Марина Серова

Тише воды, ниже травы

ГЛАВА 1

Визит очередной клиентки показался мне делом будничным, обычным. Конечно, я привыкла уже к своей работе и сейчас ловила себя на том, что слушаю посетительницу вполуха, словно догадываюсь о том, что она скажет в следующий момент. Я уже научилась отделять главное от второстепенного. А те, кто приходит ко мне и просит о расследовании, очень, очень много говорят лишнего. И понять их можно. Но начинающий детектив слушал бы все подряд, я же, пользуясь, что называется, внутренним маркером, отмечала детали, могущие оказаться особенно полезными.

— Понимаете, да не могла она, просто не могла так поступить! — эмоционально восклицала крепенькая лет двадцать пяти блондинка с острым носиком. — Я знаю Дину очень давно. Она, конечно, странная, но чтобы так вот… Нет, вот, например, в шестом классе, у нас тогда уроки отменили, ну и знаете, как бывает…

Очередная ретроспектива свалилась на меня как снежная лавина. И все это происходило под никотиновым прессом, которым меня окутала клиентка. Она курила, не переставая, вот уже полчаса, тягая из пачки одну сигарету за другой. И даже я, дама курящая, уже с трудом переносила эту атмосферу. А Лера, именно так звали женщину, которая пришла ко мне с уверениями, что ее подруга Дина не могла сама отравиться, а ее непременно убили, словно нарочно, хотела мне досадить. Наконец посетительница покончила с рассказом о школьном детстве и вернулась к настоящему времени. Правда, рассказ ее так и не стал более информативным.

— Дина была странной, да. Всегда так говорили, все, кто ее знал. У нее мама такая тоже… чудная. Ну и что! Динка — она всегда хотела жить, этого у нее нельзя было отнять ни в коем случае. Она жила, как могла, как умела. Немногие понимали ее, многие говорили — да как же так можно, некоторые вообще крутили пальцем у виска… Но вы понимаете, это все ерунда, когда речь идет о жизни и смерти, все чудачества оказываются именно чудачествами. Сколько я видела клиентов на своем веку! Я ведь риэлтерской фирмой заведую!.. Иной и выпендривается, и рожу строит, и крутым себя изображает, а потом как увидит реальность, что вот эта «двушка» — и все, на большее он претендовать не может, сразу начинается обратный ход. Он и лапонька, он и паинька… Так что Динка не могла этого сделать, вы уж поверьте мне! А у меня с ней старая дружба, с детства. Я хоть и не очень богатая, — Лера вздохнула, — но заплатить за вашу работу могу. Потому что просто не верю! Поэтому вы уж, пожалуйста, займитесь этим делом. Давайте, я вам расскажу все, что знаю.

— Да, кстати, а что вы знаете? — вступила я. — Когда ее обнаружили мертвой? Кто именно обнаружил? Каковы результаты вскрытия?

Лера слегка замешкалась. Она даже немного растерялась. Видимо, потому, что почувствовала — сейчас от голой эмоциональности и воспоминаний о шестом классе средней школы она должна перейти к сухой конкретике.

— Ну… обнаружили ее мертвой, — запнулась слегка риэлтер Валерия Павлова, как она официально мне представилась, — короче говоря, в прошлый вторник. Живет она одна, значит… То есть жила. И она звонила в «Скорую», понимаете?! Она не хотела умирать!

— Дина звонила в «Скорую»? — уточнила я.

— Да. Но она уже поздно позвонила. «Скорая» приехала, а она уже умерла, — ответила Лера. — Теперь вы понимаете, что она не сама покончила с собой?

— Пока не понимаю.

— Зачем бы тогда она стала звонить в «Скорую», если хотела добровольно отправиться на тот свет? — горячо возразила Лера.

Ну, этот довод меня не совсем убеждал. Психология многих самоубийц такова, что сначала они решаются на свой отчаянный шаг, а потом, когда, как говорится, запахнет уж совсем жареным, ужасаются и всеми ногами, руками и остальными частями тела цепляются за жизнь. Естественно, первым позывом бывает набрать две заветных цифры «03» на телефоне, вверив свою почти уже решенную судьбу в руки врачей.

— И что за причину смерти поставили в заключении врачи? — спросила я.

— Смерть наступила от отравления, так они потом сказали. Да! Но главное не в этом, Татьяна! — воскликнула Лера. — Главное в том, что вскрытие показало еще и то, что она была беременна!

Последние слова были произнесены с выброшенным вверх указательным пальцем и с таким архимедовским восторгом, что «эврика» можно было бы и не добавлять.

— Да, действительно, факт интересный, — вслух отметила я. — А известно ли, от кого?

Валерия взяла паузу на раскуривание очередной сигареты. Я не выдержала, встала и открыла окно.

— Был у нее один, — торопливо заговорила она, глотая дым. — Витей его зовут. Ох, не нравился он мне. Он ее и довел до всего этого. Или скорее всего сам отравил.

Последнее утверждение было воспринято мной скептически. Ну кто так делает? Каким бы ни был этот Витя, проще отправить женщину на аборт или в конце концов вообще послать ее подальше, если его отношения с ней не зарегистрированы.

— В общем, вам надо встретиться с этим Витей и расколоть его. Вот, в сущности, в этом и есть ваша задача.

Валерия говорила с такой убежденностью, будто она являлась профессором кафедры криминалистики, а я получала сейчас от нее практическое задание.

— Я вам адрес сейчас скажу, — и риэлтерша полезла в блокнот. — Ага, пожалуйста…

Я тут же записала данные к себе в блокнот и спросила:

— Ну, а врачи что говорят? Может быть, предположения какие-нибудь звучали…

— А что они? — махнула рукой Лера. — Они так это… Им все равно. Говорили, что, мол, девчонка отравилась, дело обычное. Вернее, не то чтобы совсем обычное, но, мол, травятся достаточно часто, только не всегда до смерти. Вот этот случай — смертельный, потому что средство было выбрано, что называется, удачно.

— То есть неудачно?

— Ну да, — согласилась тут же Валерия. — Так ведь тут как раз и проблема!

— Почему?

— А потому что Динка не разбиралась в лекарствах! Значит, ей кто-то это средство посоветовал. Витька наверняка и посоветовал.

— А она такая дура, ваша подруга: когда решила отравиться, у Вити стала совета спрашивать, чем лучше это сделать, каким лекарством? — не выдержала и съехидничала я.

Валерия немного осеклась, потом затушила сигарету в пепельнице, развела руками вокруг себя дым и покачала головой:

— Ну, зачем вы так? Хотя… А кстати, она могла. Могла! — неожиданно снова оживилась она. — Я же говорила — чудная она. Правда, я не знаю детали всякие… что и как там было.

— Да, вы правы, это моя работа, — поддержала я клиентку. — Ну, а вы часто общались с Диной?

— Довольно часто, — быстро ответила Валерия и только потом задумалась. — Ну, может, в последнее время не слишком часто… Просто потому, что фирма у меня, дела. А она все по тусовкам моталась разным… Нет, я совсем не против тусовок, нет! — неожиданно прижала она руки к груди, как будто я бросила какое-то ей обвинение в лицо. — Я девушка веселая, люблю компании… Но дело не в этом. Просто у Дины уж как-то все без меры было. То без удержу веселится, а то вдруг сядет у окна и сидит, не разговаривает, вялая вся такая…

«Маниакально-депрессивный психоз, похоже», — вздохнула я, поставив предварительный психиатрический диагноз погибшей подруге клиентки, неизвестной мне Дине.

— Она работала где-то? — спросила я, прервав Валерию, которая снова углубилась в воспоминания и бросилась рассказывать теперь о выпускном вечере, в течение которого Дина вела себя как классический бирюк.

— Да… То есть нет, — снова быстро ответила Лера и снова тут же опровергла свой ответ. — Работала она… в кукольном театре, распространителем билетов. Это что, работа, что ли, по-вашему? — скептически воззрилась она на меня. — Тысяча с небольшим у нее выходила, да и то не всегда.

— И что, на жизнь ей хватало?

Лера задумалась, вытащив очередную сигарету. Затем пожала плечами и медленно протянула:

— Как вам сказать? С одной стороны, ей не больно много было надо. Она питалась всегда как птичка. Я порой удивлялась, что она вообще ест? Когда я приходила к ней, холодильник вечно пуст был. Если не принесешь чего с собой, придется пустой чай пить, без сахара даже. А одевалась она хоть и не роскошно, но и не сказать, чтобы плохо. Я даже спрашивала ее иногда — где это ты, Динка, такой прикид себе отхватила? А она мне — почаще нужно в секонд-хэнд ходить! Прикид, правда, бывал не шикарный, — тут же оговорилась Лера, — но в своей неформальной тусовке она должна была выглядеть очень модно. Я как-то видела у нее одну девицу, так она вся замызганная была, в свитерке и джинсах потертых.

— А дорогие, то есть действительно дорогие вещи у Дины были?

— Нет, — подумав, ответила Лера.

— Ну, так может быть, — продолжала я развивать свою мысль, — это все и явилось причиной, по которой она решила покончить с собой?

— То есть? — не поняла Лера, недоуменно уставившись на меня.

— Нет, конечно, не из-за того, что она не в состоянии была покупать дорогие вещи. Но посудите сами: она беременна от некоего Вити, а он, по вашему мнению, скорее всего о ребенке и слышать не хотел. Перспективы у Дины вырисовывались невеселые — как одной, с мизерной зарплатой поднимать ребенка?

— Но она могла сделать аборт! — перебила меня Лера.

— Конечно, могла, — согласилась я. — А, кстати, вы не знаете, почему она его не сделала?

— Да я вообще не знала, что она беременна! — почти что закричала Лера. — Динка — она же скрытная такая! Но я уверена, что она просто не успела этого сделать. Не успела, потому что ее убили!

— Что, убил Витя из-за того, что она забеременела? — скептически произнесла я, вздохнув.

— Не знаю я, — раздраженно отвернулась Валерия, почувствовав, как рушится логика ее рассуждений. — Знаю только, что не могла она с собой покончить. И вся эта ситуация с беременностью — не причина, чтобы вот так накладывать на себя руки.

В принципе если здраво рассуждать, то Валерия была права. Ситуация у покойной ныне Дины Черемисиной была банальной: ну, залетела девчонка, с кем не бывает. Но проблема-то исправима. Даже обладая столь невысоким окладом, деньги на операцию можно было бы найти. Версию о смерти из-за позора беременности я вообще не рассматривала ввиду полной ее смехотворности. К тому же, учитывая неформальный менталитет Дины и ее окружения — совсем не вяжется. Да и возраст — двадцать пять лет. Было бы ей шестнадцать — возраст, когда у девчонок одна глупость в голове, — еще как-то можно было зацепиться. А тут…

Упорная настойчивость Леры меня немного смущала. Почему она так твердо стоит на своем? Может быть, просто дело в сильно негативном ее отношении к некоему Вите? Но если даже она так желает насолить Вите, нужно иметь очень вескую причину для этого — ведь Лере предстояло довольно сильно потратиться. Может, она и хочет засадить того Витю за решетку, но ведь деньги могут оказаться потраченными впустую — если в конце концов выяснится, что парень не при делах. Нет скорее всего Лера хорошо знала Дину как человека, составила о ней прямо-таки железобетонное мнение и потому не хотела ни на йоту отступать от него. Такая дружеская преданность в наше время встречается редко.

Словно почувствовав, о чем я думаю, Валерия снова заговорила о Вите:

— И когда он узнал обо всем, то повел себя очень странно. Я после этого и начала его всерьез подозревать. Сами подумайте — что это такое? Он узнал, что Дина умерла, да еще будучи беременной, и даже не сделал вид, что сильно этим расстроен! На кладбище явился с такой физиономией, словно его туда силком приволокли. Отстоял, сколько положено, у могилы и ушел восвояси. Даже на поминки не поехал.

— А кто он, этот Витя?

— Да журналист какой-то, — презрительно скривилась Лера. — О культуре писал. Вот в театре с ней и познакомился. Он, между прочим, женат был.

— Ну и что? — удивилась я.

— А то, что от нормального мужика женщина просто так не уйдет! А раз бросила, значит, было за что, — все с той же категоричностью заявила Лера.

— А вы знаете его жену?

— Да, знаю, совсем чуть-чуть. Мы случайно познакомились. Но Витька должен, наверное, знать, где она живет.

— Да я пока и не интересуюсь, где она живет, — слегка усмехнулась я. — И вообще не уверена, понадобится ли мне это.

— Напрасно! — назидательно подняла палец вверх Павлова. — Уж она вам наверняка про бывшего мужа сможет все очень подробно рассказать.

«Мало кто из бывших супругов может предоставить о своей половине объективную информацию, — скептически подумала я. — Гораздо более полезной будет личная встреча с этим журналистом Виктором». А попытки учить меня сыскному делу, со стороны Валерии, вызывали у меня пока что даже не раздражение, а просто улыбку. Наверное, она заметила это, несколько смутилась и нервно спросила:

— Ну так что, вы беретесь за это дело? У меня все при себе, — она показала на сумочку. — Аванс ведь положен, я так понимаю.

— А откуда вы вообще узнали о моем существовании? — неожиданно спросила я.

Лера растерянно заморгала ресницами.

— Ну… А что, разве вы скрываете, чем занимаетесь? — неуверенно спросила она.

— Да вовсе нет, иначе мне было бы сложно обзаводиться клиентами, — усмехнулась я. — Просто любопытно. Так откуда?

— Да мне просто человек один рассказал, он к нам в фирму обращался, чтобы квартиру отыскать. Ну, и пока мы с ним по адресам ездили — много о чем болтали, вот он про вас и упомянул. Я тогда и не думала, что мне эта информация может пригодиться. Просто подивилась: надо же, частный детектив в нашем городе, к тому же женщина, да еще молодая… А потом, когда Динка умерла, я про того человека вспомнила, отыскала номер его телефона и позвонила ему, а уж он мне ваши координаты сообщил. Похвалил еще вас за профессионализм, — решила польстить мне Валерия и снова вопросительно посмотрела на меня.

Я уже решила, что возьмусь за это дело. Посетительница же русским языком заверяет, что заплатит. Ну, а раз заплатит — что волноваться? Работы тут всего ничего — просто убедиться, что подруга клиентки действительно покончила с собой. Потом представлю Валерии Павловой доказательства этого, получу оставшийся гонорар, и на этом мы с ней разойдемся. Не знаю, как она, а я скорее всего — вполне удовлетворенной. Так что к чему отказываться? Дело не представлялось мне особенно сложным и затяжным, я рассчитывала управиться с ним дня за два. А может, и вообще за один завтрашний день.

— Так вы возьметесь? — повторила свой вопрос Валерия, видимо, уже решившая, что я намерена отказаться.

— Да, возьмусь, — ответила я, и Лера срочно полезла в свою сумочку.

Я остановила ее жестом.

— Я хочу вас предупредить сразу: если вы рассчитываете, что я стану искать доказательства вины Виктора, то вы неверно себе представляете специфику моей работы. Я буду искать истинную причину смерти вашей подруги. И вполне может оказаться, что имело место самоубийство и Виктор здесь ни при чем.

Лера нервно пожала плечами.

— Да, конечно… Я просто хочу во всем разобраться.

— Насчет денег пока подождите. Давайте встретимся с вами послезавтра. Возможно, у меня уже будет результат, тогда и расплатитесь. А если расследование затянется, то тогда заплатите аванс, и я продолжу работу.

Валерия послушно закивала в такт моим словам.

— Да, имейте в виду, что я беру деньги на текущие расходы.

— И сколько это? — растерянно спросила Павлова.

— Об этом я вам тоже скажу послезавтра. Но думаю, что речь не пойдет о сколько-нибудь серьезных суммах. Поэтому я и не беру с вас деньги заранее.

Валерия вздохнула и, намереваясь обкурить меня еще раз, напоследок, потянулась за очередной сигаретой, но я решительно заявила, вставая со своего места:

— Что ж, тогда не станем терять время. Давайте распрощаемся с вами на этом, и я приступлю к работе.

Лера убрала сигареты и поспешила в прихожую. Как только дверь за ней захлопнулась, я открыла настежь окна в комнате и пошла на кухню варить кофе.

* * *

Начало расследования не отличалось особой оригинальностью. Предстояло выполнить ряд формальностей, связанных с официальными организациями, так или иначе причастными к факту смерти человека. Одним словом, предстояло связаться с милицией и станцией «Cкорой помощи».

Я позвонила по известному мне телефону и спросила Андрея Мельникова. Вскоре знакомый голос ответил мне, и я тут же представилась. Мельников прежде всего выразил удивление моим звонком:

— По-моему, ничего такого страшного за последнюю неделю в городе не случилось, что могло бы подключить тебя к делу. За исключением того, что я уже два месяца как принимаю сигналы от мужиков, жалующихся на некую клофелинщицу. Или ты просто так звонишь?

Я никогда не звонила ему просто так, и Мельников прекрасно об этом помнил. Видимо, к делу о смерти Дины Черемисиной в милиции не относились серьезно, считая его не заслуживающим вдумчивых следственных усилий. И действительно — Мельников удивился еще сильнее, когда узнал, что я беспокою его по поводу отравления какой-то девушки, он даже растерялся, поскольку не знал, о чем я веду речь.

— Черемисина? А кто это такая? Я что-то не помню…

Я подробно изложила ему то, что стало известно мне самой со слов Леры.

— А-а-а… — протянул Мельников, и по его тону я поняла, что мои слова ни о чем ему так и не сказали.

— А какой район-то? — уточнил он.

— Кировский.

Мельников пару раз неопределенно промычал в трубку, а потом буркнул «подожди». Ждать пришлось около минуты, и наконец Мельников снова возник на противоположном конце провода.

— Ну да, — откашлявшись, проговорил он. — Есть такая… Но там же явное самоубийство! Чего вдруг ты-то беспокоишься? Ездили наши оперативники туда. Но там — обычная история: девчонка траванулась, потом перепугалась, «Скорую» вызвала, да поздно уже…

— А ваши проверяли хоть что-нибудь?

— А как же! — обиженно ответил Мельников. — Только чего проверять-то? Ну, соседей опросили, и те ничего похожего на криминал не указали. Родители тоже. Да, она беременна была, та девушка, как потом выяснилось. Два месяца…

— Это я знаю, — отмахнулась я, отметив, однако, в голове срок беременности Дины. — А что врачи говорят? Со «Скорой» и ваши эксперты?

— Сейчас, подожди… — Мельников, видимо, полез в папку с материалами дела.

— Вот, значит, — вновь вскоре послышался в трубке его голос. — Эксперт засвидетельствовал смерть от отравления… Сейчас, подожди — сосредоточусь и прочитаю, — вздохнув, по слогам прочитал Мельников сложное слово названия лекарства. — Вот, тут дальше объясняется, что препарат этот гормональный, его астматикам назначают. Сперва надо его таблетки на частички делить — я уж не буду тебе все дозы перечислять, ладно? — а потом прием доводится до нескольких таблеток в день. Но если вот так, ни с того ни с сего таблеток пятнадцать хлобыстнуть, то смерть практически гарантирована. А эта Черемисина как раз примерно столько и приняла.

— Так, а достать его трудно, это лекарство? — поинтересовалась я.

— Да нет, в любой аптеке продается, — сказал Андрей. — Ну вот, а врачи со «Скорой» ничего интересного не сообщили, только то, что поступил к ним звонок, и все.

— А что сказала сама погибшая?

— Сама погибшая ничего не сказала, потому что погибла, — хмыкнул в трубку Андрей, чем порядком разозлил меня.

— Что она сказала перед тем, как погибнуть? — с нажимом уточнила я. — То есть как звучала формулировка ее просьбы врачам?

— Этого я не знаю. Ну, знаешь, ты такие вопросы задаешь… И уж таким правильным русским языком ты заговорила, что я даже теряюсь, что и сказать в ответ, — озадаченно произнес Мельников, и я была уверена, что при этом он почесал себе лоб. — Обратись в «Скорую», если тебя это так интересует. А что, заплатить, что ли, крупно обещали, если ты там криминал откопаешь?

— Заплатить обещали, как обычно. Причем за расследование, а не за откапывание криминала, — холодно поправила своего милицейского друга я. — Ладно, пойду отрабатывать собственные методы, но, возможно, еще обращусь к тебе. Если мне материалы понадобятся, рассчитывать можно?

— Да, конечно, — зевнул Мельников. — Только там ничего интересного. Скулы сведет со скуки.

— Ничего, в ожидании гонорара скука обычно рассеивается, — решила я поддразнить приятеля и повесила трубку.

Что ж, придется отыскать врачей, принявших вызов Черемисиной. Надо пообщаться и с ними, и затем с соседями девушки, а также с женихом — или уж кем он Дине приходится, тот Витя — и с родителями… И если все они убедят меня, что ничего подозрительного в смерти Дины не было, значит, так оно и есть. Думаю, что уже завтра я смогу уведомить об этом Валерию Павлову, мою новую клиентку.

Впрочем, есть и еще один барометр для определения правильности выбранного мной курса мыслей и действий. Это — гадальные кости. Вот с ними-то как раз и пора мне пообщаться. Даже в первую очередь надо было, а я что-то отвлеклась. Думая об этом, я достала черный замшевый мешочек и высыпала три двенадцатигранника на столик, на котором стоял телефонный аппарат. Комбинация выпала следующая:

4+21+25 — «Позор и бесчестье падут на Ваш дом, если Вы не сумеете критично оценить положение вещей».

Оба-на! Вот это «косточки» мои сказанули! Давно не было таких движений наотмашь с их стороны. Надо же — не как-нибудь, а прямо — «позор и бесчестье»! Ладно, завернули они так наверняка просто для того, чтобы я обратила внимание на предостережение, не более того. Ну что ж, во внимание примем, будем более осмотрительны и критичны. Или «косточки» хотели сказать — самокритичны?

И все-таки расследование я начну, как и намечала — с разговора с врачами «Скорой помощи». Только анализировать все данные нужно будет очень и очень тщательно. Проблема заключалась в том, что я не знала, куда мне обращаться, где искать этих самых врачей. Поэтому, быстро прикинув в уме варианты их поиска, я набрала ноль-три. Девушка, готовая принять вызов, была озадачена моим первым вопросом. И пока она удивленно молчала, не успев отключиться, я быстро и четко проговорила, что занимаюсь расследованием смерти девушки, совершившей звонок в «Скорую» двадцать третьего марта.

— Фамилия, адрес, — проникнувшись наконец моей проблемой, спросила диспетчер.

Я назвала фамилию и адрес Дины Черемисиной.

— Да, был такой вызов, — подтвердили мне на том конце провода. — Дина Владимировна Черемисина, двадцать три года, улица Краевая. Что еще вам нужно узнать?

— Кто из врачей принял вызов и как можно с ними встретиться… — с готовностью выдала я свой главный к диспетчеру вопрос.

И через некоторое время девушка сообщила, что бригада, выезжавшая по вызову на Краевую, заступит на смену сегодня в восемнадцать ноль-ноль.

Ну, и славно! Значит, сегодня вечером будет чем заняться. А пока нужная мне бригада еще не вышла на работу, можно наведаться на Краевую и самой поговорить с соседями Дины Черемисиной. Облачившись в тонкий темно-голубой свитер и длинную юбку, я надела пальто, собрала волосы в хвост и двинулась к выходу.

Конец марта в нынешнем году выдался холодным и практически ничем не отличался от февраля. Разве что он был еще более сырым, и я сейчас пожалела, что обула легкие ботинки. Да и в демисезонном пальто было холодновато. Видно, рано я в этом году обрадовалась весне… Но возвращаться и переодеваться совсем не хотелось, и я, утешая себя тем, что большую часть времени мне придется проводить либо в машине, либо в квартире, быстренько вывела свою «девятку» из гаража и отправилась на улицу Краевую.

Нужный мне дом шестнадцать я отыскала почти сразу, хотя внешне он был самым обычным, мало чем отличавшимся от множества других, точно таких же домов — типичная панельная пятиэтажка. Просто число «шестнадцать» было густо, хотя и кривовато, намалевано на его стенах черной краской аж в трех местах — видимо, местная детвора постаралась. Завернув во двор, я увидела перед домом большую спортивную площадку, на которой эта самая детвора гоняла в хоккей. Вместе с ними развлекался и взрослый — высокий мужчина, одетый в дорогую спортивную куртку фирмы «Найк». В руках у него также была клюшка, и он с не меньшим азартом, чем мальчишки, бегал по ледяному полю. Каток на этой площадке почему-то не был залит, и ребята-игроки бегали по ней не в коньках, а просто в ботинках. Мужчина, кстати, тоже.

«Надо же, как сильны у взрослых ребяческие инстинкты», — усмехнулась я про себя, выходя из машины и включая сигнализацию. Квартира Дины Черемисиной находилась, по моим подсчетам, на третьем этаже, куда я и направилась. Только позвонила, естественно, не в ее опечатанное жилище, а в соседнюю дверь. Вскоре послышался традиционный вопрос:

— Кто там?

— Простите, вы были понятыми в деле о смерти вашей соседки? — как можно вежливее, поинтересовалась я.

Дверь приоткрылась, и я увидела худощавую женщину лет сорока пяти, одетую в домашний халат.

— Да, мы с мужем были, — чуть испуганно подтвердила она, оглядывая меня. — А что… Что еще нужно?

— Мне просто нужно поговорить с вами о Дине, выяснить ряд деталей, — деловым тоном поведала я, и дверь открылась шире.

— Проходите, — пригласила женщина. — Только мужа сейчас нет. Или он вам не нужен?

— Может быть, мы и без него обойдемся, — разуваясь, ответила я и прошла в комнату.

Кресел в этом доме не было, и мы с женщиной, которая представилась как Ольга Тимофеевна, расположились на диване. Она смотрела на меня вопросительно, с готовностью во взгляде, и я начала с того, что попросила вспомнить подробности того злополучного дня, когда Дины не стало.

— Да ничего особенного в тот день не было, — заговорила женщина, поминутно поправляя жиденькие волосы. — Мы даже и не слышали ничего, не знали, дома ли Дина вообще. Тихо у нее было. Потом уже шаги на лестнице услыхали и голоса громкие — это «Скорая» приехала. Они звонили-звонили, но им никто не открыл, и они позвонили к нам. А мы… что мы могли сделать? У нас ключей от ее квартиры нет, мы так врачам сразу и сказали. Они плечами пожали и говорят — делать нечего, придется дверь ломать. Я сначала вообще-то против была… ну, чтобы дверь-то ломать, а потом, как в квартиру зашли…

Женщина замолчала, покачав головой, и нахмурилась. Видно, перед ее глазами встала увиденная двадцать третьего марта картина.

— Ольга Тимофеевна, — поторопила я ее. — Расскажите, пожалуйста, что же вы увидели?

— Она лежала на полу, Дина то есть, — тихо продолжала женщина. — Между коридором и комнатой, на боку. Мы в комнату и пройти-то не могли, на лестнице стояли, пока милиция на приехала, а потом уже в кухню нас провели.

— А саму комнату вы видели? Как она выглядела? Может быть, что-то указывало на то, что там кто-то был перед смертью Дины?

Эти вопросы, ответы на которые я могла получить из материалов дела, я задавала на тот случай, если оперативники сработали халтурно, не став тщательно фиксировать обстановку.

— Да нет, — растерялась соседка. — Как обычно, все было… Потом милиция там все осмотрела, все записала… Да я и не обращала внимания, чего там где лежит.

— Но вы бы заметили, скажем, если бы на столе оставались следы обеда или чаепития нескольких человек?

— Да, конечно, — кивнула Ольга Тимофеевна. — Но я не заметила, ничего такого там не было. Чашка одна там стояла. Да и таблетки эти… Ну, которых она наглоталась. И все. Чисто, пусто… У нее вообще обстановка небогатая. Брать нечего, если вы об этом, — красноречиво посмотрела она на меня.

Я вообще-то говорила не совсем об этом. Кстати, если бы у Дины и имелось «что брать», то есть что-то ценное, то Ольге Тимофеевне вряд ли было об этом известно. Я со слов Леры, клиентки своей, знала: Дина была девушкой скрытной, мало общавшейся с соседями.

— Значит, ничего подозрительного вы не заметили… — уточнила я, и Ольга Тимофеевна согласно кивнула.

— Хорошо, тогда постарайтесь, пожалуйста, охарактеризовать мне вашу соседку. Как она жила, кто к ней приходил… Вы же должны были это знать, хотя бы поверхностно?

— В общем-то, она тихо жила, — подумав, пожала плечами женщина. — С соседями только «здрасьте» да «до свидания», и все. У меня дочка, считай, ей ровесница, так они и не дружили совсем. Скромная она была, незаметная. Добрая, можно сказать. Только… Чересчур уж мягкотелая.

— Это в каком смысле? — заинтересовалась я.

— Не умела она жить твердо. Все вечно ей на шею садились да погоняли, а она улыбалась только.

— Это кто же «все»?

— Ну, не все, — оговорилась Ольга Тимофеевна. — Только, сами знаете, возле таких людей, безотказных да тихих, всегда шушера всякая вьется. Вот и к Дине стали захаживать… подружки. Не подходили они ей совсем, я же видела. Какие-то грязные, шумные, наглые… Придут, накурят, поедят-выпьют все, галдят на балконе… Шум от них был вечно. Один раз я не выдержала, позвонила в дверь, а мне одна… такая… открыла. Я Дину спросила, а она и говорит: нету ее, на работе. Выходит, она их к себе пускала, даже когда на работу уходила! А они и рады…

«Видимо, речь идет о персонажах с тусовки неформалов, которую посещала Дина, — отметила я про себя. — Значит, они бывали здесь и в отсутствие хозяйки… Да, с этой компанией тоже предстоит встретиться, прежде чем „списывать дело в архив“.»

— А еще кто-то ходил к ней?

— Подружка у нее была давнишняя, Лера. Ну, та приличная девушка, серьезная. Они, еще когда с Диной в школе учились, вместе сюда приходили, пока бабушка Динина жива была. И выросли вот — не раздружились. Хорошая девушка, ничего плохого сказать не могу. Ну, и Виктор, конечно, приходил.

— Виктор — это ее парень, да?

— Ну да, — согласилась Ольга Тимофеевна. — Мне он тоже нравился, вежливый всегда, культурный. Я у Дины спрашивала еще — пожениться, мол, собираетесь?

— А она что? — поинтересовалась я.

— Улыбается да молчит, — всплеснула руками Ольга Тимофеевна. — У ней часто так бывало: спросишь о чем-нибудь, а она только улыбается в ответ да молчит. И не поймешь, о чем думает, чего улыбается… Странненькая она была немного.

Я нахмурилась. Может быть, Дина была не просто «странненькая», а с конкретным медицинским диагнозом, чем и объясняется ее самоубийство? Может, стоит в первую очередь поездить по психоневрологическим диспансерам да больницам — благо их немного в городе, — чем опрашивать друзей-подруг погибшей?

Ольга Тимофеевна посмотрела на мое лицо и, видимо, решив, что ляпнула лишнее, торопливо заговорила, прижимая руки к груди:

— Нет-нет, вы не подумайте, что она ненормальная была или что-то там еще… Она и училась хорошо, и сроду никогда родители ее по врачам не таскали — нужды не было. А что тихая да скромная — так это ж хорошо! Просто в наше время мы отвыкли от такого, вот и кажется уже, что это странно, когда человек тихий и спокойный, вот и удивляемся, если девушка такая скромная… Нет-нет, она никакая не сумасшедшая, вы не подумайте. Безотказная да, слабовольная… ну, со странностями небольшими своими. Так у кого их нет?

Я не стала пока углубляться в размышления по поводу, отдают ли «странности» Дины аномалией, и продолжила разговор с Ольгой Тимофеевной.

— Скажите, пожалуйста, а в последнее время вам не показалось, что она стала… ну, еще более странной? Может быть, что-то в ее поведении вас насторожило?

Ольга Тимофеевна задумалась.

— Она вроде бы улыбаться чаще стала — вот так, без причины, — наконец сказала она. — И живее стала, по лестнице прямо летала туда-сюда. Раньше более вялая была… А может, ерунда все это, просто весна наступила, вот и настроение поднялось, а? — и Ольга Тимофеевна вопросительно посмотрела на меня, словно я могла сейчас с легкостью объяснить поведение Дины Черемисиной, с которой даже не была знакома.

— А с кем больше всего она общалась в последнее время? Кто чаще всех приходил?

Ольга Тимофеевна вновь задумалась.

— Да дело в том, что вроде почти никто и не приходил, — ответила она. — И Витька стал реже появляться, да и эти… которые грязные тоже. Вот только как-то открываю я дверь, а они стоят на площадке, и Дина как раз из квартиры выходит. Она им торопливо так говорит: я, мол, убегаю, заходите сами. Сунула им ключи и помчалась вниз. Я еще потом ругала ее, говорю — зачем в дом кого попало пускаешь? Что это за подружки у тебя такие завелись? А она мне — да ладно вам, теть Оль, они хорошие девочки… Девочки! Здоровые лошади, а шляются без дела. На балконе только торчат с сигаретами да музыку слушают. Я уж хотела с родителями ее поговорить, да вот…

Ольга Тимофеевна вздохнула и развела руками, словно хотела сказать «да вот не успела».

— А что за родители у Дины, не подскажете? Вы давно их знаете?

— Давно, а как же! Наташа-то, она здесь выросла. Почти ровесницы мы с ней. И дочери у нас получились почти одного возраста. Замуж она вышла и уехала отсюда к мужу жить. А Ксения Петровна — бабушка, значит — одна осталась. Потом Дина часто у нее жила, а как бабушка умерла, так совсем здесь поселилась. А Наташа с Колей приходят регулярно, навещают Дину.

— Наташа с Колей — это ее родители?

— Ну да, — кивнула женщина. — Люди они порядочные, Коля в какой-то фирме работает, вроде бы даже на высокой должности, а Наташа — где-то в институте. Что делает, я не знаю, это вы лучше у нее спросите, если нужно.

Спрошу, обязательно спрошу. Встреча с родителями Дины мне необходима, тем более что я испытывала сейчас уже знакомое ощущение: как только Ольга Тимофеевна заговорила о родителях Дины, так сразу словно какая-то заноза вонзилась в мой мозг, давя на него, как будто пытаясь дать понять — что-то тут не то. Только мне сразу не удалось поймать эту мысль, мол, что-то не то, «за хвост». А ведь была какая-то неувязка, прозвучала какая-то нелепица, что-то неправдоподобное услышала я от соседки Дины, но никак не могла сообразить, что именно. И сейчас, я знала по собственному опыту, бесполезно в памяти копаться. Вот пройдет совсем чуть-чуть времени, я отвлекусь, а потом подумаю над этим разговором — и озарение обязательно вспыхнет. Так уже не раз бывало со мной, и всегда по одной и той же схеме. А пока я продолжала слушать Ольгу Тимофеевну.

— У них еще сын есть, на год Дины помладше, — продолжала она тем временем. — Но у него уже семья своя давно, двое детей растут. Они с родителями живут, с Наташей и Колей.

— Вот как? — удивилась я. — А что же не здесь? Здесь же отдельная квартира все-таки, а жила одна Дина.

— Да, да, — согласилась Ольга Тимофеевна. — Только Наташа говорила как-то, что они сами не хотят. Здесь же однокомнатная, им все равно тесно, с двумя-то детьми. А у Наташи с Колей все-таки трехкомнатная, вот они там, в двух комнатах и обитают.

Должно быть, лучше всего мне встретиться со всем семейством Черемисиных, познакомиться и с семьей младшего брата Дины. Почему-то я была уверена, что хоть и тесноватой он считал однокомнатную квартиру для своей семьи, но вряд ли был доволен и тем, что жить приходится с родителями. Но я тут же одернула себя — делать подобные выводы, не встретившись с самим объектом, было непозволительно рано. И вообще пора было прощаться с Ольгой Тимофеевной и переключаться на других персонажей. Только я собралась это сделать, как Ольга Тимофеевна, взглянув на часы, вдруг спохватилась:

— Ой, простите, ради бога! Мне же в поликлинику, а я сижу. Вы уж извините… И так, кажется, уже опоздала.

— Конечно, конечно, — тут же встала я. — Кстати, если вы опаздываете, я могу вас подвезти.

Ольга Тимофеевна немного растерянно посмотрела на меня, потом неуверенно кивнула:

— Ну, если вам не трудно…

Она быстро собралась, и мы спустились во двор. Детвора уже закончила гонять в хоккей и теперь занималась тем, что, забравшись на крышу какой-то небольшой пристройки к дому, увлеченно сбивала с нее наросшие толстые сосульки. С удивлением я обнаружила среди ребят и того самого, хорошо одетого мужчину, что час назад играл с ними в хоккей. Теперь я смогла рассмотреть его лицо и заметила, что оно у него какое-то по-детски наивное и восторженное. Он радостно кричал вместе с мальчишками, валялся в снегу и был определенно счастлив. Когда мы с Ольгой Тимофеевной садились в машину, я спросила:

— А что это за странный мужчина играет с детьми? Он что, дурачок?

Ольга Тимофеевна, помолчав, грустно покачала головой и ответила:

— Да, на первый взгляд может показаться, что он дурачок. Но это не совсем так. Он… сам ребенок. Нормальный ребенок.

— Как это? — не поняв, удивилась я.

— Он рос совершенно обычным и здоровым мальчиком. И вот в десятилетнем возрасте заболел менингитом, — тихо принялась объяснять женщина. — Сами знаете, какое это страшное заболевание, многие не выживают… Но он выжил. Родители у него обеспеченные, они ему каких только лекарств не покупали, по каким врачам не водили, но… Это не помогло. Мозг его перестал развиваться, остановился на том уровне, на каком и был. Сам он рос, взрослел, а ум оставался прежним. И вот теперь он такой — взрослый внешне, а по сути десятилетний мальчишка. Он постоянно играет с детьми, естественно, нигде не работает и не учится. Инвалид, что ж сделаешь.

— Ну и ну, — озадаченно откликнулась я. — И что же, он живет с родителями?

— Да, — подтвердила женщина. — Одного же его не оставишь надолго! Они о нем заботятся, все ему покупают, только… — Ольга Тимофеевна замялась, и я ждала, пока она продолжит. — Они словно бы стыдятся его, — наконец выговорила она, — того, что у них такой сын получился. Они, мне кажется, просто терпят его. Обеспечивают, правда, «от» и «до», но это, я думаю, чтобы хоть как-то сгладить свою нелюбовь к нему. Они бы и отказались от него, если бы не боялись, что люди скажут, что люди их осудят.

Ольга Тимофеевна вгляделась в лобовое стекло.

— Вот, тут моя поликлиника, — указала она на четырехэтажное здание, видневшееся невдалеке. — Спасибо, что подвезли меня, а то своим ходом я добиралась бы сюда полчаса.

— Не за что, — отозвалась я, притормаживая около поликлиники.

— До свиданья, — попрощалась соседка Дины, вылезла из машины и медленно пошла ко входу в поликлинику.

На этом можно было считать первый этап моего расследования завершенным. Посмотрев на часы, я поняла, что график моих действий динамичен и настраивает на деловой лад. Через двадцать минут, то есть практически без простоя, мне уже нужно быть в диспетчерской «Скорой помощи».

* * *

Стоя в бесконечных пробках в центре города, я имела возможность слегка поразмышлять. Озарение что-то никак не находило на меня, и я решила сама разобраться, что же в словах Ольги Тимофеевны показалось мне подозрительным. Я еще и еще раз прокручивала в голове разговор с ней. Итак, вялая и странноватенькая Дина в последнее время летала вверх и вниз по лестнице как на крыльях. Ну, это могло быть связано со многими вещами — например, отношения с Виктором вошли в романтический период, или же просто «навалился» маниакально-депрессивный психоз, если девушка была все же больна. А может, она просто торопилась куда-то, а Ольга Тимофеевна сделала далеко идущие выводы.

Правда, с романтикой отношений с Виктором как-то не складывается. Ведь Ольга Тимофеевна оговорилась, что он в этот период как раз куда-то пропал и почти не приходил. Ну ладно, разберемся. Еще о чем говорила соседка? О неблагополучном окружении. Что ж, с девочками-неформалками я так и так встречусь. Здесь пока ничего подозрительного не наблюдается, наоборот, их поведение как раз соответствует традициям данной социальной группы.

Потом заговорили о родителях, брате, квартирах… Так вот с братом предстоит отдельный разговор, но это я уже отмечала в своем мозгу. И не это меня насторожило. А вот что? Я отметила, что неприятное ощущение какой-то нестыковки появилось у меня в голове именно после упоминания родителей Дины. «Наташа с Колей»… «Наташа раньше жила в той квартире, а потом к мужу ушла, к Коле». Но почему к Коле, когда?.. «Дина Владимировна Черемисина, двадцать три года», — прозвучал у меня в голове казенный голос диспетчера «Скорой помощи».

Приемный отец, что ли? Но Ольга Тимофеевна ничего не говорила такого. А уж не преминула бы, если бы что-то подобное было. Напутали в диспетчерской? Но они вообще-то педантично все записывают. Ошиблась сама Дина в предсмертных конвульсиях? Очень маловероятно. Можно напутать что-то с адресом, ошибиться в возрасте на годок, но с отчеством-то… Значит, что? Звонил другой человек? Кто? Настолько посторонний, что не знал отчества? Как тогда он попал в квартиру? Вернее, она, потому что звонила-то женщина. Собственно, это может быть и не таким уж странным: Дина была не очень-то щепетильна в выборе знакомых. И уж если оставляла ключи «кому попало», то в квартиру могли попасть многие.

Так, похоже, в диспетчерскую нужно поспешить. И не только для того, чтобы пообщаться с врачами, выехавшими по адресу Дины в день ее смерти. Нужно еще раз переговорить с диспетчером, принявшим вызов. Или, если ее нет на месте, посмотреть документы, в которых фиксируются вызовы.

Но диспетчер была на месте, хотя у нее только что закончилась смена, и я поймала ее прямо, что называется, на подножке уходящего троллейбуса. Женщина была не слишком в восторге от моего появления и весьма неохотно согласилась поднять документы.

— Вот, Дина Владимировна Черемисина, — прочитала она в своих бумажках. — Двадцать три года.

«Ей вообще-то было двадцать пять», — вспомнила я визит Леры и ее рассказ о школьных годах. Еще одна нестыковка.

— А вы не помните этот вызов? — обратилась я к диспетчерше.

— У меня, милая девушка, таких вызовов по сто на день, — снисходительно взглянула на меня сотрудница «Скорой помощи». — Конечно, не помню. Наше дело — все записать и отправить по адресу бригаду, чтобы человеку помочь можно было.

— А вот в этом случае помочь уже не удалось, — вставила я.

— Значит, поздно уже было, — не смутилась женщина. — У нас же молодые-то вызывают «Cкорую» только тогда, когда уже на тот свет глядят. Им все кажется, что жизнь — игрушка.

— В общем, вы не помните, — разочарованно протянула я.

— Нет, — коротко ответила диспетчерша, и я, все равно поблагодарив ее за помощь, была вынуждена ретироваться.

Выйдя на улицу и полной грудью вдохнув опьяняющего весеннего воздуха, я почувствовала, что получила некий азартный импульс для продолжения своего копания в обстоятельствах смерти Дины Черемисиной. То, что мне удалось обнаружить, было… пусть и не очень подозрительно, а… В общем, оно содержало некую тайну. Возможно, эта тайна и яйца выеденного не стоит, а может, дело обстоит и по-другому. Во всяком случае, не так скучно будет во всем этом разбираться. К тому же «кости» мои, помнится, недавно что сказали? Чтобы не задавалась я особо в своем скепсисе. А заявление моих волшебных помощников куда как важнее, чем путаница в отчествах.

Наступил уже вечер. Что ж, самое время для посещения семей трудящихся, к коим относятся и родители Дины Черемисиной. Адрес благодаря Лере у меня имелся, и я решила по максимуму использовать сегодняшний день — совершить все очевидные шаги, обычные для первого этапа расследования.

ГЛАВА 2

Наталья Борисовна и Николай Денисович были дома. Они встретили меня, не очень-то удивившись. Как выяснилось, Лера Павлова уже позвонила им и сообщила о том, что наняла частного детектива.

— Да, собственно, мы и не думали… Чего уж она так решила? — неопределенно пожал плечами глава семейства.

— Нет, это совершенно правильно, правильно! — возразила ему Наталья Борисовна.

Она сразу же взяла меня за руку, провела в комнату и, усадив рядом с собой на диван, продолжила бурно высказывать свое мнение:

— Вы поймите, это же все просто ужасно, ужасно! Она же была такая молодая, такая молодая! И они не смогли ее спасти… У нас такие сейчас врачи, потому что дипломы получают за деньги. А как сталкиваются с проблемой, ничего не могут сделать. Ведь когда мы учились, мы все просто полностью отдавались учебе, — она бурно всплеснула руками и обернулась к мужу.

Маленькой, хрупкой Наталье Борисовне было лет под пятьдесят, но за счет своего субтильного телосложения она выглядела моложе. Одета она была в какой-то балахон, заляпанный акварельными красками. В комнате у окна я заметила мольберт с неоконченной картиной, на которой было изображено нечто пока не совсем понятное. Короткая прическа и довольно милое личико матери Дины, ее балахон вкупе с мольбертом особенно на фоне ее супруга, плотного мужика с густыми усами, создавали впечатление женщины немного не от мира сего. И эта еще ее манера говорить — с придыханием, делая при этом круглые-круглые глаза… В общем, все это заставило меня подумать, что не зря в Дине соседки и подруга отмечали некую странность. Вот они где, наверное, генетические истоки той странности.

