Марина Серова

Темная душа нараспашку

Глава 1

Чтение — занятие, конечно, увлекательное, но лично мне элементарно не хватает на это времени. Оно полностью уходит на разрешение проблем клиентов, которые мне перепадают. Я раскрываю почти все дела, за которые принимаюсь, но не потому, что я такой уж профи. Просто я берусь лишь за то, что могу довести до логического завершения. К примеру, зачем разбираться в чьих-то экономических заботах, основанных на компьютерной базе данных, если я в этом совершенно ничего не понимаю. Совсем другой разговор, если дело идет о проверке чистоплотности будущих партнеров — вот тут я уж сумею помочь. Так что обычно получается, что читать почти некогда.

И тем более удивительным могло показаться то, что сейчас я сидела в кухне с книгой всем известных авторов и с интересом школьника читала про Остапа Бендера, великого комбинатора. Честно скажу, что книжка попалась мне совершенно случайно, когда я перебирала содержимое коробок, что пылились у меня на шкафу, и, раскрыв ее, я просто прочла несколько строк. Затем я так увлеклась, что забыла про коробки, которые до сих пор стояли посреди комнаты…

Из коридора донеслось тихое пение соловья. Я не сразу обратила на него внимание, а потому оно медленно, но упорно усиливалось, становилось все громче и насыщеннее. Наконец я вздрогнула и оторвалась от книги.

«Интересно, кому это там так не терпится обрадовать меня своим присутствием? Вроде бы в гости я никого не приглашала. Клиент тоже не стал бы так настойчиво звонить в дверь — не настолько же он невоспитанный. Хотя каких только людей не бывает…»

Чтобы зря не ломать голову над несуществующей проблемой, я нехотя поднялась с кресла и направилась в коридор. Открыла одну из двух дверей, ведущих ко мне в квартиру, и посмотрела в «глазок». На лестничной площадке кто-то стоял, причем это была женщина, возможно, она являлась очередной клиенткой.

Я поплотнее закуталась в халат, зачем-то пригладила рукой волосы и только после этого открыла. Стоящая за порогом одетая в строгий брючный костюм гостья с усталым, морщинистым лицом слегка оторопела и, видимо, даже засомневалась, туда ли она попала. Впрочем, ее состояние мне было понятно, ведь я представляла, как выглядела в данную минуту: ненакрашенная, с растрепанными волосами, небрежно заколотыми на затылке, в халате и босая. Как уж тут не испугаться. На частного детектива я точно не тянула: сейчас во мне было больше от домохозяйки.

— Вы Татьяна Александровна Иванова? — последовал спустя минуту вопрос. Темно-синие глаза внимательно смотрели на меня: — Частный детектив?

— Да, — кивнула я в ответ. — Правда, сегодня у меня выходной, — добавила я, оправдываясь за свой внешний вид.

На лице женщины мелькнуло расстройство, и я поспешила ее успокоить:

— Впрочем, понятие выходного дня для нас, детективов, всегда относительное. Выходной заканчивается сразу же, когда появляется клиент. Так что вы не стесняйтесь и проходите. Я не помню, чтобы вы звонили. Мой телефон доступен круглые сутки.

— Вам я действительно не звонила, — призналась женщина, проходя в квартиру и разуваясь. Тапочки стояли тут же, так что искать их ни ей, ни мне не пришлось. — Решила сразу заехать, так как вы живете недалеко от меня. Хотя несколько звонков в агентства все же сделала, но там меня кое-что не устроило.

— Расценки? — заинтересованно переспросила я, желая знать возможности будущего клиента.

— Нет. Отношение. В первом агентстве мне ответил сиплый голос с похмелья, поэтому они и не вызвали моего доверия. Еще в одном мне сказали, что сейчас все заняты, и пообещали заняться моим делом, как только кто-то освободится.

— Да-а… А тут вас встретило нечто, — я иронично окинула себя взглядом. — Ну извините, со всеми бывает.

— Понимаю. У вас, кажется, уборка, — женщина кивнула на коробки.

— Ну что-то вроде этого. Вы пока располагайтесь, а я приведу себя в порядок. Не хочу, чтобы мой облик способствовал формированию у вас отрицательного мнения о моих профессиональных качествах.

Оставив гостью в гостиной, я быстрым шагом зашла в спальню и остановилась у зеркала. Оттуда на меня смотрело настолько блеклое лицо, что можно было подумать, будто я несколько недель не высовывала носа на улицу и не видела солнца. Я его и впрямь не видела, так как предпочитала гулять поздно вечером, когда становилось прохладнее, потому и загореть не успела.

Отцепив заколку, я тщательно расчесала волосы, решив оставить их распущенными, так как они придавали мне некоторый шарм. Затем быстро подкрасила ресницы, нанесла почти незаметный блеск на губы и сбросила с себя халат. Долго копаться в гардеробе не стала, сразу выхватив из него светлую футболку и джинсы и натянув все это на себя. Теперь усомниться в том, что я — это я, было уже затруднительно.

К тому моменту, как я вернулась в гостиную, моя гостья уже успела осмотреться и теперь не знала, чем себя занять. Увидев меня, она немного оживилась и с надеждой посмотрела в мое лицо. Я села напротив нее и, по-хозяйски расслабившись в кресле, приготовилась слушать.

Неожиданное появление незнакомых людей в моей квартире для меня уже давно было явлением вполне закономерным, так как все заказчики попадали ко мне именно таким образом. Их либо кто-то направлял ко мне, либо они находили меня сами, случайно услышав о былых подвигах. Но меня это не интересовало — главное, чтобы они давали работу и, конечно же, платили за нее.

Поняв, что я жду от нее объяснений, дама глубоко вздохнула и, совершенно не мешкая и не стесняясь, что мне особенно в ней понравилось, ровным голосом начала:

— У меня возникли проблемы, решить которые одна я не в состоянии. Обе мои несовершеннолетние дочери беременны, и ни одна не сознается в том, кто является отцом ребенка. Понимаю, это звучит странно: родитель не в силах совладать с чадом, но… Современная молодежь совсем отбилась от рук, делает все по-своему.

«Конфликт отцов и детей, — мысленно вздохнула я. — Дети хотят поскорее выплыть в открытое море, родители, напротив, предпочитают держать своих чад в лягушатнике рядышком. В этом случае всегда можно вовремя бросить чаду спасательный круг, но на этот раз, дамочка, вы с ним запоздали. Что-то вы упустили…»

— Я понимаю, что девочки покрывают своих… — Женщина не знала, как назвать тех, кто обесчестил ее дочерей, тем более что на языке наверняка так и вертелось неприличное слово. В конце концов она просто сделала паузу, а затем продолжила: — Они боятся, что я подам на них в суд.

— А вы подадите? — последовал от меня встречный вопрос, но когда я наткнулась на изумленный взгляд женщины, пояснила, что конкретно меня интересует: — Я имею в виду, они твердо уверены в том, что вы это сделаете, или же думают, что это только угроза? Пустые слова?

— Конечно, я это сделаю, — возмущенно заявила гостья. — Эти… негодяи не имели права даже прикасаться к ним. Ведь одной всего четырнадцать, другой почти семнадцать. Они еще дети, которые и за себя не способны постоять, не то что заниматься воспитанием собственных чад. Им только кажется, что они уже взрослые. Но поверьте, я знаю лучше, что им нужно…

— Как ваше имя? — полюбопытствовала я у клиентки.

— Синявская Элла Владимировна. Я директор средней школы номер тридцать четыре.

— О! Тогда понятно, откуда у вас такие консервативные взгляды и убеждения. Как и любой директор школы, вы не признаете, что современные дети взрослеют гораздо быстрее, нежели это происходило с нами.

— Дело не в этом, — возразила мне Синявская. — Дело в том, что они не желают признавать, что до восемнадцати лет именно я, а не кто-то другой, несу за них ответственность. Я их содержу: кормлю, одеваю и обуваю. Им стоило бы подумать, кто даст все это их детям… А представьте, что будет, если их примеру последуют и другие ученики школы?! Да меня же просто уволят, поставив вопрос о моей некомпетентности как директора, да еще обвинят в том, что я плохая мать. — Чувствовалось, что в душе у гостьи все закипает, хотя она и старательно сдерживает подкатившие эмоции. — И ладно бы это произошло только с одной. Но тут обе дочери и… они мои.

— Насколько я могла понять, вы желаете, чтобы я расследовала оба случая беременности сестер и установила, кем являются их соблазнители?

— Совершенно верно. Мы с мужем желаем знать, кто эти негодяи, и, если их удастся найти, постараемся, чтобы они получили заслуженное наказание.

— Как зовут ваших девочек?

— Лиля и Марина. Они обе совершенно разные. Лиля невероятно взбалмошная, без комплексов, но очень скрытная. Она старше. Марина, конечно, во многом берет пример с нее, хотя в душе гораздо добрее и отзывчивее.

— Значит, между собой девочки ладят?

— Я бы так не сказала. У них разные интересы, бывает иногда, что они объединяются, но в последнее время это стало случаться все реже. Лиля отдалилась от всех, вечно огрызается на брата.

— Значит, у вас есть еще дети?

— Да. Сын Артем. Ему восемнадцать.

— Кто еще живет вместе с вами?

— Свекровь. Собственно, это в ее квартире мы и проживаем. Так вы возьметесь за это дело?

Честно сказать, в эту минуту я была почти уверена, что задача очень легкая: чего проще проследить, с кем милуются две юные девочки, и сообщить затем обо всем родителям. Естественно, я сразу согласилась, продолжив задавать интересующие меня в этой связи вопросы.

— Вы наверняка знаете примерный круг общения дочерей, ведь в школе они должны быть все время у вас на виду. Вы подозреваете кого-то конкретного? — внимательно глядя в глаза женщине, спросила я.

— Увы! В последнее время я дала им слишком много свободы и вот теперь об этом жалею, — вздохнула гостья. — Я стремилась сделать как лучше, не хотелось все время слушать: «Я уже выросла! Оставьте вы меня все в покое». И вот результат…

— Мне бы надо с ними познакомиться, — немного подумав, произнесла я. — Хочу узнать, что они собой представляют. Это поможет расследованию.

— Боюсь, — Синявская иронично усмехнулась, — что на роль подруги вы не подходите. А если я скажу, кто вы на самом деле, то вообще будет плохо.

— Значит, лучше не говорить. Подумайте, кем бы вы могли меня представить, чтобы в дальнейшем мое появление в вашей квартире не вызывало ни у кого вопросов.

