Марина Серова

Драконы на холмах

Посвящаю Джозефу Ши, американскому писателю.

Автор

Глава 1 ГЛУБОКИЙ ПОЛЕТ

Звонок у меня в дверях отвратительный. Зудит, как соседский Витюня, клянчущий у мамки шоколадку. Но эта моя дверная дребезжалка имеет одно полезное свойство: выведет из каких угодно далей.

Я как раз и пребывала в состоянии, максимально приближенном к оргазму: пятая «а» ступень медитации по Губенко-Рамачараке — это вам не аутогенная тренировка и даже не Жарр после двух-трех бокалов… м-м-м… чаю. Так вот, мой трепетный полет только-только начал приближаться к высшей точке, когда чья-то рука (крапивой бы ее!) нажала темно-коричневую кнопку.

Медитирую я нерегулярно и где придется. Но больше всего устраивает меня мой давний четвероногий друг — диван. Вот с него-то я и сползла, чтобы подойти к двери.

Замечательная у меня дверь — в отличие от звонка. То есть дверь-то обыкновенная, но моя и соседская квартиры отделены от общего коридорчика металлической переборкой. Поэтому если приоткрыть внутреннюю дверь, то без всякого домофона (и почти без риска внезапно получить в свое биологическое тело что-нибудь острое и металлическое) можно поинтересоваться, кого черт принес — ну или кто пожаловал, если угодно.

— Кто?

— Игорь Исаев.

— А, Игорь! Сейчас.

Он всегда так: с фамилией. Мало ли, говорит, на свете Игорей.

Ну, этого крапивой сечь не буду. Питаю слабость к добру молодцу.

Я привычно крутанула сразу оба замка, и добрый молодец с улыбкой шагнул мне навстречу.

— Заползай.

— Спасибо.

Мы прошли в прихожую, Игорь принялся разуваться. Не слишком интеллигентно, но хозяйка я ленивая, и лишний раз протереть пол — не очень-то мне по душе.

— Чаю выпьем или ты с собой принес?

— Чай, чай.

Пока он менял свои здоровенные — сорок шестой! — сапоги на дежурные тапки, я успела заметить, что Игорь пребывает во второй стадии бородатости. Ему, понимаете, лень ухаживать за своей растительностью регулярно, поэтому после стрижки (стадия номер один) он ждет, когда естественные процессы его могучего мужского организма доведут бороду до второй, кудрявой (и нравящейся мне гораздо больше), стадии. Пробовала уломать его держаться все время в стадии номер два, но он заявил, что половине его женщин короткая бородка нравится больше. Вот змееныш!

Между прочим, общие знакомые почему-то на сто процентов уверены, что мы с ним живем уже долго и счастливо. А мы целовались-то всего один раз, и то два… нет, полтора года назад в той самой компании, где познакомились.

На кухне мы уселись за стол друг напротив друга и под шорох чайника на плите стали общаться.

— Я тебя не отвлек?

— Не спрашивай, а то укушу! — противным голосом заметила я. А еще я заметила, что доброго молодца явно снедает какая-то грусть-тоска. — Ты чего невесел, чего голову повесил?

— Танюша, у тебя как со временем? В двух словах не изложу… — Игорь, горестно прищурившись, взглянул на меня, отбросил со лба пятерней русую челку и вздохнул.

— Валяй, чего уж там, — соизволила я.

И он выдал. Эх, он и выдал!

Я, как известно, не чужда эзотерики, фантастику почитываю иногда, гороскопами в юности подрабатывала. Но такого… Короче, вот что он мне рассказал.

Сидит это он вчера в их Всероссийском научно-исследовательском, гоняет свой «Омниграф». Они там вообще-то жутко секретные, но весь город знает, что в Игорешкиной конторе очень интересуются всякими электромагнитными волнами. Один крендель оттуда лет пять назад даже собирался организовать лабораторию биоэлектричества, но тут грянули финансовые морозы, бюджетные реки сковало насмерть, и крендель благополучно свалил в ветеринарию и теперь лечит кошечек и собак…

Так вот, «Омниграф» они сотворили с Женькой Тимофеевым. Судя по Игоревым рассказам, один паял, другой думал. Нет, они оба умели и то и другое, просто у Игоря думать — особенно о возвышенном — получалось куда лучше, чем схемы отлаживать. А у Евгения, да будет ему пухом земля, руки были просто бриллиантовые.

Этот их ВНИИ зорко глядит своими тарелками в небо, внимательно следя, не крадутся ли на чуждых тарелках коварные гуманоиды. Ну и заодно — не замышляют ли чего супротив разлюбезного Отечества бывшие вероятные противники.

Если вы спросите, чем «Омниграф» отличается, к примеру, от электрокардиографа, то я смело отвечу: кардиограф гораздо меньше. Я к Игорю в лабораторию захаживала раньше… Да, больше года уже прошло. Секретность, как и все нынче, пошла на спад. Видеокамеры на стенах вестибюля у них в институте смотрят стотысячные сны под слоем пыли и паутины. Вахтершу Игорь при случае спрашивал о внуках, вахтеру я улыбалась и встряхивала тогда еще косой. Так что «Омниграф» я видела не единожды. Несколько ящиков (даже местами, кажется, деревянных), множество проводов, осциллографы и гордость тайваньского филиала корпорации IBM — «Pentium Pro-200» с семнадцатидюймовым монитором и жутким количеством «мозгов». Все это вместе и есть «Омниграф».

Уникальность прибора в том, что он принимает всякие волны одновременно в очень широком диапазоне (если я правильно поняла Игоря), а потом «мета-индуцированный мультиплексор выдает интегрированный по динамической доминанте сигнал, который обрабатывается в реальном времени программно-аппаратным комплексом „Голос Неба“» (это фразочка из Игоревой статьи — подарил с автографом. Гордится он такими вещами, дурачочек. Дитя малое, а еще с бородой…).

Теперь о Жене. Этот сутуловатый и уже здорово полысевший брюнет с осиной талией и глубокими карими глазами учился с Игорем в одной школе, а потом они кружили каждый сам по себе, но однажды встретились в этом самом НИИ. И работали несколько лет в одной лаборатории…

А месяц назад Евгений умер от лейкоза. Впрочем, в диагнозе доктора так и сомневались до самой его смерти. Сгорел мужик, как свечечка в церкви. Игорь от него не вылезал — эти два холостяка-разведеныша были неразлучны. Я тоже заходила. Смуглый Женька стал белым, как бумага для ксерокса. Не терял сознания до конца и все говорил, говорил о своей науке…

А перед самым уходом сказал Игорю: «Слушай, они ведь меня убили…» — «Кто?» — «Да зверье это узкоглазое… Седой все по плечу хлопал и твердил, что сверху мне будет многое видней…» — «Женя, отдохни…» — «ТАМ отдохну… Ты сам-то осторожней, Игореха. И не забудь… Это они…»

Умирал Женька быстро и странно. Простые врачи и матерые доценты одинаково таращились на его анализы, ничего не понимая. Больной таял ровными-ровными ступеньками. И температура, и гемоглобин, и давление — все снижалось, словно по графику.

Через несколько дней Женин график прервался.

А вчера Игорь засиделся на работе часов до семи — поздно запустил подпрограмму «обратной фильтрации ФШВ» — Фонового Шума Вселенной. В институте оставались, кроме него и вахтера, одни тараканы, а Игорь все пытался забыться в работе и одновременно довести до ума их с Женей общее дело.

Мой несчастный знакомый набирал, коротая время, какой-то отчет, увлекся и даже вздрогнул от щелчка таймера. Тут бы Игорю и выключить свой агрегат да свалить в спортзал на тренировку — «залить печаль соленым потом», как он выражается. Но почему-то ему захотелось быстренько просмотреть, чего там ему насчитал компьютер.

Компьютер выдал самый банальный экран. Однако нашего исследователя и это не удовлетворило, и он решил просмотреть график «огибающей Тимофеева». Красный курсор шустро бежал по зеленой линии, но в самом конце графика пискнул и остановился.

Исаев, как его герой-однофамилец из анекдота, насторожился. Дело в том, что программой ни остановка, ни мышиный писк курсора не предусмотрены. Сбоят «винды»? Вчера только поставил, пашут как зверь — на таком-то «железе»!

Игорь перезапустил экспресс-отчет, и все повторилось. Просмотрю-ка сам кривую, решил пытливый исследователь. Увеличил масштаб — ничего выдающегося: обычные пики и спады. А если поиграть разверткой? Так… так… Чепуха, все нормально. Может, уменьшить шаг шкалы времени? Сейчас…

И вот тут Игоря будто накрыло жаркой волной.

Во весь семнадцатидюймовый экран ленивой рекой изогнулась строчка изломанных высокочастотной составляющей букв:

«ИГОРЬ, ЭТО ОНИ».

В этом месте рассказа моего гостя мне пришлось срочно вспоминать, что мой первый Наставник говорил о пси-зеркалах и как учил их использовать в экстренных случаях. После недавней глубокой — или высокой, как хотите, — медитации я так и не удосужилась войти в свое обычное походно-боевое состояние и выбросить хотя бы парочку «ближних дозоров». Потому и прозевала такой выплеск Игоревого ужаса, что на мгновение возник спонтанный эмпатопсихосинтез и я глазами Игоря ясно увидела, как на черном экране запульсировала желтая кривая. И даже вроде бы в такт ее пульсу зазвенел ма-а-ленький колокольчик: динь-дон-н… динь-дон-н…

Но вслушиваться было нельзя: может затащить в подкорку к тому, с кем ты вот так неожиданно «сливаешься», а оттуда уже выбраться трудов стоит… если вообще выберешься. Ну, Танюха, раз-два!

«Зеркало»… Отсекаем Игореву волну, заодно отраженной энергией гасим и его бурю…

«Вихрь»… Продуваем свое сознание и «подвалы», если что просочилось…

«Свет»… На «выше среднего» врубаем соображалку…

…и «Пирамида». Состояние сверхустойчивости и почти полной неуязвимости… в астральном смысле, конечно.

— Спокойствие, только спокойствие. Ты чего взъерошился, собственно?

— Таня, честно? Страшно. Помоги! — Игорь вцепился себе в бороду и сжал в кулак свободную руку.

— В каком смысле помоги?

— Я его видел пару раз с одним то ли корейцем, то ли вьетнамцем. Женя тогда меня вежливо послал — мол, извини, сугубо личный деловой разговор. И потом ничего не говорил… до самой смерти… А теперь ОТТУДА предупреждает…

— Откуда «оттуда»? Ты что, действительно думаешь, это от него? И что это вообще не привиделось тебе? — Я говорила вздор. Я видела все так же, как он. Я во многое верю, многое знаю. И самое главное — я знаю, что мир всегда сложнее самых сложных представлений о нем.

— Таня, не надо, я тебя прошу. Скажи: ты возьмешься найти и наказать убийц Евгения и заодно подстраховать меня? На сугубо деловой основе, ты не думай… Я тут на машину копил… В общем, возьми в клиенты. Если серьезно, то я боюсь… и хочу расквитаться за Женьку… Сволочь я, ставлю себя на первое место…

Ну, в таком случае я тоже сволочь. Все мы немножко сволочи. Моя «пирамида» дала явную трещину от единственного волшебного слова: «клиент». Может, поэтому никто до сих пор и замуж не зовет, несмотря на мои девяносто-шестьдесят-девяносто, собственную квартиру с евроремонтом, недурную физиономию, модные тряпки и таинственную кликуху Ведьма?.. Вот сидит мой весьма неплохой знакомый, даже, можно сказать, приятель, а краешком ума я уже прикидываю: китайцы… наркота… валюта… экспорт девочек… круто будет… давно к айкидошникам не заглядывала, рефлексы уже подугасли… И безостановочно работал внутренний калькулятор: сколько? Сколько он даст? Сколько надо реально просить?

Всякий раз я мучаюсь с ценой. Но в итоге кушаю клиента большими кусками. Такой вот я слезливый крокодильчик…

Но сначала предстоит решить принципиальный вопрос: соглашаться ли вообще?

Посоветуемся? Вот они, косточки, на столе полеживают.

Я протянула руку, взяла три черных двенадцатисторонних кости, отполированных временем и моими руками, и принялась встряхивать их в сомкнутых ладонях. Игорь привык к подобным манипуляциям и потому молчал.

Привычное движение — и вот оно, решение, на столе раскидано. Итак, читаем:

36, 9, 21.

«Жизнь — это чудесный факел, который необходимо заставить пылать как можно ярче, прежде чем передать грядущим поколениям».

Это я вспоминаю каждый раз без труда, не глядя в талмуд, — магия, братцы, она и не такое может. Ясно: судьба бросает вызов, но принять его необходимо. Только вот что там насчет продолжения рода, а? Впрочем, с этим успеется. В главном определились. Но скидок на знакомство не будет.

Я подняла голову, посмотрела Игорю прямо в его зелено-серые глаза и сказала:

— Четыре.

— Ты прости, я не очень в твоих расценках силен. Четыре чего?

А вот тут он уже хитрит. Ну и правильно, я цену слегка поддула. В кругу друзей кой-чем не щелкай. Все он знает: и о некоторых моих последних делах, и о вытягивавшихся лицах всех этих «подкрученных», когда я называла суммы. Слава Богу, на рекламу тратиться не приходится. Нет у нас в городишке второго такого частного детектива со знанием астрологии, некоторых методик императивного внушения, а также эмпатии и прочего сверхчувственного восприятия и прочая… Добавьте сюда еще немножко восточных единоборств и сексапильности — не будем скромничать… Все это чего-то стоит, верно ведь?!

— Четыре штуки.

— Баксов?

— Ну не фикусов же.

— А меньше — никак?

— Сейчас подумаю… Чаю еще налить?

— Если нетрудно.

И тут я немного погрешила против «чистого искусства»: забирая у Игоря чашку, второй рукой почти коснулась его левой ладони. Нет, я не увидела при этом содержимого его карманов — подобные вещи удаются не всегда и не со всяким, в любом случае требуют времени и специальной подготовки, да к тому же еще и не слишком приятно порой копаться в обрывках чужих мыслей. Но когда подносишь свою ладонь к ладони другого, то — при определенном навыке, который, к счастью, у меня имеется, — сразу чувствуешь «тепло» и «холод» его биополя, плотность поля, а заодно еще некоторые свойства, которым трудно дать название. Все эти ощущения довольно хорошо запоминаются, и чуть позже их можно не спеша проанализировать, что я и сделала, налив нам еще по чашке.

Я почувствовала у него как бы два уровня тревоги. Первый, конечно, — боязнь за себя, а вот второй — боязнь «материальной недостачи», как я это мысленно именую: человек именно так беспокоится, когда ему может не хватить времени, сил… или денег. Что мы, видимо, и имеем в данном случае.

Не врет Игорь. Можно сбавлять с чистой совестью.

— А сколько потянешь?

— Три.

— Ладно, годится.

У него сразу же опустились до того сведенные к шее плечи — я давно эту судорогу заметила. Что ж, еще один довод в пользу моей правоты.

— Теперь так. Штуку завтра, две — когда мы повергнем твоих врагов. Возражения есть, дружище?

Он медленно и скорбно помотал симпатичной головой.

— Не грусти, все еще впереди!

— Да-а… разденься и жди…

Я усмехнулась:

— Давай-ка подробнее. Ты знаешь, как найти того желтенького?

— Если бы. Я бы сразу сказал.

— Ладно. А где ты его видел? У Женьки дома?

— Нет, на улице встретил. Они вроде бы прогуливались, тот все говорил и улыбался так слегка, а Женя спокойно и внимательно слушал — я им навстречу шел, рассмотреть успел. А вот Женька меня увидел, только когда я с ними поравнялся.

— Где и когда это было?

— На набережной, где-то в конце декабря. Я купаться шел.

Меня невольно пробрала дрожь. Игорь — «морж». А еще штанги тягает три раза в неделю… лучше б на руках носил кого посимпатичней! Есть в нем некоторая оригинальность, чего уж там.

Видимо, поэтому его, такого вот оригинального, и предупреждают из космоса о кознях каких-то азиатов.

— Ну, если рассмотрел — опиши.

— Да черт его знает, как тут опишешь. Я же не учился в вашем художественном. Лет сорок — сорок пять. Ростом пониже меня и вроде бы пошире, хотя он в объемной куртке был. Смугловатый. Глаза, естественно, не по шесть копеек, а в щелку. Виски седые — из-под шапки видно было. Улыбался все время, но едва заметно. И улыбка у него интересная была: не ехидная, а словно он уже все в этой жизни постиг. Встречу — узнаю.

Он замолчал. Эхма… Давай, Танюха, выводи кавалерию.

— А что, может, и стоило тебе пойти в художественное. Описал неплохо. Но надо, чтобы его смогла узнать и я. Пойдем-ка в гостиную.

Мы поднялись и перекочевали в смежную комнату.

Диван мой для того, что я задумала, очень удобен: без подлокотников. И стоит удачно — можно пристроиться с торца.

— Приляг, бедолага, на спину. Я тебя немножко поглажу.

— В мозги полезешь?

— Не бойся, я знаю, что и где искать. И профессиональную тайну чту, и этику. Твой интим может спать спокойно.

— Мой интим кончился прошлым летом…

— Тем лучше. А теперь закрой глаза и не болтай.

Игорь повиновался, а я уселась на пятки у него за головой и стала «разогревать» руки.

Контактная телепатия позволяет глубже и точнее проникать в память, но для ярких воспоминаний — по моим субъективным ощущениям — приятней пользоваться «близкодействием» (на расстоянии метра в два я, честно говоря, могу только чувствовать общий настрой человека). Не касаясь головы, можно, ведя рукой, как с высоты птичьего полета, разглядеть внутренние «горы», «долины» и «ущелья». И сразу видишь то, о чем человек помнит постоянно. Только вот мне надо подробностей побольше, да еще вытянуть происходившее много дней назад. Хорошо еще, Игорь не каждый день встречал монголоидов с седыми висками и буддийской улыбкой, и воспоминания будут «неархивированными», а то бы тяжко мне пришлось… и ему тоже. А клиента надо беречь. Да еще такого взъерошенного…

Я на самом деле пригладила Игоревы завитушки на висках и положила ладони ему на щеки. Большие пальцы — на лоб. Виски — под серединой ладоней. Так, дышим синхронно с ним… Ну, поехали…

Ладони онемели, потом словно исчезли вообще. Под сомкнутыми веками заклубился серый туман. Нам дальше, это бурлит его сознание — не может расслабиться, бедняга. А тут еще у него такое чувство, как при нырянии — на уши давит, я знаю. Ничего, не смертельно. Вперед!

Тут каждый экстрасенс идет по своим ориентирам — кто видит волнующуюся воду, кто песок, летящий под ветром… Сознание, подсознание и все остальное эзотерики воспринимают всяк по-своему, так же, как саму жизнь… Я вот обычно «вхожу» сквозь туман.

Выбралась. Туман кончился. Зеркальная лента уходит далеко-далеко… в бесконечность… а вокруг — вроде бы и ничего. Нет, просто я так настроилась перед «входом». Лента на самом деле глубокая — это воспоминания, это вся человеческая жизнь… Зеркальная поверхность неподвижна, мне нужно глубже… Расступись, зеркальце…

Уф-ф. Я уже «в зазеркалье». Опять приходится ориентироваться заново. От меня туда, откуда я иду, тянется сверкающая золотая нить. Я по ней буду возвращаться… А пока… Так, вот его «линия времени». Ну, теперь будет легче. Где тут недельные «вешки»? Вот они. Когда он купаться ходит? По выходным. Ищем… три первых смело пропускаем — нужная нам встреча происходила еще при жизни Евгения… Дальше… Дальше…

Вот!

Подрагивающая, немного светящаяся частичка «линии времени» — выходные. Ближе к «сегодня» — значит, в воскресенье — пульсирует тревожно-красный столбик. Не башня, есть и спать Игорю не мешает — это хорошо. Входим!

И сразу попадаем куда надо. Мгновенно становится холодно — ветер в лицо, слезу вышибает — как это Игорь так все хорошо описал? Передо мной — Женька и этот… улыбчивый. А что, если… Не будем рисковать и оставлять «следы» у Игоря в голове. Все, меня нет здесь, в этом зимнем ветреном дне. Останавливаю «второе время»… Есть!

Теперь если кто-нибудь будет шарить у него в мозгу, то следов моей «экспедиции» не заметит — я сжала «второе время» своего пребывания тут почти до абстракции. По квантам времени даже эту минуту перебирать — задача невыполнимая. Никто и пытаться не станет.

Зато я теперь могу перевести дух и рассмотреть застывшие фигуры как следует.

Так вот ты какой, бодхисаттва эдакая!

Кожа землисто-желтоватая — покуривает? Нос чуть с горбинкой. Бровей почти нет, словно выщипаны. Лицо овальное, губы тонковаты. Лба не видно — шапка. Волосы наполовину седые — опять же могу судить только по вискам, дальше — серебристая норковая ушанка. Собственные уши у него, кстати, красивые, правильной формы. Вот и все, пожалуй. Ну, теперь, если что, портрет смогу написать: «Незнакомец в серой норке».

Назад!

Золотая нить чуть подрагивает, пружинит, мягко и почти нежно тянет обратно. Лечу над «линией времени», пронизываю «зеркало» — красиво блестит, как замерзшая речная ширь под ярким зимним солнцем, — и окунаюсь в туманную стену. Тормозим, тормозим… Нить словно расплескивается на бесконечной плоскости, я окунаюсь в теплый желтый свет…

…и оказываюсь в темноте закрытых век. С возвращением, наше величество!

Беззвучно пою: «А-А-А — О-О-О — У-М-М-М…»

Как там мое дорогое тело? Ноги слегка затекли — неужели так долго? Ну, открываем глаза… Мужик лежит смирно, успокоился. Только не отнимай резко руки! Разотрем виски, погладим ему лоб…

— Живой, что ль?

— А… ага…

— Если хочешь, полежи еще немного. Видела я твоего субчика…

Игорь не стал отлеживаться:

— Знаешь, пойду я… Спасибо тебе, ты меня так успокоила…

— Спасибо в карман не положишь… Завтра к вечеру зайди, я постараюсь чего-нибудь откопать. Заодно аванс притащишь.

— Конечно, Танечка.

Ишь, Танечка! Ой, что-то мне не нравится собственный явно чувственный отклик на его слова и вот эту улыбку… Пускай-ка идет себе…

— Ну, до завтра.

— Договорились.

На том мы и расстались.

И поступили опрометчиво.

Глава 2 КУПАНИЕ ЖЕЛТОГО КОНЯ

Я — детектив со стажем, можете не сомневаться. Страховаться привыкла всегда, когда можно. Как говорится, под лежачий камень… мы всегда успеем.

И вчера я оставила своему новоиспеченному клиенту пси-маячок где-то в районе гипофиза… или гипоталамуса, я их все время путаю. Мое, между прочим, изобретение. Ни в каких эзотерических школах этому не учат, сама додумалась, сама методику тренировок разработала, сама себя натаскивала до почти полного истощения дамских сил.

Пси-маячок — это такой «ноосферный приемо-передатчик». Принимает предчувствия и предощущения моего клиента и с определенными интервалами передает мне. Саморегулируется. В случае близкой и серьезной опасности дает мне знать немедленно.

Сия процедура не требует от клиента почти ничего: я использую чувственную и внечувственную информацию, все равно не доходящую до сознания клиента, временно и мягко перенастроив некую мозговую структуру (не стану-ка я ее на всякий пожарный называть), которая у людей — кроме очень немногих «сенсов» — все равно дремлет всю жизнь. Самому клиенту я, как правило, ничего не сообщаю. Собственные мои мозги, а также некоторые тонкие тела, конечно, напрягать приходится. Ну да ладно, зато спокойна, по крайней мере, за жизнь того, кто мне доверился, а уж если беспокоюсь — то не зря и заблаговременно.

Подумала я и о себе, любимой. Проводив Игоря, я уж расстаралась: подзарядилась на всю катушку, посидев часочек в «алмазной позе», и стала «расставлять часовых».

В подъезде у нас почти всегда тусуется несколько местных котов и кошек. Всех их я давно знаю и глажу при встрече. Да не просто глажу, а еще подпитываю свои «датчики» в их кошачьих… ну, скажем, душах. (Все время запинаюсь, когда приходится говорить «чайнику» о биополях и подобных специальных материях.) В итоге я могу их глазами видеть всех, кто входит в подъезд. А если в подъезде нет ни одного пушистого зверька — на этот случай имеются два пятна в стенах: на первом этаже и на моем. Я их в свое время сотворила, что-то — что именно, объяснить не сумею — сконцентрированным высокоэнергетическим воздействием изменив в слое краски. Теперь, если не забываю «включить», нижнее дает знать о входящих с оружием, а верхнее — обо всех, кто останавливается на нашей лестничной площадке.

Это — первая линия защиты, самая безотказная и почти необременительная: только не забывай «подзаводить».

