Марина Серова

Кошелек или жизнь?

Глава 1 Познай свою хандру

Интересно, от чего все-таки зависит настроение каждое утро? Бывает, проснешься, глаза толком открыть не успеешь, а уже чувствуешь, что в этот день все у тебя получится как надо, даже если не будешь слишком стараться. А в другой день вроде бы все делаешь как всегда, и душ освежающий примешь, и чашечку ароматного кофе сваришь, и журналы во время завтрака полистаешь, да еще чем-нибудь вкусным себя побалуешь — а все равно почему-то кошки на душе скребут. Моя подруга Света объясняет это исключительно расположением звезд, и меня стало даже несколько раздражать, что на все у нее есть ответ из гороскопа: мол, для Водолеев день сегодня неблагоприятный, для Стрельцов — наоборот, сплошная удача, для Близнецов — ни то ни се и так далее. Я не то чтобы астрологам совсем уж не верю, но никак не могу признать лишь зодиакальное объяснение всем странностям жизни. Сколько раз было, звонит Света с самого утра и начинает увещевать: смотри, тебе сегодня лучше вообще из дома не выходить, будут серьезные неприятности. А в этот день мне, наоборот, все время везет, а то и крупные денежные вознаграждения получаю, если Светка предупреждает за карманами следить и опасаться воров. Но будем считать, что со Светой мы квиты, потому что она, в свою очередь, тоже не принимает всерьез мою веру в гадание по магическим костям, которое часто помогало мне в самых экстремальных ситуациях. Как это, мол, кубики с цифрами могут о чем-то предупредить или подсказать важную информацию из будущего? Но это, скажу я вам, такое дело, что только на себе можно проверить, да и то, если уметь задавать магическим костям правильные и серьезные вопросы.

Уж я думаю, что про то, начинать ли с сегодняшнего дня кефирную диету для похудания, магические кости и слушать не будут. Про такие вещи, а также про сексуальную энергию поклонников Светка обычно у планет выпытывает, с самого раннего утра утыкаясь в свои книжки и таблицы.

А вот моя тетя Шура на все сто процентов уверена, что настроение зависит от магнитных бурь. У нее на кухне всегда висят вырезки из газеты «Известия», где периодически печатаются неблагоприятные дни каждого месяца. Я так думаю, из-за этой ценной информации от метеорологов, или кого там еще, она из года в год эту газету и выписывает, хотя потом в ней ничего больше не читает. Зато дни предполагаемых магнитных бурь знает наизусть и уже накануне ощущает слабость, тошноту и головокружение. Мне кажется, что, если бы мудрые люди додумались сокращать количество неблагоприятных дней до одного или в крайнем случае двух чисел в месяц, они бы сохранили бездну здоровья не только тете Шуре, но и еще сотням таких же мнительных читательниц.

Но вот что интересно: муж тети Шуры дядя Вася постоянно насмехается над магнитной впечатлительностью жены. Если спросить дядю Васю, от чего зависит его утреннее настроение, он без колебания ответит: «От того, что я вчера съел». После перенесенного заболевания желудка дядя Вася всерьез увлекся всевозможными теориями естественного оздоровления организма и особенно стал поклонником системы знаменитого Поля Брэгга с его установками на голодание и питание только натуральными продуктами. «Мы то, что мы едим», — неустанно повторяет дядя Вася вслед за сверхздоровым американцем и с утра до вечера готовит себе овощи, сам печет хлеб, проращивает пшеничные зерна, употребляя все это строго по часам. Он уверен, что любое колебание его настроения зависит только от физического самочувствия, а физическое самочувствие может пошатнуться лишь тогда, если дядя Вася не удержался и съел кусочек копченой рыбы или печенье в гостях, то есть испортил свой организм «мертвой пищей». Зато вера дяди Васи исключительно в витамины и минералы дает возможность тете Шуре совсем не тратить время на то, чтобы варить ему супы или жарить котлеты, что очень важно в дни, когда она находится под умопомрачительным действием магнитных бурь.

Наблюдать за дядей Васей особенно любопытно, если вспомнить, что у моего отца настроение зависит от того, есть ли в доме с утра мясо, рыба, колбаса, сало и прочая еда «настоящих мужиков». Если нет, честное слово, он буквально на глазах становится раздражительным, даже лицо делается каким-то желтым и вредным, правда, только до первого обильного завтрака.

А один мой знакомый художник твердо верит, что именно спирт и водка выжигают у человека внутри вредные микробы, благодаря чему человек после вечерних возлияний просыпается с чистеньким, стерильным организмом — и лишь от непривычной чистоты бывает, что гудит голова и происходит процесс отторжения слишком грубой для обновленного сосуда жизни и вдохновения пищи.

А мой бывший любовник, Витя Тарасевич, был уверен, что его внутренние душевные колебания зависят исключительно от качества и количества секса. Если с чувством и толком в этом смысле проведена ночь — то за следующий день Вити можно не беспокоиться. А если такие радости начинаются с самого утра, желательно, еще с закрытыми глазами — то тут уж наверняка впереди грядут сплошные удачи и победы, несмотря ни на что. И вот что поразительно: даже одна пропущенная ночь могла привести моего друга в состояние настоящей, глубокой депрессии, от которой вылечить могло только послушное женское тело. Как выяснилось, Витя в мое отсутствие уже на следующий день падал в страшные бездны уныния и отчаяния, откуда ему приходилось выбираться любой ценой, хватаясь за первую подвернувшуюся юбку. В таких клинических случаях необходимо удобное, верное средство — законный брак, чтобы порция «допинга» всегда была под рукой и принималась по два-три раза в день. А попробовала бы я сказать Вите, что его мрачное утреннее состояние зависит от расположения планет, от газов в животе или погоды — вот смеху бы было!

Я все это к тому говорю, что древний тезис о том, что человеку для счастья нужно познать самого себя и желательно никого вокруг больше не слушать, и в конце двадцатого века остается в силе.

Интересно, почему все же с утра у меня такое паскудное, серое настроение? Что я особенного съела или с кем недоспала, чтобы даже ворона на ветке за окном казалась полудохлой, кофейные зерна — пережженными, обои — выцветшими (пора делать ремонт!), тапки холодными. Вот нашло что-то — в самом-то деле!

Хотя что греха таить — в глубине души у меня есть одно припрятанное объяснение вроде бы необъяснимой утренней хандры. Такое случается, если выпадает большой перерыв в работе, а сейчас пауза между последним делом и вот этим самым тусклым утром растянулась примерно дней на десять, не меньше. Что ни говори, а моя работа частного детектива — это наркотик почище любого героина, не говоря уж о дяди-Васиной сырой моркови на ночь, полезной для пищеварения. Ведь пока я занимаюсь новым интересным делом, нет никакой нужды предаваться по утрам даже мыслям о собственных настроениях и прислушиваться, не скребется ли в грудь тоска или, наоборот, не ломится ли радость. В этот момент меня вообще не интересуют никакие гороскопы, никакие диеты, ни гадания, ни злакопоедания — ничего, что может отвлечь от расследования очередной запутанной истории. Пусть меня, Таню Иванову, считают чересчур честолюбивой девушкой, но я совершенно точно знаю, что несколько громких дел в нашем городе Тарасове смогла раскрыть именно я, и только я одна, порой ценой огромных внутренних усилий, о которых предпочитаю умалчивать. Точнее, я говорю о них, но только один раз — когда сообщаю клиенту сумму моего гонорара и «суточных» в долларовом эквиваленте, которая порой у жмотов вызывает некоторое удивление. Но в таком случае я отвечаю: тогда вы попали не по адресу, звоните «02», пишите заявление, давайте официальные показания и все такое прочее. Вами будут заниматься совершенно бесплатно, как гарантировано Конституцией.

Точнее, вами не будут заниматься бесплатно, но вы можете хотя бы утешиться этой обманной мыслью, если вам так больше нравится. Я имею дело лишь с теми людьми, которые смотрят на жизнь реально и не пытаются выскрести бесплатный сыр из мышеловки, а умеют ценить чужую работу и особенно высоко вот эти самые внутренние усилия, которые не измерить ни в граммах, ни в сантиметрах, ни в килобайтах. Поэтому я предпочитаю устраивать паузы, которые не так уж для меня благотворны, чем заниматься за гроши мелкими семейными дрязгами, поножовщиной и прочим ментовским «хлебом насущным». Зато в минуты уныния хорошо помогает прийти в себя физическая нагрузка, карате плюс медитация. Может быть, на старости лет я возьмусь писать мемуары, опишу криминальную жизнь тихого на вид, провинциального Тарасова, но пока время для этого не пришло, хочется подольше побыть не автором, а главным действующим лицом.

Резкий телефонный звонок заставил меня встрепенуться от тягучих, не слишком-то свойственных мне мыслей.

— Алло! — послышался в трубке приятный женский голос.

И я сразу же врубилась в работу. Следуя привычке по одному тембру голоса мысленно рисовать портрет собеседника, я мгновенно представила перед собой миловидную блондинку лет двадцати восьми — тридцати, с волнистыми волосами до плеч, карими глазками и ярко накрашенными алой помадой губами. Почему именно такое появилось лицо? Да кто его знает, но я живо включилась с ней в разговор, словно с хорошей знакомой. Света, например, удивляется моей, как она выражается, «виртуозной» манере общаться по телефону с самыми разными людьми независимо от их пола, возраста и общественного положения и приписывает это повышенной коммуникативности моего знака Зодиака. На самом деле я просто сразу же начинаю видеть своего собеседника, и, кстати говоря, первый мысленный портрет и настоящий нередко почти точно совпадают. Незнакомка, узнав, что действительно имеет дело с частным детективом Татьяной Ивановой, которого ей рекомендовали «одни знакомые других очень хороших знакомых» (дама явно предпочитала говорить загадками!), вдруг сказала напрямую:

— Татьяна, мне хотелось бы приехать к вам домой. Можно?

— Почему именно домой? — удивилась я невольно. — Может быть, встретимся где-то в городе…

— Нет-нет, — перебила женщина. — Мне хотелось бы, чтобы наша встреча была более… ну, что ли, частная. Я не знаю. Речь идет о весьма деликатном для меня деле. Я сначала даже и звонить вам не хотела, но… просто голова кругом идет, не знаю, что делать… Мне было бы проще беседовать в домашней обстановке. Я очень чувствительна к вещам такого рода…

Ну вот, на горизонте появилась еще одна сверхчувствительная особа — только, видимо, не к магнитным вихрям, а к любым посторонним взглядам. Нередко бывает и такое.

— Может быть, тогда я сама подъеду к вам домой? Давайте устроим вовсе идеальные условия, — предложила я загадочной собеседнице. — Кстати, вам сообщали ваши осведомители, что мои услуги — платные?

— Ах, ну конечно, — сказала женщина. — Я все знаю, не в этом дело. Дома у меня — муж, домработница, всегда кто-нибудь есть — так что тоже не идеальные условия, как вы говорите. Мне было бы удобнее все же к вам. Насколько я поняла, здесь недалеко, на машине минут десять. Я сама за рулем.

— Хорошо, тогда подъезжайте. Жду. — Я сказала женщине адрес, код двери в подъезде. Теперь я уже наверняка чувствовала, что у меня появился новый клиент, о котором так тосковало с раннего утра все мое детективное нутро.

Оставшееся время до прихода таинственной дамочки я потратила, чтобы привести в порядок квартиру, а заодно и себе придать наилучший вид. Впрочем, я и так ощущала странный прилив сил после звонка, а в глазах появился охотничий блеск.

Когда дамочка в длинном шикарном пальто и в надвинутой на глаза беретке переступила порог моего дома, я почувствовала легкую досаду на саму себя: не такой я представляла обладательницу взволнованного голоса. Слишком вздернутый носик, большие, испуганные голубые глаза, бледное, осунувшееся лицо. Впрочем, когда она сняла свой головной убор и светлые волосы рассыпались по плечам, я невольно улыбнулась и как бы признала свою собеседницу, которая была даже симпатичнее и моложе. В том, как женщина небрежно стягивала с рук очень дорогие перчатки из светлой кожи, нетерпеливо отпихнула от себя ногой элегантные сапожки, чувствовалась устойчивая привычка к роскоши. На пальце женщина рассеянно крутила ключ на брелоке, по всей видимости, от машины, который не знала куда деть, так как в строгом однотонном бордовом платье красавицы не было не то что карманов, но не видно было даже швов — одежда сидела на ней с изумительной естественностью. Во всем облике моей незнакомки не было на первый взгляд ничего особенного, но сквозило неуловимое очарование, которое наверняка свело с ума не одного мужчину, что-то улыбчивое и весеннее. Даже сейчас, несмотря на то, что женщина была чем-то озабочена и несколько испугана, лоб нахмурен, косметика сведена к минимуму.

Пройдя в комнату, она сразу же удобно устроилась в кресле, поджав под себя ноги, пододвинула к себе пепельницу и лишь потом, вспомнив, что все же не у себя дома, спросила:

— Извините, курить можно? Я что-то не в себе…

— Можно, — присела я напротив своей гостьи. — Но давайте для начала познакомимся. Я-то вас не знаю. Ничего не слышала о вас от знакомых своих знакомых.

— Ах да. Вы извините, Таня, меня ради бога, — смутилась незнакомка. — Нервы проклятые. Меня зовут Екатерина Сысуева. Можно просто Катя. Не ожидала, что вы такая молодая, про вас какие-то чудеса мне порассказали…

— А вы думали, что я курю длинную трубку, что-то вроде Шерлока Холмса в юбке? Хотя на скрипке меня в детстве заставляли играть, три года проучилась в музыкалке, так что кое-какое сходство есть…

— Ну да, ну да… Не обращайте на меня внимания, — сказала Катя, разглядывая меня с ног до головы. А ноги-то у меня длинные — так ведь и весь день просмотреть можно.

— На кого же мне обращать внимание, раз вы пришли ко мне? — решила я настроить посетительницу на более деловой лад. — Давайте приступим к вашему вопросу. Лишь небольшое уточнение: вы случайно не имеете какое-нибудь отношение к Сергею Анатольевичу Сысуеву, управляющему коммерческим банком «Тарасов-инвест»? Или однофамильцы?

— Имею, — сказала Катя с некоторым вызовом. — Да, имею. Я его законная жена. Третья. А вы с ним знакомы?

— Да как сказать: встречались где-то. Все же Сергей Анатольевич в Тарасове человек известный…

— Даже чересчур, — нахмурилась Катя, притушивая сигарету и явно не зная, куда теперь деть руки. Потом нащупала на запястье тонкий серебряный браслет и начала его теребить.

А я тем временем прикинула: Катерине лет примерно двадцать пять, а Сергею Анатольевичу, похоже, шестьдесят, плюс-минус пару лет…

— Ну да, ну да, Сергей Анатольевич старше меня на тридцать восемь лет, что в этом такого? — опередила Катя мои подсчеты, почувствовав на себе испытующий взгляд. Ее чувствительность к чужим взглядам и правда была сверхвысокой, с такой тонкой кожей тяжело жить в нашем грубом мире. — Ну да, я вышла замуж по расчету, если это имеет какое-то значение. Что дальше?

— Великий Гете был стариком, когда влюбился в семнадцатилетнюю девушку, — улыбнулась я, чтобы сбить невольное напряжение. — И потом, меня не интересует ваша личная жизнь, если она не имеет, конечно, отношения к делу. Ведь вы сами зачем-то ко мне явились.

— Простите, ну да, это все я что-то не то, — вдруг закрыла Катя лицо обеими руками. — Сейчас я соберусь.

— Давай-ка на «ты». Ведь мы примерно одного возраста. Погоди, сейчас я кофе принесу, бутерброды. Я еще не завтракала, ничего, если при тебе? — соврала я, видя, как трудно Кате приступить к разговору.

Поэтому я нарочно оставила ее посидеть спокойно в кресле, а сама принялась накрывать журнальный столик для кофепития.

На столе появилась гора бутербродов, печенья, конфет. Ха, при таком ежедневном рационе я бы, наверное, уже не смогла пройти в дверь.

— Так что случилось с Сергеем Анатольевичем? — спросила я Катю, с хрустом откусывая печенье.

— С ним все в порядке, — ответила она. — Речь идет совсем о другом человеке. Вот то-то и оно.

— О ком же?

— Вы его тоже можете знать. Его зовут Александр Денисович Кораблев.

— Нет, не знаю.

— Саша занимается предпринимательством. Торговлей стройматериалами. Знаете, магазин большой новый: «Кто в доме хозяин?» — это его дела… были…

— Почему же — были?

— Потому что он исчез. Неделю назад примерно. Уехал на бизнес-семинар — и не вернулся.

— Что особенного? Может быть, задержался просто…

— Нет, он бы мне обязательно сообщил. У нас такие отношения были, что он бы так не смог. Я сразу поняла, что-то случилось. Но что я сделаю? Не в милицию же идти, в конце концов. Я же не жена ему, никто… Может, я больше, чем кто-либо, но только об этом никто все равно знать не должен… Пока я сама что-нибудь не решу.

— Извини, Катя, я задам несколько простых вопросов, чтобы нам лучше друг друга понимать. Значит, ты была любовницей Кораблева?

— Да.

— Естественно, твой муж про это не знал и ничего знать не должен?

— Ну да.

— Его жена тоже?

— Да.

— Неделю назад он пропал, и никто, кроме тебя, на этот счет не беспокоится, правильно?

— Это… неправильно. Мне сердце подсказывает, что Сашка попал в какую-то переделку, я всю ночь об этом думала. Он должен был вернуться со своего спецсеминара еще пятнадцатого числа, да поехал-то всего на три дня. Но как уехал из Тарасова — и все, ни ответа ни привета.

— И ты решила обратиться ко мне?

— Не сразу, я вообще-то боюсь высовываться. У меня свои проблемы с мужем, это отдельная история. Но не могла больше, почувствовала, что так уж точно свихнусь. Ну да, ну да, я трусливая, не могу открыто сказать, что люблю другого, что же теперь. Но ведь так-то тоже невозможно. Помоги мне, а? Я любые деньги заплачу, сколько скажешь, если найдешь Сашку. Хотя бы просто знать, что он где-то жив-здоров, и то уже хорошо.

— Любых денег мне не надо. Такса у меня определенная, — остановила я Катю, уже начавшую порывисто махать во все стороны пачкой денег, которую достала из лакированной сумочки. — Хорошо, я возьмусь за твое дело. Но теперь — максимум информации, без этого не стоит и начинать. Если ты хочешь, чтобы я помогла, то должна быть полностью откровенна, договорились?

— Договорились, — кивнула Катя и еще больше подобралась в кресле. — Ведь у тебя анонимность гарантирована?

— Стопроцентная гарантия. Ты мой клиент, и этим все сказано.

Катя начала говорить, нервно закуривая еще одну сигарету. Интересно, сколько она выкурила пачек за эту неделю непрерывного стресса? Наверное, много, на радость товаропроизводителям дамских сигарет с ментолом, которыми я и сама могу при случае побаловаться, особенно во время приступов хандры.

Итак, великая тайна молодой, красивой женщины Екатерины Сысуевой оказалась простой, как три рубля: будучи третьей по счету женой состоятельного, насколько это возможно в нашей стране, банкира, она осмелилась завести любовника на стороне и потому постоянно ожидала расплаты и разоблачения. Трудно сказать, как бы отреагировал на такое шестидесятилетний босс Сергей Анатольевич Сысуев, рискнувший на старости лет сочетаться законным браком с молодой леди, но уж наверняка по головке бы не погладил. Мало того — выгнал бы взашей из своего комфортного оазиса Катю в тот мир, откуда не так давно ее взял. Если не хуже. Все это Екатерина знала и понимала с самого начала и не собиралась что-то менять в своей жизни, но внезапно влюбилась так стремительно и бесповоротно, что сама была этим фактом потрясена до глубины души.

С Александром Кораблевым, Сашей, они познакомились на презентации нового банка «Электра», куда господин Сысуев был приглашен вместе с супругой. Впрочем, он и так на американский манер старался везде брать Катю с собой, держа ее под руку и широко улыбаясь фарфоровыми зубами. И уж, конечно, Сысуев не скупился для жены на самые красивые платья, меха и драгоценности, потому что его супруга должна всегда выглядеть «супер». Катя даже и представить не могла, что случайный разговор за бокалом шампанского, а потом один танец с Кораблевым, который был клиентом нового банка, открывшим здесь расчетный счет, могут так перевернуть ее жизнь. Но удивительно даже не это, ведь в тот день она слегка флиртовала со многими мужчинами, все восхищались ею, пытались ненароком погладить по голой спине и так далее, и Кораблев был среди них не самый молодой и не самый красивый, а, можно сказать, совсем неказистый — он не выделялся в общей толпе.

— Так что же? — переспросила я Катю, которая, вспоминая первое знакомство со своим любимым, впала в полную прострацию, оцепенела в кресле. — Чем же он все-таки привлек внимание?

— Ну да, ну да, — очнулась Катя. — Умом, конечно. Когда мы во время фуршета оказались рядом, он вдруг со мной совершенно серьезно заговорил. Как никто никогда раньше. Вроде бы простые вещи, но про это с женщинами обычно не говорят или говорят с немногими…

— Например?

— Ну, мне трудно сейчас вспомнить. Он университет заканчивал, его даже хотели оставить на кафедре философии — да потом не вышло. В общем, он сначала сказал, что это похоже на странный сон — он имел в виду презентацию, конечно. А потом вдруг свой сон рассказал. И что-то про смерть. Ну нет, я не перескажу, но я тогда вдруг почувствовала к нему такое доверие и нежность… У меня так только в детстве было. А потом я думала, что, когда вырастешь, нужно забыть про все это… В общем, это я сама…

— Что сама?

— Сама ему первая позвонила, вроде как по делу. А потом пару раз в магазин приходила. Я ведь хитрая — когда я узнала, что он стройматериалами торгует, ремонт затеяла на даче и такую бурную деятельность развила, что Сергей Анатольевич только удивлялся. Несколько раз Саша сам на машине на дачу кое-что завозил — вот так у нас и началось… Пока Саша вдруг не исчез.

— Так что же за бизнес-семинар, на который он отправился? Начнем с этого.

Оказалось, что самого главного Катя не знает. Дело в том, что в этот момент Сергей Анатольевич как раз болел и был все время дома, так что отлучиться практически не было никакой возможности. Во время болезни господин Сысуев становился особенно капризным и даже деспотичным, так что Катя предпочитала его лишний раз не раздражать, другими словами — всегда находиться в пределах видимости. Лишь накануне отъезда Катя поговорила с Кораблевым по телефону, и тот сказал, что отправляется на трехдневный бизнес-семинар и, когда вернется, сразу же даст знать. Еще сказал только, что тема на редкость интересная, при встрече расскажет. И вот…

— Извини за нескромный вопрос: ты уверена, что он действительно не в Тарасове? — спросила я Катю, внимательно выслушав ее рассказ. — А вдруг он просто принял решение освободиться от ваших отношений и захотел сделать это без объяснений? Ведь многие мужики так делают, особенно семейные…

— Я и сама так думала, когда он через три дня не объявился. Подумала — ну и ладно, я тоже гордая. Целую неделю думала, а потом Марина — это наша общая знакомая, она в магазине у него работает и дома тоже бывает, сказала, что Сашка все это время так и не появлялся. И супруга странно себя ведет, как будто что-то знает, загадками говорит какими-то. В общем, я не выдержала. Не могу больше. Я должна узнать, что там случилось. Вы… то есть ты мне поможешь, а? Только, пожалуйста, начни прямо сегодня, не откладывай.

И Катя торопливо достала из кармана деньги, смотря при этом умоляюще: вдруг я откажусь? Что же ей тогда дальше делать наедине с проклятой неизвестностью?

— Хорошо. Начнем прямо сейчас. Мы на время расстанемся — я должна просмотреть свою картотеку и сделать кое-какие дела. Но сегодня же я позвоню, — пообещала я Кате, провожая ее до порога и глядя, как рассеянно, небрежно она одевается, все еще погруженная в свои тревожные мысли.

Когда за Екатериной Сысуевой захлопнулась дверь и я вернулась в комнату, то удивилась произошедшей в ней перемене. В окно светило солнце, в луче которого застыло облачко сигаретного дыма. Даже стулья вокруг стола стояли в решительных позах, полные утренней бодрости. Что это я там думала в постели про плохое настроение? Уж теперь и вспомнить трудно. Думать надо о другом — понять, что же случилось с Александром Кораблевым. Вряд ли что-нибудь трагическое, но ясность в эту историю внести поручено именно мне.

Глава 2 Умнее Фрейды зверя нет

Странные мысли крутились у меня в голове после визита Екатерины Сысуевой. Вообще-то я не очень люблю вникать в частные дела и отказываюсь следить за женой или мужем, чтобы уличить негодников в измене и привлечь к ответу. Нет уж, такие дела не для меня. По мне, пусть кто хочет, с кем хочет, где хочет и сколько хочет — всякий человек имеет право на счастье или по крайней мере на удовольствие, и нет никакого смысла в это вмешиваться. Один раз я даже в глаза сказала растрепанной дамочке с нервно обкусанными ногтями, которая мечтала с моей помощью уличить неверного: сама виновата, раз мужик на эдакую растрепу глядеть не хочет, лучше пойти домой выспаться, привести в порядок и тело и мысли, а не лезть на амбразуру. До сих пор помню, как она обиделась, — думала, убьет на месте. Но обошлось — нервная мадам побежала в одиночку убивать соперницу. Сейчас получалось, что я должна каким-то образом впутаться в чужую личную жизнь. Несмотря на романтическую убежденность в верности своего любимого, не исключено, что господин Кораблев воспользовался командировкой, чтобы положить предел затянувшимся отношениям «на стороне», и скрывается исключительно от любвеобильной Кати. И я должна за ее же деньги ткнуть женщину носом в горькую правду, раз она так этого хочет.

На всякий случай я позвонила в магазин «Кто в доме хозяин?». Секретарша, предварительно осведомившись, кто спрашивает, по какому поводу и едва не вызнав всю мою биографию, злобным голосом сообщила, что Александр Денисович находится в служебной командировке и когда вернется — неизвестно.

Наверное, самое простое — это попробовать отыскать беглого любовника дома, под надежной защитой супруги. В любом случае из разговора сразу же можно будет выяснить, действительно ли Кораблев уже неделю отсутствует и волнует ли это кого-либо, кроме заскучавшей любовницы. И еще одна мысль пришла в голову, пока я, собираясь на улицу, делала легкий макияж: уж не связано ли как-то исчезновение Кораблева — если оно и впрямь имело место — с влиятельным старцем Сергеем Анатольевичем, который узнал про проделки своей третьей жены и решил уладить дело тихо, на свой лад, просто смахнув с шахматной доски чересчур высунувшуюся фигурку? По своей наивности Катя уверена, что все вокруг слепые, не замечают ее влюбленности, и забывает, что Сергей Анатольевич прожил длинную жизнь и наверняка неплохо разбирается в человеческой психологии. Жизнь ведь склонна учить, учить и еще раз учить — и мстит каждому, кто не прислушивается к ее урокам.

Екатерина сама мне подсказала, что взбалмошная супруга Кораблева, Татьяна, чуть ли не каждый день меняет домработниц — такая у нее мания. Что ж, для первого знакомства подойдет, а там будет видно.

Вполне естественно, что об этой самой супруге речь шла только в негативных тонах — они и не жили вместе, и дура набитая, и истеричка, и т. д. и т. п. В общем, все, что можно сказать в порыве ревности. Такой информации доверять нельзя.

Не прошло и получаса, как я уже стояла перед дверью Кораблевых и наслаждалась птичьей трелью звонка. Такое ощущение, что прямо с порога начнутся райские кущи, никак не меньше. Правда, дверь мне открыл вовсе не святой Петр со связкой ключей, а немолодая, очень коротко подстриженная женщина с худым, нервным лицом — этакая стильная дамочка, одетая в обтягивающие кожаные брючки на широком ремне и короткую курточку со множеством замков — прямо-таки металлист на пенсии.

— Тебе кого? — нелюбезно спросила женщина с порога, мгновенно рассеивая мечты о рае при жизни.

— Вас, наверное. Вы — Татьяна Федоровна Кораблева?

— И что дальше? — нетерпеливо тряхнула головой женщина.

— Мне сказали, что вы ищете домработницу. Хочу предложить свои услуги.

Дамочка бесцеремонно осмотрела меня с ног до головы, как будто выбирала человека не для ведения хозяйства в доме, а для чего-то совсем другого, оценивая филейные части тела. Сожрать она меня, что ли, живьем собирается? За спиной Кораблевой раздавался громкий собачий лай, и сама манера хозяйки вести разговор неуловимо напоминала отрывистое гавканье.

— Кто сказал? — спросила она недобро.

— Наша общая знакомая. Тетя Маша, моя тетя, — сказала я наугад — почти у каждого русского человека отыщется какая-нибудь знакомая тетя Маша или дядя Ваня, стоит только покопаться в кладовочках памяти.

— Какая тетя Маша?

— Ну, подруга тети Оли.

— Какой еще тети Оли? — не унималась недоверчивая «металлистка».

— Она дружит с Мариной, из магазина, — вспомнила я наконец-то нужное имя. Право, я уже начинала выходить из себя от такого допроса. Да мало ли кто сказал? Может, весь город Тарасов знает, что Кораблева всегда ищет домработницу, а предыдущих живьем съедает.

— А, Маринка, ясно, — кивнула Кораблева и сразу потеряла ко мне всякий интерес. — Нет, мне парень нужен. Собачник.

«Вот это новости! Что же тогда зря человека пытать, если он заранее тебе не подходит», — возмутилась я про себя, как будто и правда пришла устраиваться на работу в этот отнюдь не райский дом, сотрясаемый собачьим лаем. Да и хозяйка, судя по всему, — не ангел. Что за дурацкая манера в таком возрасте одеваться, как припанкованная девчонка? Что она там, хвост, что ли, прячет в своих кожаных штанах?

— А зачем вам парень? Первый раз слышу, чтобы в домработницы хотели мужчину, — задала я мадамочке встречный вопрос, тем временем «простреливая» глазами коридор, половину попавшей в обзор комнаты, пытаясь залезть взглядом в приоткрытую дверь на кухню. — Вы не подумайте. Я замужем. Мне ничего такого не нужно…

— В смысле? — удивленно подняла тонкие выщипанные брови хозяйка.

— Ну, может, вы ревнивая чересчур. Из-за мужа не хотите, чтобы в доме девушка была молодая. Могу чем угодно поклясться…

— Да нет же, мне, главное, нужно, чтобы с собакой кто-нибудь каждый день гулял, я с ней сама плохо справляюсь, — оборвала меня Кораблева. — Она, пока мужа нет, совсем сдурела, последний раз даже укусила одного…

— Прохожего?

— Того, кто ее, дуру, прогулять хотел, Максика. Он теперь наотрез отказался. Хочу нанять такого человека, чтобы умел обращаться с собаками, а то соседи орут, а мне сейчас некогда. Маринка сказала, что парня какого-то из собачьего клуба знает.

— Так меня прислали! — соврала я не моргнув. — Мальчишки на соревнования уехали, сказали, чтобы я пока…

— А чего ж ты сразу не сказала? А то — домработница. Пошли, ее как раз на улицу вывести надо. Меня она почему-то даже к себе не подпускает, с тех пор как я ее за Макса наказала.

