Марина Серова

Кости не лгут

Глава 1

Худющий и долговязый маньяк в черном кожаном плаще прижал к стене визжащую от ужаса девицу. Она попыталась выскользнуть из его рук, но не удержалась на ногах и упала. Маньяк наклонился над ней, медленно достал из кармана сверкающий кривой нож…

На этом месте я зевнула и переключилась на другой канал — до смерти надоели мне эти ужастики. Ого, а на канале местного телевидения показывают гораздо более интересные вещи.

— Сегодня утром на территории Заводского района, — вещала дикторша, немного похожая на девицу из фильма, — в подъезде дома номер сорок семь по улице Чернышевского обнаружен неопознанный труп девушки, предположительно девятнадцати-двадцати лет. По внешним признакам труп опознать сложно — лицо сильно обезображено. Это уже второй за последнюю неделю случай маниакального убийства. Совершенно очевидно: в городе Тарасове появился очередной серийный убийца-маньяк. Местные средства массовой информации уже окрестили его Тарасовский Чикатило. Как становится известно…

Тут я выключила телевизор совсем — одна кровища повсюду: и в жизни, и в игровом кино. Надоело. В комнате было очень жарко, хоть я и открыла все окна — бесполезно. Шла середина августа, и стояло просто ужасное пекло. Я пошла в ванную и сунула голову под кран. Уф-ф, вроде немного полегчало. Посмотрела на себя в зеркало, висевшее над раковиной, — мокрые волосы налипли на лицо и из соломенных сделались серыми.

«И все равно, — подумалось мне, — другой такой красавицы не найдешь!»

Я разделась совсем, чтобы принять душ, и полностью уверилась в своей исключительной красоте. В самом деле — и лицо у меня симпатичное, очень даже ничего, и фигурка не подкачала.

Только я встала под душ и открыла уже было воду, затрещал телефон.

Вот черт, и помыться нормально не дадут!

Я вылезла из ванны, прошлепала босыми ногами к телефону, по пути, не удержавшись, посмотрелась в большое зеркало — от пола до потолка — у меня в прихожей.

Телефон надрывался, так что пришлось снять трубку.

— Алло, — послышался тоненький женский голосок.

— Слушаю, — отозвалась я.

— Мне нужно поговорить с Татьяной Ивановой, — сообщили из трубки.

— Я она и есть, — ответила я и вновь посмотрелась в зеркало.

— Меня зовут Светлана Александровна. Ножкина.

— Очень приятно.

— У меня к вам… м-м, как бы это… предложение… то есть…

— Вам нужны мои услуги? — уточнила я.

Вот уж мямля!

Но если ты работаешь частным детективом, чем я и занимаюсь, то приходится и не с такими людьми сталкиваться.

— Да, — ответили мне обрадованно, — понимаете, дело в том, что…

— Тише, тише, погодите, — тормознула я свою собеседницу, — подобные разговоры по телефону не ведутся, к вашему сведению.

— Тогда…

Последовала продолжительная пауза. Мне даже показалось, что женщина на другом конце провода всхлипнула.

Ну начинается.

— Тогда, — сказала я, — давайте с вами встретимся… ну, скажем, в полдень у памятника Чернышевскому. Знаете?

— Это на площади?

— Да-да.

— Знаю, только…

— Как вы меня узнаете? Я буду в джинсах и… — я подумала, что мне сегодня лучше надеть, — …и в белой маечке.

— Хорошо, — пропищали на другом конце провода.

— Отлично, — с оптимизмом попрощалась я, — до встречи.

— До встречи, — с надеждой в голосе попрощались со мной.

Сейчас только десять утра, часика полтора посижу дома и поеду. А насчет джинсов я, пожалуй, погорячилась, лучше, наверное, какую-нибудь юбочку надеть полегче.

А сейчас надо, пожалуй, халатик накинуть.

Повесив трубку и одевшись, я прошла в комнату и села в кресло, снова включив телевизор. И зачем я согласилась на эту встречу? Деньги у меня пока есть, недельку можно отдохнуть. А тут изволь в такую жару заниматься какими-то расследованиями! Ну ладно, выслушаю, в чем у нее проблема, тогда посмотрим. Может быть, еще и заплатят хорошо, а лишних денег, как известно, не бывает.

Фильм про маньяка тем временем закончился, стали передавать какой-то рок-концерт. «Н-да, — подумала я, глядя на орущих и скачущих по сцене волосатиков, — и куда этот мир катится?»

Опять звонок, на этот раз — в дверь. Да что сегодня — с цепи все сорвались, что ли?

Со вздохом вышла из комнаты. Посмотрела в «глазок» — вроде какая-то девушка — и открыла дверь.

Это оказалась вовсе не девушка, а длинноволосый парень, причем с недельной щетиной на лице. «Наверное, „глазок“ чаще протирать надо, — подумалось лениво, — займусь сегодня вечером».

— Здравствуйте, — проговорил парень, ослепив меня голливудской улыбкой.

«Какой приятный молодой человек, — подумала я, — его бы вот только постричь да причесать…»

Вдруг послышался плеск воды в ванной — кран, что ли, неплотно закрутила? Пригласив парня войти, я отлучилась закрыть кран.

Когда, управившись со своей сантехникой, я вышла к гостю, он сидел уже на кухне и, видимо, совершенно освоившись, курил какую-то вонючую сигарету. Увидев меня, даже не поднялся, лишь помахал приветственно рукой, предлагая сесть (это в моем-то доме). Но парень улыбался так обаятельно, что я подавила поднявшееся было во мне желание схватить нахала за шиворот и спустить его с лестницы.

— Привет, — весело сказал он мне, — а где у тебя пепельница?

Я молча поставила на стол пепельницу и села напротив. Он, нисколько не смущаясь, рассматривал меня. Я без всякого стеснения стала рассматривать его.

Вообще-то было на что посмотреть. Признаться, подобных ему товарищей я видела только по телевизору: длинные — гораздо ниже плеч — обесцвеченные волосы, узкие драные джинсики, маечка совершенно немыслимой расцветки, оставляющая открытыми худые длинные руки, сплошь покрытые татуировками. Наверное, столичная штучка, в нашем захолустном Тарасове такие не водятся.

Впрочем, несмотря на совершенно дикий вид, он показался мне довольно симпатичным. По крайней мере, располагал к дальнейшему общению.

Пауза тем не менее затянулась.

— Ну, — начала я, — так по какому вы делу, молодой человек?

— Ты и есть Татьяна Иванова? — ответил он вопросом на вопрос.

— Вообще-то да…

— Отлично! Здорово! Круто! — закричал он, придя почему-то в неописуемый восторг. Внезапно вскипевшие чувства заставили его даже подпрыгнуть на стуле. — Я-то думал, что ты… А ты, оказывается… того! — Не находя слов, он завертел руками над головой, будто исполняя какой-то диковинный танец.

— А тебя как зовут? — спросила я осторожно — кто его знает, если уж мое имя вывело его из равновесия, как же он отреагирует на такой вопрос? Что-то ненормальный он какой-то.

— Я — Вася Новичков! — радостно сообщил он.

Фамилия показалась мне знакомой.

— Ну, Новичков, Новичков! Анжелин сын.

Ах ты боже мой!

Ну конечно! Анжелка Новичкова! Несколько лет назад я снимала у нее квартиру. Анжела была немолодая, но ужасно веселая и общительная дама. Я прожила у нее год, мы успели сдружиться, а потом она уехала в… Санкт-Петербург, по-моему. С мужем они развелись довольно давно. Был у них сын — вот этот самый Вася, я нечасто его видела — он тогда у своего отца жил. Почему-то не очень он мне запомнился, тогда он был не таким… ярко окрашенным молодым человеком. Да что молодой человек! Он тогда совсем пацаном был. А сейчас ему, значит, года двадцать три — двадцать четыре. Годков на пять всего моложе меня.

— Ну, ты, Василий, изменился, не узнать тебя, — проговорила я. — Как мать поживает? Вы же в Питере сейчас?

Вася от радости, что его наконец узнали, вновь подпрыгнул на стуле и в пять минут наболтал мне кучу информации. Процесс говорения сопровождался у него яростной жестикуляцией, часто он вскакивал со стула и пересаживался на подоконник. Мотающиеся белесые его патлы походили на разодранные тюлевые занавески. Я только кивала и молча курила — вставить хоть словечко никакой возможности не представлялось.

Оказывается, четыре года назад отроку Васе стукнула в голову мысль о его жизненном предназначении, и он подумал-подумал и решил, что карьера рок-звезды для него вполне подходит. Сколотил группу, выбил в техникуме, где учился, помещение для репетиций, начал отращивать волосы и спускать мамины и папины денежки на свои татуировки, гитары и другие непременные аксессуары истинного рокера.

Мать его, Анжела, поначалу не знала, что с сыном делать, к психиатру даже водила, но после того, как он стал действительно зарабатывать какие-то деньги, махнула на него рукой — пусть живет как хочет, не маленький.

— А недавно, — захлебываясь, продолжал кричать Вася, — нас в Тарасов пригласили на фестиваль. Рок-фестиваль у вас тут проходит. Что? Ну, как же ты не знаешь?! Мы три дня назад приехали, один концерт уже отыграли, завтра последний играем — и домой. Мать меня просила к тебе зайти. Я и зашел. Ты знаешь, я эти два дня у тебя поживу…

Он снова чарующе улыбнулся.

Вообще-то от такой бесцеремонности поначалу я аж дар речи потеряла. Вася сделал крохотную паузу и, не услышав с моей стороны возражений, продолжал:

— Деньги у нас, понимаешь, на исходе. На гостиницу не хватает. Мы, как приехали, покутили маленько…

Я чуть со стула не упала — он что, собирается в мою квартиру всю кодлу свою тащить? Абсурд просто какой-то. С утра-то пораньше.

— Знаете что, молодой человек, — перешла я на официальный тон, — у меня вообще-то не постоялый двор…

Вася осекся.

— Ну… мне же… я же никого здесь больше не знаю… — протянул он. Потом умильно посмотрел на меня и подкрепил свои слова очередной широкой улыбкой. Очевидно, эту свою улыбку он считал главным аргументом в любом разговоре. И надо сказать, абсолютно правильно считал — улыбающееся его лицо было довольно приятно.

Тут я вспомнила, что Анжела, его мать, часто прощала мне плату за квартиру, когда у меня не бывало денег. Мне даже стало немного стыдно. Наверное, это чувство отразилось на моем лице, потому что гость мой вдруг совершенно успокоился и начал болтать с удвоенной скоростью:

— Ну и сегодня утром решили из гостиницы кто куда разбежаться. Ребята пошли по знакомым устраиваться, ну, на фестивале здесь познакомились, а я… Вот, у тебя поживу.

— Поживи, — согласилась я.

Заявление мое привело молодого человека в дикий восторг, переходящий в конвульсии, он в очередной раз вскочил со стула, вытащил из кармана какую-то смятую фотографию, тыкая в нее пальцем, стал знакомить меня со своей группой:

— Это вот Гришка Распопов, Бандит по кличке, гитарист наш; это Витя Ирокез, барабанщик; это Саша Крысан, басист; а это я. Меня ребята Монстром прозвали, — гордо сообщил Василий.

— А группа-то у вас как называется? — спросила я.

— «Че-катилло».

— Как? «Чикатило»?

— «Че-катилло», — отчеканил Вася.

Нормально.

— И про что же вы поете? — растерянно спросила я. — Про этого маньяка, что ли?

— Не только про него, — самодовольно ответил он, — про других тоже. Я сам тексты пишу. Хочешь послушать?

— Да нет, — сказала я, — в другой раз как-нибудь.

Воображаю, какие там тексты! Вася продолжал трепаться, а я, блуждая взглядом, вдруг наткнулась глазами на настенные часы. Боже мой! Пятнадцать минут двенадцатого! Я же на встречу опаздываю. Охнув, соскочила со своего места и бегом бросилась в комнату переодеваться. Вася двинулся было за мной, не прерывая, впрочем, своего повествования, но я захлопнула дверь прямо перед его носом.

Через десять минут я села в свою «девятку», стоящую у подъезда. Успею, если постараться.

А Вася пусть пока у меня дома посидит. Ознакомится с обстановкой.

* * *

На встречу я приехала ровно к полудню — не опоздала. Уже из машины заметила женщину лет сорока — в черном, несмотря на невыносимую жару, платье. Траур, что ли, у нее какой? Ну, это явно связано с моим заказом. Всхлипы эти еще по телефону…

Я подошла к ней.

— Здравствуйте, я Татьяна Иванова. Это вы мне звонили?

— Я, — пропищала она, — я звонила.

Ну, знакомый голосок!

Мы отошли и сели на скамеечку в тени деревьев.

— Я вас слушаю.

Она вздохнула, пожевала скорбно губами и начала:

— Мне рекомендовали вас знакомые, сказали, что когда-то вы хорошо их выручили. Вот… я к вам со своей бедой. Мой сын, Виталик, — ему двадцать один год — неделю назад ушел из дома и, — губы у нее задрожали, — до сих пор не вернулся.

— Раньше надолго пропадал?

— Нет, на такой срок никогда. Он же знает, что мы с ума сойдем… А я сердцем чую, что случилось что-то. — Губы ее уже выплясывали нечто невообразимое, она сморщила лицо, готовясь заплакать.

Я торопливо вытащила из кармана джинсов носовой платок и подала ей. Специально таскаю с собой для подобных случаев.

— Спасибо… Так вот, в милицию я заявила, приходили пару раз, сказали, что будут искать, и… так и ищут. Я им звоню, звоню — ничего. Помогите мне, пожалуйста.

Тут она всхлипнула и закрыла рот руками.

«Сейчас рыдать будет», — с тоской подумала я. Не люблю эти сопли. Всем ведь известно — чужое горе мало кого трогает.

— Успокойтесь, — я погладила ее по спине, — и расскажите о вашем сыне.

Она еще раз вздохнула, вытерла навернувшиеся слезы и начала рассказывать, перемежая слова бесконечными всхлипами. И говорила она около получаса.

Как я поняла, сама Светлана Александровна была довольно известным в нашем городе дизайнером (это по ее словам — довольно известным, я что-то нигде ее фамилии не встречала). А ее супруг — удачливым бизнесменом (опять-таки по ее словам ). Вот только сынок — тот самый Виталик — по стопам родителей пойти не захотел, закончив школу и отучившись два года в юридическом, решил для себя процесс обучения завершить. От армии его, естественно, отмазали, а работать он не пошел — в семье, слава богу, денег хватало.

— А в этом году, — рассказывала Светлана Александровна, прикладывая носовой платок к припухшим от слез и покрасневшим глазам, — мы с мужем стали замечать, что Виталик часто домой приходит… какой-то не такой. Вроде не пьяный, а… Только недавно догадались, что наркотики принимает…

Она вздохнула и продолжила:

— Правда, он не колется… то ли нюхает их, то ли курит… Ведь это не так опасно? — с надеждой спросила Светлана Александровна, наклонившись ко мне.

— Ну как вам сказать… до поры до времени… А впрочем, да. Не так опасно, — поспешила я успокоить ее.

Она снова вздохнула.

— Всех друзей, подруг, знакомых всяких проверяли?

— Да, милиция этим занималась. Ничего нет.

Я задумалась. Нужно было найти какую-нибудь ниточку, какую-то отправную точку, откуда можно было начать, собственно, поиски.

Потом спросила:

— А места тусовок? Ну там клубы, кафе и тому подобные заведения проверяли?

— Да он, собственно, в последнее время мало куда ходил. Мы с мужем как заметили, что он наркотики употребляет, стали ограничивать его в средствах… А вообще-то он в рок-клубе нередко бывал.

— В каком?

— Да он один у нас в Тарасове, рок-клуб-то. «Запад» называется.

— Милиция там была?

— Была. Вчера они заходили туда на концерт.

Я помолчала.

Светлана Александровна вдруг забеспокоилась:

— Вы возьметесь за это дело? Вы поможете нам, правда?

— Об оплате моих услуг наши общие знакомые вам говорили? — взяла я быка за рога.

— Да-да, — заспешила она, — я знаю — двести долларов в сутки, правильно?

— Верно.

Не хотелось мне что-то браться за такой заказ. Несерьезное это дело — сбежавших из дома сопляков разыскивать. Зато, впрочем, легкое. Зацепочки, правда, никакой. Хотя… Может, мой новый жилец Вася что-нибудь путное про этот рок-клуб расскажет. Такие заведения, насколько я поняла, его естественная среда обитания.

— Фотография какая-нибудь… — начала я.

— Ах, да, — всплеснула руками Светлана Александровна, — фотографию-то я… забыла совсем.

Она достала из сумочки несколько фотокарточек, протянула мне:

— Все возьмете?

Я стала просматривать их.

Бог ты мой! Виталик-то, оказывается, одного поля ягода с моим Васей — такие же длинные волосы, правда, черные и кудрявые, и такой же сумасшедший прикид. Я выбрала одну фотографию, где лицо парня взято крупным планом, остальные вернула обратно.

— Хорошо, попробую что-нибудь сделать. Дайте мне свой телефон, я буду звонить вам… по ходу расследования.

Светлана Александровна продиктовала мне номер, я кивнула — память у меня очень хорошая, телефоны, во всяком случае, никогда не записываю, — потом попрощалась.

Сажусь в машину: и руль, и приборная доска, и сиденья — все раскалилось от солнца. «Вот в такую-то жару люди и сходят с ума, — подумала вдруг, — может, и маньяк наш, Тарасовский Чикатило, тоже походил вот по солнцепеку, да и съехал с катушек». Завела машину и тронулась с места. Горячая волна душного воздуха заколыхалась в салоне. Да тут и самой сбрендить недолго. Сколько сейчас? Верных сорок градусов, наверняка не меньше!

Радио, что ли, послушать? Радио у меня настроено всегда на местную станцию — чтобы постоянно быть в курсе текущих событий. Я щелкнула кнопочкой:

— …сорок градусов выше нуля. В ближайшие дни никакого снижения температуры не предвидится… — обнадежил меня интимным голосом диктор.

Прогноз погоды закончился, динамики моего радиоприемника замяукали голосом какой-то популярной певицы, какой-нибудь там Анджелики Варум. Я включила вентилятор и прибавила скорость — поскорее бы оказаться дома и принять наконец душ. Полдня только прошло, а я уже как выжатый лимон. Вяленький такой лимончик. Что ж дальше-то будет?

Надо сказать, вопрос был вовсе не риторическим. Я действительно знала, как получить на него ответ. Держась одной рукой за баранку, достала из кармана замшевый мешочек с гадальными костями. Кости мои не совсем обычные — они двенадцатигранные. На сторонах одной нанесены цифры от одного до двенадцати, на второй — от тринадцати до двадцати пяти, а на третьей — от двадцати шести до тридцати восьми. Гадать очень просто (для людей посвященных, конечно) — достаточно бросить кости и расшифровать получившуюся цифровую комбинацию. Книгу, содержащую смысл этих комбинаций, я выучила наизусть, что при моей памяти не так уж и сложно.

Итак, я бросила кости на сиденье рядом с собой:

11+20+27.

Вот здорово! Прямо, как говорится, в точку.

11+20+27 значит «новые яркие впечатления». Не совсем, правда, своевременное пророчество: эти «новые яркие впечатления» преследуют меня с самого утра. Поменьше бы таких впечатлений.

Радиомяуканье закончилось, вкрадчивый голос диктора предложил прослушать криминальные новости.

Я насторожилась.

— Буквально полчаса назад на чердаке дома номер тридцать девять по улице Чернышевского был обнаружен еще один, уже третий за эту неделю, обезображенный женский труп. Убийство, очевидно, произошло сегодня ночью. Напомним, что утром в соседнем доме по этой же улице такой же труп найден в подъезде. Тарасовский Чикатило снова…

Вот тебе и «новые яркие впечатления»! Впечатлилась, Танечка? Еще пара дней, мне кажется, и этот новоявленный Чикатило до меня доберется — я тоже живу в центре, недалеко, кстати, от места последнего происшествия. Все, прекращаю ходить по ночам! Я, конечно, не совсем беззащитная женщина, но… маньяк — дело другое, это не хулиган, не киллер, это… впрочем, не знаю, не сталкивалась, слава богу.

Свернув с центральной автострады, я выехала на проспект Танкистов, ведущий к Ленинскому району.

* * *

Валера Ситайлов был осведомителем. Вообще-то он работал уборщиком в тарасовском УВД, но в свободное от этой работы время, на добровольных, так сказать, началах, занимался «стуком». Так называется работа осведомителей на милицейском профессиональном жаргоне.

Таких «стукачей» я знала несколько человек, но выбрала сейчас Валеру, потому что он каким-то образом практически был вхож во все музыкальные тусовки города. Как-то раз я наблюдала за процессом прохождения Валеры без билета на какой-то рок-концерт. Довольно, надо сказать, забавное зрелище — Ситайлов, маленький человечек, немолодой уже, с гривой нечистых, местами поредевших волос, чуть ли не с кулаками бросался на охранников, яростно крича о своей принадлежности к музыкальной элите. Со стороны он производил впечатление буйного сумасшедшего. Но, что самое удивительное, его всегда всюду пускали, он мог без труда пролезть на всякое городское мероприятие подобного рода.

Вот к этому человеку я сейчас и направлялась.

Подъехав, припарковала машину у его подъезда. Поднялась на пятый этаж и позвонила в дверь. Из замочной скважины тянуло чем-то кислым и несвежим. Как я уже говорила, Ситайлов — человек крайне неопрятный.

— Кто там? — послышался из-за двери осторожный голос.

— Иванова.

Мне тут же открыли. Ситайлов посмотрел на меня и кивнул в сторону кухни:

— Проходи.

Я прошла. Мне не повезло — я застала Валеру за едой. Он сидел за столом в одних черных солдатских трусах и вилкой подбирал с закопченной сковороды какие-то ошметки. Пахло мерзко. Я подошла к окну, открыла форточку, вдохнула жаркий воздух.

— Чего случилось-то? — Ситайлов покончил с трапезой и теперь той же вилкой ковырялся в зубах.

Я наскоро ввела его в суть дела. Показала фотографию. Он вздохнул. Я вытащила из кармана пятидесятирублевую купюру и положила на стол. Валера сгреб ее, унес куда-то в комнату. Вернувшись, снова сел за стол.

— Наркоман, говоришь?

— Ну, не наркоман, но что-то там такое покуривал.

— Сходи в рок-клуб «Запад». Знаешь? Дурь там на каждом шагу продают. Поспрашивай у ребят, кто-нибудь что-нибудь все равно видел. Ясно, что парень из-за наркоты попал, не заплатил или что там… А наркоту он скорее всего в клубе доставал. Так что…

— Понятно.

Наскоро попрощавшись, я пулей выскочила из провонявшей душной квартиры. Спустилась к подъезду, села за руль своей «девятки».

«Значит, с „Запада“ начинать надо, — подумала, выезжая со двора, — ну, здорово, вот с жильцом моим новым и сходим».

* * *

Я подкатила к подъезду, поставила машину и поднялась к себе. В моей квартире грохотала музыка. Грохотала так, что аж перила лестничные подрагивали. Василий, что ли, веселится?

Сейчас я ему повеселюсь.

Я открыла дверь и вошла. Вася сидел на том же месте — на кухне за столом. Он притащил из комнаты мой магнитофон и, судя по объедкам на столе, изрядно опустошил мой же холодильник. Мало того, я почувствовала характерный запах, так и есть — он еще и травку здесь курил. Теперь я поняла, почему друзья прозвали его «Монстром».

Заметив мое появление, Вася радостно соскочил со стула и принялся ритмично дрыгаться под музыку.

— Восемь маньяков несут мешки, — рычал магнитофон, — в этих мешках потроха и кишки…

О боже!

Я с размаху ударила по кнопке «стоп». Наступила желанная тишина, которую, впрочем, тут же нарушил Васин вопль:

— Ну что, понравилось? Это я пою!

— Божественно. Слушай, Василий, ты что, траву здесь курил?

Он и не думал отрицать:

— У меня еще осталось! Хочешь?

Это предложение, признаться, застигло меня врасплох. Вообще-то я не ханжа какая, я все понимаю — молодое поколение, балуются — пройдет… Но столько раз по роду своих занятий я вынуждена была отлавливать нарков и, как это называют в милицейской хронике, осуществлять борьбу с наркоманией, что… Короче говоря, в моем восприятии наркоман всегда — «плохой парень».

— Мать мне говорила, что ты тетка с понятием, — осторожно произнес Василий.

— Ну-ка покажи, что там у тебя? — попросила я.

Вася недоверчиво посмотрел на меня и достал из кармана маленький бумажный пакетик. Я выхватила пакет у него из рук и, пока он с горестным изумлением хлопал губами, словно выброшенная на берег рыба, вышла из кухни. Жалостливый вопль донесся до меня:

— Куда?! Не надо!

Чеканя шаг, я прошла до туалета и бросила пакет в унитаз. Дернула шнур. Услышав шум воды, Василий ринулся было из кухни к туалету, но на полпути я сгребла его в охапку и снова усадила на стул.

На несколько минут воцарилось тяжелое молчание. Мне даже стало неловко.

— Я кофе поставлю? — заискивающе спросила я, пытаясь заглянуть обиженному гостю в глаза.

— Поставь, — безразличным тоном протянул он.

Я приготовила кофе, достала из холодильника чудом уцелевшую после Васиного нашествия коробку конфет.

Атмосфера постепенно разряжалась.

После трапезы выражение мировой скорби исчезло с лица Василия бесследно, я решила посвятить его в курс своего дела — авось чем-нибудь поможет. Показала фотографию пропавшего Виталика. Вася ничего не слышал о нем, нигде никогда не встречал, но настроен был крайне оптимистично.

— Найдем! — бодро проговорил он. — Забухал, поди, пацан, а мать уже и шухер поднимает.

— Слушай, Вася, вот вы вчера концерт где отыграли?

— В рок-клубе вашем… в этом… как его… «Западе».

— А ты не помнишь, менты туда не заходили?

Вася захохотал:

— Да кто ж их туда пустит?! Это же частный клуб! Они, наверное, у дверей только кумар понюхали да свалили. Не-ет, там ментам делать нечего!

— Вот как, интересно, — сказала я.

Значит, менты, занимающиеся поисками Виталика, скорее всего просто не заходили в клуб. Ну что ж, тогда я зайду.

— Сводишь меня туда как-нибудь? — попросила я.

— Да хоть сегодня пошли! Вечером в шесть часов! Фестиваль же!

Ну, вроде все налаживается. По крайней мере, с чего начать, знаю. Внезапно я почувствовала крайнюю усталость. Эта жара так выматывает! Предоставив в распоряжение Василия всю квартиру, я уединилась в спальне, опустила шторы, включила вентилятор и моментально заснула. Не очень-то вежливо с моей стороны, конечно, но… куда деваться? Вечером предстоит поход в рок-клуб, и что-то мне подсказывало, что силы для этого понадобятся немалые — если там все такие, как Василий.

Глава 2

Я просыпалась медленно и тяжело. Вот всегда так, если ложишься спать днем. Хотелось еще подремать, кружилась голова, но, с трудом открыв глаза, я взглянула на часы — половина пятого. Куда-то я сегодня собиралась? А, в рок-клуб.

Умывшись, вышла на кухню. Василий, облаченный в одни только драные джинсы, варил кофе.

— Ты что, кофе умеешь варить? — искренне изумилась я.

— Ну да, мать научила.

Ах, как я могла забыть. С моей-то памятью. Анжела и меня тоже ведь научила!

— Выспалась?

— Да вроде, — зевнула я.

— Сейчас кофе попьем, — закуривая, сказал Вася, — и потечем в «Запад». С ребятами тебя познакомлю.

Я усмехнулась — хозяйственный какой паренек!

Через час мы уже выходили из дома. Машину я решила не брать, думается, что в таких культпоходах лимонадом не ограничиваются. Доехали мы на автобусе. Тарасовская публика таращилась на Васю, как на какого-нибудь диковинного зверя. Он, впрочем, не особенно смущался. Мне показалось даже, что этот интерес со стороны моих земляков ему несколько импонировал — Вася стоял у окна автобуса, горделиво приосанившись, выставляя на всеобщее обозрение то одну, то другую татуированную руку. Это на меня вот смотрели с некоторым сожалением — нашла себе парнишку.

В начале седьмого мы были на месте. Вася показал дюжим охранникам у дверей какую-то карточку и небрежно кивнул в мою сторону:

— Она со мной.

Добры молодцы посторонились, и мы прошли внутрь.

Честно говоря, атмосфера рок-клуба поначалу произвела на меня не особо приятное впечатление — барабанные перепонки завибрировали в такт оглушительной музыке, ноздри вдохнули крепкий аромат табачного дыма с нехилой примесью запаха марихуаны. Но уже через несколько минут я принюхалась и привыкла к постоянному шуму. Мы сели в баре. К Василию сразу подошли два парня, такие же длинноволосые и татуированные. У одного из них нос украшало толстое золотое колечко.

— Это Ирокез, — представил Вася.

Ирокез важно кивнул, отчего серьга в его носу качнулась.

— А это Бандит.

Снова снисходительный кивок.

Бандит был самый хилый и низкорослый из всей компании. Хотя и держался строго и независимо, как английский посол. Смешно, ей-богу!

— Это, ребята, Таня. Она подруга… — Вася заколебался, посмотрел на меня, — …подруга моей матери. Своя девчонка, — неожиданно добавил он.

Ребята сели за наш столик. Ирокез, щелкнув пальцами, подозвал двух увешанных металлическими цепочками мальчишек. Бросил им купюру:

— Пива купите.

Мальчики, подобострастно взглянув на заезжих рок-звезд, убежали к стойке. Я усмехнулась — здорово здесь у них все поставлено!

«Рок-звезды», абсолютно забыв про меня, завели какой-то профессиональный разговор. Насколько я поняла, речь шла об инструментах: какие-то усилители, пульты и так далее.

— А где Крысан-то? — спросил вдруг Вася.

Его друзья замялись:

— Он… это… — невнятно забормотал Ирокез.

— По делу он пошел, — таинственно обронил Бандит.

У этого Бандита оказался густой низкий бас, совершенно неожиданный для столь тщедушного тела.