Гостья задумалась. Длинная складка на лбу стала еще отчетливее, хотя холодность в глазах не исчезла. Как и любой педагог, женщина обладала способностью держать себя под контролем и мыслить трезво. Ее взгляд был проницательным и даже пронизывающим. Никто бы ни за что не сказал, что у нее горе, так умело она его маскировала. Тут нужен был талант.

— Пожалуй, я представлю вас в качестве семейного психолога. Я уже пару раз упоминала о необходимости обзавестись таковым, к тому же в этом случае ваши вопросы не будут никому казаться странными.

— Это может насторожить девочек, — заметила в свою очередь я. — Не думаю, что им понравится, что в их дела суют нос чужие тетеньки.

— Да они в любом случае этому не обрадуются, — уверенно заявила гостья. — Так что не вижу смысла мусолить эту тему: нравится им или нет, меня это мало интересует. Они повели себя бездумно и заслуживают хорошего урока.

«А она жестока! — сделала я естественный вывод. — Интересно, окажись я на ее месте, повела бы себя так же или вообще поубивала бы нахалок? С моим-то терпением, особенно в отношении молодого поколения, этим бы все наверняка и кончилось. Не терплю тех, кто кусает руку, которая их же и кормит».

Между тем основные вопросы нами были выяснены, и Синявская предложила отправиться к ней домой прямо сейчас. Я не видела причин отказываться, а потому мы дружно засеменили к выходу. Ну, а так как своей машины у директора школы не было, поехали мы на моей старушке.

— Кем работает ваш муж? — уже по дороге спросила я.

— Он предприниматель средней руки. Пытается дорасти до солидного бизнесмена, но с нашей системой налогообложения это фактически невозможно. К тому же он чересчур порядочный и честный, а в бизнесе это не приветствуется, — раскритиковала она супруга и, словно подозревая уже, каков может быть мой следующий вопрос, продолжила: — Детей он почти не видит, хотя любит всех одинаково. Мужская любовь скупа, а у него особенно: у него даже нет любимчика. Впрочем, новость, которую дочери нам сообщили, зацепила и его. Он терпеть не может сплетни и пересуды, а от них нам теперь долго не отмыться.

Вскоре мы въехали в арку дома Эллы Владимировны. Уютный дворик был чист, ухожен и даже имел детскую площадку, на которой сейчас находилась, наверное, половина дошкольного и младшего школьного контингента ближайших домов. Я притормозила свою «девяточку» там, где мне указала клиентка, и мы вышли из салона.

Женщина кивнула на подъезд напротив:

— Мы живем на третьем этаже, квартира двадцать один. Машину можете оставлять прямо здесь, хулиганят у нас в районе редко, а угоны вообще не числятся. Пойдемте, я представлю вас дочерям.

Я, еще раз окинув взглядом двор, последовала за клиенткой.

* * *

Представленные мне девицы и в самом деле были довольно разными. На их фоне щупленький старший братец казался каким-то недомерком с наивными взглядами и наверняка такими же интересами. Он и одевался по-детски, тогда как юные леди с косметикой давно уже были на «ты».

Лиля оказалась крупнотелой, хорошо сложенной девицей, которой я бы ни за что не дала ее лет: выглядела она на все двадцать, может, даже с хвостиком. Круглолицая, она носила длинные темные волосы и густую челку. Щеки ее, похоже, от природы были розовые, отчего она напоминала «женщину из русских селеньев». Чтобы исправить эту ошибку природы, девушка обильно удобряла лицо пудрой и тональным кремом. Лиля обожала короткие юбки и облегающие кофты, в которых, казалось, трудно было дышать — они подчеркивали красоту ее крупного бюста…

Судя по вздернутому подбородку и взгляду, которым она меня одарила при нашей первой встрече, девица считала себя красивой и сильной характером. И уж точно родители с ней уже порядком намучились.

Марина тоже была девочкой немелкой. Описать ее я могла бы так: небольшого роста, с непропорциональной фигурой. Коротенькие пухлые ножки и выступающий животик. Волосы цвета баклажана: крашеные. Лицо широкое, в общем-то, приветливое. Взгляд открытый, но из-за своеобразного разреза глаз кажется слегка лукавым. В ней что-то есть от бурятов или калмыков. Хорошим вкусом не обладает, поэтому одета непонятно во что.

Вот такими оказались те самые особы, с которыми мне теперь и предстояло работать. Причем ясно было с самого начала, что я им нисколечко не понравилась.

— Ну и на фига ты ее приперла? — последовал первый вопрос в адрес матери от Марины. — Своих нравоучителей, что ли, мало, так чужих подключить решили? Заколебали уже со своими упреками… Лично я и рта при ней не раскрою. Мне она не нравится.

— Не баламуть воду, подстилка малолетняя, — продребезжало откуда-то сбоку. — Нет бы мать послушать, прежде чем в пекло лезть. Попробовать захотелось…

Я повернулась и увидела сгорбленную старушку с неприятным, даже отталкивающим лицом. На ней было темно-коричневое платье, замызганный фартучек и светлая косынка, обрамляющая иссохшее угловатое лицо с глубоко запавшими глазами.

— Исчезни, калоша старая! — огрызнулась девица на вошедшую.

— Не обращайте внимания: она у нас в бабку, — слегка расстроенно извинилась за подобное поведение девушки мать. — Не имеет такта, да и воспитания недостает.

— Да, сходство уже отмечаю, — криво усмехнулась я.

— Мало ее пороли, вот чего ей недостает, — услышала нас старуха. — Драть надо было, как кобылу сивую, глядишь, нынче бы в подоле не принесла.

— А я еще и не принесла, — съязвила Маринка и скорчила старухе обиженную гримасу. — А и принесу, тебя это мало касается. Вали на свою кухню, не порть людям настроение.

— Марина! — крикнула мать в порыве. — Поимей совесть! Постеснялась хотя бы посторонних.

— А чего мне ее стесняться: она, кажется, разбираться в наших взаимоотношениях пришла — так вот пусть и смотрит. А эту выдру давно уже в психинтернат пора сдать, чего мы только ее терпим.

— Шалашовки и подстилки! — обласкала обеих девиц старуха. — Последний стыд потеряли, родную бабку…

— Ба, исчезни уже, а… — наконец-то подала голос высокомерная Лиля. — И без тебя тошно.

— Так я ж ради вашего блага…

— Иди, — отмахнулась старшая.

Старуха обиженно надулась, что-то поворчала себе под нос, но послушалась и поспешила удалиться. В комнате повисла гнетущая тишина. Я заметила, как Маринка открыла рот, собираясь что-то сказать, но была остановлена Артемом, своевременно одернувшим ее за руку и тем самым заставившим замолчать. Похоже, среди членов семьи он был главным примирителем разбушевавшихся сторон, ангел во плоти.

— Может, хотите кофе? — натянуто улыбнувшись, выдал паренек. — Вы, наверное, устали с дороги.

— Да, кофе будет в самый раз, — закивала головой мать. — Поди помоги бабушке.

Артем без возражений удалился в кухню, оставив женщин одних.

— Если она станет ко мне лезть, я подам в комиссию по правам детей, — заявила вдруг младшая. — Это мой ребенок — и точка.

— Так я и не пытаюсь это оспорить, — глядя ей в глаза, заявила я. — Только интересно: как ты собираешься его ставить на ноги? За чей счет?

— Ну началось! — Маринка эмоционально взмахнула руками. — Вот вас-то это, наверное, в первую очередь и касается. У вас в долг попрошу — устраивает ответ?

— Марина! — не знала уже, как себя вести, бедная мать.

— А если серьезно? — спокойно переспросила я. — Станешь тянуть с родителей, заявляя, что они тебе обязаны? Что есть закон, по которому ты имеешь право нахлебничать еще энное количество лет?..

— Справлюсь как-нибудь и без них, — огрызнулась девушка, но я почувствовала, что надломила ее уверенность в себе. — Пойду работать, и Артем поможет. Он же брат.

Тут уже улыбнулась даже Лиля, правда, слегка презрительно и насмешливо. И я за это ухватилась, сразу же добавив:

— Ты еще про сестру забыла. У нее тоже можно помощь попросить, если она, конечно, тебя не опередит в этом.

Взгляд Лили потемнел: ей не нравилось, что в разговоре затрагивали и ее. Похоже, что она собиралась просто отсидеться, а потом спокойно уйти, но и не предполагала, что новый человек может внести совсем новые мысли в уже замыленные и замасленные проблемы семьи.

Но нет, зря я ожидала начала перепалки между девушками или хоть какого-то продолжения начатой темы. Сестрички лишь недружелюбно переглянулись и по-партизански промолчали.

«Что ж, значит, вы так! Ладушки — считаем, что сейчас ваша взяла. Но игра-то только начата, и ноль-один — не итоговый результат. Посмотрим, кто одержит верх дальше».

Увы, дальше разговора не получилось вовсе. Когда Артем принес кофе и предложил одну из чашек Марине, та едва не опрокинула ее на него и, заявив, что не желает больше никого из нас видеть, умчалась к себе. Лиля еще какое-то время наблюдала за мной, при этом очень пристально изучая, затем встала.

— А ты куда? — спросила мать.

— В свою комнату, соответственно, — небрежно отозвалась та, даже не обернувшись. — Мне как беременной женщине немного нездоровится. — Она явно пользовалась своим положением.

— Вот видите! Видите, до чего они нас с отцом доводят, — завздыхала хозяйка. — Они просто издеваются. Открыто и бессовестно. Я педагог, но абсолютно не понимаю, что творится в их головах, о чем они думают? И пороть вроде бы уже поздно.

«Да, припереть их к стенке не получится, — промелькнуло у меня в голове. — Дружить они также не намерены. Нужен какой-то иной подход».

— Мне нужны имена их знакомых и подруг, — заявила я через какое-то время. — Всех, кого вы знаете и можете вспомнить. Попробую поработать с ними. А вы, молодой человек, — я повернулась к все еще присутствующему в комнате парню, — можете уделить мне пару минут своего времени?

— Да я запросто, только… — он как-то растерянно развел руками. — Я ведь все равно ничего не знаю. Я школу окончил, у меня своя компания.

— Он не знает, мы с ним уже разговаривали, — вздохнула мать. — И потом, ему сестры все равно не скажут, боясь, что он сдаст их нам.

«Жаль, это многое бы упростило», — подумала я про себя, но вслух ничего не сказала.

* * *

Не скажу, что моя первая встреча с будущими мамочками удалась, но и о поражении говорить тоже было рановато. В целом все прошло так, как и должно было пройти: я вызвала у них агрессию, они ее по мере возможностей выплеснули, открыто продемонстрировав каждая свой настрой, и тем самым кое в чем помогли. Перво-наперво я поняла, что больше амбиций у Марины. Она несдержанна, непокорна, рубит сплеча, называет вещи своими именами, легко обижает. Ей хочется встать на ступень выше и как будто всем доказать, что она уже выросла.

