Марина Серова

Моя маленькая слабость

ГЛАВА 1

— Ты идешь? — Марина без стука открыла дверь в кабинет мужа и подошла к его столу. — Рабочий день уже закончен. Все разошлись.

— Нет, — Спиридонов покачал головой, не отрывая взгляда от монитора компьютера, за которым он работал, — мне нужно кое-что обдумать.

— Как хочешь, — Марина равнодушно пожала плечами и отвернулась. — Увидимся дома.

— Скажи Стасу, чтобы отвез тебя, а потом возвращался, — не глядя на жену, произнес Сергей.

— Ладно, — подойдя к выходу, Марина обернулась, — к твоему приезду я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

— Отлично, — машинально согласился Спиридонов.

Он дождался, пока жена закроет за собой дверь, вынул из лежавшей на столе пачки «Парламента» сигарету и, прикурив, откинулся на спинку удобного кожаного кресла. С удовольствием выпустив дым в потолок, он окинул взглядом кабинет. Все здесь соответствовало его вкусу: стены, выкрашенные в светло-бежевый цвет, кофейного цвета ковролин на полах, зеркальное стекло, через которое он мог наблюдать за тем, что происходит на нижнем уровне конторы.

Спиридонов не спеша выкурил сигарету, бросил окурок в железную пепельницу, выкованную по его эскизу, и, легко поднявшись, направился в угол комнаты, где в шкафу хранилась бутылочка кахетинского. Наполнив большую рюмку вином, которое весело искрилось в предзакатных лучах солнца, проникавших в кабинет через большие окна, он снова сел за стол.

Еще четыре года назад двадцатисемилетний Сергей Спиридонов даже не представлял себе, что некоторое время спустя он спокойно сможет, не глядя на цену, купить французский коньяк, итальянскую граппу или настоящее грузинское вино.

Сделав несколько глотков, Спиридонов снова откинулся на спинку кресла, продолжая держать рюмку в руках. Как все-таки быстро летит время! Кажется, только вчера он на занятые деньги купил свою первую старую двухкомнатную квартиру в «сталинке» и принялся ее отделывать. Тогда, после ремонта, чтобы рассчитаться с кредиторами, пришлось квартиру продать. Но реконструированная, отделанная по последнему слову современного дизайна квартира с лихвой окупила вложенные деньги. Остатка денег хватило, чтобы приобрести еще одну такую же развалюху. На ремонт, правда, опять пришлось занимать, но это уже были не такие огромные деньги. После продажи этой квартиры все стало как бы само собой налаживаться. Возникали, конечно, разные проблемы, но их удавалось решать.

Сейчас, четыре года спустя, Спиридонов был владельцем фирмы «Небоскреб», «в работе» у которой находилось одновременно несколько квартир, на разной стадии готовности. Он сделал еще пару глотков вина и снова склонился над компьютером, просматривая месячный отчет, подготовленный бухгалтером.

За работой время бежало незаметно. Когда Сергей обратил внимание на часы, светящиеся в правом углу монитора, они показывали двадцать один ноль две. «Пора», — довольный проделанной работой, Спиридонов выключил технику, запер за собой дверь кабинета и спустился на первый этаж.

— До свидания, Сергей Петрович, — со стула, стоявшего возле входной двери, поднялся охранник — молодой крепкий парень из охранного агентства.

— Чао, Саша, не скучай, — Спиридонов махнул ему рукой и вышел на крыльцо.

Заметив его, водитель стоявшей неподалеку темно-синей «Ауди» запустил двигатель и подогнал машину к подъезду. Вдохнув полной грудью свежий вечерний воздух, Спиридонов пересек тротуар и, открыв дверцу, устроился в салоне.

— Домой? — Стас плавно тронул мощную машину с места.

— Домой, — согласно кивнул Сергей, — только не быстро.

— Как скажете, — Стас пожал плечами, утопил прикуриватель в гнезде и достал из кармана рубашки сигарету.

Дождавшись, когда прикуриватель выскочит из гнезда, он прикурил и с тоской в голосе добавил:

— Кажись, лето кончается, Сергей Петрович…

— Так ведь конец августа уже, — Спиридонов склонил голову набок, — все как по расписанию.

— Это понятно, — кивнул Стас, которому хотелось поговорить, — только вот есть страны, где тепло круглый год, а нас вот угораздило здесь родиться. Ждешь лета, ждешь, а когда оно придет, глянь, его уже и след простыл.

— Тебе-то что, — недоуменно произнес Спиридонов, — ты же зимой и летом баранку крутишь, вроде бы всегда в тепле?

— Все равно летом лучше, — не соглашался Стас, продолжая развивать свою мысль, — в выходные можно позагорать, искупаться.

— Искупаться можно и зимой, — усмехнулся Спиридонов, — в ванне или в бассейне, а позагорать — под кварцевой лампой.

— Но ведь это две большие разницы, как говорят у нас в Одессе, — сказал Стас, ни разу в черноморском городе не бывавший, — на природе можно шашлычок пожарить, грибочки пособирать…

Продолжить разговор Стасу не удалось, потому что они уже добрались до дома Спиридонова. Это было четырехэтажное здание сталинской постройки, тяжеловатая архитектура которого внушала надежность и одновременно какой-то непонятный страх. Попрощавшись с водителем, Сергей направился к подъезду. Дойдя до двери, он набрал три цифры на кодовом замке и, открыв стальную дверь, шагнул внутрь.

В подъезде было тихо и прохладно. Пахло краской и свежеструганой сосной: видно, кто-то из соседей затеял ремонт. Квартира Сергея Петровича находилась на третьем этаже. Он уже был на втором и начал подниматься выше, когда заметил, что на его этаже нет света. Тем не менее это его особенно не смутило: бывает, что лампочки перегорают. Он продолжал двигаться дальше, но, не дойдя одного пролета до третьего этажа, все-таки остановился. Ему показалось, что снизу поднимается кто-то еще. В этом не было ничего странного: соседи могли возвращаться домой — странным было другое: он не услышал, как хлопнула входная дверь.

Человек быстро приближался, и Спиридонов в полумраке увидел, что это был какой-то незнакомец в легком сером плаще. Верхняя часть его лица была скрыта узкими полями черной шляпы.

— Вы к кому? — Сергей Петрович не мог припомнить, видел ли он здесь раньше этого человека.

— Я в шестнадцатую, — поравнявшись со Спиридоновым, мужчина остановился.

— К кому, если не секрет? — Сергей Петрович пытался заглянуть незнакомцу в лицо, но это ему не удалось.

— Какой вы любопытный, — беззлобно усмехнулся мужчина и сунул руку во внутренний карман плаща. — У меня все записано, только здесь, наверное, не видно будет.

Он что-то вытащил из-под плаща и с силой обрушил это на голову Сергею Петровичу. Перед Спиридоновым словно разорвалась граната, вспыхнул бело-огненный свет и наступила полная темнота…

* * *

Кто-то, может, любит такие кулинарные изыски, как суп «Сен-Жермен», а меня устраивает простой украинский борщ. Именно его я и готовила. Я, конечно, не имею ничего против буйабесса и цыплят маренго, но в жизни частного детектива случаются такие ситуации, когда даже заикаться о таких изощренных блюдах не приходится. Это все равно что облачиться в норку и таскаться по нашим шумным базарам. Мне не раз доводилось видеть празднично разодетых женщин с авоськами в руках. Или, например, модных тетечек на высоченных каблуках и в платьях с блестками, с разрезами до пупа, волокущих из магазина огромную коробку с новоприобретенным телевизором или стиральной машиной и не имеющих, увы, личного автотранспорта.

У меня-то он имеется, но я не позволяю себе столь кричащих диссонансов. Я, как вы уже, наверное, поняли, за полную гармонию. Будь это интерьер квартиры или какой-нибудь туалет, они должны соответствовать человеку, его характеру, его привычкам, его образу жизни.

Или вы со мной не согласны? Тем хуже для вас! Конечно, те из женщин, которые хотят привлечь к себе внимание противоположного пола, потому что считают его недостаточным, способны таскать по грязноснежным тротуарам шикарные меха, это их дело, их удел. Но если — я томно вздохнула, разнеженная свекольно-томатными парами, исходящими от кастрюли, — вы отлично сложены и не страдаете комплексом неполноценности, то вполне можете позволить себе простую спортивно-джинсовую одежду, не опасаясь, что она нанесет ущерб вашей женственности и сексуальности. Наоборот, джинсы, великолепно обтягивающие ноги и попку, создадут вам нужный имидж спортивной и деловой девушки.

Что необходимо для того, чтобы завоевать расположение сильного пола? При том, что у тебя интересная внешность и необычный склад ума? Читать умные книги, посещать физкультурные залы, хорошо, то есть правильно питаться, высыпаться, уметь расслабляться и так далее…

Я попыталась еще что-нибудь вспомнить, но отдохновенную тишину моей квартиры разорвала телефонная жалоба. Я взяла лежавшую на подоконнике трубку.

— Алло, — произнесла я.

— Добрый день, — сказал незнакомый мужской голос, говорящий немного в нос, — вы Татьяна Иванова?

— Да, — холодно и официально ответила я, стараясь сразу зарекомендовать себя как серьезного человека.

— Мне нужно срочно с вами поговорить, — безапелляционно заявил незнакомец, которому, судя по голосу, было лет сорок, не больше, — вы можете уделить мне полчаса?

Я задумалась, спрашивая себя, что он такого интересного может мне предложить?

— Простите, речь идет о расследовании? — явила я чудеса проницательности.

— Да, — отрывисто произнес мой таинственный абонент, — но по телефону… Ах, простите, я не представился. Меня зовут Александр Петрович Спиридонов.

То обстоятельство, что незнакомец забыл представиться, могло означать либо то, что он надменный и самоуверенный тип, привыкший к тому, что его всяк знает и уважает, а посему сообщать свое имя ему нет нужды, либо что он волнуется. Я надеялась, что все-таки второе. До смерти не люблю чванливых и самоупоенных особ!

— Извините за любопытство, — деловито сказала я, — откуда вы узнали мой телефон?

— От господина Шаркова, — гордо изрек абонент, — вы, кажется, в бытность свою оказали ему важную услугу…

— Да-да, — поторопилась подтвердить я, — я помогла ему откачать деньги у одного нерадивого и наглого предпринимателя, едва не ограбившего его.

— Где мы могли бы поговорить?

— Приезжайте ко мне, — спокойно предложила я, — знаете, где я живу?

— Да. Буду у вас минут через двадцать.

Повесив трубку, я метнулась в комнату, дабы тщательно проинспектировать свою внешность. Сняла халат, облачилась в брюки и хлопчатобумажную рубашку «Levi\'s» белого цвета и слегка подкрасилась.

Видно было по всему, что мой клиент — человек решительный и энергичный, не любящий даром терять время. Такие качества я могла только приветствовать. «Я и сама такая», — испытывая что-то похожее на смущение, подумала я.

Выключив борщ, я проверила, сколько кофе находится в моем распоряжении. Давненько я не пополняла свои закрома. Кофе для меня — это то же, что велосипед для велосипедиста.

Кофе оказалось не так уж много, но достаточно, чтобы напоить гостя. Так было у меня заведено — угощать страждущих справедливости и алчущих моих услуг чашкой ароматного горячего напитка. Здесь я могла посоревноваться со всеми этими размалеванными секретаршами, принимающими посетителей в безликих современных офисах.

Спиридонов оказался точным как часы. Ровно через двадцать минут раздался звонок в дверь. На всякий случай я заглянула в глазок — старая, знаете ли, привычка. Ведь моя обитель неоднократно подвергалась не только незаконным проникновениям, но и разного рода взрывам, стрельбе и поджогам: слишком много людей, которых я хотела вывести и вывела на чистую воду. Так что всеобщая любовь сочетается в отношении меня у наших граждан с не менее крепкой ненавистью. Хотя основная часть ненавидящих меня отдыхает либо за решеткой, либо — под слоем глины, песка и чернозема.

Ну, не будем о печальном!

Задав, не открывая двери, несколько настороженных вопросов визитеру и убедившись, что он не кто иной, как Спиридонов Александр Петрович, я открыла дверь.

Мой гость оказался приятным мужчиной выше среднего роста. Худощавым и немного нервным. На нем были коричневые льняные брюки, изрядно помятые, и бежевая фирменная рубашка. На ногах — рыжего цвета кожаные туфли.

Брюнет с короткой стрижкой, высоким покатым лбом, открытым, немного вытянутым лицом и вежливой, хотя и немного напряженной улыбкой, он производил вполне интеллигентное впечатление. В руках он держал сотовый, что навело меня на мысль, что с деньгами у него все в порядке.

Не правда ли, циничное замечание? Но я ведь не занимаюсь благотворительностью, в конце концов!

— Я немного по-другому представлял вас, — брякнул он мне в прихожей, чем слегка заинтриговал меня.

— Какой, если не секрет? — я подняла на него невинные глаза.

— Не такой, как бы это лучше сказать… — он кашлянул и умолк, глядя на меня со смесью восхищения и замешательства, — эффектной, что ли.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась я, разрешая гостю занять удобное кресло в гостиной.

Я села в кресло напротив и стала изучать внешность Спиридонова в деталях. Нос крупный, но это порода, рот — не очень, мелковатый, узковатый… А вот глаза — живые, яркие, с сетью тонких морщинок вокруг, с опущенными внешними уголками… Не знаю, что там у него стряслось, но чувством юмора он не обделен.

— У меня к вам неотложное дело, — он вдруг посерьезнел и даже как-то ожесточился.

У него заходили желваки, и я немного подивилась произошедшей с ним перемене.

— Слушаю вас, — слабо улыбнулась я и замолчала, давая визитеру время для того, чтобы собраться с мыслями.

— С моим братом произошло несчастье, — он снова кашлянул и потянулся к карману брюк, — у вас курить можно?

— Разумеется, — тоном гостеприимной хозяйки сказала я и ближе к нему пододвинула небольшую пепельницу из хрусталя.

Он достал пачку «Парламента» и, предложив мне, сунул сигарету в угол рта. Она тут же запрыгала у него между губами. Я поблагодарила за сигарету и прикурила от его серебряного «Ронсона».

— Так вот… — он окинул комнату глазами и перевел тяжеловатый взгляд на меня, — мне нужна ваша помощь. Его убили в подъезде собственного дома. Стукнули по голове чем-то тяжелым… — он глубоко затянулся.

Я видела, как дрожат его пальцы, как дергается правое веко. Несмотря на свое горе, Спиридонов изо всех сил желал сохранять самообладание, хотя это давалось ему нелегко. Он опустил глаза, еще раз затянулся и, выпустив дым, резким голосом произнес:

— Он занимался дизайном и реконструкцией, занимался профессионально и успешно. У него была своя фирма «Небоскреб», может, слышали? — Спиридонов поднял на меня свои карие глаза.

Да, я слышала, вернее, видела. Я не раз проезжала мимо этой симпатичной конторки. Хотя считала столь по-ньюйоркски гордое название слишком помпезным для скромного двухэтажного особнячка при всей прелести его фасада и новизне отделки.

— Да, — кивнула я.

— Так вот, — Спиридонов одарил меня пристальным взглядом, хотя этот взгляд, казалось, был направлен куда-то поверх меня, — Сергей был миролюбивым человеком и, насколько мне известно, у него не было врагов…

— Значит, были, — мягким голосом возразила я.

— Да, теперь это стало ясно, — с неловкой быстротой согласился Спиридонов.

— Вы хотите, чтобы я нашла убийцу вашего брата, я правильно вас поняла?

Спиридонов кивнул.

— Мои расценки вам известны? — уточнила я.

— Да, — коротко ответил Спиридонов, загасив сигарету в пепельнице и с нервной поспешностью доставая из пачки другую, — двести долларов в сутки. Меня это устраивает. Я хочу знать, какая сволочь… Простите, — спохватился он, — итак, вы мне поможете?

— Постараюсь, — ободряюще улыбнулась я, — когда произошло убийство?

— Четыре дня назад, в понедельник, — вздохнул Александр Петрович, — после девяти вечера.

— Ваш брат возвращался из офиса?

— Да. Он отпустил шофера и вошел в подъезд. А там его уже кто-то ждал… — Спиридонов стряхнул пепел и отвел взгляд в сторону, — а может, вошел следом за ним… Его вычислили, — с подавленным видом добавил он, — хотя ума не приложу, чего от него хотели?

— Чего-то, значит, хотели… — философски сказала я, — просто так не убивают, тем более — не поджидают в подъезде… Хотя… — я задумалась.

— Что «хотя»? — встрепенулся Спиридонов.

— Может, это ограбление? Кто-то, допустим, знал, что ваш брат неплохо живет, что работает в фирме, следовательно, у него есть какая-то наличность и ценные вещи…

— Исключено, — решительно отверг мое предположение Спиридонов.

— Почему? — заинтересовалась я.

— У него были часы… «Тиссо» плюс золотой «Паркер», плюс позолоченная зажигалка «Зиппо» — я ему подарил на двухлетие супружеской жизни, золотая цепочка и браслет от Картье. Все это осталось на нем. Вот только кошелек был почти пустой — только пара сотенных купюр. У Сергея лежали там обычно доллары и солидное количество рублей.

— Вы это знаете наверняка?

— Мне сказала Марина, его жена, она в этот вечер ушла с работы раньше…

— Она тоже работает в «Небоскребе»?

— Да, руководит группой дизайнеров, — выпустил дым через широкие ноздри Спиридонов.

— А милиция что говорит? — с ехидной улыбочкой полюбопытствовала я.

— Вы же знаете, что обычно говорит в таких случаях милиция, — пренебрежительно пожал плечами Спиридонов, и я не стала его расспрашивать подробнее, — «разборки, кому-то дорогу перешел, будем работать».

— А как вы относитесь к такому предположению?

— Вполне возможно, хотя я ума не приложу, кому мог перейти дорогу мой брат… — слегка оттопырил нижнюю губу Спиридонов.

— Кто «крышует» его фирму, вы случайно не знаете?

— Некий Тюлень.

— А-а, известное имя… вернее, кличка, — поправилась я. — С собственной «крышей», вы считаете, у него не могло возникнуть проблем?

— Сомневаюсь, — снова пожал плечами Спиридонов, — мой брат был человеком сговорчивым — в разумных пределах, конечно.

— Может, какой-нибудь рэкетир объявился, внеплановый, так сказать?

— Не знаю, — покачал головой Спиридонов.

— А может, шантажист? — дала я волю воображению. — Ваш муж ладил с женой?

— У Марины с Сергеем были хорошие отношения, конечно, они иногда спорили… Сами понимаете, люди творческие. Но споры эти носили конструктивный характер. Оба довольно спокойные, уравновешенные люди.

— Вы часто их навещали?

— Лишний раз, разумеется, я их не беспокоил. Все-таки семья, свои проблемы, своя жизнь…

Я понимающе кивнула.

— А как они познакомились?

— Марина работала закройщицей в элитном ателье. Там и познакомились. Мой брат тогда еще не покупал себе костюмов от Шульмана и Армани, а предпочитал шить себе одежду в престижных ателье. Он пришел шить деловую тройку и увидел Марину. Она ему понравилась, они начали встречаться, хотя поженились только спустя год.

— Ваш брат был абсолютным владельцем фирмы?

— Да, — Спиридонов наклонил голову вперед, — он сам ее организовал и руководил ею до последнего. Он оказался хорошим бизнесменом, — с горечью и гордостью произнес Александр Петрович.

— А вы, простите, чем занимаетесь? — с улыбкой спросила я.

— У меня тоже свое дело, правда, я не полновластный хозяин. Я работаю с компаньоном, — почему-то виновато улыбнулся Александр Петрович.

— Фифти-фифти? — уточнила я.

— Именно, — подхватил Спиридонов, — торговля фотоаппаратурой, пленками, печатание фотографий.

— Понятно. Кофе хотите? — непринужденно спросила я.

— Не откажусь, — вежливо улыбнулся Спиридонов.

Я оставила его в гостиной, а сама пошла на кухню. Там меня ждали приготовленные зерна и джезва. Через пару минут кофе был готов. Мне оставалось только проявить определенные дизайнерские способности: расставить на подносе чашки, блюдце со сладостями и кувшинчик со сливками. Все это было мной проделано с ловкостью и быстротой, отличающей опытного организатора кофепития.

— У вас отличный кофе, — похвалил мою «продукцию» Спиридонов, сделав первый глоток.

— Спасибо.

А про себя я подумала, что он неплохо держится, если учесть, что у него погиб брат. Даже руки дрожать перестали.

— Может, предложить вам что-нибудь покрепче? — спросила я, поправив ворот рубашки. — Коньяк, например?

— Спасибо, я за рулем, — улыбнулся Спиридонов.

— А не могли бы вы поподробнее рассказать, в чем заключалась деятельность фирмы вашего брата? — попросила я, прикуривая от зажигалки Спиридонова.

— Фирма покупает квартиры с высокими потолками, но находящиеся в плачевном состоянии. Группа специалистов проводит оценку. Потом приходят дизайнеры, готовят эскизы, рабочие делают из квартиры конфетку, а потом она, квартира, продается, естественно, за большие деньги. Оригинальный бизнес и есть где развернуться фантазии, — популярно объяснил Александр Петрович. — Кстати, Сергей и сам жил в такой же квартире.

— Угу, — кивнула я, — ясно. Вы кого-нибудь подозреваете в убийстве вашего брата?

— Нет, — вздохнув, Спиридонов покачал головой, а потом пожал плечами, — даже представить не могу, кому это было нужно.

— По-вашему получается, что врагов у него не было? — с сомнением спросила я. — Что-то уж слишком гладкая картина выходит, вам так не кажется?

— А что, — Спиридонов поднял на меня свои умные глаза, — вы считаете, что у человека обязательно должны быть враги?

— Ну, хотя бы завистники, — сделав очередной глоток кофе, я поставила чашку на столик, — ведь это вполне естественно. Человеку свойственно чувство зависти. Об этом еще в Ветхом Завете говорится, помните?

— К сожалению, я не читал его, — Спиридонов допил кофе и снова закурил. — Вам не кажется, что мы несколько отдалились от темы нашей беседы?

Вот как? Он пытается поставить меня на место! Я внутренне напряглась. Либо Спиридонов действительно очень умен, либо слишком высокого о себе мнения. Впрочем, черт с ним, мое дело искать убийцу, а не заниматься словесной пикировкой. Я сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться.

— Хорошо, — сказала я почти спокойно, — тогда давайте подведем итоги. У вашего брата не было врагов, не было также завистников и недоброжелателей, убийца не взял у него драгоценностей, а, возможно, только облегчил его бумажник. Я правильно излагаю?

— В общем, да, — кивнул Спиридонов, — только с небольшой поправкой.

Я замолчала, а он продолжил:

— Все, что я вам сказал, всего лишь мое мнение. То есть я не знаю ни врагов, которым была бы нужна смерть Сергея, ни завистников, жаждущих с ним расправиться. Он никогда не говорил мне, что ему кто-то угрожает.

— Понятно, — снисходительно улыбнулась я, — все это предстоит выяснить мне. Так что не буду больше вас задерживать. Если вы мне понадобитесь, я с вами свяжусь.

Это, возможно, прозвучало немного невежливо, но он сам виноват: не нужно быть со мной таким высокомерным. По всей вероятности, Спиридонов понял мой намек. Он выложил аванс за три дня расследования, оставил все номера телефонов и адреса, которые мне могли понадобиться, и, сдержанно попрощавшись, вышел в прихожую.

— Могу я время от времени интересоваться ходом расследования? — спросил он напоследок.

— Конечно, — я пожала плечами, — вы ведь платите за это деньги. Только я не хотела бы, чтобы это было слишком часто. Впрочем, вот, — я протянула ему визитку, чтобы уж совсем его не расстраивать, — здесь есть номер моего мобильного.

Спиридонов пригладил ладонью волосы, немного помешкал, словно собирался еще о чем-то спросить, но не решился и вышел из квартиры.

Закрыв за ним дверь, я отнесла поднос с пустыми чашками на кухню, скинула их в мойку и налила себе тарелку борща, но спокойно пообедать мне не удалось. То есть, не то чтобы мне кто-нибудь помешал, нет. Просто, пока я отправляла в рот ложку за ложкой, в голову мне лезли всякие-разные мысли. Например, кому понадобилось убивать брата Александра Спиридонова? Может быть, это вообще был человек, попавший в дом Сергея Петровича совершенно случайно? Не совсем, конечно, случайно… Пытался, к примеру, ограбить чью-то квартиру, а Спиридонов, на свою беду, как раз в это время возвращался домой. Попытался его задержать. Грабитель огрел его по голове чем-то тяжелым — и был таков. Найти такого убийцу будет ой как непросто! Он ведь никаким образом не связан с жертвой.

Положив ложку на стол, я направилась в гостиную. Там я нашла комплект магических костей, с которыми советовалась по многим вопросам, возникавшим в процессе моей трудовой деятельности. Кости, или, вернее сказать, додекаэдры — двенадцатигранники — были так же необходимы мне, как и другие атрибуты моей работы частного детектива. Я всегда таскала их с собой и хранила рядом с иглой с сонным ядом, леской-удавкой и кастетом. К додекаэдрам прилагалась также книга с толкованиями, из которых почти все я знала наизусть. Если вы никогда не пользовались такими костями и даже никогда не слышали об этом, могу немного пояснить, как это делается. Главное тут — расслабленное состояние сознания и одновременно — сосредоточение на каком-то определенном вопросе. Когда вы сосредоточились, можете доставать кости из мешочка, в котором они хранятся, и бросать их. На каждой грани каждого из трех додекаэдров нанесены цифры. От одного до двенадцати, от тринадцати до двадцати четырех и от двадцати пяти до тридцати шести. Каждой выпавшей комбинации соответствует определенное толкование, которое и является руководством к действию.

Вот и сейчас я устроилась за столом, абстрагировалась от недоеденного борща, как следует сосредоточилась на волнующей меня проблеме и, высыпав кости сперва на ладонь, кинула их на стол. Получилось вот что: 26+7+14 — «Ожидаются переживания, связанные с вашим согласием участвовать в деле, от которого вы не ждете ничего хорошего».

Ну конечно, переживания уже начались, не успела я согласиться провести это расследование. Может, стоит позвонить Александру Петровичу и сказать, что я отказываюсь от этого дела? Ведь я действительно не уверена в успехе. Но это же смешно! Как ты вообще это себе представляешь? Скажешь, что, к сожалению, ничем не можешь ему помочь? «Но почему?» — наверняка поинтересуется Александр Петрович. «Потому что кости мне так говорят». Это выглядит не слишком-то убедительно.

Я сложила кости назад в мешочек и, швырнув его на стол, решила поразмышлять. Иногда это бывает очень полезно. Во-первых, переживания только еще ожидаются. Но ведь они уже начались, не так ли? Ну и что тут такого? Ведь если верить костям (а не доверять им у меня не было никаких оснований), то они предсказали лишь переживания. Это может быть даже полезным, нельзя же относиться к делу как совершенно сторонний наблюдатель. Скорее всего, именно об этом и предупреждают меня магические кости: побольше внимания и чувства. Отказываться от дела поздно, раз уж взялась, доведи расследование до конца, не порть себе репутацию. Лучше подумай, с чего начать?

Немного успокоив себя таким образом, я вернулась на кухню к своему борщу. Он уже почти остыл, но был вполне съедобен. За обедом я продолжила свои размышления и пришла к выводу, что для начала неплохо было бы взглянуть на место преступления, а заодно поговорить со вдовой Сергея Петровича. Глядишь, там что-нибудь и прояснится. Ну не может такого быть, чтобы у человека не было даже завистников, тем более у человека преуспевающего. Завершив обед еще одной чашкой кофе, я принялась собираться. Это не отняло у меня много времени, так как я осталась в том же наряде, в котором встречала Спиридонова, только добавила к нему легкую курточку со множеством карманов, под которую нацепила кобуру с пистолетом «макаров», а на ноги надела самую удобную обувь — кроссовки. Еще через несколько минут я уже сидела за рулем своей бежевой «девятки», направляясь к дому, в котором когда-то жил удачливый бизнесмен Сергей Петрович Спиридонов.

ГЛАВА 2

Ехать пришлось недолго. Четырехэтажный дом, в котором находилась квартира Спиридоновых, расположился неподалеку от набережной, в довольно укромном местечке, настолько укромном, что я не сразу его нашла. Я остановилась на небольшом пятачке во дворе дома и направилась к подъезду. Только тут я поняла, что брат покойного снабдил меня не всей необходимой информацией. На металлической двери стоял кодовый замок. Но меня такими трудностями не запугаешь. В принципе, у меня было два варианта проникнуть в дом: узнать код, позвонив Александру Петровичу, и — дождаться, когда кто-нибудь из жильцов будет либо входить, либо выходить из дома. Звонить Спиридонову мне почему-то не хотелось — я все еще находилась под впечатлением не слишком приятного завершения нашего разговора, — поэтому я присела на серую лавочку, врытую рядом с подъездом, и стала терпеливо ждать.