Неведомая псина за дверью буквально разрывалась от лая. Может, она вообще бешеная? Судя по глотке, явно не болонка, тяпнет так, что половину руки откусит. Да если даже просто вцепится — придется тебе, Таня, сорок уколов от бешенства делать. Но самое главное, что с собаками обращаться я совершенно не умею, потому что никогда у меня собаки не было. Вот рыбки в детстве — были, также хомячки в коробке, кошка была — Таська рыжая — вот и вся в общих чертах «жизнь животных». А с собаками, особенно породистыми, нужно уметь обращаться, команды всякие знать, понимать хотя бы, что им нужно. Нет, зря я такой эксперимент цирковой затеяла, ведь и так понятно, что хозяина в этом доме действительно давненько нет, можно двигаться на поиски дальше. Но Кораблева уже открыла дверь в комнату, из которой выскочила оскаленная черная овчарка, в два прыжка бросилась на меня, так что я даже ничего понять толком не успела. Зато за меня сработала та самая скрытая реакция, о которой знает любой каратист, а особенно обладатель черного пояса. Одним движением я схватила овчарку, образно выражаясь, за химок и прижала ее мордой к полу, чтобы прикрыть оскаленную пасть. Псина заскулила, задергалась в моих руках, но я не стала ослаблять хватку, боясь, что она сразу вывернется и уж тогда точно вцепится зубами. Что с ней делать дальше — я определенно не знала и просто начала свободной рукой гладить между ушами.

— Фу! Лежать! — приказала я овчарке, вспомнив вдруг одно слово из лексикона собаководов, это самое заветное «фу». Его всегда говорит в лифте мой сосед по площадке дядя Митя, чей пудель неизменно выказывает летом повышенную активность при виде моих голых ног и норовит залезть под короткую юбку.

Поняв, что силой ей все равно не выбраться, овчарка прижалась к полу и жалобно заскулила.

— Вот это да! — восхищенно сказала Кораблева. — Меня она прямо с ног валит. Видите, вся в броне хожу, — показала она на свой защитный костюм.

— Ясно. Что, и давно нет хозяина? — задала я вопрос профессиональным тоном знатока собачьей психологии.

— Неделю где-то.

— Уехал в отпуск?

— В командировку.

— У них это бывает, стресс, — сказала я, гладя собаку по пушистой шее и чувствуя, что она все больше успокаивается у меня под рукой. — Когда вернется?

— Скоро, — ответила Кораблева и снова посмотрела на меня с подозрением. — Погоди, ты что-то меня совсем запутала. Сказала, что от Маринки… а теперь из клуба…

— Странная вы женщина, — решила я перейти в нападение. — Как будто, если я в клубе, мне работать не нужно. Я как раз работу ищу любую, хоть домработницей, хоть кем. А с собаками это ведь для души, денег не платят. Кстати, а сколько вы будете мне платить и что делать надо?

— Погулять три раза. Накормить. Чтобы не выла тут. Я дома сейчас не всегда живу, сын у матери, у нее на животных аллергия страшная. Не подыхать же тут нашей Фрейде?

— Не поняла, как собачку-то зовут?

— Фрейда. Кораблев в честь мудреца какого-то своего назвал, да мой муженек и сам с большими странностями. Я, когда такая же, как ты была, слушала его чушь, открыв варежку. А теперь осточертело. Но это хорошо, что ты по рекомендации Маринки, а то незнакомому человеку как-то не очень ключи отдавать приятно. Хотя твои паспортные данные я все же спишу.

Пришлось предъявить женщине с прокурорскими способностями свой паспорт, откуда она аккуратно списала серию, номер, мою фамилию — Татьяна Иванова, даже подписи под двумя фотографиями зачем-то сличила. А ведь про плату за услуги так ничего и не сказала — сделала вид, что не расслышала. Ну да ладно, не нужны мне ее деньги, лучше не буду этот вопрос заострять — видно и так, что скупердяйка.

— Фрейда хорошая собачка, добрая, — почесала я за ухом разнежившуюся собаку. — А говорите, что кусается.

— Да нет, меня-то она не трогала особо, а вот когда Макс подошел, она его аж за руку цапнула, пришлось запереть…

— Максим — это кто? Ваш муж, что ли? — прикинулась я вовсе уж бестолковой дурочкой.

— Да нет же, муж в отъезде, а Макс совсем другой человек, что тут непонятного, — разнервничалась снова Татьяна Федоровна, но сразу взяла себя в руки: — Ладно, Таня, ты иди погуляй с Фрейдой, а то она сейчас прямо на пороге наделает — я сейчас на дачу спешу очень, у меня встреча назначена.

Фрейда посмотрела на меня умными карими глазами, пока я неловко застегивала ей на шее ошейник, приспосабливала намордник. Ничего особенного — если когда-нибудь с брючным ремнем дело имела, то справиться можно, не слишком-то и трудно.

Мы с Фрейдой вышли во двор, и она сама потянула меня на любимый пустырь возле дома, где принялась деловито обнюхивать и метить чуть ли не каждый засохший кустик, радостно вентилируя в воздухе пушистым хвостом. С первой минуты я убедилась, что Фрейда была не таким уж злобным созданием, как представляла собаку хозяйка. Но Татьяну Федоровну я бы сама покусала, доведись жить с этой тетей в одном доме. И как, интересно, Кораблев с ней уживался? Не иначе как философские наклонности и умение отрешаться от действительности выручали. Может, в молодости супруга не была все-таки такой стервозной? На вид ей сейчас примерно лет сорок пять, переживает кризис среднего возраста. Ах да — чуть не забыла самую главную информацию от Катюши: у ее любимого Кораблева с женой совместный бизнес, она с молодости была в торговой сфере и постепенно привлекла мужа. Вместе занимаются торговлей стройматериалами, ремонтом квартир и еще чем придется, а теперь вот до магазина своего доросли. В такой ситуации быстро с совместной жизнью не развяжешься, какая бы ни была любовь — земная или неземная. Это-то как раз понятно, неясно другое: почему Татьяну Федоровну не волнует исчезновение супруга? Выходит, она что-то знает, раз не бьет тревогу, не обращается в милицию. Но почему сама тогда заметно нервничает, или она всегда такая? По крайней мере, странное производит впечатление.

— Ну, Фрейда, может быть, ты знаешь, где твой хозяин? Какие твои мысли на сей счет? — присела я на корточки перед овчаркой, гладя ее блестящую на солнце спину и разглядывая очаровательные собачьи родинки на смышленой морде. Такое ощущение, что Фрейда поняла мой вопрос и грустно в ответ заскулила.

— Говори давай. Что, не умеешь? — продолжала я допрашивать овчарку, за неимением другого подходящего объекта. Честно говоря, я уже жалела, что все мои годы были бессобачными — вон как мы легко нашли друг с другом общий язык.

Зато бабка, которая прошла мимо нас с большим алюминиевым бидоном, говорить умела, и даже слишком, потому что тут же остановилась, тыча пальцем в Фрейду:

— Убила бы! И хозяев тоже. Целыми днями собака заливается, а им хоть бы хны. У, изверги! — погрозила старуха крючковатым пальцем.

— Да что вы, бабушка, я, наоборот, пришла с ней погулять, чтобы не лаяла, пока хозяин вернется…

— Во-во… А эта-то крыса, как ни погляжу, так и курит на балконе пачка за пачкой, так и курит. Как не помрет от дыма? С собакой не занимается — с одними кобелями только.

— С какими кобелями?

— С такими! С мужиками! А потом сидит на балконе, плачет, мне от себя хорошо видно…

— Да бросьте вы, с чего бы ей плакать? У нее все есть…

— Это точно, вся в шубах и кожах ходит, а по-соседски хлебушка ни за что не даст. Нету — говорит, и все тут. Я хотела у нее до пенсии хоть двадцатку занять, так не дала! Зина-инвалидка — дала, а эта не дала, чтоб совсем провалилась, — проворчала старуха и побрела дальше своей дорогой.

Татьяна Федоровна недовольно ждала нас в дверях, запустила Фрейду в коридор, вручила мне ключ.

— Чего так долго? Что там можно делать-то полчаса? Вечером гулять все равно будет нужно. Учти, если из дома что-нибудь пропадет — из-под земли тебя достану, ясно? Со мной не шути. Там в холодильнике кость, дашь, пусть грызет вечером. Потом разберемся, — давала мне ценные указания и попутно стращала Татьяна Федоровна, когда мы спускались по лестнице. Слышно было, как Фрейда заскулила нам вслед.

— Ясно… — пробормотала я, изо всех сил сдерживая свою ярость.

Вот ведь как удачно вроде бы удалось проникнуть в дом Кораблевых, даже законный ключ в кармане есть. Но какой ценой! Сколько нервных клеток пришлось потратить на супругу запропавшего Кораблева, который и впрямь куда-то делся, взял вдруг и исчез с горизонта. Но если в обычных семьях в таких случаях сразу объявляется всероссийский розыск, появляются стенды с фотографиями «Милиция просит помочь», то здесь какая-то странность происходит. Я нарочно перед выходом из дома позвонила своему неизменному милицейскому другу Володе, чтобы уточнить, не было ли обращений о пропаже этого человека, и он подтвердил, что ничего такого не было слышно, никаких заявлений не поступало. Значит, она хорошо знает, где муж. И все, кому нужно, — тоже знают. Мне заплатили щедрый гонорар, чтобы я тоже узнала.

Свернув за угол дома, я зашла в мини-маркет, глядя сквозь стеклянную дверь, как решительно вырулила со двора на своей красной «Ауди» Татьяна Федоровна, «металлистка». В том смысле — что, похоже, готова погибнуть за металл, за монеты. Про деньги за услуги ведь так ничего и не сказала, собаку какими-то костями обглоданными кормит. Взгляд мой упал на большую пачку корма «Педигри», который настоятельно рекомендуют собаководы для своих питомцев. Понятно, что я ничего в собачьем корме не понимаю, но в таких случаях лучше всего ориентироваться по цене, выбрать самый дорогой и качественный. С увесистой пачкой собачьих сухарей я вернулась в квартиру Кораблевых, где на пороге меня радостно встретила Фрейда. А уж когда я накормила ее в полном соответствии с телевизионной рекламой, то Фрейда и вовсе пришла в хорошее настроение, хрустела с благодарностью. Я же могла спокойно осмотреть квартиру Кораблевых, имея в случае чего полное алиби — хотела собаку покормить как следует. От вас, жмотов, разве дождешься?

Обыкновенная на вид квартира, хорошо отремонтированная. Везде импортная плитка, подвесные потолки, сияющие голубые раковины — чувствуется, что обитатели знают толк в самых современных стройматериалах. Вроде бы все в ней есть, за исключением обыкновенного уюта — никаких фотографий на стенах, картинки ширпотребные, нечем глаз порадовать. Лишь погрызенный собачьими зубами мячик на блестящем паркете напоминает, что в квартире живут живые существа, не роботы. Зато в маленькой комнатке, по всей видимости самого Кораблева — книги, книги и снова книги, как в букинистическом магазине. «Научись быть счастливым», — достала я одну наугад и невольно улыбнулась. На месте Кораблева, чтобы стать счастливым, я бы просто-напросто давно выгнала с глаз долой жену — и сразу бы заметно полегчало.

Фрейда вместе со мной делала обход трех комнат, с любопытством следя за всеми действиями, а когда я подошла к книжному шкафу и приоткрыла стеклянную дверцу, недовольно залаяла. Все ясно — охраняет хозяйское добро, книги, которые привыкла видеть в руках Кораблева. Зато в спальной комнате покопаться в дамских журналах разрешила, спокойно отнеслась к разбору видеокассет на полке. Здесь же нашелся альбом с несколькими фотографиями, и, судя по тому, что на каждой из них попадался лысоватый хмурый дядька, было похоже, что это и есть Кораблев.

Честно признаюсь, я даже разочарованно вздохнула. На той фотографии, которую дала мне трепещущая Катя, Кораблев был раза в два моложе и привлекательнее — студенческий снимок ей, что ли, подарил? А так посмотришь — особенно когда он рядом с женой своей насупленный сидит, два сапога — пара.

Хотя внешность, конечно, вещь обманчивая. Я и не заметила, что в спальне на низком столике возле кровати стоял телефон, и потому невольно отшатнулась, чуть не сбив Фрейду, когда тот громко затрезвонил.

— Алло? Алло? Кто это? — послышался в трубке взволнованный мужской голос. — Саша, ты, что ли? Ну, наконец-то… Ты чего молчишь?

— Это не Саша.

— А кто? — разочарованно отозвался голос. — Татьяна?

— Да, — сказала я честно. — Конечно, Татьяна.

— Татьяна, ты чего в прятки со мной играешь, где скрываешься? Не пойму, куда Сашка делся? Ты хоть что-то знаешь?

— Не-а, — сказала я неопределенно, прикрывая рукой трубку, чтобы незнакомец не обнаружил чужой голос. Пусть говорит побольше — может быть, узнаю что-то новое?

— Слушай, перестань из меня дурака делать. Вообще, что происходит? У нас с Сашкой неделю назад было дело, которое весь год готовили, и вдруг в самый нужный момент — он как в воду канул, ни ответа ни привета. Дома тоже почему-то никого нет, никто трубку не берет. Чего ты там скрываешь? Я же свой, как будто ты не знаешь, что для меня Сашка…

— Вообще-то я — Татьяна, но другая. Частный детектив Татьяна Иванова, — сказала я. — Похоже, нас волнует одна и та же проблема — исчезновение Кораблева, поэтому нужно срочно встретиться…

— Частный детектив? — растерянно пробормотал мужчина. — Что, уже до этого дело дошло? Я чувствовал, сердцем чуял, что здесь что-то не то…

— Насколько я поняла, вы хорошо знаете Кораблева?

— Даже слишком. Где, когда мы увидимся? Я готов прямо сейчас.

— Отлично.

Назначив место встречи со школьным другом Кораблева Николаем Сергеевичем Давыдовым, я еще раз оглянулась вокруг, рассеянно потрогала стопку журналов, наткнувшись рукой на что-то твердое. Какая-то книга! Интересно, что читает Татьяна Федоровна Кораблева, прежде чем погрузиться в беспокойный, судя по всему, сон? Что-нибудь про великую любовь? Или про денежки? Изучает на сон грядущий веяния молодежной моды, чтобы кто-нибудь в темноте спутал ее с шестнадцатилетней?

Оказалось, ничего подобного — деловую, юридическую литературу, новый сборник каких-то нормативов. Открыв книгу на заложенной конфетной оберткой странице, я наткнулась на мелкий текст, в котором речь шла… о наследовании имущества после смерти супруга. Ничего себе, познавательная литература! Неужто добрая жена якобы отправила муженька на бизнес-семинар, а на самом деле — гораздо дальше, и теперь думает, как заграбастать имущество в свои жилистые, цепкие руки? Интересный получается сюжет, прямо-таки шекспировский. Видимо, не зря заволновалась Катя, не дождавшись своего любимого из очень далеких краев, откуда уже никто не возвращается. Впрочем, рано еще делать подобные выводы.

На поясе у меня запищал пейджер, и Фрейда гавкнула в тон тревожным сигналам. «Срочно позвони 24-24-25. Катя», — прочитала я на маленьком экране. А потом еще раз: «Срочно» — с тремя восклицательными знаками. Телефон пока был под рукой.

— Алло, Екатерина! Что у тебя? Ты где? Дома?

— Нет, я у знакомой, но потом не знаю. Я… я сбежала от Сысуева, по-настоящему.

— Ты что, с ума сошла? Зачем нам сейчас лишние проблемы? Ведется расследование, у меня уже появилась версия. Правда, увы, боюсь…

— Он жив. Саша — жив. Сейчас мне позвонили. Женский голос. Я не знаю откуда. Она сказала только: «Спроси жену — она знает» — и бросила трубку.

— Что спросить-то?

— Да я не знаю! В том-то и дело. Но что-то произошло. У нас была своя система связи, ну там, я не буду говорить. Он никогда в жизни домой не звонил, из-за Сысуева, а тут позвонили от него — и эти слова. Я и сказала. Нервы вдруг не выдержали. Но, самое главное, что Сергей Анатольевич, оказывается, все про нас знал. Что делать? Что мне делать?

— Понятно, — сказала я. — Ну и кашу ты заварила, Катерина, — всем достанется через край. Из дома-то зачем сдернула?

— Боюсь…

— Так ведь искать будут. Мы — твоего Кораблева, тебя — твой супруг с плеткой, чувствуешь перспективу?

— Только бы узнать, что с Сашей случилось… Что это такое — спросить жену?

— Ладно. Через двадцать минут я буду в кафе «Сладкоежка», встречаемся там…

— Что делать? — ошалело спросила Катерина.

— Мороженое есть, — разозлилась я на взбалмошную женщину. — Встреча у меня там с одним человеком, тоже заинтересованным в нашем деле. Теперь понятно?

— Понятно. Еду, — сказала она, хотела что-то добавить, но я положила трубку. Нечего теперь сюсюкать, действовать надо.

Фрейда поняла, что я собралась уходить, и демонстративно разлеглась на пороге, загораживая выход. Пришлось перешагнуть через умную псину — нельзя было терять ни минуты.

Глава 3 Мода на закрытый рот

Когда я зашла в «Сладкоежку», друг Кораблева уже ждал меня за столиком возле окна, держа в руках, как было условлено, местную газету «Тарасов молодой». Хотя сам товарищ, надо сказать, был не слишком молодым, с небольшой бородкой и бросающимся в глаза загаром — этакий крепыш из вечных туристов, из тех, кто до конца жизни поет у костра песни под гитару. Нет, никакой современный костюм с модной, дорогой рубашкой не мог скрыть человека, который при первой же возможности с радостью меняет весь свой прикид на рюкзак и штормовку и, посвистывая, уматывает вдаль «от жены, от детей».

— Занято, — буркнул Николай, заметив, что напротив него садится молодая девица, да еще смотрит нагло во все глаза. — Места, что ли, мало?

— А вот мало, — сказала я зачем-то. — Где хочу — там и сажусь, у нас демократия.

— Смотри-ка, демократия у нее. Полно мест свободных, иди и садись. Я с незнакомыми женщинами последние пятьдесят лет своей жизни не знакомлюсь, — улыбнулся он невесело. — Вот в углу какие пацаны сидят, как раз из ваших.

— Что делать, если вы мне понравились, — продолжала я упорствовать. — И только вы.

— А если папку попросить, чтобы он задницу тебе надрал? Или уж самому?

— Лучше самому. Да ладно, это вы со мной по телефону сейчас разговаривали. Татьяна я.

— Вы? Частный детектив? — удивился Николай и как-то по-мальчишески озорно рассмеялся. — Вот молодежь пошла нынче, не устаешь вам удивляться.

Все правильно — мне как раз хотелось сбить нервное напряжение, а то у моего собеседника был такой встревоженный вид, на который трудно не обратить внимания.

— Так что с Сашкой? Куда он пропал? — набросился он сразу на меня с вопросами. — Я уже почти неделю не могу дозвониться — такого сроду не было. И жены его дома нет. Что случилось?

— Пока не знаю. Но не только вы волнуетесь. Еще вон та красавица, которая как раз к нам спешит…

К нашему столику между стульев активно пробиралась Екатерина.

— Вы знакомы?

— Екатерина Сысуева, — протянула Катя со светской готовностью свою холеную ручку, услышав конец нашего разговора и подсаживаясь на свободный стул.

— Николай, — неловко сжал ее ладошку мужчина, не зная, что с ней делать — целовать или по-товарищески пожать. — Саша про вас говорил… очень много. Вот и познакомились.

— Выходит, человек пропал… — начала я, но Катя меня перебила:

— Что это значит: спроси жену? О чем спросить-то? Я сейчас поехала в магазин, пыталась ее найти, а там сказали, что она дома — и вообще у нее отпуск или что-то в этом роде.

— Дома ее тоже нет, — сказала я. — Там одна собака только.

— Откуда ты знаешь?

— Можно сходить проверить! — потрясла я перед глазами ключом. — Я сегодня нанялась ее собачку выгуливать, между прочим — и не жалею. Она вскользь сказала, что вроде бы сын сейчас у матери, а сама она поехала на дачу.

— Погодите, я что-то совсем не понимаю, о чем вы говорите, — вмешался в наш разговор Николай. — Вы считаете, что в пропаже Сашки замешана как-то жена — так, что ли?

— Пока это одна из версий, но ее нужно проверить. Кстати, вы старый друг Кораблева — расскажите-ка поподробнее все, что знаете об их личной жизни. Что делать, приходится…

— Да какая там личная жизнь! — махнул рукой Николай, и Катя облегченно вздохнула, даже слегка улыбнулась. — Он разводиться собрался. Не знаю, успел ли до отъезда, но вроде как точно. Даже слушать больше не хотел о совместной жизни со своей выдрой. Само собой, настроение у него было отвратное, потому что началась сплошная дележка, что кому. Танька ведь считает, что Сашка всем ей обязан, вроде бы как она его в люди вывела, потому что у нее денежки водились — так что там целые баталии дома каждый день. Он никому не говорил про это, только мне. Но настроен был бесповоротно.

— Интересно, а не могла ли Татьяна Федоровна из мести подстроить мужу какую-то гадость? А если уж быть точнее — постараться от него избавиться? — спросила я Николая.

— Эта? Эта все могла. Мне так кажется. И вообще — в милицию ее нужно срочно, нечего зря время тянуть. Нет уж, я со своей благоверной еще восемь лет назад развязался — и доволен. Можно сказать — счастлив! Денег им принесу, с дочкой в парке прогуляюсь — и адью. Я на Сашку с его идиоткой столько насмотрелся, что врагу такого не пожелаю. Я бы ее просто так, для профилактики за решетку засадил, чтобы людям жизнь не отравляла.

— А какие есть доказательства? Для профилактики не получится. Это так любого человека в тюрьму нужно сажать, если руководствоваться тем, на что он способен. У меня есть кое-что, но пока этого мало, — сказала я, открывая в книге, которую для проработки прихватила до вечера с собой, загнутую страничку и показывая Николаю.

— Смотри-ка, уже и барахло делит! — удивился он. — Вот гадина! А говорите, что доказательств нет. Ишь ты — в случае смерти супруга! Да я ее сам в случае чего удавлю своими руками, не пожалею.

— Извините, но мало ли кто какие книжки перед сном читать любит. Некоторые, например, детективчики любят про убийства и половые извращения — этих тоже прикажете за решетку? Лучше постарайтесь с самого начала вспомнить все, о чем вы последний раз говорили с Кораблевым, — остановила я разбушевавшегося товарища.

— О ней говорили, — кивнул Николай на Екатерину. — И вообще о бабах. Сашка жалел, что его девчонка не свободна и вроде бы муж очень богатый. Ну, а я о своем говорил. Как всегда.

— О чем о своем?

— Да что не в этом счастье! — в упор посмотрел на меня Николай, словно желая лишний раз проверить на слушателе затверженную истину. — Не только в этом. Я посмотрю — все мужики вокруг зациклились на юбках, как будто разом рехнулись.

— Ну и что такого? — презрительно фыркнула Катя. — Вы хотите сказать, что Саша из таких?

Николай пожал плечами и продолжил рассказ.

Вообще-то Кораблев никуда уезжать не собирался, потому что примерно в эти дни должна была состояться одна деловая встреча, связанная с крупной партией керамической импортной плитки — новых поставщиков Кораблеву как раз Николай «подтянул». Поэтому было странно, что он вдруг на какой-то бизнес-семинар срочно собрался, хоть и сказал, что это близко и всего на три дня, по срокам успевает вернуться.

— Близко? — переспросила я.

— Ну да, я так понял, что в каком-то профилактории вроде бы, хотя не уточнял толком. Мне-то зачем? Лично я во всякую туфту не верю, это Санька был задвинут на своих тестах и психологиях…

— Как любой цивилизованный человек, — вставила Катя. — При чем здесь — задвинут?

— Ну, я и говорю. Видела, сколько у него книг дома? Он, наверное, все прочитал. Я его спросил как-то по пьянке: если ты такой умный, зачем жену зря терпишь, которая как зуб больной во рту торчит? Вон, посмотри на меня, старик, не боись. А он говорит — дело не в страхе. Я как Сократ, у которого супруга Ксантиппа тоже была на редкость злой и сварливой, и мудрец так говорил: «Уж если я ее выдерживаю — значит, любое испытание нипочем». Или типа того. Но у всех людей нервы не резиновые — я, конечно, может быть, не такой ученый, но такое мое слово, — завершил Николай свою обличительную речь.

— Интересно, а у кого можно поподробнее узнать об этом бизнес-семинаре? Ведь кто-то его устраивает, фирма какая-нибудь специальная… Тогда легче было бы разобраться… — задумалась я вслух.

— Ну, не знаю. Может быть, у него на работе что-то известно?

— А ты не можешь вспомнить? — обратилась я к Кате, которая смотрела на Николая с открытой неприязнью и даже с вызовом, хотя тому это было явно безразлично.

— Мне Саша тоже ничего про фирму не говорил, он сказал только, что звонить будет каждый день, а через три дня уже вернется…

— Что же, будем искать устроителей семинара.

— А я бы лучше бабу его потряс как следует. В смысле Таньку. Вот с чего начинать надо. Я бы сам с ней поговорил по-мужски. Если она на даче — то я знаю, где это. Был пару раз, мы там с Сашкой выпивали втихаря, — подсказал Николай.

— Хорошо бы за ней последить — чем это она таким занялась, что все дела в магазине забросила, и дом, и сына! Попробуем-ка ее разыскать, а? — согласилась я с «заинтересованным лицом» в расправе с женой друга.

— А вы с нами, мадамочка? — насмешливо поинтересовался Николай у Кати, и та только вспыхнула и растерянно пожала плечами: мол, не знаю даже, куда теперь податься.

— Поехали, — скомандовала я. — Надеюсь, у вас машина — не инвалидка? Всем места хватит?

— На моем лихом коне? Какие вопросы! — улыбнулся Николай. — Я недавно на нем всю Среднюю Азию объехал, и — нормально. Вот где женщины послушные, прямо шелковые все. Печет себе молча лепешки, глаза на тебя лишний раз поднять боится. Красота!

— Еще бы! Для таких, как вы, — мечта. Вам бы шахом быть, и чтобы целый гарем… — не удержалась и вставила Катюша.

— Нет уж, гарем — это слишком много, наверняка грызться между собой начнут. Одно слово — женщины, — сказал Николай. Видно было, что он ее явно дразнит, прощупывает на свой манер — но Катя этого не понимала и надулась по-настоящему.

Дача Кораблевых оказалась не слишком далеко за городом, на берегу речки Лещовки, и представляла собой добротное двухэтажное строение. Вот что значит свои стройматериалы — любой домик при желании можно состряпать.

— Сделаем так, — сказал Николай. — Я один пойду. Меня она знает. Скажу, что Сашку ищу, и поговорю по душам.

— Только не в лоб, бога ради, — взмолилась я, увидев, как решительно сжал Николай свои кулаки. — В том смысле — что не так прямолинейно. Нам сейчас просто нужно убедиться, где она, и установить постоянное наблюдение. Как бы все сразу не испортить.

— Может, лучше я загляну, вроде как дачу какую-нибудь ищу. А то он ее без разговора пришибет, как представительницу женского рода — и все тогда, — усмехнулась Катя, презрительно сложив свои красивые пухлые губки. — А я-то все думала: что это меня Саша со своими друзьями не знакомит? Теперь все понятно.

— Слава богу, пронесло, — подхватил Николай. — Я ему сразу сказал — со своими бабами сам разбирайся. Ша, запретная тема.

— Мужлан!

— И горжусь. А тебе пидоры больше нравятся? Сходи в ночной клуб, посмотри…

— Да перестаньте вы, в самом деле! Как собаки! — не выдержала я, но тут же вспомнила Фрейду и поправилась: — Нет, хуже собак. Они в таких ситуациях ведут себя умнее. Тебя по-хорошему спрашивают: сможешь все сделать тонко, без лишних эмоций?

— Что я, маленький, что ли? Про Штирлица кино не смотрел? — несколько даже обиделся Николай.

— Знаете, а похож чем-то. Губы тонкие, точь-в-точь как у Тихонова. Только у него форма головы другая — наверное, потому, что в ней извилины помещаются, — засмеялась злорадно Катя.

Удивительно, но у многих женщин даже в самых экстремальных ситуациях на уме одни глупости, и ничего больше. Я и за собой замечаю, что иногда в наиболее неподходящий момент, можно сказать, на грани жизни и смерти, вдруг вспоминаешь, что губнушка любимая закончилась, и видишь перед глазами витрину, где она продается. Или что-нибудь еще в таком же роде.

— Женщины — в окопах, мужики — на передовую, — улыбнулся как ни в чем не бывало Николай и вышел из машины.

Рассказав, по какой дорожке лучше подойти к возвышающейся над другими хибарами кораблевской даче, Николай двинулся по тропинке, а мы остались его ждать.

Нет ничего для меня более ненавистного, чем ждать. Уж лучше догонять или от кого-нибудь удирать по крайней мере. А вот так, когда внутри начинают часы монотонные тикать, — нет, такое не для меня! К тому же я вспомнила, что ночью спала почему-то беспокойно, плохо и проснулась в дурацком настроении. Поэтому я потянулась и удобно устроилась на заднем сиденье вздремнуть.

— Ты следи. Если что необычное увидишь, скажешь, — приказала я Кате, заметив ее удивленный, непонимающий взгляд. Как можно спать, когда идет операция по спасению ее любимого? За что мне деньги, в конце концов, плачены? Уж не за сон ли? «Ничего, Катюша, сон для частного детектива вещь полезная и даже необходимая, — подумала я, закрывая глаза, — особенно когда за работу заплачено вперед».

Наверняка я проспала не меньше получаса, а когда очнулась, то увидела ту же самую картину — Катерина сидела на переднем сиденье автомобиля, напряженно вглядываясь в даль, в сторону кораблевской дачи.

— Странно, — заметила я, — мы договорились, что уж через двадцать минут он точно вернется. Там ничего слышно не было?

— Нет, — сказала Катя. — Тихо. А вдруг он тоже там?

Ясно было, что она имела в виду Кораблева. Интересно, что она нашла хорошего в этом лысом дядьке? Может, трахается очень хорошо или действительно умный? Но уж никак не красивый. Нет, все-таки женская душа — вечная загадка, ничего понять невозможно.

— Вряд ли, — ответила я романтической влюбленной. — Слушай, а ты с Татьяной этой знакома? Она тебя когда-нибудь видела?

— Нет. А я ее видела только на фотографии. Да я и не хочу совсем.

— Придется. Пойди-ка, посмотри, где наш друг. Я ведь для тети Тани — уже знакомая собачница, слишком будет странно, если появлюсь. Если что — ори. Поняла?

— А что — что? — сразу притормозила с выходом из машины Катя.

— Откуда я знаю? Да это я так, на всякий случай. Может, он убил ее сгоряча и теперь не знает, что с телом делать, слезы льет. Заглянешь, спросишь, где дача здесь каких-нибудь Ивановых или Петровых, постарайся выяснить, чего там Николай так долго застрял…

— Ладно, — сказала Катя. — А вдруг и Саша где-нибудь там прячется?

— От кого? — спросила я. И не стала продолжать вертевшееся на языке: «От тебя?»

Я понаблюдала из машины, как стройная фигурка Катерины исчезла за углом ближайшей дачки, затем прошло еще минут пять, и вдруг со стороны кораблевского участка раздался оглушительный женский визг. Никаких сомнений не было — орала Катя. Но коротко: один раз взвыла, как сирена, которую тут же погасили. Ну дела. Что же там у них делается? Выждав несколько минут, я вышла из машины и отправилась к веселенькому месту, где один за другим исчезали люди. Но только по другой тропинке, сделав большой круг и обойдя дачу с другой стороны. Стараясь передвигаться как можно неслышнее, я проскользнула в соседский сад, в котором, к счастью, хозяев не было видно, прикинула на глаз: большая груша росла как раз напротив окон второго этажа дачи Кораблевых, можно попробовать с нее что-нибудь разглядеть. Конечно, груша с ее острыми отростками — не самое удобное дерево для лазанья, по доброй воле я бы на нее не полезла, но служба не дружба. Тем более клиентку, похоже, взяли в плен.