— Только давно ушел, — добавил Ирокез, тряся кольцом в носу, как племенной бычок, — и до сих пор нет его. Как бы чего… — Тут он посмотрел на меня и осекся.

Воцарилось молчание, прерываемое лишь смущенным Васиным покашливанием.

Мне это не понравилось. Мне вообще никогда не нравились тайны, которые все вокруг знают, кроме меня. Чувствуешь себя царем Александром II среди враждебно настроенных заговорщиков.

Тут прибежали мальчики с добрым десятком пивных бутылок. Они поставили пиво на стол, но не уходили, смотрели на нас. Может быть, у юных рокеров мелькнула нескромная мысль присоединиться к нашему застолью, но Ирокез снисходительным кивком поблагодарил их и многозначительно щелкнул пальцами. Мальчики, вздохнув, удалились. Ну ничего, зато потом будут рассказывать в школе, как они бухали со столичными музыкантами.

«Че-катилловцы» все молчали, пили пиво. Я тоже взяла бутылочку. Интересно, по какому это делу ушел их товарищ? Тут я вспомнила, как Вася рассказывал мне об их тяжелом финансовом положении, в связи с чем они вынуждены были съехать из гостиницы. Что-то не похоже, что ребятам денег не хватает — пиво-то купили не какое-нибудь, девятый номер «Балтики». Пол-ящика. Да еще и сдачу не потребовали. Странно все это.

Вася закурил. Вся компания последовала его примеру. Было заметно, что они отчего-то нервничают. Не дает покоя отсутствие Крысана?

Я вспомнила, что Вася обещал мне поспрашивать у своих знакомых о моем клиенте — Виталике. Я вытащила фотографию и положила перед ним. Он молча кивнул головой. Да что они все кивают?! Языка, что ли, ни у кого нет? И Васю как подменили.

Мне надоели эти таинственные посиделки. Я решила прогуляться по клубу. Может, где и встречу этого Виталика. Мой уход не вызвал никаких эмоций ни у Василия, ни у его друзей. Ну и хрен с вами. Тоже мне металлисты недобитые! Сунув руки в карманы джинсов, я со скучающим видом принялась вышагивать по клубу, заглядывая в лица встречным.

Нет, Василий был явно не прав, когда говорил, что ментам здесь делать нечего. Для милиции в клубе «Запад» работы непочатый край. На каждом шагу мне попадались обдолбанные или просто пьяные тинейджеры. «Ну правильно, — подумала я, — кому что нравится». Я прошла в зал, где проходили собственно выступления, но там мне не понравилось — было темно и кто-то, невидимый в этой темноте, попытался меня облапать. Наугад я отмахнулась рукой и с удовлетворением отметила, что засветила этому «кому-то» по роже. До меня донеслись матерные ругательства, на мгновение заглушившие постоянно звучавшую музыку.

К кому здесь обращаться по поводу пропавшего парня, было непонятно — каждый второй был одурманен алкоголем или наркотиками, а те, кто вроде был еще в здравом уме, трясли головами под музыку, прыгали и кувыркались по полу — танцевали.

Все, в первый и последний раз я посещаю подобные злачные места! Кабы не моя работа, ни за что бы не сунулась!

Я вновь направилась к бару. Вдруг несколько человек привлекли мое внимание — настолько дико они были одеты для этого заведения: двое мужчин в строгих черных костюмах-тройках, гладко причесанные, похожие на президентов каких-нибудь банков. Швейцарских скорее всего банков — для русских они слишком прилично одеты. Один из них был явно самым главным — уж очень горделиво нес он свои длинные тараканьи усы. Второй никаких усов не носил, в руках держал папку и шел несколько позади.

«Шестерка», — решила я.

«Банкиров» сопровождали трое бритоголовых амбалов. Я остановилась, наблюдая. Они прошли по лестнице вверх, на третий этаж. Я заметила, что никто из присутствовавших в клубе туда не поднимался.

— Начальство, бля, прошло. Со своими гололобыми, — пояснил мне стоявший рядом паренек с красным гребнем на голове. Он затянулся папиросой и протянул ее мне: — Будешь?

Я почувствовала запах анаши, меня замутило.

— Спасибо, не хочу, — отказалась я и поспешила ретироваться. Еще полчаса в этом заведении, и меня можно будет увозить в карете «Скорой медицинской помощи». Причем сразу в морг. Вокруг одни психи с наркотиками и бухлом. Ужас! Нужно пойти, спросить Васю, не узнал ли он чего-нибудь о Виталике, и сваливать отсюда. Поскорее.

Но, вопреки моим ожиданиям, «че-катилловцев» за столиком не было. Зато там сидели давешние ребятишки, бегавшие за пивом для Ирокеза. Кстати, пиво осталось почти не тронутым. Я подошла.

— Ребятки, а куда эти монстры подевались? — спросила я.

Ребятки, с важностью отхлебывая из недопитых бутылок, неторопливо ответствовали мне:

— К ним сейчас какие-то мужики подошли. Не наши, вроде бандитов каких-то. Ну, и они на улицу свалили разговаривать.

Мальчик постарше вынул сигарету, неумело прикурил и со знанием дела добавил:

— Разборки, наверное…

Очень интересно! Я поспешила к выходу. Сдается мне, что Василий со своими дружками успел уже вляпаться в нашем городе в какое-нибудь дерьмо. И из гостиницы они поэтому по знакомым разъехались, чтобы их труднее найти было, а вовсе не потому, что деньги кончились. И этот их таинственный и многозначительный вид…

На улице уже стемнело. Я вышла на крыльцо у входной двери клуба и прислушалась. Какие-то крики раздавались из соседнего двора, через дорогу. Они?

Перебежав дорогу, я замедлила шаги и, повернув за угол, вошла во двор. Ух ты, как здорово!

Двое стриженых парней в спортивных костюмах лупили ногами Ирокеза. Вася, сцепившись с еще одним «спортсменом», катался в пыли. Бандит лежал в детской песочнице ничком, разметав патлы по земле.

Так, расклад ясен.

У моих ног валялась бутылка из-под водки.

«В самый раз», — подумала я. Не знаю более незаменимого в уличной драке оружия, чем пустая бутылка.

Я подняла ее и подошла сзади к парням, утюжившим орущего благим матом Ирокеза. Они меня не заметили, увлеченные своим делом. Ну что ж, тем лучше для меня. Я выбрала парня поздоровее, не спеша прицелилась и разбила бутылку точно об его бритый затылок. Он без звука рухнул на землю. Второй повернулся ко мне, недоуменно открыл рот, обнажив изгородь золотых зубов. Он пытался понять, наверное, откуда я взялась. Очевидно, всякое движение мысли в его голове сопровождалось подобной гримасой. Не дожидаясь окончания процесса мышления, я с размаху врезала ему по челюсти кулаком. Он покачнулся, но не упал. Странно, обычно подобные удары приводят к нокауту. Не дав ему опомниться, я подпрыгнула и в прыжке угодила ему пяткой в висок. Он упал лицом вниз.

Ирокез, прекративший свои позорные вопли, поднял ко мне окровавленное лицо.

— Серьгу, суки, из носа вырвали, — сообщил он, — ноздрю порвали.

— Ты где так драться научилась? — услышала я рядом с собой изумленный Васин голос.

— Да так, — ответила я, — всюду понемножку. А вообще-то у меня черный пояс. По карате. А где твой противник?

Вася показал.

Его противник стонал на земле, скрючившись в три погибели и ухватившись руками пониже живота. Бедняга!

— Будет знать, — кровожадно произнес Василий.

Ирокез наконец поднялся, охая, встал на колени и принялся разыскивать в пыли свою потерянную серьгу. Встал на ноги и Бандит. Флегматично покашливая, он направился к нам. Из видимых повреждений у него был только разбит нос. Да и шел он ровно, не покачиваясь. У меня создалось такое впечатление, что Бандит просто отлеживался, пережидая опасность.

Вообще, основательно был помят только Ирокез. Он нашел наконец свою серьгу. Деловито, хотя и с трудом, выпрямился.

— Ну, я в больницу пошел, — сказал он, зажимая пальцами порванную ноздрю.

И, пошатываясь, зашагал.

У меня аж глаза на лоб полезли — завидное хладнокровие! А ведь его только что ногами до смерти мудохали. Уважаю, Ирокез, уважаю.

Вася вдруг сорвался с места — это, оказывается, пришел в себя парень, которого я оглушила бутылкой. Василий основательно разбежался и хорошим футболистским ударом поразил противника в голову. Тот опять ткнулся носом в пыль. Я, честно говоря, думала, что бритая башка отлетит не меньше чем на пару метров — неплохой был удар. Два других парня, которые тоже, наверное, хотели подняться, передумали. Теперь они лежали, старательно зажмуривая глаза, чтобы их легче было принять за хладные трупы.

Да никто, надо сказать, специального внимания на них не обращал.

— Расходимся по одному, — проговорил Бандит, стряхивая с себя песок, пыль и прочую гадость. Потом он соизволил впервые за вечер обратить на меня внимание. — Спасибо, — сказал таким тоном, будто я подала ему носовой платок.

— Пожалуйста, — несколько обескураженно ответила я.

Он повернулся и тоже ушел.

Неужели все эти рокеры такие странные? На фоне этих ребят даже Вася смотрелся нормальным, ординарным человеком.

Послышался скрежет — на улице резко затормозила машина. Я вспомнила, что во двор проехать нельзя — перегорожено. И сразу услышала дробный топот — сюда бежали несколько человек. Кто именно это был, мы с Василием выяснять не стали, он схватил меня за руку и потащил в подъезд.

— Проходной! — бросил он мне на ходу. — Я знаю — травку тут вчера покупал.

Дожидаться товарищей, которые бегут сюда, у меня тоже особого желания не было. Поэтому сопротивляться я не стала. Пробежав через этот проходной подъезд, мы оказались в другом дворе. Где-то далеко за спиной раздавались какие-то крики. Бабахнул выстрел.

— Ого, — вырвалось у Васи. Он невольно втянул голову в плечи.

Мы ускорили бег. Проскочили еще несколько дворов и неожиданно вылетели на проезжую часть. Недалеко от нас я заметила автобусную остановку и сам автобус, подъезжающий к ней. Мы сделали отчаянный рывок и, уже выбиваясь из сил, добежали до остановки и прыгнули в последнюю дверь автобуса. Успели.

Салон был почти пустой — время-то уже позднее, десятый час, но все равно в нем было очень душно. Мы плюхнулись на теплый кожзаменитель автобусного сиденья.

— Ну, — отдышавшись, произнесла я, — давай, Василий, выкладывай, что у вас такое произошло.

Он вынул сигарету, покосился на немногочисленных пассажиров, их было только трое — две бабульки и спящий мужчина в грязной рубахе. Все сидели к нам спиной. Василий достал зажигалку и украдкой закурил.

Курить мне и самой очень хотелось, поэтому я решила нарушить общественный порядок и тоже закурила.

— Так что? — переспросила я.

Вася несколько раз глубоко затянулся.

— Не лезла бы ты, Таня, в это дерьмо, — произнес он наконец голосом телевизионного рейнджера.

Потом вздохнул.

— А Крысана они все-таки, наверное, замочили…

— Ты будешь рассказывать или нет?! — Я потеряла терпение и непроизвольно повысила голос. Вася посмотрел на меня и, видно, вспомнив о моих успехах в изучении боевых искусств, покорился.

— Рассказываю…

За нашей спиной раздался какой-то возглас. Мы молниеносно — нервы все-таки на пределе — вскочили и обернулись. Это была всего-навсего бабулька, ехавшая вместе с нами. Она уже открыла рот, дабы разразиться грозной тирадой о недопустимости курения в общественном транспорте, но, увидав Васю во весь рост и во всей красе, рот быстро закрыла и смирно села на свое место. Только что-то пробормотала, крестясь.

Мы снова уселись.

Василий докурил сигарету и рассказал о том, что произошло с ними три дня назад, когда они прибыли в Тарасов.

Как только группа «Че-катилло» в полном составе поселилась в гостинице, ребятам пришла в голову мысль, что неплохо было бы раскумариться. Привычно наведя справки у местной шпаны, они вышли на торговца марихуаной. Купили у него на пробу один пакет. Дурь им понравилась, и начинающие рок-музыканты договорились о покупке сразу аж нескольких стаканов, но все деньги не отдали, цену торговец заломил просто немыслимую, назвали свой номер в гостинице и сказали, что оставшуюся часть принесут потом.

А расчет у ребят был простой — ну, пару раз торговец придет, ему дадут какую-то небольшую часть денег, уговорят прийти потом, завтра-послезавтра. А завтра-послезавтра они домой, в Питер, свалят.

Но гениальный план порушился уже на второй день их пребывания в Тарасове. Отыграв вчера концерт, ребята вернулись к себе в гостиницу, где их встретили несколько крепких парней, которые доходчиво объяснили длинноволосым любителям халявы, что за все в этой жизни приходится платить. Музыканты получили пару раз по морде и предупреждение вернуть назавтра, то есть сегодня, все деньги плюс штраф за опоздание.

Тогда-то и решили «че-катилловцы» разъехаться по знакомым. Но их обнаружили в клубе.

— Нам ведь еще концерт по контракту отыграть надо, — уныло закончил Василий, — такие вот дела.

— Ну а с этим вашим… Крысаном что?

— Крысан… Сашка последние месяцы вконец сторчался. Он с этим нашим торговцем еще для себя насчет геры — героина — договаривался. Геру взял, а бабки… не отдал, естественно. Сегодня с утра у нас стрела была с торговцем — я говорил уже. У Сашки бабок было немного, да и ломало его, наверное… Вот он и поперся вместо нас — героин у него кончился. Так и не пришел. Неужели правда эти козлы его завалили?

Да, влипли ребята.

— Знаешь, Василий, что я тебе скажу, дорогой ты мой, — наклонившись, пропела я ему в ухо, — валите-ка вы домой, в Питер, да побыстрее. На контракт плюньте, в крайнем случае неустойку заплатите — жизнь дороже.

Василий вздохнул, а я продолжала:

— На вокзал лучше не соваться, доберетесь попутками. Деньги у вас есть?

Он кивнул.

— А сколько вы должны вообще?

Василий пожал плечами:

— Много…

Вот здорово, они даже не считали, сколько у них долга-то!

— Ну а все-таки?

— Если с Сашкиным долгом считать… — Он закатил глаза и пошевелил губами, подсчитывая в уме.

Потом сказал.

Я присвистнула — цифра действительно получалась астрономическая.

— Вот и валите быстрее, — сказала я, — завтра утром соберетесь и… в путь-дорогу.

— Я без Крысана не поеду, — уверенно произнес Василий, — да и никто из наших не поедет. Его бы достать…

Он вдруг посмотрел на меня.

— Слушай, помоги, а? — попросил, как будто и не он несколько минут назад советовал мне не лезть в это дерьмо.

Я пожала плечами — вот еще. Не хватало мне своих проблем, изволь еще и наркоманов выручать. Да еще и незнакомых. Притом я почти уверена, что Крысана нет уже в живых.

Вася снова посмотрел на меня и ничего не сказал. Понял. Мы ничего больше не говорили и долго ехали молча.

Наконец автобус остановился.

— Ребят, долго сидеть еще будете? — крикнул нам водитель из своей кабинки. — Приехали.

Я встала и осмотрелась — действительно, мы в салоне остались одни. Отдав водиле по рублю, мы вышли. Было совсем темно. Автобус довез нас до городского парка. Идти отсюда до моего дома — минут двадцать. Через парк — поменьше, где-то десять-пятнадцать минут. Мы направились к парку. Вася не говорил ни слова. Я посмотрела на его лицо. Было незаметно, что он обиделся, скорее о чем-то напряженно думал.

— Слушай, — вдруг остановился он, — я же забыл тебе сказать, Таня: Ирокез твоего Виталика узнал. Он говорит, что парня похожего видел с этими ублюдками, ну… которые нас… Три дня назад видел, говорит…

Тут я задумалась — уж очень подозрительно к месту вспомнил Василий о моем клиенте. Похоже на то, что ему просто хочется заставить меня помочь им в розыске своего друга. Я усмехнулась:

— Сейчас только придумал?

— Что придумал? — не понял он.

— Про клиента моего…

Он равнодушно пожал плечами:

— Не хочешь — не верь. Твое дело, не мое.

Похоже, не врет. Или очень хорошо играет. Я не знала, что и думать.

— Ладно, — сказала я, — пойдем спать.

Он медленно покачал головой, раздумывая и взвешивая что-то.

— Не до сна тут, — наконец услышала я, — наверное, мне стоит добежать до ребят. Подумаем вместе, что делать.

— Как знаешь…

Потом я достала свою записную книжку, вырвала листок, черкнула ему свой телефон.

— Позвони мне, как решите что-нибудь, — я секунду подумала, — может, и я чего решу.

Он сунул листочек в карман, кивнул мне и быстро пошел обратно, в сторону автобусной остановки. Я посмотрела ему вслед, на белесые его патлы, заметные в темноте.

Потом повернулась и направилась домой.

* * *

Кто не ходил ночью через пустынный парк, где и фонарей-то — на один исправный две дюжины разбитых, где, кроме отдаленного шума редких в эти часы автомобилей и кваканья лягушек в заросших ряскою прудах, ничего не слышно, тому никогда не понять, почему бывает так необъяснимо жутко. Почему ты идешь все быстрее и быстрее, хотя за тобой никто не гонится. Почему сердце замирает при каждом невинном шорохе, хотя вроде бы реальных причин для страха нет.

Размышляя таким образом, я миновала большие металлические ворота и углубилась в парк.

Мне на самом деле было не по себе. Одно дело — сокрушить парочку бандитов, совсем другое — справиться с первобытном инстинктом страха перед темнотой.

«Что же это такое, — думала я, идя по мосту через черный пруд, — ни души в парке. Хоть бы загулявшая парочка какая-нибудь. Хоть бы мент, который здесь патрулирует…»

Что-то заставило меня оглянуться. Нет, никого за моей спиной нет. Только пустая аллея, и одинокий фонарь горит при входе в парк. Далеко от меня.

Ночь была невыносимо душная, под мостом скрипели лягушки.

Я обернулась снова. И вздрогнула. Метрах в ста от меня шел человек. Неизвестно откуда взявшийся. Может, вывернул из какой-нибудь боковой аллеи? Что ему там делать? Там вообще тьма кромешная — ни одного фонаря.

Невольно я ускорила шаг.

Тянуло закурить, но это значило бы — замедлить темп движения, так что я эту идею оставила. Еще раз оглянувшись, заметила, что человек позади меня приблизился метров на пятьдесят. Я успела разглядеть, что, несмотря на жару, на нем был длинный плащ. У меня бешено заколотилось сердце, и я почти побежала.

«Чего ты, Таня, с ума сходишь? — уговаривала я себя. — Человек вышел в парк воздухом подышать, не спится ему, в квартирах сейчас жарко как — сама знаешь».

«Не спится ему? — отвечал мне внутренний голос. — Еще бы, не спится! А зачем он тогда плащ напялил? Чтоб прохладнее было? И вообще, нормальные люди на балкон выходят воздухом дышать, а не по паркам ночью шляются».

«Ну и надел он плащ, ну и что? — увещевала я свой внутренний голос. — Может быть, он болеет. Бронхитом, например. Или воспалением легких. Может быть, у него процедуры такие — по паркам гулять в теплой одежде».

На столь весомые аргументы мой внутренний голос не смог ответить ничего.

«Ну вот, значит, и беспокоиться нечего!» — с удовлетворением отметила я. Потом обернулась и едва удержалась от крика — человек был от меня в нескольких шагах. Моментально все мои мысли по поводу его безобидности разлетелись в пыль. Я побежала, спотыкаясь в темноте, слыша за собой шаги.

Больше всего меня пугало то, что незнакомец вроде и шел равномерно и медленно, но вместе с этим неумолимо приближался ко мне. А еще одет он был совсем как маньяк из фильма ужасов, который я недавно смотрела.

Я оглянулась, рискуя упасть на бегу — он так же шел за мной, ссутулившийся и долговязый, как разбитый фонарь. Не отставая ни на шаг.

«Господи, неужели вот так вот — смерть?» — совершенно серьезно подумала я, вспомнив сообщения по радио и телевизору о маньяке в нашем районе. Тогда он казался мне нереальным — так, страшилка для детей. Теперь я задыхалась от страха.

Впереди замаячил светлым пятном выход из парка — дорога, промелькнувшие огни автомобиля.

Позади меня послышался то ли хрип, то ли тяжелое дыхание. А может быть, мне просто со страху показалось.

Но я рванулась с места и побежала уже во весь дух. Прочь из парка, не оглядываясь. Выбежав на дорогу, я полетела по проезжей части, редкие автомобили шарахались от меня. Мне было все равно, лишь бы бежать, где посветлее. Я оглянулась в последний раз — человек стоял у ворот парка и смотрел мне вслед. Казалось, он боялся выходить на свет. Меня затрясло с новой силой. Я влетела к себе в подъезд, проигнорировав лифт, по лестнице поднялась в свою квартиру и захлопнула дверь.

Теперь темнота пугала меня даже в собственных комнатах. Я включила везде свет, врубила ночной канал телевизора, магнитофон, радио, чтобы наполнить дом какой-то жизнью. Еще раз проверила замки на двери. Наверное, если бы сейчас кто-нибудь постучался ко мне, я тут же умерла бы со страху.

Вот интересно, всю жизнь я считала, что никого и ничего не боюсь. А сейчас…

До рассвета я просидела на кухне и, лишь когда темнота на улице немного рассеялась, незаметно уснула.

Глава 3

Проснувшись, подумала, что мне привиделся какой-то страшный сон. На стене бубнило радио, из комнаты раздавалась музыка телевизионной заставки. Солнце уже поднялось и жарило вовсю. Я посмотрела на часы — одиннадцать.

«Замуж мне пора, — подумала я, — а то совсем свихнусь одна жить. Вчера вон от какого-то прохожего всю ночь по городу носилась». Я встала со стула, потянулась, выключила во всех комнатах свет, приняла душ. Постепенно ко мне вернулось обычное душевное равновесие. Сварила себе кофе, налила чашечку и села к телевизору — местный канал передавал новости.

— Весь город взбудоражен появлением маньяка, — сообщила дикторша. — Сегодня утром в парке труда и отдыха имени Горького обнаружена новая жертва Тарасовского Чикатило. Труп молодой женщины, подвешенный за ноги к дереву, нашли дети, идущие в школу…

«Ну вот, Танечка, — подумала я, — будут у тебя дети — будешь им рассказывать, как один раз маньяка видела». У меня снова задрожали руки.

Поставила чашку возле кресла, дотянулась до серванта и взяла свои гадальные кости. Бросила их на ковер.

2+18+27.

Здорово! «Если вас ничто не тревожит, готовьтесь к скорым волнениям». А если тревожит? А может быть, кости считают, что пережитое мною вчера ночью и не волнение вовсе, а так?.. Тогда что же означают собой эти «новые волнения»?

Я прошла на кухню и закурила. Готовься, Танечка, к новым волнениям! Мне что, вообще из дома не выходить?

Забренчал телефон. Я сняла трубку. Это звонила Светлана Александровна, моя заказчица; спрашивала, нет ли каких новостей. Я ответила ей, что кое-что нашла, но говорить об этом определенно пока еще рано. Светлана Александровна тут же расплакалась в трубку, но быстро взяла себя в руки, извинилась и попрощалась, попросив звонить ей, если что-то будет.

Я пообещала.

Не успела отойти от телефона, как он вновь взорвался надоедливым звоном. Кто там еще?

«Кем-то» оказался Вася. Он поинтересовался, как у меня жизнь, чем занимаюсь, потом зачем-то спросил, сколько сейчас времени. Ясно было, что он хочет поговорить о чем-то важном, но не решается и потому несет всякую чушь. Брать быка за рога пришлось мне самой:

— Слушай, Вась, а ты не скажешь, где мне вашего торговца найти? Ну, того, с которого все началось?

— Да знаю, наверное, — ответил он. Потом осекся: — Так, значит, ты поможешь нам?

— Помогу, — просто сказала я.

Придется помочь. Сведения Ирокеза насчет Виталика — пока единственная моя зацепка. И, по этим сведениям, пропавший мальчик связан с бандитами, убившими или похитившими Васиного Крысана.

— Откуда ты звонишь? — спросила я.

— Да так, от знакомых.

— А Ирокеза случайно с тобой нет?

— Есть, тут он. Только что пришел. Он в травмопункте переночевал. Правую ноздрю ему зашили, она распухла, синяя стала, нос — как баклажан… А левую он в этом травмопункте себе проколол и снова колечко вставил, так что левая тоже распухла и покраснела. Вот и ходит, как клоун, — с разноцветным носом…

Видимо, Василий еще долго собирался трепаться, но я прервала его:

— Ну хватит болтать, позови Ирокеза.

Через минуту подошел Ирокез.

— Алло?

— Это Таня Иванова, помнишь меня?

— А-а, помню, конечно! — с уважением ответил он.

Чувствуется, что вчерашним своим руко— и ногоприкладством я все-таки заслужила некоторый авторитет в этой компании.

— Василий мне говорил, что ты узнал мальчика с фотографии. Где ты его видел?

— Парнишку того? — переспросил Ирокез.

— Ну да, да.

— Вот, в тот день, как мы приехали, мы нашли дилера — торговца дурью, взяли на пробу пакет…

— Это я все знаю, мне Василий рассказывал, — прервала я.

— Ну так вот, мы пакет взяли, травку попробовали, потом я к себе в комнату вернулся и на балкон вышел, воздухом подышать — на втором этаже у меня комната. Ну, оттуда и увидел — дилер, Джеб у него кликуха, к машине подошел…

— А машина-то какая? — перебила я его.

— Да черт ее знает, я не разбираюсь в них. Иномарка какая-то. Красная, — сообщил мне Ирокез.

— Понятно.

— К машине, значит, подошел и разговаривать начал с теми, кто там сидел. Из машины какой-то гоблин вышел, а за ним этот парнишка высунулся. Только его тот гоблин обратно сразу же запихнул. Потом уехали они. Вот и все, — закончил повествование Ирокез.

Довольно бойко рассказывал. Или он и вправду ничего не придумывал, или хорошо сочиняет.

— Парнишку ты точно узнал? — спросила я.

— Да вроде…

— А гоблин?

— Гоблин из тех, кто к нам приходил. За долгом. Самый здоровый, сволочь. Ты его еще вчера бутылкой приложила по кумполу.

— А, так мы знакомы, значит, — вспомнила я, — ну, все, спасибо, И… Ирокез, забыла, как тебя по-человечески-то зовут. Трубочку теперь Василию передай.

— Алло, — услышала я через пару секунд Васин голос.

— Ты мне так и не объяснил, как этого торговца, Джеба, найти?

— Джеба-то? Ну, давай с тобой встретимся и… — начал он.

— Ты что, Васенька, дурак? — поинтересовалась я. — Неужели собираешься со мной к нему переться?

— Ах, да, — спохватился он. — Ну, тогда слушай — кафе возле гостиницы есть. Название такое — «Запах»… или «Амбре»…

— «Аромат», — подсказала я, — знаем, знаем — нарки там часто тусуются.

— Ну вот, там Джеба спросишь. Он, может, и сидит сейчас в этом самом «Аромате». На вид ему лет 9—20, молоденький такой парнишка… стрижен коротко. Так, особых примет у него и не имеется, незаметный он какой-то.

— При его занятиях хорошо быть незаметным, — сказала я. — Все, тогда я выезжаю. Дайте мне номер телефона, по которому сейчас звонили, и сидите ждите моего звонка. Вы мне можете сегодня понадобиться.

И положила трубку, успев услышать, как Вася благоговейно попрощался со мной. В глазах «че-катилловцев» я явно выросла после этого разговора.

Я быстренько переоделась в мини-юбку и коротенькую маечку — во-первых, жарко; во-вторых, если работаешь с молодежью, то и одеваться нужно соответствующим образом. Да и не старуха я, и у меня еще есть что показать, ну и, в-третьих, такой наряд всегда вызывал интерес у особей мужского пола, а этот Джеб — вроде как мужик.

Закрыв за собой дверь квартиры, я вспомнила вчерашний ночной свой марафон по аллеям парка и решила пойти не как обычно, через тот же парк культуры и отдыха, а по улице. Пускай сделаю крюк, но… если я снова увижу эти аллеи… Бр-р. Меня аж передернуло. Я вышла к подъезду — черт возьми, когда эта жара кончится? Сегодня даже жарче, чем вчера, по-моему. Еще немного — и асфальт начнет плавиться.

До «Аромата» я добралась на автобусе — непривычный для меня вид транспорта, а поди ж ты — второй день подряд им пользуюсь. В уличной части кафе под зонтиками сидели всего трое. В самом помещении не было никого. Я купила себе чашечку растворимого кофе — другого у них не было — и уселась за крайний столик. Закурила и с омерзением стала отхлебывать свой кофе. Мало того, что он растворимый, он еще и слабенький. Ну и «Аромат»! Дерьмо, а не кафе.

Два человека — мужчина и женщина — семейная пара, по-моему, ушли. Остался парень в синих джинсах и майке-сеточке.

Джеб?

По описанию вроде подходит. Он ничего себе не заказывал, просто курил и, прищуриваясь, разглядывал прохожих. Несколько раз посмотрел на меня характерным мужским взглядом и усмехнулся. Я положила ногу на ногу. Потом допила наконец свой отвратный кофе, поднялась и медленно пошла к нему. Улыбаясь и покачивая бедрами. Он не отрываясь смотрел на мои ноги. Я подошла и без приглашения села за его столик.

— Привет, — сказал он, потушил сигарету в пепельнице и достал новую.

«Молоденький, а курит как много», — подумала я.

Потом ответила на его приветствие:

— Здравствуй. — Закурила тоже. — Ты местный? — спросила его.

Парень кивнул, в глазах его появился интерес.

— Я приезжая, вот бабку навестить приехала, — стала излагать свою «легенду», — ты, я вижу, пацан свой… — Я помедлила, рассматривая его лицо. Он слушал меня, кивая головой, как будто заранее знал все мои последующие слова. — Не знаешь, где тут травки раздобыть можно? Мне говорили, в этом кафе поискать смысл имеет.

Он внимательно посмотрел на меня — я изобразила на лице доверчивую простоту. Он опять усмехнулся. Смейся, смейся, голубок, сейчас ты у меня похохочешь.

