Марина Серова

Скандал в благородном семействе

Глава 1

Особняк был и в самом деле шикарным: построенное на старинный манер здание, окна с изящными решетками, черепичная крыша и высокий забор из красного кирпича. Ограду со стороны двора сплошь покрывали какие-то вьющиеся растения с крупными листьями, которые умудрились перекинуться на противоположную, внешнюю ее сторону.

Само здание было явно новым, вернее, недавно построенным, так как его форма соединяла в себе очертания не только построек прошлых лет, но и имела современные мотивы. Особенно же впечатляло в нем не это комбинирование, а то, что вместо балконов к особняку были пристроены небольшие, полностью стеклянные, навесные зимние сады. Они в последнее время просто покорили всех своим очарованием, а потому каждый более или менее обеспеченный человек старался пристроить их к собственному дому, дабы выделиться и блеснуть модной новинкой.

Мы подъехали к широким металлическим воротам, и Эдик несколько раз просигналил. Через пару минут ворота тяжело отъехали в сторону, и мы смогли попасть во владения, скрывавшиеся за ограждением.

Во дворике все было еще лучше, чем мне показалось сначала: вокруг тропинок располагались красиво постриженные деревья, гнущиеся под тяжестью плодов, нежным ароматом цветов окутывало со всех сторон, словно легким покрывалом, а воздух в округе был насыщен доносившейся из окон мелодичной музыкой.

Эдик припарковал машину на стоянке возле дома, специально сделанной для гостей, вышел сам, а затем открыл дверь с моей стороны и протянул руку:

— Прошу на бал, моя прелестная леди.

Я улыбнулась и, медленно выйдя из его черного «Феррари», приняла предложенную мне руку. Мы направились в особняк, ступая по мраморной лестнице, в настоящий момент украшенной по бокам напольными вазами с живыми цветами.

Душа моя ликовала, и я с уверенностью могла сказать, что в эти минуты счастлива. Уже давно мне не удавалось так великолепно проводить время, как в последние дни. И все благодаря Эдику.

С ним я познакомилась пару дней назад на выставке ювелирных изделий, где он меня и заприметил. И лишь позже, когда я прогулочным шагом направилась к дому, решился подойти и познакомиться. Не стану скрывать, что мне Эдик понравился практически сразу же, а потому я не отказалась от его приглашения провести вместе выходные.

Первый день мы просто гуляли по центральным улицам города, на второй — посетили театр, затем наведались еще в парочку интеллигентных мест. И вот сегодня он пригласил меня на роскошную презентацию какой-то новой марки сигарет. Ее, как я узнала по дороге, устраивала известная в Тарасове «табачная императрица». Такое прозвище дали Инне Андреевне Россовой, самой богатой женщине города, сумевшей собственными силами создать крупнейшую сеть по производству табачных изделий и торговле ими. В ее особняк мы в данный момент и направлялись.

При входе в дом нас встретил молодой человек в смокинге и, сверив пригласительные билеты со списком, проводил в залу, куда уже успели прибыть иные приглашенные. Эдик сразу же попытался найти среди этих людей саму хозяйку, а я тем временем, не скрывая своего интереса, рассматривала внутреннее убранство, ведь не каждому удается оказаться в подобном месте.

В будние дни это, скорее всего, была обычная гостиная, но сейчас она была превращена в банкетный зал с широкой сценой, чем-то напоминающей половинку диска солнца. Кроме сцены, здесь стояли маленькие мягкие диванчики, выставленные вдоль стен полукругом, и множество столиков, на которых оригинальным образом располагались всевозможные сувениры с маркой компании.

Чуть в стороне от сцены стояли и другие столы, но их, как я могла предположить, планировалось выдвинуть позднее, чтобы устроить шикарный ужин. К такому выводу я пришла потому, что на столах кое-где уже стояли салфетки в виде сложенных из бумаги крупных цветов.

Стены же зала были украшены плакатами с изображением тех самых сигарет под названием «Затмение», которые сегодня и планировалось представить на суд публики.

Пока я все это рассматривала, Эдик успел выхватить глазами в толпе хозяйку особняка и буквально поволок меня с нею знакомить.

— Инна Андреевна, разрешите представить вам даму моего сердца, Татьяну Иванову, — слегка склонившись перед приятной на вид блондинкой лет сорока пяти, произнес мой кавалер. — Так же, как и вы, она в этом городе персонаж весьма известный, так что прошу любить и жаловать.

Я поприветствовала гостеприимную хозяйку, о которой мне приходилось не раз читать в газетах много всякого, как лестного, так и не очень. А потому, увидев «табачную императрицу» воочию, я попыталась сопоставить тот ее образ, сложившийся в моем воображении ранее, с тем, что приходилось созерцать сейчас.

С первого взгляда бросалось в глаза то, что женщина эта и в самом деле очень властная, любящая управлять и не признающая над собой чьего-либо главенства. На это указывали ее тонкие, плотно сжатые губы, прямой, даже сверлящий взгляд, резко и четко очерченные нос и скулы. Но злобной я бы ее не назвала, так как в целом выражение ее лица казалось довольно привлекательным и миролюбивым.

Сейчас «императрица», кажется, была в прекраснейшем расположении духа — она так и светилась вся и улыбка не сходила с ее губ. Одета она была весьма строго: черный брючный костюм с блестящими металлическими пуговицами и цепочкой, выполненными явно на заказ, так как форма их была очень уж экзотической, в то время как покрой самого костюма был весьма прост. На ногах — также черные туфли на очень высоком каблуке-шпильке, какие принято носить бизнес-леди. Волосы Инны Андреевны были тщательно зачесаны и собраны на затылке в ракушку, наверху превращающуюся в астрообразный цветок из завитых локонов волос.

«Императрица» быстро пробежала по мне своим сверлящим взглядом и, улыбнувшись, ответила:

— О вашей работе я действительно кое-что слышала, и все — только положительное. Так что, Эдик, — тут же повернувшись к моему кавалеру, продолжила она, — могу сказать, что тебе крупно повезло: Татьяна, кажется, женщина очень своеобразного склада ума, таких сейчас и не встретишь. Ты уж береги ее, а то не дай бог уведут.

Сразу после этого хозяйка извинилась и, оставив нас наедине, поспешила поприветствовать остальных гостей. А их было немало — около тридцати человек, как я могла судить по тому списку, в котором искали и наши с Эдиком имена. И это не считая прислуги, охраны и самих жильцов особняка, о которых я, честно говоря, практически ничего пока не знала.

После знакомства с хозяйкой мы с Эдуардом некоторое время наслаждались просмотром рекламных роликов нового товара, причем именно наслаждались, так как сняты они были действительно мастерски. Затем началась официальная часть, проходившая по вполне обычному сценарию: сначала видеофильм о новом товаре с рассказом о технологии его изготовления, затем сообщение о целях данной презентации, повторное прокручивание рекламы, а потом и вопросы публики. Их, как и можно было предположить, было не так уж и много, да и те, что прозвучали, не блистали остроумием.

Все это заняло около тридцати минут, но я даже не заметила, как пролетело время, так как была поглощена рассказом Эдика о присутствовавших.

Эдик — журналист газеты «Короли жизни», и ему, что называется, по должности приходилось вращаться в высших кругах. Потому-то он и знал, кто есть кто, кто с кем в ссоре или наоборот — в дружбе, кто, кого и почему не любит, ненавидит, и прочее. В силу своей, весьма схожей с его, профессии мне было страсть как интересно все это слушать, ну и, конечно, кое-что из сообщенной им информации откладывалось про запас в памяти — мало ли, вдруг пригодится.

Именно от Эдуарда я узнала многое и о самой хозяйке. Оказалось, что Россова добилась такого положения в обществе и в бизнесе благодаря своему первому мужу, отвалившему ей прехорошенькую сумму денег за то, чтобы она дала ему развод, а затем уехавшему в Штаты с новой пассией. Инна Андреевна полученные денежки по ветру не пустила, а быстренько заставила их работать, вложив в какую-то выгодную сделку. И вот благодаря своим усилиям и, конечно, уму за несколько лет она достигла того, что стала именоваться «табачной императрицей». Звание это настолько прикипело к ней, что если даже кто-то в городе не знал, как зовут Россову, то при упоминании прозвища сразу понимали, о ком именно идет речь.

— А теперь, уважаемые дамы и господа, прошу минуточку внимания, — прервал нашу с Эдиком беседу голос ведущего. — Всеми уважаемая хозяйка этого дома приготовила для вас сюрприз.

Зал одобрительно загудел, а ведущий — молодой человек лет двадцати семи — продолжил:

— Неофициальную часть нашего мероприятия начнет всем известная группа «Бэри-Бэр», специально приглашенная для вас из Москвы. Ну и первая ее песня, сопровождаемая дегустацией новых сигарет, это, конечно же, «Закурим».

Услышав эту новость, я невольно вздохнула: любовью к творчеству группы я никогда не пылала. Остальные же гости явно были другого мнения, после объявления музыкального номера раздались одобрительные выкрики.

— О, прекрасно задумано, — так же, как и остальные, обрадовался Эдик, но, заметив на моем лице некоторое неудовольствие, сразу же спросил: — А ты что так грустна? Тебе не нравится «Бэри-Бэр»?

Я мило улыбнулась ему в ответ и, склонившись к уху, тихо произнесла:

— Не нравится, это слабо сказано — я эту группу терпеть не могу. Если ты не будешь против, то я бы пока немного прогулялась по дому.

— Мне пойти с тобой? — задал вполне естественный вопрос Эдик.

Не желая лишать Эдуарда удовольствия послушать любимые песни, я предпочла отказаться от его сопровождения и, чтобы не мешать остальным, быстренько выскользнула из залы в соседнюю комнату.

Как оказалось, это был длинный коридор, через который можно было выйти в сад, а также попасть во множество других комнат, расположенных на первом этаже. Где-то в самой середине коридора вверх шла широкая лестница, соединяющая между собой этажи особняка. Она имела литые перила, узор которых казался выплетенным из настоящих цветов, настолько тонко и мастерски он был сделан.

Но наверх я подниматься не стала, решив, что не совсем красиво шляться по чужому дому без хозяев и заглядывать в их комнаты. Может, кто-то и мог такое себе позволить, но я была здесь человеком совершенно посторонним, а потому предпочла прогуляться по саду и подышать воздухом, пока столичная чудо-группа будет демонстрировать свой репертуар.

Прежде чем туда направиться, я решила заглянуть в кухню в надежде получить какой-либо холодный напиток, так как те, что стояли на подносах официантов, были весьма уж однообразны и совсем не отвечали моему вкусу. Я больше люблю натуральные соки, нежели лимонад или джин-тоник даже в очень большом ассортименте.

Кухню я нашла сразу, так как именно из нее все время выскальзывали одинаково одетые официанты с легкими закусками на подносах. Спросив у одного из них, где можно взять себе обычной воды или натурального сока, я направилась к какой-то старушке, которая всем этим заведовала, так как сидела за столом и то и дело отдавала какие-то распоряжения девушкам и юношам, нанятым для обслуживания презентации.

Подойдя к ней, я поздоровалась и спросила, где можно добыть холодный сок. Старушка окинула меня удивленным взглядом и, приветливо улыбнувшись, произнесла:

— Так что ж вы сами-то ищете? Тут ведь официанты есть. Спросили бы их, они б вам все принесли.

Тогда я честно сказала, почему покинула зал, на что старушка ответила:

— Абсолютно с вами согласна, но с моей дочкой разве поспоришь! Сказала, что пригласит эту непутевую группу, вот и пригласила. Ей она нравится, да и остальные гости вроде довольны. А нашего мнения никто уж и не спрашивает, — напоследок вздохнула она.

После ее слов до меня дошло, что эта женщина — мать Инны Андреевны. Как же я раньше не догадалась? Ведь черты лица у обеих очень схожи. Правда, старушка темноволоса и глаза у нее, в отличие от глаз дочери, зеленые, а не серые.

— А вы тоже с Инной работаете? — отвлекла меня от мыслей мать хозяйки. — Что-то я вас у нас никогда раньше не видела?

— Нет, я впервые тут оказалась, с Эдуардом Маниным, — пояснила я ей.

— Ах, с этим лисом… — протягивая мне стакан с соком, сказала старушка. — Ему, хитрецу, только детективом работать. Уж такой проныра, из всех все выпытает — что надо и что не надо. Так что вы с ним поосторожнее, еще сболтнете чего лишнего, а он и напишет, — предостерегающе закончила она.

— Ну это уж вряд ли, — усмехнулась я в ответ, — с частным детективом ему все равно не сравниться.

— А вы что, частный детектив? — с нескрываемым удивлением на лице спросила пожилая женщина и, получив мое подтверждение, продолжила: — Это ж надо, до чего жизнь докатилась, женщины такую работу на себя взвалили! Вы как моя дочка — все ей тихо да мирно не живется, обязательно за что-то бороться надо. А вы давно этим занимаетесь?

Я присела к столу, прекрасно понимая, что старушке в таком большом доме немного одиноко. Наверняка ее дочь все время занята решением личных или деловых проблем, а с пожилой матерью ей и побеседовать некогда. Мне же старушка очень понравилась, а потому я решила дать ей возможность поговорить с кем-то по душам, тем более что в сад уже стали выходить некоторые приглашенные мужчины, а значит, побродить в нем в одиночестве вряд ли удастся.

Мать хозяйки налила мне еще апельсинового сока, и мы повели беседу. Через некоторое время мне уже было известно о ней практически все: начиная с имени и отчества и заканчивая тем, как тяжело сейчас живется старому человеку, все дела которого ограничиваются лишь стенами дома.

Как оказалось, зовут мать «табачной императрицы» Анной Николаевной. В девичестве она была Шлыковой, а с дочерью она живет с тех самых пор, как умер ее муж. Живет, в общем-то, хорошо, в достатке, да только чувствует, что никому уже не нужна — дочь ее и внуки погружены в свои проблемы, ей их не доверяют. Вот и остается пожилой женщине сидеть на кухне да следить за тем, чтобы прислуга делала все, как положено.

— Танюша, а я уж вас обыскался, — заглянув в кухню и облегченно вздохнув, произнес Эдик, а увидев старушку, расплылся в довольной улыбке. — Разве можно заставлять так волноваться человека? Не так ли, Анна Николаевна? — И, не дав той ничего ответить, продолжил: — Неужели вам меня совсем не жалко, Танюша?

Анна Николаевна засмеялась и, махнув на Эдика рукой, направилась к холодильнику, на ходу приговаривая:

— Эх, и мужики пошли, эх, и мужики… — она кокетливо продолжала качать головой, искоса поглядывая то на меня, то на Эдуарда.

— У-би-ли, о господи… убили! — донеслось со стороны зала.

Все присутствующие в кухне сразу замерли и замолчали. Крик повторился снова, но на этот раз он дополнился еще шумом и неразборчивым гулом голосов гостей. В конце концов стало совершенно понятно, что кричала женщина. Голос был именно женский, это было единственным, что было возможно разобрать.

Я поняла — произошло что-то страшное, а потому, буквально отпихнув в сторону застрявшего в дверях Эдика, выскочила из кухни и бросилась в банкетный зал. За мной следом побежала и Анна Николаевна, тоже встревоженная криком, а за ней и все остальные.

Добежать до зала мне не удалось, так как навстречу, в сторону лестницы, уже неслось несколько человек с перепуганными лицами. Я остановила одного из них, мужчину в белом пиджаке, и спросила:

— Что произошло? В чем дело?

— Хозяйку отравили, — бросил он мне и ринулся следом за остальными, ничего больше не говоря.

Я побежала за ним, не совсем еще веря в услышанное — сказанное показалось мне глупой шуткой или розыгрышем. Мы влетели на второй этаж, преодолели почти весь коридор и оказались в просторной комнате — спальне хозяйки, где уже толпилось человек десять.

Ничего не видя за спинами, я растолкала остолбеневших мужчин и посередине комнаты на полу увидела «табачную императрицу». Рядом с ней валялся разбитый фужер, осколки которого лежали в лужице.

— Ах… — раздался тихий стон у меня за спиной, а затем послышался глухой удар тела о пол.

Я обернулась и увидела Анну Николаевну, потерявшую сознание на пороге спальни.

Мужчины, оказавшиеся в комнате в этот момент, окончательно потеряли дар речи и стояли с открытыми ртами, не зная, что предпринять. Вид женщины в обмороке был для них чем-то шокирующим, а уж убитой — тем более. Пришлось взять ситуацию в свои руки.

— Ничего тут не трогайте, — бросила им я, а сама кинулась помогать матери хозяйки, распорядившись на ходу: — Кто-нибудь, принесите нашатырь. Да быстрее же!

Последние слова вроде бы подействовали на присутствующих отрезвляюще, и они бросились выполнять мое поручение. Некоторые же, в том числе и Эдик, остались стоять у двери, попеременно бросая взгляд то на одно, то на другое распростертое на полу тело. Меня это бездействие ужасно злило, но изменить я ничего не могла. К тому же, пока я копошилась возле матери, к спальне подошли и женщины, остававшиеся до сих пор в зале. Увидев печальную картину, они вовсю заголосили:

— Ох, господи, да что же это такое?.. Такие напасти на семью. Да за что ж ее, бедну-у-ю? — больше всех надрывалась синеглазая брюнетка в коротком платье со множеством оборок, делающих ее еще толще, чем она была на самом деле. — За… за что ее? — всхлипывала она.

Ее причитания подхватили остальные, и стены буквально задрожали от дружного плача. Завывания женщин действовали мне на нервы, и я, не выдержав, прикрикнула на толпящихся рядом дам:

— Да замолчите вы! Лучше приготовьте в соседней комнате постель — Анну Николаевну уложить надо. Да чего-нибудь успокоительного отыщите и за доктором пошлите.

Несколько женщин после моих слов сразу притихли, еще пару раз всхлипнули и поспешили тормошить прислугу, выспрашивая у нее, где и что можно взять.

Через пару минут весь дом всполошился, как муравейник: кто-то бегал вокруг матери хозяйки, помогая ей прийти в себя, кто-то вызывал милицию и отдавал приказания никого не выпускать из дома, а самые впечатлительные сидели в банкетном зале на диванах, всхлипывали и нервно курили. Члены же приглашенной группы «Бэри-Бэр» быстренько собрали свои вещички и готовились отбыть восвояси.

* * *

Невероятно. Кто же мог отравить «табачную императрицу» — да еще в ее собственном доме! — в то время, когда в нем находилось более тридцати человек? Впрочем, последнее для убийцы было очень даже кстати, так как вычислить его среди массы гостей и прислуги будет не так-то просто. Может быть, даже совершенно невозможно.

Я ходила взад и вперед по тому самому залу, где час назад вовсю играла музыка и звучал смех. Теперь же тут повисла угнетающая тишина, нарушаемая лишь тяжелыми вздохами, всхлипываниями и грубыми голосами приехавших работников милиции.

Последние прибыли почти сразу же, как только им позвонили, и вот теперь они шастали по дому, опрашивая всех и каждого — не видели ли они того, с кем хозяйка поднялась на второй этаж. Ничего толкового никто им сказать не мог, так как Инна Андреевна порхала по дому, как стрекоза, и в конце концов настолько примелькалась, что за ее передвижениями перестали наблюдать.

Мать «табачной императрицы» к этому моменту уже успела прийти в себя и теперь рыдала в одной из комнат. С ней рядом находился кое-кто из прислуги, а также старшая дочь убитой, мне лично совершенно не показавшаяся сильно расстроенной. Младшая же закрылась у себя в комнате и никого не пускала. Эдик и еще несколько мужчин вынуждены были ее оттуда буквально вытащить, боясь, что девочка что-нибудь сотворит с собой с горя. Теперь ее тоже успокаивали, напичкав какими-то таблетками.

— Вы, кажется, частный детектив? — обратился ко мне один из милицейских.

— Да, — подтвердила я, — а что вы хотите узнать?

— Ну, мы тут подумали, что вы своим профессиональным взглядом могли бы что-то заметить. Ну, что остальные упустили: подозрительного человека там или еще чего.

В глазах этого милиционера читалась такая надежда, что мне даже стало жаль его разочаровывать, но сказать мне было нечего.

— К сожалению, я тут была как одна из приглашенных, — сообщила я, — а не как нанятый кем-то детектив для расследования. А потому вместе с остальными развлекалась, даже не догадываясь, что день может так скверно закончиться.

— М-да… — милиционер еще пару минут помялся возле меня, затем тяжело вздохнул и поплелся к остальным.

Я же после его вопроса села и попыталась прикинуть, не показалось ли мне что-то и в самом деле подозрительным и необычным. Только ничего не выплывало в памяти. Тогда я принялась осматривать присутствующих в зале, наблюдая за их поведением и реакцией на произошедшее.

В общем-то, расследование этого убийства не являлось моей работой, так что я имела полное право бездействовать, ожидая, когда милиция со всем разберется. Но в силу своей профессии и, конечно, привычки я просто не смогла созерцать происходящее пассивно, понимая, что если могу чем-то помочь, то должна это сделать. Расследовать убийство по-настоящему, до конца, я, конечно, не собиралась, но вот вспомнить что-то, что помогло бы раскрыть тайну и обратить на него внимание органов милиции, могла.

Понаблюдав за присутствующими, я в конце концов поняла, что ни на кого, в общем-то, указать не могу, так как буквально впервые видела каждого и знать не знала, какие у них были отношения с хозяйкой. Гадать же в такой ситуации опасно, да и не совсем правильно, а потому я вскоре оставила эту затею.

Но сидеть, что называется, сложа руки я тоже не умею, вот и отправилась поинтересоваться у работников милиции, как у них идут дела и удалось ли найти в комнате что-то подозрительное или какие-нибудь следы.

По пути наверх я наткнулась на Эдика, который во всей этой суматохе не забывал и о своей работе, все время находясь в самом центре событий. У меня даже мелькнула мысль, так ли случайно он тут оказался, но я быстро прогнала ее прочь и спросила у него:

— Что удалось выяснить милиции? Нашли ли они какие-нибудь улики?

— Ты, наверное, шутишь. Где это видано, чтобы у нас все так быстро делалось? — съязвил Эдик. — Эти болваны еще два дня тут возиться будут, вместо того чтобы быстренько поработать с каждым и выяснить, кто и где был в момент убийства. А ты куда нацелилась? Желаешь им помочь?

— Да нет, я ради одного интереса за дело не берусь. Но все же любопытно.

— Любопытно! Тань, ну как ты можешь так говорить — работа сама идет к тебе в руки, бери и действуй. Тем более что ты тут была. Просто нелепо — оказаться за два шага до убийцы и не попытаться его найти. Тем более что у тебя к этому есть все способности. — Он слегка сощурил глаза и, загадочно посмотрев на меня, добавил: — К тому же я бы мог тебе помочь в расследовании.

— Мне? Или самому себе? — догадавшись, к чему он клонит и ради чего старается, переспросила я, взглянув на него насупившись.

— Ну, и себе тоже, — поняв, что его раскусили, улыбнулся Эдик. — Сама посуди — такое дело, и выгодно нам обоим. Ты расследуешь чуть ли не самое громкое убийство в городе, а если еще и находишь убийцу, то все лавры и почести твои. А я описываю твои шаги, знакомлю обывателя с ходом расследования и тоже оказываюсь в выигрыше. Правда, Тань, в наших руках сейчас такое дело… Грех его упускать. Так как, берешься?

Завершив свою речь, Эдик уставился на меня взглядом, в котором читалась мольба. Было ясно, что только на меня у него все надежды, так как работать с милицией можно годами, а результата никакого не дождаться. Он хотел получить известность и прославиться как можно быстрее, и сейчас помочь этому могла только я.

Но, к его большому разочарованию, я осознала, что все эти дни Эдик прыгал и обхаживал меня лишь ради интересных сюжетов для своей газеты, и мне стало противно его общество: использовать себя в личных целях я никому и никогда не позволяла. Поэтому, гордо вскинув голову, я произнесла:

— У меня нет времени заниматься тем, за что мне не платят. А за раскрытие этого дела вполне можно запросить такой гонорар, что не у каждого хватит денег мне его выплатить. — На минуту я замолкла, а потом добавила: — Или, может быть, ты сам желаешь меня нанять?

Я хитро уставилась на него, пытаясь прочесть по глазам, о чем Эдик думает. Он же сразу насупился и буркнул:

— Журналисты столько не получают. Хотя если бы я написал обо всем этом статью, то наверняка смог бы получить приличную сумму денег и тогда… — глаза его вновь загорелись, но я повернулась и стала подниматься по лестнице дальше, не желая продолжать бесполезный разговор.

Догнать меня Эдик не попытался, наверное, поняв, что просить меня и дальше себе дороже станет. Я же была тому только рада, тем более что уже близилась ночь, и я не желала задерживаться в чужом доме даже на лишние полчаса. Все равно от моего пребывания — и бездействия — тут ничего не изменится.

Найдя того, кто, как мне показалось, возглавлял милицейскую делегацию, я поинтересовалась, долго ли еще будут задерживать присутствующих, и, получив вполне исчерпывающий ответ: «сколько надо, столько и будут», отправилась в кухню, где хотя бы можно было укрыться от тяжких вздохов и всхлипов.

До получения полной свободы передвижения мне пришлось высидеть в кухне около часа, еще раз отшить предложение Эдика лично заняться расследованием убийства и выпить не одну чашку кофе. Наконец, разрешение отбыть домой было дано, и я, поймав такси, покинула особняк, сожалея только о том, что и без того одинокая Анна Николаевна теперь осталась совершенно одна. Внучек я в расчет не брала, так как они, судя по их поведению, кажется, не слишком заботились о бабке.

* * *

— Танюша, ну почему вы отказываетесь со мной общаться? — допытывал меня по телефону Эдуард. — Неужели я обидел вас своим предложением о сотрудничестве?

Я обреченно вздохнула: Эдик уже вторые сутки доставал меня звонками, уговорами подумать по поводу его предложения, а сегодня он уламывал меня поехать с ним в милицию, так как одному ему там сведения по данному делу, конечно же, никто не даст. Заниматься расследованием у меня не было ни малейшего желания, тем более что погода на улице стояла просто замечательная, и я большую часть дня проводила на пляже или в тени деревьев, растущих в парке.

К тому же дело, кажется, шло своим ходом: вскрытие подтвердило, что отравили Россову цианидом, который подсыпали в шампанское, милиция опросила всех присутствующих, провела тщательный осмотр комнаты, но хоть и ничего не нашла, во всяком случае не бездействовала. Вмешиваться в дело о громком убийстве еще и мне было совершенно ни к чему.

— Эдуард, вы меня ужасно утомляете своими просьбами и уговорами, — начала я, понимая, что от такого приставучего и корыстного человека сразу отвязаться не удастся, он так и будет ходить за мной по пятам до тех пор, пока я ему буду нужна. — Если я хоть однажды сказала «нет», то уже не поменяю своего решения. Разве так сложно это понять?

— Совершенно несложно, но вы ведь знаете, что человеку свойственно ошибаться, а потом ему приходится долго раскаиваться в том, что он не послушал умных советов со стороны.

«Это твои, что ли, советы умные?» — подумала я, а вслух сказала:

— Благодарю за заботу, но на сегодня у меня совершенно другие планы — я отправляюсь на пляж.

Сразу же после этих слов я повесила трубку, решив, что больше ни за что не подниму ее, если этот зануда еще раз позвонит. Затем пошла собирать вещи, и в самом деле решив съездить на Волгу и хоть немного позагорать, а то имеющийся на сегодняшний день у меня загар был просто жутчайшим — он покрывал тело не полностью, а только местами. Я твердо решила сей недостаток исправить, для чего и искала сейчас свой старый купальник, про который Киря сказал, что он сшит из носовых платков, так как почти ничего не скрывает.

Найти его мне удалось лишь после того, как я перевернула в шкафу все вещи и кучей свалила их на полу. Теперь нужно было вернуть содержимое шкафа на свои места, чем заниматься совершенно не хотелось, а потому я просто запихала вещи назад охапками, не слишком задумываясь над тем, что они будут мятыми и что их потом замучаешься гладить.

После этого я облачилась в легкий летний сарафан, собрала волосы в хвост и стала прикидывать, что мне необходимо: полотенце, крем для загара, солнечные очки, зонт и еще некоторые мелочи. В это время вновь зазвонил телефон.

«Нет, ну разве можно быть настолько тупым? — удивилась я. — Когда же Эдик наконец угомонится? Мне ему что, тысячу раз нужно повторить, что этим делом я не займусь? Так я уже столько раз, наверное, о том и сказала, а ему все как об стенку горох. Все, решено: не буду снимать трубку».

И я занялась сбором необходимых вещей, начав напевать первую пришедшую в голову мелодию, так как брюзжащий звук телефона порядком раздражал меня. Аппарат же продолжал надрываться и ни на минуту не умолкал.

«А что, если это не Эдик, а кто-то другой? — промелькнуло у меня в голове. — Ведь я ему сказала, что ухожу на пляж, тогда с чего бы ему звонить после этого?»

Я засомневалась: поднять трубку или уйти, так и не узнав, кто и по какому поводу мне звонил? Словно подталкивая меня проверить, Эдик не унимается или я понадобилась кому-то другому, телефон все не унимался. Решив наконец, что можно, если услышу голос Эдуарда, сразу нажать на клавишу отбоя и спокойно отправиться на заслуженный отдых, я рывком сняла трубку и, приложив ее к уху, со вздохом произнесла:

— Да, я слушаю.

К моему удивлению, в ответ послышался вовсе не тенор Эдуарда, а женский голос, узнать который сразу мне не удалось.

— Это Татьяна Иванова? — задала вопрос звонившая тихим голосом.

— Да, это я, — подтвердила я свою личность, так и не догадавшись пока, кто звонит.

Тогда женщина сама представилась:

— Это Анна Николаевна говорит. Ну, Шлыкова, помните? Извините, что побеспокоила вас, но Эдуард сказал, что вы можете помочь делу и…

Услышав с некоторых пор ненавистное мне имя приятеля, я невольно разозлилась, поняв, что, не добившись собственными силами от меня ничего, этот чертов лис подключил к делу еще и мать убитой. Он, кажется, полагал, что нашел того, кто за мою работу как раз сможет заплатить.

— Так мы можем с вами поговорить по этому поводу? — вырвала меня из раздумий Анна Николаевна.

К сожалению, я совершенно прослушала то, что она говорила, так как в тот момент проклинала проныру-журналиста, а потому, услышав вопрос, даже растерялась. Наигранно откашлявшись, я сделала вид, что думаю, что, в общем-то, и было правдой, а потом ответила:

— Я уже говорила вам, что слежу за ходом расследования данного дела милицией, и мне кажется, что все не так уж и безнадежно. Ребята свое дело знают и наверняка сумеют отыскать убийцу. Вмешивать сюда еще кого-то — значит только мешать их работе.

— Да, я понимаю, но милиция… Она не так сильно старается, нежели те, кому платят. А Эдуард сказал, что за хорошие деньги вы и работаете на совесть, и убийцу отыщете. Или он солгал?

— Нет, он сказал правду, — чуть ли не скрипя зубами, произнесла я, скорее всего, покрываясь пятнами от сдерживаемой злости. — Просто…

— Прошу вас, — прервала меня Анна Николаевна, — вы единственная моя надежда и… — далее послышались всхлипы — пожилая женщина заплакала.

Чтобы не слышать ее душераздирающих всхлипываний, я смирилась с неизбежным и ответила:

— Хорошо, я подъеду к вам, и мы поговорим.

— Таня, вы даже не представляете, как я вам за это благодарна! Я буду ждать вас. Только вы не задерживайтесь, ладно?

В голосе старушки звучало столько мольбы, что отказать в ее просьбе было просто невозможно, и я, проникнувшись к ней состраданием, согласилась поторопиться.

Итак, теперь вместо приятного времяпрепровождения на желтом, прогретом солнышком песке и плескания в игривых волнах матушки-Волги мне предстояла поездка в особняк. И виноват в этом был этот негодяй Эдуард, для которого карьера, кажется, превыше всего человеческого.

Ну да ладно, он у меня еще получит…

Бросив собранную для пляжа сумку на кресло и схватив свою рабочую, я быстрым шагом направилась к двери, планируя, что я с этим журналюгой сотворю, когда он в следующий раз попадется мне на глаза.

Глава 2

— Вы и не представляете, как я рада вас видеть, — лично встретив меня у порога, взволнованно произнесла Анна Николаевна. — Я тут вся измучилась, пока вы ехали, боялась, что передумаете.

— Я же обещала, а свои обещания я всегда выполняю, — слегка улыбнувшись, ответила я ей, а сама между тем быстро окинула взглядом комнату у нее за спиной, выискивая там того самого типа, который испортил мне так хорошо начавшийся день.

Эдуарда нигде не наблюдалось, чему я была искренне рада.

— Да вы входите, — торопила меня хозяйка. — Я сейчас чайку согрею. Или вы, может, кофе предпочитаете?

— Лучше кофе, — согласилась я, присаживаясь на диван и рассматривая совершенно изменившуюся со дня трагического события гостиную.

Все, что хоть как-то говорило о праздности и веселье, было из нее убрано, на стенах не было картин и гобелена, отчего пустота слегка давила на психику. Из мебели в комнате остались только несколько диванов, рядком стоявших у стен, и маленький столик на колесиках, сегодня заваленный не сувенирами, а таблетками и пузырьками с лекарствами.

Осмотревшись, я вздохнула. Теперь «табачная империя» наверняка начнет рушиться. Так всегда бывает, если компания теряет держащего ее в своих руках человека. Его, конечно, всегда можно заменить, но пока этот кандидат привыкает к новому месту и начинает понимать, что к чему, проворные компаньоны успевают сделать свое грязное дело и разорить компанию, прибрав к рукам немалые денежки. То же самое, видимо, грозило теперь и фирме убитой Россовой.

Появилась Анна Николаевна с подносом, на котором стояли две чашки кофе и вазочка то ли с плюшками, то ли с булочками, и произнесла:

— Вот и наш кофе. Я его сама приготовила, вам понравится. А прислуги в доме сейчас мало — я распустила всех, чтоб перед глазами не маячили да душу не травили. А то ведь знаете, как меня увидят, плакать начинают, — она смахнула носовым платком появившуюся на глазах слезинку и натянуто улыбнулась. — Я вообще-то сильная, да только не могу видеть, когда другие на меня жалостливо смотрят — сразу расклеиваюсь. Вот и дочка моя, она тоже сильная была…

Я решила прервать старушку, понимая, что если она сейчас погрузится в воспоминания, то именно слезной рекой все и закончится.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — напрямую спросила я, принимая у нее кофе.

Мать Инны Россовой вздохнула, села напротив меня и, немного помявшись, начала:

— Об убийстве дочери, конечно. Это сейчас единственное, что меня хоть как-то тревожит. На днях ко мне приезжал Эдуард, выразил свои соболезнования, а потом сказал, что знает, как ускорить процесс поиска и поимки преступника…

— И указал на меня, — довершила я фразу за нее.

— Да. Хотя я и сама про вас вспоминала, вы ведь тогда сказали, что работаете частным детективом, но милиция мне совсем времени свободного не оставляла — то одно выспрашивала, то другое. Да и в себя мне прийти нужно было.

Анна Николаевна умолкла и задумалась. А потом, глубоко вздохнув, продолжила:

— Эдик уверен, что вы справитесь с расследованием, тем более что были здесь, когда все это произошло. А насчет оплаты не беспокойтесь, деньги у меня есть, и ради такого дела я их не пожалею.

Я открыла было рот, чтобы возразить, так как не желала заниматься расследованием по наводке Эдика, но старушка не дала мне и слова вставить — тут же затараторила дальше:

— Подождите, не отказывайтесь. Я понимаю, что вы не обязаны браться за это дело, но милиция не в состоянии до чего-то докопаться, тем более что они не очень и стараются, выполнив лишь то, что положено, и ничего более. Они даже если и найдут преступника, то не скоро, а позволять убийце гулять на свободе безнаказанно я не хочу. Прошу вас, возьмитесь за расследование.

Анна Николаевна закончила речь и, взяв мою руку, пристально посмотрела мне в глаза, ожидая ответа. Я же молчала. Не в силах ждать, она добавила:

— Если дело кажется вам сложным, я могу попросить вашего кавалера, и он непременно поможет. Он, конечно, тот еще тип, но все-таки журналист и тоже умеет докапываться до истины.

Если бы Анна Николаевна не произнесла последней фразы, я бы, наверное, отказала в ее просьбе, сославшись на то, что давно мечтала о заслуженном отдыхе. Но теперь, задумав как следует досадить Эдуарду, твердо решила, что возьмусь за расследование. И не столько важны мне были деньги — в них последнее время я не очень-то нуждалась, — сколько желала оставить с носом этого нахала, умудрившегося заговорить мне зубы и заставить думать, что я ему и в самом деле нравлюсь как женщина, а не как объект для новой статьи.

— Хорошо, я берусь за ваше дело. Но с одним условием, — начала я и пояснила: — Эдуард не должен вмешиваться. Я не очень люблю, когда у меня под ногами кто-то вертится.

— Да, конечно, если вы так хотите, — обрадовалась Анна Николаевна, — я его попрошу, чтобы он не мешал. Вы даже и не представляете, как обнадежили меня. Честно сказать, я даже не верила, что смогу вас уговорить, ведь Эдик сказал, что вы не желаете браться за столь сложное дело.

Затем она переключилась на разговор об оплате, несколько раз повторив, что заплатит даже больше, чем я запросила. Я же погрузилась в раздумья, с чего начать раскручивать это действительно, судя по всему, совсем не пустяковое дело.

Учитывая, что находилась я в том самом доме, где и произошло убийство, целесообразнее всего было проверить всех, кто в нем находился в данный момент, а уж затем переключаться на гостей. Тем более что гостей еще нужно разыскать, а это не так-то просто. Так я и решила сделать.

— Я могу еще раз осмотреть место преступления? — прервала я затянувшуюся речь благодарности в свой адрес. — Мне бы хотелось более внимательно изучить здесь все.

— Да, конечно! Могли бы и не спрашивать — весь дом к вашим услугам, — вскочив с кресла, затараторила старушка. — Я ни в чем не стану вам препятствовать, можете делать все, что сочтете нужным.

— В таком случае я ненадолго покину вас, — произнесла я, предположив, что мать убитой вряд ли захочет лишний раз заходить туда, где произошло преступление.

Предположение оказалось верным — Анна Николаевна даже не попыталась мне возразить или напроситься сопровождать меня, а лишь, протянув из кармана ключ от комнаты, добавила:

— Мы там ничего не трогали, даже на ключ закрыли, чтоб, если что, милиция могла все еще раз осмотреть и проверить.

Это было очень даже кстати. Я давно убедилась, что после уборок на месте преступления, если оно произошло в комнатах, обычно остается мало улик, способных оказать хоть какую-то помощь делу.

Взяв ключ, я направилась наверх. Попав на красивую лестницу, я вспомнила все, что случилось в день презентации, прерванной убийством хозяйки дома и фирмы, как будто перенеслась во времени.

«А ведь такого трагического конца праздника совершенно ничего не предвещало. И даже моя интуиция почему-то крепко спала в тот момент», — пронеслась у меня в голове мысль, и настроение мое резко испортилось.

Оказавшись на втором этаже, я быстро нашла ту спальню, возле которой не так давно приводила в сознание мать хозяйки дома, и на пару минут замерла возле нее, вспомнив свои тогдашние ощущения. Затем вставила ключ в замочную скважину, легко повернула его и, открыв дверь, вошла внутрь. Вот теперь я наконец-то смогла рассмотреть место убийства как следует.

Спальня хозяйки оказалась очень уютной, оформленной в розовых тонах. Вся мебель в ней была выполнена из розового дерева, причем вполне возможно, что вручную, настолько изящной и красивой она выглядела. На розоватых обоях красовались картины тарасовских художников, колорит которых также соответствовал общему стилю.

Рядом с окном стояли два мягких кресла, обтянутых светлой тканью, а у двери на туалетном столике стояло множество флакончиков с духами, ваза с большим букетом уже увядающих цветов и небольшая фарфоровая шкатулка. Я опустила взгляд на пол и увидела, что на пастельного цвета паласе был очерчен силуэт тела убитой, а в области ее руки до сих пор валялись осколки фужера.

Я пробежала глазами по комнате, но самой бутылки шампанского не обнаружила. Ее, если она тут вообще была, конечно, забрали в участок. Если же нет, то найти бутылку все равно уже не удастся, убийца наверняка об этом позаботился сразу.

Затем я прошла в глубь комнаты и стала внимательно осматриваться по сторонам, еще не совсем представляя, что именно ищу. Решив, что единственное, что могло остаться в комнате после убийцы, это какая-нибудь случайно оброненная мелочь: окурок от сигареты, волос с головы, возможно, даже пуговица или что-то еще. Все остальное он наверняка бы забрал.

Чтобы эту самую мелочь обнаружить, я присела и стала внимательно изучать ковровое покрытие. На полу валялись только осыпавшиеся с цветов лепестки да осколки рокового бокала. Впрочем, была еще оставленная на постели салфетка для губ, но ею пользовалась только женщина — она вся была в губной помаде. На всякий случай я заглянула еще и под кровать, но и там ничего не обнаружила.

Да, кажется, никаких улик найти не удастся. Это осложняет дело, ведь об убийце совершенно ничего не известно.

Выйдя в коридор и закрыв комнату, я вновь спустилась в гостиную и принялась расспрашивать Анну Николаевну о том, как жила ее дочь, были ли у нее враги и кого она может подозревать сама.

В конце концов я узнала, что Инна Андреевна несколько раз выходила замуж, причем все ее браки сложились неудачно. Первый муж был богат, но оказался ловеласом и бабником. Второй, ужасный пройдоха, едва не пустил все состояние с молотка. С остальными дело тоже обстояло не лучшим образом.

Что касается работы, то тут, конечно, без конкурентов не обходилось. Были и ссоры, и зависть, но чтоб кто-то открыто угрожал Россовой, такого вроде не наблюдалось. Врагов среди знакомых тоже, кажется, не было. По крайней мере, так считала мать.

Получалось, что зацепиться, даже после подробного разговора с Анной Николаевной, мне все еще было не за что. Тогда я попросила у Анны Николаевны список гостей, приглашенных на презентацию, и та почти сразу же нашла его.

— Мы списки почти никогда не выкидывали, чтоб в следующий раз можно было особо голову не ломать, а просто внести нужные изменения, — пояснила она, протягивая мне исписанный фамилиями листок. — Вот и этот оставили. Кстати, милиция им почему-то не заинтересовалась. По крайней мере, у меня они о нем ничего не спрашивали.

— А прислуга и охрана? Она у вас в доме одна и та же, или в тот день вы нанимали людей дополнительно? — задала я интересующий меня вопрос, даже не отрывая глаз от листа.

— В общем-то, они у нас постоянные. Но когда устраивались какие-то мероприятия, то всегда вызывали еще пять-шесть человек из соответствующих фирм. В тот раз посторонних было шестеро: четыре официанта и два охранника, — словно угадав мой следующий вопрос, тут же пояснила хозяйка. — Имена и фамилии их у меня тоже есть. Если нужно, я принесу.

Я кивнула, и после того, как все списки были собраны, мы с Анной Николаевной занялись подсчетом присутствовавших в тот день в доме людей. О ком могла, она мне кратко рассказывала, чтобы я имела хоть какое-то представление, с кем общалась и работала ее дочь. Я слушала внимательно, делая для себя кое-какие пометки в блокноте.

В результате наших с Анной Николаевной подсчетов выяснилось, что в доме в день презентации находилось сорок два человека: тридцать приглашенных, а остальные — прислуга и охрана. Членов семьи мы в общее число не внесли, да их и было-то всего трое: две дочери и сама Анна Николаевна. Вот такое количество людей мне и предстояло теперь проверить. И начала я опрос с тех работников по дому, которые в нем на данный момент присутствовали.

Поговорив с ними, я ничего особенного не выяснила, кроме, пожалуй, одного: напитки разносили двое из нанятых ребят. Но это ничего не давало, так как для того, чтобы подсыпать в шампанское отраву, преступнику совершенно не обязательно было наниматься в официанты лично. Более того — это было для него даже опасно, если учитывать, что всех официантов все равно будут тщательно проверять.

Оказалось, что работников пригласили буквально накануне, и фирма по обслуживанию торжеств была выбрана случайно, что тоже отметало возможность заранее спланированного убийства таким путем. В целом версия о том, что виновника нужно искать среди слуг, была довольно хлипкой, а потому я не очень придала ей значение и сразу переключилась на проверку гостей.

На мой вопрос, кого чаще всего видели рядом с хозяйкой в день презентации, работники отвечали расплывчато: мол, не обращали внимания, у них и без того дел хватало. Ничего конкретного не выяснилось и после беседы с охранниками, в тот день ничего особенного не заметившими. Ни на один мой вопрос они не могли дать ни единого вразумительного ответа, кроме как: «да, вроде», «ну, не знаю», «может быть».

