Жаклин УИЛСОН

РАЗРИСОВАННАЯ МАМА

Крест

В свой день рождения Мэриголд, как обычно, была немного не в себе. Мы со Стар[1], прекрасно зная, что с ней всегда хватает проблем, из кожи вон лезли, чтобы все обошлось. Стар приготовила для Мэриголд [2] в подарок прелестную поздравительную открытку в форме золотистого ноготка и, раскрашивая ее, извела все чернила в оранжевом фломастере. Потом уже серебряными чернилами вывела две сверкающие «тройки» и затейливую надпись: «С днем рождения!» Наконец-то пригодились ее каллиграфические способности.

Я в своей начальной школе еще только учусь красиво писать, поэтому свою поздравительную открытку решила нарисовать. Поскольку Мэриголд стукнуло тридцать три, я подумала, что неплохо бы изобразить на открытке тридцать три вещи из тех, которые она особенно любит. Для начала я нарисовала Микки (как я себе его представляла, ведь в жизни я его никогда в глаза не видела), потом нарисовала Стар и себя. После чего я нарисовала студию «Радуга», где делают все эти татуировки, паб «Виктория армз» и ее любимый ночной клуб. Все это я изобразила в самом центре, а по краям нарисовала Лондон, и берег моря, и ночное звездное небо. На открытке уже почти не оставалось места, но я все же втиснула туда еще CD-плеер с грудой дисков рок-группы «Эмералд Сити» [3], а вокруг разбросала туфельки на шпильках, бикини, джинсы, разноцветные топики и еще множество всяких колечек, сережек и браслетов.

Тут мне пришлось остановиться, и я принялась раскрашивать нарисованное в разные цвета. Сначала я хотела украсить открытку рамочкой из ноготков, но, вспомнив, что Стар к тому времени начисто извела оранжевый фломастер, я переделала ноготки в пурпурные розы. Ведь всем известно, что именно пурпурные розы означают настоящую любовь. А так как Мэриголд прямо помешана на разных символах, я очень надеялась, что мой намек не пройдет незамеченным. Покончив с розами, я старательно вывела внизу свое имя.

Кроме открыток были, конечно, еще и подарки. Стар удалось где-то откопать CD с самыми известными хитами «Эмералд Сити», к тому же всего за два фунта — просто даром, можно сказать. Впрочем, и неудивительно, учитывая, что приобрела она их на субботней распродаже. А я отыскала для Мэриголд блестящую заколку для волос, изумрудно-зеленую, прямо под цвет ее глаз. А в придачу мы купили еще точно такого же зеленого цвета шелковистую бумагу и зеленую атласную ленту, чтобы наши подарки выглядели совсем уж потрясающе.

— Как ты думаешь, ей понравится? — приставала я к Стар.

— Держу пари, что да, — кивнула она. Потом взяла в руки зеленую заколку и, щелкнув ее зубчиками перед моим носом, заставила ее это подтвердить: «Я и в самом деле классный подарок».

Мэриголд долго обнимала и тискала нас обеих и твердила, какие мы лапочки и как ее порадовали наши подарки. Но я заметила, что в ее зеленых глазах сверкают слезы.

— Тогда почему ты плачешь? — спросила я.

— Плачет, потому что счастлива, — ответила за нее Стар. — Разве не так, Мэриголд?

— М-м-м, — промычала Мэриголд. Потом шмыгнула носом и тыльной стороной ладони вытерла глаза. Мне показалось, что Мэриголд вся дрожит, но она заставила себя улыбнуться. — Ну вот, смотрите, — я больше не плачу. Все в порядке, Дол? Ты довольна?

Какой уж тут порядок, когда она проплакала чуть ли не весь день! Плакала, когда слушала «Эмералд Сити»: дескать, эта музыка напоминает ей о прежних временах. Плакала даже, когда я собственноручно зачесала ей волосы наверх, а потом заколола новой зеленой заколкой.

— Господи, нет! Вы только посмотрите на мою шею! Вся в морщинах! — простонала Мэриголд. В полном отчаянии она озабоченно трогала свою гладкую белую шею, пока мы в два голоса уверяли ее, что все в порядке и ей не о чем волноваться. — Я, правда, выгляжу такой старой!

—Да какая ты старая?! — возмутилась Стар. — Самая что ни на есть молодая!

— Тридцать три года!.. — уныло протянула Мэриголд. — Зря ты написала эту кошмарную цифру прямо посредине своей чудесной открытки, дорогая. Глаза бы мои на нее не глядели! Подумать только — тридцать три! Именно столько было Иисусу Христу, когда его распяли… Вы это знаете?

Мэриголд часто рассказывала нам всякие интересные истории из Библии. А все потому, что побывала в церковной миссии.

— Тридцать три… — пробормотала она себе под нос. — Он тоже старался… очень старался. Любил детей… даже падших женщин и то любил. Он вообще старался помочь всем, даже самым дурным людям. Он был такой классный! А посмотрите, что с ним сделали? Распяли его на кресте и замучили до смерти!

— Мэриголд, — резко одернула ее Стар, — ты даже не посмотрела на открытку Дол.

— Ох… да, конечно, дорогая, она очаровательна! — кивнула Мэриголд. Поморгав, она принялась разглядывать мою открытку. — А что все это означает?

— Да так, глупости всякие, — промямлила я смущенно. — Не обращай внимания.

— Она нарисовала все то, что ты любишь, — подсказала Стар.

— Прелесть какая! — восхитилась Мэриголд. Она все смотрела и смотрела на открытку, словно не могла насмотреться. А потом вдруг снова принялась плакать.

— Мэриголд!

— Простите! Только от всего этого мне вообще тошно делается. Нет, вы только посмотрите: и паб, и высокие каблуки, и все эти сексапильные топики! Разве все эти штучки для мам? Дол нужно было нарисовать… ну, я не знаю… котенка там… или хорошенький домашний халатик… или что-нибудь из «Маркса и Спенсера». Словом, то, что полагается.

— Но ты же все это терпеть не можешь, а ты ведь моя мама! — возразила я.

— Дол бог знает сколько времени рисовала тебе эту открытку, — вмешалась Стар. Лицо ее медленно наливалось краской.

— Да знаю я, знаю. Она просто прелесть, я ведь уже сказала. Просто я совершенно безнадежна, разве вы этого еще не поняли? — Мэриголд снова зашмыгала носом. — Ладно, проехали. Давайте лучше завтракать, девочки. Эй, а где мой пирог? Праздничный пирог со свечками на завтрак! Классная идея, верно?

Мы молча переглянулись.

— Но мы не купили тебе пирог! — закричала Стар. — Ты же прекрасно это знаешь ! Мы у тебя спросили, и ты сказала, что праздничный пирог — это последняя вещь, которую ты хотела бы получить на день рождения! Неужели ты не помнишь?!

— Нет, — прошептала Мэриголд. Вид у нее был потерянный.

Но я-то помнила, как она твердила, чтобы мы ни в коем случае не покупали ей праздничный пирог, потому как она, дескать, начала толстеть, а от сахарной глазури у нее только разболятся зубы, и вообще при одной лишь мысли о праздничном пироге ей становится тошно.

— Я обожаю праздничный пирог, — пробормотала Мэриголд. — У меня ко дню рождения всегда был праздничный пирог! И вы знаете, как много это для меня значит, потому что у меня ко дню рождения всегда был праздничный пирог — еще с тех пор, как я была совсем маленькой! И настоящий день рождения — как полагается! И мне, кстати, совершенно непонятно, как это вы, девочки, предпочитаете отправиться в «Макдоналдс», или в «Лазер Квест», или в какое-то другое дурацкое место и устроить там вечеринку, вместо того чтобы отпраздновать мой день рождения дома, как все нормальные люди!

— Никакое это не дурацкое место! — проворчала я.

Стар то и дело пропадала на вечеринках, а еще ни разу даже в «Макдоналдсе» не была. Впрочем, и в «Лазер Квест» меня тоже пока что не приглашали. Оставалось только надеяться, что в старших классах у меня тоже будет много друзей. А пока у меня не было своей компании. Да я не очень и переживала — с большинством из моих одноклассников я бы не стала дружить, даже если бы мне отвалили за это кучу денег. Ну, разве что с Ташей.

— Ладно, ладно, — быстро перестроилась Стар. — Сейчас сбегаю и куплю тебе праздничный пирог. — По субботам «Маркс и Спенсер» открывается рано. Я скоро.

Она подхватила хозяйственную сумку и выскочила из дома, громко хлопнув дверью.

— Она опять на меня рассердилась! — захныкала Мэриголд.

— Ничего подобного. Просто пошла купить тебе твой пирог, — отрезала я.

— Рассердилась, рассердилась, рассердилась, — нахмурившись, твердила Мэриголд. — Вот и в миссии одна из сестер всегда мне так говорила: «Я очень сержусь на тебя, Мэриголд!» Она смотрела прямо мне в глаза и повторяла злобно: «Сержусь, сержусь, сержусь». Нет, все-таки она была очень странная. Она никогда нас не била, она знала, что не имеет права и пальцем нас тронуть, но было хорошо заметно, что порой у нее просто руки чешутся это сделать. И потому она все повторяла: «Сержусь, сержусь, сержусь».

— Мэриголд… — Я не знала, как ее успокоить. Сказать по правде, у меня просто мурашки по спине ползли всякий раз, когда она начинала так бормотать. Больше всего мне сейчас хотелось, чтобы вернулась Стар.

— Это были просто слова. Злые слова!

Я неуверенно хихикнула — а вдруг Мэриголд просто шутит. Но она удивленно взглянула на меня.

— Я в том смысле, что мы уже проходили кроссворды [4]. В школе, — объяснила я. — Но я так и не научилась их решать. Когда дело доходит до орфографии — мне конец. Наверное, я просто безнадежна.

— Я тоже, — кивнула Мэриголд. — Всегда ненавидела школу. Не успевала вылезти из одной неприятности, как тут же попадала в другую.

— Да, это точно, — поддакнула я. Поколебавшись немного, набрала полную пригоршню кукурузных хлопьев и принялась жевать, чтобы как-то продержаться до завтрака.

Мэриголд последовала моему примеру.

— А вот Стар у нас умная, — сказала я. — А в восьмом классе еще умнее стала.

— Это верно. Вся пошла в своего отца, — подтвердила Мэриголд. — Микки был самым толковым парнем из всех, кого я знала. Умница! Артистичная натура! И при этом не какая-нибудь размазня. Обдурить его никому не удавалось.

— Жаль, что он не был и моим отцом тоже… — вздохнула я.

Мэриголд ласково похлопала меня по плечу.

— Ладно, все это ерунда. Зато теперь ты — моя мама, — великодушно сказала я, решив, что это ее подбодрит. Но Мэриголд снова залилась слезами.

— Тупое и к тому же совершенно никчемное существо! Ну что я за мама, скажи на милость?!

— Ты — самая лучшая мама в мире! И не плачь больше, а то у тебя глаза станут красными, как у кролика. И распухнут.

— Точно. Глазки красные, шейка морщинистая, да еще по самые уши в слезах! Брр, гадость какая! Вот и все мои достижения за тридцать три года! Ну конечно, если не считать двух таких замечательных девочек, как вы! Интересно, что бы подумал обо мне Микки, окажись он здесь в эту минуту? Ведь он вечно твердил, что у меня потрясающее будущее, а оказалось, что я так ничего и не добилась в жизни.

— Глупости! Что значит — ничего не добилась?! А как ты рисуешь? А какие чудесные платья шьешь? А еще ты танцуешь, и работаешь в студии… и…

— Да, надо признаться честно: если в самое ближайшее время у меня не хватит решимости чего-то добиться в жизни, то этого не будет уже никогда. Ах, если бы Микки вернулся! Рядом с ним я совсем другой человек! Не знаю, как это ему удавалось, но когда он был со мной, я чувствовала себя так… — Мэриголд взмахнула руками, и браслеты ее мелодично зазвенели. — Просто слов найти не могу… Иди сюда, Дол.

Она крепко прижала меня к себе. Уткнувшись носом ей в плечо, я уютно свернулась клубочком, с удовольствием вдыхая такой знакомый, горьковатый запах ее духов. Шелковистые рыжие волосы Мэриголд щекотали мне нос. Я осторожно пригладила их, наслаждаясь тем, как они струятся у меня между пальцами.

— Кстати, тебе пора подкрасить корни, Мэриголд. И пряди на концах секутся. Хочешь, я их немного подстригу?

— По-прежнему мечтаешь стать парикмахером?

— Как это ты догадалась?! — прорычала я, растопырив пальцы наподобие ножниц и делая вид, что сейчас обкорнаю ей волосы под самый корень.

— Думаешь, я забыла, как ты обрила налысо свою несчастную Барби! — хмыкнула Мэриголд.

— Между прочим, и ту, что подарили Стар, тоже! Ух она и бесилась…

— Ах вы, девчонки! Хотела бы я тоже иметь сестру!

— Большое дело! Ты нам и так как старшая сестра!

— Да? А я вот порой чувствую себя так, словно стою на распутье, Дол. Словно дорога моей жизни расходится крестом. Эй, послушай-ка! А может, мне сделать татуировку в виде креста? Как тебе такая мысль?

— Ну, боюсь, у тебя просто места не хватит, — фыркнула я, ткнув пальцем в ее разукрашенные руки.

Мэриголд принялась придирчиво разглядывать их, поворачивая то так, то эдак, чтобы было лучше видно.

— А что, если сделать ее вот тут, прямо над локтем? Здорово! Потрясающая идея! Крест на руке! Так, где-то тут была бумага! — Мэриголд схватила мою поздравительную открытку и принялась чертить на обратной ее стороне, но я ничуть не обиделась. Карандаш ее так и летал по бумаге. Прикусив нижнюю губу, она забыла обо всем. А я, затаив дыхание, заглядывала ей через плечо.

— Как ты здорово рисуешь! — с завистью протянула я.

Руки ее еще слегка дрожали, но линии рисунка были четкими и выразительными. Через минуту у меня перед глазами возник потрясающе изящный кельтский крест, увитый розами и плющом.

— Розы… — вздохнула Мэриголд, бросив на меня взгляд. — В точности как на твоей открытке, Дол.

Я прямо-таки раздулась от гордости. Но на душе у меня кошки скребли. Я прекрасно знала, что скажет Стар, узнав об очередной затее с татуировкой.

— Просто прелесть! — похвалила я рисунок. — А может, пусть он так и остается на бумаге? Вставим его в рамку и повесим у тебя над кроватью.

— А я хочу, чтобы он был не на бумаге, а на мне, — заупрямилась Мэриголд. Ее зеленые глаза сверкали, как звезды. — Интересно, у Стива кто-нибудь записывался на утро? Просто терпения нет ждать до завтра! Решено: иду к нему сейчас! Пусть сделает мне эту татуировку прямо сегодня! Будет особый подарок ко дню рождения! — Мэриголд сорвалась с места. — Пошли!

— А Стар? Ведь она побежала тебе за праздничным пирогом!

— Ох ты! — От разочарования она даже скривилась. — Ну да, конечно. Я и забыла. Ну давай же, Стар! Куда она запропастилась? Какого черта ей вообще понадобилось бежать за этим дурацким пирогом?!

Это было настолько несправедливо, что я даже отвела глаза в сторону. В этом вся Мэриголд — уж коли что втемяшится ей в голову, она готова все сокрушить на своем пути, лишь бы добиться своего! Такое уже бывало, и не раз. Конечно, мне нужно было бы сказать ей, как она сейчас несправедлива по отношению к Стар, но я так и не решилась. И в этом тоже не было ничего удивительного — такие уж мы, Мэриголд и я, неисправимые!

Стар не было, казалось, целую вечность. Мэриголд металась из угла в угол, звонко цокая своими высоченными каблуками, время от времени испускала трагические стоны и выразительно поглядывала на часы. Когда же наконец в дверях, осторожно держа в руке огромную коробку, появилась Стар, Мэриголд стоило невероятных усилий, чтобы сдержаться.

— Стар! Господи, помилуй, как же ты долго, дорогая!

— Извини, там было полно народу. К тому же на обратном пути боялась споткнуться и уронить торт. Надеюсь, он тебе понравится. Только я не знала, какой взять: бисквитный или с фруктами. В конце концов взяла бисквит — он дешевле. Но, может, тебе больше нравится фруктовый?

— Все равно! — беспечно отмахнулась Мэриголд. — Ладно, пошли, девочки. Съедим по кусочку торта.

Едва удостоив торт взглядом, она поспешно вытащила его из коробки. Она даже не удосужилась переложить его на красивое блюдо! Потом повернулась к буфету, выбрала нож поострее и уже нацелилась отрезать кусок.

— Сначала загадай желание! — остановила ее Стар.

Мэриголд удивленно вздернула брови, но безропотно зажмурилась и загадала желание. Мне нетрудно было его угадать — я и так видела, как шевельнулись ее губы, когда она беззвучно прошептала: «Микки». Потом она взмахнула ножом, отрезала кусок и затолкала его в рот так быстро, что только крошки в разные стороны полетели.

— Что за спешка? — удивилась Стар.

Я едва не поперхнулась своим куском.

— Собираюсь поскорее заскочить к Стиву, чтобы успеть до начала приема. Представь себе: я только что нарисовала самую потрясающую татуировку, какую только можно вообразить! — сообщила Мэриголд.

— Нет, — отрезала Стар. — Никаких татуировок! Ты же дала слово !

— Но это такая прелесть, дорогая! Только представь себе: крест в знак того, что я нахожусь на распутье. Нет, ты только посмотри! — И Мэриголд ткнула пальцем в свой рисунок.

— Ты испортила поздравительную открытку, которую нарисовала тебе Дол! — ужаснулась Стар.

— Нет, нет, все в порядке, — торопливо вмешалась я.

— Ты же сама твердила, что это просто безобразие — снова и снова разрисовывать себя татуировками! Ты сказала, что уже накопила достаточно денег, чтобы свести их лазером. Ты это говорила или не ты?! — рявкнула Стар.

— Подумаешь! Я бы и не то сказала, лишь бы успокоить тебя, дорогая. Да, мне нравятся мои татуировки. Они — это что-то! Что-то необыкновенное! И заставляют меня чувствовать себя необыкновенной! — заупрямилась Мэриголд.

— Угу! Точь-в-точь пугало на ярмарке! — брякнула Стар.

Наступила гробовая тишина. Мы застыли с открытыми ртами, смущенные и ошарашенные, не в силах поверить в то, что сказала Стар. По-моему, ей и самой в это не верилось.

— Ладно, значит, я пугало, — дрожащим голосом пробормотала Мэриголд. — Ну и пусть, мне наплевать, что ты так думаешь! И я вовсе не намерена подчиняться твоим узколобым взглядам, Стар. Можешь считать, что я всегда была, так сказать, по другую сторону баррикад.

— Ты говоришь точь-в-точь как третьесортная актриса в каком-то захудалом фильме! Послушай, ну почему бы тебе не вести себя нормально?!

— А я не хочу быть нормальной! — отрезала Мэриголд. — Я вообще не понимаю: из-за чего вдруг весь этот шум? Какая муха тебя укусила, Стар?

— Может быть, я просто повзрослела? А вот ты-то когда повзрослеешь, Мэриголд, интересно знать? — Сама того не замечая, Стар раскрошила весь свой кусок торта, так его и не попробовав. Потом аккуратно отряхнула руки и чуть ли не бегом ринулась в спальню.

Мы с Мэриголд уставились друг на друга. Мэриголд попыталась сделать вид, что ничего не случилось. Потом обхватила голову руками, словно боялась, как бы та не развалилась на части.

— Что мне делать? — прошептала она, обращаясь ко мне.

— Стар, наверное, из-за торта расстроилась, — сказала я. — Решила, что он тебе не понравился.

— Ерунда, я знаю, что у нее просто пунктик насчет татуировок, но я умираю, как хочу этот крест, Дол!

Я безнадежно пожала плечами. Если и был на свете человек, который осмелился бы что-то запретить Мэриголд, так это Стар. Лично у меня никогда это не получалось.

— Он будет выглядеть просто сногсшибательно! — Мэриголд снова взялась за свое. — Нужно бежать к Стиву прямо сейчас, а то потом у него не будет времени. Ты идешь?

Я все еще колебалась. Я ведь не Стар, которая с самого начала объявила, что ноги ее не будет в студии «Радуга». А меня атмосфера студии манила и притягивала, хотя, сказать по правде, его клиенты были довольно страшноватые типы. Да и сам Стив — огромный, с лысой, как бильярдный шар, головой, окладистой бородой и острым языком, в кончик которого было продето кольцо, — пугал меня до дрожи в коленках. При виде того, как это колечко влажно поблескивает у него во рту, у меня всякий раз к горлу подкатывала тошнота. Естественно, он тут же это заметил и теперь при каждом удобном случае показывал мне язык.

— Пожалуйста, — взмолилась Мэриголд, — пойдем со мной! Это ведь больно, а с тобой мне будет легче.

— А ты говорила, это совсем не больно.

— На локте будет больно. Когда татуировка ложится на сустав, всегда больно.

— Но тогда зачем?..

— Если придется вытерпеть боль, то тогда наверняка получится что-то необыкновенное, — заявила Мэриголд.

— В таком случае это вообще глупо, — буркнула я.

— Ты мне нужна — я буду держать тебя за руку, и это придаст мне смелости, — продолжала Мэриголд. — А если откажешься, — пригрозила она, — то я вообще махну на все рукой и попрошу Стива вытатуировать крест прямо у меня на лице — так, чтобы он закрыл и лоб, и нос, и еще захватил обе щеки! — Мэриголд покачала головой. — Не обращай внимания, Дол. Я пошутила.

Честно говоря, я не была в этом так уж уверена. Когда на Мэриголд находит подобный бзик, она и не такое выкинуть может. Наверное, я и в самом деле нужна ей сейчас. Меня раздирали сомнения. С одной стороны, мне было как-то не по себе. А с другой — я вдруг почувствовала себя неожиданно взрослой. И потом… как-никак, ей была нужна не Стар, а именно я. А это уже было что-то!

Однако при мысли о Стар мне стало как-то неуютно.

— Пошли же, Дол!.. — ныла Мэриголд, подпрыгивая на месте от нетерпения.

— Секундочку, — буркнула я и побежала в спальню.

Помявшись немного, я собралась с духом и осторожно постучала в дверь — на тот случай, если Стар плачет и ей неприятно меня видеть. Она не ответила, и я робко проскользнула в дверь. Стар устроилась на краю кровати, крепко сжатые кулаки ее лежали на коленях, длинные распущенные волосы закрывали лицо.

— Стар, ты меня слышишь? Послушай, Стар, она просит, чтобы я пошла с ней.

Стар равнодушно пожала плечами, как будто все это нисколько ее не касалось.

— Может, у Стива кто-то записан на утро? — с надеждой сказала я. — Тогда он откажется. Или, может, она снова передумает. Ты же ее знаешь, верно, Стар?

— Да уж, знаю, — стиснув зубы, пробормотала Стар.

— Стар!

— Ох, да перестань ты повторять: «Стар! Стар!» Ты меня просто с ума сведешь!

— Ты не рассердишься, если я пойду с ней? Лучше уж я, чем никто, верно?

— Иди куда хочешь!

— А может, и ты с нами?

Стар метнула в мою сторону испепеляющий взгляд.

— Ноги моей не будет в этом идиотском ателье!

Я еще подождала немного, ломая голову, как бы поправить дело.

— Торт был просто замечательный, Стар.

Ответа не последовало, и мне стало ясно, что я понапрасну трачу время. Снизу до меня донесся звук захлопнувшейся двери. Пора было уходить. Я вприпрыжку бросилась за Мэриголд и догнала ее уже на середине лестницы. — Подожди, я иду!

— А я уж решила, что ты не пойдешь, — сказала Мэриголд. И рассмеялась. — А ты согласилась, согласилась, согласилась! — пропела она. Едва дождавшись, когда мы окажемся внизу, она обхватила меня и закружила вокруг себя.

— Господи помилуй! Ну и дела! — Миссис Лафт, стоя у дверей, вынимала из ящика почту. — Разве можно так шуметь на лестнице?! Безобразие! Бегают вверх-вниз, топают ногами и ночью, и утром чуть свет! Просто соображения нет у некоторых людей, вот что я скажу!

— Для меня что-нибудь есть? — с надеждой спросила Мэриголд. Она всегда так спрашивает — особенно на Рождество и на свой день рождения: вдруг Микки даст о себе знать. С тех пор, как мы въехали в муниципальную квартиру, она каждые три месяца уведомляет почтовое ведомство о том, что у нас изменился адрес. Это единственное, что она не забывает сделать.

— Счет за электричество, — буркнула миссис Лафт, сунув ей в руку бумажку.

— Думаю, не стоит беспокоиться по этому поводу, — беспечно бросила Мэриголд, запихивая нераспечатанный счет в ящик старого письменного стола, стоявшего в холле.

Я с беспокойством посмотрела на нее.

— Весьма ответственное отношение, ничего не скажешь! — неодобрительно фыркнула миссис Лафт. — Нормальные люди считают своим долгом вовремя платить по счетам. А вот есть такие вертихвостки — не будем указывать пальцем! — что швыряют деньги на ветер и думать ни о чем не думают! А уж как прокормить и ее и детей — это пусть у государства голова болит!

Мэриголд не осталась в долгу и посоветовала миссис Лафт не совать свой нос в чужие дела.

— Ничего другого я от вас, милочка, и не ожидала! — надулась миссис Лафт. Она бочком прошмыгнула в свою квартиру, и я слышала, как тапки без задников хлопают по ее пяткам.

— Выжившая из ума старая крыса! — проворчала Мэриголд, взяв меня за руку. — Пошли, Дол. Нам и так придется бежать всю дорогу, а то не успеем.

Мэриголд, несмотря на свои высоченные каблуки, бежала намного быстрее меня. Каждый раз, когда нужно было поворачивать на другую улицу, мне приходилось останавливаться и жадно хватать ртом воздух, чтобы немного отдышаться и унять боль в боку. И все равно, когда мы наконец добежали до ателье «Радуга», в боку у меня отчаянно кололо. На двери висела табличка: «Закрыто». Но Мэриголд забарабанила по матовому стеклу своими длинными ногтями, и Стив подошел к двери.

— Ox, ox! — застонал он, едва увидев, кто перед ним. — Послушай, Голди, у меня нет времени. Ни за какую работу я сейчас не возьмусь, особенно если придется повозиться. У меня клиент придет к десяти.

— Ой, Стив, ну будь душкой! Какой еще клиент? Если байкер, то он вряд ли продерет глаза даже к одиннадцати! А если новичок, так он, может, еще передумает. Ну, Стив, прошу тебя, дорогой! У меня сегодня день рождения! И у меня сногсшибательная идея! Держу пари, ты будешь в восторге! Вот смотри!

Она сунула ему под нос мою поздравительную открытку.

— Малость замысловато, — промычал он, разглядывая мой рисунок.

Я покраснела как рак. Мне было неприятно, что он смеется надо мной.

— Ну Стив! — Мэриголд нетерпеливо топнула ногой.

Стив не сразу догадался перевернуть открытку.

— Ага!

— Умопомрачительно, верно? Мне кажется, вот тут будет в самый раз. — Мэриголд похлопала себя по левому локтю.

Стив поцокал языком, и я снова заметила, как блеснуло колечко.

— Платишь наличными или как?

— Как только получу пособие, — сказала Мэриголд.

— А как насчет того, чтобы поработать денек-другой, когда понадобится что-то сделать на заказ?

— Все что угодно! Самый шикарный заказ за одну минуту!

— А вот этого лучше не надо, Голди. Помнишь того парня, которому ты вместо «руки самурая» нарисовала какой-то рот до ушей?

Мэриголд расплылась в улыбке. Потом приподнялась на цыпочки, обняла Стива за шею и что-то зашептала ему на ухо.

Повернувшись к ним спиной, я принялась разглядывать стену с рисунками татуировок. Естественно, тут было все, что обычно бывает в подобных местах, все эти набившие оскомину тигры, драконы и тому подобное. И черепа, конечно. В общем, весь обычный набор кельтской символики. Теперь я понимала, почему Мэриголд никак не может устоять перед искушением в очередной раз заполучить подобную картинку. Какого-нибудь пышущего пламенем дракона, или тигренка, или череп в залихватски сдвинутом на затылок кокетливом паричке.

Мэриголд по-прежнему висела на шее у Стива. И он наконец сдался.

— Ладно, ладно, будет тебе твой крест. Только не вздумай визжать на все ателье, понятно? Мне вовсе не улыбается, если ты своими воплями спугнешь потенциального клиента.

— Даже не пикну! — торжественно пообещала она.

Стив принялся копаться в своем ящичке с иглами для татуировки, разглядывая их под разными углами.

— Ты просто гений, Стив, — бормотала Мэриголд, торопливо переводя свой крест на копирку. — В этом деле тебе никто и в подметки не годится.

— Льстивая девка! — пробурчал он, протирая ей руку спиртом. Потом намылил ее как следует и смыл пену водой. А после этого аккуратно наложил копирку ей на руку, пригладил, чтобы бумага плотно прилегала к коже, снял бумагу и принялся придирчиво разглядывать рисунок. — Ты не передумаешь, Голди?

— Ни за что на свете! — решительно отрезала Мэриголд и ухватилась за меня свободной правой рукой.

Стив помазал ей кожу поверх рисунка каким-то кремом, налил в плошку чернила, натянул резиновые перчатки и включил машинку.

Я попыталась смотреть, но надолго меня не хватило. Отведя глаза в сторону, я все крепче сжимала руку Мэриголд, чувствуя, как ее острые ногти глубоко вонзаются в мою ладонь. Из глаз ее катились слезы, она до боли закусила нижнюю губу, но слово свое она сдержала — с губ Мэриголд не сорвалось ни звука.

Машинка громко жужжала. Стив тихонько насвистывал сквозь зубы, лицо у него стало сосредоточенным. То и дело он останавливался, опять брызгал чем-то на кожу Мэриголд, вытирал насухо и снова принимался за работу.

Наконец я решилась посмотреть. И увидела, как черная линия понемногу принимает очертания креста. Но прошло, наверно, не менее часа, прежде чем рисунок был закончен. В приемной уже нетерпеливо переминались с ноги на ногу два клиента, но Стив предложил им полюбоваться на крест, и теперь оба они, затаив дыхание, следили за его работой.

— Все. Готово! — объявил наконец Стив.

Мэриголд медленно поднялась на ноги и осторожно распрямила затекшую руку. Блузка на груди у нее была мокрой от пота. Лицо Мэриголд приняло какой-то странный мертвенно-бледный оттенок, но стоило ей только увидеть в зеркале свой новый крест, как оно мигом порозовело.

— Ох, Стив, выглядит просто замечательно!

— Это же твой собственный рисунок, крошка, — проворчал Стив, покрывая рисунок какой-то мазью.

Он уже потянулся было, чтобы перебинтовать ей руку, но Мэриголд отпрыгнула в сторону.

— Дай мне полюбоваться им хоть одну минуту! — взмолилась она. Вытянув шею, она буквально пожирала рисунок глазами.

— И вправду клевая татуировка! — заявил один из клиентов. — Готов держать пари на что угодно, моя девушка придет в восторг, когда увидит! Классно смотрится! Сделаете ей в точности такой же крест, как у вас?

— Лучше я нарисую другой крест, специально для нее. Надеюсь, она не будет против, — сказала Мэриголд. — А этот крест — мой!

Потом она позволила Стиву забинтовать ей руку и, кивнув на меня, подмигнула:

— И это — тоже мое! — Она взъерошила мне волосы. — Ладно, пошли, Дол. Пока, Стив, дорогой.

Стив не ответил — он в это время с озабоченным видом вытаскивал использованные иголки из машинки и складывал их в стерилизатор.

— А это не забудешь? — буркнул он, помахав моей поздравительной открыткой.

— Зачем мне эта бумажка? — фыркнула Мэриголд. — Теперь мой крест будет со мной вечно!

— А мне показалось, что это твоя поздравительная открытка, — напомнил ей Стив.

— Ух ты, черт возьми! — спохватилась Мэриголд, хватая открытку. — Прости меня, Дол.

— Все нормально, — пожала я плечами.

— Эй, надеюсь, ты не станешь дуться на меня? Ведь сегодня как-никак мой день рождения! Лично я рассчитываю, что мы как следует повеселимся, — заявила Мэриголд.

Но планы ее пошли прахом. Когда мы обе вернулись домой, Стар не удостоила нас даже словом. А при виде свежего бинта у Мэриголд на руке ее просто перекосило от отвращения.

Пообедали мы остатками праздничного торта. Мэриголд купила бутылку вина для себя и сок для меня и Стар.

— Ну а теперь выпьем за здоровье новорожденной! — предложила она.

Мэриголд «уговорила» бутылку меньше чем за полчаса и скоро объявила, что у нее слипаются глаза. Она прилегла на диване, бережно прижав к себе забинтованную руку. И, не успев договорить, провалилась в сон.

Стар молча смотрела на нее.

— Она так много выпила просто потому, что у нее болит рука, — объяснила я.

— Ну и кто, по-твоему, в этом виноват? — проворчала Стар.

Теперь, когда Мэриголд отключилась, со Стар стало куда легче поладить. Пока нас не было, она успела переделать все дела и могла теперь поиграть со мной.

— Как плохо без телевизора! — тоскливо протянула я.

На прошлой неделе фирма, где мы купили в рассрочку телевизор и видеомагнитофон, забрала их обратно. Виной всему была забывчивость Мэриголд — она как-то упустила из виду, что и за то, и за другое следовало платить.

— Может, сыграем в телевизор, а, Стар? — взмолилась я.

— О нет, только не это! Дол, умоляю — твои идиотские игры сведут меня с ума! — простонала Стар.

— Ну пожалуйста!

— Ладно. Десять минут — и ты от меня отстанешь!

Мы отправились в спальню, плотно закрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Мэриголд. Вначале ничего не получалось — Стар жаловалась, что все это полный идиотизм, — но в конце концов она втянулась, и дело пошло на лад. Я предложила изобразить сериал «Кумиры толпы», поскольку давно уже заметила, что Стар нравится передразнивать известных исполнителей. Потом мы плавно перешли к детской программе о больнице, и я очень натурально изобразила маленькую девочку, трагически умиравшую от рака, а Стар сыграла медсестру. После этого мы обе стали играть в ветеринаров, а старый плюшевый мишка, когда-то принадлежавший Стар, моя собачка из китайского фарфора и кукла-тролль, которую мы выиграли на ярмарке, должны были изображать больных животных.

Заметив, что Стар начала уставать, я предложила заняться супами — дескать, у Стар здорово получаются всякие приправы, поэтому мы еще немного поиграли в «Соседей». Потом мы перешли к «Уроженцам Ист-Энда», а после этого Стар вдруг сама предложила поиграть в «Друзей». К сожалению, мы с ней обе хотели играть Рэчел, так что вместо этого мы занялись прическами. Телевизор был забыт, и мы стали играть в парикмахерскую.

Так прошло часа полтора, и время летело незаметно. Мы обе совершенно забыли о Мэриголд.

Она проснулась полной сил, снова заговорила о своем кресте — я слышала, как она что-то бормотала себе под нос, убаюкивая забинтованную руку. А после чая отправилась к себе в спальню и сидела там, казалось, целую вечность.

— С тобой все в порядке, Мэриголд? — не выдержала я наконец, благоразумно решив остаться за дверью.

— Все хорошо, просто замечательно, лучше не бывает! — пропела Мэриголд.

Очень скоро она вышла, одетая в самую короткую из своих юбок и туфли на высоченных каблуках. Черный пуловер с длинными рукавами прикрывал забинтованную руку.

— Ты куда-то собралась, — коротко бросила Стар.

— Конечно, а то как же, дорогая. Должна же я отпраздновать свой день рождения! — заявила Мэриголд.

Стар тяжело вздохнула.

— Только не дуйся, хорошо? Забегу ненадолго в «Вик», и все. И через пару часов вернусь домой, обещаю.

Мы обе молча смотрели на нее.

— Я обещаю, — повторила она. И осторожно потрогала забинтованную руку. — Я на распутье, девочки. И должна обязательно выбрать верную дорогу. Но я ее найду — вот увидите! И непременно вернусь к десяти. Ну, в крайнем случае, к половине одиннадцатого.

Мы ждали Мэриголд до полуночи. Потом не выдержали и отправились спать.

Мэриголд

Проснулась я ужасно рано — еще даже не рассвело. Сердце стучало у меня в груди редко и глухо, как молот.

Не открывая глаз, я пошарила вокруг в поисках своего любимого шелкового шарфа, который обожала брать в постель. Стар не раз ехидно намекала, что по ночам я заматываюсь в него, как в пеленку. И частенько прятала его, когда злилась на меня по-настоящему.

Поискав шарф, я нащупала только сбившуюся простыню и комковатую подушку. Тогда я разгладила простыню и только тут обнаружила, что все это время лежала на своем шарфе. Вытащив его из-под себя, я поспешно прижала его к носу, с упоением вдыхая знакомый сладковатый аромат, похожий на запах пудры.

Однако где-то в самом дальнем уголке моего сердца копошился страх. И вдруг я вспомнила…

— Стар! — Сев на постели, я протянула руку и тронула Стар за плечо. — Стар, проснись! Уже утро. Ну… то есть почти. Как ты думаешь, Мэриголд уже вернулась?

— Сходи и посмотри, если тебе так интересно, — буркнула Стар, поплотнее заворачиваясь в одеяло.

Вот этого-то мне как раз хотелось меньше всего. При мысли о том, что нужно заглянуть в спальню к Мэриголд, мне стало страшно. Страшно, потому что непонятно было, в каком она состоянии. Страшно, потому что, может быть, она там не одна. И еще страшнее, если ее вообще не окажется в спальне.

— Сходи сама, Стар, а? — заныла я. — Ты ведь старше! Ну, Стар, ну что тебе стоит?..

— Мне до чертиков надоело быть старшей, ясно? Меня тошнит снова и снова все здесь улаживать. Тошнит, понимаешь? Тошнит!!! — отрезала Стар, но мое чуткое ухо уловило в ее голосе подозрительную хрипотцу. И я похолодела — а вдруг она плачет?

— Ладно, сама схожу, — согласилась я. И вылезла из постели.

Сердце мое к тому времени было похоже на полузамерзшую пташку, уже покрытую коркой льда, но все еще слабо трепыхавшуюся у меня в груди.

— Не будь дурой, — прошептала я себе, стараясь подражать интонациям Стар. — Конечно, она уже вернулась. И спит мертвым сном. Тихонечко загляни к ней в комнату и убедишься собственными глазами.

Я прошлепала через нашу спальню и осторожно вышла в коридор. И сразу же увидела дверь в комнату Мэриголд — она была распахнута настежь. Я окаменела, судорожно пытаясь вспомнить, была ли она открыта вчера вечером. И не могла. С того места, где я стояла, был виден краешек постели. Но, как я ни старалась, я никак не могла различить очертаний ее тела под одеялом. Вытянув шею, я пыталась разглядеть, не высовываются ли из-под одеяла ее ноги, но так ничего и не увидела.

«Наверняка она просто свернулась калачиком. Или поджала под себя ноги. Поэтому-то ее и не видно. Ты же прекрасно знаешь, что она всегда так спит? Сейчас же пойди и проверь», — уговаривала я себя.

Но так и осталась стоять, как стояла, будто ноги у меня приросли к полу. Потом облизала губы и шепотом окликнула Мэриголд. Ничего — полная тишина. Решившись наконец, я на цыпочках подкралась к двери и, затаив дыхание, одним глазком заглянула к ней в комнату. Спальня была пуста. Чтобы тут же убедиться в этом, достаточно было одного взгляда, однако я на всякий случай сначала заглянула во все углы, потом откинула одеяло и даже убрала подушку, словно Мэриголд, превратившись в шарик, запросто могла закатиться куда-нибудь в уголок, так что я ее сразу не заметила. Встав на колени, я заглянула под кровать и для верности даже пошарила там руками, набрав полные пригоршни пыли. Под кроватью было пусто. Задыхаясь, я тупо соображала, что же делать дальше.

После этого я заглянула в ванную. А потом и в туалет. Напоследок отправилась на кухню —не иначе как от страха у меня чересчур разыгралось воображение, потому что я вдруг вообразила, что Мэриголд, решив приготовить завтрак, встала пораньше и сейчас жарит тосты. Но на кухне не было ни души. Тишину нарушало только мерное кап-кап-кап — опять подтекал кран на кухне, а ни одна из нас не знала, как заменить прокладку. Я уставилась на кран, моргая всякий раз, когда из него выкатывалась очередная капля. Я долго стояла так — пока у меня перед глазами не стало все расплываться.

Потом я вернулась к Стар. Она лежала, укрывшись с головой одеялом, — в точности, как перед моим уходом. Но по ее дыханию я могла безошибочно сказать, что Стар не спит и прислушивается, стараясь догадаться, что происходит.

— Она не вернулась…

Стар рывком села в постели, и я услышала, как она с трудом проглотила вставший в горле комок. Я готова была поклясться, что слышу, как копошатся в ее голове мысли.

— В туалете смотрела? — бросила она.

— Смотрела. Ее нигде нет.

— Который час?

— Полшестого.

— О господи… — Теперь в ее голосе тоже явственно слышался страх. — Ладно. А может… может, она просто решила прийти к завтраку?

— Стар… а что, если… что, если она вообще не вернется?!

— Вернется. Куда она денется!

— А вдруг с ней что-нибудь случилось?

— С ней вечно что-то случается! — буркнула Стар. Потом подсела ко мне поближе и сжала мою руку ледяными пальцами. — Не думай об этом. Держу пари, с ней все в порядке. Просто подцепила очередного парня и осталась у него до утра.

— Но Мэриголд никогда бы не решилась остаться на всю ночь, — возразила я, забираясь к Стар под одеяло.

— Как видишь, осталась! Да ты замерзла совсем! Холодная, как лягушка.

— Извини.

— Ладно, ничего. Иди сюда. — Стар притянула меня к себе, согревая и заворачивая в одеяло.

— Ох, Стар… — шептала я, глотая слезы.

— Шшш, перестань! Еще промочишь мою любимую подушку!

— А с Мэриголд все в порядке, ведь правда?

— В полном — только крыша на одном гвозде, а так все о'кей. Она скоро вернется, вот увидишь. Мы сейчас согреемся и уснем, а когда проснемся, то наверняка услышим, как Мэриголд распевает одну из своих идиотских песенок. Хочешь, поспорим?

— Да. Конечно. Ты права. Ох, как я люблю, когда ты не сердишься, Стар!

— Да уж! Сама ненавижу рычать на тебя, Дол. У тебя глаза тогда становятся, как у обиженного Бэмби! Ладно, давай спи.

— Мне нравится Бэмби. — Я закрыла глаза и попыталась представить себе Бэмби. Как он резвится вокруг цветка, а птички весело кружат у него над головой, и Тампер тоже подпевает им, отбивая такт лапками. И вдруг мне в голову пришло такое, что я окаменела.

— Что еще? — сонным голосом пробормотала Стар, почувствовав, как я вздрогнула.

— Но ведь маму Бэмби застрелили!

— О господи, Дол! Перестань болтать глупости и спи!

Но спать я не могла. Впрочем, Стар тоже, хотя она поначалу изо всех сил пыталась делать вид, что спит. Каждые несколько минут мы, не сговариваясь, переворачивались на другой бок, снова тесно прижимаясь друг к другу, как две ложки. Я пыталась считать до ста, твердя про себя, что к тому времени, как я досчитаю, Мэриголд уж наверняка вернется. Сто… двести… триста…

Мне было бы спокойнее, если бы мой шелковый шарф был со мной, но я оставила его в своей постели, а вылезать мне не хотелось. Вместо него я прижала к носу краешек простыни и смастерила из него нечто вроде козырька. Стало немного легче. Потом я закрыла глаза, но тут же у меня перед глазами как будто вспыхнул экран телевизора. По нему быстро, сменяя друг друга, побежали картинки, наглядно демонстрирующие все те ужасы, которые могли произойти с Мэриголд. Мне стало так страшно, что я даже посильнее ткнула уголком простыни себе в глаз, чтобы избавиться от проклятого наваждения. Стало больно, но мелькавшие на экране телевизора изображения сделались как будто даже ярче. Стиснув зубы, я замычала с закрытым ртом, чтобы по крайней мере не слышать, что происходит. А потом с силой шмякнулась головой об подушку — может, хоть так удастся вырубить этот проклятый телевизор…

— Какого… чем это ты занимаешься? — сердито толкнула меня Стар.

— Стараюсь устроиться поудобнее.

— Прикольно, ничего не скажешь!

— Это для того, чтобы выкинуть из головы всякие глупости. А то мне уже совсем страшно!

— Послушай, что я скажу, Дол. Давай рассказывать друг другу страшные истории, только по-настоящему страшные, давай? Помнишь, я пошла в гости, а потом еще осталась переночевать? Так вот, мы смотрели один фильм, там девчонки решили подшутить еще над одной девчонкой, и вот когда она спустила ноги с постели, то оказалась прямо в самой середине какого-то кошмарного клубка из змей, пауков и слизней. И все это шевелилось у нее под ногами! И тогда она завопила как сумасшедшая и кинулась бежать, и тогда все другие змеи зашипели, а потом бросились на нее разом — прямо на голову! Они обвились у нее вокруг шеи и заползли ей под одежду, и…

— Замолчи! Немедленно замолчи, слышишь?! — закричала я, вся трясясь от страха. Но, как ни странно, это помогло! Все наваждение мигом развеялось, и вдруг оказалось, что мы просто играем в какую-то игру. Это было, конечно, тоже страшно — и в то же время смешно.

Естественно, никаких фильмов ужасов по видику я никогда не видела, но легко их себе представляла. А Стар к тому же и раньше пересказывала мне фильмы — например, про того мужчину, которого убили, а он потом, уже после смерти, стал являться во сне каким-то ребятам, и пальцы у него были острые, как ножи, так что он мог любого разрезать надвое. Р-р-раз — и пополам!

— Ну, если хочешь, у меня есть кое-что получше — привидение! Причем не какое-то там, а самое что ни на есть настоящее! Это мистер Роулинг! — выпалила я.

Мистер Роулинг — это старичок-сосед, который жил в квартире над нами. Он уже был болен, когда мы переехали в этот дом. Мистер Роулинг прекрасно знал, что жить ему осталось недолго, и он ни от кого не скрывал, что собирается завещать свое тело для науки. Мне пришлось спросить у Стар, что это значит, но когда она мне все рассказала, то по ночам меня стали мучить кошмары: стоило мне только закрыть глаза, как мне снились студенты, кромсавшие острыми ножами то, что еще оставалось от бедного мистера Роулинга.

— Мистер Роулинг совсем не страшный — просто славный безобидный старичок, — твердо заявила Стар.

— Конечно, может быть, он и был совсем не страшный, когда еще был жив, а сейчас-то? Ведь все эти студенты вырезали ему глаза, и там, где они когда-то были, сейчас ужасные, окровавленные глазницы! А потом они искромсали его всего своими острыми ножиками, и сняли кожу, и вырезали ему внутренности, и печенку, и селезенку, и почки… и даже кишки! И эти кишки вывалились у него из живота, все такие скользкие и вонючие, а то, что осталось от него, с каждым днем разлагается все сильнее, так что когда он бродит по ночам, то от него при каждом его шаге отваливаются кусочки и с хлюпаньем падают на землю, словно жирные, скользкие слизняки. А он, бедняга, горько жалеет о том, что завещал свое тело для медицинских опытов, потому что это оказалось так больно, что каждую ночь он слезает с прозекторского стола и бредет сюда, возвращается в этот дом, где ему было так хорошо… и, может быть, как раз в эту минуту он поднимается вверх по лестнице! Представь, как он идет, медленно шаркая ногами, и думает про себя:" Мне всегда нравилась эта девочка… как ее?.. Стар! Она всегда была так мила со мной, пойду-ка я загляну, посмотрю, как она там?" И вот он идет, Стар, медленно-медленно тащится вверх по лестнице, а гниющие куски его тела глухо шлепаются об землю, как жирные черви… вот он подходит все ближе… ближе…

Где-то скрипнула половица, и мы обе истошно заорали. Подскочив на кровати, мы прижались друг к другу, прислушиваясь и гадая про себя: может, это наконец вернулась Мэриголд?! Стояла мертвая тишина. И вдруг нашего слуха коснулось громкое шипение бойлера. Звук донесся из кухни. С таким звуком обычно включался обогреватель для воды.

— Вот и хорошо! — с облегчением вздохнула Стар. — По крайней мере, через пару минут можно сходить принять ванну.

— Ладно, только давай сначала еще разок обойдем квартиру. Может, она вернулась, а мы ее просто не услышали. Вдруг мы задремали? Мы ведь могли уснуть и сами не заметить этого? — предположила я.

Мы, шлепая босыми пятками, еще раз обежали квартиру, хотя ни одной минуты не сомневались, что Мэриголд дома нет. В конце концов мы махнули на все рукой и залезли в ванну — сразу вдвоем, потому что горячей воды на две ванны явно было маловато. Мы чувствовали себя так, словно вновь стали детьми. Сначала Стар помыла голову мне, а потом я ей. Мне с детства ужасно хотелось походить на Стар, но больше всего я завидовала ее роскошным длинным волосам, похожим на густую шелковистую гриву. Мои собственные волосы были тусклые, какого-то мышиного цвета, но я все равно радовалась, когда они выросли и стали падать мне на плечи.

Наверное, Стар пошла в своего отца, а я — в своего. Ни одна из нас нисколечко не была похожа на Мэриголд, хотя обе мы унаследовали зеленый цвет ее глаз.

«Ведьмовские глаза», — часто повторяла Мэриголд.

Впрочем, глаза у Стар были скорее голубовато-зеленые, а мои — серые с зеленоватым отливом. А вот глаза Мэриголд напоминали два влажных сияющих изумруда самой чистейшей пробы. Они были того непередаваемого зеленого цвета, какого бывает молодая трава на лугу, или водоросли в морской пучине, или заросший осокой пруд. Но иногда глаза Мэриголд начинали сверкать так ярко, что жутковато делалось — казалось, из них искры сыплются, как из фейерверка.

— А что, если Мэриголд… — начала я. И тут же прикусила язык.

— Прекрати гадать, что да как! — отрезала Стар. — Лучше объясни, почему у меня волосы все в мыле — ты, будущий парикмахер? — Она опрокинула себе на голову кувшин воды, потом вылезла из ванны и принялась вытираться полотенцем.

Я, не отрываясь, смотрела на нее.

— А ну перестань таращиться! — рявкнула Стар.

Но я не могла — взгляд мой точно прилип к ней. Так странно было видеть, что у нее уже есть грудь. Я украдкой скосила глаза на свою собственную, но она, увы, все еще была плоской, как у мальчишки.

— Прыщики надо зеленкой мазать, — съехидничала Стар. — А теперь поворачивайся, я вытру тебе спину.

После ванны мы обе натянули школьную форму. Точнее… э-э-э… наш вариант школьной формы. На мне было одно из платьев Мэриголд, которое она для меня укоротила, черное, вышитое крохотными серебряными звездочками и полумесяцами. Я называла его «ведьминым» и считала, что ничего красивее просто быть не может. От него еще слабо пахло духами, которыми обычно душилась Мэриголд. Улучив момент, я уткнулась в него носом и с наслаждением вдохнула знакомый запах.

— Потом пахнет, что ли? — хмыкнула Стар.

— Нет!

— Просто диву даюсь, почему ты продолжаешь таскать эту ужасную старую тряпку! Тебя же задразнят!

— А меня и так дразнят! — Я пожала плечами.

Самое странное, что сама Стар, когда училась в младших классах, имела привычку носить куда более смелые наряды, но никто никогда не осмеливался дразнить Стар. А вот перейдя в старшие классы, она здорово изменилась. Сначала непререкаемым тоном заявила, что теперь будет носить обычную школьную форму — дескать, она хочет, чтобы у нее была форма. А потом вытянула у Мэриголд деньги, улучив момент, когда та только что вернулась с почты, получив пособие, отправилась прямиком на распродажу школьных вещей и купила себе омерзительную серую юбку, такой же жакет, а к нему несколько белоснежных блузок и даже галстук.

Стар обновила ее, когда пошла в восьмой класс, укоротив юбку и утыкав значками лацканы жакета. Именно так в их школе ходили самые крутые модницы. Судя по всему, стремление Стар всегда поступать по-своему на этом закончилось.

Придирчиво оглядев себя в зеркале, Стар покрутила меня перед собой, вглядываясь в мое платье.

— Потом или не потом, но его давно нужно постирать!

— Ну уж нет. Ты его испортишь!

— Все, что можно было испортить, испортилось уже давно! Вон смотри, на спине шов разошелся! Стой смирно. Сейчас зашью… Ну вот и хорошо, — кивнула она, закончив работу. Потом окинула взглядом стол — стоявшие на нем три тарелки, три ложки и три кружки почему-то вдруг живо напомнили мне сказку о трех медведях.

— Не хочу есть, — пробормотала я.

— Я тоже… — вздохнула Стар. — Знаешь, что я тебе скажу… кошелек, конечно, прихватила Мэриголд, но зато у меня есть фунт, который я, — помнишь? — нашла тогда в парке. Хочешь, по дороге в школу купим по шоколадке?

— А обязательно идти в школу? — Конечно.

— Но…

— Будет куда хуже, если мы останемся дома и будем ждать, поверь мне, Дол! Так что сейчас мы с тобой пойдем в школу, как все нормальные люди. Только не вздумай кому-нибудь проболтаться, что она куда-то пропала, слышишь?

— А она правда… Я хочу сказать — Мэриголд и вправду пропала?!

— Не знаю. Но зато я знаю совершенно точно, что, если ты станешь болтать об этом на переменке или будешь сидеть на уроке с потерянным видом, отвечать через пень колоду и тебе влепят «пару», тогда — поверь моему слову, Дол! — они непременно сообщат социальным работникам, и нас обеих отправят в приют!

— Нет!

— Может, даже в разные приюты!

— Перестань, Стар!

— Так что держи рот на замке и веди себя так, словно тебе все трын-трава! И, ради всего святого, возьми себя в руки! Улыбайся!

Я попыталась. Стар вздохнула и прижала меня к себе.

— Она появится, поверь мне, как только мы уйдем в школу!

— Давай оставим ей записку?

— Что? — поперхнулась Стар, удивленно глядя на меня.

— На всякий случай. Чтобы она знала, что с нами все в порядке.

— О… ладно, как хочешь. Будто она станет волноваться из-за таких пустяков!

— Ты же знаешь, она не может измениться.

— Еще как может! — буркнула Стар, выпроваживая меня за дверь.

Спустившись на один пролет, я притворилась, что забыла забежать в туалет, и Стар, поворчав, дала мне ключ. Я вмиг взлетела по лестнице, отперла дверь, потом выдрала листок из тетрадки и наспех нацарапала:

Мы в шкле

Скоро вирнемси

Надеюс с табой все в порядки

Мы тже

Очин любим тибя

Долли и Стар

После этого я бегом кинулась вниз. Скрипнула дверь, и на пороге появилась внушительная фигура миссис Лафт в ночной рубашке. На голове у нее серебряными улитками свернулись бигуди.

— Сколько же раз можно говорить?! Девочки, прекратите носиться по лестнице вверх-вниз! У меня вся квартира ходуном ходит! И потом лестница — она же может не выдержать и обвалиться! Ступеньки все прогнили насквозь! Я уже сто раз говорила об этом управляющему, да разве меня кто-нибудь слушает? Смотрите, провалитесь в дырку и сломаете шею, если не будете смотреть под ноги!

Я застыла на месте, глядя на ветхие деревянные ступеньки у меня под ногами. И вдруг представила, как одна из них с ужасающим треском разлетается у меня под ногами, нога проваливается внутрь, а вслед за ней и я сама камнем лечу куда-то вниз, в темноту, где нет ничего, кроме кромешной тьмы и жуткого запаха гнили.

Дальше я спускалась на цыпочках, внимательно разглядывая ступеньки и едва осмеливаясь дышать.

— Пошли, Дол, а то опоздаем, — поторопила меня Стар.

Когда я подошла к ней, она прошептала мне на ухо:

— Если что тут и прогнило, так только тот мусор, что у нее в голове! Мелет всякий вздор!

— Как поживает ваша… э-э-э… мать? — брезгливо осведомилась миссис Лафт.

— Прекрасно, — отрезала Стар.

— Никаких больше заскоков? — неприязненно продолжала она.

— Не понимаю, о чем это вы? — буркнула Стар и потянула меня за руку. — Идем скорее, Дол!

— Дол, Стар, — пробормотала миссис Лафт, саркастически покачивая головой.

— Старая корова, — прошипела Стар, когда за нашей спиной захлопнулась дверь.

— Угу, точно! Старая корова, — подхватила я. Мне живо представились коровьи рога, кокетливо выглядывающие из массы локончиков на голове миссис Лафт, и объемистое вымя, тяжело колышущееся под тонкой тканью нейлонового пеньюара.

По дороге Стар остановилась у газетного киоска и купила нам по батончику «Марса». С наслаждением вонзив зубы в шоколадную плитку, я отхватила огромный кусок и даже зажмурилась от удовольствия.

— Обожаю «Марс», — призналась я с набитым ртом.

— Я тоже, — кивнула Стар. — Неплохо я придумала? А теперь побежали. Будешь ждать меня возле школы после уроков, договорились?

— Хорошо, — послушно ответила я. И даже выдавила из себя улыбку.

— Можешь доесть мой «Марс», — великодушно предложила Стар и побежала к своим одноклассницам, только что выпорхнувшим из школьного автобуса. А я поплелась в направлении начальной школы Холибрук. Почти всех учеников, кроме меня, привозили на машине матери, даже тех, кто уже учился в шестом классе. Мэриголд редко провожала меня в школу. Утром она любила подольше поваляться в постели. Впрочем, я нисколько не возражала — так было даже проще. Честно говоря, я до сих пор со страхом вспоминала о тех случаях, когда она увязывалась за мной, потому что тогда она заходила в школу, да еще и пускалась в разговоры с учителями.

Чтобы поскорее забыть об этом, я прибавила шагу, а поравнявшись со школьными воротами, суеверно постучала по ним — на счастье.

Увы, это не сработало. На уроке письма нам велели разбиться на пары, чтобы мы могли писать друг другу письма, но никто не выразил особого желания стать моим напарником. В конце концов мне пришлось удовлетвориться Ронни Черли.

— Предатели! — возмущенно фыркнул он, пересев на самую дальнюю парту и даже не глядя в мою сторону.

В результате, вместо того чтобы выполнить задание как положено, мне пришлось написать длинное письмо самой себе, а мисс Хилл, наша учительница, проворчав, что мне следует внимательнее выслушивать задание, влепила мне… нет, даже не двойку, а прочерк.

Ронни Черли разозлился как черт, потому что из-за этого он тоже получил прочерк. Возмутившись, он заявил, что это несправедливо, поскольку все произошло по моей вине. А потом шепотом пообещал, что разберется со мной на большой перемене.

— Ой, напугал! Сейчас умру со страха! — фыркнула я голосом Стар, постаравшись сделать вид, что тоже разозлилась не на шутку.

Однако я испугалась, и еще как! Дружков у Ронни Черли хватало. Поэтому, когда на перемене пришло время идти в столовую, я благоразумно решила укрыться в раздевалке.

Взобравшись на скамейку, я прижалась носом к оконному стеклу, уныло разглядывая школьный двор. Обнаружив мое отсутствие, Ронни Черли и его дружки избрали своей жертвой подслеповатого Совенка Морриса. Подумав о несчастном Совенке, я ощутила нечто вроде укола совести, но что я могла сделать? Потом я долго слонялась по раздевалке и, чтобы убить время, разглядывала развешанные на крючках унылые пальто и жакеты, гадая, как бы они заиграли, расцвеченные фантазией Мэриголд. Сюда пришить бархатную оборку, а сюда подкладку из пурпурного атласа или застежку в кельтском духе или, к примеру, вышитого шелком зеленого дракона, изрыгающего пламя… Увлекшись, я очнулась, лишь когда мимо меня галопом пронеслась миссис Дунстан, заместитель директора, таща за руку какого-то малыша, разбившего себе коленку. Я испуганно выпустила рукав чьего-то пальто, будто он обжег мне пальцы.

Заметив меня, миссис Дунстан сердито спросила, что я тут делаю и неужели мне до сих пор неизвестно, что детям не разрешается болтаться в раздевалке во время перемены? Кровь ударила мне в лицо — терпеть не могу, когда мне читают нотации. Миссис Дунстан, нахмурившись, смотрела на меня, как удав на кролика.

— А для чего, скажи на милость, тебе понадобилось трогать чужое пальто? Надеюсь, ты не шарила по карманам?

Я словно приросла к месту. От возмущения я даже не знала, что сказать, просто молча смотрела на нее.

— Я не воровка! — выдавила я из себя наконец.

— А я этого и не говорила, — отрезала миссис Дунстан. — Ну а теперь беги во двор. И смотри, если я снова поймаю тебя в раздевалке!

Забыв обо всем, я пулей вылетела из школы и промчалась на дикой скорости почти до самого дома. Только тут я опомнилась. Сидеть дома в одиночестве было куда хуже. К тому же я обещала Стар, что буду ждать ее возле школы.

Я помнила, что дала ей слово. Потоптавшись на месте, я вскинула голову, закусила губу и надменно расправила плечи, словно мне все до лампочки. Однако я могла бы поклясться, что чувствую, как взгляд миссис Дунстан прожигает мне спину.

Когда я, запыхавшись, проскользнула на школьный двор, до звонка на урок оставалось секунд тридцать, не больше. Но тридцать секунд — это очень много… это чуть ли не вечность — особенно когда Ронни Черли и его дружки пинают тебя в живот или ставят «китайское клеймо» на запястьях.

Сегодня мне все никак не удавалось сосредоточиться. Перед глазами у меня стояла наша опустевшая квартира, а в голове крутились мысли о том, вернулась ли наконец Мэриголд. Покусывая ручку, я нарисовала ноготок — в точности такой, как ее татуировка, не забыв ни изящно изогнутый тонкий стебель, ни яркую головку с лицом Мэриголд и остроконечными лепестками. Потом я нарисовала ее еще раз. И еще. А потом шепотом окликнула ее: «Мэриголд!» Я повторяла ее имя снова и снова. Наверное, мне казалось, что если я буду звать ее, то с Мэриголд ничего не случится.

— С кем это она разговаривает?

— Сама с собой, наверное.

— Чокнутая!

— Ага! В точности, как ее мамаша!

Повернув голову, я встретилась взглядом с Кайли Ричардс и Ивонной Мейсон и, не раздумывая, плюнула в их сторону. Плевок угодил на учебник Кайли. Я не заметила, как испачкала рот чернилами, и теперь на странице красовалась нежно-голубая клякса.

Кайли пронзительно вскрикнула:

— Черт! Она плюнула мне на учебник! Чуть в меня не попала! Мерзость какая — ведь она запросто могла заразить меня какой-нибудь гадостью! Нет, это просто кошмар!

Мисс Хилл велела Кайли успокоиться и прекратить этот спектакль. Потом взяла промокашку, молча вытерла плевок и удивленно уставилась на меня.

— Что сегодня с тобой такое?

Незаметно стиснув кулаки, я вызывающе вскинула подбородок и улыбнулась, словно мне все нипочем.

Мне, естественно, велели убираться из класса и стоять в коридоре под дверью. Я уныло подпирала ее, пока не прозвенел звонок, а потом еще пришлось выслушивать бесконечную нотацию, которую прочитала мне мисс Хилл. А время поджимало — мне позарез нужно было вырваться и бежать к школе, где училась Стар. Иначе Стар, не увидев меня во дворе, непременно решит, что я не дождалась ее и ушла домой. И тогда она уйдет без меня.

— Ты даже не слушаешь, что я говорю! — возмутилась мисс Хилл. Глаза ее впились в меня, как два буравчика. — Ты сегодня просто на себя не похожа. Что-нибудь случилось?

— Мне бы не хотелось сегодня опаздывать домой, мисс Хилл.

Она замолчала, но я могла бы поклясться, что язык ее буквально подергивается от желания что-то сказать — точь-в-точь как хвост у рыбы, которую выбросили на берег.

— У тебя дома все в порядке? — наконец спросила она.

— О… да, конечно. Все отлично.

— Твоя мать…

— С ней все в порядке, — пропела я, от души надеясь, что мой голос звучит достаточно уверенно, чтобы у мисс Хилл не возникло ни малейших сомнений.

По лицу мисс Хилл, однако, было заметно, что убедить ее мне не удалось. В конце концов она слегка махнула рукой, давая понять, что я свободна. Я опрометью бросилась бежать, решив, что лучше улизнуть, пока она не передумала.

Звонок с уроков прозвенел в тот момент, когда я, запыхавшись, влетела во двор. Стар появилась одной из первых — на этот раз она была одна. И сразу же подозрительно уставилась на меня.

— Проболталась кому-нибудь? — спросила она.

— Ни одной душе, честное слово, — торжественно поклялась я.

— Хорошо, — кивнула Стар. — Извини, Дол. Я в общем-то и не сомневалась, что ты будешь держать язык за зубами.

До самого дома мы почти не разговаривали. Когда мы свернули на свою улицу, я нерешительно взяла Стар за руку. Она и не подумала возражать. Ладонь Стар была такой же потной, как у меня.

Дельфин

Она вернулась. Едва переступив порог, я почувствовала ее запах — знакомый сильный запах любимых духов Мэриголд. Такая уж у нее была привычка: даже в полном одиночестве, расхаживая голой по квартире, Мэриголд неизменно душилась с головы до пят. Я учуяла и другой запах — запах жидкости для полоскания зубов. На меня разом повеяло чем-то домашним.

Я с топотом ринулась на кухню. Стоя у стола, Мэриголд, улыбаясь во весь рот, месила тесто. Я так обрадовалась, что она наконец дома, что даже не удивилась, застав ее за таким необычным занятием.

— Ох, Мэриголд! — выдохнула я, кинувшись к ней на шею.

— Радость моя! — обрадовалась она, крепко прижимая меня к себе и при этом стараясь не перемазать мукой — руки ее чуть не по локоть были в липком тесте, будто в перчатках.

— Ох, Мэриголд, — снова прошептала я, уронив голову на ее голое плечо.

Из-под бретельки ее топика выглянула знакомая татуировка — ноготок с лицом Мэриголд.

— Эй, хватит поливать мой цветок! — встряхнула меня Мэриголд. — Ну, ну, успокойся, детка!

Двумя перепачканными в тесте пальцами она стянула с вешалки кухонное полотенце и промокнула мое лицо.

— Не плачь, малышка Дол. Что-то случилось? Ну-ка признавайся?

— А ты небось не догадываешься, что с ней такое? — проворчала Стар, стоя в дверях. — Сама болталась где-то всю ночь и еще спрашивает! Глупышка Дол перепугалась до смерти!

— Но ведь Мэриголд вернулась! — поспешно вмешалась я, пока Стар все не испортила.

Прищурившись, Стар разглядывала Мэриголд.

— Откуда вся эта роскошь? — подозрительно осведомилась она, тыча пальцем в разбросанные повсюду взбивалки, скалки и формочки для печенья. Вся кухня была заставлена пакетами с мукой, сахарной пудрой и глазурью вперемешку с бесчисленными маленькими бутылочками, в которых сверкала и переливалась какая-то красная жидкость, а стены, забрызганные шоколадом, какими-то серебряными блестками и еще чем-то непонятным, переливались всеми цветами радуги — казалось, по мановению волшебной палочки мы вдруг оказались на какой-то сказочной кондитерской фабрике.

— Я просто хотела печенье для вас испечь, — бросила Мэриголд, снова принимаясь за тесто. — Ну вот, кажется, на этот раз все как положено. В первый раз получилось, как водится, комом, ну я взяла и выбросила все в ведро. Вторая партия… э-э-э… слегка подгорела. А я решила — нет, так дело не пойдет. Ну а сейчас, по-моему, вышло замечательно!

— А что ты делаешь, Мэриголд? Шоколадное печенье? — обрадовалась я.

— Лучше, гораздо лучше! Я решила испечь вам пряничных ангелочков, — пропела Мэриголд, раскатывая тесто и придавая ему форму. Ее гибкие, проворные пальцы двигались с такой быстротой, что казалось, будто фигурка ангела возникала прямо из воздуха.

— Пряничные ангелочки! — счастливо вздохнула я. — Целых два! А это что у них — крылышки? А можно, у моего будут длинные волосы?

— Конечно, будут! — кивнула Мэриголд. — А уж коли ты хочешь, чтобы твой шоколадный ангелочек смахивал на тебя, мы ему еще и веснушки из шоколада сделаем!

Мы обе захихикали. Мэриголд покосилась на Стар, все еще хмуро подпиравшую дверь.

— А ты какого ангелочка хочешь, а, Стар?

— Между прочим, я уже не ребенок. Послушай, ну как тебе не стыдно? Есть у тебя совесть или как? Куда-то исчезла на всю ночь, никому ни слова не сказала, не удосужилась даже к завтраку вернуться, не подумала о том, что Дол из-за тебя места себе не находит — уж не знаю, как она высидела в школе! А потом являешься домой как ни в чем не бывало и даже не считаешь нужным что-то объяснить… или хотя бы извиниться! Кем ты себя вообразила — Мамашей Года, что ли? Затеяла какое-то дурацкое печенье! Нет уж, я в этом не участвую! Ешь сама своего ангелочка! Надеюсь, у тебя будет несварение желудка!

Стар вихрем вылетела из кухни, и мы услышали, как за ней с грохотом захлопнулась дверь спальни. Повисла неловкая тишина. В глубине души я понимала, что Стар права. Я знала, что мне следует пойти за ней. Но по беспокойному блеску в глазах Мэриголд, по тому, как сильно дрожали ее руки, а главное — по царившему на кухне хаосу я догадывалась, что с ней далеко не все в порядке. Теперь я уже почти не сомневалась, что это начало ее очередного заскока. Но что я могла сделать?

— На самом деле Стар с радостью съест своего ангелочка, — не слишком уверенно сказала я.

— Еще как съест, — подхватила Мэриголд. — Мы испечем для нее замечательного ангелочка — точь-в-точь как тебе! А уж раз она так разозлилась на меня… что ж, тогда, чтобы умаслить ее, давай вылепим карикатуру на меня. Не ангелочка, а падшего ангела! Нет, лучше чертенка! С хвостом, рожками и все такое! Может, тогда она сменит гнев на милость и даже удостоит меня улыбкой?

— Наверняка!

— Ты ведь не очень сильно переживала, а, Дол? Наверное, мне и в самом деле нужно было позвонить. И почему я не позвонила?!

— А ты и не могла позвонить! Нам же отключили телефон, потому что мы не заплатили по счету! Ты что, забыла? — вздохнула я, осторожно трогая пальцем пряничное тесто.

— Точно! Как же я тогда могла позвонить? — просияла Мэриголд.

— Где ты была? — прошептала я так тихо, чтобы Мэриголд при желании могла сделать вид, что не расслышала.

— Ну… понимаешь, Дол, я вроде как вырвалась из дома… вот и подумала, что неплохо было бы повидаться со всей компашкой. — Мэриголд проказливо хихикнула. — Ты же знаешь, как я обожаю вечеринки! — Теперь она лепила падшего ангела, и я невольно отметила, что пальцы ее хоть и дрожат, однако обращаются с тестом все так же искусно и проворно. — А потом вдруг оказалось, что уже та-ак поздно! И я не вернулась домой к своим девочкам, и это было так дурно с моей стороны, — смущенно пропела Мэриголд, щелкнув чертенка по носу. — Очень, очень дурно!

Я угодливо захихикала, но чуткое ухо Мэриголд моментально ощутило фальшь в моем голосе.

— Ты тоже считаешь, что я плохая, да, Дол? — спросила она, выжидательно уставившись на меня своими зелеными глазищами.

— Знаешь, по-моему, ты самая замечательная мама на всем белом свете. Просто волшебная, — уверенно заявила я.

Вылепленное печенье — кулинарный шедевр Мэриголд — было торжественно поставлено в духовку. Увы, когда пришло время доставать пряники из печи — тесто почему-то бесформенной массой растеклось по противню, искусно вылепленные длинные волосы ангелочков развились, изящные, грациозные тела потрескались, покрывшись неаппетитной коркой, а крылья так слиплись между собой, что невозможно было догадаться, что это такое.

— Ох ты! — разъярилась Мэриголд. — Нет, ты только взгляни, что эта дурацкая духовка сделала с моими ангелами!

— А пахнет вкусно, — заявила я, воровато отщипнув кусочек от своего ангела.

— Попробуем еще раз, — твердо сказала Мэриголд.

— Не надо, — запротестовала я. — Очень вкусно, попробуй!

— Да ладно, бог с ними, с этими ангелами! Я знаю, что мы сейчас попробуем испечь. Кексы! Или булочки!

— Кексы?!

— Ну да! А что, это идея! Сделаем какой-нибудь кекс! Или булочки… булочку в виде ангела и булочку в виде дьявола! А может, сырники? Или эклеры? А хочешь, пирожки с морковью? Пышки? Пончики? Все, что пожелаешь!

— Но…

— Ты ведь обожаешь булочки, разве нет, Дол?

— Еще как! Но…

— Тогда решено — делаем булочки! — объявила Мэриголд. Она взяла чистую миску и энергично приступила к делу.

Какое-то время я помогала ей, потом забрала освободившуюся миску и отправилась в спальню. Устроившись на краешке кровати, Стар учила уроки.

— Хочешь вылизать миску? Я свою половину уже облизала, а это тебе, — попыталась я умилостивить Стар.

— А мне казалось, кто-то собирался печь печенье.

— Нет, теперь она печет булочки. А с печеньем ничего не вышло. Получилось черт-те что!

— Да ну?! Кто бы мог подумать! Держу пари, эти ее кондитерские изыски влетят нам в копеечку.

— Я знаю. Не надо было все это затевать. Но ведь это же ради нас!

— О боже, кто это говорит? Почетный член клуба обожателей Мэриголд? — презрительно фыркнула Стар.

Я растерянно заморгала, глядя на нее. До этой минуты наша семья состояла из них двоих — из Стар и Мэриголд. И уже где-то там, на заднем плане, маячила я сама, изо всех сил стараясь держаться поближе. Они походили на попугайчиков-неразлучников — такие яркие, очаровательные, они всегда так любовно ворковали, пока я, словно старая, облезлая попугаиха, одиноко нахохлившись, сидела на своей ветке.

— Как я понимаю, ей вряд ли пришло в голову прихватить по дороге какой-нибудь нормальной еды? — со вздохом осведомилась Стар, тщательно вылизывая миску.

Она так сильно обкусала свои ногти, что они превратились просто в узенькие неровные полоски, кое-где покрытые розоватым лаком.

— Кому нужна нормальная еда? — удивилась я. — Так ведь гораздо веселее… Ты помнишь, как прошлым летом, когда была ужасная жара, Мэриголд уговорила нас открыть настежь морозилку, и оказалось, что та просто битком набита мороженым?! Правда, здорово было!

Мы тогда ели одно за другим и «Корнетто», и «Марс», и «Солеро», а когда они начали таять, они просто слиплись между собой, и тогда Стар покидала их все без разбора в кастрюлю, перемешала и объявила, что у нас на обед будет суп из мороженого.

— Ага! А ты забыла, сколько мы потом сидели на одном черством хлебе и морковке, и все из-за того, что Мэриголд просадила все деньги! — напомнила Стар.

— Подумаешь! Зато мы просто облопались мороженым, и это было так прикольно! Да и потом… разве ты не помнишь, какую классную штуку ты сама придумала с хлебом? Как мы ломали его на крохотные кусочки и играли в уток? И какие смешные фигурки Мэриголд вырезала из морковки? А помнишь тотемный столб — он ведь получился в точности как у индейцев! И такой же страшный!

— Угу… и как она кромсала эту проклятую морковь, как сумасшедшая, и чуть палец себе не отхватила! И конечно же, не пошла в больницу, как все нормальные люди, хотя там бы ей мигом сделали все, что нужно в таких случаях. И как у нее потом воспалилась рука и она чуть богу душу не отдала — помнишь? Помнишь?! — прошипела Стар.

Я зажала уши руками, изо всех сил стараясь не слушать, но это совсем не помогло.

— Замолчи, Стар!

Мы раньше никогда не осмеливались произносить слово «сумасшедшая», даже когда Мэриголд заносило окончательно.

— Может, и стоило рассказать об этом в школе, — задумчиво протянула Стар.

— Что?!

— Она вот-вот окончательно съедет с катушек. Да ты и сама это знаешь не хуже меня. У нее крыша на одном гвозде, Дол, да и тот проржавел вконец! Скоро ее совсем сдует! Никогда не знаешь, что она выкинет в следующий раз. Держу пари, она и сама этого не знает! Запросто слиняет из дома завтра же вечером и исчезнет на неделю!

— Ни за что! Она никогда так не сделает! С ней уже все в порядке. Она такая милая — как всегда!

— Тогда постарайся попользоваться этим на полную катушку, пока еще есть такая возможность. Сама знаешь, какой она потом становится!

— Но она же не виновата, Стар! Она просто ничего не может с собой поделать!

Это были слова Стар — она так часто произносила их при мне, что они превратились в нечто вроде строки из Священного Писания. Обсуждать или сомневаться в них было бессмысленно. Мэриголд и впрямь иной раз вела себя как полоумная (хотя мы со Стар даже наедине никогда не позволяли себе употреблять такое грубое слово), а мы должны были сделать все, чтобы никому это не бросилось в глаза, и все время помнить, что сама Мэриголд в этом не виновата. Она ничего не может поделать. Просто мозги у нее устроены по-другому — не так, как у других людей.

Я попыталась представить себе обычные мозги — такие, какими им положено быть: серые, с завитушками извилин и скучные до зевоты. А потом попробовала представить себе, как выглядит то, что находится в голове у Мэриголд. Почему-то мне виделось что-то непременно ярко-розовое, с пурпурным оттенком, и все это сверкало и переливалось у нее в голове, словно северное сияние. Я готова была поклясться, что вижу, как искрят тоненькие проводочки и серебряные звезды вспыхивают и гаснут у нее перед глазами.

— Еще как может, — отрезала Стар. — Достаточно лечь в больницу или просто пройти курс лечения.

— Это ты сошла с ума, а вовсе не она, — неожиданно разозлилась я. — Будто ты не понимаешь, что это такое! Психушка, ха! Это же камера пыток, а не больница! Там людям в мозги вживляют электрические провода и пичкают бедняг всякими таблетками, так что их рвет и они потом на ногах не стоят и даже не могут вспомнить свое собственное имя!

Все это мы уже не раз слышали от самой Мэриголд. Она до сих пор дрожала как осиновый лист при одном только воспоминании об этом.

— Она, как всегда, преувеличивает, а ты, дурочка, веришь.

— И вовсе нет! Послушай, я же помню, какая она была тогда. Да и ты небось помнишь, даже лучше меня, ведь ты же старше. Ее и впрямь рвало. И она все время тряслась. И не играла с нами, и не придумывала всякие штуки, и не поднимала шума — ничего такого! Даже на себя не была похожа — напяливала какие-то старые джинсы и застиранные футболки, как… как я не знаю кто. Как клуша какая-то!

— Вот и замечательно! Вот и хорошо бы так было все время! — буркнула Стар. Потом отшвырнула в сторону миску. — Я уже сыта по горло этой гадостью! Пойду-ка я, пожалуй, в «Макдоналдс».

— Но ведь у тебя нет ни гроша.

— Плевать, там сейчас тусуется половина моего класса. Наверняка кто-нибудь из ребят купит мне кока-колу и пакетик жареной картошки.

Про себя я сердито подумала, что легко ей так говорить. Почти все мальчишки в ее школе считали, что Стар — это что-то! И хотя она сама училась в восьмом классе, половина девятиклассников и даже кое-кто из десятого серьезно заглядывались на нее.

Потом я представила себе «Макдоналдс», и рот у меня моментально наполнился слюной.

— А можно мне с тобой?

Было время, когда Стар таскала меня за собой повсюду. И даже не спрашивала, хочу ли я пойти. Я была чем-то вроде довеска. Но это было давно, а сейчас мне приходилось долго канючить и умолять, и все равно она часто говорила «нет». Вот и сейчас она тоже сказала: «Нет».

— Но почему? Я тебе больше не нужна?

— Господи, да, конечно, ты мне нужна, Дол! А вот чего мне точно не нужно, так чтобы ты постоянно цеплялась за мой подол. Ну, сама подумай, кому захочется, чтобы младшая сестренка все время путалась у тебя под ногами?

— Не буду я путаться у тебя под ногами! Я даже слова не скажу никому из твоих друзей, вот увидишь! Обещаю!

— Нет, Дол, — отрезала Стар. — У тебя должны быть свои друзья. Свои собственные!

Итак, Стар ушла, а я осталась с Мэриголд и послушно ела непропеченные булочки, неподошедшие кексы и подгоревшие булочки — ела, пока не почувствовала, что еще немного, и меня стошнит.

— Вот и хорошо! По-моему, классная была идея, ты согласна? — с тревогой в голосе спросила Мэриголд.

— Совершенно прикольная, — кивнула я.

— Могу испечь еще, если хочешь. Теста много.

— Нет, спасибо, я уже сыта под завязку, — замотала я головой, смахивая с жирных губ крошки. Живот у меня раздулся как барабан, а резинка трусов так врезалась в тело, что я не могла вздохнуть.

— Я оставила по кусочку от каждого для Стар, вдруг она передумает, — заботливо сказала Мэриголд. — Странно… мне казалось, она так любит тесто.

— Не переживай, — поспешно пробормотала я. — Ты же знаешь — настроение у нее часто меняется.

— Это она с меня обезьянничает, — заявила Мэриголд.

Я попыталась изобразить на лице улыбку.

— Ну, веселее, малышка Дол, — подбодрила меня Мэриголд. — Может, хочешь еще кусочек?.. Нет? Ладно, молчу, молчу. Не хочешь так не хочешь.

Сама она не съела ни кусочка, зато успела за это время опрокинуть несколько стопочек водки. И налила себе еще. И сразу же заметила, какое у меня стало лицо.

— Все в порядке, я обещаю. Еще один крохотный стопарик — и все, честное благородное слово. Просто чтобы взбодриться. Только, наверное, не стоит рассказывать об этом Стар, когда она вернется, как ты думаешь? Мне почему-то кажется, ей это не понравится, — сказала Мэриголд и сунула бутылку с водкой в шкафчик под раковину. Из подтекавшего крана по-прежнему капало.

— Прекрати капать, — строго сказала Мэриголд.

Она попыталась завернуть кран и порезала руку.

— Ох!

— Бедненькая ты моя! Брось ты его, пусть течет! Все равно ведь ничего нельзя сделать. Стар говорит, там нужно прокладку поменять, а иначе ничего не получится. — Я заботливо обернула ей пораненную руку кухонным полотенцем. Правда, оно было сомнительной чистоты, но ничего другого под рукой не нашлось.

— Все хорошо, милая. — Вдруг она захихикала. — Посмотри! — С этими словами Мэриголд сжала руку в кулак, а два пальца — указательный и большой — соединила так, что получился рот. — Малыш! Правда, похож? Ш-ш-ш, не надо плакать, маленький! — Она чуть-чуть раздвинула пальцы, и крохотный ротик приоткрылся. А Мэриголд с озабоченным видом принялась качать запеленатую в полотенце руку, словно заходившегося плачем грудного младенца. — Он хочет пустышку!

Я сунула свой палец в этот рот, а Мэриголд снова слегка раздвинула пальцы, изобразив беззубую улыбку, и вполголоса издала несколько чмокающих звуков.

— Ой, с тобой так здорово играть, Мэриголд!

— Стар теперь почти никогда не играет с тобой, верно?

Я тяжело вздохнула:

— Ну… не то чтобы никогда. Просто у нее есть свои друзья. И она вечно твердит, что мне тоже пора подружиться с кем-то.

— Может, она и права, — кивнула Мэриголд. — А у тебя тут есть подружки, Дол? Пригласила бы их в гости, угостила бы булочками и поиграли бы вместе.

— Нет. Я не хочу, чтобы кто-то к нам приходил.

— То есть у тебя просто сейчас нет подружки?

— Да нет, подружек у меня хоть отбавляй, — храбро соврала я. — Просто близкой нет, вот и все.

Честно говоря, я как-то никогда не умела заводить друзей. Когда-то давно, когда я еще ходила в первый класс в школу Кейтстоун, у меня была подружка. Ее звали Диана, и на голове у нее торчали два крысиных хвостика, завязанных розовыми бантами. А еще у нее была мягкая игрушка — Минни-Маус. Мы с ней сидели за одной партой, и все у нас было общее: и восковые мелки для рисования, и пластмассовые ножницы. И на школьном дворе мы вместе прыгали через скакалку и даже в вонючий школьный туалет ходили тоже вместе, терпеливо поджидая друг друга у дверей. Вот и сейчас, стоило мне только вспомнить Диану и исходивший от нее запах мятной жвачки, и ее колготки в розовый цветочек, и стук ее красных каблучков, как в груди у меня разлилась привычная тоскливая боль. А потом мы переехали, в то время мы то и дело переезжали с квартиры на квартиру, иногда по нескольку раз в год, и мне уже больше так и не удалось найти вторую такую Диану. К тому времени как я приходила в новую школу, все ребята в моем классе уже успевали подружиться между собой, а я, наверное, казалась им слишком странной и всегда оставалась в стороне.

А вот Стар, в отличие от меня, мгновенно обрастала друзьями. Они появлялись возле нее, как грибы после дождя. Стоило ей только переступить порог класса — и уже на следующий день начинали трезвонить ей с раннего утра. Но Стар не похожа на меня. Она совсем другая. Такой уж она родилась.

Правда, мы уже довольно давно никуда не переезжали — с тех самых пор, как муниципалитет выделил для нас троих эту квартиру. Поначалу мы решили даже, что нам решили отдать весь дом, ведь он был не такой уж и большой. Но не тут-то было: на первом этаже была еще одна квартира, в которой жила миссис Лафт. А однокомнатную квартиру прямо над нами занимал мистер Роулинг — вернее, занимал раньше, пока не умер.

Теперешняя наша квартира была самая классная из всех, в которых мы жили до сих пор. Однако радость по этому поводу омрачалась тем, что хуже моей нынешней школы трудно было придумать — почему-то все там меня дружно ненавидели.

— А есть кто-нибудь, с кем бы ты очень хотела подружиться? — не отставала от меня Мэриголд.

Я задумалась. Это был серьезный вопрос, на который так вот сразу и не ответишь. Кое-кого из девчонок я вообще не переносила, особенно Кайли и Ивонну. Конечно, были в моем классе и другие девочки, но я о них как-то вообще не думала. А вот о Таше думала. И часто. Она была немножко похожа на Стар, но, конечно, и вполовину не такая хорошенькая, вот только волосы у нее были светлые и доходили чуть ли не до талии… ну, даже немного ниже. Я любила смотреть на Ташины волосы, когда солнце пробивалось сквозь школьное окно, тогда они сверкали и переливались в его лучах, словно золотой водопад. У меня даже ладони иногда потели — до того мне хотелось протянуть руку и потрогать ее волосы.

— Я бы хотела дружить с Ташей, — призналась я.

— Вот и чудесно, — обрадовалась Мэриголд. — Тогда тебе нужно дружить с Ташей.

Послушать ее — так это было проще пареной репы: вот так взять и подружиться с Ташей.

— Ничего не получится… — вздохнула я. —У Таши и так полным-полно подружек. И потом, если честно, мне кажется, она вовсе не восторге от меня.

— Глупости! Как это кто-то может не любить мою малышку Дол?! — решительно возразила Мэриголд.

Притянув меня к себе на колени, она принялась качать меня, словно я была младенцем, а я старалась случайно не задеть новую татуировку Мэриголд. Рука Мэриголд в этом месте все еще была красной и опухшей. Я осторожно обвела кончиком пальца голубую дугу на ее другой руке. Это была моя татуировка. Великолепный дельфин нежно-бирюзового цвета, изогнувший спину в грациозном прыжке.

— Сделай так, чтобы он поплыл, — попросила я.

Мэриголд напрягла руку и тут же расслабилась… и дельфин поплыл: вверх-вниз, вверх-вниз.

— Смотри, ты сейчас тоже поплывешь, мой маленький дельфин [5], — проворковала Мэриголд и принялась качать меня на колене: вверх-вниз, вверх-вниз.

Закрыв глаза, я вообразила, что вокруг меня плещется холодная морская вода, увидела радугу, пересекавшую небо у меня над головой и одним концом утыкавшуюся в горизонт, и палящее солнце, и саму себя, легко рассекавшую волны.

Стар вернулась, когда мы еще сидели обнявшись. Лицо у нее было тоскливое и немножко мечтательное.

— Приди… о, приди в наши объятия, о звезда сердца моего! Приди, хотя ты и выглядишь до того взрослой, что мне трудно в это поверить, — пропела Мэриголд.

— Ты пила, — ледяным тоном отрезала Стар. И я страшно удивилась, как она догадалась, ведь язык у Мэриголд нисколечко не заплетался.

— Дол, марш в постель!

Мэриголд пронзительно захихикала:

— Ты просто вылитая мамаша, Стар. Прикажешь мне тоже отправляться на боковую?

Стар не ответила. Сделав вид, что ничего не слышит, она молча промаршировала в спальню. Я уныло поплелась за ней. Когда я вошла, она перебирала учебники.

— Слушай, неужели ты собираешься снова учить уроки?! — ужаснулась я. — Ты ведь и так на голову обошла весь класс!

— Да, так оно и есть. И я все сделаю, чтобы так было всегда: и экзамены сдам на все пятерки, чтобы поступить в университет. И как можно быстрее! Сил моих нет больше терпеть этот свинарник! Хоть бы убраться отсюда наконец!

— Никакой это не свинарник, а квартира, и даже очень клевая! Просто шикарная, если хочешь! Самая лучшая из всех, что у нас были!

— Еще бы у нас были лучше — это с ней —то!

— Ох, Стар, перестань! Да, кстати, а ты поела жареной картошки?

— Угу. И еще мороженое в придачу.

— Это такое, в пластиковом стаканчике? Крем-брюле, да? — завистливо спросила я.

— Ага… м-м-м… ну и вкуснятина! — промурлыкала Стар. И смущенно покосилась на меня. — Слушай, Дол, в следующий раз, когда она получит пособие, я стяну у нее немножко денег и свожу тебя в «Макдоналдс», обещаю.

— Ох, Стар, спасибо! Какая ты добрая!

— И вовсе я не добрая. Послушай, перестань скакать! Нечего сходить с ума от радости. Господи, да все нормальные ребята в твоем возрасте приняли бы это, как должное. Какая ты все-таки чудная, Дол! Миришься со всем этим… и даже как будто не возражаешь. Не понимаю…

Впрочем, Стар раньше и сама, похоже, не возражала. Она любила Мэриголд, любила меня, и ей нравилась наша жизнь втроем. Тогда она считала, что у всех остальных, кроме нас, не жизнь, а сплошная скучища и тягомотина. А вот мы — мы другие. И жизнь у нас сверкает и переливается яркими красками — как те татуировки, которыми с ног до головы была покрыта Мэриголд.

— Жаль, что ты становишься взрослой, Стар… — вздохнула я. — Ты изменилась.

— Да, я взрослею, и так и должно быть. Я скоро стану совсем взрослой. И ты тоже. А вот она — нет. Что, что, а это ей не грозит.

Стар выразительно мотнула головой в сторону кухни. Там вовсю гремела музыка — Мэриголд поставила свою любимую кассету с записью «Эмералд Сити». Грохот противней свидетельствовал о том, что она решила напечь еще кексов.

— Ненавижу ее, — прошептала Стар.

Слова с шипением вылетали у нее изо рта, как злые осы — из гнезда.

— Нет, не ненавидишь, — поспешно возразила я.

— Нет, ненавижу.

— Ты ее любишь.

— Идиотская, мерзкая, бесполезная… не мать, а черт знает что!

— Нет, она не такая. Она любит нас с тобой. И потом, она такая смешная. Она умеет замечательно играть в разные игры. Она так расстроилась из-за вчерашнего, что и не знает, как загладить свою вину. Потому и затеяла эти дурацкие кексы!

— Которые нам на фиг не нужны. Почему она не может испечь один кекс? Всего один, но зато нормальный, как у всех нормальных людей?! Почему у нее крышу все время сдувает на сторону? Ха-ха! Знаешь, почему? Потому, что она чокнутая!

— Прекрати, Стар.

— Да и не любит она нас, не воображай, пожалуйста. Если бы любила, постаралась бы исправиться. Если хочешь знать, ей вообще на нас наплевать! Вот так-то!

Стар ошибалась.

На следующий день, едва выйдя за ворота школы, я увидела поджидавшую меня Мэриголд. Даже стоя среди других матерей, она резко выделялась среди них — не заметить ее было невозможно. Кое-кто из ребят, игравших на школьном дворе, уже открыто пялился на нее, не стесняясь даже тыкать в сторону Мэриголд пальцем. Даже подслеповатый Совенок Моррис и тот застыл, словно пораженный внезапным столбняком, и только близоруко моргал сквозь толстые, как донышки от бутылок, стекла очков.

На мгновение я будто увидела Мэриголд другими глазами — ну, словно стащила у Совенка очки и водрузила их себе на нос. А зрелище было еще то! Только представьте себе: рыжеволосая женщина в коротеньком топике и узеньких шортах, с очень белой кожей, сплошь покрытой яркими татуировками. Они покрывали ее плечи, руки, бедра, ноги, даже лодыжки и те были в татуировках.

Я знала, что у отцов некоторых моих одноклассниц тоже имелись наколки. А у одной мамы на плече красовалась крохотная кокетливая бабочка. Но до Мэриголд им всем было далеко.

Она выделялась среди толпы как прекрасный цветок. Как причудливое, экзотическое растение. И казалось, вовсе не замечала, что никому из родителей даже в голову не приходит заговорить с ней. Увидев меня, она принялась прыгать и размахивать руками как сумасшедшая.

— До-о-ол! Долли! Йо-хо-о-о!

Теперь все вокруг таращились не только на Мэриголд. Но и на меня тоже.

Я чувствовала себя так, словно меня поджаривают на медленном огне. Стараясь улыбаться, я медленно шла к Мэриголд. От напряжения губы у меня одеревенели и точно приклеились к зубам. Я казалась себе мухой, угодившей в чашку с сиропом.

— Да шевелись же, Дол! — вопила мне Мэриголд.

И я побежала как подстегнутая.

— Ну и которая из них Таша? — выкрикнула Мэриголд, когда я уже была рядом.

От ужаса меня затошнило. «Нет. Пожалуйста! Только не это!»

Краем глаза я увидела Ташу — горделиво потряхивая гривой светлых волос, она пересекала школьный двор. А потом я разглядела Ташину мать, очень элегантную и в то же время ничем не выделяющуюся из толпы — в черной майке и цветастой юбке, со светлыми, как у дочери, волосами, она стояла в стороне, только, в отличие от Таши, ее волосы были скромно заколоты в пучок.

— Что-то я ее не вижу. Наверное, она уже ушла, — соврала я.

Но Мэриголд успела перехватить мой взгляд.

— А разве это не она? Вон та, с распущенными волосами? Эй, Таша! Таша-а! Иди-ка сюда!

— Мэриголд, тише! Замолчи! Не надо! — мучительно покраснев, залепетала я.

— Все в порядке, Дол! — успокоила меня Мэриголд.

Какой уж тут порядок! Вытаращив глаза, Таша застыла на месте. Ее мать озадаченно нахмурилась. А потом подскочила к дочери и обняла ее за плечи, словно собираясь защитить от какой-то неведомой опасности.

Ничего не замечая, Мэриголд ринулась прямо к ним. Я обреченно поплелась следом.

— Что вам надо? — растерянно спросила Ташина мать.

Тревогу и нескрываемую враждебность в ее голосе просто невозможно было не заметить. Даже Мэриголд это почувствовала.

— Да все путем, что ж вы так разволновались! — бросила Мэриголд. — Просто я решила, что неплохо бы нам познакомиться. Видите ли, я — мать Долфин. А поскольку они с вашей Ташей дружат…

— Нет, мы не дружим, — твердо заявила Таша.

— Мы с ней не дружим, — прошептала я.

— Ох уж эти дети! — расхохоталась Мэриголд. — Да ладно вам! Короче — у нас дома полным-полно всяких вкусностей: булочки, пирожки, кексы и все такое. И чай! Вот мы и подумали: а почему бы не пригласить Ташу? Пусть девочки поиграют, выпьют чаю и все такое. Верно, Дол?

— Она не захочет, — еле слышно прошептала я.

— Конечно, захочет, — заявила Мэриголд. — Ты какие кексы больше любишь, а, Таша? Я тебе испеку. Печь я мастер. Вот хоть Дол спроси.

— Это очень мило с вашей стороны, но, боюсь, сегодня Таша не сможет — у нее кружок балетного танца, — отрезала Ташина мать. — Пошли, Таша.

— Тогда завтра, идет? Как насчет завтра? — крикнула вдогонку Мэриголд.

— Нет, благодарю вас, — бросила Ташина мать, на этот раз даже не потрудившись придумать предлог для отказа.

Она чуть ли не волоком потащила Ташу за собой, будто обе они случайно стали свидетелями непристойной сцены. Мэриголд озадаченно уставилась им вслед.

— Все в порядке, — поспешно пробормотала я. — Знаешь, мне она что-то разонравилась.

— Да? Ну и ладно. Тогда кого нам пригласить? — снова загорелась Мэриголд.

— Никого! Пойдем домой и сами съедим все, что ты испечешь, — твердо сказала я, вложив свою руку в ладонь Мэриголд.

И мы двинулись домой, держась за руки, а половина школы молча пялилась на нас. Я заморгала, отчаянно желая, чтобы глаза у меня вмиг позеленели… чтобы они стали как у настоящей ведьмы. Чтобы одного только испепеляющего взгляда было достаточно, чтобы наложить заклятие! Одна зеленая вспышка — и все! И Ташина мать со своей доченькой, растеряв все свои волосы, уже, спотыкаясь, бегут домой, прикрывая руками лысые головы! Еще вспышка зеленого пламени — и Кайли с Ивонной от страха описались на глазах у всех и с позором бегут, а в туфлях у них противно хлюпает… Новая вспышка — и Ронни Черли споткнется на ровном месте и растянется на земле, а потом заревет во весь голос, как полицейская сирена. А еще лучше, если при этом он вдруг снова станет маленьким, и ему тогда наденут малышовые ползунки и чепчик — розовый, с нарядными рюшечками и оборками. Одна только вспышка — и все! Эх!

Но когда я бросила взгляд на Совенка Морриса, его очки насмешливо блеснули мне вслед.

Гирлянда маргариток

Мэриголд предложила пойти встретить Стар, но я ее отговорила. И слава богу — нисколько не сомневаюсь, что Стар умерла бы от стыда на месте, если бы все ее новые друзья и подружки в школе увидели Мэриголд, да еще в ее нынешнем состоянии.

— У Стар сегодня после уроков секция по нетболу [6], — сказала я. — Так что пойдем-ка лучше домой.

— Вот еще, не хочу! То же мне придумала! Скука какая! Чего мы там не видели? — упиралась Мэриголд. — Лучше давай повеселимся, прошвырнёмся по магазинам! Стар мне уже плешь проела насчет твоих шмоток, только и твердит, что давным-давно пора купить тебе пару футболок, джинсы и спортивный костюм.

— Не надо. Терпеть не могу все эти джинсы! Ты же знаешь, я их не люблю… — заныла я, с тоской поглядывая на свою пыльную бархатную юбку и большие пальцы ног, торчавшие из серебряных босоножек — писка моды пятидесятых.

— Ладно, не любишь — не надо. Тогда купим тебе те шмотки, которые тебе по душе. Как насчет туфель на шпильке? — предложила Мэриголд.

Видение настоящих «взрослых» шпилек на минуту вспыхнуло у меня в голове. Но я ведь прекрасно знала, что никто не позволит мне носить в школу такие туфли. Мисс Хилл и так уже цеплялась к моим серебряным босоножкам.

— Знаешь, боюсь, для школы они не совсем подходят, — сказала она. Пожалуй, слишком… э-э-э… легкомысленные. Попроси лучше свою маму купить тебе обычные сандалии.

Я нашла в себе силы посмотреть ей в глаза.

— У моей мамы сейчас нет денег, чтобы купить мне новую обувь, мисс Хилл, — пробормотала я. — Мы и эти-то купили на распродаже.

В общем-то, это было почти правдой. Мои босоножки и в самом деле были сэконд-хенд, однако с нас содрали за них целую десятку, поскольку они были в прекрасном состоянии.

— Да и мне позарез нужна новая пара, — со счастливым видом заявила Мэриголд. — А кстати, какой размер у Стар? Думаю, нам всем пора обзавестись новыми туфлями.

— Мэриголд, послушай… у нас же нет денег. И не будет, пока мы не получим очередное пособие.

— А вот это ты видела? — воскликнула Мэриголд, вытащив из кармашка узеньких шортов пластиковую карточку и торжествующе помахала ею у меня перед носом.

— Но я думала… Стар говорила, что ты не можешь больше пользоваться своей кредитной карточкой.

— А я завела еще одну, вот так-то! — объяснила Мэриголд, целуя карточку и засовывая ее обратно в карман так быстро, что я даже не успела разглядеть, на чье имя она выдана. — Так что пробежимся по магазинам, Дол! И держи хвост морковкой! Я-то уж знаю, как тебя порадовать.

Мне, конечно, страшно хотелось отправиться за обновками. Я уже знала, что, когда Мэриголд в таком настроении, она с радостью купит мне все что угодно, — стоит только сказать об этом. И не только туфли на шпильке, а вообще любые, какие я захочу. А потом потащит меня за одеждой и, вполне возможно, приобретет для меня целый ворох сказочных туалетов. Может быть, промелькнуло у меня в голове, если я появлюсь в майке от какого-нибудь известного кутюрье и в сногсшибательных джинсах, Таша, обомлев от неожиданности, станет бегать за мной по всей школе и сама умолять меня о дружбе?

Однако при этом я твердо помнила, что у Мэриголд в банке нет ни цента и ее пластиковая карточка — просто кусок пластмассы. Если, конечно, это ее карточка, а не кого-то еще. Пару раз до этого ей уже случалось позаимствовать на время чужую кредитную карточку. Стар тогда мрачно предрекала, что за такие дела Мэриголд запросто может угодить за решетку. И что тогда станет с нами?

— Что-то мне не хочется сегодня бродить по магазинам. Это такое занудство. Лучше… лучше… — Я отчаянно пыталась предложить взамен что-то другое… бесплатное. — Давай лучше прогуляемся по Бич Брук.

— По Брук?

— Да. Помнишь, как ты водила нас гулять вниз по реке, когда мы были еще совсем маленькие?

— По какой такой реке?

— Ну-у… не знаю. Сейчас я уже не помню. Мы там всегда кормили уток — ты, я и Стар. Помнишь?

Мэриголд частенько забывала подобные пустяки. Но сейчас ее лицо вдруг просияло.

— Да! Да, конечно, вспомнила! Это было давно — мы бродили там, когда ты еще не ходила в школу. Господи, неужели ты тоже это помнишь?! Ты ведь тогда была совершенная кроха, Дол! Ладно, идет, раз ты так хочешь, пойдем кормить уток! Ты классно придумала. Ах да, нам ведь нужен хлеб.

— Может, прихватим вместо хлеба те кексы? Ну, которые получились не очень удачно.

— Классная идея, Дол! Устроим для уток вечеринку, да такую, что они не скоро ее забудут! — Мэриголд в восторге кинулась меня обнимать. — Да что с тобой, Дол? Расслабься! Ты будто лягушку проглотила. Что-то не так?

— Нет, нет, все чудесно.

— Ты и в самом деле хочешь пойти покормить уток? Только честно!

— Да! Еще как!

— Тогда решено. Дол… я, конечно, знаю, что поступила по-свински и изрядно попортила тебе кровь. Но скажи честно: я, по-твоему, и в самом деле такая плохая мать?

— Ну что ты! Конечно нет! Ты замечательная мать.

— А вот Стар говорит…

— Забудь о Стар. Пошли! Нам еще надо забежать домой за кексами.

Мы помчались домой, набрали огромную сумку кексов, а потом не спеша прогулялись до самого Бич Брук. Мэриголд под конец стала спотыкаться на своих высоченных каблуках и ныть, что эти туфли ее прикончат. В конце концов она стащила их и сунула в сумку с кексами. После этого она сразу повеселела и весело зашлепала по тротуару длинными, стройными ногами. Вокруг левой лодыжки у нее была татуировка в виде гирлянды бело-желтых маргариток с длинными побегами, похожими на усы, обвивавшимися вокруг ноги, а заканчивалось все это великолепие еще одной потрясающей маргариткой, нежно-розовой, красовавшейся на ее большом пальце. Маргаритки — не совсем обычные цветы. Они символизируют много самых разных вещей. Считается, например, что гирлянда из этих цветов защитит вас от сглаза. Маргаритки приносят удачу и отводят беду. Правда, гирлянда из маргариток, которой обзавелась Мэриголд, срабатывала далеко не всегда, но ведь на полный успех в таких случаях надеяться глупо?

Бич Брук, сказать по правде, меня разочаровал. Как-то раз я услышала, как Кайли и Ивонна взахлеб рассказывали о том, какой шикарный пикник они устроили в его окрестностях. С их слов получалось, что во всем мире нет более прекрасного места. Но речушка сильно обмелела, а та вода, что еще оставалась, была покрыта пленкой отвратительной зеленой слизи, которая сбивалась к берегу в кромку пены.

— Уток нет… — уныло вздохнула я.

— А мы поищем и обязательно найдем хоть одну, — пообещала Мэриголд и тут же яростно выругалась, поскольку угодила босой ногой в крапиву.

— Хорошо бы отыскать листочек щавеля, чтобы не так горел ожог, — сказала она, но, сколько мы ни искали, щавеля нигде не было. — Черт, до чего же больно! — пожаловалась Мэриголд, потирая покрасневшее место. — Послушай, я поднимусь немного вверх, чтобы идти по травке.

Она протянула мне руку, и я вскарабкалась вслед за ней по склону, а тяжелая сумка с кексами то и дело колотила меня по ноге. Мэриголд машинально сунула руку в сумку, висевшую у нее на плече, вытащила кекс и принялась крошить его и кидать кусочки на землю, так что теперь за нами тянулся след из крошек.

— Помнишь ту сказку, когда ребятишки остались в лесу и кидали крошки хлеба на дорогу, чтобы не потеряться? — спросила она. — Была у меня когда-то книжка сказок, там я ее и прочитала, когда мне было столько же лет, сколько тебе. Вообще-то у меня книг почти не было. Может, я взяла ее у кого-то в школе?

— Не люблю сказки. Все хорошее там достается только красивым, а уродцам вечно не везет, — пробурчала я.

— Да что ты говоришь? Тогда радуйся. Ты-то ведь красавица, — улыбнулась Мэриголд.

— Если бы это было в сказке, у тебя язык бы отсох, потому что ты врешь, — буркнула я, однако невольно в знак благодарности сжала ей руку

— Вообще-то я в детстве тоже не очень любила сказки — мне больше нравилось рассматривать картинки. Все эти принцессы, русалочки и феи с длинными волосами и в потрясающих платьях. Слушай, а это идея! Какая могла бы получиться потрясная татуировка на заказ!

— А ты сегодня была у Стива? Помнишь, он попросил тебя сделать кое-что для него?

— Вот еще! Скучища!

— Но ведь ты же ему обещала!

— Вот завтра и схожу. И сделаю что-нибудь эдакое — по мотивам волшебных сказок… фигурку женщины в развевающихся юбках и всю увешанную драгоценностями!

Я промолчала.

Мы обе хорошо знали, что единственными клиентами студии «Радуга», желающими сделать татуировку на заказ, были, как правило, огромные байкеры на своих мотоциклах. А у них обычно фантазии хватало только на какой-нибудь скелет, лихо оседлавший мощный «Харли Дэвидсон». И уж ни о каком водовороте юбок тут речь, конечно, не шла.

— Сегодня на чтении я нарисовала себе чернилами на руке четырех телепузиков, — сообщила я. — Их легко рисовать, они ведь такие круглые и пузатые. Сначала красного, потом желтого и зеленого. Хотела нарисовать фиолетового, поэтому пришлось попросить у Совенка Морриса его фломастер. Знаешь, ему купили такой классный набор фломастеров.

— Осленка ?!

— Да нет же, Совенка! Его так прозвали, потому что он носит очки с толстыми стеклами. Хотя Осленок тоже неплохо — он порой соображает со скрипом. И его вечно все дразнят.

— Бедный малыш! А тебя тоже дразнят, Дол?

— Нет, конечно. Я же не ношу очки! — поспешно объяснила я. — Так вот, нарисовала я, значит, телепузиков, а мисс Хилл увидела и велела мне пойти и вымыть руки. Ну и что мне было делать? Не драться же с ней!

Тут я представила, как я сверкну своими ведьмиными зелеными глазищами и вмиг превращу мисс Хилл в гигантского серого телепузика с огромными буравчиками-антеннами на голове, как у исполинского таракана.

— В этой сказке, я помню, еще была злющая старая ведьма, которая крала детей, — добавила Мэриголд.

— Знаю. Теперь я тоже вспомнила. Стар читала мне эту сказку, когда я была еще маленькая. Она страшная, — кивнула я.

— Да уж, ведьма и в самом деле была жутковатая… и все равно мне нравилось разглядывать картинку, где она была нарисована — с таким длинным крючковатым носом, растрепанными седыми космами и костлявыми пальцами.

— Ну на самом деле ведьма-то как раз была ничуть не страшная. Это их папа и мама все начали. Они заманили Ганса и Гретель в лес и бросили их на съедение диким зверям. А сами убежали — дескать, выбирайтесь, если сможете. И все равно конец у сказки счастливый — Гансу и Гретель удалось убежать от злой ведьмы и по дорожке из крошек выбраться из леса. Они вернулись домой, к папе и маме, и опять стали жить вместе дружной семьей.

— Но я бы никогда не бросила ни тебя, ни Стар! — твердо сказала Мэриголд.

— Я знаю.

— Да, я пропадала целую ночь, я могу выкинуть что-нибудь и похлеще, но мне бы никогда и в голову не пришло избавиться от вас!

— Я знаю ! Это же просто глупая сказка!

— Знаешь… а вот попробуй представить себе. Что, если бы эта самая ведьма жила в наши дни? Какой у нее, по-твоему, был бы дом? Наверное, избушка из имбирных пряников?

— Из имбирных пряников была бы крыша. А сама избушка была бы сложена из леденцов.

— И кусочков кекса. Кекса, правда? Чтобы заморочить голову глупым старым уткам. Слушай, а давай сами выстроим такой пряничный домик — как в сказке? Давай?

— Здорово!!!

Мэриголд тут же перевернула сумку и вытряхнула наши кексы прямо на траву. А потом принялась раскладывать их по кучкам, сортируя по размеру.

— Нам понадобится нож, — объявила она. — И еще что-нибудь для склеивания.

— Твоя воля — закон, о великий строитель пряничных домиков! — пропела я, сбрасывая с плеча школьную сумку. Из моей линейки получился неплохой нож, а клеящим карандашом мы принялись скреплять между собой кусочки кекса.

Я уселась по-турецки и не отрываясь следила, как мелькают длинные белые пальцы Мэриголд и как прямо у меня на глазах вырастает самый что ни на есть настоящий пряничный домик. А сама незаметно клевала кусочки кекса.

— Да ты сейчас слопаешь всю крышу! — возмутилась Мэриголд, шутливо толкнув меня ногой. — А ну прекрати немедленно! Пойди-ка лучше нарви маргариток и лютиков. Свяжем их вместе, и сама увидишь, какие из них получатся прикольные занавески.

Вскочив на ноги, я охотно помчалась выполнять ее приказ.

— Где же ты, Дол? — окликнула меня Мэриголд. — Я уже практически кончила с домиком, пора вешать занавески.

— Но я не нашла ни одной маргаритки, — пожаловалась я. — Слушай, а может, эти сойдут? — Я бросила ей на колени несколько одуванчиков.

— Разве я тебя за одуванчиками посылала? Говорят, кто рвет одуванчики, тот писается в постели! — расхохотавшись, бросила Мэриголд, и тут она заметила мое лицо.

— Ох, Дол, прости! Я просто пошутила. Перестань, прошу тебя — ты ведь не писала в постель бог знает сколько времени!

— Ш-ш-ш! — зашикала я, испуганно озираясь по сторонам. При мысли о том, что ее мог услышать кто-то из моих одноклассников, мне стало дурно.

— Да не волнуйся ты так! — успокоила меня Мэриголд, старательно укрепляя на крыше изогнутую каминную трубу. — Помнишь, я рассказывала, как меня маленькую отдали в чужую семью? Так вот, моя приемная мать, когда я писала в постель, вытаскивала из-под меня мокрую простыню, наматывала мне ее на голову и заставляла так ходить, пока она не просохнет. Этот запах мочи! Он пропитывал мою кожу, мои волосы, пропитывал меня всю! Он до сих пор меня преследует!.. А остальные дети просто помирали со смеху.

— Но это же ужасно!

— Она была настоящей стервой! — согласилась Мэриголд. Руки у нее слегка задрожали, и каминная труба переломилась надвое.

Выругавшись сквозь зубы, она принялась за ее починку и вскоре вновь водрузила трубу на желтый скат бисквитной крыши.

— Выходит, ты была очень несчастна, когда была маленькой, да, Мэриголд? — спросила я.

— М-м-м… иногда.

— Как это ужасно — не иметь матери… — тоскливо вздохнула я, прижавшись к ней.

— У меня была мать. Просто она отказалась от меня. Впрочем, мне наплевать. Знаешь, чего бы мне по-настоящему хотелось, Дол? — Мэриголд бросила на меня взгляд. Ее зеленые глаза сияли. — Никогда не угадаешь — сестренку! Господи, как же мне всегда хотелось иметь сестренку! Поэтому я так рада, что у Стар есть ты, а у тебя — Стар!

— А мы рады, что у нас есть ты! Ты нам как старшая сестра! — засмеялась я. — Ох, Мэриголд, какая прелесть! Самый настоящий пряничный домик, как в сказке!

— А что, если мы сделаем занавески из листьев клевера? Они у нас будут совсем как бархатные — очень стильно! — заявила Мэриголд. —Ну-ка тащи сюда клевер!

Побродив немного, я отыскала наконец кустик клевера и от радости выдрала его с корнем. Потом присела на корточки и стала осторожно отрывать от него листик за листиком.

— Интересно, кто поселится в твоем домике? Может быть, кролик? — предположила я.

— Ну это вряд ли — слишком уж они большие и неповоротливые. Нет, я знаю, кто тут станет жить. Две крошечные мышки-норушки. И сейчас они нас внимательно разглядывают. Носики у них шевелятся от любопытства — так им хочется поскорее заполучить этот хорошенький домик! Если мы будем сидеть очень тихо…

— ОЙ!!! СМОТРИ, МЭРИГОЛД! СМОТРИ!!!

— Дол! Это, по-твоему, «очень тихо»?! Ну вот что ты наделала! Спугнула их!

— Да нет же, ты только посмотри, что я нашла! — Я сунула ей под нос листик клевера. —Это же четырехлистник!

— Ух ты! — восхищенно присвистнула Мэриголд. — Четырехлистник! Знаешь, Дол, я уже чувствую, как счастье само идет мне в руки! Стекает с этих лепестков прямо на меня! Счастливица Дол! — И она со вздохом вернула мне клеверные листочки.

— Нет, это ты счастливица, Мэриголд! — закричала я. — Четырехлистник — твой! И не вздумай отказываться, не то все испортишь!

— О нет! Я этого просто не переживу! — ужаснулась Мэриголд, и мы дружно захихикали. Мэриголд покрутила счастливым листком у себя перед глазами, потом аккуратно разорвала его на несколько частей и распихала по карманам. — Мне привалит удача, удача, удача! — напевала она.

Соорудив из других клеверных лепестков занавески для окон, мы сели перед домиком и, затаив дыхание, стали ждать, когда появятся мышки. Ждать пришлось долго. Раньше всех домиком заинтересовались мухи и жуки, а вслед за ними и стрекоза, которая уселась на самый верх каминной трубы.

— Мышки такие робкие… — вздохнула Мэриголд. — Могу себе представить, как им не терпится подобраться поближе и разглядеть хорошенько свой домик, ведь он лучше всякой норки! Да только у бедняжек не хватает смелости сделать это, пока мы здесь. Может, оставим им домик и пойдем отсюда?

— Пойдем. Я только боюсь, что сюда забежит какой-нибудь кролик. Или лиса, например? Ведь они наступят на домик и даже не заметят его!

— Давай обнесем домик забором, — предложила Мэриголд. — Лучше всего каменным.

Набрав кучу мелких камешков, мы выложили их стеной вокруг нашего пряничного домика, оставив спереди небольшой лаз, через который не смог бы пробраться никто, кроме мышки.

— Здорово получилось! — обрадовалась я.

— Просто великолепно, — согласилась Мэриголд.

Мы взялись за руки и ушли оттуда. Но, не пройдя и нескольких шагов, Мэриголд не выдержала и украдкой оглянулась.

— Вон они! Я их вижу ! Они только что пробрались в дом! Ей-богу, у них даже лапки дрожали от нетерпения! — пробормотала Мэриголд, подталкивая меня локтем в бок.

— Правда?!

— Правда! — твердо сказала она.

И мы отправились дальше, бросив в опустевшую сумку туфли Мэриголд. Чуть ниже по течению речка стала немного шире. Потом сделала крутой изгиб и стала совсем широкой, по берегам ее, издавая резкий запах, кучками гнили водоросли.

— Смотри! Утки! — закричала Мэриголд.

— Ух ты, какие они раскормленные! Они такие жирные, что, наверное, и взлететь-то не смогут! Не нужны им наши кексы — пусть посидят на диете, — сказала я.

— Тем более что нашим мышкам очень нужен их новый домик! — поддержала меня Мэриголд.

— Как ты думаешь, они сестры?

— Наверняка. Дора и Дафна. Дора, конечно же, старшая. — Мэриголд покосилась на меня. — Зато крошка Дафна гораздо красивее. У нее большие глазки, круглые и блестящие, как бусинки. И совершенно замечательные ушки — мягкие и шелковистые снаружи, а внутри словно крохотные розовые раковинки.

— Эта Дафна просто прелесть. И конечно, она самая умная из сестер, хотя и младшая.

— Конечно! Дафна — лучшая ученица в мышиной школе! И потом, знаешь, у нее настоящий талант! Возьмет, к примеру, лесной орешек, грызет, грызет его своими острыми зубками, и вдруг — бац! — получается статуэтка! Только очень маленькая. А своими деревянными кошками она просто прославилась на весь лес! Представляешь, что придумала эта хитрюга? Делает их основание неровным, так что достаточно только чуть толкнуть их лапкой или просто махнуть хвостом — и кошки валятся на землю, как кегли! Все мышата в лесу просто обожают кошачий кегельбан!

Мэриголд рассказывала все так живо, что я своими глазами увидела, как мыши резвятся в траве прямо у моих ног. Никто не умел придумывать всякие волшебные истории лучше Мэриголд, даже Стар было до нее далеко в этом смысле. К тому же в последнее время Стар уже почти не играла со мной в разные игры. Она говорила, что разучилась играть. Конечно, она старалась, как могла, но дело в том, что сама она во все это больше не верила.

А я была даже рада, что эта новая игра в мышек и их пряничный домик — только наша, моя и Мэриголд. Как же редко мы бывали с ней вдвоем! Мэриголд развеселилась, не казалась уже пугливой, и с ней было очень весело. А Стар только и делает, что цепляется к ней по всякому поводу, так что при ней Мэриголд вечно дергается и нервничает. Не то что со мной — вдвоем нам по-прежнему здорово.

— Я люблю тебя, Мэриголд, — прошептала я.

— И я тоже люблю тебя, Долли Долфин, — ответила она, прижимая меня к себе.

Под гладкой кожей проступали ее ребра. Мэриголд казалась такой хрупкой, почти воздушной — точь-в-точь как гирлянда из маргариток, обвивавшая ее лодыжку. Только Мэриголд была живая и теплая, а гирлянда — нет.

Мы все шли и шли вперед, пока речушка, превратившись в настоящую реку, не привела нас в городской парк. Теперь мы были уже очень далеко от дома. Мэриголд так увлеклась своей сказкой про мышей, что и думать забыла о времени. А мне было жалко ее прерывать — я боялась, что все испорчу. Для Мэриголд не существовало будущего времени — она жила в настоящем. О Стар она, похоже, вообще забыла.

А Стар наверняка сломала себе голову, почему я, как обычно, не дождалась ее возле школы. Вероятно, побродив немного, она помчалась домой. И теперь сидит там одна, гадает, куда подевались мы с Мэриголд, и волнуется. А я по себе знаю, как это ужасно.

Я гнала эти мысли прочь, изо всех сил стараясь думать только о Доре с Дафной, но наконец не выдержала.

— Стар наверняка с ума сходит, куда это мы пропали, — сказала я.

Мэриголд страшно удивилась:

— Ты же говорила — у нее тренировка по нетболу!

— Но ведь сейчас уже, наверное, шестой час.

— Не может быть! Шутишь!

— Точно. И к тому же нам еще черт знает сколько добираться до дома!

— Доедем на автобусе, — пробормотала Мэриголд, роясь в карманах в поисках мелочи. Вытащив бумажную салфетку, куда она завернула четырехлистник, она задумчиво посмотрела на него, и на губах ее заиграла улыбка.

Подошедший автобус украшали афиши ближайших рок-концертов, и Мэриголд, все еще увлеченная рассказом о Доре и Дафне, вдруг, запнувшись на полуслове, застыла с открытым ртом.

— Что с тобой? — удивилась я.

— «Эмералд Сити» дает концерт в честь своего воссоединения! О боже! «Эмералд Сити», ну надо же! Как-то раз мне посчастливилось попасть на два их концерта, но это когда было! Еще в восьмидесятых! Микки просто тащился от них — это его любимая группа!

В животе у меня похолодело. Это был дурной знак: стоило Мэриголд заговорить о Микки — и все шло кувырком. Вот и сейчас, словно завороженная, она не отрывала глаз от афиши. В руках она машинально крутила листик клевера.

Сердце

Когда мы наконец вернулись домой, Стар не удостоила нас ни единым словом. Конечно, я знала, что она перепсиховала. Глаза ее покраснели и слегка припухли — значит, она плакала. Вечером я попыталась объяснить Стар, зачем я увела Мэриголд, но вместо ответа она только презрительно фыркнула носом и отвернулась. Вот это для меня было хуже всего — я не могла пережить, когда Стар переставала разговаривать со мной. В такие минуты я чувствовала себя так, словно меня больше нет. И совсем не важно, что мое костлявое тело, съежившееся под грязноватой простыней, по-прежнему было при мне — от этого было нисколько не легче. Стараясь уснуть, я зарылась лицом в свой любимый шелковый шарф и смотрела, как он вздувается и опадает при каждом моем вздохе. Но сколько я ни старалась, сон все никак не шел ко мне. Снова и снова я вспоминала, как здорово нам сегодня было вместе с Мэриголд, но сейчас даже это не радовало. Мэриголд тоже не спалось. Я слышала, как она беспокойно бродит на кухне, бесцельно тыкаясь из угла в угол, что-то напевая и позвякивая стаканом.

Я свернулась калачиком под одеялом и в конце концов, наверное, все-таки уснула. Мне приснилось, что я мышь и живу в пряничном домике вместе со своей сестричкой. Мы сидели за столом, слепленным из кусочков кекса, и острыми зубками жадно грызли сахарную глазурь, страшно удивляясь, почему это она несладкая. Потом мы отправились на кухню вымыть лапки и усы в раковине, сделанной из гофрированной формочки для кекса, но из крана внезапно потек золотистого цвета сироп, и через мгновение мы обе с ног до головы перемазались в приторно-сладкой желтой жиже. С перепугу мы бросились в спальню, юркнули в кроватку из кусочков пирога с фруктовой начинкой и затаили дыхание. Но тут стены спальни — ломтики рулета с вареньем — затряслись и стали рушиться, а потом и марципановый потолок обвалился нам на голову. Высунув нос из-под одеяла, я подняла голову вверх и окаменела — прямо на нас смотрела огромная рыжая лиса, глаза ее так и сверкали. Вдруг она разинула пасть, и я закричала…

— Перестань немедленно, Дол! Это тебе снится! — Стар встряхнула меня.

— Какой жуткий сон! Ох, Стар, это было так страшно! — Я, вся дрожа, вцепилась в Стар, чтобы успокоиться.

— Прекрати немедленно — ты меня исцарапаешь до крови свои ногтями! Не ногти, а когти! Тебе давным-давно пора их подстричь.

— Можно мне к тебе в постель?

— Нельзя. Я с тобой не разговариваю.

— Но ведь сейчас же разговариваешь?! Ну, Стар, пожалуйста!

— Нет! И хватит об этом!

— Пойду к Мэриголд, — объявила я, выбираясь из постели. — Мы с ней друзья. Ты бы умерла от зависти, если бы знала, как классно мы с ней провели день. А ты только и делаешь, что цепляешься к ней, и ей от этого только хуже! Вот со мной — другое дело!

Стар ничего не ответила, и я уныло вышла из спальни и тихонько прикрыла за собой дверь. Медленно-медленно я кралась по коридору, ставя одну ногу вплотную к другой, так что шажки получались очень мелкими.

Свет на кухне по-прежнему горел. Решившись, я медленно подкралась к дверям. Мэриголд в футболке и джинсах сидела за столом. Точнее, она спала мертвым сном — голова ее свесилась на грудь, рот был слегка приоткрыт. Рука Мэриголд сжимала стакан. Он был пуст. Бутылка, впрочем, тоже.

— Мэриголд! — шепотом позвала ее я. — Мэриголд, мне приснился страшный сон!

Я обняла ее. Мэриголд была холодной, как ледышка.

— Мэриголд, идем в постель. Прошу тебя.

С губ ее сорвался хриплый стон, но она не ответила. Полуоткрытые глаза смотрели бессмысленным взглядом куда-то в сторону. Я знала, что, когда она в таком состоянии, будить ее бесполезно. Поэтому я просто принесла одеяло из ее спальни и накинула ей на плечи. А потом похлопала ее по руке. Рука была совершенно ледяной.

— «Спи моя радость, усни. В доме погасли огни…» — прошептала я, прежде чем отправиться в свою собственную постель.

Услышав, что я вернулась, Стар по-прежнему не произнесла ни слова. Но когда я ощупью пробиралась в темноте к кровати, ее рука сжала мою, и через мгновение я уже была в ее постели. Она свернулась калачиком, обхватив меня теплыми, мягкими руками, и мне сразу стало спокойно и уютно.

На следующее утро она опять делала вид, что не замечает меня, но теперь это было не так уж важно. Мэриголд с самого утра заперлась в ванной — ее тошнило.

В результате нам так и не удалось толком умыться, а в школу я бежала чуть ли не бегом, стиснув зубы и обливаясь потом. Живот у меня чуть не лопался, и я молила Бога только о том, как бы не описаться. При мысли о том, что это может случиться в любую минуту, мне становилось жутко.

Уже почти ничего не соображая от страха, я вихрем взлетела по лестнице, спотыкаясь, добежала до туалета, ворвалась в пустую кабинку и спустила трусики — слава богу, на этот раз все обошлось!

Потом я наскоро умылась холодной водой, чтобы окончательно стряхнуть с себя сон. Тут в туалет вошли Кайли и Ивонна. И конечно, тут же заметили, чем я занимаюсь.

— Эй, ты, не смей мыть свою грязную рожу над школьной раковиной! И свои вонючие ноги тоже, слышишь, ты, Дельфиниха несчастная!

Ивонна злорадно захихикала:

— Таким, как ты, место в бомжатниках. Могу поспорить, что у тебя в доме и раковины-то нет! Ты небось даже не знаешь, что это такое.

— Ни в каких бомжатниках я не живу. Слышишь, дырка от задницы! — яростно выпалила я.

Хотя, признаться честно, нам пару раз доводилось жить в таких трущобах, которые иначе, как бомжатником, и не назовешь. В одной такой норе и в самом деле не было раковины — какой-то отморозок вырвал ее из стены с мясом. А заодно и унитаз свалил. Нам тогда приходилось бегать на угол, где была общественная уборная. Именно там Мэриголд и подцепила того урода — худшего из всех приятелей, которые у нее когда-либо были…

— Глядите-ка! Она плачет! — воскликнула Кайли.

— И вовсе я не плачу! Тоже выдумала! Просто мыло в глаза попало. Так что заткни свою вонючую пасть, верблюдица облезлая! Если хотите знать, я живу в шикарном эдвардианском доме на Бикон-роуд — что, съели? В жизни своей не слышала, чтобы кто-то нес такую чудовищную, идиотскую, жуткую ахинею! — презрительно бросила я.

— Враки! Такие, как ты, не могут позволить себе жить на Бикон-роуд! — фыркнула Кайли. —Врушка несчастная!

— Ну что ж, тогда проводи меня домой и увидишь сама, — бросила я.

— Нет уж, спасибо! У меня нет ни малейшего желания провожать домой такую, как ты ! Не дождешься! Опять ты за свое — не знаешь, что и придумать, только бы уговорить кого-то зайти к себе домой! Я слышала, как твоя мама чуть ли не на коленях ползала, умоляла Ташу прийти к тебе! — отрезала Кайли.

— Ее мамаша… Господи помилуй! — охнула Ивонна.

Они переглянулись и дружно захихикали. Мои кулаки сжались сами собой.

— А вы видели ее татуировки? — подлила масла в огонь Кайли.

— Угу! Жуть — с ног до головы в наколках! А моя мама говорит, что все эти тату безнадежно устарели, это даже не вчерашний, а уже позавчерашний день, — заявила Ивонна.

— Кто бы говорил! Да если хочешь знать, твоя мама просто до смерти завидует моей, потому что она — просто огромная глыба жира, как и ты, кстати! — фыркнула я, с силой стукнув Ивонну по объемистому животу.

— Ой, она тебя ударила! — завопила Кайли.

— Да, ударила! Что, завидно? Тогда и ты получай! — И я, с силой выбросив кулак, двинула ее в челюсть.

Пока все остальные девочки, набившиеся в туалет, взволнованно кудахтали, я гордо промаршировала мимо них и вызывающе хлопнула дверью. Естественно, Кайли и Ивонна тут же помчались жаловаться. И мисс Хилл отчитала меня за драку перед всем классом.

— Достаточно дурно, когда дерутся мальчики, — сказала она. — Но уж когда девочки вслед за ними пускают в ход кулаки — это просто позор.

— Это дискриминация! — заявила я, стараясь правильно произнести это слово. Впрочем, как выяснилось, это был необдуманный шаг.

— Не дерзи, Долфин! — одернула меня мисс Хилл.

На губах у нее появилась эта ее омерзительная улыбочка — та самая, которую она приберегала специально для случаев, когда приходилось называть меня полным именем. Она говорила долго и нудно, а я смотрела ей в рот, и мне казалось, что она смакует каждое слово, прежде чем швырнуть им в меня, словно жует какую-то необыкновенно вкусную конфету. Впрочем, я давно заметила, что мисс Хилл просто наслаждается, когда появляется предлог лишний раз на меня наехать.

— Ты никогда не должна поднимать на кого-то руку, понимаешь, Дол? Это может привести к серьезным последствиям. Слава богу, что на этот раз все обошлось, но ведь ты могла нанести девочкам серьезное увечье!

А я метнула в их сторону убийственный взгляд своих ведьминских глаз и подумала про себя: "Пусть это будет на самом деле тяжелое увечье". Мой кулак стал железным. Бамм! Он врезался в пухлый живот Ивонны с такой силой, что все ее внутренности вылетели наружу и взмыли в потолок, словно связка сосисок. Бамм! Мой железный кулак впечатался в челюсть Кайли, вбив ей в глотку все ее жемчужно-белые зубы. Мой железный кулак дрожал от нетерпения в ожидании следующей жертвы. Еще одна вспышка моих зеленых глаз — и мисс Хилл превратилась в огромную боксерскую грушу. Бамм! Еще удар! Бамм! Хук слева! Хук справа!

— Надеюсь, ты сделаешь для себя очень серьезные выводы, Дол, — заключила наконец мисс Хилл.

— О да, конечно, мисс Хилл.

Удар! Еще удар! Бух! Бах!

На перемене Ивонна с Кайли вдоволь поиздевались надо мной. Они наперебой кричали мне всякие гадости в надежде, что я не выдержу и снова накинусь на них с кулаками, и уж тогда мне точно не поздоровится. Я догадывалась, что во время большой перемены они снова примутся за свое, и тогда мне придется еще хуже, потому что к ним наверняка присоединятся и другие ребята. У меня не было никакой необходимости сидеть в столовой рядом с ними, потому что почти все они приносили с собой завтрак из дома, а я была вынуждена глотать омерзительное варево из нашего школьного буфета только потому, что мне его выдавали бесплатно. И сегодня это оказалось мне на руку. Одним махом я затолкала в себя сосиску с пюре, пирожок с повидлом и кремом и вылетела из столовой в тот момент, когда все они еще только доедали первый из своих аппетитных сандвичей.

Быстренько обежав школьный двор, я убедилась, что тут поблизости нет ни одного мало-мальски безопасного убежища, где я могла бы перекантоваться до следующего урока. Ни туалет, ни школьная раздевалка для этого не подходили, в класс на переменах не пускали.

И вдруг я вспомнила. Библиотека! Им и в голову никогда не придет искать меня там, ведь особой любовью к чтению я до сих пор не отличалась.

Промчавшись по коридору, я влетела в читальный зал. Там не было ни души, кроме мистера Гаррисона, который, как обычно, сидя за своим столом, с удовольствием читал утреннюю газету, да еще двух малышей, игравших на компьютере.

— Привет. Чем я могу помочь? — приветливо спросил мистер Гаррисон.

Как бы я хотела, чтобы не ненавистная мисс Хилл, а добродушный мистер Гаррисон был моим учителем. Он был еще молодой, довольно упитанный и ужасно смешной. Очень короткие курчавые волосы, маленькие карие глазки и тугой живот, обтянутый свитером, делали его похожим на огромного игрушечного, вечно улыбающегося мишку.

— Я хотела взять что-нибудь почитать, — протянула я.

— Тогда вы пришли как раз туда, куда надо, мисс…

— Меня зовут Долфин. Долфин Вестворд.

Я ждала ехидной усмешки. Но он дружелюбно улыбнулся:

— Небось привыкли резвиться в южных морях, не так ли?

Я растерянно заморгала.

— Что?!

— Не обращайте внимания, мисс Вестворд. Это моя маленькая слабость. Я погружаюсь в поэзию, как дельфины — в теплые воды тропических морей. А глядя на вас, вспомнил Вордсворта. Вы, наверное, знаете — что это тот самый поэт, который написал «Нарциссы»?

Я не знала. Но мистер Гаррисон нисколько не огорчился.

— Можно называть вас просто Долфин, мисс Вестворд?

Я хихикнула:

— Без проблем.

— Вы хотите, чтобы я помог вам отыскать какую-то определенную книгу? Или предпочитаете сами покопаться на полках и выбрать себе что-нибудь по душе?

— Пожалуй, я лучше сама пороюсь — посмотрю, что у вас есть.

— Конечно. Чувствуйте себя как дома.

Я бесцельно бродила вдоль шкафов, вытаскивая то одну книжку, то другую, лениво листала страницы в поисках картинок. Нет, конечно, я умела читать… ну, почти умела, но один только вид пухлых томов с аккуратными кирпичиками текста приводил меня в оцепенение. Стоило мне только раскрыть книгу, как знакомые вроде буквы принимались вихляться и прыгать у меня перед глазами и напрочь отказывались складываться в слова. Я украдкой покосилась через плечо, гадая, не следит ли за мной мистер Гаррисон, но он снова уткнулся в свою газету. Вздохнув с облегчением, я присела на корточки и принялась листать книжки с картинками для малышей. Там оказалась одна довольно любопытная и даже немножко страшная — в ней было полным-полно разных чудовищ. Мэриголд наверняка пришла бы в восторг, увидев ее, и уж точно позаимствовала бы отсюда пару сюжетов для новых татуировок. Еще мне понравилась веселая яркая книжка с пятнистой мамой и полосатым папой, и я с удовольствием принялась ее разглядывать.

— Что это ты читаешь?

— Ничего! — спохватилась я, поспешно запихивая обе книжки обратно на полку.

Но это оказался всего лишь Совенок Моррис.

— Что, обязательно было подкрадываться? Так ведь и заикой можно сделать! — накинулась я на него, просто чтобы поскорее отшить.

— Прости. Я вовсе не собирался тебя пугать. Просто у меня ботинки на резиновой подошве, поэтому моих шагов обычно не слышно, — смущенно извинился Совенок. Приподнявшись на цыпочки, он снял с верхней полки какую-то книгу, открыл ее примерно на середине и тут же уткнулся в нее, позабыв обо мне. В нужном месте она была заложена автобусным билетиком.

— Почему бы тебе просто не взять эту книгу домой? — не вытерпела я.

— А мне нравится читать ее именно здесь, — ответил Совенок, усаживаясь за стол.

— Ага, понятно. Наверное, решил спрятаться? — хмыкнула я.

Совенок покосился на меня. Очки его блеснули.

— Так ведь и ты тоже прячешься, разве не так?

— Еще чего! Стану я их бояться, как же! — возмутилась я.

— А я вот боюсь… — вздохнул Совенок.

— Да? Значит, тебе нужно почаще огрызаться. Наберись смелости и почаще показывай зубы.

— Как ты, что ли? Ну и сильно тебе это помогло?

— Ну и что ты предлагаешь?

— Ничего. Понимаешь, мне не нравится, когда меня дразнят. И когда ругают тоже.

— Ах, прости, как же я забыла! Ты ведь вечно жмешься под крылышко мамаши Хилл. Что, не так, Совенок?

— Не называй меня так! У меня есть имя.

Я немного подумала.

— Ладно… Оливер.

— Спасибо, Долфин.

— Ты думаешь мне приятно, что меня Дельфинихой дразнят? — призналась я.

Мы помолчали.

— Знаешь, а по-моему, твоя мама очень красивая, — неожиданно брякнул Оливер.

Я подозрительно уставилась на него, стараясь понять, не разыгрывает ли он меня. Но у Оливера было такое простодушное лицо, его круглые глаза казались такими наивными, что я поверила ему сразу. По своему обыкновению, он часто-часто моргал, и ресницы за толстыми стеклами очков были похожи на «дворники» автомобиля, когда идет дождь.

— Мне тоже кажется, что она красивая, — согласилась я.

— А знаешь, я просто балдею от ее татуировок. Классная штука, верно? Я хочу сказать, они такие необычные, не то что у всех, просто красные там или голубые. Понимаешь?

— Это потому что моя мама предпочитает татуировки, которые делают по особому заказу. Одну из них она вообще придумала сама. И сама нарисовала. Она говорит, что каждая татуировка напоминает ей какое-то событие из ее жизни.

— Угу. И она попросила сделать ей дельфина, чтобы он напоминал ей о тебе?

— Точно. Но тот дельфин, что у нее на руке, он не совсем обычный. Он вроде как волшебный, понимаешь? Он может двигаться.

— А нельзя ли… можно мне как-нибудь прийти посмотреть их? — сбиваясь от волнения, спросил Оливер.

— Посмотреть? Это как? На моей маме, что ли? — Я заколебалась. Я ведь привыкла воспринимать Оливера просто как Совенка Морриса. И до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что за этим неказистым фасадом кроется, оказывается, интересная личность.

Конечно, не очень-то лестно иметь приятеля, которого вечно дразнят, а теперь из-за него станут дразнить и меня. Впрочем, меня ведь и так дразнят, напомнила я себе, так что особой разницы нет.

— Тогда приходи как-нибудь к нам, Оливер. Как тебе такая идея?

— Здорово! Спасибо, обязательно приду.

— А твоя мама? Она не рассердится?

— Да что ты! Она будет страшно рада, что я с кем-то дружу!

Я промямлила что-то нечленораздельное, подумав, что события развиваются как-то чересчур уж быстро.

— А сегодня после уроков можно? — с надеждой в голосе спросил Оливер.

Мысли закружились у меня в голове. Сказать по правде, я сомневалась, что Мэриголд уже окончательно пришла в себя после прошедшей ночи.

— Может быть, в другой раз. Не сегодня. Понимаешь, сегодня мама, мягко говоря, не в настроении.

— Понятно — с моей та же самая история, — покладисто ответил Оливер. — То у нее голова раскалывается, то она плачет, то еще что-нибудь в этом же духе. Тогда я должен ходить на цыпочках, а еще лучше отыскать ей таблетку аспирина и заварить чай покрепче.

— Правда? — с замиранием спросила я. Сердце у меня заколотилось. До сих пор мне как-то даже в голову не приходило, что с какой-то еще мамой, кроме Мэриголд, может твориться что-то похожее.

— Угу. Это началось после того, как они с отцом разбежались. Представляешь, он завел себе девушку! — Оливер произнес слово «девушка» с таким видом, словно это было что-то неприличное. — Знаешь, мне она не нравится.

— Да? А у моей мамы куча приятелей. Только мы со Стар в основном их ненавидим.

— А твой отец? Наверное, вы тоже видитесь с ним только по выходным?

— Не-а. Если хочешь знать, я его вообще никогда не видела.

— Я своего иногда тоже рад бы не видеть, — признался Оливер. — Послушай, Долфин, ты и вправду хочешь, чтобы я как-нибудь пришел к тебе домой? Только честно?

— Да, конечно. Как-нибудь. Но, понимаешь, у нас как-то не принято устраивать чаепития. Хотя мама частенько печет кексы. Или булочки.

— Клево! Обожаю кексы!

— А иногда покупает просто рыбу с жареной картошкой, или пиццу, или еще что-нибудь в том же духе. А так пить чай в пять часов, как все нормальные люди… нет, у нас это не водится.

— Классно! Вы счастливые !— восхитился Оливер.

Похоже, он и на этот раз не шутил.

— Ладно, может, мы теперь и вправду друзья, — великодушно кивнула я.

После школы я вихрем помчалась к Стар, чтобы рассказать ей о моем новом приятеле Оливере. Слушала она рассеянно — похоже, это известие не особенно ее впечатлило. Впрочем, я ее понимала: когда, открыв дверь, мы поднимались по лестнице, то обе здорово волновались. Когда у Мэриголд начинается очередной запой, надо быть ко всему готовым. Но, к нашему общему удивлению, сейчас она не валялась в бессознательном состоянии на диване и не торчала, согнувшись в три погибели, над раковиной в ванне. Мэриголд весело распевала на кухне, ее только что вымытые огненно-рыжие волосы отливали медью, а аккуратно подведенные глаза казались еще больше и зеленее, чем всегда.

Она была одета в свои самые лучшие черные джинсы и тугой черный топик, выгодно подчеркивавший ее тоненькую фигуру. Оливер оказался прав. Мэриголд была самой красивой мамой в мире.

— Привет, мои дорогие, — прощебетала она. —Проголодались? У меня есть сок и шоколадные эклеры — купила в магазине, так что можешь не смотреть на меня так, Стар!

Стар подозрительно откусила крохотный кусочек.

— Нравится? — осведомилась Мэриголд. — А вот тут еще холодный цыпленок и куча салата, но это все на ужин. Ты запомнила, Стар?

Стар внезапно перестала жевать.

— А зачем ты мне это говоришь? Ты куда-то собралась?

— Ну… понимаешь, я тут подумала, а не выбраться ли мне куда-нибудь ненадолго вечером? Надеюсь, вы не возражаете?

— Нет, нет, конечно, — поспешно закивала я.

— А я лично возражаю. У меня уже есть планы на вечер, — уперлась Стар. — Мы с ребятами собирались вечером в «Макдоналдс».

— Да? А нельзя это как-нибудь перенести на завтра? Мне действительно очень нужен именно сегодняшний вечер… — умоляющим тоном сказала Мэриголд.

— Это несправедливо! — разозлилась Стар, не желая уступать.

Я поспешно затолкала в рот свой эклер, хотя к горлу у меня подступала тошнота. Ненавижу ссоры!

Надо отдать Мэриголд должное — она делала все, чтобы ее избежать.

— Знаю, что несправедливо, милая… — вздохнула она, протягивая руку, чтобы обнять Стар. Но Стар сердито оттолкнула ее. — Только один вечер, один коротенький вечер. Ну перестань же, прошу. Это так важно для меня. Может, это важно и для тебя тоже, только ты еще этого не знаешь.

— Вот еще! Не думаю! — презрительно фыркнула Стар. — С какой стати для меня может быть важно то, что ты делаешь? Да и что ты можешь делать, скажи на милость? Шляться по барам и ночным клубам, опрокидывать рюмку за рюмкой, пока не напьешься в сосиску и не подцепишь очередного отморозка?

Слова со злостью вылетали у нее изо рта и кружились по кухне, словно разъяренные пчелы.

— Ну ты даешь… — растерявшись, прошептала Мэриголд. И неуверенно засмеялась. — Послушай, Стар, это и вправду важно. И потом, я вовсе не собираюсь в бар или в ночной клуб. У меня и в голове нет, чтобы напиться или выкинуть что-то в этом роде. Вот посмотри. — Из кармана джинсов она вытащила билет и помахала им перед нашим носом. — Я собираюсь пойти на концерт. Убедилась? — Вместе с билетом из кармана выпал и счастливый листик клевера. Покружившись в воздухе, он легко опустился на пол у ее ног.

— Смотри, не потеряй свой листок, Мэриголд, — всполошилась я, подбирая его с пола.

— Спасибо, малышка. Удача мне сейчас нужна, как никогда, — с чувством поцеловав листок клевера, Мэриголд снова засунула его в карман.

Стар удивленно уставилась на билет.

— Ты решила сходить на концерт?

— Вообще-то я хотела взять и вас с собой, ведь я знала, что вы страшно обрадуетесь, хотя ты, Стар, и презираешь такую музыку. Но, оказывается, все билеты уже проданы! Мне еще крупно повезло, что удалось выцарапать хотя бы один билетик. Может, это твой четырехлистник постарался, а, Дол?

— А что за концерт?

— «Эмералд Сити». Помнишь, мы еще вчера с тобой видели афишу?

— Так они еще выступают?! — издевательски выкрикнула Стар. — Сколько же им лет, этим ветеранам сцены! Могу себе представить — эту компанию подагрических маразматиков, плешивых и с электрогитарами! Класс! Просто ушам своим не верю!

— Это концерт в честь их воссоединения. Они уже много лет не выступали вместе. А потом… как знать… вдруг этот концерт поможет и мне воссоединиться, — прошептала Мэриголд. Ее изумрудные глаза мечтательно сияли.

— Что-что? — переспросила Стар.

— Разве ты не хотела бы встретиться со своим отцом? — спросила Мэриголд.

— О, прошу тебя! — взмолилась Стар. — Сделай одолжение, не начинай снова!

— «Эмералд Сити» был его любимой рок-группой, — продолжала, будто не слыша, Мэриголд. — Он наверняка приедет на концерт. Знаю, что приедет. Микки… — Она всегда произносила его имя именно так — благоговейно. Глаза Мэриголд восторженно сияли. Глядя на нее, можно было подумать, что речь идет о каком-то божестве, которому она самозабвенно поклоняется.

В свое время она даже дошла до того, что попросила вытатуировать у себя на груди его имя, а рядом эмблему: причудливо закрученное кельтское сердце, мрачно черневшее прямо поверх ее собственного. Казалось, оно бьется. Те, кто делает татуировки, обычно не советуют писать на теле чье-то имя, ведь его потом уже никак не сведешь, разве что только лазером. Но имя Микки было навечно вытатуировано на груди Мэриголд, и уничтожить его не под силу ни одному лазеру в мире.

— Неужели ты не хотела бы повидать отца, Стар? — еще раз повторила Мэриголд.

— Нет, она точно рехнулась, — покачала головой Стар. Слово, которое всегда было у нас под запретом, слетело с ее губ холодно и намеренно.

Мэриголд вздрогнула и отшатнулась, как от пощечины. А потом пожала плечами.

— Ладно. Увидим, — прошептала она.

Стар

Стар словно окаменела. Она даже не позволила Мэриголд поцеловать ее на прощание. Зато я поцеловала Мэриголд дважды: за себя и за Стар.

— Ты ведь вернешься, правда? Ты не останешься там на всю ночь? — спросила я и потом быстро поцеловала Мэриголд еще семь раз — на счастье.

— Ну конечно, глупышка Дол! Для чего мне оставаться там до утра, скажи на милость? — возмутилась Мэриголд. Казалось, она напрочь позабыла о том, как пропадала позапрошлую ночь. — Я вернусь еще до того, как пробьет полночь, вот увидишь, — торжественно пообещала она. И покосилась на Стар. — Вернусь. Вместе с Микки.

По квартире процокали ее высокие каблуки. Хлопнула дверь, и Мэриголд ушла. Воцарилась такая тишина, что мы услышали снизу жалобные вопли миссис Лафт, как всегда проклинающей каблуки Мэриголд, которые очень скоро продырявят ее потолок.

Стар стояла, уставившись бессмысленным взглядом куда-то в стену, и молча покусывала заусенец на большом пальце. Я какое-то время бесцельно слонялась по комнате, гадая, не приняться ли мне за салат с холодным цыпленком. Есть мне совершенно не хотелось. Но это помогло бы хоть как-то убить время.

— «Я вернусь еще до того, как пробьет полночь!» — с издевкой продекламировала Стар. — Скажите, какая точность! Интересно, кем она себя вообразила? Золушка несчастная! Помчалась искать своего вонючего принца!

— А что, если все так и будет и она действительно встретит Микки?

— Ага, держи карман шире, — ядовито скривилась Стар. — Встретит она его, как же! Когда рак на горе свистнет!

— Ну зачем ты так, Стар? Разве ты сама не хотела повидаться с ним? Что бы ты ему сказала?

— Уж нашла бы что сказать, можешь не сомневаться! Поинтересовалась бы, что это за отец такой, черт возьми, что сбежал от Мэриголд и довел ее до того, что у нее поехала крыша. — Стар помолчала немного. — Слушай, а ведь она и вправду чокнутая.

— Никакая она не чокнутая! То есть, я хочу сказать, она ведь не настоящая сумасшедшая? Ей не слышатся разные голоса, и она не выдает себя за принцессу Диану. Просто она обожает выдумывать всякие истории, вот и все.

— Ага. И еще транжирить деньги, которых мы теперь и в глаза не видим. И напиваться в зюзю, пока у нее из ушей не потечет. И вбивать всякие дурацкие идеи себе в голову. А по части умения вешать лапшу на уши ей вообще нет равных. Ты небось до сих пор готова всем доказывать, что она самая лучшая в мире.

— Да, готова. Хотя тебя она любит больше. То есть она, конечно, и меня любит, но все равно ты у нее на особом месте, ведь Микки — твой отец. Хотела бы я, чтобы он был и моим отцом тоже, а не только твоим. О моем-то она вообще не говорит ни слова, будто его и не было. И никакой татуировки в память о нем не сделала…

— Ну, это беда поправимая. Вот, смотри! — Схватив со стола розовый фломастер, Стар что-то поспешно нацарапала у меня на лбу.

— Отстань! — Я бросилась к зеркалу. На моей коже горело ярко-розовое «Па». — Свинья ты, Стар! А что, если теперь не смоется?! Мисс Хилл мне таких бананов навешает, что мало не покажется!

— Ох, да не ной ты, в самом деле! Смотри. — Стар послюнила палец и с силой потерла мой лоб. — А что, мисс Хилл по-прежнему к тебе цепляется?

— Ненавижу ее! А еще Ивонну и Кайли. Весь класс ненавижу! Кроме разве что Совенка… То есть Оливера. Он там единственный нормальный парень.

— Стало быть, этот Оливер — теперь твой парень?

— Вот еще! Скажешь тоже!

— А у меня есть парень.

— У тебя есть парень?!

— Ну… я с ним познакомилась, когда в тот раз ходила в «Макдоналдс». Его зовут Марк. Ему уже шестнадцать.

— Шестнадцать?! Такой старый !

— Что ты понимаешь! Он классный, Дол. И такой красивый! Волосы черные, а глаза — просто обалдеть можно! И он ходит в спортивном костюме от этого… как его?.. известного дизайнера? Не помню. Между прочим, все остальные девчонки от него просто тащатся! Но я — единственная, кому он сказал «привет!».

— То есть ты с ним пока не гуляешь?

— Ну… Мы познакомились в «Макдоналдсе», а потом немножко прошлись.

— Но ведь вместе с остальными?

— Да. И еще он меня поцеловал.

— Ты шутишь?!

— Нет, так оно и было. Если хочешь знать, он это сделал, когда мы решили немного покачаться на качелях, а большинство его приятелей гоняли мяч на площадке.

— Ну и как?

Стар подумала.

— Да как тебе сказать? Поцелуй как поцелуй.

— Да, да, конечно. Я хочу сказать, что ты почувствовала? Ну какой это поцелуй?

— Слюнявый! — брякнула Стар, и мы обе захохотали как сумасшедшие.

— Слушай… так это с ним ты хотела встретиться сегодня, да?

— И с ним тоже. Ну и с остальными, конечно. Там еще будет Дженис Тейлор. Она всего на год старше меня, а хорошенькая какая — просто картинка! Между прочим, она тоже без ума от Марка. А теперь она наверняка воспользуется тем, что меня нет, и заарканит его, вот увидишь!

И Стар снова принялась грызть свой несчастный палец.

— Перестань заниматься самоедством и, знаешь что, отправляйся к своему Марку, раз уж так вышло.

— А ты? Ты ведь всегда до смерти боялась оставаться одна.

— Со мной все будет в порядке.

— Ты это серьезно? Вот клево! — Одарив меня сияющей улыбкой, Стар помчалась к себе в комнату переодеваться. — Послушай, Дол, а ты точно не передумаешь? — недоверчиво крикнула она из спальни.

— Не передумаю, — отрезала я. — Ведь ты-то хоть ночевать вернешься?

— Я вернусь к десяти. Честное слово. А ты, если хочешь, можешь съесть моего цыпленка. И мою порцию салата тоже.

Проклиная себя за свои слова, я сидела и гадала, что же мне теперь делать, чем же мне заняться, чтобы убить время. Разговаривать не с кем. Телевизор смотреть нельзя, поскольку его нет. Можно рисовать. Можно разглядывать картинки. Наряжаться перед зеркалом или играть в парикмахера. Можно…

— Ох, Дол, только не сиди с таким лицом! — взмолилась Стар, вихрем ворвавшись в комнату. Она стянула из шкафа один из топиков Мэриголд и аккуратно подвела глаза. Я едва ее узнала — теперь она выглядела почти что взрослой. Не моей старшей сестрой, а какой-то незнакомкой.

— С каким еще лицом? Что ты выдумываешь! — огрызнулась я. И принялась чертить какие-то закорючки на обратной стороне своей школьной тетрадки.

Потом я нарисовала девушку с длинными волосами и в тугом топике. Подумав немного, подвела ей глаза и окружила ее гирляндой из звездочек.

— Так я вернусь к десяти, хорошо? — повторила Стар, заглядывая мне через плечо. — Это кто? Я?

Я что-то невнятно проворчала.

— Такое впечатление, будто у меня тут черные глаза! — хмыкнула она. — Ладно, я пошла. Вернусь к десяти, поняла? Ну все, пока. До скорого. Ладно, вернусь пораньше? Надеюсь, с тобой все будет о'кей? Обещаешь?

Я молча кивнула, решив на всякий случай не открывать рот, чтобы не брякнуть что-нибудь неподходящее.

Стар чмокнула меня на ходу и исчезла. Я услышала громкий щелчок захлопнувшейся двери, а вслед за этим — мягкий перестук ее кроссовок на лестнице.

Без Стар квартира мгновенно опустела и стала казаться странно тихой. Сначала я подумала, что хорошо бы послушать какую-нибудь из старых кассет Мэриголд. Но потом решила на всякий случай вообще не вспоминать о Мэриголд. И заодно не сходить с ума.

Однако сходить с ума я начала почти сразу же. Для начала я внимательно обследовала пустую комнату, постаравшись убедиться, что позади меня никто не прячется. Не знаю почему, но мне вдруг представился притаившийся в темном углу сумасшедший маньяк, готовый в любую минуту наброситься на меня. Или чудовищных размеров волосатый паук, выбравшийся из щели в полу и осторожно подбирающийся к моим босым ногам. Я тихонько придвинула свой стул вплотную к стене и залезла на него с ногами, но от этого почему-то легче не стало.

Придвинув к себе рисунок, я решила добавить к нему еще — маленькое уродливое существо с дельфиньей мордой. Подумав немного, я пририсовала обильные слезы, градом катившиеся из глаз уродца и капавшие на землю наподобие весенней капели.

И тут вдруг возле самой двери я услышала приближающиеся шаги. Разом перестав биться, сердце мое ледяным комочком ухнуло мне в пятки. Я стиснула в руке карандаш и даже не почувствовала, как он врезался мне в ладонь. Почти не дыша, я ждала, когда раздастся стук в дверь, заранее решив, что ни за что не пойду открывать.

Но в дверь так никто и не постучал. Сколько я ни прислушивалась, все было тихо. Эти шаги на лестнице… я уже готова была поверить в то, что все это мне только померещилось, как вдруг что-то звякнуло, и я услышала, как в замке повернулся ключ. Боже, у них есть ключ ! И вот теперь кто-то пытается пробраться сюда, а я совсем одна, и…

Громко хлопнула входная дверь, и по коридору протопали шаги. Онемев от страха, я съежилась и втянула голову в плечи, слишком испуганная для того, чтобы звать на помощь или хотя бы попытаться спрятаться.

— Дол? — Остановившись на пороге, Стар изумленно разглядывала меня. — Дол, что случилось?

— Ох, Стар! Ты меня перепугала до смерти! — пробормотала я. Соскочив со стула, я хорошенько стукнула ее под ребра, а потом крепко обняла. — Почему ты вернулась?

— Да так… Дошла до конца улицы, а потом вдруг почувствовала себя последней скотиной, что оставила тебя одну. И вернулась.

— Со мной все в порядке.

— Как же, в порядке! — фыркнула она. — Посмотри, ты едва не описалась со страху! Ладно, пошли!

— Что?!

— Пошли, говорю. Так уж и быть, возьму тебя с собой.

— Но ты же договорилась встретиться со своими друзьями.

—Угу.

— Но ведь…

— А теперь говорю, что ты пойдешь со мной. Только не в этих кошмарных тряпках, поняла? Надень джинсы.

— Конечно, джинсы! — прыгая от счастья, завопила я.

Стар сунула мне одну из своих футболок, а я стянула волосы узлом на макушке, чтобы выглядеть как можно старше. Получился торчащий вроде антенны хвостик.

— Может, пониже спустить? — с сомнением спросила я. — Как ты думаешь, Стар?

— И так сойдет, — бросила она. — Перестань копаться, Дол. Пошли, а то еще немного — и мы можем вообще никуда не спешить. Только не вздумай путаться под ногами или брякнуть какую-нибудь глупость, поняла? Постарайся вести себя как все нормальные люди!

Естественно, я и понятия не имела, как мне следует себя вести, но это не имело ни малейшего значения. Когда мы добрались до центра города и смешались с толпой, собравшейся у входа в «Макдоналдс», никто, казалось, не обратил на меня ни малейшего внимания. Вообще-то говоря, и на Стар тоже. Дженис Тейлор и другие девочки даже не сочли нужным поздороваться. Правда, мальчишки при виде Стар оживились и принялись пихать друг друга локтями, но это те, кто помладше, а вот старшеклассники даже не взглянули в ее сторону. Я мгновенно догадалась, кто из них Марк, но он, казалось, весь ушел в разговор со своим приятелем и как будто не заметил нашего появления. Стар незаметно протиснулась поближе к нему. Я тихонько пристроилась позади нее, стараясь держаться независимо. В животе у меня забурчало. Мне было совершенно непонятно, почему никому не приходит в голову войти в «Макдоналдс», сесть за столик и приняться за еду. Перед глазами у меня навязчиво маячил оставленный дома холодный цыпленок с салатом.

— Эй!.. Я есть хочу, — прошептала я в надежде, что Стар меня услышит.

Но она, похоже, не видела ничего, кроме своего драгоценного Марка. Каждый раз, когда до нас доносился его громкий смех, Стар издавала какое-то короткое кошачье фырканье. Откидывала назад свои длинные волосы тем же движением, что и Марк. А когда он небрежно положил руку себе на бедро, худенькая рука Стар тотчас же повторила его жест.

Двое из ребят помладше продолжали свою глупую возню, и один из них с размаху налетел на Стар. Разозлившись, она довольно сильно двинула его локтем под ребра и выругалась сквозь зубы.

Привлеченный шумом, Марк вскинул голову:

— Эй, да ведь это же мальчишка Стар! Привет, Стар!

— Привет, Марк! — каким-то не своим, тоненьким голоском пискнула Стар.

Он небрежно помахал ей в ответ, а потом, понизив голос, бросил что-то своим приятелям, и те моментально заржали.

Не знаю, слышала ли Стар, что он сказал, но лицо ее вспыхнуло. Стар опустила голову, так что волосы скрыли ее покрасневшее лицо, но она не уходила, словно ноги у нее приросли к земле. Она явно чего-то ждала. Наконец толпа немного поредела, большинство ребят вошли в зал, и Марк наконец остался один. Подойдя к ней, он небрежно обнял ее за плечи:

— Ну как, посидишь со мной, детка?

— Хочешь, чтобы я поклевала картошку из твоей тарелки?

— Ну зачем же так? Закажи себе порцию. Я заплачу.

— Ах, как это мило с твоей стороны, Марк! — пропела Стар таким сладким голосом, что меня даже затошнило. — А как насчет крем-брюле? Ты не возражаешь?

— Конечно нет.

Они направились в «Макдоналдс», рука Марка по-прежнему лежала на плече Стар. Обо мне она, по-моему, просто забыла.

Я в отчаянии вцепилась в ручку вращающейся двери. А как же я?! Это же несправедливо! Я тоже люблю крем-брюле! Да что там люблю — ради крем-брюле я готова была душу продать! Стар всегда предпочитала шоколадное, а я — пломбир с сиропом или крем-брюле. Язык мой сам собой потянулся к воображаемому мороженому, словно собирался его лизнуть.

— Эй, малявка, кому это ты язык показываешь? — сердито окликнула меня Дженис Тейлор. Я еще сильнее высунула язык и скорчила назло ей самую мерзкую рожу, какую только могла.

— Кто эта нахалка? Откуда она взялась? Я ее не знаю! — вмешалась подружка Дженис.

— Это младшая сестренка Стар. Она вечно слоняется возле нашей школы.

— Точно! Я вспомнила. А Стар — это та, с распущенными волосами.

— Не понимаю, что Марк в ней нашел? — фыркнула Дженис. — Прилипла к нему, как ириска к зубам, — просто тошно смотреть! И охота ему путаться с малолетками?!

Ее приятельница что-то шепнула ей на ухо, и обе захихикали.

Не придумав ничего обиднее, я снова показала им язык.

— Чокнутая! Тебе самое место в психушке! — бросила Дженис.

И, обняв подружку за талию, высокомерно удалилась. Я поспешно убрала язык. Но слова «тебе самое место в психушке…» все еще звучали в ушах. Пришлось до боли прикусить язык, чтобы выкинуть их из головы.

— Чем это ты тут занимаешься?! — прошипела Стар. Схватив меня за руку, она затолкала меня в самый дальний угол зала, а потом со стуком поставила передо мной свой стаканчик с мороженым.

— Это тебе, — буркнула она.

И мгновенно испарилась. Я посмотрела ей вслед — сев за столик к Марку, Стар снова прижалась к нему. На столе перед ней ничего не было. Я растерянно посмотрела на стоявшее передо мной мороженое — это было крем-брюле.

Я принялась за крем-брюле, прикрыв глаза и отчаянно наслаждаясь каждым откушенным куском. Конечно, я знала, что Стар голодна не меньше меня. Конечно, Марк охотно купит ей жареную картошку, но при этом Стар будет прыгать перед ним на задних лапках, как собачка, вымаливающая угощение. И хоть у Стар это очень мило получалось — кокетливый наклон головы, легкий вздох, изящные руки умоляюще сложены, словно собачьи лапки, мне достаточно было только представить себе эту сцену, чтобы по спине у меня побежали мурашки.

А дальше все было еще хуже. Стар с Марком вышли из «Макдоналдса» и не спеша направились по аллее вниз, где один за другим тянулись магазины. Мне пришлось тащиться сзади на приличном расстоянии, до одури разглядывая всякую всячину в витринах — от шампуней до очков. После мороженого есть хотелось еще сильнее, ноги от долгого топтания на одном месте потихоньку стали подкашиваться. Наконец я почти без сил соскользнула по стеклу вниз и уселась на каменный бордюр, почти не чувствуя, как холод проникает сквозь мои джинсы, словно они были бумажными. Но очень скоро я настолько промерзла, что мне стало казаться, будто я сижу на огромном брикете мороженого.

К тому времени как Стар наконец вернулась, я уже громко стучала зубами от холода.

— Вставай, Дол. Ты простудишься, если будешь сидеть на камне.

— А где Марк?

— Сказал, что ему еще надо повидаться с кем-то из приятелей. Ну и как он тебе? Правда, потрясающий?

— Нет.

— Глупости! Он что надо! Могу поспорить, что Марк — самый красивый парень в нашем городе! Любая девчонка отдала бы все на свете, лишь бы прогуляться с ним. Да, да, не спорь, пожалуйста! Я не слепая! Я давно заметила, что Дженис Тейлор просто сохнет по нему!

— И чем вы там с ним занимались все это время?

— А ты как думаешь? — хмыкнула Стар. И тут увидела мое лицо. — Все в порядке, Дол, — поспешно пробормотала она. — Ничего плохого, уверяю тебя. Мы просто лизались, вот и все.

Я ненавидела это слово. Оно казалось мне каким-то липким и противным, вообще было в нем что-то свинское… Вот и сейчас мне представилось, как Марк и Стар прямо у меня на глазах обросли розовой жирной плотью. Их лица превратились в свиные рыльца, а на жирных задках игривой пружинкой свернулся поросячий хвостик. Я представила, как они, довольно похрюкивая, тыкаются друг в друга грязными пятачками, и меня стало подташнивать.

— Дол! — Стар, обняв меня за плечи, с тревогой заглядывала мне в глаза.

— Не трогай меня…

— Да что с тобой такое?!

— Мне противно… противно, что ты увиваешься вокруг Марка.

— Ты просто ревнуешь!

— Ничего подобного! И потом… дело не только в Марке. А в тебе. В том, как ты ведешь себя. Ты стала совсем другая.

— Глупенькая! Просто я стала старше, вот и все.

— Ну не настолько уж ты взрослая, чтобы позволить какому-то там Марку слюнявить себя! И все такое! Все расскажу Мэриголд, вот увидишь!

Стар рассмеялась:

— Да? И что же она, по-твоему, сделает? Дурочка! Спорим, что сама Мэриголд, когда была такая, как я, не ограничивалась одними поцелуями!

— Как ты думаешь, Стар, она сегодня вернется домой? Мэриголд обещала, что вернется.

— Обещала! — фыркнула Стар. — Она всегда обещает!

Все говорило о том, что Стар права и этим вечером Мэриголд опять не сдержит слова. Мы вернулись домой, когда еще не было десяти.

Съели холодного цыпленка с салатом. А потом стали готовиться ко сну. Сказать по правде, я больше всего любила Стар в такие минуты, когда она, смыв с лица косметику и натянув старую-престарую ночную рубашку с игрушечным медвежонком на спине, снова становилась прежней Стар. Вот и сейчас, придя в хорошее настроение, она зарычала на меня медвежьим хриплым рыком.

— А помнишь, когда-то давно у меня тоже был игрушечный мишка? Такой огромный, желтый, в жилетке из клетчатой шотландки… — мечтательно вздохнула я, уткнувшись носом в свой любимый шелковый шарф. — Жаль, что его больше нет.

— Ладно, не хнычь. Подарю тебе другого мишку — на Рождество.

— Нет, я не хочу другого. Мне нужен только мой Джок — и никто больше. А еще мои старые книжки. И моя Барби со всеми своими платьицами.

— Понятно. Кстати, я тоже любила свою Барби! Пока ты не обрила ее наголо. Я тогда едва не придушила тебя, помнишь? А потом мне даже понравилось, что она лысая. Я даже сделала ей из пластилина такие ботинки, как у всех скинхедов, — черные, с толстыми подошвами и шипами. Ты помнишь, Дол?

— Помню, конечно. Жаль, что ничего этого уже больше нет. Хотела бы я, чтобы…

Я беспомощным жестом обвела нашу со Стар комнату. Это была самая лучшая комната из всех, что у нас когда-либо были, и я любила ее. Правда, никаких занавесок или ковров в ней не было, но Мэриголд купила громадную канистру темно-голубой эмульсии, и мы сами выкрасили ею стены и потолок. А потом Мэриголд предложила превратить их в океан и сама разрисовала их разными рыбами и китами, а еще нарисовала коралловый риф с русалками и целую стайку веселых дельфинов. Потолок превратился в небо, и Мэриголд целый день и полночи проторчала на стремянке, разрисовывая его звездами. Тут был и Млечный Путь, и Сириус, и Плеяды, и Большая Медведица, и Малая Медведица, и огромная сверкающая Полярная звезда. Но самыми яркими и большими были пять лучей другой звезды — в точности такой же, как та, что была вытатуирована у нее как раз напротив сердца.

Да, это была самая восхитительная комната из всех, в которой только можно жить. И тогда мне и в самом деле не хотелось, чтобы в ней по углам валялись какие-то обшарпанные старые игрушки. А теперь стало жаль, что не удалось сохранить кое-что из прежних вещей, когда, случалось, нам приходилось ночью, тайком, съезжать с квартиры и перебираться в другое место.

Мне вдруг вспомнились все мои старые любимые игрушки, разбросанные по разным домам Лондона.

— Хотелось бы мне знать, что с ними сейчас, —пробормотала я.

И тут же представила, как их с грохотом кидают на какую-то уродливую телегу, а потом везут через весь Лондон, чтобы свалить на грязную помойку вперемешку со всякими грязными отбросами, вонючими тряпками и драными картонками, как прожорливые чайки выклевывают моему старому Джоку глаза, а жирные крысы грызут то, что еще осталось от волос моей Барби…

Пробило полночь. Мэриголд так и не вернулась, и Стар позволила мне улечься в постель вместе с ней. Я уткнулась в нарисованного мишку у нее на спине и уснула. Мне снилось, что мы с ней трясемся в уродливой повозке с мусором, а потом мусорщик, пригладив волосы Стар своими грязными пальцами, умыл ей лицо и привязал ее к передку повозки, сказав, что она теперь — его счастливый талисман. А потом они вдвоем вышвырнули меня из повозки на свалку в груду отбросов, и я стала тонуть в них. Я кричала и звала Мэриголд на помощь, уже зная, что она не придет. Она не придет, как бы долго и громко я ее ни звала…

— Мэриголд!

— Ш-ш-ш, я тут, дорогая. Все в порядке, Дол, я дома. Все хорошо, милая. Все просто отлично. О господи, да все просто замечательно! Проснись же! Стар, говорю тебе, проснись !

Мэриголд включила свет. Он вспыхнул так ярко, что поначалу я вообще ничего не видела. Я прижалась к ней, сонно моргая щелочками глаз. От нее пахло спиртным, но на вид она, казалось, была в полном порядке, хотя почему-то дрожала всем телом. Я крепко обняла ее, но Мэриголд не обращала на меня внимания.

— Стар! Стар, проснись же, дорогая! Смотри! — Перегнувшись через меня, Мэриголд ласково отбросила с заспанного лица Стар волосы. — Стар, я хочу познакомить тебя с одним человеком. — Голос ее от волнения так дрожал, что ей с трудом удавалось выговаривать слова. — Смотри, Стар, это Микки! Твой отец!

Колдунья

Мы разом подскочили и рывком сели на кровати, сонно моргая. И растерянно уставились на него. Скажи нам Мэриголд, что сама принцесса Диана спустилась с небес ради того, чтобы познакомиться с нами, мы бы меньше удивились. Ведь хотя всю нашу жизнь Мэриголд только и делала, что рассказывала нам о Микки, мы как-то слабо верили в то, что он существует на самом деле.

— Вы и вправду Микки? — пробормотала Стар, таращась на незнакомца.

Правда, незнакомцем этого человека трудно было назвать — слишком много было в нем знакомого. Он был высоким и худощавым — в точности, как и сама Стар, с длинными, светлыми волосами до самых плеч. А еще у него были голубые, как васильки, глаза, красивый прямой нос и ямочка на щеке. Все на нем было черным: черная майка, такие же черные джинсы, черная кожаная куртка и тяжелые черные ботинки. На одном запястье у него красовался тонкий серебряный браслет, и по серебряному кольцу на каждой руке.

— Похоже, вы… мой папа? — прошептала Стар.

Незнакомец совершенно не был похож на чьего-то папу. Скорее уж на рок-звезду, подумала я.

Микки бросил взгляд на Мэриголд. Она молча кивнула.

— Похоже, я… твой папа, Стар, — сказал он.

— Ух ты! — присвистнула Стар. — Вот это номер! Просто ушам своим не верю!

— Вообще говоря, я тоже, — проговорил Микки. — Сказать по правде, до сих пор не верится, что я — папа. Просто голова кругом идет! Бывает же такое! Сначала я снова встретил тебя, Мэриголд, а потом выяснилось, что у меня есть дочь. — Он вдруг заметил меня и принялся меня разглядывать. — А ты, малышка, не моя дочка? — улыбнулся он.

— Нет, это Долфин, — сказала Мэриголд.

— Привет, Долфин. Классное имя, — кивнул Микки. Взгляд его вновь переместился на Стар. Она, похоже, совсем его очаровала.

— Я ведь тебе говорила, — прошептала Мэриголд, поворачиваясь к Микки. — И тебе говорила! — повернулась она к Стар. От переполнявшего ее возбуждения она буквально подпрыгивала на месте.

А Стар и Микки молча вглядывались в лица друг друга, словно пытаясь запомнить их навсегда. Казалось, всех троих — Стар, Микки и Мэриголд — связала воедино одна огромная, сверкающая яркими красками радуга. И потянула их за собой — в небо.

А я осталась одна. Одна, на земле. Я не была частью их семьи.

— Хотите встать, девочки? — спросила Мэриголд. — Я могу приготовить что-нибудь. Ты проголодался, Микки?

— Цыпленка мы с Дол съели, — предупредила Стар. — А все-таки как же вы встретились? Там ведь наверняка была куча народу?

— Еще какая куча! — подтвердила Мэриголд. — Но я искала его и нашла. Я знала, что найду! Если хотите знать, я даже знала, где его искать!

— Ага, посмотрела в хрустальный шар и увидела! — хмыкнул Микки.

Мэриголд радостно засмеялась:

— Ты помнишь!

Я догадалась, что она имеет в виду. На животе У Мэриголд была вытатуирована колдунья, которая держала в руке хрустальный шар и пристально в него вглядывалась, только роль хрустального шара при этом играл пупок Мэриголд — его просто обвели тонкой черной линией, чтобы всякому сразу было понятно, что это не пупок, а самый что ни наесть настоящий колдовской хрустальный шар.

— Это была моя идея — колдунья с хрустальным шаром для гадания в руке, — объявил Микки. — Ну-ка, покажи ее нам!

Смущенно хихикая, Мэриголд задрала вверх топик. Мы со Стар, конечно, тоже воспользовались случаем посмотреть.

— Здорово! Классная штука! У меня тоже есть колдунья, но она выглядит чуть по-другому. И потом, моя больше в кельтском духе, — сказал Микки, показывая нам одно из своих колец.

— Вы сделали себе кольцо? — удивилась Стар.

— У Микки теперь своя собственная ювелирная мастерская! — гордо объявила Мэриголд. —Он делает вещи только по своим собственным эскизам!

Микки протянул кольцо Стар.

— Какое красивое! — восторженно прошептала она. Осторожно держа кольцо в руках, словно оно тоже было хрустальным, Стар поворачивала его то так, то эдак, стараясь разглядеть каждую деталь. Я, конечно, тоже потянулась, чтобы посмотреть, но Стар бесцеремонно отпихнула меня в сторону. — Не заслоняй свет, Дол! Ты не стеклянная! — Стар любовалась замысловатым узором, любовно поглаживая изящные выпуклости кольца. Она даже потрогала его изнутри, там, где оно еще хранило тепло его руки.

— А надеть его можно?

— Конечно.

— Оно слишком большое для меня, — проговорила Стар. Кольцо едва не свалилось у нее с пальца.

— Просто ты пока еще маленькая, — улыбнулся Микки. — А кстати, сколько тебе уже стукнуло, Стар? Неужели тринадцать? А на вид куда меньше.

— Твоя маленькая девочка… — благоговейно выдохнула Мэриголд так, словно читала молитву.

Стар всегда из кожи вон лезла, стараясь выглядеть старше своих лет, поэтому я ни секунды не сомневалась, что, услышав такое, она просто взовьется. Но, к моему величайшему удивлению, Стар, казалось, нисколько не возражала. Распущенные волосы спадали ей на лицо, и она застенчиво поглядывала на Микки сквозь них как сквозь золотое забрало.

Словно чья-то рука стиснула мне горло так, что я едва могла дышать. Конечно, я понимала, что должна радоваться за Стар, ведь как-никак она наконец увидела отца. Но видеть, как он смотрит на нее, было свыше моих сил.

— Черт, ну и счастливчик же я! Просто поверить не могу, — покачал головой Микки.

Что он имел в виду? Что счастлив узнать, что у него есть дочь? А может, нет? Может, он хотел сказать, что счастлив, потому что его дочка хорошенькая и светленькая, а не жалкий уродливый гоблин?

— Мы все счастливчики, счастливчики, счастливчики! — запела Мэриголд и от радости закружилась по комнате.

Она вся светилась от счастья. Я никогда еще не видела ее такой красивой — огненно-рыжие волосы развеваются, словно языки пламени, руки подняты над головой, стройное тело изгибается и клонится, как у той самой колдуньи… И тут я перехватила странный быстрый взгляд, который бросил на нее Микки.

— Счастливчики, счастливчики, счастливчики! — ничего не замечая, распевала Мэриголд. Увидев мое лицо, она словно споткнулась. Потом, подскочив ко мне, вытащила меня из постели и попыталась увлечь за собой танцевать. Я упиралась как могла, цепляясь за все, до чего могла дотянуться, чувствуя себя при этом полной идиоткой. Моя старенькая ночная рубашка была уже явно коротковата для подобных танцев. И не отличалась особой чистотой.

— Ну давай же потанцуем, Дол! — уговаривала меня Мэриголд. — Ты ведь тоже приложила к этому руку. Наверняка твой счастливый четырехлистник помог! Слушайте! Я, кажется, сделаю себе татуировку в виде клевера с четырьмя лепестками! Четыре — это мое счастливое число! Знак гармонии, спокойствия, душевного равновесия. Как у нас с тобой, дорогая? Мы ведь никогда не теряем равновесия, правда, Дол? — выкрикивала она, пытаясь еще сильнее закружить меня в танце.

— Думаю, нужно все-таки чего-нибудь поесть, — остановил ее Микки. — Похоже, тебе немного ударило в голову.

— Ударило в голову?! То есть разнесло ее на кусочки? Нет, мои дорогие. Это все в прошлом, сейчас я снова в полном порядке, как новенькая, даже еще лучше! — задыхаясь от смеха, пропела Мэриголд.

— Пойду-ка посмотрю, что можно соорудить на скорую руку, — поспешно пробормотала Стар, соскочив с кровати.

Обе мы отлично знали, что на нашей кухне ей не удастся отыскать ничего, кроме засохших листиков салата да нескольких кусочков хлеба, отложенных для утренних тостов.

— А как насчет пиццы? — вмешался Микки.

Было уже далеко за полночь, однако он сказал, что знает одно местечко, которое работает всю ночь и где можно заказать пиццу на дом по телефону. Вытащив свой мобильник, он выжидательно посмотрел на Стар.

— Ты какую пиццу любишь больше всего, дорогая?

— Чтобы в ней было много-много сыра. И еще ананасы.

Он даже слегка отшатнулся — так это его удивило.

— Ух ты! Вот здорово! И я тоже! Просто не верится!

— И я! И я! — закричала Мэриголд, хотя я точно знала, что она вообще не любит пиццу.

— А ты, Долфин?

Я растерялась, не зная, что сказать. Я тоже обожала, когда в пицце было много-много сыра и ломтики ананаса — чаще всего именно ее мы и покупали, но настаивать сейчас на этом было бы полным идиотизмом. Что я, попугай, что ли?

— А мне… если можно, с грибами. И с перцем. Пожалуйста, — вежливо добавила я.

Как выяснилось, мы совершили большую ошибку. Эту проклятую пиццу мы прождали целую вечность. Я потихоньку начала дрожать — так бывало всегда, когда меня, случалось, поднимали среди ночи.

Аппетитный аромат горячей пиццы моментально ударил в голову. Стар и Микки сразу же накинулись на нее, как волки. Они азартно болтали с набитым ртом, вслух перебирая то, что каждый из них любит из еды, и хохотали как сумасшедшие, когда выяснялось, что и тут вкусы у них до смешного совпадают. Ну, не чудеса ли? Оказывается, оба не любят шоколад и просто ненавидят брюссельскую капусту!

Слишком поздно я поняла, что погорячилась с грибами. Серые и скользкие, они напоминали горстку отвратительных толстых слизней, тайком пробравшихся в мою пиццу, чтобы немного согреться в толстом слое сыра. Я старалась незаметно выковыривать их — горло мое каждый раз сводило судорогой при мысли, что я могу случайно проглотить один из них. Впрочем, перец оказался ничуть не лучше. Ярко-красные и глянцевито-зеленые кусочки выглядели на редкость аппетитно, но страшно обжигали рот, так что на глаза у меня моментально навернулись слезы.

— Не ешь, — прошипела мне Стар. И с извиняющимся видом посмотрела на Микки. — Она совсем спит.

Мэриголд едва дотронулась до своей пиццы. Отодвинув ее в сторону, она подошла к шкафчику, нагнулась и принялась копаться в нем. По-прежнему стоя к нам спиной, она вытащила бутылку водки и сделала большой глоток. Наверное, она считала, что проделала все очень осторожно и мы ничего не заметили.

Было невыносимо наблюдать за ней.

— Я бы тоже не отказался глотнуть разок. Но попозже, — небрежно процедил Микки, кивнув в сторону Мэриголд.

— Глоточек на ночь не повредит, — сказала Мэриголд. — Только спать будешь крепче. Кстати, пора на боковую. Только посмотрите на бедняжку Дол — у нее же глаза совсем слипаются!

— Ну тогда, я полагаю… — Проглотив последний кусок пиццы, Микки встал, посмотрел на Стар и осторожно коснулся ее длинных, отливающих золотом волосом. — Когда я могу прийти, чтобы увидеть тебя снова? — галантно спросил он, словно собираясь назначить ей свидание.

— Что? — тряся головой, выкрикнула Мэриголд и снова глотнула из бутылки — на этот раз уже никого не стесняясь. — Микки, о чем это ты, ради всего святого? Неужели ты собираешься уйти ?!

— Дорогая, но ведь уже почти два часа ночи!

— Прекрати немедленно! Ты останешься здесь, вот и весь разговор! — отрезала Мэриголд. — И слышать ничего не хочу! Останешься с нами — и точка!

— Я вернусь утром, — сказал Микки.

— Нет! — слишком громко заявила Мэриголд. — Нет, ты не можешь уйти просто так! — Она уже почти кричала.

Уже готовый уйти, Микки снова бросил на нее тот же странный быстрый взгляд, который я заметила раньше. И тут Стар подбежала к нему и взяла его за руку.

— Пожалуйста, останься, — прошептала она.

Его лицо смягчилось.

— Ладно, — кивнул он, и я заметила, что он крепко сжал ей руку.

Я подумала, что если бы Стар в тот момент попросила его выпорхнуть из окна, он только кивнул бы, дескать, о'кей, бэби, и через минуту качался бы на ветке.

Мэриголд потащила Микки за собой. Мы со Стар снова улеглись в постель, но ни у нее, ни у меня сна не было ни в одном глазу. Уткнувшись лицом в свой любимый шелковый шарф, я подоткнула со всех сторон одеяло и устроила себе нечто вроде норки.

— Просто не могу поверить, — прошептала Стар.

— Знаешь… он в точности такой, как она рассказывала.

— Даже лучше. Сказать по правде, я никогда ей не верила! А она-то, выходит, все время говорила чистую правду. Неудивительно, что она так зациклилась на нем. Подумать только, и это мой папа !

— Ага. Только он совсем не похож на папу, правда? — пробормотала я. Горечь и обида, переполнявшая меня, придали неприятный желчный привкус моим словам.

— Что ты хочешь этим сказать? — встрепенулась Стар.

— Ну… видишь ли, он ведь до сих пор ни разу не дал о себе знать, никогда не брал тебя к себе на уикенд… короче, он не делал ничего такого, что обычно делают другие отцы, верно? Не обижайся, я вовсе не хочу его обидеть — в конце концов, мой-то собственный отец тоже ничего такого не делал, просто…

— Чушь какая! — фыркнула Стар. — Он ведь даже не знал о моем существовании! Ты же сама слышала, как он это говорил! Его словно обухом по голове ударило, когда он узнал. Я уверена, что он вообще не подозревал, что у Мэриголд будет ребенок. Наверняка они расстались раньше, чем она ему сказала.

— Он ее просто бросил, — пробормотала я. А потом свернулась в маленький клубочек и так крепко прижала шарф к носу, что он сразу стал теплым и влажным.

Стар долго молчала. Так долго, что я поначалу решила, что она уснула. И вдруг она снова заговорила.

— Ну, меня- то он не бросит, — заявила она.

И после этого почти сразу же уснула. А мне все не спалось. Может, это оттого, что я слышала, как тихонько разговаривают Мэриголд и Микки. Я постаралась поплотнее закутаться в одеяло, превратив свой шарф в подобие плотной шелковой маски. Он вздымался и опадал всякий раз, как я вдыхала и выдыхала. Так я лежала очень долго — вдыхала и выдыхала, вдыхала и выдыхала.

Стар разбудила меня рано утром.

— Ты еще долго собираешься валяться в постели, Дол? Господи, да что это ты придумала? С ума сошла, что ли! Ты же задохнешься!

— Отстань, я спать хочу.

— Вставай, я сказала! Ты что — забыла? Мой папа вернулся!

— А может, он уже ушел?

— Не говори глупости. С чего бы ему уходить? — Но я уловила нотку страха в ее голосе.

Стар отошла от моей постели, и через минуту я услышала знакомый мягкий шелест — она расчесывала свои густые волосы. Но вот щетка полетела в сторону, и босые пятки Стар зашлепали по направлению к двери.

— Послушай, ты ведь не можешь просто так пойти и посмотреть, тут ли он, — испуганно зашептала я. — А вдруг он с Мэриголд? Да она тебя придушит за это!

— Он — мой папа! — яростно прошипела Стар и хлопнула дверью.

Рывком сев на постели, я стала прислушиваться. Стар плотно закрыла дверь нашей спальни, так что слышно было плохо. Во всяком случае, немного погодя я разобрала чей-то шепот — это была Стар. А вслед за этим — мужской голос. И вдруг чьи-то ледяные пальцы словно стянули мне кишки. Только сейчас я поняла, как сильно мне хотелось, чтобы он еще не вставал. Конечно, я знала, что это дурно. Но ничего не могла с собой поделать. Потом я подумала, что я просто чудовище, а не сестра, и ощутила еще один укол совести.

Голоса Мэриголд не было слышно. Что и неудивительно: под утро она засыпала мертвым сном и поднять ее можно было разве что пушечным выстрелом. Похоже, Стар с Микки перебрались на кухню. Я услышала журчание воды, когда кто-то повернул кран. От вчерашней пиццы у меня все пересохло во рту. Я провела языком по растрескавшимся губам и поняла, что умираю от жажды.

Пить хотелось страшно. Но я подумала, что не стоит им мешать. Что-то подсказывало мне, что Стар вряд ли обрадуется моему появлению — скорее всего, ей хотелось побыть с ним вдвоем. Но я уже больше не могла терпеть.

Выбравшись из постели, я поплелась на кухню, чувствуя себя на редкость глупо и от этого смущаясь еще больше. Микки, одетый в свои черные джинсы, варил себе кофе. Несмотря на заросшие щетиной щеки, выглядел он на удивление свежим и отдохнувшим. Стар, сидя за столом, потягивала из стакана воду и беззаботно болтала босыми ногами. Оба с головой погрузились в разговор, но замолчали, как по команде, как только я появилась на пороге.

— Мне хочется пить, — промямлила я, чувствуя себя на удивление глупо — словно младенец, едва научившийся ходить.

— Конечно, — кивнул Микки и с понимающим видом налил мне в стакан воды. — А мы со Стар как раз решаем, что приготовить на завтрак.

— У нас, кажется, есть хлопья. А вот молока точно нет, — объявила я.

— Я могу сбегать в магазинчик на углу, — предложила Стар. — По-моему, по воскресеньям они открываются рано.

— Боже упаси! Не можешь же ты одна отправиться в магазин! — ужаснулся Микки, глядя на нее с нежностью.

Лицо у него было такое, словно ему и в голову не могло прийти, что такая кроха может самостоятельно отправиться в магазин. Я хотела было сказать, что Стар бегает за покупками, сколько я себя помню, тем более что это всегда получалось у нее куда лучше, чем у Мэриголд. И уже открыла было рот, но успела перехватить на лету предупреждающий взгляд Стар. Я моментально прикусила язык — судя по всему, ей страшно нравилось, что отец продолжает считать ее глупым маленьким несмышленышем.

— Наверное, будет лучше, если мы все пойдем куда-нибудь и позавтракаем, — предложил Микки.

Мы обе растерянно захлопали глазами. Конечно, можно пойти куда-то пообедать или поужинать. Но пойти куда-то позавтракать ! Нет, это просто не укладывалось у нас в голове.

— Куда? — удивилась я. — И тут вдруг в груди у меня затеплилась надежда. — А может, в «Макдоналдс»? — брякнула я.

— Нам нужны не какие-то там гамбургеры, — поморщился Микки, — а нормальный завтрак. О, кажется, я знаю, куда мы пойдем. Ну-ка, девочки, бегите! И оденьтесь понаряднее А я пока попробую разбудить вашу маму. В последний раз, когда я заглянул к ней, она спала как убитая.

Мы были готовы через минуту. Стар даже краситься не стала. Она влезла в черные джинсы, — чтобы еще больше походить на него, как я догадалась, — а вокруг шеи повязала черную бархотку.

— Идиотская затея, — сварливо пробурчала я. Во мне говорила зависть — черная бархотка на ее белой шее выглядела замечательно.

Сама я надела мой собственный черный вышитый топик и юбку в черно-белую клетку, которую Мэриголд собственноручно смастерила мне из остатка ткани, купленного на распродаже за пятьдесят пенсов. Кое-где в клеточках она даже вышила значки Инь и Янь. К сожалению, Мэриголд эта возня с юбкой надоела раньше, чем она довела дело до конца, поэтому мне до сих пор приходилось закалывать ее английской булавкой, чтобы юбка не сваливалась с меня. Я бы тоже не отказалась от такой черной бархотки, как у Стар, просто чтобы придать своему туалету законченность, но не могла же я, в самом деле, во всем копировать Стар!

Будить Мэриголд мы пошли все вместе. Впрочем, она промурлыкала «Микки!», еще даже толком не открыв глаз.

— Он еще тут. И хочет сводить нас куда-нибудь позавтракать, — с ноткой гордости в голосе объявила Стар.

— Здорово, — пробормотала Мэриголд, спустив ноги с постели. Потом со вкусом потянулась и наконец встала. — О боже! — простонала она, хватаясь за голову. — Сейчас умру!

Потом она долго стояла под душем, потом так же томительно долго одевалась и красилась. Когда наконец Мэриголд, войдя в кухню, объявила, что готова, я закусила губу. Лицо ее было мертвенно-бледным, глаза налиты кровью, а начесанные волосы напоминали паклю. Свежевытатуированный крест выглядел, на мой взгляд, жутковато — опухоль еще не спала, а сама татуировка больше смахивала на свежий шрам. На Мэриголд был вчерашний короткий топик и слишком короткая для нее юбка. В ярком утреннем свете впечатление она производила довольно-таки странное.

Я с тревогой посмотрела на нее. До этой минуты я привыкла считать Мэриголд красавицей. Но сейчас в мою душу впервые закрались сомнения.

Микки как-то странно покосился на нее, и на лбу у него собрались морщины.

— Все в порядке, дорогая?

Я пыталась убедить себя, что все в порядке. «Дорогая!» Стало быть, она и вправду ему не безразлична, с облегчением подумала я. И не так уж важно, что сказано это было небрежным, почти равнодушным тоном, словно бы у него вошло в привычку именно так обращаться ко всем знакомым девушкам.

— Порядок, Стар, — бросил он, легко обняв ее одной рукой за плечи.

Но прозвучало это так, будто для него с этих пор существовала только одна-единственная звезда — его дочь.

Возле дома стояла его машина — ярко-красный «ягуар». Увидев ее, Стар даже завизжала от восторга.

— Ух ты! Круто! В жизни никогда еще не ездила на «ягуаре»!

— Хочешь, садись рядом со мной! — предложил Микки.

Стар бросила вопросительный взгляд на Мэриголд, та, кивнув в ответ, надела черные очки.

— Ну конечно, садись рядом с папой, — сказала она.

Микки весело хмыкнул:

— Никак наслушаться не могу! «Папа» — ну надо же! Чертовски странно, учитывая, что весь этот год я буквально каждый день чувствовал, как утекает время…

— Все потому, что ты тоже оказался как бы на распутье! — торжествующе воскликнула Мэриголд и забралась в машину, продемонстрировав во всей красе свои щедро татуированные ноги. — О, Микки, мы с тобой — родственные души! Вот поэтому-то я и решила вытатуировать этот крест! Слушайте, у меня опять новая идея! Почему бы не попросить Стива вытатуировать на концах его наши имена — твое и мое вместе? Или лучше, чтобы они переплетались между собой, как тебе кажется?

— Как тебе угодно, дорогая, — любезно бросил он. — Нет, на самом деле я хотел сказать, что не раз уже думал о том, что хотел бы иметь ребенка. Время шло, и эта мысль все чаще меня посещала. Хотя, признаться честно, стоило только представить себе закаканные подгузники и мокрые слюнявчики, как это моментально охлаждало мой пыл. А теперь, ей-богу, сам не могу понять, за что мне привалило такое счастье! Оказывается, у меня есть взрослая дочь, да еще красавица, — самый лучший подарок, который мне сделала жизнь!

Стар со смехом наблюдала, как он откидывает сиденье, чтобы ей было удобнее. Потом, на мгновение прижавшись к его плечу головой, она украдкой обернулась и одними губами произнесла: «Видишь?!»

Впрочем, в тот день я много что увидела. И то, что я видела, мешало мне упиваться, может быть, самым замечательным днем в моей жизни, потому что удовольствия сыпались на нас как из рога изобилия. Микки отвез нас не куда-нибудь, а прямо в Лондон, и мы позавтракали в шикарном отеле. Нам принесли круассаны с кофе, а потом еще такую классную шипучку — наполовину апельсиновый сок, наполовину шампанское. Я даже перепугалась немного — как бы не опьянеть! А Стар выглядела так, словно и без того уже была слегка навеселе — еще до того, как сделала первый осторожный глоток. Она сидела чуть ли не прижавшись к Микки, а он суетился вокруг нее, собственноручно открыл ей баночку с джемом и даже мазал масло на хлеб, как маленькой.

Стараясь не смотреть в их сторону, я впилась зубами в свой круассан и от неловкости засыпала крошками всю юбку. Пузырьки газа в шипучке так сильно ударили мне в нос, что я тут же закашлялась и никак не могла остановиться. Мэриголд перегнулась через стол, чтобы похлопать меня по спине и опрокинула свою чашку с кофе на скатерть. Стар с Микки сидели с таким видом, будто желали только одного — чтобы мы провалились сквозь землю, и поскорее.

А потом мы отправились на Оксфорд-стрит к «Хэмли» — оказалось, что это такой огромный магазин игрушек. Микки потащил нас туда купить нам со Стар куклы, хотя даже ему должно было быть понятно, что Стар давным-давно вышла из того возраста, когда играют в куклы. Конечно, я уже тоже считала себя слишком взрослой, чтобы интересоваться подобной ерундой, и тем не менее, стоя у витрины, где за стеклом красовались роскошные, непохожие одна на другую куклы, чувствовала безумное желание заполучить одну из них. У кукол были такие красивые лица, а роскошные волосы спадали ниже спины. У меня просто руки чесались потрогать их, причесать по-своему. А как они были одеты! Восхитительные платья — сшитые вручную и украшенные оборками и бантами, фартучки в кружевах и рюшечках и даже крохотные кожаные башмачки на изящных ножках.

Прижавшись лбом к холодному стеклу, я пожирала их глазами — одну за другой, придумывала для каждой имя, старалась догадаться, какой у них характер. Казалось, все они протягивают ко мне свои белые ручки, умоляя взять их с собой. Они казались такими живыми, такими настоящими. Я мысленно выбрала ту, которая понравилась мне больше всех. У нее были роскошные светлые волосы и голубые глаза, великолепный наряд, похожий на лепестки гиацинтов, и еще такие же розовые шелковые чулки и голубые, украшенные крошечными жемчужными пуговками туфельки. Я тут же окрестила ее Наташей и решила, что мы с ней всегда будем подругами…

— Пошли же, Дол, — прошипела Стар, потянув меня за локоть.

Когда ей наконец удалось увести меня, я оглянулась и заметила на стекле витрины, там, где я так долго стояла и дышала на него, крохотный запотевший кружок. А Мэриголд тем временем перерыла всех до единой Барби, причем копалась в них с таким восторженным энтузиазмом, словно вновь стала маленькой девочкой. Когда мы спустились в отдел мягкой игрушки, Мэриголд окончательно потеряла голову. Это был какой-то кошмар: она носилась по всему отделу, хватала львов, медвежат и обезьянок, мяла, трясла их, заставляя рычать и реветь на разные голоса. Я даже испугалась, что кто-нибудь из продавцов прибежит на шум и выставит нас вон. Я видела, что и Стар тоже не по себе — достаточно было посмотреть, какие смущенные и испуганные взгляды она кидала на Микки. Он казался слегка удивленным, но воспринимал все с полнейшим спокойствием. Даже присоединился к Мэриголд, заставив огромную гориллу так оглушительно рявкнуть на Стар, что та взвизгнула от неожиданности. А я отскочила в сторону, снова вспомнив об оставшейся наверху Наташе.

— Дол, ты что, уснула? А кто «спасибо» скажет? — подтолкнула меня локтем Мэриголд.

Я не сразу поняла, что она имеет в виду. Оказывается, Микки решил купить всем нам по мягкой зверушке. Для начала он попытался уговорить Стар взять себе ту огромную гориллу, но Стар только рассмеялась и покачала головой — дескать, уж очень она страшная. В конце концов она выбрала очаровательного плюшевого мишку. У него была шубка медового цвета, мягкая мордочка и бархатные подушечки на лапках. В отличие от нее Мэриголд устроила целое представление — не в силах остановиться на чем-то одном, она буквально разрывалась на части между гиппопотамом, пандой и чудовищной величины питоном. В итоге ей понравился оранжевый тигр, с черными полосами и ярко-зелеными громадными глазами.

— В точности как у тебя, Мэриголд, — одобрительно хмыкнул Микки. А потом повернулся ко мне: — А ты на кого положила глаз, а, Долфин? Как насчет дельфина?

Тут было полно жирных бирюзового цвета дельфинов с черными мордами и оскаленными зубами. Мне они совсем не понравились, но я молчала, не решаясь сказать «нет», поскольку подозревала, что это не очень-то красиво по отношению к Микки. Лучше всего, конечно, было бы отвести Стар в сторону и потихоньку спросить, нельзя ли мне вместо дельфина купить Наташу. Правда, она стоила намного дороже, но Микки, как мне показалось, был просто набит деньгами. И потом, разве он не пытался уговорить Стар взять гориллу, а ведь та стоила чуть ли не две сотни фунтов. Правда, Стар была его дочерью. И к тому же сама она выбрала обыкновенного дешевенького мишку.

В итоге я так и не решилась сказать никому о Наташе. Во всяком случае, открыто.

— Очень трудно выбрать, ведь они все такие классные. И красивые. И куклы тоже, — выразительно добавила я, набрав полную грудь воздуху. Намек был достаточно ясен. Но меня, похоже, никто не слушал.

В конце концов мне купили дельфина. Он бултыхался в своем пластиковом бассейне, тычась мне в ногу при каждом шаге и зловеще скалясь острыми зубами. Мэриголд тащила своего тигра, вызывающе перекинув его через плечо и привлекая к себе всеобщее внимание, так что теперь на нее таращились уже почти открыто. Стар бережно прижала к себе своего плюшевого мишку. Она по-прежнему шла рядом с Микки, погрузившись в разговор, который касался именно плюшевых медведей. Как оказалось, у Микки тоже в детстве был мишка, но какой-то особенный, и он берег его как зеницу ока.

— Я тоже всегда хотела какого-то особенного, — призналась Стар. — И вот теперь я его получила.

У меня вырвался такой звук, как будто меня сейчас стошнит. Стар с Микки сделали вид, что ничего не заметили. Лицо Мэриголд, и без того бледное, напоминало теперь лицо мертвеца, и я испугалась, как бы ее не стошнило по-настоящему. Она трещала без умолку. Микки каждый раз то рассеянно кивал, то что-то бормотал в ответ, но даже не смотрел в ее сторону.

Он сводил нас пообедать в ресторан «Планета Голливуд», где каждая из нас получила в подарок по футболке, а потом — в «Трокадеро» и «Сега уорлд». Я попыталась подсчитать в уме, сколько все это стоило. Может быть, Микки стал миллионером?

А потом мы отправились гулять пешком по Сохо. Мы со Стар то и дело останавливались возле витрин небольших секс-шопов и украдкой хихикали. А после Микки повел нас в Чайна-таун и купил всем нам вышитые китайские шлепанцы — мне черные, Мэриголд — зеленые, а Стар сказала, что хочет красные.

Мы еще не успели толком проголодаться после обеда, но он потащил нас выпить чаю с кексами во французской чайной. Мэриголд от кекса отказалась — сказала, что предпочитает просто чай с лимоном. Она жадно прихлебывала его маленькими глотками. Может, ее мучила жажда, потому что она так много болтала. Сама я выбрала большой кусок торта с кремом и розовой марципановой глазурью. Он выглядел потрясающе красивым, но я снова почувствовала угрызения совести и даже струхнула немного, как бы Микки не решил, что я жадничаю. Микки со Стар предпочли тартинки с клубникой. Сами тартинки Стар не ела, а, выковыряв огромную аппетитную клубничину и вдоволь налюбовавшись ею, сначала аккуратно слизывала взбитые сливки, а потом деликатно раскусывала большую красную ягоду.

Микки откровенно наслаждался этим зрелищем.

— Не размазывай торт по тарелке, Дол. Ешь как все нормальные люди, — сказала Мэриголд.

— Да пусть ест как хочется. Разве ты не видишь, какое это для нее удовольствие, — вступился Микки.

— Можешь добавить: «И для меня тоже», —вмешалась Стар. — Черт, это, наверное, самый лучший день в моей жизни. Если бы он никогда не кончался!

В эти дни в Лестер-сквер работали аттракционы, Я в том числе такой сумасшедший, когда вас пристегивают ремнем к креслу, а потом крутят так, что едва не отрывается голова.

— Давайте сходим! — загорелась Мэриголд.

Микки украдкой бросил взгляд на Стар. Та скривилась.

— Побойся бога, Мэриголд. После всех этих сладостей детей вывернет наизнанку.

— О, да ладно вам! Тогда пошли вдвоем, Микки! Пойдем, дорогой, прошу тебя! Девочки не станут возражать, правда? Ну, пошли же, нужно же хоть немного повеселиться!

Я посмотрела на Мэриголд. У нее уже был такой вид, словно она только что сошла с вращающегося кресла. Волосы стояли дыбом, глаза блестели, а все тело тряслось, как в лихорадке. Схватив Микки за руку, она потянула его за собой.

— Знаешь, крошка, не очень-то мне по душе все эти штуки, — сказал Микки. — Да и потом, не можем же мы оставить девочек одних, ведь тут везде полным-полно всяких психов. Давайте лучше все вместе покатаемся на карусели?

— Здорово! Обожаю карусель, — поддержала его Стар.

— И я тоже, — тихо добавила я. Впрочем, меня опять никто не услышал.

Я попыталась представить себе, как моя Наташа, выбравшись из-за стекла, бежит по Риджент-стрит, стуча каблучками своих крохотных голубых туфелек по тротуарам, и растерянно оглядывается по сторонам, разыскивая меня.

— И мы! И мы тоже обожаем кататься на карусели! Правда, Дол? — кричит она. И подпрыгивает на месте от радости, а ее шелковистые светлые локоны плещутся в воздухе.

Мэриголд, судя по всему, снова была во взвинченном состоянии. Я старалась этого не замечать, поэтому представила, как возьму Наташу на руки, обниму и скажу ей, что теперь она будет жить со мной. Каждый вечер я стану снимать с нее ее нарядное платьице, заворачивать в свой шелковый шарф, а потом укладывать с собой в постель. Мы свернемся калачиком и будем тихонько рассказывать друг другу на ушко свои секреты, и каждое утро будем ходить вместе в школу, а все остальные девчонки будут просто умирать от желания дружить с Наташей, но она ни на кого даже смотреть не станет, кроме меня. Ну… может быть, она и скажет «привет» Совенку, но больше никому.

— Ради всего святого, Мэриголд!.. — поморщился Микки и аккуратно разжал ее пальцы, крепко вцепившиеся в его руку.

Рука Мэриголд беспомощно повисла в воздухе. Она постояла так немного, а потом вдруг принялась хохотать.

— Ладно, вы как хотите, а я повеселюсь! — отрезала она. И чуть ли не бегом кинулась к аттракциону.

Микки бросил взгляд на Стар.

— И часто с ней такое? — спросил он.

Стар медлила с ответом.

— С ней все в порядке, — невозмутимым тоном сказала она. — Ну так как, пойдем на карусель?

Я выбрала черную лошадку с красными ноздрями и пурпурного цвета седлом. Ухватившись за витой позолоченный поручень, я предусмотрительно отодвинулась подальше, чтобы хватило места и Наташе. Стар предпочла белую лошадь с алым седлом. Она села впереди, а Микки — позади нее. Украдкой посмотрев на них, я вдруг почувствовала, как к горлу у меня опять подкатывает тошнота, хотя карусель еще даже не начала вращаться. Подняв голову, я принялась искать взглядом Мэриголд. Она уже взгромоздилась на сиденье, выставив на всеобщее обозрение ноги и по-прежнему крепко прижимая к себе тигра. Кроме нее, там было еще немало желающих прокатиться, но я заметила, что оба сиденья рядом с ней так и остались пустыми.

Карусель начала кружиться. Каждый раз, как она делала полный оборот, я вытягивала шею, чтобы увидеть Мэриголд. Платформа, на которой она сидела, кружилась волчком, дергаясь то вперед, то назад, одновременно вращаясь в разных направлениях со страшной скоростью. Все вопили как оглашенные. Рот Мэриголд напоминал огромную черную дыру — она верещала еще громче остальных.

Я с такой силой вцепилась в поручень, похожий на витой леденец, что ногти до боли врезались мне в ладонь. Карусель понемногу перестала вращаться, но Микки снова купил билеты, чтобы мы могли прокатиться еще пару раз. Они со Стар болтали не умолкая. Казалось, что их конь, сорвавшись с карусели, умчал обоих в какие-то недосягаемые дали.

Я попыталась поговорить с Наташей, но ничего не вышло. Я осталась одна на лошади, сумерки понемногу стали сгущаться, приближался вечер, а я не знала, что еще случится, и мне стало страшно.

Но Мэриголд было гораздо страшнее, чем мне. Когда она слезла наконец со своего проклятого волчка, то дрожала всем телом, как осиновый лист на ветру. Микки пришлось обнять ее за талию, иначе она, чего доброго, не удержалась бы на ногах. Она прижалась к нему, уткнувшись носом ему в плечо.

— Пошли. Пора ехать домой, — сказал он.

— Домой… к тебе? — спросила Мэриголд.

— Нет, не ко мне, — ответил Микки. — Ты ведь знаешь, я теперь живу в Брайтоне.

— Значит, ко мне, — кивнула Мэриголд. — Ладно, понятно. Мы ведь и так сколько времени были вместе… Ох, Микки, просто поверить не могу, что мы с тобой снова нашли друг друга! Теперь будем веселиться, веселиться, веселиться!

Не знаю, кого она хотела одурачить. Разве что себя? Вряд ли. Всю дорогу домой она непрерывно болтала, пела, смеялась, но руки у нее дрожали, а в глазах плескалось отчаяние. Микки явно оттягивал неизбежное до последней минуты — наверное, решил сначала доставить нас домой. И заговорил только, когда мы вылезли из машины.

— Мне пора домой. Денек и вправду получился что надо. А очень скоро я вернусь.

Он небрежно похлопал меня по плечу, потом смущенно поцеловал Стар в щеку и повернулся к Мэриголд. Он беспомощно топтался перед ней, не зная, что сказать. И тут она принялась плакать.

— Нет, нет, никаких слез, детка. Я скоро приеду, обещаю, — пробормотал он, поцеловав ее в щеку, словно она тоже была маленькой девочкой, как мы.

А потом он прыгнул в свою машину и умчался. Я бросила взгляд на Стар. Она следила за сверкающим автомобилем, пока тот не скрылся из виду. Нет, Стар не плакала, как Мэриголд. Лицо ее было спокойным, но глаза сияли, как звезды.

Глаз

От Микки каждый день приходили подарки. И не только для Стар. И для меня тоже. И для Мэриголд. Некоторые представляли собой просто забавные пустячки — вроде изящных носовых платочков для нас со Стар и гигантского, просто чудовищных размеров платка в ярко-красный горох для Мэриголд, чтобы та могла осушить свои слезы. А порой это было что-то нужное. Например, он прислал нам сотовый телефон, когда узнал, что наш собственный отключили за неуплату. Некоторые из подарков были довольно дорогие, как, например, элегантные колье, змейками свернувшиеся в черных, обитых внутри бархатом кожаных футлярах. Я получила крошечного серебряного дельфина на серебряной цепочке. И невольно подумала, что начинаю уже потихоньку уставать от всех этих дельфинов. Мэриголд получила нитку янтаря — в точности такого же огненного оттенка, как ее волосы. А Стар прыгала от радости, когда увидела круглый черный сияющий камень, который вспыхивал, как звезда, как только на него падал свет. Он висел на тоненькой черной бархотке.

— Черный оникс, — сказала Мэриголд.

— Нет, не оникс. Это звездчатый сапфир.

— Не говори глупости. Сапфиры же синие. Это всем известно, — вмешалась я.

— А звездчатые сапфиры — нет! Они всегда черные, и кажется, что у них внутри звезда. Это Микки мне рассказал, — заявила Стар.

Похоже, решила я, в тот день им удалось поговорить о многом. Мобильник Стар украдкой сунула в свой школьный портфель, улучив момент, когда Мэриголд еще спала. Мне даже показалось, что она нисколько не удивилась, когда рано утром в субботу прямо на дом прибыл еще один подарок. Это были два детских билета до Брайтона. На них стояла сегодняшняя дата.

— Это еще что? — тупо спросила я.

— Ой, Дол, вставай! Да пошевеливайся же, не то опоздаем. И не забудь прихватить свою ночную рубашку, мы там заночуем. Ох, нет, лучше не надо, по-моему, она недостаточно чистая. Будешь спать в трусиках и в маечке. Так, теперь зубную щетку, расческу, чистое белье…

Странное дело — все это, уже собранное, чистое и отглаженное, оказалось под рукой. Все ясно, решила я. Выходит, Стар знала заранее.

— А где еще один билет? — спросила я, заглядывая в конверт.

— Да они оба тут. И еще записка от Микки, — отмахнулась Стар.

— Да нет, я имею в виду третий билет. Для Мэриголд.

— Для меня? — переспросила Мэриголд, неуверенной походкой вваливаясь к нам в комнату. Выглядела она ужасно. С прошлой субботы она много пила, а напившись, непрерывно говорила о Микки. И с ним тоже — стоило ей только отобрать у Стар телефон.

Стар отрицательно покачала головой. Побелев как простыня, Мэриголд стремглав кинулась в ванную. Мы услышали, как ее рвет.

— Ты ее расстроила… — вздохнула я.

— Пить надо меньше, — отрезала Стар. — Прошу тебя, Дол, поторопись. Нам же будет проще уйти прямо сейчас. А с вокзала Виктория позвоним Микки, скажем, на какой поезд мы успеваем, и тогда он нас встретит.

— Но мы же не можем бросить ее одну! — возмутилась я.

— Еще как можем! Она же нас бросала! — отрезала Стар.

Это была чистая правда, и я это знала. Но было нестерпимо страшно — вот так просто бросить ее одну и уйти.

Когда наконец Мэриголд выползла из ванной, выглядела она отвратительно. Ее била крупная дрожь. Обхватив себя руками, чтобы согреться, она вся тряслась в своем тоненьком халатике, уставившись мутным взглядом на Стар, которая торопливо запихивала в рюкзак последние вещи.

— Мы уезжаем в Брайтон на уикенд, — объявила Стар. — Микки пригласил нас по телефону. Только Дол и я, — добавила она. Голос ее дрожал, хотя на лице была написана твердая решимость.

— И я, — обрадовалась Мэриголд. — Ух ты, здорово! Не обращайте внимания, что я немного расклеилась. Что-то живот слегка прихватило. Впрочем, все это ерунда. Классно! Бегу собираться и приводить себя в порядок…

— Здесь только два билета, Мэриголд. Один — для Дол, и один — для меня, — перебила ее Стар.

— О! — осеклась Мэриголд. Схватив со стола конверт, она принялась рыться в нем, даже разорвала пополам, убедившись, что он пуст. — Ну и ладно, ничего страшного. Не разорюсь — куплю за свои.

— Мэриголд, он пригласил только нас с Дол. Я думала, Микки тебе все объяснил.

— Объяснил что? — вмешалась я.

— Что мы останемся у него.

— Ну и отлично, я тоже останусь! — просияла Мэриголд.

Стар тяжело вздохнула. Сжала кулаки. С трудом проглотила вставший в горле комок.

— Там будет его девушка.

— Его девушка? — вздрогнула я.

— Но ведь я — его девушка! — возмутилась Мэриголд. Запустив пальцы в волосы, она попыталась кое-как их пригладить.

— Он живет с другой девушкой, Мэриголд. Ее зовут Сиан.

— Сиан? — выплюнула Мэриголд с таким видом, будто это было какое-то неприличное ругательство.

— Он сказал, что говорил тебе о ней.

— Да, что-то такое говорил… о какой-то девушке. Но ведь он единственный парень, которого я по-настоящему любила, и мне нет никакого дела до того, были ли у него другие. Были, конечно. Он ведь нормальный мужчина. Но он все время искал меня. Ведь это я — мать его ребенка. Конечно, мне тоже нужно поехать. К тому же должна же я присмотреть, чтобы с вами все было в порядке…

— С нами все будет чудесно, — перебила ее Стар. — Извини, Мэриголд, нам с Дол нужно бежать. Микки сказал, что мы должны постараться уехать десятичасовым поездом.

— Ну пожалуйста! — взмолилась Мэриголд. — Подождите меня! Я тоже хочу поехать! — Вскочив со стула, она бросилась к себе в комнату, напялила свой лучший, отделанный бисером кардиган [7], даже не заметив, что влезла в него, как была, прямо в ночной рубашке. В спешке она застегнула его вкривь и вкось, так что одна пола нелепо вздернулась, а вторая свисала чуть ли не до колен.

— Почему она не может поехать с нами? — прошипела я Стар.

— Микки сказал, ей там даже спать будет негде.

— «Микки сказал», «Микки сказал»! — фыркнула я. — Меня уже тошнит от твоего Микки. Он что — купил всю железную дорогу, что ли? Да еще и Брайтон в придачу?

— Нет, только квартиру. Она совсем крошечная. Он купил нам с тобой две раскладушки, и мы будем спать в гостиной, а они с Сиан — в спальне. Для Мэриголд просто места нет.

— Я могу устроиться на диване. Или эта самая Сиан. Послушай, но ведь если я тоже поеду, зачем ей там быть? Будет еще кудахтать над нами, изображать заботливую нянюшку и все такое.

— Она там живет, Дол. Они с Микки вместе уже почти два года…

— Все равно, его девушка — я, — влезла в разговор Мэриголд. Втискивая босые ноги в туфли на высоких каблуках, она одновременно пыталась застегнуть кардиган как полагается.

— Не делай из себя идиотку, Мэриголд! Вы и знакомы-то с ним были всего пару недель. Микки мне сам рассказал.

— Но ведь он же ночевал тут в прошлую субботу!

— Потому что хотел побыть со мной ! — завопила Стар. — А теперь он хочет, чтобы я провела у него уикенд! И я не позволю тебе снова все испортить! Ты никуда не едешь, поняла ?!

— Тогда я тоже не поеду, — вмешалась я.

Они обе уставились на меня и растерянно захлопали глазами.

— Ты спятила, Дол? Конечно, ты едешь!

— Микки не хочет меня видеть. А я не хочу видеть его. По-моему, он просто отвратительный. И ты такая же, Стар. Вы с ним — два сапога пара! Мы с Мэриголд останемся дома. А ты можешь отправляться в Брайтон к своему драгоценному Микки! Наплевать! Скатертью дорога!

— Так, — протянула Стар. — Так…

Подхватив с пола рюкзак, она молча вышла из комнаты. Мы услышали, как с грохотом захлопнулась дверь, потом вниз по лестнице торопливо простучали ее каблучки и наконец внизу грохнула дверь парадного.

Вдруг стало очень тихо. Полуодетая Мэриголд, вся трясясь, как в ознобе, машинально дергала пуговицы кардигана, пытаясь застегнуть его, как надо.

— Дол… — пробормотала она, и слезы брызнули у нее из глаз.

— Все в порядке, — проговорила я. — Посмотри, как ты застегнулась — все вкривь и вкось. Ну перестань же, все будет хорошо.

Потом я принялась застегивать пуговицы ее кардигана. Мэриголд стояла как пришибленная, и слезы струились у нее по лицу.

— Вот увидишь, мы прекрасно проведем время вдвоем, только ты и я, — прошептала я, крепко обнимая ее, так что маленькие бусинки, которыми был расшит ее кардиган, больно впились мне в кожу.

Я все еще надеялась, что Стар одумается и бегом вернется назад. Прямо с порога она крикнет, что передумала, что Мэриголд тоже может поехать. И станет уговаривать меня поехать всем вместе. И пригрозит, что иначе она тоже останется дома.

Конечно, ничего такого Стар не сделала.

Мы с Мэриголд остались вдвоем. Я думала, что она будет благодарна мне, что я не поехала со Стар. Но все странным образом перемешалось у нее в голове, и теперь уже Мэриголд обвиняла меня в том, что ее не пригасили в Брайтон.

Я пыталась объяснить ей, что все было совсем не так, но добилась только того, что Мэриголд окончательно взбесилась. Она принялась орать на меня так страшно, что в какой-то момент мне вдруг показалось, что она готова меня прибить! И это Мэриголд, которая меня в жизни и пальцем не тронула! Сначала я еще пыталась ей возражать, но она так разошлась, что даже не слышала меня.

И вдруг кто-то принялся оглушительно колотить нам в дверь. Мэриголд ничего не слышала. Я тоже предпочла не отвечать. Тем более что я и так догадывалась, кто это.

Звякнула щель почтового ящика, и мы услышали негодующее шипение миссис Лафт.

— Если сию же минуту не прекратится это безобразие, я немедленно звоню в полицию, и они вышвырнут вас обратно в ту грязную нору, откуда вы сюда явились!

Вот это Мэриголд услышала. Одним прыжком подлетев к двери, она распахнула ее настежь. Как миссис Лафт удержалась на ногах — убей меня бог, не понимаю! Кулаки Мэриголд угрожающе взметнулись в воздух.

— Нет, Мэриголд, не надо! — закричала я не своим голосом.

Мэриголд, вздрогнув, застыла, как соляной столб: руки вскинуты вверх, из разинутого рта рвется крик.

— Не надо! — умоляла я. — Не надо!

Мэриголд посмотрела на меня так, словно только сейчас меня заметила. Руки ее бессильно упали. Она тяжело оперлась о стену, с трудом удерживаясь на ногах. Дыхание с хрипом вырывалось из ее груди.

Миссис Лафт метнулась вниз по лестнице.

— Она сумасшедшая! Ненормальная! — бормотала она на ходу. — Господи помилуй, бедные дети, хоть бы о них подумала!

— С нами все в порядке, — поспешно вмешалась я. — И мама тут ни при чем. Она накричала на меня по делу. Что тут такого? И потом… с чего это вы взяли, что о нас некому подумать, когда у нас папа есть, — так ведь, Мэриголд? Стар сейчас как раз у него, если хотите знать. А если до него дойдет, что вы тут наговорили про мою маму, то он подаст на вас в суд за клевету, слышите, вы, старая кошелка?!

Миссис Лафт, вздрогнув, выпрямилась с таким видом, словно палку проглотила.

— Я не намерена унижаться и ввязывать в ваши свары. Из грязи вылезли — туда вам и дорога! А ты попридержи язык, слышишь? Не то я в самом деле вызову полицию!

Я с грохотом захлопнула дверь. Кровь шумно стучала у меня в висках, словно я только что пробежала стометровку. Как мне сейчас хотелось бы, чтобы Мэриголд одобрительно похлопала меня по спине, похвалила бы или хотя бы просто сказала «спасибо», но она, казалось, снова отключилась. Закатав рукав, она разглядывала свой крест, потом зачем-то принялась царапать его ногтями.

— Прекрати немедленно! Не смей ковырять! Еще инфекцию занесешь!

Я принесла ей антисептический крем, и Мэриголд стала медленно втирать его в кожу. Казалось, это успокаивает ее. Потом она ополоснула лицо, почистила зубы и оделась по-человечески. После этого я сама причесала ее и заколола волосы подаренной мною зеленой заколкой.

— Закрой глаза, — велела я и аккуратно побрызгала ей волосы лаком, а потом еще раз поправила свое творение, позаботившись, чтобы каждая прядка оказалась на месте.

Немигающий третий глаз Мэриголд уставился прямо на меня. Да, да, у нее был и третий глаз — большой зеленый глаз, вытатуированный сзади, на шее. Обычно из-за густой гривы ее волос его не было видно. Я даже слегка растерялась, увидев его снова. Когда я еще ходила в первый класс в свою самую первую школу, наша учительница частенько ворчала, что хорошо бы ей иметь еще и третий глаз, на затылке, чтобы видеть, чем мы там занимаемся. Я тогда похвасталась, что у моей мамы уже есть третий глаз — сзади на шее, прямо под волосами, такой большой и зеленый. Но учительница лишь рассеянно улыбнулась и кивнула мне: «Да, дорогая» — с таким видом, будто не поверила ни единому моему слову.

Вытянув палец, я осторожно дотронулась до зрачка. Глаз не моргнул, но Мэриголд, слегка поежившись, сказала:

— Не тычь мне пальцем в глаз.

Эта была наша старая шутка. На душе у меня сразу потеплело. Мне показалось, что она окончательно пришла в себя. В ушах у меня все еще звенели ее дикие крики, и вспоминать об этом до сих пор было страшно. Может быть, это даже к лучшему, что она ничего не помнит, решила я. По крайней мере, она больше не сердится на меня.

— Мэриголд, а что мы сегодня будем делать? Я хочу сказать — мы с тобой?

Это была большая ошибка. Не нужно было спрашивать.

— Что делать? — удивленно переспросила Мэриголд. — Поедем в Брайтон, конечно.

Я буквально из кожи вон лезла, чтобы отговорить ее от этой затеи.

— Во-первых, мы даже не знаем, где именно в Брайтоне живет Микки, — сказала я.

— Найдем как-нибудь. Вот увидишь, я сразу почувствую, когда мы увидим его дом, — заявила Мэриголд.

— И как же ты это почувствуешь? — Я бросила взгляд на мобильный телефон. — Наверное, просто позвонишь ему и спросишь адрес?

Но, оказывается, она не знала его номера телефона. До сих пор Микки всегда звонил ей сам.

Стар, конечно, знала. Но молчала.

Мы обе выжидательно уставились на телефон, словно рассчитывали, что номер наберется сам собой. И тут телефон пронзительно зазвонил. Мы отпрыгнули в сторону, будто он был живым существом. А потом наперегонки ринулись к нему. Я оказалась быстрее.

— Это ты, Дол? — услышала я голос Стар. Судя по всему, она звонила из автомата. Откуда-то, словно из-под земли, до меня донесся голос, объявляющий что-то по радио.

— Ты на вокзале?

— Да. Послушай… как она?

— Она? Нормально… — пробормотала я. Мне почему-то не захотелось рассказывать Стар о той жуткой сцене, которую закатила Мэриголд, тем более что все уже было позади.

— Ты уверена? Послушай, я должна бежать на поезд. Мне просто нужно было убедиться, что у вас все в порядке.

— Стар, подожди нас. Мы тоже едем в Брайтон.

— Нет. Только не Мэриголд. Не разрешай ей этого делать.

— Стар, пожалуйста !

— О-о-ох! — До меня донесся тихий звук, похожий на сдавленное рыдание. — Господи, ну что мне делать?! — пробормотала она. — Почему ты отказалась ехать со мной, когда я тебя звала? Дол, скажи, она и вправду в порядке? Послушай, мне действительно пора, иначе я опоздаю на поезд. Я должна ехать, понимаешь, должна. Он же мой отец.

— Какой у него телефон, Стар?

— Что?

— Номер телефона. Скажи мне номер его телефона, Стар.

— Нет. Не могу. Он не разрешил мне этого делать, — ответила Стар. — Послушай, я позвоню тебе. Сегодня же вечером, слышишь, Дол? А завтра утром вернусь.

Мэриголд выхватила у меня трубку.

— Стар, милая! Мне нужно поговорить с Микки. Это страшно важно. Прошу тебя, дай мне номер его телефона. Прямо сейчас.

Стар бросила трубку. Лицо Мэриголд исказилось от боли. Прядь волос, выбившись из прически, повисла над ухом. Я попыталась вернуть ее на место.

— Можно позвонить в справочную, — подсказала я. — Скажем им фамилию Микки и попросим номер его телефона.

— Гениально! — возликовала Мэриголд.

Как выяснилось, номер телефона Микки у них не значился.

— Не страшно, — отмахнулась Мэриголд. — Не так уж он мне и нужен, этот самый номер. Я и так знаю о нем все, что нужно знать, — знаю, как он щурится, когда смеется, знаю каждую родинку, каждый волосок у него на теле. Я помню, как он поет, когда принимает душ. Знаю все песни, от которых он без ума. Помнишь, Дол, я ведь сразу сказала, что он непременно приедет на концерт «Эмералд Сити»? И там я его и нашла! Просто шла вперед и увидела его! Вот увидишь — мы приедем в Брайтон, пойдем и найдем его. Он непременно обрадуется, Дол! И все будет так, как в прошлую субботу. Помнишь, как замечательно мы провели время? Вчетвером — в точности как настоящая семья!

— Но Стар сказала, что там у него появилась какая-то Сиан.

— Вздор! Какая еще Сиан? Мы от нее избавимся, — отрезала Мэриголд. — Ну давай же, Дол. Едем в Брайтон, и точка. Что ты дурака валяешь, тянешь время, устраиваешь зачем-то какие-то дикие сцены? Что за детский сад, ей-богу!

Я ошеломленно уставилась на нее. Неужто у нее все настолько перемешалось в голове, что она напрочь забыла, как только что орала и бесновалась, будто окончательно съехала с катушек? И теперь искренне считает, что это была я ?! Мэриголд старательно избегала встречаться со мной глазами. И только ее третий глаз мрачно уставился на меня, когда она повернулась ко мне спиной.

…Итак, мы поехали в Брайтон. У меня был свой билет, а Мэриголд воспользовалась своей новой кредитной карточкой. Вот и еще одна головная боль, уныло подумала я.

Когда поезд остановился в Брайтоне, Мэриголд уверенно спрыгнула на перрон. Но на этом решимости ее пришел конец. Судя по всему, она абсолютно не знала, куда идти. Конечно, угадать, в какой стороне море, было совсем не трудно — голубая полоска воды была хорошо видна. Но оказалось, что море гораздо дальше, чем мы думали. А на ногах у Мэриголд, естественно, были туфли на высоченных каблуках.

— Ерунда. Сейчас возьмем такси, — отрезала она, углядев машину, и махнула рукой.

Такси подъехало, и таксист выжидательно посмотрел на нас.

— Отвезите нас к Микки, — бросила Мэриголд, забираясь на заднее сиденье.

— Куда?!

— К Микки.

— Это клуб? Или паб? Что это такое? Адрес у вас есть?

— Точного нет. Может быть, мы поездим немного по городу, а? Уверяю вас, я тут же узнаю, когда мы приедем.

— Послушайте, леди, а наличные у вас есть?

— Конечно. Вернее, кредитная карточка.

— Нет уж, спасибо. А теперь вылезайте, и побыстрее. И ты, малышка, тоже. Если вы решили, что я вам устрою бесплатную экскурсию по Брайтону, то вы просто чокнутая!

— Как вы меня назвали?! — возмутилась Мэриголд.

Мне пришлось поспешно вытаскивать ее из такси, пока она не закатила очередной скандал. После этого мы пошли пешком. Прямо к морю. Я не заметила ничего похожего на песчаный пляж, но море впереди отливало лазурным и голубым, а на пирсе красовался какой-то гигантский шар, ярко сверкавший в лучах солнца. Мэриголд повеселела и тоже начала сиять, как этот шар. Мы взялись за руки, и она потащила меня на пирс, а там мы с ходу наткнулись на автомат, выдававший астрологические карты, чтобы можно было узнать, подходите ли вы своему возлюбленному. Как ни странно, Мэриголд был известен день рождения Микки, хотя она не знала ни номера его телефона, ни где он живет, так что она выложила последние оставшиеся у нас наличные, чтобы выяснить, родственные ли они души.

Автомат, поурчав, выдал ей ответ: совпадение 75% — куда выше среднего. Мэриголд перечитала его раза три, и лицо у нее расплылось в широкой улыбке. Потом мы прогулялись до конца пирса, где была галерея игровых автоматов, и обратно. Я здорово пожалела, что Мэриголд потратила все до последнего пенса — можно было бы попробовать выиграть в автомате классную игрушку: ярко-зеленого плюшевого мишку или пушистую панду со смешным галстуком в яркий горох. Или съесть мороженое, которое я так любила. К тому же время близилось к обеду, и у меня потихоньку заурчало в животе. Впрочем, когда Мэриголд зацикливалась на чем-то — вот как сейчас, — то напрочь забывала о голоде.

Посредине пирса было маленькое кафе, где жарили рыбу с картошкой. От их запаха рот у меня моментально наполнился слюной. Столики выставили вдоль пирса, и сидевшие за ними люди с аппетитом поглощали горячие булочки и картофельные чипсы. Какая-то тощая девица, едва дотронувшаяся до своей порции, просто отставила в сторону пластмассовую тарелку и оставила недоеденную картошку чайкам. А потом встала и ушла вместе со своим приятелем. Я посмотрела им вслед. А потом уставилась на рыбу с картошкой. Чайки, облепившие поручни пирса, нетерпеливо ждали. Алчные, похожие на бусинки глаза, острые оранжевые клювы. Они уже нацелились на тарелку. Но я оказалась проворнее. Схватив тарелку, я принялась жадно уплетать картошку за обе щеки.

— Дол! — укоризненно сказала Мэриголд. Но не остановила меня.

Прищурившись, она смотрела куда-то вдаль. Каждый раз, когда ей удавалось разглядеть вдалеке чью-нибудь светловолосую голову, она напрягалась всем телом и ладонь ее машинально стискивала мои перемазанные в масле пальцы. Однако нам так и не удалось высмотреть ни Стар, ни Микки.

— Вот увидишь — мы их найдем, — твердила Мэриголд.

Мы все ходили… ходили… ходили. В конце концов Мэриголд так натерла ноги, что ей пришлось сделать из бумажных салфеток подушечки и подсунуть под ремешки туфель, чтобы было не так больно. Мы обошли весь большой современный торговый центр города, заходили в каждый ювелирный магазин и везде спрашивали о Микки. Но никто не знал ни его самого, ни его работ.

И мы снова ходили… ходили… ходили — вдоль узких, продуваемых ветром улочек, где теснились антикварные и ювелирные лавочки.

— Одно старье, — повторяла Мэриголд всякий раз, как мы входили в одну из них и тут же выходили оттуда.

Оставив позади центр, мы оказались в жилом районе, где были парикмахерские и ребятишки свистели в свистульки, а взрослые бродили среди киосков и толкались у палаток.

— Это уже больше похоже на то, что нам нужно, — заявила Мэриголд.

Мы заглянули в несколько ювелирных лавочек, но нам так и не удалось отыскать ни колец, похожих на те, что носил Микки, ни что-либо, отдаленно напоминающее подвески, которые он подарил нам со Стар. Микки никто не знал — а может, и знали, только не хотели нам говорить.

— Нам никогда не найти его, Мэриголд, — пробормотала я. Стащив с себя туфли, я устало вытянула гудевшие ноги.

— Конечно, мы его найдем, — упрямо возразила Мэриголд и дернула меня за руку. Она потащила меня за собой, даже не дав мне влезть в туфли.

И мы снова принялись кружить по Брайтону. Постепенно магазины стали закрываться.

— Может, поедем домой?

— Никуда мы не поедем! Как это — домой ! А Микки?! И Стар? Нам же нужно их отыскать!

Мне показалось, она нисколько не сомневается, что если будет твердить об этом все время, то ее желание наконец исполнится. Мэриголд шла все медленнее и медленнее — по обе стороны улицы замелькали вывески пабов. Я догадалась, что она умирает от желания пропустить стаканчик. Я тоже уже умирала от жажды. Мне так хотелось пить, что я попробовала напиться из-под крана в дамском туалете, но пить из крана было трудно, и я вся облилась, так что сейчас моя майка противно липла к животу. С каждой минутой становилось все холоднее, с моря потянул ветер.

— Пожалуйста, поедем домой! — взмолилась я.

— Прекрати, Дол. Ты меня достала своим нытьем. Это все из-за тебя! Это ты виновата, что мы до сих пор не можем их отыскать.

Мне стало страшно: а вдруг она разозлится и снова накинется на меня? Я устала до смерти, проголодалась и вся дрожала от холода. Ступни распухли, и я едва не валилась с ног. У меня уже просто не было сил терпеть. Слезы потоком хлынули у меня из глаз, и я разревелась, давясь и всхлипывая, как маленькая.

— Прекрати! — бросила Мэриголд.

Но я уже не могла остановиться.

— Перестань сейчас же! — рявкнула она. — Послушай, Дол, мы отыщем их. И все будет хорошо. Микки поведет нас поесть, и будет так же весело, как в прошлый раз. Все будет чудесно, даю тебе слово. А сейчас замолчи, Дол. На нас уже оглядываются. Да успокойся же ты, наконец! Нам нужно пройти еще совсем чуть-чуть. Спорим, что как только мы свернем за угол, мы тут же наткнемся на них. Вот увидишь. Я точно знаю, что мы их найдем — если постараемся, конечно.

— Ты с ума сошла! — рыдала я.

И вдруг она с размаху больно ударила меня по щеке. Я отлетела в сторону, дыхание у меня перехватило. Мэриголд, похоже, была ошеломлена этим не меньше меня. Во всяком случае, мне так показалось. Она растерянно хлопала глазами, разглядывая свою руку, будто не могла поверить, что ударила меня.

— Что за безобразие — бить ребенка! — громко возмутился кто-то.

— Нужно сообщить в полицию, — послышалось рядом.

Чья-то рука тронула меня за локоть:

— С тобой все в порядке, дорогая?

Я уставилась на них. Потом посмотрела на Мэриголд.

— Быстро, Дол! — крикнула Мэриголд, схватив меня за руку.

Она бросилась бежать, волоча меня за собой. Кто-то кричал нам вслед, но бежать за нами никто не решился. Мы пробежали, наверное, чуть ли не до середины улицы, когда Мэриголд опомнилась и втолкнула меня в какой-то магазин.

— О, Дол, прости! Прости меня, пожалуйста! — забормотала она и сама разразилась слезами. — Я вовсе не хотела тебя ударить, не знаю, как это получилось. Черт, тут так темно, ничего не вижу. У тебя вся щека красная! Ах, бедняжка! Какая же я негодяйка! Ну, хочешь, ударь меня! Ну же, давай, ударь, я тебя прошу!

Схватив мою руку, она попыталась дать себе пощечину. Но моя рука бессильно упала.

— Не… не надо. Я не хочу.

— Ох, Дол, лучше бы ты меня ударила — мне было бы легче! — зарыдала в голос Мэриголд.

Она ревела, как маленькая девочка, некрасиво разевая рот и шумно хлюпая носом. Из носу у нее потекло.

Я отобрала у нее сумку и достала из нее бумажную салфетку.

— Перестань, — прошептала я, вытирая ей лицо.

— Мы с тобой поменялись ролями: теперь ты — мама… — всхлипнула Мэриголд.

Когда-то мы с ней любили играть в эту игру. Меня вдруг осенило — может быть, воспользоваться этим и попробовать увезти ее домой?

— Да, теперь я — мама, а ты — моя маленькая дочка Мэриголд. Ах, дорогая, ну как же можно так глупо вести себя?! Дай-ка, мама вытрет тебе носик, — сказала я. — Ну а теперь пойдем. Будь хорошей девочкой, ладно? Мы пойдем домой, и я расскажу тебе сказку. Хочешь, милая?

— Да, мамочка, — тоненьким голоском послушно пролепетала Мэриголд.

— Ну вот и хорошо, дорогая. Слушай. Итак, жила-была когда-то маленькая девочка, и звали ее Мэриголд. Глаза у нее были зеленые, как изумруды, и волосы цвета заката. И вот однажды злые люди украли ее из дома…

Это была старая сказка — придумала ее сама же Мэриголд и потом много раз рассказывала мне, но сейчас она слушала ее, навострив уши, словно слышала в первый раз. Мы шагали по улице, ведущей в гору, и мне оставалось только надеяться, что эта дорога приведет нас к вокзалу. Вдруг Мэриголд споткнулась и подвернула ногу Мне пришлось обхватить ее за талию, чтобы она удержалась на ногах. Она прижалась ко мне, и я почувствовала, что она вся дрожит. Мы будто поменялись ролями — теперь я и впрямь как будто стала ее матерью, а она — моей маленькой дочкой, уставшей и испуганной. Жаль, что на самом деле это не так, подумала я, я бы с удовольствием взяла ее на руки. Мэриголд снова принялась всхлипывать. Из глаз ее хлынули слезы и ручьем побежали по щекам.

— Ничего не вышло, да? — спросила она.

— Ничего страшного, дорогая. На этот раз не вышло. Но мы приедем еще раз, а потом еще раз. И в конце концов разыщем их, вот увидишь. И все тогда будет хорошо — ты ведь сама так сказала, помнишь? Но сейчас мы обе уже устали. И ты тоже устала, поэтому мамочка собирается отвезти тебя домой, уложить в теплую постельку и укрыть одеялом. А ты свернешься калачиком, закроешь глазки и крепко уснешь.

Мэриголд вдруг остановилась. Я перепугалась: а вдруг игра ей уже надоела? Что, если она рассердится и снова начнет кричать на меня? Я зажмурилась. Но Мэриголд просто стояла и смотрела на меня. Она смотрела на меня так, словно могла читать у меня в душе.

— Ох, Дол, — прошептала она. Из груди ее вырвался глубокий вздох — такой глубокий словно там совсем не осталось воздуха. — Ох Дол, что же я с тобой делаю, а?

Мы все-таки добрались до вокзала и сели на поезд. Мэриголд моментально уснула. Обняв ее одной рукой, я прижала ее к себе, и она уронила голову на мою грудь. Вскоре появился кондуктор, и мне волей-неволей пришлось разбудить ее. Они неожиданно разговорились. У кондуктора тоже были наколки — сразу на обеих руках, — простенькое сердечко и в нем кинжал. Так, ничего особенного — шаблон и стандарт. Он благоговейно уставился на Мэриголд, как будто перед ним было восьмое чудо света.

Когда мы наконец добрались домой, нас встретил телефонный звонок. Он звонил и звонил не переставая.

Это оказалась Стар. Судя по голосу, она была вне себя.

— Господи, Дол, я чуть с ума не сошла от страха! Почему вы не брали трубку?!

— Нас не было дома.

— А почему вы не взяли с собой телефон?

— Просто не подумали об этом.

— Господи помилуй! Это же мобильник! Он для того и существует, чтобы брать его с собой! О боже, с вами не соскучишься! С тобой все в порядке? А как там Мэриголд? Кстати, где вы были все это время?

Стар замолчала, ожидая ответа. Я тоже молчала. Мэриголд, покусывая палец, молча ждала.

— О нет! Только не говори, что вы поехали в Брайтон искать нас! Это так, Дол, признавайся?!

— Конечно нет, — поспешно бросила я.

— А то я не знаю! Конечно, поехали! Почему ты не остановила ее? Послушай, Дол, ну как ты не понимаешь — даже если бы она нашла его, это ничего бы не изменило! У Микки ведь есть Сиан! Да и потом, он в любом случае не хочет иметь ничего общего с Мэриголд! Понимаешь, он считает, что ей нужно лечиться. Микки уверен, что все это вовсе не так ужасно, как рассказывает Мэриголд. Никаких резиновых дубинок и ударов током — все это чушь! Просто нужно принимать лекарства, и все будет хорошо. Но Микки считает, что раз она не в состоянии позаботиться о себе самой, то оставлять нас с ней —это преступление.

Я так крепко прижимала телефон к уху, что оно у меня заболело. Но голос Стар гремел в трубке с такой силой, что Мэриголд запросто могла разобрать каждое слово.

— Замолчи, Стар!

— Микки страшно волнуется за тебя, Дол. Просто места себе не находит. Жаль все-таки, что ты не поехала со мной. Я же говорю, он думает — Мэриголд окончательно чокнулась.

Я бросила трубку. Мэриголд тупо уставилась куда-то невидящим взглядом. Потом повернулась, медленно волоча ноги, прошла к себе в комнату и рухнула на кровать. Уткнувшись головой в подушку, на которой еще недавно лежала голова Микки, она заплакала. Юбка ее задралась вверх, стертые ноги кровоточили. Заколка слетела, и спутанные волосы рассыпались по подушке, но третий глаз, выглядывавший из-под рыжих прядей, сухо и не мигая смотрел на меня.

Змея

Захватив свой шелковый шарф, я забралась под одеяло к Мэриголд. Утром мы долго валялись в постели. Уже ближе к полудню я поклевала кукурузных хлопьев и сделала нам тосты. Потом Мэриголд снова легла, а я решила порисовать. Взяв пустую коробку из-под хлопьев, я попыталась изобразить на ее обратной стороне Наташу. Потом раскрасила ее и вырезала ножницами. На листке, вырванном из школьной тетрадки Стар, я нарисовала для Наташи нарядные платья. На плечах у каждого платья я оставляла специальные ушки и очень старалась случайно их не срезать. Но все мои усилия пропали даром — ни платьица, ни пальтишко, ни даже отделанная оборками ночная рубашка никак не хотели сидеть как надо. Голые розовые ручки Наташи были сами по себе, а рукава платья болтались отдельно. Шея почему-то тоже не совпадала с горловиной, из-за этого все нарисованные мною шикарные туалеты топорщились в разные стороны.

Только тут я сообразила, что нужно было бы положить картонную фигурку Наташи на бумагу и обвести ее карандашом. Тогда все, что я напридумывала для нее, пришлось бы ей впору, но рисовать наряды заново мне уже не хотелось. Вместо этого я стала разговаривать с Наташей, придумывая одну игру за другой. Видно, Мэриголд услышала мое бормотание и появилась на пороге комнаты.

— Стар вернулась? — спросила она, протирая глаза.

— Нет.

— А она говорила, когда вернется?

— Нет.

— Значит, она может появиться когда угодно… — вздохнула Мэриголд. — Может быть, Микки сам привезет ее на машине. И зайдет повидаться… — Она подошла к зеркалу. — Господи, Дол, на кого же я похожа! Бегу в душ. Да и тебе советую — что-то вид у тебя не очень…

Я обожала принимать душ вместе с Мэриголд. Ее тело от воды выглядело каким-то сияющим — живая картинка, на которую можно любоваться без конца. Я любила разглядывать ее татуировки. Особенно мне нравилась огромная сине-зеленая змея, тянувшаяся вдоль ее спины, — она изгибалась в разные стороны, ее длинный раздвоенный язычок приходился как раз между лопаток Мэриголд, а кончик хвоста свисал почти до попы.

Я по привычке принялась обводить пальцами змеиные кольца. Мэриголд повела плечами — получилось, что змея извивается. Честно говоря, эта самая змея пугала меня до дрожи в коленках — иной раз казалось, что она настоящая. Ее крохотные, глубоко посаженные глазки смотрели на меня холодным, неподвижным взглядом. На секунду мне даже показалось, что она ожила — вот сейчас совьется кольцами и, упруго оттолкнувшись от спины Мэриголд, перепрыгнет на меня. Я поспешно выбралась из ванны.

Мэриголд мылась целую вечность. А одевалась и того дольше, перемерив чуть ли не все, что висело в шкафу. В конце концов она остановилась на старых-престарых джинсах и бледно-розовой футболке Стар. Губы она покрасила такой же бледно-розовой помадой, а волосы гладко зачесала за уши, что совершенно ей не шло. Видно, таким образом ей хотелось убедить Микки, что она не сумасшедшая.

Я не решилась сказать, что у Стар уже есть обратный билет, так что Микки совершенно точно не появится у нас дома. Мне совсем не хотелось, чтобы Мэриголд опять начала кричать, что я все испортила. Но, как оказалось, я ошиблась. Когда Стар поздно вечером вернулась домой, она первым делом бросилась к окну и помахала рукой. Потом мы услышали, как взревел мотор и от нашего дома отъехала машина.

Мэриголд, как тигрица, рванулась к окну, но Микки уже умчался.

— Он тебя вез от самого Брайтона? — с любопытством спросила я.

— Конечно. Он хотел убедиться, что со мной все в порядке, — хвастливо заявила Стар. — И с тобой, Дол, тоже.

— Со мной и так все в порядке, — отрезала я.

Мэриголд продолжала стоять, прижавшись лбом к оконному стеклу. Мы обе с тревогой поглядывали на нее. Во всем ее облике было что-то такое, отчего у меня похолодело в животе, — а вдруг она возьмет да и выпрыгнет на улицу?

— Мэриголд! — осторожно окликнула Стар.

Плечи Мэриголд вздрогнули. Она обернулась и часто-часто заморгала, глаза ее наполнились слезами. Я заметила, как неровно пульсирует жилка у нее на виске. Мэриголд набрала полную грудь воздуха. И ее накрашенные бледно-розовой помадой губы искривились в жалком подобии улыбки.

— Хорошо провела время, дорогая? — спросила она.

— Еще как! — вызывающе бросила Стар.

— Вот и замечательно. Очень рада, — кивнула Мэриголд. — Это здорово, что у тебя есть возможность получше узнать своего отца. Значит, Микки привез тебя на машине? Почему же ты не пригласила его подняться, выпить чего-нибудь?

— Ему пора было возвращаться.

— Поня-а-атно, — протянула Мэриголд. — Ну хорошо. А он что-нибудь говорил о том, когда вы снова увидитесь?

— На следующий уикенд, — ответила Стар.

— Прекрасно, — кивнула Мэриголд и протянула руки к Стар.

Та вначале замялась. Потом порывисто обняла Мэриголд за шею и крепко прижалась к ней.

— Я предлагала ему подняться к нам. И говорила, как ты будешь рада, как ты соскучилась. Ох, Мэриголд, я так хочу, чтобы все было по-твоему, чтобы все мы были вместе: ты, я, Дол и Микки. Прости меня. Мне так стыдно, но я должна была увидеть его!

— Конечно, конечно, — пробормотала Мэриголд, прижимая ее к себе. — Он ведь твой отец. И вообще, он замечательный. И ты не должна казнить себя за то, что поехала, девочка моя родная, по-другому и быть не могло. Просто Микки хотел провести этот уикенд с тобой — что же тут странного? А эта самая Сиан — он, видно, взял ее для компании. Я все понимаю, уверяю тебя. И не стоит так переживать. Мы с Дол прекрасно провели время вместе, правда, дорогая?

— Да. Да, конечно. Просто классно, — эхом повторила я.

Как только мы поднялись к себе, Стар устроила мне форменный допрос, что здесь было без нее.

— Отстань! — отбивалась я. — Можно подумать, тебя это интересует!

— Что ты несешь? — возмутилась Стар. —Я весь уикенд только и делала, что висела на телефоне, звонила, звонила сюда, но никто не брал трубку! Я чуть с ума не сошла — все гадала, как ты тут.

— Так я и поверила… Между прочим, ты клялась, что приедешь рано утром, — забыла?

— Послушай, я ведь тебе не мама ! В конце концов, это несправедливо! Ну почему я все время должна с ума сходить из-за тебя?!

— Да ради бога, не надо! Обойдусь как-нибудь! И о Мэриголд позабочусь, так что можешь не переживать. Она сегодня совсем дошла — никогда ее такой не видела. Но я справилась. Просто я знаю, что нужно делать, чтобы привести ее в чувство.

— Что значит «дошла»?! Что она сделала?

— Ничего. Потому что я ее вовремя остановила.

— Ты поедешь со мной в следующую субботу?

— Нет.

— Поедешь. Ты должна. Должна же ты узнать Микки получше, разве нет?

— Для чего? Мне-то ведь он не отец!

— Не отец. Но он собирается позаботиться о тебе тоже.

— Что это значит?

— Дол… я скажу тебе. Только это страшная тайна. Поклянись, что не проболтаешься.

— Ладно, ладно, клянусь. Так в чем дело?

Стар слезла со своей постели и перелезла ко мне. Забравшись под одеяло, она придвинулась так близко, что ее теплое дыхание защекотало мне щеку.

— Возможно, я теперь буду жить у Микки, — прошептала она прямо мне в ухо.

— Жить у него?!

— Ш-ш-ш! Да. И он хочет, чтобы и ты жила с нами. Если хочешь знать, мы с ним все уже обсудили. И с Сиан тоже. Они, оказывается, не всегда живут вместе, у нее есть своя квартира. А Микки подумывает о том, чтобы приобрести что-нибудь побольше, чтобы хватило места на четверых.

— И Мэриголд?

— Не будь дурой, Дол!

Я задумалась. От слов Стар голова у меня шла кругом. Все у нее получалось как в сказке. Приехал прекрасный принц и спас двух нищенок от старой ведьмы, превратил их в прекрасных принцесс. И стали они жить-поживать в сказочном замке и были очень счастливы вместе. Только вот Мэриголд была не злобной старой ведьмой, а нашей мамой.

— Не можем же мы бросить ее!

— Мы можем видеться с ней сколько душе угодно. Но Микки говорит, ей так или иначе нужно лечь в больницу, хотя бы ненадолго. У него на примете есть одно классное место.

— Но она не согласится лечь в больницу.

— Если бы она хотя бы принимала таблетки…

— И этого не будет.

— Тогда это ее проблемы. Что мы еще можем? Это она должна заботиться о нас, а не мы о ней. Мне все надоело. Теперь у меня есть и отец, и мать. Так сказать, полный комплект. Я пожила с матерью, а теперь хочу жить с отцом.

— Это жестоко.

— Что?! — Стар чуть не задохнулась от возмущения. — Да как ты смеешь?! Я могла бы остаться у Микки прямо сегодня! А вместо этого вернулась домой — посмотреть, как ты тут. Как же ты не понимаешь? Мы с Микки волновались о тебе, боялись, что ты с ней не справишься.

— Но ведь справилась же.

— Послушай, Микки в самом деле хочет, чтобы ты жила вместе с нами. Неужели ты не понимаешь, как это благородно с его стороны?! То есть я хочу сказать, ты ведь ему не родная, а он все-таки готов принять тебя, как свою, заботиться о тебе, как будто бы он твой папа.

— Но я не хочу, чтобы он был моим папой. Не хочу — понимаешь?! И ему плевать на меня, если хочешь знать! Если ему кто и нужен, так только ты.

— Ну и что тут такого? Я ведь его дочь.

— Хватит повторять одно и то же, как попугай. Меня уже тошнит от этого!

— А меня тошнит от тебя, Дол. Я-то думала, ты обрадуешься.

— Как видишь, не обрадовалась. Я не хочу жить у него. Я хочу жить с Мэриголд.

— Что ж, дело хозяйское. Как хочешь, — обиделась Стар. Выбравшись из моей постели, она перелезла к себе.

Лежа в темноте, мы обе молчали. Стояла тишина. Прижав шарф к лицу, я жалобно шмыгала носом. Мне хотелось, чтобы Стар подумала, что я плачу. Я надеялась, что ее замучит совесть, что она поймет, как это жестоко, что попросит прощения и скажет, что ни за что не станет жить с Микки без меня. Мне не хотелось, чтобы она уходила. Я хотела, чтобы мы по-прежнему жили втроем!

Всю неделю Мэриголд вела себя выше всех похвал. Она не выпила ни капли. Не кричала и не ругалась — вообще ни разу не повысила голос. Она перестала пропадать по вечерам, бегать по барам, больше не валялась в постели до полудня и ночевала только дома. Даже одеваться стала, как все нормальные матери. Каждый день в пять часов мы чинно пили чай, а вечером нас ждали печеные бобы с сосисками, тосты, жареная картошка, рыбные палочки или спагетти с сыром.

— Держу пари, она тебя слышала, — сказала я Стар. — И из кожи вон лезет, чтобы ты осталась с нами.

— А я думаю, она просто хочет обвести меня вокруг пальца и выведать адрес Микки.

— А почему ты ей не скажешь?

— Он не желает ее видеть. Я же тебе сто раз объясняла — у него теперь есть Сиан. А тогда он остался у нас на ночь только из-за меня!

— Ах, ах! Думаешь, ты такая необыкновенная! — не выдержала я.

— А Микки, если хочешь знать, именно так и считает, а ты просто ревнуешь.

— Вовсе нет, — буркнула я, хотя в душе прекрасно знала, что так оно и есть. Я и вправду ревновала — ревновала так, что с трудом могла заставить себя разговаривать с ней.

— Вот и Мэриголд тоже. Ты заметила, как она смотрит на меня? — спросила Стар. — Но знаешь, что меня больше всего бесит ? Ведь может же вести себя нормально, когда хочет! Вот что самое обидное! Ты только посмотри — всю неделю ходит на задних лапках! И с виду самая что ни на есть нормальная мама — нормальней не бывает!

— По-моему, это ты всегда говорила, что она не виновата, если ведет себя дико, — просто она такая, вот и все, — припомнила я.

— Говорила. Чего я только не придумывала, когда Мэриголд напивалась в стельку или у нее в очередной раз срывало крышу. Ты этого не помнишь, ты была совсем маленькая! Я изо всех сил старалась заменить тебе мать. И делать все для нее… Но ей ведь не угодишь. Ей помочь невозможно. Ах, да что это я, — спохватилась Стар, — ты еще слишком мала, чтобы понять.

В душе я согласилась с ней, потому что и сама чувствовала, что не все понимаю. Больше всего я боялась, что она снова уедет на весь уикенд или вообще будет жить у Микки.

— А как же твоя драгоценная школа? — напомнила я Стар, усмехнувшись.

— Ну и что, подумаешь, школа! — пожала плечами Стар. — По-твоему, в Брайтоне школ нет? Могу пойти в любую. Да и потом, Микки запросто может отправить меня и в частную школу, он говорит, там я могу учиться еще лучше.

— А как же все твои друзья?

— Новые появятся.

— А как же Марк?

— Кто? — презрительно фыркнула Стар, словно даже не сразу поняла, о ком идет речь.

Похоже, Микки дал ей много карманных денег, потому что вечером она повела меня в «Макдоналдс», купила мне чизбургер и пакетик жареной картошки, клубничный коктейль и целых два крем-брюле с карамельной начинкой. Один из парней, заметив Стар, подошел к нашему столику, пытаясь вызвать ее на разговор, но она его отшила. Я подумала, что она просто ждет Марка и потому не желает размениваться по пустякам. А Марк, как обычно, вместе с дружками болтался у дверей. Там же была и Дженис Тейлор.

— Пусть забирает его себе, коли уж ей так хочется, — бросила Стар, перехватив мой взгляд.

— Стар! — окликнул ее Марк, как только мы вышли.

Стар даже головы не повернула, будто не слышала.

— Куда это ты так спешишь, а? — Он преградил ей дорогу.

— Домой, — бросила Стар и потянула меня за собой.

— Может, прошвырнёмся немного?

— Нет.

Марк споткнулся на ровном месте.

— Не понял…

— Нет, я сказала. Ты что, оглох? — бросила Стар.

— Да какая муха тебя укусила?!

— Никакая. Просто такие парни, как ты, меня абсолютно не интересуют! — отрезала Стар.

Она зашагала так быстро, что мне пришлось едва ли не бежать за ней. Марк поначалу просто онемел от неожиданности, но потом пришел в себя и принялся кричать ей вслед всякие гадости. К нему тут же присоединились его дружки. Как только они не обзывали Стар! Я почувствовала, что просто сгораю от стыда, но сама Стар сохраняла ледяное спокойствие, словно все это относилось вовсе не к ней. Но в конце концов она не выдержала.

— Попридержи язык, ублюдок! Если мой отец хоть раз услышит, что ты говоришь обо мне, он вобьет твои мерзкие, прокуренные зубы тебе в глотку! — крикнула она.

— Как же ты придешь в «Макдоналдс», — опасливо спросила я.

— А я и не собираюсь туда ходить.

— А я-то думала, что Марк — твой приятель.

— Нет. К тому же Микки считает, что я еще слишком молода для того, чтобы заводить себе дружков, — заявила Стар. — А такого мне и даром не надо… Ты лучше расскажи мне про своего.

— Про кого?!

— Ну про того… подслеповатого.

— Его зовут Оливер.

— Так расскажи мне про Оливера.

— А что рассказывать? Нормальный парень, с ним все в порядке. — Я пожала плечами.

На самом деле у Оливера не все было в порядке. Предполагалось, что на уикенд он вместе с отцом и его подружкой поедет в Леголенд, но у его мамаши случился очередной приступ мигрени, так что ему пришлось остаться дома.

— А мне до смерти хотелось поехать, — рассказывал он мне, когда на перемене мы сидели в библиотеке, — ведь это было бы совершенно потрясно! К тому же я с детства с ума сходил по всяким «Лего». Я даже собирал роботов по своим собственным проектам, а потом устраивал между ними войну, и они сражались между собой, стреляли из лазерных винтовок, и все такое! Знаешь, как это было прикольно, когда один укокошит другого, и тот помрет в страшных судорогах! А я дождусь, пока они угрохают друг друга, и тут же примчусь на место, как «скорая помощь», соберу всех заново, и они опять как новенькие! И снова сражаются между собой!

Кое-кто из ребят, сидевших в библиотеке, услышал его слова и захихикал. Глаза Оливера за толстыми линзами очком растерянно заморгали.

— Само собой, это было давно, когда я был еще совсем маленький, — поспешно добавил он.

— А я тоже часто играю в разные игры сама с собой, сама их придумываю и сама играю, — призналась я. — И когда ты теперь поедешь в Леголенд — в следующий уикенд?

— Понятия не имею. Знаешь, как отец обозлился? Ужас! Кричал, что, дескать, мама все это нарочно устраивает. Что притворяется больной, чтобы оставить меня дома, и просто не нужно обращать внимания на всякую такую ерунду.

— А она что — действительно притворяется?

Оливер замялся, нос его смущенно задергался, так что очки едва не съехали вниз.

— Не знаю. Сказать по правде, у нее то и дело болит голова. И тогда ей приходится лежать в постели. А мне — почти выключать в телевизоре звук, чтобы он ее не раздражал.

— У тебя хоть телевизор есть. А наш вот вообще забрали.

— А потом она уснула. Так что я мог запросто поехать в Леголенд. Слушай, Долфин, а у твоей матери бывают мигрени?

— Мигрени? Да нет… не знаю. Случается, конечно, что у нее голова болит, но только если она слишком много выпила накануне вечером.

— Значит, твоя мать пьет?! — потрясение прошептал Совенок, его очки заходили вверх-вниз как сумасшедшие. — А что она пьет? Пиво, да?

— Вообще-то чаще всего водку. Но только если она… Если у нее снова начинается один из ее обычных приступов, тогда она становится такая странная, ну, ты понимаешь… — На душе У меня вдруг стало муторно. Я поняла, что проговорилась и тут же пожалела об этом. — Только не говори никому, Совенок, ладно?

— Оливер. Конечно, я никому не скажу. Не волнуйся.

— Спасибо. — Я задумалась. Всю эту неделю Мэриголд держалась. Она вела себя абсолютно нормально, но что будет, если Стар действительно уедет… Я помотала головой, стараясь не думать об этом… о том, что будет на следующей неделе.

Увидев, как я трясу головой, Оливер испугался.

— Прости, пожалуйста. Это было жестоко с моей стороны. Я не должен был расспрашивать тебя.

— Все нормально. Слушай, приходи завтра, если хочешь. После школы, идет?

— Ух ты, здорово! Класс! И тогда я смогу как следует рассмотреть все татуировки твоей мамы?

— Не все, дурачок! Не полезешь же ты за ней в ванную?

— Не говори глупости. — Оливер покраснел и поспешно сменил тему. — У нее всегда такой классный прикид, у твоей мамы. Она выглядит, словно настоящая рок-звезда.

— Угу. Видел бы ты отца Стар! Вот он действительно выглядит словно рок-звезда.

— Да? А я думал, что у тебя вообще нет отца!

— А он не мой отец. Он — отец Стар. Они с Мэриголд встретились на концерте «Эмералд Сити».

— Да?! И что дальше? — Совенок слушал меня с раскрытым ртом, ерзая от нетерпения, — можно было подумать, что я рассказываю последнюю серию его любимого сериала.

— Да ничего. Стар считает, что он просто замечательный. Только о нем и говорит целыми днями. Только и слышно — Микки то, Микки се! Но мне, если честно, он не нравится. Стар считает, что я просто ревную, но это неправда. Не хочу я никакого папу, вот и все.

— Я тоже не хочу, но что ж делать? Знаешь, как он обижается, если что-то почувствует? — сказал Оливер. — Но вот в Леголенд мне ужасно хотелось поехать. Если честно, это было моим Вторым Самым Главным Желанием.

— Да? А какое же тогда Первое?

— Прийти к вам на чай, конечно!

Я ткнула его локтем, он ответил мне тем же, а потом достал свой пенал и продемонстрировал секретный кармашек, куда прятал миниатюрные пакетики с молоком.

— Один тебе, один мне, — объявил он.

Усевшись рядышком, мы с удовольствием потягивали шоколадное молоко.

— Это что такое! Тут вам не кафе, а библиотека! — незаметно подкравшись сзади, проворчал мистер Гаррисон. — Имейте же совесть! Хотя, Орион и Долфин, признаюсь вам по секрету — я и сам обожаю молоко из пакетиков.

— Меня зовут не Орион, а Оливер! — поправил Совенок.

— А я прекрасно знаю, что тебя зовут Оливер. Просто вспомнил тут одну историю. Это такая древняя легенда о том, как один парень по имени Орион так здорово играл на своей лире, что привлек стаю дельфинов. А ты любишь музыку, Оливер? Играешь на чем-нибудь?

— Я уже почти разучил с магнитофона «Живу и радуюсь». Ну… почти разучил.

— Хм-м… ну что ж, можно считать, начало положено, — кивнул мистер Гаррисон. — Надеюсь, ребята, вы станете частыми гостями у меня в библиотеке.

А нам и не нужно было особого приглашения. Каждый день я с нетерпением ждала, когда начнется большая перемена, отведенная нам на завтрак, и я смогу снова уединиться с Оливером в библиотеке. Остаток дня в школе тянулся целую вечность. Я даже попыталась поменяться местами в классе, чтобы сидеть поближе к Оливеру. Сначала пришлось долго уламывать одного парня по имени Брайан, чтобы он согласился сесть на мое место. Пришлось даже слегка его «подмазать» — нарисовать чернилами у него на руке татуировку «Смерть от Харли»: мотоцикл, а рядом с ним череп. Я не стала ему говорить, что сюжет этот самый что ни на есть избитый — тысячи байкеров по всей стране щеголяют с такой татуировкой. Тем более что сам Брайан просто весь раздулся от важности. Кое-кто из ребят, кому он показал свою руку, тут же обступили меня, умоляя и им изобразить нечто подобное. И тут в класс вошла мисс Хилл. Я уселась на место Брайана, а он поспешно кинулся к моей парте, за которой восседал Ронни Черли. Казалось, все уладилось, но не тут-то было! Мисс Хилл это не понравилось. Взяв со стола журнал, она пробежала его глазами и скомандовала:

— А ну-ка немедленно пересядьте на свои места! Брайан и Долфин, я к вам обращаюсь!

— Ну, пожалуйста, не надо, мисс!

— Меня зовут мисс Хилл, Долфин! — отрезала она и при этом так фыркнула, что могла бы запросто задуть все свечки на своем именинном пироге, даже если б ей исполнилось сто лет. — И запомните: я не позволю устраивать на своих уроках балаган — как бы сильно вам этого ни хотелось! Будьте любезны, вернитесь обратно на свои места, вы, оба!

— Но…

— Никаких «но»! — прикрикнула мисс Хилл.

И вот так всегда — каждый раз, когда она требовала тишины, то почему-то принималась орать, как будто ее режут!

— Брайан Барли! Что у тебя на руке?

Образчик моего искусства на руке Брайана почему-то не привел мисс Хилл в восторг. Она немедленно отправила Брайана в туалет и велела не возвращаться, пока он все не отмоет, и сделала следующее предупреждение: если кому-то еще придет в голову идиотская идея рисовать на себе картинки, она принесет из дома кусок карболового мыла и специальную жесткую щетку и будет самолично отмывать каждого!

— Ну, мисс Хилл не позавидуешь! — съязвил кто-то за моей спиной. — Небось потом изойдет, когда станет отмывать нашу Дельфиниху!

Я почувствовала, как у меня загорелись щеки. Неужели у меня настолько неопрятный вид? Или это всего лишь очередная попытка вывести меня из себя? Я растерялась.

Но потом, стиснув зубы, я собрала в кулак свою магическую силу и мысленно проволокла Кайли с Ивонной по коридору до девчоночьего туалета, а там с наслаждением затолкала их головами в унитаз.

После чего я представила мисс Хилл, которую отмывают жесткой щеткой, и, не мигая, уставившись на нее, стала поливать ее чернилами с ног до головы! Я разрисовала ее по полной программе: руки, ноги, голову, все тело и даже одежду, не пропустив ни единого клочка. А потом, критически оглядев свои труды, решила, что кое-чего не хватает, так сказать, для полного счастья, и добавила цепочку кнопок вдоль выгнутых дугами бровей и кольцо под длинным, вечно все вынюхивающим, зловредным носом.

— Что ты уставилась на меня, Долфин? — спросила мисс Хилл, приходя в крайнее раздражение. — Немедленно принимайся за дело! Вам всем нужно как следует поработать, чтобы научиться хорошо писать сочинения.

Я попыталась сосредоточиться. По части умения придумывать всякие истории мне не было равных. Но вот беда — бурный поток мыслей, ни на мгновение не иссякавший в моей голове, никак не желал замедлить свое течение, так что я попросту не успевала изложить все это на бумаге. Буквы вихлялись, словно пьяные, и половина из них почему-то всякий раз оказывалась стоящей задом наперед.

В конце концов терпение у мисс Хилл лопнуло. Перечеркнув плоды моих трудов жирной красной чертой, она велела начать все сначала. Оливер тут же предложил мне свою помощь. А заняться сочинением, сказал он, лучше всего в библиотеке. Во время большой перемены.

На том и порешили. Однако это оказалось легче сказать, чем сделать. Сколько я ни старалась, сколько ни пыхтела, помарка следовала за помаркой. Почему-то у меня никак не выходило написать правильно слова.

— Надеюсь, ты не считаешь меня полной дурой? — фыркнула я, со злостью отшвырнув тетрадку в сторону.

— Конечно нет, — поспешил успокоить меня Оливер. — Просто ты страдаешь дислексией [8].

— И что, получается, я не способна правильно писать?

— Совершенно верно. И тебе требуется помощь специалиста.

— Не нужна мне никакая помощь — ни простая, ни специальная. А про дислексию я знаю: в последней моей школе мне тоже так говорили. Как оно пишется, это слово? Ну-ка продиктуй по буквам.

— Не знаю, отстань. Это такое хитрое слово, и обозначает оно болезнь. Видишь ли, есть много людей, которые не в состоянии писать правильно. Зато ты классно рисуешь! Какую ты сделала клевую татуировку Брайану! Умереть — не встать! Но те, что на твоей маме, рисовала не ты?

— Нет конечно! Понимаешь, чтобы делать татуировки, нужно вначале долго учиться — ты даже не представляешь, сколько всего разного нужно знать! — и потом нужно тщательно следить за тем, чтобы все было стерильно чисто! Но так просто рисовать на коже я, конечно, могу. Это ерунда, проще простого! Могу и тебе нарисовать что-нибудь. Если хочешь, конечно.

— Только после уроков, ладно? Когда придем к вам.

— Боишься, что мисс Хилл увидит? Эх ты! Ты даже не представляешь, какие художественные шедевры скрыты под этой старой бежевой кофточкой и темно-синей юбкой! Думаешь, я тебя разыгрываю? — Я перевернула страницу и принялась рисовать мисс Хилл — в чем мать родила и к тому же с ног до головы покрытую татуировками.

— Долфин, ты с ума сошла, тут же на другой стороне твое сочинение! Как ты теперь его сдашь? — всполошился Оливер, но стоило ему увидеть мои художества, как глаза его заблестели.

— Ух ты, клево! Тютелька в тютельку она, честное слово!

А меня будто охватило какое-то безумие. Я все рисовала и рисовала, одну за другой придумывая все новые и новые татуировки — все более замысловатые и, я бы сказала, дикие. Я старалась, чтобы ни один сантиметр тела мисс Хилл не пропал зря.

— Это кошмар какой-то! Ты просто спятила! — пропыхтел Оливер. — Знаешь, мне кажется, я просто не смогу больше смотреть на мисс Хилл.

И в тот же момент в библиотеку вплыла сама мисс Хилл! Собственной персоной!

Оливер сдавленно охнул. Я в мгновение ока затолкала под стол свой шедевр и судорожно сжала его коленями.

— Добрый день, мистер Гаррисон. Мне нужно подобрать несколько книг для нашего викторианского проекта. — В этот момент ее взгляд случайно упал на Оливера. — Оливер, это ты? — удивилась она. — Что ты тут делаешь?

Оливер только беспомощно открыл рот, да так и застыл, не в силах выдавить из себя ни звука, словно вытащенная на берег рыба.

— Оливер волнуется, потому что я попросила его помочь мне написать сочинение, мисс. Мисс Хилл. Он испугался, потому что решил, что вы рассердитесь, а я сказала: нет, наоборот, вы похвалите его за то, что он предложил мне помощь. Это ведь и вправду очень мило с его стороны, да, мисс Хилл?

— Э-э-э… да. Конечно. Хотя в общем-то ты должна была сделать все самостоятельно, Долфин. А что это ты прячешь под столом? Это, наверное, и есть твой рассказ? Дай-ка мне посмотреть, много ли у тебя получилось.

У Оливера вырвался сдавленный стон.

— Нет, нет, это просто так… это… черновик, мисс Хилл. Я… я вообще его порвала, — бормотала я, торопливо комкая листок и превращая его в тугой бумажный шарик. — Но я как раз собираюсь его переписать. Правда ведь, Оливер?

Оливер по-прежнему был не в состоянии выдавить из себя ни звука, но судорожно закивал с такой скоростью, будто кто-то долбил его по голове.

— Очень хорошо, Долфин. Буду с нетерпением ждать возможности почитать твое сочинение. Наверняка получится нечто захватывающее. — Милостиво кивнув, мисс Хилл двинулась к стеллажам, где хранилась викторианская литература.

Мистер Гаррисон ее сопровождал. Когда она, покончив со своими делами, скользнула по тщательно натертому полу к двери и выпорхнула из библиотеки, он обернулся и хитровато нам подмигнул.

— Не знаю, что там на самом деле — я хочу сказать, на том листке, который ты прячешь, Долфин, — но я бы на вашем месте избавился от этой бумажки. И как можно быстрее.

— Спасибо, мистер Гаррисон, — кивнула я, пряча бумажный комок в карман.

Ах, как бы мне хотелось, чтобы моим учителем был мистер Гаррисон, а не мисс Хилл, но он вел третьи классы. Ученики дружно его обожали. Стоило ему только выйти во двор, как они мигом облепляли его со всех сторон, точно мухи пряник, и висли на нем гроздьями. Как-будто он был их общим папой. Вот бы мне такого папу, подумала я.

В конце концов я написала сочинение и назвала его «Мой папа». Ну… точнее, я рассказала все Оливеру, он записал, а я потом переписала своей рукой. К тому времени, как я добралась до конца, рука у меня уже отваливалась от усталости.

МОЙ ПАПА

Я обожаю своего папу, он просто супер. Он приезжает и видится со мной только раз или два в год, потому что он всегда путешествует по всем морям и океанам, сколько есть в мире, и изучает дельфинов. Поэтому меня тоже назвали Долфин. Мой папа понимает крики дельфинов и может плавать среди них, и в следующий раз, когда он приедет повидаться со мной, он сказал, что возьмет и меня с собой и я буду кататься на спине у дельфина, и держу пари все просто сойдут с ума от зависти, а мой лучший друг Оливер тоже, если захочет, сможет покататься на дельфине вместе со мной.

— Это правда? — спросил Оливер.

— Правда что? Покататься на спине у дельфина? — переспросила я. — Ну… не совсем.

— Нет… правда, что я твой лучший друг?

— Конечно. Ведь ты же придешь к нам пить чай? — ответила я.

Но меня понемногу начали одолевать сомнения. После школы мы зашли за Стар, и все вместе отправились домой. Стар было не узнать — она была просто до слащавости мила, болтала с Совенком, словно он был ее младшим братишкой, и тарахтела без умолку, всю дорогу рассказывая ему уморительные байки о каких-то глупых проделках ее хоккейной клюшки. Оливер заливался смехом. Я угрюмо тащилась сзади, начиная понемногу чувствовать себя лишней, но тут Оливер вспомнил обо мне. Он воспользовался тем, что Стар зашла в магазин, и неожиданно заявил:

— А мне нравится твоя сестра.

— Она всем нравится. А ты заметил, какая она хорошенькая? А волосы какие!

— Просто великолепные. — Оливер немного помолчал. — Но не такие классные, как у тебя! — выпалил он вдруг.

Конечно, все это было очень мило, но прозвучало настолько по-дурацки, что я от неожиданности побагровела.

— Что это с тобой, Дол? — поинтересовалась Стар. — Ты красная, как помидор. — В руках она держала огромный бумажный пакет.

— Ничего.

— Батюшки, Оливер! Что ты ей такое сказал?

— Ничего.

— Ну вы прямо как попугаи: только и твердите «ничего», «ничего», — передразнила нас Стар. — Нате, несите сами.

И с этими словами она сунула нам свой объемистый пакет. Чего там только не было! Фруктовый шербет с орехами, тоненькие банановые хрустики и тянучки, кока-кола, колечки с ликером и длинные палочки мармелада в форме извивающихся змей.

— Ух ты! Клево! — восторженно заверещал Оливер.

Всю дорогу до дома мы изнывали от нетерпения, глотая слюну и непроизвольно облизываясь. Но стоило мне только увидеть знакомые очертания сломанных садовых ворот и парадную дверь, как настроение у меня упало. Меня стало слегка подташнивать, а во рту появился противный металлический привкус.

— Какой у вас большой дом! — вежливо сказал Оливер. — А вот у нас совсем крошечный, да и то, боюсь, нам с мамой скоро придется переехать из него в самую обычную квартиру.

— У нас тут тоже только квартира. Внизу, на первом этаже, живет одна старая кошелка. А вот наверху, прямо над нами, — самое настоящее привидение!

— Привидение?! — Оливер недоверчиво хихикнул.

— Угу. Только не думай, что это обычный, давным-давно осточертевший всем тип в дурацкой ночной рубашке. Нет, у нас призрак что надо, пальчики оближешь! Жуткого вида труп, разлагающийся прямо на глазах, вонь от него — не продохнешь, весь в могильных червях и при этом еще на каждом шагу от него отваливаются кусочки и с мерзким хлюпаньем падают на пол. Представляешь?!

Оливер нервно захлопал глазами.

— Заткнись! — возмущенно прошипела Стар, вставляя ключ в замочную скважину. — Не слушай ее, Оливер. Просто человек, который жил в квартире над нами, умер. Почему-то никто так и не удосужился забрать из квартиры его вещи, а нам с Дол как-то почудилось, будто он, шаркая, поднимается по лестнице к себе наверх.

— Правда?! — замирающим голосом спросил Оливер.

— Конечно, неправда! — фыркнула я. — С нами всегда так: сколько ни старайся, никогда не догадаешься, что правда, а что — нет.

Я шагнула в подъезд вслед за Стар и потащила за собой Оливера. Даже тут, внизу, все было пропитано сладким ароматом пекущегося теста. Мы со Стар украдкой обменялись взглядами. На лице у нее была написана тревога — наверное, она, так же как и я, сейчас гадала, уж не взбрело ли Мэриголд, часом, в голову снова испечь тысячу и один кекс. Но когда мы вошли в кухню, то, к счастью, обнаружили всего один, зато какой! Совершенно потрясающий — сверху донизу облитый засахаренной глазурью, он вдобавок был еще весь усыпан коричневыми марципанами.

— Это специально для тебя, Совенок, — проворковала Мэриголд.

— Мэриголд, его зовут Оливер, а вовсе не Совенок, — смущенно поправила я.

Но Оливер, казалось, нисколько не обиделся.

— Спасибо, — враз осипшим голосом прошептал он, восторженно разглядывая кекс.

Я заметила, что он украдкой поглядывает и на Мэриголд, и в глазах у него появляется легкое разочарование. Мне не стоило особого труда догадаться, в чем тут дело, — одетая в джинсы и рубашку с длинными рукавами Мэриголд сейчас не представляла особого интереса. Выглядела она на редкость обычно — даже пресловутый третий глаз благоразумно прятался под воротником рубашки.

— Надеюсь, у нас к чаю не только кекс, да, Мэриголд? — небрежно поинтересовалась Стар.

— Конечно, милая! Есть еще колбаса, и фасоль, и жареная картошка! И фруктовый йогурт! Ну и фрукты, естественно, тоже: яблоки, бананы и мандарины. — Мэриголд старательно перечисляла все, что у нас есть, при этом искательно заглядывая нам в глаза и явно ожидая одобрения.

Мы слопали все подчистую. Оливеру достался ломтик кекса с фигуркой совенка. А потом мы поднатужились и уничтожили еще и то, что по дороге купила Стар.

— Ты говорила, что у вас дома часто вообще не бывает еды, — тихонько прошептал Оливер. — А я так просто объелся. — Помогая убирать со стола, он украдкой сунул в рот ярко-красную желейную змею.

— Не нужно, милый. Мы справимся сами, — заботливо проворковала Мэриголд. Она сновала взад-вперед по кухне, перетаскивая грязные тарелки, — ни дать ни взять обычная мама!

— Что вы, мне совсем не трудно. Я люблю помогать. И спасибо за чудесный чай, — слегка неразборчиво произнес Оливер — наверное, желейная змея прилипла ему к зубам.

— Ты просто мужчина моей мечты, — заявила Мэриголд, стоя у раковины и закатывая рукава рубашки.

Вдруг она заметила, каким взглядом Оливер уставился на ее руки, и поспешно опустила рукава до самых запястий.

— Оливер обожает татуировки, — успокоила ее я. — Покажи ему моего дельфина.

Мэриголд, казалось, пребывала в нерешительности. Потом она воровато оглянулась через плечо. Стар тут же громко объявила, что пойдет к себе — у нее, дескать, полно уроков.

— Хорошо, хорошо, милая, — кивнула Мэриголд и подняла рукава повыше, чтобы Оливер мог полюбоваться дельфином.

— Кла-а-асс! — восторженно заверещал Оливер.

— Покажи ему свою змею, Мэриголд, — попросила я.

Мэриголд снова украдкой покосилась через плечо, чтобы лишний раз убедиться, что Стар поблизости нет. А потом, решившись, одним махом задрала рубашку чуть ли не до самых подмышек и горделиво продемонстрировала Оливеру змею, тугими кольцами свернувшуюся у нее на спине.

— Классная работа! — присвистнул Оливер.

Мэриголд зябко повела плечами, и мы невольно попятились — можно было поклясться, что змея бесшумно скользнула вдоль ее спины.

— Ууууууух! — в полном изумлении выдохнул Оливер. — Просто дождаться не могу, когда наконец вырасту! Уж тогда отведу душу — разрисуюсь по полной программе!

— Ну-ка сбегай за своими фломастерами, Дол, — скомандовала Мэриголд. — Твое желание — для нас закон, Оливер. Считай, что добрая фея тебя услышала.

Мы усадила Оливера на диван, а сами устроились по бокам. Мэриголд разрисовывала его левую руку, покрывая ее драконами, змеями и динозаврами, пока я кропотливо трудилась над правой, решив украсить ее единорогами, русалками и множеством разнообразных звездочек. Оливер вертел головой вправо-влево, стараясь ничего не упустить, — в точности как на теннисном матче. Рот его разъехался в блаженной улыбке.

Стар только один-единственный раз заглянула к нам — когда шла в ванную. Мэриголд, нервно вздрогнув, застыла, но Стар только покачала головой, небрежно уронив на ходу:

— Здорово!

— Это я выгляжу здорово, да? — задыхающимся голосом спросил Оливер с таким видом, будто вот-вот умрет от счастья.

Когда Оливер, посмотрев на часы, понял, что ему пора домой, а нам с Мэриголд пришлось смыть с него все его замечательные татуировки, он чуть не заплакал.

— Нет, пожалуйста! Прошу вас, оставьте хоть одну! — умолял он, глотая слезы. Правда, потом все-таки сознался, что его маму кондрашка хватит, если он заявится домой в таком виде.

— Подумай, Оливер, ведь тогда она наверняка не позволит тебе больше бывать у нас, — для полного убеждения добавила я.

— Ладно. Будь по-твоему. Соглашаюсь только потому, что очень хочу прийти к тебе еще. Знаешь, это был, наверное, самый счастливый день в моей жизни!

Мы со Стар проводили его до дома. Всю дорогу Оливер беззаботно чирикал, пока не оказался возле своего дома. Его мать, укрывшись за шторой, украдкой наблюдала за нами. Дом, в котором они жили, выглядел невероятно, стерильно чистым — до такой степени, что мне захотелось поскорей уйти. Даже цветы в палисаднике вытянулись ровным строем, как солдаты на плацу. Я знала, что теперь пришла моя очередь ждать приглашения на чай к Оливеру, но что-то мне подсказывало, что вряд ли я получу от этого такое уж удовольствие.

Вернувшись домой, мы со Стар застукали Мэриголд в тот момент, когда она пыталась воровато опрокинуть стаканчик. Она и при Оливере потихоньку выбиралась из кухни, и мы со Стар прекрасно знали зачем.

— Твой Совенок, похоже, был счастлив, — сказала она.

— Оливер. Да, конечно, — кивнула я. — Спасибо тебе за все, Мэриголд. Ты была так мила с ним. Он просто в восторге от тебя, честное слово!

— Правда? Неужели? — воскликнула Мэриголд, покосившись на Стар, дошли ли до нее мои слова. Потом с утомленным видом вытянулась на диване, притворившись, что ужасно устала.

— Завтра суббота, — многозначительно протянула Мэриголд. И замолчала.

Стар притворилась, что не слышит. Взгляд ее был устремлен куда-то в пространство.

— Какие у тебя планы, Стар, дорогая? —сладким голосом спросила Мэриголд.

Стар пригладила волосы, облизнула пересохшие губы и как будто сжалась.

— Поеду в Брайтон.

— Я так и подумала, — кивнула Мэриголд. —Ты, наверное, звонила Микки?

— Да.

— Отлично, — сказала Мэриголд. — Просто великолепно.

Она тяжело сползла с дивана и отправилась на кухню. В наступившей тишине мы услышали, как бутылка звякнула о край стакана. Скоро Мэриголд вернулась, держа в руках полный до краев стакан.

— Мэриголд, не надо! — пискнула я.

— Что — не надо? Это же вода, дорогая, — заявила Мэриголд, сделав несколько больших глотков. — Итак, Стар. Похоже, с погодой тебе повезло. День обещает быть теплым и солнечным. И мы с Дол тоже можем поехать. В Брайтон, я имею в виду. — Она снова глотнула из своего стакана.

— Не надо, — мягко перебила ее Стар.

— Мы поедем с тобой, дорогая. Все втроем. И повидаемся с Микки.

— Нет, — повторила Стар.

— Да, — улыбнулась Мэриголд. — Мы тоже поедем. Ты не можешь нам запретить.

Стар даже не пыталась возражать — она просто смотрела на Мэриголд, и в глазах у нее была жалость.

— И не смотри на меня так, — бросила Мэриголд. — Не знаю, откуда у тебя вдруг появилась эта отвратительная привычка смотреть на меня сверху вниз. Я так старалась! Я из кожи вон лезла! Мне хотелось быть хорошей матерью…

— Ты хорошая. Ты самая лучшая в мире мама, — вмешалась я. Подбежав к ней, я осторожно взяла у нее из рук стакан, а потом крепко обняла.

— С-стар… — запинающимся голосом проговорила Мэриголд.

Поколебавшись немного, Стар подошла к дивану, на котором сидела Мэриголд, присела на краешек и со вздохом обняла ее за плечи. Она прижалась к ней, а я прижалась к ним, и мы долго-долго сидели втроем. И все-таки что-то было не так. Нервы у нас были напряжены до предела. И тела тоже. Все, что должно быть мягким, затвердело — мы будто разом превратились в каменные статуи. Вдруг тело Мэриголд внезапно обмякло и словно сползло вниз. Она глубоко задышала, и я поняла, что она спит. Стар осторожно выскользнула из ее объятий и бесшумно направилась к себе в комнату.

Подложив подушку под голову Мэриголд и бережно укрыв ее пледом, я последовала за Стар.

Она уже сложила вещи в свой школьный рюкзак. Рядом с ним стояли две туго набитые сумки.

— Так ты действительно решила не возвращаться?! — воскликнула я и заревела.

— Не надо, Дол! Прошу тебя. Я этого не перенесу! — взмолилась Стар. И тоже заплакала.

— Не уезжай.

— Я должна. Поехали со мной, Дол.

— Я не могу.

— Ну хорошо. Посмотрим, что будет дальше. Я оставлю тебе мобильник и буду звонить каждый день, чтобы убедиться, что у тебя все в порядке. И знай — ты можешь приехать в любое время, только скажи.

— Дай мне телефон Микки.

— Я не могу.

— Я не скажу Мэриголд, обещаю.

— Не захочешь, да скажешь. Она уж постарается как-нибудь вытянуть его из тебя.

— Послушай, Стар… а что, если она утром увяжется за тобой? Ты ведь не сможешь ей помешать.

— Это-то как раз просто, — покачала головой Стар.

Вышло так, как она сказала. С вечера Стар забралась ко мне в постель, крепко обняла меня и лежала так, пока я не уснула. Проснулась я, когда на часах еще не было шести. Постель была пуста. Стар уехала.

Я принялась ждать, пока проснется Мэриголд, отчаянно желая, чтобы она, как обычно, провалялась в постели до полудня. Но на этот раз, вопреки обыкновению, Мэриголд тоже проснулась чуть свет.

— Какое сегодня чудесное солнечное утро, девочки, — промурлыкала она, открыв дверь в нашу комнату.

И вдруг ей бросилась в глаза пустая постель Стар. Мэриголд приросла к месту, так и застыв с поднятой кверху рукой. Она ничего не сказала. Просто стояла и потрясение молчала. А потом бросилась ничком на постель Стар и зарыдала. Так она еще никогда не плакала — хриплые, сдавленные рыдания, казалось, разрывают ей сердце. Она задыхалась, давясь и захлебываясь слезами, будто змея, вытатуированная у нее на спине, вдруг ожила и своими скользкими, упругими кольцами сжимала ей горло.

Летучие мыши

Я до смерти боялась, что Мэриголд снова ринется в Брайтон. Но, казалось, она смирилась и уже не думала об этом. Ее мучила головная боль, а вдоволь наплакавшись, она почувствовала себя еще хуже и вернулась в постель. Сказать по правде, я не знала, что делать. Играть у себя в комнате мне не хотелось — сейчас, без Стар, комната казалась пустой и холодной. И я вдруг почувствовала, что и у меня внутри воцарилась такая же пустота, словно душа внезапно покинула меня вместе со всем остальным, что было внутри, и осталась только пустая, жухлая оболочка. Я бесцельно слонялась по гостиной, ощущая в себе эту мертвящую пустоту до тех пор, пока мне не стало казаться, что я становлюсь легкой и невесомой, точно воздушный шарик. Я даже испугалась, что взлечу под потолок и так и останусь там навсегда. Почему-то мне вдруг вспомнился покойный мистер Роулинг — я представила, как он мягко шлепает прямо у меня над головой, теряя куски гниющей плоти, и внутри у меня все похолодело. Задрав голову кверху, я принялась разглядывать унылый потолок. Нетрудно было вообразить себе, как он бродит там, мягко переваливаясь, словно огромный медведь гризли. Меня внезапно обуял такой леденящий ужас, что я стремглав кинулась будить Мэриголд, хотя сильно подозревала, что она разозлится.

Так оно и вышло. Поначалу Мэриголд словно взбесилась. Почему-то ей взбрело в голову, что я действовала у нее за спиной вместе со Стар и с самого начала знала, что та заранее решила встать чуть свет и удрать пораньше, пока все в доме спят. От несправедливости и обиды я расплакалась. Мэриголд вслед за мной тоже ударилась в слезы, мы обнялись и долго рыдали друг у друга на плече. От нее сильно несло перегаром, но мне уже было все равно.

— Дол, девочка моя, — повторяла она, баюкая меня, и голос у нее снова стал ласковым. — Прости, что я была так ужасно жестока к тебе, дорогая. Я исправлюсь, честное слово, исправлюсь, обещаю. Мы с тобой чудесно проведем выходные, только ты и я. А потом Стар вернется домой, и нас опять будет трое — три веселые девчонки, как прежде. А сейчас мы просто обе скучаем по ней. В этом-то все дело, верно?

Я заревела еще сильнее. Я боялась даже подумать о том, что сделает Мэриголд, когда узнает, что Стар уехала навсегда. И что тогда будет со мной. Пустота внутри меня стала еще ощутимей, чем прежде. Теперь мне уже стало казаться, что я вот-вот взлечу под облака и навеки затеряюсь в таком же пустом небе. Я теснее прижалась к Мэриголд, пробормотав что-то о том, какая у меня внутри пустота. А она почему-то решила, что я просто проголодалась.

— Я тоже голодная. Просто умираю от голода, ей-богу. Давай сделаем так: вначале сходим куда-нибудь пообедаем, а потом устроим грандиозный поход за покупками! Накупим всякой всячины. Надо будет отыскать что-нибудь вкусненькое для Стар на завтра к чаю. И купим еще пива — а вдруг Микки тоже приедет с ней? Устроим классную вечеринку, повеселимся как следует…

Мэриголд вновь понесло. Она с головой погрузилась в свои мечты, и остановить ее не было никакой возможности. Она решила повести меня в «Макдоналдс», и отговорить ее было невозможно — с таким же успехом я могла надеяться сдвинуть с места тяжеленный шкаф.

— Не глупи, Дол, ты ведь просто обожаешь «Макдоналдс», — твердила она.

…К моему облегчению, там не оказалось ни Марка, ни его дружков. Зал был битком набит только детьми и родителями.

Мэриголд едва притронулась к еде, хотя и повторяла всю дорогу, что голодна как волк. А мне она чего только ни накупила — даже выбрала два крем-брюле, в точности как Стар. От этого мне стало еще хуже. Я отчаянно скучала по Стар.

Неужто она и в самом деле решилась уйти? Уйти и никогда не возвращаться? Но как же она могла бросить Мэриголд? Бросить меня?

Крем-брюле неожиданно рванулось наружу из желудка, и я едва успела добежать до туалета. Пустота внутри меня стала еще больше.

Потом Мэриголд, как и обещала, устроила грандиозный поход за покупками. Пользовалась она той самой кредитной карточкой, при одном только взгляде на которую меня каждый раз кидало в дрожь. Мы купили поесть, мы купили выпить — куда больше, на мой взгляд, чем следовало бы, — и еще мы накупили кучу новой одежды: черные джинсы и черную атласную блузку с длинными рукавами для Мэриголд и синие джинсы и такие же джинсовые рубашки Стар и мне. И еще новые ночные рубашки, черную кружевную — для Мэриголд и белые полотняные, отделанные кружевными оборками, — для меня и Стар. Мэриголд даже купила несколько банок с синей и белой краской — освежить нашу спальню, как она сказала. Я пыталась ее отговорить, да куда там!

К тому времени, как мы добрались до дома, Мэриголд буквально с ног валилась от усталости. Сообщив мне об этом, она налила себе выпить. Потом еще. И тут зазвонил телефон. Это была Стар. Мне удалось переброситься с ней всего лишь несколькими словами, потому что Мэриголд тут же выхватила у меня трубку. Она так старалась ничем не выдать себя, что разговаривала каким-то приторно-сладким тоном. А на виске у нее от напряжения даже вздулись вены.

— Хорошо проводишь время, дорогая? Замечательно! Но какая же ты все-таки гадкая — удрала из дома в такую рань и даже ничего не сказала! И сама поехала на вокзал! Не знаю… Надеюсь, Микки встретил тебя на станции? Ну и хорошо. Может, дашь ему на минутку трубку, радость моя?.. Просто хочу узнать, как там у вас дела, во сколько вас обоих ждать завтра. Мы с Дол решили устроить для вас с Микки классную вечеринку! Так ты обещаешь, что Микки тоже приедет, да? Стар? Стар ?!

Сообразив, что Стар бросила трубку, Мэриголд помрачнела и принялась пить рюмку за рюмкой. У меня не было сил бороться с ней, и, вспомнив, что она купила мне новый набор фломастеров и толстенный альбом, я решила порисовать. Сначала я нарисовала себя: в черной бархатной ведьмовской юбке я стояла, окруженная серебряным сиянием, защищавшим меня и придававшим мне особую магическую силу. Потом я снова нарисовала себя — как я иду по дорожке и походя пробую свои колдовские чары на каждом встречном и поперечном, точнее, на тех, кто особенно действовал мне на нервы. После этого я заново нарисовала мисс Хилл — воображение у меня разгулялось вовсю, и поэтому покрывавшие ее татуировки получились даже лучше, чем в первый раз. Потихоньку мое творение стало смахивать на карикатуру. Определенно стоит показать его в понедельник Оливеру, решила я. Может, даже пририсовать еще такие пузырики, как это делают на настоящих карикатурах, когда хотят изобразить речь, сказать Оливеру, что там написать, а он уже сделает это за меня?

Мысли об Оливере заставили меня переключиться, я подобрела — черная магия превратилась в белую, и поэтому на рисунке Оливер вышел куда выше и крепче, чем в жизни. Глаза ему я сделала вроде лучей лазера, так что они запросто пронизывали толстые линзы очков, выжигая все вокруг, словно огнеметы. Подумав немного, я нарисовала ему клевую стрижку, безжалостно обкорнав торчавшие во все стороны непокорные вихры. Получился аккуратный ежик, совершенно преобразивший его лицо.

Потом я нарисовала Стар и тоже придумала ей новую прическу. Невообразимо короткая стрижка «боб» сделала ее неузнаваемой: шея вдруг вытянулась, как у жирафа и стала казаться жутко тощей, а лицо — слишком открытым. По всей коже Стар я разбросала веснушки, а саму ее изобразила толстой и оплывшей, так что вся одежда вдруг разом стала ей мала и ее телеса стали вываливаться из нее, будто тесто из квашни. Она семенила вразвалочку, отчаянно стараясь догнать тощего, как палка, Микки. А он, увидев такое страшилище вместо родной дочери, в ужасе удирал от нее со всех ног. С удовольствием оглядев свое творение, я пририсовала еще слезы и сопли, вперемешку текущие по лицу Стар. И тут ее лицо внезапно показалось мне до ужаса живым — таким живым, что я даже перепугалась. Дрожащими пальцами я выдрала из альбома листок с рисунком и порвала его на мелкие клочки.

Потом я попыталась нарисовать Стар снова, но поняла, что не ручаюсь за себя. Поэтому я переключилась на Мэриголд и тут же почувствовала, что слишком устала, что у меня просто нет сил изображать до мельчайших подробностей все ее татуировки. А без них она выглядела странно, голой — так выглядят иные люди, если застукать их в нижнем белье.

На следующее утро Мэриголд проснулась даже раньше меня. Разбудил меня поднос с горячим завтраком, который она принесла мне в постель. Уставившись на него, я изумленно захлопала глазами. А потом молча воззрилась на Мэриголд. Она стянула волосы на затылке старым шифоновым шарфиком и влезла в такую же старую блузку и заношенные штаны.

— Вставай, соня, кушать подано, — проговорила она. — Нужно позавтракать поплотнее, потому что сегодня нам с тобой предстоит изрядно потрудиться.

— Потрудиться?

— Ну конечно, радость моя Долли. А как, по-твоему, для чего мы с тобой вчера купили все эти банки с красками — просто так, что ли? Сделаем из вашей спальни конфетку. Знаешь, по-моему, Стар давно раздражают все эти звезды, рыбки и прочая ерунда — она считает, что все это как-то по-детски. Вот мы и сделаем ей сюрприз — все перекрасим, и получится миленькая спальня, в точности как у всех нормальных людей.

— Но мне-то нравятся звезды, — в волнении заерзав на постели, заявила я. — И дельфины тоже!

Стакан с апельсиновым соком тут же опрокинулся, и простыни украсились огромным оранжевым пятном.

— Неряха! — фыркнула Мэриголд, но по ее голосу было понятно, что она ничуть не рассердилась. — Ладно, не важно, все равно их давным-давно пора стирать. — И она ринулась отскребать от стен старую краску.

— Ну, пожалуйста, Мэриголд, пусть остается, как есть. Ведь это же и моя спальня тоже.

— Дорогая, не расстраивайся! Увидишь, так будет в сто раз красивее. И Стар понравится, я уверена. Комната будет вся голубая — такого нежного голубого цвета — с красивой белой кромкой. Представляю, какой это будет для нее сюрприз! Нужно постараться, чтоб закончить к ее приезду.

— А что, если… — Я не договорила. Просто не смогла.

Вместо этого я одну за другой сунула в рот две полные ложки хлопьев и судорожно принялась их жевать. Хлопья отчаянно сопротивлялись, словно поклялись костьми лечь, но не дать пропихнуть себя в горло. Подержав их сначала за одной щекой, потом за другой, я наконец сдалась и аккуратно выплюнула их в тарелку.

Весь день я помогала Мэриголд, как могла: отскребала от стен старую краску, потом вместе с ней двигала мебель, аккуратно завешивала ее старыми простынями и газетами и красила стены. Сначала я испугалась, подумав, что Мэриголд наверняка бросится в глаза, что многие вещи Стар исчезли, но она, похоже, ничего не заметила, и я постепенно успокоилась. Впрочем, Стар взяла не так уж много вещей, только любимые старые джинсы, туфельки на каблуках, спортивный костюм, лучшую из своих юбок, несколько топов, пиджак, пару книг, щетку для волос, маникюрный набор и нового плюшевого мишку. Может, она так и не решилась уехать навсегда, с надеждой подумала я, и вечером вернется?

Но она не вернулась. Едва покончив со стенами, Мэриголд как сумасшедшая принялась готовить к ее приезду стол. Раскладывая на тарелках разные вкусности и стараясь, чтобы все выглядело как можно аппетитнее, она что-то невнятно мурлыкала под нос. Включив погромче свой любимый «Эмералд Сити», Мэриголд танцевала под музыку, как была — в той же старой блузке и испачканных краской штанах. Выглядела она кошмарно. И вдруг она заметила, что я украдкой поглядываю на нее.

— Что такое? Ладно, ладно, поняла. Сейчас сбегаю переоденусь. Они уже, наверное, скоро. — Мэриголд нахмурилась. — Почему ты так странно смотришь на меня, Дол? — Она. окинула себя встревоженным взглядом. — Что, я так ужасно выгляжу, да? Как старая кляча?

— Конечно нет. Ты молодая. И хорошенькая.

— Да нет, выгляжу я ужасно, ты ведь это имела в виду? — всполошилась Мэриголд, стянув джинсы и обеспокоенно разглядывая свои длинные, стройные ноги. Вверх по ним, распростерши уродливые крылья, летела стайка летучих мышей. Самая крупная из них была величиной с ноготь на моем большом пальце, а самую крохотную легко было принять просто за обычную родинку на теле. — Когда я ждала тебя, у меня по всему телу пошли какие-то ужасные пятна. Я ужасно разжирела, и меня все время тошнило — не то что со Стар. Нет, ты только посмотри на эти отметины !— Она принялась ожесточенно царапать себя длинными ногтями. — Может, сделать поверх них татуировку? Боюсь, только тогда Стар ужасно расстроится.

— Стар, Стар, Стар, — проворчала я. — Ты можешь хоть ненадолго забыть о своей ненаглядной Стар? Неужели так необходимо твердить о ней все время?

— Ох, Дол, не глупи, — буркнула Мэриголд, влезая в джинсы и прикрыв наконец свои ноги. — А с рубашкой все в порядке? Конечно, я кое-где капнула на нее краской, но так очень даже неплохо. Выглядит как-то по-домашнему, правда?

— Все дело в том, что ты любишь Стар больше, чем меня… — вздохнула я.

— Я люблю вас обеих, — сказала Мэриголд, потом, поколебавшись немного, добавила: — Но Стар я родила от Микки.

— Ага, поэтому-то она сейчас с ним, а не с тобой, — бросила я. — Удрала к нему, и привет! А я осталась. Так почему же ты не можешь любить меня, а не ее?

— Прекрати, Дол! Что за глупая сцена ревности?! — резко сказала Мэриголд, надевая веревочные сандалии. — К тому же Микки и Стар могут вернуться в любую минуту. Так что перестань-ка нести весь этот вздор и лучше помоги мне привести все в порядок.

Вместо ответа я ушла. Вернувшись в свою заново покрашенную спальню, я села на краешек кровати и подняла глаза вверх. Звезды, сиявшие мне раньше, теперь исчезли навсегда, словно растворившись в этой синеве. Я громко заплакала.

— Перестань, глупый ты ребенок! — крикнула Мэриголд.

Время шло, и Мэриголд с каждым часом тревожилась все сильнее.

— Куда же они подевались? Что могло случиться, Дол? О боже, уж не думаешь ли ты, что они попали в автокатастрофу?!

Пронзительная трель телефонного звонка разорвала тишину настолько неожиданно, что Мэриголд подпрыгнула как ужаленная. Руки ее взлетели в воздух. Я кинулась к телефону, но Мэриголд оказалась быстрее.

— Стар, дорогая! Ну, наконец-то! Слава богу! С тобой все в порядке? А с Микки? Почему ты так поздно? Ты где? Что? Что ты сказала? Не понимаю. Что все это значит? Ты все еще в Брайтоне?! Но ведь ты вернешься очень поздно. Что ?! Что-то я не понимаю, милая… Ты вообще не собираешься возвращаться?! Что все это значит?!

Мэриголд беспомощно бормотала что-то в трубку, с такой силой прижимая к уху телефон, что пальцы у нее побелели.

— Что это значит? Я не понимаю… — снова и снова повторяла она.

И вдруг все ее тело дернулось так, словно сквозь него пропустили электрический ток.

— Микки, это ты? Слава богу, дорогой, а то я ничего не понимаю. Почему вы все еще в Брайтоне? Вам ведь понадобится бог знает сколько времени, чтобы добраться сюда. Нет… Нет !!! Послушай, она не может остаться у тебя! Даже на одну ночь. Ради всего святого, посади ее в машину и вези домой. Приедете — и мы все спокойно обсудим. Нет, она не может остаться. И потом, у нее же нет с собой никаких вещей! Что?! Послушай, а как же школа? Не может же она пропустить школу! Подождите до летних каникул — в конце концов, это же не бог весть как долго! Тогда она сможет прогостить у тебя подольше… может быть, несколько дней, это замечательная идея. Но сейчас — нет, ей нельзя остаться! Я не разрешаю, слышишь?! Я ее мать, в конце концов. Микки! Микки, пожалуйста!

Мэриголд согнулась в три погибели. По лицу ее ручьем бежали слезы.

— Стар… — прошептала она. — Прошу тебя, Стар! Возвращайся домой. Не делай этого! Послушай, а мы с Дол приготовили для тебя сюрприз… Что? Нет, Стар, я прошу тебя… пожалуйста…

Она замотала головой, а потом вдруг разом как-то сникла и молча отдала мне трубку. На щеке у нее остался рубец — словно еще одна, совсем свежая, татуировка…

Я взяла у нее телефон. На другом конце рыдала Стар.

— Долли? С тобой все в порядке?

— Да. Нет. Стар, пожалуйста, возвращайся домой. Даже представить себе не могу, как я буду без тебя…

— Я не могу вернуться. Не надо, Дол, не говори ничего — мне и без того тошно. Прости меня, Дол. Я буду звонить тебе каждый день! Все будет в порядке, я тебя не брошу, вот увидишь. Не сердись, Дол, ведь мне пришлось жить с ней всю жизнь — я была еще совсем маленькой, а приходилось уже заботиться не только о тебе, но и о ней. Помнишь, ты говорила, что с тобой она ведет себя нормально. Я думаю, что со мной ей было тяжелее, ведь, глядя на меня, она наверняка всякий раз вспоминала о Микки. Дол, клянусь, это не навсегда. Я обязательно приеду, обещаю, но сейчас я должна остаться. Я должна быть с ним — ведь он мой папа! А если я сейчас вернусь, она уже никогда меня не отпустит. Ты ведь сама это знаешь! Ох, Дол, у меня так тяжело на душе, но ты ведь все понимаешь, правда?

— Нет! Стар, я прошу тебя, приезжай! Ты не можешь вот так взять и бросить меня!

— Могу, — прошелестел в трубке голос Стар. И вслед за этим наступила тишина.

Пальцы у меня разжались, и телефон упал на пол.

— Нет! Дай мне его! Дай сюда! — завопила Мэриголд и на четвереньках поползла за трубкой.

Прижав ее к уху, она начала кричать снова и снова, как безумная, окликая Стар…

— Она бросила трубку. Она ушла, понимаешь? Перестань! Она ушла от нас, ушла навсегда! О боже, я ненавижу ее… как я ее ненавижу! Надеюсь, что ноги ее здесь больше не будет! —крикнула я.

Выхватив телефон, я со всей силы шваркнула им о стену. Потом еще раз… И еще.

— Ты его разобьешь! — взвизгнула Мэриголд.

Вздрогнув, я опомнилась. Слегка потрясла телефон. Потом поднесла его к уху и попыталась набрать номер. Бесполезно — телефон молчал.

— Купим другой, — поспешно пробормотала я. — На ту кредитную карточку…

Мэриголд покачала головой:

— Она не сможет позвонить. Номер… она знает только этот номер. А у нас с тобой нет номера ее телефона…

— О-о-о, Мэриголд! — У меня подкосились ноги, и я с размаху села на пол.

Она бросилась ко мне. Мне показалось, она меня ударит. Я испуганно съежилась, но Мэриголд только отерла мне слезы.

— Я не хотела! — безутешно рыдала я.

— Знаю, Дол. Все в порядке. Ты не виновата. Ты знала, что Стар решила уехать?

— Прости! — всхлипнула я.

— Ничего, — пробормотала Мэриголд. — Ничего… ничего.

Она повторяла это, как автомат, снова и снова, пока слова уже не потеряли всякий смысл. А потом принялась пить. Я посидела немного возле нее, а потом незаметно ускользнула к себе. Там по-прежнему жутко воняло краской. Заново выкрашенную в белый цвет дверь закрыть так и не удалось, не то она наверняка намертво прилипла бы к косяку.

Я забралась в постель, но заснуть так и не смогла. Мне до такой степени не хватало Стар, что в конце концов я перелезла в ее постель и уткнулась носом в подушку, жадно вдыхая слабый запах ее волос. И вдруг жутко разозлилась, даже сама не знаю почему. Я начала молотить кулаками по подушке, все сильнее и сильнее. Наверное, у меня в голове от злости все помутилось, потому что я промахнулась и въехала кулаком в стену. От жуткой боли я съежилась, сунув кулак под мышку и изо всех сил стараясь не реветь.

Потом я как безумная принялась крушить все вокруг. Возможно, я тоже съехала с катушек — в точности как Мэриголд. Что ж, выходит, мы с Мэриголд загремим в сумасшедший дом, а Стар со своим папашей будут наслаждаться жизнью.

Утром я так и не смогла добудиться Мэриголд. Каким-то образом она все-таки ухитрилась доползти до кровати, однако валявшаяся рядом бутылка водки была пуста. Мэриголд тяжело дышала, глаза ее были полуоткрыты. Я встряхнула ее сильнее. Она невнятно пробормотала что-то, но я не разобрала ни слова.

Я кружила по квартире, собираясь в школу. Сломанный телефон так и валялся на полу. Я опасливо обошла его стороной, словно он мог наброситься на меня и укусить. На столе лежали забытые с вечера бутерброды. Правда, за ночь они зачерствели, но я прихватила несколько штук и бесшумно выбралась на лестницу. Спускалась я на цыпочках, но миссис Лафт, выскочив откуда-то, словно чертик из коробочки, преградила мне дорогу.

— Что это за шум стоял у вас всю ночь! Безобразие! Крики, вопли, сущий бедлам, а не квартира! Нет, я добьюсь, чтобы вас вышвырнули отсюда, вот увидишь — так и будет. Где твоя сестра?

— Это не ваше дело! — бросила я и выбежала из дома.

Странно было идти знакомой дорогой одной, без Стар. Словно отсутствовала какая-то часть меня самой. Когда я завернула за угол, то чуть не уткнулась носом в спину Ронни Черли. От испуга и неожиданности я вросла в землю. К счастью, на этот раз он шел с матерью, а не с дружками. Все, на что он осмелился, это показать мне язык, и то когда она отвернулась в сторону. И тут же покраснел. Ну еще бы — мистер Крутой Парень, а в школу плетется, держась за маменькину юбку!

Я тоже показала ему язык, прибавила шагу и обогнала его, во все горло распевая «Маменькин сынок».

Конечно, он мне это припомнит, но дело того стоило.

Мамаша Ронни Черли была ему под стать — мрачная тетка со злобным выражением лица и в жутких штанах — со штрипками.

До сих пор я как-то особо не обращала внимания на мам моих одноклассников. Даже на мать Таши. Тем более что Мэриголд была намного моложе их всех, а уж по части красоты ей и в подметки никто не годился. Впрочем, Оливер думал точно так же, как и я.

Он был уже на школьном дворе, стоял у забора на своем обычном месте.

— Привет, Долфин! — завопил он, размахивая руками как сумасшедший. Я вздохнула — Оливер был настолько близорук, что ему и в голову не приходило, что кто-то может видеть дальше собственного носа.

— Привет, — буркнула я в ответ, взобравшись на забор и спрыгнув по другую его сторону вместо того, чтобы, как все нормальные люди, войти через калитку. До нее, по моему мнению, было слишком далеко. Мне не повезло — я зацепилась за гвоздь краем своей ведьмовской юбки, и мне стоило немалого труда отцепить ее. При этом я заметила, как крохотные лягушата, черные коты и летучие мыши выбрались на свободу и брызнули в разные стороны.

Стайка летучих мышей, трепеща крылышками, закружилась вокруг моей головы, так что я почти ничего не видела вокруг.

— Долфин, что с тобой? Ты не поранилась? — всполошился Оливер.

— Со мной все в порядке. Это из-за мамы… — Из глаз у меня потоком хлынули слезы.

— Ох! Долфин, не надо! — засуетился Оливер. — Только не плачь, прошу тебя!

Он неловко обнял меня за шею. По другую сторону забора послышался пронзительный крик.

— Нет, вы только поглядите на Совенка с Дельфинихой! Да они лижутся! Вот это номер!

— Быстро! Давай вокруг школы, там спрячемся за туалет, — скомандовал Оливер.

Между девчоночьим и мальчишеским туалетами была небольшая щель. Оливер протиснулся в нее и втащил меня за собой. Я прижалась к стене, не в силах пошевелиться. Щеки мои были мокры от слез.

— У тебя нет носового платка? — озабоченно спросил Оливер.

— Нет, нету, — прошептала я, утирая глаза тыльной стороной ладони. И жалобно шмыгнула носом. — Перестань таращиться на меня, слышишь?

— Да не обращай внимания — я тоже порой могу пустить слезу. Вот и в этот уикенд тоже — за компанию с мамой, когда отец привез меня домой. Ревел за милую душу. Так что не стесняйся.

— Ну а у меня нет папы. У Стар есть. Теперь она удрала к нему и сказала что станет у него жить, а я расколотила мобильник, и теперь мы даже позвонить ей не сможем, а Мэриголд… Знаешь, она запила. Даже утром меня не разбудила, представляешь? Впрочем, откуда тебе знать, что это такое. Раньше всем этим занималась Стар, будила ее, отправляла в ванну и вообще ухаживала за ней, когда было совсем уж плохо. А я даже не знаю, что делать в таких случаях. Что вообще делать, раз Стар нет. Она ведь мне была вроде как вторая мама, понимаешь? И лучшей подругой тоже. А теперь она ушла, и у меня больше никого нет…

Я снова заревела.

—У тебя есть я, — объявил Оливер.

Мы услышали, как прозвенел звонок на урок.

— Пора идти… — вздохнула я. — Нельзя же прятаться тут до вечера.

— Послушай, Долфин, я серьезно. Хочешь, я стану твоим лучшим другом? Лично я — с удовольствием, — прошептал Оливер. Потом покрутил головой по сторонам и неловко поцеловал меня в щеку, не обращая внимания на то, какая она мокрая и скользкая.

После этого Оливер ужом выполз наружу. Мне понадобилось несколько минут, чтобы выбраться из щели вслед за ним. Но когда мне это удалось, Оливер все еще был весь пунцовый от смущения, у него даже очки запотели. Выглядел он самым что ни на есть дурацким образом, но я заставила себя улыбнуться ему. Правда, улыбка получилась кривая.

— О'кей, по рукам. Теперь мы с тобой лучшие друзья. Увидимся на большой перемене, в библиотеке, как обычно.

Весь день я только и делала, что считала до семи, загадывала желания, давала разные зароки и произносила магические заклятия. Домой я неслась вприпрыжку, не забывая при этом останавливаться у каждого фонарного столба и, взявшись за него рукой, семь раз подряд скороговоркой произносить «Стар», — так сильно мне хотелось, чтобы она ждала меня в нашей новой бело-голубой спальне!

Но никто меня не ждал. Мэриголд по-прежнему валялась в постели. Пролежала она, не вставая, до самого вечера, только изредка, шатаясь, как сомнамбула, ползла в туалет.

— Почему бы тебе не умыться, не почистить зубы? — предложила я.

— Почистить зубы? Умыться? — переспросила Мэриголд с таким непонимающим видом, будто я говорила на каком-то неизвестном языке. — А зачем?

— Ну… ты сразу почувствуешь себя лучше.

Но мои слова попросту не дошли до ее сознания, потому что вместо ответа она полезла в шкаф за новой бутылкой.

— Не пей. Лучше поешь, — остановила ее я. И налила нам обеим по чашке чая.

Мэриголд заявила, что не хочет чаю. Я попыталась подсунуть ей под голову подушку и заставить ее выпить хотя бы глоток, но половина чашки пролилась ей на грудь.

— Ну постарайся, Мэриголд! — умоляла я.

— Не хочу стараться, — пробубнила она. — Оставь меня в покое. — И с головой укрылась одеялом.

Какое-то время я молча разглядывала ее. Мне показалось, она уснула.

Снизу послышался слабый звонок, и почти сразу кто-то забарабанил в дверь.

— Эй, вы там! Откройте дверь!

Это была миссис Лафт. Я притворилась, что не слышу, но она упорно продолжала колотить в дверь.

— О господи, моя голова! — простонала Мэриголд, еще плотнее завернувшись в одеяло. — Открой, Дол. И постарайся сплавить ее побыстрее! Старая кошелка!

— Нет уж! Я ее до смерти боюсь. И она к тому же вечно орет на меня. Сама иди!

С таким же успехом можно было ожидать, что на переговоры с миссис Лафт отправится одеяло. Пришлось спускаться самой.

— Ради всего святого, да скоро вы там?! — завопила миссис Лафт, стоило мне только чуть-чуть приоткрыть дверь. На всякий случай я высунула наружу один нос. — Что происходит, черт возьми? Может мне кто-нибудь сказать или нет?!

— Ничего, ровным счетом ничего такого, — забормотала я, открывая дверь. Выскользнув на лестничную площадку, я тут же плотно прикрыла за собой дверь. Не могла же я позволить ей войти и увидеть, в каком состоянии Мэриголд!

— Ну, знаете ли, это уже слишком! Что за бесцеремонность, в самом деле! Будто у меня нет других дел, как карабкаться вверх-вниз по лестнице! И при этом даже дверь не могут открыть сразу, как все нормальные люди! И что это за фокусы, почему вы позволяете себе занимать мой телефон? А что, если мне как раз должны позвонить?!

И вдруг до меня дошло.

— Моя сестра! Так она позвонила вам ?!— Я кубарем скатилась вниз по лестнице.

— Ты куда? А ну подожди меня! Не смей без спросу врываться в мою квартиру, юная леди! Ишь, нахалка!

Пришлось притормозить. Подпрыгивая на месте от нетерпения, я сначала ждала, пока она спустится вниз, потом покорно поплелась вслед за ней в ее сумрачные, стерильно чистые покои. На пороге она сурово велела мне сначала вытереть ноги и не спускала с меня глаз, пока я не выполнила ее распоряжение. Я бы нисколько не удивилась, если бы узнала, что она кинется обрабатывать телефон хлоркой, едва дождавшись, когда я выпущу его из рук.

— Стар? Это ты?

— Ох, Дол… Дол!.. — рыдала Стар. — Что случилось? Что с вашим телефоном? Я так перепугалась, когда не смогла дозвониться! И только потом вдруг вспомнила о миссис Лафт. Что еще выкинула Мэриголд? Разбила телефон, да? Надеюсь, она тебе ничего не сделала? Только честно!

Мысли вихрем закружились у меня в голове. Я молчала, растерянно обводя взглядом ужасную коричневую гостиную миссис Лафт. Особенно меня доконала пестрая коричнево-розовая люстра «под мрамор» и такая же ваза в тон ей — она здорово смахивала на ливерную колбасу. Я даже машинально протянула руку, чтобы потрогать ее, но миссис Лафт, внезапно разъярившись, с шипением оттолкнула мою руку.

— Дол! Ты меня слышишь? Так в чем дело?

— Это было ужасно, — пробормотала я. Повернувшись спиной к миссис Лафт, чтобы та не слышала, я прикрыла трубку и едва слышно прошептала: — Она напилась… пьяная в дым.

— Можно подумать, в первый раз! — фыркнула Стар.

— Нет. Гораздо хуже. А потом так разозлилась — ужас! Сначала расколошматила телефон. А потом… ударила меня… У меня даже кровь пошла. Мне кажется, она что-то мне сломала, — шептала я. — А сейчас… слушай, она выпила целую бутылку… нет, две, и она почти без сознания… а может… может, она даже умерла…

— Дол, я сейчас приеду…

И тут будто ураган ворвался в квартиру миссис Лафт — ураган, одетый в ночную рубашку. Я и ахнуть не успела, а она уже вырвала трубку у меня из рук.

— Стар, это ты? О Стар, радость моя, какая ты молодец, что догадалась позвонить миссис Лафт! — проворковала Мэриголд. Не знаю, уж как ей это удалось, но голос ее звучал абсолютно нормально.

— Это жуткая наглость, и уж конечно, я не намерена позволять такого впредь! — взвилась миссис Лафт. — А теперь убирайтесь отсюда вы обе! Оставьте мой телефон в покое!

— Одну минутку, — сладко пропела Мэриголд. По ее лицу было понятно, что она изо всех сил старается сосредоточиться на том, что говорила ей Стар. — Что ты говоришь, я сделала, дорогая? Да нет, это Долли, и то случайно. Мы купим другой телефон, не волнуйся. Ну а сейчас почему бы вам с Микки не прекратить эту глупую игру и не дать мне наконец номер вашего телефона? Ну конечно, я не пила, моя дорогая, — как тебе только это в голову пришло? Что тебе кажется? Что?! Ладно, даю тебе Дол, но учти — нам с тобой нужно поговорить.

— Только не по моему телефону, слышите? — возмутилась миссис Лафт. — Наглость какая! Давайте-ка прощайтесь, и марш отсюда! Чтобы ноги вашей тут не было!

Мэриголд сунула мне телефон. Я старалась держать его подальше — слова, которые выкрикивала Стар, и без того свистели у моего уха, словно пули.

— Дол, как ты можешь так беспардонно врать?! Она в полном порядке, она даже не пила! Совести у тебя нет, что ли?! А я-то перепугалась до полусмерти! Да как у тебя только язык повернулся?

— Нет, я правду говорю, правду, — бормотала я, хотя Мэриголд, стоя передо мной, смотрела не отрываясь мне в глаза.

— Ты просто обманула меня — соврала, чтобы я вернулась домой! Так, выходит, это ты разбила телефон?!

— Нет. Да. Послушай, Стар, прошу тебя, приезжай немедленно…

— С какой это стати, интересно? Нет уж! С этой самой минуты я буду делать только то, что хочу я, ясно? А теперь слушай и не перебивай. Мы пришлем вам другой телефон. Но чтобы ты никогда больше — слышишь, никогда !— не смела мне лгать!

— Стар!

— Нет, хватит! А теперь я вешаю трубку.

— Прошу тебя!

Я услышала щелчок, а потом — частые гудки. Мэриголд вырвала у меня трубку, поднесла ее к уху и тоже услышала гудки.

— Немедленно отдайте мне телефон! — рявкнула миссис Лафт.

Мэриголд молча протянула ей трубку, но руки ее так дрожали, что она едва не уронила ее.

— Огромное вам спасибо, — с едкой иронией проскрипела миссис Лафт. — А теперь, если, конечно, вас не затруднит, может быть, вы будете столь любезны вернуться к себе? И не смейте больше пользоваться моим телефоном как своим собственным! Лучше свой заведите! И платите за него вовремя! Может, тогда у вас не останется денег, чтобы швырять их на свои дурацкие прихоти! Только посмотрите на себя, и не стыдно вам? Шляетесь по всему дому в одной ночной рубашке, бесстыдница, да еще выставляете напоказ свои омерзительные татуировки! Какой пример вы подаете своим девочкам? Неудивительно, что одна уже сбежала! Да и кому охота жить с такой матерью!

Я ожидала, что Мэриголд придет в ярость и выдаст миссис Лафт по полной программе. Но она не сказала ни слова. В глазах у нее застыла растерянность. Казалось, она не понимает, что делает. Все так же молча она повернулась и двинулась к выходу, шлепая по полу босыми ногами.

— Нет, вы только посмотрите! — взвилась миссис Лафт. — Она мне весь ковер загадит своими грязными лапами!

— Я никогда не уйду от нее, вы слышите? — вступилась я за Мэриголд. — Она — самая лучшая мама на свете!

— Чушь какая! Будто я не слышала собственными ушами, как ты сама жаловалась сестре, что она тебя бьет! Когда вы обе вопили там, наверху, я едва удержалась, чтобы не позвонить куда следует!

— Не надо! Пожалуйста, не делайте этого! Ничего не случилось, правда! Мэриголд никогда, никогда в жизни не била меня! Никогда! — умоляюще бормотала я. — Не говорите никому, прошу вас!

Миссис Лафт торжествующе сложила на груди руки.

— Поживем — увидим, — мрачно произнесла она.

— Мэриголд, скажи ей! Скажи, что ты никогда и пальцем меня не трогала! Я сказала неправду, но ведь я не со зла! Я не хотела! Мэриголд!

Но Мэриголд была уже на лестнице. Я бегом кинулась за ней. Догнав ее, я вцепилась ей в руку.

— Мэриголд, ну скажи же ей, что у нас все в порядке! Что ты молчишь? Она же действительно может позвонить куда-нибудь!

— А почему бы нет? — тупо спросила Мэриголд. Голос ее был вялым и каким-то безжизненным.

— Но тогда меня заберут у тебя и отдадут в чужую семью!

— Может, оно и к лучшему, — пробормотала Мэриголд. — Эта старая крыса права. Неподходящая из меня вышла мать.

— Не говори так! — взмолилась я.

Когда мы вернулись к себе, я попыталась было обнять Мэриголд, но у меня ничего не получилось. То есть обнять-то ее я обняла, но почему-то мне все никак не удавалось прижаться к ней. Мэриголд была как неживая. Вначале я обвила ее руки вокруг себя, но стоило мне только разжать пальцы, как они, упав, бессильно повисли вдоль тела. Я умоляла ее сказать хоть словечко, но голос, которым она ответила, казалось, принадлежал кому-то другому. Глаза ее потемнели и казались пустыми и бездонными словно черные дыры.

— Может, хочешь снова лечь в постель? — спросила я. — У тебя усталый вид.

Она послушно забралась в постель и тут же закрыла глаза.

— Прости, что я наврала про тебя! Это только для того, чтобы Стар вернулась домой, — прошептала я.

Мэриголд не ответила.

Волоча ноги, я отправилась в свою новую бело-голубую спальню. Она казалась до ужаса пустой. Я стала придумывать себе разные игры, но ни на чем не могла остановиться, пока не представила, что моя кровать — это машина времени. Стоит мне только коснуться специального рычажка на матрасе, — и меня забросит вперед на целых десять лет. Я закрыла глаза и увидела себя стройной и гибкой девушкой. Роскошная грива распущенных волос спускалась ниже талии. Волосы у меня были необыкновенной красоты, хотя и не такие светлые, как у Стар. Какие же они будут? Я задумалась. Может, огненно-рыжие, как у Мэриголд? Нет. К тому времени, как я стану взрослой, мои невзрачные, мышиного цвета волосы потемнеют и к двадцати годам станут иссиня-черными, как вороново крыло. Это будет изумительно-красиво, особенно учитывая изумрудно-зеленые глаза, опушенные такими же черными ресницами. Кожа у меня будет белая-белая, и только на плече, в одном месте, будет малюсенькая татуировка, о которой никто не будет знать, — крохотная черная ведьмочка. А еще у меня будет маленькая сережка в носу, с изумрудиком — под цвет моих глаз. Только на работе я буду ее обязательно снимать и буду носить платья с длинными рукавами и скалывать свои роскошные черные волосы скромным пучком на затылке. И вообще я стану одеваться очень просто: черные джинсы и такая же черная блуза. И у меня будет свой собственный салон-парикмахерская, только волшебный, где я лично буду придумывать всякие экзотические прически. Например, с цветами в волосах, украшенных крошечными сверкающими стразами и стеклярусом. Я стану красить женские волосы в фантастические оттенки пурпурного, лазоревого и небесно-голубого, буду стричь, расчесывать и завивать красивых женщин. А топ-модели, рок-звезды и кутюрье будут виться вокруг меня, как ночные бабочки вокруг лампы, и самые известные фотографы станут валяться у меня в ногах, умоляя позволить им сфотографировать хотя бы несколько моих шедевров.

Каждую неделю я буду проводить с разными красивыми мужчинами. Все они будут умными и энергичными и будут меня обожать. И я позволю им покупать мне еду, и цветы, и хорошие вина, и все такое. Но потом я все равно буду возвращаться к себе, в свою очаровательную, отделанную самыми известными стилистами и дизайнерами квартиру, с лампой в виде зеркального шара, который будет тихо вращаться, и блики света закружатся по комнате, будто метель.

Так, мечтая, я стала потихоньку проваливаться в сон, но все-таки не спала, а скорее, балансировала на какой-то грани между сном и реальностью. Мне показалось, я слышу, как Мэриголд шуршит чем-то на кухне, но когда я сама позже забрела туда попить, ее там не было. Я жадно пила воду глоток за глотком, и стакан жалобно позвякивал о мои зубы. В животе у меня внезапно забурчало, и я вспомнила, что за всеми этими событиями мы даже забыли поесть. От сильного запаха краски меня слегка подташнивало. По-моему, воняло сейчас даже сильнее, чем раньше, во всяком случае, в носу у меня отчаянно свербило, даже глаза слезились.

Раз уж я выпила такую прорву воды, решила я, не худо бы заглянуть на всякий случай в туалет. Я открыла дверь и вросла в землю — в лунном свете передо мной застыло привидение! Самое настоящее! Призрак! Весь белый, словно смерть!

Я заорала благим матом.

Призрак тоже.

Я узнала этот голос. И запах тоже узнала.

Щелкнув выключателем, я уставилась на маячившую передо мной белую фигуру.

— Мэриголд… это ты?!

Я не верила собственным глазам. Она была белая — белая с ног до головы. Белой была даже половина волос на голове. Шея, руки, обнаженное тело, ноги — все было белым. Мэриголд выкрасилась той самой краской, которую мы купили для нашей со Стар спальни. Все ее тело покрывал жирный слой белой краски, не видно было даже татуировок, только самые яркие из них слегка проглядывали сквозь ее новую, ослепительно-белую кожу.

Я неуверенно протянула к ней руки… мне казалось, что все это мне просто снится.

— Нет. Не надо. Она еще не высохла, — пробормотала Мэриголд. — Не высохла, понимаешь? Она еще влажная. Поэтому я не могу сесть. Не могу лечь. Но это не страшно. Она ведь высохнет, правда? И я тоже. И тогда все будет в порядке. Я стану вся белая-белая. И тогда я буду хорошей матерью и возлюбленной, и Микки привезет Стар домой, и мы всегда будем вместе. У нас будет семья… моя семья… и все будет хорошо, очень, очень хорошо… я верю — все будет хорошо. Сначала все было плохо, очень плохо, словно какое-то проклятие, верно? А теперь будет хорошо… хорошо… хорошо. Никаких татуировок — Стар всегда их ненавидела, и меня тоже ненавидела, но теперь их нет. И лазера не нужно. Хотя, может быть, попробовать бритвой, как ты думаешь? Нет, бритвой нельзя, тогда будет много крови… много красного, а я хочу, чтобы все было белым-белым, светлым, вот это будет правильно…

Она все говорила и говорила, и это уже было похоже на какие-то заклинания, которые она бормотала себе под нос невнятной скороговоркой. Меня всю трясло. Вот теперь, думала я, Мэриголд окончательно сошла с ума. Чокнулась. Спятила. Съехала с катушек. Конец.

Лягушка

Я пустила горячую воду, но Мэриголд решительно отказывалась забираться в ванну. Тогда я попыталась оттереть ее тряпкой, но она принялась пронзительно кричать. Ухватив ее за руку, призрачно-белую, как у привидения, я потянула ее за собой, уговаривая лечь в постель, но она стояла неподвижно, как скала. Ее невозможно было сдвинуть с места — босые белые ноги Мэриголд, казалось, вросли в пол, словно пустили корни. Оставить ее тут? Упаси бог! При одной только мысли о том, что она может натворить, мне стало страшно. В конце концов я выпустила из ванны воду, насухо вытерла ее полотенцем Мэриголд, а потом забралась в нее и свернулась там клубочком, подложив под голову свое собственное махровое полотенце. Сна у меня не было ни в одном глазу, да и как тут уснешь, когда собственная мать маячит в темноте, белая, словно всамделишное привидение?! Все-таки где-то перед самым рассветом я, наверное, ненадолго задремала, потому что потом вдруг проснулась, как от толчка, стукнувшись головой о кран. Мэриголд была здесь. Она слегка покачивалась с закрытыми глазами.

— Мэриголд?

Глаза открылись. Они были мутными, будто подернутыми пленкой.

— Мэриголд, прошу тебя. — Выбравшись из ванной, я осторожно обняла ее за перепачканные в краске плечи. — Ты спишь?

Она слегка моргнула. Но мне по-прежнему казалось, что она смотрит куда-то мимо меня.

— Может, давай все это смоем? — предложила я.

В ярком утреннем свете все выглядело гораздо хуже, чем ночью. Даже на ресницах Мэриголд толстым слоем, будто белая тушь, лежала краска. Она покрывала ее всю, в том числе и уши. Мэриголд умудрилась выкрасить их даже внутри.

— Ох, Мэриголд, ну что ты наделала? Только посмотри — ты же вся в краске! А что, если ты ослепнешь? Или оглохнешь? Это же опасно! Ну, пожалуйста, прошу тебя, давай смоем все это поскорее!

Теперь я вся тряслась, сама ужасаясь тому, как могла быть такой идиоткой и оставить все, как есть, на целую ночь. Наверное, потому что так до конца и не проснулась. Все это здорово смахивало на кошмарный сон, но в утреннем свете выглядело до ужаса реальным. Меня охватил такой страх, что пришлось воспользоваться унитазом прямо у нее на глазах. Я не могла терпеть ни единой минуты. Казалось, я вот-вот описаюсь. Но Мэриголд, по-моему, ничего не заметила.

Потом я кинулась вновь наполнять ванну водой. Мэриголд стояла, как каменный истукан, и мне так и не удалось заставить ее сесть в ванну. Вконец отчаявшись, я попыталась отскрести ее прямо так, но это было напрасной потерей времени и сил. Все, что мне удалось, — это отковырять несколько крохотных кусочков краски.

Не зная, что делать, я принялась копаться в шкафчике под раковиной и внезапно наткнулась на бутыль со скипидаром. Налив немножко на тряпку, я стала тереть ей ноги. Каждое мое прикосновение заставляло Мэриголд вздрагивать. Как я ни терла, краска так толком и не отошла, зато в тех местах, где мне все ж таки кое-как удалось ее отскрести, кожа побагровела и стала пунцово-красной. Понятия не имею почему — может, и от скипидара. К тому же ей наверняка было здорово больно.

— Я не знаю, что надо делать, — забормотала я. — Ты меня слышишь, Мэриголд? Что мне делать, пожалуйста, скажи!

Губы ее слабо шевельнулись, будто она пыталась что-то сказать, но с них не слетело ни единого звука.

— Что, больно? Потерпи, я сейчас смою скипидар. Наверное, он жжется. Прости. — Я снова и снова обмывала водой ее ноги, пока под ними не образовалась здоровенная лужа. Белая краска по-прежнему покрывала их отвратительным толстым слоем, на фоне ее проглядывавшая кое-где кожа казалась особенно багровой, и рядом с этим совсем уж жутко выглядело черное пятно татуировки возле большого пальца. Увидев его, я едва не хлопнулась в обморок со страху, решив, что это наверняка начинается гангрена, и только потом, разглядев тоненькую перепончатую лапку, сообразила наконец, что это всего лишь лягушка, вытатуированная возле ее большого пальца на ноге.

Я осторожно дотронулась до нее, и Мэриголд вздрогнула. Губы ее вновь зашевелились.

— Что? Я тебя не слышу. Говори погромче.

Вытянувшись во весь свой рост, я даже встала на цыпочки. Я не сводила глаз с ее губ — они шевелились, но слов по-прежнему было не разобрать. Потом я заглянула ей в глаза. В них плескался такой ужас, что я поняла: Мэриголд напугана ничуть не меньше меня.

— Нужно бежать за помощью, — выдохнула я. — Я скоро. А ты пока ложись в постель.

Мэриголд по-прежнему не сдвинулась с места. Пришлось мне завернуть ее в большое махровое полотенце. Потом я поцеловала ее бедное безумное белое лицо и выбежала из ванной. Хлопнув дверью квартиры, я вихрем слетела вниз по лестнице. Только не миссис Лафт, подумала я. Ни за что! Выбежав из дома, я помчалась по улице, свернула за угол, туда, где тянулись магазины. Попросить кого-то из продавцов? Нет. Может, добежать до школы? Там Оливер. И мистер Гаррисон. Нет.

— Что же мне делать? Ох, Стар, ну почему тебя нет?! Жестокая ты, бессердечная свинья, вот ты кто! Господи, Господи, что же мне делать?!

Впрочем, я понимала, что нужно сделать. И знала, что другого выхода у меня нет. Но даже забравшись в телефонную будку и набирая знакомый номер, я все еще колебалась — мне казалось, я предаю Мэриголд.

— Это срочно?

— Да. Да, это очень срочно, — повторила я. — Думаю, лучше всего прислать «скорую помощь».

Меня соединили еще с кем-то. И снова посыпались вопросы.

— Человек с ног до головы выкрасил себя краской, — сказала я. — Мне никак не удается ее смыть. Нет, это не мой маленький братик. И не сестричка. Это… моя мама. Нет, сама прийти она не сможет. Она… она не может двигаться. Даже не отвечает, когда к ней обращаются. Мне страшно — а вдруг она меня не слышит? У нее краска везде, по всему телу, и в ушах тоже. Мы живем по адресу Бикон-роуд, 35, квартира Б. Вы приедете?

Повесив трубку, я бегом бросилась домой, вихрем взлетела по лестнице и ворвалась в квартиру. Мэриголд так и стояла в ванной, словно белая мраморная статуя. Я бросилась к ней на шею, и мы обе едва не свалились на пол.

— Ох, Мэриголд, быстрее, нужно тебя одеть, а то они сейчас приедут. Прости меня. Знаю, ты жутко разозлишься, когда узнаешь, что я сделала, но ведь ты вся в краске, нужно же ее как-то смыть? Ты только посмотри, что ты сделала с глазами! А уши? Ну, ничего, ничего. Как только тебя отмоют, я заберу тебя домой, и все будет хорошо. Я стану ухаживать за тобой. Мы с тобой будем жить, как в сказке, только ты и я, вот только смоют с тебя краску и все, ладно? Пожалуйста, постарайся не очень сердиться! Я знаю, как ты ненавидишь больницы, но что же делать?!

Стоило мне только произнести слово «больница», как Мэриголд моментально начала дрожать. Она не произнесла ни слова, не оттолкнула меня, не попыталась одеться. Просто стояла и тряслась, как осиновый лист.

— Прости меня… Прости… — всхлипывала я, заливаясь слезами. Потом бросилась за одеждой для нее.

Господи, вы даже представить себе не можете, что это была за мука — всовывать ее руки и ноги то туда, то сюда! В конце концов я сдалась, ограничившись тем, что накинула ей на плечи домашний халатик, всунув в рукава трясущиеся руки, а потом как можно туже затянула поясок вокруг дрожащего, покрытого краской тела. Прекрасно понимая, что на высоких каблуках она сейчас и двух шагов не пройдет, я отыскала старую пару кроссовок Стар. Конечно, они были чуть-чуть маловаты, но все ж таки мне каким-то образом удалось втиснуть в них перепачканные краской ноги Мэриголд.

Стук в дверь раздался прежде, чем я успела придумать, что делать дальше.

— Нужно открыть им дверь. Иначе миссис Лафт опять поднимет визг, — пробормотала я. — Ох, Мэриголд, прошу тебя, не дрожи так. Все будет хорошо, вот увидишь, даю тебе слово. Они просто смоют с тебя всю эту краску, и ты сразу же вернешься домой.

Наши глаза встретились. Я похолодела — в глазах Мэриголд была такая мука, словно я воткнула ей нож в сердце.

— Так нужно, — пробормотала я и побежала открывать. За дверью стояли двое в белых халатах — мужчина и женщина.

— Она наверху, — прошептала я, стараясь говорить как можно тише.

Но не успели они войти, как миссис Лафт видимо караулившая за дверью, распахнула ее и высунулась наружу, бигуди жирно поблескивали у нее на голове, словно металлические гусеницы. Увидев белые халаты, она разинула рот и уставилась на них выпученными глазами.

— Господи ты боже мой, что она еще натворила, эта сумасшедшая?! — воскликнула она, неизвестно к кому обращаясь.

Приехавшие не обратили на ее слова ни малейшего внимания. Поднявшись на второй этаж, женщина посмотрела на меня, а потом вдруг ласково похлопала по плечу.

— Не переживай, котенок, все образуется, — весело бросила она.

Она даже не вздрогнула, когда я провела ее в ванну, где, с ног до головы покрытая краской, стояла моя бедная, потерявшая рассудок мама.

— Ну, дорогая, не упрямьтесь, пойдемте с нами. Мы живо смоем с вас всю эту гадость. Пошли, нам пора. Предпочитаете спуститься сами? Или можем снести вас вниз в кресле, если вам так больше нравится.

Глаза Мэриголд расширились, но она продолжала молчать. Женщина ласково взяла ее под локоть. И попыталась сдвинуть с места. Безрезультатно.

— Ну, пойдемте же, что толку тут стоять? Нам совсем не хочется силой тащить вас вниз, поверьте. Особенно на глазах у вашей маленькой дочки. — Взгляд ее упал на меня. — Послушай-ка, детка, а ты-то как же? У тебя есть кто-нибудь, кто бы мог присмотреть за тобой?

Я торопливо принялась соображать. Если я скажу «нет», то меня для начала отправят в приют, а потом наверняка в какую-нибудь семью.

— Да, конечно, — сказала я. — Да, за мной есть кому приглядеть.

Похоже, прозвучало это как-то не совсем убедительно. Во всяком случае, я заметила, как люди в белых халатах быстро обменялись озабоченными взглядами.

— Мой папа, — добавила я.

Лица обоих разом просветлели.

— А где сейчас твой папа? — продолжала допытываться женщина.

— На работе. У него скоро смена кончается. Так что он вернется домой с минуты на минуту, — добавила я, подумав, что с каждым разом врать становится все легче.

Потом украдкой бросила взгляд на Мэриголд. Понятия не имею, слышала ли она хоть слово из того, что я тут говорила. Мэриголд по-прежнему била крупная дрожь. Я приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать ее на прощание, и лицо ее передернулось.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Мне очень хотелось услышать от нее те же самые слова. Хотелось, чтобы она обвила перепачканными краской руками мою шею и крепко-крепко прижала к себе. Чтобы она, забыв о своей болезни, повернулась к врачам и, смеясь, сказала, что я и в глаза никогда не видела человека, бывшего моим отцом. Что пусть едут в свою больницу без нее, потому что не может же она оставить меня одну.

Зеленые глаза Мэриголд в упор смотрели на меня, но она не сказала ни слова.

В конце концов медики отчаялись сдвинуть ее с места и, усадив на специальное кресло, прикрутили к нему ремнями. Пока они возились с ремнями, халат Мэриголд широко распахнулся и покрытая белой краской грудь бесстыдно вывалилась наружу.

— Ну-ка давайте-ка приведем вас в приличный вид, моя дорогая, — промурлыкала докторша в белом халате и заботливо закутала Мэриголд в халат, застегнув его до самого подбородка, словно имела дело с ребенком.

Они вытащили ее из квартиры и снесли по лестнице на первый этаж. Я семенила сзади, решив, что провожу Мэриголд до дверей. Миссис Лафт все еще подглядывала в щелку. Само собой, ей хватило одного-единственного взгляда, чтобы увидеть, в каком состоянии Мэриголд, и она со свистом втянула в себя воздух, тараща от возбуждения глаза.

— Не может ли девочка побыть немного у вас, пока ее папа не вернется домой? — спросила докторша.

Миссис Лафт издала какой-то неясный звук, похожий на сдавленное шипение и судорожно глотнула, словно поперхнулась собственной вставной челюстью.

Врачи «скорой помощи» сочли это за согласие. Подхватив кресло с сидевшей в нем Мэриголд, они вытащили его на улицу. Взгляд Мэриголд остановился на белой машине с красным крестом, и лицо ее разом перекосилось. Слезы ручьем хлынули из глаз и потекли по щекам. И все то время, пока санитары запихивали ее кресло в машину, она смотрела на меня в упор.

— Прости, — снова прошептала я.

Но разве можно было выразить одним коротеньким словом то, что я сейчас чувствовала?!

Потом они заперли дверь, и мужчина в белом халате показал мне большой палец.

— Не волнуйся, малышка. Все будет в порядке. Вот подлечим немного твою маму, и она вернется домой, — сказал он.

Он забрался в машину, и «скорая» уехала.

— Вряд ли тебе, парень, удастся ее подлечить — скорее рак на горе свистнет! — презрительно фыркнула миссис Лафт.

— А ну заткнись, глупая старая корова! — Я уже не владела собой.

От неожиданности и возмущения мисс Лафт выпрямилась во весь рост, даже ноздри у нее побелели. Смерив меня негодующим взглядом, она сморщила нос, будто от меня дурно пахло.

— Вот вам людская благодарность! Подумать только — а я еще согласилась присмотреть за тобой.

— А за мной вовсе не нужно присматривать! Я сама о себе позабочусь! — выкрикнула я.

— Ну конечно, конечно, мисс Злючка! Очень смешно! Кстати, а сколько тебе лет? Десять, да? Ну так не валяй дурака. Нужно позвонить куда следует. Не волнуйся, я уж постараюсь, чтобы о тебе позаботились.

— Нет! Нет, не надо! — Я с трудом проглотила вставший в горле комок. — Прошу вас, не звоните! Послушайте, к тому времени, как я вернусь из школы, мама обязательно будет дома! Вот увидите! И потом, есть еще мой папа. Да, папа!

— Не знаю, не знаю. Что-то не видела я никакого папы за все то время, что вы тут живете! Всякие дяди ходили толпами, и днем и ночью, да и чего ж тут удивительного, но вот папа… Держу пари, твой отец наверняка один из тех чокнутых парней, кто до седых волос одеваются, как шуты гороховые, все красоту наводят, вместо того чтобы делом заниматься! Видела я таких. Ну что, я угадала?

Я молча кивнула, в эту минуту я многое отдала бы, чтобы моим папой был Микки. Тогда бы он заботился обо мне, и мы бы вместе решали, как быть с Мэриголд. Почувствовав, как к глазам вновь подступают слезы, я подумала, что пора смываться. Мне очень не хотелось плакать на глазах у миссис Лафт.

— Мне пора в школу, — поспешно пробормотала я. — Я и так уже здорово опаздываю. Боюсь, мне влетит.

И конечно, мне влетело. Когда я вбежала в класс, прошло никак не меньше половины урока.

— Ради всего святого, Долфин! Почему так поздно? — завопила мисс Хилл. — Где ты была?

Я молча топталась у дверей, не зная, что сказать.

— Плохо, моя дорогая. Что случилось? Ты проспала?

Решив, что такое объяснение ничуть не хуже любого другого, я молча кивнула.

— Тогда тебе лучше пораньше ложиться спать. Вот, к примеру, скажи мне — когда ты вчера отправилась в постель?

Я попыталась вспомнить, но не смогла, к тому же полночи я вообще не спала. Интересно, какую физиономию скорчила бы мисс Хилл, узнав, сколько часов подряд я пролежала в ванне, поджав под себя ноги и не спуская глаз с Мэриголд?

Даже сейчас бледный призрак Мэриголд стоял у меня перед глазами, и глаза у меня снова защипало. Шмыгнув носом, я утерла его тыльной стороной ладони.

— Боже мой, неужели у тебя нет носового платка?! И потом… ты только посмотри, в каком ты виде! Похоже, ты даже не умывалась! И не причесывалась, я угадала?

Убедившись, что она снова принялась за меня, Кайли и Ивонна начали злорадно хихикать. Я кусала губы, чтобы не заплакать. Потом незаметно потерла краешек бархатной черной юбки, собирая подвластные мне силы зла, но что-то у меня ничего не получалось. А мисс Хилл все нудила, без конца повторяя, что мне должно быть стыдно, что я ленивая и неряха, что у меня нет никакого самолюбия и что, если я немедленно не перестану корчить рожи, то она за руку отведет меня к директору.

В ответ я только низко опустила голову, чтобы она не видела моего лица. Глаза мои застилала мутная пелена слез, и в этом тумане передо мной ухмылялись и гримасничали чьи-то злобные рожи. Вдруг краем глаза я заметила, как где-то в углу блеснули очки. Поморгав, чтобы смахнуть слезы, я покосилась в ту сторону и увидела Оливера. Лицо у него было очень бледное и будто застывшее, а глаза за толстыми линзами очков казались совсем круглыми. На лице его ясно читалась жалость, и вот этого я уже не могла вынести. Меня будто прорвало. Из глаз хлынули слезы, и я заревела в голос.

— Господи помилуй, да что с тобой наконец, Долфин?! Что за истерика? — Мисс Хилл презрительно скривила губы, но в голосе ее ясно читался страх. Несомненно, она догадывалась, что зашла слишком далеко. — Ну-ка немедленно прекрати! Что за глупости, в самом деле?!

Но я уже не могла остановиться. Я давилась рыданиями, хлюпала носом и глотала слезы. Из носа у меня текло.

— Вот, держи. — Я вдруг почувствовала, как чья-то рука всунула мне в ладонь носовой платок, и открыла залитые слезами глаза. Это был Оливер.

— Сядь на место, Оливер. И ты тоже, Долфин. А теперь, если ни у кого нет возражений, продолжим урок?

Украдкой пожав Оливеру руку, я уселась за нарту и насухо вытерла лицо.

Кайли и Ивонна шептали мне в спину всякие гадости, обзывая сопливой грязнулей.

— Кайли и Ивонна, немедленно прекратите! — прикрикнула на них мисс Хилл.

Мне было наплевать — я даже не обернулась, чтобы показать им язык. Теперь меня такая ерунда почти не трогала. Подумаешь, насмешки! Все, о чем я могла сейчас думать, была Мэриголд. Я ломала голову, гадая, что они с ней делают. И почему только я не догадалась поехать вместе с ней?!

На первой же перемене я пулей вылетела из класса, меньше всего желая с кем-то общаться, даже с Оливером.

— А я-то думал, им слабо заставить тебя плакать, — сказал он.

— Это точно. А уж этой злобной заднице Хилл тем более. Я плакала вовсе не из-за них ясно? — буркнула я, стискивая кулаки.

— А из-за чего? — спросил Оливер. — Только не злись на меня, Долфин. Я ведь твой друг.

— Знаю. Прости. Просто… Ох, Совенок, я не знаю, что делать!

— Оливер.

— Да. Прости. Я не подумала. Это все из-за мамы.

— Я почему-то так и подумал.

— Пришлось позвонить в «Скорую». Они приехали и забрали ее. Понимаешь, я должна была! Из-за всей этой дурацкой краски, что набилась ей и в нос, и в уши, и… А теперь она никогда мне этого не простит!

— Что-что? — переспросил Оливер, озадаченно хлопая глазами.

Я ему все рассказала.

— Оливер, я ее предала! Она ведь ненавидит больницы.

— У тебя не было другого выхода. Ты все правильно сделала, Долфин, честно.

— Как ты думаешь, может, плюнуть на уроки и поехать в больницу, побыть с ней?

— Скорее всего, тебя к ней не пустят. Наверняка они сейчас отскребают с нее краску. Лучше подожди немного. Дай подумать. Ну вот, ты опять! Где платок, который я тебе дал?

— Ох, Оливер! — Я уткнулась ему в плечо.

— Они снова лижутся, вот умора!

Я оглянулась и увидела Ивонну и Кайли. В толпе других девчонок они шли прямо к нам.

— А ну заткни свой дурацкий рот! — крикнула я Ивонне. — А то я так тебя разукрашу, что ни одной живой душе никогда и в голову не придет лизаться с тобой!

Я так вопила, что их вмиг как ветром сдуло.

— Ты иногда просто бешеная, Долфин, — пробормотал Оливер. — Знаешь, я рад, что ты на моей стороне.

— И я рада. Рада, что мы вместе… — вздохнула я. — Ты вправду поможешь мне придумать, что делать?

— Ну… я постараюсь.

Уроки тянулись так нестерпимо медленно, что, когда прозвенел звонок на большую перемену, мне уже стало казаться, что еще немного — и наступят летние каникулы. Я выжидательно посмотрела на Оливера.

— Позвоним в больницу, — предложил он. Денег у меня, естественно, не было, но у Оливера в карманах обнаружилась целая пригоршня монеток, и это нас здорово выручило, поскольку мне пришлось ждать едва ли не целую вечность, пока в справочной долго искали в списках имя Мэриголд, чтобы узнать, в какое отделение ее положили. В конце концов они соединили меня с отделением «Скорой помощи», те тоже проверили свои записи и сообщили, что у них Мэриголд уже нет.

— Значит, ее выписали? Она уже дома? — замирающим от волнения голосом спросила я. Тугой узел, стягивавший мне горло, разом ослаб, сердце радостно подпрыгнуло в груди.

— Н-нет…

Сердце у меня вновь ухнуло в пятки.

— Тогда где же она?

— Ее перевезли в Теннисон.

— Теннисон?

— Сейчас я вас соединю.

И снова медленно потянулись минуты ожидания. Я гадала про себя: что же могло произойти? Что это вообще такое — Теннисон? Может, отделение уха-горла-носа? Наверное, они решили лишний раз убедиться, что краска не причинила Мэриголд особого вреда. Или глазное — не исключено, что ей нужно промыть глаза и проверить зрение. Я вспомнила, какой толстый слой белой краски лежал у нее на ресницах…

Может быть…

Может быть, где-то в глубине души я уже знала, куда на самом деле ее поместили, только не хотела признаться в этом?

— Психиатрическая больница Теннисон. Чем могу помочь?

Я с силой притиснула телефонную трубку к уху. Мне не хотелось, чтобы Оливер услышал…

— Я подумала… к вам поместили одну леди, ее зовут Мэриголд, Мэриголд Вестворд. Возможно, на лечение. Вот я и решила на всякий случай позвонить проверить.

— Вестворд? Да, да, мисс Вестворд поступила к нам сегодня утром.

— И… ей лучше? Вы скоро ее выпишете?

— Я думаю, на это потребуется какое-то время. Простите, а кто говорит? Вы, наверное, дочка мисс Вестворд?

— Нет-нет, я уже взрослая. Просто у меня такой молодой голос. Как у девочки, — пробормотала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал не так пискляво.

Пришлось повернуться к Оливеру спиной, чтобы он меня не отвлекал.

— В любом случае, нам нужно поговорить с кем-то из родственников мисс Вестворд. С кем-то из совершеннолетних членов семьи, — вежливо произнес женский голос.

— Я совершеннолетняя. И я ее родственница. Э-э-э… я ее сестра. Скажите, пожалуйста, возможно, она вернется домой к вечеру? Я с удовольствием пригляжу за ней, дам ей лекарство, и все такое. Видите ли, дело в том, что она терпеть не может больницы, просто ненавидит их — и все. В больнице ей станет еще хуже, точно вам скажу. Так что, если с нее уже смыли всю эту краску, может, вы отпустите ее домой, а? Прямо сейчас?

— Боюсь, на это не стоит рассчитывать, дорогая. В настоящее время мисс Вестворд серьезно больна.

— А что с ней? Это все из-за краски, которой она себя разрисовала? Отравилась, да?

— Нет, нет, что вы! М-м-м… не думаю, что это стоит обсуждать по телефону. Может, вы подъедете и мы все обсудим?

— Я… э-э-э… пожалуйста, а не могли бы вы просто сказать мне, когда она вернется домой? Завтра? Послезавтра? Когда ?!

— Трудно сказать. Разве тут возможны какие-то прогнозы? Но я не ошибусь, если скажу, что ей придется пробыть тут довольно долго. Может быть, даже несколько недель.

— Недель ?!

— Мне все-таки кажется, что вы еще не совсем взрослая. Откуда ты звонишь, детка? Есть с тобой кто-нибудь из взрослых? Послушай, дорогая…

Но я не решилась слушать дальше. С грохотом опустив трубку на рычаг, я крепко зажмурилась, стараясь выкинуть из головы то, что сейчас услышала. В коридоре было очень тихо —наверное, все были еще в столовой. Единственное, что я слышала, это взволнованное сопение Оливера у себя за спиной.

— Недель?! — прошептал он.

— Да. — Я открыла глаза. Обманывать его не было смысла. — Она в психушке. Они заперли ее в психушку. Ох, Совенок, что же мне теперь делать?!

Он даже не обратил внимания на «Совенка».

— Что-нибудь придумаем, — пробормотал он, стараясь придать своему голосу уверенность.

— Не могу же я остаться одна в доме, да еще на несколько недель. Миссис Лафт наверняка пронюхает и тут же настучит в социальную службу. И денег у меня тоже нет. Я даже не могу сходить получить положенное нам пособие, его отдадут только Мэриголд, я это точно знаю. Стар как-то попыталась, у нее ничего не вышло.

Вспомнив о Стар, я снова затряслась.

— А ты не могла бы поехать к Стар и пожить это время с ней и с ее папой? — спросил Оливер. — Ты ведь, кажется, говорила, что они тебе предлагали?

— Да, конечно… из вежливости, на самом деле я им совершенно не нужна. Да и потом, я даже не знаю, где они живут. Стар обещала, что пришлет мне телефон. Тогда и спрошу. Может, она даже приедет… если, конечно, поверит мне. Ох, как бы мне хотелось, чтобы она была здесь!

— Но ведь я же с тобой, — проговорил Оливер, немного нервно поглаживая меня по руке, словно я была незнакомой собакой, от которой неизвестно чего ожидать.

Я обернулась к нему:

— Оливер, а не могла бы я… не могла бы я пожить некоторое время у вас с мамой?

Глаза у Оливера стали как два блюдца.

— Недолго. Всего пару дней. Только до тех пор, пока не смогу позвонить Стар. Ну пожалуйста, Оливер, скажи «да»!

— Я… я не…

— Я ведь тебя приглашала к себе, верно? И ты сидел у нас сколько хотел. Так почему я не могу прийти к тебе? Ну хотя бы сегодня?

— Да я бы с радостью, Долфин, — растерянно забормотал Оливер. — Но вот моя мама… в этом-то вся штука. Понимаешь, она терпеть не может, когда кто-то к нам приходит. Хочет, чтобы мы всегда были с ней вдвоем, понимаешь? Я уже спрашивал ее, не могу ли я пригласить тебя на чай, да куда там! Даже слышать не захотела! Нет, и все! Она не была раньше такой. Это все после того, как ушел отец.

— Послушай, у меня мама тоже чокнутая, еще похлеще твоей. Так что ко всяким там закидонам я давно привыкла. Я к тому, что, если ты боишься, что я буду смеяться или что-то такое, — в общем, можешь об этом забыть. Буду сидеть тихо, как мышка. Даже спальный мешок с собой прихвачу, так что никакой кровати мне не надо — могу спать на полу. Ну пожалуйста, Оливер!

— Ладно, я позвоню ей и спрошу. Только не думаю, что она согласится.

Оливер позвонил. Мне было хорошо слышно, как его мама сразу же взволнованно затараторила:

— Оливер, милый, это ты? О боже, что случилось? Почему ты звонишь? Что произошло? Ты не поранился? — Вопросы сыпались из нее, как горох, она не давала ему и слова сказать. С таким же успехом можно было остановить на ходу поезд. Но не успел он вклиниться, как она опять понесла всякую чушь, так что, по-моему, даже не услышала, что он сказал. Пришлось Оливеру повторить еще раз.

— Мам, пожалуйста. Не могу ли я пригласить к себе Долфин — помнишь, я как-то ходил к ней на чай? Так вот, могу я сегодня пригласить ее к чаю?

— И остаться на ночь, — подсказала я.

Но для мамы Оливера даже приглашение на чай было, похоже, чем-то из ряда вон выходящим. Она и слышать об этом не хотела.

— Совершенно невозможно, дорогой, ты же сам знаешь, особенно сегодня, У меня опять ужасная мигрень, голова просто раскалывается. И доктор говорит, что мне нужно соблюдать режим. Так что никак нельзя.

— Но, мам, Долфин сегодня даже негде ночевать. Пожалуйста… может, она все-таки может прийти?

— Оливер, ради всего святого, да что с тобой сегодня?! Я ведь уже, кажется, говорила тебе, что я думаю об этой странной девочке и обо всей их сумасшедшей семейке! Просто ума не приложу, что у тебя может быть с ней общего?!

Оливера всего передернуло. Глаза его смущенно забегали. Он явно избегал моего взгляда. Наконец он положил трубку. Повисло неловкое молчание.

— Боюсь, мне не удалось уговорить маму, — объяснил он, стараясь говорить бесстрастным тоном, но голос его выдал.

— Понятно. Я все слышала, — кивнула я.

— Знаешь что, — поспешно забормотал Оливер, — а может, сказать кому-нибудь из учителей?

— Что?! Да ты спятил! Интересно, кому? Мисс Хилл?

— Да нет же. Не ей. Мистеру Гаррисону, например. Он хороший. И наверняка придумает, как тебе помочь.

— Да, он хороший, тут ты прав. Но чем он может мне помочь? Думаешь, скажет: «О'кей, Долфин, поживи у меня пару недель или сколько хочешь, пока твою маму не выпишут из больницы»? Тебе самому не смешно?

— Нет… но, может, он хотя бы скажет, что делать?

— Да уж, знаю я, что он сделает. Тут же помчится звонить в социальную службу. Я и глазом моргнуть не успею, как меня упекут в какой-нибудь приют. Или вообще отдадут на воспитание в какую-то семью.

— Ну… по крайней мере, о тебе позаботятся. И потом, может, все не так уж плохо? Если тебя ненадолго отдадут в какую-нибудь семью, я хочу сказать.

— Ты слишком много смотришь телевизор. Моя мама все свое детство провела в таких вот приютах и все время переходила из семьи в семью. Слышал бы ты, что она рассказывала нам со Стар! Знаешь, среди этих усыновителей бывают такие…

— Но ведь это же только на неделю, самое большее — на две!

— Как же, держи карман шире! Уж если мою маму заперли в психушку, то это, считай, конец! Даже если ее оттуда и выпустят, то наверняка скажут, что она неподходящая мать. И лишат ее родительских прав. Эти гиены из социальной службы станут всюду совать свой нос и наверняка разнюхают, что Мэриголд бывает довольно-таки странной, любит выпить, что она не прочь подцепить сомнительного дружка… не брезгует чужими кредитными карточками… ну и все такое прочее. И как только я попаду к ним в лапы — это все! Они ни за что не отпустят меня и не позволят вернуться к ней. А я хочу жить только с ней, понимаешь, Оливер? И мне все равно, какая она. Ведь она же моя мама !

Оливер беспомощно моргал, глядя на меня. Глаза его подернулись прозрачной пленкой — так бывало всегда, когда он особенно напряженно думал. Мне даже показалось, я слышу, как скрипят шестеренки в его мозгу и как что-то чуть слышно тикает: тик-так, тик-так, как будильник. Вдруг Оливер подскочил, словно этот самый будильник внезапно пронзительно зазвонил у него над ухом.

— Придумал! Все просто. Твой папа!

— Что?

— Твой папа! Стар ведь живет со своим папой, верно? Так почему бы тебе не дать знать своему папе о том, что случилось?

— Я же тебе сто раз говорила — нет у меня никакого папы!

— Но ведь какой-то же был, правда?

— О господи, ну сколько раз объяснять?! Моя мама проделала все очень быстро. Она почти не знала его, понимаешь? Так что вряд ли стоит на него особо рассчитывать.

— Так она что же — вообще не знала его?!

— Знала только, как его зовут. Поэтому, наверное, и связалась с ним. Дело в том, что его тоже звали Микки.

— Она связалась с ним только потому, что его звали Микки?! — потрясенно повторил Оливер.

— Да. Только поэтому. Ну и что? Ты же знаешь, что она не в себе.

— Так это все, что ты знаешь о своем папе? Только то, что его зовут Микки?

— Да. Так что, сам понимаешь, разыскать его я вряд ли смогу. Как ты себе это представляешь? Может, взять громкоговоритель и рявкнуть на всю страну: «Эй, все парни, кого зовут Микки и кто одиннадцать лет назад поимел небольшую интрижку, шаг вперед!» Так, что ли?

— А разве твоя мама больше ничего про него не рассказывала?

— Практически ничего.

— А ты сама неужели не спрашивала? Ведь он как-никак твой папа.

— Да какой он, к черту, папа?! Разве его можно сравнить с папой Стар? С тем, другим Микки? Мэриголд и Микки — они просто с ума друг по другу сходили! Знаешь, какая у них была любовь? Представить себе не можешь! И потом, они были вместе много лет… — Тут я осеклась. Мне вспомнилась вдруг одна фраза, небрежно брошенная Микки. Тогда он проговорился, что их с Мэриголд роман тянулся всего-то две недели. «Так, — мрачно подумала я. — Интересное дело. Сколько ж тогда Мэриголд крутила с моим отцом? Полчаса, что ли?»

— А где они познакомились?

— Не знаю. Нет, кажется, знаю. Что-то связанное с плаванием. Думаю, этот Микки здорово плавает. А вот я — нет. Терпеть не могу плавать. Держу пари, что он наверняка даже был тренером или что-то в этом роде.

— Он что, учил твою маму плавать?

— Не знаю.

Я изо всех сил пыталась вспомнить, что рассказывала Мэриголд. Это было давно, когда я еще училась не в этой школе и даже не в той, которая была перед этой, а вообще в другой. Нас тогда повели плавать. Я до смерти боялась опустить голову под воду, а остальные дети подняли меня на смех, и какой-то зловредный мальчишка просто взял и насильно окунул меня с головой. Я, конечно, рассказала обо всем Мэриголд, и она вспомнила, что в детстве тоже страшно боялась воды и плавать научилась, только когда стала взрослой. Зато теперь, похвасталась она, ей знакомы все стили и еще разные штучки, так что в один прекрасный день она меня научит всему, и тогда я тоже буду классно плавать, потому что тот, другой Микки…

— Может быть, это и был тот парень, который ее учил, — сказала я.

— Ну вот, не исключено, что он все еще работает тренером по плаванию. Здорово! Осталось только пойти в бассейн и отыскать его.

— Ничего не получится. Никакого бассейна не было. Мы тогда еще не жили здесь. Мы тогда жили… — Я попыталась вспомнить. Это было нелегко — где мы только не жили! Не могу вспомнить. Да и потом, какая разница?

— Тогда можно было бы попробовать его найти. Так что думай, Долфин.

— Как, интересно, я могу вспомнить, если это было еще до моего рождения?!

Мне было известно, что, когда я родилась, мы жили где-то недалеко от Лондона. На южном берегу какой-то реки. Только я не знала где.

Оливер принялся перечислять названия разных мест. Вытащил железнодорожный справочник и принялся продираться сквозь названия пригородных станций начиная с Ватерлоо. Некоторые из них казались мне знакомыми, некоторые я слышала в первый раз.

— Совенок, послушай… Мы только зря тратим время.

— Оливер. Нет, не зря. Можно позвонить во все эти города. И спросить, работает ли в каком-то плавательном бассейне человек по имени Микки.

— Что? Ты с ума сошел? Предлагаешь все их объехать?!

— Обзвонить!!! А номера телефонов узнать в справочной.

— И что потом? — спросила я. — Предположим, мы все-таки его найдем. Чего ты от него хочешь?

— Ну… он все-таки твой папа. Ты сама говорила, что отец Стар чуть ли не до потолка от радости скакал, когда увидел ее. И буквально умолял, чтобы она переехала к нему жить.

— Да, так оно и есть. Но ведь это ж Стар! А кому, если только он в здравом уме, может прийти в голову умолять меня жить с ним в одном доме? Разве что психу. Да и потом, я же говорила, что он наверняка был едва знаком с ней. Уверена, что он и лица-то ее не вспомнит.

— А я не верю, чтобы кто-то смог забыть твою маму, даже если он видел ее всего пять минут, —твердо заявил Оливер.

Подумав немного, я была вынуждена признать, что доля правды в этом есть. Во всяком случае, звучало это вполне правдоподобно. Оставалось только гадать, относится ли это к идее Оливера в целом. Конечно, где-то в самом дальнем, ну, просто о-о-очень дальнем уголке души я надеялась, что когда-нибудь, в один прекрасный день, тоже встречу своего папу, моего Микки, и он полюбит меня. Полюбит просто потому, что я — его Долфин. Его маленькая дочка… Все это казалось таким неправдоподобным, таким сказочно-прекрасным, что я иной раз даже боялась об этом мечтать. Вот и сейчас я вдруг почувствовала, как мои щеки заполыхали огнем. Конечно, это было грустно и в то же время трогательно. Стоило мне только заикнуться о том, что в один прекрасный день наши папы наконец разыщут нас, как Стар тут же поднимала меня на смех. Именно поэтому, когда вдруг появился ее отец и принялся осыпать ее подарками, словно принц из сказки, у меня от зависти иной раз судорогой сводило горло — ведь это было так несправедливо! А вот мой отец… нет, уж он-то вряд ли будет похож на прекрасного принца! Скорее уж, на лягушку, которой никогда не стать принцем, целуй его или не целуй.

Вот так-то. А я была детенышем этого самого лягушонка, унылым, безобразным, никому не нужным уродцем.

— Нам никогда его не найти. Ни единого шанса… ну, может быть один на миллион. Да и потом… ну, найдем мы его, и что дальше? В любом случае я ему не нужна.

— Давай все-таки попробуем, — предложил Оливер.

Он набрал 192 и попросил сообщить ему номера плавательных бассейнов. Господи, сколько ж их было! Бумаги у него не оказалось, поэтому он принялся записывать телефоны прямо на руке. Потом у Оливера закончилась мелочь. Он отправился к секретарше и упросил ее разменять ему пятифунтовую бумажку монетками по десять центов — эти пять фунтов были у него спрятаны в потайном кармашке —на крайний случай, объяснил мне Оливер.

— Ну, вперед, — сказал Оливер. Подняв к глазам исчерканную неровными цифрами руку, он набрал первый из номеров.

— И что ты собираешься им сказать? — прошипела я.

— А я думал, что говорить будешь ты! — удивился Оливер.

— Я?! Господи, да я понятия не имею, что в таких случаях можно сказать. Что-нибудь вроде: — «Эй, вас, часом, не Микки зовут? Да? Вот здорово! Будем знакомы — я ваша дочь!»

— А почему бы и нет? — пробурчал Оливер.

Но в конце концов я его убедила взять переговоры на себя.

Переговорам этим, казалось, конца-края не будет. Горстка серебра с угрожающей быстротой таяла прямо на глазах — а все потому, что большинство наших звонков натыкалось на автоответчик с расписанием занятий по плаванию. Приходилось висеть на телефоне чертову пропасть времени прежде, чем удавалось наконец пробиться в офис.

У нас оставалось всего две монетки, когда Оливер внезапно весь напрягся и стиснул мне руку потной ладонью. Увы, тренера, как выяснилось, звали вовсе не Микки, а Ники. И вдобавок оказалось, что это девушка.

— Это какое-то безумие. Зря только профукаем все твои деньги, отложенные на крайний случай, — ворчала я.

— А это и есть крайний случай, — буркнул в ответ Оливер.

Он снова повис на телефоне. Мне казалось, время остановилось, а Оливер все слушал записи на автоответчике. От нетерпения я принялась грызть ноготь и грызла его до тех пор, пока не дошла до кожи. Показалась кровь.

— Прекрати, Долфин! — прикрикнул на меня Оливер.

Я слизнула кровь языком.

— Здорово! Так ты еще и вампир, оказывается!

Скорчив страшную рожу, я сделала вид, что сейчас вопьюсь зубами ему в шею. И вдруг в трубке раздался чей-то голос. Мужской.

— Центр досуга Нью-Барнс, плавательный бассейн. Чем могу помочь?

— О… здравствуйте. Послушайте, может быть, это покажется вам глупым, но не могли бы вы сказать, работает ли у вас инструктором по плаванию некий Микки?

— У нас нет никого по имени Микки, — ответил тот же голос.

— Вот видишь, — одними губами произнесла я, выразительно глядя на Оливера.

— Ни одного? — продолжал настаивать Оливер.

— Ну, как вам сказать… Вообще-то меня зовут Майкл. И когда-то меня называли Микки. Только это было много лет назад.

— О боже! — ахнул Оливер. — Послушайте, а можно вас спросить: вы давно работаете в этом бассейне?

— Конечно, в этом нет никакой тайны. С самого его открытия — почти пятнадцать лет.

— О черт, о черт! — запричитал Оливер. — А скажите, может быть, вы когда-то были знакомы с одной леди, очень красивой, с огненно-рыжими волосами? У нее еще куча татуировок!

— Вы хотите сказать… с Мэриголд?!

Крик

Оливер сунул трубку мне в руки. Я отшатнулась.

— Это он !— прошипел Оливер.

Мог бы и не говорить — я и без него уже догадалась. Дрожащими руками я взяла у него трубку и крепко прижала ее к уху. И собственными ушами услышала его голос. Он был так близко, что у меня защекотало в ухе.

Я швырнула трубку на рычаг. Одним махом перерезала нить, связывавшую меня с ним.

У Оливера отвалилась челюсть.

— Что ты наделала?! Ведь это же был он! Я сам слышал, как он назвал имя Мэриголд.

— Знаю.

— Стало быть, он и есть твой папа.

— Может быть.

— Тогда почему ты не захотела с ним поговорить?!

— Не знаю… не захотела, и все. Ох, Совенок, да заткнись ты, ради бога!

— Оливер ! И не смей говорить, чтобы я заткнулся! Я ведь стараюсь тебе помочь! — Голос его задрожал.

— Прости…

— Нет, не понимаю! Хоть режь меня, не понимаю! Мы ведь его нашли!

— Послушай, я просто не знала, что сказать. Я ведь ни одной минуты не рассчитывала, что нам удастся его отыскать. Да и потом… с чего ты взял, что это он? В конце концов, моя мама не единственная, кого зовут Мэриголд.

— Ох, да перестань, Долфин!

— Даже если он и знал ее когда-то, что с того? Это вовсе не доказывает, что он мой папа. Может быть, Мэриголд просто морочила ему голову. Она всегда любила выдумывать — могла запросто придумать и это. Ох, хотела бы я знать, что они с ней там делают…

— Послушай, Долфин, забудь пока о ней. Тебе надо подумать о себе. Если ты не хочешь встречаться с отцом…

— Господи, да ведь я даже не знаю, действительно ли он мой отец!

— Ладно, пусть так. Но если ты не желаешь встречаться с ним, то что ты вообще собираешься делать? Кто о тебе позаботится?

— Сама как-нибудь справлюсь, — пробурчала я. — Только, может, ты одолжишь мне немного денег, а то, боюсь, холодильник у нас пустой. Тогда все было бы отлично. Отыщу какие-нибудь тяжелые ботинки и буду ходить в них по лестнице, чтобы миссис Лафт решила, что в квартире есть кто-то из взрослых. Пару дней как-нибудь протяну, а там, глядишь, и Мэриголд выпишут. И она вернется домой. — Я изо всех сил старалась говорить самым небрежным тоном — дескать, подумаешь, побыть пару дней одной, плевое дело! Но голос мой с каждым мгновением делался все тоньше и тоньше, пока не оборвался на самой высокой ноте — достаточно было только представить себе, как я сижу в своей комнате одна-одинешенька, слушая, как внизу копошится миссис Лафт, а над головой бесшумно шаркает по полу призрачными подошвами мистер Роулинг.

Я замолчала. Оливер грустно смотрел на меня.

— Послушай, а бабушки или там тетки какой-нибудь у тебя, случайно, нет?

— Нет. Не знаю. Может, и есть. Видишь ли, Мэриголд в детстве удочерили, так что никого из своей родни она в глаза не видела. Собственно, она и есть моя семья. Она и Стар.

— И твой отец. Послушай, хочешь, я снова ему позвоню?

— Нет, не стоит… ляпнешь еще чего не надо.

— Тогда повидайся с ним. — Повидаться… когда?

— Можем поехать туда. На поезде.

— Но у нас нет денег.

— А вот это ты видела?! — Оливер приподнял стельку в ботинке и жестом фокусника извлек оттуда еще одну пятифунтовую бумажку, изрядно измятую и потрепанную. — Это еще одна заначка — на самый крайний случай. Точнее, на тот случай, если я потеряю те пять фунтов.

— Ты спятил!

— Ничуть не бывало. Давай поехали! Прямо сейчас.

— Ты хочешь сказать… удрать с уроков?!

— Да, — кивнул Оливер. — Ну пошли, что ли.

Сказать по правде, я была настолько ошарашена тем, что этот тихоня Оливер, всегда такой приличный и правильный, вот так запросто предлагает удрать с уроков, что только кивнула в ответ.

— Ладно. Идет.

Мы повернулись и молча двинулись к выходу. Никто даже слова нам не сказал. Мы прошли по коридору, вышли за дверь, пересекли школьный двор и вышли за ворота. Оказалось, все так просто! Я удивилась: как это раньше не приходило мне в голову! Оливер вначале двигался довольно неуверенно, как будто ноги у него заплетались, но храбро улыбался мне кривой улыбкой.

— Как это все странно… Просто не могу поверить, что мы решились на такое. Словно сон. Послушай, а вдруг это мне снится?

— Хочешь, я тебя ущипну, может, тогда поверишь? — И Оливер осторожно ущипнул меня за руку.

— Ну как, почувствовала?

— Чуть-чуть. Это тебе не «китайское клеймо» Ронни Черли.

— Да уж, до Ронни Черли мне далеко. Знаешь, он как-то раз ударил меня в туалете. Прямо в живот! Я заревел, а он обозвал меня сопляком.

— Сам он сопляк! Между прочим, его мамочка за ручку в школу водит! Я на днях видела!

— А меня тоже мама провожает в школу. Ох, совсем забыл! Она ведь наверняка придет в полчетвертого — встретить меня после уроков.

— Да? Вот это номер! Тогда возвращайся.

— Ну уж нет, дудки. Я еду с тобой. В конце концов, может быть, я еще успею вернуться вовремя. Или… или позвоню ей оттуда, чтобы она не волновалась. Черт, все равно она станет волноваться — тут уж ничего не попишешь.

— Скажет, что это все из-за той странной девчонки, да?

— Ты все слышала?!

— Естественно, слышала. Да ладно, не бери в голову. Меня все считают странной.

— Я тоже думаю, что ты не такая, как все. Но мне это нравится.

— Знаешь, между прочим, ты тоже не такой, как все, Оливер.

— Да, наверное. Слушай, Долфин, а что будет, если кто-нибудь остановит нас и спросит, почему мы не в школе? Придется как-то выкручиваться.

— Легче легкого. Соврем, что идем к зубному врачу.

— А на вокзале?

— А там не спросят. Да и с какой стати?

— Ну… все-таки одни едем, без взрослых. Даже забавно как-то. — Оливер взмахнул руками — наверное, хотел показать, как ему это странно.

— А я часто хожу без взрослых.

— Да? А вот я нет. Вообще-то… только не смейся, ладно? Короче, это вообще в первый раз.

Однако именно Оливеру пришлось решать, каким образом нам добраться до Уимблдона, потому что наметить маршрут оказалось не таким уж простым делом, как я вначале думала. В Уимблдоне пришлось сделать пересадку, и я чуть было не уехала в другую сторону. И уехала бы, если бы Оливеру не удалось вовремя выдернуть меня из вагона. Он купил два батончика «Марса», два пакетика хрустящего картофеля и две бутылочки кока-колы, до последнего пенса истратив свои отложенные «на крайний случай» пять фунтов.

К тому времени, как наш поезд подошел к Нью-Барнс, меня стало потихоньку подташнивать.

— Не уверена, что «Марс» можно есть вместе с картошкой, — пробормотала я. — Тем более запивая все это кока-колой.

— Потерпи. Скоро все пройдет, — успокоил меня Оливер.

Потом он подошел к какой-то женщине и спросил, как найти плавательный бассейн. Она объяснила, успокоив, что это недалеко и мы ни в коем случае не должны его пропустить. Идти пришлось долго, точнее, очень долго. А может, мы его просто проморгали. Честно говоря, я бы не возражала.

Оливер снова спросил дорогу. Пришлось вернуться, и уже где-то на полпути мы вдруг увидели большое современного вида белое здание.

— Похоже, это бассейн, — произнес Оливер.

Я промолчала.

— Какая-то ты тихая, — удивился Оливер.

— Меня тошнит. Я же тебе говорила.

— Это оттого, что ты боишься.

— И вовсе я не боюсь, — проворчала я. — Мистер Знайка! Притворяешься, что знаешь все на свете! А на самом деле нет.

— Еще как знаю! — засмеялся Оливер. — А вот ты просто трусишка! — И он взял меня за руку своей худой рукой.

Я покосилась на него, но ничего не сказала, только крепко стиснула его ладонь. Чем ближе мы подходили к бассейну, тем сильнее я сжимала руку Оливера. Когда мы вошли в вестибюль, запах хлорки ударил мне в нос с такой силой, что я испугалась. Мне показалось, еще минута — и меня вырвет прямо на пол.

— Дыши глубже, — шепотом посоветовал Оливер.

Стоя посреди холла, я разинула рот как можно шире и набрала полную грудь воздуха, будто собиралась взять верхнее «си».

Сидевшая за стойкой женщина смерила нас внимательным взглядом.

— Вам уже больше десяти?

— Конечно, больше, — кивнул Оливер. — Только мы не плавать сюда пришли.

— Ах так! А кафе вон там.

— Нет, мы не в кафе.

— Понятно. Ну так вот, молодые люди, пользоваться туалетом можно только тем, кто приходит в бассейн. Но ваша приятельница что-то выглядит неважно, так что если она решит воспользоваться дамским туалетом, я, так и быть, закрою на это глаза.

— Спасибо, это очень мило с вашей стороны, но ей не нужно в туалет, — вежливо ответил Оливер.

— Нужно, — честно призналась я. И ринулась туда со всех ног.

Когда, бледная и дрожащая, я вернулась, леди за стойкой и Оливер, как по команде, уставились на меня круглыми глазами.

— М-да, выглядишь ты просто ужасно, — признался Оливер.

— Думаю, вам стоит подняться наверх, в наш офис. Посидите там, а я пока позвоню вашей маме, — предложила женщина.

— Вы не можете ей позвонить, — пробормотала я. И заревела.

После этого поднялась невероятная кутерьма. Меня отвели в их офис, и Оливер все время держал меня за руку. Какой-то худощавый мужчина в черных очках и в сером тренировочном костюме, увидев меня, покачал головой.

— Отчего ты плачешь, девочка? Что-нибудь случилось? — спросил он сочувственно.

— Девочка не очень хорошо себя чувствует. Я их оставлю у вас ненадолго? А то у моей стойки уже целая очередь. Спасибо, Майкл.

Я растерянно уставилась на него. Майкл ! Она сказала «Майкл»! Неужели это мой папа?!

Я как-то никогда не задумывалась над тем, какой он с виду. Мэриголд всегда отделывалась фразами типа «ничего особенно», а от этого, согласитесь, проку мало. Зато последние несколько часов я только и делала, что пыталась представить его себе, и почему-то всякий раз у меня перед глазами появлялось нечто вроде мускулистых бронзовых от загара ляжек, туго обтянутых эластичными плавками.

После этого увидеть совсем другого Майкла было некоторой неожиданностью.

— Так это вы — Майкл! — воскликнул Оливер.

Мужчина перестал таращиться на меня. Теперь он в упор разглядывал Оливера.

— Так это ты говорил со мной по телефону? — ответил он вопросом на вопрос.

Оливер молча кивнул.

— Ты еще спросил, не помню ли я Мэриголд. — Он произнес эти слова странным, благоговейным шепотом… будто имя Мэриголд было для него заклинанием, способным воплотить заветные мечты.

— Как тебя зовут, сынок? — прошептал он.

— Оливер, — ответил Оливер.

Наклонившись к нему, Майкл очень ласково обнял Оливера за худенькие плечи.

— Я так и знал, — прошептал он. — Сразу же все понял — как только услышал твой голос. Нет, вы только посмотрите — вылитая моя копия! Бывает же такое! Ну, Оливер… похоже, я и есть твой папа.

— Нет! — завопил Оливер, растерянно оглядываясь на меня.

— Извини, извини, — виновато забормотал Майкл. — Наверное, я поспешил. Конечно, для тебя все это не так-то легко… я все понимаю. Но, видишь ли, я ведь не переставал думать о тебе все это время — с тех самых пор, как Мэриголд ушла от меня.

— Нет! Я не ваш сын! — крикнул Оливер. — У меня уже есть папа. Я просто ее друг. А вы —ее папа. Вот ее, понимаете?

Схватив меня за руку, он рывком вытащил меня вперед и поставил перед собой. У меня все закружилось перед глазами, и ноги подкосились от слабости.

— А ну-ка сядь, — быстро скомандовал Майкл, — опусти голову вниз и зажми ее между ног.

— Зажать… где? — пробулькала я.

— Между коленями. Чтобы голова перестала кружиться, — пояснил он.

Крепко подхватив меня под локти, он усадил меня, а потом осторожно нажал мне на затылок, так что голова у меня свесилась вниз, и через секунду я почувствовала, как на уши мне давят мои же собственные коленки.

— Вот так, — удовлетворенно сказал он. Черная пелена перед моими глазами понемногу рассеялась. — Уже лучше. А сейчас можешь поднять голову. Только осторожно.

— Опусти голову, подними голову, вас не поймешь… — дрожащим голосом прошептала я.

— Ну, говорить ты уже можешь, — успокоил меня Майкл, присаживаясь на ручку моего кресла. — Значит, как я понимаю, ты и есть ребенок Мэриголд?

— Я уже не ребенок, — возмутилась я. —почти одиннадцать. — И тут до меня наконец дошло, что он имеет в виду.. — А откуда вы знаете, что у Мэриголд есть ребенок?

— Она ждала его, когда ушла от меня. Я тогда с ума сходил, думая о ее будущем, а она… она не знала, на что решиться… Стар была еще совсем крошкой. Вот Мэриголд и не хотела… — Он осекся и замолчал.

Я смотрела на него во все глаза.

— Вы хотите сказать, что вы с Мэриголд… что вы какое-то время жили вместе?!

— Одиннадцать месяцев.

Должно быть, изумление было просто написано у меня на лице, потому что Майкл поспешил объясниться.

— Я очень любил ее, — просто сказал он. — Хотя и знал, что не слишком ей нужен. Дело в том, что она любила другого, ну того, другого Микки. А вот он ее не любил.

— Она его и сейчас любит… — вздохнула я.

— А ей известно, что ты тут? — В глазах его вспыхнула робкая надежда. — Может, она ждет тебя на улице?

— Нет. Она… она в больнице.

— А что с ней?

— Заболела. А вот Стар… сейчас живет у Микки.

— Вот как? Интересно, откуда он узнал? Ведь он исчез задолго до того, как Стар появилась на свет.

— Ну он вроде как вернулся. И забрал Стар к себе.

— Стало быть, Стар сейчас со своим отцом. А ты… ты тоже решила искать своего отца. То есть меня.

Я почувствовала, как краснею. Перед глазами промелькнула сцена, как Майкл кинулся к Оливеру, приняв его за сына. Неужели сейчас это повторится и со мной?! Ужас! Рехнуться можно!

Самое странное, что Майкл с Оливером были ужасно похожи друг на друга — ну в точности отец и сын. А вот между нами не было ничего общего.

— А может, вы вовсе и не мой папа, — предположила я. — Мы не очень-то похожи.

— Ты — вылитая Мэриголд.

Я растерянно уставилась на него. Что он такое несет?

— Мэриголд красавица, — возразила я. — А я — уродина.

— Вот еще, глупости! Ты очень похожа на нее. Волосы, кожа, а особенно глаза.

— У Мэриголд волосы рыжие, — вмешался Оливер.

— А раньше, когда мы были вместе, они были светло-каштановыми, — ответил Майкл. Он улыбнулся и подмигнул мне за темными стеклами своих очков.

— А вы снимаете очки, когда плаваете? — не утерпела я.

— Тогда я надеваю специальные очки, защитные, — объяснил он. — Хотя я в них и смахиваю на лягушку.

Я немного подумала.

— У Мэриголд есть татуировка в виде лягушки.

— Между пальцев, да? Знаю. Я держал ее за руку, когда ей делали эту лягушку.

— Мне тоже приходилось держать ее за руку.

— И много у нее сейчас татуировок?

— Да она разрисовалась вся, с ног до головы! — хмыкнул Оливер. — Выглядит — просто супер! Вот бы мне такую маму! Да, кстати, о мамах. Можно мне отсюда позвонить? Я быстро!

— Конечно, звони.

Пока Оливер набирал номер и торопливой скороговоркой пудрил своей маме мозги какой-то совершенно невероятной историей, мы с Майклом глазели друг на друга. Потом, не сговариваясь, отвели глаза в сторону. И снова уставились друг на друга.

— Я ведь даже не знаю, как тебя зовут! — вдруг спохватился он.

— Долфин.

— До-о-лфин, — протянул он, словно пробуя мое имя на вкус.

— Дурацкое имя, верно?

— Вовсе нет.

— В школе меня из-за него дразнят Дельфинихой.

— Вот уж совсем глупо. Дельфины красивые и умные животные.

— Рыбы.

— Нет, не рыбы, а млекопитающие. С высокоразвитым интеллектом. А в воде от них вообще глаз отвести невозможно. А ты любишь плавать, Долфин?

— Вообще не умею.

— Ты не умеешь плавать ?!

Удивительный человек! — подумала я. Не моргнув глазом, принял известие о том, что у него, возможно, есть сын, потом — дочь, а теперь, узнав о том, что я не умею плавать, чуть в обморок не упал.

— Просто ушам своим не верю! Неужели Мэриголд тебя не научила? Ведь я-то ее научил.

— А где было плавать-то? Как-то раз ходили в бассейн вместе со школой, но это так… побарахтались в воде, и все.

— Ничего, теперь я тебя научу, — пообещал Майкл.

Я, с трудом проглотив подступивший к горлу комок, спросила:

— Простите, а я не могла бы немного пожить у вас? Совсем недолго? Пока Мэриголд не поправится.

Майкл растерянно глотнул, я заметила, как у него дернулся кадык.

— Э-э-э, да, конечно. Только сначала нужно уладить кое-какие дела.

Как все было просто, когда дело касалось Микки и Стар. И как все усложнилось, когда речь зашла о Майкле и обо мне.

— Надо, чтобы все было оформлено должным образом, Долфин.

А должным образом означало, что Майкл отвезет меня обратно в школу, потом съездит в больницу к Мэриголд, потом поговорит с работниками социальной службы, потом съездит в муниципалитет и в отдел социального обеспечения.

— Нет, пожалуйста! Только не в социальную службу! — взмолилась я.

— Я повторяю — нужно все сделать должным образом. Я не имею права просто забрать тебя к себе, ведь мы почти незнакомы, хотя я и твой отец, а ты — моя дочь. — Прозвучало это как-то неестественно — он даже покраснел немного.

— А вот Микки просто взял и забрал к себе Стар.

— Да. Примерно так я и думал. Но у Микки, как я понимаю, вообще такая привычка — неожиданно появляться и так же неожиданно исчезать, оставляя за собой полную неразбериху. А я предпочитаю делать все по-другому.

— Да, но я-то так не хочу! Не хочу я видеть никаких социальных работников! Возьмут и сунут меня в какую-нибудь семью на воспитание, нет уж, спасибо! Знаю я это воспитание! Лупят тебя почем зря. А если, не дай бог, описаешься, так эти изверги намотают мокрую простыню тебе на голову, и ходи с ней до самого вечера!

— А ты писаешься в постель? — заинтересовался Оливер.

— Нет! Это Мэриголд мне рассказывала. Она-то знает, сама была приемным ребенком.

— Но ведь это было сто лет назад. С тех пор многое изменилось, Долфин. В любом случае ты там надолго не останешься. Я возьму тебя к себе, если в социальной службе не станут возражать. Но сначала мне надо обсудить это с моей семьей.

Здравствуйте, приехали. Мне показалось, что потолок рухнул мне на голову.

— С семьей?!

— Да. С женой. И с моими дочками, Грейс и Алисой.

Каждое его слово ударом молотка отдавалось у меня в голове. Жена — бамм! Дочери — бамм, бамм!

Так вот почему он так обрадовался, решив, что Оливер — его сын! Ну и правильно. Зачем ему еще одна дочь?

— Да вы не волнуйтесь, — сказала я. — Это вообще была дурацкая идея — приехать сюда. Правда, идея была не моя. И не нужно отвозить нас назад — мы сами доберемся. У нас ведь есть обратные билеты, правда, Оливер?

— Э-э-э, да, — пробормотал Оливер. — И потом, знаете… нам не стоит возвращаться назад в школу. Дело в том, что я уже сказал маме, что нас с классом повезли на экскурсию в оздоровительный центр и что школьный автобус высадит меня прямо на нашей улице, точнее, за углом… Я, правда, не знаю, поверила ли она мне, но разволновалась ужасно. А ты ведь знаешь, какая она, верно, Долфин?

Оливер продолжал что-то бессвязно бормотать, но я его не слушала. Майкл, по-моему, тоже. Он копался в каком-то пластиковом кармашке.

— Вот, — сказал он и сунул мне под нос фото: он сам в каких-то дурацких шортах, рядом с ним — блондинка, наверное его жена, и две светловолосые девочки, все в футболках и пестрых легинсах.

— Вот они. Грейс уже семь, а Алисе пять.

Я промолчала.

— Они твои сводные сестры.

Я молча разглядывала фотографию. Нисколечко на меня не похожи, решила я.

— Это мы сфотографировались в прошлом году, взяли и отправились в поход. Сели на велосипеды и поехали, даже Алиса.

— А я не умею кататься на велосипеде, — сказала я.

— Я могу научить тебя, и тогда мы сможем куда-нибудь отправиться все вместе.

— Мег вряд ли понравится эта идея.

Майкл посмотрел мне в глаза:

— Согласен, вначале могут возникнуть проблемы. Мег знает о Мэриголд и до сих пор слышать о ней спокойно не может.

Перед моими глазами тут же встала Мэриголд, множество Мэриголд одновременно: Мэриголд, с ног до головы покрытая белой краской, как привидение, Мэриголд, принарядившаяся, чтобы бежать куда-то, Мэриголд, с закушенной от боли губой держит меня за руку, пока ей делают татуировку, Мэриголд кричит на меня, Мэриголд с головой прячется под одеяло, Мэриголд лепит в лесу пряничный домик для мышек — все это была Мэриголд. Моя Мэриголд.

— Я хочу к Мэриголд, — объявила я.

— Конечно, сейчас сразу и поедем к ней, — кивнул Майкл. — Только предупрежу, что мне нужно уйти. И отвезу вас обоих домой. Не волнуйся, сынок, доставлю тебя прямо к дому.

Мне снова почудилась зависть в его голосе, когда он произнес «сынок», словно он сожалел, что не мог сказать «мой». Конечно, Оливер подошел бы ему куда больше, чем я. Я ни для кого никогда не была на первом месте — только на втором.

Дождавшись, когда Майкл вышел из кабинета, Оливер порывисто обнял меня.

— Он славный, Долфин, честное слово, славный. Он позаботится о тебе. Вот увидишь, все будет хорошо. Все-таки здорово я придумал найти его, правда?

— Да, да, конечно, классная идея, — пробормотала я. И тоже обняла его.

Он был ниже меня, и его взъерошенные волосы защекотали мне нос.

— Тебе пора постричься, Оливер!

Отодвинувшись от меня, Оливер машинально пригладил волосы. Челка у него так отросла, что все время лезла в глаза.

— Да знаю я. Все время твержу маме, что пора ее подрезать, да она все никак не соберется сводить меня в парикмахерскую.

— А почему она сама тебя не подстрижет?

— Да ты что?! Знаешь, как у нее руки трясутся? Могу себе представить, что получится: тут густо, здесь пусто, а ушей вообще нет. Отстрижет под корень, и все дела.

— Хочешь, я как-нибудь подстригу тебя? — предложила я. — У меня это здорово получается, честно.

Приподняв прядь волос с его лба, я профессиональным жестом защелкала воображаемыми ножницами.

— Играешь в парикмахера? — поинтересовался Майкл, входя в кабинет. — Между прочим, Мег — стилист по прическам.

— Правда? — коротко бросила я, будто меня это нисколько не интересовало.

Можно было не надеяться, что она как-нибудь возьмет меня в свой салон и покажет, что и как. Даже Майкл предполагал, что с Мег могут возникнуть проблемы. Я уже почти не сомневалась, что она меня возненавидит.

Дорога домой показалась мне страшно долгой. Оливер сидел впереди, рядом с Майклом, и они болтали без умолку. Оказалось, оба были компьютерными фанатами, поэтому без устали обсуждали интернетовские проблемы и всякие компьютерные системы и игрушки. В конце концов мне это так надоело, что я откинула голову на спинку и притворилась, что задремала.

— Долфин спит, — спустя какое-то время заметил Оливер.

— Да? Возможно, — отозвался Майкл.

— Здорово, что нам удалось отыскать вас. Это я придумал, — похвастался Оливер.

— Я знаю. Очень хорошая мысль, Оливер.

— Вы рады, правда?

— Конечно, рад. Очень. Хотя, знаешь, к этой мысли трудно так сразу привыкнуть. После того как Мэриголд сбежала, я только и делал, что искал ее. Так прошел год, и я наконец понял, что должен начать новую жизнь, иначе просто сойду с ума. Потом я встретил Мег, мы поженились, и родились наши девочки. А теперь вот оказывается, что у меня не две дочки, а целых три.

— Долфин — совершенно особенная девочка, — сказал Оливер. — Вы ее полюбите. Как я.

Я вдруг почувствовала, как у меня защекотало в носу. Наверное, я ошиблась, подумала я. Может быть, у Оливера я на первом месте…

Когда мы подъехали к городу, пришлось открыть глаза, потому что Оливер принялся объяснять Майклу, как проехать к его дому. Мне вдруг захотелось, чтобы он никуда не уходил. Ведь тогда я останусь наедине с Майклом. Мне вдруг стало страшно.

— Ну, пока, — бросил Оливер, выбираясь из машины. — Рад был познакомиться, Майкл. Может быть, вы меня тоже научите плавать, а?

— С радостью, сынок.

— С тобой все в порядке, Долфин? Ты уверена?

— Уверена, — пробормотала я. Хотя, сказать по правде, я теперь уже ни в чем не была уверена.

— Ну я побежал, а то мама наверняка не поверила ни одному моему слову. Ладно, Долфин, увидимся в школе.

Он все еще продолжал таращиться на меня через окно. Потом, словно спохватившись, вдруг дико замахал руками, хотя машина еще не отъехала. Я пошевелила пальцами в ответ, и Майкл нажал на газ.

— Так, сначала поедем в больницу. Ты хотя бы представляешь, где она находится? — спросил он меня.

Я даже обрадовалась, что не придется ломать голову над тем, о чем с ним говорить.

— Да обычная больница… ну что, вы не знаете — для психов.

— Вообще-то не знаю, но, думаю, и тебе не стоит так говорить.

— А там что, всех держат в этих балахонах с завязывающимися рукавами?

— В смирительных рубашках, ты хочешь сказать? Думаю, нет. Скорее всего, в самых обычных больничных халатах.

— Ага, и все они там бормочут себе под нос, плюются и все такое!

— Н-нет, не думаю. Но если ты боишься, можешь подождать меня в машине. Тебе вовсе не обязательно идти со мной. Возможно, туда вообще не пускают детей.

— Нет, лучше пойду. Я хочу увидеть Мэриголд, — заявила я, хотя сильно сомневалась, что Мэриголд захочет увидеть меня.

Прошло немало времени, прежде чем нам удалось отыскать больницу Теннисон, а когда мы наконец добрались до нее, то дежурившая в холле сестра, увидев меня, недовольно нахмурилась.

— Не уверена, что могу пропустить девочку, — проворчала она. — У нас правило — к больным пускают только с четырнадцати лет. Ну, исключая, конечно, особые случаи.

— Это как раз и есть особый случай, — перебил ее Майкл. — Видите ли, сегодня утром мать Долфин забрали в больницу, поэтому она очень беспокоится. И хочет увидеть ее, — добавил он.

— Ага, стало быть, речь идет о Мэриголд, правильно? Это та леди с… — Жестом она попробовала изобразить на себе татуировки. И с улыбкой посмотрела на Майкла. — А вы, случайно, не тот Микки, о котором она твердит все время?

— К сожалению, не тот, — покачал он головой.

Я покосилась на него. Возможно, и ему тоскливо всю жизнь оставаться на вторых ролях?

— Тогда кто вы? — спросила сестра.

— Он — мой папа, — вмешалась я.

Поколебавшись немного, сестра все-таки сказала нам, что Мэриголд лежит в палате в конце коридора.

— Она еще слаба — уж очень долго пришлось провозиться, чтобы смыть с нее всю эту краску. И слегка на взводе.

— На взводе? — переспросил Майкл.

— Она хочет сказать, под градусом, — пояснила я.

— Нет, нет, что вы. На взводе — это значит очень возбуждена и не совсем хорошо ориентируется в происходящем. Но это не страшно — ей прописали соли лития, так что она быстро придет в норму.

— Она не любит принимать лекарства, — вмешалась я.

— Да, мы уже в курсе. Пришлось выдержать самый настоящий бой, — кивнула сестра. — Но если она станет принимать его регулярно, то скоро привыкнет к побочным эффектам, и ей сразу станет лучше. Вы бы удивились, если бы узнали, сколько людей, страдающих маниакально-депрессивным психозом, благодаря солям лития могут вести нормальную жизнь.

— Моя мама никогда не была похожа на нормальных людей, — объявила я и пошла искать ее палату.

Большая часть кроватей пустовала. Я заглянула в открытую дверь — за ней была большая комната, в центре которой сбились в кружок какие-то люди. Кто-то громко разговаривал, кое у кого по щекам текли слезы. Мэриголд среди них не было. Похоже, ее вообще не было в комнате. Где же она? В дальнем углу было что-то вроде ниши, вход в нее закрывала плотно задернутая штора. Подойдя к ней, я приложила глаз к узкой щели между портьерами. И вдруг мне показалось, что там, в глубине, вспыхнул язычок пламени.

— Мэриголд! — Я бросилась к ней.

Она лежала на кровати, одетая в какую-то странную ночную рубашку. Теперь она уже больше не была призрачно-белой, а кожа ее в тех местах, где она не была покрыта татуировками, казалась припухшей и имела неприятный оттенок, какой бывает у сырого мяса. Вдруг мне бросилась в глаза одна ее рука — татуировки теперь покрывали ее до самого запястья, будто рукав. Похоже, Мэриголд умудрилась разрисоваться шариковой ручкой. Она и сейчас продолжала рисовать, не замечая меня. Рисунок на ее коже все время повторялся, и от этого кожа ее почему-то напоминала обои. Это было изображение съежившейся в комок фигурки странной женщины, рот ее был широко раскрыт, словно из него рвался безмолвный крик.

— Мэриголд? — прошептала я.

Она даже не вздрогнула.

— Мэриголд!

Мэриголд продолжала рисовать. Покончив с одной фигуркой и отыскав свободное место, она тут же принялась за другую.

А вдруг из-за краски, которая набилась ей в уши, она все-таки стала хуже слышать? — испугалась я.

— Мэриголд, посмотри, кто пришел, — сказала я.

Она резко оглянулась, и ее волосы взметнулись в воздух. У меня не было ни малейшего сомнения в том, кого она надеялась увидеть. Но стоило ей убедиться, что стоявший позади меня мужчина — не Микки, как интерес ее тут же угас. Она повернулась к нам спиной и продолжила свои занятия. Стало быть, со слухом у нее все в порядке, подумала я. Просто она не желает видеть меня. Или Майкла.

— Привет, Мэриголд. Это я, Майкл. Ты меня не узнала? Когда-то ты звала меня Микки. Я… хм… отец Долфин? — это прозвучало как вопрос.

Но Мэриголд и ухом не повела. Ей и в голову не пришло что-либо ответить. Она была слишком занята для этого — она рисовала.

— Перестань, не надо. — Я попыталась остановить ее. — У тебя и так вся кожа воспалена. Будет больно.

Мэриголд вместо ответа ткнула себе в руку острием шариковой ручки. Возможно, именно боли ей и хотелось. А может, заодно она хотела причинить боль и мне. Ведь это именно я отправила ее в больницу — место, которое она ненавидела больше всего на свете.

— Прости, — прошептала я. — Тебе обязательно нужно было в больницу. Я просто не знала, что еще можно сделать. Пожалуйста, не сердись на меня, Мэриголд.

Я почувствовала, как мне на плечо легла чья-то рука.

— Это не твоя вина, Долфин, — сказал Майкл. — И не Мэриголд. Сейчас она очень больна. Но скоро ей станет лучше. Ты слышишь меня, Мэриголд? Ты поправишься и снова станешь заботиться о своих девочках. А пока что о Долфин позабочусь я. Ты можешь не тревожиться о ней.

По лицу Мэриголд никак нельзя было сказать, чтобы она хотя бы раз в жизни волновалась из-за кого-нибудь, а уж тем более из-за меня. Майкл ободряюще сжал мое плечо. Потом, наклонившись к Мэриголд, прошептал:

— Жаль, что ты тогда сбежала от меня. Думаю, теперь и ты успела понять, как это больно, когда тебя бросают. Но я все равно благодарен тебе… за Долфин. Конечно, у каждого из нас теперь своя жизнь, и дороги наши разошлись, но у нас есть дети. И я хочу верить, что когда-нибудь мы снова станем друзьями.

С губ Мэриголд сорвался странный тихий звук — то ли фырканье, то ли рыданье.

— Я скоро снова привезу к тебе Долфин, — продолжал Майкл. — Она очень скучает по тебе, Мэриголд. Может быть, ты постараешься поскорее поправиться — хотя бы ради нее?

Лично я уже почти не сомневалась, что на это нечего и надеяться. Как только двери палаты захлопнулись за нашей спиной, из глаз моих хлынули слезы.

— Вы, наверное, считаете меня плаксой, потому что я все время реву, — прошептала я. — А ведь раньше я вообще никогда не плакала.

— Знаю… — вздохнул Майкл. — Просто у тебя сегодня выдался тяжелый день. От такого любой бы заплакал, поверь мне.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы он обнял меня и крепко прижал к себе, но Майкл только положил руку мне на плечо и коротко, почти яростно сжал. Его ногти врезались мне в кожу.

— Итак, что же нам с тобой делать? — пробормотал он.

Бриллианты

Угадали, что он в конце концов сделал? Точно — отвез меня в детский дом.

— Это временно, пока мы все не уладим, —повторяла Лиззи, социальный работник.

— Я приеду проведать тебя, как только смогу, — твердил Майкл. — Не пугайся, прошу тебя. Я поговорю с Мег и девочками. Тогда ты сможешь приехать к нам переночевать, даже пожить, если захочешь.

— Я хочу сейчас, — пробормотала я.

— Подожди немного, Долфин. Мы же совсем не знаем друг друга. К тому же ни меня, ни Мег целыми днями не бывает дома. Тебе придется ездить в школу и в больницу, а это очень далеко от нашего дома.

— Майкл совершенно прав, Долфин. Сейчас это единственный выход. Я знаю, что твоя сестра уехала и живет у своего отца, но нам очень нужно связаться с ней.

— Вам не удастся ее найти, — сказала я.

Дома меня ждала посылка от Стар. Мы заехали туда, чтобы я могла прихватить ночную рубашку и зубную щетку.

Я распечатала сверток — там была картонная коробка, а внутри мобильный телефон. Кроме телефона там еще лежала записка с подробными указаниями, как его подключить и какой у нас пинкод. Я никак не могла взять в толк, для чего Стар прислала телефон — ведь она все равно не поверит ни единому моему слову, даже если я сказала бы ей чистую правду. К тому же мне вообще не хотелось ей звонить — пусть мучается, пусть гадает, куда я пропала. Ей-то небось хорошо, наслаждается сказочной жизнью вместе со своим Микки. А меня очень скоро запрут в темницу и посадят на хлеб и воду.

— А может, прихватишь с собой какую-нибудь любимую игрушку? — спросила Лиззи. — Ну вот хотя бы этого очаровательного дельфина!

— Ненавижу его! — прорычала я. И с размаху швырнула об стену. Вместо дельфина я взяла свой старый шелковый шарф, понадеявшись, что его примут за обычный платок.

— А джинсы? А тренировочный костюм? Легинсы, футболки, чистые носки и все такое? Не забудь еще теплый свитер, — суетился Майкл, с унылым видом обводя взглядом мою комнату. Перед моими глазами вдруг встали его дочки, Алиса и Грейс, — в джинсах от Кэпа и найковских спортивных костюмах, в цветастых легинсах и майках с яркими, красочными эмблемами на груди, в ослепительно-белых носочках и аккуратных курточках, выстиранных и отглаженных их мамой…

— Я не ношу это барахло. Вот в чем я обычно хожу, — вызывающе бросила я, скрестив руки на груди и продемонстрировав им обоим свое черное ведьмино платье.

— Э-э-э… понятно. Очень… красиво, — проблеял Майкл, но по всему было заметно, что далось ему это с трудом. Скорее всего, мое одеяние показалось ему просто чудовищным.

В глубине души я и сама считала так же. Да и потом платье уже давным-давно не обладало никакой магической властью, и я смирилась с этим.

— Что ж, ладно. Тогда нам пора, — сказала Лиззи. — Если тебе что-то понадобится, через пару дней можем заехать сюда снова.

Она позволила мне самой запереть дверь и ничуть не возражала, чтобы ключ остался у меня.

— Это ведь твой дом, Долфин, а не мой, — сказала она.

— Я уверен, что очень скоро ты вернешься домой, — прибавил Майкл. — Ну ладно, завтра утром постараюсь заехать повидать тебя, Долфин, хорошо? Лиззи дала мне адрес. И ничего не бойся.

Я промолчала. Мы оба знали, что я боюсь, так что толку было говорить об этом снова?

— Тогда до свиданья, — добавил Майкл. Я видела, что ему не по себе. Он робко покосился на Лиззи, словно спрашивая, можно ли ему уйти.

— Конечно. И вы не волнуйтесь. Идите себе спокойно, — сказала она.

Майкл минут пять еще неловко топтался на месте, что-то бормоча, снова и снова проверяя, записал ли он телефон и адрес, раза три поинтересовался, в порядке ли я.

В каком «порядке», хотелось крикнуть мне, разве ты не видишь, что мне плохо ?! Очень плохо!

Потом он еще раз сказал «до свиданья» и, просунув голову в окно Лиззиной машины, неловко чмокнул меня в щеку. Я не сделала даже попытки поцеловать его в ответ. В конце концов, он ведь попросту избавился от меня. Он был моим папой. Но я была ему не нужна.

— Похоже, он славный, твой папа, — сказала Лиззи, как только машина тронулась.

Я презрительно фыркнула:

— Он в полном порядке. Можете не волноваться. — И по привычке принялась грызть ноготь. — Он больше наверняка не появится.

— Да нет, тут ты ошибаешься, Долфин. А кстати, тебя и в самом деле зовут Долфин или это просто прозвище? Нет, твой отец настроен очень серьезно. Именно поэтому он и хочет, чтобы все шло официальным путем. Можешь мне поверить, он рад, что ты теперь станешь частью его жизни, только все это случилось так неожиданно для него. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли. Ну и, конечно, подготовить семью.

— А как насчет меня ?— поинтересовалась я. — Для меня все это случилось не слишком быстро? И мне не нужно времени, чтобы к этому привыкнуть?

— Да, конечно, я понимаю. Ты молодец. Здорово держишься.

Вот тут она ошиблась. Держалась я хуже некуда. Сжавшись в комочек, я думала о той женщине, которая станет моей приемной матерью. О хозяйке семейного детского дома. Почему-то она представлялась мне высокой и тощей, с вечно нахмуренными бровями и узким злым ртом. Пахло от нее хлоркой. И к тому же у нее наверняка тяжелая рука.

А что будет, когда придет время отправляться спать? Я ведь не рассказала Оливеру всей правды. Я вспомнила про бесчисленные дыры в моих полиэтиленовых штанишках, которые я надевала поверх трусов, когда ложилась в постель… не всегда, конечно, так, изредка. На всякий случай. Теперь об этом наверняка узнают остальные дети, и тогда меня просто заклюют. Я попыталась представить себе этих детей. Наверняка они вроде Ронни Черли или Ивонны с Кайли, только еще злее. Потом я попыталась представить себе этот семейный детский дом — огромная унылая уродливая коробка, а внизу — темный подвал, куда в качестве наказания обычно запирают на ночь непослушных детей.

— Ну вот, почти приехали, — весело объявила Лиззи, сунув мне в руки объемистый батончик «Роло».

От шоколадки с ирисовой начинкой зубы у меня моментально склеились. И меня почти сразу же стало подташнивать. Я старалась смотреть прямо перед собой, по спине у меня полз холодный липкий пот.

Я попыталась представить себе, как встречусь с хозяйкой детского дома.

"Вот это твоя приемная мать, Долфин, — скажет Лиззи. — Будь хорошей девочкой, пожми ей руку и скажи «здравствуйте».

А я в ответ открою рот и выблюю ей на юбку содержимое своего желудка. Дальнейшее легко себе представить: сначала меня жестоко высекут, а потом запрут в темном подвале на веки вечные.

— Ну вот и приехали, — сказала Лиззи. — Что-то ты позеленела, Долфин. Тебя не тошнит? Ну ничего, сейчас выберешься из машины и сразу же почувствуешь себя лучше. Только сделай сразу пару глубоких вдохов.

Я набрала полную грудь воздуху и выдохнула. Потом еще раз. И еще. На меня навалилась такая слабость, что пришлось прислониться спиной к машине, чтобы не упасть. Затуманенными глазами я смотрела на стоявший передо мной дом.

Он был похож на игрушечный: маленький, с небольшой верандой и дверкой, смахивающей на красный почтовый ящик, с аккуратными ставнями и двухцветными занавесками — желтыми сверху и голубыми внизу. Со всех сторон домик окружала живая зеленая изгородь, а в крохотном, сильно запущенном садике буйствовала трава, из которой робко выглядывали нарциссы и маргаритки. Сказать по правде, он совершенно не был похож на тот семейный детский дом, каким я его представляла. Скорее он смахивал на сказочный домик — один из тех, которые я обожала рисовать фломастерами в своем альбоме.

Лиззи громко постучала в выкрашенную красной краской дверь. Дом изнутри словно взорвался веселыми голосами и громкими воплями. Потом дверь распахнулась, и перед нами предстала хозяйка — пожилая, невысокая и кругленькая, как колобок. Она была совсем не красива — с седыми, коротко остриженными волосами и очень красным лицом, на котором выделялся огромный красноватый нос. Ее даже можно было бы назвать почти уродливой — если бы не прозрачные светло-голубые глаза и широкая добродушная улыбка. А стоило ей увидеть меня, как она заулыбалась еще шире.

— Батюшки, кто это у нас? Как тебя зовут, золотце мое?

— Долфин.

— Долфин?! Ух ты, никогда раньше не встречала девочку с таким необыкновенным именем. Долфин, скажите на милость! Очаровательное имя! Ну и повезло же тебе. А я просто Джейн. Моя матушка только взглянула на меня в первый раз и решила, что придумывать для меня какое-нибудь заковыристое имя — пустая трата времени! Можешь звать меня тетушка Джейн. — Она бросила взгляд на Лиззи. — Привет, Лиззи. А твоя Долфин — я смотрю — уже большой ребенок.

— Я не ребенок, — буркнула я.

— Не буду спорить, — согласилась тетушка Джейн. — Я тут, видишь ли, вожусь в основном с малышами. С теми, кому еще и пяти нет. Возможно, ты очень крупный ребенок, но я бы сказала, что тебе явно больше пяти.

— Да ладно тебе, Джейн, не пугай малышку. К тому же Долфин пробудет с нами всего несколько дней. Просто у всех других моих подопечных совсем нет мест.

— Среди твоих подопечных я, наверное, самая старая и мой дом уже тоже начинает трещать по всем швам… но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Во всяком случае, для крошки Долфин уголок всегда найдется. Пойдем, моя дорогая, познакомимся с остальными. А ты чего стоишь, Лиззи? Мы и без тебя управимся. Долгие проводы — лишние слезы.

Итак, Лиззи уехала. А я осталась.

Сначала меня провели в большую светлую кухню. Посреди нее, в высоком детском стульчике, сидел слюнявый малыш. В крохотных розовых кулачках он сжимал гирлянду пластмассовых погремушек. Тетушка Джейн ласково пощекотала ему круглый животик, и он что-то восторженно залопотал, пуская пузыри.

— Моя любимая крошка, — проворковала тетушка Джейн. — А теперь, Долфин, пойдем. Познакомимся с остальной семьей.

Остальные расположились в гостиной. По экрану большого телевизора метались телепузики. Двое малышей — вылитые телепузики — в крошечных маечках и хлопчатобумажных штанишках, возились на полу. Девочка постарше приветливо помахала мне пухлой ручонкой. Еще один малыш с размаху хлопнулся на пол и растерянно заморгал, глядя на меня, — судя по всему, гадал, заплакать ему или нет.

Я сама готова была заплакать. Слезы подступали у меня к глазам. Я чувствовала себя в точности как Дороти, ведь я тоже вроде как попала в страну Оз.

— Так, и куда же нам тебя определить? — задумалась тетушка Джейн. — Боюсь, из детской кроватки ты явно выросла. Ладно, думаю, комната Марка как раз тебе подойдет.

Марк, младший из ее сыновей, уехал в университет. Стены его комнаты пестрели фотографиями известных футбольных игроков и рок-звезд, а над кроватью висел цветной портрет Памелы Андерсон.

— Правда, не очень-то она девичья, — покачала головой тетушка Джейн, взбивая пуховое одеяло в пододеяльнике, усеянном крошечными динозавриками.

На меня вдруг разом навалилась такая усталость, что я хотела только одного — прямо как есть, в одежде, заползти под это теплое одеяло, ткнуться головой в подушку и уснуть мертвым сном, однако мне не дали этого сделать. Сначала мне было велено съесть яйцо с картошкой, после чего тетушка Джейн вручила мне ложку и пришлось кормить малышей. Я совала кусочки яйца в крохотные слюнявые ротики, а потом кормила из бутылочки самого маленького. Но и это было еще не все — пришло время познакомиться с дядюшкой Эдди, таким же старым и седовласым, как и тетушка Джейн. Он почему-то прозвал меня Мечтательной Долли. Потом мне велено было выкупаться в ванне, вымыть голову и постричь ногти. К тому времени, как я наконец заползла в постель, вся кожа у меня горела от жесткой мочалки тетушки Джейн, но зато я чувствовала себя восхитительно чистой и свежей.

Уснула я моментально. Мне снилось, что динозаврики, которыми было разрисовано одеяло, вдруг ожили и через ухо проникли в мой мозг.

Во сне у меня была подружка — хорошенькая, с блестящим глянцевым панцирем динозавриха, но она вдруг ускользнула в чащу леса и пропала, и я никак не могла ее отыскать. Без нее я чувствовала себя страшно одинокой. Я прислушивалась, стараясь разобрать, не раздастся ли поблизости ее знакомый рев, но вокруг царила тишина. Пришлось подружиться с другими маленькими динозаврами. Они оказались довольно славными и добродушными, прыгали и резвились в траве и позволяли мне гладить их. Но были там и другие — огромные, страшные, с мощными хвостами и клыками чудовищной величины, которым ничего не стоило в мгновение ока разорвать меня в клочья.

Был среди них один, который показался мне довольно симпатичным. У него были круглые, блестящие глаза. Я почему-то решила, что он травоядный. Но стоило мне только протянуть руку, чтобы почесать ему шею, как он, непонятно почему разозлившись, кинулся на меня. Я бросилась бежать и тут же заблудилась. Очень скоро я поняла, что не знаю, куда мне идти. Я блуждала в темной чаще леса, и мне было страшно, как никогда в жизни.

Земля у меня под ногами содрогалась от тяжкого топота бегущих по моему следу динозавров, я слышала лязганье их страшных клыков и глухой шум волочившихся по траве исполинских хвостов. С каждой минутой они были все ближе и ближе. Наконец я выскочила из леса и остановилась как вкопанная — прямо у моих ног расстилалась темная гладь озера. В дальнем его конце с шумом плескались в воде и ныряли какие-то существа. Оставалось только гадать, смогу ли я перебраться на другую сторону и не утащат ли они меня под воду. Я знала, что плавать я не умею. Но разъяренные динозавры были уже совсем близко, я чувствовала за спиной их жаркое дыхание, их когти рвали мне одежду, едва не касаясь моего тела, поэтому я, не раздумывая, бросилась в воду. Она оказалась странно теплой и невероятно мокрой… она была повсюду…

Тут я проснулась и поняла, что произошло. Постель подо мной хлюпала. Я лежала, затаив дыхание, и чувствовала, что умираю от стыда. Собрав все свое мужество в кулак, я заставила себя встать, собрала мокрые, тяжелые простыни в охапку и поволокла их в ванную. Напустив туда холодной воды, я принялась полоскать их, стараясь не думать о том, как мне удастся высушить их к утру. Или хотя бы отжать. И вдруг у меня за спиной раздались шаги.

— Долфин? Долфин, с тобой все в порядке, милая? Ты захотела попить?

Пробормотав сквозь зубы что-то неразборчивое, я принялась молиться, чтобы она ушла. Но она не уходила. Подождав немного за дверью, она постучала:

— Я загляну к тебе, малышка.

Она зашла. И с первого взгляда заметила мою мокрую ночную рубашку. И замоченные простыни в ванне. Подбежав ко мне, она крепко обняла меня и прижала к себе.

— Не расстраивайся, детка. Такое может случиться с каждым. Сейчас помоемся — только горячей водой, хорошо? А потом я дам тебе свою рубашку, теплую и чистую.

— Вы на меня не сердитесь? Значит, вы не злая, — прошептала я.

— Я ни капельки не злая, — ответила она.

Помыв, она закутала меня в теплое махровое полотенце. Потом опустила крышку унитаза и уселась на него, усадив меня к себе на колени и принялась укачивать, словно я снова стала ребенком.

Я очень надеялась, что на следующий день мне удастся увильнуть от занятий в школе, но она сказала, что пойти придется обязательно.

— Я сама отведу тебя, дорогая. Так даже лучше. Это поможет тебе отвлечься от грустных мыслей.

— Ты не знаешь, что меня там ждет, тетушка Джейн. Там мне станет только хуже.

— Вздор.

— И вовсе нет. Не пойду я в школу. И ты меня не заставишь.

Она только рассмеялась. Наутро, усевшись в постели, я объявила, что не собираюсь одеваться. И умываться тоже. Тетушка Джейн снова рассмеялась:

— Здорово будет, если мне придется тащить тебя в школу волоком, да еще в моей ночной рубашке! Тем более на улице льет, как из ведра. Кстати, можно использовать ее как зонт — она такая широкая, что у тебя под подолом спрячется полкласса.

— Чушь какая!

— Вот именно. Поэтому перестань глупить и вставай. Беги умойся. И не забудь свою одежду. Я немного привела ее в порядок.

Увидев свое старое бедное ведьминское платье, я испытала такой шок, что едва не свалилась замертво. Наверное, его прокрутили в стиральной машине, потому что из черного оно вдруг стало грязно-серым и утратило присущий ему такой знакомый, успокаивающий запах. И, конечно, утратило свою колдовскую силу.

— С ним пришлось-таки изрядно повозиться, — жизнерадостно объявила тетушка Джейн. — Посмотри-ка, я отыскала для тебя носки Марка — думаю, они должны быть тебе в самый раз.

Носки были черные и очень длинные. Потом в дальнем углу комода мне удалось отыскать пару черных кроссовок. Я примерила их. Они были невообразимо велики, но выглядели настолько классно, что я глаз не могла от них оторвать. При таких «колесах» мне и ведьмино платье не понадобится: один удар — и старина Ронни Черли улетит за тридевять земель.

Увидев, что у меня на ногах, тетушка Джейн едва не умерла со смеху.

— Ты не можешь их носить, дорогая. Они на добрых шесть размеров больше, чем тебе нужно.

— Можно натолкать туда старых носков или газет, и никто ничего не заметит.

— У тебя на все готов ответ. Но я не сержусь — сама обожаю поспорить. Тем более после всей этой возни с младенцами и пеленками. Так сказать, приятное разнообразие.

Из этого спора победительницей вышла тетушка Джейн. Пришлось тащиться в школу в собственном спортивном костюме, старом-престаром. Чтобы поспеть на работу, дядюшка Эдди уехал из дому чуть свет, поэтому еще куча времени ушла на то, чтобы одеть всю ребятню и усадить их в огромную коляску.

— Я и одна могу добраться до школы, подумаешь, большое дело! — предложила я, но тетушка Джейн и слышать об этом не хотела.

Ужасно странно было идти в школу совсем из другой части города. Когда мы свернули за угол и оказались на дорожке, ведущей к школе, кое-кто из ребят начал удивленно оглядываться на меня. У школьных ворот остановилась машина. Из нее выбралась Ивонна и с открытым ртом уставилась на нашу процессию.

— Пока, Долфин. Мы вернемся за тобой в половине первого, — сказала тетушка Джейн и заботливо одернула на мне костюм.

— Кто это? — бесцеремонно осведомилась Ивонна.

— Я Джейн, тетушка Долфин. — И, поцеловав меня в щеку, тетушка Джейн покатила коляску, ласково агукая малышам.

— Это что… все ее дети?! — спросила Ивонна.

— Да, представь себе. Вот такое чудо современной науки, — бросила я небрежно.

Завидев на школьном дворе Оливера, я довольно бесцеремонно отпихнула Ивонну в сторону и помчалась к нему. Оливер кинулся мне навстречу. Это здорово смахивало на какую-то дурацкую романтическую сцену из фильма. Мы едва не кинулись друг другу на шею — даже руки уже вытянули! — слава богу, вовремя опомнились и остановились как вкопанные, глупо ухмыляясь. Не хватало еще обниматься на глазах у всех.

— С тобой все в порядке, Долфин? Я так волновался! Где ты ночевала?

— В семейном детском доме. Но мне понравилось, — улыбнулась я. — У них там уйма малышей! Троих еще в коляске возят.

— Я люблю малышей, — сказал Оливер.

— Думаю, ты сможешь как-нибудь прийти поиграть с ними. Тетушка Джейн не рассердится.

— Так это твоя тетушка !

— Ну… не настоящая. Но все равно она классная.

— Ох, как я рад! Так ты пока останешься у нее?

— Не знаю даже. Наверное, на какое-то время. Пока… пока маме не станет лучше.

Я не назвала Мэриголд по имени — побоялась, что станет еще больнее. Но уроки начались, а мысли о ней не оставляли меня ни на минуту. Она все время стояла у меня перед глазами — как она лежит в постели одна-одинешенька и разрисовывает себя чернилами. Мне хотелось свернуться клубочком возле нее, отобрать шариковую ручку и крепко обнять, чтобы не дать ей больше мучить себя.

На перемене мисс Хилл подозвала меня к себе.

— Как ты сегодня, Долфин? — спросила она.

Я даже сначала не узнала ее голос — он был настолько липким и тягучим, что мне показалось, у нее полный рот патоки.

Я ошарашенно уставилась на нее.

— Если у тебя тяжело на душе, дорогая, приходи ко мне, поболтаем немного, и сразу станет легче.

Дорогая?!

Даже мисс Дунстан, столкнувшись со мной в коридоре, вдруг неуклюже кивнула мне головой, изобразив на лице некое подобие дружелюбной ухмылки, и тут до меня внезапно дошло. Скорее всего, Лиззи позвонила в школу и сообщила о том, что произошло, и теперь все учителя из кожи вон лезли, чтобы показать, как им жаль бедную крошку, которую пришлось отдать в сиротский приют.

Понятия не имею, знал ли об этом мистер Гаррисон — во всяком случае, вел он себя обычно. Когда мы с Оливером на большой перемене явились в библиотеку, он, по своему обыкновению, помахал нам рукой и тут же забыл о нашем присутствии. Вытащив с полки свою любимую книгу про дельфинов, мы с Оливером забились в уголок. А мистер Гаррисон принялся копаться в своем портфеле. Вдруг нашего слуха коснулся призывный свист. Обернувшись как по команде, мы увидели, что он сдирает обертку с батончика «Кэдбери».

— Время подкрепиться! — объявил он, после чего разломил батончик на три части и вручил каждому из нас его долю.

Жизнь понемногу засияла яркими красками. Казалось, еще немного — и Ронни Черли станет украдкой посылать мне воздушные поцелуи, Ивонна с Кайли в знак вечной дружбы предложат обменяться фенечками, а Таша примется бегать за мной и умолять прийти к ней в гости и даже остаться там навсегда — если только я захочу.

Конечно, на самом деле все было не так. Кайли, Ивонна и Ронни с Ташей вели себя как всегда, а вот учителя старались изо всех сил. Особенно мисс Хилл.

Во второй половине дня она объявила, что мы должны написать рассказ. Как будто мы журналисты, которые берут интервью, объяснила мисс Хилл. Мы разобьемся на пары, после чего один придумает рассказ, а другой запишет его.

Ронни Черли громко застонал:

— О нет, это несправедливо! Опять возиться с этой дурындой Долфин, которая на бумаге и двух слов связать не умеет!

— Не дождешься! — фыркнула я. Выскочив из-за парты, я чуть ли не бегом бросилась через весь класс и села возле Оливера, выбрав его своим напарником.

Мисс Хилл подняла голову, открыла было рот, чтобы что-то сказать… и промолчала! Она разрешила мне сидеть с Оливером. Мы договорились, что он будет брать у меня интервью. Все остальные в нашем классе взялись выдумывать, что они кинозвезды или известные игроки в футбол и наперегонки хвастались, какие кучи денег они зашибают. А я решила, что стану единственным оставшимся в живых свидетелем кораблекрушения. Рассказ начинался с той минуты, как я попала в больницу. Дав волю своему воображению, я долго описывала выпавшие на мою долю тяжкие испытания, а потом принялась причитать, какой одинокой я чувствую себя и какой тяжкий груз вины лежит на душе у того, кому выпала судьба уцелеть после того, как весь корабль с пассажирами пошел ко дну. Оливер едва успевал записывать. Ручка его так и летала по бумаге.

Потом репортеры один за другим принялись читать свои интервью. Дошла очередь и до нас с Оливером. Вначале Ивонна с Кайли, как всегда, принялись хихикать, но стоило только Оливеру дойти до описания жуткого кораблекрушения, как они примолкли. А Оливер, увлекшись, продолжал: как все до одного утонули — кроме меня, естественно, — как он пробрался ко мне в больницу и как я с величайшим трудом, преодолевая страшную боль в поврежденных легких, хриплым шепотом поведала ему свою трагическую историю. Угадайте, чем все закончилось?! Мисс Хилл, придя в восторг, объявила наше сочинение великолепным и вручила нам обоим по золотой звезде!

Это был первый раз, когда я получила за что-то золотую звезду.

— А все потому, что мисс Хилл сегодня весь день чуть не плачет от жалости к тебе, Дельфиниха! — прошипела Кайли. — Что там с тобой стряслось? Это все из-за твоей мамочки? Померла, что ли?

Я зажмурилась — перед моим мысленным взором встала Мэриголд. Вот она лежит на кровати в своей ночной рубашке, странно тихая, руки покойно сложены на груди, застывшее лицо похоже на маску. И глаза мои наполнились слезами.

— Кайли, ну как не стыдно говорить такие ужасные вещи?! — ахнула Ивонна. — Так это правда, Долфин?

— Прости, Долфин. Не плачь, — испугалась Кайли.

Они обе с тревогой покосились на мисс Хилл. Я поняла. Если она заметит, что я плачу, им обеим влетит по первое число.

Я вытерла глаза.

— Нет, она не умерла. Но она очень больна. Ее забрали в больницу, — объяснила я.

Они обе уставились на меня круглыми глазами. Потом Ивонна вдруг протянула ко мне руку и ободряюще погладила меня по плечу.

— Надеюсь, она скоро поправится, — прошептала она.

— Да, я тоже надеюсь. Я совсем не то хотела сказать. Наверное, я просто не подумала, — покаянно прошептала Кайли.

Конечно, это было здорово, что обе они сейчас едва не умирали от жалости ко мне, но я никак не могла выбросить из головы образ мертвой Мэриголд.

Я знала, что она как-то раз уже пыталась убить себя. Это было давно, когда она была моложе. У нее на запястье сохранились два шрама. Их было незаметно, потому что Мэриголд сделала поверх две татуировки — два ромбовидных бриллианта с расходящимися в разные стороны лучами, изображавшими сияние. Она всегда говорила, что мы со Стар для нее — как эти два бриллианта. Но теперь Стар бросила ее. А я сделала все, чтобы Мэриголд упрятали в психушку.

Едва дождавшись звонка, я кубарем скатилась по лестнице и выскочила из школы. Даже не стала ждать Оливера. Я рассчитывала бежать прямиком в больницу, но у ворот со своей коляской меня уже поджидала тетушка Джейн.

— Потише, потише, Долфин. — Она перехватила меня на бегу. — Куда это ты так несешься? Уж не собираешься ли удрать от нас?

— Да нет. Просто тороплюсь в больницу.

— Да, крошка, я тебя понимаю. Конечно, ты соскучилась по маме. Но звонил твой папа и обещал сам отвезти тебя к ней после чая.

Чуть не подпрыгнув от радости, я все же принялась спорить:

— Тетушка Джейн, ты не понимаешь — мне нужно увидеть ее как можно скорее. Прямо сейчас!

— Я все понимаю, детка, но и ты меня пойми — не могу же я отпустить тебя в такую даль совершенно одну! Я знаю, ты умница и вполне в состоянии сама найти туда дорогу, но мне поручили приглядывать за тобой, а это значит, что и мне придется тащиться туда вместе с коляской. И как, по-твоему, это будет выглядеть? А если малыши поднимут рев? Мы ведь их еще не кормили.

Мне пришлось согласиться.

Тут к нам подбежал Оливер, слегка задетый тем, что я вот так, без зазрения совести, бросила его одного, и в то же время страшно довольный возможностью познакомиться с тетушкой Джейн и малышами. Впрочем, он обращался с ними в точности, как со взрослыми. Выяснив, как отличить Мартина от Селины, и их обоих — от крошки Дэрила, он торжественно пожал каждому пухлую ручонку. Мартин уже начал капризничать, но сразу же замолчал, совершенно завороженный очками Оливера. А Дэрил довольно захихикал, когда Оливер пощекотал его под подбородком.

— Как ты здорово управляешься с малышами, дорогой, — улыбнулась тетушка Джейн. — Не хочешь проводить нас до дому? Поиграешь с ними немного, пока я быстренько управлюсь с готовкой.

— Правда? Нет, честно, тетушка Джейн? Значит, Оливеру можно прийти к нам на чай?!

— Конечно, можно. Если его мама не станет возражать.

— Еще как станет… — вздохнул Оливер. — Учитывая, что она еще не пришла в себя после вчерашнего. Я пока еще в немилости.

— Славный мальчик, — проводила его одобрительным кивком тетушка Джейн. — Твой близкий друг?

— Да, самый лучший. Знаешь, я собираюсь его подстричь.

— Правда, дорогая?

По ее тону было понятно, что она восприняла мои слова за шутку.

— Нет, ты зря — я здорово умею стричь, так что ты не думай. И к тому же у меня даже есть специальные парикмахерские ножницы. Ну… дома, конечно, не здесь. — Голос у меня дрогнул.

— Да уж, постричься бы ему не помешало.

— Ему здорово пойдет короткая стрижка. Под «ежик» или даже вообще налысо. Точно как у скинхеда! Ох, и круто ж он будет выглядеть!

— Знаешь, по-моему, лучше сначала спросить у его мамы, — посоветовала тетушка Джейн.

— А можно мне тогда забежать домой за ножницами?

— Конечно, дорогая. Выберем свободную минутку и обязательно заедем за ними.

— Если хочешь, я могу и тебя постричь, тетушка Джейн!

— Под скинхеда? — подмигнула мне тетушка Джейн.

Мы обе захохотали и двинулись к дому. Малыши получили свое молоко, сваренные «в мешочек» яйца и сандвичи с «Мермайтом». То же самое перепало и мне, только вот с «Мермайтом» получился конфуз. Приняв его за шоколадную пасту я густо намазала им хлеб и едва не задохнулась после первого же куска. Я кашляла как сумасшедшая, обливаясь слезами, но тетушка Джейн, наверное, обладала ангельским терпением, потому что не рассердилась на меня даже тогда, когда я выплюнула то, что у меня было во рту, прямо на тарелку. Она мигом намазала мне пару бутербродов с маслом и домашним клубничным джемом, который варила сама. Он был такой вкусный, что я их буквально проглотила. Поэтому тетушка Джейн сделала мне еще.

— Ты, наверное, считаешь, что я обжора, каких свет не видывал.

— Нет, детка, это здорово. Тебе нужно кушать побольше, а то ты такая худенькая, просто кожа да кости.

— Моя мама не очень-то любила готовить, даже когда не болела, — призналась я, на мгновение перестав жевать и глотать.

— Зато она наверняка умеет делать что-то другое, — сказала тетушка Джейн. — Она ведь артистическая натура. А твой папа считает, что она вообще необыкновенная.

Я задумчиво куснула заусенец.

— Она и есть необыкновенная, — кивнула я. — Просто она не сильна во всяких таких вещах… ну, ты понимаешь — как все обычные мамы. Не как ты.

— А в чем она сильна, твоя мама? — спросила тетушка Джейн.

Я задумалась, по-прежнему старательно обгладывая палец.

— Она здорово умеет придумывать всякие истории.

— Ага, понятно. Ну что ж, вот в этом мне и в самом деле до нее далеко. Лично я вообще ничего придумать не могу. Я бы не смогла сочинить ни одной истории, даже если б от этого зависела моя собственная жизнь.

— А вот я запросто, — похвасталась я.

— Тогда, значит, ты пошла в свою маму.

— Хочешь сказать, что я кончу в психушке, как моя мама?

— Да нет, что-то подсказывает мне, что ты вряд ли когда-нибудь потеряешь голову — для этого ты слишком крепко стоишь обеими ножками на земле. Не знаю только, поймешь ли ты меня, моя девочка.

Я попыталась представить себе собственные ноги, крепко упирающиеся в пол, потом голову — как она внезапно начинает вращаться, а потом и вовсе свинчивается, словно крышка с тюбика. Неужели примерно это и произошло с Мэриголд? — думала я. Сама она, похоже, ничуть не сомневалась, что спятить может кто угодно, только не она. Хотелось бы знать, каково ей сейчас в больнице… — вздохнула я. Судя по всему, она до сих пор сердится на меня. И наверное, разозлится еще больше, когда увидит снова.

От невеселых мыслей я опять впилась зубами в ноготь.

— Не стоит глодать ногти, радость моя, — сказала тетушка Джейн. — Хочешь, сделаю тебе еще несколько тостов, если ты не наелась?

— Ты и вправду думаешь, что Майкл приедет?

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— Если честно, то я и сама не знаю, нужно ли мне ехать. Мама, наверное, еще злится на меня. Знаешь, как она иногда злится? Ого-го! — Я изо всех сил постаралась произнести это самым обыденным тоном, но голос у меня дрогнул, и это меня выдало.

— Просто мама сейчас очень больна, милая. Может быть, в больнице ее вылечат, и все будет хорошо. Не надо бояться. И не стоит думать о таких вещах, тем более сейчас. Иди ко мне, котенок.

— Ты просто не знаешь, какие ужасные мысли иногда приходят мне в голову, — невнятно прошептала я, уткнувшись носом в большую уютную грудь тетушки Джейн. — Например, я страшно боялась, что ты тоже окажешься злой.

— О-о-о, думаешь, я добрая? Я тоже могу быть злой! — усмехнулась тетушка Джейн. — Отодвинув меня в сторону, она злобно оскалила зубы и угрожающе зарычала. И рычала до тех пор, пока я не начала смеяться.

Майкл приехал в шесть часов — минута в минуту. По нему можно было часы проверять.

— А вот и твой папа, — сказала тетушка Джейн.

— Привет, — прошептала я, вдруг страшно смутившись.

Сегодня он показался мне совсем другим. На нем был костюм, а волосы причесаны волосок к волоску. Вначале мне показалось, что он чем-то недоволен, но потом я случайно заметила, как блестят у него глаза за стеклами очков — в точности как у Оливера, только повзрослевшего, — и у меня сразу же отлегло от сердца.

— Ну что, едем к маме, Долфин? — спросил он.

Похоже, он тоже нервничал. По дороге в больницу мы говорили только о Мэриголд. Майкл, оказывается, уже успел поговорить с доктором, и она объяснила ему, что это за штука такая — маниакальная депрессия.

— Естественно, она говорила только в самых общих словах, а о Мэриголд ведь не скажешь, что она обычный человек. Она всегда была не такой, как все.

— Вы ее очень любили? — осторожно спросила я.

— Да. Я просто с ума по ней сходил, — кивнул Майкл.

— И до сих пор ее любите?

— Ну… ты ведь понимаешь, все это было чертовски давно. Теперь я люблю Мег, и Грейс, и Алису. Кстати, я рассказал им про тебя. Так что они все трое ждут не дождутся, когда смогут увидеть тебя собственными глазами.

— Это вы так думаете! — фыркнула я.

— Нет, это чистая правда. Конечно, все это было немножко неожиданно, я им все объяснил. И вот теперь… короче, как насчет того, чтобы приехать к нам в воскресенье? Если, конечно, тетушка Джейн не будет возражать. Ну и если ты сама захочешь…

— Ну… — Я замялась, гадая, действительно ли он хочет, чтобы я приехала.

Я исподтишка разглядывала его. Интересно, сможет ли он когда-нибудь полюбить меня? — гадала я. А я — его. Думать об этом было чертовски странно.

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не сразу спохватилась, что так ему и не ответила.

— Я бы с удовольствием сводил тебя поплавать. Но если не хочешь, не надо. Только не думай, пожалуйста, что ты вроде как должна чего-нибудь…

— Не знаю, как насчет поплавать, — задумчиво протянула я, — а погостить приеду с радостью… спасибо.

Как вскоре выяснилось, приехали мы зря. Мэриголд накануне была «сильно расстроена», и теперь ей нужно было «отдохнуть».

— Наверняка затолкали ее в смирительную рубашку, — проворчала я.

Но когда я сунула голову за штору, ничего такого на ней не было. Мэриголд лежала в постели, как и вчера, только глаза у нее были закрыты. Ярко-рыжие волосы разметались по подушке. Я бросила взгляд на ее руки — ни одной фигурки кричащей женщины! Видно, их отмыли.

— Сегодня она выглядит более умиротворенной, — прошептал Майкл. Подражая мне, он тоже сунул голову в щель между занавесками. — Ладно, приедем в другой раз.

Склонившись к Мэриголд, я поцеловала ее в бледную щеку.

— Я люблю тебя, — чуть слышно прошептала я.

Вздрогнув, она беспокойно заворочалась и что-то неразборчиво пробормотала.

— Нет, нет, это не Стар. Я Долфин. Стар тоже любит тебя, — прошептала я. Хотя выговорить это стоило мне немалого труда. Я сморщилась, словно наелась лимонов.

Майкл не сразу отвез меня домой. Вначале мы с ним заехали в «Макдоналдс», и он купил мне молочный коктейль и мороженое.

— Какое твое любимое, Долфин? Алиса и Грейс просто с ума сходят от шоколадного, а я лично до смерти люблю крем-брюле.

— И я тоже!

Мы смущенно улыбнулись друг другу. Потом каждый уткнулся в свое мороженое. Воцарилось неловкое молчание. Каждый из нас, наверное, ломал голову, что бы еще такое сказать. Первым решился Майкл — принялся расспрашивать меня о школе. Пришлось немного покривить душой.

— Я так понимаю, ты не слишком любишь школу? — спросил он.

— А кто любит?

— Ну… Грейс, например, просто обожает школу. Просто не может дождаться, когда наступит утро, и бежит туда со всех ног. Алиса, если честно, относится к школе несколько прохладнее. Она, знаешь ли, ужасная болтушка, не может усидеть на месте, и поэтому ей вечно влетает от учительницы. Чаще всего ее выгоняют за дверь. Но при этом, как ни странно, все ее любят.

— Стало быть, они у вас умные, и Алиса, и Грейс?

— Конечно. Они у меня умницы.

— Стар тоже умная. И первая ученица в классе. Честное слово, не верите? А я вот нет… — Я глубоко вздохнула. — И читаю я плохо,

— Тебе скучно?

— Да нет, наоборот — я люблю всякие истории. Все дело в словах. Понимаете, я никак не могу выучиться читать сложные слова.

— Понятно.

— Только не подумайте, что я такая тупая. Это все дис-лек-сия. Вот, как это называется.

— Правильно. Ну что ж, если хочешь, я могу попробовать тебе помочь. Грейс и Алиса часто читают мне вслух. И я с удовольствием слушаю.

Мне уже в который раз пришло в голову, что жить рядом с таким человеком, как Майкл, — не такое уж простое дело. Даже не знаю, от чего меня в первую очередь кинуло в холодный пот — от возможных уроков плавания или при мысли о том, как я стану читать ему вслух. Впрочем, подумала я, он не похож на человека, который, чуть что, выходит из себя. На самом деле он даже славный. Ей-богу, славный. Конечно, не такой хипповый и крутой, как Микки, и уж, конечно, не такой шикарный. Но, если честно, я и не хотела, чтобы мой папа был таким.

Майкл отвез меня назад к тетушке Джейн и пообещал, что приедет за мной в воскресенье. Потом я помогла дядюшке Эдди выкупать малышей, пока тетушка Джейн готовила ужин, и мне даже разрешили уложить их обоих в кроватку. Я уложила даже крошку Дэрила — сунула ему в рот соску, а потом немного покачала его, пока он не уснул. А потом мы с тетушкой Джейн и дядюшкой Эдди взяли свои тарелки и уселись перед телевизором.

На ужин были цыплята с жареной картошкой. Тетушка Джейн замечательно жарила картошку — просто пальчики оближешь! Она положила мне полную тарелку. Я уже начинала чувствовать себя почти счастливой, когда раздался звонок в дверь.

— Интересно, кто это может быть в такое время? — удивилась тетушка Джейн.

Неприятное предчувствие превратило содержимое моего желудка в ледяной ком.

Внизу послышались голоса — разговаривали тетушка Джейн и Лиззи. Вдруг тетушка Джейн окликнула меня:

— Долфин! Долфин, угадай-ка, кто к тебе пришел!

В прихожей стояла Стар. Она выглядела еще красивей, чем всегда, — прекрасные светлые волосы были заплетены во множество косичек и украшены шариками, яркими бусинками и разноцветными заколками. А в носу у нее сверкал крошечный бриллиант!

Портрет во весь рост

Мы бросились друг к другу и крепко-крепко обнялись. Лицо тетушки Джейн расплылось в улыбке, а дядюшка Эдди сразу зашмыгал носом и растроганно промокнул глаза. Лиззи тут же заторопилась в обратный путь, только спросила, не могут ли Джейн с Эдди подержать у себя пару дней еще и Стар — просто пока вопрос о нас обеих не будет окончательно решен.

В итоге мы со Стар оказались в постели Марка вдвоем. Мы немного поплакали, а потом, тесно прижавшись друг к другу, уснули.

Зато утром все было по-другому — пошли объяснения. Начала Стар. Она разбудила меня, больно ткнув кулаком в плечо.

— Почему, скажи на милость, ты не включала телефон?! — прошипела она. — Я так волновалась — просто места себе не находила! Никогда не думала, что ты способна на такую жестокость — сначала разбила один телефон, потом наврала мне с три короба, а теперь, когда я прислала тебе другой мобильник, ты его даже не включила! Я чуть с ума не сошла от страха. Дошла до того, что упросила Микки послать вам еще один телефон — третий! — на тот случай, если второй пропал на почте. Он твердил, что просто вы с Мэриголд обозлились на меня и нарочно не включаете телефон — хотите, чтобы я извелась от тревоги, так что я зря так переживаю. Советовал мне выкинуть все это из головы и наслаждаться жизнью — вот, как он, к примеру. Но я не могла. Не могла, понимаешь, Дол?! И мы разругались. Так что можешь радоваться — ведь ты именно этого хотела? Ты завидовала мне! И готова была на все, лишь бы не позволить мне урвать хоть маленький кусочек счастья!

— Заткнись! — заорала я. — Как ты смеешь! Это ведь ты удрала из дома! Ты бросила меня одну с Мэриголд, когда ей стало хуже. Но тебе не было до этого никакого дела! А у нее окончательно съехала крыша! Она намазалась белой краской с ног до головы! Я была в таком ужасе, что вызвала «Скорую»! Я вообще забыла про этот дурацкий телефон, если хочешь знать! Да и для чего он мне, скажи на милость? Ты бы все равно не поверила ни единому моему слову! Можно подумать, ты бы вернулась домой! Да ты даже боялась дать мне ваш номер телефона! И еще говоришь, что я хотела испортить тебе все удовольствие от общения с драгоценным папочкой! Нужен он мне, как же! Да и ты тоже! У меня теперь своя жизнь, своя — понимаешь?! И вообще, чего ты притащилась сюда, а? Это мой дом, а не твой! И попала я сюда по твоей милости, потому что ты бросила меня! Так что можешь убираться назад, к своему ненаглядному Микки!

— Оставь Микки в покое! Если хочешь знать, у него просто ангельское терпение! Я ведь чуть не свихнулась от страха, а он понял, что со мной творится… Вот Сиан… Она стала цепляться ко мне, зудеть по любому поводу, просто проходу не давала. Не знаю, что Микки в ней нашел. И ни на минуту не оставляла нас вдвоем, так и крутилась рядом, просто кошмар какой-то! В конце концов мы плюнули и примчались сюда. А дома пусто. Ни Мэриголд, ни тебя. Постучались к миссис Лафт, а она сказала, что Мэриголд забрали в больницу, а ты уехала со своим папой. Вот это было хуже всего — ведь я-то знала, что у тебя нет никакого папы!

— Нет, есть! Теперь и у меня есть папа — свой собственный! И я сама его нашла, одна! Ну, не совсем одна — с Оливером. И мы с ним вместе ездим к Мэриголд в больницу!

— Ах, в больницу?! Да как у тебя вообще рука поднялась отправить ее в психушку?! Ты же знаешь, как она боялась туда попасть! Неужели нельзя было подождать — ну, хотя бы немного, пока я не вернусь домой?!

— А что, ты собиралась вернуться? Вот уж не знала! И когда, если не секрет? И потом, откуда мне было знать, что делать?! Я просто голову потеряла, когда она выкрасилась с головы до ног белой краской, а потом всю ночь до утра стояла и молчала, как истукан. Я подумала, что она окончательно рехнулась, и позвонила в «Скорую». А что я еще могла сделать, ну, скажи?!

— Ты уже говорила мне, что она окончательно рехнулась, по телефону! А потом выяснилось, что ты попросту наврала, чтобы заставить меня вернуться домой! Забыла?

— Так ты что же — хочешь сказать, что я вру?!

Тут я не выдержала и вцепилась в ее дурацкие косички. Стар завизжала и толкнула меня с такой силой, что я едва не слетела с кровати.

Стиснув кулаки, я бросилась на нее.

— Осторожно! — завопила она, закрывая руками свой нос.

— Думаешь, ты с ней такая крутая, с этой стекляшкой, да? Да если хочешь знать, ты выглядишь просто идиоткой !

— Это ты выглядишь идиоткой, причем всегда ! Я до смерти устала от тебя!

— Ах вот оно что, ты устала! Тогда что ты тут делаешь? Выметайся отсюда, да поскорее! Катись к своему драгоценному Микки! Ты мне больше не нужна!

— Вот и отлично. И уйду. И чудесно, — объявила Стар. Но голос ее звучал неуверенно.

— А может, ты ему больше не нужна?

— Еще как нужна! Просто…

— Просто он сыт тобой по горло! Как когда-то Мэриголд, да?

— Нет! Прекрати пороть чушь! Я нужна ему. И он приедет сюда за мной. Вот увидишь. И не смей говорить, что я ему не нужна.

Она размахнулась и влепила мне звонкую пощечину. Я ответила ей тем же. Мы сцепились и, пихая друг друга, скатились с кровати. Но и там продолжали драться, как две дикие кошки.

— Девочки! Девочки! Ради всего святого — вы только посмотрите на себя! А ну прекратите немедленно, слышите?! — закричала тетушка Джейн. Она стояла на пороге комнаты, в своей просторной ночной рубахе похожая на грозное привидение.

Мы застыли на месте, пыхтя и задыхаясь, багровые от злости.

— Боже правый, ну и зрелище! Неужто это те самые сестрички, которые вчера заснули, держа друг друга в объятиях, словно ангелы небесные?! — сокрушалась тетушка Джейн, усевшись подле нас на ковер.

— Она первая начала, — буркнула я. — Я и проснулась-то оттого, что она меня треснула!

— Ну, ну, не рассказывай сказки! — прервала меня тетушка Джейн.

Ну вот, опять меня подозревают во лжи! И кто? Тетушка Джейн! Это было свыше моих сил, и я разревелась.

— Ну, ну, не надо плакать, бедная моя крошка, — запричитала тетушка Джейн, прижимая меня к себе. — Это совершенно ни к чему, солнышко мое.

— Господи помилуй, непременно нужно хлюпать носом, как младенец! — не удержалась Стар. Потом осторожно пощупала свой собственный нос и пригладила разметавшиеся косички.

— Ничего страшного — я, знаешь ли, привыкла иметь дело с младенцами, — сказала тетушка Джейн, нежно укачивая меня. — Она плачет потому, что знает — в данных обстоятельствах без этого ну никак нельзя. Может, и ты, Стар, к ней присоединишься и всплакнешь на груди у старой тетушки Джейн?

— Нет уж, спасибо. Я в эти игры не играю! — фыркнула Стар.

— Можно подумать, что ты не играла в эти игры с Микки, когда изображала перед ним этакую сладкую дурочку. Только ему, видать, это надоело, вот он и спихнул тебя на социальную службу опеки! Что, не так? — ехидно бросила я.

— Я тебя предупреждала, кажется! — вскинулась Стар.

— Почему бы вам не помириться, девочки? — вмешалась тетушка Джейн.

Тут раздался рев одного из малышей.

— О боже, кажется, мне напоминают о том, что всем давным-давно пора завтракать, — всполошилась тетушка Джейн. — Надо бежать к ним. Ну что, сестрички, можете дать мне честное слово, что не поубиваете друг друга? Хотя бы в ближайшие полчаса?

Мы со Стар посмотрели друг на друга и вдруг неожиданно для нас самих разразились хохотом. Тетушка Джейн, посмотрев на нас, только укоризненно покачала головой, но ничего не сказала. Тут раздался еще один оглушительный вопль, и ее словно ветром сдуло. А мы со Стар еще долго истерически хохотали, пока не поняли, что все это уже не смешно.

— Мы обе чокнутые, — сказала Стар.

— Значит, по-твоему, мы кончим, как Мэриголд? Стар, послушай, я бы не позвонила в «Скорую», но у меня действительно не было другого выхода! Неужели ты не понимаешь?!

— Я бы на твоем месте, наверное, сделала бы то же самое. Прости, что я не приехала. Просто мне ужасно хотелось быть с Микки.

— Я понимаю.

— Но ты не права — он вовсе не пытался избавиться от меня. Нам и в самом деле пришлось связаться с попечительским советом, но только потому, что мы разыскивали тебя. А уж они устроили весь этот тарарам. И Микки непременно вернется за мной, вот увидишь. Только не сейчас. Понимаешь, возникли кое-какие трудности… с Сиан. Я тебе говорила. Но Микки сказал мне по секрету, что я для него куда важнее, чем она. И признался, что все равно собирался расстаться с ней, так что это не важно. Я молча кивала в ответ.

— Слушай, а мне нравится эта твоя прическа, — неожиданно призналась я.

— Правда? Знаешь, их делают прямо на улице.

— Дай-ка я посмотрю, как их заплетают. — И я стала внимательно разглядывать каждую прядку.

— Слушай, а ты бы смогла сделать мне такую же прическу? Я имею в виду, как-нибудь в другой раз?

— Почему бы и нет?

— А ты в самом деле считаешь, что мой бриллиантик выглядит идиотски?

— Да нет, это я так. По-моему, здорово.

— Знаешь, это ведь самый настоящий бриллиант! Микки сам вдел мне его в нос. Было больно, но я не плакала. Тебе правда нравится?

— Да, еще как! Правда, Мэриголд просто с ума сойдет, когда увидит его!

— А ей и вправду было так плохо? — спросила Стар.

— Хуже некуда. Такого никогда еще не было.

Но этим вечером, когда дядюшка Эдди отвез нас в больницу, Мэриголд была совсем другая. Во-первых, она больше не лежала в постели. Одетая в мешковатый больничный халат, она сидела в кресле и что-то шила. Халат был полосатым, и на фоне оранжево-зелено-черных полос все ее татуировки выглядели особенно экзотично. Она казалась какой-то вялой, но стоило ей увидеть нас, как она резко выпрямилась и напряженно застыла.

Дядюшка Эдди сказал, что спустится вниз выпить чашечку кофе. А мы вдвоем со Стар двинулись по скользкому паркетному полу туда, где нас ждала наша мама.

— Слава тебе господи! И где же вы столько времени пропадали? — воскликнула Мэриголд. Вдруг, что-то припомнив, она повернулась к Стар. — Микки приехал вместе с тобой, Стар? —Голос у нее был какой-то странный. И говорила она невнятно, как будто проглатывая слова.

Стар покачала головой.

— Нет. Он привез меня и сразу же вернулся в Брайтон.

— Понятно. — Мэриголд словно потухла. — Шитье соскользнуло на пол. — Ну а кто мне объяснит, что тут понадобилось другому Микки? И вообще, сколько еще старых дружков рыщут здесь поблизости? Очень кстати — я небось выгляжу как пугало огородное. — Она с отвращением оглядела больничный халат. — Мерзость какая! А где моя одежда? Я хочу переодеться.

— Завтра принесу, — пообещала Стар.

— Лучше забери меня отсюда. Это не больница, а кошмар какой-то! Камера пыток! — принялась жаловаться Мэриголд. — Они травят меня какой-то гадостью!

— Зачем вы так говорите, дорогая? — с мягким упреком проговорила веселая медсестра, сидевшая у кровати какой-то пожилой леди.

— Вы меня травите, — упрямо повторила Мэриголд. — Посмотрите, девочки! — И она выразительным жестом вытянула вперед руки. Они жутко тряслись. — Вот — видите? И голос у меня какой-то не такой. И еще меня качает. Говорю вам — они пытаются меня отравить!

— Это просто естественная реакция организма на литий, дорогая, — промурлыкала сестра.

— Я и говорю — вы травите меня какой-то наркотой.

— Это всего лишь натуральные соли, и они творят настоящие чудеса — сами увидите, если станете принимать их постоянно. Будете умницей, начнете пить таблетки и сами не заметите, как снова вернетесь домой, к своим милым дочкам, — уговаривала сестра. — Вы ведь именно об этом мечтаете, правда, дорогая?

Мэриголд вытаращила глаза, словно слышала об этом в первый раз.

— Вот, оказывается, о чем я мечтаю, — протянула она. И глаза ее внезапно налились слезами. — Вот оно что! Мои девочки! — И она протянула к нам дрожащие руки.

Мы бросились к ней, и Мэриголд прижала нас к себе.

— Простите, — чуть слышно прошептала она.

— Прости, что я уехала и бросила вас одних, — прошептала Стар.

— Прости, что я вызвала «Скорую», — пробормотала я.

— Нет, это вы меня простите. Я была ужасной, никчемной, дурной матерью… — Мэриголд заплакала. Слезы душили ее, но, захлебываясь и всхлипывая, она все говорила и говорила, не в силах остановиться.

— Они замучили меня. Пристали как банный лист — все выспрашивали о детстве, о матери… Они мне надоели, и я выложила им все. О том, как она мучила меня, и о том, как я ее ненавижу. И тогда вдруг до меня дошло — так ведь я точно такая же! И я так же издеваюсь над вами, как когда-то моя собственная мать — надо мной! Господи, как же вы меня, наверное, ненавидите!

— Ненавидим?! Мы тебя любим, Мэриголд! — воскликнула Стар, еще крепче обнимая ее.

— Ужас, как любим! — повторила вслед за ней я. И нечаянно укололась о ее шитье.

Странная это была штука — какая-то непонятная мешанина из маленьких квадратиков, ромбов и кружочков ткани, и все они были разных цветов.

— Чертова трудотерапия, — буркнула Мэриголд. — Эта проклятая баба меня достала — честное слово! — приволокла весь этот ворох тряпья и велела сшить лоскутное одеяло. Нет, слышали вы что-нибудь подобное? Чтоб я сшила лоскутное одеяло — надо ж такое придумать!

— Но ведь эти лоскутки совсем не подходят друг к другу, — вмешалась я.

— Ага, — подтвердила Мэриголд. — Представляю, что получится… Хорошенькое будет одеяло — в самый раз для психушки!

Стар прыснула от смеха и тут же зашмыгала носом. Мэриголд скользнула по ней взглядом… потом пригляделась повнимательнее…

И вскрикнула.

— Господи помилуй, что еще стряслось?! — перепугалась медсестра и кинулась к нам.

— Посмотрите! Она чем-то проткнула свой нос! Стар, как ты могла?!

Она так причитала, словно сама никогда ничего подобного не делала — этакая скучная, обыкновенная мама с ровной, гладкой кожей. Я смотрела на нее, на свою разрисованную странную маму. Я знала, что она любит нас —меня и Стар. У каждой из нас теперь есть отец, и, может быть, они всегда будут рядом… а может, и нет — но Мэриголд будет рядом всегда. Наша Мэриголд. И не важно, в своем она уме или нет. Главное — она принадлежит нам, а мы — ей. И нас всегда будет трое — Мэриголд, Стар и Долфин.

Примечания

1

Стар (star) — звезда (англ.).

2

Мэриголд(Marigold) — ноготки, календула (англ.) — садовое растение с оранжево-желтыми цветками.

3

Эмералд сити (EmeraldCity) — Изумрудный город (англ.).

4

Игра слов:crosswords — злые слова,crossword— кроссворды (англ.).

5

Имя Дол — сокращенное от Долфин (Dolphin) — дельфин (англ.).

6

Нетбол — род баскетбола для девочек (англ.).

7

Кардиган — длинная кофта с застежкой на пуговицах без воротника.

8

Дислексия — неспособность к чтению.

Content

Жаклин УИЛСОН
РАЗРИСОВАННАЯ МАМА

Крест

Мэриголд

Дельфин

Гирлянда маргариток

Сердце

Стар

Колдунья

Глаз

Змея

Летучие мыши

Лягушка

Крик

Бриллианты

Портрет во весь рост

Примечания