Марина Серова

Каменное сердце

Глава 1

Сегодня я проснулась довольно поздно и в прекрасном настроении. Потянулась в кровати и сказала самой себе: «Эх, хорошо-то как, Танюха!» Взглянула в окно — солнышко светило совсем не по-осеннему. На дворе стояло бабье лето. Сентябрь выдался теплым и солнечным.

Я вспомнила вчерашний день, и настроение еще больше поднялось. Вчера со мной рассчитался клиент по последнему делу, я подумала о той кругленькой сумме, которую он отвалил мне за работу, и на сердце стало просто замечательно. Вот теперь, Татьяна свет Александровна, можно подумать и об отдыхе. Сейчас на море бархатный сезон…

Я снова потянулась в постели. Не буду сегодня вставать рано, поваляюсь еще немножко. Дел все равно никаких нет, а побаловать себя, любимую, надо, хотя бы изредка. Я представила, как скоро буду нежиться на теплом песочке в окружении таких же отдыхающих… Отдых — моя больная тема. В силу своей работы — или профессии, не знаю, как лучше сказать, — мне не часто приходится видеть этот самый отдых. И когда выдается денек-другой для отдыха, я радуюсь, как ребенок. А уж если в поле зрения появляется не то чтобы денек, а целых несколько деньков для вожделенного отдыха, я просто таю от радости и переполняющего меня счастья.

Провалявшись в постели еще почти час, я все же решила встать, иначе так и пролежу весь день неумытая и непричесанная под одеялом.

Безделье… Какое сладкое слово…

Я приготовила себе нехитрый завтрак, приняла душ, а потом устроилась с сигаретой и чашкой настоящего ароматного кофе на диване, перед телевизором. Пощелкав пультом, нашла какую-то юмористическую передачу и углубилась в «отдых». Надо начинать прямо сейчас, решила я. Постепенно привыкну к состоянию безделья, а потом потихоньку соберусь и отправлюсь куда-нибудь на Кавказ или в Крым… Я даже зажмурилась от удовольствия при мысли о Черноморском побережье.

Из состояния неги меня вывел настойчивый звонок в дверь. «Кого еще черт принес?» — выругалась я про себя. Обычно мои клиенты сначала звонят по телефону, а уж потом, если я даю добро, приходят в гости. Я взглянула на часы — двенадцать пополудни. Для визитов друзей рановато. Тогда кто же это?

Я отставила в сторону чашку с кофе и отправилась открывать дверь. Пока шла по коридору, звонок прозвучал еще пару раз. «Вот ведь какой назойливый!» — уже с некоторой долей раздражения подумала я о неожиданном визитере.

Открыв дверь, я увидела молодого человека весьма странной наружности. Он стоял на лестничной площадке в довольно необычной позе. Облокотившись одной рукой о дверной косяк, молодой человек другую руку водрузил себе на талию. Ноги его были скрещены, и носок одной ноги упирался в пол. Молодой человек был достаточно высок ростом, худощав, к тому же довольно элегантно, хотя и немного вызывающе, одет. Я слегка опешила и поймала себя на том, что попросту откровенно разглядываю посетителя.

На вид парню было лет двадцать, не больше, но, приглядевшись, я поняла, что это не так. Из состояния бессовестного разглядывания он вывел меня вопросом, произнесенным весьма писклявым и по-женски жеманным голосом:

— Здрасьте. Это вы Татьяна Иванова?

— Я. Проходите, — я прекратила нагло пялиться на визитера и пригласила его войти, отойдя в глубь прихожей.

— Спасибо, — с томным вздохом произнес посетитель.

Он вошел, бегло огляделся в коридоре и томно проговорил:

— Мы можем побеседовать?

— А по какому делу? — поинтересовалась я.

— Я бы хотел вас нанять как частного детектива. Вы ведь частный детектив? — Парень то ли надменно, то ли капризно надул губы.

— В общем-то да… — начала я, собираясь как-нибудь отвязаться от свалившегося как снег на голову нового клиента, но молодой человек не дал мне придумать причину для отказа. Он деловито осмотрелся и прошел в комнату, где я только что мирно попивала кофе, покуривала сигарету и мечтала о столь долгожданном отдыхе.

— Садитесь, — указала я посетителю на кресло.

— Спасибо, — снова жеманно произнес он, уселся в кресло, закинул одну ногу на другую, облокотился о подлокотник и театрально подпер ладонью щеку.

— Слушаю вас, — я устроилась на диване и выжидательно уставилась на столь раскованного юношу.

— Давайте я для начала представлюсь, — произнес молодой человек. — Меня зовут Саша. Фамилия моя Кудряшов. Можете называть меня просто по имени, без всяких там формальностей. Ненавижу всевозможные глупости типа имени-отчества и так далее… Значит, так, — продолжил он. — Я хотел бы нанять вас для расследования одного убийства. Я знаю, вы этим занимаетесь, — Кудряшов уставился на меня, явно ожидая подтверждения своих слов.

Я молча кивнула.

— Простите, Таня, — растягивая слова, прогундосил Саша. — А у вас можно курить?

— Пожалуйста, — я подвинула гостю пепельницу, в которой лежал мой окурок. Кудряшов закурил, а мне представилось, что в облачке табачного дыма тают мои так и не осуществившиеся мечты о море и об отдыхе.

Саша глубоко затянулся длинной тонкой белой сигаретой, прикрыв глаза от удовольствия, потом изящно стряхнул пепел в пепельницу, оттопырив при этом мизинец. Сигарету он держал двумя вытянутыми пальцами, и мои первые впечатления от вида сегодняшнего гостя оформились в мысль о том, что он принадлежит к категории людей нетрадиционной сексуальной ориентации. Так жеманно он вел себя и так изящно проделывал каждое самое обыкновенное движение, что я чуть ли не залюбовалась присущей ему театральностью.

— Так что насчет дела? — напомнила я, поскольку заметила, что Саша столь увлекся собственной томностью, что, похоже, даже забыл, зачем вообще сюда явился.

— Что? Ах да! — снова театральный жест — этакий всплеск тонкой изящной ручкой с ухоженными ногтями. — Боже! Я до сих пор в шоке! Такой ужас… такой ужас… — принялся нелепо бормотать он.

Кудряшов вновь затянулся и погрузился в какие-то свои воспоминания. Мне же вдруг пришла в голову мысль, что молодому человеку просто негде было покурить, и он решил почему-то проделать это в моей квартире. Я решила подождать немного — вдруг парнишка все-таки вынырнет наконец из состояния самоуглубленности. А нет — выгоню странного посетителя к чертям собачьим!

Саша, словно прочитав мои мысли, принял напряженную позу, выпрямил спину, часто заморгал длинными и, кажется, накрашенными ресницами и заговорил:

— Понимаете, Танечка… Тут такое ужасное дело! Вы наверняка знаете уже… Это произошло позавчера… — Саша проникновенно посмотрел мне в глаза и умолк.

Да что за придурок такой? Меня начали тихо бесить причуды этого ненормального. Еще пять минут такого общения, и я точно выкину его из дома. Да еще пинка дам для скорости.

— Я ничего не слышала, я не смотрю телевизор и не читаю газет. И вообще новостями не интересуюсь!

— Как же! — всплеснул руками Саша, едва не опрокинув пепельницу. — Разве вы не в курсе? Ведь позавчера произошло убийство. Боже мой! Какой был человек! Это же убийство русского Версаче!

— Какое убийство? Вы серьезно? Я ничего не слышала. Давайте-ка, расскажите все по порядку. Но только, пожалуйста, без интимных подробностей, типа «О, боже!» и «Какой ужас!». Хорошо?

Я заметила, что Саша слегка надул губы и обиженно отвернулся в сторону. Он сделал последнюю затяжку и затушил сигарету в пепельнице. Все это он проделал в глубоком молчании, и мне уже показалось, что он окончательно обиделся на меня и сейчас встанет и уйдет. Может быть, это было бы и неплохо. Во всяком случае я бы смогла взяться за претворение в жизнь мечты об отдыхе у моря. Но Кудряшов, поджав губы, проговорил тихо, хотя и с пафосом:

— Вы просто не знаете, какой это был человек. Как я любил его!

«Ага, значит, убили гомика», — подумала я. Как интересно! Кстати, таких убийств я еще ни разу не расследовала. Ну и кого же это убили позавчера в Тарасове, а я ничего об этом не знаю? Где же я была позавчера? Ах да, весь день проторчала в засаде по своему последнему делу. Видимо, это серьезное занятие и стало причиной моего пробела в знании последних светских новостей «из жизни гомосексуалистов».

— А поконкретней! — грозно сказала я, давая Кудряшову понять, что я тут не потерплю никаких телячьих нежностей «любил-не любил». Не хватало мне выслушивать еще и всякие «голубые» охи-ахи!

Саша вздохнул и опустил глаза. Потом поднял их на меня, и я увидела, как из одного глаза покатилась слезинка. Ничего себе, новости какие… Вот только рыдать мне тут не нужно! Но Саша сам неожиданно прекратил это представление и заговорил чуть более по-деловому, хотя и скорбным голосом:

— У меня был друг. Его звали Женя. Это был замечательный человек… Он был такой жизнелюбивый, такой веселый… Просто прекрасный человек! Но позавчера его не стало. Молодую прекрасную жизнь оборвал один меткий снайперский выстрел… — Саша снова судорожно вздохнул и опустил глаза. Потом достал из кармана носовой платок и принялся громко сморкаться в него. После того как эта процедура была наконец окончена, он извинился и продолжил: — Так вот. Женю убили. И я хочу, чтобы вы выяснили, кто именно это сделал.

— Из ваших слов я совсем не поняла, кто такой Женя и что там с ним стряслось, — начала я, — но могу дать вам один совет — обратитесь в правоохранительные органы. Они как раз занимаются тем, что расследуют подобные вещи. Я думаю, у них больше шансов, чем у меня, распутать гибель вашего друга.

— Что вы! — всплеснул руками Саша. — Правоохранительные органы, скажете тоже… Да не пойду я туда! У них ведь даже название-то какое-то неприличное. Надо же было назвать свою организацию «органами», — мне показалось, что Кудряшов даже хохотнул, когда я упомянула про милицию. — Ну, а если серьезно, — насупившись, проговорил он, — то именно из-за бездействия наших, как вы, Танечка, изволили выразиться, правоохранительных органов я и пришел к вам. В милиции мне сказали, что это заказное убийство, что найти как заказчика, так и исполнителя не представляется возможным, а когда я стал ругаться и настаивать на расследовании, меня вообще послали куда подальше, солдафоны чертовы, — с обидой в голосе выпалил на одном дыхании Кудряшов.

— Ну хорошо, — проговорила я. — Давайте поступим так. Лучше я сама буду задавать вам вопросы, а вы будете отвечать на них. Договорились? Так мы сможем сдвинуться с мертвой точки.

— Хорошо, — жеманно произнес Саша. — Только мне нужно сходить попудрить нос, — кокетливо сказал он и поднялся с кресла. — Где у вас туалет? А то я что-то расчувствовался, глаза теперь красные будут… — Саша встал и принялся легонько похлопывать себя про щекам, пытаясь, вероятно, привести в норму цвет лица.

Пришлось скрепя сердце проводить его до туалета.

Вскоре Саша появился в комнате. Отсутствовал он всего ничего. Наверное, и вправду пудрил нос. Надеюсь, он не пользовался моей косметикой…

Кудряшов устроился в кресле и, снова закинув ногу на ногу, достал и закурил новую сигарету. Оттопырив мизинец, он затянулся, выпустил колечко дыма изо рта и сосредоточенно посмотрел на меня:

— Я готов! — Парень буквально выдохнул эту фразу, как будто речь шла о том, что я собираюсь лишить его невинности.

— Расскажите подробно, что за друг у вас такой, которого убили, как его звали, чем он занимался, где жил? — зачастила я вопросами.

Прежде чем ответить, Саша долго обдумывал ответ. Потом наконец собрался и проговорил:

— Женя Приходько, отчества не знаю. Жил на Большой Казачьей, двадцать восемь, номера квартиры тоже не знаю. Его убили позавчера выстрелом в голову. Скорее всего стрелял снайпер, это так наша безмозглая милиция думает.

— Без комментариев, пожалуйста! — пришлось слегка повысить голос. — Иначе я и слушать вас не буду. Мы же договорились, что вы излагаете только голые факты, никакой отсебятины.

— Голые так голые, Танечка, — испуганно проговорил Саша, закатив глаза. — Зачем же так кричать? Я же все понимаю, — и потом вдруг добавил просящим тоном: — А вы правда найдете того, кто убил Женю?

— Не знаю. Я вообще еще не решила, возьмусь ли за ваше дело.

— Как?! Вы не можете вот так взять и бросить меня на произвол судьбы. Танечка, да что вы, — снова принялся причитать Кудряшов. — Это же был мой друг! Это же…

— Стоп! — остановила его я. — Поехали дальше. Чем занимался ваш друг?

— Он был… — начал Саша, но потом запнулся и уставился на меня, как будто вспомнил что-то важное. — Как, — вдруг вскричал он, — разве вы не знали его?!

— Кого? — устало спросила я.

— Женю! — Саша воззрился на меня так, словно я не знала, что такое таблица умножения.

— Нет, я не знала никакого Женю, — отрапортовала я. — Так что там по поводу его работы?

— Я не понимаю, — не обращая внимания на мои слова, Саша обиженно отвернулся. Он продолжал разговаривать как будто сам с собой. — Вроде бы молодая привлекательная девушка, неужели вы не следите за модой? Неужели вы ни разу не посещали ни одного модного в Тарасове салона красоты? Разве вы не ухаживаете за собой?

При этих словах я невольно оглядела себя. Господи, неужели я так ужасно выгляжу, что какой-то гомик делает мне замечания по поводу моей внешности? Да нет, вроде ничего кошмарного во мне сегодня нет… Ну, не причесана, ну, не накрашена… И что с того? Но ведь природную красоту никуда не денешь. Если уж она есть, то ее не спрячешь.

— Так, давайте ближе к делу. Что за салон?

— Салон «Солнечный берег» знаете?

— Слышала. Вам легче от этого?

— Не надо так, — обиделся Саша. — Мой друг, между прочим, работал там ведущим специалистом. Он был стилистом, визажистом, парикмахером, в общем, у него было множество самых разнообразных талантов и наклонностей.

«Помимо гомосексуальной», — едва не добавила я, но вовремя сдержалась, помня простую истину, что о покойниках говорят либо хорошо, либо не говорят вовсе, если ничего хорошего сказать о них нельзя.

— И что?

— Так вот, — продолжил Кудряшов, — мой друг был одним из лучших… — Саша всхлипнул.

— Так что же произошло?

— Вот это я и прошу вас, Танечка, выяснить, — Саша поднял на меня заплаканные глаза и посмотрел проникновенно.

— Так, хорошо. Но мне нужны какие-то исходные данные. Нужно знать все подробности, я не могу вот так с ходу взять и выяснить обстоятельства его смерти. Вы знаете, были ли у вашего друга враги, недоброжелатели? Кто вообще мог желать его смерти?

— Да что вы! — театрально всплеснул руками Кудряшов. — Какие враги? Какие недруги? Женя был… Он был такой замечательный…

— А что же тогда такого замечательного Женю взяли да и грохнули? — ляпнула я.

— Не надо так! — грозно проговорил Саша, резко выпрямившись в кресле. — Не говорите так о человеке, которого вы совсем не знали, — Кудряшов отвернулся. Потом, помолчав немного, снова развернулся ко мне и спросил: — Вы возьметесь? Я просто не понимаю, как вы могли не слышать об этом происшествии? — возмущенно проговорил он. — Весь город уже который день только и говорит о нем.

— Ну, а я вот не слышала, извините, — съязвила я. Меня взбесило то, что какой-то голубой парнишка высказывает недовольство, что я не слышала о том, как грохнули какого-то другого голубого.

— Танечка, пожалуйста, — просительным тоном произнес Саша. — Я просто не знаю, к кому еще обратиться. В милиции, по-моему, не будут этим делом особенно заниматься. Вы меня понимаете? Но ведь кто-то же его убил…

— Да как я могу начать что-то выяснять, если вы мне ничего толком не можете рассказать! Только всхлипываете и вздыхаете…

Кудряшов снова жеманно вздохнул и мрачно задумался. Потом вдруг просветлел лицом и неожиданно заявил:

— А знаете, мне кажется, что я знаю, кто может быть причастен к его смерти, — проговорил он.

— Так пойдите в милицию и расскажите об этом, — посоветовала я.

— Да что вы! — всплеснул руками Саша. — Там даже и слушать не будут. Тем более там такой человек… — Кудряшов многозначительно закатил глаза, что, видимо, должно было означать, что тот, о ком он говорит, не самый последний лох в Тарасове. — И к тому же… — Саша потупил взгляд, — вы же понимаете, как грубые солдафоны относятся к людям творческим. Тем более к таким, каким был Женя.

— О господи! — взмолилась я. — Ну, хорошо. Давайте с этого места поподробнее.

— Понимаете, я не сказал самого главного, — начал Саша, уложив руки на коленях. Боже мой, как он меня уже утомил! — Я вам не сказал одну вещь. Дело в том, что Женя, он всегда был не таким, как большинство мужчин…

— Это я уже поняла, — устало произнесла я. — Он был гомосексуалистом. Дальше.

— Нет, вы не поняли, — настойчиво проговорил Кудряшов. — Вы, видимо, не знаете разницы между гомосексуалистами и тем, кем был Женя.

— А что, у вас еще и подразделения имеются? — ядовито спросила я, но Саша не обиделся на мое высказывание. Я была нужна ему, поэтому ему приходилось терпеть мое отношение к нему в частности и к людям, подобным ему, вообще.

— При чем здесь подразделения? — терпеливо спросил он. — Дело в том, что Женя не был рядовым гомосексуалистом…

— Ага, — перебила я Кудряшова. — Он был выдающимся гомосексуалистом. Я уже слышала от вас, что он был ведущим… или, как там у вас это называется…

— Нет, речь не об этом, — невозмутимо произнес Саша. — Просто с детства Женя ощущал себя не тем, кем родился. Он всегда знал, что его женская сущность была помещена не в то тело. В мужское тело. И очень сильно страдал из-за этого, — Кудряшов не обратил внимания на мой тяжелый вздох. — Так вот. Совсем недавно Женя все же решился на отчаянный, но вынужденный шаг: он собрался сделать операцию по перемене пола. Он всегда был транссексуалом, поэтому дальше жить в мужском обличье не представлял для себя возможным.

— Так значит, он был не мужчиной? — изумилась я. Такого поворота дела я вовсе не ожидала и даже заинтересовалась.

— Он не был мужчиной вообще никогда, — пояснил Кудряшов. — Но ему приходилось мириться с ошибкой природы. Но потом он все же сделал операцию и наконец-то стал женщиной. Нормальной, полноценной женщиной. Сбылась его давняя мечта.

— Так он что, трансвестит?

— Фу ты, господи! — возмутился Кудряшов. — Ну при чем здесь трансвестит?! Что вы такое говорите? Как маленькая, ей-богу! Трансвестит — это совсем другое. Женя стал женщиной. Такой же, как вы, как многие другие женщины. Понимаете?

— Не понимаю. Но это неважно, продолжайте.

— Операцию ему делали в Москве, и в Тарасове мало кто знал об этом. Но и знали-то только близкие люди вроде меня, поэтому, естественно, никто не распространялся на эту тему. После того, как он вернулся в Тарасов, он стал жить нормальной жизнью. Той, о которой всю жизнь мечтал. Но недолго ему пришлось наслаждаться счастьем… — Саша снова всхлипнул и отвернулся, вытирая глаза вышитым шелковым платком.

Я подождала, пока он успокоится, достала сигарету и закурила. Наконец, минута молчания по безвинно убиенному «мужчине, ставшему женщиной» закончилась, и Саша продолжил:

— Так вот, когда он стал женщиной, он завел себе бойфренда. Здесь, в Тарасове. Естественно, не из простых… — многозначительно произнес Кудряшов. — Женя работал в престижном салоне, поэтому и клиенты у него были соответствующие. Получилось, что Женя понравился одному крутому бандиту. Они начали встречаться…

— А потом бандит узнал, что его девочка вовсе не девочка, — прыснула я. — Вот уж, наверное, для него был удар. По-моему, он, бедняга, видать, должен был покончить с собой. Кто же выдержит такое? Да и братва его не поняла наверняка.

— Зачем вы все время юродствуете? — грозно спросил Саша. — Ведь Женя уже умер, а вы так себя ведете.

— Извините, — я поняла, что веду себя на самом деле несколько неадекватно с потенциальным клиентом, но такая история… — Продолжайте.

— Они встречались какое-то время, а потом тот человек узнал каким-то образом, — Саша потупил глаза, — что Женя…

— Не совсем тот, за кого себя выдает, так? — помогла я.

— Нет, не так. Женя был нормальной женщиной, я же вам сказал. Просто есть на земле еще такие выродки, которые не способны воспринимать человека таким, какой он есть. Они слишком закомплексованы, полны предрассудков, — Саша принялся горячо защищать себе подобных. Видать, давно наболело. — Так вот: бойфренд закатил Жене скандал, они поссорились и расстались. Расстались довольно бурно. Бандит потребовал, чтобы Женя в кратчайшие сроки покинул Тарасов. Иначе… Ох, он говорил Женечке такие ужасы, — Саша закатил глаза.

— Он угрожал убийством? — спросила я, чтобы вернуть Кудряшова к действительности.

— Угрожал, — подтвердил Кудряшов. — И он мог и убить. Может, и на самом деле он и убил, — сделал вывод Саша.

— А почему же Женя не уехал… не уехала, тьфу, ты! Как его… ее… называть?

— Я же вам сказал, Женя была нормальной женщиной. Просто я по старой памяти говорю о Жене, употребляя в речи мужской род.

— Так давайте перейдем на женский, а то я с вами совсем запуталась. Ну и почему Женя не уехала из города после угроз? Наверняка ведь понимала, что бандитствующий бойфренд не шутил.

— Женя была нормальной женщиной, — в сотый раз повторил Саша. Или повторила? История начинала интересовать меня все больше и больше. — Женя и не собиралась никуда уезжать. А с какой, позвольте спросить, стати? Из-за одного полоумного бандита, который возомнил себя пупом земли и вершителем судеб? Он ведь сам увлекся Женей, дарил ей роскошные букеты, великолепные подарки… А когда узнал, что она бывший мужчина, то сразу же повел себя, как последняя скотина.

— Значит, Женя, зная, что ее жизни угрожает опасность, все-таки осталась в Тарасове и продолжала работать?

— Да.

— И вы думаете, что виновником ее смерти стал именно этот ее последний бойфренд?

— Да, я так думаю, — категорично заявил Саша, гордо подняв голову.

— А другие любовные истории у Жени были?

— Нет. Это был ее единственный роман с тех пор, как она стала женщиной во всех смыслах этого слова.

— Значит, других врагов и недоброжелателей у нее не было?

— Насколько мне известно, нет, — Кудряшов отвернулся.

— Хорошо. Мне надо подумать, — сказала я и вышла из комнаты.

История, конечно, мягко говоря, не совсем обычная. Но мне она была интересна. Только я не знала, стоит ли браться за расследование. Ведь если официальная версия правоохранительных органов — заказное убийство без следов преступника, то вряд ли я, частный детектив-одиночка, смогу пролить свет на столь таинственную и сверхнеобычайную ситуацию. Я сомневалась. А когда я сомневаюсь, то всегда прибегаю к помощи моих верных старых друзей — гадательных «костей» — двенадцатигранников. Они всегда находятся у меня под рукой, независимо от того, где нахожусь сама я — в машине, дома, в засаде. Мои верные помощники всегда со мной.

Вот и на этот раз я отправилась в дальнюю комнату, где в комоде у меня хранился черный бархатный мешочек с «костями» — додекаэдрами.

Бросив «кости» на гладкую поверхность стола, я наклонилась, чтобы получше рассмотреть выпавшее сочетание. Таких сочетаний насчитывалось очень много, но я почти все помню наизусть. Особенно те, которые мне нравятся. На сей раз «кости» показали: 11+20+27. Это сочетание означало, что меня ожидают «новые яркие впечатления».

Ну, спасибо, «косточки» дорогие! То, что новые и яркие, это и так понятно. Если я возьмусь за расследование данного дела, то «новые и яркие впечатления» можно будет хоть солить. И как же мне все-таки быть? «Кости» не дали никакого напутствия, или же я его просто не сумела понять. Нет, скорее всего «кости» советуют мне взяться за дело, раз уж предвещают, что жизнь моя в скором будущем будет насыщена этими пресловутыми «новыми и яркими». Я подумала еще минутку и поняла окончательно и бесповоротно, что все же возьмусь за расследование. Тем более что все официальные новости можно будет узнать через моих друзей в милиции, например через Гарика Папазяна или Кирю. Кроме того, они же смогут мне помочь в случае необходимости по части физзащиты.

Я убрала магические «косточки» обратно в мешочек и положила в ящик комода. Потом подошла к зеркалу, вспомнив намек своего сегодняшнего гостя или гостьи… Неужели плохо выгляжу? Осмотрела себя и осталась вполне собой довольна. Пригладила непослушную челку, откинула назад пряди волос, улыбнулась своему изображению в зеркале и отправилась обратно в комнату, где меня ожидал мой странный посетитель.

Тем временем Саша не скучал. Он подошел к окну и, приняв задумчивую позу, жеманно курил, выпуская дым в открытую дверь балкона. Услышав мои шаги, он даже не соизволил обернуться. Просто тихо спросил, не меняя позы:

— Ну что, Танечка, вы возьметесь за это дело?

— Дело в том, Саша, что я довольно прилично беру за свои услуги. Вам это известно?

— Разумеется, — томно ответил Кудряшов. — Вы ведь не думаете, что я нашел объявление о ваших услугах в местной газете. Мне порекомендовали вас одни мои знакомые, которые очень вас хвалили. Естественно, я в курсе ваших расценок. — Саша повернулся ко мне лицом и приторно улыбнулся.

А я лихорадочно соображала, какие же это мои знакомые водят столь странные знакомства. Вроде бы никаких отклонений подобного профиля ни у кого из моих приятелей и друзей не наблюдалось…

Ну да ладно, сказала я сама себе.

— Значит, вы согласны платить по двести баксов за сутки работы плюс текущие расходы?

— Двести зеленых, Танечка, в сутки плюс текущие расходы — не такая уж большая сумма. Во всяком случае, для меня, — при этих словах мизинец Кудряшова самопроизвольно оттопырился в сторону, а сигарету Саша резко выбросил в окно.

— Ну, что ж… Если это для вас не деньги и все остальное вас тоже устраивает, то я, пожалуй, возьмусь распутать убийство вашего друга… подруги… Вы уж извините, не знаю, как правильно говорить. Тогда по рукам? — спросила я и задорно посмотрела на Сашу.

— По рукам, — игриво откликнулся он.

Я посмотрела на него и подумала: он что, всегда кокетничает? Даже когда поблизости нет мужчин? Или он меня воспринимает как мужика только потому, что я не кокетничаю. Не настолько же я, в самом деле, плохо выгляжу. Вот противный!

Глава 2

Когда Саша ушел и я осталась одна, то первым делом решила связаться с Гариком Папазяном. Это мой старый — не в смысле возраста, а по количеству лет дружбы — приятель в погонах. Гарик тысячу лет работает в милиции, оброс многочисленными связями и знакомствами, поэтому даже если чего-то он не сможет сделать сам, то обязательно находит какого-нибудь товарища по службе, который сделает это. А значит, нет ничего невозможного для частного детектива Татьяны Александровны Ивановой, раз у нее такие друзья. И я набрала номер телефона Гарика. Мне ответил усталый и монотонный голос.

— Алло, слушаю.

Папазян говорит почти без кавказского акцента. Иногда, например, когда он сильно устает, акцент пропадает напрочь. Сейчас я даже не узнала голос, поэтому осторожно спросила, боясь нарваться на кого-нибудь из его коллег:

— Гарик, ты?

— Я, Танечка, я, милая… — голос сразу приобрел веселые оттенки и зазвучал громче и увереннее. И мой друг, как часто бывает, когда он говорит со мной, начал бессовестно утрировать акцент. — Вай, вай, Таня-джан, как это ты собралась позвонить старому, больному, несчастному и никому не нужному Гарику?

— Что значит никому не нужному! А я? А мне? Мне ты нужен, Гарик. И немедленно выбрось из головы эти черные мысли, — подхватила я игру, тоже слегка дурачась.

— Нужен?! — заорал Гарик в трубку. — Неужели, дорогая?! И когда же наконец наступит тот знаменательный день и час, когда ты придешь в мои объятия?

— Гарик, ну я же не об этом, — пожурила я его.

— А я об этом, — настойчиво проговорил Папазян.

— Гарик, если честно, то я опять по делу. Я знаю, ты будешь ругаться, но только ты можешь мне помочь. Только в твоих силах воскресить надежду, уже почти погибшую в моей душе, — поэтично сказала я.

— Вай, как красыва гаварышь, Таня-джан! — Гарик поцокал языком. — Ну ладно, что за дело?

— Не по телефону, Гарик. Можно я приеду?

— Конечно, зачем спрашиваешь, да? Когда?

— Желательно сегодня. Гарик, а ты не мог бы для меня сделать одну вещь?

— Мог бы. Какую именно?

— Тогда посмотри дело. Чтобы я приехала, и ты уже не искал его, а?

— Хорошо, только что за дело? — Папазян перешел на обычный тон.

— Это по убийству некой… дамы, — проговорила я с заминкой. — Ты наверняка слышал: позавчера застрелили Евгению Приходько, она работала в…

— Еще бы не слышал! — присвистнул Гарик. — Я сам начал работать по этому делу, но потом его передали в прокуратуру. По-моему, дело собираются закрывать за недостаточностью улик. Там явное заказное убийство. И абсолютно без улик. Ни исполнителя, ни заказчика. Так ты расследуешь это убийство?

— Да, меня нанял друг убитой.

— Друг… — Гарик произнес выразительно. — Там такая история! Ты в курсе, что эта Приходько вообще какой-то самоделкин?

— В курсе, Гарик, в курсе. Так я приеду?

— Ну, конечно, приезжай. Когда ты будешь?

Я посмотрела на часы, прикидывая, сколько мне понадобится на сборы и на дорогу, и ответила:

— Минут через сорок — сорок пять буду.

— Ну, тогда я, если что, у себя.

Гарик повесил трубку, я тоже. Быстро собравшись, я причесалась, подкрасилась, оделась и вышла из дома. Сев в машину, я вставила ключ в замок зажигания и покатила к управлению, где работает мой давний друг Гарик Папазян.

Приехала я ровно через сорок пять минут. Гарик, как и обещал, был у себя и ждал меня. Когда я вошла в его кабинет, увидела на столе бутылку «Фанты» и два пластиковых стаканчика.

— Это для тебя, — указал Гарик на сервировку. — Сама понимаешь, алкоголь на рабочем месте распивать запрещается, но я же не мог встретить тебя с пустыми руками.

— Спасибо, Гарик, ты настоящий друг, — я послала ему воздушный поцелуй, и Гарик схватился рукой за щеку, как будто там был запечатлен мой поцелуй.

— Садись.

Я расположилась на стуле напротив Гарика, он разлил по стаканам напиток и сел на свое место.

— Значит, так, — начал Папазян. — По делу мало что известно. Убийство явно заказное. С крыши соседнего дома был произведен снайперский выстрел. Из СВД, естественно, — пояснил Гарик. — Дальше… На крышу того дома сразу же поднялись оперативники из убойного отдела, но, разумеется, никого не нашли. Нашли только черную полумаску. По следу сразу же пустили собаку, но она довела оперов только до ближайшей дороги — там, видимо, преступник сел в машину и уехал. Все, больше никаких данных по делу нет, — подвел итог Гарик, отхлебывая из своего стаканчика.

— А где это случилось?

— А ты что, вообще ничего не слышала? — удивленно поднял брови Папазян.

— Нет, Гарик, ничего. Весь позавчерашний день я провела в засаде, а там не было ни радио, ни даже телевизора. И вчера мне тоже было не до того. Дела, знаешь ли… — развела я руками.

— Странно, вчера весь день по телеку только об этом и трезвонили.

— Так что там насчет места убийства? — напомнила я Гарику.

— Ах да, место. Убийство произошло около нашего телецентра. Эту Приходько пригласили на передачу — прямой эфир, все такое… — сморщился Гарик. — Она приехала на место, вышла из машины, направилась ко входу, и вот тогда в нее и был произведен выстрел. Прямо в голову, в затылок. Очень метко и профессионально. Мгновенная смерть, — констатировал Папазян. — Тебе еще налить?

— Да, спасибо, — я задумалась. Мысленно представила себе район телецентра. Гарик словно прочитал мои мысли:

— Там напротив, помнишь, стоит здоровенный такой десятиэтажный дом. Вот с его крыши и был сделан выстрел. Он так удобно расположен для убийцы, что милиция, даже если бы приехала еще раньше, все равно не успела бы задержать его. Дом-то длиннющий — подъездов восемь, наверное. Пока его обежишь, кто угодно успеет спуститься вниз и дать деру. Вот такие пироги, Танечка, — Гарик с расстроенным видом принялся пить большими глотками из стаканчика.

— Ясно, — подытожила я.

— Ты надеешься распутать это дело? — озабоченно спросил Гарик.

— Надеюсь. А что, думаешь, не получится?

— Не знаю. По-моему, висяк капитальный. Однозначно.

— Я постараюсь, Гарик. Ты же меня знаешь, я настырная.

— Ай, знаю, ай, настырная! — заулыбался Гарик. — А только я еще настырней. Так когда же, уважаемая Татьяна Александровна, ты почтишь мое скромное жилище своим присутствием? Я все жду-жду, а ты все не едешь и не едешь… — Гарик сокрушенно покачал головой.

— Как-нибудь приеду, Гарик. Вот распутаю это дело и обязательно приеду, — Папазян просиял. — Наверное, — добавила я, чтобы он слишком уж не надеялся.

Остаток «Фанты» мы допивали под совместное обсуждение Жени и Саши как представителей группы сексуального меньшинства. Гарик, как всегда, отпускал шуточки на сей счет, а я улыбалась, вспоминая Сашу с его жеманными манерами. Не у всякой, даже самой кокетливой женщины бывают подобные манеры, подумала я.

* * *

Я приехала домой и первым делом пошла на кухню, чтобы приготовить себе кофе. Я знаю толк в этом напитке и не употребляю всякие суррогаты, что подают в кафешках, называя почему-то черным кофе. Свой волшебный напиток я готовлю по особому, собственному рецепту. И получается у меня кофе неизменно изумительный и восхитительный.

Я взяла сигарету и чашку с кофе и устроилась в кресле. Гарик подкинул мне информацию к размышлению. Почему Приходько убили именно при входе на телестудию? Наверняка это неспроста. Значит, кто-то знал, что в этот день и в это время она прибудет на студию. Кто-то следил за ней. Господи, конечно, следил! Ведь если некто нанял киллера, чтобы покончить с Женей Приходько, значит, он должен был предоставить ему максимум информации.

Как выяснить, кто это мог быть? Возможно, Кудряшов сможет пролить свет на это. Откуда брать подозреваемых? Ну, во-первых, надо будет встретиться с тем бойфрендом, о котором говорил Саша, выяснить, не причастен ли он к убийству. Между прочим, запросто мог. Если он на самом деле такой крутой мужик, как расписывал его Кудряшов, то вполне мог и заказать свою бывшую подружку, когда понял, что та, несмотря на угрозу, не собирается уезжать из города. Страх быть опозоренным перед братвой мог заставить его действовать решительно.

Это первое. Что второе? А вторым подозреваемым может быть и Кудряшов, пришла мне в голову шальная мысль. Почему бы и нет? Ведь известны сотни случаев, когда сам преступник выступает активным помощником в расследовании совершенного им преступления. Если он уверен, что никаких следов я не найду, почему таким способом не отвести от себя подозрения?

Я задумалась. Нет, вряд ли Кудряшов убийца. Ему ни к чему отводить от себя подозрения, ведь официальное расследование практически в тупике. Тем более что его никто и не подозревает. Хотя проверить этого странненького субчика все равно надо, мало ли что.

Ну вот, два подозреваемых у меня уже есть. И это при том, что я еще не общалась ни с кем из близких Приходько. Я взглянула на часы, день был в самом разгаре. А почему бы прямо сегодня не съездить в тот самый знаменитый салон и не поговорить с коллегами и приятелями Жени?

Я решила, не теряя времени, отправиться в салон «Солнечный берег» прямо сейчас. Собравшись, я взяла ключи от машины и направила свои стопы в это заведение, одно из самых модных и дорогих в Тарасове.

Но перед тем как ехать в салон, где работала жертва, решила завернуть к Кудряшову. Позвонила ему из машины домой и не застала никого в квартире. Очевидно, Саша живет один. Потом набрала номер его сотового.

— Слушаю вас, — услышала я в трубке жеманный голос Саши.

— Саша, здравствуйте еще раз, это Иванова.

— А, Танечка, — радостно провозгласил Кудряшов. — Рад вас слышать. Что-нибудь случилось?

— Пока нет. Просто я хотела с вами побеседовать. Вы не возражаете?

— Нет, нет, что вы! Конечно, приезжайте. Вы где сейчас?

— Я в машине. Позвонила вам домой, но там никого нет. А вы где?

— Я на работе, — растягивая слова, произнес Кудряшов. — Вы можете приехать прямо сюда, если не возражаете.

— Не возражаю. Говорите, куда ехать.

— Я работаю в салоне «Иветта», на проспекте Кировцева. Вы должны знать его, — не без гордости проговорил Кудряшов.

— Знаю, — язвительно произнесла я. — Этот салон не так давно открылся, насколько мне известно, — пусть парнишка не думает, что я немодная и несовременная.

— Совершенно верно, — произнес Саша. — Так приезжайте прямо сейчас, я как раз пока свободен. Внизу спросите меня, вас проводят.

— Хорошо, через пятнадцать минут буду, — сказала я и отключилась.

Вырулив со двора, я направилась в центр Тарасова, на проспект Кировцева — самое центральное и модное в городе место. Именно там недавно открылся новый крутой салон «Иветта». Но до места назначения на машине не добраться. Поскольку по самому проспекту автомобильное движение запрещено. Поэтому мне пришлось оставить свою верную бежевую «девятку» в переулке и топать туда пешком.

Я пока не имела возможности посетить новый салон и, когда подошла к тому зданию, где расположился салон, была приятно удивлена. Салон красоты занимал оба этажа старинного двухэтажного особняка в самом сердце проспекта Кировцева. Здание капитально отреставрировали, так, что я даже не узнала его вначале, только потом вспомнила, что раньше там находился магазин «Сладости».

Теперь особняк было не узнать. Он сиял новенькой краской, снаружи весь первый этаж был отделан пластиковой вагонкой нежно-салатного цвета. На обоих этажах стояли пластиковые окна с тонированными стеклами. Над входом красовалась шикарная вывеска — «Иветта». Я протянула было руку к двери, но широкие зеркальные двери сами распахнулись.

«На фотоэлементах», — подумала я.

Войдя внутрь, я оказалась в прохладном просторном холле. Никого вокруг не было. Я огляделась, и сразу же, словно по волшебству, откуда-то из темноты ко мне вышла девушка в светлой блузке и темной юбке, с бейджем на груди.

— Добрый день, — вежливо улыбнулась она. — Чем могу быть вам полезна?

— Добрый день, — ответила я. — Я хотела бы увидеть Александра Кудряшова.

— Пойдемте, я вас провожу, — девушка указала рукой на дверь, видневшуюся в глубине холла.

Мы пересекли холл и оказались в узком коридоре, ведущем в другое такое же просторное помещение. Пройдя по коридору, мы вошли собственно в зал, где я увидела стойки с зеркалами для парикмахеров. За несколькими стойками сидели посетители, вокруг которых хлопотали мастера причесок. Кудряшова среди них не было.

Девушка, не останавливаясь, провела меня через весь этот зал, и мы снова оказались в узком темном проходе. Миновав и его, вошли наконец в небольшой светлый зал, где в углу располагалась высокая кушетка, застеленная белой простыней, а прямо посередине находилось еще одно большое зеркало и кресло перед ним. У окна в зальчике стоял низенький журнальный столик из темного стекла, на котором лежали всевозможные цветные журналы и буклеты. На кожаном диванчике около столика сидел, углубившись в какой-то журнал, сам Кудряшов.

Девушка пропустила меня вперед и, мягко улыбнувшись, наклоном головы указала на Сашу.

— Саша, к вам, — обратилась она к нему, после чего испарилась так же незаметно, как и появилась.

Кудряшов, оторвавшись от чтения и бросив на меня быстрый взгляд, тут же отложил журнал в сторону и встал навстречу мне.

— Как вы быстро приехали, — распахнув руки, как для объятий, произнес он. Я чуть отшатнулась в сторону, боясь, как бы Кудряшов и правда не полез ко мне обниматься. Вот еще с педиками я не обнималась! А он, взмахнув рукой, указал на диван, с которого только что встал, и предложил: — Устраивайтесь поудобнее, давайте поговорим.

Только я собралась было присесть на удобный диванчик, как вдруг Саша вперил в меня изумленный взгляд. Я тоже опешила от его взгляда и замерла на месте.

— Таня! — воскликнул Кудряшов. — Таня! Боже мой! — и он всплеснул руками.

— О, господи! Что произошло? Что такое? — переполошилась я.

— Ваши волосы! — театрально возопил Саша. — Ну что это такое? Я как профессионал просто не могу смотреть спокойно на такое безобразие! — Саша оглядывал меня с нескрываемым ужасом, словно у меня на голове были не волосы, а самая настоящая копна соломы.

— А что такое? — успокоилась я немного. — Волосы как волосы.

— Ну, что у вас за прическа, Таня? Я не понимаю, как уважающая себя молодая интересная женщина может позволить себе разгуливать по улице с такой вот ужасающей прической.

— А что? — удивилась я. — Прическа как прическа. Я же не на бал сегодня собиралась, а по делам. Вашим же, кстати. И потом я не разгуливаю по улице, а езжу на машине.

— Все равно, — не унимался Саша. — Нет, это просто невозможно! Садитесь, немедленно садитесь! — Я снова шагнула к дивану и собиралась было уже опуститься на него, но Кудряшов завопил дурным голосом:

— Не сюда, вон туда! — Он указал на кресло перед зеркалом. — У меня пока нет никого из клиентов, так что в свободное время займусь, пожалуй, вами. А то это просто переходит все границы. Нет, — он с жеманным вздохом отвернулся, закатив глаза, — я просто не могу на это смотреть! Садитесь, я сейчас сделаю из вас человека.

«Подумаешь, человека он из меня сделает!» — с ноткой обиды подумала я. Какой-то голубой будет мне указывать, как я должна ходить по улицам, с какой прической мне жить и так далее… Моя прическа, конечно, не шедевр, но и не такая уж ужасная, как он тут расписал. Я взглянула на себя в зеркало — ничего кошмарного. Волосы собраны в пучок сзади и заколоты. Пол-Тарасова ходит с такой же точно прической, и ничего, никто еще не умер. Потом я перевела взгляд на многочисленные фотографии и картинки с женщинами и мужчинами с самыми невероятными прическами, стрижками и укладками на голове, и снова посмотрела на свое отражение. Хотя, может, он и прав, действительно как-то не очень…

Я уселась в глубокое удобное кресло перед огромным зеркалом с подсветкой по бокам, Саша подошел ко мне сзади и накрыл всю меня голубой накидкой, завязав ее на шее. Потом он начал пристально меня разглядывать, прикидывая, что можно соорудить на моей голове, чтобы было «живенько». Потом ему в голову, очевидно, пришла какая-то идея: глаза Кудряшова загорелись, и он принялся ожесточенно стягивать с моих волос заколку.