— Пошли. — Парень встал и неторопливо побрел в сторону ближайшей подворотни. Я последовала за ним. Мы вошли в подворотню. Здесь было так прохладно, что я даже зажмурилась от удовольствия. Он остановился за каким-то выступом, где нас не было видно с улицы:

— Тебе чего?

— Что значит «чего»? — не поняла я.

— Ну на чем ты торчишь-то?

— А-а…

На чем мне торчать, я еще не придумала, поэтому больше времени на разговоры тратить не стала, а, коротко размахнувшись, врезала ему под дых. Он согнулся пополам и со стоном опустился на колени. Я заколебалась — добавить или не стоит? Хватит, наверное. Присела перед ним на корточки:

— Ну, здравствуй, Джеб.

Он выдохнул два раза, поднял ко мне лицо:

— Ты кто такая? Я тебя не знаю!

Как удачно — точно Джеб!

— Не знаешь, правильно, — согласилась я с ним, — а вот этого знаешь? — И показала ему фотографию Виталика.

Джеб мельком взглянул на нее.

— Первый раз вижу.

Держась за стену, он начал подниматься на ноги. Я выпрямилась быстрее и открытой ладонью сильно ударила его по уху:

— Не обманывай! Нехорошо обманывать.

Несколько секунд он вообще говорить не мог. От боли на глаза навернулись слезы, он только приглушенно стонал, перебирая ногами, как горячий арабский скакун. Не давая своему собеседнику опомниться, я вполсилы ударила его кулаком в лицо — для освежения памяти. Джеб головой стукнулся о кирпичную стену, из носа у него потекла кровь.

— Ну, вспомнил?

— Да не знаю я! — выкрикнул он со слезами в голосе.

Я приблизила свое лицо к нему и тихо сказала:

— Будешь, сука, орать, башку оторву. Я видела тебя с ним. Несколько дней назад. Мне нужно знать, где он сейчас. Скажешь — получишь полтинник. Баксов. Не скажешь — измудохаю как барбоса. Понял?

Для подкрепления своих слов я еще раз двинула ему локтем по роже. Джеб чуть не упал, но я схватила его за рукав:

— Стоять!

— Я его давно уже видел, — начал говорить он, размазывая по лицу кровавые сопли, — в машине с ребятами. Долг он не заплатил мне, а они — крыша моя.

Мне показалось, что в последних словах его прозвучала угроза. Пришлось дать парнишке еще раз по морде. Для профилактики. Джеб клацнул зубами, сплюнул на землю кровь и всхлипнул:

— Че ты? Че ты? Я ж рассказываю! — И заторопился дальше: — Теперь они его трясти будут. Долг скорее всего себе заберут. Мне, может, немного перепадет. Где он сейчас, я не знаю.

Я угрожающе подняла кулак.

— Все, все, — забормотал Джеб, прикрывая лицо локтями, — ну… в «Западе» в подвале они его держат. Или убили уже, не знаю. Если живой, тогда еще с недельку подождут, чтобы предки его поволновались, и выкуп потребуют… Или… ну, они мне о своих планах не докладывают.

— Эти, которые парня держат, кто такие?

Джеб смахнул с разбитой губы кровь.

— Бандиты, кто еще…

Он опять сплюнул. Потом закашлялся и противно харкнул. Я немного посторонилась — забрызгает чего доброго. Джеб, видать, и рассчитывал на мою брезгливость — внезапно сорвался с места и дунул на улицу. Я хотела было его догнать, но передумала. Пошел он! Бегать еще по такой жаре. Самое главное я из него вытянула. Надо теперь сваливать отсюда побыстрее, а то приведет еще костоломов каких-нибудь. Ускоренным шагом прошла подворотней во двор, потом — на улицу, села в первый попавшийся троллейбус, проехала пару остановок, затем, выйдя, разыскала будку телефона-автомата. Я решила позвонить Васе, договориться о встрече. Позвонила. Он обещал быть у памятника Чернышевскому через пятнадцать минут — знакомый, у которого он скрывался, жил недалеко оттуда.

Немного побаливали костяшки на руках. Об Джеба разбила. Грубо, конечно, я с ним обошлась, но… Деньги у него, по-видимому, водятся, так что соблазнить его златом скорее всего не получилось бы. Много я ему предложить все равно не смогла бы. А вот память об отцовском ремне в парнишке, наверное, еще жила. На это я и рассчитывала.

Пока я добралась до памятника, прошло минут двадцать. Вася уже был на месте. Он курил, присев на край каменного постамента. Милиционер, прогуливавшийся неподалеку, с неодобрением на него посматривал.

Вася встретил меня, и мы сели в летнем кафе через дорогу. Слава богу, там варили кофе. Я заказала себе чашечку и два пирожных с заварным кремом. Василий ограничился бутылкой пива.

За кофе я рассказала ему о своем разговоре с Джебом.

— Про Крысана узнала что-нибудь? — спросил он, дождавшись окончания рассказа.

— Не успела, он бегает быстро.

Василий нахмурился, приложился к своей бутылке и угрюмо спросил:

— Что делать собираешься?

Я пожала плечами, плана у меня действительно еще не было. Потом спросила сама:

— Администрация этого клуба… «Запад»… Кто они вообще такие? Почему Джеб сказал, что бандиты прячут заложников в подвале клуба? Бандиты связаны, что ли, с администрацией?

— Да я как-то не думал об этом, — задумчиво ответил Василий. — Напрямую-то, может, и не связаны, но… Я тут в вашем городе со старыми музыкантами пообщался, они говорят, что года два назад был клуб как клуб. А потом начальство сменилось, клуб стал частным — наркопритон какой-то устроили. С директором я общался — нормальный, по-моему, мужик. Хотя и хитрый. Такой представительный, а все его Петровичем зовут.

Тут я вспомнила, что видела начальство-то. В «Западе» и видела. Что и говорить — необычно выглядят. Да еще с амбалами в роли телохранителей. Действительно, больше на наркобаронов похожи, чем на рокеров.

— А там, где наркота, там круговая порука — это давно известно, — продолжал Вася. — Я слышал, что «Запад» давно прикрыть собирались, но директор то ли на лапу хорошо дает, то ли еще чего. Пока держатся. Но я чувствую, что им недолго осталось — зарвались они.

В голове у меня возникла одна идея.

— Слушай, Вась, — спросила я, — вы сегодня выступаете?

— Вряд ли без Крысана-то. Я теперь в «Западе» показаться боюсь — нас же там уже вычислили. Нет уж, пусть думают, что мы уехали.

— Ну, все равно. Как ты думаешь, туда незаметно пробраться можно? Так, чтоб охрана не засекла?

Вася задумался.

— Пацаны маленькие через заднее окно лазили — я видел, — у них денег не было за билет заплатить… Окно открыто, духота потому что.

— Так вот, — говорю, — что я думаю… Во сколько примерно концерт заканчивается?

— Часов в девять…

— Сегодня в десять часов я залезу через это окошко, посмотрю, что и как. Где у них там подвал?

— Это… в общем… Давай я с тобой пойду! Покажу, помогу заодно, — неожиданно предложил Вася.

Я заколебалась. Вообще-то я всегда работаю одна. На себя как-то удобнее и рассчитывать — сама себя ведь не подведешь. Но… в принципе, можно попробовать. Тем более что Василий лучше меня знает, где у них что там расположено.

— Ну хорошо, пойдем.

Василий после моих слов ужасно развеселился. Заказал себе еще бутылочку пива, даже порывался взять водки, чтобы выпить за успех дела, но я не позволила — сейчас выпьем, захочется еще, к вечеру отходняк пойдет, а какая работа с больной головой?

Чтобы отвлечь своего приятеля от подобных желаний, я поведала ему историю о маньяке, преследовавшем меня вчера ночью в парке.

— Здорово! — восхитился Василий. — Вот тебе повезло — живого маньяка видела! Я обязательно песню про это напишу!

Он стал бормотать про себя какие-то слова, что-то вроде: «Извращенец шел по улице, на Татьяну мерзко жмурился…»

Мне стало скучно, и я решила прервать его творческий процесс:

— Пойдем, Вась, ко мне зайдем, посидим. До вечера времени еще полно, а одна сбешусь я в четырех стенах.

Предложение было с готовностью принято, и мы двинулись по улице. Оказалось, что Вася, если захочет, может быть жутко надоедливым — по дороге ему удалось уломать меня купить бутылочку водки. Получив вожделенный предмет, он радостно вертел его в руках, разглядывал этикетку, ковырял ногтем пробку, тряс бутылку возле уха — слушал, как внутри переливается жидкость.

— Ну вот, — сказал он, когда мы подходили к подъезду, — посидим сейчас хорошо и пойдем. От одной бутылочки ведь ничего не будет, правда?

Я вдруг подумала, что уже, наверное, несколько лет не встречала абсолютно непьющего мужика. Зато алкашей — сколько угодно!

Мы поднялись по лестнице на восьмой этаж — лифт, как обычно, не работал.

— Посмотри, Вась, в почтовом ящике у меня ничего нет? — попросила я своего спутника.

По какому-то странному замыслу управдома почтовые ящики находились у нас не там, где они должны находиться — на первом этаже, а на каждом этаже, по числу квартир на лестничной клетке. Сколько раз уже, сталкиваясь с почтальоном по утрам, я была вынуждена выслушивать от него жалобы! Как будто это я виновата!

Василий отстал и, насвистывая песенку, принялся греметь жестяной крышкой ящика. Я вынула ключи, открыла дверь и вошла в квартиру.

— Ну долго ты там еще будешь… — Я хотела прибавить «возиться», но слово, как пишут во всяких там бульварных детективах, «застыло у меня на губах».

Потому что виском я ощутила холодную сталь пистолетного ствола.

— Тихо, тихо, проходи, — услышала чей-то хриплый шепот.

Я тихо прошла — что еще оставалось мне делать? Попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть, кому этот шепот принадлежит.

— Башкой не верти, — так же негромко и хрипло посоветовали мне.

Пришлось повиноваться. Меня провели на кухню и велели смотреть в окно. Дуло пистолета упиралось теперь мне в затылок. Солнце светило мне прямо в глаза. Я зажмурилась. Вот тебе и попили водочки. Интересно, кто это такие?

Из прихожей послышались грубые крики, звуки ударов. Захлопнулась дверь. На секунду наступила тишина, потом я снова услышала удар и Васину матерщину. Звук взводимого курка. Зажмурившись, я с тоской ждала выстрела. Однако пистолет, давящий мне затылок, исчез. Меня грубо взяли за плечо и развернули.

— Садись, красавица.

Я присела на табурет и посмотрела на своего незваного гостя: мужик лет тридцати — тридцати пяти, небритый, в спортивном костюме — олимпийка на голое тело и старые трикошки, пальцы на руках в тюремных наколках-перстнях. В общем, стандартный рецидивист. Ухмыляясь, он без всякого стеснения ел меня глазами. Черт меня дернул сегодня так вырядиться — маечка и мини-юбочка.

В дверях появился второй браток, одетый поприличнее — джинсы и рубашка в горошек. Он вел Васю, приставив ему пистолет к виску.

— Сядь рядом с ней.

Урка в спортивном костюме заботливо пододвинул стул.

Вася сел.

— Димон, посторожи их, побазарь пока с пацаном, я схожу поссу, — сказал тот, что привел Васю.

Уже из недр квартиры я вновь услышала его голос:

— Эй ты, блядь, где у тебя сортир тут?

Я предпочла не отвечать — пускай сам ищет.

— Ну чо, братан, — Димон присел перед Васей на корточки, поигрывая пистолетом, — чо скажешь?

Вася молчал.

— Нам тебя наказать велели.

— А кто велел-то? — вырвалось у меня.

Бандит с удивлением взглянул на меня, потом вновь на Василия.

— Телка у тебя, братан, разговорчивая.

Ага, значит, они искали встречи только с моим приятелем, не со мной, иначе бы знали, кто я такая, и, уж точно, так пренебрежительно со мной не обращались бы. Ну что ж, это даже лучше, что меня в расчет не берут. Эх, были б они без стволов, я б им показала, где раки зимуют. Хотя, в принципе, если сейчас побыстрее и потише вырубить этого товарища и встретить второго, то…

Застегивая на ходу ширинку, на кухню вошел второй.

Нет, отпадает, раньше надо было.

— Ну чо, Серый? — спросил его Димон. — Отлил?

Серый вытащил из кармана мои гадальные кости.

— Смотри, какие бирюльки нашел! — сказал он и кинул их на стол. — Щас гадать буду. — Он неприятно заржал.

Я посмотрела на комбинацию, которая выпала на костях, и усмехнулась: 2+36+17. Получается — «вас могут ожидать неприятности». Кости кинул бандит, значит, и гадание адресовано ему. Ну а если его ожидают неприятности, то нас с Васей ожидает полное наоборот. Это хорошо.

Димон положил свой пистолет в карман и выпрямился.

— Чо, Серый, делать будем? — обратился он к вошедшему.

— Наказывать будем.

— Как?

— Сурово, — ответил тот.

Сунул ствол за пояс и засучил рукав на правой руке.

Вася заметно изменился в лице.

Но у Димона явно уже родилась другая идея.

— Давай, Серый, так сделаем — ты побазаришь с этим чертом, а я — с его телкой, — предложил он своему подельнику.

Тот нахмурился.

— А потом поменяемся, — добавил Димон.

— Ну ладно…

Бандюга Димон довольно хохотнул и, схватив меня за руку, потащил из кухни. Я не сопротивлялась — рано еще. А вот Василий решил, что пришло время вступаться за мою честь. Он толкнул похотливого Димона в плечо, но подскочивший Серый с размаху ударил моего защитника кулаком в лицо. Вася слетел со стула и приложился головой к холодильнику. Димон вытащил меня из кухни в спальню и толкнул на кровать.

«Какой кавалер нетерпеливый», — подумала я, нащупывая под подушкой глубокую тарелку — ела в постели печенье и забыла ее здесь. Как оказалось, к счастью.

— Вставай, бля! Вставай, чмо лохматое! — послышалось из кухни.

Ого, надо торопиться, а то Васю, по-моему, скоро ухайдакают.

Димон одной рукой прижал меня к постели, а другой до боли сжал мою грудь. Я вскрикнула, а он страшно засопел.

Пора действовать. Я незаметно вытащила из-под подушки тарелку и изо всех сил ударила его по голове. Тарелка разлетелась вдребезги. Димон обмяк и упал на меня. Я спихнула его на пол и выхватила у него из кармана ствол. Сняла с предохранителя и ринулась на кухню.

Видно, Серый понял, что в спальне происходит что-то не так, и пошел посмотреть. А может, просто не захотел ждать своей очереди. Так или иначе, я наткнулась на него, когда он выходил из кухни. В его руке был пистолет, но Серый не успел даже поднять его — он лишь обескураженно уставился на меня и разинул варежку.

Вскинув Димонов ствол, я почти не целясь выстрелила бандюге в разверстую пасть. Он издал жуткий клокочущий звук и опрокинулся навзничь. Я кинулась на кухню.

Вася — слава богу, живой — со стоном поднимался с пола. Голова его была окровавлена. К стенке прилип клок белых его волос, измазанных в крови.

— Он, паскуда, меня постричь хотел, — поднявшись наконец, сообщил Василий, — сначала рукояткой пистолета по башке… Я уже не соображал ничего, а он… волосы резать… Сука!

Было видно, что ему неловко оттого, что я, слабая женщина, сокрушила двух бандитов, а он только получил пару раз по морде, да еще и подвергся унизительной стрижке.

— Двигаться в состоянии? — спросила я у него.

— Да-да, — с готовностью воскликнул Вася, — что мне нужно сделать?

— Пойдем, поможешь мне связать того типа.

Я захватила из ванной бельевых веревок и вошла в спальню. Следом за мной и Вася.

— Ты что, убила его… того… в коридоре? — почему-то шепотом спросил он.

— Да, — просто ответила я.

Вася выполз в коридор, наклонился к распростертому Серому с разнесенной вдребезги головой. Глаза его помутнели и закатились, ноги подкосились, и он брякнулся рядом с бездыханным трупом.

Телячьи нежности!

Подумаешь, урку какого-то завалила. Даже с чисто юридической точки зрения мне, по-моему, ничего не грозит — самозащита ведь. А если честно, так мне совсем не было жалко убитого. Бандит, он и есть бандит. Моя работа слюни распускать не позволяет. Тем более что труп.

Пришлось приводить в сознание своего крутого рокера — водой отливать, нашатырем пичкать. Наконец он сложился пополам, сел, потряс головой и со страхом и уважением взглянул на меня.

— Ну ты… круто…

Мы вошли в спальню. Поверженный Димон с трудом поднимался с пола, держась обеими руками за голову. Василий, уже пришедший в себя, аки лев кинулся на него, беспорядочно молотя руками и ногами, но не причиняя, впрочем, бандиту особого вреда. Я посоветовала Васе не тратить силы, взяла со столика и протянула ему бронзовый канделябр, из которого предварительно вынула свечу. Кстати, вещь довольно дорогая, антиквариат, за большие деньги покупала. Ну ладно, для хорошего человека ничего не жалко.

Вася обеими руками схватил канделябр и со звериным рыком торжества изо всех сил хватил Димона по голове. Тот молча брякнулся на пол.

Я поставила канделябр на место и нащупала у бандита пульс. Живой. Не голова у человека, а министерство обороны. Мне бы такую.

Вдвоем с Васей мы связали его по рукам и ногам. Вытащили в коридор и уложили рядом с трупом. Димон так и не пришел в себя. Я задумалась — а что дальше?

— Давай просто вытащим их в подъезд, и лады, — предложил Василий, расчесывая моим гребешком свои поредевшие волосы. Ссадину на лбу я залепила ему лейкопластырем.

— Давай вытащим, — согласилась я.

А куда их еще? В милицию сдавать? Возни-то… Жильцы увидят, сами ментов и вызовут. Я лишь позвоню кое-кому из управления, проясню ситуацию — сохраняю старые знакомства на подобные случаи. А вот из квартиры нам надо уходить.

— Кстати, — спросила я у Васи, — ты кому сказал, что у меня жить будешь? Тебя ведь они искали, не меня.

— Да никому, кроме ребят. Но ребята даже и адреса твоего не знают…

— Странно…

— Да, странно… Хотя! Я ж, дурак, твой телефон Петровичу давал, директору «Запада»! Чтобы он звонил мне, если что с концертом изменится. Он по телефону адрес-то и узнал. Значит, и правда, что… — Он не договорил.

— Что и требовалось доказать! — резюмировала я.

Надо этого Петровича «разъяснить». Только побыстрее, пока он меня не разъяснил . Мужик он, я гляжу, шустрый. Несомненно, что некоторое отношение к исчезновению Виталика он имеет.

Пока Вася перетаскивал недвижные тела бандитов на лестничную площадку, я позвонила знакомому полковнику и сообщила, что подкинула ему работенку. Меня он знал довольно давно, так что лишних вопросов не задавал. Обещал немедленно выехать. Даже поблагодарил.

Я взяла бутылку водки, чудом уцелевшую после всех этих событий, положила в сумочку свои документы, гадальные кости и покинула квартиру. На лестничной площадке Вася аккуратно прислонил Димона, уже открывшего глаза, к стеночке. Труп Серого уложил рядом с мусоропроводом. Никак, наверное, не мог Василий простить этому человеку надругательства над своей прической.

Мы вышли из дома и сели на первый попавшийся трамвай.

Глава 4

В трамвае я задремала, проснулась только тогда, когда мы доехали до конечной остановки — это уже почти за городом. Вася и не думал будить меня, он решил, что я знаю, куда мы едем. Впрочем, не такая уж и большая беда — случайно уехать за город. Здесь, кстати, и не так жарко.

Мы отошли в тенек под деревья.

— Ну и куда теперь? — спросил Василий.

Я задумалась. В студенческие свои времена я частенько бывала в этих местах, да здесь тогда полгорода отдыхало, уж не знаю, как сейчас.

«Если спуститься пониже, перейти овраг, — вспоминала я, — там и до Волги рукой подать».

Раньше там был довольно популярный среди местного населения пляж. Сейчас уже городской пляж появился, более современный…

Мы перешли овраг. В ста метрах от нас раскинулся пустынный пляж. Вот здорово, никого нет!

Купальника, конечно, у меня никакого не было, так что я скинула с себя всю одежду и с наслаждением вошла в прохладную воду. Вася последовал моему примеру — разделся. Потом, очевидно, подумал, что ему, как рок-звезде, следует быть пооригинальнее — натянул свои трусы на голову и с диким воем сиганул в реку. Плавал он, как оказалось, неплохо, и потому мне не сразу удалось прыгнуть ему на плечи и утащить под воду. Вынырнув, он заорал, что еще ни одна женщина не садилась ему на шею, и, горя желанием отомстить, устремился за мной…

Надурачившись вволю, мы улеглись на горячем песке. Василий достал заветную свою бутылку водки, которую перед тем положил остужаться в воду. Стаканов у нас не было, так что пришлось употреблять этот распространенный русский напиток, как его регулярно употребляет, наверное, полстраны — из горла. Выпив таким образом две трети бутылки, мы снова почувствовали, что нам жарко, залезли по горло в воду, допивали там.

После завершения процесса распития мне захотелось на берег, и я попросила Васю отнести меня на руках, но мой изрядно разомлевший спутник уронил меня у самой воды и, не удержавшись на ногах, свалился рядом.

Я лежала на спине, зажмурив от солнца глаза. А потом почувствовала на своем теле Васины руки… Приподнялась на локте и посмотрела на него. Он несколько растерялся и, видимо, не зная, каким взглядом мне ответить, совсем закрыл глаза. Руки, впрочем, не убрал. Да я и не сопротивлялась.

И почему-то снова вспомнила студенческие годы…

* * *

Проснулась я, когда уже начало темнеть. Надоедливо звенели комары. Я посмотрела на часы — начало десятого. Ого, опаздываем. А впрочем, чем позже, тем лучше для нас — все свалят из клуба. Я растолкала Васю, он поднялся и тут же пошел умываться к реке. В наступающих сумерках Василий со своими длинными бледными волосами был похож на плещущуюся в воде русалку. Улыбнувшись такому сравнению, я тоже решила привести себя в порядок. Надо скорее одеваться, потом еще трамвая ждать, неизвестно, ходят ли они еще.

Через полчаса оказалось, что ходят. Правда, довольно редко — до «Запада» мы добрались только к полуночи — часть пути пришлось преодолеть пешком.

— Где твое окошко, в которое безбилетники лазают? — спросила я Васю.

— Со двора, — почему-то шепотом ответил мне он.

Никого не встретив по дороге, мы пробрались во двор, и Василий указал мне окно. Ого, да как же нужно любить эту самую рок-музыку, чтобы отважиться лезть туда? Окошко-то невысоко — метра три-четыре от земли, но добираться туда надо по какой-то хлипкой трубе — водосточной или газовой.

«Лучше бы она оказалась водосточной, — подумала я, ставя ногу на ее крепление, — меньше шуму будет, если вдруг сорвусь».

Сумочку свою с документами, деньгами и гадальными костями я спрятала во дворе клуба. Под кучей кирпича. На обратном пути заберу, а то кто его знает, что еще случится.

— Скорее! — шипел сзади Вася, совсем нелюбезно подсаживая меня.

«Ну что такое? — подумала я. — Где его трепетное отношение к дамам?..»

Даже сквозь юбку я почувствовала, как у него вспотели руки. Нервничает. Я, впрочем, тоже не совсем была спокойна — уж не знаю, какое тут хладнокровие нужно, чтобы по такой трубе карабкаться! Я доползла до окна, уцепилась за подоконник и попыталась это окно открыть. Ничего не получилось.

— Закрыто! — шепотом закричал снизу догадливый Вася. — Что же делать теперь?!

«Что делать, что делать? — подумала я. — Быстрее нужно думать, что делать, а то у меня все шансы загреметь отсюда».

Труба подо мной действительно подозрительно скрипела. Крепления ходили ходуном, сыпалась кирпичная пыль. Все эти юные рокеры, сволочи! Надо же так эту трубу раскачать! Эх, ну ладно, была не была. Я осторожно — чтобы не свалиться — размахнулась и коротким ударом выбила стекло форточки. Получилось замечательно, все-таки сноровку я еще не потеряла — и руку не порезала, и звук получился негромкий и короткий. А осколки попадали по большей части между рамами, а не вниз, на асфальт.

Я зацепилась рукой за край рамы, осторожно подтянулась, помогая себе всем телом, и встала ногами на подоконник. Получилось! Ну, дальше легко — просунуть руку и открыть окно проще простого. Я тихо спрыгнула в зал. Вроде никого. Темно, душно…

С улицы раздавались какие-то сдавленные крики и шипение. Ах, да! Я же Василия забыла.

Выглянув в окно, я помахала ему рукой. Он не без труда влез по трубе, и я втащила его внутрь.

— Куда теперь, — спросила я, — где у них подвалы?

— Пойдем, — сказал Василий и, пригнувшись, зашагал прямо через пустой и темный зал. Я понимаю, конечно, что он пытался двигаться как можно тише, но шаги его раздавались все же довольно отчетливо. Ну ничего человек не понимает!

— Куда пошел, дурак? — едва слышно крикнула я ему.

Василий остановился и, повернувшись, недоуменно спросил почти в полный голос:

— А чо?

Знаками я подозвала его к себе. Он так же прогромыхал обратно. Я огромным усилием воли удержалась от того, чтоб не дать ему подзатыльник.

— Иди только за мной, — прошептала я зло, — от меня ни шагу. Иначе засветимся. Если уже не засветились…

Удивительно, как еще полгорода не сбежалось на поднятый Васей шум?

Неслышно я двинулась вдоль стены. Василий за мной. Так получалось намного тише. Если бы мой приятель не сопел и не шмыгал поминутно носом, было бы вообще идеально.

— Был я там, где подвалы, — хрипел он мне в спину, — Петрович говорил, что там члены клуба репетируют — грохот такой стоит, ничего не разберешь… Дверь еще такая… железная. Не заперта, насколько я помню…

— Сейчас посмотрим, чего они там нарепетировали, — отозвалась я.

Если Виталик, как говорил мне Джеб, там, в подвале, быстренько оттуда его вытащим. А утром уж я вновь позвоню своему знакомому и еще подкину ему работенки. На этот раз побольше — тут целая преступная организация.

Мы добрались до лестницы. Я прислушалась — ничего не слышно. Значит, нас до сих пор никто не обнаружил. Странно, Василий так шумел, что мертвый проснулся бы.

— Теперь куда? — спросила я.

Он молча указал мне вниз, а когда мы спустились — налево. Там была — я присмотрелась — небольшая, но массивная дверь. Я щелкнула зажигалкой — то ли железная, то ли обитая железом. Какая, впрочем, разница — на ней висел здоровенный амбарный замок. Открыть его сейчас не представлялось мне никакой возможности. Я посмотрела на Василия:

— Это и есть твоя незапертая дверь?

Он смущенно потупился. Может быть, даже покраснел, в темноте я не разобрала.

— Что делать будем? — еще раз спросила я.

Он пожал плечами и отошел куда-то в сторону.

— Здесь где-то… должно быть… — донесся до меня его шепот.

Василий так и не сказал, что он там хотел обнаружить. Что-то скрипнуло, и раздался оглушительный грохот. Вася метнулся ко мне:

— Бежим!

Уже не заботясь ни о какой конспирации, мы кинулись вверх по лестнице.

— Там установка барабанная стояла… — задыхаясь на бегу, крикнул мне Вася. — Ну я и… темно же… споткнулся.

Я очень хотела ответить что-нибудь на его оправдание, но с языка почему-то срывались лишь матерные эпитеты.

Мы уже влетели на лестницу, как вдруг в зале вспыхнул свет и раздался голос:

— Внизу! Внизу!

Потом другой:

— В форточку, глянь, залезли!

Мы шарахнулись вниз. Все! Нас накрыли! Ну, Вася, ну, сукин сын! Теперь уже не имело смысла сдерживаться. Я размахнулась и закатила ему чудовищной силы подзатыльник. Василий, к своей чести, стоически перенес наказание.

— Сюда! Пацанов позови! — раздался голос на лестнице. Как раз над нами. Кроме того, я услышала лязг передергиваемого затвора. На пистолет не похоже. Автомат?

Я лихорадочно пыталась сообразить, что делать. Ведь из каждого положения должен быть выход! Может быть, имеет смысл атаковать того, кто стоит сейчас на лестнице? Пока он не дождался подмоги?

— Отсюда выход еще есть? — спросила я Василия. — Так, чтоб по лестнице не подниматься?

Он покачал головой. Потом поморщился и потер затылок. Наверное, я слишком сильно ему приложила. Что поделаешь — нервы.

Ну, делать нечего, последний наш шанс — попытаться прорваться немедленно. Я дернула Василия за руку и бросилась вверх по лестнице. Авось мы сможем действовать быстрее, чем противник сообразит, что делать.

Ничего похожего. Мы не успели даже на несколько ступенек подняться. Как только мы оказались в поле зрения того, кто стоял на верху лестницы, раздалось оглушительное:

— Стоять!

Остановившись, я подняла глаза — широко расставив ноги, над нами стоял бритоголовый парень в неизменном спортивном костюме. В руках у него угрожающе покачивался «калашников». Мне на память тут же пришла сцена из какого-то фильма про войну — бритоголовый стоял совсем как фашист, изготовившийся к стрельбе.

Внимательно нас рассмотрев, он вдруг рявкнул на весь клуб:

— А-а, бля, попались!

Потом широко ухмыльнулся, обнажив уже знакомую мне изгородь золотых зубов. Ну, точно — этого парня я отмудохала вчера возле клуба, защищая «че-катилловцев». Не сомневаюсь, что теперь у него появится желание взять реванш. Я даже примерно догадываюсь, каким образом, — он откровенно раздевал меня глазами.

«Ну зачем я сегодня так вырядилась?» — с тоской подумала я уже второй раз за этот день.

— Кто это там у нас? — раздались голоса у него за спиной.

Показались еще штук пять амбалов, у одного из них в руках был автомат, у остальных, по-моему, какие-то пистолеты. Я присмотрелась — кажется, среди них были телохранители этого Петровича. Но вообще-то не уверена — они все такие похожие.

