Николай Леонов, Алексей Макеев

Беги, если успеешь

Глава 1

От гостиницы к берегу вела широкая лестница из белого мрамора. По обе стороны парапета стояли прямые как колонны деревья с жесткими шершавыми стволами и длинными острыми листьями, развернутыми на все стороны, как опахала. У подножия белые каменные ступени словно растворялись в пышной зелени кипарисов, но это было обманом зрения – на самом деле лестница просто делала поворот, и последний марш ее заканчивался у самого пляжа.

Сверху полоска песчаного берега казалась почти белой – почти такой же, как пена прибоя, которую оставляли на песке набегающие с моря волны. Вообще ликующий белый цвет доминировал здесь повсюду. Белый берег, белый прибой, белые ступени, белая ребристая призма отеля «Лазурный» высотой в шестнадцать этажей, упирающаяся верхушкой в густо-синий небесный свод. Кроме того, кажется, все до единого обитатели и гости этого райского местечка в своем гардеробе также предпочитали оттенки все того же чистейшего и непорочного цвета. От этой сверкающей белизны было только одно спасение – непроницаемые солнцезащитные очки, которые не стоило снимать до самого заката.

Из троих мужчин, только что вышедших из гостиницы и остановившихся полюбоваться панорамой, раскинувшейся у их ног, об очках позаботился только один – коротышка, точно колобок круглый, со сверкающей шоколадной лысиной. И загар, и черные очки, и говор – все выдавало в нем аборигена. Одет он был свободно и без претензий – белая рубашка с коротким рукавом, бежевые шорты до коленей и стоптанные сандалеты.

– Нравится? – ревниво поинтересовался он, заглядывая в глаза своим спутникам, которые оба были на голову, а то и на полторы выше его.

Один из них, широкоплечий, с седыми висками, в прекрасно сидящем на его спортивной фигуре светлом костюме, похожий более всего на состоятельного и удачливого бизнесмена, ответил лишь рассеянной улыбкой. Зато другой, крепко сбитый, с грубовато-добродушным лицом, уже докрасна ошпаренным южным солнцем, откликнулся охотно.

– Ну что тут скажешь? – воскликнул он. – Красотища! Вам, Юрий Леопольдович, повезло, что вы родились в таком райском местечке!

– Ну, строго говоря, родился-то я не здесь, – с довольным видом сказал толстяк. – Родился-то я как раз в Москве, где и вы, а на этот теплый берег, если так можно выразиться, выброшен бурным океаном жизни лет эдак «надцать» назад, но ни минуты не пожалел об этом! Ни минуты, можете мне поверить!

– Еще бы! – снова улыбнулся господин с седыми висками. – Только вы ошибаетесь, мы с товарищем родились отнюдь не в Москве. Мы как раз родом из провинции.

– А в Москву нас забросил тот же самый океан, – добавил, засмеявшись, товарищ. – Но к вам судьба, конечно, была благосклонна, Юрий Леопольдович!

– Не жалуюсь, – с еще более довольным видом сказал толстяк. – Но вы еще не видели моей хижины! Это нечто – не побоюсь этого слова!

– Прикажете расценивать эти слова как приглашение в гости?

– Обязательно! – с жаром подхватил Юрий Леопольдович. – Всенепременно! И не далее как сегодня же вечером. Мы будем сидеть на веранде в удобных креслах, пить молодое вино, слушать шум моря и пение цикад. А над головой у нас будут сиять крупные белые звезды.

– Вы – романтик, Юрий Леопольдович! – сказал пожилой джентльмен. – Так заманчиво расписываете… Но должен заметить, что мы сюда все-таки не пение цикад слушать приехали. Мы делом заниматься приехали.

– А я разве не понимаю, господин полковник! – проникновенно сказал коротышка. – Но кроме дел, должен существовать также и разумный отдых, разве не так? Об этом даже в трудовом законодательстве очень хорошо прописано.

Про законодательство господин с седыми висками слышал, потому что был он отнюдь не бизнесменом, а старшим оперуполномоченным по особо важным делам и, как правильно заметил Юрий Леопольдович, полковником. Фамилия его была Гуров. В том же чине находился и его старый друг и напарник Станислав Крячко, веселый и краснолицый, производивший на посторонних впечатление человека совершенно несерьезного.

– Насчет законодательства мы и сами с усами, – заметил, усмехаясь, Крячко. – А вот насчет хижины сразу же вопрос – ведь Рештин, когда сюда приезжал, у вас останавливался?

– Павел Геннадьевич? – сразу делаясь озабоченным, переспросил коротышка. – В самом деле, так оно и было, как вы сказали. Он предпочитал гостить у меня. Практически чувствовал себя как дома. Да, так оно и есть на самом деле. Это его второй дом. Не побоюсь этого слова.

– Отлично! А вот его жена утверждает, что Рештин останавливался в лучшем номере гостиницы. И как будто бы он звонил ей в последний раз именно из гостиничного номера…

Коротышка задрал голову, прищурил один глаз и, изобразив на лице мучительную гримасу, сказал:

– Нет, ну в самом деле, господа полковники! Мы с вами взрослые люди, не так ли? Павел Геннадьевич снимал номер, это правда. Потому что так принято. Он состоятельный человек, может себе и не такое позволить. Но по-настоящему свободно он мог чувствовать себя только в доме преданного друга, вы меня понимаете? А номер… Номер – это на всякий случай. Алевтина Викторовна имеет склонность делать сюрпризы. Может быть, она не хочет, чтобы супружеская жизнь сделалась пресной, и приготавливает всякие неожиданности? Раза два она приезжала сюда без предупреждения. Как вам это понравится? А мужчина не любит неожиданностей. Поэтому всегда имеет в запасе еще один вариант.

– Если я правильно понял ваш намек, супружеская жизнь Рештиных оставляет желать лучшего? – с интересом спросил Гуров. – Рештин изменял жене?

– Ну-у, этого я не утверждаю, – уклончиво пробормотал Юрий Леопольдович. – Это слишком серьезный вопрос, чтобы решать его вот так, на ходу. Но мужчина есть мужчина, вы меня понимаете…

– Ладно, оставим пока эту тему, – сказал Гуров. – Попробуем сначала разобраться в том, что здесь произошло. Прежде всего выясним хронометраж событий.

– Да какие же события? – растерянно произнес Юрий Леопольдович. – Никаких событий и не было. Павел Геннадьевич приехал слегка отдохнуть. При его напряженном графике без отдыха никак нельзя. Ну, поплавал, позагорал, вина попил… Очень умеренно, можете мне поверить. В отношении спиртных напитков он очень аккуратен. Только легкие виноградные вина.

– Бог с ними, с винами, – с сожалением вздохнул Крячко. – Давайте-ка разложим все по полочкам. Когда, где и с кем…

– А, ну пожалуйста! – послушно сказал Юрий Леопольдович. – В таком случае придется, наверное, начать с шестого июня? Именно в этот день Павел Геннадьевич позвонил мне из Москвы и предупредил, что приезжает. А через два дня, восьмого, он уже был тут. И сразу же включился в процесс.

– В процесс? – Гуров удивленно посмотрел на коротышку.

– Именно так я называю нашу деятельность, – важно подтвердил Юрий Леопольдович. – Наше туристическое бюро «Барракуда» предоставляет желающим неограниченные возможности экстремального туризма как на воде, так и на суше… Мы не прекращаем деятельности даже в зимний период. В отличие от поклонников традиционного туризма, мы не боимся плохой погоды. Наоборот, она нас заводит…

Гуров с сомнением покосился на далеко не спортивную фигуру Юрия Леопольдовича, на его круглый как шар животик и подумал, что на самом деле этого оптимиста по-настоящему может завести только распитие большого количества пива в хорошей компании, но вслух говорить этого не стал и только спросил:

– Не совсем хорошо представляю себе, чем конкретно занимается ваше бюро? Какого рода туры оно предлагает? И какой род экстремального туризма предпочитает сам господин Рештин? Кстати, было бы интересно узнать, как вы с ним познакомились?

– Начну с конца, – сказал Юрий Леопольдович. – С Павлом Геннадьевичем мы были знакомы еще в Москве. Да-да, в те далекие счастливые годы, когда ваш покорный слуга был худ и имел вот на этом месте пышную шевелюру. Мы учились на физмате и увлекались спортом. Сейчас в это трудно поверить, но когда-то я неплохо боксировал и катался с гор на лыжах. Куда все потом подевалось? Я имею в виду не только мою форму, но и содержание тоже. Ведь физика мне в жизни совершенно не пригодилась. Я, знаете ли, как-то уютнее всегда чувствовал себя в хозяйственной деятельности. Что-то организовать, раздобыть, выбить средства… С Павлом Геннадьевичем мы встретились совершенно случайно на харьковском вокзале. Я уже тогда жил здесь. Правда, туристический бум тогда только начинался, и это местечко еще не носило горделивого имени Лазурный Мыс – кстати, по-моему, совершенно идиотского, тут и мыса-то никакого нет – но я все равно пригласил Павла погостить. Расписал ему, какие тут дикие места, и он клюнул, представьте себе! Хотя уже был важной персоной. За глаза я называю его нашим Биллом Гейтсом. Ну а что? Компьютерный бизнес у себя дома он держит в руках ничуть не хуже.

– Мы в курсе, – перебил его Гуров. – О деятельности Рештина мы наслышаны. Торговля, развитие электронных технологий, подготовка программистов высокого класса, программное обеспечение и много всего другого… Должен все-таки заметить, что до Билла Гейтса Рештин не дотягивает. Он звезда далеко не первой величины даже у нас в России. Но дело не в этом – нас интересует, что произошло с Рештиным здесь после восьмого июня.

– А что? Ничего особенного не произошло, – с недоумением сказал Юрий Леопольдович. – В первый день мы хорошо погоняли на нашем новом катере. Машина – зверь! Кстати, сгоняли до Трех Скал…

– Это что имеется в виду?

– К югу, милях в восьми отсюда, в море есть скалистые образования. У нас это место называют Три Скалы. Очень живописно и волнующе! Представьте себе почти отвесные каменные стены, зубчатые уступы, и ни единого клочка растительности, лишь крики птиц и бескрайнее море вокруг. Просто начинаешь ощущать себя эдаким флибустьером на острове отчаяния.

– Я вот вас слушаю, Юрий Леопольдович, – вставил Крячко, – и думаю, какой вы, к черту, хозяйственник? Вам книги писать нужно! Что-нибудь вроде – не жалею, не зову, не плачу…

– Вашу цитату уже таки написал один человек, – жизнерадостно заметил Юрий Леопольдович. – А я, кроме деловой бумаги, написать ничего не умею. Поверите ли, даже простого письма написать не могу! Десять потов сойдет, а получается все равно одна глупость. А скалы, они такие на самом деле и есть. Если есть желание, можно убедиться лично.

– Возможно, у нас появится такое желание, – согласился Гуров. – Но чуть попозже. А пока скажите, что было дальше.

– Дальше Павел Геннадьевич ходил до Трех Скал уже один. Два дня подряд. Ну как один? Был с ним наш инструктор Зацепин Дима и еще один человек, который катером управлял, – Олег Кияненко. Он тоже у нас в штате. Практически же Павел действовал в одиночку, хотя правилами это категорически запрещено. И место опасное, и манера у Павла такая сволочная – лезть всегда на рожон. Это я как старый друг говорю.

– Что же такого опасного происходило там в районе Трех Скал? – поинтересовался Гуров.

– Да, собственно, может быть, и ничего, – пожал плечами Юрий Леопольдович. – Нырял он там с аквалангом, пытался отыскать обломки самолета… По слухам, в том месте во время войны немецкий транспортный самолет разбился. А до войны, говорят, там же затонул баркас контрабандистов. Одно время ходила легенда, что на этом судне даже золотые монеты были. Вранье, конечно… Ну и еще была у Павла идея, что найдет он подводные пещеры.

– А зачем ему были нужны подводные пещеры?

– Затем, что такой характер, – торжественно ответил Юрий Леопольдович. – Живой человек! Экспериментатор, экстремал! Такому все время что-то нужно. А зачем – это уже не так важно.

– Неизвестно, что для нас сейчас важно, – недовольно проворчал Гуров. – Но допустим… Итак, восьмого июня Рештин прибыл в Лазурный Мыс – и правда, корявое имечко, – немного покатался на катере…

– Катались мы, по правде говоря, порядочно – до темноты, – уточнил Юрий Леопольдович. – Но вы правы в том смысле, что это был как бы подготовительный тур. Девятого и десятого Павел взялся за дело вплотную. Пропадали они в море до ночи. Наши ворчали, конечно, но не сильно. Все-таки Павел не просто клиент. По сути дела, он основной хозяин нашей «шараги». Да-да, Павел Геннадьевич вложил в дело большую часть капитала, вы не знали?

– Не знал, – подтвердил Гуров. – Его жена как-то обошла этот вопрос. Выходит, Рештин и в самом деле мог чувствовать себя здесь как дома?

– Ну разумеется! – воскликнул Юрий Леопольдович. – Он так себя и чувствовал. После московской суеты, выбираясь из жерновов большого бизнеса, он словно бы домой возвращался – в детство, полное приключений и волнующих загадок! А вы спрашиваете, зачем он искал под водой пещеры!

– Уже не спрашиваем, – улыбнулся Гуров. – Теперь спрашиваем – нашел ли он что-нибудь?

– Не нашел. Но сдаваться не собирался. Одиннадцатого июня с утра пораньше он опять собирался отправиться к Трем Скалам. Но на этот раз сорвалось.

– По какой причине?

– Повредил руку, – объяснил Юрий Леопольдович. – Накануне, погружаясь в воду, задел об острый камень. Боль в воде притупляется – заметил не сразу, а потом рана уже начала гноиться. Павел не любит грузить окружающих своими проблемами. Сам перевязал рану, сам принял решение.

– Какое решение?

– Уехать. Но вначале перебрался от меня в гостиницу. Наверное, как раз оттуда он и звонил жене. А уехать он намеревался двенадцатого утром. Я хотел провожать, но он категорически настоял, чтобы и духу моего не было.

– Вот как? – Гуров внимательно посмотрел на толстяка. – С чего бы это? Вы поссорились?

– Ну что вы! Мы с Павлом никогда не ссорились. Не было человека, который понимал бы его лучше, чем я. Просто у него очень импульсивный характер. Не лучшее качество для бизнесмена, между прочим. Но мы таковы, какими нас создала мать-природа.

– И все же почему он вдруг решил перебраться от вас в гостиницу? – не отставал Гуров. – Тем более что на следующий день он все равно собирался уезжать. Довольно странно.

– Он был сильно расстроен. Во-первых, эта неудача с рукой. Во-вторых, в ночь на одиннадцатое он, чтобы отвлечься, отправился в местный ночной клуб и вернулся оттуда мрачнее тучи. Вот там он, по-моему, с кем-то поссорился.

– Почему вы так думаете?

– Ну а что прикажете думать, если человек уходит из дома в приятном расположении духа, а возвращается злой как черт, и это при том, что уходил он, собственно говоря, развлекаться?

– Но ведь вы говорите, что Рештин уже был расстроен, когда вернулся с моря?

– М-да, это не совсем так… – смущенно проговорил Юрий Леопольдович. – Пожалуй, я несколько забежал вперед. После своего возвращения Павел выглядел совершенно нормальным. О его неприятностях я узнал уже наутро. И о руке тоже.

– Но вы видели, как он собирался в клуб?

– Конечно, видел!

– И умудрились не заметить, что у вашего друга повреждена рука?

Юрий Леопольдович выглядел озадаченным. Похоже, эта простая мысль до сих пор не приходила ему в голову.

– Действительно, – пробормотал он. – Как же так? Я действительно ничего не заметил. Абсолютно ничего! Впрочем, я же говорю, Павел не обременял других своими заботами…

– Ну хорошо, – сказал Гуров. – Вернувшись в плохом настроении из клуба, Рештин объявляет вам о своем отъезде и двенадцатого утром уезжает из Лазурного Мыса. Так? Вы видели, как он уехал? Вы его провожали?

– Вы опять скажете, что Павел на меня обиделся, – со вздохом отозвался Юрий Леопольдович, – но клянусь вам, ничего подобного не было! Просто Павел сам распорядился, чтобы я его не провожал. Он обещал позвонить через недельку.

– Не звонил, конечно?

– Нет, не звонил. Я бы вам сразу сказал. Но, может быть, еще позвонит. Ведь у нас как? Если сказано, что через неделю, то это может быть и десять дней, и месяц. Даже для деловых людей это характерно. Менталитет!

– А помимо отдыха на воде вас с Рештиным что-нибудь связывало в последние годы? – спросил Гуров. – Вы созванивались, писали друг другу?

– Ну что вы, какие сейчас письма! – махнул рукой Юрий Леопольдович. – И вы правильно заметили – помимо моря нас с Павлом Геннадьевичем мало что связывало. Ну, разумеется, совместный бизнес – я «Барракуду» имею в виду, – но он предпочитал не вмешиваться в детали, полностью мне доверял. И, надо сказать, я старался не обманывать его ожиданий. Так что никаких проблем между нами не было. А когда ему требовался отдых, он всегда звонил и предупреждал, что приедет. Высказывал пожелания, интересовался, не требуется ли какая помощь… В общем, все было по-человечески.

Гуров видел, что Юрий Леопольдович начинает не на шутку волноваться. До сих пор он был склонен рассматривать визит оперативных работников из Москвы как случайный эпизод, формальность, как недоразумение, которое вот-вот должно разрешиться. Но вдруг он обнаружил, что в этом недоразумении он является действенным участником, становится объектом пристального внимания. В его ответах обнаружились весьма уязвимые места, вопиющие несообразности, и этот факт напугал Юрия Леопольдовича.

Гуров был далек от того, чтобы делать из этого категорические выводы, но задуматься стоило. Что это – простодушие ни в чем не повинного человека или путаница, вызванная скороспелой ложью? Рубить сгоряча было глупо, нужно было хорошенько присмотреться к этому человеку, а заодно и ко всем местным реалиям. Эти реалии достаточно необычные. Созданный практически из ничего город, с самого начала ориентированный исключительно на международный туризм, казался Гурову роскошной декорацией на берегу моря. Она держалась исключительно на амбициях инвесторов и надеждах на скорые дивиденды. Ради этого были отстроены белоснежные гостиницы, уютные бары и рестораны, туристические центры, благоустроены пляжи и проложены дороги. Все здесь было новенькое, с иголочки, все сверкало и переливалось лазурью, но наплыва туристов пока не замечалось. Правда, Гуров и Крячко только что приехали, но и то, что они успели заметить, подсказывало – Лазурный Мыс пока еще не в состоянии конкурировать ни с Лазурным Берегом, ни с Золотыми Песками.

Гостиница не была заселена даже наполовину, а основная масса отдыхающих состояла из так называемого российского среднего класса и местных бизнесменов, которым материальное положение не позволяло замахнуться на Багамы. Гурову показалось, что и обслуживание, наш ненавязчивый, так сказать, сервис большей частью соответствовал социальному составу отдыхающих. Одним словом, все было, как всегда, скучновато и провинциально. Но сам городок – белоснежный, современный, втиснутый между красноватыми скалами, зелеными рощами и синим морем, производил впечатление. Гуров бы и сам с удовольствием повалялся на горячем песке, да времени не было.

– Итак, Юрий Леопольдович, ничего существенного мы от вас не услышали, – сказал он толстяку. – Приехал – уехал, ничего не говорил, а вы ничего не видели… Это, конечно, не то, что мы ожидали от вас услышать. Возможно, потом вы еще что-нибудь вспомните, а пока мы попробуем поговорить с теми людьми, которые плавали с Рештиным все эти дни. Как, вы сказали, их зовут? Зацепин и Кияненко?

– Да, только Зацепин сегодня с утра сопровождает группу туристов из Смоленска. Одна дамочка выразила желание понырять с аквалангом. Деловая женщина, у себя в Смоленске автосалон держит. Всего в жизни добилась, а вот с аквалангом ни разу не ныряла. Решила теперь восполнить пробел… А новичкам без инструктора никак нельзя. А Кияненко сегодня отгул взял. Но после обеда должен появиться – сегодня у нас получку дают.

– А Зацепин когда должен вернуться?

– Да кто ж его знает? Как дело пойдет. Тут у нас один закон – желание клиента. Мы должны создать такой образ нашего города, чтобы слава о нем дошла до самых отдаленных уголков…

Юрий Леопольдович, похоже, уже выдохся – говорил с усилием, равнодушной скороговоркой, желая поскорее отделаться от докучливых собеседников. Он еще изображал радушие и доброжелательность, но глаза его потухли, и он все чаще с беспокойством оглядывался по сторонам.

– Ну хорошо, – сказал Гуров, – адрес ваш нам известен. Что, если мы заглянем к вам под вечер? Наверное, все сотрудники тогда уже будут на месте?

– Милости прошу, – ответил Юрий Леопольдович. – А сейчас вы куда?

– Заглянем в тот отель, куда от вас переехал Рештин, – объяснил Гуров. – Мы, к сожалению, там остановиться не могли – командировочные не те… Попробуем выяснить, когда он уехал, с кем и уехал ли вообще.

– Неужели вы сомневаетесь в этом? – недоверчиво спросил Юрий Леопольдович.

– Странно было бы не сомневаться, – заметил Гуров. – Одиннадцатого вечером Рештин звонит жене – сообщает, что выезжает, вам говорит то же самое, но в Москве он так и не появляется. Более того, ни по воздуху, ни по земле украинско-российскую границу он не пересекал – это установлено с достаточно большой долей достоверности. Жена бьет тревогу. В его офисе что-то вроде паники. И что прикажете нам думать?

– А что можно думать? – будто впервые осознав всю серьезность положения, с тревогой спросил Юрий Леопольдович.

– Если отбросить предположение, что люди могут растворяться в воздухе, – деловито пояснил полковник Крячко, – то остается только один вариант – господин Рештин должен быть где-то здесь.

Глава 2

– Тебе не показалось, что этот колобок чего-то крутит? – спросил Крячко, отхлебывая холодное пиво из высокого бокала, на стекле которого был вытиснен аляповатый герб какого-то несуществующего княжества. – Был с Рештиным в самом тесном контакте – и ни хрена не знает. Да еще под конец и дергаться стал. Подозрительная фигура.

– Фигура и в самом деле не самая светлая, – согласился Гуров. – Но я бы не спешил с подозрениями. Во-первых, мы еще не знаем, что, собственно, произошло. Рештин уехал на несколько дней в отпуск. В Лазурный Мыс, по словам жены, он наезжал регулярно. Ничего особенного в этом не было. Никаких неприятностей здесь он никогда не имел. Более того, насколько нам известно, здешние власти приветствуют каждого, кто вкладывает деньги в развитие этого чудо-города. И Рештин получал здесь только положительные эмоции. Мы сами видели с тобой прошлогодние снимки. Счастливый загорелый плейбой на фоне морского пейзажа. Никаких поводов для тревоги.

– Но Рештин исчез, – сказал Крячко. – Сгинул. Растворился.

Они сделали привал напротив отеля «Титаник», где всего на какие-то сутки останавливался человек, поисками которого они были теперь заняты. В кафе под открытым небом решили выпить прохладительного и обдумать дальнейшие действия. Слишком многое в этой истории казалось непонятным обоим.

Перед Гуровым стоял бокал с минеральной водой. Употреблять с утра что-то крепче воды он не имел никакого желания. Предложение друга опробовать легкое виноградное вино, о котором так убедительно рассказывал им Юрий Леопольдович, Гуров отверг сразу же и бесповоротно. Сошлись на бокале пива. Полковник Крячко был, однако, разочарован таким оборотом дела. Атмосфера приятного ничегонеделания, разлитая в голубом воздухе этого города, действовала на него расслабляюще. Ему хотелось понырять в море, выпить вина в уютном погребке, поглазеть на загорелых девушек в ярких купальных костюмах. Заниматься поисками незнакомого человека Крячко совершенно не хотелось, хотя он был полностью согласен с Гуровым, что в этой истории не все чисто.

– Рештин исчез, – задумчиво повторил за ним Гуров. – Но вряд ли растворился. Такой человек просто не исчезает. Имея такой счет в банке и таких высокопоставленных родственников, человек не может исчезнуть просто. За этим всегда стоит чей-то интерес.

– У него ведь дядя в Белом доме, верно? – сказал Крячко. – Но я так понял, что они не очень-то ладят?

– Мало ли что, – возразил Гуров. – Резонанс, сам знаешь, какой. Ладят – не ладят, а такими родственниками разбрасываться не принято. Тем более если, не дай бог, что-нибудь случится – сразу же встанет вопрос о наследстве и дележе богатства. А это уже не игрушки.

– Да, вопрос ключевой, – кивнул Крячко. – А кто претендует в первую очередь?

– На наследство Рештина? – спросил Гуров. – Да уж точно не Юрий Леопольдович Вазалевский. И это соображение не позволяет мне рассматривать Юрия Леопольдовича как подозреваемого. Я не вижу причин, по которым Вазалевский захотел бы избавиться от своего благодетеля. Если с Рештиным случилось нечто серьезное, вряд ли это пойдет на пользу бизнесу Вазалевского. Скорее наоборот, его ждет неизбежный крах.

– Так кто же? Жена? – с проницательным видом сказал Крячко. – Формально она первая подняла тревогу. Обычное дело, когда хочешь отвести от себя подозрения.

– Вся штука в том, что, как мне удалось выяснить, жена не может претендовать на свою долю в наследстве, – объяснил Гуров. – Вроде бы у них брачный контракт так хитро составлен, что в случае развода или смерти супруга жена получает сущие гроши. Рештин ей нужен живой и здоровый. Отсюда та снисходительность, с которой она относится к его маленьким и не очень маленьким шалостям.

– Тогда кто же?

– Брат – Рештин Борис Геннадьевич, – сказал Гуров. – Он работает в той же системе менеджером. Молчаливый и, как говорят, очень упрямый человек. Всегда добивается своего, даже если теряет при этом больше, чем приобретает. Старший брат предпочитает не допускать его к непосредственному руководству компанией. Но знающие люди объяснили мне, что завещание составлено в его пользу.

– Завещание? Ты хочешь сказать, что Рештин-старший в свои сорок лет уже задумывался о бренности жизни?

– Богатые люди начинают жизнь с того, что составляют завещание, – назидательно заметил Гуров. – Это только такие голоштанники, как ты, думают, что будут жить вечно. А они с самого начала заботятся о том, чтобы передать дело в надежные руки.

– Да, морока! – вздохнул Крячко. – У нас этим занимается отдел кадров. В смысле – передачей дела в надежные руки. Но, значит, получается, что… гм… исчезновение Рештина выгодно в первую очередь его братцу?

– Я тоже об этом подумал, – признался Гуров. – Но в качестве версии это пока не проходит. Нам нужно разобраться, что произошло здесь, в Лазурном Мысе. Без этого мы просто не сдвинемся с места. А вдруг все наши построения – что-то вроде замков на песке? Вдруг Рештин просто решил свернуть куда-то налево?

– Хочешь сказать, что он решил повторить сюжет «Шведской спички»? – ухмыльнулся Крячко. – Это было бы здорово! В таком месте не должно быть места преступлениям. Здесь нужно гонять на водных лыжах, нырять с аквалангом и приударять за девушками…

– Я просто высказал предположение, – недовольно поморщился Гуров. – В общих чертах. И кстати, вероятность такого поворота событий совсем невелика. Как опытный сыщик ты должен это понимать.

– Но помечтать-то можно? – обиженно спросил Крячко.

– Мечтай молча, – посоветовал Гуров. – И вообще, хватит рассиживаться. Допивай свое пиво, и пошли к метрдотелю гостиницы. И не забывай, что в проспекте это заведение рекламирует себя пятизвездочным отелем. Веди себя соответственно. Шуток тут наверняка не понимают, особенно твоих. И вообще, это теперь другая страна.

– Что же это за страна такая, что здесь шуток не понимают? – проворчал Крячко, вставая.

– Ну, может быть, где-нибудь и понимают, но только не в отеле под названием «Титаник». Это имя с самого начала настраивает на серьезный лад.

– Да уж, с чувством юмора у того, кто придумывал название, совсем плохо, – пробурчал Крячко. – Как ты думаешь, что он имел в виду?

– Я думаю, что прежде всего размеры и роскошь, – ответил Гуров. – Вряд ли он намекал, что отель повторит судьбу легендарного лайнера. Хотя я не исключаю, что элемент предвидения все-таки здесь присутствовал. Развернулись они широко, но, кажется, ожидания оказались завышенными. Наплыва богатых туристов не замечается.

– Люди вообще существа довольно инертные, – заметил Крячко. – Их трудно раскачать. Чтобы сюда рванули туристы, здесь должно произойти что-то необыкновенное, что привлекло бы всеобщее внимание. Например, мы с тобой раскроем жуткую тайну исчезновения Рештина. Если постараться, такую фишку можно очень выгодно продать – в качестве рекламы. Между прочим, мы с тобой могли бы сорвать хороший куш.

– Морской воздух определенно действует на тебя не лучшим образом, – сердито заметил Гуров. – Нас прислали сюда по особому распоряжению руководства главка, по очень серьезному делу. Здесь другое государство, и полномочия наши весьма ограниченны. К тому же нас поджимает командировочный фонд. А ты строишь воздушные замки, как какой-нибудь девятиклассник.

– Я потому и мечтаю, что с командировочными у нас туго, – пояснил Крячко и, посмотрев в синее небо, где плыло одинокое ослепительно белое облачко, с чувством добавил: – А все-таки здесь красотища, Лева!

В отеле «Титаник» тоже было по-своему красиво. Кажется, неведомый автор проекта – архитектор или дизайнер – и в самом деле взял за образец антураж погибшего судна. Во всяком случае, старался соответствовать. Наверное, не все уместилось в смету, но некоторое подобие пышности и стиля «золотого века» создать удалось. Позолота, резные перила, причудливые канделябры, тяжелая драпировка – все это создавало атмосферу давно забытого времени, когда надежность и основательность были еще в чести.

Несмотря на обилие излишеств в интерьере, чистота в отеле поддерживалась, как на флагманском корабле – идеальная. Это произвело на Гурова благоприятное впечатление. Гораздо меньшее удовольствие доставила ему встреча с метрдотелем, который оказался двухметровым здоровяком, похожим на отставного чемпиона по классической борьбе, наряженного в костюм с бабочкой для выступления в телепрограмме «Забытые страницы отечественного спорта». Держался он, впрочем, очень уверенно и на золотого двуглавого орла в удостоверении Гурова смотрел без трепета.

– Извините, но мы о своих клиентах сведений посторонним не даем! – отрезал он, закладывая руки за спину и глядя на гостей сверху вниз мрачным неуступчивым взглядом.

Гуров попытался воззвать к его гражданскому чувству, напомнил, что преступность можно победить только сообща и еще много чего наговорил, но метрдотель был непоколебим.

– Таково наше правило, – заявил он. – Только официальным лицам и по официальному предписанию. Вы, извините, для меня не официальное лицо.

Последнюю фразу он добавил с видимым удовольствием, и Гурову подумалось, что у этого человека наверняка в прошлом имеется какая-то претензия к Московскому уголовному розыску. А его нынешний социальный статус и гражданство позволяли в какой-то мере удовлетворить эту застарелую претензию. Гурову приходилось встречаться с такими людьми и раньше. Уговаривать их было бесполезно.

– Хорошо, а кто в данном случае будет для вас официальным лицом? – спросил Гуров. – К кому мы должны обратиться за содействием?

Он ожидал ответа: «А это уже ваши проблемы», – но метрдотель неожиданно поведал, что непререкаемым авторитетом для него будет начальник местной милиции майор Загоруйко.

– Будет от него запрос – тогда наше вам с кисточкой, – совсем по-домашнему сказал метрдотель.

Гуров и Крячко вышли из прохладного вестибюля под жаркое полуденное солнце. Тени под их ногами сделались совсем короткими. И опять со всех сторон одолевала сверкающая белизна – площадка перед отелем была выложена плиткой из светлого камня, который отсвечивал на солнце как зеркало.

– Осечка вышла, – сказал Крячко. – Прав ты был, Лева, насчет полномочий. Плевать им тут на наши полномочия. Что делать будем?

– Прежде всего черные очки купить надо, – проворчал Гуров. – А то ослепнем мы тут к чертовой матери! Где тут может быть подходящий магазин?

Буквально в двух шагах от отеля, в боковой улочке, обнаружилась маленькая уютная аптека, где был представлен совсем недурной выбор солнцезащитных очков, начиная от продукции безупречных фирм с великолепными поляризованными стеклами и кончая штамповкой из пластмассы, которая, уступая в качестве, брала пестротой и яркостью наклеек.

Гуров остановил свой выбор на очках достаточно консервативного дизайна, с большими стеклами, в строгой золоченой оправе. Крячко выбрал узкие и черные, как ночь, окуляры, оправленные в ядовито-желтую пластмассу, и сразу стал похож на торговца наркотиками из фильма о жизни негритянского гетто. Глядя на него, Гуров только головой покачал – вести с полковником Крячко спор о хорошем вкусе было занятием бесполезным и отнимающим много сил и времени.

Адрес местной милиции у них был, поэтому из аптеки отправились прямо туда, несмотря на предложения Крячко сначала отобедать.

– Вот увидишь, – твердил он Гурову, – все равно нам придется ждать. Все нормальные люди в это время обедают. Или хотя бы второй раз завтракают. А в таком благодатном месте тем более. Мы совершим непростительную ошибку, если нанесем визит коллегам, не заправившись. Сытый человек вызывает больше доверия.

– Тебе будет достаточно снять эти очки, – заметил Гуров, – и доверие тебе обеспечено.

Городское управление внутренних дел размещалось неподалеку от центральной площади, в новом двухэтажном здании с большими окнами и большим козырьком над входом. В тени этого козырька отдыхали два нижних чина в летней форме с маленькими погончиками. Несмотря на расслабленные позы и застывшую в глазах скуку, смотрелись они весьма грозно – из кобур выглядывали рукоятки пистолетов, на поясах висели наручники, дубинки, рации. Впрочем, Гурова и Крячко они встретили миролюбиво – наверное, просто не могли себе представить, чтобы плохой человек решился приблизиться к оплоту законности и правопорядка.

– Начальник на месте, ребята? – поинтересовался Гуров.

– А где ж ему быть? – философски заметил один из стражей порядка. – Вон же его тачка стоит.

– Семен Семеныч у нас всегда на месте, – с гордостью добавил второй.

Гуров и Крячко оглянулись. Действительно, неподалеку стояла машина. И не простая «десятка» и уж тем более не «Запорожец». Майор Загоруйко ездил на новеньком белом «Мерседесе».

Гуров и Крячко многозначительно переглянулись и проследовали внутрь здания. На входе их встретил еще один милиционер и тут же направил к дежурному. Тот, выслушав Гурова и проверив у него документы, без проволочек созвонился с начальником. Заняло все это не более двух минут.

– Вы можете пройти к Семен Семенычу, – серьезно сообщил дежурный, закончив разговор. – Он вас примет. По лестнице вверх и до самого конца.

Они выполнили указания дежурного и без труда нашли кабинет начальника. В секретаршах майор Загоруйко держал весьма привлекательную чернобровую дивчину лет двадцати пяти, на хрупких плечиках которой красовались лейтенантские погоны. Форма, кстати, ей очень шла.

Такое прекрасное видение заставило Крячко снять свои злодейские очки, и это пошло ему на пользу. Девушка ему даже улыбнулась. Но пообщаться им не удалось – в тот же самый момент в «предбанник» вышел сам начальник – щеголеватый, подтянутый мужчина лет сорока с твердыми скулами и глазами стального цвета. На нем была ослепительно белая форменная рубашка. Золотые звездочки на погонах победно сияли.

– Из Москвы? – осведомился он, коротко взглядывая на гостей. – Проходите.

Гуров про себя отметил, что руки он им не протянул.

Они вошли в просторный кабинет, где почти беззвучно работал кондиционер. Здесь было прохладно и чисто. Никаких лишних бумаг и предметов. На стене – портрет украинского президента.

– Садитесь, – все так же лаконично сказал майор и первым уселся в вертящееся кресло с широкой кожаной спинкой.

Даже сидя, он держался подтянуто и строго, будто в строю стоял. С первого взгляда было видно, что майор – человек волевой и дисциплинированный, для которого дело прежде всего. Правда, это не очень увязывалось с белым «Мерседесом», символом роскоши и богатства, но Гуров не стал на этом сосредоточиваться – местные особенности были ему неизвестны.

– Какие проблемы? – спросил Загоруйко, внимательно разглядывая посетителей.

Гуров объяснил суть дела, не преминув добавить, что рассчитывает на поддержку.

– Господин Рештин не маленькая фигура, – объяснил он. – Поэтому я точно знаю, что наше руководство предварительно созванивалось с вашим. Имеется договоренность, что нам будет открыта зеленая улица.

Загоруйко выслушал его с непроницаемым выражением на лице, а потом сказал, как отрезал:

– К нам по этому поводу никаких указаний не поступало. Если поступят, обязательно примем их к сведению.

– Но послушайте, майор, – по-свойски обратился к нему Гуров. – Речь ведь не идет о чем-то сверхъестественном. Мы говорим о простой солидарности. Мы разыскиваем человека, соотечественника, который отдыхал в вашем городе. При довольно странных обстоятельствах он исчез. Не исключено, что он стал жертвой преступления. Нам позарез необходимо выяснить детали его пребывания здесь. Мы не просим устраивать какие-либо развернутые мероприятия. Достаточно одного вашего звонка в отель…

Загоруйко неожиданно встал и, повернувшись спиной к Гурову, некоторое время рассматривал большую карту города, висевшую на стене кабинета, – аккуратные разноцветные квадратики, рассыпанные вокруг густой синевы залива. Потом он так же неожиданно повернулся и голосом лектора произнес:

– Наш город по праву может называться городом высокой культуры. Это не преувеличение, не местечковый патриотизм. Это реальность. С тех пор, как на это место, бывшее, по правде говоря, самым настоящим захолустьем, обратили пристальное внимание люди с высокой социальной ответственностью, все круто изменилось. Посмотрите вокруг – по сути дела, это теперь европейский город, настоящий курортный центр! Может быть, не все пока идет так, как было задумано, но это только вопрос времени. Мы идем верным путем и неизбежно достигнем процветания. Вы еще услышите про Лазурный Мыс!

– Да мы, собственно, уже, – пробормотал Крячко, с юмором косясь на Гурова. – Услышали.

– Тем не менее нам уже есть чем гордиться! – не обращая на него внимания, продолжил Загоруйко. – Вы знаете, что в нашем городе за последние пять лет преступность снизилась практически втрое?!

– Все это очень интересно и, безусловно, заслуживает уважения, – вмешался Гуров, – но какое отношение это имеет к нашей просьбе?

– Самое прямое! – категорически заявил майор. – Я хочу, чтобы вы правильно поняли: наш город – это не то место, где процветает организованная преступность. Здесь не убивают, не похищают людей и не взрывают бомбы в подъездах. Да, у нас есть еще экономические преступления, есть воровство, хулиганство, коррупция. Но не все сразу. Работа ведется. Ежедневная настойчивая работа. Может быть, она не так заметна на посторонний взгляд…

– Кажется, вы хотите меня убедить, майор, что ничего плохого с человеком в вашем городе произойти не может, – сказал Гуров. – Дай бог, чтобы так было на самом деле. Но тем не менее Рештин пропал, и нам позарез нужно найти человека или людей, которые видели его перед отъездом.

Майор Загоруйко посмотрел на него, как опытный учитель на бестолкового ученика, и сдержанно сказал:

– Похоже, убедить вас как раз очень трудно. Ну, это, в конце концов, ваше дело. Вы говорите, что уже беседовали с человеком, который тесно общался с вашим Рештиным. Он не сообщил вам ничего криминального, и тем не менее вы продолжаете настаивать именно на такой подоплеке. Я просто хотел, чтобы вы поняли одну простую вещь. Я здесь контролирую ситуацию, и мне ничего не известно ни о каких исчезновениях и похищениях. Люди постоянно приезжают и уезжают, но до сих пор никому не приходило в голову делать из этого сенсацию. Посоветовал бы вам хорошенько поискать вашего Рештина там, где он, скорее всего, и находится – в Москве. Но чувствую, что это напрасный труд. Вы хотите, чтобы метрдотель «Титаника» дал вам информацию о постояльцах? Ради бога! Я постараюсь убедить его помочь вам. Вы где остановились – в «Лазурном», в каком номере? Отлично. Я вам перезвоню и сообщу, когда вы сможете встретиться с Каневским.

Гуров догадался, что Каневский и есть тот самый метрдотель с параметрами римско-греческого борца, но он не мог понять, почему они должны сидеть в своем номере и ждать телефонного звонка, который может еще и не прозвучать. Свое недоумение Гуров высказал сразу же и без дипломатии. Загоруйко снова посмотрел на него, как на неразумное дитя, и веско пояснил:

– Видимо, вы не вполне ясно представляете себе важность соблюдения определенных правил внутри такой сложной коммерческой структуры, как наш курортный центр. Здесь все завязано на интересах и амбициях весьма влиятельных людей. Они определяют, если хотите, политику нашего города. Я не говорю уже о вопросах подбора кадров, экономических новациях и прочем. Эти люди много сделали для нашего города и продолжают делать, поэтому в отношениях с ними не годится рубить сплеча.

– Экономика и политика – это не моя грядка, – нетерпеливо сказал Гуров. – Я всего лишь хотел побеседовать с распорядителем гостиницы. Никогда не думал, что это так сложно.

– Наше время вообще непростое, – заявил Загоруйко. – Но я сделаю все, что в моих силах. Вы сможете побеседовать с Каневским. Я вам перезвоню. А теперь, простите, у меня дела.

Пришлось уходить. Было ясно, что этого железного человека переубедить невозможно. Его голова была полна неведомых экономических и политических схем, статистических выкладок и победных реляций. Проблемы заезжих сыщиков на этом фоне его вообще не интересовали.

На улице, опять водрузив на нос свою жуткую обновку, Крячко заключил:

– По-моему, в этом городе все сумасшедшие. Или себе на уме. Что для стороннего наблюдателя совершенно одно и то же. Поэтому теперь с чистой совестью можно идти обедать.

– Пообедаем в гостинице, в ресторане, – решил Гуров. – По очереди, чтобы не пропустить этого дурацкого звонка. Хотя у меня растет внутреннее убеждение, что ожидание будет напрасным.

Шляться по жаре больше не хотелось. Они поймали такси и вернулись в гостиницу. Гуров отправил Крячко обедать, а сам пошел в номер, где был установлен телефон с прямым выходом на городскую АТС. Почему-то ему не очень верилось, что майор Загоруйко сдержит обещание, но он все-таки надеялся.

Номер располагался на шестом этаже. К сожалению, окна выходили не на море, а на противоположную сторону – на скопление не слишком широких, утопающих в зелени улиц. Белоснежные новые дома занимали центральную часть города. Дальше, разбросанные как попало, вырисовывались старые кварталы, которые даже издали не казались слишком уж благополучными, но большинство недостатков скрывала все та же буйная зелень, которой здесь было удивительно много. Сверху город был слегка похож на карту, которую Гуров видел в кабинете Загоруйко, только море отсутствовало.

Гуров не стал запирать дверь, потому что Крячко с минуты на минуту должен был вернуться, и вышел на балкон. Облокотившись на перила, он посмотрел вниз. Внизу просматривалась пустая асфальтовая площадка, по краю высажены молодые тополя. За этой живой изгородью шла улица, первые этажи которой были сплошь заняты магазинами. Несмотря на заманчивые вывески и сверкающие витрины, прохожих немного. Судя по всему, весь народ в это время стремился на пляж, к золотому песку и голубой волне.

Внимание Гурова привлек одинокий автомобиль темно-синего цвета, возле которого крутился какой-то нервный субъект в джинсовом костюме и ярко-красной рубашке. Человек этот то и дело задирал голову и озабоченно смотрел куда-то вверх – Гурову показалось, что он высматривает кого-то на верхних этажах гостиницы. К правому уху человек прижимал мобильник.

Простое любопытство заставило Гурова вывернуть шею и посмотреть наверх. Неизвестно, что он надеялся увидеть – может быть, прекрасную незнакомку, слушающую на шестнадцатом этаже серенады в трубке своего сотового телефона. Но увидел он совсем другое.

Сверху прямо на него летело что-то темное, бесформенное, но, похоже, очень тяжелое. Гурову даже почудилось, что при падении этот предмет издает свист наподобие летящего снаряда. Свиста, конечно, никакого не было – просто в мозгу у него сработал сигнал тревоги.

Гуров успел отпрянуть, прежде чем неопознанный предмет с треском врезался в балконные перила – как раз в том месте, где он только что находился. Перед его глазами промелькнул жестяной бок, обрывок веревки – и смятое ударом ведро полетело дальше, выстрелив вдоль балкона тяжелыми цементными брызгами. Посыпались осколки пластмассы. Внизу грохнуло.

Еще не придя в себя, Гуров посмотрел наверх. Никого там уже не было – только ряд балконных перил, уходящий, кажется, к самому небу.

Внизу за тополями зашумел мотор. Гуров резко обернулся. Темно-синий автомобиль уже сворачивал за угол. Номер с такого расстояния не удалось бы рассмотреть даже Соколиному Глазу.

Только сейчас Гуров заметил, как у него колотится сердце. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул воздух, чтобы привести в порядок нервы. Потом еще раз посмотрел вниз. С высоты черное пятно разлившегося раствора казалось почти идеально круглым.

Глава 3

После испытанного потрясения Гуров поменял планы. Крячко, вернувшийся из ресторана в умиротворенном настроении, тут же его лишился, узнав, что произошло за время его отсутствия. Он был потрясен, пожалуй, не меньше друга и тут же предложил идти к директору гостиницы.

– Не будем пороть горячку, – возразил Гуров. – Сначала нужно хорошенько обдумать, что здесь происходит. Не хочется выглядеть паникером, но последний момент мне очень не понравился. Был он сопряжен с весьма реальной опасностью для жизни и здоровья. Но что это – простая случайность или серьезное предупреждение?

– Неужели это из-за Рештина? – недоверчиво спросил Крячко. – Черт знает что! Мы ведь только приехали!