Вторая линия — вокруг дома: деревья, деревянные беседки, песочница, штакетник, дощатая часть школьного забора и даже старый телеграфный столб. Все эти объекты мной тоже обработаны. Принцип тот же, но настроены они уже только на негативные чувства по отношению ко мне. Идет, к примеру, гоблин, подосланный оскорбить меня действием, и мысленно представляет себе предстоящий процесс. У меня тут же где-то внутри «звякнет».

Хорошая штука — вторые «сторожа», но вот по энергетике это уже вполне серьезно: лишним апельсином на завтрак не отделаешься, приходится удлинять медитации… и, соответственно, укорачивать сон… а поспать я люблю…

Третья линия моих «сторожей» самая сложная и, честно скажу, не такая надежная. Это и понятно: издалека работать приходится. Третья линия проходит примерно в трехстах метрах от моего дома: соседние дома, школьный сад… Я наставила пси-меток вокруг своего дома, «провела опорную кривую», на которую ориентируюсь, время от времени — специально без строгой системы — обводя «дальним светом» свои передовые посты. Но эти посты слишком далеко, они слишком малы, поэтому основной анализ приходится проводить именно «лучом».

«Луч» высвечивает злой умысел. Засевшего в окне напротив снайпера… парня со «стингером» в парке…

Весело?.. Мне тоже.

К тому же как ни отгораживай сознание от работы посылающего луч «центра тревоги» (ему приходится в этом режиме пахать круглосуточно), а все равно чувствуешь напряжение и устаешь. Тут уж медитацией не поможешь…

Так-то. А то заладят некоторые — гонорары у нее, гонорары…

Короче, я вчера потрудилась на славу. Потом выспалась с запасом, потом провела прекрасную медитацию, потом как следует помолотила воздух в гостиной кулаками и ногами, а под конец даже решилась на холодный душ (я не очень-то люблю подобную рахметовщину… да еще направлять на себя ледяную струю СВОЕЮ СОБСТВЕННОЙ РУКОЙ! Бр-р-р!).

Потом отправилась к подруге в контору: решила все-таки построить еще разок натальную карту клиента (да, друзья мои, гадала я на этого доброго молодца раньше, к чему лукавить!) и быстренько проглядеть эфемериды — неохота копаться в книжках, компьютер на что?!

Галка работает в риэлторской фирме. Работает она там — кто бы мог подумать! — риэлтором. А заодно заведует всеми тремя машинками, на которых остальные торговцы недвижимостью умеют работать еще меньше, чем моя подружка. Помню, с какой гордостью она вручала мне собственноручно изготовленную визитку, на которой значилось что-то вроде: «„Сапфир-С“. Галина Валерьевна Федосеева. Все виды операций с недвижимостью».

Мы с Галкой учились вместе в художественном. Подруга она что надо. В некоторых сердечных делах здорово мне помогала, а я ей помогала в некоторых делах финансовых — например, устроила ее в эту самую фирму «Сапфир-С». Теперь Галка при случае снабжает меня ценными сведениями о местных мафиози, контролирующих наш рынок недвижимости.

А еще на гигабайтном «винте» ее персоналки нашими стараниями разместилась куча астрологических программ.

Мы пять минут потрепались о своем, о женском. Галка тоже пока не замужем, и, по-моему, это тот же вариант, как со мной: все при всем у девки, насчет перемахнуться проблем нет, а вот в жены… Между нами, Галя интереснее меня: изящная, всегда ухоженная (я частенько приношу в жертву тщательный макияж, если спешу по делу), с иголочки одетая — хотя доходы у нее пока далеко не соответствующие специфике работы. Добавьте к этому колдовские карие глаза, соболиные брови, матовую смуглую кожу, правильные черты лица — и останется лишь развести руками: почему у нее на правой руке еще нет кольца?

Короче, мы с ней стараемся эту больную и уже едва трепещущую тему затрагивать только в моменты совместного распития определенных напитков — «и Рождество опять вдвоем с подружкою из США», как поет Митяев. Люблю я его. За имя люблю… Ну да ладно.

В двух словах поделившись с ближайшей подругой кое-чем из вчерашнего, я риторически спросила, есть ли возможность воспользоваться ее техникой. Красна девица разрешающе взмахнула длинными и безупречно подкрашенными ресницами.

Привычно пощелкав по клавишам, я быстренько выстроила кружок натальной карты, пробежалась по аспектам и эфемеридам.

И задумалась.

Очень интересно.

Не буду утомлять вас всякими там «дисгармонично аспектированными Юпитерами», перейду сразу к резюме.

Игорь испытывает негативное влияние с востока, которое в ближайшие дни должно усилиться. Невероятно, но факт: оттуда же, с востока, будет прибывать в те же сроки и положительное влияние. Беда в том, что эти два, скажем так, потока влияний не пересекаются: негативный неотвратим и надвигается в весьма приземленном слое, позитивный — где-то очень высоко (если соотносить со структурой тонких тел человека) и в очень большой степени недетерминирован. То есть, чтобы им воспользоваться, следует очень-очень постараться.

Дела…

Хорошо еще, в ближайшие сутки для него смертельной опасности не предвидится. Вечером он зайдет с авансом, а там видно будет.

Я перекинулась словом-другим с подругой, поблагодарила за аренду компьютера и собралась уходить.

Но где же перепроверка результатов, дорогой профессиональный частный детектив?! А?

Верно, прежде чем «бросить кости» в переносном смысле, неплохо их бросить в прямом.

Я снова присела и, погремев в ладонях, высыпала три камешка на Галкин стол.

11, 26, 15.

«Не медлите! Действуйте! В противном случае это приведет к тому, что ваши дела останутся неисполненными».

Не успела я ахнуть, как заныл поставленный вчера пси-маячок.

В таких случаях надо действовать быстро, но хладнокровно: твоя тревога может передаться клиенту и сыграть роковую роль.

Я положила обе ладони на стол и закрыла глаза — сигнал сидевшей напротив подружке: «Работаю! Тишины мне!»

Что там?

Внезапная угроза.

Ближе.

Удар. Чей?

Резкое движение. Падает, уклоняется?

Еще удар. Еще, еще!

Держись, Игорь!

Держится. Чем это он так классно?

Все?

Нет. Бежит. Что-то в руках. Много чего-то. Еще удар, другой, третий — но уже не по живому.

Снова бежит, бежит в гору. Ступеньки?

Странно, не чувствую адреналинового «отката». Только почему-то холод.

Вот теперь все. Он где-то в помещении. Живой, даже невредим. И собирается к себе домой, потом — ко мне.

О Небо, как же я, оказывается, испугалась!

Теперь — ему навстречу. Ничего конкретного не чувствую, кроме необходимости встретить Игоря у дверей его квартиры.

Киваю Гале и выскакиваю вон.

Так. Он поедет к себе на троллейбусе, машину ловить не станет — наверняка пожадничает. Прекрасно, тогда я тоже могу воспользоваться общественным транспортом, но уже из соображений безопасности: при таких обстоятельствах иногда ловятся совсем не те машины, которые нужны…

Едет он откуда-то с Волги, это я поняла по своему каналу связи. В таком случае езды ему — минут двадцать, мне — примерно столько же. Даже поедем мы одним маршрутом, только с разных сторон.

Забавное получается совпадение. Издалека мы друг к другу движемся. Интересно, в каком именно смысле движемся?

…Уже трясясь в «пятерке», я запоздало сообразила (и на старуху проруха бывает!), что у меня с собой нет никаких спецприспособлений для оказания… м-м-м… воздействия на вероятного противника. Делать нечего, как-никак карате — оно и есть «пустая рука»…

Общественный транспорт в нашем городе, как, наверное, и в других средних и больших местах обитания человека на необъятных просторах нашего разлюбезного Отечества, — тема для многих и многих диссертаций, монографий и просто многотомных романов и телесериалов. Удивляться не приходится. Ничто не сплачивает так тесно различные слои и прослойки населения, нигде не ощущаешь столь близкое дыхание масс, особенно в часы пик.

Но сейчас было просторно, и я даже ухитрилась сесть. Надо воспользоваться передышкой и настроиться на предстоящее взаимодействие с суровой действительностью — восточного, видимо, толка: кости правду говорят!

Итак, сосредоточились… Настраиваемся…

Вышла я из троллейбуса такая настроенная, что аж противно. Однако прав, прав был умнейший Михайло Васильевич: тут найдешь, там потеряешь (не ручаюсь за точность цитаты).

Увлекшись настройкой, я пошла к нужному дому не спеша и лишь у подъезда поняла, что уже почти опоздала.

Я взялась за дверную ручку, и меня ОБДАЛО.

Опасность.

Он и еще трое…

Ему не дают открыть дверь.

Я набросила капюшон плаща и «втянула» биополе. В таком состоянии меня если и заметят, то примут за школьницу седьмого примерно класса, несмотря на рост.

Вверх, на третий. Без лифта. Не спешить!

Вот они. Разыгрывают пьяную компанию. Игорь уже выключен. Ладно, по крайней мере, меня не выдаст.

Двое якобы поддатых приятелей держат свесившего голову и как бы совсем «обугленного» третьего — моего глупого бородача. Под ногами у Игоря серая драная сумка с какими-то торчащими трубками. Третий тоже старательно туманит взор и как бы пьяно лыбится.

Если бы я не знала кое-чего, то приняла бы их за корейцев. Но это не корейцы. О черт, они же все небось таэквондо занимаются…

Значит — только внезапность и вон те подручные средства.

Прохожу мимо, поворачиваюсь к третьему полубоком, ставлю левую ногу на первую ступеньку следующего пролета и начинаю поправлять брюки, предоставив ближнему возможность полюбоваться моей филейной частью, а заодно — перейти из состояния «это что еще за девка?» в состояние «а задница-то у нее ничего!» — с соответствующей потерей бдительности.

Этот ближний у них за старшего. Чуть вздыхает — нельзя подавать дурной пример подчиненным, работа есть работа — и едва заметно кивает тем двоим: пошли, мол.

И отворачивается.

Большая ошибка, как говаривал кумир юных домохозяек Арнольд Шварценеггер.

Моя левая нога разворачивается в опорную позицию, а руки нежно, совсем как вчера Игоря, берут «начальника опергруппы» за голову.

И резко поворачивают ее влево.

Хруст.

Перелом где-то на уровне четвертого-пятого шейного. Готов, и боюсь, что навеки.

Так, теперь двое других. Молодцы, уже среагировали, и трех секунд не прошло, как они развернулись, бросили Игоря и превратились из пьяных зайцев в трезвых и безжалостных шакалов.

Ну-у, ребята… Кто же так делает в ограниченном пространстве? Чего же вы в карманы-то полезли? Не нужны теперь вам ваши пушки, или что там у вас.

А вот у меня в правой руке уже стальной совок из Игоревой сумки. Зря вы, парни, сумочку-то бросили… да и хозяина обидели зря… Придется вас наказать.

Раскрываю левый кулак и швыряю сгусток энергии одному в глаза. Он слепнет от невыносимого света, потом глохнет и тут же валится, потеряв сознание. Кома. Если крепкий — может, и выживет…

Второму такого интеллигентного обращения не полагается, звезды для него сегодня расположились неблагоприятно. Совок моего клиента грубо ломает недавнему «пьянице» хрящи гортани, и он покидает этот мир, даже не успев вскрикнуть.

Вот и хорошо, что тихие ребята попались.

Игорь лежит на площадке между этажами лицом вниз, но явно дышит, и вообще скоро я его подлечу. А вот что там у них в карманах, у наших шакалов?

В карманах у двоих подчиненных — нунчаки и кастет. У главного — ствол.

Жалкая, ничтожная мафия, скаредная до алчности. Не могли уж всем по «люгеру» выдать. Теперь пеняйте на себя. Ну еще, может быть, на Татьяну Владиславовну Иванову с нунчаками? Ха!

Подхожу к моему доброму молодцу, переворачиваю на спину и спешно давлю на «аналептические» точки: надо быстрее привести его в чувство и уходить. Свидетели нам пока не нужны.

Он открывает глаза, морщится:

— Рука болит… и спина.

Вот змееныш, даже не поблагодарил! Ладно-ладно, я ему припомню…

— Давай-давай, поднимайся. Цигель-цигель, ай-лю-лю!

— Домой, на секунду…

— Живей!

Поднимаю его, волоку к двери, беру его ключи, открываю. Игорь уже очухался, бежит в спальню, что-то хватает. Я забрасываю его сумку в коридор, поднимаю его совок и мельком удивляюсь: откуда на нем кровь? Я била точно, а то бы фонтан хлестанул. Ладно, потом выясним.

Подкатился Игорь, на ходу засовывая что-то в карманы, мы заперли его дверь и рванули прочь.

Поверженная троица лежала там, где я их положила.

Некрасиво они лежали. Плохо лежали мои желтенькие.

Не все то золото… что плохо лежит.

* * *

…У меня дома я подлечила клиента джином с тоником, а он в благодарность выдал мне обещанный аванс (вот он зачем в квартиру-то забегал! ну, силен!) и рассказал о своем приключении.

Как я уже говорила, он у меня «морж» (смотри-ка — «он у меня»… Ой, Танечка, не нравишься ты мне… Ладно, будем считать, что он у меня… клиент). И сегодня поехал «макнуться» в проруби.

Сейчас оттепель, но Игорь все равно взял с собой совок для чистки своей полыньи от мелкого ледка, который, как он утверждает, оставляет долго не заживающие порезы.

На набережной было ветрено, пасмурно и потому пустынно. Спуск к воде, которым пользуется один из двух подвидов местных морских млекопитающих, располагается рядом с ночным клубом «Ротонда». Днем, сами понимаете, народу в ночном клубе не слишком много. А сегодня на «клубном пятачке» и вовсе не наблюдалось ни одного автомобиля.

Игорь скатился с обледенелых ступенек, с удовлетворением отметил, что сегодня совок для расчистки льда не понадобится, и вскоре уже вылезал из воды.

На берегу его ждали:

— Пойдем-ка, парень, погреемся.

— Спасибо, я не замерз.

— А ты все-таки погрейся, милый. — И один из желтокожих узкоглазых доброхотов (вы уже догадались об этих видовых особенностях наших с моим клиентом заклятых друзей, верно?) попытался схватить нашего «моржа» за руку.

Плохо браться за дело, не зная специфики предмета. Иногда — просто смерти подобно.

Из зимней воды человек вылезает холодный и мокрый. А значит — скользкий! Так что захвата не получилось. Игорь вырвался, врезал по разу обоим «обогревателям», метнулся к своему совку — сообразил, молодец! — и спрыгнул на лед. Сладкая парочка последовала за нашим бородачом в его стихию.

И опять юго-восточных людей подвело слабое знание российской специфики.

Лед тоже скользкий. А они скакнули за своей потенциальной жертвой, как горячие («обогреватели» как-никак!) восточные жеребцы. Кони такие желтенькие, в пальто…

По этой причине слаженного нападения у них не вышло. Первый, с трудом удерживая равновесие, нанес было удар рукой, но Игорь по наитию что есть силы взмахнул своим орудием и попал противнику куда-то в голову.

«Обогреватель» номер один крайне неудачно соприкоснулся с очень жесткой поверхностью и с шумом скатился в воду.

Второй и вовсе решил махать ногами, стоя на льду. Глупышка. Он упал почти что сам, но Игорь уже озверел и ударил его по шее вполне осознанно.

Второй «обогреватель» бесшумно ушел под воду.

Не рискуя одеваться у проруби, Игорь помчался вверх как был — в одних плавках. Правильно — а вдруг рядом жаждет показать мастерство избиения себе подобных еще кто-то? Лучше синица в руке… чем утка под кроватью.

Рядом с «Ротондой» стояло что-то импортное на колесах — с открытой дверью и незаглушенным мотором. Видимо, полномочные представители уж не знаю кого не хотели выключать печку даже на минутку. Правильно, если ты желаешь обогреть кого-то, сначала, будь добр, согрейся сам.

Погрейтесь, ребята…

Игорь слегка притормозил, первым ударом совка распахнул дверцу пошире, а двумя другими выключил-таки мотор заодно с печкой. Логично, вдруг еще кого-то решат обогреть? Да и бензин нынче дорог…

…Он оделся в подъезде ближайшего дома и побежал на остановку.

Остальное мы знаем.

* * *

— Может, кофе?

— Давай. С молоком? — с надеждой в голосе и блеском в глазах (это от джина и собственного рассказа о подвигах) спросил Игорь.

— С молоком так с молоком, — смилостивилась я. — Сластена.

— А в черном чего-то не хватает, — вывернулся он и шмыгнул носом.

— Простыл? А еще «морж»…

— Да, тебе бы побегать голышом столько!

— Неужели голышом? И как это тебя тамошние аборигенки на сувениры не разорвали?!

— Какие там аборигенки! Ни души не было на этом ветрище…

Подправить ему лакуны в наружной биополевой оболочке все-таки пришлось — в проекции глотки и правого плеча: руками он махал на совесть.

Ужинали мы уже затемно.

— Таня, — он вдруг опять съежился и свел плечи, — а можно я у тебя переночую? Страшно…

Что тут скажешь. Клиент прав, домой ему, пожалуй, не стоит…

Иными словами, на сей раз мы не расстались.

И поступили очень благоразумно.

Глава 3 БОГИ И ТИТАНЫ

Вчера вечером, после кофе — странно: почему не после джина? — мой отважный клиент окончательно успокоился, заручившись разрешением остаться ночевать у меня в спальне (сама я собралась почивать в обнимку со своим четвероногим другом — ну да вы знаете). И даже притопал, когда я погасила свет.

Спокойной ночи пожелать, да?

Надо было ему сказать «брысь», но вот кости… Когда я, перед тем как лечь, снова раскинула своих подружек на тумбочке, выпало: 7, 35, 23.

«Молодым: сильные, благородные желания».

В общем, я ему сказала «кысь-кысь». Но только из-за предписания чисел! А я — что я? Я не против… Период безопасный, мужиков у меня не было ой-ой уже сколько, в квартире холодно, да еще джин… Одно к одному.

Впрочем, что это я оправдываюсь? Ничего плохого мы не сделали. Мы взрослые свободные люди, объединенные не только абстрактной симпатией, но и — что гораздо важнее — общим делом. Как ни крути, общие враги сближают… особенно поверженные.

Мне давно хотелось почувствовать его руки у себя на плечах. И на других частях тела. Я давно видела сны с Игорем в главной роли. Много раз в темноте одинокого ложа я мечтала о наших поцелуях и даже подбирала позы для любви…

Но сегодня мы просто долго-долго и медленно-медленно ласкали друг друга. А потом так же неторопливо двигались навстречу друг другу. И даже потом, когда мы с ним оба вскрикнули от наслаждения, он не стал выходить из меня…

Мы уснули спокойными и… счастливыми.

Но сон я видела в ту ночь совсем не счастливый.

Ах, моя профессиональная память! Я помню этот сон весь, до последнего кадра. Мой сон не был похож ни на что из виденного мною раньше — а уж я в какие только дали не залетала!

Собственно, его и сном не назовешь. Я как будто лежала с закрытыми глазами, и в уши мне вливался добрый и печальный мужской голос. Он рассказывал, а я слушала его во сне и будто бы во сне представляла то, о чем он говорил…

«…Шли месяцы, и я виделся с нею всякий раз, как только выдавался случай, но конец моего пребывания на Алом Прахе все приближался.

Она догадывалась о моих думах, потому что как-то раз спросила: «Отчего ты так печален? Тебя что-то тревожит. Расскажи мне. Ноша, разделенная с другом, вполовину легче прежней». Я сказал ей, что она, возможно, уже разделяет эту ношу. Тогда она взяла колоду карт. «Пусть расскажут они». Потом выложила из них две фигуры. Ее лицо будто заволоклось тучами и стало напряженным, когда она увидела, что лица на всех этих картах повернуты в разные стороны друг от друга. Я сказал, что карты могут поведать нам лишь то, что мы уже знаем. Ее большие карие глаза увлажнились, и она спросила: «Когда?» Как только я ответил, она прижала кончики пальцев к моим губам и сказала: «Не говори больше ничего. До тех пор, пока ты не уйдешь, мы будем только улыбаться. Хорошие воспоминания во время печали — как пища для голодного».

…Когда наконец мне нужно было уходить, Олененок прошла со мной до городских ворот. Я пошел вдоль ограды из колючей проволоки, окружавшей город. Олененок шла рядом со мной, но теперь нас разделяла колючая проволока. Наконец мы остановились и посмотрели друг на друга. Она просунула руку сквозь колючую проволоку, и я взял ее руку в свою… какая маленькая у нее была рука… с длинными пальцами, прекрасная, нежная…

Я отпустил ее руку и сказал ей, что никогда ее не забуду. Я сделал несколько шагов, и она тихо выдохнула: «Я тебя очень люблю». Я оглянулся, и она прикусила губу, а ее глаза стали мокрыми. Она глубоко вздохнула, попыталась улыбнуться и проронила: «До свиданья».

Я сказал: «До свиданья, Олененок, до свиданья» — и пошел дальше. Каждый раз, оглядываясь, я видел ее стоящей за оградой из колючей проволоки и смотревшей мне вслед. Наконец расстояние и слезы в моих глазах взяли верх, и я больше не видел Олененка».

Я тоже плакала во сне.

* * *

Мы проснулись почти одновременно и почти вовремя. Но я все-таки успела, пока Игорь еще спал, умыться и причесаться.

Как в Индии: женщина встает ранешенько, умывается белешенько и будит мужика песней.

Вот уж песню — фиг вам! Тем более он уже проснулся:

— Доброе утро, Таня.

— Доброе, доброе. Ты зарядку делать будешь?

— Конечно… Но сначала…

— Да не красней ты. Дуй по своим делам, только потом мне не мешай, занимайся вот тут, а я — у окна.

И мы молча делали каждый свой утренний комплекс. Я медитирую, затем — ушу, дыхательные упражнения и снова медитация.

А он делал что-то из йоги — очень красивый динамический ряд асан. Я узнала только «кобру» и «полуберезку».

Мы опять, как несколько часов назад, кончили одновременно… Он потопал под свой ледяной душ, а я — вот она, долюшка женская! — на кухню.

Когда он вышел во всем промокшем, чайник уже закипал.

— Ты что же, и после проруби не вытираешься?

— Уже лет шесть… Если б вытирался, не вырвался бы вчера.

— Дальновидный ты парень!

— Угу. Дальнозоркий!

За завтраком мы решили все-таки отправиться к нему домой и проверить, не шарили ли у него сегодня ночью. Мои «сторожа», кстати, всю ночь молчали.

Когда мы выходили из подъезда, я все время чувствовала в нашей паре этакую семейственность. К черту! Работать надо. Делу время… постели час.

Со вчерашнего дня подморозило, и мы бы оказались в положении давешних «обогревателей», если бы не сцепившийся с землей жесткий снежок. Деревья, превратившиеся в театральные декорации, и всю неестественную чистоту города под свежим снегом я описывать не буду. Вот если бы сейчас взять финский картон и хотя бы черную шариковую ручку…

Эк тебя растащило, Танюха. Дайте в руки мне гармонь… А чего другого не хочешь?

Мое троллейбусное везение кончилось, и мы мерзли сначала на одной остановке, потом на другой. Всего потеряли минут двадцать пять. Мотор поймать? Ловили. Но иногда у наших водителей вдруг возникает приступообразное презрение к дензнакам. Странные люди. Со мной подобных приступов, слава Богу, пока не случалось.

Мы все-таки доехали, куда надо.

И не увидели пятиэтажки, где Игорь жил еще вчера.

А увидели мы обгорелые руины.

Вы знаете, как выглядит дом, который взорвали? Я — да: специфика работы.

Дом Игоря не взрывали. Его жгли. И, видимо, пользовались огнеметом ужасающей мощности. Жгли аккуратно, не задевая соседние дома, до одного из которых было всего метров семь. И вот что странно: ближайшая пожарная часть — в двух кварталах отсюда. Спали они там, что ли? А милиция? Впрочем, эти всегда появляются, когда ты уже раскидала всех пятерых, и начинают интересоваться, не превышала ли ты при этом пределов необходимой обороны.

Вот и сейчас стражи порядка что-то сторожили, пожарные еще что-то тушили, ликвидаторы что-то разбирали — короче, все было под контролем. Не волнуйтесь, граждане, власть бдит…

Игорь, ей-богу, выглядел куда лучше даже вчера, когда его собирались выволакивать из уже исчезнувшего ныне подъезда. Теперь мне приходилось его вести почти как слепого — я хотела «пощупать» биоэнергетику пожарища. Дело это непростое, боль и горе многих людей «смазывают» астральные следы злодеев, да и собственное сострадание не отключишь… но попытаться надо, пока мы не вызываем подозрения, пробираясь сквозь толпу.

Вдруг я «услышала» чье-то внимание.

Направленное на моего потрясенного зрелищем «слепца».