Мое рвение и смирение вскоре были вознаграждены нужным для меня образом. Из подъезда вышла немолодая особа в малиновом платье. Она приковала ко мне свой настороженный взор, изучая мое благородное лицо. На этом лице, очевидно, была написана такая решимость проникнуть в подъезд, что одной моей просьбы хватило, чтобы она посторонилась.

Ах, нет, она все-таки захотела прояснить ситуацию. Конечно-конечно, это очень умно с ее стороны, ведь несколько дней назад какой-то незнакомец лишил жизни ее соседа.

— Но… — запротестовала было тетя.

— Я веду расследование обстоятельств смерти Спиридонова Сергея Петровича, — с очень серьезным видом сказала я, чем слегка ее смутила, — мне необходимо осмотреть место преступления.

Я сунула бдительной тетке в нос лицензию частного детектива, и тут уж она пошла на попятный. На ее одутловатом лице появилось вполне сносное выражение, которому строгая секретность происходящего и уважение к документу придавали нюанс заговорщицкой понятливости и даже сочувствия. Она кивнула, продолжая с легким недоверием коситься на меня своими круглыми глазами, и засеменила вдоль по улице.

Я обследовала все этажи, воображая, как могло быть дело. До меня здесь, естественно, побывала милиция, так что надеяться найти какие-либо предметы, повествующие о трагедии, было бы пустой затеей. И все-таки я на корточках облазила три этажа, приглядываясь к каждому окурку, к каждому следу от подошв. Надо сказать, что окурка было два и брошены они были скорее всего уже после того, как здесь было совершено убийство.

Неудовлетворенная результатами осмотра, я позвонила в квартиру Спиридоновых, надеясь, что вдова Сергея Петровича дома. Конечно, шансов, что она дома, было у меня не так уж много, но чем черт не шутит! И, может быть, моя неудача с осмотром места преступления будет компенсирована?

Я ждала недолго — считаные секунды. Приятный женский голос, приглушенный стальной дверью, поинтересовался, кто я и что мне нужно. Я отрапортовала, что я Татьяна Иванова, частный детектив, нанятый Александром Петровичем для прояснения обстоятельств смерти мужа хозяйки. Дверь не открылась. Вскоре до меня донеслись обрывки настороженного разговора. Похоже, в квартире Марина находилась не одна, а с какой-то женщиной. Не успела я подумать это, как дверь открылась, и я увидела на пороге пожилую женщину со взбитыми в высокую прическу светлыми волосами. У женщины было открытое, большелобое лицо, острый нос и добрые глаза. Одета женщина была в белую блузку и темную юбку, поверх которых топорщились накрахмаленные рюши симпатичного фартучка.

— Добрый день, — еще раз поздоровалась я.

— Здравствуйте, — немного отстраненно произнесла женщина. — Проходите, пожалуйста.

Она отступила в сторону, а я прошла в просторную прихожую, увешанную акварелями и керамическими тарелками.

— Валентина Георгиевна, ну где же вы? — донесся до меня высокий женский голос, изобилующий требовательными нотками.

Моя провожатая поспешила в гостиную, предварительно пригласив меня последовать за ней. Валентина Георгиевна — это домработница, дошло до меня.

Гостиная оказалась полукруглой комнатой, оформленной в индейском стиле. Рыжие, покрытые примитивными рисунками стены, разноцветная обивка диванов и кресел, воспроизводящая мотивы индейской символики, причудливая кушетка, застеленная ярким пледом, стеллажи из неполированного дерева, буфет с дверками, испещренными ажурными прорезями, низкий стол, словно сколоченный из необтесанных досок, на котором разместились журналы по дизайну, большая керамическая тарелка оранжево-красного цвета с каймой из змеиных силуэтов и стильный подсвечник с желто-синими свечами, на стенах — многочисленные маски и картины, изображающие ацтекских женщин, несколько огромных плакатов с развалинами древнеиндейских храмов, на окнах вместо жалюзи — странные переливчатые висюльки, в другом конце комнаты располагался бар со стойкой, сообщающейся через маленькое оконце с кухней.

— В последнее время Сергей увлекался стилем «Мехико», — подсказала мне миловидная блондинка, сидящая в глубоком кресле с сигаретой в руке.

Рядом с ней на тумбочке стояла пепельница в виде сердца, окрашенного в оранжево-желтый цвет. На женщине была черная блузка и темно-синие брюки. Ей можно было дать лет двадцать семь-тридцать. Ее грустное лицо с тонкими, мелковатыми чертами и гладкой матовой кожей не очень вписывалось в этот охряный интерьер. Оно казалось бледным в сравнении с брызжущими жизнью красками. Но было по-своему привлекательным.

— Вы уже знаете, кто я, — почти утвердительно сказала я, садясь в предложенное хозяйкой кресло.

— Да, — скупо улыбнулась она, и я подумала, что это у Спиридоновых семейное — сохранять самообладание.

— Марина… — я замялась, — не знаю, как по отчеству…

— Николаевна, — Спиридонова сменила позу и затушила сигарету в пепельнице. — Валентина Георгиевна! — окликнула она домработницу.

Та незамедлительно явилась.

— Сделайте, пожалуйста, нам кофе, — мягко, но в то же время веско произнесла она.

Это была интонация женщины, освоившейся с ролью госпожи, умеющей отдавать приказания ровным и спокойным голосом, но при этом намекающей на беспрекословное подчинение. Валентина Георгиевна направилась на кухню, а Спиридонова обратилась ко мне:

— Саша сказал мне, что нанял вас. Мне, знаете ли, было не до того… — ее голос предательски дрогнул.

— Могу себе представить, — пробормотала я, доставая из пачки сигарету.

Марина пододвинула ко мне пепельницу. Я ее вежливо поблагодарила.

— С Александром Петровичем я имела обстоятельный разговор, но он, естественно, не мог удовлетворить мое любопытство по ряду вопросов, на которые вы, без сомнения, могли бы ответить.

— Слушаю вас, — благожелательно произнесла Спиридонова.

— Меня интересуют отношения вашего мужа с «крышей», не было ли между ними разногласий?

— Сергей сам всегда общался со своими ангелами-хранителями, как я их в шутку называю, не посвящая меня в детали своих взаимоотношений с ребятами, — с невеселой усмешкой сказала Спиридонова.

— А как же теперь?

— Теперь, видно, мне придется самой этим заниматься или поручить референту, — с юмором отозвалась Марина, — мне уже звонили, выражали соболезнования и заодно интересовались, когда и как мы можем встретиться и обсудить наше сотрудничество.

— Понятно… — задумалась я, — и когда эта встреча должна состояться?

— Как только я приду в норму, — сокрушенно вздохнула Марина, — думаю, что в норму мне еще придется долго приходить. Но вот Тюлень — надо же, какая кличка! — думает, что это займет не больше пяти дней. Наивный человек!

— Скорее корыстный, деловой и прагматичный, — усмехнулась я, — он случайно не выставлял вам каких-нибудь требований?

— Нет, — отрицательно качнула головой Спиридонова, — что будет дальше, сказать трудно, но пока ничего такого не было.

— Хорошо. Александр Петрович вкратце мне обрисовал, в чем заключается деятельность вашей фирмы. Я вот думаю, не мог ли Сергей навлечь на себя гнев какого-нибудь конкурента?

— Таких фирм, как наша, раз-два — и обчелся, — скептически приподняла плечи Марина. — О какой-то жесткой конкуренции говорить не приходится.

— А если, к примеру, кто-то хотел купить одну или даже несколько квартир, которыми вы занимаетесь, в полуразрушенном состоянии… купить, разумеется, дешевле, чем она будет стоить, выйдя из рук ваших дизайнеров и маляров?

— И, не получив квартиры, убил Сергея? — округлила свои голубые глаза Марина.

— Да, — почувствовала я дедуктивный азарт.

— Не знаю… Навряд ли… — с сомнением посмотрела на меня Спиридонова, — по крайней мере, я не знаю об этом ничего. У нас сейчас в работе восемь квартир, и Сергей не говорил мне о каких-либо трудностях, связанных с их покупкой, оформлением и ремонтом. Вообще-то об этом стоит спросить его заместителя, Брехмана Михаила Яковлевича. Видите ли, мы хоть и жили под одной крышей, — она меланхолично улыбнулась своему каламбуру, — и делились своими проблемами и проектами, но сохраняли некоторую самостоятельность за собой. Я не очень вникала в дела управления, меня больше интересовала практическая сторона дела, я общаюсь с дизайнерами, рассматриваю их эскизы, нахожу рабочих, материалы и так далее. У меня хлопотная, но благодарная работа, которая меня абсолютно устраивает. Все, что касается внешних связей — я не имею в виду поиск специалистов и рабочих, — сфера деятельности моего мужа. У меня тоже есть заместитель, иначе я просто не справилась бы, но это совсем другое… И потом, если бы даже был какой-то конфликт с «крышей» и прочими, я бы об этом узнала в самую последнюю очередь — Сергей щадил меня, оберегал. Он был настоящим мужчиной в этом смысле, — Спиридонова не удержалась от сдавленного всхлипа. — Простите…

Она достала платок и легонько промокнула веки.

— То есть, если я вас правильно поняла, в случае существования конфликта или проблемы с «крышей» или с другими фирмами вы бы все равно не были в курсе? Но тогда — сказал ли вам Сергей что-нибудь о неожиданно вставшей перед ним трудности или нет, это ничего не означало бы… Ведь если бы что-то подобное возникло, он не стал бы беспокоить вас.

— Да… Хотя не всегда… — торопливо проговорила Спиридонова. — Вам все-таки лучше обратиться к Михаилу Яковлевичу.

— Разумеется, я с ним встречусь. — Я выпустила дым и удобнее устроилась в кресле. — Тем не менее это как-то странно… Вы ведь работаете в этой фирме… И потом, вы могли о чем-то догадаться по настроению Сергея Петровича, по его нервозности, если таковая появлялась…

— Вы мне не верите? — с завуалированным снисходительной улыбкой вызовом спросила Марина.

— То есть, — кашлянула я, — Сергей не испытывал в последнее время тревоги или неуверенности? Никакого страха или депрессии?

— Нет. Хотя… не исключено, что он что-то скрывал от меня. Он был не то чтобы хорошим актером, но очень выдержанным человеком, — гордо добавила Спиридонова.

— Ему никто не угрожал?

— Нет, — с легкой усмешкой ответила Марина.

— Александр Петрович мне сказал, что в понедельник вы вернулись домой раньше Сергея Петровича…

— Да, я уехала часов в шесть или даже раньше, — Спиридонова снова приложила платок к глазам, — если бы я знала!

Ее плечи дрогнули, и я услышала глухой стон.

— Простите, ради бога, — сев ко мне вполоборота, она подперла лицо ладонью, — мне до сих пор не верится, что Сергея больше нет!

Я опустила глаза и пару минут молчала, давая Марине время успокоиться.

— Да, — продолжила она, — я приехала раньше и сама решила приготовить ужин. Хотела его порадовать…

— Вы не заметили ничего странного возле дома? Может, какую-то машину, людей?

— Нет, ничего особенного не было. На улице играли дети, у первого подъезда сидели соседки, все как обычно… — Марина снова всхлипнула, но плакать не стала.

— А где нашли Сергея Петровича?

— Между вторым и третьим этажами. Он лежал с проломленным черепом, — здесь самообладание покинуло Спиридонову, и она разрыдалась.

В этот момент в комнату вошла Валентина Георгиевна.

— Я приготовила чай из ромашки и липы, — обратилась она к Марине.

Она поставила на столик поднос с чаем, двумя чашками кофе, сливками и печеньем.

— Спасибо, — вытерев слезы, взглянула на домработницу покрасневшими глазами Марина, — чай — это то, что нужно. Заберите мой кофе, сейчас его пить неразумно.

Валентина Георгиевна выполнила распоряжение и удалилась.

— Как-то не вяжется такая расправа с методами бандитов, — скептически пожала я плечами, — обычно в ход идут пистолеты с глушителями… А здесь какая-то самодеятельность.

— Вы так это называете? — неодобрительно взглянула на меня Спиридонова.

— Да, называю, — смело бросила я, — мне не раз приходилось иметь дело с бандитами, в этом я немного разбираюсь, — позволила я себе добавить.

Марина приподняла брови.

— Да, вам виднее, — выдавила она из себя с брезгливым видом, сделав глоток чаю.

Я тоже подняла чашку с кофе и отпила. Кофе был отличный, ароматный и крепкий.

— Мне кажется, что кто-то выследил Сергея, зная, что он обеспеченный человек, и хотел его ограбить, — высказала Марина свою версию.

— Тогда как вы объясните тот факт, что «грабитель» не взял ценных вещей?

— Наверно, посчитал невозможным их сбыть, а деньги прикарманил, — ответила Марина.

— Маловероятно, — выразительно пожала я плечами, — цель убийства была не ограбление, а физическое устранение вашего супруга. Интуиция подсказывает мне, что убийца — это тип, лично знавший Сергея Петровича или получивший задание убрать его именно от такого человека.

— Заказное убийство? — встрепенулась Марина.

— Да не очень оно похоже на заказное. Меня смущает орудие убийства, хотя — чем черт не шутит.

От меня не ускользнуло, что Спиридонова поморщилась.

— Вы унаследуете фирму? — прямо спросила я, неожиданно сменив тему.

— Да… — как-то смущенно проговорила Марина.

Может, не ждала от меня такой прыти и смелости?

— У вас брачный контракт? — уточнила я.

Марина кивнула, сделав недовольное лицо, видно, эта тема ей не нравилась.

— Но теперь ведь вам придется вникать во все то, от чего вас оберегал Сергей Петрович, — с тайным ехидством сказала я.

— Что ж, положение, как говорится, обязывает, — глаза Спиридоновой пояснели, приобретя какую-то невиданную до сих пор жесткость и решительность, — дело Сергея должно процветать.

«Наверное, воображает себя Еленой Боннер, Марией Кюри или женой Рериха», — не удержалась я от насмешливого комментария (разумеется, мысленного) — так высокопарно прозвучали слова моей собеседницы. Дело было даже не в словах, а в тоне, во взгляде, в надменно приподнятом подбородке.

— Александр Петрович сказал, что вы были идеальной парой, — решила я зайти с другого фланга.

— Да, у нас были хорошие отношения, мы почти не ссорились и старались всегда понять друг друга и помочь, — так же гордо, если не напыщенно изрекла Марина.

Когда о прекрасных взаимоотношениях вещают с подобной безапелляционной помпезностью, у меня возникает впечатление, что из этих взаимоотношений создали некий блистательный миф, а стоит с него соскрести лак и позолоту, как он тут же превратится в подчиненное рационально-прагматическим соображениям сосуществование, возведенное обеими сторонами в нерушимый принцип. Конечно, могут быть исключения, но я не люблю подобного тона, он смахивает на щит, с помощью которого себя пытаются оградить от возможных просчетов и неудовлетворенности, а может, и от уже наступившего разочарования.

— То есть вы являетесь абсолютной наследницей… — резюмировала я.

— На что вы намекаете? — настороженно спросила Марина.

Я решила окончательно вывести ее из себя, поэтому сказала, глядя ей прямо в глаза, из которых она старательно выдавливала слезы:

— На то, что вам выгодна смерть вашего мужа.

Ожидая, по меньшей мере, бурного всплеска эмоций, я немного отстранилась, но реакция Марины оказалась довольно неожиданной.

— Абсурд, — сказала она, отведя взгляд в сторону, — вы еще скажите, что это я его убила.

Она саркастично усмехнулась и принялась пить чай. Пила она долго, мелкими осторожными глотками, стараясь не смотреть на меня. Руки ее слегка подрагивали, но в целом она не выглядела убитой горем вдовой. Наконец, почти опустошив чашку, она поставила ее на стол, после чего достала из зеленой с золотом квадратной пачки «Данхилл» сигарету и не торопясь закурила.

— То, что вы называете абсурдом, — продолжила я, — вполне имеет право на существование, хотя бы в качестве версии.

— Конечно, — с ехидством согласилась она, — если у вас нет других…

— Уверена, что появятся и другие, — я бросила сигарету в пепельницу, не удосужившись потушить ее, и снова поменяла тему. — Как вы узнали о смерти мужа?

— Я ждала Сережу, приготовила ужин, — начала она рассказывать, — обычно если он задерживался на работе, то приходил не позже десяти. В начале десятого я позвонила в офис, но охранник сказал, что Сергей недавно ушел. Тогда я позвонила в машину. Стас, это наш водитель, сообщил, что несколько минут назад высадил Сергея возле дома и видел, как тот вошел в подъезд. Тут я заволновалась не на шутку, но все-таки не стала поднимать панику, думая, что он встретил в подъезде кого-то из соседей.

— Вы знаете всех жильцов вашего подъезда? — перебила я ее.

— В лицо, конечно, всех, — кивнула Марина, — а из тех, с которыми Сергей мог остановиться, чтобы поболтать, всего двоих. Роза Кондратьевна из десятой квартиры — это знакомая моей мамы, через которую мы, собственно, и приобрели эту квартиру полтора года назад, и Юра Терентьев, он живет этажом ниже.

Марина замолчала, глядя в окно, словно на нее снова нахлынули воспоминания. Мне показалось даже, что она напрочь забыла обо мне, но вскоре Марина продолжила:

— Как выяснилось позже, он действительно кого-то встретил, но явно не из нашего подъезда.

— Почему вы так думаете?

— Я, зная, что Сергей уже в подъезде, решила выглянуть на лестничную площадку, но когда открыла дверь, услышала только, как кто-то торопливо сбегает вниз, потом хлопнула входная дверь и все смолкло. Я окликнула Сергея, но он не отозвался. На нашем этаже было почему-то темно, но со второго падал отраженный свет, и в его лучах я увидела, что между этажами кто-то лежит. Господи! — она снова чуть не разрыдалась, но сумела сдержаться. — Мы подошли к нему одновременно с Юрой Терентьевым. Он услышал за дверью какой-то странный шум и тоже вышел на лестницу. Зрелище было ужасное. Сергей лежал на спине, его голова свешивалась на ступеньку лестницы, все лицо было в крови.

Марина, словно заново переживая случившееся, прижала ладони ко рту и застыла будто гипсовое изваяние. Чтобы вывести ее из этого состояния, я, немного помедлив, задала следующий вопрос:

— Кто вызывал милицию, «Скорую»?

— Юра, — ответила Марина, — я вся тряслась как в лихорадке, наверняка не удержала бы трубку в руках.

— Что было дальше?

— Я плохо помню, — наморщив лоб, ответила Марина, — кажется, приехали врачи, милиция, вышел кто-то из соседей. Юра отвел меня наверх и некоторое время побыл со мной.

— Кто-нибудь еще был в квартире в это время?

— Нет, никого, — она покачала головой. — Валентину Георгиевну я отпустила сразу же, как только вернулась с работы.

— Во сколько это было?

— В начале седьмого.

Я допила кофе и прикурила новую сигарету. Пока что в моей голове не появилось ни одной свежей мысли. Я, как робот, задавала вопросы, выслушивала ответы, и они распределялись в моем мозгу по полочкам. Может быть, потом, какое-то время спустя, из ответов Спиридоновой выкристаллизуется что-то более-менее определенное. Я даже была в этом уверена. А сейчас приходилось снова спрашивать и слушать.

— Что сказали врачи?

— Смерть наступила почти мгновенно, — со скорбным прононсом ответила Марина, — это хоть как-то меня утешает: по крайней мере, Сергей не мучился. Если же вы хотите узнать точный диагноз, вам лучше обратиться непосредственно к докторам.

— Конечно, — кивнула я, выпуская дым к потолку и следя, как он, клубясь, выстраивается в причудливый узор. — Милиция опрашивала соседей?

— Возможно, но мне ничего об этом неизвестно.

— Этот Юра, ваш сосед, — я снова посмотрела на Спиридонову, — что он собой представляет?

— Господи, — тоскливо выдохнула Спиридонова, — это-то вам зачем?

— Пока не знаю, — я равнодушно пожала плечами, — итак?

— Я имею право знать, — в ее словах вдруг появилась твердость, — раз вы меня расспрашиваете. Может, вы решили, что он причастен к убийству?

— А что, это мысль, — с тайной издевкой улыбнулась я, — только вот для чего Юре нужно было убивать вашего мужа, а?

— Если это шутка, то очень неумная, — поморщилась Спиридонова. — Я согласилась с Сашей, что нужно нанять для расследования частного детектива, но не предполагала, что он окажется женщиной, причем такой беспардонной.

— Извините, я только повторила ваше предположение, — внутренне усмехнулась я, поняв, что за что-то зацепилась. — Если не хотите, можете не отвечать, я поговорю с ним сама.

— Вот еще! — она выпрямилась словно железный штырь, торчащий из земли. — На каком основании?

— Вы что, не хотите, чтобы я разговаривала с вашим приятелем? — удивленно произнесла я.

— Он мне не приятель, — отрывисто сказала Спиридонова, — просто… просто я не понимаю, какое Юрий имеет к этому отношение?

— То есть как? — я поразилась ее наивности (возможно, это была и не наивность вовсе). — Вы же сказали, что появились на месте преступления одновременно с соседом. Это так?

— Так, — пришлось согласиться Спиридоновой.

— А вам не пришло в голову, — я внимательно наблюдала за реакцией Марины, — что у Терентьева была возможность убить вашего мужа, затем сбежать вниз, хлопнуть там дверью, а потом уже снова подняться на площадку между вторым и третьим этажами, где лежал Сергей?

— Но это же вообще из области фантастики, — нервно рассмеялась Спиридонова. — Вы не могли бы придумать что-нибудь поумнее?

«Ее навязчивое желание оскорбить меня, — подумала я, — должно иметь под собой какие-то основания. Только вот какие?» Это мне еще предстояло выяснить. Сейчас же я сделала вид, что совершенно не поняла ее издевки.

— Вам что, не нравится эта идея? — как ни в чем не бывало спросила я.

— Если бы вы знали Юру, вы бы не задавали таких вопросов, — отрезала она.

— Так расскажите мне о нем, — поймала я ее на слове. — Почему, по-вашему, он не мог убить Сергея Петровича? Он, наверное, богат?

— Нет, он не богат, — с раздражением возразила Спиридонова, — если вы намекаете на то, что он мог ограбить Сергея. Но он просто не так воспитан, чтобы у него поднялась рука на человека. Юра очень интеллигентный мужчина.

— Только не пытайтесь меня убедить, что интеллигентные люди не становятся убийцами, — я заметила какой-то злой огонек в ее глазах, — мне-то уж известно об этом немало. Кстати, где он работает?

— Кажется, он писатель, — Спиридонова покачала головой, — точно я не знаю.

— Он бывал у вас в гостях?

— Бывал… — как-то неуверенно кивнула она.

— Это было часто?

— Не то чтобы очень часто… Нет, скорее, совсем не часто.

— Ну, в этом месяце сколько раз он у вас был? — попыталась я ей помочь.

— Кажется, заходил пару раз… за солью, у него соль кончилась.

— Ладно, — поднялась я с удобного кресла, — пока я вас оставлю, вам сейчас необходим покой. Но вполне вероятно, что мне снова придется вас потревожить, вы уж не взыщите, такая у меня работа.

— Понимаю, — с облегчением, как мне показалось, кивнула Спиридонова. — Валентина Георгиевна проводит вас.

Я вышла в прихожую, где ко мне присоединилась домработница.

— До свидания, — она смотрела на меня каким-то чистым открытым взором, и я подумала, что неплохо бы задать ей пару вопросов.

— Могу я вас кое о чем спросить? — остановилась я в дверях.

— Наверное, — смутилась она, — только я ведь ничего не знаю.

— Вы давно здесь работаете? — улыбнулась я. — Это-то вам должно быть хорошо известно.

— Конечно, — она смутилась еще больше, — скоро будет ровно год.

— Вы считаете, что вам повезло с хозяевами?

— Мне не на что жаловаться, — смиренно ответила она, — платят неплохо и главное — регулярно.

— В последнее время вы не замечали ничего странного?

— Что вы имеете в виду?

— Может быть, какую-то нервозность или еще что-то необычное?

— Нет, — уверенно сказала она, — все было как всегда.

— Вы знакомы с Юрой Терентьевым? — полюбопытствовала я.

— Как вы сказали, с Терентьевым? — она склонила голову набок.

— Да, — кивнула я, — он живет этажом ниже, заходит иногда за солью. Марина Николаевна сказала, что они хорошо его знали.

— Возможно, он приходил в мое отсутствие, — предположила Валентина Георгиевна.

— Возможно… — удивленно выпятив губы, пробормотала я. — Кстати, вы ведь знаете код на входной двери?

— Знаю, — растерянно кивнула она.

— Продиктуйте его, пожалуйста, видимо, мне придется еще не раз посетить вашу хозяйку.

— Если вы придете до конца недели, то код еще будет прежним: «ноль восемьдесят четыре», — сказала Валентина Георгиевна.

— А если на следующей? — недоуменно спросила я.

— Так, — беззвучно шевеля губами, она произвела какие-то вычисления, — будет сентябрь, значит, на следующей неделе код будет «ноль девяносто один», через неделю «ноль девяносто два».

— Понятно, — догадалась я, — первая цифра номер года, вторая — месяца, третья — недели, правильно?

— Совершенно верно, — улыбнулась она, наверное, моей догадливости.

— Спасибо, — улыбнулась я ей в ответ, — вы мне очень помогли. Всего хорошего.

— До свидания, — сказала она и захлопнула за мной дверь.

ГЛАВА 3

«Интересно, — думала я, стоя на площадке рядом с дверью, — значит, код на двери подъезда меняется каждую неделю. В понедельник, когда произошло убийство, он только что поменялся. Убийце Спиридонова, чтобы попасть в подъезд, нужно было либо ждать, пока его кто-нибудь откроет, но тогда его должен был кто-то видеть, либо просто-напросто знать код».

Первую версию можно было отработать, опросив всех жильцов подъезда. Не так много, в принципе, всего восемь квартир, семь, если не считать квартиры Спиридоновых, но милиция наверняка уже сделала это до меня. Если бы у них появилась какая-то зацепка, они бы проработали ее основательно. Вторая версия почему-то привлекала меня больше. Но тогда, если убийца знал код, сама собой напрашивалась следующая версия — в подъезде у него живут знакомые или друзья, которые могли ему его сообщить. Причем сообщить не просто код, а саму систему его изменения. Это опять же было правильным только в том случае, если убийство или хотя бы проникновение в подъезд готовилось заранее.

На время абстрагировавшись от этих мыслей, я спустилась на этаж и нажала кнопку звонка у квартиры Юрия Терентьева. Ждать пришлось недолго. Вскоре за обычной деревянной дверью раздались торопливые шаги, и она распахнулась. Моему взору предстало забавное зрелище: молодой мужчина лет тридцати пяти в старых, вытертых почти добела джинсах, которые были обрезаны чуть ниже колен. Сквозь серую сетчатую майку с короткими рукавами просвечивал крепкий рельефный торс. У открывшего дверь были длинные — немного ниже плеч — темно-русые волосы, песочного цвета усы и такого же цвета реденькая бородка. Он с любопытством смотрел на меня, слегка прищурив карие с зеленцой глаза, так что я непроизвольно улыбнулась.

— Вы Юра? — поинтересовалась я.

— Да, — рассеянно кивнул он, — кажется, мы незнакомы, но все равно, проходите.

— Меня зовут Татьяна, — я перешагнула порог и остановилась, поджидая, когда он запрет дверь. — Не боитесь отпирать, не спрашивая?

— Мне-то чего бояться? — усмехнулся он и повернулся ко мне лицом. — Пусть трясутся те, у кого денег много. А у меня, по большому счету, и брать-то нечего. Да вы проходите, что вы у дверей-то встали?

Точно такая же трехкомнатная квартира, как у Спиридоновых, действительно не блистала обилием дорогих вещей и богатством отделки. Единственной современной вещью, которую я увидела в комнате, где мы приземлились, был компьютер не самой последней модели. Я устроилась во вращающемся кресле возле круглого, покрытого красной клетчатой скатертью стола, Юрий забрался с ногами на низкую тахту, стоявшую напротив.

— Хотите чаю? — он вдруг вскочил со своего места и, не дожидаясь ответа, исчез на кухне.

Пока он отсутствовал, я заметила на столе старую, давно немытую хрустальную пепельницу и закурила. Вскоре Терентьев вернулся с двумя разнокалиберными чашками, которые он нес в руках.

— Пожалуйста, — он поставил одну из них на стол рядом со мной и снова исчез.

Неожиданно он появился снова, с сахарницей без крышки и двумя чайными ложками.

— Может быть, печенье? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Спасибо, нет, — поблагодарила я.

— Как хотите, — вздохнул Терентьев и устроился на скрипнувшем под его тяжестью стуле, — честно говоря, у меня и печенья-то нет.