Продираясь сквозь ветки и радуясь, что сегодня на мне одежда сдержанных тонов, я залезла на дерево и осторожно заглянула во двор. Ясно — возле калитки стояли два мордоворота, по плечам видно, что из охранников-профессионалов. Интересно, что и кого они тут охраняют? Уж не чахлые кустики смородины, которая растет возле окон, это наверняка.

В окне, кроме опущенной занавески, ничего не было видно. Эх, жалко, что я не экстрасенс, не умею глядеть сквозь предметы или хотя бы ткани, хорошо бы на досуге поучиться. Но если на руках перейти по ветке, то можно постараться тихо спрыгнуть в кораблевский сад. Где-то проехала машина, в которой был на всю мощность включен радиоприемник, охранники повернули головы на звук. Все, самое время, пока их отвлекает Валера Леонтьев своей песенкой про светофор зеленый. Несколько минут — и я уже сидела за зарослями малины, стараясь даже тише дышать. Вроде бы пронесло… Но почему в этом саду так паршиво все растет, спрятаться толком негде? Вот они, интеллектуалы, только бы им одни книжки читать. Взял бы вот Александр Денисович несколько раз лопатку в руки на свежем воздухе — глядишь, и почувствовал бы себя счастливым без всяких сомнительных бизнес-семинаров.

Музыкальная машина остановилась где-то рядом, и охрана приняла боевые стойки. Вряд ли подвернется момент лучше, чем этот, чтобы быстро-быстро, по стенке, пробраться к приоткрытой двери в дом.

Ого! Не успела я заскочить за порог, как в темноте меня схватили чьи-то сильные руки. Вот это дело — и здесь засада! Но мужик, который загреб меня в охапку, видимо, был все же не готов, что его жертва владеет приемами карате, а также вполне общеупотребимыми приемами защиты.

Раз — и некто так получил каблуком между ног, что сразу осел вниз, ойкнув и зажавшись. Пришлось весьма ощутимо дать ему также по солнечному сплетению, чтобы отключить бедолагу, а заодно избавить от острой боли. Жалко, что, падая, он задел ногой и разбил какую-то стеклянную банку, которая со звоном разлетелась вдребезги.

— Максим, что там? — услышала я знакомый голос Татьяны Федоровны, которая, похоже, двигалась мне навстречу. — Идет кто-нибудь? — Дверь в прихожую-коридор приоткрылась, в дверном проеме показалась знакомая стрижка, острый клюв. — Что, пришли?

Одним прыжком, словно пантера, я бросилась на свою, можно сказать, хозяйку и первым делом зажала ей рукой крепко рот и поднесла к виску отвертку, которую успела подобрать на полу. На всякий случай — когда человек чувствует у виска что-то холодное, он ведет себя гораздо осторожнее и вдумчивее.

— Пикнешь — убью, — прошипела я грозно в темноте. — Поняла? Только попробуй кого-нибудь позвать.

Тетя Таня оказалась смышленой и быстро-быстро закивала головой. Но при этом она все же выворачивала шею, пытаясь меня разглядеть в полумраке. Пришлось сдернуть с шеи шарф, чтобы уж наверняка смолкла. Обычно я удачно обхожусь широким лейкопластырем, но сейчас некогда возиться, главное, чтобы женщина не успела позвать подмогу. Она и не успела, только замычала тихо и покорно, особенно когда я вынула из сумочки газовый пистолет, который всегда ношу с собой.

— В комнате есть охрана? Отвечай жестами!

— У-у, — кивнула Кораблиха и показала пальцами: один.

— А где Николай? Мужик, который приходил? Здесь?

— Угу, у-у, — кивнула она, показывая на дверь комнаты.

— А девушка?

— У-у, — продолжала кивать она головой. Прямо как в передаче «Жизнь животных», где недавно человекообразных обезьян показывали.

— Наемники эти твои? Охрана? Сколько всего? — Татьяна показала на руке четыре пальца. Понятно, значит, трое — один временно лежит в отрубе, двое на воротах, один в комнате.

— Жить хочешь? Или как? — спросила я Татьяну зловеще в ухо — аж у самой по спине мурашки поползли.

— У-у-у-у, — закивала женщина с новой силой. Она так и не видела, кто стоит за ее спиной, но уже дрожала всем своим худосочным телом, словно и правда пришла смерть с косой. А точнее, со ржавой отверткой.

— Тогда слушай меня внимательно. Сейчас ты их всех, своих телохранителей, отпустишь. А потом поговорим. Учти, дача окружена, веди себя хорошо. Я вот здесь спрячусь, посмотрю на твое поведение. Если что — тебе первой конец. Лучше не начинай.

Татьяна шустро кивала, как китайский болванчик, — как только голова еще не оторвалась? А я отпустила ее из рук, спряталась в прихожей за занавеску и подумала: «Правильно ли я делаю? Ведь ничего не поймешь, что здесь происходит, просто черт знает что творится».

Почетный караул у калитки, охрана, людей зачем-то в плен захватывают… Как в этой кутерьме разобраться, что к чему? В странную историю я вляпалась, как обычно. Но, судя по всему, Татьяна полностью поверила моим словам, что теперь за ней с каждой груши следят по десять человек, потому что уже через несколько минут из дома, громко разговаривая с хозяйкой, вышел молодой человек, я услышала, как он говорил на ходу:

— Ну вот, только зря приперлись. Как знаешь. А Максимка, что же, опять остается? Во, пристроился! Переговорить бы с ним…

— Иди, иди, не надо. Сами разберемся, — толкала она мальчишку в спину, который недовольно проворчал:

— Сроду мне ничего не говорят. Как дурак на побегушках.

Потихоньку выглянув в дверной проем, я видела, что мужики возле калитки тоже недоуменно пожали плечами, о чем-то между собой переговорили, потом один из них выкатил из гаража машину, открылись ворота, незаметные в заборе…

Уф, уехали! Такое ощущение, что в саду сразу и воздух посвежее стал, не такой наэлектризованный.

Татьяна Федоровна медленно возвращалась к дому, и на нее было жалко смотреть. Плечи опущены, как у старухи, лицо серое и еще больше заостренное.

Вот идиотизм, неужели и правда поверила, что ее дача окружена, а сама она кому-то нужна до смерти? Кому? Для чего? Нет, ничего решительно в этой истории мне пока что было непонятно.

Когда Кораблева зашла в дом, я наконец-то вышла из угла на свет, и она застыла изумленно, узнав мое лицо.

— Ты? — только и проговорила она, присаживаясь прямо в коридоре на какую-то первую попавшуюся лавочку. — Как же я не догадалась? Ну ладно, ваша взяла. Но все равно поговорим еще — а то слишком жирно будет…

«Ты про что, тетенька?» — хотела я спросить, но вовремя удержалась.

— А сейчас пройдемте в комнату, и вы мне дадите подробные показания, — сказала я как можно более сурово. — Милиция.

При виде моей красной корочки, разумеется фальшивой, на лице Татьяны Кораблевой отразилась целая гамма сложных чувств — начиная от возмущения и до разочарования.

— Как? Вы из органов?

— Глухая, что ли?

— Сами пришли? Я же не обращалась…

— Послушайте, пройдемте в дом. Первым делом — где наши сотрудники?

— Какие? Николай, что ли? Он тоже ваш? — еще больше изумилась Татьяна, а я почувствовала, что перегибаю палку, и приняла грозный недоступный вид, как настоящий страж порядка.

И Николай, и Катя лежали в маленькой темной комнате на кровати со связанными руками, ногами и кляпами во рту — ровненько так лежали, как два барашка перед закланием, только даже блеять не могли. Интересная мода в этом доме — всем рты чем попало затыкать.

Первой, как и полагается по законам высшего света, я развязала прекрасную даму, пунцовую как роза.

— Сука! Где Сашка? — завопила прекрасная дама, как только путь словам был наконец-то открыт. — Что значат слова: спроси жену? Говори, быстро.

Катя уже даже пыталась лягать Кораблеву ногами, пришлось останавливать строгим армейским окриком.

— Теперь и сомневаться нечего! Это все она. Где Сашка? — громогласно закричал Николай, которому тоже был развязан язык. Впечатляющий получился дуэт, ничего не скажешь.

— А говорите, милиция? — усомнилась сразу Татьяна и заозиралась по сторонам. — Какая же это милиция? Вы чего мне?

— Нормальная. Советская, точнее — российская, — сказала я, перехватывая и фиксируя сзади освободившейся веревкой ее руки. — Садитесь, гражданочка. Сейчас будем проводить допрос с пристрастием. Что это вы за военизированное шоу у себя на даче устраиваете?

— Все вы врете! Никакая вы не милиция! Караул! Самоуправством занимаетесь. Да я вас за это за решетку засажу! Убивают! — громко заверещала Кораблева, но тут же увидела перед глазами крепкий кулак Николая весьма впечатляющих размеров.

— Будешь орать дальше? — коротко спросил Николай.

— Не имеете права. Где разрешение на арест? — затрепыхалась Кораблева, несколько сбавив тон, но вдвоем с Николаем мы ее скрутили быстро.

— Да я сейчас ее убью! Где Сашка? — бросилась на пленную Катя, вцепилась ей в волосы. Раздался визг, как будто сцепились две кошки. И обе из-за лысого, облезлого кота. Нет, не понимаю. Что за странные вкусы у этих женщин. Вот Николай со своей загорелой мускулатурой и грубоватыми шуточками хотя бы на настоящего мужика похож — из таких, на которых можно опереться в трудную минуту. Уж если бы пришлось выбирать — мой выбор пал бы на него.

— Всем молчать! — закричала я, чувствуя, что всякое человеческое терпение кончается. — Прекратите! А то я сейчас…

И в этот момент сзади получила удар по голове, увидела в воздухе обломки стула, после чего сразу же наступила ночь, хоть я вроде бы совсем недавно неплохо выспалась. И тоже сразу замолчала.

Глава 4 Жизнь или кошелек?

Вот это был ударчик! Через некоторое время мне удалось кое-как открыть глаза, но все вокруг виделось расплывчато, как в тумане. Точнее, было такое ощущение, что вся комната заполнена мыльными пузырями разных размеров — и большими и маленькими, которые тихо качаются в воздухе и никак не хотят лопаться. Что за чертовщина! Я поморгала, и пузырей слегка поубавилось. Затем набрала в легкие воздух и дунула изо всех сил в покачивающееся пространство. Все пузыри исчезли, лишь два голубых круга упорно маячили перед глазами, и чем более появлялась резкость, тем понятнее становилось, что это чьи-то глаза. И зрение и память возвращались — ну конечно, это были большие голубые глаза Кати, которые смотрели на меня с нескрываемым испугом.

— Ты чего… так дышишь? — спросила она. — Может, «Скорую» надо вызвать?

— Вот это звезданул, гад, — смотрел из-за ее плеча Николай, — но я его быстро завалил.

— Нет, — потрясла я головой, в которой что-то отдаленно позвенело и встало на свои места. — Не надо никакой «Скорой». Что это хоть было?

Катя показала в угол, где со связанными руками лежал бугаина-невидимка, с которым я сразилась в прихожей. Как же я забыла, что он остался в доме и по всем законам должен был скоро оклематься? Почему-то отключив его на время от действительности, я вычеркнула в уме эту, надо сказать, внушительную на вид фигуру — и вот тебе, получила. Табуреткой по голове. Хорошо, что табуреточка оказалась хлипкой, кое-как сколоченной из каких-то палочек, а то я могла бы вовсе мозгов лишиться. Видно, что ее делал интеллектуал, у которого руки-крюки, не тем концом вставлены, просто повезло случайно.

— Мы даже и понять ничего не успели, а он вдруг дверь открывает и — раз тебя!.. Только щепки во все стороны, — извиняющимся голосом рассказывал Николай, который и скрутил головолома. — Сильный, зараза. Бешеный.

— Но откуда же Максим знал? — вступилась за пленного Кораблева, глядя на своего телохранителя прямо-таки с откровенной нежностью. — Он меня же спасти хотел! Вы чего на него так? Он-то здесь при чем? Отпустите мальчишку.

— Что? Сильно болит? — хлопала глазами Катя.

— Да чему тут болеть? Кость одна, — сказала я, вспомнив, как любит говорить в таких случаях мой сосед-шестиклассник. — Давайте ближе к делу. Насколько я помню, мы начали допрос Татьяны Федоровны до… вмешательства.

— А чего меня допрашивать? — буркнула Кораблева. — Как будто бы я чего знаю. И вообще — хватит меня за дурочку тут держать. Тоже мне, милиция! Это Колька, что ли, милиция? Да я его сто лет как облупленного знаю. Чего вам от меня нужно?

— Все! Вопросы задаю я, — сказала я, потирая шишку и невольно наполняясь злостью на весь мир, и особенно на такой отдельный его индивидуум, как Кораблиха. Чем отчетливее проявлялась боль, тем суровей становился мой голос — ну прямо-таки как у главного прокурора.

— Зачем на даче была охрана?

— Да нет, это мужики мне помогали погреб копать, давно собиралась, — завертелась Кораблева. В связанном виде, перепоясанная веревками, она была похожа на червяка и вызывала вполне определенные чувства. Особо живучего червяка — в броне из черной, блестящей кожи.

— Понятно. И поэтому любого человека, который заглядывал в калитку, ваши помощники, копатели погреба, сразу хватали и связывали. А ну говори правду, быстро! — не смогла я больше сдерживать боль и заорала что есть мочи.

— А зачем без спроса соваться на чужую территорию? Может, у моего Максика привычка такая — везде с телохранителями быть? — пролепетала Кораблева.

— Он что, президент России, что ли? Что еще ты за дурь несешь? — нахмурился Николай.

— Пусть не России, а все равно президент, — сообщила Кораблева с гордостью. — Президент транснациональной корпорации. Скажи, что я правду говорю, Макс.

Кораблева повернулась за поддержкой к связанному парню, но тот только скрипнул зубами и отвернулся.

— Слушай, Танька, хватит голову морочить. Где Сашка? Мы Сашку ищем. Говори, куда ты его, стерва, упекла? — спросил Николай, который присматривал за телодвижениями связанного «Геракла» и на всякий случай стоял рядом наготове.

— Я? Да вы что такое говорите? Я сама думаю, как его найти. Так, значит, вы мне поможете? Да? Ой, как хорошо! — громко возрадовалась Кораблиха, как будто ей только что объявили о вручении Государственной премии.

— Поможем. А теперь — все по порядку, — приказала я.

— Вот только я не поняла, кто ты такая? — замешкалась Татьяна Федоровна.

— Быстро говорите все, что знаете! Нельзя терять ни минуты, — снова взорвалась я, видя, что эта тетенька хорошо понимает только крик, а на другом языке с ней разговаривать трудно, практически невозможно.

— Но в том-то и дело, что я совсем-совсем ничего не знаю, — потупилась Кораблева. — И вообще — с чего это вы все так переполошились? Ну, загулял, мужик — какие дела! Почему сразу пропал? Чего вы вдруг задергались?

— Я… сейчас не знаю, что с ней сделаю, — сжала кулаки Катя.

— Спокойно, — сказала я. — Всем спокойно. А в ваших интересах рассказать все, что известно.

Итак, Татьяна Федоровна начала рассказ с того момента, как ее муж собрал дорожную сумку и отправился куда-то на трехдневный бизнес-семинар. Все это время он не звонил, да жена и не ждала звонка, потому что отношения к этому времени у них были, мягко говоря… никакими.

— Я чувствовала, что у него кто-то есть, но не думала, что дело до развода дойдет. Потом даже сказала: «Ну ладно, погуляй, если хочешь». А он уперся на своем… с разводом. Сказал, что как только вернется — сразу этим делом займется… Да вот получается, что — загулял, — вздохнула Кораблева. — А что я могу поделать?

В этом месте Кораблиха замолчала, словно о чем-то задумалась.

— Погоди. Когда это было? — вступил Николай. — Говоришь, неделю назад? Что же ты не сказала никому? Ты в милицию обращалась? Или куда-нибудь еще? Может, к кому-нибудь из своих, кто безопасностью занимается?

— В какую еще милицию? — буркнула Татьяна Федоровна. — Зачем это? Приедет не сегодня-завтра, куда он денется?

— Нет, ну ты даешь! Да у него здесь куча важных дел была! Уж он бы позвонил, если что, предупредил. Ты же знаешь, какой он пунктуальный. А то — ни в магазине не знают, ни дома… А почему хотя бы друзьям не сказала? — начал горячиться Николай.

— Да брось ты! — махнула рукой Кораблева. — Зря ты только суетишься.

— Ничего себе — бросить? Да ты хоть соображаешь, что говоришь?

— Не по тому адресу пришли. Где-нибудь у другой бабы ищите в постели, вернее будет…

— А я знаю, почему она молчала, — вдруг послышался в наступившей тишине голос Кати. — Из мести, вот почему. Подумала, что, раз Саша разводиться решил, так и нечего волноваться. Даже лучше. Если его… убьют, то все как раз ей останется. Так ведь? Может, она сама все это нарочно и подстроила?

— А это еще что за сопля, чтобы в душу мне соваться? — возвысила голос Татьяна Федоровна.

— Да какая у тебя душа! Одно поганое место. Посмотрите только на ее рожу — она наверняка сама все подстроила, чтобы мужик сгинул вроде бы как нечаянно, и потом руками развести. Скажет, ничего не поделаешь, в жизни всякое бывает. Да ее еще жалеть все будут. Гадина! Гадина! — надрывалась Катя.

— Прекратите базар! — пришлось перекрыть всех своим голосом. — Вы чего обе как с цепи сорвались? Дальше. Что было дальше? — пришлось подойти и слегка потрясти обезумевшую женщину, как соседскую грушу — чтобы дурь немного слетела.

— Ничего не было — ни сначала, ни дальше, — насупилась Кораблева. — Говорю же вам — ничего не знаю.

— Значит, в милицию не заявляли?

— Делать мне, что ли, больше нечего?

— А почему дома не живете?

— На даче дел накопилось много, да и мало ли — вам-то чего? — огрызнулась Кораблева, которая начала приходить в себя и показывать зубы.

— Вас вполне можно было бы привлечь к ответственности за нападение на мирных людей, — сказала я, кивая в сторону Николая и Катерины.

— Ну конечно! Вон они — живые и здоровехонькие. Я же говорю — Максимка просто не любит, чтобы в его жизнь нос совали. Посмотрел бы, что не враги какие-нибудь, — и потом отпустил… Как в кино каком-то!

— Дура! Вот дура! — высказался вслух Николай. — Насмотрелась! А если бы я его по голове топором шарахнул, а? Как бы мы сейчас разбирались?

— Ничего, мой Максимка тоже ребят не слабых привел, — продолжала упорствовать Кораблева, кивая на бугаину.

— Дура набитая! — вздохнул Николай обреченно. — Или, наоборот, крутишь. Что-то я тебя не пойму.

— Да нет, вы совсем забыли, мне же звонили совсем недавно от Саши. Сказали: «Спроси жену» или «Упроси жену» — плохо было слышно. Что это значит? — воскликнула Катя.

— Ну вот, а говорите, что он делся куда-то, — пожала плечами Кораблева. — Откуда мне знать, что значит? Может, денег хотел занять? Или упросить, чтобы я ему все простила? Ну уж дудки! У меня тоже гордость и свои интересы в жизни имеются!

И Кораблева снова посмотрела в сторону Максима, давая понять, что он здесь человек не случайный, попросила:

— Чего спутали ни за что мальчишку-то? Пусть себе идет домой пока…

— Не верю я тебе что-то! Ни одному слову не верю! — вдруг громко заявил примолкнувший было Николай. — Чем больше на тебя гляжу — тем сильнее не верю!

— Да лично я тоже не больно-то с удовольствием на тебя гляжу. Не пойму никак — чего вам от меня нужно?

— Как хотите — а я ее беру под домашний арест, — продолжил Николай.

— Это какое ты имеешь право? — сощурилась Кораблева. — Жить, что ли, со мной дома будешь?

— Лучше сразу вены вскрыть, чем с тобой жить. А вот без присмотра я тебя больше не оставлю. Ты у меня под колпаком. Пока Сашка не объявится — никуда от меня не денешься.

— А чего? Как хочешь, — вдруг как-то сразу смирилась Кораблева. — Раз ты хочешь помочь муженька моего найти. Что-то вы мне всю душу разбередили — я уже сама волноваться начала. Вдруг и взаправду что-то случилось?

— Поехали домой. Здесь точно делать нечего…

— У меня сердце чувствует, что Саша в опасности, — вздохнула Катя, — но, вообще-то, я его тоже не всегда понимаю. Как такой умный человек, как он, смог столько лет прожить с этой идиоткой?

— Вот и я про то, — подключился Николай. — Сашка, вообще-то, работал много, может, ему не до того было…

— Ну конечно, работал он! — воскликнула Кораблиха и, пользуясь тем, что я освободила ей руки, встала в позу: «руки в боки». — Да он только книжки всякие читал да бабами, как я теперь понимаю, интересовался. Одно на уме — про жизнь после смерти да про сны, белиберда всякая. А я ему что, жизнь при жизни двадцать лет даром устраивала, чтобы остаться на старости лет у разбитого корыта? Он, видите ли, себе молоденькую нашел, глазастенькую, а ты, Таня, давай теперь отваливай, поработала на меня, как проклятая, — и проваливай по-хорошему. А вота! А вота!

И с этими словами Татьяна Федоровна Кораблева сложила из пальцев дулю и начала тыкать ею во все стороны, показывая по очереди то мне, то Кате, то Николаю.

— Хватит детский сад разводить, — остановила я ее.

— Дура ты, дура, — покачал головой Николай, и мне даже немного жалко стало тетеньку, которую и так со всех сторон затюкали и она растерянно крутила во все стороны стриженой, с проседью головой.

— Злой ты, Коля, мужик! — сказала она просто. — Я и не знала раньше, что ты такой злющий…

— Нет, ты еще этого пока как следует не знаешь! — шагнул к ней Николай. — Но я из тебя признание попробую вышибить!

— Но-но! — вскричала Кораблева, увидев, что Николай уже всерьез было на нее замахнулся, но в последний момент задержал руку в воздухе и просто ругнулся. — Только без рук. Нечего руки распускать на женщину. Ты чего думаешь, что я сама не хочу мужика своего найти? Если, как вы говорите, он и правда куда-то запропастился? Тоже хочу, все же не чужой…

— Учти, теперь мы вместе поедем, — сказал Николай, и я даже удивилась, какой он оказался темпераментный мужчина, хоть на вид — ничего особенного. — Куда ты — туда и я. Я из тебя Сашку клещами достану.

Вообще-то мужчины, которым за сорок, — это особая статья. Мне Светка говорила, что как раз в этом возрасте многие новую жизнь начинают и вообще делаются словно совсем другими людьми, более интересными во всех отношениях, чем сопливые пацаны, — даже в плане секса. Не случайно же молоденькая Екатерина влюбилась в сорокалетнего женатика с залысинами на голове? Вот она, вечная тайна жизни и особенно любви. Да я сама была бы не прочь поближе познакомиться с Николаем, если бы не срочное дело. Но, правда, почему-то после короткого допроса Катя выглядела заметно поскучневшей, даже глаза в сторону от всех нас отводила.

Не понятно, куда подевался ее боевой пыл? А ведь операция еще только в самом начале. Даже дорожка, по которой надо идти, еще плохо просматривается, сплошной туман стоит стеной.

— Значит, так, — объявил Николай. — Я сейчас… с этой… еду в квартиру Кораблевых, присмотрю пока.

— Тебе чего? Делать, что ли, нечего? — взвилась Кораблева. — Работы, что ли, другой нет? Если что будет известно — я и так сама скажу.

— Нет уж, что-то ты, мать, крутишь. Смотри, довертишься! — снова замахнулся Николай, но видно было, что без особой злобы, больше для острастки. — Хватит болтать, пошли в машину.

— А с Максюшей что делать? — вспомнила Кораблева, показывая на спутанного веревками богатыря.

— Развяжи, и пусть катится подальше. Ничего, жить будет, — решил Николай.

Кораблиха принялась развязывать и о чем-то шептаться со своим молоденьким другом. Судя по извиняющемуся и мурлыкающему тону, похоже было, что их связывают не только производственные отношения.

— Максик, Максик, — слышалось из угла тихое, невнятное мурлыканье.

Максим на это только упорно молчал и лишь все больше краснел — как помидор на солнце. А когда веревки были распутаны, то так же молча, не говоря ни слова, перешагнул через свои путы широким шагом и, не оглядываясь, скрылся за дверью, всем своим видом показывая попранное молодое достоинство.

Все, тетенька Таня, похоже, лишилась ты своего любовника — вон он какой оказался обидчивый.

— А ты сейчас куда? — тихо спросила я Катю, пока Кораблева возилась со своим пунцовым другом.

— Я тут подумала — домой, наверное, пойду.

— Куда, к своему Сысуеву?

— Ну да… Не убьет же он меня. Ну, позудит немного. Что с того? Скажу — увлеклась случайно, а так ведь ничего особенного…

— Ничего особенного? — вгляделась я в недовольное Катино личико.

— Да я вот сейчас слушала их и подумала, что ведь и правда Сашу мало знала… Мне-то казалось: философ, почти ученый, совсем не такой человек, как все… А здесь — какие-то дрязги непонятные, имущество… Фу… грязь какая. Зачем мне это все, а?

— Ну, этого уже я не знаю.

— Вот именно! Я когда увидела, что он мог почти двадцать лет с этой козой глупой жить, мне уже сразу плохо стало, честное слово. И видишь, как все было: общий бизнес, дела какие-то… С этой… Нет, есть вещи, которые я никогда понять не смогу, это уж точно, — горячо шептала мне Катерина, показывая глазами на Кораблеву, как на воплощение дьявольского отродья. — И дружок этот тоже — грубиян неотесанный.

— А ты бы раньше посмотрела, — урезонила я Катю. — Как-то не вовремя происходит прозрение.

— Да где там! Я ведь эту жену и в глаза никогда не видела, даже не представляла, что такое может быть на свете. Кошмар просто!

— Это уж точно. И что же, может, тогда Кораблева и искать не надо? Заказ снимается?

— Да нет, ищи, конечно. Что ты, что ты, — испугалась Катя. — Но только без меня. Я заплачу, если еще понадобится, и помогу потом. Но сейчас идти надо — а то моего Сысуева паралич хватит, он меня ведь обожает…

— Мда-а-а… Вовремя у тебя душевные муки начались. В самый нужный момент. Здесь от каждой минуты может жизнь сейчас зависеть…

— Да я ничего! Конечно, сделай все возможное! — прижала руки к груди Катя.

Эх, в театре на сцене цены ей бы не было, а на даче она смотрелась не очень-то.

— Сергей Анатольевич ведь очень хороший на самом деле. Я вас познакомлю — это очень чистый, хороший человек, на редкость щедрый…

— Ладно, пошли, потом расскажешь, — оборвала я Катино щебетание. — Сейчас некогда.

У многих женщин есть такая особенность: стоит кому-то понравиться, и они отыскивают в человеке массу самых небывалых достоинств и умеют убедить всех, а прежде всего себя, какой встретился на пути необыкновенный, совершенно удивительный человек. А потом так же быстро и легко уговорить себя же, что не этот, а совсем другой человек является вместилищем всех возможных человеческих достоинств, а в случае необходимости — третий, пятый, десятый. У Кати это получалось очень достоверно. А еще спрашивают, чем же занимаются молодые, полные сил женщины, если они нигде не работают и живут на содержании богатеньких мужей? Как же бедняжки со скуки не дохнут, особенно ежели детей обременительных в доме нет, достаток выше крыши, пыль с рояля по утрам домработница вытирает, а коробки с продуктами домой личный шофер приносит? Чем же занимаются все эти удивительные, редкой красоты и пустоты создания длинные дни, а также и ночи, учитывая, что немощные мужья еще с вечера похрапывают в старческих снах? А я вам сейчас скажу: они старательно создают себе мифы, которые помогают им скрашивать и наполнять жизнь, а потом их же разрушают и выдумывают новые сказки… И потому никогда не скучают — порхают, занимаются мифотворчеством на свой женский лад.

Катя, похоже, теперь только и думала о том, как бы получше устроить примирение с очень добрым и щедрым Сергеем Анатольевичем Сысуевым, который в других обстоятельствах мог бы быть ей папой и просто похлопать по попке, но в роли супруга был способен на более непредсказуемые поступки.

В дружном молчании (уж слишком много образовалось взаимных антипатий) закрыли мы на ключ злополучную кораблевскую дачу, дошли по тропинке до оставленной за углом машины. Николай бесцеремонно подтолкнул Кораблеву на переднее сиденье, чтобы не выпускать из поля зрения ни на минуту, нам с Катериной пришлось сесть на заднее сиденье. В машине я сразу же закрыла глаза, показывая, что устала и хочу отдохнуть. В самом деле, сколько можно слушать дурацкие дамские исповеди, когда все мысли заняты совершенно другим! Екатерина, следуя моему примеру, тоже закрыла глаза и вскоре задышала ровно и по-настоящему сонно: отошла в страну грез. У меня насчет сна не было ни в одном глазу, потому что терзало беспокойство. Что за странная, нелепая история разворачивалась на моих глазах! Пропавший лысоватый мужчина, оскаленная морда собаки, прыжок с груши, заткнутые кляпами рты — все это в полном беспорядке, как в плохо склеенном любительском фильме, мелькало перед глазами. Неужто и вправду все это затеяла из мести и прочих сугубо корыстных соображений оскорбленная супруга, после того как прожила с человеком почти двадцать лет? Или что-то другое?

— В магазин бы их наведаться. Может, Маринка Стрельцова, Стрельчиха, что-нибудь знает? — повернулся ко мне Николай.

— Разумеется, — сказала я, потому что в моих ближайших планах тоже было намечено посещение магазина «Кто в доме хозяин?». Само его название после исчезновения Кораблева виделось несколько символичным.

— А я по гороскопу — Стрелец, — зачем-то сказала Кораблева, и я сразу вспомнила про свои магические кости.

Вот с кем хотелось мне сейчас поговорить и кому отдать предпочтение в этой странно подобравшейся компании. Замшевый мешочек с цифровыми двенадцатигранными костями всегда был со мной в сумочке. Вынув вслепую три кости, я сделала бросок прямо на коленях, мысленно задавая вопрос: что представляет из себя Кораблева, как быстрее всего ее раскусить?

«8+18+27» — ответила выпавшая комбинация, что в переводе на язык слов дословно означает: «Существует опасность обмануться в своих ожиданиях». Ничего себе, предупреждение! А в самом деле, чего я ожидаю от Кораблевой? Хочу выяснить, соучастница она или, наоборот, жертва?

И ведь как оригинально это делается, если со стороны-то взглянуть! Непочтительно как-то. Связали женщину, окружили, допросили, заставили пугливо сознаться, что она решила косвенным образом, одним лишь только бездействием погубить мужа — какое тут почтение, сплошное с моей стороны молодое нахальство. А если все-таки не косвенным образом, если она сама участвовала в расстановке сетей?

Так размышляла я, уставившись напряженным взглядом в затылок Кораблевой. Наверное, сила моей внутренней концентрации в этот момент была больше, чем я предполагала.