В конце концов, проведя целый день в доме Россовой, я так ничего конкретного и не откопала, хоть и успела переговорить со всеми, кто тут жил и давно работал. Правда, с дочерьми мне пока встретиться и побеседовать не удалось — обе весь день отсутствовали, занимаясь оформлением каких-то бумаг в компании матери.

Вполне возможно, что они-то как раз могли прояснить гораздо больше, но дожидаться их возвращения я была уже не в силах, а потому, распрощавшись с хозяйкой и взяв у нее номер домашнего телефона, отправилась домой.

* * *

На следующий день рано утром меня разбудил телефонный звонок. Ничего еще практически не соображая спросонья, я сняла трубку и вяло протянула в нее привычное: «Слушаю». В ответ донеслось бодрое:

— Доброе утро, Танюша.

Услышав ненавистный мне голос, я сразу же проснулась:

— Ну, теперь начинаю сомневаться, что оно такое уж доброе, Эдуард Владимирович, — съязвила я в ответ, протирая одной рукой глаза.

Эдик сделал вид, что не услышал моего ответа, и сразу продолжил:

— До меня дошли вести, что ты все же согласилась заняться этим делом. Стало быть, я был прав!

— В чем? — недовольно буркнула я.

— Ну как же, — вроде бы удивился он моей недогадливости. — В том, что это весьма выгодное дельце. Кстати, тебе помощник не требуется? А то у меня сейчас как раз дел нет, мог бы и помочь.

— К вашему сведению, Эдуард Владимирович, я привыкла работать в одиночестве, — намеренно официально произнесла я. — Так что извольте более не беспокоить: время сегодня — деньги.

После последней фразы на том конце трубки раздалось какое-то недовольное бурчание, но ответить что-либо Эдик уже не успел, так как я повесила трубку и тут же отключила телефон, зная, что он обязательно перезвонит, как было уже не раз.

— Вот зануда-то! И как только таких людей земля носит? — невольно вырвалось у меня.

Немного поворчав, я слезла с кровати, понимая, что теперь уже уснуть не удастся — утро началось. Сладко потянувшись, я вялым шагом поплелась на кухню. Сварив, а затем выпив там чашечку ароматного кофе и выкурив первую за день сигарету, я почувствовала в себе прилив сил и теперь была полностью готова к трудовому дню.

Начать же этот день я планировала с беседы с дочерьми Россовой, дождаться которых мне вчера так и не удалось. Чтобы зря не терять время, я набрала номер телефона, оставленный мне Анной Николаевной, и поинтересовалась у прислуги, дома ли домочадцы. Приятный женский голосок пояснил, что молодых хозяек сейчас нет, но они непременно будут к обеду.

Стало быть, до обеда я полностью свободна и успею еще наведаться в ту самую фирму, которая прислала официантов и охранников. Мало ли, что нет доказательств, а проверить все равно никогда не помешает.

Быстро облачившись в легкую блузку с откидным воротником и коротенькую серую юбочку, я села в свою машину и покатила по тому адресу, что был записан у меня в блокноте. Его я вчера узнала у матери Инны Андреевны, поэтому теперь твердо знала, куда держать путь.

Добравшись до компании «Помощник», в которой и заказывался персонал для обслуживания праздника, я очень быстро отыскала там тех, кто в тот день присутствовал на презентации, благо фамилии их у меня были. Это оказались две пышные блондинки, одну из которых я хорошо помнила, потому что та все время мельтешила в кухне, пока мы с Анной Николаевной беседовали, а также четверо мужчин: двое из них официанты, еще двое — охранники. Всего шесть человек, как и сказала Анна Николаевна.

Побеседовав с каждым, я, к сожалению, ничего нового не выяснила. Все утверждали, что никто их для убийства не нанимал и ничего добавить в еду и напитки не просил. В доме все были впервые, кто хозяйка, даже и не знали, так как вызывала их одна из сотрудниц ее фирмы. Она же потом со всеми и расплатилась.

Впрочем, было бы странно, если бы они говорили обратное, даже если бы все оказались убийцами. Этого я ожидала с самого начала. Но сообщение относительно того, что хозяйку никто из них не знал, мне показалось странным, а потому я сразу спросила всех:

— Ну, так уж и не знали? Вы что, все неместные, газет не читаете и не интересуетесь у начальства, в чей дом вас посылают?

Ребята дружно замялись, а потом пояснили, что, сказав так, имели в виду личное знакомство с Россовой. Слышать-то о «табачной императрице» они все, конечно, слышали.

Получалось, что обслуга и в самом деле ни при чем. Это в некотором роде сокращало круг моих подозреваемых и избавляло меня от необходимости мотаться по городу и следить еще и за каждым из официантов и охранников.

Кстати, я не заподозрила никакого подвоха в их ответах еще и потому, что здесь, в фирме, подтвердился факт: фирма была выбрана случайно, и официантам сообщили о предстоящей работе буквально накануне. В этом меня заверил сам директор, показав журнал с вносимыми в него звонками и временем оформления заказа.

Глава «Помощника» весьма сильно переживал за репутацию своей компании, а потому все то время, пока я находилась в его владениях, твердил, что если среди его людей есть преступники, то моя святая обязанность его от них избавить как можно быстрее. Пришлось клятвенно пообещать ему, что как только я кого-то заподозрю, то тут же сообщу ему об этом.

Закончив беседы в «Помощнике», я поехала в особняк Инны Андреевны, куда уже давно должны были прибыть из офиса дочери Россовой — Катерина и Светлана. Они и в самом деле уже были дома, вместе с бабушкой, а их общество дополнял мой ненаглядный кавалер с сияющей улыбкой на устах. Впрочем, и по лицам девушек было сложно сказать, что только пару дней назад умерла их мать: лишь легкая печаль в глазах, а более ничего не выдавало их волнений и переживаний. Я невольно насторожилась такой реакции дочерей на смерть матери, но пока решила не сильно забивать этим голову.

Завидев меня, все четверо замолкли. Анна Николаевна же, напротив, немного оживилась и поспешила отдать приказание, чтобы и мне тоже принесли десерт, который остальные в это время уже доедали.

— Мы как раз говорили о вас, — поймав на себе мой недовольный взгляд, произнес Эдик. — Я рассказывал дамам, что вы великолепная женщина и такая же прекрасная сыщица. Вернее, детектив.

— Премного благодарна вам, но в рекомендациях я уже давно не нуждаюсь, — парировала я и поспешила поздороваться с дочками Россовой.

Они сделали то же самое, с интересом рассматривая меня. Потом старшая произнесла:

— Бабушка сказала, что вы опрашивали прислугу и охрану. Удалось что-то узнать у этих сплетников?

— Нет, никто ничего не видел, — без всяких предисловий ответила я. — Поэтому, прежде чем перейти к опросу остальных гостей, я бы хотела побеседовать с вами, — и, поймав заинтересованный взгляд Эдика, добавила: — Наедине.

На его лице появилось нескрываемое удивление, и тогда я, что называется, добила его:

— В присутствии журналиста не все решаются поведать что-то личное и не предназначенное для чужих ушей. А для расследования любого дела это очень важно.

На лицах девушек появилась легкая усмешка, а вот физиономия Эдуарда то ли от расстройства, то ли от злости на меня покрылась красными пятнами. Но он стерпел и ничего не ответил, сделав вид, что ему то, о чем я буду беседовать с дочерьми убитой, не особо интересно.

Радуясь своей первой победе над ним, я предложила Светлане и Катерине куда-нибудь удалиться. Они молча встали, и старшая жестом попросила следовать за ней. Мы пересекли коридор, который я уже успела хорошо изучить, и вышли в сад. Там и остановились, расположившись в небольшой беседке с двумя покачивающимися лавочками-качелями. Я не стала тянуть время и, сев на одну из них, сразу приступила к расспросам:

— У вас есть какие-нибудь предположения по поводу того, кому было выгодно убийство вашей мамы?

Обе девочки, усевшиеся на противоположные качели, отрицательно покачали головой. А потом старшая, Катерина, сообщила:

— Даже если и были, то мама о них вряд ли бы что-то нам сказала: в ее дела никто из семьи не лез.

Девушка была явно очень решительной и, как я заметила, старалась не демонстрировать окружающим свою скорбь и печаль. При пристальном наблюдении за ней было видно, что она переживает смерть матери, но ее поведение на это никак не указывало. Девушка со всеми держалась одинаково высокомерно, никому не желала демонстрировать свою слабость, тем самым как бы отбивая у окружающих желание ее пожалеть. Впрочем, если я правильно поняла ее тактику, Катерина просто сразу поняла, что теперь именно она осталась за главную, и моментально дала об этом знать. Очень целеустремленная девушка. Такие точно знают, чего хотят от жизни.

А вот сестра ее была совершенно другой, полной противоположностью Катерине. Скромная, нерешительная, близко принимающая все к сердцу и добрая, она почему-то напомнила мне маленького ангелочка, которого и обидеть-то невозможно — жаль. Для нее смерть матери была настоящим горем, хотя девочка тоже держалась, старательно скрывая свои чувства.

— И все же, может, она случайно как-то проговорилась, что с кем-то в ссоре или кто-то ей угрожает? — после легкого анализа новых хозяек особняка предприняла я еще одну попытку выяснить хоть какие-нибудь нюансы жизни их матери, совершенно не удовлетворившись ранее данным мне ответом.

— Да кто ей мог угрожать, кроме муженька ее последнего? — на этот раз ответила Света, хлюпнув носом. — Он только и делал, что ныл. Она, мол, его без гроша бросила, а он этого так не оставит.

— Мы года три слушали его нытье и дурацкие угрозы, — добавила старшая, бросив не совсем одобрительный взгляд в сторону сестры, будто та ляпнула что-то лишнее. А потом продолжила, уже повернувшись ко мне: — Вряд ли бы он на убийство решился — слабак. А больше, так чтоб в открытую, маме никто вроде и не угрожал. Да вы лучше с бабкой поговорите, она больше знает. А мы в материны дела не лезли, своих хватало. То с учебы, но на учебу, то в спортзал или еще куда.

Последнее предложение было сказано Катериной таким тоном, что у меня невольно создалось впечатление, что между матерью и дочерью не все ладилось. Но утверждать это я не могла. Хотя то, как Катерина восприняла произошедшее, все же настораживало.

Задав девушкам еще по паре вопросов, я поняла, что ничего от них не добьюсь: они не слишком раскрывались передо мной, то и дело повторяя почти одинаковыми словами, что в дела матери нос не совали. Пришлось вернуться в дом, где Эдуард уже буквально выскакивал из собственной шкуры.

— Ну что вы так долго? — увидев нас, затараторил он. — Я уж думал, уехали куда, а меня, такого хорошего, и не взяли с собой.

— Без вас уедешь, как же, — добавила Анна Николаевна, вернувшись из кухни, куда она относила посуду. — Ну что, есть уже версии? — обратилась она ко мне.

Я отрицательно замотала головой и направилась к ней, оставив сестер на попечение «такого хорошего» кавалера. Анна Николаевна, словно поняв мое желание, сразу же развернулась в обратную сторону к комнате, из которой только что пришла, и у нас с ней появилось время спокойно поговорить.

— Внучки ваши что-то не очень дружелюбно ко мне отнеслись. Все время жались, будто чего-то боятся, — ответила я на молчаливый вопрос хозяйки, когда мы оказались вне пределов слышимости. — Может, и знают чего, да только все равно не скажут.

— У, настырные бесята, ничего ради матери сделать не хотят.

— Это почему? — удивившись, поинтересовалась я. — Разве они не ладили с ней?

— Да как вам сказать… Собственно, как и в любой семье: то ладили, то не ладили. Боялись они ее скорее да злились, что шататься со всякой швалью запрещала. А молодые-то, сами знаете, какие — считают, что все знают и безо всех обойдутся. Ну из-за этого и выходили у них иногда с матерью перепалки. А так все мирно было. Что ж, они вам совсем ничего не рассказали?

— Ну не то чтобы ничего, просто предположили, что убить мать мог какой-то ее последний муж. Вам о нем что-нибудь известно?

— Известно ли? Да я этого паразита сама не раз из дому выгоняла, когда он к Инне шастал денег просить. Работать не хотел, а жить по-царски любил, вот и грозил ей вечно, что найдет на нее управу и тогда она раскается в том, что не отдала ему его контору.

— Какую контору? — сразу полюбопытствовала я.

— Да это старое: еще когда они вместе были, открыла дочка для него конторку по ремонту машин. Ну, он в ней бароном и хаживал. А как разбежались, она его и уволила, прекрасно зная, что он там пальцем о палец не ударил. После того и начались склоки.

— А на презентации этот человек был? — не дав еще старушке как следует вздохнуть, моментально спросила я.

— Был, ирод несчастный. Он на все ее вечеринки хаживал, а она и против не была. Уж очень у него рожа смазливая, вот и надеялась Инночка, что он кого-нибудь на ее вечеринках себе подцепит да от нее и отстанет.

— А как он выглядел, опишите его, пожалуйста. Да и зовут-то его как? — продолжала я засыпать свою собеседницу вопросами, решив, что вот этого типа в самом деле не помешает проверить.

— Звать-то его Евгением Валерьевичем Остапенко. Из себя высокий такой, стройный. Черные волосы, такие же глаза. Нос с горбинкой. Страстный, как выражаются женщины, рот. Ну что еще? Белое любит носить и в будни, и в праздники — говорит, что так сразу солидного человека видно. Ну а больше ничего примечательного в нем и нет. Разве что лодырь отменный — для него работа хуже атомной войны.

Я попыталась вспомнить, кто из присутствующих на банкете хоть немного подпадает под данное описание. Таких мужчин было двое: оба и в самом деле были одеты в белое. А вот насчет цвета глаз точно ничего утверждать не могу, тогда не вглядывалась. Чтобы окончательно выяснить, который из них Остапенко, я вновь поинтересовалась у Анны Николаевны:

— А он курит?

— Евгений-то? Да нет, он за своим здоровьем, как за кладом, следит. Спортом занимается, пьет только по редким случаям, да и то немного.

«Ага, значит, второй», — сделала я для себя вывод, вспомнив, что видела одного с сигаретой. А Евгений, если я вычислила его правильно, и в самом деле смазлив. Такое аккуратное у него лицо, делает его похожим на мальчика с обложки модного журнала. Неудивительно, что он этим умело пользуется.

— А вы не знаете, как я могу его найти? — поинтересовалась я у старушки, заметив в проеме коридора приближающегося к кухне Эдуарда.

Он, по всей видимости, решил, что слишком надолго оставил меня без присмотра и я могла уже что-то да откопать: он-то желал быть в курсе всего.

Насколько могла, я быстро достала свой блокнот и принялась записывать адрес Остапенко. Анна Николаевна как раз заканчивала диктовать его мне, когда Эдик появился в дверях. Я же сразу поспешила удалиться, предупредив хозяйку прямо при нем, чтобы она никому ни слова о нашей беседе не говорила. Естественно, Эдуард это услышал, а потому защебетал, едва не хватая меня за руку, чтобы остановить:

— Куда вы так торопитесь, Танечка? Все в бегах, в бегах, так и утомиться можно…

Наигранность и слащавость Эдика с каждым часом раздражали меня все больше и больше, и я, кажется, готова была убить его собственноручно. Но сдержала себя и спокойно ответила:

— Работа у детективов такая бешеная, знаете ли. Это ведь не статейки катать, сидя за столом. До свидания, Анна Николаевна, — обратилась я к хозяйке, а затем направилась к выходу, не глядя на него и даже как бы не замечая.

— Могу я вам предложить свою машину? — донеслось мне вслед его предложение.

— У меня своя, — бросила я, не оборачиваясь, и гордо вышла из дома.

Представляю, как после таких моих выкрутасов злился на меня Эдик. И особенно за то, что я не посвящала его в курс дела, оставляла в полном неведении. А из старушки ему вряд ли чего выудить удастся, она вроде не из болтливых. Впрочем, так ему и надо.

Выехав за ворота особняка, я направила свою машину к Вологодской улице, где, как сообщила мне Анна Николаевна, проживал мой первый подозреваемый. Особо-то, конечно, обвинить его было не в чем, но все же он оказался единственным, кто открыто угрожал Инне Андреевне Россовой, а для начала расследования и это не так уж мало.

Проехав пару кварталов, я заметила, что следом, практически не отставая, едет весьма знакомая машина — «Феррари» черного цвета.

«Эдик! — моментально сообразила я. Только он мог быть в той машине. Вероятно, ему не удалось выпытать у Анны Николаевны, куда я направилась, вот и решил проверить сам — догнал и увязался за мной. — Ах ты, гад какой, решил за мной проследить. Хочешь быть в курсе дела? А вот и не выйдет!»

Я резко свернула в сторону, решив, что обязательно должна оторваться от своего навязчивого кавалера, который мешается у меня под ногами и не дает нормально работать. У меня не было ни малейшего желания, чтобы какие-либо статейки по данному делу появлялись в газетах до того, как я закончу работу. Пришлось увеличить скорость.

Эдик на «Феррари» не отставал, продолжая ехать в том же направлении, что и я. Мне стало понятно, что на такой забитой трассе от него ни за что не оторваться, а потому нужно действовать хитростью, а не скоростью.

Я нажала на газ и быстренько обогнала несколько впереди идущих автомобилей, намеренно учинив переполох: не все водители ожидали, что кто-то решится их обогнать, а потому некоторые из них резко притормозили, другие пристроились следом, решив побыстрее выбраться из пробки. В конце концов, машина Эдика оказалась на приличном расстоянии от меня, и он мог следить за мной, только выглядывая из окна.

Не давая окружавшим меня машинам времени распределиться по сторонам и освободить Эдуарду путь, я быстро развернулась в обратную сторону и помчалась в противоположном направлении по соседней полосе. Пролетая мимо машины Эдика, я заметила, как он безуспешно пытается развернуться, скорее всего, посылая налево и направо весьма неприличные словечки, которыми кто-кто, а журналисты-то напичканы сверху донизу.

Как только появился первый перекресток, я сразу свернула в сторону, продолжая давить на газ со всей мочи. Так я пролетела пару кварталов, на всякий случай виляя из одного проулка в другой, и лишь спустя минут пять сбавила скорость и обернулась. Позади меня вроде бы никого не было — кажется, Эдик наконец отстал. Облегченно вздохнув, я поехала на нужную мне улицу, то и дело все же оборачиваясь, чтобы проверить, нет ли кого позади.

Минут через пятнадцать я была возле дома Остапенко. Разместив машину на стоянке, я вошла в подъезд дома и поднялась на второй этаж. Дойдя до двери с номером двадцать три, нажала на звонок и принялась ждать.

Дверь открыли не сразу. Лишь минуты через две после моего звонка внутри квартиры что-то зашаркало, и только потом в глазке замельтешила тень подошедшего хозяина. Зато уж после этого дверь сразу же распахнулась. Наверное, смазливый ловелас Евгений, узрев у своих дверей женщину, поспешил к ней навстречу.

— О, какое чудо! Такая красавица — и у моих дверей, — растянув губы в широкой улыбке, произнес он и слегка склонился передо мной. — Прошу вас, проходите, сеньора, не стойте в дверях. Я просто не смею заставлять стоять на пороге такое очаровательное создание.

Я немного опешила от столь приветливой и прямо-таки изысканной встречи. Тем более мне было странно — разве можно так реагировать на незнакомого человека? Впрочем, Остапенко вполне мог запомнить мое лицо на презентации, а значит, и узнать.

Улыбнувшись в ответ, я прошла в квартиру, по одному взгляду на которую можно было сразу понять, кто в ней живет. Первая комната, что предстала моему взору, была довольно уютной, наполненной вполне красивыми и дорогими вещами. Вот только располагались они в ней в таком беспорядке и сумбуре, что не сразу можно было понять, то ли тут уборка, то ли ремонт, а может, то и другое сразу.

Насколько мне было известно, подобный так называемый творческий беспорядок указывает на то, что хозяин дома ленив и небрежен, но обожает роскошь и порядок, правда, за чужой счет. Наверняка именно таким человеком был и Евгений Остапенко.

— Садитесь сюда, пожалуйста, — закрыв дверь, вновь обратился ко мне хозяин. — К сожалению, не могу предложить вам трон, но надеюсь, что это кресло вас тоже устроит, моя королева.

«Ну надо же, сколько театральности. Неужели Инне Андреевне нравились такие манеры мужчины?» — подумала я в недоумении.

Решив для себя, что сюсюканье Остапенко нужно срочно прекратить, я вытащила свое просроченное удостоверение работника прокуратуры, столько раз меня выручавшее, и в тот момент, когда Евгений воззрился на меня, как на божество, сунула ему его прямо под нос. Выражение лица мужчины моментально изменилось: исчезло всякое подобие улыбки, да и брови сдвинулись на переносице. Пробежав глазами по документу, он поднял удивленные глаза на меня и вопросительно посмотрел.

— Золушки и волшебные феи давно уже перевелись, Евгений Валерьевич, — пояснила я на всякий случай, надеясь сразу настроить мужчину на беседу. — Я к вам чисто по работе.

Он, вероятно, наконец-то понял причину моего прихода и сразу же сел напротив на диван. Артистизма в нем поубавилось, и Остапенко предстал передо мной в своем истинном облике. И, надо сказать, облик этот не слишком уж и впечатлял. Каждое движение его, жест — все говорило о том, что мужчина ужасно ленив, обожает красивую жизнь и ради нее готов своротить горы, правда, только на словах.

— А я-то надеялся, что вы ко мне на чай зашли, — закинув ноги на соседнее кресло, произнес Остапенко. — Я вас еще в тот день заприметил, решил: красивая женщина, нужно будет познакомиться. Если бы не тот тип, что рядом с вами ошивался, я бы подошел, честное слово. Так, значит, вы из милиции? — резко перевел он разговор на другую тему.

— Из нее самой. В настоящий момент занимаюсь расследованием убийства вашей бывшей жены и, как вы можете догадаться сами, вынуждена опросить всех, кто был в тот день в доме. К тому же мне стало известно, что вы угрожали Инне Андреевне убить ее, и это слышали все члены ее семьи. Стало быть, подозрение автоматически падает на вас.

— Так, значит, наклепали бабы на меня, — нервно встав с дивана и начав прохаживаться по комнате, буркнул Остапенко. — Всегда знал, что они меня ненавидят. Только не убивал я Инну, богом клянусь, и повесить на меня ее смерть не удастся… Ну признаюсь, подлецом был, грозил ей. Так кто ж не грозил бы, если она меня без средств для проживания после развода оставила?!

— И все же угроза была. Вы это и сами признаете, а доказательств того, что вы ни при чем, нет, — прокомментировала я. — Догадываетесь, к чему я клоню?

Остапенко кивнул.

— Алиби нет, сами понимаете, — бросил он, пожав плечами. — Все там были, никто ни за кем не следил. Я вместе с остальными пил, плясал, в общем, развлекался на всю катушку. Только убивать ее мне было совершенно ни к чему: денежки-то да компания по завещанию Инны все равно ее дочкам отойдут, а они мне неродные. Стало быть, совсем я на бубнах останусь. А пока Инна была жива, то я хоть выпрашивать у нее мог, опять же на банкеты разные ходить. Зачем же мне ее убивать было?

— Ради мести, — вслух предположила я.

— Мести?! — Остапенко усмехнулся. — Да я не мстительный вовсе — чуток позлюсь и забуду. Да и не со злости, а так, для устрашения, скандалы закатывал. — Он некоторое время помолчал, а потом продолжил: — Нет, я серьезно говорю, — он пристально посмотрел на меня, — не трогал я Инны, мы с ней друзьями были. Стоит только завещание ее проверить, ясно станет, что теперь я в полной жо…

Я задумалась. Если то, что Остапенко мне сейчас сказал, правда, то тогда ему и в самом деле незачем было убивать Россову, а как раз наоборот, очень даже выгодно было поддерживать с ней отношения. Если же все ложь, то Евгений должен был кого-то нанять, сам он за претворение замысла убийства вряд ли возьмется, уж больно труслив: сразу все как на духу выложил, даже не пытался вилять или отмазываться. А по поводу того, чтобы проверить завещание, это он дело сказал, прямо сейчас этим и нужно заняться.

— Ну что ж, приятно было с вами побеседовать, Евгений Валерьевич, — вставая с кресла, произнесла я. — Буду рада, если сказанное вами окажется чистейшей правдой, но пока… Все нужно как следует проверить.

— Неужто вы уже уходите? — вновь повеселел Остапенко. — А я-то думал, что, покончив с работой, мы немного пообщаемся, чайку-кофейку попьем, а можно и чего покрепче. У меня винцо азербайджанское есть, вы такое наверняка не пробовали. — Он очаровательно улыбнулся и, взяв мою руку в свою ладонь, стал нежно поглаживать ее.

— Спасибо за предложение, но мне пора, — вырывая свою руку из его, произнесла я и уверенным шагом направилась к двери.

— Вы меня обижаете, — игриво произнес он, но, поймав мой вполне серьезный взгляд, вздохнул и пошел открывать мне дверь.

* * *

Сразу после разговора с Остапенко я поспешила назад, в дом Россовой, — для того чтобы узнать, что и кому завещала убитая. Увидев меня второй раз за сегодня, Анна Николаевна очень удивилась и сразу решила, что у меня есть какие-либо новости.

— Неужто и в самом деле Женька ее отравил? О боже мой! — вскричала она у порога при виде меня.

— Вы слишком торопитесь, Анна Николаевна, так быстро подобные дела не раскрываются. Я к вам совершенно по другому вопросу.

Старушка сразу же погрустнела.

— Хотите еще что-то уточнить?

— Не совсем. Мне нужно посмотреть завещание вашей дочери. Оно уже было оглашено?

— Да, конечно, ведь компания — дело немалое, без хозяйских рук не оставишь, — вздохнула старушка. — Вам принести его копию или так рассказать?

— Лучше документ, — ответила я, решив, что на словах можно что-то и упустить.

Через несколько минут Анна Николаевна принесла мне папочку с вложенными в нее листами завещания.

Я достала их и принялась пробегать глазами. В самом начале, как и всегда, говорилось о здравом уме и твердой памяти, а лишь затем шло перечисление имущества и его распределение между домочадцами. Что мне сейчас и было нужно.

Прочтя все от корки до корки, я убедилась, что свое состояние Инна Андреевна завещала только семье: матери и дочерям. Девочки получали ее компанию вместе с остальными фирмами, а старушке оставался дом и еще кое-какие мелочи. Об Остапенко в завещании речи даже не шло, как, впрочем, и о ком-либо другом.

Так что можно было спокойно сделать единственный вывод: убивать Инну Евгению и в самом деле было не для чего, если, конечно, не было каких-то других причин. Инна же, кажется, слова своего бывшего мужа восприняла настороженно и поспешила написать завещание, чтобы быть совершенно спокойной и избавиться от его угроз. Так что гораздо выгоднее ее смерть была для дочерей, которые получали все, что было у матери.

В этом месте своих размышлений я вздрогнула. Даже подумать о том, что собственные дочери способны убить родную мать ради наследства, было страшно, но я прекрасно знала, что и такое в нашей жестокой действительности случается.

Я вернула папку, аккуратно уложив в нее листки, хозяйке и задумалась. Ей же не терпелось узнать, для чего мне понадобились бумаги и что уже удалось выяснить, а потому Анна Николаевна хоть и не мешала моим раздумьям, но изрядно нервничала, вертела папку в руках и все время вопросительно посматривала в мою сторону. Не желая заставлять старушку волноваться, я ответила:

— По завещанию Остапенко ничего не перепадало. Выходит, серьезных мотивов для убийства вашей дочери у него не было. Тем более — он утверждает, что с Инной до последних дней был в дружеских отношениях и часто общался.

— В общем-то, так и есть, — подтвердила мои слова мать Инны. — Общались они, да. Так, значит, вы думаете, что не убивал он ее?

— Пока не знаю, но других причин для совершения им убийства я пока не вижу.

Поняв, что расследование находится в полном тупике, Анна Николаевна внезапно прослезилась:

— Бедная моя доченька… За что ж ее так?!

Я промолчала, не пытаясь успокаивать старушку, так как прекрасно знала, что, сделай я это, слезы польются рекой. Дождавшись, пока хозяйка успокоится сама, я вновь поинтересовалась у нее:

— А вы не знаете, кто из охранников в тот день дежурил в саду?

Мне неожиданно пришла в голову мысль, что если кто-то был в тот момент в саду, то мог видеть, что творится в комнате хозяйки, тем более что шторы были отдернуты, а свет горел. К тому же видно эту комнату из сада превосходно, ведь дом находился как бы в углублении — нижние окна закрываются деревьями, а вот верхние хорошо просматриваются.

— Точно не знаю, но из наших — Толик и Влад. Они оба сегодня в доме, так что если хотите, то могу их позвать, — утирая слезы платком, ответила мать Инны.

— Звать не нужно, я сама их найду, — сказала я и сразу же направилась к выходу, помня, что одного охранника уже видела, так как он открывал ворота, а второй должен был быть где-то поблизости.

Найти первого мне удалось сразу же, так как он продолжал сидеть в своей будке у ворот и листать какой-то журнал. Впрочем, какой именно журнал, я догадалась, даже не взглянув на него: завидев меня, парень свое развлечение сразу положил в ящичек и закрыл его, а потом заинтересованно стал смотреть в мою сторону, дожидаясь, когда я подойду к нему.

— Вы Анатолий? — подойдя ближе, спросила я.

— Нет, я Влад. А что вы хотели? Опять что-то по поводу того дня? — вспомнив, что я его уже расспрашивала, полюбопытствовал охранник.

Я кивнула.

— У меня есть еще парочка вопросов к вам. Вернее, к тому, кто в день убийства дежурил в саду. Это были вы или ваш напарник?

— Я, — слегка опустив глаза, произнес Влад, — мы через день меняемся: нынче я в будке, он — в саду, а потом наоборот. В тот день я по саду ходил. А что нужно-то?

— Да вы не волнуйтесь, — я попыталась успокоить охранника, движения которого стали нервными. — Вас никто ни в чем не подозревает, а как раз наоборот, я очень надеюсь, что именно вы и поможете мне раскрыть это таинственное преступление.

Я намеренно заставляла охранника думать, что на него у меня все надежды, решив, что только так можно заставить его разговориться и попытаться вспомнить хоть что-то важное. А после работы с ними ментов ребятки сильно замкнулись, видно, все же чувствуя на себе часть вины за случившееся: они ведь тут охранять спокойствие наняты, а не заднюю точку отсиживать.

Моя тактика сработала: охранник слегка успокоился и даже пригласил меня сесть рядом с ним. Я не стала отказываться и, пристроившись на стульчике напротив, принялась рассматривать парнишку.

Он был еще настолько молодым, что даже в его глазах читались свойственные ребенку выражения как радости, так и удивления. Парень, конечно, старался все понять, но в связи с тем, что большую часть жизни проводил с родителями или же на работе, где от него требовалось лишь сидеть и глядеть в оба, слегка отупел.

— Как вы, наверное, знаете, убийство произошло в комнате хозяйки, окно которой из сада очень хорошо видно, — напомнила я после некоторого молчания. — К тому же в тот день оно не было занавешено, что упрощало наблюдение. Попробуйте, пожалуйста, вспомнить, не видели ли вы в окнах ее комнаты какого-либо человека?

— Человека? — охранник напряг свою память и, сдвинув брови, уставился в крышку стола. Затем он почесал совершенно лишенный волос затылок и произнес: — Нет, я никого не видел. Может, в тот момент с другой стороны дом обходил.

— Неужели ты вообще ничего подозрительного в тот день не увидел? — наигранно удивленно переспросила я. — Всегда думала, что охранники обладают хорошим зрением.

Это, видно, задело молодого охранника, и он вновь принялся прокручивать в своей памяти тот злосчастный день: сдвинул к переносице черные густые брови, сжал в узкую полоску и без того тонкие губы. А потом вдруг как-то слегка просветлел лицом и выдал:

— В окнах я ничего не видал, только в саду.

— Что в саду? — напряглась я.

— Да парнишка один гулял, мне он странным показался. Остальные обычно покурить и поболтать по двое выходили, а этот один был.

— И что же в нем было такого подозрительного? — решив, что парень мне просто врет, чтобы таким дурацким способом поднять свой авторитет в моих глазах, спросила я.

— Да он какой-то нервный был… Все время на дом поглядывал, туда-сюда шастал, будто ждал чего. Я к нему тогда подошел, спросил, не надо ли чего. Так он отмахнулся — сказал, что, мол, воздухом дышит. Ну, больше я его и не трогал.

— И долго он тут ходил?

— С час, наверное, а потом вдруг исчез.

— А описать его можешь? — доставая блокнот, спросила я, предположив, что если все сказанное верно, то у меня в руках может оказаться еще одна зацепка.

— Описать? — протянул охранник, и я поняла, что такого сложного задания ему еще никто и никогда не давал. Но, покопавшись в памяти, он все же сумел кое-что путное из нее извлечь и произнес: — Да обычный вроде был, черноволосый. Но курчавый сильно! Роста небольшого, одет был, как и остальные, в костюм черный. Больше ничего сказать не могу.

Я сразу прикинула, видела ли такого среди гостей. Но ни одного курчавого так и не смогла вспомнить, как раз наоборот — гораздо больше было лысоватых, чем с копной кудрей. Получалось, что либо парень и в самом деле врал, либо тот тип из сада среди гостей отсутствовал. Но в саду он зачем-то был. Хотя раз он был в саду, значит, должен был быть и в списках, а значит, кто-то из домашних может его узнать по описанию.

Поблагодарив охранника, я снова поспешила в дом, чтобы расспросить дочерей и старушку о том, кем бы мог быть тот человек в саду. В гостиной Анны Николаевны уже не оказалось, а потому я направилась сразу на кухню, чтобы спросить там, где ее можно найти.

В кухне в тот момент находились две женщины: одна молодая, другая постарше — обе в белых фартуках с нашитыми на них спереди нежно-голубыми кармашками. Они уже закончили с ужином и теперь попивали кофе, сидя за столом и о чем-то беседуя. Увидев меня, женщины сразу защебетали:

— А хозяйки нет. Она у себя в комнате — за таблетками пошла. Если хотите, мы ее позовем, — быстро протараторила самая молодая, довольно интересная на лицо девчонка.

Она была очень живой и активной, отчего не сразу бросались в глаза дефекты ее внешнего вида: слишком большие, торчащие в стороны уши, которые, если б не волосы, наверняка сделали бы ее жутко смешной и даже нелепой.

Вторая же, чуть постарше, дождавшись, когда первая закончит, сразу поинтересовалась:

— Уже что-нибудь выяснили? Мы тут все переживаем да гадаем, удастся ли вам найти убийцу хозяйки или все так и останется не раскрытым. Дело-то сложное…

Поняв, что стряпухи очень любопытные и наверняка знают, что творится в доме, я решила — так, на всякий случай! — спросить и у них, не видели ли они в доме того юноши. Поэтому, оставив их вопрос без ответа, я сказала:

— Хотелось бы найти Анну Николаевну и узнать у нее, не знаком ли ей один курчавый юноша, которого видел в саду охранник.

— Ой, да это же Пашка. Ну, Светкин ухажер, — все так же бойко протараторила молодая, теребя свой воротник. — Ну помнишь, он через кухню часто ходил, мать же им встречаться не давала? — теперь уже обратилась она к соседке, так как та никак не могла вспомнить, о ком идет речь.

— Ах да, — наконец откликнулась вторая и более спокойная, — помню, помню. Только вы зря к старой хозяйке идете, она о нем и не в курсе почти. Ну, может, видела раз-другой. Инна Андреевна запрещала дочери встречаться с ним, вот они и жались по углам, как изгои какие-то.

Новость очень заинтересовала меня. Тогда я, решив разузнать все поподробнее, пристроилась на соседний стул и стала расспрашивать кухарок, что они про все это знают. Те, как бывалые сплетницы и любительницы сунуть нос в дела хозяев, быстренько выложили мне всю имеющуюся на сей счет информацию. Причем больше всего говорила юная, Ирина, которой было ужасно интересно, что творилось в доме, хотелось быть в курсе всего. А вот ее коллега по работе, Анастасия, молоть языком явно не любила. Она и сейчас предпочитала молчать, лишь в конце объяснений девушки вставив свое веское слово. Да уж, именно про таких говорят: «Слов на ветер не бросает».

От кухарок я узнала, что мальчонка тот — молдаванин, потому и курчав не в меру. Младшая дочь Инны Светлана познакомилась с ним в консерватории, где оба и учились. Ну и молодые люди стали встречаться. А как только мать узнала, что Света дружит с «бедным чуркой», как она выразилась, то стала ежедневно устраивать дочери взбучки. Служанки не раз слышали, как мать с дочерью ругались в комнате.

Потом мать вроде как добилась, чтобы юношу выкинули из того учебного заведения, но это ни к чему не привело — встречаться влюбленные так и продолжали. В последнее же время страсти еще более накалились: мать решила отправить дочь за границу и уже оформляла ей загранпаспорт, а в довершение еще и просватала девчушку за сына своего знакомого, решив, что так для нее будет лучше.

Выслушав все это, я, конечно, удивилась, откуда кухаркам столько известно. Конечно, то, что работники в больших богатых домах всегда славятся любовью к подслушиванию, ясно как день, но все же… Столько информации могла бы знать только родная бабка девушки, а уж никак не служанки. Чтобы не ломать голову, я напрямик спросила об этом самих женщин. На что они мне, чуть ли не дуэтом, заявили:

— А как, вы думаете, ребятишки встречались-то?

Потом Анастасия пояснила:

— Мать запрещала Свете что-либо говорить бабке, так как жалела старушку, а больше бедному дитю и пожаловаться было некому. Ну а так как Ирка, — женщина указала на свою товарку, — возраста почти ее же, они и сдружились. Вот и приходилось нам ей помогать: из дома тайком выбегать да записки тому пареньку за забором передавать.

«Вот так да, — невольно подивилась я, — оказывается, в доме-то не все ладно было. Для окружающих, конечно, все только хорошее демонстрировалось, а как наедине оставались, тут-то начиналось самое интересное. Вот тебе и рай в богатстве».

Поблагодарив стряпух, я вышла в сад: необходимо было подумать и все тщательно проанализировать.

Теперь мне было известно, что убить Инну Андреевну мотив был у многих. Во-первых, у ее бывшего мужа, который постоянно угрожал, что отомстит за то, что она оставила его без денег. Далеко не факт, что все им сказанное — чистая правда. Затем дочери, о которых я все чаще подумывала как о возможных подозреваемых, — с каждой минутой выяснялось, что отношения между ними и матерью были не слишком хорошими. Сама бабка сказала, что они мать боялись. Теперь еще и это — несчастная, как говорится, любовь.

Вполне возможно, что убить Инну решился этот самый молдаванин — чтобы не мешала ему встречаться со Светой, чтобы освободить любимую от поездки за границу и от брака с чужим человеком. Кстати, дочурки-то вполне могли парню в этом помочь, учитывая то, что наверняка знали о завещании.

Интересно, а есть ли этот Павел в списках приглашенных? Скорее всего, нет, так как Инна Андреевна вряд ли бы такое допустила. Потому и шастал он тогда по саду и на дом посматривал. Получалось, что охранник сказал правду. Но вот вопрос: как парень попал в сад, если пропускали только тех, кто значился в списке?

Я задумалась, пытаясь предположить, кто мог провести юношу в тот день в дом.

Охранник? Вряд ли. Кухарки? Вроде как тоже не знали о том, что он был в тот день, так как сказали бы, что провели его сами. Значит, сама Света — кроме нее некому. Да к тому же ее ни в чем не заподозрят — мало ли кого хозяйские дочки проводят.

На всякий случай я открыла имеющийся у меня список и поискала там фамилии на букву «П». Нашла несколько, но все очень даже русские: Петров, Павлов, Перцов и так далее. Впрочем, сейчас по фамилии определить принадлежность к той или иной национальности, похоже, становится все сложнее.

Убрав блокнот в сумочку, я поспешила в дом, решив поговорить со Светланой и посмотреть, как она будет реагировать на мои новые вопросы. Вновь заглянув на кухню, я поинтересовалась у всезнающих женщин, где находится комната девушки, и незамедлительно направилась туда.

Найдя нужную дверь, я постучала. Света открыла сразу. Увидев меня, она на миг замерла и лишь потом предложила войти в комнату.

— А я думала, что вы уже нас покинули, — первой решилась она как-то начать разговор.

Я отшутилась:

— Ну, покину я вас еще не скоро, уж очень мне ваш особнячок приглянулся. Да и атмосфера здесь хорошая, уютно тут.

Я заглянула в глаза девочке, но ничего подозрительного в них не прочла. Света убрала с кресла брошенный на него махровый халат и предложила мне сесть.

— Вы хотите еще что-то узнать у меня? Я правильно угадала? — не спуская с меня глаз, поинтересовалась она.

Я кивнула, все еще продолжая ее рассматривать. В обычном спортивном костюме она выглядела совсем молоденькой, не так как в первый раз, когда я ее увидела. Тогда на ней было все черное, тяжелый макияж и зачесанные назад волосы. Теперь же волосы лежали на спине свободно, косметика на лице практически отсутствовала, отчего сейчас на вид ей можно было дать не более пятнадцати, хотя на самом деле возраст девушки подходил к девятнадцати.

Закончив с осмотром и решив, что Света должна быть весьма замкнутой и осторожной особой, так как ее нерешительность читалась даже во взгляде, я перешла к главному:

— Я только что разговаривала с охранником, и он сказал, что видел в саду подозрительного типа: очень кудрявого юношу, который ходил туда-сюда и все время посматривал на окна.

Я намеренно сделала паузу, чтобы посмотреть, как отреагирует девушка на мои слова. Та сразу же зарделась и начала нервно теребить рукав своей кофты. Стало быть, своего ухажера в описании она узнала. Тогда я продолжила:

— Так вот, охранник и я считаем, что этот человек мог быть убийцей вашей мамы. Тем более что в списках приглашенных он отсутствует и, как попал в сад, совершенно не известно.

Лицо девушки стало совсем пунцовым, и глаза слегка намокли. Но она сдержалась и, выпив из стоящего на столе стакана пару глотков воды, сказала:

— Охранник ошибся. Этот человек не может являться убийцей моей мамы.

— Почему же? — как бы ничего не понимая, спросила я. — Его никто не знает, приглашен он не был… Что еще чужому тут было делать? Или ты что-то знаешь? — Я пристально посмотрела ей в глаза, ожидая разъяснений.

Светлана, скорее всего, поняла, что лучше все сразу рассказать, а потому быстро затараторила:

— Нет, он не убивал. И это я его сюда провела. Он в саду меня ждал, а не следил. Вы на него плохо не думайте, он хороший. И…

— Это твой парень? — прервала я ее.

Девочка кивнула.

— Тогда почему ты сразу не рассказала мне, что он тоже был тут? Я ведь спрашивала вас, кто, кроме перечисленных в списке, мог присутствовать в особняке в день презентации.

— Я не думала, что…

— Что его заподозрят в убийстве? — завершила я начатую фразу Светы. — Но теперь именно его все и подозревают, хотя ты утверждаешь обратное. Чтобы во всем разобраться, мне нужно знать, каким образом он попал в сад и для чего вообще приходил. Если я не буду этого знать, тогда мне придется…

Я замолкла, а Светлана, чтобы не дать мне договорить, сразу заговорила:

— Да, конечно, я все расскажу, только вы его не трогайте, он… он просто меня любит.

И она поведала мне, что ее обожаемый Паша пришел в тот день, чтобы серьезно поговорить с Инной Андреевной и попросить у нее руки дочери. Провела его сама Света, а охранник даже спрашивать ничего не стал, не его это дело. Естественно, что сразу в дом парня завести Света не могла, а потому оставила его в саду дожидаться, пока сама уговорит мать выйти к нему на встречу.

— И ты сказала о его приходе матери? — спросила я, сомневаясь, чтобы такая робкая девочка могла решиться на подобный поступок.

— Нет, — как я и полагала, ответила Света. — Я просто не смогла — ну до того ли было маме в тот день? Я потом вышла в сад и стала уговаривать Пашу, чтобы он передумал, тем более что мама занята гостями. Говорила, что не нужно портить ей сейчас настроение. Он согласился со мной и ушел, вернее, я его опять проводила.

— А почему твой Паша выбрал для разговора именно тот день, ведь он же наверняка знал, что здесь будет много людей и поговорить нормально все равно не удастся? — спросила я Свету, как только она замолкла.

— Просто… ну, — девочка немного помялась, а потом произнесла: — Наутро я должна была уже уезжать. У меня были куплены билеты.