– Мы только приехали, но уже успели засветиться перед Вазалевским, перед метрдотелем в гостинице и перед майором Загоруйко. Ни перед одним из них мы своих целей не скрывали. Так что, если кого-то из них очень волнует наша миссия, он вполне мог принять кое-какие меры. Вопрос в том, могли ли они решиться на столь резкий шаг?

– Запросто могли, – кивнул Крячко. – Если с Рештиным нечисто, то могли. При условии, что это они помогли ему исчезнуть. А из фактов вырисовывается, что помогли. Ты не согласен?

– Возможно, – сказал Гуров. – Трудно отделаться от мысли, что эта машина стояла там специально и мужик в красной рубашке корректировал чьи-то действия по телефону. Возможно даже, у них не было намерений убивать, но напугать меня они собирались здорово. Между прочим, им это удалось.

– А я думаю, что они и убить бы не отказались, – заявил Крячко. – Ты вот в силу своей врожденной склонности во всем сомневаться, еще рассуждаешь, а я ясно вижу – это было покушение.

– Уж чересчур прытко! – покрутил головой Гуров. – Что же дальше будет?

– А дальше надо брать за шкирку директора отеля и этого чертова майора Загоруйко, – заявил Крячко. – Поднимать шум. Чтобы выйти из тени, так сказать. Если мы будем на виду, эти паразиты не решатся наглеть дальше.

– Так уж и не решатся? – усмехнулся Гуров. – И потом, кто они? Я перечислил три фамилии. Кто из них причастен к истории с Рештиным?

– В большей степени Вазалевский, – сказал Крячко. – В меньшей – Каневский. Загоруйко пока под большим вопросом. Но мне он, например, не понравился.

– Можно подумать, что мне он понравился, – проворчал Гуров. – Но я с тобой согласен. Поэтому предлагаю, не откладывая, ехать сейчас в «Барракуду». Заодно посмотрим, какая там обстановка.

– А как же звонок?

– Попросим портье, чтобы принял, – решил Гуров, – если таковой состоится. В конце концов, не первой важности дело.

Они заперли номер и спустились вниз. Портье выслушал просьбу с преувеличенным вниманием и пообещал выполнить все в точности.

– Кстати, раз уж ведете в гостинице ремонт, – небрежно заметил Гуров, – то стоило бы позаботиться о безопасности постояльцев. Это не дело, когда на голову падают ведра с раствором.

– Ведра? – потрясенно переспросил портье. – С раствором? На кого падают?

– На меня, – сказал Гуров. – Десять минут назад. Я стоял на балконе. Если не верите, обойдите здание – на площадке вы найдете лужу раствора и ведро. Вернее – то, что от него осталось.

– Поразительно! – воскликнул портье. – Вы не шутите? Я немедленно проверю. Виновные будут наказаны, уверяю вас.

Он был искренне изумлен и долго провожал взглядом уходящих Крячко и Гурова. Лишь когда они вышли через стеклянные двери отеля, он спохватился и почти бегом кинулся за ними следом. Они видели, как он, смешно взмахивая руками, устремляется вниз по ступенькам, а потом бежит вокруг здания, словно опасаясь, что обещанная Гуровым лужа развеется как дым.

Они не стали дожидаться, чем закончится ревизия, и отправились в другую сторону. На первом же перекрестке поймали такси и объяснили, что хотят попасть в «Барракуду». Шофер знал «Барракуду», но тут же озадачил Гурова вопросом:

– Так вам куда нужно – в их офис или прямо на базу?

– А есть разница? – удивился Крячко.

– А то! – сказал шофер. – Офис здесь, в городе. Так, конура, ничего хорошего. Сидит там этот, как его, Вазалевский и делает вид, что командует. А на самом деле всем заправляет Дудник. Вся техника у него, и людей он в кулаке держит. У нас люди знаете какие? Своенравные у нас люди. С такими каши не сваришь, если их в ежовых рукавицах не держать. А Вазалевский что? Горе одно. Исполнительный директор, одним словом.

Гуров посмотрел на Крячко.

– Ну что, куда едем? Раз там сегодня получку дают, то, наверное, все-таки в офис?

– Э, нет! – покачал головой таксист. – Если получкой интересуетесь, то вам прямо на базу надо. Деньги Дудник туда привозит. Да и вообще, офис только до обеда открыт. Сейчас вы там ни одной живой души не застанете.

Гуров был раздосадован таким недоразумением, но рассуждать на эту тему не стал и велел шоферу ехать на базу.

– А откуда вы так хорошо про Вазалевского знаете? – спросил он по дороге.

– А он у нас тут известная личность! – засмеялся таксист. – Первый бизнесмен! Чего он только не затевал! И концерты сборные устраивал, и футбольный клуб организовывал, и страховую компанию – всего и не вспомнишь. Только результат всегда был один и тот же – банкрот. Но, надо сказать, выкручиваться он умеет замечательно. Другого на его месте давно бы убили или по миру пустили. А он ничего, процветает, можно сказать. Домину вон какую отгрохал! Сейчас у него, правда, спонсор солидный появился, дружок из Москвы. Вот тот, говорят, действительно крутой бизнесмен. Денег – море. Вся «Барракуда» на эти деньги кормится. А все потому, что тот мужик обожает на воде отрываться: акваланг, лыжи, катер – это все его. Вообще-то я сам одно время в «Барракуде» водилой пахал. Но это еще в самом начале было, когда они только начинали. Дела у них тогда не слишком гладко шли.

– Поэтому и уволились? – спросил Гуров.

– Нет, не поэтому, – ухмыльнулся таксист. – Я ведь тоже человек своенравный.

– А Дудник – он кто? – спросил Гуров.

– Да он у них вроде как старшим инструктором числится. Но, в принципе, его можно просто старшим называть, так точнее будет. Жесткий мужик, кремень. Хотя и справедливый, лишнего себе не позволяет. Но раз вам туда, сами все увидите. Отдыхать приехали?

– Вроде того, – сказал Гуров. – А еще кого вы в «Барракуде» знаете? Зацепина, например, Кияненко?

– Зацепина знаю, – кивнул водитель. – Серьезный мужик, надежный. Он раньше на флоте служил, в какой-то спецгруппе. Акваланг как свои пять пальцев знает. Не пьет, не курит. Короче, профессионал. А про Кияненко я чего-то не слышал. Наверное, он недавно туда устроился, не знаю. Мы уже приехали, кстати.

Он нажал на тормоз и выжидательно посмотрел на Гурова. Они стояли на перекрестке. Налево к центру города уходила тихая улочка, усаженная по обе стороны аккуратно постриженными деревьями, а направо, к берегу моря, вела короткая асфальтовая дорога, заканчивающаяся площадкой в виде идеального круга. На площадке стояло несколько автомобилей.

– Спуститесь по лесенке, – объяснил таксист. – Там увидите.

– Спасибо, – сказал Гуров, доставая бумажник. – Вы первый человек в городе, с которым нам удалось нормально поговорить. Остальные в основном занимались саморекламой.

– Ситуация такая, – деловито сказал таксист. – Сами видите, сколько тут всего понастроили, а отдачи пока не видно. Значит, нужно привлекать людей, создавать привлекательный имидж. Но реклама только на дураков действует, я так считаю. Умный человек сам разберется, что к чему.

Сделав такое заключение, он уехал, а Гуров и Крячко отправились искать базу. Собственно, искать ее не пришлось: когда они подошли к краю площадки, база уже была перед ними как на ладони – приземистое белое строение со множеством окон и с хищно оскалившейся пластмассовой рыбиной над входом. Чтобы исключить возможность ошибки, рыбину укомплектовали надписью из огромных красных букв – «Барракуда». Чуть подальше, прямо над водой, стоял на сваях вместительный металлический ангар. Совсем близко от берега покачивалась на волнах небольшая яхта – видимо, глубина здесь была приличная.

Гуров и Крячко спустились вниз и почти сразу же столкнулись с выкатившимся из дверей «Барракуды» Вазалевским.

– Ух ты! Вы уже здесь? – скороговоркой произнес он. – А я думал, вы попозже будете.

– А о том, чтобы объяснить нам разницу между офисом «Барракуды» и ее базой, вы не подумали? – сердито спросил Гуров. – Спасибо, человек объяснил. Мотались бы сейчас по городу!

Вазалевский был в замешательстве.

– Ах, черт, а я ведь действительно не сообразил! – смущенно признался он. – Забыл, что вы нездешние. Но все хорошо, что хорошо кончается. Только Зацепина пока нет. С клиентами он.

– Это мы уже слышали, – сказал Гуров. – Кияненко здесь?

– А! Точно! Ведь вам нужен был и Кияненко, – вспомнил Вазалевский. – Вроде вертелся он здесь. Сейчас посмотрим…

Вазалевский засуетился и повел их искать Кияненко. Они вошли в помещение базы. Все окна были открыты, и по коридорам гулял ветер. На надраенных полах лежали солнечные пятна. Пахло соленой водой. В одной из комнат, где стоял узкий длинный стол и несколько стульев, находились трое мужчин.

Один из них, тот, что по-хозяйски сидел за столом, казался субъектом довольно мрачным. Худой, черноволосый и дочерна загорелый, он к тому же предпочитал темные тона в одежде и был сильно небрит – то ли отпускал бороду, то ли просто не придавал этому значения. Широкие плечи и крепкие кулаки, покрытые мелкими шрамами, довершали картину. Больше всего этот человек был похож на морского разбойника, по недоразумению попавшего в наш просвещенный век.

Напротив него сидел еще более худой парень с вытянутым некрасивым лицом, жидкими прилизанными волосами и с беззастенчиво наглым взглядом. На нем были голубые джинсы и рубашка в полосочку. Не обращая внимания на вошедших, он жадно следил, как черноволосый отсчитывает деньги.

Третий стоял у раскрытого окна и курил, аккуратно пуская дым наружу. Дым подхватывало сквозняком и несло обратно в комнату, но курильщик не сдавался и продолжал свое безнадежное дело. Он был невысокий, крепко сбитый, с веселыми светлыми глазами.

– Ребята, а мы к вам! – жизнерадостно объявил Вазалевский. – Вот, разрешите представить, это господа Гуров и Крячко – из Москвы. Я вам про них уже рассказывал. Это вот господин Дудник, это – Саша Веселый. У него фамилия такая, говорящая… А это вот и есть тот самый Кияненко Олег, который вам нужен.

Прилизанный парень поднял голову и неприязненно взглянул на Гурова.

– Кому это я понадобился? – развязно спросил он. – На хрена, культурно говоря?

Взгляд его Гурову категорически не понравился. Гуров знал таких нагловатых, приблатненных ребят, привыкших уважать только силу. Договориться по-хорошему с ними было сложно. Будь они сейчас в Москве, все было бы по-другому, но здесь чужая милиция бессильна, и этот хлюст будет пользоваться своим положением вовсю.

Гуров уже был раздосадован, когда услышал, что Вазалевский все про них растрепал. Вообще-то с самого начала они договаривались, что Юрий Леопольдович будет держать язык за зубами, но, видимо, он просто об этом забыл. Теперь про их визит будет знать весь город, и вряд ли это поможет в работе.

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, господин Кияненко, – тем не менее сдержанно объяснил Гуров. – Ничего официального, простая беседа. Мы заняты поисками известного вам человека – Рештина – и хотели бы выяснить обстоятельства вашего с ним общения.

– Ладно пишешь, майор! – зычно хохотнул Кияненко, взглядом приглашая мрачного Дудника разделить вместе с ним веселье. – Ты, как в анекдоте, с кем сейчас разговаривал?.. Я что-то ни хрена не понял!

– Господин Гуров не майор, а полковник, – укоризненно поправил Вазалевский. – И вообще, Олег, ты бы посерьезнее, что ли…

– А нам по хрену – майор, полковник… У нас тут выше майора чина нету, ха-ха! А серьезным я сегодня быть не могу – у меня получка сегодня. И отгул, между прочим. Так что я сейчас бабки за пазуху и в кабак! А вы оставайтесь тут… выясняйте обстоятельства…

Он протянул руку за деньгами, которые все еще находились у Дудника. Но тот неожиданно убрал в сторону кулак, в котором были зажаты купюры, и негромко, но внушительно произнес:

– Ты еще не в кабаке, поэтому веди себя прилично. Что это за базар? Перед тобой человек стоит в два раза тебя старше, полковник, а ты тут комедию ломаешь! Я чему тебя учил?

– Ну ладно, Григорий Михайлович… Чего я такого сказал? Пошутить нельзя, что ли? Настроение хорошее – получка, – вот и пошутил маленько…

– Не умеешь шутить – лучше помолчи, – уничтожающе сказал Дудник и сурово добавил: – Вот поговоришь с нашими гостями – тогда и деньги получишь. Все, ступай!

Саша, до сих пор молча покуривавший у окна, рассмеялся. Кияненко бросил на него злой взгляд, но ничего не сказал и, поднявшись со стула, буркнул в сторону Гурова:

– Ну, давайте свои вопросы, что ли!

– Выйдем на свежий воздух! – предложил Гуров.

Кияненко не стал спорить. Вазалевский, было, тоже увязался за ними, но Гуров попросил его подождать в помещении. Вопросы лучше задавать, когда рядом нет суфлеров.

Они вышли на веранду и облокотились на балюстраду. Кияненко, прищурившись, смотрел на море.

– Нам говорили, что вы два дня провели вместе с Рештиным, – начал Гуров. – Расскажите об этом подробнее, пожалуйста.

– Чего рассказывать-то? – с горечью подневольного человека сказал Кияненко. – Нечего там рассказывать. Сходили на катере до Трех Скал – и все дела. Чего там больно рассказывать?

– И все-таки. Рештин исчез, не вернулся домой. Нам важно знать каждую подробность. Оброненное слово, телефонный звонок, клочок газеты… Любая мелочь может дать ключ к поискам.

– Да не было никакой газеты! – раздраженно отозвался Кияненко. – Пришли к скалам, легли в дрейф, потом этот чудик баллоны напялил и стал нырять. Нанырялся до соплей и запросился обратно. И наутро то же самое. И никуда он, по-моему, исчезать не собирался. Воду он мутит, по-моему. Сидит сейчас у какой-нибудь бабы, наслаждается…

– Рештин один нырял или вместе с вами? – спросил Гуров, игнорируя версию с бабой.

– Чего я там на дне забыл? – презрительно сказал Кияненко. – Они с Зацепиным ныряли, а я на баночке прилег себе и покемарил от души.

– Ясно. Но ведь если они целый день ныряли, то потом все равно должны были обмениваться впечатлениями, рассказывать о чем-то? – заметил Гуров. – Как же иначе? Ведь они не в баню мыться пришли. У них же какой-то интерес был!

– Не знаю я их интересов, – буркнул Кияненко. – У Димана Зацепина, понятно, свой интерес – ему Дудник за погружения доплачивает. А мне-то по хрену!

– Значит, не можете сообщить никаких подробностей?

– Почему не могу? Могу, – дурашливо ответил Кияненко. – Жестко в катере спать. Все пластиковое, с горбами. Сто раз зарекался одеяло с собой брать и опять забываю.

– Жаль, – сказал Гуров. – Мы рассчитывали, что вы сможете хоть немного прояснить ситуацию. Может быть, Рештин сокровища там искал? Говорят, в том месте самолет разбился да еще судно какое-то утонуло – с золотыми монетами?

– Может, и утонуло – я не видал, – независимо ответил Кияненко. – Мне чужих монет не нужно, своих хватает.

– Это похвально, – заметил молчавший до сих пор Крячко. – Редко встретишь человека таких высоких моральных качеств. Тебе бы еще вежливости добавить – цены бы тебе не было.

Кияненко враждебно посмотрел на него. Новая грубость уже готова была сорваться у него с языка, но он, видимо, вовремя вспомнил указания Дудника и, криво усмехнувшись, сказал только:

– Воспитывать меня некому было. И в институтах я не обучался. Так что откуда хорошим манерам взяться?

Крячко тоже усмехнулся.

– Бывает. Как говорится, горбатого могила исправит. Я сам, если честно, жуть какой неотесанный. Вообще-то шкура у меня толстая, но если меня долго достают, вот как ты, например, – он выразительно посмотрел на Кияненко, – то я просто в зверя превращаюсь. Совершенно перестаю себя контролировать. Вплоть до телесных повреждений средней степени тяжести…

Кияненко тут же нахохлился и недобро сверкнул глазами.

– Пугаешь, начальник? – спросил он.

– Ну что ты! – благодушно сказал Крячко. – Ты мне о своем тяжелом детстве рассказал, я – о своем. У кого что болит, как говорится.

Гуров счел своим долгом вмешаться. Этот нахальный парень нравился ему не больше, чем Стасу, но вступать в откровенную конфронтацию было глупо.

– Спокойнее, ребята! – сказал он. – Вы, Кияненко, не принимайте близко к сердцу – полковник не всегда удачно шутит. У нас к вам нет никаких претензий. Только учтите одну простую вещь. Законы везде одинаковы. Если с Рештиным случилось что-то нехорошее, а вы утаили от нас важную информацию, отвечать все равно придется. Вы это понимаете?

– Я одно понимаю – нет у вас никаких прав меня прессовать! – зло ответил Кияненко. – У себя в Москве вы, может, и короли, а здесь свои короли имеются. Так что я пошел, господа московские начальники! Счастливо оставаться!

Он резко развернулся и шагнул мимо Гурова к двери. Крячко дернулся, словно намереваясь силой остановить его, но Гуров предостерегающе посмотрел на него и заставил остановиться. Кияненко скрылся за дверью. Было слышно, как он демонстративно топает каблуками по звенящему дощатому полу.

– Эх, врезал бы я ему! – мечтательно сказал Крячко, поглаживая кулак ладонью.

– Только этого нам не хватало! – сурово ответил Гуров. – Международная встреча по боксу! Ты эти штучки брось! По сути дела, он прав – мы здесь на птичьих правах. Чтобы побеседовать с таким вот типчиком официально, нам придется искать благосклонности майора Загоруйко, а он ведь нам тоже не слишком-то симпатизирует. Хочешь не хочешь, а придется нам с тобой быть скромными и приветливыми.

– Так мы тут далеко не уедем, Лева! – с упреком сказал Крячко. – Нам тут не только на голову ведра сбрасывать будут, нам вообще на шею сядут. Нужно показать, что мы тоже не лыком шиты.

– Другим способом показывай, – возразил Гуров. – Умом бери, маневром.

– Похоже, наши маневры здесь ни на кого не действуют, – с досадой заметил Крячко. – Ходим вокруг да около, как этот… кот ученый!

– Ничего, мы только сегодня приехали, – постарался воодушевить его Гуров. – Вот поговорим еще с Зацепиным, с Каневским – тогда видно будет. Не может быть, чтобы никто ничего не знал.

– У меня такое ощущение, что они здесь все что-то знают, – мрачно заявил Крячко. – Даже больше, чем хотелось бы. Вот только делиться этим знанием они не хотят.

– Не торопись, все еще впереди, – сказал Гуров. – Я уверен, что уже сегодня мы узнаем что-то важное…

Он оборвал речь на полуслове, потому что вдруг внутри помещения базы раздались шум, испуганные возгласы и затопали тяжелые шаги. Не успели Гуров и Крячко опомниться, как на веранду вдруг выбежали все присутствующие на месте работники «Барракуды» – впереди, сурово сжав челюсти, шагал мрачный Дудник, за ним Кияненко, Веселый и еще один незнакомый парень в тельняшке с засученными рукавами. Около них, подпрыгивая и всплескивая руками, крутился бледный Вазалевский. На него никто не обращал внимания, хотя основной шум исходил именно от него.

– Кошмар какой! – восклицал он. – Как же это, а? Этого не может быть! Гриша! Дудник! Как же это так?!

Вся компания прогремела мимо Гурова и Крячко, даже не повернувшись в их сторону, и направилась прямиком к берегу – в сторону железного ангара. Вдруг Дудник резко остановился и повернулся к дергающемуся около него Вазалевскому.

– Ты вот что, Юрий Леопольдович, – строго сказал он, – ты не вертись под ногами. И без тебя тошно. С собой тебя не возьмем – ни к чему это. Ступай в контору и жди. Как будут новости – я тебе сообщу. Панику прежде времени не разводи и в истерику не бросайся. Ты все-таки у нас руководитель.

Гурову показалось, что в последних словах прозвучала откровенная насмешка. Но Вазалевский был сейчас не в том состоянии, чтобы обращать внимание на такие тонкости. Он растерянно уставился на Дудника, потом обреченно махнул рукой, повернулся и засеменил обратно, что-то бормоча себе под нос.

Остальная компания скрылась в ангаре, а через минуту оттуда с оглушительным ревом мотора выскочил белоснежный красавец-катер и, разрезая волну, помчался куда-то вдоль побережья. Парень в тельняшке стоял за рулем, прочие устроились на удобных сиденьях у него за спиной и, не отрываясь, всматривались в даль. Ни один из них так и не оглянулся.

Вазалевский с унылым видом поднялся по ступенькам, остановился, ухватившись за балюстраду, и словно впервые увидел Гурова.

– Не могу прийти в себя! – пожаловался он, мотая головой. – Такой ужас! Такой ужас!

– Да что случилось, Юрий Леопольдович? – встревоженно спросил Гуров. – Только что все было нормально, и вдруг…

– Не спрашивайте, Лев Иванович! – с горечью сказал Вазалевский. – Кошмар! Ужас!.. Такого у нас еще никогда не случалось. Катастрофа!

– Да что такое, наконец? – начиная сердиться, повторил Гуров.

Вазалевский поднял на него глаза. Взгляд у него был, как у побитой собаки.

– Только что позвонил Бородюк – он сегодня работает в паре с Зацепиным, – жалобно сказал он. – Случилось несчастье. Дима Зацепин не поднялся на поверхность. Утонул, одним словом!

Глава 4

На дальнем конце пляжа, где отдыхающих было не так много, собралась странная, совсем не подходящая для такого места толпа. Сизые милицейские рубашки мешались с официальными пиджаками каких-то суровых деловитых мужчин. Они отрывисто переговаривались между собой и почему-то все время посматривали на море. Неподалеку от берега покачивались на волнах два катера. За ними присматривал тот самый парень в тельняшке, чья фамилия была Гурову пока неизвестна.

Дудник с остальной компанией находился на берегу в окружении милиционеров. Он тоже смотрел на море – угрюмо и пристально, точно ожидал от него какой-то пакости. Кияненко стоял немного в стороне, безразлично поплевывая на песок.

Под цветастым тентом сидели на раскладных стульях два человека – мужчина и женщина. В мужчине Гуров без труда узнал майора Загоруйко. Начальник был в той же белоснежной форменной рубашке, но теперь к его наряду добавилась такая же белая фуражка с хищно изогнутой тульей и золотым гербом. Издали он был похож на генерала, разрабатывающего сложную операцию.

На самом деле он вел допрос. Видимо, дело было серьезное, раз начальник милиции взялся за это дело лично. Впрочем, возможно, причина была в другом, и ему было просто интересно поговорить с красивой женщиной.

Женщина, сидящая напротив него, действительно была очень красива – правильные, чуть удлиненные черты лица, блестящие темно-русые волосы, великолепная фигура. Держалась она уверенно и с большим достоинством, хотя было очевидно, что она только что перенесла серьезный стресс. Гуров догадался, что это и есть та самая бизнес-леди из Смоленска, которая мечтала научиться плавать с аквалангом. Из одежды на ней были короткие шорты из джинсовой материи и белая обтягивающая майка, сквозь которую откровенно просвечивали темные круги сосков. Майор изо всех сил старался не смотреть на эти два манящих пятнышка, но взгляд его невольно опять и опять возвращался на прежнюю позицию. Женщина, казалось, не замечала этого. Она была бледна и серьезна. В ее длинных пальцах дымилась сигарета.

Сопровождаемые Вазалевским, Гуров и Крячко протопали по всему пляжу, обходя сторонкой загорающих, и наконец добрались до тента, под которым майор Загоруйко вел свою беседу. Милиционеры и серьезные люди в пиджаках недоверчиво покосились на них, но препятствовать не стали – Вазалевского здесь все хорошо знали.

А он, расталкивая всех, пробился туда, где стоял Дудник, и нетерпеливо потянул его за рукав.

– Гриша! Ну что тут? – почти простонал он.

Дудник нехотя обернулся и смерил Вазалевского взглядом. Он словно не узнавал его.

– А, это вы, – сказал он наконец. – Зачем вы приехали? Я же просил… – Он посмотрел по сторонам, увидел Гурова и Крячко и слегка нахмурился. – Я же просил вас остаться на базе!

– Я там все запер, – будто оправдываясь, затараторил Вазалевский. – Я не мог так просто сидеть и ждать! Я должен знать, что произошло!

Дудник ожесточенно потер лоб ладонью и сказал глухим голосом:

– Ничего хорошего я вам сказать не могу. Зацепин пропал. Надежда, конечно, умирает последней, но… Какой смысл врать самому себе? Зацепин погиб. Привыкайте к этой мысли.

– Боже мой! Погиб! Что же теперь делать? – Вазалевский завертел головой, будто надеялся увидеть того, кто тут же скажет ему, что делать. – Но как же это случилось, Гриша? Кто-нибудь видел?

Дудник опять посмотрел в ту сторону, где молча стоял Гуров, и нахмурился.

– Видел – не видел, какая разница? Да и кто мог видеть, когда он из воды не вышел? Плескалась там эта дамочка, но она вроде ничего особенного не видела. Вообще, это уже не наше дело. Пускай милиция занимается. А мы вот водолазов ждем. Скоро их катер подойдет – на то место пойдем, тело искать.

– Господи, тело! – в отчаянии воскликнул Вазалевский. – У меня просто сердце разрывается!

Дудник положил ему на плечо тяжелую руку и ободряюще сжал его. Должно быть, это было чувствительно, потому что Вазалевский поморщился. Но Дудник уже забыл про него. Он коротко кивнул Кияненко и Веселому, и они втроем быстро пошли прочь, кажется, намереваясь немедленно добраться до катера. На ходу Кияненко обернулся и ожег Гурова неприязненным взглядом.

– Похоже, карты здорово перемешали, – проворчал себе под нос Гуров. – Следует подумать, во что мы играем и какие козыри.

– Мы играем с шулерами, – с отвращением заметил Крячко. – Эти симпатичные ребята выглядят записными шулерами – вроде тех, которые в поездах промышляют. Так что козырей не ищи – они все у них в рукаве.

– Поживем – увидим, – сказал Гуров. – Искать тело нас все равно не возьмут, поэтому давай подойдем к старому знакомому. Может быть, он нас чем-нибудь обрадует? Кстати, и повод у нас есть. Узнаем, не звонил ли он нам, а заодно спросим, часто ли тут на голову приезжих падают ведра с цементом.

Под недоумевающими взглядами окружающих их людей они подошли к тенту. Майор Загоруйко поднял голову и тут же сердито сдвинул брови.

– Что такое? – отрывисто спросил он. – Почему вы здесь? Кто вам разрешил?

– А разве у вас запрещено появляться на пляже? – невозмутимо отозвался Гуров. – Не знал. А то бы обязательно попросил выписать пропуск.

Светловолосая женщина медленно повернулась и с интересом посмотрела на него. В глазах у нее промелькнула та особенная искра, которая свидетельствует, что мужчина произвел впечатление. Однако этот момент ускользнул от внимания Гурова, потому что он пристально смотрел на Загоруйко.

Майор заерзал на стуле, а потом резко встал и поправил на голове свою великолепную фуражку.

– Я не совсем правильно выразился, – сказал он. – Просто не ожидал вас здесь увидеть. Кажется, мы договорились, что вы будете сидеть в номере и ждать моего звонка?

– В номере стало небезопасно, – пошел ва-банк Гуров. – Мы предпочли прогуляться на свежем воздухе. И вот узнали о несчастье.

– Оперативно работаете, – кисло усмехнулся Загоруйко. – Мы тут еще ничего не знаем, а они, видишь ли… – Тут он вдруг спохватился и с полупоклоном обратился к женщине: – Простите, Валерия Алексеевна, мужской разговор. Тысяча извинений. Впрочем, я и так вам уже надоел, наверное. Вам нужно хорошенько отдохнуть. Мои люди доставят вас в гостиницу. А в дальнейшем, думаю, больше вас никто тревожить не будет. Дело, в принципе, ясное. Несчастный случай – бывает! Как говорится, раз в год и незаряженное ружье… А тут – море. Оно само решает.

Он подал женщине руку и помог подняться. Рядом тут же нарисовался молодой старший лейтенант в похожей белой фуражке – он явно стремился во всем подражать шефу.

– Григорьев, отвезешь Валерию Алексеевну в гостиницу! – строго сказал ему Загоруйко. – Проследи, чтобы все путем было, понятно?

Лейтенант почтительно наклонил голову. Загоруйко снова обернулся к женщине.

– Желаю приятного отдыха, – сказал он. – Не принимайте этот досадный инцидент близко к сердцу. Несчастья случаются каждый день, но ведь жизнь продолжается, верно? Надеюсь, это не изменит вашего мнения о нашем чудесном городе.

– Мнения, наверное, не изменит, – довольно холодно проговорила Валерия Алексеевна, – потому что мне ваш город сразу не понравился.

– Сожалею, – недобро откликнулся Загоруйко.

Валерия Алексеевна еще раз посмотрела на Гурова и усталой походкой пошла по волнистому песку прочь от мужской компании. Старший лейтенант, придерживая фуражку, устремился за ней. Загоруйко, мучительно щуря глаза, обронил что-то неразборчивое и резко обернулся к Гурову.

– Так в чем дело? – спросил он. – Что вы такое говорили там про безопасность? Какая такая опасность у вас в номере, клопы, что ли?

В тоне его сквозило раздражение, сильно вредящее его имиджу хладнокровного шерифа, который он так старательно культивировал.

– Насчет клопов у нас пока никакой информации, – ответил Гуров. – Опасность в другом. Кто-то уронил на наш балкон ведро с цементным раствором. Как раз когда я там стоял. У меня создалось впечатление, что это не случайно вышло.

Загоруйко метнул на него подозрительный взгляд.

– С чего вы это взяли?

– Так, кое-какие сопутствующие обстоятельства подсказали, – уклончиво проговорил Гуров.

Загоруйко протестующе мотнул головой.

– Полная чепуха! – заявил он. – Кому могло понадобиться подвергать вашу драгоценную жизнь опасности? Вас же тут никто не знает!

– Нам тоже хотелось бы получить ответ на этот вопрос, – сказал Гуров.

– Уж не собираетесь ли вы требовать немедленного расследования? – с вызовом произнес Загоруйко. – Сразу предупреждаю: этого не будет. По каждому вашему чиху…

– Мы ничего от вас не требуем, – перебил его Гуров.

– Ну, спасибо! – иронически произнес майор. – А то я уж подумал… У меня и без ваших фантазий голова идет кругом. Вот инструктор из «Барракуды» погиб. Замечательный мужик, профессионал! Я знал его немного. Как его угораздило – не понимаю!

– А мне показалось, что вам все ясно, – заметил Гуров. – Вы же объяснили женщине, что это несчастный случай.

– Разумеется, несчастный случай. А вы что-то имеете против? – Загоруйко посмотрел на Гурова в упор. – И я начинаю подозревать, что это вы приносите несчастья в наш город.

– Вы суеверны, майор? – удивился Гуров. – Никогда бы не подумал. И потом, несчастья начались еще до нашего приезда. Я же вам объяснял – отдыхавший в вашем городе господин Рештин не вернулся домой. Он вообще никуда не вернулся. И, между прочим, Рештин имеет самое прямое отношение к «Барракуде». Этот факт вас не настораживает?

У Загоруйко был вид человека, загнанного в угол. Но это продолжалось ровно секунду. Он быстро взял себя в руки и, махнув рукой, упрямо заявил:

– Чепуха! Здесь полгорода так или иначе связано с «Барракудой». Я не склонен делать из этого зловещие выводы. У нас так не принято. Я вам уже объяснял, что кривая преступности у нас резко пошла вниз. И тут появляетесь вы и начинаете баламутить. Человек пропал, человек утонул, на голову вам что-то упало… Чертовщина какая-то! Поневоле начнешь думать, что у вас плохой глаз.

– На вашем месте я бы не о моих глазах думал, – сказал Гуров. – На вашем месте я бы прислушался к словам опытного человека, вашего коллеги, между прочим. А то наступит момент, когда ваша драгоценная кривая выйдет из-под контроля…

– Знаете что! – неожиданно произнес Загоруйко. – Уезжайте-ка вы к себе в Москву! А со своими делами мы тут сами как-нибудь разберемся. Советчиков нам не нужно – даже таких опытных, как вы. Вы здесь чужие. Вам кажется, что вы все понимаете, а на самом деле ни хрена вы не понимаете! А главное, вам ни за что тут отвечать не надо. Вы приехали, набаламутили – и обратно. А мы любим наш город и желаем ему дальнейшего процветания.

– А как же быть с Рештиным? – спросил Гуров.

– Ну, это ваше дело, – пожал плечами Загоруйко и, глядя на море, сказал: – Знаете поговорку – трудно поймать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет? Так вот, вы этим самым и заняты – ловите кошку там, где ее нет. Вы можете хоть сейчас встретиться с Каневским из «Титаника» – я беседовал с ним, и он вам расскажет, как уезжал ваш Рештин.

– А что случилось с инструктором Зацепиным? – спросил Гуров. – Это действительно несчастный случай? Довольно странно для профессионала – утонуть рядом с человеком, которого он взялся обучать плаванию.

– В жизни бывает всякое, – веско произнес Загоруйко. – Профессионалы тоже тонут – и не только в море. Иногда и в стакане воды. А вообще это не ваше дело, согласны? Вы приехали насчет Рештина – вот и занимайтесь. Или вы собираетесь взять под контроль всю нашу деятельность? Прошли те времена, когда Москва нам указывала…

– Ну да, и кривая сразу пошла вниз, – не вытерпев, вставил Крячко.

Загоруйко не удостоил его даже взглядом. Он отвернулся, привлеченный возгласами, которые раздались в толпе. На море возник силуэт большого катера, появившегося из-за скалы.

– Наконец-то водолазы! – услышал Гуров. – Их только за смертью посылать! До темноты бы управились…

С катера донесся гудок. Он повернул к югу. Белоснежный катер Дудника, описав на волнах дугу, устремился за ним следом. Майор Загоруйко отошел почти к самой воде – там кто-то переговаривался со спасателями по рации. На Гурова и Крячко уже никто не обращал внимания.

Гуров поискал глазами Вазалевского. Тот крутился вокруг толстого человека, беспрерывно вытиравшего пот с багровой шеи, и что-то ему объяснял. Толстяк слушал его вполуха, не сводя глаз с удаляющегося катера.

– Ну и что скажешь? – спросил Гуров. – Ты сегодня на удивление молчалив. С чего бы это?

– Я молчалив, когда нужно хорошенько кому-нибудь врезать, – сумрачно изрек Крячко. – И я уже наметил несколько подходящих кандидатур. Не буду называть фамилий…

– Я не об этом, – перебил его Гуров. – Как тебе нравится такое совпадение – только мы собираемся поговорить с Зацепиным, как с ним тут же случается несчастный случай? Человек, который всю жизнь провел в море, тонет, как слепой котенок, при спокойном море и свидетелях.

– Мне это совсем не нравится, – признался Крячко. – Но, продолжая твою мысль, следует предположить, что господин Каневский уже упал с позолоченной лестницы и свернул себе шею, так, что ли?

– Думаю, не так, – покачал головой Гуров. – С Каневским не все так просто. Каневский посоветовался с господином майором и теперь точно знает, что нужно сказать. А с человеком, который обладает точным знанием, следует обращаться бережно. Нет, Каневский, разумеется, жив и здоров.

– А Зацепина все-таки убили? – прямо спросил Крячко.

– С большой долей вероятности, – так же прямо ответил Гуров. – Совпадения, как правило, тщательно готовятся. Аквалангисты тонут, рулевые спят на ходу, портье не видят падающих ведер… Но зато теперь я почти на сто процентов уверен, что разгадку нужно искать именно здесь.

– Одно мне непонятно, – недоуменно покрутил головой Крячко. – Кому могла понадобиться здесь смерть – или, я не знаю, похищение Рештина? Это же все равно что зарезать курицу, несущую золотые яйца. Пусть небольшую часть здешнего бизнеса, но все-таки он ее поднимал! И не особенно, похоже, интересовался, как распоряжаются его деньгами. Так ведь?

– Всякие могут быть варианты, – пожал плечами Гуров. – Может быть, как раз начал интересоваться? Или кому-то захотелось прибрать к рукам эту шарашку. Или поссорился с кем-то. Я не доктор, у меня готовых рецептов нет. Нужно искать след.

– Значит, пойдем к Каневскому?

– Его мы тоже навестим, – пообещал Гуров. – Но сначала мы попробуем поговорить с другим человеком. Кажется, ее зовут Валерией Алексеевной? Нужно узнать у Вазалевского, в какой она остановилась гостинице, и, не откладывая, ехать туда.

Глава 5

Оказалось, что таким решением они убивают двух зайцев. Валерия Алексеевна Самсонова снимала номер в «Титанике». Отыскать ее оказалось не так уж сложно – портье пропустил Гурова и Крячко без разговоров, едва увидел их удостоверения.

– Все-таки и здесь кое-где еще сохранилось уважение к двуглавому орлу! – заметил по этому поводу Крячко. – Вот только захочет ли эта дамочка после общения с местными держимордами беседовать еще с ментами-земляками? Деловые женщины – существа своенравные.

Опасения Крячко оказались преувеличенными. Валерия Алексеевна восприняла их визит спокойно, но с некоторым удивлением.

– Честно говоря, когда я увидела вас на пляже, я ни минуты не предполагала, что вы свои, – призналась она. – Мне подумалось, что явился еще кто-то из ответственных лиц, чтобы задать мне кучу дурацких вопросов.

– Честно говоря, именно это мы и собираемся сделать, – признался Гуров. – Даже отдавая себе отчет в том, что вам сейчас не до нас. Дело в том, что вопросы эти отнюдь не дурацкие, Валерия Алексеевна. Это очень важные вопросы. Но ваши ответы на них еще важнее.

Самсонова нахмурилась. Она настороженно переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что происходит.

– Значит, снова вопросы? – сказала она наконец. – Ну и везет мне! Нет, завтра же уезжаю отсюда! Пусть ищут других дураков! Подумаешь, чудо-город! Буду отдыхать на Кипре, в Анталии, наконец!..

Валерия Алексеевна была взбудоражена сверх меры. Стресс все еще давал о себе знать, и накопившееся напряжение женщина пыталась сейчас выплеснуть на головы ни в чем не повинных Крячко и Гурова.

– Ну при чем тут город? – примирительно заметил Гуров, желая успокоить землячку. – Город как раз, по-моему, очень симпатичный. Просто на вас повлияла эта неприятная история. Представляю, как вам было страшно, когда рядом погиб человек…

– Мне? Страшно? Не смешите меня! – резко оборвала его Валерия Алексеевна. – У себя в Смоленске я уже шесть лет занимаюсь бизнесом – такого насмотрелась!.. Мне редко бывает страшно, а сегодня не тот случай. Конечно, приятного на самом деле мало…

– Но что же все-таки случилось? – спросил Гуров. – Говорят, инструктор, который с вами занимался, трагически погиб. А вы что об этом думаете?

Вспышка раздражения у Валерии Алексеевны постепенно проходила. Она вытряхнула из пачки сигарету, совершенно по-мужски сунула ее в рот и щелкнула зажигалкой.

– А почему, собственно, вас это интересует? – спросила она, глядя в упор на Гурова. – Допустим, мне несложно ответить, но все это очень странно выглядит. Я из Смоленска, вы из Москвы, мы знать друг друга не знаем, и вы в глаза не видели моего инструктора, но вдруг вам потребовалось знать, что с ним случилось!

– Мы действительно никогда в жизни не видели инструктора Зацепина, Валерия Алексеевна, – многозначительно сказал Гуров, – но дело в том, что нам очень хотелось с ним увидеться. К сожалению, теперь это, скорее всего, невозможно. Теперь вы понимаете, почему нас интересует это происшествие?

Самсонова глубоко затянулась и испытующе уставилась прямо в глаза Гурову.

– Здесь какая-то тайна, верно? – спросила она. – Признайтесь, здесь какая-то тайна?

– Жизнь и смерть – это всегда тайна, – уклончиво ответил Гуров. – Но, возможно, совместно с вами нам удастся приоткрыть покров над одной из них.

– Не морочьте мне голову! – сердито сказала Валерия Алексеевна. – Теперь я понимаю – инструктора убили! А я как абсолютная дура плескалась рядом и ни о чем не подозревала! Меня же запросто могли тоже угробить! Это было бы даже логично. Не-е-ет! Я уезжаю отсюда сегодня же! Пока эти отморозки не спохватились и не исправили свою ошибку… В таких случаях свидетелей всегда убирают.

Валерия Алексеевна порывисто поднялась на ноги, словно уже в следующую секунду намеревалась покинуть гостиницу.

– Погодите, погодите, Валерия Алексеевна! – вскричал Гуров. – С чего вы все это взяли? Нарисовали тут всяких ужасов… Во-первых, с чего вы взяли, что инструктора убили? Вы что, были свидетелем убийства?

Самсонова остолбенело посмотрела на него, нервно перекатывая в пальцах зажженную сигарету. Смысл вопроса не сразу дошел до нее.

– Ах, черт! Да ничего я не видела! – в сердцах бросила она наконец. – Вы-то с чего это взяли? Я вычислила, что инструктора убили, по вашему появлению. Раз вы специально из-за него притащились сюда из Москвы, значит, его точно грохнули. Какие тут могут быть сомнения?

– Простите, Валерия Алексеевна, но в Москве мы даже не подозревали о существовании инструктора Зацепина, – спокойно сказал Гуров.

– Ну, черт! Тогда я вообще ничего не понимаю! – фыркнула женщина.

– А с аквалангом-то вы успели хоть ознакомиться? – вдруг добродушно поинтересовался Крячко.

Самсонова растерянно посмотрела на него, словно только сейчас обнаружила присутствие в своем номере нового человека. По лицу ее промелькнула тень – видимо, Крячко был из тех мужчин, которые вызывали у нее неприязнь. А он откровенно любовался ею, по-свойски развалившись в кресле и положив ногу на ногу. Его порядком стоптанные башмаки явно соскучились по сапожной щетке, и это обстоятельство не ускользнуло от глаз Валерии Алексеевны. Она слегка поморщилась, глядя на Крячко, а потом с вызовом сказала:

– Я всегда и все успеваю! Женщины вообще куда способнее и талантливее мужчин, хотя последние предпочитаю делать вид, что все обстоит как раз наоборот. Я прекрасно вожу машину, могу постоять за себя в темном переулке, умею стрелять из нескольких видов оружия… С аквалангом теперь я тоже умею обращаться. Я схватываю все на лету. Инструктор это отметил и, кажется, доверился моим способностям. Во всяком случае, он не держал меня за трусы во время погружений, а давал некоторую свободу действий.

– Но тем не менее он всегда был с вами рядом? – спросил Гуров.

– Да, одну он меня не отпускал, – призналась Валерия Алексеевна. – Я его понимаю – ведь он, наверное, несет ответственность за жизнь отдыхающих. Но оказалось, что на этот раз ему следовало позаботиться о своей безопасности.

– Может быть, все-таки расскажете, что произошло?

– Да ради бога! Если для вас это так важно… Собственно, ничего криминального вы от меня не услышите. Мы уже занимались часа два. Когда я освоила эту нехитрую премудрость, то просто не хотела вылезать из воды. Там в пучинах такая красотища! Будь моя воля, я вообще бы поселилась под водой, подальше от этого скотского мира…

– Где-то я уже слышал о такой попытке, – деловито сказал Крячко. – Одному типу приделали жабры, и он мог жить в океане. Но эта история как-то плохо закончилась… Кажется, того типа звали Ихтиандр.

Гуров выразительно посмотрел на него, и Крячко тут же умолк. Но было уже поздно. Женщина казалась сильно уязвленной и не преминула пустить в Крячко ответную стрелу.

– Слава богу, ваш друг, кажется, все-таки прочитал в жизни одну книгу, – сказала она Гурову. – Жаль только, что он, подобно всем малокультурным людям, принял написанное за чистую монету.

– Да я пошутил просто! – ничуть не расстроенный, объявил Крячко. – Смотрю, тут у нас атмосфера совсем уж похоронная, вот и решил, что хорошая шутка не помешает.

– Хорошая, возможно, и не помешает, – спокойно сказал Гуров, чтобы не усугублять ситуацию, и снова обратился к Самсоновой: – Так вы были под водой, Валерия Алексеевна, когда произошло несчастье?

– Как раз нет! – горячо воскликнула она. – Если бы я была в этот момент под водой, то, уверена, смогла бы помочь! Мы как раз поднялись на катер передохнуть, я даже успела снять акваланг. И тут вдруг инструктор сказал, что ему нужно что-то посмотреть. Нырнул – и все. Больше он не появлялся.

– Вы сразу обеспокоились?

– Нет, конечно. С чего бы я стала беспокоиться? Это был такой сильный, уверенный в себе мужчина. Я начала беспокоиться, когда прошло минут десять. Тут уж стало ясно – что-то неладно. Этот матрос, который был с нами, – ну, он помогал и управлял катером – тоже начал волноваться.

– И что вы предприняли?

– Я опять надела акваланг и нырнула, – объяснила Валерия Алексеевна. – В том месте вода довольно чистая, и мне кажется, я все там обшарила. Но дальше дно пошло вниз, поднялась муть, какие-то острые камни… Пришлось подняться. Я предложила, чтобы этот матрос спустился под воду, но он сказал, что у него больные уши и он вообще дольше пяти секунд под водой не выдерживает. А прошло уже минут сорок. Вот тут мы по-настоящему струхнули. Матрос позвонил к себе на базу. Вскоре примчался катер с какими-то людьми – я их видела днем на базе. Один из них спускался с аквалангом на дно, но пробыл там очень недолго, а когда поднялся, сказал что-то про течение и про то, что здесь нужны водолазы. Тогда какой-то черный мрачный тип приказал моему матросу плыть к берегу, а сам начал куда-то звонить.

Мы вернулись на берег, а здесь нас уже ждала куча людей в погонах и без. Меня опрашивали человек десять – не знаю, кто они такие – по-моему, там были и следователи, и просто чиновники из муниципалитета. Теперь они все стоят на ушах – это же для них чудовищный прокол, антиреклама! Они уже подсчитывают в уме убытки. Утонул тот, кто, по идее, должен спасать других!