Лиля совсем иная — осторожная, наблюдательная, не спешит разбрасываться словами. В своей взрослости в отличие от сестры она-то как раз убеждена на все сто. Следовательно, отца ее ребенка надо искать среди мужчин постарше. Не думаю, что она западает на малолеток, в отличие от сестры, с которой все, видимо, совсем наоборот. Не удивлюсь, если ее партнер — одноклассник. Фактически поле деятельности установлено, осталось только вычислить конкретные личности, чем и предстояло заняться в дальнейшем.

Получив на руки имена и адреса некоторых одноклассников и друзей девочек, я, конечно же, намеревалась их посетить. Верить в то, что сестрицы кому-то поведали о своих похождениях и любовных историях, конечно, не приходилось, но надежда узнать что-то интересное и полезное все же была. Ведь не на острове же они живут.

И первой, к кому я направилась, стала одноклассница Лили, проживающая в этом же доме, но двумя этажами выше. К ней меня даже лично проводила мать девочек, естественно, ничего тем не сказав. Родного директора школы хозяева встретили весьма радушно, пригласили в гостиную и тут же принялись засыпать ее вопросами, так что нам даже не сразу удалось пояснить, по какому поводу мы заглянули.

Но вот о причине было заявлено, и родители позвали Катерину. Одноклассница Лили оказалась хрупкой девушкой с сильно выступающим вперед подбородком, островатым носом и широко расставленными глазками навыкате. О красоте речь здесь даже не шла, хотя и уродиной ее назвать было невозможно. Ее спасало умение отвлечь взгляд на иные достоинства своей внешности: густые и очень длинные волосы и стройную фигурку.

Небрежно махнув этими самыми волнистыми волосами, так что я загляделась, Катерина позвала меня в свою комнату. Мы оставили родителей одних и удалились. Едва дверь за мной закрылась, Катюша с ногами запрыгнула на кровать и, сев в позу «лотоса», заявила:

— Я всегда знала, что с ней что-нибудь подобное случится. Я не радуюсь, — чтобы я не подумала лишнего, сразу вставила она. — Просто так должно было случиться.

— Почему? — я тоже опустилась на кровать.

— Ну, наверное, из-за ее поведения, — легко и совсем без скованности продолжила та. — Она делает, что ей хочется. У нас в школе даже была шутка. Ее мальчишки придумали. «Когда Лиле было восемь лет, родители умоляли ее сбежать из дома». Она всегда была такой, вечно куда-то влипала, с кем-то дралась, заставляя мать краснеть. Она дружила только с мальчиками, среди них она была своим парнем.

— А потом, когда начались вечера и дискотеки, про нее стали забывать, — предугадала я дальнейший ход событий.

— Ну да, — согласилась со мной девушка. — Но это недолго длилось, вскоре она опять оказалась в центре внимания.

Можно было даже не спрашивать почему, но я спросила, тем самым заставив девушку густо покраснеть. Та только и ответила:

— А сами как думаете?

Я не думала, я знала, точнее, была уверена, что Лиля стала позволять ребятам больше, чем остальные девочки, чем и привлекла непостоянный в момент полового созревания сильный пол. Лишь так она могла добиться того, чтобы к ней опять тянулись, так что мамочка Лили, видимо, поздновато спохватилась о чести дочери — ее она потеряла еще в младших классах.

— А как же получилось, что вы стали подругами? — заинтересовалась я.

— Да мы ими никогда и не были. Так, ходили в школу вместе. Я ей всегда завидовала, а теперь нет. Она любит пошиковать за чужой счет, легко раскручивает малолеток, но она все равно несчастлива. Ее ведь никто не воспринимает всерьез.

— Ты не заметила, с кем она общалась в последнее время: с одноклассниками или с ребятами выпускных классов?

— Ни с теми, ни с другими. Эту орду Лилька давно уже прошла. Она рекорд поставила по самому большому количеству кавалеров.

— Но ты видела, кто возле нее крутился? С кем она по вечерам гуляла?

Ответом мне было отрицательное покачивание головой и какое-то уныние во взгляде. Я могла предположить, что из-за своей внешности Катерина нечасто где бывает, общается в основном с дворовыми приятелями или одноклассниками, а Лилькин круг друзей ей едва ли доступен. А значит, помочь мне в моем расследовании девушка не могла.

Следующим претендентом на откровенность оказалась девочка из старших классов по имени Лариса, с которой Лиля когда-то ходила в клуб и на дискотеки. Примерно около года девочки замечательно ладили, даже ночевали друг у друга, но потом почему-то перестали общаться. Как и Катерина, эта кратковременная подруга Синявской проживала неподалеку и, соответственно, тоже училась в этой же школе. К ней я уже поехала одна и ничуть не пожалела об этом.

Сразу скажу, что от Ларисы я и узнала больше всего интересного, хотя рассказанное ею вряд ли понравилось бы матери Лили, услышь она это лично.

— Лилька золотоискательница, — уверенно заявила мне Лора, когда первый этап знакомства был пройден и я пояснила причину своего прихода. Девушка оказалась длинноногой брюнеткой с не менее пышными, чем у Лили, формами, забавно вздернутым носиком и пухлыми губками. Вот уж где фраза из песни «губы словно створки рая» была более чем к месту. — Знаете, что это такое?

— Ну, в мое время так называли воровок, но сейчас, думаю, вариация другая, — предположила я, наблюдая за мельтешением девушки по комнате в попытке найти брошенные где-то вчера предметы туалета. На самой Ларисе, несмотря на то что на улице был давно день, все еще были короткие спальные шортики и прозрачная маечка на бретельках. Впрочем, ее это нисколько не смущало.

— Верно, — откликнулась девушка. — Золотоискательницы — это те, кто ищет богатых мужей или хотя бы любовников. Им надо все и сразу. Но, на мой взгляд, она слишком уж в этом усердствует. Нужно… — Лора приложила к себе оригинальную маечку и, оставшись довольна выбором, принялась искать к ней дополнение, — довольствоваться тем, что есть, а не грезить. А у нее на этой почве крыша уехала.

— Значит, она мечтает стать женой богатого человека.

— Ну, что-то вроде того. Ищет короткий путь к хорошей жизни.

— И где конкретно она его ищет?

— Да где и все. — Девушка быстро выпрыгнула из ночных одежд и так же быстро облачилась в дневные. — Таскается по различным казино, барам, ресторанам, иным заведениям. Все знают, что она давно спит с богачами, но подцепить серьезно никого не удается.

— Можешь сказать конкретно, где чаще всего она бывает или бывала?

— Запросто. Запоминайте: казино «Ветеран», игровой клуб «Малибу», диско-бар «Олимп». Если мало, могу еще парочку подкинуть, хотя трудно вообще назвать место, где она не была. Поначалу я пыталась за ней угнаться, а потом, когда познакомилась с Пашей, послала ее подальше. Меня и так все устраивает.

— А сейчас ты в этих местах бываешь?

— Нет. Летом мы предпочитаем выезды на дачу, на природу. Так и дешевле, и интереснее. У нас своя компания. По правде сказать, я и не знала, что она беременна, но вы меня не удивили. И проститутки залетают, а уж она…

Мне немного не понравилось, как выразилась о дочери Синявской Лора, даже остался какой-то осадок от ее слов, словно бы сказанное касалось меня лично. Я постаралась отогнать это ощущение и продолжила разговор. Впрочем, ничего больше сказать мне Лариса не могла, хотя и намекнула, что лучше расспросить барменов этих заведений, вдруг среди них попадется наблюдательный. Мысль эта и мне приходила в голову, но так как до вечера еще было много времени, я решила пока не расслабляться и переключиться на Марину.

Почти сразу я приступила к сбору материла на вторую сестрицу. Но, как оказалось, порадоваться и тут было нечему. Про Марину ее одноклассники и одноклассницы говорили, что она совершенно не разбирается в парнях, ветрена и готова встречаться со всеми, кто предложит. Она обожает развлечения, вечеринки, шумные компании, в которых, как известно, пьют спиртные напитки. Тут уж наутро трудно вспомнить, что происходило вчера и откуда взялся этот голый парень под боком. Так что не факт, что она сама знает, кто отец ребенка. Это все усложняло.

А между тем приближался вечер. Я уже собрала список тех заведений, что посещала Лиля, и теперь мне предстояло отправиться туда и попытаться выведать, не подцепила ли она там себе кого. Ведь связаться с богачами проще, чем развязаться. Никому из них не понравится, если ему вдруг какая-нибудь малолетка заявит, что беременна от него — тут и до смертоубийства недолго докатиться.

Прикинув, что, возможно, мне придется завязывать отношения с тем, кто так любит молодых девиц, дабы побольше узнать о нем, я решила заранее побеспокоиться о своем наряде и макияже. Заглянув домой, быстренько приняла душ, высушила волосы и потом закрутила их щипцами. Затем, следуя примеру подруг Лили, с которыми беседовала, наложила на лицо побольше косметики, выбрала из вещей то, что меньше всего скрывает тело, и натянула все это на себя. И вот уже перед зеркалом — очередная охотница за удачей, раскованная, вызывающая, сексапильная. Прямо так и хочется напеть куплет из песни Маши Распутиной:

Купи меня, купи,

Я жду тебя давно.

Купи меня и пей,

Как красное вино…

Чтобы не сразу бросаться в глаза, я на время спрятала волосы под изящной фуражкой, а на плечи накинула легкую джинсовую курточку и заспешила к машине.

Глава 2

Игровой клуб «Малибу» открылся уже часа три как, но народу в нем пока было немного. Несколько девиц скучали в сторонке с фужерами какого-то вина, любители бильярда соревновались в умении загонять шары, за тремя столиками вовсю шла игра. Постепенно народ прибывал, и пока я осваивалась на новом месте, выбирала столик и изучала меню, зал набился до отказу. Приглушеннее стал свет, замелькали прожектора. За стойкой нарисовался бармен, сначала один, затем еще несколько, так как рук не хватало и официантки одни уже не справлялись.

Поняв, что время настало, я, не теряя времени, решительно направилась к барной стойке, понимая, что если кто и знает постоянных посетителей заведения, так это его работники. Подойдя ближе, я замедлила шаг и стала думать, у кого именно спросить про Лилю. Женщины отметались сразу, тем более что официанток всегда больше интересует противоположный пол и они сами мало чем отличаются от золотоискательниц. Тогда как бармены-мужчины, напротив, вряд ли обойдут вниманием молоденькую симпатичную девицу с пышными формами.

