результатам отработки статьи. Мог ли оказаться таким заказчиком Базеев, тоже было неясно, поскольку очевидных мотивов у него не было и он в какой-то степени был даже заинтересован в Лане. Тогда кто? Что это мог быть за человек, и какими путями я могу выйти на этого человека?

Да, мне очень хотелось, чтобы мои предположения оказались правдой, и все-таки я не могла отделаться от мысли, что, спрашивая себя о личности возможного заказчика, я задаю себе праздные и бессмысленные вопросы. Кто сказал, что в этом деле был заказчик? Кому понадобилось лишать жизни незаметную журналистку, у которой единственным значительным актом в биографии была связь с чиновником из администрации? Может быть, не заниматься ерундой, пытаясь заменить неприятные факты сулящими надежду иллюзиями, а просто позвонить Свиридову и сказать, что убийца найден и дело закрыто? Но ведь тогда придется признать и то, что убийца найден не мной…

Я снова посмотрела на кости. Довести до конца работу… что это означает? Моя работа — искать преступников и довести ее до конца означает… означает… Минуточку. Ведь поимка преступника — это уже результат. И мне ясно сказано, что получить этот результат я смогу, только если доведу до конца свою работу. Значит, эта работа заключается в чем-то еще. В чем-то таком, что я не доделала до конца.

Ну как же! Как же я могла забыть?! Праздность! Последний смертный грех, о котором Лана так и не успела написать в своей статье. Вот что я не довела до конца, но что может дать это направление. Обыкновенная лень? Еще в самом начале этот грех показался мне из всех самым безобидным. И он выведет меня на преступника? На загадочного заказчика?

Все это было очень сомнительно. Но даже если принять, что эти предположения не беспочвенны, как я смогу определить, каким именно случаем Лана собиралась иллюстрировать лень? Ведь в статье нет даже намека на это.

Глава 11

Я включила компьютер и принялась заново изучать статью. Чтобы не упустить ничего, ни малейшей детали, я начала читать с самого начала, с черновиков и планов.

Просматривая наброски, я снова обратила внимание на странную дату, которая стояла под одним из первоначальных вариантов статьи. День и месяц этой даты приблизительно совпадали с тем временем, когда могла быть написана статья, но год почему-то стоял прошлый. Раньше я думала, что Лана просто ошиблась и датировала статью прошедшим годом по невнимательности, но теперь я постаралась посмотреть на это с другой точки зрения.

Что, если Лана ни в чем не ошиблась, а поставила именно ту дату, которую хотела? Что это могло бы означать?

Предположение о том, что сам черновик статьи мог быть написан в прошлом году, отпадало сразу. Учитывая, что все события, описанные в статье, произошли совсем недавно, Лана не могла знать о них в прошлом году. Конечно, она была неплохой и, как оказалось, очень находчивой журналисткой, но даром ясновидения все-таки не обладала.

Тогда почему же она поставила такую дату?

Я еще раз просмотрела черновики. Все варианты, наряду с некоторыми различиями, имели нечто общее. Во-первых, в каждом черновике повествовалось только о шести грехах и, во-вторых, недостающий грех везде был один и тот же — праздность. И никакого намека на то, чем же собиралась Лана иллюстрировать эту самую праздность.

И тут я подумала: может быть, именно эта странная дата должна была дать какой-то намек на тот самый иллюстрирующий пример, который нигде и ничем не проявлял себя? У меня в руках архив Ланы, может быть, такая же дата имеется на какой-либо из ее прошлых статей, которую она и собиралась использовать в качестве примера, иллюстрирующего лень.

Не откладывая дела в долгий ящик, я открыла файл с прошлыми статьями Ланы. Какова же была моя радость, когда я действительно обнаружила там произведение, датированное именно тем днем, месяцем и годом, которые так меня интересовали. Статья называлась «Наркотики от нечего делать».

В ней рассказывалось про распространение зелья среди подростков. Тоном, преисполненным возмущения, говорилось о том, что дети поддаются пагубному влиянию сначала по неразумию и из глупого любопытства, а потом уже не могут избавиться от роковой привычки. Указывалось также, что нередко и сами подростки являются распространителями, предлагая отраву своим товарищам и очень хорошо понимая, к чему это ведет.

В частности, приводился в пример один молодой человек, который, еще будучи школьником, включился в этот бизнес и, покинув школьную скамью, не собирался бросать его. По-видимому, Лана очень внимательно изучила биографию героя репортажа, поскольку в статье были такие подробности, которые нельзя узнать просто так, после шапочного знакомства.

Говорилось, что юноша был из весьма обеспеченной семьи, что никогда ни в чем ему не было отказа и никогда не приходилось затрачивать усилия, чтобы получить какие-либо из жизненных благ. Вероятно, поэтому он и не предполагал, что для получения жизненных благ необходимо затрачивать усилия. И когда денег, которые родители давали на карманные расходы, перестало хватать, он нашел легкий и непыльный способ добывать их.

Осуществить этот способ на практике молодому человеку было еще и потому удобно, что у него имелись весьма крепкие тылы — некий высокопоставленный родственник, который по своему положению и связям всегда мог обеспечить покровительство и защиту. Лана даже взяла на себя смелость предположить, что и сам этот покровитель был каким-то образом замешан в вышеуказанной незаконной деятельности и не отказывался от связанных с этой деятельностью неплохих доходов. Впрочем, она тут же в статье оговаривалась, что это именно только ее предположение.

Пользуясь удобным случаем, Лана посвятила несколько слов родителям, которые, не приучив с детства своих детей к труду, мало того что поставляют обществу армию лодырей, но еще и воспитывают кадры для наркобизнеса.

«Развращенные легкостью получения больших денег, — гневно писала Лана, — окончательно потерявшие не только элементарные моральные критерии, но и простое чувство меры, эти люди не собираются останавливаться на своем страшном пути, а идут все дальше. Снедаемые жаждой наживы, они расширяют свой бизнес, переходя от распространения к производству, от марихуаны к тяжелым синтетическим наркотикам, которые способны вызывать зависимость чуть ли не с первого же раза после употребления».

Далее говорилось, что и тот самый молодой человек, которого звали Юрий Каретников, тоже не стал останавливаться на достигнутом. По сведениям Ланы, он собирался создать нечто вроде лаборатории, где можно было бы получать готовый продукт, не тратя средства и время на транспортировку.