— Волосатого обыщите, — не оборачиваясь, кинул им золотозубый.

Видно, он был тут за главного. Вот это плохо. Я подумала, что гораздо лучше было бы попасть в руки самого Петровича. Он выглядел более интеллигентным, конечно, не академиком, но все же… В пиджаке, по крайней мере.

Два братка спустились к нам.

Васю прислонили к стенке и наскоро прошмонали. Меня, как я поняла, оставили на сладкое — обыскивали после и гораздо дольше, чем Василия.

Остальная честная компания во главе с золотозубым весело ржала.

— Хватит, — насмешливо крикнул наконец обладатель вставной челюсти из драгметалла, — нам что-нибудь оставьте!

Новый взрыв хохота.

— Как скажешь, Оглоед.

«Ничего себе кликуха!» — подумала я.

Нас отвели в пустующий бар. Два стола там, впрочем, были заставлены бутылками с пивом и водкой и различными незамысловатыми закусками.

«Ах, как нехорошо, — подумала я, — людей от застолья оторвали…»

Как же мы не заметили, что в баре горит свет? А-а, да тут нет окон. У них, видите ли, искусственное освещение, чтобы интерьер эффектнее смотрелся. Лампочки всякие разноцветные. Дурацкие.

Нас усадили за столы. Вася очутился как раз напротив меня. Я внимательно посмотрела на него — он был изрядно бледен. Затравленно озирался по сторонам — что поделаешь, наверное, не привык Василий к подобным передрягам. Я же, напротив, несколько успокоилась. Бандиты — человек десять — настроены были совсем не кровожадно. Хотя кто их знает, спешить им некуда, сейчас закусят и… К тому же я была более чем уверена, что, выпив, они непременно воспылают ко мне страстной любовью. В смысле, захотят трахнуть по очереди. Как это на тюремном жаргоне? Отхарить паровозом?

— Как зовут-то тебя, красавица? — поинтересовался Оглоед, обняв меня за талию и усаживаясь рядом.

— Татьяной, — ответила я.

Сопротивляться его приставаниям я не стала. Во-первых, они пока вполне безобидны, во-вторых, не стоит злить этих ребят раньше времени.

А вот Василий считал, наверное, иначе. Я заметила, что он напрягся, лицо у него из бледного превратилось в багровое. Переживает. Не хватало, чтобы он опять кинулся защищать мою честь. Рыцарь без страха и упрека.

Я посмотрела на часы — второй час. Да, ночка будет веселая.

Оглоед тем временем переместил свою руку пониже.

— Я, Татьяна, на тебя не обижаюсь, — продолжал он, — хоть ты мне и изрядно врезала тогда по кумполу.

Он помолчал и добавил уже с другой интонацией, кивнув в сторону Васи:

— Да еще этот козел там был… Сука!

Один из бандитов, сидящих рядом с Васей, размахнувшись, врезал несчастному рок-музыканту локтем в лицо. Василий молча сплюнул кровь на пол.

— Только, Танечка, — одобрительно посмотрев на своего подопечного, совершившего этот акт возмездия, заметил Оглоед, — извинения у меня попросить надо. Вот, перед всеми пацанами…

Вася впился в меня глазами.

Ну что ж, извинюсь, ничего не случится — я ж ему и вправду башку разбила. Пяткой-то. Как там у Фонвизина: «плюнь да поцелуй»? Или у Пушкина?..

— Ну, извини, коли так… — проговорила я.

Братки заржали. Я в который раз подивилась своеобразному их чувству юмора.

— Неправильно извиняешься, — отсмеявшись, сказал Оглоед, — вот так надо…

Тут он взял меня за затылок и попытался притиснуть мою голову к низу своего живота. Я резко освободилась. Дело точно принимало нешуточный оборот. Оглоед изменился в лице.

— Давай, — стиснув золотые зубы и зло глядя мне прямо в глаза, сипло прошептал он, — при всех пацанах… Действуй!

Наступила тишина.

Оглоед, все так же уставившись на меня, злобно сопел и сжимал кулаки.

Вдруг молчание разорвал отчаянный крик. Это Василий с диким боевым кличем взвился над столом. Прежде чем кто-нибудь из бандитов успел хоть что-нибудь сделать, он схватил полупустую пивную бутылку и обрушил ее на голову сидящего рядом. Тот упал со стула. Опомнившиеся урки всем скопом набросились на него. Я тоже было вскочила, но меня быстро опрокинули на стол и скрутили сзади руки.

Побоище в баре шло полным ходом. Братков было слишком много, они все столпились вокруг Василия и потому мешали друг другу сбить его с ног. А он, совершенно обезумевший, отчаянно отбивался, что-то громко вопя.

Шум стоял невообразимый.

Может, Василий на то и рассчитывал — пошумит, а там, глядишь, кто-нибудь из близлежащих домов милицию вызовет. Но продержаться он смог совсем недолго — один-то против десятка. Его повалили, связали руки какими-то тряпками. И принялись методично избивать ногами. К счастью, скоро занятие это прискучило бандитам, и они по одному, устало отдуваясь, стали возвращаться к столу. Василий лежал в углу не двигаясь, по-моему, он был без сознания.

Меня снова усадили рядом с Оглоедом. Очевидно, Васина выходка охладила его похотливые желания. Он с неожиданной ненавистью посмотрел на меня и сильно ударил ладонью по лицу. Губу разбил. Ну что ж, неприятно, конечно, но уж гораздо лучше того, что он предлагал мне сделать. У меня закружилась голова. Я взяла из пачки, лежащей на столе, сигарету и закурила. Оглоед вырвал ее у меня изо рта. Еще один удар по лицу. Он смотрел на меня с такой злобой, что я невольно поежилась.

Ого, мне знакомы такие припадки ярости. Обычно им подвержены люди жестокие, но трусливые. Кстати, сочетание самое гнусное и, к сожалению, самое опасное. Если я буду казаться беспомощной, он, пожалуй, развернется вовсю. Нужно показать, что я не испугалась его. Но как? Мне на самом деле было не по себе.

Братки за столами притихли. Я услышала тихий Васин стон. Оглоед все так же смотрел на меня, плотно сжав побелевшие губы.

Что-то заставило меня подняться. Никто не шелохнулся. Оглоед не сводил с меня глаз, я тоже смотрела на него. Потом я невольно сделала несколько шагов назад, в сторону выхода.

Странно, но никто из бандитов не бросился догонять. Они молча наблюдали эту немую сцену.

Вдруг я ощутила знакомый беспредельный страх, желание бежать куда-нибудь подальше отсюда. Точно такое же чувство я испытывала, когда бежала по пустынной ночной аллее парка от маньяка, преследовавшего меня. Непонятно, как Оглоед, простой урка, тюремный ублюдок, смог вызвать во мне такой страх. Мне показалось, что такие глаза, какими он смотрел на меня, должны быть у того маньяка. В глазах Оглоеда читалась ненависть, сексуальное желание и, как это ни странно, затаенный страх передо мной.

Нервы, наверное, расшатались.

Уже не владея собой, я вскрикнула и бросилась бежать, совершенно не разбирая дороги. Казалось, мой вскрик заставил бандюг очнуться от оцепенения. Они вдруг поняли, что я, собственно, убегаю, и с гвалтом кинулись за мной.

Я скатилась по лестнице в темный холл клуба, упала, вскочила, снова наткнулась на какой-то предмет и рухнула. Потом поднялась и наугад побежала к выходу.

Через мгновение холл наполнился криками и топотом.

Меня ловили.

Кто-то, невидимый в темноте, навалился на меня сзади, обхватил руками и повалил на пол. Почему-то я была уверена, что это Оглоед. Он, рыча, принялся сдирать с меня майку. Я, окаменев от ужаса, не сопротивлялась. Такое было со мной впервые. Если честно, я могла бы за секунду сбросить с себя противника и несколькими ударами размозжить ему голову. Но дело в том, что я не ощущала себя бойцом — я была жертвой. И, как ни пыталась, не могла выйти из этого состояния.

Майка на моей спине лопнула. Оглоед схватил меня за волосы и ударил лицом о пол. Он тяжело хрипел. Теплая его слюна упала на мою обнаженную спину. Я собрала все силы и закричала.

Кто-то включил свет.

Наступила тишина.

Я лежала лицом вниз, не веря, что кончился этот ужас, все еще не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. На полу, под моим лицом, натекла лужица крови из разбитых губ и носа.

— Отойди от нее, Оглоед, — услышала я властный голос.

Значит, это точно был Оглоед!

— Я сказал — отойди от нее!

Сверху послышалось уже хорошо знакомое мне рычание. Я почувствовала резкую боль в правом бедре — это Оглоед в бессильной злобе пнул меня ногой.

— Пошел вон отсюда! — заорали на него.

Кто-то поднял меня. Оглоеда в поле зрения не было. Я взглянула на человека, стоящего передо мной. Властное широкое лицо, хитрые маленькие глазки. Про такие глаза говорят — лисьи. Длинные висячие усы.

Петрович! Позади него стояли двое амбалов. Наверное, он только что вошел в клуб. Чего б ему делать здесь ночью?

Час от часу не легче! Хотя нет, легче. Я бы сейчас с радостью спустилась в ад с самим дьяволом. Лишь бы не оставаться с Оглоедом. Я мало-помалу приходила в себя.

Петрович с интересом рассматривал меня. Да, видок у меня теперь совсем неприглядный: волосы растрепаны, лицо окровавлено, порванная майка вся в грязи, локти и колени содраны. Я вдруг поймала себя на том, что поправляю волосы.

«Ну конечно, — усмехнувшись про себя, подумала я, — первый раз мужчина меня видит, а я так выгляжу». Я порадовалась тому, что вновь обрела уже чувство юмора.

Братки наперебой загалдели у меня за спиной:

— В форточку залезли! Разнюхивали что-то здесь… В подвал хотели пройти… Мы их поймали… Ждали вас!..

— Залезли… разнюхивали… — повторил Петрович. — Почему во множественном числе? Кто еще с ней был?

— Да тот черт… волосатый, — ответили ему, — ну, который долг не заплатил…

— Где он?

— В баре… Лысый ему локтем в морду… Он посидел-посидел и в отмах пошел… Скрутили…

— Пошли посмотрим. — Петрович сделал царственный жест рукой в мою сторону.

Меня подхватили под руки, не очень, впрочем, деликатно, и поволокли в бар.

Еще на лестнице я услышала вопли и матерную ругань, несущуюся из бара. По их содержанию я поняла, что Василия там нет. Здорово! Как это ему удалось сбежать? Конечно, шанс у него был — его же оставили одного! Но я думала, что бандиты так обработали Василия, что ему еще несколько часов не оклематься.

— Так, — услышала я голос Петровича, — ты, ты и ты, обшарьте все вокруг клуба. Далеко он не ушел, раз вы отмудохали его так хорошо, как говорите.

Деловой мужик Петрович! Сразу сориентировался!

— Бабу в мой кабинет, — продолжал он, — Лысый, посторожи ее… На вот тебе ключи…

— Можно я посторожу? — откуда-то вынырнул Оглоед. Я даже вздрогнула.

— А ты, Оглоед, пойдешь сучонка искать. Не могли усмотреть, козлы… — Голос Петровича звучал ровно, деловито, как будто не бандитам отдавал приказания, а распоряжался студентами на субботнике. — Да стволы на улице не светить!

Потом Петрович задумался и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Не думаю я, что пацан этот в ментовку побежит. Не дурак он, знает нас — мы девку, если что, сразу прищучим, да и…

Больше ничего услышать мне не удалось — здоровенный урка со шрамом на лбу, тот самый, что ударил Васю локтем тогда, за столом, схватил меня в охапку и поволок на третий этаж. Он открыл тяжелую, обитую кожей дверь, какие обычно бывают в кабинетах всяких начальников, втолкнул меня внутрь и запер ее за собой. Я обернулась — всего один человек меня охранял! Сейчас я его в нокаут и…

Лысый, видимо, был парнем неглупым. Заметив, что движения мои стали резче, он достал из-за пояса револьвер и поводил им перед моим носом:

— Видела? Будешь рыпаться… Смотри! Сядь куда-нибудь… туда. — Он неопределенно махнул рукой в глубь кабинета.

Я прошла и села за большой директорский стол в массивное кресло. Иногда большие преступные боссы забывают в ящиках своих столов какие-нибудь пистолеты, может, даже автоматы, еще чего-нибудь… Ну, я так думаю… А честно говоря, я была впервые в кабинете большого преступного босса.

Лысый уселся против меня на стул, должно быть, предназначенный для посетителей. Револьвер свой из руки не выпускал.

Стараясь не шуметь, я осторожно обследовала руками доступные мне недра стола Петровича. Ничего. Тогда я тихонько потянула на себя один из закрытых ящиков. Он негромко скрипнул.

Сторож мой встрепенулся:

— Эй, ты чего там делаешь? Ну-ка руки на стол!

Черт возьми! Ну и бдительный же тип!

Пришлось повиноваться. Теперь от нечего делать я принялась рассматривать Лысого. Но это занятие скоро прискучило мне — не было в нем ничего такого интересного: стандартная бульдожья рожа завзятого уголовника, обезображенная багровым шрамом, распахнутая на груди потертая джинсовая рубаха, открывающая широкую грудь с синей наколкой — орлом.

Я перевела взгляд на интерьер помещения — тоже ничего особо примечательного, нормальная обстановка директорского кабинета. Даже пальма в углу и портрет Ельцина над столом, где я сидела.

В кабинете было полутемно — Лысый свет не включал, но на улице стало постепенно светлеть. Интересно, сколько сейчас времени? Четыре часа? Пять?

— Времени не знаешь сколько? — спросила я своего сторожа.

— Нет.

Лысый внимательно разглядывал меня. Было видно, что ему стало скучно. Минут двадцать он томился, потом вдруг заговорил:

— Я-то сразу понял, ты штучка непростая. Ребята рассказали, как ты Оглоеда измудохала… В ментовке, что ли, работаешь?

— Да нет, — ответила я, — сама по себе.

— А-а… а чо лезла-то сюда?

— Товарища одного ищу, братишку.

— Волосатого-то? — заржал урка. — Не боись, мы его уже постригли. Скучно было, вот мы с пацанами и поигрались…

— Как зовут-то его, знаешь? — спросила я. Сердце у меня забилось — неужели Виталик? Или Крысан? Крысана, по-моему, Сашей зовут.

Лысый напрягся, потом сказал:

— Во… ве… Валерик, кажись…

— Виталик, может?

— Да какая, хрен, разница… может, и Виталик, — не стал он спорить.

— А, — осторожно начала я, — тут еще друг его должен быть… Ну, волосатый тоже…

Лысый вдруг замолчал. Потом неохотно и хмуро произнес:

— Много будешь знать, подохнешь скоро.

Я заткнулась. Ничего себе вариантик русской народной пословицы! Или это не русская народная пословица? Не важно… Только вот Крысана, кажется, на этом свете больше нет. Выходит, Василий не соврал мне! Виталик действительно у них. Можно сказать, наполовину я свою работу выполнила, теперь дело за малым — по-быстрому свалить отсюда и вернуться с ментами. Всего-то делов! А может, у Васи был такой же план? Но тогда он уже привел бы его в действие…

На этом месте мои размышления прервались — дверь в кабинет со скрипом открылась.

Глава 5

В образовавшуюся щель — полуоткрытую дверь — просунулась глумливо ухмыляющаяся бритая башка:

— Гы-ы, Лысый, а мы думали, ты тут другими делами занят. С этой цыпой.

За дверью громко загоготали.

Лысый обернулся и коротко цыкнул:

— Закройтесь!

Потом спросил:

— Долго еще Петрович там будет?

— А хрен его знает, — последовал содержательный ответ.

«Подольше, ребята, трепитесь», — подумала я, выдвинув наконец ящик стола и лихорадочно там шаря. Лысый отвернулся — я сразу же убрала со стола руки. Правда, меня видели его собеседники, но они ведь не знали, что Лысый приказал мне держать руки на столе, а шмонала ящики я аккуратно — со стороны и не заметишь. Я еще раз проверила первый ящик.

Ничего.

И потянулась к другому ящику.

— Слышь, пацаны, — сказал затосковавший после последнего сообщения Лысый, — пожрать мне что-нибудь сообразите, а? А то когда еще Петрович там…

— Ладно, братан… А ты, стерва, себя хорошо веди!

Стерва — это мне, что ли? В это время я открыла второй ящик и запустила туда руку. Нужно, наверное, ответить им — завяжется перепалка, тем лучше, если Лысый на меня смотреть не будет, пока я здесь обыскиваю стол его босса.

— Смотри, башку дверью прищемишь, — отозвалась я на «стерву».

— Разговорчивая… — проворчал урка за дверью. Потом подумал и добавил непечатное ругательство.

Я хотела ответить тем же, но вдруг рука моя нащупала какой-то тяжелый продолговатый предмет. Нож. Я переложила его себе на колени и продолжала ощупывать — так, кровосток есть, охотничий, видать. Ого, да он сбалансированный! Значит, приспособлен для метания. Здорово!

— Ну ладно, щас я подгоню пожрать что-нибудь. Давай, Лысый, жди. — Башка исчезла, тяжелая дверь с тем же скрипом стала закрываться.

Лысый вздохнул ей вслед.

Это был мой момент! Дверь уже закрылась, а мой сторож еще не повернулся ко мне. Только одно мгновение я оставалась абсолютно без присмотра. Мне вполне хватило. Я нащупала пальцами лезвие, прикинула расстояние, отделяющее меня от Лысого, и с силой метнула нож, целя ему в горло, под подбородок. Так, чтобы бандит не успел крикнуть.

Но он оказался проворней, чем я предполагала, — успел пригнуться. Впрочем, нож все равно попал в него. Правда, только рукояткой в лоб, а не лезвием в горло, как я рассчитывала, но и такой удар тоже неплох.

Лысый взмахнул руками, выронил пистолет. К счастью, стул для посетителей в кабинете Петровича оказался устойчивым — бандит не опрокинулся вместе с ним, а просто обмяк. А то шум падающего тела мог все испортить.

Сразу же после того, как я выпустила нож из рук, я вскочила. Нельзя было терять ни минуты — сейчас принесут еду Лысому. Ну, совершенно ненужное это будет мероприятие! И мне этих ребят лишний раз видеть не хочется, и Лысому еда сейчас абсолютно ни к чему.

Подобрав выроненный охранявшим меня бандитом пистолет, я подбежала к окну. Оно выходило во двор. Открыла его, но… Третий этаж все-таки. Немного поодаль стоял гараж-«ракушка». Крыша его находилась где-то на уровне второго этажа клуба. Но удастся ли мне допрыгнуть до этой крыши? Смогу ли?

«Должна смочь! — подумала я. — Прыгай, Танечка, это единственный твой шанс».

Я встала на подоконник, последний раз взглянула на кабинет Петровича — Лысый полулежал на стуле, глаза у него были открыты, татуировку на груди залила кровь, лоб был рассечен тяжелой рукоятью охотничьего ножа. Кровищи-то сколько!

Надо было решаться. Я сжала пистолет в руке и, изо всех сил оттолкнувшись ногами от подоконника, прыгнула.

Кстати сказать, я недооценила свои силы. Мало того, что допрыгнула до гаража, я еще и приземлилась в самой середине его крыши. Уверена, что если мне попробовать еще раз, да со свежими силами, я вообще этот гараж перепрыгну!

Но если я и пойду на подобные эксперименты, то не в этот день уж точно. Я скатилась с гаража и кинулась бегом со двора. Интересно, они все-таки поймали Васю или нет? Вряд ли — если бы поймали, то товарищи, обозвавшие меня стервой, не преминули бы сообщить мне об этом. Позлорадствовать.

Выбежав на улицу, я пересекла проезжую часть и углубилась во дворы, так быстрее следы запутать. Хорошо, если бы сейчас уже функционировал какой-нибудь общественный транспорт. Но, наверное, рано еще: часов пять-шесть, не больше.

Да какая разница!

Меня вдруг захлестнула острая радость свободы. Бежать стало легко, я не задыхалась, мне нравилось движение. Никто тебя не задерживает, никто не запихивает тебя ни в какие кабинеты. Свежий воздух опять же… Хорошо!

Наконец я остановилась. Теперь нужно забраться куда-нибудь, где можно передохнуть. Вообще-то у меня была еще одна квартира, досталась в наследство от бабушки. Я часто использовала ее как конспиративную. Ключей у меня, правда, с собой нет, но я всегда оставляю запасной ключ у соседей — очень часто в моей работе возникают такие вот, как сейчас, ситуации.

По пустынной улице катила поливальная машина. Когда она поравнялась со мной, я махнула водителю, и он остановился.

— Можно умыться, батя?

Водила, немолодой грузный мужчина, взглянул на меня без удивления и меланхолично кивнул. Видать, за свою долгую жизнь он и не такого насмотрелся, если мой более чем потрепанный вид не произвел на него никакого впечатления.

«Надеюсь, я теперь не такая страшная», — подумала, умывшись.

Солнце еще не встало, но было совсем светло. Начинался день.

— Подвезешь, бать? — попросила я.

Общественный транспорт еще только-только начинает ходить, тачку не поймаешь, денег у меня нет — сумочку-то я во дворе «Запада» спрятала.

Водила усмехнулся и прогудел:

— Залезай…

* * *

До своей конспиративной квартиры я добралась, когда уже начиналось рабочее утро. Люди, идущие на службу, дворники… Мне вдруг жутко захотелось спать. Но сначала надо позвонить этим самым Васиным друзьям — узнать, пришел он или нет. И еще оповестить Светлану Александровну, что сынок ейный жив.

Пока.

Ведь Петрович-то может и грохнуть его сейчас. Два человека из его берлоги сбежали — надо ему срочно следы заметать. Свидетелей там убивать…

Ну, и конечно, в милицию, своему знакомому полковнику — ситуацию объясню, пусть они сами дальше разбираются, группу захвата высылают… И так далее.

Войдя в квартиру, я первым делом отыскала на кухне свою заначку — пачку сигарет, закурила и подняла телефонную трубку. Куда сначала?

В ментовку, наверное.

Я набрала номер:

— Петра Сергеевича, пожалуйста… Алло? Здравствуйте, Петр Сергеевич. Это Таня Иванова опять…

В красках описав ему свои приключения, я закончила:

— Так что вот для вас дело. Может, орден получите. Или там звание.

Вопреки моим ожиданиям, Петр Сергеевич не бросился с радостным криком зарабатывать себе орден и звание. Он помолчал и проговорил:

— Давай встретимся. Через полчаса у универмага «Звездный». Знаешь?

— Да, — обескураженно ответила я.

Он положил трубку.

«Ничего себе! Как же это понимать?» — думала я, набирая номер Васиных друзей.

— Алло, — ответил мне густой бас.

Бандит!

— Алло, алло! — закричала я в трубку. — Слушай, Васька с вами? Он пришел?

— Да нет его. Как вчера ушел, так и пропал.

Я похолодела. Куда же он делся? Неужели Петрович его все-таки достал?

— А кто это говорит? Таня, это ты? Кто это говорит?

«Конь в пальто», — устало подумала я и положила трубку.

Вот так здорово. Менты себя как-то странно ведут. Васи вот нет… Ничего не понимаю…

Осталось позвонить Ножкиной.

— Алло? Светлана Александровна?

Она сразу меня узнала:

— Танечка, это вы? Узнали что-нибудь о Виталике?

— Немного, но узнала. Он живой. Скорее всего его держат ради выкупа. Вам еще никто не звонил по этому поводу?

— Нет… Да мы любые деньги!..

— Подождите «любые деньги», — прервала я ее, — как только будет такой звонок, дайте мне знать. Вот по этому телефону. — Я дала ей номер телефона моей конспиративной квартиры.

Надо же было бежать на встречу с Петром Сергеевичем. «Звездный» рядом, буквально через дорогу, но на такие встречи — деловые — лучше приходить немного пораньше. Я попрощалась со Светланой Александровной — она опять расплакалась в трубку, — сказала, что мне некогда, наскоро переоделась в джинсы и майку и побежала к универмагу.

Петр Сергеевич уже вышагивал взад-вперед у дверей «Звездного». Прямой, высокий, с седоватой бородкой — только трубки не хватает, — он был бы очень похож на капитана дальнего плавания, если бы не милицейская форма.

Познакомились мы довольно давно, когда я только-только начала работать частным детективом. Он несколько раз помогал мне. Очень хорошо помогал. Тогда я буквально влюбилась в него, но… У Петра Сергеевича прекрасная семья, любящая жена, словом, все как надо. Потом выяснилось, что ко мне он относился, как к дочери. Своих дочерей у него не было — два сына только. Я погоревала-погоревала — может быть, это мужчина моей мечты?.. И успокоилась — даже такими нашими отношениями я дорожила.

Поздоровавшись, Петр Сергеевич взял меня под руку, и мы пошли по улице. Я улыбнулась про себя — ну точно отец с дочерью.

Сначала, по заведенной традиции, поболтали, как говорится, «за жизнь».

О деле первым заговорил Петр Сергеевич:

— Так вот, насчет Петровича, — сразу посерьезнел он, — как вы на него вышли?

Я подробно рассказала ему все — начиная от приезда Василия и заканчивая его же таинственным исчезновением.

— Я надеюсь, — сказал Петр Сергеевич по окончании моего повествования, — что информация, которую я сейчас сообщу, останется между нами.

— Как всегда, — улыбнулась я.

— Значит, так… — Он покашлял и продолжал: — Петровича брать сейчас нам рано. И бесполезно. Все равно его освободят, крыша у него такая, что… Городок у нас небольшой, купить высшую администрацию особого труда не составляет. Несколько месяцев назад мы подключили к делу этого Петровича столичных фээсбэшников…

— Так, значит, милиция давно уже Петровичем занимается?

— Да все дело в том, что Петрович — пешка. Настоящие акулы там, — Петр Сергеевич указал пальцем вверх, — кстати сказать, операция по разоблачению всей этой шарашки ведется уже третий месяц. И почти закончена — остались только технические вопросы — аресты, ну и так далее, сама знаешь. А то совсем обнаглели, сволочи, — наркотики, проституция, похищения… — И снова добавил: — Сама знаешь…

— Знаю, — согласилась я, — и когда начнутся «аресты и так далее»?

— Через неделю… Ну, дней через пять, — ответил Петр Сергеевич.

— Понятно… значит, вы советуете мне не соваться пока?

— Совершенно верно, Танечка, — улыбнулся он и приобнял меня за плечи. — Только, — вдруг нахмурился он, — вероятно, всем этим коррумпированным товарищам уже известно, что скоро их накроют — слишком они зарвались. Лучше бы тебе, Таня, сейчас лечь на дно — тот же Петрович… Терять ему нечего, теперь он трупы налево и направо будет оставлять. Свалить-то ему теперь не удастся — все выходы из города мы уже перекрыли. В общем, успокойся, через недельку и Виталика твоего достанем, и Петровича… нашего прищучим.

Мы остановились. Я огляделась — возле городской прокуратуры.

— Ну, мне сюда, — сказал Петр Сергеевич.

Я засмеялась над его невинной хитростью — заставил меня проводить его. И со мной повидался, и от дела не оторвался. Мы попрощались, и я задумчиво побрела обратно.

Так-так, что же мне — оставить это дело, что ли? А что? Позвонить сейчас Светлане Александровне, сказать ей все. Оплату возьму за два дня, объясню, что через неделю она своего сына увидит.

Да бред это все. Не увидит она никакого сына. Что, Петрович дурак, что ли, свидетелей в живых оставлять? Тем более что он, вероятно, как крыса, гибель свою чует. Очень может быть, что Виталика уже нет в живых. Как и Крысана…

Как поступить? Конечно, такой вот выход — залечь на дно и переждать — самый простой, но… Если менты живым Виталика не вызволят… Нет, дело не в том, что мне как профессионалу меньше доверять будут. Просто частный сыск моя работа, даже, по-моему, больше, чем работа — банальное добывание денег. Это, как говорится, мое призвание. В том смысле, который привыкли вкладывать в это устойчивое сочетание. Я отвечаю за людей, помочь которым взялась. По-дурацки как-то звучит, даже фальшиво, но себя-то не обманешь! Виталик — действительно мое дело, и я доведу его до конца.

А вот погадать мне бы сейчас совсем не помешало. Только вот кости мои гадальные в сумочке лежат. А сумочка под кирпичами во дворе этого гребаного рок-клуба…

Вернувшись обратно в квартиру, я первым делом снова позвонила Васиным друзьям — неужели парень до сих пор не объявился?

Трубку снова взял Бандит. Голос его был встревожен.

— Нет, Васьки не было.

Черт! Что с ним случилось-то?

— Да ты объясни толком, что стряслось? — напустился на меня он. — Васька с тобой, что ли, был все это время? Опять он в дерьме каком-нибудь?

— Скорее всего, — ответила я.

Ну и дела! Если Василия, не дай бог, конечно, завалят, что я Анжеле скажу? Ведь фактически-то я виновата буду в его гибели. Вот взяла его с собой на свою голову в дело. Сколько раз уже зарекалась работать одна, никого не ввязывать…

— Алло! Алло! — надрывался на другом конце провода Бандит. — Ты куда пропала?!

— Никуда я не пропала.

У меня вдруг сильно заболела голова. Добегалась. Все, надо лечь и поспать. Не бежать же мне обратно в «Запад» о Василии справляться. А где еще искать, не знаю. Да, пожалуй, отдохнуть мне сейчас стоит. Часика два-три. На свежую голову потом подумаю, что да как.

— Приезжай к нам, — попросил меня Бандит, — расскажешь все. Мы поможем, если что там…

— Нет, — устало ответила я, — тайм-аут. Не сейчас то есть. Давай мне адрес, я потом приеду. Во второй половине дня.

— Какая вторая половина?! — заорал он. — Ты можешь толком объяснить, что, в конце концов, происходит?!

— Потише, — сказала я, — адрес даешь, нет?

Орать он еще будет. Проспал всю ночь, пока мы с Василием… Теперь разоряется. И так у меня не голова, а паровой котел какой-то. И солнце опять жарить вовсю начинает…

Бандит немного попритих и продиктовал адрес.

Как удачно — всего в нескольких кварталах отсюда. Пешком дойти можно.