Вот беда-то! Пробую одновременно «прикрыть» его и встряхнуть…

Нет, не вышло. Вон тот мужичок уже нас увидел. Та-ак… Один? Уже неплохо, справимся. Да и «слепой», слава Кришне, прозрел, кажется.

— Таня… пойдем отсюда…

— Да-да, молодой человек, — подал голос подоспевший субъект, по каким-то причинам интересовавшийся Игорем. — Вы совершенно правы. Здесь не стоит оставаться.

И мы стали выбираться из толпы.

Мужчины молчали, а я, шагая между ними и на всякий случай «подкачав» биоброню со стороны незнакомца, анализировала его внешность. Остальное потом. Итак: средней поношенности кожаная куртка (удобная в случае рукопашной), норковая шапка-«обманка», драповые брюки. Лицо: без признаков расовой принадлежности и какое-то… блеклое. Маска. Живут только глаза и губы.

Незнакомец улыбался перечисленными чертами лица — видимо, щеки и прочее ему не повиновались — и нес какую-то ересь о драконах, да еще непростых:

— Молодые люди, вам не приходилось сталкиваться с титанианскими скальными драконами? Вижу, что нет. Жаль. Занятное, доложу вам, зрелище. Существа эти довольно крупны — попадаются взрослые особи до десяти метров длиной и до четырех метров ростом — и отличаются они необыкновенной выносливостью. Это и понятно, впрочем: вы ведь знаете, сколь сурова природа на Титане…

— Нам, к несчастью, не приходилось бывать на Титане, — почему-то ляпнул мой неосмотрительный бородач.

— Вот как? Сие весьма печально. Уверяю вас, этот мир стоит того, чтобы на него посмотреть. Там такая вот погода, как сегодня, — страшная жара. Снег лежит круглый год, да и не совсем это снег… Все живые существа очень теплокровны. Я имею в виду не только прямой смысл этого слова — впрочем, вы меня, разумеется, понимаете… да, я вижу. Тамошние разумные существа построили уникальную цивилизацию. Ведь что такое, к примеру, земные религии? Всего-навсего неудачные попытки достичь мира в человеческой душе. А титаниане идут изнутри, не тратя времени на возведение храмов и войны с неверными. И каждый соединяется с Богом по-своему. Но большинство — через любовь к ближним. Не к себе подобным, а к животным. Впрочем, кто знает, что есть животное и что есть человек? Вот вы, например, знаете? — обратился он вдруг ко мне, хотя до сих пор смотрел исключительно на Игоря.

— Мне кажется, дело не только в любви к животным, — попробовала я уйти от ответа.

— А в чем же еще? Когда разлученный с вами титанианский скальный дракон преодолевает тысячу километров и находит вас в незнакомом месте — это ли не любовь? И всякий ли человек способен на бескорыстное чувство? Другое дело — скальный дракон. Это чистое существо. Камень и пламя — его стихия. Кстати, и в вашем городе можно соединиться с Богом. Со вчерашнего дня. Он пока еще здесь. Вы его сразу узнаете… Особенно вы, моя дорогая.

— Но как же драконы? — поинтересовалась «его дорогая».

— Психические свойства не имеют определяющего значения. Знания и умения не имеют существенного значения. Физические свойства не имеют большого значения. Наконец, даже ваши осознанные цели и пристрастия не имеют почти никакого значения. Единственное, что играет решающую роль, — ответ на вопрос: какому эгрегору вы служите?

Ну, это он зря. Мы такое уже проходили. Нас голыми руками не возьмешь.

— Простите, но и эгрегор не является в общем случае ни Богом, ни абсолютной истиной, — парировала я.

Мужик в куртке опять заулыбался и закивал:

— Разумеется, разумеется. И все же подумайте еще раз над моими словами. Кстати, очень бы советовал посетить здешний магазин даров Востока. Там вы сможете попытаться восстановить баланс космических сил. Впрочем, я отклонился от своего курса и исчерпал отпущенные мне лимиты времени. Благодарю вас за приятную беседу. Всего наилучшего.

Вот так окончился этот идиотский разговор в двух шагах от руин старого дома. Ничего себе диспут! Да еще я так и не смогла его прощупать, хотя и пыталась изо всех сил. Наш странный собеседник либо умело закрывался, либо… столь же мастерски не думал ни о чем, кроме самой беседы.

А как он ее закончил, нашу беседу!

Вы любите кинофантастику? Помните, как там сверкают глаза у некоторых злющих колдунов? Так вот, у этого жучилы глаза напоследок так и вспыхнули красным. В ту же секунду он с улыбкой исчез за ближайшим углом.

Пригрозил, значит. Милашка.

— Ты видела? — выпучил глаза наш совсем обалдевший добрый молодец.

— Видела, видела. За ним!

Но где там… Естественно, никого мы за углом не нашли. И моя биолокация ничего не дала — чего и следовало, впрочем, ожидать.

— Едем к Маринке. У нее телефон есть.

— Зачем нам телефон?

— Зачем, зачем! Нужен!

Игорь надулся. Ох, мужики… Очень их, видите ли, обижает, когда женщина не сдержится и вдруг покажет, кто на этой планете есть высшее существо… по уму, во всяком случае…

— Игореха, не обижайся. Сам скоро узнаешь. Потерпи, ладно?

И он кивнул…

Марина была дома. Где ей еще быть, безработной? Муж целыми днями пропадает то ли в своей мастерской с дружками… то ли еще где с подружками. А Марина, бедная, даже стружку с него снять не может. Кормилец, как же…

Квартира у Маринки однокомнатная, на первом этаже девятиэтажного панельного дома, с великолепным видом на трамвайно-троллейбусно-автобусный перекресток. На окнах, как сейчас модно, очень декоративненькая такая решеточка. На случай пожара, чтоб уж не дергаться. Внутри имеется весьма недурственная кровать (до обзаведения собственным жильем я, бывало, захаживала сюда с молодыми людьми решить некоторые насущные вопросы мироздания… как молоды мы были…) и еще кое-какая мебель — но уже заметно уступавшая ложу по своим тактико-техническим данным, как говаривал один из моих знакомых. Талантливый был парень… в весьма определенных отношениях…

На стенах у Марины до сих пор висят наши с Галкой студенческие работы. В основном мои. Марина наши давешние творения ценит высоко и не убирает. Потому я, заходя к ней, всякий раз испытываю угрызения совести: может, зря я в детективы подалась? Может, смысл жизни в чем-то другом?..

В общем, они с Игорем пошли пить чай на кухню, а я села на телефон, жестоко им завидуя: чай намечался с нашим коньяком и Маринкиным бисквитом. Но… делу время, бисквиту час.

Открываю телефонный справочник. Новый, прошлогодний всего-навсего. Так, листаем… вот, «Магазины». Не то… опять не то… что, уже все? Странно. Хотя… Ладно, есть ведь у нас и «ноль-девять», в конце концов.

Набираем.

Короткие гудки.

Ладно, повторим. Еще… Есть!

— Шестая.

— Девушка, как позвонить в магазин даров Востока?

Растерянная пауза.

— Нет у меня такого.

— А где есть?

Короткие гудки.

Не страшно, есть еще служба «ноль-ноль-три». Скорая помощь покупателю, как пишут на афишках в транспорте. Ну, сейчас посмотрим, что это за «скорая».

— Справочная служба ноль-ноль-три, слушаем вас.

— Будьте любезны, подскажите, как найти магазин даров Востока?

— Что вас конкретно интересует?

— Девушка, меня интересует именно это название — магазин даров Востока.

— Сейчас поищу… ждите…

Жду.

— Вы слушаете?

— Да, да!

— Есть салон даров Востока на Театральной площади, пять. Телефон: двадцать шесть — девяносто семь — двадцать четыре.

— Минутку! Повторите, пожалуйста, я запишу.

— Театральная площадь, пять. Двадцать шесть — девяносто семь — двадцать четыре.

— Огромное спасибо!

— Пожалуйста, обращайтесь.

Уф-ф. Кажется, нашла. Теперь собираемся… и набираемся… в смысле, номер набираем.

Как там? 26-97-24.

Гудок, другой, третий… взяли.

— Алло.

— Здравствуйте, это салон даров Востока?

— Да.

Странно он говорит. Покупатели задолбали? Не похоже.

— Скажите, какие у вас новые поступления?

Дурацкий вопрос, согласна. Но и он там тоже оригинальностью — да и вежливостью — не истекает…

— У нас не бывает новых поступлений. У нас древние поступления. Не интересуют ли вас, к примеру, садовые статуи?

— Признаться, нет. А что вы можете предложить, кроме статуй?

— Ваш вопрос нечеток и, следовательно, не предполагает получения четкого ответа. Вы не могли бы конкретнее сформулировать ваши пожелания?

Я уже начала нервничать, но тут меня осенило:

— Мне нужно что-нибудь для восстановления баланса космических сил.

— О-о… — почтительно протянули на другом конце провода. — В таком случае приходите. Мы вам обязательно что-нибудь подберем.

— А в какие часы вы работаете?

— Ежедневно, без выходных и перерыва, с десяти до семи.

— Спасибо, зайду обязательно. До свидания.

— Заходите, мы вас будем ждать. До встречи.

Дивно. Моего собеседника после волшебных слов о балансе сил как подменили, только что мед из трубки не потек. Что-то тут не то. Ну да разберемся.

Я прислушалась. Игорь с Маринкой уже перешли от глобальных политических к личным сексуально-финансовым проблемам. Ладненько, я пока мозгами пораскину… и костями. Авось все не выпьют.

Бросок первый.

36, 20, 3.

«Начало периода деловой активности, благодаря которой вы получите то, что ожидали».

А я-то думала, что уже вчера все началось! Ладно, в таком случае откладывать визит к специалистам по восстановлению космического баланса не будем. А как идти? Ничего, если одна, без клиента?

33, 20, 1.

«Напрасная тревога».

Все ясно, иду в одиночку, с «подзащитным» ничего дурного не произойдет.

Вот только коньяк мой накрылся медным тазом: перед походом чувствительность и реакцию притуплять не стоит. Хорошо еще, мы с ним вчера обошлись без эксцессов, а то бы…

— Танька! — позвала Марина. — Тебя сколько ждать! Я сейчас твоего мужика соблазню!

— Не мыло, не смылится, — разрешила я, появляясь в кухне. — Ребята, я вас сейчас разлучу. Выпью чашечку — и в путь-дорогу нам вот с этим бородатым…

— Жадина ты, Танька, — продолжала веселиться Марина, — хорошим парнем поделиться не хочешь.

Мы все рассмеялись и стали пить великолепный розовый чай.

А ведь он ей приглянулся, неожиданно и безо всякой экстрасенсорики поняла я. Ну что же — браво, Татьяна Владиславовна! У вас недурственный вкус!

Мы действительно вышли от Марины буквально через пять минут.

— Нашла я этот магазин, — сообщила я Игорю на улице. — Едем домой.

— А туда?

Не спросил, что за магазин. Делаете успехи, юноша!

— Туда потом.

Не следует преждевременно разочаровывать человека. Дома скажу.

Дома я ему все и сказала: мол, ты засветился, а я просочусь незаметно.

— К тому же — нанимал ведь телохранителем? То-то же. По соображениям безопасности остаешься и ждешь меня. Посуду вон помоешь, лентяюга… книжку умную найди — полон шкаф!

И он, конечно, согласился.

И мы расстались.

Кости не солгали: действительно, тут-то все и началось.

Глава 4 ВОСТОК РОЗОВЕЕТ

Перед походом «на восток» я заскочила к Лешке.

Лешка — мастер по металлу. Может быть, он слесарь, а может, и токарь — я в этом не разбираюсь. В чем я разбираюсь — так это, например, в метательных ножах.

Алексей же в подобных вещах — прямо-таки Бог. Он работает себе тихо-мирно в частном охранном агентстве «Щит», вместе с женой вот уже пять лет растит сына. Мы с ним ходим на тренировки по айкидо, оба любим Олега Митяева и прочих братьев Мищуков.

А еще Лешка любит смотреть видеофильмы близкого нашей с ним работе содержания. И в рамках своего хобби потихоньку выполняет мои маленькие просьбы — в порядке товарищеской взаимопомощи, как коллеге по борьбе с самоорганизующейся преступностью.

В знак своей глубокой и самой искренней благодарности я время от времени приобретаю некоторое количество джина с тоником (в соотношении 1:3), и мы с ним проводим вечерок за профилактикой психоэмоциональных перегрузок и прослушиванием бардовских песен — в том числе в исполнении самого Алексея.

Я поделилась с коллегой некоторыми сведениями и затем сунула в карман кое-какие образцы его — не побоюсь этого слова — творчества. Потом вежливо отказалась от предложенной помощи и отправилась в свой «восточный поход».

Я уже начинаю отвыкать от такси. Очень успокоительно сознавать, что, по статистике, в трамваях и прочих здоровенных железяках частных детективов убивают гораздо реже, чем в легковом автотранспорте. Пусть наш обновленный народ любит ездить в открытых автомобилях — на здоровье! Мы пойдем другим путем. На остановку.

Поскольку трамвайные рельсы у нас в округе еще не проложены, а у рогатых друзей пешехода, видимо, начался брачный период и они сбились в стадо на конечной, пришлось воспользоваться услугами калымщика на «Икарусе». Пусть на этот раз мои денежки послужат процветанию не родного «Горэлектротранса», а вон того дядьки в кепке, который у руля… Хм. Интересно получается — дядька в кепке у руля! Впрочем, он безбород и — слава Кришне! — начисто лишен признаков… э-э-э… юго-восточной национальности.

Я села в кресло в середине салона (чем дальше влез, тем ближе вылез!), поставила пару «сторожей» впереди и сзади. Мотор взревел, в нос шибануло бензиновой гарью, и мы покатили.

Трясясь по местным хайвэям, я собралась смоделировать предстоящий визит к специалистам по садовым статуям и космобалансу, но в голову лезло нечто совсем вроде бы к делу не относящееся.

Будь я года на три моложе, я всячески постаралась бы изгнать непрошеные мысли и подумать-таки о насущном. Но время уже научило меня прислушиваться к мудрому бессознательному. Я человек с некоторых пор весьма дисциплинированный в мыслях — спасибо Рамачараке. И уж если откуда-то идет поток воспоминаний в такие вот острые (или еще подострые?) периоды — значит, надобно вслушаться.

И я вслушалась.

Думы мои вернулись на добрый десяток лет назад. Тут следует пояснить, что Танька Иванова, она же Ведьма, не всегда была адептом, айкидзином, астрологом… и прочими эзотерическими буквами алфавита. А была я, как положено, этаким тощеньким и очень застенчивым гадким страусенком. С мальчиками не гуляла (не звали), вина не пила (не наливали).

А потом появился тот, кто позвал и налил.

А потом — представляете? — не изнасиловал!

Сие событие вызвало в моей юной душе… СМЕШАННЫЕ чувства. (Вы не знаете, что такое смешанные чувства? Это когда ваша теща летит в пропасть на ваших «Жигулях».)

Подозреваю, что большинство невинных девушек мечтают поскорее перестать быть таковыми. Не будем говорить обо мне лично, упомянем только, что спустя где-то года три меня обучил-таки азам секса уже другой приятель.

С ним мы после этого довольно долго встречались, а потом я вдруг оказалась на базе отдыха… и овладела уже вообще всеми тонкостями постельных единоборств. Впрочем, там «бороться» приходилось в большинстве случаев совсем не на белых простынях…

К чему этот сексуально-исторический очерк? Сие ведомо моему подсознанию, убаюкивающему меня по дороге к космической гармонии во чреве чадящего «Икаруса». Может, дальше прояснится?

А дальше у меня появилось сразу трое (первый тоже еще какое-то время сохранялся). И тут развеялся миф о неизбежной моногамности женщин. Дуст это все! Помню, именно тогда я окончательно избавилась от своей дурацкой застенчивости и почувствовала себя человеком. Смешно, правда? Но это именно так. Потом все четверо исчезли, было у меня еще двое… А в последние полтора года я «перегоняла половую энергию в ментальные каналы», как советует мужикам йога, и прекрасно себя чувствовала. То есть, несмотря на полное отсутствие в моей жизни интимной стороны (а тем более голого секса), я чувствовала себя уверенно и спокойно… насколько позволяет моя довольно-таки нервная работа.

Кстати, о работе. Вот уже наш рулевой объявил: «Театральная следующая», и я погребла к выходу. Ну, подсознание, надеюсь, ты правильно меня подготовило…

Искомую «эдичку» я увидела издалека. Если кто не знает, поясню: существует такое жаргонное выражение у рекламщиков. Означает оно, что на вывеске, плакате и проч. сначала бросается в глаза, КТО предлагает («Это я, Эдичка!»), а уж после — ЧТО предлагается.

Вот и здесь: сначала шла помпезная готика, да еще аршинными золотыми буквами:

ООО «АЛЫЙ ПРАХ»

А ниже значилось: «Магазин даров старого Востока».

Вы случайно не помните мой давешний сон? Я лично аж вздрогнула, осознав, что это за ООО…

Алый Прах…

Огонь, пожар, пепелище, утрата. Что-то не нравится мне этот ассоциативный ряд…

Но делать нечего. Заходим.

Что же мы видим?

Мы видим внутреннее убранство, поражающее бездной вкуса, — в отличие от бездарной вывески.

Тяжелые портьеры задернуты. Комнату пронизывает приглушенный свет, медленно и покойно льющийся из стилизованных под бронзовые подсвечники ламп. Кстати, на полках и прилавках имеются прототипы ламп.

Вы бывали в Москве, в магазине «Ганг»? Не бывали? Не страшно: здесь совсем не похоже.

Никаких индийских юбок, зато в изобилии ювелирные украшения, книги. Особенно много старинных, как и все остальное здесь, картин. И каждую явно помещали не куда попало. Стоило вглядеться в какую-то, начинало слегка шуметь в ушах и явственно кружиться голова. Вы уж поверьте выпускнице художественного училища, там были истинные произведения древнего искусства.

А еще были шкатулки и шкатулочки, статуи и статуэтки… нимфы и нимфетки. Шучу. Это нервное, вы уже поняли.

— Чем могу помочь?

Это проснулся и поднялся со стула приказчик — как еще его назовешь среди всего этого антиквариата?

Впрочем, я не права: на груди его блеснула тусклым светом вполне современная — из чего-то синтетического — табличка: «Продавец-консультант», почему-то без фамилии.

Строго синхронно с его словами вдруг качнулся тяжелый бархат ближней ко входу портьеры.

Во мне проснулся профессионал. Удобные портьеры, ничего не скажешь. Быстрый взгляд за прилавок: кроме приказчика, там еще имелась закрытая дверь. Подсобка? Караульное помещение? Комната отдыха спецназа? Но ответим-ка этому консультанту.

— Посоветуйте, пожалуйста: можете ли вы предложить мне что-либо для выравнивания баланса космических сил?

— Разумеется, госпожа, — заулыбался желтокожий консультант. Все-таки это, по-моему, не китаец, скорее японец или кореец.

— Вот, взгляните-ка, например, сюда, госпожа, — сладенько пропел консультант, склонился над прилавком и сделал приглашающий жест: мол, и ты наклонись, рассмотри получше, деточка…

Знаем мы эти фокусы. Ты нагнешься, а тебя… нет, сначала — не то, что вы подумали. Сначала тебе руки скрутят.

А я с детства не люблю оков. К тому же еще в школе, на уроках истории, меня особенно угнетали именно восточные деспотии… Так что не будем, милейший! Мне сверху и так все видно.

Рука сладкозвучного корейца указывала на покоившуюся в складках бархата пару великолепных сережек из зеленоватого камня в виде раскрывших пасти миниатюрных драконов.

— Нефрит? — предположила я.

— Вы почти угадали, сударыня! Это жадеит. Обратите внимание: у него своеобразный маслянистый блеск. Это признак подлинности камня.

С языка вконец умиленного продавца бочками потек мед. Видимо, с ощутимой примесью дегтя… а то и просто яда.

— Исполненные сакральной мощи, эти амулеты передают тому, кто ими обладает, свою неслыханную силу.

Я всмотрелась в зеленоватых каменных драконов. Минерал, из которого их сделал неведомый мастер, был волокнистый и… какой-то крепкий, что ли, на вид.

— Жадеит, как считают в Китае, — предшественник всех драгоценных камней. Он символизирует пять главных добродетелей: милосердие, скромность, отвагу, справедливость и мудрость. Истертый в порошок и смешанный с водой, он является могущественным средством против любых внутренних расстройств, укрепляет телосложение, предохраняет от усталости, продлевает жизнь, а если принят в достаточном количестве перед самой смертью, то препятствует распаду…

Консультация моего медоноса уже превращалась в лекцию. Слушать было интересно, но в то же время мне почему-то казался смутно знакомым его рассказ. А вот насчет распада — сам камни трескай, любезнейший!

— Жадеит еще называют фей-тсу — «перья пегого зимородка». Дело в том, что этот камень может менять цвет. В Шанхае, например, есть громадная статуя Будды из белого жадеита.

Вижу, вы заинтересовались. Положите их на ладонь — и вы ощутите, что они живые, эти создания. Берите, не стесняйтесь!

Танечка, птичка, не щелкай клювиком в кругу наших заклятых прищуренных друзей. Лучше держи свободными руки. Рассмотрим издалека.

— Я хотела бы заглянуть к вам еще… к примеру, завтра, — сказала я, поворачиваясь боком к прилавку и уже зная, что услышу в следующий миг.

Я не ошиблась.

— Боюсь, что завтра вы уже не сможете к нам заглянуть, госпожа Ведьма, — сказал появившийся из-за портьеры человек в костюме гоблина-монголоида и с пистолетом в руке.

Входная дверь впустила еще двоих ребят с «макаровыми».

Из «комнаты отдыха спецназа» вывалились трое парней с короткоствольными автоматами.

Не нравится мне такая вот арифметическая прогрессия. Зато мне нравится, что из двери в подсобку больше никто не выходит. И еще мне нравится, что они не будут стрелять сейчас: попадут друг в друга. Но все равно парни настроены серьезно. Если уцелею — гордиться буду: Ведьму берут полдюжины вооруженных мужиков!

Вести задушевные беседы со своим противником можно. Но — только если он один.

А шестерых — считая безымянного консультанта, семерых — следует «мочить» сразу. Если получится.

Я занимаю очень невыгодную позицию: меня взяли в кольцо. У меня нет огнестрельного оружия, но это в данном случае не имеет значения.

Имеет значение то, что я стою боком к прилавку.

И этот прилавок — единственное, что отделяет меня от двери в подсобку!

Я молчу и улыбаюсь. Моя улыбка вот-вот начнет их раздражать: потенциальная жертва их явно не боится. Давай, Таня. Попробуем ускориться.

Внимание… МОЛНИЯ!!!

Я делаю боковое сальто через правую руку и перемахиваю прилавок. Очень больно опорной руке. Верчусь-качусь дальше — еще сальто!

Ура! Я в подсобке!

Еще завершая второй оборот вокруг собственного пупка, выхватываю из кармана домашнюю заготовку. Бросаюсь за косяк и еще в самом начале этого броска коротко взмахиваю правой рукой — получите сами дары Востока!

В моих «спецназовцев» летит десяток сюрикенов.

Звон, два крика, звук падения человеческого тела.

Прекрасно. Двое ранено, один наверняка тяжело. А теперь, господа, прошу подходить по одному! Тем более все равно в эту дверь вдвоем не пройти — зря, что ли, я сюда кинулась?!

Но теперь я заперта. И теперь они будут стрелять.

Мысленно прогоняю ярко-золотые потоки от горла по плечам и дальше, в кисти. Черт, ноет рука-то… Остается надеяться, что до свадьбы заживет… и что моя свадьба когда-нибудь все же состоится.

Я быстро огляделась. А вот и подручное средство! Стул! Ну, теперь я не безоружна!

Бросаю «пси-зонд» в дверной проем и понимаю, что чуть не опоздала. Сейчас ринутся трое.

Встречаем! Оркестр, туш-ш!

Сначала ствол, потом рука… а вот и сам бежит Лука. Профессионал, сразу стреляет из «макара».

Оплошал, дружище. Пуля попадает в брошенный мною навстречу первому посетителю стул. Щепки летят во все стороны, в том числе — ему в глаза.

Почти спокойно бью сложенными в «клювы» ладонями туда же, куда только что легли щепки. Парень хакает и теряет сознание. Я без промедления, пока он не упал, изо всех сил толкаю его навстречу друзьям, а сама падаю вбок.

Друзья у профессионала меткие. Но рефлексы — вещь обоюдоострая: их очереди опять посылают теперь уже мертвое тело туда, откуда оно начало было появляться.

Краем сознания отмечаю, что все выстрелы очень тихие. С глушителями работают, зверье.

Друзья не оставляют своих. Вот и мои двое лезут в дверь одновременно — спешат, родимые. Ай, как им неудобно! Да еще девка куда-то делась…

Девка успела вскочить на высокий стол. Парни смотрят сначала на упавшее тело, потом поднимают глаза, а уж потом пытаются поднять стволы.