— Значит, это было последнее ваше свидание? — на всякий случай уточнила я.

Света кивнула.

— И после ты его больше ни разу не видела? — не совсем веря ей, спросила я.

— Нет, после того как маму убили, он больше не появлялся. Да и мне не до того было — похороны, завещание, компания…

— Но ведь прошло уже несколько дней, неужели тебе не кажется подозрительным столь длительное его отсутствие? — продолжала допытывать я.

— Нет, что вы! Просто Паша, наверное, занят. Он ведь работает.

«Ага, а за работой совсем забыл, что нужно успокоить потерявшую мать невесту. Что-то тут не клеится, милочка», — подумала я про себя, а вслух спросила:

— А где именно он работает?

— В какой-то мастерской, но, в какой точно, я не знаю, — ответила мне Света и опустила глаза.

Мне все больше казалось, что она что-то скрывает или недоговаривает, поэтому я решила выведать у девчонки адрес загадочного Паши, чтобы затем съездить к нему и поговорить лично.

— А тебе известно, где он живет?

Света подняла на меня свои ясно-голубые глаза и не совсем уверенно ответила:

— Нет, я у него дома никогда не была. К тому же он не здешний, он снимает квартиру.

Так, где любимый живет, она не знает, где работает — тоже. Не странно ли это: встречаться с человеком и совершенно ничего о нем не знать? Вот уж матушке-то ее наверняка все было известно, от «а» до «я».

То, что Светлана пыталась скрыть, где можно найти ее парня, было очевидно, но не совсем понятно, для чего она это делала. То ли он и в самом деле виновен в убийстве ее матери и теперь где-то тихо отсиживается, либо он видел, кто убил. Просто так скрывать его девушка вряд ли бы стала. Рассказывать же начистоту, что да почему, Света тоже не решится, уж очень, кажется, ей тот парень дорог: такие, как она, скорее себя оговорят, но любимого выгородят.

Задав девушке еще пару мелких вопросов, я попрощалась с ней и заверила, что теперь уже не буду подозревать ее ненаглядного в совершении столь тяжкого преступления. Но при этом попросила: если он появится, чтоб обязательно приехал ко мне, можно и вместе с ней.

Сделала я так специально, решив, что нужно будет немного проследить за девчонкой, ведь наверняка она со своим Пашей встречается. К тому же если подумать логически, то, будь он невиновен, надобности скрываться у него теперь, после смерти Инны Андреевны, уже не было, и он мог спокойно приходить в дом, ни от кого не прячась.

Глава 3

— О господи, ну вечно его несет куда не надо, — воскликнула я, завидев чертов черный «Феррари» Эдуарда.

Я уже часа два сидела в машине у дома Россовой и ждала, когда младшенькая дочурка убитой соизволит отправиться на свидание к своему ненаглядному. Прибыла я к особняку еще утром и сразу же спрятала свою машину в тени деревьев, чтобы она не бросалась в глаза. И вот теперь в дом вновь перся проныра-журналист, которому, непонятно почему, тоже, видно, плохо спалось.

Эдик меня не заметил, просигналил у ворот и пару минут спустя въехал внутрь.

«Интересно, чего это он приперся чуть свет? Боится опоздать к тому моменту, как я явлюсь? Все равно уже опоздал: детективы до такого часу не спят, — похвалила я себя, однако прекрасно зная, что относительно сна сама, особенно по утрам, имею большую слабость. — Очень он не вовремя явился».

Хоть я и негодовала, но ничего поделать не могла и хорошо понимала, что, пока этот тип находится в доме, Светлана вряд ли отважится куда-то поехать, он-то уж не отстанет со своими вопросиками. Значит, нужно его каким-то образом оттуда вытащить.

Так-так, он ведь сюда приехал не ради дочерей Россовой, а, скорее всего, из-за меня, следовательно… Я довольно улыбнулась и, достав из сумочки сотовый телефон, набрала номер Манина.

— Эдуард вас слушает, — сразу же раздалось в трубке.

— Эдик, это Татьяна, — как ни в чем не бывало произнесла я. — Ты сейчас, часом, не занят?

— Для вас, моя милая, я всегда совершенно свободен, — начал изысканно журналист и затем обрадованно затараторил: — Ты сейчас где?

Я предпочла сделать вид, что не слышала вопроса, и сразу продолжила:

— Ты не мог бы оказать мне одну услугу, для дела нужно. Обещаю, что потом первому дам тебе интервью.

— И ты еще спрашиваешь! Что требуется?

— Я тут кое-что откопала, сейчас рассказывать некогда, ты не мог бы кое-что проверить?

В трубке периодически раздавалось:

— Да, конечно.

И я продолжила:

— Мне удалось выяснить, что пару лет назад в газете «Версия» была статья про то, что Россовой кто-то угрожал. Тогда хулигана не нашли, потому что он благополучно выехал из страны, но вполне может быть, что он вернулся. Вот я и хотела бы выяснить имя того типа, а оно в статье точно указывалось. Ты бы не мог все это уточнить, тебе ведь легче в архив попасть, наверняка кто-то из знакомых там работает.

— Прямо сейчас и займусь, — стал уверять меня Эдуард, раз пять повторив, что как только что-то найдет, то приедет ко мне домой или перезвонит.

Я, конечно же, поддакивала на его разглагольствования, давая ему возможность поиграть в ту игру, в которую он так упорно пытался влезть. Пусть на собственной шкуре прочувствует, что такое ложная версия.

Завершив разговор с Эдиком, я бросила телефон на соседнее сиденье и, устроившись поудобнее, стала смотреть на ворота особняка. Через пять минут они в самом деле открылись, и сногсшибательный автомобиль Манина покатил в сторону центра.

«Клюнул, — обрадовалась я, — все-таки клюнул. Ну и доверчивый же народ эти журналистишки, прямо жуть. И ведь надо ж, как быстро собрался! Неужто ему так сильно чертову статью написать хочется?»

Я практически ликовала, совершенно перестав злиться на Эдуарда. Впрочем, пусть ходит по пятам, будет хоть чем себя развлечь, когда станет скучно.

После того как Эдик покинул дом Россовой, я немного успокоилась. Но в доме не наблюдалось никакого движения. Не зная, чем развлечь себя, я решила бросить свои магические двенадцатигранные «косточки», до которых последнее время у меня что-то не доходили руки.

Достав их из сумочки, я немного потрясла своих «сказителей» в руках и бросила их на сиденье рядом с телефоном. Три двенадцатигранника раскатились, продемонстрировав комбинацию: 13+30+2. Расшифровка ее была весьма сложной — указывала на «разоблачение чьих-то неблаговидных поступков», а также просила: «никогда ни к чему и ни к кому не предъявляйте претензий — ни к прошлому, ни к людям, ни к богу, ни к судьбе».

Я прикинула, что бы все это могло значить, и после нескольких минут раздумья поняла, что мне еще раз следует покопаться в прошлом убитой. Вполне возможно, что выплывет что-нибудь интересное. То, что как раз и укажет на истинного убийцу.

В этот самый момент ворота особняка распахнулись, и из них выехала светло — серая «БМВ». Я присмотрелась к ней повнимательнее и обрадовалась, поняв, что в машине сидят обе сестры.

Интересно, куда они направляются? А что, если в компанию? Тогда мне придется весь день торчать возле офиса и дожидаться, когда Светлана из нее отлучится, если она вообще намерена сегодня встретиться со своим любимым.

Но гадать было некогда, и я поспешила вслед за удаляющейся машиной, стараясь не упускать ее из виду, но и не светиться самой. Через двадцать минут я поняла, что мои подозрения были правильными: девушки и в самом деле прибыли в офис фирмы матери и, оставив машину на стоянке, о чем-то беседуя, направились в него.

Я припарковалась поблизости и тоже вышла из машины. Сидеть в ней не было никакого проку, тем более что девицы наверняка пробудут тут долго.

Как только Катерина со Светланой исчезли из поля моего зрения, я выкурила сигарету, а затем и сама направилась в здание «Табачной империи». Я решила, что, пока дочери занимаются решением вопросов компании, следует поговорить с теми, кто работал с Инной Андреевной, ведь их я еще не опрашивала, хотя несколько присутствовавших на роковой презентации были именно работниками фирмы. Возможно, они знают нечто такое, что до ушей дочерей не доходило. Тем более что причина убийства вполне могла иметь самое прямое отношение к работе убитой — как-никак она была владелицей целой империи.

Подойдя к приветливо улыбающейся темноволосой секретарше, я представилась, показав свое удостоверение, и спросила:

— Скажите, с кем из работников компании Инна Андреевна была близка более всего? Может, у нее тут были друзья или подруги?

Секретарша, на бейджике которой значилось имя «Оксана», даже не задумываясь, сразу отчеканила:

— Близко она общалась только с Надеждой Ивановной, они были подругами. Ее вы можете найти в десятом кабинете на первом этаже. Это вот туда, направо, — слегка привстав, указала она мне рукой.

Поблагодарив девушку за помощь, я пошла искать подругу Россовой. На месте ее, конечно же, не оказалось: утро — время всеобщей суматохи и беготни, особенно в такой большой компании. Так что мне пришлось немного подождать. Хорошо еще, что стены коридоров не пустовали и на них было множество плакатов, которые я и принялась читать, вернее, просто рассматривать, не многое, впрочем, из них понимая, так как мысли мои были заняты совсем другим.

Когда же Надежда Ивановна наконец появилась, я сразу вспомнила, что видела ее рядом с Инной Андреевной на той самой презентации. К тому же и одета женщина была почти так же, как и в прошлый раз: длинная черная обтягивающая юбка и белая блузка. Не изменился и ее макияж: очень ярко накрашенные пухлые губы, тонкая подводка вокруг маленьких глаз и толстый слой туши на густых ресницах.

— Добрый день, вы Надежда Ивановна? — как только женщина приблизилась ко мне, спросила я.

— Да я, а что вы хотели?

Я назвалась и, указав на дверь ее кабинета, сказала:

— Если вы позволите, то я бы сначала вошла внутрь. У меня к вам очень серьезный разговор.

Надежда Ивановна не стала возражать и, открыв дверь, предложила мне войти. Ее реакция на мое появление мне понравилась — женщина вела себя как совершенно нормальный, трезво оценивающий ситуацию человек и, насколько я могла судить по первому впечатлению, не была любительницей интриг и обмана.

— Я вас помню. Вы были на том проклятом банкете, я права? — закрывая дверь, произнесла она.

— Да, к сожалению, была. Оказалась там, можно сказать, случайно, а вот теперь пришлось заняться расследованием этого дела.

Пояснив Надежде Ивановне, что я частный детектив и нанята матерью убитой, чтобы найти преступника, я попросила рассказать о Россовой все, что ей известно. И особенно заострить внимание на подозрительных связях, знакомых, конкурентах, завистниках и так далее.

Женщина меня сразу поняла, а потому лишнего не болтала.

— Не знаю уж, кого подозревает ее семейство, — она брезгливо фыркнула, что указывало на то, что к дочерям Инны Андреевны ее подруга особой симпатии не питает. А затем продолжила: — Но мне почему-то кажется, что все дело в том самом красавчике, которого Инна недавно купила.

— Кого купила? Зачем? — несколько растерялась я — не ожидала, что на меня сразу свалятся столь пикантные подробности личной жизни «табачной императрицы».

— Если можно, я по порядку, мне так удобнее, — не ответив на мои вопросы, попросила Надежда Ивановна.

Я кивнула, приготовившись слушать.

— Вы наверняка уже в курсе, что личная жизнь у Инны не слишком ладилась — все мужья какими-то подонками оказывались. Ну она и плюнула на все эти браки, решив, что с ее деньгами она вполне может позволить себе купить любого мужчину, хоть на день, хоть на год. Вот и стали мы с ней в ночные клубы периодически захаживать. Ну, сами понимаете: мы обе — одинокие женщины, по горло делами заваленные… А тепла да ласки хочется.

Надежда Ивановна на некоторое время замолчала, собираясь с мыслями, а затем продолжила:

— Не так давно Инне приглянулся один юнец. Ну, это для нее он юнец, ему ведь тридцать. Выяснилось, что парень в карточных долгах как в шелках. Вот она его и выкупила — вернула долг и взяла с него расписку, что он будет в ее распоряжении, пока… скажем так: пока его услуги не погасят долг. Вот с ним-то она и стала встречаться. Домашним, конечно, ничего о ее связи известно не было. Инна свою личную жизнь за семью печатями держала, а я знала лишь потому, что при мне все закрутилось.

— Так вы думаете, что этот самый парень Россову отравил, желая поскорее избавиться от долгового обязательства? — напрямую спросила я.

— Да, я так считаю. Потому что, кроме него, некому. Я б и милиции на него указала, да только что с того? Все равно ведь ничего доказать невозможно, а дочки Инны меня винить потом начнут, что я их семью позорю.

— Тогда почему вы рассказали мне, ведь вполне могли этого и не делать? — полюбопытствовала я.

— Могла. Да только я Инне обязана очень, она ведь меня саму почти из ада спасла, когда мой ненаглядный дочь выкрал. Только благодаря ее деньгам и нанятым ею адвокатам мне дочку отсудить удалось. Должна же я была ее как-то отблагодарить. Раз при жизни не удалось, так лучше сейчас, чем никогда.

Надежда Ивановна отвернулась в сторону, не желая демонстрировать мне своих слез, а когда собралась с силами, добавила:

— Вы уж проверьте его. Хотя бы на всякий случай. Может, я ошибаюсь, и не он отравитель. Только я уверена, что, кроме него, больше и некому.

Уточнив у Надежды Ивановны, где этого купленного картежника можно найти, его внешние приметы и имя, я поспешила вернуться в свою машину, надеясь на то, что Светлана за время, пока я беседовала с подругой ее матери, не успела выйти из офиса и куда-то уехать. Оказалось, что она не только не выходила, но и не думала этого делать — мне пришлось дожидаться ее еще очень долго.

Наконец она появилась, теперь уже без старшей сестры, села в машину и направилась по центральной трассе. Я последовала за Светланой, надеясь на то, что она едет именно на свидание к своему ненаглядному, а не куда-либо еще. Светло-серая «БМВ» пересекла мост, проехала пару кварталов и остановилась возле небольшой автомастерской.

«С чего это вдруг?» — промелькнула у меня мысль. Если я не ошибалась, то при таком количестве транспорта в их семье они должны как минимум иметь личного шофера, в обязанности которого входит и наблюдение за состоянием машин. Хотя… Стоп! Не в этой ли случайно мастерской работает ее Паша? Ага, вот и попалась девочка. А то, ишь, не знает она ничего…

Я улыбнулась про себя и, обогнув автомастерскую, притормозила за ней. Теперь Светлана была мне, в общем-то, не нужна, так как я надеялась переговорить с самим Пашей и выяснить у него, что он видел в день убийства и почему его невеста продолжает скрывать, несмотря на то что помехи их любви — ее матери — уже нет на свете.

«Подожду, когда она уедет, а тогда уж возьмусь за работу», — решила я и потянулась за сигаретой, продолжая при этом держать в поле зрения ворота автомастерской.

Светлана отсутствовала минут двадцать, а затем вновь выехала и поспешила назад по тому же маршруту, наверняка к офису компании. Я выбросила окурок и, более не медля, зарулила в тесную автомастерскую, где двое мужчин копошились с каким-то «Москвичом». Курчавого парня среди них не было.

— Добрый день, — выйдя из машины, поприветствовала я их.

Механики даже не повернули голов, а лишь бросили через плечо:

— Добрый. Какая поломка, барышня?

— С моей машиной все абсолютно нормально, — пояснила я. — Я к вам совсем по другому вопросу: мне нужно найти Павла, который у вас работает.

Мужчины одновременно обернулись и удивленно взглянули на меня. Затем усатый усмехнулся и, небрежно ткнув соседа в бок, произнес:

— Ты глянь, на мальца-то какой спрос! То одна красотка прибывает, следом — другая. И двух минут не прошло.

Я поняла, что под первой красоткой усач имел в виду Светлану, а потому сразу же ухватилась за это и продолжила:

— Так моя сестра уже была здесь? Они уехали вместе?

— А, так вы ее сестра… А я уж подумал, что малец загулял. Да как же вы с ней не столкнулись-то, она ж прям сейчас выехала? — удивился мужик и, не дождавшись моего ответа, продолжил: — И чего вы его так ищете, будто случилось что? Вот и сестра ваша какая-то нервная была, адрес его спрашивала.

— И вы ей его дали? — с надеждой спросила я.

— А че ж не дать, тем более такой красавице? Она небось прямо к нему и поехала.

Я выругалась про себя за то, что не последовала сразу за Светланой и теперь теряла время зря, но ничего поделать было уже нельзя — ее машина давно скрылась из виду. Пришлось выведывать адрес у перепачканных механиков. Они, правда, не очень сопротивлялись — только немного пококетничали со мной, а затем назвали адрес Павла, даже и не поинтересовавшись, для чего он мне понадобился.

Едва услышав, что хотела, я пулей влетела в машину, чем очень удивила мужиков из автомастерской, и покатила по указанному адресу. Я прекрасно понимала, что если Павел хоть как-то замешан в этом деле, то Светлана сейчас предупредит его обо всем и он быстренько спрячется или вовсе уедет из города. А допускать такое было никак нельзя.

Добраться до улицы, на которой жил Павел, мне удалось очень быстро, но вот найти его квартиру, как назло, никак не удавалось. Дома здесь располагались настолько беспорядочно — причем номера стояли не на всех, — что о том, чтобы постороннему человеку определить правильность их счета, не могло быть и речи. Пришлось спрашивать у сидящих на ближайшей лавочке бабулек, чтобы они указали, где же находится нужный мне дом. Те и сами, видать, не особо хорошо ориентировались на местности, и только минут с десять поспорив между собой, наконец указали мне дорогу.

С горем пополам отыскав дом и квартиру, я нервно застучала по двери кулаком, так как звонок отсутствовал.

— Ну кто там еще так стучит? — донесся изнутри недовольный женский голос. — Вот дверь сломаете, в милицию заявлю.

— Это и есть милиция, — крикнула я ей, понимая, что в противном случае хозяйка сразу не откроет и будет еще час выспрашивать, кто пришел, зачем и откуда.

Уловка сработала, и уже через пару минут я сидела напротив квартиросдатчицы Марии Григорьевны, которая и предоставила жилье Павлу. Хозяйка уже успела поведать мне о том, что ее квартирант дня два как дома не появляется и вообще неизвестно, где шляется, и теперь озабоченно вздыхала, что пригрела у себя какого-то бандита. Причем последнее она вообще неизвестно с чего взяла, так как я ничего еще ей не объясняла, а просто поинтересовалась, где есть ее постоялец.

— Скажите, а до меня к вам не заходила молодая девушка, тоже насчет Павла? — прервала я ее восклицания, уже порядком мне надоевшие.

— Девушка? Да вроде нет. Впрочем, точно не могу сказать, я только что с дачи вернулась, и если кто и приходил, то дома никого не было, — разъяснила она.

Так, значит, хозяйка не в курсе, заходил Павел в ее отсутствие в дом или нет. Вполне может быть, что он как раз и уехал со Светланой, которая совсем на чуток опередила меня. Это было очень некстати.

Решив все же убедиться в том, что Павел пока еще вещи не забрал, я попросила Марию Григорьевну показать мне его комнату, чтобы самой посмотреть, все ли на месте. Та сразу же согласилась, вероятно, испугавшись, не исчезло ли чего.

Мы вместе дошли по коридору до нужной нам двери, и хозяйка стала открывать ее своим ключом, причитая при этом:

— Вот и пусти на квартиру, оставят безо всего. А ведь таким порядочным показался. Как же верить после этого людям?

— Зря вы так плохо на парня думаете, — решила успокоить я ее. — Он совершенно ни в чем не обвиняется. Просто милиция предполагает, что он мог являться свидетелем одного убийства. Возможно, Павел вынужден прятаться — боится, что его найдет сам убийца, — познакомила я взволнованную женщину с одной из своих версий.

— Ох, а я-то уж навыдумывала себе всего, — облегченно вздохнула женщина. — Так что ж, его теперь обязательно найти нужно?

— Очень нужно, — согласилась с ней я, а в моей голове зародилась не лишенная смысла идея, которую я решила сразу же запустить в дело: — Мария Григорьевна, могу я попросить вас об оказании помощи при данном расследовании? — спросила я, проходя в комнату.

— Да, конечно. Что я должна буду сделать? — сразу поняла меня женщина.

— Если Павел объявится, не говорите ему, пожалуйста, о том, что его искали из милиции. Лучше сразу же позвоните мне, а сами попытайтесь его хоть ненадолго задержать в квартире. Мы были бы вам за это очень благодарны.

Женщина кивнула, затем стала уверять меня, что сделает все как надо, а я тем временем занималась созерцанием комнаты, в которой совершенно ничего не говорило о том, что в ней кто-то поспешно собирался. На всякий случай я спросила хозяйку о том, все ли вещи юноши на месте, и та, неуверенно пожимая плечами, ответила, что вроде бы все.

Выяснив, что мне было необходимо, я попрощалась с женщиной и, выйдя на улицу, призадумалась.

Раз все вещи Павла на месте, значит, он обязательно должен будет за ними вернуться. Но вот вопрос — когда? Ждать его возле квартиры, карауля днем и ночью, было бы глупо. Тем более что вполне может оказаться, что к преступлению он совершенно никакого отношения не имеет. Хотя это маловероятно, учитывая то, что он скрывается. Но на сей момент у меня был еще один подозреваемый, которого тоже не мешало бы проверить. Следовательно, сегодня вечером мне предстояло отправиться в то ночное заведение, где вроде бы частенько бывает «купленный юнец». Знать бы еще его фамилию, вообще бы проблем не было, а то с одним именем и приметами работать сложно.

И в эту минуту запиликал мой сотовый. Совершенно не догадываясь о том, кто может звонить, я взяла трубку:

— Да, слушаю.

— Ну, Татьяна, ты даешь! — заходясь от злости, прошипел обманутый мной Эдуард Манин. — Ты это специально сделала, да?

Я едва не рассмеялась прямо в трубку, поняв, что задела проныру за живое — так его, наверное, еще никто не подставлял. Чтобы не слишком уж нервировать человека, я решила сделать вид, что понятия не имею, о чем идет речь.

— Что случилось, Эдик? — наигранно недоумевающе спросила я. — Неужели ты ничего не нашел?

— Не прикидывайся, — орал Эдуард. — Ты прекрасно знала, что эта газета печатает статьи только о громких убийствах и случаях, а Россова в то время не только «табачной императрицей» не именовалась, но и вообще не совала нос в бизнес.

— Знала? — на сей раз все же усмехнулась я. — По-моему, как раз журналистам положено знать, чем именно занимаются конкурирующие с ними газеты. Не так ли? Что-то вы не слишком компетентным оказались, Эдуард Владимирович. А еще в помощники к детективу напрашиваетесь…

Эдик запнулся, не найдя, что мне ответить, потом громко выругался, сказал, что еще мне это припомнит, и бросил трубку. А я была только рада — может, уж отвяжется наконец?

* * *

До вечера было далеко, и я задумалась, чем бы занять себя пока. Павел бесследно исчез, и неизвестно, когда появится. Светлана либо увезла куда-нибудь своего возлюбленного, но скорее всего, как и я, не застала его дома и, следовательно, тоже была не в курсе, где он есть. А потому, наверное, снова вернулась к сестре, в офис компании. Ночные заведения открываются ближе к полуночи, а сейчас время обеденное.

Что же предпринять, чтобы проверить, кто из этих двоих виновен? А что, если побеседовать с Катериной, старшей дочерью Инны? Хоть Надежда Ивановна и считает, что членам семьи Россовой ничего не было известно о ее своеобразной покупке, я что-то не особо в это верю. Вдруг окажется, что Катя знает намного больше подруги ее матери? В таком случае ситуация значительно бы прояснилась.

Придя к такому выводу, я развернула свою машину, которую до сего момента вела сама не знаю куда, к офису компании «табачной императрицы» и уже через полчаса была на месте. Спокойно пройдя наверх, я поинтересовалась у секретарши, где можно найти Екатерину Изяславовну, и та сразу направила меня этажом выше.

— Девушка, а вы куда? — окликнул меня какой-то парень, когда я уже вознамерилась открыть стеклянную дверь, полагая, что именно за ней и находится та, которая мне нужна.

— К Екатерине Изяславовне, — пояснила я, но все же пока не стала открывать дверь, предположив, что могла ошибиться.

— Туда сейчас нельзя, там совещание, — пояснил мне парень. — Вы лучше здесь подождите. Или в ее кабинете.

«Уж лучше в кабинете, чем сидеть у всех на виду и не знать, куда себя деть», — решила я и направилась за парнем, предложившим показать мне дорогу.

Оказавшись в довольно обычном директорском кабинете, не отличающемся ни особой пышностью, ни стремлением продемонстрировать вкусы хозяина, я, чтобы не сидеть просто так, взяла с полки журнал и принялась его листать.

Через некоторое время открылась дверь и на пороге появилась одна из новых руководительниц компании. Только не Катерина, которую я ожидала, а Светлана, за которой все сегодняшнее утро я вела наблюдение. Девушка очень удивилась, увидев меня в кабинете сестры, и буквально потеряла дар речи. Я тоже удивилась, но виду не подала, а спокойно произнесла:

— Вижу, что вы не на совещании. В таком случае не откажетесь ли немного побеседовать со мной? Все равно ваша сестра занята, а может оказаться, что нужная мне информация известна и вам. Тогда уж отвлекать Катерину я не стану.

— Вы хотите опять что-то выяснить по поводу Паши? — испуганно спросила Светлана. — Но он же невиновен, я вам еще в прошлый раз все рассказала.

— Успокойтесь, пожалуйста, — видя, что моя собеседница все больше нервничает, я попыталась вернуть ее в норму. — Дело вовсе не в Павле, а в вашей маме. О ней я и хотела вас порасспросить.

Теперь Света успокоилась и даже заинтересованно посмотрела на меня:

— Я вас не совсем понимаю.

— Тогда извольте сначала выслушать, — и я кратко рассказала девушке о том, что мне удалось выяснить по поводу личной жизни ее матери. Правда, не стала уточнять, откуда именно мне это стало известно.

Света слушала меня очень внимательно, то и дело краснея и широко раскрывая глаза от удивления. По ее реакции я поняла, что она совершенно не в курсе данных событий, хотя и могла о них догадываться. Наконец, как только я закончила говорить, она произнесла:

— Мне неизвестно, кто мог наговорить вам подобных вещей про мою мать, но лично я ничего такого не знаю и знать не хочу.

— Ты в этом абсолютно уверена? — настойчиво спросила я.

— Абсолютно, — все же не слишком твердо произнесла девушка.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошла Катерина. Ей уже явно доложили обо мне, так что она ничуть не удивилась, увидев меня сидящей в кабинете, да еще и вместе с сестрой.

— Давно ждете? — поинтересовалась она, присаживаясь за стол.

— Нет, только что пришла и пока беседовала с вашей сестрой. Теперь хочу задать несколько вопросов и вам.

— И о чем именно? — поинтересовалась Катерина, вопросительно поглядывая на сестру, которая теперь просто молчала, думая о чем-то своем.

— Я недавно разговаривала с одной из подруг вашей мамы, — сразу перешла к делу я, не желая тратить время зря, — и та рассказала мне весьма интересные подробности из ее личной жизни, которые я бы и хотела уточнить у вас. Тем более что ваша сестра, кажется, обо всем этом ничего не знает.

Катерина напряглась, я же продолжала:

— Что вам с сестрой было известно о личной жизни вашей мамы? Меня интересует то, что касалось мужчин, — начала я издалека, желая выяснить, сумеет ли Екатерина догадаться, на что именно я намекаю.

Девушка как-то странно замешкалась, нервно завертела в руках ручку, но ничего не сказала, а лишь спросила:

— Что вы имеете в виду?

— Например, то, что не так давно ваша мама практически купила за долги одного молодого человека.

— Если вы не будете против, я выйду, — неожиданно произнесла Света и, не дождавшись от нас ответа, направилась к двери.

Мы не стали останавливать ее, все еще вопросительно смотря друг другу в глаза. В отличие от сестры, Катерина не отводила глаз, а сразу принимала вызов. Она явно пошла в мать и не желала никому демонстрировать своей слабости. Это ее полуагрессивное поведение наводило меня на кое-какие мысли. Я была на все сто уверена, что ей известно гораздо больше, чем я даже предполагала вначале, а потому я была намерена вытянуть из нее все, что она знала. Причем мне было ясно, что добиться желаемого от нее можно лишь одним путем — разозлив Катерину, обидев ее или выведя из себя. Этим я и занялась.

— Ну так что, насколько хорошо вы знали свою мать? — выдержав вполне приличную паузу, но все еще не дождавшись ответа, спросила я. — Или для вас ее жизнь была такой же тайной, как и для остальных?

На эти мои слова Катерина ухмыльнулась, и я поняла, что пошла по правильному пути: дочь, кажется, считает себя лучше матери, а потому скорее попытается «опустить» ее в глазах посторонних, чем признается, что чего-то не знала. Так и вышло. Набрав в легкие воздуха, девушка на удивление спокойно, но с некоторым вызовом в голосе заговорила:

— Даже если мне чего-то и не рассказывали, я не настолько слепа, чтобы не понять всего происходившего. Да, я знала, что она приобрела этого парня, и что с того? Маманя всегда отличалась слабостью к юнцам, к мужчинам моложе себя. Но это, кажется, не возбраняется?

— Не возбраняется, вы правы, — согласилась я, заметив, что сбоку лицо Катерины очень сильно напоминает профиль царицы Нефертити, такой же властной и трезвомыслящей женщины, как и она. — Ну, раз вы в курсе всего, то тогда, наверное, можете мне рассказать и о том, как складывались отношения этого парня с вашей матерью.

— Отношения? — Катерина захохотала, обнажив красивые белые зубы. — А как вы думаете, какие могут быть отношения у парня, который работает в ночном клубе стриптизером, и у богатой бабы? Любовниками они были, конечно.

— А вы, я вижу, не слишком свою мамочку-то жаловали, — заметив, каким тоном Катерина говорит про мать, сказала я. — Не боитесь, что у меня создастся впечатление, что вы тоже могли желать ее смерти, чтобы получить наследство и избавиться от опеки над собой?

Вопрос я задала намеренно в лоб, чтобы заставить девушку потерять над собой контроль и в порыве праведного гнева высказать все, что она думает и знает. Я поступала таким образом довольно часто, и этот способ редко когда меня подводил. Вот и на этот раз удалось зацепить чересчур уверенную в себе девицу, с самого начала не воспринимавшую меня должным образом.

Катерина яростно засверкала черными, как ночь, глазами, вскочила со стула и злобно произнесла:

— Да как вы смеете обвинять меня в смерти моей же матери? Какая бы она ни была, она мне мать, и это мое дело, какие отношения между нами были. Вас наняли расследовать ее убийство, а не валить вину на нас же.

— Вот именно — расследовать, — поймала я ее на слове. — Но только почему-то вы же сами не слишком мне помогаете в расследовании, а наоборот, пытаетесь вставлять палки в колеса. Сестрица ваша укрывает своего ухажера, который в тот день ошивался в доме и был замечен охраной…

— Это личное дело Светланы, — встряла Катерина.

Но я не обратила на ее слова внимания и продолжила:

— Вы не желаете прояснить мне кое-какие детали из личной биографии собственной матери, да еще ведете себя так, что невольно навлекаете меня на мысли о вашей причастности к преступлению. И как частный детектив, всегда проверяющий все версии, я, похоже, вынуждена буду взяться за копание и в вашей биографии тоже, чтобы проверить, так ли она чиста, как вы хотите показать.

После этих слов Катерина как-то сразу притихла, мозг ее активно заработал, что было видно по тому, как сильно она хмурилась и, ничего не видя перед собой, смотрела сквозь меня. Кажется, моя угроза ей не слишком понравилась: кому же захочется, чтобы кто-то посторонний, да еще и сыщик, начал рыться и в его грязном белье тоже.

Придя к какому-то решению, Катерина неожиданно резко сменила свою тактику и уже более спокойно произнесла:

— Извините, что нагрубила вам. У меня сегодня был не слишком удачный день. Мы с сестрой, как я уже сказала, в самом деле не убивали свою мать, но я более чем уверена, что это сделал как раз тот тип, про которого вы только что сказали.

«Опаньки! — удивилась я. — Как говорится, своя шкура дороже. Кажется, девочка решила перебросить подозрения с себя на любовника матери. Интересно, чем все это закончится?» — подумала я и сразу спросила:

— Почему вы так решили?

— А что еще остается думать? Он матери расписку написал, что будет верен ей до тех пор, пока не откупится или не вернет те деньги, которые она за него уплатила. Вам бы самой такая перспектива понравилась? Вот и ему — нет, тем более что от него требовалось ни много ни мало как спать со стару… — Катерина, не совсем еще контролирующая свои эмоции, назвала все своими именами, но спохватилась и сразу поправилась: — С пожилой женщиной.

Я едва не потеряла дар речи от ее последних слов. Единственная мысль, которая могла после всего услышанного прийти в голову, так это то, что Катерина попросту ненавидела свою мать.

— Вы полагаете, что он желал избавиться от хозяйки — постылой любовницы — и потому прибег к такому жестокому способу? — пристально глядя в глаза девушке, спросила я, стараясь сдерживать свои собственные эмоции и удивление.

— Ну да, — не слишком уверенно глядя на меня, ответила Катерина. — Он ведь к тому же в тот день тоже был в доме. Ну такой высокий, знаете, в светло-голубых брюках и белой рубашке. Вы его наверняка видели.

Я быстро покопошилась в своей памяти и действительно выудила из нее образ мужчины, про которого говорила Катерина. Он был весьма привлекателен, только выглядел уж слишком самодовольным, я таких мужчин не люблю. Я обрадовалась тому, что узнала, кого мне следует искать в ночном баре, отметив про себя, что о пребывании этого типа в доме Россовой в день убийства подруга Инны отчего-то мне не сказала. Затем я вновь переключилась на Катерину, задав ей самый тяжелый из всех вопросов:

— Если вы уверены, что именно этот человек убил вашу мать, то почему сразу не сообщили мне ничего, а заставили подозревать кого-то еще?

Катерина было открыла рот, но сразу же его закрыла и уставилась на меня какими-то тупыми глазами. Она явно не знала, что ответить, а потому перебирала в уме все возможные варианты. А я спокойно выжидала, что же она придумает. Наконец девица решилась и как ни в чем не бывало произнесла:

— Ваш вопрос совершенно уместен, но я была настолько завалена делами и… горем, — добавила она, — что как-то даже и не пыталась предполагать, кто мог совершить преступление. Да и потом, этого парня я видела лишь пару раз, а потому не сразу и вспомнила про него. Когда же вы сказали, что выяснили такие вот подробности о личной жизни моей матери, я сообразила, что, кроме него, отравить ее было абсолютно некому. — На несколько минут Катерина замолкла, а потом добавила: — Я надеюсь, что теперь вы сумеете доказать вину этого человека, ну и, конечно, постараетесь держать данную тайну за семью печатями. Мне бы не хотелось, чтобы про нашу семью ходили непристойные слухи.

— Да, я вас понимаю, — сделав вид, что поверила ей, произнесла я и, поняв, что более мне говорить с Катериной сейчас не о чем, поспешила распрощаться с ней.

По пути к машине я еще раз проанализировала разговор с обеими сестрами и пришла к выводу, что обе дочери ненавидели мать, причем старшая куда больше, чем младшая. К тому же очевидно, что Катерине и самой есть что скрывать, потому-то она и попыталась свалить вину на первого попавшегося, нисколько не задумываясь над последствиями этого.

Интересно, чего именно боится Катерина, в чем она нечиста, что так резко переменила свою тактику и принялась обвинять другого человека? Ох, неспроста она так поступила. Может, она-то и убила мать, а теперь боится, что я до этого докопаюсь? Но я и так докопаюсь, неважно когда — сейчас или потом.

Ну и запутанное же дельце мне попалось! Куча подозреваемых, количество которых с каждым днем все только прибывает, а не наоборот. Подумать я на данный момент могла на кого угодно: на последнего мужа Россовой, на очередного ее любовника — купленного стриптизера, а также на обеих дочек и на кавалера одной из них. М-да, немаленький списочек!

Но по поводу всех этих подозреваемых у меня не было совершенно никаких доказательств, что и угнетало более всего. Бывший муж хоть и грозил Россовой расправой, но мотивов для совершения убийства пока я не обнаружила. Парень Светланы исчез, но не ясно, по какой причине. Катерина что-то скрывает, но это еще не факт в пользу того, что она причастна к убийству. И наконец любовник, на которого валят вину, дабы спасти собственную шкуру.

Чтобы разобраться, какое отношение на самом деле имеет к истории с отравлением Россовой ее любовник, мне нужно с ним поговорить. Что ж, дождемся вечера, а там посмотрим, что новенького появится в расследовании.

Глава 4

Огромное помещение ночного клуба гудело от музыки, пьяных голосов и хохота. Я стояла в дверях и пыталась привыкнуть к тяжелому синему свету, бьющему по глазам.

Зал был набит до отказа. Я пробежалась по нему взглядом и поняла, что большую часть посетителей составляют женщины — весьма обеспеченные или же, напротив, только еще желающие стать таковыми. Все они восседали на высоких стульях, как королевы, а вернее даже, львицы, приготовившиеся к прыжку и опасающиеся, что кто-то опередит их и отхватит кусок лучше и ценнее.

В центре этого скопища располагалась сцена, на которой в данный момент демонстрировал свое красивое, явно обмазанное маслом для пущего блеска тело парень лет двадцати или чуть более. Он пока еще пребывал в плавках, но толпа вокруг уже гудела вовсю, предвкушая дальнейшее эротическое зрелище.

Созерцать красивое мужское тело, как и любой женщине, мне, конечно, нравилось, но сейчас мне было совершенно не до того, — хотелось поскорее найти Николая, последнего любовника Россовой, и побеседовать с ним. Я подошла к стойке бара и, дождавшись, когда один из барменов немного освободится, заказала коктейль и попутно поинтересовалась:

— Дорогуша, а не подскажешь ли, где мне отыскать Николку, — зная от Катерины, что именно так парня называли в этом заведении, сказала я.

Бармен окинул меня оценивающим взглядом, а потом произнес:

— Он сегодня не работает.

— Тем более, — не унималась я. — Так где, ты сказал, его можно найти? — кокетливо улыбаясь и строя глазки, гнула я свое.

— В игорном зале, конечно, — клюнув на мое поведение, ответил бармен. — Только зачем он тебе? Он все равно куплен, ни с кем пока не водится. Может, я на что сгожусь? — Парень уставился на меня плотоядным взглядом.

— Может, и сгодишься, тем более что мне Николке только кое-что передать нужно, а там видно будет, — сморозила я первое, что пришло в голову, решив, что от бармена мне еще может понадобиться какая-нибудь информация и не стоит с ним ссориться.

Последовав в указанном направлении, я быстро нашла зал, где посетители клуба развлекали себя рулеткой, пасьянсом и иными играми, в названиях которых я не слишком сильна. На мое появление никто не обратил ни малейшего внимания, так как все были заняты игрой и наблюдением за соперниками, так что мне представилась прекрасная возможность рассмотреть присутствующих безо всякой спешки.

Быстро отыскав взглядом того, кто мне был нужен, я направилась к игровому столу, за которым он сидел. Это был красивый мужчина с немного заостренными чертами лица, чуть впалыми щеками, но зато очень красивым, четкого рисунка носом, страстными губами и густыми черными бровями, выгнувшимися дугами над карими глазами. Одет он был в строгий костюм, плотно облегавший его тело и подчеркивающий статность фигуры. Пальцы его рук украшали два крупных перстня-печатки. В целом выходил эдакий супермужчина.

Кажется, Николай обожал рулетку, за передвижением стрелки которой он сейчас напряженно следил.

Подойдя ближе и еще раз припомнив мужчину, виденного мной у Россовой, я убедилась, что это он и есть. Тогда я встала рядом и тихо произнесла ему на ухо:

— Как игра?

Увлеченный игрой, Николай даже не поднял на меня глаза, а продолжал наблюдать за вертушкой и нервно постукивать пальцами по столу.

«Похоже, парень вновь влезает в долги. Хотя что ему теперь нервничать? Со старыми-то он разобрался», — подумала я и решила предпринять еще одну попытку обратить на себя внимание.

— А вы не боитесь вновь оказаться купленным, молодой человек? Играть так, как вы, просто опасно, — все так же тихо, на ухо Николаю, произнесла я.

После этих слов он, конечно же, напрочь забыл про игру и, широко раскрыв глаза, уставился на меня.

— Ты кто? — удивленно спросил красавчик.

— Неужто не узнал? А мы ведь с тобой виделись на презентации в доме Россовой. Помнишь еще такую?

Глаза Николая налились злостью, а лицо позеленело.

— Вижу, что помнишь, — продолжала я. — Именно о ней мне с тобой и надобно поговорить. Где желаешь: прямо тут или, может, лучше выйдем?

— Чего тебе от меня надо? — явно не совсем еще понимая, что к чему, взволнованно поинтересовался Николай. — Чего приперлась?

Решив избавиться от лишних вопросов, я достала из сумочки свое удостоверение и буквально сунула его под нос парню:

— Теперь яснее стало?

Он пару минут пялился в раскрытое удостоверение, затем вновь глянул на меня и молча направился к выходу, совершенно забыв про игру. Я пошла следом.

Мы вышли на улицу, чтобы шум и музыка не мешали разговору, и медленно направились к моей машине, на которую я указала. Затем сели в нее, и я завела разговор:

— Догадываешься, что привело меня к тебе?

Красавчик вяло пожал плечами и протянул:

— Естественно, убийство. Только я тут ни при чем, мне от него проку не было.

— Ну как же не было? А долг, за который ты в услужение Россовой попал? Если я права, то сумма была весьма не маленькая. Чем не повод для убийства: грохнул покупателя, и ты вновь свободен…

Николай внимательно посмотрел на меня и, ничуть не разозлившись от подобного обвинения, произнес:

— И кто вас на такую чушь надоумил? Не сами ведь докумекали, явно кто-то из доброжелателей позаботился.

— С чего вы так решили? — удивившись его реакции, спросила я.

— А почему ж мне так не думать? С Инной я вполне нормально уживался. Бабенка была что надо — и в постели, и как человек. Даже денег порой давала, несмотря на то, что я ей, в общем-то, должен был. — Николай вынул сигарету и закурил. — Да и тем, что купила, она меня не слишком напрягала. Так, просила когда нужно и куда нужно приехать, и всего-то.

— Значит, вы полагаете, что вас оклеветали? — еще раз уточнила я.

— Ну, полагаю. А что еще остается? Я-то прекрасно знаю, что не убивал Россову.

— В таком случае ответьте, какие причины были у Катерины и подруги Инны, Надежды Ивановны, на вас наговаривать?

— Так это Катька вас на меня натравила? — удивился Николай, а потом почему-то громко захохотал. — Вот стерва! Значит, так она мне отомстить решила? Умно, очень даже.

— За что отомстить? — прервала я размышления парня вслух. — Вот с этого момента поподробнее, пожалуйста.

Николай еще раз усмехнулся, поудобнее устроился на сиденье и стал рассказывать о том, как впервые столкнулся с Катериной. Оказалось, что он бывал в доме Инны довольно часто и даже оставался там ночевать, правда, тайно от всех. А так как страдал бессонницей, то пару раз осмелился прогуляться по дому, хоть хозяйка и просила этого не делать. И однажды ночью наткнулся в одной из комнат на ее дочку. Та не растерялась и, решив позлить свою мамочку, быстренько поволокла его к себе в спальню. Красавец стриптизер отказываться, естественно, не стал.

Так и начались двойные свидания, с матерью и дочерью. Правда, их вскорости пришлось прекратить, так как мамочка прознала про все и пригрозила обоим, что найдет на них управу.

— Я, конечно, стал Катьке отказывать, вот она и взъелась на меня, — закончил свой рассказ Николай. — Так что это, скорее, она мать грохнула, тем более что жуть как ждала ее состояние к своим рукам прибрать. А теперь все с себя списывает, чертовка.

Я призадумалась. Ситуация становилась все запутаннее и сложнее. Теперь выходило, что оба из этих двоих упорно что-то недоговаривают и валят вину друг на друга, то ли из мести, то ли спасаясь. Выяснить бы еще, почему они это делают?

— А Катерина вам сама говорила о том, что желает получить наследство раньше времени, или вы к такому выводу сами пришли? — на всякий случай полюбопытствовала я.

— Говорила? — Николай хмыкнул. — Она же только об этом и говорила, утверждая, что ее мать — старая ведьма, зажавшая деньги и во всем ее угнетающая. Да она спала и видела, как из-под ее опеки вырваться. Что тут думать?