«Скорее всего, такая лаборатория будет открыта на месте одной из „точек“, где сейчас ведется торговля наркотиками», — писала Лана и, дабы бдительные граждане в нужный момент были начеку, называла адреса этих точек. Стоит ли говорить, что один из адресов находился на улице Некрасова.

Еще не в силах переварить и осознать вновь полученную информацию, но уже всем нутром чувствуя, что — вот, наконец-то — оно! — я закурила сигарету.

Но статья на этом не заканчивалась, и то, что я прочитала дальше, повергло меня в настоящий шок.

Лана писала, что подобные личности не удовлетворяются тем, что сами погрязли в пороке, а стремятся подчинить своему тлетворному влиянию окружающих. В частности, вышеупомянутый Каретников действует не один, а используя помощников, большую часть из которых он посадил на иглу.

Нетрудно представить себе, как я удивилась, обнаружив, что одним из помощников, названных в статье, был некий Николай Базеев.

Теперь я уже не знала, что и думать. Дело поворачивалось совсем неожиданной стороной. Выходило так, что неприязнь между Яковлевым и Базеевым имеет гораздо более глубокие причины, чем обычные деловые противоречия.

Тот высокий покровитель Каретникова, на которого намекала Лана в своей прошлогодней статье, скорее всего, и есть чиновник городской администрации Борис Степанович Яковлев. Иначе с какой же стати журналистка стала бы использовать эту старую статью для иллюстрации своей новой?

А уж догадаться, кто такой молодой человек по имени Николай Базеев, и вовсе не трудно. Можно, конечно, предположить, что это какой-нибудь племянник Базеева, но что-то подсказывало мне, что родство гораздо ближе. Думаю, все-таки сын.

Если все обстоит именно так, как я предполагала, получалось, что Яковлев косвенно виновен в том, что сын Базеева «подсел» на наркотики, и сам Базеев, разумеется, не мог об этом не знать. Кстати, такой человек, как Яковлев, не стал бы оказывать свое «покровительство» кому попало. Думаю, этот Каретников тоже какой-нибудь его родственник. Вполне возможно, что племянник. Или что-то в этом роде.

Итак, Базеев, которому Яковлев и без того уже надоел на работе, узнает, что сынок связался с дурной компанией, где правит балом опротивевший ему коллега. Какие чувства он должен испытывать?

Прямых доказательств у него нет, и он привлекает к делу свою знакомую Лану Осу, поднаторевшую в журналистских расследованиях. Он заказывает ей статью, где самый главный сюрприз должен остаться на десерт.

Быстренько разделавшись с шестью грехами, Лана принимается за последний и главный, который людей внимательных и догадливых вполне может вывести на тайную лабораторию по изготовлению запрещенных препаратов. Дальнейшее предположить нетрудно.

Хотя на данном этапе не совсем понятно, как именно попалась Лана и было ли ее убийство продуманным мероприятием, где заказчиком выступал сам Яковлев, или спонтанной реакцией на постороннего человека, который подобрался слишком близко туда, куда не надо, но понятно было главное. Лана узнала, где находится тайная лаборатория, и поэтому погибла.

Значит, все-таки статья. Вот так-то, товарищ подполковник. А вы все подтрунивали да похохатывали. А оказалось — напрасно. Что там ваш приблудный наркоман. Не удивлюсь, если он и в самом деле ничего не помнит. А вот к нам в сети, кажется, попалась настоящая крупная рыба.

Я еще не могла нарисовать для себя четкую схему происшедшего, но внутреннее чутье безошибочно указывало, что я вышла на настоящего убийцу. На заказчика.

Что мне необходимо сейчас сделать, было совершенно ясно. Если предположения журналистки были верны и тайная лаборатория располагалась в одной из бывших торговых точек, то нужно сделать экскурсию по ним и выяснить — в какой именно. Думаю, именно так поступила и сама Лана. Хотя, учитывая место ее убийства, все факты говорили о том, что лаборатория находится на Некрасова, но как профессионал, я должна была отработать все возможные версии.

Итак, мне предстояло пройти тот путь, который прошла Лана.

Я еще раз заглянула в статью. Лана называла семь точек, где, если верить ее словам, предприимчивый Юра разворачивал свою торговлю. Между прочим, неудивительно, что раньше, когда я просматривала архив Ланы, на фамилию Некрасова я не обратила никакого внимания и нашла ее только теперь. Абзац с адресами пестрел названиями улиц, и выделить среди них какую-то одну, если не знаешь, что конкретно тебе нужно, не было ни малейшей возможности. Но в этом была и своя положительная сторона. Благодаря подробным описаниям найти все указанные точки распространения зелья не представляло ни малейшего труда. Даже через год.

Было около пяти часов вечера, и я не стала откладывать свой поход на завтра. Уж очень не терпелось мне узнать, кто же из нас прав — я или Киря.

* * *

Поскольку сейчас моя прогулка должна была носить ознакомительный характер, я не стала брать с собой никаких специальных технических средств. Сначала посмотрю, а потом уж решу, что нужно. И нужно ли вообще. Наскоро одевшись в старенькую «джинсу», я спустилась к машине.

Большинство точек располагалось недалеко от центра города и только две — на Некрасова и еще в одном месте, совсем уж далеко, в спальном районе, на улице Рассветной, — были на отшибе.

Для начала я решила посетить центральные пункты. Ближайший из них находился совсем рядом с одной из наших городских школ.

Уже из машины я могла заметить весьма оживленное движение возле одного из углов школы. То и дело туда то поворачивали, то выворачивали оттуда подростки. Подъехав поближе, я увидела длинного юношу, который постоянно смотрел по сторонам, но при этом успевал принимать деньги и незаметно что-то передавал. Что-то, спрятанное в ладони.

Понаблюдав еще немного, я выяснила и то, куда обращается длинный юноша в том случае, если у него кончается товар. Довольно далеко от школы, у тротуара стояла неприметная «копейка», в ней-то и сидели продавцы.

Здесь все было понятно. Товар выходил из машины, следовательно, точка не была стационарной и ни о какой лаборатории здесь не могло быть и речи.

Не тратя больше времени на ненужные наблюдения, я поехала дальше. Два следующих адреса, указанные в статье Ланы, оказались такими же передвижными точками. Обе они располагались в очень людных местах, возле супермаркета и на рынке, поэтому почти не привлекали внимания.