Но у меня — преимущество в высоте, как в воздушном бою!

В уши бандитам летит мой леденящий боевой клич, в глаза — нестерпимый и нездешний свет. Я луплю их прямо в ствол мозга, в жизненно важные центры, биоэнергоразрядами — с двух рук, по-македонски. Они умирают, не успев упасть.

Выхватываю у одного «узи», в падении стреляю по лампе над прилавком (консультант хрипит с сюрикеном в горле), кувыркаюсь и длинной очередью гашу остальные светильники. Сумеречное зрение у меня отличное, да еще биополе есть, спасибо матери с отцом и упорным тренировкам.

Так что теперь я — хозяйка положения, хоть их еще двое. Оба стреляют веером — и, конечно, при этом один попадает в другого.

Последнего добиваю сама, понимая, что языка сегодня не взять. Да и не удавалось мне никогда глубокое ментоскопирование в атмосфере пороховой гари…

На всякий случай сую в карманы почти игрушечный трофейный автомат, пару магазинов, и — чао, Шанхай!

Выскочив из дверей, я рывком запахнула куртку и быстро пошла прочь, тщетно пытаясь достичь хотя бы слабого подобия того вселенского равновесия, которое столь наивно мечтала приобрести в оставшемся за спиной достойном заведении еще каких-нибудь четверть часа назад. Заодно пытаюсь привести в порядок внешность.

По другой стороне узенькой улочки навстречу мне степенно шествует «урядник» с рацией и «демократизатором». Он, разумеется, прекрасно видел, в каком, простите за каламбур, виде я выскочила из торговой точки исключительно легального и до тошноты законопослушного ООО «Алый Прах». Но, безусловно, его карма состоит в том, чтобы «шкурить» несчастных подвыпивших интеллигентов и мелких лавочников, а вовсе не в том, чтобы влезать в чьи-то разборки.

Тоже небось любит кататься в открытых машинах, жлоб.

Любишь кататься… ну и катись на хрен!

А мы покатим домой.

И непременно на такси. Заслужила!

Но, видимо, то ускорение, которое я недавно придала времени в ныне усеянном трупами магазине антиквариата, не прошло даром, и маятник качнулся в обратную сторону.

Знаете ли вы российскую гололедицу? Если вы в такую погоду не пытались куда-либо дойти или доехать — то нет, вы не знаете российской гололедицы!

Транспорт — тот, что еще не совсем забыл свое земное предназначение, — срочно начал готовиться к соревнованиям «Тортилла-профи». Ни о каких пассажирах никто из водителей не помышлял. Все душевные силы уходили в свисток — то есть в гудок… да еще в доносившуюся порой из кабин матерщину.

Наилучший способ для экстрасенса обезопасить себя от неожиданного нападения из толпы — «раскрыть зонтик». Когда ты под таким зонтиком, киллер привлечет к себе внимание и сочувствие общественности своими неудачными попытками снять «машинку» с предохранителя, карманнику за два метра от тебя срочно понадобится микстура от кашля, пьяного поведет и вовсе в другую сторону. Удобно, однако энергоресурсы жрет прилично — тем более подорванные недавними резкими телодвижениями. Так что, голосуя одной рукой, другой я отправила в рот дежурную малоформатную самарскую шоколадку.

Но на этот раз «зонтик» среагировал нештатно: я вдруг почувствовала, что улыбаюсь, а к спине и плечам словно прижался ласковый, теплый и пушистый зверь.

Чен!

Моего знакомого забросила в наш город волна перестройки и гласности. Он стал совершенно гласно пользовать местных страждущих по классическим канонам лекарей Поднебесной империи, стараясь при этом — по-моему, без особого успеха — поделиться опытом с местными эскулапами.

Ветер перемен с волнующим запахом китайских благовоний занес однажды и меня в жилище доктора Чен Чжу. И старый мудрец научил меня некоторым ТАКИМ вещам… А заодно мы стали добрыми друзьями.

— Здравствуй, учитель!

— Здравствуй, Танюша. — Чен прекрасно говорил по-русски. — Давно не заглядываешь! Может быть, ты уже достигла высшей гармонии… с каким-нибудь благородным даосом?

Я почувствовала, что начинаю краснеть. Мою «пси-блокаду» он, кажется, пронизывает, как прожектор тюлевую занавеску.

— Я все собираюсь, но вот дела…

— Я тоже собираюсь… заварить сегодня твой любимый чай По Ли. Заходи. — Он развернулся и легко, как юноша, зашагал куда-то.

— Спасибо, Чен! Попробую забежать! — крикнула я ему вслед.

Но тут один «жигуленок» все-таки тормознул, и мне расхотелось участвовать в высоких беседах и восточных церемониях. Пожалуй, сегодня я уже вполне достаточно поупражнялась в ниндзю-цу. Теперь — под крышу дома своего.

Там ведь меня ждут не только тапочки и телевизор, верно?!

Верно, ждали меня не только тапочки.

Глава 5 СКИТАЛЬЦЫ ЖЕЛТЫХ МОРЕЙ

Водитель попался разговорчивый.

— Девушка, — начал он, едва я назвала адрес и хлопнула дверцей, — вы знаете, у вас рукав порван.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Да, действительно… Жалко, куртка новая совсем.

Поддерживать разговор с шофером, когда я одна в такси, — не природная женская болтливость, а суровая необходимость для представителей (а особенно представительниц) той нелегкой профессии, чья служба, как я только что в очередной раз убедилась, бывает порой и опасна, и трудна. Говоришь с водителем — есть контакт и есть шанс вовремя заподозрить недоброе. Остается только стараться по возможности получать от беседы удовольствие, и тогда обязанность вовремя подавать реплики не покажется столь уж обременительной.

Между тем ободренный моим поддакиванием, мужик — ничего на морду, кстати, — уже травил анекдот:

— Попали как-то раз к африканским людоедам русский, француз и англичанин. Вождь им и говорит: пощажу того из вас, кто настоящий мужчина и сможет выпить из горла бутылку шотландского виски, семь раз удовлетворить чернокожую красавицу и пожать лапу льву. — Парень считает, что уже заинтриговал, и делает паузу.

Хороший анекдот. Только бородатый немного. Ладно, бородатые с некоторых пор — моя слабость.

— Ну, и?! — раскрыв пошире глаза, поощрила я рассказчика.

— Африканцы женщину — в хижину, бутылку — на стол, льва — в пещеру. Выпил англичанин виски, да с бабой не справился. Удовлетворил француз негритянку, как положено, а вот виски организм его не принял. И съели обоих.

Снова как бы закуривает, а на самом деле снова оттягивает финал.

Но вот «Космос» местного производства раскурен, и рассказ продолжается:

— Ну, наш-то бутылку усосал и ломанулся сразу в пещеру. Рев, шум, писк! А потом выходит Ваня и спрашивает: где та черная женщина, которой я должен пожать руку?

— Хо-хо-хо! — веселюсь я. С тех пор как мы познакомились с Олегом, я до известной степени благосклонно отношусь к автомобильному флирту. Правда, Олег был тогда не за рулем…

После успешно рассказанного анекдота я узнала, что моего извозчика зовут Володя, потом представилась сама. Мой новый знакомый распускает хвост дальше:

— Таня, а вы знаете домашнее животное на букву К?

— Кошка?

— Вот и не угадали! Клоп! А домашнее животное на букву Д?

— Не знаю…

— ДРУГОЙ клоп!! А домашнее животное на букву Т?

— Третий клоп?

— Нет! Таракан!

Мы снова хихикаем.

Та-ак, соображаю я. Сейчас кроссворды разгадывать будем. Ну и фрукт попался! Массовик-затейник. Водитель-обольститель.

Но вот уже и родные места.

— Володя, давай вон к тому подъезду, — прошу я уже по-свойски, и он охотно подчиняется.

По некоторым экстрасенсорным разведданным, он сейчас соображает, остались ли презервативы в потайном кармане. Увы, Володя, тебя ждет жестокое разочарование. Ты даже не узнаешь, где живет твоя очередная знакомая.

Я преодолела вялые протесты мастера частного извоза, расплатилась и милостиво разрешила ему записать на листочке бумаги мой телефон. С тем он и укатил, а я даже махнула ему вслед. Пусть порадуется мужчина!

Между тем подъехали мы не к моему подъезду и даже не к моему дому: конспирация! Впрочем, «хвоста», кажется, не было. Я начала успокаиваться.

Тут надо пояснить, что в мое отсутствие все мои «линии обороны» впадают в летаргический сон. И привести их в боевую готовность можно, к сожалению, только из квартиры.

Поэтому, подходя к подъезду, я с отвращением стала мысленно стряхивать с себя усталость. Правая рука опять заныла, вдруг обнаружилось, что ноги тоже мечтают поскорее передоверить рутинную работу по поддержанию моего бренного тела надежному другу человека — дивану. В общем, на подходе к дому полностью мобилизоваться я не смогла.

Вот так и ловят нашего брата.

Я уже приблизилась к подъезду, когда, на мое счастье, зажглась лампа у входной двери. Я замерла и тихо-тихо опустила занесенную было на ступеньку крыльца ногу.

Из-под дверей подъезда выбивались и тут же рассеивались на ветру чуть желтоватые, прозрачные медленные струйки.

На улице слегка мело, и стаи снежинок смешивались с чужой и враждебной на их фоне желтизной.

Подвалов в моем доме нет, гореть там нечему: одни трубы, да и те — с водой. Если бы что-то задымило на первом этаже — повалило бы из окон.

Итак, это вряд ли пожар. Это, братцы мои, газовая атака.

Ну, и что прикажете делать в моем положении? Я владею айкидо и ниндзю-цу, бью по глазам и по нервам, стреляю из пяти-шести видов огнестрельного оружия. Но более всего меня привлекает самооборона с использованием подручных средств. Помню, инструктор рукопашного боя, учивший своему ремеслу курсантов училища внутренних войск, здоровенный, но удивительно быстрый и ловкий дядя Витя говаривал:

— Напали хулиганы в парке — ломай ветку и защищайся. Совершают покушение где-нибудь среди станков — кидайся в супротивников металлоизделиями. Зонтик в руках — бей зонтиком, отдыхаешь на пляже — песком в глаза!

Спасибо тебе за науку, дядя Витя. Благодаря твоим тренировкам со стулом я сегодня жива и здорова.

Но мне почему-то не верится, что где-то рядом случайно может обнаружиться противогаз.

Впрочем, меня ведь ждут! И наверняка сидят в подъезде, собираясь в ближайшее время подобрать и уволочь куда-то мое бесчувственное тело, свалившееся с раскрытым клювом прямо им под ноги.

Значит, очередные соискатели моего общества некими средствами индивидуальной защиты оснащены. Вот только отдадут ли они эти средства без боя? Собственно, я не настаиваю. Мне бы вас отсюда куда-нибудь выпроводить, а ваши «акваланги» можете забрать с собой.

Но как их выманить?..

Думай, голова, шапку куплю!

А чего тут думать? Раз хотят меня видеть — па-а-жалста.

Крадусь к дверям, рывком открываю их и ору в темноту, стараясь не наглотаться отравы:

— Эй, парни, я Таня Иванова, сегодня домой не пойду, не ждите!

Хлопаю дверью, подпрыгиваю — и оказываюсь на козырьке подъезда.

Люблю, люблю я иметь преимущество в высоте.

Расчет оправдался: раздается топот, потом — удар в дверь. Очередная парочка выскакивает на крыльцо и стягивает маски с физиономий.

— Где она?!

— Х… знает! Может, за угол?

— Да, ищи теперь!

В руках у «аквалангистов» — пистолеты. Это хорошо, теперь у меня перед вами, ребята, еще и преимущество в скорострельности. Но я не кровожадна. Валите отсюда — и не трону.

Увы, они не воспользовались моим милосердием:

— Пошли обратно. Вернется.

Нет, ребята, вы-то уже никуда не вернетесь.

Эпитафией им стала глухая короткая очередь трофейного «узи».

Я прислушалась: не отзовется ли кто из подъезда? Нет, все тихо.

Я спрыгнула с козырька, распахнула двери подъезда и, пока рассеивался желтый туман, отволокла трупы в закуток между школьным забором и трансформаторной будкой.

Сегодня и вчера я уже отправила к праотцам, наверное, больше десятка людей. Но сейчас мой самоконтроль почти отказал.

Я была вынуждена стрелять первой.

Убивать — самое поганое занятие на свете. Я беру деньги даже не за риск… а за то, что для человека так же неестественно лишать жизни себе подобных, как естественно для всякой твари ДАВАТЬ жизнь.

Газ рассеялся, я спокойно поднялась на свой этаж и отперла квартиру.

Игоря не было.

Стояли на месте его башмаки, висела куртка, валялся в кресле свитер. У застеленной кровати в спальне скучали тапки, покрывало смутно повторяло очертания его тела.

Я развела руки в стороны и «прощупала» квартиру.

Игоря никто не похищал!

Но его нет.

Исаев, ну где же ты?!

Я мысленно назвала его по фамилии, как зовут некоторые жены своих мужей. Почему-то именно в этот миг я вдруг поняла, что он для меня уже не просто клиент.

И тут мои ноги подогнулись. Хорошо, что рядом случился верный диван.

В голове у меня затуманилось, глаза перестали что-либо видеть, а в ушах зазвучал тот же добрый и немного грустный голос, что и в недавнем сне:

«Когда приходит тот последний день, которому одинаково суждено прийти к бабочкам, бэймланджаи и людям, сокровище, которым ты однажды владел, не сможет дать утешения. Единственная радость, которая не умрет, — это та, которую нельзя купить. Ярчайший драгоценный камень во всей Галактике — бессмертная память о свободно данной и верно хранившейся истинной любви».

Кто это?

Но мне тут же стало наплевать, откуда взялись только что прозвучавшие у меня в голове слова. Захотелось перевернуться на живот и зарыдать в подушку, но я удержалась. Вспомнилось улыбающееся лицо Исаева, его чуть раскосые, словно у лисы, глаза. Я мысленно, не поднимая век, посмотрела ему в зрачки и увидела за ними накатывающие на берег океанские волны, потом услышала их шум, а потом в этот шум вплелась музыка.

Делай, что должен, и будь что будет, говаривал когда-то БГ. В чем-то он наверняка прав.

Вот и подсознание бережет меня. Почему-то ему, подсознанию, не хочется, чтобы я раскисала. Видимо, у меня еще есть сегодня дела.

Ба! Ведь меня ждет Чен!

Я села, зажгла светильник и увидела лежавшие на тумбочке кости.

С этим ниндзю-цу я совсем забросила нумерологию.

Итак: ехать к Чену или нет?

Берем, трясем, бросаем.

30, 18, 12.

«Вы преодолеете огромные препятствия, и судьба ваша и репутация будут на взлете».

Понятно. Набьют морду и дадут орден.

Вот так я и отправилась к Чену.

Но перед дальней и уже поздней дорогой я основательно пополнила свои карманные арсеналы. Взяла тонкий и прочный шнур, пару узких гибких ножей, почти микроскопический фонарь и еще несколько мелочей, которые так мило смотрятся в дамской сумочке… Впрочем, сумку я стараюсь носить лишь в случае крайней необходимости — очень уж отрицательно сказывается она на свободе перемещения.

Для «узи» в моем хозяйстве нашлась мягкая кобура. И откуда только?!

Уже обуваясь, я еще раз глянула, не видят ли чего мои «сторожа». Все было спокойно.

Выйдя из дому, я отправилась ловить машину.

Довольно скоро искомое транспортное средство появилось на пустынной вечерней дороге и стало быстро приближаться.

— Шеф, тормози! — крикнула я и махнула рукой.

Пользующаяся в народе сомнительной славой «девятка» переключилась на дальний свет и обратно на ближний: мол, не можем, красавица, не с руки нам сейчас тебя подвозить.

Я разочарованно опустила руку…

Только водитель третьей показавшейся из-за поворота машины повернул в мою сторону.

Причем так резко, что не осталось сомнений: на помощь «аквалангистам» выслали «батискаф».

Я увернулась, но не совсем удачно. Ударом меня отбросило на обочину — хорошо, что недавно прошел снег.

Заскрипели тормоза, захлопали дверцы, затопали ноги. Шустрые ребята. С такими нужно либо еще быстрее, либо совсем не двигаться.

Итак, я «без сознания». На самом деле я даже кое с чем руках… Вот только опять правую ушибла — аж губы кусаю.

— Готова, что ли? Нам тогда — кранты! — воскликнул один из выскочивших пассажиров «батискафа».

— Не-е, вряд ли, — ответил на бегу второй.

Можно было, конечно, предположить, что меня чуть не сшибли просто очень спешившие и столь же отзывчивые к чужому горю ребята. Но что-то вызывало во мне сомнения в чистоте их помыслов: то ли уж очень удобные для рукопашной — почти униформа! — куртки, то ли тускло сверкнувшие в руках у обоих пистолеты.

Тактическая подготовка у этих «исследователей морских глубин» хромает — они никого не оставили в резерве: мне хорошо виден сквозь раскрытые двери пустой салон их «плавсредства».

Теперь главное — создать толчею, чтобы они мешали друг другу.

Самый шустрый уже подбегает ко мне, наклоняется и… летит через голову под ноги второму. Поспешишь — коллег подведешь!

Я кувыркаюсь и, опираясь левой рукой, делаю ногами и туловищем подкашивающее движение, да еще бью первый встретившийся «колосок» по коленной чашечке.

Но второй «колосок» не хочет ложиться на пашню. Жаль, а я уже надеялась начать вязать снопы…

Меня прижимает к земле туша весом, наверное, больше центнера. У туши хваткие и очень сильные руки — синяков мне не миновать. А вот к числу моих девичьих прелестей медвежья мощь не относится.

Я провожу «интимный», как я это называю, болевой прием и едва успеваю вскочить — тут же приходится блокировать прямой в голову одного из уже поднявшихся «акванавтов». Я ухожу от второго удара, отвечаю, отпрыгиваю в сторону, вновь укладываю ударом ногой в печень начавшего было подниматься стокилограммового «водолаза», только что попытавшегося сменить профессию и поработать соковыжимателем.

Ну вот, «их оставалось только трое».

Когда вас атакуют трое (а теоретически — и пятеро, и семеро) на открытом месте, приходится все время следить, чтобы в непосредственной близости к вам в любой момент находились не более двух нападающих. Для этого, как опять-таки гласит теория, надо двигаться стремительными и непрерывными полукружиями, одного за другим «выключая» противников. А еще, утверждает теория, следует вести схватку, будучи совершенно уверенным в ее благополучном для вас исходе.

Правда, теория не уточняет, влияют ли в подобных случаях на исход боя имеющиеся у супротивной стороны «стволы».

Вот об оружии-то я и побеспокоюсь в первую очередь.

Оба ближних — с пистолетами. Первый бросается на меня и почти достает — с трудом ухожу, не успеваю ответить: прыгает второй.

Промахнулся, милый! Мягкий блок, захват, рывок, три удара: выбиваю пистолет (улетает метров на десять, это я умею), потом пах и горло. Готов!

И тут же — дикая боль в затылке: достал ногой! Спасибо шапке…

Ныряю, не оборачиваясь, потом кувыркаюсь через голову, вскакиваю.

Так, уже двое плюс пистолет.

Вот этот сейчас ударит. Мгновенно отпрыгиваю чуть назад и в сторону, затем с криком наношу ему удар ногой. Бью невысоко, но сильно, в живот. Встречаю выпад второго, провожу блок-захват и швыряю второго гада на первого!

Первый от толчка собрата роняет пистолет и на миг поворачивается ко мне спиной. Блеск! Прицельно бью обоих — раз, другой, третий, четвертый… Есть. Затихли, но еще живы.

Отшвыриваю ногой подальше второй пистолет и переключаюсь на первую пару.

Каждому достается по одному удару. Я уже почти спокойна и бью теперь по точкам-«выключателям». Отдохните, ребята, часок-другой, пока я добрая.

Мелькает мысль воспользоваться их «батискафом», тем более что глушить двигатель у господ бандитов, видимо, считается дурным тоном. Но после секундного размышления решаю не облегчать задачу дальнейших поисков меня специалистам по вышибанию мозгов и денег.

На соседней улице я сразу остановила новенькую «Оку». Шофер на сей раз молчаливо ехал, куда просили, и не приставал. Спасибо, дружище, мне сейчас не до болтовни.

Откинувшись на заднем сиденье, я несколько минут тщетно пыталась остановить мучительную пульсацию в голове от недавнего удара. Сознание мутилось, и я то пережидала волну тошноты, сцепив зубы, то старалась «вытолкнуть» откуда-то из-под основания своего бедного черепа нестерпимо горячий шар. Было тяжело, совсем как много лет назад, когда я впервые попыталась уменьшить с помощью бесконтактного массажа боль в ушибленной ноге. К тому времени мне уже приходилось раз десять снимать знакомым головную боль, но (врач, исцелися сам!) помочь себе оказалось гораздо труднее, чем другим, — экстрасенсы-целители меня поймут…

Наконец я достигла кое-какого успеха: затылок уже просто ныл, в голове прояснилось. И стала соображать: почему я не предчувствовала последнее нападение?

Подумав, сообразила, что моя «биополевая защита» просто… не уловила у этих одноклеточных никаких агрессивных эмоций. То есть в «батискафе» сидели не люди и даже не звери, а безмозглые автоматы-убийцы. Вот они едут, выполняют подпрограмму: доехать туда-то и туда-то. Вот в поле зрения появляется их ОБЪЕКТ, и включается соответствующая подпрограмма: захватить живьем (видимо, поэтому и не стреляли).

Оказывается, я пожалела четверку биороботов. Боевых машин! Да-а, луддита бы из меня не вышло…

И тут водитель произнес четвертое или пятое слово за все время нашего с ним маленького вечернего путешествия:

— Здесь?

— Да, во-о-н к тому дому, если можно.

Окна старенького домика с заснеженными кустами смородины в маленьком палисаднике приветливо светились.

Мы подъехали к жилищу Чена, я расплатилась, открыла дверцу и не спеша стала вылезать из машины, стоявшей на противоположной дому моего учителя стороне улицы.

Мне сегодня явно везет: все мои потенциальные убийцы так стараются, что совершают хотя бы одну ошибку.

К примеру, эти вот семеро молодцов вышли из темной подворотни соседнего с «учительским» дома на пару секунд раньше, чем следовало.

С некоторых — совсем недавних! — пор, доверяя своим хитроумным «биоэнергетическим примочкам», стараюсь проверять их информацию посредством обычного внимательного взгляда. И потому успела заметить появление на тропе войны этой великолепной семерки.

А вот мои «семь самураев» рассыпаться цепью и толком повытаскивать оружие не успели.

На время отреклась от принципов бушидо и решила провести этот раунд, не оскорбляя представителей группы захвата действием и не говоря им худого слова. Как поется в старой песне, «гитара скажет все за нас».

На гитаре я играть не умею, но вот короткоствольными автоматами повышенной скорострельности владею неплохо.

Я медленно покинула гостеприимный салон «Оки», а потом мгновенно обернулась и веером выпустила в «самураев» длинную-предлинную очередь.

Моему «узи» на его языке никто не ответил.

Попадали бандиты тоже тихо.

Я посмотрела на молчаливого шофера, готовая, как мне казалось, к любой возможной реакции.

Но жизнь в который раз оказалась сложнее моих самых сложных представлений о ней — прав Андрей, мой знакомый психолог!

Водитель, не шевельнув и бровью, протянул руку, закрыл распахнутую мною дверцу, не спеша тронулся и укатил.

Вот это нервы!! Ему бы играть в «каменные лица». Знаете эту игру? Нет? Как-нибудь потом расскажу…

Ну что, может, хватит на сегодня?! — мысленно взмолилась я, открывая никогда не запиравшуюся дверь в сени.

Судьба, видимо, только хмыкнула в ответ.

Глава 6 САУНА ДЯДИ ЧЕНА

Я постучала в дверь моего доброго учителя Чен Чжу.

Потом еще раз. И еще.

Никто не отзывался.

Я сконцентрировалась… и не ощутила за дверью ничего, кроме обычной для жилища Чена спокойной, доброй ауры.

Я шагнула за порог, закрыла за собой дверь (причем, в отличие от хозяина, не пренебрегла замками) и огляделась.

Комнату заполнял уютный и мирный неяркий свет. На обеденном столике красовался изысканный фарфор, заботливо расставленный в ожидании каких-то роскошных яств.

Я разулась, прошла из гостиной в зал, внимательно посмотрела по сторонам. Мебель, картины — все было на своих местах.

Не хватало только хозяина этого приветливого дома.

Неужели здесь уже побывали «самураи»…

Сначала — Игорь, а теперь — Чен?!

Зашумело в ушах. Стало жарко, как в сауне, когда термометр лезет выше сотни, а ты сидишь на самом верху и впитываешь в себя, впускаешь до костей обжигающе-сладкое тепло.