— Ой! Голова что-то заболела! — вдруг сказала Кораблева и начала потирать затылок. — Не пойму, чего это вдруг стукнуло? Взяла — и заболела.

— Дубины просит, — буркнул Николай, весь поглощенный планами и денежными расчетами.

Глава 5 О пользе хороших манер

Как только мы въехали в город, Катя сразу же открыла глаза и начала смотреть в окно. Наверное, думала о своем Сысуеве — какой он у нее хороший-расхороший, добренький-предобренький, старенький-престаренький, богатенький-пребогатенький. Интересно, а правда ли он такой милый дедушка, как она думает? Почему это я должна быть заранее уверена, что он не способен устранить любовника своей жены? Ведь ревность — всевозрастное и интернациональное чувство. Вряд ли Сергей Анатольевич Сысуев представляет исключение из общего правила.

— Ты сказала, что хочешь нас познакомить? Я имею в виду меня и твоего супруга. Когда? — повернулась я к Кате.

— Но я… так, образно…

— И все же мне бы хотелось с ним поговорить как можно быстрее.

— Ты думаешь, он способен на то, чтобы… Ты его совсем не знаешь! Он не такой! — заволновалась Катерина. — И потом, я не хотела бы касаться этой темы. Я для себя твердо решила. Нет уж, лучше не начинать…

— Мы не будем в разговоре с ним касаться этой темы. Но мне важно его увидеть. Я сама пока не знаю, зачем. Интуиция подсказывает, что зачем-то надо, — как можно убедительнее пыталась я втолковать Катерине.

— Да? — задумалась она на минутку и вдруг озорно улыбнулась. — А что, это мысль! Ведь это даже хорошо, если сейчас со мной ты будешь, все пройдет гладко. Только нужно что-нибудь придумать. Точно, скажу, что ты Люся — мы с ней вместе на аэробику ходим, я обещала его познакомить. Главное, он уже согласился.

— А что, мог и не согласиться?

— Разумеется — Сергею Анатольевичу мои подружки все до лампочки, он говорит, что жалко время даром терять. Но я как-то говорила ему, что мы с Люсей вместе зайдем после аэробики — мы с ней на аэробике познакомились, — и он согласился. Ой, что сейчас будет!

— А вот и посмотрим, — сказала я, высаживаясь из машины у дома из красного кирпича, где Катя попросила остановиться.

Не так давно в нашем Тарасове стали один за другим появляться эти домики необычной планировки с квартирами на двух уровнях, которые тут же заселялись самыми влиятельными людьми нашего провинциального княжества. Банкир Сергей Анатольевич Сысуев был одним из таких, это уж точно. Катерина, тяжело вздохнув, пошла на домашнюю разборку, постепенно все убыстряя шаг. Ну еще бы, добровольная сдача в руки власти облегчает наказание — не важно, судебная это власть или, как в данном случае, экономическая. Мои соседи по машине не очень-то понимали, что Катерина, так сказать, на их глазах, в темпе галопа, отваливала от дела, которое сама же и затеяла. Романтического духа девушке хватило на несколько часов — можно даже посчитать по пальцам, на сколько именно. Поразвлекалась — и вперед к привычному комфорту, в свою шикарную квартирку с винтовой лестницей, к мужу, который балует и наряжает, как куколку… Ничего: клиент может капризничать, а частный детектив не имеет права поддаваться каким-либо настроениям. Задача поставлена: найти человека. Деньги, в конце концов, уже получены…

Кстати, что там Катя конкретно говорила насчет того, что ее драгоценный Сергей Анатольевич оказался в курсе краткого романтического приключения своей последней и, вероятно, любимой жены? В пылу обезвреживания Кораблихи я как-то позабыла про это расспросить поподробнее. А ведь банкир-то на самом деле мог очень даже огорчиться и рассердиться. Настолько, что…

…Что любовник жены мог однажды бесследно исчезнуть, с такими случаями в практике я сталкивалась. Был человек — и нет, как будто никогда и не было. Куда делся? Никто не знает. Так, задевался куда-то, поискали для порядка и позабыли, лишь жене однажды задается многозначительный вопрос: что, будешь еще с кем-нибудь тайно встречаться или как, пусть лучше живут? Но при чем здесь тогда какой-то непонятный бизнес-семинар? Вот этот последний пункт нужно проработать сейчас особо тщательно. Если Кораблев действительно отправился на семинар, то где-то должны быть его устроители, которые знают тему и место проведения. Тема бизнес-семинара: умри, несчастный! Место проведения: могильная яма… Бр-р-р, однако!

— Что, боишься? — спросила я Катю, которая уже справилась с цифровым замком в дверях и первой впорхнула в подъезд.

— Не-а, нисколько, — засмеялась она беспечно. — Как только сюда вошла, так сразу хорошо стало.

Нет, все же было в этой молодой женщине что-то легкое, радостное — один вид ее способен поднять настроение. Танцующей походкой Катя взбежала по лестнице на второй этаж. Каждая лестничная площадка в этом доме была со вкусом украшена комнатными цветами, витражами, тут и там стояли кресла, журнальные столики — все было приспособлено для отдыха и наслаждений. Такие лестницы я видела в Швейцарии, а оказывается, и в Тарасове имеются небольшие оазисы цивилизации.

Быстренько скинув на ходу пальто, Катерина вихрем пронеслась в просторную столовую, где убирала посуду пожилая полноватая женщина.

— Раисочка, Сергей Анатольевич у себя? Или на работу все же пошел? Где он?

— У себя, — ответила женщина, и с легким осуждением покачала головой. — Сердце, говорит, прихватило. Прилег пока. А ты где была? Он три раза спросил за обедом.

— На аэробике, занятие на сегодня перенесли. Вы приготовьте все для кофе, я подружку привела, Люсю, — он знает, — сказала Катя и заскользила куда-то по паркету на поиски своего Сысуева.

— Вот попрыгунья, — снова покачала ей вслед головой женщина. — Вы садитесь, располагайтесь поудобнее. Сергей Анатольевич сегодня вряд ли выйдет…

Но только она успела это проговорить, как в комнате собственной персоной появился Сергей Анатольевич Сысуев, который трогательно, по-детски держал за руку Катю, а та без умолку говорила что-то про аэробику, неожиданную смену расписания, Люсю, которая наконец-то пришла в гости, и еще какую-то ерунду. Сергей Анатольевич слушал ее рассеянно, слегка наклонив голову, но не перебивал и не произносил ни слова. Было похоже, что она — его непослушная, но любимая дочка.

— Скажи, Люськ? — вдруг обратилась ко мне Катя, и я почувствовала на себе незабываемый взгляд светлых глаз Сысуева. Совершенно удивительный взгляд — словно пронзительное рентгеновское излучение, проникающее глубоко внутрь.

— Ну да, — промямлила я невнятно от неожиданности.

— Ты посидишь с нами, да? — теребила Сергея Анатольевича Катя, радуясь, что он не задает никаких вопросов, и вообще небольшую семейную драму можно считать исчерпанной. Действительно — подозрительно быстрое примирение. Что-то здесь не то, это уж точно.

Я думала, что Сергей Анатольевич скажет: «Какой еще кофе, если сердце болит!» — но он только кивнул и молча сел за стол. Сысуев держался на редкость прямо — Катя говорила, что у него какие-то проблемы с позвоночником, но от этого казалось, что — гордо. Даже мне, которая всяких людей навидалась выше крыши, в его присутствии было не по себе. Зато Катерина чувствовала себя вполне нормально.

— А чем вы занимаетесь, Людмила, еще — помимо аэробики? — обратился ко мне Сергей Анатольевич за столом.

— Я? Я… работаю. Психологические тесты — то, се, — сказала я, думая о своем. А точнее — о нашем общем деле, про которое Катя, по-видимому, совсем забыла.

— Достойно, достойно, — кивнул Сергей Анатольевич и снова посмотрел на меня странным, испытующим взглядом.

Черт возьми, и зачем это я сюда притащилась? Чего хотела? Ну что можно узнать из короткого светского разговора? Только как Сысуев выглядит? Впрочем, я его и так где-то видела. Нет, нужно действовать по-другому — попытаться узнать про его возможные связи с криминальными кругами, последить какое-то время. Катя с видом довольного ребенка, который дорвался до сладкого, уплетала большой кусок торта, а я что-то еле ковыряла в тарелке, постоянно чувствуя на себе взгляд Сысуева.

— Вы курите? Не нужно стесняться, — подсказал Сергей Анатольевич и слегка улыбнулся одними глазами.

«И курю, и пью тоже», — подумала я сердито, чувствуя, что с удовольствием бы размочила эту тягостную аудиенцию рюмкой-другой водки.

— У меня есть очень хорошие сигареты. Пройдемте в мой кабинет, спокойно побеседуем, — вдруг предложил Сергей Анатольевич, первым вставая с места.

— Меня не зовешь, — удивилась Катя. — С каких это пор ты стал молодых девушек в кабинет звать, а?

Катерина шутила, но при этом была ошарашена по-настоящему — похоже, никогда раньше Сергей Анатольевич не оказывал такой чести ее гостям.

Кабинет господина Сысуева стоил того, чтобы в нем побывать — старинное кожаное кресло, картина на стене кого-то из голландцев, мягкие, шоколадные тона всей обстановки, начиная с обоев и заканчивая колпачком ручки, торчащей из письменного прибора. Каждая мелочь в комнате казалась продуманной, выверенной безупречным вкусом.

— Присаживайтесь, Танюша, — сказал Сергей Анатольевич, но я от удивления так и осталась стоять на месте. — Не удивляйтесь — у меня отличная зрительная память, я вас сразу узнал. Мне показал вас на одном вечере один мой хороший приятель — Лев Миронович, владелец сети ювелирных магазинов — помните такого?

С моей памятью пока тоже было все в порядке. Еще бы я не помнила Льва Мироновича Нечаева, который весь Тарасов поднял на уши, когда у него из магазина загадочным образом пропало бриллиантовое колье! История была похлеще, чем про подвески королевы, тем более она тоже оказалась связанной с его чокнутой супругой. Видимо, у них, у богатеньких и «самых-самых добреньких» старичков, существует свой клуб по интересам, где они рассказывают друг другу последние новости. Не о женщинах же им, в самом-то деле, говорить? И не о водке?

— Конечно, помню, — сказала я, усаживаясь на диван и кладя ногу на ногу. Сигареты, которые протянул мне Сергей Анатольевич, были в красивой пачке, но совсем незнакомые, и я достала свои.

— Да, интересное было дело, — кивнул Сысуев. — Никто не верил, что все же найдутся эти чертовы камни, да Лева и сам не слишком верил. А сейчас вы что ищете?

— Человека, — брякнула я, прямо глядя в холодные голубые глаза.

— Вот как? Кораблева? — спросил спокойно Сергей Анатольевич.

— А вы его знаете?

— Конечно, знаю. Это любовник моей жены, — сказал Сысуев просто, тем же ровным, спокойным голосом.

Честно говоря, я не знала, что мне сказать. Может, он нарочно так говорит, чтобы услышать мои возражения? Ждет, что начну его разубеждать или, наоборот, расспрашивать? А какое мне до всего этого дело? Вот еще, пусть сами разбираются. Я просто молча пускала клубы дыма — вот сейчас сигарета догорит, можно будет отсюда рвануть… на какую-нибудь аэробику подальше.

— Я так полагаю, что вы, Танечка, думаете, что я как-то замешан в этом деле. Поэтому сюда и пришли, — заговорил Сергей Анатольевич. — Как хотите: можете мне сейчас не верить, но просто не хочется, чтобы вы напрасно тратили на меня время. Я не ревную Екатерину. Не смотрите на меня так, я понимаю, что в вашем возрасте это трудно, а может быть, и невозможно понять. Мало того, я знаю, с самого начала знал, что у нее были, есть и будут любовники. А чего вы хотите? Она красива и молода. Если я примусь убивать всех ее поклонников, то мне придется переквалифицироваться.

— Это что же? Такая любовь до гроба? — спросила я, не сразу осознавая, что ляпнула какую-то чепуху.

— Да уж, теперь все — до гроба, это вы точно сказали, — не обиделся, а, наоборот, немного развеселился Сергей Анатольевич. — Но скорее всего во мне говорит элементарный здравый смысл. Как мужчина, муж я стал… неважным. Да меня и не это теперь интересует в браке.

— А что же? — спросила я. Сигарета была докурена, но я уже забыла, что собиралась уходить.

— Красота, — вздохнул Сысуев. — Я хочу видеть возле себя красивое лицо, улыбку. Ведь правда же, моя Екатерина чудесно смеется? И я знаю, что это недешево стоит, за это надо платить. За все в жизни приходится платить — и не всегда по счетам принимаются деньги. Я, наоборот, расстроился, когда Катюша выдала мне о пропаже любовника и куда-то убежала. Александр неплохой мужчина, хотя могла бы уж найти помоложе, — проворчал под конец фантастический супруг.

— Может, у вас есть хоть какие-то сведения?

— Нет, да и быть не может. Честно говоря, мне почти что безразлично — найдется он или совсем пропадет. Я доволен, что Катенька вернулась — она все же у меня девочка здравомыслящая. Но если ей так хочется — я вам, Танечка, заплачу как следует, найдите ей этого Кораблева, раз уж на то пошло. Он человек безобидный, интеллигентный — я почти совсем не тревожусь, когда она с ним, пусть пока…

И с этими словами Сергей Анатольевич Сысуев отодвинул верхний ящик стола, достал и положил передо мной деньги. Признаться, мне даже как-то нехорошо стало: первый раз в моей практике муж платил деньги за то, чтобы я отыскала любовника его жены. Невероятно, но факт! Как говорят, все в жизни когда-нибудь случается впервые. Но самое главное, я не знала, как теперь себя вести. Сказать ему, что уже получила от Кати гонорар за первую пару дней? А вдруг она стащила деньги и как раз этот факт вызовет в семье грандиозный скандал? Кто их тут знает, с их странными отношениями…

— Даже не думайте, возьмите, — заметил мое замешательство Сергей Анатольевич. — Мало ли, какие случатся расходы? Но только одна просьба — пусть это будет наша маленькая тайна. Боюсь, что меня многие могут не понять. Но это неважно. Чем ближе я подхожу, как вы выразились, к гробовой черте, тем больше стараюсь руководствоваться в жизни лишь собственными соображениями и ощущениями. Вы, Таня, меня понимаете?

— Честно говоря — не очень.

— Вот и славно. Мне нравится ваша прямота. Это тоже чего-то стоит.

— Ровно двести долларов в сутки? — улыбнулась я, показывая на деньги.

— Допустим. А почему бы и нет? В прошлом году у Кати было одно странное увлечение — какой-то грязный музыкант, ну, из этих… Вот его я точно мог бы убить. Но обратите внимание — выступает, — вспомнил Сергей Анатольевич. — Вот, собственно, все, что я хотел сказать. Если не возражаете, я немного прилягу — поволновался все-таки, и сердце схватило…

Катя с нетерпением ждала меня в столовой.

— Ну как? Чего он? Я прямо разволновалась, — сразу набросилась с расспросами.

— Да так. Ничего особенного. Покурили. Про аэробику поговорили.

— А чего ты такая довольная вышла?

— Сигареты понравились. Приятные.

— А-а-а, а я только с ментолом люблю. Покурим? Что, бежать надо? Ну хоть как он тебе? Сильно старый?

— Классный мужик, — сказала я совершенно искренне. — Я таких никогда раньше не встречала.

Я всю дорогу была под впечатлением от Сергея Анатольевича Сысуева и поэтому особенно поняла чувства Кати, когда увидела в дверях рожу Кораблевой. Но мне хотелось кое-что первым делом уточнить у Николая.

— Значит, вы говорили, что Кораблев не собирался в это время на бизнес-семинар и вдруг поехал. Правильно я поняла? — спросила я его, поудобнее устроившись за столом.

— Точно. Никуда он не собирался. И вдруг звонит, говорит — на три дня, друг, уезжаю, не могу такое пропустить.

— А что — такое? Что он имел в виду? Хоть что-нибудь сказал?

— Да нет. Не помню. Или он не говорил про это, или я не помню. Запомнил только, что на три дня. Думаю, ну ладно, три дня погоды не сделают — посчитал, вроде бы мы укладываемся по срокам, пусть его. И тут вдруг… — вздохнул Николай.

— А какое дело вы должны были вместе-то проворачивать?

— Да у меня выход нашелся на одну фирму в Сибири, они дешевую фанеру гонят, брусок и всякие стройматериалы из дерева. Я же строительством занимаюсь, а Сашка — своим магазином, вот мы часто вместе подобные вещи прокручивали, то он что-нибудь подбросит, то я…

— А почему это я ничего не знала? — вмешалась Кораблева. — Какая, говоришь, фирма? По-моему, у нас одно дело, общее…

— Молчи, ведьма, — ответил Николай. — Лучше не суйся. Видеть тебя не могу.

— А не вмешались ли в ваши планы какие-нибудь конкуренты? Может быть, кому-то выгодно, чтобы все эти сделки не состоялись? — продолжила я попытки выйти хоть на какой-то след.

— Да нет, не стоит преувеличивать. Это обычные дела. У нас с ним полно таких уже было и столько же будет… надеюсь, — ответил Николай. — Мы ведь с Сашкой разные совсем. Сколько помню, его всегда учиться тянуло, книжки разные на уме. Когда он думал, что будет с итальянцами из одной мебельной фирмы контачить, даже итальянский язык сам по словарям выучил, честное слово. Для него эти всякие семинары были — все равно что для меня на лыжах кататься, ну, или там водка… В общем — радость.

— Значит, он не в первый раз на какую-то учебу отправился?

— Да ты что — смеешься? Несколько месяцев проходит — и он уже опять куда-то рвется, ничем не удержишь. И все-то он себе мозги кроит, переделывает. У нас не раз на эту тему споры были. Я говорю: кончай, Сашок, жизнь и так коротка, нечего зря на куски рваться. Какой ты ни есть — а другого такого все равно больше нет, не было и не будет. Чего зря из кожи лезть, время тратить? А у него в голове своя философия была. Сказать, как он говорил?

— Скажите.

— Он говорил: такого, как я, нет, не было… и не надо.

— Вообще, он сумасшедший, — вступила Кораблева. — Вы бы посмотрели на его книги у нас дома, это же свихнуться можно — одна другой хлеще!

— Достаточно того, что я ваши книги посмотрела. Интересную вы перед сном читаете юридическую литературу, Татьяна Федоровна, — сказала я. — У меня теперь эта книжка с собой. Здесь и закладочка есть на нужном месте, и все подробно описано, как после смерти мужа грамотно переоформить на себя все имущество. Ничего не скажешь — тоже стремитесь к знаниям, семинарчики себе прямо на дому устраиваете…

— Это не моя книжка! — выкрикнула Кораблева.

— Ну уж, хватит людей смешить. Кстати, такой улики вполне достаточно, чтобы в случае чего начать следствие, с чего это у вас такая заинтересованность по вопросам денег и смерти возникла?

— Неправда! — закричала она снова. — Я же вообще, в целом интересуюсь! У меня вон и мать старенькая — на ладан дышит, а внука в ордер вписывать не хочет, говорит, боится! Надо же мне разобраться, что к чему, чтобы потом не остаться не при делах. Это вы просто привязались теперь к словам, которые нечаянно вырвались. А чего тут скрывать: злость взяла, что после того, как мы вместе столько нахлебались, достаток, дело сколачивали, он — фьить! — и к молоденькой вертихвостке собрался, как будто бы я совсем пустое место. Я его прямо убить была в этот момент готова, не скрою! Но вы уж подумали, что взаправду.

— Если бы она моей женой была, я бы ее давно убил, — сказал Николай, поворачиваясь ко мне. — Я говорил уже про Сократа? Ну, насмешил — Сократ! У того тоже такая жена была, что могла гостям помои на головы вылить и учеников его из дома палкой выгнать, Сашка рассказывал. Вот я тогда посмеялся!

— А ты смейся, смейся, — разозлилась Кораблева, — много ты про нашу жизнь знаешь, чтобы так рассуждать! Да мы вообще хорошо жили, особенно когда Стаська маленький был…

— Кто это — Стаська? Сын?

— Ну да, сынок мой. Ничего не поделаешь — беспутный получился, — вздохнула Кораблева.

— Заметь: ее сын, не Сашкин, — вставил Николай.

— Ну да, от первого брака у меня мальчик был. С Кораблевым деток бог не дал. И слава богу — с этим страсть как намучились, — закачала головой Кораблева, и я подумала, что еще немного — и она совсем скоро старушкой сделается, трясущей головой.

Но все же сколько в тетеньке скрытого темперамента — как раз с таких вот Шекспир свои трагедии писал.

— Вы говорили, он у бабушки живет, не с вами?

— В квартире матери. Ему там привольнее, — пояснила Татьяна Федоровна.

— Да чего ты туда-сюда крутишь. Так и скажи: наркоман у тебя сын, законченный. Чего юлишь? — встрял Николай.

— А вот и не законченный, чего говоришь, если не знаешь? — вскинулась мать сразу на защиту своего чадушки. — Он и работает у меня, и дела всякие делает, и лечился несколько раз. Но что поделаешь — балуется. Сейчас многие ребята так, не только он один.

— А как у него с отчимом, с Кораблевым, отношения были? — спросила я с интересом.

— Да какие отношения? Нормальные. Он его воспитывал все-таки.

— А тот кровушку — пил да пил. Как же, в курсе, — усмехнулся Николай.

— Понятное дело, сейчас за лечение всяким-разным наркологам знаете сколько денег отваливать приходится? Страсть божья! Кому платить захочется? Но сейчас Стаська уже полгода держится молодцом, я только что его видела, так что нечего наговаривать, — привычно успокоила сама себя Кораблева. — И хуже у людей бывает…

Последний аргумент я слышала часто — по самым разным поводам и в разных вариациях. Вот ведь неистребимое свойство человеческой натуры в самых поганых ситуациях уметь находить хорошие стороны. Сын наркоман — а у кого-то уже вообще от передозировки откинулся, направление на операцию дали — ничего, может, обойдется, а соседка вон с нижней площадки без операции на тот свет отправилась, и так далее. Сплошные утешительные пилюли, которыми мы себя кормим, чтобы уж совсем не терять силы жить дальше.

— Значит, вы тоже ничего не знаете, на какой семинар или хотя бы куда, в какой город отправился ваш муж? — спросила я Кораблеву еще раз на всякий случай.

— Ничего не знаю. Мы ведь последние две недели, как он про развод сказал, ни о чем не разговаривали. А он в такие моменты как кремень был — ни слова, ни полслова. Посидит вечером, с собакой поговорит иногда — и вообще в мою комнату не заходит, а если я на дороге попадусь, то как на пустое место смотрит. Эх, жизнь моя гадская, — всхлипнула Кораблева, но как-то не искренно.

Кораблева хлюпала носом, а я подумала про себя: если бы Фрейда умела говорить — вот бы кто все сразу рассказал. И куда хозяин ее собирался, и зачем, и про хозяйку всякие интересные подробности, чего это она на балконе слезы льет — все бы выложила толково, вон ведь у собачки глаза какие смышленые. А то — гав да гав, хочет что-то сказать, да не умеет.

— Не забудьте собаку на улицу вывести. Ей-то за что мучиться? — напомнила я хозяйке, выходя за дверь.

Я села в свою машину, припаркованную неподалеку, и поехала к магазину «Кто в доме хозяин?».

Честно признаться, ничего особенно впечатляющего этот магазинчик из себя не представлял. Обычная «стекляшка» с вывеской, набитая всяким-разным товаром — тут тебе и краска, и обои, и россыпи гвоздей, и посуда вперемежку с мебелью. В общем, все то, что бывает время от времени необходимо человеку среднего достатка.

Впрочем, учитывая размеры помещения, расположение в центре города и разнообразный ассортимент и прикидывая в уме цену за аренду и суммы, необходимые для предоплат, невольно приходишь к выводу, что чета Кораблевых — все же люди в городе Тарасове не самые бедные, кое-что сколотить сумели.

Зайдя в магазин, я, как придирчивый покупатель, помешанный на ремонте своего жилища, подробно осмотрела все полки и стенды, попробовала на ощупь ковровые покрытия, покрутила в руках светильники и смесители для ванных комнат.

— Кто у вас в магазине главный? — спросила наконец у молоденькой измученной продавщицы. По тому, как часто потирала она виски и с ненавистью смотрела на покупателей, похоже, у нее сильная головная боль. — Кто в доме хозяин?

— Зачем вам? Опять жаловаться? — спросила девушка с вызовом в голосе.

— Да нет. Я по делу.

— Нет у нас главных. Кто в отпуске, кто в командировке.

— А все-таки. Кто-то отвечает за ассортимент, и вообще?

— Значит, все же жаловаться…

— Да нет, — сказала я недоверчивой девушке как можно убедительнее. — Наоборот, у меня выгодное предложение. Вот увидите, они очень рады будут.

— Даже не знаю. Хозяев все равно нет. Попробуйте подойти к Марине, завзалом — она сейчас вон в той комнатке сидит, — махнула рукой девушка, но снова поморщилась от боли.

— Голова болит? У меня с собой таблеточка есть хорошая — да вы в рекламе видели. Сразу помогает, — открыла я сумочку, доставая пластиковую трубочку с дорогим импортным лекарством. — Уверяю вас, совершенно безвредно…

— Спасибо, — обрадовалась девушка. Под столиком у нее стояла начатая бутылка кока-колы, чем она и запила лекарство.

— Так где, вы сказали, Александр Денисович? — спросила я, показывая осведомленность и близкое знакомство с хозяевами.

— Кто говорит, в командировке, другие, что отдыхать поехал в какой-то местный профилакторий или санаторий…

— А в какой, вы не знаете? — продолжала я расспросы.

— Не помню, что-то с деревьями название, типа «Дубков» или «Березок» — точно не скажу.

— А кто про это говорил?

— Понятия не имею. А вам зачем? — подозрительно посмотрела на меня девушка.

— В том смысле, где предпочитают сейчас отдыхать «новые русские». Интересно для общего развития, — рассмеялась я через силу.

— А-а… «новые русские» — на Кипре или Мальте, а Александр Денисович тоже собрался ехать. Но даже не знаю. Без него здесь — сплошной бардак вторую неделю, сил никаких нет…

— Где же Татьяна? Татьяна Федоровна? — не отставала я от девушки. Похоже, она уже и не рада была, что выпила мою таблетку, и теперь ей было неудобно свою благодетельницу по привычке грубо послать подальше. А по глазам было видно — хотелось.

— Слава богу, эта тоже куда-то подевалась. А то совсем уж — хоть в петлю лезь, — вздохнула девушка и обрадовалась, кого-то увидев в другом конце зала. — Эй, Марина, здесь к тебе пришли! Вон Марина Стрельцова — вы к ней лучше по всем вопросам… Она про свою подружку больше знает…

Внешность Марины не располагала к задушевным беседам. Упитанная бабища с волосами, вытравленными перекисью водорода, и густо раскрашенная дешевой косметикой — не женщина, а живое воплощение российской торговой системы. Вот кто, похоже, ворует — по-черному, не гнушаясь ничем, что подворачивается под руку — такое впечатление Марина производила с первого взгляда. Интересно, какой у нее голосок?

— Анюта, краску белую со склада не привозили? — гаркнула Марина, рассеивая последние мои сомнения. — Чего вам надо-то?

— Не могли бы мы пройти куда-нибудь, чтобы устроить аудиенцию наедине, — сказала я с неподражаемой вежливостью, зная, что на особ такого рода это иногда действует как своеобразное оружие — они как-то сразу теряются, вспомнив, что на свете есть люди, которые говорят на другом языке. Так произошло и на это раз.

— Ну, пойдем, — кивнула Марина и открыла дверь, незаметную из-за нескольких прислоненных рядом нераспроданных дверей разных цветов и конфигураций. — И чего? — переспросила Марина, усаживаясь напротив меня в комнате, которая, судя по всему, служила также кабинетом Кораблеву.

Пока Марина запихивала в кресло свое грузное тело, я быстро огляделась и отметила пепельницу на столе, стопку каких-то бумаг, книжную полку, заставленную книгами, кое-какие сувенирчики.

— Чего? Товар какой-нибудь привезли? — подталкивала меня Марина поскорее к разговору.

— Можно сказать, что товар. Только — особый, интеллектуальный, — ответила я, продолжая держаться с достоинством и безупречной доброжелательностью, что, похоже, Марину начинало раздражать.

— Чего-чего? — нахмурила она свои густо покрашенные черные брови. — Какой такой товар?

— Наша группа проводит бизнес-семинар по весьма интересному направлению, — начала я толкать культурную речугу, но сильно распространяться мне не пришлось.

— Пошла ты… со своим семинаром! — взревела Марина, как бешеная срываясь с места. — Даже слушать про это не хочу. Вали давай подальше!

В таком состоянии, когда человек плохо себя контролирует, он способен выдать максимальное количество информации — пронеслось в моем мозгу. Нужно постараться это использовать на полную катушку и ни в коем случае не терять спокойствия.

— Извините, боюсь, вы меня не поняли, — произнесла я невозмутимо, этаким воркующим голоском, словно не замечая рядом этой бабы, воющей как сирена.

— Я все поняла! — покрылась вся пунцовыми пятнами сквозь штукатурку пудры Марина. — Ишь, повадились? Мужика совсем с ума свели, теперь снова повадились! Хуже секты какой, твою мать… Кровососы! Деньгососы!

— Вы путаете принципиально важные понятия, — сказала я, опустив глаза, чтобы не видеть перед глазами перекошенной рожи, и упорно при этом не вставая со стула…

— Ты чего, приклеилась, что ли? Сейчас быстро отклею. И слушать тебя не хочу. Я же русским языком сказала — кому-нибудь другому мозги пудри. И бумажки поганые свои убери. У нас их вон сколько и без тебя!

— Что, тоже по психологическим тренингам? — спросила я, с нескрываемым интересом беря в руки лежащие на столе листы, в которые тыкала Марина. — Интересно, какой они пользуются методикой?

— В задницу их себе заткни и узнаешь, — не собиралась униматься моя собеседница из породы эдаких «ярких, незабываемых женщин», которые дома мужиков сковородками по голове мочат, а потом ночью жалеют. Похоже, и меня может запросто металлическим бюстиком какого-то лысого мудреца звездануть. Даже если это голова самого Сократа — мозги все равно вытекут в один момент. Пора потихоньку убираться.

— И, главное, расселась, как у себя дома! — орала тем временем Марина. — Ты чего, глухая? Теперь понимаю, как вы Сашке башку свинтили! Он человек мягкий, уж больно образованный, не мог от вас отделаться. Куда вот он делся? Неделю назад еще вернуться должен был тоже вон от таких, как вы, а они его там как будто клеем «Момент» прихерачили или загипнотизировали. Даже и не звонит, скот, хоть угребись здесь в его магазине. И как назло — то налоговая, то проверка, и нет никого ни хрена…

— Он тоже… в бизнес-тур уехал? — спросила я нерешительно, чувствуя, что это уже будет лишку.

— Охрана! Эй, где Вовка? Выведите отсюда эту сумасшедшую, пока я ее сама не уделала! — заорала Марина что есть мочи, и я вскочила с места и, прижимая в груди листки, выбежала за дверь, а потом, пробежав через зал, вовсе выскочила из магазина.

— Вовка, ты ее запомнил? На порог больше не пускай, ясно? Она из этих самых… парапсихопатов, — услышала я последние слова за своей спиной.

М-да… Хорошенький подобрал себе персонал Александр Денисович Кораблев. Впрочем, так и нужно: чтобы самому всем казаться добреньким и образованным, нужно просто поставить рядом с собой безграмотную мегеру. И жену такую же подобрать. Чем тебе не жизненная философия? Вот и будешь всем вокруг казаться мудрецом, этаким Сократом современным.