Четвертый адрес привел меня в старое здание, явно предназначенное под снос. Оно зияло пустыми окнами, и возле него не наблюдалось ни малейшего движения. Возможно, когда-то здесь и торговали наркотиками, но сейчас повсюду царила мерзость и запустение. Здание, по всей видимости, не привлекало даже бомжей.

Пятая точка располагалась в одном из ночных клубов. Вряд ли в здании клуба была лаборатория. Слишком уж здесь шумно. Шумно и людно. А лаборатория по производству одурманивающих средств, на мой взгляд, должна была находиться где-нибудь в тихом, укромном месте.

Оставалось два пункта: улица Рассветная и улица Некрасова. Решив оставить место преступления на десерт, я отправилась на Рассветную.

В статье Ланы говорилось, что пункт находится в жилой квартире. То есть это была стационарная точка, что, разумеется, вызвало мой повышенный интерес. Но в квартиру еще нужно было попасть, а это было не так просто.

Но разыграть наркоманку я могла без труда. Немного разлохматить волосы, скосить взгляд — и вот вам типичная посетительница подобных квартир.

Подъехав к дому, я именно так и поступила. Номер нужной квартиры Лана не указывала в своей статье, но говорила, что любой желающий найдет ее легко. И действительно, мне не пришлось тратить время на поиски. Первый же подозрительно покачивающийся молодой человек, выходивший из дома, сориентировал меня, в какой подъезд идти. Так же легко я нашла и нужный этаж.

Посмотрев на три двери, я решила, что нужная мне — это массивная грубая железяка, слева от лестницы. Действительно, если торговля подобного рода производится в квартире жилого дома, то логично предположить, что в этой же самой квартире и хранят наркотики. А если это так, то такая квартира должна быть надежно защищена от внезапных вторжений.

С другой стороны, декоративных изысков здесь никто не ищет, поэтому надежность — это, пожалуй, единственное требование, которое можно предъявить к подобной двери. Дверь, находившаяся слева, такой и была — тяжелой, надежной и абсолютно неэстетичной.

Я нажала кнопку звонка. Мне открыла толстая неопрятная женщина и вопросительно уставилась на меня, не говоря ни слова.

Блуждая глазами и поминутно напоминая себе, что руки и голос должны дрожать, я хрипло проговорила:

— Мне… это…

— Цену знаешь? Сейчас двести пятьдесят, — воровато окинув взглядом абсолютно пустой подъезд, сказала женщина.

— Давай, — прохрипела я.

— Одну возьмешь?

Было абсолютно ясно, что внутрь меня не пустят. Но мне необходимо было составить хотя бы приблизительное представление о том, что это за квартира. Поэтому я полезла в карман брюк и трясущимися руками принялась считать купюры, как бы старясь выяснить, на сколько у меня хватит. Женщина ослабила внимание и, скучая, то разглядывала меня, то оглядывалась назад в квартиру.

Это дало мне возможность оценить ситуацию. Скосив глаза, я оглядела ту прихожую, которая была видна в небольшой проем двери. Квартира была однокомнатная. Помещение выглядело не слишком обжитым. Но возможно, здесь только торговали. Круглосуточно. По сменам.

— Давай две, — сказала я, отсчитав наконец деньги.

Получив то, что мне причиталось, я вышла на улицу и, стараясь покачиваться точно так же, как молодой человек, побывавший в нехорошей квартире незадолго до меня, медленно пошла к машине, предусмотрительно припаркованной в отдалении.

Нет, квартира не была похожа на лабораторию. Однокомнатная хрущевка в старом доме, что в ней спрячешь? Любой милицейский рейд — и весь бизнес коту под хвост. Как они еще рискуют использовать ее для хранения, непонятно.

Добравшись до машины, я хотела было выкинуть приобретенное мною зелье, но тут мне пришло в голову, что сделанная мной покупка не такая уж и бесполезная. Конечно, я не собиралась использовать препарат как лекарство от стресса, но если догадки Ланы подтвердятся и окажется, что Юрий Каретников действительно открыл в нашем городе нарколабораторию, купленные мной образцы могут послужить вещественным доказательством.

Ведь химический состав подобных препаратов не бывает абсолютно идентичным и очень часто можно определить, где именно был произведен тот или иной образец.

Спрятав пакетики (еще привлекут за распространение), я отправилась по своему последнему адресу, в печально знаменитую подворотню на улице Некрасова.

Предусмотрительно оставив машину подальше, я осторожно подходила к той самой подворотне, посещение которой закончилось для меня так плачевно. Впрочем, еще не так плачевно, как для Ланы.

И тут меня вдруг посетила мысль, совсем нежелательная в данных обстоятельствах. Я вспомнила, что сегодня ровно неделя с того момента, когда был обнаружен труп Ланы. Хотя по насыщенности этих дней разными событиями и эмоциями можно было подумать, что прошло не меньше месяца, но, сопоставив даты, можно было легко убедиться, что прошла действительно только одна неделя. Такое совпадение не вызвало у меня ни малейшего энтузиазма. Заодно я вспомнила и то, что не захватила с собой не только никаких специальных технических средств, но и никакого оружия. А это было плохо. Нужно было как-то подстраховаться.

На улице смеркалось.

Глухой район выглядел так же безлюдно, как в день первого моего посещения. Если вокруг всех прочих действующих точек, где продавали наркотики, неизменно наблюдалось некое броуновское движение, то здесь не было ни души. Никто не входил в подворотню с дрожащими руками, и никто не выходил из нее, блаженно покачиваясь. Вокруг все словно вымерло.

«Одно из двух, — думала я, — либо точка закрыта, либо… либо именно здесь и находится лаборатория Каретникова».

Пройти в подворотню, оставаясь незамеченной, было невозможно в принципе. Никакого закоулка, ни малейшей норки. И еще в подворотню выходили окна домов, из которых она прекрасно просматривалась, и если предположения мои верны, то одно из этих окон (или даже не одно) должно было быть окном той самой лаборатории или смежного с ней помещения. Разумеется, из такого окна постоянно следили за всем, что происходит снаружи.

Да, задача была не из легких.

Я уже подходила ко входу в роковую подворотню, и необходимо было принимать решение. Еще раз внимательно окинув взглядом окрестность, я поняла, что здание, которое ограничивает подворотню с правой стороны, имеет два выхода. Один — парадный, на улицу Некрасова. Другой, по всей видимости, черный ход, в подворотню.

«Если, предположим, войти с парадного, пробраться на крышу, а оттуда уже… — подумала я, — да, пожалуй, это единственная возможность проникнуть незамеченной в квартиру».

Дома стояли совсем близко друг к другу. С чердака одного дома можно было попасть на чердак соседнего, а потом спуститься в нужный подъезд… Отличная идея!

Не тратя понапрасну времени и пытаясь не сосредотачиваться на мысли о том, что будет, если меня кто-нибудь заметит из окна, я вошла в подъезд.

Здания были четырехэтажными, старой постройки. Подъезд, как водится, был грязный и обшарпанный, но меня беспокоило не это.

Если в этом глухом месте действительно располагается подпольная лаборатория по производству разных нехороших веществ, то наверняка были приняты меры для охраны, как минимум, для визуального контроля окрестностей. В связи с этим у меня были большие сомнения в том, что мне так вот, легко и просто удастся попасть на интересующую меня крышу.

И я поняла, что эти сомнения не напрасны, как только оказалась на последнем, четвертом этаже. Люк, ведущий на крышу, был заперт огромным навесным замком. «Только кувалда», — было первой моей мыслью. Но внимательно рассмотрев замок, я поняла, что, несмотря на устрашающие размеры, он служит весьма сомнительной защитой для проникновения на крышу. Открывался он элементарно. Даже без помощи специальных приспособлений, которые я сегодня не захватила с собой. Достаточно было простой шпильки или булавки, а уж этого-то добра…

Не прошло и пяти минут, как путь на крышу был свободен.

Выбравшись на свежий воздух, я заметила, что сумерки еще больше сгустились, и решила, что в общем и целом это мне на руку. Из осторожности перемещаясь по крыше почти по-пластунски, я подползла к краю и заглянула в подворотню. Там никого не было. Еще раз внимательно рассмотрев, как расположен первый из интересующих меня двух подъездов, я просчитала, в каком месте крыши должен находиться ведущий в него люк, и поползла туда.

Пока я ползла, вытирая одеждой грязь и пыль от века не мытой крыши, меня снова посетило одно неприятное соображение. Да, конечно, попасть на крышу я смогла. Но ведь я попала сюда из подъезда, и хотя люк был закрыт, замок был мне доступен. А теперь я выдвигаюсь с крыши, и если будет закрыт второй люк, у меня не будет возможности открыть замок, так как проникать сквозь стены я еще не научилась.

Подобное соображение, в общем-то, сводило на нет все мои предыдущие усилия и делало абсолютно невозможным незаметное проникновение в интересующий меня подъезд. Но я уже подползала к люку и решила положиться на судьбу. Будь что будет.

И моя покорность провидению была вознаграждена. Люк оказался не просто незапертым. Он был открыт. Крышка была гостеприимно откинута, как бы приглашая всех желающих посетить подъезд и узнать все его тайны.

С одной стороны, это было очень хорошо. Но, с другой стороны, совсем не совпадало с моими представлениями о конспирации. Впрочем, поживем — увидим.

Я была уже очень близко к люку и совсем было собралась спуститься в него, когда внизу, на площадке, неожиданно щелкнул замок и хлопнула дверь. Я моментально вспомнила удар по затылку, и пульс зашкалил за сто. Судорожно отдернув голову от люка, я замерла на месте.

— Не уснул еще тут? — послышался грубый голос.

— Чего — уснул? Ничего не уснул…

— Смотри у меня… За люком следи.

— Да слежу я, слежу. Какой дурак сюда полезет.

— Вот тебя не спросили. Сказано — следи, значит следи.

— Да слежу я, слежу.

— То-то.

Дверь снова хлопнула, и на площадке воцарилась тишина.

Было ясно, что теперь мне ни в коем случае не следует не только высовываться из люка, но и вообще шевелиться, если я не хочу привлечь внимание часового.

Приходилось ждать. Что-то подсказывало мне, что часовой выставлен здесь не зря и что далеко не каждый день люк на крышу так гостеприимно открыт. Несомненно, что-то намечалось.

Я приготовилась ждать несколько часов.

На площадке было тихо, и если бы время от времени с нее не доносился легкий шорох и запах сигаретного дыма, можно было подумать, что на ней никого нет.

«Что ж, мне еще повезло, — думала я. — Я вовремя обнаружила часового. А так бы, боюсь, и меня могла постигнуть участь несчастной журналистки».

Уже почти не чувствуя свое одеревеневшее тело, я снова услышала, как щелкнул замок и хлопнула дверь.

Послышались шаркающие шаги… чиркнула спичка… запах сигаретного дыма…

— Да-а-а… дела-а… Думаешь — не болтанет?

— Пусть попробует…

— А сам-то что говорит?

— Да что говорит… Матерится. Заставь, говорит, дурака…

— Это точно. А чего ж он с ним связывался тогда?

— Да вот, тебя вот не спросил и связался.

Возникла пауза, в течение которой было слышно сипение, хрипение и звуки плевков. Через некоторое время разговор возобновился:

— А как получилось-то? Я насчет этой истории и не в курсах. Так, слышал что-то… замочили, мол, чиксу какую-то, а так… что к чему… не знаю.

— Как получилось… да просто очень получилось. Она же в газете какой-то там… бумагу марала. Ну вот. И взбрело ей репортаж делать о проблемах молодежи. Ну и как-то вышла на него… на нашего то есть. Не знаю уж, чего она там написала… Ну, написала и забыла. Так нет. Неймется ей… Время проходит, опять слух идет — ищет, мол. Ну, нашего-то… шефа. Там, уж не знаю… через «жучков» каких-то. Ну, а эти «жучки», сам знаешь, все с нами повязаны.

— А то…

— Ну вот. Они бабла-то с нее слупили, типа, за информацию, мол, но и нашему тут же передали — в такое-то время собирается, мол, такая-то и такая-то… Ну вот. А эту дуру возьми да угоразди как раз подгадать день, когда машина приходит.

— Вон как…

— Ну да. Сам подумай, мог шеф ей позволить все это в газете выболтать?

— Само собой — нет.

— Вот именно. Так-то и ничего бы еще… походила, походила бы тут, на пустое место полюбовалась, да и отправилась восвояси… А тут — машина. Ее ведь обратно не отправишь.

— Само собой.