Помню, как мы с ребятами и девчонками из группы айкидо в первый раз пригласили тогда еще недавно приехавшего в наш город таинственного старика китайца.

Нам не удалось поразить его своей жаропрочностью, а вот он удивил всех, принеся с собой настой каких-то необыкновенно душистых трав. Парятся люди обнаженными, и его стройное юношеское тело тоже вызвало восхищение — а у кого-то из не вполне стройных начинающих айкидзинов и зависть. Выйдя из парилки, Чен невозмутимо вставал под ледяной душ и не мог понять, почему это поражает большую часть компании.

Потом он многих отучил пить после сауны пиво и приохотил к всяческим разновидностям чая. Не знаю другого такого ценителя этого древнего напитка.

Чен с тех пор частенько ходил с нами в сауну. Мы учили его новым русским словам, а он нас — новым способам заваривания своего любимого напитка.

А ведь и сегодня он приглашал меня отведать божественного По Ли…

— Танечка, добрый вечер! — раздался у меня за спиной знакомый голос.

Я стремительно обернулась. Хозяин стоял в двух шагах от меня и смотрел куда-то прямо в сердце своими острыми глазами из-под правильных дуг седых бровей.

За его спиной чуть покачивалась плотная занавеска, за которой располагалась дверь в спальню.

— Добрый вечер… — начала было я, но не справилась с волнением и радостью: — Куда ты подевался, Чен?

— Ты сама только что вернулась из далекой страны воспоминаний. А я был совсем рядом… — согревая меня своей улыбкой, тихо и ласково, словно испуганному ребенку, ответил мне учитель. — Пойдем же, я только что собирался начать готовить овощное фондю. Ты ведь не ужинала?

Я молча кивнула, глотая слюну, и мы вернулись на кухню.

Все-таки удивительное создание — человек! Только что я стреляла из автомата, минуту назад почти прощалась с дорогим наставником — и вот уже мечтаю о грядущем роскошном ужине!

Сказать по правде, фондю — такое блюдо, которого не грех ждать с нетерпением. Фондю — это нечто! Если в двух словах сказать о сути блюда, то вы окунаете, например, кусочки овощей в приготовленное особым образом (с добавлением пива) тесто и обжариваете их в масле. Бывает рыбное фондю, фондю из птицы с соусом из ананаса и паприки, мое любимое — мясное фондю с двумя (!) соусами… К ожидаемому вскорости овощному фондю подается невероятно вкусный майонезоподобный чесночный соус.

А поскольку целоваться мне сегодня ночью, кажется, не с кем…

Чен — мастер национальной кухни. Ему только не надо мешать, когда он виртуозно исполняет очередной камерный шедевр для овощей с майонезом. Впрочем, зная о моем чувстве глубокого отвращения к процессу приготовления почти любых блюд собственными руками, не приходится сомневаться, что соло мастера не будет испорчено неумелым аккордом.

А еще он великолепный рассказчик. И сейчас, почти в буквальном смысле видя меня насквозь, старина Чжу занялся не только приготовлением ужина, но и бережным врачеванием побитых жизнью, как молью, тонких тел своей превратившейся в слух ученицы.

— Ты никогда не задумывалась, милая Танюша, почему я так редко что-то меняю в своем доме? А, вижу: задумывалась. Похвально, дорогая ученица.

Ты как астролог должна знать о геомантии, верно?

— Слышала, конечно. Но способов гадания очень много, да и гадать-то можно на чем угодно. А меня вполне устраивают нумерология и астрология.

— Прекрасно, прекрасно. Просто геомантия довольно близка, даже, можно сказать, тесно связана с древней практикой, называемой «фань шу». Существует другая транскрипция, менее правильная: «фенг шуи». А я, по некоторым соображениям, предпочитаю называть обсуждаемый нами предмет «фань ши».

Чен закончил приготовление соуса, отставил в сторону полную аппетитно пахнущую чашку и принялся колдовать над тестом, не прерывая рассказа.

— Так вот, цель фань ши — или фань шу, как хочешь — создавать порядок, мир и благополучие там, где мы живем. Достигается это путем согласования внешнего вида строения, его планировки и внутреннего убранства жилища. Все это обеспечивает протекание сквозь такой дом мощного и, что еще более важно — гармоничного потока космической энергии «чи».

Чен размешивал ручным миксером тесто, а я усваивала духовную пищу, почти уже забыв о готовившейся на моих глазах физической.

Не отрываясь от теста, мой мудрый наставник продолжал:

— Однако для того, чтобы не просто подвести к своему дому максимальный поток чи, а овладеть искусством управлять этим потоком, необходимо на одном из нематериальных уровней слиться со своим жилищем. Покупая, например, картину, надо стараться, чтобы она стала не всего лишь еще одним элементом интерьера, но частью твоего внутреннего мира.

— Прости, учитель, но для чего все это? Ведь дом нужен нам, как бухта в непогоду, как остров посреди океана жизни!

Я вдруг вспомнила посвященные когда-то мне стихи:

«Остров желанный средь вод океана —

Имя, зовущее к небу…»

Седой наставник поднял голову, переставил на другой конец стола миску с готовым тестом и лукаво глянул на свою нетерпеливую ученицу.

— Ты права, Таня, но лишь отчасти. У кого-то его остров может стать кораблем!

Я непонимающе молчала. Поставив сковороду для фондю на плиту, он обернулся и продолжал:

— Если хозяин ощущает свой дом буквально как часть себя самого, причем не только психологически… ты меня понимаешь, юная телепатка? Так вот, в этом случае хозяин волен перемещаться в Страну по ту сторону фань ши вместе со своим домом. И если он не вернется из фань ши в течение короткого времени, то просто исчезнет из нашего мира.

Да, Танечка, можешь мне поверить. Я знаю по крайней мере о двух таких случаях. Один произошел во Вьетнаме, другой — в Вашингтоне… да, да! Эти люди не захотели вернуться. Значит, их мир — там…

А теперь — прошу к столу!

И мы принялись за дымящееся фондю.

Это блюдо следует вкушать либо в полном молчании, либо за неторопливой беседой — непременно о чем-либо столь же возвышенном, как сама Поднебесная. Но меня слишком обуревали — эх, прощай, самодисциплина! — голод и любопытство. Хотя, в сущности, что такое любопытство, как не интеллектуальный голод?

— Чен, ты ведь говорил все это не ради того, чтобы просто сообщить мне еще об одном древнем искусстве?

Он улыбнулся даже не глазами, а… наклоном головы, что ли. Все его тело вдруг заговорило почти вслух: молодец, девочка!

— Ты опять права, проницательная моя ученица. — Тут он улыбнулся, уже открыто и насмешливо. — Я думаю, задавая свой вопрос, ты уже не сомневалась в ответе. Да, Таня, фань ши уже коснулось тебя. А Игоря Исаева фань ши перенесло в другое пространство… или реальность, или измерение. Вернется ли он — я не знаю. Я знаю только, что тебе нельзя отчаиваться. Впрочем, ты и сама это знаешь.

Да, не следует поддаваться унынию, мысленно согласилась я. И без того в последнее время чересчур много желающих лишить меня не только радостей жизни, но и самой жизни. А умирать нам, я считаю, рановато. Гаудеамус, короче…

Но идея фань ши и параллельных миров пока не желала перемещаться из разряда атрибутов научной фантастики в разряд обыденных черт суровой действительности. Оставалось надеяться, что утро вечера мудренее.

А затем настал черед божественного чая По Ли. Чену его присылают оставшиеся на родине друзья. Чай это редкий и довольно дорогой, однако учитель может с легкостью отказать себе во многом, только не в хорошем чае.

Я пила похожий на горячее, терпкое и сладкое вино напиток и была почти счастлива.

Видимо, это «почти» не ускользнуло от взора многоопытного Чен Чжу. Когда я допила вторую чашку и отказалась от третьей, сожалея, что у меня не три желудка, как у некоторых животных, он положил мне руку на плечо и сказал:

— Вижу, ты еще не совсем привела в порядок свои мысли и сердце. Ты сейчас слишком погрузилась в то, что люди по привычке называют реальностью. Но ты же знаешь, что это не так, просто не можешь пока вспомнить. Позволь мне помочь тебе. Я расскажу кое о чем, а ты слушай и не старайся ничего понять сразу…

Мои глаза сами собой закрылись, я перестала чувствовать свое тело и унеслась куда-то, где не было ничего, кроме теплого неяркого света и голоса Чена. Я знала, что говорит со мною именно он, мой мудрый наставник, но в то же время мне чудились в его голосе интонации того неизвестного рассказчика, который вошел недавно в мои сны…

«Одному человеку снилось, что он может летать. Сон о полете повторялся не каждую ночь и даже не особенно часто, но если снился — то всегда один и тот же.

Во сне он словно бы шел под горку где-то по соседству. Каждый ухоженный дом, мимо которого он проходил, окружала прелестная лужайка с разнообразными цветами и кустарником. Мостовую с обеих сторон окаймляли величавые старые деревья.

Идя по тротуару, он повелевал себе подняться и скользил в нескольких дюймах над землей. Некоторое время он парил таким же манером, продолжая сосредотачиваться. Потом, ощутив, что накопил достаточно мысленной энергии, он заставлял себя подниматься выше и выше, пока наконец не оказывался вровень с огромными ветвями могучих деревьев, окаймлявших улицу. И тут, поняв, что сможет продолжить свое воздушное путешествие — и обязательно это сделает, — он всегда предпочитал отдохнуть и собраться с силами среди ветвей громадных деревьев. Именно здесь сон всегда заканчивался — когда человек мирно отдыхал высоко над землей в объятиях этих ветвей.

Через некоторое время человек тяжело заболел. У него слабели руки, немело тело. Лечение проходило так тяжело, что однажды лечащий врач спросил человека, не сердится ли он. Человек не сердился. И не горевал. Он чувствовал нечто такое, что было сродни замешательству. Человек печалился, что его разум не в силах объять некий вселенский замысел, столь грандиозный, что вбирает в себя всю мировую скорбь.

Болезнь обещала человеку нерадостные времена, причем довольно скоро.

Между тем он ходил на лечение всегда по одной и той же улице.

Места там были воистину прелестные. На обширных ухоженных лужайках перед кирпичными домами росли самые разные цветы, окаймленные кустарником. Зелень была сочная, полная жизни.

Во время таких прогулок его очаровывали восхитительные песни птиц, порхавших с ветки на ветку среди изумительных деревьев, окаймлявших обе стороны улицы. Как прекрасны голубые сойки и алые овсянки! Так изящны в полете. Так счастливы в движении. Такие пронзительно живые в дуновениях ветерка. Листья деревьев так зелены, а солнце так ярко. Воздух так ясен. Так глубока синь небес. Облака так чисты в своей белизне…

Разумом человек понимал, что это всего лишь онемение, медленно окутывающее его стопы, создает впечатление, что он не касается тротуара. Но сердцем он грезил, будто скользит, скользит, скользит по улице, готовый воспарить…»

Я слушала лившийся в уши добрый, чуть грустноватый голос так, как никогда не слушала никого в жизни. И потому, когда он, этот необыкновенный голос, умолк, я тут же вернулась из своего полета в теплый дом Чена Чжу.

Я чувствовала, будто заглянула… нет, не в бездну — в бездонное чистое небо.

— А теперь можешь поспать, Танечка, — заговорил учитель уже обычным голосом.

— Нет, спасибо, я лучше домой, — поднялась я со стула. Не хватало еще сюда гоблинов приманить! — Сейчас, вот только ноги разомну немного…

Чен опять посмотрел на меня, как смотрел сто лет назад, когда я только-только начинала у него заниматься. И почему-то сразу ушла усталость из ног и сонливость из головы.

— Если решила — не мешкай. Зайдешь потом. И помни: жизнь — марафон. Не теряй дыхания!

С таким напутствием я и покинула этот островок гармонии в нашем царстве жестокости и абсурда.

Уходить из рая тоже, наверное, было грустно. Но если Игорь вернется, я должна его встретить.

А пока надо постараться добраться до дома в возможно более цельном состоянии.

Как оказалось, именно это — цельное — состояние и не дает нашей родной мафии спать спокойно. А заодно — кое-кому из жителей, еще не вошедших в ее ряды.

Добралась я до своей кирпичной коробки без приключений и быстро, несмотря на столь поздний час. Дорога подействовала на меня благотворно: в голове окончательно прояснилось, силы мои стали подкрепляться живительной энергией фондю, и я приближалась к ставшему источником повышенной опасности жилищу в почти полной боевой готовности.

Да, времена пошли суровые. Идешь себе домой, и вдруг ни с того ни с сего тебе на голову падает кирпич. Неприятно, согласитесь. Или вот поверье такое в народе бытует: если ты, возвращаясь домой, не находишь всего несколько часов назад надежно присыпанных снегом трупов в укромном закутке между школьным забором и трансформаторной будкой — жди в ближайшее время новых киллеров.

Я, в силу специфики ремесла, в такие приметы предпочитаю верить. А еще я предпочитаю избегать знакомства с киллерами. Ну, разве что приветствием работникам этой очень нужной и столь же высокооплачиваемой профессии послужит мой выстрел…

Так, если они убрали трупы — значит, меня ждет новая засада. Скорее всего их будет двое — у наемных убийц сейчас это модно.

О боги, как надоело крадучись пробираться к собственной двери!

Можно сказать, СМЕРТЕЛЬНО надоело…

С другой стороны — кому сейчас легко?

Подбодрив себя таким образом, я стала соображать, как же мне перехитрить двоих профессионалов.

Выстрелить первой я не успею. Если я буду идти, а они — стоять, то меня наверняка услышат, значит — увидят. Пришел, увидел, застрелил.

Нет, так не пойдет. Надо, чтобы ОНИ крались в мою сторону.

Они скорее всего рядом с моим этажом — первый выше, второй ниже на один лестничный марш. Значит, можно предположить, что первые два этажа — в моем распоряжении. Прекрасно.

Дверь в наш подъезд после моего проветривания так никто и не закрыл. Замечательно — не скрипнет. Вхожу, «смотрю» внутренним зрением вверх — да, их двое, и стоят они там, где я и рассчитывала.

Натягиваю шнур поперек лестницы в полуметре над ступенями. Света в подъезде немного, и прозрачный шнур совершенно неразличим. После этого шумно взбираюсь на второй этаж и там останавливаюсь — вроде бы в засаде. На самом деле с наивысшими предосторожностями черной кошкой неслышно взбираюсь на третий этаж и замираю с ножом в правой руке и автоматом — в левой.

Да, мои расчеты оправдываются: первый идет вниз. Хорошо идет, почти как я минуту назад. Услышал, определил: жертва остановилась на втором этаже. Вот туда и устремлено его внимание, вот там он и собирается пустить в ход свой длинноствольный пистолет…

А потому не замечает меня, стоящую за массивной трубой мусоропровода.

Мой метательный нож, вонзившись ему в шею, заканчивает карьеру одного из мастеров стрельбы из длинноствольных пистолетов с глушителями.

Я вынимаю из горла этого подколодного змея свой нож, а из руки — его орудие труда и нажимаю на спуск. А потом коротко взбрехивает мой автомат, и я с шумом бегу на первый этаж, не забывая о натянутом шнуре.

Вам ясно, киллер номер два? Ваш напарник убит, а жертва убегает. Догоняйте!

И он догоняет. И спотыкается о прозрачный шнур. Теряет равновесие, а чуть позже — и жизнь: я не отказываю себе в удовольствии выстрелить в него приготовленной для меня пулей.

Складывать трупы на временное хранение уже становится моей обыденной работой. Вот только место, пожалуй, стоит сменить. Вон тот заброшенный, покосившийся деревянный домик как раз подойдет в качестве фамильного склепа.

Да будет вам земля ежовым покрывалом…

Душ с дороги я в ту ночь принимать не стала.

Глава 7 ЛЮДИ ТИПА «ЖИВ»…

Спалось мне, сами понимаете, неважно.

Вопреки всяческим методам самолечения болел затылок, ныла рука. Заснуть я не могла очень долго и проснулась рано.

Ночью я продолжала стрелять в кого-то, с размаху бить в чьи-то прищуренные злые глаза и задыхаться под тяжестью огромных липких туш.

Потом тяжесть мгновенно исчезла, и я словно взлетела над серой печальной равниной. Подо мной медленно проплывала оцепенелая земля, жуткая в лившемся откуда-то сверху мертвящем фиолетовом свете. В ушах сначала шумел только ветер, а потом к его монотонной песне присоединился уже привычный голос:

Была печальна та страна,

И воцарилась тишина.

А птицы перестали петь,

И стал восток огнем синеть…

И снова резко, без всякого перехода, я очутилась где-то в очень душном месте. Мне стало жарко, очень жарко, нестерпимо жарко! «Чен, — попросила я мысленно, — налей мне настоя твоих трав!» Но никто не ответил. Я позвала еще: «Алеша, у тебя пиво осталось? Плесни немножко!» Но и Лешка не дал мне напиться. Я снова обратилась к старому китайцу: «Учитель, ведь ты добавлял пиво в тесто, неужели не осталось нисколько?!»

Соленый пот заливал глаза, но не было сил поднять руку и утереться. О-о-о… Ох, как жарко…

Потом я еще долго-долго куда-то ехала в открытом автобусе по зимней дороге, промерзая до костей, а шофер в кепке, нехорошо ухмыляясь, оборачивался и ехидно подбадривал, картавя и обращаясь ко мне почему-то как к мужчине: «Ничего, ничего, батенька, надо потегпеть, а пгидет вгемя — так и жагко станет, да-с!» С этими словами ехидный водитель отворачивался и щелкал кнутом свой автобус, норовя попасть заодно и в меня…

Еще мне грезились клубы желтого дыма, поднимавшиеся над какой-то развалюхой. Я зачем-то входила в эту хибарку, и валявшийся в углу оборванец, тощий, как скелет, говорил, не открывая глаз: «Попробуй, деточка, косячок!» Я с отвращением пятилась и проваливалась куда-то во тьму…

А под утро мне приснилась старая-старая песня, слышанная в детстве:

Если со мною случится беда,

Грустную землю не меряй шагами,

Знай, что сердце мое ты отыщешь всегда

Там, за облаками… Там, за облаками…

Помнится, вчера, у Чена, я мысленно заглянула куда-то в небо, а вот теперь как будто гляжу туда снова и ищу ответа: где же Игорь?

И тут я наконец проснулась. Влажные волосы прилипли ко лбу, смятая простыня валялась у кровати…

Ни расширенный утренний комплекс, ни контрастный душ, ни погрешности в диете — за завтраком после каши умяла аж два шоколадных батончика с орехами — не помогли обрести хотя бы относительное душевное равновесие. Я не находила себе места.

Попробовала помедитировать у картины Ольги Кусковой (почти Кустодиевой!). Когда-то мы дружили вчетвером — Ольга, Галя, Марина и я. Мы трое довольно скоро забросили кисти и холсты, Оля же долго и с переменным успехом пробивалась в ряды «продающихся» художников. А потом ее творчество стало пользоваться спросом, и она уехала в Москву «за длинным баксом».

Оля писала необыкновенно поэтичные, хоть и несколько однообразные, картины. Многим — в том числе и мне — кажется, что, созерцая ее работы, можно что-то подправить в своей душе.

Но сегодня мне не удавалось погрузиться в цветные радостные миры.

Что же делать?

Спросим у верных друзей.

Кости подбодрили: 3, 28, 15.

«Желание непременно исполнится, но нужно еще немного подождать».

Ну что ж, будем ждать, когда мой бородатый клиент вернется из непостижимого и, честно говоря, не очень правдоподобного — прости, Чен Чжу! — «фань шу» (или «фань ши»? не помню…).

Меня выволокла из кухни какая-то непонятная сила, потащила в гостиную.

И я достала из дальнего угла книжного шкафа старые письма Олега.

Да что это меня все на князей тянет? Сначала Олег, потом Игорь.

Однажды я увидела эти листочки у Олега на столе во время очень напряженного нашего разговора. Он перехватил мой взгляд и сказал: «Ладно, бери, раз уж увидела. Это все равно предназначалось тебе».

И теперь я частенько перечитываю эти его послания…

* * *

«Ну вот и началось. Кажется, я все же сделаю, как задумал. Сейчас мне представляется, что получится хорошо. Я хочу написать тебе много-много писем. И когда-нибудь ты их прочтешь. Может быть.

Что на дворе? Ночь, естественно. Нам ведь с тобой сейчас не до сна, верно?

Лежал я вот только что, а в голове складывались строчки… Жалко, нет под рукой компьютера. Но не разучился же я писать авторучкой?!

Не пойму, хорошо мне или нет. Любовь, однако! Самое горько-сладкое чувство. И самое непостижимое. Для которого нет ничего невозможного.

Плохо, что я не могу тебе писать так, как принято: написал — отправил… Придется, как непризнанному гению, — в стол. То есть в файл. На магнитный диск.

Писать тебе вот так — судьба? Возможно. Однажды я не умер только потому, что на свете есть ты.

Я не сочиняю музыку, не снимаю кино. Может быть, эти строчки и есть мое земное предназначение? Фу, как высокопарно. Ты еще вспомни, что рукописи не горят (это я себе). Зашел недавно в дружественное издательство и увидел набираемые на компьютере машинописные страницы. Причем набираемые, видимо, давно и с отвращением. «Рукописи?» — спрашиваю. «Да, — отвечают, — не горят, сволочи!»

Эх, и штормит у меня в голове, правда?

…Ты помнишь, какое было у нас необыкновенное небо? Аквамариновая полоска на сине-черном. И огни города внизу… И фонарь в листве… И поцелуй… О-о-о, куда меня несет… Вот ведь странно: не думаю о тебе — и никаких эротических мыслей.

Я бы лежал с тобою всю ночь и весь день, не размыкая объятий. Сегодня я вдруг понял, что все эти годы заблуждался: думал, без тебя плохо. Неправильно. Очень плохо.

Ну да ладно. Нет, все-таки непостижимо. Говорил тебе уже или нет? Во мне где-то глубоко живет существо, которое тоскует по тебе ежесекундно. Рыдает, не переставая. Скулит, воет от горя. И не иссякают у него слезы, не садится голос. Это существо любит тебя, как любят растения — воду и солнце. Разве может забыть дерево, что ему необходимо солнце? А я, который снаружи, осознаю это лишь время от времени. (Впрочем, с течением лет все чаще.) В остальном живу, как все. Порой шучу, порой пью пиво, слушаю музыку, треплюсь со знакомыми. Работаю еще иногда. Довольно редко вспоминаю о тебе. А потом внезапно — х-л-лоп! Тот, внутренний, выныривает на свет из своих глубин, и…

И я понимаю, что не выпускал тебя из рук все эти годы. Не переставал целовать. Что я дышу в этой жизни не воздухом, а запахом твоих волос. Что греют меня в холода не пальто и шапка, а воспоминания о тебе.

Любимая! Может быть, ты не спишь сейчас? Спи, родная моя. Пусть отдохнут твои глазки, пусть наберутся сил твои руки…

Ты ведь еще будешь со мной?

А пока у меня есть память. И небо — одно на двоих. И город — один на двоих. Ну почему не пишутся стихи? Мужчины вообще-то народ более склонный к соловьиным трелям. Никто ведь не слышал, как поют соловьихи. Значит, так положено. Я говорю, ты молчишь… но все равно ты рядом со мной. Всегда. (Однажды написал: «всегда — насмешливое слово».)

Светлая мысль пришла в голову, хоть и не новая. Не буду больше отсчитывать мгновения с того часа, как видел тебя. Буду считать секунды до следующей встречи. Мне было с тобой так сладко! Жить надеждой на повторение такого счастья — стоит…

Сейчас я буду говорить с тобой мысленно и засыпать. А потом для нас обоих взойдет солнце.

Пусть скорей наступит утро.

И будет новый день.

Чем холоднее осенние дни, тем ближе лето.

До встречи, моя единственная.

Всего тебе самого доброго».

Нет, поистине странное существо человек. Тоскую по одному мужчине и… читаю письма другого.

Вдруг меня слегка замутило и тут же отпустило. Качнулись занавески на окнах, воздух в комнате словно встрепенулся.

А еще скрипнули пружины дивана.

Я мысленно «посмотрела» сквозь две стены и… увидела лежащего на диване Игоря.

Меня буквально сдуло с кресла.

Да, он лежал на диване и тяжело дышал, закрыв глаза.

— Игорь, что с тобой?! Где ты был?!

Он пожевал губами и ответил — явно через силу:

— Я просто устал… все нормально…

Я не стала терять времени и попыталась «слиться» с его мыслями, сев рядом и плотно прижавшись к его лицу. Но на этот раз мне не удалось пробиться через серый туман «прихожей» его подсознания. То ли меня уже слегка укатали крутые горки, то ли его кто-то на совесть обработал…

Пришлось идти медленным и трудным путем. Для начала я решила просто накормить парня. На то, чтобы признаться в обуревавшем его чувстве сильного голода, моего недавнего нежного любовника, к счастью, хватило.

Мы переместились на кухню, и я пожалела, что брала у Чен Чжу уроки дао и прочей философии вкупе с прикладной психологией, а не училась, как все нормальные бабы, основам кулинарного искусства. Эх, Танька, тебе бы все астрология с метафизикой! Чем мужика-то кормить будешь — бутербродами, что ли?

А кстати… С китайской кухней взаимоотношения у меня чисто потребительские, но вот мои гренки с сыром и яйцами гражданин Исаев, кажется, однажды уже уплетал да похваливал.

Сказано — сделано, как говаривали еще в Древнем Риме. Я всегда имею аварийный запас хлеба и молока, а масло, яйца и сыр у меня и вовсе не переводятся. Молоко с яйцами взбиваем, хлеб режем, смачиваем в только что полученном коктейле, посыпаем сыром, поджариваем — и все!

Игорь зачарованно следил за процессом приготовления этого нехитрого блюда, и я с облегчением ощутила, что его биополе «расправляется».

И во второй раз мои гренки имели полный успех — уплетал он их с явным энтузиазмом. Доев последнюю, насытившийся бородач поднял взгляд от тарелки, и я увидела в его глазах уже более осмысленное выражение. Воистину, через желудок лежит путь не только к сердцу мужчины, но и, как я только что убедилась, к его разуму.

Но процесс следует довести до конца. Чего желали в свое время жители вышеупомянутого Рима, кроме поджаренного с яйцами, молоком и сыром хлеба? Ну, конечно, зрелищ!

Так, что же ему показать? Это избалованное знакомством со мной существо не удивишь чтением мыслей. Да и вообще человек — тем более клиент — на роль театрального реквизита не очень годится. Ну, и?..

Ну, и… я вспомнила про мышей.

Дело в том, что у меня в квартире совершенно нет тараканов (вывела паршивцев, применив биоблокаду), но зато частенько захаживают шустрые и наглые мыши. Их я изводить не стала: гнезд они у меня не вьют, а еду я храню в совершенно недоступных для этих бесцеремонных топтушек местах, так что серым остается только досадовать.

А еще я на них охочусь!

Такая «мышиная охота» — прекрасная разминка перед серьезными упражнениями. Я вхожу в состояние «меня здесь нет», то есть замираю и «втягиваю» биополе. Мышь, глядя прямо на меня, меня не видит! Остается только не спеша взять ее и выставить за дверь.

Но сейчас нужны внешние эффекты, зрелища! Придется мобилизоваться и продемонстрировать живость рефлексов.

— Игорь, хочешь, я мышь прямо сейчас голыми руками поймаю?

— Да? А сможешь?

Смотрите-ка, он уже заерзал, глазки загорелись… Ребенок, и все тут.

— Еще как смогу! Только сиди тихо и не мешай.

Я стала смотреть на сыр (изрядный кусок которого еще оставался после нашей трапезы) и вспоминать его запах и вкус. Все, что от меня требовалось для привлечения грызунов, — «открыть люк» в биоброне почти неуязвимого «танка», каким обычно является детектив Татьяна Иванова при исполнении. Мыши почувствуют, увидят и услышат то же, что и я. А потом побегут сюда.

И вот она, первая представительница хвостатого племени. Мы с Игорем сидим неподвижно. Мышь выбегает на середину комнаты и… не успевает осмотреться: я бросаюсь к ней и ловлю левой рукой.

Поймав серую, я обернулась и поглядела на парня. Кажется, он едва не захлопал в ладоши, но сдержался и просто сказал:

— Какая же ты ловкая, кошка Таня!

— Мур-р-р! — ответила я и почувствовала: все, он в норме.

Но потом едва не вышла из нормы я.

— Не знаю, где был, — твердил он на все мои расспросы. — Помню большой белый дом с яркой красной отделкой, как на праздничной открытке. Помню склоненные ветви плакучей ивы в палисаднике. Помню дубы и орешник, и что в тени под ними было прохладно и спокойно… А еще я помню жилой купол на Луне. И… там была какая-то девушка. И все время я знал, что надо поскорее вернуться… и встретиться с Богом.

— Каким еще Богом? Ты ничего не путаешь?

— Не знаю я ничего, Таня. Все как в тумане…

Я еще раз попыталась чего-то добиться своими эзотерическими методами, но ничего не помогало. Игорь был прав: туман, туман заволакивал его подсознание, как бывает, когда человеческая суть укрывает какое-то недавнее страшное потрясение. Какой-то удар… например, от падения с Луны на Землю.

Но это вряд ли. А вот то, что моего клиента обработали каким-то галлюциногеном, очень и очень может быть…

Наркомафия? Вполне возможно. Эти любят короткоствольные автоматы и часто используют «легионеров» из Азии. Конечно, пока у меня в руках одни умозаключения да еще кое-какие намеки подсознания. Тем не менее…

Раньше я в таком положении стала бы сосредоточенно, до головной боли вгрызаться в неподатливый орешек тайны. Но мы все-таки мудреем год от года, как пел многоуважаемый Владимир Семенович. Теперь я спокойно передоверила черную работу подсознанию, решив трудиться над проблемой «в фоновом режиме».

А тем временем бросим-ка мои любимые двенадцатисторонние камушки!

Выпало: 6, 26, 23.

«Только нерушимое спокойствие даст вам истинную силу».

Я огласила для моего друга нумерологическое предписание.

Игорь воспринял совет магических камней благосклонно и стал веселиться:

— Замечательно, старушка. Предлагаю немедленно начать набираться сил… ну, например, вот на этом диване!

— Я тебе покажу старушку, дед бородатый! И потом, ты что-то путаешь: надо успокоиться, то есть расслабиться — а ты напрягаться хочешь, чудило!

— Ты что, забыла принцип хатха-йоги? Сила — В ЕДИНСТВЕ «ха» и «тха», напряжения и расслабления. Эх ты, а еще мистическая женщина! Впрочем, не возражаю — можно сначала и расслабиться.

— Молодец, послушный мальчик. Ну-ка, попробуем окончательно успокоиться после твоего возвращения, блудный лунатик… Хорошо, а как успокаиваться будем? Что там по телеку?

По телеку на разных каналах шли дурацкие мультфильмы с мордобоем, какой-то импортный боевик все с тем же мордобоем, новости под девизом «все дураки, кроме нас, журналистов» и детская передачка: юное поколение на этот раз выбирало не напитки и жвачку, а музыкальные клипы.

Мордобоя, честно говоря, в нашей жизни и так хватает, а новости давно уже можно свести к одной бессмертной фразе: «Спад пошел в гору». Значит, посмотрим и послушаем детишек.

Детишки бойко давали оценки просмотренным клипам. Причем порой невозможно было понять, одобряют они то или иное произведение современного искусства или наоборот, поскольку большинство фраз представители новейшего поколения строили, начиная с «не»:

— Не, меня это не прикалывает… — говорил отрок лет десяти, кривя губу.

— Не, поет она ниче, только, короче, слова не цепляют и прическа у нее не катит, — то ли спорила с ним, то ли соглашалась девчонка с зализанными волосами, глядя куда-то в сторону.

— Не, я прикололся конкретно! — радостно сообщал, дергая себя за ухо, еще один юный ценитель прекрасного.

Довольно скоро меня затошнило от всех этих «короче» и «конкретно» — я и так слишком часто слышу подобные речи где угодно, только телевизора не хватало!

— Игорь, может, давай просто музыку послушаем?

— Давай, только что-нибудь медитативное!

Есть у меня жутко медитативный поздний Жарр, только вот сомнительно, что его следует слушать именно сейчас. Надо чего-нибудь умеренно потустороннего, а то Игорь еще, чего доброго, опять в свой туман нырнет…

И я поставила диск с индейскими танцами и песнопениями в современной обработке.

Мы с Игорем любим эту музыку. Он переводит название диска так: «Дух Святый». Действительно, музыка мистическая. Если как следует вслушаться, можно напрочь забыть все заботы и тревоги. А нам сейчас как раз этого и надо.

Но не успели мы в полной мере насладиться искусством североамериканских шаманов, как в раскатистое гортанное пение ворвался мой отвратительный дверной звонок.

Пришлось тащиться в коридор и вопрошать:

— Кто там?

— Танюша, у тебя случайно водочки нету, ста граммов? — сипло простонали за дверью.

Это сосед, Николай Иванович, мысленно прозванный мною Нелакаем Ивановичем за беззаветную преданность спиртным напиткам. Хороший дядька, только уж очень старается снизить риск инфаркта миокарда путем поддержания стабильно высокой концентрации алкоголя в крови.

Я открыла дверь и улыбнулась при виде безупречного костюма, увенчанного аккуратно причесанной, но опухшей, красновато-синюшной и пышущей перегаром физиономией. Николай Иванович всегда тщательно одевается, обращаясь ко мне за «экстренной наркологической помощью». Вот он, полгода сидящий без зарплаты интеллигент конца нынешнего столетия.

— Дядя Коля, водки нет. А пива баночка тебя устроит?

— Устроит, красавица моя! Еще как устроит! — просиял адепт спиртотерапии.

Через полминуты Нелакай Иванович получил искомое лекарство и с реверансами удалился.

А потом лунный скиталец Игорь выключил индейцев и, чуть улыбаясь, сказал, медленно и неотвратимо приближаясь ко мне:

— Тебе не кажется, что уже хватит расслабляться?

Я не нашлась, что ответить.

Глава 8 …И ЛЮДИ ТИПА «ПОМЕР»

И тут в дверь опять позвонили.

Во второй раз я пошла открывать уже далеко не с легкой досадой, как в первый.

— Таня! — прозвучал из-за дверей помягчевший и повеселевший после приема «лекарства» голос моего интеллигентного соседа. — Тебя к моему телефону!

Я проворно устремилась за любезным дядей Колей.

— Слушаю! — взяла я трубку.

— Добрый вам день, великолепная Татьяна Владиславовна! Рады вас слышать.

— Благодарю, а с кем я разговариваю?

— О, простите, мы рассчитывали на вашу… э-э-э… проницательность. Так же, как на нежелательных слушателей в телефоне, принадлежащем вам. Итак, вас беспокоят сотрудники «Магазина даров старого Востока», который вы не так давно посетили, но, к нашему величайшему сожалению, не совершили там весьма полезной, смеем вас заверить, покупки. Если бы не ваша… э-э-э… некоторая импульсивность, нам не пришлось бы спешно доукомплектовывать штаты.

— Ах вот как! У меня сложилось впечатление, что в вашем магазине ведут себя по отношению к потенциальным покупателям чересчур… как бы это сформулировать… прямолинейно. Однако, не скрою, меня продолжает интересовать разносторонняя и в чем-то даже уникальная деятельность на местном и международном рынке товаров и услуг вашего общества с ограниченной, к сожалению, ответственностью.

— Мы невыразимо признательны вам, Татьяна Владиславовна, за то неизменное внимание, каким пользуется у вас наша скромная фирма. В связи с этим, если вы, допустим, сегодня найдете возможность еще раз оказать честь известному вам заведению, то мы будем счастливы преподнести вам в качестве скромного дара что-нибудь из нашего собрания древностей. Благодарим вас за беседу. До свидания, Татьяна Владиславовна.

Трубку мой собеседник повесил мгновенно, избавив меня от необходимости как-то ответить на его приглашение.

Поблагодарив ожившего почти полностью Нелакая Ивановича и вернувшись к себе в квартиру, я вкратце изложила Игорю суть телефонного разговора и попросила дать мне возможность немного поразмышлять.

Размышлялось неважно. Сидеть дома? Бесперспективно. Воспользоваться приглашением? При мысли о втором походе «на восток» почему-то вспоминалась фразочка описанного Стругацкими ученого кота: «Не советую, молодой человек. Съедят…»

Эх, косточки вы мои родненькие… двенадцатисторонние!

11, 30, 16.

«Смело вступайте в борьбу, преследуя высокие цели».

Ну вот, опять с дивана сниматься…

— Игорь, я хорошенько подстрахуюсь и пойду.

— Одна?! Тебе мало досталось за последние дни?

Боится за меня, паршивец. Но много ли от него толку в боевой обстановке, если честно? Хотя… как средство устрашения он ничего — высок и строен Кочубей мой бородатый.

— Ладно, идешь, но действуешь строго по моей команде.

— Слушаюсь, моя генеральша!

— Почему это генеральша?

— А как же, забыла, что ли? Женщина ведь не может быть полковником, верно?

— Дурак. И шутки у тебя дурацкие. Собирайся лучше, поручик Ржевский!

Ну почему буквально все мужики обожают сальные анекдоты?!

…Перед выходом я проверила своих «сторожей» и обнаружила, что у подъезда с некоторых пор стоит пустая автомашина. Чья? Неизвестно. Попробовала «посмотреть»… и ничего не получилось, только отчего-то заныли челюсти.

Эта скверная боль мне знакома. И, к сожалению, воспоминания о ней очень неприятны.

Я полезла на антресоли и достала оставшиеся от старого пылесоса дюралевые трубки. Потом мы с Игорем собрались и спустились на второй этаж.

— Теперь — молча и очень осторожно, строго за мной! — скомандовала я.

Подойдя к выходу из подъезда, мы вжались в ближний к входной двери угол, и я, состыковав трубки — получилась дюралевая палка длиной метра в два с половиной, — надела перчатки.

— Открой рот и прижмись к стене! — шепнула я Игорю. Он повиновался.

Я взяла получившуюся палку, уперлась ею в дверь и что есть силы надавила.

Растянутая дверная пружина не оказала значительного сопротивления, дверь распахнулась…

…но в тот же миг разлетелась, яркая вспышка ослепила нас, грохот оглушил. Взрывной волной трубку вырвало у меня из рук и швырнуло к стене. Запахло паленой кожей моих перчаток — хорошо еще, я сориентировала составную трубу правильно, а то бы запахло моей кожей!

Мы выбрались из подъезда и пошли прочь мимо тлеющих останков взорванного транспортного средства, в котором еще угадывались очертания «Жигулей».

Поход наш начался прямо с порога…

Между прочим, что-то поистощились мои оппоненты. Нет уж былых нестандартных решений. Вот газовая атака — это было неплохо, неплохо. Когда проветрилось в подъезде — так и вовсе было свежо! А теперь что? Классика пошла: машинами давить стали, киллеров подсылать… вот еще бомбу подложили. Не чтут благородных боевых искусств, все норовят подавить техникой. Придется принять адекватные меры…

Я не зря говорила Игорю, что подстрахуюсь. Первым моим непосредственным страхующим стал Алексей, благо жил он неподалеку.

Он был дома и заулыбался искренне и радостно при виде нас обоих — живых и невредимых.

— Танька, это не у тебя рвануло? — сразу спросил он, едва успев поздороваться.

— У меня, у меня… Ерунда, — отмахнулась я и с ходу начала: — Леха, ты, я вижу, сегодня отдыхаешь…

— Насквозь видишь, Танюха!

— Не хочешь сделать свой отдых чуть более активным?

— Понял… Удостоверение и спецсредства брать?

— Брать, но на стволы и нунчаки особый упор не делай: возможны варианты. Будем, если что, сражаться не помповиком, а умением.

Алексей молча стал прилаживать кобуру своего табельного пистолета, а потом сунул в карман какой-то маленький и, очевидно, тяжелый сверток.

У меня под курткой тоже пряталось зарегистрированное в соответствующих органах огнестрельное оружие.

Потом мы заехали к Галке.

Маклеров и посетителей, к счастью, не было, и мы смогли без помех пообщаться минут двадцать.

Весьма ценное, доложу вам, получилось общение!

Оказывается, в определенных кругах пошла заметная волна. Внедрившаяся было в местный теневой бизнес некая, как сейчас выражаются, пришлая структура начала испытывать со вчерашнего дня сильное давление со стороны конкурентов, не смирившихся с тем, что их частично оттеснили с рынка. К слову, традиционный рэкет не являлся основным источником дохода пришельцев. С Востока они захватили не только множество боевиков с характерным разрезом глаз, но и столь же характерные для тех краев естественные и искусственные наркотические средства. Вся эта ядовитая дрянь и хлынула не так давно в наш город полноводной мутной волной.

Так вот, вчера на двух наркодельцов рангом выше среднего было совершено покушение — в одном случае удачное. Назревают новые битвы — это подтвердил и Алексей, у него была независимая информация.

Рассказала мне Галя и еще кое о чем, но… я лучше умолчу, о чем именно, очень уж странно и страшно…

До Театральной площади мы докатили на попутке быстро, а там я сказала мужикам:

— Я иду во-он в тот миленький магазинчик. Ждите здесь, а через полчасика… действуйте по обстановке. Игорь, усвой: Алексей — шеф!

Я повернулась и не спеша зашагала в сторону известного своим радушием магазинчика, на ходу раскрывая «энергозонтик» и доводя до максимальной мощности биоблокаду.

В магазине на этот раз было светло — портьеры еще не задергивали. За прилавком маячили сразу два «консультанта», разительно отличавшиеся внешне: один здоровенный, грузный и насупленный, как сердитый бык, а другой словно весь состоял из железных прутьев, скрученных проволокой. Буйвол и Пугало — так я их про себя назвала.

Оба поздоровались со мной. Пугало сразу же исчез в подсобке и вскоре вернулся не один.

Его спутника я узнала сразу — нет, не зря копошилась в Игоревых воспоминаниях! Вот он воочию передо мной, этот улыбчивый седой бодхисаттва — только теперь он без головного убора, волосы расчесаны на косой пробор.

А правильной формы уши ныне украшены серьгами из зеленоватого жадеита в виде драконов с оскаленными пастями и угрожающе вытянутыми лапами.

Вся его внешность излучала ровное и уверенное сознание своего величия. Я очень осторожно «дотронулась» до него… и тут же отпрянула: его биополе ОБЖИГАЛО!

Седой шагнул мне навстречу и чуть поклонился. Он едва опустил голову, но у меня появилось чувство, будто я сама только что отвесила ему земной поклон — такой, какие можно видеть только у женщин в русских народных танцах.

— Здравствуйте, юная госпожа.

— Здравствуйте, почтенный.

— Я счастлив видеть вас в нашем маленьком заведении.

— Надеюсь, в подсобке вашего заведения на сей раз не прячется взвод автоматчиков?

— Что вы, моя госпожа! Прошу прощения, что не представился сразу. Называйте меня Ли Си Цин. Или же просто Лисицын, как пожелаете, — усмехнулся он.

— Рада познакомиться, господин Ли… а может, и господин Лисицын, я еще не решила окончательно, как к вам обращаться. Мне, полагаю, нет необходимости называть свое имя?

— О, безусловно! Но почему мы все еще беседуем стоя? Позвольте предложить вам одно из этих кресел… — Ли сделал приглашающий жест по направлению к стоявшим в торговом зале покрытым коричневыми узорчатыми гобеленами высоким креслам.

Мы сели. Буйвол подкатил к нашим креслам столик с двумя большими чашками ароматного чая и вазочкой тончайшего печенья. Пугало пронес мимо меня табличку «Извините, у нас перерыв» и закрепил ее на двери с наружной стороны. Дверь он при этом запирать не стал. Уже приятно…

Двое консультантов скрылись в подсобке, а Седой Лис тем временем заговорил:

— Может быть, у вас есть ко мне какие-то вопросы?

— Есть, господин Лисицын. Вопрос первый: вы давно у нас?

Улыбка моего собеседника стала чуть шире, нижняя губа слегка оттопырилась.

— Ваш вопрос несколько неконкретен… Что ж, отвечу, например, так: мы появлялись в разное время и по разным причинам. Мы преследовали цели, которые сложно объяснить широкому кругу людей…

Я не удержалась:

— Ну, разумеется… Вряд ли удастся объяснить широкой общественности ту громадную пользу, которую приносит кое-кому… все увеличивающееся распространение наркомании среди подростков… Когда надоедают видео и танцы, так хочется чего-то неизведанного, не правда ли?

— О, вы чересчур поспешны и прямолинейны в своих умозаключениях, сударыня. — Ли отправил в рот печенье и отпил глоток чаю. — Позвольте спросить: вы знакомы с теорией четырех типов культур?

— Я знакома со многими теориями, но интуиция подсказывает мне, что вы готовы поведать мне об известном лишь немногим…

Я решила последовать примеру хозяина и с удовольствием съела пару кусочков печенья. На вкус оно было столь же восхитительно, как на вид. А чай и вовсе оказался великолепен.

— В таком случае разрешите начать.

Культуры Первого типа — пантеистические. Люди этих культур видят божество во всем сущем.

Второй тип — это монотеистические культуры с классическими, хорошо сформированными религиями.

Культуры Третьего типа исповедуют в основном вульгарный материализм, не облагороженный какими-либо духовными поисками.

Он говорил, а я еще раз попыталась «прощупать» его… На этот раз я коснулась его наружной биополевой оболочки спокойно, однако дальше продвинуться не смогла. Серьезный мужик…

— Ваше нынешнее общество складывается из элементов культур Второго и Третьего типа. Оба этих типа обречены.

И лишь мы, представители культуры Четвертого типа, приблизились к осознанию того, что, возможно, есть некий смысл в извечной человеческой жестокости и какое-то оправдание тысячелетиям наших страданий. Мы уже научились использовать наилучший из наших собственных взглядов в тех обстоятельствах, в которых мы находимся. Мы знаем, что каждый раз, когда мы действуем, мы делаем это, основываясь на неадекватной информации. Но мы стараемся делать все, что можем, для самих себя и для наших собратьев. Причем делать это, не зная, значат ли что-то наши усилия, не говоря уже о том, могут ли эти усилия содействовать каким-то положительным образом некой цели, находящейся за пределами нашего понимания.

Ли умолк, и я заметила:

— Любопытно, хотя далеко не бесспорно и, на мой взгляд, не имеет прямого отношения… ну, хотя бы к сожженному дому моего клиента.

Господин Лисицын скорбно склонил голову:

— Мы очень сожалеем, но произошла ужасная ошибка…

С моих губ уже была готова сорваться язвительная и не совсем цензурная реплика, но седой жестом остановил меня. Ладно, послушаем, что он скажет в свое оправдание.

— Дело в том, что ваш друг нас по большому счету совершенно не интересует. Нас интересует только дом, в котором он жил… из-за совершенно другого человека — простите, имени этого человека я вам не назову… Наш психолог, ныне покойный… не справился с возложенной на него задачей… так вот, психолог составил, как вы догадываетесь, психологический портрет господина Исаева. Согласно этому портрету, господин Исаев после гибели лучшего друга должен был покинуть город очень надолго, если не навсегда. Но этого не случилось. У него, к несчастью для всех нас, оказались кое-какие сбережения, и он, простите, нанял вас. А вы стали очень серьезным фактором в некоем раскладе сил… отрицательным, к сожалению, фактором. Нам бы не хотелось дальнейшего нарастания напряженности и ухудшения условий нашей деятельности. Позволю себе заметить, что и вы тоже, — он усмехнулся и сплел пальцы рук на коленях, — заинтересованы в скорейшем и мирном завершении наших с вами по сию пору детективных взаимоотношений. Подумайте…

Несколько секунд мы молча допивали чай. Потом я поставила на столик пустую чашку и сказала:

— Хорошо, я подумаю… к примеру, до завтрашнего вечера. Идет?

— Ну что же, давайте так и договоримся, — согласился Ли. — А в знак надежды на дальнейшее наше с вами плодотворное сотрудничество позвольте преподнести вам небольшой сувенир.

Лисицын щелкнул пальцами, и перед нами неожиданно грациозно для своих габаритов возник Буйвол с маленьким подносом, на котором поблескивала пара сережек, очень похожих на те, что красовались в ушах моего любезного собеседника. Но приготовленные для меня дракончики сверкали не спокойным и теплым тусклым зеленоватым блеском древнего жадеита, а ярко серебрились, как только что отполированный металл.

— Весьма вам признательна, господин Ли. С удовольствием примерю их дома, с вашего разрешения.

— Как вам будет угодно, Татьяна Владиславовна. — Только теперь он назвал мое имя. — Не смеем задерживать и надеемся вскоре снова увидеться с вами.

Я протянула руку к серьгам… и ощутила ХОЛОД. Когда вы — при наличии определенного навыка, конечно, — проводите рукой над каким-то мелким предметом, который не был только что сломан и который не лежит, допустим, на самом краю стола, готовый вот-вот упасть, то ладонь ощущает легчайшее… даже не покалывание, а прикосновение чего-то гладкого и мягкого. И только когда предмет либо только что ИЗМЕНИЛСЯ, либо вот-вот ИЗМЕНИТСЯ, возникает ощущение упругого и холодного давления на руку.

От серебристых драконов веяло ледяным сквозняком, словно работал невидимый вентилятор.

Сережки скоро ОЧЕНЬ СИЛЬНО ИЗМЕНЯТСЯ.

