Марина Серова

Попытка не пытка

Глава 1 Пиво из железяки

Не знаю, у кого как, но лично у меня железная дорога всегда вызывает какое-то особенное чувство.

Когда по воле случая или необходимости на время оказываешься среди встречающих, провожающих и отъезжающих, я все время испытываю странный зуд, который поэтически настроенные люди называют «охотой к перемене мест» или еще более витиевато.

При виде поездов и рельсов мне хочется быстро, ни о чем больше не думая, схватить чемодан, запрыгнуть на любой проходящий мимо поезд и куда-то нестись, мчаться, пересекать бескрайние заброшенные просторы нашей необъятной страны и особенно — густо заселенные пространства за ее пределами.

Потом уже, наверное, может возникнуть закономерный вопрос: а куда это ты, Танечка, собралась? Куда это тебя, родимая, понесло?

Но это потом. А вначале — одно только сильное, необъяснимое «железнодорожное чувство», которое бывает никак не меньше внезапно вспыхнувшего сексуального желания.

Такое чувство я обнаружила в себе сегодня в тот самый миг, когда майским весенним утром зашла в здание железнодорожного вокзала города Тарасова, неся в одной руке большую дорожную сумку, а в другой — полиэтиленовый пакет с неизменным дорожным продуктовым набором в виде поджаренной куриной ноги, нескольких яиц, сваренных вкрутую, бутербродов с сыром, пакетиков с чаем и «кофе со сливками», баночки с сахаром, большой бутылки нарзана и горсти шоколадных конфет. Да, чуть не забыла, тут же сверху лежали газета с кроссвордами и детектив в мягкой обложке, которые тоже можно без труда отнести к разряду легко усваиваемых дорожных радостей, но уже не для пищеварительного тракта, а для мозгов.

Все это я перечисляю в таких подробностях, потому что содержимое продуктового пакета несколько раз раскладывалось передо мной на столе и подробно рассматривалось на предмет «как бы чего не забыть», и поэтому вид всех этих свертков и пакетиков успел уже порядком надоесть мне.

Ведь сегодня в роли отъезжающей торжественно выступала моя тетушка Роза, которая в кои-то веки собралась отдохнуть от своих забот и хлопот в подмосковном санатории, а я провожала ее на поезд, невольно испытывая легкое чувство зависти.

Нет, я ни за какие коврижки не согласилась бы провести двадцать дней в санатории «Сосновая роща», даже если вообразить, что там действительно прекрасный воздух, вековые сосны и, как выражалась моя милая сентиментальная тетя, «великолепные шишкинские пейзажи». Ее послушать — так там мишки косолапые до сих пор валят деревья!

Допустим, что пейзажи там вполне сносные, но весь этот заведенный санаторный распорядок завтраков и обедов по часам, сомнительные увеселения в виде спортивных игр и танцев под руководством штатного массовика-затейника, общество номенклатурных заслуженных дядечек с пузиками и пенсионерок, свихнувшихся на своих болезнях, которые все равно уже нельзя вылечить, — это нормальному человеку вынести просто невозможно! Картины санаторно-курортной жизни, увиденные даже не наяву, а только мысленно, вызывали у меня ощущение дикой скуки и тоски.

Мне кажется, лично я, попав в подобную богадельню, уже на второй день начала бы устраивать там шухер, предлагая вместо вечерних массовых песен под одинокую гармонь поиграть в «бутылочку», или вышла бы к руководству с требованием выдавать желающим положенное мясо не в виде жалких серых кубиков, плавающих в супе, а прямо сырьем, чтобы из него можно было сделать на полянке шашлык.

Не исключено, что на третий день я была бы уже выдворена за нарушение «общественного распорядка» или с какой-нибудь другой формулировкой. Хотя можно предположить, что все это случилось бы только на пятый или даже на шестой день моего пребывания в лечебно-оздоровительном учреждении, и никак не раньше.

Моя работа частного детектива временами требует такого неимоверного нервного напряжения, что в первый же день, доведись мне все же попасть в тетушкин санаторий «Сосновая роща», я бы просто упала на кровать и спала, спала, спала дня три подряд при открытой форточке, из которой наверняка доносилось бы приятное чириканье и поддувал ветерок, стирая все неприятные воспоминания.

Возможно, после подмосковного курорта я бы совсем забыла странную улыбку на мертвом лице одного из своих клиентов, которая до сих пор не давала мне покоя. То запутанное дело я тогда все же раскрыла, убийца был найден и отдан в руки правосудия, но я никак не могла понять: над чем же так заразительно смеялся неудачливый бизнесмен Сергей Коротаев, получивший несколько секунд спустя удар ножом в сердце, так что лицо покойного даже не успела исказить гримаса страдания? Может, убийца перед смертью рассказал своему лучшему другу анекдот? А какой именно? Увы, об этом теперь никогда не удастся узнать, так как сам рассказчик покончил в тюрьме жизнь самоубийством.

Или, например, вот еще загадка: зачем эта странная особа, запутавшаяся в махинациях с золотом, директриса ювелирного магазина Эльвира Борисовна Трипольская, прежде чем перерезать себе вены в ванне, напустила туда три пузырька ароматической пены? Я так и вспоминаю теперь эту загадочную, немолодую женщину с необъятным телом, которая в дорогом купальном костюме и с щедрым макияжем на лице возлежала у себя в джакузи мертвой среди красных, радужных сугробов пены. Эффектно, но как ужасно! Нет, ну что, спрашивается, за бред? Зачем ей понадобился весь этот антураж? Однако с подобными вещами мне по долгу службы приходится сталкиваться постоянно и потому нервишки нужно иметь железные. Ведь чуть ли не каждое раскрытое дело, помимо очевидной тайны, имеет еще и подобные маленькие скрытые загадки, которые почему-то имеют поганое свойство особенно крепко застревать в памяти.

Но… даже провалявшись на санаторной койке, к примеру, трое суток, я все равно когда-нибудь должна была бы выйти «в люди»! Вот тут бы самое интересное и началось!

И все же я завидовала своей тетушке не потому, что она будет в «Сосновой роще» слушать пение птичек, а исключительно из-за того, что сейчас именно она садилась на поезд и — ту-ту! Всем — привет и пока! Хоть какое-то время можно под равномерное «чух-чух-чух-чух» смотреть в окно вагона и без особого труда подминать под себя поля, города, покорять целые пространства.

Увы и ах! Сейчас в моем частном детективном агентстве, где я в единственном числе работала и начальником, и подчиненной, накопилось столько больших и маленьких дел, что я не могла себе позволить даже недельной передышки. Скажем так: директор Татьяна Иванова не находила возможности в данное время предоставить своему сотруднику, частному детективу Тане Ивановой, даже короткого отпуска, чтобы та смогла где-нибудь в отдалении от родного города Тарасова принять горизонтальное положение.

Аргументация директора Татьяны Ивановой была сухой, но убедительной: ты, Танечка, пока не принадлежишь по возрасту к тем, «кому за тридцать», чтобы стремиться к покою и изо всех сил рваться к койке.

Сотрудник пытался слабо возражать, но директор, как всякий начальник, был неумолим. Он напомнил частному детективу, что не мешало бы ему усесться за компьютер, просмотреть картотеку и подумать, как завершить начатые, но по тем или иным причинам «зависшие» дела.

И потом — шепнул на ухо этот хитрый руководитель — не стоит поддаваться случайным порывам! Нужно заработать денег, и если уж так хочется непременно «чух-чух-чух», то лучше все же выбрать конечным пунктом райский уголок в Швейцарских Альпах, отель на берегу Средиземного моря, а не заплеванный вокзал где-нибудь в родной глуши. Следует заранее застраховать себя от неприятностей, уверяло мудрое руководство, которому и положено быть таким, подсказывая даже, как должен выглядеть настоящий страховой полис от разочарований — в виде пачки крупных купюр в долларах.

— Господи, даже не знаю, может, еще кофе купить? — приостановилась возле вокзального киоска тетя Роза, которая все никак не могла отрешиться от суеты, которой сопровождались сборы в дорогу. — А вдруг тогда не засну?

— С этой баланды точно заснешь, — сказала я. — Но лучше бы ты себе пива купила. Сама же говорила, что на тебя пиво действует как снотворное.

— Что ты! А что люди подумают? Соседи по купе? Все будут пить чай, а я бутылку пива открою? — испугалась тетушка, с вожделением пробегая при этом взглядом по этикеткам на бутылках.

Когда-то была популярной песенка, где Гребенщиков просил, чтобы ему дали напиться железнодорожной воды. А железнодорожное пиво все же куда лучше!

— Хорошо бы даже две бутылки. Какая тебе разница, кто что подумает?

— Ну, знаешь ли, — сразу обиженно поджала тетя Роза губы. — Так мы с тобой не знаю до чего договоримся…

Я вздохнула и промолчала. Судя по всему, сейчас мог начаться обычный «конфликт поколений», который все равно никогда не завершался чьей-либо победой или перемирием, а только исключительно дамскими слезами. Нет уж, сегодня перед отъездом тети ссориться с ней мне особенно не хотелось: все же человек чуть ли не на месяц уезжает, нервничает! Ну не хочет она пить пиво, что тут поделаешь? Значит, ей больше нравится ворочаться всю ночь, как на раскаленных углях, под храп какой-нибудь бабуси, лишь бы не прочесть удивления на ее сварливой моське и не прослыть в чужих глазах пьяницей.

— Смотри, тетя Роза, последний раз предлагаю, — повторила я, показывая на витрину. — Здесь и твоя любимая «Бавария» есть. Давай куплю.

— Нет уж, пошли, — еще раз вздохнула тетя, всем своим видом изображая из себя жертву общественной морали. Той самой, которая начинается со слов: пусть мне будет плохо, но…

Этого я никогда не понимала и даже не собираюсь понимать. Потому что мои принципы в изложении звучали бы так: пусть мне будет очень хорошо, а для этого надо…

Какие тут можно найти общие точки соприкосновения?

И все же мораль моей добропорядочной тетушки была несколько посрамлена, когда в купе, где я разместила ее дорожный багаж, появились попутчики — два молодых паренька со спортивными сумками через плечо и сеткой, из которой торчали бутылки пива и сухие рыбьи хвосты.

Я выразительно посмотрела на мою праведную Розалию, но она сделала вид, что не поняла моего взгляда, и лишь украдкой вздохнула, поглядев в окно.

А посмотреть было на что: наши соседи по купе как раз вышли прощаться со своими девушками, которые ходили туда-сюда по перрону, как топ-модели по подиуму, демонстрируя провожающим и отъезжающим свои длинные ноги, голые спины и пупки.

Хотя, честно говоря, по части стройных ножек и модной стрижки я вполне могла бы с ними сейчас посоревноваться, если бы такая охота вдруг возникла.

Мои зеленые глаза неплохо сочетались с аметистовыми камешками на длинной нитке бус и тоном короткого платья цвета сочной листвы, в которое я специально принарядилась, чтобы порадовать тетю Розу. Она предпочитает видеть свою любимую племянницу исключительно «женственной» и всякий раз расстраивается, когда я забегаю к ней в джинсах или шортах. Не стану же я ей объяснять, что в таком прикиде мне гораздо удобнее ходить на дело, а при случае — «делать ноги» или драться.

Впрочем, мои родственники до сих пор имеют весьма туманное представление о моих занятиях. Знают, конечно, что я окончила юридический институт, что сейчас работаю в каком-то особом секретном агентстве, где сотрудникам не разрешают разглашать коммерческие и любые другие тайны и за это платят очень хорошие деньги. Они уже даже привыкли к тому, что высокооплачиваемый молодой специалист Танечка Иванова сама теперь может позволить себе все, что угодно, начиная с новой шубки и заканчивая заграничным круизом.

Вот, собственно, и все, что знает обо мне впечатлительная тетя Роза, — и меня такое положение вполне устраивает.

Услышала бы она какую-нибудь историю из моей практики частного детектива! Например, про то, как последний раз пришлось расследовать дело о похищении из городского морга трупа одного влиятельного банкира, а для этого очень плотно познакомиться с деятельностью этого заведения и работой патологоанатомов. Тут, я думаю, моей тетушке перед сном и ящик пива бы не помог!

До отправления поезда осталось несколько минут — самых тягомотных, когда все, что нужно, уже сказано, но уходить тоже не имеет смысла, не доведя прощальный ритуал до эффектного конца — взмахов ручкой.

— Хорошее у меня место. Нижнее, — сказала тетя, которая, похоже, тоже не знала, о чем еще говорить. — Я через Тамару билеты доставала. Ты ее хоть помнишь? Ну Тома, моя двоюродная сестра, в предварительной кассе сидит. У нее еще дочка Ксюша проводницей работает…

— Помню, — соврала я, с трудом припоминая девочку с рыжим хвостиком на голове, что в детстве звалась Ксюшкой троюродной, но про существование которой я уже много лет не вспоминала.

— Ой, боже мой! — вдруг громко воскликнула тетушка и схватилась рукой за грудь, как будто с ней случился сердечный приступ.

— Что случилось? — испугалась я невольно.

— Да самое главное чуть не забыла, — переполошилась она. — С этими сборами совсем замоталась. Хорошо, хоть сейчас вспомнила. Я, когда пошла в предварительную кассу билеты покупать, не знала, что цены снова поднялись, так что на сорок шесть рублей дороже получилось. Тома мне из своих денег дала. А я ей пообещала, что занесу. Вот бы потом мучилась, что забыла. Возьми деньги, ты уж выручи меня, пожалуйста, отнеси ей.

— Фу ты, перепугала! Что у меня, сорока рублей, что ли, нет? — недовольно отстранила я руку тети Розы: вечно она паникует из-за разных глупостей! — Оставь лучше мелочь на носильщика. Смотри там не экономь, сама сумку не таскай…

— Но ты же носишь! — улыбнулась тетя Роза.

— Мне полезно тренироваться. Нужно быть в форме, — сказала я, но, чтобы дальше не последовало лишних вопросов, на всякий случай добавила: — Помнишь, я карате занималась? Тренер говорил, что разряд нужно подтверждать всю жизнь.

— Только ты пообещай, что не забудешь, — попросила тетя. — Они небогато живут, я знаю. Для них эти сорок рублей — тоже деньги, и вообще, некрасиво как-то получается. Человек меня выручил. Я так поняла, что сейчас Ксюша на поезде Тарасов — Душанбе работает, всякие вещи дешевые с юга на продажу привозит. Может, и ты себе что-нибудь купишь?

— Нет уж, спасибо, — сказала я. — Я привыкла к бутикам. Там уж если купил трусы, то при случае и раздеться не стыдно.

Бедная тетя Роза кротко на меня взглянула и вздохнула. Понятное дело, почему: по дороге я намекнула, что неплохо бы ей в «Сосновой роще» закрутить курортный роман с каким-нибудь «настоящим полковником», и она прямо-таки задохнулась от возмущения, которое, впрочем, показалось мне несколько притворным.

Услышал бы, мол, меня сейчас дядя Слава! И как я могу… И вообще… Караул! Спасите!

Хотя по моим личным агентурным данным, имелись точные сведения о том, что дядя Слава, или, как я его зову, дядя Славик, неравнодушен к своим секретаршам и вообще имеет пылкий интерес к пышным крашеным блондинкам любого возраста. И я его не осуждаю: ну что поделаешь, если эти дамочки позволяют ему поддерживать жизненный тонус на нужном уровне? Самое интересное, что тетя Роза и сама про эти пристрастия мужа прекрасно знает, но все же упорно предпочитает делать вид, что находится в полном неведении, и изображает образцовую супругу образцовой супружеской пары.

Нравится ей жить иллюзиями, хоть ты тресни! И вряд ли их сможет развеять какой-нибудь полковник или даже маршал бывшего Советского Союза. Лучше моя тетушка будет тихо лить слезы в подушку и годами ждать, когда супруг оторвется от своих блондинок и вспомнит, что его жена тоже женщина, вместо того чтобы закрутить назло ему ответный роман.

В этом вопросе наш с тетей «конфликт поколений» был особенно непримиримым. Бедняжка, она даже перестала спрашивать, когда же я наконец выйду замуж, поняв, что идея свободной любви мне как-то ближе.

— Вот, я тут написала адрес Томы, — протянула тетя Роза мне записку. — От вокзала всего пять минут ходьбы. Но можешь и в предварительную кассу заглянуть, как тебе будет удобнее. Только умоляю — не забудь!

— Я никогда ничего не забываю, — ответила я и подумала, что мои слова напоминают фразу из какого-то фильма про секретного агента ЦРУ.

Слава богу, по коридору уже бодро бежала проводница, сообщая, что провожающим настало время покинуть вагон.

— Счастливо, если что — звони, — чмокнула я тетушку в щеку. — Желаю тебе там здоровья и счастья в личной жизни…

В тамбуре я столкнулась с одним из пареньков — тетиным попутчиком, — который взасос целовался возле вагона с подружкой.

— Слушай, парень, я подброшу тебе денег: уговори свою соседку по купе выпить с вами пива. А то она в поезде плохо спит. Пусть хоть немного расслабится.

— Без проблем, — широко улыбнулся парень, вертя в руке пятидесятирублевую бумажку. — А ты сама разве не едешь?

— Тетку провожаю.

— Жалко, — сказал юноша, у которого губы еще были влажными после поцелуев на перроне, но он уже откровенно осматривал меня с ног до головы, всем своим видом показывая, что остался доволен «досмотром» и очень даже не прочь познакомиться поближе.

* * *

Я решила прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик, пока действительно не позабыла про тетину просьбу, заскочить на минутку к своим дальним родственничкам. Про идеальную память я, конечно же, загнула. Память моя была натренированной, но сильно избирательной: я отлично помнила только важные для себя вещи, а всякие мелочи, типа чужих бытовых поручений, могла моментально позабыть.

Отыскивая нужный дом на улице Аткарской, я пыталась вспомнить хоть что-то вразумительное про свою родню, о которой не вспоминала уже без малого лет десять, но ничего примечательного в воспоминаниях не обнаружила.

Детские впечатления сохранили длинное, вечно унылое лицо тети Томы, в гордом одиночестве растившей дочку — вредное рыжее прыщавое существо по имени Ксюша, которая училась исключительно на тройки и страдала хроническим насморком. Поэтому, помнится, меня несколько удивил услышанный мельком разговор между тетей Розой и дядей Славиком, из которого я поняла, что сразу же после школы, в возрасте неполных семнадцати лет, эта Ксюша вышла замуж за какого-то типа кавказской национальности, а уже в августе, когда ее подружки сдавали вступительные экзамены в те или иные учебные заведения, родила чернявого мальчонку.

Я еще подумала: вот это темпы! Стахановские! Еще до тридцати лет можно стать матерью-героиней и получить медаль, а также инвалидность по части гинекологии.

Но на первом же ребенке дело вроде бы и остановилось: с кавказцем Ксюша быстро разошлась, снова вернулась жить с сыном к тете Томе и с этих пор работала проводницей на железной дороге.

Вот, собственно, и все, что можно было вспомнить. Да, еще тетя Тома все время любила повторять слова, которые в детстве меня выводили из себя: «Я человек маленький, ничего не знаю — какой с меня спрос?» И все время ныла про нехватку денег, жаловалась на дороговизну продуктов и на свою злую одинокую судьбу.

Дядя Славик по этому поводу шутил: «Наша Тома все время из себя рыжую строит». Хотя тетя Тома и правда была рыжей — даже ее карие глаза и то отливали каким-то оранжевым оттенком, не говоря уж о волосах и веснушках на руках. А я, глядя на ее физиономию, была полностью на стороне Ксюшиного папани, который в один прекрасный день собрал нехитрые пожитки и срулил от семьи в сибирский город нефтяников якобы на большие заработки, откуда назад не вернулся. Да я на его месте вообще бы повесилась, приведись мне находиться в обществе такой тети Томы больше часа. Лучше головой в петлю!

— А матери дома нет! — высунулась в дверь бледная, помятая физиономия женщины, возраст которой на глаз сложно было определить даже частному детективу. Лишь по рыжим косматым волосам можно было догадаться, что это была Ксюша.

— Ничего, я только передам деньги. Вот, здесь сорок с чем-то рублей. Скажи, что от двоюродной сестры, за билет, — сунула я в дверную щель деньги, собравшись тут же уходить.

— Тю, это, Танька, ты, что ли? — пристально вгляделась в меня родственница и вдруг совершенно по-детски обрадованно всплеснула руками. — Е-мое! И правда — Танька! А я тебя не узнала! Думала, какая-то школьница или вообще не знаю кто. Артистка. А ты меня как, признала?

— Ну да, — замялась я несколько.

Не говорить же прямым текстом: да тебя, мать, вообще узнать невозможно! Казалось, что с тех пор, когда Ксюша как-то заходила к нам еще в школьной форме, прошло не десять лет, а черт знает сколько.

— Ой, заходи же скорее! — воскликнула Ксюша, широко распахивая дверь. — А я тут дрыхну, отсыпаюсь после смены. Не обращай внимания на мою опухшую рожу.

Теперь она предстала передо мной во всей красе — в длинной ночной рубахе с аляповатым рисунком и шлепанцах на босу ногу.

— Ты спи, я все равно тороплюсь, — сказала я, но неожиданно Ксюша совершенно бесцеремонно, проявив недюжинную силу, схватила меня за плечо и втянула в квартиру, словно в свое купе. Наверное, за годы работы в поезде у нее выработался определенный навык впихивать или запросто выталкивать пассажиров, не вдаваясь в излишние рассуждения.

— Нет уж, дай я тебя сначала рассмотрю как следует! — заявила Ксюша так простодушно, что на нее было трудно обидеться. — Сто лет ведь не виделись, сестренка! И вообще, я тебя теперь так просто не отпущу, поняла? Будем сейчас пиво пить! Чуешь, на улице какая жарища? А у меня холодненькое, прямо из железяки!

— Из какой еще железяки? — удивилась я.

— Из буфета нашего железнодорожного. Проходи же! Чего застыла, как шлагбаум!

Честно признаться, предложение Ксюши промочить горло показалось мне соблазнительным. Да и почему бы действительно не выпить в жару пивка, а тем более с собственной сестрицей! Какая ни есть, а все же родня! Лишние десять минут в моих делах все равно роли не сыграют.

Поэтому я сняла свои туфли на высоком каблуке, давая приятную возможность отдохнуть ногам, и послушно пошла на кухню за сестренкой, которая по возрасту была моей ровесницей.

— В комнату не зову: там у нас настоящий базар-вокзал, — попутно знакомила меня с обстановкой в доме Ксюша. — Я только что из рейса, еще ничего толком не разобрала. Сейчас летом должны хорошо дешевые купальники и футболки пойти — вон, видишь, целая вязанка! На кухне тоже бардак страшный. Давай на балконе устроимся, а? Там и попрохладнее.

— Да мне все равно, — сказала я. — На свежем воздухе даже лучше.

Пока я осматривала открывшийся с балкона железнодорожный пейзаж с уходящим вдаль переплетением рельсов, каких-то столбов с фонарями и снующими локомотивами, Ксюша расставила на табуретке стаканы для пива, нарезала копченого балыка, колбасы. Даже поглядев на этот импровизированный столик, можно было понять, что мнение моей впечатлительной тетушки о вопиющей бедности родственников, как всегда, было крайне преувеличенным.

— Девчонки с астраханского подбросили, — кивнула Ксюша на рыбу. — Ты говори, если тебе чего будет надо. На поездах все можно достать. Тут и держусь, потому как…

Дальше я слов не расслышала — речь Ксюши перекрыл мощный гудок локомотива.

— Вас тут шум с железной дороги не достает? — спросила я, переждав, пока сигнал прекратится.

— Да нет, я вообще не замечаю, — засмеялась хозяйка, разливая по стаканам «Балтику». — Давай за встречу, сестренка. Как говорится — сколько лет, сколько зим! Я забыла, Танюша, ты у нас кто будешь теперь? Юристка?

— Точно, юристка, — ответила я, с удовольствием отпивая прохладного пива.

— Ну хоть не этим самым работаешь? Не следователем?

— Да нет, — сказала я, но внутренне слегка напряглась: попадание было близко к цели, а я предпочитала не трепаться без особой необходимости о своей работе. — По имущественному праву.

— Да? — переспросила Ксюша и при этом опасливо покосилась на комнату, заваленную тюками.

По всей видимости, у нее имелись свои представления об имущественных правах, которые несколько расходились с законными, но, увидев, что я не проявляю к ее барахольному бизнесу ни малейшего интереса, она тут же переключилась на другое.

— Слава богу, — проговорила она с внезапным раздражением. — А то меня вчера этот следователь прямо запарил! Сто раз про одно и то же спрашивал, как дятел. Я ему отвечаю, а он снова свое. Я говорю, а он как будто нарочно глухим притворяется, твою мать! Мне потом сказали, что они специально так делают, чтобы подловить на несостыковочке, но честный человек тут при чем! Я действительно ничего не знаю. И сразу им так и сказала: ничего не видела, оставьте меня в покое. Да разве они могут! Изверги!

— Что случилось-то? — не поняла я ничего толком из сбивчивой обвинительной речи Ксюши.

— Мужик из моего вагона пропал, вот что! — ловко откупорила еще одну бутылку Ксюша. Она пила пиво стакан за стаканом, без лишних проволочек. — Куда делся? Шут его знает! Вроде бы вечером, как все, чаю выпил, спать лег, а утром — нет нигде. Я и внимания поначалу не обратила. Мало ли кто где ходит? Одни из ресторана всю дорогу не вылезают, другие в соседних вагонах знакомых находят — мне-то что за дело? Спохватились только на вокзале, когда мужика встречать пришли, а того и след пропал.

— А вещи?

— Тут вообще ничего не поймешь! У него чемодан был с собой большой и сумка, и он с ними как будто испарился. Но главное, мужик этот оказался из крутых, из начальников! В общем, такой переполох начался, просто караул. Вчера, вместо того чтобы после рейса нормально отоспаться, пришлось весь день по каким-то отделам мыкаться — показания с меня списывали. Сплошная нервотрепка.

— Да, нервная у тебя работа, — согласилась я. — Да еще поезд, наверное, самый стремный. Говорят, из Душанбе больше всего в наши края наркотиков завозят. Ты бы уж лучше на каком-нибудь московском каталась.

— Не скажи! — горячо возразила Ксюша. — Я пробовала одно время на питерском направлении работать: ничего хорошего. Работы не меньше, также стаканы и полотенца воруют, зато никакого навара не получишь. А теперь мы с подружкой в доле: я ей тряпки с восточного рынка привожу, она продает, а выручку делим. Мне ведь пацана поднимать надо. Мать сейчас тоже гроши зарабатывает. Когда на билеты дефицит был, ей хоть взятки давали. А теперь вагоны полупустые ходят, иногда в купе хоть четыре места сразу занимай! Я, сестренка, наоборот, теперь вся в переживаниях: как бы из-за этой шишки пропащей меня на другое направление не перевели! Вот когда будет полная херня!

— Так что за мужик-то? — заинтересовалась я невольно: вдруг кто-нибудь из моих бывших или нынешних клиентов попал в новую переделку?

— А шут его знает! — раздраженно махнула рукой Ксюша, у которой, как я заметила, была привычка размахивать руками, словно она отпихивалась от невидимых врагов. — Начальник по культурным связям с кем-то. Общество российско-турецкой или еще какой-то там дружбы. А я так думаю: чего нам с ними дружить, с басурманами? Сдались они все! Я пока замужем была, выше крыши на их мусульманские порядки насмотрелась, думала, что повешусь.

— А как фамилия твоего пропавшего? — не отставала я от Ксюши уже просто по привычке. Постепенно я приучила себя не перескакивать на другую тему до тех пор, пока не получу любым путем ответа на заданный вопрос.

— Неужто забыла?

— Да как же! Я его фамилию дурацкую теперь во сне буду помнить, столько раз мне вчера уши прожужжали про этого Погорельцева Игоря Николаевича, чтоб он сгорел, — заявила моя «добренькая» сестренка. — Сдернул куда-то со своим чемоданом, а я должна теперь отвечать. При мне на станциях ночью он точно не выходил, да и вообще никто из наших в поезде его не видел. А ты что, знаешь такого?

— Нет вроде бы, — задумалась я.

Знакомый Погорелов у меня был — журналист тарасовской газеты. Нескольких Гореликов я тоже хорошо знаю. Один товарищ с фамилией Гореликов имелся среди банковских служащих. Но с Погорельцевым встречаться не доводилось, что, возможно, и к лучшему.

— Может, наркотики возил? — высказала я свое предположение.

— Да кто их знает! Я, сестренка, стараюсь от таких дел держаться за три версты. Особенно после того, как двоих проводников с нашего поезда — Шурика и Ваську — за решетку упекли за пособничество наркодельцам, — невесело вздохнула Ксюша, возле ног которой постепенно скапливалась целая батарея пустых бутылок. — Ежу понятно, что травкой-муравкой и всяким порошком куда выгоднее заниматься, чем тряпками. Но у меня, Танюша, Толик растет, я так рисковать не могу. А потом, со мной как-то один случай был, после которого от одного слова «героин» блевать тянет. Тебе можно за столом рассказать, не затошнит?

— Да ладно уж, рассказывай, все свои, — заинтересовалась я.

И услышала во всех красках историю, как однажды бедной Ксюше пришлось всю ночь возиться с двумя пассажирами, у которых открылась сильнейшая безостановочная рвота.

Вначале она на них просто ругалась, думая, что имеет дело с пьяницами: грозилась штрафом, высадкой на ближайшей станции, требовала хотя бы компенсацию за уборку, но только к утру, когда один из этих типов начал синеть, была вызвана «Скорая», на которой оба пассажира были отправлены в больницу.

Как выяснилось, они пытались провести в своих желудках упаковки с героином, которые неожиданно начали давать «утечку». Один наркокурьер так и скончался тогда в страшных муках, но второго все же удалось спасти и передать в руки милиции.

— Только тот, кто не знает, говорит, что скукотища ездить по одной и той же дороге, — самодовольно заметила Ксюша. — Ни фига! И в кино ходить не надо: каждый день что-нибудь новенькое случается! Только бы с этим Погорельцевым теперь все обошлось! А то наше начальство, как в каком-нибудь вагоне начинают слишком уж часто ребята в фуражках с собаками появляться, тут же нашего брата-проводника старается в другое место перевести. Или…

Ксюша еще что-то принялась рассказывать про жизнь проводников и их непосредственных начальников, но этих подробностей я уже не услышала — воздух снова сотряс пронзительный гудок ползущего по рельсам тепловоза, который таким образом объявлял о своем прибытии в депо и на много метров вокруг заглушал все прочие звуки.

— «Шестой», «шестой», пропускаем электропоезд на Багаевку, — громко, прямо у меня под ухом, произнес следом голос диспетчера. — «Шестой», ты меня слышишь?

— Да что я, глухой, что ли, — отозвался на всю окрестность «шестой».

— А чего молчишь как партизан? — продолжал допытываться женский голос из диспетчерской.

— Чего-чего? Живот болит, — ответил «шестой». — Но кого это колышет?

Я подумала, что в эту минуту бедному «шестому» должны были посочувствовать сотни невольных слушателей, живущих в десятках домов вдоль железной дороги.

— Смотри какой умный! — заметил голос из диспетчерской. — Как зарплату получать, так у тебя ничего не болит…

Это было так забавно и в то же время нелепо, что казалось невероятным: из-за допотопной связи жильцы окрестных домов обречены были и днем и ночью слушать подобные разговоры, ругань, чужие производственные перебранки. Хотя, судя по тому, что Ксения, не прерывая, продолжала свой рассказ, она уже просто не обращала ни малейшего внимания на постоянные громкие диалоги диспетчеров и машинистов в железнодорожном «прямом эфире». Как будто бы вовсе их не слышала!

Признаться, я даже посмотрела на нее с некоторым восхищением: вот это выдержка!

Зато из следующего разговора по громкоговорителю я поняла, что времени натикало уже почти одиннадцать утра — мне пора было уходить.

— Что же я только одна говорю? — очнулась Ксюша. — Ты о себе расскажи: сама-то — замужем или пока в девках гуляешь?

Но отвечать на эти вопросы мне, к счастью, не пришлось.

В дверь позвонили, и Ксюша сорвалась с места открывать. Я тоже встала с табуретки, полагая, что сейчас представился удобный момент удалиться.

По крайней мере, я узнала, что моя сестренка нашла свой способ как-то выживать в этой жизни сама, тянуть других и при этом не ныть и скулить, как ее мамаша.

Но не успела я про это подумать, как услышала в коридоре сдавленный крик Ксюши.

Глава 2 Кулачные вопросы

— Ой, мамочки, грабят! Убивают! — послышались ее причитания.

— Молчи, а то убью, — пригрозил мужской голос.

Можно было не сомневаться, что на мою рыжую родственницу совершалось разбойное нападение.

Правда, неизвестно, в каких целях, но думать об этом сейчас было некогда.

На цыпочках, быстро и бесшумно ступая, я нырнула с балкона в комнату и затаилась за одним из тюков, благо, их размеры позволяли чувствовать себя как в окопах. Отсюда мне гораздо лучше было слышно, что в коридоре происходила какая-то возня, и даже было видно нападавшего — молодого, весьма симпатичного парня, со светлым ежиком волос на голове и суровым выражением лица, который скручивал Ксюше руки, заломив их за спину.

Прежде чем вмешаться, нужно было выяснить, сколько человек грабителей и чем они вооружены, чтобы прикинуть приблизительный план дальнейших действий и рассчитать свои силы.

Преступник втолкнул в комнату мычащую Ксюшу, у которой рот был заткнут кляпом («Не профессионал! Это удобнее делать лейкопластырем!» — пронеслось у меня в голове), а руки связаны веревкой.

Как ни странно, но молодой бандит был один.

— Слушай меня внимательно, — сказал он. — Если ты пообещаешь, что не будешь кричать и звать на помощь, я просто задам несколько вопросов и ничего плохого тебе не сделаю. Но если ты вздумаешь…

Продолжения угроз я ждать не стала и быстро выскочила из своего укрытия, как только обидчик сестры повернулся ко мне спиной.

Он и понять ничего толком не успел, как уже стоял на четвереньках, получив сзади удар по болевой точке на позвоночнике, и жалобно поскуливал. А я сидела на нем верхом, крепко обхватив молодого да раннего (и явно неопытного) налетчика своими длинными ногами, а рукой зафиксировав шею, давая понять, что если тот будет дергаться, то к нему придется применить более крутые меры.

— Сопротивление бесполезно, милиция, — сказала я преступнику, тяжело дыша в его светлый пушистый затылок, подстриженный модной лесенкой, который почему-то вызывал во мне какие угодно чувства, кроме закономерной злости.

— Откуда? — прохрипел тот из-под меня, разом замирая на месте в своей нелепой раскоряченной позе.

Я чуть было не сказала ему как в детстве: «От верблюда!», но благоразумно промолчала и, пользуясь тем, что он больше особенно не сопротивлялся, слезла с противника, усадила его и крепко связала ему руки за спиной черными колготками, вовремя выпавшими из какой-то опрокинутой сумки с барахлом.

Наша схватка закончилась, едва начавшись.

Не скрою — увидев перед собой воочию «стража порядка» в коротком сексуальном платье и со стройными загорелыми ногами, налетчик сначала посмотрел на меня совершенно ошарашенно, а потом снова конвульсивно задергался, пытаясь освободить руки. Но было уже поздно.

Плохо лишь, что я недооценила темперамент Ксюши, которая, как только я ей развязала руки и вытащила кляп, сразу же набросилась на мальчишку и принялась лупить его обеими руками, особенно стараясь заехать кулаком в глаз.

— Гад! Вот гад! — орала она во всю глотку, которая вполне могла бы посоревноваться с паровозным гудком. — Смотри какой умный! Позарился на мои вещички! Подглядел, как носильщик их вчера домой припер? Подглядел? Подглядел? А что, если я тебе глаза сейчас выдеру, чтобы не зарился на чужое добро?

Сопротивляться со связанными руками парень не мог и теперь только уворачивался от сыпавшихся на него тумаков, не говоря при этом ни одного слова. Меня несколько удивило, что он ни в чем не оправдывался, не пытался ничего объяснить, даже не матерился, а просто молчал как партизан, с ненавистью глядя на мою разъяренную сестрицу своими выразительными голубыми глазами.

В распахнутом красном халате, напяленном прямо на ночную рубаху, с растрепанными волосами и зверским выражением лица, Ксюша была сейчас похожа на рыжую ведьму.

Не приведи господи, увидеть такую ночью во сне!

— Ладно, хватит с него, — остановила я свою троюродную сестру. — Ты и так ему на память хороший фингал под глазом поставила.

— Так ему и надо, гаду, — не хотела униматься сестрица, так что теперь мне пришлось ее оттащить от мальчишки и пригрозить строгим голосом:

— Дождетесь у меня: сейчас обоих свяжу и сдам в ментовку, пусть там с вами разбираются.

— Меня девки предупреждали, — пояснила Ксюша, показывая пальцем на незнакомца. — На вокзале какая-то особая шайка появилась, которая поезда караулит и прослеживает, кто куда большую поклажу понес, чтобы потом себе отжать. Но вот чтобы так, средь бела дня…

Налетчик посмотрел на нее с нескрываемым презрением и молча сплюнул кровь — Ксюша сильно разбила ему губу.

Его внешний облик подсказывал мне, что парень явно не принадлежал к вокзальной мелкой шушере, которую видно за три версты. В его жестах, передергиваниях плечами, язвительной улыбке проглядывала какая-то скрытая надменность, не свойственная публике, промышлявшей по вокзалу и привокзальному рынку.

И потом, он казался до неприличия чистеньким! Прямо-таки студентом из Оксфорда в светлой рубашечке, с модной стрижкой на волосах, отдающих запахом дорогой туалетной воды. Я уловила этот запах, когда заламывала ему руки и близко наклонилась к уху.

Нет, парень был все же несомненно ближе к моей публике, которая работала по-крупному и с которой мне тоже приходилось выкладываться. К счастью, исключительно за гонорары в долларах.

— Вопрос первый: ты один? Кто тебя ждет на улице? Только без дураков, — посмотрела я на него своим пронзительным взглядом зеленых глаз, которому мог бы позавидовать любой экстрасенс. — Лучше сразу говори правду, а то потом хуже будет.

— Мама, — угрюмо пробормотал парнишка себе под нос и добавил еще что-то неразборчивое, чего я уже не услышала: через открытый балкон в комнате снова грянул надсадный гудок.

— Смотри-ка, тю: сам полез грабить, а теперь мамочку зовет, — зло засмеялась Ксюша и тут же привычно повысила голос настоящей русской народной проводницы: — И нечего здесь плеваться кровью, не у себя дома! Иди в тамбур или, как его, куда подальше, и там плюйся. Сейчас живо самого убираться заставлю…

Парень молча смерил ее взглядом с ног до головы и отвернулся.

— Какая еще мама? — переспросила я, тут же вспоминая почему-то о своей тетушке, которая сейчас наверняка уже слегка перекусила и взялась читать детективчик. Знала бы она, откуда берутся все эти сюжеты и кому конкретно приходится их распутывать!

— Моя, — сказал парень сквозь зубы и снова замолчал.

— Смотри-ка, так у них целый семейный подряд! — воскликнула Ксюша. — Вот свиньи! Как будто другие не хотят нормально жить! Знаешь, как эти тряпки даются: семь потов сойдет, пока нужное найдешь, дотащишь, а потом еще и продать сумеешь!

— Сдались мне твои тряпки, — брезгливо скривился парень. — Я хотел тебя только как следует допросить, вот и все.

— Опять допросить? Да меня и так вчера всю этими допросами измочалили! — возмутилась Ксюша. — Давай не заливай — не отвертишься. Все равно на небо в клеточку тебе, гад, полюбоваться придется — за разбойное нападение с применением силы на одинокую женщину в ее собственном доме. И будет тебе врать! Первый раз слышу, чтобы свидетеля для допроса веревками скручивали. Скажи, Тань? Ты же юристка. Разве есть такие законы?

— Нет, — покачала я головой, начиная что-то понимать. — Законов таких нет. Как, кстати, твои имя, фамилия и отчество?

— Погорельцев. Константин…

— Соответственно Игоревич? — спросила я.

— Да, Константин Игоревич Погорельцев, — произнес парень с такой гордостью, как если бы назвался Петром Первым или Наполеоном Бонапартом.

— Вон оно что! — присвистнула Ксюша. — Опять продолжается херня из-за этого пропавшего!

— Хорошо, допустим. И что ты собирался сейчас делать? — продолжала я допытываться. — Ну вот, связал ты ее, и что дальше?

— Допросил бы как следует, — ответил Константин, помолчав. — Никто не хочет ничего говорить. Запугали всех или подкупили. А человек… пропал, и никаких следов.

Голос его еле заметно дрогнул, но парень сумел с собой справиться и только невесело вздохнул.

— Ой, Костик, что они с тобой тут делают? — услышала я у себя за спиной голос внезапно появившейся в комнате женщины.

Я оглянулась. Немолодая, но элегантно одетая особа с ужасом рассматривала открывшуюся перед ее глазами картину: связанного, окровавленного юношу, сидящего на полу среди разбросанных мешков и сумок, и двух возвышающихся над ним женщин, у одной из которых из ночной рубахи вывалилась наружу голая грудь.

Я указала Ксюше на ее оплошность, и моя сестрица без тени смущения спокойно запахнула халат и рассмеялась.

— Насилуем, — пояснила она, и я вспомнила, что не зря считала в детстве свою троюродную сестрицу похожей на маленькую разбойницу из сказки про «Снежную королеву». — Не видите, что ли? Сам пришел, сам хотел.

— Допрашиваем, — уточнила я, пощадив дамочку, которую от Ксюшиного вида и слов буквально передернуло. — Ваш Костик напал на женщину, чуть не задушил, вот мы и пытаемся разобраться…

— Костик, я как предчувствовала! — испуганно пролепетала женщина. — Костик, ну как же так: ты мне обещал! Ты же сказал, что просто хочешь задать несколько вопросов, и я тебе поверила! Зачем весь этот экстремизм? Ну что теперь прикажешь делать?

— От таких людей без силы ничего не добьешься! — зло пробормотал Константин.

— Ой, да у тебя кровь! — вскрикнула женщина. — Неужто зубик повредили? Открой рот, я посмотрю! Ну, не упрямься же!

— Перестань, мама, — отстранился от нее Костик. — Не сейчас! Оставь меня в покое.

— Я вам вот что скажу, — заявила Ксюша. — Я сдам этого типа в милицию. Есть свидетели, что этот гаденыш совершил на меня нападение, руки ломал! Знаете, какие у меня теперь синяки на руках будут? Даже на пляже не разденешься! А скоро самая жарища начнется. И вообще, я чуть не задохнулась, когда он мне в рот кляп вставил.

— Да что вы, женщина, — быстро-быстро заговорила незнакомка. — Произошло недоразумение. Мой мальчик не из таких, что вы. Он никогда пальцем никого не трогал. Просто он со вчерашнего дня сам не свой и находится в состоянии аффекта, как только узнал об исчезновении отца. Что вы, какая милиция!

— А мне-то что? У меня свой эффект, вот! — выставила напоказ Ксюша руку в мелких рыжих веснушках, на которой действительно ярко отпечатались следы пальцев.

— Господи, ну что же теперь делать? Что? — продолжала тихо причитать мать Костика. — Как бы нам с вами теперь разойтись по-хорошему? Хотите, я вам заплачу, чтобы вы забыли о недоразумении? Сколько? Так сказать, за причиненный моральный ущерб…

— И за физический в особенности. Ну, пятьсот рублей как минимум, — еще раз с нескрываемым удовольствием осмотрела Ксюша свою руку в мелких конопушках. — Пойдет?

— Пойдет, — вздохнула женщина, открыла сумочку и быстро вынула из кошелька несколько сторублевых бумажек.

— А тебе, получается, Костик, вовсе нельзя верить, — повернулась она к сыну и принялась нервно распутывать узел на его руках. — Я тебя одного больше никуда не отпущу. Сам же сказал: задам пару вопросиков, ты можешь пока в магазин сходить. Видишь, как дорого обходится твоя самодеятельность? Да помогите же мне кто-нибудь? Как это вы так сумели завязать, что невозможно распутать!.. Эх, Костик…

— Специальным узлом, — сказала я, освобождая заложника, которому его самодеятельность обошлась действительно дорого, учитывая также намятые бока и разбитую губу.

Хорошо еще, что я не применила сгоряча прием карате, который способен на некоторое время вовсе отключить человека от действительности. А то бы совсем уж перестарались!

Но какова моя сестрица! Ловко она сумела продать свои сомнительные синяки за пятьсот рублей! Не зря стоит теперь в сторонке такая тихая и сияющая — наверное, прикидывает в уме, на что лучше потратить свалившийся на нее подарок судьбы.

— Все равно… Все подкуплены, с милицией дело иметь бесполезно, — сердито проговорил импульсивный сынок. — Ни от кого правды не добьешься. Все сволочи.

— Но так тоже нельзя! — возразила ему мамаша. — Глупость какая-то! Если ты не доверяешь официальным органам, нужно все равно действовать грамотно. Сейчас даже в Тарасове существуют частные детективные агентства, где работают профессионалы, я узнавала! Мне, кстати, Павел Андреевич дал телефон частного детектива Татьяны Ивановой, которая в свое время помогла ему, казалось бы, совсем в безвыходной ситуации. Нужно не махать зря кулаками, а как можно скорее ей позвонить и попросить заняться нашим делом.

— Твоя однофамилица, что ли? — спросила Ксюша, которая совершенно уже успокоилась, ощущая в кармане своего халата приятное похрустывание купюр.

Теперь она занималась тем, что пыталась собрать мои рассыпавшиеся по всей комнате бусины. Увы, в пылу борьбы мое «женственное» украшение порвалось.

— Да как сказать? — ответила я неопределенно, с интересом разглядывая своих потенциальных клиентов. — Вообще-то, частный детектив Таня Иванова — это я.

— Ничего себе! — сказала Ксюша, по привычке взмахнув рукой, так что все собранные в кулак бусины дождем разлетелись в разные стороны. — С ума сойти! Правда, что ли?

— Правда, — потупилась я с видом скромницы, который, как говорила тетушка Роза, мне был особенно к лицу.

— А я-то думаю: где это ты, сестренка, так ловко научилась драться? — рассматривала меня теперь Ксюша во все глаза, как будто видела впервые в жизни.

Не поднимая глаз, я чувствовала, что и остальные сейчас занимаются тем же. Я дала возможность всем, и особенно Костику, вволю на меня полюбоваться, жалея лишь о том, что сняла при входе туфельки на высоком тонком каблуке.

— Это действительно вы? — страшно удивилась мать Костика. — Но… как вы здесь оказались?

Я подняла глаза, щедро накрашенные тушью «Max Factor», которой пользуются звезды Голливуда и частные детективы города Тарасова.

Костик по-прежнему смотрел на меня волком. Видимо, он до сих пор помнил удар по спине, и в особенности — свою унизительную позу, когда я сидела на нем верхом, как воинственная амазонка. Я же, напротив, вспоминала о нашей схватке теперь с удовольствием. Особенно вид его розового уха и запах, исходящий от пушистых волос.

— А чего тут особенного? Зашла в гости свою сестренку навестить троюродную, правда, Танюш? Мы ведь как родные дружим, пиво пьем, — похвасталась Ксюша.

— Значит, тем более судьба, — сказала женщина. — Так вы возьметесь нам помочь найти мужа?

— Но мой гонорар…

— Столько, сколько скажете, — не дала она мне договорить. — В такой ситуации деньги не играют никакой роли. Главное — найти Игоря. И начать нужно прямо сейчас, сию минуту…

— Похоже, мы уже начали, — сказала я и повернулась к Ксюше, которая все еще никак не могла собрать бусы. — Садись, поговорим теперь спокойно.

— О! Опять! — плюхнулась она на диван, закатив глаза. — Похоже, это никогда не кончится!

— Как бы я хотела, чтобы закончилось как можно быстрее и, главное, благополучно, — тихо проговорила мать Костика, и на ее глазах впервые показались слезы: она была готова вот-вот разрыдаться.

— Расскажите для начала все, что знаете: куда и зачем ездил ваш супруг, все подробности, которые вам известны, — обратилась я к Погорельцевой официальным тоном, давая понять, что начала работать. Это подействовало — женщина сразу же вытерла со щек слезы, собралась и начала говорить.

Хотя то, что знала об этом деле Ирина Петровна Погорельцева, в прямом смысле почти что равнялось нулю.

Две недели назад ее муж с группой ответственных работников отбыл в Стамбул на представительную международную конференцию по проблемам Востока. Делегаты вернулись в Тарасов еще неделю назад, а Игорь Николаевич, решив воспользоваться подоспевшим очередным отпуском, имел намерение на обратном пути отделиться от группы и навестить в Душанбе друзей детства и родственников, потому что когда-то провел в этом городе годы своей юности. Так он и сделал. Погостив неделю в Душанбе, откуда пару раз звонил домой, сообщая, что у него все в порядке, он накануне отъезда продиктовал по телефону номер поезда и вагона, в котором вернется в Тарасов, и попросил сына непременно его встретить, сказав, что с ним может быть очень тяжелый груз. Переживал, что груз могут не забрать по дороге, как договаривались, и потому придется тащить его домой.

— Он не уточнил хотя бы примерно, какой именно груз? — сразу же задала я встречный вопрос рассказчице.

— Нет, и мы с Костиком очень удивились.

— Почему?

— Да потому что мой муж терпеть не мог таскать всякие тяжести, презирал мешочников и барахольщиков! Он всегда, сколько я его помню, даже из заграничных командировок возвращался с одной дорожной сумкой, такой он человек! — пояснила Ирина Петровна простодушно. — Легкий, творческий человек!

— Ишь ты какой, мешочников он презирает! — сердито фыркнула Ксюша, которая приняла ее слова на свой счет. — Хорошо ездить с одним «дипломатом», если там пачки денег лежат. И я бы так ездила! А чего не ездить? Вот только откуда они у людей в таком количестве берутся? Вот интересный вопрос для следственных органов.

— Напрасно вы так говорите. Игорь всегда немного зарабатывал, — слегка покраснела Ирина Петровна. — Я же говорю вам — он творческий человек. Основной доход нашей семье приносит моя работа стоматолога-протезиста. Не скрою: это моих мужчин несколько задевает, но у детектива в этом вопросе должна быть ясность. Так что про пачки денег вы говорите полную чушь!

И Погорельцева с откровенной неприязнью посмотрела на расхристанную, несдержанную Ксюшу, с которой ей сейчас приходилось иметь дело.

Пожалуй, эта маленькая энергичная женщина с тщательным макияжем и ухоженными ручками могла бы выступать в качестве антипода моей сестрицы, если бы у кого-то возникла необходимость сравнивать разные психологические типы людей.

И все же мне как-то ближе была моя Ксюша. Дурища, конечно, но своя, троюродная.

— Видела я таких творческих, — спокойно ответила Ксюша, выдержав уничтожающий взгляд Погорельцевой. — Одни гашиш любят, а зато другие дорожку предпочитают…

— Какую еще дорожку? — вздернула Ирина Петровна тонкие, выщипанные брови.

— Кокаин! Его вот так на руку дорожкой насыпают и нюхают. А потом исчезают, понимаешь ли! Испаряются как дым!

— Вы хотите сказать, что лично видели, как мой Игорь… — поразилась и прямо-таки задохнулась от неожиданности Ирина Петровна.

— Да нет, я не конкретно про него. А вообще, для образа. Так сказать, выражаясь творчески, — мстительно проговорила Ксюша, которая, похоже, никак все еще не могла простить дамочке презрительных замечаний о мешочниках. — Те, кому мешки таскать приходится, обычно спят как убитые, а зато всякие бездельники чем только не занимаются. Тихий ужас!

— Вчера мне довелось много чего услышать относительно наркотических… средств и препаратов, — медленно, тщательно подбирая слова, проговорила Ирина Петровна. — Насколько я поняла, у этого поезда особенно дурная репутация. И я сама до сих пор не могу понять: почему Игорь не полетел на самолете? Ведь последние несколько лет он вообще никогда не пользовался услугами железнодорожного транспорта, а тут вдруг поехал в этом ужасном вагоне, да еще с такой обслугой…

— А чем это вам обслуга не нравится? — окончательно рассвирепела Ксюша. — Во-первых, я вам не обслуга, а проводник! Во-вторых, я сейчас могу вас запросто с лестницы спустить. И вообще — вернуть деньги, и лучше уж в милицию пойти, заявление о нападении написать. У меня тоже гордость есть!

Ирина Петровна взглянула на мою троюродную сестрицу пылающими, как горящие угольки, черными глазками, но все же сдержалась, промолчала.

На помощь неожиданно пришел Костик.

— Скажи-ка, — вдруг резко повернулся он к Ксюше, заговорив на «ты», чего та и не заметила. — Вчера ты сказала, что отец ехал в вагоне на своем месте. Так?

— А на чьем же, на моем, что ли? — удивилась моя троюродная сестрица.

— Но на самом деле он ехал вовсе не на своем месте. На билете с его фамилией значится место под номером двадцать пять, а он спал той ночью на двадцать седьмом.

— И что с того? Это же напротив, — пожала плечами Ксюша. — А там никого не было. У меня многие пассажиры любят по ходу поезда спать, говорят, что так меньше укачивает. Мне жалко, что ли?

— Да у моего супруга железное здоровье! Он в молодости даже в цирке работал, — воскликнула Ирина Петровна. — Его на вертолете — и то не укачивает, а вы говорите — по ходу поезда!

— Второй вопросик… — продолжал Константин, который все больше входил в роль обличителя.

Я слушала его с интересом и не перебивала — в такие моменты на свет могла вылезти действительно интересная и полезная информация.

— Второй вопрос. Как же ты все-таки могла не заметить, что человек пропал, если примерно за полчаса уже собираешь свои постели? Что, не видела, что в купе никого нет? Или у тебя плохо с глазами?

— Это у тебя теперь плохо с глазами, — усмехнулась Ксюша, намекая на поставленный фингал. — А могло быть еще хуже. Вот удивил! Как будто все мои пассажиры сущие ангелы! Да бывает, какой-нибудь придурок до последней минуты в соседнем вагоне в карты режется! А мне что же, из-за него потом нагоняй получать, запаздывать со сдачей белья или по прибытии свое время личное тратить? Ну ты скажешь тоже! Я уж лучше сама все сделаю, зато сразу домой пойду спокойно, чем бегать за каждым.

— Но тогда я вот что тебя спрошу, — проговорил Костик, и я увидела, как у него руки сжались в кулаки. — Очень интересно, что ты на это скажешь: почему в том купе, в котором ехал отец, запросто вынимается окно, так что в него без труда можно вылезти?

— Кто это тебе сказал? — удивилась и слегка побледнела Ксюша: на ее лице стали еще заметнее рыжие крапины.

— Следователь отдела по борьбе с наркоманией. Тот, что осматривал твой вагон.

— Первый раз про это слышу! — промямлила сестрица, скрытность которой мне и самой стала казаться несколько подозрительной.

— Ну конечно! — насмешливо протянул Костик. — Первый раз она слышит! Пусть даже не сейчас, но тебе все равно придется рассказать о твоих грязных делишках! Ты — пособница преступников, это очевидно! Тебя подкупили! Это даже хорошо, что мать тебе сейчас при всех деньги дала. Мы все смогли убедиться, как тебя легко подкупить. Говори, где мой отец? Ты должна знать, куда он пропал. И учти, если с ним что случилось, я тебя первой убью, поняла?

И не успела я глазом моргнуть, как Константин схватил Ксюшу за плечи и начал трясти ее как грушу, так что у сестрицы моей растерзанной даже зубы застучали.

— Прекрати! — закричала на сына Ирина Петровна. — Ты опять сейчас все испортишь! Держи себя в руках! Костик!

Тяжело дыша, Костик отбросил от себя Ксюшу, так что на этот раз мне вмешиваться не пришлось.

— Значит, точно выгонят, — проговорила Ксюша, глядя на меня растерянными несчастными глазами. — К окну привяжутся. Да что я везде, что ли, лазать должна? Чего там смотреть? На зиму закрываем, летом открываем, потому что в их степи от жары вовсе спятить можно. Таня, что же мне теперь делать?

— Теперь нам всем одно дело надо делать: найти Игоря Николаевича, и только тогда все встанет на свои места, — ответила я спокойно.

— Да и ты тоже, наверное, пособница! Подкупленная! — никак не мог остыть Костик и указывал в мою сторону пальцем. — Раз вы там какие-то родственницы. Все заодно!

— Знаете, что-то у меня нет особого желания заниматься вашим делом, — сказала я сухо своим «клиентам» и пошла к двери. — Разбирайтесь сами или ищите кого-нибудь еще. Я и так тут с вами слишком задержалась…

— Костик! Ты опять! — возмущенно вскричала Ирина Петровна и вцепилась мне в руку. — Не слушайте его, прошу вас! Он просто очень любит своего отца, поэтому так себя ведет! Костик, сейчас же извинись! Прежде чем обвинять в чем-то людей, нужны доказательства… Как ты можешь?

— Можно и не извиняться, я обойдусь, — сказала я, обуваясь. — Но чувствую, что с вашей итальянской семейкой мне трудно будет иметь дело. Вряд ли мы сработаемся. Ксюша, ты все же попробуй собрать бусы. Я как-нибудь к тебе на днях за ними зайду.

Ирина Петровна смотрела на меня безумными, непонимающими глазами: как это, мол, я могу в такой момент говорить о бусах, в то время как она уже пережила целую бессонную ночь, два ужасных дня, и впереди таких еще неизвестно сколько?

Но не стану же я ей объяснять сейчас в дверях негласный закон частного детектива: по возможности никогда не брать близко к сердцу проблемы своих клиентов и соблюдать с ними необходимую дистанцию.

Поэтому я из принципа всегда беру со своих клиентов большие гонорары, чтобы лишний раз подчеркнуть: я не имею к вам никакого отношения, а просто выполняю свою работу. Никакой излишней сентиментальности и ненужной благотворительности! Этим можно только навредить.

И еще в моей практике действует такое неписаное правило: если с самого начала с заказчиком не получается найти общий язык, то от дела лучше всего вообще отказаться, иначе потом могут возникнуть совершенно непредвиденные проблемы. Полное взаимопонимание, доверие, уважение — и только! Всех денег заработать невозможно, но такой избирательный подход как раз дает возможность зарабатывать много и без лишней нервотрепки.

— Ой, ты куда? Не уходи! Погоди! — очнулась Ксюша, видя, что я действительно не шучу и собираюсь уйти. — Неужто ты оставишь меня на растерзание этой семейной банде! Да я сейчас милицию на помощь звать буду!

— Прошу вас, не обращайте внимания на Костика. Я чувствую, что вы сможете нам помочь… — взялась за мою руку Ирина Петровна.

— Я того… погорячился, — пробормотал, подходя, Константин, который поначалу смотрел куда-то в пол, словно тоже пытался отыскать мои потерянные бусы, но потом виновато заглянул мне в лицо.

Ах, какие у него все же были красивые небесно-голубые глаза! С ума сойти! Или просто весна на меня так своеобразно действует?

— Ладно, — согласилась я, увидев перед собой такое количество страждущих. — Поступим так: я должна кое-что узнать по своим каналам и через несколько часов вам, Ирина Петровна, сама позвоню. А вы к этому времени подготовьте полный список и координаты людей, которые были с вашим супругом на этой международной конференции, родственников и знакомых в Душанбе, у которых он останавливался. Похоже, мне тоже придется туда прокатиться.

— Поедем вместе, — сказал Константин, и я не стала ему возражать.

В конце концов, с ним гораздо быстрее удастся отыскать в чужом городе знакомых его отца и найти хоть какую-то зацепку.

— Задержись, я тебе что-то по секрету сказать должна, — прошептала мне в дверях Ксюша таким голосом, который меня поневоле заинтриговал.

— Ну, чего еще? — спросила я ее, когда мои новые клиенты по фамилии Погорельцевы наконец-то исчезли за дверью.

— Ты знаешь, мне кажется, этот мужик в своем чемодане оружие вез. Какие-нибудь минометы, — проговорила сестрица, сразу же прикладывая палец к губам. — Только смотри: никому!

— Какие еще минометы?

— Откуда я знаю? Только чемоданчик этот его чересчур тяжелый был. Я вечером, когда стаканы забирала, даже набила об него синяк, потому что он из-под лавки углом выглядывал. Вот, смотри какой — у меня кожа нежная, сразу все отпечатывается! Так вот, я хотела чемодан этот немного подвинуть, чтобы больше не ударяться, так даже с места не смогла его сдвинуть. Прикинь?

— А твой пассажир видел, что ты его чемодан на вес пробовала?

— Да нет, он как раз в туалете перед сном умывался, когда я стаканы из-под чая на ночь собирала. Ведь воруют же, гады! Но учти, сестренка, я про это совсем никому не говорила и не собираюсь. И тебе не советую.

— Почему?

— Да ты что? Боюсь! Ведь из-за оружия точно пришибут, если только кому-нибудь лишнее слово скажешь. Прямо из этого самого огнемета, который в чемодане лежит, и расстреляют на насыпи без следа и следствия. Учти: это я тебе, сестренка, по большому секрету говорю, чтобы ты этим Погорельцам не больно-то верила! Сама видишь, какие это люди, да еще с выпендрежем. Я таких на дух не переношу. Уж лучше бы ты тоже с ними не связывалась.

— Я еще подумаю, но ты вот мне что скажи, — пристально посмотрела я на сестрицу, — знала ты на самом деле или нет, что там у тебя окно в купе запросто выставляется?

— Да нет, откуда, — ответила Ксюша, но подозрительно при этом у нее забегали глазки, такого же цвета, как у тети Томы, — светло-коричневые с солнечным, оранжевым оттенком.

— А я сейчас сама узнаю, правду ты мне говоришь или врешь, — вдруг вспомнила я об одной вещи и достала из сумки свои магические кости. — Это совсем нетрудно.

— Ты чего, гадать, что ли, собралась? — удивленно выставилась Ксюша на замшевый мешочек, из которого я достала три двенадцатисторонние кости.

— Не гадать, а просто задавать вопросы, — ответила я, встряхивая их в руке и выкладывая на поверхность стоящей в коридоре тумбочки. — И получать, между прочим, всегда только честные ответы.

Мне выпала комбинация чисел 15 + 25 + + 5, что в переводе означало, что мой знакомый или знакомая сейчас меня обманывали. Поэтому я с подозрением посмотрела на застывшую рядом Ксюшу и укоризненно покачала головой.

Затем я с величайшей бережностью убрала магические кости обратно в мешочек.

— Ай-ай-ай, как нехорошо! Получается, голубушка, что ты меня обманываешь, — сказала я, глядя Ксюше в глаза. — Так у нас с тобой дальше дело не пойдет. Выкручивайся сама.

— Да ладно, скажу: у нас ведь в каждом вагоне такие окна есть и даже не по одному. А как же иначе? Порой ведь мешок какой надо погрузить или арбузы покидать, чтобы никто не засек, — вздохнула Ксюша. — Но как ты узнала? Неужто и правда по этим костяшкам?

— По ним, родимым, — сказала я, наконец-то обуваясь в свои туфли с рисунком под кожу змеи. — Это магические кости. Древнейшее гадание, которое помогает о многом узнать заранее и правильно спланировать действия, как в настоящем, так и в будущем. Черт возьми, не случайно у меня сегодня было предчувствие, что я тоже должна отправиться в путь!

Глава 3 Парад делегатов

Первым делом я решила по списку, составленному мне Ириной Петровной Погорельцевой, познакомиться с участниками международной конференции по проблемам Востока, с которой не вернулся ее муж.

Ну и разношерстная там подобралась компания!

Помимо президента недавно созданного в Тарасове отделения общества российско-турецкой дружбы, которое представлял непосредственно Игорь Николаевич Погорельцев, объясниться в страстной любви к Востоку зачем-то отправился также Михаил Михайлович Прошкин, возглавляющий в городе крупную хлебную корпорацию, местный «винный босс» Иван Васильевич Чернов и некая дамочка из областной пожарной службы — Анна Владимировна Пташечкина.

Какое отношение пожарники, и вообще все эти люди, имели к проблемам восточной жизни, с ходу понять было невозможно, но вскоре я поняла, что все они в той или иной мере являлись знакомыми местного министра каких-то там отношений с зарубежными странами, Семена Марковича Шишеневича, который и занимался формированием группы делегатов.

Судя по фамилии, можно было предположить, что лишь господин Шишеневич мог хоть как-то интересоваться израильско-арабским конфликтом, да и то в пределах любопытства человека, спокойненько живущего в провинциальном российском городке, вдалеке от жарких баталий и пустынь.

Но как раз он сам в последний момент на конференцию в Стамбул поехать не смог, так как должен был срочно, по заданию губернатора, сопровождать в Югославию самолет с гуманитарной помощью.

Однако в моих глазах странных делегатов объединяло то, что все они из поездки благополучно вернулись и уже успели о ней подзабыть, а вот Игорь Николаевич Погорельцев почему-то затерялся в дороге.

Понятное дело, что Погорельцев пропал не в Стамбуле, а где-то на пути из Душанбе в Тарасов, но все же мне важно было встретиться с участниками конференции, чтобы попробовать отыскать хоть какую-то зацепку и попытаться узнать о происхождении многопудового чемодана.

Удобнее всего в этом направлении было действовать, выдавая себя за журналистку любой из местных тарасовских газет.

Еще бы! Какое-никакое, но событие! Наши люди побывали на международном мероприятии и, значит, просто обязаны теперь «отработать поездку» и поделиться впечатлениями о конференции с читателями тарасовских газет, подбросить на страницы хоть какой-то свеженькой информации. Поэтому, вооружившись диктофоном, я решила, не теряя ни минуты, приступить к опросу делегатов.

Увы, государственного деятеля Семена Марковича Шишеневича в Тарасове снова не было — едва вернувшись из Югославии, он тут же, как птица небесная, полетел в Швецию для участия в европейском форуме «Дети против наркотиков».

А мне, на всякий случай, хотелось повидаться с этим типом! Но, как говорится, не судьба.

«Вот это работенка у человека!» — невольно восхитилась я, думая о господине Шишеневиче.

Возит дядечка по всему миру свое тело, упакованное в приличный костюм, ни за что особенно не отвечает, так как является лишь «полноправным представителем» губернатора и всего тарасовского люда, и получает за это еще приличные деньги! Да плюс — своих знакомых и родственников пристраивает для участия в заграничных форумах и съездах.

Но предаваться черной, белой и любой другой зависти мне было некогда, так как, пока в моей голове крутились мысли о жизни местных чиновников, ноги уже незаметно дотопали до офиса предприятия «Тарасовские вина», где я жаждала встретиться с Иваном Васильевичем Черновым и пыталась настроиться подобающим образом на эту встречу.

Предварительно я имела разговор с хамкой-секретаршей, которая сообщила мне, что Иван Васильевич по поводу конференции никаких интервью не дает, и почти что открытым текстом сказала, чтобы я со своими вопросами катилась подальше.

Само собой разумеется, это было возмутительно. Какая наглость! А если бы я и вправду была журналисткой, которая получила редакционное задание? И вообще — съездив за границу за государственный счет, на денежки налогоплательщиков, какое он имеет право теперь отказываться поведать жителям города Тарасова, чем живет братский восточный народ? А лично мне, частному детективу Тане Ивановой, хотя бы намекнуть, куда мог исчезнуть ненароком непутевый клиент?

Тоже мне, липовый винный магнат, презирающий прессу! Да кто он вообще такой, чтобы так себя вести?

Признаться, название фирмы «Тарасовские вина» всякий раз поражало меня своей безыскусной простотой и наглостью.

Ну из чего, спрашивается, в нашем Тарасове можно делать вино? Виноградники в наших краях определенно не растут, яблок и то в последнее время стало в обрез.

Говорят, до революции один тарасовский купец делал отличное анисовое вино из специальных сортов яблок, которое поставлялось царскому двору, но это было так давно, что уже кажется неправдой.

Даже секрет яблочной бормотухи под названием «Шафран», от которой ломились прилавки магазинов в доперестроечные времена, и то, похоже, навсегда утрачен. Где он, этот мутный, кисленький шафранчик, сотворенный из натурального яблочного сока на радость беднякам и патриотам?

Нет его среди стройных рядов бутылок, которыми заставлены тарасовские прилавки.

На мой взгляд, фирму Ивана Васильевича Чернова справедливее было бы все же назвать «Тарасовские бутылки», потому что именно здесь находился знаменитый на весь город пункт приема стеклотары.

По этой части Чернов был настоящим новатором: после того как в Тарасове начали работать круглосуточно магазины и киоски, он первым додумался открыть при своей фирме круглосуточный пункт приема посуды, где всегда безотказно принимались бутылки в любых количествах и самых разнообразных конфигураций.

Теперь всякий алкаш и бомж, желающий срочно опохмелиться, мог больше не изнывать до утра, ожидая, когда сможет обменять свой «хрусталь» на денежные знаки или новую бутылку, а имел возможность с любого конца города, пешком или на колесах, смело мчаться к Чернову за «черненькой» и знать, что не будет разочарован в своих ожиданиях. Причем дело Иваном Васильевичем было поставлено так, что если страждущий тут же покупал в обмен на стеклотару что-нибудь из «тарасовских вин», то ему давались определенные льготы в виде дополнительного стакана напитка в круглосуточной распивочной, которая находилась в этом же здании и всегда была полна посетителями.

Кстати, «черненькими» знаменитые напитки «от Чернова» в народе окрестили еще и потому, что в его точке неоспоримое преимущество отдавалось темной стеклотаре. Поэтому знаменитые «тарасовские вина», все эти «Клюковки», «Бруснички», «Чернички» практически было невозможно разглядеть на свет, и не сразу было видно, что вино имеет подозрительно радостные цвета — ядовито-розовый, красный и желтый.

О великом предпринимателе Чернове, народном благодетеле и любимце, я знала понаслышке примерно столько же, сколько и любой другой житель Тарасова — он был своего рода «человеком-легендой». Причем любой забулдыга знал, что Иван Васильевич так долго не меняет свою профессию потому, что находится в родственных отношениях с мэром города, и потому ему не страшен ни сам черт, ни налоговая полиция, ни санэпиднадзор. Предприятие Чернова процветало, и ходили слухи, что сам Чернов собирается в скором времени баллотироваться в Государственную думу. На мой взгляд, у него были большие шансы на победу, особенно если бы винный босс в предвыборные дни развернул в своем шинке дни бесплатных угощений для избирателей.

— Погодите, вас вызывали? — дернулась в своем кресле испуганного вида секретарша, когда я без лишних разговоров подошла к представительной двери «винного начальника».

Ее внешность была примечательной: сморщенное личико, длинный нос, а на спине — небольшой, но все же заметный горб. Ну и вкусы, однако, у Ивана Васильевича Чернова! Прямо скажем — экзотические.

— Разумеется, — улыбнулась я спокойно.

— Погодите, вы Анжелика?

— А что, разве не похоже? — спросила я на всякий случай уклончиво, чтобы открыто не говорить ни «да» ни «нет».

И потом: какая разница, как тебя называют? Лишь бы попасть в конце концов за заветную дверь.

— Конечно-конечно, иди, он ждет, — заулыбалась горбунья, улыбка которой невольно поднимала в душе волну ужаса. — Он один, иди-иди, красавица…

Без лишних слов я зашла в кабинет.

— Иван Васильевич, Анжелика! Иван Васильевич, Анжелика! — забежала за мной следом кривая секретарша, показывая на меня с таким довольным видом, как будто я являюсь ее личной собственностью или дорогостоящим приобретением. — Вам кофеечку принести? Все как обычно?

Иван Васильевич еле заметно кивнул и молча уставился на меня, почему-то не предлагая сесть и подробно оглядывая с ног до головы.

— Пресса! Пожалуй, я сяду, — сказала я коротко и уселась на стул с таким решительным видом, который должен был сказать собеседнику, что без желанного интервью по доброй воле точно не уйду — хоть выгоняй палками!

— Смотри-ка, какая боевая, — улыбнулся Чернов, и я прочитала в его глазах живейший интерес к моей особе. — Вот такие мне нравятся. Именно такие! А то, бывает, придет какая-нибудь мямля, а потом такое чувство, словно мыла нажевался. А одна вообще — начала недавно рассказывать, как ей денег на колготки не хватает. Я ей говорю: а ты давай крутись живее, работай! А она мне свои дырки показывает. Вот дура! У тебя как — хватает?

«По-моему, это у тебя в голове чего-то не хватает, если ты с незнакомой девушкой из газеты начинаешь всякую чушь нести», — подумала я, но не стала Ивану Васильевичу с ходу выдавать свой диагноз. Все же для начала мне надо было хоть что-нибудь узнать, и потому я сделала вид, что не расслышала его странного вопроса, потому что была в этот момент поглощена поисками в сумочке диктофона.

Вторжение в кабинет «винного босса» удалось слишком легко, и это было подозрительно. Впрочем, не показывая своих сомнений, я демонстративно положила ногу на ногу, зная, что на мужчин это производит завораживающее впечатление, и щелкнула кнопкой диктофона.

— Ты чего? — удивился Иван Васильевич. — Зачем это? Ну-ка, сейчас же убери, а то у нас с тобой точно ничего не получится. Терпеть не могу все эти погремушки. Как помешались все, ей-богу!

И он с категорическим видом отключил диктофон, пояснив:

— Я человек слова. За мной записывать ничего не надо. Все будет так, как я сказал. — И Иван Васильевич снова с нескрываемым чувством обласкал меня взглядом, особенно долго задерживаясь на том месте, где на ногах лежала узкая полоска платья.

Клянусь чем угодно, но возникло ощущение, что в этот момент он мысленно, без зазрения совести, залез мне под юбку, и при этом на благообразном лице «винного босса» даже появилась удовлетворенная улыбочка.

Если бы люди выбирали себе профессию или дело жизни в соответствии с типом своей внешности, то, несомненно, Иван Васильевич Чернов лучше всего смотрелся бы в церкви в роли попа.

У него была окладистая седая бородка, рыжеватые с проседью волосы, расчесанные на пробор, отчего круглое, румяное лицо Ивана Васильевича в небольших оспинах было похоже на свежеиспеченный блин, и, казалось, испускало само радушие. Если бы только не его быстрый взгляд, скользящий по ногам и бесстыдно раздевающий! Никакой проборчик не спасал — это был взгляд настоящего прохиндея, каковым изобретатель «черненького бизнеса» на самом деле и являлся.

— Я должна задать вам несколько вопросов относительно конференции в Стамбуле, — взялась я за дело.

Признаться, я редко встречалась, тем более в рабочем кабинете, со столь откровенными проявлениями у собеседника сексуальных желаний и от неожиданности даже немного растерялась. Уж не маньяк ли он, этот винный авантюрист, буквально пожирающий меня глазами? Все же объективная ситуация такова, что Иван Васильевич видит сейчас перед собой совершенно незнакомую девушку, которая пришла к нему по делу и задает конкретный вопрос.

Но я решила прикинуться вовсе не чувствительной к его призывным взглядам и потому спросила еще раз:

— Что лично вам дало участие в конференции? И вообще — чем близок вам Восток?

— Здесь и сейчас, — ответил Иван Васильевич и загадочно улыбнулся.

— В каком смысле?

— Это завет Будды, и каждый может понимать его так, как ему нравится, — сказал Чернов и положил мне руку на коленку.

— А при чем здесь Будда? — удивилась я. — Ведь вы были не в Индии?

— А при чем здесь конференция? — в свою очередь спросил меня Чернов, страстно сжимая мою коленку. — Что, стесняешься?

— Да нет вообще-то, — пожала я плечами.

— А на вид бойкая, — сказал Чернов. — Бойкая, но стеснительная. Потому что молоденькая. Это хорошо. Это очень, очень хорошо.

В кабинет зашла горбунья с подносом, на котором стояли дымящиеся кофейные чашки, плоская бутылка с коньяком, нарезанный лимон, пакетики с сахаром, которые обычно дают в поездах, и рядом еще какие-то пакетики. Приглядевшись, я с удивлением обнаружила, что это были упаковки презервативов. Вот это, однако, солидный сервис!

— Людмила, никого не пускай, отключи телефон: у меня на полчаса… интервью, — сказал Чернов секретарше. — Может, лучше все же самому запереть дверь, чтобы не помешали, — рассуждал хозяин кабинета, но к двери так и не подошел…

Ничего себе, интервью!

Мягкими кошачьими шагами Иван Васильевич подошел к столу, перенес поднос с «угощеньем» на низкую тумбочку и спросил, потирая руки:

— Может, перейдем на диван? Здесь нам будет удобнее разговаривать. Я готов отвечать на любые твои вопросы.

Немного подумав, я спокойно пересела на мягкий кожаный диван, который заметно скрипнул — должно быть, износился от частого использования.

И подумала: что я, от одного пожилого мужика, что ли, не отобьюсь, если возникнет такая необходимость? В конце концов, пока он будет искать ко мне подходы, я смогу узнать все, что меня интересует, а потом сориентироваться по обстановке.

— Итак, приступим к интервью… — начала я, но Иван Васильевич только весело замахал руками.

— Ну нет! Такая игра на сухую не пойдет! Вот хулиганка! Сначала нужно поднять тонус, а то ничего в голову не полезет.

— Вы со всеми журналистками так любезны? — спросила я «человека-легенду», пробуя на вкус коньяк, действительно неплохого качества.

— Только с молодыми, красивыми девушками, сладкая моя! — засмеялся он. — А ты, как я погляжу, настоящая артистка.

— А чего у вас секретарша такая страшная? — поинтересовалась я попутно у ценителя красоты.

— Людка-то? Знакомая жены, — вздохнул Иван Васильевич и сразу несколько помрачнел, вспомнив о чем-то своем. — Пристроила ко мне эту стерву, после того как Маруся в декрет ушла. Боится, что я не удержусь и любую другую трахну. Она меня хорошо знает. А эта приставлена, чтобы следить. Представляешь, как я тут живу?

— А чего же вы тогда дверь закрыли? Настучит.

— Не настучит. Я ей за это премию хорошую плачу. За каждый раз по отдельному тарифу, — засмеялся предприимчивый дяденька.

Наш разговор упорно не хотел выруливать в нужное русло и носил несколько странный характер. Но все же это было лучше, чем ничего. Непонятная откровенность Чернова могла постепенно сослужить мне хорошую службу, это я чувствовала определенно.

— Что? Жена житья не дает? Или как? — спросила я, понимая, конечно, что интервью у нас вырисовывается несколько своеобразным — больше подходящим для газеты «Спид-инфо». — Ну так пошлите ее подальше! Вы же человек богатый, известный, можете себе позволить…

— Сказанула! Ты что, дурочка совсем или только притворяешься? — отчего-то сразу осерчал Чернов. — Как будто не знаешь, что она у меня мэрская сестрица… Так что дело мое, в этом смысле, совсем мерзкое, просто швах.

Иван Васильевич нарочно сказал про жену так, что получилось тоже — «мерзкая», и с видом несчастной жертвы заглянул мне в глаза. Он явно всеми рычагами давил на жалость, как любят делать многие мужчины: уж такие они разнесчастные, бедные! Кто бы их пожалел, погладил — и желательно по самым интимным местам.

— Так, все же вернемся к конференции, — попыталась придать я голосу официальный тон, хотя при виде круглой, фальшиво-печальной физиономии Ивана Васильевича меня начинал поневоле душить смех. Вот нарвалась на чудика! Как там говорит про таких моя тетя Роза: седина в бороду — бес в ребро.

— Слушай, мне это уже надоело! — поморщился недовольно Чернов. — Не был я ни на какой конференции, даже не представляю, что там было. У меня в Турции свои дела имелись. Там на заседания только один придурок из всех зачем-то ходил, по фамилии Погорельцев. Какому нормальному человеку надо слушать всю эту белиберду?

— Говорят, Погорельцев пропал по дороге. Сейчас милиция ищет, — сказала я как бы между делом.

— Да? И черт с ним! — нисколько не огорчился Иван Васильевич. — Коммунист несчастный! Больной. Лучше бы он совсем пропал!

— Почему коммунист?

— Откуда я знаю? Я таких людей за версту вижу, у которых в голове не все дома! Чем больше они хотят, тем меньше имеют, а от этого всех остальных осуждают, у кого мозги работают. Не понимаю таких людей! На девчонок в гостинице и то денег пожалел! Настоящий псих! Хотел было я с ним по одному дельцу сработать — отказался! Говорит, я в такие игры не играю. Чистоплюй!

— Может, его более крупные дела интересуют? Например, наркобизнес.

— Ну уж конечно! — усмехнулся Чернов, опрокидывая в себя рюмку коньяка и даже не замечая, что я уже начала его допрашивать. — Нарко!

И он посмотрел на меня таким недобрым цепким взглядом, что сразу сделалось не по себе. Уж не промышлял ли сам Иван Васильевич чем-нибудь подобным?

— Эх-эх, — тут же перевел он разговор в другое русло. — Там в гостинице таких можно было турчаночек-полоняночек заказать, а этот отказался, все чего-то суетился как заводной. Какие у них попки! Просто шелковые. Ты, солнышко мое, не представляешь еще, какой я темпераментный мужчина! Все, кто со мной дело имел, с ума потом сходят… Я тебя на обманываю. Вот, посмотри сама.

И Иван Васильевич взял мою руку и прижал к своей ширинке, которая действительно вот-вот готова была лопнуть.

Черт возьми, во мне и самой от такой мощи на долю секунды даже шевельнулось желание. Но глядя в блестящие глазки Ивана Васильевича, я тут же опомнилась: еще чего! Турчаночки-полоняночки имели с ним дело за определенное количество долларов, а с какой это стати я должна его бесплатно ублажать? Мало ли, чего кому хочется!

— Ах, детка, не смотри на меня с осуждением. В тебе просто еще говорит юношеский максимализм и скромность, раз ты всякими играми в журналистку прикрываешься. Но этого не надо, расслабься. Ты и представить себе не можешь, как нам сейчас будет хорошо, киска моя, — страстно прошептал Иван Васильевич, притискиваясь ко мне еще ближе и чуть ли не усаживаясь ко мне на колени. — Я вот честно говорю, что мне женщину надо два-три раза в день, иначе у меня головка начинает бо-бо. Расслабься, сядь поудобнее, смотри, какие у тебя ножки красивые. Здесь и сейчас. Ты понимаешь, как это мудро?

Конечно, восточную мудрость я прекрасно понимала. Но, с другой стороны, если бы я занималась сексом только по принципу «здесь и сейчас» с каждым, кто этого «здесь и сейчас» захочет, я должна была бы беспрерывно находиться в лежачем положении, едва выкраивая несколько свободных минуток на остальные дела.

В данном конкретном случае совет Будды нуждался в некоторой корректировке, это уж точно.

Но не успела я подумать, как лучше всего себя сейчас повести, как Иван Васильевич без всяких церемоний запустил мне под платье свою липкую, горячую пятерню и начал стаскивать с меня трусы, а другой рукой стал шустро расстегивать на себе ремень.

— Ну уж нет, — сказала я резко. — Так мы не договаривались.

— А как мы договаривались? — просвистел он мне в ухо. — Ты любишь другую позу? Ну тогда повернись…

Черт побери, он еще не успел раздеться, а уже стонал от наслаждения, как будто бы я изъявила полное согласие вступить с ним в интимные отношения.

Я поняла, что ничего другого не остается, как применить короткий отрезвляющий удар в пах. Стоны любителя «служебных романов» тут же сменились криком.

Иван Васильевич завизжал так громко, словно его пырнули ножом, так что я даже перепугалась: не умирает ли?

— Что случилось? — тут же с непомерной прытью вбежала в кабинет горбунья. Увидев, что шеф зажался и катается по дивану, она подскочила ко мне с кулаками и громко закричала:

— В чем дело? Тебе заплатили. Ты что, совсем спятила?

— Нет, по-моему, это вы здесь все спятили, — сказала я, вставая и одергивая платье. — Вас тут всех надо в психолечебницу сдавать, а то скоро на улице начнете прохожих насиловать.

— А ты что, не из «Анжелики»? — уставила на меня свою мышиную мордочку секретарша.

— Из какой еще «Анжелики»?

— Ну как же, центр досуга, я звонила, — пробормотала горбунья, видя, что шеф смотрит на нее страшными глазами. — Они сказали, сейчас пришлем лучшую девушку, они никогда не подводили…

— Во-первых, я не из «Анжелики», а журналистка городской газеты «Вестник Тарасова», — сказала я спокойно, видя, какое отрезвляющее действие производят мои слова на «винного босса». — Во-вторых, все, что сейчас мне говорил этот тип, я все же записала на диктофон. Думаю, эта информация может пригодиться, если он вдруг захочет стать Биллом Клинтоном…

— Ведьма! Старая сука! — закричал Иван Васильевич на секретаршу. — Это ты все подстроила, говори?

Продолжения я слушать не стала, а поспешила выскочить за дверь. В любом случае результатами визита к Ивану Васильевичу Чернову я осталась очень довольна. Если по какому-нибудь делу мне понадобится от него информация, то от «винного босса» я в любое время получу без труда любые сведения.

Впрочем, из разговора с Черновым я поняла, что с Погорельцевым у них были весьма натянутые отношения. Но почему? И на какой такой особый бизнес намекал «винный босс»? Неужто все же наркотики?

Решив на всякий случай больше не действовать как «девушка без комплексов», на прием к президенту хлебной корпорации Михаилу Михайловичу Прошкину я официально записалась заранее.

Назвалась журналисткой газеты «Комсомольская правда в Тарасове» и получила радушное приглашение сейчас же, немедленно приезжать.

— Нашего Михаила Михайловича хлебом не корми — дай пообщаться с журналистами, — пояснила, принимая меня в офисе корпорации, миловидная девушка. — Только одни от него уже через минуту выходят, а другие по целому часу сидят. У вас-то как, долгий разговор?

— Не знаю, — сказала я совершенно искренно. — Как получится.

И при этом слегка поежилась, как будто мне снова кто-то бесцеремонно полез под юбку.

Но Михаил Михайлович встретил меня по-товарищески — поднялся навстречу, пожал руку.

Я даже не успела начать задавать вопросы, как он уже заговорил сам:

— Я так понял, вы интересуетесь итогами конференции в Стамбуле? У вас есть диктофон? Так вот, тогда лучше записывайте, записывайте каждое мое слово. Откровенно говоря, на самой конференции я практически не присутствовал, но могу сказать несколько слов. Сейчас мы, патриоты страны, должны, как никогда, объединяться с восточными братьями. В наше время нужно иметь как можно больше союзников. У нас с Востоком все должно быть общим — идеи, оружие, лозунги — и тогда мы сможем кому угодно дать отпор. Лично я остался доволен результатами конференции и особенно теми неформальными встречами, которые состоялись в ее рамках, и потому…

— Вы сказали — оружие? — переспросила я.

— Что я сказал? — удивился Прошкин и быстро-быстро заморгал.

Неужто я случайно ткнула пальцем в небо, а попала в точку?

Михаил Михайлович уставился на меня в упор долгим, тяжелым взглядом.

«Черт, опять начинается какая-то чепуха!» — подумала я невольно.

И что это по весне во мне появилось такое особенное, что мужики начали буквально сходить с ума?

— Извините, вы не еврейка? — вдруг спросил Михаил Михайлович. — Как ваша фамилия?

— Иванова, — сказала я, спокойно выдерживая его взгляд. — Самая распространенная в Израиле фамилия.

— Понятно, значит, показалось. Просто такое, как у вас, сочетание темных волос и светлых зеленых глаз типично именно для еврейских женщин. И еще вот эта короткая стрижка.

Наивный. Он и не догадывается, что любая женщина при желании может стать похожей не только на еврейку, но и на папуаску. И в том, что у меня, натуральной блондинки, сейчас темные волосы, нет ничего удивительного.

— Вам не нравится?

— Нет, вопрос так не стоит, — пояснил Михаил Михайлович. — Просто, в противном случае, я не стал бы с вами разговаривать и тем более давать интервью, в какой бы газете вы ни работали. Но Иванова — это звучит… Это звучит…

— Гордо, — подсказала я.

— Вот именно, — подхватил «русофил». — Раз вы ко мне пришли, то это уже значит, что вы разделяете мои взгляды — журналисты меня обычно стороной обходят, за каждую строчку публикации приходится платить. Пусть вам покажутся мои слова несколько не по теме, но вы тем не менее их запишите. Мы должны постепенно очистить правительство и вообще страну от нерусской нечисти, наркоманов, педерастов и прочих моральных уродов. Причем делать это надо любыми путями, потому что такой цели легко не добьешься…

— Зачем же вы тогда ездили к нерусским, в Стамбул? Сидели бы уж лучше дома.

— Партия послала меня туда специально. Кстати, за эту поездку я смог собрать очень приличный компромат на разных людей, которые, боюсь, после этого не удержатся в своих креслах.

— На Чернова, наверное, тоже собрали компромат? — спросила я с любопытством.

— Он-то тут при чем? — удивился Прошкин.

— Как же, говорят, сильно не равнодушен к женщинам и вообще — аморальный тип…

— Здоровый русский организм, нормальная ориентация, — сказал как отрезал Прошкин. — Нет, вы меня, по всей видимости, не поняли. При чем здесь такие люди, как Иван Васильевич?

— А Погорельцев? Игорь Николаевич? Он тоже… из вашей партии? Его называют коммунистом…

— Этот? Этот еврей и наркоман? — возмущенно воскликнул Прошкин. — Ну уж нет! Когда придут времена настоящей чистки, он будет первым, кого надо будет сбросить под откос.

— А разве еще не сбросили?

— Вы о чем это? — удивился Михаил Михайлович. — И вообще, вы задаете какие-то странные вопросы. Может, вас кто-то подослал? Из идейных противников?

И Михаил Михайлович снова принялся разглядывать меня с таким пристрастием, что я содрогнулась. Блудливый осмотр Чернова был мне все же как-то ближе.

Я тоже, раз Прошкин так себя вел, беззастенчиво пялилась на собеседника.

Этот низенький чернявый мужчина с острым носиком, несмотря на свой ярый антисемитизм, сам был тем не менее подозрительно похож на еврея или на человека с восточными корнями. А туда же!

— Вы замужем? — вдруг спросил меня Прошкин.

— Нет, — удивилась я. — А зачем вам? Хотите предложить мне руку и сердце?

— Вовсе нет, — ответил Прошкин без улыбки. — Я подумал: может быть, у вас фамилия по мужу — Иванова? А на самом деле вы какая-нибудь Гуревич? Но теперь я более спокоен — мы можем продолжить начатый разговор.

Несмотря на дикое отвращение, которое с первой минуты вызывал во мне этот тип, я все же взяла себя в руки, стиснула зубы и начала задавать ему вопросы.

Постепенно, косвенным путем, мне удалось узнать у него кое-что об Игоре Николаевиче Погорельцеве, к которому он тоже почему-то испытывал сильнейшую неприязнь. Разумеется, меня особенно заинтересовало, почему Прошкин упрямо называет разыскиваемого «наркоманом» и «евреем».

Разве он открыто курил или кололся в гостинице? Вроде бы нет. Был замечен в делишках с восточными наркодельцами? Тоже не сказать. И все же, по словам этого «патриота», Погорельцев был каким-то подозрительным и «задвинутым», потому что отказался от вступления в национально-патриотическую партию, а это был верный признак скрытого «неруся».

— Я слышала, что Погорельцев пропал, — сказала я, решив, что нет смысла особенно темнить перед этим мужиком, который все равно, кроме национальной идеи, ничего больше не видел и не слышал. — Исчез с поезда. Сейчас его вовсю милиция ищет. Вы не слышали?

— Да по мне хоть бы все такие, как он, пропали, — ответил на вопрос Прошкин. — Дышать было бы легче.

Кстати, про саму конференцию я и со слов Прошкина тоже узнала очень мало. И даже не могла толком понять: а была ли она на самом деле? Или такие тусовки просто специально организуются для того, чтобы особый люд мог за казенный счет выехать за границу и позаниматься там своими делами? И все же — какие дела были на уме у непонятного человека Игоря Николаевича Погорельцева? Вот что сейчас меня интересовало больше всего остального.

К «пожарной даме» по фамилии Пташечкина я решила подъехать домой.

Опыт подсказывает, что женщины на работе почему-то редко бывают до конца откровенными и способны врать, даже не задумываясь. Их стихия — дом, родные стены.

Если хочешь узнать у дамы интересующую тебя информацию, лучше всего сразу же, под любым предлогом, побывать у нее дома, и это принесет гораздо больше пользы, чем допрос в стенах офиса.

Но вваливаться к человеку домой и требовать у него интервью — нет, для провинциального Тарасова такой вариант был бы слишком неправдоподобным. Может быть, где-нибудь в Америке журналисты и привыкли караулить знаменитостей по ночам под дверьми или прятаться на деревьях напротив их окон, чтобы пронюхать что-нибудь интересненькое, но у нас до этого еще дело не дошло. Да и какая из Анны Пташечкиной, работающей в областном отделе пожарной охраны, суперзвезда? Где тут сенсация?

Приехала баба с никому не нужной конференции, о которой уже успела забыть, а тут вдруг к ней запрыгивают на подоконник и спрашивают: «А что вы, Анна Пташечкина, мыслите о перспективах сотрудничества с восточными странами? И как там у них вообще обстоят дела с пожарной безопасностью?»

Да тут ее от такого интервью сразу кондрашка хватит!

Поэтому на сей раз я решила действовать открыто и прийти к Пташечкиной как частный детектив Татьяна Иванова, расследующая дело об исчезновении Игоря Николаевича Погорельцева и опрашивающая всех свидетелей.

— Я ничего не знаю и знать не желаю. Некогда мне сейчас, — заявила прямо с порога толстая женщина примерно сорока пяти лет с красным лицом. — А чужих в дом не пускаю, когда одна. Вон сколько ворья всякого развелось!

— Но все же вам придется ответить на пару вопросов, — сказала я, придерживая ногой дверь и начиная злиться.

— Да иди ты в жопу! Сказала же — некогда! — выкрикнула мне в лицо «пожарница» и вдруг с силой толкнула в грудь и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Вот это обращение! Честное слово, если бы у меня сейчас с собой было оружие, я бы запросто выпустила в дверную обшивку целую обойму — в такой я была ярости!

Нет, уйти после такого оскорбления я точно не могла, но пока не придумала, что делать дальше. Просто стояла возле злополучной двери делегатки, слушая, как сначала там загремели тазы, а потом громко зажужжал фен. Этот звук подсказал мне дальнейшие действия.

Недолго думая, пока жужжание еще не прекратилось, я потихоньку достала из своей сумочки отмычку, которой без труда открыла входную дверь, и незаметно спряталась в углу за занавеской.

В который раз я подумала о том, насколько неуютно должен чувствовать себя современный вор в шикарных квартирах с евродизайном, где все сверкает пластиком и зеркалами. Совершенно ведь негде спрятаться! Причем есть риск в любом месте наткнуться на свое же собственное перепуганное отражение в зеркале или напороться на сигнализацию.

То ли дело такие старомодные дома, как этот, где возле каждой двери зачем-то болтаются «гамлетовы портьеры», которые не грех иногда протыкать шпагой, и повсюду имеются темные захламленные ненужными вещами углы — просто мечта для вора-домушника!

Потихоньку я пробралась к комнате, откуда из-за открытой двери слышался звук фена, а из-за занавески было видно мою обидчицу, которая сидела перед большим трюмо и держала в руках… собственную голову!

Точнее, она держала белокурый парик, который, напевая себе что-то под нос, укладывала феном.

Наверное, она куда-то собиралась и теперь изо всех сил «наводила красоту».

Вместо того чтобы выскочить к «пожарнице», я зачем-то затаилась за занавеской. Не скрою: мне чисто по-женски было интересно, как же будет происходить преображение тетки с куцым хвостиком волос на голове и толстыми багровыми щеками в красавицу. Получится или нет?

Вот Анна наконец пристроила на своей голове сооружение из искусственных волос и начала приклеивать ресницы. Затем щедро припудрила лицо и принялась ярко красить губы, которые еще больше стали полнить ее физиономию.

Закончив первый этап работы, Анна сложила перед зеркалом губы сердечком и с манерным видом спросила вслух сама себя:

— Ну как?

— Отвратительно, — сказала я, выходя из-за занавески, — дальше смотреть мне уже было не интересно. — Пудра не подходит. Губная помада слишком яркая.

— Ой, грабят! — испуганно прошептала Анна, обеими руками вцепляясь в стул, как будто именно в нем были спрятаны сокровища, которые когда-то искал бессмертный Киса Воробьянинов. — Мама моя, воры!

— Вы думаете, что можно вот так, запросто, оттолкнуть детектива и избежать скамьи подсудимых?

— Как? Какой скамьи подсудимых? За что? Я ничего не делала, — повернула она ко мне свое нещадно напудренное лицо.

— Вы оказали сопротивление блюстителю порядка. Это называется — ничего? Вы арестованы, — и с этими словами я защелкнула на ее руках наручники, которые на всякий случай всегда имелись у меня в сумке.

Пожалуй, это был перебор, потому что Анна тут же залилась слезами, размывая только что наведенный макияж.

— Сделаем так, — сказала я тогда наказанной грубиянке. — Если вы сейчас быстро и четко ответите на мои вопросы, эта история не будет иметь дальнейших последствий…

— Конечно, все, что угодно, — угодливо закивала Анна. — Я же просто ослышалась — не поняла, что вы из милиции, а думала, что эту самую… пиццу принесли…

Но информации, которой обладала Анна, тоже оказалось, как говорится, «кот наплакал».

На конференцию она попала совершенно случайно — через своего хорошего знакомого Ивана Васильевича Чернова, которого заставила выхлопотать местечко для себя. Я уж не стала выспрашивать, какие отношения связывали этих двух людей, но после знакомства с любвеобильным Черновым могла предположить, что не только деловые, хотя какую-то пользу по работе они друг другу тоже приносили. Но меня интересовал сейчас только Погорельцев!

В Стамбуле Анна ходила исключительно по магазинам и лавкам кожаных изделий, где купила себе кожаный плащ, сапоги, ботинки и много разного другого барахла. Хорошо, что она была в наручниках, а то «пожарница» запросто могла бы броситься свое богатство мне показывать — настолько во время рассказа вошла в азарт!

Как оказалось, с конференции она тащила с собой самый тяжелый чемодан, но эти «сволочи-мужики» ей не помогали и делали вид, что не замечают, как она надрывается.

— А разве у Игоря Николаевича Погорельцева не было с собой тяжелого чемодана?

— У кого? У этого педика? — сделала презрительную гримасу Анна. — Как же, он надо мной больше всех смеялся. У него была самая легкая сумочка, и он по дороге слушал музыку в наушниках.

Поинтересовавшись, почему Анна назвала Погорельцева «педиком», я в кратком, но ярком изложении услышала историю про то, как странный мужчина отверг в гостинице притязания женщины, хотя и находился в тот момент в состоянии алкогольного опьянения, и они были в номере совершенно одни.

— Я точно тебе говорю — педик! Вот среди таких его и ищите, не ошибетесь, — подвела итог Анна. — Но лучше бы такие мужики совсем пропадали. Нет мебели — и это не обстановка.

Что и говорить — после подобных отзывов делегатов о моем клиенте, было о чем подумать.

Глава 4 Душанбе — родина «дури»

Приятно размышлять о всевозможных пространных вещах, когда летишь в самолете на высоте скольких-то тысяч метров, за бортом — столько-то градусов, а под крылом проплывают облака и далекая земля, которая кажется совершенно недосягаемой. А ты летишь над этой землей, и мысли в голове становятся невесомыми, похожими на рваные тучи, и перестают иметь хоть какой-то вес. Не хочется думать ни о чем конкретном, вспоминать о проблемах, тем более — не своих собственных, а очередного клиента. Но — ничего не поделаешь. Надо, Таня, надо.

Вот, к примеру, сейчас я пыталась собрать воедино всю информацию, которую на сегодняшний момент мне удалось узнать об Игоре Николаевиче Погорельцеве, и это оказалось делом совершенно безнадежным. Я так и не поняла, что же он все-таки за человек? Почему разные люди так о нем отзываются, причем никак невозможно понять, кто из них прав, а кто болтает ерунду?

Поразительно, но буквально каждый из тех, с кем я успела поговорить перед вылетом в Душанбе о своем новом подопечном, сообщал о нем вещи совершенно противоположные. Одни называли Погорельцева «скупердяем», другие, напротив, считали не в меру щедрым, кто-то говорил, что он был вечно раздраженным и крикливым, зато следующий собеседник тут же уверял, что добрее и веселее человека никогда не встречал в своей жизни. Вплоть до того, что три разных человека назвали его педиком, бабником и полным импотентом.

И такие противоречия — до бесконечности, в большом и в мелочах.

Из всего услышанного я пока поняла только одно: Игорь Николаевич Погорельцев — человек, способный на любые, самые непредсказуемые поступки, и потому работа мне предстояла особенно трудная.

Разглядывая на фотографии бородатое, какое-то пиратское лицо пропавшего, я даже подумала: а может быть, он просто от всех сбежал? Такой запросто может.

Допустим, нашел случайно клад и решил не возвращаться в Тарасов к семье и привычной жизни, которая ему осточертела, и по пути элементарно дал деру. Мы тут теперь сбиваемся с ног, пытаемся его разыскать, а счастливчик рассекает по Бродвею и плюет на всех с самого высокого небоскреба.

Впрочем, как бы то ни было, но я получила гонорар за то, чтобы узнать о его местонахождении, и должна выполнить свою работу. А потом клиенты пусть сами разбираются, где и с кем кому лучше.

Такие «летящие» предположения о чемодане алмазов бывают вполне простительны, если ты сидишь и дремлешь в кресле самолета, летящего из Тарасова в Душанбе, но ведь когда-нибудь надо спускаться на землю!

Почему-то особенно запомнился рассказ Анны Пташечкиной, которая упорно называла Игоря Николаевича «педиком» и «шизиком» за то, что вместо сексуальных утех тот предпочел пойти ночью в бассейн, где потом долго плавал и насвистывал, по ее выражению, как соловей-разбойник, какие-то песенки. Правда, я не слишком поняла ее возмущения. На мой взгляд, нормальная реакция на эту потасканную немолодую особу, которая изводит на себя тонны пудры!

Но больше всего сбил меня с толка разговор с женой Погорельцева — Ириной Петровной. Она сильно расклеилась и пролила море слез, когда я пришла к ней домой с вопросами о подробностях жизни супруга, которые могли бы мне понадобиться в ходе расследования.

Если верить ее рассказам, то Игорь Николаевич мог исчезнуть только в одном направлении — улететь на небо к ангелам.

Все в ее супруге совершенно идеально: и его «золотой характер», и неунывающий нрав, и семьянин-то он отличный, и отец образцово-показательный плюс «надежный, верный друг», и вообще первая и единственная любовь в ее жизни. Вот бы своими глазами посмотреть на такое чудо природы! Может, все же доведется?

В какой-то момент мне настолько осточертело слушать все эти сказки, что я не выдержала и спросила напрямик:

— Может, у Игоря Николаевича просто есть какая-нибудь женщина, о которой никто не знает, а он решил к ней по дороге заехать? Не станет же он вам докладывать?

Я чуть было даже не сказала «баба», но, глядя в интеллигентное заплаканное личико Ирины Петровны, несколько смягчила вопрос, который с самого начала вертелся на языке. В любом случае такую версию никогда не помешает проверить.

— Что вы? Что вы? — даже задрожала женушка от возмущения. — Нет-нет, об этом не может быть и речи. Этого не может быть!

Я не стала ей возражать, но для себя заметочку сделала. Ведь подобные номера на каждом шагу случаются, если разобраться! В моей практике было немало историй, где тихие праведники в конце концов оказывались самыми отъявленными грешниками, маньяки были поначалу со своими жертвами милейшими, приятнейшими людьми, которые просто хотят подвезти усталого путника до дома, чтобы тот напрасно не натирал мозолей, а бандиты, наоборот, до последней минуты соблюдают кодекс чести. Нет уж, слыхали!

Вот и Погорельцев — в глазах своей очарованной жены был и книголюб, и рыболов, и охотник, и мудрый руководитель, и секс-гигант в одном лице! И это, признаться, поневоле сбивало с толку.

И еще то, что сама я никак не могла составить о «пропащем» хоть какое-то приблизительное представление, чтобы суметь объяснить мотивы его поступков и выдвинуть хоть какую-то версию.

Черт побери, этот человек был для моего понимания еще более неуловим, чем пролетающее за бортом облако, сквозь которое сейчас вовсю шпарило солнце.

Все же я летела сейчас в Душанбе, где должна сразу в аэропорту встретиться с сыном Погорельцева — он помчался туда днем раньше, чтобы переговорить с родственниками и постараться выйти на след пропавшего отца. Мальчишка на полном серьезе тоже вообразил себя частным сыщиком, и я ему пока не мешала — пусть забавляется! Главное, чтобы в нужный момент не заигрался и не натворил глупостей.

Я же задержалась в Тарасове, чтобы собрать хоть какую-то информацию о человеке, которого мне предстояло найти.

На этот счет у меня имелись свои соображения. Во-первых, вдруг Погорельцев за это время взял, да и вернулся бы? Такие случаи бывали, и не так уж редко. Родственники бьют тревогу, объявляют розыск, сходят с ума, а потом оказывается, что виновник переполоха просто задержался где-нибудь в дороге на денек или недельку, не предполагая, что пропажа его, бесценного, может вызвать такую панику. Или, допустим, догадался все же прислать, пару дней спустя, объяснительную телеграмму с пламенными приветами.

И потом — у меня была возможность узнать некоторые дополнительные сведения от своего друга Володьки, который работал в милиции и располагал необходимой информацией. Например, о поезде, с которого исчез Погорельцев. Какие за это время поступили сообщения о неопознанных трупах? Не обнаружилось ли еще что-нибудь подозрительное?

А то пока получалось как в сказке: иди — не знаю куда, ищи — не знаю что. И не знаю кого — загадочного Погорельцева, чья душа казалась сплошными потемками? Эту загадку я собиралась разгадать в самое ближайшее время.

При том условии, конечно, если самолет нормально приземлится на взлетную полосу в Душанбе, а не рухнет вниз, растеряв по дороге свои подозрительно дребезжащие на протяжении вот уже нескольких часов детали.

Но все обошлось благополучно, и в положенное время я спустилась по трапу на южную землю, уже издалека заметив, что Константин поджидает меня не один, а вместе с каким-то пузатым дядькой.

— Это Сергей Николаевич, мой дядя, — представил он сразу же своего спутника.

— Младший братан Игорька, — поправил племянника обладатель живота, который в народе иногда называют еще «пивным»: уж очень сильно тот выдает пристрастие хозяина к хмельному напитку, который выпивается бочками. Впрочем, возможно, это были лишь мои фантазии, потому что с дороги мне самой сильно хотелось пить. — Зря приехала, тут и без тебя все ясно, — скептически сказал «братан» и тут же, оглядываясь на племянника: — Е-мое, какой же это частный детектив? Это же девка! На фиг она нужна?

— Мне что — тут же взять билет на обратный рейс? — поинтересовалась я.

— Не слушай его! — заволновался сразу Костик, показывая на новенький, блестящий на солнце «Мерседес». — Пошли в машину — дома обо всем переговорим. Я потом объясню.

— Мне? Мне ничего объяснять не надо, — усмехнулся «братан». — Лично я с ней язык бить не собираюсь.

В машине Погорельцев действительно всю дорогу молчал, с недовольным видом крутя своими огромными ручищами баранку руля. Я тоже не стремилась пускаться в разговоры. Мне что, больше всех надо? Разве мой пропал папаша и брат, чтобы суетиться?

В одном месте нам пришлось остановиться возле шлагбаума и ждать, когда пройдет бесконечный состав.

«Братан», что-то ворча себе под нос, вынул из кармана мешочек, наподобие того, в котором хранятся мои магические кости, набил папиросу, закурил. По салону разнесся сильнейший запах конопли.

— Что это? — спросил Костик несколько удивленно.

— А ты сам не видишь, что ли? Окосел? — пожал дядя Сережа своими квадратными плечами. — Трава. «Дурь». Хочешь?

— Да нет пока… Не сейчас же.

— Ну, как хочешь, — с невозмутимым видом спрятал мешочек дядюшка. — Два раза не предлагаю.

— Они здесь все гашиш курят вместо сигарет. Правда, дядя Серж? — пояснил мне Костик. — Я сначала удивлялся, а теперь привык. Но все же за рулем…

— Темнота, — не оглядываясь на нас, высказался дядя Серж, делая большую затяжку. — Молокососы.

— Вот-вот, а еще они все тут «молочко» пьют с раннего детства. Когда трава в молоке варится. Говорят, убойная сила. Глюки еще сильнее, чем если покуришь.

— Смотри-ка, рассказывает, а сам боится «молочка» хлебнуть, — улыбнулся дядя. — Я предлагал.

— Не боюсь, а не хочу, — обиженно отвернулся к окну Костик.

— Дурак потому что. Трава — это здоровье. Натуральный продукт. Вы все потому такие и тощие, что на химию сели. А в траве все — витаминчики зимой и летом, и кайф, и лекарства от разных нервных болезней. Пыхти и не дергайся — вот мой девиз. Особенно когда тошно. А тут еще гости на мою голову.

Но, похоже, несмотря на свою мощную самокрутку, «братан» Игоря Николаевича дергался в душе сильнее нас с Костиком, вместе взятых. Неужто из-за меня? Наверное, все же из-за истории с братом. Но сейчас давал мне понять, что именно из-за того, что ему приходится возиться с непрошеными гостями.

Как бы то ни было, но наш обкуренный «мерс» уже вовсю мчался по широченному проспекту Душанбе, и я с интересом разглядывала снующих по нему таджикских жителей.

Ничего особенного: почти такие же, как наши, тарасовские, только кажутся более загорелыми и не такими суетливыми. Травка, что ли, так им всем нервишки успокоила? Вдруг она здесь у них, как семечки, на каждом углу стаканами продается?

Наконец мы подъехали к старому, утопающему в зелени дому, поднялись на третий этаж.

— Отгадай, какая дверь? — спросил меня Костик.

«Братан» со мной по-прежнему не разговаривал и делал вид, что меня вообще нет. Пустое место, да и только.

— Эта, — показала я на самую мощную на площадке входную дверь с кодовым замком.

— А вот и не угадала. Все, — сказал Костик. — Дядя Серж из всех квартир на этаже одну себе сделал. Лихо, правда?

В квартире стоял густой, ароматный запах мяса и свежесваренного кофе. Навстречу нам выбежала маленькая темноволосая женщина, которая рядом с дядей Сержем казалась просто крошечной, и обрадованно всплеснула руками.

— А у меня как раз все готово. Скорее к столу, гости дорогие. И плов, и пироги, а то все остынет…

— Значит, так, — объявил дядя Серж, впервые напрямую ко мне обращаясь. — Ты мой гость — и только. Не знаю, зачем племяш тебя сюда приволок. Но это его дело. Может, ты ему нравишься? Девка ты видная, тут нечего сказать, но вот только про дела никаких разговоров я с тобой вести не буду. Я-то думал и правда кто-нибудь нормальный приедет…

— Ну хватит разговоров, идите руки мыть…

— А ты молчи, когда я разговариваю, — вдруг заорал «братан» во всю свою луженую глотку на жену. — Не слышишь, что ли, что мы заняты? Сгинь отсюда, дура!

Вот это да! Если бы он на меня так завопил, я уж даже и не знаю, что могла бы с ним сгоряча сделать — шарахнула бы, не раздумывая, стулом по голове, чтобы в следующий раз не возникал.

Но жена Погорельцева только с испуганным видом закивала головой и тут же послушно скрылась с глаз своего пузатого повелителя. Вот она, настоящая восточная женщина! Должна знать свое место на кухне у плиты. Неудивительно, что этот падишах не хочет иметь со мной дела. И черт с ним!

Я намерена была, раз уж зовут к столу, как следует пообедать, а потом вместе с Костиком обойти все дома, которые посетил в Душанбе его отец. Времени было немного — чуть больше суток. Дальше я собиралась вернуться в родные края на поезде Душанбе — Тарасов в вагоне моей Ксюши.

— Не обращай внимания, — прошептал Костик, когда я зашла в одну из комнат огромной восьмикомнатной квартиры, отведенную специально для гостей. Здесь на столе стояла ваза со свежими фруктами, наготове лежало чистое постельное белье.

Что и говорить: в восточном гостеприимстве есть свои неоспоримые плюсы! Ну где еще ты будешь считаться главным человеком в доме только потому, что волей случая переступаешь его порог, даже если ты здесь никому не нужна!

— Я сам был поражен. Оказывается, мой дядя Серж — чуть ли не главный бандит в Душанбе. Наркобизнесом занимается. Мне отец никогда не говорил раньше. Да и когда дядя приезжал к нам, я вовсе и не догадывался, какой он крутой. Подарки дорогие дарил, но я как-то не задумывался… Может, он и отца вовлек в какие-то свои делишки? Видишь, как он теперь хочет, чтобы ты уехала. Это тоже неспроста. Но ты смотри, не вздумай уезжать.

— Пока не собираюсь, — пожала я плечами. — Я ведь только что приехала. И поесть хочется.

— Я сразу почувствовал, что дядя Серж что-то знает. Ты заметила, как он нервничает? Обычно он не такой — все время хохочет как заводной. А эти два дня как на иголках. Что-то у него на уме.

— Ничего, расколем, — пообещала я. — Но у вас, кажется, фамильная неврастения. Папаша твой тоже такой был?

— Почему это — был? — недобро зыркнул на меня Костик.

— Я имела в виду — такой же нервный товарищ? А то мне про него столько наговорили…

— Никого не слушай. Мой отец — самый классный человек на свете. А эти, с которыми он на конференции был, сами полные уроды, раз могут об отце такое говорить. А ты слушаешь…

— Я всех пока слушаю. Работа такая, — сказала я, быстренько поправляя макияж и торопясь к столу: уж очень аппетитный доносился из столовой запах!

За обедом все молчали — лишь гремели ложками и вилками. Жена «братана», Тамара, предпочитала больше без спроса не высовываться, Костик сидел погруженным в свои невеселые думы. Удивительно, но из выставленных к обеду спиртных напитков дядя Серж и впрямь пил только пиво, делая большие громкие глотки. Впрочем, я слышала, что истинные ценители «дури» считают водку слишком примитивным допингом, но впервые с любопытством наблюдала подобное на примере дяди Сержа, который сидел напротив меня — большой и мрачный, как грозовая туча.

— Опять, что ли, гадала? — вдруг строго посмотрел Погорельцев на жену. — Снова кофе воняет.

— Ну и что, гадала, — испуганно пролепетала Тамара. — И уже который раз то же самое выпало. Я специально оставила показать, а то ты все никак не веришь.

— Вот идиотка! — презрительно поглядел на нее муженек. — Дура набитая!

— Тетя Тамара на моего отца по кофейной гуще гадает, — шепотом сказал Костик, который сидел за столом рядом со мной и, как истинный джентльмен, следил, чтобы моя тарелка и бокал не были пустыми.

— А мне покажете? — спросила я женщину, которая сидела за столом, не поднимая глаз. — Интересно все-таки…

Тамара тут же с готовностью вскочила и принесла откуда-то блюдце, на котором стояла в перевернутом виде светлая кофейная чашечка. Она бережно подняла ее за ручку, повернула на свет, и стало видно, что застывшая на дне и по краям кофейная гуща действительно образовала какой-то причудливый, хорошо различимый узор.

— Вот, смотрите сюда, — показала она мне на дно. — Пять раз подряд одно и то же выпадает: вот здесь вроде как лес и червяки такие большие. Видите? Я уж и так и сяк кручу…

Но подробно рассмотреть рисунки на кофейной гуще нам было не суждено.

— Заткнись! — снова грянул дядя Серж и вдруг со всего размаха швырнул в жену тарелку, которая просвистела мимо моего уха и разбилась о стену.

Слава богу, у меня хорошая реакция, а то не исключено, что тарелка с недоеденным пловом запросто могла бы пробить мой лоб — тогда бы не рис, а мозги разлетелись сейчас в разные стороны. Вот это восточное гостеприимство!

— Заткнись! И так тошно! Я уж и так думаю, что братана моего кокнули и где-нибудь прикопали, а тут ты еще со своим лесом и червяками…

— Да я же не к тому, не к тому, — испуганно пролепетала Тамара. — Наоборот, здесь вроде как светлый лесок, я же ничего такого не говорила…

И, закрыв лицо руками (я так и не поняла — от стыда или от страха?), женщина выбежала из-за стола.

Как бы то ни было, но плов попал мне на светлую блузку и оставил жирные пятна. И это стало последней каплей.

Не говоря ни слова, я взяла со стола увесистую вазу с салатом и с силой запустила ее в стену напротив, прицеливаясь так, чтобы она не убила «братана» насмерть, но тоже с головы до ног обсыпала бы осколками и объедками.

Ничего! Лучше уж я сутки поживу в какой-нибудь гостинице, чем наблюдать всякий раз такие сцены!

Погорельцев в ярости вскочил с места.

Но тут неожиданно прозвенел звонок, и он автоматически поднял телефонную трубку, которая как раз оказалась у него под рукой. Дядя Серж рванул ее с такой злобой, как будто это была моя рука или нога.

— Да? Я! — рявкнул в телефонную трубку «братан», не отводя от меня налитых кровью глаз. — Чего ты там несешь? Что? Что? Алло? Алло?

По-моему, он мгновенно забыл обо мне и вообще обо всем на свете.

— Сказали, что это для меня последнее предупреждение, — пожал Погорельцев своими необъятными, но какими-то аморфными плечами. — Чтобы я выглянул в окошко и убедился сам…

— Не надо, — сказал Костик быстро.

— Не лезь не в свое дело! — огрызнулся дядя Серж, но тут же вспомнил про меня и мою «женскую сущность». — Учти, с тобой я сейчас особо разберусь. Психопатка.

Он подошел к окну, отдернул занавеску, но тут я услышала за окном громкий визг тормозов, какие-то гортанные крики. Не раздумывая ни секунды, я вскочила со своего места, запрыгнула Погорельцеву на спину и свалила его с ног.

Тут же послышался звон разбитого стекла.

— Ты чего? Офонарела, что ли? — поразился дядя Серж. — Неужто тарелкой в стекло?…

Совсем близко я увидела лицо Костика, который тоже оказался под столом.

— Ой, там вовсю стреляют, — прошептал он. — Замрите. Надо милицию вызывать.

— Не лезь, — с силой хлопнул по руке племянника Погорельцев, видя, что тот потянулся к телефонной трубке. — Не надо мусоров.

За окном опять послышались хлопки. Со звоном обрушилось стекло теперь уже в балконной двери. Мне показалось, что я снова слышу на улице высокий гортанный смех, какие-то возгласы на незнакомом языке, чуть позже — звук отъезжающей машины.

Но удивительнее всего, что при этом дядя Серж сидел в своем укрытии со странной улыбкой, как будто сейчас происходило не разбойное нападение на дом, а приятный, радостный для его сердца спектакль.

— Ты чего на меня… того? — тихо спросил меня Погорельцев, кряхтя и растирая ушибленное плечо. — Как пантера, мать твою…

И еле слышно рассмеялся.

— А вы не обзывайтесь, — сказала я, и мне вдруг самой сделалось смешно, так нелепо прозвучала эта жалоба на фоне недавней стрельбы.

Подумать только! Еще одна секунда — и этот человек лежал бы сейчас на полу с пробитой головой в луже крови! А он сидит и весело смеется непонятно чему, как последний дурак.

Слава, слава моей гордости! По крайней мере, сейчас она определенно спасла Погорельцеву жизнь.

— Во дают! — заметил без особой злобы дядя Серж — на жену он орал с большим выражением, это факт! — Ничего, когда-нибудь они у меня тоже попляшут, как карасики на сковородке. Балбесы.

Из соседней комнаты послышались громкие причитания Тамары.

— Ой, не могу я больше так жить! Ой, боюсь! Сил моих больше нет! Уж лучше я уеду жить к маме, чем такое! Ой, мамочка моя родная, и за что мне такая жизнь… — выводила горестные рулады бедная женщина.

Лицо Погорельцева снова сделалось красным от злости.

— Замолчи! Закрой свой рот! — закричал он так, что услышать его можно было на улице и даже, наверное, в далеком горном кишлаке.

Я поняла, что он хотел добавить еще несколько привычных выражений, но посмотрел на меня и в последний момент сдержался.

— Снова заныла, — сказал он вместо этого. — Смотри-ка: хочет жить по-царски, чтобы перед всем своим кишлаком хвалиться, и без сюрпризов. Чего вот она теперь ноет? Ничего ведь не случилось, правда?

— Выгляни в окошко, дам тебе горошка, — сказала я, вспомнив русскую народную сказку. — Опыт показывает, что тот, кто тебе действительно хочет дать горошка, подойдет и прямо в руку насыплет. Никогда не надо высовываться.

— За…

Но тут за окном что-то так шарахнуло, что ничего не стало слышно, и в рамах задрожали оставшиеся стекла.

— Это еще что такое? — прошептал побледневший как полотно Костик. — Прямо как на войне.

Даже причитания в соседней комнате разом умолкли — и на мгновение наступила полная, какая-то жуткая тишина.

— И правда — как на фронте, — сказала я шепотом, чтобы не показывать, что тоже порядком струхнула.

«Братан» сел на корточки и осторожно выглянул наружу.

— Машину взорвали. Вот и славненько, — прошептал он. — Слава Аллаху, все обошлось! Господи, хорошо-то, хорошо-то как, ребятишки мои! Пронесло.

— Что вы имеете в виду?

— Подумаешь, окна перебили!

— А «Мерседес»?

— Мне он все равно не нравился. Мотор стучал и, вообще, цвет какой-то не очень… Наказали меня за жадность. Отделался легким испугом. Я уж грешным делом подумал, что буду в каком-нибудь колодце с перерезанным горлом гнить. А ментам скажу, если приставать будут, что сама взорвалась, потому что масло подтекало. И вы молчите. С этими друзьями я сам разберусь.

— С какими друзьями?

Как правило, допросы в «неформальной обстановке» — под столом — нередко бывают более эффективными, чем чинные, проходящие в кабинетах.

— Люди сказали, что Таджик на меня сильно обиделся. Да я и сам знаю — виноват, бес попутал, хапанул лишнего. Думал — каюк. Но он решил только предупредить. Живем, пацаны! А то у него в голове насчет этого свой Коран. Облажался — привет навсегда! — горячо шептал дядя Серж. — Если бы Таджик захотел, то по дороге всю машину вместе с нами изрешетили бы. А это так — баловство. Наоборот, показал сейчас, что собирается и дальше иметь со мной дело.

— И вы, зная, что машину могут обстрелять, подвергали нас такой опасности? — уставился на дядю Костик. — Как же так?

— А тут уж никогда не ведаешь, как обернется, где какой камень на башку скатится. Пошли дальше лопать, отбой, — скомандовал Погорельцев и повернулся в мою сторону. Он явно пришел в прекрасное настроение духа. — Нет, ну как же здорово ты меня завалила! С ума сойти! Меня так ни одна баба сроду не кидала. Я даже не понял: ты под коленку, что ли, шибанула, что у меня ноги сразу сами подкосились?

— Секрет фирмы — залог успеха, — сказала я, напоминая, что нахожусь на работе и являюсь официальным лицом. — Давайте-ка все же переговорим о деле.

Итак, как выяснилось, Погорельцев считал исчезновение брата грехом, лежащим на его совести, и был убежден, что Игоря Николаевича «грохнули» его конкуренты по «бизнесу». Так совпало, что старший брат приехал в Душанбе совершенно не вовремя, когда конкурентная борьба между наркопоставщиками достигла небывалого размаха. Теперь важно найти, кто именно совершил преступление и как следует отомстить.

— Ты что, хочешь сказать, что отец мертв? — поразился Костик. — Сам же говорил: будем искать, будем искать…

— Будем искать. Тело, — сказал Погорельцев. — Чтобы не валялся где-нибудь, как собака. И за это кто-то жестоко поплатится. Впрочем, сейчас я уверен, что это не Таджик. Может, другие ребята, которые курируют железную дорогу. Но теперь я смогу у Таджика все узнать. Слава Аллаху и всем их богам, вместе взятым, что он не очень озлился…

— А говорил, бросишь свои дела, — тяжело вздохнула Тамара, которая уже сидела за столом на прежнем месте с таким видом, как будто ничего и не было. — Говорил, продадим квартиру и переедем в Россию. Мимозу будем выращивать.

— У нас в деревне мимоза не растет, — напомнил ей дядя Серж. — Ничего, теперь все образуется. Раз Таджик решил со мной не ссориться, все будет в норме.

— Самое главное: участвовал ли Игорь Николаевич в вашем, как вы его называете, бизнесе? Другими словами — вез ли он с собой наркотики или нет? — задала я прямой вопрос дяде, который был не самых честных правил и, слава богу, вовсе не мой.

— Нет, — покачал головой Погорельцев. — В том-то и петрушка, что он к моим делам никакого отношения не имел. Да я и не навязывался. Правда, несколько лет назад уговаривал Игоряху подключиться, когда у меня дела хорошо поперли, но он не захотел. А больше мы про это и не говорили. Я лишь сказал, чтобы он дул из Душанбе поскорее — не тот сейчас климат для встреч.

— Но, быть может, он связался с какой-то другой группой?

— Исключено. Я бы точно знал. Если только на одну понюшку захватил, и то сомнительно — Игоряха по «дури» не прикалывался. Здесь про это — кто, сколько, куда и зачем — сразу становится известно. На чем я чуть было и не погорел. Недооценил информаторов, — пояснил «братан».

— Есть предположение, что Игорь Николаевич мог везти оружие, — сказала я, не указывая, что единственным источником такой ценной информации была Ксюша-проводница. — У него был очень тяжелый чемодан. И потом, кажется, ведь как раз через вас тут идет в Россию нелегальное оружие из Афгана?

— Оружие? В чемодане? Вообще-то, мой братец чокнутый, но не до такой же степени! И потом — с этим народом я и сам не связываюсь. А уж он — тем более.

Снова зазвонил телефон.

— Костик, тебя, — сказал дядя Серж, подняв трубку. — Опять мать звонит. Скажи, что пока все по-прежнему.

— Отец жив, — произнес Костик торжественно, выслушав что-то на том конце и оборачиваясь к нам. — Я знал.

— Нашелся? Можно ехать домой? — спросила я. — Что же, спасибо за оплаченное приятное путешествие. Обратно я поеду в поезде — обожаю железную дорогу!

— Да нет, он не вернулся, — сказал Костик. — И вообще пока еще ничего не понятно. Мать сообщила, что пришла очень странная телеграмма, подписанная «Игорь». Там всего несколько слов: «Живой. Деньги сразу. Жди звонка». Наверное, за него должны потребовать выкуп. Но звонка пока не было. Она готова отдать любые деньги.

— Надо искать, — коротко сказал дядя Серж, и на этот раз возразить ему было совершенно нечего.

Глава 5 Веселенький вагон

— А что, здесь не так уж и плохо, — сказал Костик, оглядывая купе, в котором мы должны были ехать вдвоем.

От меня не укрылось, что при этом он покосился в мою сторону и слегка покраснел.

Действительно, могло быть гораздо хуже. Когда на перроне я увидела толпу таджиков с большими мешками, то приготовилась проделать весь путь в страшном гомоне и давке. Но, как ни странно, все непонятно что кричащие на своем языке пассажиры рассредоточились и уместились по плацкартным вагонам, а в нашем, купейном, оказалось просторно.

Я уже знала, что соседей в нашем купе не будет, потому что выкупила все места.

Для Костика путешествие вдвоем оказалось приятной неожиданностью. Если бы только еще цель поездки была иной, развлекательной!

Но лично у меня в этот вечер было неважное настроение. Признаться, мне удалось в Душанбе узнать гораздо меньше того, на что я первоначально рассчитывала, и потому теперь я сердилась на весь белый свет.

Решительно никто не рассказал мне о «пропащем», как называла Погорельцева моя Ксюша, хоть что-нибудь толковое, способное навести на верный след.

По своим каналам, через мифического Таджика, Погорельцев-«братан» выяснил, что «свои», то есть наркодельцы, Игоря Николаевича не трогали и ничего про него не слышали. Содержимое чемодана по-прежнему оставалось никому не известным.

Может быть, он был набит книгами-пособиями на тему, как совершенно бесследно раствориться в воздухе? Или вообще в нем не было ничего особенно важного? Может, мой странный клиент там просто кирпичи носил, чтобы мускулы накачивать? Как я поняла, от него всего можно ожидать.

Попытки выйти на торговцев оружием нужного результата опять-таки не дали. Но, по крайней мере, я узнала, как связаться с людьми, интересующими меня по этому вопросу, у себя в Тарасове. И то хлеб!

Перед отъездом я созвонилась со своим другом Володькой, который сообщил, что телеграмма была послана из города Крапивинска, который находится как раз по ходу железной дороги, но никаких следов Погорельцева милиция пока там не нашла.

Что же, значит, мне придется делать остановку в Крапивинске и попробовать узнать что-нибудь самой.

Пока я была в Душанбе, заказчица, Ирина Петровна, звонила чуть ли не каждые два часа, сулила любые деньги и умоляла ускорить поиски. Теперь, когда она узнала, что муж жив, моя помощь казалась ей еще более необходимой, чем раньше.

Она даже выдвинула по телефону версию: может быть, Игоря Николаевича взяли в заложники? Похищают же чеченцы журналистов и общественных деятелей, чтобы поднять шум и заодно как следует заработать? Какая, мол, разница — таджики или чеченцы?

— А вдруг его пытают? — прокричала в телефонную трубку Ирина Петровна и заплакала навзрыд — нет, я решительно не узнавала эту женщину! — Я согласна заплатить вам в два раза больше, если вы сумеете как можно быстрее узнать, где он…

— Не надо паниковать заранее, — попыталась приглушить я истерику, разразившуюся за несколько тысяч километров от Душанбе и от меня. — И не нужно беспрерывно сюда названивать, мы и так не сидим сложа руки. Дайте знать, только если у вас действительно потребуют выкуп, и постарайтесь запомнить в этот момент как можно больше подробностей: кто звонил, какой голос, речевые особенности. И милиция, и я делаем все, что в наших силах…

А сама подумала: хорошо ей говорить — быстрее! Спрашивается, быстрее чего, если поиск пока вообще не сдвинулся с мертвой точки?

Но сейчас меня очень занимал один интересный вопросик, и поэтому, вместо того чтобы ответить на робкую улыбку Костика, я села напротив него и, глядя в упор, спросила:

— А вот теперь объясни, дорогой друг, почему ты не сказал мне сразу, что у папочки твоего не все дома?

— Как это? — переспросил он. — Что ты имеешь в виду?

— Нет уж, это ты мне должен сказать — как! Мне ведь и в голову не приходило, что в юности Игорь Николаевич стоял на учете у психиатра, все же он был ответственный работник… Да и узнала об этом я совершенно случайно. Хорошо, что вечерком я не поленилась заглянуть к бывшей учительнице твоего папани, и она открыла мне глаза на многие вещи. И что ты мне на это скажешь?

— А что я могу сказать? — пожал плечами Костик. — Мой отец хороший человек, но… со странностями. Что угодно может выкинуть. Один раз на велосипеде путешествовать отправился — хорошо, что по дороге велик сломался, а то бы он до самой китайской границы педалями крутил. Мать говорила, что это после того, как он в цирке, где гимнастом работал, травму получил. Выступать он больше не мог. Вот всякие заходы и начались. То он вдруг самостоятельно четыре иностранных языка выучил, то вдруг стал уговаривать мать в Африку уехать работать, где врачи нужны, или еще что-нибудь в этом духе. Мы уже думали, когда матери через знакомых в это общество удалось его устроить, что человек успокоится. Но, боюсь, ничего не получится. Он со всеми только ссорится, врагов наживает… А теперь еще эта история.

— Да, веселенький у меня клиент оказался, с приветом, — задумалась я невольно. — Не повезло, однако.

— А какая разница? — возразил Костик. — Разве это что-то меняет?

— Очень многое, — объяснила я. — Мы ищем твоего папаню, пытаясь прогнозировать действия обычного человека, а здесь нужно что-то другое. Если бы я знала, то не связывалась бы. Я с шизофрениками дел сроду не имела.

— Да он не псих! — сразу встал на защиту отца Костик. — И не шизофреник. Просто такой человек, со своими особенностями. Мама говорит — романтик.

— Романтик… с большой дороги. Железной, — проворчала я недовольно. — Называй как хочешь, но смысл один. И вообще, дуй в вагон-ресторан за минералкой, пить очень хочется…

Костик послушно отправился выполнять задание, а я невольно вспомнила свою тетушку: вот у кого все в дорогу было припасено заранее, включая и минеральную водичку, и занимательное чтение.

Но мне бы сейчас все равно в голову ничего не полезло, потому что все мысли были поглощены этим чертовым сумасбродом Погорельцевым. Я даже думала: здорово меня обдурила его супруга, скрыв самое главное. Надо было мне самой скумекать, что у Игоря Николаевича просто плохо с головой, после того как я наслушалась о нем всевозможных россказней. И сделать правильные выводы.

Может, Погорельцев вообще забыл теперь напрочь и кто он такой, и как его зовут и бредет где-нибудь с тяжеленным чемоданом по пыльным дорогам нашей необъятной страны, где настолько никто никому не нужен, что на него тоже никто не обращает ни малейшего внимания?

Да, но тем не менее жене и сыну он нужен, и они уже заплатили мне солидный гонорар за поиски. Какие могут быть сомнения? Работа есть работа.

Я вспомнила про свои магические кости и испытала настоящее волнение и прямо-таки прилив сил. Когда совершенно ничего не ясно и нет никакой информации, может быть, хоть они дадут маленькую подсказку? Пусть хотя бы намек.

Пока мой спутник отлучился, я достала гадальные кости и выбросила кубики на стол. Мне не требовалось много времени, чтобы прочитать то, что говорила комбинация чисел, потому что давно знала все толкования наизусть. Хотя, честно говоря, намеки были на этот раз слишком туманными для моего понимания.

Магические кости сказали, что я должна внимательно слушать не то, что мне говорят друзья, а то, что говорят враги. Странно, однако! И потом — чьи именно враги? Если безумного Погорельцева, то они мне и так наговорили уже с три короба! Что же из этого стоит взять на вооружение?

Гадание посулило мне также в скором будущем большие деньги. Это можно было истолковать как косвенный намек, что Погорельцева я все же найду и отхвачу солидный гонорар. Или в чемоданчике у него припрятано что-нибудь драгоценное?

Кажется, я излишне поторопилась и не задала своим магическим костям конкретных, точно сформулированных вопросов, вот потому-то и получаю теперь такие туманные советы — про друзей и деньги. Нужно было получше сосредоточиться и не спешить, зная, что вот-вот должен вернуться из вагона-ресторана Костик. А вот уже и он!

Дверь отодвинулась, но в купе заглянул не Костик, а незнакомый мужчина неизвестной национальности — в тюбетейке, одетый в майку с портретом Майкла Джексона и трико «Адидас» с пузырями на коленях.

— Красавица, какой у тебя место? — спросил мужчина на ломаном русском языке.

— Двадцать пятое, — сказала я, посмотрев на номерок, прибитый в изголовье спальной полки.

— Ай-ай-ай, — сказал мужчина. — Нехорошо получается. Давай с тобой поменяемся. У меня тоже место нижний, удобный, тебе еще лучше будет…

— Не хочу, — сказала я и отвернулась.

— Ай-ай-ай, — и не подумал тронуться с места мужчина. — А вот если так?

И он положил передо мной большую шоколадку.

— Не надо. Не люблю сладкого, — соврала я, чтобы назойливый чучмек поскорее отвязался.

— А вот так, — широко улыбнулся человек, копируя с майки оскал Майкла Джексона, и положил передо мной аппетитную палку копченой колбасы. — Я привык на этом месте ездить. Меня тут встречать будут.

— Нет, — покачала я головой, с интересом глядя на дарителя. — Зубы болят.

— Зубы лучше всего вот этим лечить, — сказал неизвестный, доставая откуда-то с ловкостью фокусника бутылку водки «Смирновъ». — Лучше всего помогает от зуба.

Такое ощущение, что у него за спиной был волшебный мешок, в котором было все, что угодно.

— Нет, не уговаривайте, я здесь поеду, — сказала я твердо.

Все же я правильно сделала, что решила вернуться в Тарасов в том же самом вагоне и на том же самом месте, на котором возвращался не так давно Игорь Николаевич Погорельцев. Как чувствовала, что место это не простое. Ну уж если и не золотое, то определенно необычное! Кажется, начинало клевать. Но что именно за рыбка — пока непонятно.

— А если вот так! — сказал незнакомец и положил на кучу подарков еще сотенную бумажку. — Чего скажешь?

— То же самое, — сказала я невозмутимо, отодвигая в сторону приношения.

— Черт бы тебя побрал! Упрямый какой и злой, как гадюка! — закричал человек, забрасывая обратно в пакет свои дары, а потом переключился на неизвестный мне язык, из которого я не поняла ни слова.

Не исключено, что в сердцах он мог бы даже заехать мне палкой колбасы по голове — так разгорячился! Впрочем, я уже была в курсе, как тут обращаются с женщинами, и на всякий случай была наготове.

Но тут в купе вернулся Костик, и незнакомец сразу же ретировался, бормоча под нос какие-то проклятия.

— Ты тоже тут едешь, молодой? — спросил он его в дверях.

— Как видишь, — сказал Костик, ставя передо мной бутылку газированной воды «Буратино». — Тебе чего?

— Да так, ничего, девушка больно хороший, — пробормотал незнакомец, поспешно удаляясь.

— Приставал? — спросил Костик, когда странный тип исчез. — Минеральной воды нет — только это.

— Подкупал, — вздохнула я притворно. — А колбаса-то у него была копченая, хорошая.

— Ты что, есть хочешь? Пойдем в вагон-ресторан, — с готовностью предложил мой кавалер.

— Погоди. Сейчас проводник билеты пойдет проверять, а потом чай принесет. Ты какую-то муть принес, которую я не пью. Эх, жалко, что Ксюшу мою пока в рейс не пустили, вместо нее сегодня парень — она бы все достала. Надо бы с ним тоже переговорить — не помешает.

— Понятно, — кивнул Костик и, помолчав, спросил с надеждой в голосе: — Скажи, у тебя уже есть хоть какая-то зацепка?

— Разумеется, — кивнула я с важным видом, открывая все же бутылку газировки, которая начала издавать приятное шипение. — И не одна.

Я уж не стала пересказывать мальчику советы магических костей — вряд ли он бы меня понял! Подумал бы еще, что я просто над ним смеюсь. Но я видела — мой уверенный вид действовал на сына Погорельцева успокаивающе, а это уже было хорошо. Я ведь помнила, что нервный сынок своего ненормального папаши тоже был способен на самые непредсказуемые поступки.

— Вы куда едете? — спросил проводник, войдя в купе с кожаной папкой с кармашками, в которые он вкладывал билеты. Он тоже был нерусским — с темными, чуть раскосыми загадочными глазами.

— Я до Крапивинска, а парень до Тарасова.

— А почему не хотите с гражданином местами поменяться? — спросил проводник как бы между делом.

— А зачем? Мы билеты на эти места купили. И вообще, я люблю во всем порядок, — ответила я спокойно.

— Два места наверху свободных, я сейчас кое-кого подселю, — огляделся вокруг проводник, который почему-то избегал смотреть мне в лицо.

— Ну уж нет! — возразила я. — Извините. На этих местах должны были ехать мои родственники, которые в последний момент не смогли. Вот билеты. Так что до Тарасова купе оплачено полностью, ищите, если вам надо, другие места. Иначе я буду жаловаться начальнику поезда.

— Крапивинск в половине третьего утра, не проспите, — сказал проводник, хотел еще что-то добавить, но только нахмурился и вышел за дверь.

— Не просплю, у меня будильник есть, — проворчала я, заводя на руке часы с сигналом, которые не раз меня выручали. — Хотя это твоя работа, чтобы я вышла на нужной станции…

— Значит, мы одни едем? Мы все такие взвинченные, потому что несколько ночей толком не спали, — сказал Костик. — Хоть в поезде отоспаться. Ты будешь переодеваться? Мне выйти?

— Как хочешь.

— Ну тогда я лучше останусь, — и с этими словами Костик стал стаскивать с себя брюки, свитер, рубашку. Я и глазом моргнуть не успела, как он уже стоял передо мной в одних плавках.

Ничего не скажешь, фигура у него была красивая. Видно, что мальчишка в свое время занимался спортом. И плюс эти его сияющие голубые глаза…

За окном стемнело, и наше купе то и дело изнутри прочерчивали стремительные тени. Вагон плавно раскачивался, словно в каждом купе люди вовсю занимались любовью…

— Так мне надеть спортивный костюм? — спросил Костик, мигом разрушая всю тайну. — Или как?

— Как хочешь, — повторила я.

Мне с первого взгляда понравился этот парень. Я вспомнила и те мысли, которые промелькнули в голове в пылу борьбы, когда я отбивала от него Ксюшу. Но теперь, когда настал, так сказать, критический момент, мимолетное желание вдруг куда-то испарилось.

Почему-то Костик после более близкого знакомства стал казаться мне каким-то маленьким. Маленьким, слабеньким и смешным, хотя и был по возрасту моим сверстником.

Возраст, по-моему, самая непонятная штука на свете. Вот моя ровесница Ксюша почему-то кажется мне гораздо старше даже тети Розы, а этот психованный Костик — совсем маленьким козленком.

Из соседнего купе доносилась громкая ругань.

— Фон какой-то неподходящий, — сказала я, не слишком торопясь раздеваться.

Костик с пониманием улыбнулся и включил радио.

Наверное, он думал, что там будет играть томная музыка, но, как назло, передавали местные новости.

Ведущий говорил таким смешным загробным голосом, словно рассказывал непослушным детям страшилку на ночь:

— …А жители деревни Пеньки встревожены тем, что у них появились вконец оголодавшие волки и лисы, которые начали охотиться на цыплят и пожирать в курятниках даже яйца. Причем, что самое удивительное, — продолжал вещать ведущий, — деревенская мелкая живность исчезает совершенно бесследно: на месте преступления не остается даже пуха и перьев. Можно только гадать: уж не дело ли это местных бомжей?

Почему-то мне сделалось смешно, и я расхохоталась, нарушая и без того не слишком интимное настроение.

— Тоже не то, — сказал Костик недовольно и выключил радио. — Чушь какая-то. Давай лучше так.

И он, смело сняв плавки, взволнованно задышал.

То, что я увидела, пожалуй, способно было вдохновить на дальнейшие подвиги, но почему-то сейчас не произвело на меня должного эффекта.

Хоть бы уж разыгрывались страсти-мордасти, пылкие чувства! А так — лишь потому, что выдалась свободная минутка и делать особо нечего?

Положим, это кому как. Лично у меня по-прежнему из головы не выходило, где же искать пропавшего папашу этого красавчика, подростковые инстинкты которого вытеснили мигом все прочие чувства.

— Погоди! Не надо пока… — начала я было отступать, но тут в коридоре раздался женский визг, и Костик сам непроизвольно схватил в охапку свою одежду.

— Угробила! Ой, искалечила! А-а-а! — завыла какая-то женщина.

— Да я тебя еще не так искалечу! Ни одного волоса на голове не оставлю! — взвизгнула другая и залопотала что-то не по-русски.

Обстановочка для дорожного секса стала совершенно не подходящей. Я выскочила наружу, предоставив моему спутнику возможность спокойно одеться и позабыть о своих планах.

В коридоре уже толкалось немало народа — проводники из других вагонов, пассажиры. А посреди группы любопытствующих визжали и качались две немолодые женщины в длинных национальных платьях, которые, крепко вцепившись друг другу в волосы, орали все громче, но хватку не отпускали.

— Она в нее прямо кипятком плеснула, — пояснил кто-то из «болельщиков». — А эта не сдержалась.

— Из-за чего они?

— Да кто их знает, из-за мужа, наверное. Говорят, он у них общий.

— Пусть тогда сам и разбирается со своим гаремом.

Подоспел милиционер, начал разнимать дерущихся, и публика постепенно стала расходиться по своим местам, потеряв к происшедшему интерес.

— Это еще что. А помните, в том рейсе, когда мужик пропал, какой ночью крик был. Там, под насыпью, — сказал пожилой проводник, одетый в форму: на груди у него красовалось множество каких-то значков.

— Заткнись, дядя Паша. Какое твое дело? Хочешь, чтобы тебя тоже по участкам затаскали? — одернул его парень, который работал в нашем вагоне.

Я тоже не стала ждать и глазеть, как милиция будет разбираться с обезумевшими от ярости и боли женщинами, и сразу же пошла следом за пожилым дядечкой.

— Скажите, а про какой крик вы сейчас говорили? — спросила я его, догнав уже в тамбуре.

— В этом поезде вечно все орут как резаные, а я все никак привыкнуть не могу. Другое воспитание, — ответил дядечка на ходу. — А ты что, дочка, тоже расследование делаешь или просто любопытствуешь?

— Тоже. Так когда это было — ночью, днем? — прилипла я к нему, как пиявка, и он понял, что я не намерена отставать.

— Да ночью, часа в три примерно, тогда кто-то орал. Все спали, небольшая остановочка была, потом таможенный досмотр, или шмон насчет наркотиков, как обычно. И вдруг кто-то как заорет! У меня прямо кровь в жилах застыла. И сразу же все стихло.

— А кто кричал: мужчина, женщина?

— Эх, дочка, разве так разберешь! Мне спросонку показалось, так вообще какая-то нечистая сила, не иначе. Сроду такого не слышал. А потом говорят: мужик из вагона пропал. Я уже ничему тут не удивляюсь. Но вот только к ору привыкнуть не могу, хоть ты убей, — пояснил проводник. — Я вон на железной дороге, почитай, уже тридцать лет, но таких безобразий, как в последнее время, сроду не видел…

И, тяжело вздыхая и что-то приговаривая на ходу, ветеран железной дороги отправился дальше, а я вернулась назад в свое купе, где сидел одетый в спортивный костюм обиженный Костик.

— Есть хочу, — сказал он. — Пойдешь со мной в вагон-ресторан?

— Нет, — покачала я головой. — Пока не могу. Принеси мне сюда что-нибудь.

Вообще-то я была ужасно голодна, но не хотела сейчас ни на минуту больше оставлять свое купе. Создавалось такое ощущение, что оно являлось объектом чьего-то пристального внимания. Вроде бы даже наш проводник посмотрел на меня с каким-то особенным выражением, когда принес чай. Или это мне только показалось?

— Ладно, захвачу что-нибудь, — пообещал Костик, но без особой теплоты в голосе.

Обиделся. Совсем забыл мальчик, что мы с ним отправились не в свадебное путешествие.

А у меня из головы теперь не выходил крик, о котором рассказал пожилой проводник.

Ночью, часа в три. Как раз недалеко от Крапивинска, откуда пришла загадочная телеграмма. Неужели это Игорь Николаевич так орал? Как настоящий монстр.

— Послушай, а у твоего отца случались когда-нибудь эпилептические припадки? — спросила я Костика, когда он был уже в дверях.

Тот обернулся со сжатыми кулаками.

— Я уже тебе русским языком говорил — мой отец не эпилептик, не шизофреник и не псих. И если ты еще раз себе позволишь… Я тебя…

— Ладно, ладно, не позволю, — поспешила я заверить молодого человека, зная уже, какими неуправляемыми в приступе внезапной ярости становятся члены их идиотской семейки.

Вот угораздило меня связаться с придурками! Но делать нечего, надо выполнять работу до конца, раз уж взялась.

И потом все равно с поезда на ходу не спрыгнешь, а он как-никак везет меня по направлению к родному Тарасову.

Не исключено, что за прошедшее время у Володьки уже появились свежие новости, а я тоже постараюсь в Крапивинске не терять времени напрасно.

Костик все не возвращался, и я отпила пустого чая. Вдруг он там сейчас вздумает напиться с горя и вовсе обо мне забудет?

Вот Володька — тот никогда не забывает о моих просьбах, это человек уже проверенный.

…И тут Володька сказал:

— Ах, какая у тебя красивая грудь, — и, протянув руку, нежно ее погладил, а потом слегка стиснул в своей руке. — Дай я посмотрю как следует.

Я блаженно потянулась, закрыла глаза и сразу же еще больше запуталась в своих ощущениях: интересно, сплю я сейчас или все это происходит на самом деле?

Казалось, что я падаю все глубже, глубже и никак не могу достать до самого дна.

У меня сильно кружилась голова, и тело слегка покачивалось, словно я плыла по невидимым волнам — так всегда бывает в поезде.

Если сплю, то лучше пока не просыпаться. Пусть сначала у нас с Володькой все будет, хотя бы во сне. Ведь наяву все равно нельзя — мы договорились соблюдать жесткую товарищескую дистанцию, чтобы не драконить понапрасну Володькину супругу и не портить наших отношений, что случается неизбежно, когда друзья оказываются в одной постели.

А ведь во сне — все можно!

Но вместе с тем ощущение от прикосновения Володьки сейчас было совершенно реальным.

А с другой стороны, Володька никогда не говорил «ах». Да и как может нормальный мент, каким был мой закадычный дружок, так охать и ахать, даже в постели.

Володька положил мне руку на голый живот, и в этот момент случилось что-то странное.

Вдруг меня так тряхануло, словно через тело пропустили ток, и пришлось даже вцепиться обеими руками в подушку, чтобы не свалиться в бездну. Что это? Неужто такой оргазм, похожий на землетрясение, извержение вулкана и конец света одновременно? Как же мы еще после этого живы?

Я открыла глаза и сразу же увидела, что никакого Володьки рядом не было, а напротив меня на нижней полке пластом лежал совершенно пьяный Костик.

А сверху, в полном отрубе, тот самый мужик, который соблазнял меня подарками, чтобы попасть на мое место. В проходе стояла его квадратная сумка, больше похожая на ящик.

Ну надо ведь, втиснулся!

Похоже, он подловил Костика в ресторане и как следует напоил, а тот, слабый человек, не смог устоять против соблазна.

Неужели я так крепко заснула, что не услышала, как они вошли? Это же просто невозможно. Точнее, возможно, если мне что-нибудь подмешали…

Ну, конечно, чай! Как я сразу не догадалась? Подумала мельком, какая же мерзкая стала в поездах вода, но и представить не могла, что мне подсыпят какой-нибудь гадости. Сейчас стаканы на столе были совершенно пустыми — кто-то из моих соседей допил зелье до конца.

Как же мудро поступала тетя Роза, беря все с собой в дорогу заранее! Если я доживу до пенсионного возраста, то тоже буду так делать! Но доживу ли? Вот в чем вопрос.

— Что случилось? — послышался сонный голос из коридора.

— Сейчас провентилирую обстановку, — сказал Костик, приподнимая голову и с трудом ворочая языком. — Ох и напоил меня мужик! Вот напоил! Я отказывался — а он все подливал и подливал. Голова как чугунная.

И Костик снова замертво упал на подушку.

Да, как говорила Анна Пташечкина, нет мебели — и это не обстановка. Тоже мне, изображал из себя комиссара Катанью, а в самый ответственный момент сложил крылышки! Второй спутник даже не пошевелился. Видимо, это именно у него ночью «горели трубы», и он выпил оставленный на столе чай, не разобравшись что к чему.

Я посмотрела на часы — было почти три часа ночи, а точнее, следующего утра.

Моя голова была еще хуже, чем чугунная. Такое ощущение, что вместо нее на плечах болтался воздушный шарик, который в любой момент мог оторваться и взлететь.

По коридору уже быстро шел проводник, громко повторяя одно и то же:

— Граждане пассажиры, не волнуйтесь. Скоро поедем. Помеха на линии. Не волнуйтесь, ложитесь спать…

— Там один… трактор свой с прицепом на рельсах растопырил, — громко сообщил кто-то в коридоре последние известия, применив несколько ярких эпитетов.

— И что? Мужик всмятку? — поинтересовались из соседнего купе.

Мне казалось, что эти люди говорят между собой так громко, что мой шарик вот-вот лопнет. И вообще, все почему-то представлялось в каком-то искаженном виде, словно я все еще спала.

— Таким пьяницам, у которых к тому же руки не тем концом вставлены, по жизни везет. Прицеп его еле болтался и потому сразу же отцепился, а то бы вместе потащило. Говорят, на этом поезде вечно что-нибудь случается…

Судя по рассказу, мужик за рулем был настолько пьяным, что не смог одолеть рельсов и застрял посередине железной дороги, поэтому из-за него случилась вынужденная остановка.

— А и пусть бы лучше его, — отозвался женский голос из другого купе. — Я бы всех пьяниц одной веревкой связала, бензином облила и подожгла, все равно никакой от них пользы.

— Веревки не хватит, — отозвался откуда-то мужской голос. — Приедешь — своего муженька и поджигай, дура. Ну вот, теперь стоять будем, пока из Крапивинска милиция не приедет…

Костик лежал ничком, равномерно сопел и не имел ни малейшего желания отстаивать в споре честь сильнейшей половины человечества.

Я с трудом привстала, отодвинула белую занавеску с железнодорожным штемпелем и выглянула в окно. Вдоль вагона возбужденно бегали какие-то люди, но по обрывочным репликам невозможно было понять, о чем они говорили. Ругались, матерились.

«Пойти посмотреть, что ли. Наверное, я даже встать не смогу», — подумала я, глядя на чернеющую в ночи полоску леса, за которой виднелись редкие огни неведомого поселения — наверное, того самого, откуда ехал этот горе-тракторист.

Но я не успела и пошевелиться, потому что дверь в купе неожиданно открылась, и на меня набросилась какая-то темная фигура, сразу же крепко зажав рот пропахшей табаком лапищей. Я почувствовала у своего виска холод металла.

— Давай, — тихо прошептал мне в лицо человек.

Я молчала, не в силах слова выговорить.

— Давай, — еще более грозно повторил незнакомец.

Второй человек быстро что-то делал с окном, сказав:

— Да чего разговаривать? Сам все бери. А этого с собой прихватим.

Я и глазом моргнуть не успела, как меня уже протискивали в открытое окошко, как куклу, напялив на голову какой-то мешок.

В той суете, которая царила за окном, скорее всего, никто не обратил на нас ни малейшего внимания. И потом, была непроглядная темень.

«Ловко сработано», — только и успела я подумать, но все же попыталась подать голос и открыла рот, откуда вылетело негромкое: «А-а-а!»

Но едва я это сделала, тут же получила по голове чем-то тяжелым и отключилась уже окончательно.

Глава 6 Мои друзья — скорпиончики

— И где же? — были первые слова, которые я услышала, когда с трудом открыла глаза.

«Действительно, и где же я?» — задумалась я, потому что никак не могла ничего вспомнить.

Но как только услышала вдалеке гудок локомотива, тут же припомнила: поезд, Костик, вынужденная остановка, тракторист, удар по голове…

Наверное, в чай все же подсыпали сильного снотворного. Не могла я без чьей-то помощи отключиться так надолго, чтобы все на свете проспать. Вот балда! Купилась на чай в подстаканниках, который с детства вызывал у меня особое доверие и симпатию!

Ведь я даже сопротивляться как следует не смогла, потому что и руки, и ноги были словно тряпичные. Да и сейчас они еще порядком дрожали.

— Товар здесь, — отозвался хриплый мужской голос: его обладатель был либо сильно простужен, либо с перепоя. — Только немного другой.

— А на кой ляд мне другой? — разозлился первый. — Стоило разве из-за этой мелочовки весь огород городить? Опять облом.

«Интересно, о чем они говорят? — прислушалась я к диалогу. — Но в любом случае хорошо, что товар здесь. Глядишь — не пристукнут сразу».

Кажется, я потихоньку возвращалась к жизни, потому что начинала соображать: ага, значит, тот нерусский, который прорвался все-таки в купе, вез с собой что-то, что этим сейчас нужно. Или, наоборот, другое? Явно наркотики. Или еще что-то? Бр-р-р, меня определенно стукнули слишком сильно. Как бы вообще не начался ранний склероз!

— Баб стали посылать, — прохрипел голос за стенкой. — Что-то новенькое.

— А чего? Так даже лучше, — возразил ему второй тонким неприятным голосом. — Сроду не подумаешь. Хитрецы. Во всем хитрят, сволочи. Думают, мы тут вообще самые последние идиоты собрались, что ничего не понимаем.

— Русских баб, — с тоской прибавил хрипатый. — Заметь: молодых русских баб. Своих, черномазых-то, берегут, а наших, значит, можно. Везде можно — и в бордели американские, и в пустыни.

— Да ты чего такой сегодня? — удивился собеседник. — Не о том думаешь. Ты лучше скажи, что с королем делать, а потом про баб можно будет говорить.

— А сильно я ей по голове засандалил, девчонке-то, — помолчав, сказал хрипатый. — И как только жива осталась?

— Ничего, женский пол — живучий, — засмеялся его товарищ. — Не то что мы. Как ты думаешь, может, нам Ваську теперь лучше кинуть?

— Не надо. Жалко. Все же старался…

— Тебе, я вижу, всех сегодня жалко, это не к добру, — заметил писклявый.

Послышались шаги. На всякий случай я прикрыла глаза, но когда кто-то затряс меня за плечо, решила спящей больше не притворяться, а преспокойно уставилась на моих похитителей.

Два мужика были настолько не похожи друг на друга, что казались представителями разных цивилизаций.

Один был земной, дремучий и огромный, весь покрытый черными густыми волосами. Второй — маленький, с большим блестящим черепом, на котором не было ни единого волоска, и длинным носиком-хоботком на гладком розовом лице.

— Жива, что ли? — прохрипел дремучий.

Маленький, которого я про себя назвала «инопланетянином», смотрел на меня, скептически поджав губы.

— Чего молчишь, когда я спрашиваю. Немая, что ли? — продолжал допытываться хрипатый.

Я подумала, что в этой ситуации хорошо было бы мне и правда побыть немой. Ведь я же совершенно ничего не понимаю, что происходит, и в любой момент могу что угодно брякнуть невпопад. Уж лучше, пожалуй, молчать.

Поэтому я приложила палец к губам, изображая рот, закрытый на замок, и закивала головой: мол, правильно догадались, немая я, ребята, тут уж ничего не поделаешь.

— Вот бред, она еще и увечная, — поразился жалостливый хрипатый и сказал: — Чего мы с ней делать будем? Есть-то хочешь?

— Какое есть? Ты лучше скажи, что с королем? — злобно сверкнул в мою сторону глазками лысый.

А я подумала: «Какой еще король? Про что они все толкуют?»

Уж если я теперь немая, то нужно стать заодно и глухой. Пусть они при мне спокойно треплются. И на вопросы отвечать не надо. Может, я постепенно хоть что-нибудь пойму, а тогда уж ясно будет, как вести себя дальше?

Поэтому я улыбнулась придурковатой улыбкой, пожала плечами и показала себе на уши, давая знать, что не понимаю, о чем он говорит.

Кроме того, есть, честно говоря, мне совсем не хотелось — во рту после подозрительного чая остался привкус, как будто я железку пососала или облизала весь вагон с внешней стороны.

— Черт! Ну это вообще! — отчего-то расстроился бородач. — Она же глухонемая, слышь?

— Вот работают! — оглядел меня с прищуром лысый. — Ясное дело, что с такой возьмешь? Только одно. Идеальная женщина. Сама ничего не говорит, не слышит, ничего не соображает и делает только то, что ей скажут. И в деле, и в койке. Учись, как надо.

Была бы моя воля, я бы показала сейчас «инопланетянину» идеальную женщину.

Но я сдержалась.

Рисковать было нельзя. Нужно было сначала понять, что происходит, а потом уже начинать действовать.

Я огляделась вокруг. Мы находились в странном, очень даже странном месте. Назвать жилым помещением эту комнатенку было никак нельзя, хотя в углу стояли топчан, на котором я лежала, какой-то кривобокий стол и деревянная табуретка. В комнате царило дикое запустение. Но самое главное — запах! Я могла поклясться чем угодно, что это был не запах человеческого жилья. В атмосфере дома было что-то звериное, опасное. Мне даже показалось, что возле стола пробежала зеленая ящерица.

Мужики снова заговорили между собой, и я напряглась, чтобы понять, о чем они вели речь. Но, вообще-то, мне казалось, что они просто-напросто бредили или я сама снова заснула под влиянием долгоиграющего зелья.

Потому что теперь они громко говорили о тридцати восьми мертвых черепахах. Я даже подумала: а может быть, они имели в виду тридцать восемь попугаев? Но нет — своим тонким голоском лысый обвинял хрипатого в смерти тридцати восьми красноногих черепах, а тот лишь слабо оправдывался в ответ.

Господи, да что же мне такое намешали в чай? Почему у черепах красные ноги?

Кроме того, лысый повторял какие-то загадочные слова, похожие на заклинания: Доносо-Барроса, Доносо-Барроса, Доносо… И это еще больше делало его похожим на инопланетное существо.

— И все же, ведь мы тогда не могли ничего перепутать, так? — нахмурился лысый, поглядев в мою сторону. — Куда мог подеваться король? Нам передали совершенно точно: клиент должен ехать в пятом вагоне на месте номер двадцать пять с королем. Так? Все как обычно. Если вдруг сорвется — связь железно через три дня. Но прислали снова какую-то мелочь. На фиг нам эти тараканы?

— Да ладно ты, пригодятся, и это неплохо, — пытался утихомирить маленького вздорного товарища хрипатый. — Ты уже посчитал, сколько в сумочке ребяток?

— Ну, конечно! — разозлился отчего-то лысый. — Сам считай, если ты такой умный. Ахмед придет и сосчитает, когда с девкой будет расплачиваться.

В углу комнаты стоял большой ящик, накрытый какой-то тряпкой, который я сначала не заметила. Хрипатый подошел, отдернул покрывало… и я еле-еле сдержалась, чтобы громко не заорать — там кишмя кишели змеи. Это был самодельный, очень грубо сделанный террариум. Ужас! Зрелище было поистине жутким.

Все ясно — мои похитители, похоже, были торговцами всяческой экзотической живностью, на которую в наше время появился особый спрос. Интересно, знала ли Ксюша, что именно в ее вагоне приладились перевозить различных гадов? И какое отношение Погорельцев имеет к этим делишкам?

Только теперь мне стало понятно, почему вокруг лежали пучки какой-то травы, коряги, прутья — ведь эту живность, прежде чем перепродать, нужно было худо-бедно как-то содержать! А то ведь всех и переморить недолго, как тридцать восемь черепашек.

В комнату тихими шагами вошел мужчина с восточными чертами лица, которое выглядело совершенно непроницаемым.

— Ну что, Ахмед, пересчитывай! — сказал ему лысый, который, по всей видимости, был за главного. — Принимай товар.

Ахмед кивнул, пододвинул к себе клеенчатую сумку квадратной формы — внутри нее явно была запрятана коробка.

Хрипатый с готовностью поставил возле ног Ахмеда какой-то ящик из оргстекла, и Ахмед с чувством собственного достоинства, как лорд, натянул на руку одну перчатку, затем вытащил из сумки коробку, а из нее большого скорпиона.

Если бы я не должна была быть немой как рыба, я бы наверняка ахнула, потому что впервые видела скорпиона так близко.

Но сейчас его можно было рассмотреть во всех подробностях — членистый гибкий хвост, крепкие клешни, глазки, усики… Меня прямо передернуло от отвращения!

А Ахмед, наоборот, удовлетворенно улыбнулся, перевернул скорпиона брюхом кверху и близко поднес это страшилище с шевелящимися лапками к своему лицу.

— Норма! — подсказал хрипатый.

Но Ахмед подробно, со всех сторон, осмотрел насекомое и только потом опустил его на дно пластикового ящика.

Так же молча осматривал он каждого скорпиона, вынимая одного за другим из коробки, после чего одних перекладывал к себе, а других швырял обратно в сумку.

Два скорпиончика оказались вовсе «не кондиционными», и Ахмед, не меняя выражения своего по-восточному невозмутимого, словно нарисованного лица, бросил их на деревянный пол и с хрустом раздавил, демонстрируя, что его в этом вопросе обдурить невозможно.

Черт побери, что за мерзкий был звук!

Потом Ахмед положил на стол деньги, взял ящик самых отборных страшилищ и спокойно удалился прочь.

В другой обстановке я спросила бы: «Ребята, кому же такая пакость нужна в таком количестве?», но сейчас я только молчала, сжав зубы.

В ушах у меня по-прежнему стоял хруст панциря, раздавленного каблуком ботинка Ахмеда.

— Мне говорили — один наш тараканчик недавно мышь на спор завалил, большие бабки разыгрывались, — сказал хрипатый, когда Ахмед вышел. — И когда уж эти новые русские и нерусские наиграются!

— Молчи уж, и так дела паршиво идут, а тут ты еще под руку каркаешь! Им всем крокодилов подавай да игуан. Черепахи на рынке еще кое-как идут, да и то вяло, сам знаешь, — сквозь зубы проскрипел лысый.

На столе передо мной лежало несколько зеленых бумажек — доллары. Верхняя купюра была сотенная.

Однако ядовитые букашки стоили не так уж дешево. Интересно было бы посчитать.

Однако уже в следующую минуту в нашу более чем странную хибарку забежал парень, который выглядел так, как будто его драли на куски бешеные собаки.

— Все! Баста! — закричал с порога паренек. — Чтобы я еще хоть раз так подставлялся? Да ни в жисть! Гоните деньги, а не то…

— Кончай, Васек, не буянь, — остановил его лысый — Вот тебе, как обещали! Что тебе, колхозного трактора, что ли, жалко? Ну, скосил под дурачка, зато смотри какую денежку заработал…

И лысый с хитрым видом покрутил перед носом Васька купюрами — как я успела заметить, это были уже рубли.

— Вообще-то, проблемы у нас возникли серьезные, — с озабоченным видом проговорил лысый. — Можно сказать, что отлаженная система поставок полностью развалилась. Наши отказались останавливаться на этом километре. Говорят, это стало подозрительно и опасно. Особенно с тех пор, как пропал тот мужик. Только поэтому мы к тебе и обратились.

— Не можем же мы всякий раз на рельсы трактор загонять? Да столько тракторов не напасешься! — вскричал Васек. — Там всего на селе три осталось, да и те вот-вот сами развалятся! Мне отец сказал, что последний раз глаза закрывает на такое дело, сейчас как-нибудь спишет, а уж потом и не знаю…

— А потом и не надо, — сказал лысый. — Придется менять всю систему. Ничего не попишешь.

— А чего это вы мне денег так мало дали? — быстро пересчитал Васек бумажки в руке. — Мы по-другому договаривались.

— Хватит, — махнул рукой лысый.

— А я говорю — мало! — вскричал Васек. — Вон сколько недоплатил!

— Так ведь и товар пришел другой! Если бы король был — это один расклад. А на тараканах больших денег не сделаешь! Ведь как было сказано — если вдруг все сорвется, повтор через три дня…

— А мне плевать, что у вас там — тараканы или пауки! Хоть куски говна! — заорал что есть мочи Васек. — Давайте столько, сколько обещали, а то я тут весь ваш змеюшник комбайном с землей сровняю!

Лысый сделал какое-то движение бровями, и его хрипатый друг набросился на тракториста и быстро скрутил ему руки за спиной. Так сказать, обезвредил.

Я тихо сидела в сторонке, стараясь сохранять на лице непонимающую улыбку и уговаривая себя, что я ничего не слышу. Как поется в какой-то старой песенке: «ничего не слышу, ничего не вижу, ничего никому не скажу».

Неплохо было бы сейчас потихоньку смыться. Так сказать, по-английски, не прощаясь. Но в разговорах этих странных, взбалмошных людей мелькало что-то, несомненно, имеющее отношение к Погорельцеву. И мне казалось: вот сейчас они скажут что-нибудь такое, что я сразу пойму, в чем дело, тут же мне откроется вся картина его исчезновения. Вот сейчас…

И потому я не двигалась с места, а сидела, как истукан, с улыбочкой переводя взгляд с одного на другого.

Про себя же я пыталась сообразить: значит, так, получается, что Васек специально загнал трактор на рельсы, чтобы поезд сделал вынужденную остановку, так как машинист или начальник поезда отказались «играть в эту игру». Но игроки явно ждали какой-то более серьезный груз, чем ядовитые «таракашки», и, похоже, потерпели фиаско. Черт знает что такое! Что-то у этих ребят не складывалось и потому они были сильно не в духе. Особенно маленький начальник со своим фосфорическим черепом.

— Пошли, в другом месте поговорим, — сказал он Васе, и хрипатый послушно затолкал тракториста в соседнюю комнату.

А я подумала: как бы тебе, Танечка, не стать свидетелем преступления. Сама знаешь, что потом бывает со случайными свидетелями!

— А мое какое дело! — закричал за стенкой лысый. — Мы предоплату сделали? Сделали! А где король? Что я теперь, из своих тебе платить должен? И что мне с тобой и с этой дурой делать прикажешь?

«Нет уж, я как-нибудь лучше сама с собой разберусь», — решила я, вставая.

Возле окна стоял стол, под которым оказался большой ящик — на дне его ползали чуть живые черепахи.

Создавалось такое ощущение, что в каждом углу кто-то шуршал, копошился, сидел, притаившись. Да и сам лысый сильно напоминал мне какое-то насекомое. Может быть, твердого клопика?

С того момента, когда мне пришлось полюбоваться на скорпионов, по телу почему-то продолжали беспрестанно ползать мурашки.

Бежать, скорее бежать! Из этого логова нужно было побыстрее выбираться.

Я подошла к окну, глядящему на лес, чтобы прикинуть, как бесшумно его открыть.

Момент был удобный — за стеной слышалась крики. Вася с лысым на повышенных тонах пытались выяснить свои финансовые отношения.

А мне пора было отсюда «делать ноги». Как говорится, погостила — и будя. Тем более про денежки на столе хозяева насекомых и прочей нечисти, видимо, в горячке забыли, и можно было их прихватить с собой.

Вдруг Вася или кто-то из спорщиков что-то горячо заговорил на незнакомом языке, а потом перешел на ломаный русский.

«Чего это они вдруг? Вот полиглоты», — подумала я рассеянно, борясь с непослушным шпингалетом.

Сейчас бы выскочить — и незаметно в лесок, в кусты.

— Он сам сказал, — повторял Вася нечто невразумительное. — Сам сказал, когда водка пил, много пил, а эту Алик усыпил, а тот сказал…

Я на мгновение замерла, прислушиваясь.

— Он сам сказал, что этот — сыщик, и я тоже подумал что-то нехорошее, когда он не соглашался. А потом парень сказал, но я вдруг ничего не помню, как было, а Крапивинск я проехал, и потом меня Алик разбудил, а уже никого нет, сумка нет, я сразу сюда бежать…

Все ясно, пришлось менять свои планы буквально на ходу.

Когда через несколько секунд в «опочивальню» ворвались мои похитители, я была уже наготове.

Не успел лысый открыть свой крикливый рот, как я схватила в руки сумку и вытряхнула ему в лицо всех — не самых отборных, но зато многочисленных — скорпионов, которые препротивно скреблись по дну.

Раздался визг почище бабьего — от такого голоса вся экзотическая нечисть запросто могла бы передохнуть! Нападающие непроизвольно отскочили в разные стороны, и этого мне хватило, чтобы пулей выскочить за дверь, пробежать через сени нашей деревянной хибарки и оказаться на улице. Боковым зрением я отметила, что в соседней комнате был уже не Вася, а тот самый прилипала из поезда, который вез, оказывается, весьма ядовитый груз. И как он посмел затащить своих скорпионов в мое купе! Ну, Костик, до тебя я тоже доберусь, если, конечно, выберусь из этой паутины живой. Впрочем, сейчас скорпиончики явно сослужили мне хорошую службу!

— Хватайте ее! — тонко закричал лысый.

— Только попробуйте! — не выдержала я и подала голос, перемахивая через плетень. — Я тебе покажу тогда идеальную женщину!

Я помнила, что с другой стороны дома из окна виднелся лес или посадки, и опрометью бросилась туда — заросли были моим спасением!

— Не стреляй, мы ее и так догоним! — услышала я за спиной голос хрипатого и поняла, что мелкий достал пистолет и наверняка целится мне в спину.

На всякий случай я начала бежать не прямо, а резкими зигзагами, чтобы он не попал в меня наверняка, если уж действительно вздумает стрелять.

Не успела я об этом подумать, как у меня над ухом просвистела первая пуля.

С этим торговцем нечистью шутки были плохи. За мной бежали трое, включая попутчика из поезда, а заросли, в которых я надеялась укрыться, оказались, как назло, хилыми посадками вдоль железной дороги, в которых невозможно было спрятаться.

Поэтому надежда оставалась только на ноги.

Я бежала так, что, казалось, подо мной сотрясается земля, но обскакать троих вооруженных преследователей все же было непросто.

А земля под ногами и правда подрагивала — приближался поезд.

Мгновенно набравшись решимости, я резко вывернула на насыпь. Сейчас в меня попасть было особенно легко, но эту минуту бандиты упустили.

Железная морда локомотива была уже совсем близко, когда я шустро, как заяц, бросилась ему наперерез и успела проскочить на другую сторону железной дороги.

Машинист дал такой оглушительный сигнал, что у меня заложило уши. На какое-то время не стало слышно ничего — ни криков преследователей, ни стрельбы. Только громкий стук колотящегося в груди сердца да железное: чу-чу-чух-чух, чу-чу-чух-чух…

Вскочив на ноги, я оглянулась вокруг, и сердце мое сжалось. Черт побери, вокруг была бесконечная равнина. На много метров и даже километров вокруг — ни деревца, ни кустика, где можно было бы укрыться. И куда же дальше бежать?

К счастью, состав оказался длинным, собранным из деревянных вагонов и платформ с песком. Но вот сейчас он все равно прогромыхает мимо, и что тогда?

Выход один — и нужно было решаться. Сначала я зажмурилась от ужаса, но потом широко раскрыла глаза и прыгнула, вцепившись на ходу обеими руками в край открытой платформы с гравием. Хорошо, что поезд слегка сбавил скорость.

Отлично получилось! Но теперь надо было как-то подтянуться на руках, а на ходу это было сделать нелегко.

«Но возможно, — приказала я себе, глядя на побелевшие пальцы. — Тоже мне, Анна Каренина! Хочешь оказаться под колесами? Не хочешь? Значит, давай!»

Еще один рывок, и мне удалось перевалить ногу за борт и плюхнуться на кучу с гравием.

Руки и ноги мелко дрожали от напряжения, но я все же нашла в себе силы высунуться и успеть прочитать цифры на придорожном столбе: «860». Так, восемьсот шестидесятый километр.

Надо же запомнить, где находится хата звериных душегубов и мучителей! Вдалеке я увидела фигурки моих преследователей, которые теперь перебежали на другую сторону насыпи и озирались по сторонам, не понимая, куда я могла исчезнуть. Потом маленький первым опомнился, припустился за составом, но было ясно, что ему поезда уже не догнать.

— Слабо, — заметила я вслух удовлетворенно.

— Ты чего говоришь? — вдруг поинтересовался кто-то у меня за спиной.

Я вскочила, словно меня ужалил скорпион. Это еще что за новости?

В углу платформы на куче тряпья лежал какой-то старичок, который глядел на меня с лучезарной улыбкой, и длинная борода его красиво развевалась на ветру.

— Ты кто? — прокричала я ошарашенно — здесь поневоле приходилось громко орать. — Вы чего здесь?

Старичок помахал мне рукой, подзывая подойти поближе.

— Как чего? Катаюсь, — засмеялся старичок мне в ухо. — Путешествую. Мне, дочка, в Тарасов надо.

— А здесь чего?

— Здесь-то? Да у меня, дочка, на билет денег нет, а вагоны опечатанные сейчас ходят, там тоже проверяют. Это тебе, дочка, не в войну, когда мы в теплушках ездили. А тут ничего, не гоняют. Едешь себе спокойненько, даже на солнышке греешься.

Ничего себе, солнышко! По платформе гулял пронизывающий ветер.

— А ты накинь фуфаечку, не стесняйся, — предложил старичок, видя, как я вся дрожу в своей тонкой водолазке, надетой прямо на голое тело. — Хорошо, что ты подсела, вместе не так скучно. Яичко хочешь? У меня, дочка, ничего другого нет. А у тебя что, тоже денежек на билет не хватает?

— Тоже, — кивнула я и тут же нащупала в кармане «скорпионьи» доллары.

Знал бы этот дедуля, какая я бедная! Впрочем, в такой обстановке его телогрейка и вареное яйцо имели куда большую ценность, чем вся моя валюта.

Я закуталась в дедовскую телогрейку и только теперь почувствовала, как устала. Да и какая разница, как добираться до Тарасова — в купейном вагоне или на этой груде щебенки в компании с хорошим человеком?

Второе было гораздо безопаснее. Только вот наш «вагон» был слишком «жестким» — острые камешки так и впивались в тело. Лишь на подстилке деда ехать было более-менее сносно, и я подсела к нему поближе.

— Сейчас многие так ездить приспособились, у кого денег нет! — прокричал мне на ухо дед. — Пешком-то долго! А так на поезде к ночи будем уже на месте…

Проехали мимо Крапивинска — это был маленький городок с деревянными домами, водонапорной башней и пустынным вокзальчиком со сломанными часами. Я боялась, что поезд сейчас остановится и начнется все сначала. Вдруг «друзья насекомых» по каким-нибудь своим каналам связи успели сообщить, что меня нужно отлавливать?

Но состав возле Крапивинска только немного сбавил ход и без остановки поехал дальше.

Мой дедуля оказался прав — примерно в час ночи мы уже добрались до Тарасова, и, как только состав остановился в каком-то тупике, мы тут же собрали свои вещички и покинули платформу.

Ну и видок у меня был после такого путешествия! Кажется, после нескольких часов, проведенных на куче щебня, смешанного с углем, я ничем не отличалась от моего спутника — бомжа дедушки Миши, который тем не менее был в превосходном настроении, даже насвистывал что-то еле слышно! Рядом с ним было как-то стыдно унывать из-за своего трубочистного вида.

— Счастливо, дочка! — сказал на прощание дедок. — Я тут прямо помолодел лет на пятьдесят.

— Вот, в подарочек, — сказала я, протягивая дедульке десятидолларовую бумажку. — Спасибо за яичко.

И не дожидаясь лишних вопросов, побыстрее нырнула в темноту, надеясь сделать вынужденную остановку по пути домой у Ксюши, по крайней мере — умыться и переодеться.

— Ты откуда такая чувырла? — всплеснула руками Ксюша, когда я предстала перед ней во всей своей угольной красе. — А ко мне этот прибегал… сынок Погорельцева, сказал, что ты тоже пропала из поезда, и еще милиционер твой, такой на лицо весь из себя интересный…

— Володька, что ли? — догадалась я сразу. — Ерунда! Никуда я не пропадала, просто была на задании. У тебя вода горячая есть? Душ бы принять.

— Есть, все есть, — засуетилась Ксюша. — Сейчас мы тебе все устроим в лучшем виде. А водочки хочешь?

— Из железяки? — спросила я, вспомнив, с чего началась наша последняя встреча. — А, давай, а то промерзла я что-то на ветру…

— На каком ветру? — удивилась Ксюша. — Так ты как, нашла нашего пропащего?

— Давай сейчас не будем о делах, что-то совсем пока сил нет, — попросила я свою троюродную сестрицу, втянувшую меня в это дело.

— Давай, и черт с ним, — мигом согласилась Ксюша.

Моя родственница действительно постаралась проявить себя в лучшем виде — наладила душ, накормила ужином, напоила водочкой и даже уговорила лечь у нее спать, приговаривая, что утро вечера мудренее. Впрочем, я не особенно сопротивлялась.

Но уже через час сильно пожалела о том, что согласилась остаться. Ксюша с сыном спокойно спали, а я все лежала и слушала за окном гудки локомотивов, шум колес, и казалось, что снова куда-то ехала, ехала и никак не могла приехать.

Это был не сон, а сплошное мучение.

«Господи, и с какой стати раньше я так любила железные дороги и поезда? — вспоминала я, ворочаясь с боку на бок. — И чего в них хорошего? Уж куда приятней летать на самолетах. А еще лучше — преспокойно плыть куда-нибудь к берегам Америки на океанском комфортабельном лайнере, чтобы в каютах были маленькие зеркальные бары, музыка, мягкая постель… И, главное, никаких тебе гудков и лязганья колес…»

— «Восьмой», вызываю «восьмого», — раздался у меня прямо под ухом голос диспетчера. — Какого черта ты где-то мотаешься?

— Да на подстанции был, — отозвался на всю ивановскую, а точнее, на всю Аткарскую улицу «восьмой». — Не ругайся…

— Да как же не ругаться? — возмутилась в диспетчерской женщина. — Смеяться мне, что ли? Здесь не только я одна…

— Слушай, а хочешь, я тебе историю расскажу, недавно было с моим сынком, — примирительно перебил «восьмой». — Ты же знаешь, он у меня в дорожной милиции работает, вечно что-нибудь такое случается.

— Ну давай, — помолчав, согласилась дежурная в диспетчерской, которая, видимо, готова была слушать любые басни, лишь бы скоротать длинную трудовую ночь. — По-быстренькому.

Я прямо-таки заскрипела зубами от злости — хоть бы у них взорвалась вся их идиотская связь, чтобы наконец-то был повод установить что-нибудь более цивилизованное. Устроить, что ли, диверсию?

— Так вот, делали они на днях шмон очередной насчет наркоты, — стал рассказывать «восьмой» — Ну, чисто для профилактики, как всегда. А мужик один отказывается чемодан открывать. Ты же знаешь, всегда такой попадается — начинает про свои права говорить и прочую муть. Мой Санька ему говорит: тогда вылезай из вагона! Мужик тот с гордым видом хватает свой чемодан и выходит, говорит, что в ООН будет жаловаться. Но ты моего Саньку знаешь: он его все равно догоняет, чемодан вытряхивает, а там… Угадай, что там было?

Над ночным городом повисла долгая пауза.

— Баба, — наконец высказалась дежурная.

— Какая еще баба? — удивился «восьмой». — Надувная, что ли?

— Ну, труп, — выдвинула предположение слушательница. — Да ладно, говори, не томи!

— Ха, ни за что не догадаешься! Там была змеюка, представляешь? Удав или еще кто. Санька говорит — сроду такой страсти не видел, в две руки толщиной. Он от неожиданности даже во весь голос заорал и чуть в штаны от страха не наложил. Змеюка — нырк и к лесу поползла, а мужик бегом за ней! Я как представил…

— Брехня, — отозвалась диспетчерская дама строгим недовольным голосом. — Ты мне мозги глупостями не забивай, не отвлекай. Говори правду: где был?

Мой сон сразу как рукой сняло. Я вскочила с кровати и начала теребить Ксюшу:

— Эй, ты что-нибудь сейчас слышала?

— А чего такое? — села она на кровати, сонно, по-детски потирая кулаками глаза. — По радио, что ли, чего передали? Снова переворот какой? Или поумирали все министры?

— Анекдот рассказали, — ответила я. — Хочешь послушать?

— Ты что, с ума сошла? — удивилась Ксюша. — Ночь же на дворе.

— Да нет. Это ты давай рассказывай, в каком именно месте Санька высадил с поезда твоего «пропащего»? И почему ты скрыла от меня самое главное?

— А ты откуда узнала? — поразилась Ксюша и вдруг захныкала: — Санька просил никому не говорить, у нас с ним отношения…

— Какие еще отношения? Финансовые?

— Наоборот, любовь до гроба. Знаешь, как трудно сейчас личную жизнь устроить? А его ведь уволить могли за то, что он мужика из поезда самовольно выгнал. Он же не знал, что тот какой-то шишка. А потом этот Погорельцев взял и вообще пропал. Прикинь, каково ему?

— Кому? — не поняла я.

— Кому-кому? Саньке. Он и так извелся весь. Боится, что, если начальство узнает, еще и посадить могут, так сказать, за превышение служебных полномочий. А то и вовсе мокрое дело пришьют.

— А он тебе не рассказывал, чего так орал там, под насыпью?

— Да нет, а что там еще?

— Собирайся, — сказала я твердо. — Теперь ты со мной вместе везде кататься будешь. Прошвырнешься на куче угля — глядишь, и врать будешь меньше. Мало тебя все же тогда Костик потрепал, голубушка.

Глава 7 Русская версия «Анаконды»

— Вот здесь примерно дело было, — сказала Ксюша, когда машинист притормозил тепловоз и мы сошли на ничем не примечательную насыпь. — Здесь, на этом участке, поезд у каждого столба останавливается. Ну и чего дальше будем делать?

На этот вопрос я ответить пока не могла и только внимательно огляделась вокруг.

Сразу же за насыпью начинался лес, за которым виднелись какие-то домишки. Что-то похожее на небольшую деревеньку. За деревенькой по холмам снова поднимался лесной массив.

— И не знаю даже, чего здесь поезд тогда остановился, — удивленно заметила Ксюша, тоже озираясь по сторонам. — Тут и станции никакой нет. То ли встречный пропускали, то ли еще чего — сейчас уж и не вспомню. А тут у них с Санькой как раз страшный скандал вышел. Он у меня горячий, а этот тоже на принцип пошел.

Обычно поезд почему-то сразу после Крапивинска останавливается — то контроль какой-нибудь, то еще какая-нибудь заморочка — и почему-то всегда на восемьсот шестидесятом километре…

— Насчет этого километра я в курсе, — припомнила я своих недавних знакомых. — Со здешними скорпионами мы особо разберемся. Ну что же, пошли через лес к той деревне. Может, там что-нибудь узнаем?

— Ну вот, и чего это я теперь должна таскаться по каким-то захолустьям, — заныла Ксюша. — Как будто я сыщик. Я чай людям должна подавать, постели разносить, титан греть…

— Знала бы ты, сколько мне пришлось побегать из-за твоей конспирации — молчала бы, — остановила я ее строго. — И потом, учти — теперь от того, найдем мы Погорельцева или нет, зависит и судьба твоего Саньки.

Моя сестрица сразу же прикусила язык и сделалась безропотной, как овечка. А я подумала: вот она, великая сила любви! На что только не толкает она бедных женщин, готовых грудью защищать своих беспутных сожителей. Молчать, но не сдаваться!

Ведь если бы не случай, в жизни бы не узнать, как все было.

Первым делом я обошла и подробно осмотрела всю насыпь. Ничего особенно примечательного — обычный придорожный натюрморт: целлофановые пакеты, бутылочные осколки…

Странная выработалась привычка у нашего народа, путешествующего в поездах, — с лихостью швырять в окно объедки и мусор, зная, что все равно в этом месте не жить, а может быть, никогда и не видеть. А хоть бы даже и жить.

Признаться, меня слегка замутило, пока проводила необходимый осмотр. Ксюше-то что! Она сидела на насыпи, подставив солнцу ноги и руки — загорала, мурлыкала под нос какую-то песенку и была похожа в этот момент на рыжую кошку. Наверное, вспоминала своего бешеного милиционера.

— Ладно, пошли в деревню. Здесь ничего, — сказала я.

Удивительно, но за все время, пока мы шли по дорожке по направлению к домам, нам не встретилось ни одного прохожего. Как все же безлюдны и бескрайни российские просторы! Нет ничего проще в них затеряться, сгинуть, бесследно исчезнуть, кануть.

Мне так и хотелось позвать: ау, Погорельцев, где ты тут? Куда ты, Игорь Николаевич, подевался?

Наконец показался первый домик — совершенно разрушенный, с выбитыми стеклами. Рядом с ним стоял домишко ничуть не лучше, и видно было, что здесь давно никто не жил.

Насколько можно было судить с первого взгляда, деревня была совсем маленькой — всего на десяток домов, из так называемых «брошенных».

Наконец мы наткнулись на дом, где на крыльце сидела какая-то бабуся.

— Бабушка, как деревня-то называется? — спросила я ее, и та ответила с готовностью:

— Пеньки, дочка. Да только тут уже почти и не живет никто, четыре семьи только. А вы чего сюда — за курочками, яичками? Здесь вы этого не найдете, у самих всего в обрез, в Крапивинск за харчами ездить приходится. Митька, правда, держит, да к поезду все выносит, чтоб подороже продать, прости, господи, его…

И старушка, быстро крестясь и отвешивая поклоны, перешла на шепот и забормотала про себя какую-то бесконечную неразборчивую молитву.

— Да нет, мы, бабушка, человека одного ищем, — сказала я, доставая из сумки фотографию Игоря Николаевича. — Не встречали здесь случайно такого?

Лицо улыбающегося Погорельцева на снимке произвело на старушку весьма неожиданный эффект. Быстро взглянув на фотографию, она вдруг вскочила со своего места, плюнула себе под ноги и скрылась за дверью своей хибарки. Слышно было, как она закрыла ее изнутри на щеколду и сразу же начала читать громкую молитву вперемежку с какими-то ругательствами, из которых можно было разобрать слова «антихрист», «анчутка», «аспид окаянный», «исчадие ада», «чтобы всех черти совсем задрали» и что-то еще в том же роде.

— Послушай, тебе не кажется, что она его узнала? — удивилась я.

— Похоже, — подтвердила Ксюша. — Видела, сиганула, как будто ее гадюка в задницу ужалила.

Поняв, что по-доброму со старушкой поговорить не получится, я принялась громко колотить в дверь кулаками, приговаривая:

— Откройте, милиция! Вы должны ответить на все наши вопросы.

За дверью сразу же воцарилась тишина.

— Ни в жисть не открою, — через некоторое время сказала бабуся. — Нечего тут. Не похожи вы чегой-то на милицию. Перво-наперво доку?менты свои покажьте, а я погляжу через окошко.

Чего-чего, а различных «корочек» в моей сумке хранится предостаточно. Если разложить их все перед собой на столе, то можно подумать, что Татьяна Иванова одновременно является сотрудником милиции, налоговой полиции, тарасовского министерства торговли, охранного агентства «Щит и меч», журналистом газеты «Тарасовский вестник», а также членом и полноправным представителем еще многих всевозможных ведомств и организаций. А как по-другому? Никогда ведь не знаешь, какой документ, или, как говорит старушка, «доку?мент», понадобится в нужный момент.

Без промедления я на этот раз достала красное милицейское удостоверение и прижала его к стеклу. На окне отодвинулась занавеска, и из-за нее показался крючковатый сморщенный нос.

— И долго она будет читать? Неграмотная, что ли? — прошептала мне Ксюша и крикнула, обращаясь к старушке: — Бабушка, а кто-нибудь еще из соседей есть?

— На войне все, — ответила бабуся.

— На какой войне? На Великой Отечественной? — спросила Ксюша и выразительно покрутила у виска пальцем, показывая, что у старушки явно не все дома.

— С анчуткой, — отозвалась из-за окна бабуся, и занавеска закрылась.

Через некоторое время из дома донесся ее глуховатый голос:

— Что хотите делайте, а все равно не открою, нечистое это дело… — И бабушка снова демонстративно забормотала молитвы, давая понять, что больше разговаривать с нами не собирается.

Нам ничего не оставалось делать, как оставить бабусю в покое. Не брать же домик приступом?

Однако все это казалось более чем странным.

Мы обошли еще несколько домов, но там почему-то действительно никого не оказалось.

Неожиданно в конце улицы показался пацаненок, который нес в руках большую палку из свежесрубленного дерева. Увидев нас, мальчишка очень удивился, посмотрел подозрительно и даже попытался обойти стороной, но Ксюша руками преградила ему дорогу.

— Мальчик, у нас к тебе есть один вопросик, — как можно ласковее обратилась она к нему. — Ты не мог бы нам объяснить…

— Тьи сигаеты, — сказал пацан, нехотя останавливаясь и хмуро разглядывая нас небесно-голубыми глазами.

Вид у него был такой бравый, как будто он и правда собрался на войну.

— Тьи сигаеты, тогда спьяшивай, — повторил малец, и только теперь я поняла, что мальчишка не выговаривал «р» и имел в виду не что иное, как три сигареты.

— Ах ты сопляк… — начала было Ксюша, — да он младше моего сынишки даже будет. Я тебе покажу…

Но я толкнула ее в бок, вытащила из сумки пачку «Мальборо», отсчитала мальчишке три штуки. Педагогические беседы сейчас были явно неуместны.

Тут же я вынула из сумки фотографию, которая произвела на бабусю такое сильное впечатление, и протянула ее начинающему бизнесмену.

— Мы ищем вот этого человека, ты случайно его здесь не видел?

Мальчишка равнодушно взглянул на снимок и сразу же вернул его назад.

— Он у лесника, — сказал он коротко. — У дяди Гьиши.

— У дяди Гриши? Где это?

— Еще тьи сигаеты. Тогда пьиведу, — спокойно объявил он. — А то мне тут с вами нельзя. Наши узнают — башку откьютят.

Ксюша смотрела на пацана с таким разъяренным видом, что и сама была готова открутить его светлую дынообразную головку, чтобы на ее место поставить какую-нибудь новую, не такую расчетливую.

Пришлось отсчитать ему еще три сигареты и подождать, когда паренек с деловым видом уложит их в специальную коробочку, которая обнаружилась в его кармане среди гвоздей и железяк.

— Пошли за мной, — наконец сказал парнишка и повел нас по узкой извилистой тропинке, протоптанной между деревьями.

Я не пожалела о «Мальборо», потому что без провожатого нам точно было бы трудно в этой местности ориентироваться — тропинка забирала то влево, то вправо, словно ее прокладывал кто-то в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения.

— Вон там, — показал мальчишка на покосившуюся избушку, которая стояла если и не на курьих ножках, то все равно как-то очень нетвердо. — Вон там дядя Гьиша живет. Но вы туда лучше не ходите. Застьелят.

— Кто застрелит? — удивилась я. — Что здесь вообще происходит?

Но мальчишка не ответил, а преспокойно развернулся и медленно побрел обратно в деревню.

— Эй, мальчик, стой, поговорим, я тебе еще сигарет дам! — окликнула я его растерянно.

— А у тебя больше нет, я видел, — прокричал он на ходу, припускаясь от нас вприпрыжку и окончательно скрываясь из вида.

— Что делать будем? — обернулась я к Ксюше, но она только пожала плечами.

Почему-то я нутром чувствовала, что без подкрепления нам здесь не обойтись. Пока я совершенно не понимала, что происходит в этих Пеньках, но предчувствия были самыми скверными. Получалось, что некий дядя Гриша, возможно с целой группой других преступников, взял нашего пропащего в заложники. Но с какой целью? Впрочем, это был уже второй вопрос. Главное, что пока все сводилось к тому, что Погорельцева держат в этом охотничьем домике, и его надо освободить.

— Сделаем так, — сказала я шепотом. — Ты идешь назад и ищешь подмогу — пригони кого-нибудь сюда из крапивинской милиции, что ли. Только побыстрее. А я буду караулить здесь, возле домика, и постараюсь выяснить, сколько здесь человек охраны и как они вооружены.

Ксюша, тяжело вздохнув, повернула назад, проворчав на ходу:

— Да у тебя, сестренка, как я погляжу, работка еще почище моей будет. Уж лучше всю жизнь в поезде с пассажирами собачиться, чем по лесам бегать…

— Кому что нравится.

Я не стала слушать до конца ее тихих причитаний, а крадучись, прячась за кустами, начала продвигаться поближе к домику лесника, выбирая наиболее удобную точку для наблюдения.

Майский денек выдался жаркий, и в леске было получше, чем в санатории, где сейчас, наверное, томится моя бедная тетя. Так же птички поют, под деревьями виднеются ландыши. О какой такой войне говорила безумная бабуся?

Наверное, я больше часа просидела в укрытии, наслаждаясь лесной тишиной и слушая птичьи трели. Почти как в санатории, только вот «застъелить» неожиданно могут, а все остальное вполне ничего. Или мальчишка тоже наврал?

Я уже начала раздумывать, что пора бы отправиться на разведку и осмотреть домик, как услышала чьи-то осторожные мягкие шаги.

Из леса вышел высоченный мужчина в сапогах и с охотничьим ружьем на плече — он определенно топал по направлению к дому, который находился у меня под наблюдением, и сейчас как раз проходил мимо меня.

Раздумывать было некогда. Затаившись в кустах и подождав, когда мужчина повернется спиной, я бесшумно набросилась на него и первым делом сорвала ружье, которое тут же направила на незнакомца.

— Не двигаться, — приказала я тихо великану, делая шаг назад. — А то будет хуже.

Но тот и не думал двигаться, а смотрел на меня усталыми глазами. У человека было открытое, очень загоревшее лицо, которое имело буквально кирпичный оттенок, большие руки, которые как-то беспомощно выглядывали из коротковатой куртки.

— Ты чья будешь? — спросил он меня удивленно. — Что-то я тебя не помню.

— Сколько человек в доме? Погорельцев там? — не отвечая на его вопрос, я стала быстро задавать ему свои, боясь, что наше мирное сосуществование может прерваться в любую минуту.

— Игорь? Там. Один сидит…

— Веди, — приказала я коротко. — Но только без фокусов.

«Если врет, то придется стрелять», — прикинула я, проверяя, заряжено ли ружье. Все нормально, из ружья при необходимости можно было «стъельнуть» в тех, кто будет мне мешать.

— Надоели вы мне все, — только и сказал на это незнакомец в сапогах. — Хуже горькой редьки.

Он подошел к домику, открыл своим ключом замок, и я нырнула вслед за ним в дверную щель, оказавшись сразу в темноте. Это были сени, откуда мне через мгновение стало видно небольшую комнатку и сидящего спиной к двери за столом мужчину.

— Руки вверх! — сказала я, оставаясь в дверном проеме и держа на весу ружье. — Все арестованы.

Мужчина оглянулся — это был Игорь Николаевич Погорельцев собственной персоной.

— А в чем дело? — спросил он удивленно.

— Ну вот я вас и нашла, — ответила я, наконец-то переводя дух. — Побежали скорее. Уходим.

— Куда это? — еще больше удивился он. — Вы, собственно, кто такая?

— Частный детектив Татьяна Иванова. Но подробности потом.

— А я-то думал, что вас прислал Петруша. Жаль, очень жаль, — сказал Погорельцев и снова сел на свое место. — Увы, тогда мне придется здесь пока остаться.

— Вы что, с ума сошли? — поразилась я, бросая на стол наручники. — Вот, надевайте ему наручники, пока я держу его под прицелом, и не разговаривайте долго. Вас же ищут, все буквально сбились с ног…

— Е-мое, так ты не из здешних? — удивился незнакомец в сапогах. — Из города, что ли? Из милиции? Тогда совсем другое дело. Это же просто отлично!

— Кто ищет? — заинтересовался другим вопросом Погорельцев.

— Жена, сын, брат, милиция, в конце концов! Вы же пропали с поезда неделю назад, проводится расследование…

— Ничего не понимаю, — сказал Игорь Николаевич, наморщив лоб. — Я же просил в Тарасов телеграмму отправить, что все в порядке. Что, телеграмма не дошла, что ли?

— Телеграмма-то дошла, но она такого странного содержания, что нам, наоборот, пришлось усилить поиски.

Погорельцев вопросительно уставился на великана, которого я до сих пор держала «на мушке».

— Григорий, — строго обратился к нему Погорельцев. — Ты отправлял телеграмму, когда был в Крапивинске? В чем дело?

— Ну отправлял, — ответил нехотя человек, который, как я поняла, и был лесником дядей Гришей. — И чего из того? Правда, я твой листочек по дороге где-то затерял, но написал примерно по смыслу. Мол, не волнуйтесь, скоро позвоню, как ты и говорил.

— Вот что, — сказала я, выслушав их объяснение. — Делаем так. Я вас, Игорь Николаевич, доставляю домой к семье, получаю свой гонорар и надеюсь, что мы с вами больше никогда в жизни не увидимся. Остальное меня не слишком интересует.

— Хорошо было бы, да ничего не получится, — вздохнул Погорельцев. — Я бы и сам так хотел, но к ночи снова война может начаться. Если что — меня Петруша точно убьет.

— Самое главное не сказал, — вдруг что-то вспомнив, вмешался в наш разговор Гриша, — я ведь его нашел! Своими глазами сейчас видел.

— Нашел? — вскричал Погорельцев и от радости даже вскочил с места. — Что же ты молчишь?

— Сидеть, — приказала я, не опуская ружья. — Теперь никто не стронется со своих мест, пока не расскажет мне, что за фигня здесь у вас происходит. Не пойму: кто кого взял в заложники? От кого вы здесь прячетесь? Какая война? Очень быстро, но все по порядку.

— Битва за анаконду, — сказал Григорий и широко улыбнулся. — Не дай бог, заморозки начнутся, тогда она точно загнется. Хорошо хоть солнышко пригрело. Давай сам излагай, Игорь.

И Погорельцев поведал мне душераздирающую историю про то, как вез в своем чемодане удава, которого его давний друг Петруша, работающий в цирке, просил передать по дороге нужным людям. Наверное, передача состоялась бы благополучно, если бы не внезапный досмотр дорожной милиции на предмет перевозки наркотиков, который вызвал у Погорельцева такое сопротивление и даже протест. Можно представить, какой же сильный шок испытал Санька, когда увидел в чемодане, выхваченном у Погорельцева, огромного удава, тем более тот сразу же выскользнул из своей тюрьмы и нырнул в заросли.

— Мне ничего не оставалось делать, как побежать за ним, — взволнованно блестя глазами, рассказывал Погорельцев, и я подумала, что все те, кто до этого рассказывал мне про его «странности», все же были отчасти правы. — Набрел на Гришу, мы попробовали искать вместе, но целый день прошел безрезультатно. Но когда Гриша сказал, что в деревне у кого-то бесследно пропало три цыпленка, я понял, что удав прячется где-то здесь, неподалеку, и не будет скрываться в чаще, раз уж приспособился добывать себе пищу таким образом. Насколько я мог судить по внешнему виду, это молодой королевский удав, который должен питаться раз в три дня, а потом где-то отлеживаться, переваривая пищу.

По словам Погорельцева, самой главной его ошибкой было то, что он рассказал про своего удава деревенским жителям, надеясь, что они тоже подключатся к поискам экзотического змея. Но вместо того чтобы помочь в поисках, они, наоборот, объявили «гадюке» настоящую войну и теперь поджидали удава с дубинами и рогатинами, придумали разнообразные ловушки, как бы его изловить и изничтожить.

Они и самого Погорельцева чуть было не «взяли в плен», чтобы тот не помешал им учинить расправу над вором, но хорошо, что лесник спрятал Игоря Николаевича у себя, и теперь они вместе держали оборону.

Как выяснилось, я появилась в самый критический, так сказать, переломный момент войны, и теперь рассматривалась защитниками удава не иначе как пришедшее вовремя подкрепление.

— Как же я могу теперь? — спросил меня Погорельцев. — Ведь они этого красавца топором изрубят в лапшу и даже глазом не моргнут. А ты бы его только видела! Уникальная порода. Редчайший экземпляр. Я, конечно, по змеям не специалист, но чувствую, что мне Петруша потом этого никогда не простит.

Что тут было возразить? Какая-то логика в словах Погорельцева проглядывала. Весьма своеобразная, но все же…

— Гриша предлагает его сетью изловить, но я не знаю, никогда раньше не пробовал. Как бы не повредить. И вообще как-то страшновато, — продолжал делиться вслух своими переживаниями Погорельцев. — Вот если бы Петруша подъехал, ему ведь тоже телеграмму отослали.

— А я считаю, надо прямо сейчас словить, пока он там на солнышке греется, — высказался Григорий. — Нельзя тянуть.

— Где? — спросила я изумленно.

— Да там, на поляне. Наелся яиц и теперь растянулся, переваривает. Страшная, конечно, зверюга, но я и не с такими справлялся.

— Может, и правда попытаться? — задумался Погорельцев. — Эх, как бы не навредить.

— Ты нашего Митю не знаешь, — напомнил Гриша. — Он у нас ветеран войны, танки в свое время взрывал. Ты же видишь, как он из-за своих цыплят разъярился, целое ополчение собрал.

— Ладно, бери сетку — пошли, — решился Погорельцев. — Попробуем.

— Может, и я вам пригожусь? — спросила я.

Вообще-то, я никогда раньше не участвовала в ловле змей и потому было на редкость интересно. Помимо всего прочего, мне не хотелось больше ни на минуту выпускать из поля зрения моего чудаковатого подопечного. Вдруг опять куда-нибудь подевается? Я помнила, что моя основная работа — доставить его беззаветно любящей супруге в целости и сохранности, а дальше пусть уж они сами разбираются между собой. Причем чем раньше я его доставлю, тем выше ставка моего гонорара.

— Эх, девка, была бы ты змееведом, — вздохнул Гриша. — Цены бы тебе тогда не было. Ладно, пошли.

Мы вошли в лес. Солнце сильно припекало, но под деревьями все еще было прохладно, даже зябко. Май в нашей полосе — не лучшее время для тропической живности, привыкшей к щедрому солнцу. Теперь мне казалось, что буквально за каждым кустом кто-то шевелится, тихо шипит и может неожиданно свалиться с ветки прямо на голову. На всякий случай я крепко держала в руках ружье, которое до сих пор не отдала Грише — с ним все же было как-то поспокойнее.

— Далеко отсюда? — спросил Погорельцев.

— Да не шибко, — ответил Гриша.

— А он точно еще живой? — с беспокойством поинтересовался Игорь Николаевич. — Ты сам видел?

— Черт его знает, — сказал Гриша. — Лежит, не жужжит. Вот насчет кабана я тебе точно бы сказал, а в змеях чего-то не ферштейн.

Игорь Николаевич прибавил шагу. Было заметно, что он нервничает.

Наконец мы вышли на небольшую, залитую солнцем полянку, и Гриша выразительно приложил палец к губам, показывая, что здесь надо идти на цыпочках.

Мы крадучись подошли к тому месту, где он остановился.

Посреди поляны, обвившись вокруг небольшого пня, лежал молодой удав. Или это был питон? Вообще-то, я в рептилиях разбираюсь плохо, а такую большую змею видела впервые в жизни.

На спине удава виднелся причудливый узор из коричневых, желтых и ярко-зеленых полос, как будто кто-то неведомый провел по нему кистью и сделал равномерные отметины. Маленькая, приплюснутая головка змеи сохраняла застывшее злобное выражение и, казалось, была похожа на наконечник стрелы, которая в любой момент без труда поразит намеченную цель. Кожа удава блестела на солнце, как начищенный самовар, и, наверное, даже была горячей на ощупь.

Но трогать ее сейчас никому не хотелось.

Я первый раз в жизни видела удава на свободе, да еще и так близко, и сразу же вспомнила про драконов из русских народных сказок. Наверное, их горящая на солнце чешуя точно так же вызывала оторопь богатырей, настроившихся на великую битву. Интересно, кто на этот раз выступит в роли Ильи Муромца или Иванушки-дурачка, который сможет завалить сказочного змея?

Вообще-то, во всех сказках богатыри обычно были мужского пола, и на всякий случай я сделала шаг назад. Роль стороннего наблюдателя мне в данном случае почему-то нравилась гораздо больше.

Тем временем удав лежал без движения и озирал компанию ленивым сытым взглядом. Но в его маленьком, словно темно-зеленая пуговка, глазике лично мне померещилось скрытое недовольство.

Из нас троих по росту и телосложению Грише роль русского сказочного богатыря подходила больше всех, и Погорельцев посмотрел на него с надеждой.

Гриша крякнул и пошевелил в руках сеткой, которой обычно ловил мальков. Затем сделал шаг в сторону змея и, обернувшись, шепотом сказал:

— А змий-то — зеленый!

— Ты не бойся, удавы, кажется, не кусаются, — подсказал Игорь Николаевич. — Видишь, как смирно лежит.

Но змею явно надоело смотреть на Гришу, который нерешительно топтался у него перед глазами, не зная, с какой стороны лучше подступиться, и только заслонял солнце. Удав пошевелился и еле слышно недовольно зашипел.

— Бросай сетку, — подсказал Игорь Николаевич. — Давай я возьмусь за другой конец.

— Не учи лесника, — несколько даже обиделся Гриша, как будто он всю свою жизнь провел в джунглях, где только и делал, что ловил удавов, кобр и гадюк.

Удав снова зашевелился — он как будто потягивался спросонья. Это решило дальнейшие действия Гриши, который подумал, что удав собирается на него наброситься.

В следующие секунды на моих глазах произошло сразу несколько событий: Гриша бросил сетку на удава, но попал только на пень, удав действительно бросился на Гришу, а Игорь Николаевич от неожиданности отпрыгнул в кусты.

Вдруг Гриша закричал:

— Эта дрянь меня укусила! А говорили, что не кусается.

— Да удавы же не ядовитые, — подсказал откуда-то из надежного укрытия Игорь Николаевич. — Они только могут опутать и кости переломать или задушить, — продолжал он нас успокаивать. — Сейчас я сам попробую…

— Уползает, смотрите как быстро, — прохрипел Гриша, — теперь он нам уже не дастся.

И тут я увидела, что удав стремительно ползет как раз в мою сторону, и выглядел он совсем не мирно.

Я лихорадочно начала перебирать в уме все известные мне способы ловли змей. Все они сводились к тому, что нужно было в результате засунуть змею в мешок. Но вот как именно? Тем более мешка под руками у меня не было. А сначала — прижать голову к земле или накрыть ее чем-нибудь темным.

Не думая больше ни о чем другом, я быстро стянула с себя водолазку и накинула ее на голову удава, одновременно бросаясь на него сверху сама. Я сразу же почувствовала под собой скользкое, гладкое тело змеи, которое сильно извивалось, билось у меня в руках и изо всех сил норовило вырваться.

Конечно, моя водолазка была слишком маленькой, чтобы ею можно было удержать такую махину, но зато я накрыла удаву голову, это на некоторое время сбило моего чешуйчатого противника с толка, по крайней мере, притормозило его неизбежный побег.

Но я забыла про длинный змеиный хвост. Этим хвостом удав внезапно так шарахнул меня по голове, что из глаз полетели искры.

— Да помогите же кто-нибудь, — закричала я громко. — Чего стоите? Где там ваша сетка?

Мужики мгновенно очнулись, по крайней мере, возле нас забегали. Гриша сверху бросил сеть с очень мелкими ячейками, и она упала мне на голову, накрывая вместе с удавом.

«Приятная компания, — подумала я про себя. — Нас только в цирке показывать за большие деньги. А вдруг он меня сейчас задушит», — пронеслось в голове.

И уже в следующий момент я почувствовала сильный укус в плечо. Можно, конечно, утешать себя мыслью, что имеешь дело не с гадюкой и не с коброй, но приятного, согласитесь, все равно мало.

Но самое главное, я чувствовала, что змея постепенно ускользает у меня из рук — такое ощущение, что она выворачивается наизнанку, и через несколько секунд в руках у меня окажется лишь пустая кожа. Черт, удав определенно ускользал, и уж больше после этого он вряд ли нас к себе подпустит так близко. Уползет навсегда в российские джунгли, да и помрет там еще с непривычки или погибнет под топорами деревенских мужиков. Безмозглый, он же не понимал, что мы его хотели сейчас спасти, и потому боролся за свою свободу не на жизнь, а на смерть.

Но в этот момент Гриша и Игорь Николаевич сумели наконец-то распутать сетку и, изловчившись, накрыть ею удава. Еще бы мгновение — и он окончательно выскользнул бы у меня из рук.

— Поднимайте вверх, — скомандовала я, и мужчины оторвали от земли сетку, в которой отчаянно извивался наш красавчик. Теперь уже окончательно было ясно, что он попался.

— Куда его? — спросил Гриша, с удовлетворением рассматривая добычу. — Да, тяжеленький червячок.

— Вот, пока в мешок, — ответил Погорельцев, доставая из рюкзака мешок и с восхищением глядя в мою сторону. — Ну, Таня! Я даже и глазом не успел моргнуть, как ты на него…

— Четко сработано, — подтвердил Гриша.

Я же тем временем надела свою водолазочку, чтобы не быть совсем уж полуобнаженной амазонкой. Чего не сделаешь с перепуга?

Что же, пришлось, как говорится, пойти на крайние меры, тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, мужчины всегда отмечали, что у меня очень красивая грудь — почему это я должна стесняться раздеваться? Будем считать, что позагорала на солнечной полянке. Правда, еще в обнимку с весьма экзотическим кавалером. Недаром же торговцы живностью называли удава между собой «королем».

— А потом в чемодан положим, — сказал Игорь Николаевич. — Он в чемодане был, а когда этот мент чемодан открыл…

— Погодите, а вы что, не знали разве, что везли в чемодане? — удивилась я.

— Откуда же? — пожал плечами Погорельцев. — Мне Петруша сам его к поезду донес, сказал, что по дороге у меня его какие-то родственники заберут. А мне что, жалко, что ли? И тут такая история. Я еще подумал: и чего это чемодан весь в маленьких дырочках? Но теперь, слава богу, все позади.

— Варвар он, твой Петруша. Даже я знаю, что таких зверюг нельзя по чемоданам мучить. Это же диковина вон какая! Наверное, и денег немало стоит, — недовольно проворчал Гриша.

— А кто он такой — этот ваш Петруша? — заинтересовалась я еще одним любителем экзотических животных: круг моего знакомства с этой публикой расширялся буквально на глазах.

— Товарищ мой давний. Мы с ним когда-то в цирке работали, а тут я его в Душанбе встретил. Он мне сам и билетик на поезд купил. Жалко разве человеку услугу оказать?

— Добрый какой. На место двадцать пять. И чемоданчик сам принес. Ничего не скажешь — молодец! — сказала я, вспоминая о своем. И особенно — про приют скорпионов на восемьсот шестидесятом километре.

Так, мирно беседуя между собой, мы подошли к охотничьему домику, как вдруг из-за дерева нам навстречу выскочил какой-то низенький человечек с берданкой и прокричал:

— Ни с места! Что, изловили? Давайте мне его, гада, на расправу! Всех цыплят у меня пожрал!

— Быстро в дом! — скомандовал Гриша, и мы заскочили на порог и тут же нырнули в дверь, услышав за своей спиной выстрелы.

— В воздух шпарит, — спокойно прокомментировал Гриша. — Стращает. Давай и мы тоже пальнем.

И он несколько раз пальнул в открытую форточку, показывая, что тоже вооружен и очень опасен.

Удава, который и в мешке теперь норовил уползти под кровать, пришлось на время положить в пустую бочку.

— Я тебе, Митяй, еще раз говорю по-хорошему: успокойся. Мы удава в зоопарк отправим, а если тебе повоевать очень хочется, с курами своими воюй.

— Так не будет никаких кур, раз этот аспид цыплят заглотил, — отозвался с улицы Митяй. — А Матрена вообще сказала, что это на нас наказание наслано и, если мы его не изничтожим, не будет в Пеньках счастья.

— А сейчас есть, что ли? — недобро засмеялся Гриша.

— И сейчас жизни никакой нет. Но так уж точно не будет, — ответил Митяй, подтверждая свою речь несколькими выстрелами.

Тем временем в стены и окна нашего домика со всех сторон летели камни, доказывая, что подобного мнения Митяй придерживался не один.

Бедный наш удавчик не знал, конечно, что имеет такое судьбоносное значение для жителей Пеньков, но и тот сразу несколько притих в своей бочке. Понял, что все равно теперь не вырваться?

Похоже, деревенская армия брала дом в кольцо.

Мы растерянно переглянулись. И что же теперь делать? Отдать животное на растерзание? Попытаться держать оборону? Конечно, интересно было бы для начала узнать, много ли нападающих. Почему-то теперь я была уверена, что наш знакомый, малолетний курильщик, тоже был в числе тех, кто шпарил камнями, стараясь попасть по стеклам.

Ополчение под руководством дяди Митяя было похоже на племя туземцев, собирающихся сделать жертвоприношение в виде удава неведомым богам, чтобы они послали им хоть немного сытой жизни, а мы — на белых людей, которые вторглись на их территорию и мешали привести замысел в действие.

«Кстати, аборигены тогда все же съели Кука», — молнией пронеслось у меня в голове.

Неожиданно где-то послышался лай собак, и я приникла к щели в двери — подходить к окошку было слишком опасно. Первое, что я увидела, это рыжие волосы, лисьим хвостом промелькнувшие между деревьями, а следом всю фигуру моей троюродной сестрички.

Ну надо же, как быстро она обернулась! Откуда у нее взялось столько прыти? Ведь до Крапивинска — ого-го сколько топать.

— Милиция, — послышался чей-то громкий, властный голос. — Что тут происходит? Прекратить безобразия! Бросаем оружие!

Аборигены тут же испарились за кустами, как будто их никогда тут и не было. Попробуй теперь докажи, что Митяй вообще воевал. Скажет, ничего не знаю, я курочками, яичками на станции торговал, при чем тут какие-то змеи?

Можно было открыть дверь и спокойно вздохнуть — похоже, приключения в «джунглях» остались позади.

Две овчарки рвались с поводков к бочке, в которой притаилась наша «анакондочка», и заливисто лаяли.

— Вот и тогда в поезде так же, — сказал Погорельцев. — И мальчишка говорит: открывай чемодан, она у меня на наркотики натренированная. А какие наркотики, если Петруша сказал, что айвовое варенье для родственников в Крапивинск передает. И вообще — я свободный человек, живу в свободной стране…

— Хватит болтать, вон собаки над тобой смеются, — беззлобно прервал его Гриша. — Ты такой же свободный, примерно как наш змей сейчас.

— Послушай, как же это ты так быстро сумела? — удивленно спросила я Ксюшу. — Ты что, на реактивном самолете до Крапивинска домчалась?

— Бери круче, — засмеялась рыжая авантюристка. — Поезд остановила. Я же знаю, что в любом поезде милиция есть, вроде моего Саньки. А на нашем направлении часто и с собаками — все пытаются что-нибудь нелегальное отыскать, вроде этой гадости.

И она кивнула в сторону удава.

— Я тебе не дам про него так говорить! — возмутилась я. — Видела бы ты, какой он красивый. Настоящий король. И вообще, я дело с его душегубами до конца доведу. Погоди, я вот что хотела спросить, пока не забыла: а как ты поезд останавливаешь? Вдруг мне тоже понадобится?

— Секрет фирмы, — с важным видом ответила она. — Поработай десяток лет на железной дороге, тогда, может быть, и узнаешь. Ты же мне своих секретов не хочешь выдавать.

А я тем временем про себя думала: интересно, какой гонорар заплатит мне за доставку своего «пропащего» мужа Ирина Петровна? Или скажет, что моя работа не считается, мол, через недельку, поохотившись в джунглях и утолив свою страсть к всевозможным приключениям, муженек и сам бы преспокойно вернулся?

Ну уж нет, придется им все же раскошелиться! Впрочем, я и так неплохо заработала на транспортировке скорпиончиков, прихватив тогда со стола доллары, но это уже отдельная статья. Так сказать, вознаграждение за быстрый бег с препятствиями и бесстрашный прыжок чуть ли не под колеса поезда. Говорят, каскадеры за такие трюки зарабатывают неплохо.

— Послушайте, девушки, а чего это вы так на меня смотрите? — спросил Игорь Николаевич, подходя ко мне поближе.

— А то! Боимся, что вы снова исчезнете, — пояснила я. — А мне нужно доставить вас в Тарасов в целости и сохранности. Работа такая.

— А мне Санька сказал, что, если дело нормально обойдется, мы, может быть, и поженимся, — шепнула мне на ухо Ксюша.

«И не надоело тебе? — хотела я ее спросить. — Сама же говорила, что он псих. Того и гляди, лупить сгоряча начнет, как предыдущий, кавказец».

Но промолчала. Какое мое дело? Я лишь подумала про себя, что хорошо все-таки, что я не связалась тогда в поезде с Костиком, этаким хлюпиком. Даже странненький папаша его — и то вызывал во мне более приятные чувства.

Ну вот на что, спрашивается, ему сдался этот дурацкий чужой удав? Другой на его месте плюнул бы и забыл — а этот вон тут какую охоту развернул и целую битву устроил. С таким человеком в любом санатории не скучно было бы. Не зря его так обожает Ирина Петровна, в конце концов, ее даже можно понять.

Правда, игра Погорельцева в охотника обошлась в копеечку, но за развлечения нужно платить. А тут — настоящая охота на удава. Я и сама сегодня приятно позабавилась.

Честно признаться, мне было даже немного жалко покидать сейчас домик Гриши, который уже снова окунулся в свою привычную жизнь и теперь с пристрастием изучал, где у него оказались повреждены стекла.

Но тут ничего не поделаешь: мы все уходили, а он оставался.

— Я вот только одного не пойму, — вдруг сказал Игорь Николаевич и даже остановился на дороге, оглядывая всех по очереди своими веселыми и какими-то наивными глазами. — Куда же мне теперь удава девать? Кто его должен был тогда встретить? Мне что, у себя дома его, что ли, поселить? Или сдать в милицию за то, что воровством занимался?

И все, кто был рядом, увидев выражение его лица, не смогли удержаться от смеха.

Вместо эпилога

Как определить, что в городе наступило настоящее лето? Правильно, по тому, как вдруг, буквально в одночасье, по всему Тарасову появляются открытые кафе под разноцветными зонтиками.

Под одним из таких зонтиков мы и устроились в воскресный день с моим другом Володькой, который накануне неожиданно позвонил по телефону и попросил о встрече. Почему бы не повидаться с хорошим человеком, который так часто меня выручал и помогал распутывать на редкость сложные сюжеты? Примерно столько же, сколько и я его.

Оказалось, что у Володьки тоже был выходной день, и он просто захотел спокойно попить на проспекте голландского пива. Я уж не стала спрашивать, почему он не жаждет провести воскресенье в обществе своей крикливой и до жути ревнивой супруги — зачем напрасно ковырять чужие болячки?

Тем более мне и самой было приятно поболтать с Володькой о прошлых и будущих делишках.

— Слушай, а правду говорят, что тебя по линии «Гринпис» пригласили в Голландию на какой-то там правовой семинар, связанный с махинациями с экзотическими животными? — спросил меня Володька сразу же, поставив на стол пивные кружки и любовно расставляя тарелочки с различными солеными закусками.

— А ты откуда узнал? — удивилась я. — Правда, вообще-то. Я и сама не ожидала.

Ведь получилось действительно интересно — искала пропавшего с поезда человека, а обнаружила тем временем целую международную группу, торговавшую экзотическими животными.

Та парочка — «инопланетянин» и хрипатый добряк, — в которых я кидалась скорпионами, были, можно сказать, пешками в грязной игре тех, кто заколачивал огромные деньги на хвостах и лапках братьев наших меньших. Да и Петруша, подсунувший Погорельцеву удава в чемодане, тоже оказался в этой игре фигурой маленькой и совершенно бестолковой.

Честно говоря, я так и не поняла, почему он вдруг решил отправить такой ценный груз с Игорем Николаевичем? Заподозрил за собой слежку или почуял еще что-нибудь неладное? Не ожидал, что за несколько часов пути в ночном поезде может произойти подобное приключение?

Пока шло следствие, я изо всех сил старалась это понять, но в который раз убедилась в том, что чужая душа — потемки. Зато этот бестолковый, болтливый Петруша вывел следствие на других людей, а те, в свою очередь, на очень крупных дельцов, которые поставляли экзотическую живность из Африки, Австралии и откуда только угодно в Россию и Европу.

А что? Ведь у нас тоже в последнее время стало модным держать крокодилов в бассейне, устраивать скорпионьи бои, варить супы из редких пород черепах…

«Пропащему» Погорельцеву по-хорошему следовало дать орден за его ратные подвиги. Ведь в какой-то степени именно благодаря его азартному нраву была обнаружена целая мафиозная организация международных преступников, которых давно пытались отследить Интерпол и «Гринпис» и еще какие-то экологические организации.

Но я слышала, что по какой-то причине Игоря Николаевича уволили с работы в обществе российско-турецкой дружбы, и он уехал с горя развеять тоску к какому-то знакомому леснику. Я, конечно, сразу подумала, что к Грише, с которым они во время охоты на удава, наверное, нашли общий язык.

Признаться, меня несколько удивляло, что прижимистый Володька был сегодня непомерно щедр — пиво у нас так и лилось пенной рекой.

— А я ведь тебя поблагодарить должен, — сказал Володька, отвечая на мой мысленный вопрос. — За наводку.

— За какую еще водку? — не поняла я. — Мы с тобой вроде бы водку давно не пили.

— Это можно поправить, — засмеялся Володька. — Хочешь? Но я сейчас имел в виду зацепку. Помнишь, ты мне посоветовала проверить на всякий случай двух друзей — Чернова и Прошкина?

— Припоминаю. Ничего не скажешь, колоритные личности, — ответила я, и впрямь живо вспоминая делегатов стамбульской конференции, после которой Погорельцев так надолго задержался в пути, вынужденный отправиться на подвиги. — Один — тарасовский — «бутылочный король», другой — из идейных…

— Ха, из идейных! — покачал головой Володька. — Оказалось, что они оба причастны к торговле оружием. Сейчас по этому делу начато следствие, но почти все уже доказано. И теперь меня все спрашивают: откуда я знал, что надо их потрясти? А я не знаю, что и сказать. Не могу же я говорить: Танька сказала.

— А ты скажи: Танька нагадала, — поддакнула я, но Володька принял мои слова за шутку, а я не стала ему ничего пояснять. Он до сих пор упрямо не верил в чудо женской интуиции. Считал, что мне просто всегда везет, да и только.

Честно говоря, я и сама не знала, почему эти несостоявшиеся свидетели по делу Погорельцева показались мне сразу такими странными и подозрительными. Было в них что-то такое… Впрочем, разумно все равно объяснить это невозможно, а Володьке с его мужской логикой подавай только факты и доказательства.

— Слушай, а я ведь тебя, Танюша, еще вот о чем хотел спросить, — перекинулся на другую тему Володька, осушая третью кружку пива. — Ведь ты вроде недавно по какому-то делу в Душанбе ездила. Тут мальчишки из отдела по борьбе с наркотиками зацепились за одних ребятишек, которые оттуда к нам сюда разную «дурь» гонят. Ты случайно ничего такого не слышала?

Я, конечно же, сразу вспомнила пузатого младшего «братана» Погорельцева (вот кто тоже, кстати, был знатный любитель пива!), про наш допрос под столом, битье тарелок с пловом. Этот толстяк показался мне доверчивым как дитя. И потом, если средь бела дня в городе «Мерседесы» взрываются и никого это не наводит ни на какие следы, то, значит, не очень-то хотят там эту группировку найти. Не пришло еще время.

И подумала: нет уж, пусть мои коллеги сами их ищут, разбираются. В какой-то степени мои сведения можно отнести к закрытой информации о частной жизни моих клиентов и их ближайшего окружения. Вот если мне самой придется когда-нибудь столкнуться с каким-нибудь подобным делом…

— Нет, — сказала я твердо. — Ничего не слышала. Ты же в курсе — у меня были более экзотические интересы.

— Да, повезло, — подтвердил Володька и, помолчав, спросил: — А ты как, на свой семинар на поезде поедешь?

— Нет! — воскликнула я так громко, что мой собеседник чуть не поперхнулся пивом. — Только на самолете!

Content

Марина Серова
Попытка не пытка

Глава 1 Пиво из железяки

Глава 2 Кулачные вопросы

Глава 3 Парад делегатов

Глава 4 Душанбе — родина «дури»

Глава 5 Веселенький вагон

Глава 6 Мои друзья — скорпиончики

Глава 7 Русская версия «Анаконды»

Вместо эпилога