Марина Серова

Лакомый кусочек

Глава 1

День начался скверно. Еще вчера он обещал быть серым, дождливым — тогда я, немного расслабившись, могла бы позволить себе поваляться на кровати перед телевизором в обществе моего любимого Флетчера, однако, открыв глаза, я обнаружила, что небо, растеряв свой спокойный цвет, обрело прежний, раздражающе-синий, а на нем прочно поселилось ставшее зловредным солнце.

— О господи, — простонала я, приветствуя надоевшее светило. Ей-богу, скоро я начну завидовать жителям Мурманска, потому как у них, судя по передаваемой метеосводке, упорно держалось 13 градусов тепла. В Тарасове же, еще недавно изнывавшем от сорокаградусной жары, теперь радовались легкому похолоданию, а именно — плюс тридцати пяти.

Впрочем, причину того, что Бог нас не жалеет, я обнаружила в тех же новостях. Бог тут был вовсе ни при чем. Просто я совсем забыла про чертов фестиваль. Сейчас на моем экранчике шествовали улыбающиеся гости, коих приветствовали наши градоначальники и счастливые горожане.

Въезду в Тарасов отечественных героев поп-сцены позавидовал бы даже Господь. Этих прославленных визитеров с энтузиазмом встречали приветливые и радостные тарасовцы. Конечно, любопытно было наблюдать, как они идут, гордые и счастливые народной любовью, и я засмотрелась.

Первыми шли гранды — то есть господин Сечник. Он мило улыбался молодым гражданам нашего города, воспитанным с детских лет на его песнях. На лице его сияла столь торжественная улыбка, что можно было подумать, господин Сечник как минимум венчается на царство.

За ним в неизменной шляпе шевелила довольно полными ногами в туфлях на высоком каблуке мадам Андриевская, а далее, из-за ее плеча, выглядывал Виктор Елисеев, бережно обнимающий свою красавицу жену, известную больше тем, что она Сечникова дочь, а вовсе не ее ролями в кино.

За ними шли меньшие знаменитости, однако эти держались более заносчиво, то ли от испуга, то ли от сознания, что у них вся слава впереди. Ага, подумала я, так вот отчего у нас такая жара вновь образовалась. Значит, эти вчерашние облака никуда не ушли. Их просто расстреляли, дабы фестиваль ликовал и шумел при ясном небе, а Сечник с Елисеевым могли до посинения накупаться в нашей Волге. Мысль эта меня ужасно обидела. Во-первых, нечего им было портить воду в моей реке, а во-вторых — почему это я должна мучиться, чтобы им было хорошо?

Впрочем, зачем мне оставаться в этом городе, душном, противном и обремененном гостями?

Эта мысль посетила меня внезапно, и я с удовольствием, можно даже сказать с наслаждением, начала смаковать ее в своем сознании.

Ведь я могу спокойно уехать к родителям в Адымчар. Деньги у меня — я проверила, посмотрев свой запасничек, — наличествуют, машина на ходу, родители не видели меня около месяца и, наверное, стали забывать, как я выгляжу. Там, в моем имении родовом, меня ожидала прохлада старого сада, пляж на волжском берегу, пение соловьев и брачные концерты лягушек. Правда, еще там были огромные адымчарские комары, но их можно было если не ликвидировать, то слегка нейтрализовать с помощью доступных средств.

Одно было вовсе замечательным — натереться небольшим количеством настойки валерианы и отпугивать этим не только случайных попутчиков, но и комаров. Интересно, подумалось мне, а нельзя ли таким образом отпугивать заодно и гостей фестиваля?

Сама не знаю, отчего они меня так раздражали. В принципе, они же не собирались вламываться в мою квартиру. А то, что они заняли улицы и сцены — ну и ладно. Ну и бог с ними.

Мой же дом пока еще был моей крепостью.

А уехав как раз на время их пребывания в Тарасове в Адымчар, я и вовсе их не буду наблюдать.

Так что я милостиво простила их за это «марсианское вторжение». Надо было подготовиться к поездке. А это значило — покупка всех необходимых мне и родителям вещей. Именно: продуктов, средств от комаров, стиральных порошков, и, как я обнаружила, у меня не было купальника!

То есть он был, но, посмотрев на него, я поняла, что он успел мне надоесть.

Итак, надо было пройтись по магазинам, но это не страшно. Невзирая на жару, можно, — предвкушая будущее наслаждение, — немножко пострадать.

Я схватила сумку и двинулась в сторону имеющихся в нашем районе магазинов.

* * *

Ходила я долго. Оказывается, найти купальник, устраивающий меня по всем параметрам, очень тяжелое дело. Одни были отвратительного цвета, но моего размера, другие замечательные, но пятьдесят шестого. Сама я достаточно стройна, и мысль о том, чтобы растолстеть до этого размера, меня не вдохновила. Наконец в одном магазине я обнаружила нужную мне вещь.

Этот магазин находился уже возле набережной, и я удивилась, как это я пешком отпахала такое расстояние совершенно незаметно для себя. Вот что значит для женщины высокая цель.

Пора было возвращаться. Я купила баночку «Туборга» — могла же я позволить себе хрупкое и невинное удовольствие, и, предвкушая приятный вечер, двинула стопы в направлении родного, милого дома.

Вот тут я и поняла, что рвать когти отсюда надо немедленно. Оставаться в городе во время фестиваля значило одно — набрать запасы провизии и не высовывать носа из квартиры в течение всех пяти дней. Иначе можно оглохнуть, ослепнуть и просто сойти с ума от раздражения.

Поскольку к звездам прибавились еще и участники художественной самодеятельности, показывающие свое искусство на всех углах бедного Тарасова. В Тарасове господствовало веселье. В Тарасове, к гордости губернатора и тарасовцев, происходил фестиваль музыки. По этому поводу город был украшен разноцветными флагами, на центральной площади гремели дискотеки, где молодежь пыталась танцевать, но, так как даже там не хватало места, чтобы обеспечить столь нужный для исполнения танцевальных «па» простор, все просто уныло топтались на месте, задевая друг друга локтями и коленями.

«Бог ты мой, — вздыхала я, — может быть, я постарела. Но отчего-то мне совсем не хочется толкаться здесь под спецэффекты. Неужели мои двадцать шесть лет — это уже преклонный возраст?»

Впрочем, люди «преклонного возраста» тоже находили себе развлечения. Некоторые устраивали народные гулянья под заливистые народные песни, несущиеся со стороны городского парка, а другие собрались перед открытой площадкой дворца культуры, где дарила свое искусство совершенно бесплатно (видимо, потому что никто за деньги ее бы слушать не пошел — впрочем, может, я и не права — я бы вот не стала развлекать публику бесплатно, а эта дамочка вполне могла оказаться бессребреницей) старательная ученица Софии Ротару. Так как я никогда особенно не любила украинских песен, я равнодушно прошествовала мимо.

Наверное, я была не права. «Ты просто становишься старой брюзгой, милая моя, — сурово сказала я себе, — людям весело. У людей праздник».

Но мне отчаянно хотелось тишины и покоя. Нашествие же гостей фестиваля казалось мне некоей оккупацией чужаками моего распрекрасного города. Со всех сторон на меня пялились с афиш лица, несимпатичные мне и требующие от меня гостеприимства. Почему-то это раздражало так же, как жара. Даже афиша с давно состарившимися английскими кумирами моей юности вызвала во мне только любопытство. Настолько они и, соответственно, я постарели с того светлого момента, когда семиклассница Танюша Иванова, не желающая быть послушным ребенком, млела от «Джулай монинг» и не очень любила отечественных «Самоцветов».

К собственной печали, я обнаружила, что они постарели ужасно. «Господи, ребята, — сокрушенно подумала я, — чего бы вам не приехать лет этак десять назад… Народ бы кассы снес. А вы припозднились. Вряд ли я приду в восторг, отдав требуемые сто пятьдесят за дребезжащее возлюбленное произведение. Лучше кассету послушать».

К тому же первую часть их концерта заполнял собой некий попсовик с трудно произносимой фамилией и неуемной радостью во взоре. Это было почти садизмом. Представив несчастных, с огромным трудом собравших стольнички рокеров, обреченных слушать этот «тоник в джине», мне даже стало смешно.

Нет, все-таки устроителям явно не хватало вкуса. Впрочем, я была несправедлива. Если одному человеку не хочется принимать участие в этом торжественном параде, из этого вовсе не следует, что остановиться надо всем.

Поэтому я постаралась посмотреть на эти детские радости снисходительно. Вдали виднелась гостиница «Прага». Огромное здание, похожее на квадратную ракету.

Небо за ней было серым. Слава богу, подумала я, может быть, завтра будет попрохладнее. Перед гостиницей выстроились в ряд автобусы. Конечно, это были «Икарусы». Они привезли в «Прагу» гостей. По крайней мере, хоть такая от них польза. Хоть «пражане» прибыль получат неплохую.

Единственное, что меня немного развлекло, это ребятишки, изображающие народные бои на мечах. Они были забавны и симпатичны. Остальное было скучно и в духе давно прошедших социалистических времен, от духа коих нам, наверное, никогда не избавиться…

Не знаю, как я доплелась по этакой жаре до своего оазиса с душем, но как-то у меня это получилось. Честно говоря, жара, царящая в Тарасове, достала меня окончательно. В столице уже давно шли дожди, а у нас если и начинал дуть ветер, то скорее самум, и тщетно было апеллировать к Господу со своими претензиями и напоминать ему, что мы все-таки не негры и не арабы, а простые белые граждане средней полосы России, привыкшие скорее к морозам, чем к сорокаградусной жаре. У него, видимо, насчет нас были свои собственные планы.

«Сейчас мне станет легче, — сказала я себе, включив спасительную влагу, — сейчас я все забуду и отдохну». Слава богу, в морозилке лежала очаровательно запотевшая баночка «Туборга». Сегодня Танюша будет отдыхать. Танюша устала, как черт в аду, поэтому она мирно включит телевизор и предастся расслабленной неге…

Вот в этот самый момент он и позвонил. Мой треклятый телефон. Я уставилась на него с осуждением. Иногда мне хочется вообще его вырубить. Чтобы он потерял голос. Но все как-то жестокости не хватает. Нельзя же просто так угробить живое существо.

Ладно, мрачно сказала я ему, сейчас я подниму трубку. И скажу, что меня нет дома. Что я уехала лет на десять. По крайней мере до конца лета я буду отсутствовать. Я подняла трубку. Слава богу, это оказался всего лишь мой друг Андрей. Внутренний голос опасливо сказал мне, что уж наверняка он звонит не просто так. Чего ему, следователю УВД, звонить своей бывшей однокурснице без нужды? Но надежда умирает последней. Может, он просто оказался рядом и хочет зайти выпить пива.

— Тань, — спросил он, — ты сейчас занята?

— Не очень, — сказала я, поверив туманной надежде.

Он облегченно вздохнул:

— Я к тебе забегу ненадолго, ты как на это смотришь?

Я сдуру посмотрела на это положительно. Впрочем, даже если бы я и посмотрела на это отрицательно, природная воспитанность, конечно, помешала бы мне ответить что-нибудь типа: «Я на это вообще не смотрю. Я смотрю в сторону холодного пива и прохладного душа, и мне совсем не хочется, чтобы ко мне приходило лицо мужского пола, ради которого я, невзирая на жару, должна переменить теперешний наряд на более приличный» (говоря по правде, мужчины — ужасные ханжи и не считают вид нагой женщины приличным). Естественно, я этого не произнесла, как бы ни хотела этого моя бедная, измученная жарой душа. Вместо этого я кротко сказала:

— Конечно, Андрей. Буду рада тебя видеть. Ведь мы с тобой лет сто не виделись.

— Буду через десять минут, — обнадежил он меня. Это значило, что душ остается мечтой, пока, увы, неосуществимой.

— Кстати, — спросил он, — ты телевизор не смотрела?

— Нет, — честно призналась я, — еще не успела его включить. А что?

— Да так, ничего… Приеду, расскажу, — пообещал он.

Естественно, Андрей собрался меня посетить не просто так. Мысль, что ему присвоили очередное звание, да еще и объявляют об этом по телевизору, явно глупа.

Заподозрив тесную связь между посещением меня Андреем и телевизором, я включила последний. Пока ничего с Андреем не связывалось. По всем каналам была рекламная пауза. На одном канале несчастный владелец огромного замка обнаруживал у себя перхоть (ах, ежели б этот замок был моим, я бы не обращала внимания на такие мелочи, но — как знать…), по другому — скакали дети в памперсах, а по третьему некая обнаженная леди весьма откровенно упивалась туалетной бумагой. Ни в одной из реклам образ доблестного Андрея не промелькнул. Я уже успокоилась, но рано. На экране появилось печальное лицо диктора (я даже перепугалась, что у нас опять заварушка началась какая-нибудь, живем-то как на вулкане!), и он сказал:

— Сегодня в Тарасове от острой сердечной недостаточности умер певец, любимый нами всеми Виктор Елисеев…

Далее пошли кадры, в которых певец давал интервью, смеялся, пел — и за всем этим грустно говорилось о том, как он был молод и талантлив, как он замечательно боролся с наркоманией, каким он был патриотом, в общем, еще минута, и я, невзирая на мою антипатию к усопшему, начала бы взахлеб рыдать.

Поэтому я даже обрадовалась звонку в дверь. Быстро накинув на себя нечто легкое, но приличное, именуемое халатом, я открыла дверь.

* * *

Он вошел и уселся в кресло. Судя по его многозначительному виду, мне стоило приготовиться к самому худшему. То, что он хотел мне сообщить, явно не относилось к разряду второстепенной ерунды.

— У тебя есть что-нибудь холодненькое? — спросил он. — Я уже с ума схожу от недостатка жидкости в организме.

Конечно, у меня был мой холодненький «Туборг». Будучи человеком добрым и щедрым, я ему, увы, его отдала. После чего тоскливо наблюдала, как он наслаждается. Когда мой сеанс мазохизма закончился, он спросил:

— Ты посмотрела телевизор?

— Посмотрела, — кивнула я. — Только не поняла, что я должна была там почерпнуть. Если ты хотел мне посоветовать шампунь от перхоти — так я ею не страдаю. Детей тоже пока у меня нет, а мне памперсы, боюсь, маловаты. Что же до туалетной бумаги…

— Господи, — прервал он меня, поморщившись, — я тебя про Елисеева спрашиваю…

— Ах, вот ты про что, — состроила я невинную рожу, — ты его любил? Или он был твоим родственником? Почему я так срочно должна была узнать о его смерти?

Он вскочил и начал расхаживать по комнате. Когда по твоей комнате нервно расхаживает существо почти двухметрового роста, начинаешь чувствовать дискомфорт.

— Такое ощущение, что я в саваннах, по которым разгуливает жираф, — кашлянув, изрекла я.

«Жираф» фыркнул, достал какой-то лист бумаги и положил его передо мной, сурово предупредив, что «я ничего не видела, он мне ничего не показывал». Я держала перед собой «Протокол вскрытия гр. Елисеева Виктора Андреевича», в котором сообщалось, что покойник страдал «гипертрофической кардиомиопатией» и «спленомегалией». Выбравшись из дебрей медицински-устрашающих терминов, я поняла, что причиной этого безобразия было «острое отравление наркосодержащим веществом».

Певец помер от того, что чуть-чуть побольше, чем следовало, увлекся наркотиками.

— Ну и что? — вернула я сей замечательный лист владельцу. — Я тут при чем?

— Понимаешь, Тань, мне кажется, что он сделал это не сам. Ему помогли.

— Я его не убивала, — призналась я, — не спорю, были у меня такие мысли, когда он уж больно часто ныл по радио, но я, честное слово, этого не делала. Хотя алиби у меня нет.

— Тань, — вздохнул Андрей просяще, — ты серьезной можешь быть? А?

— Я сама серьезность, — кивнула я, — излагай свои проблемы.

— Я вляпался, и вытащить можешь только ты, — сообщил он.

— То есть это ты с ним расправился, — понимающе протянула я, — если тебе нужно алиби, я пожертвую девичьей честью — скажу, что ты был со мной в это время. Чего не сделаешь для старого друга…

— Таня! — закричал он. — Я же просил тебя побыть серьезной!

— Я изо всех сил стараюсь. Просто не могу понять — ну обкололся один из гостей фестиваля, и что? Нет, я понимаю — решили выпендриться, провести этот громоздкий фестиваль, чтоб вся Россия знала, что у нас за культурный оазис Тарасов, и в этакий прекрасный момент этот попсовик наносит сокрушительный удар… Но все ж спокойно. Официально-то, я так понимаю, он умер невинно? В чем твои проблемы? И чем я тебе могу помочь?

— А вот в чем проблема, — успокоился наконец Андрей, — наверху мне так и сказали — «дело» закрывай, умер естественной смертью, разве что пива перепил и неразумно решил поспать в ванне… Человек-то был заядлым борцом с наркотой — концерты агитационные проводил, даже постоянно ездил на гастроли в главный очаг наркобизнеса — Таджикистан, вроде пытался наставить их на путь истинный… Как ты понимаешь, мне было предложено это все в самой суровой форме. Будешь, мол, копаться — погон лишишься.

— Ну и не копайся, — разумно посоветовала я. — Умер он себе и умер. Пусть умрет, как начальству хочется…

— Сегодня утром я так и думал. До того, как пришел он.

Андрей замолчал.

Конечно, неловко было нарушать его задумчивость. Сидит себе человек и думает о чем-то значительном. Какое ему до меня, мелкой и скучной, дело. Но пришел-то он именно ко мне. И по делу. Поэтому я рискнула кашлянуть, попытавшись таким образом напомнить о себе. Он испуганно посмотрел на меня:

— Ты не простудилась?

Он просто потряс меня своей заботливостью.

— Нет, — вежливо улыбнулась я, — просто интересно все-таки узнать имя твоего гостя.

— Ах да, — вспомнил он, — так вот, пришел этот самый Игорь Сергеевич Сечник.

— Зачем же тебя посетил сей славный автор и исполнитель патриотической и любовной лирики? — искренне удивилась я. — Хотел пригласить тебя на концерт?

— Господи, ну опять… — недовольно поморщился он. — Конечно, не за этим. Просто этот Елисеев, оказывается, муж его дочери. И он вроде как очень хотел бы узнать истинное положение вещей. Что там в этой ванне произошло на самом деле. Он отчего-то не верит в трагическую случайность.

— Я тоже не верю, но мне все равно, — честно призналась я, — а как там, кстати, наша жена?

— Какая наша жена? — переспросил он недоуменно.

— Ну, елисеевская… Вдова усопшего, так сказать.

— А-а, отечественная супермодель, — лениво сказал он. Как будто только и делал, что крутился вокруг этих моделей. С одной стороны — Наоми Кемпбелл, с другой — Клаудия Шиффер… А бедный Андрейка между ними. — Ну, она снимается. Довольно часто мелькает на тусовках. Пыталась петь, но чего-то у нее не заладилось.

— Ясно, — пришла я в восторг от навязываемой мне Андреем компании, — и при чем тут я? Петь ее научить я не смогу. Сама не умею. Могу только посоветовать воспринимать смерть Елисеева как избавление.

— У меня, в общем-то, сложилось такое впечатление, что она именно так это и воспринимает…

Конечно, на самом интересном месте он замолчал. Молчал он минуты две. Выразительно и интригующе. Ему бы заняться на досуге писательством. Или в актеры податься.

— Таня, — наконец открыл он рот, — не могла бы ты заняться этим делом?

Я хмыкнула. Конечно. Мне терять нечего, разве что с трудом приобретенную лицензию.

— Во-первых, — вкрадчиво начала я, — разве ты не знаешь, что я должна заниматься исключительно розыском пропавших мужей и жен и что мне запрещено совать свой носик в дела государственной важности? Но даже предположим, что я из врожденной склонности к авантюризму на это решусь, я ж, ангел мой, не собираюсь становиться филантропкой ради такой неприятной личности, как твой Елисеев. Кто мне платить-то будет? Ты из своей нищенской зарплаты?

— Заказчик есть, — сурово кивнул он, отчего у меня даже мелькнуло подозрение, не хотят ли меня использовать как киллера. Сразу глазам моим предстал сериал «Ее звали Таня», где меня учили разным полезным в наше неспокойное время вещам, впрочем, я отвергла эту мысль. Тут и с моей работой сложностей в жизни хватает, а уж киллерство вообще слишком хлопотное дело.

— Так вот, есть человек, который хочет найти виновного в елисеевской смерти.

— Ну, если ему этого так хочется, пускай ищет, — разрешила я.

— Как ты не понимаешь? — вытаращил Андрей на меня глаза. — Он же не сыщик.

— Дурное дело нехитрое, научится, — меланхолично ответила я.

Надо же, какие гости шебутные. Не успели приехать — уже обагрили мой невинный Тарасов кровью.

— Танюша, послушай, — взмолился Андрей.

— Слушаю, — сказала я, — но не повинуюсь. Поскольку последнее время неудачи в личной жизни привели мою мирную натуру к некоторым феминистским наклонностям. Так что там с этими уголовными элементами, явившимися специально, чтобы разрушить покой нашего славного городка?

— В общем, есть человек, которого версия естественной смерти от острой сердечной недостаточности не устроила. Он угрожает скандалом и требует расследования. Так что мы сначала растерялись, поскольку скандал нам никак не нужен, а потом вспомнили…

Он попытался принять восхищенно-просительное выражение. Я поняла.

— Вспомнили, что есть такая дуреха, — ехидно сообщила я, — зовут ее Танюха, и вечно она на собственную задницу ищет приключений.

— Нет, — возразил он, — что есть Танечка, умница и талант, и ей это дело распутать раз плюнуть.

— Угу, — согласилась я, — только здесь ждал вас облом. Танечка-умница собирается съехать, освободив место под солнцем Тарасова кому-нибудь из приехавших звезд. Танечка собралась передохнуть в районе Волги, и никто ее не остановит. Даже если ты пришлешь наряд милиции.

— Таня! — протянул он умоляюще.

— Да, — оставалась я непреклонной, — в своем эгоистическом стремлении отдохнуть я прорвусь через любые преграды. Даже если придется отбиваться с помощью оружия. Иначе моя психика не выдержит ни этой жары, ни того, что под моими окнами в течение недели кто-то будет распевать песни и плясать народные пляски. Хочу тишины и покоя, а если я этого хочу, я этого добьюсь.

— Он заплатит тебе даже больше, чем ты обычно получаешь.

Бог ты мой, меня, оказывается, решили облагодетельствовать! Вот спасибо-то…

— А почему он считает, что в смерти гр. Елисеева виноват не сам гр. Елисеев? — поинтересовалась я. — Что, есть что-нибудь, наводящее на такие печальные подозрения?

— Поговори с ним сама, — посоветовал мне Андрей, — он тебе все сам расскажет… Только помни — он опасная личность. Влиятельная и очень опасная…

Я вроде бы еще не соглашалась, а он уже говорит о моем клиенте, как будто это само собой разумеется!

— Я подумаю, — попыталась отвязаться я, — и позвоню тебе…

— Таня, — посмотрел он мне прямо в глаза, — как ты ко мне относишься?

Я вздохнула. Я к нему более чем хорошо относилась.

— Тогда выручи меня, а? У меня с одной стороны — угроза от начальства, с другой — этот «туз», который отчего-то прицепился к елисеевской смерти… Он согласен платить тебе не двести долларов в сутки, а триста… Тань, ну пожалуйста!

Он явно был уверен в успехе. Потому что, несмотря на мое молчание, воскликнул «ура» и сообщил, что клиент приедет ко мне сегодня, где-то около семи часов вечера, пообещал во всем помогать мне и, послав воздушный поцелуй, растаял в дверях, оставив меня в некоторой растерянности. Честно говоря, я совершенно не помнила, когда я согласилась вляпаться в это дело. И мне совсем не хотелось общаться и работать с загадочным «клиентом». Внутренний голос был отчего-то негативно настроен к этому незнакомцу. Однако обстоятельства были явно сильнее меня.

Глава 2

Оставшееся время я провела в напряжении. Попытка расслабиться с помощью душа и телевизора ни к чему не привела. По телевизору мне постоянно напоминали о покойном Елисееве. Я успела выяснить, что Елисеев был уроженцем Тарасовской области, что здесь живет его сестрица (ее даже показали по телевизору, признаться, она была совсем не в моем вкусе), зато у Елисеева была очень красивая жена. Всех их показывали в момент «безутешности», а потом быстро переключались на самого Елисеева, который что-то исполнял, а от природы он, видно, не был склонен к глубокомыслию, печальных песен у него оказалось всего четыре, кои теперь и крутили не переставая.

Особенно усердно передавали песнь об обколовшемся мальчугане, умершем от адского зелья в самом расцвете сил. Еще я с огромным удивлением узнала, что сам Елисеев парнишкой и мальчуганом не был уже лет двадцать — несмотря на внешность мальчика, ему было сорок лет. Этакий Питер Пэн отечественной попсы. Потом трогательный рассказ о певце сменился на бодрые и яркие краски, теперь на экране мелькали собратья Елисеева по разуму, кои съехались в Тарасов на трижды проклятый фестиваль. Это навело меня на мысль, что на пляж лучше не ходить — он просто завален знаменитостями, оплакивающими кончину своего собрата.

В этот самый момент в мою дверь позвонили. И я увидела на пороге одну из этих знаменитостей.

* * *

Знаменитость взирала на меня с явным ожиданием удивления и восхищения. Ну, естественно, я, как все граждане этой страны моего возраста, рождалась под звуки его бодрого голоса, несущегося из всех радиоприемников. То ли у меня остались не самые приятные воспоминания о моем появлении на свет, то ли я никогда не отличалась любовью к отечественной громогласной эстраде, но я смогла изобразить на своем лице только удивление. Он зычно пророкотал:

— Ну, вот и я, а вы, стало быть, Танечка?

И, так и не обнаружив подобострастного сияния на моем лице, прошествовал уже несколько обиженно в комнату.

В комнате он вежливо поинтересовался, куда он может пристроить свой царственный организм, и, усевшись в ранее освоенное Андреем кресло, начал с места в карьер:

— Надеюсь, Танюша, Андрей Николаевич передал вам мою нижайшую просьбу? — Я кивнула. Видимо, мое согласие было для него фактом само собой разумеющимся, и он продолжил:

— Ситуация в общих чертах вам ясна.

Ну, я бы не спешила говорить, что мне ясна ситуация. И рискнула возразить августейшей особе:

— Только отчасти. Я знаю, что Елисеев умер и что вы не хотите согласиться с официальной версией.

Он кивнул:

— Вот именно, поэтому я здесь. Ну, во-первых, давайте все-таки познакомимся — нам с вами придется сотрудничать. Я вас уже знаю, вы — Танечка, Андрей Николаевич очень высокого мнения о вас.

Ну конечно. Еще бы Андрей Николаевич отрекламировал меня иначе.

Он кокетливо продолжил:

— Меня зовут Игорь. Игорь Сергеевич Сечник. Я, как вам должно быть известно, старший коллега Вити Елисеева. Его учитель и… В общем, моя дочь Вика — его жена… пардон, вдова… Поэтому мой интерес к делу вполне теперь для вас объясним, не так ли?

Я кивнула. Хотя, честно говоря, было не совсем понятно, как у такого страшилища могла уродиться такая красивая дочь.

— Предположим, что да, — сказала я, — но мне немного непонятно, почему вы подозреваете, что Елисеев умер не сам?

— Давайте поступим с вами так: мы просто займемся этим делом и выясним, умер ли он естественной смертью или ему помогли это сделать… Вот, собственно, в этом и заключается мое предложение.

Он говорил со мной как с маленькой ученицей. Меня это несколько раздражало, но странным образом этот властный голос действовал на меня.

Так, наверное, на кроликов действуют удавы.

— Хорошо, — сделала я попытку вырваться, — но как я могу это сделать? Для того, чтобы хоть что-то раскопать, мне надо войти внутрь той сферы, где вращался Елисеев. А я, признаться, далека от этого вашего карнавального мира.

— Я все продумал, — ответил он, — если вы соглашаетесь, то я устраиваю вас пресс-секретарем моей дочери. Работа, честное слово, несложная — вы, Танечка, справитесь. Ну, и будете вполне близко от нашего, как вы изволили выразиться, «карнавального» мира. Естественно, получать вы будете не двести, а триста долларов в сутки.

Он ждал ответа. Я знала — мне некуда деться. Андрюшку подводить не хотелось. Кроме того, моя авантюрная планида требовала от меня согласия. Оказаться в серпентарии — экая удача для любопытного существа! Поэтому я посмотрела на Игоря Сергеевича и кивнула.

— Хорошо, — успокоился он, — раз вы согласились, открою вам еще одну причину, почему я не верю, что смерть была случайной, и почему мне хотелось бы найти убийцу.

Он встал с кресла и подошел к окну, некоторое время рассматривал пейзаж за ним и, резко повернувшись, спросил:

— Вы, Танечка, когда-нибудь давали в долг огромные деньги?

Я отрицательно покачала головой. Думаю, что таких денег, как у моего клиента, у меня никогда не было.

— Так вот, — продолжал он, — я имел глупость помочь Виктору в одном деле. Он остался мне должен — уж поверьте мне, девочка, — такую большую сумму, что даже Рокфеллеру показалось бы, что я сглупил. Все бы ладно — в конце концов, муж моей дочери, родственник и так далее. Можно отнестись с пониманием, правда? Даже поверить, что он мне не может вернуть долг, хотя и покупает себе дорогие игрушки — последнее приобретение переполнило чашу моего терпения. Он взял и купил в вашем городе ночной клуб с казино. Вот тут и начинаются поразительные вещи. Честно говоря, сначала я был спокоен — в конце концов, он заверил меня, что казино принадлежит и Вике, что оно дает огромные прибыли, даже предложил передать казино в мои руки. Как бы в счет долга. Я, Танечка, человек пожилой, мне такими делами заниматься не к лицу, я только просил его отдать эти права Виктории… Он был согласен. Незадолго перед смертью они поссорились. В чем там причина — пусть вам расскажет сама Вика, если захочет. Только вот в этот момент он решил посетить нотариуса. Что уж он там делал — я затрудняюсь вам сказать, это тоже придется выяснить. Хотя бы попытаться. — Он замолчал. Видимо, устал говорить. Потом продолжил:

— То, что он не покончил с собой, — это абсолютно точно. Виктор просто был не способен на такой подвиг. Слишком любил свою особу. То, что произошла ошибка с дозой — в это я не верю. Кто-то помог ему отправиться на тот свет. И этот «кто-то», чует мое сердце, связан именно с этим казино.

Он вздохнул. Вздох его как бы вместил в себя всю печаль за алчное человечество, не желающее понять, что только такие избранные Богом люди, как он, имеют право быть самыми богатыми. А про его богатство ходили легенды… Про моего гостя можно было вообще слагать легенды. Все, например, подозревали, что его крезовское богатство добыто совсем не исполнением песен, отвечающих вкусам высокопоставленных особ. Но не зря, видно, в нашем обществе прижилась поговорка «деньги не пахнут», поэтому его везде встречали с распростертыми объятиями, улыбаясь и троекратно лобызая его далеко не самое приятное на свете лицо.

Он был неотъемлемым атрибутом всех официозных концертов. Так что можно было простить, что в данный момент он явно перепутал мое кресло с Олимпом. И что по большому счету ему глубоко наплевать, что я не испытываю к нему симпатии. Его положение позволяло ему быть нелюбимым.

Впрочем, может быть, я была не совсем справедлива к нему.

В конце концов — каждый выживает как умеет. Вполне симпатичный дядька с интеллигентными манерами.

— Естественно, Таня, от вас потребуются некоторые актерские способности. Кроме того, мир шоу-бизнеса немного странен и непонятен. Так что прибавьте к актерским качествам еще и невозмутимость — что бы ни услышали и что бы вы ни увидели.

— Да, я вас поняла, — сказала я. — Не знаю, получится ли у меня раскопать этот ваш скелет в шкафу, но… По крайней мере, приключение обещает быть занятным.

Он усмехнулся.

— Вот-вот. Именно приключение. Никто ничего не заподозрит — на мою дочь пресса обрушилась как стая стервятников. Так что тот факт, что я нанял человека, который будет оберегать ее от ненужного общения, вполне закономерен.

«Да уж, — подумала я, — если только мне не повстречается кто-то из тех, кто знает, чем я занята на самом деле».

Впрочем, их это тоже не очень удивит.

— Итак, — сказал он, — я жду вас завтра, в девять утра, в вестибюле гостиницы «Прага». Там я представлю вас Вике, а она поможет вам познакомиться с остальными.

Он поднялся. Весь его вид говорил: «Вопросов больше нет?» У меня были вопросы, но он не мог пока дать на них ответ. Он попрощался именно так, как я ожидала — поцеловав мне галантно руку, — и вышел.

Все происходящее со мной казалось мне непонятным сном. Я еще находилась в самом его начале — когда не знаешь, то ли это сказка, то ли — кошмар.

* * *

Итак, пока я напоминала себе слепого котенка, выброшенного в жестокий мир. Честно говоря, картина была до того туманной, что кружилась голова от усилий связать концы ниток, дабы они приняли очертания хоть какого-то рисунка.

Пока в наличии был один покойный певец, которого я, к слову сказать, не переносила при его жизни, о котором я знала только, что существуют три версии его смерти, что данный певец боролся с наркоманией, при этом любил ширнуться и сам, и, видимо, подрабатывал доставкой бесценного продукта из Таджикистана в Россию, что его жена — дочь воротилы шоу— и еще какого-то не очень легального бизнеса, и, вполне вероятно, их бизнес был семейным… Ах да, еще у него была сестра, и он был владельцем крупнейшего в Тарасове найт-клуба… где, к слову сказать, собирались такие братки и прочие красавчики, что не дай бог там потусоваться простой смертной вроде меня.

Ну что ж, Танюша, сказала я себе нарочито бодро, посмотрим, что это за штука — красивая жизнь. В конце концов, даст бог — прорвемся. Хотя мне не очень хотелось окунаться в водоворот светской жизни. Впрочем, склонность к авантюризму вела меня вперед. Да и, если честно, внутри меня сидел любопытный чертенок, и он совершенно не хотел останавливаться.

Ну и что, что это дело пахнет опасностью? Зато это вам не разыскивать скучного вора производственных секретов у скучного бизнесмена. Шоу-бизнес, конечно, вещь неприятная и скользкая — все они похожи на разряженных и раскрашенных марионеток, но там такие восхитительные дебри, что дух захватывает, как на американских горках…

Для очистки совести я обратилась к гаданию. Не пугайтесь, я не достала карты Таро — у меня от пользования ими как-то раз так пошатнулось здоровье, что я раз и навсегда отказалась от общения с ними. Есть другой интересный и куда более безвредный способ посоветоваться с таинственной силой подсознания — именно магические числа. Голова от них не болит, бесы не нападают, а советы они способны дать потрясающие. Кроме того, моя романтическая натура вполне была довольна их сходством со скандинавскими рунами. Итак, я, взяв в ладони магические кости, мысленно спросила их, стоит ли мне лезть в это дело и смогу ли я с достоинством вылезти из него.

Вышли цифры «3-21-25».