— Ну вот. Наш-то и говорит Гвоздю — иди, мол, успокой девушку, чтобы куда не надо нос не совала. И нож ему свой дал. А этот нож у него, знаешь, как… типа как наградной был. Это ему Витя Серый подарил.

— Да ну?! Сам?

— Вот именно, что сам. Очень он уважал нашего-то. Ты хоть и молодой, говорил, но на правильной дороге стоишь. И когда в отсидку ушел, отдал ему. Типа, как эстафету.

— А Витя-то сам сидит еще?

— Да, теперь его надолго закрыли. И то еще… хорошо сейчас мораторий, а так бы вышка светила, не меньше.

— Витя мужик серьезный.

— А то. У него и нож этот… там такие насечки были на рукоятке, каждая насечка — чья-то судьба… решенная.

— Вон как.

— Ну да. Витя говорил: всю рукоятку разрисую — в музей сдам. А вот видишь — не пришлось.

— Гвоздю достался.

— Да если бы Гвоздю! Он в тот вечер, похоже, дури перебрал, то ли для храбрости, то ли просто… Ну и пошел… Обратно возвращается — ножа нет. А заметили-то не сразу. Тут машина пришла, и без него полно дел было. А на следующий день этот придурок очухался, шеф ему — давай нож. А у него и нету. И где оставил, не может сказать. Придурок. Ты вот прикинь, шефу-то каково такую вещь потерять?

— Это да. Если от Серого подарок… это точно.

— Ну вот. А время-то прошло. Там уже и менты побывали, и все… Ну вот. Пытал, пытал он его — ни в какую! Не помнит, и все. Хоть убей его. Наш до того разозлился, что и правда, чуть не убил. Ну ничего, потом отошел. Послал пацанов, идите, говорит, все закоулки обыщите, но нож чтобы был. И, мол, осторожнее. Если там менты или еще кто будет — вы просто гуляете.

— И как, были менты?

— Нет, не было. Чисто было. Только баба какая-то забрела неизвестно зачем, да Колька ей по башке дал — она и вырубилась.

— Эту тоже насмерть?

— А хрен ее знает… Да нет, наверное, очухалась потом. А то знали бы. Они и с журналисткой этой такой хай подняли… как будто президента убили. А если бы еще один труп… знали бы.

— А нож-то нашли?

— Куда там! Или менты взяли, или так забросил куда-нибудь, что никто уже не найдет. Мало того — нож потерял, так теперь и сам залетел. Сокол, твою мать…

— Да ладно тебе. Может, и обойдется. Он уж, наверное, и про случай-то этот забыл. С иглы не слезает.

— Он-то забыл, да менты помнят. А если нож у них?

— Да, тогда… если так, то хреново.

— Вот именно. Поэтому шеф и бесится. Сегодня опять машину ждут, а тут такой сюрприз.

— Сегодня как обычно?

— Само собой.

— А вот я все хотел спросить, почему так рано приходит? Ночью-то спокойнее было бы. Тихо, темно… По улицам никто не шастает. Часика в три бы — самый раз.

— Ага, умник… А через мост как он переедет? Часика в три… там с двенадцати уже каждого встречного и поперечного тормозят. А если шмонать начнут? Он в одиннадцать-то едет, трясется весь. Это еще движение там, затеряться можно… А ночью… нет, ночью риска больше.

— Ну, как знаешь… Значит, как обычно?

— Да. Ладно, кончай перекур, надо сейчас место готовить. А то привезут, а складывать некуда… а шеф и так на всех кидается. Тебе это надо?

Голоса смолкли, снова щелкнула дверь, и воцарилась тишина. Но я все так же неподвижно лежала на крыше в шоке от полученной новой информации и сделанных открытий. Теперь вся картина преступления была мне абсолютно ясна.

Значит, Лана, вознамерившись поподробнее узнать о нынешней деятельности Юрия Каретникова и проиллюстрировать с помощью полученной информации такой грех, как праздность, начала наводить справки и попала как раз на агентов Каретникова, которые моментально ее сдали. Они рассказали Лане (разумеется, за приличествующее вознаграждение), в какое время и в каком месте можно застать героя ее прошлогоднего репортажа, и параллельно предупредили самого этого героя о том, что к нему собираются гости.

Роковой ошибкой Ланы явилось то, что она собралась в подворотню на улице Некрасова именно в тот день, когда туда «приходила машина».

Что это за машина, я, кажется, тоже догадывалась. Для производства любого продукта требуется сырье, и одурманивающие вещества не являются исключением из этого правила. Думаю, именно это самое сырье и привозила упомянутая машина. В разговоре, который я подслушала, упоминалось про мост, значит, машина приходила со стороны Покровска. Думаю, это самое сырье производилось (или выращивалось) где-нибудь в одной из тихих заброшенных деревушек под Покровском, и раз в неделю под покровом ночи перевозилось в Тарасов. А чтобы избежать ненужных проверок на мосту, перевозки старались осуществить не позднее двенадцати ночи.

Именно в такое время, когда с минуты на минуту ожидалось прибытие машины, и появилась в подворотне Лана.

Разумеется, Каретников не мог позволить, чтобы из-за какого-то газетного репортажа компетентные органы вышли на его лабораторию. Не говоря уже о том, что он подставил бы Яковлева, наверняка ему самому не хотелось неприятностей. И он нашел дешевый и сердитый, а главное, надежный способ избежать этого. Только вот с исполнителем немного просчитался. Задачу-то Гвоздь выполнил, но наследил, да и с ножом… перестарался немного.

Теперь мне был понятен характер ранений на теле журналистки, да и тот факт, что нож был оставлен на месте преступления, теперь не удивлял. Убийца находился под действием дозы, а в таком состоянии все возможно. Бросил нож, да тут же и забыл об этом, вот чем объясняется тот факт, что нож стали искать только через день.

Да, теперь многое становилось ясным. И странный орнамент на рукояти ножа, и то, почему этот нож имел такую ценность для его владельца. Я краем уха слышала о Вите Сером. В своем сообществе это была фигура легендарная. На его счету было несколько очень дерзких разбойных нападений, после каждого из которых Витя оставлял как минимум один труп.

Взяли его случайно. Милиция проводила спецоперацию по задержанию одного из преступных авторитетов, который в тот момент праздновал свой день рождения. Одним из гостей на этом дне рождения и оказался Витя Серый. Все преступники были пьяны, и возможно, отчасти именно этим объяснялся факт задержания Серого.