Но это я так просто злилась, чтобы настроение излить, — уж очень чесались руки вдарить этой Марине как следует, чтобы научить с людьми разговаривать. Но не устраивать же в магазине женский кулачный бой образцово-показательного значения? Ничего, отложим до следующей встречи, к теме хороших манер мы попробуем следующий раз еще вернуться.

Главное, что из магазина я вернулась с трофеем — в моих руках были рекламные листовки фирмы «Эго», специализирующейся на проведении бизнес-семинаров и психологических тренингов. Пожалуйста, и адрес есть: улица Лобачевского, 20, телефон. И даже фамилия руководителя группы — Синельникова Маргарита Васильевна. Ну что же, уважаемая Маргарита — к вам едет необычный клиент. Сработает ли ваше шестое, или какое там еще бывает, чувство?

Глава 6 Завхозы кладовых подсознания

Дом по улице Лобачевского, двадцать, оказался громадным, неприступным на вид зданием какого-то НИИ, которое теперь наполовину занимали офисы различных фирм и очень странные конторы. От прежних времен остались лишь «вертушка» на проходной, табличка с надписью «Бюро пропусков» да сонная бабушка в стеклянной будке, которая, впрочем, пускала всех без разбора. Приклеенный на колонне листок с компьютерным текстом гласил, что фирма «Эго» располагается на втором этаже этого лабиринта, и жирная стрелка указывала направление пути. Наконец, обнаружив похожий листок на одной из дверей, я вошла в большую, светлую комнату, где за компьютером с задумчивым видом сидела немолодая женщина.

— Мне нужна Маргарита Васильевна Синельникова.

— Это я, — отозвалась женщина и сразу встала мне навстречу, буквально устремилась, как к долгожданному гостю. — Чем могу быть полезна?

— Я слышала, вы… точнее, ваша фирма проводит различные бизнес-семинары… Вот, интересуюсь.

— Проходите. Давайте вот сюда повесим одежду. Чай? Кофе? Сейчас такая погода, что чай с лимоном никому не повредит, — говорила Маргарита Васильевна, а сама тем временем, не дожидаясь ответа, уже наливала чай, пододвигала вазочку с конфетами. Я еще даже опомниться толком не успела, а уже сидела за столом перед дымящейся чашкой, видя напротив улыбающееся лицо Маргариты Васильевны.

Вот это профессионализм! Чему-чему, а обращению с клиентами у нее можно поучиться. Или она на самом деле такой человек доброжелательный? Только куда тогда люди пропадают, интересно узнать. Тоже, наверное, чайку с лимончиком попьют, поулыбаются, а потом — адью! Привет семье, гоните бабки! Нет уж, не стоит чересчур поддаваться чарам психологини, меня так просто на удочку не подцепить.

— Так вот… Сейчас много разных фирм, которые устраивают различные тренинги, учебы. Интересно, какое у вас направление? — спросила я, отхлебывая чай, который и вправду оказался очень вкусным.

— Извините, милочка, а вы откуда? Частное лицо или из фирмы?

— Из фирмы, — сказала я честно, потому что мое детективное агентство вполне можно назвать фирмой — ничего, что ее руководитель, подчиненные и весь обслуживающий персонал совмещены в одном-единственном лице.

— Понятно. Так вот, милочка, вы знакомы с НЛП?

— Простите, — НЛО?

— Нет, нет, я не оговорилась — мы проводим семинары по НЛП — нейро-лингвистическому программированию. Его в нашем Тарасове внедряют психологи из Института Милтона Эриксона, мы тоже работаем под его эгидой. Уникальность этого метода в том, что он отрицает какое-либо давление на личность человека. Мы ничего не хотим в человеке изменить, а лишь пытаемся отыскать в человеке те качества, которые помогут ему добиться еще больших успехов в жизни и бизнесе.

— Гипноз, что ли?

— Ну, не совсем. В двух словах суть метода объяснить невозможно, да и не нужно — это дело специалистов. Но выглядит это так: собирается группа из десяти примерно человек — иногда это сотрудники одной фирмы, а порой совершенно разные люди, и на несколько дней мы как бы отделяемся от внешнего мира, полностью погружаемся в мир своих, чисто психологических проблем, и затем с нашей помощью…

— Где-нибудь в профилактории, санатории?

— Да, наибольший эффект получается, если два-три дня мы все живем совершенно изолированно, в каком-нибудь уютном профилактории, там же спим, общаемся вечерами — это усиливает эффект.

— А в каком профилактории? — продолжала я свою тактическую разведку.

— Ну, в разных. Обычно мы меняем места. Летом стараемся выехать на турбазу, поближе к реке, чтобы была возможность покупаться, загорать. Если же вас интересует степень комфорта, то хочу сказать, что для наиболее состоятельных клиентов мы проводим бизнес-семинары и на Кипре, и в Нью-Йорке… Вот, кстати, примерно через месяц будет проводиться семинар-тренинг на тему «НЛП и стратегия компании» с выездом на Кипр. Можете присоединиться.

— А какие еще есть темы?

— О, очень много! — воскликнула Маргарита Васильевна, раскинув передо мной уже знакомые мне листки. — Смотрите, вот может быть вам весьма полезно, милочка: «НЛП в менеджменте», «Бизнес-леди» — как раз для деловых женщин, «Путь к покупателю: как сохранять конкурентоспособность» — и много чего еще! Я могу дать вам рекламные проспекты, а вы посмотрите, изучите, конечно, если ваши намерения серьезны…

Маргарита Васильевна посмотрела на меня профессионально-проницательным взглядом, а я сделала вид, что не расслышала ее последних слов, углубилась в листовки. Так-так, значит, в профилактории, полное уединение, подальше от дома… Ах ты, добрая, рыженькая лиса Алиса. На дурака не нужен нож, ему немного подпоешь — и делай с ним, что хошь!

— А есть семинар на тему: «Научись отдать все до последнего?» — спросила я Маргариту Васильевну, замечая, как нервно принялась она приглаживать на голове свои рыжие, искусно покрашенные волосы.

— Не пойму, что вы имеете в виду…

— Да так… Скажите, а бывает, что во время ваших семинаров люди близко знакомятся друг с другом и — влюбляются? Тем более — такое уединение, — задала я вопрос, который для Маргариты Васильевны оказался неожиданностью.

— Вы слишком уж все огрубляете, милочка, — вспыхнула еще больше Маргарита Васильевна. — У нас, вообще, не клуб знакомств, но такие случаи были. Во время занятий человек особенно раскрывается…

— Наизнанку?

— …Как бы получает ту радость общения, которую не всегда имеет в повседневной жизни, — Маргарита Васильевна упорно недослышивала моих реплик, и я поневоле восхищалась ее выдержкой. Интересно, а смогла бы я ее также довести, как Марину, до белого каления?

— …И поэтому совершенно естественно, что между людьми складываются взаимные симпатии, некие особые духовные связи, которые способны привести к серьезным чувствам…

— А вот если мне очень нравится один человек и я хотела бы попасть вместе с ним… куда-нибудь в профилакторий. Это возможно?

— Все понятно! — вздохнула Маргарита Васильевна с видимым облегчением. — Я ведь сразу поняла, что вы, милочка, пришли сюда не просто, а с каким-то умыслом. У вас это прямо на лице написано.

— Разве?

— Ну, конечно, так о ком идет речь? Если это наш клиент — то почему бы и нет? Я не имею права вам отказывать и вполне могу записать в группу. Кстати, вы в курсе наших расценок? Имейте в виду — это суммы в долларах, милочка…

— Его зовут Александр Денисович Кораблев. Я слышала, он как раз сейчас где-то занимается. Может, я могла бы подъехать? Неважно, что всего на денек — я заплачу, как за полные занятия…

— Кораблев? А, конечно. Александр Денисович — наш постоянный клиент. Он уже прошел две ступени, это точно… Но… сейчас он от нас отошел. Я надеюсь, временно. Ведь это такая увлекающаяся, страстная натура. Интересный человеческий тип: внешне скрытный, даже замкнутый, но на самом деле, как говорится, под одеждой…

— Под одеждой?

— В том смысле, что за душой, милочка, у каждого человека целый мир. Я только это имела в виду, — покачнулась, но не дрогнула от моей наглости психологиня.

— Я знаю, — перебила я Маргариту Васильевну, давая понять, что личные, в том числе и сексуальные способности Александра Денисовича мне известны гораздо лучше ее, несмотря на всякие там тренинги и копания в подсознании. Я прямо-таки словно на время перевоплотилась в Катю — так мне вдруг неприятно стало, что какая-то чужая тетенька по косточкам разбирает моего мужчину.

— Так что это значит — от вас отошел? — переспросила я Маргариту Васильевну.

— Знаете, милочка, это чересчур похоже на допрос. Разрешите я не буду вам отвечать? — не выдержала и твердо сказала Маргарита Васильевна.

— Нет уж, милочка, будете, — сказала я и уставилась психологине в глаза. — Придется, милочка.

Даже и не знаю, сколько секунд или минут мы сидели, глядя друг другу в глаза. Возможно, Маргарита Васильевна и пыталась в этот момент что-то высмотреть в моем «зеркале души», я же думала только о том, как бы «пересмотреть» Маргариту Васильевну и постараться при этом не моргнуть. В детстве мы любили такую игру в «гляделки»: кто кого пересмотрит, не отведет глаз — тот и сильнее.

— Что это значит? — первой близоруко заморгала и отвела глаза Маргарита Васильевна. — Вы откуда?

— Правильно, оттуда, — кивнула я головой.

— Ну, конечно… Все эти замашки… Я сразу почувствовала что-то такое, — пробормотала Маргарита Васильевна. — Хорошо, тогда говорите начистоту: в чем дело?

Я не стала больше разыгрывать из себя влюбленную в Кораблева девушку, так как убедилась, что с такими прозорливыми дамочками, как Маргарита Васильевна, проще говорить начистоту.

Поэтому вкратце просто изложила суть дела: так и так, Александр Денисович Кораблев отправился на какой-то бизнес-семинар и пропал, начался розыск. Ищут пожарные, ищет милиция… Нужны любые сведения, которые могли бы помочь следствию.

— Вот теперь мне абсолютно все ясно, — обрадовалась каким-то своим внутренним радостям Маргарита Васильевна, выслушав короткий рассказ. — Ясно, почему вы так странно на меня смотрели… Но все равно не представляю, чем я вам, милочка, могла бы помочь.

Маргарита Васильевна рассказала, что за все время существования ее фирмы, созданной в Тарасове на базе этого самого эриксоновского американского института, Александр Денисович Кораблев действительно трижды участвовал в различных семинарах и тренингах по методу НЛП, прошел какие-то определенные ступени. Но последний раз, когда Маргарита Васильевна ему позвонила, чтобы позвать на очередные занятия, он сказал, что очень занят и вообще хочет для разнообразия воспользоваться услугами другой психологической группы, которая предлагает именно то, что ему сейчас конкретно надо… Обещал потом рассказать.

— Я, конечно, заинтересовалась, не скрою, что у нас за конкуренты появились? — продолжала Маргарита Васильевна ровным, бесцветным голосом, от которого меня даже в сон потянуло. — Что там говорить, все же наша клиентура — это люди особого склада, ее не так-то просто собрать, тем более в провинциальном Тарасове. Но Кораблев назвал какую-то новую фирму — название не помню, оно мне ровным счетом ничего не говорило, сказал только, что расположена в гостинице «Реченька». Я потом всех своих знакомых обзвонила — никто из наших про такую фирму не знает. И название нелепое типа «Тренинги для вас», как будто на базаре что-то продают… А потом подумала — ладно, тем более хорошо, в какие-то моменты клиенту нужно давать свободу. Один раз съездит, сравнит, что к чему, а потом уж всегда будет только с нами дело иметь. Вот если бы он к сильной фирме начал пробиваться, я бы, конечно, по-другому себя вела, не скрою, милочка, — подробно изложила мне Маргарита Васильевна теоретический курс, как держать в своих сетях клиентов. Слава богу, я в таких навыках особо не нуждалась — кому нужно, меня находили сами, и порой даже чаще, чем требовалось.

— И потом, Александр Денисович уже сделал устную заявку на семинар, который мы будем проводить на Кипре. И даже обещал друга своего уговорить — тот очень любит с аквалангом нырять. Но на первом этапе мотивы не важны — постепенно любой человек неизбежно вовлекается в процесс…

— Понятно, — остановила я Маргариту Васильевну, которая совсем успокоилась и принялась изливать слова ровной, убаюкивающей струей. — Значит, какие-то доморощенные психологи в гостинице «Реченька». Большое спасибо, теперь мне поскорее нужно туда.

— Вы знаете, если все же хотите больше узнать об НЛП, то рекомендую посмотреть видеозаписи тренингов. У нас кое-что есть, и у Александра Денисовича наверняка что-нибудь сохранилось.

— Вы думаете?

— Ну конечно. Мы каждое занятие снимаем от и до, а потом вечером просматриваем и разбираем — это важное звено методики. Но так как у нас занятий много, то все сохранить просто невозможно, и клиенты, как правило, переписывают и хранят. По крайней мере я этого, милочка, не исключаю.

— Спасибо за помощь и за чай тоже, — заспешила я.

Курс — на гостиницу «Реченька», «Тренинги для вас».

— У меня такое ощущение, что мы еще встретимся, — сказала Маргарита Васильевна. — Звоните. У меня есть некоторые особые представления о психологических особенностях Александра Денисовича — может быть, они вам понадобятся? Наша сила — в различиях. Кстати, вы, милочка, уже и так неплохо владеете одной гранью свободы, которой мы обучаем при помощи НЛП…

— Какой это?

— Рисковать под свою ответственность, вместо того чтобы раскачать лодку…

Но эти слова я уже услышала в дверях, потому что со всех ног спешила в гостиницу «Реченька». Было ощущение, что моя лодка с каждой минутой стремительно от меня уплывает, а в ней сидит и грустно машет ручкой незнакомый человек с залысинами на голове. Эй, куда ты? Да живой ли ты еще, мистер Кораблев, или уже переплываешь реку смерти, разом забыв про все свои обучения, привязанности и денежные накопления?

Никаких вывесок с названием фирмы «Тренинги для вас» в холле гостиницы «Реченька» я не обнаружила, хотя подробно изучила все объявления.

Кафе-бар с сумасшедшими ценами на каждый засиженный мухами бутерброд, солярий, какая-то туристическая фирма, частный нарколог, ведущий прием почему-то исключительно по выходным дням в номере двести девятнадцать, непременная сауна с дешевыми гостиничными девочками, которые негласно подразумеваются в прейскуранте. В публичных домах древнего Рима, так называемых лупанариях, на стенах были написаны имена, габариты, особенности и цены всех предлагаемых проституток — ходи себе и выбирай без всякой двусмысленности.

В гостинице «Реченька», из окон которой действительно виднелась рядом река, все выглядело под стать слащавому названию — и капроновые занавески в цветочек, лет тридцать назад уже потерявшие актуальность, и лоснящаяся от времени мягкая мебель цвета детской неожиданности, и в особенности художества на стенах какого-то явно выжившего из ума живописца, который все вокруг изрисовал березками, речками, грибами и ягодками. «Идеальное место для психологических тренингов», — пронеслось у меня в голове. Запросто чокнуться можно. А когда за дверью с надписью «Администратор», служившей одновременно ключевой и кладовкой для разного казенного барахла, меня встретила пятидесятилетняя тетушка с жидкой косой, обернутой вокруг головы, я и вовсе еле-еле удержалась от смеха. Не место — а сказка.

— Здравствуйте. Я ищу фирму «Тренинги для вас». Она у вас арендует помещение.

— Таких нет, — коротко ответила красна девица, продолжая считать что-то на калькуляторе. Хотя я бы не удивилась, если бы она щелкала костяшками деревянных счетов.

— Но как же так? Две недели назад была, а сейчас — нет?

— И тогда не было. Нет таких, — отозвалась администраторша. — Вы что-то путаете.

— Нет, не путаю. Скажите, какие фирмы арендуют у вас помещения? Полный список. Я из налоговой полиции, — заявила я, прибавляя в голосе металла и показывая заветную красную книжечку. Удостоверения и «корочки» разного рода привычно занимают в сумке целое отделение — специально для таких случаев.

— А куда деваться-то? Жить всем надо. Кто платит нам суточные — того и пускаем, а для фирм плата еще даже повышенная. Что вы думаете? Они же сразу евроремонт делают, некоторые даже унитазы в номерах меняют за свой счет — красота! А потом, когда уходят, все нам остается…

— Меня интересует фирма «Тренинги для вас». Я сказала ясно.

— Да? Вроде бы висела одно время возле лифта табличка, но ее эти же самые ребята повесили…

— Какие — эти самые?

— Да наши же, туристы! Они уже месяца три платят исправно и ремонт сделали хороший. Два номера занимают на третьем этаже — триста пятнадцатый и триста шестнадцатый. Вы не подумайте — они налоги наверняка платят. Вежливые такие мальчики, в пиджаках, всегда здороваются — не то что этот нарколог, который сам как будто с перепоя… Даже ручку целуют…

Возможно, администраторша могла еще полчаса рассказывать про великолепных «ребят-туристов», но мне уже не терпелось поскорее лучше один раз их увидеть, чем сто слов о них услышать. Шагая по коридору этой гостиницы, устланному потертыми ковровыми дорожками, я не могла избавиться от какого-то неприятного, брезгливого чувства — то ли от разлитого в воздухе сивушного духа, то ли от убогого вида всего этого заведения. Дверь одного из номеров на третьем этаже оказалась открытой нараспашку, и свирепого вида горничная вымела за порог мне под ноги целую кучу рыбьей шелухи, ореховой скорлупы, пробок и прочего мусора.

— Вот, командировочные так живут, мать их, — показала мне горничная на мусор и смачно выругалась, не в силах по-другому выразить переполняющие ее чувства.

Перешагнув объедки от «командировочного пира», я толкнула дверь, оказавшись в довольно приличном офисе. По контрасту с соседним номером он, можно сказать, выглядел просто шикарно — с кожаным диваном, креслами, экзотическим цветком в углу, что-то наподобие пальмы. В офисе также имели место жалюзи на окнах, журнальный столик с туристическими проспектами и длинноногая девушка в туфлях на очень высоких каблуках, которая из-за этого передвигалась по комнате осторожно, как цапля.

— Что вам угодно? Вы попали в туристическое агентство. Каким маршрутом интересуетесь? — привычно встретила она клиента.

— Самым дальним, — сказала я, присаживаясь на кожаный диван и внимательно оглядываясь по сторонам.

— Тогда для вас — Канада. А может быть, Мексика?

— Мне хотелось бы еще дальше.

— Еще дальше? Вообще-то Австралией мы не занимаемся, но я могла бы связаться с одной фирмой, и только лично для вас, разумеется, за отдельную плату…

— Вы меня не поняли. Меня интересуют глубины подсознания. Я имела в виду такого рода путешествия. Насколько я слышала, вы занимаетесь также организацией бизнес-семинаров…

— Ну да… — растерянно ответила девушка.

— «Тренинг для вас» — это ведь здесь?

— Ну да, — кивнула девушка, но вдруг за дверью кто-то громко закашлял. — Ой, нет, не здесь. Я просто не поняла, о чем вы спросили…

— Зато я поняла.

Девица пролепетала что-то, но я больше не слушала. Быстро вскочив с дивана, резким движением открыла дверь и увидела еще одну комнату, в которой за столом сидел знакомый до невозможности толстоморденький молодой человек. Ба, да это же Максим, который только что лежал спутанным на даче у Кораблевых. Можно сказать, мой соперник, получивший отключающий удар в свое упитанное тело, а потом чуть не пробивший мне табуреткой голову! Видно было, что Максим тоже меня сразу узнал и вспомнил во всех подробностях яркое начало нашего знакомства, так как тут же дернулся, вскочил и… исчез за дверью. Ну вот, ведь я и забыла, что «туристы» занимают в «Реченьке» два номера, а значит, здесь должны быть две двери, и одна из них захлопнулась теперь перед моим носом. Пока я делала задний ход, отбрасывая с дороги ни в чем не повинную растерявшуюся сотрудницу, пока выбегала в коридор со знакомой ковровой дорожкой, Максим уже заворачивал на лестничную площадку — его малиновый пиджак победно сверкнул. Как назло, на пути все еще была злополучная мусорная куча, и я со всего размаху растянулась на полу, наступив на банановую кожуру — не слишком больно, но ощутимо… А главное — время, время… На это ушло еще несколько драгоценных минут.

— Так их растак, — снова начала посылать нецензурные эпитеты в адрес командировочных медлительная горничная, а я, прихрамывая, ломанулась к лестничной площадке, съехала по перилам и выскочила на крыльцо этой чертовой «Реченьки».

Белая «Волга», в которой я успела заметить знакомую фигуру в малиновом пиджаке, резко тронулась с места, и мне не оставалось ничего другого, как заскочить в свою машину и пуститься в погоню.

Максим удирал, что есть мочи давя на газ. А почему он от меня убежал? Чего испугался? И с какой стати он уже второй раз оказался у меня на пути? Ясно, что неспроста. Я задалась целью во что бы то ни стало его изловить и снова связать по рукам и ногам. Уж тогда бы я нашла, о чем богатыря порасспросить с пристрастием! Но хорошо чуя мои намерения, Максим гнал по улице, ловко обходя машины и автобусы. Его расчет был ясен: нет места более удобного, чтобы оторваться от погони, чем главная проезжая улица Тарасова, где через каждый шаг стоит светофор. Пока догоняющий, нервно дергаясь, вынужден пережидать красный свет, беглец вполне может успеть прочесать еще один квартал.

Так и получилось. Сквозь силуэты неторопливо переходящих улицу пешеходов я увидела, что белая «Волга» удаляется все дальше и дальше. Поднажав и чуть не шибанув в задок раскорячившегося на дороге «москвичонка», я все же сократила между нами расстояние, стараясь держать «Волгу» в поле зрения. По моим расчетам, Максим мчался к мосту, чтобы оттуда рвануть куда-то за город. Может быть, приведет меня как раз к этому самому таинственному профилакторию? «Дубки», «Березка», «Реченька» — что за мода на слащавые названия, от которых лично меня сразу же начинает тошнить? В любом случае на загородном шоссе играть в догонялки гораздо интереснее.

Надо же, неожиданно «Волга» остановилась возле троллейбусной остановки, из нее неторопливо вышел какой-то мужчина с дорожной сумкой. Поравнявшись с преследуемым, я заглянула в машину — за рулем сидел незнакомый бородач, который тут же мне приветственно подмигнул, жестами приглашая к себе в гости.

Так и есть — Максиму удалось меня сбить со следа, с какого-то момента я начала гнаться за другой «Волгой». Ушел, подлец! Раздраженно я ударила ладонью по рулю, и водитель «Волги» тоже игриво посигналил мне в ответ.

Что делать дальше? Решение пришло быстрее, чем произошла смена огней на светофоре, — ехать к Кораблевой. Ей придется дать кое-какие новые объяснения по поводу своего Максика и себя тоже.

Глава 7 Новое поколение выбирает деньги

Фрейда встретила меня на пороге как свою хорошую старую знакомую.

— С собачкой хоть погуляли? — спросила я первым делом, запуская руку в черную блестящую шерсть. — А я ей колбаски принесла, по дороге купила.

— Мне бы лучше колбаски, — проворчал Николай, выходя навстречу. — Голодный как черт. Хоть корм собачий грызи, в холодильнике шаром покати.

— Так я же не жила здесь все это время, боялась, — оправдывалась Кораблева.

— Кого? А собака у тебя на что?

— Кто-нибудь звонил? Какие новости? — спросила я, быстро раздеваясь.

— Хорошо, что ты пришла, — а то он меня тут поедом ест. Не знаю, что и делать, — пожаловалась Кораблева.

— Охраняю. Она у меня теперь вроде как заложница. Меняю только на своего Сашку.

Я с интересом посмотрела на Николая, который стоял, решительно сдвинув брови. Ну надо же, все же в этих сорокалетних с лишним мужиках, воспитанных на походах, ночных кострах и песнях Высоцкого, что-то есть такое, чего явно недостает моим сверстникам. Какой-то особый стержень, хотя сами они о нем вряд ли задумывались. Готов последнее отдать, чтобы выручить из беды друга, — и говорит об этом буднично, как о деле само собой разумеющемся. А при встрече своему Сашке руку коротко пожмет, по плечу похлопает — и разойдутся без всяких лишних сантиментов по своим делам.

Резкий телефонный звонок заставил меня вздрогнуть и отвлечься от этих мыслей.

— Алло! Алло! — подбежала к телефону и закричала в трубку Кораблева. — Да нет же, какая вам тут поликлиника! Еще скажите — дурдом! Вы уже второй раз сюда попадаете, не звоните больше… Ну и что, что болит, бабуся. Поболит — перестанет, как будто вас в поликлинике вылечат…

— Что-нибудь узнала? — спросил Николай, пока Кораблева выливала ушат накопившегося дурного настроения на неведомую страдалицу.

— Кое-что. А теперь нам с вами поговорить придется, — обратилась я к Кораблевой, после того как она с довольным видом положила трубку.

— Чего такое? — удивилась она. — Я все вроде сказала.

— Мне удалось отыскать фирму, которая отправляла Александра Денисовича на злосчастный бизнес-семинар. Так вот, в этой фирме, оказывается, работает этот самый бугай, который вас на даче охранял, — Максим. Что бы это могло значить?

— Максимочка? Ой, даже не знаю, — округлила свои глаза Кораблева.

— Вы говорили: у него какая-то интернациональная корпорация. А оказалось, что он сидит в самой дешевой, грязной гостинице города…

— И что с того? Все равно — транснациональная, они даже в другую страну, в Казахстан, все время мотаются.

— Что вас с ним связывает? Какие отношения?

— С Максиком? Ну такие… отношения, да.

— Говори, дура, толком, — взревел Николай. — А то голову прошибу!

Кажется, у них тут без меня сложился свой особый язык общения, который Кораблева отлично понимала, потому что сразу быстро залепетала, косясь в сторону Николая:

— Отношения, а что? Они с сыночком моим друзья большие, приходили часто. Но на самом деле он умненький и взрослый совсем, лучше других многое понимает.

— Толком говори: любовник он тебе, что ли? Теперь уж все равно! До кучи!

— А что такого? Значит, Пугачевой с Филиппом Киркоровым можно, а нам, простым смертным, нельзя? Так получается? Да это сейчас ведь даже модно, когда любовник в два раза моложе, я журналы читаю — многие женщины так, особенно артистки и певицы всякие…

— Ну ты, артистка! — усмехнулся Николай. — Да он же тебе в сыновья годится…

— А Филя Киркоров…

— Погодите про Филю. Выходит, туристическая фирма в гостинице «Реченька» — это фирма вашего Максима? Как его фамилия?

— Емелькин. Макс Емелькин.

— Ишь чего — Макс! Все у них теперь — Максы, Альберты, Эдварды, бля. Спросишь какого-нибудь дебила, как зовут, а тот гордо: Альберт Говнюков, никак не меньше, — разозлился еще больше Николай.

— Погоди. И что, у них с вашим сыном — общее дело? — пыталась я хоть что-нибудь узнать у Кораблихи помимо лирической части.

— Да я не знаю. За ними, молодежью, не уследишь толком, они ведь прыткие очень. То одну фирму где-нибудь откроют, то другую… Но только мой Стасик сейчас вряд ли… Он… прибаливает.

— В отрубе, значит, валяется. В полной коме, — перевел Николай на свой язык. — Вместо того чтобы отчима спасать.

— И все же — чем занимается Максим Емелькин? Наверняка вы знаете подробности.

— Я же говорю — прыткие они, не нам чета, — с некой даже гордостью повторила Кораблева. — За все берутся, из чего деньги делать можно. То цветным металлом занимаются, то туризмом, в другом месте обоснуются — торгуют чем-то, что выгодно. А последний раз я даже рассердилась, запретила прямо — они в той гостинице, где сейчас арендуют, взялись девок поставлять…

— В смысле?

— Ну, для сауны и вообще… для командировочных. Я Максику так и сказала: или я — или они, так вообще заразу какую-нибудь подцепить можно.

— И, конечно, он тебя выбрал, швабра, — зло заметил Николай. — Пугачева ты наша недоструганная.

— А что? Это ты ко мне только так настроен. А у нас все по-другому, не то что…

— И что, он такой крутой босс, что даже на дачу без охраны не может?

— Я же говорю — его фирма всем занимается — и охраной тоже, и металлом, и лоток у них на рынке стоит с видеокассетами — сейчас такая молодежь пошла, закачаешься. Я своего полжизни пилила, чтобы он каким-нибудь нормальным делом занялся, а эти — на лету хватают, ничего мимо не пропустят…

— А ты тоже, как я погляжу, прыти понабралась, — заметил Николай. — Значит, мужик пусть пропадает, а у тебя здесь… молоденькие, и денежки на другое пригодятся. Все, пошли в ментовку! Учти, если что случится, я не я буду, если на нары тебя не засажу, будь уверена…

— Да хватит уже. Отцепись, — оттолкнула Николая Кораблева.

— Адрес Максима своего знаете? Где его можно найти?

— Ну конечно, а как же, — закивала головой Кораблева.

— Вы должны помочь мне его найти. От меня он скрывается — а у вас, может, получится на него выйти. Я чувствую, что разгадка где-то здесь, рядом.

— Я позвоню. Может, он сейчас дома? И друзьям позвоню, попробую узнать.

— Давай, хоть какая-нибудь польза, — проворчал Николай.

А я тем временем подошла к полке с видеокассетами, где сразу же нашла одну, подписанную буквами НЛП. После краткой лекции Маргариты Васильевны я уже догадывалась, что это не фильм про звездные войны и инопланетян, а запись бизнес-семинара.

— Посмотрим? — кивнула я Николаю, который поглядел на меня с удивлением и даже с осуждением: мол, и у тебя одни развлечения на уме. Все вы, бабы, такие.

Но когда на экране замелькало лицо Кораблева в окружении незнакомых людей, он понял мою мысль и кивнул.

— Должна же я по крайней мере знать, как выглядит тот, кого ищу. Ведь я Александра Денисовича в глаза не видела.

Вообще-то в киношном варианте Кораблев производил куда более сильное впечатление, чем на фотографиях. Умное, вдумчивое лицо, а главное — взгляд, который невольно притягивал к себе и, казалось, проникал в собеседника. Видеопленка сумела передать необъяснимое обаяние личности этого человека, который вполне мог свести с ума, хотя бы на время, такую свистушку, как Катя и десятки ей подобных. Вот несколько человек сидят, о чем-то переговариваются между собой, а потом выполняют задание, рекламируя лучшие качества своего соседа, вот все смеются — какой заразительный, детский, оказывается, у него смех!

— Белиберда, — высказал свое мнение Николай. — Делать им нечего. Чушь какая-то…

Неожиданно в кадре появилось веселое лицо молодого чернявого паренька, которое сразу исчезло и до конца записи уже не появилось. Видимо, Кораблев оставил себе на память лишь самые яркие куски бизнес-семинара — самого первого, под руководством «милочки» Маргариты Васильевны.

— А это кто? — спросила я, перекручивая запись назад и останавливая стоп-кадр на черноволосом пареньке с длинными волосами, завязанными хвостом. — Почему всего один раз появляется?

Может быть, если бы мы не говорили до этого про прыткую молодежь, я бы и не обратила внимания на это лицо.

— Да он же с видеокамерой ходит. Это сынок мой, Стасик, — подошла и встала за моей спиной Кораблева. — Он тогда как раз видеокамерой увлекался, вот Саша и взял его поснимать, чтобы ума набирался. Он ведь у нас смышленый, но сбился маленько…

— Да уж, маленько, — проворчал Николай, — совсем чуть-чуть.

— Ну, что там? — спросила я на всякий случай Кораблиху, хотя по ее лицу было видно, что она ничего нового не узнала.

— Никого дома нет. И ребят тоже. Обычно хоть Павлик есть. Куда это все сразу подевались?

— Подозрительно как-то…

— Что ты имеешь в виду? — испугалась Кораблева.

— Пока не знаю. Но чувствую — дело неладное. А сын ваш где?

— Стасик? Мама говорит, что дома. Но он сегодня как раз совсем никакой, мать говорит, что лучше не трогать. Ох, боюсь я за него что-то!

— Наверное, ему Максик много интересного про мамочку рассказывает, как ты думаешь? Очень удобно в воспитательных целях. Не пойму, и какого Сашка столько лет с разводом тянул? У него и язва, наверное, тогда от тебя открылась? — продолжал тихо кипеть Николай.

— Понятно. Ну что, сидеть здесь нет никакого смысла. Быстренько напишите мне адреса, телефоны всех ваших мальчиков и матушки заодно — нужно ехать.

— Зачем? Ты думаешь, что это имеет какое-то отношение…

— Потом думать будем. Пишите скорей. И без фокусов.

Мне уже не терпелось вернуться в «Реченьку», чтобы побольше узнать о деятельности туристов. Угнетала одна мысль: что с Кораблевым? Может быть, пока я провожу расследование, колесю по городу и смотрю видеофильм с его участием, Александр Денисович как раз получает пулю в лоб, и его где-нибудь в лесу присыпают земличкой нарядные мальчики в галстучках. Но зачем? Какую они при этом преследуют цель? Мне почему-то казалось, что преступники должны метить пулей именно в кораблевскую голову — вместилище философских, научных и прочих идей, чтобы поставить на всех его самосовершенствованиях кровавую точку. Неведомое чувство мне говорило, что если они этого не сделали, то могут сделать в любое время, в каждую секунду, пока я медлю и раздумываю, что делать дальше. А правда, что дальше? Впрочем, руки уже давно крутили баранку руля, гоня машину к гостинице «Реченька», по знакомому маршруту.

За тот час, пока я отсутствовала, в «Реченьке» ничего не изменилось — женщина с недовольным лицом сидела в регистратуре, изредка оформляя отъезжающих и прибывающих, но в основном лузгая семечки, которые большой горкой лежали на столе.

— Вы куда это? — вдруг встрепенулась при виде меня любительница семечек из регистратуры, у которой, похоже, занемевший от молчания язык требовал физзарядки.

— К туристам.

— Нет их никого. Все ушли. Закрыто там.

— А вы откуда знаете? Может, не все? — спросила я, нажимая на кнопку лифта, чтобы сэкономить лишние минуты.

— Галочка дверь закрыла — и ушла.

— Какая Галочка?

— Ну, дочка Марьи Ивановны, администратора нашего, — она у них тепереча работает. Только сейчас ушла.

Изменив задуманный маршрут, я снова ввалилась в дверь Марьи Ивановны. В этом сонном муравейнике нужно действовать по-особому, путем шоковой терапии, чтобы хоть чего-нибудь добиться. Марья Ивановна — Машенька из сказки, не расставшаяся даже в жестоких условиях рынка со своей косичкой, теперь, старательно шевеля губами, пересчитывала полотенца.

— Вы арестованы, — сказала я, появившись на пороге.

— Ой! Чего это? — испуганно присела она на диван, заваленный бельем.

— За содействие преступной группировке.

— Какой такой группировке? — прошептала Машенька побелевшими губами.

— Бандитам. Которых вы называете «туристами».

— Ой, а у меня Галка с ними три недели работает. Она что же теперь? Она теперь как?

— Тоже будет арестована, — сказала я твердо. — Правда, помощь следствию может смягчить наказание.

Меня поражало, что Марья Ивановна верила каждому моему слову и на все часто кивала головой. Никакого возмущения, оправданий — полная вера в торжество порядка и справедливости в моем единственном лице. Такие обычно ни документов, ни ордера не спрашивают — и так всему верят. Неужто та красная книжечка, которой я помахала перед ней час назад, так и стоит перед глазами? Святая наивность. Надо еще несколько штучек про запас купить.

— У вас есть ключи, чтобы зайти в помещение… турфирмы?

— Вообще-то у меня от всех номеров есть запасные ключи, но свои они отобрали, сказали, что не нужно… Но, может быть, подойдут какие-нибудь? — с готовностью предложила Марья Ивановна, преисполненная намерений верой и правдой служить правопорядку и по возможности искупить свою смутную вину.

— Ваши так называемые «туристы» занимались подпольным бизнесом, с которого не платили налоги. Взять хотя бы деятельность, связанную с проституцией в сауне…

«А я-то здесь при чем», — пожалуй, могла бы сказать Марья Ивановна, но она только послушно кивала и трясла головой. Значит, все-таки — при чем, имела денежку за то, что закрывала глаза на всевозможные махинации «хороших мальчиков». Похоже, мальчики нравились ей не только тем, что ходили в галстуках и улыбались, но при этом еще неплохо давали на лапу и дочку вон пристроили в свой офис работать — тоже в последнее время распространенный вид скрытого подкупа, при нынешней-то безработице.

— Ой, чегой-то не подходят, — забормотала Марья Ивановна, перебирая своими сухими пальчиками целую связку ключей. — У Галочки моей точно ключи есть — ей, что ли, звонить? Так она вряд ли домой пошла.

— Ладно, дайте-ка я, — отстранила я ее от двери и одним движением отмычки открыла замок. Теперь уж Марья Ивановна точно не сомневалась, что я из «этих самых», которые любого из-под земли достанут.

Я хорошо знала, что хочу найти в столе или шкафу, и потому лишь бегло просматривала туристические проспекты разных тарасовских фирм, бесконечные прайсы на размещение рекламы, газетные вырезки и целые тетрадки с аккуратно наклеенными квадратиками объявлений типа: «Куплю лом. Дорого» или «Алюминиевая стружка. Телефоны…» Во всех этих подборках чувствовалась чья-то одна рука — по всей видимости, дочки Марьи Ивановны.

Да, Кораблева была права — прыткие мальчишки занимались чем угодно, начиная от медных болванок и заканчивая скупкой старинной мебели у населения и устройствами презентаций и праздников — без всякого стеснения брались буквально за все, что сулило легкие и немалые деньги. Что им какой-нибудь бизнес-семинар или философская конференция международного уровня? Да раз плюнуть, если, конечно, за это кто-то заплатит. Перебрав целый ворох разноплановых бумажек, даже при беглом чтении которых дурманилась голова, и выяснив попутно, что деньги «туристами» делались также на перепродаже бензина, торговле керамическими изделиями одного местного художника и перевозкой на катерах к островам любителей речного отдыха в летнее время, я так и не сумела найти то, что искала, и растерянно замерла посередине офиса.

— А кто работает на компьютере?

— Дочка. Недавно научилась.

«Это хорошо, что недавно», — подумала я, включая монитор. Значит, вряд ли она пользуется системой паролей или шифров, и всю ее информацию можно без труда прочитать. Сразу же отыскав файл, где латинскими буквами написано «Галя», я быстро пробежала глазами предлагаемый перечень, и при слове «бизнесс» — почему-то с двумя «с» на конце, сердце екнуло от предчувствия.

Так и есть — программа бизнес-семинара, конечно же, весьма странная. «Обучение во сне. Методы гипнопедии». Так-так… Лишь небольшую часть информации мы получаем сознательно, а большая часть… Это я все потом прочитаю. Главное — где подразумевается эта учеба? Ни времени, ни места проведения… Может быть, имеется в виду вечный сон? Уж не заснул ли таким сном Александр Денисович, обучаясь попутно общению с ангелами или чертями? Пока принтер вытягивал нужные листы, я лихорадочно продумывала, что же делать дальше.

Хорошо, тот факт, что молодые деятели всех видов искусств по зарабатыванию «бабок» занимались к тому же организацией якобы тренингов — можно считать фактом доказанным. Тем более что сразу после рекламных призывов ко сну, шла страничка с анкетными данными участника семинара Александра Денисовича Кораблева, вплоть до его паспортных данных.

Теперь они этот файл могут стирать, листки уже находятся у меня в сумке. Человек пропал — это тоже доказано. Но где он? Вот это, самое главное, до сих пор остается неясным. Откуда звонили Кате? Кто именно?

— Я должна допросить вашу дочь, — сурово посмотрела я на Марью Ивановну.

— Да нет ее сейчас дома, к своему побежала — я так поняла.

— Куда?

— Парень у нее появился… из этих. Полно нормальных, а она пьяницу выбрала одного. Говорит, вылечу. Я ей сразу сказала — брось, пустое дело, а она уперлась…

— Как его зовут? Станислав?

— Точно. Стасик Сергеев, — подтвердила Марья Ивановна, и я вспомнила, что у Стасика действительно, скорее всего, должна быть другая фамилия, настоящего отца.

— Значит, он тоже в этой фирме работает?

— Нет, просто так приходил, к ребятам знакомым. Этот лодырь совсем нигде не работает, как я поняла. Я Гальке своей говорю: лучше, что ли, найти не можешь? А она талдычит — люблю, любовь у нас. По воскресеньям к Семенычу, к наркологу нашенскому, повадилась, все советуется о чем-то — беда с ней одна! — вздохнула Марья Ивановна, скорбя, что вырастила такую непокорную дочь.

— А вот этих людей вы не знаете? — показала я администраторше цветную фотографию, где Кораблев с супругой сидят рядышком, надувшись, как сычи, и друг от друга отвернувшись.

— Нет, вот у этого, правда, лицо знакомое. Может, номер когда снимал? Ну, точно, приходил он сюда, к тур… к этим преступникам.

— Значит, вы с родителями Стаса знакомы не были?

— Бог спас. Надеюсь, нам родниться не придется. Немного еще побегает Галка да успокоится, поймет, что пьяницу не переделать. Если в таком возрасте парень запойный…

— Говорите, пьяница?

— А кто же? — наморщила Марья Ивановна свой открытый лоб. — У меня муженек покойный тоже запойным был. Я говорю — мало тебе, что ли…

— Насколько я знаю, ваш Стасик — законченный наркоман, — огорошила я Марью Ивановну.

— Ой, батюшки-светы! А я гляжу, у Галки шприцы какие-то появились. Говорит, я ему уколы делаю, чтобы кровь от водки очистить. И себе тоже. То-то она странная какая…

— Теперь-то вы понимаете, как важно обезвредить всю эту шайку? — спросила я Марью Ивановну патетически, как в каком-нибудь фильме шестидесятых годов, которые она наверняка пересмотрела в избытке.

— Понимаю. А что надо делать?

— Вы сможете подтвердить, что видели этого человека в гостинице? — ткнула я пальцем в высокий лоб Кораблева на фотоснимке.

— Смогу. Я же помню — он к этим и приходил. Я только не знала, что он папаша. Неделю назад он здесь все крутился.

— Уже хорошо. Мне бы хотелось еще переговорить с девчонками — ну, кто здесь собой торгует. Мне кажется, они много чего порассказать могут. Дополнительные сведения.

— Да? Ну это вам к Эльвире надо. Это она всем ведает. Эльвира в баре сейчас сидит…

— Пошли познакомимся. Но про то, что я сказала, — пока никому. Конспирация. Ясно?

— Ясно. А я арестована? — прошептала мне в ответ Марья Ивановна.

— Нет. Пока вы неплохо помогаете следствию. Но если что…

— Что вы, что вы, — затрясла головой Марья Ивановна, и я поняла, что отличный агент-стукач в недрах «Реченьки» мне обеспечен, готовый выполнить любые задания.

— Соседний номер с офисом не занимайте. Вечером сюда вселятся нужные люди. А теперь — к Эльвире.

Сутенерша Эльвира на самом деле нашлась в баре — привычно сидела у стойки и беседовала с официантками. Видимо, так проходил весь ее рабочий день по подбору клиентуры на ночь, и, судя по веселому хохоту, эта женщина чувствовала себя на своем месте и была довольна интересной, творческой работой.

— Верок, я чего спросить тебя хотела, — льстиво погладила Эльвиру по плечу Марья Ивановна.

— Эта? — оглянулась Эльвира, бесцеремонно осматривая меня с ног до головы. — А что — на этот раз подходит, что-то даже на тебя не похоже.

Понятно — видимо, добренькая Марья Ивановна не раз рекомендовала Эльвире желающих подработать девушек.

— Влипла, что ли? — обратилась ко мне Эльвира. — Или какого шайтана?

— Влипла, это точно, — сказала я вполне правдиво, имея в виду кораблевскую непонятную историю. В баре было темно, и мне плохо было видно в полумраке лицо Эльвиры, которая от этого казалась эдакой всемогущей, загадочной дамой.

— Ладно, приходи, — разрешила Эльвира. — Только не раньше восьми вечера. Раньше тут делать нечего. А там разбираться с тобой будем.

Кивнув, я поспешила выйти из этой тошнотворной «Реченьки». Марья Ивановна получила несколько ценных указаний и устроилась в холле в позе дозорного, провожая меня глазами. Сев в машину, я сразу же достала бумажку со списком адресов и прикинула, какой дорогой быстрее добраться до интересующего меня дома.

Глава 8 Героическая личность

Дверь открыла юркая, худенькая бабуся, похожая на мышку, в которой я без труда признала мать Кораблихи.

— Станислав дома? — спросила я с порога.

— А что толку-то? — ответила мне бабуся вопросом на вопрос.

— Я из милиции, — сказала я, мягко отстраняя бабушку с пути и широкими шагами проходя в комнату. Мне бы еще сапоги со стуком да фуражку с кокардой — цены бы Танечке Ивановой не было. Но бабуся перепугалась и так, одних только моих слов.

— Я знала, что до этого дело дойдет. Всем говорила, а меня не слушали. А я говорила, всегда говорила. А теперь сами разбирайтесь. Что хотите! У меня и так прошлым летом предынфарктное состояние было, — пролепетала бабуся и мгновенно исчезла с глаз, хлопнув дверью в свою комнату. Из комнаты было слышно ее неразборчивое и, по всей видимости, привычное шипение, которое меня не слишком интересовало. Следовательно, Стасик дома, остальное не важно.

Стасик действительно нашелся в маленькой, полутемной комнате. Я даже не сразу заметила в полумраке, что здесь кто-то есть. Сильно пахло дымом и еще какими-то медикаментами — как в больнице.

— Ой, не включайте света. Он не хочет, — послышался из угла женский голос, и я опустила руку, которой пыталась нащупать выключатель.

— Вы от Валерия Семеныча? — спросил голос.

— Да, а что? — сказала я, слегка запнувшись.

Кто такой Валерий Семенович? Что все это значит? Пожалуй, лучше и правда пока не включать свет: в темноте все кошки серы, сойду за посыльную от Валерия Семеновича. К счастью, сама я превосходно вижу и ориентируюсь в темноте — недаром глаза зеленые, как у кошки.

— Я просто в отчаянии. А сам он не мог подойти? Да ладно, мы договорились, что в крайнем случае пришлет кого-нибудь, если совсем… труба…

— А что… совсем труба? — поинтересовалась я осторожно.

— Наверное, передозировка. Весь трясется, никого к себе близко не подпускает. Что-то говорит непонятное. И не отпускает тоже — хорошо, телефон под рукой, я хоть смогла Валерию Семеновичу дозвониться…

В темноте я хорошо различила худенькую длинноногую фигуру девушки — ну, конечно же, это была Галка — непослушная дочь Марьи Ивановны, она нервно ходила по комнате с сигаретой в руке. Наверное, уже полпачки выкурила, судя по тому, какой в помещении стоял дым. А Валерий Семенович — это, похоже, нарколог из гостиницы, но на всякий случай надо проверить…

— Ближе к выходным у наркологов перегрузка, — вздохнула я, сделав паузу и ожидая, не будет ли недоуменных вопросов.

— Вот и Семеныч так же говорит, — эхом отозвалась из угла Галка, подтверждая, что мои догадки оказались верны.

— Так в чем дело? — спросила я тихо, пытаясь соответствовать доверительной интонации медиков.

— Он сейчас… чуть не убил сам себя. Вены начал резать. На одной руке — вон видите, я завязать успела. Кошмар какой-то был! Кровища, бабка спряталась и не выходит. А я отойти не могу — вдруг он опять начнет? Хорошо, хоть телефон под рукой, — повторила Галка шепотом. — Не пойму, он заснул, что ли? Что делать? Хорошо, что вы пришли.

В углу на кровати лежал человек с широко открытыми глазами и шептал какие-то несвязные слова. А я-то думаю, откуда такой странный звук раздается, вроде тихого свиста?

— А что говорит-то? — спросила я Галку, которая нервно выпускала клубы дыма мне в лицо.

— Бред какой-то. Полный бред. Что-то про отца или отчима. Какое-то убийство. Или сам грозится кого-то убить — себя, что ли? Он сейчас не в себе совсем — никогда его таким не видела.

— Попробуем сначала психологические методы, без медикаментозного вмешательства. Иногда это помогает, — заявила я авторитетно.

— Гипноз?

— Только не мешай. Что бы я сейчас ни говорила — молчи, а то все испортишь. Ясно?

— Конечно, — прошептала Галка, сразу же отошла и села за стол. — Свет включить?

Стасик смотрел на меня неподвижным, невидящим взглядом. Даже в полумраке можно было хорошо разглядеть провалы под глазами на молодом и, судя по видеозаписи, симпатичном лице, которое теперь было мертвецки искаженным. Сколько же он сегодня ширнулся или выкурил какой-нибудь дряни, чтобы загнать себя в такой угол?

— А теперь тебе придется ответить, — начала я, и Стасик поднял с подушки голову, дернулся навстречу моему голосу.

— Ты кто? — спросил хрипло. — Я так и знал, что придешь. Пришла…

— Да, пришла, — только и нашлась я сказать.

— А я почему-то смерть не такой представлял, — прошептал Стасик. — Думал, что она старая, страшная. Старуха с косой, наподобие моей бабки. А она, оказывается, молодая. А чего? Так и должно быть. Я-то еще молодой, за такими, значит, молодая приходит, красивая. Смотри-ка, а ты красивая. Я тебя не боюсь даже совсем. Красивее Галки, ложись со мной, а? Ну чего ты? Давай покувыркаемся — и ты меня к себе заберешь, такой кайф, наверное, будет…

На всякий случай я повернулась к Галке и приложила палец к губам, чтобы та не вмешивалась, — но девушка и так сидела, оцепенев, слушая бормотание Стасика, набирающее скорость. Парня, как говорится, прорвало и понесло…

— Где Кораблев? Александр Денисович? — спросила я отчетливо.

— А, вот чего! Ты сначала все из меня выпотрошить хочешь, чтобы чистеньким взять? — пробормотал Стасик, несколько снижая градус своей экзальтации. — Ну да, конечно. Да только я не виноват ни в чем. Точнее, не во всем виноват.

— Где Кораблев? — повторила я вопрос неумолимым голосом, как будто и правда сама смертушка неминучая.

— Я бы сам хотел знать. Но если они все же его убьют… Я сказал, я им сказал — только посмейте! Тогда — все. Тогда я даже не знаю что, они все же немного боятся… Положи мне руку на лоб, ну, пожалуйста — вот так, спасибо, скоро совсем станет хорошо, когда ты вся придешь. Не хочу я так больше, не могу.

— В чем же ты виноват? — спросила я мальчишку участливо, потому что мне и правда его по-настоящему жалко стало, особенно когда нащупала под рукой огненный лоб. — И виноват ли?

— Ведь это я сам все придумал, сам! — дернулся резко Стасик и даже руку мою сбросил. — Конечно, я отчима терпеть не могу, это все знают. Как его морали заумные услышу — злость берет. Но никогда я его смерти не желал, слышишь? Я тебе правду говорю, ты же сама видишь! Мы придумали, как прижать его и сделать так, чтобы мать деньги выложила. Мои, между прочим, деньги!

— Твои?

— Она еще когда мне обещала отстегнуть, чтобы я дело свое какое-нибудь открыл, а зажала. Мы тут с бабкой впроголодь живем, а она, а она…

— На траву не хватало? Или на что? — сбила я немного со Стасика обвинительный пыл.

— И это тоже! Ты хоть знаешь, что это такое, когда ломает? Ну да, ты знаешь, не одного такого забрала к себе, сука! Сука!

Стасик явно становился все более агрессивным, даже пена у рта появилась. Ну ничего, с одним-то доходягой я быстро справлюсь — так скручу, что и пикнуть не успеет.

— Вы похитили Кораблева, твоего отчима. И что дальше — потребовали выкуп? Говори?

— Это мои деньги! — взревел и перебил меня Стасик. — И мальчишки тоже так считают — мои законные, любые нормальные родители слово держат. Вон Витька тоже курит — и ничего, ему вторую машину купили, а эти только воспитывают, нотации читают. Но я не думал, что мать откажется даже так деньги отдавать! Шиш вам — говорит, и все дела. Делайте с ним что хотите — нет никаких денег. Мы все даже припухли от неожиданности. Слушай, какая у тебя рука холодная. Конечно, ведь так и должно быть, ты сиди близко — а то у меня такой жар, вот-вот глаза выкатятся наружу. Чувствуешь, здесь, как в Сахаре, песок внутри обжигает… Скорей бы уж…

— Дальше! Что было дальше? — слегка потрясла я за плечо Стасика, видя, что он уже с готовностью прикрыл глаза. — Александр Денисович жив? Где он?

— Не знаю. Теперь ничего не знаю, — сказал Стасик через силу. Момент подъема прошел, теперь он чувствовал себя полностью опустошенным. — Если бы не я, они его сразу бы пришили. Так было уже, но я говорю: вы что, мужики, все же отчим, не надо мочить-то. А Максим говорит: в таких случаях убирать надо, а то настучит. Я еле-еле договорился еще потянуть — ведь я мать хорошо знаю. Повыкобенивается — а потом все равно сдается. Но потом услышал: они решили и мать потрясти, скоты, на даче ей устроить, как они говорят, контрастный душ — мне потом Федос проговорился, он тоже не хотел. Но кто-то им помешал с ней с глазу на глаз…

Вот это да! Оказывается, мальчишки собрались на даче не для того, чтобы помочь безмозглой Кораблихе, а, наоборот, прижать ее к стенке. Отсюда и охрана на калитке — чтобы никто не помешал. Лишь случайность, что мы объявились в этот самый момент, когда бандюги решили осуществить свой план, просто счастливая для нее случайность. То-то Макс тогда оскорбленный удалился. Помешали бедняжке. Все-таки интуиция пока у меня работает нормально — сразу в темноте врезала, кому надо, самому главному всей шайки.

— А я сказал: смотрите, мужики, если отчима или тем более мать замочите — я не знаю что… Одно дело деньги вытрясти, тем более они — мои! Мои! Но так тоже…

— Где прячут Кораблева? Где должен был проходить бизнес-семинар? В каком-то профилактории? Где?

— Откуда я знаю? У Макса дом в Березовке — в лесу возле заброшенного пионерского лагеря. Он там кое-какие дела делает, но точно я не знаю. Может, в гараже где держит? Или в бункере?

— Так вот в чем дело! — вдруг громко подала в темноте голос Галка. — Теперь я все поняла, чем они там занимаются. А то, думаю, — странно как-то, вечно звонки непонятные… Ты, говорят, просто соединяй или информацию под диктовку записывай — мы сами разберемся…

В дверь кто-то позвонил. Галка побежала открывать. Появившийся в комнате коротенький человечек с большими очками на лице первым делом включил в комнате свет, и сразу видны стали убогие старые обои, нищенская мебель, неряшливо валяющиеся повсюду вещи. Но особо печальное зрелище представлял лежавший на кровати молодой изможденный человек с расширенными глазами и пунцовыми щеками.

Подойдя к пациенту, Валерий Семенович пощупал пульс и сразу сказал:

— Срочная госпитализация. Немедленно.

А я поймала на себе изумленный взгляд Галки, которая только теперь узнала во мне сегодняшнюю посетительницу офиса ребятишек — «туристов», от которой со всех ног улепетывал Максим. Но я не стала ничего объяснять, а быстро выскользнула за дверь, оставив врача и близких хлопотать над телом больного. Пусть радуется — Смерть посидела с ним в темноте, поговорила и ушла, не стала сильно приставать. Может, выздоровеет мальчишка с перепугу?

Зато теперь больше у меня никаких сомнений не оставалось. Хватит церемониться, бандитскую шайку нужно элементарно обезвредить — а это уже дело милиции. В таких случаях мне всегда на помощь приходит милицейский друг — Володька, работающий на государство, а по совместительству — и на меня тоже. Он человек понятливый — меня хорошо знает, все понимает с полуслова. Вот и сейчас, выслушав в общих чертах рассказ, сразу понял: главное — срочно делать засаду, спасать человека, тем более фактов для этого набралось предостаточно. Теперь — только действовать, не теряя ни минуты.

В отличие от меня Володька имел правильное, не липовое удостоверение в красных корочках. Он частенько любит надо мной подшучивать: что, говорит, Танюша, перечитала в детстве про Шерлока Холмса лишнего? Решила, как он, частным сыщиком стать? Тебе бы тогда лучше в Лондон, и чтобы на всякий случай какой-нибудь доктор Ватсон все время сзади прикрывал — а то с нашими ребятами можно вмиг и практики, и головы с трубкой лишиться. Володька уверен: против лома нет приема, то есть считает, что с тарасовскими бандитами нужно сражаться их же оружием: только огнестрельным. Похоже, в данном случае мой дорогой товарищ стопроцентно прав, если иметь в виду милых ребятишек — «туристов», которые, похоже, из-за денег ни мать, ни отца не пожалеют, ни чужих, ни своих собственных. Что же, нечего миндальничать, нужно помнить мудрый совет старого друга, к тому же при погонах.

Володьке не пришлось долго рассказывать, почему и зачем я зову его на прогулку в Березовку — ясное дело, что не на пикник, хотя это как раз было бы куда предпочтительнее. Слегка нахмурив черные густые брови, делающие его похожим на какого-то лихого казака из фильма, Володька задал несколько коротких вопросов, а потом кивнул и куда-то ненадолго исчез. Я знала, куда он пошел, — доложить начальству и получить разрешение на дальнейшие действия. Дожидаясь его в казенном прокуренном кабинете, я привычно думала: вот из-за этих-то докладов я бы и не смогла так спокойно нести службу, как это получалось у Володи. Ну почему нужно у кого-то непременно спрашивать, если сама на сто процентов уверена, что дальше делать? А вдруг какой-нибудь старый хрыч не вникнет в суть дела и в самый решительный момент запретит операцию? Тогда как быть?

Но, слава богу, Володькин «старый хрыч» оказался не полным маразматиком, потому что не успела я как следует вскипеть злостью на воображаемые запреты, Володька уже снова появился в комнате и скомандовал:

— Айда в машину. Семерых ребят тебе хватит для полного удовлетворения? — шутливо сказал он, приобнимая меня за талию.

— Не знаю. Как будут стараться, — ответила я Володьке в тон.

У нас давно вошло в привычку подшучивать друг над другом в подобном тоне — когда женщину и мужчину связывают исключительно дела и дружба, шуточки с эротическим подтекстом каким-то образом заменяют все другое.

— А шустрый у тебя старичок-начальник что-то стал, — улыбнулась я невольно. — Можно и познакомиться.

— Шустрый. Только это теперь новенький старичок. Ему двадцать девять, — засмеялся Володька. — Вообще-то он женатый, но могу и познакомить, он обрадуется.

— Вот еще! — фыркнула я, как кошка, и мы вместе, сами не понятно чему, засмеялись.

Меня всегда удивляла собственная способность веселиться перед делом, когда, судя по всему, без стрельбы не обойдется и кого-нибудь припечатать могут как следует. Нужно бы бояться, а наоборот, в минуты опасности какая-то беспечность шальная откуда-то появляется и смешливость дурацкая. Может, из чувства самосохранения, следуя известному, что «смелого штык не берет»?

Но по дороге в машине Володька сделался серьезным и во всех подробностях расспросил меня о группе, которую мы ехали окружать.

— Как пить дать — они, — пошевелил задумчиво своими знатными бровями Володька. — Ну точно, все сходится. Нужно будет потрясти, но, кажется, за этими красавцами пропажа еще одного человечка, до сих пор не раскрытая, мошенничество. И, наверное, Абрамович с женой тоже.

— Какой еще Абрамович?

— А я разве тебе не рассказывал? Смешная история. Абрамович с женой поехал на какой-то зарубежный курорт через одну турфирму, которая тут же исчезла с горизонта. Очень радовался, что такая дешевка для немецкого курорта. А оказалось, что там санаторий специальный для стариков-туберкулезников. Кто-то там просто договорился с хозяином о бесплатной благотворительной помощи для русских бедных родственников, а сам туда за денежки Абрамовичей отправил…

— Представляю, как жена его обрадовалась.

— Это точно: небось полный чемодан нарядов с собой привезла, а там все кавалеры за восемьдесят и в инвалидных колясках, спать в восемь вечера ложатся, а на завтрак кашу манную и тертые яблоки дают. Красота! Я этому Абрамовичу сразу сказал: а ты чего хотел за такую сумму, фонтан из шампанского? А он все равно заявление не забирает, как клещ прицепился, чтобы нашли прохиндеев — мечтает за кашу на воде отомстить…

Оказалось, Володька как свои пять пальцев знает Березовку и заброшенный пионерский лагерь — наверное, я бы гораздо дольше плутала в редком, но хитром лесочке, который то скрывал дома, то вдруг выставлял напоказ несколько дач и потом снова прятал в «трех соснах».

— Знала бы ты, сколько я всяких «мухоморов» в этой Березовке собрал, — ухмыльнулся на мой вопрос Володька. — У меня такое ощущение, что здесь уже нормальных людей не осталось, одна шваль бандитская. Как будто у них здесь своя коммуна или что-то вроде государства. Как перестрелка, или труп в кустах нашли, или еще какая-нибудь гадость, можно даже не спрашивать, сразу чесать в Березовку. Видишь, какие замки понастроили. Но в маленьких домишках тоже черти водятся. Шеф как услышал про Березовку, говорит, езжай, не ошибемся…

— Вон оно что…

— Ха, а у меня теща недавно учудила, когда мы дачу хотели купить. Прибегает с вытаращенными глазами и говорит: нашла, совсем по дешевке и близко — в Березовке. Мужик один умер, а дети его дом дешево продают. А я-то как раз хорошо знаю, отчего мужичок этот умер, поверь мне, совсем не от инфаркта. Говорю: ну мать, спасибо, отличный ты мне отдых устраиваешь по выходным, лучше всякого Черного моря… А она гляделками: хлоп, хлоп, дура старая… Вот этот дом должен быть, я уточнил…

Я даже обрадовалась, что мы доехали, — что-то у Володьки сегодня было на редкость веселое настроение, а у меня перед глазами все еще стояло резко очерченное запрокинутое лицо Стасика.

— Слушай, а я похожа на Смерть? Ты свою Смерть как представляешь? — неожиданно спросила я Володьку, и он непонимающе на меня уставился.

— Тьфу ты, нашла тоже время… Я свою Смерть в виде тещи представляю, — сказал он, высаживаясь из машины. — Такая же страшная. Я ее тоже когда-нибудь не выдержу и пристукну…

— Нет, а правда.