— Вот и прекрасно, — успокоила я его, — от сладкого портятся зубы.

— Простите, — замялся он, убирая с лица волосы, — забыл, как вас зовут?

— Татьяна, — повторила я и положила перед ним свою лицензию. — Я частный детектив, расследую убийство вашего соседа. Вы, кажется, были с ним в неплохих отношениях?

— Интересно, — улыбнулся он, пристально рассматривая меня, — у нас тоже есть частные детективы, да еще такие красивые…

Во всех его жестах, в тоне, каким он это сказал, была такая непосредственность, что я даже немного смутилась, что, в общем-то, мне не свойственно. Я глотнула чаю и поставила чашку на стол. Чай был так себе.

— Так как насчет отношений со Спиридоновыми, вы с ними дружили?

— Наверное, это слишком сильно сказано, — Юра поднял глаза к потолку и выпятил губы, подбирая правильное определение, — у нас, если можно так сказать, разные весовые категории. Они, конечно, образованные люди, но деньги иногда меняют даже очень неплохих людей. Я, как вы видите, — он обвел комнату взглядом, — живу довольно скромно.

— Квартира в таком доме стоит больших денег, — заметила я.

— Она досталась мне от родителей, — пояснил Терентьев, — они давно умерли, это единственное, что у меня есть.

— Понятно, а как ты познакомился со Спиридоновыми?

Я достала сигареты и предложила своему собеседнику. Он взял сигарету, поблагодарил и сунул в уголок рта. Я тоже закурила.

— Года полтора назад, — Терентьев старательно затягивался сигаретным дымом, выпуская его через ноздри, — они купили здесь квартиру. Я как-то встретил Сергея на улице рядом с домом, и он спросил, не смогу ли я помочь занести вещи в квартиру. Я пообещал, почему не помочь людям? Мне полезно иногда размяться — я почти целый день сижу перед компьютером. Мы договорились на какой-то день, он зашел ко мне, когда машина с вещами уже стояла во дворе. Конечно, у него там были еще какие-то ребята. К моему удивлению, после того, как все было сделано, он дал мне денег за работу. Сперва я хотел отказаться, но в то время у меня было довольно трудное положение, и деньги я взял. После этого я еще несколько раз заходил к ним по просьбе Сергея: то помочь собрать шкаф, то переставить мебель, вот так и познакомились.

— Значит, ты должен знать, что за отношения были в их семье?

— Нормальные отношения, — Терентьев стряхнул пепел с сигареты и потянулся к чашке, — как у всех.

— Ну, положим, отношения в семьях у всех складываются по-разному, — не согласилась я. — Они не ссорились?

— Нет, — быстро ответил он, — во всяком случае, при мне.

— А без тебя? Ведь их квартира, — я посмотрела на потолок, — как раз над твоей.

— Здесь очень хорошая звукоизоляция, — ответил он, — почти ничего не слышно.

— В понедельник вечером как ты оказался на площадке? — спросила я неожиданно.

— Ой, — поморщился Терентьев, — милиция меня уже задолбала этим вопросом. Это получилось совершенно случайно.

— Случайно?

— Ну да, — кивнул он, — я вышел, извини, в туалет и услышал за дверью на площадке какой-то шум, вроде как что-то упало. Ну, я особого значения этому не придал, а когда из туалета вышел, то по лестнице кто-то быстро топал вниз. Я подошел к двери, открыл, посмотрел вниз, но там уже никого не было, только хлопнула дверь, которая выходит на улицу. Я собирался уже снова зайти в квартиру, но черт меня дернул посмотреть наверх! Картина была не из самых приятных!

Он почти слово в слово повторил рассказ Спиридоновой, уточнив его некоторыми деталями.

— Ты говоришь, милиция тебя подробно расспрашивала, а они не говорили, что могло послужить орудием убийства?

— Его ударили спереди по голове несколько раз чем-то вроде железной палки или обрезка трубы.

— Ничего такого поблизости не нашли?

— Насколько мне известно — нет.

— У милиции есть какие-то версии, кто мог убить твоего соседа?

— Кажется, они думают, что это ограбление: у Сергея при себе обычно была приличная сумма денег.

— Тебе это было известно?

— Ну, — замялся Юра, — это можно было предположить. А вообще, об этом сказала Марина, когда у нее брали показания.

— Но ведь, кроме денег, у Сергея были ценные вещи, их не забрали, что ты по этому поводу думаешь?

— Не успели, наверное, — неуверенно произнес Терентьев.

— Ты считаешь, что убийцу кто-то спугнул?

— Не знаю, — Терентьев залпом допил остывший чай и пересел на тахту. — Мне кажется все это довольно странным. Денег в портмоне почти не осталось, кроме какой-то мелочи, но оно почему-то лежало во внутреннем кармане пиджака. Логичнее было бы забрать бумажник, дорогие часы, браслет, а уж потом разбираться, что к чему.

Я удивленно посмотрела на своего собеседника.

— Можно подумать, что ты работаешь в милиции, — усмехнулась я.

— Нет, — покачал он головой, — и никогда не работал, просто я пишу детективы.

— Неужели? — я посмотрела на него с нескрываемым интересом. — Что-то вроде Рекса Стаута?

— Скорее это смесь Спиллейна и Гарднера, — не слишком весело ответил Терентьев.

— Разве так бывает? — я совершенно отвлеклась от темы нашей беседы.

— В наше время все бывает, а тем более в нашей стране, — он недовольно хмыкнул. — Ладно бы еще хоть платили нормально или там проценты за переиздания. Какое там! Если бы я писал на Западе, мне хватило бы одной изданной повести, чтобы безбедно жить целый год, а может, и больше. А здесь что? Даже сахар иногда не на что купить. А писателю, между прочим, для умственной работы нужна глюкоза и даже шоколад, не говоря уже о водке, которая дает возможность хоть изредка расслабиться. Про хорошее вино я даже не заикаюсь.

Терентьев мотнул головой, его длинные волосы рассыпались по плечам. Было видно, что его это в самом деле сильно возмущает. Он с благодарностью взял предложенную мной сигарету, а я подумала, что могла бы, наверное, что-нибудь такое написать на досуге: материала у меня накопилось предостаточно. Представив себе книгу в яркой обложке с каким-нибудь интригующим названием и своей фамилией, которую (книгу, естественно) расхватывают с прилавков благодарные читатели, я даже разволновалась немного. «Вот уйду на пенсию, — размечталась я, — может быть, стану писательницей. Причем моих читателей будут подкупать правдивость и достоверность моих книг». Пережитого мною хватит не на один десяток томов, так что насчет сюжетов я не переживала, тревожило другое: есть ли у меня писательские способности?

Из состояния задумчивости меня вывел голос Терентьева. Оказывается, он продолжал жаловаться, что его — гения — не могут оценить по достоинству.

— Да, — пришлось согласиться мне, — с гениями у нас всегда так. Как правило, слава находит их только после смерти. Вот если бы ты был обычным литератором без особых амбиций…

— Ты права, — горячо согласился Терентьев, — но я не могу размениваться по мелочам. Буду писать, даже если жрать будет нечего.

— Пиши, Юра, — я поднялась и направилась к выходу.

— Куда же ты? — он вскочил с тахты и бросился следом за мной. — Я же не все еще рассказал.

— Не сейчас. Тебе нужно работать, а я и так отняла у тебя слишком много времени.

— Хочешь, я дам тебе почитать свою книжку?

Я не успела остановить его, как он бросился назад в комнату и вскоре вернулся с красочной книжкой карманного формата.

— Вот, — словно бесценное сокровище протянул он мне томик. — Пообещай, что расскажешь мне все подробно, если тебе удастся найти убийцу.

— Обещаю, — я спрятала книжицу в сумочку.

* * *

Я вышла на улицу и глубоко вдохнула теплый августовский воздух. Можно было бы еще пообщаться с Розой Кондратьевной, про которую упоминала Марина, — подругой ее матери, но я по-настоящему устала от сегодняшних разговоров. Самое мерзкое было то, что я не видела никакой зацепки. Предположение, что убийца — Терентьев, имело под собой кое-какие основания, но при более тщательном рассмотрении они осыпались, как сухая листва с деревьев поздней осенью.

Мог ли Терентьев быть убийцей? Физически — вполне. Несмотря на свою «субтильную» профессию, он был крепким парнем. Пообщавшись с ним, я сильно засомневалась в его причастности к убийству Спиридонова. Действительно, какой Терентьеву был смысл убивать его?

Я приехала домой в полном замешательстве: выходило, что смерть Сергея Спиридонова была выгодна только его жене. Но она любила его… Визит в контору Спиридоновых я решила отложить до завтра, тем более что был уже конец рабочего дня.

Дома я приняла душ, растерлась большим полотенцем и всерьез занялась своей внешностью. Сделала вечерний макияж, выбрала платье василькового цвета с открытой спиной, достала из шкафа черную лакированную сумку, босоножки на довольно высоком, но удобном каблуке. Сменив имидж, отправилась в бар «Золотой лев» выпить аперитива. Мне нравилось это заведение, в нем не было утомительной толкотни, характерной для подобных подвальчиков, бармен отличался деловитой благожелательностью, он не заискивал, не сюсюкал и мастерски готовил коктейли.

Я осталась довольна аперитивом и, выйдя из бара, отправилась в близлежащий ресторан с сине-зеленой вывеской, окаймленной бегущими огоньками. Ресторан «Лангуст» был единственным местом в городе, где можно было отведать действительно качественных морепродуктов. При всем этом блюда были разнообразные, мастерски приготовленные и поданные с учетом того, что люди в ресторан пришли не нажираться, напиваться и буянить, а приятно отдохнуть, расслабиться в интимной обстановке, создаваемой легкой музыкой и непроницаемо тихими улыбками обслуживающего персонала.

Зал мне тоже нравился: в меру освещенный, со стенами, инкрустированными цветными камешками, ракушками, с изваяниями русалок и аквариумами, где плавали экзотические рыбы. Пол застелен бирюзовым ковролином — так и кажется, что сидишь на морском дне в ожидании Нептуна с кавалькадой морских коньков. Я заказала тут же подошедшей официантке салат из кальмаров и раков в белом вине. Пока она выполняла мой заказ, я осматривала зал. Народу было много, стоял монотонный гул голосов. Этот гул в сочетании с медленной музыкой подействовал на меня усыпляюще.

Публика была приличная. Мой взгляд нащупал парочку банкиров, несколько служащих обоего пола из коммерческих фирм и госорганизаций, представителей художественных кругов, группку богатеньких студентов, тройку «девушек из высшего общества» и одну престарелую матрону с большим декольте, открывавшим ее морщинисто-оплывшую шею и верх дряблых грудей.

В левом дальнем углу сидела милая парочка. Женщина — блондинка, с аккуратным пучком на затылке, средней комплекции, одетая в легкий, не то коричневый, не то черный пиджак. Лица ее я разглядеть не могла, потому что она сидела спиной ко мне. Лицо сидящего напротив нее мужчины из-за неяркого света трудно было рассмотреть, но все-таки я могла заключить, что ему не больше тридцати семи. У него было овальное лицо, нос с горбинкой, острый проницательный взгляд темных глаз, черные волосы, крутыми волнами зачесанные назад, и обходительные манеры. Голоса его я не слышала, но создавалось впечатление, что он говорит тихо и раздумчиво. В его жестах не было никакой нервозности или лихорадочной поспешности, никакой неловкости.

Стоило мне остановить взор на его лице, как он тут же вперил в меня изучающий взгляд. В этом взгляде не сквозило недовольства или раздражения тем, что я с обескураживающей бесцеремонностью его рассматривала, только немой вопрос и интерес. Я непроизвольно улыбнулась, чем повергла брюнета в смущение. Но он быстро освоился с моим присутствием и вскоре тоже улыбнулся мне, глядя поверх головы своей собеседницы. Так мы и переглядывались, пока мне не принесли мой салат. Когда я опустила глаза, а потом снова их подняла, брюнет сделал вид, что больше не интересуется мной, — видно, его разочаровало то, с какой легкостью я прервала нашу переглядку, становившуюся с каждой секундой все более заговорщицкой. Но едва я приступила к салату, как поймала на себе его спокойный вдумчивый взгляд.

«Похоже, парень зачарован мной… — звякнула у меня внутри тонкая пружинка женского тщеславия, — недаром, значит, я посвятила целый час своей внешности!»

А что, если на минуту выйти из зала, скажем, в холл, делая вид, что направляюсь в туалетную комнату попудрить носик? Эта мысль показалась мне забавной. Я проглотила салат и, выпив стакан минералки, встала.

«Неужели это аперитив со мной играет такие шутки?» — усмехнулась я, беря со стола мою замечательную сумочку, довольно увесистую благодаря «макарову», покоившемуся на дне. Взгляд мой скользнул по брюнету. Он, надо отдать ему должное, сразу как-то напрягся. «Неужели плюнет на свою подружку и отправится следом за мной?»

Демонстративно смотря прямо перед собой, я вышла из зала, скорее чувствуя спиной, чем слыша четкие, неторопливые шаги брюнета. «А вдруг он какой-нибудь мафиози? — мелькнуло в голове. — Ну и что? Или тебе впервой с мафиози общаться?» Не успела я покинуть холл и распрощаться с зеркалом, висящим возле искусственной пальмы, как незнакомец возник прямо передо мной.

— Добрый вечер, — сказал он приятным, немного глуховатым баритоном, — разрешите представиться: Михаил.

Я загадочно улыбнулась, потому что не знала, как себя вести, честно говоря. Сделать гордое выражение лица или засветиться радужным счастьем? В первом случае он может счесть меня недотрогой, во втором — слишком доступным объектом. Мои размышления заняли не больше секунды, но мне показалось, что прошла целая вечность. Наконец я растянула губы в улыбке и кокетливо произнесла:

— Татьяна.

— Очень приятно, — мой новый знакомый сделал попытку склониться над моей рукой.

Этот галантный жест представлялся мне слишком интимным, что ли. Я руки не подала, делая вид, что не понимаю, чего он домогается. Вблизи Михаил выглядел еще более привлекательным: высокий, с развитыми плечами, с матово-смуглой кожей. У него были тонкие черты лица и при всем этом его облик был отмечен печатью сдержанной мужественности и силы. Я по-дурацки долго и нудно разглядывала его, так что очень удивилась (точно он был статуей), когда увидела, как его хорошо очерченные губы зашевелились:

— Прекрасный вечер… Единственное, что его омрачает, это то, что я не один… Если вы не против, я могу исправить этот недостаток.

— Каким образом? — спросила я, заинтригованная такой смелой речью.

— Я попрощаюсь с моей знакомой, и мы с вами отправимся в какой-нибудь другой ресторан или кафе… — он не сводил с меня своих бархатных глаз.

— Очень мило, — усмехнулась я, — а ваша знакомая, как она взглянет на это?

— Меня больше интересует, как вы на это взглянете, — довольно дерзко ответил он.

Я снова оцепенела, не зная, согласиться или отказаться. Кавалерийская отвага моего нового знакомого меня прямо-таки сбила с толку.

— Мне кажется, что вы согласны, — заглянул он мне в глаза, чем поверг меня в окончательное замешательство.

— По-моему, — решила я вставить ему шпильку, — вы слишком высокого мнения о себе.

— Дело не во мнении, — хмыкнул Михаил, — а в обоюдном желании. Я предлагаю вам сменить обстановку, всего-навсего. Никаких последствий. Просто вы понравились мне… Но это не означает, что я буду от вас чего-то требовать.

«Ну, этого-то ты, дружок, сделать просто не сможешь», — усмехнулась я про себя.

— И какой же ресторан мы посетим? — с веселым азартом спросила я, чувствуя приятную дрожь в пальцах.

— «Елисейские поля», например. Вы любите французскую кухню? Одну минуту, я сейчас освобожусь.

Он кинул на меня обольстительный взгляд и пошел обратно в зал. Я же решила проконсультироваться с зеркалом, а заодно и успокоиться.

Когда Михаил снова появился в холле, я уже натянула на себя маску равнодушного кокетства.

— Честно говоря, я боялся, что вы мне откажете, — улыбнулся он, беря меня под руку. — Какие у вас духи восхитительные. Такой нежный аромат…

«Тот еще соблазнитель», — свысока подумала я. Но мне почему-то импонировало идти под ручку с донжуаном. Хотя, может, он и не донжуан. Но во всяком случае лучше такой вот раскованный мачо, чем какой-нибудь закомплексованный парень.

Мы поехали в «Елисейские поля» на его серебристом «Форде». Свою «девятку» я решила оставить на стоянке у «Лангуста». Цены, конечно, бешеные, но я была увлечена Михаилом, а потому временно наплевала на расходы. В «Полях» царила теплая атмосфера, еда была восхитительной, арманьяк тоже был неплох, а разгоряченные взгляды Михаила все больше и больше напоминали призыв о помощи.

К одиннадцати я уже была изрядно пьяна. Михаил только пригубил рюмку — он был за рулем. В машине, когда он вез меня к себе домой, сквозь алкогольные пары в моем сознании проступали контуры моей благородной и доходной миссии по поимке преступника. Во мне еще шевелились разного рода угрызения. Но должна же я когда-нибудь отдыхать! Завтра я поеду в контору и по возможности проясню ситуацию — успокаивала я себя.

— Что-то ты стала какой-то молчаливой. Ты так и не сказала, чем занимаешься… — улыбнулся Михаил.

— Делаю скрипки, — засмеялась я.

— Правда? — наивно спросил он.

— Но не просто скрипки, — веселилась я, — а со специальным отростком.

— Впервые слышу, — приподнял брови мой спутник.

— Долго объяснять… — смеялась я, вспоминая пассаж из дневника Дали, где он рассказывает о китайской скрипке-мастурбаторе, которую ему должна была привезти некая княгиня П.

— Но это же, наверное, интересно…

— Не так, как кажется. Ты-то тоже мне ничего не сказал о своей работе.

— Скучное административное поприще. Я не люблю об этом распространяться, — Михаил крутнул руль, и мы въехали в небольшой темный двор.

— Ты же обещал ничего не требовать, — продолжала потешаться я.

— Я и не буду. Все будет так, как ты скажешь, — он насмешливо посмотрел на меня.

Ну да, конечно, он уверен в своем шарме. Поэтому ему не приходится что-либо требовать от женщин, они и так с лихвой дают ему все, что он хочет. Возможно, даже после таких вот быстрых знакомств, совместного ужина и ночи они еще долгое время преследуют его, не дают ему прохода. Поэтому он и не любит распространяться о своем «административном поприще». Я даже с каким-то сочувствием посмотрела на его гордый профиль.

— Квартира не бог весть что, — пренебрежительно пожал он плечами, — но нам же это не важно, — он скосил на меня свои темные глаза, как бы ища поддержки, — выпивка есть, закуска — тоже. Музыка, чистое белье, ванна, горячая вода и… — он внезапно осекся.

Первым моим импульсом было потребовать, именно потребовать, чтобы он остановил свой «Форд» и высадил меня. Что это он несет о чистом белье, что себе позволяет?

— …испытанный сексодром, ты хотел сказать? — с томной издевкой полюбопытствовала я.

— Прости, не хотел тебя обидеть. Старая привычка… — он смущенно кашлянул.

— Привычка старого ловеласа? — холодно произнесла я.

— Согласен, я допустил оплошность…

— Грубость, — с самодовольным видом поправила я его, — видишь ли, Михаил, я не люблю самоуверенных типов. Их самонадеянность сразу все портит… Ты рассчитываешь поимпровизировать, а они тут же пичкают тебя дурацкой, чудовищно прагматичной информацией…

— О горячей воде и чистом белье? — шутливо сказал Михаил.

«Слава богу, с чувством юмора у парня все в порядке», — я облегченно вздохнула.

После этой небольшой перепалки мы старались быть друг с другом предельно вежливыми и осторожными и, когда речь зашла о той самой кровати, испытывали смущение девственников. Я видела это по жестам Михаила, которого вдруг стало лихорадить. Меня тоже потрясывало. Так что нашим желанием было как можно больше выпить, чтобы облегчить муки застенчивости, которая так некстати овладела нами. Потом уже, когда мы оказались в постели и трепетно прижались друг к другу, эта тошнотная робость отступила. Спустя несколько минут мы уже целовались, не стесняясь в ласках.

Полночи мы кувыркались, а другую половину курили, болтали и признавались друг другу в своих извращенных вкусах. Темой разговора были любовь и вселенная. Любовь, разумеется, плотская. Михаил пел дифирамбы моему телу, тому, как я двигаюсь, моей гибкости и темпераменту. На этой ласковой ноте я и уснула.

Проснулась я с дикой головной болью. Михаила рядом не было. Я оглядела комнату. Только сейчас я поняла, что квартира была однокомнатной. Квартира для интимных встреч. Современная мебель, состоящая из сексодрома, телевизора, магнитолы, кресла-качалки, небольшого шкафа и стеллажа для книг и журналов. Был еще журнальный столик с остатками нашего вчерашнего пиршества.

Из ванной доносился шум воды. Я сделала несколько упражнений, понажимала на точки, снимающие головную боль, и отправилась на кухню. Жутко хотелось пить. Навстречу мне из ванной вышел Михаил. Выглядел он очень даже бодренько.

— Как спалось? — поцеловал он меня в щеку.

Я зевнула, чем дала ему повод поцеловать меня еще и в губы.

— Нет-нет, — шутливо запротестовала я, — мне нужно срочно домой. У меня рабочий день!

— У меня тоже, представь себе, — мягко улыбнулся Михаил. — Но когда ты вот так разгуливаешь по квартире… — он снова притянул меня к себе.

Да, я была без одежды. Потому что хотела принять душ, хотела еще раз ощутить на своем теле руки Михаила, прежде чем мы расстанемся. Я не знала, встретимся ли мы еще — уж бегать-то точно я за ним не буду!

Михаил и не думал разжимать объятий, так что мне пришлось размыкать его руки.

— На вид ты такая хрупкая, а на самом деле сильная, — засмеялся он, выпуская меня из объятий, — торопишься к своим скрипкам?

— К скрипкам? — недоуменно уставилась на него я.

— С отростками… — хитро подмигнул он мне. — Я всю ночь думал-гадал, что же это за отростки? Меня они заинтриговали, как, впрочем, и ты сама…

И тут я вспомнила, что действительно говорила ему вчера о китайской скрипке, столь высоко ценимой Дали.

— Ах да, мои скрипки… Очень тонкая работа, — засмеялась я, — и хорошо оплачивается, между прочим.

Приведя себя в порядок и одевшись, я плюхнулась в кресло-качалку, ожидая, пока Михаил выпьет кофе. Мне ничего не хотелось. Я пила минералку и смотрела на своего брюнета.

— Ты ведь здесь не живешь, — небрежным тоном сказала я.

— Это ничего не меняет, — быстро ответил он, — и какая разница, где мы живем?

— Да я просто так спросила… — передернула я плечами, — здесь ты играешь в любовь.

— Почему играю? — поморщился Михаил.

— У тебя наверняка куча женщин, которые ждут не дождутся, когда ты их сюда пригласишь… — я старалась говорить ровным, почти равнодушным голосом. — У тебя в ванной женский крем, а на полке сережка.

— И что из того? — несколько надменно проговорил Михаил, завязывая перед зеркалом галстук.

— Ничего, — отрезала я, — просто пытаюсь составить твой психологический портрет.

— А я думал, тебя интересуют только скрипки и тайны плоти, — усмехнулся Михаил.

— Вчера я наговорила тебе лишнего, ты не очень доверяй этой информации.

Я попросила отвезти меня к «Лангусту», откуда началось наше победное шествие и где скучала моя «девятка». Михаил удивился: что я забыла у «Лангуста»?

— Машину, — выпалила я, все еще дуясь на него за его женолюбие.

— А-а-а, — лукаво улыбнулся он, — а я думал, скрипку.

— Очень смешно, — съязвила я.

Тем не менее расстались мы на романтической ноте: долгий-предолгий поцелуй, жаркое-прежаркое объятие, тоскливый-претоскливый прощальный взгляд. Михаил записал мой телефон и пообещал позвонить. Я запретила себе брать его телефон, даже не взглянула на его визитку.

ГЛАВА 4

Первое, что я сделала, придя домой, — отключила телефоны: домашний и мобильный. Второе — легла спать и продрыхла до обеда: после активного отдыха моему организму требовался отдых более спокойный. Поднялась я посвежевшей и, как говорили когда-то, готовой к трудовым подвигам. Тем не менее «суточный» борщ почему-то не полез в меня, и мне пришлось удовольствоваться стаканом апельсинового сока. Впрочем, я не сильно расстроилась: моей фигуре это только на пользу.

Немного поломав голову над моим прикидом — все-таки предстояло посетить контору Спиридоновых, я остановилась на брючном костюме с жакетом свободного покроя, под которым прекрасно умещалась кобура с «ПМ». Звонить и предупреждать о своем прибытии я не стала, потому что предпочитаю действовать экспромтом. К тому же неподготовленный человек обычно менее скрытен и более раскован, что всегда на руку частному сыщику.

Двухэтажное здание, которое занимала контора «Небоскреба», расположилось на тихой улочке почти в самом центре Тарасова. Оно находилось между маленьким элитным кафе с доисторическим названием «Птеродактиль» с одной стороны и ночным клубом — с другой. Неподалеку, устремившись разноцветными куполами к богу, притулилась крохотная церковка, возле которой постоянно толпились унылые прихожане в серых одеждах.

Мне впору было тоже начать унывать, потому что с того момента, когда ко мне явился Спиридонов-старший, прошли уже целые сутки, а у меня был всего один подозреваемый, да и тот писатель. Возле «Небоскреба» не оказалось стоянки, и мне пришлось проехать почти до конца квартала, а потом топать в обратную сторону. Зато это поддерживает мышцы в тонусе.

Двери конторы были стеклянными, но непрозрачными с наружной стороны. Нисколько не смутившись этим обстоятельством, я вошла внутрь и очутилась в современно отделанном просторном холле. Я даже не представляла себе, что здание, казавшееся таким маленьким снаружи, внутри окажется столь значительным. Конечно, швейцара, пардон — охранника, я заметила сразу же, но вида не подала. Направившись к двустворчатой дубовой двери, которая была у меня прямо по курсу, я позволила ему обогнать меня и преградить дорогу.

— Простите, но я должен знать, к кому вы направляетесь? — невнятно промямлил он.

Было ему на вид лет двадцать пять и выглядел он довольно воинственно в своем «камуфляже», но практической подготовки ему явно не хватало. Впрочем, не мое это дело.

— Это зависит от обстоятельств, — улыбнулась я.

— Но… — замялся он.

Чтобы не сильно его напрягать, я уточнила:

— Вообще-то мне нужен Михаил Яковлевич, он на месте? — с гордо поднятой головой поинтересовалась я.

— Проходите, пожалуйста, — он, словно заправский швейцар, отворил мне дверь.

Это помещение было вдвое больше холла. Попав туда, я сперва немного опешила. Контора «Небоскреба» была устроена на американский манер: рабочие места были разделены прозрачными стеклянными перегородками, так что все сотрудники были как на ладони. В дальнем конце зала я приметила лестницу, ведущую на второй уровень, который от основного помещения отделяла тоже стеклянная, но совершенно непрозрачная стена. Впрочем, я догадалась, сидящий за ней человек мог преспокойно наблюдать за происходящим внизу. Должно быть, не слишком приятно постоянно находиться под контролем, тем более не зная, смотрят на тебя или нет.

— Добрый день, — поднявшись из-за стола, на котором возвышался новенький «пентиум», приветствовала меня юная смазливая особа с выщипанными бровями.

— Здравствуйте, — улыбнулась я ей, — мне нужен Михаил Яковлевич.

— Его стол слева в самом конце, — она заученно растянула губы в улыбке.

— Вы очень любезны, — довольно сухо поблагодарила я ее и отправилась по указанному адресу.

Пройдя половину пути, я уже отыскала взглядом стол Брехмана. Его облик показался мне слишком уж знакомым. Подойдя ближе, я поняла, что не ошиблась. Если бы я была более чувствительной, какой-нибудь кисейной барышней девятнадцатого века, я бы наверняка грохнулась от неожиданности в обморок. Как бы не так, черт возьми, кисейная барышня никогда не поперлась бы одна в ресторан, не познакомилась бы там с первым встречным смазливым мужиком и не легла бы с ним в ту же ночь в постель. Да, вы правы, по иронии судьбы Миша из ресторана, с которым я только несколько часов назад горячо распрощалась возле «Лангуста», оказался Михаилом Яковлевичем Брехманом, заместителем покойного Спиридонова, с кем мне настоятельно советовала пообщаться Марина. Мой прагматичный ум выдал мне несколько запоздалую идею: если бы я знала об этом раньше, могла бы уже вчера вечером начать свои расспросы.

Он меня еще не видел, но это уже не имело никакого значения. Михаил поднял голову только тогда, когда я зашла за перегородку и остановилась возле его стола.

— Если не возражаешь, я присяду, — бесстрастно произнесла я и опустилась на стул, не дожидаясь ответа.

— Как ты меня нашла? — он позволил себе удивиться.

Чтобы расставить точки над «i», я положила перед ним лицензию.

— Я частный детектив, расследую убийство твоего начальника. Так что нравится тебе или нет, нам еще придется немного пообщаться.

— Тебя наняла Марина? — поднял он густые темные брови.

— Марина Николаевна, ты хотел сказать, или у тебя с ней более близкие отношения?

— Ты как-то слишком резво начала, — иронично улыбнулся Михаил, — я что-то плохо соображаю, чего ты от меня хочешь? И потом, здесь не очень-то удобно разговаривать, может, пойдем в кафе, выпьем чего-нибудь, я угощаю.

— Мне все равно, — пожала я плечами, — пойдем, только вот пить я пока не собираюсь.

Мы почти одновременно поднялись из-за стола и, сопровождаемые пристальными взглядами Мишиных сослуживцев, направились к выходу.

— Лариса, — Михаил остановился возле безбровой особы, — если меня будут спрашивать, я скоро буду.

В кафе в этот час было пусто. Мы устроились за круглым столиком у окна и заказали белое вино. Я сделала всего два глотка и попросила кофе.

— Никак не можешь прийти в норму? — участливо посмотрел на меня Михаил.

— Что ты думаешь об этом убийстве? — Я вперила в него острый взгляд.

— То есть как что? — усмехнулся Михаил. — Понятия не имею. Милиция говорит, что это ограбление…

— Все почему-то твердят одно и то же… — пренебрежительно отозвалась я. — И мне всем приходится напоминать, что ценные вещи у Сергея Петровича не взяли.

— Ну, тогда не знаю, — пожал он плечами, — врагов у него вроде не было.

— А как у него обстояли дела с Тюленем?

— Как-то странно вот так разговаривать… — загадочно посмотрел он на меня.

— Как «вот так»? — бросила я на него ироничный взгляд.

— Вчера я и представить себе не мог, что ты частный детектив, — грустно и даже немного потерянно улыбнулся Михаил.

— Я тоже не знала, кто ты, — спокойно согласилась я, — но теперь-то мы знаем, кто есть кто, а посему не будем отвлекаться.

— Слишком официально, — скривил губы Михаил, — ну да ладно, слушаю тебя.

— Значит, с Тюленем он ладил? — Я вытащила пачку «Кэмела», а Михаил поднес мне свою зажигалку и потом закурил сам.

— Все как у всех: отстегивал ежемесячно сумму, — меланхолично улыбнулся Брехман.

— И никаких претензий?

— Насколько мне известно…

— Ты с Тюленем уже разговаривал после убийства?

— Он, естественно, звонил, интересовался, — вяло проговорил Брехман, — теперь мне самому придется иметь с ним дело. Хотя все решать, конечно, будет Марина Николаевна.

— Она намерена возглавить фирму? — я склонила голову набок и смотрела на его губы.

— Нет, — кашлянул он, — она хочет заниматься тем, чем занималась, руководить работой дизайнеров.

— А кто будет у руля? — заинтересовалась я.

— Я, — равнодушно произнес Михаил.

— Марина Николаевна — твоя любовница, извини за прямоту? — теперь я смотрела Михаилу в глаза.

— С чего ты взяла? — усмехнулся он.

Я пыталась отыскать на его лице что-то похожее на смущение или неловкость, но Михаил был бесстрастен и ироничен.

— Интуиция, — язвительно улыбнулась я, — так да или нет?

— Нет, — отрезал Михаил.

— Постой-ка, — меня вдруг осенило, — а это не она была с тобой вчера в ресторане?

— Она, — спокойно подтвердил Брехман.

— Деловая встреча? — я с едким недоверием уставилась на него.

— Именно, — односложно отвечал Михаил.

— А почему в ресторане, а не в офисе? — нудно интересовалась я.

— Я что, должен перед тобой отчитываться? — холодно спросил Брехман.

— В подобных обстоятельствах — да, — злорадно произнесла я, не убоявшись его недовольства или даже возмущения.

— Ты подменяешь собой, сыщик, правоохранительные органы, — одернул он меня и поджал губы. — Или ты думаешь, что я своим любовным пылом заслужил пост управляющего?

Он рассматривал меня, как препарированную лягушку под микроскопом: столько в его взгляде было снисходительного пренебрежения и насмешливой внимательности. Не на ту нарвался, голубчик! Я сделала непроницаемое лицо и резко сказала:

— Да, именно так я и думаю.

Конечно, у меня не было уверенности, но я решила пойти напролом. Мне хотелось раззадорить его или даже вызвать у него негодование — все лучше, чем маска застывшего равнодушия, которую он натянул на свое красивое, немного осунувшееся лицо.

— Хочешь меня спровоцировать на какую-нибудь грубость? — с холодной усмешкой спросил он.

— Давай, у тебя это здорово получается… — с вызовом сказала я.

— Оле?! — издевательски ухмыльнулся он. — Ведь так кричат испанцы тореадору?

— Я не хочу ссориться. Мне просто нужна правда, — сбавила я обороты. — Значит, у тебя с Мариной Николаевной исключительно деловые отношения?

Михаил небрежно кивнул.

«Действительно, — подумала я, — он так ловко и быстро от нее вчера отделался… Если бы я была на ее месте…. Что, закатила бы скандал? Да нет, просто бросила бы такого любовника, который в моем присутствии ухлестывает за первой встречной приглянувшейся ему бабенкой. А если учесть, что Миша дорожит своим местом, он бы наверняка убоялся взбесить Спиридонову. Если, конечно, не предположить, что он имеет на нее такое огромное влияние или настолько подчинил ее себе, что ей приходится мириться с его донжуанством. Но это маловероятно».

— Или ты просто боишься выставить ее и себя в невыгодном свете? — не унималась я.

— Ничего я не боюсь, — ледяным тоном проговорил он, — у тебя обо мне сложилось какое-то превратное мнение. Или это ревность?

Теперь, похоже, он решил меня раззадорить и даже задеть. Я уже искренне сожалела, что наши отношения с Михаилом приобрели вчера столь личный характер. Хотя кто в этом виноват?

— Честно говоря, сегодня утром я поставила жирную точку на наших отношениях, — понесло меня в овраг и через просеку.

— Значит, ты мне врала, — встрепенулся Брехман.

— Насчет чего? — я недоуменно посмотрела на него.

— Ты говорила, что тебе никогда не было еще так хорошо…

— Хватит сочинять, не могла я сказать такой ерунды! Мне бывало и получше, уверяю тебя. Это алкоголь… Он порой заставляет в таком признаваться!

Я отвела взгляд от его напряженного лица, сосредоточившись на своем голосе. Мне хотелось, чтобы он звучал задиристо и одновременно ровно. Может, я желала невозможного? Я почувствовала противную дрожь в руках и липкий пот между лопаток.

— Артистка! — качнул головой Брехман, и мне почему-то стало его жаль.

Он плотно сомкнул губы и уставился в одну точку на противоположной стене, стараясь не показывать, насколько я его огорчила. Думаю все-таки, что переживал он больше за себя, а не за нас, так сказать. Как же, такой крутой любовник, а тут ему говорят, что бывают и покруче! Это его дьявольское самомнение, уязвленное самолюбие в нем клокочет.

— А как жили Спиридоновы? — с деланым равнодушием сменила я тему.

— Нормально.

— Это не ответ, — с усилием улыбнулась я.

— Я свечки не держал… — грубо сказал Михаил.

— Фи, — натянуто рассмеялась я, — не думала, что тебя так легко вывести из равновесия.

— Я абсолютно спокоен, — поднял он на меня глаза.

Теперь в них горела самая настоящая ненависть, но ненависть холодная, презрительная.

— Мне нужно идти, — процедил он.

— Еще пара минут. — Я накрыла ладонью его руку, нервно теребящую салфетку, поражаясь собственному артистизму и находчивости. — Помоги мне, ведь это не сложно сделать. Мне нужно найти убийцу. Может, он замышляет очередное злодеяние…

Михаил недобро усмехнулся и поднял глаза к потолку, показывая, что я злоупотребляю его терпением.

— Почему бы тебе не поступить в театральный? — наконец выдавил он из себя. — Тебе бы не было там равных.

— Мне моя работа нравится, — с покорным видом ответила я. — Ну, так ты поможешь?

— Что ты хочешь знать? — деловым тоном спросил он, стремясь скрыть свое раздражение.

— Все, что ты знаешь о семейной жизни Спиридоновых. Они правда ладили?

— Да.

— Сергей Петрович любил свою жену?

— Это что, китайская пытка такая? — усмехнулся Михаил. — Об одном и том же спрашиваешь по-разному…

— Так да или нет?

— Да.

— А она его?

— Да, черт возьми! — повысил голос Михаил.

— Отлично. А как ее сережка оказалась у тебя в квартире?

Мне показалось, только показалось, что сережка, обнаруженная мною на книжной полке у Михаила, своим камешком, а главное — оправой, оформлением напоминает колечко с изумрудом, которое я видела на руке Марины Николаевны. Очень похоже на ювелирный комплект. И я решила блефануть.

— Что-о-о? — судорожно рассмеялся Михаил. — Что еще за чушь! Да ты знаешь, сколько похожих колец и серег?

— Но у тебя почему-то такой тон, словно ты оправдываешься, — ехидно улыбнулась я.

— Не в чем мне оправдываться, тем более перед тобой! — с ожесточением и яростью отдернул Михаил руку (я до последней секунды продолжала нагло гладить ее). — И не строй из себя психоаналитика!

— Я ведь все равно узнаю, — неожиданно спокойным голосом произнесла я. — Лучше сам скажи.

— Все, я пошел, — он резко поднялся со стула и, достав из кармана сотенную купюру, швырнул ее на стол.

— Ладно, признаю, у меня нет уверенности, что кольцо, которое я видела у Спиридоновой на пальце, и та сережка, что валяется у тебя на полке, составляют один комплект. Извини.

Я тоже встала. Наши замершие в нерешительности фигуры привлекли внимание мило болтающих возле стойки официанток. Они давно наблюдали за нами с нескрываемым интересом. Им было понятно, что мы ссорились. И теперь, когда наш разлад достиг апогея, они замолчали и стали прямо-таки пожирать нас глазами.

— У меня еще не все, — глядя Михаилу в лицо, сказала я.

— Я не могу потратить на препирательства с тобой все свое рабочее время, — с гордой непримиримостью бросил он, — меня ждут.

— Обещаю больше не досаждать тебе. Я бы только хотела узнать, не было ли у вас проблем с покупкой и оформлением квартир в последнее время.

— Ты полагаешь, что мы кому-то перешли дорогу и нам решили отомстить?

— Да.

— Нет, никаких проблем, — сухо сказал Михаил.

— Давай сядем, у меня слабость в ногах, — соврала я.

— Нет, прости, мне нужно идти.

Я пожала плечами и следом за ним вышла из кафе. Не успел Михаил дойти до офиса, как к нему подошел неизвестно откуда появившийся молодой мужчина выше среднего роста. У него были темно-русые волосы, небольшая залысина и серые, глубоко посаженные глаза. Он был одет в коричневые джинсы и синюю спортивную майку с воротничком. Он назвал Михаила по имени, тот оглянулся и без особого энтузиазма салютовал ему, подняв руку. Мне захотелось подойти поближе, но я не знала, как это будет выглядеть в нынешних условиях нашей с Михаилом ссоры. И все-таки я рискнула.

— Прошу тебя, — Михаил не умоляюще, а требовательно произнес эту фразу, делая упреждающий жест и глядя на меня, как на надоевший объект, — дай нам поговорить. Пойдемте, — обратился он к косящемуся на меня мужчине.

— Ты не представишь меня? — полезла я на рожон.

— С чего это? — прошипел он мне на ухо, почти вплотную приблизившись ко мне и пронзая меня ненавидящим взглядом. — Ты классная телка, но больше ты меня не интересуешь.

Вновь прибывший с тревогой наблюдал за продолжением нашей размолвки. Мне было наплевать на присутствие этого русоволосого и на четверть плешивого мужика, тем более что таких слов я простить Михаилу не могла. Я со всего размаха дала ему оплеуху. Ну и сочной же она получилась!

Не знаю, таким ли уж наивным он был, ожидая от меня чего угодно, только не этого? Он посмотрел на меня как на сумасшедшую, он явно не рассчитывал на такую эффектную концовку.

— Прекрасно, — сдавленно прорычал Михаил, побледнев от ярости. — А теперь иди к черту!

— Не советую тебе так со мной разговаривать, — угрожающе сдвинула я брови.

— Что, нокаутируешь меня? — язвительно усмехнулся он.

— Нет, не сегодня, — с улыбкой, давшейся мне ценой громадных усилий, сказала я и пошла в контору.

Надо признать, этот взбесившийся фраер меня немного расстроил, но не настолько, чтобы моя голова перестала соображать. Я окинула приветливым взглядом стоявший у обочины синий джип «Сузуки», передняя дверца которого была распахнута настежь. Шофер, бритоголовый бугай, поставив ногу на порожек, с веселым нахальством подмигнул мне. Я состроила ему мерзкую рожу и поспешила подняться ко входной двери.

— Куда это ты? — услышала я за спиной раздраженный голос Михаила.

— К Марине Николаевне, — издевательским тоном ответила я, входя в холл, — надеюсь, она менее легкомысленна, чем ты.

Михаил хмыкнул. Посетитель не отставал от него.

— Знаете что, давайте решим наш вопрос на свежем воздухе, — Брехман вежливо улыбнулся своему знакомому, который немного оторопел от подобного поворота событий.

— Меня зовут Татьяна Александровна, — я обернулась и растянула губы в голливудской улыбке, прежде чем незнакомец пришел в себя от созерцания испанских страстей в действии, — а вас?

Я скользнула взглядом по недовольному лицу Михаила.

— Олег Вадимович, — нервно глянул на меня визитер Брехмана.

— Очень приятно, — хихикнула я.

— Пойдемте, — пригласил посетителя на улицу Михаил.

Тот торопливо кивнул и устремился к выходу. Перед тем как покинуть помещение, Брехман одарил меня ненавидящим взглядом, ответом на который была моя торжествующая улыбка. Охранник, видя, что я разговариваю с Михаилом Яковлевичем, даже не попытался преградить мне дорогу.

— Я к Спиридоновой, — кивнула я Ларисе и, пройдя через рабочий зал, поднялась по лестнице на второй уровень.

ГЛАВА 5

В приемной у Спиридоновой сидело двое парней сверхсерьезного вида. Они так же, как и я, предпочитали спортивный стиль, потому что, даже собираясь в офис, не потрудились сменить тренировочные штаны и майки без рукавов на более респектабельную одежду. Мне показалось странным, что в так называемой приемной не было секретарши. Нет, не то чтобы она куда-то вышла, просто такая должность здесь не предусмотрена. Что ж, у каждого свои причуды. Хорошо еще, что было несколько свободных стульев, на один из которых я и приземлилась.

Парни с нескрываемым любопытством уставились на меня, храня молчание. Оба были с короткими стрижками и маленькими глазками. У одного, того, что сидел почти напротив меня, было выразительное мясистое лицо и свернутый набок боксерский нос. Он слегка подергивал головой и, поминутно поднимая руку, касался пальцами то глаз, то своего многострадального носа, то уха, словно проверяя, все ли на месте. Если бы он встал, то наверняка оказался бы одного роста со мной или даже чуть выше, но был гораздо плотнее меня. Второй был помельче, с не менее выразительным, но более спокойным лицом.

Рядом с собой на журнальном столике я заметила пепельницу, поэтому достала сигарету и закурила. Парни переглянулись, а потом снова уставились на меня. Так продолжалось довольно долго. Наверное, минут пять, так как сигарету я почти докурила. Мне надоело молчать и играть в «гляделки», поэтому, как воспитанный человек, я решила завести разговор. Глядишь, между делом узнаешь что-нибудь интересное.

— У Марины Николаевны, насколько я понимаю, посетитель? — спросила я, остановив взгляд на сидевшем передо мной парне с мясистой мордой.

— Угу, — вежливо кивнул он, дернув себя за ухо.

— Не знаете, это надолго? — я старательно поддерживала нашу содержательную беседу.

— Да не, — покачал головой мой собеседник, почесав нос, — там только пару вопросов обкашлять надо.

— А вы тоже к Спиридоновой? — я обворожительно улыбнулась.

— Не-а, — он снова покачал головой и, взглянув на своего приятеля, усмехнулся, — мы просто так.

— Служба безопасности? — понизив голос, спросила я, немного наклонившись вперед.

— Ага, — несколько раз кивнул он, — что-то вроде того, да, Леха?

— Угу, — поддержал разговор Леха и расплылся в довольной улыбке.

Видя, что контакт получается, я решила копнуть глубже.

— Вы работаете на Тюленя? — как можно беззаботней спросила я.

Служба безопасности подозрительно переглянулась.

— Не волнуйтесь, мальчики, — я поторопилась их успокоить, — я не имею никакого отношения к органам, просто хочу срочно продать квартиру.

— Свою, что ли? — поинтересовался мордастый, схватив себя за ухо и потянув его вниз.

— Нет, дядину, — усмехнулась я и, достав сигарету, закурила.

— Где хата? — спросил Леха.

— В центре, — бросила я, — а что, интересует?

— Не знаю, — он пожал плечами и взглянул на мордастого, — смотря сколько бабок, да, Вован?

— А то… — Вован нервно передернулся всем телом.

Я уж стала побаиваться, как бы с ним не случился приступ падучей, но тут в приемную торопливо вошел Михаил. Бросив на меня неприязненный взгляд и не обратив внимания на сидевших парней, он направился к двери, ведущей в кабинет Спиридоновой.

— Туда нельзя, — не забыв дернуть себя за ухо, Вован шустро вскочил со стула и преградил ему дорогу.

— Что-о? — возмущенно поморщился Брехман и попытался отстранить его рукой. — Я здесь работаю.

— Че ты какой непонятливый, братан? — Леха спокойно подошел к нему сзади, взял за плечо и развернул к себе лицом. — Видишь, — кивнул он в мою сторону, — все ждут.

— Слушай, — Брехман старался говорить как можно спокойнее, но было видно, что он вне себя, — ты же меня знаешь.

— Знаю, знаю, — согласился Леха, — но ты все равно посиди пока.

— Черт знает что такое, — Михаил опустился на стул, слева от меня.

— Будешь за мной, Михаил Яковлевич, — усмехнулась я.

Парни сели на свои места. В это время дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел невысокий, почти совершенно лысый человек. У него было круглое гладкое лицо с маленькими глазками, которые вначале показались мне добродушными, и пышными соломенными усами. Создавалось впечатление, что свое непомерно большое пузо ему приходится пинать коленками, чтобы как-то продвигаться. Все это да еще короткие пухлые ручки действительно придавало ему сходство с тюленем. Ничего, кроме толстой золотой цепи, видневшейся под расстегнутым воротом белой в тонкую полоску сорочки, не выдавало в нем причастности к преступному миру. Встретишь такого на улице и ни за что не подумаешь, что перед тобой криминальный авторитет. Он шагнул в приемную и обернулся к провожавшей его Марине Николаевне.

— Ну и ладушки, — противным резким голосом сказал он, — значит, будем надеяться, что все останется по-прежнему. Мы же… — он щелкнул толстенькими пальцами-сардельками, подбирая нужное словцо, — …цивилизованные люди. Ну, пока.

Тюлень развернулся, окинул присутствующих снисходительным отеческим взором и остановил взгляд на мне. Не скажу, что мне это было очень приятно. Было в нем что-то животное, отчего захотелось почему-то завыть на луну. К счастью, это ночное светило еще не появилось на небосклоне.

— Марина Николаевна, — я поднялась и, быстро пройдя мимо него, остановилась на пороге кабинета, — мне нужно с вами поговорить.

— Проходите, — она устало пошла в глубь кабинета.

— Ну как, — поинтересовалась я для начала, — утрясли с братками все проблемы?

— Вы хотели поговорить именно об этом? — не без иронии спросила она.

— Нет, — ответила я, — это может подождать. Вопрос у меня другой, только прошу ответить на него честно. Брехман — ваш любовник?

Не скажу, что она сильно изменилась в лице, услышав этот прямой вопрос, но в глазах у нее забегали искорки недовольства. Я продолжала внимательно следить за ее реакцией.

— С чего вы взяли? — она небрежно пожала плечами.

— Значит, да, — уверенно произнесла я.

— Да нет же, уверяю вас, — взгляд ее стал холодным, как арктический лед.

— Знаете, как говорил в таких случаях великий Станиславский? — я пыталась растопить этот лед, но, по-моему, получалось не слишком удачно. — Он говорил: «Не верю!»

— Что вы этим хотите сказать? — недовольно спросила она, вполне владея собой.

— Что вы мне врете, — нагло заявила я. — Только пока я не знаю — почему?

— Ну это уж слишком! — возмущенно вскричала Марина, все ее лицо покрылось красными пятнами. — Я потребую у Саши, чтобы он вас уволил.

— Давайте, потребуйте, — я даже привстала со стула, — только, может, для начала объясните мне, что вы с Брехманом вчера делали в ресторане? Только не нужно мне говорить про деловую встречу, все равно я не поверю.

Маринины глаза метались в глазницах, как затравленные звери в клетках, но она молчала.

— Кстати, — добавила я, не дождавшись ответа, — у вас ведь есть серьги в комплект к этому перстенечку?

Я выразительно посмотрела на ее холеные руки.

— Есть, — машинально согласилась она.

— Тогда, может, скажете мне, как одна из этих серег попала в квартиру Михаила Яковлевича?

— Ты была у него дома? — прошипела она, поднимаясь с кресла. — Ах ты шлюха! Мерзкая маленькая потаскушка!

Вообще-то у меня рост манекенщицы, так что маленькой меня можно назвать разве что с большой натяжкой. Я мысленно усмехнулась.

Сжав кулачки, Марина медленно надвигалась на меня, готовая испепелить своим взглядом. Куда подевался этот арктический лед, ума не приложу! Сейчас в ее глазах полыхали целые домны огня, всепожирающего и сокрушающего.

— Спокойно, — я поднялась перед ней в полный рост. — Это произошло совершенно случайно. Если бы вы сказали мне вчера, что зам вашего мужа является по совместительству вашим любовником, я бы никогда себе этого не позволила. Так что вы сами виноваты.

— Су-ука, — взвыла Марина и бросилась на меня, как на своего злейшего врага, но я успела вовремя отступить в сторону.

Марина споткнулась о стул и растянулась на полу. Я не стала помогать ей подняться, решив, что она сама в состоянии с этим справиться, а быстренько ретировалась, забыв даже попрощаться. Но это не такое уж большое упущение, если учесть, что Марина Николаевна, по моему мнению, все равно не смогла бы адекватно отреагировать на мое прощание.

По всей видимости, звукоизоляция в кабинете была выполнена на самом высоком уровне. Так я решила, потому что, выйдя в приемную, увидела скучающего в ожидании своей очереди Брехмана, не подозревающего о бушующих за дверью страстях.

— Прошу, — улыбнулась я ему, — надеюсь, что не заставила тебя долго ждать.

Он смерил меня презрительным взглядом и двинулся к кабинету.

Словно набравший полную мощь тайфун, сметающий все на своем пути, Марина Николаевна вылетела ему навстречу. Ни слова не говоря, она впилась своими острыми ноготками в Брехмана и, подвывая и рыча, как затравленная волчица, принялась изо всех сил мутузить его.

— Мари… Мари… Марина, — он пытался схватить ее за запястья, но она укусила его в руку.

Тут уже из глотки Михаила вырвался сдавленный вопль. Он оттолкнул Марину от себя и зажал рану рукой. Марина Николаевна, отлетев по инерции назад, споткнулась о порог своего кабинета и упала навзничь.

— Что ты ей сказала? — кинулся ко мне Михаил.

— Что ты отличный любовник, — демонстрируя превосходство и завидное спокойствие, улыбнулась я. — Честно говоря, я буду рада, если выяснится, что это не ты убил своего шефа. Чао, дорогой.

— Стерва, — услышала я за спиной его хриплый шепот.

* * *

Выходя из зала, я попрощалась с Ларисой, кивнула охраннику, скучающему в холле, и, толкнув дверь, очутилась на улице. Денек был прелестный: редкие облачка кудрявились в голубом небе и, подгоняемые свежим ветерком, плыли неторопливо куда-то к горизонту.

Я тоже двигалась не спеша к своей машине, размышляя на ходу, не перегнула ли я палку, выпытывая у Марины правду о ее взаимоотношениях с Михаилом. Наверное, можно было действовать как-то по-другому, более мягко, что ли, но тогда это отняло бы у меня гораздо больше времени.

Машинально закурив, я даже остановилась, чтобы упорядочить свои мысли. То, что Марина с Михаилом любовники, конечно, важная деталь и как-то проясняет общую картину, но, по большому счету, ничего мне не дает. Миша, безусловно, крепкий мужик и вполне мог пришибить Спиридонова, только вот зачем ему это нужно? То есть как зачем? Если он женится на Марине, то приберет к рукам «Небоскреб», а это отличный капитал. Кто он сейчас? Всего лишь наемный служащий, может быть, знающий кое-какие секреты, пользующийся доверием руководства, но все же служащий. Нет, что ни говори, а ему очень выгодна смерть Спиридонова. Только вот не знаю, как теперь к нему будет относиться Марина?

Стерва. Интересно, это он мне сказал или Марине? Я поймала себя на мысли, что во мне говорит чисто женская ревность. Ну и что? Я же, в конце концов, женщина и могу себе позволить маленькие слабости.

Я бросила окурок в урну и двинулась дальше. Хорошо, предположим, что мотив у Брехмана был. Была у него и возможность проникнуть в подъезд: он наверняка бывал у Спиридоновых дома. Если же нет, то код ему могла сообщить Марина. Но тогда и она должна быть причастна к смерти мужа. А почему, собственно, нет? Классический вариант. Любовник в сговоре с женой убивает мужа и занимает его место на брачном ложе и в фирме. Вот почему Марина так старательно убеждала меня, что у них с Сергеем были прекрасные отношения. А что, если Сергей Петрович узнал об изменах жены и собирался с ней развестись? Наверняка в этом случае он не оставил бы ее и в своей фирме. Да, вроде бы все гладко получается, только… Что-то меня смущало в этой версии.

Наконец я добралась до своей «девятки» и устроилась в салоне. По освещенным солнцем тротуарам суетливо двигались законопослушные граждане с постными лицами, мимо проезжали автомобили, а я все думала, что же не так в выстроенной мной схеме?

Я закурила новую сигарету. Не успела я сделать и пару затяжек, как из офиса выбежала Спиридонова с сумкой на плече. Ее лицо выражало смесь отчаяния и бешенства. Она нетерпеливо-требовательным жестом подозвала темно-синюю «Ауди» и, быстро сев в нее, отчалила. Куда это она в разгар рабочего дня? Но, с другой стороны, сегодня же суббота! На всякий случай я решила проследить за ней. Нажав на педаль акселератора, я резко стартанула и вскоре пристроилась в хвост белому «жигуленку», следующему за синей «Ауди». Мы двигались по направлению к Ленинскому району. Потом был пункт ГИБДД, пыльное шоссе, по которому двигалась колонна автотранспорта, хилые лесопосадки с обеих сторон и синее небо с плавающими в нем фарфоровыми островками облаков.

Что это, Спиридонова на дачу собралась? Почему же в таком случае не прихватила с собой Брехмана? Ах да, с ехидной улыбочкой подумала я, они же поссорились.

Ехать пришлось недолго. Через двадцать минут с правой стороны начался дачный массив, тянущийся вплоть до берега Волги. Вслед за «Ауди» я свернула на грунтовую дорогу и стала углубляться в массив, старательно сохраняя разумную дистанцию. После нескольких поворотов «Ауди» наконец остановилась у стальных ворот средней высоты. За кирпичным забором притаился недостроенный дом в два этажа. Собственно, о недостроенности говорил только строительный мусор, собранный в большие кучи, а так дом был, кажется, закончен. Я затормозила, не доезжая метров сто до вышеозначенного строения, и, заглушив мотор, не торопилась покидать салон моей «девятки». «Ауди» посигналила, ворота открылись, пропуская ее во двор.

Я вышла из машины и, сохраняя деловитое спокойствие рядовой дачницы, медленным шагом направилась к воротам. Дача не примыкала к соседним домам, между заборами шла узенькая тропинка, которой я не преминула воспользоваться, чтобы обойти ее сзади и таким образом составить себе полное представление о ней. Я огляделась, не смотрит ли на меня кто с соседних дач, и, убедившись, что моя скромная персона находится в полном одиночестве и не привлекает ничьих взоров, вплотную приблизилась к забору и сделала попытку подтянуться на руках. Это мне удалось — слава богу, с общей физической подготовкой у меня было все нормально.

Машины видно не было: либо она в гараже, либо стоит перед фасадом, заслоненная от меня домом. Я перекинула ногу через забор и спрыгнула во двор. Пригибаясь, добежала до стены дома и на минуту замерла, прислушиваясь к доносившимся из торцовой части голосам. Я завернула за угол и увидела, что в нескольких метрах от меня на уровне головы находится открытое окно. Оттуда и шли голоса. Один из них, наэлектризованный, как мне показалось, сдержанным раздражением, принадлежал Спиридоновой, другой — незнакомой мне молодой женщине.

— Я сегодня с утра на даче, а родители приедут после обеда и Пашку привезут, — говорила незнакомка.

Эту столь обыденную фразу она произнесла со скрытым волнением, наведя меня на мысль, что Спиридонова, видно, своим видом и судорожными жестами слегка напугала ее.

— Как он? — нервно спросила Марина.

— Отлично, хотя в школу не хочет. Мать с ним все лето занималась чтением и письмом, а он только предлоги отыскивал, чтобы от занятий улизнуть.

— А Роман тебя навещает? — еще более нервно произнесла Спиридонова, и у меня создалось впечатление, что ее лихорадит.

— Ну что ты, он же из командировок не вылазит. Да и потом, какой он Пашке отец? Зачать — еще не значит быть отцом, — с тревогой в голосе проговорила женщина.

— А Сережка, наверное, с Пашкой ладил, — язвительно рассмеялась Спиридонова.

— Он у тебя вообще молодец был, царство ему небесное, — с жалостливой нотой в голосе сказала собеседница Спиридоновой.

— Тебе, конечно, виднее, — с ехидной враждебностью отозвалась Марина.

— Что ты имеешь в виду? — встревожилась женщина.

— Перестань ломать комедию, — резко осадила ее Спиридонова, — говоришь, этот дом тебе отец строит?

— О чем ты, не пойму? — казалось, женщина просто обмерла от неожиданности.

— Так вот, значит, куда денежки утекали, — в голосе Спиридоновой причудливым образом присутствовало горькое сожаление и угроза, — а он мне все трубил о расширении фирмы… А сам… — послышался тяжелый вздох.

— Что с тобой?

— Ничего! — взвизгнула Марина. — И это лучшая подруга! — с болью воскликнула она.

— Ты не в себе, — запинаясь, пробормотала женщина.

— Зато ты всегда в доброй памяти и ясном уме, — нервно рассмеялась Марина, — и еще смеешь смотреть мне в глаза, не краснея! Думаешь, я не догадывалась? Да, я подозревала, что у Сережки есть женщина, иначе бы он не заикнулся о разводе, так не бывает, чтоб мужик уходил на пустое место! Но я и понятия не имела, что это могла быть ты, ты, с которой меня связывали годы дружбы! Боже мой, — я услышала протяжный всхлип, — и кто мне об этом говорит, — теперь уже раздавались ничем не сдерживаемые рыдания, — этот червяк, этот гад, подлец…

— Марина, успокойся, Марина, — запричитала женщина, — Марина…

— Брось! — яростно закричала Спиридонова. — Хватит мне лапшу на уши вешать! Один вешал, теперь ты еще! Я все знаю, черт бы побрал этого Брехмана. Он везде успевал, ни одну бабу не упустил. А ты тоже, — как безумная захохотала она, — уши развесила. Не знала, с кем связалась!

— Если хочешь знать, — вдруг сказала женщина, — у меня с Брехманом ничего особого и не было, так, несколько ночей. Ну и что? — пошла она в наступление. — Я что, права не имею? Я не замужем, мне нужно свою и Пашкину жизнь устраивать. Ясно? — с вызовом выпалила она.

— И ты решила ее сначала с Мишкой устроить, а потом, когда он тебя на хрен послал, к Сережке моему прицепилась? — истошно заорала Спиридонова. — Конечно, по сравнению с моим Сереженькой он просто ничтожество: ни состояния, ни приличного жилья, до сих пор с мамой и папой живет, а на купленную благодаря нам хату потаскух водит!

— Что же ты тогда с ним сошлась, с этим подлецом, как ты сказала?! — с презрительной ненавистью воскликнула Маринина соперница.

— А то и сошлась, что он меня как мужик удовлетворял, а с моим благоверным все как-то тускло да размеренно было… А это, оказывается, тебе он пыл дарил… Или ты тоже его только терпела? Его гадкое равнодушие, это ленивое чмоканье по утрам, эту его дурацкую манеру сюсюкать, когда он очередную выгодную сделку заключит, его маниловские грезы, тьфу! — продолжала неистовствовать Спиридонова.

— Просто ты его не понимала, — с нотками самодовольства в голосе сказала подруга Спиридоновой, — он очень нежный, ранимый, а ты его каким-то терминатором себе представляла, завоевателем и мореплавателем, — со злобной насмешкой процедила она. — Если уж не разбираешься в психологии, нечего было и семью заводить.

— Это ты на мою бездетность намекаешь? — еще пуще вскипела Спиридонова.

— Это не мое дело…

— Ну да, зато Сережа быстро смикитил, что ты ему богатырей нашлепаешь, этакая самка с роскошным телом! — судорожно захохотала Спиридонова. — Думала этим его к себе привязать? Наивная!

Марина смеялась как помешанная.

— Марина, — вдруг пошла на попятный женщина, — ведь он умер… А мы так плохо о нем…

— Я — плохо, — язвительным тоном произнесла Марина, — а ты ему дифирамбы поешь! Ну еще бы не петь — вон какую домину тебе отгрохал!

— Это отец мне помогает, — горячо запротестовала женщина.

— Да уж, помогает, — злобно передразнила подругу Спиридонова, — знаю, он у тебя крутой дядя, в свое время изрядно наворовал… Только он жадный до неприличия. А ты меня хочешь уверить, что он вдруг расщедрился и своей дочке-проститутке дачку выстроил!

В ее тоне смешались желчное презрение, дикая ненависть и горькая обида.

— Не смей так говорить о моем отце! — возмущенно закричала женщина. — И обо мне не смей!

Голосовые связки изменили ей, как, впрочем, и нервы, и последний вопль рухнул в глухую вату полухрипа-полувздоха.

— Уходи, — с еле сдерживаемой яростью приказала она, — я не хочу больше тебя видеть!

— Я уж, поверь, тоже, — издевательски усмехнулась Спиридонова, которой мучительное разочарование и отчаянье, казалось, придавали сил, — и, пожалуйста, не разыгрывай из себя оскорбленную леди. Это мне надо орать и посуду бить — не я у тебя увела мужа, а ты — у меня!

— Опомнись, Сережи нет, а ты грязью его поливаешь! — захлебываясь возмущением и отвращением, воскликнула женщина.

— Это для тебя его нет, — принялась вдруг строить из себя убитую горем вдову и чувствительную душу Спиридонова, — для меня он жив, да-да, я не могу поверить, что его нет!

Она снова разрыдалась.

— Давай выпьем, — неожиданно предложила подруга Спиридоновой, видно, устав от ее истерики. — Я понимаю, тебе сейчас нелегко, но мне ведь тоже несладко.

— Ладно, черт с тобой, давай, — чуть помолчав, ответила Спиридонова, — теперь уже все равно ничего не изменишь.

Да, это было по-русски: пить с любовницей мужа. Правда, самого предмета раздора, так сказать, уже не существовало, да и находящиеся в комнате женщины, как я поняла, были подругами… Нет, я никого не хотела осуждать или оправдывать, мне просто нужно было понять это хитросплетение человеческих взаимоотношений.

На какое-то время голоса смолкли, доносились только звук шагов да звон стаканов. Я подошла поближе и, привстав на цыпочки, осторожно заглянула в окно. Большая комната, отделанная рейкой, была полупустой. Только в дальнем от меня углу стоял деревянный стол и две скамьи. На одной из них спиной ко мне сидела Спиридонова. Она поставила локти на стол, а на кисти рук положила подбородок. Мне пришлось присесть, чтобы ее подруга, которая садилась к столу напротив нее, не заметила меня. Все-таки я успела ее рассмотреть. Это была субтильная брюнетка с блестящими волосами, забранными на затылке в хвост. На ней было веселенькое платье в цветочек, не скрывавшее ее красивых загорелых ног. Лица ее, правда, мне как следует разглядеть не удалось, но его черты, кажется, были довольно выразительными.

— Водка? — услышала я вопрос Марины.

— Водка, — с какой-то обреченностью ответила ее подруга. — Вот еще огурчики малосольные.

Жидкость забулькала, разливаемая по стаканам. Первым делом они помянули Сергея. Потом опять наполнили стаканы. И снова выпили, теперь уже, как водится, за баб.

— Слушай, Лидка, — немного захмелев, спросила Спиридонова, — скажи мне честно, ты бы вышла за него и оставила бы меня без средств к существованию?

— За кого? — удивленно поинтересовалась Лидка.

— Ну, за Сережку?

— Не знаю, — задумчиво произнесла Лидка.

— Нет, ты скажи, — настаивала Марина, — вышла бы или нет?

— Господи, ну не знаю я, — тоскливо протянула Лидка.

— Если не скажешь, — я услышала, как отодвигается скамья, видимо, Марина встала, — то я ухожу. Будешь говорить? — повысила она голос.

— Да сядь ты, — голос Лидки был раздраженно-усталым, — скажу.

Лавка снова была придвинута к столу.

— Ну, говори, — нетерпеливо потребовала Марина.

— Наверное, вышла бы, — обреченно призналась Лидка. — А что мне прикажешь делать? Мне Пашку поднимать надо.

— Сволочь ты, однако, — сказала Марина, но в голосе ее не было никакой обиды, а скорее, к моему полному удивлению, какая-то горькая веселость. — Ладно, черт с ним, давай выпьем. За женскую дружбу.

— За дружбу.

В стаканы снова потекла водка.

— А ты, — оживленно спросила Лидка, когда они еще раз выпили, — как у тебя с Мишкой?

— Да что Мишка, — выдохнула Марина, — бабник он, ты же сама знаешь. Вчера спал с этой гребаной сыщицей, которую Сашка нанял, чтобы найти убийцу Сергея.

— Ну?! — удивленно воскликнула Лидка. — А ты что же?

— А-а, — Спиридонова, видимо, махнула рукой, — чуть глаза ему сегодня не выцарапала, донжуан хренов.

— Да ты что?! — рассмеялась Лидка. — Ну и правильно сделала.

— Что, думаешь, на Мишке свет клином сошелся? — таинственно усмехнулась Спиридонова.

— Что-что? — возопила Лидка. — Да у тебя, никак, еще кто-то есть. Ну-ка, подруга, давай колись.

— Да ладно тебе, — попыталась отмахнуться Марина, но тут уж Лидка насела на нее.

— Все, Спиридонова, — заявила она заплетающимся языком, — если не скажешь, пить с тобой больше не буду.

— Тогда наливай, — решительно заявила Спиридонова.

— И кто же он, этот счастливчик? — спросила Лидка после очередного возлияния, сочно хрустя малосольным огурчиком.

— Так, один писатель, — небрежно бросила Спиридонова.

— Знаменитый? — шепотом сказала Лидка, и я представила себе ее округлившиеся глаза и поднятые кверху брови.

— Пока еще нет, — со вздохом ответила Марина, — но очень талантливый. Похож на Иисуса Христа: волосы до плеч, борода, усы, а тело какое! Знаешь, он говорит, что за границей мог бы зарабатывать сумасшедшие деньги.

— Он уже что-нибудь написал? — недоверчиво поинтересовалась Лидка.

— Много, — подтвердила Спиридонова.

— Наверное, про любовь?

— Нет, он пишет детективы, как этот… — Марина на минуту замялась, — …как комиссар Мегрэ. Тьфу ты, как Жорж Сименон, — поправилась она.

ГЛАВА 6

Дальше пошел обычный треп, сопровождаемый взрывами смеха, перемежавшегося со всхлипами. Я поняла, что делать мне здесь больше нечего, и стала тихонько пятиться назад. В общем-то, предосторожности были излишни. Если бы рядом проскакал табун лошадей, скорее всего подруги его бы не заметили или не обратили на шум никакого внимания. У них были заботы поважнее.

Спустя пару минут я снова взобралась на забор и, спрыгнув с него, той же узкой тропкой вернулась на улицу. Без всякой спешки дошла до своей «девятки» и, счастливо погрузившись в нее, отправилась восвояси.

Картина складывалась следующая: Спиридонов изменял жене с ее подругой, имевшей в прошлом роман с Брехманом. Сергей Петрович хотел подать на развод — это очень важная информация. Спиридоновой сам бог велел позаботиться о своем благосостоянии. Брехман был в курсе связи своего шефа со своей бывшей любовницей и, выведенный из себя ссорой со Спиридоновой, открыл ей глаза. Та, естественно, пришла в ярость и отправилась к подруге выяснять отношения.

То обстоятельство, что Спиридонов хотел подать на развод, лишний раз бросает тень на его жену. Из-за такой ничтожной случайности, как наша совместно проведенная ночь, благополучие Брехмана встало под угрозу. Возможно, что в ходе разборки с Мариной Николаевной он понял, что на своей карьере в «Небоскребе» ему придется поставить крест. Это в скором времени выяснится. Я закурила и, остановившись перед светофором возле троллейбусной остановки на Второй Дачной, принялась барабанить пальцами по рулю. У меня было хорошее настроение, я чувствовала, что нахожусь на правильном пути.

Но тогда что же получается? Убийца — Спиридонова? Вкупе с Брехманом? В таком случае он мог бы ее шантажировать, и она бы побоялась лишить его того большого куска пирога, перспектива съесть который открылась перед ним со смертью Сергея Петровича.

Загорелся зеленый, и я тронулась с места, продолжая безустанно размышлять. Картина, сопутствующая преступлению, постепенно вырисовывалась, но на ней по-прежнему оставалось много белых пятен. Теперь у меня было три подозреваемых: Юра, которого я все еще держала про запас, Брехман и Марина.

Марина, естественно, была обеспокоена предстоящим разводом, это было бы крушением всех ее надежд. Сама она, конечно, не могла бы убить Сергея, она для этого слишком слаба, а вот подобрать на эту роль исполнителя… Кто знает, возможно, уехав в понедельник с работы, она не один раз звонила Сергею в кабинет, чтобы знать, в какое время он будет дома. Имея сотовый или пейджер, убийца мог находиться где-то поблизости от дома, а в нужный момент оказаться в подъезде. Вариант вполне правдоподобный, только вот орудие убийства какое-то не совсем подходящее. Почему-то не нож, не пистолет, а обрезок трубы или арматуры. Это могло означать только одно — убийца не профессионал. «Что ж, об этом, госпожа Иванова, ты могла бы подумать и раньше», — упрекнула я себя. С дилетантами все обстоит гораздо сложнее, обычно они действуют вопреки здравому смыслу, поэтому их действия почти невозможно просчитать. Ладно, оставим пока Марину Николаевну.

Брехману смерть шефа тоже была на руку, об этом я уже, кажется, размышляла. Вот только было одно «но». Теперь я поняла, что меня беспокоило. Даже если представить, что Михаил задумал убрать своего шефа, независимо от причин, которые могли толкнуть его на это, он никогда бы не выбрал орудием убийства такой предмет, как труба. Я бы еще могла понять это, если бы Сергея ударили сзади. Но преступник смотрел своей жертве в лицо. Если бы Спиридонов остался жив, что вполне могло случиться, он бы вспомнил, кто нанес ему удар. И потом, как-то не могла я себе представить Михаила с железным прутом или что там было у преступника в руках. Скорее он бы воспользовался огнестрельным оружием. И не стал бы он выгребать у Спиридонова деньги из портмоне. Это, конечно, не доказательство невиновности, но все же. Значит, Брехмана тоже пока отставим в сторону.

Оставался еще сосед Спиридоновых — Юра Терентьев, этот писатель-детективщик, Жорж Сименон, как окрестила его Марина. Оказывается, он тоже не терялся. Да и Марина, судя по ее откровениям с подругой, просто без ума от этого непризнанного гения. Он беден, честолюбив, желает признания. Только вот для того, чтобы писателя узнали под собственным именем, нужны деньги, и немалые. Спиридонова, пока была замужем за Сергеем, денег этих дать ему не могла. Да, я помню, мне показалось немного странным, что они как-то очень одинаково рассказывают о том, как обнаружили труп. Опять же, здесь может быть два варианта. Первый — Терентьев все делал самостоятельно, не посвящая Марину в свои планы. Он мог видеть, что Спиридонова вернулась с работы одна, дождаться, когда у подъезда остановится «Ауди» Сергея, встретить его на лестнице и неожиданно ударить по голове. Кстати, тот факт, что у покойного были украдены деньги, очень даже вписывается в эту версию. Потом он хлопнул дверью подъезда, бесшумно поднялся к себе и снова вышел из квартиры.

Впрочем, эту версию я уже обсасывала. Конечно, тогда я не знала еще о том, что Терентьев и Спиридонова — любовники. Теперь же кроме мотива ограбления появляется еще и мотив последующего обогащения. Возможно, Терентьев даже поделился своими планами с Мариной и она их одобрила, тогда становится понятной нарочитая одинаковость их показаний. Терентьев с его детективной хваткой вполне мог изобрести сюжет убийства и самолично его реализовать. Я знала не понаслышке, что тщательно подготовленные преступления практически не раскрываются, должен был об этом знать и Терентьев. Одного учесть он не мог: что расследованием этого дела буду заниматься я.

Нажав на педаль акселератора, я прибавила скорость и через несколько минут остановила машину во дворе «сталинской» четырехэтажки. Набрав код, открыла стальную дверь и вошла в подъезд. Так же, как вчера, там пахло сосновой стружкой. Я поднялась на второй этаж и позвонила в квартиру Терентьева.

Он предстал передо мной в том же наряде, только волосы, открывая высокий лоб, были забраны сзади в хвостик.

— Привет, — обрадованно произнес он, улыбаясь в свои пшеничные усы, — не ожидал тебя увидеть снова так быстро, но очень рад. Проходи.

— Возможно, ты не будешь так радоваться, когда я задам тебе несколько вопросов, — не стала я ходить вокруг да около.

— Ты, наверное, шутишь, — он не переставал улыбаться, но было видно, что внутренне весь подобрался. — Да проходи же ты, наконец.

Он запер за мной дверь, и мы прошли в ту же самую комнату, в которой вели беседу в первый раз. Я без приглашения села в кресло и, закинув ногу на ногу, закурила.

— Так о чем ты хотела меня спросить? — скрестив по-турецки ноги, он уселся на тахте.

— Для начала я кое-что скажу тебе, — я смотрела на него не отрываясь, чувствуя скорое приближение кульминационного момента, — сама я почти никогда не вру и терпеть не могу, когда обманывают меня. Но если это случается, я не плачусь никому в жилетку, а просто делаю соответствующие выводы.

— Погоди… — Терентьев попытался мне что-то возразить, но я одним жестом остановила его.

— Это ты подожди, писатель. Вчера ты солгал мне. Даже не пытайся возражать, я все знаю. К счастью для тебя, у меня сегодня хорошее настроение, поэтому я даю тебе шанс. Постарайся им воспользоваться.

Мне показалась, что это была неплохая психическая атака. Бедный исусик вжал голову в плечи и никак не напоминал супермена. Выдержав, как настоящий артист, паузу, я продолжила:

— Итак, я спрашивала тебя про отношения в семье Спиридоновых. Что ты можешь об этом сказать?

Терентьев ответил не сразу, сперва он провел ладонью по лицу сверху вниз, словно стирал воду, и сделал глубокий вдох, как перед погружением.

— Да, да, — выдохнул наконец он, — они действительно в последнее время не ладили.

— До какой степени не ладили?

— Сергей собирался подавать на развод.

— Если бы они развелись, что досталось бы Марине?

— Практически ничего. Сергей был дотошным и осторожным мужиком, он предусмотрел такой вариант и составил брачный контракт именно таким образом.

— Это Марина тебе сказала?

— Да.

— В понедельник вечером она заходила к тебе?

В комнате снова повисло молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием Терентьева.

— Она сказала, что Сергея не будет как минимум пару часов, но провела у меня всего около часа. Потом мы расстались, ей нужно было еще успеть приготовить ужин к его приходу. Я, ничего не подозревая, работал, как вдруг звонок в дверь. Марина была белая как полотно и молча показывала наверх, туда, где лежало тело ее мужа. Да, это действительно было страшное зрелище. Одно дело писать о смерти, все это только строчки на бумаге, и совсем другое — самому видеть кровь, закатившиеся глаза, неестественно вывернутую кисть руки.

— Какого черта вы врали мне? — чуть не закричала я. — Вы ведь, несмотря на вашу подавленность, успели обо всем договориться.

— Да, мы договорились, — торопливо сказал Терентьев, — потому что боялись, что нас могут заподозрить. Если бы кто-то узнал о нашей связи, сразу бы подумали на нас. Марине ведь выгодна его смерть, а если мы поженимся, то и мне, — он понизил голос и замолчал.

— Она что, обещала выйти за тебя? — я с недоверчивой усмешкой посмотрела на него.

— Нет, — Терентьев покачал головой, — но ведь это подразумевалось…

— Господи, — я поджала губы и подняла глаза к потолку, — неужели все мужики такие идиоты? Или только писатели?

Оттолкнувшись руками от подлокотников кресла, я пружинисто поднялась.

— Ты уходишь? — тоскливо спросил Терентьев. — Может, чаю?

— Нет уж, — я направилась к выходу, — как-нибудь в другой раз.

— Ты не прочитала мою книгу? — он семенил следом.

— Не успела, голубчик, но как-нибудь обязательно прочту.

* * *

Спускаясь по лестнице, я услышала, как хлопнула входная дверь. Я внутренне сжалась и напряглась, пытаясь определить кто это: мужчина или женщина. Подъезд казался мне заколдованным, хотя я далека от суеверий. Шаги приближались. Скорее всего это был мужчина. Он шел размеренной и неторопливой походкой. Продолжая стоять, я увидела внизу его темный затылок, высокую худощавую фигуру и узнала его. Не касаясь руками перил, Александр Петрович поднялся на площадку второго этажа и встретился со мной нос к носу.

— А-а, — улыбнулся он, — добрый день.

— Добрый, — приветливо отозвалась я, кивнув головой.

— А я хотел вам сегодня вечером звонить. Как идут дела? Шарков говорил о вашей уникальной способности проводить расследование в минимальные сроки.

— Да, кое-что у меня есть… — загадочно улыбнулась я.

— Я иду к Марине, не составите компанию? Мы смогли бы там поговорить… — с благожелательной миной предложил он.

Я вспомнила о скандале в офисе.

— С Мариной Николаевной я уже беседовала, не хочу ей досаждать своим присутствием.

— Во-первых, ее дома нет, — уверенно сказал Александр Петрович, — а во-вторых, я хотел с ней поговорить о вас.

— Обо мне? — искренне удивилась я.

— Она что-то нервничает… — он почему-то вопросительно посмотрел на меня, — ее задевает ваша методика.

— Она звонила вам? — равнодушно поинтересовалась я.

Спиридонов-старший кивнул.

— Вы не могли бы с ней полегче, поделикатнее? Ведь у нее такое тяжелое положение…

— Извините, но я убеждена в обратном, — запальчиво возразила я, — а насчет моей методики… — я бросила на него лукавый взгляд, — она подобна хирургическому вмешательству… Хирург потрошит больного, чтобы облегчить его страдания, вылечить его от хвори, а я «потрошу» людей, чтобы добраться до истины. Свою радикальную методику я применяю там, где и речи быть не может о терапевтическом лечении, — на одном дыхании гордо и четко произнесла я.

— А Марина требует… — в глазах Спиридонова-старшего блеснула насмешка.

— Да, — не дала я ему договорить, — я даже не подозревала вначале, насколько мои радикальные методы будут полезны в отношении ее. Если бы не они, она бы продолжала обманывать меня.

— Вот как? Давайте поднимемся, как-то тут неудобно разговаривать.

Я пожала плечами и двинулась следом за Александром Петровичем. Дверь нам открыла Валентина Георгиевна. На ней был все тот же милый фартучек, только блузку она сменила.

— Марина Николаевна звонила, — любезным тоном сказала она, — она будет через полчаса. Вы ее подождете?

— Да, — Спиридонов-старший вошел в прихожую и сделал мне знак последовать его примеру, — мы подождем.

Я поздоровалась с домработницей и прошла в гостиную. Из кухни доносился шум воды и грохот посуды, а прихожую наполнял аромат горячего рассола, укропа и чеснока.

— А мы вот с Марьей Семеновной помидоры закручиваем, — как-то виновато улыбнулась Валентина Георгиевна.

— А-а, похвальное дело, — Александр Петрович направился на кухню, — что-то вас совсем не видно, Марья Семеновна, — донесся до меня его приветливый голос.

— Дела, Саша, — откликнулась женщина.

Она говорила с придыханием, видимо, страдала одышкой. Вскоре они вместе вышли в гостиную. Марья Семеновна была грузной пожилой женщиной с одутловатым лицом и светлыми буклями. Напрашивалась мысль о ее крестьянском происхождении: черты лица не отличались ни тонкостью, ни выразительностью, хотя в молодости она, наверное, была довольно миловидна. Приплюснутый утиный нос и узкий рот, тяжелый округлый подбородок и проницательные светло-голубые глаза под белесыми ресницами придавали ее облику своеобразие, как, впрочем, и ее тучное бесформенное тело.

Марья Семеновна при всей ее неповоротливости и габаритах соблюдала моду. На ней была длинная, с разрезами юбка и фирменная блузка навыпуск, уши и руки изобиловали золотыми украшениями. Крестьянское благодушие, которым озарялась ее физиономия в момент улыбки, сменялось властным, отмеченным жестко опущенными углами губ выражением, когда улыбка сходила с нее. Вот в этой смене, заключила я, и таилась та толика своеобразия, наличие которой я признала, несмотря на грубоватость черт ее лица.

— Знакомьтесь, — Александр Петрович переводил взгляд с меня на Марью Семеновну и обратно, — Татьяна Александровна, частный детектив, Марья Семеновна, Маринина мама.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась я.

Марья Семеновна ограничилась кивком. Подтверждая мою догадку о своем деревенском происхождении, она принялась спокойно и бесцеремонно разглядывать меня.

— У меня там банки, — после некоторой паузы обратилась она к Александру Петровичу.

— Да-да, — рассеянно пробормотал он, — нам тут с Татьяной Александровной нужно поговорить.

Марья Семеновна в последний раз окинула меня немного недоуменным взглядом и пошла на кухню.

— Итак, вы сказали, что располагаете кое-какими сведениями, — начал Александр Петрович, когда мы остались одни в гостиной, — я хотел бы услышать.

— Вы не сказали мне, что ваш брат хотел подать на развод, — тихо, но твердо произнесла я, — вы не знали или просто скрыли от меня этот факт?

— Знал, — хмыкнул Александр Петрович, — но никогда не придавал этому значения.

— То есть?

— Сергей делился со мной, но я всегда убеждал его, что это неразумный шаг, что все еще наладится. Марина — замечательный человек, прекрасная хозяйка… Понятно, в жизни любой семьи есть сложные периоды, их нужно пережить…

Он еще долго раздражал мой слух разного рода банальностями про то, как нецелесообразно вот так с бухты-барахты рушить брак, про то, как глупо поддаваться сиюминутным склонностям, про то, в какое положение Сергей поставил бы его перед друзьями и родственниками. Я с полупрезрительной жалостью смотрела на него, и во мне крепло уважение к покойному Спиридонову-младшему. По крайней мере он не врал, не прикрывался байками о семейной солидарности, не юлил, а честно признался своей супруге, что жить с ней не хочет. Было в моем заказчике что-то мягкотелое и одновременно жесткое и чопорное. Когда дело доходило до принятия решения, в нем просыпались его малодушная сговорчивость и опасливая осторожность, когда речь шла о мещанских добродетелях, он становился неподкупен и строг, как Робеспьер. Нет, я решительно не чувствовала к нему симпатии. Да и стойкой антипатии он во мне вызвать не мог именно благодаря этой своей мягкотелости и преданности семейным предрассудкам. Я могла просто жалеть его.

— Значит, вы не принимали всерьез намерения вашего брата развестись? — решила я подвести итог нудной болтовне моего клиента.

И произнеся эту фразу, я для самой себя открыла его чудовищный эгоизм, эгоизм по-отечески снисходительный и потому особенно мерзкий. Не принимать в расчет решений своих близких, считая их неразумными или недостаточно зрелыми!

— Можно сказать, нет, — закинул ногу на ногу и отстраненно посмотрел на меня Спиридонов, — думаю, он и сам вскоре понял бы, что был не прав.

— Не уверена, — мне доставляло удовольствие ему противоречить, — в любом случае вы должны были мне об этом сообщить. Я потратила бездну времени, чтобы выяснить это, а Марину Николаевну подвергла суровому допросу.

— Она мне жаловалась на вас…

— Это неудивительно, — усмехнулась я, — по-моему, она была заинтересована в том, чтобы скрыть семейный разлад и свои многочисленные измены.

— Что вы такое говорите! — удивленно воскликнул Александр Петрович.

А я испытала при этом такое ликование, такое злорадство, что мне даже стало стыдно за себя. В эту минуту в гостиную шаровой молнией влетела Марья Семеновна.

— Как ты можешь это терпеть! — крикнула она Александру Петровичу. — Чтобы мою дочь…

Она задохнулась от возмущения и бессильно шевелила губами. «Что же это — она подслушивала, что ли?» — мелькнуло у меня в голове.

— Марья Семеновна, — спохватился Александр Петрович, — успокойтесь… У Марьи Семеновны высокое давление, — словно пытаясь призвать меня к ответственности за доставленное этой тучной даме неудобство, обратился ко мне Спиридонов-старший, — ей вредно волноваться!

«Боже, какое трогательное внимание и забота!» — не удержалась я от мысленной усмешки.

— Извините, — скорчила я препротивно-жалостливую гримасу, — но я просто называю вещи своими именами. Меня не учили врать, — резким тоном добавила я, глядя на пунцовые щеки Марьи Семеновны и поздравляя себя с брешью, проделанной в стене семейного самодовольства.

— Я хотел как лучше, — по-монашески жалобно проквакал Спиридонов, — Марья Семеновна…

Марья Семеновна схватилась за сердце.

— Может, врача? — холодно спросила я.

На крики прибежала Валентина Георгиевна. Вместе с Александром Петровичем они усадили Марью Семеновну в кресло. Домработница схватила лежавшую на столе газету и стала обмахивать ею лицо Марининой матери. Та закрыла глаза и жадно хватала воздух ртом, держась за левую половину груди.

— Там в аптечке корвалол и эринит, — скомандовал Александр Петрович, и Валентина Георгиевна побежала на кухню.

— Сейчас получше, — открыла глаза Марья Семеновна и с нескрываемой ненавистью уставилась на меня.

Домработница принесла маленький стаканчик с водой и корвалолом и пачку эринита. Марья Семеновна выпила корвалол и виртуозно заглотнула таблетку.

— Спасибо, Валя, — благодарно посмотрела она на сочувственно вздыхавшую Валентину Георгиевну.

— Вам правда лучше или все-таки «Скорую» вызвать? — разволновался Александр Петрович.

Услышав скрежет ключа, поворачивающегося в замочной скважине, я с насмешливым злорадством подумала, что вот теперь все в сборе. Через несколько секунд в гостиную вошла пошатывающаяся Марина. Увидев дочь в нетрезвом состоянии, Марья Семеновна снова схватилась за грудь.

— Марина, что с тобой? — запыхтела она.

На ее лице читались испуг и жуткое неудовольствие, неловкость и смущение оттого, что ее дочурка предстала перед «общественностью» в нетрезвом виде.

— Ничего, — со злобным раздражением рявкнула Марина, — а ты тут что делаешь? — бесцеремонно обратилась она ко мне.

— Беседую с вашими родственниками, — невозмутимо процедила я, внутренне торжествуя и наслаждаясь подобной сценой.

— Рассказываешь им, какая я плохая? — Марина с идиотской улыбкой плюхнулась в кресло, не заботясь, что задравшийся подол юбки высоко обнажил ее ноги.

— Она тут такое плетет! — встряла Марья Семеновна, опасливо глядя на дочь. — Говорит о каких-то любовниках…

— Правильно говорит, — захохотала Марина, чем спровоцировала осуждающий взгляд матери, — у меня их аж два!

— Перестань, — задрожала Марья Семеновна, — что ты несешь?

— Вы что, собрались читать мне мораль? — Марина обвела глазами гостиную. — Да кто вы такие, чтобы в чем-то упрекать меня!

— Марина, — упреждающе замахала руками Марья Семеновна, — Марина, приди в себя… Где ты была?

В ее вопросе прозвучала требовательная материнская нежность и беспокойство.

— У Сережиной любовницы, — судорожно засмеялась Марина, — мы с нею выпили водки и приятно поболтали.

— Иди приляг, — Марья Семеновна тяжело поднялась с кресла и подошла к дочери, — давай пойдем, — она сделала попытку приподнять Марину с кресла, но та яростно отпихнула ее.

— Мне не шестнадцать лет! — закричала она. — Я нахожусь там, где хочу, делаю то, что хочу! Довольно лжи!

Я смотрела в сторону, думая, что лучше — уйти или остаться.

Марья Семеновна опешила, встретив столь решительное, даже грубое сопротивление дочери. Она качала головой, в полной растерянности застыв у Марининого кресла.

— Марья Семеновна, сядьте, — умоляюще взглянула на нее домработница, — у вас же сердце…

— К черту сердце, если мое чадо… — ее жирную физиономию пересекла гримаса боли и разочарования, гримаса, похожая на судорогу. — Марина, опомнись, мы тут не одни…

— Вижу, — снова вызывающе засмеялась Спиридонова, — или ты думаешь, что я настолько пьяна, что не способна ничего различать?

— Саша, — с мучительной мольбой в глазах обратилась к Спиридонову-старшему Марья Семеновна.

— Мариночка, — осклабился он, — тебе действительно лучше пойти прилечь отдохнуть.

— Саша, — с полупрезрительным снисхождением произнесла Марина, — ты даже не догадываешься, как мне надоело врать и притворяться, что у меня все замечательно. До чего же я устала от этой игры в счастливую супружескую пару! Все, надоело! Не хочу! — с остервенением закричала она. — Твой брат таскался к моей подруге, а я спала с Брехманом и еще с одним… — она устало замолчала. — Но спала лишь потому, что Сергей в последнее время не замечал меня. И в чем я виновата, ведь я все делала для него! Любовь… — она сложила губы в горькой презрительной усмешке, — она уже давно кончилась, а люди все еще делают вид, что захвачены ею, что все еще любят свою половину, в то время как на самом деле не желают ее больше видеть и слышать!

— Марина! — взвизгнула (это с ее-то одышкой) Марья Семеновна. — Саша, зачем ты пригласил эту… — она замешкалась, не зная как меня назвать, — это же семейное дело. — Девушка, — она строго посмотрела на меня, — неужели вы не видите, что моя дочь не в себе?

— А эта, — захохотала Марина, указывая пальцем на меня, — тоже с Мишкой спала, вот так карусель!

Александр Петрович дернулся, словно его ударило током, и с каким-то враждебным недоумением уставился на меня.

«Ничего себе посиделки!» — внутри у меня все смеялось и пело.

— Я ничего не понимаю, — с досадой тряхнула головой Марья Семеновна, — Марина, да прекрати же!

Марина покатывалась со смеху. В ее хохоте были те нездоровая нервозность и издевательская надсада, которые частенько слышатся в истерическом веселье буйнопомешанных или окончательно отчаявшихся людей.

— Ты думаешь, твой братец был рыцарем без страха и упрека? — с ожесточенной враждебностью крикнула она Александру Петровичу. — Бизнесмен, мол, честный и порядочный!

— О чем ты, Марина? — сдвинул брови Спиридонов.

— Людей обманывал направо-налево, а все лапшу вешал, болтал о своем таланте предпринимателя! И ты, мама, — сверкнула она глазами, — мне все уши прожужжала, какой Сережа умный да деловой.

— Опомнись! — задыхаясь от волнения, воскликнула Марья Семеновна.

— Один парень до сих пор за Брехманом хвостом ходит, своих денег получить не может. А эти дружки надули его самым банальным образом, оттяпали у него квартиру, а его, бедолагу, по боку!

— Ты о чем? — потерял терпение Спиридонов.

— А! — разочарованно махнула рукой Марина. — Теперь это не имеет никакого значения. — Всем привет, — она поднялась с кресла и направилась к двери. — А ты, — она обожгла меня едким, как медный купорос, взглядом, — катись отсюда, и чтобы я больше тебя не видела! Здесь тебе не театр!

Марья Семеновна пошла за ней, грузно переваливаясь и учащенно дыша.

— Поспишь, — слышался ее сдавленный голос, — и все снова хорошо будет…

— Извините, что так получилось, — неловко улыбнулся Александр Петрович. — Вы кого-то подозреваете?

— Да, но если я вам скажу кого, боюсь, вам это не понравится, — уклончиво ответила я, — думаю, нам лучше поговорить позже, когда страсти улягутся.

— Ну что ж, — вскинул на меня глаза Спиридонов, — только — я прошу вас — полегче…

— Может, вы хотите нанять другого детектива? — кровь ударила мне в голову.

— Нет… — растерянно сказал Александр Петрович.

— А то я быстренько составлю отчет и верну вам часть аванса, — я пристально смотрела на него.

— Я просто попросил вас.

— Хорошо, я вам сама позвоню, когда мне удастся узнать еще что-нибудь сверх того, что мне уже известно.

Я вышла из квартиры Спиридоновых, точно узник из башни, где его морили голодом и пытали холодом. «Нет, все-таки ты еще не созрела для того, чтоб участвовать в подобных забавах, не переживая за свою гордость и достоинство», — с укоризной мысленно обратилась я к себе.

Честно говоря, я не ожидала от Марины такой ожесточенной исповеди. Ее мамаша тоже, видать, была изумлена ее враждебной строптивостью и откровениями, которые Спиридонова бросала родственникам в лицо так, словно играла красными тряпками перед стадом быков. Я даже зауважала ее, хотя последняя ее реплика, полная злобной ненависти и презрения, меня слегка покоробила, и мое сострадание заметно ослабло. Как бы то ни было, я кое-что узнала благодаря этому извержению. И теперь намерена была обратиться к Брехману за разъяснениями. Я предполагала, что он встретит меня вовсе не как «птицу счастья», но что поделаешь? И еще мое сознание весело будоражила мысль о том, что, если бы не мое, так сказать, заочное знакомство с Михаилом, возможно, я сейчас занималась бы нудными расспросами, а не сподобилась зреть бурю страстей человеческих.

ГЛАВА 7

Страсти страстями, но я не забывала и о работе. Как-то так получилось, что все мои подозрения если и не рассыпались в прах, то стали какими-то легкими и эфемерными, как дыхание эльфов. После разговора с Терентьевым я была уверена, что он не убивал Спиридонова. На этот раз он действительно сказал правду, это было видно невооруженным глазом. Марина, как я считала, сделать этого не могла физически, значит, оставался пока только Брехман — мужчина физически сильный и неглупый. Единственное, что меня смущало, — выбор орудия убийства. Как-то он не вязался с обликом Михаила, если так можно выразиться. Кроме того, появилась еще одна зацепка. Ее мне подбросила Марина, скорее всего сама того не осознавая. Это упоминание о каком-то обиженном парне, который до сих пор бегает за Михаилом Яковлевичем. Неплохо было бы узнать, что тот от него хочет. Спрашивать же об этом Марину сейчас было бесполезно.

Я села в машину, но прежде чем снова отправиться в «Небоскреб», решила посоветоваться с костями. Я вынула мешочек с додекаэдрами и, сосредоточившись, метнула их на «Атлас автомобильных дорог», который всегда валяется в салоне моей «девятки».

Выпало: 27+7+20 — «Вы должны быть осторожны в делах, так как против Вас затеваются неблаговидные поступки».

— Ага, — удовлетворенно произнесла я, — значит, все-таки что-то затевается.

Это даже обрадовало меня, потому что могло означать только одно: я двигаюсь в правильном направлении. Смешав кости, я потрясла их между ладоней и, чтобы окончательно удостовериться в верности своих предположений, снова кинула их на «Атлас». Комбинация выпала другая: 34+10+18 — «Против вас действует тайный противник, но если вы будете осторожны, он разоблачит себя сам в самый неожиданный момент». Эта комбинация лишь конкретизировала предыдущее толкование. Следовательно, осторожность и еще раз осторожность. Действительно, предостережение было своевременным, потому что, когда я нападаю на след, иногда меня начинает заносить и об осторожности я как-то забываю. Правда, физическая и моральная подготовка всегда выручали меня во всяких переделках, но зачем лишний раз лезть на рожон?

* * *

Охранник, поигрывавший резиновой дубинкой в холле «Небоскреба», узнал меня и расплылся в улыбке. Я открыла двери и торжественно вошла в зал, но тут же остановилась. Лариса — девушка с выщипанными бровями — сидела за компьютером и играла в какую-то увлекательную игру. Похоже было на то, что она да еще я — единственные люди в этом большом помещении.

— А что, Михаила Яковлевича нет? — на всякий случай поинтересовалась все же я.

— Он ушел сразу же за Мариной Николаевной, — Лариса оторвала взгляд от экрана монитора и посмотрела на меня.

Ответ был не вполне ясный, но я была в курсе, что Спиридонова уехала вскоре после меня. Опустившись на стул, который стоял возле Ларисиного стола, я одарила ее максимально доброжелательным взглядом.

— Я детектив, — для убедительности я все-таки добавила голосу немного твердости, — ищу убийцу вашего шефа. Вы могли бы мне помочь.

Она вся напряглась как натянутая струна.

— Марина Николаевна в курсе, Брехман — тоже, — успокоила я ее с улыбкой на лице, и она немного расслабилась.

— Что же я могу сделать? — неуверенно протянула она.

— Я знаю, что в данный момент у вас в работе находится около десятка квартир. Мне хотелось бы получить распечатку их бывших владельцев с адресами и телефонами, — я благожелательно улыбнулась.

— Но ведь…

— Можете не торопиться, у нас еще есть время, — я не дала ей проявить инициативу и сняла трубку с телефона, стоявшего у нее на столе. — Хотите, чтобы Марина Николаевна подтвердила?..

— Нет, — смутилась она и зашелестела пальцами по клавиатуре.

Работала Лариса быстро, и уже через несколько минут я держала в руках лист бумаги с напечатанными на нем фамилиями, адресами и телефонами. Кроме того, там были указаны даже общая площадь квартиры и выплаченная за нее сумма.

— Благодарю вас, — снова улыбнулась я, — это то, что нужно. Мне кажется, вам должны повысить зарплату.

— Спасибо, — кажется, она не думала, что это возможно.

* * *

В машине я внимательно рассмотрела список, в котором оказалось восемь фамилий с инициалами. Фамилии мне ни о чем не говорили: среди них не попалось ни одной знакомой. Тогда я стала анализировать площади квартир и сопоставлять их с выплаченной суммой. Я делила стоимость квартиры на количество квадратных метров и получала стоимость одного квадратного метра. Арифметика элементарная. Я начала с самого верха списка и везде у меня получалась примерно одна и та же цифра. Когда же я дошла до номера «шесть», цифра оказалась намного меньше. Как учили в школе, я проверила деление умножением, результат оказался тот же. Номера «семь» и «восемь» дали при делении значения, близкие к тем, что у меня получались вначале.

Я еще раз прочла фамилию, которая значилась под номером «шесть» — Клюкин О.В. Что же это за Клюкин такой? Как и все остальные, эта фамилия мне ни о чем не говорила. А вот инициалы вдруг навели на одну мысль. Уж не тот ли это Олег Вадимович, который сегодня днем приходил к Брехману? Во всяком случае, инициалы подходили. Я уже хотела ехать по данному адресу, но тут до меня дошло, что этот Клюкин, Олег Вадимович он или Орест Варлаамович, по указанному в списке адресу уже не проживает. Тогда я рванула в адресное бюро, благо оно располагалось всего в нескольких кварталах от «Небоскреба». И только подъехав к нему, я вспомнила, что сегодня — суббота. Металлическая дверь адресного бюро была заперта. Оставались еще два справочных бюро, где я могла узнать новый адрес Клюкина, да и то, если он зарегистрировался на новом месте жительства. Но и они, если и работали сегодня, уже закрылись в связи с окончанием рабочего дня.

Возможно, Брехман знает, где сейчас живет Клюкин. Это был хоть и не стопроцентный, но все же шанс, причем мой последний шанс на сегодняшний день. Я отправилась на квартиру к Брехману. Я минут пять названивала в квартиру, где мы с Михаилом провели прошлую ночь, но мне так никто и не открыл. Спускаясь по лестнице, я вытащила из сумочки мобильник и набрала номер Александра Спиридонова, но его мобильник оказался временно недоступен. Все просто как сговорились.

Ну и черт с вами! Я сунула трубку обратно в сумочку и, устроившись за рулем, отправилась домой. Раз обстоятельства складываются против меня, нужно просто немного подождать, а не лезть напролом. Я тут же вспомнила, что весь день сегодня провела практически на одном стакане апельсинового сока, не считая нескольких глотков вина в «Птеродактиле». Почему-то так сильно засосало под ложечкой, что я тут же представила себе борщ со сметаной, который ждал меня в холодильнике. Мыслями о еде я раздразнила себя так, что у меня чуть слюни не потекли на подбородок.

* * *

После принятия пищи я, словно удав, застыла на диване перед телевизором и блаженствовала, почти не следя за происходящим на экране. Рядом со мной на столике стояла чашка бесподобного кофе. Сигарета, которую я держала в руке, привносила в наслаждение своим чудесным ароматом дополнительный нюанс. Вот так я и сибаритствовала, пока кому-то не пришло в голову позвонить у входной двери. Звонок был какой-то несмелый, я бы даже сказала, робкий. Открывать не буду — решила я, делая очередную затяжку и запивая ее глотком кофе. После небольшого перерыва звонок повторился. Теперь он стал более настойчивым и продолжительным. Ну нет, усмехнулась я, меня так просто не возьмешь. Если позвонишь еще хотя бы пару раз, тогда я, возможно, и дошлепаю до прихожей.

Посетитель, видать, оказался из настойчивых, он таки надавил на кнопку звонка еще два раза, причем очень решительно. Черт, может, действительно что-то важное? Сделав маленький глоточек кофе и смакуя его во рту, я с сигаретой в руках двинулась к двери. Помня об осторожности, посмотрела в дверной глазок. За дверью стоял незнакомый мужчина чуть выше среднего роста. Он был в легком сером плаще, черная шляпа была надвинута на самые брови. В этом была какая-то странность, но в общем мужчина не внушал никаких опасений, поэтому я спокойно открыла перед ним дверь. И, как оказалось, напрасно. А ведь кости вполне определенно предупреждали меня.

Не сказав ни слова, мужик поднял руку, и холодная едкая струя ударила мне в лицо. Конечно, я сразу же поняла, что в руке у него был газовый баллончик, но было уже слишком поздно, чтобы что-то предпринимать. Хорошо еще, что у меня быстрая реакция: я успела зажмуриться и перестала дышать. И все равно ощущение было не из приятных. То есть я была практически парализована. Я собралась тут же броситься в ванную, чтобы подставить лицо под спасительную струю воды, но сначала мне нужно было закрыть дверь. Сразу у меня это не получилось, так как незнакомец схватил меня за горло. И хоть я не дышала, чтобы газ не попал в легкие, это мне не слишком понравилось. Я ткнула сигаретой, которая все еще была у меня в руке, пытаясь попасть напавшему в руку. Кажется, мне это удалось: он взвыл и ослабил хватку. Тогда, недолго думая, я нащупала его голову, обхватила ее руками и, резко притянув к себе, ударила лбом в лицо. Почувствовав, что попала по переносице, оттолкнула незнакомца от себя. Он уже кашлял и тяжело дышал, видимо, глотнул газа. Найдя на ощупь дверь, я с силой захлопнула ее и задвинула щеколду.

Воздуха уже катастрофически не хватало, глаза, хоть и закрытые, нестерпимо жгло, словно в них попал красный перец. Когда я кое-как добралась до ванной, первым делом вдохнула относительно чистого воздуха. Затем, открыв воду на полную мощь, направила душ себе в лицо. Не скажу, что это сильно помогло, но какое-то облегчение все-таки принесло. Минут двадцать я отмачивала лицо, стараясь не прикасаться к нему руками, после этого с огромным трудом мне удалось приоткрыть глаза.

Смочив холодной водой полотенце, я взяла его с собой и, прикрыв им лицо, легла на диван, но перед этим открыла дверь на балкон и форточку на кухне, чтобы выветрился этот ужасный запах. Я лежала и думала, что это за маньяк покушался на мою жизнь и как он узнал мой адрес, и в конце концов решила, что это нападение напрямую связано с моим расследованием. Только вот кто мог быть этим ненормальным? Мне почему-то думалось, что он не в себе. Но это утверждение основывалось только на моей интуиции.

Я лежала долго, время от времени вставая и заново смачивая полотенце, которое лежало у меня на лице. Незаметно я уснула.

* * *

Когда проснулась и открыла глаза, я ничего не увидела, и мне стало по-настоящему страшно. Я испугалась, что из-за этого идиота потеряла зрение. Я вскочила, высохшее полотенце упало на пол и, о чудо, я прозрела. Часы показывали шесть утра, значит, я спокойно проспала всю ночь. Глаза почти не болели, только были немного красноватыми. Это я увидела, когда посмотрелась в зеркало, висевшее в ванной. Ну ничего, самое страшное позади.

После душа и завтрака я еще пару часов провалялась в постели, а потом связалась с майором Рудаковым — моим старым приятелем, — попросив его узнать по своим каналам, где нынче проживает О. В. Клюкин. Он обещал помочь. Покончив со звонком, я занялась своей внешностью. Сделала небольшой макияж, причесалась, надела удобные льняные брюки и топик на бретельках, легкий пиджак, под который нацепила кобуру, босоножки на невысоком, но модном каблуке и вышла из квартиры.

Моя бежевая «девятка» смирно ждала меня во дворе. Я спустилась по лестнице, беспрестанно прислушиваясь к малейшему шороху: вчерашнее нападение отнюдь не настраивало на беззаботный лад. Было воскресенье, и я отправилась к Брехману на ту квартиру, где мы с ним, не зная, кто есть кто, неплохо провели время. Я предполагала, что в воскресный день он просто обязан там быть, ну не с родителями же ему проводить субботнюю ночь! Вполне возможно, что он помирился с Мариной, а если нет, то мог зализывать раны в компании какой-нибудь смазливой блондинки или экстравагантной брюнетки. Я хотела взять его тепленьким и расспросить на предмет этого Олега Вадимовича.

Полная блистательных планов и прожектов, я тронула машину с места и выехала со двора. Солнце заливало ярким светом полупустые утренние тротуары. На ветках чирикали и прыгали воробьи, запоздалые дворники заметали мусор, пенсионеры катили свои вездесущие тележки, нагруженные дарами осени. Я нацепила темные очки и даже принялась напевать какой-то простой мотивчик. Загорелся зеленый, парочка молодых ребят застыла на тротуаре. Проехав метров триста, я свернула направо и вкатилась в тихий дворик. Вышла из машины, поднялась на четвертый этаж и позвонила к Брехману. Я слышала, как тикают часы за дверью, и мне вспомнилась одна строчка из стихотворения Иосифа Бродского, где он писал, что часы тикают так, будто дом через десять минут взорвется. Ни звука радио, ни каких-то других шумов мой острый слух не уловил. Я снова нажала на кнопку звонка. Тот же результат. Я подождала еще пару минут и принялась спускаться по лестнице.

Где же он может быть, у родителей? Я села в машину и отправилась по другому адресу. Что ж, поговорим с родителями. Ехать пришлось недолго. Я остановила машину на обочине и, покинув салон, всей грудью вдохнула свежий волжский воздух. Солнечные лучи шныряли тут и там, обдавая стены домов и окна каскадом легких золотистых бликов. Голубая вода реки, которая открывалась в просветах между высоких тополей и развесистых каштанов, была подернута серебристой дымкой. А ближе к мосту ослепительно сверкала на солнце. Три белых трех — и двухпалубных теплохода томились у причала, и я вдруг всей кожей ощутила, как это здорово — сесть на один из них и беззаботно поплыть не важно в каком направлении: главное — чтобы по обе стороны тянулись зеленые холмистые берега, а в небе сияло августовское солнце.

Я вошла в тенистый двор, утопающий в акациях, тополях и черемухе. Стояла прямо-таки оглушительная, в сравнении с пробуждающимися улицами, тишина, было пусто и покойно. Я поднялась на третий этаж и позвонила. Мне никто не ответил, напрасно я, приложив ухо к стальной двери, пыталась поймать эхо шагов. Я повторила маневр и, не дождавшись отклика, спустилась к машине. Закурила. Что же это, куда сгинули все Брехманы?

Мне ничего не оставалось, как посидеть в машине и подождать. Только я не знала, сколько мне придется ждать. Час, два или полдня? А может, чета Брехманов-старших подалась куда-нибудь за город или к родственникам и мне предстоит долгое, а главное — безрезультатное ожидание? Я гнала от себя эту мысль. Провизию и газеты можно было купить на выходе из двора, благо уличных кафе в районе набережной всегда было предостаточно. Газетный киоск тоже располагался под боком. Я дошла до него, купила «Семь дней», «Версию» и вернулась в машину.

Я просидела четыре часа, следя за всеми входящими в подъезд и выходящими из него. Несколько раз поднималась и звонила. Все напрасно. Я совсем отчаялась и поехала домой, рассчитывая вечером повторить свой визит к Брехманам. Из дома я позвонила Рудакову, и он снабдил меня адресом Клюкина, которого звали Олегом Вадимовичем. Я тут же спустилась на улицу, села в машину и отправилась к нему. Теперь он жил в однокомнатной квартире на первом этаже старой замызганной «хрущевки», стоявшей почти на самой окраине города. Единственным достоинством нового жилья Клюкина был то, что расположено оно было в тихом месте, вдалеке от транспортных магистралей. Название улицы вполне соответствовало ее удаленности — Камчатская. Оставив машину в маленьком дворике, заросшем высоким кустарником и пыльной лебедой, я вошла в подъезд и несколько раз нажала на кнопку звонка. Клюкина дома не было. Вот уж невезуха так невезуха. Я чертыхнулась про себя, закурила и вернулась домой.

* * *

Пообедав, я легла вздремнуть. Когда я открыла глаза, уже начало смеркаться. Ну ты и спишь, Иванова! — усмехнулась я. Я умылась, снова подкрасилась и, трепетно ловя каждый звук, спустилась во двор. Мой маршрут был прежним: сначала к Клюкину, затем на холостяцкую квартиру Михаила, потом к его родителям. Вечерние улицы были празднично оживлены и прямо-таки запружены толпами разодетых фланирующих граждан.

На этот раз в одном месте мне повезло. Родители Брехмана оказались дома. Мне открыла мама, полноватая красивая женщина с лицом испанского типа, густыми черными волосами, забранными в шикарную прическу, ярким ртом и карими глазами. Над верхней губой у нее подрагивали еле заметные усики.

— Добрый вечер, — широко улыбнулась я, — я ищу Михаила.

Женщина посмотрела на меня со смесью понимания и легкой насмешки, мол, много вас тут, баб, которые ищут моего сыночка. И я поспешила ее разочаровать.

— Меня зовут Татьяна Иванова. Я расследую обстоятельства смерти его начальника, Спиридонова Сергея Петровича. Меня нанял брат последнего, Александр Петрович.

Женщина загадочно кивнула. Взгляд ее стал более приветливым и теплым.

— Миши нет, — размеренно произнесла она, и я поразилась звучной густоте ее сопрано, — что ему передать?

— А где он? — наивно поинтересовалась я.

— Понятия не имею, — пожала она полными округлыми плечами, — мы с мужем у его бабушки были, приехали, а Михаила нет.

— И он вам ничего не говорил, куда планирует поехать? — недоверчиво спросила я.

— Нет, он взрослый человек… И потом, он всегда был против того, чтобы мы его опекали.

В последней фразе послышались сожаление и досада, но и скрытая гордость.

— Понятно… — на мгновение я замешкалась, — мне он срочно нужен. Ему может угрожать смертельная опасность. Чем быстрее я его найду, тем больше шансов, что он избежит риска.

Я сказала это, чтобы выудить из нее местонахождение сына, но, как оказалось впоследствии, мои слова оказались едва ли не пророческими. Казалось, они подействовали на мать Михаила. Она часто заморгала, ее пухлый рот приоткрылся, и она посторонилась, впуская меня в квартиру.

— Попробуйте позвонить ему по сотовому. Подождите, у меня записан номер…

Я остановилась в прихожей, а она, тяжеловато переваливаясь, пошла в гостиную. Я обвела прихожую глазами. Атласные обои, ненавязчивая подсветка, обилие акварелей, огромный шкаф-стенка, трюмо в стиле ампир. Роскошь и уют. Через минуту Брехман вернулась, неся в руке какую-то бумажку.

— Вот его номер.

Она протянула мне листок и кивнула на стоявший на специальной подставке радиотелефон. Я взяла трубку и, глядя на листок, набрала номер сотового Михаила. Но каково же было мое разочарование, когда холодный анонимный голос механически произнес: «Данный номер временно недоступен». Я поймала на себе тревожный взгляд матери Михаила.

— Что? — не выдержала она.

— Его сотовый заблокирован.

— И что это значит? — приоткрыла она рот.

— Не знаю, наверно, он просто не хочет ни с кем общаться, — я старалась выглядеть спокойной, — в любом случае мне нужно его найти. Где он может находиться? — Я проникновенно, почти умоляюще посмотрела на нее.

— Не исключено, что он на даче. Возможно, что не один, — отрывисто произнесла она, одарив меня намекающим взглядом, — он никогда не ставит нас в известность.

Она опустила глаза и покачала головой.

— Но вы мне хоть скажите, он ничего дурного не сделал?

Как, эта обожающая своего сыночка мамаша сомневается в его порядочности? Какой прогресс!

— Пока не знаю, — со вздохом ответила я, — но в любом случае на это надеюсь.

— Его друзей я не знаю… его женщин — тоже… — теперь в ее голосе звучала горькая обида, но в то же время она хотела сохранить равнодушно-царственный вид, который так шел ей.

— А где находится дача? — полюбопытствовала я, возвращая ей листок с номером телефона.

Она объяснила.

— Вы знаете, как нам позвонить?

— Нет, — честно сказала я.

Брехман сходила в гостиную и, принеся ручку, записала свой номер на обороте возвращенной мною бумажки.

— Как только найдете его… если найдете, — ее губы дрожали, — обещайте позвонить мне. Я очень переживаю.

— Обязательно, — я сунула бумажку в карман пиджака, — извините за беспокойство, возможно, если я его не найду, мне придется еще раз к вам обратиться.

— Конечно-конечно, — с усилием улыбнулась Брехман.

— До свидания, — я развернулась и, отперев замок, вышла на лестничную площадку.

Сев за руль, я резко стартанула и вскоре уже выезжала из города. Меня снова ждали леса и перелески, непролазная темень полей и редкие огни двигающегося навстречу автотранспорта. Ну что ж, я не против. В то время как девушки моего возраста таскались по проспекту, выискивая себе женихов и пронзая друг друга враждебными взглядами, я мчалась по трассе со скоростью девяносто километров в час, думая-гадая, что означает блокировка брехмановского телефона и может ли вообще она что-то значить в рамках недавних событий.

ГЛАВА 8

Дача Брехманов оказалась двухэтажным строением солидных размеров, возвышавшимся на окраине дачного массива, одной своей стороной выходившего к Волге. Я видела справа от себя ее похожую на жидкую смолу воду, которая тускло переливалась при свете звезд.

Я вышла из машины и огляделась. Отошла от забора и стала обозревать верхний этаж дачи. Света в окнах не было. Я снова приблизилась к забору и, подтянувшись на руках, влезла на него. О чудо! Все во мне напряглось и засияло. Окна первого этажа были освещены. Я спрыгнула во двор и неслышно подбежала к стене дома. До меня донеслись обрывки фраз, произнесенных Брехманом.

— Ты полный идиот, если рассчи… Я не намерен нести ответственность за…

К моему полному удивлению, Брехман находился в мужской компании, а не в обществе красивых и глуповатых девиц, как рисовало мне воображение. Я заметила открытое окно, соседнее с тем, из которого неслись голоса, и влезла в него. Комната выходила в коридор. За стеной шла оживленная беседа. Интуиция подсказывала мне, что разговор, происходящий в соседней комнате, имеет касательство к смерти Спиридонова. Я вышла на цыпочках в коридор и приблизилась к заветной двери. Она была приоткрыта, и мне удалось различить несколько фраз, из коих я поняла, что Брехману кто-то угрожает. Брехман, судя по голосу, не до конца утратил присутствие духа. Он даже иронизировал над обидчиком. Я хотела заглянуть в узкий проем, но боялась оказаться замеченной.

— Это все, что у меня есть, — пренебрежительным тоном произнес Брехман, — знаешь, сколько это в пересчете? Почти девять тысяч рублей…

— Пиши расписку на оставшуюся сумму, — холодно сказал угрожавший.

— Давай договоримся по-хорошему, — Брехман старался говорить спокойно, — эта расписка…

— Пиши! — крикнул мужчина, и вслед за этим раздался звук битого стекла — точно кто-то запустил в стену вазой или еще каким-нибудь хрупким предметом. — Мне не надо указывать. Я тебя грохну и даже не перекрещусь.

— Послушай… — не отступал камикадзе-Брехман, — эта расписка… А-а, ладно.

— Вот так-то оно лучше, — удовлетворенно процедил «собеседник» Брехмана, — вы у меня знаете где сидите!

— Не пойму, — почти невозмутимо произнес Брехман, — почему лично я должен все расхлебывать?

— Потому что, — раздался оскорбительный смешок, — твой шеф уже не может мне помочь. Он бесполезнее прошлогоднего снега. Есть все-таки на свете бог. А вот ты жив и поэтому должен восстановить баланс.

— Считаешь себя десницей карающей? — нервно рассмеялся Брехман.

— Ничего я не считаю. Вы меня кинули… — возмущенно кричал незнакомец, — кинули и хотите, чтобы я молчал, чтобы к вам не приставал. А вы будете на «мерсах» разъезжать! В то время как у меня брат под следствием. Я, дурак, поверил тебе, друг все-таки…

— Да какой ты мне друг, — неприязненно усмехнулся Брехман.

— Теперь-то конечно, — с нотой сожаления и горечи в голосе ответил мужчина, — сейчас я тебе не нужен. Более того, ты от меня избавиться хочешь.

— Ты освободишь Клару? — спросил Брехман.

— Пусть еще немного подождет. Ты думаешь, я тебя вот так отпущу? — противно хихикнул мужчина.

— Если ты в меня выстрелишь, — дрогнул голос Михаила, — то тебя посадят. Ты будешь первый, если не единственный подозреваемый.

— Ну это мы еще посмотрим! — запальчиво крикнул мужчина.

— Деньги ты свои получишь, — принялся его убеждать Брехман, — а убивать-то зачем? — Послышался натянутый смех. — Не глупи, лучше проваливай. Все останется между нами, я обещаю.

— Ты мне уже обещал, что поможешь, а сам наколол! — обиженно и раздраженно возразил брехмановский «гость». — И потом — подумай, кто меня станет искать? Я сюда на своих двоих приканал, не пожалел трудов. И времени тоже не пожалел. Никто не узнает, что я здесь был. А ты и твоя шлюха будете раков кормить.

— Она-то тут при чем? — горячо воскликнул Брехман.

— Ей не повезло, скажем так… — скрипуче рассмеялся мужчина, — я не позволю себя пинать, понятно?

В его голосе была такая сумасшедшая ненависть, что я не могла просто так оставаться на месте. Я поняла, что еще мгновение — и Брехман распрощается с жизнью. Я ринулась в комнату, с силой толкнув ногой дверь, и налетела на мужчину в сером плаще. Он успел выстрелить в Михаила и отпрянул к стене. Потом метнулся к окну и с ловкостью пантеры выпрыгнул во двор. Я даже не успела увидеть его лица. Михаил издал протяжный стон и, зажимая плечо, повалился на пол.

— Миша! — я кинулась к нему, по дороге сшибая бутылки со спиртным и фото в рамках, расставленные на небольшом столике.

Брехман был бледен и полуодет. Очевидно, гость застал его в наиболее приятный момент. Он лежал с перекошенным от боли лицом, беззвучно шевеля губами. Я склонилась над ним, убрала его руку и осмотрела рану. Потом рванула тюль, замотала ему плечо и, обнаружив на диване его заблокированный сотовый, набрала «03».

Потом влезла на окно, спрыгнула вниз и обежала двор. Рискованное предприятие, если учесть, что посетитель Брехмана мог спрятаться в любом темном углу и спокойненько уложить меня из своего «ПМ». Но, видно, он не ожидал такого энергичного вмешательства с моей стороны и решил быстренько ретироваться. Бегать за ним по лесу и берегу реки было бы занятием неблагодарным, тем более что Брехман мог снабдить меня необходимой информацией. Я вернулась к Михаилу и помогла ему устроиться в кресле.

— Дай мне чего-нибудь выпить, — попросил он, — и там наверху…

— Клара? — догадалась я.

— Да, — слабо произнес он, — связанная…

Он снова застонал, глухо и как-то покорно. Я подняла с ковра бутылку виски и плеснула в стакан граммов пятьдесят. Поднесла стакан к сухим горячим губам Михаила. Я почему-то решила, что они горячие…

Он с трудом сделал несколько глотков и кивнул. Я подложила ему под голову диванную подушку и пошла наверх. На втором этаже располагалась спальня. Я зажгла свет. На огромной кровати, в окружении пышных подушек лежала нагая, связанная по рукам и ногам девушка. Рот ее был заклеен скотчем. «Милая картина, — усмехнулась я, — этакая плененная одалиска в ожидании своей участи». Столик на колесиках был уставлен разнообразной снедью и выпивкой. Два фужера — один на треть, другой наполовину — были наполнены розовым вином.

Девушка была очень даже недурна — вкус у Михаила был. Рыжеволосая, белотелая, с широко распахнутыми зелеными глазами. Худенькая и испуганная. Мое сердце едва не истекло кровью при виде этой симпатичной особы, подвергнувшейся акту вандализма. Не хуже доброй самаритянки я отодрала скотч и принялась развязывать ее. Едва пластырь был снят, рыжеволосая принялась жадно глотать воздух.

— Этот псих ворвался, — волнение мешало ей говорить, — с пистолетом… Заставил Мишу связать меня и повел его вниз… Я чуть с ума от страха не сошла!

— Ты его знаешь? — по-сестрински нежно посмотрела я на девушку.

— Нет, — мотнула она головой, — понятия не имею, кто он. Клара, — робко представилась она, кое-как сев на кровати и потирая затекшие руки.

— Очень приятно, — улыбнулась я, — Татьяна. Ты давно знакома с Михаилом?

— Недавно.

— Я так и предполагала, — усмехнулась я.

— Что ты имеешь в виду? — встрепенулась девушка.

— Ничего особенного. Просто сочувствую тебе, он разобьет твое сердце, — вылепила я фразу, по своей банальности не уступающую лучшим образцам дешевого любовного чтива.

Я аж сама поморщилась, услышав от себя такое затасканное речение. Клара непонимающе заморгала своими невинными зелеными глазами.

— Ну да ладно, мне пора. Сейчас приедет «Скорая».

— Михаил? — встревожилась Клара. — Что с ним?

— Жить будет, — улыбнулась я, — небольшое ранение в плечо.

— Господи! — Клара поднесла ко рту свою маленькую ладошку.

— Легко, сказала бы я, отделался.

Я спустилась вниз и уселась в кресло напротив Михаила. Почти следом за мной, по-быстрому одевшись, сбежала Клара. Она подлетела к Брехману, вскрикнула, увидев окровавленный тюль, и опустилась на корточки рядом с креслом.

— Очень больно? — страдательно сморщив лицо, спросила Клара.

— Терпимо, — бросил Михаил, поглядывая на меня.

— Ничего не хочешь мне сказать? — я вопросительно посмотрела на него.

— Спасибо за помощь, — благодарно кивнул он.

— Пожалуйста, — ответила я. — А кроме этого?

Брехман пожал плечами. Видимо, это движение причинило ему боль, потому что он, стиснув зубы, застонал.

— Может, вы оставите его в покое? — подала вдруг голос Клара. — Он же плохо себя чувствует.

— Девушка, — я посмотрела строго и одновременно снисходительно, — скоро приедет «Скорая», так что позаботься собрать вещички, а то придется ехать полуодетыми.

Клара одарила меня не слишком любезным взглядом, но все-таки последовала моему совету и отправилась наверх.

— Кто это был? — не став дальше ходить вокруг да около, поинтересовалась я у Михаила. — Ты понимаешь, о ком я говорю.

— Да черт его знает, — брезгливо поморщился Брехман, — какой-то шизофреник. Вообразил, что я его должник.

— С чего бы ему нужно было воображать? — не поверила я.

— Я же тебе говорю, это какой-то ненормальный, — пытался убедить меня Михаил.

— Знаешь, — бесстрастно сказала я, — вчера какой-то маньяк, тоже в сером плаще, между прочим, пытался и меня вывести из строя. Тебе не кажется, что это уже выходит за рамки случайных совпадений?

— Он хотел тебя убить?

— Не знаю, — пожала я плечами, — может быть, просто припугнуть. Но мы несколько отвлеклись. Я уверена, что этот тип тебе знаком, и хочу знать, где я могу его найти?

— Уверяю тебя, — продолжал отнекиваться Брехман, — этот человек попал сюда скорее всего случайно.

— Тогда почему он называл тебя своим другом?

— Мало ли что может наплести ненормальный?

Ничего не скажешь, Михаил ловко увиливал от моих вопросов. Я закурила, положила ногу на ногу и откинулась на спинку кресла.

— Хорошо, — вздохнула я, — пусть будет так, хотя я тебе не верю.

— Это твое дело, — он отвел от меня взгляд и посмотрел на свое больное плечо.

— Мое, — согласилась я, — но тебя оно тоже, кажется, касается. Ладно, не хочешь выдавать своего приятеля — не нужно, — я попыталась зайти с другого конца, — может, тогда объяснишь мне, почему некий Клюкин О.В. получил за свою квартиру денег раза в полтора меньше, чем другие продавцы?

— Это-то ты откуда знаешь? — удивленно спросил Брехман.

— Только не нужно прикидываться, что это большой секрет, — улыбнулась я. — Так почему?

— Ну, вообще-то я не занимался денежными вопросами, — тоскливо протянул Брехман, — но могу тебе пояснить, что иногда бывают такие случаи, когда удается провернуть выгодную сделку. Например, когда человеку срочно нужны деньги. Тогда он соглашается и на меньшую сумму, лишь бы ему выплатили ее как можно быстрее. Скорее всего это именно такой случай.

— Значит, Клюкин согласился получить за свою квартиру почти на сто тысяч меньше только потому, что вы сразу отдали ему деньги?

— Да, очевидно, это было так.

— Слушай, Миша, — я посмотрела на него с нескрываемым раздражением, — я ведь все равно рано или поздно узнаю правду. Если ты имеешь какое-то отношение к убийству Спиридонова и скрываешь это от следствия и от меня, то поясняю, что это называется сокрытием фактов. Карается по статье…

— Только не надо меня пугать, — перебил меня Михаил и посмотрел на пол, туда, где лежали осколки разбитой вазы, — я ни в чем не виноват.

— Почему-то я в этом сомневаюсь, — вздохнула я, встала и выкинула окурок в раскрытое окно.

С сумкой в руках вниз спустилась Клара. Вскоре спокойная, как болото, темень была разорвана сиреной «Скорой помощи». «Какого черта будоражат пустынные берега диким воем? К чему здесь эта пронзительная помпа?» Я сидела в кресле, мучаясь скукой и сознанием абсурда происходящего. Бывают у меня такие приступы. Вдруг взглянешь на все, что тебя окружает, какими-то новыми, незамутненными глазами — и содрогнешься: что я здесь делаю?

Да, Михаил меня разочаровал. Не понимала я причины, побуждавшей его врать мне, если только не представить его причастным к расследуемому мною убийству. Он был слаб, сидел с закрытыми глазами и даже вызвал у меня минутный приступ жалости, явившейся спасительным якорем в море того абсурдного беспредела, что бушевал в моем сознании.

— Ничего, — приободрила я его, — через неделю будешь как огурчик.

Он попробовал усмехнуться. Усмешка у него вышла какая-то кривоватая и обреченная.

— Я навещу тебя в больнице. Завтра, — уверенно и в тоже время с живой искрой милосердия произнесла я. — Там мы и побеседуем.

Я сострадательно взглянула на него. Он открыл глаза и поморщился, непонятно, от боли или от перспективы обещанного разговора.

* * *

Клара уехала на «Скорой» вместе с Михаилом. Свою машину ему пришлось оставить в гараже на даче. Я в двух словах объяснила доктору, что здесь произошло, а он, выпятив нижнюю губу, сказал, что об этом необходимо поставить в известность милицию. Это мне было известно и без него, и я знала, что они сами обязаны докладывать обо всех происшествиях.

Я двигалась следом за «РАФом» «Скорой помощи», на крыше у которой включился синий проблесковый маячок, и вскоре въехала в город. У меня уже почти не оставалось сомнений в том, что Олег Вадимович, с которым я познакомилась возле «Небоскреба», мой вчерашний обидчик с газовым баллончиком, человек, ранивший сегодня Брехмана, и Клюкин — это одно и то же лицо. Только вот он ли убил Спиридонова? Из его разговора с Брехманом это было не ясно. Если же убийца все-таки он, то мне понадобятся доказательства. Где их искать, я пока еще не знала. Ясно было одно: я должна найти Клюкина. Поэтому я на одном из перекрестков свернула в сторону от своего дома и отправилась на Камчатскую.

Во дворике было тихо и темно, только над одним из четырех подъездов горела тусклая лампочка. У соседнего дома вообще не было света. Обойдя дом кругом, я убедилась, что света в квартире Олега Вадимовича нет. Либо он еще не вернулся после вылазки на дачу к Брехману, либо уже спит сном праведника. Поднявшись на несколько ступеней на площадку первого этажа, я позвонила в его квартиру. Через простую деревянную дверь трель звонка была очень хорошо слышна. Я надавила на кнопку звонка несколько раз, но дверь мне так никто и не открыл. Придется ждать, ведь не будет же он всю ночь где-то ошиваться, хотя и этого тоже нельзя было исключить.

Я снова села в машину, запустила двигатель и, выехав со двора, пристроилась в тени большого дерева, откуда мне были хорошо видны окна квартиры Клюкина. Если я вдруг пропущу его, когда он будет входить в подъезд, то уж свет в окнах не заметить не смогу. Смоля одну сигарету за другой, я через открытое окно вдыхала свежий ночной воздух, как вдруг вдали мелькнул свет мощных фар. По дороге двигался какой-то автомобиль. Я потушила сигарету в пепельнице, чтобы ее огонек не привлекал внимания, и приготовилась к встрече.

Машина, а это была какая-то иномарка вроде «Форда» или «Опеля», выхватывая фарами отдельные части пейзажа, свернула во двор. Я быстро вышла из машины и, разминая затекшие от долгого сидения ноги, двинулась следом. Из-за угла дома я видела, как въехавший во двор автомобиль (теперь я смогла рассмотреть, что это был «Фольксваген-пассат» темного цвета) остановился на небольшом пятачке, потушил фары, и из него, хлопнув дверцами, вышли два человека, которые направились к подъезду, в котором жил Клюкин. Они двигались неторопливо, о чем-то тихо между собой переговариваясь. Что это, совпадение? Кто-то приехал к себе домой? Или же это Клюкин с каким-то своим приятелем? Я чертыхнулась про себя из-за недостатка освещения, решая, что мне предпринять. Наконец я вернулась к своей «девятке», но садиться в нее не стала, а принялась наблюдать за окнами дома. Все они были темными, как вода в омуте, и мрачно поблескивали, отражая узкий серпик луны. Простояв так минут пять, я решила, что приятели, раз они пришли не в квартиру Клюкина, живут в другой квартире, окна которой выходят во двор. Я переместилась туда, но и на дворовой стороне дома не горело ни одного окна. Это было довольно странно: не могут же люди, только что вернувшиеся домой, моментально плюхнуться спать, ведь им нужно время хотя бы для того, чтобы раздеться. Собственно, на это надо не так уж много времени, так что пока я караулила на той стороне дома, они могли уже отойти ко сну.

Это предположение почему-то показалось мне маловероятным, и я решила войти в подъезд, чтобы проверить его (предположение, впрочем и подъезд тоже), в это время со стороны дороги послышался шум двигателя и снова запрыгал свет фар. Я отбежала к соседнему дому и притаилась возле высоких кустов. Машина, какой-то старый «Москвич», свернула в проезд между домами и остановилась. Из «Москвича» выбрался пассажир и быстро пошел в сторону двора, а «Москвич» развернулся, натужно заурчав двигателем, и уехал в обратном направлении.

Мужчину, который вышел из машины, я хорошенько рассмотреть не могла, но по его движениям и по тому, что он был в плаще, я заключила, что это не кто иной, как Олег Вадимович Клюкин. Видимо, ему не сразу удалось поймать машину, и он только сейчас приехал домой.

Мне нужно было действовать наверняка, чтобы не упустить его, поэтому я решила, что дам ему отпереть дверь в квартиру и тут его накрою уже тепленького. Бесшумно, словно тень, я скользнула вдоль стены и оказалась возле дома Клюкина. Выглянув из-за угла, я увидела, что он как раз заходит в подъезд. Это только еще раз подтвердило мою догадку. Клюкин, видно, что-то почувствовав (обычно у преступников обостренное восприятие), остановился у подъезда и огляделся по сторонам. Не обнаружив ничего подозрительного, он загремел в кармане ключами и исчез в чернеющем проеме.

Не медля ни секунды, я двинулась следом. Я замерла в нескольких шагах от лестницы, готовая кинуться наверх, как только Клюкин отопрет дверь и шагнет в квартиру. Там-то он от меня не уйдет! Он в темноте начал вставлять ключ в замочную скважину (был хорошо слышен скрежет металла о металл) и, наконец, повернул его два раза.

И тут я поняла, что меня кто-то опередил. Нет, я почувствовала, что в подъезде я не одна, как только туда вошла, но списала эту почти неощутимую вибрацию на энергетику Олега Вадимовича. Как оказалось впоследствии, кроме нас с Клюкиным в подъезде были еще двое. Это их присутствие насторожило меня.

Как только Клюкин повернул ключ второй раз, сверху к его двери метнулась сначала одна тень, потом другая. Я уже поняла, что это была та самая «сладкая парочка», приехавшая незадолго до него.

Скорее всего Клюкин понял, что пришли по его душу, как говорится. Он сунул руку в карман, где у него лежал пистолет, но вынуть его не успел. Ему удалось только немного развернуться, он вскрикнул, но как-то сдавленно — парень ударил его ножом. Длинное узкое лезвие скользнуло по ребрам и пронзило сердце. Крик задохнулся в глухой вате мгновенной смерти. Клюкин выпустил воздух, словно старый дырявый мяч, и у него в горле забулькала кровь.

— Готов, — прошептал парень своему приятелю, осторожно поддерживая бездыханное тело. — Открывай.

Его голос показался мне знакомым. Я напрягла свою память и поняла, что это голос Вована, того нервического шизика, что сидел в офисе «Небоскреба».

Его напарник толкнул дверь в квартиру Клюкина и помог втащить тело внутрь. Они тут же вышли, бесшумно притворив за собой дверь, и, сдерживая дыхание, тронулись вниз.

Первым возле меня оказался тот, что был повыше. Выскочив ему наперерез, я провела серию ударов по корпусу и, когда он согнулся пополам, добавила коленом в то место, где должно было находиться его лицо. Действовать приходилось в условиях ограниченной видимости, но я, кажется, не промахнулась. Вован охнул, клацнул зубами и грохнулся навзничь. Леха, а напарником Вована был скорее всего он, суетливо метнулся на лестницу, потом, набрав скорость, попытался проскочить в дверь. Если бы я встала у него на пути, он, наверное, сбил бы меня с ног, поэтому единственное, что я смогла сделать, — подставить ему ножку. Он кубарем перелетел через порог и выкатился во двор.

— Стой, стрелять буду! — крикнула я, но ноги Лехи уже топали где-то вдали, и он вскоре исчез в темноте. — Ладно, черт с тобой! — прошептала я и вернулась к Вовану, который ворочался в самом низу лестницы.

Наручниками, которые всегда лежат у меня в сумочке вместе со всеми остальными причиндалами, я приковала Вована к перилам лестницы и обыскала его. Кроме сигарет и еще какой-то мелочи вроде ключей и небольшого количества денег, в карманах у него больше ничего не было. Я оставила его в покое на некоторое время, дабы он имел возможность немного очухаться, и поднялась к квартире Клюкина. Надев тонкие хлопчатобумажные перчатки, я открыла дверь, оказавшуюся незапертой. Я едва не споткнулась о тело хозяина квартиры. Я врубила электричество. Представшее передо мною зрелище было не для слабонервных. Раскинув руки, Клюкин лежал на полу, его серый плащ был задран почти до головы, а в боку между ребер торчала рукоятка ножа. Наборная рукоятка из цветных кусочков оргстекла. Вытекшая из раны кровь насквозь пропитала белую в полоску рубашку. Мне с первого взгляда стало ясно, что он мертв. Голова была повернута набок, а изо рта на крашеный пол текла бурая кровь.

«Черт бы тебя подрал, Клюкин!» — выругалась я. Осторожно, чтобы не испачкаться в крови, я обшарила его карманы. Я просмотрела записную книжку и, ничего интересного в ней не обнаружив, сунула обратно в карман. Все остальное барахло, которое было в карманах Клюкина, в том числе и «макаров», оставила на месте. Немного подумав, перешагнула через труп и прошла в квартиру. Что я там хотела найти, я не знала. Просто мне нужны были какие-то доказательства того, что Сергея Спиридонова убил именно он. То есть я хотела сказать, что мне нужны были доказательства только в том случае, если Спиридонова действительно убил Клюкин. Наверняка я этого еще не знала. И я их нашла.

Быстро просмотрев комнату, вся мебель которой состояла из полупустого шкафа, старого дивана да нескольких стульев, я заглянула на кухню, а затем, отодвинув немного тело Клюкина, в санузел. Полуметровый обрезок стальной трубы диаметром два дюйма был завернут в светлую рубашку, на которой я различила запекшиеся пятнышки крови, скорее всего крови Спиридонова. Труба тоже была в крови. Этот сверток я нашла под грязным бельем в стиральной машине. Не самое лучшее место для сокрытия улик, но другого Олег Вадимович, наверное, не нашел.

Как я уже, кажется, упоминала, непрофессионал поступает так, что его трудно просчитать. Но с другой стороны, если уж нападешь на его след, то можно накопать столько улик, что с лихвой хватит на несколько «висяков». Вот и сейчас я просто обалдела от такой наивности — орудие убийства и одежду со следами крови Клюкин хранил у себя дома.

Выйдя из квартиры, я услышала, как Вован гремит наручниками по решетке лестничного ограждения. Гремел он не слишком громко, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Гремел размеренно.

— Ну чего расшумелся? — я спустилась по лестнице и остановилась рядом с ним.

Не знаю, догадывался ли он, что это я его пристегнула, наверное, нет. Чтобы избавить его от мук неопределенности, я добавила:

— Как браслетики, не жмут? — Достав сигарету, я закурила, на несколько секунд осветив свое и его лицо пламенем зажигалки.

— Расстегни, — заканючил он, — гадом буду, потом с тобой рассчитаюсь. Я же знаю, ты не из ментовки.

— Кто велел убить Клюкина? — негромко, но весьма резко спросила я.

Вован решил поиграть в молчанку.

— Не хочешь — не говори, я и так знаю, что приказал тебе это сделать Тюлень, — усмехнулась я и, щелкнув зажигалкой, осветила ключи от наручников, которые вынула из кармана.

— Открой, — снова заныл Вован, — прошу тебя.

— Хочешь получить ключики?

— Да, да, ну быстрее.

— Сначала ты мне скажешь, кто «заказал» Клюкина.

— Не знаю, — ответил Вован после недолгого молчания.

Я не видела его глаз, но все равно знала, что он врет.

— Ну, как хочешь, — я бросила ключи в угол площадки, чтобы он не мог их достать, — тогда я пошла.

— Ладно, это Брехман, — заскулил он, — дай ключи.

— Зачем это ему надо? — удивилась я.

— Ну не знаю я, бля буду, — поклялся он, и на этот раз я ему поверила.

— Вот теперь ты говоришь правду, — я глубоко затянулась, — ну ладно, счастливо оставаться.

— Ты же обещала ключи, — завопил от отчаянья Вован, гремя наручниками.

— Я тебе их и оставила, — развернувшись, я вышла во двор.

* * *

В салоне машины я достала мобильник и, набрав «ноль два», сообщила адрес квартиры Клюкина.

— Труп хозяина в квартире, а его убийца ждет вас на лестничной площадке. Он вам сам все расскажет, — я отключила телефон, бросила его в сумочку и отправилась домой.

Если я и понадоблюсь следствию, они найдут меня самое раннее завтра. Сегодня с меня достаточно приключений.

Доблестные стражи порядка прибыли на «уазике» с мигалкой, беспардонно растревожив ночной сон обитателей этого глухого района. Дождавшись, когда они свернули во двор, я запустила двигатель и тронулась в обратный путь.

Дома я первым делом смыла с себя всю грязь сегодняшнего дня — и не только, так сказать, видимую, но и моральную. Есть мне не хотелось, поэтому я ограничилась чашкой кофе и сигаретой. К тому же, несмотря на поздний или уже, можно сказать, ранний час, мне не спалось. Казалось, дело было сделано, преступник найден, хотя и погиб… Можно подготовить отчет о проделанной работе и со спокойной совестью тратить полученные деньги, но что-то не давало мне покоя. Я не понимала, что это. Казалось бы, все четко и ясно. Брехман, не без помощи Спиридонова, нагрел Клюкина с продажей квартиры. У Олега Вадимовича брат под следствием, поэтому нужны деньги на адвокатов и множество других услуг, но даже если бы не это, с деньгами просто так он расставаться не захотел. Брехман когда-то был его приятелем, вероятно, он убедил Клюкина, что во всех его бедах виноват Сергей Петрович. Клюкин убивает Спиридонова как основного виновника своих бед и пытается получить деньги с его зама, но тот тоже не торопится рассчитаться с ним.

Вообще-то картина была ясна только с первого взгляда, при более же тщательном рассмотрении возникало множество вопросов. Зачем, например, Брехману потребовалась смерть Клюкина? Без сомнения, Михаил знал или догадывался, кто повинен в смерти его шефа, но почему-то молчал и до сих пор продолжает юлить. Что же это, выходит, он сам как-то замешан в убийстве? Но как? Понятно, что смерть Спиридонова была ему выгодна только в том случае, если Марина согласилась бы потом выйти за него замуж. Может быть, он на это рассчитывал? Или, если Марина по каким-либо причинам отказала бы ему в узаконивании их отношений, он бы все равно стал управляющим фирмой? В любом случае, теперь ему предстоит ответить за убийство Клюкина перед законом. Я не сомневалась, что Вован, чтобы спихнуть с себя часть вины, сразу же выдаст заказчика убийства. Впрочем, не очень-то меня это волновало. Мне хотелось до конца разобраться в обстоятельствах, послуживших причинами смерти Сергея Спиридонова.

Короче говоря, было о чем подумать. О завершении расследования я решила старшему Спиридонову пока не докладывать, а предпринять завтра с утра кое-какие действия. Проще говоря, мне нужно было разыскать кого-нибудь из соседей и родственников Клюкина и пообщаться с ними. Приняв это решение, я мгновенно уснула.

ГЛАВА 9

Как это бывает почти всегда, когда я веду расследование, выспаться мне не удалось. Но и того времени, что отпустил мне Александр Петрович Спиридонов, а это именно его телефонный звонок поднял меня, для моего крепкого, выносливого организма оказалось вполне достаточно. Еще до того как я сняла трубку телефона, стоявшего на полу возле дивана, мой взгляд скользнул по циферблату: десять пятнадцать. Вполне подходящее время для утреннего звонка, удовлетворенно хмыкнула я.

— Иванова, — буркнула я в трубку.

— Это Александр Петрович, — поздоровавшись, сказал Спиридонов. — Как ваши дела?

— Думаю, в скором времени вы получите отчет, — ответила я, — в любом случае вам не придется доплачивать за мои услуги.

— Вы можете сказать что-нибудь конкретное? — допытывался он.

— Чуть позже, — обнадежила я его, — как только я выясню кое-какие подробности, сразу же позвоню, чтобы договориться о встрече.

Положив трубку, я поднялась с дивана и отправилась на кухню, где в холодильнике меня ждала коробка с апельсиновым соком. Естественно, я не отказала себе и в чашке кофе, который по утрам кажется мне особенно ароматным. Дополнили мой завтрак несколько тонких, почти прозрачных кусочков копченого бекона, которые просто таяли у меня во рту.

Подкрепившись, я отправилась на квартиру, когда-то принадлежавшую Олегу Клюкину, вернее даже не на квартиру, а в дом, потому что сама по себе квартира меня не сильно интересовала. Моя замечательная, чудесная память выдала мне адрес, который я видела в списке, предоставленном мне в «Небоскребе».

«Сталинка» эта находилась не в центре города, но и не на окраине. Мне пришлось некоторое время попетлять по большому микрорайону в Заводском районе Тарасова, расспрашивая попадавшихся мне по пути аборигенов, но в конце концов я остановила свою «девятку» в тихом уютном дворике, рядом с солидным черным джипом и красным полуспортивным «БМВ» последней модели. По соседству с этими великолепными автомобилями обшарпанный старенький «Москвич» выглядел как тачка рядом с самосвалом. Видимо, еще не все старые жильцы продали свои квартиры «новым русским», и в доме царила своеобразная эклектика. Все смешалось… Словно в подтверждение моим мыслям, на длинной, крепко сколоченной скамейке я увидела разодетую в пух и прах молодую маму, присматривающую за своим малышом лет шести, которая мирно сплетничала с пожилой бабулькой, одетой по среднесовковским доходам. Бабулька то и дело отвлекалась от разговора, чтобы прикрикнуть на своего внука или правнука, который так увлекся строительством песчаного замка, что песок летел во все стороны из-под его зеленой пластмассовой лопатки.

— Доброе утро, — я подошла к скамейке и доброжелательно улыбнулась.

Две пары глаз с нескрываемым интересом уставились на меня. В это мгновенье у мамы на поясе заверещал сотовый и ей пришлось отвлечься, так что разговаривать мне пришлось с одной бабулькой. Я присела на краешек скамейки и сказала, что ищу Олега Клюкина.

— Опоздала ты, милочка, — с участием отозвалась старушка, — Олег-то отсюда уже съехал.

На мой вопрос «куда?» она ответила, что не знает, но добавила, что неподалеку отсюда живет семья его брата, который сам сидит в тюрьме за драку. В этом месте бабулька понизила голос, словно сообщала мне большую тайну. После этого она прикрикнула на чадо, которое зарылось в кучу песка чуть не с головой. Тот, словно ничего не слышал, продолжал свою грандиозную стройку. Бабулька снова повернулась ко мне и принялась выкладывать мне все дворовые новости. Немного послушав ее из вежливости, я спросила:

— А где, вы говорите, живет брат Клюкина?

— Да вон в той блочной двухэтажке, — кивнула бабулька в сторону розового дома барачного типа.

Поблагодарив ее, я поднялась и направилась к машине. Проехав метров сто с небольшим, я оставила машину и направилась к высокому деревянному крыльцу, на верхней ступеньке которого притулился мужик, явно страдающий с похмелья. На нем были синие тренировочные штаны с дырками на коленях и грязная тельняшка без рукавов. Он поднял на меня страдальческий взгляд, в котором загорелся огонек надежды.

— Слышь, подруга, — икнул он и попытался подняться, — дай червонец до завтра.

Я всегда принимаю живейшее участие в таких вот страдальцах, поэтому, порывшись в карманах, выудила купюру требуемого достоинства. С недоверием и надеждой он потянулся к заветной бумажке, которая шуршала у меня в руке.

— Я ищу Клюкиных, — не давая ему денег, внятно произнесла я.

— Налево по коридору, третья дверь направо, — на удивление быстро выпалил страдалец.

Получив деньги и спрятав их в карман штанов, он добавил:

— Только там одна Валька из всех и есть.

— Спасибо, друг, — кивнула я, проходя мимо него к двери, чудом висевшей на одной петле.

— Ага, — отозвался он снизу, — так червонец я тебе завтра, ладно?..

— Ладно, — я уже шла по коридору в указанном направлении.

Внутри дома стоял такой запах кислятины, что я едва сдержалась, чтобы не прикрыть нос платочком. Возле третьей справа двери на полу лежал вылинявший коврик, ноги о который лично я бы вытирать не решилась. Стукнув для приличия пару раз в дверь, я шагнула через порог и замерла перед открывшимся мне зрелищем. В правом углу, возле окна с белыми кружевными занавесками, стоял диван, покрытый клетчатым пледом. На нем сидела женщина, которой на вид можно было дать лет двадцать шесть — двадцать восемь. Намазывая «Рамой» ломоть черного хлеба, она смотрела на экран телевизора, на котором светилась заставка: «Внимание! В связи с пожаром в „Останкино“ прекращено ТВ-вещание центральных каналов».

— Вот поесть решила, — повернула она ко мне грустное лицо, — хоть заставку пока посмотрю.

— Татьяна, — я улыбнулась, удивившись такой маниакальной любви к телевидению.

— Валентина, — кивнула она и снова уставилась в экран. — Да ты присаживайся, что стоять-то.

Отыскав глазами кресло, я шагнула в комнату, прикрыв за собой дверь, которая жалобно скрипнула.

— Вы, насколько я понимаю… — начала я.

— Жена Игоря… — трагическим тоном произнесла она.

— Понятно. Меня, в общем-то, интересует его брат…

— А-а, Олег, — протянула она, широко зевнув, — не знаю, где он, честно говоря. Пару раз он заезжал, обещал Игорю помочь. Но я не очень лажу с ним, так что спрашивать не стала, где он и что он. Не пойму я его, квартиры лишился, а денег — нема. Дал мне пятьдесят тысяч, чтобы я адвоката наняла, а адвокат этот стоит куда больше! И еще кассеты какие-то дурацкие оставил. Говорит, сохрани, я заеду, заберу и еще денег дам.

— Что за кассеты? — удивленно спросила я.

— Да маленькие какие-то, их и продать-то нельзя, — поморщилась она.

— А давай я у тебя их куплю, — обрадованно предложила я, чувствуя, что кассеты многое могут мне порассказать об их владельце.

— Купи-ишь? — недоверчиво хохотнула Валентина. — А че, давай! Щас достану.

Она медленно поднялась, продолжая коситься на экран телевизора, подошла к серванту и, открыв ящик, достала небольшую картонную коробку из-под утюга совдеповских времен. Я подивилась, что у людей все еще хранятся подобные раритеты.

— Нет, постой, — спохватилась она, — а вдруг он с меня их потребует?

— Не потребует… Поверь мне на слово.

Валентина посмотрела на меня озадаченно и тревожно.

— Что так?

— С ним случилось несчастье… Он умер, — неловко призналась я.

— Что-о? А-а, — провидчески усмехнулась она, — доигрался!

Ее оцепенение сменилось настоящим злорадством. Видно, она не питала к своему родственнику особо теплых чувств. Выпалив «Доигрался!», она была отчасти права, да даже не отчасти, а на все сто.

— И что с ним? Сердечный приступ? — криво усмехнулась Валентина.

— Нет, его убили.

— То-то я смотрю, он такой взвинченный все приходил… Неразговорчивый, руки дрожат, глядел чисто волк. А тут, оказывается, такое дело. Задолжал, что ли?

— Нет, скорее, ему задолжали, он хотел получить свои деньги, ну… его и убрали. Грустная история, — напоследок вздохнула я.

— Вот оно что, — рассеянно держа коробку, присела на диван Валентина. — Надо же. Ну прямо «Петровка, тридцать восемь»! Эх, — заморгала она, — значит, он Игорьку теперь не поможет?

Я только пожала плечами.

— Ладно, забирай кассеты. Сколько дашь? — вернулась она к трезвой реальности.

— А сколько хочешь? — по-свойски спросила я.

— Ну, тридцатник… — задумалась она.

Я достала из кармана деньги. Увидела, как хищно блеснули глаза Валентины. Я протянула ей пятидесятирублевую купюру, тень сожаления мелькнула в ее голубых глазах: она поняла, что могла бы попросить больше и я не отказала бы ей.

— Сдачи…

— Не надо, — я приняла из ее рук три кассеты для диктофона и, еще пару минут посочувствовав ей и посокрушавшись о злосчастном жребии обоих братьев, вернулась к машине.

Самое забавное то, что Валентина даже не поинтересовалась, кто я и откуда знаю Олега.

Сев за руль, я повертела между пальцами одну из кассет и, довольно улыбнувшись, положила ее в карман. Дома разберемся.

У меня имелась отличная аппаратура, так что я рассчитывала переписать содержание этих пленок на обычные кассеты и тогда уж… Интересно, что на пленке? Интуиция подсказывала мне, что на ней запечатлен один из моментов борьбы Клюкина за свои права. А может, разговоры с братом? Да нет, чушь какая-то! Ладно, нечего гадать — я закурила и сильнее откинулась на спинку сиденья.

ГЛАВА 10

Что и говорить — дома я в первую очередь занялась кассетами. Когда все было готово к прослушиванию, я поудобнее устроилась в кресле и включила воспроизведение. Послышался немного смазанный шуршанием пленки голос Брехмана.

— А-а, привет…

— Здравствуй, — мрачно процедил Олег Вадимович — его голос я тоже узнала. — Как наши дела?

— Ну как, — с оттенком пренебрежения произнес Брехман, — ты же знаешь о положении дел на фирме. Придется немного подождать.

— Чего, пока Игоря вконец засудят? — раздраженно воскликнул Клюкин.

— От меня, Олег, ничего не зависит, ты же знаешь! — со смесью досады и брезгливости сказал Брехман.

— Ты мне обещал содействие! — распалялся Клюкин.

— Не кричи, пожалуйста! — резко одернул его Михаил. — Не хватало еще, чтобы кто-нибудь услышал твои вопли.

— А ты бы не вопил, если бы тебе на сто тысяч меньше дали. Я вам квартиру, между прочим, продал. Вы обещали сначала триста пятьдесят, а потом, бац! Я б ее мог и за большие деньги продать. Триста пятьдесят мне и в «Колизее» предлагали! Но мне срочно нужны были деньги… А тут вы с вашим авансом! — тяжело дышал Клюкин.

— Спиридонов пока занят. И ты не единственный наш клиент! — со сдерживаемым раздражением произнес Брехман.

— Других вы тоже дурите? Неплохо с каждого по сотке срубить! Этак и на иномарку, и на домик с верандой хватит! — возмущенно крикнул Клюкин.

— Да что ты несешь! — рыкнул Брехман.

— А ты мне говорил, что с женой босса у тебя все путем, что, возможно, я еще сверх что-нибудь получу! Это ты меня заманил!

— Если бы я был директором «Небоскреба»… — с аффектированным сожалением вздохнул Брехман, став вдруг мягче и как будто уязвимей.

— И что тогда? — нетерпеливо воскликнул Клюкин.

— Тогда бы ты получил все свои деньги плюс компенсацию…

— Ты на что намекаешь, мать твою? — недоверчиво спросил Клюкин.

— На какой-нибудь несчастный случай, — зловеще усмехнулся Брехман. — Ты бы мог не только получить свои деньги, но и заработать на новую квартиру. Или ты согласен париться в коммуналке, лишь бы твой дорогой братец не остался в тюряге?

— Ты предлагаешь мне… — окаменел Клюкин.

— Ну, так прямо…

— Да как это ни назови! — снова возмутился Клюкин.

— Я думал, ты умнее, — вздохнул Брехман.

— А я думал, ты честнее, — парировал Клюкин.

Пленка заскрипела, зашуршала… Я провела кончиком языка по губам. Послышалось характерное бульканье, плеск жидкости, наливаемой в стакан. Через минуту разговор продолжился.

— Давай выпьем, — заговорил Брехман, — у меня есть сведения, что еще один человек крайне заинтересован…

Михаил заговорщицки кашлянул.

— …в смерти Спиридонова? — наивно выпалил Клюкин.

— Олег, упаси боже тебя кидаться такими словами! — с досадой воскликнул Брехман.

— Ну! — нетерпеливо прорычал Клюкин.

— Думаю, этот человек не пожалел бы денег, чтобы устранить всем нам мешающее препятствие, — Брехман изъяснялся экивоками, — я могу свести тебя с этим заинтересованным лицом. Подумай, пораскинь мозгами, ты получишь сто тысяч плюс вознаграждение, которое позволит тебе купить новую квартиру. С Маринкой у меня все о\'кей, — самодовольно продолжал он, — месяц-другой, и я стану не просто управляющим, а владельцем «Небоскреба». Она от меня без ума, любой брачный контракт подпишет. Так что всем нам выгодно исчезновение…

Снова повисла пауза. Пленка крутилась с тихим шелестом, в некоторых местах тонко и въедливо поскрипывая.

— Я должен все обдумать, — раздался глухой от смущения голос Клюкина.

— Конечно, — бодро согласился Брехман, — я тебя не тороплю. Но если ты побыстрее хочешь вернуть свои деньги и получить вознаграждение, то…

— Я зайду к тебе завтра, — решительно произнес Клюкин.

— Только не на работу, — строго предупредил Брехман.

— А куда? Опять сюда?

— Да. Я буду здесь в половине восьмого. Подъезжай, если надумаешь. А предварительно мне позвони, чтобы я предупредил нужного человека. Я бы сразу вас познакомил. Если, конечно, смогу убедить его в необходимости решительных мер.

— Ладно, — сумрачно произнес Клюкин.

Дальше опять пошло поскрипывание. Я выключила магнитофон, достала кассету из гнезда и задумалась.

Кто же этот третий человек? Меня поразило коварство, с которым действовал Брехман. Что ж, его план удался, только вот недооценил он Клюкина. Хотел от него просто отмахнуться — не получилось. Если бы не мое вмешательство, Брехману не жить. Ну ничего, он за все ответит!

Я представила себе его красивую холеную физиономию и усмехнулась. На зоне из таких красавцев делают «петухов». Значит, Брехман не сдержал обещания, данного им своему приятелю, за что чуть не поплатился жизнью…

Решение Клюкина записать разговор с Брехманом на пленку, без сомнения, на первом этапе имело целью собрать доказательства наглого обращения фирмы с клиентом, продавшим ей квартиру задарма. Думаю, после этого разговора планы Клюкина в отношении этой записи несколько изменились. Пленка в каком-то роде могла обезопасить его, согласись он взять на себя грязное убийство. Если бы, скажем, Брехман кому-нибудь проговорился, то последовал бы вслед за Клюкиным. Запись обеспечивала крепкую связку между ними.

Полагаю, выйдя от своего искусителя, Олег испытал злорадное удовлетворение: ведь ни о чем не подозревающий Брехман на этой пленке фигурирует в роли посредника. Возможно, что, угрожая Брехману на даче, Клюкин, движимый жаждой мщения и ненавистью, проговорился об этих записях. Лишний мотив, чтобы его убить. А может, Михаил просто решил убрать ненужного свидетеля, чтобы тот не накапал на него в том случае, если загремит в ментовку. Вот Брехман и поручил своей «крыше» расправиться с Клюкиным. Поэтому он и не заявлял в милицию и не раскрылся мне, хотя знал убийцу своего шефа.

Вынув кассету, я перевернула ее и снова вставила в гнездо. На этот раз было еще интереснее. Сначала я ушам своим не поверила. Но потом мало-помалу дело прояснялось и картина становилась все более внятной. Прослушав запись, я позвонила Спиридонову-старшему.

— Александр Петрович, у меня все готово, — удовлетворенно рапортовала я, — вы можете уделить мне полчаса?

— Конечно-конечно. Только… — он замялся.

— Какие-то осложнения? — полюбопытствовала я.

— Я сейчас у Марины, — он смущенно кашлянул.

— Прекрасно. Мы можем поговорить в ее присутствии, — бодро сказала я, предвосхищая реакцию моего заказчика.

— Боюсь, это опять выльется в драму, — без обиняков ответил он.

— Ей будет, наверное, любопытно узнать, кто убил ее мужа, — настаивала я.

— Хорошо, — вздохнул он, вынужденный согласиться.

— Тогда минут через пятнадцать я буду у вас.

Я повесила трубку, предвкушая встречу с милой семейкой. Недолго думая, я надела брючный костюм, блузку с галстуком и придала своим волосам подобие изящного беспорядка. Меня всегда пленяли контрасты: строгая одежда и ералаш на голове, хотя и умеренный. Приведя себя в боевое настроение и еще раз сказав зеркалу, что лучше и красивее меня нет на свете никого, я устремилась на улицу.

Дверь мне открыла Валентина Георгиевна. Она натянуто улыбнулась, без сомнения считая меня возмутительницей спокойствия, и кивнула в сторону гостиной. В доме опять пахло специями и укропом, что навело меня на мысль о непрекращающихся заготовках на зиму.

Я любезно поздоровалась с Александром Петровичем, заметив, что он беспокойно ерзает в кресле, более сухо — с Мариной. Она сидела с замкнутым выражением лица, делая вид, что ей нет до меня никакого дела. Услышав скупые слова приветствия, она медленно наклонила голову, демонстрируя мне свое внимание, очень смахивающее на барское пренебрежение, и перевела выжидательный взгляд на Александра Петровича. Она была одета в темно-красное платье с глубоким треугольным вырезом. На ногах — черные туфли на высоком каблуке. «Словно в театр собралась, — усмехнулась я про себя, — хотя ей не привыкать к театральным позам».

— Прекрасно, — деланно просияла я, показав глазами на музыкальный центр, — вам будет очень интересно.

— А нельзя без этой таинственности? — поморщилась Марина.

— Я всего лишь высказала свое удовлетворение, — взяла я на себя смелость немного одернуть ее. — Можно? — посмотрела я на Спиридонова.

Он устало кивнул. Когда он разговаривал со мной по телефону, он казался более бодрым и заинтересованным. Или это присутствие Марины заставляет его надевать на себя личину спокойного делового безразличия? Плюнув на всю эту психологию, я вставила кассету в гнездо и нажала клавишу «Play». Я решила начать с разговора Брехмана и Клюкина.

— Кто это? — вопросительно взглянул на меня Спиридонов, услышав голос Олега.

— Клиент «Небоскреба», — пояснила я, — из дальнейшего разговора вы поймете, что его заставило обратиться к Брехману.

Я не удержалась, чтобы не скосить глаза на холодный гордый лик Марины. Ее правая бровь чуть заметно приподнялась, когда я произнесла фамилию ее любовника, но и только. Она даже не взглянула на меня, демонстрируя завидную выдержку.

В комнате воцарилось молчание, были только слышны голоса Брехмана и Клюкина. По мере прослушивания брови Александра Петровича сдвигались к переносице, а правое веко нервно подрагивало. Время от времени он бросал на меня удивленные взгляды и качал головой. В комнату вошла Маринина мать. Она недоуменно воззрилась сначала на меня, потом — на Спиридонова и наконец обратила свои взоры к дочери.

— Что здесь происходит?

— Наш бравый детектив, кажется, нашла убийцу Сережи, — с ледяной усмешкой проговорила Марина, — сядь, это действительно интересно.

Прослушав несколько реплик, Марья Семеновна озадачилась еще больше.

— Что это?

— Это Сережин заместитель…

— Это тот, который… — вытаращила глаза Марья Семеновна.

— Да, мой бывший любовник, — с холодной насмешкой в глазах и едва уловимой горечью в голосе сказала Марина, — это он убил Сережу.

Она уставилась в пол, подперев голову рукой. Я понимала, что ей безумно тяжело: столько напастей, столько разочарований!

— Вы немного не точны, — почти по-дружески взглянула я на нее, — был еще некто третий… Но слушайте.

Во время реплик и замечаний я вынуждена была приостанавливать запись, а потом вновь пускать ее. Марина одарила меня взглядом, в котором недоверчивая враждебность смешивалась с искренним интересом. Она несколько раз вздрогнула — тогда, когда Брехман прозрачно намекал на необходимость устранения Сергея.

— Подлец, — прошипела она, когда я остановила пленку.

Марья Семеновна с боязливым смирением посмотрела на дочь, но та сидела в прострации, что-то сдавленно шепча и тупо глядя на ковер. Спиридонов тоже словно окаменел.

— Но это же святотатство! — взорвался он, как безумный шныряя глазами по комнате. — Это ж… Изверги!

— У меня для вас припасен сюрприз, — без всякого злорадства сказала я, переворачивая кассету. — Давайте прослушаем еще вот это, — я включила воспроизведение.

Все были явно растеряны и сбиты с толку. Одна я сохраняла чисто учительское спокойствие, словно передо мной была группа двоечников, пишущих трудный диктант. Из динамиков донесся звук отпираемой двери и голос Клюкина:

— Я согласен.

— Вот и чудно, — обрадованно ответил ему Брехман, — ну ты проходи, проходи.

После небольшой паузы Михаил снова заговорил.

— Знакомься… Ах да, не будем называть имен. Это нам совершенно не нужно. Все мы хотим одного и того же. Тебе тут принесли деньги, — с довольной усмешкой произнес он, — аванс за твою услугу.

Я остановила запись. Марья Семеновна вскочила как ужаленная — куда девалась ее одышка!

— Эта девка, эта девка… — заорала она, — эта дрянь…

Голос изменил ей. Она было ринулась ко мне, но на полпути замерла.

— Ну что, Марья Семеновна, — невозмутимо обратилась я к ней, — продолжим?

Марина и Александр Петрович изумленно уставились на Марью Семеновну. Потом, словно сговорившись, перевели взгляд на меня. Так я и стояла под испытующе-вопросительными взглядами с пальцем на кнопке «Play». Я чувствовала себя не то чтобы волшебницей, но фокусницей — точно. Как будто должна была убедить собравшуюся аудиторию в своих феноменальных способностях умелого, можно даже сказать чудесного манипулирования предметами и воскрешения мертвых. «Ну уж это ты хватила!» — усмехнулась я.

— Вы можете дослушать сами, без меня, — посмотрела я на Александра Петровича, а потом — на Марину, — догадываетесь, кто был третьим лицом, заинтересованным в смерти Сергея Петровича?

Марья Семеновна бросала на всех нас дикие взгляды затравленного животного.

— Не верь ей, этой стерве! — заверещала она, рухнув на колени перед креслом, в котором сидела Марина. — Нет, она все выдумала!

— Дальше идет ваш разговор с убийцей, — глядя в упор на Марью Семеновну, сказала я, — вы «заказали» своего зятя.

— Мама! — Марина застыла с открытым ртом и вытаращенными глазами. — Что она говорит?!

— Ваша мать, — посмотрела я на Марину, — оплатила услуги киллера. Она не хотела, чтобы вы разводились с Сергеем Петровичем, я правильно излагаю, Марья Семеновна? Ведь в случае развода вашей дочери и вашего брата, — скосила я глаза на Спиридонова, — Марина не получила бы практически ничего. А вы, Марья Семеновна, — усмехнулась я, — не хотели, чтобы ваша дочь, грубо говоря, осталась без гроша. Вашим томлением-искушением умело воспользовался Брехман; не знаю уж, при каких обстоятельствах вы с ним спелись. Возможно, вы плакались ему в жилетку, повествуя о несчастном жребии вашей дочери. А может, вы, зная, что он имеет на нее влияние и близок с ней, жаждали его видеть в зятьях? Факт остается фактом, вы наняли Клюкина. Он молодец, Клюкин, сделал эти записи. Хотел себя обезопасить от Брехмана и от вас, так, на всякий случай. Увидев вас в прошлый раз, я и подумать не могла, что ваши семейные интересы могут иметь столь серьезные, я бы даже сказала — трагические последствия. Вы рассчитывали помочь дочери, избавить ее от нищеты, хотя с ее профессией нищета ей не угрожала. Вы наивно решили, что тайна смерти вашего зятя никогда не всплывет на поверхность. И что же вы заслужили, Марья Семеновна? Ваша дочь будет всю жизнь относиться к вам со смесью жалости, презрения и ненависти. Такую вы цель перед собой ставили?

Марья Семеновна валялась в ногах у дочери, схватив ее за лодыжки. Марина хотела вскочить, она напоминала птицу, угодившую в силки.

— Это правда? — задыхаясь от волнения, вскрикивала она. — Это правда? Ты убила его, мама?

Комнату потрясли рыдания: мать и дочь завыли, запричитали в унисон. Я кинула взгляд на Александра Петровича. Он смотрел на эти крокодиловы слезы с явным отвращением. В его лице было столько ненависти и презрения, что мне казалось, еще минута — и он кинется избивать их ногами. Наконец он резко поднялся и подошел ко мне, достал из гнезда кассету и посмотрел мне в глаза.

— Пойдемте, нам здесь делать нечего. Я вам очень обязан. Сколько я вам должен?

Он достал из кармана бумажник и отсчитал пять купюр достоинством в сто долларов каждая.

— Держите, — протянул он их мне.

— Вы мне ничего не должны.

— Это премия, — сухо сказал он, — спасибо. Вы прекрасно справились с вашей работой. Шарков не ошибся, вы отличный детектив и извините, пожалуйста, если в чем-то был не прав.

Я пожала плечами и, поблагодарив за вознаграждение, сунула деньги в карман пиджака.

— Как это ни прискорбно, но я должен буду заявить в милицию, — обернулся он к рыдающим родственницам.

Мы вышли из квартиры вместе с Александром Петровичем. Валентина Георгиевна, которая все это время покорно сидела на кухне, ни на миг не отрываясь от консервирования, проводила нас испуганным взглядом.

* * *

Светило солнце, пели птицы, на площадке, под сенью тополей, играли дети, носились лохматые псы. Будничное спокойствие этого тенистого дворика бесшумным морем нахлынуло на меня, принося воспоминания о моем отсиявшем детстве. Тогда я вот так же весело прыгала и счастливо болтала со своими сверстниками, не подозревая, что за стенами домов взрослые разыгрывают настоящие драмы и трагедии.

Content

Марина Серова
Моя маленькая слабость

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10