«Вы займетесь благородной работой, незаметной для окружающих». Ну что ж. Настоящие герои всегда обречены на безвестность. Впрочем, существует поговорка «Риск — благородное дело», и именно она отчего-то мне вспомнилась. Значит, риск будет моим спутником. Ну и хорошо. Риска я не боялась. Иначе мне нечего было бы делать в моей профессии. В конце концов, моя любимая поговорка: «Кто не рискует, тот не пьет шампанское». Если бы я была нормальной, я бы тихо сидела в качестве адвоката в какой-нибудь конторе, и жизнь моя сводилась бы к разрешению конфликтов между мужьями и женами.

Я же умерла бы там от тоски на второй день. Итак, я решилась на полную отдачу волнам шоу-бизнеса. В конце концов, мое любопытство будет удовлетворено. И… если такая жадина, как Сечник, способен выложить этакие деньжищи, значит, дело того стоит. Значит, оно действительно весьма интересно.

Без пятнадцати девять я, одетая в строгий деловой костюм серого цвета, выгодно подчеркивающий достоинства моей стройной фигуры, стояла в вестибюле гостиницы «Прага» и радовалась тому, что жара наконец-то спала и небо потеряло свой отвратительный голубой цвет.

В холле пока было тихо — видимо, звезды высыпались после бурных ночных репетиций, я была почти одна, не считая горничной и электрика, который заменял лампочку за стойкой портье. Без пяти девять кроме меня в холле появились те самые представители прессы, от которых я должна была оберегать вдову Елисеева. Одна из них обратила на себя мое внимание тем, что я бы посоветовала ей срочно выйти замуж за владельца замка из рекламы — на ее черной майке было столько перхоти, что они смогли бы понять друг друга. Все ждали явления сенсаций, терпеливо вглядываясь в проходящих постояльцев, которые начали медленное движение к дверям, но сегодня у них не задалась охота.

Мои раздумья прервало мягкое прикосновение чьей-то руки к моему плечу. Я обернулась. Передо мной стоял огромный, коротко стриженный юноша.

— Вы — Таня? — спросил он меня. Я кивнула.

— Пойдемте, — сказал он. И, не дожидаясь моего ответа, пошел к лифту.

Естественно, я была вынуждена пойти за ним.

Все мои попытки спросить его о чем-либо разбивались о мощную спину. Он вежливо улыбался и молчал. Было даже не по себе — а вдруг сей молчаливый юноша везет меня на заклание?

Лифт остановился. Я вышла вслед за своим провожатым. Он прошел к двери в люксовый номер, открыл ее, коротко кивнул кому-то и жестом пригласил меня войти.

* * *

— Спасибо, Леша, — услышала я мягкий голос и, подняв глаза, увидела перед собой Викторию. В жизни она была даже красивее, чем на экране. Тонкие черты лица, огромные, выразительные глаза изумрудного цвета и черные как смоль волосы. Кожа была ровного, матового оттенка, а ноги отличались исключительной правильностью формы.

— Здравствуйте, Таня, — молвила сия красавица и поднялась из кресла с изяществом королевы, протянув руку. — Я Виктория.

Я кивнула и улыбнулась, отдавая себе отчет, что, хоть я тоже обладаю замечательной улыбкой, моя все-таки померкла рядом с ее. Виктория вообще относилась к тому типу женщин, рядом с которыми не рекомендуется находиться простым смертным. Оставалось только гадать, как такой красавице жилось рядом с двумя этакими чудовищами.

— Папа сказал мне, что вы будете как бы моим секретарем, но я понимаю, что вы здесь не за этим, не так ли?

— Да, — согласилась я, — честно говоря, я слабо представляю, что должен делать пресс-секретарь.

Она тихо рассмеялась:

— Хотите немного «Кампари», Танюша? — и, протянув мне бокал с жидкостью красного цвета, довольно приятно пахнущей, продолжала:

— Пресс-секретарь обычно отвечает на вопросы, на которые у меня нет желания отвечать. Признаться, такое случается со мной постоянно.

Она глотнула из своего бокала, и меня поразило, что Виктория пьет слишком привычно. Значит, жизнь красавицы с чудовищами была не самой сладкой.

Словно в подтверждение моей догадки, она сказала:

— Вообще, Таня, мы ведь с вами ровесницы… Считайте, что папа нанял вас как подругу своей дочери, у которой, к слову сказать, последняя подруга была лет десять назад… Я даже не знаю, о чем говорят с подругами и… Надеюсь, впрочем, что это не тот треп, который я слышу от папиных и Витькиных коллег…

Она прервалась и посмотрела мне в глаза.

— Впрочем, вы ведь здесь не для того, чтобы слушать мои причитания… И я пока не могу быть вашей подругой — ведь я тоже подозреваемая… Так что спрашивайте — я постараюсь вам отвечать объективно…

— Хорошо, — кивнула я. Она мне нравилась. Даже если это она убила Елисеева. А может, если это сделала она, моя симпатия к ней даже возрастет.

— Почему ваш отец так уверен, что Елисеев умер не своей смертью?

Она задумалась.

— Потому что он его хорошо знал. Витька слишком был влюблен в собственную персону. Он мог попугать — слегка, вот какой я несчастный, кончу на ваших глазах жизнь самоубийством, но дальше слов у него не шло… Относительно передозировки — упаси Господи. Он бы никогда не ошибся. Так что ему явно помогли. И это был человек, которого он хорошо знал и которому он верил. Таких людей было немного. Так что круг ваших поисков достаточно узок.

Это было приятно. Но не настолько, чтобы запрыгать от радости.

— И кто в этом списке первый? — поинтересовалась я.

— Конечно, я, — она подняла на меня свои прекрасные глаза. — И причин у меня было достаточно. Одна из причин — то, что он начал колоться. Вторая — в его компании стали появляться несовершеннолетние мальчики. Он входил в группу риска, а перспектива заразиться СПИДом меня не радовала. Так что я вполне могла его убить.

— Когда он сел на иглу?

— Когда решил стать самым богатым в мире и понял, что этот путь пролегает через Таджикистан.

Я не поняла этой связи, но Виктория пояснила:

— В Таджикистане один килограмм героина стоит семь тысяч баксов. А в Москве — 170 тысяч долларов. Понятна арифметика?

Я кивнула. Чего уж не понимать. Заработать с каждого грамма 160 долларов — это вам не искать убийцу Елисеева за триста в сутки, ног под собой не чуя. Жаль, что у меня нет никакого желания стать наркодилером.

— Сначала он держался. Потом начал тихо пробовать. Потом это перешло в привычку. Было даже смешно смотреть, как он агитирует молодое поколение выбрать здоровый образ жизни… Потом из-за него начали коситься на отца: якобы он — глава наркомафии и Витька просто в семейном бизнесе… Его предупредили. Вроде стал потише, потом купил казино. Недостающие деньги взял взаймы у отца, пообещав, что, если не отдаст сразу, казино отпишет мне. Хотя мне оно, честно говоря, совсем ни к чему. Отец — да, у него мечта создать сеть найт-клубов и ресторанов. А я по натуре вовсе не деловая женщина. Правда, играть мне нравится.

— Ну хорошо, — кивнула я, — первая — вы. Второй, как я поняла, ваш отец.

— Нет, — она покачала головой, — если бы это был мой отец, он был бы сейчас спокоен как танк. Его больше всего волнует, что казино не его. Оказалось, что Витька его кому-то продал за символическую плату. И вот этот кто-то пока не объявляется. И явно связан с убийством.

Да уж. В недобрый час явился Андрюшенька ко мне. Найти убийцу было нелегким делом. Тем более что власти, которые закрыли дело, я понять могла: вложить огромные деньги в чертов фестиваль и облажаться они не хотели. Одно дело когда участник оного умирает сам — можно устроить день траура, концерт его памяти, но фестиваль не закроют. Другое дело — убийство. Это уже скандал. До меня дошло, что убийца-то все это просчитал. Умный очень. Знал, что рискует он минимально. Все бы сошло ему с рук, если б не горячее желание Игоря Сергеевича вернуть себе казино или деньги.

Звонок по телефону прервал наш разговор. Виктория коротко ответила звонившему:

— Да, мы придем. Да, через десять минут. Хорошо.

И посмотрела на меня:

— Ну вот, Таня, надеюсь, вы готовы вступить в водоворот жизни людей, относящих себя к элите общества… Хотя, — хмыкнула она, — не знаю, с чего им это примерещилось… Нас пригласила на чашку кофе сама королева.

Она нажала на кнопку, в комнате как тень возник немногословный Леша. В его сопровождении мы вышли из номера.

* * *

Пока мы шли, я думала, что Елисеев был далеко не подарком, а его убийца находится совсем рядом. Апартаменты королевы находились рядом, поэтому добрались мы до них быстро и без особых приключений. По дороге нам встретилась только женщина лет сорока, косящая под девочку, в которой я узнала рекламируемую по телевидению восходящую звезду, одну из этих странных созданий с писклявыми голосами и глупыми физиономиями. Она кивнула Виктории, и, к собственному удивлению, я обнаружила, что в жизни у нее не такая глупая рожица, как на экране. Более того, она была довольно симпатичной, с проблесками разума в глазах — видимо, косить под недоумков было правилом здешней игры.

Королевой оказалась известная певица, потрясающая всех то своими выходками, то своей простотой — она бросилась к Виктории с распростертыми объятиями и начала ее утешать, говоря, как ей больно, ведь потеря Вити это такое горе для всех… Через плечо королевы я увидела смеющиеся Викины глаза, а сама королева быстро вытерла скупые слезы и начала, улыбаясь, рассказывать, как они неплохо почумились с каким-то неизвестным мне Серегой в Майами. Наконец ее величество обратило свой взор на «народ» (то есть на меня), протянув руку, изобразила на своем лице приветливую и обаятельную улыбку и молвила:

— Меня зовут Ирина Леонидовна, а вас?

— Таня, — отрекомендовалась я, а Виктория добавила:

— Это моя подруга и пресс-секретарь.

— Господи, — вспомнила королева внезапно о кончине Елисеева, — все-таки какая несправедливость, такой молодой и — острая сердечная недостаточность! Да, изнашивает сцена людей, ох как изнашивает…

Она опять приложила к глазам кружевной платочек.

Наконец мы дождались кофе, я уже проклинала безнадежно потерянное время, потому что сорок минут певица посвятила утешению отнюдь не рыдающей Виктории и воспоминаниям о румяно-приглаженном, лубочном Елисееве… Вдруг она пригнулась к уху Виктории и тихо спросила (слава богу, у меня острый слух и я услышала):

— А что с казино? Еще не известно ничего про нового владельца?

Виктория покачала головой.

— Это Галька, — уверенно сказала певица. — Вот помяни мое слово, Вика, это он Гальке его отдал. Кстати, знаешь, что Галька здесь?

Виктория кивнула.

— Да не в Тарасове, а в гостинице. Я ее видела.

— Ну и что? — удивилась Виктория. — У нее же здесь полно подружек.

— Может, дружков? — ехидно спросила королева. — Но клуб он Гальке отдал. Чтобы тебе насолить. И Игорю.

— Галина, по-моему, тут ни при чем, — сказала Виктория. — Во всяком случае, она вряд ли знала, что казино он хочет продать. Она про его проблемы с деньгами ничего не знала.

Честное слово, меня немного напрягало то, что королева явно не считает меня за человека. А уж когда она повернула ко мне царственный лик и молвила: «Деточка, налейте нам еще капуччино», — мне захотелось этот капуччино вылить ей на голову. Самой себе я показалась чем-то вроде сенной девушки, — у барыни на посылках. Впрочем, меня жутко заинтересовала эта всплывшая в рассказе старой сплетницы Галька. Скорее всего, это была сестра Елисеева, про которую мне говорил Игорь Сергеевич. Впрочем, может статься, так звали и любовницу Елисеева. Хотя, судя по подозрению Вики, его любовницы носили суровые мужские имена.

За моими размышлениями я, к ужасу своему, обнаружила, что потеряла нить разговора. Впрочем, они опять начали обсуждение общих знакомых, и ничего для себя интересного я вынести уже не могла. Я наклонилась к Вике и тихо сказала:

— Извините, Вика, я, наверное, пойду осмотрюсь. Встретимся через час, хорошо?

Мой демонстративный шепот был справедливо расценен королевой как месть. Ну что ж, если подумать, она тоже мстила мне за то, что я не застыла в восхищении, увидев ее. Вика меня поняла, коротко кивнула, и я вышла на свободу.

* * *

Гостиница ожила. Повсюду сновали заспанные звезды, некоторые собирались на пляж, некоторые лениво прогуливались по холлу в ожидании поклонниц и цветов. Иногда им везло, и к ним бросались накрашенные девицы неопределенного возраста, с визгами радости протягивали им фотографии, на коих просили расписаться. Звезды делали вид, что им это не больно-то интересно, хотя на самом деле им явно было в кайф смотреть, как глупые девицы целуют их автографы и прячут на груди. Кого-то залавливали акулы пера, правда, моя дама с перхотью явно скучала. Ее клиент отсутствовал. Посмотрев на это, я решила выпить натурального, нормального кофе в баре, поскольку я терпеть не могу капуччино, и Викин «Кампари» тоже лег на мой желудок непомерным грузом.

В спокойном полумраке бара мне стало полегче. Я взяла кофе, приземлилась за столик в самом углу и начала решать, что буду делать дальше. Ну, первым пунктом надо было выяснить у Вики все о таинственной Гальке. Во-вторых, царственная особа помешала продолжению нашего разговора о елисеевских приближенных. В-третьих… А я не знала еще, что в-третьих. Пока мне хватало двух пунктов.

Обычный черный кофе после капуччино казался подарком судьбы. Пустота в баре тоже. Я поняла, за что Игорь Сергеевич решил мне приплачивать — за вредность. Потому что я находилась здесь всего два часа с небольшим, а меня уже начало тошнить.

— Извините, у вас свободно? — услышала я у себя над ухом и, обернувшись, увидела Его. Самого очаровательного юношу, какого доводилось когда-либо видеть. По счастью, он был мне совершенно незнаком, значит, на экране он мельтешил нечасто, если вообще там показывался. Скорее всего, он вообще не относился к этой тусовке. Улыбка у него была насмешливая и мягкая, глаза серые, а волосы светло-русые. Короче, он был воплощением Мечты.

Я кивнула. Если бы даже было занято, я бы выгнала своего соседа, дабы это Чудо оказалось рядом со мной.

— Спасибо, — поблагодарил он меня, садясь рядом. — Меня зовут Александром, я никоим образом не отношусь к шоу-бизнесу, хотя и присутствую здесь, вы мне очень нравитесь, и я бы хотел узнать: кто вы, прекрасная незнакомка? Надеюсь, вы не из этих глупеньких певичек?

— Нет, — рассмеялась я, — я пресс-секретарь Вики Елисеевой, и зовут меня Таней.

— А-а, — протянул он, — вы — почти член могущественного клана Сечник — Елисеевых… Это пугает. Но совсем чуть-чуть. Не настолько, чтобы удрать от вас.

— А вы тут как оказались? — спросила я.

— Я сопровождаю одну жутко тщеславную молодую особу, корчащую из себя звезду, — засмеялся он. — Оберегаю девочку от нескромных приставаний. Так что мы с вами почти коллеги.

— А что ж вы сейчас ее бросили? — спросила я.

— Знаете, — грустно усмехнулся он, — ее оберегать не надо. Она обычно сама пристает к кому-нибудь. Моя задача скорее ухватить понравившегося ей джентльмена за штаны и держать, пока он, бедный, не смирится с мыслью, что отныне он на час-другой принадлежит моей подопечной.

— Так вы что-то вроде гувернантки? — догадалась я.

— Да, только с накачанными бицепсами. Держать-то добычу нелегко. А как семья Елисеевых? Говорят, парнишка умер не сам?

— А что, — огрызнулась я, — есть повод так думать?

— Слишком богатая семейка, чтобы быть спокойными за свою жизнь, — сказал он. — Кстати, вы были в елисеевском найт-клубе?

— Нет пока, — честно призналась я, — наверное, стоит сходить.

— Может быть. Только, когда пойдете, прихватите меня и Викиного Лешу. А то вдруг чего-нибудь выиграете. Очень там интересные люди трудятся… Вообще, Таня, вы будьте поосторожнее. Надеюсь, мне не надо вас просвещать, что за райская птица ваш хозяин?

Я вздрогнула. Он явно что-то знал про меня. Мое инкогнито могло разрушиться. Откуда? Неужели здесь есть кто-то, кто раньше меня видел? Впрочем, посмотрев на его безмятежное лицо, я подумала, что скоро начну шарахаться от собственной тени. Да не знает он про меня ничего, просто Сечник действительно известная фигура и довольно одиозная личность. Я немного успокоилась.

— Ну, я не та особа, которую стоит опасаться, — весело изрекла я. — Тайны семьи мне неведомы, убирать меня не за что…

Он посмотрел на меня очень внимательно и сказал без улыбки:

— Витеньку я бы не назвал угрозой обществу. Однако он плавал в ванне, беззащитный и нагой… Ладно, Танечка, я только хочу вас попросить быть осторожнее. И если вы будете в опасности, постарайтесь найти меня. Леша знает, как это сделать.

В этот миг лицо его опять стало безмятежно-глуповатым:

— А, вот идет царица моих ночей… Простите меня, ладно? Надеюсь, еще увидимся.

В дверях появилась дочка одного продюсера, долго пытавшаяся убедить публику в том, что она умеет петь. У нее ничего не вышло, правда, популярна она была, но скорее как клоун. Сейчас она стояла, капризно поджав губки и ревниво наблюдая, как ее вассал сидит рядом с какой-то-там-неизвестно-откуда-взявшейся, и довольно противным голосом вскричала:

— Александр! Мы идем на пляж или нет?

— Идем, моя радость, идем, — уныло ответствовал вассал и пошел к выходу. И тут случилась вторая странная вещь.

* * *

В это время в бар вошла Виктория. Они столкнулись с моим собеседником в дверях, посмотрели друг на друга, быстро оба отвели глаза и дружно сделали вид, что не узнали друг друга. Виктория как-то вся выпрямилась и двинулась к моему столику, старательно не оборачиваясь. Александр прошел к выходу с неестественной целеустремленностью. Создалось впечатление, что им явно хотелось другого. Но по непонятным причинам они не могли позволить себе этого. Александр и Вика были не просто знакомы. Они были близко знакомы.

— Уф, — сказала Виктория, присаживаясь, — наконец-то я отвязалась от Ирочки. Ей-богу, выносить ее более получаса — сущее наказание. Вы не скучали без меня, Танечка?

— Нет, — покачала я головой, — мне не давал скучать вот тот молодой человек.

Может быть, это довольно подло с моей стороны, но я добилась результатов: в глазах Виктории вспыхнула на минуту ревность. А это значило одно — я была права.

Хотя лично мне это было жутко неприятно. Признаюсь.

Глава 3

День пролетел довольно быстро, а я знала совсем немного. От здешнего быта у меня уже начала кружиться голова. Самого Сечника я не видела — он, как мне объяснила Виктория, давал авторские концерты для губернатора и его свиты. Так что вряд ли он явится ранее завтрашнего дня. Вика выслушивала соболезнования, постоянно крутясь в водовороте, я пообщалась с корреспондентами, одна из них была та самая девица с перхотью, которая почему-то упорно намекала, что это было самоубийством, и я через полчаса устала ее разубеждать в обратном. Вечером намечался какой-то концерт, от посещения которого я отказалась, сославшись на жуткую головную боль. Голова у меня действительно болела, Виктория пила как лошадь и была печальна. Наконец мне удалось увести ее из бара в номер, и после десятиминутного лепетания, что она мне очень благодарна и не знает, что без меня бы делала, она наконец заснула. Я вышла в коридор. Тишина была неестественной. Тщетно понажимав кнопку лифта, я решила спуститься по лестнице. Конечно, перспектива не очень радовала, но стоять всю ночь возле лифта было еще менее привлекательным. Мне хотелось домой, в свою милую квартиру, где, спев «Хоум, свит хоум…» можно будет немного прийти в себя и попробовать разложить по полочкам все, что пока весьма разбросанно парило в моей несчастной больной голове.

Я начала спускаться, и в этот момент погас свет. То ли меня преследовала неумолимая судьба, неизвестно отчего на меня взъевшаяся, то ли просто случайность, но я мужественно продолжила спуск, держа в качестве маяка собственный тихий и уютный дом.

Где-то между третьим и четвертым этажами я, к ужасу своему, почувствовала, что меня кто-то догоняет. Конечно, сказала я себе, приятного мало шастать по темным лестницам, но с чего ты взяла, моя дорогая, что это твоя личная лестница? Вполне возможно, что еще какому-то бедолаге приходится совершать тот же самый…

Додумать я не успела. На мою несчастную голову обрушился сильный удар…

* * *

Внутри меня все плыло. Жестоко бить по голове девушку, и так слегка перегрузившуюся «Кампари» и рассуждениями. Единственное, что оправдывало того, кто это совершил, — что он про это, возможно, не знал.

Глаза не открывались. Кто-то легко пошлепал меня по щеке. Я услышала голос Виктории:

— Что произошло?

С удивлением я обнаружила, что я не в логове бандитов. Вряд ли меня стукнула по голове Виктория. И какой ей был резон? Разве что спать было страшно одной. Но тогда она могла просто попросить меня остаться… И тут я услышала голос, от которого я застонала… Потому что если это он стукнул меня по голове, как я теперь вообще смогу поверить хоть одному мужчине?!

— Свет погас. Пришлось спускаться по лестнице в темноте. Она лежала на ступеньках. Может быть, оступилась?

— Са-а-ша… — протянула Виктория, — ты прекрасно знаешь, что она не оступилась. Бедная девочка! Зачем только папа затянул ее в эту кошмарную историю!

Мне хотелось сообщить им, что я вовсе не бедная девочка. Если бы этот гад не напал сзади, еще неизвестно, кто бы упал с лестницы.

— Ну? И что будем делать?

— Прекрасно знаешь, что… Она останется здесь, а ты уйдешь, пока тебя никто не видел.

— А если ей нужен врач?

— Я вызову… Боже мой, Саша, если ты не уберешься отсюда немедленно, я подумаю, что ты ее специально огрел, чтобы иметь возможность пробраться ко мне в номер…

От этого предположения мне захотелось так разозлиться… Но на это у меня просто не было сил.

— Кстати, — спросила Вика, — ты никого не видел на лестнице?

— Никого, — ответил он. — Только электрик прошел. Я его спросил, в чем дело, он сказал, перегорели пробки… Все. Так что даже предположить не могу, что с ней произошло…

Они помолчали, потом Виктория сказала:

— Мне не по себе. Чертов город. Чертов фестиваль. Чертово казино. Чертовы деньги.

— Я же тебе предлагал: все бросаем и уезжаем отсюда…

— Ага, — грустно усмехнулась Виктория, — через пять дней жить в нищете надоедает, ты идешь жиголо к какой-нибудь богатой идиотке, а я схожу с ума от ревности и безденежья…

— От чего больше? — лукаво поинтересовался Александр.

— Оставь меня в покое, ладно? По крайней мере пока я не выясню, кто хозяин казино…

Судя по наступившей тишине, они явно собирались поцеловаться. Из вредности я решила им помешать и усилием воли открыла глаза. Конечно, кайф я им здорово поломала. Они сразу засмущались, начали объяснять мне, что Александр меня подобрал на лестнице и принес сюда, после чего сам виновник поспешно ретировался, а Виктория как-то странно посмотрела ему вслед и сказала:

— Вам полегче, Таня?

Я кивнула. Теперь мне стало действительно полегче. Правда, кто же меня шарахнул по голове? И за что? Не электрик же? Поэтому я все-таки продолжала подозревать Александра. Бывают же преступники необыкновенно красивые и обаятельные…

Еще через полчаса мне совсем полегчало. От услуг врача я категорически отказалась, равно как и ночевать у Виктории мне тоже не хотелось. Я поднялась, обнаружила, что голова кружиться абсолютно перестала, отчего мне вспомнилась поговорка, что клин клином вышибают, потому как потрясение от полученного удара выветрило из головы остатки «Кампари». Я была вполне траспортабельна. Кроме того, на этот раз мне повезло: лифт подъехал, и без приключений мне удалось выбраться за пределы гостиницы.

На улице царила глубокая ночь. Я довольно долго провалялась без сознания. Отругав себя, что приехала сюда без машины, я долго пыталась поймать такси, но ночью это не самое легкое дело. Через полчаса моих прыганий на остановке с вытянутой рукой подъехал заблудший троллейбус, и мне пришлось довольствоваться им, равно как и спящим соседом, — кроме нас в столь поздний час желающих покататься в троллейбусе не нашлось.

Когда я оказалась наконец-то дома, было уже три часа ночи. Ужасно хотелось спать, но я все-таки проверила автоответчик. Выяснила, что тетя ждала меня на пирог с клубникой, что Андрей дико извиняется за то, что втянул меня в эту авантюру и за ним — ящик «Туборга», и когда я уже решила выключить автоответчик, я услышала:

«Здравствуйте, Таня. Вас беспокоит Галя Елисеева. Очень нужно поговорить с вами. Пожалуйста, зайдите ко мне хотя бы на десять минут. Я живу рядом с „Прагой“, буду ждать вас без пятнадцати девять. Очень вас прошу! Кажется, я знаю, кто убил моего брата».

Вот так. Ни много ни мало. Судя по адресу, она жила на набережной, действительно рядом с «Прагой».

«Что ж, — подумала я. — Хоть в этом мне повезло». Я выяснила, что «Галька» — действительно сестра Елисеева. И она даже нашлась сама, что с ее стороны очень мило. И даже знает, кто убил Елисеева.

Поглядев в очередной раз на часы, я задумалась, стоит ли мне ложиться спать. На сон оставалось только три часа. Но организм решил за меня. Я сама не помню, как заснула. Проснулась я в половине восьмого.

За окном уже вовсю сияло солнце, а из радиоприемника неслись рекламные приглашения на фестиваль «Волжское лето». Жизнь шла своим чередом. Мне надо было спешить. Я выпила кофе и убедилась, что сделала это зря. Видимо, вчерашние мои приключения не прошли бесследно. Меня слегка шатало. Я умылась холодной водой и побежала к Гале Елисеевой, дабы она изложила мне свою версию убийства.

* * *

Ровно без пятнадцати девять я стояла перед Галиной квартирой и пыталась вызвать к себе интерес сто сорок пятым нажатием звонка. Никакой реакции. Я даже попробовала невежливо поколотить в дверь ногой. То ли Галина не отличалась обязательностью, то ли охотилась за мной по темным лестницам и теперь отсыпается, но дверь она открывать не собиралась. Я спустилась вниз, попробовала найти там кого-то из всегдашних агентов разведки в лице сидящих на лавках бабулек, но они еще не заняли своих наблюдательных пунктов. Я опять поднялась на этаж, потерроризировала звонок еще немного и уже собралась уходить, как вдруг открылась дверь соседней квартиры, и на пороге возникла приятная леди с хозяйственной сумкой, приветливо спросившая меня:

— Что, Галя еще не проснулась?

— Нет, — покачала я головой. — Может, она уже ушла?

— Да что вы, она бы ко мне забежала… Вы звоните понастойчивее, она дома должна быть…

Меня кольнуло нехорошее предчувствие:

— Она не могла уйти?

— Нет, — сказала женщина, — я же говорю, она всегда меня предупреждает. У меня же ее ключ лежит…

Я молчала. Мне все это не нравилось. Женщина тоже что-то забеспокоилась:

— Да не случилось ли чего? Может, она заболела?

— Как вы думаете, — спросила я, — можем мы воспользоваться ключом?

— Да, конечно, — кивнула женщина, — вдруг ей «Скорую» вызвать надо.

Она вернулась за ключом, открыла дверь, и мы вошли. Квартира была довольно скромная. Женщина несколько раз позвала: «Галя! Ты дома?» Ответа не было. Мы искали ее везде в квартире. Раскиданные вещи говорили, что их хозяйка где-то здесь. Что-то подтолкнуло меня открыть дверь ванной. Слава богу, она была незаперта. Я услышала сзади голос: «Господи…» В ванне лежала обнаженная женщина лет двадцати восьми, в руке был зажат шприц, и, судя по температуре тела, лежала там уже давно. И никогда не поднимется.

— Пожалуйста, — попросила я соседку, — позвоните в «Скорую» и в милицию. Я не знаю, где здесь телефон.

Она кивнула и, тихо всхлипывая, ушла. У меня было немного времени, чтобы быстро поднять с пола то, что я узнала сразу. Браслет. Именно этот браслет я видела вчера на Виктории Елисеевой.

«Ну, ты и вляпалась, Танюша», — подумала я, глядя на безжизненное тело молодой женщины. Волосы ее были неестественно живыми, я даже поймала себя на желании дотронуться до этого белокурого сияния. Наверное, при жизни Галина была очень даже симпатичной девочкой. Впрочем, теперь это не имело значения. Теперь Галине было наплевать на собственную внешность. Даже вскочивший возле верхней губы прыщик ее не беспокоил. Странно, но он меня окончательно добил.

Я почувствовала, что, если срочно не выпью воды, меня вырвет. Одно дело — расследовать убиение виденного мной только на экране господина Елисеева. Елисеев вообще был абстракцией, всего лишь поводом найти обидевшего Сечника плохого человека, вздумавшего лишить его казино.

Галина же была здесь. В ванне. И ее хотелось встряхнуть, схватить за руку, включить на всю мощность телевизор — сделать все, чтобы она проснулась. Только глубоко внутри я знала, что она не встанет.

Я была зачарована видом смерти.

Всхлипывания соседки вывели меня из состояния глубокой задумчивости.

Я закрыла Галине глаза. Ее взгляд, с бессмысленной простотой смотрящий в потолок, пугал.

Странно. В ее лице отсутствовал страх. Как будто она или не боялась, или… не успела испугаться.

А это могло быть только, если она знала убийцу и доверяла ему. Или она просто не успела его увидеть…

И почему здесь был этот браслет? Я нащупала его в кармане.

Какое отношение имела его владелица к происходящему в этом доме? Для того чтобы справиться с Галиной, надо было быть сильным человеком. Судя по хорошо развитой мускулатуре, девочка проводила много времени в шейпинг-залах.

Виктория же производила впечатление хрупкой. Хотя — кто знает?

* * *

Мы дожидались милиции. Впрочем, я делала это с неохотой. Но уехать — означало вызвать подозрения к собственной персоне. Это меня немного развеселило. Подпасть под подозрения в убийстве — чем не достойное завершение моих похождений?

Они и так мне перестали нравиться. Мне обещали, что это будет только дело о Елисееве.

* * *

Ждать милицию в обществе мертвой Галины — вряд ли это входило в мои обязанности пресс-секретаря. И почему у нас так долго приходится ждать милицию, «Скорую помощь» и пожарную команду?

В свободное время можно было развить эту мысль.

Я уже почти решила отказаться от Сечниковой материальной помощи и ругала себя за то, что не уехала вовремя в свой Адымчар.

В это самое время и явилась милиция.

Мне совершенно не хотелось встречаться с представителями закона. Во-первых, у них мог возникнуть вполне резонный вопрос, что я, Татьяна Иванова, делаю здесь, в квартире умершей, со своей лицензией, которая действовала на многих как красная тряпка на быка. Во-вторых, терять драгоценное время тоже не хотелось. Приехал молоденький следователь, новенький до блеска, с ним мне повезло. Он отнесся ко мне с симпатией, в отличие от опера, который сурово смотрел на меня подозрительным взглядом крошечных глазок, выглядывающих из-под кустистых бровей, и сердито сопел. Вид у него был преувеличенно неподкупный, я со своей стройной фигурой и европейской внешностью не вписывалась в его представления об идеальной женщине. Оба они меня, слава богу, не знали, и моя легенда о том, что я — пресс-секретарь Виктории Елисеевой и пришла, дабы забрать у Галины книгу, которую Виктория давала ей почитать (сама я ни за что не поверила бы этакой глупости и проверила бы подозрительного пресс-секретаря), была встречена с подкупающей доверчивостью, добрейшая соседка тоже помогла мне неожиданно, сообщив, что Галечка действительно предупреждала, что должна прийти женщина от Виктории Игоревны. Опер, с грустью расставшись со своими подозрениями, сообщил, что «при надобности, гражданка Иванова, мы вас обеспокоим…», после чего гражданка Иванова покинула пределы квартиры в момент, когда оба склонялись к совершенно неправильной версии «несчастного случая». Надо было спешить — время работало против меня. Через пятнадцать минут я влетела в холл «Праги», где уже вовсю нервничал господин Сечник. Увидев меня, он сменил недовольное выражение лица на приветливую улыбку и раскрыл руки для дружеского объятия, от которого мне страшно захотелось уклониться.

— Доброе утро, Танечка! — зычно вскричал он. — Я уже думал, что вы про нас забыли.

— Простите, Игорь Сергеевич, — ответила я, — обстоятельства, заставившие меня опоздать, довольно серьезны… Галя Елисеева найдена мертвой в собственной ванне…

Его лицо мгновенно изменилось. Выражение гордости за не бесцельно прожитые годы уступило место озадаченности.

— Как? — растерянно спросил он меня, как будто я знала, с чего это кого-то так раздражала семья Елисеевых, что они решили вырубить ее под корень. Возможно, Елисеевы были корсиканцами и подпадали под действие вендетты.

— Давайте пойдем куда-нибудь в менее людное место, — предложила я.

Он вытер платком испарину со лба. Отчего-то этот платочек вызвал у меня чувство, близкое к умилению.

— Хорошо, — кивнул он, — но как же это…

Прервав себя на полуслове и взяв себя в руки, он постарался обрести прежний уверенный вид, что ему почти удалось. Мы прошли в бар, где я вежливо отказалась от «Гиннеса», отдав предпочтение кофе, он попросил меня описать то, что произошло. Я рассказала все, начиная со звонка, умолчала только об одной детали — о найденном браслете.

— Да-а, — вздохнул он, — странная история.

— Игорь Сергеевич, — спросила я, — Галина была связана с елисеевским бизнесом?

— Нет, по-моему, — пожал он плечами, — Галина была довольно скромная девочка. Честно говоря, я не могу представить, что она сидела на игле…

— А каковы были отношения у нее с вашей дочерью?

— Думаю, они были равнодушны друг к другу, — задумчиво произнес Игорь Сергеевич, — впрочем, спросите об этом у Вики.

Смерть Галины подтвердила его версию. Вряд ли и брат и сестра были жертвами несчастного случая. Что же заставило убийцу поступить так неосторожно? Самоуверенность? Страх?

У меня не было пока ответов. Одни вопросы. Почему, например, меня ударили по голове? Откуда Галина знала, что я не просто пресс-секретарь? И кому еще это известно?

Одно я знала наверняка — убийца рядом. И он опасен.

По дороге к Андрею ступор, в котором я находилась, отпустил. Отчего-то смерть Елисеева не произвела на меня такого впечатления, как смерть Галины. Признаться, меня начал бить легкий озноб. Наверное, елисеевская смерть, как и жизнь, носила несколько неправдоподобно-кукольный характер, с Галиной же было все по-другому.

Я поднялась к Андрею в кабинет, проклиная свою женскую чувствительность: показывать слабость так неприятно, особенно лицам противоположного пола. Поэтому я взяла себя в руки. В конце концов, дружочек Таня, это ведь не первый труп, который ты видишь. При твоей работе, можно смело сказать, и не последний. Надо привыкать, солнце мое.

Андрей сидел за столом, заваленным бумагами, и был сосредоточен. Увидев меня, он удивленно протянул:

— Таня? Что с тобой?

Наверное, мой вид не свидетельствовал о хорошей работе желудка. В данный момент меня это не волновало. Я села напротив и спросила:

— Тебе уже доложили о смерти Галины?

Он, вздохнув, кивнул.

— Мне нужно выйти на наркодилеров, — сообщила я, не дождавшись ответа.

Его взгляд свидетельствовал о том, что моя наглость его пугает.

— Зачем тебе это? — рискнул спросить он.

— А как, по-твоему, я должна действовать? Тусоваться с этими куклами, пить их дурацкий «Кампари», щебетать с глупым видом и ждать очередного убийства?

— Тань, кончай истерику, а? — попросил он, поморщившись.

— Хорошо, — усмехнулась я, — я вообще все кончу. Сам разбирайся с Сечником. В конце концов, снимут с тебя погоны — пойдешь в частный сыск. А я умываю руки. Или найди помощника, который будет тащиться от отечественной попсы.

Я поднялась.

— Это опасно, — сказал Андрей.

— Послушай, Андрей, сегодня ночью меня треснули по голове, а утром я нашла тело умершей девушки… Если ты считаешь, что это безопаснее, чем поговорить с парой наркодилеров, то я понимаю, почему у нас такой большой процент нераскрытых дел… Вы просто начали бояться вообще выходить из кабинета, даже воздухом подышать… Может быть, тебя такая жизнь устраивает, но меня — нет. Ждать, пока меня опять ударят по голове, я не собираюсь. Если ты не делаешь того, о чем я тебя прошу, тогда катись к черту вместе со своим Сечником — или ищи сам того типа, которому надоело слушать песни Елисеева…

Я пошла к выходу.

— Подожди, Таня, — остановил он меня.

Я застыла в дверях. Он набрал номер и спросил:

— Дим, Соня далеко?.. Пусть зайдет ко мне, ладно?

Он положил трубку и посмотрел на меня. Я, кажется, добилась своего чисто женским методом. Маленькая истерика — и перстенек с бриллиантом на вашем пальчике, милые дамы.

— Ты хоть понимаешь, на что ты идешь? — спросил он.

Пожав плечами, я кивнула.

В это время дверь открылась и тонкий, почти детский голос произнес:

— Вы меня вызывали, Андрей Николаевич?

* * *

На пороге возникла девочка лет восемнадцати, тоненькая и забавная: на ней была длинная юбка, длинные белокурые волосы собраны в хвост, узкое личико без косметики, внешность ее была типична для студентки иняза, но никак не для милиции.

— Входи, Соня, — сказал Андрей. — Познакомься — это Таня.

Она посмотрела на меня, сощурив голубые глаза, и, улыбнувшись, кивнула:

— Очень приятно. Меня зовут Соня.

— Соня, Тане надо поговорить с кем-нибудь из твоей клиентуры. Кто у тебя сейчас есть подходящий?

Я постаралась не выдавать своего удивления. Эта девочка, похожая на ангелочка, из отдела по борьбе с наркотиками? Вот это да… Ей бы скорее подошла роль тихой секретарши. Впрочем, глядя на меня, тоже, наверное, не скажешь, что я делаю все возможное, чтобы превратить свою жизнь в приключенческий роман.

Соня задумчиво посмотрела на меня и тихо сказала:

— Если я вас правильно поняла, Андрей Николаевич, вам надо кого-то побезопаснее?

Он кивнул. Она прикусила нижнюю губку и задумалась.

— Что, никого нет? — с надеждой спросил Андрей.

Мне захотелось его укусить. Он явно больше доверял этому ребенку, чем мне. К щекам горячей волной прилила обида, смешанная с ревностью.

— Да нет, — молвила голубоглазая малышка. — Думаю, можно устроить. Михайлов, например. Он тихий. Есть еще Паничев…

— Меня интересуют те, кто принимал товар из Таджикистана, — взяла я инициативу в свои руки.

— Это Маргалиев, — сказала она. — Но с ним немного опасно — он хитрый. Кроме Маргалиева, есть, правда, еще Илюша — этот вообще не любит светиться… — она тряхнула своей светлой головкой. — Ладно, придумаем что-нибудь. Давайте так: сегодня вечером, часиков в семь, я буду ждать вас у четвертого корпуса… О\'кей?

Я кивнула. Все-таки я не ошиблась — девочка училась на филологическом.

— Только, — она осмотрела меня критически, — оденьтесь попроще… Люди в таких дорогих костюмах на наших стрелках не пасутся. Они затариваются у самого Великого Игоря. А наша компания — подростки, студенты и хипстеры. У вас джинсы есть? Если нет, я вам принесу.

Я поблагодарила ее и отказалась. Джинсы у меня были. Вполне приличные случаю. Рваные и грязные.

— Еще, — она придирчиво осмотрела мою прическу, — что ж с вашей головой придумать? Ну ладно, придете, я сделаю вам высветленные пряди… — Заметив ужас на моем лице, она рассмеялась. — Да вы не бойтесь, Таня, это смываемая краска… Просто с этой стрижкой у вас вид женщины, которой незачем использовать наркотики — а мы же с вами будем косить под людей, сидящих на игле… Потом вернете свой имидж, это несложно.

В это время у нее в кармане тихонько запищал пейджер. Она взглянула на него, чисто по-детски всхлипнула: «Ой…» — и жалобно посмотрела на Андрея:

— Андрей Николаевич, меня босс вызывает. Я пойду, ладно?

Андрей кивнул.

Соня пошла к выходу, бросив мне:

— Так не забудьте — в семь я вас жду. И не бойтесь — они не страшные.

Когда она исчезла за дверью, я сурово посмотрела на «Андрея Николаевича».

— Значит, детям можно рисковать, а мне — нет?

— У этого ребенка год назад умер брат-близнец, как раз от этой гадости… — тихо сказал Андрей. — Ребенок пришел сюда и с тех пор работает. Ловит маленьких идиотов вроде ее брата и сдает их в клинику, надеясь, что их вылечат… И получается у нее это получше, чем у взрослых дяденек и тетенек вроде нас с тобой…

Что-то день сегодня отвратительный. Начался с убитой девушки, теперь подкинул мне еще одну, рискующую жизнью. Я вздохнула. Но невзирая ни на что надо было отправляться еще к одной девушке и попробовать выяснить, что ее браслет делал на полу возле ванны, послужившей последним прибежищем несчастной Гали Елисеевой.

* * *

Сказать, что мое настроение было безоблачным и благодушным, я ни в коем случае не могла. Мне хотелось кого-нибудь укусить. Или замочить в ванне, как белье. Впрочем, кто-то это делал за меня. И хотя он был исполнителем моих пожеланий, почему-то он меня раздражал.

Посмотрев на часы, я убедилась, что на отдых у меня — ровно один час. Всего ничего. Я вздохнула. Мотаться по жаре в толпе звезд и их поклонников — не самое веселое развлечение на свете. Мысленно я возблагодарила Господа, что он не заронил в мою душу нездоровой мысли стать звездой шоу-бизнеса. Я бы этого издевательства просто не вынесла бы.

По телевизору, конечно, все новости местного «5-го канала» были посвящены фестивалю. Мне даже повезло увидеть в толпе собственную замечательную физиономию. Правда, я отчего-то не сияла радостью. Ну и ладно. В следующий раз пусть предупредят, что снимают, я улыбнусь.

Правда, моя улыбка будет похожа на улыбку Вензди Адамс из «Семейки Адамсов», но это неважно. Интересно, сколько я буду весить в конце расследования? Пью только кофе… Наверное, грамм пятьсот. Буду летать в небесах, как воздушный шарик. Впрочем, воздушный шарик весит меньше. Я же буду весить полкило. Ладно. Тоже неплохо.

Итак, что мы имеем? Да ничего. В задумчивости я смотрела на полку с книгами и вспомнила про свои гадальные кости. Что же я сразу у них не спросила, надо ли мне вообще в эту реку входить? Вот и расплата за самостоятельное решение. Может, спросив их, ты бы и не стала связываться с этими людьми. Сказали бы они тебе: милая наша Танечка! Лучше поезжай-ка ты отдохни. В Эгейском море искупайся. А ежели Эгейского моря поблизости не найдешь, так и волжские пляжи неплохи. Не зря же, что ни лето, все эти Елисеевы сюда как пчелы на мед летят. А ты живешь в райском этом месте и не пользуешься.

Ладно, решила я. Лучше поздно, чем никогда. И, весело подлетев на моей ладони, как три мячика, кубики легли на стол, выстроив комбинацию, определявшую мое дальнейшее поведение.

Всего три числа, но эти числа были бесценными носителями информации, позволяющей выстроить траекторию пути.

Итак? Первое число — 5, второе — 20, третье — 27. Это значило, что меня ожидают грядущие трудности, но я сумею овладеть ситуацией.

Ну что ж, спасибо. Трудностей бояться я вообще не умела с раннего детства, и то, что они встречались на моем пути постоянно, было, видимо, закономерно. Кому ж им встречаться, если не мне, такой маленькой, такой решительной, такой бесстрашной особе? Радовало предсказание, что я овладею ситуацией. Потому что пока овладеть ею было трудно.

Конечно, любой здравомыслящий человек, посмотрев на мои детские увлечения, вытаращил бы глаза в недоумении и начал бы крутить пальцем возле виска, как бы примеряя к нему пистолет. Но у каждого свой метод. Шерлоку Холмсу помогало пиликанье на скрипке. Его ж никто за это не посмел бы посчитать психом. Ниро Вульф торчал возле орхидей, разрываясь между необходимостью быть детективом и желанием быть садоводом. Пуаро помогало кручение усов. Усы я отпустить не могла. Мое умение играть на скрипке привело бы всех соседей к решению меня убить. А разведение орхидей в нашей стране было не самым дешевым удовольствием. Так что у меня оставалось только это невинное развлечение.

Я посмотрела на своих маленьких друзей и помощников с любовью. Они были для меня живыми. С ними иногда болтать было куда интереснее, чем с людьми.

И советы они давали полезнее. Потому что были мудры, ироничны и беспристрастны.

Однако, кинув взгляд на часы, я поняла, что общение с умными собеседниками придется оставить. Часы показывали время, когда движение в сторону гостиницы «Прага» уже требовало скорости реактивного самолета…

Глава 4

Виктория встретила меня столь приветливо, что мне стало даже неловко за ту змею, которая покоилась в кармане моего костюма.

— Танечка, как вы себя чувствуете? — участливо спросила она, на прелестных губах сияла улыбка. — Боже мой, как вы меня напугали сегодня ночью… Мне так неудобно — ведь вы задержались в гостинице из-за меня…

— Все нормально, — сказала я. — Пожалуйста, не волнуйтесь, Вика.

Впрочем, я собиралась доставить ей куда больший повод для волнений. Я молча достала из кармана браслет и положила перед ней. Она удивленно посмотрела на него и радостно вскрикнула:

— Бог ты мой, это же моя змейка! Я ее искала-искала, Танечка… Но где вы ее нашли? Я ведь потеряла ее и так расстроилась… Это мой талисман! Танечка, милая, как я вам благодарна!

Я молчала. Либо она великолепная актриса, либо этот чертов браслет действительно пропал. А если он пропал, то вряд ли я обнаружила его в столь неприятном месте случайно. Кто-то хотел, чтобы его нашли там. Возможно, этот кто-то даже рассчитывал, что найду его именно я.

— Вика, — посмотрела я в ее очаровательные глаза, — когда вы обнаружили пропажу этого браслета?

— Вчера вечером, — сказала она. — Сразу после того, как вы ушли…

— А до этого он был на вас?

— Я не знаю… Возможно, я потеряла его раньше… Да, раньше. В холле я почувствовала, что моя рука подозрительно свободна, но не придала этому значения… А потом я обнаружила, что его нет…

— Вика, это очень важно! Кто находился в холле, когда вы там были? Вы с кем-то разговаривали?

— Нет, — пожала она плечами, — а что? Случилось что-нибудь?

— Сегодня утром убили Галину Елисееву, — сказала я. — Браслет я нашла возле ее тела, и, если бы он не лежал на подчеркнуто видном месте, вам, Вика, пришлось бы говорить не со мной, а с представителями милиции…

Она остолбенела. Дальнейшая реакция заставила меня еще больше ей поверить.

— Галина… умерла? — ее глаза молили: пожалуйста, Таня, скажите, что это неправда… Я не хочу, чтобы это было правдой… Это становится таким страшным, что я этого не вынесу… — Отчего она умерла?

— От острой сердечной недостаточности… Как ваш муж, один к одному. Наверное, им нельзя было принимать горячую ванну, — мрачно пошутила я.

— Господи, — простонала Виктория, — и вы нашли там мой браслет…

Я кивнула.

— Таня, это не я, — она явно намеревалась расплакаться. — Вы мне верите?

Я пожала плечами. Я очень хотела ей поверить, но пока не имела на это права.

— Галина была в хороших отношениях с Виктором? — спросила я.

— Да, — пожала плечами Виктория, — она им восхищалась. Он вырвался из круга серости — на ее взгляд. Она тоже пыталась, но у нее не вышло… — она замолчала, потом судорожно глотнула. — Бедная Галя…

— Вы имели с ней контакт после смерти Елисеева?

— Да, конечно…

— Не было ли в ее поведении чего-то странного?

— Нет, — Вика отрицательно покачала головой, — конечно, она была расстроена, как все мы… Впрочем, дня два назад она сказала, что Витю убили, но не захотела говорить со мной, когда я спросила ее, откуда ей это известно…

— А у Галины был друг? — спросила я. Мне показалось, что Вика знает больше, но по каким-то причинам предпочла ответить:

— Я этого не знаю. Наверное, был. Она была симпатичной девушкой.

Слово «была» она произнесла с трудом и заплакала. Ее можно было понять — над ее головой собрались грозовые тучи. Виктория была слишком избалована и изнежена, чтобы принять тот факт, что жизнь бывает жестока.

Я вздохнула. Помочь ей я сейчас не могла.

* * *

Когда я вышла из номера и Виктория уже превратилась в образ, подозрения возникли вновь. Ей ведь были нужны деньги. Елисеева она не любила, любила другого мужчину. Впрочем, при столь богатеньком папеньке не думаю, что стоило рисковать свободой, убивая собственного мужа. Конечно, он мог ее очень разозлить, но озлобленная женщина вряд ли будет действовать с помощью шприца — она может застрелить, отравить, может стукнуть по голове… Я тут же вспомнила про свою. Ударить меня по голове Виктория не могла. Она с трудом двигалась в тот вечер. Я же была уверена, что мое вчерашнее приключение напрямую связано с обоими убийствами. Впрочем, Виктория ведь актриса. Она могла и разыграть сей маленький спектакль.

Конечно, мне чертовски мешало обаяние Виктории. Поверить в то, что в столь очаровательной оболочке скрывается подлая сущность убийцы, было трудно. Вся моя душа этому сопротивлялась. Гораздо больше на эту кандидатуру подходил Сечник. Или даже…

— Добрый день, Танюша, — услышала я голос Александра. Он смотрел на меня сверху вниз своими неповторимо ласково-насмешливыми глазами.

— Здравствуйте, — машинально ответила я. Он слегка обиделся.

— Вы сегодня явно не в лучшем расположении духа, — отметил он.

Интересно, в каком я могу быть еще расположении? Сам он весь сиял. Конечно, ежели убийца — он, то его радость вызывает дрожь. Убил бедную Галину, и сразу улучшилось настроение. Вполне возможно, что для него это способ поднять жизненный тонус.

— Нет, я вся искрюсь весельем, просто вы этого не заметили, — мрачно сказала я. — Этот ваш серпентарий просто утомил меня немножко. Вы вообще можете съездить на гастроли, не оставив после себя шлейфа трупов?

— Наверное, нет, — рассмеялся он. — Особенно я. Просто не могу заснуть, не застрелив на ночь парочку-другую человек. А что — вы нашли их?

Он или не знал о Галине или валял дурака. По-моему, здесь новости разлетались со скоростью света. Стоило сказать где-то слово шепотом, как через минуту сказанное было известно всем.

— Один труп я нашла, — мрачно сообщила я. — Меня пригласили зайти и почему-то не дождались.

— Это невежливо, — согласился он, — и кто это был?

— Галина Елисеева, — сказала я холодно.

Он остановился. Посмотрев на меня очень серьезно, спросил:

— Как вы сказали? Галина? Я не ослышался?

Я покачала головой.

— Вот это номер… — пробормотал он растерянно. — Тогда я понимаю ваше настроение… Как она умерла?

Я в очередной раз поведала историю ее смерти.

— И вы считаете, что это — убийство? — спросил он.

— Было бы нелепо считать это простым совпадением.

Он кивнул.

— Такое ощущение, что семья Елисеевых сильно раздражала кого-то, — сказала я, — остается только найти, кого.

— Ну, раздражали они многих, — пожал он плечами, — правда, это касалось в основном брата. Сестра была, может, занудой, но в целом неплохой девочкой… Во всяком случае, мне ее жалко, чего я не могу сказать относительно ее братца…

Я вздохнула. Мне тоже было ее жалко.

— Таня, если вы подозреваете Викторию, выбросьте это из головы, — попросил он, — Вика не способна на убийство.

«А вы? — хотелось спросить мне. — И откуда вы знаете, любезный, что я занимаюсь расследованием?»

Мой невысказанный вопрос был им понят. Он тихо сказал:

— Я очень близок с Викой, но мы не можем быть вместе. Во-первых, Сечник против. Я для него — дешевый жиголо. У Вики нет от меня секретов. А сделать то, в чем вы ее подозреваете, она не могла — в ночь убийства Елисеева мы были с ней на Волге. Вместе. Вчера ночью вы сами ее видели. Так что это не Вика.

— Ну, хорошо, — ответила я, — предположим. Тогда — раз вы так осведомлены об этих «тайнах мадридского двора», может быть, вы знаете, был ли у Галины друг?

Он молчал. Смотрел на меня. В его глазах скрывалась легкая ирония.

— Знаю, — спокойно сказал он, — только вам это ничего не даст. Он Галину не убивал — это я знаю на все сто процентов.

— Почему? — вскипела я. — Откуда такая уверенность?

Он ничего не ответил. Просто развернулся и пошел прочь. Я застыла от возмущения. Он обернулся и помахал мне рукой — как ни в чем не бывало.

Впрочем, скоро я поняла причину его ухода — прямо по курсу двигалась его хозяйка. И, судя по ее разгневанному личику, ничего хорошего эта встреча не обещала.

* * *

Глядя вслед его удаляющемуся силуэту, я с ужасом обнаружила, что мне самым банальным образом хочется «побежать за ним за поворот». Тьфу, Таня, одернула я себя маминым голосом, ты даже мыслить начала песенными строчками! Вот к чему приводит дурная компания.

Однако мое душевное неспокойствие начинало меня напрягать. Ну, во-первых, что ж меня все время заносит на служебные романы? Во-вторых, он явно не относится к верным, надежным спутникам жизни. И в-третьих, думать о замужествах и любовях вообще пока некогда. И рано. Даже если девица, не выскочившая замуж лет в семнадцать, считает себя старой девой.

Конечно, я-то сама себя таковой считать не могла. Хотя ничего против оных не имела. Среди них встречались очень даже милые и очаровательные добрые женщины. И напротив, среди замужних дам я нередко наблюдала озлобленных фурий.

Проводив взглядом растаявшего в проеме двери Александра, я вздохнула. Реальность требовала моего немедленного присутствия.

Пришлось вернуться из теплой и расслабляющей дымки мечтаний к ней, суровой и непредсказуемой. Я спустилась в холл. Там царили тишина и покой. Даже поклонницы удалились в неизвестном направлении. Впрочем, возле гостиницы какой-то добряк оделял публику контрамарками. Мимо прошествовала Ирина Леонидовна, неподкупно глядящая прямо перед собой и ответившая на мое воспитанное «здрасьте» панибратским «привет».

Ее фигура исчезла из поля моего зрения столь же внезапно, как появилась. Вот бы это она всех убивала, помечтала я. Тогда бы я оторвалась. Но, увы. Она явно была посторонней на моем празднике жизни. И вообще, мне начинало казаться, что я бессильна обнаружить убийцу. И Сечник…

* * *

«Кажется, скоро Сечник выгонит меня с должности секретаря своей сиятельной дочери», — подумала я. Гордо прошествовав мимо корреспондентов, я сообщила желающим, что Виктория Игоревна сегодня отменяет все встречи, назначенные ранее. Больше всех расстроилась девица с перхотью. Почему-то ее Вика занимала больше других. То ли оттого, что ее отец был самой влиятельной здесь фигурой, то ли ее привлек запах смерти, сгустившийся вокруг Виктории.

Я вышла к набережной, посмотрела на часы. До встречи с Соней оставалось три часа. Погода была мягкой, я стояла и смотрела, как перекатываются волны возле парапета. Когда-то я так не любила Тарасов, что всеми силами рвалась в Москву. Сейчас я его обожала. Он казался мне самым загадочным и феерическим из виденных мной городов. Странная смесь европейской и русской культур делала его своеобразным и неповторимым, а близость Волги, похожей скорее на море, ставила его в один ряд с гриновским Лиссом.

Впрочем, мое поэтическое настроение было развеяно безжалостной прозой жизни — я увидела, что неподалеку, на скамейке, присела покурить девушка, в которой я узнала официантку из бара. Собственно, почему я еще ни о чем не спросила тех, кто незаметно выполняет свою работу и кто, возможно, знает гораздо больше? Во всяком случае, им нечего скрывать. Повод заговорить был замечательный — подойдя, я попросила у нее сигарету, она приветливо мне улыбнулась, узнав, и мы познакомились. Ее звали Катей, и она охотно рассказала мне множество сплетен о своих питомцах. Например, я убедилась, что Ирина Леонидовна действительно кошмарная стерва. Что Сечник ходит как царь, а сам жаден до безобразия. Что хозяйку Александра зовут Ленусик, и она нимфоманка. И — что и требовалось доказать — у Виктории с Александром давний роман. О смерти Галины она тоже была осведомлена, охотно рассказав, что два дня назад между Викторией и Галиной произошла ссора в баре, чудом не дошедшая до драки, и при сем присутствовал все тот же Александр.

— Подожди, — приостановила я ее, — как это — почти дрались?

Я с трудом представила себе утонченную Викторию дерущейся с Галиной.

— Ну, сначала они ужасно кричали… — сказала Катя, — Галя требовала, чтобы Виктория ей что-то объяснила, а Виктория вдруг начала хохотать… Я даже подумала, что у нее истерика. Тогда Галина стиснула зубы и как плеснет ей в лицо джин с тоником! Представляешь?

Я себе это представляла с трудом.

— Виктория начала вытираться, и Сашка при этом ржал как мерин! Галина тогда развернулась и говорит ему: «Ты еще получишь свое, понял?» Он тогда стал серьезным и что-то ей тихо сказал на ухо, я не слышала. Только Галина вдруг заплакала и сказала громко: «Я не верю тебе!» Развернулась и пошла к выходу.

— А потом?

— Ничего, — пожала плечами Катя. — Потом я их всех троих видела на набережной. Они шли и производили впечатление вполне дружной компании.

Она взглянула на часы, потушила сигаретку и сказала:

— Ой, Таня, прости, у меня перерыв закончился. Приходи в бар — я тебе хороший кофе сварю. Ты же не пьешь ничего, кроме кофе.

Я смотрела ей вслед с недоумением. Девочка была наблюдательной. Она даже умудрилась запомнить, что я пью.

* * *

Пока я шла на встречу с Соней, я думала о странных взаимоотношениях этой троицы. Поругались, почти подрались, через час прогуливались вместе. Как ни в чем не бывало. Кроме того, у Виктории с Галиной и с Александром отношения были гораздо ближе, чем она хотела показать.

«Ладно, — решила я, — надо будет завтра последить за ними повнимательней». Отгадка была именно там. По крайней мере, мне так казалось.

* * *

Я почему-то обернулась. Так иногда бывает — в голове гвоздем сверлит нечто, не дающее тебе покоя, чему ты не можешь найти определения.

Он возвышался передо мной, только начиная зажигать огни, на которые, как на маяк, через час-другой начнут слетаться представители новой элиты. Елисеевский найт-клуб. Место, куда я не должна была идти без Александра и Леши. Посмотрев на часы, я убедилась, что сейчас только половина шестого. Найт-клуб меня завораживал. Почему-то вспомнились романы Кинга. Или Брэдбери. Одновременно и страшно, и притягательно. Конечно, без Александра и Алексея там небезопасно, подумала я. Но последнее время я только и развлекаюсь тем, что подвергаю себя опасности. В конце концов — я же не играть иду и не смотреть стриптиз. Например, у меня могла быть там назначена встреча с тем же Александром. А он возьми и не приди.

Да мало ли что может понадобиться красивой леди в этом клубе?

Я решительно направила стопы к «гнездилищу порока и страстей». Где-то глубоко внутри я понимала, что из этого не может выйти ничего хорошего, а плохого — сколько угодно. Но рассудительность была слабее авантюризма. «Кто не рискует — тот не пьет шампанского», — окончательно убедила я себя, открывая тяжелую дверь с дорогой инкрустацией. Храбро шагнув внутрь, я остановилась.

Внутри почти никого не было. Какой-то лысенький крепыш посмотрел на меня подозрительно и грубо сказал:

— Казино еще не работает.

Я подумала, что эта перекошенная рожа — самое приятное из его лиц, и он надевает ее исключительно по праздникам.

— Извините, мне надо переговорить с управляющим, — ляпнула я.

Он смерил меня с головы до ног и спросил:

— И по поводу чего, интересно, вы намереваетесь с ним говорить?

Я была немного ошарашена его словарным запасом. Наверное, он был представителем особой формации гоблинов, знающих принцип связи слов в предложении.

— По поводу владения этим клубом, — гордо вскинула я голову.

Он мгновенно изменился в лице. Пробормотав: «Простите…» и попросив меня немного подождать, он растаял в коридоре, слившись с темно-вишневым бархатом.

Я села в мягкое кресло и задумалась. Куда это я вляпываюсь? Нет, правы были мои родители, говорившие, что у меня язык заметно обгоняет мысли. Впрочем, вывернусь, — беспечно решила я и, войдя в образ, хозяйским взглядом оглядела пространство. Пространство впечатляло. В огромных зеркалах отражалась моя персона да еще пролетевшие мимо два маленьких еврейчика, яростно спорившие о чем-то, один из которых был похож на чеченца, но спутник назвал его «Хацкиль Ильич», что почему-то меня развеселило. Они оба взглянули на меня немного испуганно и побежали дальше, дружно перебирая коротенькими ножками.

В это время в коридоре опять появился неприятный тип и жестом пригласил меня войти. Я постаралась придать своей физиономии непринужденное выражение и прошла мимо него с чувством собственного достоинства.

Мне было немного страшно.

* * *

Кабинет управляющего оказался гораздо скромнее, чем холл. Да и сам Анатолий Борисович (как он представился) выгодно отличался от стража царских врат. Это был высокий, породистый мужчина, черты его лица свидетельствовали о том, что лет десять назад он был сердцеедом. Лет ему было около пятидесяти, и он смотрел на меня с интересом.

— Чем могу служить? — вежливо поинтересовался он.

— Мой муж хотел бы вложить деньги в недвижимость, — сказала я, слегка растягивая слова (не зря столько времени я провела в обществе дам полусвета). Мы долго думали, что будет выгоднее, и недавно Ирина Леонидовна Андриевская, вы ведь знаете Ирину Андриевскую? Это такая замечательная певица, я плачу, когда она поет… Так вот, Ирина Леонидовна сказала, что, как она слышала, ваш найт-клуб продается, а мне так хотелось бы купить именно его — он такой красивый, богатый!

Он слушал меня и непонимающе улыбался.

— Извините, — прервал он мой словесный поток, — но казино не продается. Это частная собственность, и у него есть владелец.

— Знаю-знаю, — попробовала я опять, — но ведь Витенька умер… Кошмар, такой молодой…

Анатолий Борисович покачал головой:

— Вот и странно, что вас не ввели в курс дела: оно достаточно таинственное, поскольку имя владельца… нового владельца сохраняется от нас в тайне. Я знаю только, что казино уже продано, но нотариус, оформлявший акт купли-продажи, отказался назвать имя, сказав, что его клиент пожелал до поры до времени остаться неизвестным.

«Йес!» — встрепенулась моя душа. Замечательно. Имя будет сохраняться в тайне до того светлого часа, когда все забудут о смерти Елисеева. Понятно почему — это имя и есть имя убийцы!

— Как грустно, — протянула я, — а имя нотариуса-то вы знаете?

— Конечно, — кивнул он, — только вряд ли это вам поможет, впрочем…

Он оторвал листочек из ежедневника и записал мне телефон.

Я поблагодарила его, у выхода он сказал:

— Честно говоря, я думал, что вы и есть новая владелица. Мне самому непонятна эта ситуация…

— Может быть, я ей стану… — кокетливо пообещала я. — Как знать?

— Желаю удачи, — попрощался он и улыбнулся. Наверное, он все-таки сомневался в моих способностях.

У меня осталось только полчаса. Мне надо было торопиться. Отсюда до Театральной площади было двадцать минут на троллейбусе.

И тут я поняла, что сделала глупость, приехав без машины. Обернувшись, я увидела в окне силуэт Анатолия Борисовича. Тот смотрел в мою сторону. Да уж, подумала я, хороша новая русская, мчащаяся к троллейбусу. Ну что ж, буду делать вид, что прогуливаюсь по набережной, ожидая шофера. Надоест же ему смотреть когда-нибудь.

В это время мне сказочно повезло. Рядом со мной остановилась машина, и я увидела перед собой молчаливого Алексея. Он открыл дверь и сказал:

— Виктория Игоревна просила вас забрать.

Я кивнула, когда мы отъехали, он сказал:

— Вас же просили, Таня! Вам еще повезло, что я видел, как вы сюда пошли.

— Это вышло спонтанно, — начала я оправдываться.

— Больше так не делайте, хорошо?

Он подвез меня до университетского корпуса, и я увидела Соню.

Глава 5

— Извините, что немного опоздала, — сказала я, подходя.

— Ничего, — улыбнулась она, — нам придется спуститься вниз и переодеться.

Я кивнула. Джинсы мирно покоились в сумке. Мы вошли в здание филологического факультета и спустились в туалет. Там мы начали менять мой имидж, слегка напугав двух курящих девушек. Они воззрились на мое переодевание с откровенным любопытством. Скоро я была похожа на студентку-первокурсницу. Соня довольно причмокнула.

— Вам, кстати, очень идет такой стиль, — сказала она, немного поколдовав над моими волосами. Я взглянула в зеркало. Оно было старое и грязное, засиженное мухами. На меня глядела девушка с разноцветными волосами.

Сама Соня была одета в джинсы и замшевую куртку с бахромой. Волосы она распустила, только боковые пряди были заплетены в индейские косички.

— Теперь можно идти, — решила Соня, и мы вышли из корпуса.

* * *

Очень скоро мы оказались возле музея, где на лавочке мирно расположились Сонины подопечные. Самому старшему из них было около семнадцати. Самому юному — тринадцать. Соня разговаривала с ними свободно, я смотрела на них и не могла вымолвить ни слова. Соня обернулась ко мне и шепнула:

— Кажется, нам повезло. Сейчас подойдет Илюша. Думаю, он может вам помочь.

Я кивнула. Мне хотелось увидеть одного из тех, кто зарабатывает на этих маленьких смертниках.

* * *

— А вот и он, — сообщила Соня через пять минут. Я посмотрела туда, куда был направлен ее взгляд. По улице шел маленький мальчик, одетый в строгий костюм. Я была поражена. Мальчику было на вид лет десять, не больше. Он направлялся прямиком к нам. Я зажмурилась. Соня дотронулась до моей руки успокаивающе:

— Вы не бойтесь.

Смешная девочка… Она боялась, что мне станет страшно! Илюша подошел. Я присмотрелась и поняла, что тот, кого я приняла за десятилетнего мальчика, оказался лилипутом.

Он посверлил меня маленькими глазками и спросил писклявым голосочком, что мне угодно.

— Это моя знакомая, — ответила за меня Соня. — Ей надо спросить тебя об одной вещи.

— Хорошо, — кивнул он, — думаю, что поговорить можно. Если только твоя знакомая не из ментуры.

— Нет, — честно ответила я.

Он подумал и предложил пройти в кафе. Я согласилась.

* * *

В кафе у меня долго сохранялось ощущение, что мы выглядим как мать с ребенком. Илюша вызывал у меня странное чувство: смесь жалости с гадливостью.

— Соня просила меня вам помочь, — сказал он своим писклявым голосом, — я постараюсь, если вы обещаете, что против меня это не обернется.

Я пообещала, хотя мне ужасно хотелось обернуть против него и таких, как он, весь мир. Из головы не выходили те глупые дети, на которых делали огромные деньги Илюша и ему подобные. Умом я понимала, что Илюша лишь мелкая сошка, но отделаться от чувства омерзения я не могла.

— Итак? — спросил он.

— Меня интересует Елисеев.

— Елисеев? — удивился он. — Покойный певец? А я чем мог бы помочь?

— Он был связан с кем-то из вас?

Илюша пожал плечами.

— Нет. Мы ему были не нужны. Он сбывал товар по своим каналам. К нам он подкатился один раз, но его не устроили наши условия.

Подтверждение нелегальному бизнесу Елисеева я получила.

— А кто, по-вашему, мог бы помогать ему здесь?

— Кто угодно, — ответил он. — Деньги-то большие. Любой человек. Даже его сестра.

Сонины старания были бесполезны. Елисеев не был связан с местными, или это скрывалось. Карлик доедал мороженое и смотрел на меня вопросительно. Я его настораживала, хотя он не хотел в этом признаться.

— Соня сказала, что вы — частный сыщик.

— А что?

— Странно. Красивая женщина, и занялись таким бизнесом… Это опасно.

— А ваш бизнес? — вскипела я. — Уж чистым его никогда не назовешь! Вы губите этих мальчишек и девчонок для того, чтобы получше набить себе живот!

— Я никогда не буду такого роста, — задумчиво сказал он. — Заметили? Даже самый маленький из них вдвое выше меня… Так что мне наплевать, что с ними будет. Так же, как им наплевать на меня…

Он наклонился над своим мороженым. Поднял на меня свои злые глаза и сказал:

— Я вызываю у вас отвращение? Не так ли?

Я отрицательно покачала головой.

— Вы лжете, — вздохнул он. — Если бы ко мне относились иначе, может быть, я стал бы другим. Но не у каждого хватает сил выступать в цирке. Некоторые обладают чувством собственного достоинства. А чем другим я могу заработать на свой, как вы изволили выразиться, желудок?

Я не могла его понять.

Он поднялся:

— У вас больше нет вопросов ко мне? — и, не дождавшись ответа, вышел.

Я подошла к Соне, тронула ее за руку:

— Надеюсь, я тебя не подвела?

— Нет, — удивилась она, — я сказала, что вы нашли меня и попросили о встрече… Так что не беспокойтесь.

Пока я шла домой, меня не покидало острое чувство беспокойства. День кончался — второй день. До конца фестиваля оставалось только три дня. А мои ниточки еще болтались в воздухе…

Спала я плохо, постоянно вскакивала, мне снились кошмары. В очередной раз проснувшись, я встала и подошла к темному окну. На улице никого не было. Ветер качал деревья, отчего мне стало совсем тревожно. Я поежилась. Если бы не глубокая ночь, подумала я, можно было бы попробовать убежать от этой тревоги на улицу. А сейчас от нее не было спасения.

Я чувствовала себя виноватой. В том, что убили Галину. В том, что не могу найти убийцу. В том, что я подставила Соню. Понятно, что теперь Илюша не спустит с нее глаз.

И все это происходило из-за абсолютно бездарного певца! Или из-за моей бездарности…

Чтобы уйти от этих мыслей, я включила телевизор. Работали только два канала. На одном шла какая-то порнуха, белокурую пышнотелую красотку трахал маленький, отвратительный карлик. Меня разобрал жуткий хохот. Я не могла остановиться. С ужасом я поняла, что вот-вот мой дебильный смех перерастет в истерику. Я схватила пульт и переключила на следующий канал. Там шла музыкальная программа. Я с облегчением вздохнула. Смех прошел. Я была рада даже Меладзе с его «Девушками из высшего общества», лишь бы не думать… Кажется, я успокоилась. В это время на экране собственной персоной возник Елисеев. Видеть его сейчас было выше моих сил. Я выключила телевизор. Стало темно и тихо. Бог мой, кажется, я устала за эти два дня. Как же я устала…

* * *

Проснулась я от того, что надрывается телефон. За окном сияло солнце — в Тарасов вернулась жара. Я посмотрела на часы. Было семь утра. Подняв трубку, я услышала голос Сечника.

— Извините, что разбудил, — сказал он. — Мне надо встретиться с вами.

Так. Он был чем-то недоволен. Может быть, он меня уволит, подумала я с надеждой.

— Хорошо, — сказала я, — я подъеду через час.

— Нет, — отрезал он, — я сам подъеду к вам через двадцать минут.

Он повесил трубку.

Я вздохнула. Жизнь продолжается, Танька. Значит, надо вставать. Одеваться. Приводить себя в порядок. Может быть, сегодняшний день будет лучше вчерашнего.

Впрочем, судя по его началу, он предвещал нечто совершенно иное.

Глава 6

Он явился точно через двадцать минут, ворвавшись в мой дом, даже не пытаясь скрыть свою ярость.

— Как вы можете беспокоить мою дочь вашими подозрениями, Таня? — спросил он.

— Игорь Сергеевич, я подозреваю всех, кто был близок к Елисееву, — сделала я слабую попытку отбиться. — Виктория всего лишь одна из них.

— Всего лишь? — переспросил он. — Как добры… Всего лишь… Вообще вы занимаетесь самодеятельностью. Вы разочаровываете меня. Что за посещения казино? Почему вы потащились к наркогонцам? Вы ищете убийцу или роете под… — он прервался.

«Меня…» — закончила я мысленно.

— Я ищу убийцу везде, где могу его найти, — холодно ответила я. — Если вы надеялись, что я буду сидеть дома и размышлять, как Ниро Вульф, ухаживая за орхидеями, вы ошиблись. У меня иной метод работы. Если он вас не устраивает — откажитесь от моих услуг.

Он понял свою ошибку. Мигом его лицо разгневанного барина изменилось.

— Ну, Танечка, вы уж сразу и обиделись… — благодушно промолвил Сечник, — я все понимаю… Я за вас волнуюсь. Вы же рискуете.

— По-моему, — сухо произнесла я, — судя по вчерашней смерти Гали Елисеевой, рискуют абсолютно все, пока некто, по неизвестным причинам, убивает, и пока некто нами не обнаружен. Искать его, признаюсь, нелегко — либо настолько умен, что спрятал все концы умело, либо он… незаметен, как серая мышь… Может быть, и то и другое. Поэтому я не понимаю, почему вы решили, что я справлюсь с этим легко и играючи.

Он вздохнул. Его величество было явно не готово к моему отпору.

— Вика не может быть убийцей, — сказал он тихо, — она даже муху убить не способна.

— Вы хорошо ее знаете? — спросила я. — Вы знаете о ней абсолютно все?

Он кивнул.

— Если имеете в виду ее странную привязанность к этому жиголо — да. Я это знаю.

Я удивилась.

— Я пытался бороться с этим, — продолжал он, — но Вика его любит. К тому же — вы видели Елисеева? После него Александр кажется совершенством.

— Почему вы уверены, что она не могла избавиться от Елисеева? — рискнула спросить я.

— Потому что это не входит в условия ее игры, — задумчиво сказал он. — У каждого человека есть своя игра. Викина игра — сплошная романтика. Она отказывается принимать этот мир таким, каков он есть. Елисеев был ей необходим. Он вписывался в образ. Викин образ красивой страдалицы. Потеряв его, она не вышла из образа, и ей тяжело. Поэтому можете вычеркнуть ее из списка подозреваемых. Именно поэтому, несмотря на мою антипатию, туда не подходит и Александр. Его тоже устраивал порядок вещей. У него ведь тоже своя игра.

— А вы? — рискнула спросить я.

— Я бы не пришел к вам, — просто сказал он, — и вряд ли бы воспользовался шприцем. Не мой стиль. Игра не моя.

Я ему верила. Странно — он вызывал у меня уважение.

— Еще вопрос, — рискнула я. — Откуда вы знаете, что я была у наркодилеров?

Он усмехнулся. И меня озарила догадка: «Великий Игорь», про которого говорила мне Соня…

— Просто вас видел там Леша, — сказал он.

Я сделала вид, что ему поверила.

* * *

Что-то Игорь Сергеевич пытался от меня скрыть… Леша вряд ли видел, с кем я общаюсь. Предположим, что о казино сказать мог. Но видеть и слышать мой разговор с Илюшей — нет, никогда. И даже если ему это удалось, откуда он мог знать об Илюшином «бизнесе»?

Что же отсюда вытекает, Таня? Да вот и вытекает, что Игорь Сергеевич-то наш праведный контакты странные имеет. Либо сам любит ширнуться на досуге, либо права народная молва — грязные у нашего маэстро денежки.

Я прервала себя. Меня ведь наняли не Игорем Сергеевичем заниматься. Если же и существует связь между ним и смертью Елисеева и его сестры, то пока я не могу ее нащупать. Впрочем, я пока с трудом нащупываю вообще какие-либо связи.

Я вздохнула. Надо было договориться о встрече с нотариусом. Набрав номер, я убедилась, что нотариус популярен. Короткие гудки. Я положила трубку и через несколько минут набрала номер снова. На этот раз мне ответили.

— Извините, мне сказали, что по этому телефону я могу найти того, кто составлял акт покупки казино у Елисеева.

В трубке помолчали, потом осторожно спросили, почему я интересуюсь этим вопросом. Я изложила свою легенду, что купить казино для меня дело жизненной важности, а у кого это сделать, мне никто сказать не может.

— Насколько нам известно, казино не продается, — сообщили мне, — а имя владельца мы назвать не имеем права без его ведома.

Я поняла, что разговариваю именно с автором и исполнителем, и сделала еще одну попытку:

— Ну, откуда ж вы знаете, что он не хочет его продать? Мы заплатим ему столько, сколько он пожелает.

— Он давно не появлялся, — ответили мне, немного помолчав, — впрочем, мы поговорим с ним. Где вас можно найти?

Ага. Они были не дураки. Естественно, получив мой телефон, можно быстро выяснить, кому ж сей номер принадлежит, а поняв, что он принадлежит некой Т. Ивановой, узнать, чем Иванова занимается, и что денег на этакую покупочку у нее нет. Да и зарабатывает она себе на хлеб делом вовсе для моего вороватого нотариуса неприятным.

— Я перезвоню вам сама, — сообщила я невинным голосом.

— Я не знаю, когда владельцу казино придет в голову мысль появиться здесь, было бы удобнее, если бы он позвонил вам сам, — осторожно попробовали там еще разок выпытать, кто я такая.

— Ничего, — безмятежно отозвалась я, — думаю, что он появится, и все будет замечательно. Кстати, неужели он не оставил вам номер телефона, чтобы вы смогли с ним связаться в экстренных случаях?

— Нет, — ответили мне.

Видимо, нотариус не внушал доверия не только мне, но и человеку, разыскиваемому мной. Или вообще не принято в нашей стране разбрасываться номерами телефонов направо и налево — мало ли что из такого легкомыслия может получиться.

Ничего не добившись, я повесила трубку. Дело напоминало мне лабиринт, только без нити Ариадны. Я начинала злиться на себя.

То ли наш народ очень хорошо усвоил правило круговой поруки, то ли автор сих преступлений был отнюдь не прост.

То ли у людей, окружающих меня в последнее время, рыльца были в пуху. Поэтому мне оставалось разгадать, что скрывается за игрой каждого данного актера, а это было похоже на чтение книги по азбуке Брайля, в которой, чтобы разобраться, надо либо самому стать слепым, либо изучить каждую букву.

Мои «буквы» были исполнены загадочности. Ну хорошо, все понятно с Викторией и Александром (хотя, если честно, понятного там мало), чуть-чуть ясен образ Сечника. Хорошо виден только образ убиенного Елисеева. Где же мне найти ту нить, которая свяжет их всех воедино и с помощью которой я выйду на свет?

Звонок заставил меня вздрогнуть. Господи, подумала я, после того, как я раскопаю убийцу Елисеева, мои честно заработанные деньги придется истратить на лечение у психиатра. Или на какого-нибудь биоэнергетика Налимова. Впрочем, я как-то не верила в биоэнергетику. Придется все-таки воспользоваться традиционными методами.

Я подняла трубку, взмолившись, чтобы звонил кто угодно, только бы это не касалось проклятых Елисеевых.

Видимо, я чем-то Бога прогневала. Это был Андрей.

— Тань, как у тебя настроение? — осторожно поинтересовался он.

— Какое настроение ты имеешь в виду? — не смогла удержаться я от стервозного тона. — Если отвратительное — то с ним все в порядке. Живет просто припеваючи. А хорошее — куда-то удалилось, причем настолько далеко, что отсутствует в пределах видимости.

Он помолчал. Конечно, замолчишь — ведь в моем безнадежном положении есть доля его вины. Не надо было втягивать в дела своей грязной конторы чистого и невинного человека по имени Танечка Иванова.

— Что, тяжело? — участие в его голосе можно было назвать искренним.

— Нет, Андрюша, легко. Все так и спешат мне на помощь. Охотно рассказывают, кто был врагом Елисеева. Подозреваемых — целая толпа. Только надо выбрать. Вот я и выбираю. Кто мне будет совсем антипатичен, того и сдам. Слушай, Андрей, а может, они его все вместе собирались убить, выпили пива или отвратного «Кампари» и решили — а не пойти ли нам всей тусовкой, со шприцем наперевес, чикнуть этого Елисеева?

— Тань, успокойся… — сказал он. — Я понимаю — ты на взводе. Дело действительно сложное.

Я расхохоталась. Сложное? Да оно запутано так, что нет вообще никакой надежды из него выбраться. Честное слово, иногда наши власти поступают мудро — зачем было за него браться?

— Да нет, Андрей, у меня просто легче не бывало… Самое легкое. Получаю деньги задарма. Только жаль, что не запросила пятьсот долларов в сутки — было бы веселее. Мне после него надо в трехгодичный отпуск идти…

— Таня, — протянул Андрей, — ну хочешь, отдохни… Пойдем пива попьем. Я позвоню Сечнику, скажу, что ты сегодня работать не сможешь…

— Спасибо, — мрачно сказала я, — я это и без твоей помощи могу сделать. Только где гарантии, что пока мы с тобой распиваем пиво, наш драгоценный убийца не будет заниматься тем же самым? Я приду, посвежевшая, и обнаружу новый труп, да? Так что меня не у Сечника отпрашивать надо. Если, конечно, это не он так развлекается. Ты уж тогда найди этого самого убийцу и попроси его передохнуть, ладно? Пока мы с тобой отдыхаем. Потом опять займемся каждый своим делом со свежими силами…

— Кстати, что ты выяснила? — спросил этот нахал.

— Ни-че-го… — вздохнула я, — живи спокойно. Как у Сони дела?

— Все нормально, — удивился он, — работает. А что?

— Ничего особенного, — сказала я, — просто мне показалось, что я ее подвожу.

— Соня — очень умный ребенок, — порадовал меня Андрей, — она ложных ходов не допускает. Так что у нее все было продумано до мелочей. Ты подошла к ней на улице, попросила помощи. Частный детектив. Все нормально, не волнуйся. Да и наркоторговцы сами не идиоты — чего им по мокрому светиться? Кстати, как тебе публика?

— Сначала было омерзение, потом…

— Жалость? — договорил он за меня. — Это она тебя с Илюшей свела… Мангалиев жалости не вызывает. Еще тот мерзавец.

— Были бы у нас в стране нормальные, цивилизованные отношения к инвалидам, не появлялись бы Илюши, — сказала я.

— Общество не переделаешь в лучшую сторону, — вздохнул он, — в худшую — всегда пожалуйста, это они готовы, как пионеры…

Рассуждать дальше на философские темы мне было некогда. Мой внутренний голос подсказывал, что я не имею права медлить. Убийца не успокоился. Будут еще жертвы.

Мой владелец казино явно хотел отвязаться от лишних свидетелей. А кто может сказать, кого он сочтет таковым в ближайшее время?

Глава 7

«Опиум, героин… Что они в этом находят? Я сама пробовала как-то анашу, ну были ноги ватные, голова затуманилась… Ну и что? Этого эффекта и от пива добиться можно. Или, например, от расследования елисеевского убийства. Состояние мое можно было обозначить: „куда ты плывешь, крыша моя…“. Эффект-то как раз ожидаемый Сониными подопечными. Если так хочется, чтобы крыша съехала — пожалуйста. Вот оно, блаженное и вожделенное состояние. Никакого тебе героина не надо».

Так я рассуждала по дороге в «Прагу». В «Праге» должно было состояться великое событие раздачи дармовых пирожных по поводу кончины Вити Елисеева. Ох, как же мне он надоел! Просто в зубах его имя навязло, как кариес. Не явиться я не могла — кто ж мою Королеву красоты-95 оберегать от девушки с перхотью будет? Поэтому придется Тане наблюдать стоны и плачи, смотреть на «глубокое и искреннее соболезнование». Хорошо, что я хоть при жизни Елисеева с ним знакома не была. А то бы именно я стала его убийцей.

В баре уже собралась пестрая толпа. Мимо меня прошествовала великая Ирина Леонидовна в неизменной странной шляпке и в коротенькой юбке, обнажающей старые коленки. «После сорока пяти надо обязательно носить черные колготки, — констатировала я, — если мне удастся дотянуть до сорока пяти, конечно, в здравом рассудке».

Вели они себя стандартно, Ленусик изображала маленькую колибри, что было несколько натянуто — судя по хищному взгляду, ей больше бы подошло нечто близкое ястребу.

Оказывается, встречи под собственную музыку у них не приняты: я с удивлением обнаружила, что играются у них сплошные англоязычные песни, причем неплохие. Это меня успокоило — Элвис Пресли был приятнее, чем Елисеев.

За стойкой была Катя, она приветливо улыбнулась мне и, когда я подошла, шепнула:

— Тань, вас искал какой-то… маленький человечек.

В голове всплыл образ Илюши. Интересно, что ему понадобилось.

— Он попозже зайдет, — сказала она. — Правда, ждать вас будет в холле — сюда его вряд ли пустят.

Я кивнула. Виктория появилась в дверях бара в изящном черном платье, — в девяносто пятом году жюри конкурса было право. Единственный раз они избрали достойную поклонения женщину. Двигалась она с кошачьей грацией, в огромных глазах вместо печали явно сквозила насмешка.

К ней бросились со всех сторон. Виктория молча выслушивала их причитания, кивала головой, целовалась с женщинами, а мужчинам изящно протягивала ручку и смотрела поверх голов, явно кого-то разыскивая. Увидев меня, она улыбнулась и решительно двинулась в мою сторону.

— Я так рада, что вы здесь, Таня, — просияла она улыбкой. — Только давайте сегодня забудем о Елисееве, ладно? Ему вполне хватит, что они, — обвела она несколько презрительным жестом благородное собрание рукой, — вспоминают…

Я кивнула. Мне ее драгоценный супруг тоже надоел хуже горькой редьки.

— Знаете, Таня, — продолжала Виктория, — мне сегодня отчего-то стало хорошо… Можете меня подозревать, потому что я подумала — я могла бы его убить и даже благодарна человеку, сделавшему это… Он меня так замучил своим присутствием! Конечно, Галю жалко. Его — нет.

Она замолчала на самом интересном месте.

Причем я поняла, что продолжения, увы, пока не будет.

— Мы же договорились не вспоминать сегодня о Елисееве, — рискнула напомнить я. — Давайте уж этого придерживаться.

— Да, — улыбнулась она. — Давайте. А о чем мы будем говорить?

— О вас, — сказала я. — Вы ведь и сами интересная личность.

— Обо мне? — удивилась она. — Да ничего во мне нет интересного. Ну победила я в этом конкурсе. Петь пыталась, но пою я плохо.

— В принципе, не хуже их, — успокоила ее я, — так что зря вы бросили это занятие.

— Я не хочу быть средней, Танечка, — она сказала это тихо и грустно, — а на звезду масштаба Лайзы Миннелли я не тяну… На мне природа отдыхает.

Судя по ее красоте, природа отдохнула неплохо, создавая ее отца. В Викторию было вложено куда больше творческих сил. Так что она несправедливо обидела невинную природу.

— Ой, Таня, извините, — она увидела вдали Александра, — мне надо подойти к нему.

— Уже не боитесь? — спросила я. — Вот так, на глазах у всех?

Она покачала головой и решительно ответила:

— Надоело. Сегодня я хочу наконец-то быть самой собой.

Она кивнула мне и решительно направилась к своему возлюбленному под перекрестным огнем любопытных и недобрых взглядов.

* * *

Кто-то тихонько тронул меня за плечо. Я обернулась и, к собственному удивлению, увидела Илюшу.

— Здравствуйте, Таня, — сказал он своим тонким голосочком. — Соня сказала, я смогу вас здесь найти. А я кое-что вспомнил.

Я его недооценила. Он все-таки решил помочь. И даже нашел способ пробраться сюда.

— Хорошо, — кивнула я, — только давайте выйдем, чтобы не привлекать ничьих взглядов.

Он кивнул, хотя на какой-то момент мне показалось, что его мысли заняты чем-то другим. Он напряженно смотрел в сторону, где стоял Сечник. Больше там не было никого, способного привлечь внимание. Только обслуга гостиницы. Однако он смотрел взглядом человека, силящегося что-то припомнить.

Видимо, мысль от него ускользнула, он встряхнул маленькой головой и сказал:

— Странно. До чего знакомое лицо…

— Здесь все лица до отвращения знакомы… — мрачно констатировала я. — Пойдем?

Он кивнул, все еще пытаясь что-то вспомнить.

Мы присели на скамейку перед гостиницей, он закурил и печально усмехнулся:

— Знаете, Таня, как смешно — мама, когда узнала, что я курю, сказала: «Илюша, ты никогда не вырастешь…» Правда, смешно?

Мне смешно не было, но я из вежливости кивнула.

— Мало, но, может быть, это вам поможет. Мангалиева действительно хотел использовать Елисеев и даже приходил к нему с неким человеком, Мангалиев подумал, что это елисеевский дядя, потому что Елисеев его так называл: «дядя… то ли Жора, то ли Юра». Мангалиев точно не запомнил. Цены они такие заломили, что Мангалиев их послал…

Так. Я мысленно поблагодарила Господа за Мангалиева. Может, Господу Мангалиев вовсе не нравился, но что-то начинало склеиваться.

— Это еще не все. Этот самый дядя неделю назад нашел Мангалиева и купил у него героин. Описать он его не может — очень размытые черты, да и для восточных людей европейцы все на одно лицо. Но если вам это поможет…

— Поможет, — заверила я его, — обязательно поблагодарите Мангалиева.

— Нет, — сказал он, — я Мангалиева благодарить не буду. Он плохо относится к сыщикам.

— Как же вы это узнали? — удивилась я.

— Просто сказал Мангалиеву, — пожал он плечами, — что Елисеев был мне должен за порцию, которую брал для друга. Стали вспоминать, кто мог быть этим другом.

— Вам бы, Илюша, в сыске работать, — восхитилась я им.

— Нет, у меня память плохая… — сокрушенно признался он. — Вроде помню, что где-то встречал человека и что почему-то это важно, а вспомнить, где и когда, не могу.

— Илюша, а можно вас попросить об одной вещи?

— Конечно, — кивнул он.

Я написала ему свой номер телефона и сказала:

— Если вдруг Мангалиев вспомнит имя, вы мне позвоните?

Он кивнул. Спрятал номер в карман.

— Кстати, — улыбнулся он, — хотите взглянуть на мою возлюбленную?

Он, не дожидаясь ответа, протянул мне медальон. С маленькой фотографии на меня смотрело миленькое личико молоденькой лилипутки.

— Правда, хорошенькая? — гордо спросил он.

— Да, — кивнула я, — очень…

Он поцеловал медальон.

— Моя Лилечка… — прошептал он.

Потом опять принял серьезный вид, настороженно посмотрел, не смеюсь ли я. Это было трогательно. Слава богу, я не из идиотов, смеющихся над любым фактом, не отвечающим их пониманию.

Он благодарно улыбнулся.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Это вам — спасибо, — удивилась я, — мне-то за что?

— Вы, Танечка, первая, кто отнесся ко мне по-человечески, — сказал он и, буркнув «до свидания», пошел прочь, как бы засмущавшись своих чувств, от которых так долго себя отучал.

Я смотрела ему вслед, и, честное слово, мне казалось, что это уходит ребенок. Обиженный, настороженный и очень несчастный.

Мысленно я пожелала им с Лилей счастья. В конце концов, не мне судить, чем он зарабатывает на хлеб. Судить-то вообще Божие дело.

* * *

Вернулась я в полумрак поминовений Елисеева неохотно. Изрядно поднабравшиеся звезды распевали песни Елисеева, а Виктория, Александр и Сечник куда-то пропали.

Катя просветила меня, что все трое ушли сразу после меня. Виктория удалилась в обществе Александра, а Игорь Сергеевич строго индивидуально. То ли я была увлечена беседой, то ли они разбрелись по номерам, но я их упустила.

Я попробовала позвонить в места их обитания, но никто мне не ответил.

Делать здесь стало нечего. Никто из звезд откровенничать со мной не собирался. Мое рабочее время, хотя и не было нормировано профсоюзами, тем не менее, судя по усталости, подошло к концу. Хорошо, что на этот раз моя машина ожидала меня во дворе. Гулять по темным улицам вовсе не хотелось.

Я не могла отделаться от мысли, что кто-то за мной следил. Кто? Сечник? Виктория? Александр? Или «мистер икс»?

Скажем так — дядя «Жора-Юра» мог оказаться дядей Игорем. Нет, оборвала я себя. Тогда Мангалиев наверняка знал бы, кто это. Александр тоже выпадал, поскольку был слишком красив. С этакой-то внешностью его бы тоже приметили. Оставалась Виктория. Она никак не могла назваться дядей.

Если, конечно, не напялила на себя очки с носом и усами. Тогда Мангалиев понял бы, что имеет дело с лицом родной кавказской национальности. Он же говорил о европейце.

Боже ты мой, ну и дебри, однако, в нашей голове, милая Таня!

Я вздохнула. Третий день подошел к концу. Осталось два. Такого со мной еще не было.

* * *

Спокойно заснуть мне не дал звонок.

— Таня, — услышала я голосок Илюши, — вы извините, что я вас беспокою. Но это очень важно.

— Да, конечно, — ответила я (сердце у меня сжалось от нехорошего предчувствия — вдруг что-нибудь случилось с Соней!). Потому, когда он развеял мои опасения своим ответом, я обрадовалась:

— Я видел этого человека на вашей вечеринке, Таня. Сейчас я вспомнил.

— Какого? — спросила я.

— Ну, этого дядю. Который приходил с Елисеевым к Мангалиеву. Давайте завтра я приду к вам в гостиницу и покажу его.

— Хорошо, — согласилась я, — завтра буду ждать вас в холле.

— Нет, — ответил он, — на той скамейке, где мы сидели сегодня. Светиться я не хочу. Сами понимаете, у меня слишком приметная внешность.

Да, внешность его привлекала внимание, спору нет.

Мы попрощались, договорившись встретиться в половине девятого. Похоже, дело начинало проясняться. Во всяком случае, у меня появилась надежда.

* * *

Утром я подлетела к «Праге» на крыльях этой самой надежды. Меня очень удивило присутствие милиции. Они почему-то прочесывали парк рядом с гостиницей. Еще я заметила «Скорую помощь», в которую заносили носилки. На носилках, напоминая маленький сверток, лежал накрытый с головой ребенок.

Ребенок?! Я подскочила как ошпаренная. Ребенок… Я приняла Илюшу за десятилетнего мальчика… Господи… Я подошла к толпе собравшихся зевак и спросила у женщины в ярком платье:

— Что случилось?

— Да умер здесь от наркотика, что ли, пацан…

— Да не пацан, — обернулся мужчина с лысиной, — какой пацан? Лилипут…

Все. Я сейчас взорвусь.

Я почувствовала, как к горлу подступают слезы. Почему-то вспомнилось, как он показывал мне фотографию своей подружки. И его слова о том, что он никогда не вырастет…

Ладно, мрачно пообещала я убийце, я до тебя доберусь. Я обязательно доберусь до тебя, кем бы ты ни был…

Как сказал бы мой любезный друг Андрей Николаевич Мельников, надо отбросить сантименты и заняться отработкой версий. Как я безнадежно поняла, смерть Илюши тоже подпадала под наинесчастнейший случай. Видимо, население Тарасова, не дождавшись обещанных зарплат и пенсий, решило самоуничтожиться с помощью героина.

Я постаралась успокоиться. По-видимому, моему противнику надо было кого-нибудь зарезать или пристрелить, чтобы привлечь внимание милиции к своей персоне. Пока у него не кончились запасы героина, он этого не сделает. А вот пополнить их он уже не сможет — Соня зорко следит за покупателями. Как я поняла, убийца не был подростком и вряд ли относится к хиппи. Значит, он засветится. Из разговора с Илюшей я поняла, что зверюга Мангалиев все-таки был не чужд человечности и по-своему к Илюше был нежно привязан. Ему незачем вешать на уши спагетти о неудачном уколе. Он прекрасно знает, что Илюша не страдал наркоманией. Значит, его убили. И если умная Соня подведет его к мысли о связи некоего «дяди» с убийством Илюши — дяде придет конец. Мангалиев его найдет. В отличие от меня, ему знакома его внешность. И вот тут его мстительная восточная особа может мне помешать.

Поскольку я была намерена нашего доброго «дядю» сдать. Я человек не злой, но одна смерть за три — маловато. Посему пусть он, дружочек, немного побудет среди таких, как он. Представив себе эту картину, я не смогла сдержать улыбки. Бог мой, я становлюсь злой!

А это мешает работе.

Кстати, о работе… Куда же удалились вчера трое моих знакомцев? Не был ли кто-нибудь из них свидетелем моего разговора с Илюшей? И если они не причастны к его убийству, они могли видеть кого-то или что-то, что прошло мимо меня… Нет, Таня, что-то много мимо тебя проходит.

Я вспоминала, кого мы встретили в вестибюле, когда там остановились на секунду с Илюшей. Горничные? Электрик? Портье? Швейцар? Больше никто не всплывал, а вышеперечисленные были слишком заняты своими делами, и никто из них не проявлял к нам интереса.

Или — это мне только так кажется?

Глава 8

Поднявшись в номер Виктории, я обнаружила ее за самым мирным занятием на свете — Виктория покрывала лаком ногти на ногах. Лицо у нее было спокойно, и вся она была воплощением невинности.

— Доброе утро, — поздоровалась она, сияя улыбкой хорошо выспавшегося ребенка, — я вас вчера потеряла.

— А я — вас, — сказала я, — когда я вернулась, никого не было.

— Мы ушли, — засмеялась она, — мне совсем невмоготу стало слушать воспоминания о моем муже. Поэтому мы с Сашей поднялись ко мне в номер выпить бутылочку «Мартини».

Судя по ее лицу, общение с Александром было плодотворным и радостным. Так что сомневаться в правдивости ее слов не приходилось.

Остался Сечник.

— Вика, извините, что я опять напоминаю вам о муже, — решилась я, — но вы не помните, звонил ли он в Тарасов кому-нибудь, кроме сестры? И звонил ли кто-нибудь ему?

Она задумалась, потом покачала головой:

— Нет. Только Галина. Правда, один раз звонил какой-то мужчина, но Елисеев сказал, что это из казино.

— А когда примерно был этот звонок?

Виктория наморщила лобик, стараясь вспомнить. Потом улыбнулась:

— Ну конечно! Как раз за неделю до фестиваля… Потому что Витька очень разозлился и сказал, что это не его дело. Что-то они там напутали. Сейчас даже число попробую вспомнить… Тогда был какой-то праздник… церковный…

Церковных праздников было много. Виктория же не относилась к людям, хорошо их знающим.

— Троица! — закричала она. — Была Троица. Я вспомнила! Потому что я на него накричала, а он сказал, что в Троицу грешно так орать. А потом сам орал по телефону, вот почему мне это запомнилось.

Я воспользовалась ее телефоном и, набрав Андрюшкин номер, попросила его срочно выяснить, с какого номера был звонок Елисееву в Москву 7 июня сего года, где-то около двенадцати дня.

Андрей позвонил через полчаса. Судя по мрачному голосу, ему не удалось ничего узнать. Впрочем, я ошиблась.

— 7 июня? — переспросил он.

— Да, — подтвердила я.

— С номера Галины Елисеевой. Все, — сообщил Андрей. — Больше междугородных звонков абоненту Елисееву из Тарасова не поступало.

— Ладно, — немного притушила я радость. — Спасибо. Ты мне помог.

— Не за что, — ответил он. — Я тебе не так уж и помог. Галины-то нет. Кто теперь поведает, кому приспичило попользоваться ее телефоном?

Я не стала его разубеждать.

— Вика, — сказала я, повесив трубку, — мне надо оставить вас на час-другой. Это очень важно.

— Конечно-конечно, — легко согласилась Вика, привыкая к тому, что ее пресс-секретарь занят чем угодно, только не своим делом.

Не удержавшись, я чмокнула ее в щеку. Она посмотрела на меня удивленно и улыбнулась.

— Вы очень мне помогли, — сказала я в ответ на ее недоуменный взгляд. И выскочила на улицу.

Через двадцать минут я была возле двери Галининой соседки. Она открыла мне дверь быстро, посмотрела на меня и спросила:

— Вы — Таня? Вы тогда к Гале приходили?

Память у нее была хорошая. Если она помнила меня, есть вероятность, что и Галиного знакомого она тоже вспомнит.

— Извините, что я вас беспокою, — сказала я, — но мне надо кое-что уточнить.

— Проходите, — пригласила она меня.

У нее было тихо и уютно.

Оказалось, что ее зовут Ксения Гавриловна. Галя была ей как дочь, тем более что своих детей у Ксении Гавриловны не было. Новость, что я частный сыщик, она восприняла спокойно, только посетовала, что работа такая опасная. Потом Ксения Гавриловна поведала мне следующее.

Галю назвать счастливой было нельзя. Жизнь у нее не складывалась. По мнению Ксении Гавриловны, происходило это исключительно из-за того, что Галя ждала сказочного принца небывалой красоты. Всех остальных Галя безжалостно отвергала. Когда Ксения Гавриловна пыталась ее образумить, Галя смеялась и отвечала, что он придет и ей надо его дождаться.

— Да нету твоих принцев, — говорила Ксения Гавриловна, — а вот останешься в старости одна, некому будет стакан воды подать, вспомнишь меня.

— Во-первых, принцы есть, — смеялась Галя, — а во-вторых, я вряд ли до этой вашей старости доживу.

Здесь моя бедная рассказчица вздохнула.

— Накликала на себя беду Галька…

Месяца два назад она ездила в Москву, к своему брату, и вернулась счастливая. Мягче стала гораздо и вся изнутри каким-то светом засияла.

— Ну что, тетя Ксеничка, — говорит, — а принцы-то бывают… Скоро ты его увидишь. Я ведь, тетя Ксеня, скоро замуж выйду… Он меня просил в наш загс заявление отнести. Будешь свидетелем на моей свадьбе?

Ксения Гавриловна ответствовала, что вначале ей на этого «принца» глянуть нужно. Потому что если ей мозги кто-то из Витькиных друзей запудрил, она не то что в свидетели не пойдет, она Гальку запрет. Нет у Витьки приличных мужиков рядом.

— А вот и неправда, — засмеялась Галина. — Ты вот Витьку не любишь, а он мне обещал французское свадебное платье купить.

— Разве что спьяну, — здраво рассудила тетя Ксения, зная, что Витька был беспросветный жмот. Чем обещать девчонке французское платье, лучше б деньгами иногда хоть помог, а то Гальке картошки иной раз купить не на что было.

Поговорили — и забыли. А потом стал к ней какой-то ханыга наведываться. Раз она его встретила у дверей, второй… А как-то на Троицу принесла Галине из церкви цветов освященных, а он у Галины чай распивает сидит. Невзрачный, старый, уж принц из него, как из тети Ксени балерина.

Вечером тетя Ксеня потребовала у своей «принцессы» объяснений:

— Это, Галя, что ж за принц-то? Облезина какая-то, ей-богу, Женька-очкарик лучше был, а этот старый пердун принцем показался? Денег у него, что ли, много?

Галина на тетю Ксеню посмотрела круглыми глазами и как начала смеяться:

— Ты ж мне, тетя Ксеня, сама говорила: «С лица воду не пить, главное, чтоб человек хороший был».

А сама разгневалась-то как! «Может, у него сердце золотое!»

— Да не бывает у таких хорьков сердца! И свидетельствовать я на вашей свадьбе не буду! — рассердилась тетя Ксеня. — Хочешь губить свою жизнь — твое дело. Только меня в этом участвовать не приглашай!

Разругались они так, что неделю ни Галя, ни тетя Ксеня разговаривать друг с другом не хотели. Тетя Ксеня измучилась: в конце концов, какое право она имеет в Галину жизнь соваться? Сама себе показалась на мать Гали и Витьки похожа: терпеть ее не могла, царствие ей небесное, но покойница была женщина очень суровая, как цербер была. Гальку-то она, тетя Ксеня, вынянчила — сколько слез ей вытерла и соплей, сказать страшно. Своих детей Бог не дал. Поэтому и было ей обидно — ее красавица этакому невзрачному старику достанется.

— Так он был пожилой? — прервала я ее на минуту.

— Для Галечки — да, — сказала тетя Ксеня, — ему уж лет сорок было, хотя полной уверенности, что это ее «принц», у меня нет. Тот-то вроде в Москве жил.

Когда они наконец-то помирились, тему эту они старались обходить. Через некоторое время фестиваль начался, Витька с женой приехал, вот тогда Галина и помрачнела. Плакала иногда по ночам. А уж погиб Витька — с лица спала. Один раз пришла и говорит:

— Тетя Ксеня, а если я знаю, кто убил Витьку, меня убьют?

Тетя Ксеня перепугалась.