— Когда тебя ждать-то? — угрюмо спросил он.

— Я же сказала — во второй половине дня.

— А точнее?

Нет, он меня точно доведет сейчас. Я хотела было обругать его, но сдержалась. Беречь нужно нервы. И так они на пределе.

— Вдруг, если Васька объявится, — попросила я, — по этому телефону мне позвони, — и назвала телефон, — все, до встречи.

И повесила трубку.

Потом приняла горячий душ и совершенно без сил рухнула на постель. Вырубилась.

* * *

Проснулась я не как рассчитывала — через два-три часа, а поздно вечером. В половине десятого. Сразу вскочила и побежала умываться. Черт возьми, так все на свете проспать можно! Интересно, телефон звонил или нет? Просушивая полотенцем мокрые волосы, я набрала номер Васиных знакомых.

«Если он до сих пор еще не пришел, то…» — подумала я. А правда, что я буду делать, если Вася действительно еще не появлялся?

— Алло, — услышала в трубке недовольный Васин голос.

От удивления и радости я даже не сразу ответила. Но через несколько мгновений опомнилась:

— Ой, Васенька, да нешто живой!

— Таня! — Он был рад не меньше меня.

Ну еще бы!

— Ты где был? Ты… — начала я было расспрашивать его, но спохватилась — разговор с Василием обещает быть долгим, нужно еще выяснить, что нам делать дальше, так что… — Слушай, Вась, — сказала я, — я лучше к тебе сейчас приеду, и поговорим. Тет-а-тет.

— Может, я к тебе? — возразил он. — А то здесь ребята еще.

На что это он намекает? Тет-а-тет, что ли, неправильно понял? Я, честное слово, только поговорить с ним хотела, ничего больше.

— Нет уж, изволь, — сказала я, — адрес квартиры, где я сейчас нахожусь, — секрет…

— А-а, конспирация, — важно произнес Вася, — понимаю.

Очевидно, он уже считал себя великим частным детективом, непревзойденным мастером своего дела. Ох уж мне эти детские игры в «сыщики и воры».

Мы попрощались, и я положила трубку. Закурила и подошла к окну. Темно уже. Я неожиданно вздрогнула, вспомнив свой ночной марафон по парку наперегонки с Тарасовским Чикатило. Да и Оглоеда вспомнила. У меня появилось на минуту желание послать всю конспирацию к чертовой матери и перезвонить Васе, сказать, чтобы он сам приехал. Но только на минуту. Нельзя же, в самом деле, так. Следить нужно за своей нервной системой.

Как известно, лучший способ побороть свой страх — столкнуться с его причиной лицом к лицу. Вот уж нетушки! Благодарю покорно! Ни за какие блага мира. Еще несколько дней назад я бы рассмеялась, если кто-нибудь сказал бы мне, что я испугаюсь ночью, не ночью даже, а поздним вечером пройти несколько кварталов. А сейчас…

С трудом подавив дрожь, я накрасилась — как говорили у нас в юридическом, «навела марафет» — и вышла на улицу.

Темно.

Что-то я начала совсем ночной образ жизни вести — днем сплю, ночью работаю.

Непроизвольно ускоряя шаг, я вышла со двора и быстро зашагала по улице, держась освещенной фонарями полосы. Тут всего-то минут пятнадцать дойти.

Навстречу мне из-за угла неожиданно вывернула какая-то загулявшая парочка. Я вздрогнула и невольно вскрикнула. Явно подвыпивший парень, паясничая, извинился:

— Прощ-щения просим! Напужали!

Девица его захихикала.

Они обошли меня и, затянув протяжную песню, удалились.

Я так и стояла столбом. «Прощения просим»! «Напужали»! Что же это такое с тобой, Танечка? Я вдруг увидела себя со стороны — просто напуганная до полусмерти тетка. Все, надо кончать с этим. В самом деле, я в какую-то тряпку превращаюсь.

Стиснув зубы, заставила себя пойти медленнее. Перейти, так сказать, на прогулочный шаг. У меня получилось. Постепенно беспричинный страх уступил место злости. Я облегченно вздохнула — ну что же, граждане тарасовские чикатилы и тому подобные оглоеды, мы еще повоюем!

Для бодрости я даже стала напевать под нос военный марш, неожиданно пришедший на ум. Потом сбилась на хорошо знакомую революционную песню «Смело, товарищи, в ногу!». Очень, надо сказать, подходит к ситуации.

Так-то лучше.

Вот уже и искомый дом. Пятиэтажка. Мне нужен пятый этаж. Я вошла в подъезд — света, как обычно, не было. Я вдруг снова почувствовала знакомую мерзкую дрожь. Что же, это просто очередная проверка на мою компетентность — какой же из меня частный детектив, если я в обычном темном подъезде дрожу как цуцик?

Напевая «Смело, товарищи, в ногу!» уже не под нос себе, а вполголоса, я зашагала вверх по ступенькам. На пятом этаже горел свет. «Свет в конце тоннеля», — тут же возникла у меня ассоциация. Это революционные песни на меня так действуют.

На четвертом этаже я вдруг впервые в жизни подумала, что у меня, наверное, неплохой голос. В певицы, что ли, податься? В эстрадные? Между четвертым и пятым этажами я горланила уже в полный голос:

— «В царство свободы дорогу грудью проложим себе!» Пам-пара-пам!

Какая-то старушка с мусорным ведром, крестясь, шарахнулась от меня вниз. До меня лишь тогда и дошло, что веду я себя, мягко говоря, ненормально. Кто-нибудь еще, пожалуй, санитаров вызовет… Вообще-то не успеет — я бодро постучала в дверь.

Ну вот мы и в месте назначения.

* * *

Открыл мне сам Василий. Галантно взял под руку и провел в квартиру. Я осмотрелась — никакая это была не квартира, а филиал «Запада» — обстановочка точно такая же. Гремела музыка, от табачного дыма трудно было дышать. Кроме того, я явственно ощущала запах марихуаны. По комнатам бродили общительные длинноволосые молодые люди. На меня тут же обратили внимание — сразу несколько парней предложили мне пива, водки и потанцевать. Один из них успел даже представиться — Витек.

Василий потащил меня на кухню, усадил на стул. Кроме нас, тут никого не было. Увязавшиеся было за нами ребята, обменявшись с Василием взглядами, понимающе удалились. Вася закрыл за ними дверь.

— Ну, — набросился он на меня, — рассказывай, что, как?

Я внимательно посмотрела на него — вроде и не скажешь, что этого человека несколько часов назад десяток бандитов избивали ногами. Бровь, правда, рассечена, и глаз один заплыл, но двигался Вася как всегда порывисто и так же бешено жестикулировал.

— Ты чего, — вдруг тихо спросил он, видя, что я не тороплюсь рассказывать, — обиделась, что я тебя бросил, да?

Рассмеявшись, я поднялась и поцеловала его. Крепко. В этот момент на кухню ввалились Ирокез с Бандитом, но, оценив ситуацию, удалились, снисходительно покашливая. Мы их задерживать не стали. Я оторвалась наконец от Васиных губ и снова уселась на стул. Закурила сигарету и поведала о своем побеге из негостеприимного рок-клуба.

Василий слушал с загоревшимися глазами, на особо захватывающих моментах повествования вскакивал и восклицал что-то вроде «Ну ты даешь!», «Ух ты!» или «Во, бля!».

Как ребенок, честное слово.

Когда я закончила, он задумчиво покачал головой:

— Я про это целый цикл песен напишу. А альбом тогда, как запишемся, тебе посвятю… посвящу… Ну, ты поняла, в общем.

— А ты-то где пропадал? — спросила я. — Расскажи, мне тоже ведь интересно.

— Ну, — начал он, — со мной все гораздо прозаичнее было…

Я снова закурила и приготовилась слушать.

Василий вздохнул и начал свое повествование: оказывается, когда его избили бандиты, сознания он не терял, а просто притворился. Во время моей потасовки с Оглоедом он сумел освободить свои руки от тряпок, которыми его связали. Дальше — проще; Василий, пользуясь всеобщим замешательством, перебежал в соседний зал, где я разбила стекло. Ну и свалил.

— Кстати, — оторвался он от основной сюжетной линии своего рассказа, — я сумочку твою прихватил, только выбросить ее пришлось, сейчас расскажу почему. А деньги, документы и эти… кости твои гадальные вот, — он положил мои вещи на стол, — принес!

Здорово! Пришлось наградить Василия еще одним поцелуем. Куда денешься — герой!

— Ну а потом, — продолжал порозовевший Вася, — я, значит, думаю, наверное, милицию вызывать надо. Я и пошел в ближайшее отделение. Только в кабак заглянул по дороге — выпить надо было, успокоиться, я же переволновался! Да и для дезинфекции — у меня ведь губы разбитые.

Он налил себе водички из-под крана, прополоскал горло и продолжал:

— Употребил грамм… ну триста… не больше. И что-то меня развезло. От волнения, вероятно, — Вася озабоченно помотал головой, — в милицию, конечно, пошел — тебя же надо было выручать! Только сумочку твою выбросил, а документы в трусы засунул. Ну, чтобы чего не подумали. Во избежание, значит…

«А вот это Вася правильно сделал, — подумала я, — а то ночью чувак вроде него с женской сумочкой довольно подозрительно смотрится».

— Прихожу в милицию, — уже начиная волноваться, продолжал он, — а менты смеются, иди проспись, говорят, а то в трезвяк сдадим. У меня нервишки, признаться, сдали тогда, я и наорал на них. Пришел там какой-то главный, я ему: «Давай мне наряд и две машины с пулеметами, козел старый!» Он так посмотрел на меня и рукой махнул. Меня сразу в подвал — и держали до вечера. Я как пришел, мне сразу же сказали, что ты тоже от Петровича сбежала. Звонил тебе, звонил…

Да, вот что значит здоровый сон! Даже от телефонного звонка не проснулась. Обычно такое со мной редко бывает.

— Да, кстати, — переведя дыхание, спросил Василий, — ты говоришь, с уркой с каким-то в кабинете Петровича беседовала, про Крысана ничего случайно не узнала?

В своем рассказе я умышленно не упомянула эпизода, где Лысый ответил на мой вопрос о Крысане. Туманно ответил, правда, но…

Так что кто знает, может статься и так, что Крысан жив. Всякое бывает… Вот и нечего Васю раньше времени расстраивать. Нужно, как говорится, верить в лучшее.

— Н-нет, — помедлив, ответила я, — по крайней мере, ничего определенного…

— Что значит «ничего определенного»? — насторожился Василий.

— Да видел он его пару раз, с вами же и видел, — выкрутилась я.

Открылась дверь. В кухню просунулась патлатая голова Ирокеза:

— Ребята, имейте совесть, наконец! Водку принесли, а вы кухню сколько уже занимаете?!

— Да разве мы занимаем? — засуетился Василий, закатывая рукава цветастой рубахи. — Пожалуйста, пускай проходят.

На кухню с веселыми криками ввалилась компания.

«Начинается…» — подумала я.

И вздохнула.

Вечер воспоминаний можно считать закрытым.

Глава 6

Весь бардак и ералаш, царивший по всей этой странной квартире, сконцентрировался теперь на кухне. Туда, в небольшое в принципе помещение, набилось человек десять. Василий в том числе, естественно. Музыку, правда, они выключили, но тише от этого не стало — все галдели кто во что горазд. Я вышла, захватив с собой свои кости и документы. Деньги я еще раньше положила в карман. Домой идти мне не хотелось — ну что там делать одной? Да и выпить я большого желания не ощущала. Побродив по квартире, нашла в одной из комнат магнитофон и целую кучу кассет.

Порывшись, я выудила «Европу», вроде слушала когда-то. Дай-ка освежу в памяти. Я поставила кассету и прилегла на диванчик. Что удивительно, я опять задремала.

Разбудили меня дикие вопли. Я вскочила — неужели что-то случилось? Да нет, вопли хоть и дикие, но никак не тревожные. Скорее восторженные.

Позевывая, я выглянула из комнаты.

Ого, веселье в самом разгаре. Я посмотрела на часы — половина двенадцатого. Как их соседи терпят?

Бесшабашные молодые люди уже разбрелись из кухни по всей квартире. Самые трезвые решили смотреть телевизор. Телевизор-то и был причиной их воплей — шла какая-то передача, в которой упомянули о нашем тарасовском маньяке.

Видать, парней переполнило чувство гордости за свой город. По этому поводу они и устроили такой концерт — орали и плясали как сумасшедшие.

«Кошмар какой, — подумала я, закуривая, — ужас!»

Из беснующейся толпы вдруг появился нетрезвый Василий. Он орал громче всех. Песню, очевидно, своего сочинения:

— Маньяку, маньяку-у наливайте коньяку-у!

— У-у-у, — подвывал ему хор.

На меня никто не обращал абсолютно никакого внимания.

Нет, лучше бы я домой ушла.

Вдруг Василий прекратил песню и закричал, подняв вверх руку:

— Тише! Ти-ише!

Мало-помалу все смолкли.

— Слушайте, — начал он, волосы его растрепались, глаза горели как у сумасшедшего, — ведь маньяк действует в нашем районе… Последний раз его видели, — тут он посмотрел на меня, — в парке… Давайте поймаем его!

Предложение вызвало бурю восторга. Все буйное общество в момент оказалось за дверью, загремело по лестнице и исчезло. Наступила тишина. Вот соседи обрадуются.

Я подошла и закрыла входную дверь. Мне почему-то стало не по себе. Я вслух обозвала Васю дураком и села перед телевизором. Потом заметила видеомагнитофон и поставила какую-то тупую американскую комедию. Просмотрела ее до конца. Чувство тревоги не покидало меня.

Выключив к чертовой матери видак, я вышла на балкон. Вроде компания какая-то возвращается. Похоже на Васиных друзей. Только что-то они притихли. Я покурила и пошла в прихожую.

Ребята молча расходились по комнатам. Я увидела Василия. Необычно присмиревший, он казался почти трезвым.

— Случилось что-нибудь, Вась? — с тревогой спросила я. — Чего вы все такие?

— Да черт его знает… — пожал он плечами. — Витек за пивом пошел и пропал куда-то. Может, его в трезвяк забрали? — с надеждой предположил он. — Мы ж часа два по этому парку болтались, все окрестности переполошили. Может, кто из местных и вызвал мусоров… Бандит у нас самый трезвый… Пошел в трезвяк, тут, недалеко, узнавать про Витька.

Витек… Витек… А, вспомнила! Такой худенький, с длинными русыми волосами, на девушку похож. Еще хотел познакомиться со мной, когда я только вошла.

Стук в дверь.

Человек пять сразу бросились открывать. На пороге стоял растрепанный Бандит, бледный, я с удивлением заметила, что он дрожит крупной дрожью. Он молча протянул вперед руки — ладони были в крови. Губы его кривились. Казалось, он что-то хочет выговорить. И не может.

— Т-там, — показывая вниз, в темный подъезд, наконец сказал он.

Ребята стояли на пороге. Вниз идти никто не собирался. Как будто не они два часа назад рвались изловить маньяка.

— Что там? — спросил кто-то.

Вопрос повис в пустоте.

Пора брать инициативу в свои руки.

— Фонарик есть у кого-нибудь? — спросила я.

— Сейчас, — черноволосый парень, очевидно хозяин квартиры, сбегал в комнату и вынес мне фонарик.

Я шагнула за порог, в темноту. Внезапно ноги мои подкосились, и, чтобы не упасть, я вынуждена была схватиться за перила лестницы. Этого еще не хватало! Несколько раз глубоко вдохнув, я постаралась взять себя в руки.

Чтобы перебороть свой страх, нужно лицом к лицу столкнуться с его причиной. Элементарная психология.

Стараясь ступать как можно тверже, я стала спускаться вниз. За спиной послышались шаги. Я обернулась — Вася и Бандит, держась за руки, как дети, которые идут по темному чердаку, спускались за мной. Несмотря на весь ужас ситуации, я рассмеялась.

Василий спохватился и отпустил руку Бандита. Не нужно было даже светить фонариком, чтобы узнать, что Вася покраснел. И так было ясно.

Мы дошли до первого этажа.

— Здесь, — тихо сказал Бандит, указав пальцем в угол подъезда.

Сделав шаг в том направлении, я посветила.

Вообще-то я ожидала подобного зрелища, но… Короче, таких трупов я еще не видела. Я, которой в своей жизни приходилось убивать самой.

Лежащее в углу тело было буквально искромсано на куски. Самое страшное было в том, что труп лежал на животе, но голова у него оказалась повернута лицом вверх.

Шеи практически не было. Куски какие-то. Да и лицо-то трудно было назвать лицом — кровавые ошметки. Зубы светились сквозь порубленные щеки. Слышалось тихое гуденье мух. Успели уже слететься.

— Витек… — прошептал Вася. — Волосы… майка…

Бандит издал вдруг неопределенный звук и рванулся на улицу. Мы вышли следом. Бандит, согнувшись в три погибели, блевал на асфальт. Мне тоже было нехорошо. Вася закурил, протянул мне сигаретку.

— Вызывайте ментов, — сказала я и села на лавочку у подъезда.

* * *

Мы с Василием милиции дожидаться не стали. Я попросила его проводить меня до дома, в смысле — до моей конспиративной квартиры. Конечно, конспиративная квартира — мое убежище, строгая засекреченность ее — часть моего профессионализма. Но… не то, наверное, у меня было настроение, чтоб думать сейчас о профессионализме. Да и к тому же Василий — не местный, уедет скоро. Не успеет разгласить, да и разглашать он вроде ничего не собирался.

Он шел рядом со мной, необычно подавленный, и излагал мне свою версию убийства Витька.

Хотя какие, к черту, версии! И так все понятно.

— Этот Чикатило ваш Тарасовский, наверное, шлялся там в парке. Заметил нас, ну, мы ерунду всякую орали. Про него гадости. Пьяные ведь. А когда домой собрались, то еще больше развеселились. Вдруг смотрим — Витька нет. Я спрашиваю, куда он делся. Ирокез говорит — за пивом пошел. А в парке ларьков-то… раз, два — и обчелся. Ну, два кафе еще. Мы все эти заведения обошли. Продавцов спрашивали — никто ничего не видел…

Вася помедлил и вздохнул. Я молчала.

— Потом кто-то сказал, что Витька скорее всего в трезвяк забрали. Якобы слышали шум машины. Бандит пошел в трезвяк узнавать. Ну и…

Мы проходили через дорогу. «Улица Красноглинская» — прочитала я. Если пойти по этой улице прямо, минут через двадцать дойдешь до этого злосчастного парка. Я вздохнула. Страха у меня не было совершенно. Только усталость. Видно, подействовал этот самый психологический метод, трактующий про встречу лицом к лицу с причиной своего страха.

— Он, видимо, маньяк-то, за девку Витька принял. Сзади-то. Не разобрался, сука, — проговорил Вася. Потом грустно добавил свое традиционное: — Надо будет песню про это написать.

— Напиши, — согласилась я.

Тоже мне поэт-песенник. Так всех друзей его ухайдакают, а он по песне на каждого напишет и успокоится.

— Ну вот, — сказала я, — мы и пришли.

Василий потоптался на месте и робко попросил:

— Можно я у тебя переночую? А то сейчас к ним возвращаться… Менты там. Настроение у всех похоронное…

У меня, можно подумать, праздничное.

— Друзья же твои волноваться будут, — предположила я, — подумают, тебя тоже…

— Не, не будут, — ответил Василий, — я Бандиту сказал, что у тебя останусь.

Ну дает! У меня еще разрешения не спросил, а с остальными обо всем договорился!

Тут Вася снова, как в первый день нашего знакомства, явил мне свою голливудскую улыбку. Обезоруживающую. Я рассмеялась:

— Ну пошли…

Мы поднялись. Василий разочарованным взглядом окинул мою квартиру.

— Эта и есть твоя конспиративная? — спросил он.

— Да, — ответила я, — а ты что, ожидал тут шпионское оборудование увидеть? И скальпы поверженных бандюг?

Он хмыкнул.

Мы прошли на кухню.

— Слушай, — спросила я вдруг у Василия, — я заметила, что возле клуба завод какой-то находится. Там даже вроде здания у них смежные.

— Ну да, — ответил он, — смежные, ОАО «Жиркомбинат» там… А ты чего, — он подозрительно посмотрел на меня, — снова туда собралась?

— А ты как думал? Конечно, это же работа моя.

Теперь я почему-то совершенно уверилась в мысли, что Виталика держат там. А может, и Крысана тоже.

Василий минуту подумал и тяжело вздохнул:

— Тогда и я с тобой, — видно было, что идти ему очень не хочется, но рыцарский долг… Да и потом, он еще надеется, что Крысан жив. Я же сама его обнадежила.

— А может, не надо, Вась, а? Я-то профессионал, привыкла из всякого дерьма выкручиваться, а ты, боюсь, обузой будешь…

Вася страшно оскорбился.

— Я? — спросил он дрожащим голосом. — Я — обузой?!

— Ну, не то чтобы… — попыталась я как-то исправить положение. — Ты же просто… э-э… не привык…

Василий поджал губы и отошел к окну. Я с трудом удержалась от смеха.

— Все равно пойду, — упрямо выговорил он, — Сашка Крысан там.

«Да нет, Вася, там скорее всего никакого Крысана», — подумала я. А вслух сурово сказала:

— Если ты обещаешь меня слушаться во всем, — ну прямо как ребенка уговаривают — будешь слушаться, возьму в цирк — смешно, ей-богу, — никакой самодеятельностью заниматься не станешь — тогда пошли.

— Правда? — обернулся Василий.

Ну вот, а ведь сначала совсем не хотел идти, а как я невзначай надавила на его самолюбие…

Правильно говорят, что мужчины — большие дети. Ой как правильно!

Усадив сияющего Ваську варить кофе, пошла в ванную, раздумывая о предстоящей операции: если здания смежные, то и подвалы у них должны быть смежные — как мне показалось со стороны, рок-клуб «Запад» когда-то был частью этого самого ОАО. Они покрашены даже одной краской. Нет, стоит попробовать. Но уж если у меня на этот раз ничего не получится… Петрович живой не выпустит.

Когда я вышла из ванной, Васи на кухне не было. Кофе тоже — стояла пустая теплая джезва. Что за чудеса?

— Вась! — позвала я.

— Чего-с? — откликнулся он.

Из моей спальни.

Я прошла туда и замерла на пороге — в моей постели, полностью разоблачившись, валялся Василий с дымящейся сигаретой в пальцах. На тумбочке рядом с кроватью стояли две чашки кофе.

Конечно, я подозревала, что все это именно так и закончится, но… Нахальства Васеньке не занимать.

Заметив мой недовольный взгляд, Вася сел на кровати:

— Ой, извини, что я в постели курю…

Прямо по анекдоту.

Я рассмеялась и потушила свет.

— Знаешь, что француженки считают наибольшим наслаждением? — спросил он, когда я удобно устроилась в его руках.

— Что? — Я знала.

— Чашку кофе «до» и сигарету «после»…

* * *

Проснулись мы с Василием почти одновременно — в десять часов утра. Я внезапно вспомнила, что сегодня воскресенье. Выходной. Поднялась и рысью побежала в ванную под холодный душ — не вредно будет освежиться, денек, похоже, обещает быть жарким. Во всех смыслах.

Когда я закончила утренний туалет и вышла из ванной, Вася уже успел снова уснуть.

Вот подлец!

— Эй, — начала я его расталкивать, — ты забыл? У нас еще дело сегодня.

Вася что-то промычал и закрыл голову подушкой.

Ну, ладно, будем действовать более эффективно. Я залезла к нему на спину и отработанным приемом скрутила ему руку.

— Встаешь?

Он заорал дурным голосом, пытаясь сбросить меня. Конечно, ничего у него не получилось — я дама тренированная все-таки.

— Ты поднимешься или нет?

— Все, все, все, встаю уже, — сиплым со сна голосом пробормотал Василий. Я отпустила его руку, и он неохотно поднялся и медленно побрел в ванную.

«И как это люди вместе живут? — подумала я. — Никогда замуж не выйду».

Мы наскоро завтракали. Я включила маленький телевизор, который стоял на холодильнике. Как раз было время местной программы новостей. Диктор с фальшивым сочувствием в голосе рассказывал о ночном происшествии:

— На этот раз жертвой Тарасовского Чикатило стала не девушка, как обычно, а юноша девятнадцати лет…

«Витек какой молоденький был», — подумала я.

— Как предполагают оперативники, преступник просто принял молодого человека за особу женского пола. У погибшего были длинные волосы.

Интересно, сколько волосатиков после сегодняшнего сюжета побегут стричься?

Телевизор показал залитый кровью подъезд, потом кусок двора перед подъездом. Менты стояли прямо на том месте, где вчера блевал Бандит.

Аппетит у меня пропал совсем. Я отложила бутерброд и закурила. Блок новостей закончился, передавали прогноз погоды. Тоже ничего хорошего — жаркая погода, как вещала улыбающаяся девица, сохранится до конца месяца. А сегодня, видите ли, обещают даже больше сорока градусов выше нуля.

— Ничего подобного в нашей области не наблюдалось уже несколько десятков лет, — сообщила под конец она.

Это меня нисколько не утешало.

Одежды у меня на этой квартире было немного, все больше какие-то строгие платья. Поэтому я обрезала свои джинсы по самую задницу — не могу больше, жарко. Надела их и повертелась перед зеркалом. Василий кидал восторженные взгляды на мои ноги — наверное, слишком высоко обрезала. Ну да ничего, что я, старуха какая-то? И ноги у меня красивые. Незаметно повысилось настроение, вот что значит нормальное самолюбование. Напялила майку покороче, и мы вышли из дому.

Внизу, на первом этаже, в моем почтовом ящике что-то белело. Счета за квартиру. Платежка. Я посмотрела — совсем немного, я же не постоянно здесь живу. Но заплатить надо, безусловно. А то как погонят частного-то детектива с конспиративной квартиры! Где ж я тогда опасность пережидать буду?

Сосед мой, малознакомый вообще-то, толстый дядька, поздоровавшись со мной, так и прилип взглядом к моим нижним конечностям.

Не переборщила ли я опять с сексапильностью? А то с меня приключений с любвеобильными бандюгами хватит. Я с отвращением вспомнила Оглоеда. Он меня, наверное, живьем сожрет, как еще раз увидит.

На этот раз народ в троллейбусе оглядывался на Василия не с удивлением, а больше с сожалением. Наверное, после сегодняшнего сообщения о новом преступлении Тарасовского Чикатило.

На ОАО «Жиркомбинат» попасть было проще простого — бабуська на проходной даже не оторвала своих глаз от вязания; взглядом нас, соответственно, не удостоила. Ну и пожалуйста, не больно-то и хотелось.

Было воскресенье. Рабочих не наблюдалось. Мы прошли по пустынному зданию, миновали какие-то цеха. Остановить нас пытались только один раз. Подслеповатый дяденька в роговых очках с толстенными линзами, очевидно, из очень небольших начальников, спросил, куда это мы, собственно, направляемся.

— Где вход в подвалы у вас, батя? — не отвечая на поставленный вопрос, спросил Василий.

Дяденька прищурился, стараясь рассмотреть нас, потом подумал и показал большим пальцем себе за спину:

— Там. А зачем вам?

— Надо, — ответил Василий, многозначительно ему подмигивая.

Не знаю уж, как воспринял мужик это подмигивание, но сразу он как-то понимающе закивал и стушевался.

Я вопросительно посмотрела на Васю. Он улыбнулся и пожал плечами:

— Я всегда так на администраторов воздействую, — пояснил он, — на психологию давить надо.

В чем это давление заключалось на примере данного случая, я так и не поняла. Да и не важно все это, мне сейчас в подвалы «Запада» попасть важно.

Вскоре мы нашли недлинную лестницу, ведущую вниз. Она заканчивалась темным проемом. Двери не было вообще.

Мы спустились и вошли в подвал, освещая дорогу предусмотрительно захваченным фонариком. Тем самым, который вручили мне вчера у Васиных друзей. Я же его так и не отдала. Не до того было.

Примерное направление я прикинула. Мы двигались, стараясь не шуметь. А я все думала — вот если мне сейчас крыса под ноги попадется, я вскрикну или нет? Вроде как принято, чтобы особы женского пола при подобных встречах визжали и падали в обморок. И хоть я не совсем обычная представительница этого самого женского пола — все ж таки частный детектив, — черт его знает, какая у меня реакция будет. Обмороков, конечно, не обещаю, но…

Впрочем, крыс мы не увидели. Да, признаться, вообще ничего мы не увидели. Дело не в том, что было темно, а в том, что вообще ничего интересного нам на пути не попалось. Шли мы довольно долго. Казалось, что ненароком завернули в какой-то бесконечный подземный ход. А выход у него где-нибудь в Гренландии, или что там еще у черта на куличках?

Наконец далеко впереди мы увидели неясный, тусклый свет. Подобравшись поближе, поняли, что это приоткрытая дверь. Выход, очевидно. Я вылезла из подвала и оторопела — да это же «Запад». То самое место, до которого мы в прошлый раз добрались. Вон и ударная установка, Василием разваленная. Только, когда мы здесь были, эта дверь была заперта. Чудовищным амбарным замком.

Вася вылез вслед за мной и удивленно хмыкнул. Причем довольно громко.

Я толкнула его в бок локтем и шепотом велела заткнуться. Он угодливо закивал головой.

«Так, так, Васенька, — подумала я, — обещал себя хорошо вести, выполняй».

Стояла полная тишина. Неестественная какая-то. Гулкая. Такая бывает только в покинутом доме. Я еще раз прислушалась — ни звука. Где-то далеко-далеко шумели автомобили.

Похоже, что никого здесь нет. Абсолютно никого.

Мы крадучись поднялись наверх и осмотрели бар и залы — все. Чисто. Кабинет Петровича заперт.

— Ну, — произнесла я в полный голос, так что Вася аж вздрогнул, — я так думаю, Петрович и компания переехали.

— Факт, — согласился Василий и громко, с наслаждением, высморкался.

Потом он вздохнул полной грудью и принялся кашлять и плеваться. С хрустом отломил какую-то загогулину со стенда. Видать, тишина его раздражала.

— Заложников они в подвале держали, — сказала я, — почему же тогда мы ничего там не обнаружили?

Вася пожал плечами.

