Марина Серова

Поиграли, и хватит

Глава 1 Тринадцатый пассажир

Последняя электричка на Тарасов тащилась сквозь непроглядную ночь. Подняв воротник ветровки, я почти прижалась носом к грязному стеклу, чтобы не скользили по моей хмурой физиономии случайными взглядами случайные попутчики. Да и мне самой сейчас никого не хотелось видеть: моя молодая жизнь дала трещину. Неглубокую, правда, но, неожиданно для меня самой, довольно болезненную.

Потому и оказалась я нежданно-негаданно в продуваемом всеми ветрами вагоне пригородной электрички. А ведь могла бы сидеть сейчас у камина, поставив ноги на шкуру белого медведя, и в моих глазах, увлажненных изрядным количеством выпитого коньяка, отражался бы танец огненных языков… Такой вот намечался чудесный субботний вечерок на даче у моих старых друзей, в тихом семейном кругу. Как говорится, был готов и стол, и дом. Иногда такие вечера ох как нужны! И надо ж такому случиться, чтобы именно в этот вечер к Поляковым нагрянул еще один гость — незваный! Некий субъект, с которым я, несмотря на всю его неотразимость, не желала не то чтобы ночевать, а ни минуты оставаться под одной крышей.

Я не собиралась признаваться себе, что настоящей причиной моего гнева было даже не вероломное появление Игорька, а то, что появился он в сопровождении тяжеловоза женского пола с лошадиной фигурой, лошадиными зубами и лошадиным же смехом. Ее единственное преимущество передо мной — я имею в виду лошадь — заключалось в том, что она моложе на «целых» шесть лет.

Вот уж не думала, что все это так на меня подействует! Но — подействовало. И это несмотря на то, что прошло уже почти два месяца, как я бросила (сама!) этого поганца по призванию и мастера спорта по теннису по квалификации. Он был явно герой не моего романа, и все у нас ограничилось лишь «заглавием».

Но видеть моего… пардон, бывшего моего породистого жеребца в одной упряжке с такой лошадью… Нет, это уж слишком! И поскольку вновь прибывшие определенно не торопились назад к цивилизации, пришлось поторопиться мне. Я поблагодарила хозяев за гостеприимство и объявила, что намерена вернуться в город тотчас же. Лешка и моя тезка Танюшка, добрые ребята, искренне расстроились, но уговаривать не пытались: они меня знали достаточно хорошо. Алексей Михалыч только посетовал, что не сможет доставить меня до дому на машине по причине «окосения первой степени». Но, слава богу, в вагон на глухом разъезде он впихнул меня вовремя.

И вот теперь я тряслась вместе с этим вагоном на стыках рельс, прижимаясь носом к стеклу и зябко кутаясь в курточку-ветровку. И ругмя ругала себя за то, что слишком легкомысленно отнеслась к предупреждению судьбы, полученному сегодня утром, при гадании на предстоящий уик-энд. На трех двенадцатисторонних цифровых костях, а это и есть мой излюбленный способ гадания, выпала такая комбинация чисел: 2 + 18 + 27.

На словах это означает буквально следующее: «Если вас ничто не тревожит, готовьтесь к скорым волнениям». Память у меня профессиональная, то есть — без ложной скромности — великолепная, и мне не часто приходится заглядывать в книгу Федосеева «Числа и судьбы», чтобы перевести магический язык цифр на обычный русский.

А меня в этот самый момент как раз-таки ничто не тревожило, если не считать крана на кухне, внезапно давшего течь, да изредка посещающих меня воспоминаний о последнем дельце, которое я завершила неделю назад. Уж тогда-то мне пришлось поволноваться, да еще как! Прежде всего — за собственную жизнь. И все же не могу сказать, что воспоминания, «тревожащие» меня, были сплошь неприятными. Дело в том, что младший брат моего клиента, которого семейные неприятности заставили срочно прилететь из Америки, оказался славным парнем и мы с ним неплохо поладили. Настолько неплохо, что рана, нанесенная моему сердцу стервецом-теннисистом, зарубцевалась очень быстро и почти без следа. Во всяком случае, так я думала до сегодняшнего вечера.

Словом, все эти «тревоги» по большому счету были, разумеется, никакие не тревоги, и потому предсказание магических косточек слегка насторожило. Стало быть, надо готовиться к скорым волнениям? Так-так… Нам не привыкать. Только по привычке я подумала о работе, о каком-нибудь предстоящем новом деле. Но уж никак не ожидала, что так разволноваться мне придется прямо сегодня и прямо на даче Поляковых!

Нет, ну каков все-таки негодяй: притащить эту кобылу на «очную ставку» со мной! Да еще вести себя так, будто это мы все у него в гостях… Лешка будет просто последний лопух, если завтра, на трезвую голову, не выскажет своему дружку, что он форменная скотина.

Черт!!! Не хватало мне еще, ко всем волнениям, разбитого лба!

Резко дернувшись, электричка замерла возле очередной безымянной платформы. Боже мой, у каждого столба останавливается… Я была в полной уверенности, что в чернильной черноте за окнами вагона нет ни единого идиота, который, понадеявшись на последнюю электричку, проторчал бы на своей фазенде допоздна. Конец сентября никак не назовешь пиком дачного сезона; видимо, сорок минут назад я стала последним — восьмым идиотом, отправившимся в ночное путешествие.

Однако я сильно ошиблась! Из тамбура послышались голоса, потом замелькали тени. И в тот момент, когда поезд тронулся с места, в вагон ввалилась целая компания. Да какая! Она была настолько примечательна, что даже я враз позабыла о своих растрепанных чувствах.

Вошедшие, а их было четверо, разместились неподалеку от меня. Мне было прекрасно их видно. Ничего себе! Для моего родного города Тарасова, еще не так давно закрытого для иностранцев, негры уже несколько лет как перестали быть экзотикой. Но для полупустой пригородной электрички, в девять вечера, в сентябре!.. Интересно, что они делали в таком глухом месте в этот час?

Впрочем, неграми — вернее, мулатами, один потемнее, другой почти совсем белый — были только ребята. Их подружки выглядели и разговаривали как самые обыкновенные тарасовские девчонки. Обе, в полном соответствии с традиционными вкусами негров, были белокожие блондинки. Та, которую друзья называли Светой, с длинной толстой пшеничной косой, была повыше и покрупнее, с надменными чертами красивого лица. С нею рядом по-хозяйски уселся, взяв за руку, «бледнолицый» — стройный красавчик с огромными карими миндалевидными глазами и пухлыми чувственными губами. Вся нижняя часть его круглого мальчишеского лица была покрыта мягкой шелковистой растительностью, которая на висках сливалась с зачесанными назад длинными волнистыми волосами, иссиня-черными и блестящими. Бородка делала его старше, в натуре же парню вряд ли было больше двадцати трех — двадцати четырех лет. На «классического» негра он походил так же мало, как, скажем, и на истинного арийца.

В томных очах «красавчика» я не заметила, однако, особой остроты интеллекта. По всей видимости, этот пробел природы Господь компенсировал внешними данными. Но зато — как щедро! Я невольно задержала взгляд на этом парне чуть дольше, чем того требовала просто наблюдательность. Это, разумеется, не осталось незамеченным: не особенно стесняясь своей подружки, жгучий брюнет ответил мне таким же заинтересованным взглядом. Только в отличие от меня свой интерес он даже не пытался скрыть.

Чтобы его Светочка, которая уже выказывала признаки беспокойства, не вцепилась мне, чего доброго, в волосы, я лениво переменила позу и как можно равнодушнее отвернулась от арендованной ею собственности. Не будучи расисткой, я тем не менее никогда не одобряла наших русских девчонок, гуляющих с «цветными». Но, черт меня подери, эту девчонку я могла понять! Рядом с ее дружком Майкл Джексон показался бы просто боем из отеля.

Другую пару, расположившуюся напротив, можно было принять за прислугу — в основном из-за впечатления, которое производил второй африканец. Он был примерно того же роста и того же возраста, что и «бледнолицый» (а впрочем, черт их разберет!), но гораздо темнее кожей. И телом поплотнее, и вообще как-то проще, незаметнее. Пожалуй, его несправедливо было бы назвать — Господи, прости! — обезьяной, но и любоваться его плебейской губастой физиономией как-то не хотелось. Да и сам он, мне показалось, старался держаться рядом с «красавчиком» как можно незаметнее.

Про себя я сразу окрестила этого второго «рабом»: вполне хватило того факта, что именно он втащил в вагон весь багаж компании — два увесистых рюкзака и спортивную сумку. Весь его облик выражал при этом привычную готовность услужить. А «красавчик» порхал налегке, как мистер Твистер. Еще бы не раб!

Девушка, сидевшая рядом с «рабом» и изредка о чем-то тихо переговаривавшаяся со Светой, была пониже росточком и несколько миниатюрнее, а в общем, тоже миленькая. Ее рыжеватые волосы, забранные в «конский хвост», были перехвачены яркой оранжевой повязкой.

Вся студенческая четверка — ну конечно, они студенты, кто ж еще? — была одета по моему образу и подобию — для загородной прогулки. О том же говорила и поклажа. Да только вот лица у новых пассажиров были хоть и усталые, но вовсе не довольные, что было бы вполне естественно после веселого пикника. Напротив: все четверо выглядели расстроенными и встревоженными, особенно «красавчик» и «рыженькая». Между собой говорили мало и почти шепотом, так что я едва разобрала несколько слов. Пожалуй, что-то у них там, на этом пикничке, не сложилось.

А, да черт с ними, с этими африканцами и их девицами! Мне-то что до них? Поскорей бы добраться до дому, влезть в горячую ванну, расслабиться и «смыть» с себя этого мерзавца Игорька вместе с его «мастером по конному спорту»…

Я снова прижала нос к холодному стеклу. «Огни большого города» уже явственно угадывались далеко впереди. И в этот миг мои ноздри уловили в гуляющем по вагону ветре примесь табачного дыма. Его источник находился, конечно, в тамбуре, откуда всего несколько минут назад вошли экзотические пассажиры. Боже мой, вот чего мне, оказывается, не хватало всю дорогу! Я нашарила в боковом кармашке сумки пачку легких сигарет с ментолом и двинулась на запах.

Боковым зрением я уловила, что мужчина, прислонившийся к стенке у наружной двери, рядом со стоп-краном, довольно высок. Огонек его сигареты мерцал где-то на уровне моей макушки. Лампочка в тамбуре, конечно, не горела, поэтому, чтоб разглядеть курильщика получше, мне надо было бы уставиться на него и ждать встречного фонаря. Но разглядывать его я не собиралась, а просто отошла к противоположной двери, зажав в зубах свою ментоловую сигаретку. И тут только сообразила, что у меня нет огонька.

Наверное, все-таки придется обернуться.

— Пожалуйста! — услышала я у себя за спиной приятный голос с каким-то непонятным, но тоже приятным акцентом.

— Спасибо.

Я наклонилась к маленькому пламени протянутой мне зажигалки, прикурила и только тогда подняла глаза, чтобы взглянуть в лицо этому парню. И… не увидела его лица: только белки глаз и белые зубы, приоткрытые в вежливой улыбке. Сигарета чуть не вывалилась у меня изо рта. В этот момент за моей спиной промелькнул фонарь, на секунду осветив тамбур ярким светом, и я не смогла сдержать тихий возглас изумления. Должно быть, тринадцатый пассажир вагона неверно его истолковал.

— Я испугал вас? Простите, девушка!

Негр — а этот был уже самый что ни на есть «классический» — смущенно улыбнулся и добавил, неопределенно махнув рукой с сигаретой:

— Я не подумал, что я такой же черный, как эта ночь.

Ого! Мало того, что мы говорим на отличном русском, так мы еще и не лишены чувства юмора!

— Бросьте, меня испугать не так легко. Я просто не ожидала. А что касается внешности, то вы очень даже симпатичный парень.

— Спасибо. Вы добрая девушка. Только не все так думают.

— Что, не везет в любви?

— В любви? — Он опять улыбнулся, но его большие телячьи глаза блеснули печально. — Да, в любви тоже. Но лучше сказать — просто не везет. Особенно сегодня.

На это мне нечего было возразить, и мы помолчали. Фонари теперь мелькали все чаще, так что я смогла хорошенько разглядеть случайного собеседника.

Вот уж никогда бы не подумала, что мне доведется назвать негра симпатичным парнем! И, главное, не очень при этом соврать. Должно быть, по параметрам своей расы он был даже настоящим Аполлоном. Только вот параметры эти, увы, не в моем вкусе. Кроме роста и сложения, разумеется: что-что, а фигуры у черных мальчиков, как правило, просто обалденные! Насколько я могла судить, у этого индивида под потертым джинсовым костюмом тоже все было в порядке. Но привлекало в нем даже не это, а прежде всего выражение лица: какая-то удивительная смесь детской наивности и мужественности, приправленная несомненным благородством ума. Черт его знает, что именно в его облике позволило мне сделать столь смелое заключение, но я была уверена, что с этим парнем можно пойти в разведку.

Надо сказать, я с детства умею неплохо разбираться в людях. Обычно определяюсь с первого взгляда, максимум — со второго. А любимая профессия развила эту мою природную способность почти до совершенства. Конечно, я не экстрасенс и не умею видеть ауру человека и по ее оттенкам определять, какие черные преступления он уже совершил или совершит в будущем. У меня другие, более традиционные, методы выявления преступников. Но общий, так сказать, «знак» человека — «плюс» или «минус» — вижу сразу. Чтобы припомнить все случаи, когда я ошибалась, хватило бы пальцев одной руки.

В общем, меня удивило не то, что я сразу почувствовала расположение к попутчику, курившему рядом со мной в тамбуре вагона, а только тот факт, что этим «избранным» оказался на сей раз негр. А впрочем, что ж тут удивительного? Человек — он и в Африке человек. Я же сказала, что не расистка…

Однако почему же этот без подружки? Ах да, он же сказал, что ему не везет в любви.

Между тем «шоколадка»… Кстати, у него и цвет кожи был вовсе не безобразный: не землисто-черный, а какой-то теплый, отчего она казалась прозрачной — это я рассмотрела даже в полумраке тамбура. Так вот: шоколадный мальчик поглядывал на меня так, как будто ему хотелось продолжить общение. Что ж, я не против была.

— А вы прекрасно говорите по-русски. Где учитесь?

— В медицинском. Моей стране нужны врачи. Но русским языком я занимаюсь с детства. У меня была хорошая учительница: моя мама русская. Она была родом с Волги.

Я присвистнула. Ну, теперь-то мне понятно, почему я сразу почуяла в этом парне что-то родное!

— Вот оно что… И каким же ветром ее занесло в Черную Африку?

— Это долгая история. Может быть, когда-нибудь я вам расскажу… если будет такая возможность.

Его губы снова тронула грустная улыбка: он помолчал с минуту, глядя куда-то мимо меня, а когда опять заговорил, голос его дрогнул:

— Мама умерла восемь лет назад. Наши доктора не смогли ее вылечить. Мы жили в маленьком городке, в провинции, и, пока отец собрал денег для поездки в столицу, было уже поздно… Тогда я и решил, что стану только врачом.

«Землячок» нравился мне все больше. Благородная душа!

— Но о том, чтобы поехать учиться в Союз, я не мог и мечтать. — Парень и не заметил, как назвал нашу страну ее прежним именем; наверное, в детстве мама рассказывала сыночку прекрасные истории о своей великой Родине… — Однако мне повезло. Когда уже поступил в университет, выиграл конкурс на право продолжать учебу в Советском Союзе… ах да, в России. Конечно, учли и мое происхождение, и то, что я неплохо владею русским языком. Так я и оказался здесь — почти что на родине матери. Сейчас уже на третьем курсе. Собираюсь стать хирургом.

Его славную физиономию, всего пять минут назад испугавшую меня в темноте, осветила очередная белозубая улыбка, на этот раз она была просто располагающей.

— Ну вот, я вам все о себе и выболтал! Только мы, кажется, до сих пор не познакомились? Я Александр. Александр Ренуа. А вас как зовут?

— Таня. — Мы со смехом пожали друг другу руки. — Предлагаю для удобства перейти на «ты», Саша. Ведь я могу называть тебя Сашей?

— Конечно. Мама так и звала. Они с отцом долго спорили, как меня назвать. Она хотела дать мне русское имя, а отец предлагал что-нибудь свое, местное: я же получился похожим на него. В конце концов остановились на международном имени Александр, и все остались довольны. В том числе и я.

— По-моему, Саша, ты не сказал еще одну важную вещь: в какой же все-таки благословенной стране прошло твое счастливое детство?

— В самом деле?! Вот всегда я так: самое главное обязательно забуду…

Саша Ренуа назвал государство, о котором я знала только то, что оно — остров. Остатки школьного курса географии еще не окончательно выветрились из памяти.

— А страна и правда замечательная, Таня! Я ее очень люблю. Скучаю по дому, по отцу и сестрам… Мне нравится Россия, но все-таки я африканец, и мое место там, дома. Мы все из одной страны: я, Нари и Роджер. — Саша кивнул внутрь вагона.

— Они тоже учатся с тобой?

— Нет, в политехе. И девушки с ними — Света и Наташа. И Оля тоже.

Последнее имя он произнес после небольшой заминки и с особой, печально— нежной интонацией.

— Ты назвал трех девчонок. А в вагоне только две…

Попутчик печально покачал головой:

— Ты права, Таня. В этом все дело! Потому я и сказал тебе, что сегодня плохой день. Оля… она пропала! Мы были все вместе, отдыхали за городом, и Оля исчезла, понимаешь?

— Нет, пока ничего не понимаю. Как это — исчезла? Расскажи.

Мы и не заметили, как электричка остановилась у перрона маленькой станции — последней перед конечным пунктом нашего путешествия. Дверь вагона с лязгом открылась, но на платформе, которая освещалась единственным фонарем, не было ни души. Этот фонарь, оказавшийся прямо напротив нас, отражался в зрачках моего нового приятеля тревожными огоньками. Ловким щелчком Саша вышиб окурок наружу — да так, что он угодил прямехонько в кособокую урну, притулившуюся к фонарю. Класс! Я сделала то же самое, хотя и не с таким блестящим результатом.

Так и не дождавшись новых пассажиров, дверь захлопнулась, и мы тронулись дальше.

— Это странная история. Очень странная! Хотя даже не знаю, почему я так думаю. Ничего страшного пока не случилось, но… Вернее, нет доказательств, что случилось что-то страшное. Но мне почему-то очень тревожно…

Красивые глаза с беспокойным блеском приблизились ко мне:

— Не знаю, Таня, зачем только я тебе все это рассказываю? Чем ты можешь помочь? Ничем. Но мне необходимо с кем-то поговорить, я это сейчас понял. Просто…выговориться — так, кажется, по-русски? Спасибо, что слушаешь меня, ты добрая девушка…

Ну, не такая уж я добрая, чтобы все время это повторять, но… Меня так и разбирало сказать Саше, что если кто и сможет помочь в этом деле, то именно я. Однако сдержалась. Он, конечно, хороший парень, но зачем мне лишняя головная боль? К тому же — не оплаченная гонораром… Не стану же я, в самом деле, сдирать баксы с бедного африканского студента, он и так наверняка пострадал от недавнего финансового кризиса! Я уже поняла, что Саша Ренуа — не сын миллионера. А вот сама я, признаться, нынче не слишком нуждаюсь в средствах. На чеке, полученном несколько дней назад от моего последнего клиента, было не два нуля и даже не три. Так что…

Так что я ограничилась тем, что поощрительно похлопала Сашу по сильно «загорелой» руке. Несмотря на это мое «так что…», не терпелось услышать его «странную историю». Это у меня уже профессиональное, ничего с собой не поделаю!

— Правду говоря, Таня, рассказывать почти нечего. Две недели назад начался учебный год. Мы с друзьями не виделись два месяца. Ребята приехали, и мы договорились… как это… отметить встречу, понимаешь? Решили устроить пикник за городом. Погода хорошая, тепло… У Наташи — это девушка Роджера — бабушка живет в маленькой деревне… забыл, как она называется. На электричке ехать полтора часа. Там очень красиво, мы бывали раза два.

— Не страшно уезжать так далеко от Тарасова? Вы не похожи на местных механизаторов…

— «Механизаторов»? Ах да, понял… — Он усмехнулся. — Это точно, не похожи. Но мы как-то не думали об опасности. Место там тихое, людей почти нет. Одни старики. Я думаю, что в большом городе у иностранцев гораздо больше шансов вляпнуться в неприятности, чем в сельской местности.

— «Вляпаться», Саша, надо говорить — «вляпаться в неприятности» или «влипнуть». Пожалуй, ты прав. И не только у иностранцев.

— Ну вот! Тем более что мы совсем не слабаки — я и Роджер. Нари, он… Ладно, это неважно. В общем, обидеть нас не так просто. В деревню мы никогда не заходим, чтобы не пугать бабушку, — только девушки. Всегда идем от электрички вокруг деревни, по полю. Там, дальше, есть очень красивый лес и маленькая-маленькая речка… забыл это слово…

— Ручей?

— Да-да, ручей. Очень красиво, Таня! Мы всегда там отдыхаем. И в этот раз все было так же. Сначала все шло хорошо. Мы пили вино, болтали. Я вообще почти не пью, ты не думай, но с друзьями… Слово за слово… Я не помню, кто первый начал и как, но только вышел скандал. Ужасный скандал, Таня! Поссорились девочки — Света и Оля.

— Не слабо! Из-за чего?

— Разве это важно?

— Еще бы! Если уж начал рассказывать — говори все.

— Верно. Что тут скрывать… Они поссорились из-за Нари.

— Подожди, Саша, ты должен кое-что мне объяснить. Оля — твоя девушка, правда?

На черной физиономии «землячка» отразилось смущение, граничащее со смятением. Но тут он получил неожиданную подмогу: дверь, ведущая внутрь вагона, открылась, и из нее высунулась другая «чумазая» физиономия. Зыркнув в мою сторону, она бросила моему собеседнику несколько слов на неведомом мне языке. Конечно, в том смысле, что куда, мол, ты провалился? И верно: нас и так слишком долго никто не беспокоил.

Улыбнувшись, Саша махнул рукой на «третьего лишнего» и ответил по-русски:

— Иди, иди, мы тут с девушкой разговариваем!

— А-а… — «Раб» расплылся в широчайшей улыбке. — Здраствуйтэ!

Я тоже поприветствовала его, и он исчез — по-видимому, совершенно удовлетворенный. Нетрудно было догадаться, что того, кого я про себя окрестила «рабом», зовут Роджер: ссориться из-за такого экземпляра вряд ли придет в голову красивым девчонкам. Саша подтвердил мою догадку.

— А «красавчик» — это, стало быть, Нари, — как бы про себя добавила я.

— «Красавчик»? — Александр Ренуа усмехнулся. — Видишь, и ты тоже… Да, Нари красивый парень. Ни одна девушка не пройдет мимо! Вот ты спросила про Олю. Нет, Оля — не моя подруга. Я только хотел бы, чтоб это было так. Очень хотел…

Саша как-то беспомощно улыбнулся и посмотрел мне в глаза совсем по-детски:

— Да, она мне очень нравится, Таня. Ты догадалась, да? Но Оля… выбрала Нари. Конечно! Как могло быть иначе?! Нари — красавчик, ты сама сказала. И он белый.

— Брось, Шурик, не в том дело. Я ж тебе сказала: ты очень симпатичный. Это правда!

— Но я черный, Таня! У меня нет комплекса, я даже горжусь тем, что я негр, но… Все-таки вам, белым, никогда не понять, что это такое — быть чернокожим.

Я осторожно ответила, что никогда не задумывалась об этом, но, вероятно, он прав. Саша продолжил свой рассказ:

— Нари и Оля, ее фамилия Вингер, учатся на одном курсе. Когда Нари познакомил меня с ней, они уже… дружили. Поэтому я не мог ни на что надеяться. Хотя она мне сразу понравилась. Так я и молчал полтора года. Пока у них все было в порядке. Более-менее…

— Это надо понимать так, что у них не все было в порядке?

Саша ответил не сразу. Он смотрел в мутное стекло, за которым мелькали уже заводские окраины Тарасова. Так что на выяснение всех обстоятельств «странной истории» исчезновения Оли Вингер у нас осталось десять-пятнадцать минут, не больше. Кстати, почему мне кажется смутно знакомой эта фамилия?..

— Таня, мне нелегко говорить об этом. Ведь Нари — мой друг… — Он покосился на дверь, за которой его дружок ворковал совсем с другой девицей. — Но он… в общем, он совсем не серьезный парень. Особенно — в отношениях с девушками. Да, ему нравилась Оля, он с ней дружил, но это не мешало Нари встречаться и с другими тоже. Не знаю, о чем он думает? Как он может?! У него в голове один ветер!

Мне вдруг представилось, что Шурик говорит вовсе не о Нари, а об Игорьке-теннисисте. Видно, все красавчики на свете «думают» не головами, а совсем другим местом. Хоть в России, хоть в Африке, хоть на Земле Франца-Иосифа!

— Конечно, Оля очень переживала. Плакала… Они с Нари часто ссорились. Мне было ее жалко. Очень плохо было, Таня! Я пытался с ним говорить. Даже однажды ударил! Без толку… Нари всегда отвечает одно и то же: ты, конечно, прав — то есть это я прав, — но что он может сделать, если он такой, какой есть? И еще как-то сказал, что его девушки любят и такого — несерьезного и неправильного. Вот ты, сказал он мне, такой серьезный и умный, а Оля спит не с тобой, а со мной!

— И за это ты ему дал по морде?

— Ну да…

— Правильно сделал. Знаешь, Саша, что я тебе скажу? Можешь на меня обижаться, только твой дружок Нари — порядочная свинья!

— «Порядочная»?.. Как это, Таня? «Порядочный человек» — это понятно, но чтоб свинья…

— Здесь другое значение слова. «Порядочная свинья» — значит, большая свинья. Хорошо сформировавшаяся!

— Ах, вот что… Нет, Таня. Это не совсем так. Ты не знаешь его. Нари неплохой человек, только…только он слабый. Избалованный. Ему все в жизни давалось легко, вот он и привык… Я тебе еще не сказал: Нари — из богатой, известной семьи. Он сын министра правительства нашей страны. Очень влиятельного человека!

Во второй раз мне пришлось присвистнуть.

— Я думаю, Таня, теперь тебе многое станет понятно о нем. Нари сделали таким. Условия, в которых он жил. Люди, которые его окружали. Поэтому он и не знает настоящей, обычной жизни, не знает, как надо вести себя с людьми. Ему кажется, что он совершает самый обычный поступок, а на самом деле это поступок очень некрасивый, даже подлый… Ты понимаешь меня?

— Нет, Саша. Я просто не представляю, как можно делать другому человеку подлянку… ну, то есть подлость, и не догадываться об этом!

Саша Ренуа опять улыбнулся — грустно и мудро.

— Мы с тобой другие люди, Таня. Нормальные люди, я считаю. А Нари — из другого мира. Ему надо помочь стать нормальным человеком. И знаешь, прогресс уже есть! Если бы ты знала, каким он был три года назад, когда мы только познакомились — еще там, у нас, в университете… — Саша выдержал небольшую паузу. — Есть еще одна проблема, очень серьезная. Впрочем… Нет, это неважно… сейчас. Неважно, Таня.

Я не обратила внимания на его последние слова: признаться, тема нравственного возрождения богатого лоботряса и ловеласа с Черного континента уже порядком мне надоела.

— Ладно, Саша, бог с ним, с твоим Нари. Расскажи мне лучше, что у него вышло с Олей и чем закончился сегодня ваш пикник. Видишь, мы уже подъезжаем к станции!

Цейтнот мобилизовал моего попутчика, и в оставшиеся до прибытия минуты он довольно толково изложил мне обстоятельства дела. Выглядело оно, в моей интерпретации, примерно так.

Бурный роман «папенькиного сыночка» Нари и Оли Вингер, полный мелких и крупных измен героя и страданий героини, их трагических размолвок и сладостных примирений, продолжался до тех самых пор, пока во втором семестре прошедшего учебного года у них на курсе не появился новый персонаж — красавица Света Красникова. Она перевелась в Тарасовский технический университет из другого вуза. Нари, естественно, тут же воспылал к ней чувствами, в очередной раз покинув Ольгу. И, кажется, теперь его увлечение оказалось серьезным. Светочка была из тех молодых, да ранних, которые своего не упустят. В общем, красавчик Нари крепко сел на крючок и заявил Ольге, что между ними все кончено: он любит Свету.

Не помогли ни истерики покинутой возлюбленной, ни обычная воспитательная работа со стороны друга Саши. Последнему Нари сказал прямо, что Оля ему больше не нужна и что он, Саша, может забирать ее себе, если хочет. После этих слов будущий доктор снова нарушил бы нормы профессиональной этики, приложив руку к смазливой физиономии дружка, если б между ними не встал Роджер. Последний, как я догадалась, был командирован на учебу в Россию в основном для того, чтобы выполнять при министерском сынке деликатные функции телохранителя-лакея-соглядатая.

В этой, безусловно, непростой ситуации дуреха Оленька поступила как нельзя хуже для всех. Она прикинулась, что не прочь поиграть в любовь с Сашей — и только для того, чтобы все время быть поблизости от его ветреного дружка и «доставать» последнего. Шурик, непорочная душа, поначалу был на седьмом небе от счастья. Но очень скоро понял, чего в действительности добивалась злая девчонка, помешавшаяся от страсти. Будучи по природе добрым парнем и к тому же влюбленным в Ольгу (любовь зла!), он не мог просто плюнуть на нее и продолжал играть неблагодарную роль «фиктивного друга». Нужно ли говорить, что для бедняги это была мука похлеще той, которую он терпел предыдущие полтора года?..

Страдал Шурик Ренуа. Бесилась Оля Вингер. Бесился Нари. Бесилась золотоволосая тигрица Света, которая вовсе не собиралась ни с кем делить свою добычу. И только простушка Наташа и ее Роджер, на которого никто больше не претендовал, как могли разряжали обстановку. Эта интернациональная компания, внешне такая милая, была на самом деле гремучей смесью взрывоопасных страстей, под большим давлением закачанных в один сосуд. И то и дело со свистом и шипением прорывающихся наружу… Достаточно было одной маленькой искорки, чтобы от их «дружбы» не осталось камня на камне.

В общем, не было ничего удивительного в том, что во время дружеского застолья на природе Света выплеснула в лицо Оле стакан вина, а та в ответ чуть не оторвала «подруге» косу. Неудивительной была и развязка: мужчинам пришлось применить силу, растащив разъяренных хищниц по разным углам зеленого «ринга». Вполне естественно прозвучали и последние реплики участниц. Света: «Если не оставишь его в покое — я тебя убью. Так и знай!» Ольга: «Ну это мы еще посмотрим!»

А вот что и вправду было удивительным и совсем неестественным, так это поведение Нари — этого вечного «яблока раздора». Дело в том, что во время сегодняшнего «девичьего переполоха» на лесной поляне Красавчик — совершенно очевидно для всех — принял сторону своей бывшей пассии. Именно он скрутил разбушевавшуюся Свету и заявил ей, что она «просто дура», раз поднимает «много шума из ничего». И даже прибавил, что если она не извинится перед Олей, то ему, Нари, придется пожалеть, что связался с ней. Ни больше, ни меньше.

«Тоже напугал! Ну и возвращайся к этой… плакать не буду!» — рявкнула Света и кинулась в лес. Нари пискнул «вернись!», но вдогонку не побежал…

Признаюсь: все это плохо вязалось с той идиллической картинкой, какую я только что сама наблюдала в вагоне электрички: рука в руке, голова к голове. Но не верить Саше у меня не было оснований. Во-первых, он вообще врать не умеет. Во-вторых, зачем человеку врать случайной попутчице?

Впрочем, все ведь легко объясняется: последующее тревожное событие — исчезновение Ольги — примирило всех: и друзей, и любовников. Милые бранятся — только тешатся…

А тревожные события развивались следующим образом. Сразу после демарша Светы Красниковой в лесную чащу Оля крикнула: «А пошли вы все!..», вырвалась из объятий Саши и бросилась в другую сторону. Верный Шурик рванулся было за ней, но Нари его удержал: пусть девчонки проветрятся да очухаются. Пары, мол, уже выпущены, поревут — и успокоятся. Да и побежали они в разные стороны.

Но прошло больше получаса, а девчонки не возвращались. Сильная половина поняла, что поискать их все же придется. Роджера с Наташей оставили сторожить «лагерь», а двое покинутых подружками молодых людей углубились в лес. Саша хотел разделиться, но Нари настоял, чтобы они шли вместе, причем сначала по следам Светланы, потому как она, мол, была «больше злая». Минут через пятнадцать ребята нашли ее сидящей под кустом — заплаканную, но уже почти успокоившуюся. Нари бросился к ней, и Шурик счел за благо удалиться.

Он не помнил, сколько времени бродил в одиночестве по лесочку в поисках Ольги. Очнулся только тогда, когда под еще густыми кронами лиственной рощицы стало сумеречно и прохладно. Оказалось, что скоро семь: для конца сентября время не раннее. Тогда Саша Ренуа вернулся в лагерь, в душе надеясь, что его безответная любовь давно уже там. На полянке все были в сборе и в уже заметном волнении. Все, кроме Оли…

Волнение еще больше усилилось, когда компания поняла, что Ольга исчезла всерьез. Девочки предположили, что она просто психанула и уехала в город, никого не предупредив. Это было похоже на правду, и не только потому, что вполне «укладывалось» в характер Ольги. Это было вероятно еще и потому, что она убежала именно в сторону деревни и железной дороги. Вещей на поляне у девушки не осталось, куртка была на ней, деньги при себе имелись. Так почему бы, в самом деле, и не уехать «по-английски»? Тем более что перед этим ты сама послала всю свою компашку подальше…

Друзья ухватились за эту версию как за спасительную соломинку. Но все же решили для очистки совести поискать беглянку еще: до последней электрички оставалось немного времени. И примерно до половины девятого все пятеро шарили по роще и берегу ручейка — уже в густых сумерках…

— Разумеется, ничего не нашли? — спросила я.

— Только вот это…

Саша вынул руку из кармана и разжал ладонь. На ней лежала дешевая пластмассовая заколка для волос в форме раковины, какую сегодня можно купить у любого торговца бижутерией.

— Ее заколка? Где вы это разыскали?

— На берегу ручья. Может, это ничего и не значит: эта штука часто падала, и в таком состоянии Оля легко могла ее потерять. Она лежала как раз у мостика через ручей. Если бы Оля возвращалась на станцию или в деревню, она прошла бы в этом самом месте. Но в деревне она больше не появлялась — Наташа специально заходила к бабушке спросить.

— Ну, значит, она действительно вернулась в город, Саня. Мне это кажется вполне вероятным. Сам подумай: если она не уехала на электричке, то куда она подевалась?.. Послушай, а может, Оля села в попутную машину? Дорога там есть?

— Нет, там ездят только сельские машины. Асфальта нет. Где большая трасса, я не знаю. Мне кажется, далеко.

— Тогда этот вариант маловероятен. Слушай, скажи-ка мне… Раз уж ты сам рассказал эту историю, я хочу прояснить все до конца. Понимаешь?

Он кивнул.

— Саша, может быть, ты знаешь что-то такое, о чем еще не рассказал? Все-таки ты знаком с Олей Вингер уже два года. Может, в ее прошлом есть какая-то тайна? Может, у нее есть враги? Или у ее родителей? Кстати, кто ее родители — ты знаешь? Они богаты?

— Родители Оли? Нет, что ты! — Саша энергично замотал головой. — Обычные люди. Работают на каком-то заводе, забыл название… Инженеры. Кажется, подолгу не получают зарплату, как и многие люди в России. Это ужасно!

Неожиданно и без того большие карие глаза расширились от страха:

— Ты намекаешь на похищение, Таня?!

— Брось, ни на что я не намекаю, — сказала я как можно беспечнее и успокоительно похлопала его по плечу. — Наоборот, пытаюсь убедить тебя, что твоя милая давным-давно дома. И даже не думает о том, как она вас напугала. Совсем скоро вы в этом убедитесь.

Я и в самом деле ни на что не намекала. Честно сказать, судьба взбалмошной девицы Оли Вингер меня нисколько не волновала. Но этого чернокожего парня мне было по-настоящему жаль, и хотелось, чтобы у него все было хорошо. Совершенно неожиданно для меня самой он разбудил какие-то приятные, давно не звучавшие струны моей души. Я чувствовала себя мудрой старшей сестрой юного брата, которого у меня никогда не было.

— У нее есть телефон, Саша?

— Нет, только у соседки. Туда можно звонить, но… сейчас это не совсем удобно. Она старушка, а уже поздно… Мы решили, что лучше будет съездить и узнать, дома ли Оля. Это недалеко от вокзала, у Центрального рынка.

— Вы правильно решили, так будет лучше. Ну, вот мы и приехали, Шурик.

Я глянула наружу, на медленно проплывавший мимо нас освещенный перрон, и опять встретилась глазами со своим попутчиком.

— Спасибо тебе за компанию, братишка. Я желаю, чтобы все твои неприятности поскорее закончились. Будь счастлив!

— Если бы так было… Спасибо тебе, Таня! — Он осторожно взял меня за плечи и потянулся ко мне. — Ты очень добрая девушка, я уже говорил. Можно?..

— Ты повторяешь это даже чаще, чем нужно. Валяй!

Его губы легко коснулись моей щеки. Плотные курчавые волосы, подбритые на висках, пахли свежим ветерком и немного — его ароматными сигаретами. Эта Оля Вингер просто набитая дура! Если бы он не был таким чистым влюбленным мальчиком, я, пожалуй, не посмотрела бы, что он негр и вообще годится мне в младшие братья…

— Ой, у меня же сумка в вагоне!.. Знаешь, не стоит, наверное, знакомить меня с твоими друзьями. Ситуация неподходящая.

Попутчик спросил, может ли он проводить меня хотя бы до транспорта, но я решительно отказалась. Романтика ночного путешествия закончилась, и приятные струны души звучали все глуше. Проза жизни брала верх.

У самой двери, ведущей в «брюхо» вагона, я неожиданно оттеснила Сашу обратно в тамбур, пропуская спешащих на выход мужиков с ведрами и мешками.

— Постой-ка… А кто из вас нашел эту заколку?

— Заколку?.. — Саша не сразу связал чудное словцо из женского лексикона с ерундовым предметом, который показывал мне несколько минут назад. — Ах, это… Нари нашел.

— Так-так… Если я тебя правильно поняла, это случилось незадолго перед тем, как вы тронулись на станцию, да? То есть было уже совсем темно?

— Ну-у… Не совсем, но почти темно, да. Было примерно восемь вечера. А там нет электрического освещения.

— Ясно. И как же Нари в темноте удалось найти такую маленькую вещицу? Да еще в густой траве… У него был фонарик?

— Нет, никто из нас не взял фонарик: мы не собирались задерживаться до темноты. Не знаю, как он… Я и сам удивился. Наверное, просто повезло.

— Наверное. Ты был с ним в это время?

— Да, почти рядом. Нари сказал, что посмотрит на другом берегу ручья, и пошел к мосту. Через минуту или две он закричал, что нашел кое-что. Я подбежал, а за мной остальные. В руке у Нари была эта… заколка, правильно? А почему ты об этом спрашиваешь?

— Да так, просто интересно. Ну, идем.

Четыре пары глаз оценивающе посмотрели сначала на меня, потом на Сашу — с одним и тем же выражением: «Ну, парень, ты времени даром не теряешь!» Но никто из них никак не прокомментировал наше полуторачасовое стояние в тамбуре. Только красавчик Нари задержал на мне свой томный взгляд дольше других. Да Роджер — на правах знакомого — улыбнулся зубов этак на двадцать восемь — тридцать. Должна признать: все они для такой улыбки годились.

Я намеренно провозилась со своей сумкой дольше необходимого, чтобы «великолепная пятерка» вышла первой. В дверях Саша Ренуа, уже нагруженный одним из рюкзаков, улыбнулся мне и махнул рукой.

«Вот так. А я-то считала его славным парнем… Даже телефон не попросил, черный нахал!» — без печали и тоски подумала я. Домой, домой! Выпить кофе, принять ванну…

Он нагнал меня почти на самой остановке. И как только углядел в вечной вокзальной толпе, да еще ночью?

— Таня! Танечка… — Бывший тринадцатый пассажир запыхался, но выглядел счастливым оттого, что изловил меня за рукав ветровки. — Я дурак! Совсем забыл… Я могу тебя увидеть еще? Я должен… Пожалуйста, дай мне свой телефон.

Я колебалась всего пару секунд, прежде чем достала из бумажника маленький кусочек картона и засунула во внутренний карман его куртки: «Здесь все, что тебе нужно. Потом посмотришь».

Эту визитку я уже несколько дней таскала отдельно от других и успела порядком засалить. Приготовила, чтобы кое-кому вручить, но ту встречу пришлось отложить. Уголки карточки затерлись и загнулись, и вдобавок, дожидаясь на днях своей очереди в салоне красоты, я от нечего делать подрисовала черной пастой фигуристые «хвостики» к буквам собственного громкого имени. Серьезному клиенту такое уже не подсунешь, а для Шурика сойдет.

Никогда я не даю свои координаты случайным знакомым — это железное правило, и прежде всего — правило безопасности! Но сейчас почему-то была уверена, что моя визитка попала в надежные руки.

Через десять минут, подъезжая в пустом троллейбусе к дому, я уже жалела о своей беспечности. Ох, наживешь ты себе «скорых волнений», девка… На том клочке картона, который исчез в кармане африканского студента Сани Ренуа, над номером моего домашнего телефона было написано:

«ИВАНОВА

Татьяна Александровна,

частный детектив…»

Глава 2 Утро вечера мудренее

Быть может, вы думаете, что все частные сыщики обожают по ночам предаваться слежкам, погоням и непрошеным визитам в чужие квартиры и офисы — то бишь грязной работе в экстремальных условиях? Тогда советую вам задать себе простой вопрос: а если бы частным сыщиком был я? Стоит вам честно ответить на него, и вы поймете: ваши потребности в ночном отдыхе не уменьшились бы нисколько. Пожалуй, даже наоборот.

Вот так же и я, несмотря на свою лицензию частного детектива, ночью люблю поспать — как любая другая не обремененная болезнями, семейными обязанностями и материальными проблемами женщина двадцати семи лет от роду. За исключением, разумеется, тех неординарных ночей, которые бывают предназначены совсем для другого. Тогда я сплю днем.

Ночь, о которой я веду разговор, явно не относилась к разряду экстраординарных. И потому, когда на самой середке этой ночи в мой сладкий безгрешный сон врубился телефонный звонок, я не сдержалась и помянула свою любимую профессию причудливым набором шипящих согласных.

Конечно, я уже и думать забыла об Александре Ренуа и его «странной истории». И все-таки своего недавнего попутчика узнала, еще не проснувшись:

— Сашка, черт!!! Да ты с ума сошел: два часа ночи! Для этого, что ли, я тебе дала свой телефон?!

— Таня… Извини меня, пожалуйста, извини… Я все понимаю, но… Пожалуйста, выслушай меня! Случилось ужасное, Таня.

Едва ко мне вернулась способность соображать, я удивилась, как это мне удалось узнать его голос. Он совершенно изменился: то ли от страха, то ли от горя, то ли просто от телефона.

— Ладно, успокойся. Говори толком, что произошло.

— Оля не вернулась домой! Она действительно пропала, Таня. Я думаю, с ней случилось что-то ужасное. Я боюсь…

— Подожди, подожди. Да возьми же ты себя в руки, парень! Почему ты так думаешь? Ведь она могла поехать ночевать не домой, а к родственникам или к какой-нибудь подруге, разве не так?

— Нет, Танечка, нет! Могла бы, но никуда она не поехала. Я знаю! — Смятенный голос негра понизился до трагического шепота: — Ее убили, Таня! И я знаю, кто это сделал.

— Знаешь?!.

— Да! То есть… я думаю, что знаю. Я не хочу в это верить. Боюсь… Но у меня есть доказательство, Таня! Помоги мне…

— Какое доказательство? Ты это серьезно? Да скажи мне наконец, что ты все ходишь вокруг да около!

— Нет, не по телефону. Это слишком опасно…

По звуку его голоса я поняла, что он оглядывается по сторонам. Наверное, звонит прямо из общежития: там внизу должен быть автомат, как во всякой приличной общаге. Для уличного телефона в трубке слишком тихо.

— Мы должны увидеться, Таня. Как можно скорее! Я тебе все расскажу. Только ты сможешь мне помочь. Я прочитал твою карточку. Это просто здорово, что мы с тобой встретились! Ты поможешь мне, правда, Таня?

Его прочувствованная речь совершенно не подразумевала грубого отказа, поэтому у меня не было выбора.

— Конечно, Шурик. Обязательно встретимся. Только ты, надеюсь, все-таки разрешишь мне поспать до утра? Честно говоря, сейчас из меня плохой помощник.

Мне показалось, он был разочарован, что я не назначила встречу немедленно. Вообще я не переставала удивляться сама себе. Чтобы я в ночь-полночь такой паинькой разговаривала с парнем, разбудившим меня самым нахальным образом? Да еще с кем — с каким-то африканцем, о котором я вчера не имела даже никакого понятия! Да еще и ни словом не обмолвилась о том, что каждый час моей помощи стоит почти семнадцать «зелененьких», не считая накладных расходов. Правда, я не мелочусь и называю потенциальным клиентам сразу суточную таксу — двести долларов.

Вот уж воистину: пути Господни неисповедимы! В самом деле, что ли, я собираюсь заделаться ему старшей сестрицей?

Не без труда мы сговорились наконец на встречу в одиннадцать часов утра в небольшом кафе поблизости от его общаги. В этом районе и в этот час меня вряд ли кто опознает, в то время как эффектная белая девушка в обществе молодого негра вызовет подозрения разве что у махровых расистов.

— Надеюсь, — спросила я на прощание, — ты не проболтался своим друзьям, кто я такая, и никому не показывал мою визитку?

— Ну что ты, Таня! Я же понимаю, это секрет, особенно теперь… Да я и сам, честно говоря, прочитал твою карточку только что. И сразу бросился тебе звонить. Кому я скажу — все уже давно спят… Спасибо тебе за все, Танечка! Извини, пожалуйста, что разбудил тебя.

— Ладно уж… Иди спать, Шурик. Утро вечера мудренее. Отыщем твою Ольгу, бог даст. И помни: никому про меня ни слова!

— Помню, помню. Я только… Да нет, ничего. Спокойной ночи, Танечка, до встречи. Целую тебя!

Он повесил трубку.

— Дурачок, — устало сказала я в пустоту, подающую короткие тревожные сигналы.

* * *

Проснулась я на удивление рано — в десятом часу. Особенно если учесть, что моя ночь разорвана была странным телефонным звонком человека, который наверняка набивается мне в бесплатные клиенты.

То, что звонок был странный, я по-настоящему поняла только теперь. Ну, Шурик! Поднял бедную девушку с постели, наговорил с три короба всяких кошмаров про убийства… И — ни единого факта! А голос дрожал так, будто он только что видел привидение… Вот еще чудо гороховое! Вернее, «шоколадное».

Ладно, посмотрим, что он мне расскажет при встрече. Тогда уж и будем делать выводы. Однако, если я хочу опоздать на эту встречу не больше чем на полчаса и при этом не посрамить земли русской, надо шевелиться.

Телефонный звонок застал меня уже в прихожей — надевающей перед большим зеркалом роскошную шляпу, стоившую изрядной части моего предпоследнего гонорара. Бедному студенту Саше Ренуа никогда не купить мне такую шляпу, но все же хотелось ему понравиться.

Я с досадой швырнула на табурет уже почти установленное на голове архитектурное сооружение из французского бархата, кружев и перьев: разговаривать по телефону в шляпе, закрывающей оба уха, не совсем удобно. Должно быть, этот пацан решил удостовериться, что я не собираюсь проспать условленную встречу.

Нет, это был не Шурик… Но явно кто-то из этого же рода! Голос с хорошо уже знакомым мне центральноафриканским акцентом, но более низкий, чем у Саши, с безупречной вежливостью осведомился, имеет ли он честь говорить с госпожой Татьяной Ивановой, частным «дэтэктивом». Я подтвердила, что именно эту честь он в настоящий момент и имеет, и в свою очередь поинтересовалась, с кем я имею честь. Начало получилось обнадеживающим.

— Мое имя Рэй Лионовски. Я аспирант Тарасовского технического университета и председатель землячества студентов из… — Он назвал ту же самую страну, которую вчера расхваливал мне Саша. — Прежде всего я должен просить прощения за беспокойство… О, быть может, вы догадываетесь о причинах моего звонка?

Я ответила — ни в малейшей степени. Если это и было враньем, то лишь самую малость: в самом деле, откуда мне знать, зачем я понадобилась какому-то Рэю Лионовски, или как его там? Но сердце сжалось от нехорошего предчувствия…

— Да-да, разумеется, — поспешно согласился Рэй. — Сейчас я вам все объясню. Но сначала прошу вас ответить на один вопрос. Возможно, это только недоразумение, и мне не придется ничего объяснять, а просто еще раз извиниться, что побеспокоил вас, — вот и все…

Его акцент был чувствительнее, чем у моего вчерашнего знакомого: должно быть, «великий и могучий» Рэй начал учить не в детстве, а попозже. Но трудные русские фразы он строил почти так же безукоризненно.

— Скажите, пожалуйста, госпожа Татьяна: вы знакомы с моим земляком Александром Ренуа?

Я быстро сообразила, что сейчас вранье только запутает дело.

— Да, я знакома с ним. Но не могу понять, откуда это известно вам и почему, собственно, вас это интересует?

— Так я и думал…

Рэй произнес это уже не таким официально-вежливым, а более мягким тоном, не обратив никакого внимания на мой укол.

— Вы поймете сейчас, почему я об этом спрашиваю. Мне тяжело говорить, но я должен… Дело в том, что… Произошло большое несчастье, Таня. Александр погиб.

— Что?..

Глупый вопрос. Я же прекрасно слышала, что сказал этот парень, и он, конечно, не шутит. И я знала это с самого начала, когда услышала в трубке чужой иностранный голос.

Но я должна была узнать об этом еще раньше — когда Саша был жив! Ведь он позвонил мне среди ночи, он просил моей помощи, хотел встретиться, а я… Я отмахнулась от него. Да просто не врубилась: лень было как следует проснуться. А убийца не поленился. Эх ты, «дэтэктив»…

— Простите, я потрясена… Когда это случилось? Как?

— Сегодня ночью. Говорят, между тремя часами и половиной четвертого. Выпал из окна своей комнаты в общежитии. Он жил на пятом этаже.

— О боже…

— Простите. Мне очень жаль. Александр был вашим другом?

— Нет. Он не успел… Мы познакомились только вчера, в поезде. Он был просто хорошим человеком.

— О да, вы правы: он был очень хорошим человеком. Я в отличие от вас могу сказать, что Ренуа был моим другом. Представляете, как мне сейчас тяжело…

Голос Рэя Лионовски приглушила душевная боль, однако он быстро с нею справился:

— Но я, разумеется, не затем позвонил вам, Татьяна, чтобы вы посочувствовали мне. Мне кажется, у нас есть причина встретиться и кое-что обсудить. Это касается смерти Александра.

Я чувствовала себя так паршиво, что было все равно — встречаться или не встречаться с этим неизвестным Лионовски.

— Хорошо, давайте встретимся. Но что мы будем обсуждать? Мне ничего не известно о его смерти.

— Разумеется. Но мы могли бы, например, обсудить условия, на которых вы согласитесь расследовать обстоятельства и причины гибели Ренуа. Мне они кажутся… м-м… довольно странными. Ведь это ваша профессия, не так ли? Вы меня понимаете? — добавил он, так как я продолжала молчать, не вполне еще придя в себя.

Вот оно что: оказывается, Рэй Лионовски желает нанять меня.

— Да, теперь понимаю. Ну что ж… Я должна была встретиться с Сашей сейчас — там, в ваших краях. Кафе «Элита» на перекрестке двух Садовых улиц. Я уже собиралась на эту встречу, когда вы позвонили, Рэй…

— Понимаю. Это очень печально, очень… Но давайте не будем отменять ее, хорошо? Я приду туда вместо моего друга. Время и место меня вполне устраивают. Как я вас узнаю?

— На мне будет шляпа с пером, — машинально ответила я.

— Шляпа с пером? Прекрасно. — Мне показалось, что он улыбнулся. — Ну, а на мне будет зеленый шарф. Вы не ошибетесь, потому что все остальные африканцы носят белые шарфы. Или в крайнем случае малиновые. До встречи, Таня. Я вас жду.

Я положила трубку. И только тут сообразила, что сижу на своей великолепной шляпе, которой надлежало стать моим опознавательным знаком. Двести семьдесят пять «зелененьких» теперь можно смело отправить как «гуманитарную помощь» соседской кошке — на уютное гнездышко для малышей. А, к черту! Бедный Шурик Ренуа потерял гораздо больше.

Я прикрыла ладонью веки. И увидела его печальные глаза, добрую мальчишескую улыбку. «Это долгая история. Может быть, когда-нибудь я вам расскажу… если будет такая возможность».

Не будет. Никогда уже ты не расскажешь мне, братишка, историю любви твоей белой мамы и твоего черного папы. Не расскажешь и другую, криминальную, которую все порывался рассказать сегодня ночью. «Только ты сможешь мне помочь… Ты поможешь мне, правда, Таня?»

Неправда. Не смогла я тебе помочь, бедный Саня. Вернее, не захотела. И ты никогда теперь не скажешь мне, какая сволочь тебя убила и за что. За какое такое «доказательство». А ты его и правда раздобыл, теперь я это точно знаю.

Только вчера мы курили с тобой в одном тамбуре и болтали, и я держала тебя за руку, а ты потом чмокнул меня в щеку. И ты мне, черт возьми, нравился, хотя ты негр, и совсем еще зеленый мальчишка, и был влюблен в эту Олю, которая и слезинки твоей не стоит…

Только вчера! Еще и суток не прошло… И где ты теперь? В морге, наверное. Брр!

Но я узнаю правду. За гонорар или просто так, но я доберусь до твоего убийцы, «землячок»! Это теперь для меня дело чести.

Оля Вингер. Оля-Оленька… «Странная история». Второй раз за последние сутки слышу я эти слова. Сначала их произнес Саша по поводу исчезновения своей подружки, а теперь вот — этот Рэй Лионовски, уже о смерти самого Шурика. Только, похоже, история сия одна и та же. И если я выясню, кому нужна была эта негритянская потаскушка, — Господи, прости! — то я узнаю и имя той твари, которая оставила без сына дядюшку Ренуа на далеком острове. Пока еще не представляю, с какого конца, но до этой твари я доберусь!

Я вновь взглянула на себя в зеркало. Что ж, придется надеть другую шляпу — без пера. Хорошо еще, что мистер Рэй догадался указать мне на свои отличительные признаки.

Стоп, а откуда ему стало известно про меня? Получается, Саня все-таки проболтался кому-то обо мне, хоть и клялся-божился держать рот на замке?.. А может, кто-то случайно увидел у него мою визитку. Это более вероятно: парнишка неопытный, в криминальных делах не мастак, бросил карточку где-нибудь на видном месте — вот она и попалась на глаза тому, кто вовсе не должен был ее видеть…

Господи, моя визитка!!! Она же была у парня, которого нашли мертвым! Я сама дала ее за несколько часов до его смерти… Конечно, моя карточка уже в руках у ментов или гэбистов, они непременно должны были найти ее — либо на трупе, либо в комнате погибшего среди вещей. Я погибла!

Нет. Должны были, но… Если бы «они» нашли мою визитку, то, конечно, давно были бы у меня, не дав мне проснуться естественным образом. Вернее, я была бы у них. Но компетентные органы до настоящего момента моей скромной персоной не заинтересовались. Значит…

Значит, моей карточки у убитого не было. Так где же она? Ведь бедняга звонил мне совсем незадолго до своего ужасного конца и сказал, что только-только заглянул в визитку…

Ответ мог быть только один: она находится у убийцы. Как говорится, хрен редьки не слаще!

Рэй Лионовски ни словом не обмолвился о том, что смерть Ренуа была насильственной. Но мне и не надо ничего говорить: я это и так знала.

Одним словом, в этом деле, которое еще и не начинала, я уже засветилась в лучшем виде. Остается гадать, кто первый меня сцапает — «те» или «эти».

Вот тебе, Танечка, и «утро вечера мудренее»! «Намудрила» сама себе волнений. А ты-то, дурочка, похоже, размечталась, что все обойдется вчерашним теннисистом…

Глава 3 Бедный Саша

Внутренность кафе «Элита», где раньше мне бывать не приходилось, едва ли соответствовала столь обязывающему названию. Но вот о клиентах заведения я бы этого не сказала. Нет, ни за что не сказала бы!

В дальнем углу зала за деревянным столиком без скатерти — в «народном» стиле — лицом к двери сидел единственный посетитель. Увидев меня, он тут же поднялся на ноги. Одного беглого взгляда на него мне было достаточно, чтобы определить: передо мной — элитный экземпляр.

Высокого крупного мужчину украшал длинный шелковый шарф изумрудного цвета. Он составлял неплохой ансамбль с черным плащом нараспашку, стоившим, наверное, побольше утраченной мною шляпы, с черной водолазкой и пышной волнистой шевелюрой той же масти, «припудренной» на висках благородной сединой.

На вид Рэю Лионовски было около тридцати пяти. «Староват для аспиранта», — отметила я. Про рост я уже сказала: хоть и не Сабонис, но «на высоту такую, милая, ты не посмотришь свысока», даже будучи, как теперь, на каблуках. А плечи явно не нуждаются ни в каких портняжных ухищрениях, чтобы казаться шире. Но самым примечательным в его облике было, конечно, лицо. Я никогда не предполагала, что сочетание типично негритянских черт — грубоватых и чувственных — с самой обычной белой кожей может быть таким «убойным»! Сочетание было неожиданным, притягательным и… каким-то пугающим. В довершение ко всему с левой стороны это лицо пересекал — наискосок от лба к уху — старый шрам. Он был еле заметен, но неправильно изломанная левая бровь так и осталась навечно приподнятой, отчего крупное лицо Рэя имело насмешливо-надменное выражение. Этакий африканский Мефистофель…

Словом, от этого лица невозможно было отвести глаз. Да я и не пыталась это делать, пока приближалась к нему по проходу между столиками. Терпеть не могу вступать с такими «демоническими» мужчинами в деловые отношения. Но, похоже, выбирать мне сейчас не приходится.

Стараясь, чтобы моя вежливая улыбка была прохладнее, я протянула руку и назвала свое имя. Загадала: поцелует или нет? Если поцелует — значит… впрочем, неважно.

Осторожно сжав мою ладонь и пристально глядя в глаза, Лионовски произнес, что ему «очень приятно». Потом, все так же не отрывая глаз от моего лица, лишь слегка наклонившись, прижался к моей руке губами…

Черт побери, у него же изумрудные глаза! Так вот зачем ему понадобился этот шарф…

Рэй пододвинул мне стул:

— Где же ваша обещанная шляпа с пером?

— Увы, она попала в аварию. Хорошо, что вы сообщили мне свою примету, иначе я ни за что не нашла бы вас в такой толпе!

Мы оба засмеялись, хотя и довольно натянуто.

— И бог с ней, с той шляпой: поверьте, эта идет вам ничуть не меньше. И вообще… дело не в шляпе. Вы очень красивая женщина, Таня. Вам, конечно, это хорошо известно. А я, если честно, не ожидал.

Знаю, знаю. Ты, конечно, должен был сказать это. Старо как мир, мистер Рэй! Но улыбаешься ты очень даже сексапильно… И ты, разумеется, тоже это знаешь.

— Почему это вы не ожидали? Разве в России мало красивых женщин?

— Ну что вы! По этому «показателю» ваша страна уж точно первая в мире. Но в моем представлении женщина-дэтэктив — это… это… — Рэй смешно сморщил нос и пощелкал пальцами, подбирая нужные слова, — это что-то… одним словом, мало похожее на женщину. Вы уж простите меня, Танечка! Правда, я никогда раньше не встречался с женщиной-сыщиком. И теперь вижу, как ужасно ошибался!

Его зеленые глаза непрерывно сверлили меня, и улыбался он все более обворожительно. Да и за словом мой потенциальный клиент в карман не лезет. Даже — за русским!

— Конечно, ошибались, Рэй. Женщина-детектив должна владеть всеми видами оружия. В особенности теми, против которых мужчины бессильны.

— Знаете что, дэтэктив? Я хотел бы сдаться вам без сопротивления и прямо сейчас.

Рэй шутливо поднял над столом руки. Они выглядели холеными, но, сдается мне, эта ухоженность была обманчивой…

— А вы не спешите сдаваться, мистер Лионовски. Сопротивление врага только обостряет радость победы.

— Вот как? А вы азартный человек, Татьяна… — Он положил руки на стол и подался ко мне: — Только в одном вы не правы: я вам не враг. Я — друг, Таня! Надеюсь, вы в этом не сомневаетесь?

— Пока нет причин. — Я продемонстрировала клиенту, что тоже умею улыбаться. — Может быть, перейдем к делу, Рэй?

— А вот теперь вы спешите, Таня. Дело от нас никуда не уйдет. И спешка уже ничего не исправит.

Улыбка слетела с лица Лионовски. Он отвел сразу потемневшие глаза, а руки сжались в кулаки.

— Выпьете что-нибудь, Таня? Я бы не отказался сейчас. Честно говоря, чувствую себя ужасно… после всего этого. Меня же разбудили в шесть часов. Все утро беседовал с милицией и ФСБ. Вы не представляете, что мне пришлось пережить…

— Я-то как раз представляю. Если не возражаете, мне, пожалуйста, коньяк.

— Разумеется.

Он только махнул рукой. И через шесть секунд, не больше, потрепанная девица в розовом форменном «элитном» передничке, под который она, кажется, забыла надеть юбку, принесла не две рюмочки коричневой жидкости, а целую бутылку. И к ней — несколько ломтиков лимона на блюдечке, два больших золотистых персика, шоколад и штук шесть пирожных. Все это было приправлено пожеланием приятного аппетита и улыбочкой, которая адресовалась, разумеется, не мне. Как видно, мистер Лионовски был здесь тем клиентом, которым дорожат.

— Прошу, Танечка. Извините, я заказал на свой вкус: обожаю сладкое. Пирожные должны быть неплохими.

Рэй налил, и мы, не чокаясь, выпили за упокой бедной души раба божия Александра Ренуа. Вспомнив об ужасной причине нашего знакомства, мы оба сидели мрачнее тучи. Я с трудом боролась с выступавшими слезами. Рэй тоже выглядел неважнецки: конечно же, чудовищная смерть друга потрясла его, как бы он ни бодрился. Я только теперь заметила у него под глазами темные круги — результат бессонной ночи и пережитого горя.

— Рэй, вы… видели его?

Он сразу понял, что я имею в виду. Коротко кивнул — и отвернулся. Сказал глухо:

— Они попросили меня опознать тело. Никто из наших ребят не смог… пойти туда. Если это хоть немного утешит вас, могу сказать, что лицо его совсем не пострадало. Он выглядел как спящий.

— Но как это все случилось? Что известно? Что говорят свидетели? Ведь это же, черт возьми, студенческое общежитие, а не какой-нибудь заброшенный склад, там полно народу!

— Вы правы. И все-таки, как ни странно, никто ничего не видел и не слышал. Никаких свидетелей, Таня! Была ведь глубокая ночь. Даже раннее утро. В такое время не спят либо больные, либо… очень занятые люди. Наверное, со здоровьем у студентов все в порядке, ну а занятым было не до того. Один парень — кажется, с третьего этажа — слышал со своей подружкой какой-то шум за окном, будто пролетело что-то тяжелое. Но они не обратили внимания: мало ли что выбросят студенты из окна… Даже не выглянули. Только вряд ли они увидели бы что-то в темноте: там под окнами густые кусты. А дальше стоят высокие деревья — как стена. Так что из дома напротив тоже никто ничего увидеть не мог.

Рэй помолчал с минуту. Похрустел пальцами, покусал губы.

— Только в шестом часу тело нашел какой-то мужчина, случайный прохожий. Ему не спалось, и он вышел рано погулять с собакой. Собака и потащила его в кусты… Вот так все это было, Танечка.

— А разве Саша ночевал у себя в комнате один?

— Именно так. Учебный год только начался, еще не все иностранцы приехали. Недисциплинированный народ! Так что одно место у них в комнате было пока не занято. А русский мальчик, с которым Александр жил два года, уехал на уик-энд к родителям.

— А тот парень, который был так занят со своей подружкой… Разве он не слышал крик? Ведь должен был! Когда человек падает из окна, он не может…

Внезапно я вспомнила нечто еще более важное:

— Рэй, в комнате должны были остаться следы борьбы! Хоть что-нибудь, что указывало бы на насильственную смерть!

Лионовски смотрел на меня как-то странно и молчал. Наконец с силой потер переносицу костяшками пальцев — будто принимал трудное решение. Медленно покачал головой:

— Нет, Таня. В комнате был полный порядок, как всегда. Александр Ренуа очень аккуратный человек, это все знали. Только окно было раскрыто. И, кажется, будильник упал на пол — наверно, на подоконнике стоял. Так сказал мне следователь. И крика никто не слышал. Потому что… потому что он не мог кричать.

— Не мог? Но почему?!

Мой собеседник еще больше понизил голос, хотя — по понятным причинам — мы и так разговаривали чуть слышно.

— Я еще не все рассказал вам, Таня. Перед тем как Ренуа выпал из окна, ему ввели смертельную дозу какого-то сильнодействующего наркотика. Название я не запомнил — плохо в этом разбираюсь. Бедняга все равно умер бы.

— Это чудовищно, Рэй!

— Да, ужасно. Но самое главное — все выглядит так, как будто он сам это сделал. Кажется, следствие намерено придерживаться версии самоубийства. Теперь вы понимаете…

— Но это же полная ерунда! Ведь Саша не был наркоманом, правда?

— Конечно, не был. Как хорошо вы его называете — Саша… Теперь вы понимаете, Таня, почему я хочу, чтобы вы распутали это дело. Кстати, почему вы не спрашиваете, откуда я узнал про вас?

— Жду, когда вы сами расскажете.

— Нет, вы просто молодец, дэтэктив! — Рэй тряхнул головой и усмехнулся. — Пожалуй, мне все-таки придется сдаться на вашу милость… Все очень просто: сегодня ночью, поздно, Александр позвонил мне и кое-что рассказал. Это был странный звонок. Так мне тогда показалось — он же поднял меня с постели… Но теперь я думаю, что звонок был связан с гибелью Саши. Тем более что погиб он очень скоро после того, как позвонил мне.

«Какое совпадение! — подумала я. — Ну, прямо все как у меня».

— Может, я был даже последним, кто говорил с ним. Кроме убийцы, конечно… Если вообще там был убийца.

Я была так заинтригована этим Сашиным звонком другу, что пропустила мимо ушей последние слова Рэя.

— Куда же он вам звонил? В общежитие, что ли?

— Нет, конечно. У меня есть комната в общежитии, но… Там я появляюсь довольно редко. Общага есть общага, сами понимаете. А у меня серьезная научная работа, нужна тишина. Словом, я снимаю квартиру — здесь недалеко, на Политехнической. И институт рядом, и общежитие — очень удобно. И даже телефон есть.

— Понятненько. А разве иностранцам разрешается?

— Ну-у… Не то чтобы очень, но в некоторых случаях не запрещают. Я говорю о дипломниках и аспирантах. Должно быть, деканат имеет довольно высокое мнение о моих научных способностях. А ФСБ — о моей лояльности! — Лионовски опять усмехнулся.

— Рада за вас. И что же сказал вам Саша Ренуа? И в котором часу это было? Вспомните, пожалуйста, точно.

— Точно? Тут и вспоминать нечего: я положил трубку в два тридцать две… или тридцать три минуты. Если телефонный звонок будит тебя ночью, ты обязательно посмотришь на часы. А о чем он говорил… Вам тоже надо точно или можно своими словами?

— Валяйте своими словами, но точно.

— Так… Услышав мой голос, он сказал: «Извини, Рэй, это Ренуа. Надо поговорить». Я ответил, что он сумасшедший, что я только-только стал засыпать. Засиделся допоздна, Таня: у меня завтра встреча с научным руководителем, готовлюсь… Но он перебил меня: «Извини, но дело очень срочное. Произошло чрезвычайное событие, в котором замешан наш студент. Будет скандал, и я должен предупредить тебя как руководителя землячества и как друга». Конечно, я спросил — какое событие, какой скандал и почему с этим нельзя было подождать до утра. Но Ренуа ничего не собирался рассказывать мне по телефону. Только повторил, что речь идет об очень серьезном происшествии, он даже произнес слово «преступление». Что в любой момент могут вмешаться милиция «и даже более серьезная организация». А до утра нельзя было ждать потому, что утром надо «действовать». Он сказал еще, что утром, как можно раньше, нам надо обязательно поговорить, а потом будет очень хорошо, если я пойду вместе с ним на одну очень важную встречу.

— Какую встречу?

— Конечно, на встречу с вами, Таня! «С частным дэтэктивом, — сказал он, — который поможет нам в этом деле». Он уже сам все решил, оказывается! И все это он вывалил мне на голову в половине третьего ночи, можете себе представить?! Если бы я знал, что мне придется пойти на эту встречу, но — без него…

— И что же, Саша назвал вам мои имя, фамилию, телефон?

— О нет! Конечно, нет. Только имя. Да и то мне показалось, что это вышло у него случайно. Когда я услышал про дэтэктива, я… я просто в ужас пришел! Пожалуйста, поймите меня правильно, Танечка. Вам совершенно неожиданно, посреди ночи, сообщают «радостное» известие, что в вашей семье случился скандал, и тут же говорят, что обо всем этом уже известно какому-то сыщику. Да тут свихнуться можно! Конечно, я ответил — должно быть, слишком резко, — что он окончательно сошел с ума, если, не посоветовавшись со мной, доверил такое деликатное дело какой-то ищейке. А Ренуа возразил: это никакой не «ищейка», а девушка-дэтэктив, которая заслуживает полного доверия. «Таня очень хороший человек, — сказал он, — я знаю, что она обязательно поможет нам».

Я усмехнулась:

— Полагаю, мистер Лионовски, вас не утешила информация, что детектив — женщина?

— Вы угадали, Танечка. Мало того, что частный сыщик, так еще и девушка! С которой Александр, по собственному его признанию, познакомился случайно… Ни для кого не секрет, что бедняге все вокруг казались людьми хорошими и добрыми. Вот почему я так удивился, когда он позвонил мне этой ночью… и был так встревожен и расстроен. Подозревать кого-то в чем-то плохом — это так не похоже на Сашу Ренуа! Боюсь, Таня, что именно доверчивость его и погубила. Но в отношении вас мой бедный друг был абсолютно прав, теперь я в этом не сомневаюсь!

Рэй Лионовски снова улыбался — самой «мужской» из всех возможных улыбок. Печаль о погибшем друге и жажда справедливого мщения удивительно уживались в нем со стремлением нравиться интересующей его женщине. Ведь то, что я интересовала его как женщина, а не только как «дэтэктив», было очевидно. А в общем-то, что тут удивительного? Таковы все мужики, пока они живы.

Господи, а разве ты-то сама не такая?! Только что глаза были на мокром месте — и вот уже почти кокетничаешь с этим африканцем, который так откровенно закидывает удочки в твой огород! Но если бы молодая жизнь Саши Ренуа не оборвалась так нелепо и страшно, то на месте Рэя сейчас сидел бы он, и ты, Танечка, точно так же охмуряла его. Охмуряла, охмуряла бы, не отпирайся! Как все-таки погано, подло устроен человек…

Однако согласись, что Саша и Рэй — далеко не одно и то же. Две большие-большие разницы. С бедным Шуриком ты, если б захотела, справилась бы в два счета. Оля Вингер, тем более отсутствующая, не помеха. А этому черту, похоже, ничего не стоит справиться с тобой, Таня дорогая! Ишь, как вылупил свои зеленые зенки… Тьфу, да слушай же ты, что он говорит: ты уже на работе!

— Конечно, я рассказал следователю об этом телефонном звонке. Не упомянул только о «девушке-дэтэктиве» по имени Таня. Сам не знаю, почему я это скрыл. Наверное, вспомнил слова Александра, что вы хороший человек и сможете помочь.

Грустная улыбка, оказывается, шла к этому лицу ничуть не меньше, чем «охмурительная» или высокомерная усмешка.

— Когда меня наконец отпустили, я позвонил нескольким своим знакомым — у меня есть знакомые среди юристов — и без особого труда навел справки о вас, Танечка. Я полагал, что «девушек-дэтэктивов» в Тарасове не так уж много, и оказался прав. Тем более что у меня еще было и ваше имя. Через полчаса уже знал все, что мне было нужно, и набирал ваш номер.

— Вы хотя бы догадались набрать его не из своей квартиры? — внезапно испугалась я.

— Догадался, догадался… — В зеленых глазах опять мелькнуло снисходительное выражение. — Я и знакомым своим звонил из автомата. Так что любому, кто заинтересуется нашим знакомством, мы сможем сказать, что вы впервые услышали об Александре Ренуа от меня.

— Но другие ребята могли рассказать в милиции, что вчера в поезде Саша полтора часа болтал тет-а-тет с какой-то девушкой.

— Нет, они ничего не сказали о девушке в поезде. Никто из них просто не придал этому никакого значения: они же до сих пор понятия не имеют, кто вы такая. Теперь, конечно, узнают, но я предупрежу их, чтобы молчали про поезд.

Заметив страстный взгляд, которым я давно уже пожирала персики, Рэй решительно пододвинул их ко мне:

— Вот как все это было, Таня. Не вините бедного Александра: он вас не выдал. Ну, почти… Но если бы не это «почти», то мы бы не встретились с вами, правда? — Мой почти клиент продолжал менять улыбки как перчатки. — О, Иисус… Как подумаю, что я мог быть грубым с ним… Всего за несколько минут до его смерти, быть может… Это ужасно, Таня!

— А вы были с ним грубым?

— Да нет… Надеюсь, что не очень. Я понял: ему бесполезно читать мораль. Сказал, чтобы он успокоился и сейчас же шел спать. Утром, как только проснусь, зайду к нему, и мы все обсудим. Утро вечера… умнее — кажется, так звучит русская поговорка?

— Утро вечера мудренее, — машинально поправила я.

— О да, конечно. Спасибо, Танечка. «Утро вечера мудренее», конечно! Примерно так я ему и сказал, только по-английски.

Еще одно совпадение. Похоже, мы с Рэем сегодня ночью говорили Саше Ренуа одно и то же. Только он не послушал нас. Или… или в этот поздний час от бедняги больше ничего не зависело: убийца уже «включил счетчик»…

— Вы разве говорили с Сашей не на своем родном языке? — не знаю зачем спросила я.

— «Родном»? — Рэй искренне удивился. — Вы имеете в виду язык нашей страны? О, Танечка, сразу видно, что вы очень плохо представляете себе Африку. Есть, конечно, язык коренной народности, наряду с французским он является государственным. Ренуа и, например, Роджер Адриамануни знают его хорошо — они из одной провинции. И он для них родной. А вот я, Таня, почти совсем его не знаю, хоть и родился на том же самом острове. Правда, в столичном пригороде. С Александром мы всегда разговаривали или по-английски, или по-русски: французский он знал слабовато, хоть фамилия у него и французская. Видите, Танечка: Африка — странная земля! Загадочная…

Лионовски потянулся к бутылочке.

— Вижу, вижу. Вот, например, вы, Рэй: фамилия у вас польская, но вы, признаться, мало похожи на поляка… Вся странность и загадочность Африки — на вашем лице!

Разливая коньяк по рюмкам, он качал головой в полном согласии:

— Вы правы, Танечка. Тысячу раз правы! Это верно: я похож на самого дьявола. И не удивлюсь, если он действительно был среди моих предков — так запутались и переплелись мои корни! Прадед со стороны отца, кажется, действительно был поляком. А меня — можете такое представить? — в детстве воспитывал настоящий француз— гувернер… Боюсь только, я не научился у него хорошим манерам, Таня!

Рэй погасил одну из своих улыбок — загадочную, как сама Африка.

— Если у вас будет желание, дэтэктив, я вам расскажу увлекательную историю моей жизни… когда-нибудь потом. А сейчас — предлагаю выпить за настоящих друзей. Я убедился, Танечка: это единственное, что имеет цену и о чем стоит сожалеть!

Его хрустальная рюмка с печальным звоном коснулась моей. Что тут добавишь? Мы молча выпили, а затем я перевела разговор на нашего общего, хоть и неведомого пока, врага.

— Рэй, ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос. Только искренне, хорошо?

— Конечно, Таня. Спрашивайте.

— Допускаете вы хоть малую возможность того, что Саша Ренуа сам лишил себя жизни, без постороннего вмешательства? Вот вы сказали недавно: «…если там вообще был убийца».

— Я так сказал?! — Искренние зеленые глаза расширились.

— Сказали. С памятью у меня все в порядке. Так что это — просто слова или настоящее сомнение? Вы давно знаете Ренуа, называете своим другом. Мог ли он, как говорится, сорваться с тормозов, накачаться наркотой и в состоянии транса шагнуть в открытое окно? Мог или нет?

Прошла минута, другая… Лионовски не торопился отвечать. Нервные пальцы играли пустой рюмкой, а прищуренные изумрудные глаза сосредоточенно изучали текстуру паршивого хрусталя. Наконец он поднял их прямо на меня. Сейчас в этих глазах не было ни тени мужского кокетства.

— Не знаю, Таня. — Голос Рэя прозвучал как-то по-новому. — Поверьте, я абсолютно честен с вами. Знаете что… Если бы вы не попросили отвечать искренне, я бы, наверно, сказал не задумываясь: «Нет, он не мог!» И был бы уверен, что отвечаю правду. Вы понимаете меня?

Я кивнула. Он продолжал:

— Я бы еще добавил, что знаю Ренуа как себя самого. Ну и… разные красивые слова о том, что он не мог совершить ошибку, — слова, какие положено говорить о друге. И я действительно могу сказать о погибшем все эти слова. Сказать с чистой совестью, Таня!

Впервые я заметила, что его руки, терзающие пустой сосуд, слегка дрожат. Наверное, он тоже заметил это, потому что оставил в покое рюмку и спрятал руки под стол.

— Но после ваших слов я задумался. Да, я знал Сашу как себя — так мне, по крайней мере, казалось. Но вот вопрос: а знаю ли я самого себя? Разве каждый из нас может сказать, что он знает себя «от и до», как говорят русские? Разве мы знаем, как будем себя вести в каких-то обстоятельствах, в которые еще не попадали? Разве можем угадать, как изменят наше поведение чрезвычайные ситуации и сильные эмоции? Например, страх — за собственную жизнь или за своих близких? Или физическая боль, или страсть, Танечка? Наконец, соблазны: деньги, власть, слава?..

Рэй выдержал паузу, чтобы я прониклась смыслом его слов, потом подался ко мне через стол, сверля глазами:

— Нет, Таня! Мы не можем знать все это. Мы можем только думать, что знаем. Вот почему я не исключаю: могли возникнуть обстоятельства, при которых Александр сам… сделал это. Но я считаю, что в любом случае убийца все-таки был. Даже если он и не находился в комнате Ренуа в момент его смерти.

— Боюсь, я вас не совсем понимаю, Рэй.

— Ах, это, наверное, мой русский язык! Слишком сложный у нас разговор, не хватает слов… Я постараюсь вам объяснить, Таня. Если сам Ренуа сделал себе укол, то он сделал это не по ошибке, вы меня понимаете? Вот в этом я уверен абсолютно! В милиции мне сказали, той дозы хватило бы, чтоб убить пятерых. Не мог Александр так ошибиться, ведь он был медик и учился, кстати, отлично. Значит, он сознавал, что лишает себя жизни! Но почему, Таня, почему? Что произошло? Ведь еще вчера утром, когда мы виделись последний раз, это был самый обычный Саша Ренуа — спокойный, умный, серьезный… Что же могло довести его до самоубийства? Вернее — кто?! Это же очевидно, Танечка: был конкретный человек, который и стал причиной гибели Ренуа. Александр так и сказал мне по телефону: «Случилось чрезвычайное событие, в котором замешан наш студент. Боюсь, что это преступление». И я хочу, чтобы вы назвали мне его имя, дэтэктив, — заключил Лионовски. — Тяжело сознавать, но это будет скорее всего одно из одиннадцати хорошо известных мне имен. Себя я, с вашего позволения, исключил бы, потому что я его не убивал. Впрочем, наших девушек — их в Тарасове четыре — тоже, по-моему, можно исключить. Они на такое не способны. Что скажете, Таня?

— Скажу, что я берусь за это дело. Если вы, мистер Лионовски, хотите стать моим клиентом — что ж, тем лучше. Если не согласитесь на мои условия — кстати, беру я за услуги немало, — тоже не беда: значит, в этот раз буду работать на себя. Я могу себе это позволить.

— Не сомневаюсь. Но для нас обоих будет лучше, если вы будете работать на меня. Заранее согласен на все ваши условия. Я тоже могу себе это позволить.

— Значит, по рукам. И еще я скажу вам кое-что, чтобы впредь не было между нами недоразумений: я буду искать не просто «причину гибели» Саши Ренуа, а его убийцу. Настоящего убийцу, вы слышите? Подонка, который наполнил отравой этот проклятый шприц и всадил в ничего не подозревающего парня, а потом открыл окошко и скинул беднягу с пятого этажа!

— Если вы правы, Таня, то это был очень умный убийца, — как бы размышляя вслух, проговорил мой клиент. — Ведь он не оставил никаких следов. И никаких свидетелей…

— Пусть так. Но он все-таки был! Сашу убили. И убил его скорее всего тот, кто совершил первое преступление.

Последняя фраза сорвалась у меня в запале. Ничего страшного, конечно: этот парень — мой клиент. Но все же не надо было торопиться выкладывать карты. Мое дело — добывать информацию, а не разбазаривать ее!

Надменно-насмешливая маска на лице Лионовски осталась непроницаемой.

— Я так и думал, что вам известно о первом преступлении. — Голос его прозвучал ровно, даже безразлично. — Конечно, раз вы вместе ехали вчера в электричке, он должен был вам рассказать.

— Он рассказал мне только то, что в тот момент знал сам, — то есть ничего конкретного. О «преступлении» было еще рано говорить. Ну, а вы-то откуда узнали? Ведь Саша вроде бы не вдавался в подробности по телефону?

Рэй пожал плечами:

— От следователей, конечно. Не то чтобы узнал, скорее заподозрил — по вопросам, которые они мне задавали. И другим тоже. Они ведь допросили всех участников вчерашнего неудачного уик-энда. А потом, когда нас отпустили, я сам расспросил Нари и Роджера и уже от них узнал подробности об исчезновении этой девушки… Оля, кажется? Забыл ее фамилию…

— Оля Вингер. Вы знакомы с ней?

— Да-да, Вингер. Симпатичная такая брюнетка… однокурсница Нари и Роджера. Конечно, я ее знал. Она всегда была там, где появлялся Нари… и Ренуа тоже. Но мне эта особа не очень нравилась. Кажется, девушка капризная и… как это? бал… балмошная?

— Взбалмошная.

— Именно. Спасибо, Таня.

— Но почему вы говорите о ней в прошедшем времени — «знал», «не нравилась»? Как будто ее нет в живых… Разве о ней есть какие-то новости?

— Что?.. Нет-нет, что вы! О Иисус… — Наконец-то мистера Рэя смутил мой вопрос. — Простите, Танечка, это все мой русский язык! Нет, об этой девушке ничего не известно, насколько я знаю. Ее пока не нашли. Подруга Роджера, Наташа, — она, кажется, дружит с Олей Вингер — была у нее дома вчера вечером, поздно. Разговаривала с родителями. Ее отец сказал, что собирается утром заявить в милицию об исчезновении дочери — если, конечно, она до утра не найдется. Наверно, он это уже сделал, потому что всех нас в милиции спрашивали об Ольге.

— И о чем же спрашивали лично вас, Рэй?

— Та-анечка! Да вы лучше меня знаете, что спрашивают в таких случаях. Знаком ли, в каких отношениях состоял, когда видел в последний раз… Не знаю ли, где сейчас находится, ну и так далее. Собственно, это и все, пожалуй.

— Кстати, когда вы видели Ольгу Вингер в последний раз?

— О Иисус, и вы тоже! Я в милиции еле-еле вспомнил, когда имел счастье видеть эту… Олю. Это было неделю назад. Да, точно: в прошлое воскресенье. Я встретил их около нашего общежития — всю эту компанию, которая вчера выезжала за город. Я ехал играть в теннис, а они собирались погулять в центре города. Мы поболтали минут пять и разошлись. Это все.

— Ясно.

Я как бы между прочим взглянула на часы: надо блюсти имидж деловой женщины. Торопиться мне было абсолютно некуда, кроме как по новому делу, за которое только что взялась. Но клиенту об этом знать совершенно не обязательно.

— Ясно, Рэй. В моем распоряжении еще около получаса, и сейчас мы с вами должны заняться пренеприятным делом: составлением «досье» на ваших подопечных. Попрошу вас рассказать мне о каждом из них все, что знаете. Девушек пока тоже исключать не будем. — Я достала из сумочки блокнот.

Лионовски понимающе развел руками: надо — значит, надо.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, дэтэктив. А за успех нашего дела мы выпьем сейчас или после? Здесь осталось еще немножко…

— Пожалуй, после. А то я еще, чего доброго, не смогу правильно нарисовать имена и фамилии ваших соотечественников, и выйдет международный скандал.

…Через сорок минут одиннадцать маленьких страничек в моем блокноте были заполнены, а посуда на столе — пуста. И мой клиент улыбался мне той самой улыбкой, которая предлагала напрочь забыть, что между мужчиной и женщиной могут существовать деловые отношения. Хотелось бы… Но со мной этот номер так просто не пройдет!

— Не забывайте, мистер Лионовски, что ваша страничка блокнота остается пока чистой. Я записала только адрес квартиры и номер телефона. А ведь вы такой же член землячества, и у вас тоже, если я правильно поняла, нет алиби на прошедшую ночь!

Я сказала это шутливо, но так, чтобы в шутке прозвучала доля правды.

— Я знал, что с этой «девушкой-дэтэктивом» у меня будут проблемы! — в тон мне ответил он. — Но теперь уже поздно, я сам этого хотел… Танечка, для вас я всегда — открытая книга! Мою страницу в нашем деле мы с вами заполним в любой момент, как только пожелаете.

Я встала и водрузила на голову шляпу. Слава богу, с этой было меньше хлопот, чем с «гнездом для котят». Мой клиент тоже поднялся из-за стола.

— Спасибо за коньяк, Рэй, он был не плох.

Он поцеловал мне руку по всем правилам этикета.

— Коньяк был отвратительный, Танечка. Сегодня девочки меня подвели. Но я намерен реабилитироваться перед вами, так и знайте!

Изумрудные глаза Рэя Лионовски недвусмысленно говорили, что он намерен реабилитироваться очень скоро.

А коньяк и в самом деле был дрянь.

Глава 4 Я начинаю действовать

Начинать надо было, разумеется, с двух парочек, которые вчера сидели неподалеку от меня в вагоне электрички. Именно они были единственным видимым связующим звеном между двумя криминальными событиями: исчезновением Оли Вингер и убийством Саши Ренуа.

Было бы очень удобно прямо из кафе направиться ловить Нари и Роджера: общаги технарей, как, впрочем, и медиков, находились в двух шагах отсюда. Но шастать по этажам студенческих общежитий в моем нынешнем прикиде — не лучший вариант: чего доброго, «контингент» потеряет дар речи. И, уж конечно, не останусь незамеченной. Это годилось для Рэя Лионовски в зеленом шарфе и для «Элиты», но только не для прокуренных комнатенок и протараканенных кухонь, населенных разномастной студенческой публикой.

Поэтому я попросила председателя землячества, пока я буду занята одним неотложным делом, потихоньку предупредить свою паству, чтобы ближе к пяти часам, невзирая на воскресный день, все они сидели по своим норкам и ждали моего визита. На мою удачу, семь из одиннадцати ребятишек учились либо в техническом университете, либо в медицинском, так что с большинством потенциальных подозреваемых я рассчитывала «покончить» уже сегодня.

«В натуре» же мое «неотложное дело» заключалось в том, чтобы съездить домой:

а) переодеться соответственно ситуации;

б) обмозговать эту ситуацию;

в) бросить гадальные кости.

Остальное — по возможности.

Наташа Костенко и Света Красникова не входили в мой национальный список, но они тоже были мне нужны. Что касается первой, то деться ей некуда: обретается в той же самой общаге. Сложнее будет с соперницей исчезнувшей Ольги, которая живет с родителями и, по словам Лионовски, где-то довольно далеко от института. Но телефон есть. Так что красавчику Нари вменялось в обязанность дозвониться до своей подружки и под любым предлогом, но не называя, конечно, настоящей причины, зазвать ее вечером к себе. Клиент заверил меня, что всю организационную работу возьмет на себя и растолкует своим землякам, чтобы сделали все как надо.

Дома, едва раздевшись, я не удержалась и прежде всего выполнила пункт «в» своей программы — то есть метнула кости. Помня о том, что главное — правильно сформулировать вопрос, постаралась сосредоточиться на сути своего нового дела. Но в самый неподходящий момент из подсознания выплыл зеленоглазый образ Рэя Лионовски — будто под руку толкнул, черт этакий!

7+20+27. Что значит: «Все ваши друзья — истинные».

Все? Просто великолепно! Жаль, не сказали магические символы, как отличить друзей от врагов. Значит, придется самой…

«Я вам не враг, Таня. Я — друг!» Очень убедительно он это сказал. Да уж: этот тип из тех, кого гораздо спокойнее иметь в друзьях, чем среди врагов. Боюсь только, мистер Рэй, как бы наша деловая дружба не переросла в нечто большее. Уже чувствую тревожные симптомы…

Итак, что мы имеем?

По крайней мере, клиент у меня уже точно есть. И вовсе не бесплатный, как я предполагала еще сегодня утром. Так что с этим проблем не должно возникнуть — судя по той легкости, с какой Лионовски вручил мне в качестве задатка восемьсот долларов наличными. Любопытно, откуда у аспиранта российского технического вуза деньги, чтобы нанимать частных «дэтэктивов»? То, что он иностранец, ничего не объясняет: ведь заработка он сейчас не имеет, а жизнь в нашем Отечестве дорогая… Между прочим, и одежка на нем явно не из «секонд-хэнда», и этот коньяк, и персики… Конечно, я спросила, не удержалась, не ограбил ли он какой-нибудь банк в свободное от научной работы время. А он только отшутился: «Ну что вы, Танечка: всего лишь маленькое наследство моего польского прадедушки!»

Ладно, «девушка-дэтэктив», кончай ты со своим бабским любопытством! Пусть об этом голова болит у ФСБ да у его тамошней, островной налоговой инспекции. Рэй тебе платит совсем не за то, чтоб ты выявляла источники его дохода. Вот и думай по делу!

С клиентом, стало быть, все ясно. Что еще нам ясно? Все… Дальше — густой туман, переходящий в полный мрак. Неизвестно даже, сколько преступлений надо расследовать — одно, два? Полтора?.. «Одно пишем, два — в уме…» Черт знает что такое!

Такая же неясность и с мотивами. Я могу только предполагать — с достаточной степенью вероятности, — за что убили Сашу. Но Ольга — ее-то за что? Если, конечно, и ее… Если вообще первое преступление — не плод больного воображения покойника. Впрочем, это скоро выяснится: ведь менты, должно быть, уже начали копать по заявлению папаши Вингера. Надо будет постараться сесть им на хвост. Вингер, Вингер… Нет, не помню.

А уж подозреваемых-то… Тут вообще черт ногу сломит! От одной мысли, что придется работать со всеми одиннадцатью островитянами, меня охватывала глухая тоска. Уж конечно, не у всех у них так подвешен язык и так варит котелок, как у тех, с кем я уже общалась накоротке. Ренуа и Лионовски — наверняка исключения, которые только подтверждают общее правило. Все остальные будут только бекать и мекать и глупо хлопать томными африканскими глазами. Я припомнила красавчика Нари и Роджера-«раба». А значит, преступнику — если он действительно находится среди них — ничего не стоит прикинуться со мною идиотом наравне со всеми. Ничего себе перспективка…

Неожиданно мне пришло в голову, что в жизни Саши Ренуа число «тринадцать», чертова дюжинка, сыграло роковую роль. Он был тринадцатым пассажиром во вчерашней электричке, когда мы встретились, и тринадцатым студентом своего землячества в Тарасове. Тринадцатым — «лишним»… Ну вот! Не хватало еще впутывать в дело всякую чертовщину.

Стоп, а почему одиннадцать подозреваемых? Двенадцать! Ну и что с того, что мистер Рэй — твой клиент? Пусть не обижается: доверяй, но проверяй! Ну, разве только проверочка эта будет ненавязчивая — а то как бы действительно не обиделся и не отказался финансировать мое расследование. Все-таки, как ни крути, а с гонораром лучше, чем без него.

Итак, двенадцать, по версии Саши Ренуа, плюс два, то есть Света и Наташа, — это по теории вероятности. В самом деле: Наташе-то вроде бы незачем, тем более подруга, а вот Светочка… Эта вполне могла, незаметно прокравшись по лесочку, тюкнуть по головке Олю, мирно рыдающую на бережку, да и спустить в ручей под какую-нибудь корягу — и поминай как звали! Деваха она крупная и, кажется, довольно крутого нрава. Такая тигрица на многое способна. К тому же железный мотив — ревность и возможность совершить преступление. И еще угрожала — да, она ведь открыто угрожала Ольге! Это слышали пять человек, трое из которых могут теперь подтвердить это перед следствием. А это уже не шутка…

Я усмехнулась. Ерунда все это, конечно. Не может быть, чтоб все было так просто. Да и при чем тогда Шурик Ренуа, его ночной звонок Рэю, обвиняющий в преступлении «нашего» студента?.. Но ведь — версия? Версия. И на месте нашей доблестной милиции я бы мимо нее не прошла. Да она, наверно, и не пройдет — тем более что менты склонны считать смерть Ренуа самоубийством, никак не связанным с исчезновением Ольги Вингер.

Тут в мои детективные мысли и в мои сборы на студенческую тусовку вклинился телефонный звонок. «Наверно, Рэй уже соскучился», — была первая реакция.

Я оказалась права, но только отчасти. Тот, кто звонил, действительно соскучился, однако это был не Рэй.

— Ва-вай-вай, Таня-джан! Воистину есть Бог на свете! Чтобы в воскресенье к вечеру ты была дома, да еще и отвечала таким деловым голосом… Подожди, не говори ничего, сейчас угадаю причину: ты, конечно, тосковала по старому другу Гарику, сидела у телефона, ожидая его звонка, и печалилась, почему он так долго не звонит. Я прав?

— Как всегда, ара. Интуиция — оружие сыщика, а я не раз говорила тебе, что ты лучший сыщик всех времен и народов. Но если я даже признаюсь, что ты оторвал меня от важного дела и от мыслей о другом мужике, то все равно я чертовски рада тебя слышать, Гарик!

— Нет, только не говори мне, неверная, что я опять не успел вклиниться между твоими мужиками…

И так далее, и тому подобное… Теперь это надолго. Взглянув на часы — время еще терпит, — я поудобнее уселась в кресле, приготовившись отбивать витиевато-беспардонные наезды старого армянского друга. Но физиономия моя совершенно непроизвольно расплылась в широкой улыбке. Я действительно была рада чертовски. Только подумала, что неплохо бы сесть на хвост ментам, — как тут же один желающий сам себя запряг и взнуздал!

Капитан милиции Гарик Хачатурович Папазян, один из лучших оперативников тарасовского уголовного розыска, отличный служака, в принципе не подверженный коррупции и тем не менее доставляющий своему начальству массу хлопот неординарностью собственной личности, наконец, знойный мужчина, по силе своего «убойного» воздействия на женский пол превосходящий все известные мне аналоги, — так вот, этот самый Гарик Папазян обладает целой кучей ужасных недостатков и такой же кучей великолепных достоинств. Зная Гарика не первый год, я до сих пор не могу определить для себя, какая же из этих «куч» больше. Но, может быть, поэтому я и люблю его таким, какой он есть.

Среди первых — то есть недостатков — неизбывное стремление Папазяна перевести наши дружеские отношения в иную плоскость, горизонтальную. На это он тратит множество материальных, организационных, эмоциональных и сексуальных усилий. И — самое главное! — постоянное отсутствие результата его нисколько не смущает и не охлаждает его пыл. Мне же все это доставляет много хлопот, а частенько и отнимает драгоценное время. Я прекрасно понимаю, что для нас обоих будет проще, если я сниму оборону и сдам свою крепость без боя, но… сама не знаю, что мне до сих пор мешает. Уж конечно, не то, что Гарик мне не нравится: я ведь уже сказала, что мужик он классный и бабы от него «в отпаде». Наверное, просто не хочу быть как все.

Во второй «куче» — то есть среди достоинств Папазяна — заслуживает восхищения прежде всего его способность появляться на горизонте именно в тот момент, когда в нем нуждаются. Даже если сам нуждающийся еще не осознал того. Кстати, только что я имела случай лишний раз в этом убедиться.

Гарик Хачатурович пространно рассказал мне о своем «потрясающем» отпуске, который он провел на исторической родине — там, где «на горе Арарат растет крупный виноград». Просто поразительно, как этому пройдохе удалось оторвать в своей «фирме» отпуск в самый бархатный сезон, да еще и, судя по всему, уехать не с пустым кошельком! Само собой разумеется, что наиболее «потрясающие» впечатления Папазянчику дало пополнение его донжуанского списка. Впрочем, об этом он, как истинный джентльмен, всегда рассказывает только в самых общих чертах, но с неизменным чувством собственного достоинства. Да, я забыла упомянуть: товарищи по работе все, как один, называют Гарика не иначе как Кобеляном.

Затем приятный собеседник вылил на меня ушат причудливых русско-армянских ругательств за то, что я, вместо того чтобы пригласить «бедного Гарика» на чашечку кофе, вместе с ним оплакать «безвременную кончину» его отпуска и, разумеется, «пожалеть и приласкать», имею наглость говорить с ним о работе. Наконец, после того как я долго оправдывалась, извинялась и подлизывалась (обязательный ритуал!), «лучший сыщик всех времен и народов» смилостивился:

— Ладно уж: валяй, эксплуатируй мои таланты. Какие проблемы, старушка?

— Гарик, тебе что-нибудь говорит фамилия Вингер? Что-то крутится в голове, но никак не соображу…

— Вингер? Нет, это не из нашей картотеки. — Профессиональная память капитана Папазяна могла бы поспорить с моей.

— Да нет же! Респектабельный инженер. По-моему, что-то из сферы оборонки, если не ошибаюсь.

— Постой-ка… Не ошибаешься, старушка. ПО «Конус», Вингер… кажется, Лев Анатольевич. Да, точно. Не то главный инженер, не то ведущий, я в этой механике не силен. Шишка, одним словом. Пару лет назад я сталкивался с ним, у них там крупная кража была.

Нет, сегодня мне определенно везет!

— Что значит «сталкивался»?

— Нет, не в этом смысле. Встречался то есть. Как раз наоборот: впечатления благоприятные. Вингер тогда хорошо помог нам. А сам оказался чист. Респектабельный инженер — это ты правильно сказала. А зачем он тебе?

— А ты не в курсе, Гарик? Кажется, у него пропала дочь. Если только на тарасовских заводах нет другого инженера Вингера.

Он присвистнул:

— Ну дела! Как я могу быть в курсе? Говорю ж тебе — вчера к ночи пригнал свой драндулет из Еревана, свалился замертво и вот только-только привел себя в боевую форму. Сейчас собираюсь навестить ребят в управлении, узнать новости…

— Очень кстати, ара. Мне позарез нужны новости по этому делу. Я тебя обожаю, Гарик!

— Так я и поверил… Ну, ты нахалка, Таня-джан! За кого ты меня держишь?! Чтобы Гарик тебе на блюдечке поднес служебные тайны…

Минут пять он потратил на препирательства, а главное — на выяснение того, что ему за это будет. На самом деле Папазянчик прекрасно знал, что никаких «служебных тайн» я от него не требую — так, разве самую малость… Ну, чуть больше, чем сообщают журналистам. Несколько сугубо профессиональных штришков, деталек, от которых официального расследования не убудет, а мне — помощь огромная. Знал Гарик и то, что полученную от него информацию я использую исключительно конфиденциально в отличие от газетчиков и ни за какие коврижки ни его самого не подставлю, ни правому ментовскому делу не наврежу. Вот почему наше тайное обоюдовыгодное сотрудничество длится и крепнет год от года.

Ну, а любому неправому делу навредить Гарик и сам не упустит случая, и мне помочь не откажется. Так что если бы все наши с ним тайны стали явью — ух! — ни ему ни мне не сносить бы башки.

Но таков уж капитан Папазян: если цену себе не набьет — жив не будет!

— Не знаю, не знаю, Татьяна… А откуда тебе вообще известно, что есть такое дело? Вингер тебя нанял?

— Нет, он обо мне знать не знает. Нанял меня другой человек и совсем по другому делу. Сегодня ночью погиб студент-африканец, Ренуа. Вывалился из своего окна в общаге, накачанный наркотой.

Гарик снова присвистнул, но ничего не сказал. Это означало, что слушает он в высшей степени внимательно.

— Так вот, Папазянчик: кажется, ваши тянут этот случай на суицид в состоянии наркотического опьянения. А друг покойного засомневался. И я, кстати, тоже. Этот Александр Ренуа не был наркоманом. Говорят, он вообще был очень славным парнем.

Даже Гарику я не могла признаться, что была знакома с Сашей до его гибели. Уж этот тип не стал бы скрывать от следствия такой фактик. Вывернул бы меня наизнанку!

— Черт! Не Тарасов, а какое-то Чикаго. Уже негров из окон швыряют… Стало быть, твой клиент — иностранный мешок, набитый «зелененькими», да? Ну, конечно, где уж тут нищему менту Гарику дождаться твоих милостей!

— Папазян, я тебя убью!

— Зачем, Таня-джан? Полюби меня — и я сам умру от счастья…

Знакомое мурлыканье перешло в страстные стоны. Услышав, как я застонала совсем от других чувств, мой мучитель довольно расхохотался и решил, наверное, что на сегодня достаточно.

— Ну, ладно, ладно, старушка! — сказал он совсем почти нормальным тоном. — Твой Гарик ждет и надеется. Так я не понял: какое отношение к этому бедолаге имеет дочка Вингера?

— Самое прямое: он был к ней неравнодушен. А она бегала за его дружком-красавчиком.

— За тем самым, который тебя нанял?

— Нет, это другой.

— Ясненько. Так, может, с горя тот парень и… того, а?

— Гарик, я серьезно! В общем, они были в одной студенческой компашке, хоть и учились в разных вузах… — И я в нескольких предложениях изложила «расстановку сил» и суть происшествия на вчерашнем пикнике.

— По-моему, есть достаточно оснований полагать, что два эти дела связаны между собой, — закончила я. — И если уж ты, Гарик-джан, так любезно согласился разузнать для меня про первое, то помоги заодно и со вторым. Ты знаешь, что меня интересует: как далеко продвинулись следователи, до чего докопались…

— Я же сказал, что ты нахалка! Ничего я тебе еще не обещал!!!

— Значит, сейчас пообещаешь, кэп.

В общем, я угробила немало сил и личного обаяния, чтобы окончательно сговориться с капитаном Папазяном об его услугах моему расследованию. Гарик отбрехивался, что сегодня, мол, ему никак не успеть и вообще он вечером занят. Но я все-таки вырвала у него обещание позвонить мне на сотовый номер, скажем, с семи до восьми.

Дело в том, что сегодня же вечером я хотела непременно поглядеть на Вингера Льва Анатольевича, или как его там, пока он еще «тепленький». А для этого требовались хотя бы самые общие ориентиры: например, поступало ли вообще заявление от Вингера, и заведено ли дело, и как фамилия следователя. Разумеется, я не надеялась, что ментовская скрипучая машина задвигалась так быстро, что они уже сегодня побывали на месте предполагаемого преступления и привезли оттуда кучу вещдоков, проливающих свет на судьбу дочери инженера. С вещдоками я могла подождать до завтра.

Трубку я положила вконец измученная, но довольная. Не зря все-таки заскочила домой: закрутились колесики-винтики… Я знала, что Папазянчик мои надежды не обманет. Как тут не поверить, что все мои друзья — настоящие?

Глава 5 Красавчик спекся

Увидеть Рэя Лионовски на вахте второго общежития Тарасовского технического университета было приятной неожиданностью. Мы не договаривались, что он будет меня встречать.

Рэй болтал с каким-то долговязым лохматым субъектом в уморительном полосатом балахоне без рукавов, напяленном прямо на голое тело. Увидев меня, он бросил субъекту что-то отрывистое, похожее на команду, и тот мгновенно испарился.

— Я не сразу узнал вас в этой одежде, Танечка. Но вы все так же прекрасны!

Мистер Лионовски улыбался так, будто хотел закончить: «…а без одежды должны быть еще лучше». Но мне показалось, что под его улыбкой прячется озабоченность. Сам Рэй в отличие от меня оставался в том же наряде, в каком я видела его утром.

— Таня, вы, кажется, говорили, что сначала хотели бы побеседовать с Нари и Роджером? — спросил он, когда мы немного продвинулись по коридору.

— Да, а что?

— Да нет, все в порядке. Они у себя — если вы помните, комната пятьдесят один, второй этаж. И остальные пятеро, которые в этом районе, должны быть на своих местах. Кстати, парень, с которым я сейчас говорил, — это тоже наш, Бану из сто седьмой.

Мы еще раз сверили позиции. Меня интересовало главным образом одно: удастся ли сохранить в тайне от вездесущих «органов» мою заинтересованность в деле Вингер — Ренуа — хотя бы до поры до времени. Рэй заверил меня, что провел со своими земляками разъяснительную работу и что никто из них не станет «трепаться». Последнее словцо с его акцентом вышло так мило, что я ухмыльнулась.

Хорошо бы… Впрочем, особой надежды на инкогнито у меня не было: я не так наивна. Ладно уж: бог не выдаст — ФСБ не съест! Я же не собираюсь изменять Родине. В худшем случае заработаю несколько оплеух, вот и все дела.

— К сожалению, — мой клиент улыбнулся извиняющейся улыбкой, — я не смогу вас сопровождать, Танечка: в пять часов ректорат собирает здесь руководителей национальных землячеств, я должен присутствовать. Так что, если я вам понадоблюсь…

Так вот почему он здесь… А я-то думала, меня дожидался!

— …А затем хочу просидеть весь вечер за книжками и расчетами. Я же вам сказал, завтра у меня встреча с профессором Стрельцовым, моим научным шефом. Хоть умри, надо сдать главу.

Нет, мистер Рэй: хороший ты мужик, но — не орел. Черт бы побрал тебя вместе с твоим профессором Стрельцовым!

— Вы пишете диссертацию, Рэй?

— Ну конечно, Таня. Плох тот аспирант, который не мечтает стать доктором!

— И на какую тему, если не секрет?

— Да нет, не секрет, но я не хочу утомлять вас, Танечка. Это слишком длинно и слишком… специфично. Скажем так: новейшие космические технологии. Вы удовлетворены?

— Вполне. Я преклоняюсь перед вами, Рэй. Но не думала, что ваша страна собирается выходить в космос.

— Как знать! Республика быстро развивается, Танечка. Возможно, лет через десять-пятнадцать…

— Ну-ну, желаю успеха, господин клиент. Думаю, сегодня ваша помощь мне больше не понадобится.

Он удержал меня за руку:

— А завтрашний вечер, Танечка… я очень надеюсь, вы не откажетесь провести его со мной.

Лицо Рэя Лионовски оказалось совсем близко. Оно было все таким же надменно-непроницаемым, но изумрудные глаза блестели очень откровенно.

— Посмотрим, Рэй. Дело очень сложное… Не будем загадывать.

— Очень надеюсь… — Он все еще сжимал мою руку. — Да, Таня, еще… Возникла одна проблема, я не сказал вам сразу. Это касается подруги Нари, Светы.

— А что с ней?

— Не знаю, но ребята не смогли пригласить ее сюда. Кажется, у нее дома что-то случилось. Ее мать не стала разговаривать ни с Нари, ни даже с Наташей. Она была очень расстроена. Крикнула: «Это все из-за вас! И чтобы не звонили больше». В общем, бросила трубку, и мы теперь не знаем, что думать.

Зато я, кажется, знала — что.

— Нари совсем раскис, Таня. Хотел ехать к ней, но мы с Роджером его удержали. Не хватало еще, чтобы его там спустили с лестницы, мальчишку… Я и не знал, что он так серьезно увлекся этой девушкой.

— Хорошо, Рэй, я разберусь с этим. До завтра.

Если мой клиент и прикинулся, что ему будет тяжело пережить столь долгую разлуку со мной, то сделал он это очень убедительно.

Дверь под номером пятьдесят один на втором этаже располагалась практически напротив лестницы, так что я нашла ее без труда. А за этой дверью — двух уже знакомых мне вчерашних попутчиков, которых я окрестила Красавчиком и Рабом. Оба они находились в полной готовности давать мне показания. Я имею в виду, что эта парочка жила в комнате без соседей, так что мешать нам было некому.

О, это была прелюбопытная комната! Будь у меня побольше времени, уж я бы, конечно, изучила ее получше. Со всех стен, полочек, тумбочек на меня смотрела сама Африка. Маски, амулеты, статуэтки, коврики, циновки, гребенки из слоновой кости и пепельницы из панциря черепахи — все это хозяйство, не считая, конечно, бесчисленных фотографий, должно было напоминать Нари и Роджеру о временно покинутом доме. Черт побери, здесь было даже чучело маленького — не больше метра — крокодильчика! И как только они умудрились протащить все это добро через границу?!

Заметив, что я разглядываю какой-то деревянный лик, а вернее сказать — рожу, веселый Роджер хихикнул за моей спиной:

— Нравится, Танья? Хороший бог. У наш Рэй на квартира тоже есть один хороший бог, красивый бог, хи-хи… Ты должен его смотреть!

Нари при этом тоже хихикнул, но как-то принужденно.

Ладно, вы мне зубы не заговаривайте! Я к вам не о богах болтать пришла.

Все получилось точно так, как я и ожидала. С невероятным трудом я вытягивала из будущих магистров технических наук какую-то канитель, состоящую в основном из междометий. Никакой новой информации. Максимум, чего я от них добилась, — они в общих чертах подтвердили Сашин рассказ о вчерашнем пикнике. Ну, а подтвердить его в деталях эти ребятки и не могли: для этого нам понадобился бы квалифицированный переводчик.

Впрочем… Насчет отсутствия информации — это я, пожалуй, погорячилась. Информация в этой комнате имелась, только заключалась она не в словах. Она витала в воздухе! Очень кстати Роджер предложил мне чаю: появилась возможность понаблюдать за этими двумя.

Характеризуя мне сегодня утром двадцатитрехлетнего Нари Разамиманана (да уж, фамилии у них у всех — убиться можно!), Рэй признался: в их маленьком землячестве этот студент на особом счету. В посольстве неоднократно подчеркивали, что отпрыск министра образования нуждается в повышенном внимании и опеке национальной общины. В моем блокноте под убийственной фамилией Красавчика значились те же самые характеристики, которые дал ему Саша Ренуа: «Неуравновешенный, вспыльчивый, капризный, легкомысленный; перепады настроения; щедр, сорит деньгами; вечеринки; бабник». И еще там стояло одно многозначительное словечко, которое я пометила аж двумя восклицательными знаками: «Наркотики!!» Лионовски не утверждал этого категорично, но студенты болтали, будто бы Нари балуется наркотой. Сам Красавчик, разумеется, не признавался в этом ни за какие коврижки.

Что ж, вполне вероятно. Правда, на его открытых до локтя руках, особо не обремененных мускулатурой, не было следов инъекций, но… Эти суетливые пальцы, и румянец на оливковых щеках, и лихорадочный блеск глаз, похожих на спелые сливы, и «перепады настроения»… И дураку понятно, что колоться можно куда угодно, а еще можно и нюхать, и глотать.

Языком той страны, куда забросила его судьба, Нари владел несколько получше безмятежно веселого Роджера, который приветствовал меня словесной триадой: «красивый девушка — дэтэктив — карашо!» Зато собой он не владел совсем, по крайней мере, сейчас, и я могла бы побиться об заклад, что причиной тому стали не одни любовные переживания. Нет, то был страх! Уж его-то я умею распознавать.

Я не думала, конечно, что это Красавчик придушил Оленьку Вингер и тем более убил Сашу. Но Нари определенно что-то знал. Стоит только немного его прижать — и папенькин сынок спекся!

Но мне никак не удавалось остаться с ним наедине. Все мои попытки дипломатично выслать Роджера из комнаты окончились неудачей. Далекая родина поручила ему охранять важную персону, и он недаром ел свой хлеб. А прямо попросить его выйти или вызвать Нари в коридор я не могла: мне нужен был эффект внезапности.

Жаль, но придется, видимо, отложить психическую атаку до более удобного случая. Я поблагодарила за чай, сказала, что они мне очень помогли, и мы расстались добрыми друзьями. Нари даже выдавил из себя некое подобие мужской улыбки. Впрочем, до Рэя Лионовски этому пацану было далеко.

По другим «адресам», включая лохматого Бану, я и вовсе напрасно потеряла время. Земляки были удручены гибелью Саши Ренуа, да, но это к делу не пришьешь… Рыская по всем пяти этажам в поисках свидетелей, я попутно завела десятка полтора новых знакомств, получила два приглашения на дни рождения, одно — в ресторан и выслушала четыре объяснения в любви с первого взгляда… нет, пять. Но ни на сантиметр не продвинулась в своем расследовании!

Рыженькая Наташа Костенко, только увидев меня на пороге своей комнаты, без слов разревелась. Но эти слезы лучше всяких слов поведали мне, что она ни при чем. Это было просто доброе и безответное существо: она страшно жалела Сашу, она переживала за пропавшую Олю, а теперь и за Свету, с которой тоже что-то неладно. Да, все так и было: поссорились… разбежались… искали… не нашли. Да, вчера за городом Род все время был с ней. Да, с вокзала к Ольге поехали она и Саша. Роджер улизнул, сославшись на какие-то встречи, а Нари поехал провожать Свету. В квартиру к родителям Оли Наташа поднималась одна, ее спутник остался внизу. Да, мама и папа были в ужасном состоянии, при ней обзвонили всех родственников и подруг — Ольги нигде нет.

Вернулись они с Сашей без скольких-то двенадцать. Саша зашел к ним в общежитие. Он отправился к кому-то на четвертый этаж — я уже знала, к кому он там заходил, — а Наташа заглянула в пятьдесят первую. И Нари и Роджер были уже дома. Красавчик собирался ложиться спать, а Род сказал, что чуть позже придет к ней. И в самом деле пришел — минут через тридцать-сорок — и оставался у нее в комнате до начала третьего, а потом отправился к себе — на боковую. Вот и все, что могла рассказать Наташа о вчерашнем дне.

Уходя, я не удержалась и спросила ее, что такого она нашла в Роджере. Она пожала плечами: «А что? Он не хуже других. Род хороший. Веселый, не жадный. И деньги у него всегда есть. Свои гораздо сволочнее бывают. А что черный — так я привыкла. А, какая разница…»

Ладно, пора поискать удачи в общаге медиков. От этого объекта я ожидала большего: все-таки именно там погиб Саша. Вдруг да отыщется какая-нибудь ниточка?..

На улице еще не стемнело, но сквозь маленькие заплеванные окошки лестничных пролетов свет почти не проникал. Спускаясь по сумеречной лестнице и поравнявшись со вторым этажом, я внезапно увидела, что удача сама плывет мне в руки. И надо срочно ловить ее за хвост, пока не проплыла мимо. Я и поймала — только не за хвост, за отсутствием такового, а за руку. В результате у меня в лапах, припертый к стенке в грязном углу, рядом с полной окурков коробкой из-под «марсов», оказался красавчик Нари в роскошном банном халате и с полотенцем на шее. Он шествовал из умывалки, где после нашего трудного разговора сунул голову под холодный кран. (Я уже знала, что горячей воды в общежитии нет и не предвидится.) Кажется, верный Роджер его туда не сопровождал, и слава богу.

Африканский плейбой явно не ожидал подвоха и потому имел сейчас бледный вид. Он открывал рот, из которого доносилось только придушенное хрипение, так как моя рука сдавила ему горло, и обалдело хлопал выпученными сливовыми глазами. Сосульки мокрых волос упали ему на лицо.

— Тихо, тихо, Красавчик! — Для большей надежности я «зафиксировала» его коленом в том месте, которое он едва ли станет подвергать неоправданному риску. — Веди себя тихо, иначе твой папочка лишится внука-наследника.

Вряд ли он понял мой черный юмор, однако дергаться перестал.

— Думаешь, я поверила в твою болтовню, да? Держи карман шире! Быстро говори все, что знаешь, сопляк. Это ты убил свою подружку, да? Она тебе надоела, и ты ее убил… Да? Говори же, ну!!!

Мое давление на Нари резко усилилось по всем точкам соприкосновения. Пытаясь спасти свое горло, он обеими руками вцепился в мою карающую десницу и только отрицательно мотал мокрой головой.

— Врешь, трус! Ты знаешь, что из-за тебя арестовали Свету? Сейчас она в милиции, ее обвиняют в убийстве Ольги. Ты этого хотел, дружок дерьмовый?!

Он горько замычал и сильнее замотал башкой. Я чуть-чуть ослабила хватку: а то бедняга Роджер дома не отчитается.

— Ты… ненормальная… дура! Она… не убила!

— А кто убил — ты? Конечно, ты! Ты убил Ольгу, а Ренуа тебя раскусил, и ты убил его тоже, наркоман чертов! Куда ты спрятал труп девушки? В речку? Куда?!

— Как ты смеешь!!! Я тебе… я тебя…

— Ого, да в нас проснулся супермен! Валяй же, действуй, ну! Слабо? Что ты мне сделаешь, папенькин сынок? Пожалуешься в посольство, в ФСБ? Да кто тебе поверит? Зато я докажу, что ты убийца. Ты убийца!

— Нет!!! Это не я…

— А кто? Кто, говори! Ты же знаешь!

— Не знаю, нет! Нет!

Ужас на его лице достиг того предела, за которым начинается сдвиг по фазе. Но видела это только я одна. Если бы нас заметили из коридора или с лестницы, то подумали бы, что это милуется влюбленная парочка. Говорили мы едва слышно.

— Нет, знаешь, Нари! — Я приблизила губы к самому его уху. — Ты знаешь, кто убил Ольгу и Сашу Ренуа. И если ты мне не скажешь, кто это, он убьет тебя тоже! Он тебя убьет! Понимаешь ты это, олух царя небесного?!

«Олух небесного царя», безумно вращая глазищами, шептал какую-то бессмыслицу на непонятном языке. Мое ухо пыталось уловить в этой абракадабре знакомые имена, но имен, кажется, не было. Может, Красавчик Нари молился?

Внезапно теперь уже он вцепился в мою куртку возле самого горла. Его глаза остановились где-то между моим лицом и темным лестничным пролетом, откуда слышались приближающиеся голоса.

— Да, он убьет! — Нари повторил это ужасное откровение, если я верно поняла, по-французски. — Я боюсь, Танья! Боюсь!!! Кукла… она была у него…

— Какая кукла, Нари, ты что? При чем здесь кукла?!

Кажется, по моей вине у парня окончательно поехала крыша!

— Маленький, деревянный…

Он поднял руку, показывая двумя пальцами что-то совсем крошечное — размером не больше пяти сантиметров. Пытался выразить жестом что-то еще, сказать какие-то слова… Но ему уже не хватило сил. И времени тоже.

Взгляд Нари, полный неизбывного ужаса и направленный мимо меня, оставался все так же неподвижен.

— Это он!!!

С неожиданной силой оттолкнув меня, бывший красавчик вырвался и исчез в коридоре. Я услышала, как хлопнула дверь комнаты пятьдесят один.

— Танечка, что вы сделали с нашим Нари?!

Я обернулась. Снизу по лестнице поднималась целая компания: добрая половина островного землячества, еще какие-то «цветные»… Впереди всех шел высокий демонический мужчина с бледным шрамом, рассекающим левую бровь. Впрочем, и без того его брови были сейчас удивленно приподняты. Он ждал от меня ответа.

— Мне кажется, Рэй, вы должны сейчас пойти к нему. Он не в себе, бедняга. Боюсь, все эти события тяжело отразились на психике Нари. Я пыталась его успокоить, но…

Лионовски быстро сказал через плечо несколько коротких слов, и тотчас же Роджер, Бану и еще один африканец обогнали своего старшего земляка и исчезли в коридоре. Через несколько мгновений на лестнице остались только я и мой клиент.

— Что произошло, Таня? — озабоченно спросил он. — О чем вы говорили?

— О боже мой, да все о том же! Вы сами наняли меня, чтобы я разобралась в этом деле, не так ли?

— Разумеется.

— Ну, вот я и разбираюсь! Сначала я говорила с Нари в его комнате, а потом случайно встретилась с ним здесь и решила кое-что уточнить. А он разволновался. Нервишки у него на пределе, надо подлечить. Что вас еще интересует, господин клиент?

— Ну, зачем вы так… Просто мне показалось, что вы разговаривали… как-то странно, вот и все. Кажется, он вас оттолкнул…

— Я же сказала: пыталась успокоить мальчика. А он не успокоился — наоборот.

— Ясно. Простите, Таня, я не хотел вмешиваться. Но поймите и меня: я отвечаю здесь за них всех. А теперь, после этого ужасного случая с Александром, — особенно.

— Я понимаю, Рэй.

— Тогда скажите мне, пожалуйста, прямо: думаете, Нари замешан в чем-то? — Клиент пристально заглянул в мои глаза. — Вы его подозреваете? Мне важно это знать, ведь Нари не обычный студент, вы понимаете…

Я покачала головой:

— Пока не знаю. Возможно, Рэй, все возможно. Во всяком случае, ведет он себя довольно странно. Но выводы делать еще рано, расследование только началось.

— Ну, хорошо. Мне пора, Таня, извините. Я должен проверить, как там наш мальчик. Пожалуйста, держите меня в курсе.

Рэй не сделал акцента на слове «наш», но оно не прошло незамеченным.

— Всего хорошего, господин клиент.

Я распрощалась с ним как раз вовремя: в кармане моей куртки ожил сотовый телефон.

Как ни странно, когда обстановка того требует, капитан Папазян умеет говорить по-деловому четко и кратко — даже со мной. А раз я просила позвонить по мобильному телефону, стало быть, я занята расследованием, то есть «обстановка требует». Именно в таком «протокольном» стиле он изложил мне главные новости: да, Лев Анатольевич Вингер действительно обратился с заявлением об исчезновении дочери Ольги, и по факту возбуждено уголовное дело. Более того: по подозрению в убийстве Ольги Вингер задержана ее однокурсница Светлана Красникова. Конечно, обвинение ей пока не предъявлено, но следствие, похоже, намерено разрабатывать версию убийства на почве ревности как приоритетную. Проверяются связи Ольги. Ее отец показал, что ему ничего не известно ни о местонахождении дочери, ни о причинах ее исчезновения. С ним никто не связывался, чтобы предъявить требования, и ему неизвестны какие-либо другие факты, указывающие на возможность похищения.

— Все усекла, старушка? Завтра будут новости — звякну. Не забывай таскать эту хреновину с собой, иногда она бывает кстати.

Гарик почему-то ненавидел сотовые телефоны. Должно быть, считал их атрибутом исключительно преступного мира.

— Спасибо, ара. Ты моя надежда! При случае и я тебя не забуду.

— Хотелось бы верить…

Глава 6 «Ты все-таки пришел!»

До сегодняшней ночи в Тарасовском медицинском университете учились три студента из Сашиной страны. Теперь их осталось только двое — парень и девушка. Именно она-то и интересовала меня в первую очередь. Не только потому, что третьекурсница Тина Брогус была неравнодушна к убитому Саше Ренуа. Дело было в том, что их комнаты располагались как раз напротив — в самом конце коридора на пятом, последнем, этаже.

Впрочем, я понимала, как мало у меня шансов на успех: разумеется, Тину вместе с другими соседями погибшего допросили в первую очередь, и она рассказала, что в момент смерти Ренуа крепко спала. А значит, меня ожидало то же самое, что я уже неоднократно выслушивала в нынешний вечер: ничего не видела, ничего не слышала, ничего не знаю. И все же… Какое-то «седьмое чувство» заставляло меня верить и надеяться.

Конечно, я уже думала над тем, каким путем убийца мог незамеченным минувшей ночью проникнуть в общежитие и так же незаметно покинуть его. Ибо было полным безумием предполагать, что Сашу убили либо влюбленная в него хрупкая Тина, либо Магнус Мэлорд — белый парень, этакий классический студент-очкарик, помешанный на биологии, которого связывали с Сашей Ренуа не только приятельские отношения, но и общие научные интересы.

Лионовски сказал, что преступник не оставил ни следов, ни свидетелей. Если это не совсем даже так, то уж мимо вахтерши в три часа ночи он точно не прошел. Пожарная лестница отпадает — она на виду у соседних домов, слишком рискованно. Значит, остается одно: черный ход, через который студенческая братия обычно вытаскивает наружу мусор. Что ж, попробуем и мы.

Я решительно повернула за угол стандартного здания из серого кирпича с пятью рядами одинаковых окон-квадратов. Почти все они были ярко освещены, за ними шумела жизнь. Все правильно: живые думают о живом. Закон бытия!

Вот асфальтовая дорожка, по которой, должно быть, сегодня утром прогуливался ранний любитель собачьего моциона. Вот высокая стена старых пирамидальных тополей, совсем еще зеленых; да уж — под самую крышу, из дома напротив ничего не видно. А за ними, ближе к дому, — темная масса кустов. Тех самых…

Я отвела глаза. Мне было жутковато смотреть на эти кусты, хотя и знала, что ничего там не увижу. Сердце куда-то упало, по рукам и спине побежали мурашки…

Крайнее окошко на пятом этаже было темным. Да, только оно еще и хранит траур по Саше Ренуа. Да и тот будет недолгим: вот снимут пломбу с двери, приедут люди из посольства, заберут вещи бедняги, чтобы отправить его родным… Наверно, тело тоже увезут. И все! Опустевшую койку займет кто-нибудь, и опять будет светиться вечерами это окно, и будет играть за ним музыка, звучать смех…

Это — жизнь.

Только с тобой, Саня, она сыграла жуткую шутку: в Россию, о которой мечтал с детства, ты приехал за своей смертью.

Ага, вон мусорные бачки. А вот и «потайная» дверца. Заперта, конечно. Ну, это для нас не проблема. А для того, кто замыслил злодейское убийство, — тем более.

Но едва только я, оглядевшись, достала из сумки отмычку, как за дверью послышался шум, а затем и звук поворачиваемого в замке ключа. Несостоявшаяся взломщица еле успела отпрянуть и сделать вид, что она только-только подошла:

— Ой, мальчики, как хорошо-то! Можно, я тут проскочу, а? А то неохота кругом обходить.

Белобрысый парень, в паре с темноволосым крепышом выволокший наружу огромный бак мусора, остановился и уставился на меня с притворной подозрительностью. А на деле — просто с желанием потрепаться.

— А ты к кому такая? Не ко мне ли?

— Так ты ж меня не приглашал. Я к подружке.

— Ну, с приглашением это мы можем уладить, если что. Слышь, Иван? На, действуй… — Он вручил безмолвному напарнику вторую ручку благоухающего сосуда. — А кто твоя подружка? Я тут всех знаю: пятый год лямку тяну.

— Иностранка она. Из пятьсот второй, Тина. Знаешь?

— А… Знаю, конечно. Эта черненькая тихоня… Ничего, хорошая девочка. Я к ним захожу иногда: она живет с нашими девчатами. С нашего курса то есть, — уточнил он.

— Эта она, что ли, землячка того бедолаги, что сегодня из окошка сиганул? — встрял в разговор флегматичный Иван, закончив свое грязное дело.

— Ну да. У нас тут, знаешь ли, сегодня ЧП приключилось. Как говорится, с летательным исходом.

Поскольку гостья, то есть я, выразила живейший интерес, смешанный с ужасом, радушные хозяева поспешили удовлетворить любопытство дамы. И, отпихивая друг друга локтями, наперебой рассказали мне леденящую душу историю гибели Саши Ренуа, снабдив ее смачными подробностями.

— Только ты это брось, что он сам сиганул, — подвел черту белобрысый, которого звали Николаем. — Это только ментам да гэбистам на руку, чтобы дело не раздувать. Скандала они не хотят международного, вишь ты! На мертвеца все теперь свалить, конечно, можно.

Колян яростно обернулся ко мне:

— А Санек не мог этого сделать, не мог! Его по-нашему звали, Сашей, — пояснил он. — У него мать была русская. Он наркотой никогда не баловался, и вообще… мировой был мужик, хоть и негр. И сам бы он никогда…

— Ну да, — опять влез Ваня. — Бывало, скажешь: Шурик, дай червонец или даже пятьдесят рублей… И чтоб отказал, никогда такого не было. Хотя сам не из капиталистов — свой брат… И закурить всегда даст. Готовил тоже классно, прямо как повар… Не, свой был парень, это точно!

— И что же — никто ничего не видел, не слышал? — подстегнула я своих добровольных информаторов.

Мы уже давно заперли черный ход и поднимались по лестнице.

— Не-а. Даже те, которые рядом живут и под ним, — я говорил с ребятами. Мы-то с Иваном что: хоть и в том же крыле, на четвертом, да окна на улицу. Дрыхли все, Танюха, — извиняющимся тоном объяснил Коля и наклонился ко мне: — Я думаю, он через черный ход прошел, убийца-то. Как мы сейчас. А как еще?

— А ключи, Коль? Там же заперто!

— Тю — ключи! Скажешь тоже… Да тут, считай, в каждой комнате есть ключ от той дверцы. — Он подмигнул мне. — Темнота ты, Танюха. Сразу видно — в общаге сроду не жила. А тот парень не вчера родился, верно? Раз на убийство пошел…

Мы поднялись еще на один пролет и остановились на четвертом этаже. Пора было прощаться.

— Ладно, Танюха, бывай! Будет скучно — заходи со своей подружкой. Четыреста четвертая — легкий номер. Не забудь!

Ванюша проснулся, как всегда, «опосля».

— Слышь… — Он обращался куда-то в пространство между мной и Николаем. — А я, кажись, его видел.

— Кого? — одновременно воскликнули мы.

— Ну, того козла, что Шурика кокнул.

— И ты молчал, дубина! — взорвался Колян.

Я боялась верить своим ушам.

— Че — «молчал»… Считай, и не видел ничего — со спины только.

— Расскажи, Ваня! — взмолилась я.

— Че рассказывать-то… Ну, среди ночи сегодня… приспичило мне… гм… — Он зыркнул на меня. — Ладно, чего уж там. Ты, Колян, дрых без задних ног, со вчерашнего-то бодуна. А я пошел, значит, прогуляться.

— Сколько было времени — запомнил?

— Ну да. Три часа было. Не ровно, а минуты три четвертого. Я посмотрел. Вышел в коридор и стою — не могу очухаться от яркого света. Жду, значит, пока глаза привыкнут. И тут слышу — шаги на лестнице. Тихие такие, осторожные. Снизу будто. Думаю, кого это черти несут в такое время? Жду — может, на наш этаж топает? Нет, дальше крадется, на пятый…

Рассказчик остановился, переводя дух: такой продолжительный монолог был тяжким для него испытанием.

— Ну!!! — набросились мы.

— «Ну, ну»… Баранки гну! Я и рассказываю, не приставайте. Вот он, значит, топает на пятый. А я — тоже осторожненько так — к лестнице и выглядываю. Понимаешь, я хоть и тоже с бодуна, а странно это мне показалось: чего это он крадется? Наш брат студент прогрохочет так, что лестница чуть не рухнет, а этот…

— И что ты увидел, Ванечка, миленький?

— Да спину и увидел одну. Он уже на самом верху был, мог меня заметить на повороте. Высокий такой мужик в длинном черном плаще и черной шляпе. Весь в черном, в общем. «Упакованный» такой. Руки в карманах, шляпа — на глаза, низко так… Вот.

— Белый или негр?

— Да почем я знаю, на спине-то не написано!

— Ты говоришь, высокий был мужик?

— Ну да, не маленький. И плечи — во… — Он показал. — Я же снизу смотрел, как там поймешь… Да что ты пристала-то ко мне, будто сыщик? Видел — и видел, проехали!

— Ну, ты даешь, старик! — подал наконец голос обалдевший Коля.

— Ванечка, а шарфа ты на нем не видел случайно? Длинный такой, зеленый. Вспомни!

— Че?.. — От моего экзотического вопроса челюсть у Ивана отвисла. — Не, не видел. Если и был шарф, так он спереди висел, под плащом, так?.. Знакомый, что ли, твой? Мужик-то?

— Надеюсь, что нет. Просто сегодня я видела похожего типа, но тот был в зеленом шарфе.

— Ну, сказанула… Да любого так одень, хоть меня, и будет похож.

Тоже верно. Хоть и Иванушка, а — не дурачок.

…Возвращаясь из сортира в свою комнату, «Иванушка-не-дурачок» уже никого не видел и ничего не слышал. Должно быть, в это время Саша Ренуа уже лежал под окном со сломанной шеей.

Тина Брогус оказалась вовсе не черненькой. Ее кожа напоминала своим приятным цветом о непережаренном кофе. Что же касается определения «тихоня», то оно к ней очень шло.

Когда я показалась на пороге пятьсот второй, она подняла свои огромные глаза испуганной лани от книжки, с которой сидела на кровати, прикрыв ноги покрывалом.

— Таня?.. Да, я знаю. Пожалуйста, проходи.

Голосок у нее тоже приятный, хотя и не похож на голос счастливого и уверенного в себе человека.

— Ты не обидишься, если я полежу, Таня? Я плохо себя чувствую.

— Конечно, Тина. Я не буду долго мучить тебя. Просто задам несколько вопросов.

Она кивнула и отвела глаза — наверно, потому, что они наполнились слезами. И произошло это, конечно, не впервые за этот день.

Разглядев меня как следует, соседки моей «подружки-иностранки» взяли наконец кастрюльки и сковородки и заявили, что отправляются готовить ужин.

— Они знают, кто я такая? — кивнула я на закрывшуюся дверь.

— Нет, нет! Рэй предупредил, что это секрет. Я только сказала, что ко мне придут по делу и нам надо будет поговорить наедине.

— Хорошо. Ты готова, Тина?

— Да, я могу говорить. Только… — Ее заплаканные глазки никак не могли взглянуть в мои глаза. — Только я не знаю, что тебе сказать. Я уже все сказала в милиции, нечего добавить. Я спала, Таня! Спала и ничего не слышала.

Я подождала, пока она справится со слезами. Потом взяла ее худенькую розовую ладошку, погладила.

— Я понимаю, как тебе тяжело, девочка. Саша был очень хорошим человеком. Я познакомилась с ним только вчера, случайно, но сразу это поняла. А ты его знаешь давно, и он тебе нравился, правда?

Не в силах отвечать, сгорбившись, она сидела на своей кровати. Из-под дрожащих век текли крупные слезы.

— Нравился, я знаю, Тиночка. И теперь мы с тобой должны помочь Саше Ренуа.

Ее глаза открылись и уставились на меня, полные боли и ужаса.

— Да, мы с тобой должны позаботиться, чтобы о нем осталась хорошая, добрая память. Чтобы его не считали психом и наркоманом. Ведь ты не думаешь, что он сам убил себя?

Тина отчаянно затрясла головой, закусив нижнюю губу.

— Я тоже так не думаю. И хочу найти убийцу Саши. Поверь мне, я сделаю это не ради денег. Я бы стала искать его, даже если бы Рэй Лионовски не нанял меня и не стал платить мне за это. И ты должна мне помочь, девочка.

— Рэй платит тебе? — словно эхо, отозвалась она.

— Да. Разве он не сказал?

— Нет… Он просто сказал, что ты занимаешься частным следствием, и просил ответить на твои вопросы.

— Но почему ты удивилась? Ведь Рэй был другом Саши, разве не так?

— Я?.. Нет, Таня, нет! Тебе показалось. Конечно, он был его другом… — Глаза девушки опять убежали в сторону.

— Тина, я работаю на Рэя Лионовски, но это только официально. Фактически я работаю на себя. Или… для самого Саши Ренуа, как тебе больше нравится. И если ты его любила по-настоящему, ты поможешь мне. Ты не будешь бояться и расскажешь мне правду. Клянусь тебе, никто от меня ничего не узнает. Ты мне веришь?

Так как она находилась в какой-то прострации, я схватила ее за худенькие плечи и легко встряхнула:

— Тиночка, да очнись же ты! Помоги мне найти убийцу, слышишь? Ведь ты что-то знаешь, я вижу! Расскажи мне, и тебе самой сразу станет легче.

Наконец-то она взглянула на меня прямо. Трепетная лань все-таки решилась тащить тяжелый воз.

— Хорошо, Таня. Я тебе расскажу все. Только не забудь, что обещала: никому не говори. Я боюсь… Он и меня убьет, если узнает!

— Я никогда не забываю, что обещала. Никто не узнает, не бойся.

— И ему тоже не говори, пожалуйста… Рэю не говори.

О господи, да что же это такое, в самом деле! Что-то мне все меньше нравится, каким боком оборачивается мое расследование…

— Я же сказала — НИКОМУ! Ты… видела убийцу, Тина?

— Нет. — Она печально покачала головой. — Только СЛЫШАЛА. Я обманула тебя, Таня: я не спала этой ночью. Совсем не спала. У меня болел зуб, и еще… было тревожно. Можно, я расскажу все с самого начала? Мне так легче.

И она рассказала все «с самого начала». То есть с того момента, как вчера поздно вечером — после двенадцати — постучалась в комнату к Саше и нашла его в состоянии более чем странном. Он был чрезвычайно возбужден, встревожен и, показалось Тине, даже напуган. Хотя он и пытался, разумеется, все это скрыть. Сначала Тина подумала, что причина его нервозности, как очень часто в последнее время, — в «той девушке». Тина знала, что субботу Саша провел в своей обычной компании на загородном пикнике, где присутствовали, конечно, и Нари, и Ольга. Собственно, девушка и зашла к Саше только потому, что удивилась, почему он так долго не возвращался, а вернувшись, не зашел к ней поболтать?

Тина попыталась успокоить друга, но Ренуа возразил, что дело вовсе не в его несчастной любви. Нехотя, немногословно он рассказал наконец, что Оля как-то странно исчезла во время прогулки и никто не знает, где она и что с ней. «Но я, кажется, знаю…» — добавил Саша совсем тихо и как бы про себя.

Не на шутку встревожившись, девушка пристала к приятелю с просьбой рассказать все, но куда там… Саша мягко, но решительно выпроводил ее: «Не думай об этом, Тина, иди спать. Это моя проблема, и я сам должен поговорить с ним… Завтра все прояснится. Завтра, завтра…»

— «Поговорить с ним» — он так и сказал?

— Да, так. Я просила сказать, кого он имеет в виду и о чем должен поговорить. Но он только улыбнулся и подтолкнул меня к двери: «Иди спать, девушка!»

Но Тине не спалось. Раза три она потихоньку выходила в коридор и слушала. Из-под двери напротив пробивался свет, оттуда тянуло табачным дымом. Саша ходил по комнате и все курил, курил…

Без пяти два — от страха Тина посмотрела на часы — Ренуа вдруг быстро вышел из комнаты, и девушка услышала, как он прыгает по лестнице через три ступеньки. Тина была, конечно, слишком робкой, чтобы побежать вслед за любимым и попытаться удержать его от необдуманного поступка. Поэтому она просто сжалась в маленький комочек нервов и чутко ловила каждый шорох в коридоре. Она выглянула в окно, чтобы посмотреть, куда он пойдет, но из общежития Саша не выходил. Конечно, он же просто звонил из автомата в вестибюле — сначала мне, а потом Рэю. Тина подумала даже, что он, может быть, не выдержал одиночества и пошел к кому-нибудь из ребят выпить, хотя такое и не было в характере Саши.

Девушке показалось, что прошла целая вечность (а на самом деле — чуть больше получаса), прежде чем она услышала на лестнице, а затем и в коридоре знакомые шаги. На этот раз Саша не торопился, и Тина успела шмыгнуть в коридор как раз в тот момент, когда он открывал свою дверь.

— Он очень удивился, что я еще не сплю. Я сказала, что болит зуб, и он предложил мне лекарство. Он выглядел и говорил уже спокойнее, чем два часа назад. Был не так напряжен. Как будто уже решил свою «проблему», о которой говорил. Я ответила, что выпила таблетку, но волнуюсь за него. И спросила, где он был и как дела. Он засмеялся: «Не волнуйся, все будет хорошо, я же сказал…» И… поцеловал меня. Как сестру, — поспешно добавила Тина, потупив глаза.

Эх ты, бедная птаха… Насколько лучше для вас обоих было бы, если б Саша Ренуа целовал тебя не как сестру!

— Тебе не показалось, что он был пьян или, не дай бог, употреблял наркотики?

— Нет, нет! — Девушка энергично замотала головой. — Я бы поняла. Он не пил. И… ничего другого тоже.

— Я это знаю, но должна была спросить. Извини. Саша не сказал тебе, что ходил звонить по телефону?

— Нет, не сказал ничего. Еще раз повторил, чтобы я попыталась уснуть. И что он сам тоже идет спать.

На этом они расстались. Тину немного удивило, что Саша запер свою дверь: сколько она помнит, он никогда не запирался, когда был дома, даже на ночь. Но она не придала этому значения и, немного успокоенная, легла в постель и погасила лампу. Зуб все не проходил, да и притухшая было тревога разыгралась с новой силой…

И вот тут-то — она не знает, сколько прошло времени — со стороны лестницы послышались осторожные шаги. Они приближались… Тихо, как мышка, Тина выскользнула из-под одеяла и, не зажигая света, прокралась к двери. Шаги замерли перед порогом Ренуа, и кто-то — девушка была готова поклясться в этом на Библии! — осторожно нажал на дверь, пытаясь ее открыть. Убедившись, что комната заперта, ночной гость легонько стукнул три раза. Дверь открылась не так уж и быстро — через минуту или две: должно быть, хозяин успел уснуть. А вот дальше…

Дальше началось самое интересное и… непонятное. Гость не назвал себя, а Ренуа не спросил — он открыл дверь без вопроса. Первое, что услышала Тина, был тихий, но, как ей показалось, радостный возглас Саши. Он произнес по-английски: «Ты все-таки пришел!» — и, по-видимому, отступил внутрь комнаты, пропуская гостя. Но дверь еще не успела закрыться, как до чутких ушек девушки долетел другой возглас — короткий и полный глубочайшего изумления. Просто какое-то «О-о!..», после которого дверь бесшумно закрылась. В замке повернулся ключ.

Весь этот легкий шумок, не способный привлечь внимание спящего общежития, длился только несколько секунд, и затем в полутемном коридоре опять воцарилась мертвая тишина. Однако таинственный гость вопреки ожиданиям Тины пробыл у Ренуа совсем недолго. Минут через пять-семь — опять поворот ключа в замке, звук открываемой двери… и едва слышный шепот, как будто двое людей, не желающих быть подслушанными, коротко попрощались на пороге. Еще раз поворот ключа и — шелест осторожных удаляющихся шагов…

Вот и все, что слышала минувшей ночью Тина Брогус. До тех самых пор, когда в шестом часу утра всю пятьсот вторую комнату разбудила суматоха в коридоре и властный стук защитника правопорядка.

— Тина, — взмолилась я, — может, ты хоть что-нибудь видела? Есть же в двери замочная скважина!

— Есть маленькая дырочка. Но из нее не видна дверь напротив. И в нашей стороне лампа не горит, в коридоре совсем темно. Сама посмотри. — Она кивнула на дверь.

Я пошла, нашла дырочку и посмотрела. Так и есть: сплошная чернота. А жаль.

— А этот шепот, когда тот тип уходил… Ты не узнала голоса?

— Это было совсем тихо, Таня. — Девушка с сожалением покачала головой. — Когда люди так говорят — «шу-шу»… узнать голос трудно, правда? Тогда мне показалось, что я слышала Ренуа. Но это, наверно, потому, что я знала: он должен быть там, в этой комнате… Ты меня понимаешь?

— Да-да, конечно. Ну, а потом, когда ты узнала, что случилось ночью, — что ты подумала тогда?

— Тогда… — Мучительная гримаса опять исказила маленькое личико. — Я подумала… подумала, что Александр уже не мог ему отвечать, потому что он… Я подумала, что этот человек просто так пошутил. Он сказал за двоих, чтобы можно было ошибаться…

Слезы снова брызнули из глаз бедняжки. Даже у меня уже не было сил терзать Тину жестокими вопросами, а каково-то было ей! Поэтому я не стала приставать к девушке, что было сначала — поворот ключа в замке или звук шагов. Это было и так ясно как дважды два: по коридору уходил убийца, а запирать Сашину комнату изнутри было уже некому.

Но оставался еще один вопрос, который я не могла не задать.

— Тина… — Я взяла ее за плечи, заглянула в глаза. — Ты, конечно, думала и про другое. Про главное… Ты думала о том, кто был этот человек, ведь правда? Ты не могла об этом не думать, Тина!

Она попыталась выдержать мой взгляд, но безуспешно.

— Я не знаю, не знаю! Я не видела его…

— Но ты его слышала! Ты была рядом с ним, хоть и за дверью. Ты могла что-то почувствовать. Почему ты боишься Рэя Лионовски, Тина? Тебе показалось… да посмотри же ты на меня! Тебе показалось, что это был Рэй, да? Это был он?!

Она обмякла в моих руках. Теперь у нее были глаза затравленной лани. Обезумевшей от страха.

— Не сразу. Я хочу сказать… не ночью, когда он стоял у двери. Потом. Когда Рэй сказал нам и милиции тоже, что Ренуа звонил ему ночью и просил срочно встретиться по важному делу. Я вспомнила слова Александра, когда он открыл дверь: «Ты все-таки пришел!», и его радость, как будто он увидел человека, которого ждал, и… И то, что он сказал это по-английски: все мы знаем, что так Ренуа говорил только с Рэем… Что мне делать, Таня? — Инстинктивно ища защиты, она бросилась ко мне на грудь. — Он меня убьет! Он сегодня так смотрел на меня… Как будто хотел взять мою душу! Не говори ему ничего, не говори…

— Ну что ты… Успокойся, Тина, что ты! Я скажу ему, что ты мне ничего нового не сообщила. Ты спала и ничего не слышала. А теперь — расскажи-ка мне про Рэя Лионовски. Давно ты его знаешь? Какой он человек?

После всех противоречивых впечатлений сегодняшнего дня я ожидала, что человеческий портрет моего клиента будет написан самыми мрачными красками. Но ничуть не бывало! Ничего худого о том, кого она так панически боялась, Тина Брогус сказать не могла.

С немалым удивлением я услышала, что Рэй Лионовски появился в Тарасове лишь в начале этого года — сразу в двух «чинах»: аспиранта и председателя землячества. Его рекомендовал специально посетивший студенческую общину культурный атташе посольства островной республики. Ни у кого из земляков кандидатура Лионовски не вызвала возражений: ни по научному статусу, ни по возрасту ему здесь не было равных. Между прочим, пост старшего земляка Рэю сдал не кто иной, как Александр Ренуа.

По официальной версии, Рэй в свое время закончил Тарасовский технический университет, тогда еще просто политех, чуть ли не с красным дипломом, «забил» себе место аспиранта и несколько лет находился в академическом отпуске «по семейным обстоятельствам». И вот при первой же возможности вернулся в alma mater.

Странно: мне он сегодня утром этого не сказал. А впрочем, я ведь его о нем самом еще не спрашивала — только о других. Надо будет при случае поинтересоваться его «семейными обстоятельствами».

Что ж, хоть Сашу Ренуа уважали все, но студенческой общине жалеть не пришлось о смене лидера. Несмотря на занятость по научной части, Лионовски четко выполняет обязанности председателя землячества. Если у кого-то из ребят возникнут проблемы — и поддержит, и поможет, и посоветует, и защитит, если потребуется. Но ежели кто-то из землячков проштрафился — по всей строгости спросит. Авторитет у него в землячестве безусловный. Такие завзятые лодыри, как Роджер или Бану, откровенно его побаиваются — и поделом. И даже нагловатый плейбой Нари старается при «старшом» не поминать о своем министерском происхождении.

Его все знают, все уважают. И тем не менее для всех он до сих пор остается загадкой. «Вещью в себе». Тина не могла сказать определенно, есть ли у Рэя друзья за пределами их маленького землячества («шапошных» знакомств много — это факт), а внутри этих пределов он сошелся близко, пожалуй, только с Александром. Впрочем, со своей соседкой Саша почти никогда не говорил о Лионовски. Но если говорил — то только хорошее.

В общении Рэй приветлив, вежлив, спокоен, выдержан. Не было случая, чтобы он публично вышел из себя. Однако от ребят Тина слыхала, что наедине — и за дело! — будущий доктор технических наук может влепить провинившемуся такую затрещину, что мало не покажется…

В общем, хотела того или нет моя рассказчица, а образ у нее получился довольно-таки симпатичный. Спрашивается, чего же она тогда так перепугалась, дурочка? Но спрашивать ее об этом я не стала: и без того у бедняжки был сегодня трудный день.

У меня, впрочем, тоже. Голова шла кругом от этого вечернего рейда по общагам, от всех разговоров и лиц, дурацких шуток и пошлых комплиментов, сменяющих друг друга как в калейдоскопе, а главное, от какого-то все возрастающего, но необъяснимого чувства тревоги. С каким бы удовольствием я сейчас закатилась домой, стала под теплый душ, прополоскала мозги крепким кофейком…

Но закачусь я сейчас не домой, а к папаше Вингеру. Батюшки, а времени-то, времени! Слава богу еще, что не поленилась сегодня взять «на дело» машину, а то бы катилась сейчас на трамвае… «как все советские студенты», ха-ха! Кстати вспомнился древний анекдотец, надо будет при случае рассказать Рэю. Ну, это точно про Красавчика Нари с его папашей. А может, мой дорогой клиент тоже мог бы при желании купить себе трамвай, кто знает…

Да знаю я, знаю, откуда это паршивое тревожное чувство! И очень даже оно объяснимо. Только объяснять его я не хочу. Не хочу! По крайней мере, сегодня. Я подумаю об этом завтра. Как Скарлетт.

Я решительно отказалась от подоспевшего ужина. И — сама не знаю зачем — на прощание попросила Тину Брогус написать мне по-английски те слова, что она слышала сегодня ночью из-за двери: «Ты все-таки пришел». Может быть, у меня немало талантов, но полиглотом никогда не была. Девушка черкнула в моем блокноте коротенькую строчку.

В темном коридоре я бросила прощальный взгляд на опечатанную дверь с номером «501». «Ты все-таки пришел…» Но почему, черт возьми, мне кажется, что в этой ни к чему не обязывающей фразе — ключ к разгадке?..

Глава 7 Допрос «с пристрастием»

Свою бежевую «девятку» я припарковала в каком-то проходном дворе квартала за три до нужного мне дома на улице Железнодорожной. Хоть Гарик и не сказал, что за жилищем Вингера установлено наблюдение, а там кто его знает… В любом случае шансы засветиться с машиной резко возрастают.

Войдя в единственный подъезд новой, но уже обшарпанной девятиэтажки-«коробочки», я нащупала в кармане красную корочку своего давным-давно недействительного удостоверения стажера облУВД. Несмотря на профессиональную самоуверенность, каждый раз, извлекая его на свет, я готова к тому, что перед моим носом захлопнут дверь. Это в лучшем случае! Впрочем, бывало, мою «липу» глотали ребята и покруче Льва Вингера. Да и понадобится она мне сейчас лишь на самом первом этапе, а дальше, согласно разработанной тактике, — карты на стол!

Дверь с номером «89» выглядела вполне пристойно, но все же вряд ли наводила на мысль о повышенном благосостоянии жильцов. Тревожная трель звонка разрезала тишину лестничной площадки. Не хватало еще, чтобы Вингеров не оказалось дома! Однако мои опасения рассеялись очень скоро: послышалось шевеление, и с той стороны дверного «глазка» мелькнула тень. Надеюсь, моя физиономия через все эти линзы не смотрится слишком уж отталкивающей.

Я ожидала, что из-за закрытой еще двери испуганный женский голос спросит: «Кто там?» Этот вопрос всегда приводит меня в восхищение своей наивностью. Но все произошло по-другому. Дверь сначала приоткрылась — правда, лишь на ширину цепочки, — и нарисовавшийся в этой щели лысоватый мужчина среднего роста и средних же лет строго спросил, что мне угодно.

Давно отработанным движением я сунула ему под нос свою красную книжицу.

— Лев Анатольевич Вингер? — К тому времени, как я поставила вопросительный знак, «мандат» был уже свернут и исчез в моем кармане. — Иванова, горпрокуратура, следственный отдел.

Весь фокус заключается в том, что вы убираете документ раньше, чем озвучиваете свою «легенду». После этого мало у кого возникает охота к излишней подозрительности.

Во всяком случае, у Льва Анатольевича не возникла, и слава богу. Звякнув цепочкой, он освободил мне путь. Правда, и дружеской теплоты ни в его глазах, ни в голосе не прибавилось.

— Что ж, прошу. Но я, право, не предполагал, чтобы в такое время…

— У нас ненормированный рабочий день, Лев Анатольевич. Вы обратились к нам за помощью — стало быть, у вас теперь тоже. Прошу это учесть.

— Конечно, конечно. Но ведь я уже рассказал все, что знал. Не вижу, чем еще могу помочь следствию.

Я мягко улыбнулась:

— Пожалуйста, позвольте следствию самому судить об этом. Меня подключили на последнем этапе, я хочу ознакомиться с делом, так сказать, из первых уст. И потом, следствие на месте не стоит. Все время появляются новые данные…

Вингер смотрел на меня все так же холодно-безучастно. По-видимому, «новые данные» о пропавшей дочери его не интересовали.

— …Так что потребность во встречах и беседах возникает постоянно, Лев Анатольевич. Так где мы можем поговорить?

Мне показалось, что хозяин квартиры обреченно вздохнул.

— Вы не возражаете, если мы побеседуем на кухне? В комнате беспорядок: я там работаю, навалил бумаг повсюду. А вторая — комната дочки.

— Кстати, мне нужно будет потом осмотреть ее.

— Как, опять?.. Ну, если нужно… — Он равнодушно пожал плечами.

Мы прошли в маленькое царство пластиковой мебели «под дерево», наборов кухонной утвари «под Хохлому» и пестрых прихваточек в стиле «печворк». Обычная советская кухонька с геранями и непременным алоэ на окошке, но порядок образцовый. Пожалуй, Наташа Костенко права: мадам Вингер — отличная хозяйка.

— А где ваша супруга, Лев Анатольевич? Ирина Павловна, если не ошибаюсь. Ее нет дома?

— Нет, я один. Мы подумали, что ей лучше будет пожить несколько дней у матери, пока все это не разрешится… каким-нибудь образом. Все равно она пока не работает: двадцать шестой цех стоит. Она замначальника цеха.

— Да, я в курсе. Как она себя чувствует? Должно быть, ужасно переживает семейное горе?

Густые седоватые брови Вингера приподнялись на полсантиметра.

— А вы как думаете? Простите, у вас есть дети?

— Пока бог миловал, — вырвалось у меня.

— Ну да, ну да… У вас все еще впереди. — Он задумчиво смотрел сквозь меня умными серыми глазами. — Малые детки — малые бедки, а большие детки… н-да.

Короткие крепкие пальцы яростно забарабанили по клеенчатой скатерти. Но глаз он не отвел. Только слегка прищурился.

— Так что вас интересует? Я готов.

— Расскажите мне о дочери, Лев Анатольевич. У вас были с ней проблемы?

— Хм… Проблемы! Да у кого не бывает проблем со взрослыми дочерьми?! Покажите мне такого счастливца. С сыновьями, правда, их не меньше, но это уже другая тема…

Приготовившись освещать трудную тему, инженер поудобнее уселся на табурете, откинулся к стенке, оклеенной веселенькими обоями.

— Ольга всегда была трудным ребенком. Нет, она была способной, неплохо училась, музыкальную школу окончила — до сих пор скрипка лежит где-то на антресолях… Но — как бы это выразиться помягче, — у нее всегда были… повышенные запросы, что ли. Она требовала больше, чем мы могли ей дать, — в материальном смысле. Наверно, мы сами во многом виноваты, баловали дочку. Особенно мать и бабушка. Понимаете, она у нас была поздняя — я имею в виду, у Ирины, жена старше меня… Знаете же, как это бывает, когда девочка почти все время проводит у бабушки? «Оленька у нас самая хорошая, самая красивая, самая умная, Оленьке — все самое лучшее…» Я-то дочь почти и не видел: с утра до ночи на заводе. Приду, поцелую спящую — вот и все «воспитание». Меня только ставили перед фактом: Оле нужно то, Оле нужно се… Не могу сказать, чтобы мне нравилось такое потакание ребенку. Но в этом вопросе в собственной семье я всегда был в меньшинстве.

— Вы давно работаете на «Конусе»? — как бы между прочим вставила я.

— Да с первых своих трудовых дней. Впервые пришел еще практикантом с нашего ФЭТИПа — мы тогда внедряли одну коллективную разработку. Так что, когда закончил институт, меня там уже ждали. Считайте, на своем родном заводе и вырос: в следующем году дата будет — тридцать лет. И с женой своей там познакомился.

Что-то уж очень печально сказал он про свой трудовой юбилей. Без рабочей гордости. Или мне показалось?.. Кстати: а факультет-то он окончил тот же самый, где нынче учится наша компания.

— Стало быть, у Ольги наследственная тяга к технике?

— Да нет, этого я не сказал бы. — Папаша Вингер невесело усмехнулся. — Все гораздо проще. Дело в том, что… мне трудно об этом говорить, но к моменту окончания школы у нашей дочери резко проявилась тяга к веселой жизни. И ни к чему больше. Может, тут отчасти время виновато… В обществе пошел раздрай, вседозволенность, а тут еще у нас на заводе проблемы, начались задержки зарплаты, все такое прочее… Порой месяцами — стыдно сказать! — жили на пенсии родителей. Может, у Ольги была такая реакция на все это, не знаю… А, к черту! Надоело оправдывать и ее, и себя, и собственное бессилие… Я закурю, не возражаете?

Вот теперь он был искренним. Пожалуй, впервые с начала нашего разговора. Руки у Льва Вингера дрожали, когда он безрезультатно шарил по карманам в поисках пачки курева. Наконец нашел ее на полке у себя над головой. Потом долго искал спички, но так и не нашел — пришлось воспользоваться моей зажигалкой. Я составила ему компанию. Лишь затянувшись «Космосом», инженер почти успокоился.

— Простите… Татьяна… Александровна, да? Так вот, Татьяна Санна. Для нашей семьи настали ужасные дни. Дочь возвращалась домой в ночь-полночь, а то и утром, вся прокуренная, стала выпивать, и… В общем, я не знаю, чем еще они там занимались, нас с матерью она не посвящала. Мы с женой устраивали скандалы — ей и друг другу: все выясняли, кто виноват. Ольга, правда, пыталась избегать открытой конфронтации. Должно быть, она все-таки любит нас с матерью, хоть и по-своему. Успокаивала, подлизывалась, говорила, что, мол, «ничего такого» она себе не позволяет. Ну, покурили, ну, выпили, ну, поцеловались… В самом деле, что «такого»?.. Вот так мы и жили в последний год ее учебы в школе. Ольга не скатилась совсем только благодаря своим способностям и прошлым заслугам. Ну, отчасти и моему авторитету тоже. Но, разумеется, о том, чтобы поступить в какой-нибудь престижный вуз, не могло быть и речи. А уж тем более на коммерческой основе: с деньгами у нас было туго. Так вот и возник мой родной ФЭТИП. Когда-то не было в Тарасове престижнее места, а теперь… — Инженер горько махнул рукой. — В чести все больше финансы, менеджмент да адвокатура. А гордость отечественной промышленности лежит в руинах.

— И ваша музыкальная дочка не возражала против электронной техники и приборостроения?

— Нет, по-моему, ей было все равно. Тем более что с техническими дисциплинами у нее всегда были лады — уж это-то, наверное, наследственное. Но, честно говоря, на ФЭТИП Ольгу приняли бы с закрытыми глазами, даже если бы она была полной дурочкой. Из-за того, что моя дочь. У меня до сих пор прекрасные отношения с преподавателями. Поверьте, ни о каких взятках не было и речи, здесь дело в другом — во взаимном уважении.

— Разумеется, я и не думала ничего такого. А с профессором Стрельцовым вы тоже знакомы?

— Ну конечно! Это мой любимый учитель, руководитель дипломной. Ему уже за семьдесят, но все еще бодрый мужик и светлейшая голова. Академик, членкор, лауреат и так далее… А почему вы спрашиваете о нем?

— Да просто к слову: сегодня имя Стрельцова упоминал один наш общий знакомый. Стало быть, вы, Лев Анатольевич, тоже специализируетесь по космическим технологиям?

— А вы в курсе научных интересов профессора Стрельцова? — Любимый ученик профессора взглянул на меня каким-то новым взглядом.

— Мы все учились понемногу… — Я небрежно махнула рукой. — Лев Анатольевич, скажите мне, пожалуйста, откровенно: вы абсолютно исключаете, что исчезновение вашей дочери связано с вашей нынешней работой?

— Абсолютно исключено.

Пожалуй, ответ этот был дан слишком поспешно, чтобы быть откровенным. И слишком уж чеканно… Жаль, что в этот момент у меня не было возможности проконтролировать уровень адреналина в крови инженера Вингера. Могу побиться об заклад — он резко подскочил!

— Но почему вы так в этом уверены? Ведь ваша деятельность на «Конусе» сейчас связана… м-м… с весьма секретными разработками, разве не так?

Разумеется, я блефовала, но нисколько не рисковала. Разве в том, что выдала себя за работника прокуратуры. Кстати, пора искать подходящий момент, чтобы выложить карты.

Однако, кажется, я попала в точку! Мой вопрос Вингеру не понравился.

— Вам прекрасно известно, что это именно так! Теперь, после «медвежьей услуги», которую оказала нам наша милая пресса, о так называемом «ноль-первом заказе» знает весь свет…

— Кажется, это в «Вестях» было? — ляпнула я наобум.

— Нет, в «Тарасове». Но, разумеется, у прокуратуры есть и более надежные источники информации. Только дочь моя здесь совершенно ни при чем! Я об этом сразу заявил следователю и не понимаю, почему эти досужие домыслы всплывают опять!

— Я бы вас попросила, Лев Анатольевич! Следствие обязано проверить все версии, и я не понимаю, почему вы вдруг вышли из себя.

— А я вас тоже попрошу, товарищ Иванова! В конце концов, у меня горе! У меня дочь пропала, до-очь, понимаете вы это?!

Вингер не кричал, но от его густого голоса жалобно дребезжала посуда в висячем шкафчике над столом.

— Возможно, Ольги нет в живых, и я к этому внутренне уже готов, понимаете? Вам надо искать следы там, на месте преступления. Наверняка какие-то подонки затолкали ее в машину и увезли, о, боже мой… Вот что похоже на правду, вот что вам надо искать, чтобы мы могли хотя бы похоронить по-человечески нашу девочку! А вы вместо этого являетесь ко мне чуть ли не ночью, донимаете дурацкими вопросами и тянете «за уши» заведомо дохлую версию похищения с целью шантажа!

— Да почему она такая уж дохлая, объясните вы мне, пожалуйста?!

— Да потому, черт возьми, что похитители и шантажисты выдвигают требования! Тре-бо-ва-ния, понимаете, девушка? Должно быть, вы плохо учились в юридическом институте. А мне никаких требований не предъявили! Ни в каком виде, ни в какой форме. Прошли уже целые сутки — и ничего!

— Вы в этом уверены, Лев Анатольевич?

Он как-то сразу затих, и тишина эта была зловещей.

— Знаете что? — сказал почти миролюбиво. — Я буду жаловаться на вас. Думаете, если вы из прокуратуры, то вам позволено оскорблять честных, уважаемых людей? Кстати, позвольте-ка мне еще разок взглянуть на ваше служебное удостоверение.

— Нет нужды, Лев Анатольевич. Я вам и так скажу, что оно «липовое».

— Ка… какое?!

Простенькое словцо удалось Вингеру не с первой попытки.

— «Липа», «липа», не сомневайтесь. Сейчас я вам предъявлю настоящее.

Я шлепнула перед ним на стол то, чего он, ручаюсь, никогда еще не видел: заверенную копию своей частнодетективной лицензии. Вингер схватил ее обеими руками и читал такими страхолюдными глазами, точно это было удостоверение агента иностранной разведки.

— Как видите, к прокуратуре я не имею никакого отношения. Зато к вам и к вашей исчезнувшей дочери — самое непосредственное. Может быть, вы сядете, и мы спокойно продолжим нашу беседу?

— Да как вы… как вы посмели?! Я буду жаловаться!

— Вы правы: жаловаться на частного детектива гораздо приятней и безопасней, чем на работника прокуратуры. И все-таки я вам искренне не советую этого делать.

— Зачем вы пришли?! Что вам нужно?! Кто вас подослал?!

— Последний вопрос оставляю на вашей совести как абсолютно неуместный и оскорбительный, отвечаю на первые два: я пришла, чтобы помочь вам найти вашу дочь.

— Но я вас об этом не просил! Я абсолютно не нуждаюсь в ваших услугах. Прошу вас немедленно покинуть мой дом!

— Значит, покинуть?

— Да, немедленно!

— И вы даже не хотите узнать, откуда какому-то частному сыщику известно об исчезновении вашей дочери? Не хотите узнать, с чем я пришла?!

— Ни в малейшей степени. У вас грязные источники информации, грязные методы. Мне… мне нечем оплачивать ваши услуги!

— А кто здесь говорил о деньгах?

— Да уйдите же вы, наконец! Или я сам вас вышвырну.

— Не горячитесь, Лев Анатольевич: у меня «черный пояс» по карате.

— Да вы бандитка! Я сейчас вызову милицию…

— О, вот это будет очень кстати. И я расскажу ей, как вы только что в течение нескольких минут пытались выставить за дверь человека, который пришел помочь вам разыскать дочь — заметьте, совершенно безвозмездно. Я расскажу, что вы и ухом не повели, когда в десять вечера к вам явился некто, кого вы принимали за работника прокуратуры, и даже когда этот некто обронил фразу насчет «новых данных» по делу. Это была ловушка, господин Вингер, и вы в нее угодили! Да любой нормальный отец на вашем месте еще на пороге бросился бы ко мне с воплем: «Боже мой, вы нашли мою дочь?! Что с ней?»

Еще в самом начале моего страстного монолога Лев Анатольевич Вингер, минуту назад грозно нависавший над кухонным столом, вдруг как-то сразу обмяк и осел на табурет.

— Я расскажу милиции, как, продолжая принимать меня за работника прокуратуры, вы вдруг без всяких причин занервничали, когда в разговоре возникла совершенно естественная версия похищения с целью шантажа. И как пытались давить на следствие, подсовывая ему свой вариант происшедшего. И как…

— Довольно…

— И наконец, как вы заявили — без всяких к тому оснований, — что ваша дочь, вероятнее всего, мертва. Это уж был явный перебор, Лев Анатольевич! Куда естественнее для любящего родителя отказываться верить в случившееся, даже когда ему показывают труп дочери.

— Довольно, прошу вас!

— И вы думаете, все это не заинтересует милицию? Уверяю вас, это покажется ей весьма любопытным. Если хотите позвонить — могу предложить свой сотовый. К соседям идти поздновато.

Да уж: ведущий инженер какого-то там суперсекретного проекта, замешанного на высоких космических технологиях, был явно не спец по дешевым спектаклям.

— Б-благодарю… — Голос его сорвался. — Я не стану никуда звонить. Я… Простите меня. Действительно, я вел себя глупо.

— Рада, что вы это наконец признали.

— Но и вы тоже хороши! Устроили эту комедию с прокуратурой… Зачем? Вот я и вышел из себя: нервы-то на пределе! Вы не представляете, что мы с женой пережили за эти сутки… Просто пришли бы и сказали, что вам надо.

Кажется, папаша Вингер так просто сдаваться не собирается. Ну ладно.

— Не смешите, Лев Анатольевич. Вы бы меня и на порог не пустили. А мне нужно было непременно с вами увидеться.

— Что ж, ваша взяла. Может, хоть теперь объясните, чего вы добиваетесь?

— Да я только и мечтаю, чтобы вы мне дали такую возможность! Вы знаете о том, что сегодня ночью — через несколько часов после того, как исчезла ваша дочь, — был убит чернокожий студент Александр Ренуа, который был вместе с вашей Ольгой на вчерашней загородной прогулке?

— Да, мне сказал следователь. Это ужасный случай, мне жаль. Мы с женой знали его, он пару раз бывал у нас дома. По-моему, из всех нынешних друзей Ольги он был самым приличным человеком.

Я ожидала, что инженер добавит: «…хоть и негр», но он промолчал. Мне это понравилось.

— Тут я с вами полностью согласна. Так вот…

— Прошу прощения, — перебил он меня, — но почему вы говорите об убийстве? Разве это уже доказано? Мне кажется, речь шла о каком-то несчастном случае. И я, простите, не вижу, какая тут связь с моей дочерью.

— А я вижу эту связь, Лев Анатольевич. И более того, я убеждена, что скоро эта связь станет очевидной для всех. Я пока не знаю, что произошло с вашей дочерью. Могу только предполагать. Есть очень серьезные основания думать, что к этому приложил руку кто-то из нынешнего иностранного, — я подчеркнула это слово, — иностранного окружения Ольги. Саша Ренуа стал случайным свидетелем, очень опасным свидетелем. И потому его убрали, все обставив как самоубийство. Оба эти преступления — дело одних и тех же рук.

— Абсурд какой-то…

— Вы так думаете? А то, что по подозрению в убийстве вашей дочери задержана ее однокурсница Светлана Красникова, не кажется вам абсурдом?

— О боже! Я этого не знал… Ну это уж вообще ни на что не похоже! Зачем ей было убивать Ольгу?!

— У нее был мотив: ревность. Была и возможность, но она ее не убивала. Думаю, этот момент тоже скоро прояснится: против Светы никаких улик. Просто события развивались немножко не так, как рассчитывал преступник, — не все же можно предугадать. Но эти маленькие непредвиденности дали ему еще одну возможность пустить следствие по ложному пути.

— У меня просто голова кругом… Я в этом ничего не понимаю, Татьяна! Зачем вы мне все это говорите? Я только хочу знать — что с моей дочерью?! Вы думаете… думаете, ее убили?

— Я думаю, что вашу дочь никто не убивал, и вы это знаете. Пока не убивал…

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы прекрасно меня поняли! Вы же умный человек, Лев Анатольевич. Вы должны отдавать себе отчет, что практически никогда похитители не возвращают своих жертв. Даже если получают требуемое!

— Да при чем здесь…

— Дайте мне закончить. Я пришла к вам как друг, надеясь помочь и надеясь на вашу помощь. Я надеялась на вашу репутацию умного и честного человека. Я шла сюда вслепую, по одному наитию, но теперь убеждена, что вы покрываете похитителя и убийцу… Молчите, я говорю правду! Я, конечно, понимаю ваши родительские чувства: вас предупредили, что цена вашему молчанию — жизнь дочери. Но это же «липа», Лев Анатольевич! Такая же «липа», как мое давешнее удостоверение. Ну подумайте: зачем ему оставлять Ольгу в живых — такого свидетеля?! Он получит от вас документацию на этот «ноль-первый заказ», или что он там требует, и ее жизнь ему больше не нужна! Если только вы еще не передали ему это…

Он сидел с закрытыми глазами, прямой и неподвижный как столб, и лишь едва заметно покачивал головой из стороны в сторону, как бы защищаясь от страшных слов, долбивших его. На моей последней фразе это немое отрицание слегка усилилось. Можно было не придать этому значения, но ведь можно и придать…

— Поймите вы: он ее не пожалеет. Он уже убил Сашу Ренуа — жестокое, циничное убийство. И оно, сдается мне, не последнее: у преступника наверняка был сообщник или сообщники, и это тоже свидетели. А кончится все трупом вашей дочери, попомните мое слово! Если вы не одумаетесь.

— Вы… безжалостны, Татьяна. Неужели вы думаете, что я монстр, который ради спасения своего ребенка не сделает все возможное?! И даже больше… Если бы я только мог! Если бы…

На «респектабельного инженера» сейчас больно было смотреть.

— Но мне нечего вам сказать. Нечего…

— Это ваше последнее слово?

— Мне нечего вам сказать.

— Черт вас побери! Скажите хотя бы: вы знаете, кто это? Ради своей Ольги скажите! Знаете?

Он поднял на меня глаза, полные муки:

— Нет. Я о нем ничего не знаю. Это правда.

— Когда и где вы должны передать ему выкуп?

— Ради всего святого… Я не знаю, о чем вы говорите.

Уф, хватит с меня. Кому нельзя посоветовать — тому нельзя помочь. Измученная не меньше Вингера, я тяжело поднялась из-за стола:

— Воля ваша, Лев Анатольевич. Я желаю вам только одного: чтобы не пришлось запоздало раскаиваться. Если все же надумаете заговорить — вот номер моего сотового. По нему я отвечу в любое время. Советую спрятать подальше.

Осторожно взяв бумажку, точно она могла рассыпаться, хозяин квартиры заискивающе коснулся моей руки:

— Таня, вы ничего не расскажете… обо всем этом?

— Можете не беспокоиться. Милиция даже не знает, что я веду это дело. Пока еще не знает. Это известно только преступнику. А теперь покажите ее комнату. И еще мне нужна фотография Ольги, без нее я не уйду.

Вингер кротко кивнул и вышел из кухоньки впереди меня.

Пока я осматривалась в крошечной — девятиметровой — комнатушке его дочери, где до меня, похоже, изрядно покопались правоохранительные органы, Лев Анатольевич принес и молча вручил мне цветной портрет глазастенькой еврейской девочки лет двадцати, с пышной черной косой и капризной нижней губкой. Оля Вингер была очень похожа на отца. Именно такой я ее себе и представляла. И что только Сашка в ней нашел?

Я спросила, что достойного внимания следствия нашли здесь настоящие работники прокуратуры. Вингер ответил, что, кажется, взяли несколько фотоснимков из альбома, на которых изображены друзья Ольги. Для меня, впрочем, в этой комнате тоже не нашлось ничего интересного. Ничего, кроме большой красивой фотографии в белой картонной рамке, которая стояла на полке с книгами. Должно быть, милиция не заинтересовалась ею потому, что все персонажи на групповом снимке и без того были ей хорошо известны. И мне, естественно, тоже.

Интернациональная шестерка по формуле «три плюс три» на этом фото представляла собой живописнейшую скульптурную группу в теннисных костюмах. Вооруженные ракетками и «полнометражными» улыбками, они позировали фотографу в центре какого-то зеленого корта. В роли «большого фонтана» выступал, разумеется, красавчик Нари, обнимающий двух нимф: Олю и Свету, а «каскад» образовывали Наташа Костенко, Роджер и Саша Ренуа. Все они были здесь такие молодые, красивые и вполне счастливые, и даже веселый Роджер — с удивлением отметила я — не казался на этом снимке рабом…

Словом, композиция была бы просто великолепной, да вот беда: сбоку в кадр затесался какой-то тощий и долговязый олух в шортах и кепке с большим козырьком. Должно быть, из служащих. Очертания фигуры получились размытыми, да и находился этот тип на довольно приличном расстоянии от камеры. И лишь лицо, повернутое в сторону фотографа, каким-то странным образом попало в фокус и вышло четко. Но на нем лежала густая тень от козырька кепки.

Такой вот досадный прокол фотографа. И еще чего-то на этом снимке не хватало, но я никак не могла понять — чего. В нижнем углу стояла дата: «26 июня 1998 года».

— Ребята отмечали окончание летней сессии, — пояснил Лев Вингер. — Этот их богатый плейбой, Нари, или как его там, пригласил всю компанию на «турнир большого шлема».

— Разве Ольга играет в теннис?

— Да нет, девчонки больше дурачатся, где им… А вот иностранцы — те да, частенько ходят в этот клуб. Где-то в Смоленском ущелье, я точно не знаю.

Ну конечно, как же я сразу не сообразила! Я ж бывала там несколько раз со своим Игорьком… во времена оны. Шикарное местечко, только далековато.

«Я шел играть в теннис, а они собирались погулять в центре города…» — припомнилось мне. Так вот чего здесь не хватает: мистера Рэя, моего зеленоглазого клиента!

— Лев Анатольевич, вы случайно не знаете Рэя Лионовски? Его нет на этом снимке, но он тоже…

— Позвольте, это аспирант Стрельцова, да? Юрий Иваныч как-то отзывался о нем как об очень толковом молодом ученом, подающем надежды. Говорил, у него получается интересная диссертация. Нет, я с ним не знаком. Но Ольге он почему-то не нравится. Говорит, противный тип. Может, потому, что он старше, солидней и не принимает участия в безумствах этой компании. Стойте-ка: мне кажется, дочь говорила, что это он их и фотографировал.

— С вашего позволения, я возьму этот снимок.

— Ради бога, если он вам нужен.

Инженер давно тер пальцами красные глаза. И немудрено: половина первого ночи.

Уже почти на пороге квартиры я вдруг хлопнула себя по лбу. Вот дурища, чуть не забыла!

— Лев Анатольевич, среди вещей вашей дочери было что-нибудь похожее на маленькую деревянную куклу? Только не считайте меня сумасшедшей, подумайте.

Однако примерно с минуту Вингер смотрел на меня именно с чувством глубокого сожаления. Наконец взор его стал проясняться:

— Боже мой, ну конечно! Как же я сразу не сообразил: матрешка! У нее был брелок для ключей в виде матрешки, школьная подружка подарила. Крошечная такая, но очень симпатичная.

— И этот брелок был с ней в субботу?

— Ну разумеется. Дочь всегда брала с собой ключи. А… что такое? Что такое, Таня?!

— Пока ничего, Лев Анатольевич. Ничего, кроме того, что я вам уже сказала. Вы еще не надумали исповедаться?

Он лишь отрицательно покачал головой. А вслух сказал:

— Спасибо вам, Таня. Умоляю: будьте осторожны! И… простите меня, если сможете.

— Бог простит, Лев Анатольевич.

Я кубарем скатилась с шестого этажа. Что же это за день такой у меня сегодня, господи? Всех пугаю, терзаю и довожу до полного исступления… И себя в том числе. Черт бы побрал эти душещипательные беседы! Я, в конце концов, не священник, а частный детектив! Хоть бы завтра, что ли, для разнообразия, довелось помахать ногами или за кем-нибудь погоняться…

На улице стояла холодная и бесфонарная ночь, какую всегда хочется поскорее оставить за спиной. Поэтому три квартала до своей укромной подворотни я преодолела на одном дыхании. Если бы оказалось, что мою машину угнали, это было бы самым большим разочарованием в моей жизни: пришлось бы ловить такси.

Забравшись в уютный салон и включив свет, достала свой блокнот, чтобы спрятать в него добытые фотографии. По иронии судьбы он открылся на страничке с данными Рэя Лионовски — той самой, которую мне еще предстояло заполнить. Ба, а это что такое?! Я точно помню, что, кроме адреса и телефона моего клиента, еще ничего на ней не писала!

Через всю страничку — по диагонали — мелким размашистым почерком Тины Брогус было начертано: «Get you have come».

Судьба продолжала насмехаться надо мной. Ну, это уж слишком! С меня хватит.

Глава 8 Долог день до вечера, если думать нечего

Драться, стрелять и преследовать преступника не пришлось и в понедельник. Да я даже и не вспомнила о своем вчерашнем безумном желании: некогда было. Я думала.

Уловка Скарлетт на сей раз не сработала: дума, которую я вчера отложила на сегодня, с приходом нового дня не рассеялась, как легкая тучка. Наоборот, она сгустилась, приобрела зловещие грозовые очертания.

Я думала даже ночью, во сне, где меня преследовали зеленоглазые кошмары, которые с дьявольским хохотом выкрикивали: «Эй, девушка-дэтэктив! Я все-таки пришел!..» И голоса, шептавшие: «Не говори ему, не говори, не говори… Он меня убьет! убьет! убьет!..» Я думала утром, вскочив ни свет ни заря, невыспавшаяся и разбитая. Я думала, стоя под душем, думала, заваривая кофе, и, даже вынося мусор, тоже думала. И это все — о НЕМ.

Думая, я все утро с вожделением и каким-то мистическим ужасом ходила вокруг замшевого мешочка с гадальными костями, словно кошка вокруг раскаленной сковородки с рыбой: и хочется, и колется… Но лишь только, собравшись с духом, протягивала к нему руку — тут же что-нибудь происходило. То звонил телефон, то приходила соседка за солью, то кофе убегал… Черт явно не собирался сдаваться — все толкал и толкал под руку. И я, которую никому и в голову не пришло бы назвать трусихой, всякий раз с облегчением переводила дух: слава богу, опять отсрочка приговора!

Да, я боялась. Боялась получить подтверждение тому, что уже давно утвердилось во мне на уровне подсознания: тот, кого я ищу, — не кто иной, как мистер Рэй Лионовски, человек, нанявший меня. На него указывал добрый десяток добытых мною вчера — нет, не доказательств, пока еще косвенных улик. Каждая из них сама по себе не стоила и ломаного гроша, но все вместе они заставляли задуматься, да еще как!

А кроме улик, были еще взгляды, интонации, восклицания, странные совпадения. Например, общие научные интересы у Вингера и Рэя и даже один наставник — профессор Стрельцов. Наконец, были мелкие мистические пакости — вроде странички в блокноте с именем Лионовски и треклятой надписью по-английски.

Я прокручивала назад хронику вчерашнего дня — кадр за кадром. И в каждой фразе Рэя, в каждом взгляде и жесте, в каждой его улыбке я видела теперь зловещий подтекст, тайный смысл. Даже то, что он сам нанял меня для расследования убийства, представлялось частью дьявольского плана.

Надо было больше доверять своим ощущениям! Ведь в тебе, Таня, сразу возникло внутреннее напряжение, едва только ты увидела его в первый раз — вчера, в кафе. Какой-то неосознанный протест… Как теперь держаться с ним, чтобы он не заподозрил ничего?

А хуже всего то, что тебя тянет к нему, Таня дорогая! И сейчас — гораздо сильнее, чем при первой встрече. Почему только вечно тянет тебя ну черт знает к кому?! Так что тут думай не думай, а будущее твое, девка, покрыто мраком неизвестности. И гадание тут вряд ли поможет. Ведь нет же таких символов: «Не спи с этим человеком — он убийца и погубит тебя!»

Вот таков был примерно строй моих мыслей к десяти утра, когда я приступила к активной трудовой деятельности. С этого часа свежая информация стала бодро оттеснять на задний план мои раздумья.

Сначала я села накручивать один из номеров редакции «Тарасова». Мне нужен был Илья, а я знала, что раньше десяти он на работу не заявляется.

Сегодня Илья появился в редакции в десять двадцать. Услышав, что меня интересует «вся информация по так называемому ноль-первому заказу на „Конусе“», он поперхнулся и сказал упавшим голосом, что минут через десять-пятнадцать перезвонит с другого телефона.

Пока я выжидала положенный срок, до меня дозвонился мой клиент и властелин моих мыслей. Я даже вздрогнула, услышав его голос. Но то, что я услышала дальше, заставило меня не просто вздрогнуть, а на несколько секунд утратить дар речи. Рэй сообщил, что вчера вечером в Тарасов в связи с чрезвычайными обстоятельствами прилетел атташе их посольства. Все печальные формальности уже соблюдены, и через час дипломат вылетает обратно в Москву вместе с телом Саши Ренуа, чтобы оттуда отправить его на родину. Кроме того, увозит он и тело Нари — правда, живое, но мало чем отличающееся сейчас от мертвого.

Оказывается, после бурного расставания со мной Красавчик впал в жесточайшую депрессию. Так что прибывший из столицы господин Кристиану, не на шутку обеспокоившись, настоял на срочном врачебном вмешательстве. На ночь Нари поместили в неврологическое отделение третьей горбольницы — благо, она рядом. С ним там остался помощник атташе. Однако, несмотря на принятые меры, за ночь состояние больного не улучшилось. Бедняга Нари никого не узнает и ни на что не реагирует, — одним словом, в его красивой головке что-то повредилось.

В общем, вместо одной проблемы африканский дипломат неожиданно нашел в Тарасове две. И поскольку у них уже имелся один труп, полномочные представители республики решили не рисковать еще и жизнью «политически значимого» студента и переправить его в Москву. Так сказать, «до выяснения».

По тону Рэя я поняла, что он не в восторге от того, как развиваются события. Должно быть, получил от начальства хорошую взбучку за недосмотр. И поделом! Как бы то ни было, это не испортило его планов на день и на вечер, и на ужин он меня все-таки пригласил. А я — все-таки согласилась. Будь что будет.

— А Роджер тоже улетает вместе с Нари? — спросила я напоследок из чистого любопытства.

— Роджер? Нет. С какой стати? Адриамануни — не слуга Нари. Конечно, кое-какие функции при нем выполняет, но он обычный студент, как другие. В Москве есть кому позаботиться о нашем мальчике. Да он, может быть, вернется через неделю-другую… Значит, в восемь я заезжаю за вами, Танечка? До встречи, мой дэтэктив…

Теперь уже на слово «мой» он нажал посильнее. Ладно-ладно. Посмотрим на твое поведение, мистер Рэй, мой… главный подозреваемый!

— …Ну, с кем ты там болтаешь битый час? — набросился на меня Илья. — Я тут специально корректоров выгнал из корректорской, они уже на ушах стоят…

— Так не трать речей по-пустому.

— Ну, Татьяна, ты меня напугала! Я эту заметку хочу забыть как страшный сон, а тут ты… сыпанула соль на раны. Нашего главного неделю тогда таскали по всяким суровым организациям, мозги промывали. А он, соответственно, мне. Я как раз дежурил тогда и пропустил эту сенсацию. Сподобили черти!

— Илюша, давай ближе к делу, а то у твоих корректоров уши отвалятся.

— Ладно, читаю — тут всего-то тридцать строк. Не знаю, из-за чего они все взбесились. Это в номере за пятнадцатое июня. Называется «Мирный» заказ тарасовской оборонке, «мирный» в кавычках. Рубрика «Сенсация». «Как стало известно из достоверного источника, на ПО „Конус“ завершаются работы над грандиозным проектом, который известен под кодовым названием „Заказ 01“. Что скрывается под этим шифром — тайна сия велика есть: все работы по „ноль-первому“ ведутся в обстановке строжайшей секретности. Однако тот же источник утверждает: если у российской космонавтики есть будущее — то оно связано именно с грандиозным научно-техническим достижением, которое вызревает в недрах КБ „Конуса“. (Ведущий инженер проекта — и. о. главного инженера предприятия кандидат технических наук Л. А. Вингер.) В частности, осуществление этого проекта, который специалисты уже окрестили „космической сенсацией XXI века“, позволит не только продлить срок службы нашей орбитальной космической станции „Мир“ как минимум еще лет на тридцать, но и оснастить ее суперсовременными технологиями космических исследований. Словом, если „Заказ 01“ станет реальностью, то международная станция „Альфа“, которая находится сейчас лишь в начальной стадии строительства, в сравнении с „Миром“ будет простеньким детским конструктором — правда, стоимостью в миллиарды долларов. В какую сумму оценивается наш проект, узнать не удалось…»

«Вот еще б тебе это надо было узнать да всем разболтать!» — чертыхнулась я про себя на неизвестного борзописца.

— «…Однако источник утверждает, что сумма эта — даже в условиях нынешней кризисной России — вполне реальна. Во всяком случае, новое правительство страны, кажется, имеет твердые намерения ее изыскать. Хочется верить не только в счастливую судьбу отечественной космонавтики, но и в будущее одного из лидеров тарасовской оборонки — ПО „Конус“, для коллектива которого выполнение „ноль-первого заказа“ означает прежде всего работу и зарплату». Фу, конец цитаты. — Илья перевел дух.

— Лихо. И ты еще удивляешься, из-за чего «они» взбесились! Кто это сочинил?

— Да есть тут один деятель. В отделе информации. Теща у него на «Конусе»… полы моет.

— Это и есть его «достоверный источник»?

— Ну да. Но самое интересное, что процентов на восемьдесят все правда, представляешь? Ну, если отсечь журналистские выкрутасы вроде детского конструктора.

— Вот тебе и «обстановка строжайшей секретности»…

— Ага. А журналисты виноваты. Всегда мы! Ну ладно: разобрались, стружку с кого надо сняли, так что инцидент можно считать исчерпанным.

«Хорошо бы, если б так!» — подумала я.

— Татьяна! А у тебя там ничего интересненького для меня нет? С чего это ты вдруг «Конусом» заинтересовалась?

— Да так. Думаю — не устроиться ли в КБ к Вингеру, следить за соблюдением «строжайшей секретности». Если урву где— нибудь какой-никакой секрет — обязательно с тобой поделюсь. Спасибо, Илюша, с меня причитается.

— Ну-ну, бывай.

Я положила трубку. Материала для раздумий все прибывало и прибывало.

Стало быть, пятнадцатое июня. То есть вся моя африканская компания была еще здесь и в полном составе. Впрочем, какое это имеет значение: если кто-то из них охотится за «ноль-первым заказом», то у него, разумеется, есть источник понадежнее журналистской тещи-поломойки. Да если все, что прочитал мне Илья, является правдой даже не на восемьдесят, а хотя бы процентов на тридцать, то все уважающие себя разведки мира наверняка уже отпихивают друг друга локтями в надежде заполучить нашу государственную тайну!

Ну, с разведками пусть разбирается ФСБ, а мне надо вычислить одного-единственного гада — того, который убил Сашу Ренуа, своего земляка. Но кто же из них? Кто?

Красавчик Нари? Нет, только не он. Во-первых, уже доказал, что он сам жертва и вообще слабак. Во-вторых, зачем таким, как он, игра со смертью? Он же и так имеет в жизни все… Нет.

Веселый Роджер? Ну, это просто смешно! Две извилины, и те от теннисной кепки. Тянет назад всю успеваемость землячества, и преподаватели ставят ему «уды» только потому, что ставить «неуды» иностранцам как-то «не того»: за них валютой заплачено. Только и умеет таскать рюкзаки да подтирать нос министерскому сыночку. Правда, алиби у него относительное: в ночь с субботы на воскресенье был с Наташей в ее комнате, потом отправился к себе. Давно уже спавший Нари, по его словам, слышал, как ввалился Роджер и как он улегся. Глазенки у него хитрющие, но это примитивная хитрость лакея, который своего не упустит. «Маловато будет», как говаривал герой мультика. Нет, нет и нет.

Гуляка Бану? Тоже нет: этот в отчетный период по крайней мере до четырех утра развлекался в веселой компании, и компания это подтвердила. Так что Сашу убить он никак не мог. Отпадает.

Скромняга Магнус Мэлорд? Говорят, в тихом омуте черти водятся… У этого вообще никакого алиби: мирно спал у себя в комнате. В принципе мог бы потихоньку прокрасться мимо дрыхнущих соседей и… Но черт меня подери, если у него не натурально дрожали руки, когда он показывал мне Сашину книгу: «Я должен был сегодня вернуть ему…» К тому же мужик в черном плаще на лестнице был высок и здоров, а Магнус — маломерок.

И, уж конечно, это не влюбленная Тина. Но тогда кто же?

Кто, кто… Дед Пихто!

Вконец обозлившись на себя за боязнь взглянуть в глаза ужасной правде, я отправилась на встречу с оставшимися четырьмя африканцами, которые обитали на отшибе — в студгородке. Я ехала к ним только для очистки совести, твердо зная: с тем, кто мне нужен, я уже знакома.

И все же часа три я на это бестолковое мероприятие убила. Пришлось дожидаться, пока кое-кто вернется с занятий. Ну, так и есть: впустую потраченное время. Если не считать того, что я узнала несколько любопытных подробностей из жизни известных мне персонажей. Например, меня просветили, что Нари Разамиманана до того, как отправиться в Россию грызть гранит технических наук, пытался у себя на родине сделать карьеру киноактера, безжалостно прерванную его папашей-ретроградом. И что Род Адриамануни обожает париться в русской бане, но своего «патрона» никогда туда с собой не берет… Вот только я ума не приложу — с какого боку мне это может пригодиться в моем расследовании?

Сотовый телефон неразлучно находился при мне, я то и дело поглядывала на него с надеждой. Но он не подавал признаков жизни. Вингер не звонил. Да и Гарик, подлец, тоже. Неужели затянет до вечера, когда я буду в обществе Рэя? Чтобы этот дьявол по моим глазам читал всю информацию…

Он позвонил — я имею в виду Гарика, — когда я во весь опор гнала свою «девятку» в обратный путь по так называемой новой дороге — в объезд запруженных транспортом городских улиц.

— Частному сыску — от уголовного розыска! — приветствовал меня капитан Папазян. — Таня-джан, если с тобой сейчас мужик, лучше прогони его сразу: новостей у меня много. У твоего хахаля от долгого ожидания…

И мой дорогой друг завернул такое, что даже я, воспитанная не в Смольном институте для благородных девиц, и то поморщилась — давясь от смеха. Любого другого за нечто подобное я давно отлучила бы от своей особы. Но только не Гарика. Ментовский юмор является такой же неотъемлемой частью капитана Папазяна, как и его… тьфу ты, я, кажется, становлюсь похожа на этого обалдуя!

— Ара, какой же ты зануда! Я одна-одинешенька, болит голова, зверски хочу есть, и я не в ладу с самой собой. Кроме того, я веду машину. Так что перестань доставать меня и выкладывай, если не хочешь, чтобы я врезалась в какой-нибудь столб! — С этими словами я съехала на обочину и остановилась.

— Ладно. Я хотел сказать, что друг Гарик хоть сейчас прилетит к тебе на край света, чтобы немножко побыть в ладу с тобой. Но теперь не скажу: ты наплевала мне в душу…

И, тут же переключившись на протокольно-деловой стиль, Папазянчик выдал мне информацию «с милицейской волны». Новостей было не то чтобы много, но все толковые. Гарик всегда знает, что мне нужно.

Во-первых, на месте исчезновения Ольги Вингер был обнаружен очень любопытный след от протектора иномарки, совсем свежий. Установить, что ни у кого из местных такой машины нет и ни к кому не приезжали на такой гости из города, было плевым делом. Дальше началась работенка посложней, и все же через несколько часов она привела следственную группу к самой машине, брошенной на глухом пустыре на окраине города и полусожженной. Старенький темно-синий «Опель», принадлежащий мяснику рынка «Северный» Чохову, был угнан днем в минувшую субботу, около четырнадцати тридцати со стоянки неподалеку от дома Чохова на улице Шехурдина и числился в розыске. Свидетели показали, что поблизости от машины непосредственно перед ее исчезновением крутился тощий и долговязый тип в коричневой клетчатой фланелевой куртке, коричневой кепке и темных очках, без особых примет.

Хотя салон автомобиля сильно пострадал от огня, в нем удалось обнаружить следы пребывания Ольги Вингер: ее волосы в большом количестве, пушинки серой мохеровой пряжи от ее свитера, пуговицу от рубашки и даже обгоревший носовой платок. Все это идентифицировано и опознано родителями потерпевшей. А кроме того, обнаружены несколько пятен крови, по группе совпадающей с кровью пропавшей девушки, и несколько довольно четких отпечатков пальцев, предположительно тоже принадлежащих ей. Еще найдены отпечатки самого Чохова и членов его семьи, что вполне естественно, но больше — никаких.

Интенсивные поиски тела в районе обнаружения машины пока не дали результата. «И не должны дать!» — заметила я про себя, а у самой мурашки по спине побежали: а вдруг?! Ведутся оперативно-разыскные мероприятия по установлению личности человека в коричневой куртке, коричневой кепке и «без особых примет».

— Да, старушка, — подытожил Гарик. — Похоже, накрылась эта самая Оленька, твоя подопечная. Симпатичная была девчушка… Вот сволочи! Подонки! Я бы их всех…

Длинный и заковыристый «приговор» на армянском языке не сулил сволочам и подонкам ничего хорошего.

— Похоже, Гарик, похоже. СЛИШКОМ даже похоже…

— Постой-ка… Ты думаешь, что это… что это все «липа», да? — ошеломленно проговорил мой умный друг. — То-то я смотрю, гэбисты забегали…

— А они забегали?

— А то! Этот Вингер сейчас под их прямым патронажем, ты уже, наверно, знаешь… Сдается мне, Таня-джан, они с минуту на минуту заберут это дело себе. Так что если ты там чего-то химичишь с фактами, то очень не советую, слышишь?

Так как я не отвечала, размышляя, заволновавшийся капитан повысил голос и переспросил, как на допросе:

— Татьяна, ты ничего не скрываешь от следствия? Может, вызнала что-то у папаши Вингера, а?

— Нет, кэп, ничего я у него не вызнала, к сожалению, — честно призналась я. — Неужто я не поделилась бы, если б отхватила что-нибудь себе не по зубам? Ты ж меня знаешь!

— Именно поэтому-то и волнуюсь, — резонно заметил Гарик. — Смотри у меня!

— Смотрю в оба. Ты не знаешь, за Вингером установили наружное?

— Мы — нет, это точно. А вот «серый дом»… более чем вероятно.

М-да… Ситуация осложняется с каждой минутой. Но этого и следовало ожидать! Кто мог всерьез думать, что ФСБ станет хлопать ушами, когда у главного разработчика секретного госзаказа таинственно исчезает дочь? Разве что сам Лев Анатольевич, бедняга. Надеюсь, он хоть не собирается на самом деле преподнести этим негодяям «ноль-первый заказ» на блюдечке?! Этого еще не хватало.

— Да, коллега, если твой Вингер темнит — я ему не завидую. — Гарик будто прочитал мои невеселые мысли. — Вряд ли «серый дом» так легко проглотит сказочку про случайных насильников на угнанной машине. Если это и впрямь сказочка, конечно. Я поначалу сам как-то не задумался, а вот теперь вижу: слишком много «белых ниток» торчит… Да, забыл одну вещь: соседка Вингера — ну, та, у которой телефон, — показала, что в субботу вечером, поздно, около двенадцати ночи, инженеру звонил мужчина, не назвавший себя. Извинился за поздний звонок, очень просил пригласить соседа — все честь по чести. Сказал только, что очень важное дело. Ты слушаешь?

— Спрашиваешь!

— Так вот: разговор Вингера длился совсем недолго, но бабушке показалось, что инженеру он очень не понравился. Она даже спросила, все ли в порядке. Ну, тот, конечно, — да, мол, все о’кей, не беспокойтесь. Чтоб отстала, значит. По телефону Вингер говорил только «да» и «нет», а в конце сказал: «понял» — и положил трубку. Вот так, Татьяна. Может, это ничего и не значит, а может…

— Какой был голос, Гарик? Молодой, старый? Без иностранного акцента?

— Голос как голос. Старушке показалось, мужчина средних лет. Про акцент она ничего не говорила, значит, и акцента никакого не было. Она наблюдательная бабуленция, заметила бы.

— А что сам Вингер сказал по поводу этого звонка? Как объяснил?

— Таня-джан, ты думаешь, Гарик — Господь Бог?! Наверняка он как-то объяснил, только кто ж мне даст материалы чужого дела? Ты думаешь, все то, что Гарик тебе сейчас широким жестом отдал совершенно бесплатно, ему самому дешево досталось?!

Начинается…

— Нет, Таня-джан: все это стоило Гарику много дружеского и в первую очередь мужского обаяния! А ты думаешь, эти драгоценные ресурсы легко восстанавливаются? Гарик Папазян, между прочим, иногда тоже нуждается в реабилитации.

— Гарик, о чем ты говоришь? Да ты у нас в этом смысле вечный двигатель. Перпетуум мобиле!

— Попрошу не выражаться. Что тебе еще нужно от Гарика, эксплуататорша? А то шеф уже меня с собаками ищет.

— Папазянчик, они еще не отпустили Красникову? Уж теперь-то, в свете новых фактов…

— А, эту юную красотку… — В голосе Гарика появилось его «фирменное» мурлыканье. — Видел я ее одним глазком. Классная девочка! Отдали бы ее мне — мигом призналась бы хоть в покушении на Папу Римского… под пытками в постели.

— Черт бы тебя… Так она еще у вас?

— Да отпустят, куда денутся. Против нее же ничего нет. По-глупому взяли девку, перестарались. Думаю, сегодня к вечеру и выпустят.

Я еще спросила у него про дело Ренуа, и Гарик ответил, что тут у милиции полный «завал». Рэй вчера сказал мне правду: ни одного свидетеля, ни единой улики. Дверь пятьсот первой комнаты была заперта на ключ, который обнаружили неподалеку от трупа, и решили, конечно, что он выпал из кармана погибшего. Шприц, из которого погибшему была введена лошадиная доза ЛСД, валялся в комнате, и на нем нашлись, разумеется, только Сашины отпечатки. Как и на всех остальных предметах скромного студенческого быта. Таинственный ночной гость позаботился даже о том, чтобы на столе остались «неопровержимые» доказательства того, что несчастный собственноручно приготовил раствор смертоносного зелья…

Словом, картина самоубийства налицо: пиши заключение — и с плеч долой.

Однако Папазян высказал свое предположение: возможно, затишье в милицейском расследовании означает, что и этим делом заинтересовался «серый дом».

— Может, они усекли связь между этими двумя преступлениями и вот-вот наложат свою лапу на оба? Не знаю, старушка, не знаю… Я тебе все сказал, а там смотри сама. Гарик сделал свое дело, Гарик может уходить. У него и своих забот полон рот. Только мой тебе совет: семь раз отмерь, прежде чем… на восьмой зарезаться, ха-ха! — Гарику явно пришлась по душе собственная шутка.

— Спасибо, ара. Запиши на мой счет. Так где, ты сказал, нашли этот «Опель»?

— Ты Смоленское ущелье себе представляешь? Ну вот: проезжаешь детскую больницу, оставляешь слева жилой массив, чуть дальше будет транспортная развязка, ты поворачиваешь влево — и минут через десять перед тобой это славное местечко.

— А если повернуть направо — там за лесопарком теннисный клуб?

— Точно. Крутое местечко. Года два как открылись. Но с точки зрения криминала вроде пока чисто. Если когда-нибудь вышибут со службы — найду денежную работенку и стану завсегдатаем. Желаю приятной прогулки!

Эфир опустел. Я швырнула трубку на сиденье и размяла затекшую спину. Как-никак проторчала на обочине добрых сорок минут.

Снова совпадение! Пустырь с сожженной машиной, в которой везли Ольгу, — и теннисный клуб, куда наведывается вся эта компания. Тощий долговязый тип, крутившийся возле «Опеля», — и… и… что же еще? Ну конечно: фотография, сделанная все в том же клубе! Я достала ее из сумочки. Вот же он, тощий и долговязый, — тот субъект, что затесался в кадр. Субъект без возраста и практически без лица — просто случайное пятно. Но почему-то мне сразу подумалось, что он оказался там неспроста. Я даже вроде припомнила, что видела его мельком, когда сама там бывала. Но сейчас, если передо мной поставят сразу несколько экземпляров такого «шваброобразного» сложения, — пожалуй, я его не узнаю.

Возможно, все мои домыслы не стоят выеденного яйца. Возможно, и вся моя версия — только плод разыгравшегося воображения. Совпадения… Но не слишком ли много совпадений, черт побери?!

Я включила зажигание и посмотрела на часы. До встречи с Рэем меньше трех часов, а ведь к этой встрече еще надо подготовиться. И желудок прилип к спине, хоть бы, что ли, гамбургер какой перехватить, а то помру до этого ужина… Куда ехать? Налево, к теплу домашнего очага и навстречу мужчине, волнующему меня, или направо — к тайнам Смоленского ущелья?

В конце концов, езды туда-обратно — всего какой-то час. И разве я такая уродка, чтобы полдня тратить на подготовку к свиданию?! А что поголодаю — так больше деликатесов за ужином слопаю. Может, у мистера Рэя много пороков, но жадность к их числу, кажется, не относится.

Я подъехала к светофору, где новая дорога вливалась в городскую магистраль, дождалась зеленого — и решительно повернула направо.

Глава 9 Ночью все «опели» серы

На автостоянке перед клубом моя «девятка» оказалась единственной «гостьей». Я поздновато поняла, в чем причина: конечно, сегодня же понедельник… Но отступать было некуда. На стеклянной двери элегантного строения из розового кирпича красовалась табличка: «Выходной». Я решительно нажала кнопку звонка.

Вскоре за двойной дверью мелькнула хмурая физиономия молодого охранника, которого я, должно быть, оторвала от видика. Увидев посетительницу, он смягчился и отпер сначала одну дверь, а потом и наружную.

— Вы что хотите?

— Мне нужен этот человек. Вы его знаете?

Десятидолларовая бумажка легла поверх фото с «турнира большого шлема» и закрыла живописную группу на корте, оставив на виду только боковой план.

Охранник стал совсем любезным.

— Конечно, знаю. — Бумажка исчезла в кармане. — Это Женька Бикбулатов. Его тут все знают.

— Кто он такой? Работает здесь?

— Ну, не то чтоб работает… — Парень замялся, с ожиданием поглядывая на мои руки.

— Не сомневайся, это был только задаток. Так кто же?

— Он бывший спортсмен. Мастер спорта, чемпион Союза… и все такое. Что-то там у него не сложилось, начал пить, потом и колоться… В общем, опустился совсем. Все потерял, вплоть до квартиры. О нем все забыли. Здесь вроде приживалы. Шеф — он у нас тоже бывший теннисист — держит его из жалости. За былые заслуги, что ли. Платит ему какую-то мелочишку, чтобы с голодухи не помер. Вроде нам нужен лыжный сторож.

— «Лыжный»?

— Ну да. У нас тут зимой, по совместительству, лыжная база. С той стороны корта, — парень махнул рукой, — есть такой сарайчик, хранилище для лыж. Довольно-таки на отшибе, и сигнализация туда не проведена. Ну вот, Женька его вроде как сторожит. И сам при деле, и шефу спокойнее.

— Значит, другого жилья у Бикбулатова нет?

— Откуда! Все просвистел, придурок. Там и живет. Комнатушку себе оборудовал, печку ему поставили. Флигелек хоть и кирпичный, добротный, но отопления там нет.

— А ходит он к себе как — через этот корпус, что ли?

— Еще не хватало! Там, сзади нашего здания, есть служебная калитка. Послушайте, вы задаете слишком много вопросов. Шефу это может не понравиться. Его, правда, сейчас нет, но…

— А ты ему ничего не скажешь. — Теперь уже пятидесятидолларовая купюра высунула уголок из моей сумочки и молниеносно исчезла в кармане ретивого служащего. — Да и никому другому тоже. И в первую очередь самому Жене Бикбулатову, понятно?

— Как не понять! За такие-то бабки…

— Скажу тебе по секрету, что этот Женечка бросил мою подругу с ребенком. А алиментов не платит. Вот мы и хотели его прищучить, ясно?

Неожиданно парень громко заржал, запрокинув голову. Если бы его шеф был на работе, то он наверняка примчался бы сюда со всей своей секьюрити.

— Ой, девушка, вы только никому больше этого не говорите, ладно?.. Женька — он же «голубой»! Ох… Голубее не бывает! Это все знают.

Вот еще незадача! Попала пальцем в небо.

— Ну тогда, стало быть, он совратил малолетнего сына моей подруги, и замнем для ясности. Значит, когда этот Бикбулатов приходит и уходит, охранник с задней калитки всегда это знает, да?

— Естественно.

— А к Бикбулатову кто-нибудь приходит?

— Это нет. Категорически. Шеф раз и навсегда запретил. Сам, говорит, живи, если будешь соблюдать приличия, а чтобы компашки водить — ни-ни. Сказал, если узнаю, что притащил кого-то — вышибу в два счета, под забором сдохнешь. Шеф у нас крутой, с ним не шути… Да кто к Женьке придет? Наркоманы да педики. А у нас приличное заведение. Репутация!

— А в субботу вечером он куда-нибудь выходил, не знаешь?

— Чего не знаю, того не знаю. Я в субботу вообще не работал. Но навряд ли: в субботу у нас тут крутая тусовка была, фирмачи собирались. В такие дни Женька должен сидеть тихо, не высовываться. Таково негласное распоряжение.

— Понятно. А скажи-ка, не заметил ты в последнее время в поведении Бикбулатова каких-нибудь перемен? Может, случай какой интересный с ним был? Ничего такого?

Раздумывая, парень скривил губы и вбок скосил глаза:

— Не-е… Вроде нет. Да я его редко вижу сейчас, Женьку-то. Разве на кухне иногда. Все как обычно.

— А какой он обычно? Как человек, я имею в виду?

— Женька-то? — Мой вопрос явно поставил охранника в тупик. — Да я почем знаю! Дружбан он мне, что ли? Хрен его поймет, какой он… Никакой! Заискивает перед всеми, подлизывается… Знает ведь, что он тут никто. Много ли человеческого останется от такой-то жизни?

Выдав сие философское заключение, страж теннисного порядка самодовольно взглянул на меня: вот я, мол, человек — не Женьке Бикбулатову чета!

— Стойте-ка… Вы про интересные случаи спрашивали, так вот. Девушка моя — она тут в булочной работает на углу, вы мимо проезжали, — как-то возвращается вечером из магазина. Когда ж это было-то? Ну да, в субботу: мы с ней собрались рвануть на дискотеку, вот она и отпросилась пораньше. Идет и видит: навстречу едет вроде иномарка, с одними подфарниками. А уж темно совсем, хоть девяти еще не было. И там в салоне тоже темно. Она только подумала — что за придурок такой, — как тут навстречу другая машина из-за угла вывернула. За спиной, значит, у моей Лариски. Первое, говорит, что я увидела, — что иномарка эта «Опель» старой модели. Лариска в этом сечет. А второе, говорит, — за рулем сидит ну точно Женька ваш Бикбулатов! Правда, он тут же рукой закрылся от яркого света, но моя «герла» клянется и божится, что успела разглядеть. И кепка, говорит, его, коричневая такая. Ну разве не смех? Как вам такое нравится?

— Действительно, смешно. Где ж такому типу иномарку взять?

— Ну! А я про что? Это тебе, говорю, Ларик, со страху померещилось — по темной улице бежала. А она свое: нет, Леха, Женька это был, сто процентов! Вот коза упрямая. Я шефу рассказал, Михал Иванычу, так он тоже хохотал. А тут как раз и Бикбулатов на кухню зашел. Шеф — ему: «Говорят, ты, Евгений, двойную жизнь ведешь, по ночам на иномарках разъезжаешь? Давай, рассказывай! Может, ты еще и дружка к себе вез на этом „Опеле“, а?»

«Нет — подружку!» — уточнила я про себя.

— И что же Бикбулатов?

— Да что! Посмеялся сам, что же еще. Хорошо бы, говорит, если б так. В общем, повеселились. Понятно же, что Лариске померещилось. Чтобы Женька — да на «Опеле»! Смех.

— А какого цвета был «Опель», она не разглядела?

— Нет. Темный какой-то. Ночь же была — поди пойми… Она на водителя засмотрелась!

Спрашивать, не заметила ли Лариска в машине кого-нибудь еще, не имело смысла: уж конечно, сердцем оттаявший от кругленькой суммы Леха мне это сразу выболтал бы. Разумеется, Бикбулатов не посадил бы открыто похищенную девушку рядом с собой в угнанную машину.

— Леха, взгляни-ка внимательно на остальных на этом снимке. Ты их знаешь?

Он взял фотографию в руки, присмотрелся.

— Знаю. Девчонок не припомню — значит, они не постоянные клиентки. А эти чернож… виноват, иностранцы, — эти часто бывают. Особенно вот эти двое. — Охранник показал на Нари и Роджера.

Я кивнула.

— А Рэя Лионовски ты знаешь? Тоже африканец, но белый.

— Высокий, со шрамом? — Леха закивал. — Ну как же. Этот приезжает два раза в неделю, как по часам: среда и воскресенье. Играет, кстати, классно. И всегда дает хорошие чаевые. Его у нас любят.

— И в это воскресенье тоже был?

— В это? Нет, не пришел почему-то. Мы тут еще меж собой поговорили: что-то нашего Бонда нет.

— Кого-кого?

— А, это мы его тут между собой зовем Джеймсом Бондом.

— Почему это вдруг?

— А черт знает… Ну, он такой… уверенный в себе, что ли. Играет здорово, по-русски чешет лучше нас. И вообще… такое впечатление, что никогда не проигрывает — в жизни тоже. Кто-то первый ляпнул, ну и пошло: Бонд и Бонд.

Вот он — «глас народа»! Вы даже не представляете, ребятки, насколько точно попали в цель. В самое «яблочко»!

— А с женщинами он здесь часто бывает? — Боюсь, этот вопрос был задан вовсе не «дэтэктивом», а самой обыкновенной девушкой.

— Никогда не видел. То есть у него несколько партнерш есть, из числа постоянных клиенток, но это — только теннис. Наши девчонки даже переживали одно время, что Бонд — тоже педик. Но Женька Бикбулатов сказал — нет, а ему в этом вопросе можно верить.

— А они разве хорошо знакомы? — насторожилась я.

— Кто — Женька с Бондом?! Да ну! Куда уж Женьке… Просто он наблюдал за Рэем, ну вот и сказал. Может, Рэй тоже когда-нибудь перекинулся с ним парой слов — он со всеми всегда вежливый, комар носа не подточит. Но я никогда не видел, чтобы они разговаривали.

— А кого-нибудь из этой компании, — я показала на снимок, — ты видел когда-нибудь вместе с Бикбулатовым?

Он подумал и отрицательно покачал головой.

В конце концов, если бы даже гомик Женька регулярно болтал с каждым из моих знакомцев, это бы еще ровным счетом ничего не доказывало. Главное — у меня был Бикбулатов за рулем угнанного «Опеля»!

В благодарность я вручила Лехе еще одну десятку и еще раз наказала молчать о нашем разговоре «как рыба об лед» — иначе у нас у всех будут неприятности.

— Зачем иметь неприятности, если можно иметь баксы? — изрек начинающий философ, запирая за мной стеклянную дверь клуба.

Приятно иметь дело с умными людьми. Этот мальчик далеко пойдет.

Так. Пусть он видит, что я сажусь в машину и уезжаю… Все, уехала. А теперь посмотрим, можно ли незаметно подобраться поближе к теннисно-лыжному гиганту с другой стороны. Сдается мне, там у дяди Жени должен быть свой, совершенно автономный ход.

Через пятнадцать минут я заглушила мотор у добротного забора, выкрашенного зеленой краской и уходящего, как мне показалось, за самый горизонт. Высотой он был никак не меньше двух метров, не считая трех рядов колючей проволоки поверху. Солидный заборчик! Такой даже мне без альпинистского снаряжения штурмом не взять…

Надеюсь, необходимости в этом не будет. Если здесь не отыщется никакого лаза, то вся моя совсем уже стройная версия летит к чертям! Он и нужен-то мне, этот лаз, только для того, чтобы подтвердить мою версию. Пролезать в него я не собиралась, по крайней мере, сейчас.

Улица, противоположная сторона которой состояла из небольших частных домишек с приусадебными участками, была довольно широка. Повышенного внимания добропорядочных граждан я не опасалась: почти все домики были отгорожены от внешнего мира густыми палисадниками. Что же касается недобропорядочных, которые могли заметить мою машину, то им полагалось думать, что я приехала к кому-то из добропорядочных.

Неподалеку кто-то из жителей навалил для хозяйственных нужд большую кучу гравия. Взобравшись на нее, не без риска для своих «шузов», я смогла оценить зазаборную перспективу. Вдалеке, за пустым зеленым кортом, виднелась «изнанка» розового клубного здания; ага, вон и служебные ворота со сторожкой охранника. А непосредственно за забором, метрах в пятидесяти от меня я разглядела плоскую шиферную крышу и кирпичную кладку лыжного хранилища.

Так я стояла на куче гравия, словно полководец на командной высотке перед боем, пока моя дислокация не начала вызывать раздражение у лохматой черной собаки из ближайшего двора. Пришлось покинуть свою высоту без боя, пока не выскочили хозяева.

Засунув одну руку в карман куртки, я медленно, вразвалочку побрела вдоль улицы. При этом на лице у меня было написано полнейшее равнодушие ко всем заборам мира. Однако вторая моя рука как бы в рассеянности пробовала зеленые доски на прочность.

Чем ближе я подбиралась к флигелю, тем выше становились подзаборные кустики. Наконец мне пришлось просто юркнуть в пыльную кленовую гущу. Однако доски здесь, увы, не стали менее прочными. Казалось, они были сколочены в одно целое на века.

Я обследовала весь забор до угла, повернула за угол и ощупала доску за доской чуть ли не до самых служебных ворот. Но так и не нашла заветной бреши. Уже почти в отчаянии я поползла обратно, хоронясь от случайных прохожих под кленовой порослью. В изнеможении облокотилась на монументальный угловой столб и… чуть не свалилась внутрь вместе с куском забора!

Костыли, которыми крайняя досочка была приколочена к столбу, легко вышли из своих пазов, и целое звено дощатого забора «приоткрылось» наподобие калитки. Я попыталась расширить щель, чтобы в нее можно было пролезть: без проблем. Вынырнула наружу, посмотрела сквозь листву — ничего не видать! Забор как забор. А теперь попробуем вернуть костыли на места. Так… Немного труднее, чем вынуть, но, если приноровиться, все элементарно. Хитро придумано, ничего не скажешь!

Я снова чуть-чуть приоткрыла «калитку» — так, чтобы сквозь щели забора была видна крепость Жени Бикбулатова. Но кирпичное строеньице лишь слегка проглядывало из-за окружающей его растительности. От того места, где я стояла, едва заметная тропка — просто примятая трава — вилась к задней стене «сарайчика», обращенной к забору. Должно быть, его хозяин обходит свое жилище с тылу, если хочет исчезнуть с территории незамеченным. Кстати, и с внутренней стороны угловой лаз был надежно защищен от посторонних взоров спасительной кленовой порослью.

Ну, кажется, мне пора. Нет, как же это — пора?! Есть еще одно дельце. А вдруг?..

Я присела на корточки и стала тщательно обследовать найденный потайной ход: стыки и сучочки досок, гвозди и пазы, ветки кустарника и землю под ним. Глаза напряглись до боли: солнце давно ушло за холмы, и в моем укромном местечке было темно почти как ночью. При этом я, разумеется, не забывала контролировать ситуацию — и по ту, и по эту сторону забора.

Ага! Вот и то, что ищу. Неужели судьба подарила мне еще немножко везения?!

Примерно на уровне моего локтя за плохо обструганный столб зацепился кусочек серого пуха. Я осторожно сняла его и поднесла к глазам. Волокон слишком мало, и я, конечно, не эксперт, но все же ставлю один к десяти, что это — мохер! Оля Вингер была в субботу в сером мохеровом пуловере. И если бы в этом месте ее пронесли на руках через потайную «калитку», то было бы странно, если б она нигде не зацепилась одежкой!

Еще несколько таких же волокон я нашла на столбе чуть ниже, а на обломанной веточке — серый катышек. Все свои находки я бережно препроводила в целлофановый пакетик и — в карман.

А вот теперь мне и вправду пора. Едва успею принять душ и уложить голову. И то — если городские светофоры будут благосклонны ко мне!

Садясь в машину, я с тоской оглянулась на маленькие домишки, успокоительно поблескивающие окнами сквозь свои палисадники. Чуяло мое сердце: добропорядочные граждане могли бы кое-что мне порассказать о происках недобропорядочных. Но…

Лучше я подумаю об этом завтра. Ибо думать сейчас о том, что в эту вот самую минуту ни в чем не повинную девочку мучают, может быть, в нескольких шагах от меня, а я не в состоянии ничего предпринять, — это было невыносимо!

Глава 10 От бога до дьявола

…В первые мгновения мне показалось, что я проснулась в раю. Боясь ослепнуть от вида райских кущ, не спешила открывать глаза. Но яркий свет все равно пробивался сквозь влажные ресницы. На губах моих трепетала блаженная улыбка. Вот только казалось немного странным, что ангелы слушают негритянский блюз и жарят себе на завтрак яичницу с ветчиной.

Ее божественный запах вернул мне ощущение реальности. Пожалуй, я все-таки еще в мире смертных: есть хочется, как голодной тигрице. В раю такое вряд ли допустимо. И ложе твердовато, не похоже на облачную перину; и подушка рядом хранит какой-то знакомый, слишком уж земной запах, от которого во всем теле просыпаются ощущения, ничего общего не имеющие с платонической любовью к Господу нашему Иисусу Христу…

Чтобы разобраться наконец в происходящем, я совсем уж собралась было открыть глаза. И вдруг появилось необъяснимое ощущение, что на меня смотрит… ну, если не сам Господь Бог, то уж точно архангел Гавриил!

— Ты проснулась, соня? Вижу, вижу, не притворяйся!

Как он, однако, со мной фамильярно… Немного обескураженная, я разлепила ресницы.

Он стоял, скрестив руки на груди и прислонясь к косяку кухонной двери. И улыбался — сейчас просто влюбленно. Нет, это был не светлый ангел, а на Бога походил только сверкающими зелеными глазами. Это был демон, изгнанный из рая, но раскаявшийся, прощенный и вновь допущенный на вершину блаженства.

Ой, да мы же туда с ним вместе добирались!.. Вдруг припомнив — этап за этапом — все наше совместное восхождение, я в ужасе зажмурилась и натянула одеяло на голову:

— Рэй, не смотри на меня!

Он тихо засмеялся:

— Поздновато вы спохватились, мой дэтэктив!

Одним кошачьим прыжком мой клиент и партнер оказался рядом со мной на тахте, вытащил мою всклокоченную голову из-под одеяла, крепко зажал сильными ладонями и приблизился на расстояние поцелуя.

— Нет, я буду на тебя смотреть! Я хочу на тебя смотреть. Я хочу запомнить тебя… Мне это надо, понимаешь? Очень надо…

Я потянулась к нему губами, и страстный монолог был прерван не менее страстным действием. Вообще должна признаться, что с этой ночи словосочетание «африканская страсть» больше не будет для меня отвлеченным образом. Теперь-то я знаю, о чем идет речь!

— У тебя удивительные глаза, мистер Рэй.

— Я знаю. — Эта самодовольно-насмешливая гримаска сведет меня с ума! — Должно же быть и у черта хоть что-то привлекательное, иначе как ему смущать грешные души? Между прочим, завтрак остывает, а я голоден, как целая стая леопардов! Хочешь ты или нет, а я его несу.

С этими словами Рэй бесцеремонно усадил меня в постели, как маленькую, и обложил подушками.

— Я тебя вчера предупредил, что повар из меня никакой. Но готовить яичницу я все-таки умею, и сейчас ты в этом убедишься.

С грацией заправского официанта Лионовски притащил из кухни огромный поднос, на котором оказалась отнюдь не только яичница, и пришпилил им меня к кровати. А сам вытянулся рядом на животе и тоже набросился на завтрак. В его глазах я видела свое жующее отражение.

Яичница с ветчиной и всевозможными экзотическими приправами и впрямь была потрясающей. Мы болтали и смеялись и кормили друг друга этой самой яичницей и бутербродами с лососиной, поили холодным шампанским, нисколько не задумываясь при этом, кто мы — аристократы или обыкновенные дегенераты. Глядя друг на друга, мы одновременно вспоминали одно и то же, и эти воспоминания были чем-то вроде электрических разрядов. Меня то бросало в жар, то спина покрывалась пупырышками, а супермускулатура Рэя вызывала спазмы в горле… В общем, это был незабываемый завтрак.

— Рэй! Перестань смотреть на меня, как леопард перед прыжком!

— А ты знаешь, любовь моя, я и сейчас не против того, чтобы поохотиться. Что-то никак не утолю голод… А ты?

Почему-то из всех диких кошек, которыми славится Африка, ближе других Рэю был леопард. Получше рассмотрев своего мужчину при свете дня, я поняла, что он и похож на этого хищника. Такой же «гладкошерстный», мускулистый и поджарый, такой же порывистый, быстрый и бесшумный. У меня не раз была возможность в этом убедиться. И порой возникала даже иллюзия пятнистости его гладкой шкуры: она была, конечно, белая, но с целой гаммой смуглых оттенков — причудливая игра генов!

И еще на этой шкуре я нашла три старые пулевые отметины и штук пять ножевых: доказательства того, что рассказанная мне вчера история его жизни на самом деле была увлекательной.

Если кому-то этот портрет не понравился, то могу утверждать, что он ничего не понимает. О нет! Рядом со мной отдыхал очень красивый «зверь». И опасный… Только не в том смысле, про который я думала весь вчерашний день.

И как только я могла выдумать все эти ужасные глупости: что он может оказаться преступником, убийцей, монстром! Ведь мне с ним было так хорошо… Он говорил мне такие слова со своим бесподобным акцентом… Разве он мог быть… Нет, конечно, нет!

Вот и гадальные кости прямо сказали: «Все твои друзья — истинные». А ты, дурочка, устроила истерику из-за каких-то дурацких совпадений и смутных подозрений! Сотворила себе подозреваемого… Где же твое хваленое чутье на людей, «дэтэктив»?

— «Все, я хочу кофе», как говорится в рекламном ролике. Если по блюдам из яиц ты признанный лидер, то спорим, что кофе я варю лучше!

— Не спорим. Сдаюсь сразу: тут я не мастер. Один мой русский приятель говорит, что у меня получается «веник». В кухне ты найдешь все, что нужно. А я пока здесь немного приберу. Только, может быть, еще рановато, а? — Рэй взглянул на меня самым невиннейшим взглядом.

— Нет уж, нет уж, прибирайте, мистер Лионовски. А то, не ровен час, квартирная хозяйка пожалует: будет вам тогда и шум, и драка. Никакой «Комет» не поможет!

Действительно, единственная комната ухоженной квартирки напоминала поле недавней битвы. Господи, неужели все это натворили мы вдвоем?!

— Нет, пожалуй, сначала все-таки душ. Я мигом, милый. Дай мне свой халат и отвернись.

— Я не уверен, что он тебе сейчас нужен, но раз ты просишь…

Бросив к моим ногам махровый халат, Рэй демонстративно отвернулся к окну. Стянув поясок, я глянула в зеркало — и увидела в нем смеющиеся зеленые глаза. Они смеялись, но не шутили. И томный блюз все еще звучал… И я, конечно, знала, чем это все закончится — этот взгляд и этот блюз…

— Ах ты, шпион! — Сжав кулаки, я двинулась на него.

Прыжок! И жертва бьется в сильных лапах…

Рэй оказался прав: халат я надевала зря. Похоже, этот парень и вправду всегда добивается того, чего хочет…

…Когда я — в самом чудесном расположении духа и тела — добралась наконец до кухни, чтобы приготовить «утренний» кофе, стенные часы в комнате пробили половину второго. Ну и ну! Это называется — «солдат спит, а служба идет».

Воспоминания о служебном долге несколько сбили меня с лирической волны. Ведь этот чертов Вингер не звонит! А я так рассчитывала, что он все же одумается… Может, за инженера уже взялась ФСБ? А заодно и за меня? Меня ведь с восьми вечера не было дома, мало ли что… Брось, Татьяна: а то они не знают, где ты провела это время! Если б ты срочно понадобилась гэбистам — они бы не постеснялись испортить тебе столь экстраординарную ночь, можешь не сомневаться!

Что же делать? Давить на Льва Анатольевича или самой идти в «серый дом»? А может, просто опять ехать в Смоленское ущелье и действовать по обстоятельствам? Последний вариант представлялся наиболее безумным, но ведь и это тоже — вариант.

Пока закипала вода в кофеварке, я, по женской своей слабости, изучала нехитрый кухонный интерьер. Говоря по совести, разглядывать в этой «меблирашке», не первый год сдающейся внаем, было абсолютно нечего. Хозяева оснастили ее только самым необходимым, а нынешний жилец уж точно не считает кухню «своим» местом. Ба! А вот эта штучка явно принадлежит Рэю. Не про этого ли уродца говорил мне в воскресенье Роджер? Любопытно…

В простенке между двумя висячими шкафчиками, над столом, висела маска темного дерева, изображающая, должно быть, какое-то африканское божество. Собственно, маской в привычном понимании я бы это не назвала, так как, кроме лица — должна сказать, пребезобразного! — существо имело руки, ноги, огромный живот и… то, что обычно расположено между животом и ногами. Правда, чья-то заботливая рука обрядила это произведение в «набедренную повязку» из носового платка. Однако, если меня не обманывает зрение, неизвестный резчик весьма щедро отпустил этому крокодилу мужских достоинств! Черт побери, такое я видела впервые.

Только несколько секунд я боролась с искушением. Потом природная любознательность все же победила женскую скромность. Я на цыпочках выглянула из кухни — не видит ли Рэй моих манипуляций, а то обхохочется. Но он как раз вышел за чем-то на лоджию. Очень кстати.

Быстро юркнув к деревянному уродцу, я заглянула под его «фиговый листок», и…

В руку мне упал маленький кусочек тонкого картона. Визитка?..

«ИВАНОВА

Татьяна Александровна,

частный детектив…»

Глава 11 Ошибки резидента

Сердце застучало прямо в висках — и оборвалось, укатилось куда-то. Стало совсем-совсем тихо. И в этой тишине, не нарушаемой даже шипением убегающей из турки воды, я читала свой номер телефона, имя и фамилию, будто какое-то откровение. Вот он, оторванный уголок, вот «хвостики» заглавных букв, подрисованные черной шариковой ручкой…

Нет сомнений: это та самая карточка, которую я дала Саше Ренуа в субботу вечером на вокзале. Через несколько часов, когда милиция начала расследование его «самоубийства», эту карточку при нем не нашли. Я еще тогда решила, что ее взял убийца. И вот теперь я точно знаю, кто ее взял.

Цепь замкнулась, мистер Рэй Лионовски, или как вас там. Мой дорогой «клиент»…

— Что у тебя тут, любовь моя?

Я едва успела сунуть визитку туда, где она и была.

— Просто кофе убежал, Рэй. Вернее, вода. Сейчас все будет готово… милый.

Спокойствие. Только спокойствие! Убивать тебя он тут не будет, это ясно. Но если ты себя выдашь, он может занервничать, и тогда…

— А, ты, наверно, засмотрелась на это чудовище, да? — Рэй подошел ко мне, все еще стоявшей напротив деревянного монстра, и обнял сзади. — Он отвратительный, правда? Это конголезский бог плодородия, забыл, как его зовут. Один друг из Конго подарил. Это я его приодел, чтобы аппетит не портил. Хочешь увидеть его во всей красе?

Он даже сделал движение к стенному уродцу, но я обвила его шею руками:

— О нет, милый, он не в моем вкусе. Мне гораздо больше нравятся твои пропорции!

Уловка сработала: Рэй забыл о боге плодородия. А я — о кофе. В общем, турку пришлось наливать в третий раз.

Прикосновения зеленоглазого хищника теперь вызывали во мне ужас. Главным образом потому, что после кошмарного откровения его ласки… вовсе не стали мне противны. Ну нисколько не стали! Рэй все так же сильно меня притягивал, это факт.

Но почему, собственно, «откровение»? Брось: ты же все знала! Знала вчера, когда ворковала с ним в отдельном кабинете маленького шикарного ресторанчика и он рассказывал тебе свою увлекательную историю, в которой, разумеется, все сплошь «липа». Знала, когда потом ехала к нему на эту квартиру и когда занималась с ним всеми этими африканскими безумствами. Ты с самого начала догадывалась, что это он. А теперь всего лишь получила решающее доказательство.

И скажи наконец сама себе правду: просто ты не могла устоять перед этим мужиком. И в смысле секса тебе все равно, кто он — хищный зверь или даже сам сатана. Но — только в этом смысле!

А хуже всего, что убийца заплатил тебе деньги. Ничего отвратительнее быть не может. Впрочем, он, верно, рассчитывает, что потратить их ты не успеешь.

Как профессионал я, конечно, не должна исключать возможность того, что мою визитку ему подбросили. Поэтому для очистки совести я спросила Рэя между прочим, часто ли у него здесь бывают гости. И получила исчерпывающий ответ, что я — первый человек, который нарушил за последнюю неделю уединение «книжного червя»: молодой ученый интенсивно работал над главой своей диссертации и объявил всем, что «уходит в подполье». Хотя вообще-то у него тут — проходной двор…

Одним словом, после смерти Ренуа к нему никто не заходил. Что и требовалось доказать… Убедившись, что моя последняя хрупкая надежда сломалась, как соломинка утопающего, я вышвырнула ее жалкие останки вон и решила встретить свою участь с гордо поднятой головой.

Не помню, как я вытерпела этот кофе, еще какую-то беспечную болтовню, еще какие-то ласки… Выносить общество Рэя было уже выше моих сил. Он нисколько не изменился, оставался все таким же нежным и внимательным. Но теперь я видела только жестокого, безжалостного хищника, который затаился, усыпляя бдительность добычи и точно рассчитывая удар.

Мне хотелось надеяться, что и Лионовски не заметил внутренней перемены во мне. Но не тут-то было! Молчал, молчал — и вдруг, когда я уже прощалась с ним, у самой двери схватил меня за плечи:

— Таня, что случилось? Я сделал что-то не так?

Ну и вопросик, мистер Рэй! Хотелось бы мне вам на него ответить… Только в двух словах не получится.

— Ну что ты, милый! — Я притянула к себе его голову, поцеловала в переносицу. — Ты был великолепен. Просто я немного волнуюсь из-за нашего дела. Не все складывается так, как хотелось бы, я же тебе говорила вчера.

Он не отпускал меня:

— Да, говорила. И поэтому сегодня я снова предлагаю тебе свою помощь. Я волнуюсь за тебя, любовь моя! Давай закончим наше расследование вместе, а? Правда, я ничего не понимаю в детективном деле, но для грубой работы могу пригодиться, Танечка! Надеюсь, ты это уже поняла.

Как трогательно! И ведь какие честные, искренние глаза…

— Конечно, Рэй, я это знаю. Но «грубой работы» не будет. Для этого есть милиция и ФСБ. Как только придет время, я просто передам полномочия компетентным органам.

— И когда оно придет?

Ну разумеется, тебя это очень интересует, милый! Я ведь тебе вчера далеко-о не все рассказала…

— Не знаю, Рэй. Многое будет зависеть от сегодняшнего вечера. Мне надо еще собрать кое-какую информацию, может быть, кое за кем последить… Ты мне будешь только мешать: слишком заметный, не сумеешь замаскироваться на местности.

Он засмеялся, притянул меня к себе:

— Ну ладно, если так. Значит, ничего не расскажешь мне больше, упрямая?

— Нет, господин клиент. Все узнаете, но в свое время. Я тебе позвоню.

— Надеюсь. Только не обещаю, что буду сидеть у телефона. Если ты меня отвергаешь, я этим воспользуюсь и займусь одним дельцем.

— Конечно, с женщиной? — притворно приревновала я.

— Возможно, возможно…

* * *

Оказавшись в своей домашней крепости, я первым делом заперлась на все запоры, как будто опасность гналась за мной по пятам. А потом бросилась к мешочку с гадальными костями. Плащ полетел в одну сторону, шляпа — в другую…

Хватит играть в кошки-мышки. На этот раз ставлю предельно конкретный вопрос: кто такой Рэй Лионовски? Теперь-то уж судьбе не отвертеться от ответа!

Впрочем, она и не пыталась. 30+16+2: «Ваш новый знакомый — не тот, за кого себя выдает». Спасибо за откровенность!

Сердце больше не колотилось как ненормальное, не «выпадало» из большого круга кровообращения. Я спокойно собрала кости в замшевый мешочек и спокойно повалилась на диван.

Версия случившегося, которую я все эти дни пыталась «развести руками», теперь выглядела неумолимо правдивой — как мое собственное кислое отражение в зеркале. Похищение Ольги Вингер было спланировано так, чтобы сам Лионовски во всей этой «странной истории» выглядел абсолютно посторонним. Его сообщниками были Женя Бикбулатов, которого он купил, и сопляк Нари, которого Рэй просто запугал, а может, и шантажировал. Роль Красавчика сводилась к тому, чтобы доставить всю компанию в нужное место в нужное время. А там — проследить, чтобы девушка оказалась именно в той точке «нужного места», где ее поджидал Бикбулатов с угнанной машиной. Вот почему Нари так легко разыскал в темноте на берегу речушки Олину заколку: он знал, где ее искать. Вероятнее всего, Рэй не посвящал Нари в свои истинные цели; должно быть, он просто предложил министерскому сыночку попугать смертельно ему надоевшую девчонку или что-нибудь в этом роде — сочинять Лионовски мастак. Мне не хотелось думать о Красавчике слишком уж плохо: бедняга и так наказан за свои легкомыслие и трусость.

Если бы пикничок шел своим чередом, Нари пригласил бы Ольгу прогуляться по лесочку тет-а-тет, а там они с Бикбулатовым инсценировали бы нападение и увоз несчастной жертвы неизвестным маньяком. Красавчик примчался бы на полянку с воплями о помощи и с разбитым носом — не зря же он в прошлом пробовал свои силы в актерском ремесле. Все выглядело бы как нельзя более натурально, и обращаться с заявлением в милицию пришлось бы не несчастному папе Вингеру, а друзьям похищенной девушки. И уж тогда никому в голову не пришло бы связывать эту вполне очевидную трагическую случайность с профессиональной деятельностью Льва Анатольевича.

А пока правосудие искало бы «маньяка-насильника», Рэй тихо-мирно обделывал бы свои делишки с ведущим инженером секретного проекта — естественно, через посредство все того же бывшего спортсмена, опустившегося на самое дно.

Но жизнь внесла в этот план свои коррективы. На пикнике вспыхнула ссора, и Ольга сама по себе, без посторонней помощи, вдруг рванула именно туда, куда и было нужно. Тут бы Нари помчаться за ней, чтобы максимально приблизить ситуацию к запланированной. И эффект непредсказуемости был бы налицо — лучше и желать нечего! Но Красавчик попросту запаниковал: ведь большой сообразительностью природа его на наделила. Он решил: пусть все идет как идет, а сам кинулся обеспечивать себе алиби. Ведь он ни на минуту не оставался один: все время был либо с Сашей, либо со Светой, либо вместе со всеми… Единственное, что он сделал, так это удержал Сашу, чтобы тот тотчас же не кинулся вслед за Ольгой.

Однако Шурик Ренуа что-то заподозрил. Сколько я ни ломала голову, но так и не смогла сообразить, о каком «доказательстве» он мне говорил по телефону в ночь своей гибели. Вероятно, по каким-то признакам, а может, и по простой логике он понял, что Нари замешан в этом деле. (Красавчик был испуган и мог выдать себя, к примеру, неосторожным словом.) И после того, как заручился моей поддержкой и договорился о встрече — то есть пути назад уже не было, — бедняга решил исполнить свой гражданский долг и предупредить о назревающем скандале председателя студенческого землячества и своего старшего друга. Рэя Лионовски…

Конечно же, Саша ничего не сказал Рэю о «девушке-дэтэктиве»: он обещал мне молчать и сдержал слово. Я могла бы и раньше догадаться, что иначе быть не могло. Бедный «братишка»…

Для Рэя этот ночной звонок был сигналом тревоги. Он понял, что действовать надо немедленно: Нари засыпался, и пока об этом известно только Саше. «Старший землячок» прекрасно знал, что Ренуа — не Нари и заставить его молчать можно только одним способом. Благо, долго готовиться было не надо: эти способы у «рыцарей плаща и кинжала» всегда наготове. От квартирки Лионовски до общежитий — десять минут ходу. Он знал, что Саша сегодня ночует в комнате один. Все остальное было делом техники.

Увидев на пороге своей комнаты друга, которому он звонил всего полчаса назад и которого не надеялся увидеть раньше утра, Саша радостно воскликнул: «Ты все-таки пришел!» Но вот это удивленное «О!» — почему оно вырвалось у Саши прямо тут же, вслед за приветствием? Эта маленькая и, казалось бы, несущественная деталька долго преследовала и мучила меня. Что так удивило Шурика за несколько мгновений до смерти? Или, быть может, испугало? Ведь возгласы удивления и страха — да еще тихие, да еще через дверь — спутать очень просто. Хотя Тина Брогус уверяла, что это было удивление: Саша именно так его всегда выражал.

Мне казалось маловероятным, чтобы такой осторожный зверь, как Рэй, ударил Сашу шприцем прямо на пороге, даже не прикрыв за собой дверь. Зачем так рисковать? Ведь от него несчастный меньше всего ожидал вероломного нападения! Но в конце концов мне пришлось принять именно это «хромающее» объяснение, потому как никакого другого у меня не было. Должно быть, Ренуа увидел шприц и в первый момент ничего не понял. А когда понял… Бедный, бедный Саня! Может быть, он так и умер, не успев ничего понять.

Вероятно, своему будущему убийце Шурик тоже проговорился про некое доказательство преступления, совершенного «нашим студентом». А может, и нет, но убийца оказался достаточно умен, чтобы обыскать свою жертву и ее комнату. Разумеется, так аккуратно, что следствие ничего не заподозрило. Не знаю, нашел ли он еще что-нибудь, но вот мою визитку — определенно разыскал! Думаю, она так и лежала во внутреннем кармашке Сашиной джинсовой куртки, куда я сама ее засунула.

У парня, который грозил какими-то разоблачениями, обнаруживается визитная карточка частного сыщика — «девушки-дэтэктива». И Рэю, разумеется, донесли, что в поезде Саша полтора часа болтал наедине в тамбуре с неизвестной девицей весьма яркой внешности. Толковый шпион — а бестолковыми шпионы не бывают — просто обязан был связать эти два факта. Навести же справки о внешности частного детектива Тани Ивановой через знакомых юристов было легче легкого.

После этого мистеру шпиону не оставалось ничего другого, кроме как нанять меня… для расследования убийства Саши Ренуа. Чтобы выяснить, что же мне в действительности известно о деле Ольги Вингер, и контролировать мои действия. Для этого же, конечно, он затащил меня в постель. Ну, тут, я думаю, он совместил полезное с приятным.

Ну, а мне Рэй должен был сказать, что ему намекнул о моем существовании сам Саша. Конечно, как же иначе он мог это объяснить? Ведь скрыть факт Сашиного звонка ему на квартиру он все равно не мог: конечно, этот звонок был зафиксирован где надо. И не только зафиксирован, но и…

Как же я сразу не сообразила! Если бы Саша сказал Рэю по телефону обо мне, то после его гибели меня заграбастали бы в два счета! Тем более что днем в воскресенье я открыто сидела с Рэем в кафе, а вечером того же дня опять встречалась с ним и с другими ребятами в общежитии. А вчера так и вовсе… н-да. Лучше не вспоминать.

И вообще, что-то я не понимаю: почему меня до сих пор не трогают ни ФСБ, ни даже родная милиция? Ведь я почти открыто влезла в их «кровные» дела! Следят? Да нет: вчера, по пути в Смоленское ущелье, за мной точно не было «хвоста», я заметила бы… Я даже немного обиделась на компетентные органы за такое пренебрежение к моей персоне.

Звонят в дверь! Господи, не они ли?! Легки на помине… Нет, соседка вернула соль. А мне и без того тут солоно приходится!

Итак, ситуация стала развиваться непредвиденным образом. Сашу Ренуа рано утром нашли мертвым. Нари задергался, запаниковал. До него дошло, что с Олей-то все не так просто и сам он в этом деле, что называется, «по уши». А главное — что он, Нари Разамиманана, тоже свидетель. Последний. Опасный… А тут еще Света Красникова неожиданно вышла в основные подозреваемые. Наверно, африканский плейбой по-настоящему влюбился в эту рыжую мегеру. И когда я прихватила Красавчика на лестнице, нервы у него сдали окончательно. Истерические реплики Нари — «я боюсь!», «он меня убьет!», наконец, прямое указание на главного виновника, появившегося на лестнице: «Это он!» — все это с головой выдавало мистера Лионовски. И если бы ты, Танечка, не была так увлечена его мужскими достоинствами, ты бы сразу поняла, что к чему.

В таком состоянии Нари стал смертельно опасен Рэю. Ведь от последнего не ускользнуло, как мы с Красавчиком выясняли отношения в темном углу. Мой клиент тут же попытался под благовидным предлогом выведать, не сболтнул ли мне Нари чего лишнего. А пройдя затем в комнату, убедился, что у его подопечного слегка съехала крыша.

Я не уверена, что Лионовски собирался покончить с Нари той же ночью. Но думаю, это было именно так. Красавчика спасло только то, что товарищи ни на миг не оставляли его одного с Рэем, да еще этот Кристиану, атташе посольства. Вот убийца и не смог подобраться к своей новой жертве.

Но если так, то у Рэя на счету каждый час! Как только Нари сможет говорить, я думаю, он порасскажет много интересного о своем «старшем землячке» в Тарасове. Может быть, Лионовски принял меры, чтобы Красавчик заговорил не скоро? Ведь по шприцам со всякой дрянью Рэй мастер: явно прибеднялся, говоря, что ничего не смыслит в наркотиках!

Нет, каков все-таки негодяй… Как точно изобразил скорбящего друга, жаждущего узнать правду. Как тонко разыграл свою искренность, сомнения: мол, нельзя залезть в чужую душу. И голос дрожал вполне жизненно… А сам эту доверчивую душу загубил! Чудовище.

Мне казалось, что я наконец раскусила Рэя Лионовски. И только трех моментов в его профессиональной шпионской деятельности я не могла понять, найдя им подходящее объяснение. Во-первых, зачем он взял у Ольги Вингер брелок-матрешку? Во-вторых: почему не уничтожил мою визитку — еще одну улику? Такое впечатление, что он просто коллекционирует улики против себя. Наконец, я не могла взять в толк: почему Лионовски — по всему судя, шпион матерый — связался с таким никудышным, ненадежным типом, как Женя Бикбулатов? Неужели не нашел кого поприличнее для вербовки?!

Впрочем, нет: был еще один неясный момент — и главный, пожалуй. Я не видела для Лионовски выхода из всей этой истории. На что он рассчитывает? Алиби нет. Против него — все улики. Свидетели теперь тоже найдутся. Пусть он даже собирается уничтожить Бикбулатова и меня, но ведь остается еще Нари!

Пусть даже — допустим! — Рэю удастся завладеть секретной документацией, но куда он с ней денется? Уже примерно сутки меня не покидало ощущение, что ловушка захлопнулась — ему не вывернуться. И зловещая тишина, окружавшая Рэя и меня (за Льва Вингера я уже не могла поручиться), только подтверждала эту уверенность.

Все эти «зачем» и «почему» слегка размывали образ холодного, умного, расчетливого и безжалостного врага. Но — только слегка. Должно быть, я просто многого не знаю, не могу проникнуть во все закоулки его дьявольской фантазии.

На миг я представила, как Рэй будет меня убивать. Введет какой-нибудь транквилизатор и задушит в объятиях? Это было бы похоже на него… Тьфу ты, право слово! Дура!!!

«Займусь одним дельцем», — сказал он. Пардон, да не нашим ли общим дельцем собрался заняться мсье шпион?! Может, в эту самую минуту он… Так какого же тогда черта я валяюсь здесь на диване?!

Хватит, в самом деле, заниматься самодеятельностью. ФСБ мне этого никогда не простит.

Я вскочила, лихорадочно соображая, кому лучше позвонить: Гарику Папазяну, который обязательно что-нибудь присоветует, дежурному УФСБ по Тарасовской области или, быть может, прямо другу далекого детства, а ныне подполковнику из «серого дома»? Правда, Кедров ведает там вовсе не иноземными шпионами, а борьбой с незаконным оборотом наркотиков, но в «шпионском» отделе у меня, к сожалению, друга нет. Так что пусть уж Сергей сам разбирается, кому меня перепоручить. Не хотелось бы, конечно, так бездарно «сдаваться», но делать нечего. Шутки кончились, Таня.

Только вот что ты им скажешь? Тут тоже надо семь раз подумать, прежде чем на восьмой…

Однако думать не пришлось. Как это часто бывает, ответ пришел сам собою: сотовый телефон, молчавший больше суток, вдруг проснулся и затребовал меня к ответу. Я схватила трубку — и услышала хриплый голос Льва Вингера:

— Танечка, слава богу! Скорее, умоляю… Через час, баня номер пятнадцать, это на Астраханской. Вы знаете?

— Успокойтесь, Лев Анатольевич, говорите толком. Что должно произойти в этой бане?

— Как это — «что», господи… Вы же знаете! Я там должен передать ему… это.

Ну вот, кажется, и развязочка.

— Он позвонил только что. Такие были условия: через двое суток после первой связи я должен быть готов к встрече в любое время. Я пойду туда, Таня. Я должен. Только… сделка не состоится. Что мне делать, Танечка? Что будет с Олей?! Пожалуйста… Я отдам все, что у меня есть, только скажите ради бога, что мне делать?!

Сказала б я тебе, чертов папа… Ладно, не время читать несчастному мораль.

— Вы хотите сказать, что отдадите ему пустышку?

— Да, на микропленке — технические характеристики соковыжималок и микроволновых печей: я думал, так мы выиграем хоть немного времени. Я… я не смог, Таня. Несмотря ни на что, не смог.

— Это будете объяснять в ФСБ, Лев Анатольевич. Только не говорите, что вы еще не сообщили им о предстоящей встрече.

— Н-нет…

— Как?!

— Таня, ради бога! Осталось уже пятьдесят пять минут… Я не мог так рисковать, поймите меня. Они могли все испортить. Я должен был вначале посоветоваться с вами.

— В самом деле? Если вы так цените мои советы, то почему не прислушались к тому, который я дала вам еще в воскресенье: не валяйте дурака, расскажите правду?!

Я не удержалась, чтобы не вставить ему хоть такую «шпильку»: уж слишком была зла на Вингера.

— Ладно, слушайте и запоминайте. Сейчас вы позвоните гебистам и все расскажете. Если не знаете их контактных телефонов, могу подсказать.

— Не надо, я знаю, куда звонить.

— Вот и отлично. Выкладывайте им все, кроме моего участия в этом деле. Если вы сейчас им проболтаетесь, они меня просто «отсекут», и тогда действительно может быть слишком поздно: я знаю кое-что, чего они еще не знают, а объяснять мне им слишком долго. Когда тот, кто придет на встречу… Лев Анатольевич, вы знаете, кто это будет?

— Нет, Таня, нет! Ничего не знаю, кроме голоса. Самый обычный мужской голос. Он сказал, что сам меня найдет. Я должен положить пленку в пачку из-под «Космоса».

— Когда тот, кто придет, получит передачу, гэбисты должны осторожненько проводить его до места. Очень осторожно, Лев Анатольевич: там ваша дочь!

— Господи, Таня… Где это, ради бога?!

— Нет, это я скажу только тогда, когда он получит пленку. Иначе кое у кого могут сдать нервы. Как только он получит пленку и я смогу убедиться, что это именно тот человек и едет он именно туда, — вот тогда я готова дать им полную информацию. Как только встретите связного, немедленно дайте гебистам мой телефон, и пусть они со мной связываются. Объясняйте им как хотите, выкручивайтесь как угодно: в конце концов, вы сами все запутали. Вам все ясно?

— Все. Звоню сейчас же. Но, Таня, как вы его узнаете?

— Я же сказала, что тоже там буду. Только надеюсь, что незаметно для фискалов.

— В мужском отделении?!

— Да нет, боюсь, до такой степени загримироваться не сумею. Я встречу его на улице. Если у вас нет вопросов, тогда я отключаюсь: время, время!

— Помоги нам бог, Танечка!

Я закончила разговор и сразу, чтоб не забыть, бросила телефон в сумку-рюкзачок. Из зеркала на меня больше не смотрела кислая физиономия с потухшими глазами. Вот такой я себе нравлюсь. Только любоваться собой некогда, Таня дорогая!

Семь двадцать. Стало быть, до «часа Икс» уже только сорок минут. Ничего, поспею: бывало и хуже.

Облачение в рабочую форму одежды — это самое простое: процесс давно отработанный. Джинсы, кроссовки, ветровка — все, чтобы поменьше бросаться в глаза. Можно было бы спрятаться под париком, но, по-моему, это слишком: достаточно вот этой кепочки с большим козырьком. Вот так: не видно ни волос, ни лица. Совсем как у Жени Бикбулатова на той фотографии! Кстати, не проглядеть бы мне его, голубчика… В восемь часов хоть и не будет еще темно, но все-таки уже густые сумерки, а я весьма смутно представляю себе светлый образ этого шпионского подручного… Ничего, ничего: не признаешь «морду лица» — нюх подскажет, ищейка!

Так. Телефон уже здесь; бинокль… отмычки… фонарик, на всякий случай… деньги… Вроде все. Альпинистское снаряжение не беру принципиально.

Теперь главное — уйти от своей «наружки», ежели таковая имеет место быть. Для этого существует давно испытанный способ, у меня он называется «уходить по крышам». Вернее, всего-навсего — по чердаку. Не могу понять, почему гэбисты не ставят своих агентов у каждого подъезда: ведь способ этот стал прямо-таки штампом, кочующим из детектива в детектив! Должно быть, у них просто не хватает людей.

Еще в начале своей детективной карьеры я обзавелась ключами от всех чердачных дверей своего дома и теперь при необходимости могу покинуть родную квартиру через любой из четырех подъездов, по выбору. Вот и теперь я без проблем проделала этот трюк. Свидетелями моего исхода стала только парочка котов.

Мне было некогда даже проверить, не зря ли пропали мои труды. Главное — что не помешали.

Свернув за угол и пройдя пару кварталов, я через пять минут поймала то, что мне было нужно: потрепанный серенький «Москвич», пожилой водитель которого за пятьдесят долларов согласился катать меня хоть всю ночь, не задавая лишних вопросов. Без пяти восемь мы встали на прикол метров за сто до входа в баню, возле детской поликлиники. Достаточно далеко, чтобы не вызывать подозрений, но в пределах досягаемости моего маленького оптического чуда, изготовленного по спецзаказу в одном закрытом КБ нашего наукограда. Осмотревшись и не найдя ничего подозрительного, я навела бинокль на цель, отрегулировала его и стала ждать.

Бикбулатов появился пятнадцать минут девятого, когда от напряжения у меня уже стали болеть глаза. Я едва признала его: кожаный плащ, мягкая широкополая шляпа… Фу-ты, ну-ты! Видать, Рэй выдал ему аванс на прикид. Но это был, несомненно, он: чутье меня не подвело!

«Находка для шпиона» вышел из бани, едва заметно огляделся, будто что-то соображая, и бодрым шагом направился… но не к автобусной остановке, с которой прямым рейсом мог бы попасть в Смоленское ущелье, а в противоположную сторону — к нам. Я присмотрелась, но, к удивлению своему, не заметила «сопровождения». Что за притча! Или фискалы так заметно повысили квалификацию, что я уже не могу их вычислить, или… Но об этом «или» мне даже не хотелось думать.

Я покосилась на телефон, который лежал наготове рядом со мной на сиденье. Телефон молчал.

А Бикбулатов тем временем дошел до угла и вдруг, увидев подползающий трамвай, дал ходу к остановке и вскочил на подножку второго вагона. В руке у него был солидный портфель, из которого торчал банный веник. Трамвай тронулся, и я скомандовала водителю давить на газ.

Понятненько: Женик хочет добраться на перекладных, чтоб следы замести. Наивно, но похвально.

Со стороны бани никто за ним к трамваю не поспешил. Все еще надеясь, я не переставала крутить головой. Нас обогнала роскошная белая «Ауди», еще какие-то машинешки, но ничего похожего на «хвост» не было. Единственным «хвостом» трамвая были мы сами. Пришлось даже попросить шофера иногда, между остановками, обгонять скрипучие вагончики, чтобы не слишком бросаться в глаза.

А телефон молчал… Да что они там, в самом деле?!

По моим расчетам, «объект» должен был как минимум перебраться на трамвае через мост, чтобы там пересесть на автобус или поймать машину. Но каково же было мое удивление, когда всего-навсего через две остановки после бани, на довольно тихой улочке, ведущей к железнодорожному вокзалу, я вдруг увидела в открывшихся дверях вагона жердеобразную фигуру в кожаном плаще, при шляпе и венике. Что это он задумал, лопух?

Сойдя в числе немногих пассажиров на твердую землю, Бикбулатов снова несколько секунд постоял в раздумье, нерешительно поглядывая на телефон-автомат на стене магазина «Овощи-фрукты». Даже сделал несколько шагов в его направлении… Этого мне еще недоставало! Если он надумает звонить, придется брать его в заложники прямо здесь!

Мой водитель между тем вышел из машины и полез под капот. Мужичок мне попался сообразительный: все понимал с полуслова. По-моему, наша игра в «ну-ка, догони!» даже доставляла ему удовольствие.

Я увидела, как «рыцарь печального образа» остановился на полпути к телефону, резко повернулся, быстрым шагом пересек улицу в пяти метрах от нас и, тормознув проходящую машину, что-то спросил у шофера. Тот отрицательно мотнул головой и поехал дальше, оставив «шляпу» на обочине. Интересно, какого дьявола он собирается ехать в противоположном направлении? Ему же в другую сторону!

Ого, да у меня, кажется, сейчас будет возможность спросить об этом его самого! Женя Бикбулатов твердым шагом направился… прямо к нам. Я натянула кепку на глаза, а сотовый телефон засунула под самое мягкое место, чтобы он его случайно не увидел.

— Отец, — услышала я. — В аэропорт не подбросишь? Горю, понимаешь…

Голос у Женика был противный, «бабский». Именно такой, какой ему и положено иметь. Но в тот момент я чисто машинально обратила на это внимание: я не верила своим ушам! Зачем ему в аэропорт?

— Не могу, парень, мне в другую сторону. Да вот аккумулятор сел, леший его заешь…

— А, черт!.. — И Бикбулатов снова устремился на другую сторону улицы.

Прямо как в «Иронии судьбы»: из бани, с веником, — да в аэропорт! Что же сие может означать? А только одно: Женя Бикбулатов задумал «сделать ноги». Другими словами, кинуть своего патрона — в прямом и переносном смыслах.

Но почему, почему? Что произошло в этой чертовой бане? Вингер не мог не пойти туда, это исключено. И фээсбэшники, конечно, составили ему компанию. Неужели наш Женечка что-то заподозрил?!

Я посмотрела на часы. Прошло всего двенадцать минут, как этот тип вышел из бани. И еще шесть минут я, сходя с ума от неизвестности, наблюдала, как «объект» останавливает редкие тачки и торгуется с водителями. Наконец, с четвертого или пятого захода, он плюхнулся рядом с шофером желтой «Волги»-такси, и машина рванула с места.

Преследовать их не имело смысла: Женя явно не собирался возвращаться под опеку своего сердобольного шефа Михал Иваныча и своего другого, тайного патрона — Рэя Лионовски. «Объект» рвал когти.

А этот Женя оказался вовсе не таким уж лопухом, как все о нем думали. В том числе и вы, дорогой мой «клиент»… Ошибочка вышла, мсье шпион. Бо-ольшая ошибочка!

Черт бы их побрал, этих гэбистов! Сейчас вот придется самой их разыскивать… Я нацелила бинокль через плечо, рассматривая номер отъехавшей «Волги». Вытянула шею, развернулась…

Раздался хруст, от которого у меня внутри все похолодело. Нет! Только не это…

Увы. Именно это и случилось: из-под своей пятой точки, которая оказалась почему-то совсем не мягким местом, я вытащила жалкие останки сотового телефона.

Никогда не стоит преждевременно радоваться чужим ошибкам — даже если это ошибки врага. Вы всегда успеете наделать собственных.

Глава 12 Леопард прыгнул, или гадание никогда не обманывает

Все еще не веря в такую пакость судьбы, я дрожащей рукой нажимала на кнопки. В трубке что-то мурлыкало, хрюкало, сопело, но мой сигнал не проходил.

В сердцах швырнув испорченный телефон на дно рюкзачка, я выскочила из машины и кинулась к автомату, на ходу выискивая в кармане жетоны. Не тут-то было! В этой трубке в отличие от моей ничего даже не хрюкало. Ну разумеется, так все и должно быть.

— Дядечка, миленький, в Смоленское ущелье, быстро!

И «москвичонок» помчался навстречу моей судьбе.

По дороге я попыталась добиться толку еще от нескольких встречных телефонных автоматов — и все с тем же результатом. Ломиться в закрытые на ночь офисы было вообще бессмысленно. К тому же, чем больше мы удалялись от центра города, тем меньше попадалось на пути офисов. Нет, здесь надо действовать наверняка. А то я не попаду в теннисный клуб до утра.

«Наверняка» получилось только в дежурной аптеке — уже в самом ущелье. Ворвавшись в нее, словно ураган, я сунула под нос обалдевшей даме в белом халате свое «липовое» ментовское удостоверение с криком: «Милиция! Где у вас телефон? Побыстрее, гражданка!» По-моему, гражданка была готова отдать мне всю кассу, не то что телефон. Через минуту, пройдя в подсобку, я уже разговаривала с дежурным офицером УФСБ.

Не знаю, что подумал обо мне этот гэбист, когда я сказала ему, что у меня есть информация для «группы, которая сейчас в пятнадцатой бане» и что я не могу связаться с ними, потому что у меня сломался сотовый телефон. Но когда я назвала фамилию Вингера, а потом и свою собственную, он сразу стал очень серьезным и перестал задавать дурацкие вопросы. Я проинформировала органы, кого именно они должны были встретить в бане, но, по всей видимости, не встретили и в каком направлении надо искать Бикбулатова, и так далее — вплоть до номера такси. Я назвала адрес, по которому, вероятнее всего, находится похищенная дочь Вингера, и не забыла упомянуть, что проверять лыжное хранилище следует с особой осторожностью: там может скрываться «сообщник Бикбулатова, интересующий ФСБ». Я сказала еще, что у меня есть важная информация, изобличающая преступников.

Единственное, о чем я умолчала, — это имя сообщника Бикбулатова. Не знаю, почему я его не назвала. Какая разница? Приедут — сами увидят. Майор Панков, конечно, попытался перейти на личности, но я брякнула, что это «не телефонный разговор». Не нашла ничего умнее!

— Ну, Иванова, с вами не соскучишься, — хмыкнул майор. — Оставайтесь на месте, слышите? Не смейте туда соваться! Вы и так уже заварили кашу. Вы меня поняли, алло?

— Алло!.. Алло!.. Извините, товарищ майор, я вас совсем перестала слышать. Очень плохая связь! — Я бросила трубку на рычаг.

Ну конечно: я же и оказалась виноватой. «Заварили кашу…» Кто ее заваривал-то?! Разве это у меня под носом преспокойно разгуливает по городу шпион, шантажирует, похищает и убивает людей?

Черта с два — оставаться на месте! Должна же я хоть одним глазком взглянуть на эту хибару. А если я ошибаюсь и Ольги там вообще не было? А если… если они ее уже убили? Если у Жени была назначена встреча с Рэем в аэропорту и они даже не собирались возвращаться в Смоленское ущелье? Что тогда?

Тогда — тем более: почему бы мне и не сунуться туда? Исправить я уже ничего не исправлю, но вдруг еще смогу чему-то помешать! К тому ж и чутье детективное: оно властно призывало меня «нюхнуть» поближе этот заброшенный лыжный домик. Что-то подсказывало, что сегодня вечером я непременно должна быть там.

— Вперед, — скомандовала я шоферу. — До большого перекрестка, а там направо.

Когда хозяин серого «Москвича» заглушил мотор в тихой улочке, не доезжая двух-трех поворотов до теннисного клуба, в Смоленском ущелье стояла кромешная ночь. Фонари считаются в этих местах большим шиком. Впрочем, на это я и рассчитывала. Только далеко позади, на трассе, и далеко впереди, на территории клуба, горели желтые огни. А на этой улице глухую тьму рассеивал лишь слабый свет из занавешенных окошек.

Я расплатилась с водителем и попросила его «на всякий пожарный» подождать меня здесь минут тридцать. Если к десяти я не вернусь, он может с чистой совестью отправляться тратить заработанные деньги. Он сказал, что обязательно подождет, и мы расстались лучшими друзьями. Звали его, кстати, дядей Сашей.

До того угла зеленого забора, где я вчера оставляла свою машину, мне удалось добраться не замеченной даже дворовыми псами. Припав к гладким доскам за кленовым кустом и слившись с окружающей средой, я несколько минут слушала и смотрела, почти не дыша. В конце концов мои глаза научились различать даже движения серой кошки, крадущейся вдоль забора. Вот тогда я и решила, что мне пора. А ну-ка, киса, уступи дорогу старшим!

Поравнявшись с кирпичным строением, я снова затаилась. Единственным звуком и по ту, и по эту сторону забора был шепот ветра, шушукавшегося с листвой. Отыскивая то щелочку между досками, то дырочку от сучка, я впитывала и визуальную информацию. Так, например, я определила, что со стороны забора флигель не имеет окон. А продвинувшись чуть дальше, смогла разглядеть то, что вчера, наблюдая с другого ракурса, не увидела и при свете дня — из-за высокого тополя, растущего почти вплотную к строению. К боковой стенке примыкала небольшая насыпь с маленькой дверцей — кажется, обитой железом. Вот уж не думала, что у «сарайчика», где нет даже отопления, имеется подвал!

Эх, жалко, что отсюда не видно окошек!

Вот и угол забора — потайной лаз. Я посмотрела в сторону служебных ворот: над ними горела едва видная отсюда лампочка. Все тихо и пусто. Нигде никого.

Достав из кармана крошечную масленку с машинным маслом, я смазала гвозди, соединяющие звено забора со столбом. Хотя они и так вроде не скрипели, но мало ли… Хоп! Отлично: «калитка» открылась совсем бесшумно — и ровно настолько, чтобы я со своим рюкзачком, совершенно не стесняющим движений, могла просочиться в щель. Вот я уже там. Клочков своей шерсти на гвоздях, кажется, не оставила.

Мощные угловые прожекторы заливали светом открытый корт и здание из розового кирпича. Вот кто-то вышел, оставив за собой ярко освещенный дверной проем, выплеснул ведро… Еле слышно долетели обрывки музыки… И опять никого. Но задняя часть забора — вместе со мною, кленовой порослью, высоким тополем и флигелем — тонула в густом мраке.

Так же беззвучно вернула панель на место. Короткие перебежки — от куста к кусту, — и вот я уже припала к стволу дерева. Прислушалась у дверцы, обитой алюминием, но ничего не услышала. Ветерок усиливался, что было очень некстати: шум листвы путал меня, все время заставляя шарахаться. А настоящую опасность можно и не расслышать…

Пожалуй, с этой дверью стоит попытаться. Замок не предвещает особых хлопот. Только сначала надо взглянуть на здешний «парадный подъезд»: а вдруг там открыто, дежурит швейцар и играет музыка?..

Музыка и вправду играла: сквозь еще одну дверь, обитую металлом — но большую, выкрашенную коричневой краской под цвет кирпича и, разумеется, запертую, — еле пропиликивало радио, передававшее что-то скрипичное. Небольшое окошко, расположенное с той же стороны, что и вход в подвал, было единственным. Конечно, это и есть комнатушка Бикбулатова; по другую сторону от двери, должно быть, размещаются лыжи, а лыжам окна ни к чему.

Окно было занавешено чем-то плотным, темно-синим. Через это «что-то» пробивался свет настольной лампы — такой же слабый, как и голос радио. Но отчего-то этот тихий свет, тихая музыка и кажущаяся безжизненность вселяли тревогу. «Пора бы уж и гэбистам появиться», — вяло подумала я.

Мне потребовалась целая вечность (минут десять), чтобы с великой осторожностью — где крадучись, а где почти ползком — обогнуть сооружение и вернуться к погребку, защищенному деревом. Свой рюкзак я сбросила здесь еще раньше и теперь, достав из него набор отмычек, приступила к делу.

Должно быть, я слишком увлеклась. Потому что голос, раздавшийся, как показалось, над самым ухом, стал для меня полнейшей неожиданностью:

— Зачем так тяжело работать, дэвушка? Ты двер стучаль, я тебье открываль. Так просто!

Этот голос… Хриплый, свистящий шепот, он не обещал мне ничего хорошего в ближайшем будущем. Но он, безусловно, был мне знаком. «Когда люди так говорят — „шу-шу“, — узнать голос трудно…» — пронеслись в памяти слова Тины. Неужели Рэй так дурачится, коверкает язык?

Ну да, это он! Я медленно-медленно повернула голову на четверть оборота, скосила глаза…

— Без глюпост, Танья! У меня большой пушка, он сделайт твой красивый голова большой некрасивый дырка. Я это не хочу. Давай руки за голова, ну!

Мне пришлось подчиниться, потому что пушку я разглядела сразу. Она была иностранная, крупнокалиберная и к тому же с глушителем. Дуло, зловеще поблескивающее в ночи, и в самом деле нацелилось прямехонько мне в затылок. Еще я разглядела длинный черный плащ с шарфом, который тоже выглядел черным (но я-то знала, что он зеленый!), черную шляпу и бледное лицо со шрамом. Даже слишком бледное. И гримаса, застывшая на нем, была какая-то слишком дьявольская.

— Ты собираешься меня убить? Но я ведь хотела только поговорить с Женей.

Попробуем потянуть время…

— Женья нет дома. Он скоро придет, но ты его не увидишь… дэтэктив. Плохой для тебья ден, Танья!

— Где Ольга?

Монстр захихикал. От этого смешка— шепотка — глухого и какого-то «механического» — у меня волосы встали дыбом.

— Зачем она тебье? Тоже вопрос спрашивать? Хи-хи… Ольга, Женья… Все вы будете умират сегодня. Иди дом, Танья. Не бойса: ты будешь умират тихо, спокойно. Иди лево!

«Лево» означало, что я должна пройти к двери флигеля кратчайшим путем — мимо тополя, а не в обход, где протоптал тропку «Женья». Так как в голосе преступника уже появились нотки нетерпения, я вынуждена была сделать полшажка в указанном направлении, стараясь поймать боковым зрением высокую фигуру в черном. «Попытать, что ли, счастья?..» — мелькнула безумная мысль. Если повезет, можно сбить его с ног. Ну, а дальше-то что? Я вспомнила его тело в стальных комочках мускулов, звериную грацию, молниеносную быстроту атакующего хищника… Да этот парень просто раздавит тебя, дуреха! Если не пристрелит еще раньше… А не будешь рыпаться — у тебя еще есть шанс дождаться гэбистов.

Понятно теперь, от какого такого «сафари» у него на шкуре столько меток. «Хочу, — говорит, — тебя запомнить, мне надо…» Черный юмор! Знал же, мерзавец, что придется в конце концов меня убирать.

— Ты что, хочешь спат здесь? Мне времья мало!

— Брось придуриваться, Рэй. Я знаю, что это ты!

— А я люблю шутка, Танья. Я веселый…

Но почему-то я не услышала подтверждающего хихиканья. Вместо того за моей спиной прошелестел как будто порыв ветерка, и… его сменили еще какие-то звуки, очень странные. Я не выдержала и обернулась, все еще держа руки на затылке. И тут мне самой пришлось издать странный звук!

Мне показалось, что на голову шпиона, где лишь несколько секунд назад прочно сидела шляпа, обрушился кусочек черного неба, сгусток ночного мрака. У меня на глазах, вытаращенных от изумления, фантом этот принял формы еще одного человека в черном, который легко взвалил себе на плечо безжизненное тело моего супостата. Черный шлем-маска с прорезями для глаз сплошь закрывал его голову и лицо.

— Идем, Танья: кажется, нас приглашали в дом.

И этот тоже говорит шепотом!

— Кто вы, черт возьми?!

— Джеймс Бонд! — огрызнулся «ниндзя». — И прихватите, пожалуйста, его «беретту», вон она валяется. Только осторожно, вдруг там найдутся отпечатки.

Как же я сразу не догадалась: это моя ФСБ меня бережет. Круто сработали, ничего не скажешь. За каких-то полчаса так подготовить операцию по захвату этого ублюдка… Ну, ребята, снимаю шляпу перед вами! И зарекаюсь впредь перебегать вам дорожку, хоть бы даже и не со зла.

Шляпу, вернее, свою кепчонку я сняла мысленно, а на деле беспрекословно исполнила приказ своего спасителя насчет пистолета и двинулась вслед за ним к двери шпионского прибежища. Вот теперь я ясно видела голову, болтающуюся за широкой спиной в черном плаще. Мне показалось даже, что, побежденный, Рэй стал как будто более щуплым, точно из него сразу вышла вся сила. Вот так-то, мой «леопард»: нашелся охотник и на тебя!

Дверь оказалась открытой. Человек в черном толкнул ее ногой и протиснулся в крошечную комнатушку-сторожку с нищенской обстановкой. Печурка-«буржуйка», обшарпанный кухонный стол с электроплиткой и еще какой-то утварью, пара стульев и тумбочка, на которой и горела настольная лампа, да железная кровать, застланная грязно-синим одеялом — точно таким, каким было задраено и окошко. Вот на эту кровать «ниндзя» и сбросил свою ношу. Извлек откуда-то из-под плаща пару наручников и со знанием дела приковал поверженного хищника к металлической спинке. Я наблюдала за этой процедурой, стоя у двери, но, кроме могучей спины и двух пар рук в черных перчатках, мне ничего не было видно.

Закончив четкую работу, неизвестный наконец распрямился и отступил. Повернулся ко мне, скрестив руки на груди… Свет лампы падал теперь прямо в лицо лежащему человеку. Боже мой… Черт меня подери!!! Что это?!

— Ну что, мой дэтэктив? Кто это, по-вашему?

Зачарованная ужасным зрелищем, я шла к кровати. Но на полпути вдруг остановилась как громом пораженная и двинулась на голос, раздавшийся из-под черной маски.

Через ее прорези на меня смотрели смеющиеся изумрудные глаза. В тени они казались почти черными, но я не могла их не узнать!

— Рэй?!

Все еще ничего не понимая, я пыталась содрать с зеленоглазого «ниндзя» его шлем. Похоже, моего избавителя все это очень забавляло: он смеялся все громче. Не вытерпев такого издевательства, я что есть силы шарахнула кулаком ему в грудь.

— Если ты сейчас же не покажешь лицо, я выцарапаю тебе глаза!

— О нет, любовь моя, только не это! На мне и так достаточно царапин, не правда ли?

С этими словами он рывком стащил с головы черный «чулок». После такой процедуры леопард выглядел несколько взъерошенным, но это был, без сомнения, он. Не побежденный, а победитель: как всегда!

— Негодяй! Мерзавец! Как ты меня напугал…

— В самом деле? А мне казалось, я тебя спас!

Это реплика вернула меня из его объятий в действительность. Я обернулась к кровати, где тип с лицом монстра-смертника все еще не обнаруживал признаков жизни.

— Но кто это, Рэй?! Я же думала…

— Что ты думала, я слышал, предательница. Ты считала, что это я собираюсь тебя пристрелить. В то время как я сидел на дереве и молился, чтобы ты не наделала глупостей и чтобы наш мистер Родди не поторопился…

— Мистер… кто?

— Сейчас увидишь.

Рэй шагнул к постели и, засунув руку куда-то под зеленый шарф лежащего, в одно мгновение снял с него… собственное лицо вместе со скальпом! Я ахнула. Под белой «посмертной маской» Рэя Лионовски обнаружилась… коричневато-желтая губастая физиономия Роджера Адриамануни. Правда, веселый Роджер, он же мистер Родди, сейчас вовсе не выглядел веселым.

— Как видишь, Танечка, ты оказалась почти права: все это действительно сделал Рэй. Вернее, его двойник.

— О, господи, я и представить не могла… Прости меня, милый!

Он притянул меня к себе:

— Значит, ты спала с убийцей и врагом России, да, дэтэктив?

— Во-первых, когда я с тобой спала, я еще сомневалась, что ты враг. А во-вторых, что мне было делать, если я просто не могла не спать с тобой?

— Ах, вот так… Ну, за эти слова придется тебя простить!

Оторвавшись наконец от Рэя, я с сомнением покосилась в сторону кровати. Безмолвие Роджера начинало меня тревожить.

— Ты его не слишком?

— Ерунда, очухается. Это был хороший удар, Таня. Гарантия неподвижности полчаса.

— Научишь?

Он взял меня за плечи и посмотрел в глаза долгим серьезным взглядом, от которого у меня почему-то екнуло сердце.

— Боюсь, я не успею, любовь моя.

— Не успеешь?..

— Сядь, Таня. Я должен тебе кое-что сказать.

Он подвел меня к стулу и усадил, а сам устроился у моих ног.

— Разрешите представиться, дэтэктив. — Я машинально пожала протянутую мне руку. — Рэймонд Д. Лионовски, майор спецслужбы известной тебе республики.

Наверно, мне сегодня на роду написано время от времени утрачивать дар речи. Просто денек такой выдался.

— Сиди! — Рэймонд Д. Лионовски решительно пресек мою попытку вскочить на ноги. — Выслушай меня сначала.

— Да что мне тебя слушать, шпион! Сейчас здесь будет ФСБ, им все и расскажешь. Господи, Рэй! А я только обрадовалась…

— Это правда, Танечка? Насчет ФСБ?

— Чистая правда. Я позвонила им по дороге сюда и все рассказала. Я и тебя-то сначала приняла за гэбиста. Так что можешь еще попытаться удрать. Только вряд ли…

— Мне не надо удирать. Я сам собирался звонить в ФСБ, но если ты уже…

— Как это — собирался?! Перестань считать меня идиоткой!

— Да послушай же ты наконец! — Рэй встряхнул меня, сверкнув глазами. — Да, я офицер иностранной контрразведки, но я не шпион! Здесь я нахожусь не с целью сбора секретной информации, не работаю против вашей страны. У меня совсем другое задание, и оно не наносит ущерба интересам России. Даже наоборот.

— Врешь!

— Нет. Если бы это было не так, зачем бы мне сдаваться ФСБ? А я собираюсь это сделать, ты скоро сама убедишься.

Действительно, где тут логика? Ведь за язык никто его не тянул, сам «раскололся». И бежать вроде не собирается…

— Слушай, упрямая. Около года назад мы узнали, что наш студент в Тарасове работает на одну западную разведку. Отношения между нашими странами быстро развиваются, мы в них очень заинтересованы, и этот скандал… Он мог бы ударить по нашему партнерству, понимаешь? Вот тут руководство и вспомнило о моем российском прошлом. Хотя прошло уже восемь лет, как я закончил политех, но всегда мог вернуться: профессор Стрельцов сказал, что двери аспирантуры для меня открыты в любое время. «Если, конечно, ты, Рэй, не собираешься тянуть до пенсии: к тому времени я, пожалуй, помру…» Бедный Юрий Иванович! — Рэй усмехнулся. — Он опять потеряет своего непутевого аспиранта. На этот раз, кажется, навсегда.

— Так, значит, в России ты должен был разоблачить шпиона третьей страны? Если не врешь, конечно…

— Именно так. Найти его и обезвредить. Разумеется, для моей страны было бы очень желательно, чтобы все произошло без лишнего шума. Я получил самые широкие полномочия: от физического устранения этого парня до саморазоблачения. Последнее, конечно, было предусмотрено как самое крайнее средство. Но как видишь, Таня, именно оно и понадобилось.

— Невероятно… Прямо какие-то шпионские страсти!

— А как же ты думала, детка? Все разведки мира играют по одним и тем же правилам. И эти правила мало похожи на Декларацию прав человека! Большие люди ставят на карту большую политику и большие деньги, а всю грязную работу делаем мы… «Рыцари плаща и кинжала» — так, кажется, вы нас называете?

Тут лежащий на кровати «клиент» застонал и пошевелился. Не говоря ни слова, даже не поднявшись на ноги, майор Лионовски потянулся к нему и с высоким профессионализмом проделал ту самую грязную работу, о которой только что говорил. После этого Родди снова успокоился. Я вовсе не оправдываю Рэя: он поступил не по-христиански. Но уверена, что в масштабах суммарной деятельности всех разведок мира этот крошечный эпизод можно считать сущим пустяком.

— Нет, Танечка, я тебе не вру. — В глазах «Джеймса Бонда» опять было столько лирики! — Я не могу сейчас тебя обманывать: должно быть, мы говорим с тобой в последний раз. Но, если честно, мне очень хотелось бы соврать. Чтобы ты никогда не узнала, какое я на самом деле дерьмо.

— Не надо так, Рэй…

— Нет, надо. Моя беда в том, что я с самого начала пытался быть одновременно и секретным агентом, и человеком. А так не бывает, Таня! Надо было выбирать: или — или. В конце концов не получилось ни того ни другого. Сама суди. Я должен был заботиться об интересах двух государств, а вместо этого расслабился, позволил человеку взять верх. Увлекся научной работой. В теннис играл… И что? Почти год сопливый мальчишка водил меня за нос, я не мог его вычислить. Я подозревал отличного, честного парня — и в результате потерял его. Да, да! — ответил он на мой изумленный взгляд. — Я подозревал Ренуа, Таня! И даже когда он умер, все еще сомневался в нем: думал, что у него, возможно, просто не выдержали нервы. Теперь ты видишь? Это я виноват в его смерти и никогда себе не прощу этого.

— Перестань, зачем теперь об этом…

— На моей совести смерть невинного человека. Я увлекся женщиной, которую должен был использовать. Я чуть не провалил окончательно всю операцию, чуть-чуть не дал настоящему преступнику завладеть секретными документами и улизнуть. Наконец, я не знаю, что случилось с дочкой инженера Вингера, может быть, она тоже…

Внезапно Рэй замолчал, а меня прошиб холодный пот. Мы уставились друг на друга. Бог мой! За всеми этими треволнениями, разоблачениями и откровениями мы совсем забыли об Ольге!

— Рэй, она должна быть здесь, я знаю!

Вслед за мной майор вскочил на ноги со скоростью испуганного леопарда.

— Я же сказал тебе, что я дерьмовый агент! — прорычал он.

Мы нашли ее в подвале, вход в который — изнутри — находился как раз под тумбочкой с лампой. Судя по всему, этим помещением не пользовались давно и вообще позабыли о нем. Так что Женя Бикбулатов мог не опасаться, что кто-нибудь из клубных хозяйственников наведается сюда. Впрочем, даже мы с Рэем не сразу сообразили в темноте, что между стеной подвала и кучей сломанных ящиков, старых теннисных сеток, лыжных обломков и прочего хлама есть небольшое пространство. Вот там-то, прямо на цементном полу, на матрасе, и лежала несчастная, укрытая грязным синим одеялом. Ольгу не связали, но в этом и не было необходимости: она была без сознания, все вены исколоты… Родди воспользовался своим традиционным способом укрощения жертвы — «внутривенным». Должно быть, мне и шпионскому подручному Жене была уготована та же самая смерть — «тихо, спокойно…». Вот тебе и «раб»!

Оба запястья девушки были перевязаны тряпками: видимо, отсюда брали кровь для инсценировки ее «убийства» в машине. Представляю, что пришлось пережить этому тепличному цветочку, заботливо взлелеянному мамой и бабушкой! Слава богу еще, что она находилась во власти несчастного педика, а то бы…

Но главное — Оля была жива! «Странная история», начавшаяся гораздо раньше минувшей субботы, закончилась все же лучше, чем могла бы. Только — не для Саши Ренуа.

Рэй на руках вынес девочку из подвала. Одним энергичным пинком очистил для нее кровать, так что я даже испугалась, не выломал ли он руки Роджеру. Пощупал пульс, посмотрел зрачки — и коротко сказал, что с ней все будет в порядке.

Убедившись, что в целом все не так уж плохо, я сразу вспомнила о деталях:

— Но как ты оказался здесь, милый? И один… Ведь за тобой же наверняка следили!

— Ну разумеется. — Рэй усмехнулся. — Я с самого начала был под колпаком у ФСБ. И это еще одна причина, по которой мне следует раскрыться: так просто меня все равно не выпустили бы. Наверное, у русских тоже была информация, что кто-то из наших — не простой студент. Разумеется, я был первым на подозрении: слишком заметный, ты сама сказала. Думаю, для этого и разрешили мне снять квартиру, и даже с телефоном: так проще было следить за мной. Но сегодня я от них ушел. Признаюсь, не в первый раз.

— Но как ты вышел на эту хибару? За мной следил, что ли?

— Вот еще! Вы себя переоцениваете, мадемуазель. Я следил за этим. — Лионовски кивнул на Родди, который жалобно мычал и мотал башкой. — А знаешь, когда я его вычислил? Когда вчера по телефону ты спросила меня, не уехал ли Роджер в Москву вместе с Нари. Так бывает: была полная неразбериха — и вдруг, сразу, от какого-то маленького толчка все детали складываются в ясную картину. Я сразу вспомнил, что Родди очень рвался поехать в столицу «присмотреть» за Нари — мне об этом сказал Томас Кристиану, наш атташе. Ну, и другие мелочи… А после того разговора с тобой мне удалось побывать у него в гостях, когда его не было дома, и я нашел весь этот маскарад. Он запрятал это в чучело крокодила, представляешь? И вот тут мне все стало понятно. Значит, Родди давно спланировал подставить меня ФСБ! И хорошо летом к этому подготовился. Рост у нас примерно одинаковый, одеться, как я, нетрудно. Осталось напялить маску — и можно что угодно творить от имени Рэя Лионовски! Не при свете дня, разумеется, но при плохом освещении… Если бы в ту ночь, когда он убил Александра, кто-нибудь заметил его — мне была бы крышка, любовь моя!

— Знаешь, Рэй, а ведь он побывал у тебя в гостях тоже… — И я рассказала майору о «фиговом листке» его кухонного бога плодородия.

После этого «Джеймс Бонд» опять порывался обойтись со своим младшим коллегой круто, но я призвала его к милосердию.

— А зачем ты, бессовестный, напугал Тину? Она сказала, ты смотрел на нее так, «будто хотел взять ее душу». Бедняжка была уверена, что это ты убийца, и умирала от страха!

— В самом деле? Мне жаль. Тина хорошая девушка, но ее душа мне ни к чему. Просто показалось, что она знает больше, чем говорит. Значит, я был прав?

Мы поболтали еще немного о разном, что, собственно, уже не имело никакого значения. Стоны «веселого Роджера» становились все жалостливее: он еще не оклемался полностью, но боль уже чувствовал. Перед лицом его скорби я подвела итог:

— В конце концов, Рэй, главное мы с тобой сделали: теперь Родди получит свое. Не думаю, что у наших гэбистов ему будет очень весело. Впрочем, тебе тоже, мой милый! Ты не очень обольщайся насчет своего «саморазоблачения»: на курорт все равно не отправят.

— Отправят, Танечка! На далекий-далекий курорт по ту сторону экватора… Я свое будущее знаю. Меня просто депортируют, потому что перед Россией я чист. А там… Один Иисус ведает, что будет дальше. Одно только знаю: тебя я не забуду, мой дэтэктив. Моя русская любовь… Будут другие страны, другие женщины, но… Это все будет другое.

Он подтащил меня поближе к яркому кругу света, снова, как утром, крепко взял мое лицо в свои сильные руки, на которых уже не было перчаток. Улыбки, тронувшей губы моего недавнего клиента, но не отразившейся в печальных зеленых глазах, мне еще не приходилось видеть. То была улыбка расставания.

— Странно, я больше тебя никогда не увижу. Очень странно… Прощай, мой дэтэктив! И спасибо за помощь. Кстати, я тебе еще что-нибудь должен? Терпеть не могу оставлять после себя неоплаченные долги!

— Когда подобью бабки, вышлю тебе окончательный счет: «Остров такой-то, мистеру Рэймонду Д. Лионовски». Впрочем, ты можешь расплатиться и сейчас, мой леопард. Думаю, этого хватит. — Я протянула к нему руки.

Прежде чем заплатить по счету, Рэй заботливо набросил на голову Родди свой черный плащ. Тому это вовсе не понравилось, но его слабый протест не был принят.

Мы одновременно почувствовали, что за окошком хибары кто-то есть. Я посмотрела на часы. Не может быть! Прошел всего час с тех пор, как я звонила из аптеки в «серый дом». Только час и семь минут! А я думала — скоро утро…

Спустя мгновение послышался тихий стук в дверь. Ну, господа, пристегните ремни: сейчас начнется…

— Кстати, — шепнула я, — а что означает эта твоя буква «Д»?

Рэймонд Д. Лионовски нежно щелкнул меня по носу.

— Она означает: «Друг». Я же тебе говорил. Забыла?

* * *

Мы все же увиделись с ним еще раз. И даже поговорили — правда, одними глазами. Это случилось через несколько дней после описанного апогея шпионских страстей, в одном из кабинетов «серого дома» на улице Дзержинского, где нам с майором Рэймондом устроили очную ставку.

Даже плененный, «леопард» не выглядел затравленным зверем, не утратил своей горделивой осанки. У меня немножко отлегло от сердца. Мне самой в эти несколько дней пришлось угрем извиваться в таких тисках «органов», что порой я прямо-таки с нежностью вспоминала «беретту» Рода Адриамануни! Уж они мне припомнили все: и «сокрытие информации государственной важности», и «преступную самодеятельность, которая могла привести к непоправимым последствиям»… А в первую очередь, разумеется, — «легкомысленные контакты с представителями зарубежных спецслужб». Последнее вообще звучало почти как приговор по статье «Измена Родине». Могу себе представить, каково было Рэю Лионовски!

Ну, а в общем-то, все это можно списать на стиль работы ФСБ: им надо непременно нагнать побольше страху, иначе не могут. По существу же против Лионовски у них только и было, что его признание в принадлежности к иностранной спецслужбе. Все улики и свидетельские показания, которые, согласно хитроумному преступному плану, должны были обличить моего бывшего клиента как шпиона и убийцу, теперь неопровержимо складывались против истинного «героя» — мистера Родди. Мне приятно было думать, что и я приложила к этому руку.

Кстати: если я все верно поняла, то наружное наблюдение за мной вообще не велось. Поэтому-то я его и не заметила! То есть гэбисты, конечно, «сфотографировали» меня и в «Элите» с Рэем, и в общежитиях — словом, при всех «легкомысленных контактах». Но сочли, видимо, что этого вполне достаточно на мою голову и слежка за мной ничего им не даст. А зря: если б они проводили меня тогда до теннисного клуба — могли бы накрыть стойбище Жени Бикбулатова раньше нас с Рэем. Думаю, не ошибусь, если скажу, что этот свой прокол они нам тоже «припомнили».

Бикбулатова взяли в аэропорту всего через полчаса после моего звонка в УФСБ. Шпионский подручный собирался «по-английски», ни с кем не простившись, вылететь в Иркутск. «Заслуженный мастер спорта» попытался изобразить благородное негодование и поиграть в молчанку, но надолго его не хватило. Он выложил всю историю своих бурно прогрессировавших взаимоотношений с африканским студентом по имени Роджер.

Оказывается, в бане произошло вот что. Явившийся на встречу со связным Лев Анатольевич, которого сопровождала, как мы с ним и договаривались, мощная «группа поддержки», растворившаяся среди голых мужиков, был неожиданно взят в плен компанией старых приятелей, случайно там очутившейся. Бывает же такое! Вот Бикбулатов и не решился сунуться за пачкой «Космоса» с микропленкой, а предпочел быстренько ретироваться. У Жени были все основания тревожиться за свою жизнь даже при самом удачном для них с Роджером стечении обстоятельств, а уж раз он не получил «передачку» — и подавно! Так что возвращаться в Смоленское ущелье ему не было никакого смысла.

А фээсбэшники в бане все ждали, а бедный Вингер — опять же в полном соответствии с нашей договоренностью — все молчал… И только в восемь сорок нервы у несчастного отца не выдержали, и он все рассказал обо мне суровому полковнику, руководившему операцией. Но к этому времени мой сотовый телефон был уже глух и нем.

Вот какие каверзы любит подбрасывать судьба тому, кто начинает воображать, что он умнее ее!

К моменту моей последней встречи с клиентом заговорил в Москве и красавчик Нари. Там дело оказалось сложнее, но столичные спецы — наркологи и психиатры — разобрались, что к чему. Адриамануни, которого я так легкомысленно заклеймила кличкой «Раб», помимо шпионских навыков, обладал еще и некоторыми шаманскими. Умело поддерживая наркотическую зависимость своего юного «патрона» и одновременно шантажируя его этой самой зависимостью, «веселый Роджер» постепенно внушал Нари, находившемуся в состоянии транса, безотчетный ужас перед… Рэем Лионовски. Так сказать, на всякий случай. Видимо, поначалу Родди вовсе не думал убирать министерского сынка: ведь Красавчик и так ел у него с руки. (А все были уверены, что наоборот!) Его страх должен был стать лишним свидетельством обвинения против Лионовски.

Очень вероятно — это уже мое предположение, — что в своих дьявольских манипуляциях с помраченным сознанием Нари его «лакей и телохранитель» тоже использовал искусно выполненную маску старшего земляка. А почему бы и нет? Когда я захватила Красавчика врасплох, в его мозгах наступила полная мешанина. Говоря о том, у кого была «маленькая деревянная кукла», он, конечно же, имел в виду Роджера: Рэй Олину матрешку и в глаза не видел. А когда крикнул: «Это он!» — кто знает… Может, Нари испугался своего мнимого «ужастика», а может, и настоящего: ведь они тогда показались на лестнице одновременно…

Короче говоря, моя версия событий оказалась в общем и целом правильной. Вот только главную роль я отвела совсем не тому персонажу, который сыграл ее в действительности. Сущий пустяк!

Когда с «героя» была сорвана маска — все сразу встало на свои места. Все мои «зачем» и «почему» получили ответы. Конечно, не Рэй, а только Роджер мог взять у похищенной девушки брелок-матрешку: он просто не устоял перед искушением! У этого типа хватило хитрости и дерзости черт знает на какие ухищрения, а погорел он на своей первобытной, туземной тяге к побрякушкам…

Вероятно, эту матрешку каким-то образом увидел и Саша Ренуа, когда заходил поздно вечером в субботу в пятьдесят первую комнату. Может быть, со свойственной ему прямотой Шурик потребовал объяснений. Возможно, Родди и сам сообразил, что дал маху и что сегодня же ночью ему обязательно надо наведаться со шприцем к медикам в соседнюю общагу. Естественно, в образе Рэя Лионовски.

Мне не зря казалось, что слова, которыми Саша приветствовал на пороге комнаты своего убийцу, содержат ключ к разгадке. Только заключался он не в самой английской фразе, а в последующем изумленном возгласе. В коридоре было темно, но через миг Ренуа все же разглядел, что с лицом его друга не все в порядке…

Что ж, «братишка», я выполнила данное тебе обещание. Хоть и после твоей смерти, но все-таки помогла тебе. Как сумела, Саня. Извиняй!

…Рэймонд Д. Лионовски был немного бледнее, чем обычно, но держался спокойно и с достоинством. По вопросам, которые нам задавали чины УФСБ, и по тому, как их задавали, я поняла, что его уже не подозревают во всех смертных грехах. Очередное выяснение всех аспектов наших взаимоотношений продолжалось на этот раз всего минут тридцать пять, потом Рэя увели. Проходя мимо меня, он слегка прищурил один зеленый глаз. Я проводила последним взглядом эту удивительную физиономию с навечно «приклеенным» насмешливым выражением. «Прорвемся, мой дэтэктив!» — было написано на ней…

В ближайшее же воскресенье, днем, посыльный из цветочного магазина принес мне роскошную корзину роз. В ней оказалась карточка с весьма лаконичной дарственной: «Спасибо за все! Л.В.». Должно быть, Лев Анатольевич получил зарплату сразу за несколько месяцев. Так я и думала, что показаться лично мне на глаза разработчик «ноль-первого заказа» не осмелится.

А еще через пару недель, когда пошли дожди, постепенно размывая в памяти все случившееся в конце сентября, мои «шпионские страсти» вдруг напомнили о себе в жанре самой душещипательной мелодрамы.

Я бежала домой по своей улице под проливным дождем, когда у обочины тротуара притормозила серая «Волга».

— Иванова, садитесь в машину!

Я узнала этот голос и того, кому он принадлежал, поэтому не раздумывая сложила зонт и юркнула на заднее сиденье, хлопнув дверцей. Пассажир, сидевший впереди — солидных размеров круглолицый господин в кожаном плаще и шляпе, лет под сорок, — бросил водителю:

— Славик, погуляй.

Безмолвный Славик повторил мои действия в обратном порядке: распахнул дверцу, вышел из машины и раскрыл над головой черный зонт. Господин повернулся ко мне. Вернее, вовсе и не господин это был, а товарищ — товарищ подполковник ФСБ Сергей Павлович Кедров. Друг моего далекого детства, с которым мы росли в одном дворе, а теперь вот жизнь присвоила нам такие разные весовые категории.

Сегодня, однако, Серый не был расположен к воспоминаниям. Сказал, что времени у него в обрез, и перешел прямо к делу:

— Хочешь — верь, хочешь — не верь, Татка, но я к тебе нынче почтальоном от твоего «шпиена». Тут он тебе сувенир переслал…

С этими словами Кедров бросил мне на колени маленький бумажный сверток.

— Дома посмотришь, нечего тут сопли распускать. Товарищи все проверили, спецсоставом обработали, говорят — секретного шифра нет, можно и передать.

Я так и не поняла, серьезно он это или придуривался.

— Спасибо, Сергей Палыч, вы настоящий друг. Он… еще здесь?

Сергей Палыч покачал головой:

— Пять дней назад отправили в столицу. Должно быть, уже гуляет по бережку Индийского океана. Ох, Татьяна, ты неисправима… — Голубые глаза подполковника подернулись ледком неодобрения. — Сломишь ты себе когда-нибудь башку! Если б ты знала, чего мне в этот раз стоило отбить тебя у наших ретивых соколов…

— Так тебе ж не привыкать, Серый: ты с детства мой ангел-хранитель. А я — твой крест!

— Ладно, «крест», кыш из машины. Я все сказал.

Дома я, даже не расправив мокрый зонт, развернула сверток. Из него выпал зеленый шарф, с которого и началось наше знакомство с Рэем. И вот теперь оно им же и закончилось.

Но это оказался не просто шарф, а любовное послание. В самом центре полоски шелковой материи я увидела рисунок, сделанный жирным черным фломастером: большое-пребольшое сердце соединяло два английских местоимения…

Вот уж никогда бы не подумала, что секретные агенты могут быть столь сентиментальны!

И вообще: признаю, что в списке моих ошибок с «плюсами» и «минусами», которыми я оцениваю людей с первого взгляда, теперь стало на пару пунктов больше. Родди показался мне сначала просто нулем без палочки, пустым местом, а обернулся огроменным «минусом»! В Рэе я увидела врага — а он оказался другом…

Зато сколько живу, столько убеждаюсь: гадание никогда не обманывает!

Content

Марина Серова
Поиграли, и хватит

Глава 1 Тринадцатый пассажир

Глава 2 Утро вечера мудренее

Глава 3 Бедный Саша

Глава 4 Я начинаю действовать

Глава 5 Красавчик спекся

Глава 6 «Ты все-таки пришел!»

Глава 7 Допрос «с пристрастием»

Глава 8 Долог день до вечера, если думать нечего

Глава 9 Ночью все «опели» серы

Глава 10 От бога до дьявола

Глава 11 Ошибки резидента

Глава 12 Леопард прыгнул, или гадание никогда не обманывает