– Бог с ними, с чиновниками! – сказал Гуров. – Давайте лучше подробнее поговорим о Зацепине. Значит, он неожиданно заявил, что ему опять нужно вернуться под воду? Для чего? Есть у вас какие-то предположения?

– Да никаких, собственно, – пожала плечами Самсонова. – Единственное, что я заметила, Зацепин все вертел по сторонам головой, когда мы поднимались на катер. Будто что-то потерял. По-моему, он что-то заметил. Что-то такое, что только ему было понятно. Потому что я, хоть убей, ничего необычного не видела.

– И все-таки что-то должно было быть, – убежденно сказал Гуров. – Иначе бы человек не полез опять под воду. Попробуйте вспомнить – может быть, все-таки было что-то необычное? Может быть, звук какой-то, птица, корабль…

– Постойте! Был корабль! – с прояснившимся лицом воскликнула Валерия Алексеевна. – Пока мы плавали, на горизонте появилось какое-то суденышко. По-моему, рыбацкий баркас или что-то в этом роде. Но он был очень-очень далеко. По-моему, на нем даже не могли нас видеть. Во всяком случае, я ничего, кроме силуэта судна, не рассмотрела.

– Вообще-то существует такой прибор, который позволяет расширять угол зрения, тем самым как бы приближая объект к глазу наблюдателя, – с видом первооткрывателя сказал Крячко. – Бинокль называется. А еще подзорная труба. Или телескоп. Но телескоп вряд ли входит в оснащение рыбачьего баркаса. Все-таки это не научно-исследовательское судно…

Валерия Алексеевна метнула в его сторону испепеляющий взгляд.

– Мне известно, что такое бинокль! – отрезала она. – А вам не стоит так сорить своими небогатыми знаниями – можете остаться ни с чем.

– Подождите! Бинокль… Вопрос в том, кому понадобилось наблюдать за вашим катером в бинокль? – вмешался Гуров. – Хотя, если худшие предположения подтвердятся, такой вариант тоже не исключается. Вы не заметили, это судно так и осталось потом на своем месте?

Самсонова напряжено посмотрела на него.

– Я не помню, – разочарованно сказала она. – Абсолютно. Мне было в тот момент не до него. Правда, у меня такое ощущение, что к тому времени на горизонте уже ничего не просматривалось, но я могу ошибаться. А вообще, вы странные вопросы задаете. Местная милиция сразу пришла к выводу, что это несчастный случай. Ни о каких кораблях речи не шло. Мне сказали, что я – мужественная женщина. Наверное, полагали, что лучшего комплимента женщина не заслуживает.

– Но вы действительно действовали с редким самообладанием, – заметил Гуров. – Думаю, что именно это они и имели в виду. Но вернемся к вашему рассказу. Меня интересует еще кое-что. Вы же общались с Зацепиным. Он ничего не рассказывал необычного? Может быть, о «Барракуде», о своей работе, о здешних местах? Он не упоминал о таком месте – Три Скалы?

– Нет, не упоминал, – ответила Валерия Алексеевна. – Он вообще был крайне молчалив. Говорил только по делу. Очень удобно, но несколько пресновато.

– А Бородюк – матрос, который был с вами?

– Этот еще хуже, – махнула рукой Валерия Алексеевна. – Этот открывал рот только для того, чтобы выматериться. Ко мне это не имело никакого отношения – видимо, мат помогает ему в работе.

Она посмотрела на Гурова, ожидая новых вопросов, но он молчал. Тогда Валерия Алексеевна взялась пальцами за виски и зажмурила глаза.

– Нет, я никак не могу поверить! Это какой-то дурной сон! Я возлагала на этот отпуск такие надежды! Хотелось открыть новые горизонты… Открыла, называется.

– Все утрясется, – сказал Гуров. – У вас естественная реакция на трагическое событие. Сначала вам будет казаться, что вы уже никогда не выйдете из этого состояния, но достаточно будет хорошенько выспаться, и вы уже почувствуете себя лучше. Попробуйте принять сегодня на ночь снотворное.

– К черту снотворное! – сердито сказала женщина. – Я сделаю проще – спущусь в ресторан и надерусь, как мужчина. Ведь сильный пол именно так снимает стресс, верно?

– Только частично, – улыбнулся Гуров. – Со своей стороны я бы, например, не рекомендовал такой способ. Здесь есть более интересные вещи, чем рестораны, – море, пляжи, солнце…

– Мне это уже неинтересно, – заявила Самсонова. – Завтра же уеду отсюда. А то еще начнутся допросы, повестки, протоколы… Как только подумаю об этом, сразу мороз по коже.

– И все-таки задержитесь еще немного, – предложил Гуров. – У меня такое ощущение, что местные власти действительно не станут вам больше докучать. Их вполне устраивает версия несчастного случая. Лишние протоколы только осложнят дело. А вот нам с полковником вы можете очень помочь. Неужели откажете землякам?

Самсонова некоторое время довольно беззастенчиво разглядывала его, а потом многозначительно сказала:

– Некоторым землякам очень трудно отказать. Даже такой мужественной женщине, как я. Пожалуй, я пойду вам навстречу. Но с одним условием – вы мне расскажете, что за тайну вы тут раскапываете. Только не нужно вранья. Вранье я чую за километр. Два полковника из Москвы в этом паршивом городишке просто так появиться не могут. Посвятите меня в свои секреты – и мы союзники.

– Мы подумаем над вашим предложением, – серьезно сказал Гуров. – Вообще-то это против правил, но, может быть, для вас мы сделаем исключение. Я ничего не обещаю! Я говорю – может быть.

– Я буду ждать до двенадцати часов завтрашнего дня, – заявила Самсонова. – Потом без разговоров уезжаю.

– Идет, – сказал Гуров. – А пока разрешите откланяться. Отдыхайте.

На лице полковника Крячко было написано сожаление. Уходить ему явно не хотелось. Заметив это, Гуров едва заметно покачал головой, а уже в коридоре спросил:

– Ты хотел остаться, чтобы поговорить с Валерией Алексеевной о литературе?

Крячко махнул рукой и ответил с необычным для него смущением:

– Да я так трепался – чтобы внимание привлечь. Понимаешь, чем-то она меня взяла! Роскошная женщина! Такую один раз в жизни можно встретить, и то не всегда.

– Не хочу тебя разочаровывать, но, по-моему, ты ей совершенно не понравился, – сказал Гуров. – Не стоит забивать себе голову несбыточными фантазиями. Нам еще работать и работать.

– Тебе хорошо говорить, – завистливо сказал Крячко. – Я видел, какими глазами она на тебя таращилась. Ты же у нас стопроцентный мужчина. И вид у тебя такой, будто бумажник у тебя до отказа долларами набит. Только эти дуры не понимают, что им с тобой ничего не светит.

– Зато я это хорошо понимаю, – сказал Гуров.

– Так ты вообще счастливчик. Жена-красавица, – прежним ноющим тоном сказал Крячко, – и все прочее. А здесь один раз в жизни встретил женщину, от которой без ума, и никаких шансов?

– Какие же у тебя шансы? – резонно заметил Гуров. – Ты хотя бы ботинки для начала почистил!

Крячко остановился, посмотрел на свои ноги и тревожно спросил:

– Ты думаешь, надо?

– Уверен! – заявил Гуров. – Сверкающие ботинки – половина успеха. Заверяю тебя как стопроцентный мужчина.

Он говорил это с достаточной долей иронии, не подозревая, какие последствия могут иметь его слова. А в следующую минуту он вообще забыл о сердечных проблемах друга, потому что на первом лестничном пролете они встретились с Каневским.

На этот раз Каневский не выглядел таким неприступным, как в момент их первой встречи. Однако любезности в его речах прибавилось не много.

– Гости из Москвы! – со скрытой насмешкой воскликнул он, вперяясь взглядом в Гурова. – А я уж не надеялся вас увидеть. Что вы здесь делаете?

– Ищем вас, – сказал Гуров. – Нам сказали, что вы согласны с нами побеседовать.

– Мой кабинет на первом этаже, – возразил Каневский. – Вы заблудились?

– Нет, просто знакомились с вашим замечательным судном, – пошутил Гуров. – Удобная штука. Название, на наш взгляд, неудачное, но, видимо, автор надеялся, что на суше это не имеет большого значения. Правда, я слышал, что здесь случаются землетрясения…

– Типун вам на язык! – мрачно отозвался Каневский, глядя на Гурова с откровенной неприязнью. – Правильно Семен Семеныч сказал, что у вас дурной глаз. Ходите везде и притягиваете несчастья. Вон теперь, говорят, какой-то инструктор с «Барракуды» потонул…

– Вы на нас еще ближневосточный конфликт повесьте, – предложил Гуров. – И революцию семнадцатого года. Давайте поговорим конкретно! Вы готовы сообщить нам интересующие нас подробности или начальник милиции поторопился нас обнадежить?

– Да пожалуйста! – сказал Каневский. – Что вы хотите знать? Как уехал господин Рештин? Уехал очень просто – выписался двенадцатого числа из номера. Это зафиксировано – если желаете, можете посмотреть. Было часов десять утра. Потом за ним пришла машина, и больше я господина Рештина не видел.

– Действительно, информация запредельной секретности! – заметил Гуров. – Коммерческая тайна. Удивляюсь, как это Семен Семеныч позволил вам разгласить такие факты? И вообще, непонятно, почему вы идете за указаниями к начальнику милиции? У вас тут филиал, что ли?

– А вы не смейтесь, – мрачно сказал Каневский. – У вас свои тайны, у нас – свои. А Семен Семеныч тут при том, что я вам говорил насчет официального запроса, а у нас тут слово Семен Семеныча значит не меньше, а может, даже и больше.

– Ну, что ж с вами поделаешь? – сказал Гуров. – Это не моя грядка, как говорится. Так, может, вы скажете, в какую машину сел Рештин? Это было такси?

– А вот чего не знаю, того не знаю, – отрезал Каневский. – Я его до ворот не провожал. Такси ему никто не вызывал. Возможно, он сам вызвал.

– Ну, спасибо и на этом, – сказал Гуров. – Надежный вы человек, кремень! Хранитель тайн. Обязательно в следующий раз у вас в отеле остановлюсь.

– Милости просим, – криво усмехнулся Каневский.

Несмотря на свои слова, Гуров с большим облегчением покинул «Титаник». Все, что было связано с этим отелем, вызвало в нем безотчетное чувство досады. Они потратили целый день, но ничего не узнали. Вокруг них словно сгущалось невидимое облако, из которого исходили явственные флюиды тревоги, но ни источника, ни конкретных признаков опасности они так и не нашли. И никаких следов Рештина. На поезде он отсюда не уезжал. В принципе, он мог доехать на автомобиле до ближайшего города… Но Рештин не пересекал ни одного таможенного пункта. Или он избрал обходной путь, или до сих пор находится на территории Украины.

Гуров понял, что должен хорошенько все обдумать – в тишине и одиночестве. Поэтому он не стал возражать, когда по возвращении в «Лазурный» Крячко вдруг объявил о намерении прогуляться. Тем более что уже на входе их поймал услужливый портье и, оттеснив в сторону, доверительно сообщил:

– Господин Гуров, докладываю! Относительно ведра вы были совершенно правы, приношу свои извинения. Но, к сожалению, виновных обнаружить не удалось. На десятом этаже действительно ремонтируется номер, но сегодня рабочих не было и номер был изначально заперт. Кто его отпер и совершил этот безобразный акт хулиганства, сказать не могу. Вы вправе предъявить претензии администрации и потребовать компенсации за моральный ущерб. Говорю это вам совершенно откровенно, хотя в этом случае сам буду, скорее всего, уволен.

– Мы не будем предъявлять претензий администрации, – успокоил его Гуров. – Мы постараемся найти истинных виновников и предъявим счет им.

– Вы – благородные люди! – горячо заверил их портье. – Сейчас таких – один на миллион. Можете на меня рассчитывать как на самого себя, господин Гуров. Кстати, тут вам пришла телеграмма. Позвольте вручить!

Телеграмма была от Алевтины Викторовны Рештиной – она сообщала, что прибывает в Лазурный Мыс на следующий день вечером.

Глава 6

На следующий день Гуров проснулся необычно поздно. Он здорово вымотался накануне, да еще, видимо, сыграла свою роль перемена климата и обстановки, но самое главное, что он забыл попросить разбудить его, понадеявшись на Крячко, который был ранней пташкой.

Первое, что увидел Гуров, открыв глаз, были туфли Крячко. Выглядели они несколько необычно, и Гуров не сразу понял, в чем дело. Он протер глаза и наконец сообразил, что эти много повидавшие на своем веку туфли сегодня вычищены до блеска и сияют, как тульский самовар. Это зрелище было настолько необычным, что Гуров не сразу даже сообразил, что перед его глазами находятся не только туфли, но также и ноги, в эти туфли обутые, а также и сам владелец этих ног и туфель.

Он поднял голову – Крячко стоял возле кровати, одетый, бодрый и улыбающийся. Лицо его тоже сияло. Он весь выглядел так, будто на дворе был большой праздник – карнавал или Первое мая. Ему не хватало только красного флажка и воздушного шарика на ниточке.

– С добрым утром! – радостно сказал Крячко. – Если ты сейчас встанешь, то мы еще успеем пообедать. Потому что завтрак ты уже проспал.

– Сколько времени? – недовольно спросил Гуров, сбрасывая одеяло.

– Уже десять часов, – объявил Крячко и захохотал. – Как сказал бы наш общий друг Вазалевский – не побоюсь этого слова.

Гуров выругался и быстро встал.

– Черт знает что! – с досадой сказал он. – Столько дел, а я дрыхну! А ты тоже хорош – не мог меня разбудить. Сам давно встал. Постой… – Он подозрительно уставился на друга. – Ты что, только что пришел?

Крячко со счастливой улыбкой на лице развел руками. Гуров всмотрелся в его жизнерадостное лицо и пораженно воскликнул:

– Ты шлялся всю ночь! Где ты шлялся всю ночь? Постой-постой! Этот жеребячий оптимизм… Ты был с женщиной! Это невероятно!

Крячко смущенно поскреб в затылке, снова неестественно захохотал и сказал:

– От вас, Холмс, ничего не скроешь! Ну что ж, я признаюсь – был!

– И кто же эта счастливица? – спросил Гуров. – Кто вытянул такой завидный жребий?

– Ты не поверишь! – выпалил Крячко, торжествующе сверкая глазами. – Это она!

– Слава богу! – иронически заметил Гуров. – Это она! А я тут гадаю, не переодетого ли трансвестита ты встретил?

– Да нет! Это она! – нетерпеливо воскликнул Крячко. – Валерия! Валерия Алексеевна Самсонова – предприниматель из Смоленска. Она оказалась удивительно тонким, понимающим человеком!

– Не может быть! – недоверчиво пробормотал Гуров. – То есть я не ее качества имею в виду, а то, что тебе удалось произвести на нее благоприятное впечатление. Вчера мне показалось… А где ты вообще ее нашел?

Крячко плюхнулся рядом с ним на кровать, взъерошил волосы и сказал:

– Помнишь, она вчера грозилась напиться в ресторане? Мне показалось, что это не пустые слова. Вечером я прямым ходом отправился в «Титаник». Вернее, в ресторан отеля.

– Но сначала ты почистил все-таки башмаки, – вставил Гуров.

– Ага, почистил, – признался Крячко. – Видишь, я во всем тебя слушаюсь. Одним словом, пришел я туда, ни на что особенно не рассчитывая, но все вышло как нельзя лучше. Валерия Алексеевна на самом деле была там. Я к ней подсел…

– И она тебя не отшила? – поразился Гуров.

– Наоборот, это я отшил каких-то типов, которые пытались завязать с ней знакомство, – горделиво поведал Крячко. – По-моему, это произвело на нее впечатление.

– Еще бы! – заметил Гуров. – Я тоже впечатлен. Мало нам неприятностей – так ты еще скандалы в ресторанах устраиваешь!

– Скандала не получилось, – возразил Крячко. – Я был очень убедителен. Молодые люди поняли, что садятся не в свои сани, и с достоинством удалились.

– А ты, значит, остался?

– Ага! И провел чудеснейший вечер! – сказал Крячко. – Истратил, правда, кучу денег… Но не мог же я ударить в грязь лицом перед единственной женщиной!

– Ну, строго говоря, в этом городе есть и еще женщины, – заметил Гуров. – Но я тебя понял. Учти только, что за мой счет ты питаться не будешь. За все нужно платить, мой дорогой. Когда у тебя кончатся деньги, будешь ловить рыбу, собирать коренья в лесу…

– Да мне вообще не хочется есть! – воскликнул Крячко. – Наверное, я займусь голоданием. Мне нужно сбросить вес. Килограммов девять сбросить надо.

– А то Валерия Алексеевна любить не будет? – поинтересовался Гуров.

– Смеешься? – обиженно отозвался Крячко. – Тебе можно смеяться! Она, между прочим, сначала только о тебе и спрашивала. У меня просто сердце кровью обливалось. Но я не сказал про тебя ни одного плохого слова! Только хвалил. Правда, я счел своим долгом рассказать, что у тебя жена – известная актриса, красавица, и что вы верны друг другу, и что вообще ты человек высокоморальный. В общем, эта тактика себя оправдала. Когда Валерия узнала, что твою жену зовут Мария Строева, она поняла, что с тобой у нее нет никаких шансов, а я тут, под рукой…

– Ну ты и трепло! – сердито констатировал Гуров. – Надеюсь, подробности того, чем мы тут занимаемся, ты ей не выложил?

Взгляд у Крячко сделался слегка испуганным и заискивающим.

– Ну-у, ты знаешь, Лева… – сказал он, бегая глазами. – Может быть, так, самую малость рассказал… В общих чертах. Ты же сам обещал…

– Да ничего я не обещал! – взорвался Гуров. – Представляю я это твое «в общих чертах» – по глазам твоим вижу! А если она пойдет трезвонить направо и налево обо всех наших планах? Мы и так тут у всех как бельмо на глазу. Еще не хватало, чтобы каждый загорающий на пляже бездельник знал, кто мы такие и чем заняты. Ты об этом не подумал?

– Лева, она не такая! Ты же сам видел, – запротестовал Крячко. – Она серьезная деловая женщина. И она согласна нам помочь.

– Чем она может нам помочь? – Гуров в раздражении поднялся и начал одеваться. – Только помощников нам не хватало! Пионерский лагерь какой-то! Единственное, чем она может помочь, – это вспомнить еще какие-то подробности о вчерашнем дне. Но для этого совсем не обязательно было посвящать ее во все секреты.

– А я во все и не посвящал, – пробормотал Крячко. – Я же говорю: в общих чертах. Но зато она согласилась остаться, понимаешь?

– Понимаю! – сказал Гуров, выразительно посмотрев на него, и ушел в ванную.

Появился он оттуда уже в гораздо лучшем настроении. Рассудив, что сделанного все равно не воротишь, а от влюбленных ждать логичного поведения бессмысленно, Гуров опять обрел душевное равновесие и только сказал:

– Ты шестой десяток разменял, а ума не нажил! Помчался за первой юбкой, как мальчишка! И ведь умудрился выбрать не кого-нибудь, а потенциальную свидетельницу! Даже не знаю теперь, чего от тебя ожидать дальше!

– Все будет в порядке, Лева! – умоляющим тоном проговорил Крячко. – Встречаться мы с ней будем только в свободное от работы время. Все остальное – в твоем распоряжении.

– Ну, спасибо! – ядовито сказал Гуров. – Утешил. Тогда сейчас по-быстрому завтракаем и идем искать матроса Бородюка. Хочу послушать его версию вчерашнего происшествия. Заодно поинтересуемся, чем закончились поиски тела. Может быть, придется наведаться в местное отделение МЧС – или как оно тут называется? Поговорим там с водолазами. А вечером встречаем Рештину. Любовь пока отменяется.

– Как скажешь, – покорно отозвался Крячко. – Только из произведений искусства ты должен знать, что это такое чувство, которое пробивается сквозь горы и оковы. Вот такое это сильное чувство! У тебя жена играет на сцене, а ты бездушный сухарь. Вообще, не понимаю, чем ты нравишься женщинам?

– Чем меньше женщину мы любим… – продекламировал Гуров и засмеялся. – Ты же вчера сам составил список причин, по которым я нравлюсь женщинам. Так что все вопросы себе и адресуй!

Они перекусили в кафе неподалеку от гостиницы и поехали на базу «Барракуда». Здесь их ожидал сюрприз – дверь базы была на замке, а возле ангара, где стояли катера, прохаживался неприступного вида молодец в майке, из-под которой выглядывали бугры мышц, покрытых загорелой дочерна кожей. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на выпуклой груди атлета висит золотой крестик, однако в общении он проявил себя далеко не христианином.

– Куда претесь? – сурово спросил он Гурова, когда тот вместе с Крячко спустился к воде. – Не видите, нет никого?

– А ты, сынок? – ласково сказал на это Крячко. – Ты себя разве не считаешь?

– Я сторож, – с угрозой объявил атлет, поигрывая мышцами. – Если будете здесь вертеться – применю силу. – Он подумал и для убедительности добавил: – Физическую.

– Эх, сынок! – с нарочитым кряхтеньем проговорил Крячко, подходя к парню поближе. – Как же это у тебя рука подымется на двух пожилых людей? Мы же вреда никакого не хотим. Мы ведь твоего начальника знаем – Дудника Григория Михалыча. А ты сразу – силу! Еще и крест надел! Бог такого безобразия не допустит.

Атлет недобро усмехнулся, сложил пальцы в кулак и поднес его к самому носу Крячко.

– Бог тут ни при чем. И никого вы не знаете, понятно? А вот я вас знаю. Вы – менты московские. Дудник сразу предупредил, что вы будете тут вертеться. Приказал гнать беспощадно. Так что, если не хотите неприятностей, валите отсюда по-доброму. Здесь вас никто не боится.

– А нас нигде не боятся, – спокойно сказал Гуров. – Уважают – это верно. И тебе я бы посоветовал отнестись к нам с уважением. Нам здесь ничего не нужно. Скажи только, как нам найти вашего Бородюка, и мы уйдем.

– На хрена это вам Бородюк понадобился? – с живейшим интересом спросил атлет. – Какое такое у вас к нему дело?

– Про дело мы ему сами расскажем, – ответил Гуров. – Ты нам только адрес скажи.

– Не знаю! – отрезал сторож. – И вообще, проваливайте! Последний раз предупреждаю.

– Лева, можно я хоть этому врежу? – спросил Крячко. – Без свидетелей, а?

Гуров не успел ответить на этот провокационный вопрос. Атлет наклонил голову и выставил вперед плечо.

– Это кто тут кому врежет? – угрожающе прошипел он. – Сейчас я тебя, пенсионер ментовский, утюжить буду! Потом не жалуйся!

Он собирался кинуться на Крячко. Гуров не был уверен в исходе такого поединка.

– Стоять! – крикнул он как на облаве, пытаясь выиграть хотя бы секунду.

Парень невольно скосил глаза в сторону Гурова. И в тот же миг Крячко провел мощнейший прямой в челюсть, вложив в свой удар все накопившиеся в душе эмоции. Атлет удар зевнул, и его снесло, как сносит одуванчик порывом ветра.

Он отлетел назад, споткнулся о камень, потерял равновесие, перевернулся и полетел с берега в воду. Высота была небольшая, но шуму получилось много. Гуров и Крячко разом подошли к краю и посмотрели вниз.

Атлет описывал круги на воде, отфыркиваясь и отплевываясь. На лице у него было написано недоумение.

– Говорил я тебе, сынок, что бог не допустит безобразия! – крикнул ему Крячко. – Вот мы теперь, пока ты купаешься, ангар ваш вскроем и на катерке покатаемся. Не возражаешь?

Чтобы подняться на берег, парню нужно было доплыть до мостков, с которых в воду уходила сваренная из прутьев лесенка, но он не торопился этого делать, опасаясь дальнейших действий со стороны московских ментов. С другой стороны, угрозу взломать ангар он воспринял всерьез, а поэтому предостерегающе крикнул в ответ:

– Только попробуйте самоуправствовать! Сами в камере окажетесь – это я вам обещаю!

Крячко в азарте хотел ответить что-то, но Гуров негромко сказал ему:

– А ведь он прав. Возможность очень реальная. Такие герои, как он, первыми бегут в милицию, когда получают по затылку. Пошутили – и хватит!

– Да на черта мне сдался их паршивый катер! – презрительно ответил Крячко. – Я так это сказал, для оживления обстановки. А ты молодец, Лева, гаркнул как раз вовремя. Если бы ты этого бычка не отвлек, не знаю, успел бы я? С меня бутылка.

– Считай, что с тебя целый ящик, – пробурчал Гуров. – Ты себе тут курортный сезон устроил, а я отдувайся?

– Ну что сделаешь? Так звезды сошлись, Лева, – виновато сказал Крячко. – Есть ситуации, когда человек не властен.

– А ты не человек – ты мент московский, – усмехнулся Гуров. – Вон хотя бы этого купальщика спроси – он подтвердит.

Атлет все-таки подплыл к мосткам и уцепился за прутья лесенки. Но подниматься наверх не торопился, поглядывал на чужаков из воды.

– Эй, часовой! – крикнул Гуров. – Не хочешь говорить, где Бородюк, скажи хотя бы, где твое начальство? Дудник где?

– Хрен вам! – зло ответил сторож.

Гуров махнул рукой, повернулся и стал подниматься к базе. Крячко пошел за ним, но прежде обернулся к парню и заботливо крикнул:

– Выйдешь из воды – хорошенько разотрись полотенцем! Докрасна! А то долго ли насморк схватить такому слабаку, как ты?

Они поднялись наверх и, не задерживаясь, направились дальше в город.

– Про слабака, по-моему, было лишним, – после долгого раздумья сказал Гуров. – Во-первых, не такой уж он и слабак. А во-вторых, теперь он изо всех сил будет стараться доказать нам обратное. Лишние проблемы.

– Проблем и так хватает, Лева, – возразил Крячко. – Одной больше, одной меньше – какая разница?

Крячко будто в воду смотрел. С базы они поехали в тот самый офис «Барракуды», про который рассказывал им словоохотливый таксист, и там их снова ждал сюрприз.

Нет, офис не был закрыт, и в нем даже присутствовал Вазалевский. С виду он показался Гурову вполне бодрым и даже счастливым – ни следа вчерашнего уныния, но едва они поздоровались и разговорились, Юрий Леопольдович сразу огорошил их неприятными новостями.

– Вы уже слышали, да? – сказал он, трагически понижая голос. – Зацепина ведь так и не нашли. Водолазы работали дотемна, но никаких результатов. Вообще никаких следов. Странная история!

– История скверная, – согласился Гуров. – Особенно в свете того, что случилась она именно тогда, когда мы собрались задать Зацепину несколько вопросов насчет его встреч с Рештиным.

– Вы хотите сказать, что между этими событиями может быть какая-то связь? – испуганно открыв рот, спросил Вазалевский.

– Очень бы хотелось думать обратное, – сказал Гуров. – Да вот не получается что-то…

– Но кому могло помешать, если бы вы поговорили с Зацепиным? Я не понимаю…

– Послушайте, Юрий Леопольдович, – решительно сказал ему Гуров. – Хватит прятать голову под крыло. Вся обстановка говорит о том, что с Рештиным случилась беда. Я не имею в виду, что он поскользнулся на банановой корке или ему напекло голову – здесь замешаны чьи-то интересы. Не хочу прямо указывать пальцем на вашу «Барракуду», но без нее не обошлось. Вы – умный человек, проанализируйте все, что случилось здесь в последние дни, и вы поймете, что я прав. Но сейчас речь не об этом. Почему сегодня закрыта база? Какие действия намерены предпринять здешняя милиция и прокуратура?

– База? М-м-м… Ребята поехали к жене Зацепина. Представляете, какое в его семье сейчас горе… Я не смог – от женских слез мне делается плохо. Дудник собрал приличную сумму денег. Деньги, конечно, не панацея, но без них вдвойне горше. Ну и морально поддержать, конечно…

– То есть Дудник ведет себя так, будто на сто процентов уверен, что Зацепин погиб, – констатировал Гуров. – Характерный штрих. Прибавьте сюда его указание ни под каким видом не подпускать нас с полковником к базе. Чувствуете, куда ветер дует?

– Не подпускать вас к базе? – пораженно воскликнул Вазалевский.

– Приказ был гнать нас, строго говоря, в шею, – деловито подсказал Крячко. – Со слов такого шоколадного атлета с голым пузом. А не поверить ему мы не могли – все-таки на нем крест православный.

– А-а, это Демченко! – догадался Вазалевский. – Анатолий. Он так вам сказал?

– Примерно так, – кивнул Гуров. – Что за человек Дудник?

– Ну-у, хороший, в принципе, человек, – не слишком уверенно ответил Вазалевский. – На флоте служил, мир повидал.

– Срок тянул, – вставил Крячко.

Вазалевский посмотрел на него с извиняющейся улыбкой.

– Что? Д-да, кажется, он действительно сидел в тюрьме. Но это было очень давно, и к тому же его осудили несправедливо, – ответил Вазалевский. – По сути дела, он расплачивался за чужую вину.

– Они все так говорят, – поморщился Гуров. – Вы его принимали на работу? Вы его хорошо знали раньше? Или за него кто-то просил? Или он ваш родственник?

Вазалевский полез в карман, вытащил большой полосатый платок и принялся утирать пот со лба.

– Уф, настоящий допрос вы мне тут устроили! – полушутливо пожаловался он. – Представляю, каково приходится настоящим преступникам! А насчет Дудника… Нет, он не мой родственник. Честно говоря, раньше я его вовсе не знал. Как вы правильно заметили, за него попросили. Ну, собственно, я не видел причин для отказа. Тем более просил не кто-нибудь – сам майор Загоруйко. Правда, тогда он еще не был начальником милиции – только заместителем, но, согласитесь, в наших масштабах это тоже величина не маленькая.

– Ну, удивили вы нас, Юрий Леопольдович! – искренне сказал Гуров. – Вот это новость! Это просто бомба! Теперь главное – обращаться с ней аккуратно, чтобы не рванула раньше времени…

– Не очень понимаю, о чем вы, – сказал Вазалевский, озабоченно глядя на Гурова. – Майор пользуется в нашем городе непререкаемым авторитетом. Вполне заслуженным, я бы сказал. А за Дудника он просил, потому что тот приходится ему каким-то там племянником. Так что вы в каком-то смысле не ошиблись насчет родственных связей. Но, по-моему, они даже не общаются. Знаете, как это бывает – тетки, дядьки, один замолвит словечко, другой… Да и не особенно хлебное это было место. Просто, видимо, Дуднику хотелось работать поближе к морю.

– Ну да, а потом он прибрал вашу базу к рукам и стал ее фактическим хозяином, – безжалостно констатировал Гуров. – А вы сделались чем-то вроде свадебного генерала. И еще удобно было вас использовать в качестве передаточного звена между капиталами Рештина и кассой Дудника – в качестве эдакого шланга…

Вазалевский слегка побледнел и, не шевелясь, уставился на Гурова с застывшей на губах улыбкой. Вид у него был безмерно жалкий, и Гуров пожалел, что решился на столь жестокие слова. Кажется, и Крячко придерживался того же мнения – пытаясь разрядить обстановку, он нарочито закашлялся, а потом сказал с простодушным видом:

– Ты, Лева, по-моему, не прав. Ты слишком сгустил краски. Юрий Леопольдович не заслуживает такой характеристики.

– Нет-нет, – слабым голосом произнес Вазалевский. – Лев Иванович совершенно прав. Я – тряпка. Я просрал замечательную идею. Отдал ее на откуп Дуднику и компании. По сути дела, всем распоряжается он – подбором кадров, финансами, материальными ресурсами. Меня держат в качестве вывески и на случай, если вдруг придется кому-то отвечать за нарушения. В глубине души я давно это понял, но старался не показывать виду. А что я могу сделать? Здесь все изменилось. Меня незаметно оттеснили на обочину. Теперь другие люди правят бал.

– Дудник, например, да? – спросил Гуров. – Но как же он правит бал, я не понимаю? Он заправляет туристическим бюро, которое существует благодаря финансовой помощи вашего друга. Особого наплыва туристов к вам я не заметил. Теперь, когда денежный поток, судя по всему, прекратится, «Барракуда» будет обречена. Она превратится в лодочную стоянку. Не понимаю, как владелец лодочной стоянки может править бал в городе, где вертятся миллионы?

Вазалевский оглянулся на дверь, тревожно шмыгнул носом и, придвинувшись поближе к Гурову, тихо сказал:

– По-моему, «Барракуда» для Дудника – только прикрытие. Мне кажется, у него есть какой-то другой, тайный бизнес. Не могу сообщить вам ничего конкретного, но по некоторым обмолвкам, по некоторым неуловимым признакам я давно пришел к выводу, что Дудник со своими молодцами занят какими-то посторонними делами. Но кому я мог об этом сказать? Рештину? Он появлялся раз в год, а в принципе здешние заботы его мало волновали. И потом, у меня ведь нет никаких доказательств – одни догадки. Прибавьте к этому всесильного майора Загоруйко. Что получается?

– Получается головоломка, – сказал Гуров. – Шарада.

– Вот-вот, именно она и получается! – живо подхватил Вазалевский. – Орешек еще тот! И не с моими зубами его раскусывать.

– Ну, у нас с полковником зубы кое-какие еще остались, – улыбнулся Гуров. – Можете на нас рассчитывать.

– Вы знаете, господа, – печально сказал Вазалевский. – Мне совсем не хотелось бы оказаться сейчас меж двух огней. Как бы ни кончилась эта история, мне придется и дальше здесь жить. Но это будет очень невеселая жизнь. Так что не сочтите за обиду, но мне хотелось бы остаться в стороне.

– Не представляю, каким образом вы намереваетесь остаться в стороне? – проворчал Гуров. – По-моему, лучше уж быть меж двух огней, чем сидеть на двух стульях. Но это, конечно, дело вкуса. Попробуйте, если сумеете. Только информацией будьте добры нас снабжать. Сейчас нам нужен адрес Бородюка. Мы хотим расспросить его о вчерашней истории.

– Ничего не получится, – покачал головой Вазалевский. – Бородюк вчера вечером уехал во Львов. У него где-то там тетка, что ли, проживает. А тут ему телеграмма пришла – при смерти она. Вот и уехал.

– У вас тут, я смотрю, очень сильны родственные чувства, – заметил Гуров. – Племянники, тетки… От кого вы узнали о плачевном состоянии тетки? От Дудника? Я так и думал. Но, наверное, здесь у Бородюка остались еще родственники – жена, дети?.. Адресок нам все равно дайте. И еще вопрос – к кому мы можем обратиться, чтобы сгонять до Трех Скал? Нужен опытный человек, хорошо знающий здешние места, у которого есть лодка и снаряжение, желательно акваланг. И главное условие – чтобы он никак не зависел от господина Дудника. Лучше, если бы он совсем его не знал. Можно найти такого человека?

Юрий Леопольдович не задумался ни на секунду. Он только удивленно поднял брови и тут же выпалил:

– Вот странно! Что-то такое похожее спрашивал у меня и Павел Геннадьевич! Это когда он второй раз сплавал к скалам. Я еще подумал, что он сомневается в профессионализме наших ребят и хочет обновить кадровый состав. Вообще-то я не специалист в таких делах, но одного человека ему посоветовал. К нам тут несколько раз ученые приезжали – то ли археологи, то ли ихтиологи, а может, экологи – кто их знает? Дно моря изучали, короче. Лагерь у них тут был. Кое-кто из местных тоже у них работал. Я знаю одного – Петр Тищенко, он раньше моряком был, потом рыбачил, спасателем работал, водолазом. То есть человек морской, безусловно. Те ученые тоже на него как-то вышли – он у них три года работал, каждое лето. Потом у них тут трагедия какая-то случилась, погиб кто-то, что ли?.. Я подробностей не знаю. Они тогда все здесь свернули и больше не появлялись. Вот у Тищенко есть и лодка, и акваланг. У меня даже адресок его где-то записан… Не знаю только, где он сейчас работает.

Получив оба адреса, Гуров предупредил:

– Про нас никому не слова! Особенно Дуднику и его ребятам. Если, конечно, мечтаете и дальше сидеть на двух стульях.

Глава 7

Жену Рештина они встретили на вокзале, как было условлено, и доставили в отель «Лазурный». Гуров не считал, что будет разумно поселить Алевтину Викторовну в «Титанике», да она и сама не хотела этого. Отель, в котором Рештин провел последнюю ночь перед исчезновением, пугал ее.

Вечером они не стали ничего обсуждать. Было поздно, а Алевтина Викторовна была совершенно измотана. Все разговоры отложили до утра.

На следующий день, позавтракав вместе в ресторане, они закрылись в номере Рештиной и ознакомили ее с ситуацией. Собственно говоря, они не имели на это права, но генерал Орлов, назначая Гурова на это дело, предупредил, что семью Рештиных лучше не обижать.

– Сам не знаю, что подразумевается под этим, – откровенно признался он Гурову. – Но именно такую установку дал мне министр. Теперь я довожу ее до твоего сведения. Работай в тесном контакте с родственниками Рештина. Но мнение имей свое.

Мнение Гуров всегда имел свое, а от контакта с Алевтиной Викторовной отказываться и сам не собирался. Эта женщина сразу произвела на него самое благоприятное впечатление. Она не слишком походила на вздорных чванливых подруг новых богачей, разбогатевших в одночасье, едва богатеть разрешили. Она была не слишком красива, одевалась просто, разговаривала вежливо и спокойно, не обращая внимания на социальное положение собеседника. К тому же она была в некотором роде коллегой – закончила юридический институт и года два работала адвокатом по бракоразводным делам. Говорят, что у нее неплохо получалось, но тут случилась встреча с Рештиным, потом скорый брак, дети… Теперь, при худшем раскладе, Алевтина Викторовна вполне могла остаться ни с чем, но такая серьезная угроза нисколько не изменила ее характера. Она по-прежнему держалась со всеми ровно и доброжелательно, не суетилась, не искала ходов, которые позволили бы ей претендовать на наследство, и лишь на Гурова она надеялась как на бога, веря в то, что тот сумеет отыскать мужа. В такой ситуации Гуров не мог держать Алевтину Викторовну на положении простой потерпевшей. Ему очень хотелось ей помочь, вот только обрадовать было нечем.

Чтобы обстоятельства не выглядели чересчур уж трагично, Гуров изложил факты сухим будничным тоном, некоторые детали оставив при себе.

– Перспективы, честно скажу, туманные, – признался он под конец. – Пока нам не удалось найти человека, который видел вашего мужа в этом городе последним. Неясно, на чем он уехал из гостиницы. Если бы мы сумели вычислить машину, то можно было бы надеяться проследить ее маршрут. Возможно, Павел Геннадьевич решил ехать на машине до ближайшего аэропорта, но что-то случилось по дороге…

– Не думаю, что он вообще собирался ехать, – неожиданно сказала Алевтина Викторовна, поднимая на Гурова свои большие серые глаза. – У меня не выходит из головы его последний звонок домой. У меня еще тогда появилось странное впечатление, будто его слова были предназначены не для меня. Он старательно и подробно объяснял мне, как и когда он собирается приехать. Он объяснял как, но ни слова не сказал почему. А ведь он намеревался пробыть здесь не менее двух недель. Этот неожиданный отъезд… Я не знала, что и думать. А теперь я догадалась. Он не собирался уезжать. Он делал вид, что уезжает. Он очень хотел кого-то здесь убедить, что уезжает. Я-то теперь убеждена в этом. Собственно, потому и приехала. Павел где-то здесь. Наверное, ему нужна помощь. Как же я буду в такой момент сидеть в Москве? У меня есть деньги. Его брат, который сейчас распоряжается фирмой, дал мне очень большой кредит. Сам он не поехал, потому что не может оставить бизнес.

Она на секунду замолчала, а потом, сделав над собой заметное усилие, добавила:

– Борис Геннадьевич не верит, что вы найдете Павла. Он убежден, что Павла уже нет в живых. Нет, он его по-своему любит, я знаю… Но Борис – очень конкретный человек. Для него прежде всего бизнес. Что бы ни произошло, дело не должно страдать – таково его убеждение. Ну и, наверное, есть тут какая-то глубоко запрятанная корысть. Ведь теперь Борис становится полновластным хозяином, а он об этом всегда мечтал. Но я не могу его осуждать.

– А у Бориса Геннадьевича случайно нет знакомых в этом городе? – спросил Гуров.

В голосе всегда спокойной Алевтины Викторовны зазвенело негодование:

– Я поняла ваш вопрос! Неужели вы считаете, что Борис поднял бы руку на брата?! Да никогда в жизни! Вы не понимаете, о чем говорите. Павел всегда был для Бориса непререкаемым авторитетом, защитником! Он завидует ему, это верно, но тут не та зависть, которая застилает глаза…

– Я ценю ваши чувства, Алевтина Викторовна, – сдержанно перебил ее Гуров. – Но, рискуя заслужить ваше нерасположение, все-таки повторю вопрос: Борис Геннадьевич имел знакомых в этом городе?

Рештина в упор посмотрела на него, глубоко вздохнула, но вдруг совершенно успокоилась.

– Он даже никогда не был на Украине, – сказала она. – Ни разу. Убежденный москвич. Увлечения брата он не понимал. Тот сто раз звал его с собой на отдых, но Борис только отмахивался. Нет, у него не может быть здесь знакомых – в этом я уверена.

– Хорошо, мы учтем это, – сказал Гуров. – Однако, как юрист, вы должны понимать, что руководствоваться эмоциями мы не можем. Расследование – вещь нелицеприятная, и вообще неприятная. Старайтесь принять это как данность.

– Я стараюсь, – просто сказала Рештина. – Но вы объясните мне, что произошло? Ведь у вас есть какие-то предположения? Не может быть, чтобы вы не имели никаких версий!

– Наверное, есть, но они настолько зыбкие, что я даже себе не смогу их толком объяснить, – ответил Гуров. – Потерпите немного. Нам нужно побольше собрать информации. А с этим здесь туго. Возможные свидетели разбегаются как тараканы. Один вообще считается погибшим. Вчера мы навестили одного человека, аквалангиста, спасателя – и никого не застали дома. Сейчас собираемся повторить визит. Сегодня воскресный день – кто-то должен быть дома…

– Этот человек встречался с Павлом? – с надеждой спросила Алевтина Викторовна.

– Не знаю. Есть такая вероятность. Но нам он нужен не только за этим. Мы собирались побывать в тех местах, где был ваш муж. Посмотреть своими глазами. Меня не отпускает ощущение, что источник всех бед находится где-то там. Но нам нужен человек, который бы хорошо знал местные реалии.

– Меня вы с собой не возьмете, конечно? – печально произнесла Рештина.

– Это исключено, Алевтина Викторовна, – мягко, но твердо ответил Гуров. – Попытайтесь как-то отвлечься. Погуляйте по городу, сходите к морю. Здесь очень красиво. Понимаю, что вам не до этого сейчас, но все-таки это может помочь. Только убедительная просьба – не вступайте ни с кем в разговоры и не рассказывайте никому о своих делах. Будьте как можно незаметнее.

– Значит, здесь опасно? Я правильно поняла вас? – спросила Рештина.

– Не в этом дело. Просто мы должны все делать тихо. Здесь нас откровенно не любят. И поиски наши здесь многих раздражают. Им кажется, что мы делаем городу плохую рекламу.

– Вазалевский тоже так считает? – неожиданно жестко спросила Алевтина Викторовна.

– Нет, он-то как раз один из немногих, кого мы не раздражаем, хотя неприятностей мы ему добавили. А вы давно его знаете?

– Только со слов мужа. Они были знакомы еще со студенческих лет. Павел говорил, что это забавный и добрый человек, старающийся притвориться злобной акулой бизнеса.

– По-моему, он уже не притворяется, – сказал Гуров. – Он слишком размяк под крылом Рештина. Теперь им каждый крутит как хочет. Боюсь, он плохо контролировал ваши деньги.

– Вы забываете, что у меня нет никаких денег, – спокойно возразила Алевтина Викторовна. – Все деньги принадлежат Павлу. А он, думаю, не станет спрашивать отчета со своего товарища. Ведь сюда он вкладывал не ради прибыли. Это было его развлечением. Две-три недели в году он воображал себя путешественником, исследователем глубин и был счастлив. Счастье тоже чего-то стоит, верно?

– Несомненно, – подтвердил Гуров. – Но от контактов с Вазалевским тоже воздержитесь. В крайнем случае – две-три вежливые фразы, и все. И никаких денег!

– Кстати, о деньгах! – вдруг заторопилась Алевтина Викторовна. – Только не подумайте, что я прибедняюсь. Для обеспечения поисков мне выделены неограниченные средства. Вы можете пользоваться ими совершенно свободно. Если нужно нанять кого-то, заплатить за информацию – соглашайтесь на любую сумму. Я оплачу все.

– Это может быть очень полезным, – признал Гуров. – Но пока, прошу вас, не беспокойтесь. Когда понадобится помощь, мы сразу поставим вас в известность.

Они оставили Алевтину Викторовну в самом печальном расположении духа и поехали в один из окраинных районов, где жил Петр Тищенко. Район был расположен вдали от благоустроенного пляжа, но тоже недалеко от моря. Берег здесь был каменистый, покрытый бурыми обрывками водорослей, выброшенных прибоем. Метрах в ста от воды начиналась улица, застроенная добротными частными домами, с большими участками, окруженными заборами, с гаражами и пышными садовыми деревьями. Ворота на участке Тищенко, как и накануне, были наглухо закрыты.

Однако на громкий стук Гурова на этот раз из дома вышла средних лет женщина с грубоватым и как бы застывшим лицом. У нее были натруженные красные руки и черный платок на голове. Этот черный платок заставил сердце Гурова нехорошо екнуть. Они поздоровались. Женщина смотрела на них с Крячко без страха, но и без приветливости. Особенно помрачнел ее взор, когда Гуров вежливо осведомился насчет хозяина.

– Вы кто ж такие будете? – устало спросила женщина, как-то безнадежно оглядываясь через плечо на дом. – Тут вся округа знает, что нет больше моего хозяина. Уж и девять дней справили. Одна вот привыкаю жить. А вы кто такие, что вам вдруг Петр Тищенко понадобился?