Я закурила, а затем, поблагодарив Николая за беседу и отпустив его восвояси, принялась размышлять.

Что-то не слишком мне верилось в сказочку, которую этот красавчик мне рассказал, особенно если учесть, что причина для убийства все равно у него весьма не хилая и провернуть его он запросто мог вместе с дочкой Россовой. Катерина, когда я ее прижала, испугалась и начала валить все на него, ну а ему сейчас не оставалось ничего иного, как отплатить ей тем же. Как бы проверить эту версию?

Кажется, я в очередной раз попала в тупик. Такого запутанного дела мне давно не подворачивалось. Вот что значит богачи, все у них не как у людей, каждый норовит конкурента замочить, а ты потом выясняй и доказывай, кто же на это осмелился первым.

Так и не придя ни к какому конкретному решению, я вставила ключ в замок зажигания и нажала на газ.

* * *

Просидев в размышлениях практически всю ночь на кухне, я наконец определилась с тем, как действовать дальше. Как только показались первые лучи солнышка, я быстренько собралась, облачилась в светлые брюки и короткий топик и отправилась в особняк «табачной императрицы».

Я, конечно, понимала, что в такое время хозяева загородного дома могут еще спать, но просто не могла больше сидеть и бездействовать. На мое счастье, оказалось, что они уже встали и теперь завтракали в общей гостиной. Как только я появилась, меня сразу же усадили за стол и, налив ароматного кофе, вопросительно воззрились на мою скромную персону.

Я поняла, что каждый с нетерпением ожидает узнать, что же именно мне удалось выяснить. Катерину мучал вопрос о собственной невиновности и, конечно же, о том, подтвердились ли ее слова относительно Николая. Анну Николаевну интересовал сам ход расследования и его итоги, независимо от того, какими они были, а Светлана волновалась по поводу своего ненаглядного. Я рассеивать их страхи не особо торопилась, наблюдая за поведением каждого в отдельности.

— Что же вы молчите, Танечка? — первой осмелилась задать интересующий все семейство вопрос Анна Николаевна. — Прибыли в такую рань и даже не пытаетесь обрадовать нас.

— А радовать-то особенно нечем, — призналась я, все еще скользя взглядом по сестрам Россовым. — Есть несколько версий, но утверждать ни одну из них я пока не берусь, так как нужно сначала кое-что проверить. Именно за этим я к вам и приехала. Хочу еще раз побеседовать с охранниками, прислугой.

— А мы вам больше не требуемся? — полюбопытствовала Катерина, явно боясь, что в ее отсутствие выяснится что-то важное.

— Что касается лично вас, то — да, — наблюдая, как она бледнеет, произнесла я. — Так что можете спокойно отправляться в офис и заниматься своими привычными делами. Если что-то будет нужно, я вас сразу же об этом оповещу, — сообщила я, затем повернулась к Светлане и обратилась к ней: — А вас мне хотелось бы немного задержать.

Девочка сразу занервничала и стала быстро бегать глазами по лицам остальных членов семьи, как бы ища у них защиты. Все молчали.

— Ну ты иди, — обратилась бабушка к Катерине, поняв, что при ней я разговаривать не намерена.

Та тяжело вздохнула, но спорить не стала и пошла собираться. Мы же со Светланой направились в сад, где нам никто не мог помешать. Всю дорогу туда девушка заметно нервничала и даже один раз споткнулась, причем на ровном месте. Выбрав наконец место для разговора, мы остановились и присели на скамью.

Не став более нервировать Светлану, я сразу же сказала ей, что вчера беседовала с ее сестрой и та сообщила мне о том, что у матери был любовник. Сказала я ей также и о том, что Катерина с ним сама крутила, но девушку известие нисколько не удивило, что только подтвердило мои подозрения, что она давно в курсе дела. Правда, непонятно почему она умалчивала об этом до сего момента. Решив, что молчала она, не желая подставлять сестру, я сразу перешла к главному.

— Я побеседовала и с Катериной, и с Николаем, но кое-какие детали мне все же выяснить не удалось, поэтому я и решила обратиться за помощью к тебе, к стороннему, так сказать, наблюдателю. Мне хотелось бы, чтобы ты сама рассказала мне о том, какие отношения и у твоей матери, и у твоей сестры были с этим молодым человеком?

Светлана задумалась, явно решая, что стоит говорить, а что нет и стоит ли вообще все разъяснять, ведь от ее ответа зависело, заподозрю ли я в чем-то ее сестру. Но в конце концов явно решила, что раз уж Катерина сама все рассказала, то хуже уже не будет, а потому ответила:

— Катя злилась на мать из-за того, что она запрещала ей встречаться с теми, с кем она хотела. Мама говорила, что за ней увиваются одни лодыри да охотники за легкими деньгами, а она даже не видит этого, а потому все время приставляла к ней охрану, куда бы сестра ни пошла. Катя ужасно бесилась, вот и решила насолить матери, переспав с ее же кавалером.

Выпалив свою версию, девочка помялась и лишь несколько минут спустя продолжила:

— А потом получилось так, что мама про все узнала, ну и надавала обоим по первое число. Николка сразу сдался, принялся прогонять Катерину, а она уже успела в него втюриться. — Света вздохнула и, сорвав с клумбы цветок, принялась обрывать его лепестки. — Она у нас всегда чересчур влюбчивой была, вот и в этого охламона умудрилась втрескаться. Я ей говорила, чтоб она отбросила мысли о нем, но ей разве докажешь, что она в чем-то не права… Вот. Ну, а больше мне ничего не известно.

После рассказа Светланы мне стало совершенно ясно, что заставило Катерину оклеветать Николая. Девушка, кажется, просто ревновала его к матери и, раз он ее оттолкнул, решила отомстить. Она же могла и убить мать, тем более что причин у нее было несколько: наследство и любимый. Непонятно, правда, почему и сейчас они продолжают враждовать, ведь матери уже нет, все так ладненько сложилось.

Не пытаясь пока вникать во все услышанное глубже, я перешла к следующему пункту, который мне нужно было проверить, и, заглянув в глаза Светлане, спросила:

— А как там твой ухажер? Не появился еще?

Девушка открыла рот, затем тут же его закрыла и лишь спустя пару минут ответила:

— Нет, Пашу я еще не видела. Он, наверное, к родителям уехал, потому и не появляется.

— А что ж он тебя не предупредил, куда исчез? Знал же, наверное, что волноваться будешь? — выпытывала я.

— Не знаю, — краснея, ответила Света, которой абсолютно не удавалось скрывать свои эмоции. — Может, что-то срочное было, кто знает.

Во все это я, конечно, не верила совершенно и могла дать руку на отсечение, что ребятки каким-то образом общаются или встречаются. К тому же раз Светлана все еще продолжала прятать от меня своего ненаглядного, значит, он был все-таки во что-то замешан, что-то скрывал, и она об этом явно знала. Пытаться вытянуть из нее информацию бесполезно: так и будет внаглую врать, но парня не выдаст. Придется продолжить за ней наблюдение.

Поблагодарив девушку за беседу, я позволила ей удалиться и через пару минут тоже вернулась в дом. Завидев меня, Анна Николаевна отложила в сторону свою вышивку и сказала:

— Пару минут назад звонил Эдуард. Я сказала, что никого нет и не скоро будут.

Она вопросительно заглянула мне в глаза, пытаясь определить, правильно ли поступила. Я улыбнулась ей, сказав, что премного благодарна за такую услугу, а затем, уточнив, уехала ли на работу Светлана, сказала, что хочу еще раз побеседовать с прислугой и уточнить, кто из гостей в какое время где был. Анна Николаевна возражать не стала. Наоборот, подчеркнула снова, что я могу оставаться в доме сколько мне нужно и чтобы я чувствовала себя здесь своей. А потом старушка отправилась к себе.

Дождавшись, когда она удалится, я поднялась по лестнице на второй этаж и стала искать комнату Светланы. Насколько мне было известно, она находилась как раз напротив спальни матери, так что найти ее не составило особого труда. Остановившись возле двери, я огляделась по сторонам и, поняв, что никто меня сейчас не видит, быстро проскользнула внутрь.

Оказавшись в комнате, я сразу же отыскала взглядом телефон и направилась к нему. Он стоял на небольшом столике возле кровати в окружении нескольких книг и каких-то тетрадей. Я аккуратно, чтобы ничего не сдвинуть, поставила на край стола свою сумочку, вытащила из нее заранее прихваченный из дома «жучок-передатчик» и принялась раскручивать трубку телефонного аппарата.

Еще утром я решила, что если Светлана действительно не знает, где прячется ее приятель, то хотя бы по телефону она с ним общаться должна, тем более что после убийства прошло уже сравнительно много времени. Чтобы проверить свою догадку, я и решила прослушать все разговоры с ее телефона. Даже если это и не поможет выяснить место нахождения мальчишки, то наверняка подскажет какие-либо еще зацепки или хотя бы разъяснит, виновен ли он.

Поместив «жучок» в трубку, я вновь собрала ее, аккуратно повесила на место и направилась к двери. Только я потянулась к ручке, как в коридоре послышались чьи-то шаги.

«Как всегда — что-то да случится. Не хватало только, чтоб меня тут застукали. Долго придется объяснять, что я тут делала без хозяев, — вздохнула я, замерев на месте. — Хорошо еще будет, если это кто-то из прислуги или старая хозяйка. С ними-то я как-нибудь все улажу, а вот если сюда идет Светлана или ее сестра…»

Шаги стихли, и я замерла, предположив, что сейчас дверь, перед которой я стою, откроется. На мое счастье, скрипнула какая-то другая дверь, явно находящаяся где-то по соседству. Я облегченно вздохнула и вытерла рукой вспотевший от напряжения лоб. Затем выждала пару минут, медленно приоткрыла дверь, выглянула в коридор и… практически нос к носу столкнулась с молоденькой девицей, вынесшей из соседней комнаты вазу с увядшими цветами и теперь собирающей обсыпавшиеся лепестки с полу. Увидев меня, девица замерла и уставилась недоумевающим взглядом, совершенно не зная, что сказать.

Я же, сделав вид, что все нормально и это вовсе не меня застукали, поинтересовалась у нее:

— Ты случайно не знаешь, где сейчас Светлана Изяславовна? Ее нет в комнате, хотя я точно знаю, что она только что была дома.

Девушка поднялась и, явно узнав меня, так как ее я недавно допрашивала, спокойно ответила:

— А хозяйка, наверное, уже в офис отбыла. Я, правда, точно не знаю, вы лучше у Анны Николаевны спросите, она сейчас на кухне.

Я кивнула и, обрадовавшись, что удалось так легко замять неловкую ситуацию, направилась вниз. Теперь, после того как «жучок» был помещен в телефон и запись разговоров будет включаться автоматически, как только трубку поднимут, мне пора уточнить еще некоторые весьма важные детали.

Спустившись вниз, я и в самом деле зашла в кухню, решив, что все работники в это время должны находиться как раз здесь, а значит, сразу же можно будет выяснить у них, кого из дочерей Россовой и где они в разгар праздника видели. Сами-то Катерина и Светлана вполне могли кое-что от меня скрыть. Впрочем, мне стоило уточнить этот вопрос раньше, но в первый момент я совершенно ни в чем не подозревала сестер Россовых. Теперь ситуация немного поменялась.

К сожалению, я обнаружила в кухне не только Анну Николаевну, но и не совсем желанного, по крайней мере для меня, гостя. Им, конечно же, был Эдуард. Ему хоть и сказали, что дома никого нет, но он все равно приехал, непонятно, правда, для чего.

Поприветствовав всех сразу, я увидела, что Эдик даже не смотрит в мою сторону и делает вид, что вообще меня не замечает. Несколько демонстративно отвернувшись, он стал расспрашивать Анну Николаевну про ее самочувствие. Бедная женщина не знала, как от него отвязаться, но вынуждена была поддерживать беседу. Когда я села рядом, она обрадовалась и, проигнорировав очередной вопрос Эдуарда, спросила:

— Могу ли я вам чем-нибудь еще помочь, Танюша?

— Очень даже можете, — ответила я, решив, что намеченный опрос слуг не настолько уж важен, чтобы следовало скрывать его от Эдуарда. Пусть себе слушает, все равно ничего не поймет. — Мне бы хотелось уточнить у вас у всех, кто из присутствовавших на презентации чем занимался? И начать я бы хотела по порядку — с Катерины. Если меня не подводит память, то среди гостей она появилась только в начале вечера, а затем либо я ее просто не замечала, либо она и вовсе отсутствовала в зале.

После моих слов Эдуард весь напрягся и превратился в слух, хотя мне было хорошо видно, как ему не терпится задать возникшие у него вопросы. Он ведь явно догадался, что хозяйская дочь на подозрении, но спросить боялся, все еще делая вид, что обижен.

Первой на мой вопрос ответила сама Анна Николаевна, пояснив, что в тот день она все время была на кухне, а потому просто не могла ничего видеть. Кухарки ответили примерно то же самое, а вот одна из женщин, помогавшая в тот день официантам, сказала, что видела, как в конце концерта молодая хозяйка выходила из дома, но куда именно, она не имеет ни малейшего представления. Возвращения же ее она не заметила, так как была сильно занята.

Значит, Катерины перед убийством все же не было среди гостей? Интересненько. Получается, что она действительно может быть причастна к убийству, потому-то так и испугалась моего обвинения. Ладно, пойдем дальше.

И я продолжила опрос слуг, перечислив почти половину гостей, наиболее ярких личностей, кого помнила сама. Узнала я следующее: в момент убийства в зале отсутствовала не только Катерина, но и ее младшая сестра, якобы находившаяся в те минуты в саду со своим кавалером. Не было в зале и Николая, присутствие которого не смогли подтвердить даже те, кто постоянно шнырял среди гостей, разнося закуски. Стало быть, подозрения ни с одного из этих людей снять полностью я не могла — отсутствие алиби не такая уж и мелочь.

И тут мне пришла в голову та же мысль, что мелькнула в момент, когда я приводила в сознание Анну Николаевну, — так ли случайно в гостях у Россовой оказался Эдуард? Почему я еще ни в чем не заподозрила его: он был на вечере, но где находился в момент преступления, я не знала, так как сама была на кухне. Ну-ка я его проверю…

Резко повернувшись в сторону все это время молчавшего, но внимательно слушавшего мою беседу со слугами Манина, я громко произнесла:

— Ну а теперь возьмемся за вас, Эдуард Владимирович. Где вы находились в момент убийства?

Эдик буквально опешил и, вытаращив глаза, то открывал, то закрывал рот. Он явно не ожидал такой наглости с моей стороны.

— Ну же, что вы молчите? — подтолкнула его я, в глубине души радуясь остолбенению журналиста: не думал ведь, негодяй, что и его допрос коснется.

— Да я… Вы… Да вы сами все время со мной рядом были, — наконец выдал Эдик. — Какое еще алиби нужно?

— Нехорошо обманывать, Эдик, — укорила его я, а затем добавила: — В момент убийства, то есть когда шел концерт, я была на кухне, и это все знают. А вот вы были оставлены на время в одиночестве. Так что запросто могли обстряпать дело, а затем тихо-мирно вернуться назад. Кстати, вы ведь и появились на кухне как раз тогда, когда тело было обнаружено. Не так ли?

Эдик пошел пятнами, заметно занервничал, замахал руками, недовольно выкрикивая:

— Да с чего вы взяли-то? Зачем мне было ее убивать? Ну зачем?

— Чтобы затем первым и написать статью о таинственном убийце «табачной императрицы». Первая-то, в которой вы описали все живо и красочно, будучи гостем, кажется, прошла на «ура». Да и бабки вы за нее огребли прехорошенькие. Не каждому же удается оказаться на месте преступления, да еще такого!

На минуту воцарилась тишина. И Анна Николаевна, и я, и, естественно, прислуга и кухарки, все уставились на Эдика, ожидая от него ответа на поставленный вопрос. А тот настолько растерялся, что не знал, что и сказать. Тем более что подтвердить свое присутствие в зале ему явно было нечем. В конце концов он произнес:

— Ладно. Думаете, значит, на меня?

— Не только на вас, а на всех, у кого нет алиби, — веско произнесла я.

— Неважно. Я прекрасно знаю, что во время концерта находился в зале. Ну, правда, один раз выходил в туалет, но брать с собой сопровождающего я не был обязан. Так что можете проверять, сколько хотите, — я тут ни при чем.

Как бы удовлетворившись его ответом, правда, специально не развеяв его мысли о том, что и он стоит на подозрении, я собралась было откланяться, так как в особняке Россовых сегодня успела сделать все, что планировала, но тут меня окликнула Анна Николаевна:

— Что-то вы рано нас покидаете, Танечка. А мне так хотелось с вами еще немного поболтать. Не по работе, знаете ли…

Я посмотрела на старушку и поняла, что она что-то желает мне поведать, но только не в присутствии остальных. Поняв ее намек, я слегка улыбнулась и произнесла:

— С удовольствием останусь, но только при условии, что вы покажете мне ту работу, которую вышивали и теперь, полагаю, уже закончили.

Обменявшись многозначительными взглядами друг с другом и попрощавшись с Маниным, мы с Анной Николаевной медленно вышли из кухни и направились на второй этаж, ведя беседу практически ни о чем. Эдик так и остался стоять в кухне, так как выгонять гостей в этом доме было не принято, но все знали, что после подобного обращения он предпочтет удалиться и сам.

Как только мы оказались в комнате Анны Николаевны, она быстро захлопнула дверь и, несколько раз тяжело вздохнув, заговорила:

— Таня, я тут вспомнила одну вещь… Полагаю, она поможет вам хоть что-то прояснить. Но при Эдуарде я говорить не стала, уж больно он лезет куда не надо.

— Так что вы вспомнили? — не давая ей отвлечься, с интересом спросила я. — Что-то касающееся гостей?

— В общем, да. Как только вы стали расспрашивать всех, кто и кого в какой момент и где видел, я неожиданно вспомнила, что у нас в доме есть несколько скрытых камер, которые моя дочь разместила в некоторых комнатах, чтобы знать, что творится дома в ее отсутствие. О них, кроме нее и меня, никто не знал, но… Вы уж извините, что я так поздно про них вспомнила, совсем из головы вылетело… Но я даже не знаю, когда Инна последний раз меняла в них пленку, она ведь сама этим занималась.

Новость несказанно меня обрадовала, и я с надеждой в голосе тут же спросила:

— А вы знаете, где именно стоят камеры? Как их найти?

— Раньше-то знала, а теперь еще вспомнить нужно. Точно знаю, что их всего три было: одна — в гостиной, ну где тот самый вечер проходил, другая — в зимнем саду, а третья… — старушка задумалась. — Ах да, в летней пристройке к дому, где девочки очень часто уединялись.

Я едва не подпрыгнула от радости, ведь если камеры работали, то я многое смогу из них почерпнуть. Но пока необходимо было проверить, действительно ли они работали в тот вечер, иначе моя радость окажется преждевременной.

Мы с Анной Николаевной проверили, ушел ли Эдуард, а убедившись в этом, кинулись на поиски скрытых камер. Две из них нашли сразу же, а вот с последней, той, что как раз и была больше всего нужна, пришлось повозиться. После того как мы ощупали чуть ли не каждый квадратный сантиметр гостиной, я в конце концов обнаружила камеру, которая оказалась спрятанной прямо в люстре, выполненной в виде раскрытого цветка с множеством торчащих из него тычинок.

Естественно, пленка во всех камерах давно уже кончилась, что было и неудивительно, так как со дня убийства прошло более двух недель. Выудив из камер пленки, я сразу же вставила их в принесенные Анной Николаевной кассеты, и мы направились в комнату, где стоял видеомагнитофон, чтобы их просмотреть.

Первой мы поставили кассету с пленкой, принесенной из пристройки. Экран довольно долго демонстрировал пустой интерьер, и я переключила видик на перемотку. Каково же было мое удивление, когда вдруг на экране появилась… Катерина. И не одна, а с красавчиком Николаем!

Эти двое о чем-то оживленно беседовали, с каждой минутой все больше раздражаясь и гневно смотря друг на друга, а затем Катя неожиданно кинулась на любовника и принялась колотить его кулачками в грудь. Николай резко оттолкнул ее, и она упала на стоящий рядом диван, и принялся что-то ей втолковывать. Понять, что именно, было нельзя, так как звук приглушался посторонним шумом — музыкой из зала, да и говорящие находились на большом отдалении от камеры.

Сцена длилась минут пять, затем Катя что-то гневно выкрикнула, Николай взбесился и отвесил ей весьма смачную пощечину, отчего лицо девушки запылало, как помидор. После этого они оба немного притихли и стали беседовать уже более спокойно.

Когда запись кончилась, мы с Анной Николаевной практически одновременно вздохнули и выразили в словах свои чувства — она произнесла: «Боже мой!», а я: «Слава богу».

Мы переглянулись, причем старушка явно не могла понять, к чему относились мои слова. Пришлось пояснить ей, что запись сделана в тот самый момент, когда произошло убийство, — на это указывало время, высвечивавшееся в нижнем углу кадра. Следовательно, Катерина в убийстве собственной матери не виновна. Именно это меня и порадовало.

Обвинение снималось заодно и с Николая — он отсутствовал в зале по той причине, что Катерина устроила очередную истерику, вызвав его, очевидно, для разговора в пристройку. Понятно, почему потом она обвинила его в убийстве матери, да и он сделал то же самое: оба знали, что подтвердить их присутствие в зале никто не сможет, да и отомстить друг другу за что-то явно желали.

Теперь у меня оставалось два подозреваемых: бывший муж Инны и ухажер Светланы. Присутствовал ли первый в зале, никто из прислуги не помнил, а второго и вовсе только охранник и видел. Уточнить хоть что-то еще по этому поводу я надеялась после просмотра пленки, взятой из гостиной, превращенной в тот вечер в банкетный зал.

Вынув из видика просмотренную кассету, я поставила в него еще одну и в следующую секунду как бы вернулась в тот самый день, когда произошло убийство. На экране весело смеялись гости, снова звучали музыка и голос ведущего, среди присутствующих пока еще сновала приветливая хозяйка. Увидев дочь, Анна Николаевна побледнела, из ее глаз полились слезы. Я нежно пожала ее руку, как бы поддерживая, и стала смотреть дальше.

«Так, это банкир с женой… Подруга Россовой… — отмечала я про себя, стараясь не пропустить кого-либо из гостей. — Вот бывший муж Инны — ошивается возле какой-то красотки, прибывшей вместе с коллегами „табачной императрицы“. Стоп, а это что за тип?» Увидев на экране светловолосого парня с двумя бокалами шампанского в руках, я опешила. На банкете я его почему-то не приметила.

Быстро схватив пульт, я перемотала кассету назад. Еще раз просмотрела момент, когда парень попадал в кадр, и обратилась к Анне Николаевне:

— Кто это такой? Я его не видела в зале. Вы его знаете?

Старушка напрягла память, а пару минут спустя произнесла:

— Я его тоже не знаю. Остальных всех хоть по разу, но видела, друзья-то у дочери все постоянные были. Нет, не припоминаю. Наверное, новенький какой.

Я задумалась.

Кто он, этот парень, и как он оказался на банкете? Почему я не видела его среди гостей, как только пришла, а также после того, как произошло убийство? Ведь все гости еще некоторое время находились в доме под надзором милиции. И не бокал ли с отравленным шампанским этот тип держит во второй руке? Оч-чень подозрительное совпадение.

Решив оставить разбор информации на потом, я вновь включила видик и досмотрела оставшуюся на кассете пленку. Далее ничего интересного не наблюдалось, и неизвестный парень больше ни разу не попал в поле зрения камеры. К тому же пленка закончилась на самой середине банкета, когда было только объявлено о концерте, а потому суматоха после убийства в кадр не попала.

На кассете из зимнего сада ничего интересного не нашлось, и я отключила видео. Потом, собрав кассеты, попросила у Анны Николаевны разрешения забрать их на время. Она, конечно же, согласилась и, все еще пребывая в задумчивости, пошла меня провожать.

Глава 5

Приехав домой, я еще раз внимательно просмотрела кассету из гостиной, отыскала в ней эпизод, в котором мелькал тот белобрысый с шампанским, и остановила видик на нем. Потом вышла из дома и поспешила с визитом к другу — моему Кире — подполковнику милиции Кирьянову, прямо в его отдел. Нужно было сделать с видеопленки фотографии и выяснить, кто он такой, этот неизвестный блондин.

— Что-то давно тебя не видно. Совсем старых друзей забыла, — едва увидев меня, радостно воскликнул Кирьянов.

Я и правда в последнее время не часто к нему заглядывала — просто беспокоить его не было особых причин. Приняв упрек, в первую минуту я даже почувствовала себя неловко.

— Ты уж извини, Киря, совсем замоталась. Слышал же, наверное, какая на меня работенка свалилась?

— Да уж слышал, вот и удивился, почему до сих пор за помощью не обратилась. Неужто ничего для меня нет? — шутя произнес он.

— Ну как же нет? Есть, конечно, вот сегодня и принесла.

Я протянула Кире видеокассету и попросила сделать фотографии нужного мне типа. Володька лишних вопросов задавать не стал, хорошо зная, что если я захочу, то расскажу все сама, а уж если нет, то и пытать нечего: не люблю, когда в мою работу посторонние вмешиваются.

Через полчаса, когда мы уже успели вдоволь наговориться, выпить не одну чашку кофе и выкурить по паре сигарет, его ребята принесли мой заказ. Я просмотрела фотографии и осталась довольна их качеством.

— Ну что, — вставая следом за мной, спросил Кирьянов, — теперь до следующих заморочек мне ждать? Или на сей раз до самой поимки преступника?

— Ну это уж как получится.

Поблагодарив Кирю за помощь и извинившись за доставленное беспокойство, так как сейчас дел у Володьки было невпроворот, но он все же не отказал мне, я отправилась на автостоянку, где оставила свою верную бежевую «девятку». Сев за руль, еще раз рассмотрела фотографии и тяжело вздохнула. Ведь выяснить, кто такой блондин с шампанским, можно будет, только опросив всех остальных гостей, так что работа предстояла не из самых приятных.

Решив напоследок бросить «косточки» и узнать, что меня ждет, я достала их из бардачка, где они лежали с прошлого раза, и, повертев в руках, высыпала на сиденье поверх лежащих на нем карточек.

Сочетание 3+21+25 означало: «Вы займетесь благородной работой, даже если она будет незаметна для окружающих».

Ха, еще бы не благородной! Ведь незаметной же. Да и кто обратит внимание на усилия, которые мне приходится прикладывать, чтобы выяснить, кто убийца Инны Россовой? Хорошо хоть решение мое правильное и я на верном пути.

Немного порадовавшись поощрению «косточек», я выкурила еще одну сигаретку и, заведя машину, направилась в офис «Табачной империи». Хотелось для начала спросить у Катерины и ее сестры о неизвестном. Если я получу ответ от них, сэкономлю кучу времени, и не придется опрашивать всех присутствовавших на презентации.

В офисе компании я сразу же попросила секретаршу Оксану доложить обо мне и вскоре вошла в кабинет Катерины.

— Вы нам буквально проходу не даете, — то ли шутя, то ли хамя мне, произнесла Катерина. — Что еще накопали?

— Кроме алиби вам и вашему бойфренду, — мило улыбнулась я в ответ, — отыскала и еще кое-что. Теперь хотелось бы, чтобы вы назвали мне имя человека, изображенного здесь.

Я протянула Катерине фотографии и стала ждать, пока она их рассмотрит и ответит на мой вопрос. Россова без проявления каких-либо эмоций просмотрела снимки, а затем произнесла:

— Странно, но я этого мужчину совсем не знаю. Остальных, кто был на банкете, хоть раз да видела, а его даже тогда не заметила. Понятия не имею, кто он такой.

— А другие члены вашей семьи могут его знать? — на всякий случай спросила я, хоть уже и понимала, что спрашиваю напрасно, если даже старшая дочь Россовой, знакомая буквально со всеми из окружения матери, не знает странного посетителя.

— Увы, скорее всего, никто, — подтвердила мои ожидания девушка. — Бабка вообще почти никого не знала, сестра не в курсе всего. Дома у нас его точно никогда не было, иначе я бы знала его. Полагаю, наши что-либо интересное для вас не скажут.

Это уж точно. Расспросы в доме Россовых дадут мало. Ведь если кто-то из прислуги или охранников видел загадочного посетителя, то ничего о нем он не знает. Неважные дела.

Я задумалась. Наверное, и в отделе Кири за незнакомцем ничего не числится, ведь Володька и его ребята видели фотографию, и лицо типа с бокалами шампанского им тоже незнакомо. А уж они-то всегда проверяют, насколько возможно, всех, на кого я прошу что-то добыть. Значит, не был, не состоял, не привлекался, как выражаются мои милицейские коллеги.

И я поняла: узнать что-то о личности неизвестного смогу, только объехав всех гостей лично. От одной только мысли о предстоящей нудной работе мне стало нехорошо.

— Желаете еще что-то уточнить? — вырвала меня из раздумий Катерина. — Если нет, то прошу меня извинить. Много неотложных дел, знаете ли. Всего доброго.

Забрав фотографии со стола девушки, я вышла из кабинета и стала медленно спускаться по лестнице на первый этаж.

* * *

После беседы с Катериной я заглянула к подруге Инны Андреевны Россовой, Надежде Ивановне. Показав ей фотографии, поинтересовалась, не известен ли ей замеченный на них человек. Она так же, как и Катерина, ответила отрицательно. Но зато помогла мне вычеркнуть из списка всех тех, кого она хорошо знает, то есть работающих в их же компании и ничем внешне не похожих на блондина.

В конце концов из пятнадцати человек мужского пола мне предстояло проверить семерых. Их я и посетила, предварительно выяснив адреса через паспортный стол. На все поездки и беседы ушел целый день. Наконец мне осталось встретиться с последним человеком из списка. Отыскав его дом, я с надеждой, что тут как раз и увижу того, кто мне нужен, нажала на звонок. Открыла мне женщина, которая машинально сказала:

— Да, я вас слушаю, — но, увидев, кто пришел, тут же добавила: — А, это вы, проходите.

Я удивилась, откуда женщина меня знает, но, внимательнее присмотревшись к ней, поняла — она тоже была на презентации, и именно ее разговор с Россовой мы с Эдиком прервали, когда он стал знакомить меня с хозяйкой дома.

— Я вас хорошо помню. Вы ведь, кажется, частный детектив, — усаживая меня в мягкое кресло, произнесла женщина, скорее всего слышавшая наш тогдашний разговор.

Я кивнула и сразу спросила:

— Могу ли я поговорить с вашим мужем? Он дома?

— Нет, что вы! Он в такое время дома никогда не появляется, все у себя в офисе торчит. А что вы хотели?

Я объяснила, что пытаюсь найти одного человека, также присутствовавшего среди гостей, но которого члены семьи совершенно не знают, и надеялась, что кто-то из мужчин может быть с ним знаком. Я специально не говорила женщине всей правды, так как прекрасно понимала, что могу напугать ее и все испорчу.

— А кого именно вы ищете? Может, я его знаю. Ведь с Инной я давно знакома была, практически на всех ее презентациях и банкетах бывала, а контингент на них всегда один и тот же. Жаль, теперь ее нет… — она тяжело вздохнула.

Я протянула женщине фотографии, решив, что раз муж будет поздно, то, может, хоть его жена поможет мне все выяснить. А если она занервничает, я сразу пойму, что тип на фотографиях ее муж и есть.

Женщина пристально посмотрела на снимки, немного подумала, не проявляя, впрочем, нервозности или волнения, а затем сказала:

— Этого молодого человека я видела на банкете. Он сидел на соседнем с нами диване, Инна Андреевна его, кажется, Виталием называла. Хотя кто он такой, я, право, не в курсе. Видимо, кто-то новый среди ее гостей.

Так, значит, Виталий. Отлично, теперь хоть имя известно, уже кое-что.

Задав приятной на вид даме, так гостеприимно встретившей меня, еще пару вопросов, я искренне поблагодарила ее и отправилась в машину, на ходу планируя, как действовать дальше.

Теперь у меня появился еще один подозреваемый — неизвестный блондин. Это в дополнение к парнишке-молдаванину и бывшему супругу Россовой, про которого я, честно сказать, уже даже начинала забывать, настолько мало было против него улик.

* * *

В собственной квартире я оказалась лишь поздно вечером и буквально рухнула на диван от усталости. Теперь я была абсолютно уверена, что тип с шампанским в списке приглашенных не значился. Присутствовавшие мужчины его не знали, хоть и перекинулись с ним парой фраз во время праздника. Причем ни один так и не смог вспомнить, как его зовут, из чего я предположила, что сей гость не слишком раскрывался и что, вполне возможно, не пытался представиться другим. Это было весьма странно и еще больше указывало на причастность неизвестного к убийству.

Немного отлежавшись и набравшись сил, я направилась на кухню, быстренько перекусила и включила для прослушивания ту запись, что делалась с телефона Светланы, в который я поставила «жучок». К моему огромному разочарованию, ничего интересного меня там не ожидало, так как Светы практически целый день не было дома, а вечером ее пригласила к себе в гости одна из подружек, и Россова-младшая отбыла к ней.

Потом, вернувшись на диван, я взяла в руки газету. Ее я вытащила из почтового ящика, когда приехала, но просмотреть пока не успела.

В газете ничего интересного не наблюдалось: телевизионная программа, несколько статей о том, как похудеть, и масса разнообразной рекламы. Среди нее было все, что угодно. Я пробежала глазами по объявлениям. Фирмы, фирмочки… Продажа автомобилей, пошив верхней одежды и нижнего белья, изготовление визиток и иных карточек…

«Стоп!» — сказала я самой себе, прочитав про последние, и задумалась. Карточки, визитки. Если мне не изменяет память, после официальной части презентации «табачная императрица» планировала устроить для гостей настоящий пир, а потому на стоящих в стороне столиках, среди салфеток и цветов, были расставлены визитки, чтобы приглашенные знали, кто где сидит. После концерта официанты должны были быстренько сдвинуть столики в круг и принести все блюда с закусками. Если кого-то из гостей в списках и не было, его имя должно было значиться в этих визитках, не могла же хозяйка так обделить гостя и позабыть о месте для него. Нет-нет, она наверняка даже для неожиданного визитера приготовила карточку и обозначила место за праздничным столом. Я помнила: имена и фамилии на визитках были вписаны от руки.

Ну что ж, завтра обязательно нужно будет попытаться отыскать карточки. Будем надеяться, их еще не выбросили. Кажется, я нашла единственный способ выяснить фамилию белобрысого. Не могло же быть, чтобы гость совершенно нигде не числился, такое просто непростительно для столь внимательной хозяйки, какой была Инна Андреевна Россова, организовавшая прямо-таки великосветский прием.

* * *

— Да что вы, зачем их хранить, выкинули, конечно! — гремя посудой, ответила мне на следующий день одна из кухарок. — У нас и так мусора невпроворот, а еще эти бумажки валяться здесь будут.

Как и планировала, я с самого утра отправилась в особняк Россовой, на сей раз выждав, пока сестры удалятся на работу. Честно говоря, мне уже было просто неудобно появляться в их доме, но… Если они действительно хотят, чтобы я нашла убийцу их матери, то должны терпеть мои визиты. Иначе никак не получится.

— Значит, все же выкинули, — расстроилась я. — А куда именно? Может, они еще где-то в мешках валяются, вынести не успели?

Кухарка и две ее помощницы уставились на меня так, будто я сморозила какую-то чушь, хотя вопрос был, в общем-то, вполне уместный. Впрочем, откуда им знать, что для поиска преступников мне не только мусор перебирать, но и не такое приходилось делать. Мусорка — еще не самое страшное.

С последним заявлением я, пожалуй, погорячилась: когда мне показали, куда именно выкинули карточки, у меня отпало всякое желание их искать. Как оказалось, в задней части двора стоял огромный металлический контейнер, «загримированный» под кусок каменной стены. В него и ссыпали весь мусор. А когда он набивался доверху, вызывали машину, и она вывозила все, куда полагается.

Мусор ссыпали через отверстие, расположенное сверху, и никто и не думал, что вдруг понадобится что-то из контейнера добыть. Как только я открыла крышку, на меня пахнул такой жуткий запах, что газовая атака по сравнению с ним, наверное, показалась бы цветочным ароматом. Но делать было нечего — карточки были нужны мне просто позарез.

Выпросив у прислуги палку, я надела перчатки и принялась копаться в куче, ища тот мешок, в котором находились карточки. Все, кто в тот момент находился в доме, просто перестали работать — выстроились внизу и наблюдали за моими действиями. Даже охранники и те покинули свой пост и теперь глазели на то, как я роюсь в отбросах, то и дело отпуская почти непечатные реплики.

— Таня, неужели эти бумажки так вам нужны? — вопрошала Анна Николаевна, единственная, кому было меня по-настоящему жаль. — Ну неужели нельзя без них обойтись?

— За те деньги, что вы мне платите, иногда можно сделать и что-то невозможное, — отшутилась я, продолжая копошиться палкой в отверстии контейнера и пытаясь разглядеть сквозь мешки наличие в них карточек.

— Может, вам помочь? — скорее для приличия поинтересовался Влад — тот охранник, что в прошлый раз поведал мне про Светиного ухажера.

— Если желаете, присоединяйтесь, — бросила я ему сверху. — Как-никак, и ваша вина есть в том, что убийца остался незамеченным.

Парень покраснел и полез наверх, на самом деле решив мне помочь. Но пока он взбирался по лестнице, я успела заприметить пакет с какими-то бумагами и, воскликнув от радости, принялась подцеплять его концом палки. Ничего не выходило.

— Дайте что-нибудь с загнутым концом, — попросила я стоящих внизу.

Те сориентировались не сразу, долго думали, что же принести, а в конце концов просто прикрутили к концу моей палки проволоку и загнули ее. Теперь уже вызвавшийся помогать охранник стал предпринимать попытки выудить мешок из кучи других. Я же тем временем отошла в сторону и пыталась отдышаться.

Наконец желаемое было достигнуто, и пакет с бумажным мусором был извлечен из контейнера. Мы моментально его распотрошили и едва не завалили весь двор бумагой разного вида, выбирая из нее одинаковые по размеру карточки с именами гостей презентации.

— Нашел! — радостно закричал Влад, протягивая мне мятую карточку с надписью: «Виталий Викторович Дубровин».

Визитка отличалась от всех прочих — имя было вписано другим почерком, а не самой хозяйкой, потому даже охранник сумел понять, что именно эту карточку мы и ищем.

— Ну слава богу! — обрадовались все остальные участники необычной акции по распотрошению мусора.

— Ну, Танюша, вы и рисковая, — восторгалась мной одна из кухарок, — всем работу нашли, расшевелили. В последнее время мы все грустим да печалимся, а вы нам прямо-таки настроение подняли.

— Ага, — подтвердила девушка-горничная, — когда еще придется в мусоре покопаться и такими ароматами подышать.

Не обращая внимания на их реплики, я быстренько слезла с контейнера и попросила немедленно проводить меня в душевую, пригрозив тем, что иначе запахи в доме станут точно такими же, как и те, что исходят сейчас от меня. Окружающие рассмеялись и тут же организовали для меня не только горячий душ, но и чистое белье.

— Это платье моей дочери, надевайте. Оно вам по размеру должно быть, — протягивая мне нежно-розовое одеяние, произнесла Анна Николаевна. — А потом ждем вас в кухне. Девчонки вам за такой подвиг свое фирменное блюдо приготовили.

Я быстренько переоделась. Но прежде чем спуститься на кухню, достала свой сотовый и позвонила Кире.

— Володя, привет, это опять я, — услышав его голос, сразу же произнесла я и, не дав ему вставить и слова, продолжила: — Помнишь, я тебя вчера просила фотки сделать?

— Ну… — отозвалось в трубке.

— Так теперь мне нужно поскорее выяснить, где живет тот тип, который на них изображен. Мне удалось узнать его имя. Поможешь?

— Не обещаю, но попробую. Диктуй, — откликнулся Кирьянов.

Я продиктовала полное имя своего подозреваемого и договорилась с Кирей, что как только он что-то обнаружит, то сразу же мне перезвонит. На том мы и расстались.

Затем я отправилась в кухню, где меня уже ждал аппетитный обед: блюдо под названием «Перегруженная лодка», дорогое вино к нему и клубника со сливками на десерт. Предвкушая, каким все это великолепие будет на вкус, я облизнулась, чем вызвала на всех лицах довольную улыбку.

* * *

«Вот так типчик мне попался, днем с огнем не найдешь! Хорошо хоть временная прописка у него оформлена, где бы я вообще его сейчас искала…» — думала я, выезжая за ворота ставшего мне почти родным особняка, сразу после того, как Киря мне отзвонился. Он немного поворчал по поводу того, что умудряется делать ради меня даже невыполнимое, а потом, удовлетворившись моей похвалой в свой адрес, продиктовал адрес Виталия.

В этот час на улице уже стояла невыносимая жара, от чего хотелось немедленно оказаться на берегу Волги, прямо в одежде с головой окунуться в прохладные ее волны и не вылезать из них до тех пор, пока тело не остынет или пока вечерний холодок не принесет с собой облегчение. Увы, все мои надежды на красивый загар рухнули. Произошло это чертово убийство, и пришлось бедной Тане Ивановой вместо отдыха, вполне и давно заслуженного, гонять по жаре по городу, да еще и в помойке рыться. Ох, тяжела ты, доля частного детектива…

Несколько раз тяжело вздохнув от сознания того, что отдохнуть мне, скорее всего, удастся не скоро, я свернула в проулок и направила машину к частному сектору. Где-то в этих дебрях и обитает никому из гостей Россовой не известный блондин Виталий Дубровин.

Довольно быстро отыскав нужный мне трехэтажный дом, я остановила машину прямо возле его ворот, вышла из нее и принялась колотить в высокие запертые ворота. Откуда-то из глубины двора донесся женский голос:

— Сейчас, сейчас, одну минуточку…

Я прекратила свою атаку на ворота и чуть отодвинулась в сторону, чтобы та, которая собиралась открыть мне дверь, не стукнула меня ею по носу. Появившаяся женщина оказалась ужасно непривлекательной, с сутулой фигурой, желтоватой кожей и редкими волосами. Она быстро окинула меня взглядом и сразу спросила:

— Вы к Виталику? А его нет.

— А вы не подскажете, где его можно найти или когда он появится? — полюбопытствовала я.

— Да кто же его знает! — пнув ногой лохматого пса, тоже высунувшегося посмотреть, кто пришел, ответила тетка. — У него не работа, а сплошные командировки. То неделю его нет, то месяц. Последний раз я его недели две назад видела, а больше и не появлялся пока.

Так, стало быть, белобрысый исчез. Ясненько. Ох, неспроста это.

— А он давно с вами живет? — принялась выпытывать я у хозяйки про ее квартиранта.

— Да полгода уж. Он моего мужа бывшего товарищ. Работали они вместе, пока тот не спился. А Виталий — молодец, спиртным не балуется, даже вроде бы и не курит. А вы кто ему будете-то? — внезапно спросила женщина, заинтересовавшись тем, почему я так подробно все у нее выспрашиваю.

— Я… подруга, — соврала я, с ходу решив, что незачем волновать до времени женщину. А то получится так же, как с квартирной хозяйкой Павла. Небось до сих пор, бедная, трясется от страха.

Соврала и замерла, сообразив, что только пару минут назад спросила у нее, давно ли Виталий у нее живет, а для подруги такой вопрос как-то не очень подходит. Но женщина, кажется, моей ошибки не заметила.

— А, ну так бы сразу и сказали. Так что ж вы тогда не в курсе, где он есть? — похоже, решив меня с моим враньем доконать, спросила тетка, придравшись к другой нестыковке.

— Да я к родителям на два месяца уезжала и вот только вернулась, — продолжала врать я. Что еще оставалось делать, надо же быстро выкручиваться. — Поговорить с ним серьезно хотела. Хоть бы узнать, когда приедет, а где работает, и не знаю, — жалостно закончила я и опустила глаза.

— Проходи во двор, сейчас адресок рабочий поищем, — пожалев меня, ответила тетка, — где-то он у меня был записан. Если не выкинула ту бумажонку, то сейчас найду.

Я прошла следом за хозяйкой в ее далеко не роскошную комнату и стала ждать, пока она переберет все свои бумажки в старой потрепанной папке. А та, как назло, не торопилась, выкладывая лист за листом и внимательно изучая его содержимое.

— Может, мне вам помочь? — спросила я, надеясь ускорить процесс, но женщина отказалась от моих услуг.

Пришлось ждать. Наконец женщина отыскала, что хотела, и протянула листок мне. На нем было написано: «Лесоторговая база номер три, Эллеровский проезд».

Поблагодарив хозяйку, я сразу же вернулась в машину и, открыв все окна, чтобы хоть ветерок создал ощущение прохлады, помчалась на эту самую базу. Я, конечно, сомневалась, что найду сейчас Виталия Дубровина. Было совершенно не понятно, кем он мог там работать, что все время разъезжал по командировкам. Но проверить было просто необходимо.

Где-то на полпути к базе меня тормознул парень, машина которого стояла в стороне. Ее капот был открыт, я решила, что ему требуется помощь, вот и остановилась.

Это было моей ошибкой. Едва я зарулила к обочине, словно крысы из нор, со всех сторон повыскакивали пацаны и окружили мою машину. Не успела я и глазом моргнуть, не говоря о том, чтобы поднять стекло в окошке, как к моему горлу приставили ножичек.

— А ну вылазь, киса, — грубо произнес тот самый малый, что «голосовал» на дороге.

И какого черта я остановилась? Особенно если учесть, что совершенно ничего не смыслю в машинах. Правда, если бы ему действительно нужна была помощь, я смогла бы дотащить его машину до ближайшей станции техобслуживания.

Проклиная свою доверчивость, я медленно вышла из своей «девятки», краем глаза оценивая ситуацию и замечая для себя, кто где стоит и как будет проще с напавшими справиться. Ребят было пятеро, причем двое — весьма хиленькие, я их могла в расчет и не брать. Зато трое других, на вид покрепче, явно занимались разбоем давно и действовали слаженно, не нервничали.

Когда я вылезла из машины, парень с ножичком убрал свое оружие и схватил мои руки, решив, что удержит меня и так. На свое несчастье, он понятия не имел, с кем связался, но очень скоро узнал, так как выдернуть свои руки из его мне не составило большого труда, а дальше уж я начала отвешивать удары руками и ногами во все стороны. Одному малому досталось по челюсти, другой корчился от боли в паху, еще один, отлетев, весьма сильно ударился о кузов машины и теперь потирал лоб. А вот еще до двух, стоявших поодаль, мне добраться не удалось. Впрочем, я этого и не пыталась сделать. Выхватив из сумочки, лежавшей на сиденье, свой пистолет, я навела его на тех, что были в одной куче, и сообщила:

— Кто шевельнется, отправлю на тот свет.

Ребятки, кажется, привыкли, что им попадались на трассе только тихие дамочки, так что при виде оружия просто оцепенели и медленно стали поднимать руки вверх.

— Вот так-то лучше, — похвалила их я. — А теперь сгрудились в одно место. Быстро! — видя, что они не особо торопятся, закричала я.

Парни стали сползаться в кучу. И как только они это сделали, я велела одному открыть мой багажник, вытащить из него веревку и связать остальных. Малый медленно пошел к багажнику, одним глазом косясь на меня. Я поняла, что он планирует улизнуть в кусты, которых вокруг было предостаточно. Пришлось показать мальчику, что этого делать не стоит, выстрелив ему прямо под ноги.

Парнишки, еще больше вытаращив глаза, уставились на меня, как бараны на новые ворота. Я же, порядком разозлившись на то, что у меня отнимают драгоценное время, крикнула:

— Это было последнее предупреждение, при следующей попытке к бегству грохну и ухом не поведу, не впервой.

В глазах двоих ребят отразился нескрываемый ужас. Остальные тоже, кажется, смирились с поражением и попытались уговорить меня их отпустить.

— Может, уладим все мирно? — предложил тот, что выглядел старше остальных. — Хочешь, отвалим бабки и по-хорошему разойдемся.

— Такие бабки, как мне платят, тебе и не снились, — огрызнулась я и поторопила ма — льца, который уже успел связать руки двоим: — Сильнее затягивай, нечего бабьи узелки вязать.

Наконец парнишки были связаны, за исключением последнего, которого я прикрутила к остальным сама, не забыв потуже затянуть все те узлы, что он там навязал.

— Ну а теперь топайте в свою тачку, — приказала я им голосом, не терпящим возражения.

— Да ладно тебе, — окончательно перепугавшись, проговорил один, — может, все-таки по-тихому разойдемся?

Я оставила его предложение без ответа и затолкала всех пятерых в их же тачку на заднее сиденье. Пришлось, конечно, повозиться, так как, будучи связанными, ребята то и дело спотыкались, падали и так далее. Затем я вытащила ключи из замка зажигания, взяла монтировку, лежавшую возле переднего сиденья, и принялась отламывать внутренние запоры на дверях.

— Эй, ты чего творишь-то? — завопил явно тот, кому машина принадлежала. — Сдурела совсем!

Я вмазала ему для порядка кулаком в челюсть, а затем произнесла:

— Посидите-ка пока тут и подумайте, как не следует более поступать.

Затем я захлопнула все двери и закрыла передние на ключ — теперь выбраться из машины можно было только одним способом — выбив стекло. Но для этого требовалось как минимум хотя бы одному из парней избавиться от веревки, а такая работа, да в тесноте, займет не пять минут.

Сев в свою «девятку», я достала сотовый, позвонила Кирьянову в отдел и сообщила, что на Пролетарском шоссе стоит на обочине машина, в которой его ожидает подарок. И если он поторопится, то успеет его получить. Киря сразу понял, что я ему кого-то сдаю, бросил трубку и полетел на захват.

Я же, оставив пойманную мной компанию дожидаться милиции, покатила дальше, теперь почему-то пребывая в намного лучшем настроении, чем до неожиданного происшествия на дороге. Возможно, мне просто требовалась разрядка, и я ее наконец получила. А то все что-то одни раздумья у меня по этому делу, да сомнения, да скучные поиски. Утомительно.

Добраться до Лесоторговой базы мне удалось только к трем часам. Там как раз закончился обеденный перерыв, и рабочие направлялись в цеха. Остановив одного из них, я спросила:

— Не подскажете, где можно найти Виталия Дубровина?

Мужик пожал плечами, а его товарищ, шедший рядом, сообщил:

— Да он у нас месяца три уж не работает, девушка. Уволен за частые прогулы.

«Вот те раз! — расстроилась я. — А где ж он тогда был? Не убийствами же развлекался?»

Поинтересовавшись на всякий случай, не знают ли мужчины, где Виталия можно найти сейчас, я, несолоно хлебавши, вынуждена была повернуть обратно.

Да, твердый орешек мне, похоже, попался. Иголку в стоге сена и то отыскать проще было бы. Однако странно как-то все… Почему Виталий не появлялся дома столько времени? Должен же кто-то знать, где он находится. Может, он с кем из мужиков по соседству общался, вдруг они что-то про него знают?

Решив от безысходности проверить новое предположение, тем более что больше мне ничего не оставалось делать, я вновь покатила к дому «желтокожей» тетки. Проезжая место моего недавнего приключения, я не обнаружила там ничего, кроме осколков стекла, явно принадлежавшего знакомой мне машине.

Стало быть, мальчишки все же предприняли попытку бежать. Но раз машины нет, значит, Киря тут уже побывал. Интересно, ребятки разбежались или ему удалось их взять? Если да, то, наверное, Киря прихватил ребят с собой, даже не вынимая их из машины, чтобы не возиться.

В моей сумочке задребезжала восточная мелодия звонка сотового, и я, улыбнувшись, подумала: «Легок на помине».

— Как твои успехи, Володя? — произнесла я, взяв трубку и даже не дождавшись из нее никаких звуков. — Ты нашел ребятишек, что я тебе оставила?

— Спасибо за подарок, — усмехнулся в ответ Володька. — Мы их уже полгода как выудить пытаемся, да больно проворные щученята оказались. Они сами засады устраивали, сами и нападали, ни на кого не работая, потому и выследить их сложно было. Но уж теперь, благодаря тебе, они наш отдел надолго запомнят. Да и то, как ты их в машину замуровала, тоже.

Перекинувшись с Кирей еще парой фраз, я пожелала ему удачи и отключила телефон, тем более что как раз доехала до места временной прописки Дубровина. Не стуча в ворота, я обошла трехэтажный дом с обратной стороны и обнаружила другие входы в него. Это было естественно, ведь этажи принадлежали разным хозяевам. Я постучала в дверь и принялась ждать, когда из нее кто-нибудь выйдет.

Наконец дверь открылась, и вышел… нет, точнее, выполз мужик лет пятидесяти, последние дней пять явно не просыхающий, — передо мной предстала жутко красная, опухшая физиономия.

— Чаво? — кое-как ворочая языком, произнес он.

Я поняла, что вести беседу с ним — зря тратить время, а потому просто назвала первую пришедшую на ум фамилию, сделав вид, что ошиблась квартирой.

— Не знаю таких, — дыхнув на меня перегаром, произнес пьянчуга и сразу же спросил: — Полтинника не найдется?

«Неужто в него эта дрянь все еще лезет?» — удивилась я, отрицательно помотала головой и как можно быстрее отошла от двери.

У следующей двери мне повезло намного больше: из нее вышел вполне приличный по виду мужчина лет тридцати пяти, аккуратно побритый и подстриженный, одетый хоть и по-домашнему, но очень опрятно, и вежливо поинтересовался, что мне нужно. Ему я показала свое удостоверение и попросила ответить на несколько вопросов. Мужчина согласился, представился Михаилом Сергеевичем Лебертовым и пригласил в дом.

Мы поднялись в квартиру, хозяин предложил мне кофе и быстро приготовил его. Затем он сел напротив, приготовившись отвечать на мои вопросы. Я же, подивившись, что, оказывается, бывают еще такие услужливые и приятные люди, стала расспрашивать его:

— В соседней с вами квартире проживает Виталий Дубровин. Вы с ним знакомы?

— Да, и очень хорошо. Мы по выходным на рыбалку раньше вместе ходили. Правда, в последнее время я его почему-то здесь не вижу. А в чем дело? Он во что-то впутался?

— Пока еще не знаю, — ответила я и продолжила: — В данный момент я пытаюсь его найти и кое-что уточнить. На работе мне сказали, что он уволен еще три месяца назад, хозяйка тоже не в курсе, где он находится. Вот и приходится опрашивать еще и соседей. Может, вы знаете в городе кого-то, с кем он часто общался, дружил?

Михаил Сергеевич задумался, повертел в руке ложечку, а потом произнес:

— Если мне не изменяет память, то раньше Виталий часто бывал в Трубном районе у какой-то девушки. Они, кажется, встречались, и довольно долго. Может, и сейчас еще общаются. Полагаю, она должна знать больше.

— А как ее найти, вы не знаете?

— Увы, — улыбнулся прямо-таки обворожительной улыбкой хозяин квартиры. — Виталя часто про нее рассказывал, но адреса, естественно, не упоминал. Могу вам сказать только, что ее зовут Снежаной. Я запомнил, потому что имя очень редкое и красивое. Вы лучше о ней у его хозяйки спросите. Может, она знает?

Пока Михаил Сергеевич все это говорил, я не отрываясь слушала его, все более понимая, что он мне определенно нравится. Кажется, я была бы не прочь с ним пообщаться в свое свободное время. Он наверняка должен быть совсем не таким, как все мои кавалеры, а особенно последний — эгоистичный карьерист по имени Эдуард.

Из настенных часов высунулась маленькая кукушка и пропела свою обычную песенку. Я встрепенулась, быстро придя в себя от неожиданных сладких грез, — работа ждала, а значит, на личную жизнь времени пока все равно нет. На всякий случай, правда, я все же оставила Михаилу Сергеевичу номер своего телефона, попросив, если он что-то вспомнит касательно Виталия, обязательно мне перезвонить, и нехотя покинула его квартиру.

Как же отыскать адрес Снежаны? Хозяйке квартиры Дубровина я сказала, что я его девушка, а потому нечего и думать просить ее разрешения на осмотр вещей квартиранта. Или, может, показать ей удостоверение? Ага, и признаться в том, что я ей самым наглым образом наврала? Да, некрасиво вышло. Но кто ж знал, что так получится.

Когда я выходила из калитки Михаила Сергеевича, из знакомых ворот показалась квартирная хозяйка Виталия и куда-то направилась, неся в одной руке большую сумку, как мне показалось с продуктами, а в другой ведя на поводке собачку.

Значит, она отбывает надолго. Наверное, на дачу. А что, очень даже кстати. Проберусь в дом и тихо, никого не тревожа, осмотрю вещи Дубровина. Эх, был бы сейчас рядом Киря, сразу бы начал кричать, что проникновение в чужой дом запрещено законом и… Но его нет, и значит, я могу действовать так, как привыкла.

Дождавшись, пока женщина исчезнет из моего поля зрения, я осторожно перелезла через забор, который был значительно ниже, чем ворота, и оказалась во дворике. Как можно быстрее я добежала до крыльца и принялась искать ключ. Насколько мне было известно, в частном секторе, так же, как и во многих деревнях, хозяева все еще не забирают ключ с собой, а по старой привычке прячут его где-то поблизости: под коврик, в щель возле двери, за подоконником, под камнем и так далее.

В общем, я пошарила около входа в квартиру и, как и ожидала, нашла ключ прямо под дверью, в щели, прикрытой набитым на дверь дерматином. Открыв замок, я вошла в дом, понимая, что медлить опасно, вдруг хозяйка вернется да и застукает меня здесь.

В доме я не стала ничего осматривать, а сразу пошла к комнате, в которой, как я поняла из рассказа хозяйки, проживал Виталий. Как только открыла дверь в нее, стало ясно, что я не ошиблась, так как на всех четырех имеющихся в ней стульях висела кучей различная мужская одежда. Да и в целом о порядке тут говорить не приходилось. Квартирант, кажется, не слишком заботился об уюте и чистоте, а хозяйка сюда и носа не совала.

Пробежав взглядом по всем вещам, я решила, что сначала нужно осмотреть карманы одежды. Подойдя к первому стулу, я принялась перетрясать все подряд, нисколько не заботясь сложить все обратно, как оно лежало. Если Виталий так давно тут не появлялся, то он все равно вряд ли помнит, как, что и куда именно он бросил.

Мне удалось найти только какую-то мелочь, несколько кассет группы «Ария», небольшой плейер и какие-то проводки, непонятно для чего понадобившиеся. Пришлось переключиться на проверку других вещей. Открыв шкаф, я стала выдвигать ящики, в которых навалом лежало много разной ерунды — вырезанные из журналов портреты певцов и артистов, расписки за внесение квартплаты хозяйке и так далее. А среди прочего — фотокарточки самого Виталия и еще какой-то девицы. Перевернув одну фотографию, я увидела надпись: «Снежана. С любовью из Московского закоулка, семь дробь четыре».

А вот, кажется, и искомый адрес. Теперь можно и мотать отсюда.

Задвинув назад ящик, который вдруг почему-то пожелал оказаться заклиненным и никак не хотел засовываться обратно, а потому мне даже пришлось слегка попинать его ногой, я вновь выскользнула из дома, закрыла его на замок, вернула ключ на прежнее место и выглянула из-за ворот. В сторону дома направлялась какая-то бабулька с крошечной собачонкой на руках.

— Маш, а Маш! — заголосила она еще за полметра от забора, от чего у меня чуть не лопнули перепонки. — Ты дома, что ль? Людка грибов море привезла, зовет тебя к себе, помочь надо.

Я пригнулась за воротами, зная о том, что их-то, уходя, хозяйка все же заперла, а значит, войти во двор и увидеть там меня никто не мог. Бабка же продолжала орать, и у нее, кажется, даже не возникло мысли, что никого может и не быть дома.

Я тяжело вздохнула и обреченно подняла глаза вверх, предчувствуя, что голос бабульки будет преследовать меня всю ночь. И тут прямо над верандой увидела стоящего в окне Михаила Сергеевича и внимательно следившего за моими действиями в чужом дворе.

Черт, ну почему именно ему нужно было меня тут увидеть? Теперь-то уж он вряд ли пожелает иметь со мной дело. Я вздохнула, сокрушаясь, что, кажется, сама же и оттолкнула от себя свое счастье. Но делать уже было нечего, и, слегка улыбнувшись и помахав ему рукой, я вновь уставилась в щель на воротах, на чем свет стоит ругая мысленно голосистую бабку.

Наконец она все же устала от собственных криков и поплелась в обратном направлении. Я практически сразу же перемахнула через забор, не испугавшись даже того, что она может внезапно обернуться, и понеслась к своей машине.

Глава 6

— Вы Снежана? — спросила я необычайно коротко подстриженную девушку в шелковом халатике, стоящую в проеме двери.

— Ну я, а что? — оценивающе пробежав по мне взглядом, не совсем приветливо ответила та.

Она явно была не из рода благородных дам, а походила скорее на девиц одной древнейшей профессии и по тому, как красилась, и по тому, как себя вела. Ее макияж был ярок и перечеркивал напрочь всю естественную прелесть: губы она обводила намного дальше их естественных границ, глаза округляла «стрелками» до неимоверности, хотя и ее собственные были не такими уж и маленькими. А волосы она красила в черный, хотя брюнеткой явно не была и он ей не шел, делая еще вульгарнее.

— В таком случае я к вам, — наконец произнесла я. — Можно войти?

— Вот еще, с какой стати? Говори, чего надо, и проваливай, — огрызнулась девица, хотя я еще не успела произнести в ее адрес ни одного плохого слова.

«Ну, раз не хочешь по-хорошему, будем по-плохому», — решила я и полезла за своим удостоверением.

— Мне нужно кое-что уточнить у вас о Виталии Дубровине, с которым вы, кажется, встречались, — сунув ей открытые «корочки» прямо под нос, более официально сказала я.

Девица сразу же занервничала и стала еще агрессивнее:

— Нечего мне вам сказать, я его сто лет уже не видела. Так что вы зря пришли.

— Мне совсем не интересно, встречаетесь ли вы с ним сейчас, — начиная выходить из себя, прорычала ей в тон я. — Мне нужно узнать, где и как его можно найти.

— Понятия не имею. Этот ублюдок, как перекати-поле, нигде долго не задерживается. Небось очередную дамочку обхаживает, которая ему по купюре попалась.

— По какой купюре? — не поняла я.

— По денежной, конечно. Он у нас увлеченный, а скорее шизик. Хобби у него такое: брать из кармана купюру и набирать на телефоне номер ее первых шести цифр. Куда попадет, с той и знакомится. Он и меня так, дуру, подцепил, но сейчас мне до него дела нет.

Девица сплюнула в сторону и попыталась было закрыть дверь, но я не дала ей этого сделать.

— Но вы ведь все же знаете, с кем еще он общался, кто может указать, где его найти? — продолжала допытываться я.

— Сказала же, не знаю. Меня такие уроды, как он и его друзья, не интересуют.

На сей раз девица все же захлопнула свою скрипучую дверь, но я уже и не мешала ей. А сразу направилась к своей «девяточке», за последние дни так же сильно вымотавшейся, как и я, от непрекращающихся путешествий по гостям.

* * *

Прибыв домой, я сварила себе кофе покрепче и, пока пила его, размышляла.

Итак, Виталий Дубровин. Со слов хозяйки, не пьет, не курит, занят работой, с которой его не один месяц назад уволили. И этот же самый парень в свое свободное время развлекает себя тем, что набирает на телефоне номер с денежной купюры и звонит туда, куда попадет. Таким образом парень завязывает знакомства, а затем, как выразилась Снежана, начинает «обхаживать дамочку».

Вполне возможно, что и с Инной Россовой все вышло точно так же. Буквально перед началом ее презентации он таким же образом набрал номер купюры и попал к ней. Она же, как и любая женщина, любящая тайны, решила рискнуть и, позабыв про свое постоянное напряжение, была настроена не агрессивно, а, наоборот, заинтересовалась. А что? Очень даже допустимо. Даже сильной и занятой женщине хочется иногда романтики и приключений.

К тому же в тот момент Инна наверняка уже выпила, вот и пригласила Виталия, столь необычным образом позвонившего ей, к себе. Когда же он пришел, лично проводила его в дом. Потому никто его и не знал, а охранник даже и не припомнил. Что и неудивительно, поскольку внешность у белобрысого парня весьма и весьма невзрачная.

Допустим, что все именно так и было. Только зачем Виталию понадобилось убивать «табачную императрицу»?

Я определенно не видела здесь никакой логики и потому продолжала ломать голову, придумывая все новые и новые версии. А через час сама в них совершенно запуталась, выстроить же твердую цепочку никак не удавалось. Похоже, сегодня озарение не желает на меня снизойти. Надо посмотреть еще раз видеопленку. Мало ли, вдруг свежим взглядом удастся выхватить что-то интересное.

Я взяла со стола кассету, временно изъятую у Анны Николаевны, и вставила ее в магнитофон.

— О, рада вас видеть, Елена Анатольевна, — заулыбалась с экрана тогда еще живая Инна Андреевна. — Проходите, вечер будет прекрасным.

Я попыталась не придавать значения звучащим разговорам, которые запомнила, просматривая кассету первый раз, и погрузилась во внимательное изучение поведения, поз окружающих, не важно, являлись они моими подозреваемыми или нет. Так я настраивала себя на то, что обязательно должна что-то увидеть, когда на экране вновь промелькнет фигура Дубровина.

Когда же он наконец появился, я была настолько сосредоточена на «картинке», что не сразу услышала, что звонит телефон. Я охватывала взглядом всего Дубровина, высматривая в его облике какую-нибудь зацепку, позволившую бы отыскать его. И я ее нашла! Из его нагрудного кармана торчала какая-то карточка, или визитка, или записка, но понять, что на этом клочке написано, было невозможно. Уж очень маленькой была сама бумажка, да и Дубровин находился вовсе не на переднем плане, а в отдалении.

«Д-з-зынь!» — не давал мне сосредоточиться на замеченной мелочи телефон. Пришлось подойти к нему и снять трубку.

— Да, я слушаю, — недовольно произнесла я.

— Таня, это Эдуард. Я тут подумал и решил, что нам с тобой не стоит ссориться.

«С чего он вообще взял, что я с ним ссорилась? Я просто дала понять, что не желаю общаться», — промелькнула у меня мысль.

Эдик же продолжил:

— Ссоры, они ведь только мешают делу, а чтобы раскрыть такое запутанное преступление, нам просто необходимо объединить свои усилия и…

— А почему ты решил, что мне нужна помощь? — поняв, к чему он опять клонит, перебила Эдуарда я. — Я вполне пока справляюсь одна и в советчиках и помощниках не нуждаюсь.

— Ну, может… Ты подумай, я бы мог тоже опрашивать тех, кто был в тот день дома, а ты тем временем занималась бы чем-то еще, времени бы меньше тратила на пустое. Кстати, у тебя еще не появился реальный подозреваемый?

Хитрый лис! Решил все у меня выведать, а затем начать действовать сам. Как бы не так.

— Ты что, уже забыл, как в прошлый раз мне помог? — напомнила я ему о былом, чтобы заставить переменить решение.

— Нет, не забыл, но я на тебя не в обиде. К тому же я уже тоже успел выяснить кое-что интересное.

Я поняла, что Эдик пытается схитрить и заставить меня взять его в свою команду, но виду не подала, а лишь безразлично спросила:

— Ну и что же ты такого важного выискал, сыщик?

— Если скажу, согласишься со мной сотрудничать?

— Подумаю, — бросила я.

— Тогда слушай. Я тут поболтал кое с кем и узнал, что Россова была не такой пай-девочкой, как про нее говорят. Прислуга сказала, что она по-страшному лупила своих дочерей, всячески их угнетала и…

Дослушивать я не стала, поняв, что ничего интересного журналист мне поведать не сможет, тем более что у девочек на момент убийства имелось алиби. По крайней мере, у одной. Вторая же на убийство явно не способна.

Отключив телефон, я быстренько собралась, прихватила с собой кассету и те дубровинские фотографии, что мне сделал Кирьянов, и покатила к своему старому другу Дмитрию Алексеевичу Авельянову, заядлому хакеру и компьютерщику. Пару лет назад мне удалось отловить его, но, немного подумав, я все же не стала сдавать мальца ментам, решив, что он может мне понадобиться. Помогал он уже не раз. Вот и опять понадобился.

Авельянову было всего двадцать, но он настолько хорошо знал компьютер и Интернет, что чувствовал себя в любой программе, как у себя дома. В считанные минуты он мог достать любую закодированную информацию, что-то стереть или увеличить. Мне же всего-навсего нужно было разглядеть надпись на карточке, торчащей из кармана Виталия Дубровина. Задачка для Димы простейшая.

Добравшись до дома Авельянова, я завернула за его угол, открыла деревянную дверь, изнутри не запертую, спрыгнула в подвал и направилась по нему к расположенной в конце коридора двери. Там находилась небольшая комнатка, в которой и заседал Дима, в окружении нескольких компьютеров и иной аппаратуры.

Оказавшись у металлической двери, я постучала в нее три раза громко, затем два тихо и опять три громко. Условный сигнал, что пришел «свой». Глазок на двери приоткрылся, и там мелькнул чей-то глаз, и лишь тогда распахнулась сама дверь.

— Что ты можешь видеть в эту дырку? В коридоре ведь темень, хоть глаз выколи! — без церемоний войдя в компьютерный зал Димы и плюхаясь на диван, произнесла я. — Или ты совсем в крота превратился, сидя в своем подвале?

Диман хмыкнул и сел в крутящееся кресло:

— Если бы не мой подвал, ты б меня не нашла, когда надо. Что, и для меня работенка подыскалась?

Я молча достала из сумочки принесенную кассету и вставила ее в видеомагнитофон. Авельянов сразу же нажал на «пуск» и бросил пульт мне. Ни словом не перемолвившись, я перемотала пленку до нужного мне эпизода и, остановив ее, сказала:

— Надо прочитать, что у этого парня на торчащей из кармана бумажке написано. Сможешь?

Дмитрий захохотал, подкатил на своем стуле к компу и стал жать там какие-то кнопки. Мне осталось лишь сидеть на диване и дожидаться, когда он завершит работу.

— Что, паренек прилично влип? — уже выведя на экран картинку, полюбопытствовал Димка. — Раз уж ты за него взялась, значит, точно.

Я ничего не ответила, созерцая пока его чудо-кабинет, буквально доверху напичканный всевозможной техникой, в которой сам черт ногу сломит. Впрочем, Авельянов и был как черт, потому что умудрялся сделать такое, что простому человеку даже и не снилось.

— Готово, — сообщил Диман. — Вот карман, а вот карточка. Только прочитать на ней все равно ничего невозможно — тут роспись и картинка. Если надо, поверну и увеличу.

— Валяй, — откликнулась я, вставая позади него и пристально глядя на экран.

На мониторе был крупно выведен карман пиджака, из которого торчала карточка с совершенно непонятным изображением и росписью. Что это могло быть, мне даже не приходило на ум: на визитку вроде не похоже, обычный листок с записями тоже не катил под данную вещицу. Я задумалась. Димка же тем временем перевернул изображение, покрутил его так и сяк, «мышкой» дорисовал предполагаемые контуры, попытался продолжить и сам рисунок.

— Э, да это, кажется, календарик, — воскликнул он и полез рыться в своих бумажках, которыми были напичканы все ящики его стола. — У меня, если не выкинул, точно такой же вроде был. Он из фирмы какой-то, Лерка моя подарила, она их коллекционирует.

Димка перевернул весь стол, но нужный календарик, как назло, не попадался. Я начала нервничать, так как боялась, что вот-вот наклюнувшаяся зацепка может вновь улизнуть от меня. Наконец Диман его все-таки отыскал и протянул мне. Я взяла прямоугольничек и, бросив взгляд сначала на экран, а затем и на него, поняла, что они идентичны. В руках у меня был календарик компании «Сигара-нэв».

— Что-то еще требуется? — как ни в чем не бывало, усаживаясь вновь на свое место, уточнил юный хакер. — Если нет, то… — он замялся.

— Ладно, проваливаю уже, — усмехнулась я, потрепала его по лохматой шевелюре, положила на стол несколько купюр и направилась к выходу. Теперь мне требовалось немного подумать.

Оказавшись в собственной машине, я достала пачку с сигаретами, вытянула из нее одну и закурила. Затем положила перед собой на руль взятый у Авельянова календарь и принялась думать.

«Сигара-нэв» так же, как и компания Россовой, занимается изготовлением сигарет, то есть является ее конкурентом. Тем более что из всех фирм, занимающихся данным бизнесом, «Табачная империя» и «Сигара-нэв» — самые крупные. Стало быть, Виталий был человеком из соперничающей с Россовой компании и, вполне возможно, работал по их наводке. Если это так, то тогда понятно, зачем ему понадобилось убивать Инну Андреевну — ему был сделан заказ, и он его выполнил.

Все как будто становилось на свои места. Теперь я хотя бы имела предположение, почему могла быть убита данным человеком «табачная императрица». Непонятным оставалось лишь то, для чего Дубровину понадобилось носить провоцирующий его календарик с собой, да еще и в нагрудном кармане. Если бы Россова его обнаружила, Виталию бы не поздоровилось.

Я еще раз затянулась и выбросила окурок в окошко — решение было принято. Раз причина убийства связана с конкурентами, то с них и нужно начать расследование.

Глава 7

Приятная на вид шатенка с коротко подстриженными волосами, концы которых были подкручены внутрь, а на некоторые пряди сделано мелирование, улыбаясь, протянула мне чашку чая.

— Увы, кофе у нас нет, никто в отделе не пьет, а для гостей покупать все время забываем.

Я сидела в мягком кресле, буквально провалившись в него наполовину, и с интересом наблюдала за этой женщиной, весь вид которой говорил о том, что своей внешности она посвящает времени гораздо больше, чем всему остальному. Она была не только очень ухожена, с аккуратным маникюром и макияжем, но даже кожа ее была до такой степени гладкой и натянутой, что догадаться о том, что ей уже сорок, было просто невозможно.

В самом начале рабочего дня я прибыла в главный офис компании «Сигара-нэв» и только час спустя смогла попасть к ее директору — Елене Александровне Бурмистровой. Именно она и подавала мне сейчас чай, рассказывая о том, что сейчас заключила очень выгодную сделку и потому надеется в скором времени вырваться на первое место по производству сигаретной продукции в городе. Учитывая то, что «Табачная империя» временно «ушла в себя», задача не казалась ей невыполнимой.

— Елена Александровна, а я ведь к вам не просто так заглянула, — отставляя чашку в сторону, произнесла я. — У меня к вам дело. И весьма важное.

Я прекрасно знала, что Бурмистровой давно известно, кто я такая, — она была из тех женщин, которые узнают в лицо всех более или менее значимых людей в городе. Знала она и меня, тем более что кое-кто из моих знакомых общался и с ней. Именно поэтому от меня не требовалось никаких объяснений, и я смогла сразу же перейти к делу.

— Вы наверняка уже догадались, что именно меня к вам привело. Я права?

Директриса кивнула, присаживаясь за свой стол, где она явно чувствовала себя хозяйкой положения, а затем сказала:

— Убийство Россовой, похоже, всколыхнуло весь город. Признаю, что многие уверены, что мне оно очень даже на руку, но зла я Инне Андреевне не желала. У каждой из нас была своя компания, и для меня не столь важно, кто из нас стоял на первом месте. Тем более что жизнь похожа на колесо: сегодня оно работает на тебя, завтра — на другого.

— Раз вы в курсе всего, то расскажите, какие между вами были отношения? Это вполне уместный вопрос в такой ситуации, как вы понимаете.

— Да, конечно, — согласилась Елена Александровна и принялась рассказывать, как и когда она познакомилась с Россовой, как они общались, что ей нравилось и что не нравилось в «табачной императрице».

В результате выходило, что никаких ссор между двумя директорами соперничающих компаний якобы не происходило и отношения между ними были чисто деловыми: заключение совместных контрактов, сотрудничество. И не более. Мне очень хотелось во все это верить, тем более что рассказывала Бурмистрова таким тоном, что у меня даже и мысли не промелькнуло о ее причастности к преступлению. Версия об убийстве ради главенства на рынке отступала на второй план.

«Но ведь в кармане у Дубровина был календарик именно ее компании, — напоминал мне внутренний голос. — Не случайно же? Нет, что-то тут все равно не сходится. Зная, что он направляется на презентацию к директору конкурирующей фирмы, нормальный человек ни за что бы не взял с собой подобную вещь. Дубровин же не только взял, но и носил ее при себе в нагрудном кармане, на виду. Для чего? Что было в календарике такого, почему его нужно было взять с собой?»

Совершенно забыв про свою собеседницу, я достала из сумочки календарик ее компании и принялась вертеть его в руках.

— О, да у вас тоже есть наш календарь, — удивилась Бурмистрова. — Какие из выпускаемых нами сигарет вы курите?

— Я не слишком постоянна в выборе, покупаю первое, что подвернется. Ваши перепробовала, наверное, все, но лучшими считаю «Неон», — ответила я ей, а затем решила вновь вернуться к календарику. — Скажите, а для чего здесь в нижней части оставлена пустая графа?

— Это рекламный ход. Обычных календарей ведь по всему городу множество, а на нашем есть место, чтобы вписать нужную информацию, скажем, время презентации, номер телефона, фамилию или что-то еще, — пояснила Бурмистрова.

«Интересно, — обрадовалась я. — Значит, и у Дубровина на календарике было написано тоже что-то очень важное, такое, что он боялся забыть. Знать бы еще, что именно».

Я прикинула и пришла к выводу, что раз календарик был именно компании «Сигара-нэв», то не исключено, что здесь у Дубровина были — вернее, наверное, еще и есть — друзья. Кто-то из них и написал ему, возможно, свой телефон на том календарике. На всякий случай показав Елене фотографию своего подозреваемого, я поинтересовалась, не знает ли она изображенного на ней человека. Бурмистрова повертела карточку в руках, а потом спокойно ответила:

— Если честно, память на лица у меня просто отвратительная, но этого человека я даже и не припоминаю. Ничего знакомого мне в его внешности нет.

Что ж, значит, его знает кто-то из других служащих. Так я решила. И подумала, что стоит мое предположение каким-нибудь образом проверить. Поняв, что директор компании вряд ли чем-либо поможет мне в моем расследовании, я поблагодарила Бурмистрову за оказанный прием и попросила позволения побеседовать с некоторыми сотрудниками ее компании. Елена Александровна кивнула разрешающе головой, всем своим видом показывая, что ей бояться нечего и она не будет препятствовать поимке преступника, убившего главу конкурирующей фирмы.

Заручившись согласием директрисы на опрос персонала компании, я вышла из ее кабинета и сразу же завернула в соседний — в бухгалтерию. Там я представилась, даже показала свое удостоверение, а затем попросила всех посмотреть принесенные мной фотографии и вспомнить, не видели ли они сего человека. Работники дружно сгрудились в кучу и с интересом принялись рассматривать на снимках Дубровина. И в конце концов пришли к выводу, что они его не знают и даже никогда не видели.

Я направилась дальше. Опросив аналогичным образом практически весь этаж, я неожиданно сообразила, что начать нужно было не сверху, а снизу: то есть с охранников. Все проходящие в здание непременно попадаются им на глаза, и они, если, конечно, охранники постоянные, точно скажут, появлялся Дубровин здесь или нет.

Дойдя до лифта, я обнаружила, что он забит до отказа, и вынуждена была остановиться на площадке, дожидаясь его возвращения. Лифт же как сквозь землю провалился, что ужасно меня злило. Неожиданно позади меня кто-то остановился, и я буквально спиной почувствовала, что за мной наблюдают. Резко повернулась и увидела перед собой… Михаила Сергеевича Лебертова. Я буквально потеряла дар речи. Так, значит, он работает в компании «Сигара-нэв». Вот так новость!

А он мило улыбнулся и сказал:

— Не ожидал увидеть вас здесь. За кем-то снова следите?

Я покраснела, как неопытная девушка, вспомнив, что он застукал меня за не очень благовидным занятием, и произнесла:

— Такая уж у меня работа.

— Да, не позавидуешь вам.

Подъехал наконец лифт, и Михаил Сергеевич галантно предложил мне войти в него первой.

Я вошла, на время совершенно забыв, зачем пришла сюда и что собиралась делать дальше, — сердце стучало, как заведенное.

Кроме нас с Лебертовым, в лифте никого не было, и мы, спускаясь вниз, смогли спокойно поговорить. Не желая, чтобы так понравившийся мне мужчина думал обо мне плохо, я поведала ему, чем приходится иногда заниматься и на что идти ради поимки преступника. Он слушал очень внимательно, успевая при этом рассматривать меня, отчего я то и дело краснела, чувствуя его скользящий по моему телу взгляд. Когда же мы наконец достигли первого этажа, Михаил неожиданно предложил:

— Знаете, а с вами очень интересно. Нечасто удается встретить такую рисковую женщину. Если вы согласитесь, то в выходной день я бы хотел вас куда-нибудь пригласить. Сейчас не могу — у меня командировка.

Услышав его слова, я едва не подпрыгнула, с готовностью дала свое согласие, попрощалась и, порхая, направилась в ту сторону, где сидел охранник. Михаил, улыбаясь, проводил меня взглядом и лишь затем отправился по своим делам.

Выяснив у охранника, как давно он работает в компании, я сунула ему в руки фотографию и, пока тот ее рассматривал, погрузилась в мир фантазии, уже представляя себе, как прекрасно я проведу выходные.

«Ага, проведешь! Если будешь к тому времени свободна. Дельце-то еще не раскрыто, — нашептывал мне противный внутренний голос. — Или ты его бросишь, не довершив?»

Я поняла, что, если хочу иметь свободные выходные, должна пока выбросить из памяти Лебертова и вновь переключить мысли на дело. С большим трудом, но я это все же с собой проделала. Охранник как раз успел рассмотреть снимки и теперь пребывал в задумчивости.

— Вы его знаете? — поторопила я его.

— Лично — нет, но пару раз, пожалуй, видел. Я пытаюсь вспомнить, когда и зачем он приходил, — откликнулся тот.

Я сразу же замолкла, больше не решаясь прерывать его размышления. Если охранник и в самом деле сумеет вспомнить, к кому приходил Дубровин, то вполне может быть, что к выходным я буду полностью свободна.

«Тьфу ты, опять отвлекаюсь», — обругала я саму себя и вопросительно уставилась на охранника.

— Да, вспомнил. Точно, — поворачиваясь ко мне, наконец произнес он. — Этот парень пару раз в мои дежурства к секретарше приходил. Той, что на девятом этаже сидит.

Едва не расцеловав охранника за информацию, я еще спросила у него фамилию и имя девушки и стремглав понеслась наверх. Там я вошла в кабинет, который сегодня уже посещала, и спросила:

— Извините, где я могу найти Веру Павловну Бокову?

Трое сотрудников, сидящих в кабинете, обернулись к девушке с длинной косой, и я поняла, что она и есть Вера Бокова. Особенно же меня удивило то, что с ней я беседовала и она, взглянув на фотографию, так же, как и остальные, сказала, что данного человека знать не знает. Стало быть — соврала.

Не желая компрометировать девушку перед остальными, хоть и очень разозлившись, я попросила ее выйти со мной в коридор. И там, отведя к окну, сказала:

— И ты снова будешь утверждать, что не знаешь Виталия Викторовича Дубровина?

Секретарша покраснела как рак, опустила глаза, а я продолжила:

— Почему ты не признала его сразу?

Немного осмелев, девушка произнесла:

— Я… я испугалась.

— Почему? Ты что-то знаешь? — давила на нее я.

— Нет-нет, что вы! — еще больше испугалась Вера. — Я испугалась, вдруг он что-то натворил и теперь его ищут.

— Так оно и есть, — подтвердила я. — Но разве ты не в курсе, что за укрывание преступников можно попасть в тюрьму?

Глаза Верочки наполнились слезами, и она стояла, не в силах что-то сказать, а лишь хлопала длинными ресницами за стеклами очков в круглой оправе. Я поняла, что немного переусердствовала, желая заставить ее говорить, и более мягко добавила:

— Будет намного лучше, если ты расскажешь мне все, что о нем знаешь, и ответишь на некоторые мои вопросы.

Девушка кивнула и предложила пройти в другой конец коридора, где сейчас никого не было. Мы отошли и, расположившись на стульях, стали беседовать.

— Виталик — друг моего парня, — призналась она, утирая скатившиеся слезинки. — Они вместе учились, ходили в один спортзал, даже в деревню к родственникам вместе ездили: сначала к одним, затем к другим. Я некоторое время назад с ним встречалась, а потом… — она замялась. — Ну, так получилось, что мы стали встречаться с Мишей. Виталя был на меня не в обиде, они так и продолжали общаться, вот он и заглядывал ко мне иногда: с праздником поздравить, помочь резюме составить, еще чего сделать.

— А где сейчас работает и живет Дубровин, ты знаешь? — спросила я.

Вера кивнула и продиктовала мне адрес дома, где я уже побывала, не обнаружив там, правда, того, кто мне был нужен. Пришлось уточнить, где найти ее парня. Уж он-то должен хоть что-то знать.

— Миша сейчас на работе, — испуганно посмотрев на меня, произнесла девушка, но, поймав мой взгляд, добавила: — Дом три, квартира девятнадцать, улица Мигунова.

Что ж, теперь мне предстояло найти некоего Михаила Михайловича Зимлиницина, друга Дубровина.

* * *

Только я отъехала от офиса компании «Сигара-нэв», как заиграл свою мелодию звонок сотового.

— Иванова Татьяна?

— Да.

— Это хозяйка квартиры Павла, которого вы искали, — донеслось из телефонной трубки, и я напряглась. — Он сегодня заходил, но сразу же ушел. Я спросила куда, но он ответил, что к друзьям.

— Когда это было? — притормозив машину у тротуара, спросила я.

— Десять минут назад. Как только он ушел, я сразу вам звонить стала.

Так, кажется, мне вновь начинает везти — еще один из подозреваемых наконец появился.

Поблагодарив женщину за помощь, я развернула машину и направилась в сторону особняка Россовой, попутно набирая номер их домашнего телефона. Трубку взяла Анна Николаевна:

— Да, я слушаю.

— Анна Николаевна, это Татьяна, — торопливо произнесла я. — Света дома?

— Света? Не знаю, я ее не видела пока, — не совсем уверенно ответила старушка, и в ее голосе появились нотки тревоги.

— Посмотрите, пожалуйста, а потом сразу перезвоните.

— А что случилось? — еще более взволновалась старушка.

— Ничего серьезного, не беспокойтесь, просто она должна встретиться с человеком, который мне очень нужен, и я бы хотела его перехватить, — не вдаваясь в подробности, сказала я. — Только ничего Свете про мой звонок не говорите, иначе спугнем.

Немного поохав, но больше ничего не спросив, Анна Николаевна повесила трубку и, по всей видимости, отправилась проверять, дома ли младшая внучка.

«Только бы еще не уехала. Только бы не уехала», — твердила я сквозь зубы.

— Да, — схватив вновь зазвонивший телефон, практически закричала я.

— Она уже пошла к машине, — донесся до меня голос матери Инны. — Сказала, что едет к подруге.

— О черт! Попробуйте ее как-нибудь задержать дома, хоть ненадолго, я уже подъезжаю.

Бросив ни в чем не повинную трубку на сиденье, я еще сильнее надавила на газ и понеслась по трассе, совершенно не следя за знаками и обгоняя все впереди идущие машины. До особняка оставалось еще километров двадцать.

Наконец крыша дома Россовых показалась в поле зрения, я подлетела к воротам и принялась нервно давить на сигнал. Ворота медленно поползли в стороны, пропуская меня внутрь. Я заехала во двор и пулей выскочила из машины. Навстречу мне уже неслась Анна Николаевна.

— Уехала, уже уехала. Я ее как могла удерживала, а она ни в какую. Села в машину и как угорелая куда-то понеслась.

Я нервно пнула ногой низкий кирпичный заборик, отделяющий асфальт от цветов.

Черт! Черт! Тысячи чертей! Она ведь наверняка помчалась к нему на встречу. Теперь Светлана расскажет Павлу, что я его ищу, мальчонка запрячется так, что днем с огнем не найдешь. Или они оба могут укатить. В ближнее зарубежье, например. И избавиться тем самым от всех проблем разом. А там уж ищите, где хотите.

Последняя мысль особенно мне не понравилась: а ведь и правда ребята могли решить смыться. Наверняка же обо всем договорились заранее. Может, даже и по телефону. И почему я не прослушала записи «жучка» перед тем, как вышла из дома?

— Анна Николаевна, что Света взяла с собой? Что было у нее в руках?

— Я… я не знаю. Вроде бы ничего.

— А документы, они у нее всегда при себе или хранятся где-то дома? — пыталась прояснить ситуацию я.

— С собой. А что случилось? Вы меня пугаете…

Пришлось кратко пересказать старушке, что мне удалось выяснить и почему я так просила задержать Светлану дома. Как только я закончила, она начала вздыхать:

— О боже! Да как же это? Да что ж за напасти на наш дом?

— Успокойтесь. Еще пока ничего не произошло. Может, я ошибаюсь, и Павел ни в чем не виновен. Но пока он скрывается, и это наводит меня на мысль, что он видел, кто убил вашу дочь.

— Но почему же тогда Света его покрывает? Разве она не понимает, что делает и ему, и себе только хуже? — задавала вполне уместные вопросы Анна Николаевна. — Ведь если бы они все рассказали, убийцу давно бы поймали.

Анна Николаевна была совершенно права, но объяснить ей, почему ребята так себя ведут, я не могла. Пока это было для меня такой же тайной, как и для нее.

Немного успокоив старушку, я проводила ее в дом, слегка растолкала прислугу, чтобы те нашли что-либо успокоительное, и, сев рядом, принялась ждать. Уехать сейчас я не могла: если Светлана вернется, мне обязательно нужно быть тут, чтобы иметь возможность поговорить с ней.

Я, конечно, рисковала, ведь в это самое время секретарша Вера могла сообщить своему парню, что я его разыскиваю. Если он в чем-то виновен, то, скорее всего, сразу исчезнет. Если нет, то поможет спрятаться своему другу, предупредив его обо всем происходящем.

С каждой минутой все больше и больше нервничая, я поняла, что если не выпью сейчас пару чашек кофе, то просто взорвусь. Попросив кухарку сделать мне спасительного напитка, я встала и начала прохаживаться перед окнами, не зная, чем себя развлечь.

— Что будет, когда она вернется? — теребя свои руки, но уже приходя в себя, спросила Анна Николаевна.

— Еще не знаю. Мне сначала потребуется побеседовать с ней и выяснить, почему же все-таки Павел скрывается, а она его прикрывает.

Мы обе почти одновременно вздохнули, понимая, что нам предстоит длительное ожидание, ускорить которое не было никакой возможности.

* * *

— Светлана, где ты была? — первой закричала Анна Николаевна при виде въезжающей во двор машины. — Где Павел?

От такой встречи Света растерялась, вышла из машины, даже не захлопнув дверцу, и нерешительно направилась к нам навстречу. Я тоже поспешила к ней.

— Что случилось? — не понимая причину такого беспокойства, спросила Света.

— Татьяна Александровна сказала, что… — начала было бабушка, но я прервала ее и взглядом показала, что желала бы поговорить с девушкой наедине, а уже потом поведаю обо всем и ей.

Анна Николаевна тяжело вздохнула и нехотя поплелась в дом. Я же подхватила Светлану под руку и повела в сад.

— Что вы делаете? — упиралась она. — Что вы на меня так набросились?

Я резко остановилась и, настойчиво посмотрев девушке в глаза, пояснила:

— У меня к тебе несколько вопросов, и я надеюсь, что ты ответишь на все. Во-первых, мне интересно знать, где сейчас находится Павел? И не говори, что ты не в курсе, я не поверю. Второй вопрос: почему он скрывается? Тебе это тоже должно быть известно. Ну и третий… Впрочем, с ним потом.

Светлана немного испугалась и, не скрывая своего удивления, произнесла:

— Но я же вам в прошлый раз сказала: я не знаю. Что вы к нам цепляетесь? Ищете себе преступника, ну и ищите.

— Если твой милый не объявится, то преступник успеет благополучно срулить за рубеж. Благодаря вашей непонятной скрытности, между прочим. Разве ты не понимаешь, — я схватила девушку за руку, — что делаешь своему Паше только хуже. Если он не виновен, ему ничего не будет. Или он все-таки виновен?

Из глаз девочки ручейками хлынули слезы.

— Да пошли вы! — злобно сверкнув глазами, вскричала она. — Сначала мать житья не давала, теперь и вы взялись. Ничего я не знаю, ничего не видела! И Павел мой тут ни при чем. А теперь оставьте меня в покое!

Света резко развернулась и ринулась в дом. Я не стала ее догонять, понимая, что в таком состоянии она ничего не скажет. Сев на стоящую неподалеку скамью, я попыталась успокоиться и подумать.

Почему же Света так не желает передо мной раскрыться? Павел об этом попросил? Вполне может быть. Или он все же ее мать и убил? Девочка же сейчас призналась, что мать житья ей не давала. Хотя, может, именно потому, что она боится потерять свое счастье, что кто-то вновь попытается помешать быть им с Павлом вместе, Светлана и стала воздвигать вокруг себя стену неприступности, не желая посвятить в личное хоть кого-то из близких? Бедный ребенок.

Мне стало невыносимо жаль эту приятную девочку, которая замкнулась в себе и стала воспринимать любое слово в свой адрес агрессивно. Виной всему была ее семья, а более всего — мать, не желавшая понять ее чувств. Выпытывать у Светланы что-то о парне теперь бесполезно — она ни за что не скажет.

Немного подумав, я направилась в дом. Рассказав Анне Николаевне, что ее внучка не желает ничего говорить, я попрощалась с ней, попросив сразу же в случае чего сообщать мне новости. Затем направилась к себе домой, чтобы прослушать пленку, надеясь, что Павел договаривался со Светой о месте встречи и я еще смогу его отыскать.

Я перемотала кассету и включила «воспроизведение».

Первой записалась беседа о каких-то занятиях и уроках между Светланой и ее подругой. Затем Россовой-младшей позвонили из компании и попросили сделать копии каких-то бумаг. И, наконец, с ней связался ее ненаглядный.

«— Паша, ты где? — произнес взволнованный, почти детский голосок на нежное приветствие.

— Это неважно, — отвечал юношеский голос, — ты, самое главное, не переживай, радость моя. У меня все хорошо.

— Я соскучилась. Почему ты не появляешься? Почему не звонишь? Я тебя искала-искала… — чувствовалось, что девушка вот-вот разрыдается.

— Прошу тебя, не плачь, — стал успокаивать ее Павел. — Все это временно, пройдет. Как там движется расследование убийства твоей мамы?

На несколько секунд между молодыми людьми воцарилось молчание, и я даже услышала, как колотится мое собственное сердце. Наконец Света заговорила:

— Тебя ищут. Говорят, что ты убил ее. А я им не верю. Мама тоже говорила, что ты наркоман, но ты даже уколов боишься и совсем не куришь. Они ведь врут, правда?

— Правда, — подтвердил он.

— Я хочу с тобой увидеться. Мне здесь плохо одной.

— Я понимаю, — Павел опять замолчал, а потом произнес: — Встретимся на том самом месте, где я подарил тебе кольцо.

— Хорошо, Паша, я выезжаю. До встречи».

М-да… Так, значит, Светлана и сама все это время не знала, где скрывается ее любимый, а я лишь зря тратила силы, следя за ней. Но почему она не пытается расспросить обо всем по телефону? Ведь сама же сомневается. Так сильно доверяет? Не поверю. Жаль, не удалось узнать, где ребята встречались, а то можно было бы сейчас наведаться туда.

Вновь зарядив пишущее устройство, я принялась анализировать все, что мне известно на данный момент. Если изначально у меня на подозрении была Катерина, любовник матери, бывший муж, жених Светланы и этот незнакомец Дубровин, то теперь часть подозреваемых успешно отсеялась. Теперь осталось только двое: Павел и блондин Виталий. Их обоих я просто не могла найти, а потому и не могла быть уверенной в полной виновности кого-то конкретно.

Вот если бы хоть с одним из них поговорить, тогда бы все встало на свои места. Но раз не получается найти Павла, продолжу поиски Дубровина.

Сходив на кухню и слегка перекусив, я переоделась в просторные широкие штаны на шнуровке и розовый топик с глубоким вырезом и, окинув себя в зеркале взглядом, отправилась выполнять свою работу.

* * *

Приехав по данному мне Верой адресу, я смогла только поздороваться с запертой дверью, так как хозяина дома не оказалось. Учитывая, что делать мне пока было нечего, я села возле дома на лавочку и принялась ждать, когда Михаил Зимлиницин появится. Если, конечно, решит появиться вообще. Ему уж наверняка доложили о том, что я приеду, и он, скорее всего, предпочел исчезнуть на пару деньков, чтобы лишний раз не попадаться на глаза милиции. А может, они и вовсе заодно действовали.

Подумав так, я поняла, что данная мысль не столь уж и глупа. Чего не бывает в жизни… А если именно Михаилу Зимлиницину понадобилось убийство Россовой, и он, чтобы не светиться на празднике, подослал туда своего друга?

Не позвонить ли мне пока Кире, чтоб проверил нового фигуранта через свой каталог? Все равно ведь пока бездействую, а так вдруг и польза какая будет.

Сходив в машину за телефоном, я набрала номер Кирьянова и, как только Володька взял трубку, сказала:

— Киря, это опять Таня. Похоже, что с последним делом я тебя совсем доконаю — опять нужна твоя помощь.

— Всегда к твоим услугам, — отозвался он. — А по поводу того, что доконаешь, больше так не говори. Я всегда рад тебе услужить, тем более что и ты делаешь много чего для меня.

— Ты про тех парнишек, которых я поймала на дороге, что ли? — поняла я его намек и почему-то задумалась.

А случайно ли мне тогда повстречались те ребята? Хотя вряд ли, учитывая то, что они часто и на многих так нападали. Скорее всего, я просто случайно им подвернулась.

— Ага, — согласился Киря. — Так что там у тебя?

— Парень по имени Михаил. Зимлиницин Михаил Михайлович. Имя ничего не говорит?

— Нет, а должно? — спросил Володя.

— Вот мне и хотелось бы узнать. Не пропустишь его через свой комп? Может, и ему там местечко нашлось?

— Перезвони минут через тридцать, будет сделано, — произнес Киря и, не дожидаясь моей привычной похвалы и благодарности, отключил телефон.

Мне не оставалось ничего, как вновь вернуться на лавочку и закурить. Обнаружив, что сигарета у меня осталась последняя, я даже обрадовалась подвернувшемуся занятию и сразу же направилась в магазин. Сходив туда и прикупив вместе с сигаретами еще и пару аппетитных булочек, я принялась их с жадностью уплетать. Из-за этой беготни я совершенно забыла про свой желудок и кормила его только от случая к случаю.

Разделавшись с булочками, я заглянула еще и в соседний ларек, где приобрела бутылку холодной минеральной воды, которую чуть ли не всю сразу же и выпила. Решив, что прошло достаточно времени и Кирьянов уже должен был что-то разведать, я снова стала ему звонить.

— Да, — отозвался в трубке незнакомый мне мужской голос. — Я вас слушаю.

— Можно пригласить к телефону Владимира Кирьянова?

— А его нет. Несколько минут назад его начальство к себе вызвало, — ответил мне мужчина, который, скорее всего, был одним из коллег Кири по работе.

Начальство вызвало! Вот те раз. А я так надеялась, что он все для меня выяснил.

— А не подскажете, — на всякий случай спросила я, — не оставил ли он случайно что-то для Ивановой Татьяны. Бумагу какую-нибудь, что-то на словах?

— Подождите, проверю, — донесся ответ, и сразу за ним в трубке повисла тишина.

Через пару минут трубка вновь ожила.

— Алло, девушка.

— Да, я слушаю, — откликнулась я.

— Да, Кирьянов оставил для вас пакет, тут какие-то распечатки и выдержки из газет. Вы сами за ними приедете или дождетесь, когда он перезвонит?

Дожидаться? Нет уж, ждать я больше ни минуты не буду. Тем более что Михаил точно тут не появится, а Володьке удалось на него что-то у себя нарыть. Естественно, я поеду в Кирин отдел.

Сообщив о своем решении коллеге Кирьянова, я отключила телефон и поспешила к своей «девяточке», цвет которой уже смутно угадывался под слоем дорожной пыли, собранной мной со всего города.

Надо бы ее помыть. Но только не сейчас.

Через полчаса я была уже в отделе Кирьянова и ждала, когда мне вынесут оставленную папку. Самого Володьки все еще не было, так как он как раз занимался разбором дел той пятерки, которую я ему от доброго сердца послала.

— Вот, — протянул мне наконец зеленую прозрачную папку какой-то парень, явно состоявший при Кире.

Я поблагодарила его и жадно принялась перелистывать, перечитывать и просматривать собранную для меня информацию: фотографии, газетные вырезки и так далее. С каждым новым листом удивление, изумление захватывали меня все больше, а язык попросту онемел, не в состоянии вымолвить ни слова.

«Россова обвинила его в изнасиловании, — единственное, что сейчас крутилось у меня в голове. — Это просто невероятно по своей жестокости. Просто невероятно».

Я смотрела на фотографию парня и не могла поверить, что он был способен на то, в чем его обвиняли. Конечно, по лицу человека сложно судить о том, каков он на самом деле, но парень не выглядел агрессивным, жестоким или же угрюмым и замкнутым. По крайней мере, в свои юные годы. Как раз наоборот, он был очень приветлив, и даже на фотографии, прикрепленной к делу, запечатлена хоть и печальная, но все же улыбка. Он как бы источал надежду на лучшее будущее, и это читалось во всем его виде.

Внешне парень не был красавцем, хотя и неприметным его лицо тоже назвать было нельзя. Большие глаза с длинными ресницами, густые брови, слегка поднятые и как бы все время выражающие удивление, четкие мужские губы, подбородок с ямочкой посередине, волосы густые, длинные. В общем, нормальный, вполне приятный парень.

Сложив все бумаги назад в папку, я медленно вышла и села в машину, пытаясь выстроить в своей голове весь ход событий. Теперь информации для размышления у меня было предостаточно.

Инна Андреевна Россова — директор преуспевающей компании, очень сильная женщина и великолепная мать. Такой видели погибшую посторонние. На самом же деле она эгоистичная, жестокая и… и… Дальше у меня не хватало слов, я просто не знала, как еще можно назвать женщину, которая умудрилась испортить жизнь обеим дочерям, заставив их возненавидеть ее.

Прочтя собранные Кирей материалы, я узнала, что несколько лет назад старшая дочь Россовой, Катерина, которой было пятнадцать, познакомилась с молодым человеком девятнадцати лет из очень бедной семьи. И ее мать решила отбить у парня желание ухлестывать за своей дочкой. Однажды, застукав их вместе, она обвинила его в изнасиловании и, наняв кучу адвокатов, обратилась в суд.

Когда рассматривалось дело и очередь дошла до рассказа пострадавшей, она подтвердила обвинение. Что и понятно — Россова не только успела подкупить врачей, подделавших необходимые бумаги с анализами об изнасиловании, но и хорошенько пригрозила Катерине. И в конце концов молодого человека приговорили к десяти годам — учли то, что девушка была несовершеннолетней.

Осужденным был Зимлиницин. Только пару месяцев назад он вышел из заключения, отсидев срок за то, чего не совершал. Катерине как раз исполнилось двадцать пять.

Получалось, что Россова изуродовала всю жизнь парня, и он, конечно же, не мог оставить это безнаказанным. Иного вывода я просто не могла сделать. Теперь для меня все стало ясно — кроме него, отравить Инну Андреевну было просто некому, да и незачем. Непонятным пока оставалось только то, зачем Зимлиницину потребовалось так жестоко подставлять своего друга, заставив его совершить убийство? Из мести за то, что встречался с его девушкой? Глупо.

И тут я вспомнила о Павле, наверняка каким-то образом в этой истории тоже замешанном. Скорее всего, мальчишка что-то видел, ведь именно он в тот день шастал под окнами. Теперь вся цепочка у меня замкнулась. Оставалось лишь отыскать кого-то из этих двоих и проверить, насколько мои подозрения оправданны.

Глава 8

Не зная, с чего начать свои поиски, я решила переговорить с Катериной, которая могла прояснить кое-какие подробности давних событий, а возможно, и вспомнить кого-то из друзей или родственников Зимлиницина. Искать же Дубровина было бесполезно — он, скорее всего, спрятан заказчиком убийства, своим другом, и теперь отсиживается в тихом местечке, о котором никто знать не знает.

Я выглянула на балкон и, убедившись, что погода сегодня абсолютно такая же, как и во все предыдущие дни недели, пошла одеваться. Открыв шкаф, я с пару минут стояла возле него в раздумьях, а затем извлекла длинную юбку с двумя разрезами по бокам и завязывающийся на груди топ. Надев на себя все это, тщательно причесалась, собрала волосы в «ракушку» и, поместив на голове черные очки, вышла из дому. Накладывать в такую жару макияж было просто бесполезно: все равно потечет вместе с капельками пота, и тогда к концу дня я стану похожей на огородное пугало.

Сев в машину, я еще раз посмотрела в зеркальце и, решив, что я самая красивая, тронулась в путь. Катерина, по моим подсчетам, должна еще была быть дома.

Так и оказалось. Мы встретились буквально в воротах. Пришлось преградить ей путь и попросить уделить мне немного времени. Катя удивилась и вышла из своего навороченного джипа.

— Вы, как ураган, то и дело обрушиваетесь на наш дом, — произнесла она, подходя ко мне. — Что еще вас интересует?

— У меня к вам очень личный разговор, поэтому хотелось бы удалиться подальше от лишних глаз и ушей, — ничего пока не поясняя, произнесла я.

— Что ж, тогда пойдемте в дом, — растерянно произнесла Катерина и направилась к крыльцу первой.

Я последовала за ней. В доме мы буквально сразу же наткнулись на уже бодрствующую Анну Николаевну, которую мои визиты все более и более заставляли волноваться. Она, как я поняла, большим усилием воли сдержала рвущиеся наружу вопросы и, поприветствовав, поспешила уйти в кухню. Мы с Катей поднялись в ее комнату и закрыли за собой дверь.

— Ну и что такого особенного вы хотите от меня узнать? — глядя на меня сверху вниз, спросила новая владелица компании «Табачная империя». — Опять что-то касающееся личной жизни матери?

— Нет, на этот раз вашей, — произнесла я, присаживаясь, так как знала, что разговор предстоит долгий.

Катерина слегка испугалась — я увидела, как в глазах у нее мелькнул страх, — но быстро справилась с собой, и ее лицо снова стало непроницаемым, ничего не выражающим.

«В этом она здорово похожа на свою мать, — подумала я. — Сразу видно, что они одной породы».

Не спеша достав из своей сумки папку с теми фотографиями и материалами, которые добыл для меня Киря, я положила ее себе на колени и начала:

— Вчера вечером мне стали известны подробности из жизни вашей семьи, и они касаются как вас, так и вашей матери. Я имею в виду события десятилетней давности.

Девушка заметно побледнела, но ничего не произнесла, ожидая, что я скажу дальше. Тогда я продолжила:

— Известно ли вам, что Михаил Михайлович Зимлиницин, упеченный на десять лет в тюрьму вашей матерью за якобы изнасилование, не так давно вышел?

— Как вышел! — Катерина вскочила. — Так, значит, это все он устроил? Он убил мою мать?

Я промолчала, а она продолжила:

— Да как же милиция позволила гулять этому насильнику на свободе? Он же опасен!

— Вы не стесняетесь называть его насильником, учитывая, что он был обвинен в преступлении, которого не совершал? Кстати, с вашей же помощью обвинен, — не сдержавшись, все же выдала я, вспомнив прочитанное в газетной вырезке. — Разве вы не чувствуете за собой вины за то, что сломали жизнь ни в чем не повинному человеку? — не показывая, что я подозреваю парня в чем-либо, задала я вопрос.

— Сломала? — удивленно воскликнула Катя. — Да вы себе даже не представляете, какой это был монстр. Если бы не мама, я даже не знаю, что бы делала, — закричала она, выходя из себя. — Он жестоко обращался со мной, бил и…

— Но вы все же притащили его в свой дом, чтобы поразвлекаться, — закончила я за нее.

После моих слов Катерина оцепенела, видимо, еще не придумав, как среагировать. Я выжидала.

— Да что вы вообще обо всем этом знаете?! — наконец произнесла она. — Только то, что тогда писали в мерзких газетенках, дабы оклеветать мою мать. Вы там не были.

— Ну так расскажите, как все произошло? — спокойно вставила я. — Тогда буду в курсе событий.

Мое предложение немного успокоило девушку, и она, сев напротив, принялась пересказывать уже известную мне историю, но, конечно же, на свой лад. Я слушала ее и дивилась: неужели можно быть такой эгоистичной? Катерина выставляла Михаила «ужасным монстром», который насиловал, а потом бросал девушек, боявшихся потом обо всем рассказать, чтобы не упасть в глазах общества.

— Уверена, что теперь этот тип начнет охотиться и за мной, — заявила она в заключение. — Ему мало убить только мать, боюсь, мне угрожает та же участь. Хорошо еще, что вы меня предупредили о том, что он уже вышел.

— И что вы теперь намерены делать, чтобы избежать встречи с ним? — с интересом полюбопытствовала я, а про себя подумала: «Еще бы тебе не бояться. Ведь могла тогда опровергнуть обвинение, но не сделала этого».

— Ну не знаю, — замялась Катя. — Может, найму личного охранника.

— А не легче ли просто помочь мне его поймать? — спросила я, наконец переводя разговор в нужное мне русло. — Тогда и у вас забот поубавится, да и убийство вашей матери будет раскрыто.

— Но чем я могу помочь? — не понимала пока Катерина.

— Ну как же, вы ведь знали его не один день. Наверняка вам известны и те, с кем он чаще всего общался, с кем дружил. Или что-то еще, что помогло бы выяснить, где он скрывается теперь.

— Да он может быть где угодно! До тюрьмы у него дома своего не было, с другом жил, так как с родителями поругался. Через год его старики умерли, почти один за другим, друзья, скорее всего, тоже разбежались, так что даже не знаю, к кому он может и податься.

— А Виталий Викторович Дубровин? Ну, тот, кого я первоначально искала, потому что его имя в списках отсутствовало. О нем Михаил при вас не упоминал?

— Нет, с чего ему это делать? — высокомерно произнесла Катя. — А вы что, выяснили, что они знакомы?

— Знакомы и даже более — они вместе учились, — не стала скрывать я. — Понимаете, о чем я?

— Да, мне все ясно. Так, значит, незнакомец и отравил мою мать, по просьбе того, — Катя встала и принялась прохаживаться по комнате взад-вперед. — А вдруг он и ко мне кого-то подошлет? — неожиданно осенило ее. — Что тогда?

Девица, кажется, всерьез испугалась за собственную жизнь, а значит, должна будет мне помочь. Решив, что называется, ковать железо, пока горячо, я сказала:

— Я постараюсь его как можно быстрее поймать. Но мне нужно, чтобы вы кое в чем мне помогли.

Россова остановилась и внимательно посмотрела на меня, ожидая продолжения. Я не стала медлить и пояснила:

— Парень вашей сестры, Павел, кажется, видел, как произошло убийство, и теперь скрывается. Причем Света наверняка знает, где он, но всеми силами держит это в тайне. Если бы нам удалось его взять, то многое бы прояснилось.

— А, этот молдаванин, — фыркнула Катерина. — Опять возле нее ошивается?

«Похоже, старшая сестрица, как и мать, не в восторге от выбора Светы. Но пока мне это даже на руку, активнее будет помогать», — решила я, ожидая, что еще скажет Катя.

— Значит, она к нему периодически ускользает из дома. А я-то думала, где она так часто пропадает? Хорошо, я помогу вам. Только не совсем понимаю, что должна сделать?

— От вас требуется лишь вовремя предупредить меня. Ну, и попытаться поговорить с сестрой по душам, может, вам она что-то и скажет, — сказала я и сама засомневалась в своих словах: если Светлана знает, что ее сестре Павел не нравится, она выберет ту же тактику, что и в случае со мной. Так что вряд ли Катерине удастся вытянуть из нее признание. Но пусть хоть попробует.

— А чем вы теперь собираетесь заняться? Слежкой за ней? — отвлекла меня от моих мыслей Россова. — Или ожиданием?

Если бы все было так просто! Кроме Павла, который наверняка только и видел, как все произошло, но точно не знает, где найти главного виновного, мне нужно отыскать двоих других, повязанных одной ниточкой. А с ними все гораздо сложнее, учитывая, что по бывшим адресам они вряд ли теперь появятся.

Сказав Катерине, что собираюсь заняться поисками виновных через их знакомых, я распрощалась с ней. Затем, стараясь не попадаться на глаза более никому, а особенно Анне Николаевне, отделаться от которой пустыми фразами будет не так уж легко, я поспешила покинуть особняк. Теперь мой путь лежал к компании «Сигара-нэв», где я вновь собиралась побеседовать с секретаршей Верой, единственной, кто пока мог вывести меня на тех двоих.

* * *

— А Веры сегодня нет. Она утром позвонила и предупредила, что ей слегка нездоровится, — сообщил мне рыжеволосый парень, сидящий в том самом кабинете, где и секретарша.

Вообще-то я чего-то подобного ожидала. Спряталась девчонка. Только что ж она, всю жизнь собирается скрываться, что ли?

Оставив свой собственный вопрос без ответа, я обратилась к тому же молодому человеку и попросила дать адрес секретарши. Он не стал интересоваться, для чего он мне нужен, полез в Верочкин стол, достал из него журнал и стал искать ее адрес.

Через десять минут я вновь была в своей «девятке» и катила на ней к Вере домой. Уверенной, что она там, я, конечно, не была, но иного выхода сейчас у меня не оставалось. Потерять девушку из вида не хотелось бы, тогда дело еще затянется на пару недель. А у меня нет никаких доказательств ни против одного из подозреваемых, и просто обратиться к милиции и объявить их в розыск я не могу.

Дом Веры находился на улице Ракова. Он состоял из пяти этажей и имел два подъезда. Я притормозила машину у первой входной двери и заглянула внутрь. По почтовым ящикам я сразу поняла, что нужной мне квартиры в этом подъезде нет. Пришлось снова сесть в машину и подъехать к следующему.

Найдя наконец нужную квартиру, я нажала на звонок и на всякий случай отошла в сторону, чтобы в глазок меня видно не было. За дверью что-то зашуршало, послышался чей-то кашель, а после того, как хозяйке квартиры не удалось ничего рассмотреть в глазке, донесся голос Веры:

— Кто там хулиганит?

— Откройте, это с главпочтамта. Вам посылка, — соврала я, надеясь, что так она откроет быстрее.

Вера и в самом деле сразу распахнула дверь и высунулась из-за нее почти по пояс. И тут увидела меня.

— Вы?! — на ее лице отразилось нескрываемое удивление. — Что вы… что вы тут делаете? — наконец нашлась она.

— Пришла навестить больную, — съязвила я, взялась за ручку двери, рывком открыла ее и без лишних комментариев вошла внутрь. — Так где, ты сказала, твой ненаглядный Михаил?

Верочка влетела следом за мной, даже не захлопнув дверь, и, преградив дорогу в зал, закричала:

— Что вы себе позволяете? Как вы смеете врываться в чужую квартиру?!

— А что ты себе позволяешь? — в свою очередь, наехала на нее я. — Предупредила своего милого, что его ищут, и он тихо исчез, а теперь пытаешься сама смыться?

— Ничего я не пытаюсь.

Я заглянула ей за плечо и увидела стоящую посреди комнаты сумку с вещами. Вокруг стояло еще несколько пакетов, которые Вера, по всей видимости, еще не успела упаковать.

Ужасно разозлившись, что из меня пытаются сделать дурочку, я схватила секретаршу за руку и с силой поволокла в комнату. Потом толкнула ее на диван и сразу села напротив:

— А теперь давай выкладывай, куда намылилась? И нечего мне лапшу на уши вешать.

Верочка вытаращила на меня глаза и молчала. Пришлось ее поторопить:

— Где сейчас Михаил? Куда ты сама собиралась?

— Понятия не имею, где Миша. Я вам еще вчера его адрес дала. А сама я к матери в деревню собиралась.

— Ага, на пару дней, но со всем своим гардеробом, — прервала ее я.

— Мне, может, так надо, — произнесла Вера и отвела глаза в сторону.

— Так, девушка, пошутили — и хватит. А теперь рассказывай по порядку, если не хочешь загреметь за соучастие. Тебе ведь наверняка известно, почему друзья твои скрываются.

— Да с чего вы это взяли? Думаете, ребята меня в курсе своих дел держали? Я понятия не имею, в чем вы их подозреваете и зачем ищете. Миша вчера позвонил, я сказала, что вы с ним поговорить хотели, он не среагировал. Ответил, что должен уехать на пару дней, а как появится — позвонит. Вот и все.

Ага, значит, все-таки доложилась. Зимлиницин теперь знает, что его ищут. Не знаю, правда, соврала мне Вера по поводу того, что она едет к матери, или нет. Скорее всего, соврала, ведь на работе-то сказала, что больна.

Решив, что гораздо проще будет сейчас уйти и проследить за передвижениями секретарши, чем выпытывать из нее что-то, я сказала:

— Ну что ж, поверю на слово, но, если ты мне соврала, пожалеешь — упеку вместе с Мишей.

Я вышла из ее квартиры и, громко хлопнув входной дверью, стала спускаться вниз. Там села в машину, медленно, не спеша, чтобы из окна меня было видно, выехала на улицу и якобы покатила восвояси. На самом же деле я развернулась и, объехав дом с другой стороны, поставила машину с угла. Потом вышла из нее и, спрятавшись за деревом, стала следить за теми, кто выходит из подъезда и входит в него.

Через полчаса на улице появилась та, кого я ждала, и поспешила на автобусную остановку. Никаких сумок при ней не было, что меня очень удивило: значит, она передумала или же решила ничего не брать. Проследив, в какой именно автобус она села, я завела свою машину и последовала за ним на некотором расстоянии. Конечно же, приходилось тормозить у каждой новой остановки и всматриваться в тех, кто расходился от нее в разные стороны, проверяя, не сошла ли где с автобуса Вера.

Так я доехала до Ильинской. Там Вера вышла, осмотрелась по сторонам и быстро засеменила к расположенному на противоположной стороне дому. Догнала я ее почти у самого подъезда. Дождавшись, когда она скроется за дверями, вошла следом, а на лестнице стала в щель между ступенями следить, на какую площадку направляется Вера. Та поднялась на третий этаж и вошла в одну из квартир, не постучав и не позвонив, — открыла дверь своим ключом.

Я быстренько поднялась к той двери, за которой девушка скрылась, и задумалась.

Что делать теперь? Попытаться ворваться — вряд ли получится. К тому же от штурма может оказаться мало толку. Вдруг там вовсе не Михаил или Виталий, а кто-то другой — неловкая выйдет тогда ситуация.

Походив по площадке взад-вперед, я решила дожидаться, когда из квартиры кто-нибудь выйдет. Если Михаил или Виталий тут, то, скорее всего, Верочка заехала именно за ними, и они планируют вместе куда-то отбыть, не зря же она собирала свои шмотки.

Приняв такое решение, я поднялась на следующую лестничную площадку и заняла позицию для наблюдения. Мимо меня вниз прошла какая-то старушка и, недовольно осмотрев мою персону, буркнула себе под нос:

— Такие молодые, а уже наркотиками балуются.

С чего она вдруг про них заговорила, мне было совершенно непонятно, но голову над бабкиными словами я ломать не стала. Мое терпение уже подходило к концу, а из квартиры все никто не появлялся. Я уж было совсем собралась спуститься и постучать туда, как в замке защелкало и дверь распахнулась.

— Пи, пи-пи-пи, пи, — зазвенело в тот же самый момент у меня в сумочке: кто-то звонил мне на сотовый.

Поняв, что ответить не могу, ведь должна наблюдать за теми, кто сейчас выйдет, я выругалась про себя и отключила телефон, надеясь только на то, что мои подопечные ничего не услышали.

Из квартиры вышла Верочка, причем одна, попрощалась с кем-то, кто ее провожал, и стала спускаться вниз. Я, ни минуты не мешкая, поспешила за ней, надеясь успеть разглядеть того, кто выглядывал из квартиры. Увы, дверь захлопнулась прямо у меня перед носом.

Пришлось довольствоваться малым: оказавшись на улице, я стала наблюдать за дальнейшими действиями Веры. Та подошла к какой-то машине, открыла ее и села за руль.

Так, ясненько: взяла у кого-то тачку напрокат. Запомнив на всякий случай номер и дождавшись, пока Верочка скроется за поворотом, я направилась к своей машине.

Сразу после того, как я оказалась за рулем, начались гонки. Верочка заскочила домой, загрузила в багажник сумки и вновь куда-то поехала. Я неотступно следовала за ней. Мы прокатили по центральной улице города, свернули в сторону Трубного района, пересекли и его, а затем выехали на междугородную трассу.

Мне было жутко интересно, куда именно Вера направляется. Причем вариантов могло быть масса: туда, где спрятался Виталий или Михаил; туда, где они договорились встретиться, вообще намереваясь уехать из города.

Я так сильно погрузилась в размышления, что не заметила, как машины, бывшие впереди меня, куда-то рассосались. Теперь заметить меня не составляло никакого труда. Ругнувшись вслух, я резко затормозила и пропустила вперед какой-то хиленький «жигуленок». Теперь можно ехать не спеша. Сворачивать с трассы было некуда, так что секретарша из виду не потеряется.

Наконец появилась развилка, и Вера свернула налево. Я же притормозила, так как дорога за ее машиной была совершенно пуста, а никто другой в том направлении ехать не хотел.

«Что же делать? — гадала я. — Если поехать следом, Вера сразу меня увидит. После нашего с ней разговора она должна была быть очень осторожной. Так что вполне возможно, что она узрела мою машину еще в городе, но просто не подавала виду, чтобы отвести от себя подозрения. А что, если она вообще ни при чем и вправду направляется к матери, а я лишь трачу свое время? Стоп. Не нужно загружаться, — остановила я саму себя. — Если б я не поехала за ней, не узнала бы конечного пункта ее поездки. А так узнаю. Стало быть, отступать некуда».

Надавив на педаль газа, я покатила в ту сторону, куда недавно удалилась на машине Вера. Чтобы не дать ей возможности исчезнуть, я слегка увеличила скорость и, лишь когда увидела вдали знакомый силуэт, немного приотстала.

Наконец, цель поездки девушки, кажется, была достигнута — она въехала в маленькую деревеньку, название которой нигде даже не было указано, и остановилась у самого крайнего дома. Я же, чтобы остаться по возможности незамеченной, свернула с дороги в сторону и чуть не попала колесом в какую-то яму.

Наконец найдя своей машине более или менее нормальное место, если в таком глухом районе, где об асфальтированной дороге, кажется, и не слышали, это было вообще возможно, я крадучись направилась к дому. Веру, правда, не увидела, она уже успела зайти внутрь. Я осторожно перелезла через забор с той стороны, где окон не было, потом, подкравшись к одному из окошек с форточкой, замерла. В доме кто-то разговаривал.

— Как добралась? — спрашивал мужской голос.

— Нормально, — ответила ему Вера. — Правда, с хвостом.

— Ну и где ж он, почему не заходит? — безо всякого удивления произнес парень. Было похоже на то, что он воспринял заявление Веры как шутку.

Я же поняла, что Вера действительно меня засекла. Такого, чтобы мою слежку замечали, еще никогда не было, но в этом деле мне с самого начала не слишком везло. Расстроенно вздохнув, я стала слушать дальше, решив, что в доме находятся как раз те, кто мне и нужен.

— Как на работе? Все уладила? — интересовался все тот же мужчина, по голосу которого я пыталась определить, Виталий это или все же Михаил.

Вера ему что-то ответила, но я ее не услышала — она заговорила очень тихо. Далее разговор совсем перешел на неинтересную тему о том, как коротал тут свое время мужчина: косил сено, пас овец и тому подобное. Слушать его стало невыносимо. Поэтому я попыталась решить, что делать дальше.

Учитывая то, что о моем прибытии вслед за Верой здесь уже знали, прятаться не имело смысла. Но и войти тоже было опасно, вдруг у приятеля Веры пистолет наготове — быстро не отделаешься. Хотя, впрочем, чего я испугалась-то, тоже ведь не безоружная. А раз уж приехала, надо проверить, что за мужик тут живет и что все-таки известно Вере.

Достав свой любимый пистолет и проверив, все ли в порядке, я прокралась к двери и, сунув оружие за пояс, чтобы в случае чего можно было быстро его достать, постучала. За дверью зашевелились сразу же и почти тут же открыли. Так как я стояла сбоку от входа, то не сразу сообразила, кто открыл, и лишь когда человек выглянул наружу, увидела вполне приличного парня, который совсем не напоминал мне ни Дубровина, ни Зимлиницина, фотографии которых у меня имелись.

— О, а вот и гости! — нисколько не удивившись, заорал парень. — Верунь, ты как в воду глядела. Ну, входите.

Я несмело вышла к двери, совсем запутавшись, кто это такой и зачем секретарше потребовалось к нему приезжать. Но еще больше меня удивила реакция парня, который мне был неизвестен, хотя сам он явно имел представление, кто такая я. Но раз уж пришла, то не поворачивать же назад. Вера вышла мне навстречу.

— Ну что, не потерялись в наших глухих местах? — с издевкой произнесла она.

На мое удивление, Вера довольно резко переменилась: в офисе я видела обычную смирную, даже испуганную девушку, а теперь передо мной стояла тигрица с горящим взором, смотрящая прямо в глаза и не пытающаяся отвести взгляд. Причем эта особа прекрасно знала, что я от нее хочу, и всеми силами пыталась высмеять мои действия. Я же доверять первым впечатлениям не собиралась.

— Знакомьтесь, это мой брат Илья. Вы же, кажется, хотели знать, куда я еду. Теперь знаете: к брату в деревню. Он у меня тут один живет, так что периодически навещаю, чтоб совсем со скуки не помер.

Я окинула взглядом парня, заметив для себя, что он довольно рослый, крепкий, но немного неповоротливый. И он совсем не был похож на свою сестру — у него оказались слегка узковатые глаза, орлиный нос и четкие губы с опущенными вниз уголками. Волосы у Ильи были подстрижены очень коротко, а потому торчали черным ежиком на круглой голове. А одет он был совершенно по-деревенски: в широкую потертую майку навыпуск и черные, сделанные из джинсов шорты до колен. Одним словом, мальчик-хулиганчик, оставленный на попечение самому себе и лишенный какого-либо надсмотра. Уж он-то наверняка чего только не вытворял, пока сестрицы не было рядом. И если я права, этим можно будет воспользоваться впоследствии. Тем более что сестрица не знает о его похождениях, хоть и может о них догадываться.

Я не совсем понимала, почему брат девушки живет тут один, ведь сестра вполне могла забрать его в город. Он тут же сам все разъяснил:

— Ну ничего, еще немного, и я в город перекочую. Вот закончим постройку дядькиного дома, учебный год начнется, и укачу я отсюда к чертовой матери.

«Так, значит, он тут как бы на каникулах», — поняла я, но сразу спросила, обратившись к сестре парня:

— А зачем было на работе привирать, что больна? Могла бы просто сказать, зачем и куда поехала, наверняка бы отпустили.

— Ага, отпустили бы, учитывая, что я прошлый месяц весь отдыхала, в отпуске была. А работы в отделе накопилось, сам черт не разберется. В таких случаях у нас ни одного свободного часа не выбьешь.

После ее слов я вздохнула и села. Тут мой взгляд упал на стоящую на полке фотокарточку — с нее на меня смотрел улыбающийся Михаил. Я перевела взгляд с фотографии на Веру и поймала ее полускрытую ухмылку. Тут до меня все дошло: она просто играла роль подсадной утки, чтобы заставить меня бросить расследование и кинуться за ней следом. И сумки собрала, чтоб я подумала, будто они смываются. Михаил же тем временем мог укатить, куда ему вздумается.

Черт! Какая же я дура! Как я могла оказаться такой глупой и доверчивой!

Поняв свою ошибку, я даже немного расслабилась:

— Ну что ж, вы, кажется, свою работу хорошо выполнили. Так что теперь пришла моя очередь. — Вскинув голову, я спокойно произнесла: — Теперь наведаемся-ка в отдел, там и поговорим.

— О чем? — равнодушно произнесла Вера. — Что вы можете мне предъявить? Врать я ничего не врала — с теми двумя не общалась давно, а в деревню поехала к брату.

Вера была совершенно права — предъявить ей мне действительно было нечего. Но отступать просто так я не желала, тем более что эта стерва заставила меня прокатиться в такую даль. И тут мне пришла очень даже неплохая мысль.

Быстро обернувшись, я схватила за шиворот братца Веры. Из-за своей неповоротливости он, конечно же, не успел среагировать, а потому был застигнут врасплох. Я рывком притянула Илью к себе, он и пикнуть не успел, и приставила к его виску пистолет, сказав:

— Не рыпайся, а то схлопочешь. — А затем повернулась к сестрице: — Ну раз тебе рассказывать нечего, да и предъявы на тебя никакой нет, то уж на братца твоего я управу найду. Мы тут на днях группу ребят поймали, разбойничков с большой дороги, так его запросто к ним припишем, загремит года на три. Он ведь у тебя не такой паинька, каким казаться хочет, наверняка числится за ним какой-нибудь грешок, и мы его отыщем с легкостью.

Теперь Вера испугалась, даже вскочила с кресла. Стало быть, знала, что братец ее хулиган еще тот.

— Отпусти его, он тут ни при чем!

— Зато ты очень даже при чем. Так что я его пока приберу, а ты, как одумаешься, сама прибежишь.

Чтобы подтвердить свои слова, я стала двигаться в сторону двери, таща за собой братца Веры. Та перепугалась не на шутку и закричала:

— Стой, подожди!

Я остановилась и внимательно посмотрела на нее.

— Что ты хочешь узнать? — чувствуя, что попала в безвыходное положение и нужно спасать брата, произнесла Вера.

— Все, — коротко сказала я. — А особенно мне интересно, где сейчас Виталий и Михаил?

— Где Виталий, не знаю, — ответила Вера, — а Миша еще в городе, вечером у него поезд.

— Куда?

— Понятия не имею, он мне не говорил.

— Во сколько отбытие? — занервничала я, боясь, что опять не успею.

— В пять.

«Пять, а сейчас еще только два. Значит, еще есть время», — решила я для себя, а вслух сказала:

— Собирайтесь, вы оба едете со мной.

— А Илья зачем? — не поняла Вера.

— А затем, что тебе и твоему брату я больше не доверяю. Мало ли, вдруг он в наше отсутствие что-то сотворит: отыщет твоих друзей-товарищей и предупредит об облаве. Вы мне и так работы много доставили, лучше уж рядом будьте.

Вера спорить больше не стала и сразу пошла следом за нами. Я усадила их в свою машину — ее назад, а Илью рядом с собой. На всякий случай связала обоим руки, чтоб самой спокойнее было, и тронулась в сторону Тарасова.

Добравшись до города, я поехала к отделу Кири. Там сдала ему своих арестантов и, попросив попридержать их до моего возвращения, сразу направилась на вокзал. Там я выяснила, что в названное Верой время с перрона отходит только один поезд — на Москву. Именно его я и стала дожидаться, встав у выхода на платформу, чтобы не пропустить ни одного пассажира.

Глава 9

— Куда вы так торопитесь, Михаил Михайлович? — подойдя сзади к молодому человеку в светлой рубашке, произнесла я.

Мужчина обернулся и удивленно уставился на меня. Не дав ему времени сориентироваться, я схватила его за руку и прицепила ее наручниками к своему запястью — теперь можно было и поговорить по душам.

— Что тут происходит? На каком основании? — отстраняясь, испуганно вопрошал Михаил. — Кто вы такая?

— Ну уж этого могли и не спрашивать, ваша пассия наверняка уже обо мне доложила, — ответила я ему, но все же показала свое удостоверение. — Пойдемте-ка со мной, а уж потом и побеседуем.

— Да никуда я не пойду, у меня поезд отходит! — кричал Михаил, все более и более нервничая. — Я ничего не делал, что вы прицепились! У меня командировка.

— Ага, может, вы и в тюрьме не сидели? — спросила я, решив, что он меня просто за идиотку принимает.

Михаил резко остановился, а потом опустил глаза и поплелся следом. Мы дошли до моей машины, я открыла двери и, посадив захваченного на заднее сиденье, освободила свою руку от наручников. В глазах Михаила мелькнула вспышка надежды, что еще можно убежать, но я не дала ему ни на что решиться, сразу прицепив наручник к ручке дверцы. Затем захлопнула ее и села на водительское место.

— Куда собрался улизнуть? — вновь спросила я, обернувшись.

— Я уже сказал — еду в командировку, по работе. Можете даже проверить, телефон дам.

— Ну, проверить-то я успею, — ответила я. — Допустим, что и так, только мне интересно не это, а то, как ты обстряпал убийство Россовой?

— Кого? — сделал удивленное лицо Зимлиницин.

— Не прикидывайся, мне известно, что ты, благодаря ей, десятку оттрубил за решеткой. Неужто вышел и простить решил? Ни за что не поверю! Тем более что я уже докопалась, каким способом ты это сделал, только дружка твоего еще не нашла, но и за ним дело не станет, отыщу его. Так что, сам расскажешь или тебе помочь?

— А что рассказывать? Не знаю я ничего. Убивать Россову я не убивал, хоть и чесались ручонки, признаю.

— Тогда почему смыться решил? И только не надо про работу рассказывать, тебя с судимостью в хорошее место вряд ли кто возьмет.

Михаил опустил глаза, немного подумал, а потом произнес:

— А что еще мне оставалось делать? Знал же, что менты все равно на меня убийство повесят, причины-то есть. А я только на свободу вышел, немного в норму пришел. Думаете, мне хотелось назад возвращаться? Как только узнал, что мной какая-то дама интересуется, ну и попросил Верку отвлечь ее, чтоб смыться успеть.

Тут я призадумалась: а что, если в самом деле не он виновен? Я ведь на него только потому и подумала, что причины у него для убийства действительно были, да и с Дубровиным он знаком, а тот был на банкете. Надо проверить.

— Вам известно, где сейчас Виталий Дубровин? Вы ведь друзья?

— Виталик? А он-то тут при чем? Я еще понимаю, если вы на меня подумали. А на него-то с чего вдруг бочку катите? — вроде бы по-настоящему удивился Михаил.

— Ну так он ведь на том банкете был, когда убийство произошло. Так что ему проще всего было вашу миссию выполнить, — пояснила я.

— Да что вы! Он бы на такое не пошел, я его хорошо знаю. А где он сейчас, я, честно говоря, и не знаю. Как вышел, его еще не видел, — ответил мне Михаил.

Что ж это получается? Я шла не по тому следу? Значит, заказчик вовсе не Зимлиницин? А кто же тогда? Ведь кроме как Дубровину, ну и мальцу-молдаванину, убить Россову было некому. У остальных алиби более или менее. Впрочем, шампанское «табачной императрице» можно было передать заранее, при всех, и она могла с бокалом отравы по залу очень долго ходить. До тех пор, пока не выпила бы из него глоток.

Я совершенно запуталась, не зная, как мне во всем теперь разбираться.

«Может, все же попытаться отловить Павла и Виталика», — шептал мне внутренний голосок.

Мне же, в общем-то, ничего и не оставалось, как с ним согласиться. Проблема была только в одном: я не знала, что делать с Зимлинициным. Отпустить? А вдруг он все же окажется убийцей или заказчиком, а сейчас просто лапшу мне на уши вешает, чтобы отмазаться. Чего ведь не сделаешь ради спасения собственной шкуры. Если пока подержать его… Да только на каком основании? Вдруг ни при чем окажется? Еще потом меня же и засудит.

От таких размышлений у меня заломило голову. А Михаил сидел себе и ухом не вел, дожидаясь, когда я что-нибудь решу. В конце концов не выдержал и произнес:

— Ну что умолкла-то? Чего делать-то со мной собираешься?

— Для начала проверю, что там по поводу твоей работы, а там видно будет. Диктуй телефон.

Зимлиницин тяжело вздохнул и продиктовал номер. Я быстренько набрала его на своем сотовом и, услышав на другом конце тоненький женский голосок, спросила:

— Извините, могу я уточнить, это компания по перевозке грузов?

— Да, — ответили мне. — А что вас интересует?

— Я бы желала побеседовать с Михаилом Михайловичем Зимлинициным. Он у вас работает?

— Да, работает, — как ни странно, ответила мне девушка. — А вы кто?

— Родственница, — соврала я.

— А-а-а, — протянула девушка, а потом добавила: — Только сейчас его нет, он отбыл в командировку в Москву.

«Не соврал», — промелькнуло у меня в голове, и я поняла, что совершенно запуталась. Когда же более или менее собралась, сказала в трубку девушке, скорее всего, секретарше:

— В таком случае хочу вам сообщить, что Михаил Михайлович по очень серьезным причинам не может отбыть в Москву. Доложите об этом, пожалуйста, директору.

— Как не может? Почему? — заволновалась девушка. — Он что-то натворил?

— Нет, нет, нет, — быстро произнесла я, испугавшись, что и сама могу подпортить жизнь Зимлиницину. — Просто Михаил Михайлович как раз сейчас помогает милиции поймать одного очень серьезного преступника, но завтра же будет на работе, — пообещала я и услышала позади себя тяжкий вздох.

Сказав в заключение секретарше, чтобы она не беспокоилась, я отключила телефон и повернулась к пленнику.

— Ну вот, проблем с работой у тебя не будет, можешь не волноваться по поводу того, что не попал на поезд.

— Ну и что дальше? — сверля меня взглядом, спросил Зимлиницин.

— Я отвезу тебя домой. Отдашь мне свои документы, чтобы я твердо знала, что ты уже никуда не уедешь. Сам знаешь, тебе сейчас с милицией ссориться нельзя, иначе опять загремишь.

Михаил понимающе кивнул:

— Да знаю я.

— «Знаю», — передразнила его я. — А раз знаешь, чего тогда в Москву поперся?

— Так работа же.

— Работа… Ладно, поехали.

— А зачем ехать? У меня все с собой, — Михаил протянул мне свои документы вместе с билетом, как бы показывая тем самым, что уже не собирается никуда ехать.

Я взяла все бумаги, заодно и адрес его компании записала, чтобы в случае чего можно было отыскать его на работе. Ну и перед тем как уйти, попросила мне позвонить, если вдруг объявится его дружок — Виталий Дубровин. Михаил хоть и вздыхал, но со мной соглашался.

«Может, он и не такой плохой, как я о нем думала?» — спрашивала я сама себя, выходя из его квартиры, куда все же, для собственного спокойствия, доставила пленника.

* * *

Сразу же от Зимлиницина я поехала к себе домой: нужно было поесть, немного отдохнуть и, конечно, подумать. Оказавшись же в собственной квартире, почувствовала вдруг такую усталость… Что-то еще предпринимать в конце столь сумасшедшего и напряженного дня не было никакого желания, а главное — сил. Я заставила себя приготовить ужин, а затем и съесть его. И лишь потом занялась оценкой ситуации.

Итак, пару часов назад я была уверена, что убил Россову Дубровин, а попросил его это сделать Зимлиницин. Теперь же получалось, что Михаил ни при чем, а Вера просто помогала ему скрыться, испугавшись, что приятеля вновь посадят. Полностью отрицать, что все это сплошная ложь, я не могла, как и не могла признать, что Зимлиницин мог и не трогать Россовой. Ведь не дурак же он в конце концов! Решил, что в расцвете лет попадать из-за нее еще раз за решетку просто не следует — можно прожить и без мести. Тогда зачем убийство было нужно Виталию? Месть за друга? Что-то не особо я верю в это. Или все же убил не Дубровин, а Паша — жених Светы? Тогда почему Дубровин скрывается?

Вопросы сыпались у меня один за другим, а ответов все не было, и даже кофе с сигаретами не помогали сосредоточиться и распутать наконец хитрый клубок. Решив, что нечего думать, а лучше разыскать оставшихся двоих подозреваемых, я направилась в комнату, чтобы для начала прослушать записи с телефона Светы. Хорошо еще, что хакер Авельянов подкинул мне «жучок» не с ограниченным радиусом действия, какие обычно есть в милиции, а чуть ли не последней модели. А потому я могла слушать даже те разговоры, что велись на значительном расстоянии от устройства, передающего сигнал.

Я села на диван и нажала кнопку воспроизведения записи. До меня сразу же донеслись знакомые голоса.

— Паша, это ты?

— Да, солнышко, я.

— Прошу тебя, не звони сюда больше. Катя за мной следит и… Я не хочу, чтобы они тебя поймали.

— Все будет хорошо, — попытался успокоить подружку Павел. — А звонить я больше не буду, раз ты просишь.

«Вот так всегда, когда что-то очень надо, оно не получается, — расстроилась я. — Как же мне выловить парнишку, если он не скажет Свете, где находится? А он наверняка мог бы многое прояснить в этой истории, если, конечно, не все».

— Хочешь, я тебе оставлю свой телефон? — неожиданно спросил Павел.

Но Света, как назло, торопливо произнесла:

— Перезвони через тридцать минут, ко мне кто-то идет.

Девушка повесила трубку, и у меня вырвался стон разочарования — вот так всегда. Ну да ладно, подожду немного.

Чтобы не отходить от телефона, но в то же время и не сидеть просто так, я достала свой сотовый и решила пока позвонить Михаилу Лебертову, надеясь, что он уже успел приехать из командировки. Я набрала его номер и услышала приятный сердцу голос:

— Лебертов слушает.

— Это Таня, — произнесла я, не совсем еще придумав, что сказать дальше.

Михаил нашелся первым:

— Рад тебя слышать, Татьяна. Как там продвигается твое расследование?

— Если честно, то не очень, — призналась я, — совсем запуталась и даже не знаю, смогу ли освободиться к выходным.

— Если ты хочешь отказаться от встречи, я не обижусь, — тут же сказал он.

— Нет, что ты! — испугалась я. — Я как раз, напротив, очень бы хотела, чтобы она состоялась.

— Ну, тогда я буду надеяться, что у тебя все получится, — подбодрил меня Лебертов. — Кстати, не нашла еще моего соседа?

— Если б нашла, наверное, уже бы закончила расследование, — сказала я. — Но он как сквозь землю провалился.

— Не сказал бы, — неожиданно ответил Михаил. — Я вчера ехал в автобусе, так видел его на Столичной. Он шел с какой-то девушкой.

— С девушкой? — я едва не подпрыгнула на стуле. — С какой именно? То есть как она выглядела, опиши.

Михаил принялся описывать:

— Обычная, среднего роста. Довольно миловидная, в сером пиджаке и короткой черной юбке. Лицо не рассматривал, мы быстро проехали.

Я попыталась прикинуть, кто бы это мог быть. Та девица, к которой я наведывалась, Снежана? Впрочем, гадать можно до бесконечности. Рядом с Дубровиным вполне могла оказаться какая-то новая пассия, раздобытая уже известным мне способом — при помощи телефона и денежной купюры. Кстати, у нее-то он, вероятно, и отсиживается сейчас.

Так и не догадавшись, что за девушка прогуливалась по городу с моим подозреваемым, я поблагодарила Михаила за сообщенные им сведения. Толку от них, конечно, было мало, но лучше иметь хоть что-то, чем вообще ничего.

— Ну так я позвоню еще перед выходными, — после прощания сказал Лебертов.

Я согласилась и повесила трубку. После разговора с ним мне стало заметно лучше. А тут как раз сработало мое прослушивающее устройство. Я быстро кинулась к нему и стала слушать. Звонил, конечно, Павел.

Теперь он, совершенно уверенный, что им вряд ли кто помешает, стал успокаивать свое «солнышко». Говорил, что скоро все закончится и они вновь будут вместе. Светлана, слушая его слова, вздыхала, явно не веря. Решив немного подбодрить подружку, Павел сказал:

«— Если будет совсем плохо, позвони: 34-04-87. Я же обещал довериться тебе и оставить свой телефон. Я тут у друга».

«Есть. Попался, голубчик, — обрадовалась я, уже отчаявшаяся услышать нечто дельное в нежном лепете влюбленных. — Значит, в Ленинском районе Тарасова засел. Ну теперь тебе недолго гулять осталось».

Быстро записав номер телефона в свой блокнот, я схватила лежащую рядом на столике телефонную книгу и принялась искать его в ней. Через несколько минут номер мне попался. Напротив него стояли фамилия «Шлаков А.С.» и адрес.

Улыбнувшись сама себе, я резко вскочила, сунула пистолет за пояс и мигом выскочила за дверь. А уже буквально через три минуты неслась по улице Шехурдина. Ночная трасса была почти пуста, лишь изредка по ней проносились одинокие иномарки крутых ребят, спешащих в ночные клубы.

Учитывая, что мне никто не мешал и пробок в это время уже не было, я достигла необходимого дома очень быстро. Выскочив из машины, поспешила в подъезд. И вот я на лестничной площадке, на которую выходят четыре двери квартир. Одна из них — с нужной мне цифрой.

«Что бы придумать, чтобы выманить этих двоих из квартиры? Просто так ведь не откроют… — подумала я. — А если и откроют, то, увидев меня, Павел запросто выскочит в окно — первый же этаж. И лови его потом. Нет, нужно что-то посерьезнее, и так улик никаких нет. А не устроить ли мне им маленький пожар?»

Достав из сумочки пластиковую линеечку, я подожгла ее и положила под дверь снизу. Так мы делали в детстве, чтобы создать видимость пожара. Как только линейка начала дымить, я громко постучала.

— Кто там? — спросил сонный юношеский голос через пару минут.

— Соседи, — специально изменив голос, сделав его взволнованным, произнесла я, — пожар! Помогите, пожалуйста!

Ни в чем не усомнившись, так как сквозь щель у пола в квартиру уже начал просачиваться дым, парень быстро открыл дверь и высунулся из нее наполовину. Я моментально сунула ему в лицо свое удостоверение и сразу же схватила за руки:

— Не двигаться, милиция.

Парень вырываться не стал, но зато заорал на все горло:

— Пашка, тикай, милиция!

В другой комнате что-то загромыхало, стукнула створка окна, и я поняла, что случилось как раз то, чего я боялась. Бросив парнишку, которого держала, я кинулась в комнату и увидела мелькнувший в окне силуэт. Перемахнув через подоконник, я спрыгнула на асфальт и, не мешкая, ринулась за удаляющимся Павлом. Мальчишка летел сломя голову и даже не оборачивался.

Учитывая то, что я была в неудобной для бега обуви, догнать его мне никак не удавалось, хотя расстояние между нами все-таки сокращалось. Понимая, что в конце концов его все равно поймают, Павел вырулил на дорогу и на бегу стал тормозить пролетающие мимо редкие машины.

«Черт, не хватало только, чтоб он укатил сейчас в чьей-то тачке», — выругалась я и, собрав все свои силы, побежала еще быстрее.

До Павла мне оставалось не более двадцати метров. Он к тому моменту понял, что поймать тачку вряд ли удастся, а потому побежал по тротуару, уже не отвлекаясь на машины. Я летела за ним, пытаясь рукой нащупать в сумочке пистолет. Мы забежали в переход и понеслись по нему. В подземной пустоте гулкое эхо подхватило наше тяжелое дыхание и чуть ли не конский топот.

Наконец я смогла достать пистолет и, прицелившись, выстрелила под ноги Павлу, понадеявшись на то, что он испугается. И действительно, мальчонка резко остановился и, не оглядываясь, стал поднимать руки кверху.

«Ну вот и попался, мой хорошенький», — мелькнуло у меня в голове.

Я подбежала к парню и ткнула пистолетом ему в спину:

— Ну и заставил ты меня за собой побегать, Павлуша, — почти нежно произнесла я. — Надеюсь, хоть есть ради чего.

Мальчишка ничего не ответил, и я, подтолкнув его оружием, направила в обратном направлении. Всю дорогу до моей машины мы шли молча: Павел лишь вздыхал и косился по сторонам на проносящиеся мимо машины, хотя, конечно, прекрасно понимал, что они его уже не спасут.

Добравшись до своей «девятки», я усадила Павла на сиденье и, сев рядом, закурила. Ехать куда-то в таком взбудораженном состоянии было просто нелепо, а потому я решила поговорить именно в машине. Чтобы расположить мальчишку к себе и показать ему, что я желаю помочь, я протянула ему пачку сигарет и совершенно спокойным тоном спросила:

— Куришь?

Он отрицательно замотал головой.

— Значит, не куришь. Это хорошо, курение вредит юному организму. — Пару минут я помолчала, а потом пошла дальше: — Что ж ты свою любимую волноваться заставляешь? На девочку и так столько всего свалилось, что не каждый мужик выдержит. Я б на твоем месте ее пожалела, тем более что она этого заслуживает.

Павел обалдело уставился на меня, скорее всего, удивляясь, почему я не выпытываю из него чего-то, а наоборот, разговариваю вполне дружелюбно. Решив развеять все его сомнения на сей счет, я произнесла:

— Ну что ты так на меня смотришь? Не из ментовки я, а частный детектив, бабкой твоей девушки нанятый. Сдавать тебя никуда не собираюсь, а как раз наоборот, очень хочу вам двоим помочь, пока вы оба в какое-нибудь дерьмо не вляпались. Давай поговорим начистоту. Я тебе все о себе сказала, надеюсь, что и ты мне доверишься, а там уж вместе подумаем, как лучше поступить. Я почему-то уверена, что ты никого не убивал. Я права?

Павел кивнул и опустил глаза.

— Тогда почему ты скрывался? Что ты знаешь такого, от чего боишься за свою жизнь? — переключилась я на вопросы, которые меня интересовали с самого начала. Но не дождавшись, что мальчик что-то ответит, сама же добавила: — Ты видел, кто убил Инну Андреевну, да?

— Угу, — подтвердил Паша и поднял на меня свои большие, полные надежды глаза. — Я в тот вечер в саду был.

— Но почему же ты не остался и не сказал об этом милиции? — сразу же спросила я. — Тогда бы убийцу сразу и нашли.

— Он меня видел, — тихо-тихо произнес парень и совсем сник.

— Ну видел, и что? — не понимала я. — Ты ведь мог сразу рвануть к охраннику и все ему рассказать, а ты этого не сделал, спрятался, как трусливый кролик в нору…

— Он был не один, — прервал меня Павел.

— Как не один? — удивилась я. — Ты хочешь сказать, что убивали Россову двое?

— Нет, один, но с ним был кто-то еще, — пояснил Паша.

— С чего ты это взял?

— Он, как только меня увидел, так сразу телефон сотовый достал и принялся кому-то звонить, следя за моими действиями. Я думал, что в саду у него сообщник есть, а потому испугался и убежал.

— Ну, а потом? Почему ты так и не объявился, а продолжил прятаться? — спросила я, не совсем еще понимая причину его поступков.

— Они, ну те двое убийц, меня искали. Не знаю, как, но нашли, где я живу, и чуть не грохнули, когда я домой в тот день пришел.

— А кто именно убил? — наконец перешла я к главному. — Это был мужчина или женщина?

— Мужчина. А с ним еще кто-то, вроде как женщина. Я ее саму не видел, только руки, когда она ему из машины махала. У нее еще ближе к локтю родинка большая.

Решив сразу проверить, кто именно, Дубровин или Зимлиницин, убил Россову, я достала из сумки фотографии обоих и протянула их юноше:

— Кто из них?

Паша кинул взгляд на снимки и, даже не всматриваясь в них, произнес:

— Вон тот, белобрысый.

Значит, Дубровин. Так я и думала. А кто же его соучастница? Может, Снежана? Она ведь тогда даже говорить со мной не пожелала, дверь сразу захлопнуть попыталась. Да и потом вела себя агрессивно. Хотя это может быть и любая другая из девиц Виталия, мало их у него, что ли?

— А потом, после того раза, ты их еще хоть раз видел? — спросила я Павла.

— Нет, я тогда сюда к другу перебрался, где вы меня и нашли.

— А Света, ей ты все рассказал?

— Нет, не хотел волновать. К тому же я боялся, что они и с ней что-то сделают, потому и молчал. Да она и не особо спрашивала, мы друг другу доверяем, — пояснил юноша.

«Доверяют они… — я усмехнулась. — В таких делах, как убийство, тем более матери, о доверии и речи идти не может. Ну если, конечно, дочь не ненавидит свою мать».

— И что мне теперь делать? — поинтересовался Павел, вырвав меня из раздумий. — Они ж наверняка меня все еще ищут.

— Очень даже на это надеюсь, — к полному удивлению мальчишки, произнесла я и сразу пояснила: — Если они ищут тебя, значит, я смогу найти их, и прятаться тебе более будет не нужно. Но для того чтобы они тебя увидели, тебе придется теперь помотаться по тем местам, где тебя ждут.

— Что? — испугался юноша. — Но… но они же меня убьют, если я им попадусь.

— Не убьют, — уверенно ответила я. — Ты что, думаешь, я тебя одного оставлю? Нетушки, я за тобой теперь по пятам ходить стану.

— Значит, вы из меня наживку сделать решили: они за мной, а вы за ними? — наконец допер Павел.

— А у тебя что, есть предложения получше? Как еще можно поймать этих двоих, если не с твоей помощью?

— Ну, не знаю, — Павел замялся. — А что, милиция их сама поймать не может?

— Может, только если ты туда пойдешь, все им расскажешь и согласишься дать показания, — спокойно произнесла я, прекрасно зная, что на такой подвиг у парня вряд ли хватит смелости.

Он и в самом деле как-то сжался и промямлил:

— Нет, уж лучше тогда по-вашему сделаем.

Я слегка улыбнулась, и мы поехали ко мне домой. Во дворе Павел нехотя вышел из машины, обнял себя руками и поежился, так как на нем не было ничего, кроме брюк — рубашку надеть он в момент побега не успел. Я открыла дверь квартиры, провела парнишку на кухню и поспешила поставить чайник.

Через пятнадцать минут мы сидели за столом и попивали каждый свой напиток: я, как всегда, кофе, а он чай. Павел рассказал мне о том, как познакомился со Светланой и как им хорошо вместе. Я слушала его вполуха, размышляя.

Теперь у меня есть свидетель, он же и наживка, на которую, я надеюсь, как раз и клюнет тот, кто мне нужен. Осталось лишь выловить убийцу и выпытать у него, кто является заказчиком. Сама я пока до этого додуматься не могла. А может быть, заказчика и не было вовсе? И Дубровин убил Россову по каким-то личным соображениям, зная, что свалят все на Зимлиницина? Вполне реально, что так все и было.

Я прекрасно понимала, что без поимки тех двоих, кого видел Паша, я не смогу ничего подтвердить. Стало быть, нужно сделать все, чтобы их задержать. Этим я и планировала заняться с утра. Кстати, оно уже занималось, а мы с Павлом так и продолжали сидеть в кухне.

Решив, что пора заканчивать разговоры, я отвела мальчишку в комнату, показав ему, где он может лечь, сама перемыла чашки и пошла в спальню. До полного рассвета оставалось буквально два часа.

Глава 10

Новый день мы с Павлом начали с того, что плотно позавтракали, а затем, приведя себя, по возможности, в порядок, заехали за вещами парня к его другу, а уже оттуда отправились в особняк Россовых. Там все только еще начинали просыпаться и нас, конечно же, не ждали.

Дверь в дом нам открыла кухарка. Мы с Пашей вошли в гостиную и сели на диван, ожидая, когда она доложит хозяйке и остальным жильцам, что у них гости. В этот самый момент из кухни выглянула Света и поинтересовалась у нее:

— Кто там пришел?

Та что-то ей ответила, после чего Света влетела в комнату пулей, а Павел, увидев подругу, вскочил. Они оба замерли и стояли друг напротив друга, не зная, как себя вести.

— Если что, я могу выйти, — предложила я, понимая, что молодые люди, скорее всего, желают пообщаться без посторонних.

Они не проронили ни звука, но я все равно встала и, остановив кухарку на лестнице, сказала ей, что зайду к хозяйке сама. Та равнодушно пожала плечами и пошла выполнять свою работу.

Поднявшись на второй этаж, я подошла к двери Катерины и постучала. Я понимала, что о Павле мне необходимо поговорить прежде всего с ней, так как Анна Николаевна вряд ли будет против присутствия в доме и вообще против этого молодого человека, когда с ним познакомится. А вот Катя другая — если уж ей кто-то не нравился, то надолго. Свои мнения и привязанности она менять не любит.

— Ах, это вы, — увидев меня и широко зевнув, произнесла девушка. — Входите.

Я без церемоний прошла в ее комнату и, дав хозяйке время привести себя в порядок, стала рассматривать интерьер. А рассматривать действительно было что: комната была очень большой, так что, кроме кровати с навесными прозрачными занавесями, здесь стояло много другой мебели. Тут был и мягкий диван в виде сложенных бантиком губ, и высокий туалетный столик из красного дерева, и фортепьяно чуть ли не ручной работы, а также немало всего иного. Создавалось ощущение, что находишься вовсе не в комнате, а в будуаре красной девицы из высшего света века так девятнадцатого.

— А у вас тут очень даже красиво, — первой начала я наш разговор.

— Да, мне тоже нравится, — откликнулась откуда-то издалека Катерина. — Вы присаживайтесь пока, еще минутка, и я буду готова.

Я оглянулась в недоумении на голос. Вскоре Россова вышла из собственной гардеробной, теперь уже не в ярком, японского кроя халате, а в классическом белом костюме с брошкой в виде крупной красной розы.

— Что привело вас к нам в столь ранний час? — поправляя волосы у зеркала, спросила Катя.

— Не что, а кто, — произнесла я. — Я привезла к вам гостя.

— И кого же? — заинтересованно обернулась ко мне девушка. — Мы его знаем?

— Очень даже, и я надеюсь, что примете в свою семью с радостью.

Понимая, что тут явно что-то не то и я чего-то недоговариваю, Катя насупилась и уставилась на меня.

— Я привезла Павла, — без лишних церемоний выдала я. — Они со Светланой сейчас как раз беседуют в гостиной.

— Пашу? Этого убийцу? — ошеломленно воскликнула Катя. — Да как вы могли? Он же…

— Он очень хороший парень, — не дала ей закончить я. — И он не убивал Инну Андреевну, а как раз, напротив, очень может помочь найти того, кто совершил преступление. Мальчик все видел.

— Видел и скрывал! — не желала униматься Катя. — Да как он после такого вообще может к нам приближаться!

— Не нужно его осуждать, не зная правды, — предостерегла ее я. — Ему самому угрожала и все еще угрожает опасность, потому он и прятался.

— Это его проблемы. Он не имел права покрывать преступника, — нервничала Катя, прекрасно понимая, что я совсем не случайно привела мальчика к ним и, кажется, хочу оставить его тут.

— Имел. Очень даже имел. Вы бы на его месте поступили так же, а он такой же человек, как и другие, — резко произнесла я.

— Он не человек, а падаль! — следом выпалила Катерина.

Я быстро встала и, схватив ее за руку, дернула:

— Прекрати.

Катя уставилась на меня распахнутыми глазами, не ожидая такого обращения с моей стороны. Я же продолжила:

— Прекрати портить сестре жизнь. Она сама вправе решать, с кем ей быть, а с кем нет. Тебе что, мало того, что в твою жизнь когда-то влезла мать? Теперь ты сестре в душу плюнуть решила? Она еще робкая девушка, но если ты не остановишься, то наживешь себе страшного врага, и я не удивлюсь, если вслед за убийством матери произойдет и твое собственное.

— Что ты несешь? — повышенным тоном произнесла Катя, тоже переходя на «ты», и резко выдернула руку. — Кто ты вообще такая, чтобы лезть в наши семейные проблемы? Тебя наняли для того, чтобы ты ловила преступника, вот и занимайся своим делом!

— С удовольствием, но только предупреждаю тебя: если ты не оставишь в покое ребят, то придется покопошиться и в твоем грязном белье, и тогда мы посмотрим, можно ли приписать тебе только клевету на ни в чем не виновного человека или и еще что-то. С меня станется. Я это сделаю.

Сказав так, я зло сверкнула глазами и покинула спальню Катерины. Когда я спустилась вниз, там уже все было прекрасно: Света и Павел сидели рука об руку на диване, а рядом сидела Анна Николаевна, которой ребята пересказывали, что я, собственно, задумала.

«Ну и отлично, не нужно заниматься этим самой», — в глубине души порадовалась я и слегка кашлянула.

— А вот и наша героиня, — обернувшись, произнесла старушка.

— Не героиня, а спасительница, — скромно сказала Света, из-под ресниц посматривая на Павла.

Я сделала вид, что не слышала их похвалы, и сразу перешла к делу:

— Так, ребятки! Мне нужна ваша помощь.

— Мы готовы. Правда, солнышко? — ответил Павел, поглядывая на свою подружку, которая почти таяла рядом с ним.

Света кивнула.

— Ну вот и отличненько. Как вы понимаете, нам нужно поймать некоего Дубровина Виталия Викторовича, которого Паша видел в тот день в окне комнаты вашей матери, а также его соучастницу. На всякий случай просмотрите еще раз фотографии. — Я протянула ребятам снимки Виталия и продолжила: — А чтобы их поймать, очень нужно, чтобы они увидели где-нибудь Павла. Я ему на всякий случай дам зажигалку в виде пистолета, чтоб он, если что, припугнуть мог нападающих, пока я подоспею.

— Хорошо, — кивнул Павел. — А что, если они меня попробуют куда-нибудь заманить через кого-то другого?

— Пусть попробуют, я же все равно за тобой следом ходить буду, — ответила на его вопрос я.

— А мне что делать? — подала голос Светлана, теперь уже более дружелюбно глядя на меня.

— А вам не подавать виду, что вы в курсе всего. Еще, на всякий случай, стараться не оставаться одной и не показываться вместе с Павлом.

— Почему? — испугался Паша.

— Потому что если убийца будет в курсе того, что вы встречаетесь, то, чтобы выловить тебя, может воспользоваться твоей девушкой. — Заметив, как все перепугались, я добавила: — Но я надеюсь, что до этого не дойдет, если все будут предельно осторожными и будут внимательно наблюдать за теми, с кем общаются. Если что, телефон у вас мой есть — сотовый я никогда не отключаю. Ну а теперь нам с Павлом нужно отбыть. — Я повернулась к Свете и спросила: — Ты как, выдержишь еще немного без него?

— Для дела, конечно, — утвердительно произнесла она и добавила: — Спасибо вам большое, я в вас очень ошибалась.

— Ну это не беда, все люди ошибаются. Главное, в нужный час понять, когда и где ты ошибся.

Попрощавшись со всеми, мы с Павлом покинули особняк и поехали к его дому. Доезжать до него мы не стали, не будучи уверены, что за домом не следят. Оставив машину в соседнем дворе, я просто направила Павла в дом, вручив ему записку для хозяйки, чтобы та меня не беспокоила. И тут же последовала за ним, тщательно осматриваясь по сторонам. Вроде бы все было чисто.

Павел достиг дома, зашел в него и некоторое время пребывал там. Затем, как мы и условились, он вновь вышел и медленной походкой поплелся к остановке. Я шла буквально по пятам, боясь пропустить хоть одного человека, где-то прячущегося или крадущегося, но пока никого не замечала. Совершенно без приключений Паша дошел до остановки и сел в подошедший вскоре автобус. Я же запрыгнула в свою верную «девятку» и направилась следом.

Через пару остановок мальчик вышел, немного походил по парку, но так и не дождавшись, чтобы к нему кто-то подошел, снова поехал на автобусе, теперь уже в центр города. Побродив и там, Павел явно устал, так как без цели кататься по городу, ничего не делая, действительно утомительно. Пришлось догнать его и, пройдя мимо, бросить:

— Давай-ка на работу, может, там тебя ждут.

Паша меня понял и сразу же поспешил выполнить, что было сказано. Он поймал маршрутку и, сев в нее, покатил к своей автомастерской.

В нужном месте Павел вышел и медленным шагом поплелся внутрь. Мне пришлось отогнать машину подальше, чтобы она не слишком бросалась в глаза, и вернуться назад. Тут-то я и увидела кое-что интересное: один из тех парней, что работали в мастерской, — я его видела в тот раз, когда разыскивала Пашу, вышел из здания и направился к телефону-автомату, находившемуся поблизости от меня. Я приостановилась, шестым чувством ощущая, что просто должна это сделать.

Мужик, ничего не подозревая, так как я делала вид, будто что-то высматриваю в витрине стоящего рядом киоска, снял трубку, набрал номер и стал ждать. Когда на противоположном конце провода кто-то откликнулся, он кашлянул и сказал:

— Виталий, это Жора. Ты знаешь, здесь Пашка объявился.

Выслушав ответ, мужик повесил трубку и, насвистывая, пошел назад в мастерскую.

Так-так, значит, Дубровин подкупил этого парня, чтобы он доложил ему, когда мальчишка появится на работе. Хитро придумано, и самому трудиться не нужно, разыскивая жертву. Но только и мы не лыком шиты.

Зная, что Виталию потребуется какое-то время, чтобы сюда добраться, я отыскала себе местечко для засады получше — за большим контейнером — и спряталась там. Ждать пришлось минут двадцать. Наконец к автомастерской подъехала машина, и из нее вышел мужчина, в котором легко угадывался тот самый блондин с видеозаписи.

Ага, птичка прилетела.

Выскочив из своей засады, я поспешила внутрь мастерской, предчувствуя, что там сейчас начнется самое интересное. Как только вошла, я увидела, что Виталий зажал парня у стены. Остальных работников, как ни странно, в помещении не наблюдалось, за исключением того, который звонил, но подкупленный Жора равнодушно копался в чьей-то машине, ни во что не вмешиваясь.

Я хотела было окрикнуть Виталия, но тут увидела, что Павел вытащил мой пистолет-зажигалку и направил его на Дубровина. Тот застыл на месте и пока не двигался. Не давая мужчине одуматься, я тихо подкралась к нему сзади и приставила к его спине еще и свой пистолет.

— Ну вот мы вас и нашли, ненаглядный вы наш отравитель, — прошипела я ему прямо в ухо.

И тут сзади на меня кто-то навалился. На пару мгновений я была ошарашена, и меня успели оттащить немного назад, но я быстро пришла в себя и вновь взяла ситуацию в свои руки, со всей мочи ударив нападающего локтем в живот, для порядка добавив ему еще и ногой в пах. Жора, а это был именно он, скорчился от боли, сложившись пополам.

Я быстро обернулась и увидела, что Дубровин успел за время нашей с Жорой маленькой потасовки отскочить за автомашину и теперь боялся высунуться из-за нее, чтобы не получить пулю в лоб. Он оказался в ловушке — помещение было небольшим, одна дверь находилась позади меня, а вторая — позади Павла. Я подмигнула парнишке, и мы принялись с обеих сторон обходить машину.

— Давай без шуток, Дубровин! — крикнула я, надеясь, что у того хватит ума сдаться. — Тебе все равно некуда деваться.

— А чего мне скрываться? — раздался голос. — Я ничего дурного не делал, это вы вдруг кинулись на меня. Да еще с оружием. К тому же избили моего знакомого.

Значит, решил перебросить вину на меня с Павлом: ничего, мол, не знаю, ничего не видел, никого не убивал. Тьфу. Тоже мне, мужчина.

— Ну раз ты такой хороший, так выходи, я тебя не трону, — отозвалась я, принимая его правила игры.

— Ага, щас, как же! — отозвался Виталик. — Откуда я знаю, кто ты такая.

— А я тебе свое удостоверение покажу, — нажимала я. — Или ты бумажкам не веришь?

На минуту воцарилось молчание. Дубровин наверняка прикидывал, удастся ему смыться или нет, и, решив, что все выходы заблокированы, а против оружия лучше не переть, медленно поднял руки и вышел из-за машины.

— Ну вот так бы давно, — обрадовалась я и направилась к нему.

Следом подоспел Павел и, осмотрев внимательно Дубровина, сказал:

— Да, это тот самый.

— Что тот самый? Ты чего на меня наговариваешь? — сверкнул в его сторону взглядом Виталий, руки которого я уже успела сцепить наручниками. — Кого вы тут ко мне подослали?

— У, гнида! — неожиданно разозлился мальчишка и пнул Дубровина ногой по колену. — Что, думал меня замочить, да не вышло?

В глазах мужчины мелькнула злость, но он быстро придал своему лицу выражение недоумения и продолжил старую песню:

— Да чего ты на меня накинулся? Что я сделал-то?

— Тебе напомнить? — полюбопытствовала я и стала пересказывать ему все, что уже знала.

По окончании моего изложения парень усмехнулся и вдруг сказал:

— Так, значит, он ее все же убил.

— Кто он? — спросила я, понимая, что этот тип сейчас на все пойдет, чтобы только отмазаться.

— Кто-кто… Михаил Зимлиницин, кто ж еще… Он же благодаря мадам Россовой в тюрягу на целую десятку закатил.

— Вот интересно, — пожала плечами я. — А твой друган утверждает, что он-то как раз ничего и не делал. Да и видели-то в доме все равно тебя.

Теперь Дубровин просто озверел и принялся кричать, пиная все вокруг ногами, отчего Павел даже отскочил в сторону.

— У, гнида, сволочь паршивая! — орал он. — Так ведь Мишка мне порошок дал, чтоб я той даме его в шампанское подсыпал, а теперь отнекивается. Тварь гнилая, скотина… — далее последовал поток непечатной лексики, самым приличным из которого было слово «ублюдок».

Я выждала, когда стихнет, и как ни в чем не бывало спросила:

— Так зачем же ты тот порошок брал, коли знал, что друган твой отомстить хочет? А? Или глуп настолько? Сам себя и подставил — убийца ведь ты.

— Да он же сказал, что это снотворное, — после очередной ругани сказал Дубровин. — Он мне еще распинался, что было бы неплохо ее разыграть: мадам усыпить, а потом трахнуть обеих ее дочерей темной ночкой, чтоб знала, как с невиновными людьми поступать. Так что я не в курсе всего случившегося: уговор был, что я просто снотворного добавляю.

— Ну надо же, как все складненько выходит! — начинала злиться я. — Ты не убивал, он не убивал, никто не убивал. А Россова мертва. Может, я ее, по-вашему, грохнула?

— А че, может, и ты, — презрительно глянув на меня, вдруг спокойно произнес Дубровин. — И теперь ищешь, на кого бы свалить.

Это было уже сверх меры, и я, слегка откинувшись корпусом назад, со всего маху врезала наглому типу по роже. Из его носа тут же ручейком потекла кровь.

— Стерва! — пытаясь утереть ее сцепленными руками, гавкнул Дубровин.

— Может быть, но зато своих не подставляю и на других собственную вину не валю, — произнесла я. — Хватит бакланить — чеши в машину.

Посадив Дубровина на заднее сиденье, а рядом с собой Павла, я велела мальчишке, державшему в руке пистолет, присматривать за пленником, и направилась к своей второй, конспиративной квартире, которая что-то уж слишком давно у меня пустовала. Правда, мы иногда собирались в ней с Кирьяновым, чтобы что-то обсудить или решить по делу, но это было далеко не вчера. Сейчас же данное местечко представлялось мне наиболее удобным для того, чтобы оставить в нем одного подозреваемого, а затем добыть другого и свести их наконец вместе. Иначе они по отдельности меня совершенно запутают. А так есть надежда, что молодчики друг на друга ополчатся и мне в конце-то концов удастся выяснить, кто организовал и кто совершил убийство.

Впрочем, Дубровина я могла засадить, сдав милиции, уже и сейчас, так как в доме он был, что запечатлела видеокамера, с двумя бокалами шампанского в руках по нему разгуливал. И Павел видел его в комнате у Россовой, так что для обвинения вполне достаточно. Но мне было мало — я хотела понять: кто, зачем и почему убил Инну Андреевну. И как вообще все происходило. Если я этого не узнаю, то просто перестану саму себя уважать. Нет уж, лучше разобраться со всем, и поскорее.

* * *

Доехав до своей второй квартиры, я затащила в нее слегка упирающегося Дубровина, всю дорогу твердившего, что у меня нет права так с ним поступать, и даже один раз попытавшегося ударить меня сцепленными наручниками руками по голове. Сделать этого ему, правда, не удалось, так как я постоянно наблюдала за ним в зеркальце, не слишком надеясь на Павла, то и дело отводившего взгляд в сторону от Виталия, словно он чувствовал себя в чем-то виноватым.

И вот теперь мы все трое были у меня в квартире. Я послала Павла на кухню, чтобы он сделал кофе, сама тем временем прицепила Дубровина наручниками к батарее, да так, чтобы выбраться у него не было никакой возможности. Затем на всякий случай установила в комнате на стене подслушивающее устройство и потом перевела туда Виталия, объяснив свое решение тем, что тут нет окна — давно заставила его шкафом, а значит, ему будет сложнее сбежать, если задумает. Дубровин на мое сообщение буркнул:

— За кого вы меня принимаете? Можно подумать, мне это надо.

Я ничего не ответила и вышла. Теперь можно было вздохнуть чуть спокойнее.

Быстро выпив приготовленный Павлом кофе, я дала парню указание строжайше следить за пленником, предварительно, конечно, заперев комнату, чтобы сам мальчик не имел возможности туда войти, и вернулась в машину. Теперь мне нужно было найти Зимлиницина. Я решила, что он должен быть еще на работе. Туда и отправилась.

Как назло, ближе к вечеру на улице становилось все жарче, а в салоне моей «девяточки», раскалившейся на солнцепеке, и вовсе стояла невыносимая духота. Я пооткрывала все окна, но это мало помогало, пришлось тормознуть возле магазинчика и запастись бутылкой холодной минеральной воды. Правда, холодной она вряд ли долго останется, так как температура воздуха в машине, даже в тех местах, куда не доставали прямые лучи солнца, весьма сильно отличалась от температуры холодильника.

Добравшись кое-как, изнуренная пеклом, до места работы Михаила — компании по перевозке грузов в другие города, — я поинтересовалась у секретарши, где найти Зимлиницина. Та подумала, а потом указала место, где сейчас шла загрузка какого-то контейнера и где он как раз должен был находиться.

Я вышла из главного офиса и направилась туда. И в самом деле там стоял огромный «КамАЗ», в контейнер которого мужчины в одинаковой форме таскали какие-то ящики. Я притормозила одного из рабочих и задала тот же самый вопрос, что и секретарше. Мужик подумал-подумал, а потом выдал:

— Да я тут, честно говоря, пока никого не знаю, третий день только работаю.

«Не знает, а чего думал тогда, балбес!» — немного рассердилась я и спросила другого парня. Тот оказался на предприятии не новичком и показал на здание не то склада, не то цеха, пояснив, что Михаил там, внутри, следит за погрузкой и считает ящики.

Я вошла в помещение, освещенное настолько тусклыми лампами, что почти ничего невозможно было там как следует рассмотреть, и стала искать Михаила. Он попался мне почти сразу, так как стоял недалеко от двери, что-то записывая на листок.

— Миша, я могу вас отвлечь? — поинтересовалась я, подходя сзади.

Зимлиницин обернулся и очень удивился, увидев меня:

— Что? Что опять случилось?

— Да не бойтесь вы так, я вас арестовывать не собираюсь, — пояснила я. — Просто задам пару вопросов. Так вы скоро освободитесь?

— Минут через двадцать, не раньше.

— Хорошо, тогда я подожду вас на улице, — ответила я и поспешила выйти из склада.

На улице я спряталась в тень дерева и задумалась.

Интересно, замешан ли в убийстве Михаил? Он вроде бы продолжает преспокойненько работать, из города не убежал, хотя возможность такая у него была. И ведь знал, что я ищу его друга. Что же все-таки происходит? Как-то концы в этом деле между собой не вяжутся. Ладно, подожду еще немного, а там будет видно.

Появился Михаил, теперь уже без бумаг в руках, и, подойдя ко мне, сразу спросил:

— Так что вы хотели узнать?

— Не совсем узнать. Я бы хотела, чтобы вы со мной немного прокатились, у меня для вас сюрприз, — ответила я, хитро на него взглянув.

Михаила передернуло:

— Какой еще сюрприз? Нельзя, что ли, прямо все сказать? Вечно какие-то тайны нужны.

— А разве вы не желаете знать, кто убил Россову и свалил вину на вас? — спросила я.

— Ну, желаю, — не совсем уверенно произнес Зимлиницин.

— Вот и я желаю. А для этого мне нужно, чтобы вы сейчас съездили со мной в одно место. Так вы едете?

Михаил боязливо помялся на месте, подумал и наконец решился. Мы вышли за ворота, сели в мою машину и поехали. Впереди меня ждала развязка, и я это чувствовала каждой клеточкой своего тела.

Так как мне не терпелось поскорее завершить расследование, до моей квартиры мы добрались гораздо быстрее, чем я ехала до места работы Зимлиницина. Когда я открыла входную дверь, Михаил замер на пороге, боясь проходить далее, так как не знал, что его там ожидает. Пришлось слегка подтолкнуть его и попросить следовать за мной.

Я завела Михаила в ту комнату, где сидел на полу прикованный Дубровин, и, отойдя в сторону, стала следить за реакцией обоих. Мужчины молчали, лишь пристально и не совсем дружелюбно рассматривая друг друга. Виталий начал разговор первым.

— Ну что, привели заказчика, теперь рады? — спросил он меня.

Я молчала, предоставив бывшим однокашникам возможность самим между собой разобраться. Но Михаил тоже молчал. Тогда я решила предпринять другой ход и, обратившись к обоим, произнесла:

— Ну, вы тут побеседуйте пока, подумайте, во что ввязались, а я через пару минут принесу кофе, вы мне все и расскажете. Я на это надеюсь, конечно.

Я, конечно, сильно рисковала, оставляя мужчин наедине. Ведь они вполне могли либо объединиться и накинуться на меня, либо поубивать друг друга. Но и в том, и в другом случае они мало чего добились бы, а лишь навлекли бы на себя еще большее подозрение. Парни должны были это понимать, а потому я не думала, что произойдет подобное. А вот поговорить друг с другом они явно захотят.

Я и в самом деле вышла, закрыв за ними дверь на ключ, и сразу же направилась к «приемнику» — устройству, на который «жучок» будет транслировать все сказанное моими «гостями». Павел, мучимый бездельем, поплелся следом за мной, и я не стала его прогонять.

Сев возле «приемника», я включила внешний динамик и вся превратилась в слух.

— Ну че уставился, гнида? — спросил Виталий. — Подставить, значит, меня решил? А еще друг называется… За что ж ты так меня ненавидишь-то, а? Может, за Верку?

— Что за чушь ты несешь? — откликнулся Михаил. — Ничего я тебя не подставлял. Сам не знаю, как все получилось.

— Не знаешь? — воскликнул Дубровин. — Эх, если б мои руки были свободны, я б тебе напомнил, что когда было, сволочь ты недорезанная. Видно, мало тебя в тюряге гнобили, мало.

— Да не подставлял я тебя, Христом-богом клянусь! — не унимался Зимлиницин. — Я тебе точно средство от запора дал, не вру.

— Ага, что ж, по-твоему, от твоего средства у нее такой сильный запор был, что она умерла, а потом цианид в желудке откопали, да? А я теперь по твоей милости тоже лет так на десять загреметь должен.

— Ничего не понимаю, — Михаил занервничал и вроде как стал ходить по комнате взад-вперед. — Я точно помню, что в коробке той средство от запора лежало, мы его с Веркой вместе в аптеке брали. Не мог же его кто-то замени…

В комнате воцарилась тишина, и через минуту в дверь громко затарабанили. Я побежала туда, испугавшись, что Михаил разнесет мне квартиру, и тут же открыла. Зимлиницин буквально набросился на меня:

— Она, она все это учинила, точно она! Я ей тогда баночку вручил, чтоб Виталику отдала! Кроме нее, никто ее в руки не брал!

— Кто передавал? Кому? — делала я вид, что ничего не понимаю, хотя уже начала догадываться, что к чему. — Давайте все по порядку.

— Верка, она это все устроила! — возбужденно выкрикивал Михаил, а Дубровин лишь удивленно смотрел на него.

— С чего вы взяли-то? — вновь спросила я Мишу. — Говорите по порядку.

И Михаил начал рассказывать.

— Я когда в тюрьме был, Верка мне все туда письма слала, что еще не забыла, что ждет, любит. Я по ней с ума сходил тогда, боготворил просто, так как не отказалась от меня, а я ведь ее бросил ради Катьки Россовой.

— Стерва, — встрял Виталий, скрипя зубами. — Значит, она и тебе писала, и меня тем временем обхаживала.

— Как это? — удивился Миша.

— А так, спали мы с ней все эти десять лет! — рявкнул Дубровин.

Зимлиницин позеленел, но справился с собой и продолжил, правда, теперь уже тише:

— Так вот, как только я из тюрьмы-то вышел, она меня встретила, к себе привезла. Ну сначала все вроде бы нормально было, а потом она вдруг стала разговор о старом заводить: мол, неужто я не отплачу той стерве, что нам обоим жизнь покалечила? Я было отпирался, что не хочу вновь за решетку попадать, а Верка ни в какую не унималась. Уверяла, что убивать необязательно, можно ведь и подгадить хорошенько, она даже придумала как. Ну я в конце концов сдался, решив выслушать, что она предлагает.

— Ага, предложила — меня на этот раз упечь, гадюка! — вновь не выдержал Дубровин. — Нет, и что я ей такого плохого-то сделал, что она на меня все свалила?

— Подожди ты, и до тебя очередь рассказывать дойдет, — остановила я его и вновь уставилась на Михаила.

Тот снова заговорил:

— Так вот, тогда-то она и сказала, что знает о готовящейся в особняке презентации сигарет, что придет много гостей. В общем, было бы, мол, очень даже неплохо, если б в это самое время у хозяйки дома начался такой жуткий понос, что она про все бы на свете забыла. А мы бы повеселились, тем более что и делать-то особенно ничего не нужно.

— Пропоносилась… вусмерть… — чуть тише вставил Виталий.

Михаил сделал вид, что не слышал, продолжив:

— Ну я так и так прикинул — и правда, ничего незаконного вроде нет, посадить не за что. Да к тому же злость-то еще осталась, хотелось мадам Россовой гадость сделать, отомстить, вот я и согласился. Мы вместе сходили в аптеку, купили лекарство от запора. Ну ей и отдал на хранение, чтоб не забыть, куда сунул. Потом Вера Виталика где-то нашла, ну и упросила его помочь, не знаю уж как.

— А я тебе расскажу, как, — обрадовавшись, что ему наконец дали открыть рот, начал Виталий. — Она мне объяснила, что мы должны тебе помочь, коли друзья, тем более что твоей душеньке наверняка будет тяжело узнать, что она тебя бросить решила и ко мне переметнуться. А так, мол, Михаил поймет, что я ему настоящий друг и ради дружбы на такое готов. Как было не согласиться?

Бывшие друзья враждебно уставились друг на друга, каждый из них словно собирался превратить в пепел сидящего напротив. Потом Виталий усмехнулся и, гордо вскинув голову, произнес:

— Обоих нас с тобой Верка, стерва, провела, не знаю уж, правда, зачем. Если кого одного упечь надо было, чтоб не мешал, еще б куда ни шло, так она нас двоих соучастниками сделала. Вот тебе и любовь до гроба.

Мужчины затихли, задумавшись. Я тоже размышляла, тем более что теперь было о чем.

По словам обоих, получалось, что средство от запора подменила на цианид Вера. Она же и склянку ту до презентации хранила, и сама же ее Виталику передавала. Только вот непонятно, для чего она все это делала? Чтобы вину свалили на Зимлиницина и вновь его упекли? Тогда зачем было из тюрьмы его ждать? Или она, напротив, надеялась, что на Михаила никто не подумает, и желала убрать с дороги второго любовника — Дубровина? Что же все-таки нужно было Вере? А может, парни сейчас мне врут, сговорившись еще раньше свалить вину на свою надоевшую обоим подружку? Такую версию тоже отрицать нельзя.

В моей голове носился целый рой вопросов, но дать ответ ни на один из них я пока не могла, явно не хватало фактов. К тому же мне начинало казаться, что у самой Веры были какие-то счеты с Россовой, вот она и решила воспользоваться помощью этих двоих.

«А ведь и в самом деле… — неожиданно встрепенулась я. — Почему я до сих пор не задумывалась о возможности связи Инны Андреевны Россовой с Верой? Вдруг суть преступления заключена именно здесь, в их, неизвестных мне пока, взаимоотношениях?»

И я сразу начала прикидывать, как действовать далее. Я прекрасно понимала, что Вера не так уж проста, как желает казаться, а потому вряд ли пожелает в чем-то признаться, если я захочу с ней поговорить. И в то же время мне позарез было необходимо выяснить, почему она все это затеяла, да еще впутала в такую некрасивую историю обоих своих кавалеров.

А пока нужно решать, что делать с двумя, вернее — даже с тремя мужчинами, находящимися сейчас в моей квартире? Не прицеплять же их всех наручниками к батареям? Так ведь и без отопления ненароком остаться можно.

В конце концов, чуточку поразмышляв, я пришла к выводу, что самым лучшим решением будет просто отпустить Дубровина и Зимлиницина и просто последовать за ними, наблюдая, какие последуют действия с их стороны дальше.

Они сами отыщут Веру, если, конечно, не наврали мне только что, и попытаются с ней расквитаться. Если же наврали, соберутся улизнуть из города, что тоже выдаст их. Правда, Вера-то теперь уж точно куда-нибудь спряталась, да и братца ее, наверное, тоже днем с огнем не найдешь. Жаль, Киря не мог подержать моих арестантов подольше. Но его понять можно: отдел милиции — не частная тюрьма для задержанных по подозрению Тани Ивановой.

Вера прекрасно знает, что, поймав Виталия и Михаила, милиция рано или поздно захочет побеседовать и с ней. Поэтому и попытается скрыться понадежнее. А вот если я сейчас отпущу Дубровина и Зимлиницина, они из-под земли ее достанут, не простят «подружке» такой подставы. К тому же если они действовали заодно, то план дальнейших действий должен исходить именно от Веры, как наиболее хитрой из троицы.

Приняв решение доверить кару рукам тех, кто пострадал, я без промедления вышла из комнаты и стала звонить Кирьянову.

— Что стряслось? — было первым, что он спросил.

— Ничего особенного. Как всегда, требуется твоя помощь, — отозвалась я.

— Опять чей-то адрес нужно отыскать?

— Нет, — улыбнулась я, — теперь уже просто последить кое за кем, чтобы выяснить окончательно, кто убийца. А если потребуется, то и взять его во время признания.

— Просто… Все у тебя как-то уж слишком просто, Татьяна, — усмехнулся Киря. — Это простое дельце, случаем, не связано с убийством Россовой?

— Мог бы и не спрашивать, — сделав обиженный голосок, произнесла я. — Ну так что, не желаешь помочь?

Киря на пару минут замолк, потом громко кашлянул и ответил:

— Ладно, сейчас приеду, а там придумаем.

Я повесила трубку и собралась вернуться к своим «мальчикам». Но еще не дойдя до двери, услышала за ней какой-то крик и бубнение. Как оказалось, Дубровин, воспользовавшись тем, что Павел оказался заперт с ним в одной комнате — я в своих раздумьях даже не заметила, когда парень туда вошел, — стал наезжать на него, как на единственного свидетеля, видевшего его на месте преступления. Он во весь голос горланил:

— Все ты, сучонок, виноват! Эх, зря я тебя еще в саду возле дома мадам не прирезал, меньше б хлопот было.

— Да я-то при чем? — пытался отпереться испуганный Паша. — Вы сами эту кашу заварили, вот и расхлебывайте.

— Ой, да батеньки, как мы, оказывается, говорить-то умеем, — снизив голос, прошипел Дубровин. — Не будь на мне сейчас наручников, никакая дамочка б тебя не спасла.

В этот момент я и появилась, решив прекратить наезды Дубровина на Павла. Зайдя в комнату, я обнаружила, что Зимлиницин сидит в стороне на подоконнике, обхватив свою голову руками, и совершенно не вмешивается в происходящее. Казалось даже, что он вот-вот заплачет.

Я призадумалась. А стоит ли сажать обоих мужиков за решетку после того, как главная виновница окажется там? Или уж предоставить им полную свободу? Пока это еще было в моих руках.

Я пристально посмотрела на мужчин. Михаил отсидел немалый срок, да еще ни за что. Теперь у него вновь появилась работа, надежда на лучшее. Если он сядет повторно, его жизнь сломается на сей раз навсегда. Мне стало его по-настоящему жалко, ведь он еще молод, тридцати нет. Что же касается Дубровина, то он хоть и был еще тем ловеласом, способным на злые шутки, но в данном случае всего-навсего попался в хитро расставленные коварной женщиной сети.

«Нет, не могу я позволить поломать их судьбы, тем более если выяснится, что виновница действительно Вера», — пришла я к такому выводу.

— Ну ладно, мальчики, пошутили, и хватит, — сказала я вслух, рассматривая всех троих. — Раз уж вы эту игру затеяли, придется вам ее и заканчивать.

Мои «гости» сразу насторожились, но спросить ни о чем не решались, понимая, что я приняла решение и от них уже ничего не зависит.

— Что думаете делать и как дальше жить? — неожиданно и как бы вовсе не в тему спросила я.

— В каком смысле? — очнулся Михаил, явно почувствовав, что не все так безнадежно, как ему показалось с самого начала. — Вы что, нас отпускаете?

— Пока еще нет. Но вы же небось сами понимаете: для того чтобы вас посадить, у меня должны быть какие-то доказательства. А их пока нет, — ответила я, действуя по намеченному плану, но пока не давая им знать об имеющейся у меня пленке с записью разговора. Правда, на следующей фразе в моем голосе зазвучала легкая угроза: — Впрочем, они могут и не появиться, но только в том случае, если мне удастся припереть к стенке вашу Веруньку, а также если ваши дальнейшие планы меня устроят и я сочту их не слишком отрицательными.

Мужчины замолкли чуть ли не с открытыми ртами, совершенно не ожидая такого поворота событий. Потом наконец Виталий пришел в себя и, не глядя мне в глаза, произнес:

— Да какие тут могут быть планы? Свалю за бугор, да и дело с концом.

Я пристально взглянула на него и по нервно движущимся желвакам поняла: Виталий едва сдерживается, чтобы не поведать о том, что сначала он кое-кому долг вернет, а потом уж подумает, как жить дальше.

«Значит, правильно я на его счет подумала, — обрадовалась я, — не оставит он Верку в покое, пока не выяснит всего. Очень даже замечательно».

Выслушав недлинное разъяснение Виталия, я перевела взгляд на слегка приободрившегося Михаила, и тот сразу ответил:

— К матери уеду, в деревню. Там у нее глушь такая… — а потом добавил: — Отдохнуть мне надо от городских забав, нервишки подлечить.

От меня не ускользнул осуждающий взгляд, который в тот момент Дубровин бросил на своего, теперь уже бывшего, друга, но словам Зимлиницина я все же поверила.

— Ну вот и отлично, — произнесла я, когда все смолкли. — Лучшего и я бы придумать не могла. Ну а раз уж так все хорошо складывается, не выпить ли нам кофейку, а тем временем хоть что-нибудь вспомнить.

— Что, например? — непонимающе уставился на меня Дубровин.

— Ну как же… Что-нибудь из прошлой жизни вашей Веры. А то пока мотив для убийства у нее отсутствует. Но ведь вы-то должны знать, для чего ей понадобилось все устраивать, за что она так ненавидела Россову.

Я хитро подмигнула и вышла, оставив дверь незапертой. Как ни странно, но Михаил последовал за мной, а когда я принялась доставать чашки, тихо сказал:

— Я, конечно, не в свои дела лезу, но… Вы уверены в том, что правильно поступаете?

— Относительно чего? — даже не повернувшись, бросила я. — Того, что отпускаю вас восвояси?

— Отчасти. Я ведь Виталика давно знаю, он это дело так не оставит, наверняка Верку прирежет сперва, а уж потом смоется. Он ведь вспыльчивый очень, сначала делает, а потом думает.

— Ну так у него ж своя голова есть, что мне-то о нем печься, — повернулась я к Михаилу. — Не пойму я что-то вас совсем.

Михаил потупил взор и с пару минут помялся на месте. И лишь потом сказал:

— Жалко мне его. Я ни за что отсидел, а теперь и он из-за стервы Верки вынужден будет ту же практику пройти.

— А что ж вы так за себя не боитесь? — допытывалась я. — Он ведь вроде как с вашей невестой знался.

Михаил взял в руки чашку с уже налитым в нее кофе и отхлебнул. Потом добавил:

— Мне уже терять нечего. Коль еще раз попаду, знать, судьба моя такая, а Виталик мне все-таки друг, хоть сейчас мы и в обиде обоюдно за многое.

Я ничего не сказала, поняв, что этот человек сохранил тонкую душу, хоть и побитую жестоко, но еще не почерневшую. Все же кое-что мешало мне почувствовать себя окончательно спокойной. Я знала, что именно, но пока не желала себе в этом признаваться: не в моем характере было потакать преступникам.

«А впрочем, была не была! — неожиданно решила я. — Не оправдает моих надежд, значит, сам себе петлю на шею накинет, а коли умно поступит, может, и проживет остаток дней своих спокойно».

Я окликнула уже уходящего Михаила. Он обернулся.

— Могу я дать тебе один совет?

Зимлиницин кивнул, продолжая вопросительно смотреть на меня, и я добавила:

— Сразу как выйдешь отсюда, лови такси и дуй в свою деревню, если, конечно, хочешь остаться на свободе. Не уедешь… твое личное дело. Более помогать не стану.

Михаил благодарно кивнул мне и, не сказав ни слова, вышел. Я осталась дожидаться Кирьянова.

Глава 11

Киря появился как всегда неожиданно и прямо с порога засыпал меня вопросами. Пришлось чуть ли не силком вытолкать его на лестницу и за минуту сказать, что я от него хочу.

— Проследить за тем, кто выйдет от тебя вторым? — на всякий случай уточнил он, когда я закончила.

Я кивнула, добавив:

— И не перепутай, это Дубровин, ты его в лицо знаешь.

Напоследок попросив Кирю отзвониться мне через полчасика, я вернулась в квартиру, где ни о чем не подозревающие мужчины пили кофе.

— Кто это был? — полюбопытствовал с некоторой настороженностью Виталий.

Я равнодушно отмахнулась:

— Соседка с нижнего этажа. Просила дать какой-то ключ от крана.

— И че ж ты не дала? — не отставал Виталий.

— Стану я искать его, у меня и без того дел не перечесть, — недовольно буркнула я, а потом сразу переключилась на них самих: — Ну что, мальчики, сразу все отсюда выйдете или по одному?

Они молчали, а потом я же и завершила речь:

— Думаю, что лучше по одному, а то не дай бог друг другу бока намнете, а я себя винить буду, — пошутила я. — Ну, первым отпустим, пожалуй, вас, Михаил.

Мы с Зимлинициным переглянулись многозначительно, и он, ничего более не спросив, направился к двери. Я как гостеприимная хозяйка пошла следом. Уже оказавшись за порогом, Зимлиницин резко обернулся и тихо сказал:

— Спасибо. Для меня еще никто не делал подобного.

В следующую минуту он уже исчез, и я расслышала лишь удар о косяк двери подъезда. Точно таким же образом через десять минут я выпроводила и Дубровина, пожелав ему не портить себе жизнь, на что он только усмехнулся и медленно поплелся вниз. Теперь у меня оставался лишь Павел.

— А я никуда не пойду, — заявил он мне, когда я вернулась в комнату.

— Как не пойдешь? — не поняла я.

— Не пойду. Этот тип меня у подъезда же и прирежет. И зачем вы их только отпустили? Они же убийцы! — парень осуждающе посмотрел на меня.

— Эх, Паша, Паша, несмышленый ты еще. Ну ладно, раз не хочешь никуда идти, можешь пока остаться здесь, еды тебе на пару дней хватит, а там сам увидишь, что делать.

— А вы куда? — На лице юноши отразился испуг. — Можно я с вами? Мне так спокойнее.

— И за что только тебя такого трусливого Светлана полюбила? — решила я пристыдить его, не желая, чтобы юнец увязался за мной и всю дорогу мешал.

Мой упрек и в самом деле, кажется, подействовал: Павел ничего более говорить не стал, а лишь попросил дать ему ключи на тот случай, если решит покинуть квартиру. Я выполнила его просьбу и буквально сразу же спустилась в машину. Теперь мне предстояло дожидаться, когда отзвонится Кирьянов.

Тот, как мы и договаривались, дал о себе знать ровно через полчаса. Как только я взяла трубку, он произнес:

— Не знаю, где ты сейчас, но предпочел бы, чтобы за этим зайцем носилась ты сама, а не я, старый, больной человек.

Я едва не рассмеялась такому его самокритичному замечанию, но все же ответила:

— Сменю с удовольствием, где тебя найти?

Киря продиктовал мне адрес места, где сейчас находился, и я поняла, что Виталий заскочил к себе домой, явно за вещичками. Не мешкая более ни минуты, я завела машину и поспешила в ту же сторону.

Через пятнадцать минут я была на месте, и Кирьянов рассказывал мне о том, что Виталий заскочил в пару мест, словно кого-то искал, но потом, ужасно разозлившись, направился к данному дому, из которого не выходил. Пока действия Дубровина были мне абсолютно ясны — оставалось ждать развязки.

Где-то около восьми к дому Виталия подкатила темно-синяя тачка, и из нее вышел щупленький мужичок во всем кожаном. Он вошел в дом и буквально сразу вышел, пробыв у Дубровина не более пяти минут. Это меня очень даже насторожило и взволновало: что он там задумал?

Не успела я ничего предположить, как появился и сам Виталий, который был уже переодет, на плече у него висел рюкзак, а глаза скрывали черные очки. Дубровин тормознул проходившую машину, перекинулся с шофером парой фраз и сел в тачку, двинувшись в неизвестном нам направлении. Соблюдая все меры предосторожности, мы последовали за ним.

Как я вскоре догадалась, ехал он в ту самую деревню, где я побывала, гоняясь за Верой. Он не обнаружил ее ни дома, ни в офисе, а потому ехал теперь туда. Вполне может быть, что хитрая девица еще там, ведь она не в курсе того, что я уже успела побеседовать с обоими ее кавалерами.

«А что, если ее в деревне нет? — мелькнула у меня неожиданная мысль. — Где же Виталий станет ее искать? Впрочем, это не столько моя забота, сколько его, вот пусть и старается, ему про его подружку известно гораздо больше, чем мне».

Добравшись до знакомого мне села, машина, в которой сидел Виталий, подъехала к крайнему дому, и пассажир вышел. Мы с Кирей притормозили в овражке. Но так как из него нам не было практически ничего видно, сразу вылезли наверх и стали пробираться чуть ли не вприсядку к дому Веры.

Оказавшись возле него, мы увидели, что Виталий ищет ключи. Стало быть, хозяев дома нет. Так ничего и не обнаружив, Дубровин выругался, скорее всего, поняв, что зря сюда приехал и что его ненаглядная давно куда-то смылась. На всякий случай он все же обошел дом вокруг, позаглядывал в окна, но, скорее всего, ничего из того, что хотелось бы, там так и не обнаружил.

Я вздохнула, решив, что придется возвращаться в город несолоно хлебавши, и даже хотела тихонько сказать Кире, чтобы он выгонял машину из оврага. Но тут заметила, что Виталий и вовсе не собирается покидать деревеньку, а, напротив, куда-то направляется, причем не в сторону домов, а к лесу.

— Не понял, — вслух высказал мой собственный вопрос Киря. — Чего ему в тех соснах-то понадобилось?

Я пожала плечами, даже не пытаясь делать предположений, и медленно последовала за Дубровиным. Володька вздохнул, но отставать не стал.

Пять минут спустя мы оказались в сосновом лесу, где воздух был настолько свеж, но одновременно с тем и тяжеловат, что невольно начинало казаться, будто ты попал в заколдованную чащу. Что нам в тот момент особенно не понравилось в том лесу — это хрустящие под ногами ветки, которые выдавали всех, кто задумывал по ним пройтись. Чтобы не издавать шума, нам с Кирей пришлось снять обувь и, обмотав ноги марлей, которая на всякий случай всегда была у меня в сумке, двинуться далее. Причем Володьке повезло больше, так как он и летом не прекращал носить носки, которые теперь ему пришлось попортить.

Наконец, терпя ужасные уколы превредных сосновых игл на своих ступнях, мы достигли небольшой реки. На противоположной ее стороне стоял маленький и на вид заброшенный домик. Нам обоим стало ясно, что Виталий движется именно к нему.

«Может, он решил здесь спрятаться, пока шумиха вокруг Россовой не утихнет?» — промелькнула у меня мысль.

Но я тут же вынуждена была ее прогнать, так как увидела мелькнувшую у дома женщину. Насколько я могла понять по ее реакции, это была Вера: увидев переходившего реку Виталия, она рванула в дом со всей мочи. Дубровин прибавил скорость и поспешил за ней, чтобы она снова не успела куда-нибудь улизнуть.

«Нашла же где засесть, чертовка!» — выругалась я, погружая ноги в непривычно холодную для себя воду и надеясь только на то, что догоняющий Веру Виталий не станет оглядываться.

Впрочем, мы переходили сильно обмелевшую речку чуть в стороне, за камышами, так что по этому поводу можно было не слишком беспокоиться. Кирьянов, вздыхая как никогда, с большой неохотой тоже полез в воду.

Через несколько минут мы оказались на том берегу и почти бегом поспешили к дому, боясь пропустить самое интересное. Как оказалось, мы ничуть не опоздали — когда я едва не выскочила с ходу во дворик, послышался разъяренный вой Дубровина.

— Слезай, с-сука!

Я резко притормозила, остановив заодно и Кирю, и теперь уже осторожно высунулась из-за угла. А там злой, как тысяча чертей, Виталик пытался влезть вслед за Верой на крышу деревянного дома по лестнице, а она отпихивала его назад, то и дело норовя ударить вилами. Эти вилы валялись, видимо, там же, так как половину крыши занимало высохшее, но еще не сложенное в кучу сено. Убежать Вера явно не успела, так что предпочла спрятаться там. Теперь драка шла нешуточная.

Мы с Кирьяновым засели там же, где и притормозили, и я, достав из сумочки диктофон, вставила в него кассету и включила. «Мало ли, вдруг о чем да проболтнутся».

Вера все еще продолжала визжать как резаная, а Дубровин, сообразив, видно, что так ему с этой бабой ни за что не справиться, решил действовать иначе.

— Ну хватит уже, сползай, разговор есть, — сдерживая себя, произнес он чуть мягче.

— Да, щас, — огрызнулась бабенка сверху. — Ты ж мне и слова сказать не дашь, замочишь. Понаслушался россказней детективщицы чертовой, теперь и на меня кидаешься.

— Понаслушался? — вновь взревел Виталий. — А кого еще я должен был слушать, если ты сразу срулила? Думала, не найду? А у меня ведь память хорошая, помню я этот лесничий домик, хоть и всего раз в нем бывал. Больше тебе все равно спрятаться было негде. Слезай, кому говорю! — вновь заорал он. — А то хуже будет.

— Да уж хуже-то некуда, — буркнула Вера. — Хочешь чего спросить, оттуда спрашивай, а сюда не суйся.

— Ладно, — вдруг согласился Виталий, — сумеешь все разъяснить, пожалею, а нет — вечно на крыше сидеть будешь, помрешь на ней же. — Он смачно сплюнул в сторону и, задрав голову вверх, громко спросил: — Зачем меня подставила и эту стерву отравила?

— Счеты у меня с ней были, — выдала Верка, — давние еще. А что?

— Интересно, какие у тебя могли быть счеты, если ты даже меня не пожалела? — с интересом глядя на бывшую свою любовь, допытывался Дубровин. — Мужа она у тебя, что ль, увела какого или убила кого?

— Нет! — голос Веры сошел на шепот. — Родителей моих она убила.

— Чего городишь-то? — вновь взорвался Виталий. — У тебя мать в больнице умерла от инфаркта. Всем известно.

— А причину знаешь? — глядя на него свысока, тем более что с крыши это было очень удобно, спросила Верка. — На самом деле отец в автокатастрофе погиб, а врезалась в него Россова. Она тогда легким ушибом отделалась, а отец — насмерть, тело по кусочкам извлекали. Мать, как узнала, так тоже богу душу отдала. Думаешь, мне легко было одной остаться с малолетним братом? Я месть еще тогда замышляла, да все шанса не было.

— А тут, значит, я подвернулся? — каким-то странным голосом спросил Виталий. Он вроде бы и хотел верить Верке, да, видно, не мог смириться с тем, что его теперь во всем обвинили, а она ни при чем осталась.

Вера промолчала. И Виталик вновь продолжил:

— И что теперь собираешься делать?

— А ничего, — уверенно произнесла та. — Кончится отпуск, вернусь на работу. Я свою месть осуществила, улик против меня никаких нет, прицепиться не к чему и… — тут Верка осеклась, явно сообразив, что этого-то как раз и не стоило говорить при Виталике, который теперь по ее же вине был очень даже при чем.

Но было уже поздно, Дубровин вновь страшно заорал:

— Ах, значит, ничего? Обстряпала дельце и думаешь сухой из воды выйти? Не выйдет! — Его голос сорвался от злости и обиды.

Неизвестно откуда в его руках вдруг появилась бутылка со взрывчатой смесью, которая, не успела я даже крикнуть, оказалась зажженной и полетела на крышу к Верке. Моментально раздался взрыв, вспыхнуло пламя и раздался душераздирающий человеческий крик. О том, что девушка могла уцелеть в таком пламени, глупо было даже думать.

Быстро сообразив, что именно привозил домой Дубровину щуплый кожаный мужичок, и предположив, что, кроме такой мелочи, в рюкзаке у Виталия может оказаться и иное оружие, я выхватила свой пистолет из-за пояса и выскочила из-за угла, крикнув:

— Не двигайся.

Дубровин опешил, не столько от страха, сколько от неожиданности. Он медленно повернул голову в нашу с Кирей сторону и произнес:

— А, вот и наша хитрая леди. Спасибо, что дала мне шанс восстановить правосудие.

Сразу после этих слов Виталий кинулся к дому и, если бы не я, явно влетел бы в него в тот момент, когда крыша обвалилась.

Столкнув его наземь, я навалилась на заливающегося слезами парня своим телом и не давала ему возможности вновь встать и завершить начатое. Он же вертелся в моих руках и чуть ли не по-детски вопил:

— Отпусти! Христом-богом прошу, отпусти! Не смогу я в каталажке выжить, умру! Дай лучше так.

— Тише, тише, успокойся, — нашептывала я ему, как мать ребенку. — Умереть ты всегда успеешь, а за жизнь побороться иногда все же стоит.

— Она права, парень, — добавил стоящий рядом Кирьянов, чего я от него совершенно не ожидала. — Будет у тебя время оправдаться, на то и суд есть.

Я поднялась и принялась отряхивать свою совершенно испорченную от погонь одежду, не спуская глаз с Дубровина, который все еще лежал на земле и не желал подниматься.

— Ну ты, вставай, полежать еще успеешь, — буркнул Киря, который, как я знала, не любил, когда мужчина проявлял слабость, позволительную только для женщин.

На Дубровина его осуждающий взгляд и правильно выбранный тон вроде бы подействовали, и он нехотя поднялся. Потом помялся на месте, вытянул руки для наручников и неожиданно для нас обоих с Кирей спросил:

— А адвоката вы мне найти поможете?

Мы невольно усмехнулись, и Володька добавил:

— Похоже, ты превращаешься в палочку-выручалочку, Танюша. Тебе так не кажется?

— Нет, мне просто кажется, что мужчины становятся все более зависимы от женщин. Возможно, — я помолчала, — мир скоро окажется в нежных руках.

* * *

По комнате прокатился глухой стон. Семья Россовых сидела сейчас в гостиной и слушала мой рассказ. Для них было шоком узнать, что Инну Андреевну убили за то, что она оказалась виновницей автокатастрофы, унесшей некогда жизнь родителей Веры. Такого и предположить никто не мог.

— Бедное, бедное дите, — покачивая головой, наконец произнесла Анна Николаевна, которая уже, похоже, не знала, кого и жалеть, то ли собственную дочь, то ли ту девочку, которая в юном возрасте осталась без родителей и без поддержки. Причем, как оказалось, дочь отказалась помочь обоим детям-сиротам, сославшись на занятость.

Я невольно восхитилась этой женщиной, способной так легко все прощать.

— А что будет с тем парнем, который подсыпал яд нашей матери? — нарушила тишину Катерина. — Сколько ему дадут?

— Точно не могу сказать. Все будет зависеть от адвоката, который возьмется за данное дело, — пояснила я. — В любом случае легко Виталий вряд ли отделается, хоть и не полностью виновен в случившемся. Впрочем, теперь на нем еще и второе убийство, так что даже не знаю.

— Жалко парня, — опять печально вздохнула Анна Николаевна. — Загубила ему всю жизнь его пассия.

Катерина открыла было рот, чтобы сказать что-то осуждающее своей бабке, но в этот момент зазвенел телефон, и она спешно направилась к нему. Пока Катя отсутствовала, младшая сестрица и ее влюбленный кавалер тихонько похвалились, что подали заявление в ЗАГС, но Кате пока ничего не говорят, чтобы не раздражать. Я от души порадовалась за них, пообещав заглянуть на их свадебку, если, конечно, пригласят. Ребята в ответ усмехнулись, мол, она еще и спрашивает.

Вернулась Катерина и с брезгливостью в голосе произнесла:

— Ваш лис Эдуард Манин уже откуда-то прознал, что убийца пойман, и теперь мчится к нам, желая разузнать все подробности.

Остальные хором вздохнули и в один голос произнесли:

— О боже! Опять.

Я невольно рассмеялась, поняв, что и остальным навязчивый журналист успел порядком поднадоесть. И тут мне пришла мысль еще раз напоследок разыграть Манина. Я обратилась к остальным с вопросом:

— Не желаете разыграть проныру-газетчика, чтобы он больше не трогал вашу семью и не совал нос в чужие дела?

Окружающие моментально стихли и уставились на меня с недоуменным выражением на лицах. Я пояснила:

— Если дать ему не совсем верную информацию, то, полагаю, нашему горе-журналисту потом достанется по первое число.

В глазах молодежи загорелись радостные огоньки, и даже Анна Николаевна улыбнулась, неожиданно заявив:

— Не знаю, как остальные, а у меня давно руки чешутся этому лису хороший урок преподать.

— Мы тоже «за», — ответила за двоих Светлана. — Что нужно сделать?

Я пересказала им родившийся в моей голове план. Таким образом, после короткого семейного совещания решено было, что я первой переговорю с Эдиком, а уж если он явится в дом, то они все подтвердят.

Тогда я попрощалась с остальными, села в машину и, выехав за ворота, набрала номер Манина.

— Эдик, это ты? — услышав его голос, на всякий случай спросила я, не совсем еще придумав, как начать разговор.

Эдик откликнулся, не скрывая своего удивления:

— Никак Татьяна Иванова! Вот уж кого не ожидал услышать. Ну?.. — Эдик выжидал, что я скажу.

— Что «ну», Эдуард?! Интервью тебе мое нужно или уже нет?

— Так, значит, решилась мне все поведать? — еще больше удивился Эдик.

— Ну не то чтобы решилась… — замялась я. — Просто могу предположить, какую статью ты напишешь, если тебе не подкинуть парочку фактов.

Эдуард хмыкнул и спросил:

— Я сейчас к Россовым еду. Ты где?

— А я уже от них, давай встретимся в кафе «Роща».

— Согласен, — обрадовался Манин. — Буду минуты через три.

Закончив разговор, я поспешила к кафе. Когда я добралась до него, Эдик уже сидел за столиком и нетерпеливо ожидал моего прихода.

— Почему так долго? Я едва не умер от ожидания, — отодвигая для меня стул, воскликнул Эдик.

Я натянуто улыбнулась своему бывшему кавалеру, которого всего несколько дней назад была не только рада видеть, но и восхищалась им, а вот теперь едва терпела. А потом ответила, перейдя не то на официальный, не то на изысканно вежливый тон:

— Если б вы так умирали каждый раз, когда приходилось ждать, мы бы с вами не встретились.

— А у вас черный юмор, — ничуть не обиделся Манин, подхватывая мою манеру. — Ну так что вы мне поведаете интересненького? Я ведь не ошибся — о том, что дело закрыто, еще никто не знает?

— За исключением вас, никто, — заглядывая в меню, произнесла я и, совершенно не интересуясь гастрономическими пристрастиями Эдика, продиктовала официантке то, что бы желала откушать. А затем добавила: — Полагаю, я заслужила все это или как?

— Да, конечно, — не желая отвлекаться на мелочи, произнес журналист и тут же вновь спросил: — Ну так кто убийца?

Я медленно достала из пачки сигарету и принялась закуривать, наслаждаясь его нетерпением. Потом затянулась и произнесла:

— Помоталась я с этим дельцем, нанервничалась. — Эдик весь превратился в слух. — А ведь все оказалось очень даже просто. — Я сделала еще одну затяжку и лишь потом выдала: — Россову убил Павел, жених Светы.

— Жених? Тот самый, которого ты искала и которого видел охранник? — едва не подпрыгнул Эдик, забывая о вежливости и изысканности.

Я невольно удивилась — он, оказывается, знает больше, чем я предполагала. Вот проныра, наверняка служанок расспросами мучил.

Решив не придавать этому значения, я пересказала Эдуарду придуманную историю. Что, мол, Павел убил Россову, чтобы жениться на ее дочери, так как мать была против. А доказать его вину мне удалось, поймав его. Парень слабоват оказался — получив пару затрещин, сразу во всем и признался.

Я старалась описывать все как можно живописнее, чтобы Эдик не заподозрил никакого подвоха. А тот слушал меня с открытым ртом и даже что-то черкал в свою записную книжку. Когда я закончила рассказ, журналист сразу стал серьезным и принялся задавать мне вопросы:

— Получается, что Светлана, скрывая своего парня, тоже являлась своего рода соучастницей?

— Нет, девчушка ничего не подозревала. Так что ее, будь добр, не упоминай в своей статейке, — сразу заявила я тоном, не терпящим возражения.

— А как же парень пробрался в дом, если она провела его только в сад? — вновь спросил Эдик, как будто и не слышал моего ответа.

— Через заднюю дверь, конечно. Ее никто не охранял, ведь в той части дома гостей не было.

Эдуард задумался, почесывая затылок, потом повернулся ко мне и уточнил:

— Это все или ты что-то утаила?

— Ради чего? — сделав удивленное лицо, переспросила я. — Совершенно не имею желания ссориться с семейством Россовых.

Манин вроде бы поверил, а потом быстро достал из бумажника пачку денег, положил ее на стол и стал извиняться:

— Извини, что не могу пообедать с тобой. Но ты сама понимаешь, такие сведения не терпят промедления — мне срочно необходимо в редакцию. — Он немного помялся возле стола, а потом добавил: — Но как только я все улажу, то обещаю, что мы непременно поужинаем.

Сказав это, он быстро поцеловал мне руку, и спустя минуту в кафе уже не было даже его духа. Я осталась сидеть за столиком, удовлетворенная абсолютно всем, и радостно улыбалась: кажется, Манин наконец получит свое.

* * *

— Ап-ч-хи!..

Я проснулась от того, что витавшие в луче солнца едва заметные пылинки попали мне в нос.

Довольно потянувшись, я решила, что давно пора бы привести собственную квартиру в порядок, так как за то время, что я занималась расследованием убийства Россовой, в ней несчитанно скопилась такая неприятная штука, как пыль. И если не поторопиться, то скоро мне от нее житья не будет. Вот — уже чихаю ни с того ни с сего.

Странно было, что заняться уборкой мне по-настоящему хотелось. Видно, такое сегодня на меня накатило с утра настроение. Но браться за тряпки, швабры, пылесосы я решила только после того, как кое-что проверю.

Быстро вскочив с постели, я, как юная школьница, допрыгала на одной ножке до ванной, что-то напевая, проделала все гигиенические операции и, накинув легкий сарафан, выскочила из подъезда, чтобы купить газет.

Их оказалось много. Так что я, почти не отходя от дома, смогла купить целую кучу разносортных газет. Села, имея желание просмотреть их на свежем воздухе, на лавочке возле дома, где обычно сидят старушки, которых сейчас почему-то не наблюдалось, по причине раннего часа, очевидно, предвкушая удовольствие, принялась торопливо листать их.

«Вот она. Есть! — обрадовалась я, обнаружив статью Эдуарда Манина. — Интересненько, что же он там накропал?»

С жадностью я принялась читать написанное, предварительно, правда, усмехнувшись заголовку: «Жених-убийца». Далее же шло такое, чего мне не приходилось видывать даже в детективных сериалах, которыми завалены все прилавки. Манин писал, что расследование Россовой было передано на рассмотрение милиции, но так как она, как всегда, не справилась, был нанят частный детектив. Правда, имя его так нигде и не мелькнуло.

«Он решил так мне отомстить за мои прошлые деяния, — усмехнулась я. — В таком случае слабовато нападение».

За всей предварительной байдой шло повествование о том, как юноша по имени «Х», желая заполучить часть наследства «табачной императрицы», окрутил ее младшую дочь, а потом, когда мамаша воспротивилась его браку с девушкой, был вынужден убрать ее. Юнец долго водил всех за нос, подавал ложные сведения и сваливал вину на других, но все равно был пойман. Когда же, как оказалось, благодаря Манину и его знакомому частному детективу удалось припереть его к стенке, юнец не выдержал натиска и во всем признался.

Дочитав страницу до конца и прочувствовав все яркие, цветистые описания, я едва не упала с лавочки. С таким я еще не сталкивалась. Смех просто душил меня, и я была не в силах остановиться.

Нет, я, конечно, всего ожидала от Эдика, готового ради собственной карьеры буквально на все, но чтобы так переврать даже то, что ему рассказали… Это ж нужно было совсем не иметь совести. Впрочем, ее-то как раз у него и не было.

Кое-как заставив себя прекратить смеяться и стряхнув выскочившие от смеха слезинки, я принялась рыться в остальных газетах, совершенно не злясь на Манина. Наконец мне попалось то, что искала: интервью с членами семьи Россовой, а затем и некоторые реплики из уст Кирьянова, захватившего виновника. Он назвал не только имя настоящего убийцы, но и кратко рассказал о ходе следствия и о тех подозрениях, которые упали на Павла в связи с тем, что он был вынужден прятаться от преступника, спасая собственную жизнь. Он также поблагодарил юношу за то, что тот помог опознать убийцу и тем самым помог следствию.

Анна Николаевна и Катерина, как мы и договаривались, сразу после моего ухода пригласили нескольких журналистов и дали им интервью, рассказав о том, как все было, как шло расследование, ну и, конечно, кто и почему убил Россову. При этом они выражали огромную благодарность мне, хоть и по личной моей просьбе не упоминали имя, сказав лишь, что всегда будут рады видеть в своем доме человека, сумевшего распутать такое сложное дело.

Ну вот, теперь осталось подождать, когда утреннюю прессу увидит сам Эдуард.

Я вернулась в дом и, радостная, принялась за уборку. Чтобы было веселее, я даже включила магнитофон и под его мелодичное пение стала перемещаться с тряпкой по дому. Не успела я дойти до второй комнаты, как нетерпеливо зазвонил мой телефон. Я улыбнулась и, подойдя к столику, сняла трубку:

— Да, я слушаю?

В трубке, как мне показалось, сначала послышался скрежет зубов, а затем, как я и думала, голос Манина:

— Ну ты… стерва… Ты… я… — Эдуард никак не мог подобрать слова, чтобы выразить все свое негодование и злость, которая в нем скопилась.

Наконец он слегка собрался с мыслями и стал осыпать меня такими яркими эпитетами, которых из его уст я и не ожидала услышать. На мой взгляд, даже заправская рыночная торговка и та подобных слов не знает.

— Решила меня сгноить?.. Ты специально это все подстроила, чтоб меня с работы турнули!.. Но я тебе это все так просто с рук не спущу!.. — орал во все горло Эдик, а я, как ни странно, только все больше улыбалась его речам.

Когда же он наконец закончил, вернее — смолк, чтобы набрать в легкие воздуха, я встряла:

— И ты еще смеешь меня в чем-то обвинять? Учитывая то, что я тебе рассказала одну из первоначально появившихся у меня версий, ты и ее сумел перевернуть и переврать так, что она сама на себя стала не похожа. Я ведь сразу поняла, что ты прежде всего себя превознесешь, незаменимый помощник следствия, — я намеренно подчеркнула последние слова. — Так оно и вышло. Обо мне в твоей статейке и слова не сказано, а уж зато о тебе через слово писано. Ну раз ты такой умный и шустрый, каким описал свое преосвященство, так что ж меня-то не раскусил? Думал, я забуду, как ты мешал мне выполнять мою работу или пытался использовать меня? Ну уж нет, ты получил по заслугам.

Теперь уже Эдик был вынужден молчать и слушать, что я ему говорила. Притом он явно понимал, что я во всем права, а потому, как только я сказала о том, что он меня еще благодарить должен за все, Манин просто бросил трубку. На этом наш с ним разговор и закончился.

Ничуть не расстроившись по этому поводу, я равнодушно положила трубку на свое место и пошла продолжать уборку. Вечером должен был позвонить Михаил Сергеевич Лебертов.

* * *

— Чем же вы все-таки занимаетесь? — вопросительно глядя на Михаила Лебертова, спросила я, устав уже гадать о той области деятельности, в которой он подвизается.

Михаил игриво улыбнулся и, опустив глаза, произнес:

— Вы не поверите.

— Это почему же? Или вы, может, тоже частный детектив, то есть мой конкурент в Тарасове? — предположила я шутя.

— Нет, — спокойно ответил Миша и поднял на меня свои красивые глаза. — Я журналист.

Я невольно закатила глаза к небу, и он, словно чего-то испугавшись, сразу затараторил:

— Так я и думал. Догадывался, что вы нашу братию не особо жалуете. Но вы не думайте, что я с вами встречаюсь, чтобы что-то выведать про то шумное дело относительно Россовой или еще кого-то…

Я не дала Михаилу договорить, резко встала из-за столика и, взяв его за руку, потащила на танцплощадку, где уже кружились в вальсе несколько пар. Едва мы оказались лицом к лицу, Лебертов расплылся в улыбке и шепнул мне:

— А вы опасная женщина, Татьяна. Очень опасная. Не хотел бы я иметь с вами дело.

Content

Марина Серова
Скандал в благородном семействе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11