Распустив их, он стал расчесывать волосы сначала массажной щеткой, потом деревянной расческой с крупными редкими зубьями.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — напомнил мне Кудряшов.

— Ах да, — опомнилась я. — А что же вы ничего не сказали мне о том, что Женю убили, когда она входила в телестудию? Ее, кажется, пригласили на какую-то передачу. Так?

Я увидела в зеркале оторопевшего Сашу — он стоял, замерев с расческой в руках, и часто-часто моргал.

— А разве я не сказал вам? — недоуменно спросил он.

— Нет, не сказали. Я узнала это сегодня по своим каналам. Расскажите поподробней, что за передача, кто пригласил ее туда и все остальное.

— Ну-у, — протянул Саша, и я заметила, как к нему снова вернулась его обычная жеманность и театральность. — Женю пригласили принять участие в авторской передаче об известных в Тарасове людях. Я не помню, как она называется и кто ее ведет… Так вот, на этот день была назначена съемка передачи или это был прямой эфир? Не помню, — Саша по-детски наморщил лоб. — Утром, часов в одиннадцать, по-моему.

— Значит, кто-то знал, что Женя в тот день отправится на передачу? — спросила я, с ужасом наблюдая, как Саша сооружает на моей голове нечто невообразимое.

— Да знали, конечно, — пожав плечами, ответил Саша. — Женя и не делала из этого секрета. Знали все ее знакомые, друзья.

— А тот ее любовник, ну, из бандитов, он мог знать, что Женя будет на телестудии?

— Не знаю, — задумчиво проговорил Саша. — Мог и знать, наверное.

— А насколько вы были близки с Женей в последние месяцы ее жизни? — спросила я.

Саша, прежде чем ответить, замялся и потупил глаза. Потом он принялся бормотать что-то, но я не поняла, что именно. Наконец, он поднял глаза и посмотрел в зеркало. Мы встретились взглядами, и Кудряшов проговорил:

— Понимаете, Танечка… Дело в том, что мы с Женей в последнее время не очень ладили.

— Как это? — не поняла я. — Вы ведь сказали, что были друзьями.

— Ну да, были… когда-то, — Саша понизил голос. — Но потом, в последнее время мы как-то не очень дружили. Понимаете, у нас не так давно произошла одна неприятная история, после которой мы перестали общаться… Мы были в ссоре. Но до этого действительно дружили, клянусь вам! — Саша так горячо принялся убеждать меня, что они с Женей на самом деле были когда-то друзьями, как будто от этого зависела его жизнь.

— Я вам верю, Саша, верю, успокойтесь, — проговорила я. — Только почему же вы мне сразу обо всем не рассказали? — Я пристально посмотрела в глаза Кудряшову.

Он смущенно отвел взгляд.

— Я забыл, — банально ответил он. — Просто был так взволнован, что упустил из виду…

— А можно поинтересоваться, по какому поводу у вас испортились отношения с Женей? И когда это произошло?

Саша с обиженным видом расчесывал и вновь рассыпал мои волосы. Он то собирал их в пучок, то снова раскидывал по голове, пытаясь сделать что-нибудь, что его устроило бы.

— Мы поругались год назад. Тогда еще Женя был… еще не был женщиной. Мы работали вместе в одном салоне, сейчас он уже не существует. Назывался салон «Кредо», на Второй Садовой. Может, слышали? — Я кивнула на всякий случай. — Так вот, тогда Женя и я не были еще так известны, как теперь… Таня, — вдруг перебил сам себя Саша, — я не буду детально излагать, из-за чего именно мы поругались, это не относится к делу, просто скажу, что Женя тогда поступила не очень красиво. У нас были небольшие неприятности с ребятами… Я имею в виду… м-м-м, — Саша замялся, пытаясь подобрать наиболее точное слово. — Обычно это называют «крышей». Ну, вот, у нас были некоторые разногласия с этой самой «крышей», и Женя мог их уладить. Но вместо этого он попросту спихнул всю ответственность на меня. А эти ребята из «крыши», сами понимаете, — настоящие троглодиты, они же не могут общаться на человеческом языке, — я посмотрела в зеркало — Саша сдувал с ногтей невидимую пылинку. — Мне, конечно, досталось, — наконец проговорил он, — но я не в обиде на Женю. Мы всегда были друзьями, и я его простил… Вот, собственно, и все. Больше мне нечего добавить к сказанному.

— Так, значит, вы были в ссоре в последнее время? — спросила я, глядя в зеркало, как Кудряшов творит что-то невообразимое с моими волосами. Он ловко вертел в руках ножницы и пару расчесок.

— Да, мы не общались. Но я все равно сохранил дружеские чувства к Жене.

— Я что-то вас не понимаю, — посмотрела я в зеркало. — А зачем же вы тогда заказали расследование смерти Жени?

— Как зачем? — возмутился Кудряшов. — Я же вам говорю, мы были друзьями, и то, что произошло год назад, не испортило нашей дружбы. По крайней мере я все забыл и простил Женю. А кто старое помянет, тому, как известно, глаз вон! — снова закокетничал Саша.

— Все равно я вас не понимаю, — проговорила я в тот момент, когда Саша резко наклонил мою голову вперед, перекинув все волосы мне на лицо. — Странно все это…

— Ничего странного. Посидите пока так, — деловито сказал он, и я услышала, как сзади застрекотали ножницы.

Через час мой новый образ был готов. Я открыла глаза и посмотрела в зеркало, готовая к самому худшему. Но, к моему величайшему удивлению, из зеркала на меня взглянула молодая, весьма привлекательная девушка лет двадцати пяти, не больше, светловолосая, с потрясающей стрижкой. Я даже не берусь описать это словами. Саша сотворил на моей голове нечто совершенно чрезвычайное.

Во-первых, он сделал мне стрижку, волосы аккуратно подравнял, сделав какую-то совершенно необычную асимметрию. Волосок был уложен к волоску, кроме того, несколько прядей на голове он сделал синими, несколько красными и несколько ярко-зелеными. Причем смотрелось все это просто великолепно. Я даже не ожидала подобного эффекта. Я прямо на глазах помолодела лет на пять. И выглядела весьма эффектно. Повертев головой вправо-влево, я залюбовалась своим отражением.

Я увидела довольного Сашу у себя за спиной. Он стоял, скрестив на груди руки, словно художник, любующийся своим произведением. Выражение лица Кудряшова было самозабвенным и мечтательным.

— Вам нравится? — гордо спросил он, заранее уверенный в ответе.

— Очень. Спасибо вам, Саша. Даже не ожидала, если честно.

— Ну, что вы! Неужели вы могли подумать, что я могу сделать плохо? Я же не какой-нибудь кустарь-одиночка из местной бани, где стрижка стоит пятнадцать рублей. Я профессионал, — изрек он. Я действительно заметила, как Саша преобразился во время работы. Наверное, ему очень нравится то, что он делает, и он умеет делать свою работу качественно и красиво. Мысли о работе натолкнули меня на мысли о моем собственном деле. Я ведь тоже сейчас нахожусь на работе, между прочим. И нечего тут любоваться новомодной стрижкой и разноцветной окраской волос.

Я встала с кресла, сняла с себя накидку и отдала ее Кудряшову.

— Сколько я вам должна? — деловито спросила я и потянулась было к сумке.

Саша сделал огромные глаза и замахал на меня руками:

— Да вы что, Таня! Я это в виде эксперимента. Это моя личная разработка, моя идея. Эксклюзив, так сказать. Вы мне ничего не должны. Вернее, нет, должны. Найдите того, кто убил Женю. Больше мне ничего не надо.

— Ну, хорошо, — я взяла сумочку и повесила ее на плечо. — А вы не знаете, где разыскать того бандита, с которым встречалась Женя?

— Не знаю, — опять кокетливо заговорил Саша. — Но могу узнать. Есть один юноша, который был другом Жени. Он должен знать и самого Бакаева, и где его можно найти. Если хотите, подождите здесь, я сейчас позвоню и все разузнаю.

Я кивнула.

Кудряшов удалился в дальнюю комнату, оставив меня в одиночестве. Вернулся он через несколько минут, неся в руке листочек бумаги с написанным на нем адресом и телефонами. Протянув листочек мне, Саша проговорил:

— Только не упоминайте, пожалуйста, что это с моей помощью вы узнали адрес. Я не хочу закончить свои дни так же, как Женя…

— Хорошо, буду нема, как рыба, — улыбнулась я. — До свидания.

— Чао! — донеслось мне вслед.

Я вышла из салона красоты и пошагала по проспекту к своей машине. Сев в нее, я посмотрела на бумажку с адресом. Аккуратным ровным почерком Саши там было написано: «Бакаев Николай Васильевич», и далее шел адрес и три телефона этого самого гражданина Бакаева. Я перечитала еще раз написанное, чтобы запомнить на всякий случай, потом убрала листочек в сумку. Вставив ключ в замок зажигания, я плавно тронулась с места.

* * *

Бакаев жил за городом в довольно обширном и благоустроенном коттедже. Прежде чем ехать к нему в гости, я позвонила. Снял трубку мужчина, очевидно, сам хозяин. Я не стала ничего говорить, просто проверила, есть ли кто дома. А после звонка я сразу же отправилась к обманутому бойфренду Приходько.

Подъехав к коттеджу, я оставила машину чуть дальше, а не у самых ворот, чтобы не привлекать излишнего внимания. Подойдя к металлическим воротам, выкрашенным в голубой цвет, я подняла руку и нажала на кнопку переговорного устройства. В аппарате что-то щелкнуло, и я услышала тот же голос, что и по телефону, только несколько искаженный связью:

— Кого надо? — довольно неприветливо спросил хозяин.

— Из милиции! — наглым тоном заявила я.

— Что нужно? — грубо спросил Бакаев. Видимо, это был он сам.

— Поговорить с гражданином Бакаевым.

В домофоне воцарилось молчание. Я подождала несколько секунд, потом хотела было снова позвонить, но голос не менее угрожающе произнес:

— По какому вопросу? — Бакаев говорил так, будто это не к нему приехали из милиции, а он сам был блюстителем порядка.

— По интимному, — резко проговорила я. Мне надоели эти препирательства по домофону. — Откройте! — потребовала я.

Вместо ответа я услышала щелчок домофона, который должен был означать, что меня соблаговолили впустить. Одновременно с этим щелчком я услышала тонкий звук, который издавала отпертая дверь.

Я дернула металлическую дверь на себя, она легко подалась. Я вошла внутрь и потянула дверь на себя, собираясь прикрыть ее за собой. Но она как будто упиралась, и я оставила свою попытку. И тогда увидела, что дверь плавно закрывается сама, без посторонней помощи. Глазея на чудеса современной техники, я даже не заметила, как открылась дверь в доме, и на крыльце появился мужчина в тренировочных брюках и светлой майке с надписью «ADIDAS» на груди.

— Вам кого? — спросил он, даже не поздоровавшись.

— Мне Бакаева, — проговорила я и достала из кармана заранее приготовленное удостоверение работника прокуратуры, оставшееся у меня с того времени, когда я там работала. Оно было давно просроченным, но редко кто из тех, кому я демонстрировала свои «корочки», замечал это. — Я из милиции, — бодро заявила я и, подойдя ближе к дому, ткнула чуть не в лицо хозяину свою «левую» ксиву.

Бакаев тупо уставился в «корочки», потом перевел взгляд на меня, видимо, пытаясь сверить фото с оригиналом.

— Здрасьте, — наконец поздоровался он. — Я Бакаев.

— А я из милиции, — снова сказала я. — Я могу войти?

— А в чем, собственно, дело? — наглым тоном спросил Бакаев.

— Давайте пройдем в дом, и я вам все объясню.

— Ну, проходите, — неохотно пригласил меня хозяин.

Мы прошли в дом, на кухню. Бакаев в выжидательной позе встал у двери, подперев косяк, а я устроилась на стуле.

— Я по поводу убийства некоей Евгении Приходько. Вам известна такая личность?

— Нет, — заявил Бакаев и отвернулся.

— Не надо отпираться, — произнесла я. — Вы ведь знали ее…

— Никого я не знал! — взорвался Бакаев. — Я вообще не понимаю, при чем здесь я.

— Я вам сейчас все объясню, — терпеливо пояснила я. — Или вы предпочитаете разговаривать в отделении? Я сделала вам одолжение, приехав сюда, потому что думала, у нас получится доверительный разговор. Но раз вы ведете себя таким образом, видимо, мне придется вызвать вас повесткой из-за подозрения в причастности к убийству Приходько. Такой вариант вас устроит больше? — Бакаев молчал, глядя в пол. — И не надо думать, что вы сможете отмазаться. Доказать ваше знакомство с Приходько не составит большого труда. Есть свидетели, которые видели вас вместе, которые знали, что вы были знакомы и встречались. Так как, будем здесь разговаривать? Или вы все же предпочитаете побеседовать в отделении?

— Я не понимаю, при чем тут я, — продолжал упираться Бакаев.

— Так вы были знакомы с Приходько?

— Ну, да… — обреченно проговорил мужик.

— В каких вы были отношениях?

— Ни в каких! — резко проговорил хозяин дома. — Я вообще отказываюсь разговаривать с вами без своего адвоката.

— Хорошо, но тогда я буду вынуждена вызвать вас в отделение милиции. Туда вы сможете прийти с адвокатом, с прокурором, с мамой, с папой, с кем угодно… Хотя для вас же лучше было бы поговорить со мной здесь и сейчас, на вашей территории.

— Ну, хорошо, — наконец сдался Бакаев. — Что вы хотите?

— Я хочу знать, в каких отношениях вы находились с покойной Евгенией Приходько? — терпеливо повторила я свой вопрос.

— Я… — Бакаев замялся. Потом сел на стул, скрестил руки и опустил голову. — Мы встречались какое-то время. Совсем недолго, — торопливо добавил он, — где-то с месяц…

— И что потом?

— Потом ничего. Мы расстались. Я вообще не понимаю, какие ко мне могут быть подозрения?

— Вас подозревают в причастности к убийству Приходько, я же вам уже сказала. Разве вы не слышали, что ее убили?

— Слышал, — глухим голосом проговорил Бакаев, но сразу же понял, что совершил ошибку. Он поднял на меня испуганные глаза и замолчал.

— А откуда вам стало известно о смерти Приходько? Может, вы сами заказали ее?

— Да никого я не заказывал! — вскипел Бакаев. — Я вообще случайно узнал о ее смерти — кто-то из пацанов обмолвился. Все же знали, что я с ней встречался. Там вообще такая история была… — махнул рукой Бакаев.

— Нам известна эта история, именно поэтому вы первый на подозрении. Есть свидетели, которые могут подтвердить, что вы после разрыва с Приходько прилюдно угрожали ей, требовали уехать из города.

— Да ничего я не угрожал! Просто поругались, и я сгоряча ляпнул лишнего. А то у вас никогда такого не было; когда разозлишься на кого-нибудь — такого наговоришь… И про убийство, и про все остальное.

— Нет, у меня такого не бывает. Я не бросаю слов на ветер. Уж если я пообещаю кого-то убить, то убью. А сгоряча подобных вещей не говорю.

— Да не убивал я ее! И зря вы меня подозреваете, — Бакаев даже засмеялся, — глупости какие!

— Ну, это суд будет решать, — строго сказала я ему, — что глупости, а что нет.

Бакаев при упоминании о суде сразу же напрягся и умолк. Он сидел все в той же позе, свесив голову.

— Я не убивал, — усталым голосом произнес он. — У меня есть алиби.

— Алиби? Как интересно? А откуда вы знаете, на какое время у вас должно быть алиби? Может быть, вы знаете точное время убийства?

— Ничего я не знаю. Просто в последние дни я все время находился на людях. С утра до вечера. Я почти ни на минуту не оставался один. Поэтому практически на любое время суток у меня алиби, которое могут подтвердить несколько человек.

— Ну, для того чтобы убить человека, вовсе необязательно уходить куда-то на какое-то время. Дело в том, что Приходько убил киллер, а чтобы нанять киллера, много времени не надо. Тем более подозрительно то, что у вас есть алиби. Как будто вы знали, что вас будут в чем-то подозревать.

— Нет, ну что такое! — возмущенно всплеснул руками Бакаев. — Нет алиби — плохо. Есть алиби — еще хуже. Вас, милицию, не поймешь! Так как надо, чтобы нормально было, — иметь алиби или не иметь?

— Надо не быть причастным к подобным делам, — сурово ответила я. — А вы первый подозреваемый.

— Да почему это я первый подозреваемый?! — снова принялся возмущаться Бакаев. — Что, эта шалава больше никогда ни с кем не встречалась? Только со мной? И что, теперь всех собак решили на меня повесить?

— Нет, наверное, она встречалась не только с вами. Но только вы при всех угрожали ей смертью в случае, если она не покинет Тарасов. Было такое?

— Не было, — буркнул он.

— Было, и тому есть свидетели, вы же это знаете. Зачем все время отпираетесь?

— Какие свидетели? Ее подружки-гомики? Это свидетели?

— Да, и не только. А что вы имеете против, как вы выразились, гомиков? — я пристально посмотрела на Бакаева. Он отвел взгляд.

— Я вообще больше не буду ничего говорить. Думал, поговорю здесь с вами, и с меня снимут подозрения. А теперь, раз для вас мое алиби не годится, вызывайте в ментовку, допрашивайте. Только я приду с адвокатом.

— Да хоть с десятком адвокатов! — проговорила я и поднялась со стула. — Ну, что ж, будем считать, что мы договорились. Ждите повестку, — угрожающе сказала я и направилась к двери.

Бакаев ничего не ответил, остался в кухне. Когда я шла по коридору, я заметила на столике в прихожей хозяйскую барсетку. И не смогла удержаться от соблазна поставить на нее малюсенький «жучок», который я всегда таскаю в сумке на всякий непредвиденный случай, вроде сегодняшнего. Прикрепляя «жучок», я сделала вид, что споткнулась, чтобы оправдать свою задержку в прихожей.

Выйдя из дома, я пошла по двору к воротам. Разговор не очень удовлетворил меня. Сама не знаю, чего именно я ждала от беседы с Бакаевым, но то, что я услышала, было не то.

С одной стороны, конечно, Бакаев показал, что ему было известно, что Приходько убили. Но это мало о чем говорило. Мало ли откуда он мог узнать об этом. Тем более, как говорил Саша, об этом говорил весь город. Не знаю… Но что-то было не так с этим Бакаевым, а что именно, я никак не могла понять, и это обстоятельство выводило меня из себя.

Я отправилась домой. Хотелось есть и спать. Погода стояла хорошая, теплая, но и она не радовала меня. Скоро бабье лето закончится, наступят холода, а там и зима не за горами…

Глава 3

С самого утра я проснулась в неважном настроении. Ночью мне снились какие-то непонятные люди, то ли мужчины, то ли женщины. Я проснулась и сразу же отправилась в душ смыть с себя ощущения ночного видения. После душа я позавтракала и поехала в салон к Кудряшову. Мне хотелось поговорить с кем-нибудь об этом Бакаеве. Не понравился он мне, и все тут. Может, это, конечно, мои личные эмоции, которые ровным счетом ничего не значат, но все же надо было либо подтвердить их, либо опровергнуть.

Я приехала в салон, прошла сразу к Саше в зал, но он был занят. В кресле сидела толстая размалеванная тетка, и Саша колдовал над ее прической, хотя, на мой взгляд, какую бы форму ни придать ее волосам, ей все равно ничем нельзя было помочь.

Кудряшов кивнул мне и попросил подождать немного. Когда он намазал волосы тетки какой-то массой непонятного зеленовато-бурого оттенка и замотал голову полотенцем, подошел ко мне.

— Доброе утро, Танечка, — в прежней жеманной манере поприветствовал он меня.

— Не такое уж и доброе, — пробурчала я, чем вызвала у Саши удивление.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Да нет, просто настроение с утра неважное, — отмахнулась я. — Я вчера ездила разговаривать с Бакаевым. Он показался мне странным.

— Что-нибудь выяснили? — обеспокоенно спросил Кудряшов.

— Ничего интересного. Я к вам, собственно, приехала по делу. Я бы хотела поговорить с кем-нибудь, кто работал тогда с вами в салоне «Солнечный берег», когда и Женя работала там. Как мне найти этих людей?

— А что их искать? Они здесь. Кроме, конечно, Жени… — взгляд Кудряшова стал потухшим. — Все перешли работать сюда вместе со мной, только Женя в другой салон.

— Покажите мне кого-нибудь из них, мне нужно кое-что выяснить.

— А что именно вы хотите выяснить? — настороженно спросил Саша. — Я сам могу рассказать все, что вас интересует. Только вот освобожусь и поговорим, — он кивнул на уже занервничавшую в кресле даму с зелеными волосами.

— Да с вами я успею поговорить. Мне бы побеседовать с кем-нибудь еще, — настаивала я.

— Ну хорошо. Сейчас я вас отведу, — Кудряшов подошел к даме в кресле, сказал ей несколько слов, не забыв при этом пожеманничать. Потом подошел ко мне и указал на дверь. — Пойдемте.

Мы вышли из зала в узкий коридор, прошли по нему, потом попали в большой зал. Саша подошел к девушке, которая делала клиентке маникюр, наклонился к ней и принялся что-то говорить ей на ухо, время от времени показывая на меня. Девушка кивнула, и Саша сказал мне:

— Это Юля, она работала тогда с нами в салоне и была в хороших отношениях с Женей.

— Здравствуйте, — звонким голосом проговорила Юля. — Вы подождете или мы можем поговорить прямо сейчас?

— Я подожду, — я села на диван и принялась листать журналы, лежащие на столике.

Вскоре Юля управилась с клиенткой и подсела ко мне.

— А давайте пойдем в комнату отдыха, — предложила через минуту она. — Там мы сможем спокойно поговорить. У меня как раз сейчас окно — клиентов пока нет.

Я согласилась, и мы прошли через боковую дверь в маленькую, но очень уютно обставленную комнатку, где стояли мягкий уголок, телевизор, столик с неизменными журналами и даже имелся маленький бар с напитками. Юля налила себе прохладной кока-колы и предложила мне что-нибудь выпить. Я отказалась от алкоголя, а попросила ее налить мне какого-нибудь сока. Протянув мне стакан с апельсиновым соком, Юля устроилась рядом со мной на диване и сказала:

— Саша сказал, что вы хотели поговорить о Жене Приходько. Он работал у нас в салоне, когда мы еще работали в «Солнечном береге».

— Вы хорошо знали Женю? — спросила я, отметив про себя, что все знакомые Приходько называют его по-разному. Кто-то говорил в мужском роде, кто-то — в женском.

— Да, мы довольно близко общались. Можно даже сказать, что какое-то время мы были друзьями.

— Понятно. А вам известна та история, когда Женя встречалась с неким бандитом по фамилии Бакаев?

— Известна, — со вздохом ответила Юля. — Это было уже после операции.

— А до операции у Приходько были… — господи, как же это сказать-то? — в ужасе подумала я, — близкие друзья?

— Вы имеете в виду любовники? — подсказала мне Юля. — Были. Мужчины.

— И какие у них были с ним взаимоотношения?

— Нормальные, — пожала плечами девушка. — С кем-то Женя встречался дольше, с кем-то меньше. Женя был непостоянным, ветреным. Но всегда он со всеми расставался по-дружески. Никогда ни с кем у Жени не было никаких конфликтов. Только вот с этим ненормальным бандитом… Все говорили ему, что не надо с ним общаться, но Женя никого не слушал. Он был так рад, что наконец-то сбылась его давняя мечта, — Юля посмотрела на меня и пояснила: — Я имею в виду то, что он стал полноценной женщиной. После операции. Он всегда так мечтал об этом…

— Скажите, а что там случилось с тем бандитом?

— Ну, они встречались какое-то время. Потом, уж не знаю, кто именно, но настучал этому Бакаеву, что Женя… не совсем женщина. Ну, то есть ему рассказали всю правду, что раньше Женя был мужчиной, а потом сделал операцию. И Бакаев взбесился. Он пришел однажды к нам в салон, прямо посреди рабочего дня, когда было полно клиентов, сотрудников, и начал такое вытворять… Орал, громил все, пытался даже несколько раз ударить Женю, но у нас охрана была. Его еле удержали. А Бакаев кричал, чтобы Женя убирался из города, что дает ему времени до конца суток. А если Женя не уедет из Тарасова, то грозился лично убить его. Он кричал, что в узел завяжет его, оскорблял, вообще такого наговорил…

— Да, ужасно… — согласилась я.

— А что, это он убил Женю? — робко спросила Юлия.

— Пока нет официальной версии. Но в любом случае, если даже это сделал Бакаев, то не своими руками. Он нанял кого-то. У него есть алиби на время убийства.

— Да, он мог… — со вздохом проговорила девушка.

— Скажите, а были у Жени враги? Может, у него с кем-то не ладились отношения в последнее время?

— Да нет, что вы! — удивилась Юля. — Женя был такой добрый, такой дружелюбный. Говорю же: у него никогда ни с кем не было никаких конфликтов, не считая Бакаева. Но и с этим ведь не по его вине все произошло. Хотя… — Юля задумалась. — Вы знаете, они как-то поругались с Сашей Кудряшовым. Ну, с тем, что вас привел. Это уже давно было, с год назад, наверное… Да, как раз ровно год тому назад. А так, в общем-то, никаких конфликтов у него не было.

— Скажите, а что произошло между ними?

— Да там такая история получилась… Некрасивая, — Юля опустила глаза.

— Расскажите, это может пригодиться.

— Да я не знаю. Может, Саша будет против.

— Расскажите, это может быть важно, — настаивала я, и девушка кивнула соглашаясь.

— Тогда мы еще работали в салоне «Солнечный берег», теперь такого не существует. И Саша, и Женя были в доле. Ну, то есть был хозяин салона, а Саша с Женей имели как бы часть в деле, понимаете? А потом у них случилась какая-то разборка с их «крышей», с деньгами что-то было связано, я не знаю подробностей. Кто-то кому-то чего-то недодал, какие-то деньги, проценты или что-то еще. Ну и вот, виноватого искали-искали, но так и не нашли. Тогда эти бандиты решили прикрыть салон. И тогда Женя счел, что нашел выход из положения. Он каким-то образом свалил всю вину на Сашу. Бандиты тогда сильно избили Сашу, издевались над ним, он даже в больнице лежал. Ну а потом, когда все утряслось и Саша вышел из больницы, они сильно повздорили с Женей. Ругались на работе, я слышала, как они кричали. Саша тогда был просто не в себе, Женя все извинялся перед ним, успокаивал, говорил, мол, все же обошлось. Но Саша так разозлился на него, что едва драться не полез.

— Он угрожал ему?

— Как? — испуганно спросила Юля.

— Ну как-нибудь. Может, кричал, что убьет его или еще что-нибудь в этом роде.

— Ну, как вам сказать… Знаете, когда люди в таком состоянии, они способны наговорить столько разных вещей, пообещав сделать такое, чего никогда в жизни не сделали бы. Может, и Саша что-то такое говорил, я не помню…

— Все понятно. Спасибо, Юля. Больше вопросов у меня к вам пока нет. Если вы мне понадобитесь, я смогу найти вас здесь?

— Да, конечно, я работаю каждый день, кроме воскресенья.

Я распрощалась с Юлей и снова отправилась к Саше. Значит, он не все мне рассказал про ту ссору с Приходько. Однако круто они разобрались тогда. И вполне, возможно, Саша затаил зло на Женю и только теперь все же отомстил. И опасаясь, что старая история всплывет, заранее готовит себе алиби. Дескать, беспокоюсь за друга, даже нанял частного детектива, чтобы отыскать убийцу. А что, если он сам и грохнул Приходько? Возможно, возможно, ответила я сама себе.

Кудряшов уже закончил заниматься импозантной дамой и теперь сидел на диване, закинув ногу на ногу, и листал очередной журнал. Увидев меня, он отложил его в сторону и спросил:

— Ну как побеседовали?

— Нормально. Узнала много интересного. И о вас, Саша, между прочим, тоже.

— А что обо мне? — испуганно спросил Кудряшов.

— Кое-что из того, что вы от меня скрыли.

— Не понимаю, — захлопал глазами, словно кукла, Саша.

— Вы ведь поругались с Приходько некоторое время назад.

— Ну и что? — обиженно дернул плечами Кудряшов. — Я вам рассказывал об этом.

— А о том, что вы устроили Приходько скандал прямо на работе, после того как вышли из больницы, вы умолчали. Почему? Ведь есть свидетели, которые могут подтвердить, что вы кричали, ругались, грозились убить Евгению.

— Это Юлька вам наболтала? — поджав губы, тихо произнес Саша. — Трепло! — он обиженно отвернулся.

— Не наболтала, а предоставила оперативную информацию, — поправила я Сашу. — Так что вы, Саша, из моего клиента сами очень просто можете превратиться в главного подозреваемого. Может, вы специально хотели отвести от се — бя подозрение, пытались направить меня по ложному следу, обвинив Бакаева?

— Да нет же, нет! — закричал Кудряшов, и я увидела, как на его глазах блеснули капельки слез.

Ну, вот, только истерик нам тут не хватало, с тоской подумала я. Теперь придется ему сопли утирать.

Саша достал платок, отвернулся в сторону и принялся с шумом сморкаться. А потом, судорожно глотая воздух и перебивая сам себя, торопливо заговорил.

— Как же вы, Таня, не поймете… Женя ведь умер! — он снова почему-то заговорил о Приходько в мужском роде. — Я ведь ему все простил. Вы подозреваете меня? Но я не убивал его. Я не имею к этому абсолютно никакого отношения. И я понятия не имею, кому понадобилось убивать Женю. Нет, это Бакаев. Больше некому. Но не я! Не я! Слышите?! — Саша так орал, что в комнату заглянули две испуганные девушки.

— Все в порядке, оставьте нас! — крикнула я, повернувшись к двери.

— Да-да, все нормально, — прохлюпал Саша, снова оглушительно сморкаясь в розовый в цветочках платок.

Девушки вышли.

— Как мне доказать, что это не я сделал, — Саша посмотрел на меня заплаканными глазами, и только сейчас я заметила, что глаза у него были накрашены. Тушь грязными дорожками струилась по гладко выбритым щекам. Саша платком пытался собрать ее с лица, но только еще больше размазывал, отчего стал похож на клоуна. — Я ведь нанял вас, чтобы вы нашли убийцу. Разве это не является доказательством того, что я не убивал Женю? — сорвавшимся голосом прокричал он.

— Нет, — спокойно возразила я. — В моей практике сколько угодно случаев, когда убийца, совершив преступление, сам же нанимал меня, чтобы я расследовала его. И, знаете, я все равно докапывалась до сути, хотя преступник думал, что классно все замаскировал и что я ни за что не догадаюсь. Но, к сожалению или к счастью, все тайное рано или поздно становится явным, — я протянула Саше свой платок, потому что его розовый платочек стал совершенно ни на что не похожим. Он промок и пропитался тушью и прочей косметикой. — До свидания.

Саша, взяв из моих рук платок, растерянно посмотрел на меня и захлопал длинными ресницами.

* * *

Выйдя из салона, я решила отправиться поближе к Бакаеву, ведь в его барсетке я оставила «жучок» и теперь надо было послушать, как он там поживает. Я развернула машину и поехала к загородному дому бандюгана Коляна.

Когда я подъехала и настроила аппаратуру, оказалось, что мне повезло и Бакаев пока находится дома. В наушниках я услышала приглушенные звуки музыки. Похоже, Николая Васильевича не так уж огорчил мой визит, раз он веселится. Я прибавила громкость, хотя «жучок» у меня достаточно современный и улавливает малейшие колебания воздуха, и прислушалась.

Ничего, кроме музыки, слышно не было. Потом раздались шаркающие шаги, и я услышала звук льющейся воды. Потом музыку не стало слышно, Бакаев либо выключил ее, либо убавил громкость. Я прислушалась. Бандюган Колян собрался кому-то звонить — совсем громко раздался писк нажимаемых клавиш сотового телефона. Вслед за этим зазвучал голос:

— Але, здорово, это я, — проговорил Бакаев. — Ну, как там дела? — Он послушал отчет невидимого абонента о состоянии дел, потом сказал: — А я уже договорился. Что? Ну, не знаю, сколько… Тысяч тридцать, сорок, наверное. Или побольше… Нет, не пойдет…

Я ничего не понимала в этой абракадабре и решила, что этот разговор не относится к делу. То есть — к моему делу. Похоже, Бакаев просто сделал какой-то деловой звонок. Я сняла наушники. Что мне теперь, целый день слушать его переговоры с корешами? Посидев немного, я снова надела наушники. Телефонный разговор закончился, снова зазвучала музыка. Колян был, похоже, в таком хорошем расположении духа, что даже что-то подвывал тихонько. Слуха у Бакаева не было и в помине, и он голосил что-то не чтобы рядом с нотами, но даже и не вокруг. Я улыбнулась и сняла наушники. Слушать его телефонные базары, а тем более завывания на произвольные темы у меня не было никакого желания. Подожду немного. Может, он поедет куда.

Я решила переставить машину таким образом, чтобы мне был хорошо виден выезд из ворот дома Бакаева. Я не знала, какая у него машина, поэтому нужно было быть настороже, чтобы не пропустить Коляна, когда он соберется прокатиться по Тарасову.

Прождав часа три или даже больше, я ничего не выиграла. Колян, похоже, никуда не собирался сегодня, ему и дома было хорошо. За то время, пока я ждала, он сделал еще пару звонков приблизительно того же содержания, что и первый, и на этом все закончилось. Колян слушал музыку, периодически подпевая особенно понравившейся мелодии.

Я посидела еще немного для очистки совести, потом убрала подслушивающую аппаратуру, завела двигатель и поехала восвояси. Когда я проезжала по узкой, еще не заасфальтированной дорожке, ведущей к главному шоссе, мне навстречу попалась машина — новенькая сверкающая десятка цвета «розовый беж», за рулем которой сидела молодая девица наглого вида. Сразу стало понятно, что на дорожке нам не разъехаться. Девица принялась нагло сигналить, требуя, чтобы я пропустила ее. Я показала ей, что не смогу сдать назад, так как сразу сзади меня был поворот, но девица продолжала упрямо жать на клаксон.

Тогда я нажала на педаль газа и плавно тронулась навстречу ее новехонькой «десятке», давая этой глупой корове понять, что не намерена уступать ей дорогу, а собираюсь протаранить ее тачку, если она не уберет ее по доброй воле. Девица вытаращила глаза, видя, как я медленно, но верно двигаюсь ей навстречу. Наконец, она сообразила, что я сейчас сомну передок ее машины и принялась лихорадочно отъезжать назад. Сдав достаточно для того, чтобы мы могли нормально разъехаться, девица с пренебрежительным видом уставилась на мою поношенную и видавшую виды «девятку», а когда я проезжала мимо, презрительно хмыкнула. Вот ведь глупая курица!

Выехав на шоссе, я прибавила скорость и помчалась по почти пустой трассе в Тарасов.

* * *

Приехав домой, я позвонила Гарику Папазяну, чтобы узнать, нет ли каких новостей по делу об убийстве Приходько. Гарик был на месте и обрадовался моему звонку:

— А-а, Танечка, здравствуй, дорогая. Как дела?

— Дела, как сажа бела, — весело ответила я и спросила напрямик: — Гарик, не знаешь, нет ли чего нового по моему делу?

— Так ты за этим мне звонишь? — разочарованно проговорил Папазян. — А я-то, старый дурак, обрадовался, что наконец-то у тебя появилось время и желание пообедать в обществе твоего старого верного друга…

— Гарик, как-нибудь в следующий раз обязательно пообедаем, а пока… Ты же знаешь, когда у меня есть работа, я отдаюсь ей целиком. Ну так что там по делу, есть новости?

— Нет, — вздохнул Гарик. — Ничего. А у тебя?

— Гарик, я не выдаю профессиональных секретов, — лукаво ответила я.

— Ну, конечно, как тебе что-нибудь нужно, то Папазян выдает профессиональные секреты, а ты ничего никогда не говоришь. Вот так всегда… Эх, Танька, пользуешься ты своей красотой и тем, что я от тебя без ума, — уныло проговорил Гарик.

— Не кисни, Гарик, — попыталась я его успокоить. — Когда-нибудь я тебе все расскажу. Или сам прочтешь в моих мемуарах.

— Ты все обещаешь, обещаешь… Давай тогда договоримся: как только ты закончишь это дело, то поужинаешь со мной и все расскажешь.

— По рукам. Ты знаешь — я слово держу, — засмеялась я в ответ. — Гарик, еще одна просьба. Ты, пожалуйста, держи меня в курсе, если вдруг станет известно что-то по этому делу, ладно?

— Хорошо, дорогая, хорошо. Папазян все сделает ради тебя.

— Спасибо, Гарик, я этого не забуду.

Мы попрощались, и я положила трубку.

Похоже, что прокуратура плюнула на это дело и объявила его очередным «глухарем». А что, «глухарем» больше, «глухарем» меньше, какая разница… Вот так и работают наши правоохранительные органы. Ну, что ж, может, это и к лучшему. Тогда для нас, частных детективов, работы больше будет, и на свой кусочек хлебушка с маслицем ты, Танюша, всегда заработаешь.

* * *

Вечером, когда я сидела дома, мне в голову вдруг пришла мысль снова поехать к дому Бакаева и еще немного послушать его разговоры. Сама не знаю, почему, но я каким-то шестым чувством осознала, что должна сейчас поехать туда. Меня словно влекла неведомая сила.

Я не стала долго испытывать терпение своей интуиции, села в машину и поехала по направлению к дому Николая Бакаева. Когда я подъехала к его коттеджу, уже начало темнеть, но мне это было только на руку.

Я настроила аппаратуру, попутно обдумывая, как потом забрать «жучок». Разбрасываться дорогостоящей техникой не в моих правилах. Надев наушники, я сразу же отчетливо услышала самого хозяина. Бакаев, похоже, разговаривал с кем-то по телефону.

— …Лучше сегодня, — настойчиво говорил он. Неужто договаривается с кем-то по телефону о встрече, обрадовалась я. Потом, помолчав и послушав, что говорит ему абонент, бандюган Колян сказал: — Нет, нет, мне нужно сегодня… Да какой, поздно?! — возмутился он. — Так, короче, буду ждать тебя на выезде из Тарасова в сторону Желтогорска. На пятом километре… Договорились? — Абонент что-то сказал, видимо, согласился, потому что Бакаев больше не настаивал, а проговорил спокойно: — Ну вот и лады. Значит… сейчас… полдевятого. Давай в девять… Все, пока, — я услышала, как Бакаев положил трубку.

«Куда-то собрался», — подумала я. Интересно, куда. Встреча скорее всего не деловая, иначе зачем ему было бы назначать свидание так поздно да еще на выезде из Тарасова. Все равно, я последую за ним и посмотрю, с кем это встречается Бакаев в столь поздний час.

Я достала из бардачка фотоаппарат — хорошую цифровую камеру, которую купила недавно в Москве специально для работы. Проверила, есть ли в нем пленка, батарейка. Все было в порядке, теперь осталось только ждать, когда Бакаев поедет на «стрелку».

Ждать пришлось недолго. Буквально через пять минут он выехал из своего дома на темно-синем джипе «Хендэ». Я неспешно поехала следом, стараясь оставаться незамеченной. Джип ехал довольно быстро, и мне было трудно катить следом, да еще так, чтобы Бакаев меня не засек. Машин на дороге было не так уж много, поэтому я периодически вынуждена была на свой страх и риск обгонять джип, а иногда останавливаться, чтобы не быть замеченной.

Наконец, мы достигли выезда из Тарасова, о котором говорил Бакаев. Я отстала немного, чтобы мое преследование не бросалось в глаза. Бакаев чувствовал себя вполне уверенно, а это говорило о том, что меня он не заметил. Значит, слежу я на уровне, с чувством самоудовлетворения подумала я. Еще бы, годы тренировки сказываются!

В конце концов мы добрались и до пятого километра, гле была назначена встреча. Бакаев притормозил у столба, а я была вынуждена проехать чуть дальше. Остановившись в двадцати метрах от его джипа, я быстро достала наушники и принялась готовить аппаратуру и фотокамеру. Самым ужасным могло быть то, что Колян оставил дома барсетку, тогда все мои приготовления стали бы напрасными. Но нет, удача не покинула меня, барсетка была при объекте моей слежки. Я услышала в наушниках сначала треск, а потом тихую музыку. Бакаев снова напевал что-то. Я прибавила громкость и принялась ждать того, кого дожидался и мой «объект».

Время у нас в запасе еще было, мы приехали немного раньше. А интересно, подумала я, разговаривать с телефонным абонентом Бакаев будет в машине или же выйдет на улицу? Если они выйдут на воздух или, скажем, Бакаев пересядет к подъехавшему, будет не здорово. Ведь не потащит же Колян с собой барсетку. Тогда я буду вынуждена по-пластунски пробираться через заросли кустарника, чтобы подслушать хотя бы часть их разговора. Мне не раз приходилось действовать и таким образом, и меня не пугала такая перспектива, но была маленькая загвоздка — сегодня я одета не самым лучшим для подобных передвижений образом: на мне были короткая юбка и кремовый джемпер. Я с тоской подумала о том, во что превратится мой новенький джемперок после того, как я полазаю по кустам. Но тут как раз я услышала неподалеку шум подъезжающего автомобиля и, выглянув из машины, увидела, как к месту встречи несется темная «шестерка», в которой никого нет, кроме водителя. Это наверняка тот, с кем Бакаев разговаривал по телефону.

Я не ошиблась, «шестерка» затормозила в нескольких метрах от бакаевской машины, и из нее вышел приземистый мужичок. Бакаев из машины не вышел, а прибывший торопливым шагом направился к джипу. Я надела наушники и принялась вслушиваться, на всякий случай положив рядом с собой фотоаппарат.

Хлопнула дверца, и я услышала, как закряхтел, усаживаясь в бакаевскую машину, приехавший.

— Ну? — вопросительно проговорил незнакомец.

— Короче, там по тому делу, надо это… — несуразно принялся объяснять Бакаев. — Менты что-то зашевелились… — я прижала наушники к самым ушам, жадно ловя каждое слово. Эх, жалко магнитофона нет, записать бы разговор сейчас!

— Что случилось? — Голос незнакомца звучал глухо и отрывисто.

— Да черт его знает! — с досадой проговорил Бакаев. — Может, ничего и не накопают, только что-то они там шебуршатся.

«Шебуршатся…» — с обидой подумала я, потому что речь явно шла обо мне. Я и не шебуршилась вовсе, это ты там шебуршишься, а я работаю. Между тем Бакаев продолжал:

— Ты бы пока того… поутих на время. Может, лучше вообще из Тарасова свалить…

— Свалить… — наглым тоном заявил мужик. — У меня тут дела, между прочим. Думаешь, ты у меня один клиент? Я сейчас никак не могу сваливать.

— А что же делать? — испуганно произнес Бакаев.

— Да ниче не делать! — спокойно проговорил собеседник. — Жить, как жил, дальше. И все…

— А менты?

— А что менты? Что они там зашевелились?

— Да черт его знает?! Сомневаются почему-то, начали под меня копать…

— И чего накопали?

— Да пока ничего. У меня все в порядке с этим делом.

— Ну а чего ты тогда засуетился? — спокойно спросил незнакомец. — Живи, как жил, говорю, на меня они по-любому не выйдут.

— А если раскопают? — снова испуганно спросил Бакаев. — Ты бы все-таки свалил хотя бы на недельку, а? Я заплачу.

— Да при чем тут бабки? Бабки у меня есть. Просто, говорю же, дела у меня тут, еще пара клиентов.

— А отказать им нельзя? — робко спросил Бакаев.

— Ты че, в натуре? — изумленно спросил собеседник. — Ты за кого меня принимаешь? А если бы я тебе отказал, представь? И что тогда? Нет, так дела не делаются. А насчет ментов… Ведь кроме как через тебя, они на меня не выйдут. Ты ведь будешь молчать? — вопрос был задан с угрозой.

— Да я-то понятно, могила! — заверил собеседника Бакаев. — Но, мало ли…

— А что мало ли? — начал злиться мужик. — Или ты уже накапал чего на меня?

— Да ты че! Да за кого меня принимаешь? Я же тогда и сам присяду. Или ты думаешь, мне туда охота?

— Ну, ладно, — смягчился незнакомец, — тогда по рукам. Ты молчишь, и менты меня не найдут. Только смотри… — в голосе снова зазвучала угроза. — Если менты начнут вдруг копать под меня, я сразу пойму, кто меня сдал.

— Да ты че, Витек! — заволновался Колян. — Я же сказал: молчать буду.

— Хорошо. А насчет ментов не беспокойся, скорее всего все это так, для видимости. Начальство какое-нибудь с проверкой приперлось, вот они и решили подсуетиться. Не боись, ничего страшного. Кто там будет на ментов давить, чтобы они искали? Некому, — констатировал невидимый мне Витек.

— Ну, ладно, тогда все, — уже более спокойно произнес Бакаев.

— Бывай, — в наушниках все смолкло, и я, выглянув из машины, увидела, как Витек направился к своей «шестерке». Эх, как же его сфотографировать? Может, так рискнуть? Я вытащила фотокамеру и направила ее на удаляющуюся фигуру Витька. Щелкнула затвором — есть! Должно хоть как-то получиться. К тому же Витек обернулся в тот момент, когда я его снимала. Как по заказу.

Витек и Колян разъехались в разные стороны, а я тоже, не мешкая, отправилась домой. Первым делом завтра нужно будет проявить пленку и посмотреть, что это за таинственный Витек, который говорит о каких-то странных вещах…

Глава 4

Я проснулась с мыслью о том, что хочу есть. Встав, я вспомнила, что вчера практически ничего не ела. Открыла холодильник и обнаружила, что внутри почти пусто. Ну как я живу, с тоской подумала я. Некому за мной поухаживать, покушать мне, сиротке, приготовить. Домработницу, что ли, завести… Но при мысли о том, что все мои вещи будут лежать там, где они не должны лежать, я тут же отогнала от себя подобные мечты и принялась выгребать из холодильника все, что в нем было.

Соорудив нехитрый завтрак из того, что осталось из моих съестных припасов, я перекусила и принялась за приготовление кофе. Для меня колдовать над моим любимым напитком — особый ритуал. Я люблю кофе и знаю в нем толк, поэтому никогда не варю его на скорую руку, а только тогда, когда у меня для этого достаточно времени. Приготовив кофе, я отправилась на балкон, захватив заодно и пачку сигарет.

Устроившись поудобнее на балконе, я принялась размышлять. О чем вчера говорил Бакаев с таинственным Витьком? О каком-то деле явно криминального характера. Иначе при чем тут менты? Ментами, надо думать, Колян обозвал меня, ведь только я начала суетиться по его делу. А кем может быть Витек? Судя по повадкам и по разговору, он сидел. И, возможно, не раз. Стопроцентный рецидивист. Может, он и есть киллер, которого нанял Бакаев, чтобы избавиться от неугодной экс-любовницы, которая не пожелала убираться из города и тем самым могла навлечь на авторитетного Коляна позор?

Мои размышления показались мне вполне логичными. Тогда также логичным получалось и то, что у Бакаева, словно специально, было заготовлено алиби. Я его не проверяла, но была абсолютно уверена, что действительно существуют несколько человек, которые смогут подтвердить его присутствие в тех или иных местах в определенное время, а также и то, что он никого не убивал. По крайней мере собственными руками.

Попробуем последить за Витьком. Хорошо было бы установить его личность, чтобы проще было разобраться во всем этом.

Я вспомнила о том, что мне сегодня надо отдать пленку на проявку и напечатать фотографии Витька. Вот и займусь этим делом прямо сейчас. Я допила кофе, вымыла посуду, осмотрела кухню и поняла, что давно пора бы здесь прибраться. Но мысль об уборке нагоняла на меня тоску, поэтому я решила в очередной раз отложить ее. Собралась и поехала к одному своему знакомому. Он работает в фотоателье и периодически помогает мне в проявке пленок и печати фотографий. Делает он это очень качественно и очень профессионально, к тому же никогда не болтает лишнего, поэтому я всегда и прибегаю к его услугам. В конце концов, не мне же самой сидеть и проявлять все это?

Я подъехала к фотоателье и увидела, что входная дверь открыта настежь — погода все еще стояла теплая, почти летняя. Я оставила машину на тротуаре, вошла внутрь и сразу же увидела Мишу — моего знакомого фотографа. Он тоже поднял голову и улыбнулся мне:

— А-а, Танюшка, привет! Давненько тебя не было. Не иначе оставила свою детективную деятельность?

— Привет. Да разве тут оставишь? — махнула я рукой. — Я бы и рада, да клиентов море в последнее время. Времени даже нет отдохнуть.

— Ну-ну, — снисходительно проговорил Михаил. — Что, по делу? — кивнул он на сверточек с пленкой, который я держала в руках.

— По делу, Миша, — я положила на столик перед ним пленку и спросила: — Сможешь сегодня напечатать фотки?

— Без проблем, Танюша. Как всегда. Ты во сколько заедешь?

— Во сколько скажешь, — пожала я плечами.

— Тогда знаешь что? — Михаил задумался. — У меня сейчас в принципе есть время, так что, если хочешь, можешь подождать прямо здесь, я все быстренько сделаю. У тебя там много фотографий?

— Нет, всего одна, но очень важная. Ее нужно обязательно сделать, и покачественнее.

— Обижаешь, Танюша, — произнес Миша и, взяв пленку, скрылся за занавеской. Оттуда донесся его голос: — Ты пока присядь там, подожди. На столике журналы есть, можешь полистать.

— Спасибо, я лучше в машине посижу, — ответила я и вышла из ателье.

Устроившись на водительском сиденье поудобнее, я закурила. Ждать пришлось недолго, как и обещал Михаил. Через двадцать минут он появился в дверях фотоателье, подошел к машине и протянул бумажный пакет.

— Держи, все готово. Фотка получилась не очень хорошая, ты уж извини. Это максимум, что можно сделать.

— Спасибо, Миша, — я взяла у него из рук пакет и бросила его на переднее сиденье.

— Да ладно, не за что, — проговорил Михаил и пошел обратно, помахав мне на прощание рукой.

Я решила сразу же посмотреть на таинственного Витька, с которым столь взволнованно общался вчера господин Бакаев. Достав из пакета снимок, я рассмотрела его. На увеличенной фотографии был запечатлен мужчина лет сорока с небольшим и с явно криминальным прошлым. Лицо не слишком умного человека: гипертрофированные надбровные дуги, густые, почти сросшиеся на переносице брови, крупный мясистый нос, губы тонкие, плотно сжатые. Совершенно безобразный тип, а проще говоря — урод. Я еще раз всмотрелась в лицо Витька. Интересно, это его настоящее имя или же он так представляется клиентам? Я бы сказала, что у этого субъекта лицо киллера.

Рассмотрев как следует фотографию, я решила, не теряя времени, отправиться прямо сейчас в милицию, к своему верному старому другу и товарищу Гарику Папазяну. Он поможет мне выяснить кое-какие детали, которые без него я никак не смогу узнать.

Гарик был на месте. Он сидел в своем кабинете и разговаривал на довольно повышенных тонах с каким-то молодым человеком в штатском. Я еще из коридора услышала грохочущий голос Гарика, пребывавшего явно не в духе. Но меня его настроение никак не касалось. Как только я, приоткрыв дверь, заглянула в кабинет, Папазян тут же сменил гнев на милость и сурово проговорил молодому человеку, стоявшему перед ним по стойке смирно:

— Ладно, иди. На первый раз я тебе спущу это с рук. Но если такое повторится еще хотя бы раз, то я за себя не отвечаю! — Молодой человек с поникшей головой вышел из кабинета, а Гарик, встав со стула и широко разведя руки в стороны, проговорил: — Танечка, вах, какой сюрприз! Проходи, дорогая. Как же это ты надумала навестить меня? А то все по телефону да по телефону.

Я прошла, остановилась у стола и с притворным испугом спросила:

— Дяденька, вы бить меня не будете?

— За что, Танечка? Вай, вай, как ты могла подумать, что Гарик Папазян сможет сделать тебе что-нибудь плохое?

— Ты такой грозный сегодня, вот я и подумала, что и мне может попасть под горячую руку…

— Да что ты, дорогая! — рассмеялся Гарик. — Это тот охламон должен тебя благодарить за то, что ты так вовремя появилась. Иначе я бы его… — Гарик сжал кулак и стукнул им по столу. — Набрали дураков и дебилов, — в сердцах проговорил он, — ни черта не смыслящих в нашем деле. Это стажер, — кивнул Папазян на дверь. — Да ты садись, садись, тебя я не обижу. Ни за что на свете! Разве такую женщину можно хоть чем-то обидеть? — Гарик уселся на свой стул и принялся жадно разглядывать меня. — Ты все хорошеешь, и хорошеешь с каждым днем… — мечтательно произнес он. — Ох, как же повезет тому мужчине, который когда-нибудь станет твоим мужем.

— Не повезет, Гарик, тебе так только кажется, — улыбнулась я.

— Нет, нет. Не кажется. Гарик Папазян разбирается в женщинах, уж ты поверь мне.

— Спасибо, Гарик, за комплимент, — я села на стул. — А я к тебе не просто так, — хитро подмигнув, сказала я. Гарик в ту же секунду расплылся в широкой улыбке.

— Вай, Танечка, неужели ты хочешь сказать мне что-то важное? — лукаво спросил он.

— И не только сказать, но и показать, — не менее лукаво проговорила я.

— Вах! — Гарик даже закатил глаза. — Неужели я наконец-то дождался? Ты прямо здесь будешь показывать?

— Конечно. Я для того сюда и приехала.

— Может, хотя бы дверь запрем? — глядя мне в глаза, спросил Папазян.

— Не стоит, — ответила я и достала из сумочки маленький бумажный пакет с пленкой и фотографией. Положила его на стол перед Гариком и сказала: — Посмотри, пожалуйста, снимок.

— Что… — растерялся Гарик. — Так ты это мне хотела показать? Ай-ай-ай, как нехорошо, Танечка, издеваться над своим старым другом! А я-то подумал, что ты с серьезными намерениями… Ай-ай-ай, — сокрушенно закачал головой Папазян. Потом покосился на пакет и спросил: — А что там?

— Не бомба, не бойся! — пошутила я.

— Да-а, — протянул он. — Бомба, Танечка, — это ты. Такая женщина, такая женщина! — Он восхищенно зацокал языком. Потом взял пакет, открыл его и вытащил пленку и единственный снимок. Взглянув на него, Гарик поднял на меня взгляд и проговорил:

— Рожа типичного уголовника, — констатировал он. — Это что, твой новый бойфренд?

— Очень смешно, — фыркнула я. — Это действительно уголовник. По крайней мере я в этом почти не сомневаюсь. А снимок я тебе принесла для того, чтобы ты посмотрел, нет ли чего на этого типа в вашей картотеке. Будь другом, проверь, пожалуйста, может, он числится по каким делам или даже в розыске находится.

— Хорошо, посмотрю, — разочарованно вздохнул Гарик. — Тебе срочно?

— Да, желательно побыстрее.

— Тогда сиди здесь, а я сейчас сам схожу. Хочешь, чаю тебе приготовлю?

— Давай, а то я как-то плохо позавтракала сегодня.

Гарик ушел, оставив меня в гордом одиночестве со стаканом крепкого сладкого чая. Я еще не успела допить весь чай, как Гарик уже вернулся. Он нес в руках толстую папку. Как я поняла, с уголовным делом на интересующего меня Витька. Положив ее на стол прямо передо мной, Папазян сказал:

— Вот, Танюша, есть твой уголовничек в нашей картотеке. Держи, смотри. Но домой не дам, здесь смотри. А я пока на тебя полюбуюсь, — Гарик сел на свой стул, налил себе чаю и уставился на меня.

Я пододвинула к себе папку и открыла ее. На первой же странице красовался мой Витек. Это был тот же самый человек, с которым вчера разговаривал Бакаев, сомнений не было. Только на милицейской фотографии он был помоложе и лицо у него было чуть более приличное, не такое закоренело-рецидивистское, какое запечатлела я на вчерашнем снимке.

Я прочла то, что было написано ниже: «Соколов Дмитрий Алексеевич». Так-так… Значит, как я и предполагала, имя «Витек» не было настоящим, оно только для клиентов.

Бегло просмотрев уголовное дело, я пришла к выводу, что Витек — явно тот, кто мне нужен.

— Что скажешь? — кивнул на папку мой друг.

— Гарик, ну ты же знаешь, что я не раскрываю тайны следствия во время самого следствия. Мы ведь с тобой договорились, что как только я закончу это дело, то мы поужинаем с тобой где-нибудь в приятном месте, и я все расскажу.

— Правда?

— Слово скаута, чтоб мне сдохнуть, — подняла я вверх руку.

— Думаешь, это он — киллер? — вдруг спросил Гарик.

— Гарик, ну вечно ты так… Я-то думала, ты ни о чем не догадываешься, а ты уже и сам все знаешь. Зачем тогда просишь меня рассказывать что-то?

— Хочу услышать твою версию.

— Да, я думаю, это и есть тот самый человек, который убил Приходько.

— Киллер?

— Да. Ты так не считаешь? — Я увидела, как Гарик наморщил лоб.

— Не знаю, не уверен. Ты дело внимательно прочла?

— Нет, так просмотрела.

— Советую почитать повнимательнее. Не знаю… — снова задумался Гарик. — Мне кажется, не тянет он на киллера. Он по мелочевым делам работал. Раньше неоднократно привлекался к ответственности, но только не за такие серьезные дела, — Гарик нахмурился. — Если бы он хоть раз был подозреваемым по делу об убийстве, то сейчас не разгуливал бы на свободе.

— А что за дела за ним? — спросила я.

— Так, по мелочи все больше… Ты лучше сама почитай дело, если у тебя есть время.

Я взглянула на часы. Хотела сегодня еще немного послушать Бакаева, а потом надеялась разыскать этого самого Витька, то бишь Соколова Дмитрия Алексеевича. Нет, пожалуй, придется задержаться и почитать, как советует Гарик. Взяв папку и устроившись на дальнем стуле, я принялась более детально изучать материалы.

Первая судимость у Соколова была за разбойное нападение на торговый ларек с нанесением телесных повреждений продавцу. Но дали ему немного. Отсидев меньше положенного срока, Соколов вышел на свободу. Потом была еще одна судимость, но за более мелкий проступок — драка с нанесением тяжких телесных повреждений. Снова Соколов вышел раньше срока, на этот раз попал под амнистию.

Потом на него периодически заводились уголовные дела, но ни одно из них не было передано в суд за недостаточностью улик или же за недоказанностью вины. Видимо, Соколов стал более осторожным и осмотрительным.

Причем дальше все дела пошли как на подбор однотипные. Говоря простым языком — рэкет и вымогательство. Но никто из свидетелей не давал решительных показаний, чтобы Соколова можно было осудить. Каждый раз дело закрывалось или же приостанавливалось. Все время не хватало улик, нужных показаний и т. д. и т. п.

Я перелистала папку и еще раз посмотрела на снимки Соколова — на тот, который был в деле, и на тот, что сделала. Нет никаких сомнений, что это одно и то же лицо. Те же гипертрофированные надбровные дуги, тот же узкий лоб, те же жестокие серые глаза.

Я отложила папку в сторону. Гарик, увидев, что я закончила, тоже отложил в сторонку бумаги, которыми занимался, пока я изучала дело, и посмотрел на меня.

— Ты по-прежнему считаешь, что он киллер? — спросил он.

— Есть, конечно, определенные сомнения, но мне все же почему-то кажется, что это именно он.

— Не знаю, — пожал плечами Папазян.

— Поверь мне, Гарик, у меня есть основания так считать. Помимо вот этих данных, — я похлопала по папке, — у меня есть еще кое-что, о чем я пока не могу тебе рассказать. Но мои сведения дают мне полное основание полагать, что Соколов каким-то образом причастен к убийству Приходько.

— Не хочешь рассказывать, не рассказывай, — с легкой обидой в голосе произнес Гарик. — Только мне кажется, что на откровенную мокруху он не пойдет. Не тот вариант.

— Тебе кажется, что если человек всю свою сознательную жизнь занимался вымогательством, грабежами и драками, то он не способен ни на что большее. А мне кажется, ты заблуждаешься.

— Ну, ты ведь не хочешь рассказать, что у тебя там еще есть на этого Соколова, — обиженно пожал плечами Папазян. — А как я могу судить о том, чего не знаю?

— Гарик, извини, но я правда не могу рассказать. Ты же знаешь, это не моя тайна, а моего клиента. Если я начну налево и направо рассказывать все о том деле, по которому сейчас работаю, какое мнение потом сложится обо мне как о частном детективе…

— Ладно, можешь не стараться, — перебил меня Гарик. — Не рассказывай, раз не можешь. Только потом обязательно все расскажешь. Ты обещала, — напомнил мне Папазян.

— Конечно, я слово держу, — заверила я его.

Я положила папку с уголовным делом перед Гариком на стол и произнесла:

— Спасибо, Гарик, большое за помощь. Мне пора, извини.

— Ты будешь разрабатывать этого Соколова? — спросил Папазян.

— Да.

— Будь осторожна. Если понадобится помощь, не стесняйся, обращайся ко мне.

— Уж будь уверен, — улыбнулась я.

— Позвоним, как появится что-то новое. Я тоже постараюсь держать тебя в курсе дела.

Я распрощалась с Гариком и вышла из здания управления внутренних дел. Сев в машину, отправилась к дому Бакаева. Что-то говорило мне, что я не должна оставлять слежку.

Когда я приехала к его дому, увидела возле самых ворот машину — черный джип. Это был не джип Бакаева, кто-то приехал к нему в гости. Тем лучше, подумала я. Значит, Колян будет разговорчивым, и мне не придется слушать его завывания, которые он, очевидно, считает крутым вокалом.

Я припарковалась недалеко от дома, спрятав машину в зарослях какого-то кустарника. Настроила аппаратуру и принялась слушать. Так и есть — у Бакаева гость. Я сразу услышала в наушниках два мужских голоса — один из них принадлежал хозяину дома, а второй был мне незнаком. Но это был не Соколов.

Мужчины говорили о каком-то деле, которое провернули не так давно. Бакаев сказал:

— Всего две недели прошло…

— Да, — ответил незнакомец. — Зато все быстро провернули. И удачно, — добавил он.

— А вчера, кстати, я виделся с Витьком, — сказал Колян, и я напрягла слух, прибавив звук.

— Чего говорит? — заинтересованно спросил собеседник.

— Да говорит, что все путем будет. Я хотел его убедить, что ему пока лучше залечь на дно, но он сказал, что у него тут еще пара дел с другими клиентами и он не может их оставить.

— Витек — опытный мужик, и я думаю, все будет путем, — лениво проговорил невидимый.

— Да, путем… — как-то обреченно произнес Бакаев. — А чего менты-то зашевелились? Не нравится мне это… — после некоторой паузы добавил он.

— Ладно, не дрейфь, — успокоил его приятель. — Дай-ка еще бутылочку.

Похоже, они пили пиво. И я тоже почувствовала необходимость выпить чего-нибудь прохладного, а заодно и перекусить. Второй день мне не удавалось нормально поесть. Я прислушалась. В наушниках раздался звук откупориваемой пробки пивной бутылки. «Пойти попросить, что ли, у них бутылочку пивка, пока сижу тут в засаде?» — подумала я и вздохнула.

— А чего менты вдруг задергались, ведь все вроде спокойно было? — снова спросил незнакомец.

— Да черт их разберет… — голос Коляна стал разочарованным. — Сначала все было нормально, я так понял, что Витек чисто сработал. А потом вдруг ни с того ни с сего начали копать чего-то, искать…

— Витек — нормальный мужик, — снова повторил незнакомец. — А менты… Да чего там… Покопают да бросят. Все равно ведь ничего не найдут.

— А вдруг? — настороженно спросил Бакаев.

— Да нет, — спокойно возразил собеседник. — На Витька можно выйти только через тебя. Ну и через меня. Но я-то в этом деле вообще никак не замешан, значит, остаешься только ты. Но ты ведь в петлю добровольно не полезешь…

— Конечно, нет. Но все равно как-то мне не по себе, — уныло произнес Бакаев и налил пива в бокал.

— Да ты расслабься, — посоветовал собеседник, — и не думай пока об этом. К тебе что, менты приезжали?

Я плотнее прижала наушники к ушам, подумав, что сейчас Бакаев будет рассказывать про меня. Наверняка именно меня он имел в виду, говоря о «ментах». Но тут, как нарочно, в наушниках затрещало, появились такие чудовищные помехи, что у меня едва не лопнули барабанные перепонки. Я стянула наушники и выругалась. И только после этого заметила проезжающий мимо меня джип темно-зеленого цвета, в котором за рулем сидел какой-то тип явно уголовной наружности и на ходу разговаривал с кем-то по радиотелефону. Вот скотина! Надо же было так все испортить, со злостью подумала я. Мобильника ему не хватает, надо еще и рацией пользоваться. Бандит на джипе благополучно проехал мимо, даже не взглянув в мою сторону, а я потрясла головой, чтобы избавиться от шума в ушах. Наконец, когда свист и звон в мозгах прошел, я снова смогла надеть наушники и прислушалась к разговору Бакаева и его приятеля в надежде, что не слишком много пропустила.

Но оказалось, что тема «ментов» уже исчерпана — мужики говорили о чем-то отвлеченном. Я для порядка послушала немного, но поняв, что ничего интересного для меня больше не прозвучит, сняла наушники. Шум в ушах все еще стоял, но уже не такой оглушительный.

Посидев еще несколько минут в засаде, я поняла, что безнадежно упустила важный и интересный для меня разговор и больше мне ловить здесь нечего. После беседы о «ментах» Бакаев и его друг заговорили о поездке на море в прошлом месяце, потом принялись обсуждать достоинства своих знакомых дам, а после этого вообще решили выпить водки. Я услышала, как гость сказал:

— Какой брать?

Бакаев заказал пару бутылок «Стольной» и «пожрать что-нибудь», гость затопал к выходу, и вскоре я, выйдя из машины, смогла увидеть его. Из ворот дома Коляна вышел мужчина весьма приятной наружности, чего по голосу и не скажешь. Совершенно не похожий на бандита, абсолютно нормальный человек, без признаков дегенерации на лице. Я вскинула приготовленную заранее фотокамеру и сделала несколько снимков. На этот раз фотографии должны получиться хорошие. Я сделала пару снимков в фас и в профиль, в хорошем ракурсе, четкие и крупные. Мужик сел в черный джип — и укатил в неизвестном направлении. Я подождала еще немного, чтобы проверить свои предположения, и они вскоре подтвердились: джип вернулся, мужчина вышел из него с пакетом в руке, в котором просматривались две семисотграммовые бутылки и какие-то свертки-пакеты. Так и есть, бандюганы решили напиться и забыться.

Посидев еще немного в кустах, я послушала пьяный разговор двух приятелей, но тема была только одна — бабы. Точнее, две темы. Еще они говорили о своих как давних, так и недавних сексуальных подвигах. Меня едва не стошнило от того, с каким упоением они рассказывали друг другу, как, когда и с кем они «отдыхали». Я решила, что больше ничего интересного не будет, и отправилась во второй раз к своему знакомому фотографу, чтобы отдать ему и эту пленку на проявку. Не знаю, для чего мне снимки приятеля Бакаева, но решила так: пусть уж лучше будет лишнее, чем потом чего-то не хватит.

Я приехала к фотоателье и вошла внутрь. Михаил, увидев меня, широко улыбнулся:

— Что, не устроило качество снимков?

— Да что ты, Миша, все отлично. Просто для тебя есть еще работа. — Я протянула ему новый пакет с пленкой. — Будь другом.

— Танюш, тебе срочно? — Михаил оглянулся и посмотрел в глубь комнаты. — У меня сейчас два срочных заказа, надо до вечера проявить и напечатать кучу фоток. Подождешь до завтра или тебе обязательно сегодня?

— Нет-нет, Миша, без проблем. Это не срочные фотографии, можно и завтра. Я и так тебя сегодня напрягаю… Во сколько завтра заехать?

— Да часам к десяти утра уже все будет готово, — с улыбкой произнес он.

— Заранее спасибо, — поблагодарила я Михаила и ушла.

* * *

Я решила съездить к Кудряшову и пообщаться с ним на тему Бакаева. Мне хотелось выяснить, чем бандюган Колян вообще занимается. Я пока и сама не знала, для чего мне нужна эта информация, но чувствовала, что она мне пригодится.

Позвонив Саше на сотовый, я договорилась встретиться с ним в одном из кафе на проспекте Кировцева. Когда я прибыла на место, Саша уже был там. Он сидел за столиком и с кокетливым видом потягивал какой-то мутный коктейль через трубочку, покусывая кончик соломки. Подумав о том, как я буду смотреться в его обществе, пожалела о том, что условилась о встрече в столь людном месте, ведь здесь могли появиться мои знакомые, которых в Тарасове у меня великое множество. Я решила выйти на улицу и, перезвонив своему «нетрадиционному» клиенту на мобильный, сказать, что не смогу встретиться с ним в кафе, и перенести встречу в другое, менее людное место. Но только я собралась ретироваться к выходу, как Кудряшов заметил меня и принялся размахивать руками, призывая меня.

Мне ничего не оставалось, кроме как поскорее подойти к его столику. Но, к сожалению, мне не удалось избежать удивленных и любопытных взглядов посетителей кафе. Саша и так привлекал к себе всеобщее внимание своим боевым раскрасом и необычным одеянием, а тут еще начал скакать на стуле, делая призывные жесты. Я подошла к нему, уселась за столик и сказала:

— Саша, не надо так размахивать руками, я уже здесь. Успокойтесь.

Но Саша, нимало не смутившись, начал озираться по сторонам в поисках официанта и, увидев его неподалеку, принялся орать во все горло:

— Эй, милейший! Милейший! — Официант удивленно обернулся и уставился на нас. — Да, да, вы! — Саша снова замахал руками. — Подойдите к нам, дорогой мой!

«Боже, какой ужас! — с отчаянием подумала я. — Все, теперь опозорилась до конца дней своих. И чего он так орет?»

Официант подошел к нам, и Саша, обратившись ко мне, спросил:

— Танечка, можно я вас угощу? — и потом сказал уже официанту, не дожидаясь моего ответа. — Еще два коктейля, — и кивнул на свое мутное пойло. — И, пожалуйста, побыстрее, сладенький! — в дополнение он еще и подмигнул симпатичному официанту. Тот в ужасе удалился, испугавшись, что сейчас Саша начнет прямо тут приставать к нему. А Кудряшов, ничуть не смущаясь, проговорил, продолжая страстно покусывать свою соломку:

— Какой милашка, правда? — Он указал глазами на официанта, который, с ужасом взирая на наш столик, стоял за стойкой и готовил нам коктейли.

— Не в моем вкусе, — произнесла я и отвернулась. У меня не было никакого желания пить этот непонятно из чего приготовленный коктейль да еще выслушивать Сашины реплики по поводу «милашки» — официанта. — Я хотела поговорить с вами относительно Бакаева, — сказала я, чтобы повернуть раздражающий меня разговор в нужное русло.

— Да? — изумился Кудряшов. — А о чем именно вы хотели поговорить?

«Ну уж не о том, какой он милашка!» — со злостью подумала я, а вслух сказала:

— Вы знаете, чем он занимается? У него бизнес или что?

— У него бизнес, — обиженно вывернув губы, произнес Саша. В этот момент подошел официант и поставил перед нами по бокалу с голубоватым мутным пойлом, которое здесь называлось почему-то коктейлем. Саша бросил на него испепеляюще-нежный взор, и официант испуганно ретировался. Кудряшов проводил молодого человека долгим томным взглядом, а я снова спросила:

— Что за бизнес?

— А? Что? Ах да, Бакаев, — разочарованно проговорил Кудряшов, все еще глядя вслед ушедшему официанту. — У него бизнес. Небольшой.

— Какой?

— Ну, я не очень хорошо знаю. Мы ведь не общались с Женей в то время. Только слышал кое-что, и все. Что-то там связано с закупками товара.

— Какого товара? — Ну, почему мне приходится, словно клещами, вытягивать слова из этого несчастного гомика? — Расскажите хотя бы то, что слышали.

— Ой, ну не знаю. У него фирма небольшая, называется «Альянс». Они где-то что-то покупают подешевле, а продают подороже. Как все. Обычный бизнес…

Ничего себе обычный бизнес и «небольшая фирма», подумала я, вспомнив машину и загородный коттедж Бакаева. С трудом верится, что на доходы от маленькой торгово-закупочной фирмы можно так жить. Значит, есть еще какой-то бизнес, тайный, о котором никто ничего не знает.

— Скажите, Саша, — позвала я Кудряшова, оторвав его от разглядывания официанта. — А у Бакаева больше нет никакого другого бизнеса? Только этот?

— Насколько мне известно, только этот, — растягивая слова, прогнусавил Саша. — Может, и есть что-то еще, но мне об этом ничего не известно. Да, скорее всего, так оно и есть на самом деле. Вы знаете, Танечка, он, когда встречался с Женей, дарил ему такие подарки… — Кудряшов мечтательно закатил глаза. — Вряд ли их можно было приобрести на прибыль от торговли водкой и сигаретами.

— Все ясно, — сказала я, хотя мне было ничего не ясно. — Значит, фирма Бакаева называется «Альянс»… Это точно?

— Точно, точно, — закивал Кудряшов. — Только где у него офис, я не знаю.

— Не беда, — проговорила я.

Адрес я выясню по своим каналам. Через Гарика. Наконец, я решилась все же отпить немного мутного коктейля, который пришелся так по душе Кудряшову. Сделав маленький глоток, я, к своему величайшему удивлению, обнаружила, что коктейль действительно неплохой. На вкус он был чуть горьковатый, и я поняла, что в нем есть небольшое количество мартини, а этот напиток я ни за что на свете не перепутаю ни с каким другим. Свой любимый мартини я узнаю в любой смеси.

Я сделала еще один глоток и даже немного посмаковала напиток. Вкусно.

Саша во все глаза смотрел на официанта, а тот, бедолага, не знал, куда ему деться от назойливых взглядов странного посетителя. Я поспешила допить коктейль, чтобы дать возможность официанту вздохнуть наконец спокойно, когда мы уйдем. Поставив на стол пустой стакан, я сказала:

— Саша, пойдемте?

— Ах да, — Кудряшов тоже допил коктейль и поднялся из-за стола, все еще страстно глядя на столь понравившегося ему молодого человека.

Мы вышли из кафе. Саша сказал, что ему нужно возвращаться на работу, а я направилась к своей машине, чтобы поехать к Гарику Папазяну. Надо же выяснить что-нибудь про фирму «Альянс», которой владел господин Бакаев.

Когда я подъехала к управлению, увидела Гарика выходящим из здания. Я вышла из машины и пошла навстречу ему. Лицо у Гарика было серьезным и сосредоточенным, и он даже поначалу не заметил меня.

— Гарик, куда это ты с песнями мимо дома? — окликнула я его шутливо.

— О, Танюша, — озабоченно воскликнул Гарик. — Ты ко мне?

— Конечно, к тебе, Гарик, к кому же еще.

— Танечка, извини, дорогая, сейчас никак не могу. Вызывают, — Гарик поднял глаза вверх, что должно было означать, что его вызывают к вышестоящему начальству. — Что-нибудь срочное? — спросил он на ходу.

— Не так чтобы очень… А когда ты освободишься?

— Через часок, максимум через два, — Гарик сосредоточенно взглянул на часы. — Заглянешь попозже?

— Как скажешь, — ответила я и направилась к своей машине. Садясь в нее, увидела, как Папазян загрузился в служебную «Волгу» и она тут же стремительно рванула с места.

Куда ехать? Домой? Или перекусить где-нибудь в кафетерии? Я решила, что пока буду выезжать со стоянки, решу, куда направляться.

Как только я вырулила на дорогу, сразу же увидела темную «шестерку», водитель которой показался мне знакомым. Я пригляделась повнимательнее. Так и есть. За рулем сидел не кто иной, как Дмитрий Алексеевич Соколов собственной персоной. Интересно, куда это он направляется? Я сразу же забыла о том, что собиралась поехать куда-нибудь перекусить, верх взял инстинкт гончей собаки. Мне захотелось поехать следом за таинственным Витьком и узнать, куда он держит путь.

Пристроившись позади его машины, я неспешно покатила следом. Пару раз пропустила вперед себя еще две машины, чтобы не мозолить глаза заинтересовавшему меня рецидивисту. Не хотелось, чтобы мой подозреваемый обнаружил за собой слежку. Это могло спутать мои карты. Соколов ехал не спеша, видимо, никуда не торопился. Мы проехали по центральной улице, потом свернули на небольшую боковую улочку. У одного из ларьков Соколов остановился и вышел купить сигарет. Я проехала мимо него и затормозила в нескольких метрах за ларьком. Витек даже и не подозревал, что я веду его.

Он сел в машину и поехал дальше. Я снова последовала за ним. Мы ехали еще долго. Соколов периодически сворачивал то на одну, то на другую узкую улочку, и я уж было подумала, что он обнаружил слежку, но Витек вел себя вполне спокойно, не пытался оторваться от меня, не суетился. И тут меня посетила мысль. А вдруг он заметил слежку и решил намеренно завести меня в какой-нибудь отдаленный район, чтобы потом спокойненько пристукнуть?

«Ну вот еще!» — сказала я сама себе. И чего это вдруг мне в голову полезли такие мысли? Испугалась я, что ли? Еще чего не хватало. Можно подумать, я первый раз попадаю в подобные ситуации. Можно подумать, что меня ни разу никто не хотел пристукнуть. Посмотрим еще, кто кого пристукнет… И я приободрилась.

Соколов затормозил около небольшого старинного особняка почти на краю города, я проскочила мимо, как бы задумавшись о своем, о девичьем. Мне пришлось проехать чуть дальше, чтобы не привлекать внимания. В зеркале заднего вида я увидела, что Соколов вышел из машины и вальяжно пошагал ко входу в здание.

Дом был из разряда тех, что выкупали новые русские, бизнесмены средней руки, чтобы открыть там офисы своих фирм. Здание было отреставрировано и выглядело вполне прилично. Никакой вывески я не заметила, но на окнах имелись решетки, а изнутри висели вертикальные жалюзи, что говорило о том, что здесь скорее всего не жилое помещение, а именно офис. Кроме того, я не заметила цветов в горшках на окнах и веревок для сушки белья. Это еще больше укрепило меня во мнении, что здесь все же расположилась какая-то фирма.

Интересно, зачем сюда прибыл Соколов? Я вышла из машины и направилась к ларьку, стоявшему неподалеку от особняка. Соколов тем временем целенаправленно шел ко входу. Остановившись у металлической двери, он решительно взялся за ручку и дернул ее на себя. Складывалось впечатление, что он здесь не впервые.

Я остановилась у ларька, дав возможность Соколову беспрепятственно войти в дом. После этого сама подошла к самому входу и пригляделась. Действительно — никаких табличек, никаких опознавательных знаков, которые могли бы указать на то, что именно находится в доме.

Побродив немного перед зданием, я сначала хотела вернуться к машине и подождать Соколова, но потом словно что-то подтолкнуло меня. Я вдруг неожиданно для самой себя поднялась на три ступеньки крыльца, взялась за ручку двери и дернула ее на себя.

Дверь легко подалась, и я оказалась внутри особняка. Здесь было темно и прохладно — наверное, работал кондиционер. Небольшой темный коридор, дальше — узкий длинный проход, как в общежитии, и по обеим сторонам коридора двери. Никого внутри я не заметила, было тихо и пустынно. Я немного постояла у двери, потом сделала несколько шагов вперед. Ничего. Все та же пустота. Я постояла еще немного, так и не решив, что же делать дальше. Идти вперед и выяснить все до конца или же ретироваться и подождать Соколова на улице?

Наконец любопытство пересилило, и я неторопливо пошла по коридору. Все двери по сторонам были закрыты, и мне показалось, что даже на ключ. По крайней мере никаких голосов, стука клавиш и прочих рабочих шумов из-за них не доносилось. И тут я заметила, что одна из дальних дверей приоткрыта и из нее льется свет. Я тихо пошла по направлению к ней. И по мере моего приближения до меня стали доноситься голоса. Два мужских голоса. Один — чуть погромче и понапористее, другой — потише и как будто сдавленный.

Я подошла поближе и прислушалась. Да, действительно разговаривали двое мужчин. И один из голосов принадлежал Соколову. Это он говорил с нажимом и нагло. А второй мужчина лишь вторил ему, бормоча что-то невразумительно.

Спрятаться здесь было негде, поэтому самое лучшее, что я придумала, это просто встать возле дверного косяка, вжавшись поплотнее в стену. Это на случай внезапного появления в коридоре кого-то постороннего. В проходе было довольно сумрачно, и была надежда, что меня не заметят.

Я напрягла слух.

— Ну и когда ты думаешь отдавать деньги? — с угрозой в голосе проговорил Соколов.

— Я же сказал: сам не думал, что так получится… — пролепетал другой мужчина.

— Это твои проблемы. Тебе сроку до конца этой недели.

— Да вы что! — слабо возмутился тот. — Да где же я… Нет, так быстро мне не собрать нужную сумму. Тем более что я только что рассчитался за кредит. У меня и через месяц не будет столько денег. Вы же видите, что фирма почти не работает.

— Я сказал, это твои проблемы, — Соколов был непреклонен.

— Ну, хотя бы частями… — попробовал уговорить его мужчина.

— Я бы взял частями… — со смешком заговорил Соколов. — Но мне надо все и сразу. Ты понял?

— Да что за беспредел такой, в конце концов! — уже громче возмутился мужчина. — Я в милицию заявлю, — без перехода робко сказал он.

— Куда-а? — голос Соколова зазвучал презрительно и нагло. — Только попробуй. Только дернись! У тебя дочка есть, говорят, не достигшая половой зрелости, — Соколов уже не говорил, а практически шипел.

— При чем здесь моя дочь? — сорвался на крик мужчина. — Не смейте трогать мою семью! Они ни при чем!

— Были ни при чем, будут при чем… — с ухмылкой заявил Соколов.

— Прекратите этот произвол! Да, меня подставили, вы же сами все прекрасно знаете. И я так подозреваю, что вы тоже к этому причастны, — заговорил мужчина.

— Что? — презрительно просипел Соколов. — Да ты хлебало-то свое прикрой, козел! А то за такой базар можно и скальпа лишиться. Короче, так, — Соколову, видимо, надоели эти препирательства. — До конца недели вернешь все бабки. Не вернешь, можешь распрощаться с дочерью. Кроме того, бабки ты в любом случае вернешь, но только с процентами. Каждый день тебе будет прибавляться по десять процентов. Так что смотри сам… Ты у нас умный, экономист, вот и посчитай, прикинь, что да как…

— Я пойду в милицию! — завопил собеседник Соколова.

— Только попробуй. И не думай прятать дочь или прятаться сам. За тобой все равно следят, и каждый твой шаг нам известен. Начнешь дергаться, сделаешь только хуже. Все, я тебя предупредил. Бывай…

Я с ужасом осознала, что сейчас Соколов выйдет из комнаты и натолкнется прямо на меня. Боже, какой кошмар! Как же я прошляпила конец разговора? Я принялась судорожно озираться в поисках хоть какого-нибудь укрытия, но — бесполезно, ничего подходящего не было. Только голые стены и несколько запертых дверей.

А шаги Соколова приближались, я уже слышала их почти возле двери. Мужик, который остался внутри, все еще продолжал бурчать что-то несуразное, но Витек не обращал на него никакого внимания. Мне нужно было срочно выпутываться из этой ситуации, в которую я попала по собственной неосмотрительности.

Припертая к стене в буквальном и переносном смысле, я решила действовать экспромтом. Поняв, что через секунду Соколов выйдет в коридор, я опрометью ринулась к двери в комнату, где находились он и его собеседник и, навалившись на нее, распахнула ее вперед.

Тут-то я и столкнулась с Соколовым. Ввалившись в кабинет, я сделала большие изумленные глаза и, часто-часто захлопав ресницами и изображая из себя полную дурочку, ляпнула первое, что пришло в голову:

— Здрасьте! Тут где-то салон красоты недавно открылся, вы не знаете, где? У вас нет? — я тараторила, чтобы сбить Соколова с толку и не дать ему прийти в себя.

Соколов остановился как вкопанный и воззрился на меня. Мужчина сидел в кресле в дальнему углу кабинета и смотрел тоже удивленно. Я остановилась в дверях и снова принялась трещать:

— Так вы не знаете, где тут салон красоты? — А думала я про себя: «Почему именно салон красоты попался на язык? Тьфу, черт! Все из-за этого гомика!»

— Говорят, где-то здесь, в каком-то особняке. А тут ни вывесок, ни указателей никаких нет! — Я стояла и хлопала ресницами, глядя на двух ошалевших от изумления и неожиданности мужиков.

— Нет, — первым пришел в себя хозяин кабинета. — Нет-нет, девушка, здесь нет никакого салона красоты.

— А вы не знаете, где? — я наивно посмотрела на него, стараясь запомнить внешность.

— Я знаю, детка, — вдруг удивительно ласковым голосом заговорил Соколов. Я даже изумилась, как так можно было — только что разговаривать столь наглым тоном и вдруг сразу перейти на столь милый непринужденный. — Поехали, я тебя и в салон отвезу, и вообще, куда пожелаешь. — Витек принялся похотливо рассматривать мои ноги, которые были практически полностью видны из-под коротенькой юбочки. Потом он смачно причмокнул и хищно облизнулся. — Пойдем, киска, я тебя покатаю, — Соколов протянул было руку, чтобы обнять меня, но меня так дернуло в сторону, что я больно стукнулась плечом о косяк.

— Ой, что вы, дяденька, я не могу, меня парень в машине ждет, — затараторила я и постаралась отойти на безопасное расстояние от Соколова. Я попятилась к выходу и снова заговорила: — Ну, извините. А я думала, что это здесь салон красоты… До свидания.

— До свидания, сладкая моя! — похабно проговорил Соколов. — Жалко, не захотела покататься. Мы бы с тобой…

Я не стала выслушивать, чем бы мы стали с ним заниматься, а поспешила ретироваться по коридору назад к выходу. Я слышала у себя за спиной тяжелые неторопливые шаги Соколова. Выскочив на улицу, бросилась за угол, чтобы поскорее исчезнуть из поля зрения Соколова.

Подождав, пока он сядет в машину и уедет, я вышла из своего укрытия и направилась к своему автомобилю.