— В виде черной дырки, — признался Володька. — Когда на тебя дуло вплотную наставлено, там такая черная дыра внутри видна, от которой мороз по коже дерет. Ты здесь пока сиди, нечего зря рисковать.

— А как ты действовать собираешься?

— Сначала по-хорошему. Здравствуйте, покажите ваши документы, нужно пройти с нами для дачи показаний. А если не захотят — придется по-плохому, что с ними поделаешь, — вздохнул Володька.

— А мне почему нельзя?

— Сиди пока, — строго так, по-мужски приказал Володька, и спорить с ним не хотелось.

— Смотри — если что, я подключусь, — сказала я только.

— Ишь, вояка. Пошли, ребята, — скомандовал Володька своей малочисленной армии и в этот момент стал похож на настоящего командира — доброго, усатого и неумолимого одновременно.

А я осталась ждать в машине «у моря погоды». Не работа у меня на этот раз — а сплошной отдых под прикрытием надежных мужиков. Самое главное, чтобы они как следует сделали обыск и отыскали Кораблева. Сейчас закрою глаза, а потом открою — а бедного Александра Денисовича уже ведут ко мне готовенького, вытащенного из какого-нибудь запертого сарайчика. И еще я подумала, что неплохо бы погадать на магических костях. А почему бы и нет? Развязка дела, судя по всему, уже близка. Допустим, что мне сейчас интересно: кто и где Кораблева найдет, живой он будет или окажется во всех смыслах холодной уликой против этих гадов?

«Ваш партнер будет нуждаться в вашей ласке и похвалах», — гласила комбинация чисел 1+20+27, и, признаться, я после этого некоторое время тупо смотрела на них.

Еще чего! Наши отношения с Володькой на предмет ласк определены раз и навсегда — пусть этим почаще занимается его ревнивая жена, а также любимые дети. Может быть, кости имеют в виду какого-нибудь другого моего партнера, например Николая? Нет, что-то непонятно, с какого перепугу я должна его ласкать и хвалить, как будто мне делать больше нечего. Вообще-то, этот мужик меня чем-то привлекает, но ведь не на шею же теперь вешаться, если он так баб всех на земле ненавидит?

Как раз в этот момент в доме послышалась стрельба — ясно, мой преданный партнер не дремлет, как мне повелел. Нет уж, как бы там ни было, но невозможно спокойно усидеть на месте, когда рядом происходят такие громкие дела. Непривычно как-то добиваться успеха, отсиживаясь в машине, когда твой партнер подвергается риску, хоть он и говорит, что в операциях по захвату лишним лучше не мешаться, так как обычно события развиваются по жесткой схеме.

Не сдерживая больше нетерпения, я выскочила из машины и побежала к дому, точнее, прокралась за кустами и замерла возле забора. Посередине двора я увидела окруженных «нашими» бугая Максима, еще троих незнакомых ребят, впрочем, один из них был на кораблевской даче возле калитки «на шухере». Как я ни вглядывалась, но хорошо знакомой мне теперь по видику головы с залысинами нигде не было. Неужто не успели?

— Кто стрелял? — быстро спросила я, появляясь во дворе.

— Никогда не перестану удивляться… Как волки, — пожал плечами Володька. — В своего же. Я так понял, что этот хотел сопротивление оказать, а один из своих же ему не дал. Что, браток, вышки испугался? — обратился Володька к худенькому, с бегающими глазками пареньку. — Правильно сделал, а то глядеть тебе в черную дырку…

Только сейчас я заметила, что Максим морщится от боли, схватившись за окровавленную руку.

— Вишь ты чего, и оружие при них. Одно слово — Березовка, — сделал вывод Володька. — И как только это теща мне здесь курорт не устроила?

— Где Кораблев? — подступила я к Максиму. — Тебе же будет лучше, если скажешь.

Наверное, от боли Максим выглядел непривычно бледным, но при виде меня покраснел, закусил губу и отвернулся, демонстрируя, что не скажет ни слова. Знакомая манера — почти все после ареста сначала молчат, ошарашенные, потому что не могут сообразить, как лучше, выгодней себя вести в новом положении. Не так-то просто сразу осознать себя пленниками, поверить, что час расплаты пробил.

— Где Александр Денисович Кораблев? — обратилась я тогда к «ренегату», который один мог бы выложить все мне на блюдечке, лишь бы отгородиться от компании, про которую, похоже, знает много чего интересного. Но судя по всему, про Кораблева он действительно ничего не знал и сам от этого страдал, забился в тихой истерике:

— Я тут совсем ни при чем. Я говорил, чтобы завязывали, и Стаська тоже говорил. Мы ведь дружили. А он и Стаське что-то такое ширанул, я сам видел…

— Надо было тебя в зародыше удавить, — пробормотал сквозь зубы Макс.

— Ладно, поехали. Там разберемся, кого давить — кого на курорт отправить, — распорядился Володька. — Нечего тут толочься, ворон пугать. А то опять какая-нибудь стрельба начнется. В этой Березовке хуже всякой Чечни…

— Значит, ты не знаешь? — спросила я мальчишку, который захлебывался в соплях.

Наверное, его в детстве часто пугали милиционерами и цыганами с мешком, если решил сразу же сдаться. Но с другой стороны, как-то уж очень он театрально изображает страх и готовность помочь органам, прямо противно. Похоже, что паренек просто быстрее остальных сориентировался и сделал правильный выбор, с кем держаться дальше. Этих олухов, конечно, засадят, а шустрый товарищ будет представлять новую генерацию бандитов — еще более хитрых и проворных, еще более трудноуловимых. Естественный отбор — как среди растений в джунглях, где самые гибкие и извилистые дольше всех живут.

— Они мне не все говорили. Они мне вообще ничего не говорили, я их и не знаю толком, — не унимался парнишка.

— Ха, не знаешь? — усмехнулся Володька. — Первый раз видишь? А чего же палил тогда?

— Потому что увидел, что он отстреливаться собрался, а это вообще уже…

— Ясно, поехали, умник, — в другом месте умничать будешь.

Неожиданно у меня запикал на поясе пейджер.

«Срочно приезжай, — появлялись одна за другой на экранчике маленькие буковки. — Кораблева сбежала. Николай».

Как там говорила когда-то моя бабушка: хвост вытащишь — нос увяз. Или наоборот? Чего-то я явно не понимала. Вроде бы и партнер, как и сулили магические кости, не оплошал, а Александр Денисович Кораблев до сих пор так и не объявился. А теперь и сама Кораблева ударилась в бега.

Глава 9 Погоня по свежему следу

— Чего так долго? — спросил меня с порога Николай, как только я снова очутилась на пороге кораблевского жилища. — В милицию скорее идти надо.

— Зачем? — только и спросила я.

— Тебе что, не передали, что ли, по пейджеру? Уж сколько раз такое было. Ну ничего, я позвоню на эту их пейджинговую станцию, хвост начищу… — закипятился Николай.

— Так что случилось-то? Давай спокойно, все по порядку…

Я села на кухонную табуретку, прислонилась к стене и на минуту прикрыла глаза. Только теперь вдруг почувствовала невероятную усталость после всех этих догонялок, вызнавалок, убегалок и пряток, в которые пришлось играть весь день. Но главное — какой итог? Ладно, прохиндеев удалось поймать, нет никаких сомнений, что это они заманили и похитили Кораблева, и наверняка в процессе следствия за ними обнаружится еще целый шлейф дел. Но Кораблев-то где? Все сходилось к тому, что как мы все ни торопились, а все равно опоздали, потеряли человека.

— Представляешь, я ведь совсем ей уже поверил, расслабился — думал, что теперь мы заодно, — слышался взволнованный голос Николая. — Ты чего, спишь, что ли? Или болит что-нибудь?

— Ты говори, это я так сил набираюсь. Не обращай внимания.

— Ясно. Как Штирлиц, — протянул Николай, и в его голосе почувствовались теплота и уважительность. — Так вот, кто-то снова позвонил, эта гадина, как всегда, подскочила к телефону, что-то сказала про поликлинику — в общем, ничего особенного. Послушай, и чего это так часто люди не туда попадают, когда номер набирают, скажи? Или это на телефонной станции так работают? Я с ними разберусь…

— Ладно, со всеми разберешься, — улыбнулась я, не открывая глаз. — И что дальше?

— Эта говорит: пойду выйду на минутку, с собачкой погулять — видишь, как она писать хочет. А собака и правда как-то поскуливать начала. Я думаю — ну ладно, что ж теперь, несколько минут роли не сыграют. А потом слышу — собачка в дверь лапами скребется, домой просится, а Татьяны нет. Она ее в подъезд завела — а сама слиняла. Ну ничего, найдется. Милиция всех найдет. Больше и думать нечего — надо срочно заявлять в милицию.

— Зачем? — спросила я снова.

— Как зачем? Ты что, сама, что ли, не понимаешь? Или разыгрываешь? — закипятился Николай. — Можешь отдохнуть, если что — а лично я пошел. Я ведь чую — это все она!

— Твоя любимая милиция уже поработала, — сказала я, открывая глаза. — Компания, которая отправляла Александра Денисовича на так называемый бизнес-семинар, найдена и арестована. Кстати, в этом деле сильно замешан и сын Татьяны Федоровны, Станислав. Не исключено, что именно ему принадлежала идея, на какой крючок лучше поймать отчима, чтобы взять без шума и потом вытащить из матери деньги. Он считает, что это его законные деньги, которые родители вроде бы ему пообещали, но не дали. Вот вместе с дружками они и придумали планчик, как родичей как следует потрясти, чтобы всем хватило…

— Сволочь! Какие подонки, — сжал кулаки Николай.

— Но Стасик не рассчитал одну вещь, — как видно, он был не в курсе личных отношений родителей. И вообще он серьезно сидит на игле — потому ради денег на все готов. Так вот, он совершенно не принял во внимание такой расклад, что мать может отказаться платить, давая понять, что ей все равно, как поступят с мужем. Я так поняла, что в подобных случаях они не жалели своих заложников, чтобы спрятать концы в воду, но здесь на пути встал Стасик — в его планы не входило убивать отчима.

— А мы как-то вместе в цирк ходили, с мальчишкой-то. Такой веселый был, над клоунами смеялся, — зачем-то сказал Николай. Он слушал меня и становился все мрачнее, как туча, которая норовит разразиться серьезной грозой.

Фрейда лежала рядом, и такое ощущение, что она внимательно слушала весь наш разговор и понимала каждое слово — карие глаза светились настоящей, как принято говорить, собачьей грустью. Ей-то за что пришлось столько перенести?

— Ладно. А Сашка где?

— Пока не известно. Эти молчат. Но я вот что думаю… — Я сделала паузу, не зная, стоит ли высказывать свои соображения Николаю.

— Говори, все выкладывай, — сказал, почти приказал он мне.

— …Я думаю, что если бы Александр Денисович был жив, то им не было бы смысла скрывать, где они его прячут, — ведь сразу обвинение с плеч. Но вон как они уперлись — значит…

Все же я не стала рассказывать Николаю подробности ареста и про поведение «предателя» в стройных бандитских рядах. Тот бы не стал палить просто в сообщника, за которым водятся мелкие грешки, — он мог стрельнуть только в «мокрушника», чтобы отгородиться от соучастия в убийстве и других делах, тянущих на «вышку» или солидный срок. Про это я подумала — но вслух говорить не стала.

— А я уверен, что Сашка жив. Вот так. Верю — и все тут, — сказал Николай, помолчав. Спокойно так сказал, как о деле само собой разумеющемся.

А я подумала — может, про этого надежного партнера, который принесет удачу, толковали мне магические кости? И ведь Николай прав — пока человек не найден живым или мертвым, в этом деле рано ставить точку, какие бы мысли на этот счет в голове ни бродили. Вот ведь как интересно получилось — моя клиентка, та, которая заплатила за работу деньги, вдруг на полпути отказалась от своих намерений и спокойненько спряталась в свою фешенебельную норку, наверняка каясь, что слишком уж поддалась своим порывам и далеко зашла — так далеко, где уже можно потерять все благосостояние. А этот человек готов идти до конца, все отдать за друга, в прямом смысле — достать его из-под земли. Но, наверное, я и сама была бы больше уверена, что Кораблев мертв, если бы не последнее магическое гадание. Ведь там речь шла об успехе, надежном партнере и вообще о благоприятном исходе дела. А какой же это успех, когда тебе холмик показывают, где лежит человек, которого все ищут? Нет, тут что-то не то, магические кости никогда меня не подводили.

— Забыла — вы с Кораблевым со школы, что ли, знакомы? — спросила я Николая.

— С первого по третий класс за одной партой сидели. И вообще жили в одном дворе. А что?

— Да так, ничего.

— …И вот эта девушка, Катя, тоже тогда сказала, что звонил кто-то. Помнишь? А правда — откуда это звонили? Вот бы узнать. Может, сейчас вообще он сам звонил, а? Нет, правда? Как это я раньше не догадался? Наверняка так оно и было, — обрадовался Николай.

— С чего это вдруг такое предположение взялось? — поинтересовалась я невольно.

Хотя на самом деле я прекрасно знала откуда — его подсказали надежда и вера, что друг все еще жив. Чего только не придет в голову, чтобы себя в этом убедить?

— Ну да, я уже потом подумал: чего это она так долго в телефоне слушала, прежде чем про больницу сказать, а? Обычно раз — и трубку бросает. Но на это я только потом внимание обратил, когда она исчезла. Я так думаю, что Сашка позвонил, и она куда-то к нему побежала. Я ведь тут задолбал ее совсем, чуть живьем не сожрал — вот она и решила реабилитироваться. Может, совесть заела? Думает, раз сама заварила кашу — сама буду расхлебывать. Может такое быть?

— Все случается, — сказала я уклончиво. — Вон Фрейда что-то беспокоится, к двери подошла. На улицу, что ли, просится?

— Нет уж, я с ней гулять не пойду, уволь, — пробормотал Николай смущенно.

— Чего так? Боишься, что ли?

— Я всех собак боюсь. Меня в детстве Тузик один укусил — сорок уколов от бешенства делали, теперь я к ним ближе чем на пять шагов не подхожу.

— Ясно, — засмеялась я, видя, как Николай и теперь на всякий случай жался в угол. По крайней мере мне было ясно, почему он отпустил на улицу Кораблеву с собакой, а не пошел сам.

— А эту сучку я все равно найду. И по-своему проучу, — сказал Николай. — За все ответит — а прежде всего за свою жадность и глупость.

— Ну вот, сначала спас даму, а теперь?

— Кого это я спасал? — удивился Николай, и пришлось ему рассказать, как странно на самом деле повернулась история на кораблевской даче. Ведь это же просто случай, что мы появились как раз в тот момент, когда мальчишки там собрались, чтобы трясти из Кораблихи монеты, и охрану у ворот для пущей надежности выставили. А она-то думала, что везет на дачу своих телохранителей, дурища!

— Вот я и говорю — за глупость проучу. И за ревность бабскую. Бр-р-р, больше всего эту гадость ненавижу! Видишь, как отомстить мужику решила, тварь, вплоть до того, чтобы убрать чужими руками. Только бы мне кто-нибудь помог ее найти, — и Николай выразительно уставился на меня, всем своим видом давая понять, что как раз на мою помощь и рассчитывает.

— Смотри, вон кто нам рвется помочь, — кивнула я на Фрейду, которая поскуливала и толкала в дверь лапами — мол, открывайте, чего такие непонятливые.

Взяв с полки шарфик Кораблевой, я дала его понюхать Фрейде, и собака несколько раз гавкнула. Честное слово, мне казалась, что она понимает каждое слово и даже невысказанные еще мысли.

— Интересно, а в детстве у Кораблева тоже собака была?

— Была, это точно.

— Наверное, ее Платоном каким-нибудь звали? Или Шопенгауэром? — поинтересовалась, пристегивая Фрейде ошейник. Я чувствовала себя прямо-таки опытной собачницей рядом со смешным Николаем. Забавно, когда у сильных, грозных мужчин обнаруживаются такие слабости.

— Бери выше — Тузиком, тем самым, — сказал Николай, поспешно, первым выкатываясь на лестницу.

Фрейда быстро сбежала по лестнице и сразу же потянула меня к знакомому пустырю, где я ее уже однажды выгуливала. Торопливо обнюхав один за другим кустики сорняков, собака наконец все же выбрала, какой из них ей предпочтительнее, и устроилась делать свои собачьи дела.

— Ну вот, привела, — пробормотал Николай и с досадой отвернулся.

Затем, покружив по пустырю, Фрейда направилась к подъезду, но потом резко остановилась и побежала в сторону.

— Фрейда, искать, — отдала я команду, еще раз дав понюхать ей шарф. — Искать хозяйку.

Вряд ли, конечно, Фрейду кто-нибудь натаскивал, как поисковую собаку, но, похоже, кто-то из ее предков немецких овчарок был по этой части не из последних. Услышав мои слова, Фрейда быстро пошла по следу, и мне пришлось даже бежать за ней, натягивая поводок. Николай молча бежал рядом — слышно было его легкое дыхание и изредка недовольные вздохи то ли по поводу собаки, то ли насчет «глупой бабы».

В полном молчании, втроем, обогнули мы дом и оказались на автобусной остановке. Здесь Фрейда остановилась, принялась скулить и нюхать землю — ясное дело, потеряла след.

— Приехали, — вздохнул Николай, но тут Фрейда обрадованно крутанула меня на месте и потащила через дорогу. От неожиданности я чуть было не угодила под проносящуюся во весь опор легковушку, пришлось резким движением укротить собачий пыл.

На другой стороне дороги оказались посадки, Фрейда потянула нас туда, и некоторое время мы шли вдоль дороги по захламленной тропинке между деревьями. Кораблева, наверное, не хотела, чтобы ее видели. Или торопилась по какому-то одному ей известному маршруту. Посадки пересекала трамвайная линия, и собака уверенно свернула в эту сторону, добежала до трамвайной остановки, немного покружила по асфальтовому пятачку и… села. Теперь, похоже, точно приехали. Не было никаких сомнений, что хозяйка укатила на трамвае. Но — странное дело: Фрейда остановилась не на противоположной стороне, где всегда стояла толпа людей, стремящихся попасть в центр города, а именно здесь. Отсюда маршрут вел на самую окраину, и до конечного кольца, где трамвай разворачивался и шел в обратную сторону, было всего остановок шесть-семь, не больше. Черт возьми, наверное, оттуда можно подняться на гору и попасть в лес. А что ей делать в том лесу? Впрочем, ближе к конечной остановке начинался район частных домов — не исключено, что где-нибудь там затарился Кораблев, точнее, его там затарили.

С грохотом подкатил трамвай. Я кивнула Николаю и запрыгнула с Фрейдой в вагон. Ясное дело, что Кораблева наверняка ехала в другом трамвае, да из-за обилия пассажирских следов Фрейда вряд ли сумеет найти нужный. Николай не спрашивал, куда и зачем мы едем — он молча думал о чем-то своем. Ничего страшного — в любом случае, сделаем кружок и вернемся на прежнее место минут через пятнадцать — все лучше, чем с дурацким видом стоять на месте и смотреть друг на друга, не зная, что делать дальше.

Я разглядывала убогие пейзажи, проплывающие за трамвайным окном, — покосившиеся домишки, гнилые заборы, лохматых деревенских собак у калиток. Редко я заезжала в такую глухомань.

— В детстве мы такие места называли Индией, — наклонился ко мне Николай.

— Почему Индией?

— Родители называли «индивидуальными постройками», а мы — Индией, — пояснил он и грустно улыбнулся, наверняка вспомнив какие-то свои проделки с другом детства Саней Кораблевым.

— Доченька, а ты не подскажешь, где здесь больничка такая, — вывела меня из задумчивости маленькая бабуся, дергая снизу за рукав.

— Какая — такая? — не поняла я с ходу.

— Ну такая, для слабеньких.

— Для каких… слабеньких?

— Да ты прямо, бабка, говори: для психов. Тебе что, психушка, что ли, нужна? — вклинился в наш разговор растрепанный, на редкость словоохотливый мужик. — Чего стесняешься? Я и сам туда еду справку подписать. Это через три остановки. Так бы и говорила по-русски — психушка, она и есть дурдом. У нас в стране все с ума сошли — довели, чего же теперь стесняться? Внучок, что ли, спятил? Или сама?

— Сам ты спятил, — поджала губы бабуся. — Вот и молчи. У меня Вася нормальный — только слабенький.

— Алкаш, что ли? — не отвязывался веселый псих. — А чего ты стесняешься-то, я одного не пойму. Там целое отделение для таких есть, прямо в белой горячке некоторых привозят, которые чертей зеленых видят. И для нарков, в смысле — для наркоманов, имеется отсек, где их откачивают. Маньяки всякие тоже отдельно сидят, особенно если уголовщина — порядок хоть там соблюдается, не то что здесь вокруг.

— Сам ты уголовщина, — пискнула, не выдержав, бабуся. — Мой Вася голоса только слышит.

— Знаем таких, не серчай, — миролюбиво сказал мужик, приглаживая рукой растрепанную шевелюру. — У меня койка была рядом с одним, который все время с Андреем Мироновым разговаривал, который из «Бриллиантовой руки». Мне по секрету рассказывал, что его какие-то биогенераторы специальные убили, переживал из-за него очень, до слез, аж по ночам все время плакал!

— Так это же Вася, — изумилась бабка. — Чего же ты сразу не сказал. А то — наркоманы какие-то…

— Приехали, пошли, мать, провожу, — встал со своего места богатырь и кренделем подставил ей руку, на что бабуся сердито отмахнулась.

— Выходим тоже, — скомандовала я Николаю, и тот удивленно поднял брови, но все равно послушно вышел. Некоторое время Фрейда покружила на месте, а затем уверенно побежала вперед по знакомому следу, даже гавкнула пару раз от радости. Но я уже и без нее, после разговора в трамвае, догадывалась, где нужно искать Кораблеву. «Срочная госпитализация» — такие были последние слова, услышанные в комнате у Станислава. Куда же еще могут отвезти отдающего концы наркомана, как не сюда? Вот и Кораблева, скорее всего, услышав от матери про больницу, решила на всякий случай не советоваться с Николаем, который мог бы в такой момент никуда ее не отпустить, а сама рванула прямиком сюда.

Так и получилось — обогнав смешную парочку (бабуся оказалась ровно вдвое по всем параметрам меньше своего провожатого, который, радуясь случаю, что-то без остановки все время говорил — наверное, рассказывал про Васю), Фрейда свернула по дорожке к двухэтажному желтому зданию и села возле самой двери, ожидая, что ее пустят дальше. Но с собаками сюда наверняка заходить нельзя: больница все-таки, хоть и для психов.

— Подождите здесь. Сейчас я ее приведу, если уж она так тебе понадобилась, — сказала я, вручая Николаю поводок. Тот без особой охоты взял его в руки, но все же возражать не стал.

— Здесь? — только спросил недоверчиво.

Но я ничего объяснять не стала, быстро зашла в корпус. Женщина в регистратуре сразу же подтвердила, что описанный молодой человек доставлен сюда час назад в полубессознательном состоянии, сейчас у него мать, а вообще-то посторонних не пускают. Я уже начинала придумывать, на какие пуститься уловки, чтобы пройти, когда Кораблиха, с бледным осунувшимся лицом сама сошла по лестнице мне навстречу. Видимо, она настолько была поглощена своими горькими мыслями, что даже не удивилась, увидев меня в этом месте и услышав вопрос:

— Ну как он там?

— Плохо. Вначале бормотал про какую-то свою Эльвиру, а сейчас вроде затих. Что это у него за Эльвира появилась? Врач сказал, еще одна такая передозировка — и все, не выкарабкается. А я уже и так все перепробовала — и там его лечили, и сям, мешок денег извела…

«Что-то не верится», — подумала я про себя, но Кораблева как будто услышала.

— Вы вот из меня какую-то выжигу жадную строите, а я все хочу мальчишку спасти. Говорят, в Москве такое место есть, где восемьдесят процентов излечивают, особенно если молодые. Но знаешь, сколько денег на это нужно? Я собирала, собирала… — выкрикнула Кораблева.

— Женщина, успокойтесь, здесь не улица, — напомнила регистраторша, поднимая глаза от книжки.

— Врач вообще сказал — возможен летальный исход, тем более Стас все время про смерть говорит так, как будто живьем ее видел, — зашептала Кораблева, и я опустила глаза. — Но потом вроде как замолчал. А мне как мать позвонила, что Стаську увезли…

— Знаю. Ты ему объясняй, если хочешь, — махнула я рукой в сторону Николая, как только мы вышли за дверь.

— А чего я должна ему объяснять? Не хочу я ему ничего объяснять, не обязана, — сразу насупилась и встала в позу Кораблева.

— Не обязана? Ах, не обязана теперь? — взревел Николай. — Что же ты не сказала, что с тебя денег за него потребовали? Зачем нам только зря голову морочила?

Я оказалась между ними как раз вовремя, сказав:

— Ребята, учтите, здесь место, куда вас давно обоих пора доставить. Все под рукой, даже «Скорую» вызывать не надо.

— Где Сашка? — повторил Николай уже в который раз вопрос.

— Сама не знаю, ничего не знаю, — всхлипнула Кораблева и дала волю накопившимся слезам по поводу сразу всех обрушившихся на нее несчастий.

Но меня больше интересовало другое — не слышала ли она случайно в разговоре Максима со своими какие-нибудь географические названия или другие координаты, где они могли запрятать Александра Денисовича. Пришлось в общих словах рассказать ей про арест Максима и его команды.

— Максим? — ошалело охнула Кораблева.

— А ты чего думала, что как любовница ему, что ли, нужна, старая швабра? Посмотрела бы на себя сначала, — не удержался Николай.

Похоже, эта новость Кораблеву совсем доконала, и она зарыдала в голос. Фрейда подошла к ней и потерлась о ногу — какая ни есть, а все же хозяйка.

Про Стасика я пока ей ничего говорить не стала и выразительно посмотрела на Николая, чтобы молчал, — пускай сначала успокоится, а там уж будем разбираться в скрытых и тайных мотивах и причинах. Похоже, в этом клубке без помощи Маргариты Васильевны не обойдешься — ей бы не только среди бизнесменов, но и в семьях какие-нибудь психологические тренинги проводить, чтобы люди поменьше занимались взаимным истреблением. Что там она рассказывала про это самое нейро-лингвистическое программирование? Уехать в какое-нибудь укромное место, сесть напротив друг друга и спокойно разобраться, кто кого любит или почему не любит, кто кому сколько должен и так далее. Может быть, тогда меньше людей стало бы пропадать и таким вот максимкам, которые ничего путного в этой жизни делать не умеют, не так легко жилось. Но кое-что Максим все же делать умел — по крайней мере по голове он меня саданул крепко, недаром я на него все время такая злая…

— Вы как хотите, а я пока здесь побуду — вдруг понадобится чего. Через час мамашка подъехать обещала — тогда я сдамся вам на арест, если надо. Мне уже теперь все равно, — сказала Кораблева, ни на кого не глядя, и у меня не было никакого желания ей возражать. — Господи, если бы вы только слышали, что он кричал…

— А что? — заинтересовалась я.

— Даже и не перескажешь — и про смерть, потом сам грозился убить кого-то и про Эльвиру эту — обзывал ее по-всякому, мне даже перед доктором неудобно стало…

— Погодите-ка: про Эльвиру? Попробуйте вспомнить дословно, что именно он говорил? — быстро переспросила я, вспоминая загадочно мерцающее лицо в темноте бара, о котором уже успела забыть. Эта-то сутенерша здесь при чем?

— Разве такое перескажешь, — тяжело вздохнула Кораблиха. — Ну, мат-перемат, я и не слышала никогда раньше, что он так умеет…

Неожиданно у меня который раз за сегодняшний день запищал пейджер. Так и есть — Володька просит срочно позвонить. Ведь мы договорились — если появится какая-нибудь новая информация, он будет держать меня в курсе. Пришлось снова испытать вежливость регистраторши, которая разрешила воспользоваться телефоном «только ненадолго, у нас бывают срочные звонки». Вот смешная — как будто у нас какие-нибудь другие.

— Главный, этот самый Макс, пока молчит, а один уже дал показания. Помнишь, в марте главный бухгалтер фирмы «Аист» пропал? Как не помнишь? Оказывается, тоже дело рук этих молодцев. И еще нашумевшая история про завод — когда чуть ли не половину завода куда-то вывезли. Ты как хоть на них вышла? Это деятели еще те…

— Потом расскажу. Что про Кораблева говорят? Жив он, мертв?

— Да я спрашивал, разумеется. Макс пока вообще молчит, никаких показаний не дает — надеется, что так ему лучше будет. А этот — его Вадимом зовут — про эту историю как раз ничего не знает. Слышал, говорит, что Макс со Станиславом что-то крутили, но в некоторые дела они никого не подпускали, чтобы не делиться потом…

— Понятно. Что услышишь — звони.

— Слушай, а с Абрамовичем, оказывается, тоже они. Вот тот обрадуется.

— Ну что? — с надеждой спросил меня Николай.

— Пока ничего, — ответила я и сразу увидела, как он низко опустил голову, чтобы не было видно выражения его лица. Неужто последний боец, мой верный партнер потерял веру в успех? А как же магические кости? Нет уж, так дело не пойдет — теперь я не разрешу потерять ему надежду. — Но у меня есть еще одна зацепка. Пойдешь со мной? — спросила я Николая, и он только кивнул в ответ. — Фрейда, вперед, — скомандовала я нарочито бодрым голосом. — Берем такси — и в гостиницу «Реченька». На встречу с одной таинственной дамой.

Глава 10 Партнер сработал

Наверное, мы были похожи на сбежавших из психушки — молчаливые «он» и «она» с черной собакой на поводке.

— Ой, вы тоже искать что-нибудь будете? — встретила меня в дверях «Реченьки» Марья Ивановна со своей дохлой косицей на голове. — Здесь такое было, такое после тебя было!

— Чего было-то? — Я тоже невольно перешла на шепот.

— Из милиции приходили, офис ихний вскрывали, все опечатывали. Допрос устраивали — кто такие да чем занимались… Потом пломбу на дверь поставили. Все, мне конец, конец пришел, — вдруг тонко простонала Марья Ивановна.

— Вы-то тут при чем? — удивилась я.

— Да как при чем? Меня Пал Палыч точно теперь с работы турнет, вы его не знаете…

— Это уж точно, не знаем — а кто он такой?

— Начальник наш, по всем гостиничным хозяйствам города. Он нам разрешает негласно фирмы разные пускать — но чтобы чисто все было, без шума. А если что-нибудь такое — то сразу делает вид, что сам ни при чем, администрацию увольняет. Чего же я тепереча делать буду? И Галка в один день без работы осталась, и я сама тоже… Недаром мне крестная на картах когда гадала, говорила про неприятности в казенном доме, а я только посмеялась…

Я невольно вспомнила свои утренние размышления. Кто-то верит в гороскоп, другой — в предсказания синоптиков, Марья Ивановна теперь, похоже, до конца дней будет верить в карты и заставлять крестную гадать по любому случаю. А во что я верю? Ах да, я верю, что меня ждет удача — так сказали магические кости, громыхающие в замшевом мешочке. По идее, нужно бы только сидеть и ждать, когда у Володьки «туристы» как следует разговорятся, — так нет же, все равно на месте не сидится. Что это за характер такой у тебя, Таня Иванова, неуемный?

— И Галка сама не своя — прибежала, вся трясется, говорит, мы, мама, с тобой с бандитами связались, сами стали бандитками из-за денег. А какие у меня такие деньги? Я только глаза на все закрывала, а деньги Пал Палычу текут из нашей «Реченьки» бурной реченькой…

Надо же, этой Марье Ивановне только стихи сочинять или песни исполнять народные — вон как складно излагает.

— А где сейчас дочь ваша? — спросила я «певицу».

— Убегла. В глаза матери ни за что ни про что наплевала — и убегла. Как будто мне легко. Я все думаю, если еще пониже, до самого дна дело дойдет, то и Пал Палычу самому может влететь как следует…

Вообще-то, я не совсем поняла, что она имела в виду — тоже какая-нибудь народная припевка, что ли, про дно?

— До какого дна? — решила я все же на всякий случай уточнить.

— Да внизу, в банях этих, где с девками парятся. Мне Пал Палыч сразу сказал — ты в это дело даже не суйся, сделай вид, что ослепла и оглохла — здесь свои дела, даже и не мои. Там его знакомая, эта самая Эльвира, всем заправляет. Я только Богу молюсь, как бы не спалили или не убили кого — а то ведь все на меня навесят…

— Вы про номер не забыли? Триста четырнадцатый, по соседству? Проводите вот этого мужчину с собакой, он там пока побудет, — сказала я, а Николаю шепнула: — Ждите меня там, я на разведку.

— Вообще-то, мы с собаками не селим, обычно…

— Ничего себе, обычно, — подал голос Николай, и его представительный бас подействовал на Марью Ивановну еще почище моих красных удостоверений.

— Ну конечно, какое там, — закивала она и повела моих спутников по знакомой лестнице.

Эльвира сидела на том же самом месте на высоком стуле в баре, где я ее оставила, — словно привинченная. Я сразу узнала этот странный силуэт в блестящей кофточке и с пышным начесом на голове. Теперь в баре был включен свет, и я могла разглядеть ее подробнее, эту нерусскую женщину с острым профилем и густо подведенными глазами. Она разговаривала с каким-то мужчиной на гортанном, незнакомом мне языке и, только когда я дотронулась до ее плеча, недовольно оглянулась.

— Чего надо? — спросила удивленно. Ясно было, что она уже забыла и меня, и наш первый разговор.

— Поговорить, — сказала я спокойно.

— Па-да-жди, дорогуша, — ответила Эльвира, на восточный манер растягивая слоги. — Па-а-асиди вон там, я сейчас подойду.

Сев за столик, к которому сразу же подбежала официантка и шустро принесла мне кофе, сок и бутерброд с семгой, я обдумывала, как лучше построить разговор с Эльвирой. Собственно, у меня и мыслей на этот счет никаких особых не было. Ну что я знаю? Только то, что эта Эльвира дружила с «туристами», что вполне естественно, — наверняка они были ее постоянными клиентами. Возможно, она участвовала в каких-то их делах, но это еще нужно доказать. Покоя не давали слова Стасика, наверное, Эльвира что-то знает. Или болтал просто черт знает что в своем наркотическом бреду? Но почему именно про нее? Вряд ли его в этот момент интересовала какая-нибудь другая тема, кроме жизни или смерти отчима. Ведь даже со своей Смертью он говорил именно об этом. Некоторые свои, самые грязные дела Макс делал, посвящая лишь узкий круг людей. Может, так и спросить напрямую, снова вынуть красную книжечку?

— Я вот что тебе скажу, — подсела напротив и первой начала Эльвира. — Сегодня большие гости отменяются, здесь черт знает что творится, не до того. Я всех девчонок распустила, а то бы познакомила. Я посмотрела — ты мне подходишь, на тебя мужики клюют. Вон и Руслан сразу.

Надо же, оказывается, она меня вспомнила — а я-то ее недооценила.

— Да нет, я…

— Ты не бойся, все начинают не сразу. Главное, детка, — раскованность. Ведь все эти мужики хотят от своих баб затюканных отвлечься, которые спать ложатся в рубашках до полу, ты меня понимаешь…

Я кивнула — не скрою, мне было любопытно прослушать ликбез на такую тему. На этот раз у меня параллельно с работой сплошная учеба получалась, ликвидация безграмотности по всем направлениям — и это было весьма интересным, из тех, что всегда могут пригодиться в жизни.

— Ты девка красивая — можешь просто раздеться, встать эффектно — кое-кто уже от этого кончить может. Они все почти что импотенты… — Эльвира добавила еще несколько выразительных эпитетов, по которым стало понятно, насколько она ненавидит весь мужской род со всеми их прихотями, капризами, примитивными удовольствиями и извращениями. Что ж, при такой работе ее можно было понять.

— Так что сегодня не получится. Можно пока условия оговорить — но у меня процент постоянный, немного побольше, чем везде, — ты небось и сама знаешь, раз ко мне пришла.

— Паршивый гостиница, паршивый номер, паршивый ресторан, — заявил толстенький мужичок, которого она назвала Русланом, бесцеремонно усаживаясь рядом с нами. — Один девушка хороший — а больше ничего.

— Чего ты, Руслан, все ноешь? — оборвала его Эльвира.

— Всю ночь потому что не спал. Паршивый гостиница. Словно скребет кто по батарее, и скребет, и стучит — уснуть невозможно. Я коридорным говорю, а они: трубы такие старые, как будто я за трубы их паршивые деньги плачу.

— А в каком номере? — спросила я его быстро.

— На самом первом этаже, я высоты не люблю, совсем больной на вышине становлюсь. Пойдем, красавица, покажу, какой номер, — оскалился Руслан, показывая полный рот коронок из желтого металла. Даже если вообразить, что это было настоящее золото, вид у этого Руслана был на редкость отталкивающим. Хотя сам он был, похоже, о своей внешности другого мнения.

— Пойдешь? — встрепенулась Эльвира и зашушукалась о чем-то с мужиком на своем языке.

— Пойду.

— Молодец, а я уже думала, сегодня совсем пустой вечер будет, всех девочек с перепугу отпустила, когда менты набежали, сауну заперла. Идите, идите, — заулыбалась Эльвира, а мне прошептала: — Не бойся, я его хорошо знаю. Платит нормально, а сам две минуты — и все уже…

Меня интересовало теперь одно — где находится номер этого пузанчика. Вдруг все просто — и они Кораблева где-нибудь здесь, прямо в «Реченьке», держат? Почему-то такой вариант мне показался вполне вероятным. А ведь и правда, чего зря засвечиваться, перевозить туда-сюда связанного человека, если можно засунуть его в какую-нибудь любую щель и ждать решения? Еще немного — и я набросилась бы на Эльвиру, чтобы потрясти как следует и вытрясти признание. Но — на виду нельзя. Кто знает, сколько вокруг нежелательных глаз и ушей? Одно неосторожное движение — и можно разом все испортить. Поэтому я молча встала и только удивилась, какого маленького роста были мои собеседники — недаром крохотная Эльвира на высоком стуле все время восседает. Колобок Руслан тоже был мне по плечо.

— Ну что, покатили? — подтолкнула я его в бок.

Пройдя по коридору, Руслан остановился возле невзрачной двери и начал открывать ее ключом. А зайдя в комнату, принялся сразу же расстегивать на себе рубашку и штаны. При таком подходе к любовным делам можно действительно все успеть за пару минут.

— Во, слушай, опять кто-то: шу-шу, крысы здесь, что ли, живут?

Я подошла батарее и прислушалась — действительно, снизу, из подполья слышался какой-то неясный скрежет, словно кто-то тер по железке. Территориально — приблизительно правое крыло, где-то посередине…

— Куда? Ты куда? — закричал растерянно Руслан, когда я начала открывать дверь. Он стоял посередине комнаты безобразно голый, наготове во всех смыслах. Таких коротеньких, заросших дремучей шерстью получеловеков свет не видал, но я уж — точно.

— Куда? Куда? — подхватила меня в дверях Эльвира, которая, судя по всему, практиковала наблюдение и опеку над новичками.

— Куда надо, — отмахнулась я от малявки, но явно недооценила ее силу — Эльвира так дернула меня за руку, что в глазах потемнело от боли.

Это был распространенный прием карате, которым я и сама нередко пользовалась. Ага, значит, мы тоже несколько владеем… Раз! Резкий бросок ногой — но эта маленькая, ловкая, как обезьяна, женщина легко увернулась и, прижавшись к стене, быстрым прыжком набросилась сзади. От такого удара об пол любой другой долго бы еще не встал, но Эльвира тут же, пошатываясь, вскочила на ноги и твердой, как камень, ладошкой на ходу заехала мне по коленке, так что я непроизвольно вскрикнула от боли.

— Вы чего, девчонки, вы чего, — приговаривал Руслан, выглядывая из двери и прикрывая газеткой свое главное богатство. — Не надо…

Но я уже и так не могла понять — чего это мы вдруг. Мне просто-напросто хотелось поскорее выбраться из цепких ручек Эльвиры, а она, встретив неожиданный отпор, разозлилась по-настоящему. Наверное, злобу на весь свой невезучий день, полный страхов, неприятностей, она вкладывала сейчас в свои удары — и у нее выходило крепко, что надо. Но я тоже перестала церемониться, поняв, какой сильный передо мной оказался противник: малютка явно тянула на черный пояс. Все же мои длинные ноги имеют свои неоспоримые преимущества не только в моменты, когда нужно задурить головы мужикам, но и в ситуациях куда более существенных. Резкий поворот всем туловищем — и Эльвира трепыхается у меня в руках, зажатая к стенке.

— Где Кораблев? Быстро, веди, пока не поздно, — прошипела я ей в лицо вопрос, который с самого начала крутился на языке. И сразу увидела, что в черных, слегка раскосых глазах Эльвиры мелькнул страх, самый настоящий испуг. Я в один миг поняла, что она все знает…

— Убивают! — по-бабьи вдруг заголосил на всю гостиницу Руслан, все еще стоявший нагишом. Наверное, он и правда подумал по выражению моего лица, что я в ярости могу замочить его подружку. — Милиция! Убивают! — снова включил он свою сирену.

— Замолчи, козел, — прохрипела зажатая у меня в руках Эльвира, а потом добавила еще что-то на непонятном мне языке. Наверное, от того, что я крепко держала ее, ловкая сутенерша издавала дикие, клокочущие звуки. И они оказались призывом к действию — внезапно я почувствовала, что сзади на меня навалилась теплая, голая туша. Да, пожалуй, это почище любого секса. Одно резкое, сильное движение локтем — и туша начала медленно отваливаться, но этой секунды хватило моей сопернице, чтобы острым, коротким движением дать под дых и юрко вывернуться из рук. Похоже, Эльвира сменила тактику — она уже не нападала, а только защищалась и не чаяла, как бы от меня драпануть, отвязаться…

Судя по тому, что она знает в своей «Реченьке» все ходы и выходы, у нее это вполне может получиться. Теперь я чувствовала, как никогда, — нельзя ее отпустить, ни под каким видом.

И вдруг я услышала знакомый лай — с грозным видом по коридору к нам неслась Фрейда. Ну конечно, они услышали, как завопил Руслан, и решили больше не ждать в своем номере. Как вовремя! Увидев огромную овчарку, Руслан на четвереньках пополз к своему номеру, смешно вертя голым задом, и, повинуясь хватательному инстинкту, первым делом собака цапнула убегающего за мягкое место. На всю «Реченьку» раздался вой, от которого у кого угодно могла застыть кровь в жилах.

— Нельзя! Фу! Не кусайся! Фу! — кричал на ходу подбегающий к нам Николай, в ком еще теплились воспоминания о сорока уколах в живот.

— Фрейда! Сюда! Хватай ее! — закричала я тоже громко, боясь, что Эльвира каким-то образом ускользнет от меня.

Собака сразу услышала и быстро метнулась ко мне. До чего же понятливая! Только сейчас я по-настоящему поняла, какого партнера имели в виду магические кости. Что же только они сразу не сказали, что мой партнер будет с хвостом, острыми клыками, четырьмя лапами и к тому же с очаровательными родинками на смышленой морде? Впрочем, сейчас оскаленная морда Фрейды и желтоватые зубы были страшными, особенно когда она вцепилась в ляжку Эльвиры, ни под каким видом не собираясь отпускать.

— Собаку уберите! Собаку! — закричала та беспомощно, чувствуя, что здесь владение приемами карате не поможет.

— Фу, Фрейда, фу! — пытался вмешаться Николай, но главный партнер слушался только меня и издавал такое остервенелое рычание, что любо-дорого было послушать.

— Где Кораблев? Говори, пока не поздно. Скажешь? — спрашивала я Эльвиру, замершую от страха. — Тебе же будет лучше.

— Какой Кораблев? Чего привязалась? Мужик, что ли, тот лысый, который в подвале сидит? Я тут при чем?

— Что? — взревел Николай. — Держи ее, хватай, Фрейда! А ну-ка, пошли!

Со всех сторон к нам незаметно подтягивались люди. Со скрипом осторожно открывались двери гостиничных номеров, из них с нескрываемым любопытством высовывались лохматые головы, чуя, что кульминация битвы осталась позади. Ведь интересно же всем, что в коридоре было. Запыхавшись, появилась Марья Ивановна с сообщением, что вызвала милицию, потому что это ее долг, что бы Пал Палыч ни говорил. Незаметно мы оказались в окружении еще каких-то личностей.

— А я что? Макс сказал, не говорить никому ничего до поры до времени. Чего я должна не в свои дела лезть?

— Он тебе скажет! А ну, веди! — кричал Николай.

Но Фрейда, со всех сторон погрызшая ноги и юбку Эльвиры, уже и сама узнала запах любимого хозяина, потому что начала громко, возмущенно лаять на всю гостиницу.

— А говорили: самое тихое место в Тарасове, ничего себе, — прокомментировал кто-то из зрителей.

— Паршивый гостиница. Самый паршивый, — послышался из-за двери знакомый плачущий голос.

— Пошли, — сказала я Эльвире коротко. — А вас никто не приглашал, — пришлось напомнить какому-то дядьке в пижамных штанах, который собрался было с нами в путь.

Мы быстро спустились по лестнице в подвальное помещение — там оказалась большая, облицованная голубым кафелем сауна с душевыми кабинами и мелким бассейном. Сильно пахло сыростью и хлоркой. Чувствовалось, что сауна была самого низкого пошиба, «паршивый сауна», как и все в этой убогой гостинице. Но кто-то находил и здесь удовольствия. В следующей комнате стояли диван, большой деревянный стол, много стульев и кресел. Все красноречиво намекало, где посетители могут найти удовольствия.

— Открывай дальше, — подтолкнула я Эльвиру, зная, что здесь могут быть и первобытные спальные номера, и действительно, дверь в стене вела в нечто, напоминающее бордель. А что? Как раз для командировочных, из номера которых горничная выметала кучу мусора. Для такой публики — в самый раз.

Эльвира молча открыла еще одну дверь, и мы оказались в подземном коридоре, ведущем вдоль нескольких рядов труб. Не дожидаясь никаких приказаний, Фрейда рванула с громким лаем по коридорчику, завернула за угол и заскреблась лапами в маленькую железную дверь.

— Сашка, ты здесь? Живой, что ли? — подбежал к двери вторым Николай.

— Живой, — раздался изнутри слабый голос.

— А я тут при чем? — говорила Эльвира, пытаясь справиться с замком. — Макс сказал, не говори никому, его наказать надо за дело какое-то, чего я буду вмешиваться?

То, что происходило дальше, очень напоминало кадры из какого-то старого военного фильма про освобождение пленных из концлагерей. Все было на своем месте — худое, заросшее щетиной лицо освобожденного, скупая слеза на щеке друга и прочие собачьи нежности.

Но больше всего меня поразило, что изможденный, еле удерживающийся на ногах Кораблев буквально лучился счастьем. Счастьем, что, несмотря ни на что, остался жив, снова оказался среди людей, дождался воли. Просто жить! Вот та философия, которую он постигал бессонными днями и ночами во время своего последнего «тренинга» и теперь пытался сбивчиво поделиться со всеми вокруг своим новым знанием, ни с чем не сравнимой радостью. В такую минуту нет никакого смысла рассказывать ему, как могли бы развернуться события, если бы Катерина вовремя не затеяла всю эту возню с поисками, — да мне и самой не хотелось думать о мрачном. Совсем скоро он и так узнает все подробности дела, разберется, кто есть кто, а сейчас — пусть будет только одно это: жить! Снова жить!

Наверху нас поджидала милицейская «карета», вызванная во время драки Марьей Ивановной. Очень своевременно, чтобы отправить Эльвиру на допрос к Володьке — до кучи и сообщить, что Кораблев все-таки нашелся.

— Я тоже должен ехать, — сразу сделался серьезным Кораблев. — Мои показания будут необходимы. Вы просто не представляете, сколько я от этих гадов натерпелся.

Фрейда несколько раз тревожно гавкнула — ей явно не светило снова расставаться с хозяином, которого она еле-еле отыскала, можно сказать, выскребла из подвала. И что же, он опять куда-то уходит?

— Вместе, вместе пойдем, — наклонился к ней Кораблев. — Спасительница моя…

— Вообще-то, ты, Сашок, как всегда, самого главного у себя под носом не видишь, — проворчал Николай. — Точно говорят — горбатого могила исправит. Ты бы лучше вот кого поблагодарил. Я бы на твоем месте эту девчонку неделю на руках носил и в шампанском купал, а у тебя все твои тузики на уме.

— Спасибо, — подошел ко мне Кораблев. — Вообще-то, я и правда ничего не вижу… на свету. Никак глаза толком не привыкнут. Скажите, ведь это Катя? Я упросил одну девочку сердобольную, из тех, кто в банях, чтобы она дозвонилась Кате и та как-то воздействовала на… супругу.

Было заметно, что последнее слово Кораблев выговорил через силу, прямо-таки с отвращением — чувствовался плод долгих ночных размышлений в сыром подвале. Говорят, из сырости рождается все живое. Может, и философия тоже?

Николай и, соответственно, Фрейда вызвались идти вместе с Кораблевым в милицию.

— Мы скоро приедем, вернемся. Ты сейчас куда? Хоть поговорить бы как следует, — остановился Николай, осторожно пожимая мне руку, словно она сделана из стекла. Я видела, что ему хочется сказать мне что-нибудь очень хорошее, но как-то неловко при людях.

— Гулять. Куда же еще? — засмеялась я беспечно.

— Надо позвонить всем: на работу, Кате, — начал возвращаться к жизни Кораблев. — Это ведь все она?

— Она, все она, — кивнула я Кораблеву — и тот счастливо просиял.

— Потом поговорим, не забивай голову, — обнял друга за плечи Николай.

Как только машина скрылась из вида, запиликал пейджер — Володька снова требовал выйти на связь.

— Хорошие новости, радуйся — этот мужик твой жив. Главный наконец-то начал говорить, сказал, что надо в гостиницу ехать, как ее там — в «Реченьку», они его в подвале, бедолагу, прячут. Ты откуда сейчас звонишь? За тобой заехать?

— Из гостиницы. Из «Реченьки». Не успел Максим лишний годок с себя сбросить. Тупой потому что. Нужно больше развиваться, разные бизнес-семинары посещать, совершенствоваться, понимаешь ли, а не только ряху жирную наедать. Передай ему это от меня, — сказала я Володьке.

— Ты о чем говоришь там? У меня и так голова от друзей твоих кругом идет.

— Не гоняй зря машины. Кораблев сам к тебе едет. И не забудь выдать премию моему главному партнеру — а то я тут впопыхах не успела.

— Какому еще партнеру? — снова ничего не понял Володька.

— Главному. Ты узнаешь его по хвосту.

Вместо эпилога

Выдался необыкновенно солнечный день, наступала настоящая весна. Земля уже покрылась зеленой травой, на деревьях появились клейкие листочки, а птицы по утрам громко исполняют свои полифонические сюиты. В природе вовсю идет репетиция, в воздухе нарастает неясный гул, словно в оркестре перед началом большого концерта. Весна! Еще чуть-чуть — и она зазвучит во всю мощь, пока же больше всего чувствуется отрешенное, расслабленное состояние, которое невозможно стряхнуть, да и не хочется.

Дядя Вася называет это недостатком витаминов в организме — он всегда в это время устраивает себе какую-то особо жесткую диету, о которой много раз мне рассказывал, но я все равно сразу же забываю. Мой давний поклонник Витя Тарасевич, который, несмотря на все свое многоженство, не хочет вычеркивать меня из списков, в последнее время все чаще позванивает, делая недвусмысленные намеки. А недавно я встретила на улице своего знакомого художника, который с нечеловеческой тоской в глазах сообщил о повышении на три рубля цены на водку — вот у кого настоящее томление в крови, как говорится, тоска по истинной чистоте!

В такой день я сидела в своем небольшом, но уютном офисе, просматривала газеты, кое-какие данные, которые могут понадобиться, заносила в компьютер и думала: сейчас позвонит кто-нибудь и скажет: Танечка, такое дело, что без тебя — никак! Обалденно интересное дело!.. С того времени, как Александр Денисович Кораблев был извлечен на свет из подвальных глубин, прошла почти целая неделя, и я уже чувствовала, что душа моя требовала каких-то новых впечатлений, острых ощущений. Может, срочно собраться — и рвануть куда-нибудь в горы покататься на лыжах?

Я уже даже собралась позвонить в туристическое агентство, чтобы узнать, нет ли где подходящего маршрута. И невольно усмехнулась, вспомнив про «туристов». Нарвешься случайно на таких — и отошлют, как Абрамовичей, за твои деньги в заграничный дом престарелых или вообще в какое-нибудь подземелье изучать способы обучения во сне, свернувшись калачиком на канализационной трубе. Но ведь какие хитрецы, шельмы! Чего только не придумают в погоне за долларовой бумажкой!

Но как только я пододвинула к себе телефонный аппарат, в дверь офиса кто-то осторожно постучал. Ага, наверное, долгожданный клиент с обалденным делом! Почему-то я очень удивилась, когда в кабинет вошла Маргарита Васильевна Синельникова с улыбкой на лице.

— Здравствуйте, Танечка, — сказала мне Маргарита Васильевна, как старой задушевной знакомой. — Ой, как у вас здесь уютненько, милочка.

Вспомнив гостеприимный прием в фирме «Эго», пришлось, чтобы не ударить в грязь лицом перед психологиней, предложить ей чаю. Маргарита Васильевна без стеснения заглянула в бар, в котором виднелись не только конфеты и печенье, и тут же сказала:

— А знаете, я бы не отказалась от коньячку, милочка. Зябко как-то по-весеннему. И разговор лучше пойдет.

Впрочем, я и сама не возражала немного выпить с приятной во всех отношениях женщиной — почему-то не отпускало впечатление, что у нее можно научиться чему-то полезному, что потом может пригодиться. Или это ее метод НЛП так хитроумно действует?

— Человек должен говорить то, что он чувствует и думает, вместо того чтобы говорить о том, что ему следовало бы чувствовать и думать, — это мое глубокое убеждение, — заявила Маргарита Васильевна, лихо выпивая коньяк. — А также человек должен просить, чего он хочет, а не ждать разрешения. Разве это не так? Представляете, сколько это сразу снимет ненужных проблем?

Я попыталась представить — действительно, как просто!

— А можно еще налить по одной? — попросила я, показывая, как быстро я усваиваю любые уроки.

— Конечно, с удовольствием. Вы хорошая ученица, милочка, — сказала Маргарита Васильевна. — Я, кстати, как раз по этому поводу к вам пришла.

— Извините, возникли какие-то проблемы?

— О нет, слава богу! — засмеялась Маргарита Васильевна, поправляя рукой выбившуюся из-за уха рыженькую прядь волос. — Просто я вспомнила, что вы проявляли интерес к нашим бизнес-семинарам. Я узнала ваши координаты у Александра Денисовича. Он говорит, что вы, милочка, его спаситель — это так приятно слышать. Вы мне с первого раза понравились.

Я чуть было не сказала в порыве: «Вы мне тоже!» — но вовремя сдержалась. Все эти психологические приемчики на то и рассчитаны, чтобы расслабить человека, заключить клиента в распростертые объятия за его же плату.

— Благодарю, — сказала я вместо этого сдержанно, и Маргарита Васильевна снова тонко улыбнулась:

— Я встречалась с Александром Денисовичем. Но пока он еще не отошел от всей этой истории, что вполне понятно. Мы собираем группу для проведения бизнес-семинаров — только теперь адрес немного изменился. Не на Кипре, а в Египте — но смысл один. Отдых — и незаметное обучение во время отдыха. Вы не хотели бы к нам присоединиться? А что? Вы настоящая, в своем роде, бизнес-леди, очаровательная, умная девушка — вы бы стали украшением нашей программы. Так что скажете?

— Нет, не хочу, — ответила я коротко.

— Вы хорошо подумали, прежде чем ответить? — спросила Маргарита Васильевна.

— Я сказала то, что чувствую и думаю, — я же не виновата, что это не совпало с тем, что вы хотели услышать, — пожала я плечами.

— Браво! — сказала Маргарита Васильевна. — Но я все же не теряю надежды. Вы, милочка, просмотрите хотя бы наши новые темы и программы, прежде чем окончательно отказаться. Я не тороплюсь — обожаю эти конфеты «слива в шоколаде», они у вас такие свежие.

Я взяла в руки листки и начала задумчиво пробегать их глазами. Нет уж, история Александра Денисовича Кораблева слишком крепко пока что сидела у меня в памяти, отбивая всякую охоту к разного рода тренингам и учебам. Ишь ты, обучение во сне, обучение во время отдыха, обучение во время смерти или чего там еще! Лучше я так, сама по себе съезжу в Египет и просто по-человечески отдохну, чем вести словесные дуэли с «милочкой».

— А что — Александр Денисович снова едет? — спросила я с нескрываемым любопытством.

— Да нет, я же сказала — он переутомлен, — вздохнула Маргарита Васильевна, скатывая из конфетных оберток увесистый шарик. — На этот раз поедем без него.

Я снова спрятала лицо в листы, чтобы психологиня не прочитала на нем удовлетворения, которое принес этот ответ. Ну еще бы, после недели на краю жизни и смерти нужно быть полным идиотом, чтобы после этого пытаться узнать что-нибудь про жизнь по книжкам и всем этим программам. Невольно я вспомнила нашу встречу, инициатором которой выступил Николай. Просто взял меня за руку — и привел домой к Александру Денисовичу и Фрейде, а потом начал заносить в квартиру связки бананов, бутылки, коробки с конфетами — отметить освобождение. Кораблев в тот вечер был не очень весел, и я знала почему, потому что перед этим позвонила Кате узнать, нет ли у нее претензий по денежным расчетам. И Катя сообщила, что финансовая тема ее не интересует вовсе, отношения с Сергеем Анатольевичем отлично наладились, и теперь она решила «вести себя хорошо». Я не очень сердилась на эту девушку — в конце концов, если бы не ее сверхчувствительность, Александр Денисович мог бы умориться в своей сырой темнице, как ни крути, а именно ей он в полной мере обязан своим спасением. И мне, разумеется, — чего уж скромничать. Маргарита Васильевна этого бы не одобрила. Зато Николай был весел и даже говорил мне комплименты, вызывая крайнее удивление у друга, который был в курсе его отношения к женскому полу.

Все наши разговоры, разумеется, неизбежно сводились к истории, которую каждый по-своему переживал и пережевывал. Александр Денисович без особой охоты ответил на мой вопрос о супруге, сказав, что пока она живет у матери и постоянно ездит в больницу к сыну — так по крайней мере будет до развода, а потом они что-нибудь решат с квартирой.

— Ничего, Сашка, девушек много хороших! — пытался подбодрить его Николай, но Кораблев только сурово покачал головой. Такое ощущение, что теперь они поменялись ролями, и я уже даже стала забывать, кто из них женоненавистник со стажем.

Фрейда все это время была рядом, лежала, уткнувшись в мою ногу, и я иногда потихоньку гладила ее по умной башке.

— Для такой девушки что хочешь можно сделать, да, Сашка? — не унимался Николай. — Вот скажи сейчас: чего ты хочешь? И мы с Кораблевым сделаем. Расшибемся — но сделаем.

— Все, что скажу?

— Точно. Сделаем, Сашка?

— Тогда вот что: я хочу, чтобы Александр Денисович уволил с работы из своего магазина эту грубую тетку, Марину, — вспомнила я вдруг орущий, ярко накрашенный рот. — Но хочу, чтобы она при этом знала, что из-за хамского обращения с покупателями, и даже конкретно — со мной лично. И при том как можно быстрее.

— Вот это да! — удивился Кораблев. — Да вы просто как в воду глядите. Только что в магазине обнаружена недостача, и уже есть доказательства, что это Маринина работа. Завтра с ней начну разбираться.

— И про меня вспомните: про девушку, которая приходила насчет бизнес-семинаров, пусть поменьше на работе хотя бы матерится.

Обсудили, разумеется, как двигается следствие по делу «Максика» — как теперь я называла про себя бугая. За Эльвирой тоже обнаружился целый шлейф темных делишек, которые она обделывала со своим другом, неведомым мне Пал Палычем. Особенно меня удивило, что администраторша «Реченьки» Марья Ивановна кое-что знала про Кораблева, но держалась до последнего. Вот это выдержка! А я-то поддалась на сентиментальную Машенькину косичку, под стать сказочным березкам и грибкам на стенах этой клоаки под названием «гостиница третьего разряда». Что ни говори — век живи, век учись разбираться в людях, а все равно когда-нибудь в дураках останешься.

— Что особенно привлекло? — поинтересовалась Маргарита Васильевна, приканчивая в вазочке конфеты и принимаясь за шоколадные вафли.

— Все любопытно. Но пока я не могу. Дела, — сказала я твердо, возвращая пачку листов.

— Тогда я должна признаться вам про одну вещь, — как-то вдруг непривычно замялась психологиня. — Меня попросил к вам сходить и попытаться уговорить поехать один человек. Вы его знаете — это друг Александра Денисовича, тот, который любит нырять с аквалангом. Николай Давыдов, кажется. Он даже сказал, что заплатит за двоих…

— Вы думаете, я сама не в состоянии заплатить за поездку?

— Нет-нет, я уверена, что в состоянии. Дело не в этом. Просто сейчас мы добираем группу — я уверяю, вы даже и не заметите, что чему-то в Египте учились, но вернетесь совсем другим человеком. Ну вот, я все вам выложила. И конфеты съела. Если надумаете — позвоните, я вам оставлю программы, там внизу телефон. Договорились? — улыбнулась по-прежнему доброжелательно Маргарита Васильевна.

— Договорились, — кивнула я ей и нахмурилась, почувствовав, что слегка покраснела. Как будто бы кто-то подслушал мое тайное желание — покататься с мужественным Николаем на горных или водных лыжах, вместе понырять с аквалангом, зная, что он всегда сумеет подстраховать, — что может быть лучше?

— Я вам еще одну вещь скажу, милочка, — обернулась в дверях Маргарита Васильевна. — Каждый человек свободен чувствовать именно то, что он чувствует, вместо того чтобы чувствовать то, что он должен чувствовать…

Бр-р-р, тарабарщина какая-то! Хотя с другой стороны — в этом совете определенно что-то есть. А что я чувствую? В данный момент я чувствую…

Ладно, некогда терять время — нужно купить новый купальник. В этом Египте наверняка дикая жара, от которой только в воде и можно спастись.

Content

Марина Серова
Кошелек или жизнь?

Глава 1 Познай свою хандру

Глава 2 Умнее Фрейды зверя нет

Глава 3 Мода на закрытый рот

Глава 4 Жизнь или кошелек?

Глава 5 О пользе хороших манер

Глава 6 Завхозы кладовых подсознания

Глава 7 Новое поколение выбирает деньги

Глава 8 Героическая личность

Глава 9 Погоня по свежему следу

Глава 10 Партнер сработал

Вместо эпилога