— Пойдем, посмотрим еще, — предложила я.

Он с радостью согласился. Вообще, Василий очень оживился и даже порозовел лицом, когда убедился, что никакая опасность сегодня ему не грозит.

Спустившись обратно в подвал, мы по стеночке, аккуратно шаг за шагом стали исследовать его темные недра. Минут через пять я обнаружила небольшую комнатку. Дверь в нее была открыта. На полу валялись какие-то тряпки, миски и прочая дрянь. Весь интерьер был бы похож на внутренности собачьей будки, если бы не оплывшие свечи, прикрепленные к стенам. Здесь явно кто-то жил. Точно не по своей воле — кто же в таком дерьме по своей-то воле жить согласится? Только вот я так и не смогла определить — сколько человек тут могло находиться. Были две миски, но это тоже ни о чем не говорит, одна могла быть для воды, другая — для пищи.

Для собак, например, это нормально.

— Василий, — попросила я, — зажги свечку, вон в углу, посмотри по стенам какие-нибудь надписи, рисунки. Наверняка наши узники что-нибудь оставили бы.

Вася с готовностью бросился выполнять мое задание.

— Тань! — вдруг закричал он. — Посмотри сюда!

Я посветила фонариком в то место, куда он мне указывал — немаленький участок стены был испещрен какими-то письменами. Я присмотрелась — по-моему, по-английски. Разобрать трудно, почерк корявый, да и стерлась половина.

Но Василию, похоже, текст был знаком. Совершенно не напрягаясь, он тут же воспроизвел его.

— Что это значит? — недоуменно спросила я.

Вася ответил не сразу. Даже в темноте я заметила, как он сияет.

— Это значит, Танечка, что Крысан жив!

Вот как! Интересно.

— По крайней мере, он здесь был, — поправился Василий. — Здесь, — он похлопал ладонью по стене, — тексты песен «Black Sabbath». Любимая Сашкина команда. Только он мог написать это!

— А почему не Виталик? — спросила я. — Он же тоже из этих… в смысле — из ваших.

Василий пожал плечами:

— Может, но… Да нет, это точно Крысан!

— Ну ладно, какая разница, — подытожила я, — все равно никого здесь нет. Ни того, ни другого.

А потом добавила:

— Кстати, имеет смысл поискать в этом же подвале их трупы. Кто знает…

С Василия мигом слетела вся радость. Мне даже жалко его стало. Но ничего не поделаешь.

Фонарика хватит еще, по-моему, минут на сорок, а потом можно использовать свечи.

Выйдя из комнаты, мы принялись за поиски.

* * *

Надо сказать, что фонарика хватило на целый час. А свечек — потом еще на полчаса. Так что времени поползать в подвальной пыли было у нас предостаточно. Другое дело, что мы ничего не нашли. Не то что трупов, даже следов каких-то не было. Петрович, видно, человек чистоплотный — хорошо за собой убирает. Либо он просто страдает клаустрофобией…

Когда мы, грязные, мокрые от пота и подземной сырости, выползли наружу — не в «Запад», там нам уже нечего было делать, а на ОАО «Жиркомбинат», Василий вдруг остановился и серьезно посмотрел на меня. Я даже не предполагала, что он так умеет.

— Слушай, — сказал он, — как ты думаешь, жив Сашка или нет?

— Не знаю, — честно призналась я, — хотя прогнозы неутешительны.

— Какие прогнозы?

— Ну… э-э… Ниточка-то потеряна, — выкрутилась я, — где нам искать теперь? Петрович затаился теперь, лежит где-нибудь не дышит. Пожалуй, придется начинать все сначала.

— С какого начала? — не понял Вася.

— С самого начала. С Джеба.

Василий секунду подумал, потом нехорошо улыбнулся:

— С Джеба так с Джеба. Только я тоже с ним поговорю. По душам. Он мне, сука, за Сашку ответит…

Я усмехнулась. Бедняга Джеб! От меня тогда получил — теперь вот Василий… Бросал бы он свои заработки. Шел бы, например, кондуктором работать. Гораздо ведь безопаснее.

Впереди послышались шаги. Мы насторожились. Навстречу нам шел давешний дяденька в толстых очках. Заметив нас, он снова прищурился:

— Нашли?

— Нашли, — ответствовал Вася.

— Ну как?

— Нормально.

— А-а… — Дяденька рукой в кармане почесал ногу и ушел.

Мы благополучно выбрались из ОАО. Кое-как привели себя в порядок.

— В «Аромат»? — спросил Вася на улице, кровожадно ухмыляясь.

— А куда ж?

Мы снова сели на автобус. Едва втиснулись. Ох уж мне этот общественный транспорт! Поскольку воскресенье — выходной день, в автобусе уже с утра мотались несколько пьяных. Вася с завистью поглядывал на них. Ну и сыночек у Анжелы вырос!

В «Аромате» стайками тусовалась молодежь. Как говорится, прогрессивная — разноцветные волосы, серьги в ушах. На Василия смотрели с уважением. Наверное, принимали за своего. Джеба здесь не было. Может, он и вправду решил завязать со своей преступной деятельностью. После моей с ним беседы. Лестно, конечно, но лучше бы он образумился чуть позже. Завтра, например.

Когда мы сели за столик, я послала Василия за кофе — придется еще раз вкусить здешней отравы. Всякие прохладительные напитки пить не хотелось, все равно жажду не утолишь.

Василий вернулся. Он купил чашечку кофе для меня и бутылку пива — себе. Вот так и доверяй людям.

— Алкоголь обязателен? Я тебя за кофе посылала.

— Да какой алкоголь, — обиделся он, — пиво взял. Жарко же.

— Вот и я про то же. Сейчас пиво, через полчаса водки захочешь…

Василию мое предположение понравилось, но, видимо, вспомнив мои затрещины, он промолчал. Только сказал тихонечко:

— Ладно тебе…

В самом деле, что это я? Прямо как мужа-алкоголика увещеваю. Не замуж же мне, вправду, за Ваську выходить!..

Я вспомнила, что захватила из дома гадальные кости. Погадать, что ли, пока Джеб не появился? Может, чего интересного узнаю.

Недолго думая, я высыпала кости на столик.

13+3+25.

Опа! Вот это круто! «Вы понапрасну растрачиваете свое время и средства». По-моему, это значит, что Джеба мы не найдем. По крайней мере, здесь и сейчас.

Залпом допив свой кофе, я поднялась.

— Пошли, Вась, нечего его тут ждать. Бесполезно.

Василий, удобно расположившийся в тени с бутылочкой холодного пива, идти наотрез отказался.

— Это кости твои дурацкие так сказали? Ты что, Татьяна? Совсем сбрендила? Мы живем в эпоху компьютеров и…

Еще я лекцию о вреде суеверий от него не выслушивала!

— Ты здесь остаешься? Я пошла.

И повернулась, собираясь и вправду уходить. Василий заворчал, как пес, у которого отбирают кость, но встал и пошел за мной. Бутылочку тем не менее прихватил.

— И куда идем? — спросил он, поравнявшись со мной.

А действительно, куда? Я промолчала. Мы прошли еще несколько кварталов и углубились в какой-то сквер. Тут я решила сжалиться над Василием.

— Давай, Вась, отдохнем, вон — в тенечке на лавочке…

Но мой спутник неожиданно остановился и схватил меня за руку. Даже бутылку с пивом чуть не выронил. Осторожно поставил ее на асфальт у своих ног.

— Смотри, — тихо сказал он, — там, на соседней лавочке.

Ага, Василий, в точку!

Глава 7

А на соседней лавочке сидел Джеб собственной персоной. Беседовал с какой-то дамой. Что-то ей терпеливо втолковывал.

Как все-таки хорошо, что у меня есть мои гадальные кости!

Нас он не видел. Было бы гораздо меньше хлопот, если бы он так и оставался в благостном неведении. Но Василий, презрев всякую осторожность, с воинственным кличем «А-а, бля!» бросился к нему. Джеб повернул голову. Здесь, как говорится, «ужас отразился в его глазах». Спотыкаясь и подвывая от страха, Джеб кинулся бежать. Мы, соответственно, за ним. Несчастный торговец наркотиками перепрыгнул через невысокую изгородь и сиганул на забор из металлической сетки, отделяющий сквер от стадиона.

Прежде чем мы успели добежать до него, он уже перелез через забор и припустил по дорожке, расталкивая истекающих п?отом физкультурников. Очевидно, они приняли его за какого-нибудь заслуженного мастера спорта и его совсем не учтивые толчки воспринимали соответствующим образом — почтительно уступали дорогу.

Уж не знаю, за кого страдающие от жары жертвы физкультуры и спорта принимали нас, но перед нами тоже с готовностью расступались.

Джеб бегал, конечно, быстро (видимо, сказалась тренировка — вчера ему также пришлось от меня удирать), но разъяренный Вася догнал его довольно скоро. Тот даже не успел пересечь стадион.

Вместе с Васькой мы скрутили Джебу руки за спиной и поволокли подальше от посторонних глаз — в закуток между общественным туалетом и забором. Джеб даже не кричал, только жалобно посапывал. Наверное, он успел обратить внимание на Васино лицо — дружок мой был просто вне себя от праведного гнева.

— Ну чего? Чего? Я же сказал все! Сказал! — завыл зажатый в угол Джеб.

— Ты! Ух, бля! Отвечай, гад! — бешено заорал Вася, набросившись на него с кулаками.

Поскольку сформулировать вопрос по-человечески Василий был не в состоянии, то и Джеб ответить на этот вопрос тоже не мог. Только пыхтел.

Я кое-как оттащила Васю, потерявшего от ярости человеческий облик, от его жертвы. Джеб стоял на коленях, тщетно унимая лившуюся из носа кровь.

С великим трудом утихомирив рвавшегося в бой Василия, я приступила к собственно допросу:

— Ну-с, молодой человек, вы меня не забыли?

Джеб с невероятной скоростью закивал головой, что, видимо, означало: «Нет, что вы, как можно!»

— Очень хорошо. Тогда у меня к тебе еще парочка вопросиков.

Джеб возобновил свои движения головой. Теперь это можно было расценить, как «Пожалуйста, пожалуйста, все, что угодно!».

— Как тебе, вероятно, известно, некий Петрович поменял место своего обитания. Нам, к сожалению, не доложившись. Не соблаговолите ли вы быть так… быть настолько… — Я запуталась и, оборвав свой изысканный тон, прямо спросила: — Короче, где Петрович, сука?!

Тут респондент мой несколько замялся. Василий, расценив это нежелание сотрудничать как крайнее неуважение к нам вообще и к нему, Василию, в частности, снова пустил в ход кулаки. Джеб, получив пару ударов по лицу, рухнул на землю, закрывая голову руками. Он, по-моему, совсем ополоумел от страха. Я схватила Ваську за белесую гриву и оттащила в сторону.

— Ты лучше на шухере стой, пугало огородное!

Вася с трудом умерил пыл заплечных дел мастера и угомонился.

— Итак, продолжаем наш разговор, — повернулась я к Джебу.

Он уже успел подняться. Даже колени отряхнул. Тоже мне, нашел время марафет наводить.

— Не знаю я, — с тоской в голосе ответил он и тут же испуганно покосился на Васю.

— Ты, сучара бацилльная, лучше язык-то свой развяжи, а то… — мрачно посоветовал Василий.

Он тяжело дышал и нетерпеливо потирал свои кулаки. Видать, чесались сильно.

— Да я, в натуре, не знаю! Он же вчера только свалил! Теперь перекрывается где-то! Что я, секретарь у него, что ли?! — заголосил Джеб.

— Ну-ка, дорогой друг, — подошла я поближе к испуганно попятившемуся наркоторговцу, — ручонки свои подними.

— Зачем это? — бегая глазами, спросил тот.

Но руки тем не менее поднял.

Я резко, чтобы он не успел мне помешать, вывернула ему карманы. На землю выпало несколько целлофановых маленьких пакетиков с белым порошком внутри.

— Ого, добра-то сколько! — произнесла я с иронией в голосе.

— Ого, добра-то сколько! — произнес Вася с совсем иной интонацией.

Он перестал потирать кулаки и заинтересованно потянулся к пакетикам. Я проворно собрала их. От греха подальше. С Васиной тягой к дурманящим веществам я уже была знакома.

— Ну, уважаемый, теперь что скажете? — поинтересовалась я.

Джеб подавленно молчал.

Тогда я призвала на помощь свою феноменальную память и наизусть процитировала:

— «Незаконное приобретение или хранение в целях сбыта, изготовление, переработка, перевозка, пересылка либо сбыт наркотических средств или психотропных веществ наказываются лишением свободы от трех до семи лет…»

— С конфискацией имущества или без таковой, — злорадно добавил Вася.

Джеб тоскливо вздохнул и сказал:

— Где Петрович, я правда не знаю… — Он посмотрел на нас и быстро добавил: — Но могу узнать. Вернее, скажу вам, как его разыскать можно.

Он снова замялся.

— Ну-ну, — подбодрила его я, сунув наркотики в карман.

— В общем, — Джеб нервно сглотнул и оглянулся, — я слышал, что в Папашином домике он сейчас с братками живет…

— Как? — не поняла я. — Какой папаша? Чей?

— Да ничей, — пояснил Джеб, — музыкант был такой тарасовский знаменитый, гитарист. Папаша кличка у него была… Неужели не слышали?

Мы с Василием переглянулись. Он отрицательно покачал головой, я — пожала плечами.

— Ну, Папаша на окраине жил. Там потише… в смысле ментов, а Папаша на винте сидел. Лет десять назад он перекинулся, а домик остался. Там теперь всегда кто-нибудь живет. От ментов перекрываются или еще там от кого…

— Ну и где этот чудо-дом располагается? — поинтересовался Вася.

— Не знаю, — ответил Джеб, стараясь придать своему лицу выражение раскаивающегося грешника, — честно, не знаю…

— Не врешь? — недоверчиво и совершенно справедливо спросил Василий.

— Не врет, — ответила за Джеба я, — а если врет… Смотри, красавец, где тебя можно найти, я знаю. Из-под земли, сука, достану!.. Ну, все, кажется… — начала было я, но Василий, отстранив меня твердой рукой, подошел к Джебу.

— Нет, не все, — сказал он, положив руку на плечо полумертвому от страха парнишке, — признавайся, пидор, где Крысан?

— Я… это… Петрович его забрал, и все. Я его не видел больше.

Василий с минуту тяжелым взглядом жег ему лицо. Потом развернул парня к себе спиной и могучим ударом ноги по заднице отшвырнул его метра на два.

Джеб прямо с земли взял старт и рванул к воротам. Наверное, стадион за все время своего существования такой скорости не видывал. Только у самых ворот Джеб остановился. Издали посмотрел на нас, погрозил кулаком. И во весь голос выкрикнул, обращаясь, по-видимому, к Васе:

— А Крысана твоего замочили! Понял, козел?!

Василий хотел было кинуться за ним, но Джеб уже развил такую скорость, что всякое преследование было бессмысленным.

Нам тоже пора было сваливать отсюда — русский народ поглядывал на нас довольно подозрительно. Того и гляди милицию вызовут. А у меня в кармане наркоты на семь лет зоны. Конечно, отмазаться-то я отмажусь, но… короче, времени жалко.

— Как ты думаешь, — спросил Василий, — этот Джеб назло мне сказал, что Крысана убили? Или, может, правда?..

Я пожала плечами. Нет, в самом деле — точных сведений у меня нет, а неточные… Уж лучше ничего не говорить.

Мы в ускоренном темпе покинули стадион. Сели в какое-то летнее кафе на углу. Теперь этих летних кафе развелось! Жарко, а тут зонтики от солнца поставь да напитками торгуй — всего делов-то, а бизнес прибыльный.

Василий снова взял себе бутылку пива. Я заказала минеральную воду — уж больно утомительны эти гонки за наркоторговцами.

Кстати о наркоторговцах, у меня же эти самые наркотики в кармане. Уже четверть часа их таскаю. Уголовно, кстати, наказуемое деяние. Как было бы смешно, если б какой-нибудь мент вдруг вздумал обыскать меня!

— Тань, — спросил вдруг меня Вася, — а что ты с дурью собираешься делать-то?

Как видно, не одной мне эти проклятые пакетики покоя не дают.

— Да выброшу, конечно, куда же еще, — твердо ответила я.

— Да?.. — Василий смущенно закашлялся.

— А у тебя что, какие-нибудь предложения имеются? — поинтересовалась я.

— Нет, но… — Вася почесал в затылке и вымученно улыбнулся, — мне бы как компенсацию за… ну, за физические и моральные мучения. Один пакетик. Маленький самый… Можно половинку…

Он красноречиво указал на свой подбитый глаз.

— Василий! — патетически воскликнула я. — Василий!

— Ну все, все, — заторопился он, — я спросил просто. Почву только прощупывал.

— Смотри у меня, — назидательно сказала я, — прощупывальщик.

Василий замолчал. Отдал, так сказать, предпочтение пиву. Я тоже припала к своей минеральной воде. Закурила. Несколько минут потягивала ледяную влагу из бутылки, выкурила еще одну сигарету. Как же этот чертов Папашин домик найти? Я допила свою воду, поставила бутылку на стол, и тут меня осенило. Валера Ситайлов! Ну конечно, кто ж еще! Он-то точно знает.

— Вась, — позвала я.

— Слушаю, — откликнулся он.

— Прослушай, Василий, план наших дальнейших действий.

— А чего их прослушивать, — сказал Василий, — план ясен. — Он посмотрел на часы. — С двух до четырех — обеденный перерыв.

От неожиданности я онемела.

— И мертвый час, — с ленинской хитринкой добавил Вася.

— Ну, знаешь, — произнесла наконец я, — не хочешь идти со мной — не ходи. Валяй устраивай себе обеденный перерыв. Или мертвый час.

— Ну чего ты нервная такая? — подняв руки, сказал он. — Пошутить нельзя…

— Успеешь еще нашутиться… Все, закрыли тему. В общем, слушай, Василий, — начала я излагать, — сейчас мы ловим тачку и отправляемся в Ленинский район к моему приятелю. Кстати, он тебе должен понравиться — такой же шизанутый по части музыки.

Василий на сей раз спорить не стал. Он допил свое пиво и поднялся:

— Пошли!

— Пойдем, только мне сначала надо во-он туда заглянуть. — Я указала на приземистое здание общественного туалета.

Василий снова присел и деликатно потупился.

Я обернулась буквально в одну минуту. Тут же вернулась.

Вася уже ждал меня. Он поклонился и вежливо произнес:

— С облегченьицем!

— Спасибо. — Я рассмеялась.

Действительно облегчилась. И душу, и тело, так сказать, — я выбросила в унитаз все Джебовы пакетики.

Туда им и дорога.

* * *

— А что за приятель-то? — начал расспрашивать меня Василий, когда мы уже ехали в желтом «Москвиче» по направлению к Ленинскому району.

— Ну, тоже рокер вроде тебя, — объяснила я, — постарше, правда. Осведомителем работает, стукачом, — добавила я, — только ты, Вась, не удивляйся, он немного того…

— Стукачом? — удивился Василий. — Нет, такой мне не понравится. А еще говорила — вроде меня. Мало ли что немного того…

И замолчал. Не стал больше расспрашивать. Наверное, заранее обиделся на Валеру от лица всей рокерской общественности за то, что тот занимается таким позорным делом, как осведомительство.

Желтый «Москвич» довольно скоро довез нас до Валериного дома. Мы поднялись на пятый этаж, и я позвонила. Василий с сомнением оглядывал обшарпанную дверь с нечистой дерматиновой обивкой, местами оборванной, так что она напоминала географическую карту.

— Кто? — послышался из-за двери знакомый осторожный голос.

— Свои, — ответила я, — Иванова это.

Василий пошевелился и кашлянул.

Ситайлов, уже начавший было скрежетать своим замком, испуганно притих:

— А с тобой кто?

— Да свои, говорю же, — нетерпеливо повторила я, — ты что, мне не доверяешь, что ли?

— Н-да, — многозначительно промолвил Вася. Видимо, он хотел сказать: и про этого человека ты говорила, что он вроде меня?

Валера проворчал что-то вроде того: «В наше время никому доверять нельзя», приоткрыл немного дверь, подозрительно Василия осмотрел и наконец впустил нас в квартиру.

Слава богу, на этот раз на кухню Валера не повел, пригласил в единственную комнату. Просторную, так как мебели там было — диван, стул и, пожалуй что, все. Еще только телевизор, магнитофон и проигрыватель. И огромный сундук в углу. По-моему, там у него хранились пластинки. Тараканов, беспрепятственно и непринужденно снующих по всей квартире, можно было считать чем-то вроде домашних животных.

Мы уселись на старый заплакавший диван. Вася с интересом стал оглядывать стены — вместо обоев они были сплошь оклеены яркими плакатами с изображениями рок-звезд. И, несмотря на свою уже успевшую возникнуть антипатию к Ситайлову, мой спутник не удержался от одобрительного восклицания:

— Нехило!

— Ну, — произнес Валера, неодобрительно, хотя и с некоторым интересом глядя на Василия, — зачем пришли?

Я полезла в карман и достала оттуда пятидесятирублевую купюру. Ситайлов быстро выхватил ее у меня из рук. Я было уже открыла рот, чтобы задать вопрос, как Василий, вдруг вскочив с места, бросился куда-то к противоположной стене.

— О-о, — благоговейно выдохнул он, поглаживая руками какой-то плакат — не плакат то есть, а (я присмотрелась) обложку пластинки.

Ситайлов, вздрогнувший при первом же Васином резком движении, теперь расплылся в улыбке, обнажившей редкие гнилые зубы, явив живую, так сказать, иллюстрацию картинки «Привет, кариес!».

— Это… — тут Валера произнес какое-то мудреное название, — старая уже группа. Я-то думал, что молодое поколение такую музыку не слушает уже.

— Классно! — отозвался Вася. — Я эту пластинку только в рок-энциклопедиях видел. А здесь — на стене…

— Потому что у меня их две было, — важно объяснил Ситайлов, — одну продал, а обложку тут повесил. Ты не первый удивляешься…

Интересно! Только что Василий с одинаковым выражением лица смотрел и на многочисленных тараканов, и на самого хозяина, а сейчас — поди ж ты — глаза светятся, рот открыт. Только что обниматься к Валере не лезет…

Наверное, с психологической точки зрения… Впрочем, по натуре я не психолог. Я по натуре частный детектив. Вспомнив об этом, я подошла к Василию, взяла его за руку, чуть не силой усадила обратно на диван и задала наконец свой вопрос Ситайлову:

— Ты знаешь, где Папашин домик находится?

— Знаю, — просто ответил тот.

Причем с лица его не сходило выражение самодовольной важности, как с Васиного — благоговения. Они прямо помешаны на этой музыке!

— Где?

— Ну, это в Елашке. — Валера, не напрягаясь, назвал точный адрес. У него, видать, с памятью тоже все в порядке, как и у меня. А как же? И у него род занятий обязывает, и у меня. — Избушка такая древняя, — добавил он.

Здорово! Теперь в Елашку!

Я поднялась с дивана, хлопнула Василия по плечу:

— Пойдем, Васенька!

Он со вздохом встал.

Ситайлов вдруг напрягся.

— Да вы посидите, — выговорил он, — чаек…

Я онемела от удивления. Несколько лет уже знаю Валеру, но такого от него никогда не слышала. Это он к Васе проникся. Родственную душу узнал.

— Полчаса, — умоляюще попросил Василий.

Усмехнувшись, я остановилась. И совсем уже готова была провести здесь еще полчаса, как вдруг вспомнила, что собой представляет Валерина кухня. Нет уж, благодарю покорно. Никаких чайков!

— Вася, Крысан! — напомнила я.

Василий покорно опустил руки и первым покинул ситайловскую квартиру. А я — за ним.

* * *

Елашка — отдаленный район нашего города. Находится, как говорится, на отшибе. Короче говоря, большая деревня. Там и в самом деле преобладают «избушки», по выражению Ситайлова. Я была там несколько раз, тоже по роду своих занятий.

— А почему мы сразу в Елашку не поехали? — спросил Василий.

— А как ты думаешь? Вот так с пустыми руками к Петровичу идти?

— Эт точно, — встрял водила, немолодой мужик с курносым добродушным лицом, — если в гости идешь, надо того… — щелкнул себя пальцами по кадыку, — с собой принести.

Василий заржал. Водитель оценил его смех как одобрение данного высказывания и решил продолжить свой монолог:

— Вот ко мне позавчера тесть приезжал. Вот такой мужик, — он поднял кверху сжатый кулак, — как приедет, всегда литр с собой… А то и два…

Вася увлеченно слушал его, время от времени вставляя свои замечания — то по поводу крепости определенного напитка, упомянутого словоохотливым шофером, а то и просто так — поддакивал.

Я толкнула его локтем в бок.

— Перестань придуряться, — шепнула ему тихонько.

— А чего?

— Ничего. Послушай, у твоих знакомых, у кого-нибудь ствол есть? Хоть газовый?

— У Федьки есть. Я тут с ним в Тарасове познакомился. Настоящий боевой. Только самопальный. Ну помнишь, ты была уже у него? Там, где Витька убили. Федька тебе еще фонарик дал…

— Ну помню, помню. Поехали к нему.

— Ты что, опять, что ли, из ствола будешь?.. — испуганно спросил Вася.

— Чего? — переспросил водитель. Он уже закончил свой монолог и теперь внимательно прислушивался к нашему разговору. По-моему, он уловил только последнюю фразу. — Чего? Из ствола прямо будешь пить? — Он гулко загоготал. — Во дают девки нынешние — из горла водяру хлещут!

Я поморщилась.

Василий, не сдержавшись, захохотал, заразившись, видимо, смехом от чересчур веселого водителя. Отдышавшись, попросил его отвезти нас по другому адресу, к Федьке.

Дабы не давать шоферу новой темы для высказываний, я замолчала. Но водила нимало не нуждался в допинге. Он тут же принялся излагать нам историю о запойном пьянстве своей престарелой троюродной тетушки.

Василий слушал с выражением явного восторга на лице. Только что не аплодировал.

— Ну, собрали мы, так сказать, семейный совет. Порешили в ЛТП ее отправить. А то сил никаких нет — весь дом затиранила, — соловьем заливался водитель, видя такое внимание со стороны аудитории, — машину уже вызвали, а тут я встаю и говорю…

Что изрек наш рассказчик в тот момент, когда вызвали машину из ЛТП, мы так и не узнали. Увидев дом этого самого Васиного Федьки, я благим матом закричала:

— Здесь остановите!

И поскорее выпрыгнула из машины. Ну достал водила! Ненавижу болтунов!

Быстрым шагом я направилась к подъезду, слыша за спиной, как Вася пытался (не слишком, впрочем, настойчиво) заплатить водителю за наш проезд.

— Да ладно тебе, братишка! — гудел тот. — Чего там, сочтемся!

Василий наскоро рассыпался в благодарностях, помахал рукой отъезжавшей машине и догнал меня.

Глава 8

Федьку мы не застали дома, зато застали полную квартиру гостей. По-моему, гости здесь были явлением перманентным. Настолько перманентным, что они иногда не замечали, дома ли хозяин или его нет.

Как я понимаю, это вот и называется коммунизмом.

Ствол нам принесли сразу, даже не спросив, зачем он понадобился. О том, что Федька может его хватиться, не подумал никто.

Кобуры они не нашли, так что мне пришлось сунуть пистолет за пояс. Мы вышли из подъезда. Вася, который, видимо, рассчитывал на то, что право ношения оружия достанется ему как мужчине, посматривал на меня с завистью и даже некоторой боязнью.

Как же, доверю я тебе оружие, жди!

Теперь надо было попасть в Елашку. На общественном транспорте мы туда к ночи только доберемся — придется такси брать. Туда, я помню, такси ходит. Ну да, точно.

Уже в машине я задумалась — а что, если Петрович не один живет, а со всей своей кодлой? Хотя нет, вряд ли, в «избушке» они не поместятся — видела я эти «избушки». Ну от силы пара телохранителей с ним может быть.

Очень хочется верить, что так оно и есть.

Кроме этого, меня смущал еще один момент. Не заставили ли Петровича превратности судьбы избавиться от заложников? По-моему, вполне серьезное предположение. Ну ладно, посмотрим.

Такси ехало довольно быстро, и скоро многоэтажки сменились низенькими рядами частных домов. И так было жарко, а теперь еще и пыль забивалась через черт знает какие отверстия в автомобиле — вроде бы все окна закрыты, а на зубах все равно скрипел песок. Я назвала шоферу адрес, только не Петровича, а на несколько домов подальше, чтобы не особенно светиться.

Мы вышли из машины.

— Так, Василий, держи бабки, — я выгребла из кармана все свои деньги, — найди где-нибудь тачку и стой вон там, на углу. Жди меня.

Вася от неожиданности остановился.

— Так я что, не пойду, что ли, туда?

— Нет.

— Тань, ты чего? А как же ты без меня?

Я едва не рассмеялась:

— Уж постараюсь как-нибудь.

— Но мы же с тобой так сработались… — жалобно протянул Василий. — Уже трех преступников… того… обезвредили. Джеба и тех двух, Серого и Димона.

— Вась, — сказала я наставительно, — Петрович — не Серый и уж тем более не Джеб. Это совсем другое дело. Малейший промах и… А у меня, согласись, опыта побольше, чем у тебя.

Вася пожал плечами. Очевидно, в глубине души он считал себя настоящим детективом. Прирожденным. Таким, которому даже опыт не требуется.

— Так что, — сделала я вывод, — лови тачку и стой, не выпендривайся. Не вздумай за мной ходить. Ты понял? Самое главное — не ходи за мной!

— Как скажете… — обиженно произнес Василий.

— Да вот так и скажу.

Он посмотрел на меня:

— Удачи.

— К черту, — ответила я.

Дело действительно очень рискованное; удача не помешала бы.

Василий вздохнул и отправился на перекресток выполнять мое задание. Я медленно, прогулочным шагом направилась к дому Петровича. Ага, вот он — дом номер восемь. Точно Валера сказал — «избушка». Хлипкий заборчик, низенькая сараюшка — вот и весь двор. Сама «избушка» от сарая мало чем отличалась.

Не доходя до дома, я свернула в проулок. Ну не с парадного же входа мне к Петровичу внедряться. Все-таки не в гости иду, как говорил веселый шофер, с «этим самым».