Я взяла блестящих оскаленных зверей и сунула их в карман.

Лисицын и его колоритные подчиненные проводили меня до дверей своего почтенного заведения. Мы раскланялись, я вышла и прикрыла за собой дверь.

И незаметно бросила «лисий дар» в урну, стоявшую у входа в «лисью нору». Урна была монументальная, под стать вывеске этого многопрофильного ООО…

Я уже приближалась к поджидавшим меня на условленном месте парням, когда сзади громыхнуло.

Обернувшись, я услышала звон битого стекла и увидела, как витрину «Магазина даров старого Востока» заволакивает черный дым.

Алексей только молча нахмурился, зато Игорь спросил встревоженно:

— Таня, что это?

— Так, ерунда. От одного сувенирчика отказалась.

— Между прочим, в полчаса ты уложилась, — одобрил Лешка.

Мы пошли к ближайшей остановке. На ходу я попыталась собраться с мыслями и решить, как быть дальше.

До остановки было рукой подать, и я ничего придумать не успела. К счастью, в карманах у меня лежали не только документы и спецсредства, как, скажем, у Алексея, но и древние инструменты нумерологической науки.

Рядом собирал свой товар лоточник, и я бросила черные камушки прямо на освободившийся уголок его стола.

Выпало: 4, 36, 21.

«От друзей стремитесь получить не только удовольствие, но и пользу. Верных друзей мало, а для того, чтобы одарить вас, — еще меньше».

Ну, пользу от Гали и Алексея мы сегодня уже получили. Кто еще сегодня у нас не охвачен? Конечно, дорогой друг и любимый учитель Чен Чжу!

— Леша, спасибо за помощь. Как говорит один телеведущий, сегодня больше ничего не случится. Вон и кости подтверждают. Так что с меня очередная бутыль джину, а мы с Игорем отправимся к Чену и поговорим о том о сем.

— Ясно, третий должен уйти. Как огневой поддержки просить, так «дорогой Лешенька», а как чаи у сэнсэя гонять — так «спасибо и до свидания»?

— Лешка, чудак ты утолщенный! — заулыбалась я, намекая на его широкие плечи. — Ты — мой коллега, а Игорь — клиент, разница есть? Я же твой отдых нарушать не желаю! А про джин, который мы высосем с тобой наедине, забыл?

— Джин джином, а чай чаем!

— Да шут с тобой, поехали с нами! Заодно вон тот бородатый поревнует немножко…

Но оказалось, что Лешка просто дурачился.

И мы отправились к Чену вдвоем.

Глава 9 ГИЛЬДИЯ ОХОТНИКОВ НА ДРАКОНОВ

У Чена было, как всегда, тихо. Мы стучали, звали — безрезультатно. Я забеспокоилась, и мы с Игорем, забыв о правилах хорошего тона, ввалились в жилище мудреца и целителя.

Нас встретила сумрачная тишина. Свет нигде не горел, в доме было зябко и неуютно. Я включила люстру в прихожей, потом мы прошли в зал и там тоже воспользовались изобретением Яблочкова.

Электричество позволило оглядеться как следует. Нигде не наблюдалось никаких признаков тревоги или просто чего-то негармоничного, и все же некая беспокойная нотка в биоэнергетической мелодии жилища, несомненно, звучала.

На этот раз я отдернула ту плотную занавеску, из-за которой в начале прошлого моего визита сюда появился хозяин.

В спальне тоже никого не было.

Я вдруг засомневалась: а что, если рассказы Чена о фань шу — не просто философская притча, метафора? Ведь я тогда НЕ ПОЧУВСТВОВАЛА его присутствия в соседней комнате, хотя целенаправленно и старательно «прощупывала» дом.

И опять я чуть не вздрогнула от внезапно прозвучавшего будто откуда-то сверху знакомого негромкого голоса:

— Добрый вечер, друзья мои, очень рад вашему визиту!

Старик шагнул к нам из двери в прихожую.

— Чен, ты… откуда?.. где?.. — Я вдруг почти потеряла дар речи и почувствовала, что у меня слегка закружилась голова. Опять фань шу? Я ведь не кисейная барышня все-таки, чтобы от неожиданности лишаться чувств…

— Я никуда не уходил, — улыбнулся он лукаво, отвечая на мой незаконченный вопрос; живые юношеские глаза сверкнули. — Впрочем, приношу извинения за возможное беспокойство. Однако, мне думается, ваша молодость и довольно морозная погода на улице дают вполне достаточные основания немедленно пригласить вас к столу. Итак, прошу!

Мы прошли на кухню и уселись за уютным столиком. Мой бородатый спутник однажды уже заглядывал сюда и потому особой неловкости не испытывал, а я уже избавилась от недавнего легкого головокружения.

Я вкратце поведала учителю о последних событиях, а он выслушал меня, кивнул, подумал немного и вдруг неожиданно произнес:

— Дорогие мои гости, вы не будете возражать, если чаепитие мы предварим… ну, скажем, пельменями?

Да, учитель умел удивить и к тому же не был вегетарианцем! О его философских взглядах вообще можно рассказывать очень и очень долго. Пока же замечу, что мой наставник не уважал мелочных уловок и условностей. К примеру, он не признавал вежливых отнекиваний. Тем более что от сильнейшего экстрасенса невозможно скрыть чаяний желудка…

Вода на плите готовилась приблизиться к точке перехода в очередное агрегатное состояние. Мы же под влиянием беседы с мудрейшим хозяином тоже, кажется, были готовы воспарить…

— Я ждал вас, дорогие мои, хотя и чуть позже. Догадываюсь, зачем вы пожаловали к старому Чену… — Он взглянул на меня очень внимательно, и я ощутила, как под черепаший панцирь моего биополя проникла мягкая, ласковая рука. — Да, враги у вас серьезные, что и говорить. «Жадеитовые драконы» — международный гангстерский синдикат с филиалами от Нью-Йорка до Токио. Народ у них разномастный и далеко не только азиатский. Более того, моих соотечественников среди них не так много, как тебе, наверное, показалось, Танечка.

Это специалисты по, скажем так, нетрадиционным методам формирования рынков сбыта для своих товаров. А поставляют они своим потребителям всевозможные наркотики — от новейшей синтетической «кислоты» до древнейшего гашиша. Гашишем, кстати, изредка балуется глава недавно открывшегося местного представительства, известный под кличкой Седой Лис. Кстати, драконов, которых ты видела у него в ушах, он заполучил совсем недавно в результате нескольких кровопролитных сражений. Вещички эти по-настоящему ценные. Во-первых, они обладают, насколько мне известно, несомненными магическими свойствами. Во-вторых, имеют громадное значение как важный для каких-то их ритуалов культовый предмет. И в-третьих, отличаются весьма и весьма солидной стоимостью в чисто денежном выражении как очень древние и высокохудожественные произведения искусства… Но вернемся к новейшей истории интересующего нас международного наркокартеля.

На наш уже довольно прочно разделенный рынок подобного рода «услуг» населению «Драконы» внедрились совсем недавно — поэтому ты еще о них и не слышала, Таня. Внедрение этих зверей не обошлось без ряда клановых разборок, но в целом произошло на удивление гладко и стремительно. Конкурентов они потеснили весьма значительно благодаря двум основным своим преимуществам.

Первое преимущество очевидно — международный синдикат по определению организация мощная и серьезная. Но чисто силовыми и финансовыми преимуществами головной организации стремительный успех местного филиала «Драконов» не объяснить… одну минуточку, вода закипела.

Когда горка аккуратных пельменей скрылась в воде, буквально рвавшейся в иное, более склонное к полету, состояние, наш знаток секретов приготовления исконно русских блюд и тайн международной наркомафии продолжил свою лекцию о текущем моменте:

— Второй, и главный, козырь «Драконов» оставался в тайне буквально до последних дней, когда наши доморощенные мафиози предприняли успешное контрнаступление на это заморское зверье. Ты, Таня, кстати, сыграла тут довольно значительную роль, выступив в качестве неучтенного «Драконами» фактора. Кое-кто из крестных отцов города, кажется, довольно искренне готов тебя поблагодарить… но это к слову.

Самой важной находкой для понимания специфики работы поклонников жадеита стал обнаруженный в одной из захваченных местными бандитами подпольных «драконьих» лабораторий полутруп с ампутированными конечностями, выколотыми глазами и зашитыми ушами. Этого несчастного доставили в реанимацию, и тут обнаружилось, что, кроме ампутаций, человека подвергали многочисленным инъекциям разнообразных препаратов — причем и до, и после того, как его сделали калекой. А еще выяснилось, что у бедняги неоднократно брали для чего-то кусочки различных тканей, органов и костного мозга. Я беседовал со знакомыми с кафедр токсикологии, наркологии и некоторыми другими знающими врачами… Впрочем, давайте прервемся — пельмени готовы!

Пельмени, как все приготовленное моим учителем, удались на славу. Экзотических соусов на сей раз не было. Вместо этого на столе появилась банка густой сметаны и… бутылка водки. Видимо, хозяин решил накормить нас в чисто русском стиле.

Мы выпили по пятьдесят граммов — даже Чен! вот оно, взаимопроникновение двух великих культур! — и отдали должное роскошным нежным пельменям.

Мой учитель — мастер напряженной интриги. Поглощая пельмени, мы то и дело бросали на него изнемогающие от нетерпения и любопытства взгляды, но преисполненный внутреннего и внешнего спокойствия хозяин сосредоточенно вкушал горячее ароматное блюдо, как бы приглашая нас отринуть на время мысли о теневой экономике и прочих малоаппетитных вещах и всецело погрузиться в симфонию вкуса.

Наконец мы покончили с чудесными пельменями и настал черед чая — тоже без особых изысков, старого доброго индийского чая с лимоном.

За чаем наш лектор наконец смилостивился и продолжил прерванное повествование:

— Тот несчастный вскоре скончался, и посмертное исследование выявило высокие концентрации множества наркотических препаратов в органах и тканях покойного. Характерные изменения были в печени, почках и некоторых отделах мозга — все признаки сильнейшей полинаркотической зависимости. Вы уже поняли, о чем это говорит?

Пришлось нам с Игорем признаться в хронической интеллектуальной недостаточности. И Чен изложил свои соображения:

— Этого человека — видимо, наркомана — обездвижили и лишили доступа всякой внешней информации. А потом стали вводить массивные дозы наркотиков, и у него быстро нарастали изменения в структуре внутренних органов и биохимических процессах организма. В таких случаях в крови наркомана появляются некоторые вещества, стимулирующие лавинообразное развитие наркомании.

Надо вам сказать, дорогие друзья, что «Жадеитовые» поставляют свой товар в необычных, нестандартных упаковках. Даже обычный морфин с омнопоном у них идет не в привычных ампулах, а в таких малюсеньких пластиковых контейнерах…

Дальнейший ход моих рассуждений, надеюсь, понятен. Одинокого наркомана — а можно и неудачливого конкурента или своего чем-то провинившегося боевика — превращают в такое вот безногое и слепое растение, накачивают всевозможной дрянью, а сыворотку его крови используют в качестве «фирменной добавки» к различным препаратам.

И какой-нибудь парнишка «садится на иглу» с первой инъекции…

Об этом наркодельцы во всем мире мечтали давно, создавали целые подпольные исследовательские центры — а оказалось, всего можно добиться без особых затрат и длительных научных изысканий.

Чен Чжу замолчал, а мы с Игорем так и сидели, оглушенные, несколько минут.

Наконец Игорь шевельнулся:

— Но при чем же здесь Женя? И я, и мой дом…

Я ответила:

— Евгений, на свое несчастье, был твоим лучшим другом. А ты их интересовал из-за своего дома и какого-то неизвестного человека…

И я коротко передала Игорю и Чену суть нашего разговора с Седым Лисом.

— Философ гребаный, — процедил Игорь, дослушав до конца. — Ну, и как прикажете с ними бороться?

Тут снова заговорил наш искусный в кулинарии, медицине и дедуктивном методе Шерлока Холмса китаец:

— Да, именно у вас двоих есть возможность всерьез побороться с «Жадеитовыми Драконами».

Мы с Игорем в который уже раз недоуменно переглянулись.

— Дорогие мои, позвольте еще раз испытать ваше терпение небольшим рассказом, — извиняющимся тоном начал Чжу. — Где-то во времени и пространстве существовала — или только еще будет существовать, это в данном случае не имеет значения — некая Гильдия Звездных Моряков. Не буду утомлять вас и подробно останавливаться на ее задачах, скажу только, что в число наиважнейших дел Гильдии входила борьба с разного рода космическими бандитами. Причем основную боевую единицу Гильдии в этой борьбе составляли пары, или, как говорили Моряки, двойки. Вот как раз те принципы, которыми руководствовалась Гильдия Звездных Моряков, отбирая кандидатов для своих двоек, и будут интересовать нас с вами в ближайшие несколько минут больше всего.

Что движет тобой, Игорь, в твоей ненависти к «Драконам»? Верно, желание отомстить за друга — то есть ЧУВСТВО.

Что — изначально — склонило тебя, Таня, к тому, чтобы взяться помочь твоему клиенту? Правильно — он твой клиент! То есть это твоя РАБОТА, за которую ты получаешь деньги.

Мне стало неуютно под пристальным взглядом старика, хотя — с чего бы? А наш лектор продолжал:

— Вот это сочетание у членов двойки чувства и профессионального подхода и есть первый принцип Гильдии Звездных Моряков.

Второй принцип Звездных Моряков, казалось бы, в чем-то противоречит первому, на самом деле дополняя его. Это принцип альтруизма. В обыденной жизни нет места идеалам, и не стоит требовать от кого бы то ни было борьбы за «чистую идею». Для победы над противником необходимо сочетание профессионализма с готовностью в некоторых случаях пожертвовать личной выгодой, помноженное на то, что называют зовом сердца, — уж вы простите старика за эти высокие слова…

Вы оба — незаурядные люди. Вдвоем же вы и подавно почти уникальны. Мужчина и женщина — всегда нечто большее, чем просто два человека, правда?

Так вот, вы — та самая двойка, которая может противостоять этим транснациональным умельцам.

Учтите, теперь они настроены уже не философски и вряд ли будут вступать с вами в словесные дискуссии… но вы можете победить, я это знаю и чувствую.

Вы сможете убить бессмертного дракона.

Он немного помолчал и не спеша поднялся со своего места:

— Идите, ребята, уже поздно.

— Спасибо тебе, учитель. Теперь многое прояснилось, — сказала я.

Мы поднялись и оделись. Я проверила плотность и надежность своих биоэнергетических «щитов», поправила наплечную кобуру.

Чен Чжу попрощался и пожелал нам удачи.

Мы с Игорем окунулись в темноту зимнего вечера и зашагали к проспекту, по которому в эти часы в основном ходил транспорт.

По городу, завывая, носился ветер, но снега не было. Под ногами в свете редких фонарей поблескивал наш бесконечный уличный каток.

То ли усталость, то ли крепкая самарская водка расслабила мою обычно упругую и цепкую кошачью походку, но только я поскользнулась и упала как подкошенная, заодно ударив по ботинку Игоря, и, таким образом, повалила его рядом с собой.

Такие вот падения на льду — обычно очень неприятная вещь. Можно все руки-ноги переломать, а заодно и шею.

Но можно — вот как сейчас — избежать верной гибели.

Ближайший сугроб исчез, взметнулась снежная пыль и дым. Над нашими головами просвистели осколки и ледяная крошка.

Кто-то выстрелил в нас — и почти попал! — из подствольного гранатомета.

Я «ускорилась», вскочила, выхватила одной рукой пистолет и трижды выстрелила по тому дому, где, видимо, засел снайпер-гранатометчик.

Свободной рукой я рванула на ноги Игоря и буквально швырнула его в сторону предполагаемого гнезда снайпера.

Мои предположения оправдались: в чердачном окне сверкнула вспышка, но моя пальба заставила руку противника дрогнуть, и следующий разрыв прозвучал в некотором отдалении.

Теперь все зависит от резвости наших ног: добежим вон до того подъезда — будем жить. А не успеем…

Игорь несся чуть впереди, дергаясь вправо-влево. Это он вспомнил о том, что в таких случаях рекомендуют бежать зигзагами. Небесспорная рекомендация…

А я бежала, падала, кувыркалась, снова вскакивала и на бегу успела выстрелить еще два раза. Конечно, попасть в злодея нечего и думать, но — по себе знаю — какую бы выгодную позицию ты ни занимал, ответный огонь сильно сказывается на эффективности твоего собственного.

Перед тем как мы скрылись в заветной двери, он нас почти достал — с козырька подъезда полетели бетонные крошки, меня что-то чиркнуло по куртке. Ну и леший с ней, с курткой, — все равно уже рукав порван…

Мы отдышались. Я попыталась «прощупать» верхние этажи… и, обернувшись к слегка очумевшему от стрельбы бородатому «моряку», приложила палец к губам.

По лестнице спускались трое — у гранатометчика было неплохое прикрытие.

Я быстро поменяла обойму и сунула пистолет Игорю, шепнув: «Под лестницу, быстро! Стрелять умеешь?»

Он кивнул и бесшумно скрылся под лестницей.

В левой руке у меня оказался взрывпакет. Я сорвала предохранитель и освободила контактный взрыватель, а потом взяла в правую руку метательный нож.

Я стояла, прячась за углом, и все более уверенно — троица приближалась — вторым зрением следила за их спуском. Вот они на четвертом… на третьем… все с автоматами, гады… Высунешься — продырявят в три ствола…

А вот уже сквозь прутья перил показались ноги киллеров.

Я не стала ждать их появления в полный рост — швырнула пакет им навстречу.

Прозвучал грохот — еще бы, в замкнутом пространстве! В то же мгновение послышались крик боли, шум падения…

Что неприятнее всего, вниз по лестнице прогрохотали две пары ног и зарокотали два «калаша».

Ребята ни на секунду не растерялись. Мой взрывпакет в лучшем случае вывел из строя лишь одного. Хреново!

Они скатились к нам вниз, и тут в автоматный рокот вплелся голос только что одолженного мною «макара» — раз, другой!

Игорь не промахнулся! Один из автоматчиков упал как подкошенный, а другой притормозил, стал поворачиваться на звук пистолетного выстрела…

…и рухнул с моим ножом под нижней челюстью. Так, а третий? Я выхватила автомат из рук ближайшего и… опустила его.

Моей взрывчатки гранатометчику оказалось достаточно — а это был как раз он.

Мы выскочили из подъезда и помчались к проспекту, на всякий случай прижимаясь к стенам домов.

Нам повезло — водитель пустого троллейбуса нашего маршрута, уже отъезжая от остановки, увидел выбежавшую из-за угла парочку и открыл переднюю дверь.

Мы ввалились в салон, хором прохрипели: «Спасибо!», и вместе плюхнулись на широкое сиденье — благо, кроме нас, никого в троллейбусе не было.

Водитель помчал без остановок — наверное, спешил в парк. Ну, а нам как раз почти туда и надо…

— Молодец, дружище! — хлопнула я Игоря по плечу. — Все, теперь уж домой…

— Домой, домой, Танюша, — согласился он, все еще задыхаясь. — Хватит на сегодня драк и общения с представителями братского Востока, ты не находишь? Пообщаемся-ка мы с тобой лучше интимно…

Но пообщаться интимно нам с Игорем в тот день так и не пришлось.

Глава 10 «ДРАКОНЫ» НЕ ЖАЛЕЮТ ОГНЯ

На пути к моему дому наш троллейбус стали обгонять, истошно воя, пожарные машины.

У меня сразу заныло все внутри.

Через пару минут троллейбус остановился, и водитель сказал, выключив двигатель:

— Все, приехали. Провода оборвало.

Мы вышли и почти бегом устремились туда, куда недавно промчались пожарные машины.

За поворотом дороги мы едва не кувыркнулись, с разгону споткнувшись о россыпь битого кирпича и обугленных балок. В этот мусор превратился крайний, ближний к моему дому, подъезд стоявшего тут уже лет пятьдесят старого двухэтажного барака.

А вот мой дом не простоял и пятнадцати годков… Теперь его не стало вовсе.

Всего несколько часов назад мы вышли из моей квартиры и всего несколько минут назад рассчитывали здесь же и переночевать. А сейчас на месте давно ставшей мне родной девятиэтажки оседала серо-черная отвратительная ноздреватая масса — это поработали пожарные пеногенераторы…

В двух других соседних домах местами повышибало стекла; обвалился балкон на втором этаже. Кое-где еще дотлевали детские беседки и прочая деревянная мелочь.

Мы подошли поближе и стали тупо смотреть на мечущихся людей и снующих пожарных…

И снова я «услышала», что кто-то нас ищет.

Народу вокруг было много, и я, убедившись своими «спецсредствами», что к нам идет один человек, особенно не волновалась.

…Потом я часто задумывалась: почему он не стал стрелять? Ведь увидел он нас, по-моему, первым. А оставлять нас обоих в живых «Драконы» тогда уже явно не собирались. Сколько ни билась я над этой загадкой, ответ получался один: я произвела на зверюг слишком сильное впечатление. Они, видимо, разделяли ту точку зрения, согласно которой первое впечатление — самое верное. И наивно полагали, что Ведьма всегда и везде столь же неустрашима и неуязвима, как тогда, в магазине… Поэтому ему, видимо, приказали меня только задержать до подхода главных сил…

К нам снова, как это было у развалин дома Игоря, подошел безликий любитель каких-то скальных драконов — та же куртка, та же шапка, то же отсутствие мимики… Бывают такие люди: кажется, они застыли в веках и, до того как встретиться с вами, вызывали своим видом зубную боль еще у Людовика XIV и Наполеона.

— Добрый вечер, — проронил он, не улыбнувшись. — Вы, я вижу, не вняли нашим советам…

— О чем вы, милейший? — столь же неулыбчиво, как мой собеседник, процедила я.

— Ну как же, как же. Вы ведь так и не восстановили свой космобиологический баланс…

— Да пошел ты со своим балансом! — не слишком вежливо вступил в разговор мой невыдержанный клиент. Бородач, откуда там взяться хорошим манерам…

Краем глаза я видела, что пожарные мало-помалу разъезжаются, а народ расходится, но в тот момент не придала этому значения.

— Если вы так подробно осведомлены о моих делах, то не будете ли столь любезны объяснить, послужит ли восстановлению горячо любимого вами «баланса космических сил» вот ЭТО? — Я кивнула в сторону уже почти осевшей пены.

— Печальная необходимость, — вздохнул он. — Мы ведь предупреждали вас, если помните.

Игорь помрачнел, сжал кулаки. И тут я заметила, глядя через плечо нашего зловещего собеседника, как последняя удаляющаяся пожарная машина разошлась на встречных курсах с бешено мчащимся легковым автомобилем — кажется, «Вольво». За «Вольво» показался «Мерседес», потом «девятка», еще одна…

«Это явно за нами», — подумала я… и едва-едва блокировала высокий удар ногой, который попытался нанести мне специалист по скальным драконам с таинственного Титана.

Сама я ногами стараюсь высоко не бить, разве что в прыжке — да и то почти всегда на тренировке. Удар очень заметный и не слишком сильный. Его довольно легко блокировать — даже я, отвлекшись на Игоревы кулаки и жутко спешащие к нам импортные автомобили, все-таки среагировала.

Бойцом он оказался не из слабых. После неудачного выпада ногой он обрушил на меня целый град самых разнообразных ударов. Я не сразу смогла эффективно ответить, только защищалась, а когда наконец нашла брешь в его обороне и положила противника, «Вольво» уже мчалось прямо на нас.

Хуже того, на ходу открылась задняя дверца. Что последует дальше, мне слишком хорошо известно.

— Вправо! — крикнула я Игорю, а сама покатилась влево, выхватывая свой пистолет.

Наше счастье — горы мусора, о которые едва не споткнулись мы с Игорем, оказались непроходимыми для иномарки, иначе в ближнем бою у нас не было бы никаких шансов.

Почти в унисон прогрохотали два автомата, потом еще — уже ближе. Я ответила, откатилась в сторону, выстрелила еще раз — и, по-моему, оба раза промазала.

Но катилась я не просто так, а вполне осмысленно — к остаткам крыльца своего подъезда. Теперь у меня было укрытие, а у нападавших — нет. Вот только как там Игорь?..

Оказавшись под прикрытием кирпичной стены, я тотчас вскочила, вскинула пистолет и, мгновенно собравшись, мысленно крикнула бегущим в мою сторону:

«СМОТРЕТЬ ПРЯМО!!!»

Они услышали и подставились моему «макару» почти одновременно. Я выскочила им навстречу, успела выстрелить два раза; третьего, разворачивавшего автомат в мою сторону, уложил пущенный свободной рукой нож; четвертого, который уже стрелял, я сбила с ног в прыжке, увернувшись от очереди, а потом добила выстрелом в упор.

Вырывая из рук поверженных врагов автоматы, я уже знала, где у них запасные магазины, а потому крикнула, не оборачиваясь:

— Игорь, ко мне!!

Он подлетел, схватил протянутое мною оружие и два запасных рожка. Я помчалась к поваленному забору, за которым располагался школьный парк.

Мой дом раньше стоял чуть выше парка, поэтому пригорок пока защищал нас от пуль уже спешивших вдогонку боевиков.

Забавно: в этом самом парке, кроме фруктовых деревьев, располагались спортплощадка и… стрельбище.

Эх, сейчас постреляем!

Мы залегли за оставленным когда-то строителями громадным бетонным блоком — слава российской бесхозяйственности!

И тут же на наше укрытие обрушился шквальный огонь. Стреляли из автоматов и подствольников. Мы не могли высунуться…

Но вот стрельба приутихла, а вместо этого где-то рядом взревели автомобильные моторы: преследователи форсировали овражек, отделявший парк от пожарища.

«Ну, каюк», — подумала я, и тут со стороны темного здания школы послышался возглас:

— Танька, Игорь, сюда, я прикрою!

Я в тот же миг махнула Игорю, мы вскочили и побежали к школе.

Нам навстречу в распахнутое низкое окно полуподвала шагнул Лешка со своим помповиком и начал бить по бандитским машинам.

Хорошая штука — помповое ружье. Целиться почти не надо.

К тому моменту, как мы впрыгнули к нему в окно, он успел выстрелить шесть раз и дважды попасть в одну из «девяток».

Падая во тьму подвала вслед за Игорем, я успела схватить Лешку за плечо и почти внесла за собой… но чуть позже, чем нужно: он все-таки крикнул от боли — очередь прошила ему левую руку.

— Игорь, к окну! — крикнула я. — Огонь!

Бородач кинулся к окну — не к тому, через которое мы запрыгнули сюда, а к соседнему — сообразил, молодец! — и начал отстреливаться.

— Лешка, держись! — начала было я, но он уже выдергивал здоровой рукой пояс из куртки.

— Дуст, Танька! Затяни!

Я перетянула ему руку, и он стал перезаряжать магазин своего помповика.

Мне не оставалось ничего другого, как только броситься к следующему окну.

Дела наши были по-прежнему плохи. Оставшиеся машины бандитов перескочили-таки овражек и неслись к нам.

Я пустила в ближний «мерс» длинную очередь — пока не кончился рожок. Мой клиент, кажется, выбрал себе ту же мишень, и «мерс», завиляв, ткнулся в тот самый блок, за которым мы только что скрывались.

Из машины никто не вышел.

Зато из двух других авто гоблины посыпались горохом, а я в это время как раз меняла магазин. Игорь дал короткую очередь и едва успел пригнуться — бандиты открыли ураганный огонь, стена школы дрогнула — кто-то выстрелил из подствольника.

Я наконец перезарядила магазин, на миг прикрыла веки и «увидела», что сейчас можно будет на пару секунд высунуться.

Я высунулась, полила парк свинцовым веером и метнулась вниз.

Снова бабахнул подствольник, прогрохотали ответные очереди.

Я кинулась к другому окну, почти в упор расстреляла двоих и с ужасом увидела поднимавшего автомат третьего, набегавшего чуть левее и дальше…

Но тут грохнул Лешкин помповик. Мой потенциальный убийца упал, взмахнув руками, а остальные трое залегли и через минуту приобщились к большинству…

…Мы выбрались из подвала, побросав автоматы, отыскали ополоумевшего от ужаса школьного сторожа, заставили его открыть медпункт. В аптечке я нашла кое-что для первой помощи, перевязала Алексею рану и «вытянула» боль, от которой к тому времени он побледнел, как снег на дворе (до пожара, разумеется).

Пока я занималась Лешкиной рукой, Игорь поймал машину, и мы повезли раненого в клинику экстренной хирургии. Там мы оставили нашего спасителя, а сами рванули в магазин, где директором был господин Ли Си Цин.

…Нашим взорам магазин предстал отнюдь не в былом великолепии. И здесь поработала огненная стихия!

Н-да, мы уже присутствуем на втором пожарище за полтора часа! Не многовато ли? Впрочем, магазин пострадал скорее косметически — вывеску взрывом сорвало, дверь обгорела… Видимо, заряд микровзрывчатки был рассчитан все-таки на мою бренную плоть, а не на монументальные старые стены.

Нас, видимо, ждали, несмотря на поздний час: двери подпирали двое хмурых гоблинов.

Я с улыбкой подошла к ним поближе, Игорь не отставал.

— Привет, ребята! Как служба?

— У…вай, — ответил гоблин постарше. — Тебя не приглашали.

— О, как грубо! К тому же ты не прав, чмо тупорылое: меня приглашал твой босс, господин Ли Си Цин.

— Слинял твой Лисицын! А за чмо ответишь. — И грубый страж обгорелой торговой точки начал было засовывать руку в карман.

За кастетом, гад, лезешь?! А врежу-ка я тебе голыми руками! Даже одной руки, пожалуй, хватит…

Таких вот бритых я не жалею и без колебаний бью в уязвимые места накачанных шей.

Молчаливому напарнику обидчивого гоблина досталось всего-навсего ногой в пах, и через мгновение они оба валялись в шоке.

Из магазинного сумрака тем временем вылетели еще двое — больше не пропустил дверной проем, — на ходу передергивая затворы. Ну, это уже посерьезнее. Но стрелять я и сама-то не люблю, а уж когда стреляют по мне, да еще из автоматического оружия и подствольных гранатометов, это и вовсе вызывает у меня стойкое отвращение, можно сказать, аллергию.

Ближнего я достала встречным ударом, вторым ударом выбила пистолет, а третьим отправила в компанию к двум первым бандитам…

Обожаю кучу малу.

Второму подставил ножку Игорь, а потом, уже падающего, нахлобучил кулаком в ухо. Делаешь успехи, дружище! Мне осталось лишь довершить дело и бросить партнеру по нашей «морской команде» трофейный пистолет.

Мы вооружились как раз вовремя — пришлось-таки снова, как всего час назад, отстреливаться.

И тут настал наконец черед моих не биоэнергетических, а самых что ни на есть грубых пиротехнических спецсредств.

Стоя за стеной между дверью и окном, я быстро надела непроницаемо черные очки, швырнула в логово драконов световую гранатку, «ускорилась», дождалась хлопка и ринулась следом.

В трижды дневном свете моей пиротехники застыли, ослепленные, любители ослеплять и калечить других.

На этот раз я стреляла безо всяких сомнений, стремительно и точно.

Мимо еще падающих тел — не скажу, сколько их оставалось, полдюжины, наверное, — я метнулась в подсобку.

Там никого не было.

Я сняла очки, вернулась в торговый зал, включила какой-то светильник и позвала Игоря.

Он вошел — настороженный, с пистолетом наготове. Растет, растет мой «боцман»!

— Готовы, — перевела дух я. — Где же Седой Лис?

Мы принялись обшаривать помещение.

Поиски наши почти ничем не увенчались. Только на обшарпанном столе в подсобке валялись какие-то проспекты…

Игорь стал их перебирать, читая вслух и восхищаясь качеством печати:

— Нет, ты только полюбуйся, какая полиграфия! «American Airlines» … «Airbus Industrie» … «British Airways» …

— Все, хватит! — До меня наконец дошло. — Дай сюда!

Я почти вырвала стопку листов у него из рук и стала быстро «прощупывать» их…

Вот оно!

Отчетливо «звенел» листок с великолепным фотоизображением бокала шампанского и бутылки с надписью «Dom Perignon» … а внизу скромно приютилась красно-синяя буква «U» и слова: «United Airlines».

Похоже, главный местный дракон действительно улетел.

Только сейчас эти древние зверюги разленились и пользуются услугами международных авиакомпаний, например «United Airlines». Что вы хотите? Международный наркокартель, международная авиакомпания…

И я не удержалась — прямо на прилавке выбросила свои три камушка.

7, 33, 22.

«Есть смысл отправиться в дорогу, но только со спутником».

Ну, спутник — вот он, рядышком. А вот как быть с документами?

— У тебя загранпаспорт с собой?

— Ну разумеется, о чем ты говоришь! Я всегда, отправляясь на разные крутые разборки, прихватываю с собой загранпаспорт…

Я уже подумала, что он шутит, но тут Игорь действительно извлек откуда-то маленькую книжицу, показал мне и заулыблся.

Я облегченно вздохнула. Слава Богу, кое-какие мои документы хранились дома у Галки… Первым итогом ее риэлторской деятельности недавно стала какая-то занюханная комнатенка в районе «средней дальности» — хорошо, с отдельным входом! Что ж, придется побеспокоить подругу.

И мы опять мчались на ночном такси…

* * *

Галя как совсем не спала — свежий макияж, элегантное домашнее платье. Господи, мне бы в зеркало посмотреться хоть раз в сутки!

Верная подруга, ни о чем не спрашивая, отвела меня в ванну, а сама пошла поить чаем Игоря.

К ним я вышла через несколько минут уже более похожая на женщину, а не на того несчастного из старой песни «Аквариума», которого «били, колотили во дороге, во кустах».

Подсаживаясь к столу, я благодарно взглянула на Галю. Она чуть улыбнулась в ответ.

На столе лежал большой и толстый конверт.

— Это вам, — кивнула на пакет Галка.

Я стала вытаскивать содержимое посылки, чувствуя, что глаза мои лезут куда-то на волосистую часть головы.

На столе появлялись билеты на самолеты, в том числе явно не отечественные, туристические путевки, визы…

— Как? Откуда? — только и смогла выдавить я.

— Вас просил поблагодарить за помощь Валет.

Валет — глава местного водочно-нефтяного клана. Значит, и ему хвост обожгли эти огнедышащие «Драконы» — любители взрывов и пожаров…

Вот она, ирония нашей жизни. Я, честный частный детектив, пользуюсь благодарностью мафиози…

— А на словах, — продолжала между тем моя замечательная подруга, — он передал, что Седой, по его данным, собирался в Штаты. В Вашингтон…

Я снова вытащила из кармана двенадцатисторонние кости.

5, 32, 16.

«Приятные поездки в дальние края и развлечения».

Глава 11 ВЕЧНЫЕ СТРАННИКИ

Я не смогу как следует описать наш перелет.

Во-первых, от Галки мы помчались прямо в аэропорт, где чудом успели на московский рейс. В «Яке» я, честно признаюсь, уснула на плече у моего собрата по оружию. Сквозь дрему смутно чувствовалось — еще шевелились остатки подорванных непомерной усталостью эзотерических умений, — как радуется и гордится мужик, оберегая мой сон…

В златоглавую мы не попали — рванули в Шереметьево и на этот раз почти без спешки погрузились в «Боинг».

Началось «во-вторых».

Сейчас, при воспоминании об этом трансатлантическом перелете, перед моим внутренним взором — эх, где ты, хваленая дисциплина мысли! — в беспорядке мелькают слепящие улыбки стюардесс, какие-то непостижимые одноразовые упаковки с яствами и вкуснейшими горячими блюдами, цифровая стереомузыка из невесомых наушников, фильмы на экране в носовой части корабля, почти царская роскошь благоухающих туалетов и… розданные в самом начале полета одноразовые носки!

А если учесть, что мы прилетели в Нью-Йорк, а дальше опять добирались самолетом, то я лишь слегка удивилась, когда отдохнувший и повеселевший Игорь, обнимая меня за плечи и глядя в иллюминатор на разноцветье проплывавших внизу полей и городков, вдруг начал нараспев декламировать по-английски:

Should you ask me,

Whence these stories?

Whence these legends and traditions,

With the odors of the forest

With the dew and damp of meadows,

With the curling smoke of wigwams,

With the rushing of great rivers,

With their frequent repetitions,

And their wild reverberations

As of thunder in the mountains?

I should answer, I should tell you,

From the forests and the prairies,

From the great lakes of the Northland,

From the land of the Ojibways,

From the land of the Dacotahs,

From the mountains, moors, and fen-lands

Where the heron, the Shuh-shuh-gah,

Feeds among the reeds and rushes.

I repeat them as I heard them

From the lips of Nawadaha,

The musician, the sweet singer.

— Это что? — зачарованно спросила я, когда он умолк.

— Так, чепуха, — небрежно ответил Игорь. — Баловался когда-то языком, вот и выучил. Это «Песня о Гайавате» Г. У. Лонгфелло…

И он прочел изумительный перевод, сделанный в начале века Иваном Буниным:

Если спросите — откуда

Эти сказки и легенды

С их лесным благоуханьем,

Влажной свежестью долины,

Голубым дымком вигвамов,

Шумом рек и водопадов,

Шумом, диким и стозвучным,

Как в горах раскаты грома? —

Я скажу вам, я отвечу:

«От лесов, равнин пустынных,

От озер Страны Полночной,

Из страны Оджибуэев,

Из страны Дакотов диких,

С гор и тундр, с болотных топей,

Где среди осоки бродит

Цапля сизая, Шух-шух-га.

Повторяю эти сказки,

Эти старые преданья

По напевам сладкозвучным

Музыканта Навадаги.

Едва он закончил, как из динамиков послышалось:

— Ladies and gentlemen. Наш самолет через пятнадцать минут совершит посадку в Вашингтоне, округ Колумбия. Просьба не курить и пристегнуть ремни. Thank you.

— Подлетаем, — посерьезнел вдохновенный декламатор.

…Вашингтон встретил нас весенним теплом и удивительно чистым воздухом. Было видно далеко-далеко.

Первыми моими впечатлениями об Америке стали обращенные в нашу сторону улыбки прохожих. Сначала я вообразила, что мы либо одеты не так, либо, как утверждал какой-то певец в стиле рэгги,

You can see it in my motions then I walk:

I’m a Jamaican in New York.

Видно по походке:

Я парень с Ямайки в Нью-Йорке.

То есть, грубо говоря, по походке заметно: деревенщина…

Но немного погодя стало ясно, что просто так у них тут принято — вежливо улыбаться друг другу, заодно сообщая всем подряд, что у них все в порядке.

Из аэропорта мы двинули к месту встречи с человеком Валета, которому наш нежданный покровитель поручил по возможности проследить перемещения господина Ли.

Я, вдруг вспомнив свои «автопредрассудки», решила воспользоваться здешним метро.

Неподалеку от Национального аэропорта находится одноименная станция. Вход в метро, как и у нас, можно найти по большой букве «М», только здесь она красуется на самом верху высоких четырехгранных темно-коричневых колонн и украшает все их четыре стороны.

Войдя в подземку, мы невольно растерялись — но лишь на пару минут.

В Вашингтоне удивительно логичная и стройная система линий метрополитена, условно различающихся цветом: «красная», «голубая», «зеленая», «желтая» и «оранжевая». В изобилии имеются всевозможные указатели, так что, хотя бы приблизительно зная, куда следует попасть, заблудиться практически невозможно. Тем более нам не пришлось пересаживаться: «голубая» линия доставила нас как раз туда, куда нужно. Мы доехали до станции «Потомак-авеню» и, выйдя из метро, пошли по Пенсильвания-авеню. Если бы мы вышли на пару станций раньше, то оказались бы совсем рядом с Белым домом…

Но нам надо было двигаться в другую сторону: встречать нас будут у музея «Ренвик-гэлери», на пересечении Пенсильвания-авеню и Семнадцатой улицы.

Мы добрались до места практически без приключений и разделились: я облюбовала удобную для наблюдения скамейку и стала ждать нашего «резидента», а мой «боцман» для подстраховки на всякий случай переместился в кафешку напротив.

Долго ждать «нашего человека в Вашингтоне» не пришлось.

Мы обошлись без паролей: у меня имелась его фотография, у него, думаю, тоже.

К моей скамейке подплыл высокий и очень полный мужчина под шестьдесят в очках, с остренькой бородкой, громадной залысиной и свисавшими на затылке длинными волосами с сильной проседью.

Не говоря ни слова, он плюхнулся рядом и осведомился:

— Вы Татьяна?

— Да, — несколько озадаченно подтвердила я. — А вы…

— Знанский, — перебил он меня и вальяжно протянул пухлую руку: — Глеб Эдуардович. Литератор.

— Простите, не имела случая… — Я пожала протянутую руку.

— Странно… Мои произведения в России переиздаются… впрочем, о деле. Ваш седой рыцарь шприца и кинжала сегодня в двенадцать будет совершать моцион по Восьмой улице, между Индепенденс-авеню и Пенсильвания-авеню. Там вы и сможете его увидеть… — Он посмотрел на часы: —…уже довольно скоро.

Я записала адрес.

Автор пользующихся в России большим успехом произведений поинтересовался, как дела на исторической родине, потом спросил, как мы долетели.

Получив на свои вопросы односложные ответы, резидент отечественной литературы на брегах Потомака с видимым усилием — должно быть, сказывался сидячий образ жизни — поднялся со скамьи.

— Засим разрешите откланяться — издатели ждут, знаете ли. — Он брезгливо сморщил нос. — При случае передавайте мой привет Валентину…

Он встал и словно растаял в воздухе — я задумалась над нашими планами и даже не успела заметить, в какую сторону направился маститый автор.

Когда рядом возник Игорь, я уже приняла решение. Оставалось подтвердить либо опровергнуть согласованность моих планов с предначертаниями судеб.

И тут в ход пошли мои верные кости.

9, 25, 14.

«Вскоре вы добьетесь успеха после того, как вас долго сопровождали тревоги и заботы».

Итак, мои планы довольно хорошо укладываются в нумерологические построения…

Наша «морская двойка» опять заспешила под землю. Из нас получается такой «подземный корпус морской пехоты» — редкостная штука, правда?!

На этот раз мы прокатались совсем недолго и по той же самой «голубой» линии вернулись немного назад и доехали до станции под названием «Восточный рынок».

…Лиса мы увидели издалека. Но он, судя по всему, заметил нас еще раньше и пошел нам навстречу — уверенно, твердо и, кажется, даже весело.

Мы с «боцманом» остановились у какой-то скамейки с высокой спинкой.

— Какие люди! — воскликнул Лис, приближаясь и почти не замедляя шага. — К сожалению, пока беседа с вами не входит в мои планы, а потому…

Он чуть повернул лицо в сторону Игоря, в его ушах качнулись жадеитовые серьги, и… я поняла, что мой товарищ по «двойке» выбыл из игры, и, видимо, надолго.

В тот же миг Ли УДАРИЛ меня.

…О таком я раньше только читала. Этот человек в совершенстве владел искусством управления космической энергией чи и, очевидно, давно пользовался своим умением…

Меня словно достали страшным ударом в солнечное сплетение. Потемнело в глазах, но я не потеряла окончательно способности видеть и «первым», и «вторым» зрением — мою «биоброню» он все-таки насквозь не пробил.

За первым невидимым со стороны ударом последовали второй, третий… Меня хватало только на то, чтобы по возможности отводить его выпады, уворачиваться. О контратаках я пока и не помышляла…

Через несколько мгновений мое «второе» зрение приспособилось к бушевавшему вокруг океану энергии, и я разглядела в том облаке слепящего света, в которое превратился Ли, две красные «колючие» на вид точки.

А потом я уловила, как начинаются бившие меня наотмашь разряды: они попеременно вырывались из оскаленных пастей драконов!

А-а! Жадеитовые серьги — концентраторы энергии! Вот откуда вся эта непостижимая сила его «ударов» — ведь у людей, балующихся даже гашишем, редко встретишь такое биополе.

Я послала два самых мощных импульса по тем тоненьким серебристо-зеленым светящимся нитям, которые, я знала, соединяют его биоэнергетическую суть с древними амулетами…

Нити погасли. Оборвались.

И в тот же миг стало «гаснуть» его биополе.

Я по инерции в полную силу ударила по наружной биополевой оболочке Ли. Мой разряд пронизал его насквозь — от былой энергетики господина Лисицына мало что осталось.

…Я словно вынырнула из темного омута и уже обычным зрением увидела, как Лис оседает на скамью, а жадеитовые серьги медленно опускаются на мостовую. Почему они так медленно падают? — мысленно удивилась я и тут же сама себе ответила: они сейчас полны энергии и потому очень легки, словно комочки ваты.

Но маленькие драконы подождут. Ли тоже, увы, никогда не раскроет своих мрачных тайн — после моего удара всей СИЛОЙ не помогут ни эзотерическая, ни обычная медицина…

А вот Игоря надо скорее «включать» — чем позже начать, тем тяжелее будет.

Но наша схватка с Седым Лисом длилась, видимо, не больше минуты, и я довольно легко вытащила «боцмана» из того бездонного колодца, в который он уже начал падать.

Я почти пронесла моего бывшего клиента до угла квартала, и только тут он окончательно пришел в себя. Тогда уж отдышалась и я.

…Потом мы тихонько шли куда-то и лениво поглядывали по сторонам. Можно было снять номер в какой-нибудь скромной гостинице и наконец забыть обо всем на свете, но почему-то нам не хотелось уходить с этих прогретых ласковым солнцем улиц.

Мы шли под руку, словно влюбленная парочка, и неторопливо разговаривали. Игорь перебирал в свободной руке маленьких и сейчас вовсе не страшных древних драконов.

А вот кое-какую наличность, не так давно обнаруженную у ныне покойного главы регионального отделения одной международной компании с мировым именем, я ему не доверила. Мальчишка, еще потратит на ерунду. Нам ведь с ним жить где-то надо — там, в России…

— Тебе наверняка пойдут эти сережки, — сказал Игорь и тепло посмотрел на меня. От его взгляда мне почему-то стало спокойно и уютно… Странно, правда? Кто кого нанимал в телохранители?!

— Я справлюсь и без них, — ответила я. — А тебе они помогут кое-что увидеть… не глазами… Я буду одалживать их у тебя, надевая какое-нибудь зеленое платье…

Я представила на миг эту картинку и даже остановилась — так я сама себе понравилась в придуманном наряде. Что поделаешь, женщина всегда остается женщиной…

— А что дальше? — спросил Игорь.

— Что дальше… Знаю одно, — сказала я. — Никаким частным сыском я больше заниматься не буду. За два последних дела я обнаружила в себе существование таких сил, что даже мне становится страшно… Что уж говорить о моих потенциальных противниках? Выходить со своим оружием против них — все равно что избивать связанного. А я не играю в игры, где мне дается гандикап. Наоборот — пожалуйста, но теперь, это, кажется, невозможно…

Я перевела дух.

— Деньги у меня вроде бы есть, даже детям и внукам останется. Значит, вопрос в том, чтобы эти дети и внуки появились. В общем, я планирую сосредоточиться на личной жизни. Стать хорошей матерью, хозяйкой. Женой, в конце концов… Представляешь, как классно я смогу кидаться сковородками?..

И тут мне показалось, что я сплю.

У нас за спиной послышался тот самый голос из моих грустных снов… только теперь он звучал вовсе не устало и не печально.

Я обернулась. Рядом с нами стоял, как-то почти по-детски улыбаясь, мужчина лет пятидесяти в не слишком модном светлом хлопчатобумажном костюме, ковбойке и безупречно отдраенных ботинках.

— Beg your pardon, прошу прощения, — явно испытывая неловкость, повторил мужчина и поправил очки. — Are you from Russia? Вы из России?

— Да, — ответил мой переводчик. — А в чем дело?

— Если вы располагаете временем, может быть, зайдем ко мне? Это совсем рядом, на Девятой улице. — Незнакомец откинул прядь волос с высокого лба и улыбнулся еще приветливее.

— К себе зовет, — удивленно перевел Игорь. — Пойдем?

Но я уже знала и сердцем, и моей грешной душой, и всем остальным, из чего состоит странное существо под названием «человек», что всю мою еще недолгую жизнь я, в сущности, прожила только для того, чтобы увидеть этого незнакомца и побывать у него дома.

— Thank you so much, большое спасибо, — напрягла я свой неуклюжий английский и даже добавила отважно: — Let’s go! Пойдемте!

И мы пошли по яркой и чистенькой улице бок о бок. Я шагала в середине.

— Oh, so sorry! О, простите! — вдруг встрепенулся наш друг и даже затормозил. — Позвольте представиться, — весело произнес он и протянул мне руку: — Джо!

Content

Марина Серова
Драконы на холмах

Глава 1 ГЛУБОКИЙ ПОЛЕТ

Глава 2 КУПАНИЕ ЖЕЛТОГО КОНЯ

Глава 3 БОГИ И ТИТАНЫ

Глава 4 ВОСТОК РОЗОВЕЕТ

Глава 5 СКИТАЛЬЦЫ ЖЕЛТЫХ МОРЕЙ

Глава 6 САУНА ДЯДИ ЧЕНА

Глава 7 ЛЮДИ ТИПА «ЖИВ»…

Глава 8 …И ЛЮДИ ТИПА «ПОМЕР»

Глава 9 ГИЛЬДИЯ ОХОТНИКОВ НА ДРАКОНОВ

Глава 10 «ДРАКОНЫ» НЕ ЖАЛЕЮТ ОГНЯ

Глава 11 ВЕЧНЫЕ СТРАННИКИ