Так, значит, Серый считал Юрия Каретникова чем-то вроде преемника… интересно. Впрочем, если вспомнить, с каким хладнокровием он убрал с дороги журналистку, даже не давая себе труда придумать какой-нибудь менее кровавый способ (видимо, ему было лень), то не могло быть никаких сомнений — Витя нашел достойного продолжателя своего дела.

Но размышлять сейчас было некогда. Сумерки совсем сгустились, и мне нужно было торопиться. Я осторожно спустилась с крыши и крадучись вернулась к машине. План действий был у меня готов.

Глава 12

— Да что значит — я выдумываю?! — возмущенно орала я в трубку минут через двадцать. — Говорю тебе — настоящая лаборатория, и сегодня туда должны привезти сырье. У тебя времени максимум полтора часа. Нужно группу подготовить, нужно задачу объяснить, а ты препираешься со мной.

— Татьяна, ну что это за фантазии у тебя?! С какой стати я сейчас буду срывать группу? Ни оперативных мероприятий не проводилось, ничего… Нет, все бросай, мчись сломя голову не знаю куда. Что я начальству скажу?

— Что значит «не знаю куда»? Ты прекрасно знаешь куда. Я ведь объяснила тебе, твой наркоман — просто пешка, а настоящий убийца, заказчик, это Каретников. Именно он дал ему в руки нож. У тебя сейчас есть возможность закрыть целый преступный синдикат, а ты тут разговоры разговариваешь. «Что я начальству скажу». Да другой бы рад был, что сможет такой доклад начальству сделать, а ты…

— Да это даже не по моему ведомству — наркомафия, — все более вяло отбивался Киря.

— Так найди тех, чье ведомство подходит! Делай что-нибудь! Время идет.

— Ну, Татьяна! Вот вечно ты… Вот всегда…

Я поняла, что Киря сдался. Не знаю, станет ли он обращаться в соответствующее ведомство или, учитывая позднее время суток и то, что дело не терпит отлагательства, обойдется своими силами, но одно я теперь знала точно, — старый друг и на этот раз не подведет меня.

Разумеется, мне очень хотелось присутствовать при операции, но, учитывая все обстоятельства дела, я понимала, что это невозможно. Группа должна была появиться в подворотне абсолютно незаметно, кроме того, сама ограниченность пространства создавала трудности, поэтому я ни в коем случае не хотела мешать спецназовцам и путаться у них под ногами.

Так уж и быть, подожду результатов в сторонке. Но, конечно, не дома. Дома я с ума сойду.

Я сидела в машине и любовалась на освещенное окно подполковника Кирьянова, который благодаря моей настойчивости находился на рабочем месте в столь неурочное время. Разъяснив все детали, чуть ли не на пальцах показав, что к чему, куда нужно входить и откуда выходить, чтобы остаться незамеченными, я сидела и ждала, когда привезут Каретникова и его компанию.

Среди прочих чувств, волновавших меня во время этого ожидания, была и радость оттого, что жертва отомщена, а справедливость восторжествовала. Ведь Лана была убита из-за того, что посмела нарушить конфиденциальность преступной деятельности Каретникова. И я была очень довольна, что именно я, частный детектив, которому было поручено найти убийцу Ланы, способствовала тому, что преступная деятельность Каретникова прекратится.

Ведь доказать, что заказчиком убийства явился именно он, было бы очень трудно. Гвоздь не смог бы выдать его, даже если бы и захотел, просто потому, что у него совсем другие проблемы. Ему важно вовремя достать дозу, а про случай с Ланой он давно забыл. Отпечатки на рукояти ножа указывали на него, но кто дал ему нож, он наверняка забыл.

Конечно, если попытаться доказать, что Лану убили из-за того, что она вышла на лабораторию и хотела написать об этом в статье… Тогда да… тогда, пожалуй, можно было бы выйти и на Каретникова. Но чтобы доказать это, нужно иметь в руках что-то более существенное, чем странная дата под черновиком статьи.

Нет, все-таки это удача, что Каретникова «закроют» именно за нарколабораторию. Образцы, купленные мною на улице Рассветной, я уже передала Кирьянову, и это будет еще один факт в копилку доказательств. Изучив сырье, которое привезла машина, а также образцы и полуфабрикаты, которые наверняка имеются в лаборатории, специалисты легко смогут доказать происхождение и предназначение вещества, которым торгуют в квартире жилого дома на улице Рассветной.

Но главное, конечно, то, что преступников возьмут с поличным. Хорошо бы как раз в тот момент, когда они начнут разгружать машину и прятать товар в то самое «место», о котором говорили собеседники на площадке четвертого этажа дома на улице Некрасова.

Одно только было совершенно невозможно в этом деле — доказать причастность к нему высокопоставленного чиновника городской администрации, господина Яковлева… Впрочем, если окажется, что Каретников — его родственник… Чем черт не шутит. Впрочем, это уже задача компетентных органов. Пускай копают. А то обрадовались — приблудный наркоман. Отпечатки у них, видите ли, совпали. Нет уж, уважаемый Владимир Сергеевич, всякий результат должен доставаться усердным трудом. Я довела до конца свою работу, доведите и вы.

Кстати, вот интересно. Мне почему-то всегда казалось, что тайные лаборатории и подобные им предприятия должны обязательно располагаться где-нибудь в подвалах и катакомбах. А тут вдруг — четвертый этаж. Мало того, как я смогла убедиться на опыте, даже люк на крышу был открыт. Чем это объяснить?

Но немного подумав, я поняла, что в подобном расположении лаборатории имеется своя логика. Многое зависит от самого места. Ведь из этой подворотни не было никакого выхода, кроме того, который вел на улицу Некрасова. И если бы лаборатория находилась, предположим, в подвале, то в случае аврала или каких-либо иных непредвиденных обстоятельств, все, кто на тот момент находился в ней, оказались бы запертыми, как в ловушке.

Другое дело — лаборатория под крышей. Район старый, дома там стоят тесно. Все крыши или вплотную друг к другу, или расположены на очень небольшом расстоянии. В случае, если возникнет необходимость срочной эвакуации, только по этим крышам легко можно уйти за несколько кварталов. Наверняка именно поэтому они и держали люк постоянно открытым. И конечно, контролировали его. Не зря же собеседники, разговор которых мне удалось подслушать, выходили в коридор. Неужели просто покурить? Что за нежности такие? Ведь, чай, не грудные младенцы у них там, в этой квартире на четвертом этаже.

Я сидела в машине и раздумывала обо всем этом, и на душе у меня было хорошо и спокойно. Я довела работу до конца. Так или иначе, убийца журналистки Светланы Осиповой будет наказан.

Между прочим, нет ничего невероятного в том, что по ходу расследования деятельности Каретникова, связанной с лабораторией, удастся доказать и то, что он причастен к убийству Ланы. Ведь Витя Серый сидит в тюрьме. Кто мешает расспросить его о том, кому он подарил свой знаменитый нож? А подростки в подворотне и отпечатки на палке, которой мне дали по затылку? Наверняка кто-нибудь из этих подростков всплывет по ходу расследования (хорошо бы, если бы тот, чьи отпечатки на палке), — вот вам и косвенная улика.

А показания подельников Каретникова, большинство из которых наверняка сейчас находится в лаборатории? Их тоже нельзя сбрасывать со счетов. Они ведь знали об истории с Ланой.

Если учесть все это, то выходило, что действительно, в том, чтобы привлечь Каретникова за убийство Ланы, не было ничего невероятного. Но это уже задача следователей. Искать доказательства, разбираться во всех тонкостях… А я свою задачу выполнила, преступника нашла и поимку его организовала. Теперь остается ждать.

Ждать мне пришлось не так уж долго. Учитывая, что машина из Покровска должна был прийти не позже двенадцати, все должно было решиться быстро. Так оно и вышло. Не просидев в машине и часа, я услышала шум мотора и вскоре увидела спецназовцев, выгружающих из пассажирских «Газелей» без стекол группу товарищей, с руками, скованными за спиной наручниками.

Товарищей препроводили в специальное помещение, а подполковник Кирьянов, как я догадывалась, выслушивал в это время подробный доклад.

Я не считала нужным вмешиваться в профессиональную деятельность своего старого друга. Зачем мешать? Подожду его здесь. Ведь не собирается он оставаться на работе до утра. Сейчас выйдет и все мне расскажет.

И действительно, через некоторое время свет в окне погас, и мой подполковник появился на улице. Даже в ночной темноте было заметно, каким удовольствием светилось его лицо.

— Ага! Вот и наш главный сыщик! — говорил Киря, подходя к моей машине. — Ждешь новостей?

— А как же. Зря, что ли, я старалась? Да еще уговаривала тебя полчаса.

— Не зря, не зря. Тепленькими взяли. Ребята молодцы, угадали прямо в самую тютельку. И машину еще не закончили разгружать, и тайники уже открыты были. Просто идеальный случай поимки преступника с поличным.

— А что, в машине так прямо и лежало?

— Ну, конечно… так прямо. Чуть ли не весь багажник разобрали, когда выгружать начали. В пазах там, за панелями… черт-те где… За задними подкрылками даже нашли.

— И каков улов?

— Да не маленький. Вообще-то это все еще в лабораторию нужно отдавать, потому что некоторые вещества там на глаз не определяются. Точно не героин, а что именно, пока непонятно. Ну, а из известного, конечно же, сушеная травка…

— Конопля?

— Она, родимая.

— А с квартирой как обошлось?

— И с квартирой хорошо получилось. Ребята, как ты и говорила, разделились. Основная часть выдвинулась на крышу, закрыли все три люка, два из того дома, что выходит и на Некрасова и в подворотню, и один — из того, что выходит только в подворотню. Ну и несколько человек по окрестным подъездам рассредоточились, наблюдали за выходом из самой подворотни. Уложились в самый раз. Только позицию заняли, и минут через двадцать уже машина в подворотню въехала. Самая незаметная рядовая «копейка».

— Само собой. Заметную для такого дела не возьмут.

— Ну да. Подъехала машина, начали они там разгружать да таскать, ну тут ребята их и прихватили. А сам Каретников знаешь, откуда появился?

— Из третьего люка?

— Точно. У этих домов, у них ведь все стены смежные. Так они, видимо, в соседнем доме квартиру, тоже на четвертом этаже, купили, стену прорубили, ну и замаскировали там… как смогли. Только когда мои ребята там появились, следы заметать уже некогда было, он в этот проем ломанулся, да только не угадал. На крыше его уже ждали.

— Ну что ж, значит, можно поздравить вас с удачно проведенной операцией, Владимир Сергеевич?

— Да и вы не оплошали, Татьяна Александровна. Если бы не ваша беспримерная настойчивость…

— На том стоим.

— Да-а… добила-таки ты эту статью.

— Добила.

— Что ж, время позднее. Думаю, пора и отдых себе дать.

— Подожди. А как же насчет Каретникова? Сможешь ты привлечь его за убийство Ланы?

— Сейчас пока трудно об этом говорить. С Серым побеседуем, конечно… но гарантировать ничего не могу, сама понимаешь.

— Да… в общем-то… конечно. Но ты все равно… постарайся.

— Да постараюсь, постараюсь, упорная ты моя, — устало улыбаясь, говорил Киря. — Давай по домам уже, скоро рассвет.

Мы распрощались с Кирей и отправились по домам.

Когда я поднялась к себе в квартиру, был уже четвертый час утра, и я чувствовала себя смертельно уставшей. Сегодняшний день по эмоциональному накалу и уровню физического напряжения выделялся даже на фоне такого неспокойного расследования, какое выдалось провести мне по поводу таинственного убийства журналистки.

Резкие переходы от отчаяния к уверенности в успехе, от полной прострации к напряженной деятельности совсем измотали меня, и, едва очутившись дома, я без сил рухнула на диван и моментально уснула.

Проснувшись на следующий день, я чувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Дело было закончено, и неудача, казалось бы, уже караулившая за дверью, снова обошла меня стороной. Конечно, не без помощи моей «беспримерной настойчивости», о которой упоминал вчера Киря.

Оставалось только позвонить клиенту и сообщить ему о благополучно завершенном расследовании. Несмотря на то, что все завершилось благополучно, я все-таки была бесконечно благодарна Аркадию Свиридову за то, что он со свойственной ему деликатностью не беспокоил меня ненужными расспросами на протяжении этого расследования, изобиловавшего неожиданными провалами и тупиками.

— Алло, это Аркадий?

— Да, а с кем я говорю?

— Это вас беспокоит Татьяна Иванова, частный детектив, которому вы заказали расследование убийства вашей подруги.

— О! Татьяна! Очень рад вас слышать. Есть какие-то новости?

— Расследование закончено.

— Как? Закончено? Уже? Но ведь прошла всего лишь неделя.

— Этого оказалось достаточно.

— Надо же… а мне почему-то казалось, что это займет… ну как минимум месяц.

— Ну что вы. Если вам удобно, мы могли бы сейчас встретиться, и я ознакомила бы вас с результатами.

— Да, конечно. Вы сможете подъехать ко мне домой?

— Разумеется.

Я сидела на диванчике в квартире Аркадия Свиридова, которая выглядела так же неопрятно и так же была завалена бумагами, как и в первое мое посещение. Снова отказавшись от вежливо предложенного кофе, я рассказывала своему клиенту, как продвигалось дело и к чему в конечном итоге привели мои усилия.

— Так, значит, дело все-таки было в статье? — переспрашивал Аркадий. — Вот видите, я же говорил…

— Да, дело было в статье. Сама того не ведая, Лана вышла на довольно серьезную преступную организацию, и, конечно, им не нужны были лишние свидетели. И тем более свидетели журналисты.

— Ох… ведь говорил я ей… говорил…

— По сути, настоящим убийцей является главарь шайки, Юрий Каретников, хотя он и сделал это руками одной из своих шестерок.

— Но ведь его арестовали?

— Да, его арестовали, но доказать именно тот факт, что он причастен к убийству Ланы, будет непросто. Улики в основном косвенные. Впрочем, он и без того получит большой срок. Группа была взята с поличным, а распространение и тем более нелегальное производство наркотических препаратов — это очень серьезное обвинение.

— Да… Но… если не удастся это доказать?

— Тогда, по всей видимости, в убийстве обвинят непосредственного исполнителя. Ведь это его отпечатки обнаружены на рукояти ножа. А это такая улика, против которой все возражения бессмысленны.

— А если… если удастся доказать вину Каретникова, тогда что же… тогда получится, что у Ланы два убийцы, что ли?

— Это просто разные статьи, Аркадий. Каретников будет обвинен как организатор, а Гвоздь как исполнитель.

Я объясняла Свиридову тонкости судопроизводства, а про себя думала, что большой удачей будет для него, если удастся доказать вину обоих преступников, повинных в смерти Ланы.

Еще немного побеседовав с Аркадием, ответив на его вопросы и получив свой гонорар, я отправилась домой.

Несмотря на то что нынешнее расследование изобиловало разочарованиями на всем своем протяжении, результат его меня абсолютно удовлетворял и даже радовал. Я не только нашла убийцу, но и раскрыла преступную сеть наркоторговцев!

Выехав от Аркадия по направлению к своему дому, я даже подумала, не заглянуть ли мне в какое-нибудь кафе или бутик, но из некоего суеверного чувства не стала этого делать. Кто знает, вдруг я снова нечаянно подслушаю чей-нибудь разговор, и он снова пророчески навлечет на мою голову еще какой-нибудь изуродованный труп?

Нет уж. Давайте сделаем перерыв. Ведь хороший отдых после удачно завершенного дела — совсем не грех.

* * *

Прошло несколько дней после того, как я закончила немного странное и очень напряженное расследование дела о смертных грехах, когда вдруг мне позвонил мой коллега и старый друг подполковник Кирьянов.

— Добрый день, Татьяна Александровна, как поживаете? — каким-то загадочным и немного торжественным голосом начал он.

— Вашими молитвами, Владимир Сергеевич. Случилось что-нибудь?

— Все только самое хорошее. Уполномочен официально передать вам устную благодарность от сотрудников одного нашего подразделения. Не догадываешься, какого?

— Что-нибудь с наркотиками?

— Точно. Дело по Каретникову перешло к ним, поскольку ближе по профилю, и должен тебе сказать, что господа профессионалы вынуждены были признать, что их слегка обошли.

— То ли мы еще можем…

— Ну да, ну да. В общем, по этой лаборатории сведений у них почти не было. Ты ведь знаешь, основные точки у них на контроле, но эта фирма открылась недавно, и сведения о ней доходили только в виде слухов. Поэтому, когда они узнали, что мы не только отследили эту шарашку, но и взяли с поличным, были просто в шоке.

— Да, Киря, мы с тобой, конечно, молодцы, но ведь если быть честным до конца, то ведь отследила-то Лана. Это по ее наводке я вышла на Каретникова, а потом и на лабораторию. Да-да, благодаря той самой статье, над которой ты все время смеялся.

— Ну ладно уж… смеялся. Кто старое помянет… Ведь закончилось все хорошо?

— Закончилось хорошо. Но совсем хорошо будет тогда, когда упекут этого умника, да так, чтобы и носа не высунул. Вот тогда будет действительно хорошо.

— Об этом можешь не волноваться. Там свое дело знают. А вот о чем я хотел спросить, для кого это ты так старалась? Родители — так ты цены ломишь, им не по карману будет. Базеев, тоже как-то… странно. Неужели Свиридов? Ведь это он больше всех носился с этой статьей? А? Признайся, Свиридов?

— А что ты имеешь против Свиридова? Он, между прочим, Лану любил.

— И похоже, не он один…

— Киря, прекрати.

— Ну все, все, прекратил. Это я все к тому, из каких пустяков какие глобальные последствия иногда выходят. Это ведь мы с тобой накрыли чуть ли не целый преступный синдикат.

— С тобой и с Ланой.

— Ну да, конечно, с Ланой, как же без нее. Только сама по себе твоя Лана тоже не очень-то многого добилась. Если уж такие сведения получила, тут нужно в сотрудничестве с компетентными органами работать, а не лезть на рожон… Ведь вот ты не полезла туда одна, правильно ситуацию оценила. Обратилась к нам. А уж мы… конечно… со своей стороны… всегда. Так что тебе от наркополицейских большой привет, а если захочешь по этому поводу выпить, то тост поднимай за сотрудничество. Межведомственное и межпрофессиональное.

Закончив свою речь на этой торжественной ноте, старый друг попрощался со мной и положил трубку. И снова, как и всегда, мы расстались на неопределенное время, нисколько не сомневаясь в том, что, каким бы продолжительным ни был перерыв, в трудную минуту мы всегда можем позвонить друг другу в полной уверенности, что человек на том конце провода обязательно подставит плечо, и снова продолжится наше давнее и надежное сотрудничество.

Content

Марина Серова
Город семи королей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12