Сзади у «избушки» даже окон не было. Очень хорошо. Я тихонько прошла по задам (так это, по-моему, в деревне называется?) и осторожно открыла калитку.

Вошла.

Во дворе никого.

Да и вообще, сейчас уже четыре часа. Каждый, кто хоть раз жил в деревне (ну, или в таком районе, как Елашка), знает, что по неписаному обычаю в это время у селян — мертвый час. Все вповалку лежат, шевелятся только для того, чтобы муху назойливую отогнать.

Я вынула пистолет, взвела курок. Проследовала через загаженный двор к покосившемуся крыльцу. Видать, кроме Петровича, давно здесь никого не бывало. Никакой скотины или птицы во дворе, не считая огромного черного кота, который, впрочем, не обращал на меня ни малейшего внимания. Так что ни гагаканье, ни мычание, ни прочее кукареканье меня не обнаружили.

Ну, Петрович! Хоть бы уж собаку какую на цепь посадил, если скрываться надумал!

Бесшумно взобравшись по крыльцу к входной двери, я остановилась. Интересно вот, а если у Петровича в сенях вместо сторожевых псов несколько амбалов отдыхают?

Впрочем, сейчас увидим.

Я медленно-медленно открыла дверь. Так медленно, что она даже ни разу не скрипнула, хотя смазывали ее в последний раз, наверное, перед началом Второй мировой войны. А то и первой.

В сенях было темно и прохладно. Пахло мышами, какой-то травой, но никак не человеческим жильем. Двери, отделяющей единственную, как я потом выяснила, комнату, не было. Была ветхая цветастая занавесочка.

В комнате что-то чуть слышно жужжало. Прислушавшись, я без труда поняла, что это вентилятор. Ну хоть какое-то присутствие человека ощущается.

Тихо отодвинув занавеску, я вошла в комнату. Петрович в одних трусах, мокрый от пота, спал на раскладушке. Кровати в комнате не было. На стуле рядом лежал огромный черный револьвер. Стол в углу был просто забит бутылками с иностранной водкой и пакетами с какой-то снедью.

Вот она, удача-то! Как все легко оказалось. Раз — и в дамках!

Стараясь не нарушить здоровый сон любителя сельской жизни, я прокралась к стулу и выщелкнула из револьвера все патроны.

Теперь будить Петровича? Я подумала и не стала. Хочу насладиться моментом. Уже не стараясь двигаться как можно тише, я достала из-под стола кривоногую табуретку и, усевшись на нее, закурила.

Петрович всхрапнул, как коняшка, повернулся к стенке и вновь засопел. Честно говоря, глаза у меня тоже слипались. Мерно жужжащий вентилятор разгонял жаркий воздух по углам комнаты. Гуденье этого чуда техники сливалось с дребезжанием целого выводка мух, тщетно стремящихся прорваться через оконное стекло на улицу. Вот будет номер, если я усну! Нет, пора начинать представление. Вот только главного актера разбужу…

Как бы это все поэффектнее обставить?

Пальнуть по вентилятору? Громко запеть песню? Вставить между пальцев спящего спички и поджечь? Я усмехнулась.

Вдруг Петрович глубоко вздохнул и сел на раскладушке. Я даже вздрогнула от неожиданности. Он широко зевнул и, не замечая меня, прошлепал босыми ногами к столу. Открыл какой-то пакет и начал с хрустом жевать, чавкая и роняя на пол крошки изо рта. Вот свинья.

Я громко кашлянула. Голая спина Петровича застыла. Жевательные звуки стихли. Он осторожно обернулся. С набитым ртом, скотина.

— Здравствуйте! — широко улыбнувшись, сказала я.

Петрович молчал. Да и где ж ему разговаривать — ротовая полость, что называется, под завязочку.

— Да вы прожуйте, прожуйте, господин… не знаю уж, как вас там… кроме отчества. Не выплевывать же.

Он боязливо задвигал челюстями, следя своими маленькими глазками за стволом моего пистолета. Когда последние кусочки пищи провалились в его отвисшее брюхо, Петрович все еще продолжал жевать вхолостую. Боялся, видимо, не хотел разговор начинать.

Так я начну. Уф, сегодня уже со вторым по счету ублюдком речи завожу. Ну-с, приступим по стандарту.

— Жить хочешь, Петрович? — просто спросила я.

Он открыл рот, недоверчиво посмотрел на меня и хрипло произнес:

— Ну-у… хочу…

— А коли так, тогда слушай. — Я решила обойтись без всех дипломатических тонкостей, — мне нужны Саша Крысан и Виталик Ножкин. — Я впервые заметила, какое смешное сочетание получается — «Виталик Ножкин» звучит примерно как дурдом «Солнышко». — Так вот, Саша Крысан и Виталик Ножкин. Живыми.

На лице Петровича не отразилось абсолютно ничего. Я забеспокоилась. Тем не менее продолжала:

— Итак, мы имеем два варианта — первый: ребята у меня, ты жив. Топчешь землю-матушку, жрешь всякую дрянь из цветных пакетиков. И вариант второй: я пацанов не получаю, и ты скоропостижно отдаешь концы. Землю-матушку, соответственно, уже не топчешь, тебя туда зарывают. Ферштейн?

Петрович глубоко задумался. Странный человек! Я бы на его месте, например, ни секунды размышлять не стала — что может быть дороже жизни?

А может, он просто время тянет?

— Петрович, лапочка, — позвала я, — чего загрустил? Давай будешь ответ держать.

— Их тут… нет, — глухо ответил он.

Отчего-то я ему не поверила. Попыталась заглянуть в его глаза — ничего не вышло, они превратились в совсем крохотные щелочки. И вдруг мне стал понятен ход его мыслей: оснований доверять мне у него нет, скорее наоборот. Как ему кажется, как только он выдаст мне ребят, я его пристрелю (кстати, очень может быть, если рыпаться будет). И говорить, что они мертвы, ему тоже невыгодно — вдруг я за их смерть на нем решу отыграться. Так что Петрович избрал единственно разумный выход из положения — не сказал, что они мертвы, и сообщил, что их тут нет. В этом случае, по его мнению, за его жизнь можно что-то дать — без Петровича-то я ребят вряд ли найду.

А если он мне соврал и они заперты где-то здесь? Но где? Тут же все-таки не «Запад». Помещеньице несколько поменьше. А вдруг?..

Ну конечно, как я сразу-то не догадалась? Где ж еще можно спрятать двоих парней в таком домике?

Только в погребе!

Не опуская пистолета, я посмотрела на пол — так и есть, в середине комнаты в деревянном покрытии ясно угадывались очертания крышки погреба. Я была уже готова испустить победный вопль — подумать только, может статься и так, что мои поиски подошли к концу, как вдруг краем глаза заметила стремительное движение. Это Петрович решил проявить активность — бросился за своим револьвером.

Я моментально вздернула свой ствол на уровень с его головой:

— Стоять!

Петрович замер на расстоянии одного шага от своего оружия. Он сгорбился и медленно поднял руки вверх.

Ух ты, мать моя женщина! Какой быстрый! Вот двигался бы он еще чуточку быстрее, да и, кстати говоря, были бы в том револьвере патроны, тогда платежка моя за конспиративную квартиру так и осталась бы у меня в кармане.

Неоплаченной.

— Ты чего, Петрович, — спросила я, — зажмуриться захотел? Ну-ка отойди во-он к стене. Встань рядом со столом.

Он молча повиновался. Потом внезапно спросил:

— И какая мразь меня заложила?

— Оглоед, — соврала я.

Ну не губить же мне было хорошего осведомителя! Тем более к Оглоеду я никаких чувств, кроме неприязни, конечно, не испытывала. Пусть теперь от своих получит.

Петрович злобно блеснул глазами и застыл с поднятыми руками.

— Так как, — сказала я, — мне самой вот эту крышку открывать? Или ты слазишь в погреб? — Произнеся это, я вперилась глазами в него.

Угадала или нет?

Петрович стоял, не опуская рук и тупо глядя в стену. По его лицу снова ничего нельзя было понять. Если бы я не знала, что он руководит бандой, то наверняка решила бы, что он просто дебил.

Внезапно он мельком глянул на меня неожиданно осмысленным взором и медленно, не опуская рук, двинулся к погребу.

— Я сам полезу, — произнес он.

Секунду я протормозила, потом до меня дошло.

— А ну назад! — заорала я. — Встань на место!

Господи, ну какая я дура! От этой жары у меня последние мозги размякли. Вот чуть было не допустила ошибку. Залез бы Петрович в погреб, закрылся там, и хрен его вытащишь потом. Даже если б в погребе на самом деле были бы ребята, они б ему вряд ли смогли помешать — не думаю, чтобы их кормили здесь вдосталь. Силенок не хватит, а Петрович вон какой здоровый!

Теперь он опять отошел к столу и прежним своим бессмысленным взором глядит в сторону. Мне стало не по себе — этот Петрович хитер какой-то звериной хитростью. Такой, наверное, ход мыслей был бы и у пещерного человека, загнанного в угол охотниками враждебного племени.

Вдруг во дворе послышались грубые голоса, изощренные матерные вариации.

Черт возьми!

Петрович встрепенулся и перевел на меня сразу ставший тяжелым взгляд. Я ясно прочитала в его глазах торжество и злобную угрозу.

Да нет, сокол мой, погоди!

Прямо со своей табуретки я сиганула к нему. Голоса бубнили уже в сенях. Петрович попытался было отпрыгнуть от меня — пробовать драться он не стал, видимо, наслышан, да и ствола моего боится. Я, молниеносно перехватив пистолет за дуло, врезала этому ублюдку по лбу тяжелой пистолетной ручкой. Дотянулась. Хотела в висок, но получилось по лбу. Да и то — вскользь.

Петрович даже не упал. Только покачнулся. Он и крикнуть-то толком не успел — снова взяв пистолет по-человечески, я ткнула дуло ему в ухо:

— Молчи, мразь!

В ту же секунду занавеска отодвинулась, и на пороге комнаты показались два бритоголовых амбала. Увидев нас, они недоуменно раскрыли рты и попятились. По-моему, они были среди тех остальных бандитов, когда нас с Василием накрыли в «Западе».

Итак, в нашей трагикомедии появились новые лица.

Этого еще не хватало!

— А ну, заходите! — крикнула я. — А то!..

Они несмело шагнули в комнату. Опустив руки по стойке «смирно», встали у окна. Оружия у них, слава богу, не было. На обоих были только длинные спортивные шорты, гигантских размеров золотые кресты на золотых же цепях, способных свободно удержать любого сторожевого пса. Лишенные волосяного покрова головы напоминали задницы — по форме. Да и наверняка — по содержанию.

Как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров. Все интереснее и интереснее. Я перевела дух, резко обхватила левой рукой рыхлую мокрую шею Петровича. Встала у него за спиной, так и держа дуло своего пистолета у него в ухе. От Петровича мерзко несло потом. Как мне противно ни было, пришлось прислониться к его спине, холодной и влажной от пота. Ничего, потерплю.

Я еще раз глубоко выдохнула и спросила добрых молодцев:

— Кроме вас, еще кто-нибудь сюда придет?

— Не… Не… — отозвались оба хором.

Вот кто их знает — врут или нет? Хотя, по-моему, на такой сложный процесс, как обман, их явно скудных умственных способностей не хватит.

В любом случае времени терять не стоит.

— Слушайте, ребятки, — начала я, — будете хорошо себя вести… ну там приказы мои выполнять, вот этот вот дяденька, — снова с силой ткнула стволом пистолета в ухо взвывшего от боли Петровича, — этот вот дяденька не умрет. Ферштейн?

Потом с сомнением посмотрела на них и перевела:

— Понятно?

Они открыли рты и утвердительно замотали головами.

— Прекрасно. В таком случае один стоит на месте, другой лезет в погреб и выгребает оттуда… все, что найдете. Давайте!

Бритоголовые вопросительно посмотрели на Петровича. Я взвела курок пистолета и изо всех сил сдавила скользкую шею своего пленника. Секунду он молчал, потом прохрипел, полузадушенный:

— Чо встали?

Парни разом кинулись к погребу, потом, видимо, сообразили, что велено-то было только одному, и замешкались на полпути.

— Эй, вы! — крикнула я. — Ну-ка на место, придурки! Я же сказала — одному лезть!

Руки у меня были заняты, пальцем показать я не могла, а кивнуть не решалась — курок-то взведен! Еще разнесу Петровичу башку раньше времени.

— Ты полезешь, который… — тут я немного растерялась: они ничем не отличались друг от друга, ну, никаких оригинальных черт, — который… ближе ко мне.

Парень послушно присел на корточки и открыл крышку люка.

— Эй, — вдруг захрипел Петрович, буравя его яростным взглядом, — смотри, правильно сделай! Все достань из погреба. — Петрович сделал ударение на слове «все».

Парень недоумевающе посмотрел на него и полез в погреб.

— Хлебало закрой свое! — заорала я, поддавая Петровичу коленом по жирной заднице.

Заткнулся.

Есть! Значит, все-таки ребята в этом погребе! Эта толстая потеющая тварь, которую я вынуждена сжимать в объятиях, пыталась подать парню отличную идею — достать из погреба какую-нибудь фигню и с невинным видом заявить, что, дескать, все, ничего там больше нету.

Да вот только очень я сомневаюсь, что бритоголовый эту мысль просек.

Прошла длинная-длинная минута.

Наконец в погребе что-то шмякнулось, вякнул негромко голос, и из отверстия показалось исхудалое, замызганное лицо с прищуренными от света глазами. Волосы на голове были выстрижены клочками.

Неужели это?..

Петрович скрипнул зубами.

— Зовут тебя как? — спросила я новоприбывшего.

— Виталий… — тихо ответил он.

Ничего себе! Видно, гостить у Петровича — не в Сочи отдыхать. Даже несмотря на то, что фотографию Виталика Ножкина я много раз внимательнейшим образом изучала, теперь, когда увидела его вживую, — не узнала!

— Давай вылезай и беги на перекресток, там чувак стоит, увидишь. Волосатый такой.

Виталик неуверенно выбрался из погреба. Грязная одежда свисала клочьями с его истощенного тела. Он, шатаясь, дошел до занавески, отделяющей комнату от сеней, и, задыхаясь, ухватился за притолоку.

Н-да, таким образом «бежать» до перекрестка ему придется довольно долго. Ну ничего, я их тут еще подержу.

— С-сука! — вдруг сипло выкрикнул Петрович.

Я еще раз толкнула его дулом пистолета в ухо. Но уже не так сильно — руки у меня здорово затекли, почти не слушались. Мне кажется, он почувствовал, что я порядком ослабла. Я просто всей своей кожей ощущала исходящую от него ненависть.

Еще несколько минут, и руки мои затекут совсем — не смогу даже шевелить ими. Надо бы размять их, да как?

Из погреба снова донесся какой-то звук. Показалась знакомая бритая голова.

— Больше никого нет? — полувопросительно воскликнула я.

Бритоголовый, молча отдуваясь, вытащил из погреба еще одного изможденного человека. Крысан?

— Крысан? — спросила я.

Человек слабо пошевелился. Голова его, изуродованная так же, как и у Виталика, была перемотана какой-то грязной тряпкой. Лицо — в засохшей крови.

— Крысан! Саша! Ты слышишь?! — закричала я.

Он кое-как поднялся и, шатаясь, смотрел на меня.

— Ходить можешь? — спросила я и, не дождавшись ответа, бросила: — Доберись до перекрестка, там тачка. В ней Васька сидит. Понял?

Крысан, очевидно, решил не тратить и так слабые свои силы на ответ. Он просто повернулся и пошел к выходу. Впрочем, слово «пошел» для этого процесса едва ли подходит. Крысан еле волочил ноги; было видно, что каждый шаг дается ему с огромным трудом.

— С-сучонок, — проскрипел Петрович, — выжил, падла, а я думал, подохнет…

Так вот почему я ни от кого ничего утешительного о Крысане не слышала — он был при смерти.

Петрович напряг плечи и пошевелил шеей. Я почти не чувствовала своих рук, даже не знала, смогу ли при случае нажать на курок. Петрович, по-моему, прекрасно понимал это. Только пока опасался действовать. Ждал момента. Ничего себе ситуация! Других, понимаешь, выручила, а сама как же?

Можно было скомандовать ему лечь на пол, чтобы я смогла хоть как-то размять руки. Но я опасалась менять положение — это означало бы дать шанс Петровичу. А я на сто процентов была уверена, что он его не упустит. При моей-то беспомощности с затекшими руками.

Бритоголовый снова показался из погреба. На этот раз он вытащил две старые, в паутине, лыжные палки. Если б мое положение не было столь серьезным, я бы рассмеялась — парень мой приказ выгребать из погреба все воспринял буквально.

Идиот.

— Давайте быстро полезайте туда, в погреб! Оба! — скомандовала я твердым голосом, хотя пистолет был готов вывалиться из моей уже совсем омертвевшей руки.

Бритоголовые безропотно повиновались. Наверное, вид плененного начальства так на них действовал — смирные были, как ягнята.

— Крышку за собой закройте! — крикнула я им вслед.

Как только крышка захлопнулась, я почувствовала, что Петрович весь напружинился, готовясь к решительному рывку. Нужно было действовать.

Я резко отпрянула назад, оперлась спиной о стену и изо всех сил ударила Петровича ногой по пояснице. Он отлетел на середину комнаты.

Руки мои, потерявшие опору, бессильно повисли. Пистолет выпал. Я не пыталась его поднять, я кинулась к Петровичу, который успел вскочить на ноги.

Он схватил со стула свой револьвер и, повернувшись, вытянул его в моем направлении. Я остановилась — дуло упиралось мне в лоб.

— Ну чего, сучка? — ощерившись, сказал он. — Сейчас ты, блядь, подохнешь.

Ну да, как же. Попробуй, дяденька, выстрели. Эх, вот сюрприз я приготовила для Петровича.

Его амбалы уже сбросили крышку от погреба и вылезли по пояс наружу. Открыв рты, наблюдали.

Петрович пожирал меня взглядом; пожирал, отрыгивал, снова пережевывал и глотал. Наверное, сейчас он больше всего на свете жалел о том, что меня нельзя убить несколько раз. Я тихонько разминала руки — в кончиках пальцев начало покалывать иголками. Еще буквально полминуты, и мои верхние конечности совсем оживут.

— Ну-с, — промурлыкала я, вытягивая губы трубочкой, — чего же вы не стреляете-с?

В ответ на такую неадекватную реакцию парни широко распахнули глаза, Петрович же еще больше сощурился. Я вдруг представила, как из тоненьких щелок его глаз черной кровью хлещет ненависть. Он все медлил — на курок не нажимал.

Я сжала и разжала кулаки — вроде кровообращение в моих руках пришло в норму. Я подарила Петровичу одну из своих самых очаровательных улыбок и неожиданно пнула его ногой в мужское болезненное место.

Тупой звук удара совпал с щелчком револьвера. Петрович успел нажать на курок лишь один раз. Он согнулся пополам и повалился на пол. Застонав, перевернулся на спину, наставил на меня прыгающее дуло и принялся лихорадочно нажимать на курок.

Щелк!

Щелк!

Бессильный хоть что-то сделать, он завыл от боли и ненависти. Бритоголовые его амбалы растерянно переводили глаза с него на меня. Они все еще торчали по пояс в погребе.

Я метнулась в угол, подняла свой пистолет и вылетела в дверь.

И тут же остановилась — к дому Петровича подъезжал черный «Опель». Черт его знает что происходит! Василий там, возле тачки, наверное, с ума сошел от беспокойства. Слава богу, что «Опель» подъехал с другой стороны — Василия не встретил. Точно, Васька сейчас может прибежать сюда, мне на выручку. Особенно после того, что ему вытащенные из погреба ребята рассказали.

Не зная, что делать дальше, я застряла в сенях. Позади меня зашумели амбалы. Дико заорал Петрович. Должно быть, в «Опеле» этот крик услышали, потому что через пару секунд во дворе раздался дробный топот — бежали несколько человек. Сюда, кстати, бежали.

Только в этот миг я в полной мере ощутила, что это такое — находиться между двух огней. Довольно остренькое ощущеньице, надо сказать.

Не теряя времени, я прямо с порога «избушки» прыгнула через невысокие перила крыльца. Перед моими глазами мелькнули обалдевшие рожи подъехавших бандитов. Я грохнулась на землю, перекатившись, вскочила и, пригнувшись, бросилась к задней калитке.

Вслед мне бабахнуло несколько выстрелов. Когда я была уже за задним забором, я обернулась и выпустила всю обойму по «Опелю», успевшему уже заехать во двор. Старалась попасть по колесам, чтобы они не смогли нас преследовать.

Кажется, несколько моих пуль угодили в цель.

Я отбросила ненужный уже ствол, чтобы он не мешал мне бежать, и со всех ног кинулась к перекрестку. Какая-то пуля-дура тонко свистнула где-то совсем рядом с моей головой.

«Ни хрена себе», — подумала я, убыстряя свои движения до нормативов, какие и не снились олимпийским чемпионам.

Вот уже и перекресток. Василий, скачущий от волнения возле машины, красной «девятки», завидя меня, мчащуюся к ним во весь опор, дает знак шоферу. Тот заводит мотор. Я падаю на заднее сиденье, рядом с Виталиком и Крысаном. Я задыхаюсь. Я не могу отдышаться то ли от быстрого бега, то ли от радости — у нас же все получилось!

Набирая скорость, мы выскочили на магистраль, ведущую к центру Тарасова. Прочь из Елашки.

Не дай бог, чтоб моя чертова работа занесла меня сюда еще раз!

Глава 9

Машина мчалась по дороге. Водитель, молодой парнишка с жидкими усиками, должно быть, тысячу раз уже пожалел, что с нами связался. Бледный, с выпученными от страха глазами, он гнал свою тачку с невероятной скоростью. Губы его постоянно шевелились. Как червяки. Во дает!

Хотя и его можно понять — сначала эти живые мощи, Виталик и Крысан, потом я, явившаяся под канонаду выстрелов. Да еще Васька с его колоритной внешностью и не менее колоритной манерой поведения.

Василий сидел на переднем сиденье рядом с нашим полубезумным шофером и непрерывно издавал оглушительные вопли восторга. Ребята на заднем сиденье растерянно улыбались. Мне кажется, они до сих пор не могли поверить в то, что весь кошмар, через который им пришлось пройти, кончился.

По-моему, здраво мыслить сейчас, кроме меня, никто был не в состоянии.

— Возле больницы остановите, — попросила я.

«Девятка», завизжав тормозами, повернула, и через несколько минут мы уже въезжали в ворота областной больницы.

Вася с моей помощью вытащил Крысана из машины. Мы под руки повели изможденного «че-катилловца» к зданию. Виталик шел своим ходом, пошатываясь и с истинно ангельской улыбкой озирая окрестности. Видно, его все время держали в подвалах да погребах — человек солнышку не нарадуется!

Как только мы покинули машину, водитель сразу дал по газам. Только мы его и видели.

— Сколько ты денег-то ему заплатил? — поинтересовалась я у Василия.

Васька остановился, открыл рот и с размаху хлопнул себя по голове. Видимо, таким изощренным самобичеванием он выразил крайнюю досаду.

— Я ж бабки-то ему забыл отдать! — проговорил он. — Хотя вообще-то он рад до смерти, что ноги унес. Ты не поверишь, Тань, когда ребята пришли, он разнервничался до ужаса, а когда выстрелы услышал, сразу заплакал. «Отпусти», — просит меня. А как я его отпущу? Ты черт знает где, да еще и Петрович на хвосте висит.

— Ну и ладно. — Мне было абсолютно все равно, получил ли водитель денежную компенсацию за свои переживания или нет.

Мы оставили ребят у приемного врача, вышли на больничное крылечко и закурили. Расслабились в тени.

Сейчас вот докурю, пойду позвоню Светлане Александровне, пусть приедет сыночка заберет. Кстати, нужно будет дать ей бесплатный совет — уехать с семьей на курорт какой-нибудь, пока этот шухер в городе не уляжется.

— Ребятам нужно позвонить, — счастливо проговорил Василий, — пусть приедут сюда. Они же думали, что Крысана на самом деле завалили. Да все так думали. Даже ты, Таня! А что, скажешь, не так?

— Так, — не стала возражать я.

На меня вдруг напала страшная усталость. Ох, отдохнуть хочется. Вот залягу сегодня вечером на диван в своей родной конспиративной квартире! Только сначала заплатить за эту квартиру надо.

Мы, докурив, оккупировали на добрых полчаса телефон в кабинете врача, пока тот осматривал наших ребят. Минут через двадцать примчалась заплаканная Светлана Александровна, схватила в охапку своего многострадального сына. Прорыдав с ним минут десять, повисла на мне.

Каких только благодарностей я не наслушалась! А обещаний каких! Вплоть до предложений ехать с ними вместе в Сочи. По-моему, она была немного не в себе от радости — сквозь слезы упрашивала меня выходить замуж за Виталика. Я, чуть-чуть оторопев, попросила разрешения подумать.

Надо сказать, что подобная форма благодарности за всю мою практику встречалась не раз. Сколько из моих клиентов предлагали мне руку, сердце и другие немаловажные части своего тела!

Главное, чтобы мои заказчики не забывали об условленной оплате. Но в случае со Светланой Александровной мне грех жаловаться — она привезла сумму, почти в полтора раза превышавшую мой обычный гонорар. Да еще добавила, что это все, что она смогла найти дома без мужа.

Сомневаюсь, чтобы выкуп за сына обошелся ей много дороже. Другое дело, что в подобных случаях заложников не всегда возвращают в целости и сохранности. Но это уже частности.

Вслед за Ножкиной прибыли Ирокез, Бандит и целая толпа волосатиков. В приемном покое поднялся невообразимый гвалт. Кто-то уже предложил сбегать за водкой.

В самый разгар веселья появился врач. Он сообщил, что здоровью больных ничто уже не угрожает. Им требуется только правильное и усиленное питание и полный покой.

— Сейчас больные могут ехать домой, — сказал он, морщась от шума.

Видимо, эскулап опасался оставлять здесь Крысана с Виталиком, представив себе обязательные посещения больных друзьями и родственниками.

Спрятав деньги, отчего карманы у меня подозрительно раздулись, я вытащила Василия из толпы восторженных парней, выспрашивающих у него подробности его, Васиного, подвига — возвращения похищенных, и предложила ему отпраздновать победу вдвоем. В ресторане каком-нибудь.

Мне ведь все-таки заплатили гораздо больше, чем я ожидала. Разницу можно прокутить.

Василий милостиво согласился, и мы договорились о встрече на восемь часов вечера у ресторана «Лес».

Оставив всю честную компанию в больнице, я тихонько выбралась на улицу и остановила машину. До встречи с Василием оставалось всего два часа, а мне хотелось купить себе новое вечернее платье для сегодняшнего вечера, да и к Петру Сергеевичу заехать, рассказать обо всем. По-моему, сейчас самое время начинать операцию. Я это понимаю, он поймет, но разве ментовскому начальству втолкуешь? Так они Петровича проспят.

Я на минутку заехала на свою конспиративную квартиру, приняла душ — нельзя же так идти в ресторан, от меня, наверное, конским потом за версту несет. Закончив с личной гигиеной, я заглянула к Петру Сергеевичу.

Он выслушал меня, записал адрес Петровича и с неожиданной уверенностью пообещал мне, что приложит все силы, чтобы начать операцию сегодня.

— А то ведь так и уйдет, подлец, — задумчиво заключил он, провожая меня.

Выйдя из прокуратуры, я вздохнула с облегчением — все, с делами на сегодня покончено.

Теперь только отдых!

Уже катясь в такси в направлении модного магазина одежды, я решила погадать — кости у меня были с собой. Ну, так просто, от нечего делать. Свою судьбу на сегодня я и без всяких гаданий знала совершенно определенно — сейчас подберу себе платье (кстати, нужно будет еще и новую сумочку присмотреть), потом в «Лес». Ну а в заключение — домой, спать. С Васей.

Тем не менее я достала заветный мешочек, развязала его, и кости покатились по кожаному сиденью автомобиля.

33+19+8.

«Вас ожидает чья-то ранняя смерть». Вот те на!

Мое прекрасное настроение мигом испарилось. Это чью же смерть мои кости напророчили? С подобными гаданиями я знакома давно и знаю, что пророчества очень часто имеют неожиданную разгадку. Я помню случаи, когда самое невинное предсказание содержало в себе страшный смысл, выяснить который можно только задним числом, как говорится. И — наоборот.

Так что эта «ранняя смерть» может быть моей, любого другого близкого мне человека или просто знакомого. Или человека, совсем мне неизвестного. Ясно только одно — событие, которое обещает гадание, каким-то образом будет связано с моей судьбой. Вот так-то.

С подобными невеселыми мыслями вошла я в магазин. Ну какой черт дернул меня гадать?

Но, как известно, человеческое настроение (особенно если этот человек женщина) переменчиво. Уже минут через пятнадцать, присмотрев себе симпатичное платьице, я постаралась не думать о неприятном гадании. У меня получилось.

В самом деле, вполне может быть, что это предсказание и не на сегодняшний вечер, и… всякое, в общем, может быть.

* * *

К ресторану я подъезжала в новом платье. Свои шорты и маечку я положила в сумочку. Тоже новую. Благо много места мои аксессуары не заняли. Было уже десять минут девятого.

Когда я переодевалась, я поискала в кармане своих шорт платежку за квартиру. Не нашла. Должно быть, выронила — сегодня мне пришлось покувыркаться. Денек выдался, что и говорить, жаркий. Да и вообще, этот мой заказ какой-то… рукоприкладством только занималась. Никакого, понимаешь, интеллектуального сыска.

Да, впрочем, какая разница? Добилась же своего, пусть даже и кулаками.

Василия, стоящего у дверей ресторана, я даже не сразу узнала. Был он в пиджаке. Правда, эта деталь одежды оставалась единственной более или менее подобающей приличному заведению. Вася под пиджак надел какую-то майку и опять же драные джинсы. Космы свои, правда, причесал. Теперь он был похож на случайно заглянувшего в Тарасов по дороге из Москвы в Париж французского кутюрье.

Ну что ж, Танечка, взялась за гуж…

Василий галантно подал мне руку, и мы вошли. Меня удивило, с каким достоинством он держал себя в этом «Лесу». Вот уж, по-моему, такие заведения, как «Запад», ему больше по душе и по сердцу.

— Нравится? — спросила я его.

— Конечно, — важно ответил он, — шикарное платье.

Ты смотри, комплимент сделал!

— Да не про платье я, про «Лес». Как тебе?

— Ничего, — равнодушно пожал он плечами.

Две девушки — судя по внешнему виду, легкого поведения, даже, наверное, тяжело легкого поведения — проводили его заинтересованным взглядом. Держа меня под руку, он медленно продефилировал мимо них. Искусственно зевнул и поправил свои расчесанные локоны.

Я едва удержалась от смеха — ну что за детское жеманство? Или это скорее желание соответствовать уровню завсегдатаев дорогих ресторанов?

Ничего, голубчик, сейчас.

Встав так, чтобы нас хорошо видели девушки, я достала из сумочки пачку денег, протянула ее Васе и довольно громко сказала:

— Держи, ты платишь. Так приличнее будет.

Василий мгновенно залился краской, вырвал у меня эти деньги и торопливо запихал их к себе в карман.

— А погромче нельзя было? — прошипел он и быстро поволок меня в зал.

Подальше от захихикавших девушек.

Мы сели за столик, причем Вася отодвинул мне стул, потом сел сам. Подскочил официант, подал листок меню. Правда, почему-то в единственном экземпляре. Василий благовоспитанно передал меню мне. Даже не заглянул туда. И откуда он только хороших манер понабрался? Тоже мне Монстр. Я сделала заказ, Василий прибавил к нему графинчик водки с дурацким названием «Специальная Очищенная».

Потом немного подумал и попросил принести сразу два графина. Я не возражала — работа моя закончена, можно и выпить немного.

— Да, и еще, любезнейший, — сказал он и интеллигентно прокашлялся («любезнейший»! Я аж рот открыла!), — принесите нам пару свечей. — Он напрягся и добавил: — Будьте добры.

— Вась, ты не заболел? — озабоченно спросила я.

— Заболел, — согласился он. — Я болен, у меня пожар сердца, скажите сестрам Люде и Оле…

— Тебе уже некуда деться, — закончила я, — знаю, в школе учила. Что это, дорогой друг, с тобой?

— «Лодка колотится в сонной груди, — ответил он, — ивы нависли, целуют в ключицы, в локти, в уключины, — о, погоди, это ведь может со всяким случиться!»

Я ошарашенно молчала.

— Это Пастернак, — пояснил, улыбнувшись, Вася, — тебе нравится?

— Д-да…

Принесли заказ. Принесли два графинчика с водкой. Принесли, поставили и зажгли свечи. Мы выпили по первой. Я расслабилась. Василий закурил.

Мерцание свечей в полутьме ресторанного зала. Странно как! Стихи читает… Забавно.

— Ну, — осторожно спросила я, — что там у нас дальше в культпрограмме?

Вася потушил сигарету в пепельнице. Наклонился ко мне, так что лицо его почти касалось горящей свечи, и шепотом начал:

— «Я наравне с другими хочу тебе служить, от ревности сухими губами ворожить…»

— А это кто? — спросила я, тоже почему-то шепотом, когда он закончил.

— Мандельштам. Осип Эмильевич.

— А-а, помню, — сказала я, — тоже в школе учила: «Это какая улица? Улица Мандельштама. Что за фамилия чертова — как ее ни вывертывай, криво звучит, а не прямо…»

Он улыбнулся.

— Ты что, все помнишь, чему тебя учили в школе?

— Практически все. Память у меня хорошая.

— А я вот вообще ничего из этой школы не вынес, — пожаловался он.

— А стихи?

— Ну, это другое. Мне нравится… Ну, я и запомнил.

Удивительно! Никогда бы не подумала, что солист рок-группы «Че-катилло» любит поэзию… Как это? Серебряного века. Не хватало еще, чтобы он и стихи писал.

— Вась, а ты стихи пишешь? — спросила я. — Ну, кроме своих дурацких песен?

— Почему это дурацких? — обиделся он, потом смущенно ответил: — Ну пишу…

— Ой! — обрадовалась я. — Прочитай! Прочитай, пожалуйста!

Действительно интересно, может быть, со мной сидит второй этот… Пастернак?

Василий выпил водки, прокашлялся и объявил:

— Из раннего.

Потом посерьезнел и тихо завыл:

— «Замерзли цветы на снегу, и я тоже замерзнуть могу. Вот уже злые-злые морозы в лед обратили слезы…»

«Н-да, — разочарованно подумала я, — куда уж тут Пастернаку до нашего Василия Новичкова».

Вася поголосил еще минуты две и смолк. У него перехватило дыхание.

— Как? — с дрожью в голосе спросил он и стал сосредоточенно раскуривать сигарету.

— Мне понравилось, — сказала я, — с чувством написано.

Он недоверчиво посмотрел на меня:

— Каждый мои стихи по-разному оценивает…

Потом я попросила его почитать что-нибудь из Пастернака или кого-нибудь еще. «Только свое, пожалуйста, не читай!» — чуть было не прибавила. Но сдержалась.

Поэт!

Впрочем, когда мы прикончили первый графинчик, моя душа и тело обрели желанный покой и приятную расслабленность. Мы уже не разговаривали — Вася только читал стихи. Это было так необычно для меня — догорающие свечи и длинноволосый юноша, читающий мне стихи. Лирика!

«А что, — подумала я, когда голова моя уже наполнялась приятным дурманом опьянения, — не все же мне кулаками махать».

Подходил к концу второй графинчик. Неожиданно к Василию подошел упитанный господинчик средних лет с круглым поросячьим личиком.

— Позвольте пригласить вашу даму, — обратился он к Васе.

Тут я заметила, что в зале негромко играет музыка. Вальс, что ли, какой-то? Мне захотелось потанцевать.

— Позвольте мне пригласить вашу даму, — повторил господинчик, тронув Василия за плечо.

Вася поднял наконец на него глаза, затуманенные алкоголем и поэтическим экстазом. Долго изучал чисто выбритое улыбающееся лицо, склонившееся над ним. Потом посмотрел на меня. Видно, сегодня Васеньку не вытащить из пучины поэзии на пошлую мирскую поверхность.

Я поднялась и подала руку толстячку.

— Пойдемте.

Он учтиво поцеловал мне пальцы и повел на середину зала, где уже кружилось несколько пар.

Как будто я попала в другой мир! Что за чудо этот ресторан «Лес»! Только сегодня я стреляла из самопального ствола, била морды наркоторговцам, качкам и бандитам. А сейчас мне читают при свечах стихи и со старомодной учтивостью приглашают на тур вальса.

Пальцы целуют.

Можно подумать, я не Таня Иванова, а Наташа Ростова.

Господинчик подхватил меня и заскользил по залу. Тут я с опозданием вспомнила, что не имею ни малейшего понятия, как этот самый вальс танцуют. Да еще и выпила я немало.

Толстячок непрерывно сладчайшим голосом трещал мне на ухо. Что-де он проездом в Тарасове, а вообще проживает в Москве, где занимается тем, что учит всяких балетных знаменитостей каким-то особенным прыжкам. Балетмейстер, одним словом. Потом сообщил мне, что имеет дерзость предложить мне увидеться завтра и…

В общем, занятая своими алкогольными расчетами, я его предложение прослушала. Не уловила.

— О чем вы сейчас думаете? — с обворожительной улыбкой спросил меня мой партнер.

Разговор решил завести. Все это время он старательно передвигал меня по залу. Только что ноги за меня не переставлял. И чего это я с ним танцевать пошла? Тоже мне Наташа Ростова. Там Вася сидит один, а тут… Хомяк откормленный меня лапает. Ресторан уже не казался мне таким волшебным. А господинчик — изысканно учтивый — обычный приторный бабник. Наверняка никакой он не балетмейстер… Врет все. Ненавижу таких.

— О чем я думаю? — переспросила я. — Да вот получается, мы по поллитре выжрали на рыло…

«Хомяк» открыл рот и остановился.

— Па-па-простите? — выговорил он.

— Интересно, хахаль мой трахаться может? — задала я риторический вопрос, мстительно глядя в круглое лицо господинчика.

Он выпустил меня из рук и недоуменно пожал плечами. Очевидно, последний мой вопрос он риторическим не посчитал. Господи, урод какой!

Я вернулась к своему столику. Василий оторвал свой взгляд от тлеющей в пепельнице сигареты и посмотрел на меня.

— Потанцевала? Хорошо тебе было? — с трагизмом в голосе вопросил он.

В его глазах была хорошо мне известная пьяная тоска. Да, мальчик явно перебрал. Сейчас он начнет впадать в меланхолию. Может быть, зарыдает.

— А я тут сидел один.

Василий скорбно проглотил стопку водки и задумался. Потом медленно произнес:

— Один сидел я, всеми брошен… А с кем-то танцевала ты… О, мир неправедный и пошлый!.. — Тут он снова задумался. Наморщил лоб в поисках рифмы.

«Неплохая импровизация на тему», — подумала я.

Вася замычал и начал снова:

— …всеми брошен… танцевала ты… О, мир неправедный и пошлый… — Он напрягся и неожиданно закончил: — Ты не помнишь, как я тебе дарил цветы.

— Нет, — честно призналась я, — не помню.

Так, пора вести это светило отечественной поэзии домой проспаться. А то он что-то совсем на себя не похож. Прежний Вася без этих стихотворных задвигов нравился мне больше.

Нет, чужие стихи он читает неплохо, не спорю, но свои… Увольте! И что это он решил открыться мне в таком свете? Был же нормальный парень.

Подошел официант. Я попросила его подать счет и растолкала вошедшего в творческий транс Василия.

— Пора, Василий, платить!

Он достал из кармана всю пачку и брякнул ее на стол. Я отсчитала нужную сумму, неумело дала официанту «на чай». Он меня снисходительно поблагодарил. При этом Вася пренебрежительно на него глянул и обреченным голосом произнес:

— Деньги… Что деньги!

Кошмар просто какой-то! Никогда я Василия таким не видела. Правда, я и знаю-то его всего только несколько дней.

Мы вышли из ресторана. Я хотела поймать машину, но Василий остановил меня:

— Не надо, давай лучше пройдемся.

Вся эта тяга к прекрасному, конечно, похвальна, но не до такой же степени! Василий начал меня раздражать своим потусторонним взглядом и непрерывным мычанием. Тоже нашла с кем в ресторан пойти! Не могла я, что ли, позвонить кому-нибудь? Куда теперь этого виршеплета? Опять к себе на конспиративную квартиру? Придется тащить. Не на улице же оставлять. А как хорошо все начиналось: свечи, Пастернак…

Тьфу!

Я чувствовала себя полной идиоткой.

Но не век же стоять на одном месте. Я схватила Василия под руку и поволокла вперед.

Не к этому ли случаю я получила сегодня предсказание, что «меня ожидает чья-то ранняя смерть». Мне так кажется, кости сказали это применительно к Василию. Чувствую я, что скоро он умрет. От моей руки, если не перестанет дурака валять.

Слава богу, еще на улице нет никого — поздно, — а то посмотрели бы на это чучело огородное.

Я с тоской подумала, что до дома еще далеко.

Глава 10

Не успели мы пройти и пару кварталов, как оправдались худшие мои предчувствия — навстречу нам вышагивал милицейский патруль. Из трех человек. Вышагивают, демократизаторами как тросточками помахивают. А тут еще Василий затянул какую-то грустную песню.

— Заткнись ты, — толкнула я его в бок, — ты что, дурак, в вытрезвителе переночевать хочешь?

Вася приостановил свои вокальные упражнения, подумал и сказал, что не хочет. Тем не менее снова запел. Точно когда мы поравнялись с патрулем.

Милиционеры с готовностью обернулись.

— Нарушаем общественный порядок? — вкрадчиво спросил один из них.

Начинается!

— Товарищ старшина… — начала было я речь о том, что никто общественный порядок не нарушает, а вот мы, в частности, идем спать. Но была прервана на полуслове.

— Да еще в нетрезвом виде, — с удовлетворением произнес все тот же мент, жадно втягивая ноздрями ночной воздух, насыщенный алкогольными парами нашего дыхания, — придется гражданину пройти.

Василий протестующе замычал.

— Откуда это вы такие? — поинтересовался молоденький лейтенантик.

— Из «Л-леса»! — неожиданно выдал Вася.

Милиционеры заржали:

— Оно и видно! Гривастый какой!

— Ребята, — предложила я, — а давайте мы тут штраф заплатим и пойдем?..

Менты переглянулись, но третий — немолодой уже, с лицом партийного активиста — запротестовал:

— Никаких! Погуляли в ресторане, теперь — в трезвяк.

И со злобой посмотрел на меня. Вот она, классовая ненависть! Сейчас, падла, домой придет, в постель с женой спать ляжет и будет ей, захлебываясь слюной, шипеть, как он буржуев проклятущих наказал. Вот гад.

Он схватил бессильно трепыхающегося Васю и отволок в сторону. Два других мента устремились за ним. «Ты чего, Иваныч? — донеслось до меня. — Пусть бабки отдадут и валят домой… Охота тебе с ним возиться…» — «Никаких!»

На меня вдруг навалилась страшная усталость. Глупо как все получилось. Конечно, чтобы отмазать Василия от вытрезвителя, знакомств в милиции у меня хватило бы. Но беспокоить людей ночью из-за таких пустяков… А тут еще этот динозавр. Тьфу, черт, ну и вечерок!

Подъехала машина — успели уже вызвать.

Один из ментов, который помладше, подошел ко мне.

— Вы идите, девушка, а то он и вас еще прихватит, — мент оглянулся, — свалился козел старый на нашу голову, работать нормально не дает.

Василия, успевшего уже заснуть, грузили в машину. Неуемный Иваныч и в самом деле кровожадно посматривал на меня.

«Ладно, — устало подумала я, — все равно вечер уже испорчен. Что за жизнь такая — даже отдохнуть нормально, без приключений не получается! Нет, в самом деле замуж пора. Тихое семейное гнездышко, никаких бандитов и вытрезвителей…»

Я повернулась и пошла прочь. Ментовская машина отъехала, патруль продолжал свой рейд по улицам города. Из обрывков фраз, долетавших до меня, я поняла, что Иваныча дружно уговаривают не задерживать хотя бы меня. Ну и сволочь! Вот есть же люди…

Было половина второго. До дома моего примерно час ходьбы. Я решила пройтись пешком. Настроение паршивое, может, хоть развеюсь немного. Я закурила и побрела по совершенно пустынной улице.

Пару раз возле меня останавливались машины, и голоса, всегда почему-то с кавказским акцентом, предлагали подвезти. Я отказывалась, и они медленно ехали за мной, продолжая весело заклинать меня составить им компанию. Еще чего не хватало. Слава богу, что терпения у моих преследователей хватало ненадолго.

Примерно через полчаса после того, как мы расстались с Василием, я свернула на Чернышевскую, вышла, так сказать, на финишную прямую. Скоро дома буду. Вернее, на конспиративной квартире. Конечно, можно было уже и возвращаться на свое обычное место проживания, но… кто его знает? Петрович, возможно, еще на свободе, так что осторожность не повредит.

На часах уже десять минут третьего. Машин на дороге совсем нет. Как и прохожих. Я оглянулась. Впрочем, кто-то еще гуляет — далеко позади меня шел какой-то человек. Я обернулась еще раз, и мне стало немного не по себе — точно так же шел за мной маньяк тогда, в парке. Да и силуэт похожий…

Да что это со мной? Ведь не может же быть так, чтобы я снова на него нарвалась. Снаряд, как известно, в одну и ту же воронку не попадает. Да и далеко он очень. Не успеет, если что, догнать. Я немного успокоилась, но тем не менее ускорила шаг.

Минут через пять я вновь решила посмотреть на одинокого прохожего позади меня. Так, ради интереса, ведь не мог же он быть… Я оглянулась и едва не вскрикнула — он был уже в ста метрах от меня.

Как ТОГДА.

У меня перехватило дыхание. Как ни боролась я со своим страхом, ни призывала на помощь свое благоразумие, справиться с противной дрожью было выше моих сил. Хотелось броситься со всех ног домой, запереть за собой все двери, лечь на постель и зарыться в одеяла и подушки. Все это было похоже на повторяющийся кошмарный сон.

Да если бы сон!

«Не может этого быть, — шептала я про себя, — просто не может этого быть. Такую дрянь уже в кино-то не показывают — не модно. Не может этого быть на самом деле…»

Я едва сдержалась, чтобы не укусить себя за руку. Мне казалось, что тогда я сразу же проснусь и весь этот кошмар исчезнет.

Что же делать?

Хотя за спиной можно уже было различить шаги, я все еще не могла поверить, что ЭТО — снова. Разумнее всего было броситься со всех ног бежать — благо до дома было уже недалеко, но в каком-то дурацком ступоре я только повторяла про себя: «Этого не может быть…»

Побежать — значит признать, что за моей спиной действительно смерть.

В моей памяти возник изуродованный труп Витька. Я даже отчетливо почувствовала запах крови, смешавшийся с устойчивым ароматом подъездной мочи…

Обернувшись, я не удержалась от крика — та же фигура, несмотря на душную ночь, в длинном плаще, в нескольких шагах от меня. Смертельный ужас захлестнул меня и толкнул вперед. Я изо всех сил кинулась бежать. Не замечая ничего вокруг, держа в глазах только приближающийся мой дом. Ни одного окна не светилось. Было тихо, но в ушах у меня звенело так, что если был бы какой-то звук, я все равно не услышала бы. Оглядываться еще сил не было.

Платье путало мне ноги, сковывало движения, больше всего я боялась сейчас упасть. Я влетела во двор, передо мной замаячила открытая дверь подъезда.

Туда! Скорее!

Мои губы сами собой разжались, и с них сорвался полукрик-полувсхлип. Я совершенно не владела собой. Выбивалась из сил. Бежать по лестнице было все равно как карабкаться по дереву. Казалось, мне чем-то заткнули горло — легким недоставало воздуха.

На третьем этаже кто-то стоял. Мужчина в грязном спортивном костюме. С криком я бросилась к нему. Все равно — пусть принимают меня за сумасшедшую, пусть видят меня, профессионального частного детектива, в таком состоянии, лишь бы не было этого надсадного хрипения за спиной, лишь бы я не ощущала больше всей кожей прикосновение смерти.

Внизу грохотали шаги.

Мужчина обернулся ко мне. Лицо его смутно показалось мне знакомым, но в подъезде было темно, и я почти теряла рассудок, чтобы еще вспоминать, кто бы это мог быть. Я кинулась к нему, прижалась к рыхлому, пахнущему потом телу. Мужчина вскрикнул, оторвал меня от себя. Оттолкнул к стене.

Теперь я разглядела его лицо.

Петрович!

Я даже не могла реально оценить обстановку — как это? Зачем он здесь? Ищет меня, чтобы?.. Я ударилась спиной о батарею и упала.

И тут же увидела склонившуюся надо мной долговязую фигуру, худое безбровое небритое лицо с горящими — именно горящими в темноте — глазами, услышала мерзкий запах старого кожаного плаща.

Закричав, я толкнула человека в плаще ногой. Он покачнулся. Потом вдруг, раскинув руки, резко рухнул на меня — я едва успела откатиться.

«Его сзади ударили», — сообразила я. И удивилась тому, что еще не утратила способность соображать. Я прижалась спиной к холодной стене подъезда, не в силах больше двигаться, и смотрела на то, что происходит на маленькой лестничной площадке.

Петрович, что-то крича, судорожно рвал пистолет из кармана. Человек в плаще — маньяк — как лягушка распластавшись на полу, в упор смотрел на него. Он не говорил ни слова. Петрович наконец вытащил ствол, но маньяк, неестественно изогнувшись, прямо с пола прыгнул на него. Гулко бахнул выстрел, пуля цвиркнула где-то под потолком и разлетелась фонтаном штукатурки.

Два сцепившихся тела рухнули к моим ногам. Трудно было разобрать, что происходит. Потом раздался страшный крик, я увидела, как маньяк вцепился зубами в нижнюю губу Петровича. Последний колотил кулаками по его голове, по полу. Пистолета в его руках уже не было. Лица у обоих были залиты кровью. Тонкая теплая струйка ударила мне по щеке.

Мой мозг застилала горячая волна безумия, но каким-то чудом я заставила себя думать — если Петрович уронил ствол, значит, он где-то здесь и валяется. Мне нужно подобрать его.

Я по стенке поднялась, встала на колени и начала шарить руками по полу в темноте. Внезапно ладони мои попали во что-то теплое и липкое.

Кровь.

Откуда столько?

Целая лужа хлюпала под моими руками.

Петрович снова мучительно косноязычно закричал. Он оторвался от своего противника, и на секунду я увидела его лицо — толстая нижняя губа была порвана наискосок, мелькнули обнаженные десны. Шея и грудь под спортивной курткой залиты кровью.

Человек, извивающийся под ним, не издавал ни звука. Он, как собака, пытался снова зубами схватить Петровича — руки маньяка были прижаты к полу.

Никогда в своей жизни я не видела страшнее картины — Петрович, мыча от боли, мотал из стороны в сторону головой, отчего кровь забрызгала все вокруг — мое лицо было мокрым и липким, а существо, которое никак нельзя было назвать человеком, лязгало зубами, стремясь отхватить кусок живой плоти.

На мгновение я закрыла глаза, но потом взяла себя в руки — мой потенциальный убийца и нечаянный спаситель Петрович долго не продержится. В рукопашной схватке он мог бы вполне сладить с человеком. Но тот, с кем он дрался, был каким-то черным сгустком смерти. Тогда я даже не была уверена, способна ли пуля умертвить его.

Под моей рукой лязгнуло холодное железо.

Пистолет!

Схватив ствол обеими руками, я отступила на несколько шагов вниз по лестнице и вытянула пистолет прямо перед собой.

Но выстрелить не успела — сзади что-то невероятной тяжестью навалилось на меня. Я закричала, но крика своего уже не услышала — у психики человека, пусть даже такого подготовленного, как я, есть свои пределы. Металлический шар гулко запрыгал у меня в голове, тело, вмиг лишенное костей, обмякло — я потеряла сознание.

* * *

— Таня, — тихо позвал склонившийся надо мной Петрович.

Я моргнула, его лицо стало неестественно худым, покрылось налетом черной щетины. Вскрикнув, я попыталась отмахнуться рукой от этого наваждения.

И очнулась.

— Таня, — повторил Петр Сергеевич, держа меня за руку.

Приподнявшись на кровати, я осмотрелась — вроде лежу в своей квартире. Конспиративной.

Конспиративной, черт возьми!

Как Петр Сергеевич попал сюда? Ведь он же вроде не знал этой квартиры?

— Как, — выговорила я, — вы узнали, что я здесь живу?

Петр Сергеевич присел на краешек кровати.

— Как узнал? — с улыбкой переспросил он. — Очень просто, так же, как и наш общий знакомый Петрович…

При упоминании этого имени меня передернуло. Я сразу в красках вспомнила недавнее происшествие.

Петр Сергеевич достал из кармана какую-то смятую бумажку и протянул ее мне. Моя потерянная платежка за квартиру! Значит, я выронила ее, когда кувыркалась во дворе Петровича. А он уже…

Понятно!

— Вот по ней он тебя и нашел, — подтвердил мою догадку Петр Сергеевич. — Вчера мне все-таки выделили наряд спецназа, чтобы взять Петровича и всю его банду. Братки сдались почти без сопротивления, а вот сам Петрович успел сбежать. Дальше все ясно — зная твой адрес, он решил отомстить, ну и заодно разжиться всем необходимым для дальнейшего бегства.

— А тот… в плаще? — спросила я.

Петр Сергеевич усмехнулся:

— Ты, Тань, прямо как паучок какой-то — только не обижайся. Я к тому, что в твои, так сказать, сети попались два особо опасных преступника. Этот в плаще — тот самый знаменитый Тарасовский Чикатило.

Я кивнула. Конечно, это он.

Еще добавила негромко:

— Ничего себе паучок! Я, Петр Сергеевич, скорее червячок, а не паучок. Наживка.

Он засмеялся. Я улыбнулась тоже. Потом вдруг заметила на своих запястьях характерные неглубокие ссадины. Такие получаются, когда на человека грубо надевают наручники.

— А это что?

Собеседник мой слегка замялся:

— Да это… соседи, понимаешь, наряд вызвали. Ну и менты тебя как со стволом в руках увидели, так и… Не разобрались, в общем, слегка. Можно сказать, тебе еще повезло, сразу пристрелить могли. При задержании…

— Нормально, — произнесла я, — вот так и помогай родной милиции.

Я поднялась с постели. Больше никаких повреждений, кроме разве что нескольких синяков, я у себя не обнаружила. И то неплохо.

Мы прошли на кухню, я поставила джезву на плиту и закурила. Интересно, чем потасовка-то закончилась?

— Петр Сергеевич, — спросила я, — а кто кого?

— Чего? — не понял он.

— Ну, кто кого, Петрович или этот… Чикатило?

— А-а… Можно сказать, победила дружба. Хотя, несомненно, Петровичу больше досталось. Извращенца-то всем нарядом от него отдирали. Он Петровичу все лицо изорвал. Зрелище, что и говорить, отвратное…

— Да, — согласилась я, — действительно отвратное.

Мы выпили кофе. Петр Сергеевич собрался уходить. Я проводила его до дверей и перед тем, как попрощаться, попросила никому не сообщать этот мой адрес.

— Конспиративная квартира? — усмехнулся он. — Ну-ну. Эх ты, майор Пронин… А кстати, Тань, что бы тебе на самом деле не пойти к нам работать? Я бы устроил.

— Я же вам говорила уже, Петр Сергеевич, не хочется мне. Уставы там всякие… Зарплаты…

— Ну, зарплаты — это не самое плохое, что есть в милиции, — сказал он. — Как хочешь. Ежели надумаешь — всегда пожалуйста.

Я снова прошла на кухню. Уже половина двенадцатого, а от Василия ни слуху ни духу. Я, конечно, не специалист, но, по-моему, к этому времени из вытрезвителя уже выпускают. Где он шляется?

Тут я почувствовала смутное беспокойство. Вчера кости предрекли мне чью-то раннюю смерть. Все участники недавнего побоища на моей лестничной площадке живы. Я, как ни странно, тоже. Обычно пророчества сбываются уже через короткий период времени.

Василий?

Я не знала, что и думать. Он ведь в казенном учреждении, там ментов пруд пруди. Что с ним приключиться-то может? Хотя…

Гадания мои никогда ведь меня не обманывали.

Нервно куря одну сигарету за другой, я ходила из комнаты в комнату. Черт возьми, уже первый час. Пожалуй, нужно выйти и добежать до Васиных друзей, может быть, он туда пошел? Не мог, что ли, мне позвонить? Хотя откуда он знает, что я так волнуюсь, я же ничего не говорила ему о предсказании?

Поспешно приняв ванну, оделась и собралась уходить. Взялась за дверную ручку. Тотчас раздался звонок. Я открыла — Вася.

«Ну что за дешевые театральные эффекты! — радостно подумала я. — Как будто он специально стоял за дверью…»

— Ты меня впустишь или нет? — сердито спросил он.

Ни тени раскаянья! Испортил мне вчера вечер, и ни в одном глазу. Вот подлец!

— Проходи, конечно, — сказала я и повисла у него на шее.

Он подхватил меня на руки и, натужно покрякивая, понес — не в спальню, чему я очень удивилась, а на кухню. Там он поставил меня на табуретку, опустился на колени и начал:

— Любимая — жуть! Когда любит поэт, влюбляется бог неприкаянный…

— Ты что, Васенька, не проспался еще после вчерашнего? — ласково поинтересовалась я, когда он закончил.

— Эх ты… — Он с притворной обидой быстро поднялся на ноги и стал сосредоточенно отряхивать колени. — Мы с ребятами через час уезжаем. Я попрощаться пришел.

— Попрощаться? — Я была искренне огорчена.

Нет, никаких мыслей о серьезных намерениях я, конечно, не допускала, но… Денька два с радостью потерпела бы Василия.

Да что уж теперь!..

— Матери привет передавай, — наставительно произнесла я. — Да, и еще — смотри не трепись особо при ней о нас. А то у Анжелы обо мне изменится мнение. В худшую сторону. Помнится, она всегда говорила, что я отлично умею выбирать достойных кавалеров…

Вася рассмеялся:

— Как скажешь.

Ему уже нужно было бежать. Мы стояли у открытой входной двери, не зная, как вести себя дальше. По крайней мере, я — не знала.

— Ну, — Вася неловко потоптался на пороге, — в гости приезжай. Пока!

И убежал.

Я закрыла за ним дверь и рассмеялась: адреса Василий почему-то не оставил. Вернувшись в комнату, я села перед телевизором. На канале местного телевидения строгий дяденька сосредоточенно докладывал о вчерашнем ночном происшествии.

— Девушка, которую Тарасовский Чикатило избрал своей последней жертвой, не пострадала. Отделалась лишь легким испугом, — закончил он.

«Ах ты, мудак! Тебя бы туда, посмотрела бы я на твой „легкий испуг“, — беззлобно подумала я.

А ведь так и не дождалась я „чьей-то ранней смерти“. Так что очень возможно, что Василий, уходя от меня, попадет под машину или в пути выпадет из поезда. А я об этом никогда не узнаю.

Снова я ощутила гложущее беспокойство.

— Только что мне сообщили новость, — поделился вдруг дяденька с экрана. Тот самый, что авторитетно заявлял, будто я отделалась легким испугом. — Тарасовский Чикатило покончил с собой в камере следственного изолятора. — Диктор помедлил, ему подсунули какую-то бумажку, и он прочитал: — Личность его пока осталась неизвестной. Идет опознание…

Вот она, „ранняя смерть“! Я же говорила — кости никогда не врут!

Сообщение про Тарасовского Чикатило кончилось, стали передавать сюжет о задержании преступной группировки, главой которой является самарский авторитет по кличке Петрович.

Я выключила телевизор, удобно устроилась в кресле и закрыла глаза.

Хотя можно было бы послушать прогноз погоды — вдруг пообещают, что жара наконец спадет!..

Content

Марина Серова
Кости не лгут

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10