— Ты, Галя, чего выдумываешь? — спросила. — Витька твой сам помер.

— Нет, — покачала головой Галина, — не сам. Он ведь левшой был. А шприц был в правой руке…

— Да дверь-то была заперта! Кто ж это мог сделать?

— Вот я и знаю, кто это был, — вздохнула Галина, — только мне, тетя Ксеня, страшно.

Тетя Ксеня посоветовала ей сходить в милицию. Галина только головой покачала:

— Они меня слушать не будут. Им это дело вообще закрыть приказали. Нет, тетя Ксеня, с меня хватит. Я сама отомщу ему за Витьку.

После этого как раз появилась я. И Галина сообщила о сей радостной вести тете Ксении. Вот почему она меня и прикрыла перед милицией.

Галина мне позвонила вечером, а ночью…

— Ночью дверь у нее хлопнула. Пришла поздно. Тихо у нее было. Даже не крикнула, бедная…

Тетя Ксеня посмотрела в сторону. В глазах у нее стояли слезы.

— Ты, Танюша, мне одну вещь пообещай, — обернулась она ко мне, — как найдешь этого мерзавца, дай мне ему в лицо взглянуть. Есть ли там хоть что-то человеческое.

Я пообещала.

— Тетя Ксеня, а что, совсем тихо было? — спросила я, выходя.

— Криков не было. Знаю только — вернулась она не одна. Но говорили они тихо. Я ничего не слышала. Да и, может, она с кавалером своим была — не дело подслушивать-то! Сейчас-то ругаю себя последними словами…

Она махнула досадливо рукой, мы попрощались, и я вышла на улицу. Надо было возвращаться в «Прагу».

Нельзя сказать, что я многого достигла, но все-таки подобралась ближе к своему противнику. У меня даже начал складываться его образ. Ничем не приметный. Серый. Лет сорока. Да, на это описание тянуло много народу. Как-то раз я заметила, что большинство обитателей мужского пола окраин Тарасова могут напугать — внешность закоренелых преступников. А они — в большинстве своем — просто алкоголики.

Жалко, что нельзя выйти на середину площади и громко закричать:

— Выходи, злодей, на честный бой!

На то и существуют злодеи, чтобы этих боев избегать. А для этого им надо ударить первыми. И желательно в спину.

* * *

В холле было пусто. Только несчастная девушка с перхотью паслась в ожидании Виктории. Впрочем, судя по ее оживившемуся виду, она была согласна и на меня.

— Вас зовут Таня? — заискивающе спросила она меня.

Я кивнула. Мне ее было жалко, но если бы кто-нибудь сказал, что я сейчас остро нуждаюсь в ее обществе, я не поняла бы юмора этого предположения.

Она судорожно вздохнула и подняла на меня свои глаза:

— Меня зовут Оля. Оля Клячина. Правда, смешная фамилия?

Я пожала плечами.

— Вы ведь пресс-секретарь Виктории Игоревны? — продолжала она.

— Да, — сказала я, — и если это все, что вас интересует…

— Понимаете, Виктория Игоревна не дает мне интервью, а мне оно необходимо.

— Если Виктория Игоревна не расположена дать вам интервью, то чем я могу вам помочь? — спросила я, удивившись, как быстро я набралась от здешнего общества некоторой спеси. — Беседа со мной, как я думаю, совершенно неинтересна для ваших читателей.

Она вздохнула:

— Таня, вы могли бы мне помочь. Виктория Игоревна к вам прислушивается. Попросите ее за меня. Пожалуйста!

Мне было ее жалко. Однако я передернула плечами, ответила, что помочь ей вряд ли могу, и сделала попытку уйти.

— Я ведь тоже могу вам помочь, Таня, — услышала я за спиной Олин голос. — Если вы передумаете, я буду ждать вас в баре, через полчаса.

— Чем вы мне можете помочь?

— Узнаете, если придете, — рассмеялась она.

Что ж. Признаться, меня заинтриговали. Я кивнула. Через полчаса так через полчаса. Этого времени мне хватит, чтобы попробовать уговорить Викторию дать это идиотское интервью. Должна же я хоть иногда выполнять обязанности, за которые мне любезно доплачивают.

* * *

Подняться к Виктории мне не удалось. Прямо по курсу двигался Александр.

— Ах, Танечка! — улыбнулся он. — До чего ж я давно вас не видел!

— Целые сутки… — вступила я в игру. — Как это вы не умерли от тоски?

— Сам не знаю, — печально сообщил он. — Трудно с вами, Таня. Вам даже комплимент не сделаешь, слишком вы девушка начитанная.

— А вы, значит, предпочитаете глупых девушек?

— Я их не предпочитаю, радость моя, — улыбнулся он, — это они меня предпочитают… А я отвечаю на их чувства. Вы-то ко мне равнодушны.

Я незаметно вздохнула. Знал бы этот мерзавец, как я к нему равнодушна… Видимо, вздох мой от его внимания не ускользнул, поскольку он довольно улыбнулся и сказал:

— Если вы идете к Виктории, так она ушла вместе со своим папенькой отобедать в ресторан… Скорбь по убиенному мужу оставила ее на время, и она решила отведать экзотических волжских блюд…

— Из коих самым экзотическим является картошка, — флегматично продолжила я…

— А вот и нет, — обрадовался он, — придет Вика — поведает нам, что у вас тут за экзотика… А мы можем пока пройти в бар, кофе выпить…

— Вы своего Ленусика уже не боитесь? — бестактно поинтересовалась я.

— Мой Ленусик отправился пройтись по здешним бутикам в обществе Ирины Леонидовны. Так что, если ей кавалер достойный встретится, будет кому придержать — Ирина Леонидовна женщина вполне для этого подходящая.

Я засмеялась помимо воли, представив Ирину Леонидовну, мощной хваткой вцепившуюся в несчастного избранника Ленусика.

— Ну, так как? — поинтересовался он.

Я посмотрела на часы. До встречи с Олей оставалось двадцать минут. Ладно. Все равно мне надо ее ждать в баре.

— Если вы согласитесь на одну вещь, — сказала я, — когда ко мне подойдет девушка, вы оставите нас наедине. Сразу и без лишних вопросов.

— Бог мой! — испугался он. — Я-то думал, что у вас традиционные сексуальные наклонности…

Глаза его при этом откровенно смеялись.

— Ошиблись, — сурово констатировала я, — я не интересуюсь мужчинами.

— Теперь понятно…

— Что? — спросила я.

— Почему вы равнодушны к моим чарам.

Я промолчала. Александр прекрасно видел, что он мне нравится — у него был профессиональный взгляд. Женщину, которая готова пасть в его объятия, не вычислить он не мог. Просто его вполне устраивала наша игра.

Мы оказались в баре, он взял кофе, и я позволила себе расслабиться — насколько это было возможно.

Александр довольно мило рассказывал мне, что раньше он был каскадером на «Мосфильме», но встретил Ленусика и теперь таскается за ней, как привязанный. Когда он говорил о своей прежней работе, в него, честное слово, можно было влюбиться безоглядно. Глаза теряли циничный блеск, становились мечтательными и немного детскими. В принципе, он был неплохим парнем. Даже умницей. Вряд ли он мог убить Галину. Мой собеседник не относился к тем, кто может ударить слабого.

Он очень тепло отзывался о Галине. Правда, один момент меня насторожил.

— Я виноват перед ней, — тихо сказал он, глядя в сторону, — но так получилось. Надеюсь, она меня простила…

Он был непривычно серьезен. Я попробовала разговорить его, но единственное, что мне удалось из него выжать, было обещание рассказать все, когда придет время, если таковое придет.

В этот момент весьма некстати явилась Оля Клячина.

Памятуя о своем обещании, Александр встал и отошел к стойке бара. Ольга подошла ко мне и села на его место.

— Что-нибудь получилось? — спросила она с надеждой.

— Я ее еще не видела, — ответила я.

Она вздохнула.

— Знаете, Таня, я скоро заплачу… Эта работа такая гадость. Бегаешь, унижаешься, потом печатаешь этот долбаный материал — получаешь свои жалкие гроши, и надо опять бегать и унижаться… А кто они, собственно, такие? Толпа расфуфыренных кукол… Как вы их выдерживаете?

Я пожала плечами.

— Впрочем, о чем я? — усмехнулась она. — Я знаю, кто вы и почему вы здесь. Неважно, откуда — об этом, к вашему сведению, разве что горничные не знают. Ну, может быть, еще электрик… — задумчиво посмотрела она в сторону склонившегося над аппаратурой электрика.

— Весьма интересно, — сказала я, — и что дальше?

— У меня в загсе подруга работает, — сказала она внезапно, — оформляет «брачующихся». Она рассказала мне смешную историю. Одна девушка пришла к ним с заявлением и паспортами. Пришла одна. Вроде жених появится здесь через два месяца. Подруга засомневалась, но девушка показала ей записку смешного содержания: «я, такой-то и такой-то, обязуюсь прибыть на место закрепления семейных уз без сопровождения милиции, сам, по доброй воле. Прошу сии заявления принять». Подпись и печать…

— Ну и что? — заинтересованно спросила я.

— Имя девицы я вам скажу. Если вы сами не догадались. Это была Галя Елисеева. А вот имя жениха…

Она встала.

— Это имя я сообщу вам в обмен на интервью с Викторией. Я знаю его. Найти меня вам труда не составит.

С этими словами она удалилась с гордо поднятой головой.

Я осталась в полном недоумении.

* * *

Оглянувшись, я увидела, что Александр испарился. В баре было три человека — я, Катя и электрик. С последним мне говорить было не о чем — он только улыбнулся мне приветливо, когда я проходила мимо него к Кате. Я кивнула ему, подумав, насколько местный обслуживающий персонал приятнее своих клиентов.

— Где же мой кавалер? — поинтересовалась я у Кати. — Неужели мелькнул в пространстве силуэт Ленусика?

Она засмеялась.

— Он просто подумал, что ты будешь болтать со своей знакомой еще часа три. Поэтому просил тебе передать, что живет в триста четвертом номере и, если ты не потеряла к нему интереса хотя бы как к собеседнику, ждет тебя у себя.

Я хмыкнула. Каков, однако, наглец. Просто уверен, что я приду.

Катя заговорщически посмотрела на меня и посоветовала:

— Таня, сходи. Он ведь красивый до чертиков.

— Ну да, — сказала я, — а потом Виктория с Ленусиком начнут меня за волосы таскать.

— Не начнут. Они не узнают, — сказала она. — Я им не скажу.

— Электрик проболтается, — сказала я.

— Кто? Георгий Иванович? Георгий Иванович, — обратилась она впрямую, — вы проболтаетесь?

— Ни за что, — покачал тот головой, — никому и никогда.

Хорошо пользоваться любовью народа, подумала я.

— Ты пойдешь? — не отставала Катя.

Я отрицательно покачала головой.

— Есть дела и поважней, — сообщила я и вышла из бара.

Впрочем, выйдя оттуда решительно, я остановилась около лифта. В конце-то концов, в интересах дела уважающий себя детектив рискует всем. Даже честью. Поэтому…

Поэтому через пять минут я была у номера «304». А еще через несколько секунд я открыла дверь и вошла.

Мне были рады. Как-то незаметно для себя я оказалась в объятиях, думая, что, вполне возможно, руки, столь нежно меня обнимающие, принадлежат человеку, убившему троих людей. Нельзя сказать, что это мешало мне наслаждаться моментом.

Через час я поняла, за что его так любят здешние красавицы. Мы устало лежали на огромном сексодроме, именуемом кроватью, я перебирала его длинные белокурые волосы, а он, увы, зевал.

Не хотелось быть к нему жестокой, поэтому я списала столь прозаичное поведение своего возлюбленного на тяжесть его непомерного труда. В остальном у меня было все, что может пожелать себе одинокая прелестная леди — ласковый взгляд, нежные и одновременно сильные руки, — словом, очаровательный джентльмен рядом.

— У тебя красивые волосы, — сказала я.

— Только волосы? — удивился он.

— Глаза тоже ничего, — согласилась я.

— Ну, у тебя все это получше, — констатировал он. — Кстати, я очень рад, что ты не лесбиянка. Зачем тебе понадобилось так меня пугать?

— Просто захотелось от тебя отвязаться, — сообщила я, — ты мешаешь расследованию.

— Я думал, что помогаю, — протянул он.

— Отвлекаешь мои мысли, — недовольно сказала я. — Я вообще сейчас должна быть не здесь.

— Я тоже, — он рассмеялся. — Человек, хотя бы изредка не отлынивающий от работы, ненормален.

Наверно, он был прав. Во всяком случае, мне захотелось с этим согласиться.

Однако отлынивать от работы слишком долго я не могла. Времени оставалось мало.

— Хорошо, что ты напомнил, — сказала я, вскочив. Он посмотрел обиженно.

— Куда ты заторопилась?

— Та самая работа… — сказала я, одеваясь.

— Может, тебе ее поменять? — спросил он. — Почему бы тебе не обольстить Сечника?

Я швырнула в него подушкой.

— Фу, ну и мерзость ты мне предлагаешь! — воскликнула я. — Сам обольщай своего Сечника.

Он рассмеялся.

— Представляешь, какая у него будет физиономия, если я начну с ним кокетничать?

Я представила. И тоже рассмеялась: возмущенное лицо, поднятые вверх брови и наверняка открытый рот…

От этой картины я не могла отвязаться долго. Поэтому, встретив вышеупомянутого Сечника на лестнице, я не удержалась и фыркнула.

Он поднял кверху брови. После этого я вся собралась, дабы не расхохотаться.

— Как у нас дела, Таня? — поинтересовался он.

Сдерживая смех, мне удалось вкратце рассказать ему все, что я узнала. Он слушал, кивая головой. Я умолчала только о корреспондентке.

Пусть пока об этом никто не знает.

Возвращалась я домой уже ночью. Поэтому мне было немного не по себе. Особенно когда я услышала за спиной чье-то дыхание в собственном подъезде. А ну как опять по голове шарахнут?

Я обернулась.

Он стоял за моей спиной, в черных очках; ночью это было особенно кстати. Я увидела, что имею дело с лицом восточной национальности. Почему-то всплыл Мангалиев.

— Таня? — спросил он с восточным акцентом. — Если вы этого гниду, который Илюшу пришил, не найдете, я сам это сделаю.

Я кивнула.

— Я его найду и разотру об асфальт, — продолжал мой гость, — кто бы он ни был. Мне на вашего Елисеева положить, но за Илюшу он мне ответит.

С этими словами он растаял в темноте.

Если я не потороплюсь, он его найдет. И случится именно то, что он пообещал.

В принципе, я ничего не имела против. Но существовал престиж: не могла же я проиграть одному убийце и одному наркодельцу?

* * *

Ольга была мне нужна. Очень нужна. Слава богу, ее смешная фамилия была еще и редкой. Найти ее домашний телефон труда не составляло. Я набрала номер. Никто не отвечал. Посмотрев на часы, я увидела, что сейчас половина первого. Она либо спит, утомленная ожиданием, либо ее еще нет.

Скорее всего, спит, попыталась успокоить себя я. Меня не покидала тревога. Поэтому, проснувшись, я набрала ее номер снова. Ее не было.

«Успокойся, — сказала я себе, — она уже в гостинице. Дожидается Вику. Или меня». Я не помню, как домчалась до гостиницы и почему гаишники меня ни разу не остановили.

В холле ее не было. Это встревожило меня не на шутку. Предположим, что смешная девушка Ольга не ночевала дома. Но ее отсутствие в гостинице было уже чрезвычайным происшествием.

Я попыталась вспомнить, в какой же газете она работает.

Уборщица попросила меня перейти на чистое место.

— Что же здесь делается, — вздохнула она, — то лилипута грохнули, теперь вот неподалеку девушку нашли задушенную…

Я вздрогнула. По спине пробежал неприятный холодок страха.

— Что за девушка? — спросила я пересохшими от дурного предчувствия губами.

— Да знаешь ты ее, — махнула рукой женщина, — она здесь все дежурила, твою подопечную караулила… Вспомнила?

«Сейчас я заору, — сказала я себе, — Господи, не дай мне впасть в истерику».

Мне нужно было успокоиться. Присев на лавку, я только сейчас поняла, что нахожусь в сквере. Как я вышла из гостиницы? Как я шла? Я не помнила.

Я была выбита из колеи. Вынув сигарету, я обнаружила, что мои руки дрожат мелкой дрожью.

Никогда не отличалась нервозностью, с удивлением подумала я. Сейчас я сунулась в шоу-бизнес. Перед моим мысленным взором поплыли улыбающиеся, приветливые лица. Ирина Леонидовна, например… Кто ее знает, что ей в голову взбредет? Просто с утра настроение не заладилось. Тут ей встречается Ольга и раздражает ее неуместным вопросом. Или перхотью… И несдержанная Ирина Леонидовна крадется за бедной Ольгой, аки тать в нощи…

Маразм крепчал, прервала я себя.

Виктория тоже не могла заняться такой грязной работой. Александр? Меня передернуло. Мог бы? Неужели он мог бы это сделать? Представив его руки, недавно гладившие мои волосы, сжимающими шею несчастной Ольги, я содрогнулась еще раз. Только не он, Господи! Пожалуйста, пусть это будет не он.

Оставались Сечник и Алексей. Но почему-то я не могла подумать о них. Сечник мог воспользоваться услугами киллера. Только ему это было не нужно. А Алексей…

По моему убеждению, Алексей не относился к типу людей, способных ударить более слабого. При его физической мощи и умственной недалекости он был нормальным парнем. К тому же по взглядам, бросаемым им на Викторию, я не могла не заметить, что он ее боготворит. А человек, способный на любовь, не способен на убийство… Если только… Если только предмету его вожделения не грозит опасность.

Предположим, что Виктория смогла убедить его, что сначала эта опасность исходила от Елисеева, потом от Галины, потом от Илюши, потом от Ольги… Стоп. Илюша. Его смерть явно была связана с кем-то, кого он видел в баре. А в тот вечер Алексея в баре не было. Да и смог ли бы он сохранять свою невозмутимость, влача за спиной шлейф убиенных?

Даже если предположить, что его к этому вынудили обстоятельства, он начал бы заметно нервничать. Потому что он был слишком бесхитростен.

И еще одно — он никогда бы не додумался до возможности получить казино таким способом.

Алексея пришлось отмести. Сделала я это без сожаления.

Итак, существовал некий владелец казино. Этот владелец был скотиной порядочной и свое приобретение обнародовать не спешил. Знал о нем только нотариус, который тоже предпочитал о нем молчать. Конечно, будешь молчать, ежели не хочется плавать в ванне или лежать в парке…

Как же его разговорить?

Стоило рискнуть. Поэтому я порылась в книжке с телефонами, нашла номер нотариуса, и очень скоро мне был выдан адрес этой конторы по телефону «09». Там, видно, не знали о темных делишках нотариуса и адрес его дали быстро и охотно.

Поблагодарив их, я встала и отправилась в путь.

* * *

Проплутав по запутанным и кривым тарасовским улочкам, я наконец-то обнаружила то, что искала.

Нотариальная контора располагалась в одном из приволжских тупичков, в здании канареечно-желтого цвета, и, честное слово, если бы не табличка, вам бы и в голову не пришло, что это не частный дом с уютным палисадником, а учреждение. Напротив находился склад крупнейшей вороватой фирмы с гордым названием «Легион», от названия пробирал мороз по коже и вспоминалось библейское «Имя мне — легион», но, так как владельцы Библию, видимо, не читали, они о страшном подтексте не задумывались. А может быть, и посещали их этакие мысли, но то ли им было наплевать, кто деньги печатает, лишь бы шли — однако против сатаны они явно ничего не имели.

В палисаднике милая девица поливала цветочки, слегка кокетничая с «легионерскими» грузчиками, которые, устав от перетаскивания холодильников, пытались завлечь нотариальную красавицу в сети греха и порока. Красавица не особенно поддавалась: девушки нынче пошли умные, проза жизни романтизм из них повышибала начисто, посему они с младых лет знали — на грузчицкую зарплату не проживешь. А ждать, когда он из грузчиков доворуется до завсекцией, было долго, и за это время можно состариться.

Я прошла в садик, отметив с удовлетворением, что кое-кто из низшего состава легионеров при виде меня восхищенно присвистнул. Девушка, дежурно улыбнувшись, поинтересовалась, кого я ищу.

— Мне нужен нотариус, — сказала я, — дабы завещание оформить.

— Сегодня только один на месте, — грустно молвила красавица. — Но ведь вам все равно, кто. Может быть, он вам поможет.

Конечно, мне хотелось встретиться именно с тем неизвестным, который оформлял бумаги Елисеева.

Но на безрыбье и один-единственный рак мог оказаться нужной мне рыбкой. Поэтому я согласно кивнула. В конце концов, даже утопленникам, говорят, иногда везет.

Девушка отправилась сообщить работяге о моем визите, а я, не удержавшись, послала воздушный поцелуй восхищенным моей красотой легионерам, что было встречено ими с одобрением и благодарностью.

Один из них тут же предложил мне руку и сердце, но я великодушно отказалась, дабы не обременять несчастного паренька своими странными увлечениями и пристрастиями. Мало того, что он стал бы обладателем личного сыщика, он еще был бы вынужден научиться готовить, иначе запросто мог бы умереть с голода.

Наконец вернувшаяся девица, ревниво подметившая смену интереса ее воздыхателей, предложила мне немного подождать, так как «его высочество нотариус» как раз решили отобедать.

Я вошла внутрь. Убранство конторы было более чем скромным. По-видимому, раньше здесь располагался детский физкультурный клуб, о чем свидетельствовали ностальгически сохраненные новыми поселенцами плакаты «ГТО» и замечательная статуя мальчика-пионера с суровым лицом, сжимающего в руке древко знамени. Еще там было довольно сыро и холодно. Даже захотелось выйти на солнце, поднадоевшее мне до этого.

Я начала разглядывать мальчика, обнаружив, что у него немного отбит кончик носа, и, наверное, поэтому он показался мне немного приунывшим. Мой нотариус явно любил поесть, поскольку делал это ужасно долго. Стало за него даже страшно: а ну как умрет от несварения желудка, не успев открыть мне страшной тайны. Мысль эта меня не на шутку испугала, и я нагло потянула на себя дверь, за которой нотариус предавался плотским утехам. И тут настал мой черед удивиться.

* * *

Прямо передо мной, куда более ошарашенный, нежели я, с открытым ртом и не донесенным туда чебуреком, который норовил своим жирным бочком упасть прямо на брюки владельца, сидел не кто иной, как Хацкиль Ильич, нечаянно встреченный мной в казино.

— Добрый день, — приветливо улыбнулась я, — не ожидала вас здесь увидеть… Как мне повезло, однако — хорошо, что это именно вы.

Он судорожно кивнул. То ли он на досуге занимался не совсем легальным бизнесом, то ли просто трепетал перед такой красавицей, как я, но что-то он нервничал.

— Чем я могу, собственно, вам служить? — наконец рискнул поинтересоваться он.

— Видите ли, Хацкиль Ильич, — молвила я непринужденно, — засела в моей голове навязчивая идея завладеть казино. И ничего с этим поделать я не могу. А мне сказали, что оно не продается. Говорят, что имя владельца известно только в вашей нотариальной конторе.

— Ну и что? — поинтересовался он.

— Да вот не подскажете ли вы мне, к кому обратиться, дабы побеседовать с владельцем?

— Ко мне, — буркнул он, — только я не могу вам сказать ничего. У меня есть обязательства определенного характера…

— А ежели мы с вами, любезный Хацкиль Ильич, эти обязательства проигнорируем? — осторожненько достала я из кармана невинный носовой платочек с хрустящими купюрами.

Он смотрел на мой платок как зачарованный. Признаюсь, мне даже стало стыдно за него. Нельзя же быть таким алчным, ей-богу! Да еще так бессовестно это показывать.

Он, почувствовав мое неодобрение, слегка устыдился, о чем свидетельствовали немного покрасневшие концы ушей.

— И все-таки не могу решиться на такое нарушение, — сокрушенно пробормотал он.

Впрочем, судя по его лицу, исполненному страданием, я поняла, что он отнюдь не из породы стойких оловянных солдатиков.

— Ну и ладно, — беспечно согласилась я. — Не хотите — не надо.

С этими словами платок с хрустящими, новенькими долларами скрылся в моем кармане.

Бедный нотариус нервно облизал пересохшие губы. По его обезумевшему взгляду можно было догадаться, сколь велики и глубоки страдания от потери достояния, которое так легко могло стать его.

Я встала.

— Возможно, что этот ваш неведомый владелец сам захочет продать казино, только некому будет… — бросила я через плечо моему насмерть замученному борьбой с самим собой слушателю.

Он явно лихорадочно проворачивал в голове, как же ему сделать так, чтобы деньги, маячившие перед ним, оказались в его руках, но при этом он не нарушил бы данное слово.

Наконец, когда я, вздохнув, уже открывала дверь, он меня окликнул тихим голосом:

— Постойте!

Я остановилась. Обернувшись, я увидела, что он достал какую-то бумагу. Посмотрев на нее, я увидела, что это дарственная.

— Я не могу, поверьте, сказать вам, кем казино было куплено, — подобострастно улыбнулся он, — но вот кому оно подарено — извольте…

Водрузив на место слегка уползшие на кончик носа очки, Хацкиль Ильич стал тихо шевелить губами, испытывая мое терпение.

Наконец, когда я уже начала раздражаться, он воскликнул:

— Вот!

На лице его засияла детская радость человека, нашедшего выход из затруднительного положения.

— Можете взглянуть сюда, — милостиво протянул он мне наполовину закрытую ладонью страницу.

Я всмотрелась. Это была заключительная часть дарственной, в которой сообщалось, что в качестве свадебного подарка казино передается невесте… Увидев ее имя, я не знала, то ли мне заплакать, то ли засмеяться.

— Спасибо, — изящно сделав реверанс, я, как скромная пансионерка, опустила глаза и спросила: — А где у вас касса?

— Касса? — недоуменно воззрился на меня вороватый нотариус.

— Ну да, касса… — кивнула я. — Я же должна заплатить за ваши услуги.

— Да… — он замялся, — собственно, вы мне можете заплатить.

Я улыбнулась.

— Замечательно! — и достала из кошелька пятнадцать рублей. Именно столько, как я прочла в тарифе услуг, стоили справки, полученные от нотариуса.

Протянув строго положенные по тарифу деньги, я вышла, оставив Хацкиля Ильича в недоумении. Ей-богу, иногда во мне просыпается садист.

Он настолько ошалел, бедняга, от моей наглости, что даже не бросился за мной вслед.

Я вышла на улицу.

* * *

Я шла по проспекту медленно, стараясь осмыслить происходящее. В движении почему-то всегда легче думать. Честно говоря, то, что я узнала от нотариуса, меня удивило. Все, что должно было стать ясным, стало только чуть-чуть более понятным… Впрочем, что же ее связывало с… Человек, на которого сейчас указывали все улики, был мне очень симпатичен. Конечно, он не лишен цинизма — но ведь и я сама иногда этим страдаю.

А в целом — в этом гадюшнике было слишком мало симпатичных физиономий. Мимо меня промчался автобус со «звездочками», спешащими на очередное представление.

На крыше автобуса висели транспаранты, призывающие всех бросить скучные дела и рвануть на праздник песни и танца. Предложение было заманчивое. В самом деле, Таня, хватит тебе этой гадостью заниматься. Лучше прямо сейчас побежать за ними, туда, где «веселясь и ликуя», весь народ будет плясать и петь. Представив себя распевающей в хоре что-то вроде «видно, не судьба…», я задрожала. Нет уж, мрачно подумала я, не мое это амплуа. Лучше уж я убийства буду раскрывать. Это мне отчего-то ближе и понятнее.

Воспоминания об убийствах заставили меня подумать о несчастной Оле. И нельзя сказать, что эти мысли я сочла приятными.

Взглянув на часы, я поняла: скоро эта общественная радость закончится. А я еще ничего не знаю. Вернее, почти ничего. Господи, как же я ненавижу шоу-бизнес!

Глава 9

У каждого человека свой способ отвлечься от дурных мыслей. Например, когда мою маму гложет какая-то совершенно кошмарная мысль (о жизненных неудачах, или о смерти, которой никому из нас не миновать, или о том, что дочь, по ее понятиям, могла бы быть посчастливее), она раскладывает пасьянс. Это занятие кажется мне довольно бестолковым и утомительным, а решать, как Андрюшка, кроссворды в такой момент кажется мне кощунственным — как я могу занимать голову сложнейшими вопросами типа «город в Нигерии» или «финский фольклорист», когда у меня, можно сказать, под окнами лежат свежие трупы? Какое мне дело до этого финского фольклориста? Он же не поможет мне найти убийцу? Зато у меня был отличный способ, когда приятное вполне сочетается с полезным.

Сначала я заставила себя принять душ, выпить чашку кофе, и, когда внутренняя дрожь стала тише, я достала мешочек. Наверное, дальнейшее мое занятие навело бы кого-то на мысль о здравости моего рассудка, но я уже сама сомневаюсь в его здравости — человек нормальный ни за какие деньги не полезет в мою профессию. Да еще в этакое неспокойное время. Нормальный человек пойдет куда угодно — хоть киллером, только не в частный сыск. Правда, мои друзья из прокуратуры и УВД были еще безумнее меня, но у них хоть стаж нарабатывался.

Итак, я уселась на ковер и начала с задумчиво-идиотским видом кидать кубики, показавшиеся бы несведущему человеку детскими. На самом деле сия штучка гордо именовалась «магическими костями».

С Елисеевым мне было все более-менее понятно. Цепочка «наркотики-казино-наркотики» выстроилась сразу. Кости показали «18+9+34». А это значило — «Вы пали жертвой грязной клеветы, и причиной этого стал человек, которого вы считали своим другом». Я присвистнула. Яснее не скажешь. Если убрать «грязную клевету», получается — «вы пали жертвой». Человек, сделавший из Елисеева эту самую «жертву», оказывается, почитался им за друга.

Ну вот, а мама говорила, что гадание на костях ничем не отличается от ее пасьянсов.

Друзей у Елисеева было мало. Так что выяснить, кого же он почитал своим товарищем, было нетрудно. Виктория? Вряд ли. Последнее время их отношения назвать дружескими мог только розовый идеалист. Александр? Тоже вряд ли — этот вообще к Елисееву относился плохо. Сечник… Особенного расположения к Елисееву я тоже не усмотрела. Кто-то был еще. Я хмыкнула. Ладно, раз мои косточки сегодня разговорчивы, как Дельфийский оракул, может быть, они мне и поведают, что за скелеты хранятся в шкафах моих «приятелей».

Галина, мысленно спросила я и получила ответ: «24-33-4» — «Вы окажетесь беззащитны перед чьим-то изощренным коварством». Спасибо. Я это знала и сама. Настолько беззащитна, что плавала в собственной ванне… Вот только чье оно было — это «изощренное коварство»?

Сейчас я кинула кости чисто машинально и получилось — «19-11-33». «Оскорбление, нанесенное кем-то из друзей».

Опять всплыли некие «друзья», которых, судя по их поведению, лучше бы было не заводить совсем. Я вздохнула. К сожалению, кости не могли сказать имена этих друзей, и пока мои «герои» останутся неизвестными. Пока… Меня осенило. Ну хорошо, ведь я могу спросить о каждом, кого я подозреваю. Быть может, будет некая тонкая ниточка, связывающая все. Маленькая, тоненькая Ариаднина ниточка.

В глазах моих мелькали маленькие белые точки, изображающие числа. Мой разговор с Оракулом кому-то наверняка напомнил бы утро в сумасшедшем доме.

Игорь Сергеевич, мысленно попросила я и увидела сочетание «18-6-34». «Вас ожидает очень неприятная и скандальная история. Старайтесь поменьше раздражаться».

Спасибо. Обязательно ему это передам. Правда, по-моему, он уже вляпался в весьма неприятную историю.

Ольга, пожалуйста, попросила я. Получилось «19-12-33» — «Из-за каких-то пустяков на вас обрушится большая беда».

То ли они устали, то ли я все-таки должна была сама хоть немного пошевелить мозгами. Впрочем, если подумать, Ольгу убили из-за подслушанного разговора. Она собиралась открыть мне имя Галининого жениха… Значит, беда-то на нее обрушилась из-за этого. И если это из-за «пустяков», значит… Возможно, что это был просто блеф, и никакого имени она не знала. Или это имя не имело к убийствам никакого отношения. Ладно. Осталось всего три имени. Я посмотрела на кости, — но они явно были расположены отдохнуть. Смотрели на меня белыми точечками и заявляли о том, что мне стоит выпить чашечку-другую кофе. А то и мои мозги, и их пророческие способности от усталости усохнут и не смогут работать.

* * *

Если они и отдыхали, то мой мозг работал. Что-то постоянно крутилось в голове, например, я почему-то подумала, что Виктория даже в жару предпочитает платья с длинными рукавами. Так как монашеский образ жизни явно не в ее вкусе, остается подумать, что это необходимость, связанная с чем-либо, что необходимо скрыть. И это могут быть… Правильно. Я вспомнила. Как-то раз я лежала в больнице, мне там бесконечно кололи вены. В результате вены были все в синяках, и я ходила в жару в платье с длинными рукавами, чтоб меня никто не принял за… наркоманку?

Вот это да… Я рассматривала чашку с интересом неандертальца, увидевшего первый раз посуду. Ничего в ней не было, старая чашка, из которой попивали кофий еще мои пращуры, тем не менее я вертела ее и пыталась в мелких трещинках найти подтверждение своей неожиданной догадке. Что ж, пора было спросить об этом у моего отдохнувшего собеседника. В это время в мою дверь позвонили. Честно говоря, события последних дней все-таки научили меня осторожности, я предварительно посмотрела в глазок и увидела, к собственному удивлению, Александра.

* * *

Он влетел в мою квартиру, держа в руках белые и чайные розы, которым не нашел лучшего применения, чем рассыпать мне под ноги.

«Да уж, — остолбенело подумала я, — то ли мне надо возликовать, что нашелся идиот, желающий устлать мой путь розами, то ли пожалеть несчастные, ни в чем не повинные цветы…»

Я спросила:

— Откуда ты узнал мой адрес?

Он рассмеялся:

— Мои способности помощника детектива вполне устроили бы любого сыщика… Почему бы тебе не взять меня в качестве Арчи Гудвина или доктора Ватсона, моя радость?

С этими словами он сделал самую приятную вещь — схватил меня в охапку и поцеловал, закружив по комнате.

Потом, поставив меня на место, он осмотрел мое жилище и протянул:

— Так вот как живут очаровательные сыщицы!

— Неплохо живут, — буркнула я, незаметно заталкивая ногой под диван обнаруженные мной предметы туалета, ранее брошенные с небрежностью женщины, которая никого не ожидает.

— Мне сказали, что ты ушла жутко расстроенная, — сказал он серьезно, — вот я и примчался.

Он взял мое лицо в свои ладони.

Мне ужасно захотелось расплакаться. Теперь я поняла, почему мне противопоказано замужество — мужчины расслабляют. Более того, им это нравится. Такое искушение — почувствовать себя сильным, для этого надо сделать все возможное, чтобы заставить кого-то расплакаться. «Не дождетесь, — подумала я. — Вот уж и не буду я рыдать, как девица, потерявшая возлюбленного».

В это время я окончательно поняла, что противоположный пол просто разрушительно действует на психику. Поскольку даже такая сильная особа, как я, оказывается, не могла сдержать слез.

Они катились по моим щекам независимо от моего желания.

— Скорей бы ваш чертов цирк уехал! — сердито пробормотала я, с ужасом осознав, что это получилось у меня как-то по-детски, но остановиться я уже не могла. — Приезжаете в спокойный милый город и творите здесь бог знает что!

Конечно, достигнув вожделенного эффекта, он обрадовался. Прижал меня как ребенка и качал, усадив на колени.

— Все будет хорошо, — успокаивал он меня, — вот увидишь…

— Что хорошо? — вскипела я. — Я, как последняя идиотка, не могу справиться с этим делом. А в результате погибает ни в чем не повинный человек. Вообще не относящийся к делу.

— Ты к себе несправедлива, — сказал он терпеливо, — просто ты ищешь в темноте серую мышь. А свет включить пока нет возможности — ты еще не нашла выключатель. Естественно, искать серую тень в темноте трудно.

В его словах была правда, заставившая меня взглянуть на него с интересом. Он был очень даже умен, мой бедный жиголо.

— Успокоилась? — спросил он.

Я кивнула в ответ. Действительно, надо было найти выключатель. А сейчас мне хотелось выяснить все о Виктории.

* * *

О Виктории он начал говорить неохотно. Познакомился с ней год назад. Честно говоря, сразу влюбился, потому что от ее красоты дух захватывало. Очень удивился, когда ему ответили взаимностью.

Познакомились они на съемках какого-то фильма — он тогда еще был каскадером, а Вика играла главную женскую роль. Выглядела она беззащитной и трогательной. На Александра смотрела широко раскрытыми глазами, и сначала все было исполнено романтики — они гуляли по берегу моря, так как съемки проходили в Одессе, несли романтическую чушь — и Александр, честно говоря, недоумевал, как такой цветок мог распуститься на этой свалке. О том, что она дочь Сечника, он знал — Виктория уже была довольно известной и не исчезала с обложек журналов.

Роман их начался красиво, и Александр опасался, что по возвращении в Москву они просто друг друга забудут — так обычно случается. Но она позвонила ему, и они встретились. Потом он познакомился с Елисеевым.

Вспомнив о Елисееве, Александр передернулся.

— Елисеев был омерзительной личностью, Таня, — сказал он. — Я вообще не понимал, как Виктория может жить с ним. Я уговаривал ее все бросить. Она только смеялась. Сказала, что ей нужно много денег, очень много. Я их заработать не смогу. Мы поссорились. Я сел на мотоцикл и помчался… Куда летел — не знаю. Только очнулся я в больнице, и мне сказали, что о своей прежней работе я должен забыть… Вот и все.

Он посмотрел в окно.

— И ты ее простил? — спросила я.

Он усмехнулся.

— Она примчалась ко мне на следующий день. Плакала, умоляла ее простить. Сначала я отворачивался и скрипел зубами. Потом…

«Потом им удалось сделать из тебя циника», — подумала я.

— Мне стало на все наплевать, — закончил он. — Потом я встретил Ленку, — кстати, она, может быть, и глупышка, но не подлая. Виктория сначала злилась, затем привыкла.

«Потому что для нее главное, что ее игрушка рядом с ней. Красивая, любимая игрушка. Она не виновата, конечно, ее так воспитали».

— Понимаешь, она не виновата, — сказал он. — Ее так воспитали.

Я сделала усилие, чтобы не хмыкнуть. Конечно, кто же сомневается? Такая красивая девочка просто привыкла получать желаемое любой ценой… Любой ценой?! Я приостановилась. Девочка, способная отдать за вожделенную игрушку все, что угодно…

— Сейчас я задам тебе очень неприятный вопрос, — предупредила я его, — Виктория — наркоманка?

* * *

Он отвернулся. Отвечать ему не хотелось.

— Да, — кивнул он наконец. — Но к смерти Елисеева это не имеет никакого отношения.

Сейчас все имело отношение к смерти Елисеева.

Мне было не очень приятно делать ему больно. Но я спросила:

— А вернуться к своей работе ты никогда не сможешь?

Он пожал плечами:

— Кто же меня туда возьмет теперь? Я и сам не смогу…

Он вздохнул. Ладно, что-нибудь придумаем потом. Когда я раскопаю в темной комнате серую мышку. Или хотя бы найду, где включается свет.

* * *

После его ухода я пыталась сложить картинку из мозаики с названием «Виктория». Итак, поздний ребенок. Росла без матери. Победила на конкурсе красоты. Стала актрисой. И — наркоманкой. Почему? Приучил Елисеев? Возможно. Но возможно, что все наоборот.

Я посмотрела на кости. По-моему, вы уже отдохнули, сказала я им. Пора продолжить.

Не знаю, были ли они со мной согласны. Впрочем, я мучаю их не так уж и часто. Могут и поработать.

Тем более что без них трудно понять, говорил ли Александр правду или он блефует. Конечно, хотелось ему верить. Но мои желания, увы, не всегда совпадают с суровой действительностью. Итак, Александр.

Первый бросок: 1-20-25.

«Вы используете свою привлекательность в эгоистических целях, с равнодушной легкостью разбивая мужское сердце».

Ну вот, пошли нравоучения. Правда, мне было приятно, признаюсь, что я это сделала. В конце концов, разбить сердце кавалера красавицы Виктории — это вам не деревенскому парню голову вскружить.

Ладно. Самолюбование никогда не приводит к хорошим результатам, напомнила я себе. И сделала второй бросок. «18-7-34».

«Поссоритесь с очень близким вам человеком, и притом серьезно, хотя причина будет незначительной и главным образом исходящей от вас».

Он действительно был близок к разрыву с Викторией. Это я почувствовала и без моих советчиков.

Ладно. Пока нет ясности. Третий раз я кинула уже почти без надежды. Видимо, Александр был действительно откровенен.

Третий раз вышло: 26-4-14.

«Противники стремятся подавить вашу волю. Есть вероятность, что кто-то, кого вы считаете другом, на самом деле окажется предателем».

Опять… Опять возник неведомый «друг». Серая мышка в темной комнате. Ну вот, подумала я, все тебе разложили по полочкам. Даже указали на некоего «друга, который исполнен коварства». Осталось совсем ничего. Найти этого самого «друга».

Я вздохнула. Найти «друга»… Как узнать, кто это? Логически помыслив, можно обнаружить, что он присутствует во всех раскладках. Это значит, что никто из тех, о ком я спрашивала, не являлся этим самым «другом», но оказался в контакте с ним…

Иногда этот контакт был далеко не безопасен для жизни…

Ладно. Времени у тебя, Таня, совсем нет. Где-то там, в темной комнате, бегает и мельтешит некий серый мышонок по кличке Дружок. То, что он задевает своим хвостиком, разбивается…

Я кинула кости последний раз, но уже спросив о себе. «14-25-1» — ответили они.

«Кажется, на вашем пути есть препятствие, но непредвиденная задержка в достижении цели пойдет лишь на пользу. Не следует слишком рваться вперед».

Ну конечно. Чего уж рваться вперед, обиделась я на своего собеседника. И решила: хорошо. Рваться не буду. Тем более что я забыла спросить еще о двоих.

«Виктория», — безжалостно приказала я костям.

«18-11-34».

«Неблагоприятный знак. Побуждает строже взглянуть на свой образ жизни. Если вы не откажетесь от пагубных привычек, ваша репутация пострадает и станет ясно, что вы занимали до сих пор место, которого недостойны».

Ну вот. Стоит посуровее, как начинают говорить яснее некуда. Второй раз вышло: 21-33-2.

«Интересующая вас особа — человек показной нравственности».

Да уж, что-то моя Виктория советчику не нравилась.

В третий раз вышло: «24-33-11».

«Среди ваших знакомых есть человек злой, к тому же ваш недоброжелатель. Его следует остерегаться».

Так. Видимо, с Викторией наш «друг» скорешиться не смог. Или не успел. Оказался просто в стане врагов.

Ну, и кто же он, этот друг? По каким приметам мне его найти? «20-25-10».

«Да, действительно жалок тот, в ком совесть нечиста».

Спасибо. Значит, у него нечиста совесть, что я сама поняла, и он жалок. Второй раз кости пообещали ему, что «его противники делают все, чтобы добавить проблем в его жизнь».

Ну слава богу! Значит, не зря я стараюсь. Проблемы у него есть. Это приободряет. И третий бросок меня совсем порадовал. Потому что сообщил, что «люди, обладающие властью, захотят с ним побеседовать».

Это была самая светлая новость. Думаю, что раз они захотят с ним «побеседовать», значит, им это будет возможно. А возможность этого может им предоставить только один человек. Таня Иванова, собственной персоной…

Глава 10

В тот момент, когда мы разговаривали с Ольгой, рядом находились три человека: Александр, Катя и электрик Георгий Иванович. С Илюшей нас видели все, но исчезли из поля зрения трое — Александр, Сечник и Виктория. Илюша и Ольга были убиты. Как ни крути, виновницей их смерти была я. В обоих случаях постоянно присутствует Александр. Бог ты мой, неужели все-таки он убийца?

К тому же он сказал, что ему известно имя человека, за которого собиралась замуж Галина. Он был заинтересован в том, чтобы проклятое казино досталось Виктории. Да, он не похож на убийцу. Но если вспомнить историю с маньяком, убившим целую семью в Америке, — тот был такой красавчик, что глаза отвести невозможно.

Все-таки что-то мешает ухватиться именно за Александра. Его никак не назовешь серым. А судя по словам Мангалиева и тети Ксени, тот человек был в возрасте и совершенно невыразительный. Александр молод, и не обратить на него внимания невозможно.

С облегченим я подумала, он не подходит. Если только…

Если их было не двое. Предположим, мне надо от кого-то избавиться, этот кто-то мешает моим планам со всей возможной интенсивностью. Если у меня много денег (или я эти деньги рассчитываю получить), я нанимаю киллера.

Прокол. Ни один киллер так работать не станет. Они свой труд тоже уважают. А вот и нет. Иногда они нарочно работают под профессионалов.

И все-таки их было двое. Я это чувствовала.

Значит, надо проследить за Александром. И… Мысль, посетившая меня, была невероятна. Человек, который возник в моих мыслях, совершенно не вписывался в мои рассуждения. Во-первых, вряд ли он стал бы рисковать — его только что отмазали от скандала. Слишком откровенно дружил с мафией. Участвовать в серийных убийствах — нет. Он достаточно умен. Если только не было чего-то, что заставило его пойти на это. И еще — откуда он знал, что одна смерть потянет за собой цепочку других? Судя по нему, он это мог предположить.

Нет, нет, нет…

— Ах, Танюша, что творится!

Голос Ирины Леонидовны вторгся в тщательно оберегаемое мной пространство так грубо, что я вздрогнула.

Она стояла передо мной с совершенно расстроенным видом.

— Всегда в ваш город ездила с удовольствием, никогда ничего подобного не было… Из гостиницы вечером без охранника не выйдешь! Что же это у вас творится?

Почувствовав угрызения совести за то, что происходило, я, однако, не засмущалась и ответила:

— Да ведь у Тарасова, Ирина Леонидовна, всю жизнь репутация как у Чикаго. Вы это просто в прежние приезды не заметили. Так что ходите спокойно — мы же привыкли, и вы привыкнете.

То ли у нее напрочь отсутствует чувство юмора, то ли она возлагала всю ответственность за происходящее в Тарасове на меня, но она обиженно поджала губы.

— Вы, Таня, все несерьезно воспринимаете. А ведь вам в этой гостинице жить не приходится. Вы вечером пошли к себе домой, и в безопасности.

— Ну, — протянула я, — пока я до дома доберусь — меня тысячу раз замочить могут. Так что не расстраивайтесь — все под Богом ходим.

На этом я посчитала нашу беседу завершенной. Не знаю, что я так взъелась на бедную женщину — то ли просто устала от общества ей подобных, то ли начала переносить свою раздраженность на окружающих.

Конечно, ей было страшно. Но жить в такой роскоши всегда страшновато. Жила бы себе скромно, может, обрела бы покой.

Кроме того, она вырвала меня из моего самосозерцания. А ведь я почти наткнулась на что-то очень важное. Сейчас это уплывало, пытаясь оставить мне зацепку, но раздражение, вызванное Ириной Леонидовной, мешало сосредоточиться.

Господи, что же меня насторожило? Так. Я вошла в холл, и произошло что-то, заставившее меня напрячься. Помимо смерти бедной Оли, кто-то из обслуги произнес что-то важное. Потом я поднялась к лифту… Было еще что-то, связанное с лифтом… То есть сказали что-то такое, что связалось в моей голове с лифтом… Почему именно с ним?

Если бы не эта «примадонна», я бы это вспомнила. Сейчас напрягать извилины было бесполезно.

О чем они говорили в холле? Уборщица сказала мне про Ольгу. Кажется, все. Однако внутренний голос не успокаивался. Он пытался натолкнуть меня на что-то важное, что-то ускользавшее от меня, но отложившееся в подсознании.

Ладно, махнула я безнадежно рукой. Никуда это не денется. Всплывет в моей памяти, как пить дать.

Я подошла к двери в номер Виктории. Уже взялась за ручку, и… Вспомнила! Я это вспомнила!

Мне захотелось запрыгать от радости на одной ноге, но, представив, что здесь запросто может объявиться Ирина Леонидовна, которой и так не нравится мое поведение, а уж после этого вовеки мне не оправдаться, я заставила себя успокоиться.

Итак, я нашла клубок Ариадны. Теперь мне надо было начать плести собственную сеть. Сеть, в которую должны были попасться два жирненьких тараканчика.

Стоп, оборвала я себя, почему упорно возникает цифра «два»? А может, он был все-таки один?

Разберусь, теперь уже во всем разберусь.

* * *

Сети я начала плести в баре. Но сначала я купила конверт — это был подготовительный этап. В этот конверт я положила сама себе записку, в коей было сообщено, что Танечка Иванова — умница, золотце и красавица. Затем, устыдившись собственной нескромности, я сие послание заклеила, а то, узнав о моем себялюбии, от меня могут отвернуться. Далее я прошла в бар, который, слава богу, был закрыт на санитарный час, постучалась и попросила Катерину. Та не замедлила явиться, провела в подсобку, где, закурив, приняла от меня конверт. Перед этим я убедилась, что нас никто не слышит. Катька от сей авантюры пришла в восторг и обещала сделать все именно так, как я ее просила.

— Еще раз повтори, — сурово потребовала я, и бедная девочка повторила.

Когда все мои приятели соберутся в баре, она должна громко сказать, что Ольга оставила для меня важное послание. Все. Я забираю конверт, прячу его нарочито рассеянно в карман и становлюсь мишенью. Моя фора была в том, что, в отличие от предыдущих мишеней, я прекрасно знала, что за мной сразу начнут охотиться.

Второй шаг сделать было посложнее. Сделать это надо было так, чтобы даже муха не заметила.

* * *

Виктория валялась на кровати, читая какой-то роман, состряпанный наспех то ли Джудит Макнот, то ли Викторией Холт, а может, и сразу обеими. Мой приход она встретила радостно, но продолжала лежать, сославшись на головную боль.

— Это такой ужас, — пожаловалась она, — весь затылок ломит… И эта бедная девушка… Ну за что ее было убивать?

Я сама не знала, за что стоило убить Олю Клячину. Смешная фамилия и не очень авантажная внешность, по моему строгому разумению, вряд ли служили поводом для уголовно наказуемого деяния.

— Знаете, Таня, я себя чувствую виноватой — ведь все это из-за меня происходит, — сказала Виктория. — Ничего, если я отправлю ее матери денег?

— Думаю, можно, — кивнула я головой. — Только не говорите, от кого.

Потом мы обсудили погоду — на улице начался дождь, действующий на разбушевавшуюся нервную систему подобно валериане — все бы хорошо, если бы глаза не слипались…

Виктория умудрялась лежать по-кошачьи. Я, сколько ни пробовала, никогда не могла достичь такого потрясающего эффекта.

— Значит, сегодня я не буду вам нужна? — поинтересовалась я.

Она отрицательно покачала головой.

— Тогда я займусь делами, — сказала я, — а где-то около шести встретимся в баре.

Она согласилась. Я направилась к выходу. Не знаю, заметила ли мой маневр муха, но Виктория осталась безмятежной в собственном неведении. Маленький помощник, — крошечный, незаметный «жучок» — разместился в ее телефоне. Теперь я буду знать все о ее девичьих секретах. В том, что они у нее были, я не сомневалась.

* * *

Следующим пунктом моего следования стало казино.

На этот раз мне повезло — лысого крепыша не было. Вместо него на стреме стояла пожилая леди, которую мои манеры быстро убедили, что моя встреча с Анатолием Борисовичем — факт ожидаемый и радостный для нас обоих. То ли она приняла меня за подругу управляющего, то ли наконец-то я начала более-менее солидно выглядеть, только без особых затруднений я достигла уже знакомого кабинета и предстала перед его ошарашенным владельцем.

— Вот и я, — нагло изрекла я, усаживаясь в кресло, скрестив свои длинные ноги так, чтобы у него не было сомнений в том, что они прекрасны.

— Чем могу служить? — он поздоровался со мной без той теплоты, на которую я справедливо рассчитывала.

— Почему же вы должны мне служить? — холодно спросила я, обиженная не очень любезным приемом. — Возможно, все как раз наоборот, — продолжала я в том же духе, — возможно, я могу быть вам очень полезна.

— Я ведь уже объяснил вам — казино не продается, — попробовал он быть терпеливым.

— Ну и фиг с ним, — беспечно ответила я. — Не очень-то и хотелось. Казино у вас задрипанное, так кушайте его сами на здоровье. Я лучше в Монако себе что-нибудь присмотрю. Или в Лас-Вегасе. Так что успокойтесь. Никому ваш тарасовский кабак не нужен.

Он смотрел на меня округлившимися глазами и тщетно пытался закрыть рот. Я же, напротив, была само спокойствие.

— Тогда какого черта вы тут делаете? — прошипел он.

— Бросьте валенком прикидываться, — посоветовала я, — все вы знаете. То, что я — частный детектив, вы с самого начала знали, вас предупредили, что я приду. И фамилию нового владельца вы знаете. Только я ее узнала давно, а вы…

В это время в кабинет заглянул мой знакомый нотариус и, заметив меня, со словами: «Извините», попытался исчезнуть.

— Ничего, ничего, Хацкиль Ильич, — любезно произнесла я. — Здесь все свои, не беспокойтесь.

Бедный «Йорик» уставился на меня озадаченно, потом хмыкнул и все-таки исчез.

— Что ж у вас люди-то посторонние в неурочное время болтаются? — спросила я голосом инспектора налоговой полиции. — Или здесь несвободный вход только для простых смертных?

Он пробурчал что-то неразборчивое.

— Времени у меня нет обсуждать с вами здешние безобразия, — сокрушенно вздохнула я, — пришла-то я к вам по делу. Вы передайте вашему хозяину, что покрывать его я не буду. Так что пусть сам за свою шкуру побеспокоится. Очень он одному человеку не нравится. Имя его я говорить вам не буду, только…

Я встала и сказала:

— Если он не поостережется, ваше казино останется без хозяина.

На этом я позволила себе откланяться. Мавр сделал свое дело — мавр может уходить.

* * *

На улице я вдохнула полной грудью воздух, наполненный свежестью после дождя. В лужах отражались небо и верхушки деревьев. Мимо пронеслись босоногие мальчишки, а вдали катались на роликах подростки.

Мир казался таким спокойным, что захотелось этому поверить.

Но пока… Пока я не имела права верить этому. Потом можно расслабиться. Победа была близка, но еще рано отдаваться чувству эйфории. Поэтому я вздохнула и отправилась плести свою паутину дальше.

* * *

Андрея я нашла не сразу. Очень долго мне пришлось крутить диск телефона напрасно. Наконец он ответил.

— Андрей, — спросила я его, — предположим, что существует некий человек, про которого все знают, что он связан с преступниками… Человек весьма уважаемый… Известный. Два раза он уже выкрутился из грязных ситуаций. Гарантий, что он не выкрутится сейчас, нет?

Он долго молчал. Потом сказал честно:

— Нет.

— Замечательно, — сказала я и повесила трубку. Хотя ничего замечательного в этом не было.

Времени было мало. До шести оставалось только три часа. Я включила свой чудный маленький «пеленгатор чужих мыслей и слов».

Сначала все было тихо. Шорох перелистываемых страниц, потом раздались шаги Виктории по комнате, она включила воду.

Ничего не происходило еще несколько минут. Я уже начала нервничать. Он должен был появиться! Я это чувствовала, я это знала. Я была уверена в этом.

Мне захотелось выругаться. Потому что я обломалась. Я услышала только короткое: «Пока».

Дверь закрылась, Виктория опять, напевая что-то из репертуара Фрэнка Синатры, прошла в ванную.

Я уже готова была рвать на себе волосы. Все летело к чертовой бабушке! Неужели я ошиблась и это был не он?

* * *

Еще через пять минут позвонил Андрей.

— Танька, что ты там надумала? — обеспокоенно спросил он.

— Ничего, — невинно ответила я, — все нормально. Только если сможешь, будь на месте сегодня вечером. Ты мне понадобишься.

— Буду, — пообещал он, — Тань, только поосторожнее.

— Постараюсь, — ответила я. — Кстати, мне нужна будет Соня. Как ее можно найти?

— Я пришлю ее к тебе через полчаса, — сказал он. — Что, дело серьезнее, чем мы думали?

— Да нет, — сказала я, — просто в этом шоу-бизнесе такой серпентарий…

* * *

Вот в это самое время я его и услышала. Голос было слышно ясно. Того, что говорилось, вполне хватило бы на хорошее уголовное дельце. Я подключила магнитофон. Пусть записывается столь интересная беседа… Потом посмотрим, как они будут медленно жариться на сковородке!

Закончив записывать, я начала собираться. Эффектное красное платье, обтягивающее фигуру, было оттенено такого же цвета помадой. Подкрасив глаза, я с удовольствием отметила, что, если постараться, можно выглядеть куда привлекательней, чем Виктория. Женщина в зеркале была воплощением красоты и мести. Именно так я и должна была выглядеть. Я удовлетворенно улыбнулась собственному отражению и пожелала себе удачи.

На улице было тихо и влажно. Я села в машину, завела мотор и рванула на встречу с госпожой опасностью, стараясь не думать о возможном проигрыше.

У каждого своя игра, как сказал Сечник.

Моя игра сегодня должна быть красивой.

Глава 11

Если бы я сказала этак гордо: «Да мне ничуть и не страшно!», это вранье. Конечно, мне было страшновато. Поэтому я оттягивала свое появление в баре сколь могла долго. По моим понятиям, страшно бывает всем. Исключение составляют только дураки. Естественно, я могла ошибиться. Один мой прокол — и я рискую стать пятой жертвой. Если бы я могла выбирать, я предпочла бы умереть все-таки не так. Мой противник не тянул на эстета, а я мечтаю о красивой кончине.

Дверь открыть все-таки пришлось, и я оказалась в приятном полумраке. Народу было уже много, я увидела Ленусика с Александром — они о чем-то тихо разговаривали. Увидев меня, Александр улыбнулся. Я кивнула в ответ. За соседним столиком расположилась Ирина Леонидовна с каким-то неведомым мне пижоном. На вежливость с ее стороны рассчитывать было глупо, и я разыскала глазами Викторию. Она была грустна и одинока. Перед ней стоял бокал, наполненный до половины (у меня сложилось впечатление, что это уже не первый ее бокал, ах, Виктория, Виктория! Много ты пьешь, однако! Слишком много для счастливого человека).

Она смотрела на свечу, которая горела перед ней, и напоминала героиню романтических поэм. Тонкое лицо, огромные, печальные глаза и тихая улыбка на устах… Казалось, она близка к слезам. Или устала ждать чуда, обещанного ей доброй феей много лет назад…

Почти все были на месте — кроме главного героя. Он должен был появиться с минуты на минуту — иначе мой план провалится.

Я подошла к Виктории. Она подняла на меня глаза.

— Ну, вот и кончается наша дружба, — сказала она, — завтра мы даем последний концерт, и все…

— Да, — согласилась я, — очень печально, что я не оправдала надежд вашего отца.

— Бросьте об этом думать, — махнула Виктория рукой, — этот мир такой запутанный, что все, что в нем происходит, разгадать невозможно. Не под силу простым смертным, коими мы с вами являемся.

— Остается один день, а я ничего не знаю, — сокрушенно сказала я, — вряд ли со мной когда-нибудь случалось подобное.

— Просто вам не повезло, — пожала она плечами, — значит, у вас был достойный противник.

— Жестокий, — поправила я ее.

Она подняла на меня глаза.

— Может быть, он просто оборонялся? На войне как на войне, Таня. Вы нападали, а он пытался спастись.

— Убивая невинных, — сухо сказала я.

— Может быть, — кивнула она, — впрочем, не мне судить о мотивации поступков этого человека. Я не знакома с ним и не ведаю, что он представляет из себя.

Ах, как ты не права, подумала я. Ты его знаешь о-о-очень хорошо. Настолько хорошо, насколько он загадка для меня. И все-таки я поняла мотивацию, как ты выразилась, его поступков. Сейчас я играю, бедная моя девочка, и мне тебя искренне жаль. Но чем я могу помочь? Возможно, тебе просто следовало родиться в другой стране. В другом мире. В другой среде. С меньшими деньгами.

— Конечно, жаль, что столько жертв останется неотмщенными, — продолжала задумчиво Виктория, — но ведь этот мир вообще несправедлив по сути.

— По-моему, здесь все в порядке со справедливостью, — осмелилась возразить я, — если уж не наказывают люди, то жизнь или Бог все равно находят способ воздать за причиненное зло…

Она посмотрела на меня удивленно.

— Что-то вы иногда говорите как монахиня, Танечка. А ведь вы таковой отнюдь не являетесь… Или я ошибаюсь?

Приняв мое молчание за замешательство, она довольно засмеялась. Затем, глотнув из бокала темно-красную, напоминающую кровь жидкость, сказала:

— Если бы вы знали, как я устала! Взгляните на этот зверинец. Вы находитесь здесь несколько дней — и вас уже мутит. Я живу в этом обществе всю жизнь… Представляете, что я должна испытывать?

Зверинец действительно удивлял. Поскольку отмечался день рождения какой-то певички, все были изрядно навеселе, и в данный момент подруги этой певички в полураздетом виде влезли на стол, исполняя канкан. Вернее, это им так казалось. По-моему, сие действо было куда более похоже на половецкие пляски. Когда исполнителям стало жарковато, они, скинув одежды, предпочли скакать с обезумевшими лицами без оных. К слову сказать, ноги были приличные только у одной из «балерин». Сама именинница, как я и предполагала ранее, видя ее по телевизору, была толста.

— Ну, вы не правы, Вика, — насмешливо заметила я, — здесь есть возможность полностью избавиться от ненавистных комплексов… Одни танцуют на столах канкан, другие давно забыли, кто они на самом деле, и теперь не могут выйти из образа, третьи глушат виски, а четвертые…

Я помолчала. Может, не стоит лишний раз травить ей душу. Она и так очень устала от образа жизни, навязанного ей еще в детстве.

— Четвертые — убивают, — хладнокровно закончила она. — Ведь именно это вы хотели сказать?

Я кивнула.

— Ну, вот как мы с вами научились понимать друг друга — с полуслова, — рассмеялась она. — Вы мне очень нравитесь, Таня.

— Вы мне тоже, — искренне призналась я.

Некоторое время мы молча созерцали происходящее. Девицы на столах напугали бедную, не видавшую этакого бесчинства Катю. Она, застыв, с ужасом смотрела, как раззадорившаяся виновница торжества, сорвав с себя бюстгальтер, крутит им вокруг головы с диким визгом, опрокидывая бокалы. Зрелище назвать красивым мог только какой-нибудь уркаган, так что у меня закралось подозрение, что все звезды мужеского пола, собравшиеся вокруг стола и смотрящие с восхищением на этот спектакль, то ли отсидели, то ли собираются сделать это в ближайшее время.

Я отыскала взглядом Александра. При всем его цинизме, он казался мне более симпатичным, чем общество, в котором он вращался. Слава богу, он вообще не смотрел в их сторону. Бросив же случайный взгляд на разбушевавшихся девиц, он удивленно поднял брови и расхохотался.

Моя собеседница, заметив мой интерес, усмехнулась:

— Он слишком циничен, чтобы разделять мою и вашу точки зрения. Для него они — способ заработка. Так что не обольщайтесь на его счет.

Вот в это самое время и появился он. Тот, кого я ждала.

* * *

Дверь открылась, и в бар сначала вошел электрик.

— Георгий Иванович! — радостно воскликнула Катя. — У меня магнитофон заедает! Посмотрите?

Георгий Иванович прошел прямо к стойке. За ним в бар вошел Сечник собственной персоной.

Честное слово, в происходящем была некая гротескность, потому как именно в момент его появления девицы на столах, не дождавшись музыки, грянули: «Сатана там правит бал…» и «люди гибнут за металл…». Так что появление Игоря Сергеевича, как всегда очень значительного и уважающего собственную персону, было достойно описания.

Итак, девицы громкими, поставленными голосами грянули сие нетленное произведение, и в бар, решительно подняв подбородок и улыбаясь своей странно неживой, как бы приклеенной улыбкой, вошел Игорь Сергеевич. Оглядев забавы девиц снисходительным взглядом властелина, он двинулся к нам. Весь его вид излучал спокойное достоинство. Подойдя, он поздоровался со мной и поинтересовался:

— Ну как, Таня, что-нибудь новое появилось?

Я пожала плечами:

— Видите ли, Игорь Сергеевич, боюсь, что мне не справиться с этим делом. Знаю, что я разочаровываю вас — но оно оказалось слишком запутанным.

Он недовольно оглядел меня с ног до головы, отчего меня обдало холодом почти могильным и дрожь пробежала по спине, и вся я затрепетала, подобно лани, догоняемой волком. Конечно, я немного преувеличиваю, но именно этого эффекта он дожидался, а я человек незлой и люблю делать людям приятное.

— Что ж, вы, Таня, старались, но действительно очень загадочное это дело… — вздохнул он.

В это время Катя посмотрела на меня и громко сказала:

— Ах, Танечка, я и забыла. Помнишь корреспондентку?

Я кивнула.

— Она же тебе письмо оставила! А я все никак не могу передать.

Конечно, Кате не стоило поступать в театральный институт. Но эффект произведен был. Безмятежными остались только Александр с Ленусиком. Остальные развернулись в сторону Кати и застыли, смотря на нее кто с любопытством, кто озадаченно, но на трех лицах я увидела страх.

Я кивнула и подошла к ней. Она протянула мне конверт. Я вскрыла его, посмотрела, присвистнула и, глядя прямо в глаза Сечнику, сказала:

— Ну вот, Игорь Сергеевич, кажется, максимум к завтрашнему утру я буду знать абсолютно все.

За то время, пока я шла к Кате, я успела очень много: выронить дубликат ключей, заметить, как их быстро, незаметно для окружающих подняла рука в веснушках, с коротко остриженными ногтями. Я сделала вид, что ничего не заметила, я даже заставила себя ему улыбнуться.

Он улыбнулся в ответ.

Я, как ни в чем не бывало, отвела взгляд от этих бесцветных глазок, сверлящих меня — что я знаю? Что я затеваю, или я просто дуреха, потерявшая ключи? Кто бы мог подумать, что этот человек и есть он, мой страшный противник? Я не имела права смотреть дольше. Беспечная, дружелюбная улыбка осветила мое лицо. Он поверил и снова мне улыбнулся. Мы являли собой прекрасную пару — улыбались друг другу с этакой симпатией, размышляя при этом, как подложить свинью другому. От этой мысли мне стало смешно. Я даже тихо засмеялась, хотя ощущение опасности не проходило и по моей спине пробегал неприятный холодок.

— Вы что-то задумались, Танюша? — разбудил меня голос Игоря Сергеевича.

Я тряхнула головой. Ничего.

— Нет, нет, — заверила я его, — у меня все нормально.

Игорь Сергеевич не сводил глаз с конверта в моих руках.

— Можно полюбопытствовать, что в этом послании? — спросил он, нервно облизывая губы.

Я покачала головой.

— Всему свое время, Игорь Сергеевич, — загадочно улыбнулась я. — Я обязательно познакомлю вас с содержанием этой записки. Но не теперь.

Честно говоря, сейчас меня интересовал больше тот, в чьем кармане покоились ключи от моей квартиры. Он делал вид, что спокоен, хотя я заметила, как он судорожно сжимал руки и нервно крутил белый ус. Потом что-то сказал Кате и быстро вышел.

Все, сказала я, рыбка сглотнула наживку. Рыбка попалась.

Я зевнула и устало поглядела на Игоря Сергеевича и Викторию.

— Вы простите меня, ладно? Кажется, я немного устала. Давайте поговорим обо всем завтра.

— Как же… — начал было Игорь Сергеевич задыхаться от праведного гнева, но вовремя остановился под взглядом Виктории: — Хорошо… Конечно, Танечка, мы вас притомили… Давайте встретимся завтра.

Я пошла к выходу. Там я обернулась и поймала встревоженный взгляд Александра. Он что-то горячо доказывал Ленусику, потом встал. Я резко вышла и почти бегом спустилась в холл. Там никого не было.

Пустота его настораживала. Почему-то вспомнились Галина и Ольга. Сразу стало немного не по себе. Я пошла к выходу быстрыми шагами. «Нет, — успокаивала я себя, — он не тронет меня здесь. У него ведь есть мои ключи. Значит, со мной ничего не должно произойти до… „Мой дом — моя крепость“, — вспомнила я английскую поговорку, и мне захотелось рассмеяться. Сейчас я использовала эту крепость как приманку. Впрочем, существовала и другая пословица: „Дома и стены помогают“. Дай-то бог, чтобы они мне помогли…»

* * *

На Тарасов медленно спускались сумерки. Сколько сейчас времени? Скорее всего, уже около десяти вечера… Мимо шли люди. Наверное, они возвращались домой, и в отличие от меня им там нечего было опасаться — они ведь не разбрасывали везде свои ключи…

Успокойся, приказала я себе мысленно. В конце концов, ты же позаботилась о мерах предосторожности.

А если Соня не пришла? — мерзко всплакнул паникерский, тоненький голосок. Я заставила его заткнуться. Соня не могла не прийти. И Андрей тоже. Они обязательно мне помогут.

Мимо промчался «мерин», обдав меня водой из лужи. В другой раз я бы разозлилась. Но сейчас я только с удивлением отметила, что, пока я была в «Праге», на улице прошел дождь… И это меня успокоило. Иногда так бывает — что-то совсем незначительное, но привычное, из прежней, нормальной, жизни приводит тебя в чувство.

Ну что ж, сказала я себе.

Все будет прекрасно, Таня. Вот увидишь.

* * *

Он вышел из гостиницы незаметно. В голове плотно засела обида. Эти люди втягивали его все дальше в омут, и вряд ли это кончится для него добром. Почему-то все решили помешать ему.

Он двигался по дороге спокойным шагом, то, что он сейчас сделает, становилось для него привычным. Оказывается, людей убивать ему нетрудно.

Надо только представить, что это — препятствия к цели, которые необходимо устранить.

Тогда он сможет жить не хуже остальных. Разве те, кто заставил его пойти на первое убийство, были лучше его?

«Ты не должен больше этого делать», — услышал он ее голос. Да, конечно, улыбнулся он ей успокаивающе, я не буду. Но ты обещала мне кое-что. Помнишь?

Ты обещала мне стать моей женой… Я бы любил Тебя, молился бы на Тебя, как на икону…

* * *

В сумерках, опускающихся с неумолимой быстротой, все начало приобретать неясные и немного пугающие очертания. Подходя к дому, я с радостью увидела мирных тетушек, обсуждающих светскую жизнь нашего микрорайона. Обычно я уверенными шагами двигаюсь мимо, но сейчас я остановилась.

— Добрый вечер! — Моя приветливость заставила их удивленно замолчать.

— Здравствуй, Танюша, — ответили мне несколько настороженно. Конечно, можно было посидеть с ними, но сей факт довел бы их до предынфарктного состояния. Я имела право рисковать только своей жизнью.

— Вон, молодежь какая-то пришла, — пожаловалась мне одна бабулька, указывая на соседнюю скамейку, — никак уходить не желают. Не знаешь, чьи они?

Я знала. Взглянув туда, я облегченно вздохнула. Там сидела Соня со своей гвардией. И, так как сия молодежь имела ко мне непосредственное отношение, я постаралась успокоить старушек:

— Да пусть посидят… Они же тихие. Не шумят…

Соседки закивали:

— Конечно, пускай сидят… Где же им, бедным, теперь посидеть? Ихние дискотеки дорогие стали…

Обсудив тяжести быта, я поняла, что дольше медлить я не имею права.

Не могу же я заставлять своего гостя ждать меня до утра. Я попрощалась с соседками и вошла в подъезд.

* * *

Он довольно легко справился с замком. Она неплохо жила. Большая, просторная квартира. В углу — хороший телевизор. Правда, она явно не любит порядок. Вещи были раскиданы по всей квартире. На полу валялись какие-то детские кубики. Он тихо рассмеялся и кинул их. Интересно, что у нее за блажь с этими кубиками?

На какой-то момент ему показалось, что он в квартире не один.

Кто-то смотрел на него. Он даже прошел по всем комнатам, но никого не обнаружил.

Однако ощущение постороннего взгляда его не оставило. Он взглянул туда, откуда исходил взгляд. Кубики… На одном — 15 точек. На другом — 25. На третьем — 10.

Он усмехнулся. Становлюсь нервным, отметил он. Надо брать себя в руки.

Оставив кубики лежать на месте, он прошел в ванную. Она явно не любила отказывать себе в жизненных радостях. Хороший шампунь, гели для душа, целая коллекция дезодорантов…

Рассмотрев все, он включил воду… Скоро она войдет в квартиру…

* * *

Я вошла в подъезд. Спокойно, сказала я. Посмотрев в окно, я увидела, что Соня достала из кармана джинсов телефон и набрала номер. Это подействовало на меня как транквилизатор. Ты — кандидат на звание «авантюрист года, милая Танечка», подумала я.

Поднявшись к почтовым ящикам, я заметила нечто белеющее в моем отсеке. Помучившись с ключом — он вечно заедал, мне удалось выудить конверт. На месте адреса отправителя стояли буквы «О.К.».

Я уже приготовилась открыть конверт, как вдруг услышала за своей спиной быстрые шаги.

Они замерли за моей спиной, я боялась обернуться. Все, упало мое сердце в пятки, все… Наши планы не совпали. Обернуться я была не в силах.

— И вы не боитесь? — услышала я за спиной голос.

* * *

По его расчетам, она должна была вот-вот прийти. Он даже успел набрать шприц. Этот героин пришлось покупать у туркмен.

Появиться там, после смерти чертова карлика, узнавшего его, было слишком опасно. Хорошо, что в Тарасове огромное число грязных попрошаек приторговывают драгоценным продуктом. Он начинал нервничать. Где она может быть?..

На мгновение ему показалось, что дверь скрипнула. Но в квартире было по-прежнему тихо.

Значит, показалось. В принципе, чертова девица могла запросто устроить ловушку, дошло до него. Она была достаточно хитра.

Нет, отмел он свои подозрения. Она не стала бы рисковать своей жизнью. Здесь бы уже была засада. И его бы уже повязали.

Так что на этот раз ее хваленый ум отказал ей. Она просто выронила ключи. К тому же она явно была пьяна. Все идет по плану, успокоился он.

* * *

— И вы не боитесь?

Я судорожно глотнула. Медленно повернувшись, честно призналась:

— Ну, если подходить к человеку в подъезде сзади, можно кого угодно насмерть напугать… А что это ты здесь делаешь?

— Волнуюсь за тебя, — столь же честно признался Александр. — Уж больно ты всех поразила в баре.

— Ты мне мешаешь, — суровость моя не знала границ. Он потупился. Потом предложил:

— Давай я все-таки побуду рядом. Под кровать спрячусь, например.

Конечно, мне было приятно, что за меня волнуются. Но он мешал. Он мог вообще разрушить все мои интриганские каверзы. Поэтому я оглядела его с ног до головы и изрекла:

— Знаешь, я тоже не лыком шита. Вполне умею за себя постоять.

Он расстроился. Ему так хотелось почувствовать себя сильным и нужным мне, что стало его жаль и захотелось сделать ему приятное.

— Ладно — смилостивилась я, — только обещай, что будешь тише воды, ниже травы.

Он кивнул так радостно, что напомнил мне ребенка, которого обещали взять покататься на карусели в Луна-парке. Я открыла дверь. То, что кто-то вселился сюда в мое отсутствие, понять можно было сразу: в ванной лилась вода, а это значило, что неведомые новоселы собирались искупаться, либо они собирались искупать меня. Конечно, меня немного разбирало любопытство, что люди находят в героине, но, памятуя, что сей опыт может оказаться последним впечатлением моей жизни, я решительно отказалась в мыслях от их услуг.

Я прижала палец к губам. Александр побледнел немного, но в целом держался так же достойно, как я.

Я как можно неслышнее сняла туфли и затворила дверь. Пугать моего непрошеного гостя было нельзя — напуганный человек опасен.

Жестом остановив Александра, собравшегося последовать за мной, я на цыпочках двинулась к двери в ванную комнату. Свет включать было ни в коем случае нельзя — можно было все разрушить.

Я казалась себе сапером, двигающимся по минному полю. Дойдя до ванной, я набрала в легкие воздуха и тихонько открыла дверь.

Он стоял немного наклонившись, и я могла видеть его отвратительно белесый затылок с начинающейся лысиной и вспомнила, как я увидела его в первый раз. Заподозрить его было трудно — если бы… Если бы не его мышиная внешность. Если бы не бесцветная безликость, подмеченная каждым, кому он попался на пути.

Медленно, почувствовав мое присутствие, он начал поворачиваться в мою сторону. Я увидела прозрачную бородавку на его щеке и эти добренькие до омерзения глаза. Надо же, подумала я, мы столько раз встречались, и я никак не могла понять, что вот этот человек и есть он…

— Добрый вечер, дядя Жора, — весело сказала я. — Добро пожаловать в расставленный капкан!

С этими словами я нанесла ему легкий, ни к чему не обязывающий ни его, ни меня ударчик, благодаря которому он почувствовал себя в моей ванной не очень уютно. Он ощерился. Оскал ему не шел — он стал похож на гиену. Видимо, еще плохо соображая, что я не дам засунуть себя в ванну, даже с хорошей пеной «Орифлейм», он сделал ко мне весьма опасный для себя шаг. Потому что я быстро размахнулась и, нанеся противнику великолепный, грациознейший батман, заставила его согнуться.

— Дело в том, дядя Жора, — беспечно сообщила я, — что ванну я терпеть не могу. Я все больше под душем купаюсь, видите ли. Ванна — она слишком расслабляет. Люди, принимая ванну, частенько умирают от острой сердечной недостаточности… Поэтому вы уж спустите воду-то.

Он посмотрел на меня сузившимися от злости глазами и что-то пробормотал.

— Что-что? — переспросила я. — У меня совсем плохо со слухом. Последнее время я стала слышать очень плохо.

Он уже гораздо громче высказал свое не совсем лестное мнение о моей персоне.

— Ах, как вы ругаетесь! — сокрушенно заметила я, легким ударом ребра ладони заставив его сесть на место. — Ну кто же молодую, интеллигентную женщину так называет-то? Ведь вы, дядя Жора, человек в возрасте. А ведете себя, ну ей-богу, как мальчишка. Бегаете по чужим квартирам, людей в ваннах топите… Да и на израсходованный вами героин можно было давно себе дачку купить на Волге…

Ну не вызывал он во мне жалости. Только брезгливость. Смотреть на его косой проборчик с залысиной и лицо обиженного ребенка мне было гадко. Этакий мальчик сорока пяти лет. Сейчас он был готов пускать слюни. Бедный дядя Жора!

— Отпустите меня, Таня, — попросил он, — я вам заплачу…

— Да подавитесь вы своими деньгами, — посоветовала я, — мне плевать на Елисеева, хотя тоже вроде человек… Но когда вы бедную Галину убивали, вам страшно не было? И остальных?

Он сделал попытку выбраться из ванной комнаты. Я попытку пресекла безжалостным движением ноги, после чего достала из кармана данные мне Андрюшкой наручники, и очень скоро дядя Жора мог действовать только с помощью ног, а они у него были коротенькие и жирные, как «ножки Буша».

— Ну, так как? — спросила я его. — Милицию позовем? Или твоего хозяина?

Он смотрел на меня глазами крысы в капкане.

— Ну, и правильно, — согласилась я. — И тех позовем, и других. Квартира у меня довольно большая, все поместятся.

Почему-то он не реагировал на мои шутки. Наверное, у него отсутствовало чувство юмора.

Я пинком заставила его подняться и вывела в комнату.

Александр был наготове. Увидев его, он некоторое время остолбенело молчал.

— Слушай, — спросил он меня наконец, — я ждал, когда ты закричишь и позовешь меня… А ты, оказывается, вот какая… Феминистка заядлая. И зачем ты держала в ванной дядю Жору? Утопить пыталась?

— Нет, — ответила я, мягко улыбаясь, — пыталась его совратить.

Дядя Жора смотрел на меня исподлобья. Наш диалог его совершенно не интересовал. Скорее раздражал.

Я подошла к телефону, позвонила в «Прагу» и попросила соединить меня с номером Виктории.

— Алло? — услышала я ее полусонный голос спустя некоторое время.

— Вика, это Татьяна. Боюсь, мне придется вас потревожить. Обстоятельства таковы, что вам с Игорем Сергеевичем надо приехать.

— Хорошо, — удивленно протянула Виктория. — Что-то случилось?

— Нет-нет, — поспешила успокоить ее я, — просто теперь я могу сказать, кто убил вашего мужа.

В трубке судорожно вздохнули.

— Сейчас приедем, — сказала Виктория.

Я продиктовала свой адрес. После этого, повесив трубку, задумчиво уставилась на дядю Жору.

Он был какой-то грустный. Голова его поникла, а блеклые усы уныло свесились до подбородка. Конечно, я не ожидала до последнего, что это именно он окажется неуловимым моим противником.

— Ну, и как же вас, Георгий Иванович, угораздило вляпаться в этакую авантюру?

Он сделал вид, что меня не слышит. Конечно, он мог хотя бы для приличия сурово сказать, что не будет отвечать до прихода своего адвоката, но откуда ж у бедного электрика свой адвокат?

К моему удивлению, именно эту фразу он и выдал. И даже дал мне телефон этого самого адвоката. Увидев, кто это, я содрогнулась. Эту девушку я знала очень хорошо. Мы начинали работать с Еленой вместе. Только поначалу она была не адвокатом, а следователем. Я была в числе отстающих, а она получала грамоты. У нее был самый большой процент раскрытых дел. Ходила она самодовольной долго, а потом… Потом оказалось, что показания она попросту выбивала из подозреваемых с помощью своих «ДЛ» и их мордастеньких «шестерок».

Видеть эту даму у себя, после того, как я и так находилась долгое время в обществе далеко не симпатичных людей, было выше моих сил. Честное слово, хамство — не мой стиль работы, но передо мной сидел довольно мерзкий тип, непонятно зачем оказавшийся в моей квартире, и собирался притащить сюда еще одну пренеприятную рожу!

— А что, — ехидно осведомилась я, — разве Елену Петровну не лишили юридической практики?

— Нет, — отрывисто пролаял он.

Наверное, он был расстроен. Еще бы — не удалось убийство.

— Я знаю совсем другое, — вздохнула я, — вам придется подождать. В УВД ее пригласят. Если сочтут нужным.

Александр смотрел с откровенным любопытством на происходящее.

— Слушай, — спросил он меня тихо, — неужели это он все проделал?

Я кивнула.

— Но зачем ему это было нужно? — продолжал недоумевать Александр. — Он что, маньяк?

— Нет, — ответила я. — Он совсем не маньяк. Просто жертва вашего серпентария. Впрочем, остальное я расскажу, когда здесь будут все.

— Хорошо, — неохотно согласился он.

Дядя Жора делал вид, что нас нет на этом свете. Я заметила, что кости лежат не так, как раньше. Присмотревшись, я обнаружила, что и дядя Жора не сводит с них глаз, исполненных суеверного страха.

— «15-25-10» — прочла я вслух. По заинтересованному взгляду дяди Жоры я поняла, что в ожидании моей скромной особы он развлекал себя моей любимой игрушкой. Это меня почему-то разозлило. И я громко сказала:

— «Внезапно окажетесь в чрезвычайных обстоятельствах. Внимание, как бы не было беды! Только посредством духовного развития вы можете изменить судьбу».

Дядя Жора смотрел на меня ошалелым взглядом. Ему явно были непонятны изыски этой мысли.

— Что ж вы не занимались своим духовным развитием, Георгий Иванович? — поинтересовалась я несколько ехидно.

— Что? — спросил он, выкатив на меня свои маленькие, серенькие глазки.

Объяснить ему, в чем дело, мне не дали. В дверь позвонили, и я пошла открывать.

Рассказать дяде Жоре, что ему было нужно сделать для духовного развития, мне помешали Андрей и Соня.

— Уф, — сказал Андрей, переводя глаза с дяди Жоры на Александра, явно не понимая, кто из них, собственно, нуждается в срочном задержании.

— Кто из них? — спросил он наконец, оглядывая и того и другого взглядом, от которого по коже шли мурашки и хотелось немедленно признаться во всем, даже в том, чего ты отродясь не делал. Хорошо, что я к этому взгляду привыкла настолько, что даже не реагировала на него. Однако дядя Жора сразу заерзал, да и Александр как-то помрачнел и насупился.

Момент меня настолько забавлял, что я пожала плечами и не сразу ответила на вопрос.

Потом мне стало жаль бедного Александра, и я указала на дядю Жору.

— Он? — искренне удивился Андрей.

Я кивнула.

— Никогда бы не подумал… — протянул он. — Такой с виду приличный малый. Может быть, ты ошиблась?

«Приличный малый» сразу приободрился и даже пригрозил пожаловаться на меня в вышестоящие организации. Я перенесла его угрозы с абсолютным спокойствием.

— Наверно, ошиблась, — согласилась я, — он просто забежал ко мне в мое отсутствие помыться. Что он еще мог делать в моей ванной?

— Ну и ну, — бедный Андрей упал в кресло. — Как же вы так, Георгий Иванович?

Настал мой черед удивиться. Оказывается, Андрей его знал. Я рискнула спросить об этом.

— Да ведь это дядя Жора Калинин, — объяснил он мне терпеливо, — он рядом в отделе работал. Сигнализации ставил на квартирах «новых русских».

Да уж. Хорошие, видно, сигнализации он наставил, подумала я. Теперь мне все стало ясно. Например, как дядя Жора познакомился с Елисеевым.

Все сошлось.

В это время в дверь снова позвонили.

— Кто это? — удивился Андрей.

Я знала, кто это.

— Ну вот, — сказала я, впуская в квартиру Сечника и Викторию, — теперь все в сборе.

— Что это значит, Таня? — пророкотал обычным своим басом Сечник. — Почему у вас наш гостиничный электрик в наручниках?

Он так сурово задал мне этот вопрос, что я почувствовала даже угрызения совести за то, что засунула в наручники столь приличного человека, как гостиничный электрик.

— Так уж получилось, — сокрушенно сказала я. — Без наручников он себя плохо ведет.

Сечник все понял. Сначала он смотрел на бедного арестанта взглядом, исполненным такой злобы, что становилось страшно, что тот не доживет до суда.

— Сейчас я вам все расскажу, — пообещала я, — только сначала мне хотелось бы уладить с вами, Игорь Сергеевич, некоторые вопросы…

Он понял. Протянул мне конверт. Больше меня ничто не останавливало.

— Итак, история эта началась очень давно…

Глава 12

Виктор Елисеев в Тарасове бывал часто. Дела ли сюда его манили или корни не давали покоя, но можно сказать, он из Тарасова не вылезал. А так как частенько ему хотелось сохранить инкогнито своего пребывания, он вынужден был останавливаться у своей сестры, в довольно скромных условиях, чем был весьма недоволен. Однажды он решил поставить Галине сигнализацию, вызвано это было, впрочем, не любовью к оной и не стремлением ее обезопасить, а тем, что именно в ее доме он держал деньги, справедливо не доверяя их банку. Вот тогда-то и появился дядя Жора… дабы эту сигнализацию поставить.

Дядя Жора, конечно, от этакой удачи ошалел, поскольку у него вечно денег ни на что не хватало, а хотел он многого, и, увидев пред собой елисеевский лик, он поначалу даже растерялся.

Сама Галина жила скромно, как нам известно со слов тети Ксени, поэтому дядя Жора немного удивился, что на сей раз его попросили заняться охраной такой непрезентабельной квартирки. Впрочем, странность происходящего отчасти объяснялась присутствовавшим здесь известным Елисеевым. Конечно, дядя Жора не мог оставить этого человека без внимания. Сначала он оказал ему несколько незначительных услуг, потом они стали чем-то вроде приятелей.

Последнее время Елисеев в Тарасов зачастил, а очень скоро купил казино. Вот тут и началось самое интересное.

О дурном пристрастии Вити к наркотикам дядя Жора узнал нечаянно. Однажды у Елисеева кончился запас оных, и он отправился прямиком к Мангалиеву, прихватив с собой встретившегося ему по дороге Калинина. Из разговора Елисеева с Мангалиевым дядя Жора понял, что Елисеев не только потребляет наркотики, но и продает их. Во всяком случае, он предлагал этому самому Мангалиеву перепродать кое-что из того, что он привез из Таджикистана. Но цены Мангалиева не устроили. Поэтому он отказался.

Елисеев вышел тогда расстроенный.

— Что с вами? — поинтересовался добросердечный дядя Жора.

И Елисеев поведал ему свое горе. Оказывается, он был должен за казино огромные деньги своему тестю, коим являлся не кто-нибудь, а Сечник. И что этот самый Сечник в случае неотдачи денег в срок у бедного певца любимую игрушку безжалостно собирается отнять. А эта самая игрушка мало того что сердцу Виктора была мила, она еще и доход приносила.

Правда, в связи с нездоровым увлечением Елисеева наркотиками, они, деньги то есть, у него быстро таяли, но это неважно.

В общем, дядя Жора предложил помощь в сбыте наркотиков. Так они надеялись и сами разбогатеть, и Сечнику алчному долг отдать.

Здесь я немного прервалась. Во-первых, меня разбирало любопытство, насколько я права в своих догадках. Судя по лицам слушателей, я могла воскликнуть: «Ай да Таня! Ай да молодец!» Смотрели на меня с откровенным ужасом, будто я использовала оккультные знания, чтобы обнаружить столь тщательно скрываемую правду.

Ну и во-вторых, мне надо было глотнуть кофе.

Затем я продолжила.

* * *

Итак, они мирно и плодотворно сотрудничали. Не буду говорить, у кого Елисеев научился распространять наркотики (здесь я бросила выразительный взгляд в сторону Игоря Сергеевича, который, впрочем, сделал вид, что плохо слышит), но делал он это неплохо. И если бы не наркотики, которые возымели над его организмом сильную власть, и необходимость отдачи долга, очень скоро он стал бы отечественным вариантом Моргана или Рокфеллера, но… Увы, все деньги он просаживал. А то, что оставалось, собирал в счет долга сиятельному тестю.

Дядя Жора был его верным псом до той поры, пока он не увидел женщину своей мечты…

Я бросила взгляд на Викторию. Она сидела, неестественно выпрямившись, и не сводила глаз с окна.

Понять дядю Жору можно. Дома была несчастная жена, у которой вечно не хватало денег и перед которой он был в постоянном страхе. К тому же если она и отличалась когда-то симпатичностью, то от жизненных бурь все следы ее красоты растаяли. А здесь дядя Жора увидел перед собой само Совершенство. Изящество движений. Прекрасные волосы. Очаровательная улыбка. Все в ней было гармоничным и прекрасным.

И такое сокровище принадлежало этому певцу-наркоману, да еще явно голубоватого цвета!

Дядя Жора влюбился. Сначала она не обращала на него внимания. Он даже смешил ее. Он понял: для того чтобы ее завоевать, нужно обладать либо красотой, либо деньгами, либо славой. Желательно иметь все три качества, но — увы! Красотой и славой дядя Жора уже возобладать не мог. Оставались только деньги…

* * *

Он ловил каждый ее взгляд, но она только смеялась над ним. Типичная история…

Я вздохнула. Наверное, мне бы даже стало его жалко, если бы не Галина, если бы не Илюша, если бы не Оля…

— Игорь Сергеевич, — обратилась я к Сечнику так неожиданно, что тот вздрогнул, — когда Виктория начала употреблять наркотики? До встречи с Елисеевым или после?

Сечник попытался уйти от ответа.

— Если Вика и делала что-нибудь подобное, я этого не знаю, — сверкнул он на меня глазами.

— Хорошо, — кивнула я, — Вика, почему вы даже в жару в платьях с длинными рукавами?

— Потому что, Танечка, это мой стиль, — холодно улыбнулась Виктория. Она прекрасна владела собой.

— Возможно, — согласилась я, — хотя это очень странный стиль — зачем так мучиться? Если, конечно, не надо что-то скрыть…

Впрочем, я закончила свое лирическое отступление.

Я не знаю, как случилось, что в один прекрасный момент Виктория все-таки снизошла до дядя Жоры. Думаю, это неважно. Может быть, дядя Жора просто проявил инициативу. Однажды ему улыбнулось счастье. И произошло это как раз неделю назад…

Елисеев приехал на фестиваль в Тарасов, и так уж получилось, что ни денег, ни наркотиков у него не было. То ли он все-таки хотел бросить, то ли в последнее время сидел на мели, но у него началась жестокая ломка, а что это такое — думаю, рассказывать не надо.

Итак, в один из таких тяжелых периодов это и случилось.

Я взглянула на дядю Жору. На лбу его выступил пот, он немного напрягся. Видимо, все, что я говорила, совпадало с происходящим на самом деле. Даже моя догадка про его чувства к Виктории. О том, как я это поняла, я поведаю своим слушателям немного позже, решила я. Не все сразу.

— Однажды, — продолжала я, — он зашел к Елисееву — не могу сказать, была ли это его инициатива, или Елисеев попросил его прийти, впрочем, это неважно. Елисеев находился в страшной депрессии. Он был готов на все, лишь бы получить свой допинг. Дядю Жору он воспринял как спасителя.

Тогда и был заключен самый нелепый договор на свете.

— Дело в том, — обернулась я к Игорю Сергеевичу, — что Виктор Елисеев свое любимое казино продал за полушку. Если буквально, за понюшку табаку. За один грамм героина… Смешно, не правда ли?

Почему-то у Сечника не было желания смеяться. Его лицо выражало ужас.

— Как? — пробормотал он. — Вы, наверное, напутали что-то, Таня…

— Ну, может быть, не за грамм, — беспечно ответила я, — может быть, за б?льшую порцию. В конце концов, у дяди Жоры было героина достаточно, чтобы смыть с лица земли троих человек. И он даже раздобыл где-то щепотку и для меня. Если, конечно, он не хотел просто утопить меня в ванне. В общем, Игорь Сергеевич, Виктор это ваше вожделенное казино продал за героин и даже оформил все бумаги. Чтобы не было потом проблем у покупателя. А то ведь он мог уколоться и начисто забыть, что это самое казино уже ему не принадлежит. Или отказаться от сделки. Дядя Жора поэтому настоял на юридическом оформлении. Он же у нас, не забывайте, лицо, близкое к юриспруденции. У него и адвокат имеется.

Ну а на всякий случай он решил подстраховаться. Не знаю, как эта идея пришла ему в голову. Возможно, сначала он честно хотел оставить Елисеева в живых. Но потом решил — а ну как этот Елисеев все опротестует?

Поэтому он и подстраховался. Мало ли что может случиться с наркоманом в собственной ванне… Как он это сделал — не знаю. Возможно, Елисеев сам попросил его сделать укол — у него от ломки дрожали руки. Только этот сеанс оказался для него последним…

Я передохнула. Мои слушатели смотрели на меня с интересом, некоторые с испугом. Бог ты мой, подумала я, а вдруг моя дальнейшая импровизация будет ошибкой?

Вряд ли, вспомнила я о кассете с подслушанным разговором.

— Ну, что ж… — вздохнула я, — пошли дальше, если вы не устали.

Они не устали.

— С Галиной у дядя Жоры вышел прокол. То ли он проговорился, то ли она сама догадалась, но… Думаю, он понял, что висит на волоске. Теперь он уже знал, что способен убить человека, и все повторил. Правда, с ней было посложнее — она не употребляла наркоту. Поэтому ему пришлось, затаив дыхание, ждать — когда она придет, разденется и захочет принять ванну. Вот тут он и появился. А так как ванная комната хорошо изолирована и к тому же шумела вода, никто ничего не услышал. Только соседка слышала, как хлопнула дверь, но она решила, что это Галя поздно пришла домой.

Кстати, она ведь пришла не одна…

Я посмотрела в сторону Александра и Виктории.

— Она с кем-то разговаривала. И этот «кто-то» даже потерял браслет. Более того, — я повернулась к Виктории, — именно вам Галина сказала имя убийцы вашего мужа. Имя, которое вы решили никому не говорить по неизвестным нам пока причинам.

Виктория ничего не ответила. Она только посмотрела на меня своими бездонными очами и усмехнулась.

— Так вот, Галина браслет после вашего ухода нашла и рассматривала его, наполняя ванну. Потом выронила его из рук от испуга. Почувствовала, что за ее спиной кто-то стоит. Она обернулась, увидела нашего дядю Жору и попыталась отступить. В этот момент она упала и ударилась головой, от чего потеряла сознание. Фортуна была на стороне дяди Жоры.

Наверное, он вообще мог бы быть спокоен — все предпочитали расценивать происходящее как смерть от несчастного случая. Только отсидись немного в стороне, незаметный, как мышь, — все забудется, и можно получить желаемое. Только терпение — а его у дяди Жоры было достаточно. Но его планы нарушил Игорь Сергеевич. Он взял да нанял частного детектива. Потому как Игорю Сергеевичу казино вовсе не хотелось дарить несчастному работяге. И на арене появилась я…

Сначала вы ведь не очень беспокоились, не правда ли?

Тем более что вид у меня легкомысленный. Да и что я, молодая женщина, могу, в самом деле? Вы наслаждались своим положением. Вам нравилось все время наблюдать за моими усилия и оставаться незаметным. Нет, один раз вы решили меня напугать — чтобы я исчезла, даже по голове ударили… Как-то не по-джентльменски…

Я вздохнула, расстроенная дяди Жориным поведением.

И вдруг появляется Илюша. И ладно бы просто появился, а то ведь смотрит в вашу сторону и вспоминает… Вот тогда вы занервничали.

Я помолчала. Посмотрела на дядю Жору и сказала, глядя ему в глаза:

— Есть один человек, который мечтает встретиться с вами, Георгий Иванович. Потому что вы убили лилипута. А этот лилипут был его другом. И если вы ему встретитесь, мне вас очень жаль. Потому что он обещал размазать вас об асфальт. А так как он знает вас в лицо, думаю, это случилось бы очень скоро. Так что в данный момент я спасаю вашу шкуру. Хотя и делаю это с величайшей неохотой.

Он ничего не ответил. В глазах его полыхала ненависть ко мне, и это меня почему-то нисколько не огорчало. Я же не новенькая сторублевая купюра, чтобы всем нравиться.

— Так что вы подошли к Илюше, когда он ждал меня, и… Справиться с лилипутом ведь не сложно? Как с ребенком… Вы стали нервничать, Георгий Иванович… И стали допускать ошибки. Например, Оля Клячина… Вы услышали, что она говорит о Галине и обещает назвать мне чье-то имя. Вы не на шутку перепугались. Как? Неужели Галина все-таки успела поделиться своими подозрениями еще с кем-то? Героин у вас кончился, увы… Вы прекрасно понимали, что Мангалиев вас теперь ожидает с распростертыми объятиями, и понимали, что ничего хорошего вам эти «объятия» не сулят…

Вам не было страшно и на этот раз? Или душить человека так же просто, как и делать ему смертельную инъекцию?

Он смотрел мимо меня. Кажется, ему было наконец-то страшно. Конечно, на его месте я испугалась бы гораздо раньше.

Ну, а потом я подслушала один разговор. Извините, что я совершила столь неблаговидный поступок… Но после того, как убили четырех человек, и можно было догадаться, что любой находится в опасности, я не могла задумываться о таких нестандартных в здешнем обществе вещах, как порядочность.

— Какой разговор вы подслушали? — спросил меня Александр. — Надеюсь, что не мои откровения…

Несмотря на серьезность происходящего, в его глазах плясали наглые, озорные огоньки.

— О нет… — успокоила я его, — если мне захочется узнать ваши откровения, я спрошу об этом вас прямо. Меня больше интересовало другое — что же связывало Георгия Ивановича с некой особой? Потому что — извините, дядя Жора, — но у вас не хватило бы ума понять, кто я такая и зачем я здесь нахожусь. Значит, вам об этом сказали. А вот кто это был…

Честное слово, к концу своей речи я научусь делать многозначительные паузы. Впрочем, всем и так все было понятно.

Все посмотрели на Викторию. Она сидела, отвернувшись к окну. Казалось, происходящее нисколько ее не волнует. На ее лице застыла меланхоличная, отрешенная улыбка.

— Вика, вы этого человека ведь знаете, не так ли?

Она подняла на меня глаза, молча посмотрела на дядю Жору и кивнула…

— Почему же вы не сказали никому, кто стоит за этим убийством?

— Я пыталась его остановить, — очень тихо, почти шепотом, сказала Виктория.

Честное слово, она была похожа на провинившуюся школьницу. «Почему вы прогуляли уроки, Вика Елисеева?» — «Ах, Марья Иванна, я не виновата, просто очень хотелось спать, а потом было поздно идти в школу и я пошла в кино…» Только, увы, события носили отнюдь не невинный характер школьных проделок.

— Вика, если бы вы сказали, кто такой Георгий Иванович, не было бы трех убийств. Вы это понимаете?

Она кивнула. Сейчас она заплачет, подумала я с ужасом, зарыдает, как обиженный насмерть ребенок.

— Я его боялась, — вскинула она на меня глаза, — он страшный человек, Таня.

— Боялись? — переспросила я.

Ей-богу, Виктория была классной актрисой. Она боялась… С ума можно сойти. Бояться собственного раба. Конечно, известны случаи, когда рабы выходят из повиновения и убивают хозяев, но в данном случае…

— Вы его абсолютно не боялись, — сухо сказала я, — и мне очень жаль, что вас нельзя притянуть к ответу. Впрочем, надеюсь, жертвы этого негодяя будут мешать вам спокойно почивать. Хотя… Неизвестно, кто из вас больший подлец — думаю, вы стоите друг друга.

— Неправда! — почти закричала Вика. — Я тут ни при чем!

— А ваше молчание? — спросила я. — Молчание, которое фактически можно расценить как сообщничество. Давай, милый, убивай этих существ… Вы ведь никого не считаете людьми, не так ли, Вика? Только вашу драгоценную персону. Только с вами все обязаны считаться. Только ваши желания должны беспрекословно исполняться…

Странно, мне было ее жаль. Я посмотрела на Андрея.

— Можешь забирать этого, — кивнула я на дядю Жору.

Он набрал номер и потом сказал:

— Они приедут через несколько минут.

Дядя Жора вскинулся, хотел что-то сказать, но, вспомнив, что до приезда адвоката он собирался хранить молчание, заткнулся. И слава богу. Слушать его скрипучий голос мне совсем не хотелось.

— Тань, — спросила Соня, — а как ты это все раскопала?

— Я расскажу, — пообещала я, — только сначала дам вам послушать эту запись. Улики-то Андрей увезет. Они ему будут нужны. А то у этого милейшего Георгия Ивановича в адвокатах такая дама, что без этой записи вам не справиться.

Я достала кассету, включила магнитофон. В воцарившейся тишине сначала было слышно только шипение ленты. Потом стук в дверь. Голос Виктории:

— Сейчас, сейчас…

Потом опять ее голос:

— Я же вам сказала — не приходите сюда.

Что-то неразборчивое пробормотал дядя Жора.

— Ну, конечно, — устало сказала Вика, — вы меня любите. Я это знаю. Но ведь вы же знаете, я не хочу, чтобы нас видели вместе.

Дальше она шептала ему что-то вроде: уйдите, перестаньте — но слишком тихо.

Через некоторое время стало отчетливо слышно голос дяди Жоры:

— Теперь — все. Немного времени — и мы сможем уехать отсюда. Я продам казино вашему отцу, и мы уедем. Кто нас найдет, Вика?

— Все! — зло рассмеялась Виктория. — Все… После того, как вы стали убийцей, вы говорите мне, что все нормально… Да за вами шлейф тянется, Жорик. А вы то ли изображаете из себя полного идиота, то ли являетесь таковым. Делаете вид, что все нормально…

Она хмыкнула.

— Так ведь это все ради вас, моя радость… — подобострастно сказал дядя Жора, — ведь вы сами сказали, как вы от Витьки устали. И казино это — разве оно мне без вас нужно…

— Тогда оформите его на меня, — сухо предложила Виктория, — вот и поговорим о дальнейшем.

— Да зачем вам это? — удивился дядя Жора. — Ведь только лишние подозрения.

— Конечно, подозрения, — усмехнулась Виктория, — вот в данный момент они меня и гложут — вы ведь и меня запросто можете уколоть, разве нет?

— Что вы придумали? — ужаснулся ее собеседник. — Вас? Такое произведение искусства? Никогда!

«Произведение искусства» довольно рассмеялось.

— Если бы вы знали, как я вас боготворю, — умильно произнес сей «пиит», судя по чмокающим звукам лобызающий Викину ручку. — Ах, если бы вы только знали.

— Я знаю, — устало молвила наша красавица, — только я вас боюсь.

При этих словах она сладко зевнула.

— И мне спать очень хочется, — протянула она, — так что подите-ка прочь…

Верный раб, бормоча слова восхищения, удалился. Так и виделось, как он кланяется и боится повернуться к ней спиной. Но стоило закрыться двери, как засыпающая красавица начала хохотать. Она так ужасно смеялась, что я поняла, почему Виктория никогда не смеется на людях. Смех у нее был очень грубый, почти мужской. Скорее он напоминал лошадиное ржание перед полным корытом овса. Постепенно смех перешел в хихиканье — тонкое и противное. Мне она напоминала развеселившуюся после удачного шабаша ведьму.