Визит Соколова показался мне более чем странным. Что ему нужно было в этой непонятной фирме, зачем он приезжал сюда? Проезжая мимо особняка, я еще раз окинула взглядом фасад — нет, вывески не было. Что за организация, которая не имеет никаких опознавательных знаков? Все это весьма подозрительно…

Когда я выехала на центральную улицу, почувствовала, что мучительно хочу есть. Я все же решила завернуть в один из уличных баров, чтобы перехватить что-нибудь на скорую руку, дома все равно есть нечего, да и не люблю я готовить. К тому же скоро надо будет ехать к Папазяну. Кстати, тут я вспомнила, что не посмотрела с перепугу, что за адрес у дома, в который наведывался Соколов, чтобы угрожать таинственному мужику. Я резко развернула машину и поехала обратно. Проезжая мимо особняка, посмотрела на указатель с названием улицы на углу дома. Так, улица Соляная, дом номер двадцать четыре. Заодно надо разведать и насчет этой фирмы, ведь наверняка здесь зарегистрирована какая-то организация.

Я снова свернула на главную улицу и поехала к кафе. Перекусив, я попросила на десерт мороженое, а кофе решила не брать — терпеть не могу ту мерзость, которую подают в подобных забегаловках. Уж лучше обойдусь одним мороженым. После десерта я покурила и посмотрела на часы. Гарик, наверное, уже вернулся. Я достала телефон и набрала его рабочий номер. Трубку снял сам Папазян.

— Алло.

— Гарик, ты уже вернулся? — задала я смешной в такой ситуации вопрос.

— Вернулся, Танюша, и если необходимость в нашем свидании не отпала, то можешь приезжать в любое время, я только тебя и жду.

— Хорошо, через десять минут буду.

Я расплатилась и направилась к своей машине.

Глава 5

— Гарик, есть дело, — с ходу начала я. — Ты можешь мне помочь?

— Таня-джан, для тебя все, что угодно, — заулыбался Гарик, и кавказский акцент в его речи усилился. — Говори, что нужно.

— Понимаешь, Гарик, тут дело в следующем, — начала излагать я, — мне нужно проверить одну фирму. Чем занимается, кто директор, ну и всякие прочие мелочи. Я знаю, ты можешь это сделать.

Гарик в задумчивости почесал нос. Потом поднял на меня глаза и проговорил уже без акцента:

— Ну, можно, конечно… За определенную плату.

— Гарик, за мной не заржавеет, ты знаешь, — начала я, приняв его слова за чистую монету.

— Да я не о том. Просто тебе это будет кое-чего стоить, — лицо Гарика приняло лукавое выражение.

— Гарик, я завсегда пожалуйста, — поддержала я его игру.

— Ну, тогда какой разговор. Давай данные на фирму.

— Да данных, собственно говоря, не так уж и много. Я лишь знаю, что называется она «Альянс». Предположительно ее директором или владельцем является некто Бакаев Николай Васильевич. Вот и все.

— Так у тебя уже и так все данные есть, — удивился Гарик. — Что же тебе еще нужно?

— Нужно узнать, какова деятельность фирмы? Как они официально зарегистрированы? Чем занимаются?

— Понял, не дурак, — Гарик подвинулся поближе к столу и взялся рукой за компьютерную «мышку». — Сейчас посмотрим…

Я не мешала Гарику, сидела и молча наблюдала за его действиями. Наконец Гарик прочел, глядя на монитор:

— «Альянс-96». Зарегистрирована в тысяча девятьсот девяносто девятом году. По официальным данным, фирма занимается торгово-закупочной деятельностью. Обычная оптовка, — Гарик посмотрел на меня. — Может, тебе распечатать?

— Если не трудно, — попросила я.

Гарик вставил лист бумаги в принтер, и тот, старенький матричный принтер, послушно заворчал, начав печатать. У милиции нет денег на хорошее оборудование.

— Гарик, а кто директор? На кого оформлена фирма?

— На твоего Бакаева Николая Васильевича, — Гарик протянул мне распечатку.

Я пробежала глазами по листу — все сходилось, никакой подпольной и преступной деятельности дисциплинированный и законопослушный гражданин Бакаев не вел, судя по официальным данным.

— Спасибо, Гарик. И еще одна просьба, раз уж я такая наглая.

— Что ты, Танечка, какая-такая наглая? Что за слово такое? Оно к тебе никак не подходит. Что еще? — с готовностью спросил Папазян.

— Посмотри, пожалуйста, еще одну фирму. Я не знаю ни названия, ничего другого. Только адрес, где находится их офис. Так можно узнать?

Гарик снова принялся теребить свой кавказский нос.

— Ну, это будет стоить тебе еще кое-чего.

— Гарик, ну я думала, мы уже договорились, — развела я руками.

— Ну, тогда ладно. Какой адрес?

Я назвала адрес, по которому сегодня приезжал Соколов.

— Сейчас попробую пробить, — Гарик снова напряженно уставился в компьютер, защелкав кнопкой «мыши». — Ага, вот, есть! Сейчас распечатаю. — Он вставил еще один лист в принтер, и скоро тот вышел из аппарата с текстом в несколько строчек.

Я взяла бумагу и прочла вслух:

— Фирма «Конто», зарегистрирована… — я пропустила неинтересную часть и нашла имя директора. — Так… Самсонов Илья Викторович.

— Чем там она занимается? — спросил Гарик.

— Да все то же самое… — произнесла я. — Та же торгово-закупочная деятельность. Ничего особенного…

— Ясно, — повторил Папазян. — Тут подешевле купить, там подороже продать.

— Совершенно верно.

— Только я не пойму что-то, эти две фирмы как в твоем деле фигурируют?

— Знаешь, Гарик, если честно, я и сама этого пока не знаю. Но надеюсь, скоро что-нибудь прояснится. — Я убрала в сумку оба листа с распечатками и поднялась со стула. — Ты извини, что не могу посидеть подольше. Дела… — многозначительно проговорила я и распрощалась с Гариком Папазяном.

Утром на следующий день я забрала фотографии, сделанные мной накануне. И сразу поехала к Гарику.

— Гарик, мне нужно пробить по вашему компьютеру еще одного человечка, — я протянула ему снимки.

— А он кто? — Папазян удивленно воззрился на меня.

— Пока не знаю. Может, ты прольешь свет на его личность?

— Сейчас посмотрю, — Гарик взял снимки и ушел. Он вернулся через несколько минут и протянул мне их обратно. — Нет, — покачал он головой. Ничего в нашей картотеке на него нет. Ничем помочь не могу, извини.

— Ничего страшного, — я убрала снимки в сумку. — Значит, здесь пусто, только и всего.

Мы посидели, поболтали немного, и я отправилась по делам. Мне в голову пришла одна мысль, которую я собиралась воплотить в жизнь в ближайшем будущем.

* * *

Мне не давал покоя Соколов. Сомнения Гарика относительно того, мог или не мог он быть киллером, тоже не давали мне спокойно жить. Я поняла, что Соколов занимался вымогательством и шантажом. Видимо, по просьбам не слишком чистоплотных бизнесменов, вроде Бакаева. Что же касается того, мог ли он быть убийцей, то здесь мне было не вполне понятно. Не было четкой уверенности, что именно он убил Приходько, но проверить стоило. Я уже стояла на полпути к решению этой загадки и не собиралась отступать.

Когда я проверяла личность Соколова, то в уголовном деле нашла и его адрес. Не знаю, проживает ли он там и по сей день. Это надо было проверять, и я подумала, а почему бы мне не заняться этим прямо сейчас?

Только для начала необходимо замаскироваться немного, а то не ровен час Соколов меня узнает. Приехав домой, я отправилась в спальню и выгребла из шкафа все свое снаряжение для подобных случаев. Мне не раз по роду моей деятельности приходилось перевоплощаться в других людей, и ни разу не случалось проколов. Мне удавалось изменяться настолько, что как-то даже мой давний друг и однокашник Киря не узнал меня.

Так, что мы сегодня наденем? Я достала три коробки с париками и открыла их. Есть черный парик-каре до плеч, есть рыжий кудрявый и есть русый с длинными прямыми волосами. Перемерив по очереди каждый, я пришла к выводу, что черный будет в самый раз. Надев его перед зеркалом, я аккуратно заправила все свои волосинки, выбившиеся наружу. Натянула парик поглубже и придирчиво осмотрела себя. Вроде ничего. Теперь грим. Макияж я решила сделать под стать парику, чтобы выглядеть этакой женщиной-вамп. Накрасившись, я глянула в зеркало и сама не узнала себя. Обычно я употребляю мало косметики, природная красота не нуждается в том, чтобы ее подправляли, но на этот раз я размалевалась так, что аж сама ахнула.

Подкрасив губы ярко-алой помадой, я надела крупные серьги в форме колец, помотала головой — непривычно. Снова посмотрела на себя в зеркало — да-а, выглядела я, как ночная бабочка с Большой Казачьей. Ну да ничего, успокоила я себя, зато в таком прикиде меня ни за что на свете никто не узнает. Даже Гарик Папазян.

Туалет я выбрала под стать макияжу — облачилась в трикотажное темно-бордовое облегающее платье до колен с открытой спиной. Потом задумалась над выбором обуви. Решила надеть черные туфли на низком и устойчивом каблуке — черт его знает, чего мне ждать от этой встречи. Положив в сумочку пистолет, свои просроченные «корочки», газовый баллончик, фотоаппарат, диктофон, связку отмычек и еще кое-какие мелочи, без которых не может обойтись ни один настоящий частный детектив, я вышла из дома, села в машину и отправилась «на дело» — поехала по указанному в уголовном деле адресу, где должен был проживать Соколов.

Это оказался старый полуразвалившийся двухэтажный дом. Стекла в половине окон отсутствовали, и вообще все здание производило впечатление заброшенного и покинутого жильцами. Я решила не светиться рядом с домом на всякий случай, объехала его кругом и остановила машину невдалеке. Дойдя до подъезда, я вошла внутрь. Подъезд был всего один, и я не могла ошибиться, тем более что на углу дома даже висела табличка с номером. Это был именно тот адрес, сомнений не было.

Поднявшись на второй этаж, я нашла дверь с нужным мне номером и позвонила. На звонок никто не ответил. Я позвонила еще раз, более настойчиво, но вновь не последовало никакой реакции. Тогда я принялась тарабанить в дверь кулаком — тот же эффект. Я постояла немного на лестничной площадке, подождала, не выйдет ли кто из соседних квартир, но там, похоже, вообще никто не проживал. Тогда я решила воспользоваться отсутствием хозяина и самостоятельно осмотреть жилище Соколова, если он вообще еще проживал там.

Достав отмычки, я осмотрела замок. Замок оказался не простой, но и не слишком сложный. Это навело меня на мысль, что в данной квартире все же кто-то проживает. Я посмотрела на замок соседней двери — он был вывернут, что называется, с мясом. Нет, нужная квартира явно не заброшена. И я принялась колдовать над замком. Провозившись довольно долго, я все же вскрыла его. Прислушалась — вроде вокруг все тихо. Дернула дверь на себя — никак. Дернула сильнее, и дверь, тихо заскрипев, открылась. Я обернулась, чтобы удостовериться, что никто меня не видит, и вошла внутрь.

В квартире было тихо и темно. Внутри стоял спертый воздух, похоже, помещение давно не проветривалось. Я осторожно прикрыла за собой дверь и, тихо ступая, пошла по коридору вперед, ступая аккуратно, как бы ощупывая ногами пол, чтобы не наткнуться на что-нибудь. Коридор был длинным и узким, значит — квартира, судя по всему, коммунальная. Куда идти? Я осмотрелась, в темноте было плохо видно, я различала только несколько дверей по обеим сторонам коридора.

Подошла к первой попавшейся двери и нажала на нее — заперто. Интересно, какую комнату занимает Соколов? Я достала из сумки предусмотрительно захваченный фонарик и посветила на замок. Внимательно осмотрев его, пришла к выводу, что этой дверью давно не пользовались. На замке, как и на дверной ручке, был слой пыли. Было видно, что замок не открывали тысячу лет.

Потом я двинулась дальше по коридору к следующей двери. Та же история. На ручке пыль, а на большом навесном замке даже успела образоваться паутина.

Когда я добралась до третьей двери, мне наконец улыбнулась удача. Я увидела, что замок поцарапан ключом, и возле двери на полу натоптано. Здесь кто-то живет. Возможно, это и есть комната Соколова. Я осмотрела повнимательнее замок и решила, что вскрыть его не составит большого труда. Это было неплохо, так как я не знала, сколько времени у меня есть в запасе. Хозяин, будь это Соколов или кто-то другой, мог вернуться в любую минуту.

Только вот что я буду делать, если неожиданно вернется жилец комнаты? Наплевав на все предосторожности, я все же решила войти в комнату и хотя бы проверить, здесь ли живет Соколов. Поработав отмычками минут пять, я открыла замок и толкнула дверь. Меня обдало еще более спертым воздухом. Я вошла и прикрыла за собой дверь, не захлопывая ее.

Комната была узкая, маленькая, метров десять, а то и меньше. Из мебели здесь находился лишь старый обшарпанный диван, стол, накрытый потертым покрывалом, да пара стульев. Платяной шкаф заменяли несколько гвоздей, вбитых в стену, на которых висел нехитрый гардероб хозяина. В том, что здесь проживал мужчина, сомнений не было. Вещи на гвоздях были именно мужские — тренировочные брюки, куртка-ветровка да грязная, бывшая когда-то белой майка. Под импровизированной вешалкой стояли стоптанные грязные ботинки.

Я осмотрелась — никаких предметов, могущих указать на хозяина, не обнаружилось. Ни фотографий, ни бумаг. На столе стояла лишь пустая бутылка из-под пива да три грязные тарелки. Я подошла к окну и заглянула за выцветшую занавеску. Из окна открывался вид на унылый пейзаж. На подоконнике я заметила картонную коробку. Открыв ее, обнаружила разные мелочи: расческу с поломанными зубьями, несколько старых газет, пару лампочек и прочую ерунду. Порывшись в этом хламе без особой надежды найти что-либо интересное, я вдруг нащупала нечто, что привлекло мое внимание. На самом дне коробки лежал аккуратный бумажный пакет, перетянутый резинкой. Он как-то не соответствовал остальному содержимому коробки. Пакетик был небольшой, бумага, в которую было завернуто что-то прямоугольное, чистая и не замусоленная, как все остальное в этой комнате. Я осторожно вытащила пакет на поверхность.

Повертев его в руках, все же решилась открыть. Сняла резинку и развернула бумагу. Внутри свертка оказалась ровненькая стопка пятисотрублевых купюр. Как интересно! Судя по обстановке, владелец комнаты в коммуналке не должен бы отличаться особым богатством, но пачка денег говорила об обратном. Я прикинула на глаз, сколько там может быть, взвесила пачку в руке и пришла к выводу, что в ней не меньше ста пятидесяти тысяч. При условии, конечно, что все купюры одного достоинства. Вот так номер! Я снова подбросила пачку в руке. Что это? Заначка на черный день или что-то другое?

Я все больше убеждалась в том, что владельцем комнаты является не кто иной, как Соколов. Уложив деньги обратно и заново перетянув пакет резинкой, я положила его на место. Огляделась в поисках еще чего-нибудь интересного, и тут мое внимание привлек звук двигателя автомобиля. Я осторожно выглянула в окно и увидела, как к самому подъезду подрулила темная «шестерка». Двигатель умолк, и из машины вышел собственной персоной Дмитрий Алексеевич Соколов. Он запер машину и пошел к багажнику.

Господи, вот только этого мне и не хватало. Что делать? Да срочно вытряхиваться из чужой квартиры, вот что делать. Я быстренько закрыла коробку, задернула занавеску, как было, и выскочила из комнаты. Куда теперь? Этаж-то хоть и второй, но он же и последний. Значит, наверх пути нет. Так что же, идти вниз, навстречу Соколову? Нет, такой поворот дела меня никак не устраивал.

Я метнулась к выходу и даже открыла было дверь, но тут поняла, что встретимся мы в любом случае. Даже если я успею выскочить из квартиры до того, как Соколов поднимется, встречи все равно не миновать — на лестнице или же у подъезда, ведь черного хода у дома нет.

Захлопнув входную дверь квартиры, я помчалась по коридору в самый дальний его конец. Упершись в дверь ванной или санузла, я остановилась и тут заметила небольшую нишу в стене. Прижавшись к ней спиной, я замерла. В подъезде уже раздавались шаги Соколова. Я затаила дыхание и принялась ждать.

Вскоре до меня донесся звук отпираемого замка общей двери. Потом Соколов тихо выругался и пошел по коридору к своей комнате. Я услышала, как под его шагами заскрипели старые прогнившие половицы. Только бы ему не приперло пойти прямиком в туалет, с ужасом подумала я. Что я ему скажу, как буду выкручиваться на этот раз? «Здрасьте, а я тут шла мимо и вот, решила заглянуть на огонек!» Второй раз за день про салон красоты не прокатит.

Соколов, к моему счастью, не пошел до конца коридора, остановился где-то посередине и загремел ключами. Я судорожно припомнила, не оставила ли каких следов своего пребывания в его комнате… Вроде бы ничего такого…

Вот он открыл свою дверь, и я осторожно выглянула из своего укрытия. Так и есть: та комната, которую я только что осмотрела, оказалась его. Соколов вошел в нее, но, к моему несчастью, оставил дверь в свою конуру приоткрытой. Как мне теперь пробираться к выходу? Я расслабилась немного. Самая ужасная опасность миновала, но как-то выбираться отсюда было надо все равно.

Но не успела я и подумать о том, как буду выкручиваться на сей раз, дверь соколовской комнаты открылась, и он вышел в коридор. Шаги становились все громче, я стояла ни жива, ни мертва. И вот я увидела Соколова — он прошел всего в каких-то сантиметрах от меня и, открыв дверь в туалет, скрылся в нем. Я беззвучно выдохнула.

Кажется, это мой единственный шанс, и если я им не воспользуюсь, то буду полной дурой. Я опрометью на цыпочках кинулась по коридору к выходу. Дверь оказалась не заперта. Я тихо вышла в подъезд и прикрыла ее за собой, как и было. И только на лестничной площадке смогла перевести дух. Вздохнув несколько раз, чтобы восстановить дыхание, я стала спускаться вниз по лестнице. Дойдя до первого этажа, остановилась и посмотрела наверх. Тишина. Отдышавшись, я снова принялась подниматься по ступенькам, приняв максимально беззаботный вид. Дойдя до квартиры Соколова, остановилась и подняла руку, чтобы позвонить. Нажав на кнопку звонка, я услышала резкий пронзительный трезвон, сама не ожидала такого, но потом сообразила, что дверь-то в квартиру открыта, поэтому так громко слышно.

Не дожидаясь, пока хозяин квартиры подойдет, я толкнула дверь и шагнула за порог. В тот же самый момент я увидела фигуру Соколова в темноте коридора, двигавшуюся мне навстречу.

— Добрый день, — произнесла я, постаравшись придать своему голосу спокойный тон.

— Здравствуйте, — хмуро проговорил Витек. — Вам кого?

Мне показалось, что Соколов удивлен моим визитом. Видать, нечасто кто-нибудь приходит к нему домой.

— А где я могу найти Виктора? — я чуть было не ляпнула «Дмитрия Соколова», но вовремя спохватилась. Ведь для клиентов он был Витьком.

— Виктора? — настороженно спросил Соколов. — А зачем он вам?

— Я по делу, — сухо ответила я. — Так он здесь живет или нет? — я постаралась говорить с напором, но не нагло.

— По какому делу? — снова насторожился Витек.

— По личному. Послушайте, мне нужен Виктор, и я не собираюсь перед вами отчитываться, по какому делу он мне нужен. Где мне его найти?

— Ну, я Виктор, — наконец, после недолгих раздумий ответил Соколов.

— Мы можем поговорить?

— О чем?

— Послушайте, я вас не съем. Давайте пройдем куда-нибудь, и я изложу вам суть дела.

— Ну, хорошо, — недоверчиво покосился на меня Виктор, — проходите вот сюда, — и он указал на ту самую комнату, где я недавно побывала.

Я прошла по коридору до двери, и мы вдвоем оказались в душной каморке.

— Слушаю вас. Что у вас за дело? — Соколов принял выжидательную и одновременно напряженную позу, готовый в любой момент побежать или оказать, если потребуется, сопротивление.

— Мне нужен человек, который бы мог выполнить одно мое поручение… — начала я и замолчала, глядя, какая реакция будет у Соколова.

Он стоял, скрестив руки на груди, и безмолвно смотрел на меня. Я ждала, он тоже.

— А почему вы решили, что я именно тот человек, который выполнит ваше поручение? — наконец не выдержал он.

— Мне порекомендовали вас. Сказали, что вы сделаете все, как надо.

— Кто? — напряженно спросил Витек.

— Один знакомый. Вы его не знаете, но он знает человека по имени Николай Бакаев. Вам он знаком?

— А что за поручение? — оставил мой вопрос без ответа Соколов.

— Поручение… особого рода. Я могу говорить откровенно?

— Если вы за этим и пришли, то говорите, — произнес Соколов.

— Как бы так выразиться… — замялась я. — Есть один человек, который очень сильно достал меня. И я никак не могу избавиться от него. Я перепробовала все способы, но ничего не помогает. Думаю, только вы сможете меня выручить.

— Я вас не понимаю, — Соколов отвернулся.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне избавиться от этого человека, — настойчиво произнесла я.

— Каким образом?

— Ну… Разве вы не понимаете? Или мне обязательно надо все называть своими именами?

— Назовите, а то, боюсь, что не совсем понимаю вас.

— Этот человек… он шантажирует меня, — сказала и пристально посмотрела в глаза Соколову. — Я пробовала решить проблему по-хорошему, но ничего не получается, он постоянно требует денег все больше и больше. Сначала я давала ему некоторые суммы, но потом он стал требовать столько, что я не в состоянии заплатить.

— Я не понимаю, что требуется от меня? — несколько раздраженно спросил Соколов.

— Мне необходимо избавиться от этого человека, — почти по слогам ответила я.

— Ну, сдайте его ментам.

— Да вы что! Что вы такое говорите! Каким ментам? У него же компромат на меня. Если я попытаюсь предпринять подобные шаги, то еще неизвестно, кто из нас окажется в милиции. Мне нужно физически устранить этого человека.

— Как! — воскликнул Соколов. — Физически? Да вы понимаете, что говорите?

— Я совершенно отдаю отчет своим словам и готова заплатить любую сумму. Сколько угодно, только бы избавиться от этого человека, — спокойно ответила я. А в уме прикинула — сколько бы предложить, чтобы Соколов забыл всяческую опасность и страх? Если за убийство Приходько он взял, допустим, сто тысяч, то можно предложить и побольше. — Я заплачу вам пятьсот тысяч рублей. Я не шучу. У меня есть эти деньги.

— Пятьсот тысяч? — Соколов даже присвистнул. — Ого! Круто! И сколько же требует с вас этот молодчик, коль вы готовы отвалить такую сумму за то, чтобы избавиться от него?

— Поверьте, гораздо больше.

— Ничего себе… — покачал головой Витек. — Вот бизнес у людей…

— Так как? — я выжидательно уставилась на него. — Вы согласны?

— Нет, — решительно сказал Соколов. — Не согласен.

— Мало? Я согласна заплатить и больше. Вы только скажите, сколько.

— Дело не в этом, дамочка. Вы просто меня с кем-то перепутали. Я не киллер. Я нормальный человек и никого убивать даже за такие бабки не собираюсь.

— Вы меня боитесь? — спросила я доверительным тоном. — Но я же сказала, что пришла к вам по рекомендации одного знакомого вашего знакомого Бакаева.

Соколов смотрел на меня и ухмылялся. Меня бесило его поведение. Было такое впечатление, будто он раскусил меня и теперь тихонько посмеивается над моим поведением. Соколов молчал, я тоже. Мы стояли и смотрели друг на друга. Наконец, он прервал молчание:

— Дамочка, я же вам сказал, что я не убийца. Вам, очевидно, дали неверную информацию. Я никогда никого не убивал и не собираюсь. Так что вы пришли не по адресу… — Витек развел руками.

— Как же так? Но мне сказали, что вы поможете… — растерянно проговорила я.

— И рад бы… Но нет, не могу.

— Послушайте, вы назовите свою цену. Сколько вы хотите?

— Нисколько. Я же вам русским языком говорю, что не намерен заниматься убийствами. Я не киллер, вы меня с кем-то перепутали.

— Но что же мне делать? — в отчаянии вскричала я. — Как же мне избавиться от этого урода?

— Единственное, что могу посоветовать вам, это обратиться в милицию, — снова пожал плечами Соколов.

— Я же вам сказала, что не могу это сделать. Или вы думаете, я стала бы предлагать вам такие деньги, если бы могла решить вопрос проще и быстрее? Может быть, вы посоветуете мне, как мне поступить. Только не надо говорить про милицию.

— Не знаю, что вам посоветовать… Попробуйте сами запугать его.

— Как?

— Ну, не знаю. Тоже соберите на него компромат.

— Да нет, это все бесполезно. Тогда мне точно крышка…

Соколов стоял и пристально смотрел на меня, и я никак не могла понять природу этого взгляда. То ли он узнал меня и теперь просто потешается надо всей этой сценой, то ли боится так откровенно общаться с первым встречным, то ли на самом деле я ошибаюсь… Не знаю, не знаю. Но как-то же надо вывести его на чистую воду. Ведь не зря же, в конце концов, я затеяла весь этот сыр-бор.

Мы могли бы препираться еще долго, и неизвестно, чем бы вообще все это могло кончиться, но тут кое-что случилось. Такое, что переломило ход дальнейших событий.

Я услышала в коридоре тихие, осторожные, крадущиеся шаги. За дверью соколовской каморки кто-то был, и этот кто-то явно не хотел себя обнаруживать. Витек, очевидно, услышал то же, что и я. Он сразу превратился в напряженный комок нервов — сжался и напрягся. Прислушался и тихо пошел к двери. Двигался он бесшумно, словно кошка, и меня такая его способность лишь утвердила во мнении, что киллер именно он.

Соколов подошел к двери и резко распахнул ее. За дверью стоял мужчина. Его лица не было видно в темноте, но фигура почему-то показалась мне знакомой. Соколов, увидев посетителя, отпрянул в глубь комнаты и проговорил тихим шипящим голосом:

— Чего тебе? Зачем явился?

Мужчина потоптался немного на пороге, потом сделал нерешительный шаг в комнату, но, увидев меня, остановился.

— Я звонил тебе, а телефон не отвечает… — робко начал он, и его голос тоже показался мне знакомым. Я никак не могла вспомнить, кто же это.

— Батарейка села, — пробурчал Соколов. — Чего хотел?

— Поговорить, — произнес мужчина, и я наконец узнала гостя.

К Соколову заявился Николай Васильевич Бакаев, собственной персоной. Он сделал еще один нерешительный шаг в комнату и оказался на более освещенном месте. Теперь я могла хорошо разглядеть его. Да, я не ошиблась — это был Бакаев.

Соколов вроде бы колебался — пригласить Бакаева или же отослать. И вдруг сказал:

— Ладно, проходи. Заодно решим один очень интересный вопрос, — и у меня снова появилось ощущение, что Соколов что-то задумал.

Бакаев шагнул в комнату, и Соколов тут же закрыл за ним дверь.

— Вот ко мне дамочка пришла, — он указал на меня. — Говорит, что ей меня порекомендовал один твой знакомый. И не просто порекомендовал, а как киллера. Дамочка хочет, чтобы я грохнул какого-то типа. Вот теперь ты мне и расскажи, кому ты болтал про меня и чего именно наговорил…

Соколов уставился на Коляна, и в его взгляде я прочла скрытую угрозу. Бакаев, очевидно, тоже это заметил, потому что сразу весь как-то сжался и заговорил срывающимся голосом:

— Да ты че, Витек? Я никому ничего… — потом он перевел взгляд на меня, и я отвернулась. Не хватало еще, чтобы Бакаев узнал меня. Но в любом случае я поняла, что мне конец. Сейчас зайдет разговор о знакомом, который якобы порекомендовал мне Соколова в качестве киллера, а к такому повороту событий я была не готова. Кто же мог предполагать, что сюда явится Колян и испортит мне всю малину. — А какой знакомый? — Вопрос был явно адресован мне. И Бакаев, и Соколов перевели на меня взгляды и угрожающе замолчали.

Я тоже молчала, не в силах придумать что-нибудь правдоподобное. Сейчас я думала совершенно о другом: не о том, чью бы фамилию назвать, а о том, как мне выпутываться из сложившейся, мягко говоря, щекотливой ситуации.

— Ну, так что за знакомый? — с угрозой спросил Соколов.

— Это неважно, — собрав всю свою наглость, ответила я. — Я не буду называть его фамилию. Но он знает тебя, — я посмотрела Бакаеву прямо в глаза.

Бакаев не отвел взгляд. Напротив, он пристально посмотрел на меня, словно пытался что-то вспомнить, и у меня по спине пробежали мурашки.

— Я ее знаю, — неуверенно проговорил он.

«Вот те раз! — подумала я. — Неужели этот мерзавец вспомнил меня? Вот память у некоторых людей! Боже мой, что же теперь делать?» Я вспомнила, где у меня находится пистолет, и мысленно начала прокручивать сцену, как действовать дальше.

Соколов после слов Бакаева напрягся еще больше и спросил шипящим голосом:

— Откуда ты ее знаешь?

— Она… — Бакаев снова пристально посмотрел на меня. — Она из ментовки… Точно! — вскричал он визгливым голосом. — Она из ментовки! Она приходила ко мне по одному делу! — Он смотрел на меня во все глаза, а мне оставалось только дивиться потрясающей визуальной памяти Бакаева.

— Что? — зашипел Соколов. — Ты еще и ментов, сука, на меня навел?

Витек сжал кулаки и начал наступать на Бакаева, тот попятился.

— Да ты что, Витек? Нет, ты не понял, она совсем по другому делу приходила… Да при чем тут я?

— А как же тогда она вышла на меня? Ты что, решил меня ментам сдать, падла. — Соколов тяжело дышал и готов был броситься на меня и на Бакаева с кулаками.

— А ты, сучка… — обратился он ко мне. — Ты, выходит, из ментовки. То-то мне все это подозрительным показалось… Разводила меня, значит. Ну, я тебе… — Соколов начал надвигаться на меня, оттесняя в угол комнаты.

Мне ничего другого не оставалось, как выхватить из сумки пистолет и направить его дуло на Соколова:

— А ну стоять! — заорала я изо всех сил, чтобы сбить противников с толку. Я судорожно прикидывала, как мне справиться с двумя мужиками, если они оба попытаются схватить меня.

Бакаев опешил и остановился как вкопанный. Соколов тоже сначала немного растерялся, но быстро пришел в себя и снова начал надвигаться на меня.

— Я сказала — стоять! — опять закричала я и покачала пистолетом для пущей убедительности. — Иначе… — и я перевела дуло пистолета на мужское достоинство Соколова. Только это и остановило его. Он встал, злобно посмотрел на меня и прошипел:

— У-у, ментовская сучка!

— Стоять! Не дергаться! Касается обоих! — я медленно перевела пистолет на Бакаева. Тот стоял ни жив, ни мертв.

— Да я здесь вообще ни при чем… — пролепетал он.

— Стоять спокойно, а то я нервная. Могу и правда отстрелить что-нибудь ненароком, — я полезла в сумку и достала пару наручников, которые у меня всегда при себе. Так, на всякий случай. А случаи в моей практике бывают самые разные. Вот как сегодня.

— Руки! — скомандовала я Соколову, решив сковать единственными наручниками именно его, так как он представлял наибольшую опасность. Соколов не пошевельнулся. — Я сказала — руки! — я дернула пистолетом и сделала шаг вперед к Соколову, не теряя при этом бдительности. Соколов источал опасность, и я была настороже.

— Щас, — наглым тоном заявил он, стараясь выглядеть спокойным, но все же было заметно, что он испуган, — только ботинки зашнурую…

— Я кому сказала! — и я резко, с размаха, ударила Соколова пистолетом по лицу. Он присел и закрыл его руками.

— Руки, козел! — я подошла ближе и сковала прижатые к окровавленному лицу руки Соколова железными браслетами.

И только сейчас я обратила внимание на Бакаева. Тот, воспользовавшись моментом и отойдя немного от шока, решил рвать когти — медленно пятился к двери. Еще мгновение — и он даст деру. Но я не собиралась выпускать ситуацию из-под контроля.

— А ну, ты, стой! — резко закричала я, оставляя Соколова и направляя пистолет на Бакаева.

Колян остановился и заканючил:

— Да я-то тут при чем? Я так просто зашел…

— Стоять! А то будешь при чем, — скомандовала я. Бакаев послушно замер на месте. — Так, а теперь, голубчики, надо вас как-нибудь успокоить…

Я принялась осматриваться в комнате, пытаясь найти что-нибудь подходящее для того, чтобы связать заодно и Бакаева. А то, не ровен час, и этот попытается оказать сопротивление. Справиться-то я с ним, конечно, справлюсь, только не хочется мне всего этого…

— А ну, иди сюда! — крикнула я Коляну, увидев в углу на диване ремень, принадлежавший, очевидно, Соколову. Взяв ремень, я скрутила им руки подошедшего ко мне Бакаева, с перепугу ставшего вести себя весьма покладисто.

— Баран… Ну, просто баран… — бормотал Соколов, сидя в углу на полу со скованными наручниками руками. — Тебе все равно не жить! — прошипел он. Вероятно, Бакаеву, а может, и мне.

— Ну-ка молчать! — прикрикнула я на него. — А то мозги вышибу!

— Ух ты, какая крутая девочка, — то ли восхищенно, то ли издевательски произнес Соколов. Странный он все же человек, я никак не могла раскусить его. — Может, ты и стрелять умеешь?

— Даже не сомневайся, кретин! Отстрелю тебе кое-что, как здрасьте!

— А я при чем? — все еще ныл Бакаев.

Не таким уж он и крутым оказался, когда дошло до дела. А вот Соколов производил как раз обратное впечатление. Ну, ничего, я выведу эту сладкую парочку на чистую воду.

В душной каморке стало нестерпимо жарко. Я оглянулась на окно. Оно было плотно зашторено, да еще и закрыто наглухо. Осень все-таки. Но день сегодня выдался жаркий, воздух в комнате накалился так, что дышать стало абсолютно невозможно.

Я скинула с себя парик, теперь было уже все равно, Бакаев и так меня узнал. Бросив его на диван, я пригладила рукой растрепавшиеся под ним волосы и тут же поймала на себе изумленный взгляд Соколова. И без слов было понятно, что теперь и он меня узнал. Ведь виделись мы совсем недавно.

— Ба-а! — протянул он. — Надо же! Вот так встреча! Детка, так ты нашла салон красоты? Или как? А, милашка?

Бакаев стоял у стены и с недоумением наблюдал эту странную для него сцену.

— Я эту сучку тоже знаю, — кивнув на меня, пояснил ему Соколов, — сегодня только видел. Во дает! — на этот раз с нотками восхищения в голосе произнес Витек. — Ну, молодец, ментовка! Как ловко все подстроила!

— Что такое? — спросил заинтригованный Бакаев.

— Да она сегодня шарилась вокруг меня, когда я по делам ездил. Так, значит, все-таки ты навел, сучонок? — Соколов снова озлобленно посмотрел на Коляна.

— Да ты что? Я вообще не врубаюсь, о чем базар!

Соколов изучающе посмотрел на Коляна, потом отвернулся. Поднял глаза на меня.

— Сдал меня корешок? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Заткнись! — рявкнула я. Мне уже осточертели эти пустые разговоры непонятно о чем. Настал мой черед говорить. Я была намерена прояснить ситуацию. — Короче, так, — я посмотрела сначала на Бакаева, потом на Соколова. — Слушайте меня внимательно. У меня в сумке лежит диктофон. Все, о чем мы и вы здесь говорили, сейчас фиксируется. Зафиксируется и то, что вы скажете сейчас. — После этих слов Соколов презрительно фыркнул. — Так вот. Вы сейчас расскажете мне все, что меня интересует, а я подумаю, что с вами делать. Захочу — отпущу, захочу — перестреляю вас тут обоих к чертовой матери. И ничего мне за это не будет. Как вы правильно догадались, господа, я являюсь сотрудником милиции и оформлю вашу смерть, как надо — мол, вы оказали сопротивление при задержании. Материальчик на вас уже есть, так что мне не составит труда убрать вас, как только вы мне перестанете нравиться. А ты, — я кивнула на Соколова, — уже перестаешь мне нравиться. Так что все зависит от тебя, — и я в упор посмотрела на Бакаева, напряженно пялившегося на меня во все глаза. — Чем быстрее ты расскажешь мне всю правду, тем лучше для тебя.

— Что… что я должен говорить? — Бакаев так перетрухал, что начал заикаться.

— Все! — категорично заявила я.

— Не понял… — пролепетал перепуганный Колян.

— Мне нужен полный расклад по убийству Приходько.

— Да ни при чем я! — почти застонал Бакаев. — Не убивал я ее!

— Я в курсе, что не ты сам убивал. Рассказывай быстро, как ты нанял вот этого типа для убийства своей бывшей подружки.

— Эй, эй, постойте! — завопил из угла Соколов. — Мне тут еще и мокруху припаять хотят? Я никого не убивал. И вообще знать не знаю, какую там подружку замочили у этого гнуса. И знать не хочу!

— А тебя вообще никто не спрашивает. Про тебя и так все известно. Я только хочу, чтобы твой заказчик сам мне все рассказал, — и в дополнение ко всему я добавила: — Ты — Соколов Дмитрий Алексеевич, неоднократно судимый за различные преступления. В частности, за разбойные нападения, грабежи, нанесение тяжких телесных повреждений и так далее и тому подобное.

Соколов вытаращил на меня глаза. Похоже, и его наконец-то проняло. Он сидел притихший и переваривал услышанное.

— К-как Соколов? — спросил изумленный Бакаев. — Я что-то не понял…

— А от тебя этого и не требуется, — прервала я его размышления. — Ты давай по-быстрому выкладывай, как все было. Не то убийство припаяют тебе. А если сознаешься, обещаю, что оформлю явку с повинной, чистосердечное признание и прочее.

— Да никого я не убивал, никого не заказывал. Я вообще понятия не имею, кто ее убил… — простонал Бакаев. В этот момент раздался телефонный звонок. У кого-то зазвонил мобильник. Не у меня, это точно. Бакаев задергался сильнее прежнего, из чего я сделала вывод, что звонят ему.

— Давай-давай, быстро! А то тебя уже хватились. Мое терпение не безгранично, имей в виду. Жду еще пять минут и начинаю потихоньку отстреливать у тебя поочередно ноги и руки, — в подтверждение своих слов я направила дуло пистолета на Коляна и взвела курок.

Колян судорожно задергался, телефон перестал трезвонить.

— Да ни при чем я! Ну сколько можно говорить? — Бакаев едва не плакал. — Я не имею отношения к ее убийству.

— Зачем нанимал Соколова?

— Какого Соколова? — растерялся поначалу Колян, но потом вспомнил, что Соколов — это Витек, и затараторил: — Да это по другому делу. Совсем по другому.

— Рассказывай, по какому.

— Если эта ментовская сучка не отстрелит тебе яйца, то это сделаю я, как только появится такая возможность, — пригрозил из угла Соколов, и Бакаев сразу же умолк.

— Не бойся, не будет у него возможности, — успокоила я Коляна, видя, что он уже готов расколоться.

Колян терзался в нерешительности, не зная, какое ему принять решение. Наконец спросил:

— А если я все расскажу, что мне будет?

— Пиндык тебе будет, с маслом, — ответил Соколов.

— Ничего не будет, — ответила я. — Отпущу тебя, если пойму, что ты все рассказал честно.

Бакаев напряженно задумался. Я видела, как его мучают сомнения. Но жить-то хочется, и он решился. Но сначала поднял на меня глаза и произнес, кивнув на Соколова:

— Я при нем не буду рассказывать.

— Хорошо, — терпеливо проговорила я, подошла к Соколову и, дернув его за предплечье, потащила к батарее у окна.

— Ты, сучка! — шипел в бешенстве Соколов. — Убью!

— Если выживешь, гнида! — выругалась я и ударила его со всей силы рукояткой пистолета по башке.

Соколов сразу же обмяк и упал на пол. Бакаев только ахнул. Думаю, теперь он будет еще сговорчивее. Я отстегнула один браслет наручников и, перекинув его через батарею, пристегнула вновь. Соколову — Витьку теперь никуда не деться.

— Вставай, пошли! — скомандовала я Бакаеву.

— К-куда? — перепугался он.

— В коридор. Будешь там исповедоваться.

Бакаев неловко встал и поплелся за мной в не менее душный, чем комната, коридор.

— Я слушаю тебя. Да побыстрее. Зачем ты нанимал Соколова?

— Это совсем по другому делу, — торопливо начал Бакаев. — Я — бизнесмен. И меня хотели кинуть на бабки. На крупные бабки. Я попросил Витька, тьфу, Соколова, чтобы он разрулил этот вопрос. Я знаю, что он этим занимается.

— Чем? — не поняла я.

— Ну, вот такими ситуациями, как моя. Меня попросту кинули на бабки и не хотели отдавать. В общем, подставили. А Витек все нормально разрулил.

— Что разрулил? — Я так и не могла вникнуть в суть того, что он говорил.

— Ну, я же объясняю… Он попугал моих заказчиков, они все поняли. Бабки, правда, не вернули, но привезли на них товар. Опять же не на всю сумму, но остальное обещали потом…

— Так что, Соколов занимается вымогательством?

— Почему вымогательством? Это они занимались вымогательством, а он просто помог… — Бакаев замялся, подбирая слова.

— Восторжествовать справедливости, — закончила я за него начатое предложение.

— Ну вроде того.

— А при чем здесь менты? — вспомнила я тот разговор, что подслушала накануне.

— А менты начали копать по этому делу. Я уж было подумал, что на меня или на Витька накапал тот клиент, ну, с которого бабки стрясли… — путано принялся объяснять Бакаев. — А оказалось совсем другое. Я сегодня и приехал к Витьку сказать, что все нормально, все уладилось. Менты успокоились. Там вовсе не связано было с тем делом. Хотел, чтобы Витек успокоился. А тут вы… — Бакаев умолк и уставился в пол. Потом поднял на меня глаза и добавил: — А Приходько я не убивал. Клянусь! И Витек к этому вообще никакого отношения не имеет. Он не киллер, это точно.

Я прислонилась спиной к стене и задумалась. Как же так? Неужели я все-таки ошиблась? Или меня продолжают так ловко водить за нос, что я ничего не могу понять? Прояснить ситуацию может только сам Соколов, но он говорить, судя по всему, не намерен. Видимо, придется его заставить.

— Ладно, вставай, пошли, — кивнула я Бакаеву. — Посидишь пока тихо. Мне надо с Соколовым поговорить.

— А я? — тоскливо спросил приунывший Колян. — Вы же обещали, что отпустите меня.

— Не сейчас. Сначала мне нужно услышать версию этой же истории в интерпретации Соколова.

Бакаев понуро поднялся, и в этот момент снова зазвонил его сотовый. Я не обратила внимания на звонок. Колян заныл:

— Можно мне хоть трубку снять? Может, по делу звонят?

— Обойдешься, — резко ответила я. — Потерпят твои дела.

Мы вошли в комнату, где оставили Соколова. Он уже пришел в себя, сидел спиной к батарее и потирал голову. Увидев меня, пробурчал:

— Одурела совсем, девка? Так и башку пробить недолго…

— Ничего, твоя чугунная башка выдержит. Ну, вот, уже очухался. А теперь давай рассказывай мне интересную историю про то, как ты помог восторжествовать справедливости. — Я встала напротив Витька, помахивая пистолетом, чтобы он не думал, будто я шучу.

— Какой справедливости? — не понял Соколов. Он переводил взгляд с меня на Бакаева, но тот постоянно прятал глаза.

— Такой справедливости. Ты ведь у нас, оказывается, практически Робин Гуд. Мне интересна твоя версия вашего знакомства с Бакаевым. А заодно расскажешь, что у вас за дело.

— Да пошла ты! — резко проговорил Витек, сплюнув на пол. И тут же получил сильный удар ногой в правый бок по печени. Мне надоело уговаривать этого рецидивиста, я потеряла всякое терпение. Кроме того, сказывалось и то, что я начинала понемногу понимать, что ошиблась. Я разозлилась на себя, но не могу же я бить себя, любимую, поэтому решила отыграться на Соколове. Ему все равно есть за что получать — не за это дело, так за любое другое…

— Да ты че, охренела? — завопил он. — Убью!

— Это я тебя убью, — спокойно сказала я. — Еще раз вякнешь что-нибудь подобное, и тебе кранты. Пристрелю, как собаку. При попытке к бегству и оказании сопротивления. Так ведь все было на самом деле? — я обернулась к Бакаеву. — И вот он это подтвердит.

Бакаев потупился.

— Козлы! — неизвестно в чей адрес пробурчал Соколов.

— Говори! — приказала я.

— Чего? — поднял на меня глаза Витек.

— Все! Что за дело, про которое говорил Бакаев?

— Да че за дело? — вспылил Соколов. — Дело как дело. Он бизнесом занимается, торгует, — кивнул на Бакаева Витек. — А один поставщик его кинуть хотел! Этот ему заплатил, а тот товар не дал. И говорит, катись от меня подальше, дескать, я тебя вообще не знаю, документы все липовые. Колян пришел ко мне, говорит, помоги: клиент бабки не возвращает, товар не привозит. Ну я пошел с пацанами разобрался, как надо. Все. Вопрос решен. Бабки, конечно, не отдали, но товар на часть денег уже привезли. Вот и весь базар… Какие еще дела?

— А откуда ты знаешь Приходько? — Я уже поняла, что прокололась по полной программе, но все еще цеплялась за соломинку, словно утопающий.

— Не знаю я никакого Приходько! — Соколов отвернулся.

— Значит, так, братва, — обратилась я к обоим мужикам. — Поступим следующим образом. Тебя, — я обратилась к Бакаеву, — я отпускаю, как и обещала. А ты, — я посмотрела на Соколова, — получишь по полной программе.

— Сука! — тихо произнес он. — Хрен у тебя получится. У ментов на меня ничего нет, — Соколов снова смачно сплюнул.

Я достала сотовый и набрала номер Папазяна.

— Гарик, это я, — сказала я в трубку. — Хочешь повысить раскрываемость?

— Конечно, хочу, Танечка! А что, есть для меня что-нибудь интересное?

— Есть кое-что… По известному адресу находится твой старый знакомый, некто Соколов Дмитрий Алексеевич. А кроме того, дам я тебе еще наводочку. Записывай адреса.

— Сейчас-сейчас, Танюша.

Я продиктовала Гарику адрес той фирмы, где накануне был Соколов и вымогал с ее владельца деньги. Думаю, тот даст нужные показания против Витька.

После этого я сказала Бакаеву:

— Как и обещала, ты можешь быть свободен. Пока я тебе поверю, что ты непричастен к смерти Приходько, но имей в виду, я знаю, где тебя найти, и если что… — я не стала договаривать, но Бакаев понял меня без слов. Он часто-часто закивал головой и что-то пробурчал. В этот момент снова зазвонил его сотовый, Колян умоляюще посмотрел на меня, и я милостливо кивнула:

— Можешь ответить. Только смотри, ничего лишнего не болтай.

— Конечно, — поспешно ответил Бакаев и поднес трубку к уху.

Колян уже выходил из комнаты, и я услышала, как он виноватым голосом объяснялся с какой-то женщиной. Видимо, звонила его очередная пассия.

Бакаев ушел, а мы с Соколовым остались наедине. Он поднял на меня злые глаза и просипел:

— Лучше отпусти меня, сучка! Тебе же потом хуже будет.

— А это тоже записывается, — проговорила я и достала из сумочки диктофон. Неважно, что он не был включен, Соколову это знать необязательно. Я потрясла диктофоном и сказала: — Угроза работнику милиции. Не скучай, — произнесла я, складывая свои вещи в сумку. — Скоро сюда приедут дяденьки милиционеры, они тебя научат родину любить.

Я перекинула сумку через плечо и направилась к выходу.

— А ну стой, сука! — завопил мне вслед Соколов. — Убью! Тварь!

Я не стала слушать определения, в ярости даваемые мне прикованным к батарее Витьком, и, выйдя из душной квартиры, стала спускаться по ступенькам. Скоро сюда прибудет Гарик с оперативной группой, и пусть он сам решает, как ему быть с Соколовым.

Глава 6

Я села в машину, завела двигатель и поехала домой. По пути я все время размышляла, как же так получилось, что я столь бездарно прокололась. Гарик с самого начала не был уверен, что Соколов и Бакаев могут быть причастны к смерти Приходько. Особенно он сомневался по поводу Соколова. И оказался прав: Витек — простой вымогатель, но не киллер. Значит, ты, Танюша, ошиблась. Ну что ж, и на старуху бывает проруха…

Тогда кто же убил Евгению? Я была так уверена в своей правоте, что даже не предусмотрела никаких параллельных версий. И теперь снова стояла на перепутье — где искать реального убийцу и где искать заказчика убийства? Я не сомневалась, что в убийстве участвовало два человека: кто-то нанял киллера, чтобы избавиться от Приходько. Только вот кто?

Приехав домой, я принялась за приготовление ужина. После общения и легких физических упражнений с Соколовым я изрядно проголодалась. Приготовив салат и несколько бутербродов, а также сварив себе ароматный кофе, я отнесла все это в комнату, устроилась в своем любимом кресле и принялась за трапезу.

Пока я ела, старалась не думать о деле, чтобы не отбить аппетит. Я решила поразмышлять об этом за чашкой кофе и сигаретой. Но мечтам моим не суждено было сбыться. Едва я закончила ужин, как в дверь позвонили. Меня одолели сомнения, открывать или не стоит. Очень не хотелось сейчас никого видеть, ни с кем разговаривать. Но звонок кто-то продолжал упорно терзать, и мне пришлось все-таки встать с кресла и пойти в коридор. Когда я открыла дверь, то сто раз пожалела о том, что вообще поперлась открывать. Вниз по лестнице уже спускалась какая-то молодая женщина. Она, очевидно, решила, что дома никого нет, и собралась уходить. А меня черт дернул открыть дверь, и теперь придется принимать гостью. Девушка обернулась уже на лестнице и остановилась.

— Это вы Иванова? — наглым тоном спросила она.

Я автоматически кивнула, разглядывая лицо девицы, показавшееся мне смутно знакомым. Где-то совсем недавно я видела эту размалеванную нахальную физиономию. Надеюсь, она не собирается нанять меня в качестве частного детектива? В противном случае мне придется ей отказать. Не люблю работать с людьми, которые изначально внушают мне неприятные ощущения или просто не вызывают приятных эмоций. Девица относилась именно к такому типу людей.

— Я, — ответила я, все еще стараясь припомнить, где же я могла встречаться с гостьей.

Девушка снова поднялась на лестничную площадку и без приглашения вошла в мою квартиру.

— Мне нужно с вами поговорить, — безапелляционно заявила она, осматриваясь в коридоре.

— О чем? — постепенно приходя в себя от подобной наглости, спросила я.

— О Бакаеве, — сказала девица и посмотрела мне в глаза. И только сейчас я вспомнила, где и при каких обстоятельствах состоялась наша первая встреча.

Это произошло буквально на днях, когда я ездила прослушивать разговоры Бакаева, не помню в который раз, в первый или во второй. Тогда на дороге я никак не могла разъехаться с машиной, за рулем которой сидела как раз эта самая девица. Ее наглое, не обремененное интеллектом лицо я запомнила.

И теперь эта девица пришла ко мне и хочет поговорить о Бакаеве. «Интересно, о чем именно?»— спросила я про себя, а вслух сказала:

— Проходите сюда, — и указала рукой на дверь в кухню.

Девица прошла в кухню и, брезгливо поморщившись — ну да, не убрано, и что с того? — встала у окна, сочтя, видимо, невозможным опускать свою дражайшую задницу на мой стул.

— Слушаю вас, — я встала у противоположной стены, скрестив на груди руки и приняв выжидательную позу. Интересно, а она помнит меня? Скорее всего нет, иначе вела бы себя по-другому.

— Я подруга Николая Бакаева, — начала она. — И мне стало известно, что вы преследуете его за какие-то непонятные, якобы им совершенные преступления, — с вызовом продолжила она свой монолог. Я стояла и молча слушала. — Так вот. Я хочу заявить, что Николай не имеет никакого отношения к убийству этой Приходько. Он вообще забыл о ее существовании, как только они расстались, — девица, видимо, закончила свою речь и воззрилась на меня в ожидании ответа.

— Я не понимаю, при чем здесь я? И вообще, как вы узнали мой адрес? — спросила я.

— Это не имеет значения, — заявила гостья. — А что касается лично вас, — при этих словах она смерила меня презрительным взглядом, — то сразу хочу вам заявить, что если преследование Николая не закончится, то я найду на вас управу…

— Послушайте, как вас там… — перебила я речь девушки. — А почему вы, собственно, вообще здесь находитесь и защищаете Бакаева? Вы что, его адвокат?

— Нет, я же сказала, я его девушка. И мы собираемся пожениться. Я не допущу, чтобы на Николая наводили какие-то подозрения в разных грязных делах. Он ничего дурного не делал, и если еще раз вы лично, — снова презрительный взгляд, — или отдельно или вместе с вашими коллегами начнете доставать Николая подобными измышлениями, то я… — девица не договорила. Она спокойно раскрыла сумочку и достала оттуда пачку сигарет и дорогую, кажется, даже позолоченную зажигалку. Неторопливо закурив, она посмотрела на меня уничтожающим взглядом и произнесла: — Мой отец — заместитель начальника областного управления внутренних дел, а мой дядя — заместитель председателя правительства. Так что вам просто не жить в Тарасове и уж тем более не работать в вашей паршивой ментовке, если вы не успокоитесь и не оставите в покое Николая. Вам ясно?

— Конечно, ясно, — подобострастно произнесла я. — Чего уж неясного? Но ваш бойфренд, извините, первый подозреваемый по делу об убийстве.

— Я не знаю, кто там убил эту шалаву, но это сделал не Николай. И я требую, чтобы вы оставили его в покое, — девица сорвалась почти на крик. — Я знаю о ваших сегодняшних действиях. Если хоть раз вы еще появитесь на горизонте Николая, можете распрощаться со своей работенкой. А что же касается этой шалавы Приходько, то не там ищете, — снизошла до объяснений девица. — Мой Николай расстался с ней и вообще забыл о ее существовании. Он сразу познакомился со мной. И я не позволю, чтобы моего будущего мужа смешивали с грязью из-за какой-то шлюхи, а вместе с его именем трепали и мое! А эту вашу Приходько ненавидели все, кто знал. Все! Все ее друзья, бывшие любовники, даже родственники. Ее все ненавидели! Это была глупая, тупая, наглая, недалекая сучка! Даже тогда, когда она была мужиком! — Моя посетительница закончила свою пламенную речь и одним резким движением затушила окурок в пепельнице, стоявшей на подоконнике. Она взяла сумочку и направилась к выходу.

Обернувшись у двери, она произнесла пренебрежительным тоном:

— Надеюсь, я ясно выразилась? — она скривила презрительную гримасу и скрылась за дверью, оставив меня в растерянности после столь неожиданного визита и столь неожиданного заявления.

Я закрыла за визитершей дверь и пошла в комнату. На дне моей чашки было еще немного кофе, я допила его и решила сварить еще. После посещения герлфренд Бакаева я находилась в небольшой растерянности. Девушка произвела на меня впечатление, правда, думаю, не совсем то, которое хотела…

Она так упорно отстаивает интересы Бакаева… Не каждый адвокат способен на столь яростную защиту своего клиента. Странная девица, размышляла я. И тут меня словно током ударило! А откуда она знает обо мне? То есть не то чтобы обо мне, об этом ей рассказал сам Бакаев. Наверняка именно она названивала ему сегодня. Но вот откуда она узнала мою фамилию и адрес? Сие для меня так и осталось загадкой, сколько я ни ломала голову. Даже если предположить, что ее родственники действительно работают в органах, то меня все равно не так просто найти. Я ведь не являюсь работником милиции.

Ну да ладно, что теперь гадать… Теперь надо выстраивать новую версию убийства Приходько.

Я сварила себе еще кофе, взяла пачку сигарет и отправилась на балкон размышлять. Но не успела еще даже прикурить сигарету, как зазвонил телефон. Чертыхнувшись, я отправилась в коридор, где стоял аппарат, и сняла трубку.

— Алло…

— Танюша, это Гарик. Спасибо за наводку, — Папазян был в прекрасном настроении, чего не скажешь о моем.

— Да не за что, Гарик, — уныло отозвалась я.

— А что такая невеселая? Случилось что? Может, я могу чем-то помочь?

— Нет, Гарик, спасибо, ты ничем помочь не можешь. Просто настроение как-то не очень… — уклончиво ответила я.

— Что так? Из-за Соколова?

— Угадал.

— Извини, конечно, Танечка, — осторожно сказал Гарик. — Но я тебя предупреждал, что вряд ли киллером является он. А ты не захотела слушать старого опера.

— Да ладно, Гарик, чего ты мне соль на рану сыплешь?

— Извини, Танюша, не хотел тебя обидеть. А то, может, встретимся, я найду способ поднять тебе настроение, — голос Гарика сразу стал озорным и игривым.

— Спасибо, конечно, Гарик, за заботу, но мне сейчас лучше всего побыть одной.

— Ничего страшного. Побудь одна, если так хочется. Но обещай, что сразу же мне позвонишь, как только настроение улучшится и ты захочешь пообщаться с кем-нибудь. Пусть этим «кем-нибудь» буду я. Ладно?

— Ладно, Гарик, пока… — я положила трубку. Хороший он все-таки, мой старый верный друг Гарик.

Я взяла так и неприкуренную сигарету и снова вышла на балкон. Кофе уже слегка остыл, я отхлебнула немного и закурила. Сделав глубокую затяжку, выпустила дым колечками и снова задумалась.

Я уже не жалела о том, что ошиблась в первоначально выбранном направлении поиска. Теперь я размышляла о том, что мне делать дальше, и ответ пришел сам собой. Всегда, когда меня одолевают сомнения, когда я нахожусь на перепутье или в затруднительном положении, меня спасают мои добрые друзья-советчики — магические гадательные двенадцатигранники. И что это я, сегодня даже о них не вспоминала? Вот сейчас докурю и пойду брошу «кости», решила я и сделала еще одну глубокую затяжку. Что-то они выдадут?

Достав из бархатного, чуть потертого, мешочка «косточки», я метнула их на полированную поверхность круглого стола. Три додекаэдра, повертевшись немного, приняли позицию — 7+20+25. Она означала: «Не думайте, что вся жизнь — ошибка. Вам не стоит так мрачно смотреть на происходящее».

Да, хорошенькое начало. А на жизнь я сейчас действительно смотрю довольно мрачно, «косточки» правы. Это из-за моей неудачи… Так что же теперь, все время киснуть? Ну не получилось, с кем не бывает… «Надо собраться, Танька! Давай, ты можешь», — приободрила я сама себя.

И тут мне почему-то вспомнились слова этой дамочки, подружки Бакаева. Когда она говорила о том, что у Приходько была масса врагов. Что ее ненавидели практически все, даже ее любовники, друзья и родственники… Стервозной личностью, похоже, была эта Евгения. Или был.

А почему я упустила из виду семью Приходько? Почему сразу же не побеседовала ни с кем из ее родственников? Странно… А ведь именно разговор с ее близкими может дать мне нужную ниточку, ухватившись за которую я раскручу весь клубок.

Подумав об этом, я сразу вспомнила о Кудряшове. Давненько мы не общались. Надо бы встретиться с ним сегодня и поговорить насчет семьи Приходько. Я достала записную книжку и отыскала телефон Саши.

Он ответил не сразу:

— Алло, — услышала я его жеманный голос в трубке.

— Саша, здравствуйте, это Таня Иванова, — представилась я.

— О-о, Танечка! — заныл Кудряшов. Его эпатажное поведение жутко бесило меня, но приходилось мириться, ведь он был моим заказчиком. — Что же вы пропали… Не звоните… А я уж тут не знаю, что и думать. Как у вас дела? Как продвигается расследование? — засыпал он меня вопросами.

— Немного помедленнее, — проговорила я. — Я звоню по делу. Давайте встретимся и все обсудим. У меня к вам появился еще один вопрос.

— О\'кей, — прямо-таки пропел Кудряшов. — Когда и где?

— Вы сейчас где находитесь? — спросила я, опасаясь, как бы Саша не назначил мне встречу в каком-нибудь людном месте, как в прошлый раз.

— Я на работе, но не слишком занят, — распевно проговорил Кудряшов. — Могу уйти.

— Нет-нет, не надо, — забеспокоилась я. — Я лучше приеду к вам на работу. Я как раз недалеко сейчас нахожусь.

— Как это недалеко? Вы же звоните по городскому телефону, — капризно произнес Саша, видимо, глянув на определитель номера.

— Ну, да, — немного растерялась я, — недалеко… Я ведь живу тут, почти в центре. Так что мне совсем нетрудно приехать к вам на работу. Ждите меня.

— А может, встретимся в том же кафе, что и в прошлый раз. Мне там понравилось, — мечтательно проговорил Саша.

— Думаю, не стоит. У нас серьезный разговор, — жестко сказала я, боясь, что если мы появимся в этом кафе еще раз, то нас попросту выгонят оттуда за приставание к персоналу.

— Ну, хорошо, — несколько разочарованно произнес Саша. — Тогда жду вас, Танечка…

— Скоро буду, — я повесила трубку.

Бросив торопливый взгляд в зеркало, я оценила свою внешность. Снова этот голубец начнет приставать ко мне, что я не стильная, что прическа у меня не модная и т. д. и т. п. А, ладно, махнула я рукой. Проведя пару раз по волосам расческой, я переоделась и вышла из дома.

Приехав в салон, я сразу же увидела Сашу. Он стоял в холле — очевидно, ждал меня.

— Здравствуйте, — пропел он, направляясь мне навстречу, отчаянно виляя бедрами, как заправская манекенщица. — А я уж заждался, — сказал он с нотками капризности в голосе. — Пойдемте ко мне. Вы сегодня неплохо выглядите, — добавил он, окинув меня беглым взглядом.

«Надо же! Даже на комплимент разорился!» — удивилась я.

Мы прошли в дальний зал, где работал Саша. Там было пусто и тихо. Устроились на диване.

— Саша, я хотела поговорить с вами по поводу семьи Приходько, — начала я.

— А что по поводу семьи? — спросил Кудряшов.

— У него ведь была семья, — пояснила я. — И Саша кивнул. — Почему вы мне ничего о ней, о родственниках не рассказали?

Кудряшов невинно пожал плечами:

— Так вы же не спрашивали.

— Вот теперь спрашиваю, — раздраженно сказала я. — И прошу — расскажите мне о семье Жени.

— Да там и рассказывать-то нечего, — снова пожал плечами Кудряшов. — У него семьи-то почти не осталось.

— Как это? Он что, был сиротой?

— Нет, конечно. Просто отца у него давно нет — бросил семью, еще когда Женя был маленьким. Потом, кажется, спился, а может, даже умер. Женя ничего о нем не знал.

— А мать? Братья, сестры?

— Мать?.. Мать была, но совсем недавно ее тоже не стало.

— Что с ней случилось? — заинтересовалась я.

— Умерла.

— Отчего?

— Как бы это сказать?.. — замялся Кудряшов. — Понимаете, Танечка… Его мама… Она женщина старой закалки… и никогда не понимала Женю. Ну, что он не такой, как все… Она хотела видеть его обычным, как все прочие мужчины. Но он ведь не был мужчиной, он родился женщиной, всегда ею был, просто так получилось, что природа ошиблась и…

— Давайте обойдемся без лирических подробностей, — оборвала я Кудряшова. — Так что с ней случилось?

— Я же говорю, она не смогла вынести того, что Женя не такой, каким она хотела бы его видеть… — обиженно произнес Саша.

— Она умерла?

— Да. Совсем недавно, — подтвердил Саша.

— Когда?

— Несколькими днями раньше Жени. — На глаза у Кудряшова вновь навернулись слезы, и я вздохнула, приготовившись к длительной истерике. Но Кудряшов сумел справиться с собой и только пару раз всхлипнул, часто при этом заморгав накрашенными ресницами.

— А больше никаких родственников у погибшего не было? — спросила я.

— Были, — Саша нервно сглотнул. — То есть и сейчас еще есть. У него остался только брат.

— Родной?

— Да. Старший брат.

— Саша, а вы не дадите мне его адрес? — попросила я. — Мне хотелось бы поговорить с ним о Жене.

— Я, конечно, могу дать вам его адрес, но только, боюсь, что это вам все равно ничего не даст.

— Почему?

— Брат Жени… он такой… В общем, он скорее всего не будет с вами разговаривать о Жене.

— С чего вы взяли?

— Ну, он очень болезненно переносил то, что Женя не такой, как он… Я уже несколько раз пытался поговорить с ним, чтобы как-то смягчить боль утраты, излить посильно, так сказать… Но он не желает говорить на эту тему, — Саша потупился.

— Ну, может, он с вами не хочет говорить, а со мной захочет? — сказала я.

— Ну, хорошо, попытайтесь, — Саша полез в карман и достал оттуда сотовый телефон. Он поискал что-то в записной книжке телефона, потом взял со столика визитку салона и на обратной стороне написал несколько слов. — Вот, — он протянул мне визитку. — Я написал там домашний адрес Василия, вы можете поговорить с ним, если хотите, но думаю, что никакого результата не добьетесь.

— Спасибо, — я взяла визитку и положила в сумку. — Как только у меня будут какие-то новости, я вам сообщу. Кстати, если вам интересно, я проверила Бакаева, он непричастен к смерти Приходько.

— Вы уверены? — недоверчиво спросил Кудряшов.

— Уверена, — твердо ответила я. — До свидания.

— Пока, — бросил на прощанье Саша.

Глава 7

Телефона у брата Приходько не было, поэтому я не могла предупредить его о своем визите. Пришлось ехать наудачу, и как следствие, я напоролась на пустую квартиру.

Позвонив три раза в дверь, я так и не дождалась, чтобы мне открыли. Постояв на лестничной площадке и прикидывая, что же мне делать, я уже собралась было вниз, как дверь рядом с дверью Приходько открылась, и из нее вышел мужчина. Он посмотрел на меня оценивающим взглядом и принялся запирать свою дверь на ключ.

— Простите, — проговорила я, — вы не знаете, когда Василий Приходько бывает дома?

— Вечерами обычно, — живо отозвался сосед. — А иной раз и целыми днями дома сидит. Но если уж его нет дома сейчас, то значит, появится только поздно вечером. А зачем он вам нужен?

— Поговорить, — коротко ответила я. Сосед мне не понравился. Его цепкий сальный взгляд быстро обшарил мою фигуру и впился в грудь.

— Придется подождать до вечера, — растягивая слова, произнес он. — Я бы вас пригласил к себе подождать, но, к сожалению, тороплюсь. Ухожу, — с сожалением проговорил он и снова осмотрел меня с ног до головы.

Я осталась на лестничной площадке, а сексуально озабоченный сосед медленно пошел вниз. Спустившись на пролет ниже, он обернулся и снова бросил на меня похабный взгляд. Ну и гадкий же тип, подумала я. Невысокого роста, лысоватый, с жирными волосами, зачесанными на проплешину. Несвежая рубашка, неглаженые брюки… Он вызвал у меня только отвращение.

Постояв еще немного и дождавшись, чтобы назойливый сосед ушел, я тоже спустилась вниз и решила посидеть пока в машине — вдруг все же брат Евгении появится. Я достала пачку сигарет и приготовилась к длительному ожиданию.

Я не знала, как выглядит Василий Приходько и не имела возможности позвонить, чтобы проверить, не вернулся ли он домой, поэтому вынуждена была сидеть в машине и пялиться на всех проходящих мимо людей. Но в нужный мне подъезд за время ожидания не вошел ни один молодой мужчина. В него вообще заходили редко — дом старый, четырехэтажный, на лестничной площадке всего по три квартиры, поэтому жильцов было не так уж и много. За три часа в подъезд прошествовали только три бабульки, один старичок да вернулся неприятный сосед Приходько. Хорошо, что он не заметил меня в машине, не то стал бы зазывать к себе в гости.

Стало уже довольно темно, и я боялась пропустить Василия Приходько. На всякий случай даже вышла из машины. И тут заметила вдалеке одинокую мужскую фигуру. Мужчина шел через двор и направлялся явно к этому дому. Более того, он шел прямиком к подъезду, у которого я заняла наблюдательный пост.

Я почему-то нисколько не сомневалась в том, что это и есть Василий Приходько. Когда мужчина почти поравнялся со мной, я шагнула к нему навстречу и проговорила:

— Извините, вы Василий Приходько?

Мужчина резко остановился — он, видимо, не заметил меня в темноте — и тихо сказал:

— Да, это я. — По голосу и по тому, как четко и кратко он ответил, мне почему-то показалось, что он военный. Или бывший военный.

— Меня зовут Татьяна Иванова. Мне необходимо с вами поговорить.

— Очень приятно, — спокойно отозвался Василий. — А о чем?

— О вашем брате.

Приходько промолчал. Я, не дождавшись ответа, снова повторила просьбу:

— Так мы можем поговорить?

— А нельзя ли перенести разговор на завтра? Сейчас уже очень поздно, я с работы и устал.

— Нет, нельзя. Нужно поговорить сегодня. Я ждала вас три с лишним часа. Прошу вас. Я обещаю, что не займу у вас много времени.

Василий, поколебавшись секунду, произнес:

— Ну, хорошо, пойдемте. Только вы уж простите, много времени уделить вам не могу.

— Я ненадолго, — пообещала я, и мы вошли в подъезд.

Мы поднялись на второй этаж, и Василий принялся искать ключ. Наконец, он нашел нужный и отпер дверь. В квартире были, видимо, открыты окна, так как на нас сразу же пахнуло свежим воздухом, и я услышала, как где-то хлопнула оконная рама.

— Входите, я сейчас, — бросил Василий и быстро прошел в глубь квартиры. Я услышала, как он начал закрывать окна. Я разулась и нерешительно прошла в комнату. Из дверей показался Приходько и сказал: — Извините, сквозняк. Вы проходите, — он указал на диван.

Я прошла, села, Василий зажег свет, устроился на стуле у окна, посмотрел мне прямо в лицо и спросил:

— Что вы хотели узнать?

— Прежде всего я бы хотела представиться, — начала я. Василий мне понравился. Спокойный, уравновешенный, невозмутимый и вежливый. — Я частный детектив. Меня наняли, чтобы я расследовала убийство вашего брата, — я увидела, как после упоминания о Евгении Василий сразу же как-то сник и потух. — Мне необходимо поговорить с вами, чтобы создать полную картину жизни вашего брата. Вы не против, если я задам несколько вопросов? Я понимаю, что вам тяжело говорить об этом, но это необходимо сделать именно сейчас, иначе потом может быть поздно.

— Я слушаю вас, — резко сказал Василий, и я даже удивилась, какая перемена произошла в нем: он вдруг стал напряженным и замкнутым.

— Меня интересует личная жизнь вашего брата. Наверное, вы лучше всех знали о ней.

— Вы ошибаетесь, — коротко ответил Василий. — Мы не были близки с братом.

Мне показалось, что Саша был прав, когда говорил, что Василий не захочет говорить со мной о Евгении. Приходько-старший занервничал, когда речь зашла о личной жизни его брата. Судя по все — му, он весьма отрицательно относился к странностям своего родственника, но ведь не мог же он не знать о том, чем жил его брат…

— Скажите, Василий, у Жени были враги? Кто бы мог желать его смерти?

— Я понятия не имею. Мы почти не общались в последнее время. Я не знаю ни его врагов, ни его друзей… Тем более что я не принимал его… отношения к жизни, — запнувшись, закончил фразу Приходько.

— Ну, может быть, вы в курсе, не произошло ли в последние месяцы его жизни чего-нибудь неприятного? — продолжала настаивать я.

— Вы извините… Таня, кажется? — Я кивнула. — Но я не совсем хорошо себя чувствую. Мне сейчас не хочется говорить обо всем этом… У меня не так давно умерла мать, так что сейчас не самое лучшее время для подобных разговоров.

— Да, я знаю. Приношу вам свои искренние соболезнования… — проговорила я. — Тогда, может быть, мы пообщаемся в другой раз? — со слабой надеждой спросила я. — Когда вам будет удобно…

— Может быть, — равнодушно ответил Василий.

— Я оставлю вам свой телефон. Если вспомните что-нибудь, позвоните мне. В любое время, — я протянула Приходько свою визитку. Он взял ее и не глядя положил на стол.

Я поднялась.

— Еще раз извините за столь поздний визит, да еще и без предупреждения, — сказала я. — Буду ждать вашего звонка. До свидания.

— До свидания, — с облегчением произнес Василий и вышел в коридор проводить меня.

Когда я ехала домой, размышляла о брате Жени. Странный он какой-то. Поначалу я прониклась к нему симпатией, но потом мне показалось, что ему не просто не хочется говорить о брате. Ему в какой-то степени неприятна эта тема. Все понятно, человек за несколько дней потерял всех своих родственников — и мать, и брата… Но неужели же он сам не заинтересован в том, чтобы разыскали убийцу Жени? Или он настолько осуждал образ жизни брата, что ему теперь все равно, кто и за что убил его?

Внешне, я была уверена, братья были абсолютно непохожи. Я не видела Женю, но мне почему-то казалось, что они совершенно разные с Василием. Василий был настоящим мужчиной в смысле внешности. Резко очерченные, чуть грубоватые черты лица, мужественность проскальзывает во всем его облике. Да, он был мужчиной на все сто процентов. Не думаю, что если бы Женя был таким же, он бы смог стать полноценной женщиной, пусть даже внешне. Нет, наверняка они ничуть не похожи друг на друга. Подумав об этом, я решила попросить у Кудряшова фотографию Евгении. До операции и после. Просто так, из любопытства.

Я приехала домой уже за полночь. Первым делом отправилась в душ, потом выкурила пару сигарет и завалилась спать. Завтра решу, что делать дальше, а пока… Пока глаза слипались, и я провалилась в глубокий сон без сновидений…

* * *

С утра было прохладно. Похоже, бабье лето закончилось. Я проснулась рано оттого, что замерзла. Встав и взяв из шкафа теплое одеяло, я снова легла в постель и накрылась с головой, но сон уже не шел. Пролежала в кровати еще час, но уснуть так и не смогла. Натянув одеяло до подбородка, я решила, что буду лежать в постели до тех пор, пока не придумаю, чем заниматься сегодня.

Я снова прокрутила в голове вчерашнюю встречу с Василием Приходько и пришла к выводу, что вряд ли мне удастся вытянуть из него какие-нибудь сведения о брате. Он вчера ясно дал мне понять, что не желает разговаривать на эту тему. И причиной тому была вовсе не усталость.

Что же делать? Я уставилась в потолок и принялась рассматривать трещинки в побелке. Ох, пора бы уже ремонтом заняться…

Я вздохнула. И чего лежу? Мной овладела какая-то хандра. Ничего не хотелось делать, никого не хотелось видеть, вообще ничего и никого не хотелось…

Нет, так продолжаться не может! Если так пойдет и дальше, то скоро я совсем раскисну. «А ну-ка встряхнись, Татьяна свет Александровна! — приказала я самой себе. — Дел полно, а ты тут разлеглась, как барыня! Вставай, сделай зарядку, и — за дела!»

Я крепко зажмурила глаза, потом открыла их и рывком поднялась с кровати. Действительно, так нельзя. Сделав несколько физических упражнений, я почувствовала, что мне стало немного лучше. Я уже не чувствовала себя такой разбитой, слегка взбодрилась. Теперь — в душ.

Проведя под струями прохладной воды почти полчаса, я вышла из ванной совершенно другим человеком. Я была бодра, свежа, готова к любым активным действиям. И тут как раз зазвонил телефон.

Я пошла к нему, гадая, кто же это звонит в такую рань, но потом посмотрела на часы и поняла, что уже вовсе не такая уж и рань: десятый час. Выходит, пока я валялась в постели, незаметно пролетело два часа.

— Алло, — произнесла я.

— Танечка, доброе утро! Я не разбудил вас?

Я сразу узнала жеманный голос своего клиента.

— Доброе утро, Саша. Нет, вы меня не разбудили, я уже встала.

— Вы вчера не позвонили после встречи с Василием… — робко начал Кудряшов. — Вы не виделись с ним вчера? — настороженно спросил он.

— Виделась. А что, я разве должна была позвонить? — удивилась я.

— Да нет, просто я подумал… — Саша был явно растерян, и я не могла понять из-за чего.

— Мы поговорили немного, но, к сожалению, он очень устал после работы и попросил меня приехать в следующий раз.

— Когда?

— Не знаю. Мы созвонимся. Возможно, сегодня.

— Я же вам сказал, что он не будет с вами разговаривать о брате. А может, я сам расскажу вам все, что вас интересует? — спросил Кудряшов.

— Мне хотелось бы пообщаться именно с Василием. Вы, Саша, все же не настолько в курсе их домашних, семейных, так сказать, дел.

— Да нет, все, что мог бы рассказать вам Василий, я знаю. Я вам советую не ездить больше к нему, все равно ничего не добьетесь.

Доводы Кудряшова еще больше разожгли во мне любопытство. Почему это, интересно, он не хочет, чтобы я разговаривала с Василием Приходько? Странно.

— Нет, Саша, уж позвольте мне самой решать, что делать, с кем встречаться и так далее, — оборвала я его.

— Да нет, я ничего… — забеспокоился Кудряшов. — Просто вы только зря потеряете время с Василием, я так думаю.

— Ничего. Не беспокойтесь. Я сегодня поговорю с ним, а если мне понадобится еще что-то выяснить, то побеседую и с вами, — успокоила я Сашу.

— Вы позвоните мне после встречи с Василием? — осторожно спросил Кудряшов.

— Хорошо. Позвоню, — пообещала я и положила трубку.

Кудряшов стал вести себя как-то странно. Раньше он вообще не интересовался ходом расследования, а тут вдруг забеспокоился. Что-то тут неладно… Надо бы спросить у своих магических «косточек», что к чему, решила я и направилась в комнату.

Достав из ящика бархатный мешочек с двенадцатигранниками, я сжала их в кулаке и задумалась. Постаралась сосредоточить свои мысли на расследуемом деле и… «Кости» покатились по столу врассыпную с тихим стуком.

На сей раз выпала комбинация цифр 4+36+17. Я помнила это сочетание, оно означало: «Несмотря на трудности, ваши дела пойдут так, как надо». Это радует. Мне кажется, мои верные «косточки» пытаются сказать мне, что я на верном пути. А это значит, что не следует терять время, а нужно решать вопросы быстро и продуктивно. Только в этом случае возможно добиться успеха и достигнуть цели.

Я не стала откладывать дела в долгий ящик и принялась собираться. Мне хотелось понаблюдать за действиями Кудряшова. Его поведение сегодня мне совсем не понравилось.

Я села в машину и решила проверить, на работе ли Саша. Позвонила в салон, но на городской телефон. Мне ответила девушка, которая представилась администратором. Я спросила, на месте ли Кудряшов, она ответила, что сегодня как раз его смена и если я желаю попасть к нему на прием, то могу приехать после обеда. Девушка, видимо, приняла меня за клиентку. Я поблагодарила ее и отправилась в салон.

По дороге заехала в супермаркет и купила несколько баночек с салатами, йогурт, яблоки и бутылку лимонада. Думаю, мне хватит, чтобы не остаться голодной, ведь ждать, возможно, придется долго.

Устроившись в машине, которую я поставила в весьма удобном месте — за углом здания, где располагался салон, я разложила на соседнем сиденье съестные припасы и принялась неспешно жевать. Мне почему-то казалось, что Саша непременно должен куда-нибудь пойти сегодня именно в рабочее время и с кем-то встретиться. Но мое предположение оказалось ошибочным. Я прождала весь день, а Кудряшов так и не появился. Я посмотрела на часы, они показывали без четверти семь. Взглянула на вывеску на фасаде салона, он работал до девятнадцати часов. Значит, ждать мне осталось совсем недолго.

Хорошо бы поставить в машине Кудряшова прослушивающее устройство. Действительно, почему бы и нет? Это совсем нетрудно. Я вышла из машины и принялась прогуливаться около выхода из салона, поглядывая на часы. Ровно в семь показался Кудряшов. Увидев меня, он не заулыбался, как раньше. Напротив, брови его сползлись у переносицы, он озабоченно оглянулся, не видит ли кто нас, и только после этого подошел ко мне.

— Могу я поговорить с вами? — спросила я.

— Сейчас?

— Да. Или вы торопитесь?

— Нет-нет, конечно, мы можем поговорить. Только, наверное, не здесь. Давайте посидим где-нибудь в тихом уютном местечке.

— Да нет, не стоит. Разговор недлинный, буквально пара слов. Может, просто посидим в вашей машине?

— Ах да, конечно! — всплеснул руками Саша. — Пойдемте, — он махнул рукой куда-то в сторону.

Мы прошли немного пешком — Сашина машина стояла на общей платной стоянке, расположенной неподалеку от салона красоты. Машина у Кудряшова оказалась вполне соответствующей облику хозяина — серебристая BMW пятой серии. Кудряшов открыл дверцу и предложил мне сесть. Я устроилась на переднем сиденье, осматривая салон и прикидывая, куда бы поудобнее пристроить «жучок». Кудряшов сел на водительское место и воззрился на меня.

— Я слушаю вас, — сказал он.

— Мне хотелось бы узнать, в каких отношениях были Приходько с братом?

— Ни в каких, — коротко и с обидой в голосе ответил Кудряшов. — Они не общались.

— Что, совсем?

— Да.

— Так не может быть.

— Я же вам говорил, что Василия сильно раздражал образ жизни Жени. Из-за этого они и не ладили. А после смерти матери их отношения совсем испортились. Василий даже на похоронах матери не стал разговаривать с Женей.

— А что случилось с их матерью? — спросила я.

— Она умерла, — потупил глаза Саша.

— Из-за чего?

— Покончила с собой, — совсем тихо, едва слышно произнес Кудряшов.

— Боже, какой кошмар! А что случилось? Из-за чего? Она была нормальной?

— Она была вполне нормальной, — проговорил Саша. — Но вы знаете, я не могу об этом говорить. Вам лучше спросить у кого-нибудь другого.

— Почему? Вы ведь сказали, что сможете рассказать мне все, что меня интересует о семье Приходько.

— Ну, значит, не совсем все… — замялся Саша. — Понимаете, я даже толком и не знаю, из-за чего она умерла. Женя не говорил, а спрашивать было неудобно. К тому же через несколько дней его самого не стало… — Кудряшов всхлипнул, и я тысячу раз пожалела о том, что снова завела разговор на тему Приходько. Я все время забывала, что Саша — натура сверхчувствительная, и каждый раз, когда речь заходит о его покойном друге, он начинает рыдать.

— Понятно. Тогда скажите мне, чем занимается его брат. Где его можно разыскать, кроме дома.

— Я не знаю, — ответил Кудряшов и обиженно отвернулся. — Да и зачем вам его искать? Он все равно не будет с вами разговаривать! — вскрикнул Саша.

— У него тяжелый характер? — спросила я.

— Нет, — запальчиво возразил Кудряшов, — Василий замечательный человек. Просто он не понимал Женю. Вот и все. Но это вовсе не говорит о том, что он плохой…

— Я и не говорила, что он плохой, — удивленно сказала я. — Всего-навсего спросила, что он за человек.

— Я вам ответил: Василий очень хороший. Но немного настырный, и он не хотел понять Женю.

— Хорошо, спасибо. Да вы не нервничайте так, Саша. Я не хотела обидеть вас, — я едва сдерживала улыбку, глядя, как жеманно Саша вытирает вышитым носовым платком глаза и нос. Мне повезло: Кудряшов на какое-то мгновение отвернулся, и я воспользовалась этим, чтобы пристроить маленький, едва заметный «жучок» под переднюю панель.

— Ничего, — шмыгнул он носом. — Так вы не передумали поговорить с Василием?

— Нет, конечно. Мне нужно составить полную картину. Я позвоню вам вечером.

— Буду ждать вашего звонка.

— До свидания, — я открыла дверцу и вышла из машины.

Подождав, пока Саша тронется, я направилась к своей не столь шикарной, но от этого не менее любимой мною «девятке», села и поехала следом за Кудряшовым.

Сначала он отправился, как мне показалось, домой. Подъехав к новому двенадцатиэтажному дому, Кудряшов вышел из машины, поставил ее на сигнализацию и, покачивая бедрами, пошел к одному из подъездов.

Я закурила, ожидая, что будет дальше. Неплохо было бы поставить еще и дома у Саши «жучок», но напрашиваться в гости было как-то не с руки. Ничего, посмотрим, куда он ездит, с кем общается, а там видно будет. Может, придется и в гости к нему сходить.

Ждала я недолго — минут пятнадцать. Выйдя из подъезда, Кудряшов направился к своей машине. Он переоделся и выглядел просто сногсшибательно. Причем в прямом смысле. Если бы я не сидела в машине, а стояла, то наверняка бы упала.

Кудряшов и так одевается не слишком скромно, но сейчас он вырядился просто невероятно. На нем были ярко-желтые джинсы-клеш в обтяжку выше колен, коротенькая белая маечка без рукавов, едва прикрывающая пупок, и босоножки, почти женские, на невысокой платформе, розового цвета. Я едва не вывалилась из машины, когда увидела столь необычный прикид своего клиента, который годился скорее для эстрадного шоу трансвеститов, нежели для прогулок по городу.

Саша, по-прежнему виляя бедрами, прошествовал к машине и, прямо-таки театральным жестом открыв дверцу, сел в нее. Я заметила, как две бабульки, стоявшие у соседнего подъезда и тоже наблюдавшие эту сцену, смачно сплюнули на асфальт и принялись переговариваться, все время косясь в сторону Сашиной машины. Да, у бабок появилась тема для разговоров на ближайшее время, подумала я.

Саша завел двигатель и медленно выехал со двора. Я не ожидала столь скорого возвращения Кудряшова, поэтому не наладила аппаратуру. Теперь приходилось делать это на ходу: одной рукой вести машину — хорошо хоть ехали мы не быстро — а другой доставать из сумки наушники, магнитофончик для записи разговоров и прочие причиндалы.

Когда я все же справилась с подслушивающей аппаратурой, мы уже успели выехать на одну из центральных улиц Тарасова. Я натянула наушники и прислушалась. Первое, что я услышала, была негромкая музыка, которая играла у Кудряшова в машине. Пела какая-то зарубежная певица, и Саша ей подтягивал. Но в отличие от Бакаева, который голосил, как мартовский кот на крыше, Кудряшов пел вполне сносно, я бы даже сказала, хорошо. У него был приятный тенор, он не фальшивил, кроме того, и с английским произношением тоже было неплохо.

Я послушала немного Сашины песнопения, потом по радио начались новости, и Кудряшов умолк. Оглядевшись, я заметила, что двигаемся мы в знакомом мне направлении. По этой дороге я ездила к Приходько. Интересно, не к нему ли направляется мой клиент?

Оказалось, к нему. Я не ошиблась — Саша подрулил именно к дому Приходько. Я поостереглась подъезжать слишком близко, боясь, что Кудряшов меня заметит. Оставила машину за углом, а сама пошла пешком. Выглянув из-за угла дома, я увидела, как Саша входит в подъезд, где живет Приходько.

Но буквально через пару минут он вышел обратно. Это могло означать, что либо Василия нет дома, либо он не пожелал разговаривать с Сашей. Я дала возможность Кудряшову сесть в машину и отъехать — явно в направлении его дома. И только после этого поехала сама. Тоже решила отправиться домой, раздумывая о том, зачем понадобилось Кудряшову встречаться с Приходько, что могло их связывать и почему Саша захотел увидеть Василия именно после нашего с ним разговора.

Весь вечер я провела за размышлениями, сопоставляя все мне известное. Но так и не придумав ничего интересного, решила, что утро вечера мудренее, и легла спать.

Глава 8

На следующий день я встала пораньше, чтобы продолжить слежку за Кудряшовым — его вчерашний визит к Приходько насторожил меня. А сегодня была суббота, поэтому дежурство надо было начать с самого утра. Я быстро позавтракала, оделась и вышла из дома. Заняв исходную позицию у дома Кудряшова, я принялась ждать в надежде, что Саша еще не успел уйти из дома.

К счастью, мои надежды оправдались, Кудряшов вышел только около одиннадцати часов. Он был наряжен не хуже, чем вчера, но сегодня туалет был другим. Мой клиент сел в машину и снова покатил в направлении дома Приходько. Что за срочность такая, подумала я. Кажется, он готов едва ли не ночевать у дома Василия, только бы встретиться с ним.

Я снова оставила машину за углом, а сама, спрятавшись, принялась наблюдать за действиями Кудряшова. Вот он вышел из машины и вошел в подъезд. Я ждала. Прошло около пяти минут, а Кудряшов из подъезда так и не показывался. Похоже, ему сегодня улыбнулась фортуна, и он застал дома того, кого хотел видеть. Я подождала еще минут десять. Точно, Кудряшов разговаривает с Приходько.

Через полчаса объект моего наблюдения появился. Он вышел из подъезда, и на лице его явно были написаны разочарование, негодование и обида. Видать, не удовлетворил его разговор с Василием Приходько.

Саша в расстроенных чувствах доплелся до своей машины, открыл дверцу, сел почему-то на заднее сиденье и принялся там возиться. У меня было время, чтобы домчаться до своей машины и подготовить аппаратуру. Я опрометью понеслась за угол дома, даже не опасаясь, что Кудряшов заметит меня. Он был так поглощен своим странным занятием, что ничего не видел вокруг.

Я села в машину, достала прослушивающее устройство и подключила его. Надела наушники и включила магнитофон. В наушниках раздался голос Саши. Он что-то бурчал себе под нос, и нельзя было разобрать, что именно. Я прибавила громкость, и до меня донеслись слова Кудряшова:

— Скотина! Грубая, бестолковая скотина!

Эк он его! Я даже присвистнула. Надо же, слов-то понахватался. О чем же таком он беседовал с Приходько, что теперь едва ли не материт его? А Саша продолжал:

— Фу, дурак какой! — в сердцах произнес он.

Я услышала, как Кудряшов пыхтел и чем-то там шуршал. Но больше Саша меня не интересовал. Я сняла наушники и убрала аппаратуру. Теперь я намеревалась нанести визит Приходько. Хм, сегодня у Василия день гостей. Я вышла из машины и направилась к его подъезду.

Позвонив в квартиру, я сразу же услышала какой-то шум за дверью, потом дверь резко открылась, и прежде, чем я увидела самого хозяина, услышала его резкий голос:

— Я уже все сказал, чего опять приперся? — после этих слов передо мной, наконец, возник и сам хозяин квартиры и ошарашенно уставился на меня.

Я тоже стояла опешившая. Часто моргая, я так растерялась, что даже потеряла дар речи. Так меня еще ни разу не встречали. Первым от шока отошел Приходько. Он тоже начал часто моргать и проговорил, все время сбиваясь:

— Простите, пожалуйста, это я не вам. Тут приходили… Я подумал, что это снова… Извините… Здравствуйте.

— Здравствуйте, — кивнула я. — Можно мне войти, коль уж это высказывание относилось не ко мне?

— Да, конечно, — Вася посторонился и раскрыл пошире дверь. — Проходите, пожалуйста. Еще раз извините.

— Ничего страшного, бывает, — успокоила я его. Мне было даже на руку, что Приходько теперь чувствовал себя виноватым. Уж теперь-то он не выпроводит меня, как в прошлый раз. Придется ему выложить мне все, что я хочу узнать.

Я прошла и разулась. Василий предложил пройти в кухню, так как в комнате, по его словам, было не прибрано. Я села на табуретку и попросила разрешения закурить.

Василий тут же достал из шкафчика блюдце со следами пепла и поставил передо мной. Сам тоже взял с холодильника сигареты и закурил.

— Я вчера приезжала к вам, но не застала дома. Вот, решила сегодня навестить вас. Надеюсь, не отрываю ни от каких дел?

— Нет, я сегодня выходной, — просто ответил Василий, и мне показалось, что я ошиблась на его счет в прошлый раз, подумав, будто он принципиально не хочет разговаривать о брате. Сейчас Приходько был простым, дружелюбным и симпатичным парнем. Я снова почувствовала, что он мне импонирует.

— Я хотела бы все-таки поговорить с вами о брате. Вы не против?

— А что вы хотели узнать?

— Меня интересует его жизнь. Может, вы знаете, не было ли у Жени врагов. Или, скажем, он не поладил с кем-нибудь в последнее время…

— Я не знаю, — ответил Василий. — Мы с братом не были близки. Особенно в последнее время, — Приходько опустил глаза.

— Что же, вы совсем не общались?

— Почти не общались.

— А вы знали кого-то из его друзей?

— Да, кое-кого…

— Кого? — меня начало бесить то, что приходится едва ли не клещами вытаскивать слова из Василия.

— Ну, из тех, с кем он работал в салоне.

— А Александр Кудряшов вам не знаком?

— Я не знаю фамилий. Был у него какой-то знакомый Саша. Может, тот самый?

— Он приходил к вам вчера, — проговорила я.

Василий изменился в лице после моих слов.

— Откуда вы знаете? — Мне показалось, что он испугался.

— Он сам сказал мне. Он разговаривал с вами?

— Да, он приходил, — неохотно согласился Василий.

— О чем вы говорили?

— А почему бы вам не спросить у него самого, раз уж вы так хорошо его знаете? — Приходько-старший пристально посмотрел мне в глаза.

— Я не настолько хорошо его знаю. И потом мне бы хотелось услышать это от вас.

— Это допрос? — Василий исподлобья смотрел на меня.

— Нет, что вы. Просто я пытаюсь установить некоторые факты из жизни вашего брата. Мне это нужно для того, чтобы выяснить, кто убил его. Вы разве не заинтересованы в том, чтобы узнать имя убийцы и наказать его? — я стала говорить жестко, поняв, что сейчас Василий начнет наглеть и хамить мне.

— Заинтересован, — без особого энтузиазма произнес он.

— Тогда помогите мне. Вы единственный, кто хорошо знал Женю. Только вы можете помочь мне выйти на след убийцы вашего брата.

Василий замолчал и задумался, я не торопила его. Он докурил одну сигарету и сразу же от нее прикурил следующую. Потом сказал:

— Вы кого-то подозреваете?

— Пока у меня нет никаких серьезных подозрений. По крайней мере те, которые имеются, ничем не подкреплены. Но я надеюсь с вашей помощью все же найти виновного в смерти Жени, — Василий молча курил. — Скажите, а какие отношения были у Жени с мамой?

— Обычные, — ответил Приходько. — Как у всех родителей и детей.

— Женя часто бывал у вас? Я так поняла, что вы жили с матерью, а он отдельно.

— Да, так и было. Приезжал, конечно. Мама всегда очень переживала за него. Ей трудно было понять его. Да и мне тоже, — вдруг разговорился Приходько. — Она очень переживала из-за того, что он не такой, как все… Вы меня понимаете?

— Да, конечно. Я понимаю, это очень трудно понять и в особенности пережить. Но они ведь общались?

— Да.

— А матери он ничего не рассказывал о своей жизни? Возможно, она что-то знала и говорила вам?

— Может, и рассказывал, может, и знала, только я ничего не знаю. Она мне ничего не сообщала. Она чувствовала, как я отношусь ко всему этому, поэтому не напрягала меня зря, — Василий затушил бычок и отвел глаза. — Мне трудно об этом говорить. Столько всего сразу… Мать недавно умерла. Завтра будет девять дней…

— Еще раз извините, я не хотела сделать вам больно. Понимаю, что вам очень тяжело. Спасибо за информацию. И все-таки, зачем к вам приходил Кудряшов?

— Ну… — Приходько вновь напрягся и отвернулся к окну, — ничего особенного.

— По делу или выразить соболезнования?

— Да, знаете ли, ничего такого…

— Он долго пробыл у вас?

— Нет, минут пять. Просто зашел с визитом вежливости. Спросите лучше у него.

— Попробую, — проговорила я. Василий прокололся в первый раз. Сказал, что Саша заходил на пять минут, а на самом деле он пробыл в квартире значительно дольше. Приходько что-то скрывает? Или ему просто неприятно, что к нему приходил гомик? Боится, что я подумаю о нем плохо? Я поднялась с табуретки. — Спасибо, что уделили мне время. Еще раз извините, до свидания.

— До свидания, — буркнул Приходько и тоже поднялся, чтобы проводить меня.

Василий закрыл за мной дверь и одновременно открылась соседняя дверь — снова вышел лысый любопытный сосед. Мы столкнулись с ним буквально нос к носу.

— А, здравствуйте, — узнал он меня.

— Добрый день, — поприветствовала я его и поспешила поскорее убраться отсюда, пока он не начал приставать ко мне. А то не ровен час разозлюсь и прибью.

— Застали наконец-то дома Василия? — любезно спросил он, спускаясь по пятам за мной по ступенькам.

— Да, — не поворачиваясь, коротко ответила я.

Но прилипчивый сосед и не думал отставать от меня. Догнал, пошел рядом и никак не мог угомониться:

— Да-а, бедняга парень… Только у него мать умерла, а тут еще сразу такое… Хотя этот его братец еще при жизни никому житья не давал, они из-за него все нервы вымотали. Но две смерти сразу — это уж слишком.

— А вы знали его брата? — спросила я на всякий случай. Может, какие соседские сведения мне пригодятся.

— А как же! — довольно присвистнул он. — Я тут всю жизнь прожил, ну и они тоже. Всю жизнь, считай, соседями были. Как же мне не знать его?

— И что, он часто бывал здесь в последнее время?

— Женька-то?

— Да.

— Бывал иногда, — мы уже спустились по лестнице вниз и вышли из подъезда. Сосед крайне заинтересовал меня, и теперь он уже не казался столь противным и мерзким. Пожалуй, стоит поближе познакомиться с ним. По опыту знаю, что порой от таких вот словоохотливых соседей можно узнать гору полезной и нужной информации. — Он ведь жил отдельно. А к матери приезжал время от времени… — сосед посмотрел на меня, ожидая, что же я решу дальше.

И я решила:

— Скажите, вы куда-то собрались ехать?

— Да нет, в гараж решил сходить. А что?

— А ваш гараж далеко? Могу подвезти, — кивнула я на свою машину. — По пути и поговорим. Мне нужно кое-что узнать о вашем бывшем соседе Евгении… Если вы, конечно, не против? — будто бы робко спросила я и одарила этого жиртреста самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна.

— Я? Не против! — часто задышал дядька. — Конечно, не против. Гараж здесь недалеко, через два квартала. Отчего не прокатиться с такой красивой девушкой? Меня зовут Анатолий, — и он протянул мне потную ладонь.

Я, подавляя отвращение, слегка пожала ему руку и пошла к машине. Садясь в машину, заметила в окне на втором этаже какую-то тень, которая мелькнула и тут же исчезла. Я прикинула — кажется, окно Приходько. Наблюдает за мной зачем-то… Ладно, пусть видит, что я познакомилась с его соседом.

— Меня зовут Таня, — представилась я. — Показывайте, куда ехать.

Мы сели в машину и поехали в гараж к Анатолию. Устроившись рядом со мной на переднем сиденье, он принялся ерзать по креслу и часто задышал. Видимо, моя близость сильно возбудила его. Надеюсь, он не сексуальный маньяк?

— Что вы можете сказать про Евгения? — поинтересовалась я, чтобы дать дядьке понять, что ничего другого, кроме дружеской беседы, не планируется.

— Евгений? — он посмотрел на меня, потом спросил: — А вы сами-то знали его?

— Совсем немного, — уклонилась я от ответа. — Мне интересно ваше мнение, Анатолий.

Дядька прямо расцвел весь от моей лести. Откинулся на спинку сиденья и довольно засопел.

— А какое мое мнение? Педик, он и есть педик. Вы извините, конечно, Танечка. Но как тут по-другому скажешь?

— Но ведь потом он стал женщиной. После операции.

— Да какой женщиной? — фыркнул Толян. — Ну, как, скажите на милость, из мужика можно сделать женщину? Чушь собачья! Бред сивой кобылы и только! Мужик, он и есть мужик, а педик — это педик.

Я поняла отношение Толяна к представителям сексуальных меньшинств в целом и к Приходько-младшему в частности, надо переводить разговор в другое русло.

— Скажите, Анатолий, а может быть, вы знаете, не было ли у Евгения врагов? Может, он ссорился с кем-то?

— Да вы что, Танечка! За кого вы меня принимаете? Я ведь не друг был этому гомику. Просто соседи. Откуда же мне знать, были у него враги или не были?

— А в каких он был отношениях с братом?

— Да ни в каких, — категорично ответил Толян. — Они вообще не общались. Там такая история…

— Расскажите, — попросила я.

— Вам интересно?

— Еще бы! Конечно!

— Ну там все было плохо с самого детства. Отца у них давным-давно нет, поэтому за мужика в доме всегда был Василий. Он старше Женьки лет на пять, кажется. Всегда был серьезный, хозяйственный, домовитый, рано пошел работать, чтобы семью кормить. Мать-то у них учительницей была, а на учительскую зарплату много не поешь, сами знаете. Так вот, Васька работал, а Женька рос в свое удовольствие. Мать его баловала, холила, лелеяла. Вот он и вырос такой… Уже лет в пятнадцать стало ясно, что из него получится. Весь из себя такой нежный был, чувствительный. Любил очень прически делать, — Анатолий фыркнул. — Тоже мне работа — бабам волосы красить да парики завивать!

— Ну, зачем вы так? Есть ведь многие известные стилисты, которые неплохо зарабатывают. И потом профессия парикмахера вовсе не позорная. У нас, как известно, «все работы хороши, выбирай на вкус», — процитировала я известного русского поэта времен социализма.

— Да ладно, — отмахнулся Толян. — Это не мужская работа, и вы, Танечка, меня все равно не убедите. Так вот. Потом Женька вырос и стал жить отдельно. Постоянные трения с Василием, все такое… Васька всю жизнь старался сделать из него настоящего мужика. Да вот не смог, как видите.

— Каким же это образом он пытался из него мужика сделать?

— Ну, как? Разговаривал с ним, пытался внушить, даже бил иногда. Но Женька сразу в слезы и бежал маме жаловаться. А мама, царство ей небесное, жалела этого придурка, вместо того чтобы наставить на путь истинный. Потом-то, конечно, и сама поняла, что с сыном что-то неладное творится, но уже поздно было. Женька вырос не таким, как все нормальные парни. Вырос, выучился на парикмахера и ушел из дома. Говорят, зарабатывал прилично… Но я-то представляю, как именно он зарабатывал… — Мужик презрительно скривился и отвернулся к окну. — Мать сильно переживала, конечно, из-за того, что братья не ладят между собой и что Женька таким вырос. Она пыталась поговорить с ним, но бесполезно. Он все больше отдалялся от семьи. Мать под конец жизни вообще постоянно в шоке была. А тут еще прознали про него пацаны местные, начали тетю Таню дразнить, издеваться над ней. Ну, знаете, как это обычно бывает. Как в «Интердевочке». Похожая история. А мать что могла сделать? Только молчала да слезы лила. Васька, тот отлавливал особо ретивых пацанов да навешивал им иногда, но ведь все равно от народной молвы никуда не денешься. А один раз Васька так разругался с Женькой, что даже запретил ему появляться у матери дома. Они прямо на лестнице ругались, Васька ему потом еще тычков надавал.

«А ты небось у глазка торчал, — подумала я. — Наблюдал, как соседи сор из избы выносят».

Анатолий самодовольно продолжал:

— Женька на какое-то время пропал, а потом Васька уехал по контракту в армию служить, и Женька опять стал к матери наведываться. Мать-то не гнала его. Оно и понятно, сын ведь все-таки, какой ни есть… А как Васька вернулся, пореже стал появляться.

— Скажите, Анатолий, а что случилось с матерью? Отчего она умерла?

Дядька посмотрел на меня с видом посвященного в тайну, потом зевнул и проговорил:

— Сама себя она кончила.

— Что это значит? — не поняла я.

— А то и значит, — серьезно кивнул Толян. — Официальная версия, конечно, другая. Вроде как сердце не выдержало. Никому не говорили, почему на самом деле она умерла, но я-то знаю.

— А что именно случилось?

— Не смогла больше выносить то, что Женька такой непутевый.

— И что?

— А ничего. Тут недавно Женьку пригласили участвовать в какой-то передаче, не помню, как называется. Он согласился, приехал похвастаться матери, а Васька узнал, такой крик поднял… Я думал, он убьет его! Ругался на Женьку, запретил ему участвовать в передаче.

— Почему?

— Так ведь он же опозорил бы их семью на весь Тарасов. Мать в шоке была, уговаривала Женьку не ходить на передачу, отказаться от съемок, но Женька уперся…

— И что потом? — спросила я, заинтересовавшись этой историей.

— Ну, потом все и случилось… Мать поняла, что Женька все-таки собирается сниматься в передаче и весь Тарасов узнает об их позоре. Вот она и… — Анатолий провел рукой поперек горла.

— И после этого мать умерла? — на всякий случай уточнила я.

— Да. Вскрыла себе вены в ванной. Васька тогда, помню, пришел с работы и нашел ее. Начал кричать, звать на помощь. Растерялся парень… — сочувственно проговорил сосед Приходько. — Я услышал, прибежал. Васька-то просто не в себе был. Я пошел к себе, вызвал ментов и «Скорую» на всякий пожарный. Думал, как бы Ваське плохо не стало, но он парень крепкий, закаленный. Ничего, выдержал… Вот так все и случилось, — подытожил Анатолий и посмотрел на меня.

— Да-а, — протянула я. — Неприятная история.

— Да, — согласился со мной сосед. — Вот с тех пор Василий с Женькой вообще общаться перестал. Даже на похоронах матери не разговаривал. Женька, конечно, тоже подавлен был. А через несколько дней должна была состояться съемка передачи. Женька поехал туда, там его и пришили… Прямо у входа, — с видом знатока заключил он.

— Были какие-то подозрения у милиции? — как бы невзначай поинтересовалась я.

— Да нет… Так, пошерстили немного. Ко мне тоже приходили. А вы-то сами, Танечка, не из милиции? — вдруг спросил Анатолий.

— Нет, я не из милиции, — твердо сказала я. — Я по другому делу.

— А-а, — важно протянул он, как будто все понял.

Мы уже давно подъехали к дядькиному гаражу, но все еще сидели в машине, разговаривали. Потом Анатолий отправился в гараж, а я, погруженная в размышления, поехала домой.

По дороге я все время думала о том, как привязать все, что я узнала сегодня от соседа, к смерти Приходько. Так ничего и не придумав, решила вновь обратиться к своим мудрым «косточкам». Вытащив их из мешочка, я сжала двенадцатигранники в ладони, потом метнула на стол.

Выпала комбинация 5+20+27, она означала: «Грядущие трудности, но вы сумеете овладеть ситуацией».

Что хотят сказать мне «кости»? Какие трудности меня ожидают и откуда их ждать? Это как-то связано с моим расследованием или нет? К сожалению, на эти вопросы «кости» не могут мне ответить. Ну, что ж, попытаюсь найти ответы самостоятельно.

Глава 9

Погода стояла теплая и приятная. Выйдя на балкон, я покурила, и мне вдруг так захотелось прогуляться. Просто побродить по заваленным желтыми и красными листьями улицам, чтобы листья тихо шуршали под ногами. Время было не позднее, и я решила, что ничего плохого не будет в том, если я пройдусь немного перед сном. Заодно и поразмышляю. Я надела джинсы и водолазку, захватила пачку сигарет и отправилась на прогулку.

Недалеко от моего дома находится большой парк. Я направила свои стопы именно туда — там всегда немноголюдно, спокойно и тихо. Осень внушала мне умиротворение. Я побродила по аллеям, пока не стемнело, народу в парке осталось совсем мало, и я решила, что пора идти домой. По пути надумала зайти в магазин, купить что-нибудь на ужин, так как дома в холодильнике еще несколько дней назад, образно говоря, повесилась последняя мышь.

Когда я подходила к супермаркету, недавно открывшемуся в квартале от моего дома, мне показалось, что кто-то наблюдает за мной. Я огляделась, но никого не заметила. Только молодую парочку, бродившую от нечего делать перед магазином да двух старушек, прогуливающихся неподалеку.

Я снова осмотрелась — вроде ничего подозрительного. И все же ощущение, что за мною кто-то следит, не покидало. Я вошла в магазин, купила продукты и вышла. Остановилась, как будто хочу проверить сумку с продуктами, и незаметно поглядела по сторонам — никого и ничего, что могло бы вызвать мои подозрения. Но я-то ведь неспроста почуяла опасность. Моя многолетняя практика работы частным детективом научила каким-то даже не шестым, а седьмым чувством ощущать опасность, и сейчас я ее ощущала.

Может, у меня началась паранойя из-за всей этой истории с гомиками? Я теперь уже более открыто огляделась, а затем спокойным медленным шагом направилась к дому.

Путь мой лежал через парк, по которому я недавно гуляла, а потом надо было идти вдоль дороги. Можно, конечно, сократить путь и пройти дворами, но места там были беспокойные. Дома, стоящие недалеко от моего, старые и полуразвалившиеся, они очень гротескно смотрятся рядом с новенькими многоэтажками. Обычно, возвращаясь домой, я никогда не задумываюсь, идти через дворы либо пройти по дороге. Я никогда никого не боюсь, поэтому всегда без опаски хожу темными и навевающими тоску дворами.

Но сегодня я почувствовала, что лучше мне придерживаться дороги, где хоть и немноголюдно, но все же посветлее и не так страшно. Не страшно… Таня Иванова говорит о страхе? Надо же… Мне даже стало смешно. И чего это я на самом деле? Напридумывала себе какие-то опасности, какую-то слежку вымыслила, теперь иду и трясусь, решаю, какой путь выбрать, чтобы никто не обидел. Я усмехнулась. Наверное, старею.

И я свернула на тропинку, ведущую к моему дому через дворы.

Ощущение, что за мной кто-то следит, не покидало меня. Я осторожно повернулась — никого. Наверное, все же паранойя. Никого ведь нет! И чего я так накручиваю сама себя?

Решительным шагом я направилась к дому. Жаль, не захватила с собой пистолет или хоть что-нибудь тяжелое и корявое, с сожалением подумала я. Чувствовала бы себя увереннее.

Я шагала по темному двору, не показывая страха. Походка моя была уверенной, я старалась не срываться на бег, хотя очень хотелось рвануть что есть сил к подъезду, как в детстве, когда приходилось возвращаться домой в темноте. Но я сдерживалась, шла неторопливо и размеренно. Только чувство опасности не исчезало, даже напротив, усилилось. Я пару раз останавливалась, чтобы незаметно осмотреться, но по-прежнему никого не замечала.

Сунув руку в карман джинсов, я сжала в ладони ключи от квартиры. Увесистая связка придала мне уверенности. Хорошо, что я все ключи ношу вместе — и от квартиры, и от машины. Если такой связкой дать кому-то по башке, мало не покажется.

Подумав об этом, я почувствовала облегчение. Я шла и никак не могла понять причин своего столь внезапно возникшего страха. Ведь не в первый раз я оказываюсь в такой ситуации и не впервые чувствую за собой слежку. Все это уже было и не раз. Так почему же сегодня ощущение, что мне грозит серьезная опасность, настолько сильно? Может, какой-то сексуальный маньяк собирается напасть на меня? Уж лучше бы так, подумала я, чем что-нибудь другое…

Я свернула во двор, за которым была дорога, а уже через дорогу стоял мой дом. Эх, надо было все же идти по дороге, отругала я себя. Чтобы потом не было мучительно больно…

Вдруг рядом со мной метнулась какая-то тень, я шарахнулась в сторону и чуть не закричала. Едва сдержав эмоции, я увидела, что прямо мне под ноги прыгнула черная кошка. Тьфу, ты черт! Перепугала до смерти! Я ругнулась на кошку и продолжила путь. Но тут совершенно неожиданно какая-то значительно большая, нежели кошкина, тень откуда-то сверху свалилась на меня. Ноги у меня подогнулись, и я почувствовала, что если это и тень, то весит она прилично — килограммов этак восемьдесят.

Я даже не успела сообразить, что нужно делать и как действовать, как навалившийся на меня скрутил мне руки и профессионально быстро принялся связывать их за спиной, а затем и щиколотки ног. Я даже не успела дернуться, как оказалась полностью спеленатой и связанной.

Мой преследователь навалился на меня и принялся всовывать мне в рот что-то пыльное и вонючее. Я хотела было закричать, но оставила эту мысль, поняв, что как только я открою рот, он тут же затолкает в него кляп. Я стиснула зубы и замычала, пытаясь спихнуть с себя давящую тушу. Но ничего не вышло, нападающий придавил меня так, что я едва могла шевелиться.

Мы молча возились, преследователь пытался запихнуть мне в рот кляп, а я отчаянно сопротивлялась, насколько это представлялось возможным в моем положении. Наконец, бандит так больно заломил мне руку, что я не выдержала и вскрикнула. В ту же секунду оказалась с кляпом во рту. Я взвыла от бессилия и злобы, но уже ничего не могла предпринять.

Мужик быстро вскочил на ноги, поднял меня с земли, перекинул через плечо и поволок куда-то. Вися, как тюк с картошкой, я имела возможность наблюдать лишь пятки его ботинок. Черные, огромные. Похититель обладал недюжинной физической силой — легко нес меня на плече, причем шел при этом довольно быстро, дышал ровно и размеренно. Так он добрался до дороги и бросил меня в багажник машины. Я не успела заметить ни ее цвет, ни марку, не разглядела и своего похитителя. До того, как он захлопнул крышку багажника, увидела только, что на лице у него черная полумаска.

Затем мы покатили в неизвестном направлении. Я пыталась запомнить количество поворотов и расстояние между ними, но почти сразу оставила эту затею. Похититель часто поворачивал то в одну сторону, то в другую, и я быстро потеряла ориентацию. Ловкий он, однако, парень.

Ехали недолго — минут двадцать, причем скорость была приличной. Учитывая то, что петлял похититель черт знает сколько, а в последние десять минут не притормаживал на перекрестках, я предположила, что мы находимся недалеко от Тарасова.

Вскоре мы остановились, и я услышала, как хлопнула дверца. Похититель вышел из машины, но не торопился выпускать меня. Я лежала в совершенно неудобной позе, у меня затекло все, что может затечь, а запястья и щиколотки абсолютно онемели.

Прошло минут пять, прежде чем я услышала шаги. Крышка багажника открылась. Я попыталась хоть что-нибудь разглядеть. Но мне снова не удалось. Мужик в полумаске грубо вытащил меня, опять перекинул через плечо и потащил. Я снова моталась, как мешок с тряпьем, не в силах что-либо предпринять. Снова мне пришлось разглядывать задники его громадных черных ботинок да черные штаны, то ли джинсы, то ли трико.

Я дернулась в сторону, чтобы иметь возможность разглядеть еще хоть что-нибудь, но в этот момент мы вошли в какое-то помещение. Сначала я услышала громкий стук, и оказалось, что это хлопнула открытая ногой моего похитителя дверь. Дверь я успела разглядеть, она была деревянной и старой.

Затем мы очутились на лестнице. Мужик шел, осторожно ступая, а я молила бога, чтобы он не оступился. Так мы спустились в подвал — на меня сразу повеяло сыростью и прохладой. Показалось даже, что пахнуло мертвечиной. Я широко раскрыла глаза, чтобы рассмотреть помещение, куда мы пришли, но это не удалось — было слишком темно.

Пройдя несколько шагов, мужик грубо скинул меня с плеча прямо на сырой земляной пол. Я больно ударилась спиной и ушибла руку. И снова я лишь мельком увидела своего похитителя. Он был достаточно высокого роста. Или же мне так показалось, потому что я лежала на полу, а он возвышался надо мной.

Застонав, я перевернулась на бок, пытаясь принять более удобное положение, тут же получила мощный удар в шею и отключилась.

* * *

Я очнулась от сильной головной боли и оттого, что ужасно замерзла. Поежилась и огляделась. Ни черта не видно! Где это я? Почему я не могу пошевелиться? Я попыталась пошевелить рукой или ногой — не удалось. И только тогда вспомнила, что произошло. В бешенстве я дернулась всем телом, но не добилась ничего, кроме пронизывающей боли во всем теле. Снова попробовала перевернуться на спину, но не смогла и застонала от боли и бессилия. В голове крутилась масса вопросов, на которые не находилось ответов.

Вокруг меня стояла кромешная тьма. Сколько же прошло времени?

Я покрутила головой, так как больше все равно ничего не двигалось, поворочалась немного и… вскрикнула от боли — cпиной наткнулась на что-то очень острое. Я застонала. И тут мне в голову пришла мысль: что если попробовать разрезать ремень или чем там у меня связаны руки? Я нащупала осколок стекла, подвинулась немного в сторону, чтобы мои связанные руки оказались там, где он лежал, и принялась тереться о него. Послышался скрип — я была на верном пути. Вдруг почувствовала, как осколок стекла больно царапнул мне руку, прямо запястье. Я вскрикнула, но занятие не прекратила.

Через несколько минут упорного труда я поняла, что один слой ремня разрезан. Путы немного ослабли, но руки освободить я все еще не могла. Я принялась перерезать второй слой ремня, но осколок вдруг куда-то запропастился. Я вертелась, как юла, пытаясь нащупать его вновь, но безрезультатно — осколок как в воду канул. Тогда я принялась изо всех сил тянуть ремни на запястьях. Ремень больно врезался в кожу, но я продолжала упорствовать.

Я вздохнула и перевела дыхание. Хотелось зареветь и закричать изо всех сил, такое зло меня взяло. Но не следовало тратить силы, они мне еще пригодятся. Я поднатужилась еще немного, рванула руку из последних сил… И освободила ее! Но запястье так ныло и болело, что я даже не смогла в полной мере оценить радость освобождения. Через пару минут я смогла снять путы и принялась растирать руки. Из пореза на левой руке шла кровь.

Я села на земляном полу и принялась распутывать ноги, тоже связанные ремнями — тонкими, но очень прочными.

Я встала и осмотрелась — ни одного окошка, даже ни одной дырочки, в которую мог бы проникать свет. Абсолютная темнота. Я прошлась по подвалу, ощупывая руками стены и потолок, который оказался почти у меня над головой. Помещение небольшое, метров десять площадью.

Я встала у одной стены, прислонившись спиной к ней. Стена была холодная и чуть сыроватая. Кое-где на ней были капельки влаги. Я провела рукой по стене и потом мокрой ладонью — по лицу. Стало немного легче. Но голова все же болела, похититель ударил по шее очень сильно. Было такое впечатление, будто внутри, в мозгу, работает маленькая циркулярная пила.

Я прижалась лбом к мокрой прохладной стене подвала, ощущая, как боль постепенно начинает уходить. Я стояла так, припоминая происшедшее.

Так что же все-таки произошло? И сколько, интересно, с тех пор прошло времени — может, час, сутки? Я прислушалась к своему организму — есть не хотелось, так что, наверное, я недолго пробыла здесь, иначе бы сильно проголодалась. А может, не хочется есть из-за шока и боли…

Кто же он такой, мой похититель? И зачем ему понадобилось привозить меня сюда? Меня хотят убить? Вряд ли. Если бы хотели убить, сделали бы это сразу. Зачем было терять время и силы, тащить меня сюда… Такое умозаключение меня несколько успокоило. Значит, убивать меня не собираются. Уже неплохо. А с остальным я как-нибудь справлюсь.

Скорее всего похищение связано с делом, которым я сейчас занимаюсь. Меня похитили, продолжала размышлять я, и это означает, что я на верном пути. Значит, кто-то догадался, что я держу в руках кончик нити, которая очень скоро выведет меня к преступнику. И он испугался. Только вот кто преступник?

Интересно получается. Убийца подумал, что я стою на верном пути и скоро раскручу преступление, а сама я понятия не имею, кто убил Женю Приходько и в какую сторону направить расследование. Странный все-таки тип мой похититель. Если бы он не увез бы меня сюда, я, может, вовек не докопалась бы до сути преступления. Но раз уж со мной обращаются таким неподобающим образом, я во что бы то ни стало найду эту сволочь и лично дам по морде за все, что мне пришлось испытать по его милости.

Промучившись над размышлениями, которые ни к чему не привели, я вздохнула и принялась шарить по карманам. Страшно хотелось курить. Вдохнуть едкий и горьковатый сигаретный дым полной грудью… И выдохнуть… Сигарет решительно не было. Не было вообще ничего, кроме связки ключей.

Я снова вздохнула. Голова болела меньше, но легче мне все равно не стало.

Побродив немного по подвалу и не придя ни к какому решению, я уселась на корточки и опять задумалась. Надо бы как-то выбираться отсюда, только вот как, если здесь нет ни единой щелочки, ни одной дырочки…

Я поднялась на ноги и принялась на ощупь искать дверь. Ведь должна же она здесь быть. Я нащупала небольшую деревянную дверь с металлической ручкой. Дернула на себя — заперто. Налегла плечом — бесполезно.

Может, попробовать кричать? Но я сразу же отказалась от этой мысли. Если похититель услышит, что я кричу, то поймет, что я освободилась от пут и вытащила изо рта кляп. Тогда он наверняка снова постарается обезвредить меня. Я не боялась схватки, я девушка не робкого десятка, но только не в этот раз. С пораненной рукой и больной головой мне вряд ли удастся одержать над моим противником верх в этой схватке.

Но должен же быть хоть какой-то выход из этой ловушки, в отчаянье подумала я. Надо успокоиться, сказала я сама себе. Иначе начнется истерика, а истерика в моей ситуации только осложнит и без того нелегкое положение.

И вдруг я услышала чьи-то шаги за дверью. Тихие, словно крадущиеся. Я прислушалась. Да, по подвалу кто-то шел. Первым желанием было закричать и позвать на помощь… Вот только кто там, за дверью? А вдруг это мой похититель? Я снова прислушалась — шаги стихли. Мне показалось, что человек остановился буквально рядом со мной за перегородкой. Я тоже замерла.

И тут снаружи послышалась какая-то возня. Открывают дверь?

Я судорожно начала соображать. Что делать? Если это похититель, то я должна застать его врасплох. Действуя словно во сне, я бросилась на четвереньки и принялась шарить по полу в поисках тряпки, которая служила кляпом. Наконец, я нашла ее и засунула себе в рот, с трудом преодолев отвращение. Потом легла на пол на спину и закрыла глаза. Ноги подогнула под себя, чтобы не было видно, что на них нет ремней.

В этот момент дверь распахнулась, и кто-то вошел. Я лежала с закрытыми глазами, но все равно почувствовала, что помещение осветилось. Приоткрыв слегка один глаз, увидела, как по полу шарит фонарик.

Луч фонарика нащупал и выхватил из темноты мое тело. Я лежала, боясь пошевелиться. Человек, постояв немного, вышел, закрыл дверь и, кажется, подпер ее чем-то — снаружи опять раздался какой-то шум. Потом все стихло, и я осталась наедине сама с собой.

Меня приходили проверять, поняла я. Жива или нет. А почему оставили здесь? Почему ничего не сделали? Я почувствовала, как у меня медленно начиналась истерика. Надо было что-то делать, чтобы предотвратить ее. Я встала, выплюнула ненавистный кляп и подошла к двери. Замка нет, это точно. Значит, надо постараться открыть ее. Хотя если этот бугай-похититель подпер дверь чем-то тяжелым, то мои шансы весьма невелики.

Я еще раз, посильнее, налегла на дверь и, к своей величайшей радости, почувствовала, что она немного подалась. Надавила снова, но ничего не вышло. Я провела рукой по доскам… Шершавые, толстые… Я подергала одну, она зашаталась под моей рукой. Я попробовала дернуть ее сильнее, доска задвигалась еще больше.

Это обрадовало меня настолько, что я даже позабыла о пораненной руке. Я принялась с удвоенной силой дергать и раскачивать доску. И с каждым усилием чувствовала, как она все больше болтается. Нащупав наверху гвозди, которые держали ее, я попыталась отогнуть один, но лишь поцарапала палец и едва не содрала кожу. Надо бы чем-нибудь твердым… И вспомнила о связке ключей. Одним из них подцепила гвоздь. Медленно, но верно он начал отходить в сторону. Я перевела дыхание — кажется, получается. Голова разболелась сильнее, но я не обращала на такую мелочь внимание. Наконец, мне удалось распрямить непокорный гвоздь.

Вытащив его, я снова подергала доску. Теперь она отходила сверху, оставалось отогнуть гвоздь снизу, чтобы вытащить доску и вылезти отсюда. Я уже начинала замерзать. Проведя несколько часов в сыром и холодном подвале, можно и воспаление легких подхватить. Я шмыгнула носом. Кажется, насморк мне уже обеспечен.

Нижний гвоздь удалось вытащить без особых усилий, он едва держался. Затем я осторожно, стараясь не производить шума, вытащила доску из двери, освободив узкий проход. Попробовала просунуть голову в щель и едва не закричала от отчаяния: голова никак не пролезала. Меня охватило отчаяние. Столько старалась, и без толку.

— Что же ты, Танька, с такой большой башкой уродилась, — ругала я себя. — Вот мозгов сколько, даже в щель не пролазят…

Я просунула руку в проем, пытаясь нащупать, что находится за дверью. Моя рука почти сразу уперлась во что-то круглое и деревянное. Бревно. Точно — бревно, которым подперта дверь снаружи.

Я вытащила руку из проема и села на пол. Надо собраться с силами и как следует толкнуть бревно, это мой шанс на свободу. Так настраивала я себя, отдыхая и восстанавливая дыхание. Принялась за дело.

Снова просунув в щель руку, я толкнула бревно, но оно не поддавалось. Тогда попробовала откатить его в сторону, подумав: оно ведь круглое, значит, должно катиться по полу. Я уперлась руками в бревно и постаралась сдвинуть его с места. Бревно действительно потихоньку покатилось, и я едва не закричала от радости. Устав, я посидела на полу, потом сделала еще одну попытку. Потом еще одну… Бревно съехало вбок и упало, загрохотав при этом со страшной силой. Я присела на корточки, зажав руками уши, таким оглушительным после долгой тишины показался мне грохот. С ужасом ожидая, как сейчас придет похититель, я приготовилась к достойной встрече. Взяла в руки доску, которую вытащила из двери, и заняла удобную позицию.

Но ни через минуту, ни через две, ни позже никто не пришел. Похоже, что меня оставили здесь на произвол судьбы, подумала я. Но это даже к лучшему.

Я прислушалась, на всякий случай не выпуская из рук доску, но вокруг меня по-прежнему стояла исключительная тишина. Никого… Я положила доску и подошла к двери. При моем приближении она раскрылась сама собой.

Я постояла немного, не решаясь выйти наружу. У меня на этот раз опасный противник, от которого можно ждать чего угодно. Значит, не стоит совершать опрометчивых и необдуманных поступков.

Шагнув в коридор, я снова прислушалась. Ответом мне была все та же тишина. Кажется, похититель ушел, удостоверившись, что я нахожусь без сознания и никуда не денусь.

В коридоре тоже было темно, пахло затхлостью и сыростью. Но все же воздух был намного свежее, чем в той каморке, где я сидела. Идя по низкому коридору, я держалась руками за боковые стены. Поворот, еще один. Впереди забрезжил свет.

«Неужели спасение близко?» — не верила я себе.

Пройдя еще несколько шагов, я неожиданно споткнулась. Здесь пол переходил в ступени, которых я не заметила в темноте и потому споткнулась. Поднявшись по четырем ступенькам, я увидела перед собой еще одну дверь, сквозь которую и сочился слабый свет. Она была приоткрыта. Я толкнула ее и увидела за дверью небольшое помещение, что-то вроде комнаты. Там даже стояла кое-какая мебель.

Я сделала шаг вперед и зажмурилась от света. Глаза еще не привыкли к нему после кромешной темноты, что окружала меня в подвале. И в ту же секунду на меня метнулась тень. Но я успела краем глаза заметить движение сбоку от себя и автоматически отклонилась в сторону. Но нападавший, промахнувшись, снова обрушился на меня со всей силы.

Я намерена была бороться до конца. Уж лучше погибнуть, чем снова оказаться в мерзкой темнице, из которой я ценой таких усилий выбралась.

Похититель, высокий и крепкий мужчина, прижал меня к полу. Завязалась неравная схватка. Мой соперник превосходил меня физически, а я была ослаблена. Я почувствовала, как его руки сжимаются на моей шее, — он пытался придушить меня, чтобы я поменьше сопротивлялась.

Я захрипела, но изловчилась — до сих пор не пойму, как мне это удалось, — и ударила коленом в пах. Мужик охнул и сильнее навалился на меня. Я почувствовала, что мне не хватает воздуха и ударила еще раз, а затем, улучив момент, вывернулась из-под нападавшего и откатилась в сторону. Мой противник быстро сориентировался и снова попытался навалиться на меня, но я не дала ему такого шанса, вскочив на ноги. Но он схватил меня за колено, и я снова упала.

Мы катались по полу, сцепившись, и похититель все время тянулся к моей шее. Я заметила у него на боку пистолет и потянулась к нему. Парень заметил мое намерение и ударил меня по лицу. Но удар пришелся вскользь, так как я успела увернуться. Тогда я протянула руку и попробовала стянуть с мужика маску. Он наклонил голову назад и еще раз ударил меня по лицу. На этот раз удар достиг своей цели, и у меня потемнело в глазах. Воспользовавшись ситуацией, противник снова навалился на меня и скрутил за спиной руки. Я закричала от сильной боли и ударила его головой, попав прямо в лицо. Мужик захрипел, и я ударила головой еще раз. Нападавший откатился, я вскочила на ноги и ударила его ногой, куда придется. От злости била его по голове, по корпусу, по ногам, по рукам — куда достану, готовая просто убить этого отморозка.

Я все же выхватила пистолет из-за его пояса. Заметив это, мужик откатился в сторону и сжался в комок. Я сняла пистолет с предохранителя и выстрелила, не целясь. Пуля попала в пол рядом с ногой похитителя. Это заставило его действовать быстро. Он вскочил на ноги и бросился к двери. Я снова подняла пистолет, но, пока целилась, мужику удалось выскочить из дома.

Я рванула за ним следом, но прямо у двери меня встретил сильнейший удар ногой в живот. Я согнулась пополам и прижала руки с пистолетом к животу. Нечаянно нажав на спусковой крючок, я выстрелила, но, к счастью, не попала в себя. К сожалению, не попала и в противника. Когда я пришла в себя и смогла разогнуться, успела заметить только, как мужик садится в машину — светлую «шестерку». Я снова подняла пистолет, выстрелила. Снова мимо — сильная боль в животе не дала мне прицелиться.

Машина рванула с места и моментально скрылась за поворотом. Я побежала следом, пытаясь догнать и хотя бы выстрелить по колесам, но, сделав шаг, я вновь испытала приступ боли, от которой невольно присела на корточки, дав тем самым преступнику возможность спокойно скрыться.

Я сидела, прижав руки к животу, и утешала себя тем, что я теперь на свободе и вооружена. А этого мерзавца я все равно найду и отстрелю ему что-нибудь лишнее…

Я просидела минут двадцать, дожидаясь, пока боль утихнет. Дышать было тяжело, двигаться практически невозможно.

Привалившись спиной к стене дома, смогла оглядеться. Судя по всему, наступило утро. Я находилась в заброшенной деревне. Виднелось несколько домов, но все они казались нежилыми. На улице никого не видно, вокруг тихо и пустынно.

Пора было подумать о том, чтобы добраться до города.

Интересно, как я выгляжу? Я осмотрела себя, придя к неутешительному выводу, что в таком виде дальше поста милиции не уйду. Придется объяснять, откуда я такая красивая. Мысль рассказать в милиции о нападении я отогнала сразу. Чтобы Татьяна Иванова, частный детектив экстра-класса, обращалась за помощью к ментам — не бывать этому! Я сама должна разобраться во всем, и теперь это дело чести.

Ужасно хотелось пить. Я жадно сглотнула слюну и огляделась, но ни колодца, ни колонки не увидела. Как назло! Побродив немного по деревне, я постаралась все здесь запомнить, чтобы, когда понадобится, опознать это место, потом вышла на тропинку.

Где-то здесь должна быть дорога, ведущая в город. Или хотя бы к шоссе. Похититель уехал на «шестерке» вон в ту сторону, значит, где-то там выезд на трассу. И я медленно побрела по тропинке, ведущей в неизвестность.

Шла я довольно долго, дома деревни закончились, слева начались посадки, впереди вилась и вилась едва заметная, заросшая травой тропка.

Не было слышно никакого шума, не видно ни людей, ни машин. Куда я иду, неизвестно.

Ноги болели, все тело ныло. Голова трещать перестала, зато дышать все еще было тяжело. Живот тоже ныл, при резких движениях боль пронизывала все мое измученное тело. Я была вся в грязи, в пыли, в ссадинах и ранах. Одежда разорвана, на лице — шматки грязи. Мне захотелось заплакать от жалости к себе. Но я переборола это чувство, сублимируя его в злость.

Километров через пять тропка вывела меня на асфальтированную дорогу. Посадки тоже закончились, теперь я шагала по широкой трассе, все время прислушиваясь, не едет ли откуда машина. Не зная, в какой стороне находится Тарасов, решила идти наугад, лишь бы поскорее добраться до людей. Кто-нибудь да подвезет молодую, красивую, но немножко грязную и поцарапанную девушку до города.

Вскоре я услышала шум двигателя автомобиля, остановилась и принялась ждать. Вот уже показался белый старенький «Москвич», я подняла руку… Но когда машина приблизилась и водитель разглядел мой внешний вид, он не только не остановился, но еще и прибавил газу. Пронесся мимо на такой сумасшедшей скорости, что меня ветром чуть в кювет не сдуло.

— Вот сволочь! — громко выругалась я вдогонку «Москвичу», словно водитель мог меня услышать.

Потом понуро потопала дальше по дороге, сама не зная, в верном ли направлении иду, и в ужасе представляя, что мне так и придется пешком чесать до дома. Не грозить же водителям пистолетом, чтобы довезли…

Меня взяло такое зло, что я в сердцах топнула ногой по асфальту, но лишь отбила пятку. Сзади снова раздался звук подъезжающего автомобиля. Я даже не стала поворачиваться, зная, что и этот водитель не изъявит желания подкинуть меня, несчастную бродяжку, каковой я смотрелась, в город.

Но, к моему величайшему изумлению, машина остановилась рядом со мной, и из окна выглянул молодой мужчина вполне пристойной наружности. Он окинул меня насмешливым взглядом, потом спросил:

— Куда топаешь?

— В город, — зло ответила я.

— Могу подбросить, — вежливо предложил водитель.

Я с недоверием посмотрела на него и кивнула. Шофер открыл заднюю дверцу и сказал:

— Ты кинь там одеяло на сиденье, а то перепачкаешь все.

— А далеко до Тарасова? — спросила я, забираясь на заднее сиденье автомобиля.

— До Тарасова? — удивленно уставился на меня водитель. — Так ты в Тарасов?

— Да.

— Это же не в эту сторону. Я в Желтогорск еду. А Тарасов вон там, — и водитель махнул рукой в противоположном направлении. — Ты что, заблудилась?

— Вроде того, — обиженно произнесла я, вылезая из салона. — Спасибо, — пробурчала я недовольно, понимая, что водитель ни в чем не виноват. Просто мне нужно было на ком-то сорвать зло.

— Да ладно, ты куда? — примирительно проговорил мужчина. — Садись, садись. Отвезу тебя в Тарасов. Не бросать же тебя здесь одну?

Я снова покосилась на него. Ишь, благотворительностью решил заняться. С чего ему вдруг возвращаться со мной в Тарасов? Только если хочет что-нибудь поиметь с меня. Хотя что с меня такой поимеешь? Наверное, он мазохист и извращенец, решила я и снова уселась на заднее сиденье.

Устроившись, я положила голову на спинку и прикрыла глаза.

— А до Тарасова далеко? — устало повторила я свой вопрос.

— Нет, — ответил водитель. — Пятнадцать минут езды. На тебя напали? Может, в милицию?

— Нет, все в порядке, — отозвалась я.

— Ничего себе в порядке… — присвистнул мужчина. — Ну, как скажешь. Куда везти-то? — весело спросил он.

Я назвала свой адрес и спросила который час. Оказалось, что сейчас семь часов утра. И тут же я задремала.

Глава 10

— Эй, девушка! — услышала я сквозь сон незнакомый мужской голос.

Открыла глаза и увидела, что нахожусь на заднем сиденье чужой машины. Оглядевшись, вспомнила, что произошло накануне, и посмотрела на водителя. Он, обернувшись, глядел на меня насмешливым взглядом:

— Просыпайся, прибыли. Сюда? — он кивнул на мой дом, возле которого стоял автомобиль.

— Сюда, спасибо. Только у меня де — нег с собой нет, — произнесла я.

— Да ладно, какие с тебя деньги. С тобой точно все в порядке? — недоверчиво спросил шофер.

— Все нормально, — твердо проговорила я и вылезла из машины. — Еще раз спасибо. Пока.

— Счастливо добраться, — кивнул веселый водитель и покатил по дороге.

Я стояла на тротуаре, ноги были, как ватные, я их почти не чувствовала. Чтобы размять немного колени, я пару раз присела, благо никто не видел моих экзерсисов, потом медленно побрела домой. Слава богу, что я не потеряла ключи. Иначе даже не знаю, что бы делала сейчас. Мне совершенно не хотелось решать никаких вопросов, хотелось отдыха и сна. А еще поесть и покурить.

Я поднялась на свой этаж, достала связку ключей и открыла дверь. Дом, милый мой дом! Как же хорошо дома… Я не разуваясь прошла в ванную, быстро скинула с себя всю одежду и полезла под прохладную воду. Посмотрела на груду грязных лохмотьев, которые еще недавно были водолазкой и джинсами, и подставила лицо воде.

Выйдя из душа, я оделась и взяла с тумбочки в коридоре пистолет, отнятый у похитившего меня бандита. Надо будет отвезти его Гарику Папазяну, чтобы провели экспертизу. Возможно, удастся установить владельца оружия, а также снять хоть какие-то оставшиеся на нем отпечатки пальцев. На последнее я, честно говоря, мало рассчитывала, но попытаться стоило.

Я набрала номер телефона Гарика. На работе его еще не было, и я попросила секретаршу, чтобы он сам перезвонил мне, как только появится. А сама тем временем легла на диван и задремала.

Меня разбудил телефонный звонок. Наверное, он звонил долго, а я все не могла очнуться. Наконец я вскочила и, протерев глаза, сняла трубку. Это был Гарик.

— Ну, и здорова же ты спать, девушка! — услышала я его озабоченный голос.

— Ой, Гарик, извини, прилегла да и уснула. А у меня к тебе дело. Очень важное.

— Кто бы сомневался. Выкладывай, что за срочное дело заставило тебя тревожить меня в такую рань.

— Нужно сделать экспертизу. Я нашла пистолет. А вдруг он в розыске или еще что-нибудь? — закинула я удочку.

— Таня-джан, — хитрым голосом заговорил Гарик, — кого ты пытаешься обмануть? Где ты взяла пистолет? У тебя есть какие-то новости по убийству Приходько? Рассказывай, чего накопала?

— Гарик, это почти не относится к делу. Это совсем другая история, — соврала я. — На меня напали, и я отняла у напавшего оружие. Надо бы узнать, за кем оно числится.

— Как напали? С тобой все в порядке? Ты жива-здорова? Таня! — заволновался Гарик.

— Со мной все в порядке. Ты же знаешь, я не дам себя в обиду. Просто мне нужно проверить пальчики на пистолете, а заодно и пробить владельца, только и всего. Так как, я подъеду через полчасика?

— Приезжай, — сдался Гарик. — Расскажешь все подробно тут. Жду, — Папазян повесил трубку.

Я собралась и отправилась в управление.

* * *

— Вот, — я положила на стол перед Гариком полиэтиленовый пакет с пистолетом. — Проверь, чей он, а заодно и отпечатки пальцев. Только предупреждаю сразу — там полно и моих отпечатков. Чтобы не искали зря. Давай сразу откатаем мои пальчики, и пусть твои ребята поищут на оружии еще чьи-нибудь.

Гарик лукаво посмотрел на меня.

— Вай, вай, Танечка! В какую еще историю тебя занесло? — он вздохнул, взял пакет и встал. — Посиди пока, я скоро. А потом мы с тобой попьем чайку, и ты все мне расскажешь.

— Договорились, — кивнула я и устроилась на стуле у окна.

Гарик вернулся минут через сорок.

— Извини, что так долго, — он сел на стул. — Пришлось подождать, у них там срочная работенка была. Вот, — Гарик выложил пистолет на стол. — В общем, так. Пистолет был несколько лет назад украден у одного работника милиции. А что касается пальчиков, то дело обстоит так. Кроме твоих отпечатков, которых действительно хоть отбавляй, нашли один чужой, но очень плохой, смазанный. Он принадлежит мужчине. Я посмотрел по картотеке, таких среди наших клиентов не числится. Так что, — Гарик развел руками, — извини, дорогая, ничем помочь не могу.

— Все ясно, — вздохнула я. — Ну, спасибо и на том.

— А теперь выкладывай свою историю.

Папазян заварил, как всегда, крепкого ароматного чаю — сегодня был даже лимон! — разлил его по бокалам, один поставил передо мной, уселся на стул и выжидательно уставился на меня.

Я рассказала во всех подробностях о вчерашних событиях. Гарик только время от времени охал и ахал, когда я вещала о том, как тот мужик едва не придушил меня.

— Ну, как так можно! — всплеснул руками Гарик. — Как можно было быть такой неосторожной и неосмотрительной? Таня, ты заставляешь меня переживать за тебя.

— Да ладно, Гарик, все ведь нормально закончилось, — отмахнулась я.

— В следующий раз, если будут хоть малейшие подозрения, я прошу тебя оповещать меня. Ты ведь знаешь, я тебя не подведу. А то твой друг Гарик Папазян скоро поседеет от переживаний за тебя. И тогда перестанет тебе нравиться, — со вздохом проговорил он.

— Что ты, Гарик, — успокоила я друга. — Ты мне всегда нравился, нравишься и будешь нравиться.

— Правда? — улыбнулся Гарик.

— Правда.

* * *

История с пистолетом расстроила меня. Я-то надеялась, что у меня появятся хоть какие-то намеки на то, где искать преступника. А тут все совершенно глухо.

Приехав домой, я решила перекусить. А то за всеми этими хлопотами так и не поела по-человечески. Телефонный звонок застал меня уже за кофе.

— Алло, Танечка, здравствуйте, — услышала я в трубке томный голос Кудряшова. — Я вас не отвлекаю?

— Нет. Я не занята.

— Я хотел бы встретиться с вами. Сегодня. Можно?

— Конечно, можно. Что-то случилось?

— Нет-нет, ничего. Просто я хотел поговорить с вами.

— Приезжайте ко мне. Идет?

— Идет, — повеселел Кудряшов. — Я буду через пятнадцать минут.

Я повесила трубку. Что задумал этот нежный юноша? Может, новости какие привезет? А если спросит, какие у меня новости по делу, мне и ответить нечего. Новостей на сегодня больше нет, как говорил один известный телеведущий.

Я прибралась немного в квартире перед приездом клиента, потом вышла на балкон покурить. Когда я докуривала сигарету, увидела, как к моему подъезду подкатила машина Кудряшова. Он вышел из нее и, виляя бедрами, направился в мой подъезд.

Я вышла в коридор и сразу открыла дверь, не дожидаясь, пока он поднимется.

— Здравствуйте, — растерянно проговорил Кудряшов, увидев меня на лестничной площадке.

— Входите, Саша, — пригласила я его.

Кудряшов сегодня выглядел как-то странно. Точнее, не выглядел странно, а вел себя. Он был тихим, подозрительно робким и каким-то неуверенным.

Саша присел на краешек дивана и тихо спросил:

— Я хотел узнать, как продвигается дело?

— К сожалению, Саша, мне нечем вас порадовать, — расстроенно ответила я.

— Что, совсем ничего нового? — мне показалось, что Сашу почему-то даже приободрило это мое сообщение.

— Пока ничего, но думаю, скоро у меня появятся кое-какие новости, — сболтнула я, точно зная, что никаких новостей и в ближайшее время не предвидится. Разве что случайно.

— Вы никого не подозреваете?

— Есть кое-кто, но мне нужно некоторое время, чтобы все проверить.

Саша как-то сразу напрягся. Он опустил глаза и спросил:

— А кого?

— Я не могу пока говорить об этом. Все еще на уровне гипотезы. Тайна следствия, так сказать…

— Понятно… — огорченно протянул Кудряшов. Потом помолчал немного и спросил: — А что Василий? Вы все-таки поговорила с ним?

— Да, я встречалась с Василием и говорила с ним.

— И что? — Кудряшов сразу воодушевился.

— Ничего особенного. Я выяснила некоторые подробности, которые меня интересовали.

— И что?

— Да ничего.

— А-а, — протянул Саша и снова опустил глаза.

— Саша, — позвала я. — У вас есть что сказать мне? — спросила я напрямик.

— У меня? — испугался он. — Нет… С чего вы взяли?

— Ну, мне так показалось. Вы какой-то странный сегодня. Даже, я бы сказала, загадочный. Мне почему-то показалось, что у вас появились новости для меня.

— Нет-нет, — поспешно ответил он. — Ничего нового. Наоборот, я к вам приехал за новостями. Ну, раз у вас никаких новостей нет, то я, пожалуй, поеду… — Кудряшов поднялся с дивана и сделал несколько шагов в сторону двери. Потом в нерешительности остановился и проговорил: — Таня, я тут подумал… А может, не стоит больше заниматься расследованием? Наверное, мы все равно никого не найдем. Если это было заказное убийство, то ни исполнителя, ни заказчика уже не найти. Я-то думал, что это Бакаев, но раз вы выяснили, что это не он, то тогда, наверное, уже не имеет смысла искать еще кого-то… — Кудряшов нерешительно топтался на пороге комнаты.

— Саша, я вас что-то не понимаю, — проговорила я. — Когда вы пришли ко мне, то едва ли не со слезами на глазах умоляли взяться за расследование. Вам тогда очень хотелось найти убийцу Жени.

— Да, — промямлил Кудряшов. — Но я не думал, что все так затянется. Тем более, мне кажется, что вы не сможете найти убийцу…

Это был удар по моему профессиональному самолюбию. Такого я не прощаю никому.

— Знаете, Саша. Вообще-то у меня теперь личный счет к убийце. Если вам не хочется оплачивать мою работу, давайте будем считать, что договор между нами расторгнут и вы мне должны только за те дни, что уже прошли. Но я в любом случае намерена отыскать того человека, который убил Приходько. Теперь я буду делать это по собственной инициативе, — я замолчала, вышла на балкон и закурила сигарету, ожидая реакции Кудряшова. И если я все рассчитала правильно, то реакцией его будет обрадованное согласие. Но все произошло совсем иначе.

Саша присоединился ко мне на балконе. Достал тонкую длинную сигарету и прикурил от моей зажигалки. Сделав несколько затяжек, Саша помолчал, стоя рядом со мной, потом наконец произнес:

— Дело не в том, Танечка, что я не хочу или не могу заплатить вам, — при этих словах он поморщился. Я заметила, что его всегда обижало, когда его считали неплатежеспособным. — Я готов заплатить вам хоть за месяц расследования. Вы не поняли. Мне просто кажется, что дело совершенно бесперспективное. Я лишь жалею ваше время и силы…

— А вот этого не надо… — перебила я Кудряшова. — Что же касается перспектив дела, то предоставьте решать мне. Мне лучше знать, каковы перспективы. Я уже все сказала, что думаю, свое мнение не изменю. Я продолжу расследование, у меня теперь есть на то свои причины, о которых я умолчу.

— Какие? — с нетерпением, близким к испугу, спросил Кудряшов.

— Я же сказала, что не намерена о них распространяться, — я выпустила изо рта дым и отвернулась. Поведение Кудряшова мне не нравилось. Более того, оно меня настораживало. Я не понимала, почему он ведет себя столь странным образом.

Саша помолчал немного, потом спросил робко:

— Если это не составляет тайну следствия, могу я узнать, в каком направлении вы намерены работать дальше?

— Составляет, — ответила я и внимательно посмотрела Кудряшову в глаза. — Саша, вы что-то скрываете от меня?

— Нет, что вы… — он поспешно отвел глаза. — С чего вы взяли?

— Мне показалось — или так есть на самом деле? — что вы отговариваете меня заниматься дальнейшим расследованием…

— Вам показалось, — Кудряшов потупил глаза.

— Да? — недоверчиво спросила я. Теперь у меня не оставалось сомнений, что Саша что-то скрывает. Он чего-то явно недоговаривал.

Мы докурили молча. Саша, надувшись, стоял и смотрел в противоположную сторону. Потом произнес:

— Я буду продолжать финансировать расследование. Это к слову о том, что вы подозреваете меня в неплатежеспособности, — он скривил губы в презрительной усмешке. — Но все же я не думаю, что вы сможете что-то найти…

— Хорошо, пусть каждый из нас останется при своем мнении, — проговорила я.

Мы распрощались с клиентом, он ушел, обещав позвонить на днях, узнать, как продвигается расследование. Мне очень хотелось выйти следом за ним, чтобы проследить дальнейший маршрут его передвижений, но мне позвонили.

Я подошла к телефону и сняла трубку:

— Алло…

— Здравствуйте, — произнес незнакомый мужской голос. — Могу я услышать Иванову Татьяну Александровну?

— Я слушаю, — произнесла я, недоумевая, кто бы это мог быть.

— У меня есть информация, которая может вас заинтересовать, — произнес мужчина.

— Какого рода информация? — спросила я, напрягшись.

— Это касается убийства Евгении Приходько, — мужчина замолчал, а я ждала, что он скажет дальше. — Но эта информация не бесплатная, — проговорил мужчина после довольно долгой паузы.

— Сколько?

— Десять тысяч. Я думаю, это не столь уж крупная сумма для вас, женщины состоятельной.

— Мне нужно подумать, — проговорила я, не до конца уверенная в том, что мне действительно смогут предоставить какую-то интересную и важную информацию.

— Подумайте, — охотно согласился собеседник. — Я даю вам срок до завтрашнего дня. Завтра я перезвоню в это же время.

— Хорошо, — ответила я и услышала в трубке короткие гудки.

Я опустила трубку на аппарат. С минуту подумала, а потом снова подняла ее и набрала номер Гарика.

— Алло, — услышала я женский голос, — слушаю вас.

— Могу я поговорить с Папазяном? — спросила я.

— Подождите, пожалуйста.

Секретарша положила трубку на стол, и я услышала ее шаги. Через несколько секунд к телефону подошел сам Гарик.

— Слушаю, — серьезно проговорил он.

— Привет, это опять я.

— Что-то новое, Танечка? Как дела?

— Нормально. Гарик, мне срочно нужна твоя помощь.

— Какая на сей раз?

— Ты не мог бы поставить мой телефон на прослушку? — спросила я.

— Зачем? — не понял Папазян.

— Так надо. Ну что, сможешь? Мне нужно, чтобы завтра телефон прослушивался.

— Я постараюсь, конечно, но ничего не обещаю. Ты можешь мне объяснить, для чего тебе это нужно?

— Завтра мне будут звонить в это же время. Надо засечь звонок.

— Наверное, можно будет устроить, — подумав, ответил Гарик. — Я тебе перезвоню вечером, скажу, что получится.

— Хорошо, буду ждать.

— Танечка, у тебя было столько просьб ко мне за последнее время, — завел старую песню Гарик. — Тебе не кажется, что пора бы и отблагодарить старого верного Гарика?

— Кажется, Гарик, кажется, но только не сегодня. И не завтра. Вот как только засеку того, кто будет звонить, так сразу и отметим все вместе. Ладно?

— Ладно, — с тяжелым вздохом проговорил Гарик. — До завтра.

— Пока. Заранее спасибо.

Я положила трубку. Интересно, кто же мне звонил? Кому понадобилось помогать мне в расследовании? Я перебрала всех, кого только было возможно, но так и не смогла додуматься, кто вдруг решил стать платным осведомителем.

Не придя ни к какому выводу, я решила спросить ответа у «костей». Сумма, конечно, не бог весть какая, тем более что сейчас я в деньгах не нуждаюсь. К тому же в любом случае деньги будут не моими — их заплатит Кудряшов. И все-таки не хотелось выбрасывать десять тысяч на ветер.

Я отправилась в комнату, вытащила из ящика мешочек с магическими «косточками», сжала их в ладони, сконцентрировав свои мысли на таинственном помощнике и на том, насколько ценна та информация, которую он хочет мне продать. Подержав «кости» в руке, бросила их на поверхность стола. Двенадцатигранники раскатились в разные стороны, и при этом выпала следующая комбинация: 9+18+27.

Я припомнила расшифровку этого значения: «Большой успех в предпринимательстве».

«Косточки» как нельзя более точно ответили на мой вопрос. Я собиралась предпринять шаг, связанный с материальными затратами, и «кости» сказали мне, что этот шаг принесет успех. Значит, информация действительно стоящая. А если к тому же люди Гарика смогут засечь информатора, то мне, возможно, вообще не придется платить деньги. Прижму доброжелателя, и он сам, как миленький, расскажет все, что я пожелаю.

Осталось лишь дождаться завтрашнего дня. А пока я решила съездить к Кудряшову и посмотреть, чем он сегодня занимается. Я позвонила ему на работу и выяснила, что Саши сегодня больше не будет. Он сообщил, что у него важные дела, и до завтра он не появится. Значит, Кудряшов сегодня будет дома либо где-то еще. Я намеревалась спровоцировать его на какие-нибудь действия.

Спустившись вниз, из машины я позвонила Саше:

— Саша, это снова Татьяна. У меня для вас есть новости.

— Да, и какие же?

— Встретимся?

Прежде чем ответить, Кудряшов задумался на секунду:

— А что, это обязательно? Может быть, скажете по телефону?

— А где вы сейчас? — спросила я.

— Я пока дома, но скоро уеду. Сегодня у меня, наверное, не будет времени. — Это было все, что я хотела узнать. Значит, прямо сейчас можно отправляться караулить Кудряшова возле его дома.

— Ну, хорошо, можно и по телефону. Могу вам сообщить, что завтра я, вероятно, буду знать, кто убил Приходько.

В трубке воцарилось молчание. Я подождала немного, но молчание ничем не нарушалось. Я уж было подумала, что связь прервалась.

— Алло, Саша, вы меня слушаете? — позвала я его.

— Да-да… — торопливо произнес мой клиент. — Просто ваше сообщение столь неожиданно для меня, — зажеманничал он. — Даже не знаю, как реагировать на него.

— Я думаю, вы должны испытывать удовлетворение. Ведь вы же хотели этого.

— Да, конечно, — растерянно проговорил Кудряшов. — Я рад, что все наконец закончится. Когда вы узнаете это?

— Завтра. Я позвоню вам вечером. В крайнем случае — послезавтра утром.

— Хорошо, хорошо, — мне показалось, что Кудряшов куда-то заторопился. — Вы извините, Танечка, у меня сейчас нет времени. Звоните мне завтра или послезавтра. Я буду ждать вашего звонка. До свидания.

— Всего доброго, — я отключила телефон.

Теперь нужно рвать к дому Кудряшова, чтобы узнать, куда это Саша так торопится? Я завела двигатель и надавила на педаль газа. Машина рванула с места так, что даже покрышки завизжали.

* * *

Ровно через десять минут я уже была у дома Кудряшова, но его машины нигде не было видно. Мне не хотелось думать, что я опоздала. «Неужели Саша смог так быстро собраться?» — с досадой подумала я.

Я постояла несколько минут во дворе в надежде, что он сегодня без машины или же оставил ее где-то неподалеку, но все напрасно. Саша так и не появился. Тогда я набрала его домашний номер, чтобы проверить, дома ли он или все же я на самом деле умудрилась прошляпить его. Ответом мне были длинные гудки. Я прождала целую вечность, но к телефону Кудряшов так и не подошел.

— Черт! — ругнулась я, бросив телефон на сиденье. — Ну надо же, все-таки упустила!

С досады я закурила, меня трясло от злости на себя и на клиента. Вот чертов жеманник! Когда надо действовать быстро, он раскачивается сто лет. А когда требовалось побыть дома всего одиннадцать минут, взял и враз свалил. Сердилась я и на себя саму. Какого черта стою тут и выжидаю неизвестно чего! Надо было сразу, как только увидела, что BMW Кудряшова во дворе нет, разворачиваться и выезжать на дорогу. Наверняка я бы его поймала. Не мог он успеть далеко уехать…

Но теперь что толку кусать локти и рвать на себе волосы? Я выкурила три сигареты подряд и, обнаружив, что в пачке больше ничего не осталось, завела двигатель и поехала к ближайшему ларьку, чтобы купить сигарет, а заодно и подумать, чем заняться дальше.

Заняться было больше нечем, и потому не солоно хлебавши я отправилась домой.

Глава 11

Вечером мне позвонил Гарик Папазян. Он сообщил, что мой телефон благополучно взят на прослушку и теперь можно будет отследить все звонки, которые поступят мне.

Я поблагодарила его и, поболтав с ним немного о всяких пустяках, поплелась спать.

Во сне я видела Сашу Кудряшова. Он был весьма странно одет, хотя для него этот наряд был вполне нормальным и обыденным. Помимо желтых брюк в обтяжку, на Саше красовалось алое боа. Он бегал кругами вокруг моего дома, потом, страшно запыхавшись, подошел ко мне и доверительным тоном сообщил: «Это я убил Приходько… Потому что он был ненастоящим мужчиной и ненастоящей женщиной… Это я убил его…». Потом Саша дико захохотал и стал отрываться от земли. Он медленно взлетел и принялся размахивать руками, которые вдруг обросли перьями с боа…

Я села в кровати. Бред какой-то… Приснится же такое… Я тряхнула головой, посмотрела на часы — пора подниматься. Скинув с себя одеяло, встала с кровати, сделала несколько несложных физических упражнений — надо держать себя в форме, — потом отправилась в душ, чтобы прогнать остатки сна и ночного кошмара.

«Вот так, — думала я, стоя под душем, — поведешься с педиками, ужасы начнут по ночам мучить. Надо побыстрее кончать с этим делом…»

Я вытерла волосы полотенцем, накинула махровый халат и вышла из ванной. Телефонный звонок застал меня за расчесыванием. Я подошла к аппарату, ожидая услышать тот самый вчерашний голос, который пообещал мне информацию об убийце Приходько, но, к своему большому разочарованию, услышала всего-навсего гнусавый голос Кудряшова. Легок на помине!

— Алло, Танечка, доброе утро. Вы не спите? — задал Саша самый дурацкий вопрос на свете.

— Уже нет, — недовольно буркнула я. — Здравствуйте.

— Я помешал? — обиженным тоном спросил Кудряшов.

— Нет, все в порядке. Что-то случилось? — хотелось побыстрее отвязаться от него, тем более что у меня не прошла обида на него за вчерашнее происшествие. Да и за сегодняшний сон тоже.

— Я только хотел поинтересоваться, нет ли каких новостей? Вы вчера говорили, что сегодня будете знать имя убийцы Жени…

— Нет, новостей пока никаких нет. Откуда же им взяться, если сейчас только десятый час утра. Саша, я вам сказала, что сама позвоню, как только что-нибудь прояснится.

— Да-да, конечно, — виновато проговорил Кудряшов. — Просто я подумал, что может быть…

— Нет, — отрезала я. — До вечера, — и положила трубку.

— Вот привязался! — в сердцах произнесла я и отправилась на кухню готовить завтрак.

Пока я завтракала, мне в голову пришла одна мысль, которую неотложно надо было проверить. Я взглянула на часы — вдруг позвонит вчерашний аноним? Вообще-то он сказал, что позвонит во столько же, во сколько звонил вчера. А это значит, что время у меня еще есть.

Я быстро составила грязную посуду в раковину, твердо пообещав себе, что обязательно вымою ее, как только вернусь. Захватив с собой сумку, я выскочила из квартиры и отправилась к дому Кудряшова. Я ехала к нему, но вовсе не надеялась застать его дома. Сегодня это меня совсем не злило. Скорее наоборот. У меня появились кое-какие подозрения, и я надеялась, что они оправдаются.

Подъехав к дому Кудряшова, я обнаружила, что его машины нет во дворе. Конечно, это еще ни о чем не говорило, может, он мог поставить ее, например, в гараж. Я вытащила телефон и набрала домашний номер клиента. Никто не отвечает… Набрала номер еще раз, для верности, — тот же результат.

Значит, Кудряшова нет дома. И куда же он уехал? Если туда, куда я думала, то я на верном пути, и теперь мне в принципе нет необходимости ждать звонка доброжелателя, чтобы узнать, кто убил Приходько. Разве что для того, чтобы просто подтвердить свою версию.

Я отправилась по другому адресу, где надеялась застать машину Кудряшова. После ужасной ночи, когда мне приснился Саша, в мозгу у меня словно прояснилось. Я начала мыслить по-другому. И поняла многие вещи, которых раньше почему-то не понимала.

Въехав во двор дома, увидела, что машина Кудряшова стоит на том самом месте, где я и рассчитывала ее увидеть. Меня это обстоятельство страшно порадовало. Теперь можно было отправляться домой. Мои подозрения скорее всего оправдаются.

* * *

Я сидела дома и ждала, когда же, наконец, позвонит аноним. А он все не звонил и не звонил. Я уж было подумала, что мой неожиданный доброжелатель передумал, и решил, что десять тысяч рублей ему ни к чему. Но когда я уже совсем отчаялась, зазвонил телефон. Я подскочила к аппарату, схватила трубку и нетерпеливо выкрикнула:

— Алло!

— Зачем так кричать, Танечка? — услышала я спокойный голос Папазяна. — Вай, женщина, какой шумный! — с нарочито усиленным кавказским акцентом произнес он.

— Гарик, господи, я не думала, что это ты, — выдохнула я.

— Здравствуй, дорогая. Что-то не звонит тебе твой поклонник. Вообще никто не звонит.

— Позвонит, Гарик, подожди еще немного.

— Танечка, ты, конечно, знаешь, что ради тебя я готов на все, но ты пойми, пожалуйста, я снял людей для того, чтобы прослушивать твой телефон…

— Гарик, нет! Только не сейчас! — закричала я в трубку. — Он скоро позвонит, вот увидишь! Только не говори мне, что ты сейчас снимешь людей! — взмолилась я.

— Нет-нет, что ты, Таня-джан! — засмеялся Гарик. — Я просто хотел предупредить тебя, что завтра они уже не смогут пасти твой телефон. Только сегодня.

— Да завтра и не надо! — с облегчением выдохнула я. — Мне важно только сегодня. Он позвонит, обязательно позвонит. Точно знаю!

— Ну, хорошо. Тогда жди. — Гарик попрощался и повесил трубку.

Я села на диван и включила телевизор, чтобы время ожидания шло быстрее. Наконец телефон зазвонил. Теперь я была уверена, что звонит аноним. Я сняла трубку и спокойно произнесла:

— Алло.

— Татьяна Александровна? — произнес тот же голос, что я слышала вчера.

— Да, это я.

— Я звонил вам вчера по поводу информации по делу, которым вы сейчас занимаетесь. Вас заинтересовало мое предложение?

— Да, я обдумала его и, пожалуй, соглашусь.

— Моя цена — десять тысяч рублей. Мне нужны наличные.

— Я вас поняла. Деньги будут. А как насчет наличия достоверности информации?

— Не сомневайтесь, информация у меня действительно есть, и она вполне достоверна. Я не лгу, — спокойно произнес мужской голос.

— А почему я должна вам верить? — я нарочно затягивала разговор, чтобы дать возможность ребятам Гарика засечь телефон. Зная нашу технику и возможности родной милиции, я сильно сомневалась, что им удастся засечь разговор за несколько секунд. Поэтому и тянула время по максимуму.

— Вы можете мне не верить, — с насмешкой проговорил собеседник. — У вас просто нет выбора. Если вам нужна информация, то я готов продать вам ее. Но если вы мне не верите — это ваши личные проблемы.

— Хорошо, говорите, когда и где мы с вами встретимся?

— Встретимся? — засмеялся собеседник. — Что вы! Я не собираюсь встречаться с вами. Зачем? Мы просто обменяемся конвертами, в которых будет находиться то, что нужно нам обоим.

— И как же это произойдет?

— Вы должны сегодня вечером в шесть часов приехать в центр города, к цирку. Там, прямо у входа, стоит мусорная корзина. Вот в нее-то вы и положите пакет с деньгами. Не вздумайте стоять рядом или как-то иначе следить за мной. Я замечу слежку и вы не получите информацию.

— А когда я получу ее?

— Когда я удостоверюсь, что все в порядке, — проговорил нахальный аноним. — Я сначала проверю деньги. Если все нормально, то перезвоню вам и скажу, где искать информацию.

— А гарантии? — снова спросила я.

— Никаких гарантий. Я же сказал, что вам ничего другого не остается, кроме как поверить мне на слово. Если не хотите, мы можем и расторгнуть соглашение.

— Нет, я согласна. Я поверю вам на слово. Но только не думайте, что я такая дура и позволю вам обвести меня вокруг пальца. Если информации не будет или она будет недостоверна, я разыщу вас. Достану из-под земли, даже не сомневайтесь. Наш разговор записан на пленку, и я сумею достать вас даже с того света! — разгорячилась я. Не люблю, когда моими действиями пытаются руководить какие-то посторонние люди.

— Ну что вы! Зачем так мрачно? С того света… Я предоставлю вам информацию, можете не беспокоиться. Вы все поняли?

— Да. В шесть, в мусорной корзине у цирка.

— Дайте мне номер вашего сотового.

Я продиктовала и положила трубку. После этого набрала номер Папазяна. Гарик подошел через несколько секунд.

— Танечка, должен тебя огорчить, — с ходу начал он.

— Что такое? Только не говори мне, что вы не успели засечь его. Я специально тянула время, сколько могла. За это время можно было не только номер засечь, но и опергруппу послать по адресу.

— Да нет, что ты так разошлась? — немного обиженно произнес Гарик. — Все совсем не так. Мои ребята хорошо работают. Они успели засечь твоего анонима. Только вот беда — он говорил из автомата. Мы засекли, где он может примерно находиться, но думаю, что тебе это мало что даст.

— Да-а, — разочарованно протянула я. — Жаль, что так получилось…

— Может, он позвонит еще раз, и мы попробуем более точно выяснить, где находится аппарат? — попробовал успокоить меня Папазян.

— И что? — безучастно спросила я. — Зачем мне это? Ладно, Гарик, спасибо за работу. Можешь снимать прослушку, больше не понадобится.

— Не отчаивайся. Если что, звони — помогу, чем могу.

Итак, засечь доброжелателя не удалось. Жаль, конечно, но не смертельно. Я принялась готовиться к встрече. Достала из шкафа деньги — новенькие пятисотрублевые купюры. Пересчитала, уложила аккуратненькой стопочкой и перетянула резинкой. Теперь нужно было как-то упаковать их. Я решила, что лучшим будет просто положить пачку в полиэтиленовый пакет и завернуть его.

Когда все приготовления были закончены, я решила перекусить. Приготовив на скорую руку обед, поела, даже убрала все со стола и вымыла посуду.

Когда подошло время ехать на встречу, я на всякий случай прихватила свой пистолет. Проверила батарейки в телефоне, взяла ключи от машины и отправилась к цирку.

Место аноним выбрал довольно людное. Пожалуй, самое людное в Тарасове. Здесь всегда было много народу, даже ночью. На площади перед зданием цирка располагались кафе и забегаловки, которые по причине теплой погоды работали и сейчас. Кроме того, здесь находился большой фонтан, вокруг которого стояли скамейки, которые никогда не пустовали. Мне иногда казалось, что для того, чтобы посидеть на них, надо выстраиваться в длинную очередь.

Я проехала мимо площади перед цирком и мельком взглянула на обстановку. Все было, как всегда. Полным-полно народа: дети, старушки и молодежные компании… Кого здесь только не было. Возле самого входа в цирк я заметила ту самую мусорную корзину, в которую должна опустить пакет с деньгами. Около урны никого не было. Собственно, здесь было единственное место, где не толпился народ. Думаю, если проследить за урной, я смогу заметить того, кто придет за деньгами.

Я поставила машину недалеко от цирка, у самого здания стоянка была запрещена. Посмотрела на часы — без четверти шесть. Я вышла из машины и пешком пошла ко входу в цирк.

Думаю, аноним уже прибыл. Он наверняка находится где-то неподалеку. Возможно, даже наблюдает за мной, если знает в лицо.

Я медленно, прогулочным шагом шла к цирку, стараясь заметить кого-нибудь подозрительного. Но подозрительным можно было счесть любого, кто так или иначе находился поблизости от урны.

Оглядываясь, я шла к цирку, держа в руках пакет с деньгами. И вдруг почувствовала, что мне жалко отдавать деньги. Неважно, что потом я все равно стрясу их с Кудряшова. Меня начала душить жаба, как теперь говорят. Вот ведь как получается: кто-то ничего не делает, а получит десять штук. Ни за что, ни про что. А тут стараешься, стараешься, чтобы прокормить и одеть себя, любимую… Надо стать шантажистом, подумала я. Опасно, конечно, зато прибыльно.

Я подошла к фонтану, решив пока не подходить к урне, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания анонима. Посмотрела в сторону входа в цирк — снова никого рядом.

Я встала у фонтана, достала сигареты и закурила. Подождав до назначенного часа, направилась неспешным шагом к урне, еще издалека заметив, что она забита почти доверху. Оглядевшись, не наблюдает ли кто за мной излишне пристально, и убедившись, что никто не проявляет ко мне особого внимания, подошла к урне, незаметным движением руки опустила в нее пакет с деньгами и прошла мимо.

Вокруг не было никого, кто вызвал бы мои подозрения. Я постояла немного возле урны, все еще боясь за деньги. К урне подбежала маленькая девочка и бросила прямо на пакет с деньгами огрызок яблока. Девочка посмотрела на меня и убежала. А я, оглянувшись, увидела, как мимо урны идет бомж. Какой-то мужик совершенно непотребного вида, с бородой и в разных ботинках тащился по направлению к урне. Я напряженно всматривалась в него и хотела было пойти назад к корзине, чтобы вытащить пакет с деньгами, но, к счастью, бомж проплелся, не остановившись около нее. Когда он шествовал мимо меня, пахнуло таким «ароматом», что я едва не закашлялась. Сморщив нос, я снова посмотрела на урну — деньги все еще были там. Пакет было видно с моего места.

Я постояла еще немного и уже собиралась отправиться к машине, когда запиликал мой сотовый. Я посмотрела на определитель номера — номер не определился. Значит, звонят скорее всего с автомата. Я нажала на кнопку и поднесла трубку к уху.

— Слушаю.

— Не надо стоять около урны, — услышала я голос анонима. — Иначе ничего не получится. Я наблюдаю за вами. Или вы думаете, что я такой наивный и прямо при вас помчусь к урне за деньгами?

— Я уже собиралась уходить, — проговорила я, решив на время принять условия игры незнакомца.

— И правильно сделаете, — проговорил абонент. — Не вздумайте следить за мной. Вам все равно не удастся выследить меня. Вы ничего не измените, а лишь потеряете — не получите информацию, которая вам нужна. Все ясно?

— Да. Я уже ухожу. Просто боюсь за судьбу денег. Тут шляются всякие подозрительные личности, могут достать пакет из урны, а потом вы скажете, что я хотела вас кинуть.

— Это не ваша забота, — проговорил собеседник. — Я видел, что вы принесли деньги, остальное вас не касается.

В трубке раздались короткие гудки. Я отключила мобильник и еще раз осмотрелась. Никого подозрительного рядом со мной не было, и я потихоньку пошла в сторону стоянки, где оставила свою верную «девятку».

Пока я шла, все время оборачивалась в надежде увидеть, кто же подойдет к урне. Уже заворачивая за угол, я вдруг снова увидела того вонючего бомжа. Он не спеша шел вдоль здания цирка и неминуемо должен был пройти мимо корзины с мусором. А ну как он сейчас залезет туда и вытащит пакет с деньгами? Тогда мне не видать ни информации, ни вымогателя, ни денег…

Я решила, что лучше постоять еще немного возле урны, обеспечив безопасность денег, и резко развернулась, стала пробираться через толпу по направлению к входу в цирк. Расталкивая возмущающихся гуляющих граждан, я на секунду потеряла из виду бомжа, а когда сумела продраться сквозь толпу, его уже не было возле урны. Я осмотрелась — его не было и поблизости. Тогда я подошла к урне, чтобы проверить сохранность пакета, и едва не упала в обморок — пакета не было! Черт возьми! Я метнулась в одну сторону, в другую — ничего и никого!

Как же я умудрилась упустить деньги? Ох, не случайно бомж терся около корзины, наверняка он и взял пакет с деньгами. Постой, постой, Таня… А если это и не бомж вовсе, а переодетый вымогатель… Как же так получилось? Я готова была рвать на себе волосы, до того разозлилась.

Тогда я принялась снова распихивать людей направо и налево, чтобы прорваться сквозь плотную толпу и выйти на относительно малолюдное пространство. И наконец увидела мужичка-бомжа. В руках у него ничего не было. Я чуть ли не бегом помчалась к нему. Мужичок стоял и что-то отчаянно разыскивал в карманах своих потерявших форму и цвет штанов.

Подбежав к нему, я схватила бомжа за отворот пиджака. Он испуганно попятился от меня, выпучив со страха глаза.

— Ты што, ты што… — запричитал он, пытаясь вырваться из моих цепких объятий. — Пуш-ш-шти…

Я заметила, что у бомжа во рту нет половины зубов. Меня передернуло от отвращения, я машинально выпустила его из рук, мужичок попятился и хотел было сбежать, но я снова схватила его за пиджак.

— Постой, поговорить надо! — зло проговорила я, глядя мужичку прямо в глаза. Нет, похоже на то, что это настоящий бродяга. Просто он помог анониму заполучить мои денежки.

— Ты ш-што? Пуш-шти! Я нише не жнаю! — выкрикивал бродяга, дергаясь, как вошь на гребешке.

— Тихо! — цыкнула я на него, а то на нас уже обращали внимание прохожие. — Отойдем в сторонку. Да не бойся ты! Ничего я тебе не сделаю. Просто хочу поговорить.

Бродяга поутих немного, и мы спокойно отошли в сторону, подальше от любопытных глаз зевак.

— Ты сейчас достал из мусорного бачка пакет, — утвердительно проговорила я, а затем спросила: — Куда ты его дел?

— Какой пакет, не жнаю никакого пакета, ниш-ше я не брал… — бомж принялся воровато озираться.

— Я видела, не юли! — зашипела я. — Если не скажешь, пристукну прямо здесь!

— Какой пакет-то? — глазки бродяги забегали, он начал нервничать.

— Там в бачке, — я показала рукой на урну, где оставила деньги, — лежал пакет, прямо сверху. Я видела, как ты взял его. Куда ты его дел? Или он еще у тебя? — преодолевая отвращение, я принялась обыскивать бомжа. Но при нем ничего не было.

— Да не жнаю я ни про какой пакет, ты шо ко мне приштала?

— Ты чего, не понял? Убью сейчас! — я тряхнула изо всех сил бродягу, отчего голова его дернулась.

— Пакет, пакет… — заныл бомж. — Там мужик какой-то попрошил пойти и вжать пакет… Денег дал.

— Какой мужик? Где он? — я еще раз тряхнула мужика.

— Ишь, какая шуштрая! Все тебе рашкажи. Да я на тебя в шуд подам, шкажу, что ижбила, что приштавала…

— Чего?! — я открыла рот от изумления. — В суд? Да ты не доживешь до суда, я тебя, как муху, прихлопну, понял? — Меня трясло от возмущения, и я готова была осуществить сказанное прямо сейчас.

— А тот мужичок, между прочим, денег дал и попрошил вежливо. Отчего не помочь хорошему человеку? — нагло глядя на меня, заявил бродяга.

Я, с трудом превозмогая себя и подавляя порывы злости, достала из кармана бумажник и раскрыла его. Бродяга голодными глазами уставился внутрь кошелька. Своим цепким взглядом он, наверное, сразу пересчитал содержимое моего бумажника. Потом нервно сглотнул и уставился на меня. Я вытащила десятирублевую купюру и протянула ему.

— Я дам тебе деньги, если ты покажешь или хотя бы опишешь мне того человека.

— Хм, — бомж презрительно отвернулся. — Это ражве ж деньги? Дещятка… Тот мужик дал полтинник, да жа грудки не тряс…

— Ладно, — сдерживаясь, чтобы не придушить паршивца прямо здесь, я достала из бумажника еще четыре десятки и потрясла ими перед носом бродяги. — Вот. Полтинник. Рассказывай, что за мужик.

— Ну, што… — неуверенно начал бомж, не сводя глаз с купюр. — Мужик как мужик… А ты деньги-то отдай. А то потом, жнаю я вашу манеру, ничего не дашь… — я протянула ему три десятки.

— Остальное потом, когда все расскажешь.

Мужичок проворно спрятал бумажки за пазуху.

— Ну, подошел ко мне, говорит, помоги, мил-человек. Вон там в урне пакет лежит. Он мне нужен. Принещи-ка мне его. Мне-то не сподручно в мушорке ковыряса, а на тебя никто внимания не обратит. Ну, я и пошел… и вжял… — Бродяга неотрывно смотрел на деньги, которые я держала в руке.

— Что за мужик?

— Да обычный мужик. Невышокий такой, лет шорок или около того.

— Он был на машине?

— Да не жнаю я. Он прошто подошел ко мне и жаговорил.

— Ну еще что-нибудь, какие-то приметы.

— Да не было никаких примет. Говорю же, обычный мужик… — бродяга жадно смотрел на деньги. — Вще, больше ничего не могу рашкажать. Деньги давай, ты обещала.

Я со вздохом протянула ему остальные купюры.

Черт его знает, этого бродягу. Может, соврал, может, правду сказал… Денег было не жалко, было обидно, что снова все сорвалось.

Я отпустила бомжа, и тот засеменил к проходу между домами. А я отправилась к машине. Только я села внутрь, как зазвонил мой сотовый.

— Алло.

— Я проверил деньги, все в порядке. Конверт с информацией находится за памятником Ленину, на площади за цирком. Он лежит сзади под плитой парапета, — в телефоне раздались короткие гудки.

Я отключила мобильник и завела двигатель. Быстро объехав здание цирка, остановилась у памятника Ленину. Рядом почти никого не было. Я вышла из машины и обошла памятник. Внизу одна плита парапета была неплотно прикреплена, под ней образовалась небольшая щель. Я наклонилась и просунула руку под плиту. Нащупала бумагу и вытащила. Это действительно оказался белый конверт. Он был не запечатан.

Я отправилась к машине, села внутрь и раскрыла конверт. В нем одна-единственная бумажка. Я развернула ее и прочла строчку, напечатанную на компьютере. На листке стояло всего несколько слов:

«Ищите убийцу через Кудряшова. Он знает, кто».

Вот все, что сообщил мне незнакомый доброжелатель. Я перевернула лист другой стороной, но там было чисто. Покрутив в руках, я сунула бумажку в бардачок, а конверт выбросила в окно.

Достала сигареты и закурила.

Ловко обвел меня вокруг пальца вымогатель. Сказал, что назовет убийцу, а сам сделал лишь намек и только. Кудряшов знает, кто убийца Приходько? Странно. Хотя учитывая мои догадки и то, что в последнее время он стал вести себя странно, вполне возможно, что он действительно подозревает или даже знает, кто убил Женю.

Поехать к Саше и напрямик спросить у него, кто убийца? Нет, он ничего не скажет. Это и понятно. Лучше, думаю, проследить за ним, тогда он невольно сам выведет меня на преступника.

Я задумалась. Все равно кое-что оставалось для меня загадкой. Если на самом деле Кудряшов знает убийцу, почему молчит об этом? Ведь он изначально был заинтересован в том, чтобы я отыскала того, кто застрелил Женю. А теперь вдруг повел себя столь странным образом.

Это неспроста. Надо выяснить все подробности этого дела сегодня же. Иначе завтра может быть поздно. Я обещала Кудряшову сегодня сообщить имя убийцы, но не сделала этого. Да и не могла. Потому что на самом деле пока я еще не знаю его. Но у меня есть кое-какие подозрения… Правда, подозрения, как говорит Гарик Папазян, к делу не подошьешь. Вот я и была намерена проверить свои подозрения сегодня же.

Я завела двигатель и двинула от центра города в один из дальних районов.

Глава 12

Подъехав к дому Кудряшова, я припарковалась на своем обычном месте, подальше от любопытных глаз, так, чтобы мне все было видно, а меня никто не видел. Машины Саши во дворе не было, значит, подожду, пока он приедет домой. Интересно было бы знать, где мой клиент сейчас находится. Я еще не решила, поговорю с ним или же просто понаблюдаю, куда он поедет и с кем будет встречаться.

Неизвестно, как бы все получилось, если бы события шли так, как я их запланировала. Но все вышло так, как вышло, и я не жалею о том, что пришлось поменять свое решение.

Я просидела в машине около часа, когда во двор заехал серебристый BMW. Кудряшов припарковался возле соседнего подъезда, вышел из автомобиля и виляющей походкой направился к своему. Я сидела и наблюдала за ним, вовсе и не собираясь выходить из машины или хоть как-то обнаруживать себя. Думала просто позвонить Кудряшову попозже, и все. Но когда Саша вышел из своего BMW в темных очках, мне это сразу показалось странным. На улице было уже довольно сумеречно, и в солнечных очках в такое время суток уже никто не ходит. Причем очки на Кудряшове были совершенно черные, непрозрачные.

Я пригляделась повнимательнее. Саша явно чувствовал себя в очках неловко, но не снимал их. Но в конце концов, споткнувшись и едва не упав, он все же снял черные очки, и моему изумленному взору предстало странное и вместе с тем необычное зрелище. Под левым заплывшим глазом Кудряшова сиял громадный лиловый синяк. Я едва не вывалилась из окна машины, когда рассматривала кудряшовский фингал. Вот это номер — гомик подрался с кем-то! Ничего себе история! Полжизни отдала бы, чтобы посмотреть, как дерутся педики.

Саша снял очки и сунул их в нагрудный карман рубашки. Потом он воровато оглянулся и, удостоверившись, что его никто не видит, торопливо вошел в свой подъезд.

Я сидела с разинутым ртом и беззвучно смеялась. Вот так фишка… Саша пришел домой с подбитым глазом. Нет, теперь я уже не смогу усидеть в машине. Нужно пойти и выяснить, кто так постарался, засветив в глаз душке Сашику.

Я вышла из машины и направилась следом за Кудряшовым в его подъезд.

Нажав на кнопку звонка, я прислушалась. За дверью царила мертвая тишина. Саша, похоже, решил сегодня не принимать гостей. Но я не намеревалась сдаваться и еще раз нажала на звонок. За дверью послышались тихие шаркающие шаги, и я услышала голос Кудряшова:

— Кто там?

— Саша, это Татьяна, — проговорила я.

Дверь открылась, и на пороге возник Кудряшов. Он был в той же одежде, что и на улице, а на носу красовались те же черные очки. Саша выглядел растрепанным и растерянным.

— Здравствуйте, Таня. Не ожидал, что вы приедете сегодня… — Кудряшов отошел в глубь коридора.

— Добрый вечер. Я ехала следом за вами, не успела окликнуть, вы уже вошли в подъезд.

— Проходите, — запоздало пригласил меня Кудряшов.

— Саша, а почему вы в очках? — наивно глядя на него, спросила я и тут же взволнованно поинтересовалась: — Что-то случилось?

Вместо ответа Кудряшов приподнял очки и представил моему взору громадный синячище, который я уже имела удовольствие лицезреть пять минут назад.

— О, господи! — ахнула я, едва сдерживая смех. — Что с вами? Кто это вас так?

— Да, есть люди, — обиженно произнес Кудряшов, — которые считают плевым делом поднять руку на другого человека.

— Кто же?

— Неважно, — ответил Кудряшов и отвернулся.

Я прошла следом за ним в комнату и уселась на диван.

— У вас есть новости, Таня? — спросил Саша, стараясь перевести разговор в другое русло.

— Новости? — удивленно повторила я. — Новости есть, но разве вы и сами не знаете, кто убил Евгению?

— К-как… Я? — Кудряшов даже начал заикаться. — С чего вы взяли? Что вообще за намеки? — Саша надул губы и часто задышал. — Может, завтра вы вообще скажете, что это я убил Женю?

— Что вы убили, не скажу, но вы, вероятно, покрываете убийцу. И в этом вы не правы, — я выжидательно уставилась на Кудряшова.

— Я вас не понимаю, — Саша, надо отдать ему должное, не терял самообладания, вел себя хладнокровно и спокойно.

— Так что насчет синяка?

— Что? — не понял Кудряшов. Или сделал вид, что не понял.

— Кто вас ударил?

— Какая разница?

— Большая. Вы не поделили помаду с приятелем? — начала я откровенно издеваться.

— Я же сказал — не все люди могут мирным путем урегулировать конфликты. Некоторые предпочитают распускать руки, когда не хватает словарного запаса.

— И все же?

— Василий… — смущенно произнес Саша и опустил глаза.

— Ого! — я присвистнула.

— Ничего смешного, — Кудряшов обиделся. — Так, значит, у вас еще нет новостей?

— Пока нет, — соврала я. — Но ведь еще не вечер.

— Вы позвоните мне?

— Обязательно.

Я распрощалась с Сашей и ушла. Села в машину и поехала к дому Приходько-старшего. Поднявшись на его этаж, я не стала звонить в квартиру Василия, а подошла к соседской двери. Мне нужна была достоверная информация, которую сам Приходько вряд ли согласится мне дать.

Дверь после звонка открылась быстро, почти сразу, как будто Анатолий дежурил у глазка. Открыв, он сразу же узнал меня.

— Здравствуйте, Таня! — дяденька несказанно обрадовался моему визиту. — Вы к Василию?

— Я к вам, — заговорщицким тоном произнесла я. — Можно пройти?

— Конечно, входите, — засуетился хозяин и пропустил меня в квартиру. — Извините за беспорядок, я никого не ждал. Сейчас быстренько приберусь.

— Не стоит беспокоиться, Анатолий, — успокоила я его. — Я явилась без приглашения, потому не надо так суетиться из-за меня. Я совсем ненадолго, мне только нужно поговорить с вами о вашем соседе.

— Да-да, конечно, разумеется. — Анатолий продолжал сновать по квартире, перекладывая вещи с места на место, засовывая что-то в шкафы и ящики. — Располагайтесь. Если бы я знал, что вы почтите меня своим визитом, я бы как-нибудь… подготовился, — мужик уставился на меня своим противным похотливым взглядом, глазки его забегали.

— Я к вам по весьма серьезныму поводу, — серьезным тоном сказала я.

— Слушаю вас, — в тон мне ответил хозяин и уселся на табуретку напротив.

— Вы сегодня были дома?

— Да, — после некоторого колебания произнес он.

— Весь день?

— Почти, — Анатолий наклонился ко мне и доверительным тоном, как какую-нибудь тайну, сообщил: — Я выходил только в магазин. Совсем ненадолго. За сигаретами и продуктами. А так все время был дома.

— Вы можете помочь мне в одном очень важном деле.

— Как? — дядька принял напряженную позу и нахмурился. Вообразил себя, наверное, Джеймсом Бондом.

— Вы не видели, не приходил ли кто-нибудь сегодня к Василию Приходько?

— Видел, — сосредоточенно кивнул Анатолий, — приходил.

— Кто?

— Да этот педик, приятель его братца. Он частенько заходил к нему после смерти Женьки.

— В котором часу это было?

— Днем еще. Сейчас скажу… — новоявленный Джеймс Бонд задумался, сдвинув брови. — Часа в три… Да, точно, в четвертом часу.

— И что они делали?

— Там такое было… — Анатолий придвинулся ко мне и наклонился еще ближе. Я невольно отстранилась от него. — Пришел, значит, к нему этот педик. Васька его сначала вообще пускать не хотел. Они в дверях разговаривали…

— Так, так… — перебила я его. — А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Ну, значит, педик и говорит: мне надо поговорить с тобой. А Васька ему — не о чем мне с тобой разговаривать. А педик опять: дело, мол, срочное, надо побеседовать. Васька говорит: тогда выкладывай. Ну а гость его сказал так: ты впусти меня в квартиру, а то здесь несподручно, на лестнице.

— И что Приходько?

— Заявил, что ему нет никакого дела до его дел и что он вообще не намерен его слушать и тем более приглашать домой. А тот затараторил, дескать, хочет Ваське сказать что-то важное по поводу Женьки. Васька помялся немного и пригласил зайти. Потом они вошли в квартиру и все…

— Все? — разочарованно проговорила я. — А я-то думала, что вы сможете мне помочь. Я думала, вы знаете, о чем шла речь… — я приняла расстроенный вид.

Анатолий покосился на меня и спросил:

— А вам зачем это надо? Вы из милиции?

— Я же сказала: нет, я не из милиции. Вас я прошу помочь мне в одном очень важном и серьезном деле, — снова повторила я. — Но если вы будете так настырны, то я буду вынуждена покинуть вас. Я не могу ничего объяснить. Вы, конечно, можете не помогать мне, но я пришла к вам как к человеку, который смог бы пролить свет на ситуацию…

— Я и могу, — дядька выпрямился на табуретке и принял гордый вид. — Я же не сказал, что больше ничего не знаю. Это я вам рассказал только начало истории. Там еще было продолжение.

— И что же случилось потом? — заинтересовалась я.

— Потом Васька с тем типом пошли говорить домой, и я потерял к ним интерес. Но после там такое началось. Я даже хотел выйти выяснить, в чем дело…

— И что там началось?

— Через некоторое время, минут через пятнадцать, я услышал крики и стук. Громкий такой стук, как будто что-то кидают об пол или кто-то падает. Я прислушался — точно, из квартиры Васьки звуки доносятся. Ну я вышел в подъезд, прислушался. Может, думаю, помощь нужна. А Васька дома с тем педиком ссорился. Вернее, они даже не ссорились, а, я так понял, Васька навалял ему по первое число.

— Как навалял? — не поняла я.

— Ну так, обыкновенно. Настучал ему по башке. Короче, Васька его избил, потом принялся выталкивать из квартиры. Я зашел домой, но остался у двери, чтобы посмотреть. Интересно же… Так вот, Васька открыл свою дверь, и я увидел, как он выпихивает гомика из своей квартиры. Тот упирается, не хочет уходить, кричит что-то, плачет, а Васька его выталкивает. И вот они начали прямо на лестничной клетке отношения выяснять. Педик весь в слезах, хлюпает, кричит… Тьфу! — в сердцах сплюнул Анатолий. — Как баба, ей-богу! Ну и тут Васька ему как даст в морду!

— А о чем они кричали? Вы не разобрали?

— Да я не очень понял. Этот педик говорил, что скоро придет какая-то баба и что Ваське надо смываться. Что эта баба все знает, что она уже сегодня придет к нему, и тогда Ваське кранты. И еще что-то такое, я не очень понял…

— И что Василий ответил ему на это?

— А ничего не ответил. Дал в глаз, вот и весь ответ. Вытолкал он его, в общем, и дверь захлопнул. А педик еще минут пять колошматил в Васькину дверь кулаками, кричал, что еще может спасти его. Ваську, то бишь. От чего спасти, я не понял. Но он повторял, что Ваське надо срочно сматываться, потому что какая-то баба все узнала или скоро узнает. Ну и все в том же духе…

— Да, интересно… — произнесла я.

Но тут Анатолий вдруг подскочил на табуретке и вскричал:

— Я еще вспомнил! Он ему еще такое говорил… Я аж чуть не упал у двери, когда услышал.

— Что? — напряглась я. — Что он ему сказал? Кто кому?

— Ну педик этот Ваське сказал… — Анатолий выпучил глаза, и я поняла, что сейчас он выдаст мне тайну египетской пирамиды, никак не меньше.

— Так что он сказал? — поторопила я его.

— Они когда в дверях уже разговаривали, Васька все пытался вытолкать педика на лестницу, а тот ему как заорет на весь подъезд, после чего Васька ему в глаз и съездил.

— Да что он заорал? — не выдержала я.

— Как заорет: я люблю тебя! Так и сказал: я ведь люблю тебя, потому все это и делаю. Это он Ваське такое заявил. А Васька парень простой, скор на расправу, он и зарядил этому гомику по репе.

— Господи! Я-то думала, он что-то важное сказал, — выдохнула я.

— А что, разве это не важно? — опечалился дядька. — А я-то думал…

— Нет, это не имеет отношения к делу, — строго прервала я его.

— Ну и что, что не важно, зато прикольно.

— Да, куда уж прикольнее… Больше ничего интересного и важного не происходило?

— Да нет. Потом этому хлюпику надоело колошматить в дверь, он послюнявился еще немного и ушел.

— Все понятно, — важным голосом произнесла я и поднялась с табуретки. — Спасибо за ценную информацию, Родина вас не забудет.

Я вышла в коридор. Теперь в моей голове все начало более или менее проясняться. Встали на свои места детали и мелочи, которые никак не хотели складываться воедино. Я поняла, наконец, кто убил Приходько. И поняла, как именно все произошло.

У дверей Анатолий наконец прочухал, что я ухожу, и принялся уговаривать меня остаться хотя бы ненадолго.

— Я сейчас сбегаю в магазин, куплю что-нибудь, — бубнил он, нагло разглядывая мою грудь. — Посидим, поболтаем, может, я еще чего вспомню…

— Нет-нет, у меня неотложные дела, — заторопилась я. — До свидания.

Я вышла на лестничную площадку и остановилась в нерешительности у двери Приходько. Зайти к нему? Или потом? Мне ведь еще нужно позвонить Кудряшову, вспомнила я.

Подойдя вплотную к двери Приходько-старшего, я приложила к ней ухо и прислушалась. Кажется, все тихо. Неужели никого нет дома? Я послушала еще немного и пошла вниз, к машине. Там и решу, что делать дальше.

Я села в свою «девятку», достала сотовый и набрала номер Кудряшова.

— Алло, — театрально ответил Саша.

— Саша, это снова Татьяна. Вы не могли бы сейчас приехать в одно место?

— Куда? — капризно спросил он. — Я уже переоделся, чтобы ложиться спать.

— Это важно, — настаивала я. — Мне необходимо ваше присутствие.

— Куда? — недовольно спросил Кудряшов.

— Приезжайте к дому Василия Приходько, — сказала я.

— Зачем? — сразу испугался Кудряшов.

— Так надо, — серьезно произнесла я. — Жду вас возле его подъезда в машине. Поторопитесь, иначе может быть поздно.

— Я не понимаю… Что все это значит?.. — начал капризничать Кудряшов.

— Быстро! — рявкнула я и отключилась.

Потом снова взяла трубку и набрала еще один номер.

— Алло, Гарик, мне может понадобиться твоя помощь. Ты как, не занят?

— Для тебя, Танечка, я всегда совершенно свободен. Что нужно делать? Говори!

— Нужно взять пару подготовленных ребят и приехать через полчаса в одно место, — и я продиктовала ему адрес.

— Все понял, — кратко ответил Папазян и добавил: — Ты там будь поосторожней, а то я тебя знаю, вечно лезешь на рожон.

— Ладно, постараюсь, — сказала я и положила трубку.

Теперь надо было действовать. Я вытащила из бардачка пистолет и положила в задний карман джинсов. Потом снарядила сумку всем необходимым. Необходимое включало в себя набор отмычек, наручники, нож, фонарик, веревку, диктофон и многое другое, без чего частенько не может обойтись настоящий классный частный детектив вроде меня.

Пока я готовила сумку, подъехал Кудряшов. Когда нужно, он все же умеет действовать быстро. Саша вышел из машины и, увидев меня, подошел к моей «девятке». Я открыла для него дверцу, и он сел рядом.

— Добрый вечер еще раз, — прогнусавил он. На этот раз Кудряшов был без темных очков, но я заметила, что он замазал синяк тональным кремом.

— Сейчас мы пойдем к Приходько, — сказала я.

Саша дернулся всем телом и отвернулся.

— Для чего? — он осторожно потрогал синяк под глазом.

— Я ведь вам обещала, что назову сегодня имя убийцы вашего друга.

— Не понимаю, для чего тогда надо тащиться к этому троглодиту? — Саша капризно передернул плечами.

— Он больше вас не тронет. Обещаю, — проговорила я. — Я хочу там сообщить вам имя убийцы.

— Все равно не понимаю.

— Но ведь Василий Приходько тоже заинтересован в том, чтобы узнать имя убийцы его брата. Или вы так не считаете? — я пристально посмотрела на Кудряшова.

— Не знаю, наверное, — тихо проговорил он, потом попросил: — А вы не могли бы сообщить имя убийцы мне сейчас?

— Нет, я же сказала, что сделаю это у Приходько дома. Пойдемте, — я взяла сумку и открыла дверцу машины. Посмотрела на Кудряшова, сидевшего без движения. — Саша, ну что же вы?

— Я не пойду, — тихо, но довольно твердо произнес он.

— Почему?

— Я не хочу встречаться с этим человеком.

— Почему? — повторила я вопрос.

— Я же вам сказал, мы не слишком хорошо расстались сегодня.

— Не бойтесь, я ведь вам обещала, что он не тронет вас. Тем более вы будете не один, а со мной, а при мне он не посмеет…

— Нет, — упрямо сказал Кудряшов.

— Саша, мне что, тащить вас насильно? — меня начинала уже злить эта идиотская ситуация. — Я ведь все равно притащу вас туда, даже если мне придется сделать это силком.

— Я не пойду, — повторил Кудряшов, но в его голосе было уже меньше твердости.

— Вы пойдете, — настойчиво, почти в приказном тоне сказала я и посмотрела в глаза Кудряшову. — Пойдете, иначе будет хуже для вас.

Саша понял, что это уже угроза, и нехотя, со вздохом принялся вылезать из машины. Но выйдя на улицу, снова остановился.

— Пошли же, — рявкнула я. — Или мне вести вас за руку?

— Ну, хорошо, — соизволил сдвинуться с места Кудряшов. — Но только если это животное начнет снова…

— Не начнет! — резко перебила я Кудряшова.

Мы поднялись к квартире Приходько, и я позвонила. Дверь долго никто не открывал, но я знала, что Василий дома. Когда я ждала Сашу, то посмотрела на окна Василия — в одном из них горел свет. Я принялась громко стучать в дверь кулаком. Соседская дверь не открывалась, но я была уверена, что новый Джеймс Бонд сейчас стоит у глазка и, замерев, смотрит на происходящее на лестничной площадке.

Вскоре за дверью Приходько послышались шаги, и тихий голос хозяина квартиры спросил:

— Кого надо?

— Вас, Василий, — ответила я. — Это Татьяна Иванова, я приходила к вам по поводу смерти вашего брата.

— Я не могу сейчас разговаривать, — ответил Приходько.

— Откройте, это очень срочно! — произнесла я.

— Приходите завтра!

— Я не уйду, Василий, мне нужно с вами побеседовать!

— Уходите! — уже со злобой прокричал хозяин квартиры. — Или я позову милицию!

— Замечательно. Вызывайте, а я подожду пока здесь.

Василий затих, видимо, размышлял, впустить или же избавиться как-нибудь от нежданного визитера. Потом послышался звук отпираемого замка, и дверь приоткрылась на небольшую щелку. В проеме я увидела настороженное лицо Василия Приходько. Когда он узрел, что я не одна, а с Сашей, лицо его сразу же исказилось злобой, и он прошипел:

— А этот чего приперся? Я не собираюсь с ним базарить. Щас выйду и еще раз по морде дам.

— Не дадите! — ответила я. — Александр пришел со мной. Поговорить с вами нужно мне, а не ему. Он лишь поприсутствует при нашей беседе.

— Мне не о чем с вами разговаривать! — отрезал Приходько.

— Зато мне есть о чем. Впустите!

Приходько подумал еще секунду и открыл дверь.

— У меня мало времени. Дела, — сразу предупредил он. — Так что давайте побыстрее.

Войдя в темный коридор, я сразу же споткнулась обо что-то. Посмотрев вниз, увидела под ногами большой черный мужской ботинок. Такие обычно выдают спецназовцам и ОМОНу. Именно такие ботинки были на моем похитителе. Присутствие этой обуви в квартире Приходько ничуть не удивило меня.

Когда проходили в кухню мимо двери в зал, я успела заметить на диване большую спортивную сумку. Она была открыта, а рядом стопками лежали вещи Василия. Похоже, хозяин собирался куда-то отбывать.

— Вы уезжаете? — как бы между прочим спросила я, кивнув на комнату.

— Нет, — резко ответил Приходько и прикрыл в нее дверь.

Кудряшов расположился у окна и отвернулся. Он стоял, скрестив руки на груди и поджав губы. Я встала у стола и тоже сложила руки на груди. Приходько занял позицию у раковины.

— Я расследую убийство вашего брата, если вы помните, — начала я.

— Не понимаю, чем я могу помочь, — перебил меня Приходько. — Я уже сказал вам, что ничего не знаю.

— А ваша помощь мне и не нужна. Я здесь не за тем.

— Тогда зачем же?

— Чтобы сообщить своему клиенту, — я кивнула на Кудряшова, — и вам имя убийцы Евгения Приходько.

Саша сразу же повернулся в мою сторону и с напряжением уставился на меня. Он то и дело переводил взгляд с меня на Приходько-старшего. Но Василий не те — рял самообладания, выглядел совершенно спокойным, хотя я и чувствовала его внутреннюю напряженность.

Выдержав положенную в таких ситуациях паузу, я перевела взгляд с Саши на Василия и произнесла:

— Или мне не стоит говорить вслух это имя? Мне почему-то кажется, что все присутствующие и так знают его, — я выжидательно посмотрела на Приходько. Он продолжал стоять, не отводя взгляда.

— Я не понимаю, — первым возмутился Кудряшов. — На что вы намекаете, Татьяна?

— А я ни на что и не намекаю. Я просто хочу сказать, что каждый из нас прекрасно знает, кто убийца. Мне не трудно, я могу рассказать всю историю этого преступления от начала до конца.

Никто мне не ответил. И Кудряшов, и Приходько молча стояли и ждали моих действий.

— Вы, Саша, совсем недавно узнали, кто убил Женю, — обратилась я к Кудряшову. — Не знаю, каким образом вы додумались до этого, но вы были абсолютно правы. И тогда вы пришли ко мне и стали уговаривать не продолжать расследование. Вы испугались, что могут арестовать человека, в которого вы влюблены, — при этих словах Приходько передернуло, но он все же сумел сдержаться и промолчал. А я продолжала: — Вы, Василий, куда-то собрались? Все-таки обратили внимание на слова Саши о том, что скоро вас раскроют? Решили сбежать? Могу сразу предупредить, что ничего из этого не выйдет. За убийство вас будут судить и накажут по заслугам. Вы ненавидели брата за то, что он был не таким, как нормальные мужчины. Но вы не побрезговали воспользоваться советом другого гомосексуалиста, приятеля вашего покойного брата, и решили свалить по-быстрому из города, пока милиция не в курсе того, что это вы убили Женю.

Приходько-старший в упор смотрел на меня и, надо отдать ему должное, ничем не выдавал своего волнения.

Я посмотрела на Сашу — он стоял ни жив, ни мертв. На несчастном Кудряшове не было лица. Он снова отвернулся к окну и весь как-то сжался.

— По-человечески я вас понимаю. Не слишком приятно, когда выясняется, что твой брат гомосексуалист. Тем более когда вы олицетворяете собой мужественность. Да и соседи постоянно косо смотрят, мать переживает. Все это тяжело, и это можно понять, но вот убийство самого близкого человека нельзя ни понять, ни простить. Когда Женю пригласили на передачу, ваша мать была в шоке. И вы, и она пытались отговорить его от участия в программе. Ведь это позор для всей вашей семьи. Но Женя не собирался менять намерений. Он твердо решил, что пойдет на передачу и расскажет таким же, как он, что можно жить нормально, что можно и нужно быть счастливым. Он собирался рассказать всю свою историю. Ваша мать, к сожалению, не выдержала подобного напряжения. Если бы у нее было слабое сердце, то, наверное, с ней случился бы инфаркт. Но, к несчастью, ее сердце вынесло удар. И тогда она приняла решение покончить с собой, чтобы таким образом избежать того позора, которым собирался покрыть ее собственный сын, выступив на телепередаче. Смерть матери шокировала вас. Но Женю и это не остановило, он все равно был намерен участвовать в передаче, ни уговоры, ни угрозы на него не действовали. И тогда вы приняли роковое решение. Вы задумали убить брата, чтобы он не позорил вас и память недавно умершей матери. Вы, как человек подготовленный, прекрасно спланировали убийство. Все выглядело так, будто бы оно было заказным. Тем более на вас вряд ли кто подумал бы. Нормальному человеку не придет в голову, что брат может убить родного брата только потому, что тот не такой, как все. Но вы пошли на этот шаг. Вы засели на крыше дома, стоящего прямо перед телестудией. Вы все очень удачно рассчитали. Дом расположен таким образом, что даже если бы милиция прибыла на место быстро, у вас все равно было время скрыться. Вы уехали на собственной машине. Собака потеряла след. А на крыше вы специально оставили маску, чтобы следствие пошло по ложному пути. Так и вышло поначалу. Но Саше не давало покоя, что убийца его друга остался безнаказанным. И он нанял меня. Я тоже долго не могла понять, кто же все-таки убил Женю, но, наконец, до меня дошло, что это были вы, — я замолчала, наблюдая реакцию Приходько.

Василий ни разу на протяжении моего рассказа не шелохнулся, даже не сменил позу. А когда я закончила, он посмотрел на меня и даже нашел в себе силы усмехнуться:

— Какая захватывающая история! Вы, наверное, прочли ее в одном из детективчиков, что пачками продаются на каждом развале. Но я не понимаю, почему вы решили обвинить в убийстве именно меня. Вам что, лицо мое не понравилось?

— Не юродствуй! — прикрикнула я на Василия. — Еще наглости хватает! Я пришла сюда не просто, чтобы рассказать эту увлекательную и захватывающую историю. Я пришла для того, чтобы не дать тебе возможности избежать правосудия.

— Господи, как все глупо, — вздохнул Приходько. — Ну, хорошо, допустим, ты сейчас помчишься в милицию и расскажешь им свои выдумки. Но доказательства твои где?

Меня поражали спокойствие и наглость этого типа. Как можно хладнокровно убить собственного брата, а потом еще столь самоуверенно и нахально вести себя?

— Доказательства? Ты думаешь, я пришла сюда, не имея никаких доказательств? — после этих слов я заметила, как улыбка сползла с губ Приходько, он сразу весь напрягся и стал, словно пружина, готовая в любой момент распрямиться. Я незаметно пощупала пистолет за поясом, зная, насколько хорошо физически подготовлен Приходько и что от него можно ожидать всего, чего угодно. — У меня есть доказательства. Во-первых, на месте преступления в момент убийства видели твою машину. Я нашла свидетеля. Во-вторых, если собаке дать понюхать твою маску, то она обязательно укажет на тебя. В-третьих, я уверена, что если хорошенько поискать в этой квартире винтовку, из которой ты застрелил своего брата, то мы ее найдем. Она наверняка находится в той комнате, — я заметила, как Василий дернулся было, но потом сдержал порыв. — И потом, даже если этих доказательств окажется недостаточно, то я посажу тебя за нападение на меня.

— Какое нападение? — Приходько сделал удивленное лицо.

— Не надо делать вид, будто ты здесь ни при чем. Я видела твою машину, когда ты уехал из той заброшенной деревни, куда привез меня. Кроме того, у меня находится твой пистолет, на котором имеются твои же отпечатки пальцев. Это, по-твоему, не является доказательством вины?

Приходько ничего не ответил. Он стоял молча, на его щеках ходили желваки. Василий был готов к самым решительным действиям. Я тоже подготовилась к ним. Больше он не застанет меня врасплох. Я бросила мимолетный взгляд на Кудряшова. Саша стоял обескураженный, растерянный и испуганный.

И в этот момент Приходько резко прыгнул в мою сторону. В один прыжок он достиг стола, у которого я стояла, и набросился на меня. Я все же успела сориентироваться и отклонилась в сторону. Удар пришелся мне в ухо. Несильный, скользящий удар, но у меня зазвенело у голове. Я тоже ударила Василия — ногой в пах, но он сумел извернуться, и мой удар не достиг цели. Василий повалил меня на пол, и я, потеряв равновесие, свалилась, как куль. Приходько прижал меня своим огромным телом к полу и начал душить. Я вырывалась, как могла, но Приходько превосходил меня в силе и, естественно, победа должна была остаться за ним. Я схватила его за руки и принялась растаскивать их в разные стороны, но хватка у бывшего армейца-контрактника была поистине железной.

Тогда я изловчилась и ударила его ногой. Я не могла прицелиться для удара и била наугад, куда получится. Получилось по бедру, но от такого «комариного укуса» Приходько было ни тепло, ни холодно. Он продолжал сжимать руки на моем горле. Похоже, это был его излюбленный прием в драке. Я принялась колошматить Василия по спине, по голове, по плечам, куда придется, чтобы заставить хоть немного ослабить хватку… Но ничего не выходило.

И тут раздался звонок в дверь. Гарик! Если бы я могла кричать, то завопила бы от радости. Это наверняка прибыл Папазян со своими ребятами. Но Приходько даже не обратил внимания на звонок. Он прижал меня еще сильнее и одной рукой попытался сорвать мою руку со своей шеи, в которую я вцепилась. Ослабив внимание, он тем самым позволил мне вырваться из-под него. Я не упустила шанс и со всего размаху ударила его согнутой в колене ногой в живот. Приходько издал звук, похожий на свист проткнутой шины, и согнулся пополам, но быстро пришел в себя и снова прыгнул на меня. Я еще не успела встать с пола, потому опять потеряла равновесие и плюхнулась на пол. Приходько придавил меня, ударил наотмашь по лицу, и я почувствовала, как из носа заструилась горячая кровь, зуб во рту зашатался и в глазах потемнело.

Я выкрикнула:

— Это милиция! Тебе конец! — но Приходько не обратил на мои слова никакого внимания. Он был уже не в состоянии остановиться и оценить обстановку. Я успела бросить мимолетный взгляд на Сашу, стоявшего по-прежнему у окна и прикрывавшего руками рот. Неужели этот болван даже не догадается открыть дверь?!

— Саша! Дверь! — крикнула я ему. Но Кудряшов даже не пошевелился. Он лишь побледнел еще больше и сильнее прижал руки к лицу.

Приходько не терял времени в отличие от Саши. Он буквально сел на меня верхом и надавил на мое горло. Я захрипела и почувствовала, что мне уже не хватает сил сдерживать напор Василия. В дверь вовсю колошматили менты, но учитывая, что она у Приходько железная и сломать ее будет не так-то просто, я успею испустить тут дух в прямом смысле, пока Гарик со своими ребятами прорвется в квартиру.

Я увидела, как расширились глаза у Приходько. Они стали огромными и ужасными. Наверное, именно такими бывают глаза у убийц в момент убийства. Я приготовилась к смерти и прикрыла глаза. И тут раздался звук глухого удара. Приходько всей своей тушей свалился прямо на меня. Он упал мне на лицо и больно ударил подбородком в нос.

Потом я ощутила, как его руки на моей шее ослабли и все его тело вдруг как-то обмякло. Я открыла глаза, подумав сначала, что уже умерла. Но увидела совершенно странную картину — Приходько без чувств лежал на мне.

Я спихнула его с себя, и Василий грохнулся на пол, словно мешок с картошкой. Прямо надо мной стоял Саша Кудряшов. Он был неимоверно бледен и в руках сжимал большую чугунную сковородку. Руки у Кудряшова тряслись, рот открыт, а глаза едва не вылезли из орбит.

— Саша, — позвала я его. У Кудряшова были все признаки шока. — Саша, ты меня слышишь?

— Я… я… уб-бил… его? — заикаясь, спросил Кудряшов.

— Нет, — успокоила я Сашу. — Такого сковородкой не проймешь. Скоро очухается. Молодец, — похвалила я своего спасителя. — Спасибо.

— Мне нехорошо, — Саша теперь стоял, держа сковороду двумя пальцами правой руки. Потом он осторожно положил ее на стол и присел на корточки.

Ну вот, только этого мне не хватало! Еще в обморок сейчас грохнется… Я взяла со стола полотенце и отдала Саше:

— На, помаши. Сейчас пройдет, — бросила я ему и помчалась в коридор открывать едва уже не слетавшую с петель дверь, в которую ломился, как оказалось, лично Гарик Папазян.

Когда я распахнула дверь, Гарик первым ввалился в квартиру Приходько. Он навалился на меня и спросил:

— Жива? С тобой все в порядке? — потом принялся озираться в поисках преступников. В руке Гарик держал наготове пистолет и выглядел совершенным мачо.

— Все в порядке, — устало ответила я и кивнула на кухню. — Он там.

Гарик, а за ним следом еще двое омоновцев ворвались в кухню. Они резко остановились, увидев распростертое на полу тело Василия и Сашу, привалившегося к стене и обмахивающегося полотенцем. Саша все время что-то приговаривал и постанывал.

— Это он убил Приходько? — кивнув на тело, спросил Гарик.

— Да, — подтвердила я. Говорить мне было тяжело, я потрогала шею. Во рту еще остался солоноватый привкус крови. Зуб, слава богу, не шатался, это мне показалось со страху. Зато нос похоже был сломан. А, ладно, пластическая хирургия сейчас на высоком уровне. Сделаю операцию на те деньги, которые мне заплатит Кудряшов.

Гарик критически посмотрел на меня и покачал головой. Кажется, я сейчас неважно выглядела. В это время начал приходить в себя Василий Приходько. Он застонал и попытался перевернуться. Но ребята из ОМОНа не дали ему этого делать — они быстро надели на его запястья наручники и, взяв под руки, поставили на ноги.

— Пройдем, дорогой! — с угрозой в голосе проговорил Папазян. — Хватит, набегался.

* * *

Когда Приходько увели в машину, мы провели импровизированный обыск в его квартире. Оружие, из которого Василий застрелил своего брата, мы не нашли, но это не проблема. Если его нет дома, значит, хранит наверняка в гараже или еще где-нибудь в подобном месте. У нас не было сомнений, что Приходько расколется.

— Интересно, где он взял оружие? — спросила я.

— А чего тут интересного, — вяло отозвался Гарик. — Купил. Сейчас все, что угодно, можно купить на черном рынке. Были бы деньги, — он еще раз осмотрел комнату и взял в руки черную маску.

— Сколько их у него? — удивилась я.

— Заготовил… — мрачно пошутил Гарик, а потом участливо спросил, не сводя глаз с моего распухшего носа: — Тебя отвезти домой?

— Нет, спасибо, я сама. Я на машине. Да и вот Саша тоже… — я посмотрела на Кудряшова. Он был еще бледен, но уже мог самостоятельно говорить и передвигаться.

— Нет, спасибо, мы сами, — словно попугай, повторил за мной Кудряшов.

Когда мы выходили из коридора, в темноте я снова обо что-то споткнулась. Наклонившись и увидев, что под ноги опять попался тот самый черный ботинок Приходько, я со всей силы пнула его, и он, ударившись о противоположную стену, улетел в угол.

Мы спустились вниз и сели в машину Кудряшова. Он поминутно вздыхал и закатывал глаза, сказав, что не в состоянии вести автомобиль, что он слишком взволнован и взбудоражен. Попросил меня сесть за руль. Я, зажав платком нос, пересела на водительское место и горько усмехнулась: битый небитого везет. Хотя нет, Саша тоже сегодня ведь схлопотал, я вспомнила его фингал под глазом.

А Кудряшов, достав пудреницу и посмотрев на свое отражение в зеркале, заинтересованно спросил у меня:

— А как зовут того симпатичного милиционера в майорских погонах? Такого черного и курчавого?

— Его зовут Гарик, — ответила я и засмеялась.

Эпилог

Когда расследование дела было завершено, я встретилась с Гариком за дружеским ужином, как и обещала. Он рассказал мне подробно всю историю расследования, хотя мне и так все было ясно. Я внимательно выслушала. И задала один-единственный вопрос:

— Гарик, что больше всего меня интересует, так это то, кто же был тем доброжелателем, который развел меня на десять штук?

Гарик усмехнулся.

— Это был… ну, приятель Кудряшова. Мы узнали про него случайно.

— Как же так получилось? — удивилась я.

— Кудряшов встречался с ним последнее время… — Гарик многозначительно подмигнул. — И делился всем. И про тебя говорил. А потом, когда тот понял, что Кудряшов сам начал подозревать Приходько-старшего, решил срубить по-легкому деньжат. Вышел на тебя, позвонил и настучал на дружка… — Гарик неприлично расхохотался. — Так ты ему на самом деле деньги отдала?

— Отдала, — улыбнулась я. — Сумма-то не бог весть какая, и я решила, что лишняя информация мне не помешает. А он и сам не знал, кто убил Женю. Просто знал, что Саша знает…

— Да, так.

— А винтовку нашли?

— Нашли. Как мы и думали — в гараже. Приходько признался, что купил ее с рук у каких-то залетных торговцев.

— Гарик, когда-нибудь я опубликую мемуары, где подробно изложу все свои истории.

— Ну что ж… Давай лучше выпьем, Шерлок, — Гарик поднял бокал с шампанским. — А я буду твоим Ватсоном.

Content

Марина Серова
Каменное сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог