Марина Серова

Месть Гиппократа

Глава 1

Утро. Солнце за окном. Капель с крыши и ручьи на асфальте. Пробуждение природы.

И хотя у зимы еще есть силы и возможность покапризничать, по-весеннему яркое солнце радовало.

— Все, Танька, хватит спать. Пора восстанавливать форму.

Я отошла от окна, сбросила тяжелый махровый халат и, оставшись в майке и шортах, включила музыку. Только она сможет меня расшевелить. Разминка «а-ля горох в кастрюле» всегда задавала тонус моему организму.

— Кофе с тостами, Танюша, и вперед.

Позавтракав и одевшись, я достала мешочек с заветными магическими косточками и уселась в кресло. Я их всегда и везде таскаю с собой. Они, родные, со мной во всех переделках побывали. Привыкли, бродяги, путешествовать. И всегда меня из беды вытаскивают своими мудрыми советами.

Так что почти лучший детектив Тарасова Танька Иванова и магические косточки — неразлучны. И если бы я когда-нибудь от них отказалась, мои клиенты удивились бы так же, как клиенты Шерлока Холмса, увидев его без заветной трубки.

Я вытряхнула косточки из уже изрядно потрепанного замшевого мешочка на журнальный столик. Гаданье заключается в следующем: надо задать самый волнующий вопрос и, перемешав кости, бросить их. Выпадает определенная комбинация, а книжка с толкованиями дает ответ. Я редко снимаю с полки этот томик, и то не для себя, а для других — я-то его содержание знаю как дважды два.

Мои клиенты сначала по-разному относятся к такой причуде: одни, возможно, мысленно крутят пальцем у виска, другие просто снисходительно улыбаются. Но в конечном итоге и те и другие приходят к мнению, что в этом все-таки что-то есть, чертовщинка какая-то.

Сегодня я собралась начать новую жизнь и резко сократить потребляемые калории, а мой организм настоятельно требовал шоколада. Решить эту проблему самостоятельно, без помощи косточек, было выше моих сил.

И я, задав этот чрезвычайно важный для меня вопрос и перемешав кости, бросила их на журнальный столик.

17+12+30 — «Если между вами есть любовь, поживите друг без друга».

— Ага, вот так, значит. Пожить без шоколада? А можно вообще-то найти компромиссный вариант. К примеру, взять коробку конфет и зарулить к Ленке-француженке. Тогда калории на двоих поделятся.

Ленка — моя одноклассница и подруга. Обычно мы с ней не очень часто общаемся. У нее есть привычка, которая мне не слишком нравится: заглянув ко мне в гости, она может в итоге зависнуть у меня часиков этак на семь, к примеру. А поговорка гласит, что «гость, пробывший в квартире больше трех часов, считается хозяином». Вот и получается, что, посещая меня, Ленка так и метит в хозяйки. Но вообще-то она человек хороший, душевный, поэтому мне приходится терпеть многочасовые беседы.

Однако, как человек занятой, я обычно стараюсь, чтобы наши посиделки происходили не так уж часто. И после очередного длительного общения я ухожу в подполье: не звоню, не появляюсь, а ее попытки напроситься в гости решительно пресекаю, ссылаясь на занятость. Совсем недавно Ленка и ее отец мне здорово помогли. Я была ей очень благодарна и сегодня не возражала бы с ней пообщаться, но только на ее территории. Там я смогу прервать процесс общения тогда, когда мне этого захочется.

Все, покупаю коробку конфет и еду делиться с Ленкой калориями. Решено. Но только чуть позже. Сейчас Ленка прививает своим подопечным любовь к французскому языку. А я займусь собой.

Я надела пальто из кашемира горчичного цвета и, прихватив ключи от машины, напевая, вышла из дома.

Мой путь лежал в салон красоты — Светка дала добро и уже меня поджидала.

* * *

— Танечка, привет, милая. Как дела?

— Нормально. Решила вот собой заняться.

— Хорошая мысль. Молодец. Стрижку?

Я кивнула. И Светка принялась священнодействовать.

— Ну вот, полюбуйся. Укладку делаем?

— А почему бы и нет?

— Вот и правильно. К весне надо заранее готовиться. — Она включила фен.

Минут через пятнадцать мое настроение еще больше поднялось.

— Золотые руки у тебя, Светик. — Из зеркала на меня смотрела очень даже симпатичная Таня Иванова.

После салона красоты я обзавелась в супермаркете коробкой конфет и пообедала в кафешке тут же, рядом. Сев в машину, я достала мобильный телефон и закурила «Мальборо».

Немного поразмыслив, я решила позвонить в школу и узнать, когда закончатся уроки у Елены Михайловны. Сделаю ей сюрприз. Встречу ее в кои-то веки у школы и подброшу домой. Там и займемся распределением калорий. Оказалось, что у Елены Михайловны методдень, и в школе она сегодня не появлялась.

Вот тебе и детектив с феноменальной памятью. Давно пора зарубить себе на носу, что в среду у Ленки методический день, который она обязана посвящать расширению своего кругозора и изучению дополнительной специальной литературы, то есть совершенствоваться.

Но кто же лучше меня может знать, как плодотворно она использует этот день? Ведь именно по средам чаще всего она меня и навещает. В моей квартире теперь небось телефон дымится. Что ж, позвоню ей домой. Удостоверюсь в своей правоте. Я толкала сигарету в пепельницу.

— Лена? Привет!

— Господи, Тань, ну где ты шляешься целый день? Я тебе названиваю, названиваю. А тебя все нет и нет. Я уж и в квартиру звонила, и по мобильному пробовала.

— Мобильный у меня в бардачке отдыхал, пока я своей персоной занималась. У меня сегодня день здоровья и красивых волос.

— Ты не заскочишь ко мне?

— Да я как раз к тебе и собиралась, — поведала я о своих благих намерениях.

— Ну вот и прекрасно. Мы тебя ждем. — И положила трубку. Я даже не успела выяснить, кто это — мы.

* * *

Ленка открыла мне дверь, держа на руках свою любимицу, многоцветную кошку Маруську, которую я недавно ей подарила.

— Танечка, привет! Выглядишь потрясающе, прямо отпад, — затараторила подруга.

— Еще бы. Я на себя, родную, сегодня почти полдня потратила.

Я сбросила пальто и повесила его в шкаф.

— Идем на кухню. — Ленка выключила свет в прихожей. Я прошла и села на табуретку, а Ленка, опустив Маруську на пол, захлопотала, загромыхала чайником.

Все задушевные беседы проходят у нас с ней на кухне. И в моей квартире, и в ее.

— А кто это «мы тебе звонили»?

— Как кто? Мы с Маруськой, конечно.

Я рассмеялась. Вот, оказывается, что означало таинственное «мы».

Маруська преданно терлась о Ленкины ноги и, блаженно жмурясь, громко мурлыкала, мечтая, наверное, оказаться на теплых коленях своей опекунши.

— Бутербродики с колбаской будешь?

— Да ты не суетись, Ленок. Я только что пообедала, во-первых. А во-вторых, я решила похудеть. Дело к весне, так сказать. А мне скоро в короткой юбке показаться будет стыдно. Я только чайку попью. У меня как раз кое-что к чаю имеется.

Я вышла в прихожую и, достав коробку конфет, вернулась.

— Вот. Кости мне, правда, рекомендовали пожить без шоколада. Но если уж очень хочется, то делать нечего.

— Ты, Тань, насчет похудения не загоняйся. Тебе ли страдать по поводу фигуры. Как говорится, не гневи бога, подружка. Тебе просто делать нечего. Так я нашла тебе занятие.

— Вот спасибо, заботливая ты моя. И чем же ты предлагаешь мне заняться?

— А я тебе клиентку нашла. Поэтому и звонила тебе весь день. Она просила меня предварительно переговорить с тобой.

— А что за клиентка?

— Да соседка моя, Наташа. У нее бабушка умерла. Она это дело хочет расследовать. Только сразу у нее таких денег нет. Если не возражаешь, она тебе постепенно отдаст. Ну а если ей достанется бабушкина квартира, то, разумеется, с оплатой она затягивать не будет.

Мой появившийся в начале этого монолога энтузиазм сразу поубавился — я предпочитаю предоплату. Или на худой конец — аванс.

— Так как? Берешься? — Ленка наконец-то закончила приготовления к чаепитию и села.

Маруська тут же вопросительным «мяу?» поинтересовалась, разрешает ли ей хозяйка прыгнуть на колени.

— Ну, иди, иди, конопушечка. Какая же ты лапочка! — проворковала Ленка и, приподняв кошку обеими руками, чмокнула в пеструю мордашку.

— Лен, ты же знаешь мои условия. Может, твоя клиентка мне эти деньги два года потом отдавать будет.

— Тань, ну это же моя соседка. Мы с ней дружим. Сделай ради меня, а? К тому же, на мой взгляд, дело очень интересное. И милиции не по зубам.

— Льстишь, поганка.

— Давай я позову ее, а, Тань? — Светка опустила Маруську на пол и встала.

Я с грустью взглянула на коробку с конфетами. Придется рекомендации костей подкорректировать: калории теперь разделятся на три части, а не на две, как я планировала.

Через минуту Ленка вернулась с соседкой. На вид ей было лет двадцать пять. Сероглазая хрупкая девушка была одета в домашний фланелевый халат. Белокурые волосы заплетены в косичку. Она смущенно улыбалась.

— Таня, это моя соседка Наташа. Она тебе все расскажет. А эта очаровательная блондинка, — Лена указала в мою сторону, — лучший детектив города Тарасова Таня Иванова.

— Очень приятно. Только Лена мне льстит. Лучший — это громко сказано. Один из лучших — так гораздо скромнее.

— Мне тоже очень приятно, Таня, — Наташа смущенно улыбалась.

— Садись, Наталь. — Лена пододвинула ей табуретку. — Чайку попьем. Заодно все и расскажешь.

Она достала еще одну чашку и налила в нее чай.

— Угощайся.

Наталья почему-то чувствовала себя явно не в своей тарелке. Она положила в чай две ложечки сахара и пила его теперь медленно, маленькими глоточками.

— Наташ, я вкратце так рассказала Татьяне, в общем, самую суть. Остальное сама рассказывай.

— Вы согласились мне помочь, Татьяна?..

— Александровна… — добавила я. — Но вы зовите меня просто Таней. Мы же с вами, по-моему, одного возраста. Вы все очень подробно расскажете, и я подумаю: сумею ли я вам чем-нибудь помочь.

— А Лена предупредила, что я не потяну всю сумму сразу? — Девушка смущенно улыбнулась, отхлебнув в очередной раз из чашки.

— Предупредила.

— И все равно согласны взяться за это дело?

Ленка слушала нас молча, усиленно поглощая конфеты.

— Я пока ничего не решила. Вот расскажете все поподробнее, тогда и посмотрим.

— А может быть, Таня, вы тогда ко мне зайдете? А то я боюсь, что Юлька проснется, напугается. Это дочка моя, ей два годика. — Наташа снова улыбнулась.

— Какая квартира?

— Да вот, напротив Елениной двери.

— Хорошо. Я сейчас зайду.

— Так я вас жду. Вы не торопитесь. Попейте чайку, поболтайте с Леной, а потом зайдете. Я все равно дома. Я подожду.

Наташа поднялась и вышла. Ленка закрыла за ней дверь и вернулась к столу.

— Понимаешь, Тань, какая ерунда. Горячо любимая бабушка вдруг ни с того ни с сего изменила свое завещание в пользу сиделки. Я ей говорю: «Может, у бабульки просто крыша поехала?» А она: «Нет, такого не может быть. И вообще, в смерти бабушки что-то не так». В общем, разберись. Наталья хорошая женщина. Добрая. Ты уж постарайся.

— Ладно, сердобольная ты моя. Посмотрим. Ты хоть про себя-то расскажи. Чем занималась все это время?

— Чем-чем. А то ты не знаешь.

Я сама позволила Ленке сесть на любимого конька и теперь должна была запастись терпением. Ее понесло по кочкам. Похоже, бедной Наталье ждать придется долго. Но так уж устроена Ленка, помешанная на своей любимой работе, которая была частью ее жизни. Причем большей, надо сказать, частью. Часа полтора я слушала ее школьные истории, умудряясь только кое-где разбавить ее речь своими репликами, вроде: «Хм. Угу. Да, конечно. Разумеется».

Потом роль пассивного слушателя мне до невозможности наскучила, и я исподтишка стала поглядывать на часы.

Ленка это заметила и верно среагировала:

— Ладно, Тань, заболталась я совсем. Ты-то как?

Я в подробности вникать не стала. Да и какие могут быть подробности при обломовском образе жизни?

— Все нормально, — заверила я. — Классно побездельничала. Пожалуй, мне пора, Лен. Наталья, наверное, заждалась. — Я поднялась и вышла в прихожую.

Ленка, опустив с колен мирно дремавшую Маруську, вышла меня проводить.

— От Натальи зайдешь, расскажешь, как договорились?

Я пожала плечами, набрасывая пальто.

Глава 2

Звонок в Натальину дверь. И вслед за нажатием кнопки раздалась электронная мелодия «Калинки». За дверью послышались шаги, плач ребенка. Наталья открыла дверь, держа на руках белокурую малышку. На девчушке были лишь трусики и маечка. Она, видно, только что проснулась, и настроение, естественно, было скверное. Малышка хныкала и терла глаза ручонками.

— Проходите, Таня. Пальто вот сюда, в шкафчик. — Мы прошли с ней в комнату, где царил полумрак.

Квартира Наташи была однокомнатной. Скромная, но довольно милая обстановка. Слева от двери — Юлькин уголок. Там я увидела кроватку с пологом. К стене приделана лесенка, а с потолка свисал канат. То есть о физическом развитии ребенка здесь явно заботились. В углу около кровати восседал серый медведь гигантских размеров, ростом приблизительно в две Юльки. Напротив двери располагалась стенка черного цвета, основным содержимым которой были книги.

В углу на журнальном столике стоял небольшой цветной телевизор «Горизонт», у другой стены — диван, застеленный ковровой накидкой. Кресла в квартире отсутствовали, вероятно, за неимением свободных квадратных метров. И несмотря на явную тесноту, квартирка выглядела очень мило.

Наташа раздвинула полупрозрачные шторы, которые были задернуты во время Юлькиного сна, и указала мне на диван:

— Садитесь, Таня.

Я присела на диван, а Наташа извлекла из шкафа детские вещи и стала одевать Юльку.

— Пожалуйста, подождите минутку, Таня. Сейчас я закончу.

— Ничего, ничего, не торопитесь. У меня сегодня все равно день визитов.

Наташа облачила Юльку в платьице, натянула колготки и опустила девчушку на палас. Затем принесла ей с кухни печенье.

— На, моя сладенькая, пожуй пока.

Юлька занялась печеньем, с любопытством изучая меня. В ее огромных голубых глазах еще стояли слезы.

— Юля — хорошая девочка. — Это была робкая попытка с моей стороны наладить контакт с девочкой. Ничего умнее я придумать не могла: навыка общения с малышами у меня, к сожалению, не было. И первый такой опыт мне явно не удался: девочка громко разревелась.

— Юлька, ну ты чего это хулиганишь? Ну, смотри, какая тетя хорошая. Это тетя Таня. На тебе лялю. Смотри, какая ляля.

— Ляля, — повторила девчушка и улыбнулась. Я улыбнулась тоже и цокнула языком. Девочка расхохоталась.

— Гас, — сообщила мне малышка, ткнув куклу пальцем в глаз.

— Да, это глазик. А где у ляли носик?

Малышка указала местонахождение последнего и, улыбаясь, уставилась на меня.

Пообщавшись со мной еще немного, Юлька наконец-то занялась игрушками. И мы с Наташей получили возможность заговорить о деле.

— Так что за историю вы хотели рассказать мне, Наташа?

Наталья порывисто вздохнула.

— Пожалуй, будет лучше, если я покажу вам бабушкины фотографии и расскажу, какой она была. А уж потом о событиях, которые произошли совсем недавно. И вы сопоставите. Ведь, не имея представления о человеке, труднее предположить, на что он способен.

Рассудительность Натальи мне понравилась, и я одобрительно кивнула.

— Хорошо. Давайте так, если вам удобно.

Наталья поднялась и направилась к стенке. Встав на стул, она достала несколько альбомов. Затем снова села рядом со мной.

Наташа открыла первый альбом и, перелистав несколько страниц, сказала:

— Здесь бабушке восемнадцать лет.

Я взглянула на черно-белое фото. На нем в полупрофиль была изображена белокурая, как Наташа, девушка в маленькой шляпке. Из-под шляпки выглядывала уложенная колбаской коса.

И глаза такие же огромные, как у Наташи и Юльки, обрамленные загнутыми вверх длиннющими ресницами. Девушка мило улыбалась.

— Симпатичная у вас бабушка, Наташа. А вы с Юлькой из родни в родню, обе на нее похожи.

Наташа улыбнулась.

— Да нет, это вы Валерку не видели еще. Юлька — копия его.

Малышка поднялась с паласа и, подойдя к матери, стала тянуть у нее из рук альбом.

— Дай, дай, — лепетала она.

Я вдруг поняла, что такими темпами мы, пожалуй, лишь через месячишко до сути дела доберемся. И меня осенила грандиозная мысль. Ленке все равно делать нечего. Пусть повышает свой профессиональный уровень. И я внесла предложение:

— Наташа, а может быть, Лену попросить с Юляшкой посидеть? А то мы не сможем сосредоточиться.

— Хорошо. Я сейчас попробую.

Наташа поднялась и направилась к двери. Девочка, хныкая, увязалась за матерью.

Я подхватила ее на руки и закружила по комнате:

— Самолетик, самолетик, у-у-у.

Она захохотала. Наташа вернулась с Ленкой, и подруга взяла у меня из рук ребенка.

— Юленька, пойдем к тете в гости. Тетя тебе кису покажет. Пойдем, мы с тобой чай пить будем. Я тебе наку дам.

Малышка радостно заулыбалась.

Наташа накинула Юльке на плечики байковое одеяльце, и Ленка, забрав девчушку, отправилась повышать свой профессиональный уровень.

Я облегченно вздохнула. Конечно, я обожаю детей, но представить себя вот так полностью связанной по рукам и ногам мне трудно. Поэтому я предпочитаю любоваться чужими детьми — и то не слишком долго и в свободное от работы время.

Мы снова уселись с Наташей на диван. Я перевернула страницу альбома, а Наталья продолжила свой рассказ:

— Она у меня закончила вокальное отделение сначала в музучилище, а затем в консерватории. Она солисткой в театре была до аварии.

— Какой аварии?

— Это потом. Я тоже вам расскажу. Сейчас просто хочу, чтобы вы поняли, какой была моя бабушка. Это была интеллигентная женщина в самом лучшем смысле этого слова. И меня любила до безумия. Кроме меня, у нее никого не было. Дедушку я не помню. Он погиб на фронте.

— Солидная была у вас бабушка, — я рассматривала фотографию, на которой была снята сцена из «Травиаты»

— Да, это верно. Раньше ее весь Тарасов знал. Но я, к сожалению, не видела ее на сцене. Мне было два года, когда мы всей семьей попали в автомобильную аварию.

А дело было так: мы возвращались с моря, и наша машина столкнулась с грузовиком. Родители погибли сразу. Бабушка тоже сильно пострадала: черепно-мозговая травма. Она несколько лет была на инвалидности. И тем не менее продолжала меня воспитывать. Бабушка была сильным человеком.

Она прочитала где-то о системе Бутейко и стала усиленно заниматься. Ей это здорово помогло: инвалидность сняли. Бабушка вернулась к работе. Но уже не пела, а работала в консерватории преподавателем по постановке голоса. Работала практически до глубокой старости. Когда мы поженились с Валеркой, она сама настояла, чтобы мы разменяли трехкомнатную квартиру на две однокомнатные.

Я листала альбом, продолжая знакомиться с историей Наташиной семьи.

— Так вот, моя бабулька была добрейшим, умнейшим человеком. Нас всех троих просто обожала. И терпеть не могла обременять окружающих ее людей. А полгода назад у бабушки случился инсульт. Для нас это было ударом. Я не ожидала, честно говоря. Но врачи говорят, что это последствие травмы. Мы сразу предложили ей съехаться. Но бабуля в этом вопросе была непреклонна.

«Рано вы меня на берег списываете. Я еще вас на Юлькиной свадьбе перепляшу. Обузой никогда никому не была и не буду. Найдите мне сиделку. Ваше дело молодое. Мешать вам я не буду», — сказала она мне тогда и еще Пушкина процитировала… Насчет «ему подушки поправлять». «Живите, — говорит, — как живете. А умру — все вам достанется». Одним словом, съезжаться она категорически отказалась.

Мы с Валеркой обратились в «Маму-плюс», наняли медсестру. Очень приятная девушка. Бабушка была очень довольна. Ну и сами по мере возможности помогали ей, чем могли: стирка, глажка, уборка. Готовить я к ней бегала: Юльку под мышку — и вперед.

Она и в самом деле через три месяца поднялась, стала ходить. Только правую ногу приволакивала. И правая рука у нее не действовала. А потом та медсестра уволилась из фирмы. И поскольку предложение съехаться или переехать к нам бабушка вновь отвергла, мы нашли ей новую медсестру.

Красивая, обходительная девушка. Она бабулю просто очаровала. Та только о ней и говорила: «Галочка, Галочка». Галя и массаж ей делала, и готовку на себя взяла. И вроде бы дела у бабушки шли неплохо, она нормально себя чувствовала. Все о каком-то сюрпризе говорила: «Я, Наташенька, вам сюрприз готовлю».

Нам с Валеркой было ужасно любопытно. Мы все ее пытали: «Ну ты, бабуль, хоть намекни». А она в ответ: «Сами скоро увидите». А две недели назад бабушки не стало. Такая глупая, нелепая смерть. — Наташа опять замялась.

— То есть?

— Понимаете, Таня, она утонула в тарелке с супом.

Тут и у меня, видавшей виды Таньки Ивановой, глаза полезли на лоб.

— Как это утонула в супе?

— Очень просто. Когда пришла Галя, бабушка сидела на кухне за столом, уткнувшись лицом в тарелку с супом.

— И?

— И Галя, разумеется, сразу кинулась за соседями, потом вызвала милицию. Было проведено расследование. Смерть бабушки квалифицировали как несчастный случай. В ходе расследования выяснилось, что квартиру бабушка завещала Гале.

— Вы подозреваете, что Галя убила вашу бабушку?

— Таня, я ничего не знаю. У Гали железное алиби на момент смерти. Она в это время находилась в фирме. Сотрудники это подтвердили. Соседи до прихода Гали не видели ни входящих, ни выходящих от бабушки.

— А как Галя вошла в квартиру?

— У нее был свой ключ, разумеется.

— В чем вы видите мою роль, Наташа? Вы собираетесь опротестовать завещание?

— Таня, если бабушка действительно решила, что это справедливо, я не буду его опротестовывать. Но я не верю, что она могла так поступить. Слишком она нас любила, во-первых. Во-вторых, если бы она приняла такое решение, то поставила бы нас в известность.

— Может быть, Ангелина Васильевна просто не решилась вам об этом сказать?

Наташа отрицательно покачала головой.

— Нет, это исключено. Да и уж очень странно все. Что-то мне не дает покоя. Факты некоторые.

— Ну, какие факты, например?

— Ложка… Она была в правой руке.

— То есть?..

— Да, Тань, ложка была в правой руке. А, как я вам уже говорила, правая рука у бабушки не действовала.

— А может, ей к тому времени стало лучше, и она пыталась заставить свою парализованную руку работать.

Наташа энергично покрутила головой.

— Нет. Мы с Юлькой в то утро навещали ее. Все было как обычно.

— Да-а. Тяжелый случай. То есть, если я правильно поняла, вы считаете, что бабушку убили?

— Да, мне так почему-то кажется. Зрелище, конечно, было ужасное. У меня просто в голове не укладывается. Я не верю, что это могло произойти случайно.

— Вы же сами сказали, что бабушка была больна. Может, случился повторный инсульт.

— Но вскрытие этого не показало. И вообще, я сердцем чувствую, что здесь что-то не так. Завещание, о котором она нас не предупредила, ложка в правой руке и смерть из-за попадания жидкости в дыхательные пути…

— Вообще-то, действительно все очень странно.

— Одним словом, я поделилась своими сомнениями с Еленой, и она посоветовала мне обратиться к вам. Вчера она мне о вас много порассказала. Последние две недели было не до разговоров: похороны, допросы. Короче, мы крутились как белки в колесе. А вчера я к ней зашла вечером, и мы проболтали часов до двух ночи. Юлька с Валеркой спали, а мы с Леной у нее на кухне пили чай и разговаривали. Так как, Таня, возьметесь за это дело?

— А Лена сказала вам, что мой гонорар — двести долларов в сутки, не считая текущих расходов? Я не гарантирую быстрого расследования. И не совсем уверена, что квартиру получится отстоять.

— Я понимаю, Таня. И про гонорар знаю. Но у нас с Валерой есть немножко денег. Зарабатывает он неплохо. Они телефоны проводят. В общем, два дня вашей работы я смогу оплатить сразу. А остальное — постепенно. Бабушка была мне вместо мамы. Я ее очень любила. И хочу знать наверняка, была ли ее смерть случайной.

— Понятно. Я подумаю немножко, Наташа, хорошо? Дайте мне номер вашего телефона, и утром я позвоню.

Наташа встала с дивана, открыла секретер, достала ручку и блокнотик и, выдернув из него листок, написала номер. Затем протянула его мне.

Я сложила листок вчетверо и поднялась.

— Наташа, хочу предупредить: если, расследовав дело, я приду к выводу, что смерть Ангелины Васильевны — несчастный случай и с завещанием все чисто, вам все равно придется оплатить мой труд. Этим я зарабатываю себе на жизнь.

Женщина кивнула:

— Я понимаю. Завтра приготовлю деньги.

В дверь позвонили.

— Ой, это, наверное, Валерка с работы вернулся, а у меня, кроме вчерашнего супа, нет ничего.

Она открыла дверь, и в прихожую шагнул молодой плечистый шатен. Взглянув на него, я сразу мысленно согласилась с Наташей относительно того, на кого же похожа Юлька. Он улыбнулся.

— Привет, солнышко. У нас гости?

— Привет. Да, это Таня Иванова, лучший детектив Тарасова. Помнишь, я тебе утром говорила?

— Помню, конечно. Очень приятно с вами познакомиться. Я еще никогда не встречался с частными детективами.

— Мне тоже приятно. — Я с улыбкой наблюдала за его манипуляциями с курткой. В передней с его появлением стало тесно, как в трамвае. Мне пришлось отойти к дверям комнаты.

— Натанчик, есть хочу, давай картошку жареную соорудим. Вы не против, Таня?

— Я уже ухожу.

— Оставайтесь, а то жалеть будете. — Он подошел к зеркалу, пригладил взъерошенные волосы. — Оставайтесь, Таня. Мы все как раз обсудим.

— Спасибо, но мы, в принципе, уже все обсудили. Завтра утром я сообщу, возьмусь ли за это дело.

— Таня, мы с Наташей на сто процентов уверены, что бабулю убили. Но кто это сможет доказать, если не лучший детектив города? Мы очень надеемся, что вы не откажете нам.

— Подумаю, — я взялась за ручку двери. — До завтра.

И вышла.

* * *

Сев на водительское место, я завела движок, включила печку и зябко поежилась:

— Вот противное время года зима.

Я включила дворники. И, подождав немного, выключила их — бесполезная трата времени. Прихватив тряпку, я вышла, чтобы очистить стекла.

— Вот так, ласточка моя, теперь поехали домой.

Что-то мне тоже жареной картошечки захотелось. И хоть это желание явно противоречит моим твердым намерениям похудеть, похоже, отказать себе, родной, в такой мелочи я не в силах.

Поставив машину в гараж, я вернулась домой и с энтузиазмом принялась готовить картошку.

— Да, Таня, похудеешь ты, конечно, с таким питанием: то тебе шоколадку хочется, то картошечки жареной. Возьми и проверь себя на наличие силы воли: пожарь картошку и угости ею соседку.

Но картошечка так приятно шкворчала на сковородке, так восхитительно пахла, что проверку на наличие силы воли я с треском провалила. И довершив это варварство чашкой крепкого кофе, я уселась с книгой в кресло, включив напольный торшер.

Из головы не шла история, рассказанная Наташей. Я не дала еще официального согласия заниматься этим делом, но в клетках серого вещества эта история поселилась прочно. И потому ни о чем другом я думать не могла. Я перебрала в уме все подобные истории, прикидывала, как мог действовать убийца. Но ничего умного в голову не приходило.

— Бред сив кейбл — как говаривали мы в студенческие годы. — Ложка в правой руке, и это все, что мы имеем. Завещание Ангелина Васильевна могла переоформить в порыве благодарности…

Нет, это не похоже на старушку, судя по рассказу внучки. Ее материнское чувство к Наташе, ее здравомыслие и порядочность не позволили бы так поступить. И еще: сюрприз. Что она имела в виду под этим? Может, как раз новое завещание? Исключено. Садистских наклонностей у старушки не было.

Я вернулась на кухню, достала из пачки «Мальборо» и, прикурив, с наслаждением затянулась.

— Ну, думай, Таня, думай. Или кости брось.

Так и сделаем.

Я положила сигарету на край пепельницы и принесла из комнаты кости.

Перемешав кости, я задала мучивший меня вопрос: «С чего же мне начать, косточки? С какого края?» И бросила кости на стол левой рукой, от сердца, так сказать. 4+20+25 — «В принципе нет ничего невозможного для человека с интеллектом».

Вот так, значит! А что же мне мой интеллект диктует? На данном этапе лишь то, что надо превозмочь себя и решиться помыть сковородку. Иных свежих мыслей нет.

Лениво поднявшись, я совершила этот подвиг и подумала, что надо позвонить Кирсанову, моему однокурснику, которого все мы дружно именовали Кирей. Наверняка майору УВД данного района что-нибудь известно об этом деле. Я взглянула на часы. Было восемь вечера.

* * *

— Слушаю, — отозвался приятный женский голос.

— Здравствуйте. Не могли бы вы пригласить Владимира Сергеевича?

— Минуточку.

— Слушаю вас.

— Здравствуй, Володя. Как жизнь молодая?

— Тань, ты, что ли?

— Собственной персоной. Приятно, что меня узнают по голосу.

— Еще бы. Мне твой голос скоро в ночных кошмарах будет сниться, сладкая ты моя.

Я засмеялась.

— Это почему же, Киря?

— Сама знаешь. Небось ведь опять неспроста звонишь? Наверное, очередное приключение на энное место надыбала? Я прав?

— Почти.

— Не темни. Выкладывай, что на сей раз тебе от старого друга надобно. А то звонишь в неурочный час, от ящика отрываешь, а потом тянешь резину. А там боевик идет интересный.

— Тебе в жизни боевиков, конечно, не хватает?

— А ты разве не знаешь, как приятно побыть просто зрителем?

— Знаю. Но я позвонила, конечно, не для того, чтобы послушать рекламу боевика. У меня к тебе просьба.

— Это уж как водится. Это нам известно. Излагай, и покороче.

— Киря, ты помнишь дело, где старушка в тарелке с супом захлебнулась?

— И что? Дело закрыто. Квалифицировали как несчастный случай. У бабушки был инсульт.

— Я это знаю. И хотела бы эти материалы завтра посмотреть. Посодействуешь?

— А что тебя там заинтересовало? Дело даже на доследование, как просила внучка, не отправили.

— Ну вот такая я любознательная. Интересуюсь в познавательных целях. Кругозор расширяю. Так поможешь?

— Предоплата натурпродуктами, и дело в шляпе.

— Идет. Водка годится?

— Ребята, вообще-то, коньячок предпочитают. Но если гонорар не позволяет, то и от водки не откажутся.

— Вот и славненько. Во сколько удобнее мне подгрести?

— Часиков этак в десять-одиннадцать. Годится?

— Это мое любимое время. Буду. Спокойной ночи и привет семье.

— До завтра.

Я повесила трубку и вернулась к своей книжке. Но, черт возьми, мозги искрили. Я отложила ее и включила телевизор.

Пощелкав кнопками на пульте, я обнаружила на местном канале фильм «Привидение». Классный фильм. Мне очень нравится. И хоть я его смотрела много раз, все равно решила: это то, что надо. Отвлекусь.

Глава 3

Седая старуха с растрепанными волосами шла мне навстречу. Безумный взгляд устремлен куда-то сквозь меня. Левая рука с забинтованными средним и безымянным пальцами прижата к груди, правая тянется ко мне.

— Это ты, ведьма? Это ты его убила. — Тихий голос старухи звучит зловеще.

Я в страхе отступаю на шаг.

— Когда ты приходишь, за тобой катится целый клубок змей. Они все вот там у меня под кроватью. А Сашка на моей кровати лежит, весь в крови, и пистолет рядом валяется. Это ты его, ведьма, убила.

— Я хоть и ведьма, но никого не убивала. — Я снова делаю шаг назад… и лечу вниз головой. Вздрогнув, я проснулась как раз в тот момент, когда на экране юноша с лучистым взглядом отбывал на небеса.

— Фу, елки-палки. Вот что значит картошечку на ночь трескать. А потом еще фильмы смотреть про потусторонний мир.

Я отключила свет и телевизор и, попив воды, опять улеглась.

Старуха снова приближалась ко мне.

— За тобой, ведьма, всегда змеи приползают. А вот хромой их всегда увидит. Он молодец. А ты — ведьма.

Старуха неожиданно отворачивается от меня и идет к окну. Потом призывно машет рукой, прижимая к груди левую забинтованную руку.

— Я здесь, Коля. Меня змея укусила.

Мне и страшно, и интересно увидеть, кого она зовет. И я подкрадываюсь к ней сзади и смотрю в окно через ее плечо. Земля лежит далеко внизу. Мы в квартире на седьмом этаже.

Старуха поворачивается ко мне. Я в ужасе начинаю лепетать:

— Баба Женя, это я — Таня.

Но взгляд ее все так же безумен. Она меня не узнает. И, замахнувшись, собралась ударить. Я вздрогнула и снова проснулась.

Сердце колотилось так, что того и гляди выскочит из груди. Приснившийся кошмар нарушил сон. Я встала, вышла на кухню и включила свет. Шел двенадцатый час ночи.

— Это, Танечка, тебе наказание свыше за чревоугодие и за безобразное отношение к собственной фигуре. А теперь дело можно поправить только корвалолом. И это, надо сказать, очень плохо, так как завтра будет тяжело вставать.

Я накапала в рюмку двадцать шесть капель и, разбавив корвалол водой, выпила его.

Потом докурила оставшийся «бычок» и отправилась спать. На сей раз процесс прошел благополучно, без сновидений.

Зато подъем был архисложным. Поглядывая на часы, я вновь и вновь погружалась в сон, твердо обещая себе, что через пять минут встану. Но осуществить благие намерения я смогла только без пяти девять. Долг обязывал. Я обещала Наташе, что в девять позвоню.

С охами и вздохами, проклиная судьбу на все лады, я выползла из постели и прямо в ночнушке села с телефоном в кресло.

— Доброе утро, Наташа. Это Таня.

— Доброе утро, Танечка. Юля, не стучи ложкой. — И, засмеявшись, Наташа добавила: — Это я Юльке. Она у меня бойкот объявила — кашу есть не хочет. Так что вы мне, Таня, скажете? Вы согласны?

— Я решилась, Наташа. Попробую. Не знаю только, что из этого выйдет.

— Слава богу. Как нам насчет денег договориться? Может, Валерка вечерком занесет?

— Приготовьте, я сама заеду, как только завершу те дела, которые наметила.

— Хорошо. Тогда до вечера?

— До вечера.

Гимнастикой мне пришлось пожертвовать. Это все-таки менее существенная жертва, чем макияж. Ведь иду в мужское общество. И времени в обрез.

Джинсы со свитером — лучшая одежда для бесконечных визитов, а мне сегодня придется заниматься именно этим. Волка ноги кормят.

* * *

В отделение УВД я прибыла в начале одиннадцатого и сразу отправилась к Кире в кабинет.

— Здравствуйте, Владимир Сергеевич.

— Здравствуй, коли не шутишь. Присаживайся.

— А накурил! С утра перекуры устраиваешь?

— Тебя жду, язва. Дело вот заодно полистал. Но я все-таки не нашел никакой зацепки. Не пойму, что тебя заинтересовало.

— Я пока еще и сама не знаю. Я же дело не видела. Посмотрю — скажу. Вот обещанная мзда. — Я выставила пакет с содержимым на стол.

— Тань, да я пошутил. Ты же знаешь.

— Ладно, шутник, не скромничай. Это тебе от благодарного друга. Ты же меня всегда выручаешь. Так что не откажи в любезности. Не дай мне почувствовать себя нахлебницей. О’кей?

Киря засмеялся.

— Косноязычием ты точно не страдаешь. Умеешь преподнести мысль так, что она собеседнику кажется логичной. Считай, уговорила. Ладно, после работы с ребятами расслабимся. Может, присоединишься?

— Ой, нет. Это целая проблема. Я терпеть не могу ездить на городском транспорте. Так что вы уж как-нибудь сами. Без меня. Давай папку и подскажи, где я спокойно смогу посидеть, почитать дело?

— А вот прямо тут и читай. Никто не помешает. У нас сейчас все в разъездах. Мне тоже пора. Через часок загляну. Управишься?

— Пожалуй.

Киря убрал подарок друга в сейф и закрыл его на ключ.

— Трудись. Я пошел. Потом расскажешь, нашла или нет то, что искала.

Киря исчез, а я открыла дело. Первое, что я прочитала, был осмотр места происшествия.

«Труп находится в положении сидя. Нижние конечности согнуты в коленных суставах. Левая рука опущена вдоль тела, правая согнута в локтевом суставе и находится на столе. Голова пострадавшей опущена, погружена в глубокую тарелку с жидкостью. На трупе надет махровый халат в малиновую и черную полоску. Под халатом имеется ночная сорочка, белая, в мелкий цветочек синего цвета. Халат запахнут и закреплен поясом. На ногах домашние тапочки в черную и белую клетку.

Волосы пострадавшей аккуратно причесаны. Лицо бледное. Труп на ощупь холодный. Следов насилия не обнаружено.

На кухонном столе других предметов не обнаружено. Порядок на кухне не нарушен. Мебель и предметы быта находятся на своих местах».

Я отложила в сторону протокол осмотра и задумалась. Какая-то мысль меня тревожила. Действительно. Мне почему-то тоже стало казаться, что смерть старушки выглядит подозрительно. На столе, кроме тарелки с супом и ложки, ничего, даже хлеба. Или салфетки. Или ножа. Складывалось впечатление, что суп для того и присутствовал на столе, чтобы в нем утонуть.

Но возможно, что это всего лишь разыгралось мое богатое воображение. Наталья же настроила меня на определенный лад. Возможно, это и повлияло на мое восприятие происшедшего.

Ладно, читаем дальше.

Дальше были приложены результаты дактилоскопической экспертизы, которые ничего существенного следствию не дали; протоколы допроса свидетелей. Главным свидетелем по делу Храмовой А.В. проходила Юрченко Галина Николаевна, 25 лет, не замужем, проживающая по адресу: Вокзальная, 3.

Юрченко сообщала, что обнаружила Ангелину Васильевну мертвой и ничего в доме не трогала. Сразу позвала соседей и вызвала милицию. По поводу завещания Галина Николаевна сказала, что Ангелина Васильевна была ей чрезвычайно благодарна за помощь, очень к ней привязалась и часто говорила, что оставит завещание на ее имя.

Соседи сообщали, что на предполагаемый момент смерти Ангелину Васильевну никто не посещал.

Смерть Ангелины Васильевны, по данным вскрытия, наступила ориентировочно в 12.00 в результате попадания жидкости в легкие.

Гибель Храмовой квалифицирована как несчастный случай. Дело было закрыто. Вот такой расклад. Я закрыла папку и, достав пачку «Мальборо», закурила. Мне надо было дождаться Кирю. Не бросать же дело без присмотра. Ага, вот и он. Легок на помине…

— Все мыслишь? Тайны неожиданной смерти разгадываешь? — Улыбающийся Киря занял свое место за столом.

— Ага.

— Ну и какие выводы у лучшего частного детектива города Тарасова?

— Пока что ничего существенного. Так, попутные заметки. Убирай, Володя, дело. Я закончила.

Киря взял папку, убрал ее в сейф.

— Ты хоть нашла то, что искала, Таня?

— Да я в общем-то ничего и не искала, просто ознакомилась с делом, над которым мне придется работать.

— Тебя внучка Храмовой наняла?

— Да. Приятная женщина. Жалко, что так вышло, и квартиру они не унаследовали. Они в тесноте живут. У них малышка.

— Сами виноваты. Надо было съезжаться со старушкой, а не бросать ее на чужих людей.

— Они и не бросили ее, Володя. Старушка сама была против обмена. И они ей сиделку наняли, постоянно навещали. Ну не хотел старый человек быть обузой молодежи — и все тут. Такая вот она по натуре была.

— По натуре. Это тебе внучка рассказывала. А вот медсестра, которая ухаживала за старушкой, говорит совсем другое. Обижалась на них бабушка, сетовала, что бросили одну ее. Постоянно жаловалась Галине Николаевне, что плохо ей одной. Просила ее бывать подольше. Та ей вслух читала книги, делала массажи. Беседовала с ней о жизни. Вот старушка к ней и привязалась.

Я вспылила и горячо возразила:

— Все, что ты, Киря, перечисляешь, входило в ее обязанности. Наталья с Валерием ей за это платили. Понимаешь?

— Деньгами все не измеришь.

— Это верно. Но ты согласись, что все-таки очень странно умерла старушка.

— А что странного? Больной человек. Села обедать, а тут ее кондратий и хватил. Мало ли бывает таких случаев.

— Странного много, Киря. Хотя бы ложка в правой руке.

— А ты левой рукой ешь?

— Ну у нее же правая рука не двигалась! Понимаешь?

— Может, в этот день она у нее отошла…

— Если отошла, значит, наступило улучшение. С чего же тогда повторный инсульт?

— Таня, ты же знаешь, что это может случиться в любой момент. Тем более у человека была ранее черепно-мозговая травма.

— Хорошо, а жидкость в легких? Ведь старуха захлебнулась. Это вас не насторожило? Ложку в больной руке держать смогла, а поднять голову — нет. И хлеба на столе нет.

— Может, она вообще хлеб не ела? Она же раньше была артисткой. У них разные диеты, сама знаешь. Вообще-то об этом, честно говоря, речи не было.

— Тут, Киря, ты, может быть, и прав. Я выясню. — Беседуя, мы курили с ним одну сигарету за другой. В кабинете было уже не продохнуть, хоть топор вешай.

— Таня, может, чайку сообразить?

— Давай, соображай.

Киря взял пол-литровую банку и вышел. Минут через десять мы уже наслаждались крепким чаем с лимоном.

— Я взялась за это дело, Володя. Назвался груздем — полезай в кузов. Сегодня мне заплатят аванс.

— Понятно, поэтому ты и отыскиваешь кочки на ровном месте.

— Может быть. — Я поднялась. — Спасибо, Володя, за чай, за помощь. — Я взяла свою сумочку и направилась к выходу.

Вернувшись в автомобиль, я достала список с адресами, которые переписала из дела, и задумалась, куда направить свои стопы.

С самого начала необходимо было посетить место происшествия. Я хотела увидеть все своими глазами. Надо заехать к Наташе и взять ключи от квартиры.

— Так и сделаю, — вслух пробормотала я. — Заодно встречусь с соседями. Итак, ласточка моя, едем на Рахова.

Квартира Ангелины Васильевны находилась в кирпичной девятиэтажке на третьем этаже.

Но начала я с соседей. Позвонила в квартиру напротив.

Приоткрыв дверь, выглянула седая пожилая женщина.

— Вам кого, девушка?

— Здравствуйте. Я бы хотела расспросить вас о бывшей соседке, Ангелине Васильевне.

— Вы из милиции, что ли?

— Да, я из УВД. — Я достала свое просроченное удостоверение, которое получила, когда проходила практику, и показала старушке. Та взяла его в руки, внимательно рассмотрела, сощурив глаза, но в силу плохого зрения ничего подозрительного не обнаружила.

Сняв цепочку, женщина впустила меня в свое жилище и включила свет в прихожей.

— Проходите. Вот сюда пальто повесьте.

Передняя была завалена картонными коробками и мешками и напоминала склад second hend. Воздух в квартире был тяжелым. Пахло старостью. Крашеный пол давно не подновлялся. Краска в некоторых местах облупилась до досок.

— Кто пришел? Кто прришел? Прроходите, — донеслось из глубины квартиры.

Я повесила пальто и прошла в комнату. Обставлена она была совсем не в стиле модерн. Старая, грязная обивка дивана и кресел протерлась до дыр. В углу у балкона стояла этажерка с потрепанными книгами. На этажерке — клетка с волнистым попугайчиком. Засаленные обои в некоторых местах висели клочьями. Слева за дверью находился еще один склад ненужных вещей, из-за чего дверь открывалась не полностью.

Запах птичьего помета в сочетании с запахом старости — это нечто, не поддающееся описанию.

— Присаживайтесь на диванчик, милая, — любезно пригласила хозяйка.

— Спасибо, — я присела на самый краешек.

— Что же вас привело ко мне? Вроде бы я все уже рассказала, что знала. Ан нет, опять прислали работника.

— Иди поцелую. Иди поцелую, — раздалось из клетки. Старушка заулыбалась.

— Это Гошка-хулиган.

— Гоша хорроший. Иди поцелую.

— Я хотела кое-что уточнить по поводу смерти Ангелины Васильевны. Если вы не против, то задам вам несколько вопросов.

— Гоша хорроший, хорроший, — не унималась птица. — Иди поцелую.

— Ну иди, иди поцелуемся. — Старушка встала, подошла к клетке и, наклонившись, потянулась к птице губами.

Та потыкалась клювом в ее губы и в порыве благодарности за внимание к собственной персоне залепетала:

— Чаю хочешь? Чай пить будем, да?

— Будем, будем. Вот только поговорим и будем пить чай. А ты, Гошенька, не мешай пока. Посиди, умница, тихонечко.

Закончив обмен любезностями с болтливой птицей, старушка обернулась ко мне.

— Идемте, милочка, на кухню. А то он, пожалуй, не даст нам поговорить. Он у меня, вообще-то, славный. Все на свете понимает птичка. Мою серую жизнь скрашивает. Не так уж много радостей в этой жизни. Идемте.

Мы прошли со старушкой на кухню. Там царила та же удручающая обстановка. Облезлый холодильник и ведерко под раковиной — активно подтекала ржавая труба.

Я присела на ободранную табуретку гигантских размеров, изготовленную умельцами не знаю какого века.

— Ты че там делаешь? Чай пить будем, да? — раздалось из комнаты.

— Вот каналья. Он у меня гостей ужасно любит. С каждым побеседовать норовит.

Лицо старушки светилось любовью к надоедливой птице.

Вообще-то надо отдать старушке должное. Несмотря на тяжелый запах и кучи ненужного барахла, в квартире все же не было грязно. Когда-то эта квартира, возможно, выглядела вполне современно и была ухоженной. Но одинокая жизнь, недостаток средств к существованию и ослабевшее здоровье потихоньку делали свое черное дело. На такое существование, к сожалению, обречены все одинокие старики в нашей стране.

— Анастасия Петровна, в своих показаниях вы утверждаете, что в день смерти Ангелины Васильевны в ее квартиру никто не входил и никто не выходил оттуда до момента трагедии. Вы это абсолютно точно утверждаете? Ведь вы же не наблюдали за ее дверью все утро? Так?

— Так, конечно. Но у нас лифт очень шумно работает. Всегда слышно, когда на нашем этаже останавливается. На нашей площадке еще две квартиры. В одной уже полгода никто не живет. Что-то там хозяева ее продают, перепродают. Сейчас ведь как… Сами знаете. Новые магазины открываются, через месяц закрываются. В некоторых квартирах хозяева без конца меняются. Так сказать, новый стиль жизни, будь он неладен.

И как бы в подтверждение ее слов из комнаты раздалось:

— Всю стррану ррастащили, гады. Гррабители, — выразил Гоша свое и хозяйкино политическое мировоззрение и добавил: — Трриста ррублей. Как жить? Как жить? Хорроший Гоша.

— А в другой, — не обращая внимания на пламенное выступление своего питомца, продолжала старушка, — скоро месяц как нет никого. Она отдыхает за границей. На островах каких-то. Ныне-завтра вернется. Я туда хожу цветы поливать. Так вот, в тот день я лифта не слышала. Не останавливался он на нашем этаже, пока Галя не приехала.

— Хорошо. Понятно. А если бы кто-то поднялся по лестнице, то вы могли и не знать. Я правильно понимаю?

Старушка пожала плечами.

— Да кто ее знает? У нас слышимость хорошая. Если бы к Ангелине позвонили в дверь, я бы тоже услышала.

— А Галину Николаевну вы знаете лично?

— А как же. Такая умница. Очень хорошая женщина. Она уж и мне сколько раз помогала. У меня ведь нет никого, кроме Гоши. Муж пять лет как помер. А детей у нас не было.

Гоша, услышав свое имя, снова вмешался в наш диалог:

— Как жить? Хорроший Гоша.

— Она все для Ангелины делала. Ее же внучка бросила. Старуху парализовало. Нет чтобы бабушку к себе взять. А она чужого человека наняла. Ангелина, правда, никогда не жаловалась. Святым человеком была. Царствие ей небесное, — старушка перекрестилась. — Это вот хорошо, что такая Галя нашлась. А другая-то неизвестно как бы ухаживала. Деньги только драла бы, да и все. А эта на совесть ухаживала. Недаром Ангелина ей квартиру завещала.

— Скажите, Анастасия Петровна, а Ангелина Васильевна говорила вам, что собирается завещать свою квартиру Галине Николаевне?

— Нет. У нас с ней не было такого разговора. Она внучку безумно любила. Я ей все пыталась глаза открыть. А она: «Я сама не хочу к ним переезжать. Их дело молодое». Но я-то знаю, как одной плохо. Думаю, что она внучку просто пыталась оправдать. Так-то вот. А Галя ей всю душу отдавала. Она и ко мне ходит. А ведь ей за это никто не платит. Человек хороший, и все тут.

— Хорроший Гоша. Хорроший. Трриста ррублей. Как жить? Как жить? — вновь вмешался досужий Гоша.

— Может, чайку поставить?

— Да нет, спасибо, Анастасия Петровна. Вы мне скажите, пожалуйста, кто-нибудь, кроме Наташи, Валеры и Галины Николаевны, к Ангелине Васильевне приходил?

— Иногда с Галей Илюша приходил. Они работают вроде как вместе. Очень приятный молодой человек. Он мне для Гошеньки клетку новую сделал. У меня-то маловатая была. А эта просторная. Гошке нравится. И колокольчик повесил. «Вот, — говорит, — баба Настя, сам, своими руками». Он тоже вроде врач. Ангелину лечил. Уж она им довольна была. Все о его таланте говорила. Но в день ее смерти Илюша тоже не приходил. Они ведь всегда, когда к ней приходили, ко мне заглядывали. То за хлебушком сходят, то за молочком. А в тот день Галочка прибежала сама не своя: «Баба Настя, иди скорей. Что делать-то? Баба Лина умерла!» А сама белая как мел. Плачет. Я туда скорей. А она, сердешная, одна-одинешенька. Померла соседушка. Повторный удар, видать. Ежели бы ее внучка была порядочным человеком, разве ее бабка померла бы в одиночестве? Скажите мне, милая: права я?

Я пожала плечами.

— Возможно.

— Прравильно говорришь. Хорроший Гоша. Иди поцелую.

— Говорливая у вас птичка.

— Это верно. Он у меня правдолюбец, сердешный. Все как есть понимает. Умный до невозможности. Галя его тоже полюбила. Говорит: «Баба Настя, я таких умных попугаев ни разу не видела». Вот так, — закончила свою речь старушка, царапая ножом пластиковую крышку стола. Я подумала, что больше ничего полезного узнать от Анастасии Петровны мне не удастся. И поднялась.

— Спасибо вам, Анастасия Петровна. Вы мне очень помогли. А вы не знаете случайно, как фамилия Ильи и где он живет?

— И-и, милая. Зачем мне знать? Я разве к нему в гости собираюсь? Вот поможет, чем может, — и на том спасибо.

— Понятно. — Я вышла в прихожку и, надевая пальто, сказала старушке: — Зря, Анастасия Петровна, вы так чужим людям доверяете. Мало ли что у них на уме.

— А что с меня взять-то? Богатств у меня никаких. По молодости мы со стариком хорошо жили. Работали оба, хорошо зарабатывали. У меня золота много было. А теперь вот распродала все. Пенсии не хватает. Жить-то надо как-то. Я же только триста рублей получаю. Поди проживи на них.

— Триста ррублей. Как жить? Как жить? Гррабители, — снова зачирикал Гоша.

— Вот с Гошкой и ведем дебаты. С кем же еще? А взять с меня нечего. Это просто они люди заботливые. У нас, говорят, работа такая: о людях заботиться.

— Проходимцев много сейчас, Анастасия Петровна. Для них жизнь человеческая ничего не значит. Ради выгоды отца родного убьют. А прикинутся такими овечками, что и не подумаешь.

— Эти не такие. Свое последнее отдадут.

— Блажен, кто верует. Хорошо, если они действительно такие бескорыстные. Всего вам доброго, Анастасия Петровна.

— До свидания, милая. Ежели что надо будет, заходите. Покалякаем.

— Спасибо.

Старушка закрыла за мной дверь. А я без шума проникла в квартиру Ангелины Васильевны Храмовой и сразу прошла на кухню. Стандартная обстановка, как в каждой тарасовской квартире. Стол у окна. Слева от двери — полочка с телефоном. Справа — навесные шкафы.

Вот тут, напротив окна, если судить по фотографиям, которые приложены к делу, сидела Ангелина Васильевна в момент своей смерти.

Обстановка, конечно, гораздо более современная, чем у Анастасии Петровны. И телефон посовременнее — с кнопкой — регулятором звука. Фиш-хук назывется. И все чистенько. Можно и ремонт не делать. И ничто не напоминало о случившемся. Жаль, что предметы не умеют говорить. Они бы, наверное, очень многое могли порассказать.

* * *

Ничего достойного внимания я не обнаружила. Свидетельские показания не приоткрыли завесу тайны. Хотя почему не приоткрыли? Французы говорят: «Шерше ля фам — ищите женщину». А тут получается «Ищите мужчину». Пока что это — единственная зацепка.

И еще. Передо мной стояла дилемма — встречаться ли с Галиной Николаевной или сначала потихоньку понаблюдать за ней. В этом вопросе мне, конечно, помогут кости. Из лифта я вышла с твердым намерением погадать и, сев в машину, осуществила задуманное.

Так что, косточки, познакомиться мне с Юрченко или понаблюдать за ней? Ваше мнение? Как скажете, милые, так я и поступлю. Выпала комбинация 21+33+2 — «Интересующая вас особа — человек показной нравственности».

Вот как? Забавно. Ладно. Объявимся, но не представимся. Если Юрченко — человек в маске, то и мне надо сделать то же самое.

Элементарно, правда, милые? А теперь — вам отдыхать, а мне было бы неплохо где-нибудь перекусить. Желудок лает. Но это можно осуществить по ходу дела. Офис «Мама-плюс» находится на первом этаже гостиницы «Олимпия» по соседству с рестораном и кафе под тем же названием. И хотя шикарные гонорары мне вряд ли перепадут, с хлеба на воду перебиться хватит с прошлого дела.

Глава 4

В кафешке было многолюдно. Прогулявшись между столиками, я потеряла надежду найти свободное место.

И вдруг в глубине зала раздался приятный баритон:

— Эй, беби. Место напротив меня свободно. — Я взглянула на говорившего. Симпатичный мужчина.

— Благодарю.

Я заняла место напротив него и, взяв со стола меню, бегло с ним ознакомилась.

— Что угодно, девушка? — Передо мной стояла юная очаровательная брюнетка в белом фартучке и наколке.

— Салат из помидоров, бифштекс и сок какой-нибудь.

Она записала все в блокнотик и удалилась.

Я заказала столь скромный обед по той простой причине, что желание похудеть возгорелось во мне с новой силой.

— Бифштексы здесь классно готовят. — Парень пил сок из высокого стакана и, глядя на меня, улыбался. — А я вас, по-моему, не видел здесь раньше.

— Нет, не видели. Да и какая разница?.. — я пожала плечами. — Видели, не видели. Я бываю там, где мне на данный момент необходимо. И у меня в Тарасове нет мест, к которым я питаю особое пристрастие. Разве что парк культуры и отдыха. И то потому, что в связи с занятостью я там не бываю. А лишь мечтаю, что когда-нибудь приду туда и бесцельно поброжу. Лучше, конечно, летом. Можно на лодке покататься, — я улыбалась.

Приятный мужчина. Видите, дорогой читатель, я стала излишне словоохотливой. Наверное, потому, что вопрос с салатом и бифштексом пока висел в воздухе. А ожидание — процедура не слишком приятная. Скрашивать его рассматриванием ногтей с самым сосредоточенным видом неинтересно. А вот ни к чему не обязывающий светский разговор — это кое-что получше. Тем более с таким очаровашкой, как мой собеседник.

— А я, к примеру, консерватор. И обедать предпочитаю именно в этом кафе. — Обладатель приятного баритона снова не спеша отхлебнул из стакана и открыто улыбнулся.

Официантка принесла мой обед, и я, расплатившись, принялась за еду.

Сосед взглянул на часы. Но, судя по его неторопливому употреблению сока, время, видно, у него еще было.

Ему явно хотелось поболтать со мной о том о сем, и, сверкая белозубой улыбкой, он сказал:

— Хотите, я угадаю, кем вы работаете?

Я пожала плечами. Вообще-то, мне совсем не хотелось, чтобы люди с первого взгляда могли определить, что я частный детектив. И мне стало интересно:

— Валяйте.

— Вы журналист.

Я рассмеялась:

— Молоко.

— Немудрено ошибиться. Я все же не бабка-гадалка. Я — специалист по недвижимости. Вообще-то, по образованию я почти медик. Институт не закончил — пороха не хватило. Видно, судьба. И это к лучшему. Зарплаты медика мне бы и на сигареты не хватило.

Я кокетливо улыбнулась ему и погрозила пальчиком.

— Как почти медик вы должны знать, что много курить вредно.

Наш светский треп помогал, похоже, и ему скрашивать бесцельно текущее время. Думаю, это было время его обеденного перерыва.

— С зарплатой медика не слишком-то накуришься. А вы в ответ на мою откровенность, может, все-таки тоже скажете, кем работаете? А то обо мне вы уже почти все знаете, а я про вас ничего.

А это, дорогой читатель, конечно же, секрет. Первому встречному Танька Иванова о своей профессии трепаться не станет.

И, вспомнив недавно приобретенный опыт перевоплощения в Ленку, я начала мести пургу, представившись учительницей.

— А какой предмет преподаете? — поинтересовался сосед.

— Английский.

— Ученики в вас, наверное, души не чают. Особенно старшеклассники.

Я скромненько улыбнулась и оседлала Ленкиного конька, вспомнив всех гореликов, шияновых и перечислив все проблемы, которые они мне якобы создают.

— А здесь я совершенно случайно. Пришла в фирму «Мама-плюс» по делу.

— Да? А у меня здесь работает знакомая. А что, при учительской зарплате вы можете себе позволить домработницу?

Пришлось врать дальше:

— Да нет. Сиделку к больному хотела бы нанять.

Симпатичный блондин улыбнулся:

— Это тоже деньги немалые.

Я уже справилась с салатом и бифштексом. Оставался только сок. А предложение поужинать все еще не поступило. И знакомиться со мной молодой человек не собирался. Меня это несколько разочаровало, но надежду я еще не потеряла. Поэтому снова стала объяснять ситуацию, и меня лихо несло по кочкам:

— Да понимаете, дядька мой болен. А он один живет. И характер у него мухоморный. На него не угодишь. Вот и пусть платит сиделке. Деньги у него есть.

В этот момент к нам подсела девушка с длинными распущенными волосами и, мило улыбнувшись моему соседу, прощебетала:

— Привет, котенок.

— Привет. — Он ответил ей как-то скороговоркой.

Я на это не обратила особого внимания. Я была разочарована тем, что свидание с этим привлекательным блондином — миф, придуманный мной.

Я допила свой сок и поднялась. Мысль о том, что я его больше не увижу, которая посетила меня в начале общения, оказалась правильной.

— Подождите, девушка, минутку. Извини, — это он бросил той дамочке, вновь пришедшей. — Я на минутку. Давайте отойдем в сторонку.

У меня мелькнула слабая надежда на продолжение знакомства. Да нет, не надежда на свидание, а надежда на удовлетворение моего самолюбия.

— Если не найдете мягкосердечную сиделку, — поспешно проговорил блондин, — способную стойко терпеть мухоморный характер вашего дяди, я смогу вам помочь. Вот моя визитка.

— Спасибо, — я заставила свои губы сложиться в улыбку. Подозреваю, что она не получилась такой же обворожительной, как та, что была во время нашей милой болтовни. Я запихнула визитку в кармашек сумочки и снова собралась удалиться.

— Вы не пожалеете. Я вам гарантирую. У нее большой опыт в этом деле.

— Спасибо большое. — Я развернулась и направилась к выходу, ругая себя за напрасную трату времени.

Редко бывает, что я вот так сразу западаю на мужика. Обычно бывает наоборот. Они меня достают своим вниманием. А тут нате вам. Приглянулся мэн, а у него, оказывается, есть дама сердца. Хотя все это ботва, конечно. Я же сразу предполагала, что вижу его в первый и последний раз. Не знаю, с чего это меня вдруг на совместный ужин разморило.

— Вы даже не сказали, как вас зовут, — неслось мне вслед.

Я посчитала этот факт совершенно уже неважным. И, повернувшись к нему и сделав ручкой, вышла из кафе.

Моим первым намерением было выбросить визитку в мусорную корзину. Но у нас с мусорными корзинками, как известно, напряженка. Их не так просто отыскать, а нарушать экологию, захламляя родной город, не в моих правилах.

Потом мое внимание переключилось на седовласого старца в темных очках с палочкой, который растерянно изучал окружающую обстановку. Ему я предложила свою бескорыстную помощь в поисках нужной двери. И про визитку напрочь забыла, как и про прекрасного принца, очаровавшего меня.

Потом я увлеклась делами, ради которых, собственно говоря, сюда приехала.

Я вошла в офис и осмотрелась. Обстановка вокруг меня была солидная, как и положено предприятию такого масштаба.

«Мама-плюс» — единственная в нашем городе фирма, которая занимается подобными услугами. Я потихоньку бродила по залу и присматривалась, решая, к кому бы мне обратиться.

Но поскольку сервис в этом заведении был организован, как говорится, по высшему пилотажу, меня тут же заметили.

Ко мне подошла юная девочка в фирменном костюмчике. Ее длинные каштановые волосы были собраны на затылке в хвост. На груди красовалась эмблемка «Мама-плюс». Там же были указаны имя, отчество, фамилия девушки. Она оказалась моей однофамилицей. Ее звали Екатерина Ивановна Иванова.

И хотя любой населенный пункт России кишит Ивановыми, я все же решила, что это — добрый знак. Суеверие, конечно. Но назовите мне женщину, которая не суеверна. Лично я таких не знаю.

— Что вы хотели, девушка? — Создание открыто улыбалось, обнажая белоснежные зубки. Прямо-таки рекламная улыбка.

— Я бы хотела для начала проконсультироваться, Катенька. — Я позволила себе пофамильярничать: разница в возрасте мне это позволяла.

— А по какому вопросу?

— Я бы хотела нанять сиделку к больному человеку.

Сиделку я, разумеется, нанимать не собиралась. Мне хотелось получить информацию о Галине Юрченко. Но не делиться же своими проблемами с юной Катенькой.

Катенька снова обворожительно улыбнулась:

— Тогда вам к Вере Васильевне. Я вас провожу.

Она провела меня в небольшой светлый кабинет.

— Вера Васильевна, это к вам. Госпоже нужны услуги сиделки.

Я, конечно, не стала уточнять, что госпоже они пока еще ни к чему. Госпожа Таня еще способна передвигать ноги и обслуживать себя.

Это я так хихикнула про себя. А вслух с самой ангельской улыбкой произнесла:

— Здравствуйте, Вера Васильевна.

Хозяйка кабинета приветливо мне ответила и указала на стул:

— Присаживайтесь, пожалуйста.

— Спасибо, — я скромненько примостилась на краешке стула.

— Какие проблемы вас к нам привели? Я слушаю.

Уже отрепетировав речь перед блондином, я начала сочинять байку про больного дядьку с мухоморным характером.

Она сочувственно мне кивала, зажав губами дужку очков, которые сняла при моем появлении.

— Да, конечно. Я очень вас понимаю. Простите, как вас зовут?

— Татьяна Александровна.

— Очень правильное решение, Татьяна Александровна, вы приняли, что пришли к нам. У нас прекрасный персонал. Профессионалы. Сиделки у нас имеют медицинское образование. Предупредительны. Вы не пожалеете.

— Знаете, Вера Васильевна, уж очень у него сложный характер. На него трудно угодить. Я уже просто измучилась.

— Ничего страшного. Мы подберем вам человека.

— Вы знаете, мне одна знакомая порекомендовала Юрченко Галину Николаевну. Она ухаживала за ее бабушкой.

Вера Васильевна на мгновение задумалась. Пожевала губами, убрала с воротника костюма пушинку.

— А почему именно ее? У нас много квалифицированных медсестер.

— Реклама, наверное, внесла свою лепту, — я снова улыбнулась. — Уж очень мне ее хвалили: и характер мягкий, и трудолюбива.

— У нас лентяев и не держат. Галина Николаевна, конечно, очень опытная медсестра. И отзывы о ней хорошие. Просто она сейчас занята.

И Вера Васильевна принялась расхваливать деловые качества сотрудников, сватая мне медсестер одну за другой.

Но я неуклонно переводила разговор на другие рельсы, выясняя мнение Веры Васильевны о Юрченко.

Мнение ее было положительным. И мы порешили на том, что я еще подумаю и перезвоню. А она выяснит, возможно ли заполучить моему мухоморному дядьке эту самую Юрченко.

Итак, ничего нового об этой загадочной личности здесь я не сумела узнать. Встретиться с Галиной в данный момент не было возможности, поскольку она была на боевом посту.

Я поблагодарила Веру Васильевну, заверила, что перезвоню, и вышла из офиса.

Куда я двину свои стопы — я не знала.

Как ничего по-прежнему не знала и о Галине Николаевне. Интересная особа во всех отношениях — и только. Я даже не знаю, как она выглядит. Но зато знаю, где живет.

Решение было принято, движок заведен, и я отправилась на Вокзальную.

Надо сказать, что это была непрезентабельная улица. Сплошной частный сектор. Домишки, посеревшие от времени, покосившиеся, лепились друг к другу. Они больше смахивают на какие-то временные шалаши или бараки.

Помню, как-то ко мне приехала двоюродная сестра из Самары. Раньше в Тарасове она не бывала. Я встретила ее на вокзале и повезла домой, в центр. Она была чрезвычайно удивлена тем, что Тарасов, вообще-то, недурственный городок.

— А я сначала глянула: около вокзала одни лачуги, — говорила она. — Я думала, что и весь Тарасов такой, — заключила сестра.

До того момента я не задумывалась о том, что улица Вокзальная — это лицо города. Ведь те пассажиры, которые едут через Тарасов транзитом, не видят сам город, поэтому увозят с собой о нем самые скверные впечатления.

В одном из таких покосившихся скворечников и жила Юрченко.

Дорога была разбита до невозможности. Благо, что легкий морозец держал еще ее. Иначе моя «девятка» могла бы запросто погрязнуть по самую крышу в отвратительной жиже.

Я ехала чрезвычайно осторожно, с трудом удерживая руль, который так и норовил крутануться куда ему заблагорассудится. Обледенелые кочки и выбоины… Сплошной кошмар. На определенном участке пути мне пришлось отказаться от мысли добраться на автомобиле до самого дома Юрченко.

Я присмотрела подходящее местечко для «взлетной полосы», кое-как вырулила на обочину и вышла из машины. Сэ ля ви. Придется чесать пехом. Не конец света, конечно. Но оставлять машину без присмотра в такой клоаке мне не очень хотелось.

Поэтому, немного постояв около машины в нерешительности, я обошла ее, по пути машинально простучав колеса. Это единственный метод исследования технического состояния автомобиля, которым я владею в совершенстве.

Когда на экзамене в ГАИ мне задали дополнительный вопрос, что я буду делать, если в пути заглохнет движок, я мгновенно сориентировалась и ответила: «Простучу колеса». Гаишник не страдал от отсутствия чувства юмора, и ответ его удовлетворил. Во всяком случае, права я получила.

Итак, завершив ритуальное шествие вокруг автомобиля, я все же снова уселась за руль и, выбравшись с трудом из этого паршивого места, повела машину в сторону автостоянки у вокзала.

И очень правильно сделала. Умничка, Танька. Причины так похвалить себя, родную, у меня попозже появились.

К дому Юрченко я решила идти пешком. Погодка была безветренная. Легкий морозец придавал щекам цветущий вид. Отчего было не прогуляться? Тем более время терпит.

Дом Галины Николаевны мало чем отличался от соседних. Все местные развалюхи были на одно лицо, с одинаковыми, покрытыми зеленым мхом и плесенью, покосившимися заборами. Только номера у них были разные.

Я походила вдоль забора, проверяя двор на наличие собаки. Он, в отличие от соседних, где сразу же псы залились яростным лаем, ответил молчанием.

А я тем временем принимала решение: нанести ли визит в этот, по всей видимости, безлюдный сейчас дом. Я еще сама не знала точно, как мне действовать.

Проникнуть в чужое жилище в отсутствие хозяев мне, конечно, раз плюнуть — это с одной стороны. С другой — не исключена перспектива быть застигнутой ими врасплох. На дворе стоял божий день. Да и соседи небось не дремлют.

Во всяком случае, пока я дефилировала вдоль забора, в некоторых домах шевелились занавески. Я решила, что ничего страшного не будет в том, что я войду во двор. Проку, конечно, тоже будет маловато.

Калитка была закрыта изнутри, однако надо было только просунуть в щель руку и отбросить щеколду.

Не знаю, профессиональная ли любознательность или слабая надежда застать дома Галину Николаевну заставила меня войти во двор. И несколько мгновений спустя я об этом пожалела.

Не знаю, откуда она взялась. Ведь молчала же, как партизан, пока я отиралась у забора. Я говорю о маленькой, лохматой, бежевой собачонке с лопушистыми ушами, которая молниеносно вынырнула неизвестно откуда и вцепилась мне в левую штанину. Слава богу, я была в джинсах. Псина теребила ткань, мотая головой из стороны в сторону, и злобно рычала.

Я пыталась высвободить ногу и договориться с ней по-хорошему, но не тут-то было. Эта вредина присосалась, как клещ.

Я пятилась к калитке, глядя ей прямо в глаза и тщетно пытаясь ее успокоить. Консенсус не был достигнут. Я на нее замахнулась.

Собачонка, напугавшись и еще больше разозлившись, рванула мою штанину и выдрала клок. Удовлетворенная результатом своей деятельности, шавка наконец-то истошно залаяла. А я пулей выскочила на улицу и захлопнула калитку перед ее носом.

Собака сразу же потеряла ко мне интерес и замолчала, видимо, в ожидании новой жертвы.

Бывают же такие паскудные собачонки, которые, помалкивая, специально заманивают свою жертву. А потом наказывают ее.

Зато я сделала определенные выводы. Говорят, что домашние животные по характеру очень похожи на своих хозяев. Если верить этой народной мудрости, то Галина Николаевна — та еще штучка.

Оказавшись вне досягаемости злобной бестии, я осмотрела свои джинсы. «Тогда считать мы стали раны».

— Вот паскудина. Дрянь.

Джинсы потеряли презентабельный вид. Но из любого безвыходного положения находится выход. Я порылась в сумочке и облегченно вздохнула, обнаружив в ее недрах скотч. Им я часто пользуюсь, когда появляется необходимость устанавливать спецаппаратуру.

Скотчем я и закрепила мотавшийся клок ткани.

Закончив операцию по ликвидации последствий внезапного нападения, я разогнулась… и быстро шмыгнула за угол. По улице шел тот самый очаровашка, который привлек мое внимание в кафе.

Рядом с ним шествовала невысокая, средней полноты женщина в брюках и куртке.

Они оживленно что-то обсуждали, жестикулируя. Я затаила дыхание и вжалась в забор. Почему? Вероятно, интуиция, дорогой читатель. Это трудно объяснить.

Мне были уже слышны их шаги и голоса.

— Галя, это же нешуточное дело. Не надо гнать лошадей. Я тонко чувствую, когда клиент созрел.

— По-моему, она уже созрела.

— Я с тобой не согласен.

Парочка подошла к дому. Скрипнула калитка. Послышалось пофыркивание и повизгивание. Я прильнула к забору, пытаясь через щель в заборе увидеть продолжение событий.

Повизгивала и пофыркивала та самая паскудная собачонка, которая создала мне проблемы с гардеробом. Она ластилась к хозяйке и ее спутнику и облизывала им руки.

— Ай, Мунька, ой, умница. Красавица ты моя, — приговаривала женщина.

Хвост собачонки напоминал вращающийся пропеллер. Она крутилась под ногами, не давая им пройти и требуя внимания к собственной персоне.

— Ну, умница, умница. Хорошая девочка. — Очаровашка, нагнувшись, почесал собачонку за ухом. — Ну, все, все.

Собачка плюхнулась на спину, призывая дорогих ее собачьему сердцу людей почесать ей брюшко.

Женщина наклонилась, исполнила просьбу своей любимицы.

— Соскучилась, ласточка моя. Ну, все уже. Дай пройти.

Парочка двинулась в дом.

А я очень пожалела, что не взяла с собой спецаппаратуру. Не подумала об этом. И напрасно. Я стояла, решая, что же делать дальше.

Появляться на глаза этой парочке мне не улыбалось. Тут я вспомнила о визитке, которая лежала в кармашке моей сумочки.

Порывшись, я извлекла ее на свет божий.

«Юрченко Илья Николаевич, раб. тел… сотовый…»

Вот так. Вот кого судьба послала мне в качестве сотрапезника. Очень удачно.

Про разведчиков в подобном случае говорят, что такое везение бывает в их карьере только раз в жизни. Про супердетектива Таню Иванову этого не скажешь. Я вообще везучая. Ну что ж, пути господни неисповедимы. Мир тесен, а Тарасов и тем более.

Глава 5

Итак, судьба сама распорядилась по-своему: она столкнула меня с тем самым Ильей, про которого я утром сказала: «Ищите мужчину». Это большой плюс.

На машине я пробраться сюда не сумела, и парочка ее не видела. То есть я не нарисовалась. Это тоже плюс.

У меня есть визитка Юрченко и веские причины ему позвонить. И это плюс.

Минус же заключался в том, что мне придется ехать либо в магазин, либо на барахолку, пополнять свой гардероб новыми джинсами. Трата времени и денег. Что же — издержки производства.

По завершении дела придется предъявить Галине Николаевне счет: пусть возмещает материальный ущерб.

Я выбралась из своего укрытия и отправилась на автостоянку.

* * *

Без джинсов как без рук. Но барахолка уже опустела. За прилавками никого не было. И свою проблему мне пришлось решать в фирменном магазине. И конечно, это более накладно, но зато душе приятнее.

Я облачилась в новые джинсы, а старые, свернув, бросила в мусорную корзину. То-то повезет какому-то бомжу.

И, подумав про бомжа, я сразу вспомнила про своего старого знакомого, почти что друга — Венчика Аякса. Бомж по зову сердца, загадочная личность.

— А что, Танюха, ты правильно мыслишь. В верном, так сказать, направлении. Аякс в роли мухоморного дядьки будет великолепен, — сказала я себе. И взглянула на часы. Время приближалось к вечеру.

Аякс скоро завершит свою трудовую деятельность и отправится на ночлег.

Я давно его не видела и не знала, какая сфера деятельности интересует его на данном этапе. Как личность неординарная, имеющая творческий подход к любому делу — от собирания бутылок до торговли спичками, — он мог находиться где угодно.

Разыскать Венчика, скорее всего, будет нелегко. Но, повстречавшись сегодня с удачей, я свято верила, что повезет еще. Понятие «полоса везения» мне не чуждо.

У Аякса была своя комната в полуподвальном помещении. И он мог быть дома. Мог. А мог быть в любом другом месте, например в теплотрассе. Кости направят меня на путь истинный.

Я уселась в «девятку» и обратилась к костям:

— Ну что же, родненькие, вылезайте. Подсказывайте своей хозяйке. Вы же в курсе моих проблем.

30+7+22 — «Вы окажетесь в веселой и беззаботной компании интеллектуалов».

— Забавно. Аякс уж точно интеллектуал.

Но один Аякс не компания, косточки. К тому же я пока не знаю, где его искать. А вы молчите. Но все равно спасибо. Приятная компания интеллектуалов — это совсем неплохо. А может быть, вы имеете в виду Илью? Не зря же он привлек мое внимание. Я-то подумала, что меня влечет к нему. А это, верно, было совсем другое. Это моя потрясная интуиция мне подсказывала, что очаровашка мне будет нужен. Ладно, отдыхайте пока. Едем по месту прописки Венчика.

* * *

Дверь в апартаменты Венчика не запиралась на замок. Точнее, запиралась. Но открывалась копейкой. Элементарно, дорогой читатель. Да и сама дверь с трудом тянула на это высокое звание. Сколоченная кое-как из фанерных огрызков, она не выдерживала даже легкого пинка.

Но я женщина вежливая, поэтому постучала. А уж когда мне никто не ответил, тогда открыла дверь жетоном для телефона-автомата.

В комнате царил полумрак. Света не было. А на дворе уже сгустились сумерки. В нос ударил тяжелый, спертый воздух. На сколоченном из старых ящиков топчане, застеленном грязными ватниками, кто-то смачно храпел. Храп буквально сотрясал воздух, казалось, даже «пушнина» на этажерке — валютный запас Венчика — тихо дзенькала. Постояв немного у двери, пока глаза привыкнут к полумраку, я шагнула в глубь комнаты.

На ящиках храпел совершенно неизвестный мне тип соответствующего для данных апартаментов вида. Он лежал на спине с открытым ртом, и на грязной щеке поблескивала чистенькая полоска кожи, отмытая постоянно сочащейся слюной.

Тип источал жуткий похмельный аромат. У топчана на полу стояла недопитая бутылка какой-то бормотухи. Там же на грязной газете покоились остатки прежней роскоши — огрызок хлеба и голова от кильки.

Рядом с этажеркой громоздились пустые бутылки с остатками содержимого на донышке.

Расслабившийся мэн мирно отдыхал после трудового дня.

Я подошла к нему и тихо позвала:

— Эй, парень. Проснись. Наши пришли.

Мужик почмокал губами, повертел головой и захрапел с новой силой.

Я подавила в себе чувство брезгливости и потрясла его за плечо.

— Э-эй, просыпайся же ты, бродяга, черт тебя возьми.

Тип медленно открыл глаза. Взгляд был совершенно бессмысленный.

— А? Кто тут?

Я смотрела на него и все твердила:

— Просыпайся же, просыпайся.

Наконец несчастный бомж безнадежно выдохнул:

— У-у, — и сел на топчане, крутя головой и трясясь мелкой дрожью. — Ой, мамоньки. Хреново-то как, — бормотал он, потирая руками плечи. — У-у. — И, взяв бутылку, припал к горлышку.

Благоухающая жидкость забулькала и стала убавляться.

— Ф-фу, — мужик опять покрутил головой. — Ты кто?

— А ты кто? И что делаешь на чужой жилплощади?

— Мне Вениамин разрешил. Я друг его, Федя.

— Очень приятно, а я Таня, хорошая знакомая Аякса. И он мне нужен позарез.

— А его нет, — Федя развел руками. — Видишь, нет его. Но он мне разрешил тут пожить, ты не сомневайся, Таня.

В доброте душевной моего друга Венчика я и не сомневалась. Это в его духе — предоставить свое жилище во временное пользование близким по духу товарищам.

— Ой, блин, башка раскалывается. — Тип энергично потер глаза, виски и взъерошил и без того лохматые волосы. — Я, вообще-то, спать хочу. Тебе чего надо?

Я терпеливо объяснила ему еще раз:

— Федя, друг, Аякс мне нужен позарез. Пошевели мозгами, где он может быть? Или он сюда придет попозже?

— Может, и придет, — тип пьяно улыбнулся, — а может, и нет. У него дети по лавкам не сидят. Венчик — человек свободный.

Я потихоньку начала закипать, но виду не подала и спокойно, терпеливо продолжала:

— Ты, Федя, голову мне не морочь. Объясни по-человечески: где искать Аякса. А то я, пожалуй, тебя поколочу, отрок недостойный, — и уже командным голосом, не терпящим возражений, добавила: — Ну? Живо!

Приказной тон, как известно, дисциплинирует. Мужик весь даже вроде подобрался.

— Я думаю, Таня, его на городской свалке поискать надо. Он сейчас там калымит — цветные металлы собирает и потом сдает.

— А ночевать он сюда придет?

— А вот это, мадамочка, я и взаправду не знаю.

Вениамин — птица вольная. Никто ему не указ. И Федя стал мне подробно отчитываться о некоторых фактах из жизни Аякса, известных ему.

— Вчера вот ночевал. Позавчера… не помню уже.

— Ладно, дрыхни, бродяга. Спасибо и на этом.

Я повернулась и направилась к двери.

Мужик тяжко вздохнул и вновь улегся на топчан.

А я села в автомобиль и двинулась прочь из Тарасова, держа курс на городскую свалку.

Это место еще и на горизонте не обозначилось, а его запахи уже проникли в салон моей «девятки». Вернее, это был дым. Свалка постоянно чадила. Тлели отбросы, тряпки, изделия из пластмассы, отслужившие свой срок…

Черный едкий дым, кажется, навсегда впитывается в одежду, волосы. Наверняка стоит оставить автомобиль с опущенными стеклами рядом со свалкой с подветренной стороны, и он навеки сохранит этот запах.

Поэтому я припарковала «девятку» на дороге повыше местонахождения свалки, разумеется закрыв плотно и окна, и двери.

Мимо свалки проходит довольно оживленная трасса. И предприимчивые люди кавказской национальности разместили прямо у поворота на нее шашлычную. Вот это было, дорогой читатель, нечто, скажу я вам.

Нежнейший аромат жарившегося мяса вклинивался в свалочный смрад, и получался такой винегрет, что с его описанием не справился бы и сам граф Толстой.

Самое интересное заключалось в том, что шашлычная все же пользовалась некоторой популярностью. Водителей-транзитников, похоже, не слишком смущал свалочный аромат.

Они с наслаждением рвали зубами мясо с шампуров и беззаботно болтали.

Я миновала шашлычную и свернула на грунтовку, ведущую к свалке.

Свалка — это свой мир, своя жизнь, свои законы.

Я остановилась, осмотрелась, крутя на пальце ключи от «девятки».

В разных точках данного государства копошились его обитатели.

Уже темнело. Трудно было сориентироваться на местности.

Ключи соскользнули у меня с пальца. Я чертыхнулась и, нагнувшись, стала их разыскивать. Дело, надо сказать, было непростое. Но мне оно удалось. Кроме того, пока я их искала, я привлекла к себе внимание.

— Эй, мадам, вам что тут надо? Это моя территория. Хочешь порыться — плати червонец.

Разогнувшись и убрав ключи в карман, я деловито осведомилась:

— Долларов?

— Долларов не держим. — Маленький сутулый мужичишка с всклокоченной седой шевелюрой смотрел на меня снизу вверх.

— Нет, приятель, мне в твоей вотчине ничего не надо. Это я собственные ключики обронила. А вот пятерочку я бы тебе на пивко подбросила, ежели бы ты мне подсказал, где Вениамина Аякса найти.

— Это ты из милиции, что ли? — на всякий случай прояснил для себя ситуацию обитатель свалки.

— Разве похоже? Нет. Мы с ним старые друзья. И он мне нужен по личному вопросу.

Мужичишка молча созерцал мою персону.

— Мадамочка, вы во-он туда пройдите, — он указал пальцем в глубь свалки на троих сидящих. — Он вроде как там был. Может, и найдете.

Информация, конечно, не такая уж ценная: поди туда, не знаю куда. Но пятерку обещанную ему я дала. Надо же иногда обездоленным помогать.

Я стала осторожно пробираться к означенной кучке людей. Эти обитатели свалки мирно пировали. Они сидели за столом. Да-да, за самым что ни на есть настоящим. Вроде и столик ничего, только одной ножки нет, но они вышли из положения, заменив ее пеньком. Он со своей задачей неплохо справлялся.

Сидели, разумеется, кто на чем. На столе стояла распечатанная бутылка водки, лежали селедочные головы, судя по всему, уже протухшие.

Порывы ветра поднимали в воздух пустые полиэтиленовые пакеты, которые кружились в легком танце вокруг стола.

— Наше-ел! — радостно крикнул вынырнувший из-за кучи мусора один из обитателей свалки. — Вот, почти целая.

Он водрузил на стол исковерканную, обгрызенную буханку черного хлеба.

— Вот и чудненько, — одобрил один из сидящих.

Он взял буханку в руки, очистил от налипшего мусора, подул на нее и, достав из кармана перочинный нож, принялся резать.

Сидящие за столом трое оборванцев меня пока что не видели. Я стояла у них за спиной.

Зато добытчик хлеба уже вовсю изучал мою персону.

— Привет, ребята.

Стоящий молча кивнул, сидящие, как по команде, повернулись ко мне.

— Привет, золотко, — улыбнулся мне бородатый, беззубый обитатель свалки.

— Я Венчика ищу. Не подсобите?

Они нахохлились.

— А ты кто такая? Зачем он тебе?

— У него возможность подзаработать появилась, — я дружелюбно улыбалась.

Мужики переглянулись, как бы советуясь друг с другом. Один из них, тот, что сидел рядом с беззубым, поинтересовался:

— А может, мы его заменим?

— Да нет. Мне Венчик нужен.

— Он, дамочка, в гости поехал нонче, — сообщил беззубый.

— А куда, к кому в гости-то?

— Сказал — к Валерке.

— К какому Валерке? Где он живет, знаете?

— А он на заводе живет. В цеху.

Это уже любопытно. Надо пользоваться особым доверием абсолютно всех вахтеров, чтобы заиметь такое лежбище. Похоже, друг Венчика Валерка — солидный, так сказать, уважаемый человек.

— А завод-то какой, не подскажете, братцы?

Отрок, нарезавший хлеб, сказал:

— ЖБК, дамочка, ЖБК-2. Кокурино знаешь?

— Станция такая есть. Знаю.

— А вот как раз напротив нее ЖБК-2. Только ты лучше через проходную не ломись. Лучше в обход. Забор там длинный, бетонный. Вот ты повдоль него так и иди себе, иди. Увидишь большие кучи щебня. Забор там кончается, а дорога налево поворачивает. Вот ты по ней, по ней. Слева зеленая контора, на нее путь и держи. А уж там тебе любой скажет. Там все Валерку знают.

Важный, похоже, этот Валерка. Таки все его знают. Легендарная личность.

— Вы, ребята, мне хоть опишите его.

Бомжи дали мне словесный портрет своего боевого друга. Но, по-моему, переусердствовали с розовыми красками.

Я положила им на стол десятирублевую купюру.

— Хлебушка себе купите. Спасибо вам.

И, помахав им ручкой, ушла.

Когда я села в свою «девятку», было уже совсем темно. Я двинулась в город. Вернее, не совсем в город. Кокурино — конечная станция. Тоже на отшибе. Но окраину города проехать надо.

Дорога, как и все в Трубном районе, была сплошным кошмаром.

Сначала я проскочила поворот на Кокурино и, крутнувшись на кольцевой дороге, повернула обратно. И только теперь, когда встречный грузовой автомобиль осветил указатель, я сориентировалась на местности.

Как и научили меня обитатели свалки, я не стала пробовать проникнуть через проходную, а двинулась вдоль забора. И вскоре, проехав шлагбаум, оказалась на территории какого-то предприятия.

Ее освещали неоновые фонари. Похоже, я заблудилась. Кирпичное здание ядовито-зеленого цвета оказалось депо. Перед открытыми воротами стоял тепловоз.

Я вышла из автомобиля и двинулась вокруг депо. Вскоре я набрела на офис.

Как я и предполагала, ЖБК тут и не пахло. Неоновая лампа освещала вывеску: «ТЖП, г. Тарасов».

В офисе горел свет, но окна были зашторены.

Я постучала в дверь.

Мне открыла брюнетка с распущенными длинными волосами и выразительными глазами.

— Здравствуйте. Можно мне вас спросить?

— Здравствуйте. Можно, конечно. Только вы войдите, а то очень холодно.

Я вошла в помещение. Очень уютный офис, если эту комнату можно было так назвать.

— Девушка, я ищу ЖБК-2. Мне объяснили, как добраться. А что-то, я смотрю, это совсем другая организация.

— Это ТЖП. Но оно находится на территории ЖБК-2, — она указала рукой в сторону другого окна. В помещении было два окна, расположенных друг против друга.

— Мне сказали, что где-то в цехе живет Валера, которого тут все знают. Не подскажете, где именно?

Девушка улыбнулась:

— С теми, кто живет в цехе, мы дружбу не водим. Откуда мне знать? Вообще-то в четвертом цехе какие-то товарищи обосновались. — Брюнетка отодвинула штору на окне и объяснила мне: — За угол когда повернете, возьмите правее.

Я поблагодарила ее и вышла.

Теперь я нашла пресловутый цех без труда. Однако пробиралась к нему, преодолевая многочисленные препятствия в виде бетонных блоков и плит. Ворота в цех не были заперты. Заходи кто хочешь. Я вошла. В дальнем углу цеха горел тусклый свет. Туда я и двинулась. Мои шаги гулко отдавались в тишине.

Пробравшись к освещенному углу цеха, я увидела трогательную картину.

У отопительных труб сидели на ватниках два гражданина. Граждане были без рубашек, только в майках и брюках. Обитатели цеха мирно покуривали, прислонившись к трубам, на которых были развешаны постиранные шмотки. Одним словом, полная идиллия.

— Привет, бойцы! Курим?

— А то! — отозвался один из них, ни капельки не удивившись моему появлению.

— Я Аякса ищу, Венчика.

— А он в душе моется, сейчас придет, — ответил один из сидящих.

Я подошла к ним и прислонилась к трубе, намереваясь ждать Венчика сколько понадобится.

— Хорошо тут у вас. Не гоняют?

— Не-а, — покрутил головой седой. Я подозревала, что это и есть тот самый Валерка.

— Директор сам разрешил. Хоть за добром присматриваем.

Слева от меня послышались шаги. Я повернула голову на звук. По лестнице, ведущей в бытовые помещения, спускался Аякс, разомлевший и с мокрой шевелюрой. Через плечо у него было перекинуто нечто непонятного цвета, что, вероятно, служило ему полотенцем.

Увидев меня, он расцвел:

— Танюха! Ну ты даешь! Откуда же ты, сердешная, нарисовалась? Вот здорово!

Я пожала плечами и улыбнулась:

— Здравствуй, Венчик! Кто ищет, тот всегда найдет. А я тебя уже целый вечер ищу.

Венчик подошел ко мне, дружелюбно ткнул меня кулаком в плечо и взъерошил свою шевелюру:

— Ну ты даешь! Вот удивила! Дело, что ли, ко мне какое?

— Ага. Давай немного посекретничаем. Ты как? Не против?

— Да ты что!

Мы отошли в сторонку. Я объяснила ему ситуацию.

— Должна же я кого-то предъявить в качестве дядьки. А ты заодно отъешься, отоспишься, насладишься домашним уютом.

Венчик вытянул губы в трубочку, смешно ими подвигал, как жующий кролик, ненадолго задумался.

Одним словом, принимал важное решение.

— Что ж, Танюх. Надо, значит, надо, — и он обреченно вздохнул.

Я засмеялась:

— Ты, Венчик, не бойся. Квартиру ремонтировать я тебя не заставлю.

Мы договорились с ним о встрече завтра в моей квартире. Условились на шесть вечера.

Тогда я планировала лишь предъявить Венчика в качестве дядьки. Я еще не знала, какую важную роль он сыграет в моем расследовании. И не подозревала, что открою в нем незаурядные актерские данные.

В центр Тарасова я вернулась уже в районе девяти. Улицы к этому времени уже становятся пустынными. Я имею в виду, что толпы всяких пешеходов под ногами, то есть под колесами, не путаются.

Фонари на улицах. Светящиеся окна домов. И быстрая езда. С ветерком, так сказать. И классная музычка. Обожаю ночные путешествия. Романтика.

Романтика романтикой, однако я собиралась еще успеть до ночи посетить Наташу с Валеркой. У них ведь маленький ребенок.

И я нажала на газ. Благо было где разгуляться на воле.

В девять я уже звонила в их дверь.

Мне открыл Валерка. Я поприветствовала его и вошла. У них так вкусно пахло, что у меня аж слюнки потекли. И я только теперь вспомнила, что после скромного обеда в кафешке у меня во рту, как говорится, маковой росинки не было.

Семья ужинала, разместившись в тесной кухоньке за столом.

Валерка, приняв пальто, провел меня именно туда.

— Садитесь, Танечка, с нами. Наташа сегодня плов сготовила.

Наташа сразу вскочила, засуетилась.

Я хотела было отказаться из-за своей природной скромности, да еще из-за желания похудеть. Но мой желудок запротестовал. И я сдалась.

— Ладно, уговорили. Кстати, вот ключ, — я положила его на холодильник.

Валерка принес из комнаты стул и усадил меня. Наташа поставила передо мной тарелку с пловом, который источал восхитительный аромат.

Юлька восседала на высоком детском стульчике с ограждением и улыбалась, глядя на меня.

— Мяся на, тота. — И, взяв ручонкой со своей тарелки кусочек мяса, протянула мне.

— Ешь сама, Юля. У тети есть мясо, — сказала Наташа, вытирая полотенцем ее перепачканную мордашку.

Юлька отправила кусочек себе в рот.

— Ешьте, Таня. Не стесняйтесь, — Валера положил хлеб около моей тарелки.

Я сразу вспомнила, что хотела задать им вопрос про хлеб.

Поблагодарив хозяев за внимательность, я принялась за еду.

— М-м, как вкусно.

Плов действительно удался.

— А я весь день моталась и забыла, что голодная как зверь. Спасибо, что не дали умереть.

— Ешьте, Таня. Может, вам еще подложить?

И хотя моя тарелка опустела, а желудок еще не наполнился, я энергично покрутила головой:

— Нет-нет. Спасибо. Я спросить вас хочу прямо сейчас. А то забуду и уйду.

— Что? — в один голос воскликнули Наталья с Валеркой.

— Алевтина Васильевна употребляла хлеб или же избегала его? Диету, может, какую соблюдала?

Они оба пожали плечами.

— Да нет. Ела даже с макаронами. Говорила, что в молодости напостилась, хватит, мол, себя ограничивать.

Валерка согласно закивал.

— А что? Почему вас это интересует, Таня? — спросил он.

— Просто в деле, которое я сегодня просмотрела, ничего не говорится о хлебе. На столе только суп и ложка в руке.

Наташа оживилась:

— Вы тоже, Таня, в повторный инсульт не верите?

— Теперь нет. Но доказать, что это убийство, практически невозможно. А я, как и вы, считаю, что это убийство. Мне это подсказывает интуиция. Но зацепок пока никаких.

— Таня, аванс мы приготовили. Мы заплатим вам все, что положено. Помогите восторжествовать справедливости.

— Я постараюсь. Сделаю все, что смогу.

— Тота, на тяй, — Юлька стала двигать ко мне бокальчик, стоявший возле нее.

Я взяла бокальчик, сделала вид, что пью, поцокала языком:

— М-м, вкусно. Спасибо, Юленька, — и поставила бокальчик около нее.

Малышка счастливо рассмеялась.

— Кушай, умница. Вот как хорошо Юля кушает. Молодец.

Юлька отодвинула тарелку. Наталья вытерла ей лицо и руки и опустила малышку на пол.

Та ушлепала в зал и притихла там.

А мы, поболтав еще немного, попив чаю, поднялись из-за стола.

— Идемте в комнату, — позвала нас Наташа.

Мы прошли в зал и дружно ахнули. Юлька распотрошила Наташину сумочку и, разложив ее содержимое вокруг себя, деловито мазюкала губы материнской помадой. Щеки, лоб и руки она уже успела накрасить.

— Юля, ах ты, хулиганка! Ну что ты наделала!

Пока Наталья бранила свою маленькую дочку, Валера вручил мне аванс.

Пообщавшись еще немного с этой семьей, я их покинула.

Усевшись в машину, я включила в салоне свет и достала кости.

— Мне необходимо установить контакт с Ильей. Стоит ли это делать сегодня, косточки?

30+15+12 — «Вас будет мучить неудовлетворенность собственными действиями».

Я сложила кости в мешочек.

— Видите, косточки, вы меня заставили философствовать.

Потом передумала и снова высыпала их на пассажирское сиденье:

— Еще один вопросик. Уж вы не обессудьте. Мне необходимо установить контакт с Ильей. Стоит ли делать это сегодня, косточки?

30+15+12 — «Вас будет мучить неудовлетворенность собственными действиями».

— Ага. Вот так, значит. И что бы я ни сделала, положение вещей, конечно же, не изменится. Тогда не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. А теперь отдыхайте. Уж ближайшие пару часов я вас точно не трону.

Я убрала кости и, достав сотовый телефон, набрала номер Ильи.

— Говорите. Слушаю вас, — ответил мне приятный мужской голос.

— Здравствуйте, Илья Николаевич.

— Здравствуйте. Кто говорит?

— Мы сегодня с вами в кафе обедали.

— А-а! Да-да-да! Помню, конечно. Еще помню, что мы с вами так и не успели познакомиться. Вас…

— Таня. Таней меня зовут.

— Очень приятно, Танечка. Очень приятно. У вас ко мне какой-нибудь вопрос имеется?

— Да, имеется. Вы говорили об опытной сиделке, вашей хорошей знакомой.

— По правде сказать, Танечка, это моя сестра. Она давно работает в этой сфере. Все довольны ее работой. Она — опытная медсестра. Как мы с вами договоримся? Может, дать вам ее координаты?

Моей целью было совсем другое. Мне надо было установить спецаппаратуру. А для этого необходимы личная встреча и более тесный контакт. Я начала мести хвостом. Голос мой зазвучал кокетливо:

— Ах, Илья Николаевич, если бы вы только знали, как сложно мне угодить дядьке. Это такая клизма. Я ему уже несколько кандидатур предлагала, и все бесполезно. У вас это лучше получится. Ведь меня вы уговорили в два счета. Вы такой приятный мужчина, обладаете даром убеждения. Вот если бы нам его втроем посетить. Это было бы гораздо лучше. Да еще детально бы все обсудить. Сегодня уже поздновато немного. А впрочем, вы заняты сейчас?

— Да нет. Смотрю телевизор.

— А вы не будете против, если я вам назначу свидание? — Мой голос стал прямо-таки медовым.

— Разве может отказаться одинокий мужчина во цвете лет от свидания с такой обворожительной дамой! С удовольствием. Где мы встретимся?

Пусть этот тип думает обо мне все, что хочет, но мне очень надо попасть к нему домой. И поэтому глубоко наплевать, как он расценит мое предложение:

— Я могла бы приехать прямо к вам домой, если вы, конечно, не против.

— Вот и чудненько. Лучше и не придумаешь. Пишите адрес.

* * *

Я поставила машину в гараж, основательно затарилась спецоборудованием и прихватила из холодильника бутылку вина для ослабления бдительности.

Илья Николаевич жил на третьем этаже кирпичной девятиэтажки на улице Рахова. Рукой подать от моего дома. Поэтому отправилась пешком.

Илья Николаевич встретил меня при полном параде: в костюме и при галстуке. От него приятно пахло дорогой туалетной водичкой.

Основательно подготовился, типчик. В его планы входило, по-моему, произвести на меня должное впечатление.

— Проходите, Танечка. — Улыбаясь, он помог мне снять куртку. — Я очень рад вас видеть.

Я тоже улыбалась. Мне тоже хотелось произвести на него впечатление.

Молодой человек провел меня в комнату и усадил в кресло.

Обстановка в его однокомнатной квартире была совсем недурственной. Дорогая мебель и дорогая аппаратура, со вкусом подобранные портьеры. Верхний свет был отключен. Комнату освещали бра.

Боковое освещение делало обстановку более интимной.

— Очень мило тут у вас. Мне нравится.

Он кивнул.

— Стараюсь. Правда, это с трудом удается старому холостяку. Сегодня вы так поспешно скрылись от меня. Я, честно сказать, огорчился.

Я изобразила самую обворожительную улыбку, на которую только была способна, и, кокетливо погрозив пальчиком, томно сказала:

— О-ля-ля! Так уж и огорчились. А по-моему, та приятная девушка, которая к нам подсела, не дала вам возможности загрустить.

Илья рассмеялся:

— Светка, что ли? Так это моя одноклассница. Она вместе с Галей в «Мама-плюс» работает.

Мне, конечно, до фени, кем она ему приходится, но лично я своих одноклассников котятами не величаю.

А он, словно прочитав мои мысли, добавил:

— Просто у нее такая манера разговаривать. Все у нее котята, кисоньки и лапоньки.

Он включил музыку и спросил:

— Чаю или кофе, Танечка?

Тут я раскололась, что у меня совершенно случайно оказалась с собой бутылка вина:

— Вы не против выпить за то, чтобы мне наконец-то удалось уважить своего «мухоморного» дядьку? Ничего умнее я, к сожалению, не придумала. Но это не так уж и важно. Я думаю, что в данной ситуации он не отказался бы от вина даже в том случае, если бы я предложила отметить двухсотлетие граненого стакана.

— Как мило, Танечка. Я хотел вам предложить то же самое, но побоялся, что вы неверно это истолкуете и снова исчезнете, как мираж.

Илья поднялся с кресла и отправился на кухню. А я под предлогом того, что мне надо подправить косметику, принесла из прихожей свою сумочку.

Для того чтобы подольше задержать его на кухне, я заказала ему еще и кофе. Поэтому имела время достать все необходимое.

И пока варился кофе, в сотовом телефоне, оставленном хозяином на журнальном столике, мирно поселился «клоп».

Главное было сделано. Теперь можно было бы обойтись и без вина. Цель моего визита достигнута, но не уходить же сразу, если уж напросилась.

Пообщались мы с ним классно. Ничего такого, что было бы лишним для первого свидания, не произошло. Но кокетничала я напропалую и надежду на более тесный контакт в недалеком будущем ему оставила. Уж если вести двойную игру, то необходимо добиться полного доверия со стороны очаровашки. Мы условились, что вместе пойдем к Галине Николаевне с утра пораньше: он об этом договорится заранее. Наша с ним утренняя встреча должна произойти на нейтральной территории — в кафе на Московской.

На вечер был запланирован визит Галины Николаевны к моему «мухоморному» дядьке. Я буду ее сопровождать.

Илья, как «истинный джентльмен», собрался меня провожать, но я попросила вызвать такси.

Глава 6

До своей постели я добралась далеко за полночь. Заснула мгновенно, но не более чем через час проснулась вся в поту. Мне опять приснилась сумасшедшая старуха. Я снова была в той квартире у подруги детства. Мы сидели на кухне с Надей — так звали подругу — и пили чай.

Старуха ворвалась в комнату, словно вихрь. Халат распахнут, а ночная рубашка разорвана на груди.

— Там змеи! Они меня кусают, — прохрипела она.

— Какие змеи? Что ты, бабуля, загоняешься?

— Змеи. Видишь, кровь. — Она вытянула вперед левую руку. — Забинтуй.

Надя порылась в аптечке, достала бинт. Забинтовала ей пальцы.

— Ты сядь лучше, покушай. Успокойся. — Она обняла старуху за плечи.

Надя налила ей суп. Старуха села за стол и принялась есть, прижимая левую, «искусанную змеями», руку к груди.

Я сидела ни жива ни мертва. Мне было страшно. А старуха, отложив на время трапезу, схватила со стола нож правой рукой и, бросившись на меня, замахнулась со словами:

— А ты опять пришла, ведьма!

Я проснулась, когда нож вот-вот должен был в меня вонзиться.

Сердце неистово колотилось. Я села на постели:

— Фу, елки-моталки. Да что же это такое?

Сон как рукой сняло. Я решила подогреть себе молока.

Попив молока, я закурила.

— Странный сон. Уже вторую ночь не могу спать спокойно. Наверное, старею. Надо бросить кости.

Я поднялась и принесла вещие кости на кухню.

— Не спится мне, милые. Побеседуйте со мной, косточки. Подскажите, что происходит, — обратилась я к своим верным помощникам, перемешивая их.

Кости клацнули о пластиковую крышку стола:

20+25+8 — «Не позволяйте себе забыть прошлое, в противном случае вы совершите ошибку еще раз».

— М-м-м, — задумчиво пропела я. — Дело ясное, что дело темное. Вспомнить прошлое.

Я сложила кости в мешочек и задумалась.

Навязчиво повторяющийся сон, рекомендация костей не позволять себе забыть прошлое заставили мое серое вещество активизироваться. И я вспомнила. Это было так давно, что выветрилось из моей памяти.

Я знала эту сумасшедшую старуху. Она была бабушкой моей подруги Нади. Ее парализовало. Правая рука ее висела, как плеть. Но это тогда, когда она, что называется, была в себе. В эти моменты она меня обожала и очень приветствовала нашу с Надей дружбу.

Временами у бабы Жени, как говорится, ехала крыша. И вот тут начиналось. В такие моменты она меня считала ведьмой, которая приводит за собой в ее квартиру змей.

Я, как создание любознательное, пыталась найти к ней подход и в моменты помутнения ее рассудка. Иногда мне это удавалось. Уж очень интересно мне было знать, каким в эти моменты бабушка видит мир. Надя присоединялась ко мне. И мы, пряча улыбку, выспрашивали у старухи про ее видения.

Она поведала нам о змеином гнезде под ее кроватью:

— Там их тьма. Вишь, как руку покусали. Это все молодые змеи. А вот там есть одна старая змея — она меня никогда не трогает. Жалуется мне постоянно, что молодые ее замучили. А вот когда Хромой приходит, они все за ним — за ним по лестнице вниз так и покатятся… — Старуха говорила это с самым серьезным видом. А мы с Надей едва сдерживались, чтобы не расхохотаться.

Хромым баба Женя называла друга старшего Надиного брата, Саши. Тот действительно слегка прихрамывал.

А самым потрясающим в этой истории было то, что в моменты сдвига по фазе у старухи действовала парализованная рука! Она спокойно держала в ней ложку, потирала «искусанную змеями» левую руку.

Тогда все это волновало мое воображение. Мне до невозможности хотелось увидеть мир ее глазами, ощутить то, что она ощущает.

Потом баба Женя умерла. Я смотрела на сухонькую старушку, лежавшую в гробу, и меня сковывал ужас. Казалось, что она вдруг поднимется и с безумным взглядом бросится на меня.

Такая вот история. С Надей наши пути разошлись. События эти со временем забылись. Почему мне начала вдруг сниться баба Женя, я не знала.

— Чертовщина какая-то. Не представляю, что и думать.

У бабы Жени правая рука начинала действовать в моменты помутнения разума. Ангелина Васильевна, перед тем как захлебнуться в тарелке с супом, ела правой рукой. Во всяком случае, создается такое впечатление. А дальше ни тпру ни ну, как говорится. Ни одной светлой мысли. Хотя какие могут быть светлые мысли во втором часу ночи? Единственное, что могло прийти в голову, так это что у Ангелины Васильевны на момент смерти был непорядок с головой.

Ничего умнее я не придумала и отправилась спать.

Молоко сделало свое дело. Покрутившись немного в постели, я все же заснула.

* * *

Утром, конечно, подниматься было тяжело. Но мы с Ильей договорились встретиться в восемь. Встала я за полчаса до встречи, мигом собралась, решив, что позавтракаю в том самом кафе.

Он ждал меня у входа. Я пришла пешком. Светиться с машиной мне не хотелось, чтобы не осложнить себе жизнь в период слежки за Ильей.

— Привет.

— Здравствуй, Танечка. Ну что, едем к Гале?

— Илья, если ты не против, может, сначала перекусим? Я не успела позавтракать дома.

— Ах ты сонька-засонька, — улыбнулся он. — У меня идея получше. Мы позавтракаем у Гали. Хорошо?

Я согласно кивнула. А что? У Гали так у Гали. Деньги целее будут.

У Ильи тоже была «девятка», только вишневого цвета. Илья пояснил мне, что автомобиль нам лучше оставить на автостоянке у вокзала.

— Там дорога мерзкая. Только машину гробить.

— Понятненько, — горестно вздохнула я, не уточняя, что дорога тамошняя мне уже знакома, а заодно и паскудная собачонка во дворе. Маленький монстр, так сказать.

* * *

У калитки я остановилась и спросила Илью:

— А собаки у Гали нет?

— Да есть, кнопка. Но ты, Танечка, ее не бойся. Она ласкушка такая.

Ставить Илью в известность, что эта ласкушка вынудила меня тратиться на новые джинсы, я тоже, разумеется, не стала. Я просто сказала Илье:

— Тогда ты лучше придержи ее. С детства собак боюсь.

Он открыл калитку и вошел. Я шагнула за ним.

Псина опять вынырнула из ниоткуда, по всей видимости нацеливаясь на мои новые джинсы. И я, пытаясь упредить новый материальный ущерб, лопухнулась. Совершенно неожиданно для самой себя подхалимским голоском я пропела:

— Му-у-нечка, — и тут же прикусила язык.

Собачонка, видно, сочла, что друг ее хозяина — ее друг. Она завиляла хвостом и закружилась под ногами.

— Ах ты, умница. Умница. — Илья потрепал собаку по спине. А меня спросил: — Как ты догадалась, что ее Мунькой зовут?

Я сделала глаза ноликами:

— Ты же только что сам это сказал. У калитки. Забыл, что ли?

— Разве? — удивился Илья. — По-моему, я не говорил.

Я надула губы:

— Ну, не говорил так не говорил. Значит, я обладаю даром провидения.

Аргумент был веским, а инцидент исчерпанным.

* * *

Галя уже была готова идти на работу. На ней были те же брюки, в которых я ее вчера видела, и длинный черный свитер с малиновыми розами на груди. В доме вкусно пахло кофе и чем-то жареным.

— Привет, Галя. Это мы, как и обещали, — весело сказал Илья. — И мы не прочь у тебя позавтракать.

Женщина, улыбаясь, жестом пригласила нас к столу:

— Садитесь. Вы очень вовремя. Я еще тоже не завтракала.

Домишко состоял из двух комнат: прихожей, которая одновременно выполняла функции кухни, и зала, комнаты, которую обитатели частного сектора величают горницей.

Мы сели за массивный круглый стол у окна. Галя подала нам омлет и налила кофе.

Знакомство наше состоялось во время завтрака. Илья по-простецки представил нас друг другу, поочередно указав на обеих:

— Это — Таня, а это — Галя.

Мы с Галиной Николаевной заверили друг друга в том, что нам несказанно приятно.

Илья вкратце изложил мои проблемы.

Галя ненадолго задумалась, потом спросила:

— А где живет ваш дядя?

— На Московской.

— Тогда это несколько упрощает дело. — И пояснила: — У меня на Московской живет клиентка. Пока придется совмещать. А в «Маму-плюс» вы не обращались, Таня?

— Обращалась. Только на моего старика угодить очень трудно. Это совершенно невозможный человек. А уж болезнь еще ухудшила его и без того скверный характер. Я и раньше с ним с трудом ладила.

— А чем болен ваш дядя?

Поскольку в моих мыслях и во сне и наяву последнее время кружились проблемы, связанные с инсультом, то и Венчика я, разумеется, определила в парализованные. Придется бродяге постараться.

— А он одинокий, как я поняла?

— Да. У него, кроме меня, — никого. А я постоянно занята. В школе работаю.

— Думаю, Таня, все будет в порядке. Я постараюсь поладить с вашим дядей.

Я кивнула, а Галина Николаевна, размешивая сахар в кофе, добавила:

— В случае чего Илья поможет, он у нас тоже медик. Правда, несостоявшийся.

Я сразу решила про себя посетить учебные заведения, в которых они учились. Поэтому развила эту мысль дальше. И вообще, за время завтрака я очень многое узнала об их жизни.

Домишко-развалюха им остался от рано умерших родителей. Галина Николаевна, закончившая к тому времени медучилище, пошла работать. Она хотела дать брату возможность получить образование.

— Горя мы с Илюхой, конечно, хватили. Я на него, можно сказать, лучшие годы угробила, а он, стервец, бросил институт.

Илья взглянул на часы и попытался перевести разговор в другое русло:

— А тебе, Галя, не пора?

— Ничего, я предупредила, что немного задержусь. Видите, Танечка, он об этом даже слышать не хочет. А у меня из-за того, что пришлось ему быть вместо матери, и личная жизнь не сложилась.

Галине Николаевне явно хотелось излить душу. Илье этот разговор не нравился. А я, мечтая поселить в этом доме «клопа», с вожделением поглядывала на сумочку Галины Николаевны на вешалке вместе с одеждой. То есть наши интересы разошлись. Разговор постепенно иссяк.

Я поднялась и поблагодарила хозяйку за завтрак.

— Где нам лучше встретиться, Татьяна…

— Александровна, — подсказала я Галине Николаевне. — Думаю, что лучше всего прямо у дядиного подъезда.

И я назвала адрес своей конспиративной квартиры, той самой, что осталась мне в наследство от бабушки. Она у меня пустует, но обменивать две квартиру на одну двухкомнатную я не собираюсь. Очень удобно человеку с моей профессией иметь жилплощадь, где можно укрыть клиента, к примеру, от несправедливого преследования. Или же самой, при необходимости, залечь на дно.

Галина с Ильей тоже поднялись из-за стола. Хозяйка принялась убирать посуду, а ее брат закурил, приоткрыв дверь и облокотившись на косяк.

Я лихорадочно вентилировала в мыслях способы внедрения «клопа».

Меня выручила Мунька. Умница собачка. Точнее, для меня хорошая, и именно на данном этапе. А для пушистого белого малыша, пожаловавшего в гости на Мунькину территорию, вряд ли.

Мы обратили внимание на эту катавасию лишь тогда, когда ворвавшаяся во двор женщина принялась истошно ругаться на Муньку. Оказалось, что это соседка Галины Николаевны.

Галина Николаевна опрометью бросилась во двор.

Женский галдеж, яростный лай Муньки и истеричные кошачьи вопли заставили Илью влиться в процесс восстановления порядка.

А я получила доступ к сумочке Галины Николаевны.

Ох и благодарна же я была в этот момент Муньке за ее паскудный характер!

Провернув задуманное, я тоже вышла посмотреть, в чем дело.

Женщина прижимала к себе белого котенка. Шерсть его была мокрой и взъерошенной, а необычные для семейства кошачьих голубые глаза — испуганными. Котенка била дрожь. Соседка возбужденно рассказывала сочувственно кивающим Илье и Галине о варварском поступке их собаки.

Оказалось, что незаметно выскользнувший из дома соседский котенок Маркиз пробирался через дырку в заборе во двор Юрченко. Мунька, разумеется, гостю не обрадовалась, зато обрадовалась возможности лишний раз показать хозяевам, что недаром ест свой хлеб. Она кинулась на незваного гостя с лаем. Котенок принял доступные ему меры по спасению собственной шкурки и мухой взлетел на ветку яблони, не очень высоко от земли.

Муньку это еще больше раззадорило. Она лаяла как ошалелая, а котенок, истошно мяукая, звал на помощь.

— Хорошо, я хватилась сразу. «Маркиз, Маркиз», — взволнованно рассказывала соседка, — а его нет нигде. Во двор выскочила, а он уже к вам через дырку отправился. Только хвост мелькнул. Я сюда скорей. Нельзя, Муня, маленьких обижать, — добавила она, уже обращаясь к собаке.

А Мунька, потеряв интерес к происходящему, спокойно отдыхала от нервного потрясения, положив голову на передние лапы. Взгляд ее был безразличен. А что, собственно говоря? Хозяева ее работой довольны. На остальное можно хвост положить, если мыслить по-собачьи.

* * *

Я вышла из автомобиля Юрченко на Московской. Брат с сестрой отправились по своим делам. Распорядок их дня я уже приблизительно знала благодаря своему умению вытряхивать информацию из словоохотливости Галины Николаевны. Она была просто очарована моими способностями слушать и сочувствовать. Мы условились на восемь вечера, и я с ними рассталась.

И сразу помчалась в гараж. У меня была запланирована масса дел.

Прежде всего я отправилась в ЖКО к паспортистке.

Я знала, что Илья Николаевич (если он, конечно, тот, за кого я его принимаю) обязательно проверит, кто прописан в квартире. Мне пришлось выложить ей все начистоту и заинтересовать материально. Ну и, разумеется, припугнуть с помощью удостоверения на тот случай, если Илья заплатит ей больше.

Женщина в очках, с седыми, собранными в пучок на затылке волосами заверила меня, что закон она уважает и сделает все как надо.

— Не волнуйтесь, Татьяна Александровна. Я найду способ убедить молодого человека.

Я поблагодарила ее за чуткое отношение и на всякий случай напомнила, что она теперь является главным действующим лицом и что мои сотрудники, охотящиеся за преступниками, будут негласно наблюдать за ее действиями.

Блеф, разумеется. Но женщина поверила, что и требовалось.

После ЖКО я отправилась в медучилище, чтобы получше узнать Галину Николаевну. Там, правда, ничего особенного я для себя не почерпнула.

А вот в мединституте я узнала кое-что интересное. Правда, до меня не сразу дошло, какую ценную информацию я раздобыла. Сначала, конечно, была рутина. Отдел кадров, где я потеряла массу времени. Там мне сказали, когда учился Илья и когда был отчислен из института.

Самым паршивым было то, что учиться в мединституте — вовсе не значит ежедневно ходить на занятия в одно и то же здание. Кафедры разбросаны по многим больницам Тарасова. И мне, чтобы встретиться с его бывшими преподавателями, которых я вычислила с помощью деканата, пришлось весь день колесить по Тарасову.

Я осталась без обеда и еле управилась с намеченными делами до момента встречи с Аяксом.

К вечеру я была уставшей как черт, голодной как зверь, но довольной своей бурной деятельностью.

Я выяснила, за что отчислили Илью.

— Безусловно, очень талантливый мальчик, — говорил мне лысый толстячок в очках, — но продувная бестия. Понимаете, Татьяна Александровна, бог щедро одарил его талантом. У него были незаурядные способности. Студенты-однокурсники величали его Кашпировским. Он умел воздействовать на психику. Приступ мигрени, к примеру, снимал запросто. Способности свои просто обожал демонстрировать. Казалось, что в медицине ему самое место. Но парень был излишне меркантилен. Ему необходимо было все, и желательно сразу. Занялся каким-то бизнесом. Лекции начал прогуливать. В итоге Илья оказался в рядах самых злостных хвостистов. Медицина такого не признает. Регулярно неуспевающий медик — это будущий преступник. Ведь профессия врача — это прежде всего чувство ответственности за жизнь человека. Он этим качеством не обладал. Для него клятва Гиппократа была бы просто пустым звуком. Вот, собственно, и все, что я могу вам о нем рассказать.

Коротышка, сцепив пухлые ручки на животе, покрутил большими пальцами.

С этого момента мне уже стало ясно, что Илья каким-то образом причастен к смерти старушки. С помощью гипноза многое можно сделать. Но это надо еще доказать. Вот что главное. Предположить можно все, что угодно.

Я поблагодарила Бориса Андриановича:

— Спасибо вам большое, что потратили на меня время. Вы мне очень помогли.

Хотя, чем именно он мне помог, я пока не знала. Пока. Я еще не проанализировала полученные сведения. Это во-первых. А во-вторых, в тот момент, конечно же, я и не вспомнила о бабе Жене.

Попрощавшись с пухлячком, я села в автомобиль и помчалась в родную обитель, где меня уже должен был поджидать Аякс.

* * *

Венчик сидел на лавочке и мирно лузгал семечки. Слава богу, шелухи вокруг него на асфальте я не заметила. Оказалось, что ими изобиловала стоящая у подъезда урна.

«Молодец, Венчик», — отметила я про себя.

— Привет, бродяга, — весело поприветствовала я его.

А он, сердешный, обиделся:

— Здорово, Танюха, коль не шутишь. Только чегой-то ты меня бродягой называешь? Никакой я не бродяга. И свой дом у меня имеется.

Я тут же поспешила исправиться,

— Аякс, миленький ты мой, — я взяла его руками за морщинистые щеки. — Давно уж пора привыкнуть — это же мое любимое слово. Ты как будто первый день меня знаешь.

— Да не первый, конечно.

— Ну, а чего же тогда разбух? Держи лучше ключ и подымайся в квартиру. А я заскочу в магазинчик. Надо ж тебя прибарахлить соответствующим образом, чтобы на роль мухоморного дядьки тянул.

— Это на кой ляд ты тратиться собралась, Танюха? Деньги, что ли, лишние?

— Иди-иди, бродяга. Я сейчас.

Проблему с пижамным костюмом для Аякса я решила в пять минут. Он еще не успел разуться, когда я вернулась.

— Вот, Венчик, примерь пока, а я насчет покушать соображу.

Аяксу одеяние пришлось по душе. Он поглаживал его ладонями, приговаривая:

— Мягко-то как. Красота. У меня, Тань, такого никогда не было.

Мудрствовать с ужином по высшему классу у меня не было времени. Я просто отварила сосиски и соорудила гречку.

Мы с Аяксом проглотили все это с хорошей скоростью.

Аякс накинул поверх купленного мной домашнего костюма свое потрясное манто, благоухающее свалкой, и мы с ним рванули на конспиративную квартиру.

По пути я бесконечно наставляла, инструктировала Венчика. Одним словом, готовила его к нелегкой актерской жизни. И хоть Венчику придется туго, зато он поживет беззаботной сытой жизнью в комфорте и уюте. Это был большой плюс, что Аякс усвоил очень хорошо. Правда, утверждал, что его от такой жизни заранее тошнит и что «на такую аферу подписался» он исключительно из-за большого ко мне уважения. Да я с ним больно-то и не спорила. Тошнит так тошнит. Слава богу, хоть уважением его пользуюсь.

Машину мы оставили в сторонке, не у подъезда, и поднялись в квартиру. Я тут уже давненько не была, и она приобрела нежилой вид. Я вооружилась тряпкой сама и вооружила Венчика.

Около часа мы упорно трудились и все привели в порядок. На диванчике соорудили лежбище, достойное мухоморного дядьки. На кухне кипел чайник. Одним словом, декорации были готовы. Режиссер и актер для заглавной роли тоже. Оставалась, так сказать, массовка.

Со спецаппаратурой я вообще расстаралась на всю катушку. Каждый уголок квартиры прослушивался и просматривался.

Венчик активно репетировал свою роль. Он бродил по квартире и без устали ворчал на меня, как и положено мухоморному дядьке.

Брат и сестра Юрченко приехали ровно в восемь.

Совмещая приятное с полезным, я заодно проверила исправность «клопов».

Я сидела в наушниках и слушала их беззаботный треп. Ничего существенного не было сказано. Нас с Венчиком их разговор не касался.

— Что, дядюшка, пошла я няньку твою встречать, — я убрала наушники.

— Чеши, Танюха. Господь с нами. Дай бог нам удачи.

Я накинула пальто и вышла к подъезду с улыбкой до ушей. Илья, увидев меня, открыл дверцу:

— Таня, здравствуйте.

А я, уже почувствовав себя заклеванной племянницей, скороговоркой произнесла:

— Вдохните глубже, господа. Настройтесь на хорошую волну. И терпение. Главное — терпение.

* * *

— Здравствуйте, Вениамин Георгиевич!

Аякс кивнул в знак приветствия и молча воззрился на пришедших.

А я с самым наиподхалимнейшим видом, обняв Венчика за плечи, сказала:

— Дядечка, это — Галина Николаевна. Она — лучшая медсестра в «Мама-плюс». Прошу любить и жаловать. Я очень надеюсь, что вы подружитесь.

Венчик капризно поджал губы и пожал плечами:

— Поживем — увидим. Чего гадать?

Его реплику я пропустила мимо ушей и продолжила:

— А это — Илья Николаевич, брат Галины Николаевны. Он — тоже медик.

— Ну это, Танечка, громко сказано. Медик я несостоявшийся. — Илья ослепительно улыбался.

— Да вы проходите, пожалуйста. Мы с дядей вам очень рады. Правда, дядя?

Аякс снова пожал плечами и заковылял на кухню. Он исправно приволакивал правую ногу, а его правая рука висела словно плеть.

На какое-то мгновение повисло неловкое молчание. Я, пытаясь разрядить обстановку, сказала:

— Ребята, а может, я чайку поставлю?

Илья, наблюдая за Венчиковыми передвижениями вдоль квартиры, ответил:

— Да нет, спасибо, Татьяна Александровна. Мы с Галей уже поужинали.

А Венчик тут и выехал:

— А ты вообще непонятно с чего раскомандовалась! Здесь я хозяин, собственно говоря. А ты здесь ноль без палочки. Ты здесь никто. Усвой это раз и навсегда. И если ты привела медсестру для ухода за больным, это еще ничего не значит. Ежели ты рассчитываешь, что я тебе за такую символическую помощь квартиру в наследство оставлю, то ты глубоко заблуждаешься. Да я ее лучше чужим людям завещаю!

Венчик перешел на истерический визг.

Галина с Ильей, по-моему, почувствовали себя неловко. Мне так показалось.

Хотелось гаркнуть Венчику:

— Загоняешься, бродяга.

По-моему, он переигрывал. Подсказать ему это при посетителях, конечно, невозможно.

Но наши гости, вероятно, привыкшие к разнообразным выходкам самых разных придурков, среагировали нормально. Они молча улыбались, наблюдая мою с «дядей» баталию.

Галина Николаевна пришла мне на помощь:

— Успокойтесь, Вениамин Георгиевич, миленький. Об этом рано говорить. Вы обязательно поправитесь. Я вам помогу. Я знаю множество упражнений, несколько типов восстановительных массажей. И думаю, что у вас все будет хорошо. Успокойтесь.

Вениамин расцвел:

— Простите уж меня, дурака. У меня скверный характер. Пройдите, пожалуйста, на кухню. Танечка, детка, поставь чаек.

Он улыбался, заглядывал им в глаза и вопрошал:

— Действительно я смогу поправиться?

— Конечно, — просто сказала Юрченко.

* * *

Наконец-то вся эта суета улеглась. Мы пили чай на кухне, обсуждая график работы Галины у моего дяди. Было решено, что она будет посещать его утром и вечером и заниматься его проблемами и здоровьем по два с половиной часа.

К своим обязанностям Галина должна была приступить со следующего утра.

Глава 7

Когда дверь за Ильей и Галиной закрылась, я, повернувшись к Венчику, вытаращила на него глаза, сделав их, можно сказать, квадратными, и выразительно покрутила пальцем у виска.

Аякса несколько разочаровала моя оценка его актерской деятельности. Он открыл было рот, чтобы возмутиться, но я его опередила:

— Ну ты, Венчик, даешь! Ты уж вообще этаким монстром представился.

Он не успел возразить, поскольку я эти соображения уже на ходу выложила.

— Забегу попозже. Пока, Аякс. — И я ускакала вслед за интересующей меня парочкой, чтобы постичь их тайны.

* * *

— Ну и как тебе этот змей подколодный? — спросил Илья сестру.

— О-о. Фрукт экзотический. С ним, похоже, я горя тяпну. Главное бы — только не впустую! Ты проверь завтра все в ЖКО, как положено.

— Если, Галя, как положено, то в ЖКО проверять нельзя. Противозаконно, — он хихикнул.

— Законник выискался, тоже мне.

* * *

Я вела их почти до самой автостоянки и узнала очень много интересного.

Во-первых, Венчик их все же заинтересовал. И они стали обсуждать его кандидатуру на роль будущего покойника.

План убийства у них еще не созрел. Они пока еще не решили, с чьей квартирой заняться сначала: «дядькиной» или «бабкиной». Галину больше привлекал вариант с бабкиной квартирой.

— Там же в принципе все готово. Клиент созрел, так сказать. Доверяет нам полностью. И в нашу горячую любовь к ее попугаю старуха искренне поверила. Так что дело, собственно говоря, за малым. Мое мнение — надо начинать именно с этой квартиры.

— Ну конечно, — возразил Илья, — женская логика. Все у вас запросто. Ты лучше этого дядечку «мухоморного», как его племянница выразилась, разрабатывай.

— Это еще, Илюша, на воде вилами писано. Легко сказать, разрабатывай. С ним можно проконопатиться всю оставшуюся жизнь и ничего не добиться.

— А тебе, конечно, желательно за одну неделю сразу бы две квартиры хапнуть. Вляпаться знаешь как легко? А потом уже все. Амба. Суши сухари. Рано. С бабкой рано. Если бы хоть она жила в другом подъезде, а то на одной лестничной площадке.

— Слушай, Илья, но это же совсем другое. «Честный» обмен, так сказать. Да кто ее потом слушать будет? Это недоказуемо. Давай примем компромиссное решение: ты занимаешься бабкой, а я дядечку пока очаровываю. Завтра после ЖКО дуй сразу к ней. Может, она еще и не согласится выставлять своего попугая. А мы на нее планов громадье понастроили. Ей попугай и детей, и внуков заменяет.

— Вот именно. А ты решила с наскока все решить. Тут тонкая политика. Но то, что все будет недоказуемо и что старуху слушать никто не будет — за сдвинутую примут, — это ты верно заметила, Галя. Растешь.

— Еще бы. С таким талантливым братом, обладающим незаурядными данными, кое-чему научишься. А я девочка понятливая. Ну так как? Порешили?

— Послушай женщину и сделай наоборот. Тогда не ошибешься. Классик, не знаю, правда, какой, очень прав. Но, вообще-то, рациональное зерно в твоих рассуждениях имеется. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Так, Галочка?

— Конечно.

Основной план бурной деятельности они обсудили. Дальше шла рутина. Галина в связи с тем, что нагрузка ее увеличилась и она не сможет допоздна возвращаться домой, попросила Илью заскочить завтра днем и накормить Муньку.

Илья завозмущался, предложил переложить эту миссию на соседку.

Галине Николаевне эта мысль не понравилась. Она считала, что хозяйка Маркиза специально оставит собаку голодной в наказание за гонения на котенка.

Пронаблюдать, как был достигнут консенсус, мне не удалось. Не ехать же за ними на автостоянку.

Я развернула автомобиль и помчалась к Аяксу. Нам тоже необходимо было выработать стратегический план.

* * *

Аякс открыл мне дверь, попивая через соломинку сок, приобретенный в мое отсутствие в супермаркете рядом с домом.

В квартире потихонечку играла музычка. Венчику, похоже, мои апартаменты пришлись по вкусу.

— Кайфово тут у тебя, милый дядечка.

— А то!

— Смотрю, уже сок попиваешь. Хорошо, что не «Ежевичную».

— Ну, Танюха, ты скажешь. Я — человек ответственный. Понимаю же, что к чему, — и Венчик, сделав приглашающий жест рукой, добавил: — Проходи, дорогая племянница. Но на слишком теплый прием не рассчитывай. Как подумаю, что после моей смерти ты всем этим богатством завладеешь, так сердце замирает. Того и гляди, повторный инсульт случится.

Я рассмеялась:

— Кто твой кумир, Аякс, — Немирович или Данченко?

Аякс, приняв условия игры, ответил:

— Вроде как оба ничего, — и тоже засмеялся. — Сок будешь, Танюха? Мне тут мальчонку из квартиры этажом выше пришлось поэксплуатировать. Он с собакой с прогулки возвращался. Песик у него славненький. Вот он мне сок и прикупил.

— Кто? Песик? — прикололась я.

— Да нет. Антошка. Классный пацан. Мы с ним подружились.

Я, уже определив верхнюю одежду по месту назначения, помыла руки и прошла на кухню.

— Делись соком, дядюшка.

Венчик, достав из шкафа стакан, налил мне ароматную жидкость. И цокнул свой стакан о мой.

— За удачу, Танюха. Дай бог мне выжить.

Я взяла свой стакан:

— Это ты, Венчик, немного преувеличиваешь. Хотя, конечно, люди они серьезные. Рискуют, чтобы пить шампанское, по выражению Ильи. Но и ты, конечно, фрукт еще тот. Я уж напугалась, что ты им всю охоту тебя охмурять отобьешь.

— Положись на меня, Танюха. Мне в жизни всяких повидать пришлось. Они небось, наоборот, возрадовались, что дядька племянницу держит в ежовых рукавицах. Да еще постоянно шантажирует тем, что лишит наследства.

— Может, ты и прав. Долей в стаканчик.

Аякс долил в мой стакан и продолжил:

— Если они действительно старуху ту замочили, то наверняка попробуют тот же вариант и со мной. Тем более диагноз ты мне определила такой же.

Я задумчиво отхлебнула сок.

— Знаешь, Аякс, я не думаю, что они намерены повторяться. Эти типы еще что-нибудь изобретут. Новенькое. А я еще и старенькое не разгадала.

И я поведала о неординарных способностях Ильи, про которые услышала от одного из его преподавателей.

— Может, гипноз, Тань?

— Черт его знает. Может.

— Тогда за мою жизнь и копейку нельзя поставить.

— О-хо-хо. Цепляешься за свою бездарную жизнешку, Венчик? — Я улыбалась.

А он рассвирепел. И стал мне объяснять, что жизнь человеческая — это маленький, сверкающий камушек в драгоценной диадеме человечества.

Это не я так красиво сказала, дорогой читатель. Это — Венчик. Не знаю, где он обучался цицероновскому искусству. Но продолжал свою мысль, намереваясь развивать ее еще некоторое время.

Я зевнула, пардон, конечно.

— Спать хочу. Умираю. Давай отложим разглагольствования о высоких материях и определимся в наших маленьких земных планах. О’кей, Вениамин?

Венчик порывисто вздохнул:

— Конечно, Таня. Это я так. Для информации.

— Ну вот и ладненько. Завтра я веду Илью. А Галина Николаевна — исключительно на твоей совести. Все, что надо, я подготовлю. Запишешь все беседы с ней. Хорошо?

— Конечно. Для чего же я здесь еще?

Мы с ним оборудовали все как положено. Вернее, я просто объяснила ему, как всем этим пользоваться.

Потом я слетала в супермаркет и затарила холодильник.

— Ну вот, Венчик, теперь можешь читать лекции о необходимости присутствия каждого живущего на Земле Галине Николаевне. Она с тобой, конечно, «согласится». А если серьезно, то я с тобой полностью согласна — это раз. А во-вторых, для того я и работаю, чтобы таких гадов, как эти двое, уничтожать. Не давать им возможности богатеть на чужих несчастьях. И я безмерно тебе благодарна, что ты, рискуя жизнью, согласился мне помочь. В том, что Ангелину Васильевну убили, я вообще уже не сомневаюсь.

Но они еще и на ее соседку замахнулись. И мне опять твоя помощь понадобится. Вернее, не твоя, а твоего надежного человека. Надо будет упредить их действия. Я пока не совсем поняла, что они собираются провернуть по отношению к этой бабушке. Но наверняка что-то связанное с обменом квартиры. И во всей этой катавасии на главную роль они определили ее попугая. Неплохо было бы кого-нибудь к этой бабуське приставить. Бескорыстного человека. Такого, как ты. Подумай на досуге.

Я уже оделась и готовилась отбыть в родные пенаты. Когда была уже у самой двери, Венчик, не задумываясь, сказал:

— Валерку, конечно. Кого же еще? Ему чужая жилплощадь, как и мне, не нужна. У него вообще и жена, и дети, и секция. Просто у него, как и у меня, другая жизненная позиция — выживание в экстремальных условиях.

Вот такой друг мой ситный Венчик. Такая у него философия. Каждому свое. Кому-то жемчуг мелковат, а кому-то суп жидковат.

— Я подумаю об этом. Потом. Сейчас — спать. — И я вышла в ночь.

Да. Уже была ночь. Темень — глаз коли. Спи, Венчик. Спи, философ.

* * *

Я вошла в свою квартиру и, сбросив верхнюю одежду, удобно расположилась в кресле.

Устала безмерно. Я вдруг поняла, что взвалила на свои плечи совершенно непосильную задачу: доказать недоказуемое. И при этом мне придется рисковать жизнью ни в чем не повинного человека. А может, даже и не одного.

— Господи, Танька! Куда ты втюхалась, бродяга? Зачем тебе все это надо? Адюльтер, как правило, — хлеб частного детектива. Тебе же это лучше других известно. И безопасно, и гонорар тот же самый. Вот и занималась бы супружескими изменами…

Но это — теория. Жизнь же диктует свои условия.

Я поднялась с кресла, извлекла из холодильника бутылку с остатками водки — хранилась еще с новогодней ночи — и плеснула в рюмку грамм пятьдесят.

Закусив спиртное сосиской, оставшейся от нашей с Венчиком трапезы, я достала из сумочки кости, сигареты с зажигалкой и снова упала в кресло.

— Теперь, кости, ваша очередь. Что вы мне скажете по поводу жизни?

Ответ последовал незамедлительно:

27+4+23 — «Только женщинам простительны слабости, свойственные любви, ибо ей одной обязаны они своей властью».

— Так. Слабости, значит… Уговорили, милые косточки.

Мне вдруг захотелось по совершенно непонятным причинам услышать голос Ильи.

И я взяла на колени телефон.

— Это я, Таня.

— Танюша, привет, — голос Ильи звучал для меня, как приятная музыка. — Таня, вы даже телефон свой не дали. Я безумно рад вас слышать. И знаю, чем вы сейчас занимаетесь.

Прелестно. Все-то он знает.

— Чем же, по-вашему, я занимаюсь?

— Мне кажется, что вы… читаете что-то проблемное.

Мне стало ужасно интересно:

— Например?

— Вы мне немножко подскажите: поэзия или проза?

Я решила, что надо полностью соответствовать сложившемуся у него образу, и подыграла:

— Стихи.

Тогда Илья со знанием дела произнес:

— Бродский.

— Ага. — Пусть порадуется. — В самую точку. Как вы догадались?

— Встретимся — расскажу. Вы как насчет вечерней прогулки?

Я взглянула на часы. В общем-то было не поздно. Можно было пообщаться и попробовать проникнуть в тайны души представителя конкурирующей фирмы. Но кроме того, что меня интересовали тайны чужой души, мне еще хотелось и спать. Ужасно хотелось. Но женское любопытство — великая вещь. С ним бороться слабому полу практически невозможно.

— Ну если только на пару минут, пройтись перед сном.

— Вот и отлично. Договорились. Где вас ждать?

Я снова обозначила нейтральную территорию: киоск «Роспечати» напротив его дома.

* * *

Рахова — улица парковая. Посередине проходит полоса зеленых насаждений. Там же и лавочки на каждом шагу.

Мы с Ильей уселись на одну из них. И у меня, и у него, не сомневаюсь в этом, были свои планы. Разумеется, сначала разговор пошел о проницательности Ильи:

— Я просто в шоке. Как вы догадались?

Илья рассмеялся:

— Это очень просто. Вся интеллигенция в последнее время на Бродском просто помешана. А уж если душу встряхнуть, нервы попортить, тогда и вовсе — это просто отдушина. А дядечка, по-моему, постарался вас достать.

Вот так, дорогой читатель. Все просто. Психология. С таким же успехом он мог бы назвать, к примеру, Высоцкого.

Я кивнула:

— Да. Дядька у меня — крендель. Не знаю, сколько еще продержусь. Он меня толкает на крайние меры. Разозлюсь на него как следует и киллера найму. Я же его единственная наследница, — я рассмеялась.

Я тоже психолог, дорогой читатель. В каждой шутке есть доля правды. Пошутив таким, казалось бы, глупым образом, я старалась натолкнуть Илью на мысль, что с «мухоморным дядькой» им надо поспешить.

Илья среагировал на мою «шутку» так, как я и ожидала:

— Ну что вы, Танечка. Нельзя желать человеку смерти. Это большой грех. Просто у вас взвинчены нервы. А это поправимо. Посмотрите на небо. Вдохните глубже, — почти то же самое, что я им с Галиной советовала. — Не все так плохо, как вам кажется. Давайте лучше ко мне забредем на чашечку кофе. Я вам поставлю кассету. Послушаете — расслабитесь.

Кассета меня заинтересовала. Ужасно интересно, каким образом этот доморощенный психолог может воздействовать на людей.

* * *

Кассета, собственно говоря, оказалась фигней. Что-то вроде: «Вы солнце, большое и горячее. А рядом море, безбрежное и прохладное». Короче, сеанс гипноза. Это мы проходили. Теоретически. А практически я тоже оказалась его добычей. В каком-то смысле. Сама не ведаю, почему это вдруг мне в этом море захотелось искупаться. И я искупалась, будьте спокойны. И только благодаря тому, что я почти циник по натуре, я снова смогла реально мыслить:

«Ну ты даешь, Танька. Оказалась в одном окопе с врагом».

Я выскользнула из постели, когда Илья спал крепким сном. Тихо оделась и вышла из квартиры. Мои часики показывали полтретьего, когда я вернулась в собственную обитель.

Времени на сон оставалось очень мало, и я не стала тратить его на самобичевание. Даже постель стелить не стала. Просто рухнула и вырубилась. Но баба Женя не дала мне выспаться.

* * *

Надя причесала старушку.

— Ну вот, теперь нормально. А то как Баба Яга.

— Так что ж? Левой рукой не умею, а правая не работает.

Я сидела напротив бабы Жени и, накручивая локон на палец, созерцала преображение Пиковой дамы.

Старуха улыбнулась, взгляд ее был нормальным.

— Бабуль, ты же вчера правой рукой суп ела. Не помнишь?

Старушка воззрилась на внучку и укоризненно покачала головой:

— М-м-м! Выдумала. Че же ты из меня дуру делаешь?

— Ты правда не помнишь?

— Хватит голову морочить. Если бы я вчера ела правой рукой, то нынче бы ей причесывалась.

Она поднялась со стула и, улыбаясь, двинулась в мою сторону:

— Вот и Танечка скажет, что ты над собственной бабкой издеваешься. Правда, Таня?

Я ничего не успела ответить.

По мере приближения ко мне, шаг за шагом, старуха стала преображаться. Лицо ее перекосилось. Глаза стали страшными. Она замахнулась на меня рукой:

— Ты-то все знаешь, ведьма. Вот и объясни ей.

* * *

Я вскочила как ошпаренная, села на постели, тяжело дыша, словно после кросса.

— Господи, да что же это такое? За какие грехи? С чего такие сны каждую ночь? Это же утомительно, господи, твоя воля. Фу-у.

Я выползла на кухню, закурила.

Не знаю, что со мной творится. Надо просто еще раз обдумать все обстоятельства.

Ангелина Васильевна, по словам Наташи (кстати, надо ей позвонить с утра), — самая здравомыслящая старушка на свете. Инсульт, парализована правая сторона. Галина Николаевна и Илья за ее спиной.

Идем дальше. Илья — «Кашпировский», по словам его преподавателя. Если выражаться языком обывателя, то классно умеет пудрить мозги — на себе испытала (небо, звезды, кофе, человечество и люля). Гипнозом он владеет.

Теперь баба Женя. При чем здесь она? Что это — знамение, я уже поняла. Как только связать все эти события? Даже З. Фрейд здесь вряд ли поможет.

Будем идти логическим путем. Правая рука бабы Жени была трудоспособной в период отключки. Вот! Только у бабы Жени он наступал самопроизвольно, а Храмову, вероятно, специально вводили в транс. Объясняли ей после сеанса, что таким образом она скоро излечится. Сюрприз… Об этом, вероятно, и говорила Наташе ее бабушка. Она надеялась, что постепенно ее правая рука будет работоспособной. Прелесть!

Только на момент смерти она была одна. И все же Галина с Ильей обсуждали свои планы, и у меня появилось твердое убеждение в том, что Ангелина Васильевна умерла не своей смертью. Ведь Илья говорил еще об одной старухе на той же лестничной площадке! И у меня не возникло и тени сомнения, что они имели в виду Анастасию Петровну с ее прокоммунистически настроенным Гошей.

Вай-вай-вай. Ум заходит за разум. В дебрях Амазонки. Телефон. Это мог быть сеанс по телефону! Скорее всего. Если человека заранее настроить на то, что можно успешно лечиться и с помощью сеансов по телефону, то вполне вероятно, что старушку в состоянии транса могли утопить с помощью внушения. Тем более у нее телефон с кнопкой фиш-хук, что дословно переводится с английского: рыболовный крючок.

Эта кнопочка позволяет слушать собеседника, не держа трубку около уха. Его можно слушать, как слушают, к примеру, радио. Все это похоже на правду. Так ведь?

А телефон Галина Николаевна просто поставила на место до прихода милиции. Только и всего. Разве я не права?

Думаю, что права.

Да. Наверное, так оно и есть. Интересы психолога Ильи столкнулись с интересами психолога Таньки Ивановой. Так сказать, интересы уникального преступника с интересами уникального детектива. Пора себя погладить по головке. По-моему, я все основания для этого имею.

Хотя, если честно, слишком уж долго я эту тайну сновидений постигала. А может, и сейчас просто разыгралось воображение. Может быть, все это просто «бред сив кейбл».

На дальнейшее построение логических цепочек не хватило сигарет. За окном начало сереть. В доме напротив в некоторых окнах загорелся свет.

А у меня дела запланированы на довольно раннее для обывателей (и совершенно невероятно раннее для меня) время.

Такова се ля ви. Детективу тоже необходимо вдохновение.

Глава 8

Слава богу, что он зазвонил. Иначе бы я не проснулась до полудня.

Шатаясь, как сомнамбула, я добрела до места расположения телефона.

— Да?

— Танечка, доброе утро. — Это была Наташа. Не дождалась, бедняга, оперативной сводки.

— Здравствуйте, — я потерла свободной рукой виски.

— Извините, что я так рано вас беспокою.

— Да нет. Ничего. Наоборот, я даже рада. Я бы сама не знаю как и проснулась бы.

— Тань, вы не звонили мне вчера?

— Нет. Работаю. Пока новостей не слишком много. Обнадеживать вас рано.

— Понятно. Просто мы вчера весь день были в разъездах. А я подумала, что вдруг вы звонили и не дозвонились.

— Нет, Наташа. Будут новости — я сообщу. Пока одни домыслы.

— Ну, извините еще раз.

— Да ерунда.

* * *

Этажом выше кто-то врубил музыку. Им тоже спасибо. Я потихоньку начала приходить в себя. Надо, Федя, надо. Кофе, душ и снова кофе. А что делать? Кому в наше время легко?

Поскольку в планы Ильи и Галины я была посвящена, то сразу направилась к дому, где располагалось ЖКО.

Илья немного задержался. Видимо, слишком разнежился на пляже после «купания в море».

Не примите мои слова за чистую монету, дорогой читатель. В Тарасове морем и не пахнет, а в реку в феврале одни «моржи» ныряют.

Я заняла пост на лавочке у соседнего подъезда, замаскировавшись «Тарасовскими вестями». Наблюдать у меня не было необходимости. Я просто слушала:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. — По голосу я определила, что это та самая паспортистка, которая твердо пообещала мне, что найдет «способ убедить молодого человека».

— Понимаете, я из организации, которая занимается оказанием гуманитарной помощи одиноким больным людям. И я бы хотел выписать их адреса.

Я, честно говоря, напугалась. О таком ходе я паспортистку не предупреждала. Я думала, что Илья просто спросит: прописан ли кто-нибудь, кроме Вениамина Георгиевича, в искомой квартире. Или что-то в этом роде.

Но у этой дамочки глаз наметан. Видимо, с такими представителями общественности она уже не раз встречалась. И Елена Петровна сразу расставила все точки над «i»:

— А документики, молодой человек, у вас имеются?

Илья после непродолжительного молчания (наверное, шарил по карманам в поисках несуществующих нужных документов) ответил:

— Извините, забыл. Вы мне просто скажите, имеются ли в доме больные с сердечно-сосудистыми заболеваниями? Наша организация «Корд» может бесплатно предоставить им эффективные препараты.

Елена Петровна все сделала правильно. Она поняла, какая именно информация интересует Илью. И назвала ему несколько адресов больных, проживающих совместно с родными. И, как бы на десерт, выложила адрес Аясова Вениамина Георгиевича, одинокого мужчины, у которого совсем недавно случился инсульт.

— Вот ему, молодой человек, действительно необходима гуманитарная помощь. Племянница его, вертихвостка, озабочена лишь тем, как бы к нему прописаться. Записывайте адрес.

Последовало непродолжительное молчание — вероятно, Илья записывал адрес моего славного «мухоморного дядечки».

— Спасибо вам большое.

— Да не за что. Приходите еще. Только с документами. А то ведь знаете, какие времена. Тут всякие-разные ходят, а потом люди на улице оказываются. Но я ж понимаю, что многим действительно просто необходима помощь.

— До свидания. Спасибо еще раз.

Через минуту я услышала, как заворчал движок его машины.

Я дала Илье возможность благополучно отбыть. Ведь его маршрут мне был известен. А посему сидеть на хвосте — значит лишь рисоваться.

Я тихо припарковалась у девятиэтажки, где проживала Анастасия Петровна, и приготовилась слушать.

Я не ошиблась, установив «клоп» в сотовый телефон. Илья, слава богу, таскал его повсюду с собой. Возможно, и в туалете он был при нем.

— Здравствуйте, баба Настя.

— Илюшенька, милый, проходи. Гошка по тебе уже скучает.

Хлопнула дверь.

— Как ваше здоровье, баба Настя?

— Да какое здоровье? Сам знаешь. Теперь уж потихоньку по тропинке к последнему приюту. Жива нонче, и слава богу.

— О-о. Что-то мы сегодня настроены на плохую волну. Вам жить да жить еще. Вон и Гошка скажет.

И Гошка сказал:

— Как жить? Тррииста рублей. Гррабители.

— Он у вас философ, баба Настя.

— Философ. Не знаю, чем кормить этого философа. Корм нынче такой дорогой. Это же одуреть надо. Вот сама на кипяточке с сухариками, чтобы его, обалдуя, прокормить. Чайку, может, попьешь, Илюша?

— Давайте, баба Настя. Я вам тут вот «Беседу» принес. Беседуйте на здоровье. С Гошкой, я имею в виду. И ему кое-что перепадет. Специально вчера на птичий рынок заезжал, чтобы Гошку вашего побаловать.

— Господи, Илюшенька! Да зачем же вы, сердешный, тратитесь на нас? Это же деньги какие!

— Баба Настя, обижаете. У меня хорошая зарплата. Не то что ваша пенсия. — Голос Ильи прямо-таки завораживал. Питон проклятый.

— Какая там пенсия! Слезы одни, — причитала бабушка.

Я слышала звон посуды, другие звуки, свидетельствовавшие о том, что хозяйка угощает гостя чаем.

— Сахарку вам сколько?

— Сам положу, баба Настя. Я, вообще-то, не сладкоежка. Как клетка? Гошке нравится?

— А то нешто нет?

— Вот и прекрасно. А я, баба Настя, вашему Гошке работу подходящую нашел.

— Работу? Какую работу? Смеетесь, Илюшенька?

После недолгого молчания Илья ответил:

— Нет, баба Настя. Правду говорю. Вы телевизор смотрите?

— Да он у меня так показывает, что и понять-то трудно. Так, фильмы, которые раньше видела, в которых и так знаю, что к чему. А где что новое — так не понять ничего.

— Так я к чему это говорю, баба Настя? Передача новая появилась — «Попугай-шоу» называется. Так вот, там попугаи соревнуются в красноречии.

— И-и, милый. Разве мне это по карману? Да и к чему все это? Вот он лопочет — душе и приятно. А так, какое там шоу?

— Там солидные призы. До десяти тысяч долларов. Вы бы с ним безбедно зажили.

— Ох, Илюша, ну что ты говоришь? Кто это его повезет? Да там, наверное, еще умнее попугаи найдутся.

— Баба Настя, так ваш попугай — политик. Это же безумно интересно. Его уж точно оценят. Может, десять тысяч вы и не выиграете, но уж тысячу — точно.

— Господь с тобой, Илюша. Зачем об этом говорить? Моей пенсии в один конец не хватит на билет.

— Баба Настя, я же не случайно завел этот разговор. Я на днях еду в Москву. Мог бы его и прихватить. Ну как?

— Ой… И не знаю, что сказать. Боязно мне.

— Чего же боязно? Я увезу, я и привезу! Или боитесь мне Гошку доверить?

— Что ты, Илюшенька! Я тебе верю, конечно. Но за Гошку боязно. Вдруг в дороге помрет?

— Ну, баба Настя, насмешили вы меня. Да он еще и понять не успеет — а уже там будет. Я же самолетом лечу.

Старушка поцокала:

— И не знаю, что сказать.

— Зато, представляете, баба Настя, вся страна вашего Гошку увидит и потешаться будет. Гошка же такой интересный.

— Гоша хорроший, хорроший, хорроший. Дай чай. Иди поцелую.

— Помолчи, Гошка. Вишь, чего нам дядя Илья предлагает? Работу тебе хорошую. А мне к пенсии прибавку.

— Вот-вот. Подумайте хорошенько, Анастасия Петровна. От вас всего-то и требуется нотариально заверенное заявление. И все. Этот документ я в Москве и предъявлю. Подумайте хорошенько. Мы же не первый день друг друга знаем. Я вам помочь хочу.

— Да я понимаю, Илюшенька. Только боюсь я.

— Чего, Анастасия Петровна, родная вы моя?

— Всего боюсь, Илюшенька. И за Гошку больше всего. Помрет еще в дороге.

— Ну, как хотите. Не хотите подработать — и не надо. Что еще можно сказать? Дело ваше. Правда, Гоша?

— Гоша хорроший, хорроший. Прравда, хорроший? Прравда, хороший?

— Правда-правда, умница, птичка. Хорошая птичка. Ну что же, баба Настя, пошел я, что ли? На этой неделе я уже не зайду к вам больше. Послезавтра в Москву улетаю. Поедешь со мной, Гошка?

— Гоша хоррошая птичка. Трриста рублей.

Похоже, что последнее высказывание любимого питомца заставило старушку переменить мнение:

— Что же, Илюшенька, может, и взаправду попробовать нам Гошку показать? Может, немного повезет, и денежек подзаработаем? А?

— Конечно, баба Настя. Я же вам и объясняю. Давайте завтра заскочу, и вы это самое заявление подпишете. Договорились?

— Спасибо тебе, Илюшенька. Дай бог тебе здоровья.

— Да ладно. Это же такие мелочи. Утром к вам забегу. Хорошо?.. Ну вот и отлично. До свидания.

— До свидания, Илюшенька. О-хо-хо, как же все-таки страшно.

— Ничего, баба Настя. Все будет хорошо. Ну, я побежал. Ага?

— Беги-беги, конечно. Чего же тебе около старухи время терять? Оно же у тебя, поди, на вес золота.

— Это точно. Ну все, пока, я исчезаю.

Я снова услышала звук хлопнувшей двери и взглянула на часы. По идее, Илья должен заскочить к Венчику за Галиной и отправиться обедать вместе с ней. У них есть что обсудить.

Есть о чем поговорить и у нас с Венчиком. Хотя Венчик может немного и подождать, собственно говоря. Его пока что убивать никто не собирается. А вот с бабуськой у Галины с Ильей, похоже, все уже решено, и мне просто позарез необходимо услышать их разговор.

Как я и предполагала, они встретились у дома «мухоморного» дядьки и действительно отправились в кафе, где я впервые повстречала Илью.

* * *

— Ну и как твои успехи, Галочка? — спросил специалист по недвижимости свою сестру.

— Нормально. Прикольный дядька. Немножко покапризничал, как водится. А так ничего. Сработаемся, — рассмеялась Галина. — А бабуська наша как поживает?

— Бабуська в норме. Если все будет, как я задумал, то завтра она подпишет это самое заявление. Чистый бланк, разумеется. Так что после обеда я двину к Семеновне за этим бланком. И будет наша бабуська со своим попугаем жить на природе, на свежем воздухе.

Я слушала милую беседу двух, мягко говоря, вампиров, и внутри у меня все кипело. Как же докатилось наше общество до такого, что всякая шелупонь, извините за выражение, мнит себя хозяевами жизни?! И это, черт возьми, им действительно удается.

* * *

— Как, Галя, насчет этого дядьки считаешь? Может, нам со временем его тоже в какую-нибудь развалюшку поселить?

— Этого на мякине не проведешь. Это тебе не бабуська с попугаем. Это же Гобсек. Его не просто будет уговорить. Только, может, соответствующее «лечение»…

— Я не люблю повторяться. Во-первых. А во-вторых, пока суд да дело, нащупаем и у него слабую струнку. Придумаем что-нибудь.

Меня, к примеру, суд да дело не устраивали. И длительное выявление слабых струнок «деда» тоже. Мне нужно было, чтобы эти деятели сразу, как говорится, взяли быка за рога и трюк с лечением повторили. Беседы я, разумеется, все записывала. Но разве же пару бесед, которые, я считаю, доказывают их причастность к смерти Ангелины Васильевны, к делу пришьешь? Милиция чихает на такие доказательства.

А вот к старухе им надо закрыть доступ. Размечтались, сволочи, пол-Тарасова решили к рукам прибрать. Это вы Таньку Иванову еще не знаете. Но скоро узнаете. Даю вам честное-пречестное слово.

И я повела свой автомобиль к дому бабы Насти. Пусть себе эти двое смакуют подробности ее охмурения и охмурения моего новоиспеченного дядьки.

* * *

Анастасия Петровна впустила меня сразу — признала. Мы обменялись с ней приветствиями.

Попугай заволновался:

— Кто прришел? Кто прришел?

— Это я, Гошенька. Привет.

— Прривет. Кто прришел?

— Это, Гошенька, из милиции. Из милиции. Что же, девушка, у вас еще какие вопросы ко мне?

Я вздохнула, обдумывая, с чего начать. Но, как известно, начинать надо всегда с начала.

— Анастасия Петровна, я к вам по поводу Ильи.

— А что Илья? Хороший человек.

— Гоша хорроший, хорроший. Иди поцелую, — суетился попугай.

Я продолжила свою речь, не обращая внимания на птицу. Часа полтора мы со старушкой ломали копья. Каждая из нас пыталась доказать свою правоту. Она не поверила мне ни на йоту. И никак не могла взять в толк: как это, написав заявление на участие в конкурсе, лишиться квартиры. Она назвала меня аферисткой и сказала, что завтра у Ильи все и спросит.

Мне светиться перед ним не улыбалось. Я махнула рукой и посоветовала:

— Не хотите — не верьте. Только это заявление, ради бога, не подписывайте.

Я в какой-то степени понимала эту старую женщину. Людям так хочется верить в добро! А уж в возможность заработать и, что еще лучше, по-легкому срубить денежки — и тем более.

Одно было очень плохо. Завтра она скажет Илье, что приходила такая-то и сякая дамочка и советовала с ним не связываться. И все будет испорчено. Все мои планы лопнут, не успев реализоваться, как любят выражаться иногда мои магические косточки.

Я попрощалась со старушкой и ушла.

Думай, Танька, думай. Надо оградить старушку от вампирчиков. И решение этой задачи надо найти немедленно, не отходя от кассы. Вот так-то вот.

* * *

Венчик открыл мне дверь и посторонился, пропуская в квартиру.

— А, наследница пришла. Молишься небось, чтобы дядька твой мухоморный скорее подох. — Он улыбался. — Привет, Танюха. Проходи и будь как дома.

— Привет. Смотрю, тебе роль понравилась.

— Да вроде бы ничего. Привыкаю.

Мы прошли с ним в комнату и сели в кресла.

— Сегодня вот уже Галину отчихвостил. Покапризничал чуток, как положено. Вернее, как режиссер задумал, так все и сыграл. Ты есть будешь? Она мне и супчик организовала, и массажик сделала. А как же? Как в лучших домах Лондона. Будешь супчик? — Аякс поднялся.

Я, улыбаясь, кивнула:

— Давай. Заодно работой своей пинкертоновской хвались.

Аякс подогрел суп и поухаживал за дамой. Он даже похорошел, по-моему, за эти сутки. Одомашнился, так сказать. Как уличный кот, которого притащили в дом. Сначала отмыли, блох вывели и накормили до отвала, а потом позволили поваляться на хозяйской постельке.

Я, улыбаясь, наблюдала за действиями Вениамина.

— Ты чего это, Танюха, так смотришь на меня?

— Смотрю, Венчик, и думаю. Тебе завтра с утра лучше не бриться.

Он не понял, к чему я клоню, и замер, держа половник в руках.

— В смысле?

— В смысле, вид у тебя больно цветущий.

— А-а, — протянул Аякс. — Теперь понял. Ладно. Как скажешь, так и сделаем. Это — не проблема.

Мы пообедали с Венчиком супом, любовно приготовленным Галиной Николаевной, и прослушали записи, которые сделал Аякс.

Поприкалывался он над ней классно. Мне понравилось. Понравилось также, что Галина Николаевна, наплевав на наставления братца не торопиться, все же не утерпела и предложила Венчику неординарное лечение гипнозом.

— Понимаете, Вениамин Георгиевич, это очень эффективный метод. Человек, находясь в состоянии транса, может совершить то, что в нормальном состоянии ему абсолютно неподвластно. Ваша правая рука будет действовать. Вы сами сможете в этом убедиться, просмотрев кассету. Мы с Ильей запишем вас на видеопленку, и вы потом посмотрите.

Вот как они убедили Ангелину Васильевну заняться сомнительными экспериментами. Они показывали ей видеозапись, где она могла видеть результаты воздействия на психику. Потом, сославшись, к примеру, на занятость или на внезапный отъезд, Илья стал практиковать внушение по телефону. А потом, в день трагедии, просто дал установку опустить голову и глубоко вдохнуть. Интересно, что они изобретут для Венчика? Повторяться Илья не любит. Сам сказал. Но фантазия, я думаю, у них богатая.

А кассета, между прочим, может где-то и храниться. Хотя вряд ли. Но всякое может быть.

А Галина Николаевна продолжала убеждать дедулю, что со временем кровообращение улучшится, мышцы восстановятся и Венчик сделает племяннице сюрприз — выздоровеет.

Венчик, поворчав, что никому и ничему не верит, обещал подумать.

Короче, сыграл он свою роль достойно.

— Спасибо, Аякс. Ты — замечательный актер. А вот упоминание о записи на видеокассету меня навело на кое-какие мысли.

— Какие?

— Это потом. Продумать надо. Хотя, в общем-то, кое-что я уже продумала по ходу дела. И мне нужен твой друг Валерка. Честный и бескорыстный джентльмен. Причем срочно. Собирайся, и идем его искать.

— Не-е, Танюх. Вечером его проще найти. Вот после визита моей сиделки и поедем.

Я рассмеялась. Мне очень понравилось словосочетание «моя сиделка». Из уст Венчика это прозвучало просто потрясно. Ну чем не «мухоморный» дядька?

— Ладно. Так и быть. Отдыхай и держи ухо востро. Вечером я заеду. Пока займусь созданием условий, которые вынудят их поторопиться с приватизацией квартиры «мухоморного» дядьки.

— Под пули, значит, меня бросаешь? — Аякс отхлебнул из бокала чай.

Я развела руками:

— Так ты ж согласился мне помочь.

— Да это ж я так, Таня. Я знаю, что этого не избежать.

Я хлопнула себя по коленям:

— Так, ладно, дядюшка. Мне, пожалуй, пора. Дел уйма. Мне еще одного Илью отыскать надо. А это непросто.

— Какого такого Илью? Одного тебе, что ли, мало?

— Есть у меня знакомый один, тележурналист. Его тоже зовут Ильей. Думаю, что он согласится мне помочь. Все, я улетела. Пока.

* * *

В связи с тем, что я по собственной инициативе взяла на себя роль спасительницы Анастасии Петровны, дел у меня заметно прибавилось.

Надо было посетить еще одно ЖКО и разыскать друга-тележурналиста. И, по возможности, сладкую парочку не упускать из виду. А то эти гады наломают дров. С них станется.

Я не буду говорить вам пока, дорогой читатель, для чего я посетила ЖКО. Скажу только, что задачу, которую поставила для себя, выполнила.

Илью (положительного) я разыскала с помощью сотового телефона. Мы назначили с ним встречу в кафе «Русь».

Милое заведеньице расположилось в подвальчике. А подступы к границам охранял «богатырь» в кольчуге и шлеме, с фанерным щитом и картонным мечом. Это нечто, я вам скажу.

Он стоял у лестницы, ведущей вниз. Сначала я подумала — манекен. Но когда подошла поближе и он тоскливо взглянул на меня, стесняясь своей глупой роли, я чуть не выпала в осадок. Худосочный, сутулый «Илья Муромец» намерзся, наверное, бедняга. Мне даже жалко его стало.

Улыбка непроизвольно появилась на моем лице. Да что улыбка, я едва удержалась от смеха.

— Охраняешь? — весело поинтересовалась я у него.

«Витязь» торопливо отвел взгляд, делая вид, что не видит меня в упор. Плохо, конечно, что я беднягу достала, но мерзкие черты моего характера порой дают себя знать. И тут уж я бессильна. Работа, конечно, у бродяги «классная». Я бы на такую и за двести долларов в час не согласилась. Стоять пеньком у входа, мебелью в стиле ретро.

Забавно, правда? А если бы владельцам этого кафе пришло в голову оформить его в стиле модерн? По идее, тогда у входа в качестве мебели стоял бы качок с автоматом наперевес.

* * *

Оставив пальто в гардеробе, я прошла в зал. Ильи пока не было. Но появился он довольно быстро. Мне еще не успели даже заказанный кофе принести. Он вошел, осмотрелся и, заметив меня, направился к моему столику.

— Привет, Танечка. — Он сел напротив меня.

— Привет. Сколько зим, сколько лет.

Илья взял со стола меню и, мельком взглянув в него, положил обратно. Потом воззрился на мою персону, заинтригованный моим приглашением.

— Действительно, тысячу лет тебя не видел. А ты тоже хороша. Позвонила только тогда, когда тебе помощь понадобилась. А чтобы просто так пообщаться, по-товарищески, на это у тебя, конечно, времени не находится. Но я все равно рад тебя видеть.

Я, улыбаясь, выслушивала упреки. И кивала.

— Правильно говоришь. Правильно. Виновата. Исправлюсь обязательно. В очень недалеком будущем. Очень недалеком.

— Да, да. Я знаю, что ты умненькая девочка. И верю в то, что непременно исправишься. Прямо сразу, только выйдешь из этого кафе, так и начнешь исправляться.

Это были просто слова. Дружеская, так сказать, перепалка. Илья же прекрасно знает, что у меня за работа. По роду своей деятельности я просто вынуждена быть волком-одиночкой; судьба такая, злодейка, что называется.

Обычно я общаюсь с теми, кто мне необходим на данном этапе. А после завершения дела общение как-то незаметно прекращается. А что поделаешь, ребята, такова жизнь, и не у меня одной, я в этом глубоко убеждена.

Подошла официантка, и Илья спросил, что заказать для меня.

Я отрицательно покрутила головой:

— Нет. Я уже пообедала.

— Ну хоть за компанию чего-нибудь. А то я, к примеру, голодный. Не есть же одному.

Однако, твердо решив все-таки уменьшить количество потребляемых калорий, я ответила:

— Спасибо, я только кофе допью.

Венчиков супчик позволял мне быть твердой в этом вопросе.

Илья заказал себе обед.

— Рассказывай, Танюша, — попросил он, — что на сей раз тебя заставило вспомнить старого друга?

— Нужна твоя помощь.

— Это я уже понял, что помощь. Ты конкретнее говори, не темни.

Я изложила Илье версию гибели Алевтины Васильевны из-за квартиры. Рассказала про затевавшуюся аферу в отношении старухи с попугаем.

Илья, в силу своей профессии, сразу навострил уши.

— Танечка, еще не знаю, кто тут кому поможет. Это же интереснейший материал. Короче, баш на баш: я участвую в операции по спасению старухи одновременно с предотвращением твоего разоблачения и помогаю тебе с кассетой. А ты взамен все подробности расследования преподносишь мне на блюдечке для передачи «Тарасовский криминал». Согласна?

— Еще бы. — Я поднялась. — Так до завтра, Илья?

— До завтра, Таня.

* * *

Я вышла из подвальчика. «Витязь» упорно изучал ледяные кочки на асфальте, не отрывая от них взора. «Муромца» у двери поставили, а кочки расколотить ума не хватило. Одна из них чуть меня не подвела: я была уже в полете и готовилась к не слишком мягкой посадке, когда рука «богатыря» помогла мне справиться с ситуацией. Вот так, недаром все же зарплату получает.

* * *

Я уселась в автомобиль, закурила и позвонила по сотовому Наташе.

Меня очень интересовала одна вещь: где был приобретен халат, в который была одета Ангелина Васильевна в день смерти? С сорочкой, я полагала, вопроса и не возникнет.

Что я задумала? Пока секрет. Для себя я это обозвала «психической атакой».

Наташа удивилась:

— Это для расследования необходимо?

— Да, Наташа. У меня тут идейка кое-какая появилась.

— Да я это почему спрашиваю? Ей его Валерка подарил на Восьмое марта. А где его купил, я не знаю. Это очень срочно? До вечера нельзя отложить?

— До вечера, в принципе, можно. Только, скажем так, до довольно позднего вечера. Я освобожусь не так уж рано.

— Это не важно. Просто по телефону Валерку искать бесполезно. Так что давайте, на самом деле, приезжайте к нам вечерком. Мы вам будем рады.

— Хорошо. Тогда до встречи.

Я тоже была рада, что они будут рады. Поужинать в такой приятной компании я вовсе не прочь.

Глава 9

По плану моих оперативно-разыскных мероприятий я должна была еще приглядеть за «сладкой парочкой» вампирчиков. Но время уже приближалось к четырем. Илья, наверное, успел договориться с какой-то Семеновной, а Галина выполняет свои непосредственные обязанности у очередного клиента. И потом она вновь отправится к Венчику. Словом, можно пока не докучать им своим негласным присутствием. Основные их задачи я знала.

Но на душе было тревожно. Немного поразмыслив, я достала кости:

— Помогите мне, косточки, определиться в своих дальнейших действиях. Я не знаю, разыскивать эту парочку или же отправиться к Венчику.

Выпала комбинация 33+20+1 — «Напрасная тревога».

— Так это же просто замечательно, косточки. И все же — доверяй, но проверяй. И мы это сейчас проверим.

Я достала телефон и набрала номер сотового Ильи.

— Привет, молодой человек. Мой голос вы еще помните?

— Танечка? Привет. Как поживают твои спиногрызы?

— Какие спиногрызы? — не поняла я.

— Как какие? Ученики, конечно. Или они у тебя на уроках не только английский изучают, а и в пивнушку бегают?

Я засмеялась. Я как-то упустила из виду, что для Ильи я — учитель английского.

— А ты ядовитый малый.

— Да нет, я просто веселый. У тебя закончились уроки?

— Ну, в принципе, да.

— И вечером ты свободна? А то сбежала от меня, даже «до свиданья» не сказала.

Шустрый мальчонка. Я хотела его допросить, а он взял инициативу в свои руки.

Я немного замялась:

— Да, в общем-то, я кое-какие дела запланировала.

— Понятненько.

— А ты где сейчас, Илья, чем занимаешься? — Мне все-таки хотелось приблизиться к месту его нахождения, чтобы «клоп» в его сотовом принес мне определенную пользу.

— Да у меня тут в одном заведении кое-какие дела бумажные, связанные с работой. Как раз собрался этим заняться. Так как насчет вечерочка?

— В другой раз, Илюшенька. Сегодня вода в море больно холодная. — Я рассмеялась и отключила телефон.

Кости правы. Пока причин для особых волнений нет. Все идет по плану и у них, и у меня.

Так что не дергайся, Танька, и дуй к Венчику.

* * *

Венчик удивился моему слишком раннему визиту. Он меня еще не ждал.

— Ты чего, Танюх? Случилось что-нибудь?

Волосы его были всклокочены, лицо помято. По всей видимости, бродяга расслабился на всю катушку и теперь отсыпается в уютной берлоге на всю оставшуюся жизнь.

— Ничего не случилось. А ты спишь, вместо того чтобы роль репетировать.

— А чего ее репетировать?

— Это я просто к слову. Все-таки «Кашпировский» будет экспериментировать с твоей психикой. Тебе надо, так сказать, тренировать волю, во-первых. А во-вторых, научиться косить под загипнотизированного.

— Вот я как раз волю и тренировал. Отосплюсь как следует. Меня потом ни один «Кашпировский» не возьмет.

Он сладко зевнул и прикрыл рот ладонью.

— Чай будешь?

Я повесила пальто и выключила свет в прихожей.

— Я только что кофе пила, паршивый, правда, но горячий. Давай лучше поболтаем, пока Галина не пришла.

Мы с Венчиком прослушали еще две записи, которые уже имелись в нашей фонотеке по делу «сладкой парочки», и обсудили план дальнейших действий.

— Понимаешь, Аякс, завтра я сорву их планы по обмену бабкиной квартиры. И тогда все свои усилия они направят на тебя. А я их еще и подстегну. Самым сложным будет не проколоться на сеансе «Кашпировского».

— Справлюсь, — спокойно, но твердо заявил Вениамин.

А вот я, уже испытав на себе воздействие Ильи, в этом уверена не была. Хотя тут совсем другое дело. Ведь если быть честной до конца, то я вчера не слишком-то и старалась оградить себя от этого самого воздействия.

И тем не менее Венчик должен быть морально готов ко всему и иметь на сопротивление больше сил, чем их может понадобиться.

— Я, Танюха, справлюсь. Это не так уж и сложно. Ничего невозможного нет. И я удивляюсь, как они могут рассчитывать, что та старушка, поддавшись гипнозу, разом подпишет все бумаги?

— Ты, Вениамин, газет не читаешь. Сразу видно.

— Почему же это не читаю? Читаю.

— А что же тогда вопросы такие задаешь? Со старухой у них другая тактика разработана. Илья уговорил ее показать попугая на конкурсе. Сама старушка — божий одуванчик, разумеется, никуда поехать не сможет. Вот он и предложил ей подписать нотариально заверенное заявление, так сказать, заявку на участие в конкурсе.

— Что же, ты хочешь сказать, что эта старуха совсем слепая, что ли? Не увидит, что подписывает? Или она безграмотная?

— Нет, Венчик. Она просто излишне доверчивая. Вернее, не излишне. Такими, собственно говоря, и должны быть нормальные добрые люди. Просто времена сейчас такие — час шакала, как говорится. На каждого доверчивого и доброго обязательно какой-нибудь кровопийца отыщется. Вроде Ильи.

— Ты хочешь сказать, что старуха эту бумагу и читать не станет, а просто распишется?

— Может, и так. А может быть, Илья скажет ей, что очень спешит, заверенный бланк взял у знакомого нотариуса, а заполнит его сам по дороге. Старушке надо только подпись поставить.

Поставит Анастасия Петровна свою подпись. Илья возьмет для отвода глаз клетку с попугаем и исчезнет в тумане.

А через несколько дней, необходимых Илье для операции с обменом или с продажей (не знаю точно), к старушке приедут добры молодцы. Они погрузят на машину, несмотря на возражения бабушки, ее облезлое имущество и отвезут ее в какой-нибудь захудалый домишко с развалившейся печкой у черта на куличках. Там, может быть, даже нет света. И все. Это еще более или менее щедрый с их стороны будет жест. Может быть даже хуже.

— Да это ясное дело. Сейчас всяких ухарей хватает. Федора, одного моего знакомого, тоже навроде этой старухи кинули. А уж старуху действительно ничего не стоит надуть.

— Это кого я в твоих хоромах, что ли, видела?

— Ну. Его, бедолагу.

— Как же его кинули?

— Тоже примазался к нему один. Все водочкой попаивал. Федор сам дурак, конечно. Попивал он. Вот на улице и оказался. А представляешь, классный специалист по холодильным установкам. За пьянку с работы выперли. Он еще больше запил. В штопор вошел. Тут этот типчик и объявился. С другом все ходил, водку в «дипломате» носил ему. И уговаривал пойти преподавателем в монтажный техникум. Тот в сильном подпитии и подписал заявление на работу. Оказалось, что на обмен квартиры. Его в комнату в коммуналке переселили. Там еще трое таких же «преподавателей» оказалось. И все в одной комнате, как в общежитии. Представляешь?

— А что же удивляешься тогда? — спросила я.

— Ну, ведь старуха же не пьет. Разве человека в здравом уме на такое уговоришь?

Я раздраженно махнула рукой:

— Сам себе противоречишь. Чего попусту спорим? Поживем — увидим.

Венчик обиделся на мой раздраженный тон, помолчал немного, внимательно рассматривая собственные руки, которые за время пребывания в цивильных условиях успели приобрести приличный вид. Потом не удержался и спросил:

— А чего же ты всю эту катавасию со мной затеяла? Записывала бы на видеопленку надувательство старухи, и вся недолга.

— И чего бы я добилась, дурья твоя башка? Что я могу записать? Их разговор о добровольном подписании заявления? И все? И с этим идти в милицию? И еще один человек останется без квартиры. Нет. Это неприемлемо. Я хочу заставить Илью именно повториться. Если план не удастся, я имею в виду план по возвращению квартиры Ангелины Васильевны настоящим наследникам — Наташе с Валерой, — то подключу милицию, чтобы хоть Анастасия Петровна не пострадала.

Я взглянула на часы:

— Ладно. Хватит философствовать. Тебе, дядюшка, пора в постель. Скоро твоя благодетельница нагрянет.

Венчик покорно выполнил мое предписание. Я включила телевизор. Шел какой-то сериал. Но мои мысли были заняты другим. Я вдруг начала волноваться: что, если Илья передумает и начнет операцию с заявлением сегодня. Тогда все пропало.

— Венчик, если Галина Николаевна снова начнет тебя уговаривать лечиться гипнозом, то соглашайся и капризно требуй сделать это немедленно. Так мы лишим Илью возможности заняться оформлением заявления хозяйки попугая сегодня. Боюсь, что он перепланирует, и тогда все пропало. И с Галиной помягче будь. А то она сбежит еще от тебя.

Раздался звонок в дверь.

— Вот и сиделка твоя.

Ключ Галине Николаевне мы пока что не дали. Дядька не лежачий. Ковылять по квартире в силах. Так что вручить ключ в первый же вечер — значило бы лишь дать повод для подозрений.

Я открыла дверь. Галина, увидев меня, заулыбалась:

— Танечка, здравствуйте.

Я с милейшей улыбкой пригласила ее войти.

— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. Я забежала на минуточку, проведать дядечку.

Она разделась, повесила пальто, деловито прошла на кухню, выложила из пакетов какие-то продукты. Потом прошла в комнату:

— Как дела, Вениамин Георгиевич?

— Как сажа бела. — Венчик вновь преобразился до неузнаваемости: смертельно больной вид и выражение брезгливости на лице.

— А что так? От массажика получше не стало?

— Мне теперь только на том свете получше станет. Племянница вон, — он кивнул в мою сторону, — никак не дождется этого счастливого момента.

— Ну зачем ты так, дядя? Я тебе по всему городу искала хорошего специалиста и доброго человека в одном лице. А ты все недоволен.

— Ну за мои-то денежки чего же не поискать?

— Как вам супчик, Вениамин Георгиевич, понравился?

— Да ничего. Пойдет. Ты бы вышла, Татьяна, — это уже мне, — Галина Николаевна уколет меня.

Я не прекословила. При медсестре я — послушная овечка.

Я вышла на кухню и закурила. Инъекция — процедура недолгая. Немного погодя меня позвали:

— Танечка, вы знаете, то, что вашему дяде назначили, — этого недостаточно. Малоэффективно.

Разумеется, она была абсолютно права. Проконсультировавшись со знакомым врачом, я позаботилась о том, чтобы лекарства не навредили здоровому человеку. И даже наоборот, повысили бы жизненный тонус.

Я пожала плечами:

— Врач считает, что этого достаточно. Пока. Да и дядя не слишком-то верит в лекарства. Он все какие-то заумные книги читает о всяких-разных чудесных излечениях. Немедикаментозными способами.

— А что, — вмешался Венчик, — Галина Николаевна, к примеру, тоже считает это возможным. Правда, Галина Николаевна?

Сиделка, конечно, не ожидала такого поворота в разговоре. Однако быстро сориентировалась:

— Да, вы знаете, Таня, я, в общем-то, согласна с вашим дядей. Может быть, и стоит попробовать что-то другое.

Она не стала уточнять, что именно. А мы с Венчиком не настаивали. Договор о лечении гипнозом должен быть втайне от меня.

Я сразу засобиралась.

— Ладно, дядечка, я исчезаю. Завтра будет время — забегу. До свидания. До свидания, Галина Николаевна.

Я вышла за дверь и сразу надела наушники. Разговор пошел в нужном мне русле.

— Знаете, Галина Николаевна, я обдумал ваше предложение по поводу лечения гипнозом и решил, что это надо попробовать. Немедленно.

— Это несложно устроить, Вениамин Георгиевич. Завтра я поговорю с братом, и мы можем начать. Мы запишем все на видеокассету, и вы сами убедитесь, что может человек в состоянии транса.

— Завтра меня не устраивает. Я хочу начать сегодня же, — безапелляционно заявил Венчик. — И к тому же я не хочу, чтобы об этом знала моя драгоценная племянница. Она не заинтересована в моем выздоровлении. Ее бы больше устроил повторный инсульт.

— Ну вы напрасно так, Вениамин Георгиевич. Таня, по-моему, очень хорошо к вам относится.

— Ага. Хорошо, — съязвил Аякс. — Боится, что я возьму и все, что имею, первому встречному завещаю. Вот и лебезит.

— Если не хотите, чтобы племянница знала о лечении, то нет проблем. Но все-таки вы несправедливо к ней относитесь, — масленым голосом увещевала Галина Николаевна моего новоиспеченного коллегу.

Венчик резко ее оборвал:

— Я знаю, что говорю. Не вам судить. Вы лучше позвоните брату. Пусть приезжает сейчас же, а то я передумаю.

— Просто я не знаю, свободен ли он сейчас, — заколебалась сиделка.

— Так позвоните и узнайте. Вот телефон. А у него же вроде как сотовый имеется.

Юрченко позвонила брату и выяснила, что тот на пути в сауну — решил отдохнуть от многотрудного дня и расслабиться. Приехать сможет лишь часа через три.

Венчик милостиво согласился принять сеанс в десять вечера.

— Я пока, Вениамин Георгиевич, съезжу и накормлю собаку, если не возражаете.

Умница Венчик не возражал.

Я успокоилась. Три часа или хотя бы два с половиной у меня было, чтобы уладить свои дела. И старуху сегодня, слава богу, охмурять не собираются…

Все о’кей, Танька.

Я дождалась ухода Галины Николаевны, вышла из угла за мусоропроводом, где стояла все это время, и спустилась на свой этаж, чтобы дать последние ценные указания перед решающим боем.

* * *

— Валерку я сама найду. Теперь его лежбище я знаю.

— А если он еще не вернулся? Тогда что, Таня?

— Об этом не волнуйся. Я что-нибудь придумаю. Главное, давай договоримся: сеанс из-за каких-нибудь непредвиденных обстоятельств не должен начаться раньше, чем я сюда вернусь. Чтобы в случае какого-нибудь ляпсуса вовремя прекратить все, позвонив в дверь.

Венчик, видя мою тревогу, тоже заволновался. Он взъерошил свою не слишком-то роскошную шевелюру и спросил:

— А как же я это узнаю?

— Давай договоримся так: если Илья придет раньше, ты будешь вести «светский разговор», пока я не дам знак. Я три раза подряд буду набирать номер и класть трубку, когда ее снимут в квартире. Это и будет условным знаком, хорошо?

Он кивнул.

— Вот и ладненько. Постараюсь вернуться очень быстро. Пока.

И я испарилась.

* * *

Дел у меня было не так уж мало: достать реквизит, извлечь Валерку с любимого предприятия. А еще меня просто преследовала навязчивая идея — пошебуршить в квартире Ильи, поискать кассету с записью его сеанса лечения Алевтины Васильевны. Но в том, что она все еще существовала, я сильно сомневалась.

А рисковать попусту — только дело испортить. И я с большим, надо сказать, трудом отговорила себя от этого тухлого дела.

Не надо будить спящего зверя.

Так что к Наталье с Валеркой я попала не так поздно, как предполагала.

Халат, который был на Ангелине Васильевне в день ее смерти, Валерка приобрел у себя на работе. Обычный в наше время способ выдачи зарплаты. Недостающую сумму работникам выплатили товарами народного потребления. Разумеется, не одними женскими халатами, еще массой всяких «чрезвычайно необходимых» в хозяйстве вещей.

— Можно найти точно такой же завтра часам к одиннадцати? — спросила я Валерку.

— Думаю, что особых проблем не будет. Куда его привезти?

— Сюда, домой. Я заеду.

— Хорошо, Таня, я постараюсь.

Юлька подошла ко мне и протянула откушенное яблоко:

— На, тота.

— Ай, спасибо, маленькая.

Я взяла у нее яблоко и сделала вид, что ем его.

— М-м, вкусно. На, теперь ты кушай.

Она, улыбаясь, забрала яблоко у меня и отдала Наталье.

Яблоко прошло по кругу и вернулось к Юльке.

Поужинать в милой обстановке мне не удалось — поджимало время. Излагать свои планы я не стала по той же причине.

* * *

Голодная, зато довольная своей деятельностью, я помчалась в сторону Трубного района. Но перед тем как завести движок, я бросила кости с вопросом:

— Пройдет ли все гладко сегодня?

14+25+1 — «Кажется, на вашем пути есть препятствие, но непредвиденная задержка в достижении цели пойдет лишь на пользу. Не следует слишком рваться вперед».

Не знаю, не знаю, милые. На данном этапе промедление смерти подобно. Все может рухнуть.

* * *

Дорога к хоромам Валерки была мне уже знакома, и я домчалась туда в два счета. Без всяких там обещанных задержек.

Валерку с «коллегами» я тоже нашла без труда. Они спокойно покуривали в раздевалке цеха за бутылочкой бормотухи. Этакая милая обстановочка: обшарпанный стол, покрытый видавшим виды пластиком, деревянные скамейки с облупившейся краской. Этот скромный уголок был отгорожен металлическими шкафами, окрашенными в темно-синий цвет.

Их было трое. На коленях у Валерки мирно дремал серый котенок, которого тот задумчиво поглаживал во время неспешной беседы.

— Привет, мальчики!

Все трое вздрогнули.

— Чего добрых людей пугаешь?

— Не хотела. Извиняйте, братки. Валера, тебя на минуточку можно?

Мужичок пожал плечами и, опустив котенка на пол, поднялся из-за стола.

Котенок зевнул, потянулся и, сделав зарядку для хвоста, двинулся в сторону двери, смешно вытягивая задние лапки.

Мы с Валеркой вышли из раздевалки.

— Я к тебе с весточкой от Аякса. Нам с ним очень нужна твоя помощь.

— А в чем, собственно, дело? Что с ним?

— С ним, в общем-то, ничего. Отдыхает в приличных условиях и советует тебе тоже от такого отдыха не отказываться.

— Что-то ты загадками говоришь. Выкладывай, зачем пришла, и вся недолга.

Пришлось выдать ему кое-какие сведения о подлости некоторых типов, о несчастной нищей старухе с попугаем. Минут десять я вдохновенно ораторствовала, не забывая при этом делать упор на истинно человеческие качества Вениамина и Валерия. Подчеркивая при этом их бескорыстие и порядочность.

Окончание моей пламенной речи совпало с истошным кошачьим воплем.

Из раздевалки выскочили двое Валеркиных товарищей. Все забегали, безуспешно взывая:

— Барсик, Барсик! Кис-кис-кис!

Но котенок не шел на зов, а лишь продолжал истошно вопить.

Кричал он где-то внизу в цехе.

Мужчины устремились вниз по лестнице, а я вслед за ними.

Прямо под лестницей стояла бочка, наполовину заполненная какой-то благоухающей жидкостью. Она была прикрыта куском рубероида, который сдвинулся и прогнулся вовнутрь бочки.

Туда-то и свалилось несчастное существо.

Валерка мухой слетел вниз по лестнице и извлек несчастного котенка.

Главным героем этого вечера сразу стал Барсик. Меня уже никто не видел и не слышал. Напрасно взывала я к Валерке, прося помощи в деле спасения старухи. На данном этапе у него все это было абстракцией, а вот погибающее животное — реальностью.

Котенок сразу стал похож на крысу. Шерсть склеилась. С него стекали жирные капли, оставляя повсюду грязные пятна. А хвостик теперь напоминал луковое перышко.

Несчастное создание испуганно озиралось и вопило, тряся по очереди то одной, то другой лапкой.

Один из троицы куда-то умчался и приволок груду ветоши. Споря и пререкаясь, мужики принялись обтирать котенка. Тот неистово царапался и плакал. Именно плакал, как ребенок.

На меня никто уже не обращал внимания. Я взглянула на часы и поняла, что могу безнадежно опоздать, если буду пережидать всю эту неразбериху.

После безуспешных попыток оттереть с шерсти масло мужчины стали решать, что предпринять дальше.

Котенок с налипшими клочьями ветоши походил теперь на чудо в перьях. Голос его охрип, и мяуканье напоминало блеянье.

— Чем же его отмывать? — спросил один из мужиков, которого я для себя окрестила кучерявым.

— Мылом, чем же еще, — ответил Валерка.

Я поняла, что мне удастся заполучить Валерку в свое распоряжение только в том случае, если я приму участие в спасении животного.

— «Фейри», — сказала я.

— Что «Фейри»? — не понял Валерка.

— Надо отмыть его в «Фейри». Он растворяет жир.

— Да где же его взять? — спросил кучерявый.

— А может, у железнодорожников спросить?..

— Кто это тебе даст «Фейри», чтобы кота отмыть? И сколько его потребуется? Нет, попробуем мылом, еще вон соды добавим.

А у меня появилась одна идея.

— Ребята, оттирайте его пока ветошью, а я сейчас кое-что принесу.

Я торпедой помчалась к машине и вернулась с шампунем для мытья автомобиля.

— Вот. Это, может быть, поможет.

В купании котенка мне пришлось принять самое активное участие. Я сняла пальто и пристроила его в раздевалке на столе.

Представьте себе такую трогательную картину: блондинистая, прилично одетая дамочка купает в тазу сомнительной чистоты в автомобильном шампуне истошно орущего котенка. Ей ассистируют трое мужчин, скажем мягко, несколько необычного вида. Прелестно. Не так ли?

Трижды мы меняли воду в тазу, и трижды она превращалась в кисель.

После этой процедуры мы засунули котенка под теплый душ. У меня все же закрались сомнения, что отмыть эту гадость до конца нет никакой возможности. Наконец, все закончилось.

Барсик, завернутый в тряпку, слабо пищал, вздрагивая всем телом. Лавку пододвинули вплотную к батарее и уложили несчастного для обсыхания.

Все, что можно было предпринять, мы предприняли. Оставалось ждать и уповать на лучшее.

Мужчины теперь начали обсуждать случившееся.

— Как это его угораздило?

— Кто же знает?

Я критически осмотрела себя, родную. К сожалению, прилично одетой дамочкой меня теперь трудно было назвать. Зато Валеркино уважение я заслужила: кинулась спасать их питомца, не испугалась запачкаться. На сердце у него слегка отлегло. И я, выбрав удобный момент, сказала:

— Валера, мы безнадежно опаздываем. Аяксу может грозить опасность.

— Так поехали скорее, чего мы медлим? — Он схватил засаленную куртку, висевшую на крючке, и мы помчались к машине. Рейтинг — великая вещь. А мой рейтинг возрос.

* * *

Тарасов жил своей обычной вечерней жизнью. В домах горел свет. Кто-то неспешно прогуливался по тротуарам, кто-то сломя голову мчался на остановку, чтобы успеть на автобус…

Главное преимущество вечернего зимнего города — почти полное отсутствие машин на дорогах.

Это здорово — нестись на полной скорости без помех. Только бы гаишнички не нарисовались. Тьфу-тьфу-тьфу.

Мы с Валеркой молчали, думая каждый о своем. Я, например, о предсказаниях своих косточек.

Раскошелиться на изоляцию старушки мне все же пришлось. Кости были правы, упоминая об уменьшении доходов. Мне эта акция в половину суточного гонорара, к примеру, обойдется. Что ж поделаешь? Супердетектив Танька Иванова тоже бывает бескорыстной. Не брать же денег с Натальи за спасение незнакомой ей старухи.

Далее кости предсказали препятствие в пути, которое принесет мне пользу.

Препятствие в виде кота в бочке — налицо. Осталось только извлечь из этого выгоду.

Поживем — увидим.

* * *

Мы припарковались в укромном неосвещенном уголке двора, и я схватила сотовый. Опоздали мы, правда, всего на десять минут.

Я трижды набирала номер, как условились. Потом надела наушники.

В квартире было пока тихо. И тут я увидела вишневую «девятку», остановившуюся у подъезда. Из нее вышли Галина с Ильей и вошли в подъезд.

— Ты же камеру в машине забыл, — раздался голос Галины.

— Тьфу ты, черт.

Он снова вышел и нырнул в салон «девятки». Повозившись, он извлек необходимый ему предмет и догнал сестру.

— Кстати, ту кассету, которую старухе демонстрировал, ты уничтожил?

— А зачем? — беспечно спросил Илья.

— Ты с ума сошел, наверное. Такие вещдоки разве можно хранить?

— Какой же это вещдок? Это всего лишь доказывает мои неординарные способности. Эту кассету можно на научном симпозиуме показывать.

— Лучше все-таки уничтожить.

— Она же не на видном месте болтается. За «Джокондой» лежит…

— Кому надо, тот найдет.

— Хватит каркать!

Они уже поднялись в лифте на нужный этаж и звонили в дверь Венчика.

А я еще раз убедилась в правоте моих косточек.

Теперь я знала о кассете достаточно много.

* * *

Сеанс длился минут двадцать. И внутри у меня все холодело. Я ужасно боялась чего-нибудь непредвиденного. Например, того, что Венчик в состоянии транса выболтает что-нибудь такое, что раскроет все наши тайны.

Я думала, что это вообще никогда не кончится. Но сеанс проходил своим чередом, и ничего чрезвычайного не произошло.

Илья просто давал команды типа: поднимите медленно вверх правую руку, вам это вполне по силам. Хорошо. Теперь отведите ее в сторону, теперь дотроньтесь до кончика носа. И т. д. и т. п.

Мне было и холодно, и жарко. Я просто умирала от ужаса. Но, слава богу, все обошлось.

У Валерки наушников не было, и он, разумеется, толком ничего не понял.

Когда Юрченко наконец-то уехали, он меня спросил:

— И что все это значит? Что он там колдовал над Аяксом?

Я не стала отвечать на его вопрос.

— Пошли. Там все обсудим. У Венчика.

* * *

Венчик, увидев состояние моей одежды, просто обалдел. Поприветствовав Валерку, он поинтересовался у меня:

— Тебя где это носило, Танька? Беляшами, что ли, торговала, а руки о себя вытирала?

— Кота купала.

Венчик замер, забыв захлопнуть рот:

— Кота?! В чем же, интересно знать, ты его купала?

Я махнула рукой:

— Да это же ерунда. Ты рассказывай давай, как все прошло? Про ощущения твои.

Венчик задумчиво пожевал губами:

— Не бойся, Таня. Все нормально. Алевтина Васильевна, видно, сама стремилась, чтобы поддаться гипнозу. Я же, наоборот, держал себя в руках. Во-первых, перед их приходом я кофе крепкого попил, целый литр накипятил. Ну а когда он колдовать начал, я сразу валенком прикинулся. Вроде как сразу на меня подействовало. И все. Такая петрушка. Все будет путем.

— Он может в следующий раз, к примеру, пульс проверить.

— Танька, да не загоняйся ты. Будь проще, сядь на пол, и тогда к тебе потянутся люди.

Я улыбнулась:

— Ладно. Будем надеяться, что все обойдется. Валерка сегодня у тебя, дядечка, ночует. С утра его заберу. Уже поздно, и я валюсь с ног. Да и вы почивать ложитесь. Надеюсь, что места вам хватит.

— Нашла о чем заботиться. Мы же люди привычные, разберемся, — сказал Валерка.

— Все, ребята, пока. С утра чтоб у меня были как новенькие.

Я отправилась домой и по дороге никак не могла решить: заняться ли мне приватизацией кассеты или же я вполне обойдусь без нее.

Для осуществления «психической атаки» она мне в принципе не нужна. Зато в качестве вещдока — весьма ценный экземпляр. И если я ее не изыму сегодня или в крайнем случае завтра до начала «атаки», то Илья с перепугу может ее уничтожить. Вот такого страху я собиралась на него нагнать.

* * *

В моей квартире было тепло, уютно и тихо. Я отнесла грязную одежду в стирку и, облачившись в халат, уселась в кресло.

Я сладко зевнула, взъерошила волосы. Мои мысли снова вернулись к кассете.

Я достала косточки и высыпала прямо из мешочка на журнальный столик. А про себя решила, что выпавшая таким образом комбинация и будет ответом на мой вопрос.

26+10+14 — «Неблагоприятные символы».

И я впервые осталась довольна таким неблагополучным ответом.

Сегодня он означал, что я со спокойной совестью могу принять теплый душ, улечься в постель до полуночи и хорошенько выспаться. Надеюсь, что баба Женя больше не будет являться мне во сне и так меня пугать.

А вы, дорогой читатель, небось скажете:

— Фигня все эти сны, гаданья. Такого не бывает.

А вот и бывает. Проверьте на очень простом примере. Пришейте перед предстоящей дорогой пуговицу на одежду, а еще лучше вернитесь за чем-нибудь. Сами увидите: дорога не выйдет. Эти приметы мудрые люди веками придумывали. Все это связано с подсознанием. Подсознательно мы всегда знаем о грядущих препятствиях, и всякие-разные заморочки (отрываются пуговицы, забываются кошельки) потому и случаются, что каждая клеточка нашего организма в этот момент прислушивается, грубо говоря, к «мнению интуиции». Так-то вот. Поэтому я точно знала, что баба Женя, царствие ей небесное, мне в таком жутком виде больше сниться не будет.

Глава 10

В шесть утра я была уже как огурчик — бодра и весела. В квартире во время моего священнодействия над лицом звучала музычка. Я тихонько подпевала, нанося тушь на ресницы.

Все мне сегодня безумно нравилось: яркое совсем уже по-весеннему солнце за окном, заботливо приготовленный салатик и ароматный кофе.

И даже по поводу лишних килограммов в это чудесное утро я не сокрушалась.

Косточки мои все еще покоились на журнальном столике в той самой комбинации, которая вчера выпала.

Я взяла их в руки и проворковала:

— Первый удар будет метким, правда, милые?

Потом я их долго перемешивала — время, слава богу, терпело — и бросила на столик.

25+7+17 — «Ваши действия должны определяться вашими идеями».

Что же, и это неплохо. Я уже наметила такие действия.

Небольшая проблема возникла с гардеробом. Джинсы и свитер были замочены в термоядерной смеси: порошок, «Фейри» и кальцинированная сода, растворенные в теплой воде. Эту смесь я изобрела сама и надеялась на достойный эффект.

Порывшись в платьевом шкафу, я извлекла оттуда габардиновый костюм болотного цвета и светлую блузку… Из зеркала на меня смотрела элегантная блондинка. Мне она понравилась, скажу без ложной скромности.

Около семи я выскочила из квартиры. Машина, оставленная на автостоянке рядом с домом, завелась с полпинка — температура воздуха подходящая, и со стартером никаких проблем.

— Все начинается с утра, — повторяла я себе, родной, всю дорогу. — Если с утра мне все нравится, то до самого вечера все будет удаваться легко и просто.

Я похитила у своего «мухоморного» дядьки его друга Валерку, и мы отправились к дому бабы Насти. Илья уже был начеку — положительный Илья, мой друг-тележурналист.

Пара минут для обсуждения плана, и спектакль начался. Илья укрепил у себя под лацканом пиджака моего «клопа».

Я справедливо полагала, что другой Илья, вампир то бишь, раньше восьми не появится. Он же изо всех сил печется о покое старушки.

Я надела наушники и приготовилась слушать.

* * *

Звонок в дверь. Потом еще один, более продолжительный.

— Кто там? — раздался едва различимый голос старушки. Потом послышалась неясная возня, скрип открываемой двери.

— Анастасия Петровна, здравствуйте. Я с телевидения. Вот документ.

— Сейчас, милок, сейчас.

Непродолжительная тишина. — Видно, старушка ходила за очками и изучала бумагу, предъявленную Ильей.

— Господи, твоя воля. Что же вас ко мне привело, сердешный?

— Как что? Вы же обещали Илье Николаевичу, что попугая Гошу — я правильно называю? — на конкурс отправите?

— А-а. Да-да. А что такое? Переменилось, что ли, что-нибудь?

— Переменилось, бабуля. Может, вы впустите меня?

— Конечно-конечно. Проходи, милок, проходи.

— Где ваш Гошка знаменитый? Ах, вот он какой! Хорошая птичка!

— Хорроший Гоша, хорроший.

— Ах ты, умница. Анастасия Петровна, короче, так. Я забираю вас на съемки. На два-три дня вас похищаю.

— И-и, милок. Да вы что? Да как же это?

— А никак. В Москву надо сначала посылать видеозапись. Вам для этого ни денег, ни провизии не надо. Поселим вас в пансионате — Илья Николаевич уже обо всем договорился. Наоборот, вам даже заплатят рублей этак сто. Это будет отборочный тур.

Про сто рублей я, дорогой читатель, специально придумала, чтобы старушка не смогла устоять. Ведь для нее это немалые деньги. Так что правы были мои кости, предрекая уменьшение доходов. И это только малая часть моих убытков. Ведь я в пансионате три дня ее пребывания оплатила, заплатила и тем, кто будет изображать съемочную группу. Платил, конечно, Илья, но из моих кровных.

— Двадцать минут вам на сборы, милая Анастасия Петровна. И ни секунды больше. Поторопитесь. Гоша, хороший мальчик.

— Гоша хорроший! Иди поцелую. Иди поцелую.

— Ну что же, милок, как звать-то хоть вас?

— А я тоже Илья. Поспешите, Анастасия Петровна, милая вы моя. Если мы ко времени не успеем, то не видать вашему Гошке конкурса.

— Сейчас, Илюшенька, сейчас. Долго ли мне?

Некоторое время в наушниках слышались какие-то неясные звуки.

— Ой, господи, все, что ли? Воду перекрыть надо.

Хлопнула наконец-то дверь, и через пару минут они вышли из подъезда. Илья нес в одной руке клетку с попугаем, а другой поддерживал Анастасию Петровну. Он усадил ее в микроавтобус с надписью «Тарасов-ТV», и они уехали.

Я сняла наушники.

— Пора, Валера.

Мы поднялись с ним в лифте, и я открыла квартиру Анастасии Петровны отмычкой. Дело нехитрое. Замок у нее — одни слезы.

— Давай, Валерик, располагайся пока.

А я достала из-за двери старую клетку, которую заприметила еще при первом своем посещении, и, водрузив ее на этажерку, накрыла старым покрывалом. Попугаи, как известно, молчат в темноте.

— Да-а, — протянул Валерка, — Венчику ты по старой дружбе получше квартирку подобрала.

— Ничего. Зато тепло и ванная есть. И теплый туалет. Продукты сразу убери в холодильник.

— Да сейчас. Дай хоть осмотреться.

— Осмотришься, успеешь еще. Все, я побежала, пока меня тут не застукали.

Вообще, дорогой читатель, нам повезло: никто из соседей не видел нашего незаконного проникновения в чужое жилище. Благо был ранний час.

Вы, конечно же, шокированы тем, что я поступила незаконно. А что мне оставалось делать? Это была благородная ложь. А за Валеркой, разумеется, будет контроль. Да и нечего у старухи красть, кроме квартиры, которую я и пыталась отстоять таким вот нетрадиционным способом.

А что? Имею право. Я же — частный детектив. То есть, иначе говоря, свой собственный. Вот я и действую ради торжества истины, руководствуясь своими собственными законами.

Я не стала возвращаться в машину. А просто поднялась двумя этажами выше и стала ждать.

Илья Юрченко пришел ровно в девять. Пришел и офонарел. Хотелось бы мне в этот момент видеть, как перекосилась его симпатичная физиономия. Ну очень бы хотелось. На языке у него, наверное, вертелась с детства знакомая и любимая всеми фраза: «А где бабуля?»

— Вам кого, молодой человек?

— Я к Анастасии Петровне. Можно?

— А зачем она вам?

— Мы договаривались сегодня с ней встретиться и обсудить кое-какие дела.

— Ну проходите. Только тети нет. И не скоро будет. А по какому вы вопросу? Может быть, я чем-то смогу помочь?

Слишком долго Валерка держал его на лестничной площадке. Могли соседи увидеть. За это, конечно, он получит втык, бродяга. Но, слава богу, пригласить все-таки додумался.

— Да нет. Вряд ли. А где Анастасия Петровна?

— А она в больнице. Сердце прихватило. Ну а меня, как любимого племянника и опекуна в одном лице, просила за квартирой приглядеть. За Гошкой-сиротинушкой. Он отдыхает. А что ему делать? Птичка божья.

Некоторое время Илья молчал, вероятно поперхнувшись информацией, потом спросил:

— А разве у Анастасии Петровны есть племянник?

— А как же? Она же не безродная. Племянник я — наследник единственный. Так что, ежели чего — говорите, может, чем и помогу вам.

— Что-то Анастасия Петровна ни о каком племяннике ни разу не говорила мне.

— А с какой такой радости она должна первому встречному о делах своих рассказывать? Неделю назад я оформил опекунство и прописался к ней в квартиру. Что же теперь, всем об этом рассказывать? Так что ей передать?

— Передайте привет ей большой от Ильи. Скажите, что зайду как-нибудь. До свидания.

И все, дорогой читатель. А в какой она больнице, его уже мало интересовало. И здоровье попугая тоже. Теперь ему хватит забот. В ЖКО бежать — новые сведения проверять.

Этим и обсуждением с Галиной непредвиденных обстоятельств он в ближайшие часы и будет заниматься. Я уверена. А у меня есть дела поважнее.

Пусть он проверяет эти сведения — там все заметано. Пусть в жилетку сестре поплачется. На это я дам ему время. А мне срочно нужен мой друг Киря, мой самый любимый мент.

Я позвонила ему на работу. Собственно, рабочий день в милиции только что начался.

Трубку никто не брал. Ничто нас в жизни не сможет вышибить из седла.

Прыгаю в «девятку» и мчусь в УВД.

Полчаса я потратила на его поиски. Все его только что видели, и никто не знал, где он. Но я свято верила в свою звезду и была упорна.

Усевшись на стульчик у его кабинета, я стала ждать. Терпение, дорогой мой читатель, всегда вознаграждается.

И он нарисовался, бродяга. Киря шел не спеша по коридорчику и мечтательно насвистывал. И увидел меня только тогда, когда едва не наступил мне на ногу.

— Привет.

— Ой! Танюша, привет. А я задумался.

— Ага. О жизни многотрудной.

— Что-нибудь случилось? Или пришла похвалиться, что дело распутала?

— Почти, — я загадочно улыбалась.

— То есть? Пойдем в кабинет, там все и расскажешь.

Мы вошли к нему в кабинет, и Киря предложил мне чаю. Я не отказалась. Чай в походных условиях — это нечто.

— Так что же тебя привело? — Он размешивал сахар и пытливо смотрел на меня.

Я, отхлебнув чаек, сказала:

— А старуху все-таки убили.

Брови моего друга вопросительно поползли вверх.

— Да-а?

Разговор наш был долгим. Я рассказала ему обо всех своих изысканиях, о спасении старухи с попугаем и о своих дальнейших планах, в которых ему, Кире, было отведено почетное место.

— Ты никогда не перестанешь удивлять меня, коллега ты моя очаровательная.

— Пока об этом никому ни слова. Только предоставь в мое распоряжение на некоторое время фотографии места происшествия.

— Я лучше попрошу, чтобы их еще напечатали.

Киря закон уважает гораздо больше, чем я, свой собственный детектив. Поэтому изъять фотографии из дела даже на время — для него неприемлемо. Пришлось ждать.

— А ты не боишься, что, пока ты тут, они еще что-нибудь придумают и бомжа, твоего друга, в расход пустят?

Разумеется, Киря намеренно сгущал краски, пугал меня. Он все слышал пока только с моих слов. Все записи я обещала ему продемонстрировать попозже, в более удобное время.

— Не боюсь, — совершенно серьезно сказала я. — А ты зря ерничаешь. Все видео— и аудиозаписи я перепишу для тебя специально. Послушаешь сам, посмотришь — поймешь, что я права. Только знаешь, Киря, спланировать все безупречно и строго по времени мне не под силу. Тебе таскаться со мной тоже нет смысла. И я жутко боюсь, что в нужный момент не смогу тебя разыскать. Как жаль, что у тебя нет сотового. Придумай что-нибудь в этом плане, пожалуйста.

Киря улыбнулся:

— Ладно, подумаю. Пинкертон, е-мое. Когда записи мне предоставишь?

— Давай завезу все с утра. Сейчас мне этим заниматься нет времени. Я свободна только ночью.

Он рассмеялся:

— Да ты прямо стахановец.

— Дело трудное, Владимир Сергеевич. Очень трудное.

Заглянул молоденький лейтенант — принес отпечатанные фотографии:

— Вот, Владимир Сергеевич, то, что вы просили.

— Спасибо, Коля. — Киря взял у него фотографии и передал мне.

Я поднялась:

— Мне пора. Подумай о связи. Это важно.

— Что-нибудь соображу, Танюша. Не волнуйся. — На сей раз майор был серьезен. Поверил. Но все равно не до конца, раз не прыгнул на хвост.

Я вышла из отделения, уселась в машину. Набрала сотовый Ильи-тележурналиста. Он еще был в пути.

— Ну, давай, через полчаса в той самой кафешке, где вчера встречались.

— Нет, Илья, давай лучше у Наталии, внучки Алевтины Васильевны. Сразу вопрос с реквизитами решим.

— Хорошо, давай адрес.

* * *

Потом я позвонила на конспиративную квартиру. Венчик взял трубку сразу, словно дежурил у телефона.

— Ты один, дядя?

— Пока да. А что? Она придет где-то через час.

— Слушай внимательно. Набери номер сотового Ильи и упроси его срочно приехать. Скажи, что хочешь показать кое-что важное. Когда приедет, будь с ним любезен. Чайку уговори попить. Одним словом, сделай так, чтобы он завис с тобой на кухне. Дверь закрой плотненько. Мне надо сделать слепок с ключей от его квартиры. Так что позаботься о том, чтобы пальто и кейс он оставил в прихожке.

— А что же я ему важное сказать должен?

— Ну, придумай что-нибудь, голова бедовая. Скажи, например, что пальцами на правой руке утром смог пошевелить. Или что племянницу свою подозреваешь в неискренности. Но только сеанс гипноза проси отложить на вечер. Скажи, что для тебя это самое классное время. И т. д. и т. п.

— А как, Танюха, я узнаю, что все уже готово?

— Не бойся, бродяга, как только вы чашками начнете греметь, я приступлю к действиям. Кстати, громыхай уж, пожалуйста, погромче, чтобы он не слышал, что я вошла. Пяти минут от начала громкого чаепития мне хватит. О’кей?

— Рисковая ты баба, Танюха, — вздохнул Венчик.

— Судьба такая. Все. Пока. Звони ему.

Я завела движок, готовая мчаться в неизвестность, но вдруг решила, что давно не консультировалась у своих магических косточек.

Я извлекла замшевый мешочек и вытряхнула косточки.

— Привет, капельки. Соскучились по Таньке? Я тоже без вас скучаю. Скажите-ка, косточки, удастся ли мне трюк с ключами и изъятием кассеты?

Кости ответили несколько абстрактно:

34+9+18 — «Вы вспомните о том, что у вас есть старый верный друг, способный поддержать вас и даже преподнести сюрприз».

— Опоздали, косточки. О друге я уже вспомнила и уже посетила его. Так что увы и ах. Я уже и так всех друзей подключила к решению своих проблем. Отдыхайте дальше. Мне пора.

И через несколько минут я заняла свой пост в подъезде «мухоморного» дядьки, поджидая нехорошего Илью. Надеюсь, что Венчик косноязычием не страдает и ему удалось-таки убедить «Кашпировского».

Хотя кто его знает. Моими молитвами у «Кашпировского» уже возникли проблемы в связи с отсутствием несознательной Анастасии Петровны. И он теперь эти проблемы обсасывает с Галочкой.

Они появились все одновременно. Илья с Галиной, переговариваясь, звонили в дверь Венчика. Я собралась надеть наушники, когда из квартиры этажом выше выплыл Антошка с Чипом, очаровательным коричневым псом. Мой старый знакомый, мальчишка лет десяти-двенадцати. Вот тебе, Танька, и сюрприз от старого друга.

С Антошкой я познакомилась случайно в лифте, когда в силу необходимости волокла в квартиру до бесчувствия пьяного мужчину.

Как мне хотелось сейчас иметь шапочку-невидимочку. Кто такое испытал, тот знает. Я, надеясь, что парнишка не глянет вверх и не заметит меня (я стояла на площадке между этажами), была готова размазаться по стенке. В такие моменты в голове проносятся самые наиглупейшие мысли. Я вспомнила почему-то ту самую кассету: «Я солнце, большое и горячее».

И подумала, как славненько было бы мысленно внушить Антошке: «Я — краска панельная, зеленая-зеленая».

Как ни опасна была сложившаяся ситуация, я беззвучно рассмеялась.

Антошка меня, конечно же, увидел. И улыбку мою расценил по-своему:

— Здравствуйте, тетя Таня! Вы…

Я кивнула ему и, вытянув губы в трубочку, приложила к ним указательный палец, призывая к молчанию.

Мальчишке было ужасно интересно, кого это я тут караулю. Но я уже, сурово сдвинув брови, знаками показывала ему: иди-иди.

За Ильей и Галиной уже захлопнулась дверь, и я облегченно вздохнула: пронесло.

— Привет, Антошка, — шепотом сказала я.

— А что случилось? — он тоже перешел на шепот.

— Ничего, малыш, не случилось. Я хочу над своим знакомым подшутить. Ты иди. Мы с тобой в другой раз поболтаем, и я вас с Чипом чем-нибудь вкусненьким угощу.

Он кивнул молча — понятливый мальчонка — и повел друга на поводке вниз в лифт.

Хорошо еще, что его шоколадный товарищ в беседу со мной не вступил.

Я надела наушники и стала ждать подходящего момента для похищения ключей, разминая в руках воск для изготовления слепков.

— Здравствуйте, Вениамин Георгиевич.

— Здравствуйте-здравствуйте, дорогие мои доктора. Раздевайтесь, проходите, чайку попьем.

— Что у вас случилось? — спросил Илья.

Галина, поприветствовав дядечку, молчала.

Я потихоньку начала спускаться по лестнице, прислушиваясь к разговору.

— Идемте скорее на кухню. Я вас лучшим в мире чайком угощу.

— У вас, похоже, сегодня приподнятое настроение, — бесцветным голосом произнесла Галина.

— Еще бы. Идемте.

Я услышала звук закрываемой двери на кухню и приблизилась к квартире, достав ключи.

Венчик принялся звякать, бряцать и что-то ронять. При этом он болтал как заведенный.

Как бы мне после его бурной деятельности не остаться без посуды.

Я осторожно вставила ключ в скважину, уже повернула его… Вдруг Галина Николаевна сказала:

— У меня в сумочке шоколадка, сейчас принесу.

Я замерла. Чуть не втюхалась.

Не знаю, не рухнул ли Венчик в обморок.

— Вот. К чаю.

Я продолжала стоять неподвижно, дожидаясь, когда Венчик додумается закрыть дверь на кухню.

— Садитесь, я сейчас, — голос Венчика. Он вышел из кухни и через мгновение вошел снова, закрыв дверь.

Я тихо вошла. Руки дрожали, само собой.

Ключи я нашла в левом кармане его пальто, связка была внушительная. Я не стала разбираться, что к чему, сняла все подряд.

И выскользнула.

Аякс все-таки талант. Ему бы во МХАТе играть, а он, бродяга, торгует спичками, металлоломом промышляет да ошивается по теплотрассам.

Венчик пудрил им мозги про положительные результаты лечения, давал туманные обещания озолотить в случае исцеления. Короче, морочил им голову.

Я была уверена, что он до конца все правильно сделает. Мне теперь срочно надо мчаться на встречу с Ильей — хорошим мальчиком.

* * *

Илья уже был на месте, когда я приехала. Он держал Юльку на коленях и сюсюкал с ней, а малышка заразительно хохотала.

Мы расселись на диванчике.

— Рассказывай, как там бабуля? — спросила я его.

— А что бабуля? Цветет и пахнет. Героем дня себя ощущает.

Наталья взяла Юльку у Ильи.

— Вы обсудите пока, что хотели, а я покормлю дочь. А то она не даст поговорить.

— Наташа, а халатик-то раздобыли?

— А? Да, конечно. — Она открыла шкаф и извлекла оттуда халат, упакованный в целлофан.

— Вот. Валерка забегал, принес.

— Итак, Танечка, что дальше?

Я извлекла фото, полученное от Кири.

— Вот смотри.

Мой тележурналист внимательно их изучил.

А я изложила ему свои соображения.

— Кассету с сеансами лечения сегодня я раздобуду. А ты изготовь фальшивку. Подбери подходящего человека. Снимай со спины, чтобы лица не было видно. Ты знаешь лучше меня, что такое монтаж. Только сделать все надо на высоком профессиональном уровне.

— Тогда мне просто необходимо увидеть видеозапись сеанса.

— Запись сеанса лечения Ангелины Васильевны я, кровь из носа, достану сегодня вечером. Сколько времени тебе понадобится? Разумеется, мне дорога каждая минута.

— Если у меня вечером будет эта кассета, то к утру постараюсь справиться.

— Блеск. Это то, что я и ожидала от тебя услышать. Лучше не придумаешь.

— Ага. Только с тебя причитается.

— Согласна, непоследовательный ты мой. Сам же говорил, что тебе этот материал очень даже пригодится.

Илья рассмеялся. И развел руками:

— Корыстный я, корыстный. Ну что, разбегаемся? Я в поисках подходящей актрисы, ты — по своим детективным делам.

Я кивнула:

— Пожалуй. Только прежде неплохо бы пообедать.

— Давай зарулим куда-нибудь.

— Нет, ты сам рули, а я и обеденное время использую с выгодой. — Я показала Илье язык, выразительно кивая головой. — Судьба у меня такая, — и взглянула на часы. — У «Кашпировского» как раз время пить «херши».

— Что-что?

— Это я сама с собой. Пошли, коллега.

Я заглянула на кухню. Юлька, перепачканная до ушей борщом, сразу принялась меня угощать, протягивая мне картофелину, извлеченную из тарелки:

— Тота, на.

— Спасибо, маленькая. Ешь сама. Ой, как хорошо Юля кушает. Молодец, умница. Наташа, мы уходим.

— Таня, может, пообедаете?

— Спасибо, Наташа. Пахнет очень вкусно. Но нам пора.

* * *

Илья добирался до Наташиной квартиры на своих двоих. Казенную машину гонять весь день за здорово живешь никто не позволит. А за своей не успел заскочить.

— Тебя куда подбросить?

— Давай во вчерашнюю кафешку. Запах борща меня соблазнил, и я проголодался.

Я подбросила его и, прежде чем ехать в «Олимпию», заскочила в мастерскую срочного изготовления ключей. Разумеется, не куда попало, а к одному хорошему знакомому.

Конечно, пришлось раскошелиться. Зато я точно знала, что он сделает все по высшему классу и будет держать язык за зубами. И через пару часиков у меня будут ключи от квартиры Ильи Юрченко. Дверь у него, конечно, металлическая. Но сигнализацией он ее еще не оборудовал.

Итак, оставалась только одна загвоздка. Надо было точно знать, что в момент похищения кассеты хозяин квартиры не войдет в свое жилище. Поэтому заниматься этим делом лучше всего было бы во время сеанса гипноза. Но… увы и ах. Бросать в этот момент Венчика без присмотра было опасно.

— Думай, Танька, думай. Кости советовали тебе вспомнить старого верного друга. Если отбросить мысль, что это Антошка со своим Чипом, то надо порыться в памяти. Киря — старый друг, к примеру. Но он не только не пойдет за этой кассетой, а даже наоборот: еще и меня начнет отговаривать.

Аякс — старый друг. Но он, само собой, отпадает.

— Ладно, Таня, думать и по дороге можно.

И я помчалась в «Олимпию».

Их пока не было. Ни Ильи-мерзавца, ни Галины.

Я заказала себе роскошный обед, мало заботясь о количестве калорий. Все равно сегодня ночью я их все порастрясу. Наелась до отвала и не спеша попивала сок, когда эта парочка появилась на пороге. Они тихо беседовали. И я, вспомнив слова Ильи при первом нашем знакомстве, окликнула их:

— Эй, беби, места за моим столиком свободны.

Илья повернул голову в мою сторону и нацепил дежурную улыбочку:

— Танечка, здравствуйте. Смотрю, вам это кафе приглянулось.

— Пожалуй, что так. Садитесь.

Они сели за столик, заказали обед. Настроение у них, как я заметила, было не слишком-то хорошим.

— Как там дядька поживает?

— Все нормально, Таня, — тихо ответила Галина. Илья, конечно же, промолчал. Ведь, по их версии, сегодня он там не был.

— По-моему, он доволен, — добавила она, задумчиво потирая мочку левого уха.

— Вы к нему сегодня собираетесь, что ли? — поинтересовался Илья.

Разумеется, ему необходимо было знать: буду ли я там и во сколько. Не хотел, чтобы я его застукала за нетрадиционным лечением. Я их утешила:

— Сейчас прямо заскочу на пару минут. Больше у меня нет времени. Сегодня провожу родительское собрание.

Им принесли обед. А я, допив свой сок, поднялась.

— Пока, ребята. До встречи.

Оба кивнули.

Я вернулась в автомобиль, который оставила в тихом безлюдном переулке, и надела наушники.

Упоминать про магнитофон, дорогой читатель, по-моему, излишне. Вы и так знаете уже, что я записывала все, что удавалось услышать из их уст.

— Непонятно, чего он хотел, — это голос Галины.

— Ничего особенного. Просто хотел, чтобы мы вместе порадовались с ним. Характер у него такой. Татьяна же предупреждала.

— Если выздоровление пойдет такими темпами, то и эта квартира для нас навернется. Лихо нас эта бабуся кинула. Стерва старая. А мы как дураки: Гошенька, Гошенька. Клеточку ему организовали. Жаль, что не золотую, — съязвила Галина.

— Да. Прокол.

— А ты все точно проверил?

— Да все я проверил. Не зуди. И так тошно.

— Значит, один дядька остается. Поторопиться с ним надо. А то, не дай бог, действительно твое лечение поможет.

— Не гони лошадей, Галина.

— А ты не тяни кота за хвост. Со старухой протянул. Если бы пораньше решился…

— Не ной, сказал.

Они перешли к обсуждению планов на оставшееся время дня.

Убедившись, что моего дела эти самые планы не касаются, я завела движок.

* * *

Время неслось с головокружительной быстротой. Поездка за ключами в мастерскую. Посещение и обработка Валерки.

— Операцию планирую на позднее время, Валера. Соседи будут мирно смотреть телевизор. Ключи у тебя есть. Над журнальным столиком у него висит репродукция «Джоконды». За ней — тайник. Сейф или что — я не знаю. Взломай замок и доберись до кассеты. Если их несколько, то бери все. Только осторожно. Надень перчатки, я тебе их привезла. На этих кассетах отпечатки его пальцев. А это очень важно. Что намусоришь — убери. Хозяин не должен заметить вторжения. Может, он не хватится и не обнаружит пропажу до нужного момента.

— Ой, Танюшка, беда с тобой. Я таких аферисток еще не встречал. Вообще-то я боюсь.

Я ободряюще улыбнулась:

— Успокойся, Валера. Все будет хорошо. За эту кражу со взломом я тебе заплачу. И готовься снова к своей вольной жизни. Пора тебе съезжать, племянничек. Ну все. До вечера. Я за тобой заеду.

Потом я заскочила к Аяксу сказать, чтобы он дал ключи от квартиры Галине Николаевне. Одновременно выразил бы им свою безграничную признательность. Я в тот момент не знала, что ключи им и не понадобятся. Илья-трюкач не любит повторяться.

Теперь домой. Готовить записи для Кири. И немного поспать. Ночью мне это, возможно, не удастся.

* * *

Валерка с добычей «из-за спины Джоконды» вернулся раньше, чем закончился сеанс гипноза. Я открыла ему дверцу автомобиля и знаком приказала молчать. Он кивнул и показал мне полиэтиленовый пакет, в котором лежало несколько видеокассет.

Теперь я кивнула. Сеанс гипноза прошел нормально. Венчик не прокололся.

Брат и сестра еще некоторое время оставались там. Аякс уверял их в своих теплых к ним чувствах, вручая ключи от квартиры. А они очень рекомендовали ему просмотреть видеозапись предыдущего сеанса, который они уже переписали на кассету.

— Вы сами увидите, Вениамин Георгиевич, на что вы способны в состоянии транса. В следующий раз можно попробовать даже заставить вашу руку писать.

Слава богу, этот «Кашпировский» не получил полного медицинского образования. И сестра его тоже. Иначе игра Венчика, может быть, и не удалась бы. Хотя кто ее знает. Психика — дело тонкое.

— Главное, — потом рассказывал мне Венчик, — это вовремя прикинуться, что ты уже в состоянии транса и готов выполнять любые команды. И еще надо помнить о том, что твоя жизнь целиком и полностью зависит от твоей воли.

Вот такая философия. Но и она может подвести.

Наконец, брат и сестра попрощались с Венчиком и вышли. Убедившись, что они уже сели в автомобиль, я облегченно вздохнула.

— Пошли, Валера, расскажешь все в квартире.

* * *

— Там никакого замка и не было, Танюха. Просто углубление в стене. Я только картиночку сдвинул, и все. Там было их три штуки. Я взял все.

Мы уселись за кухонным столом.

— Отлично сработано, ребята. Совсем недавно вы были лишь веселой компанией интеллектуалов, а теперь бригада пинкертонов. Давайте по этому случаю отведаем лучшего в мире чайку.

— Я бы лучше пивка попил, — мечтательно произнес Венчик.

— Ну уж нет. Пивка потом, когда дело завершим.

— Кстати, Таня, ты чего столько ключей надавала? Я еле разобрался. Там всего три замка.

— Валерочка, я же их не с тумбочки взяла, наивный ты мой.

— Это точно, — вставил Аякс. — Я чуть с ума не сбежал, когда она за этой шоколадкой поперлась.

Я со своей стороны рассказала им о неожиданной встрече с Антошкой. Мы еще около получаса обменивались впечатлениями и смеялись над своими приключениями.

— Не знаю, как там Барсик, жив или нет, — сменил тему Валерка.

— Надеюсь, что все обойдется, — сочувственно сказала я.

Валерка вздохнул:

— Я тоже. Пора мне, наверное, отбыть. Может, подбросишь, Таня? Сама знаешь куда.

— Потерпи еще немного. Ты мне еще провести «психическую атаку» подсобишь.

— В смысле?

— Пошантажируешь «Кашпировского».

— Приве-ет. Я думал, что моя миссия закончена. Сама сказала, чтобы я из квартиры выметался. И вообще. Не по нутру мне все это. Я на такое не способен.

— Придется изыскать в себе скрытые возможности, — категорично заявила я и улыбнулась, чтобы смягчить тон заявления. — Я же твоего кота спасала. Что бы вы без меня делали? А? То-то.

Они оба устало улыбнулись, прекрасно понимая, что бросать начатое на полпути нельзя. Такую кашу заварили, что трудно расхлебать. И деваться некуда.

— Ложитесь-ка лучше спать, бродяги. Утром пораньше заскочу за будущим шантажистом. И не шалите тут у меня. — Я шутливо погрозила им пальцем. — Поняли?

Аякс проводил меня и закрыл дверь.

Я отправилась в родные пенаты изучать видеоматериал.

И слава богу, что додумалась его сначала в одиночку посмотреть. На двух кассетах была мерзость. Оказалось, что этот фрукт по совместительству еще и растлитель малолетних.

Я к малолеткам себя, родную, конечно же, не отношу. Но мое «купание в море» там тоже было зафиксировано. Так вот.

Кадры со мною, родной, я для себя переписала. В назидание на будущее, так сказать. А на этой кассете компрометирующую меня запись уничтожила.

На третьей кассете были сеансы с Алевтиной Васильевной, с неизвестным мне стариком и с Аяксом. Успел уже, скотина, и дядюшку моего записать для истории.

Весь аудио— и видеоматериал я переписала для Кири. Пусть полюбуется на досуге.

Потом позвонила Илье-тележурналисту.

— Ну что, братец кролик, у меня все готово.

— Давай тогда, Танюша, подгребай к телестудии. Да свое ментовское удостоверение прихвати на всякий случай. Я тебя встречу у ворот.

На телестудию мы проникли беспрепятственно. И немудрено. Ведь Илья там работал.

* * *

Старушку он подобрал классную. Со спины очень похожа была на Алевтину Васильевну, судя по фотографиям, полученным от Кири.

Мы разработали и монолог, который, по идее, должен был произнести «Кашпировский». И тут хватились… У нас не было сиреневого телефона с кнопочкой «фиш-хук», как у Храмовой.

Илья ускакал в поисках такого телефона и вернулся только минут через сорок.

— Пришлось звонить одному приятелю, чтобы притащил. Хорошо вспомнил, что у него такой же.

Он заснял старушку, смонтировал пленку — для этой цели и были взяты фотографии. Компьютер в этом деле, как и в изменении голоса до нужного тембра, конечно же, незаменим. В наше время нет ничего невозможного — век техники.

Ни к чему подробно описывать, что увидит «Кашпировский» на этой кассете. Скажу только, что его монолог по телефону мы завершили приблизительно следующими словами:

— Вы хорошо себя чувствуете, Алевтина Васильевна. Вам тепло и приятно. Ваша голова опускается все ниже и ниже. Вы глубоко вдыхаете, и ваша голова опускается еще ниже. И еще глубокий вдох. — И т. д. и т. п.

Возможно, Юрченко говорил не совсем те слова. Но, во-первых, должен был сыграть свою роль фактор неожиданности. А во-вторых, вряд ли он сам помнит совершенно точно, что говорил. Ведь не железный же он и наверняка волновался, так сказать, за жизнь Алевтины Васильевны.

Для «психической атаки» Юрченко мы подготовили кассету, куда переписали сеанс лечения, записанный им самим, и то, что мы смонтировали с помощью компьютера.

Глава 11

Разбежались мы лишь к утру. Смысла ложиться спать уже не было. Я заскочила домой только для того, чтобы принять душ и наложить свежую косметику. И, конечно, бросить кости.

Они, родные мои, поддержали меня морально: 11+21+25 — «Каждый человек неповторим в своем обаянии». Лично мне это понравилось. Хоть это и не помощь, зато душу греет.

Кире я позвонила совсем рано. Нужно было успеть отдать ему видеоматериал до начала «психической атаки». Вручила я ему все это прямо у его подъезда.

— О связи позаботился?

— Позабо-отился, — вяло протянул Киря. — Приятель сотовый одолжил. Только не слишком-то я поверил в твои россказни.

— Ничего. Просмотришь — поверишь. Номер давай.

— Какой номер?

— Сотового, конечно.

— А. Ну да. Записывай.

Записывать я не стала. Детективу с феноменальной памятью под силу запомнить шесть цифр. А то, что Киря сомневался, — это даже лучше. Не будет путаться под ногами и рваться в бой раньше времени.

* * *

Полседьмого я заскочила за Валеркой, и карусель закружилась.

Он положил кассету на коврик у двери «Кашпировского» и вернулся ко мне в «девятку», припаркованную в укромном месте. Я набрала номер Ильи и, накинув на телефон носовой платок, сложенный вчетверо, протянула его Валерке.

— Юрченко слушает.

— Хорошо, что слушаешь. На коврике перед твоей дверью лежит кассета. Посмотри ее, ублюдок, тебе понравится. А через полчаса я перезвоню, и мы кое-что обсудим.

* * *

Вот так мы его. Тепленького. Прямо из люлечки.

Полчаса тянулись долго. Невыносимо долго. Я сидела в наушниках и слушала. Он закончил просмотр кассеты и позвонил Галине:

— Приезжай срочно. Поговорить надо.

— Что случилось, Илья?

— Приезжай. Не телефонный разговор.

* * *

Мы с Валерием были весьма пунктуальны. Ровно через тридцать минут произошел следующий разговор между мужчинами:

— Ну и как, «Кашпировский», интересно?

— Это блеф. Кто вы и что вам надо?

— Слушай сюда. Я еще не все сказал. Ты не учел, пенек, что старушка была мудрой женщиной и экспериментировать без наблюдения было не в ее правилах. Я могу отдать видеозапись в милицию, а заодно и то, что хранилось у тебя в тайнике. А там пальчики твои имеются. Как думаешь, милиции будет очень интересно?

— Что вы хотите?

— Прибавку к пенсии, разумеется.

— Сколько?

Валерка назвал сумму, приблизительно равную стоимости квартиры.

— Не хило. Харя не треснет?

— Хамишь, парниша. Ничего. Ты себе еще старушку надыбаешь или дедка какого-нибудь. Думай, «Кашпировский». Через час скажешь мне результат. Я еще позвоню. И не вздумай дергаться. Я тебя из-под земли достану.

* * *

Прискакала сестренка, и вампирчики стали обсуждать сложившуюся ситуацию.

— Это невозможно, Илья. Может, подделка? Кто все это мог заснять?

— Может, и подделка. А может, и правда. Старушка позаботилась. А кроме того, у этого гада есть компромат. Такой, что и его вполне хватит, чтобы загреметь под фанфары. Короче, я не знаю, что делать.

— У нас все равно таких денег нет. Не собираешься же ты и в самом деле платить?

— Я думаю, что пора сменить дислокацию. Если этот козел прицепился и запросил такие бабки, то вряд ли теперь отвяжется. Сделаем так: продаем все, его пока водим за нос — говорим, что изыскиваем средства. А потом тихо исчезнем.

— А может быть, лучше встретиться с ним — мол, хотим вручить деньги, и убрать?..

— Молодец! Еще неизвестно, какой он изобретет способ передачи денег. В этом случае для подстраховки надо иметь всю сумму или хотя бы половину. Только где их взять?

— А если все же с дядюшкой дело до конца довести?

— С ума сошла совсем. В такой ситуации еще одну аферу затевать. Это же самоубийство…

Послушай женщину и поступи наоборот. Мудрецы были очень правы. А «Кашпировский» пошел на поводу у сестры. И, конечно, влип, бродяга. Я была жутко довольна тем, что они так меркантильны. Жадность фраера сгубила.

Возможно, дорогой читатель, у вас возникла мысль, что уж очень легко мне удалось их запугать? Так на воре же шапка горит, и кошка знает, чье мясо съела.

Предположим, Илья понял, что запись последних минут Храмовой — фальшивка. Все равно это ничего ему не давало. Поскольку некто неизвестный, требующий деньги за свое молчание, абсолютно точно знал, что в действительности произошло. Он похитил видеоматериал. И эти записи, как я уже говорила, могли доставить Илье массу неприятностей. И это еще мягко говоря.

Юрченко решили не откладывать дело в долгий ящик, чтобы этот неизвестный не пронюхал еще и про дядю. Они, конечно, не были в этом уверены, но пришли все же к единому мнению: кто не рискует, тот не пьет шампанского. А ведь у них даже не было возможности проверить квартиру на наличие спецаппаратуры. Не будут же они при дяде шарить по углам.

Экспроприация дядиной квартиры была назначена на десять вечера того же дня. И я позвонила Владимиру Сергеевичу Кирсанову, моему верному Кире.

* * *

Я устроилась довольно удобно. Видимость и слышимость были прекрасные. «Кашпировский» в этот раз превзошел самого себя. Случилось, похоже, как раз то, чего я все это время боялась. По-моему, Венчик ушел в туман…

Это я поняла по поведению Галины. Она, пытаясь привлечь внимание брата знаками, указывала ему на писанину Венчика. Они еще не приступили к оформлению нотариально заверенной бумаги. Венчик под их чутким руководством лишь изобразил предсмертное послание.

«Я решил добровольно уйти из жизни. Не осуждайте меня за слабость духа, но болезнь сломила меня. Все, что имею, я завещаю доброму человеку, который заботился обо мне. Находясь в здравом уме, завещаю Юрченко Илье Николаевичу квартиру по адресу…»

Вот тут Галочка граблями-то и размахалась. Как потом выяснилось, Аякс, витая в сиреневых облаках, написал свой настоящий адрес.

Человек в состоянии транса врать не способен. Психика — дело тонкое, дорогой читатель. А так красиво заливал, зараза, про зеркальный купол, которым он якобы мысленно отгораживался от воздействия Ильи. И якобы этот самый купол исправно отражал все биотоки, исходящие от «Кашпировского».

Итак, нотариально заверенную бумагу заполнить не успели. Юрченко запаниковали.

И тут появляюсь я… из шкафа. Да, дорогой читатель. Именно оттуда. Через отверстие на том месте, где раньше была ручка, я все очень хорошо видела. Ручку мы с Венчиком заранее отвинтили. Причем я появляюсь стремительно, с грохотом, отбросив дверцу шкафа.

Фактор неожиданности — вещь потрясающая. Они прямо-таки офонарели. Немая сцена длилась несколько мгновений.

— Доигрались? Все, братцы кролики, амба. Картина, я вам скажу, живописная: аферисты, лихорадочно обдумывающие, что предпринять. «Мухоморный» дядька валяется в кресле в состоянии транса. И, наконец, явление из шкафа.

Они попытались спасти положение самым простым, по их мнению, способом — убийством. И разом бросились на меня. Откуда им было знать, что я владею восточными единоборствами? Теперь знают. Только с Галиной я перестаралась, и у нее теперь проблемы со здоровьем — ручка переломана.

Приди Киря на помощь на несколько мгновений раньше, и она была бы цела. Но он, наблюдая из моей «девятки» за происходящим, тоже дожидался момента заполнения нотариально заверенной бумаги.

Эпилог

Венчика из транса я вывела с помощью видеозаписи сеанса. Предоставлять это благое дело «Кашпировскому» я не собиралась.

Что решит суд по поводу этой милой парочки, не знаю. Думаю, что мало им не покажется. А с наследованием квартиры Храмовой дело закончилось совсем просто. Ввиду отсутствия других претендентов на жилплощадь в силу вступило завещание, которое было оформлено на Наталью.

Она в порыве благодарности пыталась вручить мне единственную в их доме ценную вещь, оставшуюся от Алевтины Васильевны, — золотой медальон в виде сердечка с какими-то камнями. Я очень скромно отказалась, заметив, что семейная реликвия — святое дело. А потом осторожно намекнула ее хозяйке, что лучше бы возместить мои непредвиденные расходы. Ведь теперь такая возможность у нее есть. Наташа с готовностью согласилась. Поколебавшись, я внесла в список и расходы на спасение старухи с попугаем.

Представляю, как травмировала эту старушку телепередача Ильи «Криминальный Тарасов». Хотя вряд ли она ее видела. Ведь с ее телевизором на экране не узнаешь и мать родную.

Киря, разумеется, в этой передаче был заглавной фигурой.

А я на такую славу и не претендую. Чем меньше людей меня знает в лицо, тем больше шансов сойти за учительницу иностранного языка. А в работе детектива это просто необходимо. Хорошо было уже то, что меня из-за всех этих дел по инстанциям не таскали.

Соседи «мухоморного» дядьки вообще чувствовали себя героями, ведь они поддержали легенду об одиноком больном мужчине…

Content

Марина Серова
Месть Гиппократа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог