Марина Серова

Печали веселой семейки

Пролог

Особняк остался позади. Я сидела за рулем своей бежевой «девятки» и думала о том, что мне предстоит. Дело, которым я начала заниматься день назад, приняло совершенно неожиданный оборот, и над всем тем, что я сегодня узнала, следовало хорошенько поразмыслить. Пока в моей голове творилась полнейшая неразбериха. Не то чтобы дело, которым мне предстояло заниматься, представлялось каким-то из ряда вон выходящим. В конце концов, я сталкивалась с делами и потруднее. Но началось оно как-то уж очень необычно, и я, мягко говоря, все еще чувствовала себя слегка ошарашенной. Представьте себе, например, что ваш любимый человек вместо букета изысканных цветов подарил вам пучок чертополоха и прочих сорняков, и вы поймете мое состояние. А я-то думала сегодня пожинать лавры! И вот что получила вместо этого!

Может быть, именно из-за своих размышлений я не сразу заметила, как мне сели на хвост. И вот вдруг в зеркало заднего вида я увидела серебристую «Нексию», которая следовала за мной, старательно маневрируя в потоке других автомобилей. Разглядеть того, кто был за рулем, не представлялось никакой возможности из-за тонированных стекол. Но после того как «Нексия» ловко повторила за мной третий поворот, все время находясь в непосредственной близости от моей машины, я убедилась в том, что мои подозрения небеспочвенны.

Времени на то, чтобы думать, кто мой преследователь, не оставалось: надо было уносить ноги, да побыстрее. К несчастью, я как раз ехала по улице Чернышевского, на которой в это время суток всегда много машин, поэтому предпринимать что-либо без риска устроить грандиозное дорожно-транспортное происшествие было невозможно.

Наконец я заметила тихую улочку, пересекавшую ту, по которой сейчас ехала, и одновременно углядела между машинами на встречной полосе свободное пространство, вполне достаточное для того, чтобы моя «девятка» могла проскочить в улочку. И я ринулась туда, прямо наперерез идущим навстречу машинам, преследуемая возмущенными гудками и не менее возмущенными выкриками водителей, в которых непечатная лексика явно преобладала над нормативной.

Однако успешно выполненный рискованный маневр не спас положения. Я, конечно, выиграла несколько драгоценных секунд — а в таких экстремальных ситуациях действительно дорога каждая секунда, — но оторваться мне не удалось: каким-то чудом «Нексия» проскочила вслед за мной. Послышался приближающийся рев ее мотора. И тут я обнаружила, что улочка, по которой я неслась на бешеной скорости, заканчивается тупиком. Похоже, пора было готовиться к самому худшему. Что же делать? Что делать? Думай же, Таня, думай, черт возьми!

Но на этот раз все произошло без каких-либо действий с моей стороны: я не успела ничего толком придумать, зато «Нексия», потеряв управление на скользкой дороге, на полной скорости передним колесом налетела на высокий бордюр тротуара. Раздался скрежет металла — машину занесло и бросило набок. Погоня закончилась, хотя колеса машины по инерции продолжали крутиться. Помятая «Нексия» выглядела достаточно плачевно.

Со стороны все было похоже на сцену из какого-нибудь американского боевика из тех, в которых за время съемок безнадежно калечат и взрывают десяток-другой машин и изводят в качестве грима тонны кетчупа и клюквенного сока. Но у меня не оставалось времени на то, чтобы разглядывать, что там и как в лежащей на боку «Нексии». Я быстро развернулась и поехала назад, на улицу Чернышевского. Влившись в поток идущих по ней машин, я уже без приключений добралась до дома.

* * *

Войдя к себе в квартиру, я, как была в пальто и полусапожках, рухнула на диван, швырнув сумочку и ключи куда попало. Сейчас было не до порядка в квартире: в голове творился такой сумбур, что думать вообще ни о чем не хотелось. Каких-нибудь несколько часов назад я прекрасно себя чувствовала, была бодра, весела, отлично выглядела и предвкушала блестящее завершение дела. Теперь же, взглянув на себя в зеркало, я ужаснулась. Да, тот еще видок! Выглядела я так, будто по мне проехал бульдозер, колесный трактор не нанес бы таких повреждений. Увидел бы меня сейчас Гарик Папазян — мой хороший знакомый, доблестный страж порядка армянского розлива, частенько оказывающий мне помощь в моих расследованиях, — он быстро оставил бы всякую мысль о сексуальных домогательствах по отношению ко мне, которыми он мне все время досаждает. К счастью, я всегда знаю, как выйти из такого состояния. Что ни говори, а чашка-другая — а то и третья, и четвертая, пока не почувствую себя лучше, — кофе творит чудеса. Я достала кофеварку, сварила свою любимую «Арабику» и закурила. Потом достала гадальные кости — похоже, без них нынче не обойтись. А ведь так хорошо все начиналось, и я была так близка к решению задачи…

Глава 1

К счастью, начинался обычный день. К счастью, потому что он не начался ни с премерзкого звонка будильника, ни с безнадежных поисков сигарет, которые, оказывается, я все выкурила накануне, забыв купить в запас, — иногда так у меня бывает. А для меня нет ничего хуже, чем вставать по звонку или спозаранку бежать за сигаретами. В общем, в этот день не было никаких срочных дел — можно поваляться в постели, не торопясь, принять душ и, священнодействуя, сварить себе кофе.

И тут я, конечно, сглазила! Ну, что, частный детектив Татьяна Иванова, получила по кумполу? Вот так всегда: стоит только подумать о приятном, как сразу что-то случается, и все твои скромные мечты летят вверх тормашками. На этот раз «что-то» был настойчивый телефонный звонок. Я вздохнула и сняла трубку.

На мое сонное «алло!» отозвался женский голос. Он мне сразу не понравился. Голос был такой тонкий и слащавый, что сравнить его можно было разве что с сахарным сиропом. Бр-р-р! Такой голос мог принадлежать только дамочке сильно за сорок, которая усиленно молодится и всем, и каждому сообщает, что ей «всего тридцать с хвостиком». На редкость неприятный голос! Но работа есть работа, и тембр голоса клиента в ней никакой роли не играет. Итак, я приготовилась слушать.

— Алло! Вы Татьяна Иванова? Частный детектив? Мне нужно — нет, просто жизненно необходимо! — с вами встретиться, — в голосе явно слышалась истерика, с каждой фразой набирающая обороты.

— А что, собственно, случилось? — спросила я, так как понять с первых слов моей собеседницы, какой очередной клубок предстоит распутывать, было невозможно. А мне не терпелось перейти к делу.

— Вот именно, случилось! — заверил меня слащавый голос, причем истерические нотки в нем еще усилились, хотя несколько секунд назад я думала, что истерика клиентки уже достигла своего апогея. К слову сказать, терпеть не могу истеричек. — Вы немедленно должны приехать сюда, ко мне!

— Куда и к кому? — автоматически уточнила я, раскрывая записную книжку и вооружаясь ручкой. — И, может быть, вы все-таки успокоитесь и расскажете хотя бы в общих чертах, что случилось?

— Ограбили! Взломали сейф! А через два дня из поездки возвращается мой муж! Ужас!

Теперь хоть что-то стало понятным.

Затем я с превеликим трудом буквально выбила у собеседницы первые необходимые мне данные. Итак, фамилия, имя, отчество — Каминская Эмма Эдуардовна. Возраст сорок восемь лет, что было сообщено с известной заминкой и «под строжайшим секретом». Жена известного тарасовского бизнесмена Георгия Николаевича Каминского, того самого, вокруг которого всегда ходит много слухов. Ого! Похищена очень крупная сумма денег — двести тысяч долларов. Ну что ж, кто-то неплохо заработал. Пропажа и взлом обнаружены Эммой Эдуардовной самолично сегодня утром, и она тут же бросилась звонить мне. Похвальное рвение, но стоп, а почему, например, не в милицию, если дело идет об ограблении? И что, у нее в сумочке наготове лежала моя визитная карточка? Интересное кино! Все эти мысли по мере получения сведений возникали у меня сами собой, автоматически.

Звонившая, разумеется, сообщила и свой адрес, но, право слово, это было совершенно излишним. Много ли особняков расположено прямо на территории парка культуры и отдыха имени Горького? И вообще, если вы живете в Тарасове, то наверняка знаете, где расположен этот особняк. Кто в Тарасове не знает Каминского?

Я заверила Эмму Эдуардовну, что сейчас буду, и повесила трубку. Ехать на место происшествия сразу же? Конечно, надо было действовать быстро и оперативно, чтобы клиент был доволен, но не могла же я пренебречь своей внешностью! Придутся ли вам по душе, Эмма Эдуардовна, мои цветущие двадцать семь лет? А выгляжу я еще моложе, между прочим, — зеленые глаза при светлых волосах, идеальная фигурка, достоинства которой как нельзя лучше подчеркивает деловой костюм. А мне не хотелось терять возможность слегка позлить истеричную дамочку. Я ее еще не видела, но она уже страшно мне не нравилась. Одним словом, я сначала привела себя в порядок, причесалась, «сделала лицо», выпила чашечку кофе, а уж потом накинула пальто, взяла сумочку и вышла на улицу.

Апрель встретил меня во всей своей красе. Солнце уже начинало пригревать, снег медленно, но верно превращался в хлюпающую слякоть и обнажал то, что было скрыто под ним всю зиму. Вдоль тротуаров бежали ручейки талого снега, украсившиеся радужными, самых веселых расцветок, разводами бензина. Словом, «весна, весна, пора любви»! Обычная весна в городе.

Моя бежевая «девяточка» по-дружески подмигнула мне фарами, когда я отключила автосигнализацию. Я завела мотор, вырулила с моего места на стоянке и, с трудом пробираясь в нескончаемом потоке машин, поехала на место моего нового расследования. Я включила маленькую магнитолку, и тут же хриплые радиоголоса проорали: «Welcome to the Gorky park!» Решительно, можно подумать, что весь Тарасов знает, куда я еду. Кстати, почему в городах необъятной матушки-России парки культуры сплошь и рядом носят имя буревестника революции? И даже известная рок-группа, работавшая «на экспорт», чью песню я сейчас слушала?

* * *

Это был большой особняк из красного кирпича с черепичной крышей. Наверное, хозяин хотел соригинальничать, придав своему «скромному» жилищу вид средневекового замка. Во всяком случае, такого количества круглых башенок, флюгеров, овальных «венецианских» окон и витражей я не видела еще нигде и никогда. В замке, по всем правилам рыцарского романа, должна жить прекрасная дама. Надо признать, особняк смотрелся достаточно живописно, однако половина всего этого великолепия была скрыта от моего взгляда, так как перед «замком» возвышалась глухая ограда высотой этак метра в три. Небольшая идеально ровная подъездная дорожка вела к воротам с сигнализацией. Я нажала кнопку видеодомофона и назвала себя — ворота бесшумно открылись, пропустив меня и мою «девятку», и так же бесшумно закрылись за мной.

Вот теперь я могла рассмотреть полностью и особняк, и газон, впрочем, достаточно унылый и пустой в это время года, и гараж на две машины. Увидев машины, я, мягко говоря, испытала легкий укол зависти: роскошный черный «Порш» гордо красовался рядом с белоснежным «Линкольном», от которого просто глаз невозможно было отвести. Над «Линкольном», рядом с которым на резиновом коврике был выложен целый арсенал губок, щеток, бутылочек и тюбиков, колдовал молодой парень в поношенных джинсах, такой же поношенной джинсовой куртке и лихо повернутой козырьком набок бейсболке, наводя на великолепную машину немыслимую красоту. Ну почему одним все, а другим ничего! Почему кто-то разъезжает на шикарном «Линкольне», а у меня всего лишь «девяточка»? Хотя ладно, лучше не буду завидовать: пусть у меня нет ни особняка, ни крутой тачки, зато меня еще никто и никогда не грабил. Нет причины. Так что преимущество все-таки за мной!

Я нажала кнопку дверного звонка, и где-то в глубине дома раздалась мелодичная трель. Я узнала в ней отрывок из какой-то оперной арии, но, поскольку не сильна в классической музыке, определить точнее не смогла.

Против ожидания, дверь открыла сама хозяйка, хотя я ожидала увидеть какого-нибудь дворецкого в элегантном черном костюме или прехорошенькую горничную в ажурном фартучке символических размеров и белой кружевной наколке на голове. Вместо дворецкого или горничной передо мной стояла немолодая дамочка, изо всех сил старающаяся выглядеть лет на десять моложе. Тщетные усилия при морщинах на шее, выдававших ее возраст, как годовые кольца на срезе дерева. Дамочка весьма отдаленно напоминала своим видом какую-то престарелую голливудскую актрису, имя которой выветрилось у меня из памяти. Но, если честно, еще больше, чем на актрису, она походила на тощую воблу, по ошибке наряженную вместо чешуи в бордовый костюм.

Ногти Эммы Эдуардовны, покрытые черным лаком, вызывали неприятные ассоциации, связанные с загробным миром, ноги, по форме напоминавшие бутылки, были упакованы в чулки и втиснуты в туфли на таких высоких каблуках, что, на мой взгляд, у нее должна была кружиться голова. Мысленно прикинув высоту каблуков в сантиметрах, я элементарным методом вычитания вычислила, что настоящий рост моей клиентки немногим превышал метр пятьдесят со шляпой. На шее дамочки висело несколько — порядка десяти — золотых цепочек, каждая толщиной с мой мизинец, в уши были вдеты огромные дорогущие, но безобразные серьги из того же металла. Так это и есть домашний костюмчик супруги бизнесмена? Тогда я, пожалуй, предпочла бы уютный халат и домашние тапочки!

Все это бордово-золотое великолепие никак не вязалось с поросячьими глазками, скошенными к самым вискам явно в результате многочисленных подтяжек кожи, выщипанными тонкой ниточкой бровками и ртом, размером и формой больше всего напоминающим щель почтового ящика. Интересно, что, несмотря на шок, полученный Эммой Эдуардовной от ограбления, и несмотря на страх перед мужем, она успела тщательнейшим образом нанести на лицо толстый слой декоративной косметики. Это слегка насторожило меня.

Замечу, что в облике почтенной дамы настоящей красотой поражали только пышные волосы цвета пожара в Африке и ровные зубы безупречной белизны, из чего сам собой напрашивался вывод, что и то, и другое реально не является неотъемлемой частью ее организма. Словом, на прекрасную даму, ради которой какой-нибудь благородный рыцарь решился бы на подвиги, несмотря на все свои ухищрения, Эмма Эдуардовна никак не тянула.

— Боже! Вы пришли! Наконец-то! — патетически воскликнула она, довольно беззастенчиво рассматривая меня. Судя по кислому виду, который немедленно приняла ее физиономия, ей не понравилось то, что я молода и красива. А, не будем скромничать, приходилось признать, что ухоженная супруга бизнесмена рядом со мной не выдерживала никакой критики. Но Эмма Эдуардовна тут же оживилась и прямо-таки расцвела, когда заметила мое сравнительно недорогое, хотя и хорошо сшитое пальто, полное отсутствие на мне украшений, мой деловой костюмчик, безусловно, элегантный, из хорошего бутика, но явно не от Версаче, и, наконец, мою «девятку» на подъездной аллейке. Ох как я возненавидела эту Воблу!

— Итак, — начала я, — где сейф?

Она повела меня бесконечными коридорами и коридорчиками, комнатами и комнатками, уставленными старинной мебелью, увешанными картинами и устланными пушистыми коврами, в которых утопали ноги. Создавалось впечатление, будто я иду не по коврам, а по болоту. Наконец мы оказались в просторном кабинете Каминского. Кстати, в кабинете, как, впрочем, и в фамилии бизнесмена, присутствовал камин. К делу это, пожалуй, не относилось, но сей глуповатый каламбур так и вертелся у меня на языке. С большим трудом я подавила в себе желание передать его дражайшей половине вышеупомянутой персоны — вряд ли она осталась бы моей шутке довольной. Подойдя к вделанному в стену кабинета сейфу, я удивленно уставилась на него.

— Кажется, вы сказали, что сейф взломан? — проговорила я с легким недоумением, поскольку никаких следов взлома видно не было.

— А что, разве не так? — поспешно отозвалась Эмма Эдуардовна, удивленно приподняв выщипанные бровки.

— Сейф просто открыли, — уверенно сказала я, поскольку никаких сомнений по этому поводу у меня не возникало.

Я попробовала снять отпечатки пальцев. А вот и нетушки! Неужели преступник, который сумел вычислить код сейфа и аккуратненько его вскрыть, оставит за собой такую важную улику? Никаких отпечатков пальцев я не обнаружила. Странным было другое: их не оставил даже хозяин сейфа… Сейф что, каждый день моют, что ли?

— Простите, а в кабинете вчера или сегодня убирали? — поинтересовалась я. Вопросы следовало формулировать осторожно: как знать, кто окажется причастным к преступлению? Вдруг она сама — Вобла то есть — ограбление подстроила?

— Взломан или не взломан, — истерически частила тем временем Эмма Эдуардовна, — какая разница? Я ничего в этом не понимаю. И вообще, техника, по-моему, не женское дело, милочка. Я сама кода не знаю и знать не хочу. Так спокойнее живется, знаете ли. Муж мне код не говорил, а я его не спрашивала. Что? Убирали ли в кабинете? Нет, здесь не убирали. Не понимаю, почему вы задаете мне подобные вопросы! Ну, вы уже знаете, где деньги?

Она что, думает, что я сейчас же предъявлю ей пропавшие деньги? Вытащу их, как фокусник из шляпы? Но я же частный детектив, а не Дэвид Копперфилд!

В голосе хозяйки наряду со слащавыми интонациями звучала неподдельная нервозность, но, по-моему, было в нем и еще что-то — то ли беспокойство, никак с кражей денег не связанное, то ли предвкушение чего-то. Нет, наверное, мне это просто показалось, хотя как знать…

— Видите ли, осмотр места происшествия мало что дает, — призналась я. — Я не вижу здесь никаких зацепок, которые могли бы помочь. Но, если хотите, я продолжу расследование и дня через три, максимум через четыре, смогу вернуть вам пропавшие деньги. Кстати, о деньгах, — мне не терпелось поговорить о материальном стимуле моей умственной деятельности. — Давайте договоримся об оплате. Я беру двести долларов в день.

— Что-о-о? — вскипела Вобла. — Да вы меня просто грабите. Слыханное ли дело! Двести долларов в день! Три-четыре дня! Да через два дня возвратится из деловой поездки мой муж, и тогда все пропало!

— Конечно, не в моей компетенции давать вам такие советы, но все же почему бы вам не позволить мне приняться за расследование? А если я не успею все сделать за два дня, что мешает вам честно рассказать о краже мужу? Ведь ограбить могут кого угодно, от этого, к сожалению, никто не застрахован. На месте вашего мужа я одобрила бы то, что вы сразу же обратились к частному детективу.

— Вы просто не знаете моего Жоржа! — воскликнула Вобла, трагически сложив руки и резко перейдя от возмущенного тона к плаксивому. — Если он узнает о пропаже… — она не договорила, разразившись рыданиями.

Меня так и подмывало содрать с нее лишнюю сотню баксов в день за срочность, и я не выдержала — заявила:

— Знаете, это ведь только обычная моя ставка — двести долларов в день. Но за срочность, пожалуй, следует взять с вас больше. Я, собственно, не откажусь и от премиальных.

Так же внезапно перейдя от плаксивости к возмущению, как и до этого от возмущения к плаксивости, Эмма Эдуардовна смерила меня не слишком-то любезным взглядом — точь-в-точь разъяренная кобра. И даже открыла рот, чтобы, по-видимому, сказать в мой адрес что-то не очень лестное, но громадным усилием воли захлопнула его. Наверное, подумала о том, что не всякий детектив возьмется за распутывание дела, в котором нет никаких улик, да еще и если на расследование отводится такой короткий срок. Она явно поняла, что условия теперь буду диктовать я. Все-таки крупица здравого смысла у нее имелась. Как результат — мы без особых прений столковались насчет оплаты моего титанического интеллектуального труда.

Вобла даже снизошла до невероятной любезности и предложила мне чашечку кофе, от которой я, заядлая кофеманка, конечно же, не могла отказаться. Во всем том, что она мне рассказала о деле, было несколько белых пятен, которые мне хотелось закрасить в нужные цвета, и, чем скорее, тем лучше. Я быстро спросила ее, как она провела вчерашний день. Оказалось, что оч-ч-чень интересно: никуда не выходила, сидела дома, трепалась по телефону с подругами, смотрела телик и раскладывала пасьянсы. Боже, как она была занята! Мне бы так проводить день — я бы померла с тоски, наверное.

Испросив разрешения побродить по дому под нехитрым предлогом поиска возможных отпечатков пальцев и других улик, которые мог бы оставить преступник — на самом деле я не сомневалась, что их нет, — я направилась в спальню Эммы Эдуардовны, пока она готовила кофе.

Прислушавшись и убедившись в том, что глубокоуважаемая супруга бизнесмена занята приготовлением божественного напитка, я быстро вытащила из сумочки «жучок» последней модели. Между прочим, я постоянно ношу его с собой — никогда ведь не знаешь, когда и при каких обстоятельствах он может пригодиться. Я укрепила его с внутренней стороны рамы обширной кровати, застланной роскошным покрывалом из какого-то пушистого меха, достаточно оригинально покрашенного в травянисто-зеленый цвет. Там «жучок» никто не обнаружит, если, конечно, Вобле не придет в голову спрятаться под кроватью на случай второго ограбления или чего похуже. Вот он-то, скорее всего, и поможет мне закрасить белые пятна.

Кухню размером с половину моей квартиры я разыскала по аромату кофе. За чашкой действительно восхитительного напитка я выудила из Эммы Эдуардовны еще несколько полезных сведений. Вчера вечером дома из обслуги никого не было. У водителя был выходной, горничную хозяйка отпустила, прачка придет только завтра, маникюрша и парикмахер — через два дня, покупки доставили на дом еще с утра. Вечер она провела в спальне в постели, читая любовный роман. В кабинете мужа вчера не убирали, сегодня тоже. Эмма Эдуардовна настаивала на точности этих сведений. Она сказала, что постаралась оставить все так, как было, чтобы ненароком не уничтожить какой-нибудь важный след преступления. Похвальная старательность, ничего не скажешь, если только этой своей, — возможно, мнимой — старательностью она не пытается запудрить мне мозги.

Я с удовольствием выпила бы не одну, а три чашечки кофе, тем более что, как и полагается в кофейном сервизе, она была миниатюрной, но мне пора было вплотную заняться расследованием. И я поспешила откланяться, предварительно договорившись, что позвоню завтра утром, чтобы рассказать, как идут дела.

— Андрей! — крикнула хозяйка, подойдя к окну. — Проводи даму.

Тот самый симпатичный парень, который возился с машинами, застенчиво взглянул на меня из-под бейсболки. Было видно, что моя внешность произвела на него сильное впечатление. Что ни говори, светлые волосы в сочетании с русалочьими зелеными глазами — один из самых сильных моих козырей. Пожалуй, даже козырной туз. Именно в этот момент я подумала о том, что, может быть, мне удастся получить от парня дополнительные сведения. Кроме того, его застенчивость в сочетании с рельефными мускулами составляла приятный волнующий диссонанс, и я втайне рассчитывала на то, что смогу получить интересующие меня сведения самым приятным для нас обоих способом. Я поспешила улыбнуться Андрею и незаметно расстегнула нижнюю пуговицу пальто, чтобы он увидел мои стройные ножки. Это, как я и предполагала, сразу подействовало. Я посмотрела на Андрея долгим взглядом и уже подумывала, как бы завязать легкую беседу с предполагаемым продолжением в другой обстановке. Впрочем, говорить начал он, причем довольно странные вещи.

— У вас… э-э-э… «пальцы» стучат, — произнес он, заикаясь, не переставая обалдело пялиться на меня.

Я недоуменно выгнула бровь. Может, он хотел сказать «руки дрожат»? Если он всегда так непонятно выражается, трудненько же мне будет вытянуть из него нужные сведения. Даже самым приятным для обоих способом. Кажется, он понял мое недоумение, потому что пояснил свою реплику:

— Ну… в моторе «пальцы»… Отрегулировать надо… — сказал он, от понятного волнения спотыкаясь на каждом слове.

— Я очень-очень плохо разбираюсь в автомобилях. Мне нужна консультация такого специалиста, как вы, — я намеренно произнесла это наисексуальнейшим тоном, чтобы у парня осталось как можно меньше сомнений в том, какой «консультации» я от него хочу. Может, Вобла рассказала не все?

Однако как раз Вобла и помешала осуществлению моих планов.

— Андрей! — крикнула она, снова высунувшись из окна.

Черт! Похоже, она видела, если даже не слышала, все. Кажется, мне придется действовать более открыто.

— Простите, — повернулась я лицом к дому, — мне бы хотелось задать вашему водителю несколько вопросов, если позволите.

Супруге бизнесмена это явно не понравилось.

— Милочка, я сказала вам все, что вас может интересовать, — с апломбом великосветской львицы произнесла Эмма Эдуардовна. Сколько же еще тонов голоса у нее в запасе? Сейчас, например, он был явно ледяной, за чашкой кофе — благожелательный, а когда говорили о цене — возмущенный… И что за идиотские мысли иной раз лезут мне в голову! — Не понимаю, что именно вы рассчитывали узнать у нашего водителя.

— А почему, кстати, водитель остался не у дел? — перехватила инициативу я. — Ведь ваш муж в деловой поездке. Разве водитель ему не нужен?

— Моя дорогая, он улетел на личном самолете. Персональном, так сказать. В Москву. А водитель нужен мне. Сейчас, например, я поеду за покупками. Неужели, по-вашему, я отправлюсь из дома пешком и буду трястись в общественном транспорте?

Я молча села в машину, завела двигатель и включила магнитолу. На сей раз звучала другая песня, уже не про парк Горького, но, кстати, идиотская до ужаса:

Я тебя украду,

Я с тобою пропаду…

Мне представился темный силуэт преступника, склонившегося над кейсом, полным пачек зеленых купюр. А кто вообще поет эту песню? «Руки вверх», что ли?

* * *

Вернувшись к себе, я не спеша сварила кофе, достала из сумочки пачку сигарет и стала обмозговывать известные мне на данный момент факты.

Никаких прямых улик я не обнаружила, но кое-что явно настораживало. Например, поведение Воблы, то есть, пардон, Эммы Эдуардовны Каминской. Сами подумайте, будет ли человек, которого, можно сказать, только что ограбили, делать покупки? А навешивать на себя кучу украшений и вообще думать о своей внешности, встречаясь с частным детективом? И все это, несмотря на страх перед мужем? Я, например, так бы не смогла. И слишком уж часто менялся тон голоса клиентки: от испуганного вначале до возмущенного, когда стали договариваться о стоимости моих услуг. Между прочим, похищенная денежная сумма превышала стоимость моих услуг ровно в двести пятьдесят раз из расчета четыре дня по двести зеленых. Так стоило ли со мной торговаться? Потом Эмма Эдуардовна вдруг стала невероятно радушной, как будто ее что-то успокоило. Но могло ли так успокоительно подействовать то, что дело пока не раскрыто, да и неизвестно, будет ли раскрыто до приезда мужа? Я бы на ее месте продолжала беспокоиться.

А еще мне не давала покоя чистая, прямо-таки стерильная поверхность сейфа. Ни единого отпечатка пальцев! Неужели их никогда не оставлял сам Каминский? Или он никогда не открывал собственный сейф, не надев предварительно перчаток? Абсурд какой-то. Кто-то их стер, это точно. А уборку в кабинете, со слов Эммы Эдуардовны, вчера не проводили. Значит…

Когда я докуривала четвертую сигарету, мелкие разрозненные факты стали складываться в стройную мозаику. Что ж, будем надеяться, что все остальное мне даст мой «жучок».

Снять быстренько квартиру поблизости от особняка Каминских, в радиусе действия «жучка», не представило особого труда: хорошо, если один из ваших хороших знакомых работает риелтором в солидной фирме по недвижимости! Вот будет номер, когда Вобла увидит в списке текущих расходов, которые она обязана будет мне оплатить, стоимость снятой на сутки квартиры, откуда я буду прослушивать, что творится в ее же собственной спальне! Пикантная ситуация, однако.

* * *

Долгое и безрезультатное прослушивание вконец меня доконало. Пленка деловито наматывалась с одной катушки кассеты на другую, но на нее ничего путного пока не записалось. Так, несколько пустопорожних трепов Воблы с подружками, ничего серьезного. Видимо, от скуки я задремала. А проснулась, когда за окном уже было темно. Так, ничего себе, я проспала целых три часа! Как же я могла заснуть? Зато у меня не оставалось никаких сомнений по поводу того, что меня разбудило.

Бедный «жучок» в спальне Эммы Эдуардовны с трудом справлялся с тяжестью возложенной на него нагрузки и в прямом, и в переносном смысле. Кровать буквально сотрясалась от ритмичных телодвижений, и все ее винтики и пружинки жалобно скрипели и пищали на все лады. Можете себе представить, что при этом творилось у меня в наушниках. А учитывая то, что в процессе ритмичного шума до меня доносились и другие, еще более недвусмысленные, звуки, сомнений в том, что делалось на кровати в настоящий момент, не оставалось.

— О да! Да!! Да!!! Еще, Андрей, еще!!! — стонал хорошо знакомый мне голос, который даже в момент страсти не утратил слащавых модуляций.

Значит, вот чем Вобла заполняет свой досуг? Чтение любовных романов — это теперь так называется… А самое главное, с кем — с Андреем, с водителем… Я представила себе мерзкую Воблу в объятиях рослого красавца Андрея. У меня богатое воображение, и картина получилась реалистичной, с массой таких физиологических подробностей, что я едва подавила приступ тошноты. Хотя излишне впечатлительной меня никак не назовешь, за время своей работы частным детективом я повидала много всякого. И приятного, и неприятного.

Характерные звуки стихли. По-видимому, там, в доме Каминского, все закончилось ко всеобщему удовлетворению. Но, как оказалось, самое интересное было еще впереди.

— Значит, скоро мы будем вместе навсегда? — нежно пропела Вобла.

— Да, дорогая, — ответил голос Андрея.

— И мы увезем с собой деньги и начнем новую жизнь? — продолжила Вобла еще более томным голосом.

— Да, дорогая.

Ответы Андрея не отличались оригинальностью.

— Как ловко ты все придумал насчет вызова частного детектива! — восхищенно воскликнула Вобла. Вот стерва! — Теперь-то Жорж точно на меня не подумает. А знаешь, эта… как ее там зовут… ах да, Татьяна Иванова не производит впечатления умной. — Я заскрипела зубами от ярости. — Я сразу ее раскусила: она задавала обычные в таких случаях вопросы, ничего неординарного. Не понимаю, как только она стала такой известной? В детективных романах сыщики куда умнее.

— Послушай, — сказал вдруг Андрей. — Ты все еще думаешь, что твой муж такой лопух и никак не свяжет два события — кражу и твое, да и мое тоже, исчезновение? Не поймет, что мы вместе?

— Пусть связывает, если хочет, — лениво проговорила Вобла. — Что с того? В милицию он все равно не обратится, ему же не нужны лишние неприятности на свою голову. С тех пор, как он еще в застойные времена попался на краже социалистического имущества, когда работал завскладом автомобильных деталей, и отмотал приличный срок, он с милицией не дружит. И потом — попробуй-ка докажи, что деньги украли мы с тобой! И вообще, на то мы и скроемся, чтобы нас с тобой не нашли!

— Да, дорогая. Значит, послезавтра утром мы с тобой…

— Да, мой пупсик. Ну, скажи еще раз, как ты любишь свою девочку, — слова Воблы плавно перетекли в жаркий шепот, а чуть позже — в совершенно невнятное мычание, затем, судя по звукам, последовал второй раунд вольной борьбы, в которой ринг заменяла огромная кровать. А может, какой другой борьбы, не в том суть. Суть же заключалась в том, что между Эммой Эдуардовной и Андреем были вовсе не те отношения, какие должны быть, по идее, между женой бизнесмена и ее водителем.

«Ну, хорошо! — подумала я. — Я эту дамочку поймаю с поличным, она меня узнает. Значит, послезавтра утром Вобла собирается сбежать с деньгами и с любовничком… Ну, так ей это не удастся! Жалко, конечно, что такой симпатичный парень, как Андрей, оказался втянут в грязную историю, но тут уж ничего не поделаешь: факты есть факты».

Я покинула квартиру, честно внеся плату за сутки моего в ней пребывания, и, набрав номер дружка-риелтора, горячо поблагодарила его за помощь, оказанную следствию. Прослушивающее устройство мне больше не понадобится: я и так знаю о планах Воблы решительно все. Все «материалы» — меня так и передернуло, когда я вспомнила, из чего большей частью состоят эти «материалы», — записаны на пленку, и в случае чего их можно будет использовать в качестве доказательства преступных действий Эммы Эдуардовны и Андрея. А заодно я дам Вобле несколько рекомендаций на случай, если она решит продолжить самообразование по грабительской специальности: например, чем стирать отпечатки пальцев на сейфе, лучше попросту надеть перчатки.

Глава 2

Я, конечно, знала уже достаточно много для того, чтобы прийти к клиентке и изложить ей во всех подробностях результат своего расследования, но страсть к неожиданностям и эффектам у меня, наверное, в крови. Да и очень хотелось всласть посмеяться над глупой истеричкой, которая посмела тягаться со мной, частным детективом Татьяной Ивановой, на счету у которой более двух сотен раскрытых дел — и каких дел! — и поймать ее с поличным в момент бегства.

Значит, надо делать вид, что я ни о чем не догадываюсь, позвонить Вобле, сказать, что дело знай себе движется, и даже, пожалуй, слепить какую-нибудь оригинальную историю о том, что я напала на след, уводящий как можно дальше от самой Воблы. Это просто необходимо, если не хочешь спугнуть преступника, уж поверьте моему опыту.

Ровно в одиннадцать я набрала номер телефона особняка Каминских. В трубке раздались ровные гудки, затем автоответчик слащавым голосом Эммы Эдуардовны сообщил: «Ни меня, ни Жоржа нет дома, просьба перезвонить, всего доброго». Я оставила сообщение на автоответчике, что перезвоню позже, и повесила трубку.

Отсутствие Эммы Эдуардовны меня немного насторожило, но еще не настолько, чтобы я начала испытывать серьезные опасения. Она могла куда-то выйти. Например, перехватить мимолетный поцелуй у своего любовничка. А может, она страдает несварением желудка и в настоящий момент сидит в соответствующем ее состоянию помещении особняка. И только когда никто не снял трубку ни в половине двенадцатого, ни в двенадцать, ни в час, я начала беспокоиться.

В половине второго, вновь услышав запись с автоответчика, я поспешно оделась и вышла из дома, решив съездить к Каминским. У меня была заранее заготовлена версия о том, что я «почти вышла» на одного уголовника, который мог совершить кражу, но я нутром чувствовала, что она мне не понадобится.

Как и в прошлый раз, я нажала кнопку видеодомофона на воротах, и снова, как и вчера, они бесшумно открылись. Все оставалось на своих местах, только гараж был заперт, и водителя не было видно. Я поднялась на крыльцо и нажала кнопку звонка, который тут же отозвался вчерашней мелодичной трелью. Раздались шаги, щелкнул открываемый замок и… Представьте себе мое удивление, когда я нос к носу столкнулась с Георгием Николаевичем Каминским собственной персоной! Не узнать его было невозможно, ведь я так часто видела его фотографии в газетах. Но он же должен приехать только завтра… Как мне теперь выкручиваться?

— Прошу, — вполне любезно пригласил меня в дом Каминский.

Мы прошли в знакомый мне кабинет. Каминский указал на кресло, стоящее у камина, а сам сел в другое, рядом. Воцарилось недолгое молчание, за время которого я успела хорошенько рассмотреть знаменитого тарасовского бизнесмена, так сказать, вживую. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти с солидным брюшком, по объему которого было видно, что Каминский не чурается пива. На вид он чем-то напоминал старую сову. Наверное, в этом был виноват крючковатый нос и цепкий, немигающий взгляд. Голову Каминского венчала великолепная плешь, заметная несмотря на то, что остатки волос, явно подкрашенных, были зачесаны с боку на бок с целью ее скрыть. В общем-то, это производило довольно отталкивающее впечатление, усиливавшееся еще и тем, что Каминский пользовался какой-то ужасной туалетной водой, запах которой, по-моему, должен был уничтожать все живое в радиусе километра. Словом, внешне это был пренеприятный тип.

Молчание прервал сам Каминский.

— Если я все правильно понял, — начал он, — то моя супруга наняла вас по поводу… э-э… так называемого ограбления сейфа?

Вообще-то я не обязана отвечать на подобные вопросы. В моем деле существует такое понятие, как профессиональная тайна.

— Прошу простить, — начала я, — но интересы моей клиентки не позволяют мне…

— Я тоже прошу меня простить, — довольно бесцеремонно перебил хозяин дома, — но ваша клиентка нынче утром скрылась в неизвестном направлении, и если вы хотите получить плату за свои труды, вам стоит быть более откровенной с мужем вашей клиентки.

«Вот подлюга! — подумала я, продолжая слушать объяснения Каминского. — Знает же, что я буду настаивать на оплате, вот и вертит мной, как хочет! Может, мне еще удастся отыграться?»

— Ваше сообщение на автоответчике все мне разъяснило. Я ждал вас, чтобы прояснить всю ситуацию. Видите ли, я прекрасно знаю, что моя жена сбежала с любовником, прихватив солидную сумму денег, а именно двести тысяч долларов из сейфа, который она собственноручно открыла, зная его код. Более того: я сам приложил немало усилий, чтобы толкнуть ее на этот шаг. Я «забыл» код, записанный на бумажке, в своем кабинете. Не сомневаюсь, что моя супруга наведалась в кабинет, а прочитав то, что было написано на бумажке, поспешила проверить, точно ли это код сейфа. Кроме того, чтобы заставить ее действовать быстрее, я специально позвонил ей вчера и сообщил, что приеду пораньше. И теперь я прошу вас закрыть это дело за ненадобностью. Разумеется, я оплачу вашу работу.

Наверное, у меня был глупый вид, потому что Каминский довольно неприятно ухмыльнулся.

— Может быть, — произнес он, — вы все-таки расскажете мне то, что знаете насчет моей жены? Как видите, я с вами говорю совершенно открыто. Не хотите ли вы отплатить мне откровенностью за откровенность?

Что ж, я и отплатила. То бишь все рассказала. Терять мне было нечего, так зачем же скрывать карты. В доказательство своей сообразительности я даже предъявила «жучок», который, пройдя с Каминским в спальню его жены, вытащила из-под кровати.

— Я не сомневаюсь в том, что вы умеете хорошо работать, — заметил Каминский. — То, что вы так быстро раскусили мою жену, говорит, конечно же, в вашу пользу. Собственно, именно поэтому я остановил свой выбор на вас. Я хочу поручить вам новое дело.

Ого, кажется, мое сотрудничество c семьей Каминских не закончилось. Что ж, если речь идет о новом деле, я, конечно же, не откажусь. Разве я смогу отказаться, если клиент с оплатой моей обычной ставки двести долларов в сутки сам плывет мне в руки? Однако нельзя же начинать новое дело, не разобравшись с оплатой старого!

— Очень хорошо, но должна предупредить вас, что, прежде чем открыть новое дело, неплохо бы завершить старое. Думаю, что вы как муж моей клиентки вполне можете расплатиться вместо нее. Вот счет.

И я протянула Каминскому листок, на котором были записаны, помимо моей ставки, различные расходы, из которых самым весомым был, конечно, тот, который возник из-за квартиры, снятой на сутки. А надо вам сказать, что снять на сутки квартиру в центре города, да еще и в престижном районе недешево стоит. Одним словом, общая сумма счета оказалась весьма внушительной.

По мере ознакомления с предъявленным счетом глаза у достопочтимого бизнесмена лезли на лоб и грозили доехать через неудачно замаскированную плешь до самого затылка.

— Что-о? Двести долларов в день? Доплата за срочность? Оплата бензина и снятой квартиры? Итого… Ну, знаете!

«Воблина школа! — подумала я. — Муженек у нее такой же прижимистый». А скупердяев я, между прочим, не люблю так же сильно, как и истеричек. Семейству Каминских не повезло: в нем присутствовали и скупердяй, и истеричка.

Я, конечно, согласна, что беру недешево, но разве блестящее раскрытие дела за минимально короткий срок не стоит того? Вероятно, Георгий Николаевич подумал то же самое, потому что все-таки, явно скрепя сердце, оплатил счет. И все равно: несимпатичный он человек! Теперь я могла развернуться и уйти, отказавшись вести дело, которое он мне собирался предложить, — не очень приятно работать на человека, который тебе не нравится, — но любопытство пересилило. Да и заработок никогда не бывает лишним. Я ведь люблю тратить деньги на машину, на всякие там детективно-шпионские штучки вроде «жучка» последней модели. Ну и себя, конечно, не забываю, мне ведь всего двадцать семь, я красивая и люблю хорошую одежду. А чтобы получить новое дело, а с ним и новый заработок, нужно быть вежливой с клиентом.

И я уселась поудобнее и приготовилась слушать, стараясь одновременно излучать как можно больше обаяния. Было видно, что моя внешность не оставила Каминского равнодушным, хотя напрямую он об этом, слава богу, не говорил, а не то я попала бы в довольно сложное положение. У меня несколько раз было так, что в меня влюблялись клиенты. Один даже — честное слово! — сделал предложение руки и сердца, но я, убежденная холостячка, никогда не приветствовала такие предложения.

— Итак, — начал тем временем Каминский, — как видите, я сам спровоцировал жену на то, чтобы она ограбила мой сейф. Если хотите знать, я даже специально положил в него сумму, которая ее соблазнит и которой, по моему мнению, ей за глаза хватит. Словом, я вел себя, как заботливый муж, который хотел как можно деликатнее и безболезненнее избавиться от порядком надоевшей супруги.

Я молчала в недоумении. Странно же понимают заботливость эти бизнесмены! Попробовал бы обо мне кто-нибудь так позаботиться — потом сто раз пожалел бы!

— Я уже давно знаю, что Эмма Эдуардовна мне изменяет, — говорил между тем Каминский. — Впрочем, и у меня не так давно сложились чрезвычайно близкие и доверительные отношения с моей секретаршей Марией. Я впрямую не говорил об этом жене, но, по-моему, она все знала, потому что я не очень старался скрыть наш роман. Мы с женой давно охладели друг к другу, и пора было бы устраивать наши жизни по отдельности. Эмма Эдуардовна, моя дорогая супруга — дорогая исключительно потому, что мне дорого обходились ее прихоти, — никогда бы не согласилась на развод. Она слишком привыкла жить в роскоши, чтобы так просто все бросить. А Мария обладает всем тем, чего нет у моей жены: молодостью, красотой, умом. Она так понимает меня, как не понимал никто другой. Развод мне просто необходим, потому что мы с Марией собираемся пожениться.

Я попыталась представить себе женщину, которая могла бы полюбить Каминского — не ради богатства, а его самого, — но у меня это как-то слабо получалось. Хотя кто знает… Да и кто говорит о любви? Связалась же Вобла с красавцем шофером. И ничего, сейчас они, наверное, с чемоданами бегут навстречу новой райской жизни, которую проведут вдвоем где-нибудь среди пальм под жарким тропическим солнцем. Интересно, какие еще тут скелетики в шкафу припрятаны? Наверное, Каминский хочет теперь побыстрее развестись с супругой, и ему нужен официальный для этого повод.

— Если дело, которое вы хотите мне поручить, заключается в том, чтобы накопать компромат на вашу супругу и заставить ее тем самым согласиться на развод, то вам достаточно будет просто взять записи, которые я получила благодаря своему прослушивающему устройству. Их хватит для того, чтобы подать на развод в качестве потерпевшей стороны.

— К сожалению, речь пойдет не о разводе, — печально произнес Каминский. — Дело в том, что сейф вскрыли и ограбили меня.

— Что-о-о? Опять? — только и смогла вымолвить я.

— Увы, да. В первый раз, когда вы осматривали сейф, вы не заметили того, что он с секретом. Это и немудрено. Впрочем, я лучше все покажу сам.

Он подошел к сейфу и открыл его. Сначала я ничего не заметила. Сейф как сейф. Но тут Каминский нажал на один из медных шурупов, расположенных по углам сейфа с его внутренней стороны и выполняющих, как я думала, чисто декоративную функцию. Задняя стенка сейфа откинулась, и за ней оказалась небольшая дверца с прикрепленной к ней клавиатурой. Каминский набрал комбинацию цифр — дверца открылась. За ней оказалось небольшое отделение сейфа, сейчас пустое.

— Вот здесь, — печально произнес бизнесмен, — в день моего отъезда лежали важные бумаги. Какие, нет смысла говорить. Достаточно будет сказать, что они касаются некоторых секретов моего бизнеса, и мне было бы очень нежелательно, чтобы о них узнали мои конкуренты, а их у меня немало. Бумаги-то вам и предстоит найти.

А вот это было уже намного интереснее, чем быть вынужденной подслушивать подробности семейной жизни супругов Каминских. Сейчас мне предлагали настоящее дело, расследуя которое не требовалось копаться в чужом грязном белье. Правда, забегая вперед, скажу, что я была не права — грязного белья в новом деле оказалось хоть отбавляй, но тогда я об этом еще ничего не знала.

— У вас много конкурентов? — спросила я.

Вместо ответа Каминский позвонил по внутреннему телефону:

— Мария, принесите мне, пожалуйста, тот самый список, о котором я вам говорил.

На звонок явилась молодая красивая женщина в строгом платье и протянула бизнесмену лист бумаги, на котором мелким шрифтом были напечатаны фамилии.

— Вот они все, — сказал Каминский.

Я мельком на него глянула. Да, солидный получился списочек.

— А вы подозреваете кого-нибудь больше других? — поинтересовалась я.

— Трудно сказать, — задумался Каминский. — С одной стороны, потенциально в пропавших из сейфа документах заинтересован каждый из тех, кто занесен в список, так что за ограблением может стоять любой.

Жалко, что Каминский не говорит, что именно заключалось в документах. А он, похоже, собрался молчать. Ну и ладно.

— С другой стороны, — продолжал между тем мой новый клиент, — никто из них не может знать о секрете моего сейфа. Он был сделан для меня по специальному заказу, а код время от времени я менял на нем самолично.

— Может быть, кто-то из вашего окружения выдал секрет конкурентам? Кто еще, кроме вас, знаком с секретом сейфа?

— Только Мария, — сказал Каминский.

Женщина в строгом платье мило улыбнулась, как будто разговор шел не об ограблении и не о подозрении в том, что она сама могла участвовать в преступлении, а о чем-то для нее приятном.

— Но Мария должна полностью оставаться вне ваших подозрений. Я настоятельно рекомендую вам не разговаривать о совершенном преступлении с Марией, — Каминский, не вставая с кресла, взял Марию за руку, и та снова мило улыбнулась — на этот раз Каминскому лично. — На это у меня есть веская причина, и я готов назвать вам ее. Подумайте сами, зачем Марии нужны какие-то мои документы, если вскоре ей будет принадлежать все? Я ведь, знаете ли, — Каминский смущенно потупился, — как раз вожусь с тем, чтобы официально оформить свое состояние не только на себя, но и на нее. К счастью, Эмме Эдуардовне мое состояние не принадлежало: поженившись, мы составляли брачный контракт… Благодарю, Мария.

Женщина, так и не произнесшая во время напрямую касавшегося ее персоны разговора ни слова, послушно вышла.

Похоже, что Каминский уже помог мне в расследовании, без труда оправдав одного из подозреваемых. Да и в самом деле, нужны ли ей какие-то документы, если скоро огромное состояние Каминского, прекрасный особняк, «Порш» и «Линкольн» — я вздохнула, вспомнив о машинах, — будут принадлежать ей? Похоже, что Мария тут ни при чем. В конце концов, слово клиента для частного детектива — закон. Раз Каминский говорит, что мне не стоит даже говорить о расследовании с секретаршей, значит, говорить и не буду. Хотя, если быть честной, я бы не прочь пообщаться с невестой моего клиента.

— А ваша жена? — спросила я. — Могла ли это сделать она? Она ведь уже раз запустила руку в ваш сейф. Может быть, она знала о документах и одна или с помощью какого-нибудь мистера Икс, — я вспомнила о ее отношениях с Андреем — добралась и до вашего секрета?

— Вряд ли, — заметил Каминский. — Она не интересовалась моими делами. Все, что ее интересовало, это дорогие тряпки, иллюстрированные журнальчики, телесериалы и любовные романы. Больше за двадцать пять лет нашей совместной жизни я не обнаружил у нее никаких увлечений и интересов.

По-моему, он забыл в качестве увлечения супруги назвать ее любовника. Так плохо за двадцать пять лет совместной жизни узнать свою жену!

— Возьмите этот список, — сказал Каминский. — Надеюсь, он вам пригодится. Могу я поинтересоваться, что вы предполагаете делать дальше?

— Сперва еще раз осмотреть сейф, если вы не возражаете. Я уже осматривала его вчера утром, но то было, как вы знаете, совсем другое дело.

Каминский понимающе улыбнулся и отошел в сторонку, справедливо полагая, что мешать расследованию нехорошо.

Я достала из сумочки перчатки и принялась за исследование внутренности сейфа. Как я и ожидала, посторонних отпечатков пальцев на поверхности ящика не оказалось. Однако почерк преступления был другой, по сравнению с Воблиным, поскольку отпечатки пальцев самого Каминского — хозяина сейфа — остались на месте. Судя по всему, преступник или преступники действовали в перчатках, причем зная код сейфа. Или код вычислялся прямо на месте с помощью какого-нибудь новейшего устройства? Возможно и то, и другое.

Интересно было бы с максимальной точностью установить время ограбления, но пока это не представлялось возможным, и я сомневалась, что его вообще удастся установить. Конечно, удобнее всего кражу было совершать уже после того, как Вобла скрылась со своим любовником, но кто знает? Может, все произошло и гораздо раньше, например, когда она ездила по магазинам или даже трепалась в спальне с подругами по телефону, ведь от ее спальни до кабинета расстояние солидное: она могла ничего и не услышать. Положительно, у меня уже голова пошла кругом. Я-то рассчитывала сегодня на то, чтобы потрясти Воблу своей проницательностью и, как говорится, припереть ее к стене, а тут заваривалась такая крутая каша…

Я вышла из особняка уже вечером. Осмотр дома и прилежащей к нему территории ничего не дал. Похоже было, что, аккуратненько открыв сейф и прихватив документы, преступник просто испарился с места ограбления. Впрочем, так зачастую кажется поначалу, а там, глядишь, что-нибудь да и проясняется. Подождем немного, не следует спешить с выводами.

Я пообещала Каминскому, что буду держать его в курсе дел, села в машину и выехала за ворота особняка. И буквально на третьем повороте меня догнала серебристая «Нексия»…

А ведь все так хорошо начиналось!

Я не торопясь допила кофе и достала гадальные кости. Похоже, без них сегодня не обойтись.

Глава 3

Я всегда прибегаю к помощи гадальных костей, когда расследование заходит в тупик или когда надо быстро принять важное решение. Вот тогда они мне здорово помогают. Могу рассказать сотни случаев, когда без них было не обойтись. И ни разу они меня не подвели.

Мысленно я спросила себя, как мне действовать дальше, в каком направлении осуществлять поиск следов преступления, и бросила «косточки». Они тут же раскатились по столу, а я мысленно сконцентрировалась на интересующем меня вопросе. «Кости» остановились, показав мне интересное сочетание чисел: 16+26+7. До сих пор оно мне попадалось не часто. Числа означали, что, во-первых, я преследую недостойную цель, во-вторых, я должна выбрать правильный стиль общения, а в-третьих, мне следует соблюдать не только свои интересы, но и интересы партнера. В общем-то, могло показаться, что ответ слишком туманный для того, чтобы гаданием можно было руководствоваться в расследовании, но уж поверьте мне: по делу Каминского, за которое я взялась, мои верные помощники рассказали мне все, что я хотела знать на сегодняшний день.

Я преследую недостойную цель? Вероятно, это относится к недалекому прошлому: разве я не преследовала не очень достойную цель, стремясь поймать с поличным Эмму Эдуардовну и насладиться полным превосходством над ней? Я готова честно признать, что больше всего мне хотелось отплатить ей за то, что она воспользовалась мной как прикрытием для своего черного дела. Но птичка упорхнула с зелеными купюрами в клюве, а мне приходится начинать новое дело, которое куда как сложнее предыдущего, оказавшегося, в общем-то, даже и не настоящим делом, а так, мелкой разборкой на семейном фронте. Конечно, решались проблемы взаимоотношений супругов нестандартно, но, если поразмыслить, такое — ну, не такое, а подобное — случается сплошь и рядом. Разница только в денежной сумме, которую муж оставляет жене, да разве еще в том, что в большинстве случаев обычный «разъезд» — пока еще не развод — супругов все-таки не обставляют как ограбление, а разбираются по-простому, на житейском уровне.

Да, я преследовала недостойную, в общем-то, цель, копалась в чужом грязном белье. Но что поделаешь? Моя работа такая, что приходится этим заниматься чуть ли не каждый день.

Стоп! А может быть — и даже вероятнее всего! — преследовать недостойную цель — это снова напасть на след Эммы Эдуардовны? Ну да, как же я сразу не додумалась! Можно ли назвать дамочку достойной целью? В свете поступков, которые она совершила за последнее время, — нет. Но кто знает, не унесла ли она с собой и важные бумаги? Вдруг она не столь глупа, как считает муж… Что, если она завладела секретом сейфа, открыла его, унесла документы и хочет теперь продать их конкурентам собственного мужа… А почему бы и нет? К мужу она уже давно не испытывает никаких чувств, а начать новую райскую жизнь с молодым и красивым парнем, — может, предел ее мечтаний? А деньги на эту райскую жизнь ох как нужны! Во всяком случае, проверить мои подозрения стоит.

Теперь насчет стиля общения. Может быть, «косточки» опять намекают на Эмму Эдуардовну? Что, если окажется, что надо выбрать с ней другой тон, и тогда удастся вытянуть из нее побольше полезной информации? Или это намек на серебристую «Нексию», которая преследовала меня сегодня, и по отношению к тем, кто ее послал выследить или убрать меня, мне надо выработать стиль общения? Что-то вроде «око за око», например… И мне в свою очередь надо показать себя, чтобы они поняли, с кем имеют дело. Кстати, интересно, связана «Нексия» с Воблой или нет? Это тоже надо проверить.

Кстати, о «Нексии»… Не смущаясь поздним временем суток, я с помощью своих друзей из милиции обзвонила все близлежащие к месту происшествия пункты ГИБДД и автосервиса — машина-то была повреждена. Но поиски ничего не дали: серебристой «Нексии» и след простыл.

И третье: преследовать не только свои интересы, но и интересы партнера. Ну, если это намек на Каминского, так я и без того преследую его интересы. Хотя стоп, то, что я разыщу его жену, пожалуй, идет вразрез с его интересами. Значит, в этой ситуации мне придется как можно аккуратнее лавировать между супругами Каминскими. Так, чтобы узнать все, что я хочу, но в то же время оставить отношения между ними на той же стадии, на которой они были совсем недавно. И даже сообщить Эмме Эдуардовне, что ее супруг собирается с ней разводиться и у него есть веский повод — ограбление, которое совершила она. Надеюсь, тогда она расскажет мне больше, чем в нашу первую с ней встречу.

Решено, буду искать Воблу. Только где? Куда она могла скрыться вместе со своим Андреем? Ну, конечно! Я бросилась к своей сумочке и вытащила ту самую кассету, на которой было записано то, что творилось в спальне Эммы Эдуардовны. Я ведь прослушала не все — нечаянно задремала, а проснулась, когда любовники уже занялись сексом. Наверняка они о чем-то разговаривали до того, как я проснулась!

Я вставила кассету в магнитофон. Послышалось неясное бормотание — Вобла разговаривала по телефону с подругой. Ага, вот оно: этого я не слышала. В спальне слышался шорох, как будто там вынимали из шкафа и складывали вещи, затем последовал треск закрываемой «молнии». Та-ак, Вобла собирает чемоданы. А потом я явственно услышала шум шагов — это в спальню вошел Андрей. Никогда себе не прощу, что прозевала их разговор!

— Как дела, дорогая? — произнес голос Андрея.

— Все в порядке, я уже собираю вещи. Мы будем действовать, как договорились?

— Конечно, купим билеты на вокзале и сядем в поезд. Твой муж наверняка подумает, что мы полетим самолетом, а мы приедем в Москву незаметно. Есть у меня в Москве один хороший друг, поживем у него, а потом, когда все уляжется… Впрочем, мы это с тобой уже не раз обсуждали.

— А потом начнем новую жизнь! — восторженно заключила Вобла. — Вдвоем под пальмами!

Слушать дальше не было смысла, поскольку начались те самые упражнения на кровати, от звуков которых я и проснулась.

Теперь все встало на свои места: Каминский, как он мне сам сказал, возвратился из деловой поездки раньше, чем предполагали Андрей с Воблой, и, наверное, позвонил супруге, предупреждая о своем возвращении. Любовнички вынуждены были действовать порасторопнее. Осталось только уточнить, сели ли они в поезд до Москвы и прибыли ли туда.

Частных детективов у нас, к сожалению, не очень жалуют, но у меня много хороших знакомых в милиции. Взять хотя бы того же Кирю, Владимира Сергеевича Кирьянова то есть, подполковника милиции. Сколько дел мы распутали с ним совместными усилиями! Скажу вам по секрету, без ложной скромности, у Кири никогда не было бы по две звезды на погонах, если бы не моя светлая голова. Но надо отдать должное и ему: что касается добывания сведений, которые мне, лицу, в общем-то, неофициальному, не наделенному властными полномочиями, получить — все равно что достать луну с неба, то тут Киря просто незаменим. Он уже не раз доставал мне с неба луну.

Итак, я позвонила Кире и попросила его узнать, покупала ли Эмма Эдуардовна Каминская билеты на поезд Тарасов — Москва, и если да, то была ли она одна или ехала со спутником. Ответ я получила через пятнадцать минут: да, Эмма Эдуардовна купила билеты на поезд Тарасов — Москва, который отправился с тарасовского вокзала в шесть часов три минуты по московскому времени.

— И чуть не забыл, — ровным голосом добавил Киря, он вообще очень уравновешенный человек, и его трудно чем-нибудь смутить, — ехала она действительно не одна, с ней парень был — молодой, красивый, по документам Андрей Мурашов. Кассирша его запомнила, когда парочка предъявляла паспорта, чтобы купить билеты.

— Спасибо тебе большое, Киря! Ты настоящий друг, — с чувством произнесла я и тут же подумала еще об одном моменте, который неплохо выяснить сейчас же. — А знаешь, вот тебе еще один вопрос на засыпку. Сейчас десять вечера, поезд должен уже прибыть в Москву. Не мог бы ты узнать, доехали ли Каминская и Мурашов до Москвы? Узнаешь? Ответ будет самое большее через два часа? Не звони на мобильник, звони по городскому номеру, я сейчас дома. Спасибо, лапа моя! — я чмокнула трубку и положила ее на место.

Однако ответ на свой вопрос я получила куда раньше, чем думала.

— Ну и задачку ты мне задала, Танюха, — ровным голосом, как будто речь шла о самых что ни на есть обыденных вещах, проговорил Киря. — Похоже, что голубки твои до Москвы и не доехали. Я связался с тарасовским линейным отделом транспортной милиции, у меня там свои люди. Так они мне сказали, что до Москвы доехали только их вещи, а их самих и след простыл. Из Москвы уже насчет вещей прислали запрос: там чемодан, мобильник и документы на имя Эммы Эдуардовны Каминской. А саму ее с парнем последний раз, кажется, в Ртищеве видели. Знаешь, там большая остановка поезда, вагоны перецепляют… Короче, полчаса поезд стоит. Вот после той остановки они и исчезли. Ты что, очередное дело распутываешь? Чем еще помочь?

— Ой, Володька, втянули меня в такую историю! Но ты мне, наверное, сейчас больше не поможешь. Спасибо тебе, созвонимся. Что бы я без тебя делала! Ну, пока! — Я повесила трубку, исполненная глубокой признательности Кирьянову, который достал мне очередную луну с неба. Да еще какую — полную!

Дело все больше прояснялось. Сначала я, правда, подумала, что Вобла с Андреем заметают следы, но потом решила, что это они делают очень странно: оставляют вещи с документами, причем все принадлежит Вобле, а вещей Андрея нет вообще. Сам собою напрашивался только один вывод: красавец водитель, наверное, слинял с деньгами во время остановки в Ртищеве, а Воблу попросту кинул.

А что? Объяснение вполне правдоподобное, учитывая то, что со своей непрезентабельной внешностью, в которой больше половины всех прелестей было далеко не природного происхождения, Вобла вряд ли могла рассчитывать на глубокие и искренние чувства молодого красивого парня, который без труда бы покорил даже самую яркую девушку. Да что далеко ходить — взять хотя бы меня! Уж на что я стреляный воробей, да и то почти не устояла против его мужского обаяния. А где же тогда может быть Вобла? Скорее всего, раз не доехала до Москвы, она наверняка застряла в Ртищеве, и искать ее надо там. И сейчас же!

* * *

До вокзала Ртищево я на своей «девятке» добралась достаточно быстро. Выехала рано утром, почти ночью, и успела к тому времени, когда пошли первые электрички. Народу на вокзале было уже много. Я оглядывалась по сторонам, надеясь найти кого-нибудь, кто мог видеть вчера Воблу и Андрея.

Вот! Кажется, я обнаружила подходящую кандидатуру. Уж конечно, мальчишка, который продает сейчас у вокзального входа газеты, стоял на этом же месте и вчера. Очень надеюсь, что он запомнил Воблу, ведь даму с такими внешними данными, да еще и наверняка экстравагантно одетую и не по возрасту накрашенную, не заметить сложно. Я подошла к нему.

— Ах, эта? — буквально простонал мальчишка-газетчик, когда я задала ему свой вопрос. — Да она меня вчера задолбала! Пришел как раз поезд, шедший в Москву из Тарасова. Тут она и вышла — вся такая из себя, фу-ты ну-ты, пальто шикарное, золотища с килограмм на ней навешано, и давай у меня газеты-журналы разные покупать. Спрашивает меня: «А у тебя „Космополитен“ есть? А „Вог“… А „Элль“…» Я такие названия только слышал. Я чем торгую? Газетами всякими, а из журналов — сборники сканвордов с кроссвордами есть. Я ей и говорю: «Мадам, приобретите эти чудесные сканворды с призовым купоном! У вас есть шанс выиграть целых три тысячи рублей и скрасить свой досуг во время поездки». Тут она так на меня посмотрела, будто я пень с ушами или инопланетянин какой. Некультурным меня обозвала, необразованным, заявила, что любой мальчик моего возраста должен быть знаком с хорошей зарубежной периодикой и что три тысячи рублей она каждый день только на самые необходимые продукты тратит, так что сканворды ей не нужны. Пилила меня минут десять без передышки, еле от нее отвязался!

Мальчишка неожиданно ухмыльнулся:

— Зато потом я ее вечером видел! Вот смеху-то! Без пальто, грязная такая, потрепанная! Под каким только забором валялась? И утром на ней, оказывается, парик был, а настоящие волосы такие… будто на старой щетке! И орала как недорезанная, что-то вроде: «Люди, помогите, меня бросил любовник!» А еще, кажется: «Я супруга известного бизнесмена!» — Мальчишка снова ухмыльнулся. — Если она супруга бизнесмена, то я тогда побочный сын Жана-Клода Ван Дамма, стою здесь и газеты продаю. Кстати, ее потом менты заластали. Я как раз газеты складывал, видел. Наверное, решили, что она бомжиха, потому что видок у нее еще тот был.

— Слушай-ка, побочный сын Жана-Клода Ван Дамма, — задумчиво произнесла я, — а не скажешь ли ты мне, где здесь местный распределитель для бомжей?

* * *

Эмма Эдуардовна Каминская сидела в заплеванной, с решеткой на окошке комнатушке распределителя для бомжей и рассказывала мне все, что с ней приключилось. Гадальные кости оказались правы — с ней мне пришлось сменить свой стиль общения. Впрочем, это у меня получилось само собой, уж больно жалкий был вид у супруги бизнесмена: пальто отсутствовало, и она куталась в какое-то грязное рваное одеяло, волосы — настоящие волосы, я имею в виду, — и без того не блещущие красотой, были всклокочены, черный лак на ногтях облупился, на чулках красовалась огромнейшая «стрелка», половины пуговиц на жакете от кутюр не хватало, прежде белая блузка имела такой вид, будто ею мыли полы на вокзале. Довершали картину изуродованные туфли, имевшие в первозданном виде шпильки не менее десяти сантиметров — но одного из каблуков не было.

Отдаленное сходство госпожи Каминской с голливудской актрисой, имени которой я, впрочем, так и не вспомнила, закончилось вместе с исчезновением парика, зато сохранилось поразительное — прямо один к одному! — сходство Эммы Эдуардовны с любимой народом закуской под пиво. Да, теперь Вобла вызывала во мне только жалость. От неприязни не осталось и следа.

— Поезд остановился, — всхлипывая, рассказывала она, — объявили, что будет получасовая остановка, станут перецеплять вагоны или что-то в этом роде. Андрей и говорит мне: «Дорогая, ты не могла бы купить нам с тобой газет? Я бы и сам сходил, но у меня сильно болит голова! Я, пожалуй, посижу здесь!» Я и вышла. Возвращаюсь с газетами — и ни его самого, ни наших денег не нахожу! Представляете? — Вобла округлила глаза и трагически сжала руки. — Я сначала подумала, что он вышел куда-нибудь, а тут объявляют, что поезд будет стоять еще три минуты. Тут я выбежала из поезда, давай его искать… Искала-искала, а поезд тем временем уехал. И все мои документы, сумочка с деньгами на мелкие расходы, мобильный телефон, одежда. Один только костюм от Юдашкина сколько стоил! А годовой запас «Шанель № 5»! А нижнее белье от Кляйна! А туфли от…

— Простите, что перебиваю, — прервала я Воблины душевные излияния, — но скажите, пожалуйста, Андрей случайно не приобретал себе фальшивые документы на случай вашего с ним отъезда? Его действительно зовут Андрей Мурашов?

— Что? Да-да, Андрей Мурашов… А сумочка из настоящей крокодиловой кожи! А шейный платок от Валентино!

— Послушайте, — сказала я самым спокойным тоном, на который была способна, — ваши вещи, включая документы, мобильник, одежду и «Шанель № 5», благополучно доехали до Москвы. Мне это доподлинно известно из достоверных источников. Вам все непременно вернут. Только вот деньги на мелкие расходы, — я замялась, прекрасно представляя себе, чему в ее представлении может равняться «сумма на мелкие расходы», и хорошо зная аппетиты некоторых стражей порядка, — к сожалению, найти не удалось. Но ведь это не самое главное, правда? Главное, что костюм от Юдашкина и что там у вас еще, не помню, из крокодиловой кожи в том числе, короче, все остальное вам вернут. Точнее, не вам, а вашему мужу.

— О нет, только не ему! — истерически воскликнула Эмма Эдуардовна. — Он изверг, он никогда не вернет мне мои любимые вещи, он деспот и мещанин!

Разговор уходил не в самую интересную для меня сторону. Мне вовсе не хотелось встревать в выяснения отношений между супругами Каминскими.

— Может быть, вы расскажете мне, что с вами приключилось потом?

Что ж, она рассказала. Насколько я поняла, после того как поезд ушел, Вобла некоторое время бестолково бегала сначала по вокзалу. Потом Эмма Эдуардовна переключилась на славный город Ртищево, решив расширить зону поиска любовника и денег. Дело клонилось к вечеру. Тут-то она и заметила троих незнакомых мужчин несколько потертого вида.

— Скажите, пожалуйста, — обратилась она к ним с вопросом, который задавала уже, наверное, раз пятьдесят, — вы не видели здесь светловолосого молодого человека в кожаной куртке и джинсах, с серым кейсом?

Трое мужиков уставились на Эмму Эдуардовну со странным интересом.

— Гляди-ка, — удивленно сказал наконец один из них, — на дамочке брюликов с рыжевьем понавешено тыщ на десять рублев!

— Это бриллианты-то от Картье стоят десять тысяч рублей? — с достоинством парировала Эмма Эдуардовна, которая даже в такой сложной ситуации не могла отказать себе в удовольствии показать свое материальное превосходство над окружающими. — Вместо «рублей» скажите «долларов», вы, неотесанные мужланы!

У мужиков дружно отвисли челюсти. У одного из них, кажется, даже выпал изо рта замусленный «бычок», но он этого не заметил, не до того было. Перемигнувшись, мужики начали наступать, окружая Воблу со всех сторон.

— Они хотели меня изнасиловать, — кокетливо произнесла Вобла, стыдливо опустив глазки. — Я всегда умела нравиться мужчинам.

Сомневаюсь, что у нападающих действительно было такое намерение, но если оно и было, то тут же испарилось, когда один из мужиков достал карманный фонарик и нацелил луч на предполагаемую жертву.

— М-да-а, хороша красна девица, — заключил он. — Тебе бы, милая, сниматься в фильме «Мумия возвращается», без грима на главную роль подойдешь! Ну что, устроить тебе кинопробу? А ну, красавица писаная, скидай-ка пальто. Да побрякушки свои сними, не забудь. Пока добром просим. Пискнешь — хуже будет!

Вобла твердо решила сопротивляться, но, по ее же словам, «что может сделать одна беззащитная женщина против троих огромных, дурно пахнущих мужчин»? На самом же деле для беззащитной женщины она действовала достаточно решительно, — судя по беспорядку в одежде, отдать добром свое кровное имущество она наотрез отказалась. Началась свалка. Кому-то из нападающих Вобла успела прокусить руку, благо вставные зубы были высокого качества, кому-то нанесла тяжкие телесные повреждения, расцарапав ему всю морду ногтями, кто-то испуганно вскрикнул, потянув Воблу за волосы и стащив с ее головы парик. Наверное, подумал, что в пылу сражения ненароком снял со своей жертвы скальп. Но численный перевес был явно не на стороне Воблы. Мужики обобрали ее и оставили на поле брани.

Проплутав еще немного, Эмма Эдуардовна выбралась обратно на вокзал, а поскольку после потасовки вид у нее был совершенно непотребный, милиция приняла ее за личность без определенного места жительства, то есть попросту за бомжа. Так она оказалась в распределителе, где я ее и обнаружила.

Мне надо было выяснить у Эммы Эдуардовны еще несколько важных моментов. Я пообещала ей, что в случае помощи, оказанной следствию, то есть мне, на добровольных началах, я позабочусь о ней: доставлю обратно в Тарасов и сниму для нее номер в какой-нибудь гостинице, а там пусть Каминский сам решает, что с ней делать. Она с радостью согласилась на мои условия.

Потолковав с Эммой Эдуардовной, я без особого труда выяснила, что никаких документов в сейфе она не видела, не трогала и в руки не брала. Не было их и у Андрея, она точно знает. Они забрали только деньги. Что касается серебристой «Нексии», то тут Эмма Эдуардовна показала не только абсолютную непричастность к этому темному делу, но и полное незнание марок и моделей машин. Ну, разумеется! Любовник, хоть он и водитель по профессии, учил ее не тому, чем «шестерка» отличается от «девятки», а карбюратор от трамблера.

Стоило ли подозревать в чем-то, кроме кражи денег у доверчивой «подружки», Андрея? Вряд ли. По-моему, он вполне добился своей цели: завладел крупной суммой денег, которых ему надолго хватит. Если бы мне удалось установить точное время совершения кражи документов и если бы он в этот момент находился с Эммой Эдуардовной, тогда у Андрея было бы и железное алиби.

Приходилось признать: в своем расследовании я снова зашла в тупик.

Мне оставалось только, как подсказали гадальные кости, «соблюдать не только личные интересы, но и интересы партнера». Я посадила Эмму Эдуардовну в свою «девятку», и мы поехали в Тарасов. Я сняла для нее номер в относительно дешевой гостинице, сам факт чего Эмма Эдуардовна, кстати говоря, встретила в штыки. Наверное, она рассчитывала на то, что я поселю ее в номере «люкс» в «Словакии» — лучшей тарасовской гостинице.

Скажите, разве все это не означает, что я действовала в интересах своего партнера — Каминского? Я не сдала ему из рук в руки изрядно поднадоевшую ему жену, а просто позвонила ему и рассказала в общих чертах, что случилось. Пусть он сам с ней разбирается. Разве я не молодец?

Глава 4

Вернувшись в Тарасов, я снова стала размышлять над делом, которое поручил мне распутать Каминский. Одна линия расследования — та, которая связывалась с Эммой Эдуардовной и ее любовником, не привела ни к чему путному.

Оставалось проверить другие версии. И я достала на свет божий листочек, которым снабдил меня Каминский. Но длинный список конкурентов знаменитого бизнесмена я сократила до четырех подозреваемых, ведь для остальных украденные документы, касающиеся автомобильного бизнеса, просто не представляли никакого интереса.

На четверых подозреваемых мне за короткое время удалось накопать довольно солидный компромат — спасибо опять же друзьям из милиции! — из которого следовало, что под каждой фамилией мог скрываться преступник. Хотя, само собой, непосредственно возле сейфа действовал наемник заказчика, который или каким-то путем узнал секрет сейфа, или просто-напросто был хорошим специалистом в своем деле, вооруженным новейшей аппаратурой.

Итак, вот список основных подозреваемых, дополненный сведениями, так или иначе добытыми мной.

Номер один по списку подозреваемых — Вячеслав Иванович Терентьев, воротила автомобильного бизнеса. Обладает обширными связями как с отечественными, так и с зарубежными производителями автомобилей. Уже почти десять лет заметная фигура в этой сфере.

Мотивы преступления. Во-первых, самая обычная жестокая конкуренция между фигурами, занятыми в одной и той же области бизнеса, где двоим уже становится тесновато. Побеждает, как известно, сильнейший. Во-вторых, у Терентьева есть давнишний повод ненавидеть Каминского: несколько лет назад Каминский перешел дорожку Терентьеву, когда тот готовился к заключению выгодного договора и уже вложил в намечающееся дело немалые деньги. Денежные потери Терентьева были тогда очень велики. Об этом в свое время писали в газетах.

Я закурила и, прихлебывая горячий кофе, вновь стала изучать список.

Подозреваемый номер два — Инна Андреевна Кротова. Сия дама, в свете некоторых ее поступков, о которых я благодаря в первую очередь друзьям из милиции была неплохо осведомлена, обладала говорящей фамилией. Только не думайте, что корень в ней тот же, что и в слове «кроткий»! Этому слову нет места там, где человек человеку волк. Впрочем, в данном случае не волк, а крот. Имея свой собственный пока небольшой, но подающий большие надежды автомобильный бизнес, Инна Андреевна со свойственной всем женщинам хитростью предпочитала действовать исподтишка. Программой-максимум сей достопочтимой леди было полное единовластие в тарасовском автомобильном бизнесе. Пока же она только готовила почву для осуществления своих наполеоновских планов, раскапывая компромат на тарасовских бизнесменов, которые мешали ей как следует развернуться. Одной из главной кандидатур в списке ее предполагаемых жертв, конечно же, должен быть Каминский. Естественно, что завладеть секретными документами Каминского было бы для Кротовой нелишним.

Я закурила новую сигарету.

Подозреваемый номер три — Арам Тигранович Овсепян, уроженец солнечной Армении. Обосновавшись в Тарасове лет семь назад, он уже сумел неплохо развернуться. Ему принадлежит половина всех СТО по Тарасовской области.

Подозреваемый номер четыре — Рустам Халилович Алиев, чистокровный азербайджанец. Ему принадлежит вторая половина станций техобслуживания по Тарасовской области. Факт поистине драматический, учитывая то, какие «теплые» чувства испытывают друг к другу представители Армении и Азербайджана. Между Овсепяном и Алиевым постоянно идет жесточайшая конкуренция. Объединяет их только одно — лютая ненависть к Каминскому, который собирается расширять свой бизнес за счет СТО, а связи и поддержка у него очень хорошие.

Я продолжала изучать список подозреваемых, думая, с кого из них начать работу, и вдруг раздался телефонный звонок. Я сняла трубку.

— Частный детектив Татьяна Иванова? — услышала я мужской голос.

— Да, это я.

— Тогда слушай сюда, — скомандовал хамоватый голос. — Бросай свои детективные штучки. Не на того работаешь, милочка. Предупреждаю, если ты не закроешь дело, мало тебе не покажется! Поняла?

— Послушайте, кто вы? — спросила я первое, что пришло мне в голову. Вопроса глупее в сложившейся ситуации придумать было, конечно, трудновато, но звонок с угрозами просто застал меня врасплох.

В трубке раздались короткие гудки.

Естественно, я посмотрела на определитель номера на телефонном аппарате, и он выдал: «Номер не определен!» Наверняка звонили с телефона-автомата.

Я враз забыла про недопитый кофе и недокуренную сигарету.

Так это вызов? Что ж, прекрасно! Неужели они, кто бы ни были, думают, что меня можно запугать каким-то там телефонным звонком? Плохо же они меня знают!

Мое состояние в тот момент не поддавалось описанию. Я чувствовала себя разъяренным быком, перед которым машут красной тряпкой.

— За тебя, частный детектив Татьяна Иванова! За тебя и за новую схватку с преступниками! — с чувством произнесла я и залпом, как водку, выпила остывший кофе.

* * *

А теперь попробуйте представить себе следующую картину. Вечер. Тарасов приветливо сияет огнями. Около одного из центральных выставочных залов города толпится народ, на улице рядами стоят машины всех мастей и моделей. В самом выставочном зале вас ожидает не менее впечатляющее зрелище, но до него вы еще не дошли.

К зданию подъезжает бежевая «девятка», за рулем которой сидит дама изумительной красоты. Элегантно — видно, что для нее это дело привычное — она выходит из машины. Это молодая женщина с идеальной фигурой, достоинства которой как нельзя лучше подчеркивают строгое черное платье, такого же цвета пальто и замшевые сапожки на высоких каблуках. Черные блестящие волосы женщины падают на плечи красивыми локонами. В руке, затянутой в черную кружевную перчатку, она держит сумочку с вензелем. Дополняют картину очки в изящной тонкой оправе и золотой браслет, ловко охватывающий запястье.

Представили себе картинку? А теперь я, пожалуй, открою вам имя дамы. Итак, перед вами Лада Красовская, супруга и по совместительству деловой партнер петербургского бизнесмена, чье дело, конечно же, связано с автомобилями. Иначе что было бы делать элегантной даме на автовыставке? Она уже давно хотела побывать в Тарасове, проведать подругу, а заодно, учитывая деловые интересы супруга, человека слишком занятого для того, чтобы совершать подобные поездки, ознакомиться с рынком автомобилей в Тарасове и близлежащих городах.

Неужели я забыла о том, с какой целью сама сюда явилась, раз так подробно описываю какую-то даму-посетительницу? Я ведь пришла на автовыставку, чтобы увидеть всех тех, кого подозреваю в краже у Каминского документов, так сказать, вживую. Может быть, здесь я смогу узнать о них что-то интересное. Так зачем я обращаю свое внимание на бесспорно красивую, но никак не связанную с моим делом женщину? Чтобы ответить на этот вопрос, мне придется открыть тайну и рассказать о том, что случилось после того, как я залпом, как водку, выпила чашку кофе за себя, любимую. Я сделаю это, оставив Ладу Красовскую около входа в автосалон, куда она собирается войти.

* * *

Всех, кто меня еще не знает, прошу запомнить раз и навсегда: лучший способ заставить меня действовать — это попробовать меня запугать. Я вообще не из пугливых, и анонимный звонок, который по замыслам тех, кто его задумал, должен был заставить меня поджать хвост, на самом деле только раззадорил меня. Все! Я не я буду, а сумею докопаться до истины! И пеняйте на себя, господа преступники!

Положив трубку, я неожиданно обнаружила в себе такой прилив новых сил, которого по идее не должно было быть. Особенно если вспомнить, что полдня я посвятила поиску и доставке в Тарасов Эммы Эдуардовны Каминской, десятиминутный разговор с которой способен нормального человека превратить в психически невменяемую личность. Вот как иногда бывает в жизни: чувствуешь себя, как выжатый лимон, и тут один звоночек — да не от друга, не от любовника, а от какого-то незнакомого тебе лично злодея, который грозит тебе всякими нехорошими последствиями, если ты не бросишь заниматься расследованием, — и вдруг, вместо того чтобы впасть в ступор, чувствуешь себя на коне!

Я тут же сварила еще кофе и закурила. К сожалению, мои любимые сигареты кончились, и мне пришлось лезть в свой НЗ за пачкой «Петра Первого». Вот вам и еще один стимул к работе. Я что, не в состоянии обеспечить себя нормальными сигаретами, что ли? Каминский мне, конечно, за супругу заплатил, но большая часть денег уже успела испариться: нужен был мелкий ремонт машины, бензин, кое-что новенькое из одежды. Да еще один из приятелей попросил у меня сумму в долг. Короче, в денежном отношении я уже сидела почти на нуле, и в моих интересах было расследовать дело побыстрее, чтобы получить новые денежные поступления в купюрах приятного цвета первой весенней травы.

За чашкой кофе я думала о том, как бы мне, сэкономив по возможности время, увидеть вживую всех моих подозреваемых, составить о них свое мнение и, может быть, узнать что-то интересное, относящееся к делу. Раздумывая над тем, как это осуществить, я машинально раскрыла свежую газету…

Ну, конечно! Автовыставка! Вот оно, рекламное объявление: «Сегодня в 19.00 в центральном автосалоне г. Тарасова состоится выставка-продажа автомобилей. Устроитель выставки — известный тарасовский предприниматель Георгий Николаевич Каминский. Вашему вниманию будут представлены новейшие модели автомобилей отечественного и зарубежного производства. Приглашаются все желающие». Как раз то, что мне нужно!

Приехав к Каминскому «по срочному делу, по которому надо поговорить сейчас же», я узнала, что на выставке предполагают присутствовать все крупные тарасовские предприниматели, занимающиеся автомобильным бизнесом, и что, конечно, мне стоит туда пойти, если это поможет расследованию. Под строжайшим секретом я рассказала своему клиенту о том, в каком виде я там появлюсь и как ему следует разговаривать со мной. Надеюсь, что Каминский окажется не самым плохим актером.

Далее следовало подумать о внешнем виде. Ясное дело, что мелькать на выставке с внешностью, которая досталась мне по наследству от родителей, не стоит. Хотя бы для того, чтобы неизвестный телефонный «доброжелатель» успокоился и малость поостыл. Ведь наверняка он следит за мной, желая претворить в жизнь свою угрозу и сделать так, чтобы мне «мало не показалось». Надо ведь ему для этого знать, как продвигаются мои дела с расследованием.

Решить вопрос с внешностью оказалось проще простого. Хорошо, если среди твоих хороших друзей есть мастер экстра-класса, способный изменить твою внешность до неузнаваемости.

Короче, я на всех парах помчалась к Светке-парикмахерше. Поколдовав надо мной в строго конфиденциальной обстановке, она спрятала мои собственные волосы под темный парик и накрасила меня так, что я и сама себя не узнала. Цветные контактные линзы в один миг сделали мои зеленые русалочьи глаза карими. Мой новый имидж дополнили очки с простыми стеклами, которые иногда из кокетства носила сама Светка, считая, наверное, что в таких очках она больше походит на деловую женщину, чем без них. Одежды у меня достаточно много на любой случай жизни, поэтому мне ничего не стоило придать себе вид супруги бизнесмена с помощью строгого платья и пальто.

Следовало бы позаботиться и о неузнаваемости моей «девятки», ведь эта машина за время моей работы частным детективом уже успела засветиться в Тарасове. Но я ни за какие коврижки не согласилась бы перекрашивать машину моего любимого бежевого цвета в какой-нибудь другой. Единственное, что я сделала, так это самым бессовестным образом заменила номер. Противозаконно? Конечно! Но, с другой стороны, я же об этом распространяться не собираюсь.

Я — частный детектив, и я могу позволить себе вместо общепринятого Уголовного кодекса чтить «уголовный кодекс Татьяны Ивановой», который сама установила для себя лично. Теперь моя «девятка» стала «девяткой» моей подруги… Ах, не будем называть ее имя, оно не имеет веса в большом бизнесе! Всего-навсего она — бывшая моя одноклассница, с которой я поддерживаю отношения… Такой вариант я придумала для того, чтобы объяснить, если какой-нибудь любопытный спросит, почему супруга крупного питерского бизнесмена ездит на столь скромной машине. Отсюда мораль: умение складно врать пригодится всегда и везде!

И вот теперь я, частный детектив Татьяна Иванова, на счету которой свыше двухсот раскрытых дел, не торопясь — само очарование! — выхожу из бежевой «девятки» и направляюсь к автосалону.

* * *

Я мало что смыслю в выставках автомобилей, но готова признать, что зрелище это впечатляющее: десятки сверкающих новеньких машин, стоящих на стендах, менеджеры, излучающие благожелательность и предупредительность, яркое освещение, множество людей… Здесь при желании можно было и купить себе новую машину, и завести новые связи в сфере бизнеса, и даже дойти до назначения даты подписания деловых документов.

Я не торопясь ходила между рядами автомобилей, всем своим видом усиленно показывая, что мне, деловой женщине, все эти автовыставки и роскошные иномарки не впервой видеть и они даже успели мне наскучить. Но на самом деле у меня не раз и не два замирало сердце при виде какой-нибудь серебристой, цвета сафари или черной «Ауди», «Вольво» или «БМВ».

Я уже увидела Каминского, который как раз входил в выставочный зал со своей свитой. Среди его друзей и приближенных я заметила и Марию. Я не преминула обратить внимание на то, что она шла не рядом с Каминским, как могла бы идти невеста, а позади него, как секретарша, из чего я сделала вывод, что Каминский пока старается не афишировать своих с ней отношений. Это показалось мне вполне логичным, и я не сомневалась в том, что, когда мое расследование закончится, а Каминский получит развод, помолвка и свадьба состоятся в рекордно короткие сроки. Еще вчера я заметила, что Каминский смотрит на Марию влюбленными глазами, хотя та постоянно старалась держаться при мне с поистине секретарской скромностью и корректностью.

Я пошла было навстречу Каминскому, поскольку именно он должен был показать мне всех подозреваемых по делу о пропаже документов, как вдруг…

Нет, никто никого не застрелил, никто ничего не украл. Словом, ничего такого экстраординарного не случилось. Просто время для меня будто остановилось, — идя к Каминскому, я увидела роскошный «шестисотый» «Мерседес» цвета спелой вишни. Единственное, на что я была способна в тот момент, — это стоять дура дурой около неимоверно красивой машины и повторять «Вау!», как тот парень в рекламе «Макдоналдса», которая каждый раз, когда я ее вижу по телику, доводит меня до желудочных колик. Ненавижу синтетическую еду!

По-моему, менеджер решил, что я собираюсь купить вишневый «Мерседес», и, честно говоря, его можно понять, потому что моя физиономия в тот момент, надо думать, выражала неподдельное восхищение. Менеджер — молодой человек в очках с папкой под мышкой — тут же подскочил ко мне и начал расписывать достоинства «мерса», которые я и без него знала. Он открывал багажник и заводил двигатель, он крутил баранку и нажимал на клаксон. Он даже заставил меня влезть в салон, чтобы продемонстрировать мне мягкость сидений, собственноручно придав некоторое ускорение моей персоне, иными словами — «легонько» втолкнув меня в салон.

Парень в очках становился уже чересчур назойливым, и я не знала, как от него отвязаться. Я всем сердцем чувствовала безвыходность своего положения. Кто считает, что я преувеличиваю, пусть сам попробует пообщаться с менеджером, который зарабатывает себе на хлеб с маслом, получая процент с продажи товара. Парень явно решил, что его святая обязанность — непременно всучить мне вишневый «Мерседес» упакованным и перевязанным розовой ленточкой.

Я чуть было не ляпнула, что не расследовала еще столько дел, чтобы позволить себе купить такую машину, но вовремя прикусила язычок. Похоже, что дебют Лады Красовской с треском проваливался, даже не успев начаться. Мысленно я уже слышала рев и свист возмущенных зрителей и подсознательно ждала, когда же меня забросают тухлыми помидорами. И тут в голове забрезжила спасительная мысль…

— Простите, мне не нравится эта машина! — решительно сказала я менеджеру.

— Но почему? — возопил он.

— Неужели вы не видите, что машина не подходит по цвету к моему лаку для ногтей? Вот если бы ваш «Мерседес» был серебристого цвета, то я бы еще подумала, — с достоинством пресыщенной богатой дамы ответила я.

И не торопясь выбралась из салона роскошного автомобиля и так же неторопливо, переставляя ноги, как манекенщица на подиуме, продефилировала мимо совершенно растерянного менеджера.

— Прекрасный ответ, достойный такой красивой женщины, как вы, — сказал кто-то возле меня.

Это было так неожиданно, что я вздрогнула и поспешно обернулась. Оказывается, пока я отбивалась от менеджера, ко мне успел подойти Каминский. Но он был не один — с ним рядом стоял высокий человек средних лет. По его атлетическому телосложению было видно, что он много времени каждый день проводит, занимаясь на спортивных тренажерах. Его внешность — хорошая фигура, густые волосы и достаточно правильные черты лица — составляла весьма приятный контраст с брюшком и замаскированной плешью Каминского. Да и туалетная вода, которой он пользовался, была куда лучше, чем у Каминского.

— Вы правы, Вячеслав Иванович, — сказал Каминский. — Знакомьтесь: Вячеслав Иванович Терентьев — Лада… Александровна Красовская.

А запнулся Каминский потому, что мы с ним совсем забыли обговорить мое новое отчество. Вот что значит действовать в спешке! Спасибо, Каминский догадался мое настоящее отчество сказать!

— Простите, Георгий Николаевич, но такой молодой и красивой женщине отчество ни к чему, — неторопливо сказал Терентьев, пристально глядя на меня.

Господи! Неужели что-то не так? Парик у меня съехал, что ли? Или, может быть, с линзами что-то не то? И как только некоторые женщины умудряются ходить со всеми этими прибамбасами каждый день? Хотя ведь умудряются! Взять хотя бы ту же Эмму Эдуардовну… А она сейчас коротает время в гостинице средней руки, потому что после ее истории с побегом и украденными ее любовником деньгами — и скорее всего, из-за денег, а не из-за побега — муж не захочет ее видеть до тех пор, пока не оформит развод. У меня хоть зубы не вставные! Вспомнив, как в Ртищеве Вобла храбро защищалась от троих мужиков и при каких обстоятельствах потеряла парик, я не могла не улыбнуться.

По-моему, моя улыбка была истолкована превратно, поскольку Терентьев посмотрел на меня долгим взглядом, из тех, которые женщины называют «мужскими». Я как-то сразу вся подобралась и еле-еле удержалась от того, чтобы не полезть за пудреницей. Боже, какие дурацкие мысли иной раз лезут в голову при виде красивого мужчины! Хочешь не хочешь, а начинаешь думать, вдруг у тебя нос блестит или тушь потекла. Да, увидеть одобрение в свой адрес на лице такого мужчины было для меня очень лестно. Мне оставалось только пожалеть о том, что этот оценивающий взгляд направлен, увы, не на меня, а на некую Ладу Красовскую, жгучую брюнетку с карими глазами.

И все же у меня было основание гордиться тем, что эта дама обладала моей фигурой со всеми ее достоинствами и без малейшего недостатка.

— Вы имеете отношение к автомобильному бизнесу? — поинтересовался Терентьев.

— Лада Красовская приехала из Питера, — сказал Каминский. — Ее муж продает автомобили, и Лада приехала посмотреть, каково состояние автомобильного предпринимательства в Тарасове.

Черт бы его побрал, этого Каминского! Мысленно я осыпала своего клиента всеми ругательствами, которые знала. А знала я их не так уж и мало — ровно в четыре раза больше, чем положено знать супруге известного бизнесмена, но, пожалуй, в самый раз для частного детектива, который в силу своей профессии успел пройти через огонь, воду и медные трубы. Ну кто просил Каминского, филина толстобрюхого, лезть не в свое дело да еще и провоцировать Терентьева на деловые вопросы, на которые я, само собой, ответить не смогу! Откуда я знаю, каково состояние автомобильного предпринимательства — так, кажется, выразился Каминский — в Тарасове?

Будь Каминский не мой клиент, я бы живо сумела поставить его на место, а тут пришлось язычок прикусить — вдруг иначе он мне не заплатит? А я и так уже докатилась до того, что «Петр Первый» курю!

По-моему, первый вопрос на автомобильную тематику уже сложился в голове у Терентьева — он даже и рот открыл, чтобы его задать, но тут какой-то шум отвлек его внимание. Кажется, здесь, прямо в автосалоне, назревал скандал. Как раз вовремя, надо признать, а то бы я засыпалась.

— Слюшай, ты! — вопил голос с сильным азербайджанским акцентом. — Помалкивал бы, да? Ну что ты понимаешь в машинах? Понаставил СТО и думаешь, будто что-то смыслишь в автобизнесе? Ты еще смеешь хаять мой вишневый «Мерседес»? Зарежу!

— Ар-р-р-ра! — отозвался другой голос, говоривший также с нерусским — с армянским акцентом. — Да ты сам работать не умеешь! За всю свою жизнь палец о палец не стукнул! И будто сам ты СТО не понаставил чуть ли не на каждый улица! А про то, что твой «Мерседес» не липа, ты своей бабушке рассказывай! Видел я этот «Мерседес»!

Мы подошли ближе. Скандал затеяли два почтенных в смысле возраста бизнесмена — оба невысокие, плотненькие, одетые по случаю представительного мероприятия в черные классические костюмы. Мне они чем-то напомнили двух разъяренных пингвинов, дерущихся из-за рыбы.

Межличностный конфликт тем временем неуклонно вырастал до размеров межнационального. Был упомянут уже и Нагорный Карабах, и более ранние ситуации, относящиеся к совсем давним временам.

— Арам Тигранович, успокойтесь, — увещевала одного из ссорящихся тощая длинноносая девица, наверное, секретарша.

«Так это и есть Овсепян», — сразу же подумала я.

— Рустам Халилович, — растерянно вторил ей молодой человек в очках с папкой под мышкой, тот самый, который пытался сбагрить мне «Мерседес», — не стоит устраивать публичный скандал, да еще и во время рекламной акции.

— Замолчи, мальчишка! — заорал на него Алиев, ибо это был он, ощерившись полным набором золотых зубов. — Пшел вон, пока я тебя не уволил! Тоже мне, менеджер… Такую прекрасную машину продать не можешь!

Молодой человек поспешно ретировался, потеряв по дороге очки.

— Какой стыд! Какой позор! — укоризненно говорила стоящая рядом со мной дама в черном, лицо которой напоминало морду лошади, которая тянется через забор за чем-то вкусным. — Устроить скандал! В таком месте!

«Интересно, зачем ей понадобился диктофон?» — подумала я, заметив, что сей предмет предательски выглядывает у нее из сумочки.

Подошла какая-то женщина, протянула даме в черном мобильник:

— Инна Андреевна, вас к телефону!

Инна Андреевна? Кротова? Так-так, значит, это и есть мадам Кротова, одна из подозреваемых в расследуемом мной деле…

— Да в твой «Мерседес» даже женщина не сядет! — вопил между тем Овсепян. — Вот! — и он указал на меня. — Даже она его купить не хотела! Я все видел и слышал. Спроси ее, почему она его не купила?

Все, естественно, повернулись в мою сторону, вопросительно выгнув брови.

Конечно, имея собственную машину, я имела какие-никакие, пусть даже довольно скромные, познания, касающиеся автомобилей. Но когда тебя выставляют чуть ли не как эксперта по вишневым «Мерседесам», да еще перед большим количеством людей, подавляющее, если не абсолютное, большинство из которых является специалистами в автобизнесе, невольно почувствуешь себя не в своей тарелке. Лада Красовская, несмотря на свое «автомобильное» имя, не знала, что и сказать. Я уже готова была ответить словами из одного юмористического монолога, что у машины, мол, двигатель стучит по фюзеляжу, как вдруг в памяти всплыл позавчерашний — господи, неужели это было только позавчера? — разговор с Андреем, и я произнесла наобум:

— У этого «Мерседеса» «пальцы» стучат. А еще… — Внезапно меня осенило… Эх, будь что будет! Была не была! В конце концов, терять мне особенно нечего. Если я сейчас попаду пальцем в небо, то быстренько ретируюсь. Сегодня же Лада Красовская исчезнет с тарасовского горизонта, а вместо нее появится кто-нибудь другой, недаром же я дружу со Светкой-парикмахершей. И наплюю я на угрожающие звонки с серебристыми «Нексиями» на пару, и буду действовать жестко и от своего имени. — А еще вот что… «Шестисотый» «Мерседес» вишневого цвета — это, извините, просто нонсенс. Такого в природе не бывает. Машину наверняка перекрасили и выдали за новую.

И тут раздались аплодисменты, которые становились все громче. Хлопали Терентьев и Каминский, хлопала Кротова, уронив диктофон в сумочку, — интересно, много ли компромата ей удалось намотать на кассету сегодня на выставке? Хлопал Овсепян, забыв про ссору с конкурентом. Хлопал, представьте себе, даже Алиев, хотя злополучный вишневый «Мерседес» принадлежал именно ему. Причем лицо Алиева выражало только восхищение моими глубокими познаниями, несмотря на то, что только что я во всеуслышание его разоблачила. Хлопали еще десятки совершенно незнакомых мне людей, которые были свидетелями яростного конфликта двух кавказцев.

— Какое чутье! Какие знания! Сразу видно, что эта женщина в автобизнесе как рыба в воде, — слышался вокруг меня приятно щекочущий самолюбие шепоток. — Мы ведь видели, как она эту машину для себя присматривала, а потом вдруг от нее отказалась. Кто же она такая?

— Лада Красовская, супруга питерского предпринимателя, занимающегося автомобилями, как и здесь присутствующие, — объявил Каминский, излучая в равных пропорциях доброжелательность и очередной убивающий наповал «аромат» туалетной воды.

Может быть, я зря подалась в частные детективы? Может быть, в моем лице мир потерял величайшего предпринимателя всех времен и народов? Может, мне полагалось продавать и покупать машины? Но, слыша весь этот гул голосов, я не могла не признаться себе в том, что в нетерпении вслушиваюсь в него, ожидая, что скажет Терентьев. Почему-то — честное слово, сама не знаю, почему — мне хотелось бы услышать, что скажет он. И, словно отвечая моим мыслям, Терентьев сказал:

— Вы не только молодая и красивая, вы еще и умная женщина. Я просто обязан как-нибудь пригласить вас к себе. Такая женщина должна непременно познакомиться с моими проектами. Может быть, нам удастся организовать деловое партнерство с вашим супругом или с вами лично? — Последние его слова прозвучали как-то более многообещающе, чем это вытекало из ситуации. И взгляд его явно выражал не только профессиональный интерес к моей персоне. — Как насчет завтрашнего вечера?

Я без колебаний согласилась, ведь подозреваемый сам шел, как говорится, мне в руки. Впрочем, в тот момент мне хотелось верить, что этот восхитительный мужчина непричастен к истории с кражей документов.

— Послушайте, — забормотал позади меня негромкий, но ужасно назойливый голос, — у меня есть информация, которую вам необходимо знать. Боюсь, что вы, в нашем городе человек еще новый, недостаточно хорошо разбираетесь во всей расстановке сил тарасовского автобизнеса. Если заинтересуетесь — вот моя визитная карточка. — Рука в черной перчатке протянулась откуда-то сбоку от меня и, передав мне карточку, мгновенно исчезла.

Мельком я взглянула на визитку — как я и ожидала, на ней было написано: «Кротова Инна Андреевна, предприниматель», а за сим следовали рабочий и домашний телефоны. Что ж, отлично, вот и второй подозреваемый попался. Ловко все-таки у меня с вишневым «Мерседесом» все получилось. Ай да я!

Кто-то схватил меня за локоть и оттащил от Каминского и Терентьева. Это был Овсепян.

— Слушай, женщина, поговорить с тобой надо. Вот что я тебе скажу, не связывайся с Алиевым. У него СТО плохие, ремонт некачественный. Скажи своему мужу, что я с ним говорить буду.

Я еле вырвалась из лап воротил бизнеса, оставив их самих разбираться, чьи СТО лучше и кто должен заполучить Ладу Красовскую и ее питерского супруга-предпринимателя в партнеры, а сама села за руль «девятки».

Тут меня и нашел Каминский. Очень кстати, потому что мне надо было кое-что у него спросить. К каждому подозреваемому следовало подобрать свой ключик, а у меня пока таких ключиков не было. Кто, если не Каминский, смог бы дать мне соответствующую информацию и рекомендации?

— Какие у вас планы на завтра? — спросил он меня.

Невзирая на убийственный запах его туалетной воды, я пригласила клиента сесть ко мне в машину. Было бы не очень хорошо, если бы кто-то слышал наш разговор.

— Буду знакомиться с подозреваемыми, — сказала я, — и попытаюсь заставить их расколоться. Но мне обязательно нужно знать одну вещь, — я замялась. — Георгий Николаевич, что это все-таки за документы, которые я ищу? Скажите в общих словах, подробности мне не нужны.

— Что ж, — подумав, отозвался Каминский, — если хотите знать, то это компромат. Да, компромат на всех подозреваемых, который я собирал годами.

И он сообщил мне еще несколько подробностей, которые я, ввиду секретности дела, ни за что вам не открою. Пока. Упомяну только, что они, воспользуйся я ими, могли бы заставить расколоться кого угодно.

Ну все, на сегодняшний день приключений достаточно, пора было поехать домой и хорошенько во всем разобраться. А ведь я еще, ко всему прочему, целых три часа не прикасалась к моей любимой кофеварке! Это же ужасно!

Вернувшись домой, я первым делом стащила с головы парик, а потом включила автоответчик. Вдруг кто-то звонил, пока меня не было?

Мужской голос, который я уже сегодня слышала, медленно и раздельно произнес:

— Я сказал тебе, чтобы ты закрыла дело? Не слушаешь меня? Утром у Каминского была? Так вот, предупреждаю тебя в последний раз. Еще раз встретишься с Каминским — хуже будет!

Раздался щелчок — трубку положили.

Я подумала и вытащила кассету с записью голоса. Какой же он дурак, кто бы он ни был, что дал мне в руки такой козырь — запись собственного голоса!

— Ты опоздал, дружок, — сказала я. — К Каминскому утром ездила Таня Иванова, но теперь вместо нее действует Лада Красовская. — Я подумала и прибавила: — А мало не покажется не мне, а тебе!

И я бросила гадальные кости: интересно же все-таки узнать, что ждет меня завтра. «Кости» упали так: 4+20+25, — что означало следующее: «В принципе, нет ничего невозможного для человека с интеллектом». Я тоже так думаю.

Глава 5

На данном этапе расследования дела бизнесмена Каминского, то есть сегодня, мне предстояло сделать многое. Я против обыкновения наскоро выпила своего любимого черного кофе — надо было торопиться, ведь за день я должна побывать в гостях у всех четверых подозреваемых.

Настроение у меня, честно говоря, было препаршивое. После того как вчера вечером я погадала на цифровых костях, я еще долго, куря сигарету за сигаретой — все еще «Петр Первый»! — думала над тем, как подобрать ключик к каждому из тех, кого хочу проверить. Ясное дело, что надо как-то осторожно связать мою проверку с пропавшими документами, но как это сделать, не скомпрометировав себя как супругу бизнесмена и Каминского как пострадавшее лицо, я никак не могла придумать.

Впрочем, Каминский дал мне недурные зацепки, и в конце концов я решила действовать полуэкспромтом — кое-что из самого основного я все-таки продумала.

В первую очередь я собиралась ехать к Кротовой. А что? Поговорим между нами, девочками! Она ведь сама сказала, что у нее есть кое-что интересное для меня. Ну, не для меня, допустим, а для Лады Красовской, но, может быть, Лада Красовская со своими деловыми интересами не поленится узнать что-нибудь полезное и для частного детектива Татьяны Ивановой? Во всяком случае, попробовать можно. Судя по тому, что именно на вчерашней автовыставке я услышала из назойливого жужжания мадам Кротовой мне на ушко, разговор предстоит не столько о деловых контрактах, сколько о самых заурядных сплетнях. Так неужели мы не поймем друг друга?

Но перед тем как поехать к бизнесменше, я снова позвонила Кире.

— Алло, Володя? Здравствуй, лапа моя! Как дела? Спасибо, и у меня тоже! Слушай, тут к тебе дело есть маленькое. Так, ничего особенного. Просто какой-то тип мне угрожает — звонит по нескольку раз за день по телефону и обещает, что мне мало не покажется, если я дело, которым сейчас занимаюсь, не брошу. Так вот, у меня тут запись есть… Как какая? Его голоса, конечно! Ну так вот, попроси акустиков, будь так добр, прослушать кассету. Вдруг они определят, откуда он звонит, а то мой определитель номера молчит. Что? Да не бойся ты за меня! Не знаешь ты меня, что ли? Сколько раз мне всякие типчики-дрипчики угрожали, и к чему это всегда приводило? Вот я про то и говорю. Ну, ладно, сейчас завезу пленку. Что? Папазяна ко мне за ней пришлешь? Да ты с ума сошел, я же от него не отобьюсь! Сам не сможешь? Ну, ладно, присылай!

Очень скоро раздался звонок в дверь — Гарик Папазян примчался как на крыльях. Где-то по дороге он прихватил громадный букет темно-красных роз и теперь держал его, как веник, вершками вниз, корешками вверх. Настроение у него, как я и боялась, было отнюдь не рабочее. Уже на пороге моей квартиры он начал расточать улыбки на сто тридцать два зуба, нежные взгляды и запах тройного одеколона пополам со вчерашним перегаром.

— Таня, свет души моей! — воскликнул он, утрируя армянский акцент. — Ангел мой! Ты призвала меня, и вот я здесь.

Гарик рухнул на одно колено и протянул мне букет.

— Спасибо, что пришел, Гарик, — совершенно искренне ответила я. — Что бы я без тебя делала?

— Что бы ты без меня делала? — патетически взревел он. — Это я что бы без тебя делал? Ведь ты для меня…

— Подожди, Гарик, — беззастенчиво прервала я излияния Папазяна. Поверьте мне, расточать комплименты и произносить вдохновенные речи он может, если захочет, часами. А со мной ему этого, как правило, хочется. — Кирьянов сказал тебе, зачем ты здесь?

— Сказал, — печально ответил Папазян, поняв, наверное, что у меня не то настроение, чтобы внимать его цветистым речам.

— Так вот, — веско сказала я, обращая внимание Гарика на кассету, которую держала в руке, — немедленно передай это акустикам. Пусть постараются выяснить все, что только смогут: что за человек говорит, сколько ему, предположительно, лет и, самое главное, откуда, хотя бы примерно, он звонил.

— Хорошо, — покорно сказал Папазян, забирая у меня кассету и засовывая ее в карман. — Все сделаю быстро, одна нога здесь, другая там.

Тут глаза его неожиданно загорелись, и Гарик, окинув взглядом мою фигуру, перевел его на диван:

— А может, мы пока… время ведь есть… или… — взгляд двинулся по направлению к ковру. — Или даже… — взгляд Гарика уперся в люстру.

Как я и ожидала, разговор все-таки пошел в «другую» сторону. Надо это пресекать. И побыстрее.

— Ну, хватит! — рявкнула я. Папазян моргнул и уставился на меня. — Я тебя, кажется, о чем-то попросила! И усвой, пожалуйста, раз и навсегда: если бы даже я и согласилась на твое непристойное предложение, то я еще не достигла таких вершин акробатики, чтобы проделывать все это на люстре.

Помрачневший Папазян молча отодвинул меня, вытащил букет из вазы, в которую я его поставила, и направился к двери.

— Постой-постой… — удивилась я. — Ты что, еще и букет уносишь?

— А что с того? — заявил Папазян, глядя на меня наглыми глазами. — Я не дарю букеты женщинам, которые отказываются иметь со мной секс. Сейчас пойду и отдам цветы первой попавшейся.

— Первой, скорее всего, будет старушка с третьего этажа. Я видела, что она на лавочке сидит, — не без ехидства заметила я. — Это ее ты собираешься сегодня закадрить?

Папазян набычился.

— Да ладно тебе, не сердись, — примирительно сказала я.

Внезапно мне пришла в голову мысль, что Тане Ивановой вовсе ни к чему бегать, как савраска, по подозреваемым в одиночку. Овсепяна, например, запросто можно поручить Папазяну. Все равно они одного поля ягода. По национальности, я имею в виду. Уж скорее Папазян, чем я, найдет общий язык с бизнесменом армянского розлива. А Киря, начальник Гарика, надеюсь, не рассердится, он же и сам мне, бывает, помогает.

— Послушай, Гарик, — произнесла я, намеренно придав своему голосу самые бархатистые модуляции, — ты же знаешь, как я тебя ценю… — Папазян молчал. — Как я тебя уважаю, как преклоняюсь перед твоими талантами… — продолжала я.

Папазян по-прежнему молчал, но я заметила, как он приосанился.

— Можешь мне не верить, но я испытываю к тебе такие сильные, такие искренние и глубокие чувства! — не прекращала я источать словесный мед. — Но, увы, мой долг зовет меня расследовать одно весьма запутанное дело… — Папазян протяжно и с сожалением вздохнул. — Если бы ты только знал, как трудно бывает для меня действовать в одиночку! — трагическим голосом произнесла я. — Я ведь всего лишь беззащитная женщина, а кругом так много злодеев, которые готовы на все пойти, лишь бы убрать меня с дороги.

Папазян посмотрел на меня — в его взгляде читалась глубокая жалость. По-моему, у него даже слезы навернулись на глаза. По-видимому, он успел забыть, как однажды эта «беззащитная женщина», желая отделаться от его домогательств, со всей силы двинула его коленом, нисколько не смущаясь тем, что бить ниже пояса, вообще-то, запрещенный прием.

Мои речи определенно возымели успех.

— Ради тебя я готов на все! — отрапортовал Папазян.

— Вот и прекрасно, — промурлыкала я. — У меня действительно есть к тебе одно поручение.

Я рассказала Гарику все, что знала про Овсепяна, и самым тщательным образом проинструктировала его насчет того, как нужно себя вести с бизнесменом.

Мой план Папазяну понравился. Он окончательно расправил плечи, затем промаршировал обратно в комнату и водрузил букет на место.

— Чудесные розы! — от души сказала я, хотя больше всего люблю не розы, а совсем простенькие цветы.

— Я все сделаю, — клятвенно пообещал Папазян. — Ну а теперь, может быть, мы все-таки… — он опять покосился на диван.

— Потом, потом, — проворковала я, — когда все будет позади. Согласись, что лучше проделывать это не торопясь, а не в спешке. А я сейчас очень спешу.

— Ты вьешь из меня веревки, — укорил меня Папазян, но по всему было видно, что обещанием он доволен. Хотя сколько таких обещаний я уже давала — не счесть. И хоть бы одно выполнила!

Гарик схватил кассету и с победным ревом гиппопотама, отхватившего лучшую самку в стаде, с грохотом скатился с лестницы, прыгая через три ступеньки. Соседи снизу возмущенно захлопали дверями, и их можно понять: обычно представители закона ведут себя как-то посолиднее. Но чего только не делает с человеком любовь! Да, сейчас я выиграла время, но потом… потом снова с Папазяном хлопот не оберешься. Впрочем, я еще успею об этом подумать.

Я быстро накрасилась, вставила контактные линзы, изменив тем самым цвет глаз, нахлобучила парик, побросала в сумочку кое-какие необходимые вещи, и… Лада Красовская поехала к Кротовой.

* * *

Инна Андреевна Кротова еще не заработала своим честным и кропотливым трудом столько денег, чтобы обзавестись собственным особняком. Она всего лишь — учтите, что это «всего лишь» я говорю не без зависти, — занимала два верхних этажа и пентхауз в доме, построенном в районе все того же парка Горького, где более всего нравилось гнездиться тарасовским дельцам. Престижный район, ничего не скажешь.

Консьержка пропустила меня, когда я назвала себя. То есть не себя, конечно, а гипотетическую супругу питерского бизнесмена. И вот я уже поднималась по лестнице.

— Здравствуйте-здравствуйте! — приветствовала меня мадам Кротова, когда я прошла в квартиру.

Инна Андреевна пригласила меня в свой кабинет, мотивируя это тем, что для двух деловых людей это самая подходящая обстановка.

И тут же, едва мы прошли в кабинет, изумленно спросила:

— Что с вами?

Дело в том, что я широко раскрытыми глазами смотрела не на Инну Андреевну, а через ее голову, — кстати, Кротова была невысокого роста и внешностью, скорее, походила на лошадь, чем на крота, — за нее и что-то нечленораздельно мычала. Дрожащим пальцем указывая на нечто за спиной у Кротовой, я как бы через силу проговорила:

— Там…

— Что? — вскрикнула Кротова, резко обернувшись. Наверное она подумала, что за окном притаился киллер с базукой наперевес.

— Какие изумительные портьеры! — воскликнула я, дав, наконец, выход своему восхищению.

Они, кстати, действительно не могли не восхищать. Кажется, я еще никогда не видела такой красивой ткани, да еще и так прихотливо задрапированной. Я на миг представила такие портьеры у себя в холостяцкой квартире. Для этого я, конечно, закрыла глаза. Стоп, Татьяна Иванова, остановись! Опомнись, ты же супруга бизнесмена! У тебя дома портьеры куда лучше этих! У тебя два личных автомобиля! Прекрасный особняк с садом! И не в каком-нибудь Тарасове, а в Питере! Ты никогда не куришь «Петр Первый»…

— Что с вами? Вам плохо? — как будто даже участливо спросила Кротова.

Надо было как-то выкручиваться. Впрочем, почему бы мне просто не сделать Кротовой комплимент?

— Нет, просто я восхищаюсь обстановкой вашего кабинета. А какие портьеры! — снова воскликнула я совершенно искренне.

Кротова любезно улыбнулась. Мое восхищение явно было ей приятно.

Кажется, мне удалось выпутаться из трудной ситуации. Не забывай, Таня, что ты Лада Красовская, не забывай, что ты…

— Наверное, вы мне льстите, — сказала Кротова, игриво грозя мне пальцем.

Она была права. Портьеры произвели на меня неизгладимое впечатление — боюсь, что они будут сниться мне не одну ночь, но во всем остальном обстановка кабинета была просто ужасной.

Комната была буквально заставлена дорогой и громоздкой мебелью. По-видимому, применительно к данному случаю размер мебели был прямо пропорционален ее цене. Эти мастодонтоподобные творения современных меблировщиков превращали проход по кабинету в шествие по весьма запутанному лабиринту, где каждая ошибка в маршруте грозила опасностью. Если бы, например, вы обошли шкаф, стоящий у входа, недостаточно ловко, то рисковали бы со всего маху сесть в «беременное» кресло — его тугие пружины так и стремились распрямиться и пропороть обивку. А обогнув стол из ореха по касательной, не рассчитав при этом ее угол, могли бы влететь в горку, уставленную хрустальной посудой причудливых очертаний, меньше всего напоминавшей вазы и бокалы. Словом, я действительно льстила Кротовой.

— Уж наверняка у вас в Санкт-Петербурге куда более роскошная обстановка. У вас ведь собственный особняк? Во сколько он вам обошелся?

Да, как говорится, попала я из огня да в полымя! Не успела дух перевести после того, как чуть не засыпалась с портьерами, и вот на тебе! Ну откуда мне знать, сколько стоит мой питерский особняк, если у меня его нет? Я призвала на помощь все свое спокойствие и даже состроила — по-другому не скажешь — Кротовой улыбку. Наверное, довольно кривую. Во всяком случае, обычно моя улыбка не выглядит такой резиновой и дается мне без титанических усилий.

— Ну зачем говорить на такие неинтересные темы? — достаточно непринужденно, как мне показалось, ушла от ответа на вопрос я. — Если вы сумеете развернуться, то сможете выстроить себе особняк, которому позавидует сам Каминский. А вы, конечно же, развернетесь, я в этом не сомневаюсь. Вы, Инна Андреевна, производите впечатление умной деловой женщины. Наверняка вы self made women. Я не ошибаюсь?

Я внимательно наблюдала за Кротовой — интересно было узнать, попадет ли мой комплимент в цель. Я уже поняла, что, если не смогу пролить как можно больше бальзама на сердце этой дамы, сказав ей, как восхищаюсь ее предприимчивостью, задушевного разговора не получится. Похоже, она падка на лесть. У нее что, застарелый комплекс неполноценности, что ли?

Однако, взглянув на Кротову, я почувствовала, что мои слова не произвели того эффекта, на который я рассчитывала. Ей явно понравилась первая часть моей тирады, и она даже улыбнулась мне, выставив напоказ безупречный ряд белейших зубов — я даже подумала, не того ли они происхождения, что и у супруги Каминского. Но стоило мне произнести в общем-то расхожее выражение на английском, как улыбка Инны Андреевны сменилась недоумением. Похоже, я опять попала впросак — Кротова не знала английского.

— Я хотела только сказать, — пояснила я, — что вы сами создали себя такой, какая вы сейчас есть. Деловая женщина, которая сама основала бизнес, да не какой-нибудь, а автомобильный, бесспорно заслуживает уважения.

Недоумение на лице Кротовой вновь сменилось улыбкой.

— Да, я приложила немало усилий для того, чтобы выдвинуться, — горделиво сказала Кротова. — Если бы вы знали, как тяжело мне было начинать, какую жестокую конкуренцию я выдержала. Наши тарасовские бизнесмены, — последнее слово она произнесла в сердцах, словно выплюнула, — стараются не упускать ни малейшей возможности задавить мой бизнес. Взять хотя бы того же Каминского!

«Так-так, — подумала я. — Похоже, как раз сейчас последует та самая интересная информация, которую мне надо знать, как шепнула Кротова на автовыставке».

Для начала я решила внимательно ее выслушать. Как известно, лучший собеседник — тот, кто хорошо слушает. Фигурально выражаясь, у меня в рукаве было припрятано несколько крупных козырей, которыми снабдил меня Каминский, когда я все-таки попросила его рассказать о том, что представляет собой компромат. Однако я не спешила раскрываться перед Кротовой. Пусть увидит, что я внимательно ее слушаю, пусть подумает, что ко мне можно отнестись с доверием, а уж тогда наступит и мой черед. Лучшее нападение — нападение неожиданное.

— Неужели про Каминского можно сказать что-то плохое? — я, как мне показалось, превосходно разыграла изумление. — По-моему, милейшей души человек.

— Кто? — в отличие от меня, непритворно удивилась Кротова. — Каминский? Да его все тут ненавидят. И Терентьев, хоть и сам не сахар, и Алиев, хотя у него у самого рыльце в пушку, и Овсепян, хоть у него и помимо Каминского конкурентов хватает. Словом, Каминский — это всеобщее наше наказание, и вам, если вы хотите заключать договора с кем-то из тарасовских бизнесменов, не стоит связываться с Каминским.

— А что же в нем такого ужасного? — дернула я удочку, на крючок которой Кротова, кажется, уже была готова попасться. Никогда еще не видела, чтобы дамы, да еще и бизнесменши, с такой готовностью глотали наживку.

— Ах, моя милая! — воскликнула Кротова. — Как вы все-таки еще мало знаете! Во-первых, Каминский связан с криминалом. Конечно, все мы не без греха… гм… — замялась Кротова, поняв, что чуть не сболтнула лишнего. Во всяком случае, супруге питерского бизнесмена знать о ее собственных криминальных связях совершенно ни к чему.

Увидев, что выражение моего лица изменилось, и стараясь замять щекотливый момент в беседе, Кротова поспешно сделала вид, что ее душит кашель. Она кашляла изо всех сил, да так старательно, что я сразу поняла — актерские таланты у мадам Кротовой просто нулевые. Человек, которого одолевают такие приступы кашля, лежал бы сейчас в больнице, терпеливо ожидая летального исхода. Так кашлять мог бы человек, болеющий ангиной, пневмонией, коклюшем, ларингитом и тонзиллитом, вместе взятыми. Ну что ж, раз она такая плохая актриса, тем лучше. Значит, когда я дойду до своих козырей, мне легче будет определить, причастна она к краже документов или нет.

— Может, вызвать врача? — участливо осведомилась я.

— Нет-нет, я здорова, — заявила Кротова, по-видимому, справившись с собой. — У меня так бывает. Все мы, женщины, полны неожиданностей, — прибавила она ни к селу, ни к городу, — гормональный дисбаланс, критические дни, знаете ли.

Ну и выдала! Какая связь между кашлем и критическими днями с гормональным дисбалансом? Я сама почувствовала, что надо сменить тему, пока мадам Кротова не показала еще большего невежества.

— Кажется, вы что-то начали говорить про Каминского, — постаралась я вернуть разговор в прежнее русло. — По-моему, что-то про то, что он связан с криминалом.

— Вот-вот, — поспешно подхватила Кротова, облегченно вздохнув. По-моему, она немедленно вообразила себя великой актрисой, так как я ничем не показала, что знаю причину ее заминки. Тоже мне, Фаина Раневская! Уж на ее-то игру глядя, великий Станиславский точно бы воскликнул свое сакраментальное: «Не верю!»

— Так вот, — увлеченно продолжила Кротова. — У него такие связи в криминальном мире, что, право слово, мы все, его конкуренты, иной раз просто дрожим от страха. Ах, это так ужасно! — чтобы показать, насколько это ужасно, Кротова даже схватилась за голову кончиками пальцев, унизанных кольцами. — Такие, как Каминский, не дают развернуться честным бизнесменам, которые зарабатывают скромные средства к существованию тяжелым трудом.

Надо сказать, я весьма критически восприняла ее слова: честным трудом не только особняки, но и двухэтажные квартиры с пентхаузом не зарабатываются. Да и слова «скромные средства» среди такой дорогой, хоть и безвкусной, мебели звучат явным диссонансом. Естественно, вслух я своих мыслей не произнесла: сидела себе смирнешенько и только старательно удивлялась и сочувствовала словам честного бизнесмена и великой трудяги Инны Андреевны Кротовой.

Со слов Каминского я уже знала, каким именно тяжелым трудом Кротова выбила себе место в тарасовском автобизнесе, так что иллюзий на ее счет не строила. Да и с диктофоном эта дама, надо думать, не зря все время ходит: подслушивать и записывать чужие разговоры тоже хороший способ «честным трудом» заработать себе на хлеб с докторской колбасой.

— А его личная жизнь? — продолжала тем временем Кротова, охотно посвящая меня в подробности компромата, который успела нарыть на конкурента. — Конечно, это к делу не относится, я и сама, может быть, далека от идеала: была замужем, да развелась. Но все-таки! Жена ему безразлична, Каминский практически открыто живет с собственной секретаршей… как ее зовут… Мария, что ли… Он старше ее более чем в два раза! А жена… Кстати, ее почему-то последнее время не видно. И почему это? Честно говоря, зная Каминского, я не удивлюсь, если вдруг обнаружится, что он что-то сделал с ней, бедняжкой.

Ого, похоже, компромат постоянно пополняется. Кротова уже в курсе, что Каминский разъехался с супругой. Вот это оперативность! Однако на откровения Кротовой надо было реагировать адекватно и своевременно.

— Уж не хотите ли вы сказать, что… — начала я, прекрасно зная, что Каминский ни за что не станет действовать такими крутыми методами. Уж я-то волей-неволей была в курсе того, как он поступил с Воблой.

— А что вы думаете? — наставительно произнесла Кротова. — Считаете, что он на это не способен? Его лучший друг, — по крайней мере, он был лучшим другом, пока помогал ему выпутываться из многих сложных ситуаций, — болеет лейкемией, а Каминскому жалко дать денег бедняге на операцию.

Тут мадам Кротова, пожалуй, права. Если то, что она сказала, правда, мой клиент действительно козел. Признаюсь, в этот момент я ненавидела Каминского не меньше, чем бизнесменша, моя собеседница. Плохо это все-таки, что работаю я всего-навсего частным детективом, который к тому же достаточно легко тратит деньги, и потому я не могу послать подальше клиента, который не нравится. Увы и ах!

— Кроме того, — продолжала просвещать меня Кротова, — Каминский способен на настоящую подлость в деловых отношениях. Так что, если задумаете налаживать деловые связи в Тарасове, поищите других предпринимателей, — намек прозвучал достаточно ясно. Яснее было бы только, если б Кротова указала на себя пальцем. — Взять хотя бы эту историю с Терентьевым. Представляете, сколько денег потерял бедняга, когда Каминский перехватил у него выгодный договор? Впрочем, и у Терентьева рыльце в пушку…

Кротова сделала многозначительную паузу, ожидая, наверное, что я, как лицо заинтересованное, спрошу, что же такого сделал Терентьев, раз с ним, как и с Каминским, опасно вести дела? Не могла же я ее разочаровать!

— Терентьев-то? — охотно отозвалась Кротова на упомянутый мной вопрос. — Да он же кидает партнеров! У него, видите ли, методы такие! Объединится с кем-нибудь, а потом кидает, а денежки себе в карман кладет. Представьте себе, он хочет монополизировать автобизнес по Тарасову! — прибавила она с чувством оскорбленного достоинства. Можно подумать, она хочет не того же самого… — Нет, с кем, с кем, а с Терентьевым вам тоже лучше не связываться!

Честно говоря, за Терентьева я все-таки слегка обиделась, хотя слова Кротовой могли оказаться и правдой.

— Овсепян тоже вам не нужен, он же почти что банкрот, — продолжала тем временем трещать Кротова.

Оказывается, владеть половиной СТО по Тарасовской области у Кротовой называется «почти что банкротством». Что ж, буду знать!

— А Алиев? Он, конечно, тоже почти банкрот?

— Н-нет, Алиев не банкрот, — с сожалением в голосе произнесла Кротова. Было видно, что ей очень хотелось бы этого, но объявить банкротами сразу двух процветающих бизнесменов — было слишком даже для нее. — Но он, видите ли, нечист на руку: продает старые машины. Впрочем, кому я про Алиева говорю? Вы ведь сами все определили не далее чем вчера!

Я вспомнила вчерашнюю историю с вишневым «Мерседесом» и сразу поняла, что Кротова просто воспользовалась ею, чтобы раздуть из нее, как говорится, картину типического зла. Хотя я-то на сей счет знала куда больше Кротовой. И должна сказать, что не так уж она была и не права по отношению к Алиеву, эта «честная женщина»!

Я почувствовала, что Кротова сказала уже все, что только могла, и настала пора вступить в разговор мне.

— Что ж, — задумчиво произнесла я, — кажется, я знаю, с кем моему супругу следует заключать деловое соглашение.

При этом я так пристально посмотрела на Кротову, что, боюсь, она мгновенно почувствовала себя уже монополисткой тарасовского автобизнеса. Честное слово, она так и облизывалась при мысли о той поддержке, которую ей окажет мой весьма преуспевающий муж. Носок туфли Кротовой начал отбивать чечетку, быстрота которой, по-моему, возрастала с ритмом биения ее сердца. Даже неоновая реклама над ее головой: «Лада Красовская! Заключите со мной договор!» — не говорила бы больше, чем огонь, загоревшийся в ее глазах. В очах Кротовой полыхало пламя такой силы, что я даже начала опасаться за сохранность мебели в комнате. Мне стало жалко незадачливую бизнесменшу, ведь я-то знала, что сейчас произойдет.

Мысленно я вышла на боксерский ринг. Внимание! Сейчас состоится поединок между частным детективом Татьяной Ивановой и предпринимателем Инной Кротовой! Конечно, в моем случае намечался поединок интеллектов, да и то для Кротовой он заранее обречен на провал, но я все-таки мысленно собралась.

— Мы так долго с вами разговариваем! Может быть, желаете кофе? — заюлила Кротова.

Я почувствовала, что горячий кофе был бы весьма кстати, и мне стало еще более жалко незадачливую предпринимательницу, которая будто знает, как я обожаю этот напиток. Хорошо бы сейчас «Арабику» или… Но что такое? То, что я отхлебнула из чашки, по моим понятиям, походило на кофе так же, как похожи мечта и мачта. То, что Кротова назвала кофе, было таким противным, что моя жалость к Кротовой мигом сошла на нет.

— Вы тоже любите кофе без кофеина? — услужливо спросила Кротова, заметившая мою гримасу и каким-то образом сумевшая принять ее за выражение удовольствия. — Я всегда пью только растворимый и без кофеина. Превосходный кофе!

Ну, все! Большего оскорбления она бы не смогла мне нанести. Мне, горячей поклоннице не менее горячего, собственноручно сваренного кофе, пить такую бурду? Я с громким стуком поставила чашку на место, да так энергично, что от этого всеми своими чашечками и ложечками звякнул и лязгнул весь стоявший на столе кофейный сервиз.

— Насколько я поняла, — начала я, — вы хотите, чтобы для заключения делового соглашения из всех тарасовских бизнесменов я выбрала именно вас. Верно?

— Боже мой! — раскраснелась Кротова. — Вы говорите так напрямик! Право же…

— Хорошо, — продолжала я, не слушая ее. — Я и мой муж могли бы пойти на это. Но не кажется ли вам, что вы, так честно, — я вложила в последнее слово всю иронию, на которую только была способна, — рассказав все о тарасовских бизнесменах, кое-что упустили?

Я потихоньку вытаскивала из рукава первую козырную карту.

— Упустила? — всполошилась Кротова. — Но что я могла упустить?

— Ну, например, вы ничего не рассказали о себе, — самым невинным голосом произнесла я.

— Ах, вот вы о чем! — У Кротовой, кажется, отлегло от сердца. — Ну что обо мне рассказывать? Я сама создала себя, или, как это вы выразились, я что-то запамятовала?

— Честно говоря, меня интересуют некоторые частности из вашей биографии. Думаю, вы не обидитесь на меня за то, что я навела о вас кое-какие справки. Все-таки бизнес есть бизнес, и неплохо бы знать своего предполагаемого делового партнера. Вы так не считаете?

— Само собой разумеется, — ответила Кротова, несколько, однако, опешившая от того, что я наводила о ней какие-то справки. — Однако не кажется ли вам, что можно было бы и поверить мне на слово? Уверяю вас, я очень честна по натуре.

То, что я знала про Кротову со слов Каминского и из моих собственных изысканий, в корне противоречило тому, что она сейчас про себя сказала. Однако я и бровью не повела, а целенаправленно продолжала свое наступление.

— А вам не кажется, — в свою очередь спросила я, — что честному человеку вовсе не обязательно пользоваться диктофоном в целях добывания, скажем, нелицеприятных подробностей из жизни конкурентов?

Кротова изменилась в лице, хотя и попыталась его, то есть лицо, сохранить.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — сказала она через силу.

— Боюсь, что это вы ошибаетесь, — значительно произнесла я. — Ваш диктофон, между прочим, работает и сейчас. — Я давно заметила, что он, будто просто так, случайно забытый, лежит на каминной полке, а кассета в нем знай крутится. — Вы что, записываете нашу с вами беседу? Собираетесь прослушивать ее для собственного удовольствия одинокими вечерами? Вы же одинокая женщина? Вы ведь давно развелись с мужем?

Кротова то краснела, то бледнела, походя тем самым на сильно удивленного хамелеона.

— И весь свой бизнес вы сколотили сами, без чьей-либо материальной помощи? Вы ведь прирожденная деловая женщина, не так ли? — произнесла я веско. Боюсь, что в этот момент в моем голосе звучал неприкрытый сарказм.

Кротова, приподнявшаяся было с дивана, рухнула на него снова, то раскрывая, то закрывая рот. Сходство с хамелеоном исчезло — теперь Инна Андреевна походила на насильственным путем выуженного из аквариума вуалехвоста.

— Если вы не желаете говорить все сами, то, пожалуй, расскажу я, — продолжила я. — А вы уж, пожалуйста, поправьте меня, если что не так. Итак, восемь лет назад вы работали учителем начальных классов одной из тарасовских, не буду называть ее номера, школ…

Первой же произнесенной по существу дела фразой я, как мне показалось, убила Кротову наповал. Никогда еще я не видела у собеседника такого растерянного лица, хотя по роду своей деятельности растерянных лиц мне приходилось видеть не так уж и мало.

— Впрочем, — продолжала я, — данное обстоятельство не имеет особого значения — многие люди, занимая в начале пути достаточно скромные должности, сумели успешно выдвинуться. В то время вы и повстречали Звездакова. Кажется, вы носили по мужу именно эту фамилию?

Кротова машинально отхлебнула той гадости, которая сходила у нее за кофе, и со стуком поставила чашку на столик.

— Уж не знаю, при каких обстоятельствах вы с ним повстречались, да и, честно говоря, не слишком-то они меня интересуют. Факт тот, что ваш муж настолько вас любил, что брачный контракт составлен не был и, следовательно, в случае развода половина всего его имущества, движимого и недвижимого, отходила вам.

Кротова между тем автоматически положила в чашку со сладким кофе шесть ложек сахара, не сводя с меня глаз.

— Вам повезло, — говорила тем временем я, — ваш муж очень вас любил. Не знаю, любили ли вы его так же, как он вас. Может быть, и любили, — я вытащила из рукава вторую козырную карту, — но еще больше, наверное, вы любили его деньги. Во всяком случае, ваша любовь к мужу не помешала вам развестись с ним и заполучить половину всего его состояния.

Кротова машинально размешивала сахарный сироп у себя в чашке.

— Вам был необходим повод для развода, ведь ваш муж по отношению к вам был безупречен, не так ли? Тогда вы побывали на Большой Казачьей. Все в Тарасове знают, что эта улица ни в чем не уступает Тверской в Москве, не правда ли? Там вы наняли представительницу древнейшей профессии и заплатили ей — деньгами вашего же мужа, между прочим, — за то, чтобы она его скомпрометировала. Она ваше задание выполнила: вы вошли в квартиру и разыграли возмущение, когда увидели эту шлюшку, обнимающую вашего мужа. Вы не обратили внимания на то, что по-настоящему факта измены не было, что ваш муж пытался выпроводить девицу за дверь, в то время как она, отрабатывая заплаченные ей деньги, старалась его удержать и создать убедительную скандальную картину, которая могла бы послужить поводом для развода.

Кротова залпом выпила сахарный сироп. Рука ее дрожала.

— Вы без труда добились развода и раздела имущества бедняги Звездакова. Это вас не остановило… — Я потихоньку стала вытаскивать из рукава главный свой козырь.

Кротова поставила, почти уронила, чашку. Она по-прежнему молчала, но на ее лице, как в открытой книге, ясно читались все эмоции. Только мне было нужно, чтобы она заговорила.

— Кстати, — поинтересовалась я, — где сейчас ваш муж?

Кротова постаралась взять себя в руки, что удавалось ей плохо.

— Я н-не знаю, я не видела его уже пять лет, — еле слышно произнесла она.

У меня не было по отношению к этой женщине никакой жалости. Расследуя дело, я сейчас могла бы или вычеркнуть ее из списка подозреваемых, или, наоборот, взять ее имя в жирный красный кружок. Но для того чтобы выяснить ее причастность либо непричастность к краже документов, я должна была быть жесткой. Поэтому я достала козырной туз и пошла с него.

— Давайте уточним, — спокойно произнесла я, — что считать точкой отсчета этих пяти лет: день, когда ваш любовник, один из тарасовских авторитетов, заставил вашего супруга оформить и вторую, оставшуюся ему, часть состояния на вас, или день гибели Звездакова?

Кротова мгновенно побелела, а потом покрылась красными пятнами. Выражение ее лица буквально за секунду изменилось от удивления до ужаса.

— Что… что вы сказали? — проговорила она.

Для меня все стало ясно: Кротова непричастна к краже документов у Каминского. Детектор лжи не мог бы дать более точного результата, чем ее лицо.

Почему для меня так внезапно все разъяснилось? На самом же деле все очень просто. Короче — история получилась такая.

Разведясь с мужем, Звездакова вновь стала Кротовой. Беда ее заключалась в том, что она уже давно отвыкла от одиночества — любящий муж окружал ее заботой.

Очень скоро перед Кротовой встала и другая проблема — необходимость обзавестись «крышей», так как непрочный бизнес Инны Андреевны норовил развалиться и рухнуть. Так в ее жизни и появился некий авторитет по кличке Клык. Он стал и «крышей» для Кротовой, беря с нее достаточно солидный процент с прибыли, и ее любовником. Однако процентов с бизнеса Клыку было маловато. И он затеял аферу, решив наказать Звездакова, который стал слишком уж независимым, вознаградить свою возлюбленную за верность, а заодно и получить повод сдирать с нее еще большую мзду.

Клык, как говорится, «наехал» на Звездакова, после чего тот был вынужден составить дарственную на бывшую жену. Кротова, как выяснилось, не знала, как именно Клык «наезжал» на ее мужа. Не знала и то, что вскорости Звездаков погиб при достаточно загадочных обстоятельствах. А в скором времени по иронии судьбы погиб и Клык. И Кротовой досталась вторая половина состояния мужа, а также часть состояния самого Клыка, который, как выяснилось, завещал ей акции весьма преуспевающей компании.

Вот потому я и поняла, что к краже документов Кротова непричастна, — я достаточно хорошо читаю в лицах и не увидела в лице сидящей напротив меня женщины никакого притворства. Она и в самом деле была потрясена тем, что я знаю. О смерти мужа она и вправду не подозревала.

В заключение нашей с ней беседы, сопровождавшейся активным, хотя и односторонним, в лице хозяйки дома, распитием валерьянки, я пообещала Кротовой о том, что никто о нашем с ней разговоре не узнает. Мимоходом спросила ее еще, не занимается ли она продажей «Нексий». Мол, подруга моя хотела бы поменять поднадоевшую ей машину на серебристую «Нексию». Оказалось, что «Нексиями» вообще и серебристыми «Нексиями», в частности, Кротова не торгует, хотя точно знает, что они есть у Алиева.

После этого мы торжественно достали из диктофона кассету с записью нашей беседы и сожгли ее в камине.

Не скрою, я сначала подумала, не слишком ли рисковала, ведя столь открытую игру с Кротовой. Кто знает, не решит ли бизнесменша, что неплохо будет убрать с дороги докучливую гостью из Питера, но потом страх у меня прошел: Инна Андреевна не похожа на человека, способного действовать недостойными методами.

Итак, мне осталось проверить троих подозреваемых, причем одним из них в это время уже занимается Гарик Папазян. С Алиевым же и Терентьевым я уж как-нибудь справлюсь сама.

А потом Лада Красовская бесследно исчезнет. Ищите ее хоть в Тарасове, хоть в Питере, хоть по всей нашей насквозь продымленной голубой планете Земля — все равно не найдете. Потому что порядком уже мне надоевший черный парик я к тому времени верну Светке-парикмахерше и навсегда, надеюсь, избавлюсь от опостылевших контактных линз.

* * *

Придя домой, я первым делом бросилась к кофемолке, кофеварке и пачке сигарет в обозначенной последовательности.

Потом я решила прослушать, не хранит ли для меня что-нибудь интересное автоответчик. Было одно сообщение от Папазяна, который клялся в вечной любви и заверял, что нам нужно поговорить на общие темы. Я, искренне надеясь, что под «общими темами» он подразумевал все-таки мое расследование, хотела уж было набрать номер Гарика, но тут автоответчик вновь заговорил. Причем голосом моего злодея, который все хочет мне «немало показать». Впрочем, на сей раз голос его звучал достаточно доброжелательно:

— Слушай меня, Татьяна Иванова! Сейчас я звоню тебе в последний раз, если ты, конечно, не вздумаешь приняться за старое. Но если и дальше будешь вести себя так же смирно, как сегодня, получишь конфетку за труды. Чао!

И раздались короткие гудки.

Сначала я обрадовалась такому результату того, что вместо Тани Ивановой появилась в Тарасове Лада Красовская. А то эти телефонные звонки с угрозами начали мне порядком надоедать. Но потом вдруг сообразила, что мой телефонный преследователь явно имеет отношение к краже документов. Потерять это звено моего расследования было бы обидно.

Решено! К Алиеву я поеду как Татьяна Иванова. У меня на него тоже, как и на Кротову, есть компромат, который дал мне Каминский, но я подумала, что лучше будет прийти к нему с расследованием тайны серебристой «Нексии». Это тоже сойдет. Я не я буду, а расколю и Алиева. И любителя попугать по телефону тоже, ведь он, похоже, старается следить за каждым моим шагом!

А еще я про себя отметила, что телефонные звонки раздаются в одно и то же время — в середине дня и поздно вечером. Отметила я это автоматически, но надеялась на то, что у меня еще будет повод данное открытие вспомнить.

Я подошла к письменному столу, достала из ящика листок Каминского со списком подозреваемых и красным маркером вычеркнула фамилию Кротовой. Потом набрала номер Папазяна.

Глава 6

Гарик, как я и ожидала, примчался на всех парах. Через пятнадцать минут он уже был у меня, но, несмотря на срочность дела, успел прихватить большущую коробку конфет. Увидев конфеты, я, честно говоря, нахмурилась, теперь чаепития, вернее, кофепития, так как пить чай я не соглашусь ни за какие коврижки, не избежать. Я, ворча, поплелась к кофеварке.

— Люблю хозяйственных женщин! — заявил прошедший за мной на кухню Папазян, с удовольствием наблюдая за моими манипуляциями. — Я где-то слышал, что настоящая женщина должна быть хозяйкой на кухне, королевой в гостиной и шлюхой в постели. Что ты хозяйка, я знаю, что королева, тоже. Остался невыясненным только один аспект, понимаешь.

— Гарик, пожалуйста, — взмолилась я, — давай сначала о делах, ладно?

— А потом? — не отставал Папазян.

— А потом посмотрим, — устало сказала я.

Однако Папазяна мой ответ не удовлетворил.

— Слушай, а, — вновь обратился он ко мне, — я ведь тебя знаю как облупленную. Вот я тебе сейчас все расскажу, а потом ты меня кинешь. Так что давай сначала я по-быстрому выясню интересующий меня аспект твоей личности, а потом ты узнаешь о результатах своего задания, идет?

— Шантажируешь? — усмехнулась я. — С шантажистами у меня, между прочим, разговор короткий. Так что забирай-ка ты свои конфеты и проваливай — я и без тебя со своими делами разберусь. Только вот позвоню Кирьянову…

— Ладно-ладно, — заторопился Папазян, в растерянности съедая две конфеты из коробки, — если Татьяна Иванова говорит, что позвонит Кирьянову, то уж лучше разговаривать с ней о делах, а то хуже будет.

— Усвоил? — уточнила я. — Тогда выкладывай свои великие новости!

— Ну так вот, — начал Папазян, одновременно ловко отправляя в рот третью или четвертую конфету, — был я у акустиков, дал им твою кассету. Много, сама понимаешь, накопать по одному только голосу не удалось, но все-таки кое-что есть.

Я отхлебнула кофе и вопросительно посмотрела на Папазяна.

— Судя по всему, — торжественно сказал Гарик, беря еще конфету, — звонит молодой мужчина.

— Ну, спасибо тебе, — усмехнулась я. — В общем-то, я и сама сообразила, что мой телефонный преследователь — молодой мужчина, а не старая бабка Маврикиевна из деревни Гадюкино.

— Да подожди! — разгорячился Папазян. — Я ведь еще не все сказал, не перебивай!

Я и сама знала, что сказал Гарик, скорее всего, не все, но уж больно мне всегда нравилось его поддразнивать. К тому же это вообще благое дело — ставить на место моего приятеля Гарика Папазяна. Если бы я не владела в совершенстве этим умением, мне бы не удавалось сравнительно легко отделываться от его, как бы поточнее сказать… ухаживаний, что ли.

— Ладно уж, продолжай, — разрешила я, вновь отхлебывая кофе.

— Ну так вот, — повторился Папазян, протягивая руку за следующей конфетой, — акустики сказали, что у звонившего, наверное, в одном из зубов дупло. Когда он говорит, то присвистывает немного.

— Вот здорово! По этим приметам только и искать преступника. Чего же проще? Собрать всех молодых мужчин да в очередь к стоматологу!

Папазян укоризненно взглянул на меня. Очередная конфета, которую он засунул в рот, еще несколько секунд оставалась в живых, поскольку мой дружок милиционер перестал двигать челюстями. Потом сгинула и она.

— Ты все время надо мной издеваешься, — заметил он, — а ведь у меня есть действительно важные факты по поводу твоих телефонных звонков. Тащи-ка свою музыку, да поживее!

Я принесла в кухню магнитофон.

— Это, конечно, не профессиональная аппаратура, — усмехнулся Папазян, желая меня, наверное, уязвить, — но так уж и быть, сойдет.

Он вставил кассету в магнитофон и нажал «Play».

«Я сказал тебе, чтобы ты закрыла дело? Не слушаешь меня? Так вот, предупреждаю тебя в последний раз. Еще раз встретишься с Каминским — хуже будет!» — заговорил ставший уже знакомым голос.

— Ничего не слышишь? — поинтересовался Папазян, беря очередную конфету из коробки.

Кроме голоса я слышала какой-то посторонний шум, что и позволило мне в свое время предположить, что мой анонимный недоброжелатель звонит из телефона-автомата, но я решила промолчать. Надо же дать Папазяну возможность в кои-то веки ощутить свою значительность. Говорят, мужчинам это просто необходимо. Была и другая мысль у меня: а вдруг, если я промолчу, окажется, что специалистам удалось разобраться в шумах получше моего. Вот почему я только отрицательно помотала головой.

— Ха! — обрадовался Папазян. — Так ведь он на улице стоит, понятно?

Я сникла. Похоже, акустики провозились с кассетой совершенно напрасно, и я, возможно, так и не узнаю, кто звонил и откуда. Не могу же я, в самом деле, останавливать на улице всех молодых парней и заставлять их раскрывать рты на предмет кариеса! Может быть, прикажете еще и оборудовать стоматологический кабинет где-нибудь в людном месте и выставить как приманку корзину с яблоками, как в известной рекламе зубной пасты? Ну уж нет, спасибо.

Пока я горестно размышляла над тем, со сколькими неудобствами связана профессия частного детектива, Папазян продолжал что-то торжествующе выпаливать в максимальном скоростном режиме, размахивая руками, как взбесившаяся ветряная мельница, но я его уже не слушала. Мои надежды поймать одного из преступников, а может быть, преступника вообще единственного, того, кто заварил кражу документов, а теперь действует в одиночку, исчезли, «как сон, как утренний туман», говоря словами великого русского классика.

— Так что, скорее всего, это Предмостовая площадь! — торжествующе заключил Папазян, победоносно заглатывая последнюю конфету из коробки.

Тут только до меня дошло, что все то время, пока я горестно размышляла, он мне что-то объяснял.

— Что? Что ты сказал? — переспросила я.

— Как это что? — возмутился Папазян. — Нет, ну вы посмотрите на нее! Я битый час толкую ей про ее преступника, чтоб его на том свете черти съели, а она меня не слушает!

— Повтори, пожалуйста, — попросила я. — Ты что, хочешь сказать, что акустикам удалось определить, с какого места он звонил?

— Ну да! — заорал Папазян. — Слышался шум транспорта — это раз, какие-то голоса неподалеку говорили о набережной — это два, в момент телефонного звонка слышен голос водителя троллейбуса, который объявлял: «Остановка „Предмостовая площадь“». А там стоят телефоны-автоматы, я самолично съездил и проверил.

«Ай да Папазян, ай да умница! — подумала я, глядя на Гарика чуть ли не влюбленными глазами. — Все для меня узнал, все проверил!»

На лице Папазяна читалась такая гордость за свои достижения, что я просто не смогла не повторить свои мысли вслух. Папазян приосанился и выжидающе посмотрел на меня.

— Ну так как? По-моему, тебе пора приступить к выполнению своей части договора, а? Я тебе все рассказал, теперь очередь за тобой…

— Подожди-ка, — возмутилась я, — ты же ни слова об Овсепяне не сказал. Налицо наглый мухлеж! Пока не расскажешь, никаких требований ко мне не предъявляй, понял?

Глядя на меня с таким видом, словно ему нанесли смертельную обиду, Папазян закрыл конфетную коробку крышкой и, сунув ее под мышку, направился к выходу.

— Так-так, — сказала я, начиная понимать, в чем дело. — Стало быть, «я не дарю конфет женщине, которая отказывается иметь со мной секс»?

— А ты что думала? — огрызнулся Папазян. — Поела конфет, все от меня узнала, а теперь проваливай, да? Я хоть оставшиеся конфеты себе заберу, пока ты не слопала!

— Ничего себе! — возмутилась я. — Кто их съел-то? Я ни одной даже и не попробовала, это ты тут жевал, не переставая, поди, мне ничего не оставил.

— Что? — растерялся Папазян. Он приоткрыл крышку коробки и заглянул в нее. Обнаружил он там то, что и следовало ожидать — фольгу, шоколадное благоухание и… больше ничего. Голова Папазяна вынырнула из-под крышки — такой растерянной физиономии я у него еще никогда не видела. Я не выдержала и расхохоталась.

— Ну ладно, — вздохнул Папазян, снова водружая себя на табурет, — слушай остальное.

* * *

Помнится, я сказала, что хорошенько проинструктировала Папазяна, прежде чем он отправился выполнять мои поручения, так что удачное завершение его беседы с Овсепяном прошу считать все-таки моей заслугой.

Узнав от Каминского, где больше всего любит бывать Овсепян, я отправила Папазяна в бар на проспекте Кирова. В заведение, которое можно назвать настоящей находкой для частного детектива вроде меня, желающего получить нужную информацию от предполагаемого подозреваемого с глазу на глаз.

Неизвестно, почему этот полуподвальный бар носит название «Подкова». Наверное, потому, что вывеску и впрямь украшает большая подкова. Может быть, директор бара был удачливым человеком, а потому и повесил на видном месте народный символ благополучия, поскольку по примете, как известно, подкова приносит счастье. А может быть, счастливыми надо считать посетителей, которые получали свою порцию счастья с помощью стопочки-другой?

Я не берусь судить, какие ассоциации заставили владельца бара дать ему такое лошадиное название. Меня и Папазяна больше всего интересовало то, что в баре никогда не бывает слишком много народу, что посещают его большей частью люди в высшей степени респектабельные и достойные и что, наконец, это почти единственное место, куда Овсепян предпочитает входить без охраны, оставляя ее на улице. Там его парни прогуливаются, пряча подмерзшие носы в воротники и шарфы.

Именно в «Подкове» с Овсепяном можно было бы поговорить без свидетелей. Туда я и отправила моего дружка-мента, снабдив его своими кровными «зелеными», поскольку купивший мне роскошный букет роз Папазян клялся и божился, что денег при себе не имеет. Спорить было некогда, и я дала Гарику несколько купюр — в баре принимали исключительно баксы, марки или евро, наши деревянные там были не в ходу.

Я велела Папазяну сменить свою ментовскую форму на приличествующий случаю костюм и вообще привести себя в порядок. Если он постарается, то, возможно, сможет сойти за бизнесмена средней руки, который горит желанием познакомиться поближе со светилом тарасовского автобизнеса, да еще и земляком.

Взгромоздившись на табурет возле стойки, Папазян, как он мне рассказал, сразу же обнаружил Овсепяна, поскольку тот помещался, как оказалось, в непосредственной близости от него. Овсепян смерил было Папазяна взглядом, в котором ясно читалось, что последний для него сливается с ландшафтом, намалеванным на стене бара, но Папазян уже начал входить в роль.

— Ба! Да это же Арам Овсепян! Арамчик, здорово! Как дела? — воскликнул он, сияя улыбкой.

— А что, мы знакомы? — вежливо осведомился Овсепян, тщетно пытаясь выудить честное лицо тарасовского стража порядка из архивов своей памяти. Архив, верно, был старый, пыльный и не снабженный каталогом. Было видно, что физиономия Папазяна никого Овсепяну не напоминает, сколько он ее ни силился припомнить.

— Слушай! Давай выпьем за нашу встречу, а? Я угощаю! Эй, бармен, по стопке коньяку! Нашего, армянского! — заорал, не растерявшись, Папазян, справедливо полагая, что выпивка имеет свойство воскрешать в памяти даже то, что изначально туда заложено не было.

Расторопный бармен мигом выполнил заказ.

— За встречу? — не то спросил, не то произнес тост Папазян.

— За встречу, — машинально ответил ошарашенный бизнесмен.

Оба опрокинули по стопочке. Овсепян уже и рот раскрыл, собираясь, наверное, спросить, с кем же, наконец, он имеет честь говорить, но Папазян не дал ему задать этот вопрос.

— А я случайно зашел, смотрю — тут Арам сидит! Вот удача-то! Я так и знал, что ты меня помнишь! Мы же с тобой земляки!

— Разве? — Мозги Овсепяна скрипели, как несмазанные шестеренки, от тяжести возложенной на них задачи — вспомнить человека, которого он никогда, ни при каких обстоятельствах не видел.

— Ты что, забыл меня, что ли? — не унимался Папазян. — Не помнишь своего дружка Фрунзика?

Честно говоря, никакого Фрунзика, кроме известного актера Мкртчяна, Овсепян не знал даже понаслышке, но заявить об этом приятному во всех отношениях человеку, угощающему коньяком, было как-то неудобно.

— Ты что, тоже из Спитака, как я? — спросил он.

— Ну вот! Вспомнил наконец-то! Я так и знал, что вспомнишь! Разве Арам забудет? Бармен, еще по стопочке!

Расторопный бармен снова мигом выполнил заказ.

— А ты, смотрю, большим человеком стал, — Папазян оценивающе посмотрел на Овсепяна, в его взгляде читалось неприкрытое восхищение.

Овсепян приосанился. Вторая стопочка армянского коньяка прибавила ему благодушия. «Хороший, видимо, человек, хотя, хоть убей, не помню, кто такой. Но раз он утверждает, что мы знакомы, значит, знакомы», — скорее всего, именно так думал Овсепян, глядя на Гарика Папазяна.

— Помнишь, как мы с тобой за одной партой сидели? — весело спрашивал тем временем Папазян. — И как с тобой подрались из-за девчонки одной, забыл уже, как ее звали.

— Хабизат, — подсказал Овсепян. Коньяк — вот что значит плод родной земли — сотворил с бизнесменом чудо. Мысль его обрела ясность необыкновенную, и он даже смог припомнить то, чего на самом деле не было.

— Да, точно, Хабизат! — подтвердил Папазян. — Эй, бармен…

— Постой, Фрунзик, постой, теперь я угощаю! Эй, бармен, по стопочке коньяку, да поживее!

Расторопный бармен мигом выполнил заказ.

Третья стопочка сотворила с Овсепяном еще большее чудо, чем вторая: он вспомнил фамилию своего таинственного собеседника.

— Так ты Фрунзик Тиграян! — обрадовался он.

— Ну, точно! — еще больше обрадовался Папазян, которому не пришлось даже самому выдумывать для себя псевдоним. — Я и говорю, Арамчик никогда не забывает друзей.

— Ну и какими ты тут судьбами? — заинтересовался Овсепян, который точно вспомнил, что дружил с этим человеком когда-то давно, когда еще жил в Армении.

— Да вот, знаешь, решил автомобильным бизнесом заняться, как и ты!

Благодушная физиономия Овсепяна сразу затуманилась.

— СТО по Тарасову наставить собираешься? — грозно спросил он.

— Что ты, что ты, я тебе не конкурент! Я просто автозаправку свою хочу завести!

Узнав, что дело идет всего лишь об одной автозаправке, не представляющей никакой угрозы для овсепяновского дела, бизнесмен вновь подобрел.

— Что ж, дело хорошее, — авторитетным тоном сказал он. — А я было сначала подумал, что ты моим конкурентом стать хочешь. Ух, тогда я бы тебе показал! Конкурентам от меня пощады нет! Бармен, еще коньяку!

Расторопный бармен быстро выполнил заказ.

— Да если бы не Алиев этот проклятый, — задумчиво произнес Папазян, — быть бы тебе, Арам, монополистом по Тарасову, верно говорю!

Овсепян заскрипел зубами:

— Слушай, Фрунзик, хоть ты мне и друг, но ты меня не дразни! А не то забуду, что мы с тобой за одной партой сидели и вместе рыбу удили, — по-видимому, эпизод о совместной рыбалке был еще одним воспоминанием Овсепяна, «воскрешенным» стопкой коньяку.

— Да ты, Арамчик, пожалуйста, не сердись! — угодливо зачастил Папазян. — Мы же с тобой друзья? Друзья! Вот я, как друг другу, помочь тебе хочу!

— Какая такая помощь? — пробурчал Овсепян.

— Да я, Арамчик, про Алиева такое знаю, — понизив голос, заговорщически заговорил Папазян. — Если это дело еще и документами подкрепить, такую кашу заварить можно!

— А что такое? — поспешно спросил Овсепян. В голосе его, по словам Папазяна, сквозила искренняя заинтересованность.

— А ты не знаешь? — делано удивился Папазян и начал выкладывать одну из подробностей, которые я узнала вчера от Каминского на автовыставке. — Да ведь он крадеными машинами торгует! Представляешь?

— Да ты что? — обрадовался Овсепян, но тут же посерьезнел: — А ты-то откуда знаешь?

— А мне один земляк рассказал, он сам Алиеву «Фольксваген» краденый продал, — вдохновенно врал Папазян. — Тот его, конечно, отдал в ремонт, перекрасил, номера на кузове и двигателе перебил и денежки с продажи в карман. Вот так! Да если хочешь, я завтра к тебе своего дружка приведу, он тебе все сам расскажет.

По словам Папазяна, Овсепян только «ура» не кричал. Такой счастливой рожи, уверял Гарик, он никогда ни у кого не видел.

— Бармен! — заорал Овсепян. — Еще коньяку! Да не стопку! Бутылку целую давай! Неси, да поживее!

Расторопный бармен мигом выполнил заказ.

Через несколько минут можно было слышать, как в прямом смысле закадычные, то есть хорошо принявшие за кадык, друзья орали армянские народные песни на два голоса. Овсепян громогласно обещал разделаться со всеми врагами вообще, и с Алиевым в частности, Папазян не менее громогласно обещал поддерживать почтенного бизнесмена во всех его начинаниях. Овсепян торжественно клялся, что его собственными стараниями автозаправочная станция Фрунзика Тиграяна будет лучшей в Тарасове! Да что в Тарасове — в России! Нет, не в России — в мире! Фрунзик Тиграян, он же Гарик Папазян, усиленно ему поддакивал. Словом, два друга приятно проводили время за коньяком со своей родины.

Однако Папазяну пора было ретироваться. Он уже узнал все, что требовалось. Овсепян выразил такую искреннюю радость по поводу информации, которую он ему подбросил, что становилось ясно: документов Каминского, в которых, помимо других дел Алиева, и впрямь описывалось и это, он в жизни не видел.

Папазян со слезами на глазах расстался с дорогим другом Овсепяном. Последний долго тряс ему руку и просил, чтобы любезный друг Фрунзик завтра непременно пришел к нему и привел с собой того самого парня, который продал ненавистному конкуренту краденый «Фольксваген». Папазян по доброте душевной пообещал Овсепяну привести и этого парня, и с десяток других в придачу, на которых разжился Алиев. Потом он выбрался-таки из бара и, посемафорив охраннику, попросил его пойти к Овсепяну, потому что тот, напившись не на шутку, уже грозился силовыми методами положить конец конфликтам между Арменией и Азербайджаном, избавив последний от коренного населения.

Тогда-то Папазян и помчался ко мне, купив по дороге большую коробку шоколадных конфет.

— Постой-ка, — дошло вдруг до меня. — Ты же клялся, что у тебя нет денег! Выходит, были, раз ты конфеты купил?

— А как же, — заявил Папазян, глядя на меня наглыми очами, — конечно, были. Те самые, которые ты мне дала, чтобы я Овсепяна споил!

Ну и нахал! Вот тип! Купил мне на мои же деньги коробку конфет, да еще сам их и съел! Однако наглость Папазяна, как оказалось, не имела границ.

— Ну так как насчет аспекта? — поинтересовался он.

— Какого такого аспекта? — не поняла я.

— Ну, того, третьего, — пояснил Папазян. — Я же знаю, что на кухне ты хозяйка, а в гостиной — королева. Осталось прояснить насчет постели.

— Знаешь, — передразнила я, — я отказываюсь иметь секс с мужчиной, который покупает мне конфеты на мои деньги и сам же их съедает. Хорошенького понемножку, дружочек. Свою порцию сладкого на сегодня ты уже получил. А если хочешь общественного признания, так я сейчас Кирьянову позвоню, пусть он тебя похвалит.

— Жестокая ты, — заявил Папазян. — Я вот добрый и отзывчивый: ты позвала — я пришел и вон какие розы принес. И ничего от тебя не требую, между прочим, кроме, конечно…

Папазян замялся, чувствуя, что говорить о полной бескорыстности своих поступков все же не следует, но, опомнившись, с жаром продолжил:

— А ты только требуешь! И ничего взамен не даешь! Ну и все! Больше никогда не буду тебе помогать, хоть озолоти меня!

Папазян отвернулся и зашагал к выходу. Я поняла, что спасать положение снова придется мне.

— Гарик, — начала я, — я тебя очень уважаю.

Папазян остановился.

— Я тебя очень люблю, — продолжила я свое вдохновенное вранье.

Папазян обернулся.

— Ты мой герой! — с чувством воскликнула я.

Папазян повернулся ко мне лицом и скрестил руки на груди.

— Да! Сегодня ты героически споил бизнесмена! — продолжала тем временем я. — Ты узнал все, что мне было нужно! У меня бы никогда так не получилось! Мне еще у тебя учиться и учиться!

Папазян позволил себе сдержанно улыбнуться.

— Но пойми! У меня трудное расследование, которое, конечно, благодаря тебе завершится уже быстрее, — поспешно добавила я. Кашу маслом не испортишь! — Я не могу пока думать ни о чем другом! Вот когда я его завершу, а это будет скоро, совсем уже скоро, — поспешно добавила я, видя, что Папазян опять нахмурился, — тогда, обещаю тебе, ты выяснишь у меня все, что захочешь.

— Все-все? — недоверчиво переспросил Папазян.

— Абсолютно! — ответила я.

— А не обманешь? — спросил Папазян.

— Ни за что, — отчеканила я, глядя на Папазяна честными глазами. Хоть бы отовраться сейчас, а там что-нибудь еще придумаю!

— Ну, хорошо, — сказал Папазян, подняв к потолку палец, — но помни, ты мне обещала!

— Помню, — с готовностью ответила я, — уже начинаю помнить!

Торжествующий Папазян поцеловал мне руку и, щелкнув каблуками, как в танце, с достоинством удалился. Впрочем, через секунду на лестнице послышался грохот и возмущенное хлопанье дверьми. Папазян опять прыгал через две ступеньки, возбуждая справедливое негодование моих соседей.

* * *

Чувствуя себя тем, что остается от лимона после того, как он побывал в соковыжималке, я прошла в комнату, плюхнулась в кресло и несколько минут просто сидела, приходя в себя. Потом я во второй раз за сегодняшний день достала список подозреваемых и красный маркер. Поперек фамилии «Овсепян» легла жирная красная черта. Кандидатов в преступники становилось все меньше.

Я заставила себя встать с кресла и выпить кофе. Мне ведь нужно было проверить еще двоих. Я бросила взгляд на часы — на их проверку мне оставалось целых полдня и ночь. А потом лишь бы добраться до дивана, кофе и сигарет и думать, думать, думать…

Глава 7

Следующим на очереди стоял Алиев. Идя к нему, я преследовала сразу несколько целей. Во-первых, он, конечно же, еще не вычеркнут из списка подозреваемых. Да и вообще пока неизвестно, вычеркну ли я его фамилию или обведу кружочком в знак того, что преступник нашелся. Во-вторых, мне было просто необходимо позлить телефонного злодея, который мне угрожал, и спровоцировать его на ответный шаг. Вовремя я все-таки подумала, что не стоит его сбрасывать со счетов. Наверняка именно за ним и стоит настоящий преступник, тот, кто спланировал дело об ограблении сейфа Каминского.

Не все, пожалуй, одобрят такой прием расследования, но я считала и продолжаю считать, что нередко лучшие результаты для разгадки тайны приносит ситуация, в которой полностью раскрываешься перед преступниками, вызываешь огонь на себя, так сказать. Это-то я и собиралась сделать сегодня. Кроме того, мне настолько надоели черный парик и контактные линзы не моего цвета глаз, что я только рада была хотя бы на время с ними расстаться.

Ко встрече с Терентьевым, разумеется, придется надеть и то и другое, поскольку он знает меня только как Ладу Красовскую и, соответственно, запал тоже на нее. Обидно, конечно, что такой представительный и приятный во всех отношениях мужчина клюет на кареглазую брюнетку вместо гораздо более красивой зеленоглазой блондинки, но придется с этим смириться. А если у встречи будет еще и интимное продолжение, в чем я в глубине души и не сомневалась, то в конечном счете все удовольствие все равно достанется на мою долю, и неважно — в парике я буду или без. Но, пожалуй, я рано об этом подумала, ведь сейчас мне предстоял визит совсем к другому человеку.

Итак, я сунула парик в шкаф на полку, оделась поскромнее, помня о том, что мне все-таки предстоит иметь дело с мусульманином, и, тщательно расчесав свои собственные волосы, которым парик по красоте все-таки уступал, направилась к Алиеву.

* * *

Алиев почему-то, не в пример другим тарасовским бизнесменам, не пожелал жить в парке Горького. Но его особняк находился тоже в центре города, почти на проспекте Кирова. Это был сравнительно небольшой, приземистый, я бы сказала даже кряжистый, двухэтажный дом, облицованный частично изразцами, украшенными невообразимыми узорами и разводами, а частично так называемым «диким камнем». Впрочем, обычный безобидный песчаник, который сходил у Алиева за «дикий камень», дизайнерам, наверное, пришлось основательно «раздразнить», чтобы у него был как можно более дикий и свирепый вид. В целом дом выглядел довольно странно, напоминая собой холм.

Вокруг особняка возвышалась трехметровая глухая ограда, бывшая, похоже, обязательным атрибутом жилья тарасовских дельцов. Надо сказать, что настроение у меня, после того как я как следует рассмотрела особняк Алиева и сделала свои выводы о художественном вкусе владельца, повысилось. Я даже подумала, что трехметровая стена, возможно, не только охраняет покой бизнесмена от обычных смертных, но и спасает жизнь людей от неуравновешенного нрава Алиева. Во всяком случае, с такой оградой вывеска «Осторожно, злой бизнесмен!», на мой взгляд, была бы излишней.

Забор, ворота с сигнализацией и видеодомофон были почти точной копией тех же приспособлений для безопасности жильца дома, что и у Каминского, из чего можно было сделать вывод, что злой бизнесмен, которого следует опасаться, живет и в парке Горького.

Я назвала себя в видеодомофон и приветственно помахала рукой. Ворота открылись, моя «девятка» вползла внутрь. Я затормозила и вылезла из машины. И вот тут-то начались сюрпризы. Откуда-то из-за кустов, слева от моей машины, внезапно вынырнула крупная фигура в черном.

— Ты к Алиеву? — строго спросил меня наголо бритый парень, сверкнув комплектом безупречных, пятьсот восемьдесят третьей пробы, зубов.

— Да, а что? — спросила я, честно говоря, не ожидая такого приема.

— Тогда выходи из машины! — скомандовал парень.

Та-ак, сейчас, кажется, начнется! Конечно же, у Алиева есть мелкие грешки и крупные грехи, из-за которых внезапный визит Татьяны Ивановой, довольно известного, кстати, в Тарасове детектива, может носить нежелательный для него характер. Следующей командой, которую даст мне этот золотозубый тип, будет, вероятно, «Встань к машине!», потом «Руки вверх!». Возможно, это будет последняя команда, которую я услышу в своей жизни, потому что вслед за ней последует выстрел в спину. Хотя не больно-то мной и покомандуешь! Ну уж нет! Если Алиев хочет разделаться со мной таким способом, у него это не получится. Вряд ли он знает, что у меня черный пояс по карате, но если у него по отношению ко мне черные намерения, то теперь узнает!

Я медленно вышла из машины, одновременно косясь по сторонам и соображая, в какие кусты лучше оттащить парня после того, как я его вырублю, и как лучше это сделать. Парень-то был нехилый, своей комплекцией он более всего напоминал мне трехстворчатый шкаф с антресолями — габариты охранника с этим громоздким предметом мебели совпадали точь-в-точь.

Однако на мой выход из машины «шкаф» отреагировал совсем не так, как я предполагала. Едва я вышла из машины, как он горестно всплеснул руками и покачал головой. Было не похоже, что от меня собираются избавляться. Я было подумала сначала, что всплескивание руками у него — выражение крайнего удивления и восхищения моей несравненной красотой, но его последующие слова вмиг развеяли все мои иллюзии.

— Да что же это такое! Да покарает тебя Аллах! — заорал «шкаф» не своим голосом. Взяв за руку, он потащил меня назад, за ворота. «Сейчас меня вышвырнет, а машину себе оставит, — пронеслась в голове дурацкая мысль. — Алиев же торгует крадеными машинами. Наверное, моя „девятка“ станет очередным экспонатом на следующей автовыставке вместо вишневого „Мерседеса“».

— И где твои глаза были, когда ты сюда ехала? — вопил золотозубый мне прямо в ухо.

«В чем дело? Я же вообще ничего не успела сделать. В чем же я тогда провинилась?» — удивлялась я, пока парень продолжал причитать:

— Ну, какими буквами надо написать, чтобы они наконец-то поняли! Или они читать не умеют? Вот же, здесь все ясно написано!

Я послушно повернулась в том направлении, которое указывала поросшая густой шерстью рука «шкафа». Взгляд мой уперся в ограду особняка. Вот это да! Оказывается, причитания охранника с местоимением «они» были все-таки в мой адрес. На стене красовалась более чем странная надпись: «Посторонним людям, а также женщинам без платка на голове и в неприличной одежде вход воспрещен!»

Каждая буква вывески украшалась большим количеством хвостиков и закорючек. Немудрено, что я ее не заметила, надпись вполне могла сойти за какой-нибудь восточный узор.

И тут до меня наконец-то дошло ее содержание. Очень мило! Да, очень мило было узнать, что я, оказывается, не человек, а всего лишь женщина! Можете себе представить, как после этой вывески мне понравился и Алиев, и его особняк, и «шкаф»-охранник, и какими «ласковыми» словами я мысленно их называла.

Но при чем тут неприличная одежда? Я же оделась достаточно скромно: темно-зеленая блузка с длинными рукавами и черная юбка до колена. Что вас не устраивает, господа хорошие? Обычно я ношу более смелые вещи, и никто мне не говорит, что я как-то не так выгляжу. Мною любуются, уверяю вас!

Пальто я, правда, сняла в машине, потому что отопитель в моей «девятке» работает на совесть, но разве это меняет дело? Не попрусь же я в кабинет к Алиеву в пальто?

— Платок есть? — сухо осведомился парень.

— Есть, носовой, — не поняла я. Разговор с каждой секундой становился все более странным.

— Зачем носовой? Есть чем голову покрыть?

До меня дошло. Если я хочу попасть в святая святых Алиева — в его особняк, то должна выглядеть как добропорядочная мусульманка. Замечательно! Кому расскажешь, две недели смеяться будут. Чего доброго, сейчас этот приставучий страж порядка еще потребует, чтобы я сказала: «Аллах акбар!» — или что-нибудь в таком роде.

Парень тем временем критически оглядывал меня с ног до головы.

— Так, — сказал он деловито. — Хочешь попасть к боссу, платок на голову повяжи. Да и костюмчик у тебя, мягко говоря… Боссу не понравится, если я тебя в таком виде пущу.

— А что вас не устраивает? Разве юбка до колен подпадает под определение «неприличная одежда»?

— Конечно! — удивился парень. — Ты сама посмотри, у тебя же ноги открыты. Может, у тебя с собой что другое из одежды есть, а?

— Слушайте, вы, — очень вежливо, несмотря на то что уже вскипала от праведного гнева, ответила я, — во-первых, если вы думаете, что моя машина — это передвижной платяной шкаф, то вы сильно ошибаетесь! Во-вторых, в данный момент я не женщина — я частный детектив! Понятно? И, в-третьих, я не помню, чтобы мы с вами пили на брудершафт, так что обращайтесь ко мне на «вы»!

— О! Это что у тебя в машине? — не обращая никакого внимания на мои слова, спросил парень, подойдя к моей «девятке» и заглянув внутрь. — Пальто? Длинное? Надевай! Пойдешь к Алиеву в пальто и платке, ясно? А не то он с тобой разговаривать не станет, точно тебе говорю.

Мысленно ругая «шкафа», Алиева и его дурацкое правило такими словами, которые ни правоверной мусульманке, ни христианке, по-моему, знать не пристало, я стащила с себя шейный платок и повязала им голову на манер банданы, потом нехотя влезла в пальто. Критически оглядев меня с ног до головы, парень с золотыми зубами объявил, что теперь, пожалуй, я выгляжу достаточно пристойно для того, чтобы показаться перед пресветлыми очами Алиева, не вызвав при этом его недовольства. Наконец-то я получила доступ в особняк.

«Шкаф»-охранник взялся меня проводить. Он уже схватился за ручку входной двери особняка, как вдруг оттуда вылетел, едва не сбив меня с ног, вчерашний менеджер в очках и с папкой под мышкой. Я чуть было с ним не поздоровалась, но вовремя вспомнила, что в настоящий момент я не супруга бизнесмена Лада Красовская, а частный детектив Татьяна Иванова, так что я не могу его знать по определению.

— Уволили все-таки! — удовлетворенно заметил «шкаф», сияя зубами.

— А что он такого сделал? — поинтересовалась я.

«Шкаф» покосился на меня, но все-таки, по-видимому, решил, что это можно знать даже частному детективу.

— Да с работой плохо справлялся. Не умеет он машины продавать, язык у него плохо подвешен. Алиев уже давно это говорил.

Я вспомнила, сколько менеджер успел рассказать мне о злополучном вишневом «Мерседесе», и мне стало его жалко. Как же, по мнению Алиева, должен тогда разговаривать человек с хорошо подвешенным языком? Наверное, кто-нибудь из менеджеров Алиева уже занимает почетное место в Книге рекордов Гиннесса, поставив рекорд по скорости произношения и красноречию, не иначе.

Пока я размышляла о хорошо подвешенных языках, меня успели провести в кабинет Алиева. Впрочем, эта огромная комната, по-моему, так же мало походила на кабинет, как полотенце на половую тряпку. Пол в просторнейшей квадратной комнате от стены до стены был застлан роскошными ворсистыми азербайджанскими коврами. Такие же ковры висели на стенах от пола до потолка или, точнее, от потолка до пола. Ковры были самых немыслимых радужных расцветок, и у меня тут же зарябило в глазах. Посреди комнаты стояло громадное сооружение из темного дерева, которое, пожалуй, было бы похоже на стол, если бы не обнаруживало разительного сходства с катафалком. На некотором расстоянии от стола размещалось множество низеньких табуреточек, пуфиков и подушек, брошенных прямо на пол. Наверное, именно здесь проходили совещания Алиева со служащими, и все эти маленькие табуретки и пуфики должны были символизировать подчиненное положение последних по отношению к дельцу, которому полагалось восседать в огромном кресле под стать столу.

«Шкаф» занял место у входа в кабинет. Наверное, боялся, как бы нечеловек в платке и пальто, каким я в настоящий момент являлась, не нанес боссу какой-нибудь непоправимый ущерб: снял бы со своей головы платок, например, или невзначай выставил колено из разреза пальто. Если честно, такое желание у меня появилось.

Забыла сказать, что в кабинете там и сям были понатыканы комнатные пальмы, стоящие в огромных деревянных кадках. А поскольку пальмы способны выжить в домашних условиях только при определенной температуре намного выше нуля, то климат в кабинете был просто адский и в своем пальто я мигом взмокла, как мышь под метлой.

Сам хозяин особняка, невысокий коренастый азербайджанец средних лет, облаченный в роскошный халат, сидел в том самом кресле, о котором я уже упомянула.

— Итак, — начал он, — вы и есть частный детектив Татьяна Иванова?

Мне оставалось только утвердительно кивнуть головой.

— Садитесь, — разрешил Алиев. — А вы скромная, прилично оделись, — добавил он сомнительный комплимент, полагая, наверное, что делает мне честь, вообще разговаривая со мною.

Я опустилась на один из низеньких табуретов, показавшийся мне удобнее остальных, и, хотя маленькой меня не назовешь, у меня тут же создалась оптическая иллюзия, будто Алиев возвышается надо мною, как Медный всадник над Невой.

Алиев не спеша закурил какую-то вонючую сигарету. Вообще-то можно было бы спросить у меня разрешения закурить, как это делается в культурном обществе. А еще можно было бы поинтересоваться, не хочу ли я курить тоже. Ах да! Совсем забыла! Я же сейчас не человек, а женщина. Ну-ну. Ну да ладно, зато я быстро человеком стану, когда выйду из особняка. Тогда и покурю.

— По какому поводу ко мне? — соблаговолил произнести Алиев, энергично отравляя атмосферу вокруг себя вонючим дымом.

— Мой клиент, имени которого я не имею права называть… — начала было я.

— Ну что ты мне такое говоришь про своего клиента? Будто я не знаю, что ты сейчас на Каминского работаешь! Что ты хочешь от меня узнать?

Вот это осведомленность!

— Раз вы знаете, что меня нанял Каминский, может, разъясните мне и все остальное? Например, не ответите ли вы мне на такой вопрос: почему меня в первый же вечер, когда я начала заниматься делом Каминского, преследовала серебристая «Нексия»? Объяснить это происшествие случайностью я никак не могу. Кроме того, мне известно, что продажей «Нексий» занимаетесь вы.

Это был удар наугад. У меня не было уверенности в том, что тогда, на Чернышевского, меня преследовал кто-то из людей Алиева. Я пыталась было навести справки в ГИБДД через Кирьянова, обращалась и в ближайшие автосервисы, но это мне ничего не дало: покореженную серебристую «Нексию» как будто ветром сдуло. Но ни в коем случае нельзя было показать, что, обвиняя Алиева, располагаешь самыми приблизительными данными, основанными скорее на собственных умозаключениях, чем на реальных доказательствах. Вот почему я посмотрела прямо в глаза Алиеву. И очень удивилась.

Лицо Алиева менялось на моих глазах. Сначала оно выразило удивление, потом, как мне показалось, смущение и, наконец, облегчение. Странное выражение лица для потенциального преступника. Но еще более странными были слова Алиева и едва ли не более удивительным то, как эти слова были произнесены.

— Ну да, это была моя «Нексия», — произнес он таким радостным тоном, как будто мы разговаривали с ним о чем-нибудь приятном, вроде поедания шашлыков при луне. — А я так и подумал: если ты на меня не выйдешь, значит, такому частному детективу грош цена. Ну а если придешь, значит, голова у тебя на плечах есть, хоть ты и женщина. Тогда, думаю, все расскажу, ничего не утаю.

Приятно сознавать, что тебя считают достаточно умной, чтобы даже снизойти до похвалы. Вероятно, я должна была бы быть польщена, но тем не менее особого расположения к Алиеву я не почувствовала — воспоминания о том, как мне пришлось удирать от «Нексии» по какой-то улочке, заканчивающейся тупиком, были еще свежи, и не могу сказать, что они были мне приятны.

— Понимаешь, — продолжал Алиев, — я же не знал, зачем тебя Каминский нанял. У нас с ним старые счеты: он все хочет меня задавить, ведь я для него серьезный конкурент. И ладно бы еще, если бы он пользовался честными методами… Ну, просто перехватил бы у меня хорошего клиента или надул на акциях…

«Ничего себе, честные методы», — невольно подумала я.

— Так нет же, он меня всякими мелкими пакостями изводит. Ты вывеску на воротах читала насчет женщин в неприличной одежде? Так вот ее после очередной пакости Каминского повесили. Пришли ко мне якобы журналистки, интервью взять. С фотоаппаратами, с диктофонами, все как полагается. А оказалось, что никакие они не представители прессы, а профессиональные стриптизерши, — Алиев досадливо поморщился. — Да зачем это в подробностях рассказывать? Словом, на следующий день во всех тарасовских газетах компромат напечатали, с фотографиями, а потом и до столичных газет дошло. Из-за этого случая пара выгодных контрактов у меня сорвалась, их Каминский к своим рукам прибрал. С тех пор я и запрещаю появляться сюда женщинам в короткой одежде.

Я поняла, о чем говорит Алиев — вспомнила заголовки в газетах: «Как бизнесмен проводит свой досуг». Фотографии действительно выглядели очень откровенными. Знойные красотки, числом около восьми, до отказа начиненные силиконом, обтянутые минимумом одежды, состоящей больше из веревочек, чем из кусочков ткани, обнимали и целовали ошарашенного Алиева. И это еще самая скромная сцена.

Алиев неожиданно ухмыльнулся.

— Но и я у него в долгу не остался. Такую пакость ему сделал, что у него торжественный прием по поводу заключения этих самых контрактов начисто сорвался. Понимаешь, когда ему в особняке канализацию проводили, то не учли, что труба к коллектору проложена внутри овражка. Знаешь, наверное, там «мертвая зона», куда посетители парка не заглядывают. Трубу, конечно, сначала землей засыпали, как полагается, но едва снег растаял, земля осела, и трубу видно стало. Вот тут-то я и сообразил… Велел своим ребятам потихоньку к ней подобраться. Они автогеном в трубе кусок вырезали, а потом туда гравия засыпали и бетоном залили. Ну, а после, конечно же, кусок обратно приварили и землей засыпали. А Каминскому-то и невдомек. Короче, через день-другой у Каминского такое «благоухание» по всему особняку стояло, что и за километр чувствовалось. — Алиев довольно потер руки. — И долго еще воняло — пока они там додумались, в чем причина, пока нашли то место, пока кусок трубы меняли…

— Ну и ладно, только я-то тут при чем? — спросила я недоуменно.

— Как при чем? Я подумал, что Каминский тебя именно из-за этого и нанял. Вот тогда-то я «Нексию» за тобой и отправил.

Ничего себе! В моей практике, конечно, все бывало, но послать за мной людей, чтобы меня убрать из-за засорившегося унитаза, это, извините, уже слишком! В моей душе бушевал разрушительный вулкан, грозивший залить потоками лавы весь особняк Алиева.

— Чем больше я узнаю тарасовских бизнесменов, тем меньше желания у меня с ними связываться! — заявила я, пылая праведным гневом. — И вот из-за этого вы собирались меня убить?

— Почему убить? — искренне удивился Алиев. — Просто предупредить хотели, чтобы ты в дело не ввязывалась, вот и все. Мой сынок Алимчик сам поехал за тобой это дело уладить, — Алиев мотнул головой в сторону «шкафа», так и стоявшего памятником возле входной двери.

— Я тогда так гробанулся, что пришлось зубы вставлять, — сообщил «шкаф» Алим.

Итак, одна из волновавших меня в деле Каминского загадок полностью прояснилась. А я-то думала, что Алим, как и многие восточные люди, сменил свои зубы на сработанные из в высшей степени полезного ископаемого из чистого щегольства! Мне даже жалко стало своего незадачливого преследователя. В то же время я была довольна, что все так легко и не без курьеза выяснилось.

Интуитивно я чувствовала, что Алиев, скорее всего, непричастен к краже документов Каминского. Однако мне пришла в голову и такая мысль: а что, если азербайджанец нарочно сейчас откровенничает со мной? Что, если, рассказав мне о том, как он по мелочам пакостил Каминскому, Алиев добивается того, чтобы я не копала глубже и не вышла все-таки на след украденных документов? Что, если кража все же его рук дело?

И мне пришлось устроить дополнительную проверку. Сделать это было несложно. Я вспомнила, как Алиев поцапался на автовыставке с Овсепяном, припомнила кое-что из того, что рассказывал мне Каминский и что фигурировало как не самое важное, но все-таки достаточно существенное дело в собранном им на Алиева компромате, и решила, что ставший уже классическим метод проверки, к которому мне пришлось то и дело прибегать в этом расследовании, неизбежен и сейчас. Перестраховаться никогда не помешает. К тому же, подумав, я решила, что лучше всего будет попытаться столкнуть двух достопочтенных бизнесменов лбами, да так, чтобы искры посыпались. Тогда правда уж точно раскроется.

Я собралась с мыслями и начала атаку.

— Очень признательна вам за то, что вы мне все объяснили, — начала я, стараясь улыбаться подозреваемому как можно ослепительнее. — Знаете ведь, как бывает — человек что-то знает, но рассказать об этом не решается. А зря! — добавила я авторитетным тоном. — Но ваше поведение достойно всяческих похвал. Впрочем, я ведь уже знала, что машина ваша, — вдохновенно соврала я. — Оставалось только выяснить, зачем вам потребовалось преследовать меня. Конечно, я бы и сама вскорости разобралась с поломкой канализации у Каминского, — соврала я снова, — но я рада, что вы сами пошли навстречу следствию.

Я искоса посмотрела на Алиева — он благожелательно мне улыбался и важно кивал головой в такт моей речи. Кажется, он был неравнодушен к лести.

— Я так вам признательна, — в том же духе продолжила я, думая главным образом о том, как его проклятая серебристая «Нексия» сбила меня с панталыку, — что хочу, в свою очередь, ответить вам честностью на честность. Возможно, то, что я расскажу, поможет вам в вашем деле. Я имею представление о том, какая жестокая борьба идет между конкурентами, ведь на сравнительно небольшую Тарасовскую область приходится несколько крупных дельцов, занимающихся автобизнесом… — Тут я вспомнила, как эта жестокая конкуренция поднялась до уровня межнационального конфликта на автовыставке, с трудом подавила смешок, который вряд ли понравился бы Алиеву, и поспешно придала своему лицу выражение искреннего сочувствия, которого у меня на самом деле, разумеется, и в помине не было.

Лицо Алиева при моих последних словах затуманилось. Я поспешила снова сочувственно ему улыбнуться.

— Впрочем, — сказала я многообещающим тоном, — как мне кажется, я сумею вам немного помочь. Дело в том… — я намеренно понизила голос: как-никак, я выдавала сейчас Алиеву секретную информацию, и не помешало бы, чтобы ее не услышали даже лишние предметы мебели типа трехстворчатых шкафов с антресолями, стоящие на страже возле двери. — Дело в том, что на сегодняшний день я располагаю некоторой информацией на вашего непосредственного конкурента, на Овсепяна. Некоторым, э-э-э, компроматом, так сказать.

Видели бы вы, как загорелись у Алиева глазки! Он потер ручки и вопросительно уставился на меня. «Ну, ну, давай же, говори поскорее!» — всем свои видом показывал он.

Искренняя заинтересованность Алиева меня почти убедила.

Вряд ли бы человек, обладающий объемистым компроматом на всех тарасовских воротил автобизнеса, стал бы так радоваться малейшему намеку на какой-нибудь сомнительный факт из биографии только одного из них. Мысленно я уже вычеркнула имя Алиева из списка подозреваемых, но, к сожалению, просто встать и уйти я уже не могла, ведь Алиев явно ждал «продолжения банкета».

Пришлось мне все-таки раскрыть один из секретов Каминского, на разглашение которого он дал мне разрешение.

— Видите ли, — сказала я, — как мне известно из достоверных источников, Овсепян большой любитель женщин.

Ох, зря я сказала насчет достоверного источника. Алиев, чего доброго, подумает, что пристрастие Овсепяна к полу, который почему-то принято считать слабым, я проверила на себе лично. К счастью, Алиев, по-видимому, пропустил мой досадный коммуникативный ляпсус мимо ушей. Однако я заметила, что на его лице выразилось неприкрытое разочарование. По всей видимости, о донжуанстве Овсепяна в Тарасове знали все.

— Подумаешь, удивила! — усмехнулся Алиев. — Я-то думал, что ты что-нибудь дельное скажешь, а насчет Овсепяна и его пассий всем, кому это интересно, известно прекрасно.

Алиев махнул рукой и привстал в кресле, явно собираясь выйти из-за стола.

— Нет, вы постойте, — горячо запротестовала я. — Дело в том, что он, — я покрутила пальцем в воздухе, стараясь подобрать нужное слово поскромнее, поскольку в моем лексикончике на этот счет существовали более сильные выражения, — м-м… обесчестил девушку из одной добропорядочной семьи. Это было еще до его переезда в Тарасов.

— Ну так что? — все еще недоумевал Алиев. — Дело прошлое. Нехорошо, конечно, получилось, но неверные все такие. А какая мне выгода от такой информации?

— Как вы не понимаете? — я даже всплеснула руками, дивясь безграничной человеческой глупости. — У нее же родился ребенок! От Овсепяна! И теперь ее родственники его ищут, чтобы с ним разделаться, я точно знаю! А родственники-то влиятельные, авторитетные! Представляете, что будет, если распространить эту информацию по Тарасову? Да его партнеры сто раз подумают, прежде чем с Овсепяном сделку заключать! Вдруг подпишут контракт, а тут родственники той девушки его найдут и — раз! — я со свистом разрезала воздух ребром ладони. — И не с кого тогда будет спросить о выполнении договорных обязательств. Месть — дело серьезное.

По-моему, мои слова произвели на Алиева большое впечатление. Правда, я не сказала ему ни фамилии той девушки, ни адреса, по которому она проживает, но Алиев был благодарен мне и за ту информацию, которую я ему предоставила. Он даже намекнул на то, что если я возьмусь за поиск той девушки, то он заплатит мне сумму, превышающую мою обычную ставку в два с половиной раза. Соблазн, конечно, был очень велик, но я все-таки решила повременить соглашаться на предложение Алиева. Вот разберусь с Каминским, тогда можно будет заняться всем остальным.

Мы расстались большими друзьями. Правда, я больше двух часов просидела в кабинете с тропическим климатом в пальто и платке на голове, но теперь я видела, что мои мучения были не напрасны. Я убедилась в том, что Алиев не виновен в краже документов из сейфа Каминского, так как его радость и воодушевление по поводу компромата на Овсепяна явно были неподдельными.

Выйдя из-за стола, Алиев долго тряс мне руку, чуть не вывихнув мне ее при этом, так как, несмотря на невысокий рост, силушки у него хватало.

Алим проводил меня до самой машины и выразил предположение, что когда-нибудь мы с ним еще увидимся при более благоприятных обстоятельствах. Ну да, познакомился-то он со мной, гоняясь за моей машиной по Тарасову в «Нексии», попал в аварию, потерял зубы… А продолжилось знакомство тем, что он заставлял меня чуть ли не переодеваться, чтобы войти к Алиеву в «приличной одежде», как это у него называется.

Я села в свою родную «девятку» и поехала домой.

* * *

Поднявшись в квартиру, я с ужасом обнаружила, что на сборы и дорогу к Терентьеву мне осталось всего три часа! Какой кошмар!

Впрочем, не думайте, что Терентьев жил так уж далеко от моего дома. Напротив, достаточно близко. Но любая женщина поймет меня. Если у вас важное свидание с мужчиной, который произвел на вас определенное впечатление, и если свидание, вполне вероятно, может затянуться на всю ночь, то три часа на сборы, на все про все, это настоящая катастрофа!

Однако следующее, что я сделала, это бросилась к автоответчику.

Когда после гудка вновь раздался голос моего телефонного злодея, я, хоть вы можете мне, конечно, и не поверить, обрадовалась ему, как родному! Он и вправду за эти несколько дней стал мне и ближе, и роднее, хотя обладателя голоса я еще и в глаза не видела. Каждый раз его угрозы действовали на меня как хорошая встряска, и я неожиданно для самой себя обретала новые силы для расследования этого запутанного дела. На сей раз голос говорил следующее:

— Ты меня ослушалась! Ты все-таки продолжаешь вести это дело! Так вот, знай, что пощады тебе не будет! Я слежу за каждым твоим шагом!

Я заметила, что слог его с каждым звонком становился все более выспренним. По-моему, все эти громкие слова — «ослушалась», «пощады не будет» и тэ дэ — он черпал из какого-нибудь захудалого детективного романчика. Вероятно, думал, что именно так должен выражаться классический преступник.

Голос между тем продолжал:

— Я позвоню тебе сегодня поздно вечером. Если тебя не окажется дома, то я пойму, что ты продолжаешь расследование. В таком случае мой вечерний звонок будет последним предупреждением.

Вот так-так! Какой, однако, благородный преступник мне попался! Мало того, он уже начал сообщать, когда именно позвонит, так он еще и предупреждает, что через один звонок меня угрохает, если я, конечно, не прекращу расследование. По-моему, с каждым разом звонки становились все смешнее и смешнее. Ну разве стал бы, спрашиваю я вас, настоящий преступник, наемный убийца или что-то в этом роде так вежливо предупреждать, сколько мне еще осталось жить? В голову то и дело приходила одна и та же назойливая мысль — что реальная опасность от звонящего мне не грозит. Если бы таинственный незнакомец, молодой мужчина, у которого один зуб со свистом, по определению акустиков, действительно хотел бы мне «немало показать», то уже давно показал бы. Так что я с легким сердцем стала собираться на свидание к Терентьеву.

А перед тем как плюхнуться в ванну с роскошной тонизирующей солью, я вновь, как и в предыдущие два раза, открыла ящик моего письменного стола и вычеркнула имя Алиева из списка подозреваемых. Фамилия Терентьева выделялась на фоне красных росчерков. Я вдруг поняла, что мне предстоит свидание с человеком, который, скорее всего, и совершил кражу, пусть даже не самолично, а с помощью нанятых людей. И все бы ничего, но… из всех подозреваемых только он показался мне симпатичным. И ведь, между прочим, и он не остался ко мне равнодушным, пусть я скрывалась в тот момент под образом Лады Красовской. Видела я огонек в его глазах, точно видела!

Если бы преступником оказались Алиев, или Овсепян, или Кротова — да хоть все, вместе взятые! — я бы не сокрушалась. А тут вдруг почувствовала себя неуютно, и даже скорое свидание с красивым мужчиной как-то перестало меня вдохновлять.

Глава 8

Мне пришлось битый час приводить себя в порядок, после того как я основательно пропотела в алиевском кабинете с относительной влажностью воздуха сто два процента. Я полчаса проторчала в ванне, закрыв глаза и постаравшись расслабиться. Кажется, мне удалось временно выбросить из головы все события сегодняшнего дня, и мое сияющее цветущее отражение в зеркале доказывало это достаточно убедительно. Я вдоль и поперек намазалась кремами и надушилась любимой туалетной водой.

Так, теперь дело за сногсшибательным нарядом.

Я открыла платяной шкаф. Что бы такое надеть пособлазнительнее? Но стоп! Конечно же, в той ситуации, в которую я сегодня попадаю, важнее всего выбор нижнего белья. Я всегда держу про запас несколько «парадно-кадрильных» гарнитуров. В каком из них я вернее понравлюсь Терентьеву? Синий, обшитый белой тесьмой, конечно, хорош, но он выглядит скорее спортивно и для обольщения никак не сгодится. Лимонно-желтый кружевной просто великолепен и вообще это мой любимый комплект, но вдруг Терентьев мужчина примитивный? Тогда веселенький лимонно-желтый впечатление не произведет! Решено, надеваю полупрозрачный черный. Я быстренько облачила свои формы в черные бюстгальтер и трусики, затем надела черные же чулки и пояс — как же без них? — а потом достала из шкафа великолепное черное платье с головокружительным декольте, которое, обмирая от собственной расточительности, купила недавно в хорошем бутике.

Я было залюбовалась своим отражением в зеркале, своими зелеными глазами, светлыми волосами… и вдруг вспомнила, что всю эту красоту придется прятать под карими линзами — убить бы того, кто придумал цветные контактные линзы! — и черным париком. Есть от чего расстроиться! Впрочем, долго расстраиваться мне не пришлось — от горьких раздумий меня оторвал звонок мобильника:

— Алло? Лада? Вас спрашивает Терентьев. Вы не возражаете, если я заеду за вами? Где вы остановились в Тарасове?

Боже, какая галантность! Какая предупредительность! Конечно, разве может настоящий мужчина позволить даме пачкать обувь в апрельской грязи? Естественно, я не… Хотя постой, возражаю. То есть как это не возражаю? Чтобы он увидел, что Лада Красовская живет вовсе не так, как подобает супруге бизнесмена? Не в номере «люкс» гостиницы «Словакия», а в холостяцкой квартирке с видом на запущенную детскую площадку? Ну уж нет, еще как возражаю!

Все это я, разумеется, сказала про себя, а вслух попросила Терентьева не заезжать за мной. Я, видите ли, сейчас в гостях у подруги, а она человек очень скромный, и у нее ревнивый муж, который может счесть визит Терентьева за покушение на его собственную супругу. Я выпалила это единым духом и сама поразилась, как складно у меня получается врать, когда нужно. И почему я с таким талантом не пошла работать в журналисты, например? Или, скажем, в консультанты в хороший фирменный магазин? Болтала бы так же складно про фотоаппараты или кофемолки… Или написала бы сногсшибательную статью о частном детективе Татьяне Ивановой, в которой не было бы ни одного слова правды… Ведь никому, наверное, неинтересно, что основной метод ее работы — попивание кофе и размышление на очередную животрепещущую тему под густой завесой из сигаретного смога?

Нет, все-таки мое призвание — разоблачать преступников, так что сейчас я на своем месте. А врать, работая частным детективом, приходится ох как часто! Чаще, чем мне самой хотелось бы. Может, оно и не совсем честно по отношению к преступникам, но мой собственный «Уголовный и моральный кодекс Татьяны Ивановой» это вполне допускает. Лишь бы не переборщить и не завраться.

— Давайте встретимся с вами ровно в восемь на углу проспекта Кирова и Вольской, — предложила я.

— Отлично, в восемь. До встречи, — сказал Терентьев.

* * *

Ни одна уважающая себя женщина никогда не придет на свидание вовремя. Я же, хоть очень себя уважаю, явилась к месту назначенной встречи на целых пятнадцать минут раньше. И не то что я не знаю данного неписаного правила, просто мне было интересно и не терпелось сразиться один на один с подозреваемым, который, по моим раскладам, и должен оказаться преступником. Подозрение так и так падало на Терентьева, остальные «кандидаты», как я их называла про себя, по всем статьям оказывались невинными, как ягнята. Но дело-то в том, что прямых улик на него у меня не было. Ну и как же я прижму преступника, — ох, как мне не хотелось называть этим словом такого приятного мужчину, как Терентьев! — к стенке и заставлю отдать обратно документы, над которыми трясется мой клиент Каминский?

Нет, нетерпение придется подавить. Я зашла в уютную кофейную прямо напротив места назначенной встречи, заказала себе чашечку кофе и пирожное «картошку» и села со всем этим добром за столик — размышлять.

Совершенно ясно, что говорить с Терентьевым напрямую о краже документов я не смогу, ведь Лада Красовская не может быть в курсе тарасовских дел. Но заставить его расколоться надо во что бы то ни стало. Ясное дело, что без интима сегодня не обойтись. Но что может быть нелепее, чем в момент страсти допрашивать мужчину о пропаже документов! Да вдруг к тому же окажется, что он все-таки к краже непричастен… Ситуация, в которую я попала, выглядела не слишком достойно и пристойно, да тут еще и моя явная симпатия к подозреваемому, от которой я, как ни силилась, не могла отделаться, примешалась. Вот такие горестные мысли одолевали меня, в то время как я с завидным аппетитом уминала «картошку». Я уже подумывала, не взять ли еще одну, как вдруг…

Так-так, к месту назначения подкатил красный «Рено». Бьюсь об заклад, что это он! И точно, из автомобиля вышел Терентьев и осмотрелся по сторонам. Лицо его — мне было хорошо его видно — явно выражало недоумение. Скорее всего, он был обескуражен тем, что я еще не явилась. Привык, наверное, получать все по первому требованию, да еще и на блюдечке с голубой каемочкой! Вот он полез во внутренний карман за мобильником… Ага, звонить пока передумал. Посмотрел на часы, снова огляделся по сторонам.

По-моему, ему немного не по себе. Похоже, он не уверен в том, что смог заинтересовать такую красивую женщину, как я. То есть я хочу сказать, как Лада Красовская. А, неважно! Лавры в конечном счете все равно достанутся мне.

Совершенно неожиданно мне вдруг стало весело, во мне проснулся задор. Я посмотрела на часы — что ж, осталось выдержать еще хотя бы четыре минуты! Вот сейчас выкурю сигарету с чувством, с толком, с расстановкой, тогда, пожалуй, можно будет и идти не торопясь. Я закурила и медленно выпустила колечко дыма.

Покурив, я вытащила из сумочки карманное зеркальце, чуть припудрилась и подкрасила губы, посмотрела еще раз на часы. Да, теперь можно идти.

Я дождалась момента, когда Терентьев будет смотреть в другую сторону, вышла из кофейни и направилась к своему главному подозреваемому неторопливым шагом, нацепив на лицо мою фирменную обольстительную улыбку.

* * *

— О, вот и вы! — воскликнул, увидев меня, Терентьев. — А я уже думал, что вы не придете!

Я, конечно, не сказала ему, что только безвременная смерть помешала бы мне прийти на эту встречу, ведь мне так нужно докопаться наконец до истины в расследуемом деле. Вместо этого я загадочно улыбнулась и подарила Терентьеву многообещающий взгляд. Между прочим, выглядел мой главный подозреваемый так, что дух захватывало. В черном костюме, при галстуке, в длинном пальто он производил более чем просто хорошее впечатление. Черт! Он даже пользуется той туалетной водой, которую я больше всего люблю!

— Подождите, — сказал вдруг Терентьев и полез в машину, — я хотел бы сделать вам маленький презент. Надеюсь, вам нравятся цветы?

Ну, вот! Сейчас этот великолепный мужчина преподнесет мне веник из роз наподобие того, какой приволок Папазян, и все испортит. Я же розы на дух не переношу, тем более что лепестки к ним продавцы приклеивают и сахарной водичкой на них брызгают, чтобы «роса» получилась, так что долго букет не простоит. К слову сказать, папазяновское подношение уже почти кануло в небытие — поникло и увяло. Но Терентьев вдруг вручил мне букетик… ландышей! Моих любимых цветов. Где же он достал их в апреле-то?

— Я подумал, — галантно заговорил Терентьев, — что такая красивая и умная женщина, как вы, заслуживает большего, чем стандартный букет из роз, запакованных в блестящую бумагу.

Конечно, слова его, скорее всего, были лишь лестью, но не могу не признать — мне стало приятно. А сам Терентьев при ближайшем рассмотрении оказался еще более привлекательным, чем мне показалось в автосалоне.

Стоп, Татьяна Иванова! Хватит таять! Ты сейчас растечешься, как лужа киселя! Помни о том, что ты частный детектив, а Терентьев — твой подозреваемый. Основной, между прочим, так что с ним надо держать ухо востро. А то ты прямо рассиропилась: ах, ландыши, ах, туалетная вода, ах, мужчина твоего типа! В настоящий момент ты не женщина, а частный детектив. И даже если сегодняшнее свидание закончится постелью, имей в виду, что это для тебя всего лишь способ выуживания информации.

Громадным усилием воли я взяла себя в руки и изобразила сдержанную улыбку, надеясь, что мои истинные чувства и настроения на лице не отразились.

— М-м-мерси! — произнесла я с нарочито противным французским прононсом. — Очень мило с вашей стороны преподнести мне такой букет. В апреле ландыши, разумеется, редкость. Правда, я всем остальным цветам предпочитаю орхидеи, но я вам все равно благодарна за этот скромный, — слово «скромный» я постаралась подчеркнуть голосом, — букет.

Лицо Терентьева стало не просто мрачным. Оно вытянулось, как кусок резины. Конечно, я себя вела, как последняя стервоза, но что поделаешь? Надо же деморализовать противника!

— Куда вы меня повезете? — осведомилась я все тем же противным мне самой тоном.

Вот ведь я, дура набитая! Совсем забыла, что я, Лада Красовская, в Тарасов приехала недавно. Нет, быстрее бы закончился этот маскарад! Дурацкий черный парик, линзы, да еще я вынуждена была «осматривать город», который знаю вдоль и поперек. Терентьев отвез меня на набережную, и мы всю ее прошли пешком.

Впрочем, против этого моциона по причинам, не имеющим практически никакого отношения к свиданию, я не возражала. Когда мы дошли до Предмостовой площади, я начала осматриваться по сторонам, надеясь, что мой телефонный злодей стоит сейчас у одного из телефонов-автоматов. Увы, никого, подходящего на его роль, в данный момент там не наблюдалось, только бабулька с полными сумками жаловалась кому-то по телефону на недотепу-внука, который только и делает, что сидит за этим… как его… кампутером, и который не признает как авторитета коммунистической партии, так и ее, бабкиного, авторитета.

— Как вы находите набережную? — спросил меня Терентьев, заметив, конечно, что я озираюсь по сторонам, но приписав мои телодвижения жгучему интересу, который я испытываю по отношению к Тарасову вообще и к набившей мне оскомину набережной в частности. — Впрочем, — продолжил мой спутник, — у вас в Санкт-Петербурге все, конечно, намного красивее. Я бывал там.

Я почувствовала, что ступаю на скользкую почву, и мои опасения не замедлили оправдаться.

— Может быть, я знаю ваш дом? — спросил Терентьев. — В каком районе вы живете?

Какое коварство с его стороны!

До конца жизни я, наверное, буду ругать себя разными нехорошими словами за то, что мне пришла в голову идея перевоплотиться в супругу бизнесмена, да к тому же, вот незадача, питерского, чтоб ему пусто было! Если бы у меня в самом деле был муж в Питере, вот бы ему икалось каждый раз, когда я его поминала лихом! К счастью, я принципиально против замужества. Вот еще! Стирать кому-то носки, готовить еду, мыть посуду, когда хочется посмотреть телевизор… Кошмар! Нет уж, лучше я останусь закоренелой холостячкой. Ну что на меня нашло — прикинулась именно замужней дамой?

Однако надо было как-то выкручиваться с Терентьевым.

— Знаете, — заговорила я, не отвечая на вопрос, — Санкт-Петербург, конечно, замечательный город, но мне нравится Тарасов, и я хотела бы, чтобы вы мне его показали.

— Понятно, — несколько натянуто засмеялся Терентьев. — Вы просто боитесь, что я как-нибудь наведаюсь к вам в гости, и вашему мужу мой визит может не понравиться. Должен признать, что ваши опасения могут и оправдаться. Я еще никогда не видел такой замечательной во всех отношениях женщины и не собираюсь терять с ней связь.

Я своим видом попыталась было изобразить возмущение, что далось мне, принимая во внимание мою все усиливающуюся симпатию к Терентьеву, с трудом.

— Как же вам не стыдно! — укоризненно произнесла я. — Мой муж — замечательный человек. Я очень люблю его и намерена хранить ему верность до конца своих дней.

Признаюсь честно, от моих собственных слов мне стало тошно, уж больно неискренне они звучали. Черт! Ну нет у меня опыта в семейной жизни! Ну никакого! И Терентьев, кажется, почувствовал что-то неладное.

— Не надо меня обманывать! — спокойно произнес он. — Если бы вы были так преданы своему мужу, то ни за что не сняли бы обручальное кольцо. А уж это верная примета! Готов поспорить, что муж не устраивает вас во многих отношениях.

Похоже, такими темпами Терентьев раскусит меня раньше, чем я его. Надо же! Обо всем подумала, кроме этого проклятого кольца! И как только остальные не заметили, что я, будучи замужем, не ношу обручального кольца? А самое обидное, что ведь есть у меня золотая «обручалка»: осталась от бабушки.

Надо было брать инициативу в свои руки. И чем быстрее, тем лучше.

— Кажется, вы намеревались показать мне Тарасов? — я постаралась отвлечь Терентьева от опасных тем.

— Ах да, ну, конечно, — огорченно ответил Терентьев, поняв, что на этот раз рыбка сорвалась с крючка. — Но знаете, — его лицо прояснилось, — Тарасов все-таки большой город, хоть и провинциальный, и за один день его, пожалуй, осмотреть не удастся. Давайте-ка лучше я покажу вам Липки и проспект Кирова, если вы его еще не видели полностью, а потом мы с вами пойдем в ресторан. А уж завтра, если вы захотите, посмотрим и военный музей на Соколовой горе, и парк культуры и отдыха, и все остальное.

— Согласна, — поспешно произнесла я. Однако мысль о том, чтобы тащиться на Соколовую гору или светиться в парке культуры, где я за последние только дни по своим профессиональным делам была уже не раз, честно говоря, привела меня в ужас.

— Я так и знал, что вы согласитесь на мое предложение, — удовлетворенно произнес Терентьев. — Я даже заранее заказал столик в ресторане «Олимпия». Или вы предпочтете какой-нибудь другой ресторан?

— Нет-нет, я оставляю выбор за вами, — поспешно сказала я. Он заказал столик в одном из лучших тарасовских ресторанов.

— Слишком быстро сдаетесь, — улыбнувшись, заметил Терентьев. — Если бы вы захотели, то могли бы, например, потребовать столик в «Ротонде», или даже посреди набережной, или на мосту через Волгу. Ради вас я готов на все, даже остановить движение на мосту, чтобы вы смогли поужинать в романтической обстановке.

Как приятно внимать таким учтивым речам!

Мы сели в «Рено» и поехали в Липки. Помнится, я шумно повосхищалась этим якобы незнакомым мне парком, хотя сейчас, в самом начале апреля, здесь было не очень уютно. Я даже задала наивный вопрос по поводу памятника Прометею земли тарасовской, стоящего около Липок. Мол, я не имею представления о том, кому он поставлен. Терентьеву, как мне казалось, очень понравилось гулять со мной и рассказывать про город.

Я воспользовалась тем, что между нами вроде бы начали завязываться теплые, хоть и с налетом двусмысленности, отношения, и взяла Терентьева под руку. Мы бродили по полутемному парку до тех пор, пока Терентьев не угодил ногой в изящном, до блеска начищенном ботинке в глубокую лужу, которую в потемках не заметил, и не выругался так, как приличному мужчине, процветающему бизнесмену в присутствии дамы выражаться не положено. Впрочем, он тут же извинился, из-за чего я, надеясь, что этот не слишком красивый штришок в поведении моего спутника, — конечно, я имею в виду отпущенное им ругательство, а не извинение — заставит меня относиться к нему хотя бы чуть-чуть похуже, но вновь обманулась в своих ожиданиях — отношение мое к Терентьеву хуже не стало, он мне нравился по-прежнему.

После этого досадного происшествия мы признали, что ранний апрель — не лучшее время для осмотра достопримечательностей, и наконец-то поехали в ресторан. И слава богу, потому что разговоры о нашем прекрасном городе, который я по выбранной роли не знаю, уже начали мне надоедать. Еще чуть-чуть, и Терентьев показался бы мне невероятным занудой, хотя, видит бог, сам он был бы в этом нисколько не виноват.

* * *

Красный «Рено» неспешно подъехал к хорошо знакомой мне «Олимпии», в это время суток приветливо сияющей разноцветными огнями. Терентьев вышел первым. Он открыл для меня дверцу и протянул руку, помогая мне выбраться из машины.

Мы вошли в ресторан. Терентьев вежливо помог мне избавиться от пальто и… Честное слово, такими глазами на меня еще не глядели! В них читалось и восхищение, и обожание, и желание. Окончательно убедившись в том, что подозреваемый на меня «клюет», я перестала разрабатывать в уме всевозможные планы его «раскалывания». И так было ясно, что придется добывать необходимые для расследования данные методом, не приветствующимся Уголовным кодексом. Да, не зря я надела сегодня черное белье и чулки! Мысленно я поаплодировала себе за свою проницательность.

Тем временем Терентьев повел меня к заказанному им столику. Все было весьма изысканно и изящно: белые скатерти, вазы с цветами. Я тут же шутя вытащила из вазы букет, над которым на совесть поработали флористы, и поставила туда ландыши, которые я, конечно, прихватила с собой, выходя из машины. Терентьева только позабавило мое чудачество. Пусть! Пусть думает, что я легкомысленная особа, которой под предлогом деловой поездки вздумалось гульнуть налево. Мне это только на руку.

«Веди себя, Таня, как легкомысленная женщина, но помни о том, что ты частный детектив», — напомнила я самой себе. Иногда такие вот установки здорово помогают в трудных ситуациях. Подобных, например, той, в которой я сейчас находилась, — когда еще чуть-чуть, и я окончательно подпала бы под обаяние своего главного подозреваемого.

Нам подали какой-то невероятный салат. Единственный ингредиент, который я в нем безошибочно признала, был майонез, все остальное определить я не смогла, но на вкус это было что-то неземное. Я весьма кстати вспомнила, что с утра ничего и не ела, пробавляясь только кофе да проглотив одну-единственную «картошку», причем размеры пирожного никак не соответствовали моему чувству голода. И потому я набросилась на изысканную еду, которую, по идее, надо было бы смаковать по кусочку в час, с завидным аппетитом. Пожалуй, надо сбавить темп, жены бизнесменов так жадно не лопают. А то Терентьев, чего доброго, поймет, что я не из Питера, а с голодающего Поволжья, что, впрочем, чистая правда. Я взяла себя в руки, и вовремя, потому что у Терентьева уже удивленно приподнялись брови.

— Вы сами во всем виноваты! — поняв, что нужно спасать положение, игриво проворковала я, намеренно взмахнув ресницами. — Благодаря прогулке, которую вы мне предложили, у меня пробудился аппетит… И аппетит не только на еду, — проговорила я после нарочитой паузы. Надеюсь, он поймет, что именно я имела в виду.

Кажется, он понял меня правильно. На меня смотрели глаза победителя, чемпиона, покорителя женских сердец. Если бы я не думала о расследовании, эта минута могла бы показаться чертовски приятной.

— Предлагаю выпить, — сказал он, нежно глядя мне в контактные линзы. — Как насчет тоста за нашу встречу?

Хрусталь мелодично зазвенел, я пригубила вино. Оно было превосходно. Я изо всех сил пыталась сделать вид, что поедать завтраки, обеды и ужины в таких ресторанах для меня дело привычное, но с каждой минутой это давалось мне все труднее. Надо было переходить к делу.

— Вы не хотите рассказать мне о своем бизнесе? — поинтересовалась я. Мужчины обожают демонстрировать собственную значительность, я знаю. Вот сейчас Терентьев начнет расписывать свои связи и деловые качества, намекнет на то, чтобы заключить выгодную сделку с моим воображаемым супругом, а там я потихоньку-полегоньку и подкину ему что-нибудь из компромата. И проверю, как он среагирует.

Его ответ, если это, конечно, можно назвать ответом, меня озадачил, хотя нельзя сказать, что он не польстил моему самолюбию.

— Лада, сейчас перед собой я вижу не деловую женщину, а просто женщину, прекрасную, очаровательную. Давайте же не будем говорить о делах. Поговорим лучше о нас с вами.

Ну и крепкий же орешек мне попался в лице этого Терентьева. Как бы в конце концов не пришлось раскалывать его кувалдой!

Тем временем подали вторую перемену. Что-то опять же изысканное из мяса, грибов и еще всякой всячины, определению не поддающейся.

— О чем же именно вам хотелось со мной поговорить? — спросила я.

— Например, я хотел бы поговорить о красоте ваших глаз, — чуть ли не проворковал Терентьев. Удружил, нечего сказать. Сейчас он еще, чего доброго, воспоет хвалу моим карим контактным линзам.

«Да, но ведь он не знает про линзы», — тут же подумала я. Здорово! Я уже начинаю его оправдывать! Ну и куда это, спрашивается, меня заведет?

— Они такие большие, такие глубокие… В них можно утонуть!

«Честно говоря, совершенно обычный, даже, я бы сказала, заезженный комплимент, — мужественно отметила я про себя, изо всех сил стараясь смотреть на Терентьева как частный детектив, и только. — Видно, придется выуживать у него признание вины после того, как…»

— Я так виноват перед вами! — воскликнул между тем мой визави.

Я со стуком уронила вилку и нож. Слово «виноват» попало «в яблочко», и в какой-то момент я подумала, что подозреваемый уже готов к признаниям, но вовремя вспомнила, что говорить что-то такое Ладе Красовской Терентьев просто не может. Наверняка опять речь идет о каком-нибудь любовном вздоре. И точно:

— Увидев вас на автовыставке, я сперва решил, что вы обычная женщина. Конечно, красивая, но не более того.

Я чуть не обиделась: этот человек только что сознался в том, что усомнился в моих умственных способностях! Я собралась было сказать что-то не очень лестное ему в ответ, но, к счастью, успела подумать, что сижу напротив главного подозреваемого в моем непростом деле и с ним как минимум стоит быть вежливой. Кроме того, я предчувствовала, что если Терентьев неглупый мужчина, то сейчас он непременно произнесет многозначительное «но», затем последует похвала не только моей внешности, но и моему глубокому уму или еще каким-нибудь моим достоинствам. Примерно так оно и получилось.

— Но теперь я вижу, что вы — одна на миллион, — восторженно заключил Терентьев.

Что ж, достаточно лестно. Значит, таких женщин, как я, существует максимум пара-тройка тысяч, ведь не одни женщины на земле живут, есть же и мужчины, и дети. Элементарная статистика, не более того.

— И вот теперь я спрашиваю себя, как мне заслужить ваше прощение, как загладить свою вину перед вами? — патетически воскликнул Терентьев.

Я открыла было рот, собравшись ответить, что его, Терентьева, главная вина заключается не столько в том, что он обманулся относительно количества серого вещества в моем мозге, сколько в том, что похитил документы у моего клиента и что лучшим способом загладить вину станет только чистосердечное признание в преступлении и возвращение украденных документов их владельцу. Впрочем, я тотчас же прикусила язык. Поскольку то, что произнес сейчас Терентьев, не более чем риторический вопрос, на который отвечать не стоит. Вот почему я уставилась на Терентьева безмятежными глазами. И каково же было мое изумление, когда будто наяву увидела в глазах Терентьева два больших вопросительных знака! Он и в самом деле хотел получить ответ на этот вопрос! Но не могла же я сказать напрямик то, о чем думала. Пришлось снова пускать в ход женские чары.

Я посмотрела на Терентьева глазами раненой газели и сказала таким печальным тоном, на какой только была способна:

— Мне пора идти. Спасибо вам за приятный вечер. Конечно, на автовыставке вы, помнится, что-то говорили насчет своих проектов и возможности делового партнерства с моим супругом, но об этом мы с вами, пожалуй, поговорим в следующий раз.

Я даже отерла воображаемую слезу и, поспешно вытащив из вазы букетик ландышей, сделала вид, что встаю.

— Постойте! — вскричал, вскакивая со стула, Терентьев. Похоже, он принял за чистую монету мое представление в духе какой-нибудь раешной мелодрамы. — Не уходите! Вы ведь сами сказали, что приятно проводите со мной вечер. Так почему же тогда нам его не продлить? Если хотите, поедемте ко мне. Я ознакомлю вас со своими проектами.

Я нисколько не сомневалась в том, с какими «проектами» Терентьев ознакомит меня сегодня вечером. Вряд ли в них даже будет упомянуто слово «автобизнес». Но поездка к нему домой была последним и теперь единственным шансом определить, он или не он совершил кражу документов. А еще, хоть мне, детективу-профессионалу, и трудно в этом признаваться, меня очень влекло к своему основному подозреваемому. Одним словом, отказать ему в столь пылкой просьбе я не смогла.

* * *

Дом Терентьева, расположенный на углу двух центральных улиц, понравился мне куда больше, чем особняки остальных тарасовских автодельцов. Было видно, что хозяин особняка обладает умом рациональным и не имеет склонности воплощать в жизнь бредовые идеи, не в пример Алиеву и Каминскому. Судя по всему, Терентьевым не было сделано ни малейшей попытки придать своему жилищу экзотический вид. Ни флюгеров с башенками, как у Каминского, ни «дикого камня» с изразцами невероятных расцветок, как у Алиева. Все было просто и со вкусом.

Внутри дом радовал уютом, хотя по всему было видно, что здесь живет убежденный холостяк. В убранство дома, а особенно кабинета хозяина, по-видимому, ни одна женская рука не внесла что-то свое, хотя, судя по поведению Терентьева, он не мог похвастаться монашеским поведением, женщины у него, безусловно, бывали и бывают. Взять хотя бы меня! Но ни одна гостья, например, не переставила красивую бронзовую статуэтку с каминной полки на журнальный столик, где она смотрелась бы лучше; не догадалась передвинуть кресло ближе к огню; не выбросила на свалку уродливый торшер в форме гигантского ландыша, который, в отличие от моего благоухающего букетика, поражал не красотой, а безобразием. Даже менее зоркий глаз, чем мой, смог бы заметить все эти мелкие штрихи, свидетельствующие о том, что в особняке живет мужчина-одиночка.

Оглядевшись получше, я заметила еще больше таких черточек. Тот самый столик, о котором я уже упомянула, изящный, из ореха, был «изукрашен» круглыми пятнами, — кажется, еще более, чем для журналов, столик использовался для бокалов с вином и после возлияний не вытирался. Просыпавшийся пепел и окурки так и остались лежать на многострадальном столике рядом с пепельницей, а не в ней. Возле большого дивана валялась пара гантелей. Впрочем, «валялась» — не слишком удачное слово для гантелей весом по шестнадцать килограммов каждая. По-видимому, настроение, подходящее для занятий спортом, находило на Терентьева не только в тренажерном зале.

Медвежья шкура, лежащая на полу возле кресла, могла в равной степени говорить как об охотничьих достижениях Терентьева, так и о его страсти к натуральным мехам или хорошей покупательской способности. Впрочем, охотничье ружье, висящее на стене, говорило, скорее, в пользу первого предположения.

Достаточно неожиданным украшением для кабинета был рояль, на котором стояли два увесистых канделябра. Так же неожиданно смотрелись и несколько картин. Неужели Терентьев обладает еще и натурой художника? Если так, то передо мной стоит сложная задача совратить крайне разностороннюю личность. Мне стало даже как-то не по себе, потому что в разговорах об охоте, классической музыке и живописи я, знаете ли, несильна. К счастью, я вовремя заметила, что сюжет большинства висящих здесь картин — обнаженная натура, и как-то сразу успокоилась. По-видимому, мне все-таки придется иметь дело с примитивным мужчиной, и это значительно упрощает мою задачу.

* * *

— Чем вы так любуетесь? — спросил меня Терентьев. Оказывается, пока я разведывала обстановку, он успел сходить за вином и бокалами. — Этой мазней или моими спортивными достижениями?

Когда он произносил два последних слова, в его голосе зазвучала нескрываемая гордость. Похоже, искусство для него значило мало. Гораздо меньше, чем спорт. Ну и хорошо. В плане спорта я хотя бы могу похвастаться черным поясом по карате.

— Пожалуй, мне интереснее было бы слушать о ваших спортивных достижениях, — сказала я. — Хотя меня интересует и ваша склонность к искусствам. Вы играете на рояле?

— О да, — иронично сказал Терентьев, — особенно «Чижика-пыжика». Вы что, думаете, меня действительно влечет к прекрасному? Все, что вы тут видите, — картины, книги на стеллажах, рояль с канделябрами, — плоды усилий моего дизайнера. Впрочем, — помедлил он, — к прекрасному меня и в самом деле влечет. Вот, например, вижу вас и чувствую, что меня к вам влечет не на шутку. У меня к вам есть одно предложение, — продолжал он.

— Какое же? — заинтересовалась я.

Может быть, он наконец-то хочет поговорить о делах, и я смогу проверить свои подозрения? Конечно же, я опять ошиблась. Терентьев налил вина, подал мне бокал, себе взял другой.

— Я хотел бы предложить выпить на брудершафт, — сказал он, улыбаясь. — Мне бы очень хотелось называть вас на «ты», если не возражаете, но без брудершафта это просто невозможно, не правда ли? Между прочим, мне кажется, что я знаю вас уже не один год. А вам?

— Мне тоже, — ответила я.

Честно говоря, мои ощущения были несколько другими. Мне казалось, что просто сегодняшний день длится уже не один год. Впрочем, и мое знакомство с Терентьевым тоже казалось давним. Я ждала, когда же закончится сегодняшний день, а ему все конца и края не было. Неожиданно я почувствовала невероятную усталость. Еще чуть-чуть — и она окончательно свалит меня с ног.

В голове у меня даже ни с того ни с сего забрезжила слабая мысль, что лучше бы мне не оставаться ночевать у Терентьева. Мне вдруг резко захотелось домой. Захотелось сесть на любимый диван, выпить кофе, закурить любимую сигарету — я с тоской вспомнила о том, что целая пачка моих любимых сигарет осталась дома. Еще хотелось просто полежать, закрыв глаза, или посидеть у телевизора, переключая каналы. И совершенно не хотелось думать о преступлении, о Каминском. А особенно не хотелось флиртовать с Терентьевым. Однако умом я понимала, что, не будь день таким напряженным и пока безрезультатным, я ни за что не допустила бы таких мыслей, но я слишком устала для того, чтобы контролировать себя, и они выползали из самых затаенных уголков моего сознания.

Все это не помешало мне вполне нормально, соответственно обстановке, — с улыбкой, отреагировать на слова Терентьева и, кажется, даже что-то ему ответить. Что я сказала? «Мне тоже»? Да, вполне подходящая фраза. Мы выпили на брудершафт.

— Теперь я буду звать тебя Лада и обращаться к тебе на «ты». А для тебя я отныне просто Слава. По крайней мере до тех пор, пока ты не уедешь в Питер к мужу. Договорились?

— Хорошо, — ответила я кротко. — Только к лицу ли держаться на короткой ноге с человеком, который станет в будущем лишь деловым партнером, не более того?

— А кто сказал, что не более того? — внезапно прорычал Терентьев, закрывая, нет, скорее залепляя мне рот поцелуем. — Я просто мечтаю стать для тебя более чем деловым партнером.

— А каким же тогда партнером? — спросила я, на секунду сумев вырваться из его настойчивых объятий. — Сексуальным?

— А ты догадливая, — заметил Терентьев, снова целуя меня.

Я всерьез испугалась, что мои губы от такого напора расплющатся и я стану похожа на какого-нибудь уроженца Зимбабве. Тут мысль моя оборвалась, потому что Терентьев вдруг схватил меня на руки и понес куда-то через анфиладу комнат.

* * *

Вот уже более получаса я трудилась, не покладая не только рук, но и других частей тела. Место действия — спальня Терентьева, а если подробнее, то огромная кровать, вся в подушках и черных шелковых простынях, на которой свободно могла бы разместиться парочка африканских слонов. Но, несмотря на то что я старалась вовсю, дело шло из рук вон плохо. Началось с пустяка: проносясь со мной по комнатам, а потом швыряя меня на кровать, Терентьев не переставал бормотать какой-то в высшей степени романтический вздор.

— Моя дорогая, любимая, я понял, что ты моя, сразу же, как тебя впервые увидел… Твои глаза такие красивые… Ты роскошная женщина, но почему ты глядишь на меня так грустно, мой малыш?

Первая же фраза Терентьева, выпаленная им на одном дыхании, как-то сразу меня отрезвила. Я вдруг сообразила, что мне придется заниматься любовью с мужчиной, меньше всего думая при этом о любви или хотя бы о том, чтобы элементарно получить свою долю удовольствия. Потому что моя голова будет занята расследованием. Меня такое положение вещей как-то, знаете ли, не вдохновляло. И не то чтоб я не думала о возможности подобного поворота раньше — думала, конечно, — но сейчас проблема эта встала передо мной, так сказать, во всей своей «красе».

Итак, мне придется изображать высшую степень блаженства — даже чуть-чуть ниже высшей никак нельзя, обидится еще мой подозреваемый — и в то же время думать о том, как бы застать его врасплох каким-нибудь провокационным вопросиком или небрежной фразой, чтобы потом с полным правом сказать: «Я знаю, это сделал ты! А ну, гони документы, а то я сейчас…» Тот, кто никогда не попадал в ситуацию, подобную моей, вряд ли поймет мое состояние, но я от всей души желаю всем, чтобы они такого не испытали никогда.

Дальше больше. Когда мы с Терентьевым перешли, как бы это помягче сказать, к основному занятию вплотную, я вдруг вспомнила, что, собираясь на свидание, забыла едва ли не самое главное, а именно — закрепить парик на голове заколками-«невидимками». И вот теперь поняла, что, если не хочу быть разоблаченной тем, кого сама хочу разоблачить, мне придется брать инициативу в свои руки, иначе парик неизбежно съедет и выдаст меня с головой. Я, мгновенно сориентировавшись в сложной ситуации, оседлала своего партнера и, не дав ему перевести дух, принялась за дело сама. Кажется, Терентьев не ожидал от меня такого, но смирился. По-моему, ему даже понравилось. Ну и ладушки.

К сожалению, на этом мои злоключения не закончились. Я уже целую вечность, как мне показалось, скакала верхом на изнывающем от страсти Терентьеве. Кажется, даже мне самой начало нравиться это занятие, как вдруг я почувствовала, что парик все-таки начинает съезжать. Я сбавила темп, но парик, похоже, твердо отказался сотрудничать со мной сегодня и продолжал сползать у меня с головы. Я поняла, что еще чуть-чуть, и мне, то есть Ладе Красовской, придет конец. Впрочем, и мне самой, пожалуй, тоже. Надо было как-то выкручиваться, и поскорее, чтобы Терентьев ничего не заметил. Но, понятное дело, придумать что-то в такой ситуации было сложно. Учтите, что, лихорадочно соображая, как же мне быть, я не переставала заниматься с Терентьевым любовью, хотя любви тут практически никакой не было. Симпатия, конечно, оставалась, и в другой раз все, наверное, пошло бы не так, а гораздо лучше, но теперь от всех моих чувств остались только усталость да еще нервозность от того, что надо было срочно придумывать выход из ситуации со сваливающимся париком.

Эх, была не была! Я схватилась обеими руками за голову и чуть ли не в последний момент удержала-таки злополучный парик от падения, одновременно нахлобучив его поплотнее. Однако со стороны мои действия выглядели, наверное, странно, потому что Терентьев, до сих пор весьма недвусмысленно демонстрировавший, как ему со мной хорошо, внезапно остановился и посмотрел на меня испуганными глазами.

— Тебе что, плохо? — спросил он, приподнявшись. — Может, у тебя голова болит?

— Нет, мне очень хорошо, — ответила я задыхающимся голосом. Пусть думает, что я схватилась за голову в экстазе.

Когда же все было наконец закончено и я надеялась, что сейчас можно будет ненавязчиво приступить к тому, что меня так интересовало, Терентьев поступил так, как поступают многие мужчины после любовных утех. То есть попросту повернулся на бок и заснул. Похоже было, что я ничего больше от Терентьева не добьюсь, следовательно, всю мою затею с соблазнением можно считать полностью провалившейся. Чувствовала я себя последней идиоткой. И не только из-за моего поражения в профессиональном смысле, но еще и из-за того, что понимала, каким волнующим и захватывающим могло бы быть это свидание, если бы между мной и Терентьевым не стояло уже опостылевшее мне детективное расследование, в котором главным и единственным подозреваемым оказался он сам.

Внезапно усталость навалилась на меня с новой силой. Я почувствовала себя такой измотанной и такой несчастной, что чуть было не расплакалась.

Конечно, можно было бы дождаться утра, пока Терентьев не проснется, и тогда наконец завести с ним интересующий меня разговор, но уже не было на это сил. Я вспомнила про свою уютную квартирку, слава богу, без рояля, гантелей, канделябров и медвежьих шкур, — нормальную квартиру, мое гнездышко. А потом перед моим мысленным взором появилась любимая кофеварка. Я еще держалась, но после того как этот образ сменился другим — чашечкой, до краев наполненной ароматным кофе, я не выдержала.

Тихонько я встала с кровати и, кое-как одевшись, выбежала из дома Терентьева, проплутав там минут пятнадцать среди комнат. Что ни говори, а планировка в его особняке запутанная. Итак, в довершение ко всем сегодняшним проколам и провалам, частный детектив-неудачник Татьяна Иванова заблудилась, как маленькая девочка, убежавшая без спросу в лес.

* * *

Однако неудачи мои на этом не закончились. Вернувшись домой, что после часу ночи в Тарасове вообще-то затруднительно, потому что общественный транспорт в это время мирно отдыхает после трудового дня по гаражам и депо, я обнаружила, что потеряла одну из контактных линз. Я так и обмерла. Хорошо, если я не посеяла ее у Терентьева. А если да? Тогда он наверняка поймет, что моя внешность, на которую он купился, ненастоящая. Начнет допытываться и, конечно же, обо всем догадается. Оставалось только надеяться, что потеряла я линзу все-таки где-нибудь по дороге.

Нет, иногда я становлюсь несокрушимой оптимисткой, и почему-то со мной это происходит именно тогда, когда для оптимизма, казалось бы, не должно найтись места. Знаете, о чем я подумала? О том, что хорошо, что сейчас уже поздний вечер, а не то представляете, какой нездоровый интерес я вызвала бы среди прохожих своей разноглазой персоной? В общем, через минуту у меня уже было относительно хорошее настроение, а когда я добралась наконец до кухни и до кофе, я почувствовала себя еще лучше.

Глава 9

Над всем, что произошло вчера, следовало бы подумать хорошенько. Каминский, который позвонил мне вчера, заметно нервничал. Ведь расследование мое затягивалось, и это говорило не в мою пользу, хотя я старалась вовсю.

Я вновь достала из ящика стола листок, на котором были записаны подозреваемые в похищении документов. Нет, вычеркнуть фамилию Терентьева я никак не могу, он так и остается основным или даже, пожалуй, единственным подозреваемым. Я вооружилась красным маркером и напротив его фамилии нарисовала жирный вопросительный знак. Сделала я это, честно говоря, скрепя сердце. Мне очень бы хотелось пририсовать этот вопросительный знак к какой-нибудь другой фамилии из списка, но против фактов не пойдешь. Только Терентьев в моем расследовании оставался загадочной фигурой.

Я чувствовала, что с Терентьевым вчера вечером допустила немало промахов, главным из которых была потерянная контактная линза. Правда, оставался шанс, что я умудрилась посеять ее где-то по дороге домой, но, скорее всего, это случилось именно у Терентьева. Теперь-то я понимала, что взвалила на себя слишком много дел, ведь раскалывание даже одного подозреваемого требует немало усилий, а я вчера имела дело аж с тремя! Овсепян, пожалуй, не в счет, потому что им я лично не занималась, но зато вместо него я нагрузила себя двумя дипломатическими беседами с Папазяном.

Я чувствовала, что зашла в тупик. Но тут вдруг вспомнила, что у меня осталась еще одна ниточка, ведущая, возможно, к преступнику, — мой телефонный злодей. Я с досадой подумала о том, что из-за безрезультатного свидания с Терентьевым пропустила важный телефонный звонок и что вчера, возвратясь домой, даже не подумала о том, чтобы узнать, были ли для меня сообщения в мое отсутствие. И я немедленно, забыв про недопитый кофе, которым сдабривала утренние размышления, бросилась к автоответчику. Так и есть — злодей звонил, как и обещал.

— Тебя нет дома! А ведь я сказал, что, если тебя не будет, я пойму, что ты не оставила расследование. Помнишь, я говорил, что мало тебе не покажется? Настал час осуществить угрозы.

Голос был все такой же, киношно-злодейский. Мне показалось, что и шум был тот же самый, что и во время предыдущих звонков. Похоже, тот, кто мне угрожал, не додумался даже до того, чтобы звонить с разных телефонов-автоматов. «М-да, видно, опыта в преступлениях у моего злодея маловато, — подумала я. — Наверняка он никогда раньше ничем подобным не занимался. Почему же Терентьев — а ведь наверняка за всеми этими звонками стоит именно он, больше некому, — если ему так уж нужно было мне угрожать, не нашел кого-нибудь более опытного в таких делах? Или у него у самого опыта в преступлениях маловато? Хотя кое-какой все же есть, судя по тому, что мне рассказал о нем Каминский».

— Впрочем, — вещал знакомый мужской голос, — я дам тебе еще один шанс. Я слежу за тобой и все про тебя знаю. Так вот: я позвоню еще раз завтра днем. Если за это время ты не сделаешь ни одного опрометчивого шага, я готов тебя простить. Но если нет, тогда жди больших неприятностей. Подумай хорошенько.

Мои подозрения усилились еще больше. Я уже поняла, что ни на что более серьезное, чем угрозы, звонящий не пойдет — если бы он хотел со мною разделаться, то сделал бы это давным-давно. Кроме того, я вдруг подумала об одной детали. Я даже обозвала себя идиоткой, сетуя на то, что сразу не обратила на нее внимания. Ну конечно: телефонный незнакомец даже не знает номера моего мобильника! Городской номер он, вероятно, узнал в справочной службе, а значит, ему известны мое имя, адрес, да еще, может быть, возраст. Ха-ха, значит, вместо того чтобы следить действительно за каждым моим шагом и своими звонками заставать меня врасплох, злодей узнает мой городской телефон и звонит, как по расписанию, два раза в сутки да еще с одного и того же телефона-автомата. Честное слово, если вдруг окажется, что этот телефон находится возле его собственного дома, я не удивлюсь.

Если бы я захотела, я смогла бы избежать звонков с угрозами, просто-напросто переехав в мою так называемую конспиративную квартиру. Квартира досталась мне по наследству от бабушки, и я ею время от времени пользуюсь, если хочу уйти от надоедливых подозреваемых, наемных киллеров и всякой прочей дряни. Но сейчас я ни за что так не поступлю. Из принципа! Стану я бояться каких-то там преступников-самоучек, которые не умеют даже нормально, грамотно угрожать по телефону! Еще чего не хватало! Да таким преступникам слюнявчики надо повязывать и кормить их с ложечки детским пюре!

Сегодня днем я поймаю этого, с позволения сказать, преступника и все выведаю у него. Ведь вряд ли он захочет отдуваться за Терентьева, и если правильно повести на него психологическую атаку, то он расколется как кокос, свалившийся с пальмы.

А пока надо было спровоцировать злодея-неудачника на новый телефонный звонок. Я засунула порядком надоевший мне черный парик и очки с простыми стеклами в пакет — отдам их Светке-парикмахерше. Придется еще извиниться за потерянную контактную линзу, ведь линзами тоже снабдила меня она. Потом я позвонила Каминскому и договорилась о встрече. Если мой телефонный недоброжелатель следит за мной, то наверняка выдаст себя очередным звонком. Тут-то я его и сцапаю!

Каминский сказал, что к нему в особняк можно приезжать хоть сейчас, он ждет от меня отчета о расследовании. И я решила не откладывать дело в долгий ящик.

* * *

Ничего не изменилось с тех пор, как я последний раз была в этом особняке. Те же башенки, те же витражи, та же мелодичная трель дверного звонка. Изменилось только мое настроение. Из делового и торжествующего, каким оно, если помните, было во время первых двух посещений замка «благородного рыцаря» сэра Каминского, оно превратилось в достаточно беспокойное.

А повод для беспокойства у меня был. Я боялась, что Каминский, разочарованный во мне из-за того, что я так долго копаюсь с расследованием, решит поручить его кому-то другому, в то время как я собралась нынче дернуть за очередную ниточку, которая наверняка — теперь я в этом почти не сомневалась — приведет меня к разгадке. Впрочем, точнее будет сказать не к разгадке, а к доказательствам, поскольку в поведении Терентьева вчера вечером я ясно как божий день видела попытку — и достаточно удачную, раз я до сих пор вожусь над порученным мне делом, — увильнуть от моих расспросов, которые, конечно же, дали бы доказательства правоты моих подозрений.

Честно говоря, я продолжала охотиться за преступником не только из-за гонорара Каминского, хотя он и играл не последнюю роль в моем энтузиазме, но и просто из спортивного интереса. Мне до смерти хотелось припереть к стене преступника, который доставил и продолжает пока еще доставлять столько хлопот.

— Итак, — начал Каминский, когда меня провели к нему в кабинет, — чем можете похвастаться на сей раз?

Ничего не скажешь — разговор начался с места в карьер, и мне пришлось сразу отвечать по существу на достаточно неприятный вопрос. Я хорошо помню самой себе установленные правила: параграф один — клиент всегда прав; параграф два — если клиент не прав, смотри параграф один. Вот почему я изящно опустилась в кресло, на которое указал мне Каминский, и наклеила на свое лицо самую очаровательную улыбку из моего обширного арсенала средств обаяния. Ведь в первую мою встречу с Каминским мои чары определенно произвели на него благоприятное впечатление.

— О, Георгий Николаевич, — начала я, кокетливо взмахнув ресницами, таким сладким голоском, что мне самой от него стало противно, — вы поистине деловой человек, если начинаете разговор прямо по существу. Я восхищаюсь вашими деловыми качествами, — пропела я, мысленно усмехнувшись последнему высказыванию: вряд ли под деловыми качествами надо понимать провокации и сбор компромата.

Но, кажется, мои слова пришлись Каминскому по душе. Во всяком случае, на его строгом, соответственно ситуации, филинообразном лице появилось некое подобие улыбки. Но, вспомнив, зачем он меня сюда позвал, Каминский вновь придал своему лицу строгое выражение и предложил:

— Давайте о моих деловых качествах поговорим потом, если пожелаете. Сейчас меня интересуют, боюсь, не мои собственные, а ваши деловые качества. Собственно говоря, я требую у вас отчета о расследовании. Далеко ли вы продвинулись?

— Вообще-то говоря, я и в самом деле продвинулась далеко. Проверила всех подозреваемых, выяснила, кто из них мог совершить похищение…

— Я требую, чтобы вы назвали его имя, — перебил меня Каминский.

Что? Он думает, что мною можно командовать? Ну он и… У меня чуть было не вырвалось многоэтажное ругательство, но я взяла себя в руки. Нельзя портить отношения с клиентом, который еще не заплатил мне полностью за мою работу. А мне, между прочим, деньги очень нужны. И не только на собственные потребности. Мне ведь необходимо поделиться доходами с этого дела со Светкой-парикмахершей, потому что именно она работала над моим новым имиджем «бизнес-вумен» и, кстати говоря, в чем-то даже рисковала. Пронюхай кто, что Таня Иванова и Лада Красовская — одно и то же лицо, пострадать могла бы и Светка, так что не заплатить ей было бы с моей стороны просто свинством.

В общем, я снова курила «Петр Первый», но надеялась, что смогу сегодня улучшить уровень своей жизни щедротами клиента. И тем не менее назвать сейчас имя главного подозреваемого я не могла, потому что у меня не было на руках никаких доказательств его виновности. Кроме того, я вовсе не собиралась сообщать Каминскому, какими способами я действовала, пытаясь эти самые доказательства раздобыть.

Словом, я вежливо кашлянула и сказала:

— К сожалению, Георгий Николаевич, в интересах же расследования я не смогу на сегодняшний день назвать вам его имя. Лишь после того как я раздобуду неопровержимые доказательства, что будет, думаю, не далее чем сегодня, — я говорила наугад, но почти с полной уверенностью, помня о том, что сегодня должна вывести на чистую воду неизвестного телефонного недоброжелателя, — я смогу не только назвать имя преступника, но и вернуть вам документы. А пока…

— Да вы издеваетесь надо мной! — завопил, вскочив с кресла, Каминский. — И это все, что вы можете сказать мне на третий день расследования? Да еще имея все те данные, которыми я пожертвовал ради вас?

«Не ради меня, а ради сохранности собственной толстой шкуры», — мысленно уточнила я, но вслух, естественно, ничего не сказала. А мой клиент продолжал орать:

— И к чему тогда был ваш глупый маскарад на автосалоне? Я думал, что сегодня вы придете с готовым результатом. Я-то считал вас специалистом в своем деле, а вы, похоже, можете распутывать только хитрости вздорных истеричных баб, которым место в психушке, — побег с любовником да кражу денег, которые я сам подложил в сейф на этот случай!

— Очень хорошо, — сказала я холодно. — В любой момент я могу оставить расследование вашего дела. Кстати, мне уже звонили несколько раз, предлагали новую работу, пока я занималась исчезновением ваших документов… — Вообще-то последнее мое заявление было не совсем правдой, а если честно, то и совсем неправдой, но Каминскому знать это совсем не обязательно. Но надо было набить себе цену. Так что я продолжила в том же тоне: — Я оставляю за вами свободу действия. Вам решать, оставить ли расследование за мной или уплатить мне часть гонорара, который я, считаю, заслужила, и передать дело другому частному детективу, который расследовал не только, как вы очаровательно выразились, «хитрости вздорных истеричных баб».

Вообще-то с клиентами так разговаривать нельзя, но Каминский меня, что называется, достал. Сам-то он кто, Шерлок Холмс наших дней, Джеймс Бонд доморощенный, раз берется судить мою работу? Но, ставя вопрос ребром, я все-таки прекрасно понимала, что Каминский ни за что не поручит дело кому-то другому. Я слишком много знала, чтобы он вот так взял да и сбросил меня со счетов. Скорее всего, Каминский просто блефовал. Однако его ответ меня, признаться, несколько озадачил.

— Расследованием будете заниматься вы, — заговорил он так же холодно, как перед этим я, — но гонорар я выплачу вам лишь в том случае, если вы успешно закончите расследование не позднее чем сегодня. Сегодня же вечером, максимум — завтра утром я жду от вас положительного результата.

Вот тут-то я и пожалела, что взялась за это дело. Какая я все-таки дура, что связалась с Каминским! «Деспот и мещанин», — назвала его Эмма Эдуардовна, которую в столь трудных для меня обстоятельствах мне даже не хотелось величать Воблой. «Его друг болен лейкемией, а он не хочет дать бедняге денег на операцию», — рассказывала мне еще вчера Кротова. «Не на того работаешь, милочка», — вспомнился голос мужчины, угрожающего мне по телефону. Моя память извлекла эти нелестные для Каминского слова разных людей, и мне к ним оставалось прибавить одно: он только что кинул частного детектива, работающего на него. Так что вот перед вами законченный портрет моего клиента — скряги и кидалы. Полюбуйтесь!

Да, я язвила, но, разумеется, про себя. Вслух же я заметила с ехидной улыбкой:

— А вам не кажется, что я могу подать на вас в суд?

— Нет, не кажется, — отрезал Каминский.

Прозвучало это так, что мне стало ясно — подобной угрозой Каминского не запугать. Тут я вспомнила еще о том, что, по слухам, у него обширные связи в криминальном мире. М-да, ну я и попала… А впрочем, ничего, я тебе еще покажу, голубчик, что такое настоящий частный детектив. И на моей улице будет праздник. Я еще отомщу тебе за то, что из-за тебя впуталась в самый заурядный бракоразводный процесс и что по твоей милости курю «Петр Первый».

Все то время, пока я мысленно готовилась к мести, я улыбалась. И когда я посмотрела на Каминского, то заметила, с каким удивлением, если не сказать потрясенно, он глядит на меня. Не ожидал, видимо, что женщина вот так может «держать удар».

Я весьма вежливо — преувеличенно вежливо! — попрощалась с Каминским, чего он, разумеется, не ожидал. Так же, впрочем, как и моей улыбки.

Выйдя из особняка, я машинально оглянулась на окна кабинета Каминского. И увидела, что почтенный бизнесмен, стоя у окна, обнимает Марию, вошедшую, видно, в кабинет после того, как я из него вышла. Меня это не удивило. «Хоть Мария вне подозрений в этом деле, — подумала я. — А ведь я даже не разговаривала с ней. Правда, зачем? Да и разве Каминский позволил бы мне это? Он же в ней души не чает. Вон, воркуют, как два голубка. Желаю счастья, будущая новобрачная!»

Я отвернулась от освещенных окон и пошла к машине.

* * *

«Кажется, пора вновь прибегнуть к помощи моих верных помощников — гадальных костей», — подумала я, уютно расположившись на диване с неизменной чашкой кофе.

Я загасила окурок. Если бы это был не «Петр Первый»! Но если дальше все пойдет гладко, скоро я буду курить что-нибудь получше. Не вставая с дивана, я придвинула к себе низкий журнальный столик на колесиках и бросила на поверхность магические двенадцатигранники.

Честно говоря, я надеялась на лучшее. И уж никак я не ожидала такого сочетания чисел: 14+28+6. Вот это да! А сочетание означало: «Вы станете обладателем властных полномочий. Только не теряйтесь». Похоже, мое расследование преподнесет мне еще немало сюрпризов.

Я взглянула на часы. Пора мне собираться на «охоту», пора потянуть тот конец ниточки, за который я теперь и могла только ухватиться.

Мой телефонный злодей, пока меня не было дома, не звонил. Вернувшись от Каминского, я проверила автоответчик и услышала только голос своего милицейского друга:

— Слушай, дарагая! Это Папазян звонит. Тебя дома нет, а я хотел поинтересоваться, как там у тебя с этим делом, продвигается или нет? А то меня все еще интересует тот самый аспект, помнишь? Как насчет нашего уговора?

Больше сообщений не было, и я только посмеялась — неисправимый Гарик человек, все об одном и том же говорит: ну да бог с ним. Мне сейчас не до него.

Сборы мои были недолгими. Какая жалость, что я, не подумав, уже отдала парик Светке-парикмахерше! Вот что значит не продумывать как следует мелочи. А ведь именно мелочи порой играют чуть ли не самую важную роль в серьезных делах типа предстоящей мне сегодня «охоты» на злодея. Ну да ладно, обойдемся. Я надела джинсы, кроссовки и толстовку. Подумала и облачилась еще в теплую куртку — если надвинуть на лицо капюшон и надеть темные очки, то смогу остаться незамеченной.

На всякий случай я решила прихватить свой «макаров» и освежила в памяти несколько приемчиков карате. Потом проверила, удобно ли мне двигаться в той одежде, которую я выбрала. Вообще-то я стараюсь в расследовании руководствоваться интеллектом и не очень люблю пользоваться оружием и приемами рукопашного боя — все-таки это выглядит неженственно. Но сегодня мне предстоит слишком ответственное дело для того, чтобы не предусмотреть возможность сопротивления со стороны таинственного телефонного незнакомца.

Теперь я была полностью готова. Чашка кофе завершила мои последние приготовления к «боевой операции».

Я уже взялась за дверную ручку, как вдруг подал голос мобильник, пристегнутый в футлярчике к поясу. Черт! Какая жалость, что я не догадалась выключить его, сейчас не хотелось отвлекаться на посторонние разговоры, ведь я уже сосредоточилась на «охоте». Может, мне не отвечать на звонок? Но любопытство пересилило.

А звонил, между прочим, Терентьев:

— Лада, что с тобой случилось? Вчера ты так внезапно меня покинула! А я-то надеялся, проснувшись сегодня утром, обнаружить тебя рядом… В чем дело? Что-то случилось? Что-то вчера было не так?

Вчера много чего было не так, но не могла же я сказать ему, что как подозреваемый в преступлении он вел себя не очень правильно, упорно не желая ничего говорить о своем нехорошем поступке. Но эту мысль перебила другая — почему-то я невольно подумала о его сильных руках и голубых глазах.

— Здравствуй, Слава, — сказала я. — Извини, но сейчас я очень занята и разговаривать с тобой не могу.

— Подожди! — раздалось в трубке. — Мне непременно надо с тобой поговорить! Просто необходимо!

Может быть, то, о чем Терентьев хочет поговорить, как-то связано с моим расследованием?

— Если это так нужно, то хотя бы намекни, о чем пойдет речь. Только коротко, я очень спешу, — предложила я.

— О тебе, — мгновенно отозвался Терентьев. — А остальное — не телефонный разговор. Даже если мы с тобой пользуемся мобильниками.

Ничего не скажешь, получилось у него даже очень коротко! От такой лаконичности совсем толку мало. Может быть, он нашел мою контактную линзу? Неплохо бы как-нибудь осторожненько об этом узнать. И я спросила:

— Послушай, а я вчера у тебя ничего не оставила?

— Нет… — в голосе Терентьева послышалось неподдельное удивление. — А что, ты что-то потеряла? Мне, может, поискать?

— Да, записную книжку я куда-то задевала, — без запинки соврала я. — Ну да бог с ней, не стоит из-за такой ерунды устраивать переполох. Не беспокойся. Давай встретимся завтра, сегодня я, право, никак не смогу. Дела!

— Ну, хорошо, — ответил Терентьев, хотя по его голосу ясно слышалось, что для него не так уж и хорошо, что ему придется так долго ждать.

Что ж такого он мне хочет сообщить? А, ладно, доживем до завтра.

Я открыла наконец-таки дверь и вышла на улицу, обуреваемая любопытством. Согласитесь, что поводов для него было предостаточно. Весь путь до Предмостовой площади, который я проехала в тряском дребезжащем автобусе, который имел наглость носить звучное определение «коммерческий», я разрывалась между двумя вопросами: кто же он такой, анонимный пользователь моим автоответчиком, и о чем все-таки хотел поговорить со мной Терентьев. И, пытаясь найти на них ответы, я и сама не заметила, как добралась до места.

* * *

День был очень хорош. Ярко светило весеннее солнце. Так же ярко, как и в тот день, когда меня угораздило ввязаться в историю с супругами Каминскими. Волга медленно, но верно оттаивала — посверкивающие на солнце льдины медленно проплывали по течению. По мосту через Волгу проносились машины. Набережную еще покрывал снег, под солнечными лучами сделавшийся черным, а из-под него вытекали грязные ручейки талой воды. Словом, обычная картина: весна в городе.

Выйдя на Предмостовую площадь, я внимательно огляделась по сторонам. Никого, хотя бы отдаленно похожего на того, кого мне предстояло поймать, не наблюдалось. Правда, приметы, которыми я располагала, благодаря акустикам из милиции, были самые что ни на есть расплывчатые: приблизительный возраст да зуб со свистом. Итак, на площади находились: две девушки-студентки, с жаром обсуждающие какого-то зверя-преподавателя; три старушки из тех, которым дома делать нечего и которые потому целыми днями сидят на скамейке и обсуждают каждого проходящего; маленький мальчик в зеленых резиновых сапогах, самозабвенно шлепающий по лужам; две молодые женщины, наверное, подруги, с детскими колясками; дед-пенсионер, читающий свежую газету. Вот и все.

Я села на сырую скамейку, не выпуская из виду телефоны-автоматы, стоящие неподалеку от троллейбусной остановки, и сделала вид, что любуюсь великолепным грязно-слякотным видом, открывавшимся передо мной. А сама искоса продолжала наблюдать.

Пока я сидела, проехало уже пять или шесть троллейбусов. Из них, само собой, выходили молодые мужчины, каждый из которых по возрасту мог бы быть тем, кого я выслеживала, но… Естественно, в рот я им на предмет обнаружения зуба со свистом не заглядывала, а кроме того, никто из них не подошел к телефонам.

Прошел час. Я закурила, чем вызвала ворчливое неодобрение со стороны трех старушек и деда-пенсионера, оккупировавших соседнюю скамейку. Знали бы они, сколько сигарет я выкуриваю за день и сколько, соответственно, трачу на них денег, возмутились бы, наверное, еще больше. Минутная стрелка на моих часах отсчитала еще тридцать две минуты. Я решила, что неплохо было бы подзакусить, и достала из сумки бутерброд с ветчиной. Любопытные носы трех бабок и деда-пенсионера вновь потянулись в мою сторону, и я услышала новую порцию ворчливого неодобрения. Мы, мол, в наши годы молодые губы не красили, сигарет не курили, колбасу не ели, а занимались только тем, что служили Советскому Союзу. Обычная история: не то нынче поколение пошло, а в их времена и вода была мокрее, и погода лучше.

И тут я заметила молодого человека, подходящего к телефонам-автоматам. От волнения я даже выронила бутерброд, который на лету подхватила пробегавшая мимо довольно мерзкая на вид псина дворянской породы. Старушки и дед заворчали еще сильнее, но теперь-то уж мне точно было не до них. Я подхватила сумку и скорым шагом направилась к телефонам, всем своим видом стараясь походить на спешащего куда-то человека, которому до зарезу нужно на троллейбус.

К сожалению, парень шел впереди меня, и я не могла рассмотреть его лицо. Меня чуть не трясло от волнения и нетерпения. Ну да ничего, еще каких-то несколько минут, и я, наверное, все узнаю.

* * *

Для человека, собирающегося сию же минуту угрожать кому-то, то есть мне, по телефону, если, конечно, это и был мой таинственный недоброжелатель, парень, вслед за которым я двигалась, вел себя достаточно разумно. Подождав, когда от остановки отойдет очередной троллейбус, он огляделся по сторонам. Из своего укрытия (в тот момент я спряталась за дерево, очень кстати оказавшееся на моем пути) я издали увидела его лицо, но это помогло мне мало, потому что пол-лица скрывали огромнейшие черные очки, напоминавшие собой две банки из-под шпрот, к которым по ошибке приделали дужки. Убедившись в том, что его никто не заметил, — а это было, конечно же, неправильное убеждение, поскольку я не спускала с него глаз, — парень нырнул в телефонную будку и набрал какой-то номер. Судя по движениям его рук и паузам между движениями, набирался номер, подозрительно похожий на мой. Я, воспользовавшись моментом, нырнула в соседнюю кабинку — всего их было три. Рисковала я, конечно же, ужасно, но что же было делать? Парень между тем начал говорить:

— Алло! Алло! Это я звоню, Алексей.

Судя по голосу, со свистом у парня был не один зуб, а чуть ли не полчелюсти. Во всяком случае, фраза, которую он произнес, на самом деле звучала как «это я жвоню, Алекщей». Мой телефонный недоброжелатель так не шепелявил. Тем временем парень продолжал разговаривать по телефону. Он конфиденциально понизил голос. Я, соответственно, навострила уши.

— Что? — говорил Алексей, причем дефектов речи у него с каждым словом набиралось все больше и больше. — Да, у меня есть план. Не еще один план, а самый лучший план.

Алексей понизил голос еще больше. Я целиком превратилась в слух. Может, это все-таки тот самый человек, который достает меня звонками? Вдруг он все же надумал приступить к решительным действиям против моей намозолившей ему глаза персоны и теперь звонит какому-нибудь своему сообщнику, договаривается насчет того, чтобы совершить на меня нападение? Вот же, обдумал ведь он какой-то план, да не один.

— И героин тоже, чистый продукт, — парень захихикал, прикрывая рукой трубку. — Цена обычная… Ладно, ладно, чего бояться? Я ж с автомата звоню…

Парень повесил трубку и, вынырнув из телефонной будки, скрылся в неизвестном направлении. Больше я его никогда не видела. И хорошо. Все-таки это был довольно неприятный тип.

Несмотря на то что я ошиблась в своих подозрениях, я не могла удержаться и разулыбалась, вспомнив речевые изыски парня в очках. Продолжая улыбаться, я вынырнула было из своей будки и… тут же поспешно нырнула обратно. К счастью, не заметивший меня подошедший в тот момент молодой человек с книжкой в руке занял соседний телефон-автомат. Тут-то я и услышала то, чего так ждала:

— Алло! Татьяна Иванова! Это снова я. Я следил за тобой и знаю, что ты делала сегодня. Почему ты не послушала меня и не осталась дома?

— Потому, что очень хотела увидеть тебя лично, голубчик, — громко и четко проговорила я, незаметно выйдя из кабинки, подойдя к парню сзади и положив ему руку на плечо.

Парень выронил книгу и телефонную трубку и медленно повернулся ко мне. Мне показалось, что никогда еще я не испытывала такого шока. Это был Андрей, водитель Каминских, сбежавший любовник Эммы Эдуардовны, собственной персоной.

* * *

В первое мгновение мы оба оторопели.

— Вы? — выдохнул Андрей, сразу не найдя в своем лексиконе ничего более подходящего, чем местоимение второго лица множественного числа.

— Я, — вторя ему, местоимением же ответила я — у меня от неожиданности тоже вышибло из памяти весь активный словарный запас.

Конечно, кто-то из нас должен был опомниться первым и сказать или сделать что-то по существу, но уверяю вас, самое большее, на что мы были в тот момент способны, — это стоять друг против друга и обалдело хлопать глазами. Со стороны мы, наверное, напоминали два экспоната из музея восковых фигур. Даже так называемые живые картины, когда люди, по замыслу, застывают в различных позах, изображая что-нибудь, и те показались бы живее той, которую представляли мы: «Поимка преступника, или торжество интеллекта над криминалом».

Первой опомнилась, конечно же, я:

— Я обязана вас задержать по подозрению в…

Я не договорила. От моих слов Андрей вышел из ступора. Он вдруг вздрогнул так, как будто через него пропустили двести двадцать вольт, и внезапно бросился бежать. Честно говоря, я была не совсем готова к подобным действиям с его стороны. Я ожидала, что он либо сразу сдастся — не будем упускать из виду, что порой эффект неожиданности именно так действует на преступников, — либо постарается меня обезвредить. Он же вряд ли знал, что у меня черный пояс по карате, вполне мною заслуженный, и будь он похладнокровнее, то увидел бы перед собой всего лишь беззащитную женщину, распутывающую дело силами своего ума, не более того. Но у страха глаза велики, и этот здоровенный сильный парень, из которого смело можно было бы выкроить двух человек моей комплекции, не придумал ничего лучше, как броситься от меня наутек.

Андрей кинулся через дорогу прямо наперерез машинам, перебежал Предмостовую площадь под неистовый аккомпанемент из визга тормозов, криков и гудков и помчался по набережной. Все это произошло за считаные секунды. Драгоценные секунды, которые я потеряла, приходя в себя от неожиданной встречи. Ринуться через дорогу вслед за Андреем сразу я не смогла — помешал проезжавший мимо автобус, переполненный пассажирами, а сводить счеты с жизнью в мои планы никак не входило. Я дождалась, когда автобус проедет, а потом уж тоже бросилась наперерез машинам, вызвав новый залп визга тормозов, гудков и криков.

Вся эта ситуация очень напоминала ту, когда за мной гналась серебристая «Нексия». Разница заключалась в том, что преследуемый и преследующий вместо четырех колес передвигались на своих двоих, хотя и с порядочной скоростью, надо признать. А самое главное — преследователем на сей раз была я.

Я выбежала на набережную и остановилась, озираясь. Синей куртки Андрея нигде не было видно. Наверное, пользуясь тем, что его от меня какое-то время закрывал автобус, он или свернул куда-то, или просто спрятался. Невдалеке от меня оказалась лавочка, на которой сидели три вышеупоминавшиеся старушки и дед-пенсионер. Последний неторопливо вслух читал пожилым матронам газету:

— Вот что пишут: «Сам объект нападения, к счастью, отделался легким испугом. Злодей, по-видимому, испугавшись, что будет задержан и опознан, бросился бежать. Личность его устанавливается. Из достоверных источников нам стало известно…» Тьфу ты! — смачно сплюнул дед. — Перестрелять их всех надо! То ли дело при социализме! Жили да не тужили. Работали да деньги получали. А сейчас? Тьфу! — последовал новый плевок. — Бизнесменов этих развелось, как собак нерезаных. Плюнь — в бизнесмена попадешь.

Дед действительно снова плюнул, но в бизнесмена не попал, поскольку я со своим детективным бизнесом находилась достаточно далеко для того, чтобы он мог меня достать. Три старушки утвердительно закивали головами в такт словам дедка.

— Скажите, пожалуйста, — крикнула я старичкам, — вы не видали молодого человека в синей куртке, высокого такого? Он должен был где-то здесь пробегать.

Дед и три старушки посмотрели на меня так, будто видели перед собой не человека, а новую и весьма неприятную для себя зоологическую разновидность.

— Вот, Пал Титыч, смотри, какая молодежь пошла, — обратилась одна из старушек к деду и тут же повернулась ко мне: — Тебя, доченька, в школе не учили, что со старшими надо здороваться?

— И губы у нее накрашены! — возмутилась вторая старушка.

— Гулящая какая-нибудь! — воскликнула третья.

— Говорите, что хотите, — торопливо сказала я, — только скажите, пробегал здесь парень в синей куртке или нет.

— И бутерброды с ветчиной бродячей псине бросает! — продолжил перечисление моих недостатков дедок.

Похоже, что мой вопрос представители старшего поколения собирались оставить без внимания. И тут меня осенило:

— Молодой человек в синей куртке — преступник. Помогая мне найти преступника, вы помогаете нашему обществу. Родина вас не забудет! — слепила я на ходу слоган с социалистическим уклоном.

— А орден за это дадут? — заикнулась было одна из старушек.

— Да погоди ты, Петровна, — осадил ее Пал Титыч. — Глянь-ка, девчонка совсем, а уже выполняет ответственное задание. Похоже, толк из нее выйдет. Преступник твой вот туда побежал, — дед указал куда-то вдаль.

Получалось, что Андрей все-таки бежал по прямой и где-то, наверное, спрятался, пережидая момент. Да, выходит, действительно маловато у парня криминального опыта, если он, вместо того чтобы свернуть в какую-нибудь маленькую улочку из тех, которые выходят на набережную, побежал по ней вдоль.

Я бросилась бежать по набережной, бросая взгляды по сторонам.

— Постой! — закричала мне вслед одна из старушек. — А куртка-то у него точно синяя была? Вроде ведь зеленая…

— Синяя, синяя, — перебил ее дед. — Я хоть и не вижу ни хрена, но все-таки еще не дальтоник.

Такая его сомнительная характеристика собственных зрительных способностей могла бы сбить с толку кого угодно, но я хорошо помнила, что на набережной народу все это время было очень мало: все нормальные люди в это время еще работают или учатся, поэтому пробегавшим мимо трех почтенных леди и одного не менее почтенного пожилого джентльмена, скорее всего, был именно Андрей. Кроме того, как раз в той стороне, куда побежал Андрей, стояло несколько платных биотуалетов. Может быть, он воспользовался одной из кабин, чтобы спрятаться в ней на время, пока я буду искать его в этом месте? И я кинулась вдогонку.

— Ну и молодежь пошла! — донесся до меня хор возмущенных старческих голосов. — Хоть бы спасибо сказала, что ли, стрекоза! И не забудь в своем рапорте упомянуть, что мы помогли следствию. Может, нам пенсию повысят?

— Спасибо! — проорала я на ходу уже издалека. Надеюсь, что они меня услышали.

* * *

Я мигом преодолела расстояние до стоявших вплотную друг к другу четырех кабинок, выкрашенных в жизнерадостный цвет весеннего неба, над которыми надзирала пожилая женщина вида приветливого и благодушного. В ее обязанности входило взимать плату за услуги и выдавать желающим посетить заведение микроскопические клочки туалетной бумаги, которые из-за размера наверняка было трудно применить по назначению.

Я подошла к женщине. Она оторвалась от чтения газеты, причем я мимоходом заметила, что статья была та же самая, которую читал и дед, и добродушно взглянула на меня поверх очков.

— Скажите, пожалуйста, — обратилась я к женщине, — мой парень уже тут? Такой высокий, в синей куртке.

— О да, — любезно отозвалась она. — Он занял вон ту кабину, — она указала ближайшую ко мне. — Вы хотите его подождать?

В голове у меня молниеносно созрел план.

— Нет, — ответила я. — Я тоже хотела бы воспользоваться туалетом.

Я уплатила женщине требуемую сумму. Она любезно оторвала мне кусочек туалетной бумаги, и я вошла в кабину, стоящую вплотную к той, в которой отсиживался Андрей, предварительно заперев его собственную кабину снаружи, чтобы птичка не смогла улететь от меня во второй раз.

Я осмотрелась. Для человека, страдающего клаустрофобией, это помещение было самым неподходящим — оно обязательно вызвало бы новый приступ болезни, поскольку было маленькое и узкое. Две трети общей площади занимал грязно-розовый треснутый унитаз. Бачок этого ветерана сантехники украшала весьма художественно написанная от руки со множеством орфографических ошибок подробная инструкция по применению, гласившая, в частности, что становиться на круг ногами и выбрасывать в унитаз посторонние предметы запрещается. Однако, судя по всему, на инструкцию мало кто обращал внимание. Умывальник под стать унитазу, покрытый вековой ржавчиной, и зеркальце, в котором уже ничто не могло отражаться по причине великой загрязненности, дополняли поистине изысканный интерьер.

Забыла сказать, что стены и дверь кабины были, конечно же, исписаны и изрисованы вдоль и поперек. Потрудились тут и дилетанты с мелками и фломастерами, и счастливые обладатели баллончиков краски, любители граффити, создавшие почти бессмертные, потому что трудно оттираемые, высокохудожественные произведения. Однако я здесь находилась не для того, чтобы разглядывать их или читать шедевры современного фольклора.

В соседней кабине явно кто-то находился — слышалось мужское покашливание, а потом раздалось негромкое, но витиеватое ругательство. Кажется, это был действительно Андрей.

Пора приступать к действиям, и я завела дипломатическую беседу.

— Послушайте, Андрей, — для начала вежливо сказала я.

Раздался грохот. Звук был такой, будто металлическую дверь кабины со всего размаху протаранили лбом.

— Дверь заперта, — сообщила я ровным голосом.

Ругательства возобновились. В них фигурировала не только я лично, но и мои родственники чуть ли не до десятого колена. Я и не подозревала, что их у меня, оказывается, так много.

— Я бы попросила вас успокоиться и выслушать меня, — проговорила я примирительно. — Почему вы меня так боитесь? Я же не работаю в милиции, я всего лишь частный детектив. Все, что мне нужно, — это забрать документы, которые вы вытащили из сейфа Каминского, больше ничего. Если хотите, никто даже и не узнает, что это сделали вы. Может, выйдем из этого милого местечка и обо всем спокойно поговорим? А не то та дама с туалетной бумагой подумает, что у нас с вами серьезное расстройство желудка, и вызовет «Скорую». Кстати, я сказала ей, что вы мой парень, так что придется вам сыграть перед ней эту роль, как бы вам ни было неприятно. — За стенкой молчали. — Скажите хоть слово, — попросила я. — Объясните, зачем вам понадобилось угрожать мне по телефону?

За дверью завозились, и через пару секунд послышался голос Андрея:

— Ладно, давайте выйдем.

Я по понятным причинам вышла первой, потом отодвинула задвижку, выпуская своего пленника. Когда мы оба появились перед дамой с газетой, та добродушно спросила:

— Ну что, нашли своего молодого человека?

— Как видите, нашла, — весело сказала я.

Я взяла Андрея под руку, и мы отправились вдоль по набережной.

— Предупреждаю, — сказала я ему тихо, — сопротивление бесполезно. Я все равно вас вычислила. Лучше чистосердечно во всем признаться, это значительно облегчит вашу участь.

— Что-то по-другому вы сейчас заговорили, — усмехнулся Андрей. — В сортире-то совсем другое пели.

— Чего только не скажешь ради того, чтобы узнать все, — в тон ему ответила я. — Вообще-то я с вами миндальничать не собираюсь. Вы, и только вы значительно усложнили мне задачу. Когда меня вызвала Эмма Эдуардовна, я думала, что дело выеденного яйца не стоит. Это было так просто вычислить!

— Что именно вычислить? — заинтересовался Андрей.

— Да что вы любовник Каминской и что потом вы ее в Ртищеве кинули без денег.

— Я? Как вы узнали? — спросил Андрей, тем самым окончательно выдавая себя. — Ну ладно, — сказал Андрей, — раз уж вы меня поймали и от вас мне, кажется, иначе не отделаться, то, может быть, мне действительно все вам рассказать?

— На редкость мудрое решение, — кивнула я. — Собственно говоря, именно этого я от вас и жду. Но не здесь же нам вести столь серьезный разговор… А что, если поехать ко мне?

— И кто же там меня встретит? — съехидничал Андрей. — Милиция или ваш многоуважаемый клиент? Кстати, вы сказали, что я усложнил вам задачу. Может, оно и так, но не забывайте, что благодаря мне у вас появился заработок. Сколько вы берете за день работы? Двести долларов, по-моему? Может, посчитаем, сколько дней вы уже со мной возитесь? Три? Четыре? Сколько, стало быть, денег вы уже за счет меня получили?

— Нисколько, — отрезала я.

— И не получите, — вдруг взорвался Андрей. — А знаете почему? Да потому, что Каминский — редкая сволочь!

— Что ж, может быть, вы и правы и у вас есть веские причины для того, чтобы называть так Каминского, — вздохнула я, невольно почувствовав себя задетой из-за того, что Андрей оказался совсем близко от истины. Я вновь вспомнила последний свой разговор с Каминским. Да, что верно, то верно: клиент мой — просто сволочь.

Тем не менее вспышка Андрея меня слегка удивила. Чтобы так говорить, нужно было иметь какие-то личные счеты с Каминским. По крайней мере я бы, например, не стала так отзываться о человеке, у которого свистнула большую сумму денег и важные документы в придачу. Похоже, что за «лестным» отзывом Андрея о Каминском что-то стоит и что за кражей денег и документов скрываются более глубокие мотивы, чем это кажется на первый взгляд.

Тем временем мы продолжали идти вперед, и я вдруг сообразила, что сейчас скорее Андрей ведет меня, чем я его.

— Куда мы идем? — спросила я, замедляя шаг.

Он на секунду притормозил, потом коротко бросил:

— Ко мне.

Оч-чень интересно… Когда человек, пойманный, можно сказать, на месте преступления, — ведь угрозы по телефону уже уголовное преступление или, по меньшей мере, хулиганство, — вместо того чтобы вести себя как полагается: удирать побыстрее, прятаться подальше, продолжать угрожать, пытаться убрать задержавшего его частного детектива с дороги, — приглашает его, своего врага, к себе домой, это не к добру. Что-то сейчас случится, ясно как божий день. Как то, что меня зовут Татьяна Иванова. Но что мне оставалось делать? В конце концов пусть уже что-нибудь случится. Пусть будет хоть такой выход из того глухого тупика, в который я зашла в расследовании. Была не была! Где наша не пропадала! Как-нибудь выкручусь…

И мы пошли дальше.

* * *

Мы вошли в заплеванный подъезд стандартной многоэтажки.

— Вы здесь живете? — спросила я.

Андрей промолчал.

Мы поднялись на четвертый этаж, Андрей открыл одну из четырех дверей на площадке. Ладно, будем надеяться, что соседи дома. В случае чего заору: услышат и милицию вызовут.

При мысли о милиции я вспомнила, что никто из моих милицейских друзей совершенно не в курсе того, куда я сегодня должна была направиться. Зря я Кире не позвонила. Или Папазяну. Хотя, если бы Гарик выручил меня из действительно сложной ситуации, он бы тогда чувствовал себя каким-нибудь эпическим армянским освободителем и непременно потребовал бы от меня желанной награды.

Мы вошли внутрь. Я огляделась. Квартирка была небольшая, чистая, уютная, светлая. Было видно, что хозяин ее немало времени посвящает наведению лоска и блеска. Неужели мужчина способен поддерживать в доме такой порядок. Но я со своим умением видеть мелочи враз углядела и женские часики, лежащие на трюмо, и юбку, видневшуюся из приоткрытого шкафа, и изящные туфельки на обувной подставке в коридоре.

— Это и есть ваша квартира? — спросила я. Надо же было с чего-то начинать разговор.

— Да, — ответил Андрей. — Я собирался ее продать, но пока здесь живу.

— Один? — быстро спросила я.

— Это что, допрос? — так же быстро ответил вопросом на вопрос Андрей. — А не кажется ли вам, многоуважаемая Татьяна Иванова, что у себя дома я сам себе хозяин и на некоторые вопросы отвечать не обязан?

— Нет, не кажется, — ответила я. — Смею напомнить вам о том, за каким занятием я вас сегодня поймала. Уже одно это заставляет меня призадуматься над тем, как же с вами все-таки поступить.

— А вам не кажется, что теперь именно вы полностью в моей власти? — насмешливо спросил меня Андрей. — И как вы только решились пойти со мной? Я ведь что угодно с вами сделать могу.

— Ха! Испугалась, уже дрожу! — заметила я издевательским тоном, хотя, пожалуй, на самом деле в моих словах была и некоторая доля истины. Уж больно разительно сегодняшний Андрей отличался по поведению от того скромного, заикающегося и, несомненно, неравнодушного к моей красоте парня-водителя, каким я его увидела в первый раз. Тот Андрей робко подсказал мне, что в моей машине стучат «пальцы», и смотрел на меня восхищенными глазами. Чего можно ожидать от нового Андрея, я не знала.

— Да ладно вам хорохориться! — усмехнулся моей браваде Андрей. — Но если прямо посмотреть на положение вещей… В самом деле — зачем мне нужен частный детектив, который, можно сказать, докопался до моих тайн?

— И, кстати, получил большое удовольствие от раскопок, можете мне поверить, — заметила я. — Одно выслушивание вашего увлеченного мычания в спальне госпожи Каминской чего стоит!

Андрей, похоже, удивился. Он никак не думал, что мне известны такие подробности его частной жизни.

— Вы что, сидели под кроватью? — поинтересовался он.

— Нет, вместо меня там был мой «жучок», — призналась я. — Кстати, не скажу, что прослушивание доставило мне удовольствие. Может быть, честность за честность? Я расскажу вам все, что знаю про вас, а вы дополните мой рассказ?

— Ну да, и в выгодном положении останетесь вы. За дурака меня держите? А что я получу взамен?

— Например, ту самую запись из спальни Эммы Эдуардовны. Согласитесь, что, отнеси я пленку в милицию, — а у меня там много друзей, поверьте, — я обеспечила бы вам массу неприятностей. Вы так не считаете?

Я достала кассету с записью.

И в это время хлопнула входная дверь.

— Андрей, что случилось? Кто у нас? — раздался женский голос позади меня.

Я обернулась и выронила кассету, которую держала в руках. Передо мной стояла Мария — секретарша Каминского и его невеста по совместительству. Мария, которую я даже, согласно прямому указанию Каминского, не расспрашивала о произошедшем. Мария, у которой не было никаких мотивов совершать кражу документов, ведь скоро все, принадлежащее Каминскому, стало бы принадлежать ей.

Глава 10

— Мария? Вы? — спросила я.

— Откуда вы ее знаете? — огрызнулся вопросом Андрей.

— Что она тут делает? — удивилась Мария.

Мария во все глаза смотрела на меня, я на нее, а Андрей — на нас обеих.

Наконец-то я Марию как следует разглядела. Если помните, в первый раз Каминский довольно быстро отослал ее из кабинета, а во второй раз, на автовыставке, я была занята более важными делами, чем изучение внешности секретарши Каминского, которая, его же волей, была для меня к тому же персоной нон грата. В третий раз — вчера — я лишь мельком увидела ее в окне кабинета Каминского, уже выходя из особняка. И вот, наконец, я получила возможность рассмотреть невесту-секретаршу как следует.

Передо мной стояла молодая — не больше двадцати пяти лет — женщина. Стройная, гибкая, высокая, хорошо сложенная, несмотря на то, а может, и именно потому, что параметры ее фигуры явно не отвечали мировым стандартам 90-60-90.

Черты лица Марии нельзя было назвать идеальными. Пожалуй, скулы у нее широковатые, глаза слишком глубоко посаженные, а нос далеко не классической формы. И тем не менее небольшие изъяны не только не портили внешность Марии, но, наоборот, придавали ее лицу неизъяснимое очарование. Сейчас мне было непонятно, как такая эффектная женщина умудрялась быть совершенно неприметной. На автовыставке я даже не обратила на нее особого внимания. Но здесь, сейчас, я видела перед собой не секретаршу и даже не невесту Каминского, а весьма привлекательную женщину. Правда, она оказалась замешанной в грязнейшую историю, так что отнестись к ней по-доброму я уже, как мне казалось, не смогла бы даже под дулом пистолета.

Было видно, что Мария привыкла держаться невозмутимо и даже строго, однако сейчас ее сдержанность ей изменяла. Это было заметно по тому, как она крутила кольцо на пальце, то снимая, то вновь надевая его.

Я чувствовала, что голова у меня идет кругом. Ничего себе денек! С утра неприятный разговор с Каминским, потом выслеживание телефонного недоброжелателя, который оказался личным водителем Каминского и любовником его жены Андреем, а тут еще и таинственное превращение секретарши того же Каминского и его суженой в сообщницу преступника. Просто сюрприз за сюрпризом! И все-таки начинать действовать предстояло именно мне, поскольку Андрей и Мария выглядели, пожалуй, еще более ошарашенными. В конце концов, у меня за спиной не было никаких темных делишек типа похищения документов или денег. Тут же в мое сознание, как неприятная незваная гостья, закралась мысль о том, что хоть правда и на моей стороне, но я одна, а моих противников двое, и они, пожалуй, могут оказать сопротивление. Словом, начинать говорить действительно надо было мне.

— Послушайте, — взмолилась я, — у вас не найдется для меня чашечки кофе? Мне кажется, у нас с вами может быть немало вопросов друг к другу.

Удивленная Мария машинально, как хорошая хозяйка, привыкшая выполнять пожелания гостей, пошла на кухню, и вскоре я услышала шум кофемолки. Слава богу, здесь не признают растворимый кофе без кофеина!

* * *

Втроем мы в полном молчании выпили по чашечке кофе. Каждый напряженно думал о чем-то своем. Конечно же, я знала, о чем думала я сама, и предполагала, о чем думают сейчас мои визави. Наверное, если объединить все эти мысли в одно целое, получился бы вот такой хор:

Андрей: «Это надо же так глупо попасться!»

Мария: «Ну, все! Я засветилась! Теперь все сегодня же будет известно Каминскому».

Я: «Интересно, какие же у нее могут быть мотивы помогать осуществлять преступные замыслы?»

Андрей: «Еще не все потеряно, если Иванова не узнает, на кого мы работаем. А может быть, нам просто избавиться от нее?»

Взгляд Андрея был достаточно выразителен для того, чтобы не сомневаться в его смысле, и я поспешила уточнить:

— Учтите, я предупредила тех, кого надо, когда шла ловить Андрея. Через определенное — не скажу, какое, — время меня хватятся.

Вранье чистой воды, но Андрей ведь этого не мог знать!

Взгляд его потух. Опять наступило молчание. Все продолжали думать.

Я: «Надо вызвать их на откровенность».

Андрей: «Может, она еще не все знает».

Честное слово, по лицу Андрея можно было бы читать, как по раскрытой книге!

— Предупреждаю, — продолжила врать я, — мне все известно. В том числе и то, что вы работаете на Терентьева.

Конечно, это был удар наугад. Потому что последнее мне как раз известно не было. Просто, кроме Терентьева, никаких других подозреваемых у меня не оставалось. А нанесла я свой удар лишь для того, чтобы вывести своих противников из ступора, спровоцировать их хоть на какие-то действия.

Но моя реплика возымела такой эффект, какого и не ожидала. Андрей уронил кофейную ложку и удивленно посмотрел на меня, как будто я сказала, что Земля квадратная и Солнце вертится вокруг нее. Мария же глубоко вздохнула, как мне показалось, с облегчением. Честно говоря, выглядели эти двое, как нашкодившие ребятишки, которые радуются тому, что взрослые раскрыли только одну их шалость, тогда как другая, более серьезная, осталась незамеченной.

И они действительно преступники? Честное слово, у моего клиента и то был более злодейский вид, чем у них!

Видимо, для того чтобы скрыть выражение своего лица, Мария взяла газету и стала делать вид, что читает ее. Газета снова оказалась такой же, как та, которую читал дед-пенсионер на набережной. Тут-то я наконец как следует рассмотрела крупно набранный заголовок статьи на первой полосе. А рассмотрев, буквально вырвала газету из рук ошарашенной Марии и начала быстро бегать глазами по строчкам.

«НЕБЫВАЛЫЕ ПО МАСШТАБАМ РАЗОБЛАЧЕНИЯ!.. ПРИШЕЛ ЛИ КОНЕЦ ТАРАСОВСКОМУ АВТОБИЗНЕСУ?.. ПОКУШЕНИЕ НА БИЗНЕСМЕНА… ИСТОРИЯ ВИШНЕВОГО „МЕРСЕДЕСА“… ОДИН ИЗ БИЗНЕСМЕНОВ ОТКАЗЫВАЕТСЯ РАЗВИВАТЬ СВОЕ ДЕЛО В ТАРАСОВЕ…»

Я быстро просматривала абзац за абзацем:

«Дело сразу нескольких тарасовских бизнесменов, занимающихся торговлей автомобилями и СТО, оказалось поставленным под удар. Если в ближайшее время не произойдет никаких изменений, то весь автобизнес в Тарасове сосредоточится только в руках Георгия Николаевича Каминского и Вячеслава Ивановича Терентьева, которые давно конкурируют друг с другом. Буквально за последние сутки произошло сразу несколько событий, которые ставят под удар автобизнес в Тарасове.

Покушение на жизнь бизнесмена Арама Тиграновича Овсепяна произошло вчера вечером. В выходящего из машины Овсепяна, собирающегося идти домой, было сделано несколько выстрелов. Сам объект нападения, к счастью, отделался легким испугом. Злодей, по-видимому, испугавшись, что будет задержан и опознан, бросился бежать. Личность его устанавливается. Из достоверных источников нам стало известно, что, возможно, покушение на жизнь Овсепяна совершено родственниками девушки, которая когда-то стала легкой наживой для предпринимателя: живя еще в Спитаке, Овсепян обесчестил ее, и она родила от него ребенка. Видимо, родственники девушки долго искали Овсепяна, чтобы отомстить ему за позор. Вчера вечером месть чуть было не свершилась.

Известному тарасовскому дельцу, вот уже несколько лет занимающемуся автобизнесом, Рустаму Халиловичу Алиеву в скором времени, возможно, придется предстать перед судом. Неизвестный доброжелатель сообщил в органы правопорядка, что автоделец занимается продажей краденых автомобилей. Продажа шла по одному и тому же плану: угнанная машина покупалась по дешевке, после чего номера на ней перебивались, машина перекрашивалась, делался также ремонт, если в том была необходимость. Нам пока неизвестно, как долго Алиев занимался этой противозаконной деятельностью. Последней же проданной краденой машиной стал „Мерседес“ шестисотой модели. К несчастью для Алиева, угнанный автомобиль принадлежал члену германского правительства и уже разыскивался по линии Интерпола. По распоряжению тарасовского бизнесмена машина была перекрашена в цвет спелой вишни, после чего продана на последней автовыставке лицу, имя которого в интересах следствия не называется. По этому поводу назревает большой скандал. Каковы будут его последствия для Алиева, судить не беремся, но с большой долей уверенности предполагаем, что для его бизнеса они могут оказаться крайне разрушительными.

Тарасовский делец Инна Андреевна Кротова, которая за последние несколько лет сумела занять свою нишу в автобизнесе и успешно развивать дело, внезапно объявила, что перестает им заниматься и вообще уезжает из Тарасова. Это тем более странно, что никаких веских причин, которыми могло бы быть мотивировано такое необычное решение, Кротова не назвала. Мы теряемся в догадках, но, к сожалению, не можем предоставить нашим читателям разумных объяснений данного поступка.

Естественно, что как сами события, так и их одновременность назвать случайными просто невозможно. Подозрение, естественно, может падать на двух остальных крупных тарасовских дельцов, занятых в сфере автобизнеса. Речь идет о Георгии Николаевиче Каминском и Вячеславе Ивановиче Терентьеве, но никакими доказательствами того, что все эти события ведут к кому-то из них, мы не обладаем.

Учитывая, что и Терентьев с Каминским уже давно конкурируют друг с другом, можно ожидать того, что борьба за лидерство в автобизнесе еще продолжится».

— Вот это да! — ахнула я. — Ай да Терентьев! Он же почти всех своих конкурентов устранил! Остался только Каминский.

Андрей как-то странно посмотрел на меня.

— Вы что, в первый раз читаете эту статью? — спросил он.

Конечно, я слышала несколько строчек из нее. Именно ее читал вслух дед-пенсионер на набережной, когда я сидела на соседней лавочке. Но тогда я не вслушивалась, занятая своими проблемами, и полностью действительно прочла только сейчас. Я так и сказала Андрею.

— Послушайте, — медленно проговорил тот, — раз уж вы прочитали статью, то ответьте нам на один вопрос: почему вы втянулись в конкуренцию на автомобильном рынке?

Вопрос был столь неожиданным, что я опешила.

— Но разве, — спросила я, так как вопрос получше не пришел мне в голову, — это не ваша работа? Разве не вы отдали компромат Каминского Терентьеву? Ведь совершенно ясно, что документы украли из сейфа вы. Больше просто некому!

— Документов у Терентьева нет, — ровным голосом произнес Андрей. — И никогда не было.

— Но кому же вы их тогда отдали? — еще больше удивилась я.

— Никому. Документы еще у нас, — ответил Андрей, — И похоже, что они никому уже не понадобятся, ведь все решилось и без них.

— Но… но разве не Терентьеву вы должны были их передать?

— Нет. Они должны были попасть в руки Алиеву. Это он нас нанял.

* * *

Наверное, даже если бы в ту минуту в квартире неожиданно появился розовый в зеленый горошек слон и сказал бы мне: «Здравствуйте, я ваша тетя!» — я бы не удивилась так сильно, как когда узнала, кто же явился инициатором кражи документов. Да, представьте себе, не вездесущая Кротова со своим диктофоном, не Овсепян со своей ненавистью к Алиеву и неумеренным пристрастием к армянскому коньяку и даже не Терентьев, который предпочитал хранить упорное молчание даже в такой ситуации, когда многие и покрепче его раскалываются, причем добровольно. Нет, надо же было преступником оказаться Алиеву, с его «простодушием», о котором сейчас иначе как в большущих кавычках говорить невозможно. Алиеву, с его нелепой вывеской насчет людей и женщин с непокрытой головой. Алиеву, который так «честно» поведал мне о том, что за рулем преследовавшей меня серебристой «Нексии» сидел его собственный сын!

Голова у меня шла кругом. И не первый раз за время расследования дела о пропавших документах! Я, конечно, подозревала, что, попадись мне в руки телефонный злодей, я узнаю и все остальное, но, честно говоря, никак не могла ожидать, что это самое остальное окажется вовсе не таким, как я думала. А я-то собиралась найти неопровержимые доказательства того, что во всем этом деле замешан Терентьев, а затем потребовать у него вернуть документы в обмен на молчание…

И тут медленно, но верно у меня отлегло от сердца. «Слава богу, Терентьев тут ни при чем! — подумала я. И тут же посетовала: — Черт! Ну и глупо же все получилось вчера! Господи, да знала бы я, что он тут ни при чем, каким бы незабываемым стало для меня наше свидание! Ведь я повстречала мужчину совершенно моего типа. Мою мечту, можно сказать!»

Я далеко не сентиментальна, но уверяю вас: узнав, что за всеми темными делишками все-таки стоял Алиев, я облегченно вздохнула. Но мои преступники, конечно же, не догадывались, о чем я думаю, тем более что вслух я произнесла совершенно другое.

— Мда-а, — сказала я. — Интересное кино.

— Для нас с Марией, по-моему, кина уже не будет, — мрачно заметил Андрей. — Если бы вы только знали, каких нам трудов стоило выкрасть эти проклятые документы, чем нам пришлось пожертвовать, чтобы усыпить подозрение Каминских… Или вы думаете, что с госпожой Каминской мне было приятно проводить время? Если я о чем-нибудь и жалею, то уж никак не о том, что оставил ее в поезде без денег. Тем более что деньги эти пошли на благую цель: вряд ли Каминские смогли бы распорядиться ими так же хорошо. Хотя могли бы ведь! Но не захотели.

— Представьте себе, — подхватила Мария, — как «приятно» мне было разыгрывать любовь к Каминскому. Он и раньше ко мне приставал, ведь жена у него и вправду не сахар. Впрочем, я всегда ему отказывала. Кончилось же тем, что он настолько меня зауважал, что решил связать со мной свою жизнь. И вот теперь все насмарку! Ну откуда, откуда могла просочиться информация из компромата? Кто обнародовал все эти факты?

Кажется, мне все окончательно стало понятно. А когда я поняла двойную игру Каминского, то так и вскипела. А я еще удивлялась, как же он доверил мне некоторый процент информации из компромата… Ведь то, что он мне рассказал тогда после автовыставки, само по себе могло бы нанести, выплыви те тайны на поверхность, значительный урон его конкурентам. Но именно так и случилось! А из этого следовал только один вывод: Каминский собирался погнаться за двумя зайцами сразу. И ведь погнался! И, вопреки известной поговорке, поймал обоих. Причем моими руками! Вот гад!

Оказывается, последние два слова предыдущего абзаца я даже произнесла вслух.

— Кто гад? — в один голос спросили Андрей и Мария, думая, наверное, что я сейчас назову имя того, кто воспользовался компроматом раньше, чем они успели его продать.

— Да Каминский, кто же еще! — воскликнула я. — Вот гад!

Какая же он и правда сволочь! Чужими руками жар загребать… Как вам это понравится? Использовал меня, чтобы убрать с дороги своих конкурентов! Теперь-то мне все ясно.

— Вы ведь это читали? — ткнула я пальцем в злополучную статью. — А знаете, почему Терентьев оказался как бы в стороне? Да потому, что я никому про его махинации не рассказала! Даже ему самому ничего не намекнула, что знаю о них. А все потому, что он постоянно отказывался говорить со мной о делах.

— Постойте! — удивился Андрей. — Ведь мы, Мария и я, за вами следили. Вы не ездили к Терентьеву. И к Кротовой тоже, и к Овсепяну. Вот у Алиева вы были, я сам видел. Мы тогда сильно струхнули: думали, что вы уже все раскрыли.

— И все-таки я там была. А у Овсепяна побывал один мой хороший друг, которому я рассказала ровным счетом только то, что он должен был передать Овсепяну. Ни слова больше. А к Терентьеву я, — от волнения, вспомнив наше свидание, я даже начала заикаться, — ездила, изменив внешность, под видом Лады Красовской, супруги питерского бизнесмена.

— Так это были вы! — воскликнула Мария. — Я ведь была на автовыставке и слышала ваш ответ насчет вишневого «Мерседеса». Надо же… Ни за что бы не догадалась, если бы вы сами мне сейчас не сказали, что вы и есть Лада Красовская.

Я была польщена, все-таки был в моем горе-маскараде хоть какой-то плюс.

Однако кое-что все-таки осталось для меня невыясненным. А еще оставался от разговора с Андреем и Марией неприятный осадок. Так что проникаться сочувствием к ним, что бы там они ни говорили, я не собиралась. Чувствовать жалость к двум преступникам? Они ведь в самом деле преступники, несмотря на то что действовали довольно неумело и несмотря на то что мой собственный клиент, по всей видимости, немногим им уступает.

Что ни говори, а получалась не слишком красивая картина. Зачем-то, ради какой-то «благой цели», как утверждают Андрей и Мария, им потребовались деньги, и большие. Что это за благая цель, я не знаю, но ради нее Мария согласилась на альянс с Каминским, который вряд ли способен — если вообще когда-нибудь был способен — вызывать в женщинах восхищение. А про Андрея я вообще молчу! Какой же может быть благая цель, если, преследуя ее, он согласился на связь с Эммой Эдуардовной, которая у нормального молодого парня вряд ли способна вызывать теплые чувства.

Правда, я тут же вспомнила, что и сама в своем расследовании пользовалась не самыми красивыми методами. Взять хотя бы мое первое и последнее свидание с Терентьевым, на котором я думала большей частью о том, как бы выудить у него, моего главного подозреваемого, признание. Но все-таки — и это чистая правда! — сколько раз я жалела о том, что судьба столкнула меня и его именно так, а не по-другому. А как было бы здорово встречаться с ним не как частный детектив с подозреваемым, а просто как женщина с мужчиной, ведь мы более чем просто симпатичны друг другу!

— Но что же за благая цель у вас была такая? — осведомилась я, отвлекаясь от своих мыслей.

Ответила мне Мария. Однако, прежде чем это сделать, она обратилась к Андрею:

— Знаешь, по-моему, мы должны все рассказать детективу. Пусть, выслушав нас, она сама решит, как лучше всего поступить в сложившейся ситуации. Похоже, мы все сейчас оказались не в очень-то приятном положении, и надо как-то его менять.

Андрей молча кивнул.

Кажется, гадальные кости не соврали мне и на этот раз. Не зря они предрекали мне властные полномочия. Сейчас именно мне придется решать, что делать дальше, и я невольно почувствовала гордость.

* * *

— Дело в том, что мы с Андреем брат и сестра, — начала Мария. — Правда, мало кто об этом знает. Мы носим разные фамилии, потому что у нас с Андреем разные отцы.

— Кстати, — поинтересовалась я, — ваша, Андрей, фамилия действительно Мурашов?

— Нет, конечно, — сказал Андрей. — А как вы выяснили эту? Наверное, на вокзале, когда мы с Эммой Эдуардовной покупали билеты на поезд до Москвы?

— Конечно, — ответила я. — Похоже, вы умеете предугадывать последствия.

— Похоже на то, — смеясь, подтвердил Андрей. — Так неужели я, зная, что вы будете меня искать, стал бы давать вам в руки такой козырь, как моя настоящая фамилия. Нет уж, я даже сейчас ее не назову. Достаточно вам будет знать, что, устроившись на работу к Каминскому — я водителем, а Мария секретаршей, — мы обзавелись новыми документами, причем фамилии в них были уже другие.

— Тогда понятно, почему Воб… то есть Эмма Эдуардовна клятвенно заверяла меня, что Мурашов — ваша настоящая фамилия.

— Ну да, конечно. Может быть, мне плохо удается играть роль человека, угрожающего вам по телефону, но уж о такой простой вещи, как смена фамилии и получение нового паспорта, я додуматься могу, хоть я и дилетант и никакого преступного прошлого у меня нет, даже не ищите.

Выяснив попутно то, что меня интересовало, я попросила Марию продолжать.

— Так вот, — стала она рассказывать дальше. — Когда наша мама умерла от пневмонии, Андрею было четырнадцать, а мне двенадцать. Вот тогда-то нас и взял к себе один бывший мамин одноклассник. По-моему, он всегда был в нее влюблен. Мама дважды выходила замуж, но оба раза неудачно. Ни Андрей своего папаши, ни я своего не помним. Заботы о детях показались им слишком обременительными, и они предпочли не нести за нас никакой ответственности. Где они сейчас и с кем, мы не знаем. Да и не хотим знать, честно говоря.

Я угостила всех сигаретами, и мы втроем дружно закурили.

— Что же было дальше? — спросила я.

— А дальше, как я сказала, нас взял к себе мамин знакомый. Вообще-то мы хорошо его знали и до маминой смерти, он приходил к ней в гости, приносил нам игрушки и конфеты. К сожалению, в детстве мы всего этого видели маловато. После смерти мамы Вадим Кудрявцев заменил нам родителей, хотя мы никогда не называли его папой и даже дядей. Просто звали по имени — Вадим. Он прирожденный юрист, блестящий адвокат. Наверняка вам известно его имя. Он дал нам образование и вообще сделал для нас все, что мог. Ему даже удалось устроить нас на хорошую работу. Андрей, технарь по натуре, прекрасно водит машину, я в совершенстве владею компьютером, умею общаться с людьми. Профессия секретаря-референта меня всегда привлекала, к тому же есть перспективы карьерного роста.

Я действительно слышала это имя — Вадим Кудрявцев. В Тарасовской академии права, где я училась, он прослыл адвокатом, который очень редко проигрывает дела, которые ведет. Я даже видела его — еще когда была зеленой первокурсницей, — он несколько раз приходил читать у нас лекции. Все преподаватели ставили его нам в пример как блестящего юриста, который берется за самые запутанные дела. И вот, расследуя преступление, я сталкиваюсь с его приемными детьми… Мир тесен!

— Словом, — продолжала Мария, пуская изящные колечки дыма, — Вадим устроил нас на работу к одному из своих клиентов, которому очень помог в свое время и с которым поддерживал приятельские отношения. Как вы, наверное, догадываетесь, этим человеком был Каминский. Правда, есть тут одна деталь: Каминский не знал ни того, что мы брат и сестра, ни того, что нас опекает Вадим. Между прочим — идея Вадима. «Не говорите об этом никому, — говорил он. — Никогда не узнаешь, когда удача повернется к тебе лицом, а когда, — Мария усмехнулась, вспомнив любимую поговорку своего воспитателя и друга, — задним фасадом. Может статься, что лучше не говорить о своем родстве. Пусть это будет наша тайна. Конечно же, вы останетесь моими детьми, а я вашим отцом, но… между нами. Фамилии-то у вас все равно разные». И как в воду глядел!

— Тут-то и началось самое главное, — перебил Марию Андрей, считая, наверное, что она слишком уж углубилась в вопросы, которые вообще было бы лучше не затрагивать. — Мы с Марией работали у Каминского уже достаточно долго. Я получил повышение — из простого автотехника стал личным водителем Каминских, Мария тоже сумела сделать карьеру. И вот тогда все и случилось. Мы не знали о том, что Вадим болен лейкемией, он нам никогда не говорил. Конечно, он время от времени ложился в больницу, но мы понятия не имели, что это он проходит курс химиотерапии. Он запрещал нам навещать его в больнице, говорил о профилактическом лечении каких угодно болячек. Со временем мы с Марией сняли себе по квартире, стали жить раздельно. Все-таки у нас уже была своя личная жизнь.

Я согласно покивала головой. Кажется, я уже знала, как дальше пойдет рассказ. Мне вспомнилось, что Кротова говорила о каком-то друге Каминского, который болен лейкемией и которого Каминский отказался ссудить деньгами на операцию.

— И вдруг мы все узнали, — продолжал Андрей. — Нам позвонил врач Вадима и сказал, что жить ему остается совсем недолго. Как мы тогда ругали его за молчание! Но он всегда был, есть и, надеюсь, будет упрямым, как осел! Заявил нам, что его болезнь — это его проблемы. Но когда Вадим узнал, что нам известно о его болезни, он все-таки рассказал нам подробности. Не то чтобы ему этого очень хотелось: просто мы, как говорится, приперли его к стенке…

На кухне послышался щелчок отключившейся кофеварки.

Мария принесла кофейник, три чашки, сахар и сладкий рулет. За ароматным кофе Андрей и Мария рассказали мне все остальное:

— Ему были срочно нужны деньги, и большие. Единственным шансом для него была пересадка костного мозга. Мы разузнали, что операция эта делается в Штатах и стоит около двухсот тысяч баксов. Таких денег у нас, конечно, не было. Даже если бы мы соединили наши доходы и сбережения, требуемой суммы не нашлось бы. Дело обстояло тем хуже, что у Вадима, пользуясь его болезнью, конкуренты «увели» немало дел, которые могли бы принести ему хороший гонорар. И тогда мы с Марией принялись искать другие пути.

— Поймите нас, пожалуйста, правильно, — перебила брата Мария. — Мы совершили преступление, но мы не преступники. Да-да, — поспешно добавила она, видя, наверное, по моему лицу, что насчет чистоты поступков этих двух невинных овечек я сомневаюсь, — формально во всем виноваты мы. Кража и денег, и документов совершена нами. И хотя деньги из сейфа вытащила Эмма Эдуардовна, не будь Андрея, этого бы не случилось. Но скажите, — Мария посмотрела мне прямо в глаза, — если бы ваш отец оказался серьезно, почти неизлечимо болен, разве бы вы не пожертвовали всем ради него, разве не пошли бы на все, чтобы он остался жив? А ведь для нас Вадим больше чем отец. Только благодаря ему у нас была нормальная семья и мы не выросли в детдоме, только его стараниями мы смогли получить образование и работу. И даже не это самое главное. Главное то, что он любит нас так, как не любили собственные родные отцы. Представляете, в каком мы с Андреем были отчаянии, когда узнали, что он долгое время скрывал от нас свою столь серьезную болезнь? И как, по-вашему, неужели в нашем случае цель не оправдывала средства?

Не знаю, что повлияло на меня сильнее всего: то ли моя усталость за последние дни, то ли бесхитростный рассказ двух молодых людей, то ли то, что прекрасный адвокат Вадим Кудрявцев умирает от лейкемии, никому, кроме двух его приемных детей, не нужный. Но вдруг я почувствовала, что вот-вот расплачусь, хотя вообще-то это мне не свойственно. Вот еще: слезы лить, когда действовать надо! Я помотала головой, стараясь стряхнуть с себя сентиментальное настроение и нацелиться на дело. Однако мое поведение, кажется, не укрылось от Марии и Андрея.

— Даже вы, частный детектив, не смогли остаться равнодушной, — проговорила Мария. Тут только я заметила, что на ее лице видны дорожки от слез. — А что же тогда говорить про нас? Мы просто места себе тогда не находили, все думали, как бы помочь Вадиму.

* * *

Дальнейшее уже не являлось для меня секретом. Как раз в то время Эмма Эдуардовна стала недвусмысленно поглядывать на Андрея. Бедный парень не знал, куда от нее деваться. Я знала, до какого состояния может довести человека занудство Воблы. А что тогда говорить об Андрее, который видел ее целыми днями, тем более что мадам Каминская сама искала с ним встреч?

Параллельно со своей супругой Каминский тоже решил обратить свой благосклонный взор на молодую красивую секретаршу. Он стал осыпать ее знаками внимания, делая раз за разом предложения, которые ей явно пришлись не по нраву.

Брат и сестра уже стали подумывать о том, чтобы найти себе другую работу. Болезнь Кудрявцева перевернула все. Именно тогда Андрей и Мария узнали от Вадима, что он просил Каминского ссудить его недостающей суммой, но получил отказ, который даже не назовешь вежливым. Они прекрасно понимали, что обращение Вадима к Каминскому было последним шансом — больше денег взять было неоткуда. И вот тогда Андрей и Мария решили во что бы то ни стало получить с Каминских деньги и заодно отомстить им за все. Конечно, если бы Кудрявцеву стало известно об их плане, он бы непременно отговорил их. Но, предвидя его реакцию, ни Андрей, ни Мария ни словом ему не проговорились. Речь шла о жизни близкого человека, и раздумывать о некрасивости и бесчестности поступков они уже не могли.

Обстоятельства, как назло, будто сами подыгрывали Андрею и Марии. Эмма Эдуардовна, заполучив таки Андрея, стала поговаривать о том, чтобы начать новую жизнь где-нибудь подальше от мужа, который изрядно ей надоел и который к тому же всячески старался выставить ее полной дурой перед всеми своими знакомыми. По правде сказать, жена бизнесмена из нее и вправду была никудышная, она только и знала, что ходить по магазинам и болтать по телефону. С ней даже показаться в обществе было как-то неудобно — она настолько усердно молодилась, что это бросалось в глаза всем и каждому. Похоже было на то, что она на всех производила точно такое же впечатление, как и на меня, когда я впервые ее увидела. Понятное дело, что и ее болтливость могла сослужить ее супругу медвежью услугу. Так он и перестал делиться с ней деловыми проблемами.

Андрей, следуя весьма спонтанному, надо сказать, плану, внешне старался изображать из себя пылкого молодого человека, соблазненного прелестями престарелой матроны. В то же время Каминский, пытаясь завоевать гордую красавицу Марию и проникшись к ней уважением именно за ее гордость и ту твердость, с которой она отказывалась идти на более близкие отношения со своим шефом, стал доверять ей, как никому другому. Потом он начал поговаривать о женитьбе на ней, а вскоре сделал Марии официальное предложение, которое она приняла, зная, что недалек тот момент, когда можно будет навсегда оставить назойливого бизнесмена в дураках.

За сравнительно короткое время ухаживания Каминский, полностью доверяя Марии, уже успел поведать ей несколько весьма существенных секретов, которые, если бы их узнал кто-то другой, могли бы принести молодым людям требуемую сумму.

Узнав о том, что Каминский собрал компромат на всех ведущих тарасовских дельцов, занятых в сфере автобизнеса, Андрей и Мария решили выкрасть его из сейфа и продать, тем более что Мария уже знала все, что касалось тайника в сейфе. Желание спасти Кудрявцева и отомстить Каминскому за то, что он отвернулся от старого друга, было слишком сильным.

Они нашли покупателя на компромат, который предполагалось украсть, когда Каминский предпримет давно запланированную им деловую поездку. Произошло это случайно: разговорившись со своим знакомым, менеджером Алиева, тем самым молодым человеком в очках и с папкой под мышкой, которого я пару раз видела, они узнали, что Алиев очень интересуется всяческими грешками, которых у каждого тарасовского бизнесмена было, конечно же, предостаточно. Брат с сестрой, встретившись с Алиевым, договорились о передаче компромата ему за двести тысяч долларов.

И тут произошло сразу несколько связанных между собой событий, которые перевернули вверх тормашками весь разработанный Андреем и Марией план.

Каминский собрался в деловую поездку в Москву. Это была как раз та самая поездка, во время которой меня наняла Эмма Эдуардовна. Уезжая, он намеренно, как я узнала у него самого, оставил в сейфе изрядную сумму «зеленых» и невзначай «проговорился» в разговоре с супругой, назвав ей код. Он правильно рассчитал, что она из любопытства обязательно заглянет в сейф, а увидев крупную сумму денег, не устоит против соблазна присвоить ее. Каминский, догадываясь о том, что у жены есть любовник, — правда, он не подозревал, что любовником является Андрей, — решил, что таким образом разбогатевшая жена уедет куда подальше с любовником вместе. Тогда он сможет без труда получить развод у скомпрометированной — им же самим, но кто бы про это узнал! — супруги и начать новую жизнь со своей секретаршей, так как знал, что добровольно Вобла, привыкшая жить в комфорте и достатке, развода не даст.

Случилось так, как он рассчитывал, — любопытная Вобла заглянула в сейф. Ну и размечталась о совместном проживании с Андреем и с этими деньгами где-нибудь в райском уголке за границей. Перед ее воображением забрезжило райское наслаждение. Но если бы Эмма Эдуардовна могла себе представить, что произойдет дальше, то, наверное, предпочла бы просто съесть шоколадный батончик «Баунти», который, согласно рекламному ролику, как раз райское наслаждение и дарит. Однако даром предвидения мадам Каминская не обладала, потому с радостью рассказала о деньгах, лежащих в сейфе, любовнику.

Андрей и Мария оказались в сложном положении. С одной стороны, завладей они деньгами ненавистного хозяина, то уже добились бы своей цели — оплатили бы Вадиму Кудрявцеву дорогостоящую операцию. Можно было бы и не красть материалы, собранные Каминским. С другой стороны, компромат на тарасовских автодельцов был уже обещан Алиеву. Алиев же не такой человек, чтобы упускать возможность приобрести ключик, ведущий к разорению конкурентов по бизнесу, и скрыться от него было невозможно, руки у него длинные. Вот Марии и Андрею пришлось волей-неволей похищать документы из сейфа.

Пока Андрей «разбирался» с Воблой, в память о чем у меня осталась запись с моего «жучка», Мария, надев перчатки, открыла сейф и тайник в нем и изъяла документы. А потом тихонько ушла из дома Каминских.

В тот же день счастливая Вобла — мысленно она уже начала тратить деньги из сейфа мужа — решила осчастливить и своего любовника — достала деньги из сейфа и собственноручно вытерла влажной тряпкой его дверцу, чтобы не осталось следов. Кстати, по словам Андрея, которому Вобла с восторгом, довольная своей ловкостью, рассказала о содеянном, в то время она как раз читала детективный романчик, в котором говорилось, что именно так преступнику удалось обмануть частного детектива. Наверное, я сильно отличаюсь в лучшую сторону от того сыщика из книжки, если сразу обратила внимание на то, что идеально чистой дверца сейфа быть не должна. Нельзя сказать, что Андрей обрадовался тому, что рассказала ему Вобла. Ведь теперь ему пришлось бы расплачиваться и за кражу компромата, и за похищение денег, то есть за преступление, которое он задумывал, но фактически не совершил.

Ко всему прочему ближе к вечеру позвонил Каминский и сообщил, что вернется домой раньше, чем он думал, — назавтра утром. И тогда Вобла вдруг заявила Андрею, что они должны бежать. Увидев, что ее любовник колеблется, она пригрозила ему: мол, обо всем расскажет мужу, то есть заявит, что видела, будто Андрей открывает сейф (из Воблы, несмотря на всю ее глупость, могла бы получиться отменная шантажистка!). Андрею пришлось согласиться, но Воблу он теперь ненавидел так же, если не больше, чем самого Каминского.

Для отвода глаз Эмма Эдуардовна, почерпнув, видно, идею все из того же романчика, наняла меня для расследования ограбления. Помню-помню, как она убивалась об исчезновении денег из сейфа — требовала от меня немедленно найти их. А сама, между прочим, паковала чемоданы для бегства с любовником.

Дальнейшее известно — поезд доехал до Ртищева, после которого в нем стало на двух пассажиров меньше, хотя вещи Эммы Эдуардовны остались в купе.

* * *

А теперь о том, что пока не было известно.

Нахально кинув мадам Каминскую, Андрей, радуясь тому, что сумел отомстить, вернулся в Тарасов с кейсом, набитым деньгами. Оставалось быстро разделаться с продажей компромата на дельцов автобизнеса.

Андрей и Мария сообщили Алиеву, что папка с материалами уже находится у них. Но они не учли того, что по своей жадности Алиев ни в чем не уступает Каминскому. Если бы кому-нибудь вздумалось устроить в Тарасове конкурс самых больших жадин, именно Алиев и Каминский оспаривали бы между собой первенство, и неизвестно, кому бы из них достались лавры победителя.

В общем, Алиев заговорил о снижении цены. Он прекрасно понимал, какой опасности подвергали себя Андрей и Мария, храня документы у себя, и предвидел, что им захочется избавиться от них побыстрее. Словом, он предложил сумму в четыре раза меньше той, о которой шла речь первоначально. Но документы, конечно же, стоили гораздо больше — собранной Каминским информации хватило бы, чтобы сделать Алиева монополистом в сфере автобизнеса в Тарасове. И не только в нем! Ведь даже маленькие выдержки из компромата, которыми поделился со мной Каминский, подняли жуткий переполох в сегодняшней прессе!

Мария и Андрей оказались в затруднительном положении. В любой момент Алиев мог выдать их и завладеть документами. Они скрылись в квартире Андрея, которую он снял, вернувшись в Тарасов и ожидая только продажи документов, перед тем как уехать в США с Кудрявцевым и оплатить операцию, которая может спасти ему жизнь. Впрочем, Мария продолжала работать у Каминского — это было необходимо для того, чтобы предотвратить подозрения, которые могли появиться у Каминского. Так Мария и узнала, что частный детектив, которого наняла Эмма Эдуардовна, продолжает работать, но теперь уже на Каминского.

Слушая рассказ Андрея и Марии, мне нетрудно было войти в их положение. На них висело уже даже не одно преступление! И даже если бы дело не дошло до органов правопорядка, что вполне вероятно, то все равно молодым людям угрожали Каминский и Алиев с их связями в криминальных структурах. Понятное дело — перед Андреем и Марией остро встал вопрос: как помешать частному детективу вести расследование. Брат с сестрой были уже в панике, и поэтому, наверное, ничего лучше, чем угрозы мне по телефону, им в голову не пришло.

Мой телефон они знали — еще у Эммы Эдуардовны была моя визитная карточка. Андрей, даже не потрудившись как следует запутать следы, каждый день названивал мне с Предмостовой площади, надеясь, что, позвонив с телефона-автомата, он без труда проведет детектива и его не смогут найти. Но запугать меня у него не получилось.

И вот теперь порядком перепуганные Андрей и Мария сидели за столом напротив меня и ожидали моего решения. Положительно, гадальные кости никогда меня не обманывают — вот я и получила те самые властные полномочия, которые они мне давеча предсказали.

Я тщательно взвесила все «за» и «против». Итак, передо мной два человека, которых, несмотря на их испуганный вид, следовало бы считать преступниками, поскольку они признались в том, что украли деньги и документы. Однако деньги требовались им, чтобы оплатить дорогостоящую операцию для человека, который для них ближе, чем кто-либо другой, и который сейчас находится на грани между жизнью и смертью. Мой же клиент оказался, мягко говоря, порядочной сволочью. Если же говорить более жестко, то сволочью непорядочной. Он не только зажилил мой гонорар, но и моими собственными руками как следует столкнул лбами своих конкурентов. Да столкнул так, что искры посыпались. Не хотел, гад такой, своими беленькими ручками, которые ничего тяжелее «Паркера» не держали, делать грязную работенку — вложил частичку своего компромата в мои уста. Я не я буду, если не стребую с него премиальные!

Подумайте сами, что мне оставалось делать в такой ситуации, а? И я сказала:

— Ну вот что, дорогие мои. Я думаю, что действовать нам с вами нужно так…

Глава 11

И вот я вновь оказалась в кабинете Каминского. Мне предложили сесть в то же самое кресло, что и в предыдущий раз. Все в кабинете было по-прежнему, ничего не изменилось, только вместо дня был вечер, а замаскированная остатками жиденьких волосиков лысина Каминского блестела уже не под солнечными лучами, а под светом изящной хрустальной люстры.

Совиные глаза Каминского уставились на меня. Не будь я сегодня в ударе, этот цепкий немигающий взгляд над крючковатым носом, конечно, произвел бы на меня неприятное впечатление. Но только не сегодня! Будь я каким-нибудь средневековым рыцарем, возвратившимся со сражения овеянным славой, и то, наверное, я не была бы очень довольной предстоящим разговором. И не только потому, что я раскрыла-таки дело, которое доставило мне столько хлопот, но и потому, что сейчас мне предстояло всласть насладиться своим торжеством над человеком, который посмел использовать меня в своей грязной игре.

Впрочем, у меня есть золотое правило. Если хочешь сказать что-то неприятное, хотя и, бесспорно, заслуженное, своему клиенту, сперва стребуй с него гонорар. С этого-то я и решила начать и на сей раз.

— Н-н-ну, — протянул Каминский. — Чем порадуете?

По его голосу чувствовалось, что он бы очень порадовался, если бы оказалось, что я напала на ложный след и дошла до тупика. А что? У него были все основания радоваться моему провалу, ведь он и так уже убрал моими руками почти всех конкурентов.

«Это тебе обойдется в лишнюю сотню баксов», — подумала я.

— Что ж, — заговорила я, — кое-какими успехами я действительно могу вас порадовать. Не могу сказать, что они так уж велики, но все-таки… Впрочем, полюбуйтесь сами.

И я выложила на стол увесистую зеленую папку с компроматом на всех тарасовских воротил автомобильного бизнеса. Каминский, который в это время курил сигарету, закашлялся — дым попал не в то горло. Так ему и надо!

Прокашлявшись, мой хитрый клиент бросился к папке и вдруг уставился на меня:

— Вы, конечно, уже ознакомились с содержимым папки, — скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил он.

— Никак нет, — лениво отозвалась я. — Я только что вырвала ее из когтей злодея, и мне было не до чтения. Кроме того, изучение документов из этой папки не входило в круг моих обязанностей в порученном вами деле, не так ли?

Похоже было, что мой ответ понравился Каминскому.

— Давайте рассчитаемся, — сказал он. — За дело об ограблении сейфа, которое затеяла моя супруга, я с вами уже расплатился. Кстати, — он конфиденциально понизил голос, — а не наткнулись ли вы в этом расследовании и на пропавшую сумму? Я тогда положил в сейф, кажется, двести тысяч долларов. Их вы попутно не нашли?

Ясный перец, я не только их нашла, но еще и знала, на что они пошли, но удовлетворять любопытство Каминского не собиралась.

— Прошу прощения, — сказала я, — но я должна была заниматься поиском пропавших документов, а не денег. Если вы хотите, чтобы я нашла еще и деньги, давайте начнем новое дело.

Похоже было, что Каминского перспектива распрощаться с еще одной солидной денежной суммой — признаю, что немало беру за свои услуги, — привела в трепет. Услышав мое провокационное предложение, он поторопился заговорить о другом:

— Итак, с расследованием вы справились ровно за три дня. Поздравляю, — попытался Каминский польстить моему самолюбию, — превосходный результат. Да, вы быстро справились. Впрочем, думаю, что и я сыграл здесь не последнюю роль. Вчера я поставил вас в довольно-таки жесткие временные рамки, если мне не изменяет память.

«Нет, — думала я, — на этот счет твоя память тебе не изменила. И сейчас ты мне заплатишь за все сполна, в том числе и за поставленные вчера жесткие временные рамки».

Думаете, эти чувства можно было прочесть на моем лице? Плохо же вы меня знаете! Ничего подобного! Я сидела и безмятежно улыбалась, всем своим видом показывая, что считаю своего нынешнего клиента лучшим клиентом на свете. Так было нужно. Пока.

— Что ж… Три помножить на двести, — Каминский подсчитал на калькуляторе, — будет, — он пересчитал еще раз, — шестьсот долларов. Сумма, конечно, немалая, но вы заслужили ее.

Каминский протянул мне деньги. Я изобразила непомерное удивление. Взглянув на деньги так, будто передо мной лежала кучка резаной бумаги, я проговорила:

— Как, и это все?

— То есть? — опешил Каминский.

— Здесь плата только за расследованное мной дело, больше ни за что, — сказала я.

— Позвольте, — еще больше опешил Каминский. — Разве я еще что-то должен вам за вашу работу?

— А как же! — ужасно возмутилась я. — Однако, господин Каминский, у вас короткая память! Вы забыли приплюсовать к этой сумме еще и ту, которую я должна получить от вас за падение трех ваших конкурентов. Насколько мне известно, я должна была только найти пропавшие документы, и ничего более. По вашей же милости я занималась еще и другими вашими делами, которыми заниматься совершенно не была обязана. Разве не так? По-моему, за вами еще и премиальные.

— Да неужели? — усмехнулся Каминский. — Если вы претендуете на премиальные за то, что я, по вашим словам, заставил вас делать лишнюю работу, то это еще надо доказать. Кто вам поверит, что я заставил вас убирать своих конкурентов?

— Фи, ну что за слова! Они недостойны вас! — сказала я. Боюсь, по моему тону было ясно видно, что я издеваюсь. — Неужели вы думаете, что у меня не найдутся свидетели, которые знают, что я пользовалась вашими материалами по вашему же наущению? Если хотите знать, среди них есть и один милиционер.

Конечно, это был блеф, но Каминский на него попался. Было видно, что лишних неприятностей на свою голову он не хочет.

— Ну, хорошо, — сказал он. — В каком размере надо выплатить вам премиальные? Как видите, я уступаю вам. Но уступаю только потому, что вы и в самом деле выполнили больше, чем от вас требовалось. Только поэтому!

— Естественно, — сказала я, хотя прекрасно понимала, что имел в виду Каминский, — никакой другой причины нет и не может быть. Более того, я даже предоставляю вам самому назначить мне премиальные в том размере, в котором вы считаете нужным.

— Вас устроит еще двес… то есть триста долларов? — тревожно спросил Каминский. Он понимал, что заплатить мне премиальные, конечно же, надо. Ведь кто его знает, каково это — связываться с частным детективом, который недоволен размером гонорара? В то же время как же он боялся переплатить! Мне даже стало его чуть-чуть жалко — он так трогательно заботился о моем материальном благополучии, так старался, чтобы слишком большая сумма не сбила меня с пути истинного, приохотив к всяческим излишествам типа дорогих ресторанов или пополнений в моем гардеробе! Тем не менее мстить так мстить.

— Триста долларов за каждого конкурента, я полагаю, — заявила я таким тоном, как будто девятьсот баксов в общей сложности — не бог весть какая сумма и я по столько трачу каждый день. Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Каминский так и подпрыгнул в кресле и вторично поперхнулся дымом.

— Но это же… — заикаясь, начал он. — Это же грабеж средь бела дня!

— Прошу прощения, — кротко заметила я, — но сейчас уже не день и тем более не белый. Вечер наступил, гляньте в окно. Так что ваше высказывание неверно. А потом почему же грабеж? Вы-то получите куда больше! И благодаря кому, а?

— Послушайте, но за такую несложную работу это слишком крупная сумма, — к Каминскому более-менее вернулось спокойствие. Кажется, он решил, что сможет со мной сторговаться, если будет взывать к доводам рассудка.

— Да? — как будто между прочим заметила я. — А позвольте-ка узнать — просто так, из спортивного интереса, — насколько вы разбогатеете хотя бы даже за счет одного Алиева? Ведь ему теперь долго придется расхлебывать кашу, которую вы заварили. И еще нет никакой уверенности, что ему удастся ее расхлебать.

— Гм… — промычал Каминский. — Надеюсь, вы не будете настаивать на процентах с прибыли, которую я получу, ведя дела, принадлежавшие ранее Алиеву?

— Пожалуй, нет, — сказала я, — хотя такая мысль и приходила мне в голову. — Такая мысль мне действительно в голову приходила. Но я решила для себя, что лучше один раз получить хорошие премиальные, чем всю жизнь возиться с этим филином. — Просто я жду, что вы заплатите мне столько, сколько я заслужила.

— Ну, хорошо, — сдался Каминский. — Шестьсот долларов за эту дополнительную работу вас устроит?

— Ладно, — неохотно сказала я, подумав пару минут. А что, сумма, которая полагалась мне за расследование, получилась приличная. Можно будет потратить ее на свою «девяточку», на какой-нибудь новый детективный прибамбас типа сверхмощного прослушивающего устройства, на новые портьеры, не хуже тех, которые я видела в доме у Кротовой, и еще на кое-что. Словом, я согласилась.

— Прекрасно, — сказал Каминский, отсчитывая мне деньги. — Ну а теперь, когда мы с вами в расчете, не соблаговолите ли вы ответить мне на несколько вопросов?

— Охотно, если они не противоречат моим правилам, — ответила я.

Кажется, Каминский снова удивился. Мысль о том, что у детектива могут быть еще какие-то правила, привела его в состояние легкого беспокойства.

— О каких правилах вы говорите? — поинтересовался он.

— О методах расследования, например. О профессиональной тайне… — во весь рот улыбнулась я.

— Ну хорошо, — сказал Каминский. — Но я надеюсь, что вы сможете ответить на вопрос о том, кто же все-таки стоял за этим преступлением.

Так, начинается! Если так дальше пойдет, он начнет спрашивать, кто непосредственно крал из сейфа документы. Чего доброго, он припомнит еще и те пропавшие где-то в Ртищеве двести тысяч долларов. Ну не могу же я ему сказать, что эти деньги, можно сказать, уже уплыли в США. Кроме того, не могу же я выдать Андрея и Марию, которые сегодня сами уехали в Америку, к Вадиму Кудрявцеву! Если сказать их имена, то кто знает, как потом все сложится? У Каминского длинные руки. Обо всем этом я думала, наверное, какую-то долю секунды, потому что на вопрос быстро и без запинки ответила:

— Алиев Рустам Халилович.

* * *

По-моему, Каминский выглядел разочарованным, и я, кажется, догадывалась, почему. Следующий вопрос Каминского подтвердил мою мысль.

— И это был не Терентьев? — воскликнул Каминский.

— Увы, нет! — ответила я.

Может быть, мне еще стоит утереть воображаемую слезу? Ведь мой клиент сейчас искренне надеялся на то, что моими руками уберет еще одного конкурента! Представляете, какой разразился бы скандал! В прессе бы появилась еще одна статья, а заголовки были бы такими: «Бизнесмен идет на воровство! Кража деловых документов (ясное дело, никто бы не написал, что речь идет о компромате, Каминский бы не позволил) совершена крупнейшим тарасовским дельцом, занятым в сфере автобизнеса! Документы похищены прямо из дома господина Каминского!» Но оказывается, что за всем стоит Алиев, у которого и так проблем выше крыши.

— Как жаль… — с чувством произнес Каминский созвучно своим мыслям, но тут же, опомнившись, закончил фразу, переведя разговор на другое: — Что мой собрат по автобизнесу оказался таким нехорошим человеком. А ведь у нас с ним были совместные проекты…

Каминский сокрушенно покачал головой.

Ну и лицемер же он! Думал меня обмануть? Играл бы тогда получше, что ли, а то по его физиономии можно было прочесть все, о чем он думал, вплоть до последней запятой и кавычек.

— Тогда у меня к вам есть другой вопрос, — сказал он важно. — Кто же непосредственно выполнил это… м-м-м… поручение Алиева. Не думаю, что он сам выкрал бумаги. Итак, сообщника звали… — начал Каминский тоном, не допускающим возражений.

И все-таки я возразила:

— Мистер Икс, а может, и миссис Икс. Большего я сказать не могу.

— Как! — возмутился Каминский.

— Позвольте вам напомнить, — произнесла я самым кротким тоном, на который только была способна, — что я не должна была заниматься установлением личности похитителя. Собственно говоря, назвав имя Алиева, я и так сделала вам большую уступку. Назвать же его сообщников не могу, потому что их не знаю. Если хотите, я могу провести новое расследование и установить личность сообщника или сообщников, если их было несколько. За дополнительную плату, разумеется.

Упоминание о дополнительной плате Каминскому сильно не понравилось, потому что он постарался замять тему.

— Где же вы тогда нашли эту папку? — спросил он.

— В мусорном контейнере, — отважно соврала я. — Она лежала себе среди кучи мусора, когда путем логических умозаключений я выяснила, что документы будут лежать именно там.

— Боже, какое странное место! — содрогнулся Каминский. По-моему, тот факт, что его любовно годами собираемый компромат какое-то время соседствовал с капустными кочерыжками, рваными носками и бывшими в употреблении памперсами, произвел на Каминского сильное впечатление. Ручаюсь, он уже успел пожалеть, что, дотрагиваясь до папки, не надел перчаток. Вдруг на ней сидит целое полчище смертельно опасных бацилл?

— А вам не кажется, что это совершенно в стиле Алиева? — возразила я. — Кажется, если я не ошибаюсь, он не погнушался и вашей канализацией? Вы почему-то решили умолчать об этом факте, а ведь он существенно помог бы мне в расследовании! — добавила я безапелляционным тоном. — Для клиента, который был заинтересован в том, чтобы найти украденное, вы не очень-то хорошо сотрудничали со мной. Укрывательство информации, знаете ли, очень препятствует следствию.

Каминский смущенно прокашлялся.

— Ну откуда же мне было знать, что забитый унитаз может приоткрыть завесу над тайной? — сказал он, явно чувствуя себя виноватым.

— В нашем деле нет никаких мелочей. Знай я об испорченной канализации, я бы сразу сказала вам, что и в том случае, и с кражей документов почерк злоумышленника один и тот же. Так что мне пришлось потратить на расследование лишнее время по вашей милости.

Конечно, я врала, да еще как! Но никаких угрызений совести я не испытывала. Зато у Каминского я, кажется, отбила охоту задавать ненужные вопросы. Андрей и Мария были спасены.

— Все-таки вы прекрасный частный детектив, — сказал Каминский, пожимая мне руку.

— Почему «все-таки»? — заметила я. — Есть немало людей, которые будут благодарны мне до конца своей жизни.

Я уже дошла до порога комнаты, но остановилась, потому что Каминский набрал в грудь побольше воздуха, чтобы задать мне еще один волнующий его вопрос.

— А деньги? — спросил он осторожно. — Те самые двести тысяч долларов вам действительно не попадались?

Я усмехнулась — опять он о том же… И ответила, как и раньше:

— Если помните, я занималась расследованием совершенно другого дела. Предыдущее, насчет денег, вы, помнится, закрыли сами. Но если вы хотите, чтобы я занялась им, то я согласна взяться за него. Моя ставка вам известна.

— Нет-нет-нет! — замахал руками Каминский. — Не надо. Деньги — это действительно дело прошлое. Я просто запамятовал, что сам сказал вам. Дело закрыто, да-да!

— Что ж, тогда до свидания, — сказала я. — Надеюсь, вы будете рекомендовать меня своим знакомым, если у них приключится какая-нибудь неприятность.

— Ну разумеется! — Мысль о том, что расчет, наконец-то, закончен и больше платить, слава богу, не придется, вернула Каминскому его противное показное благодушие.

Каминский проводил меня до самой входной двери, думая, по-видимому, что этим оказывает мне великую честь.

Взявшись за дверную ручку, я обернулась к нему. Настал мой звездный час.

— Надеюсь, — сказала я, — что мы с вами никогда ни при каких обстоятельствах больше не увидимся. Мне глубоко противны все махинации, в которые вы вовлекаете других людей. Мне вовсе не улыбается, что вы, возможно, решите вновь использовать меня в своих целях. Так вот, зарубите себе на носу: если вам вдруг опять захочется избавиться от жены или убрать своих конкурентов, обращайтесь к кому-нибудь другому. Слава богу, что дело, за которое я, к несчастью, взялась несколько дней назад, завершено и мне больше не придется видеть вашу гнусную физиономию. И последний совет: смените код у сейфа, а еще лучше заведите новый. И выставьте около него круглосуточную охрану.

У Каминского отвисла челюсть. Я ушла, как следует напоследок хлопнув дверью.

* * *

Я знала, что Каминский будет делать дальше. Сейчас он вернет свою нижнюю челюсть в надлежащее ей положение и пройдет к себе в кабинет. Может быть, он даже и правда наденет перчатки, чтобы, не дай бог, какая-нибудь предприимчивая бацилла из мусорного контейнера, в котором якобы я нашла его папку, не перепрыгнула с компромата ему на руку. А потом он закурит и обязательно откроет эту папку, чтобы посмотреть, все ли материалы на месте. На месте будут все материалы. Более того, в компромате будет существенное дополнение, которого до кражи не было. Я явственно представила себе, как это будет. Вот Каминский, перелистывая страницы, натыкается на новый документ и удивленно вчитывается в незнакомые ему строчки:

«Компромат на тарасовского дельца, занятого в автомобильном бизнесе, Каминского Георгия Николаевича».

Благодушие на лице моего бывшего клиента сменяется недоумением, затем изумлением, челюсть его вновь отвисает… Чтобы пояснить, в чем дело, привожу отдельные выдержки из неожиданно для хозяина папки появившегося в ней документа:

«По свидетельству жены Георгия Николаевича Каминского Эммы Эдуардовны Каминской, ее супруг был обвинен в краже государственного имущества и по решению суда получил полагающийся за это преступление срок…»

«На протяжении многих лет Георгий Николаевич Каминский собирал компромат на своих конкурентов, мечтая стать монополистом в сфере тарасовского автобизнеса».

«Каминский признался в том, что спровоцировал свою супругу, Эмму Эдуардовну Каминскую, совершить кражу денежной суммы размером в двести тысяч долларов».

Затем в папке следовали фотографии Эммы Эдуардовны Каминской: до совершения преступления — увядшая дамочка со вставными зубами и в парике, с черным лаком на ногтях, а также после совершения преступления, сделанная стражами правопорядка в распределителе для бомжей.

«Каминский нечестными путями убирал своих конкурентов, используя для этого частного детектива, которому он якобы поручил разыскивать похищенный компромат».

Но последние сведения, наверное, произведут на Каминского наиболее сильное впечатление: «От господина Каминского ушла секретарша, поскольку он испытывал к ней далеко не профессиональный интерес».

Ну и так далее и тому подобное. Не зря ведь Мария работала секретарем у Каминского. В общей сложности про него набралось страниц двадцать, напечатанных мелким шрифтом. Все-таки на составление таких бумаг у нее великий талант. Быть ей в США личным секретарем самого Буша-младшего, не меньше!

А Каминский? А что Каминский… Будет жить себе, поживать да добра наживать. Может быть, страницы из компромата на него самого и заставят его задуматься над тем, как некоторые его делишки выглядят со стороны, а может, и нет. Однако сомневаюсь, что чтение этого компромата, в отличие от собранного им лично, доставит ему удовольствие. Чего мы с Марией и Андреем, собственно, и добивались. Не более того.

* * *

Я думала, что на этом очередное дело подошло к концу и можно будет пойти куда-нибудь и слегка, в одиночку, отметить его завершение. Не тут-то было. Едва я покинула особняк Каминского, как в сумочке подал голос мобильник. В его настойчивом писке мне послышалось что-то трагическое. Показалось, что он пищал сигнал SOS, не меньше. Я достала мобильник из сумочки.

— Алло! Татьяна! — послышался голос с армянским акцентом, который звучал сегодня гораздо сильнее, чем обычно. — Свет очей моих! Обязательно приезжай сюда! Ты мне очень нужна! Без тебя я не справлюсь.

Наверное, с Папазяном приключилась какая-то беда, раз он отчаянно взывает ко мне о помощи.

— Тебе грозит опасность? Где ты сейчас? — быстро спросила я.

В трубке слышался подозрительный шум, будто Папазян находился в месте, где кроме него много народу. Один голос звучал громче остальных, — по-видимому, кто-то находился с Папазяном совсем рядом. Интересно, что в этом голосе ясно звучал все тот же армянский акцент.

— Да в «Подкове» мы! Все в той же «Подкове», будь она неладна!

— Хорошо, еду. Через пять минут буду на месте, — твердо сказала я.

Я быстро вырулила на нужную улицу и поехала на проспект, размышляя о том, что случилось с Папазяном и с кем он находится в «Подкове», потому что сказал «мы», а не «я».

Наступил уже поздний вечер, и большая светящаяся подкова — вывеска бара — приветливо сияла золотистыми огнями. К бару толпами валил народ, и я удивилась: со слов Папазяна я знала, что большого числа посетителей здесь не бывает — все-таки он для привилегированных лиц. Или я что-то не поняла, и в это время суток тут многолюдно? Однако что-то в поведении людей заставило меня усомниться в том, что происходящее — обычное явление: они торопливо шли к бару, посмеиваясь, как будто знали, что внутри их ждет какое-то интересное и веселое зрелище. Из бара же выходить никто не торопился, и оттуда слышались взрывы хохота. Может быть, сегодня в «Подкове» проводится какой-нибудь конкурс? Скажем, непрофессиональный стриптиз…

Я зашла в бар, и мое недоумение враз исчезло. За столиками и около столиков стояло и сидело полно народа. На стойке же — не за стойкой, прошу заметить! — стояли, пошатываясь и для равновесия обнимая друг друга, две нелепейшие фигуры. Одна из них была одета в некогда приличный костюм — серый двубортный пиджак, брюки и белую рубашку, правда без галстука. Теперь костюм выглядел самым что ни на есть плачевным образом, потому что был обильно залит разными сортами вин, которые оставили на нем живописные пятна. Видно было, что обладатель костюма дегустировал вина долго и основательно — пятна были самых разных оттенков желтого, красного и коричневого. На голове у фигуры красовалась милицейская фуражка. В руке обладатель костюма и фуражки держал початую бутылку армянского коньяка, которой помахивал в такт льющейся из его глотки песни, судя по всему, далеко не первой.

Вторая фигура выглядела не менее живописно, чем первая. Облаченная в милицейскую форму, на которой один из погонов почти оторвался и висел на паре ниточек, загадочная фигура была кокетливо украшена классическим черным галстуком, завязанным бантиком. На голове обладателя милицейской формы, на которой также «расписалось» много сортов вин, красовалась черная шляпа некогда классического же образца, которой явно с помощью кулаков попытались придать форму сомбреро и вдобавок выдрали из полей большой кусок в форме ущербной луны. В руке у фигуры также находилась бутылка коньяка того же производства, что и у обладателя милицейской фуражки.

Обе фигуры держались на ногах просто чудом. Как они не упали со стойки, до сих пор не понимаю. Балансируя на стойке, цепляясь друг за друга, они громко, то поодиночке, то на два голоса, орали песни. Репертуар их был достаточно разнообразен: от самых трогательных романсов до хип-хопа, от «Во поле березка стояла» до «Подождем, твою мать, твою мать».

Надо ли уточнять, что фигурами были два уроженца одной солнечной страны? Да-да, это были Папазян и Овсепян, которые явно начали что-то отмечать задолго до моего прихода.

Как я разозлилась, увидев Гарика в таком виде! Передать мою злость средствами нормативной лексики, пожалуй, и невозможно. Я-то думала, что ему угрожает опасность, а он позвал меня только для того, чтобы я вызволила его из бара! Я развернулась и пошла было назад, к выходу, но тут, на мое несчастье, Папазян меня заметил.

— О! — заорал он, приветственно взмахнув руками и чуть не свалившись при этом со стойки. — Таня пришла!

На меня начали обращать внимание. Тогда я решительно подошла к стойке, сдернула с нее Папазяна, а с Папазяна шляпу и галстук, нахлобучила на него фуражку, которая как раз свалилась с Овсепяна, и потащила своего разгулявшегося милицейского вон из бара.

— Фрунзик! — заорал вслед Овсепян. — То есть Гарик! Не уходи! Побудь со мною! Я так давно тебя люблю!

Спешу уточнить, что последние три фразы являлись словами романса, который Овсепян попытался пропеть, а не его признанием в нетрадиционной сексуальной ориентации. Это чтобы вы все правильно поняли.

Уходя и утаскивая за собой упирающегося Папазяна, я краем глаза увидела, что двое человек в одинаковых темно-серых пальто и черных очках вежливо снимают со стойки Овсепяна, который все еще пытался петь.

* * *

Через час сконфуженный, мокрый — я окунула его головой под холодную воду — и протрезвевший Папазян сидел у меня в комнате и оправдывался.

— А что мне еще было делать? — говорил он виноватым голосом. — Ты же меня не предупредила, что собираешься стравить конкурентов Каминского. Для пользы дела, так сказать. Он вчера вечером, между прочим, в ментовку пришел, потому что покусались… тьфу, покусились… то есть покушались на его жизнь. А там я дежурил! Понимаешь?!

Я понимала.

— Тут он меня и припер к стенке, — продолжал Папазян, держась обеими руками за мокрую голову. Видно было, что совместная с Овсепяном попойка Папазяну на пользу не пошла. — Представляешь, что с ним было, когда он увидел своего, можно сказать, друга, начинающего бизнесмена, в ментовской форме! Хорошо еще, Кирьянов тебя знает и сам тебе помогает. Он не стал придираться к тому, что я по твоей милости выуживал информацию из человека в твоих интересах, а не в интересах родной милиции.

Я мысленно поблагодарила Кирю за поддержку.

— Ну, я давай с Овсепяном разбираться… — продолжал Папазян. — Оказалось, что он в милицию не просто так явился. Говорил, что, если бы дело было только в покушении, он бы не явился. У него свои люди, они бы все сами решили. А в милицию он пришел для того, чтобы на Алиева заявление подать. Я как узнал, по какому поводу заявление, так и обмер. Он же там изложил все, о чем мы с ним разговаривали. О торговле крадеными машинами, значит. Ну и перепугался же я! Подумал, а вдруг это с твоей стороны провокация была, вдруг ты мне тогда какие-то левые сведения дала, чтобы просто подозреваемого расколоть?

— Да нет, сведения были точными, — уверила его я.

Ну и посмотрел на меня Папазян! Прямо испепелил взглядом!

— Спасибо! — сказал он укоризненно. — Теперь-то я и сам это знаю! Уж не помню даже, что я ему вчера наплел. Мол, идет следствие, уголовное дело… Сами понимаете, нужны были точные и правильные сведения. Я, мол, потому к вам и обратился, потому что настоящий армянин не может не быть честным человеком. Еле-еле Овсепяна уломал, чтобы он на меня не обижался. А сегодня утром он мне позвонил. Сказал, что еще кое-что передать мне хочет. Для следствия, так сказать. И опять мне встречу в этой самой «Подкове», чтоб ей пусто было, назначил. Я пришел, а он мне и говорит: мол, мальчишник у него. Я никак в толк взять не мог, какой такой мальчишник…

— Постой-постой… — внезапно меня осенило. — Так он на той самой жениться собирается, наверное? На той девушке, которую опозорил? В Спитаке еще?

— Все-то ты знаешь, — с досадой сказал Папазян. — Ну да! Родственники-то ее на него покушение и устроили. Оказывается, что Алиев их нашел и открыл, где Овсепян скрывается. Они на него и вышли. И сразу мстить! Хорошо, что им это не удалось. А папаша той девчонки в Спитаке авторитетный человек. И не только в местных масштабах, кстати. С ним лучше дружить, чем ссориться, я тебе скажу. Вот тогда-то Овсепян и согласился на ней жениться. Завтра свадьба состоится.

Меня начал разбирать смех:

— Так он что, с горя напиться перед свадьбой, что ли, вздумал? И тебя с собой позвал?

— Ну да, — уныло признался Папазян. — А я, между прочим, на службе сегодня. Представляешь, как мне влетит?

— Да ладно тебе, может, и не влетит.

— Влетит-влетит, — сказал Папазян, грустно оглядывая свою изрядно пострадавшую форму.

— Зато вы с Овсепяном помирились, верно ведь? — сыронизировала я. — Хороший он, наверное, человек.

— Нормальный, между прочим, не хуже других.

Честно говоря, усталость уже давала себя знать. После того как я расквиталась с Каминским и за себя, и за Марию с Андреем, мне меньше всего хотелось общаться с Папазяном и вникать в его проблемы на службе и вне ее. По-моему, ему уже давно пора было идти домой, но он не спешил, несмотря на то что я несколько раз уже весьма красноречиво поглядывала на часы. Наконец я не выдержала.

— Послушай, Гарик, — сказала я, — не подумай плохого, но я очень устала и хочу спать. Не пора ли тебе домой?

Унылая физиономия Папазяна неожиданно прояснилась.

— Послушай! — просиял он. — У нас же с тобой осталось кое-что невыясненное.

— Что? — удивилась я.

— Ну как же? Третий аспект твоей личности.

— Гарик, пойми, мне не до того, — проговорила я устало.

— Как это не до того? — возмутился Папазян. — Какой у нас с тобой уговор был? Ты заканчиваешь дело — и мы с тобой все между собой выясняем. Все, что угодно, по твоим же словам. Вот я и хочу все выяснить.

Кажется, на сей раз просто и изящно кинуть Папазяна, как я это всегда делаю, мне не удастся. Он явно настроился на то, чтобы выяснить у меня все, что его интересует. А мне было не до выяснений, не говоря уж о том, что с Гариком мне как-то, знаете ли, вообще не хотелось ничего выяснять.

Наконец меня осенило. Я прошла в ванную, оставив Папазяна в комнате и надеясь, что ему не вздумается пойти за мной. Там я достала из сумочки мобильник и набрала номер Кири.

— Послушай, Володя, — сказала я ему после обычного обмена приветствиями. — У меня тут Папазян сидит. Так вот, не мог бы ты его вызвать под каким-нибудь предлогом? А то он мне уже надоел со своими приставаниями.

Голос Кирьянова, обычно спокойный, вдруг прозвучал неожиданно эмоционально.

— Папазян у тебя? — спросил он на повышенных тонах. — А я его ищу-ищу! Ну он и…

— А что? — спросила я кротко, услышав кирьяновскую тираду.

— Да тут такое дело! — уже более ровным голосом продолжал Кирьянов. — Папазян просто необходим. Такие преступления как раз по его профилю.

— Перезвони ему, если хочешь, — сказала я.

— Так у него отключен мобильник!

— Ну хорошо, — решительно сказала я. — Я сейчас скажу ему, чтобы он тебе позвонил. А ты уж будь так добр, срочно вызови его! И… — я замялась. — Володя, не ругай его, пожалуйста, слишком сильно. Он, видишь ли… — я снова замялась.

— Что с ним? — встревожился Кирьянов. — Он, может быть, помогал тебе в расследовании и…

— Нет-нет, с ним все в порядке. Ну, правильнее будет сказать, почти в порядке.

— Да что такое там у вас? — совсем уже забеспокоился Кирьянов. — С ним что-то случилось?

— Ничего серьезного, — заявила я авторитетным тоном медицинского светила, выступающего на международной научной конференции. — Есть, знаешь, такая болезнь, называется «перепил», — я, как водится, произнесла это слово с ударением на первом слоге. — А после того как ты вызовешь его, с ним, возможно, случится легкий приступ переляку. Знаешь такую болезнь? А так с ним все в порядке!

— Да он что, напился, что ли?

Голос Кирьянова окончательно утратил обычный спокойный тон. Надо же! А я и не думала, что спокойного, уравновешенного Кирю что-то может вывести из равновесия. Как оказалось, чтобы это случилось, нужен был всего-навсего пьяный Папазян, причем напившийся при исполнении служебных обязанностей.

— Володя, успокойся! И еще раз тебя прошу — ты уж не слишком его ругай, — примирительно сказала я. Мне было немного совестно: все-таки это я свела Гарика с Овсепяном, хотя, при всей своей прозорливости, никак не могла ожидать, что подозреваемый в преступлении и доблестный страж порядка, охраняющий покой добропорядочных граждан, так споются и тем более сопьются вместе.

— Так, от тебя требуется только одно, — сказал Кирьянов. — Скажи ему, чтобы он включил свой мобильник. Все остальное я беру на себя.

— И все-таки будь с ним, пожалуйста, помягче, — попросила я.

— Я сам разберусь, — отрезал Кирьянов. — А как твое расследование?

— Сегодня закончила.

— Деньги получила?

— Да, по обычной ставке. Да еще плюс премиальные, — похвасталась я.

— Ого! — восхитился Кирьянов, который был прекрасно осведомлен и о моих расценках, и о том, в каком размере я могу содрать с клиента премиальные. — Ну ладно, поздравляю. Так заставь Папазяна включить мобильник.

Но Папазян ни за какие коврижки не хотел реанимировать свой телефон, справедливо считая, что за сим последует звонок от разъяренного начальства. Что, собственно, и случилось в течение нескольких секунд после того, как я все-таки уговорила Гарика включить мобильник. Похоже, Кирьянов все-таки не пожелал быть помягче с незадачливым коллегой, которого угораздило напиться «при исполнении». Волей-неволей Папазян вынужден был откланяться. Критически посмотрев на себя в зеркало, Гарик горестно обозрел свою унылую физиономию со следами недавнего обильного возлияния и форму, украшенную винными пятнами разных оттенков и очертаний, отчего она больше всего напоминала географическую карту. Потом Папазян тяжело вздохнул и, понурившись, удалился.

Теперь я могла спокойно отдохнуть. Оставалось сделать только одно маленькое дело. Я подошла к столу, выдвинула ящик, достала список подозреваемых и красный маркер. Потом вычеркнула из списка фамилию Терентьева, а фамилию Алиева обвела в красный кружок. Дело было закончено.

Эпилог

За последние дни я впервые чувствовала себя спокойной и умиротворенной. Такое состояние всегда появляется у меня после того, как я раскрою очередное преступление. Какое счастье, что не нужно с утра никуда нестись, никого не выслеживать, никого не допрашивать! Какая красота!

Наконец-то я могла не торопясь выпить чашечку кофе и даже нормально позавтракать. И выкурить хорошую сигарету. А не выслушивать ежедневно телефонные звонки с угрозами.

Может быть, мне вообще устроить себе небольшой отпуск? Съездить, например, куда-нибудь… Сейчас весна, потеплело, и можно найти немало мест, где провести выходные дни…

Хотя нет, особенно надолго расслабляться нельзя, конкуренты не дремлют. А мое благосостояние зависит только от меня самой. Я вынуждена — да и привыкла — рассчитывать только на себя и свой ум. У меня нет — и слава богу! — ни мужа, ни какого-нибудь богатого спонсора, который мог бы предложить к моим услугам дворец где-нибудь на Канарах с километровым бассейном и бросить к моим ногам солидный денежный мешок, битком набитый «зелеными».

У тех, с кем я имела дело в последнем расследовании, дела обстоят у кого более, а у кого и менее благополучно. Каминский, кажется, собрался — об этом я узнала из сегодняшних газет — вновь воссоединиться со своей супругой. Очень кстати. По-моему, Вобла была заметной фигурой в тарасовском светском обществе, о ее исчезновении стали беспокоиться и пронырливые журналисты, и приятельницы, которым не с кем стало лишний раз потрепаться по телефону.

С родственниками девушки Овсепян, кажется, кое-как разобрался. По крайней мере он все еще жив и здоров. Наверное, это стоило ему немалых денег. А может, он действительно на ней женился? Папазян ведь что-то об этом говорил.

Овсепян с Алиевым, наверное, так и останутся на ножах, ведь между ними стоит такой денежный автомобильный бизнес, а заодно и национальный вопрос.

Кстати, Алиеву грозит, кажется, разорение, если даже не тюрьма. Из сегодняшней же газеты я узнала, что история со злополучным вишневым «Мерседесом» еще не закончилась — Алиевым занялся Интерпол. Так ему и надо!

Кротова собирается уехать из Тарасова. Об этом тоже писали в «Тарасовских вестях». Было сказано, что свой поступок Кротова оставила для прессы без комментариев. Я же думаю, что воспоминания о бедняге Звездакове и Клыке не дают ей покоя.

Как раз сегодня рано утром я получила телеграмму от Андрея и Марии: «Летим США. Спасибо за все. М. и А.».

Надеюсь, что операция по пересадке костного мозга пройдет успешно и Вадим Кудрявцев выздоровеет.

Правда, было в распутанном мной деле одно «но» — мои возможные дальнейшие отношения с Терентьевым. И еще большее «но» — потерянная контактная линза. Очень неприятно было сознавать, что лучший частный детектив города Тарасова совершил такой досадный промах.

Словно в ответ на мои мысли раздался звонок мобильника.

— Алло? — откликнулась я.

— Здравствуй, Таня, это я, Терентьев. Ты помнишь о нашем с тобой уговоре? Мы должны сегодня встретиться.

— Да, помню, — ответила я. И вдруг до меня дошло, что он сказал. — Только ты, наверное, оговорился. Меня зовут не Таня, а Лада.

— Ну, как знаешь, — засмеялся Терентьев. — Мне все равно, как тебя называть. Приходи в своем дурацком черном парике, если хочешь.

Значит, он все-таки обо всем догадался. Как хорошо, что за кражей документов стоял не он, а Алиев, а то мне было бы сложновато справиться с таким проницательным человеком.

— Ладно, приду без парика, — сказала я, — и без контактных линз тоже. Так куда?

— Может быть, мы с тобой опять посидим в «Олимпии»? — спросил Терентьев. — Или тебе там не понравилось?

* * *

Мы вновь встретились в «Олимпии».

— Знаешь, — заметил Терентьев, критически глядя на меня, — без контактных линз и парика ты выглядишь намного интереснее. И зачем только тебе понадобилось в это во все наряжаться?

Большего и лучшего комплимента он просто не мог мне сделать. За время моего расследования мне так надоели парик и линзы, что я проклинала каждый час, проведенный мной в образе питерской бизнесменши.

— А как, кстати, поживает твой питерский супруг? — осведомился Терентьев.

Я было насупилась, но вдруг заметила, что он улыбается.

— Послушай, ты же прекрасно знаешь, что ни питерского, ни московского, ни тарасовского у меня нет. Да и вообще никакого супруга нет.

— Знаю, — подтвердил он. — Просто очень хотелось тебя подразнить, только и всего. Кстати, возьми это.

Он раскрыл изящный бархатный футлярчик и, открытым, протянул его мне. На белой атласной подушечке… Вы, наверное, подумали, что там лежало кольцо с бриллиантами? А затем последовало предложение руки и сердца в придачу? Да ничего подобного! В коробочке лежала злополучная контактная линза, из-за которой я так переживала. Как я обрадовалась! Уверяю вас, радость моя не была бы большей, если бы в коробочке действительно лежало кольцо. Предпочитаю быть вольной птицей, а не окольцованной.

— Конечно, ты нашел ее на следующее же утро, — прикинувшись недовольной, проворчала я.

— Ты сама себя выдала, — возразил Терентьев. — Сказала, что потеряла записную книжку, и я тут же, как истинный джентльмен, бросился ее искать. Книжки не нашел, зато под кроватью лежало вот это.

— И тогда ты, конечно, все понял. Какая проницательность! — воскликнула я с досадой. — Значит, ты теперь знаешь, кто я такая на самом деле?

— Конечно, знаю. А, между прочим, кое-что стал понимать даже раньше, чем нашел линзу.

— Конечно, ты начал подозревать после того, как не увидел у меня обручального кольца.

— Да, разумеется, но дело даже не в этом. Уж больно ты старалась, чтобы тебе не задавали вопросов, связанных с автобизнесом. Думаешь, я не видел, что на автовыставке, когда тебе задали вопрос в лоб насчет вишневого «мерса», ты совершенно растерялась, а потом ляпнула первое, что тебе пришло в голову? Тебе повезло, что ответ случайно оказался правильным. Но я тобой и заинтересовался — захотелось узнать, что ты за птица.

— Значит, на следующий день, пригласив меня в ресторан, ты просто устроил мне самую обычную проверку?

— Да нет же, ты мне очень понравилась, — сказал Терентьев. — А сейчас, — он ласково посмотрел в мои зеленые глаза, — нравишься еще больше. Но, конечно, я и наблюдал за тобой, уж ты меня прости. Кстати, считаю себя обязанным тебе сказать, что деликатесный салат с омарами надо есть не торопясь.

— Я знаю, просто тогда мне очень хотелось есть. Ты даже не представляешь себе, сколько времени я не ела перед тем вечером в ресторане.

— А когда ты в самый интересный момент схватилась за голову… — усмехнулся Терентьев.

Я не выдержала и рассмеялась:

— А я-то надеялась, что ты решишь, будто я в полном экстазе!

Терентьев, тоже было рассмеявшийся, вдруг осекся.

— А ты была в полном экстазе? — спросил он серьезно.

— Да, — сказала я. Может быть, это и не было чистой правдой, но, не будь я тогда одержима проклятущим расследованием, я непременно была бы в экстазе. Ведь он же мой тип мужчины! Совершенно мой!

— Тогда как насчет того, чтобы повторить? — хитро прищурился Терентьев.

— Погоди-погоди, — перебила его я. — Я же частный детектив, и меня как частного детектива не может не волновать одна вещь. Ну, хорошо. Ты вычислил, что я не та, за кого себя выдаю. Согласна, играла я не очень хорошо. Но как же ты установил мою личность? Слушай, тебе самому надо быть частным детективом!

— Да нет, я уж лучше по старинке, с машинами повожусь. А насчет твоей личности все очень просто. Каминский раструбил о тебе по всему Тарасову. Ну, может быть, и не сам. Просто он, наверное, рассказал супруге, что, мол, есть у нас в городе классный частный детектив, а уж та, вероятно, выболтала все по телефону своим подружкам. Кто-то передал это моей двоюродной сестре, которая у меня сейчас гостит, а она поведала мне за утренним чаем. Ну так как все-таки насчет повторения вечера вдвоем?

Я заглянула в его синие глаза. Взгляд их был таким теплым, таким добрым… Я так и таяла! Еще секунда — и я бы громогласно, на весь ресторан объявила, что этому человеку готова даже стирать носки! Но… меня выручил мобильник. Звонок раздался как раз вовремя.

— Алло? Вы Татьяна Иванова? Частный детектив? Мне нужно, мне просто жизненно необходимо с вами встретиться!

— В другой раз, — сказала я Терентьеву, пожав плечами. — Меня ждет работа.

Content

Марина Серова
Печали веселой семейки

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог