Марина Серова

Примадонна частного сыска

Глава 1

Нет, за руль садиться не буду, лучше прогуляюсь пешком. Подышу воздухом, а то что-то совсем расклеилась из-за этой тоскливой осенней погоды.

Я прошлась по проспекту, по пути заворачивая то в один, то в другой магазинчик. Позволив себе потратить некоторую сумму денег на разные приятные безделушки, которые не каждый день позволяешь себе купить, я окончательно воспрянула духом и решила доставить себе еще одно удовольствие — отправилась прямиком в кафе. В такое, где столики стоят на улице и которое называют «летним». Я его выбрала из многих других, потому что оно показалось мне каким-то уютным. Я села за столик и заказала себе кофе.

Люди вокруг сидели на вид милые и приятные, но меня привлекла одинокая, так же как и я, девушка, занимающая дальний столик. Она вынимала из сумочки какие-то бумаги, так что их перед ней уже образовался целый ворох. Девушка была поглощена этим занятием, внимательно рассматривала листочки и вычеркивала что-то в своих записях. Ее внешность показалась мне знакомой. Где я могла видеть легкие до невесомости каштановые локоны, тонкий овал личика с матовой кожей?..

В этот момент, словно почувствовав повышенный интерес к ее персоне, девушка оторвалась от своего занятия и подняла глаза. Юлька Заглядова! Не может быть! И откуда она только здесь взялась? Наши глаза встретились, и я поняла, что она тоже меня узнала, потому что широко заулыбалась и приветливо замахала мне рукой, приглашая за свой столик.

Я тут же закинула сумочку на плечо, подхватила чашку с кофе и направилась к ней.

— Юлька, неужели ты? Глазам своим не верю, — приветствовала я свою давнюю подругу, присаживаясь рядом.

— Это я, уж поверь, Танечка, — ответила она. — Сто лет тебя не видела… А ты так изменилась, похорошела…

— Ты тоже очень неплохо выглядишь, — выдала я ответный комплимент. — Ну, рассказывай, что ты, где ты? Как бросила учебу, так с тех пор я тебя больше и не видела.

— Да чего мы только по глупости не сделаем, лучше не вспоминать, — махнула рукой Юлька.

— А что это ты все пишешь так увлеченно? — заинтересовалась я, прикуривая сигарету.

— Сверяю список гостей, — загадочно ответила мне Заглядова. — У меня через неделю свадьба.

— Вот молодец, — обрадовалась я. — Прими мои поздравления.

— Спасибо, конечно, — заулыбалась Юлька. — Но мне пришла в голову потрясающая мысль.

— Какая? — спросила я.

— Мне хотелось бы, чтобы ты пришла ко мне на свадьбу, — заявила Заглядова. — Очень буду рада тебя видеть и не приму никаких отказов.

Юлька тут же достала приглашение, подписала его и вручила мне со словами:

— Только попробуй не явиться, смертельно обижусь.

— Хорошо, приду, — расплылась я в улыбке, аккуратно укладывая в сумку изящную карточку с виньетками и переплетенными кольцами.

— Ой, пора бежать! На примерку надо успеть да еще в пару мест, — спохватилась Юля, взглянув на часы. — Пока. Смотри приходи обязательно, я тебя жду.

— Буду непременно, — отрапортовала я.

Вообще-то я не большая любительница всяких там сантиментов и особенно шумных свадебных сборищ. Жених, невеста, родственники до седьмого колена. Пьяные гости, машущие кулаками налево и направо. Не нравится мне все это. Но раз уж обещала, то схожу, порадуюсь за подругу.

Вернувшись домой, я первым делом подумала: а не бросить ли мои родные гадальные «косточки»? Почему бы не узнать, что готовит мне предстоящее торжественное событие? И я достала из мягкого замшевого мешочка магические двенадцатигранники, метнула «кости» на стол.

Выпало 23+11+32 — «Предстоящая радость будет недолгой». Такой вот получился у меня результат. Ну, ясное дело: повеселюсь и снова впаду в хандру. Я вздохнула, открыла дверцу шкафа, раздумывая, какой наряд выбрать для Юлькиной свадьбы. И тут же взбодрилась: чем не прекрасная возможность продемонстрировать миру свое последнее приобретение — трикотажное платье «из Парижу»?

Я сняла вечернее платье с вешалки и полюбовалась им. Вообще-то я не испытываю особого трепета перед шмотками, но эта вещица меня сразу же привлекла, и я позволила себе роскошь купить ее в одном из супердорогих бутиков. Матовый струящийся трикотаж еле заметно отливал серебром, что на сиреневом фоне смотрелось очень эффектно. Тонкие бретельки почти незаметны. Длинная юбка расходилась в умопомрачительном разрезе, что при моих ножках очень ценно.

* * *

Торжество было в самом разгаре. Официальная часть и поздравления родственников и гостей остались позади, теперь можно вдоволь пить, и есть, и танцевать до упаду.

Положа руку на сердце, надо признать, я и не предполагала, что все получится так приятно и весело. А когда в загсе зазвучал марш Мендельсона и распахнулись двери, у меня аж мурашки побежали по телу — до того изумительно смотрелись счастливые молодожены. Невеста выглядела шикарно — белоснежное платье обнажало плечи, подчеркивая точеную шейку. Высокая прическа придавала Юлькиному облику что-то царственное. Фата струилась за спиной невесомыми шелковистыми складками.

А сейчас уже порядком выпившие гости помирали со смеху: на площадке для танцев добровольно вызвавшиеся мужчины исполняли «танец маленьких лебедей». Я отвела взгляд от забавного зрелища и обратила внимание, что Юлька вернулась на свое место явно не в себе. Взгляд ее показался мне каким-то блуждающим, словно невесте было совсем не до происходящего веселья, которому она являлась непосредственной виновницей. Что — то ее сильно заботило. Я хотела подойти и поговорить с ней, но меня опередила какая-то родственница.

В кавалерах у меня недостатка не было, и я всласть натанцевалась. На столах осталось еще много еды, но я на нее уже смотреть не могла, потому что жутко объелась. Но подошло время десерта. Новоиспеченные муж с женой начали разрезать шикарный двухъярусный торт и… В этот момент в зал вбежал мужчина. Видок у него был такой, словно он только что увидел привидение.

— Там, там… — произнес он, обращаясь почему-то к тамаде. — Парня убили.

— Что? — не понял тамада, решивший, что мужичонка совсем сбрендил, допился до чертиков. В глазах его отразилось неодобрение — придумал бы что-нибудь повеселее, ну, хотя бы отплясывающих гопака зеленых человечков. Но убийство — это совершенно некрасиво, неэстетично. Все эти мысли очень хорошо читались на лице тамады.

Но вбежавший вовсе не шутил. Окинув зал заполошным взглядом, он пояснил:

— Там, во дворе, парень лежит. Мертвый, похоже… Рядом лужа крови…

Несколько человек во главе с тамадой отправились на всякий случай посмотреть. К сожалению, ужасное сообщение оказалось правдой. Во дворе, за зданием столовой, в темноте под деревом лежал мужчина. У кого-то оказалась с собой зажигалка, и даже при этом слабом источнике света все ясно увидели, что мужчина мертв.

Естественно, тамаде пришлось сообщить всем о трагическом происшествии и позвонить в милицию. На улице собралась толпа гостей. Некоторые, особо любопытные, отправились посмотреть на труп. Когда убитого увидела невеста, то вся побелела и чуть было не упала рядом с ним, но жених ее вовремя подхватил.

Вот и не верь «косточкам». Не они ли сообщили мне еще неделю назад по поводу свадьбы, что предстоящая радость будет недолгой… А я тогда вовсе не так поняла их предсказание. Чисто из профессионального интереса я не могла не взглянуть на пострадавшего. По всей видимости, парень был убит из пистолета. Хотя абсолютно точно сказать нельзя — входное отверстие раны залито кровью. Но в воздухе витал едва заметный запах гари. Впрочем, пристально рассматривать труп я не стала — жаль платья. Да и не хотелось мне без надобности выдавать свою профессию — я же здесь не на работе, а как все — гостья.

Я решила пойти поговорить с подругой, успокоить ее. Юльке явно было дурно. Она сидела на стуле и обмахивалась салфеткой как веером. В лице ни кровинки. Огромные глаза лихорадочно блестят, на щеке — тонкая полоска, оставленная не высохшей еще слезинкой.

— Как ты себя чувствуешь? — искренне поинтересовалась я, хотя этого вопроса могла бы и не задавать — и без того все понятно.

— Это просто кошмар! — воскликнула Заглядова.

— Не переживай так, все образуется, — попыталась внушить я ей.

— Не-е-ет, — услышала я судорожные всхлипы невесты, и тут по ее щекам потекли потоки слез, черные от смываемой с ресниц туши струйки. — На моей свадьбе… Поскорее бы милиция, что ли, приехала, а то все гости перепуганы насмерть. — Произнеся последнее слово, она запнулась.

— Интересно, кто его убил? — сказала я вслух. — Это же один из гостей, да?

— Угу, — продолжала шмыгать носом Юлька. — Скажи, ведь убийцу найдут?

— Обязательно найдут, — обнадежила я подругу как могла. — Чего ты боишься?

— Ой, мамочки, — снова зарыдала Заглядова. — Таньк, а вдруг меня посадят?

— Тебя-то с какой стати? — не поняла я. — За что тебя посадят?

— Из-за Пашки, — ответила Юлька.

— Какого еще Пашки?

— Того, которого убили.

— А при чем тут ты, что-то я не пойму? Ну-ка, давай рассказывай… — Я положила руку поверх ледяных пальцев бедняги невесты. Ее состояние начало меня искренне беспокоить.

— Да что толку рассказывать, все равно мне никто не поверит. Здесь нужен сведущий в этом деле человек, — потерянно произнесла, сокрушенно покачав головой, подружка, невольно оскорбив меня. Но я не обиделась — не до того.

— Ты разве забыла, где мы с тобой учились? — спросила я Юльку. — Я, между прочим, в отличие от тебя, доучилась и даже в милиции работала.

— Да? — немного испуганно спросила Заглядова, взглянув на меня так, будто я уже достала наручники и собираюсь окольцевать ее запястья. — А сейчас?

— В настоящий момент являюсь частным детективом, — честно призналась я.

— Неужели? — удивленно протянула Юлька и тут же зачастила: — Так это же здорово… Танечка, помоги мне… очень тебя прошу!

— Я попробую тебе помочь, но только при одном условии, — заявила я.

— Каком?

— Ты мне расскажешь все-все, что тебе известно, договорились?

— Хорошо, — обреченно вздохнула Юля и… замолчала.

— Итак… — решила я помочь ей начать.

После небольшой паузы она решилась.

— Помнишь тот день, когда мы с тобой встретились в кафе? — спросила Заглядова.

— Конечно, помню.

— В тот же вечер объявился Пашка Терехов. Просто нагло позвонил в мою квартиру! Хорошо, что я дома была одна… — поведала мне подруга.

Я внимательно слушала, не задавая пока никаких вопросов и не торопя ее.

— Я просто обомлела, когда его увидела, — призналась Юлька. — У нас состоялся очень бурный разговор, Пашка требовал от меня, чтобы я вернулась. Помню, как он схватил меня за запястье и не отпускал. Даже след остался.

— Минутку, — прервала я ее рассказ. — Чтобы ты куда вернулась, к нему? Он твой бывший бойфренд, что ли?

— Нет.

— А о чем же тогда речь? Мы же договорились, что ты рассказываешь все как есть, — напомнила я ей.

— Танечка, только, пожалуйста, обещай мне, что никто ничего не узнает. Особенно мой муж, — попросила подружка, несчастными глазами глядя на меня. — Иначе мужа у меня больше не будет.

— Хорошо, я умею держать слово, не сомневайся, — заверила я ее.

— Он был моим сутенером, — на одном дыхании придушенным шепотом выпалила Юлька.

— Сутенером? — опешила я. — Не может быть.

Глядя на это прелестное создание в свадебном платье, с каким-то по-детски наивным взглядом лучистых глаз, я просто не могла поверить в то, что сейчас услышала.

— Помнишь Виолетку, которая училась в параллельной группе? — спросила Заглядова.

— Да, помню, вы еще тогда с ней очень сдружились, — ответила я на ее вопрос.

— Это она мне мозги запудрила… Я познакомилась с одним парнем: Илья был такой красивый, высокий, обаятельный, добрый. Одним словом, я была влюблена по уши. Я ушла из дома, и мы начали жить с ним вместе в его квартире. Месяц все было чудесно, просто замечательно. Я купалась в счастье. А потом он вдруг пропал. Исчез, и все. Я поняла, что ничего о нем не знаю. Пыталась что-нибудь выяснить у Виолетки, она и посоветовала обратиться к его другу Паше, с которым мы пару раз гуляли вместе, ходили в ресторан. Я разыскала его и выложила все, что накопилось у меня на душе. Он пожалел меня, признался, что я всегда очень ему нравилась. Затем сказал, что у Ильи натура такая, он ни с кем не может иметь длительных и тем более серьезных отношений. Когда девушка ему надоедает, то он без сожаления бросает ее, просто исчезает из поля зрения.

— И ты сразу ему поверила? — поинтересовалась я.

— Нет, конечно, я сомневалась. Тогда Паша решил предъявить мне явные доказательства. Он отвез меня на машине и остановился возле какого-то клуба. Вскоре я увидела Илью — он вышел, обнимая худенькую светловолосую девушку, поцеловал ее, затем они сели в машину и уехали. Я долго переживала, плакала. К тому же я не знала, что мне делать: из дома я ушла со скандалом, пути обратно не представляла. А Паша стал периодически приезжать, интересовался моими делами, подбадривал, дарил подарки, приглашал в рестораны. Однажды заявил, что я должна сменить гардероб, и сам возил меня по магазинам, выбирал одежду. Так мы и жили какое-то время. Он меня навещал, утром оставлял деньги, чтобы я купила себе что-нибудь по вкусу… Мне показалось, что судьба мне улыбнулась.

— Да-а-а… — только и могла вставить я в ее рассказ.

— А однажды он пригласил меня с собой на деловой ужин, как он выразился. Сам выбрал, что мне надеть. А после ужина заявил, что я должна развлечь одного из присутствующих мужчин. Я возмутилась…. Помню еще, бросила от обиды такую фразу, что я, мол, не проститутка. Знаешь, что он ответил?

— Нет, — пожала я плечами.

— Он сказал: «А кто же ты? Ты развлекаешь меня, регулярно получаешь за это деньги, разве нет? Или ты думала, что все это за красивые глазки?» Я не нашлась, что сказать в свое оправдание, просто не думала о наших отношениях с такой точки зрения, но все же отказалась выполнять его требование. А он заявил, что у меня нет другого выхода, что он может пойти к моим родителям и поведать им о том, какая у них дочь.

Заглядова рассказывала все это с горечью в голосе.

— Да, поймали тебя на крючок, — прокомментировала я.

— Короче, мне ничего не оставалось делать, как согласиться на предложение Паши.

— И что потом? — спросила я подругу.

— Потом пошло-поехало. Все оказалось гораздо хуже, чем я могла предположить. Постепенно я превратилась в «девочку по вызову». А Паша стал моим сутенером. Причем ко мне он относился как-то особенно ревностно, как к своей собственности.

— А ты не могла все это бросить? — возмущалась я.

— Он с меня глаз не спускал. Какие бы планы я ни строила, мне ничего не удавалось осуществить. Это было просто невозможно! — призналась Юлька. — Тогда я сделала вид, что будто бы смирилась с этой жизнью, и даже стала относиться к нему с большим вниманием. Я подкопила денег и улучила удобный момент. Однажды, приехав к клиенту, я незаметно подсыпала ему лошадиную дозу снотворного и сбежала.

— Молодец! — вырвалось у меня, и я стала искать в кармане сигареты.

— Я знала, что Паша будет меня искать, но мне удалось «лечь на дно», как говорится. Я вернулась в Тарасов и перекантовалась у одной своей старой знакомой. Было очень трудно поначалу, но я переломила себя. Постепенно все вошло в колею, я нашла работу, снова пошла учиться, мне даже удалось помириться с семьей. Потом я познакомилась с Сашей, моим мужем.

— А за неделю перед свадьбой объявился этот самый Паша… — продолжила я вместо нее, делая очередную затяжку.

— Вот именно, — согласилась Юлька. — Не знаю, как ему удалось разыскать меня, все-таки столько времени прошло. Он стал требовать, чтобы я вернулась. Я, естественно, наотрез отказалась. Тогда он потребовал от меня денег, приличную сумму, иначе грозился все рассказать моему будущему мужу.

— А не проще ли было бы попробовать все рассказать Саше? — задала я вопрос.

— Нет, ни в коем случае. Александр — такой щепетильный человек. Он никогда мне не простит, если узнает, чем я занималась. А мне без него просто не жить! — едва не взвыв в голос, жалобно добавила Юлька.

— Что же было дальше? — напомнила я ей, что ее рассказ еще не закончен. Не хватало мне только спасать от истерики невесту на свадьбе! Хотя ей есть от чего слезы лить. По крайней мере, пока мне кажется, что Юлька не зря переживает.

— Срок он мне дал — за день до свадьбы. — Юльку мой деловой тон успокоил. Слезы уже не рвались из глаз мощным потоком, а тихо струились, стекая по капельке. — Я какими-то немыслимыми способами собрала деньги, всю сумму, и передала Паше в условленном месте. Он обещал, что оставит меня в покое. И я, дурочка, поверила ему. Когда я увидела его на свадьбе среди гостей, то не могла поверить собственным глазам. А он улучил момент, подошел и сказал, что будет ждать меня с другой стороны столовой через пять минут. Добавил, что если не появлюсь, то он устроит скандал. Я потихоньку улизнула от мужа и гостей и пришла туда.

«Что тебе еще от меня надо?» — спросила я его. Он рассмеялся, схватил меня за руки и ответил: «Разве ты сама этого не знаешь?» — «Получил свои деньги, теперь оставь меня в покое, ты же обещал», — гневно заявила я ему.

Знаешь, Тань, я правда считала, что он оставит меня в покое, как обещал. Наивная! — обратилась Юлька ко мне, после чего продолжила рассказ.

«Деньги? Это был твой первый взнос, Юлечка, дорогуша», — сказал он и впился в меня своими губами. — Ах, Танечка, это было так противно! Я чуть не потеряла сознание. И испугалась — а вдруг кто-нибудь меня увидит? Невеста, которая на собственной свадьбе целуется с другим мужчиной!

Я вырвалась и влепила ему пощечину. От этого он совсем озверел.

«Завтра принесешь в два раза больше, поняла? Иначе я при всех объявлю, кто ты такая!» — заорал он на меня. Прямо взбесился, все его лицо покрылось какими-то красными пятнами. Мне стало так страшно! Не помню, что я сказала в ответ, потом убежала. Уж не знаю, как мне удавалось после этого улыбаться гостям и разговаривать о какой-то чепухе с Сашей.

— Я заметила, что ты как будто не в себе, — призналась я. Сообщение о пощечине, которую отвесила Заглядова своему бывшему сутенеру, вызвала у меня только улыбку. Конечно же, это не удар, скорее просто жест оскорбленного достоинства. В лучших джентльменских традициях. Воспитанный мужчина не станет кидаться на женщину с кулаками за пощечину. Впрочем, он и не доведет ее до такого состояния, когда она начинает раздавать собеседнику пощечины. Но Юлькин «приятель» к разряду джентльменов явно не относился.

— Кто же мог его убить? Не представляю, — расстроилась Юля. — Таня, скажи мне честно, теперь меня посадят?

— Успокойся и возьми себя в руки, — потребовала я.

— Приедет милиция, начнет расспрашивать, что к чему, — рассуждала Юля. — Может быть, нас кто-нибудь видел или слышал…

— Ментам ничего не говори! Даже не упоминай, что ты была с ним знакома, — посоветовала я подруге.

— Думаешь, удастся это скрыть? — с надеждой спросила Заглядова.

— Во всяком случае, нам удастся выиграть время, — объяснила я ей. — Пока милиция будет все выяснять, я займусь непосредственно персоной убитого. Тогда мы будем на шаг, а может, и на два опережать официальное расследование.

— Это значит, что ты берешься за это дело? Ты поможешь мне? — Юлька посмотрела мне в глаза с такой надеждой, что мое сердце дрогнуло.

— Да, думаю, тебе не обойтись без моей помощи, — подтвердила я.

— Только ничего не говори Саше, умоляю, — напомнила она, хлопая своими огромными доверчивыми глазищами.

— Что за вопрос? Я же обещала. Не волнуйся, он ничего не узнает. Во всяком случае, от меня, — пообещала я и взяла ее за руку. — Ты вроде немного успокоилась? Тогда пойдем, а то муж тебя уже обыскался, наверное. А вам сейчас надо быть вместе.

— Да, ты права. Кто знает, сколько продлится наша семейная жизнь… — горячо вздохнула Заглядова.

— Ну-ну, без пессимизма, пожалуйста. Если ты Пашку не убивала, все будет хорошо, — несколько мрачновато пошутила я.

Юлька только руками на меня замахала в ответ.

Мы вернулись в зал, и нам навстречу сразу же попался Саша. Видно было, что он сильно переживал. Действительно, кому же будет приятно, если на твоей свадьбе произойдет убийство. Он принялся успокаивать жену, и она быстро оттаяла в его объятиях — испуганное выражение на ее лице сменилось спокойным и даже, насколько это возможно в данной ситуации, счастливым и умиротворенным.

А я присела на стул и задумалась. Я хорошо помнила то время, когда мы с Юлькой учились на первом курсе и были хорошими подругами. Она была веселой, заводной, очень впечатлительной и легко поддавалась влиянию. А когда она подружилась с Виолеткой, та наверняка сразу это раскусила. Конечно, жалко Юльку, надо же все-таки думать самой о последствиях своих поступков! Но… Что случилось — того не вернешь. И свою подружку я не могла оставить в беде.

Итак, Танечка, тебя ждет запутанное дело. Сладкая жизнь закончилась. Пора засучить рукава. Впрочем, не могу сказать, что мне это не нравится. Расследования — большая и наиболее важная часть моей жизни. И не только потому, что обычно мне за них очень даже неплохо платят. Просто я — девушка достаточно тщеславная и люблю быть несколько умнее других людей. Особенно преступников.

Глава 2

Ага, а вот и мои собратья из правоохранительных органов прибыли. Среди них я сразу заметила своего старого знакомого Гарика Папазяна. Похоже, именно ему поручено вести дело. Что ж, это совпадение мне на руку, можно будет выведать какую-нибудь интересную информацию. Но сейчас не стоит показываться ему на глаза, всему свое время. Пускай он соберет побольше сведений, а я уж потом появлюсь как гром среди ясного неба. А раскрутить Гарика на сведения — задача вовсе не из архисложных. Достаточно пару раз моргнуть да разок улыбнуться пообаятельнее.

Менты опрашивали всех гостей по очереди, но начали с невесты и жениха, чтобы им поскорее отправиться домой после таких треволнений. Все-таки в милиции тоже люди работают, понимают, каково сейчас молодоженам.

До меня дошла очередь почти в самом конце.

— Танюша, ты ли это? Каким ветром тебя сюда занесло, моя радость? — расплылся в улыбке Папазян.

— Не поверишь, Гарик, пришла к подруге на свадьбу, и больше ничего, — призналась я. Совершенно искренне, между прочим. — Ты же знаешь, мне везет на такие вещи. Где бы я ни появилась, всегда что-нибудь случается, — с умеренным кокетством улыбнулась я.

— Ничего не заметила особенного? — поинтересовался он, следуя профессиональному долгу. И с надеждой уставился на мою скромную персону. Понятное дело — он уверен, что если в деле присутствует Таня Иванова, то оно скоро перейдет в разряд завершенных и преступники окажутся за решеткой. Мне такое его отношение, конечно, польстило.

— Знаешь, я же была не на работе, а отдыхала. Так что извини… — развела я руками, вынужденная разочаровать друга-мента. — Гарик, дорогой, не в службу, а в дружбу, расскажи, что выяснил. Все-таки Юля — моя подруга, я так за нее переживаю.

— Хорошо, — ответил Папазян.

Он всегда очень благосклонно ко мне относился — осыпал комплиментами и мечтал о более, как бы это сказать, близком продолжении нашей многолетней дружбы. Но я такой перспективы совсем не жаждала, и мне всегда удавалось, во всяком случае до сих пор, изящно оставлять его с носом. И в дальнейшем, полагаю, будет так же.

— Вот скажи: ты видела, что убитый был среди гостей? — спросил меня Гарик, искоса, будто смущенно, поглядывая на мои коленки.

— Особого внимания я на гостей не обращала. На свадьбе их немало, а я никого практически здесь не знаю. Но припоминаю — этот парень сидел где-то в конце стола, — сообщила я.

— Самое интересное, мы пытались выяснить, с чьей стороны он был приглашен — жениха или невесты, — рассказал Папазян. — Но, оказывается, никто его не приглашал. И вообще его никто не знает!

— Да, странно, — совершенно натурально, как мне показалось, удивилась я.

— Удалось узнать только вот что: один из гостей, а именно, двоюродный дядя жениха, видел убитого во дворе, когда тот с кем-то разговаривал, — сообщил Папазян.

— И с кем же? — внешне спокойно поинтересовалась я, но внутренне заволновалась: этот человек заметил рядом с Пашей Юльку.

— Неизвестно. Он сказал, что голос был женский, но эти двое стояли за деревьями, а место было довольно плохо освещено. Пострадавшего он отчетливо видел, а женщину — нет. Еще он добавил, что парень вроде бы ей угрожал, они горячо о чем-то спорили. Он подумал, что стал случайным свидетелем семейной ссоры, и ушел, не стал мешать.

— Жалко. А в котором часу это было?

— На часы он не смотрел. Говорит, что сразу, как вернулся, в зале начался очередной конкурс — гости танцевали лезгинку, рок-н-ролл, ламбаду, барыню и тому подобное. Выходит, что приблизительно между пятью и семью часами. Точнее выяснится позже.

— А когда произошло убийство? — снова задала я интересующий меня вопрос.

— Не более чем два часа назад, где-то между шестью и восемью часами, — отчеканил Гарик.

— Любопытное совпадение, — заметила я и подумала, что Юльке придется несладко, если все выяснится.

— Танюша, а скажи-ка мне, солнце, тебе уже предложили взяться за это дело, ведь так? — спросил Папазян. Догадливый, паразит!

— Скажу честно: да. Но я еще размышляю, браться мне за него или нет. Послушай, а если возьмусь, то могу я рассчитывать на твою бесценную помощь? — закинула я удочку.

— Конечно, рыбонька моя, — снова расплылся в улыбке Папазян. — Надеюсь, что и ты ответишь мне тем же?

— Можешь не сомневаться, — заверила я его.

— Мы могли бы не откладывать взаимный договор в долгий ящик… Как ты смотришь на мое предложение поужинать сегодня, отметить, так сказать, начало нашего сотрудничества в этом деле? — опять взялся Гарик за свое.

— К сожалению, сегодня никак не получится. Я так устала… столько переживаний… сам понимаешь… — вздохнула я, не забыв принять соответствующий вид. — Но мы обязательно поужинаем, как только выберется свободная минутка.

— Вай-вай, Танюша, дарагая, обмануть меня хочешь? — подозрительно уставился приятель на меня, не без умысла утрируя кавказский акцент.

— Что ты, Гарик, как ты мог такое обо мне подумать? Разве я тебя когда-нибудь обманывала? — спросила я с наивным выражением лица. — Правильно, никогда, — сама и ответила, не дав ему опомниться.

Я оставила Папазяна с недоумевающим выражением на лице, посчитав, что наша беседа закончена. Он наверняка предложил бы довезти меня до дома, но такая перспектива меня не очень устраивала. К счастью, для гостей был подан автобус, и я на нем благополучно добралась до дома.

* * *

Первым делом я освободилась от облегающего праздничного наряда и накинула мягкий пушистый халатик. Поставила варить кофе, достала сигарету — хорошо, догадалась купить две пачки, а то ведь скорее всего ночь затянется.

Итак, детектив Иванова, подведем предварительные итоги.

Я открыла свой блокнотик, куда четко, по пунктам, занесла весь список гостей со слов Юли, а напротив их фамилий — небольшую характеристику: кем они являются молодоженам, а также штрихи к личному портрету каждого.

Юля Заглядова. Невеста. Для милиции — подозреваемый номер один, когда они докопаются до сути. Она, конечно, может что-то скрывать, но в то, что она не убивала этого Пашу, я верила на все сто. Все-таки я ее неплохо знала, она бы призналась в убийстве, если бы его совершила, и честно попросила бы меня ей помочь.

Александр Ершов. Жених. Юля заверяет, что он о ее прошлом не имеет ни малейшего понятия. Но кто знает… Вдруг он в курсе, тогда вполне мог бы убить бывшего сутенера своей жены. Версия сомнительная, поэтому я поставила напротив его фамилии знак вопроса.

На минуту я прервалась от своих размышлений и налила в чашку кофе. Не растворимого, а самого что ни на есть настоящего. Запах у него…

Так, пойдем дальше. Надо взять на заметку двоюродного дядю жениха. Где он у нас? Вот, Евгений Ковалев. Свидетель странного разговора невесты с шантажистом. Кто знает, он тоже вполне мог совершить это убийство. Время совпадает, он мог слышать какой-то разговор, а мог и придумать его. Хотя нет, разговор был на самом деле, Юля же сама говорила. Маловероятно, что преступление совершил кто-то из родственников или ближайших друзей. Скорее всего, это дело рук какого-нибудь «чужака».

Я вставила в видик кассету и нажала «play». Юлька, молодец, сразу догадалась вручить мне одну из кассет, на которые записывали свадьбу. Вообще-то на торжестве работали две камеры: одна маленькая, а другая большая, профессиональная. Вот от нее-то Заглядова и отдала кассету.

Я внимательно просматривала запись, кадр за кадром. Момент, когда поздравляли молодых, изучила наиболее тщательно, сверяя свои записи с тем, что видела на экране. Иногда Юлькины характеристики открывали в гостях интересные черты, о которых на первый взгляд и не догадаешься. Как я и предполагала, Паша в этот ответственный момент отсутствовал. Наверное, просто вышел погулять, чтобы лишний раз не светиться. Досмотрев запись до конца, ничего подозрительного, с точки зрения частного детектива, не обнаружила.

Потом мне пришло в голову, что я не очень хорошо отследила Евгения Ковалева, двоюродного дядю и свидетеля. Перемотала пленку на начало и стала смотреть по второму разу. Про себя я отметила, что замечаю какие-то новые детали.

Так, вот момент торжественной встречи молодых из загса. Родители с хлебом-солью, тамада, родственники… Вот и наш дядя. Минуточку, а это кто? Я остановила запись и отмотала немного назад. Невеста отщипывает кусочек от каравая, и вот он. Опять. Значит, мне не показалось. Что-то я этого гостя не припомню. Не было его, хоть тресни. Я нажала на «стоп», потом перемотала на поздравления. Точно — данного субъекта нет. Я просмотрела на всякий случай до конца. И действительно — больше он ни разу не засветился. Надо бы сделать фотографию загадочного персонажа. Интуиция мне подсказывает, что на него стоит обратить внимание.

Я набрала номер телефона одного своего хорошего друга, который, в отличие от меня, серьезно дружит с техникой, особенно с компьютером. Сделать что-нибудь эдакое — для него раз плюнуть. Хорошо, он оказался дома. Мы поболтали немного, а потом я сказала, что мне надо сделать фотографию с видеозаписи. Приятель тут же заявил, что сделать это очень даже легко и я могу подъехать прямо сейчас. Я не стала откладывать, взяла ключи от своей драгоценной «девятки» и поехала к нему. Жил он не очень далеко, поэтому я подумала, что сейчас шансов нарваться на бдительного гаишника немного. Хотя, конечно, определенный риск был по причине еще имеющегося в организме алкоголя — на свадьбе я ведь не газировку пила. Но все прошло гладко.

Мой технически продвинутый приятель пощелкал кнопочками на своем компе, увеличил изображение, и… вуаля — фотография готова, причем потрясающего качества. Я от всей души поблагодарила парня, а он кивнул в знак того, что принял мое «спасибо».

Следующая задача — опознать неизвестного.

— От тебя можно позвонить? — спросила я друга.

— О чем речь, звони.

Но у Юли к телефону никто не подходил. Ну, конечно, глупая ты девушка, Татьяна, у людей брачная ночь, а ты со своими звонками… Только я не собиралась отступать и настойчиво продолжала держать трубку, надеясь, что молодые меня простят. И уж тем более Юля — самый заинтересованный в этом деле человек. Не хотелось откладывать на завтра то, что можно было выяснить сегодня. Наконец подружка откликнулась.

— Алло, — недовольно произнесла она.

— Юлечка, извини, это Иванова, — оправдывалась я за свое весьма несвоевременное вторжение.

— А, ничего, не извиняйся… Есть какие-нибудь новости? — спросила Заглядова, немедленно сменив тон.

— Не возражаешь, если я подъеду к вам буквально на минутку? Мне необходимо, чтобы ты взглянула на одну фотографию, — попросила я.

— Приезжай, конечно, — согласилась она.

Минут через двадцать я была уже у порога молодоженов. Дверь мне открыла сама Юлька. Естественно, она не хотела, чтобы муж о чем-нибудь догадался, поэтому мы совещались в прихожей.

— Посмотри внимательно на фотографию, — потребовала я. — Тебе знаком этот человек?

Юлька долго и пристально вглядывалась, после чего уверенно заявила:

— Нет. Никогда раньше не видела.

— Точно? — на всякий случай еще раз переспросила я.

— Сто процентов. А кто он? — заинтересовалась она.

— Пока еще не знаю, но собираюсь выяснить, — расплывчато ответила я.

— Я ничего милиции не сказала, как ты и велела, — доложила Заглядова.

— Правильно. Ну, ладно, крепись. Я займусь личностью этого Паши Терехова, поэтому мне придется уехать на некоторое время из Тарасова. Вот номер моего сотового, держи. Если что, звони сразу же, в любое время дня и ночи, ясно?

— Да, ясно. Танечка, спасибо.

— Пока еще не за что меня благодарить. Иди, а то муж заждался, наверное.

— Ладно, пока. Я очень на тебя надеюсь, — сказала Юля и с такой тоской посмотрела на меня, что я дала себе слово найти настоящего убийцу, чего бы мне это ни стоило.

Теперь мне предстояло уехать из Тарасова, поэтому надо было хорошенько подготовиться. Значит, пора связаться с милицией, может быть, уже выяснилось что-нибудь интересное. Я не стала зря тратить время, взяла сотовый и набрала номер.

— Папазян слушает, — ответил мне голос.

— Гарик, это снова Татьяна Иванова, — осторожно начала я.

— Передумала насчет ужина, моя драгоценная? — медовым голосом поинтересовался он.

— Нет, к сожалению. Я же знаю, как ты оперативно работаешь, вот и подумала, что ты уже что-нибудь накопал о нашем покойнике, — решила я немного польстить.

— Значит, все-таки взялась, да?

— Выходит, что так. Ну, чем порадуешь? — настроила я его снова на нужную волну.

— Кое-что накопал. Покойничка нашего зовут Павел Алексеевич Терехов, шестьдесят пятого года рождения. Мы паспорт во внутреннем кармане обнаружили. Женат на Виктории Тереховой. Детей нет.

— А как насчет компромата какого-нибудь, интересные занятия, с точки зрения сотрудников милиции? — напрямую спросила я.

— Наш подопечный был сутенером, — сообщил Папазян, но не открыл мне большой тайны.

— Да ты что? — Делано удивилась я, не подая ви-ду, что это мне давно известно. — Были какие-то проблемы?

— Ничего из ряда вон, — спокойно отреагировал Гарик.

— Ясненько. Ладно, спасибо. Я тебе еще позвоню. Скорее всего — даже очень скоро.

— Буду ждать с нетерпением.

На дворе уже была ночь. Итак, завтра рано утром я отправлюсь в небольшое путешествие. Городок Воленск находится в трех часах езды, поэтому я решила поехать на своей машине — мало ли что, в чужом городе гораздо удобнее иметь собственное средство передвижения. Вернувшись домой, я первым делом собрала необходимые вещи. Себе на утро я приготовила джинсы, водолазку и теплую ветровку — дорога есть дорога, и лучше одеться практично. Но на всякий случай я положила в сумку несколько вещей, так сказать, для «выхода». Ситуации случаются разные, иногда бывает очень полезно для дела выглядеть привлекательной молодой особой.

Само собой, я прихватила «макаров», устройства для прослушивания и еще несколько хитрых вещичек из своего «джентльменского» набора. Лучше быть подготовленной сверх меры, чем не иметь в нужную минуту необходимых как воздух вещей.

* * *

Глаза открылись как-то автоматически, по собственной воле. Даже не поднимаясь с кровати, я почувствовала, что за окном пасмурно и сыро. Одним словом, отвратительное утро. С удовольствием проспала бы весь день, чтобы не портить себе настроение, но, к сожалению, меня ждут неотложные дела. Наглое занудное существо, живущее где-то внутри меня, заставило взглянуть на часы. Боже мой, пятнадцать минут шестого! Нет, не могу поверить, что сама проснулась в такую рань еще до трезвона будильника!

Я сладко зевнула и перевернулась на другой бок, с наслаждением промяв подушку собственной щекой. Целых две минуты я свято верила, что засыпаю, но потом с удивлением заметила, что не права. Я действительно собиралась встать рано. Но в шесть часов, а никак не в начале шестого. Это уже слишком, так и за рулем заснуть недолго. Поэтому я уговорила себя сделать еще одну попытку заснуть.

И было задремала, как вдруг раздался какой-то стук прямо в стенку. Мой сон сразу как рукой сняло. Очевидно, у моего соседа руки зачесались поработать с утра. А может, грехи какие замаливал перед женой с помощью настоящей «мужской» работы. Не знаю, как было на самом деле, но стук молотка я слышала очень отчетливо. Я понадеялась, что сосед угомонится, но не тут-то было. Видно, очень ему приспичило. Ненормальный какой-то.

Все одно к одному — погода мерзкая, неуютная какая-то, проснулась раньше времени, ни свет ни заря, да еще сосед этот с гипертрофированным чувством долга… Придется подниматься.

Я уверенно отбросила одеяло. Все, Танечка, нельзя так распускаться. Надо самой строить себе настроение, а не поддаваться обстоятельствам. Подумаешь, погода на улице сырая и противная. Плевать. Я — сама по себе, погода — сама по себе. Она не испортит мне настроения. Проснулась раньше, чем планировала? Ну и что с того? Как наш умный народ говорит — кто рано встает, тому бог подает. Радоваться должна, что у меня столько времени, можно переделать массу дел. Сосед за стенкой стучит, на нервы действует, заснуть не дает? Так надо не ругать его, а, наоборот, пример брать. Мужчина встал с утра, рукава засучил — и за дело. Так, и что же получается? Оказывается, сегодняшним утром мне просто необычайно повезло. Все чудесно складывается.

Убедив себя этим внутренним монологом, я уверенным шагом направилась в ванную. И раз уж сегодня выдался такой прелестный день, то я не могу просто так умыться, протерев глазки тепленькой водичкой. Контрастный душ — вот что мне поможет поддержать боевой настрой. Сказано — сделано. Я на самом деле почувствовала бодрость, словно упругие струи воды заставили проснуться каждую клеточку моего организма. Аутотренинг — шикарное дело! Только вот заставить себя прибегнуть к психологической тренировке удается не часто. А зря, наверное.

Я привела себя в порядок, накинула пушистый махровый халатик и, мурлыча под нос незатейливый мотивчик, вышла из ванной. Вот такая вся бодрая и свежая я почувствовала, что страшно хочу есть. Зайти бы сейчас на кухню, а там — готовый завтрак и официант в белых перчатках. Честное слово, я бы просто его расцеловала.

А, ладно. Мы и сами горы свернем, если захотим. Я сварила кофе, поджарила тосты и даже решилась на такой подвиг, чтобы приготовить омлет с ветчиной и сочными помидорами. А когда насытилась, пришла к мысли, что жить все-таки хорошо.

Теперь самое главное — не останавливаться и продолжать в том же духе, раз я так хорошо настроилась. Посмотрев в окно, я убедилась, что погода за окном замечательная. Даже больше — она просто создана для прогулок и поездок!

Я надела приготовленные с вечера джинсы, водолазку и ветровку, захватила недавно купленный зонт и собранную сумку. А еще налила кофе в термос и наделала бутербродов с сыром и ветчиной в дорогу, чтобы не травить свой любимый организм всяким растворимым суррогатом и несъедобными булками в кафешках и забегаловках.

Добралась я нормально, без приключений. Машин рано утром на дороге было гораздо меньше. В Воленске я подъехала прямо к зданию, в котором находилась редакция местной газеты. Дело в том, что как раз в этой самой редакции работал журналистом один мой хороший знакомый Максим Горохов. Я набрала номер и попросила позвать его к телефону.

— Горошек, это ты? — обратилась я к другу, называя его прозвищем, которое прилипло к нему в детстве и ему самому до сих пор очень нравилось. Горошек — значит, зелененький, почти как бакс, — именно такие ассоциации возникали у Максима относительно детского «имечка».

— Да, с кем имею честь? — откликнулся Максим.

Он всегда любил оригинальные выражения. Его голос привычно протрубил в телефонную трубку, пагубно воздействуя на мои барабанные перепонки. Впрочем, я уже привыкла, что друг-журналюга обладает глубоким басом, сделавшим бы честь оперному певцу.

— С наидрагоценнейшей особой Таней Ивановой, — ответила я ему в тон, силясь сдержать улыбку.

— Какие люди, — обрадовался Макс, сразу став простым, как десятка. В отечественных рублях, а не в баксах, естественно. — Ты где?

— В данный момент сижу в машине около вашего здания, — доложила я.

— Понял, не дурак, — отреагировал Горохов.

Через минуту Горошек предстал передо мной собственной персоной. Худенький, с пышной рыжей шевелюрой, забранной сейчас в хвостик на затылке, на зависть девушкам. Горошек обладал ни с чем не сравнимым обаянием и чисто репортерским задором. И глаза его блестели чистой зеленью, своей миндалевидной формой похожие на гороховые стручки. Впервые встретив Макса, ни за что не заподозришь глубокого баса в столь тщедушном тельце. А джинсы, стильно подобранные на пару размеров побольше, еще подчеркивали внешнюю хрупкость журналиста. Впрочем, впечатление это было обманчивым. Могу подтвердить — Максима просто так, голыми руками не возьмешь.

Не в его характере было трепаться о погоде и прочих пустяках, и он сразу перешел к делу, поскольку понимал: раз я здесь оказалась, значит, он мне нужен не для простого трепа. Я коротко сообщила, что занимаюсь расследованием одного преступления и мне может понадобиться его помощь. Макс поинтересовался, где я остановилась. Естественно, я в Воленске еще нигде не останавливалась, кроме как возле редакции, что честно и выложила. Горошек любезно предложил быть его гостьей. И я согласилась: у Максима двухкомнатная квартира, поэтому я нисколько его не стесню. Кроме того, характер работы обязывает его все время быть на ногах, ездить по командировкам, и потому жилье практически пустует.

Максим просто обожал свою профессию и был самым настоящим трудоголиком. И сейчас он совершенно не намеревался провожать меня до собственного жилища. Он торжественно вручил мне ключи от квартиры вместе с листочком из блокнота, где собственноручно записал адрес. И быстренько отбыл назад в редакцию.

Минут через пятнадцать я была уже на месте. Сначала дверь никак не хотела открываться, зараза. Но потом я убедила ее в том, что я не враг, а друг, и она наконец открылась. Наверное, вся в хозяина. Я осмотрела «свою» комнату, и увиденное вполне меня удовлетворило. Правда, возникло ощущение, что сюда давно никто не заглядывал. Поскольку Макс разрешил мне поступать с его жилищем по своему усмотрению и вообще быть как дома, я засучила рукава и разыскала пылесос. Результат получился впечатляющим. Когда все засверкало чистотой, для полного счастья я открыла дверь лоджии, чтобы проветрить помещение.

Умывшись и переодевшись, я в поисках съестного отправилась на кухню. Ничем особенным холодильник меня не порадовал — Макс был не из тех парней, которые любят или умеют готовить. Кроме консервов и различных полуфабрикатов, ничего не нашлось. Тогда я извлекла из своей сумки термос с остатками кофе — хорошо, что я взяла с собой заранее смолотого, а то у Горошка только растворимый, — и заготовленные бутербродики.

Завершив свой нехитрый второй завтрак, я закурила сигарету и стала размышлять над своим делом. Юля мне говорила, что фирма, на которой ее вынудили работать, существовала под названием «Афродита». Сутенер Паша, настаивая на возвращении Заглядовой на прежнее рабочее место, упомянул, что и сейчас все осталось по-старому, даже название фирмы не изменилось. Это хорошо. А вот ее местонахождение, думаю, наверняка поменялось.

Значит, первым делом предстоит выяснить телефон борделя. Уверена, что его можно раздобыть из газет, у нас такие вещи почти не вуалируются. Я почему-то рассчитывала на то, что у Макса, раз он работает журналистом, дома должно быть навалом разных газет. И они у него были, но только не разные, а все под одним названием — того самого издания, где он трудится. Надо же, какая преданность делу, просто похвально. А может быть, тщеславие? Я заметила, что некоторые статьи, подписанные «М. Горохов», были помечены вызывающе зеленым маркером. Зато, к сожалению, ни в одном из имевшихся экземпляров я не нашла объявлений интересующего содержания. Видимо, в политику редакции не входило их размещение. Что ж, придется спуститься на улицу, прогуляться по городу и осмотреть местные достопримечательности, а заодно поискать газеты с объявлениями.

Я снова облачилась в джинсы и кроссовки и пошла на разведку. Все равно надо чего-нибудь съестного купить. В первом же киоске я приобрела несколько газет, где преобладали реклама и объявления. Чуть подальше находился продуктовый рынок, где я набрала всего, чего захотелось моей душе в данный момент.

Нагруженная, как ослик, сумками с покупками — спрашивается, и чего машину не взяла? — проходя мимо остановки, я обратила внимание на столб, обклеенный объявлениями. Вот, пожалуйста, одна листовка «Афродиты», рядом другая, и еще. Я-то, бестолковая, чуть ли не всю местную печатную продукцию скупила, а тут координаты «Афродиты» бесплатно сообщаются. Я сорвала одно объявление, краем глаза заметив удивленно-презрительный взгляд какой-то пенсионерки. Представляю, что она подумала, ну и ладно, мне-то что до ее мыслей.

Я прибавила шагу. Не терпелось просмотреть газеты, продумать свою тактику и начать уже действовать. Телефонный звонок раздался в тот момент, когда я открывала дверь. Со всеми пакетами в обнимку я помчалась к аппарату.

— Алло, — выдохнула я в трубку.

— Танюх, это Макс, — сообщил Горошек, будто я могла не узнать его голос. — За тобой там что, гонится стадо слонов?

— Нет, все гораздо проще. Я только вошла, пришлось с сумками бежать к телефону, — отчиталась я.

— С какими еще сумками, Иванова? Ты чем там занимаешься? — отчего-то напугался Горохов. При этом в его басок врезались детски высокие нотки. Вот это диапазон! И как до сих пор местная филармония не захомутала Максима…

— Горошек, ты в холодильник свой давно заглядывал? — спросила я, и в ответ послышалось какое-то нечленораздельное мычание. — То-то же. Кстати, я сама собиралась тебе звонить.

— Уже какие-то проблемы? Стоп, дай я сам угадаю. Ты, уходя из дома, не потушила сигарету и когда вернулась, то, кроме обгоревшего телефонного аппарата, в квартире ничего не осталось.

— Нет, не угадал, — ухмыльнулась я.

— А, значит, забыла закрыть кран в ванной, а теперь звонишь мне, чтобы сообщить: «Масик, ты болвасик!»

— Не-е-ет, — расхохоталась я. — В квартире все в порядке.

— Танюша, ты меня пугаешь. Тогда что случилось? Говори сразу, я все выдержу.

— Ты мне нужен, для того чтобы я смогла провернуть одно дело, — призналась я.

— Дело? И нужен именно я? — поинтересовался Горохов, опасаясь, что я замыслила недоброе.

— Вообще-то мне нужен мужчина. В принципе любой, но ты подходишь больше всех, — честно ответила я.

— Только не говори, что решила продолжить свой род и я оказался самым достойным претендентом для этой почетной миссии, — протяжно сказал Макс.

— Ты, без сомнения, достойный претендент, но сейчас у меня другие планы. Мне нужно вызвать девочку, а для этого нужен мужчина. Кроме тебя, я в городе никого не знаю, но ты не откажешь мне в помощи, правда же?

— Что это ты такие неприличные вещи мне по телефону предлагаешь? Давай сделаем так: я приеду часиков в пять, дома и поговорим о твоей подозрительной операции. Ладно? — предложил Горошек. — У тебя, надеюсь, не горит?

— У меня — нет. Все нормально, раньше и не нужно. Жду. Пока.

Я положила трубку и обнаружила, что продолжаю обнимать пакеты. А еще думала, пока говорила с Максом, почему мне так неудобно. А Горошек ничуть не изменился, такой же хохмач, какой был.

Я разобрала продукты, кинула на полку газеты за ненадобностью и прилегла отдохнуть. Делать пока было нечего, только ждать Макса да, возможно, вечером придется следить за кем-нибудь. В общем, зевнув уже в который раз, я со спокойной совестью свернулась калачиком на кровати и блаженно закрыла глаза.

Проснулась я от какого-то неприятного звука. Оказалось, это урчало у меня в желудке. Я взглянула на часы — половина пятого. Здорова же ты, Иванова, спать! Через полчаса Макс объявится, а ты все дрыхнешь.

Я приготовила на скорую руку нечто среднее между обедом и ужином, подумав, что надо задобрить Горохова — чтобы не отказался от помощи мне в деликатном деле, которое я задумала, ну а заодно как-то отблагодарить друга за приют.

Максим появился вовремя и отчего-то довольный.

— У меня ароматические галлюцинации? — спросил он с порога, втягивая ноздрями воздух. — Или это на самом деле чем-то вкусно пахнет?

— Ничего особенного, обычный, так сказать, ланч, — попыталась я немного опустить его на землю. — Поедим и обсудим мой план.

Мы уселись за стол, и Горошек накинулся на приготовленные мной закуски.

— Ну, давай рассказывай, что тебе нужно, — потребовал он, отправляя очередную порцию копченой курицы в рот.

Не думаю, что ему очень хотелось переходить к деловым переговорам сейчас, когда на столе перед ним стояло столько вкусностей, наверняка редких в доме холостяка. Я заглянула в его зеленые глаза — они так и лучились неземным блаженством.

— Значит, дело обстоит так, — начала я рассказывать. — Ты звонишь в фирму и заказываешь девочку.

— Кого именно? — уточнил Горошек.

— Не имеет абсолютно никакого значения. А все остальное сделаю я.

— Ты это о чем, Танечка? — поддел Максим, скромно опустив глаза и сделав вид, что отказывается понимать ход мыслей развратного детектива.

— Устрою ей небольшой допросик в духе гестапо, — заявила я, пытаясь изобразить на лице наивность. — Шучу. Просто поговорим, как это между нами, девочками, водится.

— Больше от меня ничего не требуется? Позвонить-то я позвоню, а потом? — засыпал Горошек меня вопросами.

— А потом ты можешь быть свободен, а я буду действовать по ситуации. Еще вопросы есть?

— Давай телефон.

Глава 3

Максим разговаривал по телефону, словно ручеек журчал. Мне было так смешно, когда он описывал, какую девочку ему бы хотелось.

— А есть у вас стройная брюнетка с пышными формами и пухленькими губками? — мурлыкал в трубку Горошек.

На том конце провода, очевидно, ответили, что такая имеется, так как Максим разулыбался и продолжил беседу дальше в том же духе.

— Ну что? — с нетерпением спросила я, когда он наконец положил трубку.

— Все тип-топ. Через час будет, — отчитался Горохов. — Каков наш план?

— Ты будешь сидеть в квартире и ждать девицу-красавицу, а мне надо будет засечь тачку, на которой ее привезут, — объявила я первый пункт своего плана.

— А потом?

— Потом я поднимусь, позвоню тебе в дверь условным сигналом — два коротких, один длинный.

— Иванова, мне это нравится. Прямо как в детективе по ящику, — восхитился Горошек.

— Ты слушай внимательно, не перебивай, — пригрозила я ему кулаком. — Потом я зайду и поговорю с этой милашкой. Вот и все. Больше от тебя ничего не требуется.

— Идет.

Я надела свою уже привычную униформу — джинсы, ветровку и кроссовки, добавила еще бейсболку на голову и спрятала под нее волосы. Мне хотелось выглядеть так, чтобы никому не бросаться в глаза. Но на всякий случай прихватила свой «макаров», отмычку и сотовик — вдруг пригодятся. А в джинсы, в задний карман, запихала свое просроченное удостоверение работника прокуратуры. Одним словом, экипировалась идеально.

— Танюха, уже без семнадцати минут восемь, — напомнил мне Макс.

— Ухожу-у, — отреагировала я. — Горошек, ничего не бойся, я рядом.

— Ну ты, Иванова, скажешь, — ухмыльнулся Горохов.

Он благодаря своей профессии не раз попадал во всякие передряги, и его ни в коем случае нельзя было назвать трусом. Вообще присущие ему любопытство и желание докопаться до истины всегда брали верх над страхом или другими похожими чувствами.

Я спустилась вниз, прошла в сторону вдоль дома. Дождя больше не намечалось, но было пасмурно и легкий туман начинал окутывать все вокруг. Рядом с домом находилась детская площадка, а на ней закрытая с одной стороны беседка. В ней-то я и окопалась. Как специально для меня, в беседке было много щелок, и я могла беспрепятственно наблюдать за нашим подъездом, не высовываясь. Со стороны, наверное, интересно было бы на меня посмотреть — стоит, согнувшись в три погибели, взрослая тетенька и таращится в щелочку. Без двух минут восемь — надо же, какие мы пунктуальные! — появился автомобиль и остановился у подъезда. Я достала сотовый и набрала номер Горошка.

— Да, — каким-то странным баском ответил Макс. По-моему, даже громоподобнее, чем обычно.

— Максим, это Таня, — быстро проговорила я. — Приготовься, по-моему, появились наши клиенты. Как только позвонят в дверь, посмотришь в «глазок» и сообщишь мне, прежде чем открывать, — скомандовала я. — Ага, выходят. Брюнетка с прямыми длинными волосами, как ты и заказывал. Она в рыжей кожаной куртке, а с ней невысокий крепенький чувак с коротко подстриженной растительностью на голове.

Парочка скрылась в подъезде. Я выбралась из своего укрытия и осторожными перебежками приблизилась к машине, продолжая прижимать к уху телефон.

— Звонят, — сообщил Макс. — Бегу смотреть. Не отключайся.

— Жду, — ответила я и дернула заднюю дверцу машины.

Она оказалась закрытой. Бдительный, гад. Пришлось быстренько поработать отмычкой. Вскоре я пробралась на заднее сиденье, скользнула на мягкую поверхность, пригнувшись, чтобы не сразу оказаться замеченной.

— Тань, — послышался в трубке шепоток Макса. — Пришли, я открываю. Отбой.

Я спрятала сотовый в карман, достала пистолет и пригнулась пониже. Туман продолжал сгущаться и был мне на руку. Охранник возвращался. Парень открыл дверцу и сел на водительское сиденье. В этот момент я выросла, как гриб из-под земли, и приставила пистолет к его виску.

— Какого черта? — огрызнулся охранник и сделал попытку повернуться ко мне.

— Сиди и не дергайся, — остановила я его движение.

— Что вам нужно? — прохрипел он сквозь зубы.

Я ловким движением извлекла из заднего кармана свое удостоверение и помахала им перед его физиономией.

— Веди себя тихо и отвечай на мои вопросы, — приказала я. — Я ясно выражаюсь?

— Ясно, — буркнул чувак. Молодчина, понятливый оказался. — Меня интересует все, что касается Павла Терехова, — заявила я со всей возможной уверенностью. А ее у меня немало — на уверенности и держусь.

— А кто это такой? — спросил охранник.

— Ты меня начинаешь разочаровывать. Я-то думала, ты умный парень, — заохала я, говоря нарочито снисходительно, как с дитем малым. — Ваш Терехов арестован, ему предъявлено серьезное обвинение. Не веришь? А ты позвони ему, вот и проверишь. Давай. Я жду. Как нас, кстати, звать-величать?

Я подумала, что тело Терехова еще не успели привезти или, во всяком случае, не всем здесь еще известно, что он убит. Вот и взяла парня, что называется, «на понт».

— Сергей, — ответил охранник и с неохотой стал набирать номер. Очевидно, он услышал голос кого-то из оперативников, потому что очень быстро нажал на кнопочку. — Кто это?

— Следователь, — честно ответила я, потому что так оно и было. — Продолжим разговор. Сутенер ваш арестован, а я думаю, вам не хотелось бы, чтобы ваша контора накрылась, так ведь?

— Да, — односложно ответил Сергей.

— Поэтому у меня есть контрпредложение — ты мне выкладываешь все адреса, где обитал ваш Паша, а я отпускаю тебя с миром, договорились?

— Да, — откликнулся, как заезженная пластинка, охранник.

— Тогда я слушаю, — заявила я, отводя пистолет немного в сторону, но ситуация была у меня под контролем.

— Он снимает квартиру на Гоголя, семнадцать, квартира двадцать четыре, — выдал Серега как автомат.

— Дальше? — допытывалась я с дотошностью настоящего следователя.

— Иногда бывает на Разина, сорок шесть, квартира восемь. Там девочки живут, — добавил охранник.

— Молодец, другого я от тебя и не ожидала, — похвалила я парня. — Можешь ехать, к девяти подъедешь за своей «сотрудницей», подождешь около подъезда. Уловил?

— Да, — буркнул он, другого ответа я уже и не ждала.

— И не болтай никому лишнего, — на всякий случай пригрозила я.

— А что с Пашкой-то будет? — опомнился вдруг Сережа. — Небось пришили ему дело.

«Его самого пришили, а не дело», — подумала я про себя, а вслух сказала:

— Сам знаешь, у него своих грехов предостаточно.

— У него с «крышей» нелады какие-то были, эти падлы могли его подставить, — совсем разговорился охранник.

— Следствие разберется. Все, двигай отсюда, — скомандовала я и вышла из машины.

Автомобиль рванул с места, а я достала блокнотик и аккуратненько записала — белая «шестерка», номер «С 878 ТУ», охранник Сергей. С чувством наполовину уже выполненного долга я поднялась на третий этаж и остановилась перед квартирой Макса. Нажала на кнопку звонка — два коротких, один длинный. Через некоторое время послышались шаги. Дверь открылась, и показалась немного взъерошенная физиономия Горошка.

— Все в порядке? — поинтересовалась я.

— Вроде бы, — как-то рассеянно ответил Макс.

Он помчался впереди меня назад в комнату. Я проследовала за ним. Да, Максим тут даром времени не терял. Звучала музыка, а брюнетка, насколько я поняла, показывала Горошку стриптиз. Она еще оставалась в нижнем белье, но это было всего лишь условностью. То, что называлось бельем, больше было похоже на какие-то кружевные ниточки, которые практически ничего не скрывали от любопытного взгляда. Картина меня позабавила: девица с полузакрытыми глазами и приоткрытым ртом, выделывающаяся перед клиентом, и рядом со мной Макс, весьма заинтересованный ее танцем, — еще чуть-чуть, и начнет слюни пускать.

Девица обратила на меня ноль внимания, фунт презрения, отчего детектив Таня Иванова почувствовала себя этаким милым и очаровательным призраком. А ситуация стала развиваться стремительно. Не успел Горошек сесть в кресло, как девица с видом одержимой ринулась к нему, сверкая своими прелестями. Вцепившись руками в «молнию» на джинсах, ночная бабочка стянула данный предмет туалета, не казавшийся ей жизненно необходимым, с ошалевшего журналиста. Тут я не выдержала и прыснула, зажав рот ладонью, — на Максиме были длиннющие, до колен, белые семейные трусы. В горошек!!!

Я выключила магнитофон, чем моментально привела в чувство их обоих. Девица удивленно захлопала ресницами и начала шарить глазами по комнате в поисках своей одежды. Я уловила ее порыв и бросила ей шмотки. Макс мрачно натянул джинсы, потряхивая встрепанным рыжим хвостиком и стыдливо вскидывая на меня глаза. А я с трудом удерживала на лице серьезное выражение.

— Одевайся, — сказала я спокойно.

— Что происходит? Это твоя жена, что ли? — спросила не то возмущенно, не то удивленно девица.

Я снова извлекла свое удостоверение из кармана и раскрыла у нее перед глазами.

— А ты иди покури, — посоветовала я Максу, чтобы он не мешал нам своим присутствием. И не терзал меня укоризной в изумрудном взоре.

Горошек молча удалился, осознав, что дело все-таки серьезное. До развлечений ли сейчас?

— Расскажите мне все, что вы знаете о сутенере Терехове, — потребовала я. — Как ваше имя?

На лице у девицы отразилась настоящая борьба — то ли прикинуться дурочкой и сказать, что она о таком господине слыхом не слыхивала, то ли сразу все выложить как на духу. Я сделала лицо еще более свирепым, хотя не представляю, может ли мое прекрасное личико вообще быть свирепым. Для острастки я сняла ветровку, достала из-за пояса джинсов свой пистолет и положила его перед собой. На девушку мой жест произвел огромное впечатление и положил конец ее мучительной борьбе.

— Ира. Что рассказывать-то? — начала она. — Пашка — подлюга тот еще, все время деньги заработанные отбирает: то, мол, выпила лишнего с клиентом, то нахамила, то еще что. Из квартиры отлучаться не разрешает. Бить не бьет, чтобы товарный вид не портить. Сволочь, одним словом. Была бы моя воля, в момент бы от него избавилась.

— А что вам мешает это сделать?

— Я еще жить хочу, — ответила брюнетка.

— Ладно, я хочу знать все его адреса и телефоны, — сформулировала я задачу.

— Где он живет, я не знаю, да и зачем мне это. Я его вижу только в той квартире, где мы сами живем, — высказалась девица.

— Адрес, — потребовала я.

— Разина, сорок шесть, квартира восемь, — отчеканила она, и я отметила про себя, что ее адрес совпадает с тем, который назвал Сергей, охранник. Получается, что оба не врут.

— Телефон.

Ирина пошарила в своей сумочке и продиктовала номер, добавив:

— Он давал его нам, чтобы мы могли с ним связаться в экстренном случае.

Я записала номер в блокнот и оставила девушку в комнате одну. Максима я нашла на кухне. Он сидел и курил. Ничего не скажешь — четко выполнял мои инструкции.

— Объявляю благодарность, все прошло по плану, — похвалила я его. — Сейчас мне надо уйти, кое-что выяснить. Когда буду, точно не знаю. Пока.

Уже у выхода меня догнал Максим с наболевшим вопросом:

— Подожди, подожди, а с этой-то что делать?

— Как сочтешь нужным, деньги уплачены. Хоть чай пейте да о жизни разговаривайте, — усмехнулась я.

— Ладно, разберемся, — ответил Горошек, почесывая затылок.

Туман на улице стал понемногу рассеиваться, у меня прямо содружество сегодня с погодой. Я села в машину, намереваясь проверить хотя бы один из адресов. Уже по дороге я набрала номер Папазяна.

— Алло, Гарик? — Я вложила в эти два слова всю свою душу.

— Танечка, ты? Совсем не звонишь, забыла Гарика Папазяна, — трагическим голосом завел он. — Вот мой удел — ждать, когда прекрасная дама сочтет нужным обратить на меня внимание.

— Не болтай, я только вчера тебе звонила, — напомнила я ему. — Разве я могу про тебя забыть? Можешь сделать для меня кое-что?

— Все, что угодно, моя ненаглядная. Я уже у твоих ног.

— Проверь мне один телефончик, — попросила я Гарика.

— Что за телефончик? — сразу заинтересовался Папазян.

— Потом скажу, — пообещала я.

— Все потом да потом. Завтраками меня кормишь. А у меня есть что тебе сказать. Ты знаешь, что жена Терехова получает огромное наследство?

— Ну?

— А чего «ну»? Просто, может, ты ее проверишь? Мы тоже к ней сходим, но и тебе знать надо.

— Спасибо за информацию. Номерок-то запиши…

Я сообщила номер и теперь ждала, когда Гарик все сделает и перезвонит мне. А тем временем уже выехала на улицу Разина и через пару минут остановилась недалеко от дома под номером сорок шесть. Зазвонил телефон.

— Да?

— Это номер сотового телефона Паши Терехова. — Мне показалось, что в голосе Гарика послышалось какое — то напряжение. — Иванова, что-нибудь накопала?

— Пока ничего, работаем.

— Кстати, сегодня на этот сотовый кто-то звонил, но не стал разговаривать, — доложил Папазян. — Твои проделки?

— Угу. Как продвигается дело, выплыли подробности? — Я надеялась, что он сообщит что-нибудь новенькое.

— Ничего существенного, — вяло отреагировал на мой вопрос Гарик.

— Ладно, созвонимся, — попрощалась я и подумала, что он наверняка узнал какие-то факты, но не счел нужным сообщить. Вот негодяй! А ведь обещал держать меня в курсе всего расследования. Хотя… Я ведь тоже ничего ему не рассказала…

Я наблюдала за домом. Он был пятиэтажный, и после некоторых нехитрых арифметических вычислений у меня получилось, что восьмая квартира находится в первом подъезде на втором этаже и окна ее выходят во двор. В окнах горел свет. Долго ждать не пришлось — вскоре показалась белая «шестерка», из которой вышли небезызвестные Сергей и Ирина. Проверять квартиру было бессмысленно, главное, что оба действительно не соврали.

Неожиданно раздался звонок сотового. Кому это я понадобилась?

— Алло.

— Танюш? — узнала я голос Макса.

— Да, что-то случилось? — предположила я.

— Нет, все в порядке, — удивленно произнес Горошек.

— А чего тогда звонишь?

— За тебя переживаю. С тобой все нормально? — спросил Макс.

— Да, можешь не беспокоиться, — посоветовала я ему. — Твоя подружка благополучно добралась до дома.

— Хватит тебе, — заныл Горохов. — Когда приедешь-то?

— Сейчас еще в одно место съезжу, и все, — отчиталась я. — Можешь «Спокойной ночи, малыши» смотреть без меня.

Слегка поразмыслив, я пришла к выводу, что надо сегодня же съездить на квартиру Терехова. Потом может быть поздно, а сейчас, пока еще никто ничего толком не знает, самое оно… Минут через двадцать я подъехала к дому под номером девятнадцать по улице Гоголя и остановилась, хотя мне нужен был соседний, семнадцатый. Просто, сама не знаю почему, решила оставить автомобиль подальше. Я вышла из машины и, осмотревшись, направилась в подъезд. Найдя нужную мне квартиру, прислушалась, есть ли в ней кто-нибудь. Никакого шума я не услышала, тогда решила на всякий случай позвонить. Никто не открыл, чего я и ожидала.

Теперь можно было приступать. Я пошарила в карманах и извлекла на свет божий отмычку, которая не один раз сослужила мне верную службу. Через пару минут замок поддался, и я открыла дверь. Прислушалась и огляделась на лестничной клетке еще раз, но вокруг было по-прежнему тихо и темно. Тогда я достала свой фонарик, который чуть ли не всегда таскаю в сумке, и осветила себе путь в квартиру убитого сутенера Пашки.

Да-а, неплохо устроился господин Терехов. Денежки имелись у него немалые. Я перешла из коридора в комнату и стала внимательно, метр за метром все осматривать. В гостиной ничего для меня как для детектива привлекательного я не обнаружила. Но вообще-то обстановка была приятной — мягкая мебель, аудио — и видеоаппаратура, бар с весьма приличным выбором. Кажется, Паша понимал толк в выпивке, и если бы не данные обстоятельства — незаконное проникновение в чужое жилище, — я бы обязательно продегустировала какой-нибудь из представленных напитков. Но я находилась на работе, которая меня, между прочим, кормит. Вот закончу дело и выпью в свое удовольствие любой напиток.

Я отбросила в сторону все отвлекающие мысли и пошла в другую комнату. Ага, вот здесь обязательно должно найтись что-то интересненькое. Я высветила лучом фонарика письменный стол и полезла проверять ящички. Хм, закрыты. Надо же, какие мы предусмотрительные, подумала я о Паше. Интересно, он ключ с собой носил или где-нибудь здесь припрятал? Я бы вот с собой ни за что не стала носить. Вдруг потеряешь — что тогда делать? Лучше присмотрела бы какое-нибудь хорошее укромное местечко и там спрятала. Ладно, будем считать, что Паша парень умный, и хорошенько поищем ключик здесь…

На столе стояла симпатичная пепельница, сделанная под старину. Почему-то она сразу привлекла мое внимание. Я взяла ее в руки и повертела со всех сторон. Ух ты, тяжелая. Вдруг неожиданно мне в голову пришла мысль, и я принялась крутить эту любопытную вещицу сначала в одну сторону, затем в другую. Ноль эмоций. Тогда от отчаяния дернула ее, и она раскрылась, как по щучьему велению. Внутри… лежали два ключика. Ну что ж, Иванова, ты делаешь успехи.

Не теряя ни минуты, я начала открывать ящики стола. В верхнем ящике оказалось множество папок. Тщательно порывшись в них, я обнаружила один любопытный документ. Это была расписка некоего Сергея Анатольевича Бочкарева. В ней говорилось, что Павел Терехов одолжил означенному господину очень даже приличную сумму в долларах. И, судя по дате, срок возвращения уже прошел. Но, прочитав следующую бумагу, я поняла, что была отдана только треть суммы, а также составлена новая расписка, где упоминались уже гораздо большие проценты. Так обычно и выходит, если считать проценты на проценты.

Что ж, это интересно. Значит, мужчина вовремя не смог вернуть долг и, учитывая новые возросшие проценты, наверняка не очень-то хотел бы его отдавать. Неплохой мотивчик, надо сказать. Только я на месте господина Бочкарева, если он и есть убийца, постаралась бы поскорее удалить эту расписочку от любопытных глаз. Странно, что он так тянет.

Тьфу, Танюша, накаркаешь еще… Вот возьмет этот безденежный убийца и припрется сейчас. Вскроет так же, как и ты, квартирку и пойдет по ящикам стола рыскать. А тут ты, готовенькая, сидишь, вот он и тебя прихлопнет заодно…

Я девушка не из трусливых, но отчего-то сейчас такая перспектива вывела меня из душевного равновесия. Надо поскорее все здесь заканчивать… Мало ли у этого Паши было врагов и разных там недоброжелателей. Я стала шарить дальше, тут у меня из рук выпал фонарик. Вот черт! Что-то вдруг руки затряслись… Но я сосредоточилась, подняла фонарик и еще активнее приступила к работе.

Глава 4

Неожиданно я наткнулась на какой-то ларец или, скорее, шкатулку. Она, естественно, тоже оказалась запертой. Соображалка сработала мгновенно — вот от чего второй ключик. Я вставила его в замок и легким прикосновением открыла крышку. Замечательно. Моя рука нащупала что-то знакомое. Ага, все ясно, я так и думала. «Зелененькие», и немаленькая пачка… Неплохо живет Павлик, хотя я уже это говорила. Не живет, а жил. Правильно, с такими деньгами да еще нажитыми весьма грязными способами долго не живут.

Я пораскинула мозгами и подумала, что будет справедливо, если изыму отсюда сумму, которую в результате грязного шантажа заплатила негодяю-сутенеру Юлька, и средний размер моего гонорара. Зачем мне брать деньги с Юльки, она, чтобы избавиться от него, занимала их под нечеловеческие условия. А если за мою работу заплатит сам Паша, пусть даже и посмертно, то это хоть отчасти искупит его грехи. Я приняла решение и немедленно осуществила его. Также я отправила в карман расписки господина Бочкарева. Кто знает, вполне могут пригодиться.

Перерыв остальные бумаги, ничего полезного для дела я больше не обнаружила. Затем достала платочек, вытерла свои отпечатки и закрыла все замки, как будто так и было, затем вложила оба ключа в пепельницу. Посветила фонариком вокруг — где могло быть еще что-то припрятано? Наверное, стоит осмотреть шкаф. Не поленившись, я прощупала карманы всех пиджаков, но все без толку. Что ж, отрицательный результат — тоже результат.

Напоследок я протянула руку и пошарила на верхней полке. Под огромным пушистым шарфом я обнаружила нечто, на ощупь похожее на видеокассету. Так оно и оказалось. Засунув руку еще дальше, обнаружила еще две кассеты. Загадочный субъект этот Паша, зачем-то видеокассеты держал в шкафу, да еще на верхней полке. Нечисто здесь что-то… А если их сразу посмотреть?

Я вернулась в зал, где стоял видик. Техника японского производства, очень хорошо. Я вставила первую кассету и уставилась в экран. Фу ты, кошмар какой — порнуха чистой воды! Только кое-что мне показалось странным. Не была она похожа на те профессиональные фильмы, которые продают на лотках с видеокассетами из-под полы. Качество не соответствовало. Иногда совсем ничего не было видно, а так быть не должно. Любительская съемка, что ли? Выходит, Паша еще и извращенцем был. Я вставила вторую кассету — то же самое, только другие персонажи. Я не стала внимательно вглядываться в сюжет и вставила последнюю кассету. Ясное дело, кино повторилось. Я уже хотела было выключить видик, когда меня привлекла личность девушки на экране. Где-то я эту мордашку уже видела.

Через мгновение меня осенило. Да эта же та самая Ирина, девочка по вызову, которую привезли на наш с Горошком вызов. Нет, Паша не извращенец, а шантажист, да еще какой шантажист… Своих же девочек снимал с клиентами, а потом их шантажировал. Интересно, а мужской контингент в этих «фильмах» кто? Надо показать Горошку их физиономии — чует мое сердце, наверняка не последние люди в городе.

Шантаж — повод для убийства почище долга. Три видеокассеты, на каждой из которых засняты интимные сцены девочек по вызову с клиентами… Думаю, тут много чего может вырисоваться.

Между прочим, факт — простые люди чрезвычайно редко пользуются услугами девочек по вызову. Это прерогатива достаточно влиятельных людей, желающих жить на западный манер — держать дома бары со спиртными напитками, бултыхаться в бассейне и платить деньги за любовь.

План действий созрел у меня сразу же.

Я выключила видик, стерла свои отпечатки пальцев со всех поверхностей, до которых дотрагивалась, и осмотрела всю квартиру до конца — не люблю оставлять дела незавершенными. Ничего стоящего больше не нашла, положила кассеты в собственную сумку и осторожно вышла на лестницу.

Да, а вот еще вопрос — каким же образом убиенный Пашка снимал своих «жертв шантажа»? Впрочем, что ты, Танечка, это и не вопрос даже, а так, вопросик для разминки, щелкнула я себя по носу. Мысленно, разумеется, — я же не мазохистка какая-нибудь, я испытываю к себе самые теплые чувства.

Усевшись в машину, я закурила, стряхнула пепел за окно и задумалась. Возвращаться к Горошку, конечно, придется — не ночевать же в машине. Но пока стоит поразмыслить в тишине и покое. Итак, относительно средств съемки — тут нет ничего особенного. Сама пару раз пользовалась компактными видеокамерами, которые можно разместить где угодно. Или же Паша подговорил своих девочек, пообещав поделиться гонораром.

Впрочем, проверю это завтра. Сегодня поздновато уже. Пока что надо навострить Горохова — пусть отпечатает фотографии типчиков, запечатленных на видеокассетах. Надеюсь, техника нужная у него найдется.

Вернувшись к Горошку, я застала Макса в самом блаженном состоянии духа. Растянувшись на диване, он доедал остатки копченой курицы, запивая коньяком. Молча предложив мне бокал, наполненный ароматной жидкостью, журналист вопрошающе уставился на меня.

— Горошек, ты можешь сделать фотографии с видеокассеты? — полюбопытствовала я, задумчиво отпивая коньяк из рюмки, и тут же задала вопрос «из другой оперы»: — Да, кстати, а как тебе девочка?

Макс, чуть покраснев, проигнорировал мой последний вопрос и спросил сам:

— А зачем тебе фотографии?

— Надо, — очень пространно ответила я, выуживая первую видеокассету из сумки и вставляя ее в видеомагнитофон. — Сможешь?

— Разумеется. Только завтра, сегодня уже поздно, — ответил Макс серьезно и тут же, с интересом уставившись на экран телевизора, спросил изумленно — Танечка, ты решила совратить меня дурной порнушкой? Да я и так всегда готов!

— Ну разумеется, кто бы сомневался, — рассмеялась я, откидываясь на мягкие диванные подушки и расслабленно потягиваясь. — А это я тебе не из спортивного интереса показываю, между прочим. Посмотри, может быть, узнаешь запечатленного здесь типчика.

Пока Макс, скрыв на лице скучающее выражение, вглядывался в экран, я планировала, чем займусь завтра. В итоге составила небольшой план действий — разобраться с девочками-мальчиками из «Афродиты», выяснить, каким образом снимались кассеты. В отношении данного пункта мной владел чисто спортивный интерес — мне казалось, что это имеет непосредственное отношение к делу. А потом я вознамерилась познакомиться с супругой сутенера Паши. В каких они были отношениях, и все в том же духе. Может быть, дамочка по имени Виктория устала от нецеломудренного бизнеса Терехова и решила грохнуть муженька?

Впрочем, последняя версия, которую наверняка менты размотали, имела значительные огрехи — к чему ей ехать в Тарасов, если застрелить супруга можно было и здесь? Тем не менее…

Мельком просмотрев видеокассеты, Макс ликующе сообщил мне, что играющие мужскую роль «актеры» — сплошь местные «шишки». Бизнес, политика и еще черт знает что. Макс вознамерился было опубликовать статью под каким-нибудь шокирующим названием, оттолкнувшись от увиденного, но я его остановила.

— Горохов, и не вздумай! Я надеюсь на тебя, на твое понимание. Это все очень важно, и пока нельзя ничего печатать! Занимайся пока что своими обычными делами.

— Ладно, — сник Макс, сообразив, что, когда я говорю таким жестким тоном, спорить со мной не рекомендуется — себе дороже.

— А фотографии не забудь сделать. Завтра же. Только конфиденциально, — напоследок бросила я.

Постояв под душем и пожелав гостеприимному хозяину спокойной ночи, я отправилась спать. Надо копить силы на день грядущий. Они мне ох как завтра понадобятся, чувствую.

* * *

Проснулась я от бившего в ноздри аромата свежесваренного кофе — Горошек расстарался, найдя мою баночку. Зато часы показывали время, убийственное для меня, — всего-навсего шесть часов. Ну куда так рано!

— А, ты встала, Танечка, — живо приветствовал меня рыжий Макс, когда я вяло вползла на кухню. Он был свежим и весь сиял. — А я улетаю на работу. В обед, может быть, заскочу, притащу тебе фотографии и кассеты, — залпом допивая остатки кофе и не обращая внимания на мою невозмутимую мину, добавил он. — Ключи у тебя есть, чувствуй себя как дома.

Я тупо кивнула, чувствуя, как потихоньку, очень медленно, потому что рань несусветная, начинают пробуждаться мои мозги. И взяла в руки сигареты, и присела на кухонную табуретку.

В витке невесть откуда взявшейся хозяйственности или не зная, куда деть прущую наружу энергию, Горошек широким жестом поставил передо мной большущую чашку с кофе, кивнул на шкворчащую на плите яичницу с колбасой и покинул меня, торнадно полыхнув напоследок рыжим хвостом.

Только закурив и выпив кофе, я проснулась окончательно и почувствовала себя готовой к легкому завтраку. За дело приниматься все равно слишком рано — не стоит будить людей ни свет ни заря.

Наконец на улице рассвело, и солнце весело выплыло из-за тучек. День обещал быть светлым и теплым, что меня порадовало.

Позавтракав и выкурив еще одну сигарету, я села в машину и отправилась в «рассадник порока и разврата», где обитали девочки по вызову вместе со своими телохранителями. Может быть, они еще там?

Поднявшись на второй этаж, я позвонила в восьмую квартиру. После длительной паузы мне открыли, и твердолобый, накачанный тип по имени Сергей полусонно уставился на меня, словно сверяя с невидимой фотографией. Узнав в моей личности вчерашнюю наглую захватчицу, Сергей мрачно спросил:

— Ну, че еще надо?

— Поговорить, разумеется. — Я уперлась носком кроссовки в дверь, боясь, что мордоворот решит закрыть квартиру и скрыться внутри.

— О чем? — не понял браток. — Обещала же не трогать больше.

— Надо один вопрос прояснить, — сообщила я и попросила, решив сегодня быть вежливой: — Позови Иру, будь так добр, мне надо с ней поговорить.

— На кой черт тебе Ирка?

— Надо. — Я положила руку в карман, ощупывая пистолет, и приняла задумчивый вид, словно спрашивала у себя, стоит ли заново припугнуть парнишку. Но он и без того все понял, зверски посмотрел на меня и рявкнул:

— Ирка!

— Ну-у, — сонно откликнулась из глубины квартиры девица.

Но она тут же появилась в дверном проеме, сверкая голыми ногами. Футболка скрывала ее фигуру до середины бедер, уподобляясь мини-платью. Ирина узрела меня и, кажется, поняла, зачем ее звали.

Пообщавшись с обоими своими новыми знакомыми из местного мира развлечений поочередно, я таки прояснила для себя несколько моментов. Камеры ставили либо охранники, которые, привозя девушек в незнакомое место по вызову, обязаны были проверить помещение, либо сами девушки. Ира с отчаянием в голосе созналась:

— Не все, конечно, про это знали. Да Пашка всем и не предлагал. Ему же выгоднее, чтобы как можно меньше народу было в курсе. Я камеру не ставила, но девчонки рассказывали. Кстати, Пашка еще и приплачивал за это, только какую-то мелочь, сволочь такая!

Полностью удовлетворенная полученными сведениями, я вышла из подъезда и села в машину. Теперь можно понаблюдать за женой Терехова, Викторией. Скорбит ли она о потере супруга? Или в ус не дует, наслаждаясь свободой? И как там у нее с алиби? В общем, с ней нужно пообщаться. Это факт.

Тут я вспомнила о том, как выгляжу. Кроссовки и ветровка были вполне уместны в общении с дамой полусвета и ее охранником, но в беседе с вдовой убитого сутенера я должна производить максимально представительное впечатление. А значит, просто обязана переодеться.

Именно это заставило меня вернуться в квартиру Горохова, где меня ожидали фотографии, придавленные к столу видеокассетами, вместе с двусмысленной запиской: «Как ты и просила, держал все в тайне. Но только попробуй удержать мой язык за зубами, когда окончишь расследование!»

Я положила кассеты в сумку, туда же поместила пачку фотографий, а на листке приписала: «Мои зубы предназначены не для твоего языка, дорогой!» После чего начала изменять свой имидж для предстоящего визита.

Я облачилась в благоразумно захваченный строгий костюм из немнущегося светло-серого, в тонкую зеленую полоску полотна. Причесалась, уложив волосы на один бок, сделала макияж и обулась в изящные туфли на невысоком каблуке. И направилась к Виктории. Но на полпути передумала — для начала стоит навести справки о ее муженьке, узнать о нем побольше. Вот только каким образом?

Впрочем, друзей у меня немало, есть и очень талантливые.

Я набрала на сотовом номер своего приятеля, того самого классного компьютерщика, к которому уже обращалась недавно, главное, чтобы в данный момент он не залез еще в Интернет и не занял линию. Мне повезло — приятель снял трубку гудка после десятого, и я услышала его до боли знакомый голос:

— Да-а?

— Привет, это Иванова, — представилась я, улыбаясь и всячески стараясь, чтобы мой голос звучал ласково. — Можешь помочь?

— Чего надобно? — Компьютерный гений, как всегда, был лаконичен, что мне действительно импонировало.

— Меня интересует Терехов Павел Алексеевич, шестьдесят пятого года рождения.

— А конкретно? — поинтересовался приятель, не демонстрируя удивления. Он знал, что моя работа нередко связана со сбором подобных сведений.

— Его банковские счета, завещание и прочее, то есть финансовое положение. Узнаешь? С меня причитается, естественно.

— Разумеется, — согласился приятель и добавил: — Сделаю. Когда тебе нужны сведения?

— Вчера, — весело ответила я, закуривая. — А если серьезно — как можно быстрее.

— Ладно, через полчасика позвоню.

И разговор закончился. Мне оставалось только ждать.

Но не желая терять зря время, я подъехала к ее дому. Остановила машину за кустами, чтобы подъезд, в котором проживает мадам Терехова, был на виду, и закурила очередную сигарету. Теперь можно спокойно ждать.

На лавочке у подъезда сидели старушки, о чем-то интенсивно общаясь и жмурясь от яркого солнышка. Я посмотрела на часы — если приятель не позвонит раньше, у меня есть еще минут пятнадцать. И вышла из машины. Надоело бездействовать.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я с бабками и была осмотрена с ног до головы и обратно. Я прямо почувствовала, как на моих костюме и туфлях оказались повешены ценники, раза в три превышающие истинную цену одежды. А лицо мое подверглось тщательному анализу, словно на нем выискивались отпечатки свойственных молодежи пороков. Но в целом мой вид удовлетворил бабок, и они нестройным хором поздоровались.

— Простите, пожалуйста, а Вика Терехова здесь живет? — бросила я пробный шар.

— А зачем она вам? — услышала я в ответ.

Видимо, бабки решили, что, несмотря на молодость, я заслуживаю обращения на «вы», потому как шмотки дорогие. Может, подумали, что их жена какого-нибудь министра навестила?

Я сделала лицо построже и ответила спокойно:

— Мы с ней давние знакомые, но я не хочу так сразу идти в квартиру — вдруг Вика сменила адрес? Значит, она здесь живет?

— Здесь, — улыбнулась самая доброжелательная из старушек. — Здесь и живет.

— А сейчас она дома? — полюбопытствовала я.

— Дома, где ж ей быть.

Пообщавшись еще и со слесарями, выпивавшими невдалеке, я выяснила, что Виктория Терехова позавчера, то есть в день убийства, рано утром завела машину и уехала, а вернулась домой только поздним вечером. Уехала она одна. Приехала тоже одна. Так что вполне могла смотаться в Тарасов, грохнуть муженька и вернуться. Три часа езды туда да три обратно — мелочи.

Время шло, а приятель-компьютерщик все не звонил. Забыл, что ли, о моем существовании? Я села обратно в машину и задумчиво закурила, ощущая, как в замкнутом пространстве салона вся целиком пропитываюсь запахом дыма. Копченая Танька Иванова — новое слово в поварском искусстве… М-да, ну и мысли в голову лезут!

И тут сотовый зазвонил, словно стремясь спасти мое сознание от неминуемого сдвига. А он бы точно последовал — терпеть не могу ничего не делать.

— Слушаю, — мяукнула я в трубку, надеясь услышать компьютерного гения.

— Таня, это я, — жалобно пробормотала Юлька. Вот уж кого я не ожидала сейчас услышать. — Танечка, как там у тебя? А то я волнуюсь, исчезла — и не звонишь, ничего не говоришь…

— Дело движется, Юля, — чуть покривив душой, успокоила я подружку. Оно, может, и в самом деле движется, но при этом все больше запутывается. — У тебя что-то случилось?

— Я отвлекла тебя, да? — с сожалением спросила подружка. — Нет, у меня все нормально, если можно так сказать. Просто хотела спросить, что нового. Не буду тебя больше отрывать. Только, Танечка, если что-то узнаешь — звони обязательно.

— Разумеется, да-да, конечно…

Я с облегчением услышала сигнал отбоя. Подружку, конечно, жалко. Но мне же нужно заниматься расследованием, а не вымачивать носовой платок в слезах несостоявшейся девочки по вызову, но состоявшейся супруги.

Сотовик тут же зазвонил снова, и мой гений сообщил собранные сведения. Оказывается, Терехов действительно был человеком далеко не бедным. И все его приобретения, как то: гараж, квартира, машина, дача — бы — ли оформлены на супругу. В стиле «В случае моей смерти…». Так что Виктории смерть мужа была очень даже выгодной. Могла бы она ускорить безвременную кончину негодяя сутенера? Вот в чем ворос.

Относительно банковских счетов — глухо как в танке. Видимо, Терехов предпочитал хранить деньги дома в виде долларов. А из-за этого, между прочим, тоже убивают.

Но если посмотреть на ситуацию с наследством с другой стороны… Многим наследникам смерть богатого родственника бывает выгодна, но не все на убийство идут. Вдруг жена — то самое редкое исключение? Ладно, буду ее подозревать, но не считать убийцей, пока все не выясню.

Я позвонила в квартиру Тереховой, держа на изготовку свои просроченные «корочки». Они часто выручают меня, помогут и сейчас. Дверь открыла миловидная женщина, в выражении лица которой проскальзывали стервозные нотки. Она удивленно приподняла бровь и осведомилась:

— Вы к кому?

— Я бы хотела поговорить с Викторией Тереховой. Это вы? — вопросом на вопрос ответила я.

— Да, — не стала опровергать очевидное новоиспеченная богатая вдова. — Проходите. А вы по какому поводу?

Скорби на ее лице я не заметила. Подумаешь, муж. Подумаешь, умер. Именно такую мысль выражали ее круглые и выпуклые голубые глаза.

— Мне необходимо прояснить некоторые моменты касательно Павла Александровича, вашего мужа. Я понимаю, это, наверное, не к месту, но идет расследование… — Я придала своему лицу выражение сочувственной скорби.

Терехова обратила на мое бормотание столько же внимания, сколько его досталось бы какой-нибудь дурацкой статуе, окажись она на ее пути. Или столбу у дороги. Она настойчиво повторила приглашение:

— Да проходите же, не будем же мы разговаривать у порога? Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

Я вошла в уютную прихожую, оформленную в серо-голубых тонах, и, выскользнув из туфель, проследовала за хозяйкой квартиры.

— Что вас интересует? Тело уже привезли, я его опознала, если вы по этому вопросу.

— Понимаю, как вам сейчас трудно… — закинула я удочку.

— Ничего, я справлюсь. С похоронами мне помогают. Его богатый дядя и друзья сняли с меня все приготовления и организацию. Завтра с утра проводим в последний путь.

— Вы так спокойно об этом говорите… — посмотрела я ей в глаза.

— Просто не могу больше. Мне доктор успокаивающее прописал. А что, собственно, вас интересует? Мое состояние?

— Нет. Скажите, пожалуйста, где вы были между шестью и восемью часами вечера позавчера?

— Ой, даже не могу точно сказать, — взмахнула рукой Терехова. — Позавчера весь день каталась по магазинам. Обнаружила внезапно, что из продуктов у меня осталось одно-единственное яйцо да на донышке в банке гречневой крупы. Вот и пришлось ездить по всему городу. Как с утра уехала — домой вернулась где-то часов в девять, в десятом. Нет, около десяти — как пришла, включила телевизор, там как раз прогноз погоды показывали. А он всегда после новостей… — Все это Терехова протараторила на одном дыхании. Будто за ней гнались братки с автоматами. Может быть, конечно, она куда-то спешила до моего прихода и сейчас не хотела показаться невежливой с сотрудницей правоохранительных органов. Даже слегка запыхалась, выплеснув на меня информацию. Но мне подумалось другое: торопливый отчет выглядел так, будто Виктория боялась забыть свою версию. Хотя, с большой натяжкой, можно эту странность и на успокаивающее списать.

— А в Тарасов за покупками вы не заезжали?

Только задав ехидный вопрос, я поняла, насколько он глуп. Терехова удивленно уставилась на меня. Ее глаза, и без того выпуклые сверх меры, просто собрались выпрыгнуть из орбит прямо на покрытый пластиком кухонный стол.

— Нет, конечно… Что мне там делать? Гнать машину аж три часа? Экономии тут нет никакой, — пожала она плечами.

— Вика, вы ездили за покупками одна? — уточнила я.

— Ну конечно, хотя стоило бы взять кого-нибудь с собой, — легко рассмеялась женщина. — Не представляете, сколько всего я накупила! Правильно говорят: нельзя женщине денег давать — сразу все потратит!

— Вика, а какие отношения были у вас с Павлом?

— Обычные, — сразу сменив тон на ледяной, ответила женщина. Выражение ее лица доступно объясняло — не суй нос куда не просят, мои семейные отношения касаются только меня.

— Я так понимаю, что вы теперь унаследуете все состояние вашего мужа. А оно ведь немаленькое…

— Разве это противоречит закону?

— Конечно, нет. Но вы должны бы с большей любезностью отвечать на вопросы, которые вам задают. Вас можно подозревать.

— Но я не убивала его, что мне волноваться. А вы сами разбирайтесь. Это ваша работа. И нечего отвлекать меня. — Вика встала и принялась нервно ходить из угла в угол. — Следователь приходил, теперь вы. Сколько можно? У меня такое горе! — довольно картинно всплеснула она руками. — Неужели вы не понимаете?

Меня поразила перемена, произошедшая в ней. Видно, действительно нервы у нее на пределе и лучше ее оставить одну. А может, она просто хочет меня выпроводить? Ладно, в другой раз поговорим более обстоятельно.

Усевшись в машину, принялась ждать. Может быть, Вика и в самом деле куда-то спешила? А ведь правда — когда я к ней зашла, она была одета для выхода — в симпатичном платьице из разряда отнюдь не дешевых.

Виктория и в самом деле выскочила из подъезда, стрекоча по асфальту тонкими каблучками. И я вновь поразилась — и при такой супруге Павел Терехов занялся публичными делами! В смысле, домами. Вернее, девочками по вызову. Ему что, мало было красавицы жены?

Виктория подошла к стоявшим напротив ее дома рядам гаражей и открыла один из них. Я наблюдала за ней из машины. Из гаража Терехова вывела серебристо-серый «Опель». Обалденная машина! Я всегда восхищаюсь элегантно-сдержанными формами иномарок, похожих на приготовившихся к прыжку хищников. Но восхищаюсь со стороны. А сама до сих пор езжу на дорогой моей «ласточке», верной бежевой «девятке», побывавшей со мной во всех сражениях.

Вика выехала на дорогу и отправилась куда-то, а я последовала за ней, стараясь не попадаться вдове на глаза. Впрочем, это оказалось до обидного просто — Терехова не ожидала преследования. Она спокойно вела машину, даже не думая прибавлять скорость. Я тоже спокойно ехала за ней, успевая курить и слушать сводку погоды по радио.

Наконец серебристый «Опель» остановился у многоэтажного здания — жилого дома, на первом этаже которого — огромный, сверкающий стеклами витрин супермаркет. Оставив машину на платной стоянке, Виктория скрылась в магазине. Потом вернулась в машину, отягощенная сумкой с продуктами. Из раскрытой сумки виднелась опечатанная сургучом бутылочная головка. Ну надо же: кажется, вдова собралась отметить избавление от супруга. От этой неожиданно пришедшей мне в голову мысли я улыбнулась.

Терехова погрузила покупки на заднее сиденье машины и кокетливо оперлась бедром о багажник. Голубоглазая и светловолосая, она прекрасно сочеталась с величественно-серебристой машиной. И если честно, я бы не винила ее, если бы именно Терехова убила мужа-сутенера. Всем от этого стало легче. Но вот посадить ее, если она убийца, я помогу. Иначе, как только менты раскопают известные мне факты, они посадят Юльку. А этого мне совершенно не хочется.

Кого же ждет Виктория? О, кажется, ясно. Вот к ней стремительно и небрежно подошел невысокий мужчина в возрасте лет около сорока, но относящийся к нередко встречающемуся типу «вечных юнцов». Джинсы ладно облегали его стройные ноги, английский, очень качественный джемпер крупной вязки добавлял размаха плечам. Пусть не качок, зато личность, отягощенная интеллектом, — таково было мое первое впечатление.

Я находилась неподалеку, поэтому могла рассмотреть мужчину во всех подробностях. Веселые глаза окружены морщинками, рот изогнут в насмешливой улыбке. О возрасте говорит лишь налет седины на висках.

Мужчина уверенно подошел к Виктории, лицо которой при его появлении расцвело и запылало, как розовый цвет. Он обнял ее и прижал к своей неширокой, но, видимо, крепкой груди. И эти двое поцеловались — коротко, почти как супруги. После чего оба загрузились в серебристый «Опель», причем Терехова села за руль, и выехали со стоянки. Я последовала за ними, сама себе напоминая любопытного, сексуально озабоченного подростка, которого хлебом не корми — дай понаблюдать за целующейся парочкой.

Кажется, у нас появился еще один подозреваемый — любовник Виктории Тереховой. Ну что же, нет худа без добра. Любовничек вполне мог смотаться в Тарасов и прибить муженька. Чтобы не мешал тот счастью новоявленных Ромео с Джульеттой. А наследство, да еще крупное, им не повредит.

«Опель», за которым я наблюдала, обогнул дом с супермаркетом, подъехал к нему с другой стороны и был оставлен на стоянке напротив подъезда. И Терехова с мужчиной направились в этот самый подъезд этого самого дома.

Я тоже зарулила на стоянку, выскочила из машины, захлопнула за собой дверцу и пошла за парочкой, держась на приличном расстоянии.

Мы поднялись до седьмого этажа — они на неспешном лифте, а я пешком, вернее — галопом, опережая грузоподъемное достижение цивилизации на целую лестничную площадку. Правда, к концу подъема ноги у меня начали мелко-мелко дрожать от напряжения. Но я успокоила себя мыслью, что зато подобные упражнения помогают мне оставаться стройной, подтянутой и спортивной.

Мужчина с Тереховой о чем-то общались, но очень тихо, я не смогла ничего услышать. А жаль.

Вошли эти двое в двадцать шестую квартиру, причем мужчина галантно пропустил Викторию вперед, трепетно придерживая дверь рукой.

После чего дверь захлопнулась, и я смогла покинуть наблюдательный пост. Хм, завтра у дамочки похороны мужа, а они развлекаются…

Спустившись вниз, я осведомилась у бабусек, где отыскать жилищное управление. Задавать им прямой вопрос относительно того, кто обитает в двадцать шестой квартире, я не решилась. Ну тут же узнав местонахождение конторы, я спустилась в полуподвальное помещение и побеседовала с заплывшей жиром теткой. Та поначалу не хотела отвечать на мои вопросы, но когда в моей руке зашелестела довольно крупная купюра — куда только девалась ее надменность! Я узнала, что в двадцать шестой квартире с момента постройки дома проживает некий Михаил Викторович Игнатенко, шестьдесят третьего года рождения. И по описанию тетки жилец полностью соответствовал внешности героя-любовника, только что виденного мной.

Теперь оставалось одно — проверить алиби Игнатенко. В принципе он и в самом деле мог избавить любовницу от балласта в виде мужа, а себе обеспечить достойную старость.

Представляя, что за интимная сцена разворачивается сейчас в интересующей меня квартире, я вернулась в свою «девятку» и набрала узнанный в жэке номер телефона. После довольно долгого ожидания в трубке раздалось запыхавшееся: «Да!»

— Позовите, пожалуйста, Михаила Игнатенко, — произнесла я по возможности сухо и властно.

— Это я, — уже более спокойно, отдышавшись, откликнулся мужчина.

— Говорит следователь милиции Иванова, здравствуйте, — представилась я. — Могу я задать вам несколько вопросов по телефону или вам будет удобнее личная встреча?

— Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы прямо сейчас, — милостиво откликнулся Игнатенко. И спросил: — А почему мной интересуется милиция? Что-то случилось?

— Скажите, пожалуйста, где вы были позавчера с шести до восьми вечера?

— У себя на работе, в офисе фирмы «Риелт-сервис», беседовал с клиентами, — с готовностью ответил Игнатенко. И продиктовал адрес фирмы.

Дальнейшее было делом техники. Явившись по месту работы Михаила Викторовича, я узнала, что чуть ли не все коллеги видели Игнатенко на службе в интересующее меня время. Так что как подозреваемый он, безусловно, отпадал.

Глава 5

Ну что ж, повторю снова: отрицательный результат — тоже результат. Пусть герой-любовник не убивал мужа Виктории, но вдова все-таки еще под подозрением. И задумать план они могли вместе. Кто там у меня еще остается? Я пыталась прояснить для себя ситуацию, чтобы понять, что следует делать в ближайшее время. У меня разыгралось воображение.

Кроме Виктории Тереховой, в списке остается этот должник, некто Сергей Бочкарев. Ну и, возможно, те люди на кассетах, которых Павел пытался шантажировать или шантажировал.

Меня немного печалил тот факт, что у меня, естественно, нет всех кассет с компроматом, которые записывал Терехов. Очень вероятно, что были и еще другие пленки, а у меня только три. Значит, я не могу знать всех потенциальных врагов Павла. А может, предыдущие дела уже закончены, так или иначе утрясены? И поэтому Паша держал дома только три пленки? О, так даже скорее всего. Мне немного полегчало. Видимо, эти три кассеты были у него «в работе».

Но первым делом надо проверить Бочкарева. Кто он и откуда, чем занимается, каково его материальное положение. В общем, все, что можно узнать. Следовательно, снова придется звонить Гарику. И что бы я делала, не будь у меня таких полезных и приятных знакомств? Бессовестная, пользуюсь Папазяном без зазрения совести.

Я села в машину и набрала знакомый номер.

— Да, — прозвучало в трубке коротко и сухо — видимо, Гарик был чем-то занят.

— Снова Иванова беспокоит.

— Тебе можно, — сразу став любезным, разрешил он. — Что там у тебя?

— Можешь мне про одного человечка информацию достать?

— Этот твой человечек имеет отношение к делу? — Видно, Гарик не хотел ничего упускать. Он хотел все знать. И правильно. Если что-то делаешь, то неплохо бы поинтересоваться: а, собственно, зачем?

— Пока не знаю, — немного схитрила я. — Может и иметь отношение, а может получиться так, что никакого. Но ведь если ты не постараешься, то мы этого никогда и не узнаем.

— Постараюсь, — снова вдруг с кавказским акцентом произнес Гарик. Этот самый акцент появлялся у него тогда, когда он старался пригласить меня на ужин или был чем-то недоволен, но пытался это скрыть. А по мне — пусть хоть всегда так говорит. Все-таки разнообразие.

— Бочкарев Сергей Анатольевич. Шестьдесят седьмого года рождения. Ты мне сам позвонишь, или мне тебе дозваниваться?

— Сам. Тем более что мне ненадолго отлучиться надо. Сам позвоню, — еще раз повторил Папазян.

— Терехову проверяли? — решила я узнать про жену Павла.

— Она утверждает, что непричастна. По магазинам, говорит, ходила. Проверили. В одном ее продавец вроде бы вспомнил. Так что, видимо, не она, хотя ей теперь такое наследство привалит…

— Ладно. Буду нетерпеливо ждать звонка.

— Угу, — буркнул Гарик и повесил трубку.

Из такого немногословия приятеля я сделала вывод — его что-то очень беспокоит. Надо же — он даже не стал прикалываться по поводу того, что нетерпелива я только в отношении работы. А я думала, он такой моей фразы не пропустит.

Я отключила телефон и призадумалась. Интересно, это у него личное или по нашему делу? Надо будет в следующий раз, как позвонит, обязательно выпытать причину его плохого настроения. А то вдруг что-то по работе и касается меня?..

Ну а пока есть время, надо покушать. Хватит морить себя голодом.

Недолго думая я остановилась около первого попавшегося кафе. Зашла, взяла кофе и пиццу и уселась за самый дальний свободный столик. Он стоял у стены, и оттуда открывался просто замечательный вид на дверь и на все помещение в целом.

Я не собиралась ни за кем следить, и при выборе места сказалась привычка частного детектива. Сейчас я занялась обедом, но, естественно, совсем не обращать внимания на то, что происходит вокруг, я не могла — профессионализм, он на то и называется профессионализмом, что присутствует всегда. Поэтому, когда открылась дверь и вошла Виктория со своим любовником, я сразу их увидела. Странно, этим-то что здесь понадобилось? Вроде бы они дома и покушали, и выпили, по моим предположениям. Что им в кафе делать?

Я опустила голову пониже, стараясь, чтобы меня не заметили. К счастью, Вика села ко мне спиной, а взглядов ее ухажера мне можно было не опасаться, мы ведь с ним незнакомы.

Они что-то из меню взяли и сидели, смеясь над чем-то. И весь их вид свидетельствовал о близких отношениях между ними. Впрочем, это для меня новостью не являлось.

Мужчина постоянно посматривал на часы, видимо, кого-то ждал. Я уже перекусила и взяла еще кофе, чтобы не сидеть просто так. Тут Игнатенко позвонили. Он переговорил по сотовому, и парочка быстро собралась и вышла. Конечно, я последовала за ними.

У входа почти рядом с моей машиной стоял серебристый «Опель». Любовники сели в него, и Вика рванула с места, будто они спешили куда-то или от кого-то скрывались.

Я, естественно, кинулась за ними в погоню. Моя «девятка» хоть и не такая шустрая, как иномарка, но в черте города от нее скрыться практически невозможно. Я догнала «Опель» на ближайшем перекрестке. Потом ехала следом, стараясь не слишком приближаться, чтобы не примелькаться, но и не теряя его из виду.

К моему удивлению, «Опель» остановился, покатавшись по городу, возле все того же супермаркета, что и раньше. Виктория со спутником немного посидели в машине, потом вышли и направились домой к Игнатенко.

Остановившись невдалеке, я не знала, что предпринять. Даже голову опустила на руль, пытаясь расслабиться. Ну, покатались ребятки… Может, слежку почувствовали? Да ладно, бог с ними…

Зазвонил телефон. Я поднесла трубку к уху.

— Это Папазян. Узнали мы про твоего Бочкарева. Живет в городе, где и Терехов жил. Адрес дать?

— Конечно.

— Кутузова, тридцать четыре, квартира семьдесят пять. Не привлекался. Женат, имеет дочь. Это главное, что может тебя заинтересовать.

— Спасибо, Гарик, — поблагодарила я Папазяна, отключилась и закурила сигарету.

Ну что? У меня есть время, чтобы навестить этого Бочкарева. Я встрепенулась, выбросила в окошко «бычок» и поехала.

Один раз мне пришлось остановиться, чтобы спросить у прохожего, где тут улица Кутузова. Мне популярно все объяснили, и потом я без особого труда нашла и улицу, и нужный дом. Машину я оставила у подъезда, а сама, снова вооружившись удостоверением, вошла внутрь.

Дверь открыл молодой мужчина с нескрываемым удивлением на лице. Я сразу же показала удостоверение и сообщила, что намерена поговорить с ним о Терехове. Парень немного смутился, но потом все же предложил войти. Дома, кроме него, никого не было, но он предупредил, что хотел бы поговорить как можно быстрее: с минуты на минуту должны вернуться жена и дочь, и ему бы очень не хотелось, чтобы они видели меня и узнали причину моего визита. Еще бы, подумала я. А кому бы хотелось?

Мы прошли на кухню.

— Вы знаете Павла Терехова? — задала я свой первый вопрос, ответ на который и так знала. Задала так просто, для проформы. Для начала разговора.

— Да, — ответил Сергей Анатольевич коротко.

— Какие у вас были отношения?

— Не могу сказать, что мы дружили. Скорее у нас были деловые отношения, причем не по работе, а так — по знакомству.

— Понятно, — я как могла более сурово посмотрела на него. — Ну и как?

— Что как? — не понял он.

— Ваши отношения? — пояснила я. — Как они развивались? Не было ли между вами недоразумений каких?

— Да нет, — неуверенно ответил Бочкарев. — Мы всегда находили консенсус.

Надо же, какими словами заговорил! А сдается мне, он не знает про то, что Павла убили…

— Что вы делали позавчера вечером? — решила я подойти с другой стороны.

— Да ничего особенного. После работы был в гараже, с машиной возился.

— Свидетели есть?

— Не пойму я вас, — вдруг занервничал парень. — Зачем мне свидетели? Или вы что-то недоговариваете?

Я решила идти напролом:

— Дело в том, что примерно в это время был убит Терехов.

Эта моя фраза произвела на Сергея Анатольевича громоподобное впечатление, даже больше.

— Но я не убивал его! — Бочкарев вскочил и стал метаться по кухне. — Не убивал!

— А что, у вас был повод это сделать? — невзначай бросила я.

— Что бы вы там себе ни думали, но я его не убивал. Был в гараже, машину свою смотрел.

— Ну и что? Она у вас в рабочем состоянии?

— А это тут при чем? Ну, в рабочем. Какое это имеет значение! Я не стал бы убивать Павла… Хоть он мне и не товарищ, но все равно…

— Мы знаем, — я встала сама и усадила Сергея на место, — гораздо больше, чем вы думаете. Так что в ваших же интересах рассказать мне сейчас всю правду, — совсем мирно предложила я.

— Какую правду? Правда в том, что я его не убивал.

— Замечательно, — кивнула я, а про себя подумала, что пришло время хорошенько прижать парня. Интуитивно я уже почувствовала, что он говорит правду. Но… интуиция интуицией, а против фактов не попрешь. Поэтому мне и надо было услышать от него все до конца. Хотя и тогда не будет полной гарантии, что убийство — не его рук дело. — Предположим, вы его не убивали. Но подумайте и ответьте мне честно. Вы от его смерти что-нибудь выигрываете? Точнее, не так, сформулирую вопрос иначе. У вас больше проблем с живым Тереховым или мертвым?

— Вы меня совсем запутали. — Сергей опустил голову. — Что вы хотите сказать? Что вам от меня надо?

— Отвечайте, — громко потребовала я, — вы прекрасно меня поняли.

— Вы меня подозреваете, это я понял. Но клянусь вам, что его не убивал. — Бочкарев вдруг ясными глазами открыто посмотрел на меня. — Слушайте, а вы меня не разыгрываете? Пашка, может, жив и здоров, а вы тут со мной разборки устраиваете. Где его убили и как?

— Вы брали у него деньги, — медленно заговорила я, — очень большую сумму. Отдали только треть, а на остальное набежали такие проценты, что расплатиться очень проблематично.

Сергей улыбнулся как-то невесело.

— Вы на самом деле все знаете. Тогда к чему весь этот спектакль?

— Я хотела услышать от вас.

— Вы мне говорите, будто Терехов убит, и хотите, чтобы я признался в том, что должен ему большую сумму. Ну подумайте сами, как это выглядит. Но в любом случае скажу одно: я его не убивал.

— Ладно. — Разговор мне уже надоел. — Прошу вас никуда не уезжать. Возможно, мы еще поговорим.

Я вышла из квартиры и закурила прямо в подъезде. Поднимающаяся по лестнице бабулька посмотрела на меня такими глазами, будто испепелить хотела. Возможно, она бы что-то мне и сказала, но я так вызывающе глянула в ответ, что старушенция, у которой лицо сразу стало испуганным, решила со мной не связываться. Вот и хорошо. А то я не в том настроении, чтобы с кем-то выяснять отношения. Особенно с посторонними старушками да еще по поводу курения в подъезде.

Сегодняшние визиты очень мне надоели. И самое гадкое, что я толком ничего не выяснила. Бочкарев скорее всего не врет. Займусь им потом, когда проверю все остальные версии. А сейчас надо возвращаться домой и нормально поесть, к тому же принять ванну.

Через тридцать минут я уже входила в квартиру Горошка. Он вернулся с работы и торчал на кухне, что-то пытаясь приготовить. Там же стоял магнитофон и орал на всю мощь.

— У тебя праздник? — спросила я из прихожей, скидывая туфли.

— Что? — На мгновение из-за угла мелькнул его рыжий хвост.

— Чего это у тебя музыка так орет? — Я вошла в кухню и убавила громкость.

— Праздник каждый день, — сказал Максим, переворачивая на сковороде котлеты, — а особенно, когда ты у меня в гостях.

— Сам сделал? — почти с восхищением, вдыхая сумасшедший запах, спросила я.

— Купил, — нисколько не смутившись, отрапортовал он своим баском.

— Странно. Пахнут по-человечески. — Я наклонилась ближе к плите.

— Так говорить не надо, — наморщил Горошек нос. — Не надо, чтобы пахло по-человечески, пусть пахнет по-говядински или по-свинински.

— А… — Больше слов у меня не нашлось, и я от души рассмеялась шутке.

А потом пошла переодеваться и в душ, на секунду заглянув на кухню и сообщив Максу об этом.

— Ты там недолго, а то все остынет.

— Мигом, — откликнулась я и нырнула под струйки воды.

Так мечтала полежать в горяченькой ванне, насладиться полным расслаблением… Но запах котлет сделал свое дело — мне ужасно захотелось есть. Пришлось довольствоваться душем — я только позволила себе закрыть глаза и отключиться от всего мира под горячими струями.

— Ну что ты застряла? — Максим постучал в дверь. — А разогревать котлеты нельзя, они развалятся. И холодные будут невкусные…

Мне плохо было слышно, но суть я уловила и решила, что перед сном можно будет посетить ванну еще раз. Поэтому окатила себя напоследок прохладной водой, вытерлась, юркнула в большой махровый халат, который мне любезно выделил Горошек. Сказал, что терпеть его не может и выбросить тоже — мама подарила. Вот он у него лежал-лежал, а теперь понадобился. Через минуту я вышла — свежая, как майская роза.

— Как у тебя прошел день? — спросил Максим, усаживая меня на самое почетное место и ставя передо мной тарелку с картофельным пюре и котлетой.

— Пюре сам делал?

— Обижаешь, — произнес он. — Только разводил. Все покупное, сейчас так удобно. Что захотел — раз, купил, и готово. Красота. Так что у тебя с делами?

— А что дела? Идут себе помаленьку. — Мне совершенно не хотелось обсуждать с ним мои проблемы. Да ему и незачем знать о них.

Не успела насладиться стряпней Горошка, как зазвонил мой сотовый.

— Это снова я, — послышался голос Гарика Папазяна. — У меня новости, дорогая.

— Вся внимание, — ответила я. Но мое внимание, если честно, было направлено скорее на тарелку, чем на звонившего.

— У нас сейчас подозреваемый номер один — сама невеста.

Ну вот. Добрались-таки до Юльки. Я, конечно, знала, что так получится. Даже думала, что это случится гораздо раньше, поэтому слова Гарика не могли вывести меня из равновесия.

— Ну? — сказала я. — Что у вас против нее?

— А ты ведь, как я понимаю, на нее работаешь?

— Да. Поэтому, Гарик, расскажи мне все в подробностях.

— У тебя нормальный телефон есть, а то, боюсь, наш разговор может затянуться.

— Да ладно, я включу счет в свой гонорар. — Мне не хотелось сообщать телефон Максима, чтобы не втягивать его в эту историю.

— Тогда слушай внимательно, — сказал Папазян. — Мы при Терехове, в его руке нашли серьгу. Я не сказал тебе сразу об этом, но теперь выяснилось, чья она, поэтому секрета больше нет.

— И она, конечно, Юлина?

— Да, серьга принадлежит Заглядовой. Это раз. Гости также запомнили и рассказали, что примерно в это время невеста куда-то отлучалась. Это уже два. Ну и самое главное. В кармане убитого была обнаружена записная книжка, в которой найдено имя Заглядовой и ее телефон. Причем все это обведено фломастером в заметный кружок. Следовательно, он ее прекрасно знал. А так как у нас получается, что никто его на свадьбу не приглашал, никто его не знает, то выходит, он сам пришел. И пришел именно к ней. Она выходила, видимо, с ним разговаривать и запросто могла его убить. Выстрел сделан из дамского пистолета. Тебе, кажется, это еще тоже не известно. Вот так обстоят дела. Жена, видимо, на самом деле ни при чем.

— А почему Заглядова это сделала? — спросила я. — Какой у нее мотив?

— Сейчас мы именно этим и занимаемся, — сообщил Папазян. — И сдается мне, что причина найдется. Не буду тебе пока ничего говорить.

— Что будет с Юлей?

— Возьмем под стражу, как только раскопаем мотив.

— Замечательно, — ответила я, с грустью подумав, что Юля теперь совсем расстроится и что еда моя уже совсем остыла.

— Непонятен твой оптимизм, — удивился Гарик.

— А без него никуда. Ладно, присматривайте за ней. Я буду сообщать новости. Но и ты, Гарик, уж пожалуйста, про меня не забывай.

— Обижаешь, — в его голосе послышались теплые нотки, переходящие на кавказский выговор, — разве можно забыть такой дэвушка.

— Буду надеяться. Если все, то пока.

— До встречи, — отчеканил Папазян и отключился.

Максим смотрел на меня своими зелеными глазами с некоторой обидой. Я сразу поняла, что он расстроен, так как пюре начало покрываться подсохшей корочкой.

— Я все съем, не бойся, — посмотрела я в свою тарелку.

Тарелка Максима тоже была нетронутой.

— Понимаешь, работа такая. Ты ведь должен меня понимать. У тебя похожее положение.

Мы принялись за еду. К счастью оказалось, что в холодном виде блюдо было не менее вкусным, чем, возможно, в горячем. Сравнить мне не пришлось, но я так решила.

Так что мы с удовольствием поели, потом выпили горячего чая, и я решила позвонить Юле. Надо поддержать ее, а то ей сейчас тяжело.

Трубку взял ее муж Александр. Он не очень мило со мной поговорил. Сказал только, что Юлю уже задержали и что он вообще не хочет о ней говорить. Я извинилась и положила трубку.

— Похоже, дело совсем плохо, — сказала я Горошку. — Мне придется сейчас поехать в Тарасов. Но завтра я снова вернусь.

— Ничего себе. Ближний свет, — присвистнул он.

— Но и не дальний, к счастью.

Я встала и пошла одеваться. Уже собранная, села покурить, попросила кофе в термос и стала пускать дым колечками. Максим послушно сварил кофе и сел рядом.

— Не нравится мне, Иванова, что ты занимаешься такой опасной работой. И чего тебе дома не сидится? Пошла бы куда-нибудь преподавать… Так нет же! Бегает, носится как угорелая. Ночь-полночь — без разницы.

— Поздно, Горошек, меня воспитывать. Раньше надо было. Все, я пошла.

— Когда ждать?

— Завтра с раннего утра. Думаю, ты и на работу еще не успеешь уйти, а я уже у тебя буду.

— Посмотрим.

Я села в машину и отправилась в путь.

* * *

Дорога заняла чуть меньше трех часов. Я сразу же поехала в отделение к Папазяну. Как чувствовала, что он допоздна на работе сидеть будет. И не ошиблась.

— Вот кого не ожидал увидеть, так это тебя! — воскликнул удивленно Гарик.

— Ты почему не сказал мне, что Юлю взяли под стражу? — наехала я на него.

— А что это меняет?

— Она там одна. Ей плохо.

— Она нам все рассказала, — усмехнулся Гарик. — Очень интересная история получается.

Папазян встал, вытащил из шкафа для бумаг бутылку коньяка и поставил ее на стол.

— Сейчас тебе от меня не отделаться. Придется со мной выпить, если хочешь узнать информацию, — с довольно глупой улыбкой заявил Гарик.

— Думаешь, я не знаю? — Мне стало смешно.

Его глаза округлились, но потом он все равно рассмеялся.

— Неужели откажешь?

— Не откажу, — мило улыбнулась я, — но и ты мне не откажи. Дай сначала с Заглядовой увидеться, а потом с тобой поговорим.

— Иди видься, — разрешил он мне «последнее желание».

Папазян выписал пропуск, и я поспешила к Юле.

Она сидела на деревянной скамье с заплаканными глазами. Как только увидела меня, вскочила и бросилась навстречу.

— Танечка! — Слезы с новой силой полились из глаз. — Как я рада тебя видеть! Как хорошо, что ты пришла…

Я села рядом, взяла ее за руку. Мне даже спрашивать ее ни о чем не пришлось. Она сама затараторила, рыдая и рассказывая одновременно:

— Он все узнал! Это катастрофа. Как я буду без него жить? Ты знаешь, как он на меня посмотрел? Я чуть со стыда не сгорела.

— Кто?

— Саша. Пришел следователь и стал меня засыпать вопросами. Они меня к стенке прижали. Мне пришлось все им выдать. Я не могла врать, ты знаешь. Стоит на меня надавить, и все. Я им сказала, что он гад и что шантажировал меня. А Саша стоял в стороне и слушал. Он мне ничего не сказал. И не тронул меня. Пусть бы лучше ударил. Я бы все поняла, и мне легче было бы. А он только смотрел, а потом и вовсе вышел. Меня уводили, и Саша даже меня не проводил. Я не успела ничего ему объяснить.

— Я думаю, он не маленький. Сам все поймет, — сказала я.

— Все равно. Он все по-своему поймет. Мне надо с ним поговорить. Скажи ему, чтобы пришел ко мне, а… Сходи, попроси… Таня, у меня вся надежда на тебя! — Юля замолчала. — Нет у меня никакой надежды… — тихо произнесла она. — Он меня не простит. Теперь мне все равно.

Настроение ее резко изменилось. Она перестала плакать и тупо смотрела в пол.

— Не хандри, — встряхнула я Юлю. — Все будет хорошо. Убийцу я обязательно найду. Кроме того, хочу сказать тебе, что платить за это будешь не ты, а сам Терехов. И твои деньги, которые ты ему собирала, я тебе верну.

Заглядова печально посмотрела на меня.

— Я была у него в квартире и нашла тайник с деньгами. Взяла столько, сколько полагается, плюс тебе за моральный ущерб и мне за работу со всеми расходами.

— Ему-то что? — Новость не обрадовала Юлю. — Терехов теперь уже ничего не узнает. — В ее взгляде появилась жесткость. — Сколько жизней он испортил. А мою совсем загубил.

— Перестань. Не ной. Веди себя достойно.

— А как же Саша? Он бросит меня? — Она посмотрела на меня взглядом побитой собаки.

— Ничего. Мало ли мужиков на свете? Другого найдешь.

— Но мне никто другой не нужен.

— Бесполезный разговор, — махнула я рукой. — Кстати, тебя могут выпустить под залог. И ты с ним поговоришь.

— Не выпустят меня. Да и не хочу я разговаривать. Да. Я не хочу с ним разговаривать. Если мне предложат выйти под залог, я откажусь.

— Ну и глупо, — сказала я.

— Неважно. Все кончено.

— С тобой каши не сваришь. Ладно, я пошла. Надеюсь, у тебя это скоро пройдет. Буду навещать. Но скоро не обещаю, я снова поеду в Воленск.

— Пока. — Глаза Юли погасли.

Я могла бы с ней еще поговорить, но сегодня это не принесло бы никакого результата. Пусть посидит, все обдумает, потом будет легче. А Саша? Что ж, если не простит, то и не нужен такой вовсе. Неужели Юля всерьез надеялась всю жизнь прожить с такой тайной? Ведь тайное, как известно, всегда становится явным. Может, даже и лучше, что все выяснилось сейчас, а не после, ко — гда уже дети и так далее?

Я вернулась к Папазяну. Разговор с Заглядовой расстроил меня, но и разозлил немного. Я была полна решимости быстрее довести дело до конца и доказать всем, что Юля ни при чем.

— Побеседовали? — хитро посмотрел на меня Гарик.

— Ага. — Я сама подошла к столу, отвинтила крышку и налила себе и ему коньяку. — Давай выпьем немного, а то мне за руль.

— Ты это мне говоришь? — уставился он на меня. — А не боишься, что я тебя заложу? Мне даже выгодно, чтобы ты никуда не ездила.

— Но ведь ты так не сделаешь? — Я сделала вид, будто спохватилась. — Правда?

— Посмотрю на твое поведение, — ухмыльнулся Гарик.

— Не жди, что я буду сговорчивой. — Я села и закинула ногу на ногу. — Мне работать надо. Сегодня посплю немного, а завтра снова поеду туда. И никто меня остановить не сможет.

— Какие мы серьезные…

Мы выпили, закурили и некоторое время сидели молча.

— Гарик, ты мне расскажи, что с Юлей.

— А что с ней? История стара как мир. Была проституткой, потом убежала, а Терехов нашел ее и принялся шантажировать. Сначала он хотел, чтобы она вернулась к нему, но Заглядова отказалась, и он пригрозил ей. Думаю, в конечном итоге он от нее не отстал бы, если бы остался жив. Все равно бы все узнали, кем она была.

— Ты думаешь, что она убила? — спросила я Гарика.

— Очень много улик. Она с ним беседовала, ругалась. Он шантажировал. Ей хотелось скрыть свое прошлое. И она могла его убить. Тем более пистолет, найденный в кустах, — дамский. А ты не веришь?

— Я знаю, что это не она. Мы ведь раньше были очень близкими подругами. Не думаю, что она способна на такое.

— А тебе думать и не надо, — отозвался Папазян и снова наполнил рюмки. — Если так уверена, то докажи это. Только и всего.

— Что бы вы без меня делали? — улыбнулась я.

— То же, что и сейчас. Но то, что ты есть, мне, например, очень даже приятно. Во всех отношениях, — после паузы добавил он.

— Ладно, спасибо, Гарик. Юлю под залог выпустишь?

— А тебе это надо? Будет она у тебя на руках висеть и мешать, плакаться. Пусть девчонка посидит, подумает. И с женихом у нее сейчас нелады.

— Не с женихом, а с мужем. Они расписались, — поправила я.

— Ага. Успели.

Я поцеловала Папазяна в щеку и вышла.

На улице начал моросить дождик. А потом разошелся вовсю. Я села в машину и некоторое время сидела одна в относительной тишине. Только капли дождя стучали по лобовому стеклу и крыше. Они быстро скатывались по стеклу вниз, оставляя за собой полоски-дорожки, которые тут же перекрывались такими же новыми полосками. Видимость отсутствовала начисто.

Я включила «дворники» и поехала к родному дому. Машину в гараж ставить не стала, придется ей немного потерпеть. Поднялась в квартиру, открыла дверь и с радостью вошла внутрь. Дома было сухо, тепло и уютно. Не включая свет, я разделась, прошла на кухню и закурила. В окна лился мерцающий свет фонарей, и слышно было, как барабанит дождь.

Грустно и прекрасно. Покой и стихия. Сейчас самое время улечься спать.

Я еще немного постояла у окна, открыв форточку. В квартиру влился свежий, бодрящий влажный воздух. Но по едва уловимому запаху нетрудно было определить, что дождь этот именно осенний, а не какой другой. Примешивался запах опавшей листвы и просто осени. Первый раз в жизни я подумала, что каждое время года различается по запаху.

Включила свет в ванной и глянула на себя в зеркало. Лицо уставшее, глаза сонные, но тем не менее по-своему красивые. Я умылась прохладной водой, промокнула лицо полотенцем и легла в свою родную кровать.

Как приятно! Прохладная простыня. По коже побежали мурашки, которые заставили сначала натянуть одеяло повыше, к подбородку. А потом я и вовсе накрылась с головой. И стала согреваться. Высунула нос из-под одеяла — в комнате было свежо. Но мне было лень вставать, чтобы закрыть форточку. А, ладно, не замерзну. Мороза ведь нет.

Я закрыла глаза и сама не заметила, как заснула. Напоследок пронеслось в сознании, что я не завела будильник, но было уже поздно.

Глава 6

Проснулась я оттого, что было очень холодно. Мне всю ночь снились антарктические льды, ледяное море и пингвины. Я открыла глаза и наметила свое первое действие — добежать до форточки и закрыть ее. Потом одеться. Или наоборот? Нет, ждать невозможно. Либо я, либо она.

Я вскочила и вместе с одеялом, босиком понеслась спасать себя от излишне бодрящего холодка. Потом снова улеглась, захватив перед этим со стула одежду. Может быть, это и недостойно настоящего частного детектива, но придется одеться прямо в кровати. Согреться снова и только потом делать вылазку. Времени у меня предостаточно. Я снова проснулась ни свет ни заря.

Проделав эти несложные операции, я полежала еще минут десять, потом встала и пошла на кухню. Там включила сразу все конфорки и на одну поставила чайник, чтобы вскипятить воду. Заработало радио, значит, уже шесть.

Подумав о том, что сейчас предстоит выходить на улицу, я передернула плечами. А может, они сами сделали это движение независимо от меня. Что ж, трудности укрепляют волю. А я во многих книжках читала, что у человека воля может быть такой сильной, что мы и не подозреваем. Не знаем, какие запасы скрывает наш организм. Это познается только в таких трудных ситуациях, как, к примеру, эта. Вот я и решила. Будь что будет. Я постараюсь выйти и поехать. Но если сил не найдется, то вернусь назад и лягу спать. Хотя уже сейчас, почуяв чудный любимый запах кофе, я поняла, что все почти уже в норме и никаких особых резервов искать не придется.

А когда же я буду испытывать свой организм? Или жизнь, которую я веду, и есть испытание? Многие из моих знакомых, я это знаю, не могут сделать того, что под силу мне.

От таких мыслей повеселело на душе. Я почувствовала себя просто суперменом — или суперменшей? — который может абсолютно все, и ничто не может быть для него преградой. Да, я найду человека, который подставил Юлю. И он ответит по закону за то, что совершил.

Я даже не стала собирать с собой бутерброды, решив, что быстро доеду и нормально позавтракаю уже у Горошка. Выпила только кофе, покурила, почти без тоски рассталась с квартирой и бегом побежала вниз, перепрыгивая через две, а в некоторых местах и через три ступеньки.

Дождя не было, но моя «девяточка» все еще стояла мокрая и, как мне показалось, грустная. Я сказала ей пару ласковых слов, она тотчас завелась, и мы отправились в путь.

Доехала я без осложнений. В десятом часу была у Максима. Встретила его уже на пороге квартиры.

— Я ждал тебя, ждал… — с упреком пожаловался Горохов. — Думал, позавтракаем вместе, а тебя все не было. Так что теперь сама разбирайся.

— Не растеряюсь, — убедительно сказала я.

— Пока.

Сегодня мне надо побольше разузнать о тех людях, которые на пленке развлекались с девочками. Понятное дело, они не простые смертные, но это меня не остановит. Узнать про них я могла только у Максима, а потом — позвонив все тому же Папазяну. Я взяла фотографии и, сама не знаю зачем, фотоаппарат, который нашла в шкафу у Горошка.

Я оделась, как подобает интеллигентной даме, сбросив джинсы и кроссовки, и поехала в редакцию к Горохову. Проезжая мимо супермаркета, возле которого пришлось вчера столько колесить, я снова увидела знакомый «Опель». За рулем сидела Виктория. Она явно кого-то ждала. Было в ее движениях что-то порывистое и нетерпеливое.

Ладно, остановимся и понаблюдаем. Мои дела подождут немного. Но на сей раз мое терпение недолго испытывалось. Минут через пятнадцать к машине Вики подошел молодой человек, который показался мне очень знакомым. Только я не могла вспомнить, где его видела. Но то, что знаю его, — точно.

Он сел к вдове в машину. Я подъехала еще ближе, тем не менее стараясь не показываться на глаза. Место нашла удачное — я встала за деревом, на котором еще оставались листочки. Видно все было прекрасно, и можно было надеяться, что меня не заметят. Но сейчас, мне кажется, даже если бы я подошла к лобовому стеклу «Опеля» и уставилась бы на пассажиров в упор, они бы этого не увидели, так эти двое были поглощены беседой.

Хотя, собственно, беседой их общение называть не стоило. Скорее скандалом. Виктория махала руками, крутила головой из стороны в сторону, а парень опускал голову, но потом сам начинал активно жестикулировать. Да, они явно ругались. Жаль, что я не поставила «жучок» в машину Тереховой, сейчас бы послушала и узнала, о чем это они так жарко спорят.

Единственное, что я могла сделать, так это сфотографировать их. И в тот момент, когда щелкнул затвор фотоаппарата, до меня вдруг дошло: так ведь это же тот тип, который один раз мелькнул на свадьбе! Так же, как и Терехов, незваный гость. Я же еще тогда, просматривая запись, предположила, что он мог убить Павла. А ведь у меня и фотография его есть, как я сразу не догадалась!

Эта новость очень мне понравилась. Значит, Виктория знакома с человеком, который был в день убийства на свадьбе. Это кое о чем говорит. А что, если именно она заказала убийство мужа, а теперь они с киллером никак не могут сойтись в цене?

Пока я так размышляла и прижимала к груди фотоаппарат с заветными фотографиями, двое в «Опеле» закончили разговор. Парень вышел из машины, в сердцах хлопнув дверцей. Мне даже стало жаль ни в чем не повинный «Опель».

Я стояла на распутье — продолжать следить за Викой или последовать за парнем. Пожалуй, он нужнее. Но на машине я не могла за ним плестись, и мне пришлось, как только Терехова отъехала, выйти из «девяточки» и броситься вдогонку.

Парень шел впереди меня уже метрах в трехстах. Большое расстояние, если учесть, что мы находимся чуть ли не в центре города, где много поворотов, магазинов и других мест, куда человек, за которым ведется слежка, может скрыться в любой момент. Свернет за угол, и потом ищи-свищи его…

Так и произошло. Я хоть и прибавила шагу, но вдруг в какой-то момент поняла, что больше не вижу его кожаную куртку, и остановилась в нерешительности. Потом снова двинулась вперед, но теперь гораздо медленнее. Нет, парень исчез, и искать его теперь было бесполезно.

Я стояла у дороги, соображая. Тут к тротуару на газах подъехала машина и, преодолевая большущую лужу, окатила меня с головы до ног противной грязью. Я даже дар речи потеряла от такого нахальства. Машина остановилась, из нее выглянул мерзкий тип и с сальной улыбочкой произнес:

— Девушка, кажется, у вас неприятности?

— Если не смоешься, неприятности будут у тебя, — прошипела я, как гремучая змея.

Видимо, на моем лице было столько уверенности и злобы, что этот тип, не говоря ни слова, исчез за стеклом, и машина уехала.

Мне ничего не оставалось делать, как вернуться к себе в «девятку» и сразу отправиться домой, чтобы переодеться. А я ведь Максиму хотела приятный сюрприз сделать. Думала, приеду к нему на работу такая расфуфыренная, красивая. Там все от зависти помрут. А теперь как я могу показаться? Эх, не судьба. Костюма другого нет.

Поднявшись в квартиру, первым делом я хотела почистить костюм, но он еще не подсох. Тогда надумала сразу отнести его в химчистку. Я переоделась, завернула испорченную одежду в бумагу, положила в мешок и снова отправилась в путь. Сначала в редакцию, а там узнаю у Горошка, где тут у них химчистка.

В редакции я показалась, к сожалению, не ахти в каком виде, тем не менее взгляды мужики на меня бросали. А когда узнали, что я к Максиму, то стали коситься еще больше.

— Привет еще раз, — поздоровалась я с ним.

— Привет.

— У меня к тебе два дела, а вернее, даже три. Первое: где у вас химчистка?

— Да тут недалеко, — очень удивился Горошек. — А что?

— Да вот стояла у дороги, никого не трогала. Машина грязью окатила.

— Ясно. — Испуганные глаза Максима стали немного веселыми. — Что еще?

— Надо напечатать фотографии. У вас есть где?

— Обижаешь. Чтобы у нас, и не было где…

Я достала фотоаппарат Горошка и подала ему.

— Прости, что воспользовалась без твоего разрешения, но я как чувствовала, что пригодится. И знаешь, мне очень повезло. Сняла разговор двух интересующих меня особ.

— Везет тебе. А где ты фотоаппарат взяла? Я его недели две найти не мог. У меня там на пленке тоже кое-что для печати есть.

— Где, где? На шкафу лежал.

— Ну, а третье дело? — напомнил Горошек.

— Ты мне должен рассказать про тех «шишек» на фотографиях. Фамилии их знаешь?

— Разумеется.

— Вот и скажешь основные факты. А остальное я сама.

— Нет проблем. Ты здесь сиди, а я сбегаю пленку отдам. Сейчас вернусь.

— Курить у тебя можно? — крикнула я вслед.

— Да.

Я развалилась в кресле, закинула ногу на ногу, взяла с подоконника пепельницу, прикурила и с удовольствием затянулась. Чтобы не скучать, взяла первую попавшуюся газету и стала ее листать. Естественно, она была местной.

Все газеты и журналы я обожаю смотреть не с начала, а с конца. Так мне интереснее. И когда дошла до первой полосы, с нее прямо на меня глянул один из тех, кто заснят на видеокассете. На ловца и зверь бежит, как говорится.

Липидин Виктор Алексеевич. Главный редактор самого популярного журнала для женщин в городе. В статье было очень подробно расписано, какой он хороший и примерный. Жена — Липидина Галина Ивановна, педиатр в детской поликлинике. Двое детей школьного возраста. Дружная семья на зависть всем. Но самое главное, что на него недавно было совершено неудавшееся покушение. Стреляли в подъезде, но по чистой случайности помешал сосед. Киллер убежал. Теперь всех интересует вопрос, кому это надо и повторится ли еще такое.

Мне тоже стало интересно. Судя по числу, когда было совершено покушение, Терехов был еще жив-здоров. В принципе ему не с руки убивать человека, с которого можно было тянуть деньги. Но все-таки подумать об этом стоит. И надо Максима расспросить. Ведь не все, что известно, идет в газету.

Отложив газету в сторонку, я принялась рассматривать другие, но теперь с первых полос. К моему великому сожалению, больше никого из «знакомых» на их страницах не было.

Пришел Горошек. Плюхнулся в кресло рядом со мной и отдышался.

— Фотографии будут готовы через полчасика. Ты же не спешишь? Я пока тебе про наших расскажу.

— Я вот тут одного уже нашла. — И я протянула ему газету.

— А, этот… — растянул губы в улыбке Максим. — Жалкий, трусливый тип. На него нападение было, ну, покушение, так он до сих пор старается никуда не выходить из дома лишний раз. И охрану себе завел крутую. К нему теперь и близко, и не очень близко не подберешься.

— А как бы мне узнать, не шантажировал ли его кто-нибудь? — спросила я, надеясь, что Горошек вызовется мне помочь.

— Так можно спросить у того, кто у него интервью брал. Возможно, журналист задавал подобный вопрос. Только за ответ ручаться не приходится. Липидин мог соврать для красного словца, так же как и скрыть от страха.

— А позвонить ему ты не можешь?

— Навряд ли он будет со мной разговаривать.

— Да-а, — протянула я. — Ну ладно, давай про остальных.

Я выложила перед ним три фотографии, но карточку Липидина отодвинула.

— Этот — Мизунидзе Георгий Вахтангович. У него в городе масса торговых точек и шашлычных. У него тоже охрана имеется, но если ты захочешь с ним поговорить, то сможешь. Не прячется и ничего не боится. Считает себя чуть ли не богом.

— А это? — показала я на последний снимок.

— Никаноров Петр Васильевич. Занимается банями. Наверное, еще чем-нибудь, но про то ничего не известно. Особо про него и не знаю. Не очень много информации. Возможно, с ним поговорить также удастся.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Теперь мне надо каким-то образом завязать с ними знакомство.

— Знаешь, у нас завтра состоится мероприятьице одно в ночном клубе. Там ты точно можешь встретить Мизунидзе. Липидин не придет. А Никаноров никогда и не ходил. Вот тебе первый кандидат для начала.

Тут вошел молоденький парнишка и принес фотографии. Увидев меня, он даже покраснел отчего-то. Я улыбнулась ему голливудской улыбкой, окончательно введя мальчишку в краску, и взяла фотографии.

— Ну я пойду? — спросил он почему-то у меня.

Я кивнула.

— Отличные фотки, — злорадно порадовалась я и про себя подумала, что Виктории они тоже понравятся.

Делала я их с небольшого расстояния, и было отлично видно и профиль Вики, и лицо ее собеседника.

Я убрала фотографии в сумочку.

— А ты сходишь со мной в клуб? — спросила я Горохова.

— Запросто. Я все равно туда собирался. Там столько интересных людей должно быть.

— Ладно. Значит, договорились. Ну, спасибо за все, пойду по своим делам. — Я махнула Максиму ручкой и вышла из редакции.

Первым делом, пока не забыла, надо забежать в химчистку. Я села в машину, переложила пакет с костюмом на переднее сиденье и поехала в ту сторону, где, по словам Горошка, находилось это столь необходимое мне сейчас предприятие службы быта.

Сдав костюм и попросив, чтобы его почистили именно срочно, я решила пройтись по магазинам, чтобы купить себе наряд на завтрашний вечер. Надо ведь выглядеть на все сто! Просто так к людям, подобным Мизунидзе, не подойдешь. Его надо заинтриговать, чтобы ему самому захотелось со мной познакомиться.

Я вошла в фирменный магазин. Девушка-консультант бросила на меня несколько неприязненный взгляд. На лице ее так и читалось: занесло девицу в кроссовках и джинсах, а денег небось на рукав от платья не хватит.

Я ответным взглядом продавщицу не удостоила и пошла по салону в поисках чего-то изысканно-элегантного. Ходила недолго, так как почти сразу увидела то, что мне понравилось. Это был брючный костюм светло-серого цвета, причем под пиджачок с достаточно глубоким вырезом можно было ничего не надевать. В тон костюму я выбрала туфли на высоком каблуке и маленькую сумочку.

Не обращая внимания на цены, я показала девушке на вещи, которые меня интересуют. Она с большим удивлением еще раз посмотрела на меня, холодным голосом сообщила цену и слегка снисходительно улыбнулась. Я, ни слова не говоря, достала деньги и расплатилась. Она, убрав с лица ехидство, быстренько упаковала мою покупку, поблагодарила меня и пожелала удачи.

— И вам того же, — просто ответила я.

Я снова села в «девятку» и стала думать о том, что еще нужно сегодня сделать. Да, мне бы очень надо поговорить с людьми, которых шантажировал Терехов, но, наверное, главное сейчас — пообщаться с Викторией и спросить у нее, что это за тип, с которым она так замечательно беседовала в машине. Он, между прочим, у меня — подозреваемый номер один. Ни больше ни меньше.

Значит, сначала Вика. Тут я вспомнила, что давно уже не обращалась к своим магическим «косточкам», к их совету. Я достала замшевый мешочек, благо всегда держала «кости» при себе, а особенно — когда выезжала на задания. Подержала двенадцатигранники в руке, подумав о предстоящей беседе с женой Терехова, и бросила их на сиденье рядом с собой.

Выпала комбинация чисел: 10+21+25. Она означала следующее: «Когда вы не призываете что-то плохое, оно и не случится. Если человек не хочет что-то изменить, значит, его устраивает положение вещей».

Странно. Это относится ко мне лично или к моему визиту? Разве я призываю плохое? Ну всегда так. Нет бы сказать по-русски: мол, то да то. Нет, обязательно «костям» образно выражаться. Что хочешь, то и думай. Я, собственно, привыкла к тому, что «кости» разговаривают со мной именно так, но иногда мне так требуется прямой ответ, прямое руководство моими действиями.

Ну и ладненько. За что боролась, на то и напоролась. Потом с этим туманным предсказанием разберусь. Я поехала к Виктории, понадеявшись на то, что та будет дома. И не ошиблась.

Вика посмотрела на меня с удивлением, исключительно взглядом сообщая, что уже говорила со мной и больше ничего добавить не может. Я решила не играть с ней в кошки-мышки. Поэтому, спросив все же ради приличия, как прошли похороны, и получив весьма пространный ответ, я пошла в атаку:

— Вам знаком этот человек? — Сначала я показала фотографию парня, с которым она разговаривала, но сделанную на свадьбе, где он был в гордом одиночестве. Не мешало на всякий случай проверить Викторию.

На какую-то секунду милое лицо молодой женщины перекосилось, но только на секунду. Если бы я специально не следила за ней, то и не заметила бы этой мимолетной гримасы. Вика быстро справилась с эмоциями и ответила:

— Нет, вижу его в первый раз. А что? — добавила она после паузы.

Эта самая пауза мне очень не понравилась. Да и вопрос тоже. Зачем ей интересоваться человеком, если она его не знает? Что ей до него?

— Дело в том, что данный мужчина подозревается в убийстве вашего мужа, — будничным тоном пояснила я.

— Не может быть, — сказала Виктория с улыбкой.

— Почему не может быть?

— Ну, мне так кажется. — Она поняла, что сболтнула лишнее. — А впрочем, я слышала… — добавила Терехова.

— Что вы слышали?

— Я слышала, что подозревают в убийстве одну девушку. В Тарасове. Невесту.

— Откуда у вас такие сведения? — разрешила я себе полюбопытствовать.

Виктория села и закурила, явно приготовившись к неприятному разговору. Не спеша выпустила дым в потолок, посмотрела на меня, как бы прикидывая, с чего начать повествование.

— Дело в том, что с недавних пор для меня перестало быть секретом то, чем занимался мой муж. Не знаю, в курсе ли вы дел, но, поверьте, мне это очень неприятно.

Я молчала. Вика продолжала:

— Мой муж был сутенером, — решительно сказала она. — Он содержал девочек, которые на него работали. Но кроме этого, он и сам ими пользовался. — В ее глазах появилась злость.

Еще бы! Наверное, не так ужасно осознавать то, что Павел был сутенером, как то, что он ей изменял направо и налево. Но это ее проблемы.

— Продолжайте, — напомнила я, так как Вика замолчала, стараясь придать себе оскорбленный вид.

— Еще я знаю, что та женщина, на свадьбе которой убили моего мужа, раньше работала у него. И нет ничего удивительного в том, что она захотела его убить. Иначе бы он выдал ее страшную тайну.

— Как все просто у вас получается, — ухмыльнулась я. — А позвольте спросить, откуда у вас эти сведения?

— Ко мне приезжал следователь. Он спрашивал меня, что мне известно, а заодно рассказал про подозреваемую номер один.

— Ладно, опустим пока этот вопрос. Давайте снова вернемся к фотографии. Значит, вы утверждаете, что не знаете этого мужчину? — ткнула я пальцем в физиономию на фото.

— Первый раз вижу. — Вика даже не посмотрела на него.

— Еще один момент. Хочу предупредить вас: вы несете ответственность за дачу заведомо ложных показаний, — решила напомнить я.

— Можно еще раз посмотреть? — Терехова повертела фотографию в руках, потом вернула ее. — Нет, не знаю его.

— Я смотрю, вы ничего не боитесь. Или просто так сильно хотите скрыть знакомство с ним?

Она молчала.

— Я видела вас вместе. Он сел к вам в машину, в ваш серебристо-серый «Опель», и вы там мило беседовали.

Вика опустила глаза. Потом встала, прошлась по комнате, снова села и закурила.

— Вы, наверное, ошиблись.

Я решила достать фотографии. Едва я коснулась своей сумки, она сразу вцепилась в меня взглядом, видимо, что-то уже подозревая. Представляю, что творилось в ее душе, и мне захотелось ее побольше помучить. Я делала вид, будто ищу и никак не могу найти то, за чем полезла в сумку, и искоса поглядывала на Вику. Вдова не могла усидеть на месте спокойно — переставляла ноги, закидывала их одну на другую, сцепляла и расцепляла пальцы. Затушила сигарету. Прикурила новую. А я все тянула время.

— Вы не вспомнили его? — держа в руках несколько фотографий, напоследок спросила я.

— Не знаю, — было непонятно, к чему это «не знаю» относится. То ли не знает, вспомнила или нет, то ли не знает парня на фото.

Я дала ей карточки. Виктория увидела одну, потом вторую, третью. Больше смотреть не стала.

— Мне неприятно об этом говорить, — начала она.

— Догадываюсь.

Терехова ушла на кухню и через минуту вернулась с бутылкой водки и двумя рюмками. Она, кажется, надеется, что я стану с ней пить?! Юля там сидит в камере, а Виктория тут дергается из стороны в сторону — не знает, как отвертеться.

— Будете?

— Нет, — ответила я.

Она налила себе полную рюмку и залпом осушила ее. Очень профессионально это у нее вышло, надо сказать.

— Как я уже говорила, совсем недавно я узнала правду о своем муже. Я сказала ему об этом, и с той поры наша жизнь стала просто невыносимой. Мне было трудно осознавать, что он спит со всеми подряд. Пропадал ночами и говорил — работа у него такая. А теперь, когда скрывать от меня ничего не надо было, он просто издевался надо мной. Открыто. Говорил, с кем переспал, какие они. Какие ноги, груди и все остальное. Один раз я не выдержала и ударила его. После этого он меня избил.

— Вы ненавидели его?

— Да. Ужасно. А потом он стал говорить, что разведется со мной, что я только ему жизнь порчу и всегда портила. Что я никуда не годная и в постели со мной скучно, потому что я такая правильная. Я бы не назвала себя правильной, но, конечно, мне далеко до его проституток. Зато они у него самые любимые, самые родные…

— Вы мне про этого человека расскажите, — реши-ла я поторопить события, надоело слушать про ее страдания.

— Один раз я пошла к знакомой. Разумеется, жаловалась на своего муженька. Мы сильно выпили, и мне было все равно, что подумают про меня и про то, как я отзываюсь о собственном муже. Но она нисколько не удивилась, а даже кое-что мне посоветовала.

— Ну?

— Она сказала, что может свести меня с одним человеком, который мог бы помочь мне убить моего мужа. Я понимаю, это страшно звучит, но я была пьяна и зла. В тот момент мне казалось, будто для меня это единственный выход из сложившейся ситуации. Я согласилась. Она сделала звонок, и потом пришел он. — Вика показала рукой на фотографии.

— Как его зовут? — спросила я.

— Николай. Он пришел, был таким милым. А я, наверное, до конца не осознавала, что делаю.

Я сидела и слушала с большим любопытством. Даже пожалела, что не догадалась захватить диктофон. Тут, можно сказать, чистосердечное признание при мне произносится, а я без свидетелей. Но все равно у меня отлегло от души. Так было приятно сознавать, что дело практически закончено и убийца найден вместе с заказчиком.

— Дальше. — Настроение у меня улучшилось.

— Я просила его, чтобы он помог мне избавиться от муженька. И Николай сказал, будто это пара пустяков, что все будет сделано чисто — никто никогда не догадается, кто убил и почему. Лапшу мне вешал. Потом цену назвал. Сумма была большой, но я заверила, что достану. Мы договорились встретиться на следующий день в кафе.

— Он профессиональный убийца или любитель? — Меня саму немного покоробило от этих слов.

— Не знаю я про него ничего! — выкрикнула Виктория и добавила тише: — Только имя. Да и то мне неизвестно, настоящее ли оно.

— Хорошо, — спокойно сказала я, — не буду вас перебивать. Говорите, что было потом.

— Наутро я проснулась с больной головой и, когда поняла, что сделала, мне стало еще хуже. Конечно, я ненавидела Павла, но все-таки смерти ему не желала. Вернее, желала, но не хотела быть к ней причастной. Я не смогла бы спокойно жить, зная, что именно по моей просьбе его убили. Поэтому, придя на встречу с Николаем, я отказалась от его услуг. Наврала, мол, денег нет, ну и другой чепухи. Ему это не понравилось, он меня обозвал дурой, но осложнений не было.

— Значит, не вы заказчик? — делано удивилась я.

— Нет, я тут ни при чем. Потом уже, когда узнала, что Павла убили, я была зла на Николая. Думала, что он мне во вред, специально так сделал. И мне даже пришла в голову мысль, будто он таким образом хотел меня наказать. Подумала — вдруг он меня подставил? Но вроде нет. Хотя, как назло, алиби у меня никакого — весь вечер по магазинам ездила.

— А тогда почему он убил? — спросила я.

— А вы уверены, что убил именно он, Николай? — Вика все еще удивлялась.

— Он был в тот день в Тарасове. И один раз мелькнул на свадьбе перед видеокамерой.

— Ну, не знаю, — задумалась Терехова. — После убийства я встретилась еще раз с ним, опять же через знакомую. Эту встречу вы и засняли. Я стала спрашивать, зачем он убил моего мужа, Павла Терехова. Он сначала очень странно посмотрел на меня, несколько раз спрашивал, действительно ли это мой муж, а потом стал доказывать, что он ни при чем. И ничего об этом не знает. Больше всего его удивило имя моего мужа.

— Замечательно. Значит, он сказал, что не убивал, — размышляла я.

— Да. А еще говорил, чтобы я больше встречи с ним не искала, так как ему совсем не светит иметь знакомство с глупыми бабами вроде меня. И все. Больше я ничего не знаю.

— А кто вам сказал, что уже есть подозреваемый?

— Следователь.

Я задумалась. Если все так, как говорит Терехова, то до закрытия дела еще далеко. Нельзя, конечно, безоговорочно верить ее словам, но задуматься стоит. Вот я и задумалась.

Глава 7

Ну, и что я имею? Очень запутанное дельце.

Я вышла от Виктории, села в машину и быстро добралась до дома. Был уже вечер, и дел на сегодня уже предостаточно. Надо теперь переварить информацию, которая свалилась на меня, как снежный ком.

Горошек был дома и вышел мне навстречу. Он искупался, и волосы мокрыми прядями были рассыпаны у него по плечам. Как русалка стоит. Видок, скажем, не для слабонервных. Но я себя таковой никогда не считала.

— Как твои дела? — задал он мне совсем простой вопрос, но я не знала, что на него ответить. Как мои дела? А кто их знает?

— С легким паром, — сказала я ему.

— Спасибо. Я гляжу, ты какая-то задумчивая. Случилось что?

— Ничего особенного не случилось. Устала просто.

Я вспомнила, что мне вчера так и не удалось поваляться в ванной. Значит, я сделаю это сегодня. Тем более надо хорошенько привести себя в порядок перед завтрашним вечером. Я сообщила об этом Максиму и закрылась в ванной.

Включила воду, налила душистой пенки, положила под голову подушечку и с блаженством закрыла глаза. Взять бы сейчас и отключить все мысли. Но они, как на-зло, так и лезли в голову.

Прежде всего непременно надо найти этого Николая, чтобы поговорить с ним по душам. Сдается мне, это все-таки он убил Терехова, только заказчиком была не Виктория, а кто-то другой. По-видимому, он потому и удивился, когда узнал, что нечаянно убил мужа Вики. А потом, когда все для него прояснилось, он перед Тереховой все стал отрицать. К тому же все так удачно сложилось — подозреваемая готова, как на блюдечке. И причина у нее подходящая. Даже очень. Ни к чему не придерешься.

Так. А Николая можно найти, как я поняла, только через знакомую Вики. Жаль, что не догадалась сразу адресок ее подруги спросить. А надо было. Хорошо хоть посоветовала Вике о нашем разговоре никому не говорить. Да, я думаю, ей и самой этого не надо.

И еще эти «шишки». Надо быстрее с ними разобраться, чтобы либо отмести их, либо дальше раскручивать.

Я прибавила горячей воды, чтобы было теплее, и продолжала блаженствовать. Максим постучал в дверь:

— Ты там, часом, не утонула?

— Нет, а что? Надо было?

— Хватит. Выходи давай. Мне одному скучно.

— Ну, если только из-за этого, — посмеялась я.

Через пять минут мы сидели на кухне. Горошек взялся сварить кофе и разогреть ужин. Я только порадовалась, что мне не приходится этим заниматься. Сходила и принесла фотографию Николая и показала ее Максиму:

— Этого типа, случайно, не знаешь?

— Нет. А что, должен? — удивился он.

— Говорят, он у вас в городе известный киллер.

— Не знаю, — усмехнулся Горошек. — Мне кажется, киллер не может быть известным. Если его все знают в лицо, то он уже не киллер.

— Ну, это я так, для красного словца, — поправилась я.

— Ничего сказать не могу. Но если это на самом деле так, то ты должна мне пообещать, что после завершения своего дела разрешишь не только использовать информацию про шантаж «шишек», но и написать про него. Особенно, если его не поймают.

— Если его не поймают, тебе нельзя будет о нем писать, — ответила я. — Во-первых, это опасно, а во-вторых, тебя могут обвинить во лжи. Знаешь, сколько у этого народа денег? С тобой и судиться могут. Потом близко к печатному изданию не подпустят.

— Да. Ты права, так что постарайся его поймать. Но всю информацию мне.

— Нельзя быть таким жадным, — пожурила я Максима.

— Можно, — уверенно заявил тот.

За такими вот примерно разговорами мы поужинали, а потом разошлись по комнатам. Горошек приглашал меня телевизор посмотреть, но я отказалась. Он расстроился.

В этот вечер уснула я рано, почти сразу, как легла. А легла я, как только вошла в комнату. Даже мысли не смогли справиться с желанием поспать. Оно и понятно — сколько ж можно не высыпаться. Держаться можно долго, но в конце концов усталость возьмет свое.

Только вот сон мне приснился отвратительный. Будто хожу я по магазинам, выбираю себе платье для вечера. А ничего толкового нет. И я так переживаю — в чем же мне идти? Потом вроде что-то покупаю. Переодеться почему-то решила на вокзале, в женском туалете. Надеваю платье, а оно рваное и грязное. Я в шоке. Но потом оказывается, что я все-таки в нем, но уже в нормальном, иду по городу. Из-за угла на меня направляется дуло маленького дамского пистолета. Я ни убежать не могу, ни напасть. Стою как вкопанная на месте и рот открываю. Тут появляется сзади Николай и говорит: «А что, разве Терехов ваш муж?» — и тут же куда-то исчезает. Вместо него появляется Юля, она сидит на коленках и плачет. Бьется в истерике и причитает: «Сашу моего убили. Это все Павел. Он хочет меня обратно забрать, чтобы я была его женой». Я начинаю ее успокаивать, но она кидается на меня, и лицо у нее страшное, длинные рыжие волосы забраны в хвост. Меня кто-то трогает за плечо, я поворачиваюсь — молодой человек, очень смущенный и красный от удовольствия, что прикоснулся ко мне, протягивает фотографии и шепчет на ухо: «Пойдем со мной телевизор смотреть. Там такая порнушка… Тебе понравится, не пожалеешь». Я вырываюсь и бегу. Оказывается, я в кроссовках и хвалю себя за то, что догадалась их надеть. Забегаю в троллейбус, а там на высоком сиденье сидит Горошек-кондуктор. Он требует деньги на билет, но когда я развожу руками, говорит, что прокатит так просто, по старой памяти, но за это я должна раскрыть секрет про Николая. Он требовательно просит меня: «Таня, расскажи. Таня, ты слышишь меня?»

Я дернулась и открыла глаза. Надо мной склонился Максим.

— Ты слышишь меня, Таня?

— Что? — еще не полностью проснувшись, спросила я, но подумала о том, что у меня нет денег на проезд.

— Ты собираешься вставать? Уже пора.

— Да? — Я поднялась на локоть. — Фу, какая гадость!

— Почему гадость? — не понял Горошек.

— Да приснилась чепуха какая-то. О… — Я снова плюхнулась на кровать. — Нет, ну надо же!

— Спать надо меньше. Вчера в восемь отрубилась, а сейчас уже почти девять. Я на работу пошел.

— Ага, — откликнулась я и начала соображать, надо ли мне что-либо у Максима выяснить, пока он еще не ушел. — Мы с тобой когда встретимся перед походом в клуб?

— А ты к вечеру домой придешь?

— Да.

— Ну вот. Нам все равно раньше одиннадцати там делать нечего. Кстати, ты правильно сделала, что выспалась.

— Тогда пока.

Он ушел, а я продолжала лежать и вспоминать свой сон. По-настоящему толковать сны я не мастер, но общее впечатление было не очень приятным — все пережитое за последние дни смешалось в кучу. Поэтому я решила выкинуть его из головы и пошла в ванню.

Посмотревшись в зеркало, я с удовольствием отметила, что выгляжу просто превосходно. И хотя сон был не ахти, отдых все равно пошел мне на пользу. Никаких кругов под глазами, легкий румянец, чистые, искристые глаза, нежная кожа. Замечательно.

Я приняла контрастный душ и после этого почувствовала себя просто на седьмом небе. Потом на кухне нашла бутерброды, сварила кофе и позавтракала.

Для начала я решила узнать у Виктории адрес или телефон той знакомой, что свела ее с Николаем. А затем попытаюсь разыскать Липидина — главного редактора журнала. Напрошусь к нему на прием, скажу, что очень надо поговорить и… В общем, навру что-нибудь.

С новыми силами, прекрасно себя чувствуя, я заехала сначала в химчистку, забрала свой костюм. Потом вернулась домой и переоделась, как полагается перед важными визитами.

К Виктории я попала уже ближе к обеду. Она, кажется, на этот раз была рада меня видеть. Я записала телефон и адрес той самой знакомой, Наташи. А уходя, еще раз напомнила, что о нашем разговоре лучше никому не говорить.

Из машины позвонила Наташе. К счастью, она оказалась дома.

— Мне надо с вами поговорить, — сказала я. — Вы меня не знаете, но мне дала ваш телефон Вика. Дело очень щепетильное. Мы могли бы где-нибудь встретиться?

— Где? — спросила она, не очень удивившись.

— Не знаю. Давайте в кафе около супермаркета на Садовой, — предложила я.

— Хорошо. Как я вас узнаю?

— Я блондинка. В руках у меня будет журнал для женщин, самый популярный в городе.

— Хорошо, тогда через полчаса встретимся.

У меня оставалось в запасе время, так как я находилась неподалеку. Остановилась возле газетного киоска, купила журнал — все равно он мне понадобится, чтобы иметь причину «подкатить» к Липидину, и поехала к кафе.

Снова заняв дальний столик, я принялась читать, заказав себе кофе. Через полчаса в дверях появилась высокая брюнетка в сером легком плаще нараспашку и в ярко-красном костюме с очень короткой юбкой. Лицо у женщины тоже было ярким: красные полные губы, много теней и румян, глаза явно с наклеенными ресницами. Ужас! У меня возникло ощущение, будто она одна из девочек Павла Терехова.

Вошедшая сразу заметила меня, потому что других одиноких женщин и тем более блондинок в кафе не наблюдалось. Она кивнула официанту и грациозной, правда, немного вихляющей походкой направилась ко мне.

— Это вы?

— Я.

Наташа села, к ней подошел официант и принес сок. Видимо, она не раз тут бывала, и ее тут знали, раз ей даже не пришлось делать заказ. Это я тоже про себя отметила.

Женщина пригубила сок, достала сигареты из маленькой сумочки и закурила.

— Слушаю вас, — сказала она, поведя бровью.

— Мне про вас Вика говорила, — начала я, играя роль этакой простецкой, немного напуганной девушки, которая очень боится и стесняется.

— Это я уже поняла. Что вы хотели?

— Мне нужен Николай, — резко, на одном дыхании выпалила я, стараясь, чтобы это заявление выглядело как результат долгих раздумий, как вынужденный и решительный поступок.

— Зачем?

— А вам обязательно знать?

— Обязательно.

С такой конкретной дамой трудно спорить. Она немного нахмурилась, когда услышала то, что я сказала.

— Но у меня личное дело, — отпиралась я.

— Ваши проблемы. — Наташа встала.

— Нет, подождите! — Я тоже вскочила. — Просто мне неудобно говорить.

— Неудобно на потолке спать, одеяло падает. — Она попыталась слегка разрядить обстановку, хотя и произнесла шутку довольно суровым тоном. Но снова села.

— У меня проблемы, — потупила я глаза. — Мне надо отвязаться от одного человека.

— В каком смысле?

— Ну, чтобы он меня больше не доставал.

— Убить? — Она сделала глаза такими большими, что мне стало неудобно.

Я мотнула головой.

— Это вы не по тому адресу обратились, милочка. У меня есть знакомый Николай, но он ремонтом занимается, а чтобы такое… Нет.

— Как? — раскрыла я рот.

— А вот так. И прошу больше меня не беспокоить.

На этот раз Наташа встала окончательно. И, не посмотрев на меня больше, она вложила подбежавшему официанту купюру в руку и исчезла за дверью.

Ах, стерва какая! Так ловко меня провела. Видимо, она заранее решила, что не будет сводить меня с киллером. И хотела только выяснить, какое у меня дело. Значит, Николай уже скрывается. Какая же я дура… Так попалась!

Я сидела и на чем свет стоит ругала себя: наивная, думала, все так просто пройдет, не догадалась, что сейчас не самое удобное время обращаться с подобными просьбами. Ну что ж. Значит, Николая я пока найти не могу. Может, чуть позже он и сам объявится?

Ладно, здесь сорвалось, надо тогда ехать в редакцию к Липидину. Адрес я узнала из журнала, а у официанта спросила, как туда добраться. Он очень мило со мной поговорил, видно, принял меня за подругу или знакомую Наташи, постоянной клиентки.

Остановившись перед редакцией, я бросила последний взгляд в маленькое зеркало, убедилась, что у меня все в порядке, хлопнула дверцей и вошла внутрь высокого здания. Редакция находилась на десятом этаже.

Вместе со мной в лифт зашел здоровенный амбал в темных очках и с гамбургерами в руках. Он смотрел на меня, не отводя глаз. Их, правда, не было видно за темными стеклами, но я и так догадалась. Подумав, что мне надо улыбаться — на всякий случай не мешало бы здесь всем понравиться, — я сначала отвела глаза, а потом опустила их с улыбкой. Наверное, этот трюк амбалу понравился — он даже чуть подался ко мне, но тут лифт остановился, и мы вышли на одном этаже.

Я решила обратиться к нему и спросила, где могу увидеть Виктора Алексеевича Липидина. Тут он удивился и громогласно заявил, что ему не ясно, кто это мне даст на него посмотреть.

Я глупо хихикнула, продемонстрировав, что оценила его шутку. Потом подошла ближе и шепотом произнесла:

— А вы мне не могли бы помочь? Кажется, что вы имеете к нему непосредственное отношение и могли бы замолвить словечко.

Он приобнял меня одной рукой, переложив гамбургеры в другую, нагло облизнулся и нагнулся прямо к моему уху:

— Почему бы не помочь симпатичной девушке, если девушка ответит взаимностью?

Пришлось делать вид, что взаимности у меня хоть отбавляй. Потом я стала объяснять причину визита:

— Я из газеты, журналистка. Мне хотелось бы написать статью про Липидина. И про вас могу прописать. Вы, наверное, его главный телохранитель.

— Да, я телохранитель. Особенно, если тело аппетитное.

Он, кажется, подмигнул невидимым мне глазом и повел по коридору.

— Жди здесь, — скомандовал амбал и вошел в кабинет, на котором висела табличка, извещающая людей о том, что за ней и находится главный редактор.

Вышел амбал минут через двадцать. Я успела подумать, что они там с главным уже, наверное, и гамбургеры успели съесть.

— Не любит он журналистов, — сообщил мне телохранитель. — Но я расписал, что ты за штучка, и Виктор Алексеевич согласился на тебя посмотреть. Поэтому, если не передумала, пошли.

— Ага, — мотнула я головой и направилась вслед за ним.

В первой комнате сидела секретарша. Она имела невероятно длинные ноги, волосы и ногти. Лицо просто светилось глупостью и сладкой любезностью. Но увидев меня, она капризно надула губки.

Мы прошли, ничего ей не объясняя, дальше. В другой комнате сидел за столом сам Липидин. Его я узнала, так как видела фотографию в газете. Кроме него и моего сопровождающего, там сидел еще один амбал.

— Здравствуйте, — улыбнулся Виктор Алексеевич. Он явно был доволен, увидев меня. — Чем обязаны?

— Я хотела бы написать про вас статью, — сказала я. — Вы могли бы со мной поговорить?

— Садитесь.

— А не могли бы мы поговорить наедине? — Я сразу поняла, что задала глупый вопрос.

— Нет, — тоном ниже сказал Липидин, — только в присутствии моих телохранителей.

— Конечно, как скажете, — поправилась я.

Остальные полчаса я задавала самые банальные и глупые вопросы. Вопрос о шантаже я решила оставить на потом и задать его невзначай. В конце концов такой момент наступил.

— Вот вы такой известный человек, Виктор Алексеевич. На вас даже покушение было. Скажите, может, вас и шантажировали чем-нибудь?

Видно, я наступила, что называется, на любимую мозоль. Во всяком случае, лицо главного редактора отразило целую гамму чувств. Но озвучил он совершенно иную мысль:

— Шантажировать меня нечем. Я ничего плохого не делаю.

Пришлось перевести разговор в другое русло. После еще нескольких незначащих вопросов и ответов я начала собираться. Мне стали назначать встречу, и я, естественно, сказала, что приду и что вообще очень польщена аудиенцией. Сама же быстренько ретировалась, села в машину и только тогда перевела дух.

Боже, как противно изображать из себя дурочку, причем такую, которая только спит и видит, что кто-нибудь из крутых позовет ее в постель. Эти мерзкие взгляды, придыхания, жесты… Такая работка потруднее других будет.

И что я имею на данный момент после столь содержательного интервью? Очень мало: понятно, что Липидина шантажировали, но говорить об этом он не хочет. Как бы еще узнать, имеет ли он отношение к смерти Терехова?

Впрочем, остается запасной вариант. Сам Виктор Алексеевич, ясное дело, ничего не скажет, но можно попробовать расспросить того амбала, который мне устроил встречу. Телохранители в большинстве своем достаточно недалекие люди. Если расспросить «моего» очень хитро, он вполне может что-нибудь и сболтнуть. Эх, жаль я сразу с ним «стрелку» не забила. А потом, на меня сам Липидин глаз положил. На свидание с ним я, конечно же, не пойду. Ох, не надо было сразу соваться к Липидину. Как это я не догадалась, что проще с амбалом поговорить? Нажаловалась бы ему, будто меня шантажируют. Помощи попросила. Глядишь, помог бы и еще что-нибудь прояснилось бы. Ладно, оставлю вариант с амбалом на потом. Может, пригодится. А пока надо хотя бы поверхностно проверить оставшихся двух «героев» порнушки.

Долго мучиться по поводу нереализованной идеи я не умею. Что думать о прошлом, когда нельзя ничего изменить? Надо либо двигаться дальше, либо исправлять ошибки.

Хотя стоп! У меня же есть телефон парнишки. Он мне сунул визитку, еще до того как мы вошли в кабинет его шефа. А если не терять времени зря и позвонить ему сейчас? Быть может, он выберет минутку, чтобы поговорить со мной. Как сказано в одной комедии, которую я очень люблю? Правильно — «куй железо, не отходя от кассы». Вот и начнем ковать.

Я набрала номер телефона Никиты Федорова, как звали телохранителя, и он почти сразу ответил.

— Привет, это снова я, — журчащим голосом произнесла я, — Татьяна. Ты мне сейчас устраивал аудиенцию с твоим шефом.

— Что устраивал? — переспросил Никита.

— Ну, встречу. Не забыл?

— Нет. Ты что, уже соскучилась? Вы же с хозяином договорились…

— Я все понимаю, но мне хотелось бы встретиться именно с тобой. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал томно и интимно, но в то же время слегка напуганно.

— Ну ты даешь, — захохотал он. — Давай тогда через часик где-нибудь.

— Мне очень поговорить с тобой надо.

— Только и всего?

— Это очень важно. Ты такой сильный и смелый, а меня совсем некому защитить.

— К тебе пристают? Ты скажи кто, от него мокрого места не останется. Могу, если что, прямо сейчас подъехать.

— Да нет. Прямой угрозы нет. Так что я подожду, когда сможешь.

— Значит, так. Ты далеко ушла?

— Как понять?

— Ну, от нашей редакции.

— Да нет, я рядом.

— Спущусь через десять минут. Жди меня у машины. Красный «БМВ». Увидишь сразу.

Я вылезла из своей машины и подошла к пожарного цвета роскошной иномарке. Федоров спустился довольно быстро. Видно, очень ему хотелось помочь бедной, несчастной девушке.

Он открыл дверцу, пригласил меня сесть, а сам устроился за рулем.

— Ну что, в ресторан? Там и поговорим. Но меня шеф не больше чем на час отпустил. Слушай, а может, сразу на хату?

— Нет, — смущенно покачала я головой, — я сейчас не могу. Сейчас мне твоя помощь требуется.

— Там и поговорим. Почему не можешь? Критические дни?

Однако он слишком напирает и пошлит. Надо бы с ним поосторожнее…

— У меня у самой встреча, причем через полчаса, — сообщила я как бы нехотя, — так что cейчас давай просто поговорим, а в наше следующее свидание все будет так, как захочешь ты.

— Ну че там еще у тебя? — Видно было, что парнишка расстроился, поскольку ожидал совершенно другого.

— Давай выйдем и пройдемся, — предложила я, просительно заглядывая в пустые глаза телохранителя.

Мне не хотелось разговаривать в машине. Мало ли чего… Вдруг здесь прослушивающие устройства стоят. А мне это совсем ни к чему.

Мы вышли и сделали несколько шагов в сторону от «БМВ».

— Буду говорить прямо, — сказала я. — Дело в том, что мне совершенно не к кому обратиться за помощью, я тебе уже говорила об этом. Быть может, ты сумеешь разрулить мой вопрос. А я в долгу не останусь.

— Надо думать… — ухмыльнулся Никита.

— Меня шантажируют. Один очень неприятный типчик. Ты, наверное, уже имел дело с шантажистами и знаешь, как с ними управляться. А я совершенно не знаю, что делать. Говорят, сколько шантажистам ни плати, им все равно мало. Помоги, Никита… — Я провела ладонью по его щеке.

— А что не помочь? Шантажирует — значит, враг. А с врагами — разговор один.

— Ну, ты уже знаешь, как это делать? Тебе приходилось? Скажи честно? — повторила я свой главный вопрос.

— Если честно, то не очень. Один недоносок шантажировал шефа, и тот сказал нам, чтобы мы его выследили. Только он больше не звонил. Мы не дождались от него новых известий. Представляешь, — хохотнул амбал, — он нашего шефа с проституткой в постели заснял. Я шефу говорю: ну и что? Такая реклама только на пользу. Но Липидину все равно это не понравилось. Ну а тебя за что?

— Меня? — Я стала соображать, чем же меня могли шантажировать. Но тут мне повезло, и запиликал мой сотовый. — Ой, одну минутку, — извинилась я и отошла в сторонку.

— Привет, — это был Горошек, — как настроение? Готовишься к вечеру?

— Да, конечно, — серьезным и даже немного тревожным голосом сказала я, — сейчас буду.

— Что? — удивился на том конце линии Максим. — Ты про что?

— Еду, — отчеканила я и отключилась.

Никита слышал мой разговор. Я так и старалась. По его лицу стало заметно, что он уже злится. Я повернулась к нему и пожала плечами.

— Прости, меня срочно на работу вызывают. Но мы с тобой еще обязательно встретимся. — И я улыбнулась своей ослепительной улыбкой.

— Какая ты деловая… Завтра позвони. Я себе выходной выпрошу. — Он прижался ко мне, обнял и ущипнул за ягодицу. Хорошо хоть целоваться не полез.

Я помахала ему рукой и побежала за угол, а он пошел в редакцию. Затем я вернулась, села в свою машину и поехала домой к Горошку.

И тут снова зазвонил телефон.

— Я что-то ничего не понял. — Это опять был Максим.

— Не обращай внимания. Мне надо было отделаться от одного человека, поэтому пришлось так сказать. Ты не волнуйся, все в порядке. Я уже еду домой. Ты когда будешь?

— Часам к пяти вернусь. Купи что-нибудь поесть, а то у нас шаром покати.

— Ладно, пока.

Я заехала в магазин и накупила массу полуфабрикатов, кофе, сигареты и фрукты. Потом вернулась домой и принялась все готовить, разогревать, варить. Господи, иногда совершаешь такие подвиги, от которых в обычное время просто дрожь берет. А может, мне просто захотелось быть скромной и хозяйственной?

Ровно в пять приехал Горошек. И с порога кинулся меня обнимать.

— Ох, соскучился я по тебе! — Максим приподнял меня от пола.

— Что это сегодня с вами со всеми случилось? — засмеялась я. — Ну ладно другие, но ты-то чего? Я тебе никакого повода не давала.

— А мне и не надо. По старой памяти.

— По старой дружбе, ты хотел сказать.

— Да хоть как. Я почему-то понял, чего мне не хватает. Именно сейчас, когда ты живешь у меня. — Горошек опустил меня на пол и заглянул на кухню. — Мне не хватает семейного очага. Этих запахов и нежности. Хочу, чтобы дома меня ждали с работы, встречали, кормили, спрашивали, как прошел мой день.

— Вот это да! — похлопала я Максима по плечу. — Наверное, ты взрослеешь.

— Пора бы, — отозвался Максим уже из ванной, побежав мыть руки.

— Слушай, а может, нам не стоит много есть? — спросила я его, когда мы уже сидели за столом.

— Наоборот, надо, — накладывая себе тарелку с горкой и жуя от нетерпения хлеб, ответил Горошек. — Там ведь особо не пошикуешь. Да и неприлично только сидеть и есть, надо ведь еще и ходить, разговаривать. Даже танцевать, быть может.

— Уговорил, — засмеялась я, потому что меня совсем не надо было уговаривать — успела проголодаться.

Мы очень плотно поели, а потом сидели за кофе и курили. Посмотрели какую-то комедию, посмеялись. Спать мне, по крайней мере, не хотелось, потому как я отлично выспалась, да и Максим выглядел замечательно.

Он примерил свой костюм, и я не пожалела, что иду на вечер вместе с ним. Такому сопровождающему могла бы позавидовать любая дама. Его худоба замечательно скрывалась под шикарной вещью, пушистый рыжий хвост лежал на спине, зеленые глаза сегодня были почему-то особенно выразительными.

А когда я предстала перед ним в новом сером брючном костюме, Максим сказал мне столько комплиментов… Правда, перед этим он минут пять молчал, отвесив челюсть. Разумеется, я сделала вечерний макияж, красиво уложила волосы… Постаралась, в общем.

К одиннадцати мы вызвали такси, спустились к подъезду и благополучно отбыли.

Я не знала, как точно буду себя вести, и решила: экспромты иногда лучше, чем домашние заготовки. Тем более что перед выходом я бросила «кости» и они сказали мне следующее: 11+21+25 — «Каждый человек неповторим в своем обаянии». На него я и решила положиться.

Глава 8

Мы подъехали к ночному клубу. Возле входа толпилось множество людей, желающих, видимо, попасть внутрь. Многие показывали приглашения или свои удостоверения. Было понятно, что мероприятие не для всех желающих.

Горошек показал свое удостоверение журналиста и сказал, что я с ним. Администратор, видимо, знал Максима в лицо, поскольку хотел пропустить нас сразу, но потом для порядка все же в документ заглянул.

Внутри было уже накурено и играла музыка. В полумраке ходили хорошо одетые женщины, среди которых находились почти не одетые, а также элегантные мужчины. Разноцветными огнями сверкала цветомузыка.

Нас усадили за столик, дали меню. Я предоставила Максиму самому сделать заказ. Горошек часто кивал кому-то, махал рукой, улыбался. Его знакомые женщины осматривали меня с ног до головы, потом отводили удивленные и недовольные взгляды.

— Ну что, — сказал Максим, — почти все в сборе из тех, кто прийти должен.

— Ты мне Мизунидзе покажи.

— Пока не пришел.

— Ну — когда придет.

— Обязательно.

Нам принесли вино и фрукты, а также минеральную воду. Я закурила и потихоньку осматривалась. Горошек разлил вино и решил сказать тост.

— Давай выпьем за тебя, — предложил он.

— Почему за меня?

— Просто ты так неожиданно возникла в моей жизни. Столько нового в нее внесла. И потом: я же сказал тебе, что мне захотелось семейного уюта. Даже, кажется, согласен на детишек.

— Надо же… — удивилась я. — А невеста у тебя есть?

— Найдем, — хохотнул он, — вон их сколько ходит тут. Выбирай, какая понравится.

— Ладно. Тогда давай так: за меня и за тебя. Чтобы у тебя все получилось так, как ты загадываешь.

— Идет.

Мы выпили. Тут принесли холодные закуски. Они выглядели так аппетитно, что, если даже есть не хочешь, все равно съешь. Я принялась изучать содержимое своей тарелки, и в это время к нам подсел интересный молодой человек.

— О, привет, Макс. Познакомь меня со своей спутницей!

— Здорово. Таня, — обратился Горошек ко мне, — это Василий, мой хороший знакомый. Работает в литературном агентстве. Очень талантливый и подающий большие надежды.

— Ну, может, и не очень большие, — картинно засмущался Василий и тут же добавил: — Но что талантливый, это безусловно.

— Татьяна — моя хорошая знакомая, — представил меня Максим. — Между прочим, не менее талантливая, чем ты, — сказал Горошек Василию.

— Чем занимаетесь, Татьяна?

— Вам моя профессия, надеюсь, не понадобится, — отмахнулась я, — тем более что живу я в другом городе. Сюда в гости приехала.

— Ясно. Но все-таки — место работы — это что, секрет?

— Нет, не секрет, просто не хочется в такой замечательный вечер говорить о работе. Вы должны меня понять.

— На самом деле, что пристал? — вступился Максим. — Других тем для разговора не нашел? Сказано тебе — не спрашивай, значит, не спрашивай.

— Понял, не дурак, — отрапортовал Василий. — А не откажетесь ли вы, Татьяна, потанцевать со мной?

В это время зазвучала приятная медленная музыка. Это еще куда ни шло, а то я современные дергалки терпеть не могу. Под медленную музыку почему не потанцевать? К тому же сидеть на месте мне уже порядком надоело.

Я посмотрела на Максима, взглядом как бы спрашивая его согласия, поднялась, и мы с Василием пошли танцевать.

Он обнял меня и прижал к себе. Видно, успел уже порядком выпить, потому как явно позволял себе лишнее. Я отстранилась от кавалера, давая понять, что так дело не пойдет. Он сделал умное лицо, но продолжал шептать на ухо всякие глупости. Наконец музыка закончилась, и он проводил меня к столику. Усадил меня, извинился и удалился, пообещав вернуться при первой возможности.

— Смотри… — Максим взглядом показал, куда смотреть, — твой Мизунидзе пришел.

— Так уж и мой, — ответила я и увидела высокого мужчину с восточным лицом.

Он был окружен тремя здоровенными типами, двое из которых шли у него по бокам немного сзади, а третий впереди. Их столик был недалеко от нашего, в самом углу, так что видно его было просто замечательно.

— Красавец, — констатировала я.

Так и было на самом деле. Лицо Мизунидзе было приятным. Даже очень. Вьющиеся черные волосы. Дорогой костюм, бабочка, ботинки, в которые можно смотреться, как в зеркало.

— Ты лично с ним знаком? — спросила я у Горошка.

— Нет, тебе придется самой проявить инициативу. Я вас познакомить не смогу.

— Жаль. Нехорошо навязываться.

Но тут я увидела, что мой новый знакомый Василий не очень твердой походкой подошел к столу, где сидел Мизунидзе, и вальяжно присел на стул рядом с ним. Значит, они хорошо знакомы, раз Василий позволяет себе такое. Георгий Вахтангович, не вставая, пожал протянутую руку Василия и что-то сказал ему. Замечательно, вот через кого я заведу нужное мне знакомство.

Я отвела взгляд, делая вид, будто мне совсем не интересно, что там делается за тем столиком. Максим налил еще вина, и мы потягивали его из бокалов.

— Как пойдет Василий, ты подзови его, — попросила я Горошка. — И попроси, пожалуйста, сам, чтобы он познакомил нас с Мизунидзе.

К столу Георгия Вахтанговича подошла официантка. Я краем глаза посмотрела туда. Вася о чем-то трепался без умолку, а сам Мизунидзе явно посматривал в нашу сторону. Очень может быть, что Василий в этот момент рассказывал ему про меня. Через несколько минут к нам с Максом подошла официантка и поставила на стол бутылку шампанского.

— Вам прислали друзья, — коротко, с улыбкой сообщила она.

— Кто? — поинтересовался Горошек.

— Тот столик, — кивком головы показала девушка.

Я слегка развернулась, мило улыбнулась и всем своим видом дала понять, что мы благодарим. Василий тут же встал и пошел к нам.

— Сам господин Мизунидзе решил прислать вам презент, — развел он руками. — Вы ему понравились, — обратился он ко мне. — Я уже успел нашептать ему, что в нашем городе появилась молодая, очень интересная девушка, которая явно скучает со своим сопровождающим. Как я понял, Макс просто сопровождает вас?

— И это тоже, — загадкой ответила я. — Передайте вашему товарищу спасибо и наше пожелание приятно провести вечер.

— Конечно, передам, не сомневайтесь. — Василий встал, но пошел куда-то в сторону, непонятно в каком направлении. К Мизунидзе он точно не собирался сейчас идти.

Тут на небольшую овальную сцену вышел конферансье и стал произносить дежурные фразы. Что-то сказал про повод, в честь которого мы тут собрались, пожелал всем веселого вечера и пообещал, что будет очень интересно. После его ухода на сцену выскочили мальчики в вечерних платьях и, задирая юбки, стали резво отплясывать какой-то танец.

— Послушай, а ориентация-то у клуба нормальная? — спросила я у Максима.

— Как везде, — не вдаваясь в подробности, ответил он.

Прошло еще немного времени, прежде чем к нам подошел Василий и пригласил нас за столик к Мизунидзе, чему мы очень удивились. Вообще-то мне совсем не хотелось принимать приглашение, было бы гораздо лучше, если бы он сам к нам подошел. Но… с ним не поспоришь. Мы с Максимом переглянулись и поднялись. Отказываться было неудобно, да и не заинтересована я в этом.

Мизунидзе встал навстречу нам, подал руку Максиму, а мою галантно поцеловал.

— Вы не удивляйтесь, что мне захотелось с вами познакомиться, — с небольшим акцентом произнес Мизунидзе. — Просто хочется посидеть в приятной компании, — он многозначительно посмотрел на меня.

— Да мы не против, — ответил Горошек. — Отчего не провести время с таким известным человеком.

Один из помощников Георгия Вахтанговича разлил шампанское, пока сам хозяин представлялся.

— Позвольте мне узнать, как вас зовут и откуда вы? — Мизунидзе не отводил от меня своего горячего кавказского взора. — Я раньше вас никогда не встречал. Вы из другого города?

Если бы я не видела, как он беседовал с Василием, то решила бы, что он очень проницательный человек. А так сразу стало понятно, откуда у него информация обо мне.

— Да, — ответила я, — вы совершенно правы, я приехала сюда из Тарасова. Знаете такой городишко?

— Ну конечно. Очень красивый город. Я был там несколько раз. И на Волге, на ваших базах отдыхал. Там прекрасно, лучше, чем на некоторых известных курортах. Летом обязательно снова поеду.

— Приезжайте. У нас действительно хорошо.

— А кем вы работаете? Тоже из журналистской среды?

— Да. А вы, случайно, не ясновидящий? — пошутила я.

— Нет. Но многое могу. Очень многое… — Господин Мизунидзе обещающе улыбнулся.

Я в этом и не сомневалась.

На вид Мизунидзе производил впечатление довольного жизнью человека. Он был спокоен, уверен в себе. Мне кажется, что если даже начать его шантажировать, то толку будет мало. Он ни перед кем не отчитывается. И уж убивать из-за какого-то там шантажа навряд ли будет. Ну, болтают про него, и пусть себе. Собака лает — ветер носит. Я подумала, что даже спрашивать его про шантаж у меня язык не повернется. Еще примет за глупую. Хотя при возможности, для собственного успокоения, можно будет все-таки ввернуть словечко.

— У вас есть пожелания? — указав на стол и имея в виду какие-нибудь блюда, спросил Георгий. Он сразу, при знакомстве, попросил называть его именно так, на что я с радостью согласилась.

— Да нет, спасибо, — ответила я, — я не голодна.

— Да, собственно, тут и есть нечего. Готовят так себе. Вот я лучше приглашу вас на пикничок. Сейчас и погода стоит благоприятная. Вы у меня, Татьяна, такого шашлычка отведаете, какого ни разу в жизни не пробовали.

— Так уж и ни разу… — позволила я себе засомневаться.

— Можете мне поверить. Такого, как у меня, — никогда и нигде. Ну что, согласны?

— Не могу вам сейчас ответить. Видите ли, Георгий, мне надо будет вернуться в Тарасов, а там еще не знаю, как сложатся дела.

— Но я надеюсь, что связи мы не потеряем… — Мизунидзе остановил на мне требовательный взгляд.

Ох, не понравился ему мой уклончивый, на грани отказа ответ! Он даже несколько скривился, но постарался вида не подать.

Меня всегда удивляют мужики, которые с первых минут знакомства сразу предлагают женщине встретиться еще, причем предлагают с явно недвусмысленными намерениями. И они так удивляются, когда им отказывают! Мол, как можно не согласиться с ним, таким крутым и умным… Ну ладно, этот на самом деле вроде умный. А ведь встречаются частенько и дураки. Вот с ними-то хуже всего.

Я вдруг поймала себя на мысли, что совершенно напрасно тут сижу. Что дело мое где-то далеко от меня, а я занимаюсь какой-то ерундой. На самом деле — я сразу поняла, что Мизунидзе убивать не стал бы. Тогда что, скажите на милость, мне здесь еще искать? Надо дальше продвигаться, а не расслабляться на увеселительных мероприятиях.

Ни с того ни с сего мне стало стыдно перед Юлей. Нет, с завтрашнего дня активно занимаюсь поисками Николая. Если он убил, то именно через него я найду и заказчика. А на всякий случай проверю еще и третьего с кассеты Терехова — Никанорова. Для очистки совести.

— Вы задумались, Татьяна? — услышала я голос Георгия.

— Что? Простите, все о работе думаю, — не соврала я.

— Я спросил, как вам вечер? Нравится в наших клубах?

— Я вообще-то не очень люблю ходить в ночные заведения, — сказала я честно. — Но когда приходится, то стараюсь расслабиться и отдохнуть.

В этот момент на сцену вышла молодая девушка и стала петь на английском языке какие-то блюзовые песни. Очень хорошо она пела. Голос у нее был низким, бархатным и чистым. Я даже попросила мужчин меня пока не беспокоить разговором, а дать послушать. Но все равно под музыку опять предалась своим невеселым размышлениям.

Василий попробовал еще раз пригласить потанцевать, но я интеллигентно от него отмахнулась. Мизунидзе, видимо, не танцевал. Ну и слава богу.

Потом мужчины начали говорить о трудностях работы. Максим и Василий о своей, а Георгий в очень забавной форме о своей. Мне даже понравилось, что он с таким юмором к ней относится. Он дал понять, опять же пристально посмотрев на меня, что денег не жалеет, не считает и для доброго друга может сделать все. Даже невозможное.

— И убить? — вставила я словечко.

— Зачем убивать? — искренне удивился Мизунидзе. — Сейчас, дорогая моя Танечка, столько разных способов насолить недругу, что смерть для него — просто подарок. Если уж хочется действительно отомстить, то можно придумать что-либо получше.

— Наверное, — согласилась я и окончательно поняла, что Терехова убили не по указке Мизунидзе.

Много я не пила и к концу вечера чувствовала себя прекрасно. Даже пришлось Максима поддерживать, так как он совсем не стеснялся в принятии горячительных напитков.

Добрались до дома без приключений. На такси. Напоследок Мизунидзе буквально клещами вытащил из меня обещание, что я обязательно поеду с ним на пикник. Мне пообещать нетрудно. Пожалуйста.

Мы сели с Горошком попить чаю на кухне. Он уже почти спал, но все равно не отказался со мной посидеть. Макс стал расспрашивать меня, как мне показался Мизунидзе и узнала ли я у него то, что мне было надо.

Я ответила, что прямого ответа он не дал, но я все равно выяснила все необходимое. Георгий меня больше не интересовал.

— А ты его — напротив, — констатировал Максим.

— Я поняла, — отозвалась я.

— Он так смотрел… Я думал, что он тебя съест. В какой-то момент мне даже страшно стало.

— Да ладно, чего ты из-за меня переживаешь. Я всегда сумею за себя постоять. Любому дам отпор.

— Конечно, — подумав, сказал Горошек, — если захочешь, то дашь. А если не захочешь? Если тебе самой надо будет? Кстати, давно хотел тебя спросить. Ты как с мужиками вообще, ладишь? Или тебе они совсем не нужны?

Мне только вот таких вопросов сейчас и не хватало.

— Чего это ты, Горошек, за меня так переживаешь? Не волнуйся. Я себя все-таки люблю и иногда балую. Когда захочу, — ответила я со смехом. — А ты интересуешься просто так или хочешь мне свои услуги предложить?

— Глупая, — обиделся он. — Тебе предложишь. Ты сразу пошлешь на все четыре стороны.

— Ты у меня очень хороший друг. И мне приятно, что ты у меня есть. Так что портить отношения я не собираюсь.

— Это и так было понятно. Пошли спать, — Максим встал и сладко потянулся.

— Идем.

И мы разошлись по своим комнатам.

* * *

— Я сегодня иду в баню, — сообщила я утром Горошку.

— Ничего себе, — присвистнул он. — Почему именно в баню?

— Догадайся с трех раз, — засмеялась я.

— Тебе не хватает ванны?

— Нет.

— Тебя пригласил Мизунидзе?

— Что ты!

— Ну не знаю.

— Ты забыл про третьего, — не стала я больше мучить Максима.

— С фотографий? — догадался он.

— Точно. Надо проверить и его. А потом буду искать одного типа.

— И проверять ты будешь в бане?

— Ну он же в бане работает. Так?

— Да ну тебя, — махнул на меня Максим рукой и стал собираться на работу.

— Ты мне адресок бани скажи, — напомнила я ему.

Горошек ушел, я надела свой костюм, которому химчистка вернула первоначальный вид, и отправилась знакомиться с последним претендентом на шантаж.

Как всегда, прикинулась журналисткой, прорвалась в приемную Никанорова и напросилась на разговор.

— Вам же не помешает статья про ваши бани. Это же реклама. Между прочим, за нее деньги берут, — налетела я на Петра Васильевича.

— Это я знаю, — без особого энтузиазма ответит тот. — Но мои бани и так не простаивают. Зачем мне еще реклама?

— Надо смотреть в будущее. — Я села за стол и вынула диктофон, блокнот и ручку. — Я из Тарасова. И нам, так сказать, нужен пример. Я напишу, как обстоят дела с банями в вашем городе, тогда у нас тоже так захотят и, может быть, приедут к вам опыта набираться.

— Ну вы расписали!

Петр Васильевич Никаноров был полноватым, лысеющим мужчиной лет сорока. Его костюм нельзя было назвать безупречным, да и его кабинет не производил особого впечатления. Я сначала подумала, что не туда попала. Известный в городе и далеко не бедный человек, а все так просто.

— Денег я с вас не возьму. У меня у самой заказ, — успокоила я его.

Люди очень любят прокатывать на халяву. Говорят, на халяву даже уксус кажется сладким. На это я и понадеялась и, как показали дальнейшие события, не ошиблась. Никаноров согласился-таки дать мне интервью.

— Вы, конечно, нарушили мои планы, но я смогу уделить вам внимание. Кроме того, дам вам разовый абонемент на посещение одной моей бани, самой лучшей.

— Спасибо вам большое. О, я просто в восторге. Заодно все своими глазами увижу. Уж я постараюсь расписать все так, что у вас потом отбоя не будет от клиентов.

— Угу. Спрашивайте.

— Сначала расскажите о себе. Как вы вообще подошли к этому делу, что вас заставило… Ну, в общем, вы понимаете.

Никаноров рассказал всю свою биографию, прямо как по-написанному. Родился, учился, женился, служил и тому подобное. У него двое детей и жена, которая работает бухгалтером. Он мне даже фотографию показал. Жена его была тоже полноватой женщиной, если не сказать толстой. Очень простой и явно непритязательной, с суровым выражением лица. Такая не потерпит, если муж будет таскаться по проституткам. Ее следует бояться, а значит, есть повод разобраться с шантажистом.

То, что его шантажировали, почему-то сразу у меня не вызвало сомнений. Слишком он был озабоченный. И тихий. Но взгляд его был очень жестким. Не хотелось бы мне стать врагом Петра Васильевича.

Потом Никаноров поведал мне, как начал работать в банной отрасли. Как с одним товарищем, уже в новые времена, создавал свои предприятия. Позже приятель благополучно вышел из дела, полностью оставив все Никанорову. Дела идут хорошо. Бизнес процветает, так что жаловаться не приходится.

После двадцатиминутного разговора я решила, что клиент созрел для моего главного вопроса.

— Скажите, вы так устаете на работе, как вы любите проводить свое свободное время, отдыхать?

— Как? Как все нормальные люди. Люблю в баньке попариться, встретиться там с друзьями, пивка попить. Иногда можно и в ресторане посидеть, — спокойно ответил Никаноров.

Ага, значит, ничто человеческое ему не чуждо.

— Но ведь всякое может случиться, — продолжила я беззаботным тоном. — Например, вас могут шантажировать. Например, вы пьете пиво, а жена очень не любит этого дела. Вдруг потом кто-то будет грозить вам, что расскажет ей?

Лицо Никанорова превратилось в маску. Он не побелел, но как-то застыл.

— Ничего такого, чего не любит моя жена, я не делаю. — Губы Петра Васильевича растянулись в подобии улыбки. — Так что с меня шантажисту никакого толка не будет.

— А расширяться вы собираетесь? — перевела я разговор на другую тему.

— Конечно, я открываю новые бани. — На этот вопрос Никаноров ответил оживленно, видимо, вздохнув с облегчением, что удалось быстро проскочить тему, которая ему не нравилась. — Но слишком много бань тоже нерентабельно открывать. Они должны приносить доход. А если их больше, чем требуется населению, то они не нужны.

Спросив еще что-то, я закончила разговор, получила обещанный абонемент и ушла. Приглашения посетить его еще раз не последовало.

Решив, что банька на самом деле мне не помешает, я решила пойти и там подумать спокойно.

Мне выдали все, что требовалось. Тут же можно было купить новую мочалку и мыло. Даже белье. Это, наверное, на тот случай, если клиент абсолютно все забыл дома.

Баня на самом деле была шикарной. Это не те ужасные бани, о которых у меня остались воспоминания с детства. Здесь было чисто, очень уютно и удобно. Красивый пол, стены, буфет, цветы и даже телевизор в раздевалке. Несколько кабинок финской бани с разной температурой, русская парная, веники, тазики — все для отдыха трудящихся. Только у меня возникло подозрение, что простые трудящиеся сюда вряд ли ходят — слишком все наворочено. Да и дороговато, наверное, для них. Так что скорее бани господина Никанорова созданы для отдыха городской элиты.

Но я все же продолжила не без удовольствия знакомиться с детищем Петра Васильевича. Здесь можно было купить себе какой-нибудь замечательный крем, например, против целлюлита, гели с добавками, маски и многое другое, что могло понадобиться для лечебных целей. На первом этаже находились также парикмахерская, косметический, маникюрный и педикюрный кабинеты, тренажерный зал, зал для аэробики. Наверняка было еще что-нибудь, чего я не заметила.

Купив питательный крем, чтобы с толком провести время в сауне, я намазалась им с головы до ног и пошла в кабинку со средней температурой. Сауну я посещала не раз, поэтому время на адаптацию мне не требовалось.

В бане в основном находились молодые и красивые женщины. Были, правда, две матроны в возрасте, но на них никто не обращал внимания. Девушки шутили, смеялись, разговаривали на неприличные темы. Я так поняла, что это либо родственницы сильных мира сего, либо их любовницы. Они на меня сначала косились, но потом, когда никакие контакты со мной не получились и расспросы не дали информации, тоже перестали обращать на меня внимание.

Я с удовольствием напарилась, потом приняла душ и плюхнулась в бассейн. Он был большим, не таким, какие обычно бывают в банях. В этом можно было от души поплавать. И здесь даже невысокая вышка стояла. Девицы разгуливали нагишом со стаканами в руках и даже умудрялись плавать с ними.

Посидев в удобном деревянном кресле, я снова пошла в парилку. И там совершенно случайно услышала разговор, который меня очень заинтересовал.

Две девочки, видимо, легкого поведения, говорили о том, что за одной из них должен после бани приехать парень. Она называла его Николаем. Говорила, какой он классный, темпераментный и так далее. Его темперамент меня не интересовал, а вот когда она описывала внешность, я прислушалась. Мне показалось, она описывает именно того Николая, которого я пыталась найти.

Ориентировочно он должен был приехать за ней около четырех часов. Я, конечно, с трудом представляла, что можно делать в бане до четырех часов, но мне так захотелось увидеть ее Николая — вдруг он и есть тот самый киллер! — что я решила потерпеть и дождаться этого времени. А пока стоит поближе держаться к этим девочкам. Может, они еще поговорят на интересующие меня темы? Но те болтали уже о шмотках.

Я и парилась, и в бассейне плавала, и сидела журналы листала… Время двигалось чрезвычайно медленно. Наконец я больше не выдержала — решила одеться и спуститься вниз, посидеть в кафе.

Там я заказала кофе, взяла бутерброды и минеральную воду. Из окна был как раз виден вход в баню. Все посетители оказывались как на ладони, а меня никто не замечал. Здесь я и решила сидеть в засаде.

В половине четвертого подъехала машина, остановилась, но из нее никто не стал выходить. Я мечтательно курила и посматривала на нее. Девушка, которая должна была встретиться с Николаем, еще не выходила.

Чуть позже подъехала еще одна тачка. От нечего делать я запомнила номера обеих.

Из первой машины, как только остановилась вторая, вышел… «мой» Николай. Я даже рот открыла от удивления. А он направился ко второму автомобилю и сел в него. Как назло, стекла там были затемненными, и я ничего не увидела.

Николай вышел на улицу без пяти четыре. Как раз в этот момент из дверей бани выпорхнула та самая девица и бросилась на шею своему бойфренду. Они сели в его машину и укатили.

Интересно, с кем это Николай говорил? Я сидела и радовалась, что у меня теперь есть номер машины предполагаемого убийцы и номер того, с кем он разговаривал. Надо срочно звонить Папазяну. Но отсюда этого делать не стоило, а выходить, пока автомобиль стоял у входа, я не решилась. Надо было ждать, и я взяла вторую чашку кофе.

Наконец, минут через пятнадцать машина уехала. Из нее так никто и не показался.

Делать в бане мне было больше нечего, и я отправилась домой к Максиму. По пути позвонила Гарику, назвала оба номера и просила узнать, кому они принадлежат и адреса владельцев. Потом села ждать.

Правильно говорят, что нет ничего хуже, чем ждать. Я не первый раз убеждалась в этом и каждый раз обязательно вспоминала эту поговорку. Даже догонять приятнее, а вот ждать — сплошное мучение.

Гарик позвонил только через сорок минут и совершенно будничным голосом сообщил собранную информацию. То, что он мне сказал, повергло меня в неописуемый восторг. Вот оно! Кажется, все начинает потихоньку сходиться.

Глава 9

Теперь я знала адрес Николая. Но это цветочки. Главное — мне стало известно, с кем он встречался. А встречался он с Никаноровым.

Значит, Виктория на самом деле говорила правду. От заказа она отказалась, поэтому Николай так удивился, узнав, что Терехов — ее муж. Естественно, он ведь выполнял совершенно другой заказ.

Теперь оставалось самое сложное — доказать то, до чего я додумалась. Впрочем, эта часть работы мне нравится больше всего. Она самая азартная и результативная.

Первым делом мне надо поставить прослушивающие устройства в машину Никанорова. И еще, желательно, в его кабинет. А заодно в машину Николая. На всякий пожарный случай.

Этим и надо заняться. Сперва кабинет. Значит, надо найти повод и снова ехать к Петру Васильевичу. Успею сегодня или нет? Надо позвонить — вдруг он на работе задерживается.

Я достала из сумочки визитную карточку Никанорова и набрала номер его телефона. К счастью, застала энтузиаста банного дела на рабочем месте. Я ужасно извинялась, говорила, что у меня сломался диктофон, пленка испортилась и мне необходимо заново записать его биографические данные. Обещала не занимать много времени.

Мне разрешили прийти. Но на несколько минут, и то с большой неохотой. Ничего, главное — разрешили.

Даже не сделав после бани макияж, я понеслась к Никанорову. Он неохотно пригласил меня к столу. Я стала делиться своими впечатлениями от посещения его бани, восторгалась и охала. А под конец попросила воды, заявив, что после сауны очень хочется пить.

Секретарши уже не было, и Петру Васильевичу пришлось самому идти к холодильнику, который стоял в приемной, за минералкой. Я как раз успела перегнуться через стол и со стороны, где он сидит, прикрепить маленький «жучок», который больше походил на гвоздь, чем на посторонний предмет. А раскручивать трубку телефона не решилась — времени не было. Да и в принципе, когда хозяин кабинета будет разговаривать по телефону, смысл разговора можно будет понять по одним его репликам.

Никаноров вернулся. Налил мне стакан воды, и я залпом его выпила. Да, мне хотелось пить, но не от того, что я недавно из бани, а от волнения. Азарт охотника брал свое. Захотелось прямо сейчас прижать этого типа к стенке, приставить к его виску дуло «макарова» и заставить главного банщика Воленска разговориться. Но я понимала: такой ход может и не сработать.

О, кстати, о пистолете. Кажется, в деле фигурирует дамский? Надо позвонить одному моему знакомому — крутому братку Толяну, который мне кое-что задолжал, и попросить узнать по его каналам, не покупал ли кто недавно дамский пистолет. Он для меня все, что захочу, раскопает.

Больше отвлекать Никанорова я не стала и попрощалась с ним, сказав «до свидания». Но многозначительно добавила, что до скорого. Маленькую шалость я вполне могла себе позволить. А уж какие я при этих словах хитрые глаза сделала и какое получила удовольствие…

Домой я явилась в приподнятом настроении. Максим готовил ужин. Увидев меня, он сразу заметил мою радость.

— Чего сияешь? — спросил он.

— Да, кажется, скоро дело закончу, — сказала я. — Знаешь, мне надо в Тарасов смотаться. Так что ты, пожалуйста, дополнительных бутербродов мне в дорогу сделай, ладно?

— Снова в Тарасов?

— Да, но я вернусь.

— Ну и работка у тебя, — недовольно поморщил нос Максим. — Совсем покоя нет.

— А мне он и не нужен, — весело отреагировала я. — Зато знаешь как интересно!

— Могу представить. Очень интересно пулю в лоб схлопотать.

— Я профессионал! — задиристо ответила я. — Не так-то просто пустить мне пулю в лоб. Я сама кому хочешь ее пущу.

— Да ладно. Вот подкараулят тебя где-нибудь, да еще со снайперской винтовкой… Ты и пикнуть не успеешь.

— Хватит каркать! — остановила я Максима. — Глупости всякие болтаешь. Я ничего такого никому не сделала, чтобы на меня со снайперской винтовкой охотиться.

— Но можешь сделать. И если преступник это узнает, то ему проще будет тебя убрать, чем позволить раскрыть его. Да что я тебе объясняю — сама не хуже меня все понимаешь.

— Вот, вот. Смотри лучше за сковородкой, а то пригорит. Что там у тебя, кстати?

— Пельмени.

— А почему на сковороде? — удивилась я.

— Потому что жареные. Ты что, ни разу не пробовала жареных пельменей?

— Нет.

— Они в сто раз вкуснее, чем вареные. Сейчас попробуешь — пальчики оближешь.

— Ну так давай их скорее сюда!

После сытного и вкусного ужина мне настолько лень было куда-то двигаться, что я буквально за шкирку вытащила себя из кресла и заставила собираться в дорогу. И еще надо было заехать на заправку, а уж потом двигать домой. Выпив кофе покрепче, я простилась с Горошком и отправилась в путь.

К ночи я входила в родные пенаты.

* * *

Я решила не спешить и весь день провести в Тарасове. Разговоров и встреч предстоит немало, и нужно обязательно зайти к Юле. И вообще — мало ли что еще может случиться.

С утра я позвонила Толяну и назначила встречу в летнем кафе. Он без лишних вопросов согласился. Люблю, когда дела делаются без пустых разговоров! Надо, значит, надо. Ни тебе зачем, ни почему…

В ожидании Толяна я с грустью заметила, что осень все больше вступает в свои права. Листья начали опадать более интенсивно, чем буквально пару дней назад. Становилось все прохладнее. Сегодня утро выдалось таким пасмурным, что мне даже пришлось захватить с собой зонт — в любой момент мог пойти дождь. А мне только его для полного счастья не хватало. По мокрым дорогам, засыпанным палой листвой, ездить опасно, особенно на большой скорости. А вечером я должна быть уже снова в Воленске.

Толян, как всегда, проявил пунктуальность.

— Сто лет тебя не видел, — сказал он, снимая темные очки и подавая мне… апельсин.

Он принес его специально для меня. Как приятно все-таки такое внимание! Не цветы подарил, а просто апельсин. Вроде как без всякого умысла, но очень трогательно и мило.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Я знала, что люди его бандитской профессии время терять зря не любят, поэтому сразу перешла к делу:

— Меня интересует, покупал ли кто примерно неделю назад дамский пистолет. Особенно меня это заинтересует, если покупку делал мужчина.

— Понял.

— И еще. Ты можешь узнать о том же самом, но не у нас, в Тарасове, а в Воленске?

— Да ты смеешься! — улыбнулся Толян. — Там подобными делами не занимаются. Что-нибудь поприличнее там можно прикупить, но не такую смешную вещь. Нет, ими там не торгуют. Только у нас.

— Тем проще. Когда я узнаю результат?

— Давай созвонимся часика в три, — прикинул Толян. — Думаю, успею к этому времени.

— Спасибо, приятно иметь с тобой дело, — сказала я.

— Все, я ушел. Ты хорошо выглядишь.

Умеет он сказать комплимент в тот момент, когда меньше всего этого ожидаешь. Толян вообще с начала нашего знакомства на меня глаз положил и даже делал попытки наладить отношения. Но я их пресекла на корню, и теперь он об этом даже не заикается. Но всегда говорит мне что-то хорошее. Пока я ждала его, думала: вот он придет и скажет приятные слова. Но он пришел и промолчал. И я немного обиделась. И тут в самый нежданный момент — на тебе. На душе у меня посветлело. Что ни говори, внимание мужчины для женщины — великое дело.

Толян встал, так ничего себе не заказав, и отбыл восвояси. А я заказала себе чашечку кофе и попросила нож. Очистила апельсин и с наслаждением стала его есть. Запах у него был настолько одуряющий, что все вокруг стали крутиться и ерзать. Тоже захотели, видимо, цитрусовых.

Потом я пошла к Юле и Папазяну. У милиции никакого продвижения в расследовании не произошло. Вернее, они и не пытались двигать его. Одни сотрудники уже свыклись с мыслью, что убила Заглядова, а Папазян выжидал, когда я преподнесу ему убийцу на блюдечке с голубой каемочкой, поэтому конкретно этим делом не занимался совсем.

Юля была спокойна, но очень грустна. Она уже не верила в то, что я смогу распутать преступление на ее свадьбе. Саша по-прежнему отмалчивался, оскорбленный в лучших чувствах, и она уже свыклась с мыслью о тюрьме. На воле ничего хорошего ее не ждало, и это для нее был лучший выход. Мне с трудом удалось заронить в нее искру надежды. Больше всего она хотела, чтобы от нее отстали.

— Ты сходишь с ума, — заявила я ей. — Разве можно так? Почему ты должна сидеть за того, кто на самом деле убил? Чего ты мне здесь чепуху городишь? Может, тебе надо психолога вызвать? Пусть побеседует с тобой.

— Не надо мне никого, — тихо сказала Юля. — Я это заслужила.

— Вот глупая. Чего ты заслужила?

— Я столько плохого в жизни сделала, что теперь должна искупить свою вину.

— Для кого плохого ты сделала?

— Для всех.

— А вот и не так. Только для себя. Себе ты жизнь точно подпортила, а за это не сажают. И еще: ты же хочешь все изменить. А как ты сможешь это сделать, если будешь проводить время здесь, за решеткой? Впрочем, это совершенно пустой разговор, потому что очень скоро на твоем месте будут те, кому положено.

— Ты представляешь, Саша так и не приходил, — совершенно о другом заговорила Юля.

— И что теперь?

— Неужели ему не хочется меня видеть? Если бы вдруг он совершил преступление, я бы прискакала сразу. Я бы его простила, ждала, а он… Он, наверное, меня и не любит.

— Тебе сейчас надо думать не о нем, а о себе, — отрезала я. — Больше и говорить об этом не желаю!

Немного утомленная разговором с Юлькой, я пошла к Папазяну. Он встретил меня с обыкновенной радостью, но ничего нового не сообщил, подтвердив мою версию о том, что дожидается пресловутого, в голубых тонах, блюда. Ладненько. Хоть не мешает, и то — радость.

Я вернулась к себе домой и прилегла отдохнуть. Завела себе будильник на два и уснула.

Но разбудил меня не будильник, а телефон. Это оказался Толян.

— Привет еще раз. Не оторвал тебя от важных дел?

— Нет, — пыталась я отвечать бодрым голосом.

— Короче, я узнал. Давай сейчас встретимся. Можешь?

— Да.

— Я к тебе подъеду. Минут через десять спускайся к подъезду. Отбой.

Замечательно. Коротко и ясно.

Через восемь минут я стояла у подъезда. Через минуту подъехал Толян. Я села к нему в машину и услышала следующую информацию в телеграфном стиле:

— Действительно, больше недели назад у одного торгаша брали дамский пистолет. Покупатель — мужик. Поговоришь сама.

И мы поехали неизвестно куда.

Минут через двадцать мы остановились перед одним невзрачным на вид зданием. Оно больше походило на недостроенное или находящееся в ремонте, чем на нормальный дом. У меня даже мелькнуло предположение, что Толик решил подшутить и мы приехали не в то место. Но потом мы спустились в подвал. Там сидел какой-то старикашка весьма интеллигентного вида. Встретила бы его на улице, у меня бы и мысли не возникло, что он торгует оружием. Скорее бы подумала, что он какой-нибудь ученый на пенсии, нуждающийся в деньгах, потому как одежда старичка не отличалась ни качеством, ни новизной. Скорее она у него сохранилась со времен его молодости. Вот и еще одно доказательство того, что внешний вид человека часто бывает обманчивым.

— Здравствуйте, — произнесла я, постаравшись придать голосу уверенности. — Это у вас покупали недавно дамский пистолет?

Старикашка посмотрел многозначительно на Толяна и, получив его разрешение во взгляде, кивнул мне, давая понять, что информация верна.

— Узнаете его, если увидите?

— Пистолет? — без тени улыбки переспросил он.

— Нет, — я смутилась от своей ошибки, — мужчину, который его покупал.

— Да, — ответил старичок и вдруг разговорился: — У меня, знаете, своя клиентура, а он ко мне обратился впервые. И очень выделялся. У него, знаете, почти незаметный акцент, так у нас в городе не говорят. Из чего я сделал предположение, что он приезжий. Сначала я не хотел с ним связываться, но мужчина очень просил и говорил, будто ему нужен просто подарок жене, которая работает бухгалтером, — у нее бывают деньги, и домой она возвращается очень поздно. Впрочем, — продолжил старикашка после небольшой паузы, — этот пистолет опасен только вблизи и если им пользуется профессионал. Женщина все равно промахнулась бы, ну, если на расстоянии. Так что я подумал и продал.

— Это он? — я показала ему фотографию Николая.

— Да, — старикашка сразу вернул мне фото. — Без сомнений.

— Спасибо. Вы мне очень помогли.

— Не за что. А вам не надо чего-нибудь? У меня есть новый товар.

— Пока нет. Но буду иметь в виду, — улыбнулась я.

Мы с Толяном вышли на улицу. Он отвез меня к ближайшей остановке, и мы распрощались. Я поехала к Саше, мужу Юли.

Он был дома, но, к сожалению, не очень трезвый. Вот такие сильные пошли у нас мужики. Случись что — они сразу за бутылку хватаются. Спасение в ней видят. А потом жалуются, что не помогает. Дураки. И этот тоже. Юлька в таком дерьме, а он ни разу к ней не сходил, не поддержал жену.

Ну, не хочешь ты с ней жить — твои проблемы, но все — таки она не чужой человек. Как можно бросить человека в таком положении! А любовь? Да любил ли он ее вообще? А сам он, что ли, никогда в своей жизни не делал ошибок? Тоже мне, невинная овечка. Юлька ведь столько страдала из-за него, дурака, молчала, деньги занимала, чтобы откупиться от шантажиста. Нет, не терплю я таких вот слюнтяев!

— Здравствуйте, я Таня Иванова. Подруга вашей жены и, кроме того, частный детектив.

— Не говорите мне о жене. Что вы хотите?

— Мне нужен список ваших гостей с адресами.

— Зачем?

— Вам-то какое дело? Вы, как я понимаю, на Юлю уже рукой махнули и спасать ее от тюрьмы не собираетесь, а я буду. Она ведь не убивала. Может, она и не блистает умом и сообразительностью, но человеком всегда была хорошим, надежным, добрым. В общем, не то что некоторые…

— Вы правда думаете, что не она убила? — Он, кажется, удивился.

— Я уверена в этом.

— Но ведь она была проституткой!

— По-вашему, все проститутки убийцы? Это более чем странное умозаключение. А сами-то вы всегда были примерным? — сказала я.

— Ну, не до такой степени.

— А где грань, которая разделяет все по степеням? Можно быть хорошим на первый взгляд человеком, но сделать столько подлостей, что уж лучше быть плохим. Не скрываться под личиною.

— Вы защищаете ее, потому что она ваша подруга, — сказал Александр резко. — И вам все равно, что с ней было. Почему же вы ее не остановили, не помогли ей тогда? В тот момент, когда она встала не на тот путь?

— Я об этом не знала.

— Я тоже не знал, на ком женюсь.

— Быть проституткой гораздо честнее, чем быть просто шлюхой. Многие женщины ведут себя именно так, только не говорят об этом вслух. И никто их не критикует. Все вроде нормально, — заявила я, хоть и не до конца уверенная в своей правоте. Но надо же было что-то сказать.

— Но простить такое трудно.

— Это только так кажется, — продолжила я свои рассуждения уже не так сурово. — Наоборот, по-моему, довольно просто. Особенно, если любишь человека. По — настоящему любишь. А вы представьте, что может с Юлькой случиться, если вы сейчас отвернетесь от нее. Вы можете толкнуть ее на шаг, который будет гораздо страшнее того, первого, неверного шага. И большая доля ответственности за этот шаг ляжет на вас.

— У каждого своя голова.

— Это понятно. Но ей сейчас очень тяжело. Даже если вы не собираетесь связывать с ней судьбу, не отворачивайтесь от нее как от человека, попавшего в беду. Я думаю, она может остаться хотя бы другом. Разве не так?

— Не знаю…

Саша принес мне список с адресами и телефонами.

— Как она себя чувствует? — спросил он.

— Плохо. Она уже достаточно наказана. Ей пришлось рассказать о себе правду. А на такое не всякий способен, и сам этот факт достоен уважения. То, что о ее прошлом узнали вы, — тоже наказание для нее. А теперь она вообще в таких условиях, что и врагу не пожелаешь. Хотя я, наверное, погорячилась. Врагу как раз пожелаешь. Но не ей!

— Думаете, я не понимаю! — закричал вдруг Александр. — Но ничего поделать с собой не могу. Она не такая, какую я любил.

— Вы так думаете? — упрямо спросила я. — А мне кажется, она стала такой, какой вы ее полюбили, именно потому, что ей пришлось так туго, и именно потому, что она нашла в себе силы отказаться от прошлого.

Я попрощалась, развернулась и ушла.

И снова поехала к Папазяну. Дала ему одну фотографию Николая и попросила, чтобы он помог. Пусть кто-нибудь из его коллег побывает у гостей со свадьбы и спросит, не видели ли они этого мужчину на торжестве. Если таковые найдутся, они могут потом стать свидетелями.

— Ты думаешь, это он убил? — спросил меня Гарик.

— Да. Я так думаю.

— Ну ладно. Сделаем.

— Хорошо. Я сегодня буду еще в Тарасове, но вечером поеду снова в Воленск. Если мне понадобится помощь, звонить тебе или обращаться к тамошним ментам?

— Мне позвони обязательно. И туда можешь обратиться, если будет очень срочно надо. Я сам позвоню и предупрежу, чтобы тебе не отказали, — сказал Папазян.

— Очень мило с твоей стороны, — поблагодарила я.

Теперь надо было сходить в кафе, где проходила свадьба, и опросить персонал. Официанты тоже могли видеть Николая.

Мне повезло. Сегодня работали практически все те люди, что и в тот день. Я всем показывала фотографию и просила вспомнить, не видели ли они изображенного на ней мужчину на Юлькиной свадьбе.

Один официант сказал, будто его видел, но на чьей свадьбе, точно не помнит. А женщина-официантка точно указала на Николая и уверила меня, что он был именно на той свадьбе, на которой произошло убийство. Она его видела и заметила, как он странно себя вел. Официантка даже милиции о своих наблюдениях сообщила, но не смогла толком того мужчину описать, поэтому они ничего и не узнали. Теперь, взглянув на фото, она обрадовалась, что мы продвинулись в расследовании. Разговорчивая попалась дамочка.

Ну что? Свидетели есть. Николая никто не приглашал, поэтому на самом деле странно, что он делал в чужом городе на свадьбе незнакомых ему людей. Пусть попытается ответить. И Викторию к ответу призовем. Пусть расскажет о том, как он хотел помочь ей убить мужа. Круг все сужается. Теперь осталось подловить заказчика, и порядок.

Вечером, возвращаясь домой, я поймала себя на мыслях, что сейчас рыжий Горошек готовит дома ужин. Только потом сообразила — я в Тарасове, и здесь дом мой, а не его. Мне даже грустно стало, что совершенно не с кем будет поговорить.

Приняв в родной квартире ванну и закутавшись в теплый махровый халат, я залезла на свое любимое кресло с чашкой кофе и сигаретой, продолжая строить планы дальнейшего расследования.

Да, завтра же поставлю прослушку в машины Никанорова и Николая и запишу все их разговоры. Не может быть такого, чтобы они и словом не обмолвились о произошедшем. А если не обмолвятся, я заставлю их сделать это.

Тишину в квартире и плавное течение моих сыщицких мыслей нарушил звонок телефона. Это был Максим.

— Ну, как дела, Иванова? — спросил он.

— Привет. — Я очень обрадовалась его звонку. — У меня все хорошо. Ночью буду у тебя.

— Ну вот. Не даешь мне спокойно пожить.

— А что, ты уже успел кого-то в гости пригласить? — спросила я удивленно.

— Успеть не успел, но собирался. Я же не такой стойкий оловянный солдатик, как некоторые.

— Ты с чем меня сравниваешь? — Я сделала вид, что обиделась. — С оловом!

— Нет, со стойкостью, — оправдался Горошек.

— Но, да будет тебе известно, олово в огне плавится.

— Такой огонь еще поискать надо.

— Верно.

— Ну что? Ждать тебя или нет? — решил прояснить ситуацию Горошек.

— Если тебе надо, я могу и завтра приехать. А если ты не против, то сегодня часов в двенадцать-час я прибуду.

— Прибывай. Только не раньше двенадцати. Договорились?

— Ты только за этим, поди, и звонил?

— Пока, — ответил Максим, не вдаваясь в объяснения.

Больше никто мне не звонил. В девять часов вечера я вышла из дома, села в машину и покатила в Воленск, который стал мне за эти дни чуть ли не родным.

В двенадцать, как и обещала Горошку, я была у него. Он не спал, в квартире было чисто, только пахло дорогими французскими духами. Ясное дело, он времени даром не терял.

— Спать хочу, умираю, — с порога сообщила я.

По лицу Максима было видно, что он очень хотел бы со мной поговорить. И, наверное, Горошек настоял бы на ночной беседе, если бы я не успела предупредить его, что могу умереть, если немедленно не отбуду ко сну.

— Во сколько тебя завтра будить? — довольно веселым голосом спросил он. Значит, выпивали тут без меня со своей гостьей.

— Часа в четыре.

— Во сколько? — Горошек решил, что ослышался, но я повторила. — Почему так рано?

— Работка есть не для людских глаз.

Я надеялась на то, что с утра пораньше смогу без помех поставить «жучки» на нужные мне машины. Только бы они стояли возле домов, а не где-нибудь в гараже.

Пожелав Максиму спокойной ночи, я ушла спать, а у него еще долго работал телевизор.

Раздевшись и забравшись в постель, я лежала и мечтала о том, что завтра, возможно, все кончится. Ну, если не завтра, то послезавтра обязательно. И так столько возилась с этим делом. Сейчас надо собрать неопровержимые доказательства, и тогда можно будет ловить наших преступников.

Но кроме этого, я думала еще о том, как интересно все случается в жизни. Я лет сто не видела Максима Горохова. И вот получилось так, что мне понадобилось приехать в его город по делам. Оказалось, время не испортило нашу дружбу. Наоборот, отношения стали еще более доверительными. Хотя возможно, что доверительность как-то связана с моей работой. Потому как без доверия здесь никуда. В принципе именно поэтому я и работаю в одиночку — трудно найти человека, доверие к которому не будет иметь границ.

Вот сейчас я что-то Максиму рассказываю, но и многое скрываю. А он не требует от меня объяснений. Знает: если мне надо, значит, надо. И не думает, что я могу сделать что-то плохое. А ведь в принципе я могу. Но плохое — не всегда именно плохое. Для кого-то — да, плохое, а для другого то же самое может оказаться очень даже хорошим.

Что это меня на такие мысли потянуло? Захотелось пофилософствовать? Вон у Горошка музыка играет, ему сейчас хорошо, наверное. И у меня настроение боевое. Ладно, спать надо, утром рано вставать.

Но уснуть не удавалось. То ли музыка мешала за стенкой, то ли мысли покоя не давали. Потом стало тихо. А я все ворочалась.

Проснулась в четыре часа сама, даже странно, если учесть, что уснула не раньше двух. Но потребность поскорее вывести на чистую воду убийцу подняла меня с постели. Я, стараясь не шуметь, пошла в ванную, приняла для бодрости контрастный душ, потом сварила кофе и выкурила сигарету. Тихо вышла из квартиры, села в свою «девяточку» и поехала к дому, где жил Николай.

Его машину я уже видела, поэтому очень обрадовалась, когда заметила ее у подъезда. Значит, в гараж он ее не ставит или просто сегодня так получилось. В любом случае мне от этого только польза.

Машина стояла около зарослей какого-то кустарника, и там можно было в случае чего легко спрятаться. К тому же на улице было еще темно. Теперь с каждым днем светает все позже и позже. Осень все-таки.

Я взяла свои отмычки для машины и вышла на свежий воздух. Он был действительно свежим. И в прямом, и в переносном смысле. Хорошо, что я догадалась теплую куртку надеть, и то меня с непривычки знобило. А может, волнение сыграло свою роль. Мне даже показалось, будто температура похожа на минусовую.

Мне повезло — машина Николая оказалась без сигнализации. Я спокойно открыла дверцу и забралась внутрь. Села, огляделась и стала присматривать место для «жучка». Поставить его — дело нетрудное. Важно не очень его прятать, чтобы слышимость была отличной, но с другой стороны — он не должен в глаза бросаться. Поэтому я пользовалась такими приборчиками, которые похожи на гвоздики, кнопочки, булавки и на всякую прочую подобную чепуху.

На сей раз я пристроила «жучок» прямо на приборной панели, потом вылезла и, никем не замеченная, пересела в свою машину. Дело сделано. Теперь надо ехать к месту проживания моего следующего клиента.

Никаноров жил довольно далеко от того места, где я сейчас находилась. Но я еще два дня назад догадалась купить карту города с названиями улиц и площадей и была поэтому во всеоружии. Даже посмотрела на то, что номера домов на ней указаны не были. Без этого можно было и обойтись.

На дорогах машин в столь ранний час было мало, так что доехала я довольно быстро. Но не может везти во всем — машины Никанорова у его подъезда я не обнаружила.

Ну ничего. Попробую провернуть операцию с автомобилем Петра Васильевича днем. У всех на виду, так сказать. А что, если сесть к нему в машину? Тогда прилепить «жучок» будет совсем нетрудно.

Ладно, теперь пора домой. Позавтракаю, а там… видно будет.

Я поехала домой, разбудила Максима и принялась готовить завтрак.

Глава 10

После завтрака мы разбежались по делам. Я довезла Максима до редакции, а потом поехала к дому Николая. Успела как раз вовремя, потому что он в тот самый момент, когда я хотела развернуться и остановиться, уже выезжал на своей машине. Я, не останавливаясь, двинулась за ним.

В машине он сидел один. Я немного покаталась за ним, но он остановился сначала у магазина, потом у базара, в общем — занимался покупками. Тогда я решила, что настало время поехать к Никанорову. И отправилась сразу к нему на работу.

Машина стояла у здания, значит, он на месте. Лезть сейчас в машину было опасно. Лучше было дождаться, пока он выйдет, и как бы случайно столкнуться с ним. Потом попросить, чтобы он подвез меня по «важному делу», и в процессе этого поставить «жучок».

Но мне показалось, что последний вариант еще хуже — главному банщику Воленска могло показаться, что я слишком часто появляюсь на его горизонте. А если машина все-таки с сигнализацией? Что тогда?

О, а как же я забыла про испытанный способ!

Я вышла, подошла со своими ключами к машине Никанорова, и сигнализация сработала. Она запищала так громко, что я даже отскочила немного. Но люди на наших улицах давно привыкли к тому, что машины воют без всякого повода. Поэтому никто не обратил на меня внимания. Никто в машину не вламывался, значит, ничего не случилось.

Я села в свою машину. Через минуту из дверей здания выскочил мужчина и заставил сигнализацию замолчать. Интересно, кто это? Шофер Никанорова? И правда, как-то я не подумала, что у него может быть свой шофер! Хотя… Но почему же тогда машина утром не стояла у подъезда самого Петра Васильевича? Нет, наверное, он просто попросил кого-то из сотрудников сходить проверить, все ли с автомобилем в порядке.

Мужчина с видом знатока обошел несколько раз вокруг машины, постучал ногой по колесам, потом снова включил сигнализацию и скрылся за дверью.

А я у себя в машине включила прослушивающее устройство — теперь ведь я могла знать, о чем идет разговор в кабинете у Никанорова. В общем, мужик пришел к нему и отчитался. Сказал, что все нормально, ложная тревога. Это не вызвало со стороны босса никакой реакции. Видно, такое частенько случалось.

Дальше было тихо — Петр Васильевич находился теперь в кабинете один. Поэтому очень скоро мне стало скучно, и я снова вышла на диверсию. Все повторилось заново.

Снова вышел мужчина. Снова все проверил, постучал по колесам (лучше по голове надо было себе постучать!) и ушел. Я послушала разговор. На этот раз Никаноров забеспокоился или, скорее, даже разозлился.

Я повторила маневр еще несколько раз. В последний раз, когда мужчина уже не стал включать сигнализацию, а просто ушел, я быстро выскочила, медленно и уверенно подошла к никаноровскому автомобилю, спокойно открыла дверцу и одним ловким движением прилепила «жучок» к панели. Потом закрыла дверь и вернулась в свою машину. И успела послушать разговор в кабинете: Петр Васильевич послал сотрудника караулить машину лично, никуда из нее не отлучаясь. И все. Но мне теперь было все равно — свое дело я сделала.

Я закурила и стала размышлять. Если надеяться на то, что Николай еще встретится с Никаноровым и, может быть, заговорит с ним на тему, меня интересующую, то этого можно ждать целый год без уверенности, что когда-нибудь такая встреча произойдет. Значит, беседу нужно спровоцировать. Так будет и быстрее, и надежнее.

На этом я и остановилась. И решила найти Николая и серьезно поговорить с ним.

Для начала я позвонила ему домой по телефону, который мне сообщил Гарик. Но трубку никто не взял. И где теперь искать его? Он может сейчас продолжать мотаться по магазинам, а может где-нибудь сидеть. В любом случае я не знаю мест, где он обычно бывает. Значит, лучше ехать к дому и поджидать его там. По дороге я заскочила на квартиру Макса и немного преобразила свой облик.

С давних пор в моем арсенале имеется замечательный черный парик, изображающий стрижку каре. Я очень его люблю, потому что он мне идет. В нем и мои глаза, и весь мой облик становятся намного выразительнее, особенно если сделать соответствующий макияж.

Так вот сейчас я надела этот парик, накрасилась под него и облачилась в короткую черную куртку и черные обтягивающие штаны. Сапоги на высоких каблуках завершили мое превращение. Думаю, если бы теперь меня увидел даже Максим, то и тот не узнал бы. Я еще и родинку над губой нарисовала. В общем, подготовилась на славу.

А потом поехала к дому Николая. Остановилась в гуще других машин, чтобы не привлекать внимания, и решила терпеливо дожидаться, когда приедет «мой герой».

К счастью, ждать долго не пришлось. Он подъехал и стал выгружать из машины какие-то коробки и пакеты. Вот в этот момент я и подошла, предварительно поставив на «запись» прослушивающее устройство.

— Здравствуйте, — сказала я, — мне надо с вами поговорить.

— Не могу отказать такой красивой девушке, — ответил он, с любопытством в меня всматриваясь. Может, подумал, что мы с ним знакомы, но просто он меня не помнит?

— Давайте у вас в машине. Там и теплее, и никто не услышит, — предложила я.

— Конечно, — Николай распахнул передо мной дверцу своего автомобиля и пригласил сесть. Сам обошел с другой стороны и тоже сел в салон. — Слушаю вас. Вы такая красивая, таким серьезным тоном со мной разговариваете, что мне прямо не по себе.

— А когда услышите, о чем пойдет речь, вам совсем плохо станет, — хитро и обещающе улыбнулась я.

— Мы знакомы? У меня такое ощущение, что я вас где-то видел, — прищурив один глаз, спросил он.

— Конечно. Помните свадьбу в Тарасове? Там еще убийство произошло…

Николай непроизвольно изменился в лице, но сделал вид, что старается вспомнить.

— Нет, мне кажется, вы ошиблись. Я не был в Тарасове на свадьбе.

— Ну как же? Я вас там видела и очень хорошо запомнила. Я была подружкой невесты. А убили типа, который ее шантажировал. Павла Терехова. Неужели вы забыли?

— Вы меня видели? Да говорю вам, нет. Такого быть не может.

— Очень даже может. Кроме того, у меня есть все основания полагать, что убили шантажиста именно вы.

— Я? Вы меня рассмешили, — произнес Николай, но почему-то не засмеялся. — Я не мог никого убить, потому что меня там не было.

— А если подумать?

— Нет.

— Тогда зайдем с другой стороны, — вздохнула я. — У меня в этом городе есть знакомая. И представляете, она жена того самого Терехова.

Николай достал из бардачка сигареты и закурил. Руки его дрожали.

— Так вот, — продолжала я, — Виктория мне сказала, что просила именно вас убить ее мужа, но потом отказалась от заказа. Но вы его все равно выполнили.

— Девушка, я не выполнял никакого заказа. Как, вы говорите, зовут вашу знакомую — Виктория? Знать ничего не знаю, и ничего такого я не делал. И вообще мне непонятно, почему вы так со мной разговариваете. Я что, должен перед вами отчитываться? Вы из милиции? Тогда покажите свое удостоверение.

— К милиции я не имею никакого отношения, — резко заявила я. — Зато я подруга Юли, невесты, которую посадили за убийство, которого она совершить не могла.

— А почему вы так думаете? — Тень облегчения мелькнула на его лице, и голос стал увереннее.

— Я ее знаю.

— Вместе работали? — со смешком спросил он и погладил мои волосы.

Я решила немного его поставить на место во всех отношениях. Еще не хватало, чтобы он стянул с меня мой парик.

В машине развернуться было негде, но я, не делая большого замаха, совершенно неожиданно для Николая ударила его по носу. Из него сразу же фонтаном брызнула кровь.

Он сделал большие круглые глаза и полез в карман, но у меня сработала реакция, и я еще заломила ему руку.

— А вот в карман лезть не советую, — прямо-таки ласково сказала я.

— Мне платок надо, только и всего.

Я ощупала Николая, чтобы проверить, нет ли при нем оружия, и только тогда отпустила руку. Николай достал платок и приложил его к носу.

— Ты че, девка, совсем одурела? С чего это ты меня лупишь?

— Чтобы гадости всякие про меня не говорил. — Я поправила волосы, глядя в маленькое зеркало и совершенно не обращая внимания на Николая.

— Дура, — коротко констатировал он.

— Сам такой. Ну, что еще скажешь?

— Да ничего не скажу! Меня на свадьбе в Тарасове не было, и никого я не убивал.

По лицу Николая было видно, что он приготовился к долгому спору и будет отстаивать свою версию до конца. Но я не стала с ним больше препираться.

— Нет так нет. Я все еще раз проверю, и если ты меня обманул, то тебе не поздоровится. Учти это.

В течение всего разговора я старалась говорить о действительно произошедших событиях с таким выражением лица, будто не совсем в своей правоте уверена. А то ведь он настоящий киллер. Если поймет, что я на самом деле все знаю и могу доказать, то места мокрого от меня не оставит. А серьезная драка с ним пока не входила в мои планы. Мне только надо было, чтобы он испугался и побежал докладывать о моем неожиданном появлении на горизонте Никанорову.

Я вышла из машины и вихляющей походкой направилась в сторону остановки. А через некоторое время, увидев покидающий двор автомобиль Николая, вернулась, села в свою «девятку» и быстро поехала опять к Никанорову.

Сидя возле здания, где работал Петр Васильевич, и подслушивая тишину в его кабинете, я совсем было заскучала. Правда, меня немного смешил тот мужик, который продолжал сидеть в машине Никанорова. Он, видно, совсем измаялся, постоянно крутился там, внутри, и тогда автомобиль начинал прямо-таки трястись. Периодически он то выходил на улицу, то вновь залезал в салон. Очередной раз выйдя из машины, он потерянно постоял рядом с ней, потом махнул рукой и потрусил к газетному киоску, стоявшему невдалеке.

И тут я услышала, как в кабинете Никанорова зазвонил телефон.

— Да, — сказал Петр Васильевич.

— День добрый. Это Николай говорит. Мне надо с вами встретиться.

— Зачем? Что-нибудь случилось?

— Думаю, да.

— Подъезжай ко мне. Снизу позвони, я выйду.

— Хорошо. — Голос Николая был смиренным и учтивым.

Я потерла руки. Фотоаппарат Максима был у меня с собой. Если удастся, сфотографирую этих типов вместе, за разговором.

В животе моем заурчало. Кушать захотел родненький мой организм. Совсем я его голодом заморила. Я подумала, что Николай не сможет приехать сюда очень быстро, и решила выйти из машины — пройтись-размяться, а заодно купить себе хотя бы пирожок и воды. Не догадалась ничего из дома захватить и теперь страдаю. Эх, с каким удовольствием я бы сейчас кофейку горяченького попила…

Я хлопнула дверцей и прошла немного вперед. На углу стоял лоток, где продавались гамбургеры. Я взяла один и бутылку минеральной воды. Купив еще в киоске сигарет, я вернулась. Машины Николая видно все еще не было.

Я успела уже и покушать, и покурить, а он все не появлялся. Наконец, когда я было решила снова выйти и пройтись, показался его автомобиль. Он остановился почти около меня, и в первый момент я даже немного пригнулась.

— Да, — снова послышался в наушниках голос Петра Васильевича.

— Я внизу, — доложил Николай.

— Сейчас выйду. Давай у меня в машине, — сказал Никаноров.

Николай вылез из своего автомобиля и подошел к машине Никанорова. Мужику, который сидел внутри, это, видимо, показалось подозрительным, он снова вышел на воздух и с довольно агрессивным видом направился к Николаю. Но тут показался Петр Васильевич и уладил несостоявшийся конфликт. Всю компанию я сфотографировала. Причем Николая с Петром Васильевичем, мило беседующих, отдельно. Мне очень повезло.

А когда они уселись в машину, я переключилась на прослушивание.

— Меня нашла одна девица… — начал объяснять цель визита Николай.

Но Петр Васильевич перебил его:

— Мне неинтересно слушать про твоих девиц.

— Но это важно! Она заявила, что я убил Терехова.

— А что? Это не так? — язвительно заметил Никаноров.

— Я совершенно о другом.

— Да я понимаю. — Бизнесмен от банного дела помолчал с минуту, затем задал неуверенный вопрос: — А может, она блефует?

— Возможно. Но говорила все как есть. Только вид у нее не деловой, а какой-то легкомысленный. Сказала, что она подруга Заглядовой и не позволит никому ее обидеть.

— Как она выглядит? — спросил Петр Васильевич.

— Брюнетка, очень стройная и аппетитная. — Николай разве что не облизнулся.

— А может, она из ментов?

— Спрашивал. Она такую физиономию сделала, что сразу видно, какие чувства она к ним испытывает. Точно не оттуда.

— А что ты хочешь услышать от меня? — спросил Никаноров.

— Как что? А если меня поймают? — повысил голос Коля. — Я один сидеть не собираюсь.

— А вот это ты зря говоришь. Напрасно. Ты, друг мой, если тебя поймают, должен валить все либо на жену этого самого Терехова — у тебя, кстати, и свидетельница есть, Наташка твоя, — либо на Заглядову. Как хочешь, но чтобы про меня и думать забыл. Ты меня понял?

— Понял, конечно. Но вы понимаете, насколько это может быть опасным? Это уже не заказ. А последствия. А мы так не договаривались.

— Вон ты куда клонишь… Понял я тебя. Денег хочешь? — крякнул Никаноров. — Нехорошо. Ты знал, на что шел. И меня это касаться не должно. И неужели ты не понимаешь, что бывает с теми, кто меня шантажирует? Терехова уже забыл? Ты сейчас тем же самым занимаешься.

Петр Васильевич замолчал. Некоторое время в наушниках стояла полная, я бы даже сказала — гнетущая тишина.

— Ладно. Не дрожи. Дам я тебе еще денег, но только чтобы проблем у тебя больше не было. Не хочешь сидеть, так убери эту всезнайку, если она для тебя опасна. Сам придумаешь как, не маленький, — дал дельный совет Никаноров.

— Понял.

— Деньги получишь завтра. Но не рассчитывай на большую сумму. В разумных пределах. Иди.

Николай вышел, и я его еще раз щелкнула фотоаппаратом.

Замечательный разговор получился. Он есть у меня на пленке. Значит, остается совсем малость. Жаль, что они не договорились конкретно, когда встретятся завтра. Без этого непорядок. Как же заставить их забить «стрелу»?

В принципе нет проблем: чуть позже позвоню Петру Васильевичу и поговорю теперь с ним об этом деле. Тогда он захочет снова пообщаться с Николаем и, естественно, назначит время.

На обед я со спокойной совестью поехала домой, то есть к Горохову на квартиру. Там я снова приняла свой обычный вид, с удовольствием поела и немного повалялась на диване. Позвонила Максу и сообщила ему, что, по всей вероятности, завтра уеду домой. Он сообщил, что будет по мне скучать, и продолжил: раз такое дело, то нужно сегодня устроить прощальный ужин. Я отказалась — плохая это примета, прощаться заранее. Вдруг у меня что-либо не заладится? Тогда Горошек взял с меня обещание: если не сегодня, то завтра обязательно провести вечер с ним одним. На том и порешили.

Я снова поехала к офису Никанорова. Остановилась перед зданием и позвонила ему с сотового.

— Здравствуйте, Петр Васильевич, — пропела я сладким голосом.

— Здравствуйте. С кем я разговариваю? — официальным тоном осведомился великий банщик.

— Вы меня не знаете, а я о вас знаю очень многое. Я тут с Николаем беседовала, так вот он признался, что выполнял одно весьма щекотливое ваше задание.

После небольшой паузы Никаноров ответил:

— Я думаю, это не телефонный разговор. Давайте с вами встретимся и спокойно все обсудим.

— Я бы с удовольствием, но не могу. Знаете, мне надо бы в милицию позвонить, поговорить там кое с кем… — многозначительно сообщила я.

— Ну зачем вам милиция? — мгновенно отреагировал специалист банного дела. — Разве вам это выгодно? Я думаю, что мы сможем сами обо всем договориться. Поверьте мне, вы не останетесь в проигрыше.

— Хорошо, я с вами поговорю, но только завтра. Сегодня у меня не то настроение. Завтра в обед я вам позвоню, а пока пройдусь по магазинам. У меня скоро день рождения, и надо присмотреть для себя подарок.

— Присматривайте. На цены можете не обращать внимания. Вы сможете купить себе любой, я вам обещаю, — уверил меня Никаноров.

Я отключилась и услышала в наушнике, как он грязно выругался. Сукой меня обозвал. Вот наглец! Впрочем, и его можно понять. От последней мысли я злорадно хихикнула.

Как я и думала, Петр Васильевич тут же стал звонить Николаю. И хоть не имела возможности слышать весь разговор, мне было достаточно слов одного Никанорова:

— Это я, — сказал он гневно. — Встречаемся сегодня в девять часов в парке у памятника Дзержинскому.

Что-то сказал ему в ответ Николай, и банщик его успокоил:

— Найду, это моя забота. Можешь не волноваться. Мне только не понравилось, что ты успел уже проболтаться… Что? Поэтому ты хочешь больше? Умерь аппетиты… А где гарантия, что она не расскажет про меня?.. Позаботишься?.. Вдвое?.. Нет… Что?.. Ладно. В девять. Сегодня.

Разговор закончился.

Порядок! Теперь надо быстро звонить Папазяну. Если он с группой в ближайшие полчаса выедет из Тарасова, то вполне успеет на встречу. Я быстро набрала номер.

— Гарик? Привет. Это Таня Иванова. Срочно приезжай сюда. Будем брать преступников.

— Ты их нашла? — без всякого удивления спросил Папазян. — Чего так долго возилась?

— Меньше слов. У них встреча в девять часов. Возьми своих ребят, если надо.

— Ладно, где встретимся?

— Давай у вокзала. Постарайтесь к восьми приехать. Буду там в это время. Но учти: в половине девятого меня там уже не будет. А встреча в парке у памятника Дзержинскому. Это тот, который на улице Ленина. Спросите у любого, вам покажут.

— Лады. Все потом объяснишь.

Теперь можно и подумать. Никаноров сказал киллеру, что знает про то, что тот его выдал, но все же согласен заплатить деньги за молчание последнего. Правда, с учетом того, что Николай уберет еще и меня, чтобы лишнего не болтала. Вот гад! А сам мне деньги обещал… Ага, как же. Денег он мне даст… Догонит и добавит… Не такая я глупышка — верить в эти сказки. Хотя показала я себя именно такой. Как ловко я про день рождения наврала. А он-то, гляди ты, какой догадливый — сразу намек понял.

Ладно, что будет, то будет. Надо приехать на встречу и задержать их при передаче денег. А дальше разберемся.

* * *

До восьми у меня было еще время — целых три с половиной часа. И я решила поехать на место встречи, чтобы хорошенько там все осмотреть.

Несмотря на хорошую погоду, народу в этом парке было не очень много. Он вообще был каким-то заброшенным — все заросло, и руки садовника явно не чувствовалось. Так что место и в самом деле было очень подходящим для такого рода встреч. Кустов полно, есть где спрятаться.

Я присмотрела место для своей машины, представила, где смогут остановиться менты, а потом поехала домой.

Прежде всего я переоделась — в свои джинсы, удобные в подобных случаях. Я походила немного по квартире, чтобы как-то убить время. Но мне так не терпелось приступить к действиям, что я больше не могла сидеть дома. Но тут принесло Горохова — мы встретились в дверях.

— Ты спешишь? — спросил он.

— В некотором роде. А что?

— Да так. Смотрю, ты какая-то… на взводе.

— Приеду, потом все расскажу. Ах да… Мои планы поменялись, поэтому ужин можно планировать на сегодня, — в последний момент вспомнила я. — Так что беги по магазинам и покупай всякие вкусности и сладости для торжественного банкета.

— Идет. Во сколько придешь? — спросил обрадованный Максим.

— Часов в десять, если все пройдет гладко. Или в одиннадцать, в крайнем случае. Или позже.

— Понятно. Ну, пока. Удачи тебе.

— Она мне не помешает, — поблагодарила я.

Я приехала на вокзал и стала ждать, когда подъедет машина Папазяна. Досидела до восьми, но его все не было. На всякий случай я позвонила в местное отделение милиции, чтобы предупредить о засаде. Там уже были в курсе, сказали, что Папазян им звонил и они будут на месте к положенному времени. Я посоветовала им не показываться на глаза по возможности. Кажется, на меня обиделись. Ну и пусть.

Стрелки часов приблизились к двадцати минутам девятого. Нет, торчать здесь дольше я больше не могла, хоть и обещала Папазяну, что буду ожидать до половины девятого. Доедет сам. Место знает. Даже если немного опоздает, не беда — помощь от местной милиции у меня будет. Впрочем, я и сама вполне справлюсь. Наручники у меня имеются. Как раз две пары. Драться я умею. И «макаров» мой при мне.

На месте я была ровно в двадцать тридцать. Поставила машину в кустах, но так, чтобы можно было видеть сам памятник. Странно, его еще не снесли. У нас теперь ведь всех таких сносят. Видно, оставили для прикола.

Было спокойно. На одной лавочке неподалеку сидела толпа подростков и, кажется, выпивала. Слишком громкие у ребятишек были голоса. Больше никого не наблюдалось. Уже стемнело, но неподалеку горел фонарь, так что место встречи просматривалось прекрасно. Я приготовила фотоаппарат.

Совсем скоро я услышала в наушниках голос Никанорова. Значит, машина его приближается, если прослушивающее устройство уже ловит «жучок». Но машину Николая я увидела первой. Она остановилась у обочины. Николай вышел и стал прохаживаться у памятника. Потом подъехала машина Петра Васильевича. Вместе с ее шумом я уловила звуки еще одного автомобиля, но его видно не было. Я решила, что это Папазян приехал. Или, по крайней мере, местные ребята.

Николай стоял и держал руки в карманах куртки. Никаноров не выходил. Видимо, ждал, чтобы киллер сам сел к нему в машину. Но тот не торопился этого делать. Наверное, побаивался. Вот так всегда. Дружба дружбой, а как дело касается чего-то важного, то тут доверия никакого нет. Николай тоже опасался Петра Васильевича. Это было заметно.

— Ты знаешь, что делать? — услышала я в наушнике голос Никанорова. — Пойди к нему и скажи, чтобы сюда шел. Мне поговорить надо. Но потом дождись, когда он из машины выйдет. Портить ее не хочется.

Так вот, значит, какой у них намечается разговор… Все ясно.

Из машины Никанорова вышел мужчина и подошел к Николаю. Что-то сказал ему. Но тот отрицательно помотал головой. Кажется, отказался идти в машину. Мужчина вернулся к автомобилю банщика, наклонился к открывшемуся стеклу.

— Он не хочет идти. Говорит, чтобы вы сами вышли. И с деньгами, — услышала я его голос.

Дверца открылась, и вышел Никаноров. Мужик остался стоять возле дверцы.

О чем говорили Николай и Петр Васильевич, я, к сожалению, слышать не могла.

Потом Никаноров полез в карман — наверное, за деньгами — и немного отстранился в сторону. Этот жест, а также быстрые движения типа у машины не понравились Николаю, и он довольно быстро на них среагировал. Мужик только успел вытащить пистолет с глушителем, но тут же упал как подкошенный. Николай выстрелил в него, а потом в Никанорова.

Что тут началось! Непонятно откуда появились менты в бронежилетах и Папазян. Я и сама не заметила, как тоже оказалась у памятника. Николаю уже заламывали руки.

Ну, вот и все.

— О, Танечка, — возопил Гарик, увидев меня. — Что же ты не предупредила, что намечается перестрелка?

— Хотела сделать тебе сюрприз. А ты что так долго не ехал? Я столько тебя ждала.

— Девочка моя, как мне приятно слышать это! Ты меня ждала! Как я рад!

— Никаноров мертв? — спросила я.

— А который из них Никаноров? — показав на два распростертых на земле тела, спросил Папазян.

Оказалось, что и Петр Васильевич, и тот мужик у машины убиты. Рука профессионала — сразу видно. Николай, повесив голову и уже не сопротивляясь, стоял около машины с широко расставленными ногами и заложенными за голову руками.

Откуда ни возьмись прибыла «Скорая», быстренько забрала два трупа, сразу после того как их обрисовали и сфотографировали.

— У меня есть записи их разговоров, из которых ясно, что Никаноров был заказчиком, а Николай — убийцей. Терехов шантажировал Никанорова. Видеокассеты тоже у меня. Есть и свидетели, которые видели Николая в тот день на свадьбе. Так что прижмете его быстро, — коротко перечислила я Гарику результаты своего расследования.

— Молодец, хорошо поработала. Когда в Тарасов? — спросил Папазян, видя, что я постоянно посматриваю на часы.

— Завтра. У меня еще одно дело здесь, — улыбнулась я.

— И сразу ко мне — Юлю тебе отдам. А потом… Ты не забыла, что обещала мне вечер?

— Как же, Гарик, конечно, помню. Обязательно. Потом договоримся.

— Ну-ну, — пожал плечами Папазян. — Давай иди. Завтра жду тебя.

* * *

В тот вечер мы с Горошком очень даже хорошо посидели. Я ему рассказала про дело. Он страшно распереживался, слушая меня, и мне стало даже неловко, что обременила его такой тяжелой информацией.

На следующий день, вернувшись в родной город, я пошла к Гарику и отдала ему все собранные материалы. А потом на всех парусах понеслась к Юльке. Каково же было мое удивление, когда я встретила там Александра. Он обнимал Юлю, а она плакала. Похоже, он простил ее, потому что глаза у нее хоть и были покрасневшими и слегка припухшими, но по-настоящему счастливыми.

Тем не менее Заглядова сразу увидела меня и бросилась мне на шею.

— Что бы я без тебя делала?.. — обливала она меня слезами.

— Юля, ты испортишь мне костюм, — попыталась я ее отстранить. — Хватит плакать. Я рада, что помогла тебе.

— А как я рада! Ты видишь — Саша пришел. Он сказал, что мы будем вместе, несмотря ни на что. И еще он сказал… — Заглядова скосила глаза на мужа, который не отводил своих глаз от нас, — еще он сказал, что мне очень повезло, что у меня есть такая подруга, как ты. Ты, Таня Иванова.

— Я не сомневаюсь, — спокойно улыбнувшись, заявила я.

Скромной я никогда себя не считала. Да и не была, наверное.

Content

Марина Серова
Примадонна частного сыска

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10