— Какое наполненное было время, когда мы учились! — продолжала восклицать Наталья Борисовна. — А сейчас… И молодежь живет совсем не так, не тем. А врачи — ну ведь как же так можно, а!

Она закачала головой.

— Они должны были на всех парах лететь туда, на всех парах! Потому что им сказали — двадцать пять лет человеку, отравление. Должны же были понимать, что речь идет не о чем-нибудь, а о жизни!

— А почему вы так уверены, что они приехали не сразу, как получили вызов? — перебила ее я.

— Но ведь тогда они должны были ее спасти, — округлила глаза Наталья Борисовна.

— А если они просто не смогли, потому что изначально было поздно?

— Нет, могли, — убежденно отвечала мать Дины. — Ведь они врачи, реаниматологи, они обязаны уметь возвращать человека с того света!

— Подожди, — вступил в разговор усатый папа Дины. — Там не все так просто было. Конечно, она не цианистый калий приняла, от которого раз — и все. Тут можно было попытаться… Я консультировался, у меня врач знакомый. Но… — он вздохнул, — все дело во времени. Просто она… поздно позвонила. Еще удивительно, как вообще позвонила, как смогла. Это мне тоже врач говорил.

Последние слова Николая Денисовича еще раз убедили меня в том, что «03» скорее всего набирала другая женщина. Не Дина.

— Вы уж постарайтесь, пожалуйста, приложить все усилия, чтобы они получили по заслугам, — категорично заявила Наталья Борисовна, у которой, видимо, было совершенно неверное представление о моей задаче.

Но это в данном случае было не так важно. Я пришла сюда для того, чтобы лучше представить себе Дину, ее окружение, характер, привычки. Словом, все то, что делает человека личностью и на основе чего можно потом строить предположения и версии. И очень надеялась получить такого рода сведения от ее родителей. Поэтому я не стала объяснять Наталье Борисовне, чем намерена заниматься в своем расследовании, а перешла к вопросам.

— Скажите, ваша дочь давно жила одна?

— Дина? — Наталья Борисовна закатила глаза к потолку. — С тех пор как умерла моя мама, значит, второй год пошел. Ах, это было ужасно! Знаете, это очень страшно в любом возрасте — потерять мать. Я тогда так переживала, просто сходила с ума… Меня словно свалил с ног невиданной силы шквал! — Черемисина резко выбросила левую руку вперед и вверх, как бы изображая тот самый шквал, иллюстрируя наглядно свои слова.

— И кто принял решение поселить туда Дину? — перебила я ее высокопарные восклицания.

— Ну… Мы все как-то так договорились, — снизила тон Наталья Борисовна. — То есть никто не возражал, здесь нам всем было уже довольно тесно. С нами же еще живет сын со своей семьей.

— Да, я знаю, — кивнула я. — Кстати, он дома?

— Нет, — ответила Наталья Борисовна. — Хотя они, кажется, должны скоро прийти с Ларисой… Ты не помнишь, что они говорили? — обернулась она с вопросом к мужу, и тот ответил:

— Кажется, собирались быть дома к восьми.

Наталья Борисовна, кажется, уже и не слышала его слов, потому что заговорила о другом:

— Когда Дина была маленькая, она часто болела. И меня это пугало. Я боялась, что она может умереть. Она вообще была слабенькая. Но вот так получилось, что в детстве она преодолела все болезни, а тут… Став взрослой, окрепнув, сформировавшись, она вдруг столь трагически, безвременно ушла из жизни.

По тону Натальи Борисовны могло показаться, что она произносит монолог в честь какого-то известного человека, талантливого и полного творческих сил, но абсолютно ей чужого. И вновь проявилась уже отмеченная мною манера говорить с каким-то завыванием, полупричитанием, как будто мать Дины выступала со сцены. Через минуту, после паузы она внезапно изменила стиль речи, словно сошла на землю с заоблачных высот искусства, и обратилась ко мне нормальным будничным тоном:

— Хотите курить?

Я не стала отказываться, и Наталья Борисовна придвинула мне пепельницу, полную окурков, закурив при этом сама сигарету с мундштуком.

— Наталья Борисовна, а что окружало вашу дочь вдали от вас? — невольно заговорила и я с неким пафосом.

— Что вы имеете в виду? — воззрилась на меня женщина, подняв тонкие светлые выщипанные бровки.

— Ну, чем она жила? Что у нее были за интересы, что за друзья?

— Друзья? Ну, друзья как друзья, — Черемисина пожала узкими плечами. — Вот, с Лерой, например, она дружила, со школы еще.

— А еще с кем?

— С кем? — снова переспросила Наталья Борисовна и, досадливо поморщившись, стряхнула пепел. Мусора в пепельнице набросалась уже целая горка, и комочек пепла скатился на журнальный столик, но мать Дины не придала этому значения. — Ах, ну я даже не знаю с кем! Я к ней туда нечасто ходила, чтобы не надоедать. И потом, у меня своя работа…

— А вы еще не на пенсии? — уточнила я.

— На пенсии, но я говорю не об этом. Я имею в виду мое творчество, — она кивнула на незаконченное полотно. — К тому же я занимаюсь изучением парапсихологии, так что времени у меня практически нет. Человек ведь постоянно должен чем-то заниматься, нельзя давать мозгам закиснуть. А друзья у нее были нормальные, — заключила Наталья Борисовна, и я поняла, что никого из друзей своей дочери она не знает и никогда в глаза не видела. Кроме Леры, и то потому, что девчонки вместе учились.

— А с мужчинами она встречалась? Может быть, у нее был жених? — спросила я, предчувствуя ответ.

— Жених? Не знаю, может быть, и был, — развела руками Наталья Борисовна, и пепел с ее сигареты теперь упал на ковер на полу. — Наверняка она должна была с кем-то встречаться, она же молодая, современная женщина… Я просто считала бестактным задавать ей подобные вопросы, — Наталья Борисовна поджала тонкие губки, а я подумала, что, в общем-то, при теплых и близких отношениях между дочерью и матерью последней нет нужды задавать такие «бестактные вопросы», дочь обычно делится своими переживаниями сама. Но то, что отношения матери и дочери Черемисиных не были теплыми и близкими, я уже поняла.

— Вот у меня в юности был один роман, — попыхивая сигаретой, увлеченно продолжала Наталья Борисовна, но я довольно резко оборвала ее:

— А молодой человек по имени Виктор вам не знаком?

— Виктор? Нет, не знаю, — Наталья Борисовна принялась тушить окурок, но в переполненной пепельнице это было сделать затруднительно, и она, поозиравшись, обнаружила на столике стаканчик с буроватого цвета жидкостью, в котором мокла кисть, и макнула сигарету туда.

— А вы? — посмотрела я на Николая Денисовича, но тот только пожал широкими плечами.

— Я почти все время на работе, — словно оправдываясь, произнес отец Дины.

— Боже мой! — простерла руки к потолку Наталья Борисовна, переходя на свой излюбленный патетический стиль. — Как горько, что в жизни не хватает времени на самое дорогое — детей!

Затем она перевела взгляд в сторону мольберта у окна и, взмахнув рукой, проговорила:

— Если бы не мое творчество, я бы точно сошла с ума!

«По-моему, мадам и так недалека от этого», — усмехнулась я про себя, а вслух спросила:

— Скажите, пожалуйста, вы знали о том, что ваша дочь была беременна?

Николай Денисович сразу нахмурился и тоже закурил. Он ничего не отвечал мне, только хмуро покачивал головой.

— Нет, — беспечно махнула рукой его супруга. — Я думаю, что Дина и сама об этом не знала.

— Почему вы в этом так уверены? — уточнила я.

— Ну потому что иначе она рассказала бы нам, — как о чем-то очевидном, сказала Наталья Борисовна.

Но у меня на сей счет было иное мнение: я была просто уверена, что при существующих отношениях Дина вряд ли стала бы делиться с матерью такой проблемой. Если, конечно, беременность вообще являлась для нее проблемой. Может быть, совсем наоборот: девушка была счастлива возможности стать матерью и собиралась родить ребенка, а кто-то ей помешал это сделать? Ответа на вопрос у меня еще не было. Самое печальное, что и самые близкие Дине люди — ее родители — не могли пролить свет на данные обстоятельства.

— А вы знаете, какой срок у нее был?

— Срок? — вновь вскинула почти незаметные брови мать. — Н-нет… А разве это… То есть я хочу сказать, какое это теперь имеет значение?

— Так вот срок беременности составлял уже два месяца, — проинформировала я беспечную мамашу. — И значит, вряд ли ваша дочь могла не подозревать о своем положении, — усмехнувшись, пояснила я.

— Ну, я не знаю, не знаю! — досадливо отмахнулась Наталья Борисовна. — Я была слишком шокирована смертью дочери, чтобы интересоваться подобными вещами. Меня в тот момент охватило просто…

— А раньше ваша дочь не беременела? — быстро перебила я ее, опасаясь очередного «невиданой силы шквала».

— Простите, вы задаете такие вопросы, — завертела Наталья Борисовна в воздухе кистями. — Даже я не спрашивала о подобном Дину. Наверное, нет. Она бы сказала.

Собственно, свой вопрос я задала, чтобы попытаться определить, как бы отнеслась Дина Черемисина к такому событию в своей жизни, но уже и так ясно, что ответ на него придется искать где-то в другом месте.

— Ну что ж, — вздохнула я. — Тогда давайте поговорим вот о чем… Скажите, ваша дочь могла покончить с собой? И если да, то по какой причине? Вы же наверняка задумывались, почему в ее организме обнаружен яд?

— Я думаю, она просто ошиблась, перепутала лекарство, — тут же сказала Наталья Борисовна. — Знаете, у меня у самой так бывает. Меня часто мучают чудовищные мигрени, и мне приходится пить анальгетики просто килограммами, это ужасно! Немудрено, что можешь ошибиться. Представляете, однажды я случайно разжевала нафталин! Слава богу, вовремя спохватилась и выплюнула.

— Но ведь препарат, которым Дина отравилась, — средство, которым пользуются безнадежные астматики! — заметила я. — И такой препарат каким-то образом появился в доме вашей дочери, а ведь она не болела астмой. Спрашивается, как, для чего и кто приобрел лекарство? Ваша дочь? Или его кто-то ей дал? Опять же зачем?

Я в упор смотрела на Наталью Борисовну, пытаясь всеми силами заставить ее сосредоточиться по максимуму и отнестись к гибели дочери серьезно, без ложной патетики. Но она смотрела на меня, хлопая широко распахнутыми глазами, которые поначалу показались мне симпатичными, а теперь выглядели откровенно глупыми.

— Иными словами, — вмешался тут Николай Денисович, — вы хотите спросить, не желал ли кто-то убить Дину?

— Именно, — кивнув, подтвердила я и обрадовалась, что отец Дины хоть как-то подключился к разговору. Может быть, теперь будет меньше уходов не в ту сторону и не относящихся к делу воспоминаний.

— На этот вопрос сложно ответить, — покачал головой Черемисин. — И, наверное, в конечном счете это должны сделать вы, не так ли?

— Разумеется, — усмехнулась я. — Я просто хотела, чтобы вы мне помогли. Невозможно проводить расследование, не обладая правдивой информацией.

— Согласен, — потер лоб Николай Денисович. — Но дело в том, что нам самим сложно сказать по данному поводу что-либо определенное. Кому, в сущности, Дина могла мешать? И чем? Ну, работала в своем театре, жила одна спокойно… Кто мог пожелать ее устранить?

— А кстати, о ее работе. В театре зарплаты не бог весть какие даже у ведущих артистов, не говоря уже о билетерах. Как ваша дочь воспринимала это? Почему она работала там? Может быть, она к вам обращалась за деньгами?

— Она просила у тебя деньги? — возникла Наталья Борисовна.

— Да нет, знаете ли, — покачал головой Николай Денисович. — Я пару раз спрашивал, не нужны ли ей деньги, но Дина сказала, что у нее все есть.

— Ах, она была такая скромная! — простонала Наталья Борисовна. — Такая неприхотливая, ей очень мало нужно было в жизни. Это у нее от меня. Я тоже всегда считала, что человек в первую очередь сыт духовной жизнью.

В этот момент открылась дверь, и на пороге комнаты появилась девочка лет пяти с двумя тоненькими косичками, в одну из которых была вплетена голубая лента, а в другую — красная. Голубой бантик развязался, и косичка почти расплелась. На руках девочка держала примерно годовалого малыша.

— Ты что, Катя? — повернулась к ней Наталья Борисовна.

— Бабушка, Кирилл просит есть, — проговорила девочка.

Малыш в подтверждение ее слов залопотал что-то и энергично задрыгал ножкой.

— Ну покорми его сама! — пожала плечами бабушка.

— А чем? — продолжала выяснять девочка, и я подумала, что, должно быть, «духовная пища» является основной в этом доме.

— Ну посмотри в кухне, там должен был суп оставаться в кастрюле, — нетерпеливо отмахнулась Наталья Борисовна.

— Суп кончился, — не отставала девочка.

— Господи, Катя, ну посмотри в холодильнике! — раздраженно отмахнулась бабушка. — Что-то же там должно быть! Колбаса, кажется, еще оставалась…

Я не имею собственных детей и, честно говоря, не особенно разбираюсь в том, чем их следует кормить и с какого возраста. Но все-таки колбаса показалась мне не очень-то подходящей пищей для такого малыша. К счастью, Николай Денисович поднялся со своего места и, взяв мальчика у внучки, поспешил вместе с детьми на кухню. Наталья Борисовна вздохнула и нервно поправила челку.

— Так о чем мы говорили? — спросила она, потирая виски.

— О Дининой работе и о том, не нуждалась ли она в средствах, — напомнила я.

— Ах, да! Нет, ей всего хватало. Да и на что ей особенно было тратить-то? — недоумевала мать. — Она была одета, обута, жила в отдельной квартире…

— Но ведь ей нужно было питаться да еще коммунальные услуги оплачивать, — начала уже недоумевать я, потому что, честно говоря, не представляла себе, как можно молодой женщине жить на тысячу с небольшим в месяц.

Конечно, так живут многие пенсионеры и очень бедствуют при этом, но они хоть какие-то льготы имеют: бесплатный проезд и скидки на оплату квартиры, на лекарства… Дина же не имела никаких льгот. Действительно ли, она была такой неприхотливой скромницей? Неужели родители совершенно не заботились о дочери? Мне казалось, что такого просто не может быть. Тем более, мне тут вспомнилось, соседка Дины, Ольга Тимофеевна, упоминала, что Николай Денисович занимает какую-то приличную должность, так что деньги в доме должны водиться. Меня неожиданно охватила злость на эту странную, не от мира сего семейку, а в особенности на витающую в облаках Наталью Борисовну, которая, похоже, не видела ничего дальше своих творческих упражнений, думала, что питается одной только духовной пищей, и считала, что все должны ею довольствоваться.

Интересно, что представляет из себя младший брат Дины? Мне уже хотелось познакомиться с ним поскорее, чтобы разобраться в характерах всех членов семьи Черемисиных.

Я взглянула на часы и обнаружила, что время приближается к восьми. Что ж, имеет смысл подождать — может быть, он скоро придет, как и обещал. Тем более что Наталья Борисовна, кажется, нисколько не тяготилась моим присутствием. Воспользовавшись тем, что я молчу, она принялась вовсю разглагольствовать на тему выбора цветов в палитре Малевича, я же была погружена в собственные мысли, благо впечатление при этом создавалось, что я внимательно слушаю. Ее красочный монолог, прерываемый всплесками рук и восторженными вздохами, закончился вместе со звонком во входную дверь. Наталья Борисовна, вещавшая как раз о «Черном квадрате», застыла с закатившимися глазами, затем быстренько пришла в себя и проговорила:

— Ну вот, это, наверное, Игорь с Ларисой вернулись.

Вскоре в комнату вошел совсем еще молодой мужчина, чуть выше среднего роста, очень коротко и аккуратно подстриженный. Прическа его показалась мне похожей на армейскую стрижку — та же аккуратность, строгость и абсолютная безыскусность. Голубая рубашка и довольно дорогие джинсы сидели на нем как военная форма, и двигался он при этом так, словно маршировал.

Из-за его спины выглядывала невысокая девушка с миловидным лицом, собранными в пушистый хвостик пышными каштановыми волосами и чуть вздернутым острым носиком. Она производила впечатление особы очень мягкой и женственной.

— Игорь, вот у нас в гостях частный детектив Татьяна, прошу любить и жаловать! — широко повела рукой в мою сторону Наталья Борисовна. — Я уверена, что она сможет доказать, что смерть Диночки произошла из-за халатности врачей.

У меня, понятное дело, были совершенно иные цели, но я не стала сейчас выносить их на общее обсуждение.

— Здравствуйте, — сделав четкий шаг в мою сторону, произнес Игорь, а затем, посмотрев на меня в упор, отрывисто спросил: — Кто вас нанял?

— Подруга вашей сестры, Лера, — честно ответила я.

— Так… понятно… — делая паузы после каждого слова, проговорил Игорь. — Как давно вы занимаетесь частным сыском?

Вопросы свои он задавал тоном типичного следователя-дуболома, не очень-то заботясь при этом, чтобы они звучали хотя бы вежливо.

— Несколько лет, — спокойно ответила я.

— Понятно… Ну… И какие успехи? — продолжал допрос Черемисин-младший, по-прежнему стоя рядом со мной и глядя на меня сверху вниз.

— Что касается смерти вашей сестры, то я совсем недавно приступила к расследованию и пока не могу сказать ничего определенного, — сообщила я, решив не одергивать этого солдафона, чтобы не портить с ним отношения до поры до времени. Игорь Черемисин показался мне человеком упрямым, категоричным и авторитарным. И если вдруг он сейчас по какой-то причине обнаружит ко мне антипатию, то на контакт с ним рассчитывать не придется, а мне это совершенно не нужно.

Жена же его произвела на меня на первый взгляд совершенно обратное впечатление. Она тихонько прошла, села в кресло и дружелюбно посматривала на меня, слегка улыбаясь. Маленький Кирилл подбежал к ней и, радостно лепеча, уткнулся в колени. Женщина взяла его на руки и принялась ласково гладить по голове.

— Я уже сказала Татьяне, что смерть нашей дочери на пятьдесят процентов — вина случайности и на пятьдесят же — вина врачей, — продолжала Наталья Борисовна. — Она перепутала флаконы, приняла эту отраву, а врачи, как всегда задержавшись, не успели ей помочь.

— Ваша дочь приняла не одну таблетку, не две и даже не пять, — покачала я головой. — Поэтому я не стала бы делать столь скоропалительных выводов, рассуждая о случайностях. В связи с чем хочу задать вот какой вопрос — допускаете ли вы мысль, что это было самоубийство?

— Самоубийство? Это вам, конечно, в милиции сказали! — махнула рукой Наталья Борисовна. — Наверняка чтобы выгородить врачей, у них одна шайка-лейка. Ну подумайте сами, с какой стати Дине так поступать?

— Хотя бы по причине той самой пресловутой беременности, — предположила я.

— Да что вы! Дина не стала бы так делать! В конце концов не такая уж это проблема для современной женщины, она бы ее решила! — эмоционально заговорила Наталья Борисовна, считавшая, видимо, что ее дочь должна была решать абсолютно все проблемы сама, без всякого вмешательства со стороны матери. — Вот с нами в институте училась одна девушка — она сейчас работает в салоне красоты, — и она умудрилась забеременеть уже на первом курсе. Так вот, мы все…

— А по какой еще причине ваша дочь могла пойти на такой шаг? — я перестала считаться с правилами этикета и довольно бесцеремонно перебивала мать Дины, когда она начинала сбиваться на посторонние темы. — Могло ли быть в ее жизни что-то, что заставило бы ее так поступить?

— Я, право, не знаю, — тряхнула маленькой головкой Наталья Борисовна. — Жизнь — самое прекрасное, самое дорогое, что нам дано! Как же можно добровольно отказываться от столь бесценного дара? Это просто кощунственно! В прошлое воскресенье я ходила в церковь и долго беседовала там с отцом Константином. Он удивительно тонкий человек! Так вот, мы оба с ним пришли к такому интересному выводу…

— Наташа, я сейчас уже уезжаю, — неожиданно пришел мне на выручку заглянувший в комнату Николай Денисович. — Тебе привезти что-нибудь?

Наталья Борисовна, застывшая со вскинутой вверх кистью, встрепенулась.

— Да, конечно! Банку «Нескафе», а то уже заканчивается. И те таблетки, что ты покупал в прошлый раз, — они великолепно снимают не только головную боль, но и общую усталость. К тому же стимулируют работу головного мозга. Да, еще, знаешь…

Наталья Борисовна поднялась и пошла за мужем в прихожую, продолжая пополнять устный список нужных ей вещей. Кстати, списочек выходил не на одну сотню рублей. И мое предположение о том, что в доме Черемисиных не бедствуют, нашло прямое подтверждение.

Воспользовавшись ситуацией, я улыбнулась Игорю с Ларисой и спросила:

— А мы не могли бы поговорить с вами отдельно? К Наталье Борисовне у меня больше нет вопросов, и мне не хотелось бы отвлекать ее от работы.

Лариса только вопросительно посмотрела на мужа, и когда тот, тряхнув массивной головой, коротко произнес: «Да. Идем», заулыбалась и с ребенком на руках двинулась вслед за нами.

В комнате Игоря и Ларисы, в отличие от родительской, где все стараниями Натальи Борисовны пребывало в так называемом творческом хаосе, порядок царил образцовый. Прямо даже, можно сказать, стерильный и немного… казарменный. Мне вдруг стало ужасно любопытно, а как выглядит детская комната? Ведь она должна формироваться одновременно и Игорем, и его матерью, а их приоритеты в быту, чувствуется, весьма разнятся. Даже странно: при столь расслабленной и распущенной матери такой подтянутый и дисциплинированный сын! Видимо, в Наталью Борисовну больше пошла Дина, а в Игоре возобладали гены не материнские.

— Садитесь, — коротким жестом показал Игорь на кресло, покрытое зеленым покрывалом, и сам устроился напротив меня точно в таком же. Лариса с сыном расположились на диване.

— Скажите, пожалуйста, вы навещали Дину на ее квартире? — задала я первый вопрос.

— Иногда, конечно, навещали, — по-прежнему чеканя слова, ответил Игорь.

— У нас дети маленькие, — с извиняющейся улыбкой, словно оправдываясь, проговорила Лариса. — Все время некогда…

— Вы считали это правильным, что она жила одна?

— Я считал неправильным! — категорично заявил Игорь и в подтверждение своих слов резанул ладонью по воздуху.

— Вот как? — заинтересовалась я. — А почему?

— Потому что нельзя ей было одной жить! Вот к чему это привело. Не смогли ей привить самостоятельности и ответственности!

— Но, наверное, она все-таки была самостоятельной, если второй год жила одна? — предположила я.

— Ничего подобного! — не согласился Игорь.

Он резко поднялся с кресла и начал ходить по комнате взад-вперед, чуть ли не печатая шаги, как солдат на плацу.

— Дина не умела отвечать за себя! В доме у нее творился полный бардак. К ней приходило всякое отребье, которое нужно было гнать поганой метлой…

Для убедительности Игорь изобразил весьма говорящий жест изгнания отребья, гостей сестры, поганой метлой.

— Ну, Игорь, зря ты так, — робко попробовала возразить Лариса. — Друзья, конечно, не самые лучшие у нее были, но все-таки Дина нормально справлялась сама…

— Ничего не нормально! — резко прервал ее Игорь. — Я лучше тебя ее знаю. И я знаю, что говорю! Она всегда была инфантильной. Несмотря на то что я младше, я всегда был взрослее и ответственнее. Вот так! И спорить тут не о чем.

— Дина, конечно, была не очень практичной девочкой, но тем не менее доброй, отзывчивой, — примиряюще улыбнулась Лариса. — И достаточно ответственной в отношении себя. Она же работала, сама себя содержала.

— Это неважно! — отрубил Игорь. — Ты видишь, к чему привело ее житье-бытье. Я говорил матери, но с ней… бесполезно.

— То есть вы считали, что Дине лучше жить в семье, так? — сделала я вывод из категоричных высказываний бравого братца погибшей девушки.

— Однозначно! — подтвердил Игорь.

— Но это, наверное, было нереально? — предположила я. — По словам Натальи Борисовны, вам и так здесь тесно. Где же было разместить еще и Дину?

— Ничего, нашли бы место! — Игорь был непреклонен. — В той же детской, например. Тем более что она всегда любила с детьми возиться. И в театр этот пошла наверняка, чтобы к детям поближе быть.

— Значит, Дина любила детей… — задумчиво проговорила я.

Если это действительно так, то вряд ли к собственной беременности она отнеслась бы просто как к досадной проблеме, которую можно решить за один день. Наверняка думала, переживала, анализировала… К какому же выводу она пришла, что решила сделать, как поступить? Может быть, именно нежелание избавляться от ребенка, убежденность, что аборт — это грех, толкнула ее на такой шаг? Но ведь самоубийство — еще больший грех с религиозной точки зрения.

Я бросила взгляд в угол комнаты — там висело несколько икон. Мне стало любопытно, чья же рука их повесила. И вообще интересно, каково было отношение самой Дины к богу?

— Это ваши иконы? — кивком головы показала я.

— Да, — тут же ответил Игорь и заинтересованно посмотрел на меня.

— То есть вы увлекаетесь религией?

— Религией нельзя увлекаться, — Игорь вернулся в кресло, с размаху опустился в него и продолжил: — Ты или веришь, или не веришь. Вот и все.

— То есть вы верите?

Игорь неожиданно смутился, как будто я задала ему бестактный вопрос о том, когда он последний раз спал с женщиной, опустил глаза и тихо произнес:

— Ну, верю…

— Он у нас верующий, — с улыбкой подтвердила Лариса. — И обещал к сорока пяти годам уйти в монастырь.

— Ну, это будет еще не скоро, — бросила реплику я.

— Неважно, — отрубил Игорь, возвратив себе категоричность выражения своих мыслей. — О чем мы говорили? А, ну да, о моей сестре. Я не удивлен тем, что произошло. Это должно было случиться, потому что… должно было. Не могло не случиться, потому что она… катилась вниз просто, и все. Я давал ей читать Библию, книги… Она прочитала, вроде как-то стала более-менее себя держать, а потом снова… — Игорь махнул рукой.

— А что вы знаете относительно ее жениха?

— Жениха? — Игорь быстро взглянул мне прямо в глаза и первый раз за время нашего разговора улыбнулся. — Жениха? — повторил он и вдруг совершенно неожиданно громко рассмеялся. — Жениха! Ха-ха-ха! Вот самая лучшая шутка этого месяца! — восторженно воскликнул он.

Мне оставалось только удивляться подобной реакции. Хотя, если поразмыслить, удивляться нечему. Мать не от мира сего, Дина, по словам многих, «чудная», вот и братец тоже, при внешней железобетонности, склонен эпатировать общественность.

— У Игоря не укладывается в голове, что у Дины мог быть жених, — спокойно объяснила вспышку веселости мужа Лариса. — Он считал, что она входила в тусовка, где такие слова не в ходу.

— И правильно считал, — возвратив серьезность на свое лицо, нахмурился Игорь. — Женихов не было. Были одни хахали. Вот и все.

— И молодой человек по имени Виктор вам незнаком?

— Я вообще там с ними… не знакомился… Поэтому Виктор, Гектор — мне все равно! — сказал, как отрезал, Черемисин.

— А помимо Виктора, кто-то из приятелей Дины вам знаком?

— Нет.

— Но вы же только что упоминали некое «отребье». Значит, имели в виду кого-то конкретно?

— Не то что бы конкретно, а… всех! — махнул рукой Игорь. — Мы как-то пришли… А там — целое сборище. И все… ненормальные! — отрывисто продолжал он. — Ну, я их всех… разогнал. А Динке сказал: будешь привечать — домой отправлю!

— Игорь не любит подобное общество, — вступила Лариса. — И знаете, там действительно собрались люди… неформальные. Собственно, оно само по себе бы еще и ничего, но… они вели себя не очень хорошо.

— В каком смысле? А как именно? — уточнила я.

— Ну так, словно они хозяева в квартире, — старательно подбирала слова жена Игоря. — На нас смотрели так, словно мы приперлись в их дом и помешали им. Но главное, что особенно не понравилось мне, — подчеркнула она, — Дина перед ними словно бы заискивала. Как будто боялась их чем-то рассердить или обидеть. А когда Игорь их выгнал, она расплакалась, кричала, пыталась протестовать…

— Да она просто лебезила перед ними! — вышел из себя Черемисин. — Потому что голова у нее… не соображает. Да, она боялась их обидеть… А сама не понимала, что такие люди не способны обидеться, что назавтра они сами припрутся и ее же… извиняться заставят.

— А что ее так влекло к подобным людям, почему она была заинтересована в общении с ними? — спросила я.

— Мне кажется, она очень боялась остаться одна, — высказала свое мнение Лариса.

— Только это? Причины психологического свойства? Или же их связывали какие-то дела, которые приносили ей конкретную выгоду?

— Нет! — решительно заявил Игорь. — С такими людьми никаких дел быть не может! Просто она… никогда не умела выбирать друзей. Всегда боялась, что ее бросят. Была очень неуверенной в себе и радовалась, что к ней ходит хоть кто-то.

— То есть у вашей сестры, как я поняла, страдала самооценка, — сделала я вывод.

— Вот именно! — ответил Черемисин, а Лариса глубоким вздохом подтвердила мое предположение.

— Но может быть, ей следовало обратиться к психологу? Вы сами не старались ей помочь? Тем более что вы такой уверенный в себе и решительный человек, — посмотрела я на Черемисина.

Он от моих лестных слов удовлетворенно улыбнулся и расправил плечи.

— А я пытался, — тут же сказал он. — И сам с ней беседовал, и психолога ей нашел. Вернее, Лариса нашла.

Теперь мой взгляд переместился уже на девушку.

— Да, — ответила та. — У меня есть знакомый, с университетских времен. Я училась, а он уже преподавал психологию. Мы немного дружим, у меня есть его телефон… И когда Игорь заикнулся о проблемах Дины, я позвонила ему. Он согласился помочь. Поработал с Диной, а потом… Потом она почему-то неожиданно отказалась от его услуг.

— Почему же? Может быть, ей тяжело было их оплачивать? — предположила я.

— Поначалу Максим работал с ней бесплатно, — возразила Лариса. — Провел несколько сеансов, а потом, когда сказал, что предстоит серьезная работа, мы сами предложили ему деньги. И Игорь регулярно платил.

— Я ей сразу сказал: я заплачу сколько надо, — вступил Игорь. — Советовал продолжать сеансы, тем более что Максим уверял, что результат уже есть. А она… заупрямилась… как полная дура!

— Мы сами удивлялись, почему она так резко все оборвала, — развела руками Лариса. — Я говорила с Максимом, и он сказал, что сам в недоумении. В общем, все разрушилось…

— А когда это случилось? Когда она отказалась от его услуг?

— Месяца три назад, наверное, — наморщила лоб Лариса и повернулась к мужу. — Так, Игорь?

— Да, примерно так, — серьезно кивнул он.

— Может быть, ей было некомфортно именно с этим психологом? — пробовала выстраивать я версии.

— Нет-нет! — Лариса широко раскрыла глаза. — Она даже привязалась к нему, и я немного побаивалась, чтобы она не влюбилась. Знаете, так порой происходит: женщина может влюбиться во врача, который ее лечит, или в психолога, который консультирует.

— И что же, Дина тоже влюбилась?

— Ну… — Лариса смутилась. — Поначалу вроде бы да, но потом все изменилось. Я поняла, что ничего опасного для нее нет, и успокоилась. С Максимом тоже говорила, и он объяснил, что всегда, со всеми ведет себя ровно, так как обязан абстрагироваться от чувств клиента к нему как к мужчине.

— Я буду вынуждена попросить у вас адрес или телефон Максима, — сказала я.

Игорь было нахмурился, но Лариса, не заметив этого, с готовностью отреагировала:

— Да, конечно. Я сейчас принесу блокнот.

Когда она вышла из комнаты, Игорь спросил:

— Вы считаете, что Дину убили?

— Не знаю точно, — честно ответила я. — Но подозрение такое есть, иначе не было бы смысла продолжать расследование. Я вас хотела спросить вот еще о чем: вы-то сами придерживаетесь какой версии?

— Не знаю, — вздохнул Черемисин. — Сестра могла, конечно, наглотаться таблеток, а потом перепугаться и вызвать «Скорую». Но… Вроде бы не из-за чего ей было это делать. Но вот если ее убили… Тогда это только те… тусовщики! Больше некому. Кто еще станет убивать ее?

— А если все-таки наглоталась таблеток, то что могло ее сподвигнуть на самоубийство?

— В первую очередь — несчастная любовь, — ухмыльнулся Игорь. — Стандартная причина для подростков. А Дина была взрослой только по паспорту. И она скорее наложила бы на себя руки, если бы ее бросил возлюбленный, чем если бы, например, осталась без работы, без жилья и без средств к существованию. Она стала бы бомжем и чувствовала бы себя при этом совершенно нормально.

— Значит, несчастная любовь… — задумчиво проговорила я, и тут в комнату вернулась Лариса с листочком бумаги в руке.

Взяв его, я прочитала «Пименов Максим Алексеевич». Далее следовал номер домашнего телефона.

Поблагодарив супругов Черемисиных-младших, я наконец распрощалась с ними и покинула их дом. Наталья Борисовна провожать меня не вышла. Дверь в ее комнату была закрыта, и из-за нее доносились строчки стихов, декламируемые протяжно, нараспев, на высшей точке патетики.

Итак, прокручивая в голове всю информацию, полученную у Черемисиных, я ощущала полный хаос. Столь разные характеристики от разных членов семьи, не совпадающие точки зрения на случившееся, различные версии… Предстояло четко отделить факты от эмоций и предположений.

Факты были скупыми: Дина Черемисина жила одна на мизерную зарплату, при этом охотно привечала неформалов, в общении с которыми нуждалась, так как была очень одинока и не избирательна в вопросе, с кем дружить, а с кем не стоит. Некоторое время занималась с психологом, а примерно три месяца назад занятия неожиданно бросила. Жизнью своей была вроде бы довольна и к родителям не просилась. Покончить с собой могла от несчастной любви, но такой на горизонте вроде бы пока не наблюдалось. А двадцать третьего марта она вдруг наглоталась таблеток. Но «Скорую» не вызывала! А вот кто ее вызвал и почему, я по-прежнему не знала. И несмотря на то что после беседы с Черемисиными я гораздо лучше представляла себе и Дину, и обстановку, в которой она жила, я по-прежнему не знала, что же произошло у нее дома в тот роковой день, двадцать третьего марта.

Версия Натальи Борисовны не представлялась мне интересной, и свои контраргументы я уже привела матери Дины. Безусловно, многое мог прояснить психолог Максим, но в тот вечер я не смогла дозвониться до него. Телефон выразительно посылал мне в уши длинные гудки, говоря о тщете моих усилий. Ничего не оставалось, как в ожидании завтрашнего дня ложиться спать.

ГЛАВА 3

Я подъехала к двухэтажному дому старинной постройки, в центре города. Пройдя сквозь дурно пахнущий коридор, я принялась искать табличку с номером шесть. И закон подлости, увы, восторжествовал — я последовательно обнаружила все номера с первого по пятый, прошла дальше, но на следующей площадке квартиры нумеровались с восьмой по десятую. Черт знает что!

Я выругалась и позвонила наобум в восьмую квартиру. Залаяла собака. Этого еще не хватало! Ко всему прочему из глубины квартиры послышался недовольный старушечий голос. Я приготовилась к нудному, изнурительному общению. Я не подозревала, правда, что оно ко всему прочему будет проходить еще и через дверь, под аккомпанемент лая собаки и визгливых попыток старухи утихомирить свою домашнюю живность.

— Кого вам? Вы к кому?

— К Виктору Мироненко, — честно ответила я.

— Таких нет здесь! Нет здесь таких!

— А квартира шесть где находится?

— Не знаю! Да прекрати ты, что ли! — это, видимо, относилось не ко мне, а к собаке. — Квартира шесть, что ли, вам нужна? — а вот это уже ко мне. — Так это пройдите в конец двора, там заверните налево и постучите в окно!

— В какое окно, бабуля? — переспросила я.

— В окно! — по-прежнему не удостаивая меня чести лицезреть ее лично, выкрикнула через дверь старуха.

Да, день начинался не слишком удачно. Однако решив, что не стоит терять присутствие духа из-за такой, в сущности, ерунды, как немного затянувшиеся поиски квартиры, нужной мне, я прошла через двор и увидела в одном конце дома какие-то двери. Но вид их никак не свидетельствовал о том, что они ведут в жилые помещения, однако я все же обнаружила окно, в которое советовала мне постучать бабулька с собакой.

Довольно долго никто не откликался на мой стук, и я уже подумала, что визит в этот старый тарасовский дворик придется повторить. Однако неожиданно за окном шевельнулась занавеска, и я увидела усатенькую очкастую физиономию. Кроме всего прочего, физиономия показалась мне немного напуганной.

Немного погодя рядом в стене открылась дверь, и невысокого роста молодой человек предстал передо мной на пороге.

— Вы Виктор Мироненко? — спросила я.

— Да, я, — недоуменно ответил парень.

— Очень хорошо, а я занимаюсь расследованием смерти вашей подруги Дины, — сообщила я ему.

— Вот как? — после паузы вымолвил Виктор, и испуг на его лице проступил еще более явственно.

— Пройти-то можно? — слегка насмешливо осведомилась я.

— Да, конечно, проходите, — засуетился Виктор.

Закрывая за мной дверь, он зачем-то огляделся по сторонам — явно беспокоился, не стал ли кто из соседей свидетелем нашего разговора и моего визита. Странное, однако, поведение у молодого человека. Я прошла внутрь, инстинктивно нагнувшись под низкой притолокой в дверном проеме, столь характерной для домов старого жилого фонда.

— Здесь не очень прибрано… Пожалуйста, не обращайте внимания, — смущенно пробормотал Виктор, указывая мне путь.

Я прошла через полутемную комнату в дальнюю, в которой находились диван, старый телевизор и компьютер.

— Садитесь сюда, — Виктор в быстром темпе очистил стул, на котором были навалены какие-то бумаги и журналы. — А, подождите меня, пожалуйста…

Он что-то вспомнил и быстро пошел через полутемную комнату на кухню. Вскоре он вернулся с тарелкой, в которой плавала дешевая лапша быстрого приготовления.

— Я тут поем, с вашего позволения, — не смущаясь, сказал Виктор. — А то мне в редакцию скоро, я не успеваю.

«В общем, парень живет небогато», — сделала вывод я. На вид Виктору можно было дать лет под тридцать, вероятно, из-за усов с бородкой. А вообще-то, наверное, ему поменьше.

— Так что вы хотели у меня узнать? — с чмоканьем уплетая лапшу, спросил Мироненко.

— Я пока что мало знаю о Дине и обстоятельствах ее смерти, — чуть слукавила я. — Поэтому мне будет интересно все, что с ней связано.

— Дело в том, что мы с Диной последний раз встречались за три недели до ее смерти, — спокойно сказал Мироненко. — Так что я практически ничего не могу сказать о том, как она жила последнее время.

— Вот как? — удивленно приподняла я брови. — А мне говорили, что вы были ее другом.

— Ну да, был… — тут же отреагировал Мироненко. — Но… Это было давно. Я познакомился с ней около года назад. Меня редакция послала в театр кукол писать статью о тяжбе с городской администрацией относительно помещения. А там смотрю — девушка стоит, тихая такая, задумчивая… Я подошел к ней, завязал разговор. Так и познакомились.

— И между вами возникли близкие отношения? — продолжила я.

— Ну да… Со временем. Точнее, через неделю.

— Ну, и как же они развивались?

Виктор отодвинул опустошенную от лапши тарелку, вытер усы и потянулся за сигаретами.

— А почему вы этим интересуетесь? Вы что, считаете, что она из-за меня покончила с собой? Вернее, из-за наших отношений? — его глаза смотрели на меня как-то насмешливо.

— Этого я еще не знаю, поэтому и интересуюсь. Если бы я была убеждена в том, что причина смерти Дины — вы, то вряд ли задавала бы вам эти вопросы. Я бы действовала другими методами.

— Ну, ладно, я отвечу, — как-то нервно выдохнул Виктор. — Одним словом, наши отношения можно было считать уже законченными.

— Это вы так считали? Или Дина тоже?

— Скажем так, мы обсуждали это. Как раз три недели назад.

— И как же прошел разговор?

— Очень спокойно, — с некоторым вызовом сообщил Мироненко. — Очень спокойный у нас был разговор. Дело в том, что фактически отношения наши закончились… — он наморщил лоб, — в конце прошлого года. Я как раз уехал перед праздниками домой, в район, к родителям. Там я заболел, пришлось остаться и даже лечь в больницу. Вернулся я в город только в конце января. То есть мы с Диной не виделись целый месяц.

— Но это не такой уж большой срок, чтобы разрушить прочные отношения.

— Да кто вам сказал, что наши отношения были прочными! — вспылил Виктор. — Вот эта разлука и показала, какими они были.

— Хорошо. Но ваша встреча с Диной все-таки состоялась. И именно тогда вы решили расстаться. Тогда скажите, кто был инициатором разрыва?

Виктор немного подумал, потом осторожно произнес:

— Инициатора, по сути, не было. Когда я зимой пришел к ней после приезда, то почувствовал, что в ней что-то произошло, поменялось… Я не стал оставаться у нее в тот вечер, а потом просто перестал звонить и приходить. То есть произошло все само собой. И только перед Восьмым марта я случайно встретил ее на улице. Слово за слово, разговорились. Дина в хорошем настроении была, пригласила меня домой. Но мы уже вели себя как друзья, а то, что было раньше, просто осталось в прошлом. Сначала посидели, поболтали, а потом вскользь поговорили о наших отношениях. Я сказал, что, наверное, хорошо, что мы вот так легко можем вести себя друг с другом. Обычно бывшие любовники по-другому расстаются. Дина согласилась. На этом мы и закончили разговор, перевели его на какую-то другую тему, более нейтральную. Потом я поздравил ее с Восьмым марта, поцеловал в щечку и ушел… Больше я ее… не видел, — Виктор опустил голову.

— А вы не задумывались, по какой причине она так легко пошла на разрыв?

— Нет, — односложно ответил Виктор.

— То есть вам это было неинтересно? — уточнила я.

Мироненко только плечами пожал да взглянул на меня как-то угрюмо, исподлобья. Я вздохнула и, вложив в свои слова как можно больше убедительности, сказала:

— Виктор, боюсь, что так мы с вами далеко не уйдем. А разобраться в обстоятельствах смерти Дины все-таки необходимо. Поэтому я прошу вас откинуть недоброжелательность ко мне и подробно охарактеризовать ваши отношения, чтобы мне не приходилось вытягивать из вас каждое слово. Поверьте, я интересуюсь вовсе не из любопытства и не потому, что хочу доставить вам неприятности. Более того, если вы не причастны к смерти Дины, вам вообще незачем видеть во мне врага. Более того, если я пойму, что вы ни в чем не виноваты, то постараюсь защитить вас, если понадобится.

Мироненко смотрел куда-то перед собой, взгляд его выражал явный скепсис по поводу моих слов. Тем не менее, вздохнув и слегка поморщившись, он проговорил:

— Хорошо… Если вам уж так нужны подробности… В общем, в наших отношениях больше была заинтересована Дина. Она влюбилась в меня. Влюбилась сразу, в тот же день, как я ее проводил до дома. Я это, естественно, тут же заметил — трудно не заметить подобных вещей. И признаться, мне это было, с одной стороны, лестно, а с другой… несколько напугало. Я-то пока не знал, какие сам буду испытывать к ней чувства. На том этапе у меня просто появился интерес к ней, причем больше как к человеку, чем как к женщине. Честно говоря, она не отличалась особой привлекательностью… Хотя, наверное, это свинство с моей стороны отзываться о ней сейчас так. Конечно, я вовсе не собирался настаивать в той ситуации на чисто платонических отношениях, но и любовью к Дине не пылал. Может быть, со временем я и полюбил бы ее, если бы в ее поведении так явственно не проступали некоторые моменты…

Виктор замолчал и принялся поглаживать свои каштановые усики. Потом начал тщательно протирать стекла очков вытащенным из кармана платочком.

— Что же это за моменты? — вынуждена была я поторопить его.

— Да не хочется мне сейчас говорить о ней плохо! — с досадой произнес он.

— А вы не наговаривайте лишнего, не переходите на сплетни, и все будет в порядке, — подбодрила я его.

— Дина вела себя очень… как бы поточнее выразиться… зависимо, — помолчав, ответил Мироненко. — Я, конечно, старался не поступать по отношению к ней по-свински, но мне казалось, что, если даже я стану вести себя недостойно, она все равно будет терпеть. В ней было что-то… рабское. И я постоянно ощущал, что она боится, как бы я ее не бросил. Она не произносила этого, но я чувствовал. По ее взглядам, интонациям, поступкам… Не знаю, как объяснить! — развел он руками.

— Не нужно, это я как раз могу понять, — кивнула я.

Образ Дины, каким он у меня сложился на данном отрезке расследования, приобретал все более четкие очертания. Одинокая, неуверенная в себе, зависимая девушка, готовая влюбиться в первого встречного и предложить ему всю себя без остатка, каким бы подлецом он ни был. Она очень сильно боялась остаться одна и потому готова была терпеть прихоти любимого и друзей-приятелей, оставаясь при этом скрытной и упрямой, — вот какой была Дина Черемисина. Но такие люди способны выносить многое и длительное время, терпение их почти бесконечно… И на самоубийство их может толкнуть только крайняя степень отчаяния. Что же довело до нее Дину?

— Но закончились-то ваши отношения без истерики и сопротивления с ее стороны, — заметила я. — Чем же можно это объяснить? Обычно девушки, которые принадлежат к подобному типу людей, так просто не дают свободы бывшему любовнику. Они ходят по пятам, караулят у подъезда, все время стремятся объясниться, напоминают о том, как когда-то вам было хорошо вместе, и даже угрожают. Дина использовала что-нибудь из этого арсенала?

— Как ни странно, нет, — отрицательно покачал головой Виктор. — Хотя раньше, когда она замечала намеки на то, что я хотел бы прервать наши отношения, она начинала вести себя подобно тому, что вы сейчас описали. Ну, заводила всякие разговоры типа «а вот помнишь…», робкие угрозы какие-то произносила и все такое.

— А когда же в ней произошла перемена? Когда она стала к вам равнодушна?

Мироненко задумался, потом ответил:

— Наверное, где-то еще в октябре пошло некое охлаждение. Она стала спокойнее, безразличнее… Я тогда не задумывался, почему так, мне это принесло даже некое облегчение. Но я думал в глубине души, что это у нее временно — на нее находили порой такие спады, она становилась вялая, апатичная…

«Ну точно, маниакально-депрессивный психоз, — подумала я. — С психологом Пименовым нужно бы встретиться как можно скорее».

Стоп!

— Скажите, Виктор, — перебила я журналиста, — а вы знали о том, что Дина занимается с психологом?

— Да, она говорила, — подтвердил Мироненко. — Но я считал, что ей это на пользу. У нее действительно много чего было в характере, что требовало, скажем так, корректировки.

— И примерно в это время и пошло ее охлаждение?

— Ну да, наверное, началось все тогда, — подумав, кивнул тот.

— Угу, — пробурчала я, помечая в блокноте фамилию и телефон Максима Алексеевича красным фломастером. — А уж когда вы вернулись от родителей из района, то и вовсе отметили полное угасание чувств со стороны Дины?

— Ну да, — согласился Мироненко. — И, честно говоря, не расстроился. Так что, уверяю вас, у меня не было причин убивать ее. Если вы предполагаете, что я, может, из ревности…

— А что, были основания? — уточнила я. — У Дины кто-то появился?

— Да не знаю я! Я же сказал, что просто перестал ею интересоваться. И в нашу последнюю встречу мы ничего такого не обсуждали. Наверное, это само собой подразумевалось, что у нее кто-то есть… Но мне было уже неинтересно. Какое мне до этого дело? Спросите в конце концов у ее подружек. Они должны лучше знать о подобных вещах!

Виктор снова начал заводиться и нервничать. Он поерзал на стуле, а потом сказал:

— Если не возражаете, давайте пройдем на кухню, мне курить хочется.

Я легко согласилась, и мы переместились на кухню. Помещение там было просторное, как и во многих домах старого типа. И запущенность была характерная — протекшие потолки, облупившаяся кое-где штукатурка, крашеные деревянные полы, уже порядком обшарпанные. Мебель — самая простая, типичная для середины прошлого столетия.

Виктор присел на самодельный широкий табурет, крашенный некогда в белый цвет, и придвинул мне такой же. Постаравшись не зацепить колготки, я осторожно присела на краешек и закурила.

— Виктор, у меня есть к вам один очень важный вопрос, — сделав пару затяжек, спокойно произнесла я. — Как вы с Диной решили поступить с ее беременностью?

Мироненко вздрогнул и уронил пепел. Потом, несколько раз бесцельно потеребив бородку, быстро произнес:

— Никак. Мы это не обсуждали.

— То есть? — удивилась я.

— То есть я ничего не знал ни о какой беременности. Дина мне не говорила.

— Вот как? — еще сильнее удивилась я. — Это почему же?

— Не знаю, не знаю! И думаю, что теперь уже никто не узнает! — нервно проговорил Мироненко и вскочил с табуретки.

В три затяжки досмолив сигарету, он резко затушил окурок в стеклянной банке и отошел к окну, отвернувшись от меня.

— Наверное, она сама собиралась решать эту проблему, — через некоторое время произнес он.

— Но вообще-то женщины, как правило, сообщают о таких вещах своим любовникам, — заметила я. — Это же не только ее проблема, а ваша общая. Если она вообще считала беременность проблемой.

— Что вы имеете в виду? Думаете, она собиралась рожать? — изумился Виктор.

— Я ничего еще не знаю на сто процентов, могу только предполагать. Я же говорю, что просто пытаюсь разобраться во всем и потому нуждаюсь в вашей помощи. Я ведь не знала Дину, а вы общались с ней довольно длительное время. Как вы смотрите на такой вариант: может быть, она потому и не сказала вам ничего, что собиралась оставить ребенка?

Мироненко было задумался, а потом вдруг, словно вспомнив о чем-то, быстро махнул рукой:

— Нет, ерунда. Не знаю я, что у нее было в голове, но рожать от меня она не собиралась, я вам точно говорю. И вообще… Если уж об этом зашла речь, то могу сказать, что наверняка она забеременела не от меня.

— Почему вы так уверены?

— Как почему? Потому что я не знал, что она забеременела! Вы же сами сказали… действительно, каждая женщина должна была бы сказать о таком, а она не сказала. Значит, знала, что меня это не касается.

Я вздохнула. Действительно, аргумент, приведенный Виктором, выглядел убедительно. Но… Много было и такого, что не позволяло мне думать, будто бы Дина Черемисина забеременела от кого-то другого. Пока что я не стала вдаваться в размышления по этому поводу, а решила перевести разговор на другую тему.

— Скажите, Виктор, а почему вы развелись с женой?

Мироненко сначала ошеломленно замер, а потом, повернувшись ко мне, медленно спросил:

— А… это-то какое отношение имеет к Дине?

— Может быть, и не имеет. Но я уже объясняла, что меня интересует многое из вашей личной жизни. Вернее, мне это необходимо для расследования.

— Ну знаете, это уж мое личное дело! — упрямо произнес Виктор. — И говорить о нем я уж точно не обязан. Даже в милиции. А вы не из милиции и должны сказать мне спасибо, что я вообще столько вам рассказал.

— А я и говорю, — невозмутимо отреагировала я. — Говорю большое спасибо и прошу, раз уж вы начали, помочь мне до конца.

— Это не окажет вам никакой помощи! — стоял на своем Мироненко. — Моя бывшая жена вообще тут ни при чем.

— Хорошо. Тогда скажите, пожалуйста, где она живет?

— Не скажу! — запальчиво, словно мальчишка, выкрикнул Мироненко. — Оставьте в покое хоть мою бывшую жену! У вас и так достаточно информаторов. Та же Лера Павлова, например. Наверняка именно она навела тут тень на плетень, и все — против меня? Обвинила, вероятно, во всех грехах и выставила убийцей?

— А вы, кстати, знакомы с Лерой? — не стала я ни подтверждать, ни опровергать его предположения.

— Знаком, — буркнул в сторону Виктор, закуривая новую сигарету. — Скажу сразу, мы никогда друг другу не нравились. Лера всегда вела себя как бы свысока, словно давала понять, что я для Дины не пара. Может быть, она тем самым хотела поднять уверенность подруги в себе, но мне такая ее манера поведения была неприятна. Да и на Дину, честно говоря, она не действовала. В том смысле, что уверенности в ней не прибавлялось. Потом я попросил Дину оградить меня от встреч с Лерой, и больше мы не виделись. Только на похоронах встретились снова.

— А откуда вы, кстати, узнали о похоронах? И вообще о смерти Дины? — перебила я его.

— Та же Лера мне и сообщила. Специально зашла ко мне на работу.

— И как вы отреагировали?

— Как я мог отреагировать? — недоуменно пожал плечами Виктор. — Конечно, был поражен. Сказал, что, естественно, приду на похороны. И сходил, отдал последний долг. Вот и все. Что я еще должен был делать?

— А вы не видели на похоронах никого, кто мог быть ее новым другом?

— Вы знаете, нет, — покачал головой Мироненко. — Хотя я ни с кем там особо не знакомился. Да на похоронах вообще-то было немного народу. В основном родители, другие родственники, Лера…

— А у вас есть версии случившегося с Диной?

Виктор поднял на меня глаза и медленно ответил:

— Нет. Выстраивать какие-то версии я считаю для себя делом неблагодарным, я ведь не сыщик. Надеюсь, кому надо, со временем во всем разберутся, выяснят, что случилось. Может быть, именно вы и выясните.

«Скорее всего так оно и будет», — мысленно подбодрила я себя.

— Так вы не дадите мне адреса своей бывшей супруги? — еще раз сделала я попытку.

— Нет, — категорично отрезал Мироненко. — И вообще… Знаете, я бы попросил вас меня больше не беспокоить. Я вам честно все рассказал, больше мне добавить нечего. Так что давайте на этом расстанемся. И… успехов вам.

— Что ж, давайте расстанемся, — вынуждена была согласиться я. — Только у меня еще один, самый последний вопрос. Вы знаете кого-нибудь из друзей Дины, с кем она общалась?

Виктор пожал плечами, потом переспросил:

— Друзей? Это неформалов вы имеете в виду?

— Да.

— Ну, я видел их, конечно, с некоторыми даже общался. Но все было так, мельком… К ним она без меня в основном ходила.

— Ну, а хоть кого-то вы можете назвать?

Виктор задумался и снова почесал бородку.

— Ну… Нет. Даже не знаю, как их зовут… Вернее, не помню… А, ну да! — неожиданно просиял он. — Был там один интересный человек, Мартин его зовут.

— Прямо так и зовут?

— Не знаю, какое у него там настоящее имя. Я его знаю как Мартина, — отрезал Мироненко.

— И как найти этого Мартина?

— Найти… найти… — повторил два раза Виктор, продолжая чесать бородку. — Есть там один парень — Женя. Он живет около дома офицеров в пятиэтажке, у него и можно узнать.

— Ну вот, а говорите, что общались мельком, — укорила я его.

— Действительно, мельком, — возразил мне Мироненко. — Один раз я этого Женю видел, когда Дина ему кассету заносила. И Мартин там тусуется. И другие. В общем, сходите туда. Хорошо, кстати, что напомнили, а то я сам не догадался бы вас туда послать.

«А вот посылать меня не надо», — про себя ответила журналисту я.

— А насчет меня… — Виктор прижал руку к груди, — очень прошу вас меня больше не беспокоить!

— Что ж, спасибо вам за координаты Жени, — вздохнула я и направилась к выходу.

Уже в машине, когда я выезжала с улицы Соборной, у меня в голове прозвучали слова Виктора: «Я вам все честно рассказал». И тут же сама себе я ответила: «Нет, парень, не все ты мне честно рассказал».

Анализируя все сказанное Виктором, я приходила к выводу, что он явно или в чем-то солгал или что-то скрыл. Но и без этого всплывало много неясных моментов.

Во-первых, охлаждение к Мироненко со стороны Дины. Чем оно было вызвано? Скорее всего тем, что в ее жизни появился психолог Максим Пименов. Лариса Черемисина упоминала, что Дина увлеклась доктором. Но потом девушка неожиданно прервала занятия и все связи с Пименовым! Конечно, я еще пока не беседовала с ним и не знала, чем она объяснила прекращение встреч и помогавшего лечения, но тем не менее. Почему она так поступила? Появился кто-то еще? Тогда где же он, этот «кто-то еще»?

Теперь беременность… Не могла Дина скрывать от Виктора такой факт, если учесть, что забеременела от него. Он это отрицает. Но что-то в его поведении заставляло меня думать, что здесь он был неискренен со мной. Неискренность проявилась сразу, как только разговор зашел о беременности его, как он говорит, бывшей подруги. Мироненко сразу замкнулся, начал нервничать. Чувствовалось, что тема была ему неприятна. А почему она должна быть неприятна, если ты легко расстался с женщиной? С чего тебе вдруг, парень, нервничать по поводу того, что она от кого-то там забеременела?

Скорее всего врет Мироненко. Забеременела Дина от него, но он отказался помогать ей решать эту проблему. И что дальше — она от горя покончила с собой? Вот так все просто? Или он ее все же убил? Не стал искать деньги на аборт, а убил, прямо как в «Американской трагедии». Но кто тогда вызвал «Скорую»? Кстати, ведь надо было еще уговорить Дину принять таблетки. Кто ж добровольно станет их пить, зная, что может отправиться на тот свет?

Но если все обстоит так, как говорит Виктор, то непонятно, где он, тот персонаж, который занял его место в сердце и жизни Дины Черемисиной? О нем не знает Лера, не знают родные, на похоронах его не было.

А Лера Павлова, между прочим, отправилась не к кому-нибудь, а к Мироненко, чтобы сообщить о смерти подруги! Значит, была уверена, что он должен об этом знать. Кстати, данный момент нужно прояснить у самой Леры — было ли ей известно, что, как утверждает Виктор, они с Диной расстались еще зимой? И если нет, то и это говорит отнюдь не в пользу Мироненко.

Теперь следующее. С чего он вдруг так уперся, не желая, чтобы я встречалась с его бывшей женой? Не хочет, чтобы ее беспокоили? Возможно, конечно, и так. Но что-то очень уж шустро он встрепенулся и воспротивился этому. Наивный парень! Я ведь все равно узнаю ее адрес, все равно ее найду. А после отказа Виктора сообщить мне координаты я только сильнее заинтересовалась бывшей супругой журналиста и их взаимоотношениями.

На повестке дня у меня сейчас стояли несколько встреч: с неформалом Женей, Максимом Пименовым и с бывшей женой Мироненко. Не стоит забывать и о необходимости новой беседы с Лерой Павловой — больше всего меня интересовали некоторые детали, характеризующие отношения Дины с Виктором. Но были у меня к ней еще и другие вопросы.

Подумав, я решила начать с Павловой, тем более что начальный этап расследования я уже отработала.

* * *

Валерия откликнулась на мое предложение о встрече охотно, не став ее откладывать и заявив деловым тоном, что через полчаса у нее будет перерыв и мы сможем встретиться в кафе, расположенном поблизости от ее работы. На том мы и договорились и через полчаса уже сидели за столиком в ожидании заказанного обеда.

— Врет! — решительно заявила Лера, выслушав мой рассказ о «показаниях» Виктора Мироненко. — Однозначно — врет! Не было у нее никого!

Я поняла, что Лера имеет в виду предположение о появлении нового кавалера в жизни Дины, и уточнила, почему она так уверена в его отсутствии.

— Потому что откуда он мог взяться? — возбужденно развела руками Лера. — Дина о нем мне не рассказывала, ее никто никогда с ним не видел, дома у нее он не появлялся, на похоронах тоже не был. Получается, что он существует только в фантазиях Мироненко. И не расставались они! Я Дину спрашивала, и она ответила, что он просто к родителям уехал на праздники, вот и все. Я еще тогда заметила, что мог бы на Новый год ее одну не оставлять, а она только вздохнула, как обычно. Так что уверена — не было у нее никого! — заключила она.

— Значит, врет… — задумчиво протянула я. — Но вот зачем?

— Чтобы скрыть свою причастность к смерти Дины! — убежденно сказала Павлова. — Видите, как он открещивается от всего? И расстались-то, мол, давно, и знать о ней ничего не знал, и забеременела не от меня… Понятно же: такую тактику он избрал, чтобы отвести подозрения.

— Хорошо, но каковы причины таких сложностей? — в упор посмотрела я на Валерию. — Неужели он настолько испугался ее беременности? Вы сами говорили, что Дина была человеком зависимым, следовательно, ее несложно было уговорить сделать аборт. А это для любого человека, для Мироненко в том числе, выход гораздо более приемлемый, чем убийство, разве не так?

— Так-то оно так, — подумав, протянула Лера. — Но, убив Леру, он избавлялся и от ребенка, и от нее.

— Ну, вы теперь противоречите сами себе, — улыбнулась я. — Разве не вы убеждали меня при первой нашей встрече, что в теперешние времена глупо считать нежелательную беременность трагедией всей жизни и идти из-за нее на крайние поступки.

Лера замолчала, насупившись и глядя перед собой.

— Но Виктор все равно врет, — наконец произнесла она. — Я же говорила: с ним и жена его жить не захотела. Я ее как-то спросила, почему они развелись, а она мне ответила очень серьезно: «С ним я не смогла бы быть счастлива». Вот так! — и Лера с видом победителя посмотрела на меня.

Собственно, слова, якобы сказанные бывшей женой Виктора, могли ничего и не значить. Меня сейчас гораздо больше заинтересовало другое: где и когда Лера и бывшая супруга Мироненко могли беседовать на подобные темы? И я незамедлительно спросила об этом свою клиентку.

— Да случайно как-то получилось. Я же говорила, что знакома с ней постольку-поскольку, — пожала плечами та. — Осенью я в больнице лежала, и там была врач по фамилии Мироненко. Ну, я заинтересовалась и спросила, не по мужу ли у нее фамилия. Так и выяснилось, что это его бывшая жена.

— В больнице? — уцепилась я за слова Леры. — А в какой?

— В третьей, — чуть удивленно ответила та. — В хирургии. А что?

— Эта женщина и теперь там работает?

— Ну, наверное, — пожала плечами Павлова. — Подругами-то мы с ней не стали, так, общались по-приятельски, пока я лежала в больнице, вот и все. А вы что, хотите с ней встретиться?

— Да, наверное, — подтвердила я.

— Тогда езжайте в третью больницу. Хирургическое отделение — на четвертом этаже находится, спрашивайте там, — посоветовала Лера.

— Спасибо, если я знаю хотя бы место работы, то уж найду нужного мне человека, — заверила я ее. — Вы мне лучше вот что скажите: вам известно о занятиях Дины с психологом?

— Да, я слышала, она рассказывала. Честно говоря, я ее в этом не поддерживала, — поморщилась Лера.

— Почему? Вам не нравился сам психолог?

— Да я его даже не видела никогда! Нет, просто я считаю, что человек должен справляться со своими проблемами сам.

— Но бывает так, что он не в состоянии этого сделать, — возразила я, — и тогда ему нужно помочь.

— Все равно! — упорствовала Лера. — Дине нужно было самой бороться со своими недостатками. К счастью, ее общение с психологом долго не продлилось.

— А почему, кстати? — задала я давно интересующий меня вопрос.

— Не знаю. Наверное, она и сама поняла, насколько занятия эти — бесполезная трата времени, — пожала плечами Валерия. — Вообще-то я не спрашивала, почему именно она перестала с ним встречаться, а только похвалила ее за решительность.

— А как проходило их общение?

— Этого я тоже не знаю, — вздохнула Павлова. — Я как раз в больнице лежала, когда начались их занятия. По-моему, кашу заварил Игорь, младший брат Дины. Он хоть и младший, но всегда считал, что ему лучше известно, что сестре нужно делать.

— И, может быть, небезосновательно?

— Ну в принципе, наверное, да, — неуверенно согласилась Лера, но тут же оговорилась: — В какой-то степени. Но Игорь всегда слишком грубо вклинивался в жизнь сестры, слишком напористо и категорично высказывал свое мнение.

Вообще-то напористостью и категоричностью обладала и сама Валерия Павлова, и скорее всего она столь же решительно вклинивалась в жизнь подруги, пыталась даже давить на нее. Но развивать сейчас эту тему не стоило, вопросов к Лере у меня больше не было, и мы, решив финансовые вопросы, разошлись, договорившись созвониться.

Чтобы не терять времени, я из кафе прямиком направилась в третью больницу. В хирургическое отделение меня не пустили по причине отсутствия халата, и пришлось просить нянечку позвать кого-нибудь из медицинского персонала. Вышедшая ко мне молодая девушка с чрезвычайно серьезным видом выслушала меня и, почему-то нахмурившись, сообщила, что Светланы Анатольевны Мироненко нет — она взяла отпуск за свой счет и в течение ближайшего месяца на работе не появится.

— А по какой причине она взяла отпуск? — поинтересовалась я, и девушка, еще сильнее нахмурив бровки, ответила:

— Не знаю, она не сообщала. Извините, у меня много работы.

Я все-таки спросила ее насчет домашнего адреса Светланы Анатольевны, и медсестра, уже удаляясь, посоветовала обратиться в отдел кадров. Там я и выяснила нужные мне данные и направилась к Светлане Мироненко домой.

Однако там меня ждало разочарование: на звонок никто не откликнулся. Светлана Анатольевна проживала в старом двухэтажном доме, на втором этаже. Помимо ее двери, на площадку выходило еще пять. Планировка квартир, видимо, не отличалась затейливостью и изысканностью. Потоптавшись, я все-таки решилась позвонить в соседнюю дверь, обитую зеленым дерматином. Вышедшая ко мне женщина лет сорока сказала, что Светлану не видела в последнее время и абсолютно ничего о ней не знает. Однако она посоветовала обратиться в квартиру номер семь, поскольку там проживает некая Галина Васильевна, которая обычно находится в курсе дел всех жильцов дома.

Галина Васильевна, пожилая, полная и добродушная женщина, очень охотно рассказала мне, что «Светланочка уехала в Красный Кут, к родителям».

— А что же она вдруг, вот так внезапно сорвалась? — спросила я. — На работе отпуск взяла за свой счет… Мы с ней учились вместе, месяц назад встретились на улице, обменялись адресами… Она меня приглашала, я вот приехала, а ее нет… — беззастенчиво врала я, хотя Галина Васильевна подозрительностью не отличалась и легко могла рассказать все, что меня интересовало, назови я любую другую легенду, лишь бы только она не была враждебной по отношению к «Светланочке».

— Она мне говорила, что устала очень. Что отдохнуть хочет и никого не видеть, — продолжала женщина. — Мне и впрямь она показалась какой-то уставшей. Я думаю, что-то у нее случилось. У нее вообще жизнь не очень сложилась, с мужем вот развелась. Такая молодая, а уже развелась. И прожили-то всего-ничего. Переживала она сильно из-за этого.

— А почему развелась-то? — осторожно спросила я.

— Чего-то у них с детьми не складывалось, не знаю уж, по какой причине, — вздохнула Галина Васильевна. — Я думаю, что Витька детей не хотел. Она-то хотела, сильно хотела, сама мне говорила. А он еще, как назло, голову ей морочил! Заявился вдруг недавно… А чего приходить-то, душу бередить женщине? Она только-только успокоилась немного, после развода-то.

— Виктор приходил сюда? — удивленно спросила я.

— Ну да, — кивнула женщина.

— И когда же?

— Да вот на днях совсем. Она и уехала сразу после его посещения. Я думаю, расстроил он ее, растеребил, вот она и решила отдохнуть.

— А больше он не приходил?

— Нет, не видела, — покачала головой Галина Васильевна и немного насторожилась: — А вам-то он на что?

— Да он мне не нужен, я просто удивилась, что он пришел, — слукавила я. — Я тоже не хочу, чтобы он ей голову морочил.

— Правильно, — подхватила Галина Васильевна. — Не хочешь вместе жить, не пудри мозги, не мешай ей жизнь налаживать! Хотя так-то он парень вроде и неплохой, заботливый был. И в магазин ходил, и с работы ее встречал, сумки носил, и по дому ей помогал. Чтобы там ведра у них с мусором копились или еще что — не было такого. Он всегда все вынесет, ковры выбьет да еще и полы здесь, в коридоре помоет. Мы тут все по очереди убираемся, по два раза в месяц получается.

— Так что же, Галина Васильевна, — перебила я отклонившуюся от интересующей меня темы соседку. — Светлана не сказала, когда вернется?

— Нет, — ответила женщина. — Сказала только, что надоели ей все. А все — это Витька, кто же еще?

Поблагодарив словоохотливую соседку, я покинула деревянный домик, села в машину и задумалась. Стремительное, внезапное исчезновение Светланы было похоже на побег. Но что или кто причина этого? Виктор? Или нечто иное? А ведь он приходил сюда совсем недавно, на днях. Значит, сразу после смерти Дины. Или я накручиваю, и смерть Дины тут ни при чем? Может быть, просто личные, семейные дела? Вспыхнули старые чувства, например? Но почему тогда Виктор скрыл от меня свой визит к бывшей супруге? Почему вообще пошел на развод, если до сих пор вспоминает ее?

Он не хотел детей… Это по версии Галины Васильевны. А Дина была беременна. И потом умерла. Что это, тоже совпадение? Похоже, Виктором Мироненко еще предстоит серьезно позаниматься. Только нужно придумать, как сделать это тоньше и эффективнее. Пока я была уверена только в одном — искренним в беседе со мной Мироненко не был.

* * *

Звонок застал меня в ванной. Не такое уж редкое явление при современных средствах коммуникации. И не слишком приятное — впечатление складывается, что достать тебя могут где угодно, не спрячешься. Совершив над собой усилие, я вылезла и доползла до трубки.

— Алло!

— Здравствуйте, это Татьяна Иванова? — хорошо поставленный мужской голос звучал солидно, и я готова была поспорить, что говорит или бизнесмен, или юрист.

— Да.

— Я адвокат Виктора Мироненко, — отрекомендовался абонент. — Меня зовут Аркадий Александрович. У меня к вам небольшая просьба — не могли бы вы, в случае если будут затронуты интересы моего клиента, связаться со мной, дабы действовать, так сказать, в рамках правового поля?

Я изумилась и возразила:

— Но я не прокуратура и не милиция.

— Тем не менее, — настаивал незнакомый мне Аркадий Александрович. — Все-таки вы достаточно известный детектив, и я знаю, что за методы вы используете. Они, скажем так, не всегда законны, а мне бы хотелось обеспечить надлежащую защиту интересов своего клиента.

Голос адвоката был мне незнаком. Более того, я, знавшая «правовой» мир нашего города, не слышала про адвоката по имени Аркадий Александрович.

— И как вы себе это представляете? — спросила я.

— Если ваше расследование дойдет до точки, где улики будут каким-либо образом задевать моего клиента, то сообщите мне, пожалуйста, — с напором заявил адвокат.

— Но это совсем даже как-то… — растерялась я.

— В противном случае я буду вынужден принять свои меры, — претенциозно заявила телефонная трубка.

— Ну что ж, принимайте, — разозлилась я и повесила трубку.

«Видимо, каков клиент, таков и адвокат, — сделала вывод я. — Попахивает самодеятельностью».

Залезая обратно в ванну и кляня Аркадия Александровича, я подумала, что если бы не мои материальные интересы, не взялась бы я ни за что расследовать смерть этой не от мира сего Дины.

Но дело тем не менее раскручивалось. Нельзя сказать, что я была очень уж увлечена расследованием. Я по-прежнему не была уверена в криминальной подоплеке случившегося. Но механизм был запущен, а все, кто имеет отношение к технике, знает, как сложно остановить машину, в которой уже заработали лопасти, шестеренки и прочие железки. А уж если на то, чтобы машина заработала, потрачены деньги, то и тем паче. Деньги я не тратила, платили, наоборот, мне, но это дела не меняло.

ГЛАВА 4

«Кажется, Женя, — вспомнила я слова Виктора, осматривая пятиэтажный дом в центре города. — Кажется, квартира сорок семь».

«Третий подъезд, второй этаж», — наметанным взглядом определила я местоположение квартиры с эти номером и решительно направилась к двери подъезда, снабженной кодовым замком. Небольшая задержка — раньше было гораздо проще, — но проблема вполне решаема. Тем более что установлен замок довольно давно и хорошо видно, на какие цифры нужно нажимать, — они стерлись больше остальных. Просто, как три копейки.

Действительно, квартира оказалась на втором этаже, совершенно правильно я рассуждала. Дверь ее, в отличие от трех остальных на площадке — железных, сохраняла архаичный деревянный вид. «Небогато здесь живут», — снова, во второй раз за время расследования данного дела, сделала очевидный вывод я.

И позвонила в дверь. Довольно быстро, я бы сказала, даже шустро она открылась, и передо мной возник молодой худощавый парень довольно смазливой наружности, одетый в черную майку с какими-то черепами и драконами. На голове у парня красовалась бандана.

— Вам кого? — несколько удивившись моему появлению, спросил он.

— Вы Женя? — спросила, в свою очередь, я.

— Да, — еще больше удивился парень, потому что я ему была явно не знакома, а о нем, как оказывается, имела какое-то представление.

И еще, как предположила я, удивление его подогревалось тем, что выглядела я не так, как обычные посетители этой квартиры.

— А меня зовут Татьяна. Я к вам по поводу Дины Черемисиной, — сообщила я.

— А-а-а, — как-то разочарованно протянул Женя. — Ну, проходите…

Он посторонился, и я вошла в прихожую. Из-за двери одной из комнат доносилась какая-то тяжелая музыка и голоса, которые, видимо, старались ее перекричать.

— А в чем дело-то? Вы насчет вещей, что ли, каких-то, или еще чего? — вяло осведомился Женя, следя за тем, как я разуваюсь.

— А что с вещами? — ответила вопросом на вопрос я.

— Да ну я не знаю… — пожал плечами хозяин квартиры. — Так в чем проблемы-то?

— Я занимаюсь расследованием причин ее смерти, — сказала я, посмотрев Жене прямо в глаза.

— Вот как? — удивился тот и поправил на голове бандану. — Да там, по-моему, все ясно.

— Мне тоже так казалось поначалу. А потом… В общем, можно пройти?

— Пройти можно. Для разговора, должно быть, лучше на кухню, а то там, — он махнул рукой в сторону комнаты, — шумновато.

Я пожала плечами и направилась на кухню. Женя обогнал меня, вошел в кухню первым и стал небрежно расчищать пространство на столе. Как я и предполагала, в квартире, где тусуются неформалы, особого порядка наблюдаться не могло. Что и демонстрировал наглядно заваленный и заставленный кухонный стол: грязные рюмки, окурки, какие-то газеты…

— В общем, присаживайтесь, — разрешил Женя, попутно закуривая сигарету. — Мне кажется, что вы не из ментуры. Родственница?

— Нет, частный детектив, — усмехнулась я. — А почему вы сочли, что я не из ментуры?

— Иначе сразу бы ксиву мне в лицо сунули, — тоже усмехнулся Женя. — Я ментов насквозь изучил.

— Где это? — полюбопытствовала я.

— А они везде, где их не просят, — махнул рукой неформал. — Идешь по улице, никого не трогаешь — прицепятся. В Москву приедешь, на вокзале — сразу они. А как что случится — не дозовешься. Вон у соседки хату вскрыли, так им целый вечер звонили, не могли дозвониться.

— Ну, ладно, это к делу не относится, — вздохнула я. — Давайте лучше о Дине.

— А что о Дине? — скривился Женя, сбрасывая пепел в импровизированную пепельницу — в обычный граненый стакан. — Девчонка как девчонка, слегка шуганутая только. Жалко ее… Чего не жилось?

В этот момент дверь в комнату раскрылась, музыка стала слышна очень явно, и на пороге кухни появилось существо женского пола. Правда, половые признаки были выражены не ярко — мешали свитер, джинсы, короткая стрижка, мальчишеская фигура. Только голос, резкий и звонкий, выдал девушку.

— Жень! У тебя марля есть? — выкрикнула она. Но, увидев меня, вошедшая осеклась, широко распахнув глаза. — Здрас-сьте… — совсем уже другим, чуть смущенным тоном произнесла она. Так обычно бывает, когда игравших детей неожиданно застают взрослые.

— Здравствуйте, — ответствовала я. — Меня Таня зовут.

— А меня Оля, — тут же отреагировала девушка, не особо, впрочем, любезно. Видимо, она уже пришла в себя. — Жень, у тебя бинт есть, что ли?

— На хрена тебе бинт? — как-то нервно воззрился на Олю парень в бандане.

— Да Ганс порезался! — воскликнула Оля.

— Е-мое! — Женя быстро вскочил со стула и бросился из кухни в комнату.

Вскоре из комнаты прошествовал рыжий кудрявый парень и направился прямиком в ванную.

— Бутылку он неудачно открыл! — недовольно прокомментировал случившееся вернувшийся вскоре Женя.

— Жень, ну бинт-то дай, что ли! — прикрикнула Оля. — Извините, пожалуйста, если мы мешаем, — с какой-то усмешкой обратилась она ко мне.

— Дай, дай… — крикливо передразнил Женя и, рывком открыв ящик, достал оттуда бинт. — На!

Оля взяла бинт и со вздохом удалилась.

— У вас здесь веселая компания, — сказала я, указывая на Олю и закончившего промывать свою рану Ганса.

— А-а! — Женя махнул рукой на своих друзей, словно показывая свое к ним до предела скептическое отношение.

— Так мы все же говорили о Дине.

— Ну да, Динка… А что там за проблемы, я так и не понял? — снова занервничал Женя, закуривая сигарету. — Ну, отравилась она из-за чего-то, и что? Я сколько ее знаю, а это уж три года, она всегда была ку-ку. Поэтому мы и не удивлены совершенно.

— Вы часто общались? — прервала я его.

— В последнее время нет, — быстро ответил Евгений. — С осени, по-моему, она сюда не приходила.

— А скажите, пожалуйста, с Мартином мне можно поговорить?

— С Мартином? — нахмурился Женя. — Можно! Только не сейчас и не здесь. У меня и своих проблем хватает. Да он здесь и бывает-то не часто.

— А где он живет?

— Не знаю, — ответил Евгений. — В клубе его можно поймать меломанском по четвергам. Это в ДК «Россия», на дачных остановках.

Неожиданно прозвенел дверной звонок, и Евгений нервно — я так поняла, что нервозность была для него совершенно обычным делом — рванул с места открывать дверь, пробормотав что-то типа «кого это черт несет?!».

Щелкнул замок, и в коридоре послышались сдержанные приветствия, а потом оттуда донесся грудной женский голос:

— Оля здесь, что ли? Она мне нужна.

— Здесь я, здесь! — весело откликнулась уже знакомая мне девушка, с визгом выскакивая из комнаты.

Я решила поспешить в эпицентр событий. Выглянув в прихожую, увидела невысокую, крепенькую девушку с рыжими волосами и каким-то высокомерным, надменным выражением лица. Одета она была в вишневую куртку, неизменные для неформалов джинсы и хайкинги, этакие дубовые ботинки армейского образца, использующиеся еще обычно в археологических экспедициях.

— Здравствуйте, — холодно поздоровалась со мной девушка.

— Маша, а к нам частный детектив пожаловал, прикинь! — с улыбкой начал Женя.

— По поводу? — таким же холодным тоном осведомилась девушка в хайкингах.

— По поводу Динки.

— Ее что, убили? — безразлично продолжила Маша, вешая куртку.

— С чего вы взяли? — вступила я.

— Я ничего не взяла, просто с какой бы стати вы тогда пожаловали.

В тоне прибывшей на тусовку Маши не содержалось ничего похожего на дружелюбие. Она говорила своим грудным голосом так холодно, как будто отбивалась от назойливого приставания на улице незнакомого мужчины.

— А у меня есть предложение, — раздевшись и разувшись, вдруг заявила Маша. — Давайте все вместе соберемся и поговорим с гостьей.

— Неплохая идея, — ухмыльнулся Женя. — Вот только эти дураки, — он кивнул в сторону Ольги с Гансом, — пьянку затеяли.

— Это кто здесь дураки? — взвилась Оля и неожиданно повисла на хозяине квартиры, принявшись его душить.

«Господи, только этого не хватало! — с досадой подумала я, глядя на молодежный выпендреж. — Сейчас заведут свою глупую бодягу на два часа, ничего полезного не узнаешь!»

Однако, рыжая Маша взяла инициативу в свои руки. Она повернулась ко мне и спросила:

— Что же вы хотели от нас узнать?

— А вот, например, у кого из вас были ключи от ее квартиры? — спросила я прямо в лоб, чем вызвала мгновенное возвращение Оли к серьезному и даже смущенному выражению лица.

Стоявший рядом Ганс нахмурился.

— Пройдемте в комнату, — распорядилась Маша, которая, видимо, обладала здесь определенным авторитетом, поскольку и Женя, и двое остальных послушно пошли за ней.

В комнате я, к своему удивлению, обнаружила минимум мебели. Зато наличествовал большой ковер, на котором, собственно, и стояло какое-то подобие стола. А на нем, в свою очередь, стояла бутылка божественно дешевого алкогольного нектара, называемого «Анапой», и банка килек в томате. В комнате было очень накурено, несмотря даже на то что дверь на балкон была открыта. В углу, также на полу стоял музыкальный центр, который издавал чудовищные дрелеобразные звуки.

— Я сделаю потише, — невозмутимо произнесла Маша, проходя к нему и поворачивая соответствующий выключатель.

Потом она снова обратилась ко мне:

— Присаживайтесь, у нас здесь обычно не стесняются и садятся прямо на пол. Впрочем, если вы опасаетесь за свою одежду, можете подстелить газетку.

Все это было сказано с выражением необыкновенного недоверия и даже презрения ко мне. Видимо, мой внешний вид и мой род занятий не вызывали почтения у неформалов.

Я, ни слова не говоря, уселась на ковер. Моему примеру последовали Женя и Оля с Гансом. Маша опустилась на пол последней.

— Будете? — спросил Женя, вертя бутылку «Анапы» в руках.

— Нет, я за рулем, — ответила я. — Давайте лучше о деле. Так что насчет ключей?

— Ключи от квартиры Дины брали, по-моему, все здесь присутствующие, — поджав губы, сказала Маша, прикуривая сигарету. — По той или иной надобности. Но это не основание для того, чтобы нас в чем-то подозревать.

— И вы лично тоже брали ключи? — осведомилась я.

— Брала в прошлом году.

— И по какой надобности?

— Думаю, что на подобные вопросы я могу и не отвечать, — тон Маши стал еще более недружелюбным.

— Мне — да, — согласилась я. — Но в милиции вы вряд ли сможете выбирать, на какие вопросы вам отвечать.

— Мы не в милиции, — равнодушно-спокойным тоном возразила Маша.

— Это пока, — столь же спокойно сказала я. — Милиция ведь непременно вызовет всех приятелей Дины, пользовавшихся ключами от ее квартиры, если узнает об этом факте.

— Вы что же, пытаетесь нас шантажировать? — с усмешкой спросила Маша, только жест, которым она поправила волосы, показал, что она заволновалась, правда — совсем чуть-чуть.

— Просто предупреждаю, — немного смягчила я обстановку. — Скажите лучше, остались ли у кого-нибудь из вас ключи от квартиры Дины?

Ганс и Оля отрицательно покачали головами. Маша вообще не стала отвечать, отвернувшись в другую сторону. Женя пожал плечами и сказал:

— Я-то вообще ключи не брал, если что… Они мне на фиг не нужны.

— Когда вы в последний раз видели Дину?

Оля с Гансом переглянулись.

— Ну… в прошлом месяце, наверное, — протянула Оля. — Да, Ганс?

— Да, — подтвердил тот и посмотрел на Женю.

— Вроде так, — пожал тот плечами.

— Она приходила сюда?

— Да, она всегда сама приходила, — ответила Оля, и на лице ее появилась усмешка, похожая на Машину.

— В каком смысле сама? — уточнила я.

— В том, что ее не нужно было уговаривать, — не поворачиваясь от окна, процедила Маша.

— А вы были против, что ли? — бросила реплику я.

— Почему против? Совсем даже не против! Мы дружелюбные люди, — ответил за всех Евгений, разливая «Анапу».

Ганс, который был наиболее молчаливым из всех, неожиданно выдал длинную фразу:

— Иногда по приколу было с ней общаться. Над ней… поприкалываться. У нее же там…

Он неопределенно повертел руками вокруг своей рыжей головы.

— Она что, вызывала такую реакцию? — спросила я.

Женя тем временем разлил вино, и компания приложилась к стаканам. Маша чуть отпила и тут же брезгливо поставила стакан назад.

— Ну и гадость же эта «Анапа»!

— Зато дешево, — ничуть не смущаясь, весело откликнулась Оля.

Потом, подцепив кильку на вилку, бросила ее себе в рот.

— Динка была нормальной девчонкой, не слушайте их никого, — обратилась она ко мне. — А что случилось с ней, так это, как говорится, судьба.

Она показала пальцем вверх.

— Где же вы видели ее в последний раз? — уточнила я.

— Здесь, по-моему, и видели, — ответила Оля.

— Нет, здесь вы ее не видели, — с напором возразил Евгений. — Я вообще ее не видел с прошлого года. Чего гонишь? Она давно уже сюда не ходила. С тех пор, когда вы над ней простебались, она обиделась, наверное, и не приходила больше.

Молчаливый Ганс, уплетая кильку, пожал плечами.

— Да не помню я, когда ее видела! — резко крикнула Оля. — С чего я должна помнить такую ерунду.

— Вы порой не помните и своего имени, Ольга Валерьевна, — неожиданно чопорно отозвалась Маша.

— Ой-ой! — закривлялась Оля. — Ты-то в любой момент времени можешь оттарабанить, что ты Пантелеева Мария Владимировна!

— Вы лучше с Мартином поговорите, — Евгений снова принялся разливать «божественный нектар». — Он больше к ней расположения имел. По-моему, у них даже что-то там было.

— Оставь свои грязные намеки, — сдвинула брови чопорная Маша. — Мартин влюблен в Олю, а она любит Ганса.

— А Ганс влюблен в «Анапу», — пошутил рыжеволосый юноша, за что получил подзатыльник от Оли.

Этот маленький эпизод послужил стартом большой заварухи за столом. Эмоциональная и вздорная, Оля вместе с Гансом устроили потасовку. Нервный Евгений начал на них орать, а Маша, вздохнув, вышла из комнаты. Я одна осталась как бы не при делах, весь возникший базар, кривлянье и разборки мне были неинтересны. Но у меня осталась еще парочка вопросов. И я, преодолев нежелание общаться с Машей, последовала за ней.

Она же, пройдя через прихожую к туалету и собираясь уже включать там свет, внезапно обернулась.

— Вы ко мне? — насмешливо осведомилась она. — Вы за мной в туалет пойдете?

— Ну, насчет туалета это, пожалуй, лишнее. Может, на кухне посидим?

— Хорошо, — Маша отдернула руку от выключателя и, изменив направление, прошла на кухню.

— Так что вы хотели у меня спросить? — спросила она, усаживаясь на стул и раскуривая сигарету.

— При упоминании некоего Мартина вы, в отличие от Евгения, дали понять, что между ним и Диной не было близких отношений.

— Я вообще против сплетен, — категорично отозвалась рыжая ханжа.

— Это прекрасно! Мне и не нужны сплетни. Мне нужно знать, с кем, помимо вашей компании, общалась Дина. А также — был ли у нее друг.

— Я не комментирую близкие отношения… В данном случае просто потому, что не знаю, был ли у нее друг. По-моему, был, журналист, но в нашей компании он не появлялся. А насчет круга общения… — она пожала плечами. — Дело в том, что нам не слишком-то интересно было ее общество, и после того, как Оля намекнула об этом, Дина и перестала приходить. С кем она общалась? Я однажды видела ее с одним интересным мужчиной…

— С кем же? — сразу ухватилась я.

— Понятия не имею. Я видела его первый и последний раз в жизни.

— Как он выглядел?

— Он очень интересно выглядел. У него было очень дорогое пальто, правда, все измазанное грязью, и дорогие ботинки. Ко всему прочему, он очень весело вел себя, — усмехнулась Маша. — Очень радостно смеялся, сгребал снег, лепил снежки и кидался ими в разные стороны. Потом он увидел меня, неожиданно рассмеялся и бросил снежком в меня. Промахнулся и показал мне язык.

«Потрясающий мужчина! Верх галантности! — мысленно прокомментировала я услышанное. — Уж не из психиатрической ли больницы он шел вместе с Диной?»

— Это было возле ее дома, я случайно там проходила, — неожиданно ответила Маша на мой мысленный вопрос.

— Вы не поинтересовались у Дины, кто он, этот мужчина?

— Нет, я поздоровалась с ней и пошла дальше. Я очень спешила, — отрезала Маша.

— А потом?

— По-моему, то была моя последняя встреча с Диной. Во всяком случае, здесь она больше не появлялась.

В этот момент закончившие шумно выяснять отношения, Оля и Ганс вместе с Женей появились на кухне.

— О чем идет речь? — осведомился Евгений.

— Об импозантном мужчине, друге Дины, — ответила я.

— Кто такой, почему не знаем? — склонился надо мной Женя, дыша перегаром.

Маша повторила рассказанную ей только что историю о необычном кавалере, любящем игру в снежки.

— Стоп! Так ведь это же Костя! — воскликнула Оля. — Костя, точно!

— Вы его знаете? — спросила я.

— Да, он рядом с Диной живет. Мы с Гансом его видели. Ты помнишь? — и Оля толкнула своего приятеля в бок.

— Да, — отозвался Ганс. — Прикольный чувак. Звал меня в футбол играть. Он с мячиком все время таскается.