Сказать, что Гуров неприятно поражен таким известием, было мало. Ему стоило больших усилий, чтобы его разочарование и досада не прорвались наружу. Но он все-таки справился с собой и как можно спокойнее объяснил:

– Мы с товарищем из Москвы. Офицеры милиции. Люди серьезные. Хотели вот с вашим мужем посоветоваться насчет одной вещи… А тут такое несчастье. Примите наши соболезнования. Как же это случилось?

Женщина пристально всмотрелась в их лица, а потом с неожиданной ненавистью сказала:

– Да вы хоть подавитесь вашими соболезнованиями! Знать вас не желаю! Вот из-за такого же московского дармоеда Петр Иванович и погиб! Хоть бы вы все там в Москве сгорели! Идите откуда пришли! Чтоб глаза мои вас не видели!

Она захлопнула калитку перед их носом. Гуров услышал за забором удаляющиеся шаги.

– Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – в сердцах сказал он и поднял глаза на Крячко. – Но ты чуешь, что происходит? Этот тоже погиб!

– И опять где-то рядом присутствует фигура Рештина, – добавил Крячко. – Это уже не случайность, Лева! Она сказала, что муж из-за москвича погиб. Недавно. Не больно густо здесь москвичей.

– Вот и я о том же, – мрачно произнес Гуров.

Где-то рядом хлопнула калитка. Они обернулись. Из соседнего дома вышел мужчина лет сорока, с загорелым открытым лицом и живыми глазами. На лоб его падал вьющийся русый чуб. На мускулистой фигуре мужчины красовались старая тельняшка и закатанные до колен брюки. Прищурив один глаз, он беззастенчиво рассматривал чужаков, но не говорил ни слова.

– Добрый день! – произнес Гуров, не желая быть простым объектом любопытства.

– Кому добрый, – насмешливо произнес мужчина, – а вам, гляжу, не очень. Отдыхающие?

– Работающие, – буркнул Крячко. – Еще вопросы будут?

Мужчина не обиделся. Он вразвалочку подошел ближе и протянул крепкую мозолистую пятерню.

– Валентин, – сказал он. – А вопрос только один. Хотите на раз угадаю, кто вы такие? По моему разумению, вы из уголовки. Не из нашей, конечно, потому что я там всех наперечет знаю.

Они пожали друг другу руки, представились, а потом Гуров сказал:

– Ну а ты, выходит, экстрасенс, так, что ли? По ладони судьбу угадываешь?

– По ладони не могу и судьбу не предскажу, а вот суть человека по некоторым деталям – запросто. Ментовская служба, она все равно отпечаток накладывает – это раз. А во-вторых, Петро погиб недавно. Значит, интерес к нему со стороны правоохранительных органов должен быть. Не говорю, что он есть, но быть должен. Наши не интересуются, значит, Москва заинтересуется. Я, между прочим, так и думал с самого начала.

– С какого начала? – ревниво спросил Гуров, вглядываясь в лицо этого непонятного человека. – Ты о чем, Валентин? И откуда взял, что мы из Москвы?

– Так Елизавета тут так орала – на всю улицу слышно было, – ухмыльнулся Валентин. – А вы меня не опасайтесь. Я сам бывший мент. Во вневедомственной служил. Лейтенант. А потом крест поставил на этом деле.

– Что так?

Валентин пожал плечами.

– Да что зря воздух сотрясать? – сказал он. – Были причины. О городе нашем представление имеете? С какого-то момента здесь все стали решать деньги. У нас теперь это местный божок такой, все ему подчиняется. Милиция – не исключение. А больше я ничего говорить не стану. Чтобы больше – доказательная база нужна.

– Понятно, – сказал Гуров. – Ну что ж, раскусил ты нас, Валентин, молодец. Менты мы, опера. По особо важным делам. Ты хоть с милицией и порвал, а все-таки бывшим коллегам помочь бы не отказался, а?

– Не откажусь, – уверенно заявил Валентин. – А что требуется?

– Да для начала хотя бы объясни, что произошло с твоим соседом Тищенко.

Валентин задумчиво потер лоб.

– Ну как сказать? Вышел он тут в один прекрасный день в море на лодке – и не вернулся. Потом лодку в нескольких километрах западнее на берег выбросило. Вот и вся история. Ему вообще не везло, Петру-то. Он одно время к научной экспедиции пристроился – сборная команда была, русские там, украинцы, американцы… Они фауну морского побережья изучали, структуру дна, растительность – в общем, все в комплексе. Платили хорошо. Он свою лодку предоставлял, подводные работы обеспечивал, и все шло хорошо, но однажды у них какой-то молодой доктор наук потонул в районе Трех Скал – есть у нас такое место. Говорили – несчастный случай. Вроде нырял он в одиночку и то ли глубину превысил, то ли с кислородом не рассчитал… В общем, тело его подводным течением унесло – наутро его пограничники выловили. После этого случая американцы финансирование прекратили, и все это дело заглохло. А теперь вот опять он к Трем Скалам пошел…

– Он пошел к Трем Скалам? – в волнении воскликнул Гуров.

Валентин удивленно посмотрел на него и подтвердил:

– Ну! Было это, как сейчас помню, двенадцатого июня. А до этого мы с ним целый день лодочный мотор перебирали. Он у него барахлил, а ему срочно в море выходить понадобилось. Один москвич грандиозную халтуру предложил. Богатый отдыхающий какой-то – долларами обещался заплатить. Собирался понырять он около Трех Скал. Вот и понырял!

– А Тищенко вам называл фамилию этого человека?

– Нет, фамилию он не называл. Да и зачем? Мне она ни к чему, да и Петру лишняя реклама не нужна тоже. Он попросил помочь с мотором – вот об этом в основном и говорили.

– Ну а про цель поездки он тоже ничего не говорил? Зачем этому человеку понадобилось к Трем Скалам?

– Да нет же! Не принято это у нас. Сказал в общих чертах – и конец. Это потом уж я жалел, что не расспросил его хорошенько. Потому что ни секунды не верил, что Петро своей смертью умер. Во-первых, он на воде, можно сказать, вырос. А во-вторых, в тот день море спокойное было, как картинка. Значит, его или москвич этот замочил, или их обоих какое-то неустановленное лицо накрыло. Наши-то менты и копать даже не стали. Тут каждый год кто-то тонет или пропадает в море, привыкли уже. Но я сразу подумал, что гости из Москвы рано или поздно будут. Ну и не ошибся, выходит.

– Значит, опять Три Скалы… – пробормотал Гуров. – А сами вы бывали на этом месте? Чего там особенного?

– Доводилось, – подтвердил Валентин. – Ну что там? Море как везде. Только что скалы здоровые торчат. Говорят, живописно. Но в шторм там можно так сесть на камни, что не обрадуешься. Вообще судам от этого места рекомендуется держаться подальше. Неудобное оно для судоходства. Это вот есть такие любители – они как мухи по скалам лазают, – им бы там самое раздолье! А сорвешься – есть шанс в воду упасть, если раньше башку о камни не разобьешь. Глубина там, в принципе, большая.

– Значит, как я понял, особой популярностью это место у вас здесь не пользуется? – спросил Гуров.

– А чего там популярного? Рыбы там нет, одни камни голые. Американцам, может, и интересно, а нашему человеку что-нибудь посущественнее подавай! И что могло понадобиться вашему москвичу – ума не приложу. Вы-то его, наверное, должны знать? – небрежно спросил он. – Не скалолаз он у вас, часом?

– Он у нас на все руки мастер, – сказал Гуров. – Только мы ведь не знаем – может, мы про разных людей думаем? Наш вроде бы больше под воду любил спускаться. Мы вот тоже хотели понырять. Нам Тищенко посоветовали, а здесь такая беда. А у вас случайно лодки нет?

Валентин усмехнулся, обвел взглядом лица оперативников.

– Это что же, опять к Трем Скалам, что ли? – спросил он. – И чего вы там все забыли? Может, самолет немецкий мечтаете найти? Так это вранье – про самолет. Он километрах в двадцати пяти южнее разбился.

– Нам самолет не нужен, – ответил Гуров. – Нам бы самим понять, что такого в этих Трех Скалах, что там люди как мухи мрут?

– А это есть такие места на море, – спокойно заметил Валентин. – Вроде ничего особенного, но все время там что-нибудь случается. От таких мест просто подальше держаться нужно – и все.

– Значит, не договоримся насчет лодки? Мы бы щедро заплатили, по самому высокому тарифу.

Валентин почесал в затылке.

– Заплатить – это понятно, – сказал он. – Но уж больно у меня душа не лежит туда идти. Есть какое-то предчувствие. Тут еще вчера инструктор из «Барракуды» пропал – не слыхали? Вот так же ушел под воду и не вернулся. А уж казалось бы…

– Так это не у Трех Скал было! – перебил его Гуров.

– А тем более! – значительно сказал Валентин и, немного помявшись, добавил: – И потом, если моя баба узнает, так это крику на неделю будет.

– А ты ей доллары покажешь – она и успокоится, – вставил Крячко. – Зеленый цвет, он успокаивает, давно замечено.

– Да? – с интересом спросил Валентин. – Ну так это, говорят, когда его много, зеленого-то…

– Будет много, не сомневайся, – заявил Гуров. – Не государство платит – частное лицо.

– Ну что ж с вами делать? – вздохнул Валентин. – Помочь придется коллегам. Только я ведь акваланги вам не смогу обеспечить. Максимум – маски и ласты. Но оно для первого раза, может, и достаточно. С аквалангом неподготовленному человеку кессонку подхватить – плевое дело. Конечно, с маской тоже навык нужен…

– Снаряжение мы попробуем где-нибудь раздобыть, – сказал Гуров. – В крайнем случае закажем. А для первого раза и в самом деле хватит масок и ласт. Нам хотя бы общее представление получить.

– Получите, – пообещал Валентин. – Только я с утра завтра не могу. Если устраивает – после обеда выйдем. Приходите прямо сюда примерно в час дня. Если задержусь маленько, подождите тогда. Я бабу свою предупрежу.

– Не обо всем только предупреждай! – добродушно посоветовал Крячко. – А то будет тебе крику на неделю.

– Насчет этого мы ученые! – подмигнул Валентин.

Уже по дороге в гостиницу Гуров заметил, что Крячко начал проявлять признаки беспокойства – он вздыхал, чесал в затылке и смущенно шмыгал носом. Гуров примерно догадывался, что тяготит друга, но помалкивал, ожидая, когда тот сам признается. Наконец, когда они уже были в номере, Крячко, пряча глаза, сказал:

– Лева, может, на сегодня паузу возьмем, а? На море сходим! Поплаваем, поныряем – к завтрашнему дню ведь подготовиться нужно. Ты когда последний раз нырял куда-нибудь глубже, чем ванна?

– Вообще-то я регулярно бассейн посещаю, если ты забыл, – ответил Гуров. – Но в чем-то ты прав – кое-кому потренироваться совсем не помешало бы. Ты небось и инструктора себе уже присмотрел? – Он хитро прищурился.

– Ну а что? – с энтузиазмом подхватил Крячко. – Возьмем с собой Валерию Алексеевну! Она уже имеет опыт глубоководных погружений…

– По-моему, опыт ее погружений закончился весьма печально, – напомнил Гуров.

– Ну, знаешь! – возмущенно ответил Крячко. – За одного битого двух небитых дают!

Глава 8

Гуров не знал, случайно ли вышло, что в такой прекрасный солнечный день Валерия Алексеевна сидела в своем номере или у нее с Крячко была особая договоренность, но разыскивать ее долго не пришлось. Предложение отправиться вместе на пляж она восприняла с удивительным энтузиазмом, словно и не была накануне участницей трагедии на море. Трудно сказать, что помогло ей так быстро восстановить душевное равновесие – рецепт, который подсказал ей Гуров, или неожиданно завязавшийся роман с Крячко, но от вчерашнего уныния не осталось и следа.

Правда, Гурову показалось, что говорить в сложившейся ситуации о романе было не совсем верно. Да, его верный друг увлекся этой яркой женщиной и был даже готов совершать ради нее редкие по легкомыслию поступки. Верно было также и то, что Валерии Алексеевне льстило внимание настоящего полковника, но готовности закрутить с ним роман Гуров, хоть убей, не видел. Женщина, которая по-настоящему увлечена, совсем другим взглядом смотрит на предмет своего увлечения. Гуров был готов поклясться, что Самсонова никаких особых чувств к полковнику Крячко не испытывает. Не заметить этого мог только ослепленный запоздалой любовью человек. Гурову было обидно за друга, но еще больше его тревожило то обстоятельство, что эта нелепая история может повредить делу, которым они занимались. Однако он решил пока не вмешиваться. Крячко самостоятельный человек и головой работать умеет неплохо – в конце концов, пусть сам разбирается что к чему.

Таким образом, он ничего не высказал другу, но своего отношения к странным, на его взгляд, отношениям скрывать не стал – с Валерией Алексеевной держался подчеркнуто официально, разговаривал мало и на дружеский тон не переходил. При этом Гуров не один раз замечал, как она именно на него бросает те особые взгляды, которые заставляют мужское сердце учащенно биться.

Его сердце оставалось, впрочем, спокойным. Гуров вспоминал про другую женщину, которая, как птица в клетке, металась сейчас по гостиничному номеру в чужом враждебном городе, где исчез ее муж – единственная опора и надежда. Эта женщина была безраздельно поглощена отчаянием и сходила с ума от ожидания, в то время как они топтали горячий песок, перебрасывались мячом и плескались в лазурных волнах.

Крячко, видимо, тяготился присутствием мрачноватого друга, поэтому постоянно тянул Валерию Алексеевну в воду – под тем предлогом, что она должна обучить его подводному плаванию. В прокатном пункте они взяли ласты и маски, но воспользоваться ими по-настоящему все равно не могли. Пологий мелководный пляж, как назло переполненный в этот день отдыхающими, был неважной ареной для подводных погружений. Да, откровенно говоря, Крячко влекли отнюдь не морские пучины. Он просто старался каждую секунду быть как можно ближе к предмету своего обожания. Он плескался плечо к плечу с Валерией Алексеевной, прыгал вокруг нее как дельфин, норовя как бы невзначай прикоснуться к ее телу, хохотал во все горло и отпускал незатейливые шутки. Одним словом, вел себя как ненормальный.

Но Гуров понимал его. Валерия Алексеевна являла собой великолепный образец современной женщины – в том плане, в каком его преподносят глянцевые журналы. Особенно это бросилось в глаза, когда она разделась и осталась в одном купальнике. Стройная точеная фигура, доведенная почти до совершенства с помощью всяких массажей и фитнесов, превосходная гладкая кожа, покрытая ровным загаром, искусно выполненная стрижка. Не предпринимая никаких специальных усилий, Валерия Алексеевна притягивала взоры всех мужчин в радиусе ста метров. Гурову она в этот момент почему-то напомнила только что сошедшую с конвейера современную машину – сверкающую лаком и радующую глаз стремительным дизайном. Может быть, потому, что он помнил про ее бизнес.

Был, правда, у Валерии Алексеевны один небольшой изъян: довольно глубокий шрам на левой щиколотке – возможно, след старой аварии. Спрашивать о происхождении этого шрама было неудобно, но один вопрос, более соответствующий обстановке, Гуров все-таки решился задать.

– У вас чудесный загар, – заметил он, когда Валерия Алексеевна вместе с Крячко в очередной раз возникла из морской пены и рухнула рядом с Гуровым на горячий песок. – Это вы в Смоленске так загорели? Вы же только что приехали, кажется?

– Ко мне быстро прилипает, – ответила Валерия Алексеевна. – А кроме того, устроить себе южный загар сейчас не проблема, даже в Смоленске. А почему вы не купаетесь? – с шутливым возмущением тут же поинтересовалась она. – Это преступление – быть у моря и не купаться. Вас за это самого нужно арестовать!

– Но в море столько воды! – в тон ей ответил Гуров. – На суше я чувствую себя гораздо увереннее. И потом, вы несправедливы – один раз я все-таки окунулся. Больше что-то не тянет.

– Ну да, сделали одолжение, окунулись, – засмеялась Валерия Алексеевна. – А еще собираетесь заняться погружениями! Вы ведь завтра плывете к Трем Скалам, Лев? Можно я буду звать вас просто Лев? Отчество Иваныч как-то нивелирует ваше мужественное имя. По-моему, оно самодостаточно, вам не кажется?

Гуров едва заметно поморщился. Крячко продолжал делиться с Валерией Алексеевной всеми планами. Он просто напрашивался на серьезный разговор. Но вести этот разговор на переполненном пляже было невозможно, поэтому Гуров ограничился лишь выразительным взглядом, который он бросил на друга. Крячко уже успел водрузить на нос свои жуткие солнцезащитные очки, и они же спасли его от испепеляющего взгляда. Он делал вид, что вообще не обращает на Гурова никакого внимания.

– Я знаю, что я сейчас сделаю! – вдруг торжественно объявил он. – Сейчас я пойду и куплю целый ящик ледяной кока-колы! И мороженого! Поддерживаете, Валерия Алексеевна?

Женщина благосклонно покосилась на него и пожала плечиком, с которого стекали жемчужные капли морской воды.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, Стас, – сказала она. – Только не пропадайте надолго, женщину нельзя долго оставлять один на один со львом.

В этих словах был хотя и шутливый, но крайне неприятный для Крячко намек. На его жизнерадостном лице на мгновение появилась довольно кислая гримаса, но он тут же справился с собой и пообещал:

– Я вернусь раньше, чем Лева успеет сказать первый комплимент. Я уже вас предупреждал, Валерия Алексеевна, что на благосклонность полковника Гурова может рассчитывать только одна женщина. Он уникальный человек – все, что написано про него в служебной характеристике, чистая правда. Он настоящий профессионал, пользуется уважением коллег, скромен и обладает высокими моральными качествами. Если бы какая-нибудь разведка захотела его завербовать, то они там просто все удавились бы от безысходности.

– Ладно, кончай трепаться! – сказал ему Гуров. – И не бери целый ящик прохладительного, а то с тебя станется! Помни, что мы не миллионеры на Ривьере!

– Мог бы и не говорить. Этот факт забыть невозможно! – буркнул раздосадованный Крячко и побежал в ту сторону, где среди зелени примыкающего к пляжу бульвара белели аккуратные павильоны с напитками и сладостями.

Гуров проследил за его мускулистой, начинающей неравномерно обгорать фигурой, а потом обратился к Валерии Алексеевне:

– Да, мой друг немного растерялся в этой расслабляющей атмосфере. Слишком давно не видел столько солнца, моря и красивых женщин сразу. Но можете быть уверены – если обстоятельства потребуют, он сумеет моментально зажать себя в кулак.

Валерия Алексеевна насмешливо посмотрела на него.

– Для чего вы мне это говорите? Боитесь, что я украду вашего друга? Или у вас есть какая-то другая, тайная мысль?

– Мыслей у меня много, – согласился Гуров. – Есть даже и тайные – без них в нашей профессии не получается, но в данном случае все как раз лежит на поверхности. Не буду ходить вокруг да около. На закате жизни мужчинам свойственно обманываться. Полковник Крячко не исключение. От вас он потерял голову, и я опасаюсь, что дальше будет еще хуже…

– А как же стальной кулак, в который он может сгрести себя в любой момент? – с любопытством спросила Валерия Алексеевна.

– Одно другого не исключает, – покачал головой Гуров. – Он сделает правильный выбор, но душевная травма…

– Ах, перестаньте! – с неожиданной досадой сказала Валерия Алексеевна. – Вы действительно высокоморальный тип – до занудности. На курорте люди всегда знакомятся, флиртуют, ухаживают… Что тут плохого?

– Плохо то, что с вами он не будет флиртовать, – серьезно ответил Гуров. – Вы ему понравились всерьез – я знаю своего друга. Но вам-то он, будем откровенны, не нужен!

– Вам откуда это знать? – с раздражением сказала Валерия Алексеевна. – Никак не ожидала, что вы претендуете на роль дуэньи при своем друге. Пожалуй, Стас был прав – вы просто скучный человек, без всякого полета. Лишнее доказательство, что внешность бывает обманчива. А вот насчет своего друга вы ошибаетесь – он мне очень симпатичен. И ко мне вы, кажется, очень несправедливы. Неужели вы принимаете меня за легкомысленную искательницу приключений? Это очень далеко от истины.

– Но вы сами сказали, что на курорте нужно быть легкомысленным.

– Ну вы-то сохраняете серьезность в любой обстановке! – язвительно заметила Валерия Алексеевна.

– Мы здесь на работе, – сказал Гуров. – А работа у нас серьезная. Вот почему я против необязательных связей. Будь все иначе – я и слова бы не сказал. Стас взрослый человек…

– Да уж, не мальчик, – со значением произнесла Валерия Алексеевна. – Кстати, о работе. Боюсь, теперь меня здесь ни одно турбюро не станет обслуживать – скажут, что я приношу несчастья. А мне жутко хочется полазить здесь по всяким местам. Вот вы завтра плывете куда-то. Возьмите меня, Лев! Я вам пригожусь. – Она засмеялась. – Так в сказках всегда говорят – я тебе пригожусь!

Гуров медленно покачал головой.

– Вам там просто нечего делать, – возразил он. – Еще раз повторяю: мы заняты очень серьезным делом. Мы и к Трем Скалам плывем не из любопытства, а… Одним словом, мы вас не берем. Это решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Валерия Алексеевна надула губки и посмотрела на Гурова умильным взглядом.

– Ну, пожалуйста, господин полковник! Я же не посторонняя. Вы сами говорили, что я важная свидетельница.

– Ничего подобного я не говорил, – ответил Гуров. – Я говорил, что ваши показания могут быть важными для нас – в том случае, если вы вспомните, что при вас рассказывали о Трех Скалах. Но ведь вы об этом ничего не слышали?

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – с улыбкой заявила Валерия Алексеевна. – Не исключено, что если я увижу это место, оно оживит мою память.

– Не выдумывайте, – отмахнулся Гуров. – Мы не сценарий к сериалу пишем. Нам нужны факты, а не ваши смутные предположения и фантазии.

– Вообще-то я совершенно не склонна к фантазиям, господин полковник, – серьезно произнесла Валерия Алексеевна. – Я очень конкретный человек. Фантазеры не задерживаются в бизнесе.

– А вы, между прочим, не очень похожи на бизнес-вумен, – заметил Гуров. – Скорее на профессиональную спортсменку, связанную с рекламным бизнесом. Вы прекрасно выглядите, и чувствуется – в отличной форме. Женщины, занятые в бизнесе, все-таки не так рьяно следят за фигурой.

– Интересное заключение! – с озадаченной улыбкой на лице произнесла Валерия Алексеевна. – Мне, конечно, льстит, что вы так высоко оценили мою форму, но, поверьте, у меня и содержание ничуть не хуже. И у меня на все хватает времени – и на дело, и на фитнес-клуб, и на загар, и на отдых, и на интрижки на берегу моря…

– Простите, я не собирался вас обижать, – сказал Гуров. – Просто хотел внести ясность.

За разговором они не сразу заметили, как на пляже стало необычно тихо, а в какой-то момент вокруг места, где они лежали, вдруг образовалась пустая зона – что-то вроде нейтральной территории, которую в спешке покинули загоравшие на ней люди.

А потом на голову Гурову упала чья-то тень. Он поднял глаза. – Над ними стояли четверо каких-то отвратительных типов – кривоногих, покрытых бурым загаром, с выгоревшими волосами, с молодыми наглыми лицами. Их светлые навыкате глаза напомнили Гурову взгляд Олега Кияненко. А чуть поодаль стояли еще четверо. Все они были в брюках и в расстегнутых на груди рубашках. И еще их словно окружало невидимое поле высокого напряжения, от которого сами собой поднимаются волосы и в воздухе проскакивают искры. Не случайно там, где они прошли, образовалась широкая истоптанная ногами полоса песка – никто уже не решался вернуться на старое место: там пахло порохом.

Гуров в одну секунду проследил, куда тянется эта полоска. Выходило, что молодые люди притопали прямо с бульвара. Стремились они не к морю, это было очевидно, но и по пути никого не задирали – иначе Гуров обнаружил бы их присутствие гораздо раньше. Судя по всему, целью их визита был именно тот пятачок пляжа, где располагались Гуров и Валерия Алексеевна. Ничего неприятнее и придумать было нельзя.

До сих пор Гурову казалось, что этот город не отличается разгулом хулиганства – да и как привлекать туристов, если на улицах заправляют молодежные банды? Но он пробыл здесь всего ничего и не мог знать тонкостей. К тому же эти хулиганы были какими-то чересчур избирательными. Из сотен людей, нежившихся на золотом песке, им приглянулись только двое. Гуров подумал, что в подобных случаях лучше брать инициативу в свои руки решительно и сразу. Он пружинисто вскочил и в один миг уже был на ногах – лицом к лицу с загорелым круглощеким парнем, шедшим впереди, у которого во рту тлел окурок сигареты без фильтра.

– Что, ребята? – добродушно улыбаясь, спросил Гуров. – Хотите узнать, как пройти в библиотеку? Или ищете партнеров в подкидного?

Он сразу понял, что выиграл первое очко – хулиганы слегка призадумались. Гуров как бы невзначай принял удобную стойку, чтобы сподручнее было махать кулаками, и краем глаза проверил, как реагирует на происходящее Валерия Алексеевна. К его удивлению, она не казалась сильно испуганной, но тоже предпочла подняться на ноги. Но это нехитрое действие произвело на парней не меньшее впечатление, чем замечание Гурова насчет библиотеки. Кто-то из них прищелкнул языком, кто-то свистнул, а круглощекий с окурком одобрительно прохрипел прямо в лицо Гурову:

– Гарну телку склеил, папаша! Силенок-то хватает? А то, может, подмога требуется?

Голос у него был такой, словно он минуту назад хватил стакан неразбавленного спирта. Но от него даже пивом не пахло. Поэтому Гуров счел нужным заметить:

– Мороженого переел, сынок? Это дело опасное. В два счета ангину подхватишь, а там и осложнения всякие… В больницу тебе надо, вот что!

Опять же боковым зрением Гуров увидел, как Валерия Алексеевна потянула к себе из вороха одежды дамскую сумочку, и мысленно посетовал на такую неосторожность – вид дамских сумочек, цепочек и прочей мишуры производит на хулиганов то же действие, что и красная тряпка на быка.

– Ты, папаша, похоже, сам больной, – покачал головой хрипатый, – раз мне такое фуфло толкаешь. Тебя конкретно спросили – помощь требуется? Мы это запросто. Всей бригадой твою биксу так оприходуем – любо-дорого!

Гурову очень хотелось посмотреть, куда запропастился Крячко – сейчас его присутствие было просто жизненно необходимо, – но отвлечься от взора наглых голубых глаз было невозможно ни на секунду.

– Сынок, ты начинаешь заговариваться, – продолжал внушать Гуров. – Может, тебе и правда провериться? Тут ведь как бывает? Человек сам не понимает, какой опасности подвергается, думает, что все в порядке…

– Микола, дай ему по соплям, москалю проклятому! – на чистом русском языке посоветовал кто-то из толпы хулиганов. – Чего он тебя разводит?

– Лев Иванович, – тут же низким голосом сказала из-за спины Валерия Алексеевна, – делайте же что-нибудь! Или бежать нужно, или драться. Вы не видите, что ли, с кем имеете дело?

Совет был довольно провокационный. Если до сих пор предводительствуемые хрипатым Миколой молодцы держались индифферентно, то после замечания Самсоновой их агрессивность начала расти как на дрожжах. Они задвигались и, отпуская грязные замечания насчет телосложения Валерии Алексеевны, начали обходить Гурова с двух сторон. Микола выплюнул окурок под ноги Гурову и, неожиданно вытянув руки, с силой пихнул его в грудь.

Действовал он на редкость незамысловато, в лучших традициях окраин, когда от одинокой жертвы не ждут сколь-нибудь внятного сопротивления, упирая в основном на психологию. Но у Гурова с психологией было все в порядке, а к нехитрым приемам он был вполне готов.

Уклонившись от растопыренных ладоней Миколы, он схватил того за запястья и легонько рванул на себя, тут же отпустив и предоставив силе тяготения доделать оставшуюся работу. Микола с удивленным лицом пролетел метра полтора в воздухе и упал носом в песок, пропахав в нем ложбинку и подняв небольшой смерч.

И тут началось. Нет, на Гурова бросились не все семеро – часть из них предпочла занятие попроще и облепила Валерию Алексеевну. Но человека четыре на долю Гурова досталось.

Первого он очень удачно выключил точным ударом в челюсть, второго бросил через бедро, но тут на спину ему прыгнул третий, а четвертый ударил ногой в живот, и Гуров с тяжкой ношей на шее повалился на землю.

Он постарался приземлиться так, чтобы впившийся в него как клещ парнишка почувствовал всю прелесть свободного падения, и это ему, похоже, удалось. Припечатав своего противника к песку, Гуров услышал над ухом болезненный стон, и стискивавшие его горло объятия сразу ослабли. Он рванулся, саданул поверженного локтем под ложечку и освободился окончательно.

Вскочить на ноги он, однако, не успел. Четвертый гаденыш давно прыгал вокруг него, выбирая момент для удара, и нанес удар ногой.

Гуров поблагодарил бога за то, что тот не позволил парню обуть с утра какие-нибудь горные ботинки со стальными насечками, а оставил его в мягких разношенных туфлях – невыносимо вонючих, между прочим, но этот факт Гуров осознал, только когда все уже закончилось.

Удар пришелся Гурову в левую скулу. Ему показалось, что в глазу у него вспыхнуло белое пламя, а мозги едва не выплеснулись из головы. Сознание у него помутилось, он на время полностью потерял ориентировку и упал на песок рядом с одним из хулиганов.

К нему тотчас подскочили двое и начали пинать его, стараясь попасть в живот и в голову. К счастью, они мешали друг другу, и один из них был бос, поэтому больших повреждений нанести они не успели.

Сквозь туман, обволакивающий его, Гуров вдруг услышал протяжный женский вопль. Это был не испуганный визг и не крик отчаяния – пожалуй, больше это походило на боевой клич амазонок.

Удары внезапно перестали сыпаться на Гурова, и он с трудом повернул голову. Его взору открылась дивная картина – Валерия Алексеевна, обнаженная и разъяренная как ведьма, в безумном прыжке наносит вполне профессиональный удар ногой одному из хулиганов, а едва приземлившись, выбрасывает вперед руку, и второй хулиган вдруг закрывает лицо ладонями и в корчах падает к ее ногам.

В этот момент Гуров получил еще один предательский удар по голове – не столько, впрочем, эффективный, сколько суматошный – и откатился в сторону. В себя он еще не пришел, но разозлился уже основательно и с упорством маньяка начал тут же подниматься, готовый разорвать любого, кто попробует к нему притронуться.

В то же время он мучительно соображал, действительно ли он только что видел сражающуюся амазонку или ему это только примерещилось. Долго соображать ему не дали, потому что едва он поднялся на ноги, как тут же на него налетели двое и принялись мутузить, помогая себе ободряющими возгласами. Гуров наносил ответные удары, стараясь беречь голову и отступая в сторону зеленеющего бульвара.

Вдруг его противники остановились и, тяжело дыша, уставились куда-то поверх его головы. За спиной разнесся душераздирающий крик.

– Лева, держись! – орал Крячко.

Воспользовавшись секундной паузой, Гуров успел оценить ситуацию. Он пока оттягивал на себя двоих. Еще трое лежали неподвижно на песке. Оставшиеся трое окружали Валерию Алексеевну, выкрикивая страшные, но какие-то вяловатые угрозы. Она же, подтянутая и решительная, ждала их, сжимая в руке баллончик с газом. Баллончик был нестандартный, для дамской сумочки он был, пожалуй, великоват, и Гурову подумалось, что нужно обладать мощным даром предвидения, чтобы, идя на встречу с мужчиной, сделать выбор не в пользу тюбика губной помады, а в пользу резервуара с отравляющим веществом.

Подбежал Крячко – лицо у него почему-то было залито кровью – и с ходу принялся обрабатывать одного из нападавших на Гурова. Дрался он зверски, с исступлением, и ему хватило трех ударов, чтобы отправить хулигана в нокаут. Эта печальная картина повергла второго в шок. Он вдруг развернулся и, не говоря ни слова, припустил вдоль пляжа. Из-под его шлепанцев тучами взлетал песок. Испуганные отдыхающие шарахались в сторону и звали милицию.

Крячко, лишившись мишени, тут же бросился на помощь Валерии Алексеевне. Гуров присоединился к нему. Почувствовав, что его звездный час уже прошел, Микола быстро скомандовал отступление. Это не помешало Крячко влепить ему на прощание хорошего пинка под зад. Но на большее Крячко не расщедрился, потому что его сердце рвалось к Валерии Алексеевне.

Он метнулся к ней и схватил за голые плечи.

– Валерия! – задыхаясь, проговорил он. – С тобой все в порядке? Слава богу! Я едва не сошел с ума…

– Остыньте, Стас! – оборвала его Валерия Алексеевна, вывертываясь из его объятий. – У вас все лицо в крови!

Ее ровные белые зубы были оскалены, грудь высоко вздымалась. Отойдя в сторону, Валерия Алексеевна оглянулась по сторонам безумным взглядом, а потом быстро пошла туда, где валялись ее надувной матрас и разбросанная одежда. И Гуров, и озадаченный Крячко молча следили, как она садится на песок, открывает сумочку, прячет туда баллончик с газом, достает зеркальце и поправляет прическу.

Последние хулиганы тем временем, кряхтя от боли, рассеялись по пляжу. О недавнем нападении напоминал лишь истоптанный песок, несколько выбитых зубов и уже засохшие пятна крови.

Гуров повернулся к другу.

– Ну с нами-то все понятно, – сказал он. – А тебя где угораздило? Пошел за колой, а вернулся с разбитой мордой.

Крячко мрачно посмотрел на него и отвернулся.

– Объясни мне, – сказал он немного погодя, – что я сейчас неправильно сделал? Почему она на меня накинулась? Я ведь на самом деле…

– Не бери все к сердцу, будь проще и чаще сплевывай, – посоветовал ему Гуров. – А еще умойся. Некоторые женщины ужасно брезгливы и просто помешаны на чистоте. Думаю, в этом разгадка. А вообще, давай о женщинах потом поговорим. У нас с тобой есть тема посерьезнее. Так что у тебя случилось?

– Да какие-то оглоеды привязались, – печально сказал Крячко. – Зашел я в павильон – мороженого купить, а меня цап за плечо. Смотрю, мозгляк какой-то в костюмчике, прилизанный, как сутенер. Нагло так смотрит мне в лицо и говорит: «Гражданин, почему вы в плавках в общественном месте? Это в то самое время, когда в этом месте, кроме него, в штанах никого нет! Там все с пляжа, все голые! Ну, я так культурно ему говорю – иди в задницу, парнишка, пока я с тебя самого штаны не снял, не мешай людям отдыхать. А тут вдруг еще с пяток таких же набежало. Ну и пошла каша – деньги я, конечно, все растерял, воды не купил, да к тому же едва вас не проворонил.

– Как вырвался? – спросил Гуров.

– Да никак. Разбежались они. – Крячко сплюнул. – Наглые, а за хари свои боятся. Двоим фотокарточку попортил – прочие сразу пыл поубавили. Жалко, этого первого, в красной рубашке, упустил! Я бы с него точно штаны сдернул…

– В красной рубашке? – насторожился Гуров. – А он случайно не на синей машине был?

– Ну да, вроде на синей, – кивнул Крячко. – А ты его знаешь, что ли?

– Видел похожего, – сказал Гуров. – С балкона.

Крячко пораженно уставился на него.

– Одним словом, у меня сомнений нет, – заключил Гуров. – Провокация это. Или, если хочешь, намек. Кто-то очень хочет доказать, что нам здесь не место.

Крячко хотел его о чем-то спросить, но в этот момент новый пронзительный звук заполнил все пространство вокруг и заставил их обоих обернуться. Со стороны бульвара к пляжу мчались патрульные машины.

Глава 9

Под равномерный стук мотора Гуров незаметно для самого себя задремал. Он не хотел расслабляться, но однообразное колыхание волн вокруг, неподвижное синее небо и молчание, царящее в лодке, действовали усыпляющее. Этой ночью им с Крячко, можно сказать, не пришлось сомкнуть глаз. Местные служители закона продержали их в отделении до часу ночи – хорошо, хоть в камеру не заперли. Из грозных, но путаных и уклончивых сентенций, которые им пришлось выслушать от дежурного следователя, Гуров понял одно – местной милиции очень хочется представить их как главных инициаторов и зачинщиков безобразной драки на пляже. Подтормаживали эту идею иностранное гражданство «зачинщиков» и их более чем серьезные удостоверения. Вступать в конфликт с Москвой Лазурному Мысу, несмотря на все его амбиции, не очень хотелось. К тому же у них, кажется, не все складывалось со свидетельскими показаниями и вещественными доказательствами.

К счастью, Валерию Алексеевну держали в отделении не так долго и отпустили, едва на улице начало темнеть. Она вернулась в гостиницу и, сумев разузнать домашний телефон майора Загоруйко, позвонила ему прямо на квартиру. Какие доводы она при этом ему высказала, осталось тайной, но после некоторого раздумья майор к ним прислушался и, несмотря на поздний час, прибыл в отделение лично.

Правда, он не стал немедленно восстанавливать попранную справедливость, а прочел вместо этого московским коллегам очередную лекцию о блестящих перспективах Лазурного Мыса, о резко идущей вниз кривой преступности, о непонимании некоторыми местных реалий и о действиях, граничащих с беззаконием.

Гуров считал, что именно подчиненные Загоруйко в своих действиях выходят за рамки закона, но майор Загоруйко явно имел в виду что-то другое. В результате они не нашли общего языка, но к часу ночи майор все-таки отдал приказ отпустить Гурова и Крячко, не применяя к ним никаких штрафных санкций. Однако напутственное слово, которое он сказал им напоследок, звучало как предостережение.

– Я вам уже говорил, полковник, что вы как магнит притягиваете несчастья? – с крайне утомленным видом спросил он. – Если не говорил, то скажу сейчас. С вашим появлением наш город стал похож на развороченный муравейник. Повылазили откуда-то элементы, каких у нас давно уже и в глаза не видывали. Взять хотя бы сегодняшний случай. Это вопиющее событие! Оно наносит удар по престижу нашей милиции, нашей администрации и всего нашего города!

– Так вы бы хулиганов пресекали, и никакого удара бы не было! – не вытерпел Крячко. – А то слыханное ли дело – на голого человека впятером нападать! Тут у вас просто каменный век какой-то!

– Сильно поверхностный взгляд на вещи. Тенденциозный, – строго сказал Загоруйко. – Мы работаем. Но население также должно помогать нам. Особенно то население, которое незнакомо с традициями нашего города. А помощь очень простая – не создавать конфликтных ситуаций, уважать законы…

– Вы хотите сказать, что мы, работники правоохранительных органов со стажем, не уважаем законы? – спросил Гуров. – Наверное, только этим можно объяснить то обстоятельство, что из многочисленных участников драки задержаны только мы. Наверное, ваш закон гласит – ударили по правой щеке, подставь левую и представь мысленно кривую преступности, которая идет вниз.

– С удовольствием бы посмеялся вместе с вами, – кисло сказал на это Загоруйко, – но не могу. Это мой родной город, и любую его беду я воспринимаю как свою. Ирония здесь представляется мне кощунственной. А над московскими коллегами я готов посмеяться хоть сейчас, будьте любезны!..

– Да вы и так устроили здесь балаган, в котором мы главные герои! – в сердцах сказал ему Гуров.

Это замечание окончательно обидело майора Загоруйко. Он прекратил беседу и распорядился освободить задержанных.

Остаток ночи Гуров и Крячко провели в горячих спорах относительно того, как им следует поступать в дальнейшем и чего опасаться. Немало было высказано и просто эмоциональных слов по адресу всех, кто мешал им жить.

Гуров хотел попутно высказать другу и свое мнение насчет его новой знакомой, мнение о которой складывалось у него все более и более нелицеприятное, но потом решил повременить с этим – Крячко сегодня тоже досталось, и его стоило пожалеть.

Заснули они уже под утро, а уже через час Крячко Гурова разбудил, потому что хотя Стасу досталось по первое число, но аппетит его никуда не делся и требовал своего.

Позавтракав, они вернулись к себе в номер, и тут неожиданно появилась Валерия Алексеевна. Она уже ничуть не была похожа на вчерашнюю амазонку, была на удивление скромно одета – джинсы и темная кофточка – и смотрела на Крячко печальными, немного виноватыми глазами. Она сказала, что пришла проверить, все ли с ними в порядке, вскользь упомянув о своем ночном звонке Загоруйко. И еще она попросила у Крячко прощения за то, что слишком резко говорила с ним накануне.

– Я была в таком состоянии! – призналась она. – Сама себя не помнила. Потом всю ночь пила успокоительное.

Крячко, разумеется, сразу растаял и был согласен простить Валерии Алексеевне все, что угодно. Гуров, однако, поинтересовался, давно ли у Валерии Алексеевны появилась привычка носить с собой целую бадью слезоточивого газа.

– Одна знакомая посоветовала, – объяснила Валерия Алексеевна. – Сказала, что женщина, путешествующая в одиночестве, должна быть ко всему готова.

– Но вы-то не можете пожаловаться на неподготовленность, – заметил Гуров. – Вы посещали курсы восточных единоборств?

Валерия Алексеевна посмотрела на Гурова взглядом послушной ученицы и сказала:

– Да, но очень недолго. Поняла, что это не мое. Но вчера эти уроки вспомнились сами собой. – Она засмеялась. – Наверное, я все-таки была не самой бесперспективной в группе.

– Вы действовали так, будто день и ночь тренируетесь, – сказал Гуров.

– Вы преувеличиваете. Просто вам так показалось. Не хочу вас задеть, но вы были не в лучшем виде, Лев Иванович, – нисколько не умаляя ваших заслуг и вашего мужества. Вчера вообще все шло наперекосяк. Я сама едва не сошла с ума от страха.

Она была сама скромность. Гуров гадал, что послужило причиной столь разительной перемены, но очень скоро все объяснилось. Убедившись, что ничего страшного с мужчинами не случилось, Валерия Алексеевна рискнула обратиться к Гурову с просьбой:

– Лев Иванович, я очень вас прошу – возьмите меня с собой к Трем Скалам! После того что случилось вчера, я боюсь оставаться одна. Вы должны меня понять! Мне постоянно чудятся всякие ужасы.

– В самом деле, Лева, давай ее возьмем! – тут же подключился Крячко. – Не исключено, что Валерии Алексеевне тоже грозит опасность – ее уже не раз видели в нашей компании.

– В нашей компании неоднократно видели и майора Загоруйко, – проворчал Гуров. – Может быть, и его возьмем с собой?

Но сильно упорствовать он все же не стал. Возможно, не ждал ничего особенного от сегодняшнего похода, возможно, находил определенный резон в доводах Крячко и Самсоновой, а может быть, даже отдавал должное характеру этой удивительной женщины. Симпатии к ней он не чувствовал, как и прежде, но уважение испытывал.

Одним словом, он дал свое согласие, но потом мысленно отчитывал себя за это. Превращать серьезное дело в увеселительную прогулку казалось ему совершенно недопустимым, а он подозревал, что именно в это все и выльется.

Однако, к его удивлению, никто из участников похода не выказывал даже намека на веселье. Валерия Алексеевна была тиха и на редкость незаметна, Крячко тоже не балагурил, как обычно, и лишь молча бросал на нее влюбленные взгляды, а Валентин, который был сегодня капитаном и судовладельцем, вообще держался замкнуто и строго, а общался в основном с Гуровым, да и то преимущественно односложными фразами.

Выяснив окончательно цель плавания и обговорив детали, они тронулись в путь. День снова был прекрасный. Море сияло. В синем небе стояли неподвижные высокие облака. Над бортом взлетали прохладные брызги. Вот тут-то разморенный Гуров и заснул под ровное тарахтение мотора.

Разбудил его Валентин, деликатно потрепав за плечо. Гуров встрепенулся, открыл глаза и неловко улыбнулся. В голове его еще стоял туман сна. Он перегнулся через борт, зачерпнул рукой морскую воду и смочил лицо.

– Почти пришли, Лев Иванович, – сказал Валентин. – Вон они, Три Скалы. Куда прикажете править?

Гуров посмотрел вперед. На абсолютно гладкой поверхности моря торчали три громадных утеса. В лучах послеполуденного солнца их каменные бока отсвечивали красным. Над острыми вершинами беззвучно парили чайки. Своими основаниями скалы образовывали нечто вроде большого круга. Вода в этом полузамкнутом пространстве казалась гораздо темнее.

– А до берега далеко? – спросил Гуров.

– Да нет, не очень, – ответил Валентин. – Вон он, берег, отсюда видно. Только мы сейчас гораздо южнее, так что Лазурный Мыс вы отсюда не увидите. А если переть все время прямо, то аккурат в Румынию придем. Если, конечно, береговая охрана нас раньше не прищучит. Но сейчас с этим не так строго. Вот когда Советский Союз еще не развалился – тогда с этим делом шутить было накладно.

– Ну мы в Румынию не пойдем, – сказал Гуров. – Мы и так уже за границей. А вот поближе к этим каменюкам подобраться хотелось бы.

Когда через несколько минут лодка приблизилась к первой скале, стало очевидно, что эта безжизненная неприступная махина не такая уж неприступная – имелись на скале всякие уступы, площадочки, зубцы, и, наверное, тренированный человек сумел бы при необходимости не только закрепиться на этом неуютном участке суши, но в определенных пределах и передвигаться по нему. Но эту возможность Гуров даже обдумывать не стал, потому что скалолазом себя никогда не числил.

– Давай обойдем это хозяйство кругом, – предложил он Валентину, – а потом сделаем то же самое, но уже изнутри. Хочу понять, что здесь так привлекало совсем неглупого и нелегкомысленного человека.

Валентин ухмыльнулся и снова запустил мотор.

– В чужую башку не залезешь! – крикнул он. – Кто его знает, что привлекало? Может, он просто с детства на скалах помешался? По-всякому бывает. Один на марках свихнется, другой на собаках, третий с парашютом до посинения прыгает. А спросите его – чего он прыгает, чего ему дома не сидится? Он вам, пожалуй, и ответить ничего не сможет. Да и что тут в самом деле ответишь – и высоко, и страшно, и разбиться можно, а он все равно прыгает, зараза.

На малой скорости они обогнули все три скалы. Выяснилось, что самая большая скала представляла собой как бы массивный трезубец, отдаленно напоминающий то ли готический собор, то ли замок с тремя башнями. Будь так оно на самом деле, внутри этого замка мог бы разместиться небольшой отряд. Но единственными обитателями этого неуютного места были только птицы. Никаких следов человека.

– Ну, давай теперь посмотрим, что тут у нас внутри, – озабоченно пробормотал Гуров.

Или их с Рештиным мозги были устроены совершенно по-разному, или он, Гуров, не замечал чего-то главного. По его мнению, ничто в этом диком уголке не могло заинтересовать далекого от морской жизни человека – камни как камни. Есть в них особенная суровая красота. Будь он художником, наверняка схватился бы за кисть. Но он не художник, да и Рештин не был известен как ярый поклонник изящных искусств. Рештин был делец и немного авантюрист.

Гуров поймал себя на мысли, что уже давно, думая о Рештине, употребляет глагол «был». В этом была какая-то неосознанная жестокость, словно он выносил равнодушный приговор еще живому человеку. Вообще-то Рештина полагалось считать живым, пока не обнаружено тело, но Гуров был почти уверен – Рештина уже давно нет на свете. Объявлять о его смерти публично пока не было оснований, но и тешить себя иллюзиями не стоило. Совсем бесследно люди не пропадают. Всегда находится или какой-то след, или дают знать о себе похитители, а здесь – полное молчание.

Валентин выключил мотор и на остаточном ходу направил лодку в промежуток между двух скал. Выглядело это так, будто они через огромные ворота вступают в некое подобие шлюза. Внутри было заметно прохладнее – скалы перекрывали свет солнца, да и сами каменные монолиты казались холодными. Черные волны лениво бились об их подножие. Над водой перекатывалось слабое шелестящее эхо.

– А тут красиво! – вздохнула Валерия Алексеевна.

Кажется, это были ее первые слова за все время путешествия. До сих пор она старалась не привлекать к себе внимания. Крячко посмотрел на нее с обожанием – до красоты моря ему не было никакого дела.

Лодка медленно скользила по темной воде, а Гуров внимательно рассматривал тяжелые каменные своды, стараясь обнаружить какую-то зацепку, какой-то артефакт, указывающий на вмешательство человека. Было бы проще, знай он наверняка, что происходило, когда здесь был Рештин. К сожалению, он не знал ничего, кроме факта, что Рештин нырял здесь с аквалангом. Судя по всему, зацепка, если таковая имелась, находилась все-таки под водой. А нырять Гурову ох как не хотелось.

После вчерашней драки и бессонной ночи он чувствовал себя неважно. Погружаться на морское дно в таком состоянии было не только противно, но и опасно. Он уже не мальчик. Но невозможно вот так все бросить и уйти. Неизбежно будет жаль потраченного времени и неиспользованных возможностей, и вообще неизвестно, как сложится здесь их дальнейшая судьба. Майор Загоруйко наверняка попытается использовать все свои связи, чтобы спровадить их с Крячко из Лазурного Мыса. В любую минуту их могут отозвать.

– Пора искупаться, Стас, – сообщил он, приняв решение. – Сильно напрягаться не будем. Посмотрим, что там, на дне, и решим, что делать дальше.

Они молча, без шуток, разделись и нацепили маски и ласты. Гуров ожидал, что Валерия Алексеевна захочет принять участие в заплыве, но она промолчала. Валентин, сидя на корме, посматривал на своих пассажиров скептически, но вслух тоже ничего не говорил. Обстановка была довольно гнетущая, и, чтобы разрядить ее, Гуров напоследок сказал:

– Найдем сундук с золотом – поделим на четверых и рванем в Румынию. В Лазурный Мыс возвращаться с добычей, по-моему, бесполезно – майор Загоруйко все равно все оттяпает.

Валентин в ответ на эту шутку только скупо улыбнулся. Крячко тоже ничего не сказал, потому что был занят. Валерия Алексеевна в этот момент нежно пожимала ему руку и заглядывала в глаза – точно на войну провожала. Гуров сердито надвинул на лицо маску, приладил загубник и с шумом плюхнулся в воду.

Работая ластами, он стал медленно погружаться, одновременно продвигаясь вперед, поближе к темнеющему остову самой крупной скалы. Выбрал он ее наугад, видимо, рассудив, что нужно начинать с главного.

Его окружала полупрозрачная зеленоватая мгла, в которой, похожие на каких-то диковинных насекомых, роились тысячи бесчисленных сверкающих пузырьков. Потом пузырьки рассеялись, и впереди возникла полоса мутного света. Она переливалась и дрожала, как желе. Гуров сообразил, что видит то место, где солнечные лучи пробиваются в промежутке между двух скал. Казалось, оно находится совсем рядом, но Гуров знал, что это не так, и не поплыл туда, взяв немного в сторону, чтобы вплотную приблизиться к скале. Через несколько секунд пальцы его коснулись мокрого шершавого камня. Гуров проплыл вдоль основания скалы, практически так ничего и не увидев, а потом вынырнул на поверхность и, сдвинув на лоб маску, начал жадно хватать ртом воздух.

Метрах в двадцати от него покачивалась на волнах лодка, и Валентин, сидящий у борта, задумчиво смолил папиросу, поглядывая то на верхушки скал, то на мерцающую гладь воды. Валерия Алексеевна вела себя гораздо беспокойнее – она то и дело пересаживалась с одного места на другое, вертела головой и даже, кажется, делилась своими переживаниями с Валентином, который реагировал на них лишь пожатием плеч.

С другой стороны естественного бассейна донесся шумный плеск и зычный рев – это вынырнул на поверхность Крячко. Морская вода освежила его и заметно прибавила бодрости. Он резвился как дельфин и гоготал так, что распугал чаек над скалами.

– Ну что? – крикнул ему Гуров.

– А ничего! – отозвался Крячко. – Темновато. И водорослей полно. Плаваешь, как в кастрюле с борщом. Без техники, Лева, безнадежное дело! Без фонарей, без кислорода ни хрена мы тут не найдем!

Они подплыли с двух концов к лодке и вцепились в ее влажные борта.

– Так что вы найти-то мечтаете, мужики? – с легкой насмешкой поинтересовался Валентин.

– Этого, брат, так просто не объяснишь, – весело отозвался Крячко. – Тут как в сказке – поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

– Ну все-таки, какие у вас приоритеты? Что-то в голове вы все равно держите? Самолет, там, древнеримскую галеру, пещеру с золотом? Вам-то, должно быть, лучше известно, чем ваш знакомый интересовался.

– Вроде был какой-то разговор про пещеры, – неуверенно заметил Гуров. – Но такой, вскользь – с той же степенью недостоверности, что и про сбитый самолет.

– Ну, насчет пещер, это еще куда ни шло! – сказал Валентин. – Потому что самолета тут точно никакого нет, а пещеры подводные имеются. Сам я их не искал, но когда-то давно друзья рассказывали, что сами их видели. Было одно время такое увлечение – акваланги, рекорд глубины… Занимались у нас ребята. Некоторых я лично знал. Так вот, они говорили, что у основания вот этой скалы – которая с тремя верхушками – имеются подводные гроты, якобы даже с воздушными подушками и прочими прелестями. Самые смелые туда даже забирались. Правда, сокровищ никаких не нашли. А может, и приврали чуток. Но я вам советую, если пещерами интересуетесь, там и поныряйте.

– А может, не стоит? – с тревогой в голосе спросила Валерия Алексеевна, заглядывая в глаза Гурову. – Мне кажется, здесь опасно. Нужна страховка, нужны надежные аппараты, свет…

– И не такие старперы, как мы, – добавил Гуров. – Вы это хотели сказать, Валерия Алексеевна?

– Вы – настоящие мужчины, – дипломатично ответила Валерия Алексеевна, – но всему свое время.

– Вы так просились с нами к Трем Скалам, а теперь призываете нас к отступлению? – шутливо заметил Гуров. – Так не годится. Мы еще только начали.

– Но здесь же действительно ничего нет! – воскликнула Валерия Алексеевна. – Посмотрите кругом – голые камни!

– Однако эти голые камни постоянно притягивают к себе несчастья, как сказал бы мой друг майор Загоруйко, – возразил Гуров. – Не может быть, чтобы это была простая случайность! Интуиция подсказывает мне, что здесь дело нечисто, а насколько она у меня сильная, можете спросить у Стаса.

– Ага, в этом смысле нюх у Левы уникальный! – тут же подтвердил Крячко. – Если он что-то предчувствует, то в девяноста девяти случаях предчувствие оправдывается. В юридических институтах даже специальный курс читают – интуиция полковника Гурова…

– Не очень-то это смешно, – покачала головой Валерия Алексеевна. – Если с вами что-нибудь случится, я одна вас выручить не смогу…

– Ну, вообще-то вы здесь не одна, дамочка! – недовольно заметил Валентин. – Я все-таки на море вырос. В случае чего могу человека из-под воды достать. Но вы, мужики, в самом деле не увлекайтесь! Прикиньте что к чему – и назад. Сами же правильно сказали, что без техники здесь делать нечего.

– Человек тем и отличается от животного, – назидательно заметил Крячко, – что при необходимости способен добиваться поставленной цели, невзирая на отсутствие техники! И я это сейчас же намерен доказать.

Он опять натянул маску и лихим кролем рванул к большой скале. На фоне этой рыжеватой громадины он казался совсем маленьким, и, когда он нырнул, его исчезновение почти ничего не изменило в окружающем пейзаже.

Гуров махнул рукой и поплыл в ту сторону, где по воде расходились концентрические круги. По его мысленным подсчетам, Крячко пробыл в воде не меньше минуты. Наконец он пробкой выскочил на поверхность, дурашливо забил по воде руками и, выплюнув изо рта загубник, заорал:

– Не спрашивай! Сам не пойму, видел – не видел?.. Вроде есть там какие-то дыры – сунешься, а это камни. Хотел поглубже нырнуть, да воздуху не хватило. Но вот там, справа, – Крячко ткнул рукой куда-то под воду, – что-то такое подозрительное. Сгоняй, а? Пока я отдышусь… Эх, старость – не радость!

Гуров кивнул и перевернулся вниз головой. Опять перед глазами заметались тысячи суетливых пузырьков, которые стремились вырваться из этой зеленоватой мглы, чтобы вернуться туда, где они зародились, где был солнечный свет и воздух.

Гуров двигался в противоположном направлении, стараясь опуститься поглубже. Чем ниже он погружался, тем холоднее и тяжелее становилась вода, тем меньше было света вокруг него. Вьющиеся нити водорослей липли к ногам, стучала в висках кровь, что-то тоненько звенело в голове.

«Права ведь, чертовка! – с сожалением подумал Гуров. – Мужчины мы хоть и настоящие, но свежести уже далеко не первой… Обидно! Утонуть мы сегодня, конечно, не утонем, но и толку не добьемся. Здесь искать бригадой нужно, со спецами, а так… Любительщина получается, пенсионерское хобби».

Он подплыл совсем близко к скале. Под ним наискось в глубину шел большой плоский камень, сплошь покрытый бурой порослью водорослей, и сквозь мутную зелень что-то пронзительно поблескивало, и это «что-то» никак не могло быть творением живой природы – Гуров готов был держать пари на что угодно. Эта вещь была сделана человеческими руками и попала на этот замшелый камень совсем недавно, потому что не успела еще потускнеть и слиться с буро-зеленым фоном.

Запас воздуха подходил к концу, но Гуров все-таки решился сделать еще один рывок. Он опасался, что если поднимется на поверхность, то потом уже не найдет эту маленькую блестящую штуковину. Он еще интенсивнее заработал ластами и пошел вниз. Его пальцы коснулись твердой поверхности каменной глыбы, подняв легкое облачко ила. Грудь горела огнем – невыносимо хотелось вдохнуть. Гуров торопливо раздвигал вялые нежные плети водорослей, ища свое сокровище, и уже совсем отчаялся, когда вдруг совершенно неожиданно увидел его совсем не в том месте, где искал. Мысленно чертыхнувшись, он развернулся, уже на пределе сил схватил свою находку и пулей пошел на поверхность.

Потом он, оглушенный и почти задохнувшийся, кружил по воде и никак не мог сосредоточиться на главном, потому что его на все корки ругал Крячко, то ли решивший, что Гуров утонул, то ли приревновавший его к рекорду – как потом выяснилось, Гуров пробыл под водой не меньше двух минут.

Стасу вторила Валерия Алексеевна – не столь агрессивно, но в том заботливо-покровительственном тоне, который у здорового мужика может вызвать только приступ бешенства. Так разговаривают сиделки у постели умирающего.

А Гуров совсем не собирался умирать. Напротив, он был охвачен небывалым азартом и полон надежд. Придя в себя и не реагируя на замечания, сыпавшиеся на его мокрую голову, Гуров подплыл к лодке и перевалился через борт. Драгоценная находка была намертво зажата в его руке.

Усевшись на скамью, Гуров, не говоря ни слова, разжал пальцы и посмотрел на то, что он выхватил с морского дна. Все с интересом уставились на его ладонь, в том числе и Крячко, подплывший следом и повисший на борту за спиной у Гурова.

На первый взгляд драгоценная находка показалась всем просто грязным клубком спутавшихся водорослей. Гуров и сам был слегка разочарован. Он опустил находку в воду и хорошенько прополоскал ее. Потом встряхнул и расправил на вытянутых руках. Он держал разбухшую и потерявшую форму кепку из джинсовой ткани – с длинным козырьком и с большой буквой П, пришитой спереди. Буква была любовно вырезана из тяжелой бронзы – именно она сверкала под водой.

– Екарный бабай! – потрясенно проговорил Валентин, от волнения даже привстав со своего места. – А я ведь эту кепку знаю! Это ж Петра кепка! Ну того самого, моего соседа, который в море пропал, мир его праху…

Глава 10

В тот день они больше не спускались под воду. Несмотря на щедрый подарок судьбы, которая вдруг по какому-то капризу проявила к ним благосклонность, Гуров решил прекратить свои эксперименты. Он понял, что со своим легким снаряжением они больше ничего не добьются и что наступило время, когда подход к делу нужно было менять в корне. В руках у них была теперь довольно серьезная улика, игнорировать которую, по мнению Гурова, майор Загоруйко не смог бы даже при большом желании. Личные симпатии и антипатии, считал Гуров, неизбежно должны отойти на задний план, равно как и коммерческие соображения, которые Загоруйко, похоже, почитал не менее, чем Уголовный кодекс. Однако, даже исходя из меркантильных соображений, оставлять без внимания вопиющие случаи исчезновения людей было бы безумием. Майор Загоруйко не любит неприятностей, и поэтому теперь от него можно было ожидать куда большей активности, чем раньше.

Гуров всерьез надеялся, что дальнейший этап поисков они с майором разделят поровну, разумеется, уже с привлечением людских ресурсов и технических средств. Крячко относился к этой идее скептически и советовал Гурову на майора не полагаться.

– Ты со своей интуицией! – убеждал он. – Неужели ты не видишь, с кем имеешь дело? Да все эти мордовороты и сутенеры и ведут себя здесь так нагло, потому что чувствуют за спиной мощную поддержку! Разбери любой случай, который здесь с нами произошел, и в любом торчат уши майора Загоруйко!

– Я с тобой не спорю, – ответил на это Гуров. – Но есть объективные факторы, игнорировать которые – значит рыть себе могилу. Загоруйко не самоубийца. Он будет вынужден с нами сотрудничать, когда поймет, что козыри у нас.

Однако на деле очень скоро выяснилось, что Гуров переоценил свое преимущество. Майор Загоруйко вовсе не считал, что должен отныне плясать под дудку настырных чужаков. Он согласился встретиться с Гуровым, но все его предложения отмел сразу и решительно.

– Вы полагаете, что я должен бросить все неотложные дела, поднять на ноги все службы и нанести удар по инвестиционной привлекательности нашего города только по той причине, что вам повезло выудить из воды какую-то мокрую шапку? – уничтожающе провозгласил он. – Даже не надейтесь! Вы, конечно, человек сухопутный, вам простительно, но мы тут знаем, какие сюрпризы подчас подбрасывает море. Подумаешь, кепка! С чего вы взяли, что это кепка пропавшего Тищенко?

– Ее опознал человек, хорошо Тищенко знавший, – заявил Гуров. – Уверен, что и жена Тищенко тоже ее опознает.

– А я не уверен! – парировал Загоруйко. – А даже если и опознает – что с того? Кепка могла упасть с головы, ее могло сдуть ветром… И вообще, где доказательства гибели Тищенко? У нас нет даже заявления о его пропаже. Завтра он объявится, живой и здоровый, и кто будет оплачивать расходы по проведению поисковых работ? Это уже не смешно!

– Но семья давно его похоронила, – возразил Гуров. – Значит, они уверены, что Тищенко погиб. И потом, кто-то же выдал свидетельство о его смерти!

– С этим в законном порядке будем разбираться, – сделал скучное лицо Загоруйко. – А вам мой последний совет – перестаньте баламутить народ. Здесь вам не Москва, я тысячу раз уже объяснял. Ваша компетенция на нас не распространяется. Вы меня просто вынуждаете подать рапорт с предложением о вашей депортации. Терпеть ваши художества становится невозможно. Вы докатились до прямого рукоприкладства.

– Мы были вынуждены обороняться, – напомнил Гуров.

– Я не случай на пляже имею в виду, – махнул рукой Загоруйко. – К нам поступило заявление, что вы избили и сбросили в воду сторожа «Барракуды». Это настолько дикий случай, что я с большим трудом в него поверил. Но не поверить невозможно – имеются свидетели.

– Вы намерены нас арестовать? – сердито спросил Гуров.

– Нет, я предпочитаю уладить дело миром, – глубокомысленно изрек Загоруйко. – Плохой мир всегда лучше доброй ссоры. Взываю к вашему здравому смыслу. Компромисса достичь очень просто – вы в самое ближайшее время уезжаете, а я рву это заявление. Давайте делать шаги навстречу друг другу.

– Но вы же первый не хотите делать этого шага! – возмутился Гуров.

– Именно делаю! – с превосходством сказал на это Загоруйко. – Ни один человек на моем месте не мог бы сделать для вас больше. Практически я вас спасаю, господин Гуров! Если в Москве всплывут обстоятельства вашего здесь пребывания, вашей карьере придет конец. Вас просто высмеют. Полковник Гуров отправился искать человека, а нашел какую-то грязную кепку! Неважно, что она принадлежала совсем не тому человеку, – главное, что он нашел!

– Ну что ж, поговорили! – заметил на это Гуров. – Честно скажу, вы меня разочаровали, майор! Вы похожи на человека, который старательно рубит сук, на котором сидит.

– Я не сижу на суках, – самодовольно ответил Загоруйко. – Предпочитаю кресла. И еще одна деталь – я тут на своем месте. Это очень важно – сидеть на своем месте. Тот, кто забывает эту простую истину, обычно очень плохо кончает.

– Ну что ж, жизнь покажет, – упрямо заявил ему на прощание Гуров.

Он вернулся в гостиницу и обнаружил, что номер пуст. Догадаться, куда пропал Крячко, не составляло никакого труда. Гуров позвонил в отель «Титаник» и попросил связать его с Самсоновой. Как он и ожидал, ему ответили, что Самсоновой в настоящий момент в отеле нет. Раздосадованный Гуров уже собирался отправиться на поиски легкомысленного друга, как вдруг тот появился сам, счастливый и необычно взволнованный.

– Не знаю, как тебе это объяснить, Лева! – заявил он с порога. – Но я чувствую себя совершенно другим человеком! Ты не представляешь, что происходит у меня в душе. Я увидел какие-то новые горизонты. И это все сделала она. Это удивительная женщина!

– Да, меня она тоже иногда удивляет, – спокойно ответил Гуров. – Что-то в поведении твоей Валерии Алексеевны меня тревожит. Тебе ничего в нем не кажется странным?

– Она – удивительно чуткий и взвешенный человек! – с жаром сказал Крячко. – Все недоразумения, которые происходили между нами до сих пор, были просто следствием того, что мы мало знали друг друга…

– А теперь вы знаете много…

– Того, что мы пережили вместе в эти дни, достаточно, чтобы узнать человека.

– Стас, я начинаю за тебя беспокоиться! – сказал Гуров. – Ты заговорил языком героя телесериала. У тебя явно не все в порядке с головой. И хуже всего, что это происходит именно тогда, когда твоя помощь жизненно необходима.

– Разве я отказываюсь работать?!

– Ты не отказываешься, ты просто неработоспособен. Ты предпочитаешь проводить время с Валерией Алексеевной вместо того, чтобы заниматься делом.

– Неправда! – возмутился Крячко. – Между прочим, мы с Валерией Алексеевной…

– Ну ладно, я с тобой не о женщинах собирался говорить. Наше положение осложнилось. Майор Загоруйко отверг все мои предложения. Придется самим выкручиваться.

– Ха, ничего себе – неожиданно осложнилось! – обрадовался Крячко. – А я что говорил? Я это заранее предвидел. Не понимаю, как ты мог рассчитывать на этого пижона? Что он тебе сказал?

– Что не станет поднимать водолазов из-за мокрой тряпки, – ответил Гуров. – Ему хочется верить, что ее туда сдуло ветром. Удивительная недальновидность!

– Просто он смотрит не туда, куда смотрим мы, – убежденно заявил Крячко. – И по-своему он, конечно, прав. У него был перспективный курорт, кривая преступности, инвестиции, а с нашим появлением все пошло вверх дном. Он предложил тебе выметаться?

– Это звучало более деликатно, но смысл был похожий, – согласился Гуров. – Правда, я ему ничего не пообещал… Да, и еще вот что! На нас у Загоруйко лежит заявление – тянет на мелкое хулиганство. Помнишь того симпатягу, которого мы нечаянно сбросили в залив?

– Ах, скотина! – вскричал Крячко. – Видишь, что бывает, когда не всыплешь человеку как следует? Он начинает думать, что ему и дальше все сойдет с рук. Нужно было его хорошенько отделать – тогда бы он нас сразу стал уважать.

– Не говори чепухи, – поморщился Гуров. – Тогда бы мы с тобой точно уже сидели в местной каталажке. А сейчас майор согласен закрыть глаза на наши безобразия – в обмен на то, что он называет здравым смыслом.

– А он у нас есть? – деловито поинтересовался Крячко.

– Судя по твоему поведению – ни капли! – отрезал Гуров. – Я тебя последний раз настоятельно прошу вспомнить, что мы приехали сюда не ради курортных романов!

– Это не курортный роман, Лева! – взмолился Крячко. – Я чувствую, что это очень серьезно!

– У тебя – возможно, – безжалостно сказал Гуров. – А вот насчет Валерии Алексеевны не уверен. Кто ты для нее? Нищий мент? Какая перспектива ваших отношений?

– Ну нельзя же все измерять презренным металлом, – пробормотал Крячко.

– А я не все измеряю презренным металлом, – возразил Гуров. – Но когда я имею дело с предпринимателями, то всегда держу в уме этот предмет. Меньше бывает разочарований.

– Ты несправедлив к Валерии Алексеевне, а она, между прочим, очень хочет нам помочь.

– Каким образом?

– Ну, мы же собираемся дальше копать в том же направлении? Вот она и хочет найти людей, которые помогут нам с аквалангами и прочим. Она готова даже все оплатить из своих средств. А ты говоришь – предприниматели!..

– Постой, мне это совсем уже не нравится! – нахмурился Гуров. – Что значит – оплатить? Почему она ищет каких-то людей? Что за самодеятельность? Разве она уже у нас в штате?

– При чем здесь штаты? – обиженно сказал Крячко. – Говорю, она просто хочет помочь. От чистого сердца. Все равно же она все знает!

– Благодаря тебе, кстати, – вставил Гуров.

– Ну, положим, не только. И я не вижу в этом ничего страшного. Она, в конце концов, тоже пострадала на этом деле. И вела себя до сих пор очень достойно, по-моему.

– Ну, насчет этого могут быть разные мнения, – с досадой сказал Гуров. – Может быть, тебе и нравятся такие амазонки, которые на ходу коня остановят, а я человек скромный…

– Но ты пойми, она – де-ло-ва-я женщина! – отчеканил Крячко. – Она полна энергии и всяческих идей. Разве это плохо?

– Ну, допустим, когда мы ныряли у Трех Скал, она выглядела довольно бледно, – напомнил Гуров. – И все время говорила нам под руку.

– Она очень за нас переживала.

– А сейчас перестала?

– Ну, не то чтобы перестала, но она же понимает, как это важно.

– Видишь, даже она понимает, – проворчал Гуров. – Тебе бы такое понимание! Не забывай, рядом находится еще одна женщина, у которой все чувства действительно на пределе. Мы о ней должны думать в первую очередь.

– А я не думаю, что ли? Но так просто что толку думать? Вот надыбаем снаряжение и хорошенько прочешем завтра ту яму!

– Я бы предпочел и дальше иметь дело с Валентином, – сказал Гуров. – Во-первых, он показался мне человеком надежным. Во-вторых, он человек заинтересованный – из-за гибели Тищенко он по-настоящему переживает. Видимо, он были не просто соседями, а друзьями. И кроме того, Валентин уверенно опознал кепку Тищенко. Это тоже не последнее дело. А снаряжение мы можем и сами поискать. Через Вазалевского. Расходы Алевтина Викторовна оплатит.

– Если мы будем искать, тем более через Вазалевского, – возразил Крячко, – то об этом будет знать весь город. К Валерии Алексеевне все-таки меньше внимания.

– Ну, жизнь покажет, кто из нас прав, – решил Гуров. – Но к Валентину мы сейчас отправимся в первую очередь. После нашей вылазки мы еще не виделись, а он обещал поговорить с женой Тищенко. Если она согласится опознать кепку мужа, это будет очень важный момент.

Они поймали возле гостиницы такси и поехали в тот район, где жил Валентин. Уже выйдя из машины, они услышали во дворе бодрый стук молотка – хозяин был дома. Им тоже пришлось хорошенько постучать, потому что калитка была заперта намертво, и открыли им далеко не сразу.

Гуров был в некоем недоумении, а когда приоткрывший калитку Валентин сумрачно и неприветливо посмотрел на него, Гуров и подавно растерялся. Валентин не поздоровался, а только коротко кивнул и, высунувшись наружу, быстро и тревожно стрельнул взглядом направо-налево. Потом он боком выбрался за забор и, прикрыв у себя за спиной калитку, сказал категорически:

– Извините, мужики, но больше я вас не знаю. Как хотите понимайте, но слово это окончательное и обсуждению не подлежит. У вас своя жизнь, у меня своя. И все, и разбежались! Калитку я вам в последний раз открыл, честно говорю! В следующий раз даже не суйтесь.

Глаза его смотрели прямо на Гурова, но так холодно и отрешенно, будто взгляд этот проникал сквозь предметы и видел что-то совсем другое. Валентин был похож на шамана, находящегося в трансе. Да в каком-то смысле он и был в трансе. Он был напуган до такой степени, когда уже страх переходит в некое подобие успокоения. В правой руке Валентин сжимал молоток. К его штанинам прилипли свежие опилки.

– Вот так попали – на ровном месте да мордой об асфальт! – вырвалось у Гурова. – Ты сон, что ли, вещий видел? Или съел что-то не то? Или, может, с кем перепутал, часом?

– Мы тебе, между прочим, неплохие бабки отстегнули, – напомнил Крячко. – Теперь вспомнил?

У Валентина желваки заиграли на скулах.

– Бабки вы мне за работу отстегнули, не так просто дали, – сказал он почти нормальным голосом. – А дальше наши дороги разошлись, мужики. Ни за какие деньги! Даже и не просите!

– Да ты объясни толком! – рассердился Гуров. – Мы тебе не алкаши подзаборные, чтобы вот так просто нас отшить можно было. Ты хоть слово по-человечески сказать можешь?

Лицо у Валентина задергалось, и он с тоской оглянулся на собственный двор.

– Да могу я! И по-человечески могу, и по-звериному… – буркнул он. – Только результат один все равно получается. Дальше нам с вами не по пути. А хотите знать причины – пожалуйста. Молоток этот видите? Дом в порядок привожу, хату свою. А почему? А потому что ночью какие-то ублюдки все окна мне побили. Начисто! Огород к хренам вытоптали. А еще бензин на крыльце разлили. Это, значит, с намеком. А я, мужики, уже не в том возрасте, чтобы под лодками ночевать.

– Под лодками в любом возрасте не сладко, – заметил Гуров. – Значит, думаешь, из-за нас вся эта катавасия?

– До вас ничего даже похожего не было. Вот такие дела, мужики.

Лицо Валентина неожиданно смягчилось, и он, неловко пожав плечами, сказал:

– Ну вы же сами понимаете, от вас здесь толку никакого. Это ж не Москва, где у вас власть. Зачем же я буду рисковать? У меня дом, жена, дети. И пожить еще хочется. Честно признаюсь – знал бы заранее, что дело такой оборот примет, сразу бы вас отшил. Ну да лучше поздно, чем никогда. Извиняйте, мужики!

– Люди торопятся, а потому ошибаются, – сказал Гуров. – Может, это ты сгоряча, Валентин? У тебя же натура здоровая. Неужели ты можешь спокойно смотреть, как рядом преступления совершаются?

– Теперь могу, – упрямо сказал Валентин. – Научили.

– Ясно, – заключил Гуров. – Тогда ты вот что скажи…

– Ничего больше не скажу, мужики! Я и так свой уговор нарушил. Вообще не хотел к вам выходить. Откуда я знаю, может, они вон из тех кустов за мной наблюдают? Нет, базар закончился, мужики. Прощайте!

– Ну, будь здоров! – сказал Гуров. – А мы ведь завтра опять к Трем Скалам собрались. Если вдруг все же надумаешь – ты знаешь, где нас найти.

– Не надумаю.

– Кто знает? Ведь там на дне, может, твой сосед лежит, – сказал Гуров, повернулся и пошел прочь.

Крячко зашагал за ним. Валентин посмотрел им вслед, еще раз тревожно оглядел улицу и юркнул назад во двор.

В полном молчании они вернулись в гостиницу. Каждый болезненно переживал новую свалившуюся на них неприятность, но переживал по-своему. Крячко всерьез злился на Валентина, потому что, по его мнению, настоящий мужик должен был в подобной ситуации идти до конца, а прятать голову под крыло – значит признаваться мерзавцам в собственном бессилии. Гуров же, наоборот, был расстроен из-за того, что посторонний и почти незнакомый человек попал по их вине в критическую ситуацию и теперь его жизни угрожала нешуточная опасность. Повлиять же на эту ситуацию ни Гуров, ни Крячко не могли – здесь Валентин был прав, – а поэтому вряд ли имели право навязывать свою волю человеку, которого не могли защитить.

Но одновременно и Гуров, и Крячко одинаково понимали одно – нужно было как-то выходить из положения. Поиски должны быть продолжены, и как можно скорее. Агрессивность и активность закулисных сил недвусмысленно указывали на то, что направление они выбрали правильное, что бы на эту тему ни говорил майор Загоруйко. Вся цепь развернувшихся в Лазурном Мысу событий упрямо вела к одной и той же цели – к трем каменным глыбам, торчащим над поверхностью пустынного моря.

Лишь зайдя в номер и с мрачным видом рассевшись по углам, они наконец решились заговорить о том, что беспокоило обоих.

– Ну и что дальше? – спросил Крячко.

Гуров не ответил. Достал из кармана тщательно сложенный полиэтиленовый пакет, развернул его и вытряхнул на диван уже высушенную, съежившуюся от воды и времени кепку. Но вырезанная из толстого куска бронзы буква П тревожно поблескивала, как гильза последнего патрона, который так и не пригодился.

– Двенадцатого июня утром он вышел в море с Рештиным вместе, – сказал Гуров. – Погода была ясная, не штормило. Не были они с Рештиным и пьяные. Но оба исчезли. Ни тел, ни лодки – вообще никаких следов. Одна эта кепка. Майор Загоруйко должен был уцепиться за нее обеими руками и поднять на уши всех своих ищеек. А он предпочел изучать заявление о мелком хулиганстве двух приезжих оперов. Чего в этом больше – глупости или злонамеренности?

– А какая разница? – осведомился Крячко.

– Разница очень большая, – спокойно ответил Гуров. – Если это просто глупость, то это личное дело Загоруйко. А если он, не дай бог, заодно с теми, кто творит здесь темные дела, то нам грозит смертельная опасность, Стас!

– Вот потому я и призываю тебя не проявлять бурную активность, – бодро заявил Крячко. – Пусть все сделает Валерия Алексеевна. Ее здесь не знают, а о том, что у нее какие-то дела с нами, вообще никто не догадывается. А мало ли какие капризы могут быть у богатой женщины?

– Смотрю я на тебя и печалюсь. Ты шестой десяток разменял, а ума так и не нажил, – с сожалением сказал Гуров. – Это откуда же видно, что никто ни о чем не догадывается? По-моему, как раз все с точностью до наоборот. Догадываются с самого начала, и очень многие. С ходу назову тебе только двух человек, но и этого больше чем достаточно. Дудник и парень в красной рубахе – припоминаешь? А погром, который сегодня учинили во дворе у Валентина? Это что – тимуровцы приходили?

– Ну, вообще-то… – неуверенно пробормотал Крячко. – И все-таки я почему-то на Валерию надеюсь. Хватка деловая у нее есть. Вот увидишь, она уже сегодня принесет нам хорошие новости.

Он не совсем ошибся, хотя Гуров не мог однозначно оценить новости, которые действительно принесла им Валерия Алексеевна. Она позвонила им еще днем, когда они уже собирались идти разыскивать Вазалевского. Однако планы пришлось поменять.

– Мальчики! – деловитым тоном сообщила Валерия Алексеевна. – Я времени зря не теряла. Можете меня поздравить. Я нашла нужных людей. Вы еще не передумали плавать по морям?

Первым побуждением Гурова было ответить, что да, как раз передумали – настолько наигранным показался ему тон Валерии Алексеевны, совсем неподходящий к ситуации. А особенно поразило его это почти интимное «мальчики». Из его памяти напрочь изгладилось, когда в последний раз его называли мальчиком. Но старая привычка не поддаваться первому впечатлению сработала и сейчас. Он не вспылил и не стал возмущаться. В конце концов, ему предлагали выбор. Другого варианта у него пока не было. Рассчитывать на Вазалевского было так же ненадежно, как ориентироваться на предсказания метеорологов. Гуров решил воспользоваться предложением Валерии Алексеевны.

– Но прежде мы должны выяснить, с какими людьми имеем дело, – категорически заявил он. – И что они нам могут предложить.

– Разумеется, – согласилась Валерия Алексеевна. – Они, кстати, тоже этого хотят. Потому я и звоню. Вы должны с ними обязательно встретиться и обо всем договориться лично. Только я должна сразу предупредить… – Она замялась. – Эти люди заломят хорошую цену, и лучше с ними не спорить. Вы их спугнете.

– Они такие пугливые? – язвительно поинтересовался Гуров.

– Они как раз не из пугливых, – ответила Валерия Алексеевна. – Но, как бы это сказать… Мне кажется, они не очень любят светиться. Вы меня понимаете?

– Что за черт! – рассердился Гуров. – Уж не хотите ли вы сказать…

– По телефону я ничего не могу больше говорить, – быстро перебила его Валерия Алексеевна. – Давайте встретимся где-нибудь в городе и там решим, что делать дальше.

Гуров покачал головой – Валерия Алексеевна все больше оправдывала свое звание деловой женщины. Даже чересчур деловой, не слишком щепетильной в выборе средств для достижения цели. Гуров предпочел бы, чтобы она была чуточку менее активной. С таким подходом можно было здорово опростоволоситься. Любое нарушение закона в такой ситуации для майора Загоруйко просто находка.

И еще одна деталь привлекла внимание Гурова – вопреки заверениям Крячко, Валерия Алексеевна вовсе не собиралась ничего оплачивать. Вообще-то такое положение Гурова устраивало, но симпатичнее в его глазах Валерия Алексеевна от этого не стала. Вряд ли она считала проблемы московских оперов своими – для нее это было просто щекочущее нервы приключение, как сейчас сказали бы – экстрим.

И все же он согласился на эту встречу – ни выбора, ни времени у них с Крячко не было.

Глава 11

Единственное, что, безусловно, благоприятствовало им все эти дни, – погода. И когда они на следующее утро снова вышли в море, опять было солнечно и тихо. Легкий ветерок только помогал бежать небольшой яхте, на которой они плыли. Яхта носила несколько абстрактное имя «Вега» и принадлежала некоему Даниилу, с которым Гурова свела Валерия Алексеевна. Это и был тот вариант, о котором шла речь накануне. Для Гурова явилось полной неожиданностью предложение идти под парусом, но, возможно, именно этот факт и склонил чашу весов в пользу никому не известного Даниила. В чем здесь было дело, Гуров не смог бы объяснить, но он был уверен – предложи Даниил лодку с мотором или даже катер на воздушной подушке, он, Гуров, еще сто раз подумал бы. Яхта с белым парусом – это было нечто совсем другое, чистое и романтическое по своей сути. Может быть, здесь сыграли свою роль какие-то детские нереализованные мечты, задвинутые в самый дальний конец памяти и вот так неожиданно напомнившие о себе. Одним словом, переговоры закончились тем, что Гуров решил принять помощь Даниила, хотя личность этого человека вызывала у него множество вопросов.

Встретились они с Даниилом вечером у набережной, на платановой аллее. Предварительно был короткий разговор по телефону, в котором посредником выступила Валерия Алексеевна, снова удивившая Гурова своей деловитостью и оборотистостью. Договорившись с неведомым Даниилом о встрече, Гуров не мог удержаться, чтобы не спросить у Валерии Алексеевны, где она раскопала человека с таким библейским именем.

– Секрет фирмы, – улыбаясь, ответила она. – А в сущности, никакого секрета нет. Вы же встречаетесь с людьми, разговариваете с ними, что-то мотаете на ус… Вот и я также. С той разницей, что ус у меня чисто виртуальный. Но вообще-то мужчины любят пускать женщинам пыль в глаза, поэтому и разговорить их и договориться с ними нам гораздо проще.

Дальше этих туманных рассуждений дело не пошло. Валерия Алексеевна отделывалась шутками и общими фразами. Единственное, о чем она посчитала нужным намекнуть, это профессия Даниила.

– Точно не знаю, – заявила она, – но, кажется, он контрабандист. Или что-то в этом роде. Я знаю, что вас это напрягает, потому я попросила его быть предельно дипломатичным. Он, кстати, очень воспитанный человек, джентльмен, с развитым чувством собственного достоинства. Вы просто разыграете небольшой спектакль, в котором сыграете свои роли, и все будут довольны.

Гуров не был уверен, что все будет так чудесно, как обещала Валерия Алексеевна, но Даниил даже на него произвел впечатление.

На встречу они пошли втроем – Валерию Алексеевну знали в лицо, и это должно было исключить возможные недоразумения. Правда, непосредственно в переговорах она уже не участвовала. Вместе с Крячко они ворковали на лавочке, пока Гуров общался с Даниилом, прогуливаясь по аллее.

Даниил появился из темноты неожиданно, как и полагается человеку его профессии, крайне учтиво со всеми поздоровался, выяснил, кто главный, и, принеся извинения даме, увел Гурова в сторону.

– Боюсь показаться невежливым, – с ходу сказал он, – но возьму на себя смелость сразу же заговорить о деле. Надеюсь, вы простите мне эту вольность.

– Прощу обязательно, – серьезно ответил Гуров. – Разговоры о погоде меня не очень привлекают.

– Понимаю вас, – кивнул Даниил. – Кто-то наслаждается солнцем и покоем, а кто-то работает не покладая рук и только тогда и счастлив. Сам я предпочитаю золотую середину, но вас понимаю. Валерия Алексеевна сказала, что вы доктор и вам необходимо выйти в море. Сам я – художник и астроном-любитель, и медицина для меня – полная загадка, но я готов предоставить вам судно и даже с командой. Небольшая яхта вас устроит? У нее прекрасный ход и славная история. Но, к сожалению, эта услуга будет очень дорого стоить.

У Даниила были интеллигентное, чуть печальное лицо, аккуратная бородка и приятный голос. Возможно, в своей компании он даже пел под гитару старинные романсы. Одет Даниил был безукоризненно, с некоторым богемным оттенком – светлый легкий костюм, мягкие серые туфли и широкополая шляпа, слегка сдвинутая на лоб. Его действительно можно было принять за художника, да и за астронома-любителя тоже. Только последнее замечание насчет цены выдавало в нем профессионала.

Гуров не стал отказываться от высокого звания доктора, которым его наградила Валерия Алексеевна, и не стал выяснять, насколько хорошо знает Даниил созвездия южного полушария неба. Но насчет яхты постарался выяснить все, что только можно. Даниил был обстоятелен и предупредителен. Он уже знал, что, кроме яхты, требуются акваланги, осветительные приборы и еще кое-какие мелочи. Все это, включая также услуги экипажа, он готов был предоставить на любой разумный срок, на все давал безусловную гарантию, но при этом не моргнув глазом сразу запросил двадцать пять тысяч долларов.

– Извините мне такую жесткость, – сказал он любезно, – но я должен компенсировать возможные потери. Море непредсказуемо, и только оно решает, пощадить вас или наказать. Вы можете клясться, что все будет в целости и сохранности, а вернетесь вообще ни с чем. Названная мной сумма составляет, кстати, лишь небольшую часть истинной стоимости судна и оборудования. Валерия Алексеевна говорила, что некоторые траты вы можете себе позволить…

О том, что они могут себе позволить, Валерия Алексеевна могла знать, разумеется, только от Крячко. Гуров также не моргнув глазом согласился заплатить требуемую сумму, но при этом выставил условие – команды на яхте должен быть минимум, а все решения принимает только он, и выполнять их должны беспрекословно.

Даниил счел это требование разумным и заверил, что проблем не будет.

– Я дам вам одного смышленого парнишку – с яхтой он в хорошую погоду управится без труда. В крайнем случае вы ему поможете. В ваши дела он не будет совать носа, но на его помощь вы можете рассчитывать в любую минуту. Плюс три акваланга, фонари, глубиномеры и все прочее. Вы не разочаруетесь. Если согласны – перечислите деньги на счет в любом коммерческом банке.

– Мы планировали выйти завтра утром, – возразил Гуров. – А сейчас банки уже закрыты.

Даниил улыбнулся чуть печальной улыбкой.

– Люди должны доверять друг другу, – сказал он. – В разумных пределах, конечно. Я же понимаю, что вы вернетесь, доктор. Отправляйтесь в любое удобное для вас время. Только отдайте распоряжение, чтобы тот, кто останется на берегу, завтра уладил вопрос с деньгами. Прошу вас – номер счета.

Гуров взял протянутый ему листочек бумаги. Никаких сомнений не оставалось – эта гоп-компания знает о присутствии в городе Алевтины Викторовны. Или, по крайней мере, о том, что есть человек, который в состоянии заплатить названную сумму. Тайна, конечно, не бог весть какая, но все равно Гурову было неприятно.

Они договорились с Даниилом, на каком причале искать завтра яхту, и разошлись. Прощаясь, Даниил приподнял шляпу и пожелал Гурову удачи.

Потом они вернулись в гостиницу, где Гуров собирался хорошенько поговорить с компаньонами относительно длинных языков, но его опередила Алевтина Викторовна Рештина, которая, оказывается, давно дожидалась их в холле на первом этаже.

Выглядела она неважно, особенно если учесть тот факт, что находилась она, по сути дела, на курорте. И первые же слова, произнесенные ею, огорошили Гурова.

– Я уезжаю, Лев Иванович, – заявила она. – Наверное, это выглядит как предательство, но я на грани срыва. Ко мне в номер целый день звонят какие-то подонки и выкрикивают угрозы и оскорбления. Я пробовала жаловаться администрации отеля, но они утверждают, что это просто дети балуются. Правда, после разговора с директором звонки прекратились, но теперь я постоянно на взводе. Мне кажется, что от телефонного звонка со мной просто сделается истерика.

– Вам угрожали в связи с вашим мужем? – спросил Гуров.

– Нет, это были бредовые угрозы каких-то националистов. Ну, знаете – москали, убирайтесь домой, мы вас перевешаем, и все такое прочее… Довольно странно для фешенебельного курорта, которым этот дерьмовый городок хочет казаться.

– Ничего странного, Алевтина Викторовна, – покачал головой Гуров. – На первый класс он, конечно, пока не тянет, но городок неплохой, зря вы его так… И национальность ваша никого тут не волнует. Тут из коренных жителей половина – русские. А приезжих сколько! Однако убираться в Москву предлагают только нам да вам. Как говорится, прослеживается определенная тенденция.

– Неважно, тенденция это или не тенденция, – слегка раздраженно сказала Алевтина Викторовна. – Даже если это балуются глупые дети – все равно я больше не могу. И еще… Я каждую минуту ожидаю, что вы принесете мне страшную весть… Одним словом, я больше не могу. Я уеду. Позвольте я перечислю для вас любую сумму денег, которую вы назовете…

– У меня просьба, Алевтина Викторовна, – перебил ее Гуров. – Потерпите еще немного. Дайте нам с Крячко еще один день. Завтра мы сплаваем в известное место и все там хорошенько осмотрим. Возможно, обнаружим ключ к разгадке. Дождитесь нашего возвращения. А пока будете ждать, перечислите деньги – двадцать пять тысяч долларов вот на этот счет. Разумеется, это не для нас, это для человека, который дает нам яхту и снаряжение. Сумма, конечно, беспардонная, но этот человек делец и пользуется моментом. Вряд ли кто-то нам сейчас еще поможет. Должен признаться, что положение наше в этом городе становится все более сложным.

– Деньги – это ерунда, – махнула рукой Рештина. – Об этом даже не волнуйтесь. Но я так устала, что, боюсь, больше не выдержу.

– Должны выдержать, – строго сказал ей Гуров. – Человек многое должен выдерживать.

– Я постараюсь, – пообещала Алевтина Викторовна, но в тоне ее слышалась безнадежность.

Но все это было вчера, а сегодня Гуров опять был во власти сомнений. Все складывалось как будто удачно, и они уже были совсем недалеко от цели. В каюте лежали три заправленных новеньких акваланга. Акваланги были производства какой-то иностранной фирмы, и Валерия Алексеевна заверила, что это прекрасные аппараты.

– Теоретически я давно подкована, – объяснила она. – Вот с практикой до сих пор было туговато. Но теперь я все наверстаю.

На возражения Гурова, что у них тут не оздоровительные купания для отдыхающих, она безапелляционно заявила, что больше она их одних под воду не отпустит.

– Сама знаю, что не купания. А акваланг вам не маска с трубкой, – заявила она. – Страховка нужна обязательно. Я лучше умру, чем отпущу вас без страховки.

– Нам парнишка поможет, – пробурчал Гуров, оглядываясь на белозубого молодого человека, который суетился у них за спиной, ловя парусом ветер.

Это был жилистый, загорелый и юркий как ящерица парень, с лица которого ни на секунду не сходила улыбка. Звали его Федором. Точнее, Федькой, потому что представился он именно так. Он почти не разговаривал, а в ответ на задаваемые вопросы только беззвучно смеялся и этим произвел на Гурова странное впечатление умственно неполноценного. Хотя с яхтой он управлялся – любо-дорого посмотреть.

– Парнишка под воду не полезет ни за какие коврижки, – уверенно заявила Валерия Алексеевна. – Ему за яхту отвечать. Да все будет нормально, Лев Иванович! Я вам не помешаю. Наоборот.

Гуров сдался. В словах Самсоновой была своя правда. Да и сама она стала как будто проще и одновременно серьезнее. Она уже не была похожа на ту высокомерную прожигательницу жизни, какой показалась Гурову в первые дни знакомства. И в глазах ее появился какой-то новый огонек, какой бывает в глазах человека, взявшего на себя огромную ответственность.

В общем, пока все шло удачно. Но и эта гладкость настораживала Гурова. Он раз за разом задавал себе три вопроса. Какие меры предпринял майор Загоруйко, чтобы окончательно поймать их на крючок? Кто такой на самом деле этот щеголь Даниил? А самое главное, куда исчез Дудник со своими ребятами?

Дудник был в списке Гурова самым подозрительным из всех. Его команда, несомненно, имела какое-то отношение к событиям вокруг Трех Скал. Гуров не без оснований подозревал, что и погром во дворе Валентина – тоже их рук дело. И вдруг эти люди словно уходят в тень, не препятствуя Гурову в продолжении поисков. Это было не очень понятно.

Федя издал ликующий горловой звук и заплясал на корме, как впередсмотрящий на корабле Колумба, после многих месяцев путешествия впервые увидевший землю. Земля действительно появилась – все те же голые мрачные три скалы на фоне сверкающего моря. Крячко и Валерия Алексеевна привстали со своих мест. На их лицах было написано легкое волнение. Впрочем, волнение на лице Крячко было написано постоянно, когда он находился рядом с Валерией Алексеевной. Гуров полагал, что море его волнует гораздо меньше.

Вскоре они подошли совсем близко к скалам и легли в дрейф. Гуров предложил Феде проплыть между скал, но тот неожиданно категорически отказался. При этом глуповатая улыбка продолжала сиять на его лице, но он был непреклонен.

– А туда я не пойду! – заявил он. – Днище пропорем – ноги повырывают.

Кто повырывает и кому – он не уточнял, но и решения своего не изменил. Так Гуров еще раз убедился, что на море его приказы не действуют, несмотря на все договоренности.

– Ладно, что выросло, то выросло, – решил он. – Пойдем своим ходом. Давай, братва, бери доспехи!

Он первым спустился в каюту за аквалангом. Яхта была оборудована даже портативной радиостанцией – ее огоньки весело светились в полумраке каюты. Гуров еще раз задался вопросом, кто же он такой на самом деле – художник и звездочет Даниил?

Но долго размышлять на эту тему было уже некогда. Он подхватил снаряжение и стал выволакивать на палубу, где его принимали Крячко с Валерией Алексеевной.

Гуров был вынужден признать, что теорию подводного плавания Валерия Алексеевна освоила великолепно. Если бы не ее навыки, они провозились бы с аквалангами раза в два дольше.

– Следите за глубиномером! – еще раз предупредила она перед самым погружением. – И вообще, старайтесь глубже пяти метров не спускаться. Зачем рисковать? Вы же только посмотреть, верно? А то, что на дне, – это уже морскому богу принадлежит – нам это недоступно.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! – важно сказал Крячко. – Мы – молодые покорители глубин!

– Вы уже не очень молодые, – с сожалением сказала Валерия Алексеевна, закрыла рот загубником и спиной вниз упала с яхты в воду.

Крячко с волнением посмотрел на круги и пузырьки воздуха, пляшущие по поверхности, вздохнул и неловко спрыгнул вслед за своей пассией. Гуров нырнул почти одновременно с ним. Последнее, что он видел, – это сияющая улыбка яхтсмена Федьки. А дальше уже была изумрудная прохладная мгла.

Глава 12

Найти место, где в прошлый раз Гуров обнаружил кепку, оказалось не так просто, как это представлялось вначале. Выяснилось, что под водой все камни становятся удивительно похожими друг на друга, и вода как бы размывает очертания предметов и стирает все границы. Все, что смог определить Гуров, – это примерное направление поисков. Перед тем как заняться ими вплотную, все трое еще раз поднялись на поверхность и провели короткое совещание.

– Конкретной цели у нас с вами нет, – сказал Гуров. – Грубо говоря, что мы ищем, мы и сами пока не знаем. Определим это так – все, что может быть связано с Рештиным и Тищенко. Кепку мы нашли где-то здесь – под большой скалой. Давайте обогнем ее с двух сторон. Я пойду направо, Стас налево, а Валерия Алексеевна, как и обещала, пусть присматривает за нами обоими. Ей заниматься поисками, я считаю, нецелесообразно. Боюсь, что в этом случае мы потом друг друга не соберем. На поверхность поднимаемся через пять минут и делимся впечатлениями.

Они снова ушли под воду, и Гуров как-то неожиданно быстро отыскал тот самый камень, с которого в прошлый раз снял кепку. Он был уверен, что не ошибается: память его пока не подводила – это было то самое место. Только вот ничего интересного на этом месте больше не было. Гуров проверил все вокруг в радиусе десяти метров и даже опустился на глубину двенадцати метров. На глубине было темно, и вода давила так, как будто грудную клетку затянули в свинцовый корсет. Гуров почувствовал себя неуютно и одиноко, точно находился в бездне, из которой нет выхода. Если бы не луч подводного фонаря, впечатление могло бы быть еще более гнетущим. Впрочем, без фонаря на такой глубине и делать было нечего.

Гуров посмотрел на водонепроницаемые часы – пять минут уже истекали. Он начал медленно подниматься. Луч фонаря скользил по основанию скалы, поросшему бурыми водорослями, и буквально увязал в них. Но когда до поверхности оставалось каких-нибудь метра четыре или даже меньше, Гуров вдруг увидел вбитый в скалу костыль.

Это было так необычно, что Гуров сразу же забыл про время. Было удивительно: кому понадобилось вбивать в неподатливый камень костыль на глубине четырех метров ниже уровня моря? Боясь, что в следующий раз он не сумеет сразу найти это место, Гуров остановился и подплыл к скале вплотную.

Костыль был намертво вколочен в трещину в таком месте, где не было водорослей, и Гуров подумал, не оставлена ли здесь эта железяка в качестве своеобразного ориентира. Он не удержался от соблазна пошарить вокруг и, обогнув выступ скалы, вдруг увидел примерно на том же уровне узкий черный провал. В скале имелось углубление, возможно, даже настоящая пещера!

Гуров посветил в провал фонарем. Луч уперся в черноту. Издали ничего понять было невозможно. Гуров с сожалением повернулся и пошел наверх. Он и так уже просрочил время.

Именно об этом ему первым делом напомнил Крячко, который уже давно кружил на поверхности воды по орбите, в центре которой находилась любезная ему Валерия Алексеевна.

– Лева, это форменное свинство! – заорал он. – Ты начальник, но сейчас я говорю тебе это как друг. Мы не на Тверском бульваре. А вдруг бы ты утонул?

– Тогда ты бы на меня не орал, – сказал Гуров, освобождаясь от загубника. – Признаю, поступил по-свински, но у меня была веская причина. Я что-то обнаружил.

– Что?! – первой воскликнула Валерия Алексеевна.

– Сам пока не знаю, – ответил Гуров. – Кто-то вколотил в скалу костыль. И, похоже, там рядом пещера. Надо бы посмотреть.

– Ой, как интересно! – воскликнула Валерия Алексеевна. – А вот Стас ничего не нашел.

– А вот тут вы ошибаетесь! – торжествующе прогудел Крячко. – Просто я хотел сделать сюрприз, но Лева, как всегда, все испортил. С той стороны я тоже наткнулся на пещеру. Здоровая! Но я исполнительный человек и не стал заниматься самодеятельностью. Сказано – пять минут, значит, пять минут. Вот я и вернулся. Так с какой начнем – с моей или с твоей?

– Конечно, мы должны начать с пещеры Льва Ивановича! – быстро сказала Валерия Алексеевна. – Он у нас главный, а потому имеет приоритет.

– Женщины всегда благоговеют перед начальством, – проворчал Крячко. – Ну что ж, я согласен. Все равно моя пещера наверняка больше.

– Только поступим следующим образом, – предупредил Гуров. – Чтобы не было никаких неожиданностей, я обвяжусь тросом и проникну в пещеру. Стас будет контролировать мои передвижения. А Валерия Алексеевна будет контролировать нас обоих. Если со мной что-нибудь случится, вдвоем вы сумеете мне помочь. Но вообще я не собираюсь лезть на рожон – только взгляну.

Никто не возражал против такого несложного плана, и они втроем снова ушли под воду. Гуров плыл впереди, шаря лучом фонаря по остову каменной глыбы. Чуть приотстав, плыл Крячко, с любопытством вертя по сторонам головой. Вода вокруг него была наполнена пузырьками воздуха, как в закипающем самоваре. Валерия Алексеевна держалась на некотором отдалении, скользя в зеленоватом мареве грациозно и легко, как русалка. Даже сейчас с громоздким аппаратом и баллонами на плечах, ее фигура продолжала сохранять изящество и привлекательность. О лице этого сказать было нельзя закрытое маской и загубником с клапаном, окруженное ореолом из клокочущих пузырьков, оно было похоже на маску то ли робота, то ли подводного чудовища. Может быть, отчасти поэтому Валерия Алексеевна старалась держаться от мужчин подальше – в такой обстановке трудно было блеснуть макияжем и эффектной прической. Гурову казалось, что дело обстоит именно так, хотя на самом деле вряд ли их спутница сейчас об этом думала. Просто Гуров никак не мог до конца преодолеть антипатию, которую чувствовал к Валерии Алексеевне с самого начала. Он никак не мог решить, заслуживает ли она такого отношения с его стороны или это всего лишь предубеждение, возникшее из дружеской ревности, ведь давно известно, как болезненно относятся мужчины к увлечениям своих друзей. И, пожалуй, более сурового порицания заслуживал сам Крячко, при попустительстве которого Валерия Алексеевна стала вмешиваться во все их дела. Просто Гуров никак не мог выбрать удобного времени, чтобы это порицание как следует выразить. Он решил это сделать сегодня же, как только они вернутся на сушу, вне зависимости от того, будет сопутствовать им удача или нет.

Луч фонаря уперся в острый клык костыля, торчащий из скалы, и Гуров забыл обо всем на свете. Он обернулся и плавно махнул рукой. Наверху этот жест получился бы куда более порывистым. Крячко выразил свой интерес бурлящим облаком воздушных пузырей. Они скользнули вдоль скалы, обогнули выступ и очутились перед черной дырой, в глубине которой глох свет фонаря.

Гуров не стал терять времени, распутал трос, пристегнутый у него к специальному поясу вместе с ножом, и, вручив конец Стасу, подплыл к темной дыре вплотную. Она была настолько узка, что протиснуться внутрь с аквалангом можно было, только соблюдая крайнюю осторожность. Гуров подумал, что торопиться не будет.

В последний момент он оглянулся и кивнул Стасу. Тот кивнул в ответ и показал, что трос остается в надежных руках. Гуров поискал глазами фигуру Валерии Алексеевны, посветил вокруг фонарем, но ничего не увидел, кроме колышущегося зеленого тумана. «Куда она запропастилась? – с тревогой подумал он. – Только что была рядом. Нет, все-таки правильно говорят: женщина на корабле – плохая примета. Изволь теперь беспокоиться, не случилось ли чего! Зато шуму сколько было – не отпущу вас одних! Надо было предвидеть, что ничего хорошего из этого не получится. Конечно, по снаряжению она ценные советы дала, но дисциплины от женщины не дождешься!»

После короткого раздумья он все-таки решил не отвлекаться – женщина молодая, здоровая, с характером – что с ней может случиться? «Да и я недолго, – решил он. – Туда и обратно».

Он повернулся и аккуратно нырнул в пещеру. Она оказалась длиннее, чем он ожидал, – Гуров уткнулся в стену, только проплыв метров шесть или семь. И вообще внутри было гораздо свободнее, чем казалось снаружи. Гуров двигался почти свободно. Рядом вполне мог уместиться еще один человек.

Он оглянулся. Белый кружочек света тускло маячил у входа в пещеру. Он медленно приближался. Гуров сообразил, что слишком коротко вытравил трос и Крячко поневоле вынужден следовать за ним. Он чертыхнулся про себя, но не слишком обеспокоился, поскольку теперь был уверен, что они смогут спокойно развернуться в этой проклятой дыре.

Проклятой он окрестил ее по одной простой причине. Снаружи пещера выглядела куда загадочнее и притягательнее, чем внутри. Внутри ничего, кроме воды и голого камня, не было. Гуров внимательно осмотрел стены, дно, но ничего примечательного не обнаружил. В душе его нарастало разочарование. Загадочная пещера оказалась пустышкой, равнодушным творением природы, ничуть не приближающим их к разгадке.

Крячко медленно подплывал, с любопытством шаря взглядом по сторонам. Он еще не знал, что смотреть тут не на что. Гуров с досадой покосился на него, собираясь махнуть рукой, чтобы тот возвращался, но тут будто что-то подтолкнуло его. Он перевернулся на спину и взглянул на потолок пещеры. Прежде чем он успел направить туда луч фонаря, наверху возникло слабое свечение. Гуров удивился.

Он подумал, не отсвет ли это от фонаря Крячко, но тут же понял, что этого никак не может быть. Заинтригованный, Гуров пошел наверх, забыв об осторожности, думая только о том, чтобы выяснить причину этого странного, почти неуловимого свечения.

Поднявшись повыше, он сообразил, что они с Крячко находятся, видимо, в «кармане», из которого существует ход в следующую полость внутри скалы. Вот только откуда там мог взяться свет?

Торопясь найти ответ на этот вопрос, Гуров бесстрашно вознесся к потолку пещеры, проскочил сквозь толщу воды и совершенно неожиданно для себя вылетел на ее поверхность под каменные своды.

Он находился в узком каменном склепе, устроенном матерью-природой в толще скалы. Ширина его была не более трех метров, длина – четырех. Это пространство пересекалось внизу каменной перегородкой, по обе стороны которой плескалась вода. А над головой, на высоте полутора-двух метров, светилось отверстие с неровными краями. В отверстие был виден клочок синего, сверкающего, как сапфир, неба.

Гуров ухватился за каменный выступ, который делил пещеру надвое, и стал осматриваться. На первый взгляд здесь тоже не было ничего интересного, если не считать самой пещеры, этого великолепного естественного укрытия, настолько искусно замаскированного, что без специального снаряжения обнаружить его было практически невозможно.

Невольно Гурову пришла в голову мысль: добрался ли сюда Рештин? Ведь у него снаряжение было! Доказательств у Гурова не имелось, но он был уверен, что Рештин нашел эту пещеру. Такой дотошный и тренированный человек не мог ее не найти. А ведь где-то рядом существует, по крайней мере, еще одна пещера! Пусть в этой следов Рештина не обнаружено, но есть надежда…

Плавный ход мыслей Гурова был внезапно прерван. Вода под ним вдруг забурлила, заплясала как бешеная, точно на дне впадины заработал огромный насос, а потом вдруг на поверхность со скоростью снаряда вылетел Крячко.

Он выпрыгнул как дельфин и сразу же с удивительной ловкостью пристроился на каменной перегородке, будто проделывал это ежедневно и эта пещера давно стала для него родным домом.

Однако Гурову было ясно, что Крячко вряд ли сейчас осознает, где находится и что с ним происходит. Маска с него была сорвана, шланг болтался где-то у пояса, ни фонаря, ни троса в его руках не было. Он смотрел сквозь Гурова выпученными глазами и судорожно ловил воздух широко раскрытым ртом. Из его легких шел жуткий свист, словно через предохранительный клапан нагревательного котла вырывался избыток пара. Гуров пораженно уставился на него. Такого бледного и растерзанного Стаса Крячко он еще не видел ни разу в жизни.

Крячко еще не меньше минуты свистел легкими и вращал безумными глазами и только потом стал понемногу приходить в себя.

– Что с тобой? – ровным голосом спросил его Гуров.

Взгляд Крячко постепенно сосредоточился на лице Гурова и сделался осмысленным. Стас не свойственным ему жестом схватился за сердце и с ужасом сказал:

– Я ведь чуть не потонул, Лева!

– Как же тебя угораздило? – прежним спокойным тоном поинтересовался Гуров.

– Не знаю. Ничего не могу понять! Я видел, как ты рванул наверх, и стал думать, нужно ли мне идти за тобой. А потом вижу, что трос-то я упустил! Значит, в любом случае теперь нужно, думаю… И только я собрался выныривать, как вдруг около меня что-то как взметнется!..

Голос его задрожал. Наверное, в прежние времена так же дрожал голос у просоленных моряков, когда они рассказывали о встрече с подводным чудовищем.

– Ага. Меня аж подбросило! – продолжил он жалобно. – Фонарь уронил к черту, темнотища вокруг, а самое главное – шланг у меня лопнул! Кислород весь выскочил – так у меня вообще голова кругом пошла. И вода! Чуть воды ведь не вдохнул! Одним словом, захлебываюсь, погибаю, Лева! Задергался, а дыры-то и не найду никак. Ну, думаю, прощай, Стас Крячко, не поминай лихом… А тут меня к тебе и выбросило!

– То подбросило, то выбросило, – задумчиво сказал Гуров, протягивая руку и ухватывая свободный конец шланга, который шел к баллонам висящего за спиной друга акваланга. – На минуту вас одних нельзя оставить.

– Елки-моталки! – завопил Крячко, и глаза его снова полезли из орбит. – Там же Валерия! А если и ее… – Он был готов тут же снова нырнуть в пучину.

Гуров крепко ухватил его за запястье, сжал до боли.

– Сядь! – сказал он железным голосом. – И я с тобой заодно присяду. Нам, похоже, здесь долго куковать придется.

– Что, думаешь, так плохо? Может, обойдется?.. А вообще, что, по-твоему, случилось-то?

– Да пока ничего особенно страшного не случилось, – сказал Гуров. – Шланг тебе на акваланге обрезали – только и всего.

– Как обрезали?!

– Да очень просто – ножичком, – объяснил Гуров. – Таким вот продольным скользящим движением – чик, и готово! Так что не лопнул он у тебя. Ему помогли лопнуть. И здорово помогли!

– Не может быть! – задохнулся теперь уже от возмущения Крячко и принялся срывать с плеч лямки аппарата. – Это что же за гадина здесь нас караулила? Как ты думаешь, кто это мог быть?

– А ты сам как думаешь? – спокойно спросил Гуров.

Крячко с грохотом уронил на камни пустой акваланг и в упор уставился на Гурова. С минуту он молчал, а потом сказал убежденно:

– Ну нет! Этого просто не может быть!

– Ну да, этого не может быть, потому что не может быть никогда! – саркастически заметил Гуров. – Очень убедительно. Просто бездна интеллекта. Морские купания пошли тебе на пользу.

– Смеешься, да? – жалобно проговорил Крячко и растерянным жестом взъерошил на голове мокрые волосы. – А мне не смешно. Ты и вправду так думаешь?

– А я пока не сказал, как я думаю, – отозвался Гуров. – Я тебе предложил подумать.

– Но я же вижу, куда ты клонишь! – с отчаянием произнес Крячко. – А я не верю, что Валерия могла…

– Я вот тоже до сих пор не верил, – перебил его Гуров. – А вера в наших делах – вещь ненадежная. Сейчас-то я вижу все ясно как на ладони и не понимаю, как мы с тобой могли быть такими ослами.

– А почему ослами? – несчастным голосом спросил Крячко.

– Потому что не раскусили эту нехитрую, в сущности, выдумку. Нам специально подсунули эту дамочку, чтобы следить за каждым нашим шагом. А в случае, если мы нападем на след, не только следить, но и принять кое-какие меры. А я-то еще удивлялся, как мастерски эта бизнесменша владеет карате! И акваланг она знает, и стреляет в цель метко, и, как выяснилось, она еще и ножом орудует будь здоров! И всегда она оказывалась в нужный час и в нужном месте. Интересно, что она еще для нас припасла?

– Ты думаешь, припасла? – спросил совершенно убитый горем Крячко.

Кажется, он не очень-то и интересовался ответом. Поэтому Гуров промолчал. Но ответ пришел неожиданно, и совсем не такой, какого мог ожидать Крячко. Но убедителен он был – дальше некуда.

Скала под Гуровым и Крячко вдруг глухо загудела, шелохнулась, словно собиралась подняться из морской пучины, и тут же с тяжелым вздохом снова осела на свое место. Было слышно, как снаружи мощно ударили о камни волны.

– Что это? – прошептал Крячко.

– Судя по всему, подводный взрыв, – мрачно сказал Гуров. – Похоже, нас с вами здесь заперли, господин полковник.

– Очень остроумно! – расстроенно проговорил Крячко. – Чего они надеются этим добиться? Когда нас хватятся, в Москве поднимется страшный скандал…

– Ну да, сам министр будет хвататься за голову и кричать : где мои лучшие люди? – буркнул Гуров. – МИД подаст ноту, а сюда помчатся вертолеты с отборным спецназом… Эти фантазии помогут тебе скрасить последние часы твоей жизни. Больше они ни на что не пригодны. Потому что не такие мы с тобой важные птицы, Стас. И когда нас найдут, нас с тобой уже не будут волновать никакие скандалы. Будем мы с тобой, Стас, остров скелетов.

– Ты что же, хочешь сказать, что мы отсюда не выберемся? – заволновался Крячко.

– Утверждать не берусь, но вероятность такого исхода довольно велика, – заявил Гуров.

– Ничего себе! Приплыли!

– Да уж, попали – на ровном месте да мордой об асфальт! – констатировал Гуров.

– А этот симпатичный мальчик? Федя? – вспомнил Крячко. – Неужели он спокойно будет смотреть…

– Симпатичный мальчик Федя сейчас принимает на борт симпатичную девочку Валерию, – сказал Гуров. – И весело смеется над тем, как одурачил двух старых дураков-москалей. Мы ведь еще и деньги заплатили за то, чтобы нас похоронили в этих камнях!

– Да, с деньгами у нас вышла промашка! – виновато сказал Крячко.

– Если бы только с ними, – вздохнул Гуров и оглянулся. – Однако что толку толочь воду в ступе? Что выросло, то выросло. Ты правильно сказал – на повестке дня один вопрос – как нам отсюда выбраться. Вношу предложение – заняться поисками выхода. Кто за? Единогласно? Тогда приступим, не откладывая. Фонарь у нас теперь один. Запас кислорода у нас уменьшился как минимум раза в три, а то и в четыре. Конечно, в крайнем случае и при чудовищном везении можно попытаться выплыть отсюда и на одном вдохе, но это удовольствие мы оставим напоследок. А пока посмотрим вот этот бассейн, – он кивнул на заполненную водой впадину у них за спиной. – Наверное, это не совсем правильно и следовало бы проверить прежде всего тот ход, через который мы сюда попали, но у меня сейчас что-то нет желания туда соваться. Может быть, чуть попозже…

– А может быть, мой аппарат еще как-то можно использовать? – с надеждой спросил Крячко.

– Не исключено, – мотнул головой Гуров. – Но с нами нет Валерии Алексеевны, которая в этих вопросах профессионал. А я не уверен, что сумею справиться с аквалангом, у которого перерезан шланг. Да не переживай ты так! Тут всего-то – четыре метра вниз, потом семь метров по прямой, потом еще четыре метра наверх. Запросто можно уложиться в минуту.

– Можно, – уныло протянул Крячко. – Если по дороге трусами ни за что не зацепишься.

– А мы их снимем, – успокоил его Гуров. – Представляешь, картина – два отважных полковника на голых скалах, и тоже оба голые! Мы еще с тобой прославимся, Стас! Нас напечатают на обложке женских журналов.

– Я не хочу на обложке, – сказал Крячко. – Я есть хочу.

– Вот этого я боялся с самого начала, – серьезно заметил Гуров. – Что когда ты сбросишь с себя чары любви, тебе сразу же захочется есть. Обжорство вообще не самое привлекательное качество в человеке, а на необитаемом острове оно становится просто отвратительным. Подумай об этом, пока я обследую этот колодец.

Гуров надвинул на нос маску, развернулся и ногами вперед ушел в воду. Пробыл он там совсем недолго. И минуты не прошло, как он пулей вылетел на поверхность, не говоря ни слова, оседлал каменную перемычку и стал сдирать с головы маску.

– Я подумал, – мрачно сообщил Крячко. – Есть хочется еще больше.

Гуров как-то странно посмотрел на него, устало вытер лицо ладонью и вдруг сказал:

– Сейчас тебе расхочется есть – и очень надолго. Знаешь, что это такое? Это тайник для трупов. Или тайное кладбище – как хочешь. Там под водой мертвецы. Кажется, четверо. По-моему, наш Рештин тоже там.

Глава 13

Когда у обоих прошел первый шок, Гуров попытался обрисовать то, что видел, подробнее и без эмоций:

– Во-первых, сразу же нужно отбросить мысль, будто через этот колодец мы можем выбраться. Выхода там нет. Возможно, через какие-то щели он соединяется с морем, но мы с тобой не морские черви, в щели не просочимся. Так что выход будем искать там, где входили. Теперь о грустном… Колодец примерно такой же глубины, метра четыре. Внизу каким-то образом укреплена тяжелая металлическая решетка. Она прикрывает сложенные на дне трупы, чтобы не всплывали. Ну, представляешь, в каком они виде… Опознать будет непросто. Кажется, там был даже один скелет. Видно, кто-то уже совал нос в здешние дела и раньше.

– Господи, как же так? – пробормотал Крячко. – Кому могла прийти в голову такая дикая идея?

– Не такая уж она и дикая, – пожал плечами Гуров. – Если отбросить моральный аспект, то идея вполне рациональная. Располагая подводным снаряжением, совсем нетрудно доставить труп в пещеру, поднять его из одного колодца и поместить в другой. Зато абсолютно никаких следов! Можно не опасаться, что покойник где-то всплывет, даст пищу для разговоров и наведет на какую-нибудь мысль криминалистов. Это надежнее швейцарского банка.

– Охренеть! – тоскливо протянул Крячко. – Не перестаю удивляться на человеческую изобретательность. Вернее, нечеловеческую… Но ведь это значит, что мы все-таки напали на след?

– На след мы напали уже давно, – поправил его Гуров. – А вот повели себя неправильно. Болтали о делах направо и налево, понадеялись на собственные силы, не стали запрашивать помощь у руководства…

– Ты кого сейчас имеешь в виду? – спросил Крячко.

– Оба хороши! – отрезал Гуров. – Так что выход у нас с тобой теперь один – завершить это дело с честью. Разоблачить преступников и призвать к ответу.

– Насчет одного выхода кое-какие сомнения имеются, – сумрачно заметил Крячко. – Есть мнение, что выходов стало гораздо меньше.

– Это мнение, на мой взгляд, ошибочное и даже вредное, товарищи! – тоном политработника произнес Гуров. – Его распространяют среди нас маловеры и нытики, которые не представляют себе, насколько крепка и находчива наша милиция. Мы обязательно дадим им по рукам, товарищи! Вот только вернемся из похода…

Он замолчал и опять принялся возиться с аквалангом.

– Ты туда? – серьезно спросил его Крячко.

Гуров молча кивнул и ухнул в темную зловещую воду. Крячко проводил его глазами, потом боязливо оглянулся через плечо на страшный колодец и покачал головой.

– Практически почти что в Кремлевской стене похоронили, – пошутил он, чтобы развеять тоску. – Можно даже гордиться. Один только неприятный нюанс – все-таки иностранное государство. Не хотелось бы покоиться на чужбине. Хотя опять же как посмотреть – судя по фамилии, предки мои как раз из этих самых краев. Так что, пожалуй, все сходится… Из праха, как говорится, вышел…

Он разговаривал сам с собой до тех пор, пока не вернулся Гуров. Крячко никогда и никому потом не признавался, но эти пять минут одиночества в пещере с мертвецами были самыми страшными в его жизни. Он и сам не понимал, как их выдержал.

Однако Гуров вернулся живым и невредимым. Он забрался на камень и стал снимать акваланг. Крячко помог ему освободиться и с тревогой спросил:

– Что? Бесполезно даже пытаться?

– Упадочнические настроения среди товарищей продолжают иметь место, – рассеянно заметил Гуров, а потом вдруг сказал совсем другим, деловым тоном: – Значит, так, Стас… там у нас что-то странное получилось. Честно говоря, я ожидал, что взорвали коридор. Тогда нам, безусловно, была бы труба. Но до самого выхода все свободно…

– Значит, все в порядке?! – воспрянул духом Крячко.

– Не совсем, – озабоченно сказал Гуров. – Взрыв все-таки был, если ты помнишь. Но почему-то, взрыв этот был произведен снаружи. Пещеру он не повредил, но кусок скалы обрушил – здоровый такой камень. В общем-то, выход он так или иначе перекрыл, но не намертво. В оставшуюся щель, пожалуй, смогут протиснуться такие громилы, как мы с тобой. Но с одним условием – ничего лишнего на теле. Трусы можно оставить, а вот про акваланг придется забыть.

– Да на кой он черт? – радостно сказал Крячко. – Все равно он один. Главное, фонарик не забыть, чтобы щель видеть. А то протиснешься куда-нибудь не туда, и, как пишут в газетах, – могилой ему стал седой океан…

– Фонарь, нож и часы – набор Робинзона, – сказал Гуров. – Ну, ты готов?

– Вроде отдышался, – озабоченно произнес Крячко. – Но дыхалка у меня уже не та, что в молодости. Надеюсь, за минуту мы управимся?

– Чтобы дыхалка была в порядке, курить нужно поменьше, – назидательно сказал Гуров. – А за сколько мы управимся, это только от нас зависит. Главное – проскочить щель. Если с первого раза не получится – лучше возвращайся. Отдохни как следует и повторяй попытку – спокойно, без паники…

– Ты так рассуждаешь, как будто ты уже наверху, – проворчал Крячко. – Ты сам попробуй без паники, а я на тебя посмотрю.

– Мне паниковать нельзя, – покачал головой Гуров. – Мне нужно подчиненным пример показывать.

– Ну, показывай!

– Показываю, – сказал Гуров.

Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, затем набрал полные легкие воздуху, махнул рукой Крячко, мягко соскользнул в воду и исчез. Крячко проделал все то же самое и нырнул следом. Он старался ни о чем не думать – вернее, воображал, что находится сейчас на заслуженном отдыхе, на берегу моря, и дурачится с друзьями, состязается, кто дольше продержится под водой. При этом он старался ни на секунду не терять из виду свет фонаря, который держал в руках Гуров. Это был единственный светлый штрих в подводном мраке.

Когда подплыли к выходу из пещеры, игра, в которую Крячко пытался играть сам с собой, уже вылетела у него из головы. В нем тихо, но неуклонно нарастала паника. Он пытался душить ее в зародыше, но она снова лезла наружу, давая о себе знать огнем, который разгорался в груди, и настойчивым стуком крови в висках.

Крячко не видел, насколько сузился теперь выход из пещеры. Он только видел, как вдруг исчез свет фонаря – это Гуров протискивался между камней – и снова мутно вспыхнул, но уже по другую сторону щели. Гуров ждал его.

Крячко рванулся вперед, вцепился пальцами в шершавую поверхность камня и буквально пропихнул себя в тесную щель. В следующее мгновение он уже был за пределами подводной западни. Еще не осознав, что свободен, Крячко инстинктивно рванул наверх – к свету и воздуху.

Вынырнули они с Гуровым одновременно и довольно долго барахтались, отфыркивались и кружили по воде, пытаясь понять – живы они на самом деле или это им только кажется. Наконец последние сомнения отпали, и Крячко с чувством произнес:

– Ну все! Хватит с меня всех этих купаний и погружений! На всю жизнь наелся! Теперь я даже к ванной близко не подойду. Максимум – полстакана воды утром, полстакана – вечером.

– Ты не зарекайся! – сказал ему Гуров. – Нам еще долго здесь плескаться. Слава богу, если нам удастся где-нибудь выбраться на скалу. Иначе…

О том, что может случиться, если будет иначе, не хотелось даже и думать.

– Может быть, эта гнида улыбчивая еще не ушла? – со слабой надеждой спросил Крячко. – Может, совесть в нем все-таки проснулась? Может, сжалось его сердце, когда он понял, какое совершил злодейство?

– Звучит заманчиво, – сказал Гуров. – Правда, я плохо знаю биологию, но не уверен, что у гнид есть сердце. Даже если это улыбчивые гниды. Но я согласен, давай сплаваем, посмотрим. Все равно ведь плаваем, так хотя бы куда-то.

Они выплыли из-за скал и увидели пустынную морскую гладь, по которой весело бежали волны и прыгали солнечные искры. Только слева темнела полоска далекого берега, а справа исчезал у горизонта совсем крошечный парус.

– Белеет парус одинокий, – сказал Гуров. – Хорошо идет. Как по маслу.

– Да, пожалуй, не догоним, – согласился Крячко. – Придется обживать неуютные скалы. Будем искать посадочную площадку?

Окончательно вымотавшись, они все же нашли небольшой уступ на одной из скал, куда после нескольких безуспешных попыток сумели выбраться. Это была неровная жесткая площадка размерами полтора на полтора метра, но здесь все-таки было сухо и можно было расслабиться. Гуров и Крячко плечом к плечу уселись на горячие камни и сняли ласты.

– И под каждым ей кустом был готов и стол, и дом, – сказал Крячко, осматриваясь по сторонам. – Кустов, правда, нету, но зато уютно.

– Мне другое произведение на ум приходит, – отозвался Гуров. – Там что-то насчет того, что высоко в горы вполз уж… Вполз-то он вполз, а что дальше делать – не знает. Рвануть вплавь до берега? Километра два минимум. Осилим?

– Точно сказать можно будет только в конце заплыва, – ответил Крячко. – Спортивные прогнозы – дело неблагодарное.

– Тогда отложим пока эту идею. Ждать, пока мимо пройдет судно? Но вроде бы нам говорили, что капитаны предпочитают здесь не ходить. И потом, чтобы привлечь внимание судна, полагается жечь костры.

– Это мимо! – сказал Крячко. – Жаль, телефона под рукой нет. Набрать бы сейчас 911… Эх, так и придется плыть к берегу, Лева! Что думаешь?

Гуров ответил не сразу. Он сидел, обхватив руками колени, и задумчиво смотрел на плещущиеся внизу волны. Его мускулистое тело уже было покрыто ровным легким загаром. Крячко, у которого кожа на солнце больше краснела, чем загорала, испытал невольную зависть.

– Я вот что думаю, – неожиданно сказал Гуров. – По какой причине убили всех этих людей? И склоняюсь к мысли, что убили их только за то, что они сунули нос в эти скалы. Кто-то из праздного любопытства, кто-то еще по какой-то причине, но сунули. И вот только за это их и убили. Но ведь так не бывает, Стас! Человека не убивают за то, что он полез в дикую малину. Вот когда он лезет в хозяйскую – дело другое.

– Ты хочешь сказать, что здесь у них малина?

– В переносном смысле. Да и не малина вовсе, но что-то здесь должно быть, я в этом уверен. Если уж они даже кладбище оборудовали, значит, есть и еще что-то. Нужно искать, Стас!

– Как же мы будем искать? – недовольно буркнул Крячко. – Без лодки, без снаряжения. Вообще в живых-то чудом остались, а ты опять – искать!

– Другого выхода не вижу, – заявил Гуров. – И чем скорее мы это нечто найдем, тем лучше. Потому что есть у меня подозрения, что не сегодня завтра сюда заявятся хозяева, проверить, как мы себя чувствуем. Нужно бы до их появления управиться.

– И где же мы будем искать это самое то – не знаю что? – спросил Крячко.

– Там же, где и до сих пор искали, – ответил Гуров. – Под водой.

– Не говори мне про воду, – скривился Крячко. – Я сыт ею по горло. А кстати, что-то пить уже хочется. Это плохой признак.

– Хуже не бывает, – сказал Гуров. – Называется жажда. Поэтому лучше займемся делами. Кто знает, может, здесь имеются запасы питьевой воды? Ты можешь показать место, где видел вторую пещеру?

– Ты с ума сошел? Вторая пещера! Это уже верная гибель!

– Верная гибель нас ждет от холода и жажды, – возразил Гуров. – Или от рук злодеев. Так что пошевеливайся! Мы уже высохли, согрелись и полны сил. Вперед!

Крячко вздохнул и принялся натягивать ласты.

– Как подумаю, что все мое барахло досталось этому Федьке, – пожаловался он Гурову, – так просто сердце кровью обливается. Хорошо, хоть документы мы оставили в номере, а то вообще был бы форменный скандал.

– Если бы не моя предусмотрительность, – заметил Гуров, – ты бы наверняка утащил их с собой. Но, строго говоря, это еще ничего не значит. Вполне возможно, теперь весь наш номер перероют, чтобы выяснить, что нам удалось выяснить. И наверняка кое-что пропадет. Но не стоит сейчас об этом думать. Веди, Сусанин!

Крячко с сожалением посмотрел на крошечный клочок суши, где они сидели, и плюхнулся в воду. Гуров с фонарем в руках последовал за ним.

До места доплыли в молчании. Потом Крячко мрачно сказал:

– Ведь мы даже трос посеяли. Неужели будешь нырять без страховки?

– Без страховки, без маски, без акваланга, – категорически ответил Гуров – Мы должны найти, что они здесь прячут. Помимо всего прочего – это шанс. Не уверен, что мы с тобой доплывем до берега.

– Я-то не уверен, что хотя бы донырну до того места, – проворчал Крячко. – Но на всякий случай смотри за мной внимательно. Как увижу дыру, так сразу тебе посигналю. Давай фонарь!

Он ушел на глубину. Гуров нырнул вслед за ним. Ему и самому уже хуже горькой редьки надоело покорение глубин, особенно теперь, когда никаких подручных средств у них практически не осталось. И усталость давала о себе знать, и есть, честно говоря, хотелось, и пить тоже. Но Гуров на самом деле не видел иного выхода. Если их уничтожение являлось частью хорошо продуманного и аккуратно, кстати, выполненного плана, то все так и будет, как он предсказал. Сейчас матрос Федя и Валерия Алексеевна вернутся в Лазурный Мыс, доложат об успехах, и уже завтра, а может быть, даже и сегодня сюда явятся другие люди, которые должны будут удостовериться. Как говорится, доверяй, но проверяй. И если к тому времени Гуров и Крячко не найдут способ убраться отсюда или спрятаться, им придется туго. Собственно, неприятности у них начнутся гораздо раньше, уже начались. Голод, жажда, отсутствие пристанища, даже одежды – все это реальность. А преодолевать вплавь по волнам сверхдлинные дистанции Гуров не был готов. Одно дело посещать ежедневно бассейн и совсем другое – пускаться в открытое море. Будь ему тридцать лет, Гуров, пожалуй, рискнул бы. Но то был бы оправданный риск, допустимый. Рисковать таким образом сейчас было бы просто глупо.

С первого раза они не нашли пещеру. Крячко на чем свет ругался, клялся, что никогда больше не подойдет к морю на расстояние ближе километра, но под спокойным взглядом Гурова снова возобновлял свои попытки. Наконец во время очередного погружения, проплыв меж двух острых камней, покрытых по краям зеленой слизью, они совершенно неожиданно оказались прямо перед входом в подводную пещеру – овальной формы дырой, в которую свободно могли проникнуть два человека сразу.

Воздух в легких уже кончался, поэтому наскоро посветив фонарем в дыру, они вынырнули на поверхность.

– Ну, видел? – задыхаясь, спросил Крячко. – Еще страшнее первой!

– А мне понравилось, – невозмутимо сообщил Гуров. – По-моему, очень симпатичная пещерка. Выглядит совершенно по-домашнему.

– А по-моему, похабно выглядит, – буркнул Крячко. – Вход в преисподнюю.

– Ты просто не в духе. И потом, преисподней не существует. Разве в школе тебя этому не учили?

– Наверное, я прогулял этот урок. По-моему, типичная преисподняя. Надеюсь, ты не собираешься в нее лезть?

– Наоборот, как раз это я и собираюсь сделать, – возразил Гуров. – Но я буду осторожен. Сначала пробный заход. Осмотрюсь, прикину, нет ли там такого же кармана, как в нашей, и если повезет, тогда…

– Тебе повезет, если никакого кармана ты там не обнаружишь, – сказал Крячко. – Иначе ты доныряешься до чего-нибудь.

– Говорю тебе – буду действовать только наверняка, – сказал Гуров. – Сначала детальный осмотр местности, потом четкий план и четкое его выполнение. Теоретически здесь ничуть не опаснее, чем в нашей пещере. Здесь даже вход куда шире. Я должен справиться.

– Ну, твое дело! – сказал Крячко. – Только помни, что если ты утонешь, то погибнет и сирота, которого ты бросаешь здесь на произвол судьбы.

– Мы встретимся на небесах, – утешил его Гуров.

Он приступил к выполнению своего плана, под осуждающим взглядом Крячко, который болтался рядом, уцепившись за каменный выступ.

Гуров нырял трижды. Первый раз впустую – слишком мало набрал в легкие воздуха, зато после второго раза он заметно приободрился.

– Здесь почти то же самое! – жизнерадостно сообщил он Крячко. – Только коридор немного поизвилистее. Зато шире! И никаких помех. Жалко, до конца я не добрался. Слишком долго проваландался, когда осматривался.

На третий раз он пробыл под водой особенно долго. Крячко уже собирался отправляться на поиски, но тут Гуров появился и удовлетворенно выкрикнул:

– Есть! Там есть выход наверх! И там виден свет. Значит, там воздух! Я же говорил, что мы найдем!

– Ты уверен, что туда можно добраться? – с тревогой спросил Крячко. – Я имею в виду – не захлебнувшись?

– Если действовать целенаправленно и нигде ни секунды не задерживаться, то успеть можно, – убежденно сказал Гуров. – Это выполнимо. Никаких препятствий по пути нет.

– А если там наверху опять какая-нибудь решетка? – подозрительно спросил Крячко. – С хитрым замочком? Упрешься башкой и назад уже не успеешь.

– Буду нырять с тем расчетом, чтобы успеть и назад, – серьезно ответил Гуров. – Хотя думаю, что никакой решетки там нет. Это убежище и без того надежно защищено.

– Ладно, дерзай! – махнул рукой Крячко. – Если тебя не будет дольше двух минут – я иду следом. Только учти – в наших условиях я тебе даже искусственное дыхание не смогу сделать. Так, из чистого любопытства…

– Ты лучше не дергайся, – покачал головой Гуров. – Без фонаря там делать нечего. Если меня долго не будет, значит, я добрался до цели. Потом вернусь, и, если будет необходимость, нырнем вместе.

Он немного передохнул, проверил фонарь и, сказав: «Ну, с богом!», ушел под воду. Крячко на этот раз не произнес ни слова. Он мрачно посмотрел на разбегающуюся по воде рябь и поднял глаза к небу.

Солнце уже палило вовсю. Небо было похоже на застывшую стеклянную массу. Но, несмотря на жару, которая наваливалась сверху, Крячко начинал понемногу замерзать. Морская вода медленно, но верно высасывала тепло из тела. Крячко был оптимистом и редко когда вешал нос, но сейчас он с удивлением обнаружил, что на суше быть оптимистом гораздо проще, а в жидкости оптимизм растворяется на удивление быстро. «А еще говорят, что все живое вышло из моря! – подумал он. – Наверняка вранье. А если даже и вышло, то правильно сделало. Оттуда, где хорошо, не уходят. Черт, где же Гуров?»

Гурова не было уже больше двух минут. По первоначальному плану Крячко нужно было отправляться спасать друга. Но Гурову он доверял безгранично и не хотел нарушать договоренности. К тому же разум его отказывался принимать мысль о том, что Гуров может погибнуть. Крячко повидал много смертей на своем веку и отлично знал, как хрупок человеческий организм, но в смерть Гурова он все равно поверить не мог. Он привык к тому, что Гуров выбирается из любой ситуации.

Но когда прошло пять минут, а затем и шесть, и десять, в душе Крячко сам собой начал расти гнетущий холодный ком, грозящий утянуть его на дно своей тяжестью. Крячко упустил момент, когда еще теплилась хотя бы слабая надежда спасти друга, и теперь ему оставалось только тупо ждать, ругая себя последними словами и с тоской посматривая на равнодушные волны.

Но в конце концов Крячко все-таки не выдержал. Ситуация уже не имела никакого отношения к логике, и он больше не собирался взвешивать шансы. Гуров исчез без следа, и нужно было что-то делать. Набрав в легкие побольше воздуха, Крячко нырнул и, отчаянно работая ластами, пошел вниз. И тут же чуть не столкнулся лбом с Гуровым, который на всех парах мчался навстречу.

Они выскочили из воды и некоторое время молча таращились друг на друга злыми глазами. Обоих била дрожь.

– Ну ты и гад, Лева! – сказал наконец Крячко. – Ты обо мне подумал?

– Я думал о нас обоих, – сердито ответил Гуров. – И я оказался прав. Теперь у нас есть шанс.

– Что ты там нашел? – все еще с обидой спросил Крячко.

– Ты не поверишь, – просто сказал Гуров. – Они оборудовали здесь цех по производству фальшивых денег!

Крячко вытаращил глаза.