— Выключите! — раздался ее голос. — Ради бога…

Я выключила.

— В принципе, — сказала я, — здесь есть все, что тебе будет нужно, Андрей. Даже фактическое признание в убийстве.

Андрей, благодарно кивнув, забрал кассету.

В это время в мою разнесчастную дверь опять позвонили — это прибыл вызванный Андрюшкой эскорт. Так сказать, свита дяди Жоры.

На мгновение мне стало его жалко. Он был такой унылый и несчастный, с испуганными глазами. Кажется, до него только сейчас дошло, как до маленького ребенка, что игра, в которую он решил поиграть, может быть с плачевным исходом.

Андрей попрощался со мной и спросил у Сони, поедет ли она с ним.

— Нет, — покачала Соня головой, — мне интересно.

Андрей согласно кивнул. В принципе, он был благодарен и мне, и ей. Только, как все мужчины, считал ниже своего достоинства восхищаться женской смелостью и умом. Не удержавшись, я показала ему язык, чем заставила Соню рассмеяться.

Они вышли. Дядя Жора в сопровождении двух рослых милиционеров стал смотреться совсем как жирный цыпленок. Голову он опустил и шел ужасно несчастный. Правда, когда они проходили мимо меня, выяснилось, что жалела я его зря: он повернулся ко мне, глаза его вспыхнули злобным огнем, и он прошипел, как придавленная змея:

— Мы еще встретимся с вами, Танечка… И тогда посмотрим, кто кого…

— Счастливого пути, — безмятежно улыбнулась я, — надеюсь, что наша встреча произойдет не так скоро, как вам бы хотелось.

Когда за ними захлопнулась дверь, все посмотрели на меня с ожиданием. Им явно хотелось узнать, как мне, Танечке Ивановой, удалось выяснить, кто же это у нас так путал следы.

Правда, Виктория явно этого слышать не желала. Она сухо посмотрела в мою сторону и спросила:

— Надеюсь, что ко мне у вас больше вопросов нет?

— Есть, — разочаровала я ее, — поэтому, как бы вам ни хотелось уйти, останьтесь.

— Таня, вы все сделали, — сдерживая гнев, сказал Игорь Сергеевич, — я вполне вами доволен и благодарен вам… Правда, теперь надо бы найти хорошего адвоката, чтобы вернуть казино…

— Да, — усмехнулась я, — вам ведь придется вести тяжбу с собственной дочерью.

— Как?

Ей-богу, что за идиотская манера у Сечника открывать от удивления рот! Причем когда он его открывал подобным образом, казалось, что это не рот, а какой-то грот…

— Вот так, — улыбнулась я, — ваше вожделенное казино было свадебным подарком Виктории от ее жениха. Можете сейчас это проверить.

Я набрала номер и вежливо попросила к телефону Хацкиля Ильича.

— Сейчас с вами будет говорить Игорь Сергеевич Сечник, — сообщила я моему оробевшему нотариусу, — думаю, вам надо ему все объяснить…

Виктория стала белого цвета.

Игорь Сергеевич принял от меня предложенную трубку с таким видом, как будто я предлагала ему змею. Он вытер со лба пот своим платочком.

— Да… — по мере того, как он выслушивал то, что ему сообщалось, его словно вытесанная из гранита челюсть опускалась все ниже и ниже. Удивление, оторопелость и возмущение безраздельно царили на этом окаменевшем лице. Он провел ладонью по коротко стриженным волосам и, сказав:

— Благодарю вас… — повесил трубку.

По его взгляду на Викторию я поняла — он этого от нее не ожидал.

Она сказала:

— Разве я не твоя дочь и не Витькина жена? Разве это казино не может принадлежать мне?

— Неужели ты бы вышла замуж за этого… — он поперхнулся.

Мне показалось, что от его взгляда бедная Виктория вот-вот задымится.

— Урода? — она рассмеялась. — Ты меня недооцениваешь… Очень недооцениваешь. Я нашла бы какой-нибудь выход…

— Какой? — вскричал Сечник. — Ты имела дело с убийцей.

— Да, — спокойно кивнула Виктория, — и… Меня это забавляло. Таня права. Он был такой забавный. И свято верил, что я его не обману. И потом — я не могла допустить, чтобы ему досталось казино.

Кажется, она была все-таки слегка дебильным ребенком, не отвечающим за свои поступки. Осуждать ее было бессмысленно. Ну, дяденька поубивал немножко, но ведь он мог убить и меня. Она явно отставала в развитии. Или нуждалась в острых ощущениях.

Все это время Александр сидел, округлив глаза, и рассматривал нас с неослабевающим интересом.

— Да… — протянул он наконец, — ну и скелетики в ваших шкафчиках, ребята. Никогда бы не подумал, что у тебя, Вика, так развита деловая жилка…

Она поморщилась.

— Не тебе об этом говорить, — бросила она, не глядя в его сторону.

— Конечно, — согласился он, — я до такого совершенства не дошел. То ли времени не хватило, то ли интеллекта…

— Только не надо изображать из себя великого праведника, — довольно сварливо высказалась Виктория, — тем более что мне известно имя зрительницы, перед которой ты играешь эту роль. Если уж она раскопала всю эту муть, то про тебя ей точно известно…

Он посмотрел на меня. Я сделала невинные глазки. С тобой, моя радость, я разберусь потом. Наедине. Так будет лучше для нас обоих.

— Ну, Таня, — попросила из своего угла Соня, — ты же обещала…

— Что? — искренне удивилась я.

— Рассказать, как ты раскопала, выражаясь языком Виктории, «эту муть».

— Ладно, — смилостивилась я, — раз уж вам это интересно…

— Лично мне — не очень, — сообщила Виктория, вставая, — мне это совсем неинтересно.

Видимо, Викторию интересовали только собственные интриги. Таланты в данной области других людей, возможно, вообще действовали на нее угнетающе. Поэтому Сечник вежливо поблагодарил меня за мои адские труды, и они удалились.

Глава 13

Некоторое время мы молчали, приводя в порядок свои чувства. Это было довольно трудно.

Потом я начала рассказывать. Делиться опытом с молодежью в лице Сони.

Сначала мне было действительно ничего не понятно. Связать дядю Жору с Игорем Сергеевичем и компанией я не могла. Слишком разные калибры. Поэтому все было для меня в тумане, пока… Пока я не поняла одну вещь — убийца был прекрасно знаком со всеми, был совершенно неприметен и был влюблен в Викторию. Сначала под мои подозрения попал Александр…

— Ну уж, — праведно возмутился он, — назвать меня неприметным!

— Вот это меня и напрягло, — успокоила его я, — тебя никто не может назвать неприметным. Твоя внешность наверняка запала бы в память. Кроме этого, Илюша назвал мне имя — и ты не мог бы зваться дядей Жорой. Кстати… — вспомнила я, — Соня, а твой «Великий Игорь» не имеет к Игорю Сергеевичу отношения?

— Думаю, это он и есть, — рассмеялась Соня, — только я его никогда не видела. От него всегда приходили, но он сам был далеко от нескромных взглядов… Да и вообще крупная рыба тщательно скрыта от глаз простых смертных, каковыми мы являемся. Нам можно только заниматься всякой мелочью. Игорь же — фигура столь влиятельная, что к нему не подберешься. А кто рискнет это сделать — все равно уйдет ни с чем…

— Все равно ничего не докажешь… — махнула я безнадежно рукой и продолжила:

— Так бы я и металась, если бы…

Я задумчиво посмотрела в потолок. Честное слово, очень забавно было смотреть на то, как они сдерживали любопытство.

— Ну? — не выдержав, сурово вопросил Александр.

— Ах, — потянулась я по-кошачьи, — да что я вам буду рассказывать… Это так нескромно…

— Ах, нескромно… — многообещающе сказал Александр, — все-таки мы бы советовали тебе переступить через ненужную скромность.

— Ладно, — промурлыкала я, — постараюсь. Хотя мне это дается с огромным трудом. Итак, я бы долго еще болталась в неизвестности, если бы уборщица однажды не назвала Георгия Ивановича нашего славного «дядя Жора». А когда я спросила у Кати, почему его так называют, мне ответили, что он сам так представляется — ему так нравится. Ну а дальше надо было его просто поймать за хвост. Для этого была нужна приманка. И так как я не могла рисковать кем-то другим, я подставилась сама. С помощью письма, которое могу показать. Там я сама себе написала разные милые словечки, полностью, на мой взгляд, отвечающие действительному положению вещей. А дядя Жора решил, что это письмо от Оли Клячиной. И пошел меня мочить в ванне.

— Господи, — ужаснулась Соня, — и тебе не было страшно?

— Было, — честно призналась я. — Но со мной рядом оказался верный рыцарь. Он помог унять дрожь в коленях.

Сегодня великодушие так и сочилось из меня. Наверное, правы древние греки — для очищения души необходимы пережитые страдания. Катарсис, одним словом, облагородил мою закосневшую в грехах душу.

— Ах да, — вспомнила я о том, что у меня действительно лежит письмо от Оли, — у меня есть…

— Не надо, — остановил меня Александр, — думаю, я знаю, чье имя там написано.

Я это тоже знала. Но мне, как священнику на исповеди, хотелось, чтобы он признался сам. Он посмотрел в пол и сказал:

— Там написано мое имя.

Конечно, я догадалась об этом сразу. Чтобы написать такую идиотскую записку в загс, надо быть либо полным дебилом, либо… человеком, который ни к чему не относится серьезно. Таковым в этой компании являлся Александр.

Я сурово посмотрела на него:

— И зачем ты обманываешь бедных девушек?

— Не всех, — сказал он, умоляя о прощении, — к тому же ей так этого хотелось…

— Так вот, значит, почему они чуть не подрались в баре… — задумчиво сказала я.

— Нет, не из-за этого, — возразил Александр. — Вернее не только из-за этого…

Оказывается, он тогда ничего не понял. До него все дошло как до жирафа на сороковой день. Сначала Галина действительно начала обвинять Александра в том, что он ее бросил. Потом, переключившись на Викторию, сказала:

— Кстати, я знаю, какая сволочь хотела смерти моего брата. Правда, убила его совсем другая сволочь. Но я все равно все расскажу милиции.

— Тебе там будут дико рады, — съязвила Виктория, — раз это дело предпочли закрыть. Иногда они неплохо соображают.

Тогда Галина разозлилась окончательно и выпалила:

— Я расскажу вашему детективу, которого папенька твой нанял. Он ведь ее нанял специально? Думая, что это девчонка ни до его, ни до твоих темных делишек не докопается? Просто вернет вам казино — и разведет ручками? Только я ей все про вас рассказать могу. Это ведь ты Витьку на иглу посадила…

Здесь Викторию разобрал истерический хохот. Тогда Галина плеснула ей в лицо содержимое стакана и посоветовала:

— Успокойся. А то твой хохот напоминает ослиное ржание.

Почему-то это сравнение Александра развеселило. Но Галину ему было жаль, к тому же он чувствовал свою вину перед ней. Поэтому он сказал ей на ушко, что любит ее, все остается в силе (то есть они поженятся — правда, не знаю, насколько уж это отвечало его планам), Галина заплакала, сказала, что теперь она не такая дура и не собирается верить ему, этакому подлому донжуану. Вот, в принципе, и все.

* * *

Ну что ж, именно это я и видела в своем воображении благодаря Катиной подсказке. Но Викторию все же слегка задела угроза Галины, и поэтому, позвонив ей, она назначила встречу. Они гуляли по набережной, смеялись, и все было замечательно. Галина рассказала о дяде Жоре (так что это она подсказала Виктории путь к возвращению казино).

Сначала Виктория просто хотела заняться шантажом, но, заметив страстную привязанность к собственной персоне сего не слишком достойного рыцаря, решила играть тоньше. Она находила своеобразную остроту в этой игре. С одной стороны, она совершенно ничего не скрывала от меня (кроме имени дяди Жоры), с другой — забавлялась его потугами понравиться ей. Наша игра в кошки-мышки должна была, по ее планам, продолжаться до той поры, когда он преподнесет ей свадебный подарок — тогда с чистой совестью она бы просто сдала его властям. Но ее планы разрушила я. Именно в этот момент я вышла на «мистера Серая Мышь» без ее помощи.

— Самое интересное, — сказала я, — что она вроде ни в чем не виновата. Не посадишь же человека за то, что он знал, но не сказал. Она все спишет на запугивание. А то, что по ее милости погибло столько людей… По-моему, ее это мало взволновало.

— Просто она — спящая красавица, — задумчиво сказала Соня, — или — Снежная Королева…

Второе определение показалось мне куда более верным.

— Именно — Снежная Королева. Холодная и бесчувственная.

— Да уж, — вздохнул мой бедный Кай, — история пренеприятная…

Некоторое время мы молчали. Не знаю, что видели они, а я видела перед собой прохладную синеву Волги. Кусты малины на родительской даче. Холодок пива с шашлыком… Ах, боже мой, какие соблазнительные картины!

— А не сходить ли нам на заключительный концерт фестиваля? — предложила Соня.

Сначала я хотела послать ее туда с Александром, но… Уловив мимолетный, нежный взгляд, который был брошен неисправимым ловеласом в сторону рыжеволосой Сони, я почувствовала острый укол ревности. Ну уж нет. Разве я могу позволить этому обаятельному проходимцу смутить покой бедной малышки? Вздохнув тяжело, я предпочла пожертвовать собой. Потерплю еще немного цвет нашего общества. В конце концов, это же в интересах дела…

Глава 14

У меня жутко болела голова: наша попса вызывает похмелье не хуже самогона. Пошарив, я нашла с закрытыми глазами пульт и включила телевизор.

— …кончился фестиваль «Волжское лето». Конечно, грустно расставаться с любимыми певцами городу Тарасову. Как нам будет не хватать радостного сверкания праздничных огней!

«Мне совсем уж и не будет их не хватать, — мрачно подумала я, — Пусть себе едут куда им хочется…»

— Конечно, жаль, что фестиваль был омрачен смертью Виктора Елисеева и убийствами, которые последовали за ней. Пора нашим органам правосудия серьезно заняться покоем горожан. Впрочем, ничто не могло омрачить тарасовцам праздника, подаренного им гостями…

На экране просто умирали от счастья тарасовцы. Конечно, отдав такие огромные деньги за концерты, они погорячились, и, возможно, завтрашний день напомнит им тяжелое похмелье. Я нажала кнопку. Непрошеные гости растаяли в темноте экрана. Подумав, я набрала Андрюшкин номер.

— Алло, следователь Мельников у телефона, — ответили мне строгим голосом.

— Частный сыщик Иванова вас беспокоит, — так же официально представилась я.

— Привет, — сказал он, — а я как раз к тебе собирался сегодня… Ты будешь дома?

— Если только вечером, — сказала я.

— Я раньше и не освобожусь, — грустно поведал он мне.

— Ладно. Тогда около девяти?

Он согласился.

— Как там дядя Жора? — поинтересовалась я.

— Пытается запугать меня с помощью недюжинных познаний Уголовного кодекса. Называет тебя авантюристкой и подтасовщицей, а твои улики — сфабрикованными.

Чувствовалось присутствие славной Елены. Вряд ли он сам так бы обнаглел.

— Справишься? — поинтересовалась я довольно бестактно. — У него адвокат сам просится в тюрьму…

— Ну, у нее сила, у меня — ум, — сказал он, — так что не сомневайся.

Что ж. Здесь я могла быть вполне спокойна. Андрюшка должен выиграть бой и без наличия кассеты — а уж с ней им, бедным, не выкрутиться. Все-таки, подумала я, какая я молодец! И что бы они без меня делали? Правда, мне и без их благодарности жилось неплохо. В кармане были деньги. А это значило, что наконец-то я могу позволить себе отдохнуть.

Я представила себе кусты малины и сладко зажмурилась. Наверное, я уже налюбовалась заграничными красотами. Так что завтра можно спокойно добраться до небольшого волжского села, рядом с которым, на склоне берега, стоит мое родовое поместье. Конечно, оно небольшое, но там можно спать подольше… Полежать на пляже… Ах, как замечательна была жизнь…

Но существовало одно дело… К сожалению, оно было немного грустным для меня.

* * *

Подходя к гостинице, где стояли автобусы и публика пыталась еще ухватить за хвост маленькую птичку удачи общения со своими не очень, как выяснилось, праведными кумирами, я почувствовала, как сжалось мое сердце. Честно говоря, события последних дней давили мне на психику довольно тяжким грузом.

Странно, отметила я, как ощущается в воздухе прощание… Было ли мне грустно? Да. Мне было очень грустно, что сегодня вечером в Тарасове больше не будет одного человека. Он растворится в московской толпе, спрятавшись от моих глаз. От этого было так печально…

Никак мне не ликвидировать в себе остатки детского романтизма! Но, может быть, оно и к лучшему. Иногда мне кажется, что именно его присутствие помогает мне выжить на моей работе. Которую, к слову сказать, я выбрала не только из-за некоторой прибыльности, но и из-за наличия в моей душе этого самого романтизма…

В холле раздавали прощальные автографы. Честно говоря, гости стали мне даже симпатичны — поэтому я отвечала на их приветствия вполне искренней улыбкой.

Александр должен был ждать меня в баре. Зайдя в ставший для меня привычным и родным полумрак, я столкнулась с Викторией. Она довольно холодно осмотрела меня с ног до головы. По ее покрасневшим глазам я поняла, что она или не спала, или плакала, или и то, и другое вместе. Я не ожидала, что она поздоровается со мной. Однако она даже выдавила на своем лике слабое подобие улыбки.

— Здравствуйте, Танюша!

Поистине — ее актерская школа вызывала восхищение. Не знаю, почему ее не часто снимают.

— Здравствуйте, Вика, — отозвалась я.

Некоторое время мы стояли молча, бывшие подруги, похожие друг на друга, неуловимо, и все же похожие… Как поссорившиеся сестры. Она прервала молчание первой:

— Пришли проститься?

Я кивнула.

— А вы, наверное, сердитесь на меня?

Она пожала плечами:

— Каждый выполняет свою работу. Знаю, я кажусь вам отвратительной, но… я действительно не могла остановить его. А сказать его имя до того, как он вернет казино… Вы же понимаете, что тогда нам было бы невозможно получить его назад.

Она ничего не поняла, с грустью отметила я. По-прежнему все были только пешками в ее игре. Перед моими глазами прошли Галина… Илюша… Ольга…

— Стоило ли это паршивое казино их жизней, Вика?

По ее удивленному взгляду я поняла, что произнесла свой вопрос вслух.

— Вам этого не понять, Таня, — ее тон сразу приобрел снисходительную сухость, и, наклонив голову, она удалилась. Больше ей не о чем со мной разговаривать. Ведь я только казалась ей похожей на нее. И слава богу, что, по-видимому, это не так.

* * *

Катюшка была мне рада. Увидев меня, она вскрикнула и сразу начала варить черный кофе без всяких капучинских примесей.

— Ты, Танюша, просто умница… — искренне восхищалась она мной.

И сей момент был не лишен приятности — наконец-то мной справедливо восхищались! А то в последнее время у меня складывалось впечатление, что распутанное мной с таким трудом дело было настолько примитивным, что всякому под силу было с ним управиться. Поэтому я вроде как слов поощрения и не заслужила.

Бар был почти пуст. Видимо, все решили воспользоваться последним днем и провести его с пользой для здоровья на пляжах Тарасова. Или вообще укатили на турбазы.

Меня пронзил страх, что Ленусик запросто могла утащить туда и моего рыцаря. Впрочем, раз мы договаривались здесь встретиться, он наверняка найдет способ избежать сей участи, решила я. Заметив мой ищущий взгляд, Катя улыбнулась.

— Да был он здесь, — лукаво сказала она, — забежал, глазами поискал кого-то и исчез. И так он несколько раз уже делал…

Конечно, конечно, уныло подумала я, может быть, он кого-то и искал, но только вряд ли меня…

Чтобы отвлечься от дурных мыслей, я завела с Катей разговор о вчерашнем концерте. Она оказалась горячей поклонницей наших отечественных певцов и горько сокрушалась, что не приезжал ее любимый Мармеладзе.

— Ох, — вспомнила она, — а ведь мы теперь без электрика остались… Вот кошмар какой! Надо же — дядя Жора убийцей оказался… Страшно!

Она передернула плечами. Правда, я так и не смогла понять, что же было кошмаром — то, что дядя Жора оказался убийцей, или то, что они остались без электрика. Скорее всего и то, и другое.

Я посмотрела на часы. Александр задерживался. Что ж, может быть, он и вовсе не появится. Пора было уходить. В конце концов, я никогда не жду мужчин больше двух минут.

Я уже собиралась попрощаться с Катей, как вдруг почувствовала за спиной его дыхание. Как я определила, что это был именно он, я вам объяснять не стану. Я обернулась.

— Прости, пожалуйста, — умоляюще сказал он.

Руки он держал за спиной. Наверное, там опять были розы, которые сейчас полетят под мои ноги.

— Ничего, — деланно равнодушно сказала я.

Он понял, что я нахожусь в состоянии большой обиды.

— Понимаешь, — сказал он, — я очень хотел подарить тебе вот это.

И он протянул мне на ладони нежно-голубую орхидею.

— Господи! — вырвалось у меня. — Откуда у тебя этакое чудо?

Он скромно улыбнулся.

— Ну, вряд ли я смогу тебе толково ответить на этот вопрос.

Она была такая восхитительная в своей невинной чистоте, в нежной хрупкости, что я осторожно погладила ее мизинцем. Потом, благодарно посмотрев на Александра, поцеловала в щеку.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня примерно так же, как я только что смотрела на орхидею.

— Тебе говорили, что ты очень красивая? — поинтересовался он.

— Постоянно, — соврала я. — Все только и делают, что говорят мне об этом с утра до вечера.

— Жаль, — расстроился он, — я надеялся сказать тебе об этом первым.

Время неумолимо шло, приближая нас к тому моменту, когда мы будем вынуждены расстаться. Ни он, ни я даже не заикались о встрече, прекрасно зная, что она наверняка может быть только случайной.

— Ну, — протянула я ему руку, — очень жаль с тобой расставаться.

— Это ненадолго, — попытался рассмеяться он, — ты же знаешь, мы, такие отвратительные личности, наверняка очень скоро опять будем нуждаться в твоих услугах.

— Ну уж нет, — не согласилась я, — лучше не надо.

— Как же мы встретимся? — спросил он. — Как ни крути, а для того, чтобы тебя вызвать, мне придется утопить кого-нибудь в ванне.

— Тогда лучше по заказу, — вздохнула я, — я тебе перезвоню и скажу, кого.

— Хорошо, — согласился мой добровольный киллер.

Честное слово, я боялась расплакаться. Мне совсем не хотелось, чтобы он уезжал. И почему ему не нравится наш Тарасов? Я сдержала эмоции и, отнимая свою руку, сказала:

— Ладно. Пока?

— А если бы…

— Что? — резко развернулась я. («Пожалуйста, — взмолилась я, — попроси меня выйти за тебя замуж. Я, конечно, откажусь, но это не важно…»)

— Ничего, — сказал он, — пока…

И, махнув рукой, ушел. Сердце мое задохнулось от возмущения. И где это он научился этой дурацкой манере уходить так, что за ним остается последнее слово?!

— Ну и ладно, — произнесла я вслух, — не больно-то и хотелось…

— Что-что? — переспросила двигавшаяся мимо меня к выходу певичка из довольно известного дуэта, название которого я все никак не могла запомнить.

— Ничего… — сказала я. — Это я не вам.

— Извините, — недоуменно пожала она плечами и понесла свое длинное изящное тело дальше.

— Ничего, — буркнула я и пошла в том же направлении.

* * *

Выйдя из бара, я столкнулась нос к носу с Ириной Леонидовной.

— Ах, Танюша, — отчего-то радостно приветствовала меня она.

От удивления, что ко мне снизошли, я застыла.

— Как же вы замечательно справились с этим делом! — воскликнула она картинно. — И кто бы мог подумать — такая молодая и такая талантливая… Поздравляю вас, моя милая!

И она чмокнула меня в щеку. Я задумалась, надо ли мне сегодня умываться или беречь отпечаток величественного поцелуя всю оставшуюся жизнь, и в этот момент, когда я решила, что умыться все-таки придется, она взяла меня под руку и тихо зашептала мне в ухо, обдавая его жаром и мелкими брызгами:

— Я ведь очень нуждаюсь в ваших услугах, Танечка! Вокруг меня творятся такие темные дела…

Господи, да кто бы сомневался, что вокруг нее творятся эти самые темные дела?!

— Поэтому, Танюша, я бы хотела вас кое о чем попросить…

Она оглянулась вокруг с таким видом, что я заподозрила, что у нее мания преследования.

— Нас никто не слышит? — спросила она меня свистящим шепотом.

— Не знаю, — пожала я плечами, — а что?

— Дело в том, — повторила она, — что… Я вам заплачу.

Бедная Ирина Леонидовна, оказывается, хотела меня нанять. Интересно, зачем? Чтобы я проследила за ее юным супругом? Так он вроде не собирается никуда от нее смываться. Его вполне устраивает его безбедное существование.

— Нет, — решительно отвергла я ее предложение.

— Почему? — искренне удивилась она. — Я вам много заплачу, Танюша.

— Дело в том, — сказала я ей, поворачиваясь к двери, где Александр исчезал, держа под руку Ленусика, — так вот, дело в том, что я ненавижу этот ваш гнусный шоу-бизнес.

С этими словами я ушла, оставляя «Прагу» и ее гостей. Обернувшись на прощание, я поняла наконец, что она мне напоминает. И от такого сравнения по моей спине поползли мурашки.

Она была похожа на «Титаник».

* * *

Дома, оказавшись одна, я позволила себе расслабиться. Поставив изящную вазу с орхидеей на стол, я поняла, как я устала. Детская обида победила, и по моим щекам покатились крупные слезы. Почему-то мне совсем не хотелось успокаиваться. И брать себя в руки тоже.

Ну вот, пыталась я убедить себя, ты же победила. Перестань плакать как дурочка. В конце концов, каждому свое. Если уж так получилось, что женщина умна (а я таковой явно была), счастье в так называемой личной жизни для нее — лишь призрак. Впрочем, так ли уж оно тебе нужно? Это сейчас у тебя такое настроение, а завтра ты помчишься навстречу опасностям, начнешь опять выяснять чьи-нибудь тайны и забудешь про свои детские обиды.

Да и зачем умненькой, красивой, молодой женщине ненужный и довольно обременительный груз в лице пусть и обаятельного, но непостоянного и легкомысленного плейбоя?

Достав свои магические кости, я получила от них весьма своевременный совет «внимательно пересмотреть всю свою жизнь и изменить отношение к происходящему».

Я хмыкнула. Пересматривать свою жизнь у меня время было, но не было желания. Представив, как я пересматриваю свою жизнь в течение — ох, сколько же мне на это понадобится? Наверное, месяц, если не больше… — я повеселела.

На столе, слабым напоминанием об Александре, в вазе лежала моя орхидея. Ее лепестки сияли бледным серебром нежно-голубого оттенка. И от ее присутствия становилось теплее.

* * *

Звонок в дверь меня не удивил. Часы показывали без пятнадцати девять, а это значило, что Андрей решил прийти пораньше.

Что ж, подумала я, уезжающие растаяли в дымке воспоминаний, а мы остались. В конце концов, впереди — приятный вечер в обществе Андрея и долгий отдых в Адымчаре, на родительской даче.

Все было так чудесно, что хотелось зажмуриться от удовольствия.

Я подошла к двери. Что-то кольнуло меня. Тьфу, подумала я, все-таки человеческая психика слишком тонкая вещь для нынешней жизни. Меня еще не отпустил страх. Чувство опасности не спешило покидать мой мозг.

Почему-то в голове засела ужасная мысль, что, открыв дверь, я увижу отвратительно-бесцветную физиономию дяди Жоры. Мысль эта заставила меня передернуться.

Стоп, приказала я своим дурным эмоциям, если ты и дальше будешь страдать повышенной чувствительностью, можешь искать себе новую профессию. А сейчас соберись. Твой дядя Жора сидит в КПЗ, и вряд ли ему разрешено наносить визиты без сопровождения охраны.

«Да? — взвизгнул в моей душе страх. — А если Елена Петровна…»

«Помимо его не совсем порядочного адвоката, — сурово ответствовала я собственному страху, — есть еще Андрей Николаевич Мельников».

Который, кстати, и стоял на пороге, когда я все-таки рискнула открыть дверь. Из-за его чересчур высокой фигуры выглядывала маленькая Соня, а в руках они держали три довольно-таки увесистых пакета, что свидетельствовало: вечер, проведенный с ними, должен быть приятным.

— А что ты так долго дверь не открываешь? — полюбопытствовал Андрей.

Рассказывать ему о собственных слабостях мне отнюдь не хотелось. Я сослалась на то, что мне нужно было одеться.

Он кивнул, достал из одного пакета чудесную большую и холодную банку «Туборга», протянул мне и сказал:

— Это я возвращаю долг.

Потом была торжественно извлечена из второго пакета упаковка «Гиннеса» и вручена мне со словами:

— А это тебе, победительница.

— Только, — раздался тоненький Сонин голосок, — надеюсь, ты с нами поделишься?

— Тем более что главный наш тебе презент… — загадочно молвил Андрей, бросая за спину Сони многозначительный взгляд, — тебя наверняка обрадует…

— А если — нет? — поинтересовалась я.

— Не знаю, не знаю, — озадаченно сказала Соня. — Вполне может статься, что он тебе вовсе и не нужен… Но мы все-таки его покажем.

Мне вполне было достаточно холодного пива. Но я взглянула. За спиной Сони, неизвестно откуда взявшийся, стоял Александр и довольно нахально улыбался.

— Да уж, — сказал он под дружный хохот этой «твиксовой парочки», — чего только не услышишь о себе, если уж согласился побыть сюрпризом для капризной барышни…

Его лицо отчего-то жутко развеселило меня своим озадаченным выражением. И я начала смеяться. Видимо, мы очень заразительно это делали. Александра очень скоро поразил тот же вирус смеха, что и нас.

Мы стояли и смеялись, как малолетние идиоты. И, кажется, были счастливы.

ЭПИЛОГ

Неделя, проведенная нами в Адымчаре, была прекрасной. Сначала, правда, пришлось привыкать к комарам. Они отличались потрясающей назойливостью.

Кроме того, уже через три дня я поняла, что иметь рядом с собой мужчину постоянно — явно не для меня. Что-то со мной, может быть, не так, но, когда я должна постоянно приспосабливаться к чужим желаниям, я заболеваю. У меня голова раскалывается.

Так что я очень быстро начала задыхаться от недостатка свободы, и это привело меня к появлению в моем характере некоторой стервозности, раздражающей не только Александра, но и меня саму.

Так что на этот раз наше прощание было не таким болезненным, а даже носило скорее характер освободительный. Мы были не созданы для долгих и серьезных отношений.

Нет, я, конечно, всплакнула для очистки совести, а он изобразил на лице соответствующее случаю печальное выражение, но когда поезд уехал, я облегченно вздохнула, вспомнив анекдот про грузина: «Савсэм одын… Савсэм одын?!.. Савсэм одын, савсэм одын, савсэм одын!!!»

В моем холостяцком жилище было уютно и спокойно. Ничто не напоминало мне о пережитых здесь событиях. За окнами слышались детские голоса, изредка перекрываемые шорохом проезжающих машин.

Избавив квартиру от накопившейся пыли, я приняла вожделенный душ, использовав при этом все имеющиеся у меня гели, шампуни и дезодоранты.

Я устроилась в кресле с телевизионным пультом в одной руке и чашкой кофе в другой. Жизнь казалась мне сплошным, правда вполне заслуженным мной, блаженством.

Нажав на кнопку, я увидела перед собой знакомые и родные лица завсегдатаев рекламы. Интересно, почему у них все время один репертуар? Могли бы снимать почаще что-нибудь новенькое.

Наконец, когда меня любезно проинформировали о всех достоинствах почти ненужных мне вещей, начались новости. И хотя, честно говоря, с большим удовольствием я бы посмотрела какой-нибудь бодрый боевик или мелодраму типа «Мостов округа Мэдисон», мне пришлось довольствоваться описанием сложностей политической жизни страны (и почему это она, в самом деле, не зная покоя, предпочитает уже столько лет эти сложности), послушать новые перлы наших сенаторов (и почему это они так коряво излагают свои мысли? Ведь не все же они выходцы из сельской местности!), узнать, что в Москве обрушился какой-то мост…

В общем, слушала я вполуха, только чтобы слышать человеческие голоса, и поэтому, когда речь пошла об известных мне людях, я въехала в смысл не сразу.

Просто когда на экране возникла физиономия крайне озабоченного господина Сечника, я сначала подумала: «О господи! Опять эта рожа!», но потом я решила все-таки послушать, чем же он так озабочен на сей раз.

На этот раз на Игоря Сергеевича обрушились новые бедствия. Голос диктора поведал, что бедного Игоря Сергеевича отказываются впустить на гастроли аргентинские власти, поскольку, по их мнению, он занят на досуге весьма неприятным дельцем, а именно — перевозом и продажей наркотиков. Видимо, Игорю Сергеевичу было очень обидно, он не мог понять, судя по выражению лица, за что же такая немилость, и в Аргентину ему хотелось со страшной силой.

Тем не менее аргентинские власти решительно отказывались от возможности послушать российского певца, поскольку, как объяснял симпатичный очкастый аргентинец, в оной стране ситуация с молодым поколением ужасающая, и они-де не хотят, чтобы всякие там неизвестные Сечники этому помогали. Главное, завершил свое выступление аргентинец, он надеется, что этот инцидент ни в коем случае не послужит нарушению дружбы России и Аргентины, тем более что мы сами должны вникнуть в эту проблему.

Лица рвущегося в Аргентину Сечника и не пускающего его туда аргентинца растаяли, сменились озабоченным лицом младого корреспондента, завершившего этот сюжет словами:

— Видимо, наша страна остается одной из немногих, кому не страшно еще от слова «наркотики». Очень жаль, поскольку нам угрожает та же опасность, что и Аргентине.

После этого сюжеты менялись один за другим, показывая то счастливые лица предпринимателей, радующих отечество собственным капиталом и его увеличением — похоже, скоро нам это будет преподноситься так же, как раньше восхвалялось увеличение надоев молока:

«Сегодня банкир такой-то увеличил свое состояние на десять миллионов долларов. Поаплодируем передовику бизнеса!»

Если быть честной, новость о Сечнике меня не удивила. Я об этом догадалась уже давно, но — что толку? Если человек не задумывается над тем, что то, что произошло в Тарасове, — его собственная карма, ответ на зло, причиненное им другим, и если этот человек находится под высоким покровительством, что я могу поделать?

Одно я знаю так хорошо, как иные знают азбуку, другие — каноны церкви, а третьи — законы бизнеса. Разбудите меня ночью и спросите: как ты относишься к шоу-бизнесу?

«Я его просто ненавижу!» — честно отвечу я вам.

Content

Марина Серова
Лакомый кусочек

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ЭПИЛОГ