— Да, у него чего-то там не в порядке, — сказала Оля, крутя пальцем у виска. — Здоровый такой, ему уж лет двадцать пять, наверное, а все с малышней возится. И с Динкой он дружил, и домой к ней часто ходил. Я спрашивала — чего это она с ним общается, а Динка серьезно так сказала, что он — человек хороший и что с ним прикольно. Ну, я пожала плечами, да и отстала от нее. Мне-то какое дело!

«Стоп, а уж не тот ли это тип, которого я видела на хоккейной площадке вместе с мальчишками и про которого потом мне рассказывала соседка Дины?» — мелькнула у меня догадка.

Я коротко пересказала приметы того самого парня, и Оля восторженно подтвердила:

— Ну да! Он это, точно! Он там один такой!

— И больше друзей мужского пола у Дины не было?

— Да откуда мы знаем! — взвился Евгений. — Мы что, няньки, что ли, для нее? Здесь — не было. Да и вообще, сколько раз можно говорить, что вам лучше с Мартином нужно перетусоваться! Он и скажет, кто там бывал, а кто нет.

Оля хохотнула, а Маша нахмурилась:

— Я попрошу вас без пошлостей!

Особой пошлости в словах хозяина квартиры я не увидела, но, видимо, у Маши на сей счет было свое, особое мнение.

— Мне, это самое… — вступил Ганс, — кажется, что нужно еще «Анапы». Могу предложить пять рублей. Кто больше?

— У меня только три! — подняв руку, как на школьном уроке, выкрикнула Оля.

— Я бы ничего не дала, но сегодня я добрая, — сказала Маша. — Есть червонец, можете взять в куртке.

— О-о-о! Круто! — завопил Евгений. — Сколько не хватает?

— Еще один рубль, — сказал Ганс и вопросительно посмотрел на меня.

— А вот бутылку можно сдать! — радостно воскликнула Оля, указывая на запыленную «чебурашку» в углу кухни.

Нет, мне, похоже, пора удаляться. Тем более что информация, какую я могла здесь получить, уже получена. И еще один нюанс — что-то давно я не советовалась со своими «косточками». Пора исправить этот недостаток. Поэтому я вместе с Гансом, который изменил своей медлительности, видимо, в предвкушении приобретения новой бутылки алкогольного пойла и энергично, в быстром темпе оделся, вышла из квартиры.

Неформалы проводили меня безо всякого сожаления, а Маша даже не вышла из кухни, чтобы попрощаться. Ганс всю дорогу молчал, а на углу, где наши пути должны были разойтись, бросил короткое «пока!» и исчез в продуктовом магазине.

* * *

Вернувшись домой, посмотрев на календарь и с удовлетворением отметив, что сегодня среда (следовательно, клуб меломанов в ДК «Россия» будет открыт завтра), я обратилась к своим эзотерическим помощникам.

7+36+17 — в такое сочетание сложились мои двенадцатигранники. А означало оно следующее: «Пока Вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов возмужают».

Ну и где же я медлю? Ах, ну да, конечно: у меня ведь есть телефон психолога Пименова, и мне давно пора им воспользоваться. Вчера он не откликнулся. Что будет сегодня?

Увы, и сегодня телефон молчал, с упорством посылая мне только длинные гудки. Но как только я положила трубку, в очередной раз разочаровавшись насчет разговора с Пименовым, аппарат ожил.

Я схватила трубку, подумав так: может быть, Пименов от кого-то скрывается, но по определителю он опознал неизвестный ему номер и из любопытства решил прозвониться. Но я ошиблась. Я сразу узнала категоричный и отрывистый голос Игоря Черемисина.

— Татьяна? Очень хорошо, что я вас застал. У меня для вас… важное сообщение.

— Слушаю вас! — посмеявшись в душе над армейски рублеными фразами Игоря, отозвалась я.

— К нам приходил один человек, — выдохнул брат Дины и сделал паузу.

— И что? — удивилась я.

— Так вот он, — тут же отреагировал Игорь, — искал Дину.

— Кто это был?

— Толстый, небритый дядя. Представился Андреем Николаевичем. Больше он ничего о себе не сообщил.

— Чего же он хотел?

Игорь слегка замялся. Он немного подышал в трубку, потом, видимо, собравшись, отрубил:

— Приезжайте к нам сейчас, я все расскажу.

Я легко согласилась и вскоре уже сидела за рулем своей верной бежевой «девятки», направляясь к Черемисиным.

Открыл мне Игорь.

— Проходите, — отрывисто произнес он, распахивая дверь во всю ширь. — Так… Мам! — крикнул он в глубь квартиры. — Чай сообрази!

Наталья Борисовна с удивленным выражением лица вышла в прихожую.

— Мам, прошу тебя — чаю сообрази! — четко, чуть ли не по слогам произнес Игорь, не давая ей пройти.

— Но я просто хочу узнать, кто пришел.

— Это… не к тебе, — категорично отрезал сын.

— Как это не ко мне? — узнав меня, всплеснула руками Наталья Борисовна. — Ведь пришла Татьяна. Наверняка нам найдется о чем поговорить.

— Мам! Я же сказал… — крутанувшись на месте, прикрикнул Игорь. — Понимаешь, нужно ча-ю! Ча-ю! Понимаешь или нет?

Теперь Игорь повторял слово «чаю» по слогам, очень отчетливо, словно ребенок, требующий исполнить его каприз здесь и сейчас.

— Ну хорошо, хорошо, — пошла на попятную Наталья Борисовна, удаляясь на кухню.

— Так, — вернулся к своей обычной деловой манере Игорь и обратился ко мне: — Пройдемте в комнату!

И энергично замаршировал в сторону дальней двери из зала, приглашая меня двигаться за ним. Я миновала диван, на котором возлежал отец семейства, читая какую-то газету, и вошла в комнату Игоря. Он пригласил меня устроиться поудобнее, сам уселся напротив и по-чекистски взглянул мне в глаза.

— В общем, он пришел сегодня, в… — Игорь взглянул на часы, — пятнадцать сорок пять… Нет, в пятнадцать пятьдесят! — тут же торопливо поправился он. — Толстый, лет… сорок… куртка-пуховик, кроссовки, петушок.

— Пьяница, что ли, какой-то? — вспомнив еще и про небритость, упомянутую в телефонном разговоре, спросила я.

— Нет! То есть… не знаю. Но выглядел несимпатично. И еще от него… воняло.

— Чем? — уточнила я.

— Потом! — категорично отрубил Игорь. — Но это неважно. Он искал Дину.

— А по какому поводу?

— Она задолжала ему деньги. Так он сказал.

— Это уже интереснее. И что же, он приходил требовать деньги?

— В общем, да. Хотя я ему сказал, что Дины больше нет. Следовательно, и требовать не с кого. А он у нас с матерью начал расспрашивать — кто мы, где работаем, что у нас есть. Я его, короче, с лестницы спустил.

М-да, отметила я, Игорь Черемисин действовал своими излюбленными методами.

— Он как-то представился, помимо того, что его зовут Андрей Николаевич?

— Нет!

— И ничего не объяснил, за что Дина ему задолжала, сколько? Почему взяла деньги именно у него?

Игорь насупился и опустил голову. Наступила пауза. После почти минутного молчания он смущенно пробормотал:

— Дядька вообще… плохо говорил. Дикция неважная у него. Он шепелявит и еще… картавит. А Дина ему задолжала, и за что, он не сказал.

В этот момент в комнату зашла Наталья Борисовна с двумя чашками чая и тут же включилась в разговор:

— Я вообще не поняла, зачем мужчина явился. Я даже испугалась, когда его увидела. Не могу понять, что связывало его с Диной. Лично я ни за что бы не стала общаться с подобными людьми. Когда я была молодой, я знакомилась с мужчинами, но с приличными, а он…

— Так, мам! — перебил ее высокопарности Игорь. — Спасибо за чай, вы свободны, мадам!

— Нет, я просто не понимаю, — театрально воздела руки к потолку Наталья Борисовна, — где ты мог нахвататься таких вульгарных манер! Это все твоя работа, фирма твоя… Ты совершенно испортился, а раньше был такой милый мальчик!

— Раньше в Волге рыба была, — отрубил Игорь и довольно грубо захохотал.

Видимо, он счел, что произнес лучшую шутку сезона. Наталья Борисовна поморщилась и повернулась ко мне.

— Наверняка тот человек все выдумал. Дина не могла никому ничего задолжать. Если бы ей нужны были деньги, она бы обратилась к нам.

— Значит, ничего, кроме примет и имени, о приходившем к вам человеке неизвестно, — констатировала я.

— А вот и известно! — неожиданно выдал Игорь. — Я специально выглянул в окно, когда отправил его с лестницы. Он сел в машину. Белая «шестерка», вся заляпанная, поэтому не весь номер я сумел разглядеть. Только две цифры и одну букву.

Черемисин с деловым видом полез в ящик стола и достал оттуда листок бумаги.

— Вот: 6 и 2. И буква «х». Все!

— Как они хотя бы были расположены? По порядку или нет?

— Первая цифра была шестерка, а второй не было видно. Потом двойка и сразу буква «Х».

— Ну, это хоть что-то, — переписывая данные к себе в блокнот, отметила я.

— Больше информации у меня для вас нет, — отчеканил Игорь и как-то сразу сник, повесив голову.

— Вы и так уже достаточно мне сказали, — успокоила я его.

Наталья Борисовна, удалилась было в другую комнату, но сразу снова зашла.

— Вы понимаете, Татьяна, что это все полная ерунда! Дина не могла связаться с таким человеком! — проникновенным голосом, полным внутреннего убеждения, заговорила она.

— Я все выясню, успокойтесь, — сказала я и встала со стула.

— Я провожу, — тут же вскочил Игорь.

Я прошла через комнату, где отец семейства уже повернулся ко всем спиной и задремал. Газета, которую он читал, валялась рядом. С трудом отделавшись от жаждавшей общения Натальи Борисовны и попрощавшись с Игорем, я покинула квартиру Черемисиных.

Приехав домой, я снова набрала телефон психолога Пименова. Но он как сквозь землю провалился.

Еще один день прошел, и мне ничего не оставалось, как лечь в кровать и предаться размышлениям. Вроде бы я все делаю, как надо, без особых промедлений, но… где-то медлю, согласно мнению моих магических «косточек». Интересно бы знать где? Может быть, стоит поискать Светлану Мироненко, которая по непонятной причине вдруг сорвалась и умчалась к родителям в Красный Кут? Может быть, необходимо выяснить адрес психолога Пименова и наведаться к нему прямо домой, не довольствуясь телефонными звонками? А может быть, еще что-нибудь? Клуб филофонистов, посещение которого, по моему мнению, может многое прояснить, будет работать только завтра. Здесь промедления вроде бы нет.

Ах, ну да, конечно! Не следует откладывать в долгий ящик выяснение личности мужчины, приходившего к Черемисиным. Я вынула блокнот с полученной от Игоря частичкой номера его машины и позвонила своему милицейскому другу Андрею Мельникову. Тот без особого удовольствия меня выслушал, но обещал поднять базы данных ГАИ и попробовать выяснить имя владельца той самой «шестерки», на которой уехал от Черемисиных неопрятный толстяк. Правда, Мельников не упустил случая поворчать по поводу своей нелегкой милицейской судьбы и сообщил мне, что запарился искать некую молодую женщину, которая «снимает» в кафе мужиков, а потом поит их клофелином. Я сказала, что жалобу на это от него уже слышала и на всякий случай заявила, тут ничем не могу ему помочь, поскольку заказов от разутых и раздетых любителей кафешных знакомств ко мне не поступало. Но как только поступят, заверила я, то с удовольствием окажу посильную помощь милиции в целом и ему, Мельникову, в частности. Андрей, посопев и проворчав что-то уж совсем нечленораздельное, повесил трубку.

Таким образом «отстрелявшись» еще и по этому эпизоду, я уже с совсем чистой совестью легла спать.

ГЛАВА 5

На следующий день психолог Пименов по-прежнему не подавал признаков жизни. Зато позвонил Мельников и «обрадовал»: подходящих под мои данные автомобилей насчитывается примерно сто двадцать. Что ж, нужно действовать, проверять все версии, восполнять все пробелы!

Вот, например, есть у меня на примете Светлана Мироненко, внезапно и поспешно исчезнувшая из Тарасова. И даже не то чтобы исчезнувшая, а якобы поехавшая к родителям в Красный Кут. Говорю «якобы», потому что, честно говоря, я вовсе не была уверена, что бывшая жена Виктора отправилась именно туда. Если Светлана хотела скрыться, она могла нарочно подкинуть версию о Красном Куте своим соседям, а отправиться совсем в другом направлении. Интересно, почему ей так спешно потребовалось исчезать? Да еще сразу после визита бывшего мужа? Разобраться тут следовало. И я, поразмыслив, решила-таки смотаться в Красный Кут.

Однако сначала мне нужно было еще раз съездить к Светлане домой — ведь я не запаслась адресом ее родителей, за что здорово отругала себя сейчас. К счастью, словоохотливая соседка Светланы Мироненко Галина Васильевна оказалась дома — без лишних вопросов продиктовала мне краснокутский адрес. Заодно женщина попросила сообщить Светланочке, что плату за свет и газ она за нее внесла.

Погода сегодня была самой подходящей для моего путешествия. Светило солнце, и по чистому, сухому асфальту мой автомобиль за два с небольшим часа легко преодолел расстояние от Тарасова до районного центра под названием Красный Кут. Городок раскинулся посреди степи, и вся жизнь его сосредоточилась вокруг железнодорожного вокзала. Во всяком случае, именно там, как я заметила, было наиболее оживленно. А в остальных частях городка царила патриархальщина с гусями, весенней грязью и чумазыми мальчишками, мало мне интересная.

Местные жители почему-то далеко не с первого захода вспомнили, где находится нужная мне улица. Две женщины не знали вообще такой, и только словоохотливый парень, вовлеченый в обсуждение, где она может находиться, в конце концов указал мне нужное направление.

Вскоре я постучалась в дверь одноэтажного кирпичного домика, вокруг которого раскинулось приусадебное хозяйство. Во дворе лаяла собака, но она, слава богу, была привязана и могла выражать свою злобу только на расстоянии.

Наконец из глубины одноэтажного домика послышался тонкий голосок:

— Кто там?

— Простите, я ищу Светлану Мироненко.

За дверью воцарилась пауза. Мне сразу же чисто интуитивно показалось, что именно Светлана, которую я ищу, и находится за дверью.

Наконец, женский голос еще раз, но уже более испуганно спросил:

— А кто это?

— Меня зовут Татьяна. Мы незнакомы, но мне очень нужно с вами поговорить.

Дверь спустя несколько секунд все же отворилась, и в щели над цепочкой, придерживавшей ее, показалась кругленькая испуганная мордашка, удивленно смотревшая на меня. Я обезоруживающе улыбнулась, стараясь выглядеть наиболее естественной и не вызывать чувства тревоги и опасности. Видимо, мне это удалось, потому что Светлана отдернула цепочку.

Она оказалась маленькой, щупленькой, с короткой стрижкой жиденьких русых волос. Своей субтильной внешностью она напоминала хрупкую девочку-подростка несколько болезненного вида, и мне, признаться, сложно было представить ее в роли врача-хирурга. Она вопросительно смотрела на меня серыми глазами, явно ожидая, что я представлюсь более полно.

Я начала с того, что сказала:

— Здравствуйте, я приехала к вам из Тарасова.

— Здравствуйте, — неуверенно кивнула Светлана, продолжая вопросительно смотреть на меня в ожидании объяснений.

Я вздохнула и, не став ходить вокруг да около, проговорила:

— Я частный детектив, занимаюсь расследованием смерти Дины Черемисиной.

Вопрос в глазах Светланы сменился испугом. Она вцепилась в край двери так, что косточки пальцев побелели, и, ничего не говоря, продолжала со страхом смотреть на меня.

— Вы не волнуйтесь, я просто хочу поговорить с вами, — поспешила я успокоить ее, но, кажется, безуспешно.

— Кто вас послал? — вскрикнула она. — Кто вам сказал, где я?

— Светлана, я еще раз прошу вас успокоиться, — продолжала я. — И не думайте, что вас преследуют. Ну посудите сами: разве так сложно узнать ваше местонахождение, адрес ваших родителей? Частному детективу это вовсе не составляет труда, — снова улыбнулась я. — Ведь можно поговорить с сослуживцами, соседями…

— Вы были у меня дома? — удивленно спросила молодая женчина. — Значит, вы знаете, где я живу, где работаю, и утверждаете, что не преследуете меня?

— Я просто хотела с вами поговорить, — повторила я. — Вы исчезли очень внезапно, а мне нужны кое-какие данные, и вы могли бы мне рассказать…

— О чем? — перебила она меня. — О ком? О Дине Черемисиной? Я практически не знаю ее! Она встречалась с моим бывшим мужем — ну и что? При чем тут я? Мы с ним развелись, развелись официально. Что же теперь, меня всю жизнь будут преследовать по поводу его новых пассий?!

— Но эта его пассия умерла. Причем довольно странно, при необычных обстоятельствах умерла, — напомнила я. — Кстати, вам ведь откуда-то известно о ее смерти…

Светлана молчала. Страха в ее глазах не уменьшилось, однако к нему добавилось твердое желание защищать себя до конца. Мне предстояло как-то снять с нее напряжение, чтобы вызвать на откровенность, поскольку если сейчас бывшая жена Виктора Мироненко вобьет себе в голову, что разговор со мной может ей как-то повредить, то поездку мою сюда, в Красный Кут, можно считать бесполезной. Кто же ее так запугал? Или — что ее напугало?

— Светлана, вы чего-то боитесь, — продолжала я убеждать, надеясь, что она внимательно меня слушает. — Но скрываться постоянно вы же не сможете. Все равно вам придется возвращаться в Тарасов. Не лучше ли положить конец всему прямо сейчас? Если я установлю истинного виновника смерти Дины, вам ведь нечего будет бояться, так? Вот я и прошу вас помочь — и мне, и себе самой.

Светлана вроде бы чуточку отмякла. Она оттолкнулась от двери, постояла немного, а затем прошла в комнату. Остановившись посередине, спросила:

— Вас Виктор прислал ко мне?

— Нет. Как раз наоборот, он почему-то не хотел, чтобы мы с вами встречались. Вы его боитесь?

— Не знаю, — тихо выдохнула Светлана и вдруг, с размаху и почти не глядя сев на стоящий рядом стул, расплакалась.

Она плакала, как ребенок — громко и навзрыд, всхлипывая, и худенькие ее плечи тряслись при этом. Я посчитала ее плач хорошим показателем — теперь напряжение девушки должно выплеснуться и сойти на нет. Тем не менее я, поозиравшись, взяла стакан, наполнила его водой и поднесла Светлане. Молча кивнув, она выпила почти всю воду, потом утерла слезы и, глядя на меня покрасневшими глазами, сказала:

— Я очень устала… Устала бояться… Мне все это надоело! А главное — я ничего ведь не знаю, понимаете?! Да, я ничего не знаю, я совершенно ни при чем, я ни чем не могу никому ни помочь, ни навредить… И тем не менее я боюсь и прячусь. И врежу сама себе. И не знаю, как с этим покончить…

— Давайте-ка разберемся во всем вместе, — усаживаясь напротив нее, заговорила я. — Хоть немного, но вы наверняка кое-что знаете, раз опасаетесь, верно? Что-то же заставило вас взять отпуск за свой счет и уехать к родителям? Так что же это?

Светлана допила оставшуюся в стакане воду, отставила его в сторону и, облокотившись на стол, сказала задумчиво:

— Я даже не знаю, с чего начать… Просто я с самого начала подозревала, что в смерти Дины не все чисто…

— Почему? — тут же спросила я.

— Почему? Потому что я была замужем за Виктором, — грустно усмехнулась она.

Я пока ничего не понимала из ее слов, но продолжала терпеливо ждать, пока она продолжит сама. И Светлана медленно повела свой рассказ:

— Мы прожили с ним два года, и все, можно сказать, было замечательно… Если бы не одно обстоятельство: у нас не было детей.

— Ну, два года — это еще не такой срок, чтобы беспокоиться на сей счет, — осторожно заметила я. — Дети могут появиться и позже. Что, Виктор хотел подождать?

— Нет, — слабо улыбнулась Светлана. — Дело не в том. Я знала, что ничего не будет и после. У нас вообще не могло быть детей. Вернее, у Виктора не может — у него проблемы по мужской части. Он в армии служил, а там аппаратура какая-то была вредная, вот с тех пор и пошло. Я водила его к своим знакомым в больницу, просила обследовать получше, но приговор был окончательным: Виктор никогда не сможет стать отцом. А для меня это очень важно, понимаете?

— Я понимаю, — кивнула я, совершенно искренне сочувствуя Светлане, хотя сама никогда не имела детей и, честно говоря, не очень-то задумывалась над тем, чтобы их завести.

— Может быть, вы посчитаете это подлым с моей стороны, но я не могла представить себе дальнейшую жизнь без детей. Поэтому и завела речь о разводе. Может быть, это показало, что я не любила Виктора, не знаю… Но дети, вернее, желание их иметь, пересилили мои чувства к нему. Вы можете сказать, что ребенка можно и усыновить, но… Виктор и слышать об этом не хотел. Да и мне не хотелось брать на воспитание чужих — я-то могу иметь детей! Поэтому мы и развелись.

— Ну и… — неопределенно сказала я, не понимая, какое все-таки все вышеизложенное имеет отношение к страхам Светланы.

— Но Дина же была беременна, — напомнила мне Светлана. — Я узнала об этом от ее подруги Валерии — мы с ней знакомы. И поняла, что официальная версия выглядит таким образом: Дина забеременела от Виктора, он отказался на ней жениться, и она от отчаяния наглоталась таблеток. Но я-то знала, что она не могла забеременеть от него! Следовательно, здесь замешан кто-то еще… То есть из-за Виктора она наглоталась таблеток. Еще тогда я подумала, что ее могли убить… Одним словом, я сама не знаю, чего и кого конкретно я так испугалась, только мне не хотелось быть замешанной во все это. Понимаете, ведь, кроме меня, никто не знает о бесплодии Виктора. А что, если убийца в курсе? Что, если он решит устранить и меня как свидетельницу? Вам мои объяснения, может быть, кажутся бредовыми и глупыми, но, поймите, нет ничего страшнее неизвестности! Я не знала, что случилось с Диной на самом деле. И до сих пор не знаю. Я и решила уехать, просто чтобы меня не трогали. У меня даже возникла мысль…

Светлана понизила голос, а затем и вовсе замолчала.

— Какая мысль? — поторопила я ее.

— Ну, что, может быть, Виктор сам… — неуверенно проговорила Света. — В смысле, он-то знал, что не может быть отцом, а Дина могла и не знать. Что если она, не подозревая о его бесплодии, заявила ему о том, что беременна, а он в порыве гнева и ревности решил отравить ее? И тогда… Тогда он мог подумать, что я пойму, что он убил ее. Вдруг он захотел бы избавиться от меня, чтобы я не проболталась…

Светлана взахлеб выкладывала свои сбивчивые и путаные мысли, объяснения. Конечно, в ее словах было много нелогичного. Например, в порыве гнева или ревности люди обычно хватаются за нож или что-то тяжелое, а не планируют тщательно преступление, подбирая таблетки. И потом: нужно еще каким-то образом заставить жертву принять отраву… Однако я повидала на своем веку множество преступлений и знала, что далеко не всегда убийца руководствуется логикой. Я расследовала столько преступлений, кажущихся на первый взгляд совершенно абсурдными, что и версию Светланы теоретически можно было принять. Однако пока я не делала никаких выводов, продолжая просто слушать молодую женщину.

— В общем, я стала бояться Виктора, — говорила она. — А уж когда он пришел и стал просить меня никому и никогда не говорить о его бесплодии, терпение мое лопнуло. Я пообещала ему уехать, сказала, что буду молчать, только пусть он оставит меня в покое! Я устала, устала!

И Светлана снова зарыдала, уронив на стол голову.

Я ждала минут семь, пока всхлипывания утихнут, затем, порывшись в сумочке, достала валерьянку, снова наполнила стакан водой и дала ей выпить лекарство. Вид у нее стал совсем непривлекательный: красные глаза, распухший нос, искривленные губы… Она сейчас вызывала жалость, но мне необходимо было с ней договорить, выяснить все окончательно.

— Итак, Виктор пришел к вам и своим визитом спровоцировал ваш отъезд сюда, так? — уточнила я, когда Светлана приняла лекарство.

Она молча кивнула.

— И что конкретно он говорил, как объяснял свое нежелание обнародовать истину?

— Ну, во-первых, — Светлана шмыгнула носом, — он всегда стеснялся своего бесплодия. Еще тогда, год назад, когда это было установлено точно, он умолял меня никому не рассказывать, чтобы, дескать, не позорить его. Он боялся, что его не будут воспринимать как мужчину. Я пообещала молчать и действительно никому ничего не говорила, и коллег своих попросила о том же. Хотя, собственно, мы ведь и так как врачи обязаны сохранять конфиденциальность. А теперь он, придя ко мне, повторил все то же самое, но еще добавил, что не хочет, чтобы его подозревали.

— Но почему по этой причине его должны были подозревать? — не совсем поняла я.

— Логика у него была примерно такая же, как и у меня: если все узнают о его бесплодии, то могут решить, что он убил Дину из-за того, что она забеременела от другого.

— Но ведь, по вашим же словам, ходили упорные слухи, что он так и так виновник смерти Дины! И Валерия Павлова была убеждена, что Дина наглоталась таблеток после того, как Виктор ее бросил. Не лучше ли было, наоборот, кому надо объявить: так, мол, и так, я к беременности Дины отношения иметь не могу.

— Это другое, — возразила Светлана. — Виктор говорил, что пусть лучше его считают подлецом, бросившим беременную женщину, чем убийцей. В первом случае ведь все сходятся во мнении, что произошло самоубийство. Он говорил, что это сейчас такая шумиха, пока времени мало прошло. А потом, дескать, люди поговорят-поговорят, да и остынут, забудут. Ну, перемоют, конечно, ему косточки, и все. Поэтому он и попросил меня уехать. Сам попросил, чтобы выждать время. А я так устала бояться, оставаясь в городе, что согласилась.

— А вы поверили Виктору? — спросила я. — Как вы считаете, он был искренен, убеждая вас? Ведь, знаете ли, мотивы его выглядят не слишком убедительно…

— Наверное… — кивком головы согласилась со мной Светлана. — Да, наверное, вы правы. Но я тогда не могла рассуждать здраво. И Виктор тоже был… возбужденный, перепуганный… Он сам боялся, я видела… Но, по-моему, он вел себя очень искренне — испуг так не сыграешь, — покачала головой моя собеседница. — Он все время твердил, что я должна его спасти и поэтому должна молчать…

«Странно, — подумала я. — Вообще-то Виктор показался мне человеком довольно спокойным и выдержанным. С чего он так разволновался? Почему боялся? Потому что сам и убил Дину? Или действительно боялся, что его обвинят в этом, или по какой-то другой причине? Но Светлана ответов на эти вопросы мне не даст. Она и в самом деле ничего не знает больше того, о чем говорит.»

— А скажите, Света, — задала я девушке неожиданный вопрос. — Виктор никогда не обращался к вам с просьбой достать какие-то лекарства? Может быть, на первый взгляд совершенно безобидные?

— Я поняла, о чем вы говорите, — кивнула Светлана. — Нет, ничего такого. Он вообще старался не обращаться ко мне с какими то ни было просьбами. Обиделся очень на меня за то, что я так с ним поступила, — голос Светланы, в котором зазвучали виноватые нотки, дрогнул. — Вообще-то я и сама чувствую, что не очень хорошо обошлась с ним, подав на развод. Даже, можно сказать, жалею об этом. Но… сделанного не воротишь, — со вздохом заключила она.

Я постаралась переключить Светлану с переживаний о собственных проблемах на то, что волновало сейчас лично меня, и спросила:

— А Виктор что-нибудь рассказывал вам о своих отношениях с Диной? Может быть, он упоминал какую-то причину, по которой ее могли убить? Или, может, говорил о каких-то тайнах в ее биографии?

Но Светлана только отрицательно качала головой.

— А не говорил ли он вам, что ему что-то не нравится в ее поведении? — не отставала я. — Не упоминал, что она нашла кого-то другого?

— Вы считаете, что Виктор настолько откровенничал со мной? — усмехнулась Светлана. — Напомню, он был сильно обижен на меня после развода. Приходил иногда, конечно, но в основном по делу. И никогда не плакался мне в жилетку, не рассказывал о своих личных проблемах. Вел себя подчеркнуто отстраненно, хотя я видела, что в душе ему очень хочется со мной поговорить, посоветоваться, но гордость мешает. Так продолжалось до последней нашей встречи — вот тогда он вел себя совсем иначе. Но о ней я уже рассказывала, — развела руками Мироненко.

— Ну что ж, понятно, — задумчиво протянула я, хотя толком мне так ничего и не было понятно.

Только одно можно было принять за данность: Виктор не имеет отношения к беременности Дины, а следовательно, в ее жизни определенно был другой мужчина. И то это еще не факт… У меня же нет гарантий, что Светлана не обманывает меня. Может быть, она хочет как-то оградить бывшего мужа от подозрений, может быть, они вдвоем сговорились придерживаться такой версии. Хотя поведение ее выглядит искренним. Я, конечно, не профессиональный психолог, но за свою практику частного детектива общалась с разными людьми, с очень многими людьми и фальшь определяю, можно сказать, безошибочно.

— Извините, я на минутку, — извинилась Светлана, поднимаясь со стула, и я, воспользовавшись ее отсутствием, решила быстренько кинуть «кости», чтобы проверить правильность мнения, к которому пришла.

И вот какой итог данной ситуации они выдали:

16+26+4 — «Изменения к лучшему. Стоит прислушаться к чужому мнению. Отнеситесь к нему с уважением, даже если оно не совпадает с Вашим».

Ах вот так, значит… Ну что ж, по крайней мере «кости» не предостерегают меня от неискренности Светланы. И то хорошо. Следовательно, поездка моя в Красный Кут оказалась не напрасной. В принципе можно, конечно, и проверить слова Светланы насчет бесплодия Виктора — в его медицинской карте наверняка должны быть зафиксированы результаты анализов и заключение специалистов, — но мне не хотелось углубляться в медицинские дебри. Даже если Виктор и преступник, его медицинская карта ничего не докажет. Нет, мне явно предстоит еще много работы, пока я докопаюсь до истины.

Я сгребла со стола «кости», заслышав шаги возвращающейся Светланы. Когда она вошла, вид у нее был уже более привлекательным: она умылась, подкрасилась, замаскировав следы слез, и переоделась из простого халатика в юбку и свитер. На губах даже появилась легкая улыбка.

— Что вы собираетесь дальше делать? — спросила я ее.

— Вот, решила вернуться домой… — не совсем уверенно проговорила Мироненко. — Вернее, я хотела сказать, в Тарасов…

— Я поняла. Ну что ж, пожалуй, это правильное решение, — одобрила я. — Хватит уже прятаться. Если вы едете прямо сейчас, то могу вас, кстати, подвезти — я тоже возвращаюсь в Тарасов.

— Ой, спасибо, — обрадовалась Светлана. — Только подождите совсем чуть-чуть: я сложу вещи. У меня их совсем не много!

Разумеется, я подождала. Обратная дорога показалась еще более приятной, чем в Красный Кут — рядом сидела попутчица и собеседница.

— Кстати, мне тут звонил адвокат вашего бывшего мужа, — поведала я Светлане.

— Адвокат? — искренне удивилась та.

— Да, некий Аркадий Александрович.

— Что вы! Никакого адвоката у Виктора нет и быть не может. Он ведь получает в своей редакции гроши. Разве он может адвоката на них нанять? — искренне рассмеялась Светлана.

«Да, действительно, такое элементарное объяснение! — вынуждена была признать я. — Почему-то самые простые вещи иногда не сразу приходят в голову!»

— А насчет адвоката… — Светлана засмеялась еще пуще. — Наверное, Виктор так вас испугался, что попросил позвонить вам одного знакомого. Есть у них в редакции парень, который может голоса пародировать. Он то, наверное, с вами и говорил, прикинувшись солидным человеком.

«Действительно, такое может быть. Не зря я отметила, что адвоката с таким именем и отчеством не знаю», — подумала я.

— Так что на эту тему можете не беспокоиться, — сказала вконец повеселевшая Светлана. — А с Виктором я сама поговорю. Думаю, что он больше не станет вам докучать.

«Он-то докучать, может быть, и не станет. А вот я наверняка еще буду. Потому что полностью откидывать возможность участия Виктора в гибели Дины нельзя», — мысленно отреагировала я.

Высадив Светлану возле ее дома, я взглянула на часы и с удовлетворением отметила, что у меня есть час с лишним для того, чтобы перекусить. А уж после шести можно будет отправляться в клуб филофонистов. День сегодняшний к бесполезным никак отнести было нельзя, я открыла важную деталь в биографии Виктора Мироненко, познакомилась с его бывшей женой Светланой и узнала причину ее внезапного исчезновения из города. А что покажет встреча в клубе филофонистов с новым персонажем по имени (или скорее кличке) Мартин, ради которого, собственно, я туда и направлялась? Посмотрим…

* * *

Дворец культуры «Россия» встретил меня кучей детей, пришедших на какой-то спектакль, и сопровождавших их мамаш и папаш. Нервная бабушка на вахте, неодобрительно на меня поглядев после моего вопроса о клубе, сообщила, что «эти самые, с пластинками», находятся внизу, в нижнем фойе.

Я спустилась по ступенькам и очутилась в достаточно просторном помещении цокольного этажа. Клуб филофонистов представлял собой в подавляющем большинстве мужскую тусовку людей разного возраста, от безусых сопляков до каких-то замшелых, плешивых и неухоженных стариков. Объединяла их то ли любовь к музыке, то ли страсть к собиранию музыкальных записей. Во всяком случае, вокруг каждого сидящего были разложены различные компакт-диски. А те, что ходили между ними в фойе — большом зале с каменными колоннами, — держали диски в руках. Меломанов собралось здесь человек сто, наверное. Они беспорядочно, по-броуновски передвигались, обменивались мнениями, рассматривали чужие меломанские сокровища и демонстрировали свои.

Прийдя сюда, я имела в своем активе приметы Мартина, которые узнала от Евгения. Но под эти приметы здесь подходило человек как минимум десять. Столько, а может, и больше высоких худощавых парней, с длинными волосами, с усами и бородкой, в джинсовом костюме сновало между колоннами меломанского клуба.

К одному из этих субъектов, ближнему ко мне в данный момент, я и направилась.

— Извините, вы не Мартин? — спросила я.

— Нет, — коротко ответил парень, бросив на меня равнодушный взгляд, и снова углубился в дискуссию с каким-то мордастым гоблином, обсуждая в деталях творчество неизвестной мне группы, какой-то «Ред Хот Чилли Пепперс».

Я отошла и направилась к другому парню, похожему на первого.

— Вы не Мартин? — задала я свой наивный вопрос.

На этот раз я удостоилась более заинтересованного взгляда. Парень осмотрел меня с ног до головы, улыбнулся и сказал:

— Нет, меня зовут Иван. Но если вас интересует рэйв, то можно и со мной пообщаться.

— Нет, рэйв меня, пожалуй, не слишком интересует, — разочаровала я меломана Ивана. — А вот Мартин…

— Понятно… — процедил сквозь зубы Иван и тут же окликнул какого-то маленького субъекта рядом: — Слышь, ты Мартина не видел?

— Да вон он, по-моему, там со Стасом тусуется, — кивнул тот куда-то в угол.

— В таком случае вам туда, — и парень выбросил худощавую руку, указывая в угол зала.

— Спасибо, — поблагодарила я и поспешила в людскую гущу, следуя заданному направлению.

Однако никого похожего на Мартина в углу я не обнаружила. Зато удостоилась пристального взгляда крепкого, хорошо сложенного шатена лет тридцати.

— Что-нибудь интересует, девушка? — с улыбкой осведомился он, показывая на внушительную стопку CD.

— Нет, спасибо. Вы не знаете, как Мартина найти?

— Мартина? — переспросил он и с высоты своих метров восьмидесяти пяти начал, вытянув еще немного шею, высматривать кого-то в зале. — Только что был здесь! Ах, ну да, вот же он!

Из толпы прямо на меня вышел очень худой, можно сказать, тощий, субъект с длинным носом. Усы и бородку парень, по всей видимости, недавно сбрил — сейчас лицо его было абсолютно свободным от волосяного покрова.

— Мартин, тебя здесь женщины разыскивают! — с усмешкой сказал шатен.

— Спасибо, Стас, за информацию! — бесцветно отозвался Мартин и повернулся ко мне. — Это вы меня разыскиваете?

— Да, я.

Мартин просто смотрел на меня, не задавая никаких уточняющих вопросов.

— Я по поводу Дины Черемисиной. Может быть, мы отойдем?

Мартин пожал плечами и указал на дверь, ведущую на лестницу Дворца культуры. Я кивнула и пошла в указанном направлении. И вдруг, бросив случайный взгляд в середину фойе, где в тот момент публика немного рассосалась, увидела лицо, показавшееся мне знакомым. Но я не успела сообразить, кто это, поскольку Мартин довольно стремительно поднимался по лестнице, перешагивая через несколько ступенек своими длинными ногами, и я поспешила за ним.

Оказавшись на площадке, разделявшей лестничные пролеты, Мартин остановился и вынул сигареты.

— Так что насчет Дины? — спросил он.

— У меня много вопросов… — со вздохом начала я.

— Много? — удивился, перебив меня, Мартин. — А вы вообще кто?

Я объяснила парню, кто такая, и он сохранил на лице выражение легкого удивления. Именно легкого. Особого изумления я у него не заметила, списав это на общую его флегматичность.

— Подозреваете, что там было что-то нечисто? — осведомился он достаточно равнодушно.

— Иначе бы не пришла к вам с расспросами.

Мартин пожал плечами и снова выжидающе уставился на меня.

— А что вы сами думаете о ее смерти? — спросила напрямик я. — Ничего подозрительного не заметили? В ее поведении, например…

— Я не очень часто с ней общался. Последний раз мы виделись в январе. А насчет поведения… — парень немного задумался. — Мне кажется, она стала какой-то другой. Но времени и, извините, желания задумываться над изменениями в манерах Дины у меня не было. Поговорили, пиво попили и разбежались.

— Скажите, Мартин, а был ли у Дины близкий человек? Иными словами — любовник, от которого она могла забеременеть? — спросила я в лоб.

Парень снова пожал плечами, не высказав никакого удивления моим вопросом.

— В принципе от кого угодно она могла забеременеть. Но постоянного друга, по-моему, у нее в последнее время не было. Виктора, ее прежнего парня, я знал.

— Вы знали о том, что они расстались? — перебила я.

— Да, Дина сама мне говорила, что, мол, надоел ей этот Виктор. Давно, в январе еще.

— Значит, Виктор ушел, а другой не появился?

— Не знаю я, — ответил Мартин. — У меня с Диной были не такие уж близкие отношения, чтобы о таких вещах говорить подробно. Мы с ней были приятелями, не более того. Просто давно вместе в одной тусовке.

— Вы сказали: «От кого угодно она могла забеременеть». А что, Дина так легко шла на сближение с мужчинами? — уточнила я.

— Ну, в общем-то, да, — ответил Мартин. — Девчонка она была скромная, но безотказная. А что вас тут смущает?

Я отрицательно покачала головой. Ничего, конечно же, меня не смущает. Просто наводит на определенные размышления. Скромная и безотказная. Что это значит?

И кстати — кого же я все-таки видела там, в зале? Знакомое вроде бы лицо, которое я совершенно не ожидала здесь увидеть…

Мартин докурил сигарету и выкинул ее в стоявшую поблизости урну.

— А у вас, Мартин, не было с Диной близких отношений? — спросила я, не особо заботясь о тактичности. Как я успела понять, Мартин при своем безразличном отношении к окружающему миру не смущался ни от чего.

— Были, — просто ответил парень. — Только это уже, можно сказать, предание старины глубокой. Два года назад они были. Да и то пару раз, по-моему. Словом, к делу они отношения не имеют. Кстати, вообще-то пора бы нам уже и наверх, а? А то я сегодня еще ничего не наменял…

Он подхватил свои компакт-диски и пошагал прочь от меня по лестнице. Мне ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. И тут на ступеньках появился Стас, который с недовольной миной спросил Мартина, куда он запропастился. Тот красноречиво показал глазами на меня. Стас пожал плечами и сообщил:

— Тут чувак один интересовался твоим гранжем на продажу.

Мартин тут же забыл про мое присутствие и помчался в зал «броуновского движения». Я тоже зашла в продолжавшее кишеть толпой фойе и… тут вспомнила, кого увидела мельком в центре толчеи недавно. А видела я «импозантного мужчину», любящего игру в снежки. Дурачка Костю! Что он, интересно, здесь делал?

Мартин уже исчез из моего поля зрения. Повертев головой по сторонам, я наткнулась взглядом на Стаса. Я снова протолкалась к нему как единственному знакомому.

— Извините, а вы не знаете такого необычного человека по имени Костя?

— Необычного? В каком смысле? — уточнил Стас.

— Он, как бы это сказать… ведет себя, как ребенок.

— А-а! — расплылся в улыбке здоровяк Стас. — Костя-металлист, что ли? Знаю я его. А зачем он вам нужен?

— Ну, разговор у меня к нему, — сознавая, как глупо выгляжу, тем не менее уклонилась я от прямого ответа.

— Да он где-то здесь должен быть. Он всегда до самого конца здесь крутится, — ответил Стас. — Поищите в другом конце зала, там, где металлисты собираются.

И он указал направление по диагонали, куда мне, по его мнению, стоило бы направиться. Я поблагодарила парня за помощь и отправилась на поиски Кости. Его появление здесь было для меня совершенно неожиданным. И мне показалось, что здесь, в этом клубе, может быть заключена разгадка дела. Только я пока не понимала, в чем она заключается. Тем не менее, думалось мне, дурачок Костя, который, по словам неформалов, дружил с Диной, и этот флегматик Мартин наверняка как-то связаны.

Поиски мои, однако, закончились неудачно. Потолкавшись среди меломанов и поймав пару определенных заинтересованных взглядов молодых прыщавых металлистов, а также услышав краем уха несколько скабрезностей из их кучки, я вынуждена была вернуться к Стасу, который по-прежнему стоял на своем месте. Мартин вроде бы закончил свои дела и тоже как раз подошел к нему.

— Ну как, нашли? — поинтересовался Стас несколько, как мне показалось, насмешливо.

— Нет, как сквозь землю провалился, — призналась я.

— Странно, — пожал плечами Мартин. — Вообще-то он здесь до конца работы клуба бывает.

— Мартин, а можно вас еще раз на минутку?

Парень на сей раз выразил свое недовольство скептической миной и покачал головой.

— Говорите здесь, а то я сегодня ни с кем толком пообщаться не успею. Здесь хоть люди могут компакты посмотреть. Говорите!

Стас чуть отошел, показывая, что не собирается мешать разговору.

— Вы знаете, что Дина и металлист Костя дружили между собой? — спросила я.

— Ну да, они же в одном доме, по-моему, живут.

— А Дина не могла быть беременной от Кости?

На губах Мартина появилась усмешка. Он покачал головой, а потом посмотрел на меня взглядом, показывающим, что разочаровался во мне как в личности, способной разумно мыслить.

— По-моему, от него никто не смог бы забеременеть, — медленно произнес он. — Девушка, вы какие-то уж такие вопросы задаете, что упасть можно прямо на компакт-диски! Да и, собственно, если откровенно, почему такой шум вокруг смерти Дины? Поймите меня правильно, я не хочу ничего плохо против нее сказать, но с крышей у нее точно не в порядке было. Поэтому как ни удивительна ее смерть от каких-то там таблеток, но… — Мартин сделал паузу и замолчал, подбирая слова. — В общем, когда крыша не в порядке, что угодно произойти может.

— Значит, вы отрицаете, что Костя мог…

— Даже не хочу на эту тему говорить, — прервал меня Мартин. — Лучше возьмите вот, послушайте музыку! — и он сунул мне компакт-диск какой-то неизвестной мне группы.

Я отрицательно покачала головой и устремила взгляд в толпу, которая, кстати говоря, потихоньку начала редеть. Двое парней, которые стояли рядом со Стасом, тоже собрали свои диски и направились к выходу. Металлисты в несколько опустевшем зале стали хорошо видны. Но дурачка Кости среди них не наблюдалось. Значит, он ушел, заметив меня? Зная, кто я, не пожелал со мной разговаривать? Вопросы возникали как бы сами собой, но ответов на них не было.

— Но ведь он сюда приходил, — повернулась я снова к Мартину. — Если он дурачок, то…

— Да никакой он не дурачок, — отмахнулся Мартин. — Он просто маленький мальчик, любит всякую музыку подростковую. Родаки ему аппаратуру классную срастили, только потом взвыли от того, что он слушать начал. Не дурачок он, — подвел Мартин итог своему короткому рассказу и посмотрел на часы. — Все, мне пора. Извините. Может, возьмете послушать? — обратился он ко мне. — Потом встретимся, обсудим…

«Кажется, меня начали клеить», — подумала я. Что ж, дело по весне не самое неприятное, но… Мартин как мужчина был совершенно не в моем вкусе. Вот Стас с его крепкой телесной фактурой еще куда ни шло… Но он, кажется, совершенно безразлично ко мне отнесся. Мартин, сложив свои компакт-диски в сумку, уже прощался со своим приятелем, обсуждая какие-то там перспективы на следующую неделю.

Никакого желания общаться со мной со стороны меломанов я более не наблюдала. Но почему-то вдруг почувствовала настоятельную необходимость кинуть «кости». Решившись, я вышла на ту самую лестничную площадку, где недавно разговаривала с Мартином, и удовлетворила свое любопытство. Результат гадания оказался интригующим:

34+10+18 — «Против Вас действует тайный противник, но если Вы будете осторожны, он разоблачит себя сам в самый неожиданный момент».

Вот так, значит… Ну что ж, хорошо. По крайней мере это означает, что я не топчусь на месте в своих разысканиях, как может показаться со стороны. Надо продолжать делать хоть что-то.

Вернувшись в зал, я не обнаружила там уже ни Мартина, ни Стаса. Металлисты с упорством фанатиков еще продолжали тусоваться, но былой толпы и след простыл.

Я прошла через фойе, поднялась по лестнице к выходу из Дворца культуры и вскоре уже садилась в свою «девятку». «Может быть, нужно было проследить за Мартином?» — мелькнула у меня в голове мысль, но тут же исчезла по причине ее крайне запоздалого появления. Пока я бросала «кости», потеряла из вида Мартина. А еще чуть раньше, ради разговора с Мартином, упустила дурачка Костю. В общем и целом я могла определить свое посещение клуба филофонистов как не слишком удачное. Но удачи без ошибок не бывает. К тому же в конце концов «косточки» предсказали мне, что при определенной доле осторожности мой противник сам себя обнаружит. Возьмем это на заметку и будем ждать, когда такой момент наступит.

* * *

Следующий день начался с хмурого, безотрадного утра. Апрельское солнце куда-то исчезло, гонимое атлантическим циклоном. Наступила безвременная влажная погода, и с неба сыпалось что-то мокрое — не то дождь, не то снег. Единственное, что меня порадовало, так это то, что откликнулся психолог Пименов. Через автоответчик он мне сообщил мне, что будет рад звонку после пяти часов вечера.

Но мне и без Пименова хватало забот. Многое еще не отработано: бывший муж доктора с его бездетностью, дурачок-Костя, интересующийся музыкальными творениями металлистов, таинственный толстяк с денежными претензиями к Дине, разъезжающий по городу на грязной «шестерке». Но центральной во всем этом мне казалась фигура Кости. Именно с него я и решила начать этот хмурый, неприветливый день.

Я не знала ни его фамилии, ни адреса, но была уверена, что во дворе, где он живет, такого необычного человека должны знать практически все. А может быть, он и сам сейчас там, играет с местной детворой. Одним словом, я была уверена, что с его поисками у меня затруднений не будет.

Я сознательно заплела свои светлые волосы в косичку, чтобы создать некий намек на беззаботное детство и тем самым вызвать расположение Кости — мне казалось, что так я буду к нему ближе. А может быть, ерунду я придумала? Но мне очень хотелось быстро найти с ним общий язык при встрече и вызвать парня на откровенность. Беда заключалась в том, что я никогда раньше не сталкивалась с подобными людьми и не знала, как они себя ведут, чем их можно заинтересовать. Я пыталась убедить себя в том, что Костя — обычный десятилетний ребенок, просто во взрослом обличье, и разговаривать с ним нужно так, как с его сверстниками-мальчишками.

И все-таки мне не давала покоя одна мысль. Этот парень был довольно близок к Дине. Почему он к ней тянулся? Потому что она была добрая и тихая? Потому что любила детей? Или все же верно мое чудовищное предположение, возникшее вчера? Не мог ли этот странный Костя действительно быть Дине гораздо ближе, чем просто друг-приятель?

Да, мне сейчас очень не хватало хорошего знания людей, страдающих тем же заболеванием, что и Костя. Так что приходилось только гадать и предполагать, надеясь, что смогу найти верный тон в предстоящем разговоре и верную манеру поведения. Не знала я, например, как такие люди воспринимают секс, способны ли они вообще им заниматься. И если способны физически, то готовы ли они к нему морально. В том смысле, что им это может быть просто неинтересно и не нужно, а гораздо более приятным занятием им кажется, скажем, игра в снежки. И я не знала, как вообще задавать такие вопросы Косте. Почему-то я заранее чувствовала неловкость перед ним и заранее краснела, готовясь задать свои вопросы.

Подъезжая к дому Дины Черемисиной, я подумала, не стоило ли все-таки перед встречей с Костей пообщаться с психиатром или хотя бы просто с психологом, чтобы он помог мне понять природу таких людей и ответил еще на ряд вопросов. Но я этого так и не сделала, потому что время было дорого — с Костей необходимо было встретиться поскорее. И теперь мне оставалось полагаться только на собственные силы.

Кости во дворе не было. Но ватага мальчишек по-прежнему носилась по детской площадке. Я несколько удивилась, почему сегодня странный парень не составил им компанию. Взрослых во дворе не наблюдалось, поэтому я подошла к металлической сетке-рабице, которой была огорожена площадка, и окрикнула мальчишек:

— Эй, ребята!

Игроки в хоккей остановились, некоторые из них опустили клюшки и вопросительно уставились на меня.

— А Костя не выходил сегодня? — спросила я.

Один из пацанов, находившийся ко мне ближе всех, поправил сбившуюся на затылок шапку и отрицательно покачал головой:

— Не-а… Не выходил.

— А где его можно найти? Он в какой квартире живет?

Мальчишка оглянулся на своих приятелей. Те молчали. Пацан как-то растерянно поковырял носком ботинка ледышку и, глядя в пол, сказал:

— В шестнадцатой квартире он живет… Вон в том доме, — и указал на дом, стоявший перпендикулярно дому Дины Черемисиной.

Я поблагодарила юных хокеистов и отправилась по указанному адресу. Смущение и неловкость пацанов меня несколько удивили. Обычно дети такого возраста не отличаются подобными качествами и охотно общаются со взрослыми, особенно с молодыми женщинами, потому что детская робость у них уже исчезла, а юношеская, замешанная на эротизме, еще не успела развиться. Но так или иначе, а своей цели я добилась и теперь стояла на третьем этаже, нажимая на кнопку звонка шестнадцатой квартиры.

Дверь открыла женщина лет сорока пяти, с холеным бледным лицом и тщательно уложенными каштановыми локонами. Макияж был выполнен столь же тщательно, а на ногтях красовался совсем недавний маникюр. Она выглядела очень ухоженно, одета была дорого, а золотые серьги с бриллиантами указывали, что материальный достаток в семье не просто высок, а очень высок. Женщина смотрела на меня молча, устремив на меня холодный взгляд серых глаз, и ждала.

— Добрый день, — начала я. — Я бы хотела поговорить с Костей. К сожалению, не застала его во дворе…

— Вы кто? — голос у женщины тоже был холодным, морозно звенящим. Мне даже показалось, словно на меня посыпались маленькие льдинки.

— Вообще-то я по поводу Дины Черемисиной, расследую ее смерть, — пришлось признаться мне. — Я в курсе, что Костя дружил с ней.

Женщина никак это не прокомментировала, только продолжала молча рассматривать меня. Затем она неожиданно произнесла, очень ровно, не меняя интонаций:

— Кости больше нет. Он умер сегодня ночью.

По-моему, у меня даже подогнулись коленки от услышанного. Новость показалась мне настолько невероятной, что я некоторое время стояла в оцепенении, не зная, что сказать. Вернуло меня к реальности только движение женщины, которым она собиралась захлопнуть дверь.

— Подождите, — опомнилась я. — Как же это случилось?

— Его убили. Нашли его на улице. Сейчас он в морге, — отчеканила женщина.

— Но… Как все-таки это получилось? Как хотя бы его убили? Почему? Нашли того, кто убил? — забросала я вопросами «снежную королеву», но она, даже не дослушав их до конца, перебила меня:

— Если вам нужны подробности, обратитесь в милицию. А я не хочу об этом говорить. У меня погиб сын, постарайтесь это понять.

И женщина захлопнула дверь. Вообще-то, если честно сказать, она вовсе не напоминала убитую горем мать. Даже намека на горе в ее облике не наблюдалось. Хотя… как тут можно судить? Просто, может быть, у нее железная выдержка.

«Они словно стыдятся его, — всплыли у меня в голове слова соседки Дины, Ольги Тимофеевны, по поводу Кости и его родителей. — Они бы и отказались от него, если бы не боялись, что люди скажут».

Что ж, возможно, она была права. Но сейчас это неважно. Сейчас нужно выяснять главное — при каких обстоятельствах погиб Костя-металлист, дурачок Костя. Что удалось узнать милиции? Не знаю почему, но я была уверена, что смерть его не случайна.

Однако, прежде чем сесть в машину, я снова подошла детской площадке. Мальчишки, заметившие меня, как только я вышла из подъезда, прекратили игру и теперь молча ждали.

— Ребята, вам что-нибудь известно о том, как погиб Костя? — спросила я через ограду, приблизив лицо к металлической сетке.

Юные хоккеисты подошли ближе, и самый старший из них заговорил первым:

— Мы знаем только, что его в гаражах нашли. Вон в тех, — он указал на ряд гаражей, стоявших за детской площадкой. — Утром нашли. Мы во двор вышли, а тут везде машины милицейские. И нам играть здесь не разрешали. Но мы все равно во дворе были, смотрели. Видели, как его потом в машину положили медицинскую и увезли.

— Его на носилки положили, и лицо у него было закрыто одеялом, — добавил другой пацан.

— Не одеялом, а подушкой, — поправил третий, и затем все мальчишки загалдели хором.

Ничего полезного в их гомоне я не услышала, а дождавшись, пока они немного успокоятся, спросила:

— А что говорили вокруг? Что случилось-то?

— Да толком никто и не знает, что случилось, — снова заговорил старший. — Соседи говорили, что его пьяницы какие-нибудь убили. Подумали, что у него деньги есть, и убили. А у него, хоть он и хорошо одет был, денег с собой и не было никогда…

— Нет, были, были! — вмешались сразу двое мальчишек. — Он же нас часто мороженым угощал. И жвачку покупал.

— Это не деньги, а мелочь, — солидно заметил старший пацан и, помолчав, добавил: — В общем, увезли его, а потом и милиция уехала, через час где-то.

— А вы видели его вчера вечером? Что он говорил, может быть, собирался с кем-то встретиться?

— Ничего не говорил, — покачали головами мальчишки.

— Он по четвергам в клуб свой ходил, музыку слушать, — сообщил один из них. — И вчера пошел. Больше мы его не видели — он поздно оттуда возвращался, мы уже в такое время не гуляем.

— А насчет Дины Черемисиной он вам что-нибудь говорил? — спросила я. — Они, кажется, дружили.

— Он к Дине ходил, потому что она его в театр приглашала часто, на спектакли. Ему там интересно было, — сказал маленький веснушчатый мальчуган с выбившимся из-под шапки рыжим вихром. Он помолчал немного и со вздохом добавил: — И меня обещали взять, но тут Дина умерла… А теперь вот и Костя…

«А теперь вот и Костя», — невольно повторила я, уже прочно связывая две этих смерти между собой. Я была просто уверена в этом, хотя уверенность моя пока зижделась больше на интуиции.

— А Костя вам не говорил, почему она умерла? — спросила я. — Может быть, он знал точно?

— Так она же отравилась, — озадаченно почесал голову старший из пацанов. — И Костя то же самое говорил. Он все время плакал, когда о ней вспоминал. Говорил, что она была хорошая, добрая… И что она съела что-то и отравилась…

«Если бы просто что-то съела…» — подумалось мне.

— Что ж, понятно, — проговорила я и, попрощавшись с мальчишками, пошла к своей машине.

Версия, высказанная соседями, насчет «левых» пьяниц, убивших Костю ради денег, которые могли оказаться у того в карманах, не представлялась мне правдоподобной и достойной внимания. Я все время думала о Дине Черемисиной. Она умерла за пять дней до Кости. И в том, что ее именно убили, теперь я почти не сомневалась. Но Костя, похоже, ничего толком не знал о причинах ее смерти, если рассуждал так наивно: «Съела что-то и отравилась». Однако же его тоже убили! Зачем? Почему, если он был, по сути, безобидным, наивным ребенком? Какую тайну он мог знать? Наверное, он не думал, что то, что он знает, — секрет, и мог разболтать. Вот кто-то и забеспокоился, решил его устранить. Но почему именно вчера, а не сразу после смерти Дины?

Круговерть вопросов настолько мною завладела, что я не очень внимательно следила за дорогой и чуть было не проскочила на красный свет в одном нехорошем месте, где всегда толкутся гаишники. Тем не менее до Кировского РОВД я добралась без неприятностей и сразу же поднялась к Мельникову в кабинет. Я не знала, он ли занимается убийством Кости, но район был его, и подробности дела Андрей имел возможность мне сообщить.

* * *

Мельников пребывал в мрачном расположении духа. Как выяснилось, сегодня утром на планерке он получил взбучку за проволочку в деле об отравлениях клофелином и опасался, что если и дальше так пойдет, то его лишат квартальной премии.

— Ну а вы пробовали работать «на живца»? — спросила я.

— Пробовали, — уныло кивнул Андрей, — и неоднократно. Нету ее!

— Как нету? Не клюнула? — уточнила я.

— Вообще нету! — громыхнул Мельников кулаком по столу. — Как сквозь землю провалилась, зараза! Ни на подставных не клюет, ни на кого! Кстати, и заявления от пострадавших прекратились. Видно, почуяла, стерва и на дно залегла. Где я ее теперь найду, в миллионном-то городе?

Мельников так распереживался из-за возможности лишиться квартальной премии, что даже не спрашивал, зачем я пришла. Он сокрушенно качал головой, ныл по поводу свалившихся на него забот, жаловался на головную боль и грозился вообще уйти из милиции в охранное агентство. В конце концов я поняла, что если так пойдет дальше, то помощи мне от него не видать, и решительно спросила:

— Так, сколько составляет твоя квартальная премия?

Мельников удивился, но сумму назвал. Она мне показалась настолько смешной, что я тут же пообещала выдать ему эти деньги лично, если он наконец выслушает меня и предоставит интересующую меня информацию. В конце концов, решила я, означенную сумму вполне можно внести в счет клиенту, то есть Валерии Павловой, в графу «Текущие расходы», и это будет справедливо.

Мельников сразу же оживился, забыл про головную боль и заверил, что с удовольствием меня выслушает и сделает все возможное.

— Меня интересует смерть некоего Кости, которого нашли убитым сегодня ночью в гаражах. Кстати, во дворе, где жила Дина Черемисина.

— А-а-а, знаю, — протянул Мельников, скептически вытянул губы трубочкой, собираясь уже высказать, что он думает о столь малоинтересном деле, но поймал мой взгляд и, видимо, подумал об опасности лишиться обещанного бонуса, потому что тут же продолжил: — Но я-то этим делом не занимаюсь, на него Лукьянова кинули… Хочешь с ним поговорить?

— Не только поговорить, но и получить доступ к материалам, — твердо сказала я.

— Ты посиди тут, Тань, — вылезая из-за стола, проговорил Андрей. — Сейчас я его разыщу и все улажу. Жди.

Мельников вышел из кабинета и отсутствовал минут десять, после чего появился с высоким, мордастым молодым ментом, обладавшим какими-то замедленными движениями. Здоровяк лениво поздоровался и кряхтя уселся на стул рядом со мной. На колени он положил папку, в которой, как я догадалась, были собраны материалы по расследованию убийства Кости.

— Вот, тут все, — поглаживая папку, произнес он.

— Отлично, — кивнула я. — А сами вы на место выезжали?

Лукьянов кивнул мне в ответ.

— Ну и что? Каковы предварительные версии?

Лукьянов неопределенно пожал плечами.

— Ну а свидетели, друзья? — не отставала я. — Что говорят?

— Да ничего, — пожал крутыми плечами Лукьянов.

— Что дал осмотр места происшествия? Ваше личное впечатление каково — что там случилось?

Лукьянов медленно выдавил изо рта жвачку, надул пузырь, который лопнул с оглушительным треском, и снова пожал плечами.

— Коля, Коля, — заволновался Мельников. — Я же тебе говорил, что Татьяна Александровна может только помочь в деле, так что лучше с ней поделиться своими предположениями.

— Да нет у меня предположений, — флегматично перекатывая во рту жвачку, процедил Лукьянов. — Искать надо.

— Понятно, — вздохнула я, выслушав это глубокомысленное изречение, и протянула руку к папке, — давайте.

Лукьянов вручил мне тонкую папку и откинулся на спинку стула. Я перестала обращать на него внимание и полностью углубилась в изучение материалов. Они гласили, что труп Константина Макарского был обнаружен в пять часов тридцать минут утра неподалеку от собственного дома. Смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы от удара тупым предметом. Сам предмет, то есть орудие преступления, был найден там же и представлял собой железный арматурный прут. Свидетелей преступления выявлено не было, смерть наступила примерно в двадцать три тридцать.

Обнаружил труп житель соседнего дома, вышедший к своему гаражу. Согласно показаниям матери убитого, тот ушел из дома по каким-то своим делам еще днем. Должен был вернуться около десяти, но позвонил и сказал, что задержится. Большего она сообщить не могла.

Прибывшая на место происшествия оперативно-следственная группа произвела осмотр, все сфотографировала (снимки тоже в папке были) и запротоколировала, как положено. Но ничего интересного из этих материалов я не узнала.

Разве что арматурный прут… Его наличие на месте преступления говорит о том, что убийство планировалось. Хоть как-то, но планировалось, иначе Макарского шарахнули бы просто камнем или тем, что под руку подвернулось. А прут наверняка принесли с собой…

И вот еще что. Костя собирался вернуться домой около десяти — то есть сразу, как только закончится тусовка филофонистов. Однако потом перезвонил и предупредил, что задержится. Что его задержало? Исчез он из клуба очень неожиданно, во всяком случае, для меня. И скорее всего потому, что не захотел со мной общаться. Кстати, с чего он решил, что я захочу с ним поговорить-пообщаться? Ему что, было известно, что я частный детектив, который расследует смерть Дины? От соседей об этом слышал? Потому так шустро и свалил из клуба филофонистов? Как бы там ни было, но, похоже, в клуб нужно будет съездить еще раз, сегодня — сразу же после разговора с Мельниковым и Лукьяновым. Возможно, кто-то видел, как и куда уходил Костя вчера. Возможно, кто-то в курсе его дел. А может быть, его тамошние знакомые помогут мне лучше понять мне натуру этого странного человека, взрослого ребенка, не то мужчину, не то мальчика-подростка.

Вообще личность Кости представлялась мне очень загадочной и непонятной. Я очень жалела, что не успела пообщаться с ним до его гибели, теперь мне сложно будет составить его портрет как человека.

То, что произошло буквально через пару минут, ярко продемонстрировало, что я права: загадок в личности и жизни Константина Макарского хватает… А случилось следующее.

Зазвонил телефон, Мельников поднял трубку и после недолгого разговора, подняв удивленно брови, быстро передал ее Лукьянову.

— Твои звонят, нашли там кое-что…

Лукьянов схватил трубку и начал слушать, что ему говорят. Я, разумеется, ничего не слышала, а сам Лукьянов вставлял только междометия, по которым нельзя было понять, о чем идет речь. Положив наконец трубку, Лукьянов улыбнулся и пристально посмотрел на Мельникова.

— С тебя пиво! — заявил он и тут же сообщил: — У этого дурачка нашли кое-какие причиндалы. И вполне возможно, что они связаны с твоими клофелиновыми делами.

Тут и Мельников, и я обратились в слух.

— Короче, я послал ребят с матерью этого Макарского поговорить, посмотреть, что к чему, — начал рассказывать Лукьянов, вынув наконец изо рта жвачку. — Ну, а они в комнату зашли и сразу же наткнулись на женский парик. Спросили у матери, может, он гомиком был или там… ну, в общем, тем, которые в баб переодеваются. Та вроде отрицает, мол, нет, не был. А потом пошарили и клофелин нашли. Прикинь!

— Так, и что? — нервно забарабанил пальцами по столу Мельников.

— А то, что сейчас они приедут и все привезут.

«Интересный поворот намечается», — подумала я и решила, разумеется, дождаться возвращения в отдел оперативников Лукьянова.

Они прибыли довольно скоро и выложили на стол женский парик черного цвета, косметический набор и предметы женского туалета: короткую кожаную юбку, колготки и сильно декольтированную блузку. Но это все не представляло особой ценности. Главное заключалось в том, что были обнаружены таблетки, которые эксперты уже идентифицировали, как клофелин.

— Ну и что? — почему-то у меня поинтересовался Мельников, со скептической усмешкой взирая на представленные улики. — Хотите меня уверить, будто ваш Макарский и занимался травлей мужиков? Он же вроде дурачок был…

Я не стала отвечать, поскольку сама не знала точного ответа. Вместо меня неожиданно обрел словоохотливость Лукьянов.

— Значит, не такой уж дурачок, раз додумался до подобного.

— А где же баба, его сообщница? — продолжал недоумевать Мельников. — Ты ж мне говорил, парень все с малолетними пацанами общался.

— А может, он сам под бабу косил? — предположил Лукьянов и, видя, что Мельников поморщился, продолжил, довольно хохотнув: — А что такого? Ну-ка, дай попробую!

Он взял со стола парик и нацепил его на голову. На женщину он походить ни в коем случае не стал, но развеселился еще сильнее. И тут решила вступить в разговор я:

— Вряд ли он сам в это облачался, — указала я на обнаруженные в комнате Кости вещи. — Размер явно не подходит. Макарский был высоким и внешне вполне нормально развитым. И хоть и не толстым, а все равно он в юбку никак не влез бы. Так что ерунда все это, там женщина работала.

— Но Макарский мог быть организатором, — не отступал Лукьянов, воспылавший вдруг энергией и желанием не только раскрыть убийство Константина, но заодно, может быть, завершить и «клофелиновое дело», висевшее на отделе.

— Мог, — согласилась я. — Но это все еще нужно проверять и проверять.

— Мы вообще-то ничего там больше не обнаружили. Понимаете — ничего! — вмешался один из оперативников. — Ни денег, ни вещей посторонних, ничего из похищенного, что мужики кинутые описывали, там нет. Только вот это. Да и насчет женского шмотья мать в полном недоумении. Говорит, никогда у них ничего подобного не было, и вообще она не видела, чтобы сын что-то откуда-то приносил.

— А сам он что-нибудь себе покупал? — спросила я. — Вы этим не интересовались?

— Интересовались. Мать утверждает, что нет, — ответил оперативник. — Родители сыну много денег не давали, сами покупали то, что нужно. Да и правильно, как такому крупные суммы доверять, если он как ребенок?

— Может, он не как ребенок, — не отступал от своей версии Лукьянов.

— Тогда почему деньги не доверять? — заметил Мельников.

— А может, родители не знали? Может, он притворялся?

На это никто из нас не нашелся, что ответить. Похоже, в психиатрии присутствующие сильны не были.

Но вещи в доме Кости были найдены. И значит — что? Иными словами, если сказать: появились улики, указывающие на связь Константина Макарского с некоей клофелинщицей, портившей жизнь охочим до продажных ласк мужикам, а заодно и моим знакомым ментам, пытавшимся поймать преступницу. Предстояло разбираться во всем этом детально. Хотя возможно, что получится только пустая трата времени и смерть Макарского окажется далекой и от дела клофелинщицы, разыскиваемой ментами, и от смерти Дины, с которой я ее почему-то вдруг мысленно связала. Сейчас лично я надеялась, что хоть какое-то разъяснение получу в клубе филофонистов, ведь именно оттуда Константин ушел вчера вечером, а до дома не дошел, потому что кто-то встал на его пути с тяжелым арматурным прутом. Может быть, кто-то в клубе все-таки знает, куда направился Костя из ДК «Россия» и с кем? Или с кем он должен был встретиться? В общем, я надеялась на любую информацию.

Загвоздка заключалась в том, что я не знала координат ни Мартина, ни Стаса, ни вообще кого бы то ни было из филофонистской тусовки, на которой я побывала вчера. А ждать до следующего четверга, когда любители рэйва, металлисты и разные прочие меломаны там снова соберутся, означало потерять время, которое потом вряд ли можно будет восполнить.

ГЛАВА 6

Расставшись с милиционерами, я поехала домой, чтобы пообедать, а заодно обдумать, как же мне поступить дальше. И обязательно прежде спросить совета у моих магических помощников — гадальных «косточек».

19+7+33 — «Новый прилив свежих сил и энергии, которые помогут Вам выбрать правильный путь». Вот это выдали мои двенадцатигранники.

Теперь бы еще расшифровать их мутное предсказание. Мало бросить «кости», нужно еще и правильно определить, какую мысль они хотят до меня донести. Они ведь что-то имели в виду и наверняка подсказали мне правильно, иначе и быть не может. От меня требуется лишь правильная трактовка.

Кофе и сигарета, домашняя тишина, никакой музыки — ни из проигрывателя, ни из телевизора. Идеальная обстановка для размышления и поиска правильного решения. А прилив свежих сил мне обеспечен как дозой кофеина, так и оптимизмом «костей». Итак, какой правильный путь я ищу? Где мне найти филофонистов? Хорошо, поразмышляем именно над этим. Опять идти к неформалам и нудить насчет того, где можно застать Мартина, кроме клуба? Такой ход никак не походит на результат прилива свежих сил. Наоборот — абсолютно несвежо. Следовательно, что-то прошло мимо меня тогда, когда я была в клубе. Что именно?

Я вспомнила всех прыщавых металлистов, флегматичного Мартина, фактурного Стаса… А вот Стас, кстати. Как мне показалось, его с Мартином связывали какие-то дела. Что я знаю о Стасе? Да ничего! Мимолетное знакомство. Кроме… Кроме, пожалуй, того, что он при мне договаривался с каким-то другим любителем музыки о встрече. Причем речь шла о сегодняшнем дне, о пятнице. Да, да, я вспомнила. Да и место отложилось у меня в памяти. Весьма незамысловатое местечко — фонтан возле цирка, излюбленная точка для встреч нашей городской молодежи. Теперь надо напрячься и вспомнить время… Речь шла о вечере, не то о шести, не то о семи часах. Ну что ж, придется на всякий случай поехать к шести и протусоваться часик, если встреча у Стаса не в шесть, а в семь в близлежащем кафе. Ничего не остается.

Вот вам и «кости»! Вот оно и предсказание! Никогда они меня не обманывают. Конечно, это не панацея от всех бед, но хороший инструмент, которым нужно только правильно и грамотно воспользоваться. Слава богу, у меня это получается.

Взгляд на часы — пять минут шестого. Следовательно, полчаса на отдых, и в путь!

Оказалось, что встреча назначалась-таки на семь. Первым я узнала патлатого паренька, пришедшего к фонтану и раскурившему в ожидании своего контрагента сигарету. А через пять минут к нему подкатил и Стас — в модной куртке, дорогих ботинках и молодежной кепочке.

Дождавшись, пока парни совершат какую-то свою сделку — а она прошла довольно быстро, всего лишь обмен компакт-дисками, не более того, — я решительно подошла к ним обоим.

Выражение лица Стаса было крайне удивленным.

— А вы как здесь оказались, девушка? — спросил он насмешливо. — Все Костю-металлиста ищете?

— Дело в том, что Кости больше нет, — серьезно ответила я, и Стас нахмурился.

— Как это нет? — спросил он.

— Он был убит ночью возле своего дома.

— Че-во?! — вылупился на меня патлатый парень, пришедший на «стрелку» со Стасом. — Да вы что!

— Это абсолютнейшая правда, — тихо произнесла я.

— Подождите, подождите, — Стас дернул меня за рукав. — Что значит, убит? Откуда вы знаете?

— Вы же наверняка от Мартина узнали вчера, кто я такая…

— Ну, допустим, — снова нахмурился Стас. — И что же, это все связано как-то с вашей работой? Что-то я ничего не пойму…

— Да, связано, — сказала я. — Я пришла сюда именно потому, что убили Костю. Я просто слышала вчерашний ваш разговор…

— Да это неважно! — отмахнулся Стас, останавливая жестом своего приятеля, который все норовил вставить что-то свое в наш разговор. — Пришли, значит, пришли… Вы, наверное, что-то узнать у нас хотите?

— Вы догадливы.

— Ну, а мы-то при чем? — наконец вставил свое веское слово другой филофонист. — Я его вчера только мельком видел, что я могу сказать?

— А вы? — я обратилась к Стасу.

— Я? Да… в общем, тоже ничего особенного не заметил… Как и Гера вот, — он кивнул в сторону приятеля. — То, что Костя ушел раньше, чем обычно, так это и вы, по-моему, в курсе.

— А вот почему он ушел, вы не знаете? — прямо спросила я.

Стас и Гера дружно отрицательно замотали головами. Потом последовало такое же дружное пожимание плечами.

— Мы ведь с ним только по этому делу общались, — Стас красноречиво шлепнул ладонью по сумке, набитой компакт-дисками. — Ну, с прибабахом он был, конечно… Нам-то какое дело? Ну, слушал он свой металл… В основном с такими же и общался.

— А как мне кого-нибудь из них найти?

Стас и Гера вновь пожали плечами и замотали головами.

— Не знаю. Лично у меня совсем другой план, я металлом не увлекаюсь, — скептически проговорил Стас. — В клубе есть, конечно, малолетки, упертые на тяжелой музыке, но где их сейчас искать? Дело в том, что клуб-то только через неделю, а домашних адресов я не знаю.

— А не знаете ли вы, где найти Мартина? — перебила я его.

— Н-нет, — слегка подумав, ответил Стас. — Где он живет, я не знаю, мы встречались или в клубе, или…

— Или где? — нетерпеливо спросила я.

— У общих знакомых. Но… Вряд ли он там появится. Он уже давно туда не ходит, как и я. Я вообще там был пару-тройку раз.

— И все же…

— Ну, у Жени, он живет у Дома офицеров.

«Гм, там я уже была, и мне посоветовали обратиться в клуб филофонистов. Это отпадает», — тут же расстроенно подумала я.

— Ну, а все же, если вспомнить вчерашний день… Может, вы что-нибудь заметили? — обратилась я к Гере.

— Да не знаю я… — развел руками тот. — Он к тебе не подходил? — обратился он затем к Стасу.

— Да с какой стати? Ты же знаешь, у нас совершенно разные интересы, — отозвался Стас.

Наступило молчание. Пауза красноречиво свидетельствовала о том, что вряд ли что-то полезное я узнаю из этой встречи. А все-таки, если попытаться…

— Стас, а вы случайно не знали такую девушку, Дину Черемисину?

— Это о которой вы вчера разговаривали с Мартином? — уточнил он и, увидев мой утвердительный кивок, продолжил: — Да, я помню ее. Она была в клубе, по-моему, раз или два… Ее привел с собой Мартин. Она, такая… среднего роста, худая.

— А вы потом не встречали ее вместе с Костей?

— С Костей? — неподдельно удивился Стас. — Да вроде нет. Костя у нас человек особенный, с девушками, по-моему, не очень общается. Разговорились, правда, мы с ним один раз, и он обмолвился, что у него подружка есть, где-то там, где он живет.

— И что?

— Да ничего. Я попробовал пошутить, да как-то… неудачно получилось. Он не понял, и я… — Стас несколько смутился.

«Понятно, значит, шуточка была не очень приличной», — про себя подумала я.

— И Дину вы больше, кроме тех двух раз, не видели? — переспросила я.

— Нет, — Стас решительно покачал головой.

Что же касается Геры, то он вообще не знал, о ком идет речь, и, закурив сигарету, грустно помалкивал. А Стас взглянул тем временем на часы.

— Знаете, мне, наверное, пора. Извините, если не смог вам помочь, — улыбнулся он. — Но насчет Кости вы меня ошарашили.

— Ни фига себе, конечно! — поддержал его Гера. — Интересно, похороны когда будут?

— Наверное, завтра, как положено, на третий день, — отозвался Стас.

— Ты пойдешь?

— Да я толком не знаю, где он живет. Мартин вроде знает, но где его теперь искать?

Гера, покачав головой, согласился.

— Ну что, разбегаемся? — предложил Стас.

— Слышь, давай это… — Гера несколько смутился. — Зайдем, помянем человека.

Он показал на забегаловку напротив, где продавали в розлив водку. Стас чуть поколебался, еще раз взглянул на часы и махнул рукой.

— Ну ладно, давай, только в темпе, — наконец произнес он и решительно двинулся через дорогу.

Гера кивнул мне на прощание и поспешил за ним. А я возвратилась к своей машине. Сев на водительское место, первым делом я достала мобильник и набрала номер, который за последние дни выучила уже наизусть. Я звонила психологу Пименову…

* * *

Спустя час я уже сидела у Максима Алексеевича дома.

Психолог Пименов оказался довольно высоким, худощавым блондином с тонкими чертами лица, обладателем слегка суетливого тенористого говорка. Выяснилось, что несколько последних дней он провел у матери в пригороде, поэтому и не отвечал на телефонные звонки.

— Да, безусловно, я помню ту девочку, — сказал он, проводя меня в свою квартиру. — Я с ней довольно долго работал. Вы говорите, она умерла? Очень странно… Самоубийство? Никогда бы не подумал. У нее, безусловно, были проблемы с коммуникацией, с определением своего места в обществе, но… Для суицидального синдрома нужны предпосылки. У Дины они отсутствовали.

Мы сидели в двухкомнатной квартире психолога. Максим Алексеевич, как можно было понять по интерьеру квартиры, являлся человеком обеспеченным и, похоже, одиноким. Во всяком случае, нигде не было заметно ни каких женских аксессуаров.

— Когда вы начали с ней, как вы говорите, работать? — спросила я.

— Где-то с полгода назад. Ко мне обратилась Лариса, ее… — Пименов замешкался, — сноха, золовка… Нет, кажется, невесткой она называется. В общем, жена ее брата.

— А какая основная задача была у вас как у психолога?

— Ну, я сам определил свою задачу, пообщавшись с Диной. Ей нужно было, во-первых, поднять самооценку как в социальном, так и в половом плане — она у нее была очень заниженной. Во-вторых, Дине обязательно требовалось завязать отношения с людьми более коммуникабельными, чем она сама. Она говорила, что у нее есть подружка, довольно общительная и более успешная во всех отношениях. Но этого мало, нужны были новые знакомства.

— Вы знакомы с Виктором? — спросила я.

— Виктором? Это друг Дины? — переспросил Максим. — Ну… не то чтобы знаком, просто очень много о нем наслышан от самой Дины. Мы много уделяли внимания Виктору на своих занятиях. Знаете, у них были неравноценные отношения. Дина переживала все более остро, чем Виктор. Но, как это часто бывает, оказалось, что за остротой не стоит ничего серьезного. Я отметил, что восторги Дины по поводу Виктора раз от раза становятся все тише. А потом она и вовсе успокоилась.

— И с чем это связано?

— Поначалу я думал, что это наши встречи дали свои плоды, — задумчиво проговорил Пименов. — Виктор не был для Дины подходящей кандидатурой, но я, естественно, не говорил ей этого в лоб, а пытался ее саму научить оценивать и людей, и ситуации. И когда заметил угасание интереса со стороны Дины к Виктору, то обрадовался, отнес такую реакцию как успех на свой счет. Увы, все оказалось не так, — Максим усмехнулся и покачал головой.

— А как же все оказалось? — спросила я.

Пименов встал, подошел к музыкальному центру и нажал на кнопку. Полилась очень нежная и мелодичная музыка. Она расслабляла и успокаивала, но не клонила при этом в сон. Похоже, подумала я, на одно из средств из профессионального арсенала психолога — музыка, призванная создавать определенную атмосферу. Чуть постояв и посмотрев в окно, Максим повернулся ко мне и спросил:

— Хотите чего-нибудь выпить?

— Если только безалкогольного, поскольку я за рулем, — откликнулась я, и Пименов, кивнув, отправился на кухню.

Вернулся он с двумя чашками кофе и вазочкой с конфетами.

— Понимаете, — помешивая ложечкой сахар, проговорил он, — вообще-то я должен был хранить в тайне откровения Дины, но теперь уже получается, что это не имеет значения. А уж если то, что я знаю, поможет разгадать тайну ее смерти, то и… Одним словом, я заметил, что Дина переключила свой интерес на меня. Признаюсь, мне было не очень-то приятно. Конечно, я мог бы откликнуться, но… этому мешали две вещи. Во-первых, она сама была, скажем так, не в моем вкусе. А во-вторых, как и многие врачи, я стараюсь соблюдать принцип — с клиентками никаких личных отношений. Хотя иногда бывает, что впоследствии мы становимся друзьями. Но это после завершения сеансов. Здесь же получилось, что интерес возник с ее стороны как раз тогда, когда работа была в самом разгаре.

— А можно об этом поподробнее, Максим? — попросила я. — Мне нужно до конца понять личность Дины.

— Я могу вам дать точную ее характеристику, — пожал Пименов плечами. — В принципе она относилась к довольно-таки распространенному типу. Неуверенная в себе, сенситивная… то есть чувственная, обидчивая, ранимая… И в то же время скрытная. Склонная к созданию глубокой спайки с партнером, к самопожертвованию ради него. И при этом очень упрямая. То есть если она будет знать, что кто-то осуждает ее поступки, то она не станет меняться, а будет делать все наперекор, выдумывая все новые и новые оправдания своему поведению. А с людьми, которые осуждают ее, просто прекратит общаться, чтобы не мешали. Я это качество в ней заметил и как раз хотел над ним поработать. Но тут… — Пименов развел руками. — Наши встречи закончились.

— Почему?

— Давайте уж я вам расскажу все по порядку. Может быть, сразу и отвечу на все вопросы.

— Давайте! — охотно согласилась я, поскольку так для меня было удобнее всего, и Пименов вернулся к периоду, когда почувствовал влечение к себе со стороны Дины.

— Началось все со взглядов. Вы как женщина наверняка понимаете, что взгляды могут сказать очень многое. Потом я отметил некоторые детали, которые свидетельствовали о ее заботе по отношению ко мне. Не всегда, между прочим, уместной. К тому же мой опыт психолога здесь сыграл роль. Мы проходили трансовые упражнения, а давно подмечено, что если на это делается упор, то между психологом и клиентом возникает крепкая взаимосвязь, не обязательно, кстати, интимного свойства. Как правило, клиент привязывается к психологу, нуждается в общении с ним, и так далее. У Дины привязанность приняла характер влюбленности. Она даже пыталась как-то оставить меня у себя, когда было уже половина одиннадцатого вечера и я собрался уходить домой. А потом… — психолог снова замолк.

— И что потом? — переспросила я.

— Потом мы прекратили трансовые упражнения, и я отметил, что Дина охладела. Стала снова какой-то безразличной, как была в первую нашу встречу.

— То есть ваши усилия пошли насмарку?

— Нет, вы не поняли, — остановил меня Максим Алексеевич. — С момента начала наших занятий Дина стала гораздо более адаптивна к реалиям. Но этого было мало, нужно было закрепить достигнутое. И тут вдруг она объявила мне о том, что больше не нуждается во мне как в психологе.

— Может быть, она так, по-своему, отомстила вам за вашу холодность по отношению к ней?

— Нет, — уверенно возразил Пименов. — Тут было что-то другое. И мне кажется, что решение расстаться со мной и прекратить занятия она принимала не сама. Просто, видимо, появился кто-то, имеющий на нее большее влияние, чем я. Во всяком случае, именно так мне представляется то, что произошло. Вы поняли, что я хотел сказать?

— Да, — ответила я. — Но такое не могло же произойти внезапно, сразу, как по мановению волшебной палочки! Появился кто-то… Раз вы с ней занимались постоянно, то если бы этот кто-то и появился, то первым о нем должны были узнать вы!

— Я же упоминал среди всех прочих качеств Дины скрытность, — напомнил Пименов. — И когда рядом с ней появился какой-то новый человек, то он, по-видимому, тут же стал большим авторитетом для нее, чем я. Потому она и прислушивалась к его мнению.

— Но это как-то… Совсем уже легкомысленно! — не могла успокоиться я. — Неужели такое вообще возможно?

— Вы все-таки не совсем поняли, что я хотел сказать своим рассказом, — покачал головой Пименов. — Смотрите. Сначала у Дины был Виктор, самый лучший и вообще единственный на свете. Потом, очень быстро чувства к Виктору улетучились, и его место занял психолог Максим Алексеевич. Причем дело здесь не в том, что Дина наконец осознала, что Виктор — кандидатура не очень подходящая. Я-то еще более неподходящая! Однако я убежден, что она успела накрутить в себе любовь ко мне «до гроба». Затем, не прошло и двух недель, как и от этой любви не осталось и следа. И Дина, совсем недавно стремившаяся удержать меня подольше возле себя, всячески затягивавшая наши встречи, теперь сама объявляет, что не нуждается во мне. По-моему, это очень красноречивая характеристика девушки.

— Да уж… — протянула я. — То есть она была очень подвержена чужому влиянию и склонна часто менять свои привязанности. А ведь это может быть весьма опасно…

— Вот именно, — кивнул Пименов. — Я, признаться, был расстроен, когда она объявила, что хочет прекратить занятия. Мне так и не удалось ее переубедить, она проявила здесь свое упрямство. А ведь работы предстояло еще очень много! Когда все прервалось, я подумал, что все, чего мы успели достичь, пойдет насмарку.

— И когда она объявила вам о прекращении общения?

— В начале зимы, — тут же ответил Максим.

— Что же это за таинственный человек? — спросила я скорее саму себя. — О нем никто ничего не знает. Во всяком случае, не упоминает.

— Возможно, я и ошибаюсь насчет его появления, — пожал плечами Пименов. — Но мой опыт подсказывает мне, что все-таки на нее кто-то повлиял. Хотя в принципе может быть, что этот «кто-то» — из ее прежнего окружения.

Я вспомнила о Косте Макарском. Не мог ли он быть тем человеком, который закружил Дине голову? Не угождая ли ему, отказалась она от психологических сеансов? Но тогда Костя должен был быть совсем иным человеком, а не таким наивным простачком, каким воспринимали его окружающие. Я и раньше над этим задумывалась, но ведь так и не нашла ответа. Я и не могла найти его самостоятельно. И тут мне в голову пришла мысль посоветоваться на эту тему с Пименовым. Все-таки он психолог. Наверное, сможет что-то подсказать?

Я решилась и спросила:

— Максим, скажите, Дина никогда не упоминала некоего Костю, своего приятеля?

— Костю? — наморщил лоб Пименов. — Да вроде нет.

— У него очень необычное заболевание, — подсказала я. — Уровень сознания остановился на возрасте десяти лет после того, как мальчик переболел менингитом.

— Ах вот оно что, — кивнул Пименов. — Да, такие случаи действительно бывают, мы это проходили. Но Дина никогда не упоминала, что у нее есть такой знакомый. Значит, он был не очень-то значим для нее.

— А может быть, наоборот, — задумчиво произнесла я, — настолько значим, что она скрывала его от вас. Скажем, опасаясь осуждения.

— Не знаю, — признался Пименов. — Здесь мне очень сложно судить вот так, наобум. Возможно, вы и правы.

— А вот скажите, ведь этот человек, наверное, числится инвалидом?

— Безусловно, — согласился Пименов. — Полноценным членом общества он никак не может быть.

— Значит, он должен состоять где-то на учете, так?

— Ну, наверное, — снова согласился Максим. — У психиатра обязательно должен наблюдаться.

— И психиатр может точно охарактеризовать его заболевание?

— Должен, — все еще не понимая, к чему я клоню, ответил психолог.

— И где это можно узнать?

Пименов улыбнулся.

— Вы, видимо, считаете меня чем-то вроде справочника по психиатрии. Я думаю, в первую очередь стоит обратиться к его родным, они наверняка должны знать.

— Вот только захотят ли они предоставить мне такую информацию… — усмехнулась я, вспомнив тот холодный прием, который оказала мне мать Константина Макарского.

— Подождите, подождите, — наморщил лоб психолог. — Сейчас…

Он порывисто встал и подошел к секретеру. Потом вытащил откуда-то изнутри записную книжку и стал ее листать.

— Вот… Один мой знакомый, психиатр, занимается как раз примерно такими случаями. Давайте ему позвоним.

— Давайте, — довольная, согласилась я.

* * *

Спустя десять минут мы уже вместе с Пименовым выходили из его квартиры и держали путь к некоему Петру Анатольевичу Собакину. А через полчаса и сам он, этакий подвижный бородатый колобок, предстал передо мной.

Он был словно шарик, перекатывающийся с места на место. Такая комичность, может быть, не вызывала к нему доверия как к солидному специалисту, но я тут же поняла, что передо мной добрый человек. Возможно, то, что он производил такое впечатление, — качество, главное для психиатра. Врачу наверняка важнее — вызывать доверие у самих больных, а не у окружающих их людей.

Обо всем этом я успела подумать, пока шла за Собакиным через его аппартаменты. Именно так мне и захотелось назвать его квартиру, обставленную, как и у Пименова, с большим вкусом и весьма комфортабельную. В общем, оба они не бедствовали — как психолог, так и психиатр.

Собакин поначалу очень расстроился относительно смерти Кости. Как оказалось, он работал с этим больным долго и много. Но поскольку случай был практически безнадежный, то психиатр просто внес его в багаж своей практики и наблюдал в последнее время Костю лишь время от времени.

— Поскольку больной опасности для окружающих не представлял, госпитализацию я посчитал излишней. Родители были не против. Но там такие родители! — Собакин осуждающе махнул рукой и даже презрительно скривился.

Это соответствовало и моему впечатлению от общения с мадам Макарской. Многое прояснила следующая реплика врача:

— Мама его юрист, занимает пост в суде. Они все такие напыщенные, фу-ты ну-ты… Знаете, наверное…

«Мне ли не знать, я закончила юридический и работала одно время в прокуратуре…» — мысленно усмехнулась я.

— В общем, она стеснялась, что у нее выросло вот такое дитя… Но, знаете, наверное, есть в подобных случаях нечто мистическое. Когда у человека что-то очень хорошо складывается, боженька обязательно отберет у него в другом. Вот и несла она крест, — вздохнул Собакин. — Правильно я говорю, Максим?

Пименов неопределенно пожал плечами.

— У Максима более позитивный взгляд на вещи, он в своей работе сталкивается с больными, более поддающимися лечению. У меня в основном ситуация сложнее, — объяснил Собакин. — Я вынужден быть пессимистом, но при этом не расстраиваться и сохранять со своими больными добродушный и даже веселый тон. Им и так тяжело, хоть чем-то помочь надо… А Костю жалко, безобидный был человек. А у нас в психушке находятся настоящие звери! О-о-о! Вот один…

— Петр, у нас с Татьяной не так много времени, — решительно прервал его Пименов. — А ты, я знаю, не только психов, но и нормальных людей заболтать можешь.

— Да-да, конечно, — на несколько секунд посерьезнел Собакин. — Спрашивайте, Таня, спрашивайте!

И буквально через минуту Собакин очень по-свойски, как будто знает меня сто лет, объяснял особенности заболевания Константина Макарского.

— Это органика, понимаете, Таня, органика! — быстро говорил он, как бы невзначай касаясь своей ладонью моего колена. — Все заключено вот здесь, — он постучал другой рукой по своей лысеющей голове. — Коррекция возможна очень относительная. Человек как бы законсервировал свое сознание, и оно не развивается. Его не интересуют вещи, которые содержат больше того, чем он может переварить. Например, Костя с удовольствием мог читать детские сказки, скажем, братьев Гримм, и понимать, что сказки эти немецкие. Но читать про современную Германию, про Вторую мировую войну, скажем, или про парад любви в Берлине ему уже неинтересно. Это выше его возможностей. Он просто этого не поймет.

— Вот вы затронули тему любви, — слегка усмехнулась я. — Как раз она меня интересует…

— Что, парад любви? — живо засмеялся психиатр.

— Нет, я имею в виду отношение вашего пациента к сексу…

Собакин вздохнул.

— Понимаете, при таком заболевании остается, безусловно, физиологическая тяга, присутствует сексуальное желание. Но, извините за натурализм, осуществляется оно только в виде мастурбации.

— Почему? — удивилась я.

— Дело в том, что тот же Костя не понимает, каким образом данное желание осуществляют другие люди, мужчины.

— Но ведь общение с другими…

— Они могут рассказывать Косте похабные анекдоты, даже провести краткий курс сексуального ликбеза, — прервал меня Собакин, — он, может быть, и посмеется, но потом все равно пойдет в туалет, чтобы… Ну, сами понимаете.

— Значит, у Кости не могло быть сексуальных отношений?

— Нет! — категорически заявил Собакин. — Не могло!

— А если бы нашлась женщина, которая при всей его, скажем так, оригинальности решилась его соблазнить? — не сдавалась я.

Собакин задумался, но лишь на какое-то мгновение.

— Нет, невозможно! У Кости так были устроены мозги, что он испугался бы этого и убежал. Ну, как ребенок, которого пытаются совращать взрослые. В общем… — он снова поиграл пальцами, подбирая слова, — если, конечно, задаться целью его развратить… Но кто на это пойдет? Вы что, предполагаете, что такая женщина нашлась? В таком случае она — мой пациент!

— Если вы подразумеваете Дину, — подал со своего кресла голос психолог Пименов, — то мыслите в неверном направлении. Я хорошо знаю Дину и могу сказать, что при всей своей, скажем так, оригинальности на такое она пойти не могла. Как я понял из рассказа Петра, случай с Костей — клинический, и парой для Кости могла стать только ненормальная женщина. У Дины же было пограничное состояние, у нее не была нарушена критичность и много чего еще. Так что я не могу согласиться с вашими предположениями.

— Да, спасибо, я поняла, — задумчиво произнесла я.

Ясность вроде бы наступала. Хотя бы в одном. Но зато рушилась моя внезапно возникшая версия, правда, совершенно чудовищная. Еще более неправдоподобная, чем предыдущая, подразумевавшая просто интимную связь дурачка Кости с Диной.

А версия родилась после неожиданной находки оперативников. Вещи некоей клофелинщицы хранились у Кости — раз. Дружба его с Диной — два. В принципе достаточно для того, чтобы сделать такой вывод: что Дина и клофелинщица — одно и то же лицо. И если это принять, то, как ни странно, Костя Макарский — второе действующее лицо всей этой истории, человек, который наверняка знал о том, чем Дина занимается… Вещи-то у него нашли, тут уж не отопрешься!

Ко всему прочему, если принять мою версию, получается, что смерть их обоих логична — как смерть людей, занимавшихся одним и тем же темным делом и пострадавших именно из-за этого. Вдруг нашелся кто-то, кто решил отомстить?

Вот только в деталях полная путаница… Да и личность Константина Макарского, по утверждениям ученых мужей, сидевших сейчас передо мной, не тянула на роль организатора преступных махинаций. А если Дина… втянула дурачка в эти занятия? Но зачем? И какую он мог выполнять функцию? Ведь вот же, не кто-нибудь, а светило психиатрии утверждает, что Костя действительно был болен, причем безнадежно…

Я нервно тряхнула головой, как бы стараясь освободиться от настойчиво крутящихся в мозгах мыслей относительно Дины и Кости и их связи с клофелиновым делом. Собакин заметил мое движение и вопросительно замер, глядя на меня. Я же обратила свой взор на Пименова.

— Максим, скажите как человек, хорошо знавший Дину: способна ли она была на какое-нибудь преступное занятие?

Пименов, для которого вопрос оказался совершенно неожиданным, застыл на месте и, как говорится, взял паузу на размышление.

— Ну, знаете… — наконец отошел он от кратковременного столбняка. — А о каком преступлении идет речь?

— Например, о мошенничестве. В отношении мужчин, скажем… Ну…

— Это когда чем-нибудь опаивают, а потом обирают? — живо отреагировал Собакин. — Вы это имеете в виду?

— Да, именно это… — подтвердила я, по-прежнему глядя на Пименова.

Тот, почесав затылок и поиграв бровями, наконец заговорил — немного замедленно, как будто рассуждая вслух:

— Да, она бы пошла на это. Но… если бы ее заставил человек, имеющий на нее неограниченное влияние. Вот так, пожалуй, обстояло бы дело…

— Костя Макарский… — бросил неожиданно имя в ход рассуждений коллеги, снисходительно усмехнувшись, Собакин, слегка подыгрывая Пименову.

— Нет, не Костя, — серьезно ответил Максим. — А такой человек, в которого Дина была бы влюблена… Например, Виктор с год назад. Может быть, в этой роли мог выступить я, если бы откликнулся на ее влюбленность, а потом закрепил бы все это через секс или еще какие-нибудь естественные рефлексы…

— Импринтинг! — выстрелил термином Собакин, с интересом слушавший психолога.

— В общем, только под влиянием извне Дина пошла бы на что-то подобное, — резюмировал Пименов. — В одиночку? Волевых качеств не хватило бы, структура личности не та, много шизоидного элемента… Нет! Абсолютно не вяжется. А что, вы действительно подозреваете ее в таких нехороших вещах? — настороженно поглядел на меня психолог.

Я неопределенно поиграла руками в воздухе, словно говоря, что пока твердых оснований нет, а есть только нечеткие предположения.

Собственно, на этом можно было заканчивать разговор с психологом и психиатром. Они рассказали мне все, что могли и что находилось в их компетенции. Остальное мне нужно откапывать, додумывать и приводить в стройный вид самой.

Я попрощалась с колобком Собакиным, который долго-долго жал мне руку в прихожей, и завезла психолога Пименова домой. А по дороге к себе я попробовала подвести итог разговора: выходило, во-первых, что Костя Макарский действительно был психически больным человеком, взрослым ребенком, и следовательно никак не мог стать организатором преступной группы. Оставалось узнать, откуда у него взялись вещи, которые принадлежали клофелинщице, которую разыскивала милиция? Во-вторых, Костя однозначно не мог быть любовником Дины и следовательно отцом ее ребенка. И нужно было выяснить, кто же на самом деле был этим чертовым отцом! А в-третьих, касается уже Дины. Она-то как раз, по словам Максима Алексеевича, вполне могла быть той самой клофелинщицей. Преступницей-марионеткой. Особенности характера Дины очень для таких дел подходили. Вот только режиссера, ставившего спектакли для этой марионетки, пока что не просматривалось…

ГЛАВА 7

После разговора с психологом и психиатром я почувствовала, что мне необходимо отдохнуть. Встреча с представителями этих профессий, беседа о различных отклонениях в человеческой психике сильно утомили меня, вызвали тягостные ощущения на душе. Полученную информацию требовалось «разложить по полочкам», а сил у меня просто-напросто не осталось. Да и поздно уже было — рассталась я с лекарями человеческих душ после десяти часов вечера, а домой добралась ближе к полуночи.

На автоответчике я обнаружила одно сообщение от Леры Павловой — она просила перезвонить. Но я решила отложить разговор с ней на завтра. В конце концов дело только-только еще начало разворачиваться, многие детали следовало обдумать, прикинуть… Сейчас еще мало что было ясно, и в такие моменты разговоры с заказчиком обычно только отвлекают от нужного направления мыслей.

Вообще-то я люблю, вернувшись после тяжелого дня в свою тихую квартирку, приняв душ и устроившись в постели, спокойно поразмышлять на сон грядущий о деле, которым занимаюсь. Но в этот раз никаких обдумываний, прикидок и размышлений, а также анализа новых данных не получилось. Я уснула через минуту после того, как моя голова соприкоснулась с подушкой.

Проснулась я от телефонного звонка. Телефон звонил-заливался на разные лады, прямо-таки захлебывался. И голос в трубке тоже захлебывался, я даже не сообразила поначалу, кто звонит. Наконец я поняла, что это Наталья Борисовна Черемисина, очень чем-то взволнованая.

— Татьяна, Татьяна! — кричала она в трубку. — У нас непредвиденные события! Вы не могли бы к нам приехать?

— Что случилось? — попыталась вставить я, но безуспешно — Наталья Борисовна, задавая свой вопрос, моего ответа не слушала и продолжала кричать дальше:

— Мне срочно нужно с вами поговорить! Это просто кошмар какой-то, я совершенно выбита из колеи! Приезжайте поскорее, пока я одна дома, а то скоро вернется Игорь, и тогда…

Я бросила взгляд на часы и коротко сказала в трубку:

— Выезжаю, буду минут через сорок.

Запрошенного мною времени должно было хватить на сборы и легкий завтрак с кофе, дорога же до Черемисиных от моего дома займет минут пятнадцать, не больше. А управилась я даже чуть быстрее.

Дверь после моего звонка открылась сразу, и на пороге квартиры я увидела встрепанную Наталью Борисовну.

— Слава богу, это вы, — облегченно проговорила Черемисина, втаскивая меня в квартиру. — Я тут уже просто вся извелась, у меня разыгралась мигрень, и мне не помогает даже новое лекарство. Хотя, может быть, оно поддельное — сейчас это сплошь и рядом. Проходите, проходите…

Я разулась, слушая ее трескотню, и прошла в комнату.

— Садитесь, — произнесла она, тоже усаживаясь в кресло, предварительно стряхнув с него на пол набор кистей.

— Так что случилось, Наталья Борисовна? — поинтересовалась я. — Я поняла, что это как-то связано с Игорем?

— Да, — односложно произнесла Наталья Борисовна, но после секундной заминки добавила: — Хотя скорее с Ларисой.

После этого она замолчала с торжественным выражением на лице, словно выдала мне ценнейшую информацию и я теперь должна ее переварить и оценить. Сама Черемисина выдержала многозначительную паузу, взяла из пачки сигарету и закурила.

«Боже мой, как сложно общаться с такими людьми, — вздохнула про себя я. — О всяких бестолковых вещах они галдят без умолку, а как доходит до дела, бросают полунамеки и трагически молчат».

— Так что с Ларисой? — с трудом подавляя досаду, спросила я.

— Она устроила скандал и ушла из дома. А перед этим… — Наталья Борисовна снова позволила себе долгую паузу, — перед этим она четко дала понять, как она относилась к моей дочери!

— К Дине? — теперь уже заинтересовалась я. — И что же?

— Оказывается, она терпеть не могла Дину и — представьте себе! — не могла дождаться, когда с ней что-то случится! — округлив глаза, произнесла Черемисина.

— Лариса сама вам так сказала? — крайне удивилась я.

— Она ясно дала это понять, что же тут еще говорить! — всплескивая руками, воскликнула мать.

— Наталья Борисовна, я вас очень прошу собраться и рассказать мне все по порядку, — попросила я. — Что конкретно она говорила, в связи с чем, как зашел разговор о Дине, что Лариса делала потом и где она теперь. Если это относится к смерти вашей дочери, то, как вы понимаете, мне нужны все подробности.

— Хорошо, — выдохнула Наталья Борисовна, затушила сигарету, тут же закурила новую и, поджав губы, завела свой рассказ. — Вообще-то мы все привыкли считать Ларису тихой и мягкой. Она казалась этакой безобидной овечкой… Такой, знаете ли, прикидывалась лапонькой! Ох, недаром говорят, что можно прожить с человеком всю жизнь, а потом вдруг понять, что ты совершенно его не знаешь!

«Что ж, такое, конечно, возможно, — подумала я. — Но только это все же редкий случай. Обычно достаточно гораздо меньшего времени, чтобы понять, кто перед тобой».

Погордившись в душе своими задатками психолога, я продолжила тормошить Наталью Борисовну:

— Что же такого сделала Лариса, что заставила вас разочароваться в ней?

— Она устроила скандал. Причем якобы из-за меня! — патетически всплеснула руками Черемисина. — И это за то, что я сидела с ее детьми! А потом у них пошел скандал с Игорем. Я слышала, как она заявила, будто не хочет жить здесь, что ей, видите ли, нужна отдельная квартира! Видите ли, она надеялась жить в квартире Дины! Она хотела туда! Оказывается, ее давно уже не устраивает жизнь здесь. Вы понимаете, что это означает?

— Пока не очень. Кроме того, что Лариса хотела жить отдельно, я пока ничего не понимаю, — призналась я. — Или вы хотите сказать, что она не только в душе желала смерти Дины, но и осуществила это желание?

Наталья Борисовна стушевалась.

— Ну уж… — пробормотала она. — Этого я не говорила, конечно, но… Но нужно разобраться, понимаете?

— Разобраться, безусловно, нужно, — согласилась я. — Но, наверное, в первую очередь разобраться нужно было вам, в кругу семьи, прежде чем вызывать меня. Вы пробовали это сделать?

— Конечно, пробовали! — убежденно произнесла Наталья Борисовна. — Но это оказалось невозможным! Она ничего не захотела слушать, забрала детей и ушла.

— Куда? — полюбопытствовала я.

— Ах, этого я не знаю! — махнула рукой Черемисина. — Она же ничего не сказала, ничего толком не объяснила, просто надулась, обиделась на всех и ушла. Как вам это нравится?

— Когда она ушла? — спросила я.

— Вчера! — нервно отозвалась свекровь Ларисы.

Наталья Борисовна и впрямь была сильно взволнована. Она смолила свои длинные сигареты одну за другой, поминутно вздыхала, теребила волосы и смотрела на часы.

— Понятно, — вздохнула я. — Ну а что же вы от меня-то хотите? Что конкретно?

— Ну, как… — растерялась Наталья Борисовна. — Чтобы вы все выяснили. Ведь такие заявления с ее стороны могут действительно означать, что она хотела, чтобы Дины не стало.

— Так хотела, что насильно заставила ее выпить таблетки? — усмехнулась я.

— Ах, ну я не знаю! — снова воскликнула Черемисина, поморщившись. — Откуда мне знать, что она замышляла? Но вы разберитесь!

— Чтобы разобраться, мне для начала нужно знать, где Лариса находится, — пояснила я. — А вы не можете мне этого сказать.

— Не могу, — кивнув головой, согласилась Черемисина. — Но вы должны ее найти! Вы, наверное, можете, раз вы частный детектив?

Я вздохнула уже вслух. Я много чего могу. И найти ее, ушедшую из дома, тоже. Но только нужно ли мне этим заниматься, вот в чем вопрос. Слова Натальи Борисовны насчет того, что Лариса была заинтересована в смерти Дины, конечно, представляют некоторую ценность. И хорошо бы с Ларисой поговорить. Но если никто из членов семьи не даст мне хоть каких-то указаний на то, где Лариса может быть, на поиски женщины уйдет очень много времени. А другие дела будут стоять на месте. Нет, так не годится.

К тому же от Натальи Борисовны я узнала далеко не все. Она толком так и не объяснила, что у них тут произошло, из-за чего Лариса вдруг так вспылила, с какой стати закатила свекрови скандал? Потому, что та категорически отказалась пустить ее жить в квартиру Дины? Слушая Черемисину, я начала постепенно приходить к выводу, что она умышленно чего-то недоговаривает, вполне возможно, что с целью обелить себя. Права она мне казалась пока в одном: в произошедшем нужно разобраться. И наверное, помочь мне мог бы Игорь.

— Может быть, Лариса нарочно решила скрыться? — продолжала выдвигать свои версии Наталья Борисовна.

— Для чего? — уточнила я.

— Ну, испугалась, что ее подозревают! — тоном, словно это было очевидно, заявила женщина.

— Но до сегодняшней встречи с вами у меня и в мыслях не было ее подозревать, — возразила я. — И у милиции тоже. Милиция вообще, можно сказать, списала это дело в архив, только я продолжаю всерьез расследовать смерть вашей дочери. Кстати, вы ведь тоже придерживались версии, что ее смерть была случайна, не так ли?

Черемисина чуть смутилась.

— Да, я так думала, — признала она. — Поначалу. Но поймите, когда открываются такие обстоятельства, поневоле начинаешь думать, что за смертью Дины в самом деле стоит нечто ужасное.

— Скажите, а где сейчас ваш сын? И как он отреагировал на поведение своей супруги? — спросила я.

— Игорь? Он, разумеется, крайне расстроен! — взмахнула руками Наталья Борисовна. — Я потому и пригласила вас сейчас, когда его нет дома. Правда, он скоро уже должен прийти, поэтому я и хочу, чтобы вы начали искать Ларису немедленно. А то все это в конце концов подорвет мне здоровье.

— Он сам не пытался ее искать? И вообще, где он сейчас? — повторила я свой вопрос.

— Сейчас? Я точно не знаю, — Наталья Борисовна потянулась за следующей сигаретой. Прикурив, она развела руками и добавила: — Он вообще мне ничего теперь не объясняет. А из-за этого скандала он сам весь на нервах! Сказал только, что уезжает по делам.

— То есть он с вами даже не обсудил вчерашнее происшествие?

— Нет, — как-то в сторону ответила Наталья Борисовна. — Но я вообще не понимаю, при чем здесь Игорь. Вам же сейчас нужно заниматься Ларисой!

Ну, уж чем мне заниматься в первую очередь, я как-нибудь решу без этой дамочки. Кстати, действительно пора мне расставить приоритеты. И, как всегда в подобных случаях, я подумала, что неплохо бы предварительно посоветоваться с моими верными «косточками».

Я попросила Наталью Борисовну сделать кофе, хотя уже знала, насколько она не любит хозяйственных дел. Но надо же мне было остаться ненадолго одной! Когда женщина отправилась на кухню, я быстренько достала заветный замшевый мешочек. Но «кости» меня несколько озадачили, выдав следующую комбинацию:

27+2+20 — «У того, кто делает добро, все на свете получается. Желания Ваши исполнятся».

Видимо, магические силы хвалят меня за какие-то уже совершенные мной добрые дела и советуют в будущем поступать подобным образом. Но как именно? Направления-то действий они так и не указали…

Долго размышлять над предсказанием не пришлось — Наталья Борисовна уже возвращалась в комнату, позвякивая чашками, поставленными на поднос. И я услышала, что входная дверь открылась. Наталья Борисовна повернулась, едва не расплескав кофе.

— Это ты? — растерянно спросила она. — Ну, как дела?

— Нормально, — коротко и сухо ответил Игорь Черемисин, проходя в квартиру.

Увидев меня, он удивленно замер, затем, поздоровавшись, спросил:

— Вы здесь по какому вопросу?

— Так уж получилось, что разбираюсь в ваших семейных делах, — пришлось признаться мне.

Игорь круто повернулся к матери.

— Так, хватит! — решительно заявил он ей. — Для чего ты баламутишь людей?

— Ах, да кого это я баламучу! — с досадой проговорила Наталья Борисовна. — Просто нужно же действовать! Особенно когда происходят такие вещи…

— Я сам во всем разберусь! — рубанул рукой воздух сын. — Ты и так уже все испортила!

— Да что я испортила? — вскинула брови Наталья Борисовна. — Я, наоборот, желаю вам добра, только этого и желаю. И я попросила Татьяну найти Ларису, вот и все. Она же ушла, ничего не объяснив, и я разволновалась! Она даже не сказала, куда ушла. Так же нельзя, ты понимаешь? Вот я и попросила Татьяну ее разыскать, поговорить с ней…

В голосе Натальи Борисовны теперь звучали лишь убеждающие нотки, никаких же обвинений в адрес Ларисы не наблюдалось. Игорь, нахмурившись, выслушал мать, потом произнес:

— Хорошо. Я сам теперь с Татьяной поговорю. Пойдемте.

И, выдернув у матери из рук поднос с дымящимися чашками, зашагал с ним в свою комнату. Там мы сели друг напротив друга, и Игорь, отпивая кофе маленькими глотками, проговорил:

— Вы сегодня хотите ехать к Ларисе?

— Я пока еще не знаю, нужно ли мне это, — честно ответила я. — И потом, куда ехать? К тому же Наталья Борисовна довольно смутно объяснила мне, что здесь произошло, так что я, можно сказать, пребываю в неведении. Может быть, вы меня просветите?

Игорь снова нахмурился. Он долго молчал, вертя в руках чашку с кофе, потом бухнул:

— Мы с ней… поругались!

— Это я поняла, — кивнула я. — А из-за чего?

— Из-за… условий, в которых мы живем.

— Лариса не хотела жить здесь? — уточнила я.

— Да… Она поругалась с матерью, хотя раньше вообще-то никогда не ссорилась с ней. Когда я вчера пришел домой, Лариса стала говорить, что хочет уйти отсюда жить в другое место. Я был против. Она заикнулась, что можно жить в квартире Дины, раз она все равно пустует. Я сказал, что там мало места. И она ушла. Вот.

— Так вот просто взяла и ушла? — не поверила я.

Черемисин смутился, и я подумала, что уходу его жены из дома наверняка предшествовало что-то, о чем ему неприятно говорить.

— Ну ладно, — вздохнула я. — Вы знаете, куда она ушла?

— Да. Вернее, догадываюсь. Она пошла к своей матери, куда же еще ей идти? Или, может быть, к кому-то из подруг, хотя вряд ли. Все-таки она с детьми, у подруг долго не проживешь. Значит, к матери. Хотя в том доме тоже народу полно: у Ларисы еще есть младшие брат и сестра.

— Да уж, весело им там, — заметила я. — Скажите, Лариса действительно говорила что-то такое, из-за чего ее можно обвинить в том, что она хотела смерти Дины?

— Она дала понять, что хочет там жить, — мрачно ответил Черемисин. — В той квартире. И ушла. Из семьи ушла, с детьми! На ночь глядя! Дома не ночевала! Значит, она жила со мной из-за денег. Или из-за квартиры, неважно. Главное, она показала свою меркантильную сущность.

— Если бы она была такой уж меркантильной, то не ушла бы с бухты-барахты с двумя детьми к матери, где и так развернуться негде, — заметила я. — Может быть, вы сами чем-то ее обидели?

Игорь набычился.

— Ничем я ее не обидел, — пробормотал он, ерзая в кресле. — Это все мать…

Я видела, что в Черемисине борются противоречивые чувства. С одной стороны, проступают его твердолобые принципы и домостроевские замашки. А с другой, было видно, что он очень переживает из-за ухода Ларисы и хотел бы, чтобы она вернулась. Только признать это ему мешает гордыня. Мы помолчали некоторое время, потом Игорь сказал:

— Да, я, конечно, тоже виноват. Меня еще мать накрутила, вот я и взбеленился. Она стала намекать, что Дина умерла из-за Ларисы… Чушь собачья! В общем, мы и с матерью поругались. А Лариса… Ее, конечно, нужно найти и вернуть, тут мать права. Я просто хочу вас попросить заняться этим поскорее.

— Но как я стану ее возвращать? — улыбнулась я. — Это уж, наверное, ваша забота.

Черемисин придвинул кресло поближе ко мне и заговорил просительно. Мне странно было слышать вместо его обычного отрывистого и безапелляционного тона подобные интонации.

— Татьяна, ну вы же женщина! Вам будет проще поговорить с ней, убедить… Скажите, что это все ерунда, что ее никто здесь ни в чем не обвиняет… Пусть возвращается домой!

— А вы уверены? — в упор посмотрела я на Игоря.

— В чем? — не понял тот.

— В том, что ее действительно не в чем обвинить? Вы меня простите, но мне в первую очередь интересно то, что имеет отношение к смерти вашей сестры. Именно в этом я хочу разобраться. И с Ларисой говорить буду на эту тему.

— Да нет, нет! — занервничал Игорь, отставляя пустую чашку.

Он встал с кресла и принялся ходить по зеленому ковру взад-вперед.

— Обвинять Ларису в смерти Дины — это уж чересчур! Вы ее просто совсем не знаете. Она очень добрая, она вообще никого не способна обидеть!

Собственно, я в мыслях склонялась к такому же представлению о жене Черемисина. А от любящего мужа и не стоило ожидать иных характеристик. Но… неожиданно подкинутый фактик, хочешь-не хочешь, а проверять придется. Тем более что теперь задача моя упрощается — адрес Ларисы есть.

— Я вас прошу, очень прошу, поговорите с ней! Просто поговорите, и вы сами все поймете! — с нажимом произнес Игорь. — Можете вы сделать для нас такое?

Я вспомнила о совете «косточек» творить добро. Может быть, они имели в виду и этот конкретный случай — встретиться с Ларисой Черемисиной и воссоединить семью? Так или иначе, а ехать к ней нужно. Да и чего я ломаюсь в самом деле, ведь все равно уже решила для себя, что обязательно встречусь с этой женщиной, чтобы получше разобраться в возникшем конфликте.

— Где живет мать Ларисы? — спросила я у Игоря.

Он, обрадовавшись, тут же вернулся к своим привычным манерам и в командном тоне заявил:

— Пишите!

— Не стоит, у меня хорошая память, — улыбнулась я, и Черемисин продиктовал адрес.

Я кивнула головой, давая понять, что все запомнила, и он сразу же добавил:

— Я поеду с вами!

— Это еще зачем? — удивилась я.

— Чтобы быть рядом в случае чего! — так же, как всегда, отрывисто пояснил Игорь.

— Это лишнее, — улыбнулась я. — Я же еду не преступника «вязать», а просто поговорить с вашей женой.

— Все равно! — упорствовал Игорь. — Я могу посидеть в машине.

Он, конечно, переживал за то, как пройдет наш разговор, и его, естественно, волновало, вернется Лариса или нет. Но у меня были не совсем те же задачи, и его присутствие только помешало бы. Мне нужно было спокойно поговорить с Ларисой наедине, не думая о том, что Черемисин в тот же момент маячит под окнами. Поэтому я решительно отказалась брать Игоря с собой. Даже пригрозила слегка, мол, вообще никуда не поеду, если он станет упорствовать.

— Хорошо, — со вздохом хмуро согласился Черемисин. — Но вы мне хотя бы потом позвоните?

— Непременно, — заверила я его и пошла в прихожую обуваться.

Из комнаты робко выглянула Наталья Борисовна, но, встретившись взглядом с сыном, тут же юркнула обратно, лишь коротко кивнув мне на прощание.

* * *

Ехать мне пришлось довольно долго — мать Ларисы проживала в отдаленном от центра месте. К тому же пробки на улицах города — ведь был самый разгар рабочего дня — тоже не способствовали быстроте передвижения. Одним словом, я потратила на дорогу целых сорок пять минут.

Посмотрев по сторонам и отыскав среди стоявших в беспорядке пятиэтажек ту, на которой стояла крупно нарисованная цифра сорок восемь, я вошла в подъезд.

Дверь мне открыла пожилая сухопарая женщина, очень энергичная на вид, с перекинутым через плечо кухонным полотенцем. За ее спиной я заметила знакомого мне малыша — сына Черемисиных. Из комнаты доносились детские визги и шум, так что я невольно от души посочувствовала Ларисе, попавшей в такую обстановку.

— Здрасьте, — первой кивнула мне женщина. — А вы к кому?

— Мне нужна Лариса, я ее знакомая, — дружелюбно обратилась я к женщине, которая, по-видимому, и была матерью жены Игоря.

— Ой, да как же вы нас нашли! — засуетилась женщина. — Добирались, небось, два часа! Да и Лариса только вчера к нам пришла!

Потом она вдруг замолчала, посмотрела на меня внимательно и, понизив голос, спросила:

— Вас не Игорь ли послал?

Я решила не упоминать имени мужа Ларисы, поскольку считала, что приехала сюда, руководствуясь в первую очередь собственными интересами.

— Нет, я к ней по своему делу, — улыбнулась я.

Женщина обернулась, вышла ко мне на лестничную площадку и, приложив палец к губам, заговорила заговорщицки:

— Совсем довели там дочку! Вчера заявилась прямо сама не своя и даже не рассказывает толком, что да как. Наверняка Наталья ее довела! Сто раз дочке говорила: если плохо — домой возвращайся, никто тебя не выгонит. А она все терпела. Но вчера вот, видно, не выдержала и приехала. И правильно! Родная мать всегда поймет лучше, чем чужая. Тетя Галя меня зовут, — вдруг с улыбкой представилась она.

— Татьяна, — коротко ответила я.

— Вы уж поговорите с ней, Татьяна, развеселите. Может, успокоится немного, — попросила мать Ларисы.

— Хорошо, я постараюсь, — ответила я, хотя развлекать Ларису мне было особенно нечем, да и ехала я сюда с другой целью.

Женщина наконец пропустила меня в квартиру, где на нее чуть было не налетела старшая внучка, выбежавшая из комнаты. Сзади ее пыталась схватить девочка лет четырнадцати — видимо, младшая сестра Ларисы.

— Хватит, хватит, — полотенцем махнула на детей хозяйка дома. — Человеку пройти не дадут!

Дети, обратив на меня внимание, чуть притихли и пошли к себе в комнату.

— Вон туда проходите, — показала мне женщина на дверь дальней комнаты. — Там она.

Лариса Черемисина полулежала на диване в маленькой комнате, с книжкой в руках. Глаза были печальными, но слез в них я не заметила. Увидев меня, она сильно удивилась, поднялась с дивана, отложила книжку на столик и, растерянно глядя на меня большими глазами, произнесла:

— Здравствуйте…

— Привет, — улыбнулась я. — А я к вам с разговором. Сможете уделить мне время?

— Да, конечно, — Лариса, опомнившись, засуетилась, захлопотала, собирая со стола книги и журналы, поправляя накидку на кресле и предлагая мне сесть в него. Сама она осталась на диване. — Сейчас я попрошу маму сделать чаю. Мама! — Лариса, несмотря на мой отказ, высунулась из комнаты, и на ее зов тут же примчалась тетя Галя.

Через пару минут мы уже пили горячий чай с пряниками.

— Лариса, я в курсе, что у вас дома произошла неприятная история, закончившаяся ссорой и вашим уходом, — сразу же начала я, и молодая женщина тут же помрачнела.

— Вам что-то Наталья Борисовна про меня наговорила? — резко спросила она. — Потому вы и приехали?

— Приехала я для того, чтобы с вами поговорить, — поправила я. — И вы уж сами мне лучше расскажите, что там произошло, чтобы я не ориентировалась только на слова Натальи Борисовны, не совсем, как мне кажется, правдивые.

Лариса, нахмурив темные брови, молчала. А через несколько секунд произнесла со вздохом:

— Мне очень неприятно, что из-за этой истории пришлось беспокоить вас. Наталья Борисовна наверняка постаралась вас заинтересовать, наговорила, что якобы это из-за Дины… На самом деле все совсем не так. Протест у меня в душе зрел уже давно, только я терпела и не позволяла себе ничего высказывать. Молчала-молчала, а вчера не выдержала. Наталье Борисовне просто скучно, вот она и развлекается, подкидывая вам ненужные проблемы.

— А поподробнее? — попросила я.

— Да, сейчас, — снова вздохнула Лариса. — Не хочется, знаете ли, загружать вас бытовыми дрязгами.

— Ничего, я потерплю, — успокоила я ее.

— Вы поймите, я не хочу жаловаться, — заговорила Лариса, — но Наталья Борисовна — женщина совершенно далекая от проблем семьи. Ей бы все о высоком, как она его понимает, говорить, из пустого в порожнее переливать. Потому и дети у нее росли сами по себе, что ей такие дела неинтересны. Ладно, та история уже в прошлом, не хочу ее судить, — махнула рукой моя собеседница. — Но сейчас это касается моих детей, и многое просто переходит всякие границы.

Лариса печально посмотрела в окно, потом продолжила свой рассказ:

— Живя там, я считала, что не смею лезть со своим уставом в чужой монастырь. У них неналаженный быт, все кувырком в доме, но… не мое это дело. Есть отведенная моей семье территория, и там я сама навожу порядок так, как считаю нужным. Но она же пытается вмешиваться! В воспитание детей, например. Я вынуждена была отказаться от помощи свекрови, когда увидела, что она оборачивается боком.

— Почему «боком»? — поинтересовалась я.

— Потому что… Ой, ну посудите сами! Даже не знаю, какой пример привести… Ну вот, один раз поехали с Игорем на базар, возвращаемся, а она взялась Кирилла купать, хотя ее никто не просил. Я слышу, что он кричит, захожу в ванную, воду пробую, а она прямо огненная! Я Наталье Борисовне говорю — что же вы делаете? А она тут же мне в ответ — вот, для вас стараешься, а вы неблагодарные… И таких примеров можно вспомнить множество. К тому же эти постоянные попреки: мы для вас… мы вас пустили… вы все недовольны… Что значит пустили? Вообще-то Игорь их родной сын, и внуки тоже. Я, если честно, хотела, чтобы Игорь для нас квартиру снял, нам вполне это по средствам. Но он сказал, что против, и я больше не заикалась. С Игорем трудно спорить, — в очередной раз вздохнула Лариса.

Тут я вполне готова была с ней согласиться.

— Он считал, что нужно жить одной большой семьей, — говорила Лариса. — Хотя какая семья у его родителей? Наталья Борисовна живет сама по себе, только своими интересами и заботами. Николай Денисович спасается на работе… Нет, нам действительно давно нужно было жить отдельно.

— Наверное, молодой семье всегда лучше жить отдельно от родителей, — согласилась я. — Ну а что же произошло вчера?

Лариса покачала головой.

— Вам это, может быть, покажется смешным, особенно если у вас нет своих детей… В общем, мы ненадолго отправились с Игорем по делам, а детей оставили дома. Они сами хорошо играют вместе, их можно оставлять. Наталья Борисовна была в своей комнате и занималась живописью. Потом Игорь отвез меня домой, а сам поехал по делам. Меня не было всего около часа, и за это время Наталья Борисовна умудрилась накормить детей какими-то клецками, которые вторую неделю стоят в холодильнике! Когда я увидела, как дети давятся, я просто не выдержала! А она мне так спокойно и с недоумением говорит: ну что же мне, новые готовить, когда эти еще не съели? Вы представляете? И это при том, что на плите стоит нормальный свежий обед, который я приготовила. Я прямо чуть не расплакалась от досады. Молча стала мыть посуду, а детям налила суп. Тут Наталья Борисовна — словно нарочно хотела со мной поругаться! — опять взялась за свою любимую тему: вы уехали, детей на меня повесили, голодными оставили, я их накормила, а ты недовольна! Хотя дети вовсе не были голодными, а ее никто не просил ими заниматься. И вообще, когда родная бабушка начинает высказывать такие вещи…

— Неприятно, конечно, — кивнула я. — Ну а в связи с чем всплыло имя Дины?

— Это уже позже было, — сказала Лариса. — Я ушла с детьми в свою комнату, стала дожидаться Игоря. Все ему рассказала, и он заверил, что поговорит с матерью. Но я не согласилась с таким решением проблемы и сказала, что вообще не хочу там больше жить. Он нахмурился, стал говорить, что уходить оттуда неудобно, что родители, дескать, обидятся и что в Дининой квартире нам все равно будет тесно вчетвером. Он сам упомянул квартиру сестры, не я! Я заметила, что можно было ее сдавать, а снимать двухкомнатную, тогда доплачивать пришлось бы совсем немного. Тем более что, строго говоря, квартира, в которой жила Дина, была не ее — там прописан Игорь. Просто считалось, что так удобнее жить всем.

Лариса, выговорив все это, перевела дух и сделала несколько глотков остывшего уже чая.

— Наталья Борисовна подслушивала наш с мужем разговор. Я и раньше замечала за ней такое, но молчала. А тут она сама себя выдала: влетела в комнату, начала кричать, что я претендую не на свою собственность, что это святотатство и кощунство над Диной, неуважение к ее памяти и тому подобное. И так разошлась, что закричала на всю квартиру: «Ты убийца моей дочери!» Как всегда, в излюбленной патетической манере — прямо сцена из Шекспира! — невесело усмехнулась Лариса.

— Это все при Игоре? — уточнила я.

— Ну да. Он оказался в центре нашего скандала, как бы между двух огней. Пытался и мать отрезвить, и успокоить меня… Он-то понимал, что всему виной обычная эмоциональная вспышка Натальи Борисовны, она любит порой устраивать подобные встряски себе и окружающим. Я же говорю — ей просто скучно.

— И что же было дальше? — вернулась я к фактам.

— Опешив от таких обвинений, я принялась собирать вещи, словно в бреду. У меня была только одна мысль — не могу здесь больше оставаться, если останусь, сойду с ума. Игорь что-то кричал, выдергивал у меня вещи, Наталья Борисовна продолжала вопить, Кирилл расплакался… Одним словом, Игорь вывел мать из комнаты и о чем-то говорил с ней, а я за это время собралась, взяла детей и пошла к выходу. Он спросил, куда я намереваюсь идти. Я ответила, что так жить больше не могу, если он не согласен ничего менять, пускай остается один. Он тут же набычился, встал в позу… Игорь если заупрямится, его трудно переубедить. Ну, и сказал — раз решила, уходи. Мама моя, конечно, сразу поняла, что мы поругались, но у меня сил не было ничего ей объяснять. Я не спала почти всю ночь, переживала…

Лариса замолчала, глядя на меня неуверенно. Потом снова заговорила:

— Я понимаю, что вы в первую очередь интересуетесь смертью Дины, потому и приехали. Но я вовсе не желала ей никакого зла и уж тем более не собиралась убивать. Зачем? Ведь я же объяснила вам насчет квартир. В тот день, когда Дина умерла и нам позвонили из милиции, я была дома с детьми и с Игорем. Видела я ее в последний раз недели за три до гибели. Неужели вы думаете, что я могла подсунуть Дине таблетки? Я в них даже не разбираюсь! И потом, что я, в рот ей их запихивала? Ей же не куда-то в пищу яд подсыпали, она сама глотала эту дрянь! Здесь что-то совсем другое, вы, наверное, это понимаете?

Да, я понимала. Я уже пришла к выводу, что Дину заставили принять смерть каким-то хитрым способом. Вот только не знала, каким. Этот вопрос мучил меня давно, и мне казалось, что, ответив на него, я пойму и главное — кто именно отправил девушку на тот свет. Я уже не слушала Ларису, которая приводила еще какие-то аргументы, понимая, что версия, спонтанно возникшая в отношении нее, лопнула, не развившись. Собственно, это была и не версия, а так, ответвление в расследовании, возникшее из-за эмоционального всплеска в склонной к искусственному нагнетанию трагизма в душе Натальи Борисовны Черемисиной.

Что ж, теперь у меня оставалась только еще одна миссия: совершить добрый поступок, рекомендованный моими «косточками», — убедить Ларису вернуться домой. Об этом я и заговорила, перебив ее ненужные оправдания.

— Вы успокойтесь, никто вас не подозревает. Да и сама Наталья Борисовна тоже. Она сказала так сгоряча. И я могу дать вам совет: самое лучшее, что вы можете сделать, это все-таки вернуться. Конфликт ваш совсем не того рода, из-за которого стоит рушить семью.

— Я не хочу туда возвращаться! — проговорила Лариса и чуть не расплакалась.

Мне стало ясно, что ей и в самом деле не хочется снова попасть в атмосферу, царящую в доме Черемисиных, и я, в общем-то, ее понимала. Но, помня просьбу Игоря, продолжила убеждать:

— Вы сможете еще раз поднять эту тему в разговоре с мужем. Убедите его, что разъехаться необходимо. По-моему, он будет готов пойти вам навстречу.

— Не знаю, — вздохнула Лариса. — Он такой упрямый!

— Да, это я уже поняла. Но его вряд ли переделаешь, и, наверное, придется мириться с этой чертой его характера.

Я чувствовала себя сейчас не частным детективом, расследующим смерть молодой женщины, а прямо-таки психологом, цель которого — помочь воссоединению семьи. Роль не моя и не совсем мне привычная, хотя не могу сказать, что она меня сильно утомляла. К тому же я подбадривала себя тем, что и такой опыт мне на пользу, поскольку настоящий частный детектив должен быть хорошим психологом.

— Игорь уже сам хочет, чтобы вы вернулись, — продолжала я практиковаться в психологии. — Он очень просил меня после разговора с вами ему позвонить. Если хотите, могу сказать, что вы не против, чтобы он приехал для разговора. Хотите?

Лариса молчала. Потом, обдумав мои слова, выдохнула:

— Хорошо. Пускай приедет.

— Ну вот и славно, — я поднялась с кресла.

Попрощавшись с Ларисой, а также с ее энергичной мамой, я отправилась на улицу. Из машины сделала звонок Игорю Черемисину, сказав, что он может ехать забирать свою беглую жену, услышала слова благодарности в ответ и с чистым сердцем отправилась домой.

Однако дома, проанализировав ситуацию, я ощутила легкую досаду.

Во-первых, потому, что полдня фактически потратила впустую. Нет, конечно, можно впасть в филантропию, как это произошло с моими «косточками», и порадоваться, что сделала доброе дело и помогла семейной паре. Но для меня это, честно говоря, было слабым утешением.

Во-вторых, я не очень представляла, чем заниматься дальше. По идее следовало провести проверку по клофелиновым отравлениям, но здесь у меня не было простора для действий. Новые жертвы не проявляются, заявлений не приносят. Константин Макарский мертв и следовательно не может сказать, какое имел ко всему этому отношение. Дина Черемисина — если принять за факт, что клофелинщицей была именно она — тоже мертва. Да и таинственный Андрей Николаевич больше не напоминает о своем существовании.

Что делать, куда ехать, кого искать? У милиции, которая обладает гораздо большим арсеналом средств, чем я, похоже, также полный застой в этом деле.

Но на всякий случай я все-таки набрала номер Мельникова. Только ничего утешительного, как я и предполагала, он мне не сообщил.

— По Макарскому ничего нового, по клофелинщице тоже, — кратко поведал он. — Продолжаем работать с подставными, просиживают по разным кафе каждый вечер, но никто не проклевывается.

— Понятно, — вздохнула я. — А с владельцами белых «шестерок» что?

— Да что там может быть нового? Ты же тоже новых данных не сообщила, а все что есть, я тебе уже выдал. Если хочешь, приезжай, сама с ними разбирайся. В конце концов проверяй каждого по очереди, если уж так нужно.

— Спасибо, — язвительно отказалась я от столь заманчивого предложения.

Разбираться по порядку со ста двадцатью автовладельцами — это уж чересчур. Если даже тратить на каждого всего один день, то у меня на такую проверку уйдет четыре месяца.

ГЛАВА 8

Некоего господина Артемова, владельца белой «шестерки», приезжавшего к родителям Дины, я обнаружила случайно. Вернее, не совсем, а…

Короче, после разговора с Мельниковым я снова обратилась к своим магическим «костям», и вот что они мне выдали:

27+6+23 — «Если Вы хотите понять смысл Вашей работы, вникайте в суть развлечений».

Этот вечер я планировала провести совершенно спокойно дома, никуда не выезжая. Посидеть, поразмышлять хотела. Не до развлечений мне как-то сейчас. Но «кости» ведь неспроста намекнули на связь моей работы и развлечений. Не иначе как предлагали отвергнуть вечернее домоседство и пуститься на поиски развлечений. Интересный совет. Хоть и не хотелось мне никуда выходить, но раз уж «кости» советуют… Проигнорировать их предложение я не могла.

Выехав из двора на своей «девятке», я решила прокатиться по одному из двух городских бульваров. Это, конечно, отнюдь не Париж и даже не московское бульварное кольцо, но определенный шарм в наших бульварах тоже есть. Там, кстати, располагалось одно кафе, куда я любила заходить с каким-нибудь своим кавалером. Сейчас кавалера под рукой не имелось, и я решилась на посещение кафе в одиночку, тем более что бармен был моим знакомым.

Чуть заехав на тротуар и припарковав машину неподалеку, я пультом закрыла автомобиль от посягательств непрошеных визитеров и направилась к кафе. И тут совсем рядом со мной, обдав мои сапожки жидкой грязью, затормозила белая «шестерка». У меня и в мыслях пока не было связывать ее появление с делом, которое я расследую, и тем более с советом «костей». Однако мои мысли заработали в правильном направлении, когда я увидела водителя, вылезавшего из машины.

Он был одет в непрезентабельную куртку, чем-то заляпанную. У него было круглое мясистое лицо. Исходя из общей запущенности лица, выражавшейся в небритости, я невольно сравнила его со сморщенной луковицей, которую давно уже надо было бы вынуть из земли и которая поросла всяческой волосней. Голову «луковицы» венчала шапочка, называемая в народе «петушком».

«Луковица», заметив меня и не подумав извиниться, тут же улыбнулся и, весьма нечленораздельно бормоча, произнес:

— Что, девушка, в кафе не хотите зайти?

Собственно говоря, я туда и собиралась. Но принесла нелегкая какого-то немытого типа, который еще и в кавалеры набивается! И тут меня осенило: а ведь кафе «Астра» упоминалось в деле о клофелинщице. Ко всему прочему — вот и белая «шестерка», да и «луковица» удивительно похож на того, кто приезжал к Черемисиным и утверждал, что Дина — его недобросовестная должница.

Поэтому я немедленно раздумала отбривать нежелательного типа и решила срочно изменить тактику.

— А что, вы приглашаете? — немного скептически, но все же не совсем холодно спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Ну, если спрашиваю, значит, приглашаю, — снова зашепелявил «луковица».

— Ваша жена сегодня осталась дома? — продолжила разговор я.

— Девушка, я холостой, свободный мужчина! — как-то снисходительно заговорил владелец белой «шестерки», закрывая ключом свою машину и направляясь вокруг нее ко мне.

И тут, когда я увидела не только голову нахала, но и все остальное, вплоть до ног, я поняла, что меня посетила удача. Спасибо «косточкам»! Во-первых, мужчина был толстым, а во-вторых, на ногах у него были кроссовки. Все совпадало с описанием Черемисиных, вплоть до деталей! Оставалось найти только одно, самое неопровержимое доказательство.

И я чуть отошла к тротуару, чтобы посмотреть на номер машины. Точно! Шестерка, двойка и буква «x» в нем имелись, как и рассказывал мне педантичный Игорь Черемисин.

— Зачем такие предосторожности, девушка?! — улыбаясь и показав при этом желтые прокуренные зубы, добродушно спросил толстяк. — Зачем смотрите на номер? Или вы считаете, что в кафе приглашают посидеть только сексуальные маньяки?

— Отнюдь нет, — отозвалась я, уже твердо решив пойти в кафе с этим толстяком и попытаться поговорить с ним на интересующие меня темы. — Просто я немного волнуюсь — подруга должна подойти, но что-то задерживается.

— Подруга? — заинтересованно переспросил толстяк. — А у меня друг должен подъехать скоро… В принципе ему можно позвонить.

И мужчина вынул из кармана сотовый телефон.

«Все понятно, начались понты, — отметила про себя я. — Смотрите, какие мы крутые — „шестерка“ заляпанная у нас, мобильник! Что ты, упасть не встать!»

Я не отвечала, напряженно вертя головой по сторонам. Словом, вела себя так, как обычная женщина, к которой клеятся на улице. Выдерживала паузу, чтобы не приняли за шлюху.

Толстяк тем временем отвернулся и начал куда-то названивать по мобильнику. А моя подруга, разумеется, все не шла и не шла.

Минуты две прошло в ожидании, и толстяк, по праву сильного пола, снова пошел в атаку:

— Ну что, девушка, задерживается подруга? На сколько у вас назначена встреча?

— На семь часов, — ответила я.

— Девятнадцать двадцать на часах, девушка! — торжественно объявил толстяк. — Пойдемте в кафе, отдохнем, поедим, выпьем…

— А вы часто знакомитесь на улицах? — спросила я, усмехаясь.

— Почему на улицах? — тут же возразил собеседник. — Иногда в кафе, иногда у знакомых. Кстати, можно пройти к одному моему другу, он интересный человек, писатель, музыкант.

«Нет, пожалуй, этот вариант мы как-нибудь обойдем», — мысленно не согласилась я с предложенной перспективой.

— Кстати, мы так и не познакомились. Меня зовут Андрей, — представился наконец толстяк.

— Татьяна, — испустив вздох, ответила я и, косясь на кафе и как бы что-то прикидывая, предупредила, опять же придерживаясь правил межполовой игры: — Только в половине одиннадцатого я должна быть дома.

— Строгая мама? Ревнивый муж? Дети? — тут же забросал меня вопросами Андрей.

— Ни то, ни другое, ни третье… Ладно, ведите в кафе. Давно меня никто не приглашал…

— Что вы! Такая девушка и… никто не приглашает! Безобразие! — Андрей вроде бы пытался быть галантным, но выходило это у него слегка комично из-за его шепелявости. И еще… когда он переводил меня через дорогу, несмотря на достаточно прохладную погоду, от него повеяло чем-то несвежим. Может быть, грязными носками, может быть, потом. И я снова вспомнила рассказ Игоря Черемисина. Сомнений не было — передо мной тот, кому Дина якобы должна была деньги.

Мы вошли в кафе, и тут же на меня обратил свой взгляд бармен Толя, с которым я была знакома. Поначалу я решила сделать вид, что не знаю его, но потом подумала — все равно ведь сейчас придется раскрываться — и приветливо поздоровалась с ним.

— Да вы здесь завсегдатай, Татьяна! — погрозил мне пальцем Андрей. — А говорили, что в кафе давно не были.

Я не стала отвечать и прошла за свободный столик, куда указал бармен Толик. Андрей, перебросившись с ним парой фраз, поспешил ко мне.

— Что будем пить? — спросил он и расстегнул свою куртку.

Из нее сразу вывалились какие-то бумажки и шариковая ручка. А несвежий запах стал еще более явным. Толстяк покачал головой и начал сосредоточенно поднимать бумажки с пола.

Я отказалась от выпивки.

— Ну, я-то за рулем, понятное дело, — развел руками непонимающий Андрей. — А вы можете не беспокоиться, я вас отвезу.

— Спасибо, я сама. Я тоже за рулем. Просто я припарковала свою машину чуть раньше. А вы, заезжая на парковку, обрызгали меня грязью.

Андрей некоторое время молчал, переваривая эту информацию. Потом снова добродушно развел руками и, как-то причмокнув, произнес:

— Деловая женщина? Или машина мужа?

Я не стала отвечать на его вопросы, показавшиеся чересчур формальными, отдающими милицейским допросом.

— Давайте лучше салатик, безалкогольное пиво или сок и… — я слегка подумала, — кофе! Да, кофе!

Андрей подозвал к себе официанта и сделал заказ. Как только официант ушел, я перегнулась к собеседнику через стол и быстро спросила:

— А что заказывала себе Дина Черемисина, когда вы с ней познакомились?

Толстяк оторопел. Но, видимо, такова уж была природа этого человека, который старался ничему на свете не удивляться. Он просто поднял вверх правую бровь:

— Вы с ней знакомы?

— К сожалению, не довелось, — быстро ответила я. — Она умерла прежде, чем я узнала о ее существовании.

— Да вы что? — теперь в лице толстяка появилось что-то похожее на большое удивление.

— Вы не пугайтесь, пожалуйста, но я — частный детектив и расследую ее смерть.

Это известие доконало Андрея. К такому он не был готов. Застыв в одной позе, он сидел не двигаясь с полминуты. Только мимика его лица выдавала напряженную работу мысли. Потом толстяк покачал головой и со вздохом произнес:

— Вы за мной следили. Я правильно понял?

— Нет, — в свою очередь, покачала головой я.

Не рассказывать же этому неряхе о своем методе. О том, что все произошло по законам китайского понятия «дао» и не было спланировано заранее человеческим умом.

— Давайте, вы мне лучше расскажете о том, что связывало вас с Диной. Мы проведем увлекательный вечер. Может быть, он будет носить другой характер по сравнению с тем, что вы только что планировали, но тем интереснее он будет!

Андрей вынул из кармана зубочистку и начал ковыряться в зубах. Это, видимо, свидетельствовало о том, что он начисто откинул какие-либо сексуальные перспективы, связанные со мной, и начал обдумывать новые реалии.

— Дина, о которой вы говорите, умерла не сама? Ее убили? — наконец спросил он.

— Это я и хочу выяснить. Ее смерть окружена рядом обстоятельств, которые я не могу пока объяснить.

— Каких же?

— Давайте сначала лучше вы все расскажете… Потому что вы стали ее жертвой не в единственном числе. И чем подробнее вы все расскажете, тем, наверное, больше поможете мне.

Андрей тяжело вздохнул. В этот момент официант принес то, что мы заказали, и поставил все на стол. Толстяк оживился. Можно сказать, он даже повеселел. Собственно, такой реакции на еду не стоило удивляться, достаточно было только посмотреть на его габариты.

В перерывах между чавканьем и заглатыванием пищи Андрей начал рассказывать ту историю, которая с ним произошла около двух месяцев назад…

* * *

Андрей Артемов был человеком одиноким. Это продолжалось уже очень давно, с тех пор как в возрасте двадцати семи лет он разошелся с женой, и она уехала от него за границу с более преуспевающим и перспективным мужчиной. Андрей же в глазах женщин был не слишком привлекателен — склонный к полноте, неряшливый, с нечеткой дикцией… А после неудачного брака он и вовсе махнул на себя рукой. И твердо дал себе слово ни к кому сильно не привязываться, исповедуя прагматичную и потребительскую позицию: женщина нужна для стирки, готовки и секса. Ни на что другое она не годится. Даже, пожалуй, готовку можно было убрать из списка, ведь чтобы готовить, женщина должна находиться постоянно рядом, а значит, будет жужжать над ухом всякие свои глупости. Так и снова привязаться не долго, и она так на шею сядет, будет нервы мотать. Женишься — еще хлеще может быть, на имущество начнет претендовать.

Рассуждая таким приземленным образом, Андрей много лет довольствовался случайными связями. На топ-моделей не засматривался — понимал, что в жесткой межполовой конкуренции и вряд ли одержит победу. С девочками, помешанными на романтизме, не связывался — возиться долго, а ему бы сразу, да хоть на сиденье автомобиля, и вся любовь! Да и внешний облик Андрея, мужицкие привычки никак романтизм не подразумевали.

Артемов предпочитал женщин бальзаковского возраста, утерявших иллюзии и четко знавших, чего хотят. И главное, не требовавших от самого Андрея притворяться и делать вид, что они интересуют его как личность. Но иногда Артемов был очень даже не прочь завязать мимолетный романчик и с более молодыми дамами или девушками, склонными к легкому стилю отношений с мужчинами.

Собственно, тогда в кафе Артемов пошел без определенной цели, без четкой установки познакомиться с женщиной. Со старым своим знакомцем Михаилом Деревянкиным он зашел пропустить по сто граммов и поговорить о том о сем. Приятели не виделись месяца два, темы для разговора накопились.

Практически сразу же Артемову в глаза бросилась девушка, в одиночестве сидевшая за столиком одна и потягивавшая пиво. Она была не то чтобы очень симпатична, но выглядела ярко. Чуть неестественно, но не настолько, чтобы быть вульгарной. Броский макияж, иссиня-черные волосы довершали ее портрет.

Девушка повернула голову, когда вошел Андрей с Михаилом. Взгляды их встретились, и этого было достаточно, чтобы Артемов сразу же направился к ней.

— Девушка, можно к вам подсесть? — без лишних обиняков начал Артемов.

Та пожала плечами и произнесла:

— Да вроде бы пока никто места не занимал.

— Значит, мы будем первыми! — с нарочито бодрой улыбкой воскликнул Андрей и поднял вверх указательный палец.

Его приятель Деревянкин, не столь восторженно настроенный, опустился на стул рядом. Вскоре потекла незамысловатая беседа, как это обычно и бывает при подобном знакомстве. Андрей не обращал внимания на то, что девушка, представившаяся как Нина, слегка нервничает. На это ему потом укажет Михаил, но именно потом, вспомнив о нервозности новой знакомой задним числом, когда все уже произошло.

Но пока что ничто не предвещало никакого негатива. Все было как обычно — пиво, расспросы о жизни, анекдоты, потом осторожное прощупывание темы секса. На эту тему девушка откликнулась — значит есть перспективы. Андрей был просто воодушевлен тем, как разворачивались события.

Не обращая внимания на своего посмурневшего приятеля, который лишь изредка вставлял в разговор свои реплики, Андрей успешно, как ему казалось, завоевывал симпатию девушки. И вполне естественным показалось ему то, что она легко согласилась переместить вечеринку в квартиру Артемова.

Михаил пошел домой пешком, а Андрей повез Нину к себе домой. По дороге было куплено пиво, которое должно было послужить дополнительным размягчителем для Нины и одновременно стимулятором для Андрея. Вышло, однако, совсем наоборот.

Артемов собирался не очень-то развозить предварительные разговоры, а побыстрее приступить к делу. Но Нина сначала захотела попить пива. Каким образом она сумела растворить в бокале Артемова клофелин, он потом вспомнить не мог. Скорее всего, когда он выходил в туалет, другой возможности у нее не было.

Андрей, выпив немного пива, сгреб свою гостью в охапку и попытался приступить к активным действиям, но та неожиданно как-то смутилась и… попросила разрешения принять душ, а то она стесняется, и все такое прочее… Андрей нехотя согласился. Вообще-то он уже потерял особый запал, к тому же девушка, снявшая дубленку, показалась ему не столь привлекательной, как в кафе, «слишком мало вверху, а внизу можно было бы и подлиннее». Артемов имел в виду ноги, которые, ко всему прочему, показались ему какими-то косолапыми.

«А, ладно, сойдет», — тем не менее лениво подумал он.

Взгляд его коснулся пивных бутылок, стоявших на столе. Он не знал, что в его стакане уже растворено вещество, из-за которого этот зимний вечер совсем не будет соответствовать его ожиданиям.

Последней его мыслью, перед тем как он потерял сознание, было что-то типа: «Какого черта эта коза там так долго торчит?!» Наверное, недовольство отсутствием новой приятельницы происходило из его собственных представлений о гигиене, не предполагавших тщательного и педантичного подхода…

Утреннее пробуждение было тяжелым. Прежде всего это касалось головы Андрея. Она была не просто тяжелая, но еще и какая-то шальная. Мысли бегали в разные стороны, как-то ни к селу ни к городу обрываясь на полуслове.

«Черт, как это я мог так уснуть? — недоумевал Артемов. — И она ушла… В принципе это неудивительно, пригласил девчонку, а потом уснул! Такое неуважение к даме проявил… А, наплевать, мне что, на ней жениться, что ли?»

Более-менее приведя мысли в порядок, Андрей отважился на поход в туалет. И, проходя мимо прихожей, с неприятным удивлением отметил, что на вешалке нет его новой кожаной куртки. Немного насторожившись, он вернулся в комнату, чтобы проверить — может быть, по неряшливости он разделся не в прихожей, как положено, а в комнате? Но куртки нигде не было видно! Зато… ящик шкафа, куда он обычно клал деньги, как-то подозрительно был приоткрыт. Андрей рванул его на себя и все понял через пару секунд: деньги исчезли. Около семи тысяч рублей. Сумма в принципе не очень большая, но ведь почти месячный доход.

«Сука!» — эмоционально резюмировал Артемов, шатаясь подходя к столу и машинально беря сигарету.

Посидев еще некоторое время и поразмышляв о судьбе, которая так жестоко посмеялась над ним, он взял телефонную трубку и набрал номер приятеля Деревянкина…

* * *

— Да, печальная история, — сочувственно произнесла я, выслушав рассказ Артемова.

— А Михаил меня предупреждал! — поднял вверх палец Андрей. — Предупреждал!

— Тот самый ваш приятель?

— Да. Мы, кстати, можем с вами к нему сейчас заехать. Между прочим, его я и имел в виду в самом начале нашего знакомства.

— Тот, который писатель и музыкант?

Андрей только кивнул в знак согласия, потому что в данный момент его рот был занят последним куском бифштекса.

После того как Артемов расправился с бифштексом, а я допила свой кофе, мы вместе, но на разных машинах отравились к приятелю Андрея.

Михаил Деревянкин не был похож на представителя творческой интеллигенции. Нахохлившийся, как ворон, он скорее походил на шофера, который только вчера вышел из многодневного запоя и теперь тщетно пытается обрести адекватность в этом мире.

Михаил мало что добавил к рассказу Артемова. Да, холостые друзья, недавно перешагнувшие сорокалетний рубеж, решили, что называется, развеяться в кафе. Их внимание сразу же привлекла раскрашенная во все цвета радуги Дина, и Андрей, который особыми комплексами не обладал, задумал «снять девочку» и начал планомерное ее охмурение. Мужики поинтересовались, нет ли у девушки, которая охотно начала с ними обоими общение, подруги. Но увы, подруги не оказалось. И в этой связи более активный и пробивной Андрей, к тому же обладавший машиной, договорился с девушкой быстрее, чем его приятель. Так Дина «досталась» Андрею.

В том, что это была именно Дина, я окончательно убедилась, предъявив обоим любителям кафешных знакомств фотографию покойной Черемисиной, которой меня снабдила Лера Павлова.

— Она, — выдохнул Деревянкин, щелкая пальцем по фотографии. — Без парика, правда, как-то необычно она здесь выглядит, но черты лица точно ее! Да, точно Нинка!

— Она не Нинка, а Динка, как я потом выяснил, — поправил его Артемов.

— Ну, тогда она была Нинкой… В принципе Нинка, Динка — какая разница! — махнул рукой Деревянкин. Еще раз тяжело вздохнув и снисходительно посмотрев на Артемова, он продолжил: — В общем, Андрюха мне на следующий день позвонил и сообщил, что его… так сказать, обчистили. Я, по правде говоря, Артемов, — обратился он уже к приятелю, — с самого начала что-то подозревал. Не так она вела себя, неестественно. Но ведь тебя просто распирало от желания!

— Я думаю, Михаил, что в этом желании нет ничего зазорного, — возразил Андрей.

— В желании-то нет, — упрямо продолжал Михаил, — но в способах его удовлетворения нужно быть поосторожнее.

— А что конкретно вас насторожило? — спросила я Деревянкина. — Может быть, вы заметили кого-то рядом, ну, может быть, не совсем рядом, а недалеко, кто пристально наблюдал за вами?

Михаил задумался, потом нервно почесал голову и покачал головой.

— Нет, ничего подобного я не заметил. Но баба была… стремная. Какая-то… — попытался он помочь себе жестами, — ненормальная, что ли. Чувствовалось, что она там не потому, что ей с мужиком познакомиться хочется, а по какой-то другой причине. Но и на проститутку похожа не была. Нет! И разговор не такой получался, слишком интеллигентный, что ли… Хотя ничего особо интересного она, по правде сказать, тоже не выдавала. А Андрюха польстился, понимаешь, на интеллигентку.

Артемов, слегка усмехаясь, слушал старого приятеля.

— Я нисколько не расстроился, что она пошла с Андрюхой, — продолжил Михаил. — А потом оказалось, что уберегся от больших материальных потерь.

— Материальные потери — это ничто по сравнению с тем духовным дисбалансом, в который меня ввергла эта дрянь! — неожиданно патетически воскликнул Андрей.

Михаил раскатисто засмеялся. Он не верил искренности слов приятеля, который, к этому моменту уже приняв сто пятьдесят граммов водки, полулежал на диване и почесывал свое пузо, буквально лезшее наружу в прогалы между пуговицами рубашки.

— Что-то я не заметил этого. Ты же прежде всего жалел о куртке и деньгах! — скрипуче заметил он. — А вообще я вам скажу вот что, — Михаил повернулся ко мне: — Девчонка эту операцию одна придумать не могла. Не могла! — для убедительности повторил он.

— Почему? — спросила я.

— Потому что не такой она человек. Я ведь разговаривал с ней, и мне тогда еще показалось, что она… ну… не способна, что ли, принимать самостоятельные решения. Она как будто роль заученную играла. Только я тогда это вот наблюдение не додумал. Просто в памяти несуразность поведения девчонки отметилась. Я, может быть, и не психолог, — смущенно склонил голову Девяткин, — но писательский опыт и природная наблюдательность кое-чего стоят.

В принципе его мысли были созвучны моим. За Диной должен был стоять кто-то, направлявший и координировавший ее действия. Вот только кто? Это мне и предстояло выяснить.

И сейчас из беседы с Артемовым и его приятелем Михаилом я почти уже уверилась в том, что смерть Дины связана как раз с этой ее, совершенно неожиданно открывшейся, второй, потайной жизнью. Во всяком случае, ни о чем другом я думать не могла.

— Но ведь, насколько я понимаю, это была не последняя ваша встреча с Диной, Андрей! — громко воскликнула я, потому что Артемов, развалившись на диване, уже начал похрапывать.

— А? — лениво очнулся тот.

— Артемов, подъем! — так же громко, как и я, заговорил Деревянкин, насмешливо щелкая пальцами прямо перед лицом чуть было не уснувшего Андрея.

— Ну что это такое! Человеку поспать не дают… — неожиданно заныл Артемов и стал медленно, словно медведь, приподниматься на диване.

— Расскажи Татьяне, как ты выследил эту Нинку-Динку, — сказал Михаил.

— А что? Я не выслеживал, все случайно получилось, — заговорил Артемов.

Неисправима тяга холостого мужского контингента к развлечениям с малознакомыми симпатичными женщинами. Вот и Андрей Артемов, за недельку оправившись от потрясения, связанного с обокравшей его девушкой, снова пустился на поиски авантюрных приключений. На сей раз он избрал другое кафе, в которое пошел уже один, без брюзжащего на ухо скептика Деревянкина. И неожиданно в дальнем углу кафе он заметил знакомый профиль. Знакомый парик, фигуру… словом, ту самую женщину, которая ушла в ванную у него дома и не вернулась.

Первым желанием Андрея было подойти, схватить эту дрянь за плечи и тут же вытрясти из нее украденные у него деньги и куртку. Однако, слегка поразмыслив, он решил поступить более умно. Не став ничего заказывать, он бочком-бочком проследовал к выходу из кафе, потом прошел к своему автомобилю и засел там, организовав своего рода наблюдательный пункт и следя за всеми, кто выходил из кафе.

Ждать ему пришлось довольно долго, но в конце концов та, которую он узнал, вышла наружу. Она была одна. Оглядевшись, она пошла на перекресток, где начала голосовать. На ее зов откликнулась одна из проезжавших мимо машин. Вырулив на проезжую часть, Андрей начал преследование «девятки», в которую села знакомая девица.

Водитель «девятки» оказался не лихачом, ехал очень аккуратно, чем и облегчил Андрею преследование. И в конце концов привел Артемова к дому номер шестнадцать по улице Краевой, где, как я знала, проживала Дина Черемисина.

Андрей проследил, в какой подъезд вошла девушка, дождался, пока она откроет дверь и зайдет внутрь. Затем зашел сам и осторожно пошел вслед за Диной. А она тем временем поднялась на четвертый этаж и остановилась, чтобы открыть дверь в свою квартиру.

Прыжок Андрей совершил с неожиданной для своей комплекции прытью, через несколько ступенек вверх, в тот самый момент, когда девушка открыла дверь, но не успела войти внутрь. Короткий вскрик — это максимум, на что ее в тот момент хватило, ибо через мгновение рот ей закрыла широкая ладонь Андрея Артемова.

Он захлопнул дверь сам, потом, глядя в распахнутые до предела от ужаса глаза Дины, прошел, волоча ее за собой, в комнату, нащупал выключатель и включил свет.

— Ну, вот и все, — спокойно сказал он, опуская Дину на диван и освобождая ей рот.

Шок у Дины продолжался. Она сидела на диване в испуганной позе, прислонив руки к груди и голове, как будто пытаясь защититься на уровне жестов.

Андрей тяжело выдохнул — все же рывок через лестничный пролет вверх был серьезным для его возраста и габаритов физическим упражнением — и спокойно, даже с усмешкой спросил:

— Вы меня, надеюсь, помните, девушка?

— Угу, — скорее промычала, чем произнесла Дина.

— Ну, вот и отлично. Следовательно, есть основания для деловой встречи. Ее мы сейчас и начнем. На повестке дня один вопрос — о возмещении убытков, причиненных вами мне.

— Угу, — продолжала кивать головой Дина, понимавшая, что сейчас она целиком во власти этого толстяка, несмотря на то что находится в собственной квартире.

— Так когда же можно рассчитывать?

Дина промычала что-то нечленораздельное и снова кивнула головой.

— Я спрашиваю, когда можно рассчитывать на деньги? — неожиданно злобно прорычал Артемов и буквально насел на девушку своим большим телом.

Та сдавленно застонала. Артемов был настроен, однако, безжалостно. Он принялся душить Дину. Конечно, не всерьез, а с целью запугать. Встряхнув еще ее немного потом для острастки, Андрей отпустил девушку.

Она долго откашливалась и гладила ладонями горло. Наконец, оправившись от шока, выдавила из себя:

— Сколько вы хотите?

— Все! — Андрей был не склонен к компромиссам.

— Когда?

— Завтра! — Артемову понравилось быть категоричным, и он выдерживал имидж.

— Я не могу завтра, — отчаянно прошептала Дина.

— А когда?

— Ну, через неделю…

— Поздно! Три дня, и все! Я знаю, где ты живешь. В конце концов я заявлю в милицию, а мой приятель все подтвердит. На бутылках наверняка остались твои отпечатки. Я специально их не выкидывал, на всякий случай.

Артемов, конечно, приврал здесь, но на Дину это произвело впечатление.

— Через три дня? — тихо переспросила она.

— Да, и давайте без лишних там этих… — чуть смягчил тон Андрей. — Короче, я перезвоню, а потом подъеду. У вас телефон, я смотрю, есть… — скосил он взгляд на телефонный аппарат.

Дина обреченно продиктовала номер. Андрей записал его в свой блокнот и, равнодушно оглядев девушку, пошел к выходу.

— Да, и еще… Расплату натурой я не приму. По принципиальным соображениям, — сказал он напоследок и хлопнул дверью.

* * *

— Андрюха герой! Андрюха — принципиальный мужик! Просто кремень, а не человек! — ернически зааплодировал Деревянкин приятелю, после того как тот закончил свой рассказ.

— Все это, конечно, очень мило, но что было потом? Вы же не все рассказали, Андрей! — сказала я.

— Не все, — согласился Артемов, почесывая пузо. — Я позвонил вечером условленного дня. Это было… двадцать третьего марта. Но мне никто не ответил. Я позвонил на следующий день, утром, днем и опять вечером. Снова — молчок. Ну, я не выдержал и двадцать пятого или двадцать шестого, не помню точно, поехал к ней… А соседи мне сказали, что Дина умерла. Собственно, тут-то я и узнал, что ее зовут Дина, а не Нина.

— Соседи вам дали адрес родителей, и вы поехали туда? — догадалась я.

— Совершенно верно! — улыбнулся Андрей, произнеся эти слова с каким-то нарочито бодрым восклицанием. — Девушка, вы — великолепный частный детектив!

— Спасибо, — коротко поблагодарила я. — И там, уже у родителей, вы поругались с ее братом.

— Нет, ну брат ее… он вообще… какой-то дубовый человек… Я со всеми людьми стараюсь найти общий язык, но с этим невозможно, — развел руками Андрей.

— Ну, дальше мне уже неинтересно, дальше я все знаю. Только зачем вы поехали к родителям?

— А просто так… Узнать, что за семья породила эту… — он замолчал, подбирая слова.

— Дрянь, которая ввергла нашего чувствительного Андрюху в духовный дисбаланс! — ехидно закончил Деревянкин.

— Ну да. Умеют эти писатели высказываться, собаки! — хохотнул Артемов, который, видимо, привык к ехидству своего друга и не обращал внимания на его подколы. — В общем, не было у меня четкой цели… Так просто, раз эпизод неприятный получился, захотел до конца его отработать.

— А кстати, Андрей… Не можете ли вы вспомнить, где вы находились двадцать третьего марта в первой половине дня? — задала я вопрос, который не могла не задать.

— Легко могу ответить, — Артемов снова завалился на диван и, нимало не смущаясь моего присутствия, начал почесывать свое пузо.

В мои правила входит никогда не смущаться. Или по крайней мере делать вид, что смутить меня невозможно. В данной ситуации, например, возмутиться хамскими манерами толстяка означало бы завязнуть в общении с двумя мужчинами еще на какое-то время. Это не входило в мои планы. Да и чего бы я добилась? В лучшем случае извинения. И то вряд ли. А оно мне нужно? Поэтому я не стала акцентировать внимание на провокационных, с моей точки зрения, действиях чувствительного «Андрюхи» и ждала ответа.

— Я был на работе, — наконец выдал Артемов, переваливаясь на бок и поворачиваясь к нам с Деревянкиным задом. — Вся контора может подтвердить.

Последние слова он произнес, уткнувшись ртом в обшивку дивана.

— Вот такой у нас Андрюха, — развел руками Деревянкин.

— Верх галантности по отношению к дамам, — кинула реплику я.

Артемов не отреагировал. Заснул, что ли? Во всяком случае, лежал и нагло демонстрировал мне заднюю часть своего большого рыхлого тела. И не подавал никаких признаков заинтересованности в дальнейшем общении со мной.

— Адрес конторы можете записать, — вдруг засуетился Деревянкин. — Я знаю… Так что…

Я записала адрес места работы Артемова и стала прощаться. В прихожей я уловила сожалеющий взгляд Михаила. Видимо, ему не хотел, чтобы я уходила. М-да, ему явно не хватает кого-то, кто скрасил бы его одинокое холостяцкое существование.

ГЛАВА 9

Несмотря на усталость, всю дорогу домой после разговора с Деревянкиным и Артемовым я не переставала размышлять. В принципе направление моих дальнейших действий ясно — необходимо выявить человека, который стоял за Диной и из-за которого она стала мошенницей-клофелинщицей. Как я помнила из рассказов Мельникова, случаев с ее участием насчитывалось по городу пять-шесть. И это только заявленных! А сколько эпизодов милиции неизвестно, потому что ограбленные мужики, типа Артемова по своей лени и неверии в правоохранительные органы заявлять о краже просто не стали…

Пора бы уже режиссера того спектакля, в котором Дине отводилась главная роль, найти. Подозревать можно кого угодно: мужчин, так или иначе знакомых с Диной, было много. Наверное, все же стоит обратиться к своему методу. «Кости» что-нибудь подскажут… В любом случае пора домой — в ванную, потом кофейку и спать.

Однако мысли по-прежнему бродили возле клофелина. Кстати, а почему это я решила, что организатором преступления является мужчина? От такой простой мысли я чуть было не подпрыгнула на сиденье автомобиля. Что, если Дина познакомилась с какой-нибудь женщиной, внешне приятной, но с крепким характером, и незнакомка так влезла к ней в доверие, такое сильное влияние смогла на нее оказать, что Дина решила внести столь радикальные перемены в свою жизнь. Она сразу же отказалась от услуг Пименова, рассталась с Виктором и бросилась, словно с головой в омут, в рискованное, но показавшееся, со слов новой подруги, таким привлекательным занятие. А что: разочарование в мужчинах, может быть, даже — чем черт не шутит! — сексуальная тяга к женщине… И такое вполне подходит для Дины с ее «пограничным состоянием». Непонятно, правда, при этом, от кого она забеременела. Но ведь Мартин упоминал, что могла от кого угодно, ведь была практически безотказной. А вдруг один из клофелиновых «вояжей» не удался, и Дине пришлось пойти на связь с каким-нибудь незнакомым мужчиной? А как следствие — нежелательная беременность! Самоубийство на этой почве? Ну нет, такое чересчур даже для Дины, мне кажется.

Путаясь в мыслях, я и не заметила, что уже въезжаю к себе во двор. «Косточки» были при мне, а мысли слишком уж размытыми и как бы разъезжающимися, как ноги коровы на льду…

А ну-ка, воспользуемся испытанным методом. И я решила аж два раза подряд обратиться с вопросами к своим верным помощникам, чтобы хоть что-то прояснить для себя. Здесь же, не выходя из салона машины, я сосредоточилась на деле, на том, что меня сейчас волнует…

Первый бросок:

8+18+27 — «Существует опасность обмануться в своих ожиданиях».

И следом же второй бросок, пока не размышляя над толкованием первого:

11+18+27 — «Кто-то готовится сделать Вам выгодное предложение».

Оп-па! Что же, если предположить, что «кости» соблюдали хронологию в соответствии с моими мыслями, то выходит, что первое предупреждение относится к размышлениям о Дине и ее отношениях с мужчинами-женщинами. Значит, что-то я не то предположила. Скорее всего никакой лесбийской связи у нее не было, а забеременела она все же не столь легкомысленно. Но это не исключает, что с клофелином она работала не с женщиной. Они вполне могли работать на пару: сегодня одна, завтра другая, меняясь при этом одеждой и париком. Но как бы там ни было — мужчина стоит за организацией мошенничества или женщина, — непонятно, как вещи Дины попали к Косте Макарскому.

А вот что касается второго толкования, то оно, вероятно, имеет отношение к ближайшему будущему. Если иметь это в виду, то не лучше ли пока отбросить путаные мысли, которые все равно не хотят ложиться в строгую, крепкую, нигде не порванную цепочку, и подождать, когда это «выгодное предложение» свалится на меня? Вдруг благодаря ему я и приду к разгадке? Но ведь неизвестно еще, когда оно свалится, а сидеть сиднем и ждать как-то не в моем стиле…

На счастье, сидеть сиднем мне и не пришлось. Двенадцатигранные мои помощники и на сей раз меня не обманули. Поднявшись к себе на этаж и уже готовясь открыть дверь, я вдруг обнаружила бумажку, торчащую в щелке. Я сразу же вынула ее и раскрыла.

«Если хотите больше узнать о Дине Черемисиной и обстановке в ее квартире во время смерти, обратите внимание на неких Олю с Гансом. У них есть что рассказать вам. Они способны раскрыть кое-какие тайны. Спросите у них насчет их притязаний на прописку в ее квартиру. Не беспокойтесь, я не претендую на лавры вашего соперника и предоставляю вам эту информацию, равно как и возможность потешить ваше самолюбие как сыщика, инкогнито».

Ну и стиль… выспренный какой-то! Это я сразу же отметила про себя. Послание было написано на компьютере, а потом отпечатано на принтере. Подписи, естественно, не было — инкогнито все же!

Но чем-то знакомым повеяло на меня от полученного послания. Стиль и обороты, характерные для этакой надменной дамы, пытающейся снисходительно глядеть на все ее окружающее. Оля с Гансом, шумные неформалы. Она влюблена в него при наличии серьезной соперницы… в виде бутылки «Анапы».

Ну конечно же, Маша Пантелеева! Кто, кроме нее, мог написать мне это послание и так высокопарно выражаться!? Кто еще знал одновременно Олю с Гансом и меня? Я оставляла Евгению свою визитку, следовательно, Маша могла узнать мой адрес.

А ведь кое-какие детали, неизвестные мне доселе, прорисовываются. Так я подумала, еще раз перечитав послание. Следовательно, имеет смысл новая встреча с неформалами, очень даже имеет. Только вот где и как ее лучше осуществить?

Желательно, чтобы Оля с Гансом были вдвоем, без какой-либо поддержки, включая «Анапу». Что, опять идти к Евгению в надежде на то, что там будет тусовка, и выдергивать интересующую меня парочку оттуда?

Нет, это не годится. Но стоп, если я уверена в том, что автор письма Маша, может быть, следует через адресный стол, имея в активе ее имя, фамилию и даже отчество, узнать, где она обитает? Ведь Оля тогда четко произнесла: «Пантелеева Мария Владимировна».

* * *

Действовать в этом направлении я начала утром, позвонив Мельникову и попросив узнать адрес девушки. Я подозревала, что таинственный антураж она придумала, просто повинуясь своему своеобразному характеру.

Все вышло как нельзя более просто. Единственный минус заключался в том, что мне пришлось потратить время и бензин. Маша жила в отдаленном районе города, но дома оказалась только ее мама, а сама девушка была на работе, в фирме «Полиграф», которая располагалась в центре.

За всеми своими передвижениями, готовясь к разговору с Машей, я не забывала о тех версиях, которые у меня уже имелись. Однако к письму Маши я отнеслась серьезно. И не только из-за того, что в нем содержались намеки на связь Оли и Ганса с Диной в каком-то негативном смысле. Дело было еще и в том, что «кости», мои магические помощники, четко предсказали, что я получу выгодное предложение. А я привыкла им доверять.

В фирме «Полиграф» я очень быстро нашла Машу. Она сидела за компьютером с непроницаемым выражением лица и водила мышью по коврику. Увидев меня, она лишь кинула на меня взгляд и поздоровалась кивком головы, после чего снова уставилась в экран монитора.

Я подошла к ее рабочему месту вплотную и обратилась к ней:

— Маша, а я к вам.

— Сейчас, подождите, распечатается, и я выйду к вам. Подождите, пожалуйста, в другой комнате.

Тон ее голоса был ровным, совершенно без эмоций. Словом, как и тогда, при нашем разговоре в квартире у Евгения.

Проходя в другую комнату, я мысленно отметила! Наличие у Маши под рукой и компьютера, и принтера. Все сходилось, даже и думать нечего насчет того, Маша или не Маша прислала мне вчерашнюю записку.

Через пять минут Пантелеева появилась в том кабинете, где я ее ожидала, и выжидательно уставилась на меня.

— Маша, я сохраню ваше инкогнито, если вы так желаете, — без вступления начала я. — Вы только скажите мне, где лучше встретиться с Олей и Гансом, чтобы можно было удобнее поговорить с ними. А заодно… Может быть, вы объясните мне, каковы мотивы ваших действий?

Ничуть не изменившись в лице, Маша выдержала паузу, а потом таким же ровным, как и прежде, голосом произнесла:

— Олю с Гансом вы сможете найти сегодня в два часа дня около кафе «Дисторшен» на Проспекте. Что же касается остального, то, извините, я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

— Спасибо, — поблагодарила я и, одарив рыжеволосую неформалку улыбкой, направилась к выходу.

Маша не пошла вслед за мной. Она развернулась на месте и направилась к своему рабочему столу, словно между нами не осталось никаких недоговоренностей и неясностей. Что ж, видимо, таков ее стиль поведения, и мне приходилось с этим считаться. В конце концов что мне нужно было от нее? Узнать, где поймать Олю с Гансом. Так она абсолютно четко и ясно мне это сообщила. А о мотивах ее поступков, характере и прочих индивидуальных чертах я могу поразмышлять на досуге.

Время до двух часов пробежало очень быстро. Я успела встретиться с Лерой Павловой. Сообщая ей о том, что расследование продолжается, в первый раз после начала нашего общения я заметила на ее лице некую досаду. Действительно, я работала уже почти неделю, а ощутимых результатов пока не было. Более того, Лере явно не нравилось, что Виктор Мироненко, которого она столь категорично обвиняла в смерти Дины, оказывался вроде бы как ни при чем. А заказчица, видимо, желала усматривать как правильную именно эту версию, не какую-то другую. Но… назвался груздем — полезай, понимаешь ли, в кузов! Поэтому кошелек Леры Павловой опустел еще на несколько зеленых купюр.

Правда, я постаралась успокоить ее, сказав, что расследование, по моим представлениям, близится к концу. Но не стала уточнять, что это чисто интуитивное мое ощущение, не базирующееся на уликах или хотя бы уверенности в том, что вычислила преступника. А, между прочим, из-за того, что к смерти Дины добавилась еще и смерть Кости Макарского, по сути дела, получалось, что я расследовала преступления одновременно.

Как бы там ни было, а Лера пожелала мне удачи. На этом мы и расстались.

В два часа дня я была уже напротив «Дисторшена». Это молодежное кафе располагалось в самом центре города, на пешеходной улице, которую тарасовцы для краткости именуют просто Проспектом, и служило местом оживленной тусовки неформалов разных мастей. Я сразу же узнала в толпе Олю с Гансом, которые разговаривали с каким-то парнем. Меня они пока что не замечали, что было мне на руку. Я решила дать им наговориться и подойти к ним уже после того, как они пойдут по своим делам. А в том, что они пойдут куда-нибудь, но только не в кафе, была большая доля вероятности: Оля с Гансом явно бедствовали, и скорее всего, даже посещение «Дисторшена» с его вполне божескими ценами было возможно для них только в том случае, если вдруг объявится неожиданный спонсор. На эту роль парнишка, с которым парочка беседовала, на мой взгляд, не очень подходил.

Так оно и вышло. Встреча возле кафе оказалась всего лишь «стрелой» для обсуждения каких-то их дел. Через десять минут Оля с Гансом расстались с парнем и направились по Проспекту в сторону консерватории. Здесь-то я их и перехватила.

— Привет, — поздоровалась я, идя Оле с Гансом прямо навстречу.

— Здрас-сьте, — смутилась Оля, а Ганс, по своему обыкновению, промолчал.

— Ребята, а у меня ведь к вам разговор есть.

— Какой? — подозрительно взглянула на меня Оля, которая, похоже, не обрадовалась нашей встрече.

— Да насчет Дины… Насчет того, как кто-то прописки у нее в квартире добивался…

Ганс нахмурился, а Оля, еще более смутившись, забегала взглядом с меня на своего спутника и обратно.

— Да чего добивались-то… — неуверенно начал Ганс, и Оля тут же заверещала, перебив его:

— Какая прописка, вы что? Ну, хотели мы, чтобы она временно нас прописала… А что такого-то в этом? Мы не местные, нам прописка нужна. Мы же не квартиру хотели отобрать у нее! Да и вообще какое это имеет значение, если она уже умерла!

— Вот именно, что умерла! — прокурорским взором буравя обоих, продолжала наступать я. — А у вас были ключи от ее квартиры!

Оля совсем смутилась. Мое незамысловатое «взятие на понт», похоже, срабатывало. Действительно, у этих молодых людей были ключи. А судя по их лицам, может быть, даже и сейчас есть.

— Да какие ключи… Вы чего гоните-то, я не пойму, — чуть усмехнулся Ганс, отводя тем не менее взгляд в сторону. — Вообще уже…

— Это все Машка, с-сука… Я так и знала, что от этой уродины чего угодно можно ожидать! — с ненавистью скривила лицо Оля. — Говорила тебе, не нужно было болтать лишнего! Ну и что, если ключи? Ну и что?! — с вызовом посмотрела она на меня.

— Короче, ребята, не хотите говорить мне, пошли в милицию. Мне так даже проще, чтобы с вами не валандаться, — чувствуя, что парочка явно что-то скрывает, продолжала наступать я.

— Никакой милиции, идите вы… — вдруг выругался Ганс. — Еще чего не хватало! Я вообще здесь ни при чем.

— А вы? — я перевела строгий взгляд на Олю.

— А я… а я… — не смогла найти слов Оля. — Да что вы на нас наезжаете-то? Давайте хоть в кафе, что ли, сядем или где еще, чего здесь стоять-то… Ноги уже отваливаются.

— Можно в машине моей посидеть, — предложила я.

— Ага, чтобы в милицию ехать? — усмехнулся Ганс.

— Милиция и сама может приехать, — доставая мобильник, пообещала я.

Оля не выдержала и схватила меня за руку.

— Да вы что, зачем это вам надо? Мы расскажем все, что знаем. Только мы-то ни при чем, Ганс прав! Ох, говорила я тебе, чтобы ты с этой уродиной не распускал язык, — прошипела она уже в сторону Ганса.

Тот флегматично молчал, делая вид, что он так, от нечего делать стоит здесь посреди Проспекта и разговаривает с двумя женщинами. А так бы он в принципе пошел куда-нибудь, вот в продовольственный магазин напротив, например, и отдал дань своей любимой «Анапе».

— Пойдемте в машину, — сказала Оля. — Где она у вас?

— Вон там, на углу, — показала я на перекресток.

— Пойдем, — дернула Оля Ганса за рукав, и тот, сохраняя на всякий случай вид равнодушно относящегося к ситуации достойного во всех отношениях парня, поплелся вслед за нами.

Ганс сел на заднее сиденье и сразу же попросил разрешения закурить. Я милостиво разрешила. Оля же села рядом со мной и тут же начала говорить. Она тоже закурила, правда, не спрашивая разрешения, и эмоционально, в своей обычной суетной и громкой манере рассказывала о том, что произошло двадцать третьего марта…

* * *

Про тот день о настроении Оли и Ганса можно было бы сказать классическими детскими стихами: «Дело было вечером, делать было нечего». Только происходило все не вечером, а днем. Встретившись с утра, Оля и Ганс прошлись по знакомым, но дома никого не оказалось. Для того чтобы посидеть в кафе, у них не было денег. Мартовская погода не располагала к продолжительным прогулкам, и молодые люди стали ломать голову, куда бы им податься.

— Черт, унесла же его нелегкая! — поддевая ботинком обломок сосульки, сокрушенно покачал головой Ганс, имея в виду Евгения.

— И не говори, — пробормотала Оля, крепче кутаясь в легкую демисезонную куртку, в которой она гоняла и зимой, втягивая руки в рукава. — Слушай, а может, к Динке двинем?

— А чего? Можно в принципе… Заодно потрамбуем ее насчет прописки, — Ганс сплюнул сквозь зубы на асфальт. — Может, и бабок займем у нее… Она в последнее время приподнялась, говорят.

— Это засчет чего? — удивилась Оля.

— Откуда я знаю! Мартин говорил, что теперь она какая-то мажорная вроде стала.

— Да ты что! — еще больше удивилась Оля.

— Ну чего говорить-то зря… пойдем, навестим девчонку и узнаем все.

Оля быстро согласилась с доводами приятеля, и вскоре они вскочили в трамвай и зайцем доехали до дома Дины. На звонок им никто не открыл, и молодые люди переглянулись.

— Дома, наверное, нету, — глубокомысленно заметил Ганс.

— Ну что ж, может, оно и к лучшему, — переминаясь с ноги на ногу, заметила Оля и ласково провела рукой по щеке своего рыжеволосого бойфренда. — Разве мы не найдем чем заняться? Ой, давай открывай скорее, у меня ноги окоченели!

Ганс, порывшись в кармане куртки, достал ключи от квартиры Дины. Этот комплект находился у них постоянно, с тех пор как Оля всеми правдами и неправдами выудила у Дины согласие дать парочке ключи от ее квартиры на неограниченный срок. Ганс уже вставил ключ в замочную скважину, как из-за двери послышался явственный стон. Оля и Ганс еще раз переглянулись, на сей раз испуганно.

— А может, она там того… не одна? — шепотом предположил Ганс.

Оля только пожала плечами. Было бы весьма некстати, если бы оказалось, что Дина сейчас проводит время в любовных утехах, поскольку это лишало возможности ее саму заняться тем же или на худой конец просто погреться в теплой квартире.

— Позвони еще! — прошипела она, и Ганс снова надавил на кнопку.

— О-о-й! — раздался сдавленный голос уже возле самой двери. — А-а-а!

— Да нет, там что-то другое, — уже встревоженно заметил Ганс и повернул ключ.

Оля, которая совсем не любила «лишнего стрема», уже не очень-то хотела входить в квартиру, где происходило что-то пока непонятное, но явно неприятное. Но Ганс уже распахнул дверь. Около нее, скорчившись и держась обеими руками за живот, сидела Дина и мотала головой из стороны в сторону.

— О-о-о! — простонала она снова, затем медленно подняла глаза на вошедших.

Взгляд ее был почти бессмысленным. Непонятно даже было, узнала она своих приятелей или нет.

— Ты чего? — неуверенно спросил Ганс, делая шаг вперед.

Дина не ответила — у нее, казалось, не было на это сил. Вместо ответа она издала еще более громкий и протяжный стон, и пришедшие парень с девушкой растерялись уже не на шутку.

— Дин, а Дин, ты чего? — быстро заговорила Оля, выходя из-за спины Ганса. — Тебе плохо, что ли? Может, водички подать?

Дина продолжала мотать головой. Потом ее губы выдавили:

— «Скорую»… вызовите… умру… я.

Оля и Ганс совсем перепугались. Оля обратила ставшие совершенно круглыми глаза на своего приятеля. Тот, потоптавшись на месте, сказал:

— Давай ее пока на кровать перенесем хотя бы…

Оля пожала плечами, и Ганс осторожно поднял стонущую Дину с пола и понес в комнату. Там он уложил девушку на диван. Тут только они оба заметили на столе флакон с какими-то таблетками, наполовину пустой. Лицо лежавшей на диване Дины было страшно бледным, дыхание частым и прерывистым. Казалось, она задыхается.

— «Скорую» нужно вызывать, — повторил Ганс просьбу девушки, кивнув на таблетки.

— Ты что, думаешь, что она наглоталась? — шепотом спросила Оля.

Ганс развел руками и шагнул к телефонному аппарату.

— Подожди! — крикнула Оля, хватая его за руку.

— Какой подожди, она загнется сейчас! — Ганс выдернул руку. — У нее вон уже губы синеют.

— Постой! — Оля горящими глазами смотрела на него. — А что, если… ее отравили… Еще на нас стрелки переведут, мало ли что! А если она не доживет до «Cкорой»? Сам говоришь — губы вон синеют!

— И что ты предлагаешь? — нахмурился Ганс.

Оля сама шагнула к телефону. Набрав ноль-три, она наморщила лоб, что-то вспоминая. Затем, когда трубку на том конце провода сняли, проговорила адрес Дины и назвала ее имя и фамилию. Ганс непонимающе смотрел на свою подругу. Положив трубку, Оля повернулась к нему:

— Ну вот, сейчас они приедут. Можно сваливать.

В этот момент Дина снова застонала. Оля и Ганс повернулись в ее сторону.

— Она говорит что-то, — прошептал Ганс и шагнул к девушке.

Губы той слабо шевелились, она пыталась что-то произнести. Вдруг она приподнялась и, тяжело дыша, выговорила:

— Он меня… обманул. Отравил. Господи, какая я дура! Ведь говорил же мне Мартин, почему я его не послушала!

Потом, обратив безумные глаза на Олю с Гансом, Дина добавила:

— Это он! Скажите Мартину, что это он! Я…

Она не закончила фразы и повалилась на подушку. Ганс, оторопев, во все глаза смотрел на нее.

— Пошли, пошли, — тащила его за руку Оля.

— Но… как пошли? Нужно же «Скорую» дождаться, — испуганно проговорил Ганс.

— Да чего ее ждать? Приедут, все сами сделают! Мы-то чем поможем?

— А она не умерла? — покосился на Дину Ганс.

— Не знаю…

Парень взял Дину за руку, потом осторожно приподнял одно веко. Девушка слабо застонала.

— Ну вот видишь, жива! — обрадованно проговорила Оля. — Пойдем скорее!

Ганс еще некоторое время неуверенно постоял на месте. Но Оля нетерпеливо подталкивала его к выходу и шипела «пошли, пошли!», так что в конце концов он сдался и следом за своей подругой поспешил на лестницу. Когда они выходили из подъезда, машины «Скорой помощи» во дворе еще не было.

Это потом они узнали, что Дина умерла. И услышав эту новость, оба почувствовали себя нехорошо. Они ощущали, что им трудно даже разговаривать между собой, словно они стали соучастниками какого-то преступления. И неприятный разговор, который так или иначе должен был состояться между ними, состоялся. Начала его сама Оля, которая первой не выдержала мрачных взглядов своего друга.

— Короче, насчет Динки… — заговорила она, когда они с Гансом возвращались в тот момент с тусовки у Жени. — Ее теперь все равно не вернешь…

— Ну? — невесело откликнулся Ганс.

— Короче, молчать надо про все это дело. Ну, что мы там были, видели ее и все такое. И про ключи молчать. Мы же никому не говорили, что туда собираемся, значит, никто и не узнает. Из соседей нас никто не видел, «Скорую» я специально от Динкиного имени вызывала… Хорошо придумала, верно? Теперь все твердят, что Динка сама траванулась. А нам зачем лишние проблемы?

— А я вот все думаю… Может, нам тогда остаться нужно было? — вздохнул Ганс.

— Ну зачем?! — воскликнула раздосадованная Оля. — Чтобы геморрой лишний нажить? Мы-то что могли сделать? Еще, не дай бог, в свидетели бы попали! К чему это? Ведь не мы же ее отравили в конце концов! Чего нам париться-то зря?

— А с Мартином что делать? — спросил Ганс. — Она просила ему сообщить…

— А что сообщать-то? — удивленно воззрилась на него Оля. — Она же так толком ничего и не объяснила, у нее просто бред был, по-моему. Что мы ему скажем?

— Она же говорила… вроде…«он меня отравил», — напомнил Ганс.

— Да кто он-то? Она же не сказала! Я тебе точно говорю — нужно молчать. Слушай меня, и все будет в порядке, — убежденно сказала подружка.

— И про ключи молчать?

— И про ключи! — резко мотнула головой Оля. — А уж насчет прописки тем более. А то сами себе проблем наживем. И вообще, чего ты паришься, не пойму! Ты ей, что ли, таблетки подсыпал?

Ганс отрицательно покачал головой.

— Ну и все! Я тоже не подсыпала. А почему уж она решила их выпить, это уж, знаешь, не наше дело!

Одним словом, после подобных препирательств было решено обо всем молчать. Ни слова не было сказано ни друзьям-неформалам, ни Мартину, ни частному детективу, которая нежданно-негаданно заявилась на тусовку. Однако ключи Оля почему-то решила не выбрасывать, на всякий случай.

* * *

Оля и Ганс замолчали и вопросительно смотрели на меня в четыре глаза, пытаясь определить, поверила я им или нет.

— Понимаете, мы сделали все, что могли! — не выдержав, снова заговорила Оля. — Мы вызвали «Скорую», а дальше… Не наша же вина, что она умерла!

— Вообще-то можно было и остаться возле умирающей подруги, — со вздохом заметила я. — Попытаться помочь ей.

— Да как помочь-то? — воскликнула Оля.

— Например, промыть желудок. Вы же видели, что у нее отравление.

— Мы как-то не подумали… — неуверенно сказал Ганс.

— Мы просто не знаем, как это делается! — более убедительно заговорила его подружка. — Мы же не врачи! Врачи и те ничего не смогли сделать, а мы уж и подавно. И… вообще мы вам все рассказали, мы, наверное, пойдем? — и Оля взялась за ручку дверцы.

— Нет, я с вами еще не закончила, — разочаровала я ее.

Оля со вздохом отпустила ручку.

— Почему вы нас подозреваете? — недовольно дернула она плечом.

— Ну, тут вы сами постарались — навлекли подозрения, скрыв, что были в тот день у Дины, — пояснила я. — Где у меня гарантии, что теперь вы говорите правду?

— Но мы говорим правду! — Оля прижала руки к груди и постаралась придать своему лицу выражение невинного ребенка.

— Сейчас мы действительно сказали правду, — хмуро вставил Ганс и, посмотрев на Олю, добавил: — Я говорил тебе, не нужно было уходить.

Оля отвела глаза и ничего не ответила, покусывая губу.

— Ладно, давайте еще раз вернемся к тому злополучному дню, — сказала я. — Значит, никаких имен, кроме Мартина, Дина перед смертью не произносила?

Парочка дружно замотала головами.

— А имя Мартин она произнесла так, что было ясно: отравил Дину не он?

Оля и Ганс подтвердили и это.

— Нет, она говорила так: «Почему я не послушалась Мартина», — для убедительности повторила Оля.

— И совершенно точно произнесла слова «он меня отравил», так? — уточнила я. — Это точные ее слова?

— Да, — твердо ответил Ганс. — Абсолютно точно.

— Вы не знаете, кого она имела в виду?

— Нет, — переглянувшись с Гансом, сказала Оля. — Правда, не знаем. Мартин привел ее к нам одну… А с кем она общалась помимо него… Может быть, она про этого дурачка говорила? — предположила вдруг Оля.

Она явно имела в виду Костю Макарского, но, на мой взгляд, такая версия заведомо была ложной. Так-так… Нужно проанализировать новую информацию, все обдумать, попытаться сделать выводы. А еще — надо обязательно встретиться с самим Мартином. Похоже, он единственный, кто может прояснить ситуацию.

— Где можно найти Мартина в самое ближайшее время? — обратилась я к неформалам.

Оля и Ганс одновременно наморщили лбы.

— Не знаю, к Женьке он не ходит сейчас. И вообще он говорил, что уезжать типа собирается. Так что я не знаю, — ответила наконец Оля.

— Слушай, а он же кассетами торговал, — неожиданно подал голос Ганс.

— Точно! — восторженно закричала Оля. — Кассетами он торговал, около «Детского мира». Помнишь, мы даже как-то у него чирик занимали!

И она принялась объяснять мне с величайшими подробностями, где находится данная торговая точка. Я выслушала объяснения, после чего сказала, что они оба могут быть свободны. И парочка с великой радостью на лицах потянулась к ручкам на дверцах машины, дававшим им долгожданную свободу.

— Постойте, — вдруг вспомнила я и протянула руку: — Давайте ключи.

Ганс сразу понял, что я имею в виду, полез в карман и без лишних слов протянул мне два ключа от квартиры Дины на коротенькой цепочке. Я убрала связку в сумку, и парень с девчонкой окончательно вздохнули с облегчением.

* * *

Мартина на его рабочем месте возле «Детского мира» не оказалось. Начавшие уже сворачиваться уличные торговцы охотно пояснили мне, что у него сегодня выходной, а завтра с утра он будет на месте. Каким же неуловимым оказался этот Мартин, прямо как анекдотический ковбой Джо, только с одним отличием — ковбой-то никому не был нужен, а Мартин мне нужен был очень. И желательно сегодня, а не завтра.

Меня захватили азарт и ощущение того, что развязка, обещанная мной пару часов назад Лере Павловой, действительно близка. Оставалось только сосредоточиться, хорошенько подумать, еще раз как следует прокрутить в голове факты, которые мне удалось выявить за время расследования, и на их основании сделать последний, решающий вывод.

Я вспомнила все события, все встречи, произошедшие с момента, как я начала расследовать смерть Дины Черемисиной. Вплоть до только что состоявшегося разговора с Олей и Гансом, который вскрыл новые обстоятельства.

Итак, Дина поняла, что ее отравили. Правда, до сих пор неизвестно, что ее заставило принять целых пятнадцать таблеток лекарства, совершенно не нужного ей, но которое она тем не менее все-таки приняла. Но умирать Дина, приняв лекарство, явно не собиралась. И осознала, что умирает, когда процесс отравления организма уже пошел полным ходом. Тут появляются Оля с Гансом, и Дина успевает проговорить, что «он меня отравил». Следом упоминается имя Мартина, но не в качестве злодея, а как человека, который о чем-то предупреждал ее. Следовательно, Мартин либо знаком с тем, кто желал Дине смерти, либо наслышан о нем от нее самой. Кто же это может быть? Кто был их общим знакомым?

Виктор Мироненко. Да, он, кажется, был знаком с Мартином. И, кстати, версию насчет его причастности к смерти Дины я так до конца не отработала, поскольку возникшие на моем пути новые события отвлекли меня от нее. Так, теперь попробуем вернуться к ней.

Мог ли Виктор быть главной фигурой в клофелиновых делах? Теоретически мог, конечно. А вот практически… По словам психолога Пименова выходило, что журналист перестал иметь на Дину какое-либо влияние. Следовательно, она не стала бы плясать под его дудку. И все случаи отравлений мужчин клофелином, о которых мне говорил Мельников, приходятся на период с января по март, то есть на то время, когда Виктор уже практически исчез с жизненного горизонта Дины. И еще один момент — если он являлся организатором, то должен был получать львиную долю дохода от «предприятия», а его внешний вид, жилищные условия и дешевая растворимая лапша свидетельствуют об обратном. Следовательно, вряд ли это Виктор. Да и беременность, неизвестно откуда взявшаяся, никак тут не вяжется.

Значит, рядом с Диной был кто-то другой. Кто-то из неформалов? Маловероятно, сред них я не видела ни одной подходящей кандидатуры. Филофонисты, с которыми Дина виделась мельком по словам Стаса?

Нет, не стоит наобум дальше ломать голову. Я снова зашла в тупик в своих размышлениях.

19+7+33 — «Новый прилив свежих сил и энергии, которые помогут Вам выбрать правильный путь».

Это «кости» мне подсказали, когда я их бросила после неудачной попытки выстроить цепочку умозаключений, которая так и на привела меня ни к какому выводу. А «кости» словно посмеивались надо мной, приглашая присоединиться к их нарочитому, с моей точки зрения, оптимизму. Да и вообще… Было, по-моему, уже такое предсказание совсем недавно. Ну точно, было! Зачем же второй раз-то одно и то же повторять?

А если… А если в этом и есть намек? Так, нужно вспомнить все обстоятельства, при которых выпадала уже такая комбинация. Вспоминай, Татьяна Александровна, вспоминай… Ага, это было перед встречей с филофонистами у фонтана. И теперь, значит, «кости» таким образом советовали мне что-то вспомнить, какую-то деталь, которая помогла бы мне в рассуждениях дальше. Но что я могу вспомнить? Очень нужно встретиться с Мартином. Единственный реальный пункт — торговая точка возле «Детского мира». Но никто не знает, где его искать.

Придется, видимо, ждать до завтрашнего утра.

И все же, что имели в виду «кости»? Что мне нужно вспомнить? Где он в конце концов, этот самый свежий прилив новых сил или, наоборот, новый прилив свежих сил?

Так… Все! Вспомнила… Но это может не иметь отношения к делу. А если проанализировать дальше? С того самого момента, на котором я остановилась, перед тем как бросить «кости»?

* * *

Спустя час после начала моих размышлений я решила рискнуть. До завтрашнего дня ждать мне уж очень не хотелось. Но без Мартина план, который постепенно выстраивался в моей голове, не мог быть реализован никак. Да, еще мне нужен был один человек, который может стать ключевым игроком во всей этой ситуации. Посмотрев на часы, я поняла, что еще имею шанс застать Машу Пантелееву на работе. И я решительно направилась в фирму «Полиграф».

Разговор вышел, на удивление, конструктивным. Маша выслушала меня, не перебивая и обратив на меня холодный взгляд своих серых глаз. Потом, когда я закончила, она вскинула рыжеволосую голову и произнесла:

— Я согласна участвовать в этом деле. Что касается Мартина, то в нем я до конца не уверена. Но дело ваше, вам и решать. Если сумеете сделать все так, как говорите, проблем с моей стороны не будет.

Разговор с Мартином по объективным причинам пришлось все же перенести на завтрашнее утро. Начинался самый последний, как я надеялась, этап расследования, и я шла на встречу с Мартином, несколько мандражируя. Однако после того, как я поговорила с этим флегматичным парнем, спокойно раскладывавшим кассеты на лотке в тот момент, когда я появилась, мне почему-то стало легко и свободно. Ко мне пришла уверенность в успехе.

Оставалось ждать вечера. Причем почти все дальнейшее должно было происходить без моего непосредственного участия.

Уже днем, сидя дома и попивая кофе, я вновь бросила «кости». Они были довольно оптимистично настроены:

24+33+9 — «Вы сможете поправить свое положение лишь двумя способами: с помощью собственной ловкости или благодаря чужой глупости».

Что ж, я могла надеяться как на первое, так и на второе. Причем на первое в гораздо большей степени, чем на второе. Хоть и говорят, что ум имеет свои пределы, а глупость безгранична, недооценивать противника было не в моих правилах.

Мельников был предупрежден о готовящейся операции еще утром. Он был, в отличие от «костей», скептиком и выслушал меня без особого энтузиазма. И попросил перезвонить ему тогда, когда, по моему мнению, его помощь понадобится непосредственно.

После того как мне в восемь вечера отзвонилась Маша Пантелеева и сообщила, что она сделала все, как договаривались, я связалась с Мельниковым. Выслушав меня, он сообщил, что выезжает.

Спустя короткое время мы вместе позвонили в дверь соседки Дины Черемисиной, милой женщины Ольги Тимофеевны, попросив приютить нас. И мы заняли в ее квартире наблюдательный пост…

ГЛАВА 10

Наше ожидание затягивалось, и Мельников начал нервничать. Действительно, только что пробило одиннадцать вечера. Андрей, видимо, грезил о домашнем уюте, а вместо этого был вынужден таращиться в глазок в ожидании визита какого-то гражданина, который в его милицейских мозгах очень смутно ассоциировался с преступником. Тем не менее он честно сидел и ждал.

Ольга Тимофеевна, из квартиры которой и велось наблюдение, оказалась очень понимающей и радушной женщиной. Невзирая на наши протесты, она накормила нас с Мельниковым ужином и была готова предоставить в случае необходимости спальное место. Только сон-то в наши планы никак не входил.

Я особо не нервничала. Понятно, что если тот, кого мы ждем, и решится посетить квартиру Дины тайно, то он постарается это сделать в такое время, когда опасность застукать его за проникновением в чужой дом будет минимальной. То есть скорее всего он заявится часа в два ночи.

А Мельников, наоборот, в половине второго совсем скис. Закурив очередную сигарету на кухне Ольги Тимофеевны, он тяжело вздохнул.

— Тань, что мне с тебя потребовать, если никто не придет в эту долбаную квартиру? — спросил Андрей из темноты — для конспирации мы свет не зажигали, чтобы ничто не могло насторожить потенциального визитера.

— Ничего ты не потребуешь, — разочаровала его я, невольно понижая голос.

Дело в том, что как раз в этот момент снизу послышались осторожные шаги. Мельников затушил сигарету, подошел и оттеснил меня от дверного глазка.

— Пришел парень какой-то, остановился, — шепотом комментировал Андрей. — Открывает, похоже, дверь…

«Сработало!» — возликовала внутренне я.

Послышался скрип открываемой двери, затем какое-то шаркание, и наконец дверь захлопнулась на замок. Снова стало тихо.

— Надо брать! — решительно заявил Мельников.

— Надо, — согласилась я. — Пошли!

И, приготовив ключи, полученные мною от Оли с Гансом, я тихонько открыла дверь квартиры Ольги Тимофеевны. Мы с Мельниковым, который на всякий случай достал пистолет, вышли на лестничную площадку.

— Ну, давай, — подбодрил он меня.

Я всунула ключ в замочную скважину и резко повернула его. Мельников чуть было не сшиб меня с ног, влетая в квартиру. Далее последовали стандартные милицейские дела: крик «Стоять, руки на голову», ну и все такое… Квартира у Дины была однокомнатная, особо рыскать по ней в поисках преступника не пришлось. Вскоре на руках у него защелкнулись наручники, и он скорчился на диване.

Лица ночного визитера не было видно, но по фигуре и одежде я не могла не узнать меломана Стаса. Фамилии его я еще пока не знала, но она мне была и не нужна. Все формальности с этого момента переходили в компетенцию Андрея Мельникова и его подразделения.

* * *

Станислав Бахрушев всегда мечтал жить широко. А поскольку к такому желанию добавилась его натура авантюриста, то неудивительно, что эта совокупность привела парня к поиску преступных методов удовлетворения своих потребностей. Началось все с угона автомобиля в тринадцатилетнем возрасте — скорее по глупости и благодаря склонности к приключениям, а не желанию разжиться. Тогда, по малолетству, все обошлось, хотя его, глупого пацана, «повязали» практически сразу.

Этот эпизод оставил, безусловно, след в душе Стаса. Но только в том смысле, что он уяснил для себя: впредь следует быть осторожнее.

Бахрушев продолжал учиться, взрослеть и… обдумывать различные криминальные варианты зарабатывания денег, которые он пока не мог осуществить в силу слишком юного возраста и отсутствия подходящих помощников. Вступать же в преступную группировку, коих во времена его ранней молодости насчитывалось по городу множество, не хотел принципиально: пристрелят рано или поздно, или в тюрьму отправят, несовершеннолетием уже не отмажешься. Нет, твердо решил он для себя, нужно действовать втихаря, по-умному, проявляя свои организаторские способности, а не лезть с горячей головой на рожон.

Поначалу знакомство с Диной Черемисиной не произвело на него никакого впечатления. Он даже внимания на нее не обратил. И не обращал бы в дальнейшем, если бы не заметил ее преданный, влюбленный взгляд, направленный в его сторону. Мартин, приведя ее в клуб филофонистов, кажется, просто так, от нечего делать, скороговоркой представил девушку Стасу и тут же исчез по своим делам. Стас тоже занялся прослушиванием дисков, а Дина сидела в уголке клуба, тихонько улыбалась сама себе и не сводила взгляда со Стаса. Музыка ее, похоже, совершенно не интересовала, Мартин тоже. Ушла она тем не менее с Мартином, хотя несколько раз обернулась на Стаса в надежде, что он тоже пойдет с ними. Он не пошел.

Когда он встретил ее в городе недели через две, то совершенно не узнал. Дина подошла сама и, робко улыбаясь, напомнила о знакомстве в клубе филофонистов. Стас равнодушно кивнул, собираясь пройти дальше, но тут Дина неожиданно предложила зайти в кафе. Пожав плечами, он согласился.

Стас от природы был хорошим психологом и вскоре понял, что вызвать зависимость в этой девушке будет совсем несложно. Совсем чуть-чуть поработать над ней — и она будет полностью в его власти. Но нужна она ему была вовсе не как подружка. Он уже продумал, как использовать странную девушку.

Все и получилось так, как он планировал: короткая первичная стадия охмурения, затем продолжение знакомства в виде сексуальной связи, а потом… Потом Стас развил основную деятельность, состоявшую в убеждении Дины стать исполнительницей в деле, именуемом «кидняк». Собственно, долго уговаривать ее не пришлось. Стас недаром вел с ней разговоры насчет того, какое восхищение вызывают у него неординарные женщины с авантюристской жилкой. Женцины, которые к тому же следуют рука об руку со своим партнером и во всем ему помогают. Нужно ли объяснять, что Дина — с ее-то натурой! — тут же захотела стать для Стаса такой женщиной?

Конечно, она боялась поначалу, но боязнь потерять Стаса была еще сильнее, и Дина активно включилась в работу. Стас раздобыл клофелин и все необходимые аксессуары. Сам в кафе рядом с ней никогда не появлялся, равно как и просто на людях — соблюдал конспирацию. И ей строго-настрого запретил рассказывать кому бы то ни было об их отношениях. Дина послушно выполняла все, что он говорил.

Он никогда ей ничего не обещал, не уверял, что они всегда будут вместе, и так далее. Да он и не думал об этом. Дина была лишь инструментом в его руках на данный период, пока не подвернется более серьезное дело, чем опаивание и ограбление мужиков. И такая его позиция лишь крепче удерживала девушку возле него.

Сначала все шло хорошо, абсолютно все случаи проходили удачно. Затем произошло осложнение — Дина забеременела. Стас, конечно, серьезной преградой для дальнейших дел это не считал. Ну придется потратиться на аборт, подумал он, выключиться девчонка на несколько дней из работы — и все.

Дина на аборт согласилась безропотно. Но спустя немного времени случилось совсем непредвиденное и совершенно не нужное Стасу: однажды вечером плачущая девушка сообщила ему по телефону, что один из кинутых клиентов выследил ее. В первый момент Стаса бросило в жар, но он тут же взял себя в руки и стал методично расспрашивать ее о том, как все было. Нет, Дина не назвала мужику его имени, вообще ничего не рассказала, так что о нем, о Стасе, по-прежнему никому неизвестно. Это уже хорошо. Однако толстяк теперь знает адрес Дины. Вот это уже плохо. Больше она ему не помощница. И оставлять все как есть, то есть заплатить толстяку и продолжать свои дела как ни в чем не бывало, уже не получится. Он столкнулся с Диной в двух местах — это много. Нельзя больше допускать ничего подобного, проколы могут теперь пойти один за другим, следовательно, милиция сможет легко выйти и на Стаса. И что если за этой дурочкой уже следят?

Необходимо было срочно себя обезопасить. Встречаться с Диной больше нельзя ни в коем случае, нигде и никто не должен их видеть вместе. Ее как-то устранить нужно. И Стас задумался над осуществлением этого плана. Решение пришло быстро — время поджимало. Все получалось просто идеально. Он по телефону убедил Дину, что аборт делать небезопасно, к тому же довольно дорого, но есть замечательный способ, решающий все проблемы. Просто нужно выпить большое количество определенных таблеток, он знает каких, и эти таблетки вызовут прерывание беременности. Все очень просто, и в больницу ехать не надо, и деньги тратить не надо, и нервы. Процедура очень проста, Дина сможет сделать все сама, в домашних условиях. Только, естественно, не нужно никаких подружек в качестве помощниц, потому что все они только навредят. Дина согласилась и даже обрадовалась. Ситуацию же с толстяком Стас обещал разрулить сам.

— Только как же ты мне передашь эти таблетки? — спросила она.

— Костя принесет, — заверил ее Бахрушев.

Дурачок Костя Макарский был, по мнению Стаса, самой подходящей кандидатурой на роль посредника. Во-первых, жил рядом с Диной и знал ее — это выяснилось, когда Стас случайно наткнулся именно во дворе дома Дины на Костю, который слыл живой легендой клуба филофонистов. Во-вторых, Костя был наивен, как ребенок, доверчив и добр по отношению к Дине. Естественно, он выслушал сказку Стаса о том, что Дине необходимо передать лекарство, чтобы она выздоровела. Желая помочь «больной» подружке, а также и приятелю, Костя немедленно и с радостью отправился выполнять поручение. Заодно Стас велел Дине собрать все вещи, которыми она пользовалась при «кидняках», и передать Косте, чтобы он спрятал их у себя дома.

— Ты пока больше не будешь этим заниматься, — сказал он. — Нужно переждать.

Заморочить же голову Косте по поводу вещей вообще не составило труда. Теперь оставалось только ждать, чтобы все прошло нормально. Пятнадцать таблеток — достаточная доза, чтобы вызвать смерть. И никто ничего не заподозрит. В самом деле, девчонка же сама их наглоталась! Не в рот же ей насильно их запихивали! Следовательно — самоубийство, и дело с концом. А насчет Кости вообще можно не волноваться: кому придет в голову допрашивать «психа»?

На первый взгляд все получилось удачно. Дина умерла, вещи Костя забрал. И Стас успокоился. Он был спокоен до того самого момента, когда неожиданно в клубе филофонистов не появилась молодая блондинка, которую Мартин представил как частного детектива, расследующего смерть Дины. Вот это совершенно не входило в планы Бахрушева. И он решил, что надо срочно действовать, ведь тут же крутился и Костя. Стас в спешном порядке спровадил из ДК Костю, договорившись встретиться с ним возле детской площадки у него во дворе. Костя, конечно, поверил его словам, что «белобрысая тетка» очень вредная, что она хочет, чтобы Костя сказал плохо о Дине, и, покивав, ушел из клуба. А Стас, уйдя уже перед самым закрытием, поехал к нему во двор, где Костя послушно ждал его для якобы серьезного разговора. Вещи Дины по-прежнему находились у Кости, но, поразмыслив, Стас махнул на данный факт рукой — если милиция и обнаружит их, а также потом свяжет с некоей клофелинщицей, то это только запутает дело, а на самого Стаса никак не укажет. В конце концов Костя общался не только со Стасом, но и с многими другими меломанами. Родители Кости никогда не видели с ним Стаса и даже не знали, кто это такой.

Убив Костю, он вновь почувствовал себя более-менее спокойно. Но уже не так, как поначалу. Белобрысая сыщица продолжала крутиться вокруг, что-то вынюхивать, и Стас чувствовал себя дискомфортно. И вот только что на тусовке у неформалов он случайно узнал, что у Дины был заветный дневник. «Она могла неизвестно что в нем понаписать, — задумался Стас. — А у детективши есть ключ от ее квартиры…» Мысли с бешеной скоростью завертелись у него в голове.

Дневник срочно нужно выкрасть, решил он. Детективша явно еще не нашла его, иначе милиция уже явилась бы к нему: дуреха Дина наверняка в красках расписала в своем дневнике страсть к нему, Стасу, и вообще все дела, с нее станется. Ведь у Дины не было возможности потрепаться на эту тему с подружками, так что в дневнике она точно отрывалась по полной программе. И идти туда нужно немедленно, времени осталось совсем мало, в любой момент могут нагрянуть менты вместе с детектившей и все раскрыть. Ключ от квартиры Дины, слава богу, имеется — сама дала в свое время. Правда, Стас им практически не пользовался и вообще старался появляться у нее как можно реже, но вот теперь и пригодится.

И он отправился на улицу Краевую…

* * *

Все это Стас Бахрушев рассказал уже на допросе в милиции. Отпираться было бесполезно, поскольку мало того, что его взяли с поличным в квартире Дины Черемисиной, так еще и дома у него были обнаружены вещи, принадлежавшие жертвам клофелиновых «кидняков», в том числе и кожаная куртка толстяка Артемова, которую этот срочно вызванный господин опознал и тут же радостно на себя нацепил.

Я сидела в кабинете Мельникова. Сон с меня как рукой сняло, хотя мы с Андреем и не спали всю ночь. Но ради поимки убийцы несчастной Дины стоило пожертвовать сном.

А неплохо сработал мой план — с помощью Маши Пантелеевой и меломана Мартина попытаться заставить преступника появить себя. По моей просьбе Маша Пантелеева должна была в своем холодно-официальном стиле сообщить публике, что вспомнила про некий дневник Дины, который, по-видимому, до сих пор хранится у нее дома, а Мартин должен был встретиться со Стасом и как бы невзначай упомянуть, что неформалы чего-то там «загоношились» насчет Динки и собираются «загнаться» на эту тему сегодня вечером.

План, в сущности, был прост. Единственное, что не давало мне покоя — это мое собственное отсутствие в момент его осуществления. Но Маша Пантелеева и Мартин все сделали, как надо, и Стас клюнул на приманку. Когда Мартин ему сообщил про тусовку неформалов, в какой-то степени посвященную смерти Дины, тот выразил желание сопровождать своего приятеля, якобы от нечего делать.

* * *

Сбор на квартире у Евгения состоялся, как обычно, вечером. Первыми явились, как всегда, Оля и Ганс. Потом пришла Маша. А последним в дверь позвонил Мартин. Он был не один, а вместе со смутно знакомым ребятам Стасом. Встречались они с ним мимолетно, где-то по тусовочным местам. Кто он и чем занимается, даже как его зовут, и вспомнить не могли. А тут — надо же — просто пришел вместе со своим приятелем Мартином. Вроде, с одной стороны, свой, а с другой — левый.

На тусовке царила обычная атмосфера, тон разговорам прекрасно создавали Оля с Гансом и сам хозяин, Евгений. Они не были в курсе моего плана, в отличие от Маши и Мартина, что было даже к лучшему. Обычный треп, собственно, и составлял основу в этой тусовке.

Маша, согласно сценарию, должна была сначала поссориться с Олей и Гансом. Сделать это было очень просто. Можно было и ничего не делать, а ждать, пока Оля сама «наедет» на Машу, исходя из своего характера и вспомнив то, что Маша навела на них с Гансом детектившу, то есть меня.

На столе стояла, разумеется, бутылка «Анапы», к которой, как обычно, чаще всех прикладывался Ганс.

— Ну и чего вы на нас так смотрите, Мария Владимировна? — после стакана «Анапы» вдруг спросила Оля.

Если бы я присутствовала там, то после этой фразы поняла, что все пойдет так, как нужно.

— Ольга Валерьевна, если уж вы имеете что сказать по поводу ваших с Гансом претензий на квартиру покойной Дины, то так и скажите… — отозвалась Пантелеева.

— Слушай, ты чего здесь гонишь, а? Думаешь, если за компьютером сидишь, то самая умная, что ли? — взвилась Оля. — Какого черта на нас детектившу натравила, а?

Оля поднялась и угрожающе надвинулась на Машу. Евгений тут же, чуть не опрокинув стол с «Анапой», решительно встал между ними.

— Все, девчонки, не будем ссориться. Вино пока есть, вон новые люди к нам пришли, а вы имидж портите…

— И-мидж! — передразнила хозяина квартиры Оля, но села на место.

— В общем, я так полагаю, что рыльце у вас в пуху, — насмешливо продолжила Маша, глядя на Олю с Гансом. — В общем, у Динки был дневник, она его вела украдкой, втайне ото всех. Я один раз подсмотрела случайно — она его из сумки вытащила и уселась в уголок. Розовенький такой блокнотик… Когда я поинтересовалась, что это, то она прижала его к груди, а мне сказала: «Это описание моей жизни для последующих поколений». Как вы думаете, вас она там не описала?

— А чего описывать-то? — насупился Ганс. — И описывать нечего, особенно если для последующих поколений!

Мартин хмыкнул, а следом за ним и Стас. Эмоциональный Евгений предложил выпить, а после поразмыслить насчет дневника. Так и было сделано.

— В общем, я не знаю, что у тебя за загон такой, Манюня, — подцепляя вилкой соленую капусту, проговорил Евгений, — но он мне не нравится. И надо бы тот дневник достать и прочитать.

— Вот именно, Дины-то больше нет, — поддержал его Мартин.

— Перестань называть меня Манюней! Я тебе не Ольга Валерьевна, которую ты можешь называть как угодно! — холодно отреагировала Маша.

— Ты чего тут батон крошишь, я не пойму! — снова взвилась Оля. — Не нравится, уходи отсюда!

— Я вообще-то думаю, как бы вещественные доказательства не были уничтожены, — методично продолжала Пантелеева. — Все знают, что у вас есть ключи и что вы вполне способны проникнуть в опечатанную квартиру.

— Да пошла ты… — вскипела в очередной раз Оля. — Нет у нас никаких ключей!

— Они у вас есть, — ровным голосом, невозмутимо возразила Маша. — Кроме того, я заметила, что после смерти Дины вы вели себя так, будто вам чего-то стыдно. Даже вам, с вашим незатейливым интеллектуальным уровнем…

— Так, мне надоело, — Ганс встал и пошел в прихожую.

Его обогнала суетливая Оля, которая рывком сняла свою куртку с вешалки, возвратилась в комнату и бросила ее к ногам Маши.

— Вот, давай, ищи! Нет здесь ни хрена! Ганс, неси сюда свои шмотки, пусть эта дура пошарит и у тебя.

Ганс ухмыльнулся, снял свою куртку и более бережно, чем Оля, приспособил ее на стул, на котором недавно сидел.

— Я не стану до этого опускаться, — не поворачивая головы, равнодушно произнесла Пантелеева. — Вы, видимо, на это и рассчитывали…

— Слушай, я не понял, Маша, с чего вдруг такой наезд на них-то? — поинтересовался Мартин.

— Они знают сами, почему, — спокойно ответила Маша.

— Так, ну все! — Оля подхватила свою куртку с пола и принялась яростно трясти ей перед лицом Маши.

Та брезгливо поморщилась. На пол полетели замызганный носовой платок, смятая пачка сигарет, какая-то мелочь и обломок расчески.

— Ольга Валерьевна, потрудитесь собрать свое барахло, оно никому не симпатично! — повысила голос Маша. — И прекратите базар!

Евгений зааплодировал. Его, похоже, скорее забавляло неожиданное шоу, устроенное Машей. А Ганс, чтобы поскорее покончить со всем этим, аккуратно вывернул и продемонстрировал свои пустые карманы. В них не было даже мелочи.

— Не знаю, что за буза! — вздохнула Оля, закуривая сигарету. — Девчонка сама отравилась, а такая буза! Ты что, читала ее дневник?

— Где ключ? — не отвечая на ее вопрос, спросила Маша.

— Да нет у нас ключей, детективша забрала! — завизжала Оля. — И отстань от нас, и так весь вечер нам испортила!

— Значит, завтра все вместе пойдем к этой детективше и скажем про дневник, — подвела итог Маша.

— Я никуда не пойду, — буркнула Оля. — Мне бояться нечего, а если вы хотите, то идите. Хоть к детективше, хоть куда.

— А ты чего скажешь, Мартин? — спросил Евгений. — Ты с Динкой больше, чем мы все, общался.

— Я дневника не видел, — пожал плечами Мартин. — Но она со мной как-то пооткровенничала, что пописывает там чего-то. Даже посмеялась — я, мол, и тебя прописала. Я еще удивился — что про меня-то писать? А она говорит — я всех своих мужчин описываю.

— Ну, значит, про нас там и нет ничего! — сделала вывод Оля. — Ганс ее мужчиной не был, а я уж и подавно. А если что и накропала про нас, то ничего интересного. Так что ищите сами ее дневник!

— Вот завтра и поищем, — спокойно кивнула Маша и поднялась.

Она достала из сумочки двадцать рублей и небрежно кинула их на стол.

— Это вам, Ольга Валерьевна, за испорченный вечер, — с улыбкой процедила девушка напоследок. — Выпейте своего любимого напитка, нервы успокойте. А мне пора.

Когда Маша чинно удалилась, Оля неуверенно схватила деньги и повертела их в руках. Потом вопросительно уставилась на всех. На ее немой вопрос тут же откликнулся Ганс, который также молча выдернул деньги из рук подружки и отправился в ближайший магазин.

Остаток вечера прошел просто великолепно: все расслабились, вина оказалось достаточно, и про Машу, а также Дину с ее дневником никто уже и не вспоминал. За исключением одного человека, который весь вечер, по сути дела, просидел молча в углу, но на которого и был рассчитан данный спектакль…

ЭПИЛОГ

— А как же вы догадались, Татьяна? Просто ужасное дело! Какой-то Стас… Мы ведь ничего не знали! Господи боже мой, зачем ей был нужен этот Стас?! — причитала Наталья Борисовна, когда я после завершения дела вместе с Лерой Павловой пришла к Черемисиным домой.

— Детали, маленькие детали, — ответила я. — Дело все в том, что Стас использовал скрытность вашей дочери на полную катушку. Он запретил ей что-либо рассказывать о нем. А потом, когда узнал о беременности, решил ее просто убить.

— Ну просто зверь какой-то! — вскричала Наталья Борисовна.

Я молчала. Я решила ничего не говорить Наталье Борисовне о тайной жизни ее дочери. Мало ли что, впечатлительная натура и «пограничное состояние» могут сыграть как угодно. В курсе был только Игорь, который тоже мрачно молчал и смотрел в пол.

Стасу грозили две статьи — за мошенничество и за два убийства. В том, что он убил Костю Макарского, Стас, как мне показалось, сознался под горячую руку, поскольку тут прямых доказательств не было.

— Когда я встретилась со Стасом — тогда, у фонтана, — я не говорила ему, когда именно убили Костю, — продолжила я. — А он, несмотря на это, в разговоре с приятелем при мне достаточно уверенно сказал, что похороны будут на следующий, то есть на третий день после смерти. Значит, он был в курсе того, когда именно убили Костю, еще до того, как это сказала ему я.

Я, конечно не стала никому объяснять, что вернуться к данному моменту, восстановить в памяти мельчайшие его подробности мне подсказали «кости», которые выкинули повторно ту же комбинацию, что и перед встречей возле фонтана. Мои магические помощники словно хотели мне напомнить о Стасе, его словах и поведении.

— Надо ведь, какая малюсенькая деталь! — патетически воскликнула мать Дины. — Вы молодец, Таня, просто молодец! Ведь без вас никто бы не догадался. Мы ведь совершенно не знали ни про какого Стаса! А что с ним будет? — спросила вдруг она, настороженно смотря на меня.

— Мам, его посадят, и все… Успокойся, — пробубнил Игорь.

— Но ведь его нужно четвертовать за такие дела! — округлив глаза, воскликнула Черемисина.

— Мам, у нас в стране смертной казни нет. Может, дадут пожизненное, я не знаю, — снова заговорил Игорь.

— Но это безобразие! Кто принимает такие законы?!

— Подождите, Наталья Борисовна, — остановила свекровь Лера. — А все же, как удалось выманить этого Стаса?

— Мне помог его приятель по клубу меломанов, некий Мартин. Кстати, неплохой парень… Он сразу все понял. Говорил даже, будто что-то такое подозревал насчет Стаса. Правда, подозрения его были, как он выразился, на уровне покалывания в груди. То есть он почувствовал, что Дина может влюбиться в Стаса, и даже предупредил ее, что Стас совсем не тот человек, в которого ей стоило бы влюбляться, но… Он ведь не знал дальнейшего. Не знал, что они после того мимолетного знакомства случайно встретились и что между ними закрутилось. Да, в общем, кто Дина ему, Мартину?

Наталья Борисовна скорбно закивала головой.

— Человек трагически одинок в нашем обществе, трагически одинок! — всплеснула она руками, всплакнула и пошла на кухню пить успокоительное.

Лера и Игорь, казалось, облегченно вздохнули. Лера посмотрела на часы и поднялась.

— Мне уже, к сожалению, пора, — развела она руками. — Работа такая, я вырвалась всего на полчаса.

— Да мы, собственно, уже все осветили, — улыбнулась я. — Или вам что-то осталось непонятным?

— Да нет, все понятно, — вздохнула Лера. — Я просто жалею, что не уделяла Дине достаточно внимания. Но я и предположить не могла, что так сложится ее жизнь.

Лера попрощалась и ушла, а я, задержавшись еще ненадолго, обратилась к Игорю:

— Ну, как ваши семейные дела?

Черемисин покраснел, потом ответил своими рублеными фразами.

— Все… в порядке. Я тоже… был неправ. Теперь все будет нормально. Мы с Ларисой… уходим. На другую квартиру. Но с матерью они… помирились.

— Ну вот и отлично, — порадовалась я и тоже стала прощаться.

Апрельское солнце сияло вовсю, заливало своими лучами улицы, буквально заполняло светом все пространство перед глазами, и я невольно прикрыла их рукой. Много в жизни трагического, много печального и просто мерзкого… Но бывают в ней и такие моменты, когда чувствуешь себя беспричинно счастливым и понимаешь, что жить на Земле, в общем-то, не так уж и плохо.

Content

Марина Серова
Тише воды, ниже травы

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ЭПИЛОГ