– Ага. Я все не успел осмотреть, но вообще впечатляет. Там, в скале, пещера размером со среднюю комнату. Там установлена техника для печатания денег – довольно серьезная, насколько я понял, – портативный электрогенератор, еще всякое вспомогательное барахло, консервы, пиво в упаковках, ну и пара кушеток. Видимо, чтобы отдыхать во время производственного цикла. И еще там куча герметичных стальных ящиков. Это для конечной продукции. Доллары. Деньги упаковывают в ящики и сбрасывают в воду. А внизу их подбирают аквалангисты и доставляют на судно. На какую-нибудь рыбацкую развалюху. На мой взгляд, довольно остроумно. Пришлось, конечно, повозиться, зато теперь можно печатать фальшивые бумажки совершенно спокойно – ни милиции тебе, ни свидетелей-соседей – красота! О существовании этой пещеры знает, видимо, очень ограниченный круг лиц. Ведь даже те, кто принимает груз на судно, не обязательно должны знать, откуда он появился. Прекрасно законспирированное производство!

– И тут вдруг приходит господин Рештин и от любознательности своей неугомонной натуры едва не проникает в самую суть этого производства, – подхватил Крячко. – Естественно, что следствием этого необдуманного поступка стало его исчезновение. А поскольку действовал он на глазах только у дельцов из «Барракуды», значит, это их пещерка!

– Их или не их, но кто-то из них имеет к этому отношение, – сказал Гуров. – Рештин тоже это понял, но слишком поздно. И поступил не слишком умно. Имитировал свой отъезд, чтобы ввести в заблуждение Дудника и его компанию, а сам опять отправился к Трем Скалам – на этот раз с другим человеком. Наивная хитрость! К тому же он не до конца понимал, с чем имеет дело. Он видел, что есть какие-то таинственные пещеры, и видел, что ему всячески мешают до них добраться, но, насколько это страшная тайна, не понимал. Хотя в ту последнюю ночь, скорее всего, понял. Когда его порезали во время драки в ночном клубе. Теперь я уверен, что руку он поранил там, а не во время погружения. Его хотели как следует напугать, но только еще больше раззадорили.

– И тогда его решили окончательно убить, – подытожил Крячко. – Тем более что он громогласно позвонил жене насчет собственного отъезда. Их утопили вместе с Тищенко. А теперь утопят нас с тобой. Потому что мы для них еще хуже Рештина, а деваться нам некуда. Долларами сыт не будешь – тем более фальшивыми.

– Я же тебе сказал – у нас теперь есть шанс, – спокойно возразил Гуров. – Просто нужно еще раз попасть в эту пещеру. Кроме всего прочего, я обнаружил там два гидрокостюма и два заряженных акваланга. На случай внезапной тревоги, наверное. Мы немного отдохнем, перекусим чем бог послал и двинем потихоньку в сторону берега. С аквалангами-то должны добраться, я думаю.

– Доберемся, – окрепшим голосом сказал Крячко и тут же живо спросил: – Ты говоришь, там запас пива имеется? Тогда не будем тянуть. Я так давно не нырял, что чувствую себя не в своей тарелке.

– Больше стакана я тебе все равно не разрешу, – сказал Гуров. – Нам еще до Лазурного Мыса добираться и добираться.

Глава 14

До Лазурного Мыса они добрались еще очень и очень нескоро, хотя нигде старались не задерживаться. Они даже не стали детально осматривать пещеру, когда попали в нее через подводный ход.

– По идее, это просто необходимо сделать, – сказал Гуров. – Но, обрати внимание, бумаги остались только жалкие обрезки, консервов кот наплакал, а ящики набиты банкнотами. Судя по всему, очередной производственный цикл закончен. Теперь груз нужно вывезти. Когда за ним придут, мы не знаем. Может быть, с минуты на минуту. Подозреваю, что из-за суеты с Рештиным, а потом с нами эта компания здорово затянула сроки отгрузки. Теперь им нужно наверстывать упущенное. Поэтому мы должны отсюда побыстрее сматываться.

– Но если они все это вывезут, то как их взять с поличным? – спросил Крячко.

– С поличным их пусть майор Загоруйко берет. Это не наша грядка. Нам вопрос с Рештиным нужно решить. А остальное не наша забота. Когда мы потребуем разобраться с трупами, которые здесь похоронены, местные власти не смогут так просто от нас отмахнуться. А если они обнаружат трупы, то обнаружат и лабораторию фальшивомонетчиков. А дальше пусть решают соответственно со своими законами и профессиональными навыками. Здесь мы им не указ.

– Тоже верно, – согласился Крячко. – Я совсем забыл, что мы не у себя дома. Такое гостеприимство кого угодно собьет с толку. Надеюсь, консервы тут не отравленные?

Впрочем, несмотря на высказанные опасения, набросился он на консервы как зверь и один опустошил две банки, хотя Гуров не советовал ему этого делать. Крячко сказал, что только так он может восполнить отсутствие в пещере хлеба.

После короткого отдыха они осмотрели спрятанные в специальном ящике гидрокостюмы и акваланги. Все было в полной исправности и готово к употреблению. Они переоделись и помогли друг другу прикрепить баллоны.

– Одно плохо, – посетовал Гуров. – Высадимся мы на берег в незнакомом месте. В этих клоунских нарядах. До Лазурного Мыса по суше километров пятнадцать минимум. Не пешком же тащиться! Еще за шпионов примут. А денег у нас ни гроша и документов нет.

– Денег у нас море, – возразил Крячко, кивая головой на стальные ящики с «готовой продукцией». – Почему не воспользоваться парой сотен?

– Ты предлагаешь реализовывать поддельные банкноты? – с возмущением спросил Гуров. – Прекрасная аттестация для милиционера из Москвы! Майор Загоруйко будет счастлив, когда поймает нас на сбыте фальшивок.

– Пусть сначала поймает!

– Ну нет, такой возможности мы ему не предоставим, – категорически заявил Гуров. – Будем на месте как-то выходить из положения.

Двухкилометровый подводный заплыв дался им совсем не просто. На пустынный берег, усыпанный камнями и окруженный невысокими утесами, выбрались уже совершенно обессилевшие. Сбросив снаряжение, долго отлеживались, выбрав место, где было поменьше острых камней. Крячко снова впал в меланхолию и заявил, что ноги его больше не будет у моря.

– Как только закончим с этим делом – сразу в Москву! – сказал он мечтательно. – И уж отныне ни шагу за пределы Садового кольца! Лучше пойду торговать мороженым, чем испытывать такие муки. По-моему, у меня даже жилы наполнились морской водой. Я превращаюсь в какое-то земноводное!

– Тогда, пока ты окончательно в него не превратился, давай выбираться на дорогу! – сказал Гуров. – Хочется попасть в Лазурный Мыс засветло. Майор Загоруйко не имеет обыкновения задерживаться на работе, а я планирую нанести первый официальный визит ему. Но сначала, конечно, мы приведем себя в порядок и поговорим с Алевтиной Викторовной.

– Да, перспектива незавидная! – отозвался на это Крячко. – И мне почему-то совсем не хочется спешить.

Однако он поднялся вслед за Гуровым, и они зашагали босиком по каменистому берегу, ища место, где было бы удобнее выбраться наверх. Это тоже удалось им далеко не сразу, потому что места были дикие, не предназначенные для прогулок и купаний.

Когда дошли до дороги, солнце уже висело над самым морем, наливаясь красным зловещим цветом. Море потемнело, сделалось густо-синим. Поднявшийся ветер гнал по нему тысячи белых барашков.

– Погода-то, кажется, портится, – заметил Гуров. – Считай, что нам с тобой крупно повезло. Задержись мы с этим делом на день-два, и еще неизвестно, чем все это кончилось бы.

– И так еще неизвестно, чем все это кончится, – проворчал Крячко. – Есть у меня предчувствие, что в Лазурном Мысу нас уже никто не ждет.

Голосовать на дороге, будучи одетым в гидрокостюм, занятие не из легких. Когда мимо них на всех парах проскочило, не останавливаясь, машин десять, Крячко предложил:

– Знаешь, Лева, ты пойди пока посиди в кустиках. Люди, когда видят таких страшилищ, да еще вдвоем, невольно настораживаются. Ты спрячься, а я тут займусь. В одиночку, вот увидишь, дело лучше пойдет.

Гуров не был в этом уверен, но решил попробовать. Вдвоем они действительно выглядели страшновато на пустой дороге. Он спрятался на обочине и стал ждать. Каково же было его удивление, когда не прошло и минуты, а Крячко уже бежал за ним с радостным воплем: «Поехали!»

До Лазурного Мыса их довез какой-то дальнобойщик – вопреки обычаям своего племени человек крайне неразговорчивый и мрачный. Впрочем, Гурова молчание вполне устраивало. Слишком далеко могли завести их разговоры о том, откуда они идут и почему так нарядно одеты. Несколько удивило Гурова, что водитель за всю дорогу даже не заикнулся о плате. Это тоже было не совсем обычно. Поэтому, когда шофер высадил их на уже погрузившейся в сумерки окраинной улочке Лазурного Мыса, Гуров первым делом спросил у Крячко:

– Как ты сумел так хорошо с ним договориться? Мало того, что довез нас без звука, так он даже и платы не взял за такое удовольствие. Поделись, в чем секрет?

– Лева! – тревожно сказал Крячко. – Только с тем условием, что ты не станешь драться. Поклянись, что будешь сохранять хладнокровие, тогда скажу. Клянешься? Ну ладно, скажу… А секрет тут в том, что из пещеры ты выходил первым. А я, прежде чем нырнуть в воду, все-таки позаимствовал там одну сотенную бумажку. Ну, кому от этого стало хуже? Мы благополучно доехали, твоя совесть спокойна, а водила – мужик битый, выпутается в случае чего…

– Ты меня не перестаешь поражать, Стас, – устало сказал Гуров. – Иногда мне кажется, что передо мной какой-то совсем другой человек. Стас Крячко, расплачивающийся крадеными фальшивыми бумажками, – это что-то за пределами моего воображения… Ну ладно, что выросло, то выросло. К сожалению, исправить уже ничего невозможно. Пошли в гостиницу. Надеюсь, в сумерках мы не произведем слишком большой сенсации.

Действительно, до гостиницы они добрались без приключений – два-три удивленных взгляда, недоуменное хихиканье вслед не в счет. Исполнительный портье в гостинице был поражен, но изо всех сил старался показать, что ничего особенного не происходит. Он с почтением вручил им ключ и пожелал хорошего отдыха. Наверное, у них на лицах было написано, что в отдыхе они нуждаются больше всего. И еще он сообщил, что около двух часов назад их спрашивала дама по фамилии Рештина.

– Она передала что-нибудь? – поинтересовался Гуров.

– Ничего. Но она выглядела очень расстроенной, – ответил портье и тут же добавил: – Боюсь показаться навязчивым, но позволю себе предположить, что эта дама приходила проститься. Она от нас съехала.

– Как съехала?! – воскликнул Гуров. – Этого не может быть!

– Простите, но это факт, – развел руками портье. – Она освободила номер. Я лично вызывал для нее такси. Ее вещи погрузили в багажник. И она была одета, я бы сказал, по-дорожному. В руках сумочка и вообще… Не думаю, что она решила просто поменять гостиницу.

Гуров был встревожен. Что означал этот отъезд – у Алевтины Викторовны все-таки сдали нервы или произошло что-то более серьезное? Она здесь ни с кем, кроме них, не общалась, поэтому и спросить было не у кого. Гуров не успел еще хорошенько переварить этот неприятный факт, как портье вдруг еще что-то вспомнил.

– А еще вас спрашивал молодой мужчина, – конфиденциально сообщил он, наклонясь почти к самому уху Гурова. – Ничем не примечательный, понимаете? Интересовался, где вас можно найти и когда вы бываете в номере. Полагаю, он еще зайдет. – Портье слегка помялся, но все же пересилил себя и признался: – Очень просил, чтобы о нем не было ничего известно. Даже предложил мне деньги… Деньги я, извиняюсь, взял, чтобы не возбуждать подозрений, разумеется. Но скрыть от вас сего факта не в силах, потому что чувствую в себе сильнейшую ответственность за ваше благополучие.

Гуров подумал, что худа без добра не бывает, и даже едва не свалившееся ему на голову ведро несло, оказывается, в себе положительный момент – оно разбудило ответственность в служащем гостиницы.

– А этот человек был не в красной рубашке случайно? – поинтересовался он.

– Нет, рубашка на нем была скорее серенькая, – ответил портье. – Исключительно неяркая личность, знаете ли.

До сих пор все личности, с которыми они сталкивались, трудно было назвать неяркими, поэтому никаких соображений в голову ни Гурову, ни Крячко не приходило.

– Так если опять появится, что прикажете сказать? – почтительно спросил портье.

– Ну что ж, просите! – секунду подумав, аристократически распорядился Гуров.

Поблагодарив портье, они наконец отправились к себе в номер, где приняли душ и переоделись.

– Ничего не понимаю, – заключил Гуров. – Рештина уехала, зато появился какой-то серый мужик в рубашке, который просит его не рекламировать. Рештина могла не перечислить деньги на счет Даниила. Но вряд ли тот послал бы сюда своего эмиссара с нами разбираться. Ведь он уверен, что мы надежно заперты в Трех Скалах. И вообще, здесь за нами довольно плотно следили, знали, где мы каждую минуту. А этот начал задавать вопросы портье, привлек к себе внимание…

– Может быть, они просто хотели убедиться, что мы точно не вернулись? – предположил Крячко.

– Все может быть, – хмурясь, ответил Гуров. – Только вряд ли. Портье говорил, что он обещал зайти еще раз. Странно все это. У меня такое ощущение, что нас обходят с тыла. Пора переходить к активным действиям, иначе нас еще раз могут попробовать убить.

– Что ты имеешь в виду? Мы напишем заявление майору Загоруйко? – спросил Крячко.

– Обязательно напишем, – подтвердил Крячко. – Но сначала позвоним в Москву генералу. Нужно заручиться поддержкой. Пусть пошевелятся там немного, если не хотят тратиться на наши похороны. В конце концов, должно же слово нашего министра иметь здесь хоть какой-то вес! Или, как верно заметил наш приятель Кияненко, главнее майора в этом городишке никого нет?

– Генералу позвонить не мешает, – согласился Крячко. – Но пока он там в Москве всю эту карусель раскрутит…

– А мы сегодня Загоруйко тревожить не станем, – сказал Гуров. – Я передумал. Пусть пребывает в уверенности, что с его любимой кривой до утра ничего не случится. А утром мы его возьмем тепленького.

– Стучат, – вдруг сказал Крячко.

Гуров непонимающе уставился на него.

– В дверь стучат, – пояснил Крячко. – Только очень тихо, как бы крадучись. Хороший человек так стучать не станет. Давай я сбоку встану и в случае чего врежу от души. Давно руки чешутся.

– Кончай трепаться, – строго сказал Гуров, поднимаясь.

Теперь он тоже услышал легкий, но настойчивый стук в дверь. Человек, который находился за порогом, явно не хотел, чтобы кто-то стал свидетелем его визита. Гуров отпер замок.

Не спрашивая разрешения, в комнату тут же вошел незнакомый человек среднего роста, довольно молодой и, как было обещано, в серенькой невзрачной рубашке. В лице его не было бы абсолютно ничего примечательного, если бы не глаза, в которых одновременно был холодок и вспыхивали искры какого-то странного веселья. Такому веселью мог бы предаваться удачливый дуэлянт, в очередной раз проткнувший шпагой своего соперника.

Войти в комнату он вошел, но тут же уперся в твердое плечо Гурова, который вовсе не горел желанием пропустить его дальше.

– Здороваться надо, молодой человек! – с вызовом сказал Крячко, выступая из-за двери, куда все-таки спрятался в предвкушении возможной потасовки.

Гость внимательно посмотрел на него, на Гурова, а потом сказал скороговоркой:

– Да-да, совершенно верно! Здравствуйте! Только закройте, пожалуйста, дверь. Желательно, чтобы нас вместе видело как можно меньше народу.

– Вот как? Интересно, – не двигаясь с места, сказал Гуров. – И для чего же, позвольте узнать, такие строгости?

Однако он мигнул Крячко, и тот плотно закрыл входную дверь. Визитер облегченно вдохнул и предложил:

– Давайте присядем, а? Нам нужно очень серьезно поговорить.

– Вы уверены? – осведомился Гуров. – Но мы, кажется, незнакомы. О чем же мы будем с вами говорить?

– Владислав Андреевич, – представился гость. – Ваши имена мне известны, равно как и род вашей деятельности. Именно по этому поводу я и хотел поговорить.

– По поводу нашей деятельности? – удивился Гуров. – Мы отдыхаем. Принимаем солнечные ванны, плещемся в море… А вы случайно не страховой агент?

– Нет, – серьезно ответил Владислав Андреевич. – Я агент, но другого ведомства. В общем, я подполковник службы безопасности.

– Быстро ты в подполковники выбился! – заметил Крячко. – Так дело пойдет, глядишь, на пенсию маршалом отправлять придется!

– На моей работе дальше подполковника вряд ли продвинешься, – спокойно ответил гость. – Это мой потолок. Но я сюда не карьеру обсуждать пришел.

– А что вы пришли обсуждать? – спросил Гуров. – Вы полагаете, что наша деятельность представляет угрозу безопасности вашей страны?

– Это как посмотреть, – загадочно сказал Владислав Андреевич. – Однако давайте все-таки присядем. Я целый день на ногах.

Гуров пожал плечами. Они расселись вокруг стола и недоверчиво посмотрели друг на друга.

– Итак, мы вас слушаем, – сказал Гуров.

– У меня информация, что вы заняты поисками гражданина России господина Рештина, – уверенно сказал Владислав Андреевич. – Вам удалось чего-нибудь добиться?

– Мы не можем ответить на этот вопрос, – ответил Гуров. – Ведь мы до сих пор даже документов ваших не видели. Нас здесь так часто обманывали, что мы отучились верить на слово.

– По некоторым причинам я прибыл в этот город по чужим документам, – сказал Владислав Андреевич. – И сейчас вы поймете, в чем дело. Вам ведь известна фамилия Бородюк?

Гуров испытал что-то вроде легкого удара током. Он посмотрел на гостя с любопытством.

– Вы имеете в виду того Бородюка, у которого во Львове тетка? – насмешливо спросил он.

– У Бородюка нет тетки, – серьезно ответил Владислав Андреевич. – Ни во Львове, ни где-либо еще. И вообще, Бородюк – мой коллега.

Гуров и Крячко переглянулись.

– Вы это серьезно?

– Абсолютно. Он уже давно направлен в Лазурный Мыс с особым заданием. Дело в том, что с некоторых пор из этого региона стали появляться крупные партии фальшивых денег. Кто-то развернул производство на полную катушку. Мы брали посредников, но до изготовителей так и не сумели добраться. Единственное, что нам удалось, это с большой степенью достоверности установить – подпольная типография находится в Лазурном Мысу. Мы дали задание местному отделу, подключили милицию, но… Скажем так, эти мероприятия не оправдали наших ожиданий. Дело в том, что в этом городе очень сильно влияние различных финансовых группировок, сюда вложены большие деньги и ведется крупная игра. На этом фоне интересы государства многим начинают казаться, к сожалению, не столь существенными…

– Это мы тоже заметили, – сказал Гуров.

– Ну вот, и тогда мы решили внедрить сюда своего человека, – продолжил Владислав Андреевич. – Это и был Бородюк. У него не было четкого плана. Он должен был присмотреться, пустить здесь корни и постараться сблизиться с бандой фальшивомонетчиков. Это оказалось не просто. Но через некоторое время Бородюк доложил, что устроился в «Барракуду» – вы знаете, что это такое, – и вроде бы нащупал какой-то след. Видите, я с вами более чем откровенен. Хотелось бы рассчитывать на встречную откровенность.

– Откуда нам знать, что это не выдумка? – пожал плечами Гуров. – Вы нарисовали довольно туманную картину. То, что вы рассказали, мы и сами знаем. Если хотите, чтобы мы вам поверили, ответьте на несколько вопросов.

– Извольте.

– На какой след напал Бородюк? И вообще, где он сейчас? Мы должны его увидеть.

– В ближайшее время это вряд ли получится. Произошла накладка. Бородюк, по сути дела, засветился, и ему пришлось уносить ноги. Откуда вы, кстати, взяли, что он уехал к тетке? Грубо говоря, он вынужден был все бросить и бежать из города. Ему грозила опасность. Теперь на его место прибыл я. Моя задача разобраться, что здесь происходит. Бородюк докладывал, что вы интенсивно интересуетесь «Барракудой» и людьми, которые имеют к ней отношение. Рештин финансировал «Барракуду». Вы полагаете, что его исчезновение имеет непосредственное отношение к этому бюро.

– Я это знаю, – спокойно сказал Гуров. – Однако вы не ответили на мой вопрос. Что обнаружил Бородюк?

– Он выяснил, что под вывеской «Барракуды» действует преступное сообщество. Похоже, оно имеет отношение к производству и сбыту фальшивок. Но рядовые члены этой конторы к главным секретам не допущены. Пожалуй, один Дудник знает, в чем дело. Остальные просто выполняют грязные поручения. «Барракуда» – это что-то вроде службы безопасности при другой, более серьезной организации. Прямых доказательств Бородюк не добыл, но кое-какие предположения высказал.

– Какие же?

– В городе есть предприниматель по фамилии Данилов. Любопытно, что его и зовут Данилой, но он предпочитает именоваться Даниилом. Владеет старым сейнером и несколькими катерами. Якобы занят рыбным промыслом. Переворота в рыбной промышленности не произвел, однако далеко не бедствует. Дудник находится с ним в тесной дружбе. Они постоянно встречаются, обсуждают какие-то таинственные дела, иногда исчезают на время. Бородюк пытался сблизиться с Дудником, но это очень сложно. Дудник чертовски проницателен. Бородюк считает, что уже давно засветился и Дудник только ждал момента, чтобы с ним расправиться. Вы знаете, что случилось с инструктором Зацепиным, который работал в «Барракуде» и, кстати, сопровождал вашего Рештина, когда тот развлекался на море?

– Зацепин погиб, нам это известно, – сказал Гуров.

– Но обстоятельства его смерти вряд ли вам известны. А произошло это практически на глазах Бородюка. Вдвоем с Зацепиным они сопровождали некую туристку, которая пожелала освоить акваланг. Ученица оказалась на редкость способной и едва ли не после первого погружения вернулась на борт катера одна. О своем инструкторе ничего сказать не могла – якобы она его потеряла под водой. Бородюк сразу же почуял неладное. Он предложил этой женщине еще раз нырнуть и поискать Зацепина. Она отказалась. Тогда Бородюк позвонил на базу и сообщил, что Зацепин пропал. Ему приказали возвращаться и назвали место, где он должен был пристать к берегу. Место глухое, безлюдное – там редко кто бывает. Его подозрения превратились в уверенность. Он понял, что на берегу его просто прикончат. Тогда он высадился на людном пляже и, не задерживаясь ни на минуту, скрылся. Вот такая история.

Гуров и Крячко опять переглянулись. Лицо у Крячко было бледное и неподвижное.

– Значит, все-таки она… – глухим голосом произнес он, ни к кому не обращаясь. – Ах, зараза…

Владислав Андреевич посмотрел на него с вежливым недоумением.

– А вы знаете эту женщину? – спросил он.

– Да, мы довольно неплохо знаем эту женщину, – сказал Гуров. – Но должен вам заметить, что тем случаем, о котором вы рассказали, занималась милиция, следователь – по-моему, в отношении этой женщины не было ни малейших подозрений.

Он все еще держался настороженно и не хотел раскрывать всех карт. Владислав Андреевич досадливо махнул рукой.

– Окольными путями мы навели справки, – сказал он. – Следствия практически не проводилось. Гибель Зацепина квалифицировали как несчастный случай, не имея к тому никаких оснований. Ведь даже тело его не обнаружено! У меня нет доверия к местной милиции. Судя по всему, она просто инструмент в руках бандитов.

– Скорее это обоюдовыгодное сотрудничество, – заметил Гуров. – Начальник милиции лелеет кривую преступности, неуклонно идущую вниз, а преступники тихо занимаются своим бизнесом. И всем хорошо.

– Мне плохо, – сказал Владислав Андреевич. – Вы вот насчет моего звания прохаживались, а я скоро звездочки лишусь как минимум. А может, вообще неполное служебное соответствие запишут. У меня этот фальшивомонетчик лет пять уже на шее висит и на дно меня тянет. Последняя надежда на Бородюка была, а он засыпался. Так что выручайте, мужики, если что-то знаете.

Он поочередно посмотрел в глаза Гурову и Крячко и развел руками.

– Думаете, мне приятно вот так вам кланяться? Ни хрена не приятно. Знаю, что вы сейчас обо мне думаете. Но деваться некуда. Время уходит. В банду уже так легко не внедришься. Перспективы унылые.

– Да, перспективы у тебя дрянь, – согласился Крячко. – Только чем же мы тебе можем помочь? Это ваше внутреннее дело. А нам главное – свою миссию выполнить. Мы вот завтра майора Загоруйко перед фактом поставим и посмотрим, как он сумеет выкрутиться.

Глаза Владислава Андреевича блеснули.

– Значит, есть факт? – воскликнул он.

– Факт есть, – медленно сказал Гуров. – Но вы ничего не получите, пока мы не убедимся, что вы тот, за кого себя выдаете. Это игры такие… смертельные! Расслабляться нельзя.

Владислав Андреевич напряженно посмотрел на него, потом принужденно рассмеялся и махнул рукой.

– Вообще-то с конспирацией я на самом деле лишку намудрил, – сказал он, задирая ногу и проводя какие-то манипуляции с каблуком своего полуботинка. – Вот вам мое удостоверение. Но я надеюсь, вы последние, кто о нем узнает.

Он действительно достал из тайника в каблуке удостоверение в малиновой обложке и протянул его Гурову. Тот внимательно просмотрел документ и вернул хозяину.

– Хорошо, мы удовлетворены, – сказал он. – Паранойей мы с товарищем не страдаем, поэтому вопрос о недоверии снимается. Мы согласны сотрудничать. Скажу больше: нам сейчас как никогда нужна опора на власть. И сразу хочу продолжить мысль о той женщине. Вам будет наверняка интересно узнать, что сегодня утром в районе Трех Скал она пыталась нас убить.

– Убить вас?! Каким образом?

– Она намеревалась похоронить нас в подводной пещере, – хладнокровно объяснил Гуров. – С помощью взрывчатых веществ. Но что-то там не заладилось. Взрыв, по-моему, произошел несколько раньше, чем было задумано.

– А что вы делали в подводной пещере? – удивился Владислав Андреевич. – Вы увлекаетесь подводным плаванием?

– Совсем не увлекаемся, – с отвращением сказал Крячко.

– Знаете здесь местечко, которое называется Три Скалы? – спросил Гуров.

– Наслышан.

– В этих скалах, как выяснилось, имеются пещеры, в которые попасть можно только под водой, – объяснил Гуров. – В одной из пещер и находится, если можно так выразиться, монетный двор, который вы ищете. Оборудование, вспомогательные материалы, уже готовые банкноты. И стопроцентная конспирация. Умельцы в тишине и покое производят продукцию, потом аквалангисты забирают ее, переправляют на судно и увозят в нужном направлении. Такой вот морской промысел.

– Не может быть! – воскликнул Владислав Андреевич. – Значит, все это время они сидели на каком-то морском утесе и посмеивались над нами?

– Насчет посмеивались – не знаю, – сказал Гуров. – Но не сидели – это точно. Судя по количеству фальшивых денег, которые мы там обнаружили, они не сидели. На глазок, там никак не меньше пяти миллионов в сотенных купюрах.

Владислав Андреевич, не в силах сдержать чувств, порывисто поднялся и несколько раз прошелся взад-вперед по комнате.

– Черт побери! Я готов хоть сейчас все бросить и на веслах идти к этим скалам! – с сожалением сказал он. – Но вся закавыка в том, что нам нужно взять этих мерзавцев с поличным. Если бы знать точно, когда они собираются вывозить деньги! – Он внезапно остановился и уставился на Гурова. – Эта женщина! Где она сейчас?

– Трудно сказать, – пожал плечами Гуров. – Возможно, по-прежнему в «Титанике». Она уверена, что с нами покончено и беспокоиться не о чем.

– Ее нужно немедленно брать! – заявил Владислав Андреевич. – Мы заставим ее говорить, мы вытрясем из нее все, что можно!..

– Нас от этого увольте, – заявил Гуров. – У нас нет ни права, ни желания кого-либо трясти на вашей территории. И вообще, нам хотелось бы, чтобы эта компания как можно позже узнала, что мы живы. Это их успокоит на некоторое время.

– Это верно, – спохватился Владислав Андреевич. – Но мы все сделаем аккуратно. Мы сейчас же едем в «Титаник». Сначала я буду действовать один. Ее нужно захватить врасплох. У нас здесь есть конспиративная квартира. Там и поговорим.

Глава 15

В распоряжении Владислава Андреевича была, оказывается, еще и машина – скромная «девятка» с трещиной на ветровом стекле. Ездил он аккуратно, можно сказать, неприметно. Видимо, неприметность была основной чертой, которую он культивировал в своем характере. При его работе это было немаловажно.

Они остановились на стоянке около отеля «Титаник», и Владислав Андреевич ушел. Гуров и Крячко ждали его в напряженном молчании около десяти минут. Потом он вернулся помрачневший, но по-прежнему бодрый.

– Вот так, господа сыщики, – произнес он, усаживаясь за баранку и поворачивая в замке ключ. – Пташка улетела. Видимо, где-то есть еще более теплые края, чем этот. Признаться, я предвидел, что мы опоздали, но все-таки надеялся.

– Съехала? – спросил Крячко.

– Я представился старым знакомым из Смоленска, – сказал Владислав Андреевич. – Мне показалось, что на меня посмотрели с юмором и очень вежливо ответили, что названная мною гражданка никогда не числилась в постояльцах отеля. Они были так любезны, что даже предоставили мне книгу регистрации, где действительно нет ни единого упоминания о Валерии Алексеевне Самсоновой. Я выглядел немного глуповато, но это не самое страшное. Плохо то, что этот конец обрублен.

– Да, это неожиданность, – сказал Гуров. – Но есть еще одна зацепка. Она сопряжена с вероятным сопротивлением майора Загоруйко, но здесь уже должны сказать свое слово вы. Не думаю, что майор решится вступить в конфронтацию со службой госбезопасности. Ему поневоле придется быть хорошим гражданином.

– Что вы предлагаете? – поинтересовался Владислав Андреевич.

– То самое, из-за чего мы сюда приехали. В Трех Скалах, кроме всего прочего, устроено что-то вроде подводного кладбища. Банда прячет там тела тех, с кем пришлось расправиться. Мы намерены предъявить эту информацию Загоруйко. Каждый нормальный сотрудник МВД обязан отреагировать на такую информацию.

– Вы запорете мне операцию! – заявил Владислав Андреевич. – Если там начнутся работы по подъему тел, ни одна собака туда уже носа не сунет. Мертвецы могут подождать, извините мне мой цинизм.

– Не могут ждать люди, которые должны похоронить этих мертвецов, – возразил Гуров. – Но ваша операция не пострадает. Мы просто должны заставить Загоруйко работать в наших интересах, а не в интересах местной мафии.

– Не обольщайся, Лева! – скептически сказал Крячко. – Загоруйко смотрит на вещи реально. Какой ему толк от нас или вот хоть от товарища из Киева? Да ровным счетом никакого! А если ему дадут хороший куш, так он и на звездочки плюнет. Уйдет в отставку и будет посиживать в холодочке, пивко попивать. Он, конечно, сделает вид, что вместе с нами до конца, но в итоге опять проведет нас как последних лохов. Нет, мы сделаем большую ошибку, если ему поверим!

– Такой поворот событий тоже не исключен, – согласился Владислав Андреевич. – Для людей деньги сейчас значат больше, чем общественное положение и хорошая должность. Если это хорошие деньги, конечно.

– Я знаю, что мы должны сделать! – перебил его Гуров. – В любом случае Загоруйко сыграет за нас. Если в нем еще не умерла совесть – прекрасно. А если он захочет нас провести, это тоже будет нам на руку. Просто теперь мы не должны представлять вас как сотрудника госбезопасности. У меня родился план. Мы сообщаем майору о нашей страшной находке и требуем проведения соответствующих мероприятий. Даем ему два-три дня, пообещав, что далее поднимем скандал. Если Стас прав, то Загоруйко немедленно сообщит обо всем Даниилу или с кем он там связан. Уверен, Даниил примет меры, чтобы за эти два дня вывезти фальшивые деньги. Слишком велик соблазн. Тут-то их и нужно брать.

На лбу Владислава Андреевича появилась озабоченная складка.

– А что? Это может сработать, – сказал он задумчиво. – Только в таком случае эти два дня вы должны быть на виду, чтобы всем было ясно, что никакой каверзы вы не затеваете. А мне придется смотаться в столицу – нужно же все обосновать и затребовать силы для операции. За сутки я управлюсь. Только нужно сделать так, чтобы за эти сутки не управился Даниил с приятелями. Вы сумеете это обеспечить? Только не подумайте, что я пытаюсь командовать. Просто сложилась такая ситуация…

– Не будем расшаркиваться друг перед другом, подполковник, – сказал Гуров. – Мы в курсе, какая сложилась ситуация. А с Даниилом мы что-нибудь решим. Только нам будут нужны ваша квартира, ваша машина и еще оружие. Стрелять мы не собираемся, но попугать не откажемся.

Владислав Андреевич колебался одну секунду.

– Хорошо, я согласен, – сказал он. – Но вы должны понимать, что я очень рискую. После того как операция завершится, вы должны будете уйти в тень. Все лавры – мне, а ваша роль в этом деле будет сводиться к тому, что вы выступите свидетелями. Возможно, некоторые подробности придется опустить. Например, ваше пребывание в Трех Скалах. Понимаете меня?

– Чего уж тут не понять, – хмыкнул Крячко.

– В таком случае не будем терять ни минуты, – деловым тоном сказал Владислав Андреевич. – Сейчас едем на квартиру, я передаю вам все, что требуется, и прямо оттуда двигаю на вокзал. А вы обрабатывайте майора и придерживайте Данилова. Как только вернусь, сразу разыщу вас.

Так они и сделали. Квартира, о которой говорил Владислав Андреевич, оказалась совсем неплохим убежищем. Расположенная в центре города, в новом девятиэтажном здании, единственная на лестничной площадке, она была практически изолирована от любопытных глаз. В квартире имелось все, что нужно для жизни, включая телефоны – стационарный и спутниковой связи, а в чемоданчике Владислава Андреевича, кроме того, обнаружился любопытный джентльменский набор, из которого он выделил Гурову два заряженных пистолета «ПСС» для бесшумной стрельбы.

– Категорически настаиваю, чтобы оружие применялось только для демонстрации, – сказал он напоследок. – Да вы и сами понимаете, что в вашем положении лучше не делать резких движений.

Дав Гурову номера телефонов, по которым с ним можно было бы связаться в случае крайней необходимости, Владислав Андреевич отбыл на вокзал. Он выглядел крайне озабоченным, и, похоже, волновала его не только предстоящая операция, но и перспектива временной коалиции с двумя совершенно незнакомыми операми, на которых он возлагал сейчас слишком большие надежды. Теперь он испытывал кризис доверия и, вероятно, терзался в связи с этим душевными муками. Однако, если не считать замечания об оружии, внешне он ничем своего недоверия не выдал, и Гуров почувствовал к нему настоящее уважение. Он прекрасно понимал, насколько далеко вышел Владислав Андреевич за рамки должностных инструкций.

Едва они остались одни в квартире, Крячко предложил поискать чего-нибудь в холодильнике.

– Может быть, ты не заметил, но сегодня мы целый день ничего не жрали, – сообщил он. – При этом физические нагрузки были будь здоров!

– Прямо сейчас мы едем на дом к майору Загоруйко, – отрезал Гуров. – А насчет того, что мы ничего не ели, то это ты зря. Забыл про консервы?

– Было бы про что помнить, – со вздохом отозвался Крячко, который понял, что ужин откладывается на неопределенное время.

Гуров примерно знал, где находится дом начальника милиции, а уточнить это по пути не составило никакого труда. Двухэтажный особняк с щеголеватой островерхой башенкой знал каждый житель района. Уже издали Гуров и Крячко увидели сияющие электрическим светом многочисленные окна особняка и фонари у ворот.

– Кучеряво живет товарищ майор, – констатировал Крячко. – А ты говоришь – совесть, служебное соответствие! Тут свои критерии.

– Сейчас проверим, какие у кого критерии! – улыбнулся Гуров.

Они оставили машину метрах в двадцати от сверкающего огнями особняка, использовав в качестве маскировки несколько густых деревьев, и направились к железным воротам, по обе стороны которых горели два трехглавых фонаря. Похожие фонари Гуров видел и на главной улице Лазурного Мыса. Майор и в деталях оставался патриотом своего города.

Уже подходя к дому, они услышали, что оттуда доносятся приглушенные звуки музыки. Они переглянулись.

– Похоже, мы не вовремя, – сказал Крячко. – У хозяина гости.

– Лишний гость не помешает, – возразил Гуров.

Они нашли кнопку домофона у ворот и позвонили. Разговаривал с ними, видимо, кто-то из прислуги, потому что после недолгих невразумительных переговоров удалился искать хозяина. Гуров и Крячко еще около пяти минут послушали звучащую из-за ворот музыку, а потом в динамике домофона вдруг прорезался знакомый голос майора. Он был необычно весел и даже игрив. Судя по всему, начальство сегодня действительно гуляло.

– Я не понял – кто это? – с энтузиазмом произнес майор. – Кто? Какой Гуров? Что?! Вы как здесь оказались?!

Его хорошее настроение как ветром сдуло. Динамик хрюкнул, и на некоторое время наступило молчание. Потом майор снова дал о себе знать, спросив уже совсем другим тоном, которым он пользовался в служебной обстановке:

– Не понимаю, зачем вы здесь? Я занят, у меня торжество, гости… Может же быть у человека свободное время, наконец?

– Отдыхать хорошо, когда все дела переделал, – грубовато сказал Гуров. – А у вас, майор, по крайней мере четыре неопознанных трупа на шее висят.

– Что вы такое несете? – возмущенным шепотом проговорил Загоруйко. – Вы пьяны?

– Мы сегодня даже не ели, – ответил Гуров, подмигивая Крячко, – а вот у вас, видимо, состояние эйфории, майор. Давайте-ка бросим бубнить в эту говорилку и побеседуем нормально. Или вы окончательно потеряли чувство реальности?

– На что вы намекаете? – Майор начинал злиться.

– На то, что вас могут снять к чертовой матери! – сказал Гуров. – Или вы думаете, что, кроме Лазурного Мыса, больше ничего на свете не существует?

Майору очень не понравилось, что сказал Гуров, но он насторожился.

– Ну вот что, – сказал он сухо. – Вы подождите там. Я сам к вам выйду. Пригласить вас в дом я сейчас не могу, неудобно… В общем, ждите!

Домофон отключился. Гуров и Крячко отошли подальше, в тень слабо шелестящих деревьев. Музыка в доме даже стала как будто громче. Хозяин не появлялся.

– Думаешь, выйдет? – спросил Крячко.

– Куда он денется? – пожал плечами Гуров. – Меня другой вопрос интересует – почему он нас в дом пускать не хочет? Может быть, боится, что мы узнаем кого-то из его гостей?

Порассуждать на эту тему они уже не успели. Лязгнул запор на воротах, и появился Загоруйко – в светлых брюках и ослепительно белой рубашке с галстуком. В гражданской одежде он казался маленьким и совсем не страшным. Окинув Гурова и Крячко колючим взглядом, он посмотрел в перспективу улицы и, слегка успокоившись, спросил:

– Что за чертовщину вы тут несли? Какие трупы? И кто это меня может снять? Уж не московский ли министр?

– Ну, у вас тут и своих министров хватает, – заметил Гуров. – А трупы… Вы разве не заметили, сколько тут у вас за последнее время людей исчезло? Рештин, Тищенко, Зацепин…

– Кто про что, а вшивый про баню, – быстро сказал Загоруйко. – Я уже говорил вам, что со своими делами мы тут сами разберемся. Все эти люди числятся пропавшими без вести. Ни о каких трупах речи не идет. А ваш Рештин вообще нас не интересует. Приехал – уехал. Чего вы добиваетесь, не пойму?

– Слушайте меня внимательно, майор Загоруйко, – сказал Гуров. – Сегодня мы были на Трех Скалах. Знаете, надеюсь? Так получилось, что нам удалось проникнуть в одну подводную пещеру. В этой пещере находятся трупы всех тех людей, о которых мы только что говорили. Теперь понимаете, чего мы добиваемся? Вы должны в ближайшие два дня организовать подъем тел, провести опознание и начать расследование. Иначе мы поднимем такой шум, что в самом Киеве эхо пойдет. Неприятности я вам гарантирую колоссальные.

Загоруйко нахмурился. Лицо его потемнело.

– Так! Надеюсь, это не шутка? – сказал он. – Вы отвечаете за свои слова? А как вы попали в это место?

– Это отдельная грязная история, майор, – ответил Гуров. – Мы сами в ней еще не разобрались. Так вы будете выполнять наши требования или нет?

Их глаза встретились. Гуров видел, что больше всего майору хотелось послать его куда подальше. Но он также видел и страх в глазах Загоруйко.

– Подождите-подождите, – пробормотал он без обычного своего апломба, – вы говорите, два дня? Но это нереально, нужны средства, специалисты-подводники, нужны согласования…

– Два дня, – жестко сказал Гуров. – Иначе ваша карьера закончится.

– Ну, не пугайте! – не слишком уверенно откликнулся майор. – Два дня… Черт возьми! Как это все некстати!

– Убийства всегда некстати, майор.

– Да, это верно. Ума не приложу, кому в нашем городе понадобилось убивать людей? То есть я имею в виду тех, чьи фамилии вы здесь называли… Знаете, полковник, по большому счету, вы, наверное, правы. У меня сегодня день рождения, но есть вещи, которые гораздо важнее. Я еще не вижу деталей, но, в принципе, ваше предложение осуществимо. Да, уже завтра мы возьмемся за это дело. Обязательно возьмемся. Вы можете быть спокойны на этот счет.

– Вы нас очень обнадежили, майор, – сказал Гуров. – Но повторяю: малейшая задержка сроков – и мы принимаем меры.

– Ну что вы, какие меры? Мы же коллеги, в конце концов. Мы должны находить общий язык, хотя, по правде говоря, к вам у меня тоже масса претензий. М-да… Вот, например, ваша землячка, госпожа Рештина…

– Что Рештина? – вскинулся Гуров. – Вы имеете какое-то отношение к ее внезапному отъезду?

– А что вы так волнуетесь? – спросил Загоруйко. – Ну да, мы попросили ее покинуть наш город. В ее же интересах. В противном случае пришлось бы заводить на нее уголовное дело.

– Что?! Какое еще уголовное дело?

– О незаконной скупке произведений искусства, – хладнокровно ответил Загоруйко. – Сегодня утром госпожа Рештина неожиданно перечислила на один сомнительный банковский счет круглую сумму. Наш экономический отдел давно следил за поступлениями на этот счет – речь идет о некоем дельце, занимающемся вывозом произведений искусства из страны. Ну, мы сразу приняли меры. В номере Рештиной были обнаружены картины. Есть подозрение, что они краденые. Мы не пошли по жесткому пути. Просто изъяли картины и предложили Рештиной уехать. Она согласилась.

– Так, а вы, оказывается, настоящий негодяй, майор! – сдерживая ярость, сказал Гуров. – Подставить женщину, у которой в семье горе, – это надо обладать уникальным даром. Теперь я понимаю, что вы имеете прямое отношение ко всем мерзостям, которые здесь творятся. Вы не пешка в чьих-то руках, вы – фигура покрупнее. Вы уже днем были уверены, что московские опера не вернутся в Лазурный Мыс! И решили избавиться от последнего участника драмы – от Рештиной. С женщиной вы, конечно, справились. А вот с нами – не получится! Меня не интересует, какой пост вы занимаете в местной мафии, отныне вы будете выполнять свои прямые обязанности. Мы все равно не отступимся.

– Боже мой, чего вы тут нагородили! – на удивление покладистым тоном сказал Загоруйко. – Какая мафия? Какая фигура? При чем тут Рештина? Я могу показать вам изъятые у нее картины…

– Подброшенные ей картины, – вставил Крячко.

– Ладно, проехали, – нетерпеливо сказал Загоруйко. – Зачем устраивать словесный пинг-понг? Вы хотите, чтобы я поднял трупы из подводной пещеры? Я готов выполнить все ваши условия. Надеюсь, вы примете участие в поисках?

– Обязательно, – сказал Гуров.

– Тогда договоримся так… Завтрашний день уйдет на подготовку. Боюсь, даже больше. Ведь нужно судно, нужны водолазы, нужна техника…

– Взрывчатка, – подсказал Гуров.

– Тем более. Значит, завтрашний день отпадает. Послезавтра – обязательно. Может быть, не с утра, но начнем работы без разговоров. Вы довольны?

– Мы будем довольны, когда увидим результаты работы.

– Вы их увидите, – кивнул Загоруйко. – Надеюсь, теперь я вам больше не нужен? А то гости скоро начнут волноваться.

– Скоро тут многие начнут волноваться, – заметил Гуров.

Загоруйко посмотрел на него злым взглядом, но ничего не сказал и, повернувшись, зашагал к воротам. Они закрылись за ним почти бесшумно.

– Каков хлюст! – с негодованием сказал Гуров. – Произведения искусства! Вот для чего понадобились деньги! Похоже, они с Даниилом вместе разрабатывали эту комбинацию.

– Дело даже хуже, чем мы думали, – мрачно произнес Крячко. – Этот майор по уши в дерьме. Вряд ли он сделает, что его просят.

– Наоборот, он сделает все, что его просят, – возразил Гуров. – Просто они опять сядут вместе с Данилой и покумекают, как им выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. К сожалению, шансы у них есть! Но им обязательно нужно вывезти деньги и замаскировать свой цех. Этим они завтра и займутся. Владислав до утра не обернется, поэтому нам нужно как-то задержать их.

– Как мы их можем задержать? – спросил Крячко.

– Давай для начала посидим в машине и последим за домом, – сказал Гуров. – Мне кажется, мы обязательно увидим что-то интересное.

Опустив стекла, они стали ждать. Примерно через пятнадцать минут ворота в доме Загоруйко раздвинулись, и из них выехала стального цвета «Субару». Прямо под фонарями она остановилась. Рядом мелькнула белоснежная рубашка Загоруйко. Задняя дверца машины приоткрылась, и оттуда выглянул человек. У него была бородка, а в руках он вертел широкополую шляпу. Это был Даниил.

– Я на тебя надеюсь, – с едва сдерживаемым раздражением сказал он, глядя на склонившегося к нему Загоруйко. – Ты должен тянуть как можно дольше. Это и в твоих интересах тоже.

– Я сам знаю про свои интересы, – мрачно ответил майор. – Интерес сам знаешь откуда берется. А сейчас я по лезвию ножа хожу.

– Не плачься! Заплатят тебе за все, не обидят. Я прямо сейчас со своим капитаном свяжусь, но он доберется сюда не раньше, чем завтра утром. Пока мы все приготовим и погрузим, тоже время уйдет. А как там дальше сложится, вообще неизвестно. Мне сутки нужно как минимум. И ты должен обеспечить мне этот минимум. Оправданий никаких не приму.

– Я сделаю все, что в моих силах. Но…

– Никаких «но»! Ты что, этих москвичей испугался? Да они сами тут на каждом шагу оглядываются.

– Я бы так не сказал, – хмуро заметил Загоруйко. – Оборотистые ребята. Напугать их непросто. Ты вот не смог.

– Нелепая случайность! – небрежно ответил Даниил. – Такое бывает раз в сто лет. До сих пор не понимаю, как они сумели выбраться. Мой человек докладывал, что все прошло как по маслу… Впрочем, что толку оглядываться назад? Сейчас нужно думать, как избежать ошибок в дальнейшем.

– Это от тебя в большей степени зависит.

– Все, что нужно, я сделаю! – повысил голос Даниил. – Лично проконтролирую. Сам под воду пойду. А от тебя такого героизма не требуется. Всего-то тебе нужно правильно все скоординировать.

– Я постараюсь.

– Вот-вот, постарайся! – Даниил водрузил шляпу на свою породистую голову и захлопнул дверцу. – До скорого!

«Субару» сорвалась с места, промчалась мимо Гурова и Крячко, на секунду обдав их светом мощных фар, и стала быстро удаляться. Гуров уже завел мотор и тут же нажал на газ. В зеркале заднего вида он поймал фигуру Загоруйко, который тоже смотрел вслед убегающей «Субару» и, скорее всего, заметил и «девятку». Но времени на конспирацию уже не было. Гуров решил, что сейчас важнее выяснить, куда направляется Даниил. Загоруйко сейчас должен быть сосредоточен на своих проблемах и вряд ли станет предполагать, что московские оперативники ведут слежку за его гостями. Это было самым слабым местом в рассуждениях Гурова, и он отлично все понимал, но ввиду чрезвычайных обстоятельств назвал это про себя допустимой погрешностью.

Впрочем, через минуту он уже забыл про Загоруйко. Красные огоньки удаляющейся машины полностью завладели его вниманием. «Субару» ехала с умеренной скоростью, движение на улицах было небольшое, и можно было не опасаться потерять цель. Однако Гуров нервничал, предполагая, что судьба, как обычно в таких случаях, непременно подбросит какую-нибудь пакость. Он был очень внимателен.

– Что у тебя на уме? – спросил наконец Крячко, который до сих пор только сосредоточенно молчал.

– Если честно, пока ничего, – признался Гуров. – Но задача примерно ясна. Нужно помешать Даниилу связаться с капитаном его судна. Если нам удастся задержать их хотя бы на несколько часов, подполковник успеет подготовить операцию. Но как это сделать, я, откровенно говоря, не знаю.

– Тогда, может быть, самым примитивным образом? – предложил Крячко. – Врезать по башке, сунуть в багажник и запереть в квартире. А через нужное количество часов отпустить без объяснений. По-моему, это самый оптимальный вариант. Лучше не придумаешь. В сложных ситуациях лучше всего действовать самым варварским способом.

Гуров с интересом посмотрел на него.

– Предполагается, что башка, по которой нужно дать, это башка Даниила? – уточнил он. – Ну, во-первых, это незаконно, во-вторых, как до нее добраться, а в-третьих, это вызовет у него вполне естественные подозрения. Он поймет, что мы чего-то выжидаем.

– Вот ты не понял, – сказал Крячко. – Мы не будем с ним здороваться и вести светские беседы. Мы подойдем со спины, выключим его, наденем мешок на голову и доставим в квартиру. Потом тем же манером отпустим. Вряд ли он проникнет в суть таких манипуляций. Тем более что со своим капитаном он уже наверняка связался и машина запущена. Но к Трем Скалам они без хозяина не пойдут. Значит, потеряют какое-то время, чего, собственно, мы и добиваемся.

– Слышал бы нас сейчас генерал, – пробормотал Гуров. – То-то бы старик порадовался! Но в этом средневековом плане все-таки есть рациональное зерно. Посмотрим. Но сначала надо понять, сумеем ли мы подойти к Даниилу со спины?

В душе Гуров в этом сильно сомневался. Такие люди, как Даниил, без охраны не ходят. А в берлогу к нему и вовсе не проникнешь. Если принять к исполнению план Крячко, то брать Даниила нужно прямо сейчас, врасплох, пока его голова занята предстоящими хлопотами. Но как выбрать момент для этого?

«Субару» между тем свернула с залитых огнем улиц и начала петлять по плохо освещенному району, где на каждом шагу попадались какие-то сараи, гаражи, бетонные заборы и спрятавшиеся за густыми кронами деревьев одноэтажные дома. Чтобы не возбудить подозрений, Гурову пришлось на какое-то время отстать, «Субару» свернула за угол, а когда Гуров доехал до этого места, она исчезла.

Гуров нажал на педаль тормоза. Они находились в каком-то совсем глухом месте. По обе стороны узкой улочки тянулся забор из покосившихся бетонных плит. Где-то в отдалении лаяли собаки. Больше ни одного звука не долетало до их ушей.

– Никогда бы не подумал, что человек в такой шляпе таскается по задворкам, – сказал Гуров. – Не нравится мне это. И где машина? Впереди ее не видно. Свернуть вроде некуда. Куда же они делись?

– Надо просто пойти и посмотреть, – сказал Крячко. – Да захватить с собой какой-нибудь мешок. И пару веревок. Наверняка в багажнике что-нибудь есть.

– С мешком торопиться не будем, – покачал головой Гуров. – А посмотреть придется. Только тихо.

Они выбрались из машины и, не закрыв дверок, крадучись пошли вдоль бетонной стены. Метров через десять они увидели, что в заборе имеется пролом, в который сворачивает вполне накатанная колея. Они осторожно проникли за забор и почти сразу же наткнулись на остывающую там «Субару».

Машина была пуста. Вокруг тоже было на первый взгляд пусто. На обширном дворе тут и там высились какие-то явно нежилые строения, повсюду торчали буйные заросли кустов, валялись бочки и доски. Ни единого огонька. Гуров повертел головой, пытаясь в темноте угадать хоть какой-нибудь признак человеческого присутствия. Ему показалось, что за ближайшим одноэтажным строением раздаются какие-то странные звуки. Сделав знак Крячко оставаться на месте, Гуров прокрался к дому.

И в этот момент он услышал за своей спиной вскрик. Он резко обернулся. Там, где только что стоял Крячко, копошились какие-то тени. Выхватывая на ходу пистолет, Гуров помчался обратно.

Что-то резко и больно хлестнуло его по ногам. Он потерял равновесие и полетел на землю. И прежде чем он успел встать, на голову ему как будто обрушилась сама небесная твердь, огромная и твердая. Гуров потерял сознание.

Глава 16

Зыбкий грязноватый свет упал на лицо Гурова. Он застонал и приоткрыл глаза. Ему было тесно и жестко. Голова была наполнена болью и казалась огромной, как глобус. Все вокруг равномерно покачивалось и скрипело. Гурова отчаянно замутило. Он дернулся и ударился затылком о металлическую переборку. Это был корабль. И он действительно покачивался на волнах. Машины работали – сквозь переборки доносился их сдержанный гул.

«Вот это и называется – приплыли! – стискивая зубы от досады, подумал Гуров. – В любом смысле этого слова. Тот, кто ищет приключений, тот в конце концов их находит. Старая истина. Из тех, которые забываешь в самый неподходящий момент».

Он попытался сесть, и это ему удалось. Конура, в которой его заперли, была совсем маленькой – три на два без всякого намека на мебель. Единственный иллюминатор, когда-то давно наспех замазанный масляной краской, едва пропускал свет и не порождал никаких иллюзий насчет бегства – в него вряд ли можно было просунуть даже обычную голову, а не тот огромный, наполненный болью шар, который торчал сейчас на плечах Гурова.

Оставалась дверь – практически наглухо задраенный люк, в чем Гуров очень быстро убедился. В крошечную щелочку, которую он нашел на иллюминаторе, ничего не было видно, кроме морской глади. Где находится судно и куда направляется, догадаться было невозможно, но Гуров и так знал – куда.

Обследовав свои карманы, Гуров понял, что их выпотрошили начисто. Изъяли даже мелочь, даже носовой платок, словно Гуров был одним из тех легендарных ниндзя, в руках которых самые безобидные предметы становятся страшным оружием.

Гуров не был ниндзя, но сидеть и тупо ждать своей участи ему не хотелось, и он принялся что есть силы колотить в дверь. Удары эти глохли в железном чреве корабля как в вате, но Гуров не прекращал своих попыток.

Наконец его активность принесла плоды. Минут через пятнадцать, когда он уже сбил в кровь кулаки, снаружи загрохотали каблуки, заскрипел хитрый замок, и люк его темницы распахнулся. Гуров ожидал увидеть кого-нибудь из рядовых бандитов, исполнявших при нем роль часовых, эдаких толстошеих стриженых хлопцев с маленькими глазками, но вышло совсем иначе.

То есть хлопцы тоже присутствовали. Их было двое, весьма свирепого вида, с игрушечного вида автоматами в руках. Гуров догадался, что оружие только кажется игрушечным, поэтому с самого начала не стал дергаться. Он хотел понять, что конкретно замышляется в отношении него и Крячко и есть ли какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. Он хотел поговорить, и эта возможность ему, кажется, была предоставлена в самом выигрышном варианте.

Потому что, кроме парней с автоматами, его навестили еще двое – сам Даниил и брюнет в красной рубашке, показавшийся Гурову смутно знакомым. Ему Гуров явно тоже был знаком – это читалось по его насмешливому, снисходительному взгляду.

Даниил был на этот раз без шляпы, в выцветших до белизны джинсах и потрепанной ветровке, надетой поверх полосатой тельняшки. Морской волк, да и только.

Держался он по-прежнему барином и неприязни к Гурову не выказывал. Он мог себе это позволить.

– Доброе утро, полковник! – сказал он. – Рад вас видеть. Нет, в самом деле рад, хотя, не скрою, радость эта весьма специфическая. Вы не разочарованы тем, что я больше не зову вас доктором? Наверное, сейчас в этом уже нет никакого смысла…

– Я разочарован вами, Даниил, – сказал Гуров. – Вы совершаете большую глупость. Вам это даром не пройдет.

Даниил сделал знак сопровождавшим его людям остаться в коридоре и переступил порог каюты.

– Эх, полковник! – сказал он с оттенком философской грусти. – В жизни ничто не проходит даром. Мы платим за каждую мелочь. С этим просто нужно смириться. Вы вот сейчас тоже расплачиваетесь за свое неуемное желание вторгнуться в мою личную жизнь.

– Кто первым в чью жизнь вторгся, это еще вопрос! – сердито буркнул Гуров.

Даниил задумчиво покачал головой.

– Ну что ж, в этом тоже есть свой резон, – сказал он. – Но не стоит швыряться взаимными упреками. Просто нет смысла. Ваша игра закончилась. Переоценили свои силы, это бывает. Вас здорово приободрил успех на Трех Скалах, верно? Вам показалось, что теперь вам все по плечу. А ведь то была просто улыбка судьбы.

– Ничего себе улыбка, – сказал Гуров. – Может быть, вы и улыбаетесь, когда натыкаетесь под водой на трупы…

– Ну что вы! Патология мне не свойственна, – с упреком сказал Даниил. – Если бы была возможность обойтись без этого, я никого бы никогда не убивал. Даже вас. Но, увы, такая возможность предоставляется не всегда.

– Где Крячко? – неожиданно спросил Гуров.

– Не беспокойтесь, его каюта не хуже вашей, – улыбнулся Даниил. – Просто я подумал, что держать вас вместе нерационально. Вы можете попробовать реабилитироваться за прокол этой ночью… А в самом деле, как же вы так опростоволосились, полковник? Загоруйко связался со мной сразу же, как только заметил, что за мной от его дома направилась машина. Остальное было делом техники.

– И на старуху бывает проруха, – сказал Гуров.

В душе он был ужасно зол на себя. Допустимая погрешность оказалась непоправимой ошибкой. Вот так бывает, когда пренебрегаешь правилами игры.

– Так чего вы тянете? – грубо спросил он. – Везете нас куда-то… Почему не прикончите сразу?

– Ну зачем же спешить? Вот вы поспешили, и каков результат? Зачем нам шум, пятна крови, мертвые тела? Мы поступим рационально. Ведь, насколько я понимаю, раз вы видели наше кладбище и вернулись оттуда, значит, с ним все в порядке? Мы просто еще раз используем его по назначению – и раз и навсегда закроем его для посещений.

– Закрывать будет опять Валерия Алексеевна?

Даниил посмотрел на него с удивлением.

– Не понял вас, – сказал он. – А вы разве не в курсе? Гм! Видите ли, женщина, о которой вы говорите… Дело в том, что ее больше нет. Так было задумано, полковник. Она не знала, что взрыватель срабатывает сразу после включения. Она полагала, что у нее есть две минуты, а их не было.

– Ах вот оно в чем дело! – протянул Гуров. – Ну да, вы же привыкли действовать рационально. Однако хочу вас предупредить – в пещеру вы вряд ли сумеете попасть. Взрывом обвалило большой камень, и в оставшуюся щель с аквалангом не проникнешь.

– Думаете, мы не найдем для вас места? – усмехнулся Даниил. – Что-нибудь придумаем. Назад не повезем.

Несколько секунд они молча рассматривали друг друга. Потом Гуров категорически заявил:

– Я не бессловесная скотина. Требую, чтобы мне были предоставлены хотя бы минимальные условия содержания. Туалет, питьевая вода, горбушка хлеба, наконец. У нас с Крячко за прошедшие сутки крошки во рту не было.

– Ничего, скоро все земные заботы для вас закончатся, полковник, – сказал Даниил. – Впрочем, насчет воды и туалета я распоряжусь. Только, пожалуйста, не пытайтесь прыгнуть выше головы. Из этого отсека путь только один, и он надежно охраняется вот этими ребятами. В крайнем случае придется смириться с тем, что потребуется небольшая уборка. Потерпите, осталось совсем немного. Просто мы вышли с рейда в направлении на восток, чтобы обмануть бдительность случайных наблюдателей. Скоро мы развернемся и пойдем к Трем Скалам. В принципе это совсем близко. У вас просто нет времени что-то сделать. Поэтому прошу вас не будоражить моих людей, не колотить в стены и не проситься через каждую минуту в туалет. Это вам не поможет.

Заявив так, он посчитал разговор оконченным и решительно вышел из каюты. Люк захлопнулся с оглушительным грохотом.

Однако свое обещание Даниил сдержал. Через пять минут люк заскрипел снова, и на пороге появилось новое лицо. Лицо это, круглое, загорелое и довольное даже сейчас, было Гурову хорошо знакомо. Вазалевский, смущенно потоптавшись у входа, вошел и с каким-то нелепым поклоном протянул Гурову большую пластиковую бутыль с минеральной водой.

– Юрий Леопольдович! Так, значит, вы все-таки с ними! – едва ли не с радостью произнес Гуров. – Черт возьми, а мы были убеждены, что вы просто жертва обстоятельств. Еще одна ошибка…

Он взял протянутую бутылку, сорвал пробку и жадно припал к горлышку – пить ему действительно хотелось неимоверно.

– Никакой ошибки, Лев Иванович! – торопливым извиняющимся тоном проговорил Вазалевский. – Именно жертва обстоятельств! Вы можете мне не поверить и будете правы, но для меня все происходящее такой же шок, как и для вас. Я не понимаю, что происходит. Меня выдернули рано утром из постели и заставили ехать на базу. Там меня посадили в катер, и вот я здесь. Правда, в отличие от вас, я пользуюсь относительной свободой, но мне от этого не легче. Ведь больше всего страшит неизвестность. А мне никто ничего не объясняет.

– Так я вам объясню, – напившись, сказал Гуров. – Нас с Крячко везут убивать. А если вы не кривите душой и действительно ничего не знаете, то я посмею сделать жестокое, но очень вероятное предположение, что вас тоже собираются убить.

Вазалевский побледнел как полотно и беззвучно открыл рот.

– Только без паники! – тихо предупредил его Гуров. – Они не должны догадаться, что вы напуганы. Кто еще из «Барракуды» на борту?

– Только Дудник, – выдавил Вазалевский. – Знаете, этот знаменитый Даниил ни с кем из наших не поддерживал никаких контактов. Только с Дудником. Со мной он даже не здоровался. А сегодня так любезен, расспрашивает обо всем… Теперь я понимаю…

– Нет, вы не понимаете, – перебил его Гуров. – Если не придумаем чего-нибудь, то через несколько часов мы наверняка погибнем. Вы знаете, что с Крячко?

– Он в другом отсеке, – сказал Вазалевский. – Там тоже охрана. Кстати, за мной в коридоре стоит мордоворот с автоматом. Как это ужасно, Лев Иванович! Это просто какое-то Средневековье!..

– Это всего лишь преступление, Юрий Леопольдович, – сказал Гуров. – И преступников надо остановить. Мы с вами в этом, можно сказать, кровно заинтересованы.

– Но что мы можем сделать?

– Вы говорите, здесь рядом один охранник?

– Второй остался у трапа.

– Где здесь туалет?

– В двух шагах. Но это такая замкнутая кабина, в которой даже двери нет.

– Тогда сделаем так. Соберите в кулак всю свою волю. От этого жизнь ваша зависит. Сейчас вы скажете охраннику, что мне нужно в туалет. Наверняка он будет в этот момент за мной присматривать. От вас требуется только одно. Едва его внимание сосредоточится на мне, падайте ему под ноги, хватайте за щиколотки, кусайте – делайте что угодно, свяжите его активность.

– Понимаю, – дрожащим голосом произнес Вазалевский. – Я сделаю… Только бы правильно выбрать момент…

– Когда я кашляну, падайте, не задумываясь! – жестко сказал Гуров.

– Слушаюсь! – почтительно ответил Вазалевский. – Мне сейчас очень не по себе, но я постараюсь.

Гуров ободряюще потрепал его по плечу:

– Идите предупредите охранника. И выше голову!

Вазалевский посмотрел на Гурова измученным взглядом, кивнул, втянул голову в плечи и вышел в коридор.

– Чего еще?! – услышал Гуров грубый рык охранника. – В гальюн? Мать вашу! Ну давай по-быстрому! Загребли уже!

Он рванул дверь, повелительно мотнул дулом автомата.

– Давай, мент, пулей! И без фокусов!

Гуров молча вышел. Охранник пихнул его в плечо, задавая направление.

– Поаккуратнее! – сказал Гуров, оглядываясь.

Парень почти дышал ему в спину. Автомат в его правой руке был слегка отведен в сторону. Вазалевский топтался за охранником, с несчастным видом глядя на его широченную спину. Гуров мысленно прикинул точку и траекторию удара, повернулся и шагнул к двери гальюна.

– Давай по-быстрому! – распорядился охранник, останавливаясь.

Гуров сделал вид, что запнулся на пороге, и громко, даже угрожающе кашлянул.

Сейчас все зависело от того, сумеет ли перебороть себя слабак и сибарит Вазалевский. Повторить это мгновение вряд ли было возможно. В душе Гурова черной тенью всколыхнулось отчаяние, но тут за его спиной вдруг раздался грохот, словно от упавшего куля с картошкой.

Даже раньше, чем разъяренный охранник успел выматериться, Гуров развернулся и с разворота врезал ребром ладони по бычьей шее. Опасность подстегнула его чувства, и удар получился отменный, он попал именно туда, куда нужно, – в точку, где у человека проходит нервный пучок и сонная артерия. Парень тихо захрипел и обмяк прямо в руках у Гурова.

Но тот не стал его удерживать, а сразу перехватил выпавший у него из руки автомат. Здоровенная туша повалилась на металлический зашарканный пол. Вазалевский же, напротив, вскочил на ноги, торжествующе сверкая глазами.

– Лев Иванович! – замирающим голосом проговорил он. – Как мы его, а?!

– Быстро за ноги – и в каюту! – приказал Гуров.

Они втащили парня туда, где только что сидел Гуров, и надежно заперли.

– Ну вот и чудесно! – заключил Гуров, переводя дыхание. – Полдела сделано. Теперь осталось соединить силы…

– С кем соединить? – испуганно спросил Вазалевский.

Гуров серьезно посмотрел на него.

– Помните, вы звали нас с Крячко в гости? Веранда, вино, пение цикад… Так вот, мы принимаем ваше предложение. Сегодня же вечером мы будем сидеть у вас дома и, попивая вино, вспоминать наши молодецкие дела. Только сначала мы должны их доделать, эти дела. Осталась сущая мелочь. Значит, вы знаете, где заперт Крячко? Как туда попасть?

– Ну-у, в общем, нужно подняться по трапу, повернуть на сто восемьдесят градусов, пройти метров десять по палубе, обогнуть надстройку и опять спуститься по трапу. Там тоже охрана, это я уже говорил.

– Сколько вообще народу на палубе?

– Когда я шел сюда, Даниил с Дудником и прочей белой публикой направлялись в капитанскую каюту. А на палубе крутились только несколько матросов, ну и вот эти, охрана. Там двое, и тут двое. А теперь, выходит, тут один остался.

– Отлично! Теперь слушайте меня внимательно. Наше главное оружие – внезапность. Сейчас мы с вами выходим на палубу и, не задерживаясь ни на секунду, следуем тем маршрутом, который вы назвали. Выходим – это не совсем точно. Весь путь мы должны проделать бегом. Очень не хочется стрелять, но, видимо, придется. Значит, не только бегом, но и под пулями. Ваша основная задача – добраться до цели живым и здоровым. Но если вы по пути прихватите, скажем, оружие, которое обронят враги, то очень этим обяжете.

Вазалевский слушал Гурова внимательно, открыв рот. Тот невольно улыбнулся.

– Боитесь? – спросил он.

– Не то слово, Лев Иванович, – признался Вазалевский. – Я ведь, в принципе, человек сугубо мирный. Последний раз дрался, наверное, лет двадцать пять назад. Четверть века! Все последующее время отвоевывал место под солнцем исключительно интеллектом. А тут сразу в такую кашу попасть – поневоле в штаны наложишь.

– Ну, штаны – дело наживное, – заметил Гуров. – Главное – берегите ноги! Мы должны передвигаться очень быстро.

– Насчет быстро не могу ручаться, – виновато сказал Вазалевский.

– Но вы же были спортсменом, Юрий Леопольдович!

– Да когда это было!

– Ничего, само вспомнится! Ну как, готовы?

– Не то чтобы готов, но попробую. Ждать-то ведь нечего.

– Ждать нечего, это точно, – согласился Гуров. – Будете держаться все время за мной. Только сейчас по трапу подниметесь первым. Нужно усыпить бдительность охранника. Вперед!

Они трусцой пробежали по коридору. На первой ступеньке трапа Вазалевский чуть задержался и истово перекрестился, беззвучно шевеля губами. Потом он сильно побледнел и стал взбираться наверх. Подняв автомат, Гуров устремился за ним.

Один за другим они выскочили на палубу. Охранник уже открыл рот, чтобы отпустить какое-то замечание, но, увидев вместо приятеля чужого вооруженного человека, инстинктивно вскинул дуло своего автомата. По выражению его лица было ясно, что размышлять и колебаться он не будет. Гуров нажал на спуск.

Треск короткой очереди разорвал тишину. Охранник, будто отброшенный сильным ударом, опрокинулся навзничь. Лязгнул металл. Где-то рядом с ним промелькнула округлая фигурка Вазалевского. Гуров, не задерживаясь ни на секунду, развернулся на сто восемьдесят градусов и побежал.

Перед ним открылась тесноватая и не слишком чистая палуба, по центру которой шла надстройка с узкими прямоугольными иллюминаторами. Двое матросов возились у лебедки. После выстрела они застыли как каменные и только провожали Гурова взглядом.

Он еще не успел пробежать положенных десяти метров, как из-за надстройки выскочил еще один охранник с автоматом. Они выстрелили почти одновременно. Лицо Гурова ошпарило горячим ветром. Охранник упал лицом вниз. Послышались крики.

Гурова точно волна несла. Он не мог ни остановиться, ни повернуть назад. Все происходило на одном дыхании. У него не было даже возможности посмотреть, где Вазалевский. Но краем уха он слышал усердный топот его каблуков за спиной, и этот звук успокаивал Гурова.

Он повернул за угол, предварительно выпустив туда короткую очередь. На палубу будто обрушился свинцовый дождь. Крики слышались уже отовсюду. Но палуба за поворотом оказалась пуста. Бросив взгляд по сторонам, Гуров понял, что охранник скрылся внизу. Он подскочил к трапу и, вытянув руку, расстрелял в темноту все оставшиеся патроны. Грохот упавшего тела убедил его, что путь свободен. Гуров нырнул в трюм.

Бежавший за ним Вазалевский поскользнулся на ступеньке и с коротким криком рухнул вниз, сбив с ног Гурова. Они прокатились по жестким ступенькам и приземлились в самом низу. Вслед за ними с лязгом скатились какие-то железки. Гуров с изумлением увидел, что эти железки не что иное, как автоматы «узи». Вазалевский, ползая на коленях, принялся их подбирать.

– Вот, все, что успел, – виноватым тоном сказал он Гурову.

По сути дела, он успел собрать все. Гуров обшарил карманы убитого охранника и нашел еще два магазина. Теперь в их распоряжении имелось четыре автомата и кое-какой запас патронов.

Наверху загрохотали шаги нескольких человек. Кто-то сгоряча сразу рванул вниз по трапу, но был встречен короткой очередью, упал и только в последнюю секунду был подхвачен сообщниками. После этого на какое-то время воцарилась тишина.

– Быстро найдите, где сидит Крячко! – тихо сказал Гуров Вазалевскому, не спуская при этом глаз с прямоугольника света над головой.

Сейчас там не было ничего, кроме голубого небесного свечения, но Гуров знал, что за ним таится смертельная опасность.

– Эй! В трюме! – вдруг донеслось сверху. – Может, успокоимся и поговорим, как деловые люди?

Гуров без труда узнал голос. Даниил сам взялся за переговоры.

– Деловые люди все у вас! – крикнул в ответ Гуров. – А мы служители закона. И разговор у нас простой – все вы должны добровольно сдаться.

– Черт знает что! – раздраженно проговорил кто-то наверху. – У него крыша поехала, что ли? Даниил, мочить его надо!

Кажется, это был Дудник.

– Тихо! Здесь я решаю, – спокойно сказал ему Даниил и снова обратился к Гурову: – Полковник, не стоит терять чувство реальности! Неужели вы думаете, что в состоянии справиться со всей командой?

– Команда у вас уже поредела! – крикнул Гуров.

– Лучшие остались, – возразил Даниил. – Послушайтесь моего совета! Мы можем договориться.

– Только на наших условиях!

За спиной Гурова с грохотом открылся люк. Он обернулся. Из железной конуры появился Крячко, похудевший, со щетиной на лице. Он подошел и молча пожал Гурову руку.

– Ладно! – крикнул сверху Даниил. – Переговоры отменяются. Только не воображайте, что вы оттуда выйдете. И воды вам никто уже не даст. К сожалению, времени у нас сейчас маловато, поэтому сначала мы сделаем свои дела, а потом просто заварим верхний люк. Сдохнете там, как крысы в банке.

Гуров обернулся к Крячко.

– Может, выйти и хорошенько ему врезать? – предложил Крячко.

– Мы уже врезали, – сказал Гуров. – Второго раза они нам не позволят. Будем держать оборону. Бери автомат.

Глава 17

Они выбили стекло в иллюминаторе, чтобы в отсеке стало хоть немного прохладнее, но к полудню жара уже вовсю давала знать о себе. Они разделись до пояса, но это мало помогало. Обливаясь потом, они сидели на железном полу и сумрачно наблюдали, как ползут стрелки по циферблату часов. Время тянулось невыносимо медленно, но тем не менее все эти бесконечные минуты как-то сами собой сложились в долгие три часа. Судно уже давно стояло на якоре, и с него был спущен катер. Судя по всему, они уже добрались до Трех Скал.

На корабле после ухода катера стало совсем тихо, будто наверху все вымерло. Но это впечатление было, конечно же, обманчивым. Когда Гуров и Крячко попытались переправить на палубу труп охранника, их встретили таким ожесточенным огнем, что они едва успели скатиться вниз по ступенькам и долго еще не могли поверить, что остались целы.

Труп охранника перетащили в дальний конец коридора. Но его присутствие все равно ощущалось. Атмосфера в отсеке становилась все более гнетущей. Юрий Леопольдович совсем скис и, кажется, уже жалел, что сделал выбор в пользу законности и порядка. У Гурова настроение тоже не было радужным, но он был уверен, что умирать еще рано.

– Удалось в первый раз, удастся и во второй, – убежденно заявил он, стараясь поднять боевой дух своей команды. – Подумаешь, фальшивомонетчики! У них сейчас у самих поджилки трясутся.

– Может, и трясутся, конечно, – заметил на это Крячко, – но если они люк наглухо задраят, то нам это мало поможет, Лева. Пробиваться надо, пока их на борту мало. Это единственный шанс.

– Это глупость, а не шанс! – возразил Гуров. – Нам отсюда просто не выскочить. Один автоматчик нас всех положит. Ждать надо. Я надеюсь, что, когда обратно пойдем, удастся привлечь чье-нибудь внимание. Дадим очередь в иллюминатор. Хорошо бы пограничный катер подвернулся.

– Ты за все эти дни тут хотя бы один пограничный катер видел? – скептически спросил Крячко. – Я думаю, капитан этого корыта собаку съел в этом деле. Он таким маршрутом возвращаться будет, где нам ничего не светит. Встанет в какой-нибудь глухой бухте, и дней через пять мы все тут загнемся от жажды. Лучше уж, как в кино, с оружием в руках.

– А может быть, действительно попробовать договориться с Даниилом, господа? – робко подал голос Вазалевский.

Гуров посмотрел на него с сочувствием.

– У Даниила сообщница была, Юрий Леопольдович, – сказал он. – Очень умелая и хитрая женщина. Она нас с Крячко едва в скале не замуровала – заряд под водой взорвала. Они его там заранее припрятали, чтобы нам сюрприз сделать. Только сюрприз был приготовлен и для самой этой женщины. Она считала, что бомба сработает через две минуты после того, как будет включен взрыватель, а он сработал немедленно. Теперь понимаете, с кем предлагаете договариваться?

Вазалевский пристыженно замолк, а Крячко, широко раскрытыми глазами уставившись на Гурова, тихо спросил:

– Так она умерла?

– Даниил сам сказал. Похоже, не врал. Почему мы с тобой и живы остались. Бомба, видимо, снаружи припрятана была. Самсонова взрыватель включила, еще не заплыв в пещеру – понадеялась, что время есть. Впрочем, окончательный ответ на этот вопрос может дать только экспертиза, но я думаю, Даниилу было выгодно ее убрать. Слишком уж большой объем информации она сосредоточила в своей хитрой голове.

– Значит, мир ее праху, – задумчиво проговорил Крячко. – Знаешь, Лева, это была самая странная история в моей жизни. Даже сейчас я не знаю, как к ней относиться. Почему-то у меня нет на нее зла. Как думаешь, в чем тут дело?

– Дело тут простое, – ответил Гуров. – Злиться на самого себя надо. Это гораздо продуктивнее, да и мозги освежает. Ты меня извини, но твоя неожиданная доверчивость чуть обоих нас не угробила. В следующий раз, прежде чем завести курортный роман, проведи оперативную разработку объекта.

– Знаешь, если мы отсюда выберемся, я и в самом деле никогда больше не поеду на море, – грустно сказал Крячко. – Ни за какие коврижки. Не нравится мне тут.

– Это вы зря, – неожиданно улыбнулся Юрий Леопольдович. – Вы сюда просто так приезжайте – расслабиться. Сразу почувствуете разницу.

– Спасибо, я теперь у себя дома на диване расслабляться буду, – буркнул Крячко.

Гуров вдруг предостерегающе поднял руку. Снаружи возник какой-то новый звук. Оставив следить Крячко за трапом, Гуров зашел в каюту и выглянул в иллюминатор.

Ничего, кроме волн и синего неба, он отсюда видеть не мог, но звук был здесь слышнее – несомненно, это шел катер. Гуров вернулся к товарищам и объявил:

– Ну все, второй акт начинается. Кажется, они закончили с делами. Теперь мы должны быть настороже. В лоб, конечно, не попрем, но и люк заварить не дадим. Дело рискованное, тем более что патронов у нас маловато, да еще обойму про запас оставить надо, но попытаться им помешать все равно придется. Поэтому я на трап, Стас, а ты внимательно следи, чтобы сюда никто носа не сунул.

Он поднялся на несколько ступенек вверх и прислушался. С палубы донеслись голоса, скрип лебедки, лязг железа. Возня продолжалась довольно долго, а потом совсем рядом над головой Гурова застучали уверенные шаги нескольких ног. Кто-то остановился неподалеку от входа и, не рискуя заглядывать вниз, крикнул:

– Полковник, вам еще не надоело играть в героев? А у нас для вас хорошая новость – мы свои дела почти закончили… – Это был Даниил.

– Что, все фальшивки уже собрали? – насмешливо крикнул Гуров.

Даниил замолк, неприятно пораженный. Потом он продолжил уже не таким жизнерадостным тоном:

– Так, значит, вы пронюхали и про этот маленький секрет? Признаться, я все-таки надеялся, что туда вы свой нос не догадались сунуть… Ну что ж, тем больше у меня оснований наказать вас за излишнее любопытство, полковник. Сейчас вернется второй катер – как раз с деньгами. На первом было оборудование. Жаль, но придется менять дислокацию. В современном мире от любопытствующих не спрячешься даже на дне моря. Одним словом, сейчас вернутся мои люди, мы выйдем в открытое море и там уже спокойно займемся вами. Потерпите еще немного.

Закончив тираду, Даниил со своими спутниками ушел на корму.

– Заботливый, сука! – сплюнул Крячко. – Прямо отец родной. Жду не дождусь, когда добрый папа нами займется!

– Хорошо хоть предупредил, – заметил Гуров, спускаясь вниз. – Другой на его месте и этого бы не сделал.

– Где же этот чертов Владислав Андреевич?! – сердито спросил Крячко. – Самое бы время ему вмешаться.

– Ну знаешь, у них своя бюрократическая машина, – сказал Гуров. – Может быть, его доводы показались начальству неубедительными. Может быть, кто-то предложил еще немного подождать. Может быть, они делают запрос по нашим с тобой персонам – не числимся ли мы в каких-нибудь черных списках? Сам знаешь, просто такие дела не делаются.

– Ты меня утешил, – мрачно заявил Крячко. – Никогда еще не было так легко на душе. Надеюсь, хотя бы к нашим похоронам он успеет?

– Он примчится, как только узнает, что его машина накрылась, – сказал Гуров. – Она же казенная. Попробуй теперь за нее отчитаться!

– Вы, господа, кажется, шутите, – горько сказал Вазалевский. – А я так понимаю, что совсем скоро нас начнут убивать. Неужели ничего нельзя сделать? У нас правовое государство, в конце концов! Как же может быть так, чтобы среди бела дня…

– Бросьте, Юрий Леопольдович! – пробурчал Крячко. – Столько лет вы пахали на отъявленных бандитов и делали вид, что все прекрасно. А они вашего друга Рештина прикончили – среди бела дня, между прочим. Хотите сказать, что не догадывались об этом? Еще как догадывались! А правовое государство – это, между прочим, граждане, для которых правовое самосознание является основополагающим! Вряд ли вас можно к таким причислить. Выходит, и жаловаться не на кого.

– Ты слишком суров к Юрию Леопольдовичу, – заметил Гуров. – Если бы не он, мы бы до сих пор с тобой сидели по отдельным клетушкам. А скорее всего, нас бы уже замуровывали в знакомой пещере.

– Ну а теперь замуруют в трюме. Разница, конечно, существенная.

– Теперь мы не дадим себя замуровать – вот в чем разница!

Они разом прекратили спор и прислушались. На корабле перетаскивали ящики, рассовывали их по укромным местам. Но в этот хаотический шум вдруг вторгся еще один новый звук – равномерный шум мотора.

– Ну вот и все, – заключил Крячко. – Это второй катер. Осталось поднять несколько ящиков и сбросить их в трюм. У нас с вами не больше пятнадцати минут.

Он немного ошибся. Все произошло даже быстрее, чем он рассчитывал. Уже через десять минут загрохотала якорная цепь, а в недрах судна вздрогнули запущенные механиком машины.

– По местам! – скомандовал Гуров, снова занимая позицию на трапе.

Крячко сделал зверское лицо и передернул затвор автомата. Потом он повернулся к Вазалевскому и сочувственно сказал:

– Ну а вы что как неродной? Возьмите трещотку – по крайней мере, погибнете как мужчина. Про вас песни будут слагать!

– Вам все шутки, полковник, – пожаловался Вазалевский, – а у меня скоро случится сердечный приступ. Мне нельзя так долго на жаре и без воды – у меня сердце слабое.

– До сих пор вы не жаловались, что у вас слабое сердце.

– До сих пор я и сам этого не знал.

Машины набирали обороты. Судно разворачивалось, оставляя за кормой зловещую морскую могилу – Три Скалы. На палубе гремели суетливые шаги, раздавались какие-то сердитые команды. Гуров напряженно вслушивался в какофонию звуков, чтобы не пропустить момент, когда бандиты возьмутся за них.

И этот момент очень скоро наступил.

– Кислород! Давай баллон с кислородом! – хриплым голосом проорал кто-то. – Сюда волоките! Аппарат? Аппарат у меня, ты баллон давай!

Было слышно, как по металлической палубе катят тяжелый баллон.

– Если кто-то попробует высунуться, – услышал вдруг Гуров спокойный баритон Даниила, – стреляете без предупреждения. И не дай бог, если вы вместо ментов мне кислородный баллон прострелите! Шкуру спущу!

Кто-то засмеялся.

– Не беспокойтесь, шеф! Мы себе такого не позволим – по баллонам. Мы представление имеем, как кислород взрывается.

Деловитый шум наверху еще продолжался, но голоса все разом вдруг смолкли. Гуров насторожился – это было слишком необычно, чтобы решить, будто это простая случайность. На палубе явно что-то произошло.

Пока Гуров раздумывал, не рискнуть ли и не попытаться ли выглянуть, как вдруг голос Даниила с беспокойством промолвил:

– Это что за чертовщина?! Ну-ка, кто там – дайте мне бинокль!

Но прежде чем ему успели дать бинокль, кто-то из команды невооруженным глазом оценил ситуацию:

– Облава, шеф! Менты на хвосте!

– Спокойно! – огрызнулся Даниил. – Откуда здесь менты?

Но паника на борту уже разгоралась. Откуда-то с кормы заорали истошно:

– Шеф, погоня! Катера!

– Откуда они взялись? – в бешенстве обронил Даниил, но тут же взял себя в руки и скомандовал: – Всем сохранять спокойствие. Люк пока отставить. Надо прикончить ментов. Дудник, возьми двоих, наденьте жилеты и замочите этот балласт. По возможности тише.

– Под пули предлагаешь подставляться? – мрачно спросил в ответ Дудник.

– А ты что предлагаешь – чтобы нас всех к стенке поставили? – с бешенством спросил Даниил. – Делай, что говорю!

Он еще хотел что-то сказать, но тут опять над палубой пронесся крик:

– Подходят! Сигналят, чтобы остановились! Что делать, шеф?

– Полный вперед! – заорал Даниил. – Не сбавлять хода, пока я не прикажу!

Он куда-то пошел – быстрым тревожным шагом. На палубе вдруг опять воцарилась тишина. Гуров решил – пора.

Он вынырнул из люка. Несколько человек из команды толпились у борта, угрюмо глядя на воду, по которой, взбивая буруны, гнал остроносый катер, набитый людьми в черной форме. В нескольких метрах валялись голубой кислородный баллон, аппарат для сварки и рукавицы. Прямо возле баллона спиной к Гурову стоял человек с автоматом, который, видимо, должен был присматривать за трапом. Теперь он, постукивая автоматом по бедру, с большим любопытством тоже смотрел на море. Больше никого поблизости не было.

Вдруг из-за надстройки с мрачными лицами выскочили двое в бронежилетах, кинулись к трапу и увидели Гурова. Их глаза встретились. Гуров понял, что сейчас начнется стрельба, и, выпустив короткую очередь поверх голов, нырнул обратно в люк.

К его удивлению, выстрелов в ответ не прозвучало. Зато с моря донеслось многократно усиленное мегафоном предостережение:

– Немедленно остановитесь! Береговая охрана! Немедленно остановитесь! В противном случае применим оружие!

Неожиданно разом смолкли машины в трюме, и в наступившей тишине стал отчетливо слышен рокот катеров по оба борта.

– Решили сдаться? – возбужденно спросил Крячко.

Гуров не ответил. Он сомневался, что Даниил решит так легко сдаться. Слишком много компромата было у него на борту. Гуров сжал зубы и решительно выскочил на палубу. Крячко, не раздумывая, устремился за ним.

Никто по ним не стрелял и даже не пытался их задерживать. Людей, стоявших вдоль борта, охватила странная апатия. Они переглядывались между собой, в глазах их была тревога, но ни один из них не трогался с места. Гуров заметил, как кто-то из матросов украдкой уронил в воду пистолет.

Они с Крячко, держа автоматы наготове, быстро осмотрели палубу. Никого из тех, кого можно было считать ключевой фигурой, рядом не было.

– Куда они все попрятались? – удивился Крячко.

Вдруг новый раскатистый звук возник в воздухе, и в небе появились два тяжелых вертолета, которые шли прямым ходом на судно.

– Ну все, хана! – безнадежно произнес кто-то у борта. – Приплыли, братва! Это спецназ. Щас форменная зачистка будет! Главное, почки берегите и голову!

Гуров и Крячко засмотрелись на вертолеты и не сразу заметили, как к ним подошел уже довольно пожилой человек с благородной осанкой и в капитанской фуражке. Деликатно кашлянув, он сказал:

– Капитан корабля Денисенко! Докладываю: хозяин судна намеревался его сейчас покинуть посредством погружения с аквалангом. Он и еще трое. В порядке сотрудничества с органами я взял на себя инициативу и запер их в каюте. Какие будут распоряжения?

Гуров с изумлением посмотрел на его серьезное лицо, на полные преданности глаза и невольно расхохотался.

– Быстро ты, капитан, перековался! Молодец! – ответил за него Крячко. – А главное, вовремя – сейчас уже вертолеты зависнут.

Вертолеты действительно снижались. Один из них оказался прямо над головами Гурова и Крячко, и оттуда на специальных тросах посыпались вниз люди – глухие шлемы, бронежилеты, отсвечивающие матовым блеском автоматы. В одну минуту они были окружены и взяты под прицел.

Гуров и Крячко осторожно положили к ногам свое оружие, подняли вверх руки. Пожалуй, их бы еще и уложили лицом вниз на грязную палубу, но в этом момент совсем рядом раздался знакомый насмешливый голос:

– Нет-нет, это свои ребята, этих не трогать!

Гуров резко обернулся. К ним подходил Владислав Андреевич – тоже в форме, в жилете, правда, вместо автомата у него был тяжелый пистолет на поясе, но выглядел он сейчас очень воинственно.

– Значит, вы все-таки успели вернуться? – вырвалось у Гурова. – Слава богу! Задержись вы в Киеве еще чуть-чуть, и нам пришлось бы туго…

– Вы меня извините, мужики, – посмеиваясь, сказал Владислав Андреевич, – только, по правде говоря, ни в каком Киеве я не был. Моя группа давно в этом районе размещена была, на территории военной части. Просто мы не знали, в каком направлении действовать. А когда вы нам подсказали, у меня и родилась идея. Нам пустой цех брать интереса мало было. Нужно было как-то Данилу выманить. Вот я и подумал, что лучше вас это никто не сделает. Я не ошибся. Еще раз извините, мужики. Дело-то какое сделали! Все улики у них на борту! Всех к ногтю теперь прижмем! Все силовые структуры в городе поменяем…

– Знаешь, Лева, – сказал Крячко, обращаясь к Гурову, но говоря намеренно громко, чтобы слышали все вокруг. – Вот этому я врезал бы охотнее всего!

– Самое смешное, – ответил ему Гуров, – что я сам бы с удовольствием это сделал. Вот только бить начальника на глазах у подчиненных непедагогично. Хотя теперь я в этом не убежден.

– Да ладно вам, мужики! – захохотал Владислав Андреевич, обнимая их обоих за плечи. – Ну, пустили маленько адреналинчика, стрессанули… Зато будет что рассказать в старости! Не обижайтесь, все уже позади! С меня ящик. Коньяка! Сегодня же это дело отметим, как только со всем этим хозяйством разберемся. А завтра за подъем тел примемся. Вы опознанием займетесь, а я – майором Загоруйко. У меня широкие полномочия… Ну как, без обид?

Глядя прямо в глаза Гурову, он протянул ему крепкую загорелую ладонь. Гуров немного подумал, переглянулся с Крячко и решительно пожал протянутую руку.

– Черт тебя знает, подполковник! – сказал он. – Ты, похоже, все свои дела на чужом адреналине делаешь. Мы бы так не смогли. Но обижаться, так и быть, не станем. Мы ведь люди не гордые – нам результат важен.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Беги, если успеешь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17