Почему-то менее серьезным мне показался самый юный из барменов, и именно к нему я и направилась.

— Могу я к вам обратиться? — попыталась я отвлечь паренька от его занятия.

— Если ищете туалет, то это до конца зала и направо, — не прекращая перетирать чистым полотенцем высокий фужер и даже немного двигаться в такт звучащей мелодии, откликнулся тот.

— Нет, я о другом спросить хотела. Я из милиции, — я почему-то решила воспользоваться своими спасительными корочками, ожидая, что в этом случае мне уж точно уделят хоть немного времени. — Мне нужно прояснить кое-что об одной девушке: с кем она здесь появлялась, с кем уходила.

— Бесплатных справок не даем, — бесстыдно заявил мне парнишка и обворожительно улыбнулся, давая понять, что ему все равно, из каких я структур.

А ведь и правда тут и покруче меня люди найдутся: главы каких-нибудь администраций, директора, банкиры, всех и не перечесть. Да и про деньги он тоже не просто так сказал, надеется, что люди из органов взяток не дают, а значит, и подставлять кого-либо не придется. Ведь всегда есть риск схлопотать за слишком длинный язык.

Но парень и не догадывался, на кого он напал. Я преспокойно достала из кармана свой кошелек, вынула из него сотню и, скрутив ее в тонкую трубочку, стала вертеть в руках, повторяя вопрос:

— Может, все же взглянешь на фотографию?

— Что-то не хочется.

«Мало, значит! Во-о раскручивает…»

Пришлось добавить к сотне еще пятихатку. Теперь взгляд паренька стал куда заинтересованнее. Он потянулся к купюрам, но я не спешила с ними расставаться, упрямо повторив свой вопрос. Мальчишка недоверчиво прищурился.

— Ну, показывайте свое фото, — выдал позволение бармен.

— Это, вообще-то, не мое фото, — напомнила я, положила прямо перед ним данную мне Эллой Владимировной фотокарточку и стала ждать результатов. Бармен вскользь глянул в сторону фотки и, недолго думая, произнес:

— Да, она здесь бывает.

— С кем?

— Видите вон того мужчину у рулетки? — слегка наклонившись ко мне, переспросил бармен.

— Это тот, что в очках?

— Именно. Трейгис Станислав Юрьевич, крупный коммерсант и очень богатый человек. Впервые она появилась здесь с ним, а он наш постоянный клиент, — коротко доложил парень. Не дожидаясь, пока я протяну ему деньги, он ловко выудил их прямо из рук и как ни в чем не бывало спросил: — Пить что-нибудь будете?

— Нет, спасибо, — отказалась я, устало вздохнув: прыткости и наглости современной молодежи в наше время было бы глупо удивляться.

Отойдя от барной стойки, чтобы не мешать остальным делать заказы, я остановилась в сторонке, прислонилась спиной к стене и принялась рассматривать того самого типа, на которого мне указали. А посмотреть тут было на что: строгий стильный костюм, дорогие часы, белоснежная рубашечка, галстук. Очки в тонкой позолоченной оправе, короткая стрижка. Стройный, не стар — я бы дала ему лет сорок восемь, может, чуточку больше. Лоб высокий, нос прямой, широкий подбородок, уголки губ приподняты, но эта улыбка, конечно, театральная, и что скрывается за ней, сложно понять. Смотрит открыто, но доверия не вызывает.

«Значит, это крупный коммерсант. Забавно… Похоже, Лиле наконец удалось подцепить крупную рыбешку. Он такой важный, что все остальные рядом с ним кажутся мелочью. Интересно, это он отец ее ребенка? Если да, то мужчина мог запретить ей рассказывать об этом кому-либо, пообещав обеспечить и ее, и ребенка. Для его бизнеса интрижка с какой-то малолеткой — дело опасное. Или даже он мог потребовать сделать аборт, но девушка отказалась, решив, что еще не все потеряно и у нее есть шанс заполучить его себе в мужья. Кстати, она вполне может начать его этим шантажировать, понимая, что скандал ему ни к чему. Нужно проверить, что между ними было. И вообще узнать, что это за фрукт».

А для того чтобы обо всем разузнать, мне нужно было познакомиться с этим коммерсантом. Над этим я и начала думать. А коммерсант между тем продолжал азартно играть. Рулетка задорно вертелась, и порой он даже кое-что выигрывал. Немного помедлив, я заказала себе слабенький коктейль и, взяв стакан в руки, направилась к игровому столу. Оказавшись за спиной коммерсанта, я положила одну руку ему на плечо и, слегка склонившись, прошептала на ушко:

— Вы неплохо играете, но вам все равно нужна муза.

Коммерсант как-то недружелюбно окинул меня взглядом, словно я вторглась в запретную зону и сильно помешала. С независимым видом он вновь вернулся к игре, не обращая никакого внимания на меня.

«Черт, неужели не подцепила? — мелькнуло у меня в голове. — Так ведь он даже и не рассмотрел меня толком. Может, боится? Опасается вновь оступиться, как с Лилей. Нужно подумать, как бы повела себя на моем месте золотоискательница? Ну то, что она не отступила бы после первого поражения, это уж точно. Но что дальше-то?»

Я повертела головой по сторонам и, выхватив глазами свободный стул, не поленилась пододвинуть его к игровому столу. Заняв место рядом с коммерсантом, я стала делать вид, что наблюдаю за игрой. На самом деле игра интересовала меня мало, я больше размышляла, как же привлечь к себе внимание коммерсанта. Спасительная мысль пришла, как всегда, неожиданно — я просто тоже начала играть. Купила несколько фишек и стала осторожно, по одной, ставить их точно напротив фишек Трейгиса. Сначала мне не везло, но затем я выиграла и, радостно подскочив, повисла у него на шее.

— Невероятно! Я выиграла! Вы видели, я выиграла.

Трейгис попытался отстранить меня от себя, но я не унималась, продолжая играть роль экзальтированной дамочки. Потом, правда, отступила сама и, состроив совершенно умильную рожицу, произнесла:

— Извините, я просто в первый раз играла!

— Ну-ну, — угрюмо произнес в ответ мужчина, поправляя на себе пиджак и даже не глядя на меня. — В следующий раз, пожалуйста, выберите какой-нибудь другой объект для выражения своих эмоций.

Я испугалась, что сейчас он развернется и пойдет прочь, и торопливо схватила его за руку:

— Простите! Еще раз простите, я правда не хотела вас обидеть. Просто я ставила напротив ваших фишек и, видите, выиграла. Так что получается, что это вы мне помогли. Хотите, я вас угощу?!

Я глазами преданного пса уставилась на него, но не ожидала дерзкой усмешки и колкого замечания.

— Милая, — он выдернул свою руку, — на подобные уловки я уже давно не клюю. Не трать на меня время даром.

И, повернувшись, пошел прочь.

Ну надо же. Конечно, нужно признать, что действия мои были весьма примитивны, однако мужчины в большинстве подобных случаях заглатывают наживку. Но это, похоже, был совсем не тот случай. Мне достался крепкий орешек, пришлось это признать. Или, возможно, ему просто не нравятся вот такие раскрепощенные дамочки, и он предпочитает кротких девиц с глазами, опущенными долу? Но теперь кардинально менять образ было поздно.

Чтобы не стоять, словно тополь на Плющихе, я отошла к барной стойке и с огорчения заказала себе коньяк. В голове крутилось одно и то же:

«Трейгис, Трейгис… коммерсант. Бизнесмен. Он слишком осторожен, чтобы подпускать к себе посторонних. Значит, подобраться поближе можно лишь через своих. Своих?.. Да, не много среди моих знакомых людей его круга, сплошь одни менты, подруги-разведенки да чудак Гарик. У Гарика, конечно, море связей, но не думаю…»

Я запнулась. Гарик мог стать моим спасителем, ведь он запросто общается в подобных кругах, лично знает добрую половину местных олигархов и других влиятельных лиц города. Ему ничего не стоит познакомить меня с тем, кого знает Трейгис, а там уже дело будет за малым.

Задача была ясна, и я поспешила ее исполнить, оставив нетронутым свой коньяк. Первым делом я быстро перебралась в женскую комнату, где тщательно смыла с себя всю косметику, заново подкрасила ресницы и губы. Волосы собрала в «ракушку», двухстороннюю курточку вывернула и надела другой стороной, с юбки сняла украшенный стразами пояс, слишком уж привлекающий внимание, а затем удовлетворенно осмотрела себя в зеркало.

Потом я откопала в сумочке сотовый и спешно набрала номер Папазяна. Добродушный Гарик откликнулся практически сразу и, не дав мне даже рта раскрыть, завел свою старую песню:

— О, ароматнейший цветок земли, царица дня и ночи, дева с дивными очами, прелестными губами и гибким станом… — и так далее и тому подобное.

Прослушивать все до конца я и не думала, а набрав в легкие побольше воздуха, как можно четче произнесла:

— Гарик, я хочу с тобой увидеться… наедине.

У Гарика, видимо, напрочь пропал его ошеломляющий дар речи, так как он мгновенно стих, засопел в трубку, пытаясь переварить то, что я ему сказала. Столь откровенного предложения от меня ему еще получать не приходилось, и я втайне посмеивалась, догадываясь, какие мысли в эту минуту посещают его голову и какие картинки он уже себе рисует. О, я-то отлично знала, что он мечтает, проснувшись, обнаружить меня в своей постели, куда который уже год пытается безуспешно меня затащить. Наивный армянский парень, неужто он еще не понял, что мужчина может выбрать только ту женщину, которая уже выбрала его? Иного не дано.

— Па-павтори, что ты сейчас сказала? — наконец очнулся от шока Папазян. — Я не ослышался?

— Да, я хочу тебя видеть и уже жду тебя в клубе «Малибу», что на Пятом Динамовском. Приедешь?

— О чем речь — уже вылетаю, ласточка моя, — обрадованно крикнул он мне в трубку и сразу же отключился. Я могла поклясться, что, в каком бы конце города Гарик сейчас ни был, тут он появится меньше чем через десять минут.

Такое обожание согревало душу и тешило самолюбие, и хотя я ничего, кроме дружеских чувств, к Папазяну не испытывала, не скрою — это было приятно. Главное теперь, чтобы Трейгис не вздумал покинуть клуб, иначе весь мой план тут же рухнет.

Я оказалась везучей: коммерсант никуда и не подумал деться, успокоившись, что его не трогают, да и Гарик явился даже раньше, чем я предполагала. Он выглядел, как истинный джентльмен: в черном деловом костюме, блестящих ботиночках и с такой улыбкой, что дамы вокруг оборачивались.

«Сейчас начнется, — вздохнула я при виде Папазяна, мысленно уже готовя себя к прослушиванию старой песни. — Ох, ох, ох!»

С победоносным видом Наполеона Гарик важно прошествовал прямиком ко мне и распахнул свои объятия, мечтая, что я туда тут же кинусь. Я натянуто улыбнулась и, бросив сухо «Привет», сказала:

— Рада, что ты пришел. Твое общество мне сейчас будет очень кстати.

— Не вижу радости на лице, — задорно произнес почти в ухо Папазян. — На нас посмотреть, так можно подумать, что я друг, который явился утешить тебя после неудачного свидания.

— Не совсем: скорее пришедший, чтобы сделать его удачным, — внесла я необходимую поправку и замерла, ожидая грозы. Папазян пока еще молчал, с трудом переваривая сказанное, и я сочла нужным заметить: — Веду одно дело. Очень нужно познакомиться вон с тем приятным джентльменом, что сейчас делает заказ. У самой не выходит, вот я и подумала…

— Что-о? — Глаза Гарика налились обидой. — И только ради этого ты меня сюда позвала? А я-то думал… Я верил…

— Гарик, Гарик, успокойся, — я нежно погладила его по плечу. — Ну да, мне вновь понадобилась твоя помощь. Если не хочешь, можешь отказаться, но тогда я найду другого желающего, а я ведь вспомнила именно о тебе. Или тебе больше нравится, когда я с другими?

Я провоцировала его на ревность, и мне это вполне удалось. Гарик еще немного посопел, пофырчал, затем косо посмотрел на красавца коммерсанта и заявил:

— А за обман ты меня поцелуешь. И не потом, а прямо сейчас, а то знаю я твою натуру… — Гарик хмуро уставился на меня. Настроение у него, похоже, и в самом деле было испорчено, а это плохо. От Папазяна, а я это знала точно, толк был только тогда, когда он пребывал на вершине счастья и радовался жизни.

Собрав всю свою волю в кулак, мне все же пришлось пойти на уступку и поцеловать его в губы. Гарик только того и ждал. Цепко обхватив меня руками, он так впился мне в губы, что я едва не задохнулась.

Не знаю, как я выдержала эту пытку, но, когда он меня все же отпустил, я едва не сделала глупость, потянувшись рукой к лицу, чтобы утереться. Мне было противно, когда меня вот так лапали и целовали, особенно если тот, кто это делал, не возбуждал меня как мужчина.

— Ну неужели тебе было сложно награждать меня этим каждый раз, — между тем расцвел и расплылся в улыбке Папазян. — Согласись, это же приятно.

«Ага. Кому как, — язвительно заметил мой внутренний голосок. — Как коту против шерсти. Ни за что в жизни даже обещать ему больше ничего подобного не буду. Лучше самой все сделать, чем так расплачиваться».

— Ты королева грез моих, Таня, — скользнув по моему стану руками, запел дальше Гарик. — Ты даже не представляешь, в какого счастливого человека можешь меня превратить. Я готов…

— Я рада, что ты готов, — перебила я его. — Потому что пора приступать к работе, тем более что плату за нее ты уже получил, а результата еще нет.

— Плату? — Гарик выразил удивление. — А я был убежден, что это только маленький аванс. — Он потянулся ко мне снова, но я не позволила, упрямо вырвавшись из его объятий и серьезно заметив:

— Если ты не прекратишь, это будет последний день, когда я с тобой общалась.

— Ну хорошо, хорошо, Таня-джан, — нисколько не обиделся мой армянский мент. — Как пожелаешь. Пойдем, представлю тебя этому обормоту.

— Ты его что, знаешь? — не смогла скрыть удивления я.

— Знаю ли я его? — Гарик небрежно отмахнулся. — Ну да, знаю. Станислав — человек довольно известный в определенных кругах. Меня ценит, так как иногда приходится обращаться за помощью.

— Значит, рыльце у него в пушку.

— Ну-у, а у кого оно чистое? Бизнес ведь дело само по себе грязное, отмыться тут не получится.

Я хотела спросить у него еще и о том, что за человек этот Трейгис, но не успела, так как мы уже подошли к нему самому.

— Решил проверить себя на удачу, Стас? — окликнул коммерсанта Папазян.

Увлеченный Станислав повернулся. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы признать, кто перед ним, и сменить хмурое выражение лица. Он протянул Гарику руку, интересуясь в свою очередь:

— А ты-то тут как оказался? Не знал, что тебя интересуют азартные игры.

— О, ты еще многого обо мне не знаешь, — заметил Гарик. Затем, сразу после рукопожатия, Папазян направил внимание коммерсанта на меня, с легким недовольством произнеся: — Познакомься с моей спутницей. Татьяна Александровна Иванова, кстати, тоже очень нужный человек.

— Работает под твоим началом? — с прищуром осматривая меня, переспросил Трейгис. Возможно, он даже признал во мне ту липнущую девицу, но вида не подал.

— Да, мы коллеги, — опередив Гарика, ответила я. Я боялась, что Папазян выдаст меня с потрохами, ведь он не был предупрежден о том, что этого лучше не делать.

— А здесь у вас тоже какое-то дело или так, пришли отдохнуть?

— Ну какие могут быть дела ночью: ты ж видишь, я даже не в форме, — развел руками Папазян.

— Ну не скажи, не скажи, — не поверил ему Станислав Юрьевич. — У человека увлеченного всюду есть дела.

— Это я-то увлеченный?.. — Гарик захохотал. — Сложно найти более безответственного и ленивого работника. Меня же стимулировать могут только деньги, а какие деньги в милиции, дорогой?

Мне немного не нравилось, что мужчины совсем забыли про меня и устроили какую-то словесную дуэль, и я решила вмешаться.

— Деньги — это, конечно, двигатель всего, но ведь существуют и более дорогие вещи.

— Например? — коммерсант заинтересованно посмотрел на меня.

— Семья, любовь, дружба…

— С каких это пор в милицию стали принимать таких наивных патриотов светлой стороны? Ты меня расстраиваешь, Гарик.

— А я не работник милиции, я журналист, — соврала я. — Пишу обо всем понемногу, на данном этапе осваиваю тему золотоискательства.

— И что, удачно?

— Пока не очень. Удалось выяснить лишь то, что воры-щипачи постепенно переводятся, а им на смену приходят люди более хитрые и расчетливые. Вы так смотрите… — я сделала вид, что удивлена этим. — Вам ли этого не знать, ведь золотоискательницы охотятся на богатых мужей, а вы, судя по отсутствию кольца на безымянном пальце, являетесь одним из таких. Я права?

Трейгис переглянулся с Гариком, но тот мастерски изобразил, что не удивлен моими словами и что совершенно в курсе всего.

— Сотрудничество с журналистами, — Станислав заулыбался. — И куда катится наше общество?..

— Вперед и только вперед, — махнув официантке, отозвался Папазян. — Оно пытается доказать самому себе, что слово все еще остается самым свободным и бесплатным товаром. Кстати, Танюша желает познакомиться с кем-то, кто бы просветил ее в этой теме.

— Только не говори, что на эту роль ты избрал меня, — не обрадовался этой новости Станислав. — Я плохой рассказчик, как и твоя подруга — плохая актриса. — Он поймал мой взгляд.

«Черт, значит, все же узнал», — расстроенно вздохнула я, но виду не подала, широко растянув губы в улыбке и постаравшись не смущаться. Нужно было поскорее повернуть все так, чтобы я не оказалась в роли поверженной, а для этого требовалось не отпираться, а сознаться в содеянном, что я и сделала:

— О да, журналистов этому не учат. Но ведь риск всегда приветствуется, вот и я тоже попыталась посмотреть на все со стороны самих золотоискательниц. Но вы оказались наблюдательным: это восхищает. Может, теперь, когда мы все же познакомились, вы просветите меня по некоторым вопросам?

— Хотите, чтобы я дал вам интервью?

— А почему нет? Что вас удерживает? Лично я никакой тайны во всем этом не вижу. — Я старалась не отводить своих глаз от его, намереваясь продемонстрировать, что настроена решительно.

Он тоже смотрел в оба, словно пытаясь понять, что у меня на уме. Но я была настойчива, и вскоре он сдался, согласившись ответить на мои вопросы. Гарик к тому моменту заказал нам всем вина и кое-какой закуски, не забывая при этом все время держать меня в поле своего зрения и следить за тем, чтобы я не начала кокетничать с коммерсантом. Я чувствовала себя, как жена ревнивого мужа.

— Так что же конкретно вы желаете услышать? — спросил у меня коммерсант.

— Все! — утвердительно отозвалась я. — Начиная с того, какие женщины вам нравятся, а какие нет. Какими должны быть те, кто хочет завоевать вас?

— О-о, ну это компрометирующий вопрос: если я вам на него отвечу, от них и вовсе отбою не будет. Слишком рискованно.

— Обещаю, что обо всем писать не стану, — заверила его я. — Но знать это мне необходимо.

— Неужто желаете присоединиться к этому голодному клану? — подтрунивал надо мной мужчина.

— А что, думаете, у меня нет шанса?

— Ну-у, — протянул Трейгис, — в таком наряде, пожалуй, нет. Да и предыдущий образ тоже как-то мало подходил.

— А как же должно быть, чтобы ваше внимание все же цепляло? — я упорно вела его к интересующей меня теме.

— Понимаете, Татьяна, это раньше было модно появляться в обществе с длинноногой моделью, имеющей параметры девяносто — шестьдесят — девяносто, но это время прошло. Сейчас подобная спутница уже никого не цепляет, и в свете с ней лучше не появляться, иначе решат, что пришел со шлюхой.

— Серьезно? А я была уверена…

— Несомненно, вы ориентировались на то, что видели на телеэкране? Да, там принято показывать красоток, но замечу: их делают такими на время съемок, в остальном — это самые обычные люди, такие же, как и мы с вами. Причем чем вы неординарнее, естественнее, тем больше это ценится.

— Вы меня удивляете. В это трудно поверить.

— И все же это так. Время малиновых пиджаков, крутых тачек, колец и моделей под боком прошло. Сейчас на них западают только в глухой провинции. Там отсталое представление о мире, да к тому же многие из местных богачей все еще не насытились шиком и блеском. Но в верхах этой жизнью большинство давно наелось. Нужно лишь подчеркивать естественную красоту, а не преображать ее.

Станислав поднял фужер с вином, неожиданно предложив Гарику выпить за даму. Я тоже сделала маленький глоток, ожидая продолжения этого занимательного рассказа. На самом деле я не столько слушала, сколько пыталась понять, правду ли говорит мужчина или же работает, что называется, на публику. Он вполне мог высказывать общее мнение, тогда как сам тяготел к чересчур юной естественности, к детям. Это можно было допустить.

— Меня также бесят бедные девицы, грезящие о том, чтобы выскочить замуж за богатого и тем самым сразу разрешить все свои проблемы, — скривив презрительную мину, продолжил между тем Станислав. — Не перевариваю и наивных романтически настроенных дур, которые днем и ночью грезят о принцах на белом коне.

— Тогда какие же женщины вам нравятся?

— Какие? Пожалуй, те, что чего-то стоят, которые знают себе цену, умеют самостоятельно зарабатывать. Независимые, решительные…

— Те, кто что-то собой представляет, — уточнила я. Трейгис кивнул и тут же услышал вопрос на засыпку: — Да, но если рассматривать все с их точки зрения, то зачем умной и самостоятельной женщине нужен денежный мешок с неврозами? Вокруг нее и без этого кружит куча мальчиков, заглядывающих ей в рот.

— Верно, незачем, — горько вздохнул Станислав, — потому таких женщин вы здесь и не встретите. Тут только их полные противоположности.

— Поэтому из этих «полных противоположностей» вы предпочитаете выбирать себе только любовниц? — опять же прямо спросила я.

Но Трейгиса мой вопрос не смутил. Он спокойно произнес:

— Это кому как нравится. Вообще, сейчас мода на любовниц с эстрады. Большинство моих знакомых присматривают себе юных певичек, раскручивают их. Видимо, это льстит их самолюбию.

— А вы, значит, не такой? — в этот вопрос я вложила непомерно много недоверия, и это заметил даже Гарик, незаметно пнувший меня ногой под столом.

— О-о, сколько агрессии! — улыбнулся Станислав. — Вижу, я разочаровал вас.

— Значит, вы врали?

— Ничуть. Все сказанное — чистейшая правда: вы же сами хотели ее услышать. — Мужчина явно наслаждался моим состоянием. Как и многим другим, ему тоже нравилось быть на высоте, демонстрировать свое превосходство.

Только он не знал, с кем имел дело, и уж точно не ожидал услышать от меня напрямую обвинения в том, о чем — он был уверен — никто не знает.

— Ага, значит, и вы выбираете себе здесь десерт. Причем вы, как я могу судить, любитель клубнички, сочной и молодой.

Станислав пока еще не понимал, о чем идет речь, но подсознательно уже напрягся.

— Интересно, такие молодильные яблочки, как Лиля, тоже среди таких, как вы, популярны? Или, может, сделаете вид, что школьницы вас не интересуют… А я ведь надеялась, что вы и про них в своем рассказе упомянете. Что ж вы их без внимания оставили?

Наши взгляды буквально схлестнулись над столом, а Гарик вжался в стул, даже не зная, чего от обоих можно ожидать. Но ничего катастрофического не произошло — Трейгис попросту усмехнулся на мое заявление и преспокойно произнес:

— Вы все совершенно не так поняли, Танечка. Уж не знаю, откуда вам стало известно, что я знаком с этой девочкой, но я этого и не отрицаю.

— Ага, значит, сознаетесь… — обрадовалась я.

— Не сознаюсь, а признаюсь, — холодно поправил меня мужчина. — Признаюсь в том, что я ее знаю. Только не пойму, что у вас за подозрения на наш счет?

— Да вот, интересуюсь, как давно вы запали на эту девушку? Что вы ей пообещали, чтобы она была с вами?

— А вы разве видите ее со мной? О, да вы, похоже, знакомы с ней ближе, чем я мог себе представить. Вы ее родственница?

— А если бы и так?

— Да вы не кипятитесь, успокойтесь, — подливая мне вина, спокойно продолжил разговор Трейгис. — Не знаю, что у вас там произошло, но могу заверить, что я к этому не имею никакого отношения, разве что косвенное. Так что с ней приключилось?

— А то вы не знаете, — усмехнулась я, не веря в то, что Станиславу неизвестно о беременности Лили.

— А разве должен? — спросил тот. — Да, эта девушка мне знакома, я первым подошел к ней, но лишь для того, чтобы предложить заработать.

«Ну вот, а я что говорю! — ликовала моя душа. — Этот наглец даже не пытается отпираться, он, видимо, уверен, что ему все сойдет с рук и бояться нечего. Подумаешь, мол, она должна была предохраняться, а коли залетела, так, значит, сама этого хотела и он тут ни при чем. Как же!»

— Да, заработать, — повторил Станислав. — Таких, как она, я обычно использую в целях налаживания контактов и связей со своими иностранными партнерами.

— Что?

— Я говорю, что знакомлю их со своими партнерами иностранцами. Это выгодно обеим сторонам: девушки получают на время состоятельного любовника, а я — скидку или согласие на подписание того или иного договора. Между мной и Лилей только деловые отношения.

— Да вы сутенер, господин Трейгис!

— Отнюдь нет, — моя колкость, кажется, его ничуть не задела. — Я всего лишь деловой человек. А в мире бизнеса… большого бизнеса, если вы понимаете, о чем вообще идет речь, приходится использовать разные методы. Таковы правила игры, и тот, кто их не соблюдает, в игре надолго не задерживается.

— Хотите сказать, что у вас с Лилей не было близких отношений?

— Я вообще не хочу об этом говорить. Но если уж вы так настойчиво от меня этого требуете — скажу. У меня с Лилей не было близких отношений.

— Я вам не верю!

— Это ваше право, — Станислав был совершенно спокоен. — Спросите у нее, если желаете. Кстати, вы так до сих пор и не объяснили, почему так резко перевели разговор на эту девушку. Подозреваю, что к журналистике, так же как и к актерскому делу, вы не имеете никакого отношения.

— Она частный детектив, — сдал меня Гарик. — Извини, что сразу не сказал тебе этого, но я не думал, что вы оба так разгорячитесь. Мне она ничего не сказала.

— Ну спасибо, ну удружил, — язвительно бросила я в сторону этого предателя. Но Папазян не обиделся, заявив:

— Это еще кто кому: ты едва не поссорила меня с моим очень хорошим другом и клиентом. Разве так делают?

— Спросили бы прямо, я бы и так все вам рассказал, — поддержал Папазяна Станислав.

«Ну вот, они против меня объединились. Я так и знала, что сработает мужская солидарность: вот и положись потом на кого-нибудь».

— Если вы не солгали…

— Говорю же, мне это ни к чему: я пока еще не насколько сбрендил, чтобы давать своим врагам повод обвинить меня в совращении малолетних. Вы ведь это имели в виду? У меня и без этого хватает женщин.

— Мне нужно знать, с кем вы познакомили Лилю?

— Я представил ее Густаву Шернеру. Это мой западный партнер.

— Его координаты! — потребовала я.

— Я не могу вам их дать. Надеюсь, вам не потребуется объяснять, что такое деловая этика.

— Я в любом случае их раздобуду, — заверила я его. — Но давайте все же не будем тратить мое время зря. Девочка беременна и не желает признаваться, кто отец ребенка.

— А вам, стало быть, поручено его найти, — догадался Трейгис.

Я кивнула.

— Что ж, святое дело. Хорошо, я дам вам адрес его конторы, — Станислав раскрыл свою визитницу и, немного порывшись в ней, протянул мне блестящую серебристую карточку. — Но только будьте добры, не упоминайте моего имени, я вас очень прошу.

— Хорошо, я постараюсь, — кивнула я и собралась уйти, но была остановлена Станиславом. Он мило мне улыбнулся и заявил:

— Вот сейчас я как раз и увидел в вас такую женщину, какие мне нравятся. Вы упрямы, своевольны, идете на все ради достижения цели. Ваша профессия даст фору многим мужским, а значит, вы стоящая женщина.

Я даже раскраснелась от такого комплимента, а мой язвительный внутренний голосок запел:

«Ну надо же, теперь они, значит, разглядели душевную красоту. Теперь я нужна стала… Только мне сейчас этого не нужно, я уже не хочу. Так что, дорогой, поезд ушел и скрылся за горизонтом…»

— Я прощаю вас за ваш обман… — вновь усаживая меня на стул, заявил коммерсант.

— Я не нуждаюсь в вашем прощении.

— … и очень прошу составить мне компанию на этот вечер. Я ведь уже говорил, что мне нравятся независимые женщины, знающие, чего они хотят.

— А я, кажется, упоминала о таком свойстве нравящихся вам женщин, как самодостаточность, — мило улыбнувшись, напомнила я.

Но тут к Станиславу подключился еще и Гарик, залепетав:

— Ты обещала, Танюша, что в награду мы проведем этот вечер вместе.

— Что-то не припоминаю таких слов. И потом, как женщине, мне свойственно передумывать. Так что — чао, мальчики, счастливо оставаться.

И я уверенно встала и направилась к двери. Папазян попытался меня догнать, но был остановлен Станиславом, начавшим что-то быстро ему говорить. Воспользовавшись этим моментом, я вынырнула на улицу и заторопилась к своей машине, мысленно проклиная всех мужчин на белом свете.

«Эти несчастные сами не знают, чего хотят. Мечутся, как маятники, между левой стороной и правой, вместо того чтобы один раз сесть и хорошенько подумать. И кто только назвал их сильной половиной человечества: слабее существ на земле сложно отыскать. Даже зверь-самец даст любому из них фору, уж он-то хоть обеспечивает семью, защищает ее, тогда как эти… — я грустно вздохнула. — Бедные женщины, которым приходится все это терпеть. Право, я вам не завидую».

* * *

«Отец ребенка — иностранец? — Я задумчиво глядела на блестящую визитку, на которой значилось: „Густав Шернер. Представитель немецкой компании „Kronos“.“ Дальше шел адрес компании и номер телефона. — Уж не потому ли девица и молчит теперь, как Штирлиц. Понимает, что мать удар хватит, узнай она об этом. А может, и не понимает, может, просто боится или чего-то ждет. Знать бы, каковы ее планы. Да и второй особы тоже. Вот ведь умудрились-то, словно специально подгадывали, чтоб так одновременно.

А если действительно — специально? Вдруг они сговорились, чтобы за что-то отомстить матери — я ведь не знаю, какие между ними отношения и что было в прошлом…»

Я совершенно запуталась в собственных версиях и предположениях, а потому решила потревожить свои двенадцатигранники. Достав из сумки замшевый мешочек, в котором они хранились, я несколько раз встряхнула его, мысленно задала «косточкам» вопрос и высыпала их рядом с собой. Двенадцатигранники приятно простучали по поверхности стола и выдали комбинацию: 14+25+1. Данная комбинация означала следующее: «На вашем пути есть препятствие, но непредвиденная задержка в достижении цели пойдет лишь на пользу. Не следует слишком рваться вперед».

«Интересно, что бы это могло значить: что все идет своим чередом и не стоит торопиться? Глупости, не поторопишься, с места не сдвинешься, а сидеть и чего-то ждать я не собираюсь. И что это за препятствие, о котором предупреждают кости, каким образом оно меня задержит? Ничего не понимаю».

А понимать тут, конечно же, было и нечего, тем более что «косточки» имели свойство трактовать события задолго до их свершения, так что и волноваться раньше времени не имело смысла. И снова я вернулась к семейным тайнам, будучи почти уверенной, что без этого в данной истории не обошлось. Может, мой опыт подсказывал, а может, интуиция, но я этому верила. Оставалось лишь подумать, кто же ответит мне на все вопросы искренне.

«Свекровь! — осенила меня внезапная мысль. — Ну да, вся семья почти всегда у нее на виду, от ее зоркого глаза никто не спрячется. Не исключено, что она может знать что-то, хотя главное, конечно, произошло за пределами дома. Что-то может знать и Артем. Он наверняка в курсе семейных тайн. Я еще не видела отца семейства — маловероятно, что он может что-то подсказать, но познакомиться не помешает. Конечно, не следует забывать и про немца, ведь он является возможным отцом ребенка одной из девочек, но им я смогу заняться лишь днем, согласно графику, указанному на его визитке. Так что утром еду к Синявским, а потом в фирму, где заседает этот тип, авось что и выяснится».

Такое решение я приняла вечером, перед тем как лечь спать по возвращении из ночного клуба. А утром чуть свет запрыгнула в свою машину и покатила к дому заказчицы. Меня там, безусловно, не ждали, так что пришлось долго стоять у двери и напористо давить на звонок, прежде чем дверь открыли. Причем открыла старуха и с порога громко заявила:

— Позднехонько вы что-то: почти все уж разбежались.

— Куда?

— Да кто куда: сноха в школу, девочки по делам, хотя по мне, так их из дома выпускать не стоит… Сын тоже на работу ушел, одна я и осталась.

— А Артем?

— А что Артем? — переспросила бабка. — Артем у нас вечный таракан запечный. Его чтоб куда-то выгнать, потоп устроить надобно. По целым суткам диван уминает, читает чагой-то.

— Значит, я как раз вовремя, — обрадовалась этому сообщению я. — Именно вы с Артемом мне и нужны. Это даже хорошо, что остальных нет.

— Будут. Маринка надолго теперь не отлучается, это сегодня ей просто к врачу нужно. Лилька-то другое дело, той лишь бы дома не ночевать.

— И часто она так не ночует? — полюбопытствовала я.

— Да нет, — закачала головой старушка. — Ночевать-то она приходит, ток что вот под утро. А вы что-то спросить хотели, значит?

— Да. Интересуюсь семейными тайнами. Хотелось бы побольше узнать об отношениях в семье, с кем какие неприятности случались, были ли крупные, серьезные ссоры. Может, даже причина для ненависти у кого-то имеется. — Я вопросительно уставилась на старушку.

Та задумчиво закачала головой, немного помолчала, потом всплеснула руками и произнесла:

— А пойми их сегодня, чего им в мире не живется. Постоянно собачутся, ругаются, словно без этого и нельзя вовсе.

— Кто с кем больше?

— Ругается?

Я кивнула.

— Ну, Маринка с Лилькой по мелочам друг к другу цепляются, на мать огрызаются. Меня вот, — бабка слезно всхлипнула и утерла так и не появившуюся слезу, — заели совсем, окаянные. А она все: переходный возраст, переходный возраст. Границы он уже все перешел, этот возраст переходный, вот что я скажу. Дозволили им шибко много, теперь вот урожай пожинают.

— А почему девочки не любят мать? — выждав, пока старушка выговорится, снова спросила я.

— А за что ж им ее любить? — спокойно спросила старушка. — В детстве порола частенько, кого за отметки, кого за поведение. Да и потом спуску не давала, это теперь вот расслабилась некстати, а они и рады. Элла-то, она строгая мать, но все верно делает. Раньше даже со мной советовалась, а потом… Да у всех такие проблемы, наверное, вон во дворе послушаешь и понимаешь, не мы одни такие.

— И все же, на ваш взгляд, девочки мать просто боятся или же за что-то ненавидят?

— Злятся девки на нее за то, что ограничивает во всем, вырваться они хотят, таково мое мнение, — уверенно заявила старушка. — Им же воли охота, а то, что воля эта опасна, разве ж они думают.

— А между собой почему же они не ладят: вроде разница в возрасте небольшая, общий нтерес опять же — вырваться из-под родительского крыла?

— Да это все из-за Артема. Лилька его с детства недолюбливает, потому как вечно он ее закладывал, матери сдавал. Она ж тогда больше с мальчишками водилась, ну, и он среди них, естественно, был — видел все. Она его потом в школе лупила, а Маринка защищала. Так вот до сих пор никак и не угомонятся, паршивцы.

— А вы не могли бы сейчас Артема позвать, я с ним попробую побеседовать. Коль он так дружен с Мариной, он не может не знать ее тайн.

Безмолвно согласившись, старушка вперевалочку зашагала к одной из дверей, а дойдя, несколько раз ударила по ней костяшками пальцев, произнеся:

— Тема! Выдь-ка из своей норы. Гости к тебе!

Артем, из комнаты которого доносилась музыка, как ни странно, бабушку все же услышал, и вскоре его лохматая голова и наивная рожица нарисовались в дверном проеме.

— А, вы опять! — разочарованно протянул он, рассмотрев гостя. — Чего хотите?

— Поговорить. В прошлый раз настроение у всех что-то не очень выдалось, и мне показалось, что ты не был со мной откровенен.

Артем криво усмехнулся, мол, ишь чего захотела. Я же быстро достигла границ его комнаты и, раскрыв дверь шире, вошла внутрь. Парнишка небрежно сунул руки в карманы своих широких штанов, едва не утонув в них по локоть. Ссутулившись, он стал ждать, что я скажу дальше. Я не спешила набрасываться с вопросами, прежде окинув взглядом комнату. Спальня молодого человека была небольшой, на стенах — плакаты и постеры различных музыкальных групп, киноактеров и просто известных людей. На стенном ковре висела гитара, огромный центр занимал собой весь стол. Кое-какая одежда, скомканная в кучу, торчала из неплотно задвинутого ящика шкафа, а подоконник выполнял роль полки для книг.

— А у тебя тут мило! — заметила я. — Увлекаешься музыкой?

— Ну, есть немного, — скромно признался парнишка.

— И какой, если не секрет?

— А какой тут может быть секрет: «Арию» люблю, «БИ-2», Линда меня тоже прикалывает. Да я вообще человек разносторонний.

— А твоей сестре что нравится?

— Которой?

— Ну, а ты про обеих все знаешь? — выдала я вопрос с подковыркой.

Артем неопределенно передернул плечами:

— Ну не так чтобы все, но они же сестры. Лилька, к примеру, от «Тимоти» тащится. А Марине больше «Виагра» нравится.

— В прошлый раз мне показалось, что ты не в очень хороших отношениях со старшей сестрой. Почему?

— А, — Артем отмахнулся и, упав на кровать, закинул обе руки за голову. — Старая история. Она считает меня ябедой и мудаком, — он слегка покраснел. — Мы с ней немного разные.

— А с Мариной, значит, похожи.

— Ну, постольку-поскольку. Она просто добрее, и, как Лилька, себя никогда не вела.

— Она тебе доверяет?

— Наверное. Мы много общаемся, когда дома.

— Скажи, а как же так вышло, что ты не знаешь, кто отец ее ребенка?

Мне показалось, что у парня прямо на языке вертелись слова: «А кто сказал, что я не знаю?» — но вслух он произнес:

— Она знает, что я слишком мягкий, возможно, побоялась, что скажу матери.

— А кто из сестер забеременел первой? — снова спросила я.

— Марина. Она уже на третьем, хотя у нее и не видно, а Лилька пока на первом, но уже кичится этим.

— Как мать узнала об этом? Они сами сказали?

— Нет, позвонили из поликлиники. Они же обе несовершеннолетние, вот их и выдали.

Я задумчиво побродила по комнате, некоторое время помолчав. Потом присела на стул и, закинув ногу на ногу, спросила:

— А мне вот интересно: раз ты так не любишь Лилю, как и она тебя, почему не расскажешь родителям, кто ее парень? Боишься опять от нее получить?

— Да ничего я не боюсь, — вскочил с кровати Артем. — Просто не знаю я. Я за ней не следил и, с кем она водилась, не знаю.

— А с кем Марина водилась, знаешь? Вы же наверняка в одной компании тусовались.

— Вот пристали, — недовольно пробурчал парень. — Сказал же уже, что не в курсе я. Кто их, девчонок, разберет: они то с одним, то с другим ходят.

Я с трудом удерживала себя от того, чтобы не надавать парню хороших оплеух. Он наверняка что-то хоть про одну из них знал, но по какой-то причине говорить отказывался. А ударить его я не могла, все же сын заказчицы — не положено. Пришлось умерить свой пыл и продолжить расспрос:

— Зачем они это сделали? Они хотели отомстить матери?

— За что? — удивленно уставился на меня Артем.

— Ну, ты с ними живешь, не я — должен знать.

— Ну вы выдумали, — взъерошил волосы он. — Что им, делать больше нечего? Случайно у Маринки получилось, не намеренно.

— А говоришь, что ничего не знаешь, — поймала его на слове я. — Откуда тогда такая убежденность?

— Она сама сказала.

— И только это?

— Да, только это. Просила помочь ей с ребенком. Я согласился. А про Лильку я вообще ничего не знаю.

— Очень жаль! — разочарованно вздохнула я. — А мне казалось, что мы сможем найти общий язык. Ведь все равно это станет известно, так почему бы сразу не расставить все точки над «i»?

— А вы у них об этом спросите. Захотят — расставят.

— Молодежь… Вы вредите сами себе. Дети — это ведь не шутка. И кем бы ни был отец, он просто обязан нести за малыша ответственность наравне с его матерью.

Артем хмуро смотрел в пол, то и дело ерошил волосы: ему не терпелось поскорее закончить эту неприятную беседу и выставить меня вон. Делиться тайнами он не намеревался, да и в себе уверен не был, потому что боялся ляпнуть еще что-то лишнее. Я не стала больше терроризировать его психику, понимая, что он все равно будет играть на стороне сестер и, как бы я ни давила, не скажет. В крайнем случае я добьюсь лишь того, что он на меня разозлится, и больше уже я не смогу вызвать его на доверительный разговор.

Прежде чем покинуть комнату, я напоследок сказала:

— Ты еще раз подумай, пожалей родителей. Им и без того тяжело содержать вас троих, а вместо помощи вы еще им проблем добавляете. К тому же я боюсь, как бы твои сестры не натворили бед, которые будет еще сложнее исправить, нежели сейчас. Но ты можешь им помочь.

— Я же сказал… — завелся было вновь Артем, но я не дала ему закончить, перебив:

— Я прошу только подумать. Надумаешь, скажи мне, а я уже побеседую с их парнями — возможно, они и изменят свою позицию в отношении детей и захотят открыто заявить о том, что они их отцы. Чего не бывает.

— Да, да, я передам, — подтолкнув меня к двери, пообещал Артем.

— Ты меня что, выгоняешь? — удивилась я подобной наглости.

— А вы и сами уходите, — чуть смутился парень: — Я только помогаю.

— Ну спасибо за помощь! — с насмешкой поблагодарила я, после чего уже окончательно вышла из его личных покоев. И, как ни удивительно, сразу наткнулась на отца семейства.

Муж Эллы Владимировны оказался мужчиной высоким и угрюмым.

— Здравствуйте, — сухо поприветствовал он меня.

— Здравствуйте, — кивнула я в ответ. А старушка, наливающая сыну чай, нас друг другу представила. Когда же она закончила, мужчина сдержанно добавил:

— С вопросами о детях — это не ко мне: я ничего не знаю.

— Совсем? — я сделала вид, что удивлена.

— Я работаю, — снова сухо выдал ответ отец семейства. — Мне их содержать и кормить надо. Некогда еще и присматривать.

Сейчас я поняла, почему Элла Владимировна сказала про супруга, что детей он любит одинаково, хотя мне вообще казалось, что он и любить-то не умеет. Он был как машина, а машины, как известно, чувств не имеют. Ну, я и не стала приставать, торопливо распрощавшись.

Глава 3

Представительский офис компании «Kronos» располагался на пересечении Казачьей и Рахова. Огромное, недавно построенное здание имело девять этажей, причем первый уже изначально был оборудован под магазины и офисы. Множество самых разных вывесок украшало входные двери по периметру. Я отыскала нужную и, прочтя, выяснила, что данная компания прибыла сюда со своим строительным товаром, который теперь предлагается российским покупателям. Где-то внутри должен был находиться и сам Густав Шернер.

«Лиля не домоседка, — прокручивала я в голове, покидая салон своей „девятки“. — Как Марина, торчать в четырех стенах она не станет и уж наверняка хоть раз, но постарается встретиться с папашей, соблюдая все меры предосторожности. Следить за ней поэтому бессмысленно. Стоит единожды спугнуть, повторять ошибку девица не станет.

К тому же если с будущим отцом ребенка Лиля в ссоре, то она может и не захотеть встреч с ним, и я только зря потрачу на нее время. Лучше проверить пока этого немца, вдруг действительно окажется, что он падок на малолеток. Как только это подтвердится, прижму его и заставлю все выложить».

Не отрывая взгляда от дверей, я достала свой сотовый и набрала номер, указанный на визитке. Трубку сняли почти сразу же, и женский голос произнес заученную фразу:

— Компания «Кронос». Добрый день! По какому вопросу?

— Мне нужен Густав Шернер, — отозвалась я, — Подскажите, как с ним связаться.

— По какому вы вопросу? Я постараюсь вам помочь.

— Нет, мне нужен сам Густав.

— К сожалению, с господином Шернером мы вас связать не можем. Если желаете увидеться с ним лично, запишитесь на прием у секретаря. Наш адрес…

Я не стала дослушивать, спешно отключившись.

«Так, значит, это не его личный номер. Что ж, придется поступить иначе».

Быстро покинув машину, я поднялась на крыльцо, открыла дверь офиса и прошла в светлую, почти пустую комнату с одним-единственным столом, на котором стоял компьютер, и двумя напольными вазами с цветами, размещенными по обе стороны от окна. Стол, несомненно, был секретарский. Секретаршей оказалась милая девица с красивой фигурой и длинными волнистыми волосами. Она старательно натягивала на себя маску серьезности.

— Добрый день! — глядя на меня, пропела она приятным голоском. — Чем могу быть полезна?

— Я бы хотела узнать у вас расценки на кое-какие строительные товары, — соврала я.

— Отлично. Присаживайтесь вот сюда, сейчас я дам вам наш каталог и кратко ознакомлю с самыми новыми технологиями. Скажите, что конкретно вас интересует?

— Полы.

— Ламинированные, паркетные? Мы можем предложить вам целый спектр услуг по перекрытию полов, ведь наша компания является передовой по изготовлению лучших напольных покрытий. У нас есть десять видов паркетных досок, паркет ламинированный, ПВХ покрытия, множество вариантов ковролина, линолеума и ламината. Наша компания может предложить вам также специальные покрытия для пола на основе резины, каучука и других материалов, паркетную химию, шумопоглощающий линолеум.

— Замечательно, — без интереса листая каталог, улыбнулась я. А затем спросила: — Скажите, а каким образом оформляются ваши заказы?

— Это делает наш менеджер или кто-то из представителей. Все бумаги подписываются в день выплат за приобретенный товар. Доставка бесплатная.

— А большую партию? Скажем, для ремонта многоэтажного здания. Дело в том, что наша компания ищет партнера, готового поставлять ей на протяжении года напольные и иные отделочные материалы.

— О-о, думаю, что этот вопрос вам лучше обсудить с нашим директором.

— Могу я узнать его имя?

— Густав Шернер. Он сейчас на месте, и я могу…

— Нет, нет, — остановила я ее. — Пока не стоит. Лучше просто дайте мне номер его сотового, и как только мы определимся с тем, что именно нам нужно, мы сразу же позвоним и договоримся о встрече.

— К сожалению, наш директор очень плохо понимает по-русски, поэтому все переговоры ведутся через менеджеров.

— Но подписывает договоры все равно он, — заметила я.

— Контракты на крупные сделки — да, все остальное — его заместитель. Если желаете, я приглашу его и…

Я уже устала повторять, чего желаю, но пришлось в очередной раз заявить, что мне необходим именно телефон Шернера, так как ни с какими замами мой директор разговаривать не станет. Я даже соврала, что он немного владеет немецким, стараясь заверить девушку в том, что они смогут обо всем договориться. Наконец девушка сдалась и продиктовала мне запрашиваемый номер. Я записала его себе в блокнот и, прежде чем уйти, спросила:

— А у вашего директора есть машина?

— Да, — изумленно уставившись на меня и не понимая, зачем мне понадобились подобные сведения, ответила та.

Я не стала дожидаться встречных вопросов, вышла за дверь и быстро зашагала к стоянке. Часа два я просто так каталась по городу — мне нужно было выждать время для того, чтобы секретарша Шернера не связала мое появление в офисе и последующие события воедино.

Вернувшись к офису и не выходя из машины, я набрала номер Шернера. Честно сказать, я не очень поверила тому, что он плохо понимает по-русски, ведь как-то же он общался с Лилей и ее сводником.

В трубке послышались гудки. Затем хриплый глухой голос произнес:

— Да, Шернер слушает.

— Господин Шернер! Спешу вам сообщить, что в вашу машину кто-то влез.

— Кто это говорит? — взволнованно переспросил немец.

Вместо ответа я отключила телефон и стала ждать, когда в поле моего зрения появится перепуганный Шернер.

Вскоре на крыльцо офиса выскочило три человека: двое мужчин и одна женщина. Впрочем, в женщине я сразу же признала секретаршу, а вот кто из двоих представителей пола сильного являлся Шернером, высокий и плотный или невысокий и с животиком, — был вопрос.

Я задумчиво почесала нос выдвижной антенной своего сотового. Затем еще раз глянула на мечущихся людей, на телефон и быстро принялась набирать все тот же номер. Естественно, что мой заранее был заблокирован, и проверить абонента Шернер не мог. А между тем сигнал стал искать того, кому он был послан. Один из метнувшихся к стоянке людей остановился, поднес трубку к уху…

Удовлетворенно улыбнувшись, я отключила телефон и облокотилась на руль: теперь личность Густава мне была известна, я точно знала, как он выглядит. Спокойно можно было переходить к следующему пункту моего плана, а именно к слежке за объектом.

* * *

«Какие же эти иностранцы все скучные, — вздыхала я про себя, зевая в машине напротив офиса. Я околачивалась здесь уже часов пять, а мужчина все еще не думал уходить с работы. — Скучные и чрезмерно ответственные! — повторила я. — Трудоголик и наверняка зануда! Сколько можно мучить и людей, и себя? А главное, меня?»

Впрочем, Густав Шернер не подозревал о том, что он меня мучает. Он пока вообще не знал о моем существовании. Я напомнила себе об этом, глубоко вздохнула и принялась ждать дальше. Рано или поздно он все равно выйдет из этого офиса! Ну не станет же он ночевать на работе?

Как я и ожидала, ночевать на работе Шернер не собирался. Наконец он вышел из офиса и засеменил к своей машине. Его черный «Опель Кадет», тщательно осмотренный после моего звонка, продолжал стоять на стоянке, неподалеку от места парковки моей машины. Подойдя к нему, осторожный немец еще раз изучил машину, не поленившись даже заглянуть под ее днище, и лишь потом сел в салон. Мотор почти бесшумно заработал, из окна зазвучала какая-то музыка, и авто сорвалось с места.

Сразу после работы Густав первым делом заглянул в гостиницу, где снимал номер. Там он провел около получаса, а когда вновь появился, то был уже одет в светлый костюм и серебристо-серый галстук. Его обрюзгшее лицо с маленькими поросячьими глазками, двойным подбородком и ямочками на щеках светилось радостью. Так и казалось, что он прямо сейчас захрюкает от удовольствия.

В общем, первое впечатление, произведенное на меня господином Шернером, трудно было назвать приятным.

Вторым местом остановки стал известный ресторан на Набережной. В связи с тем, что в эту пору было еще довольно жарко, на улице под навесом стояли столики, цветы и фонтаны. С Волги дул прохладный ветерок, и потому здесь редко когда было жарко.

Припарковав машину неподалеку, Густав одернул свой пиджак и засеменил к ресторану. Я не постеснялась направиться за ним, отлично зная, что моя персона ему пока еще не знакома, а значит, и заподозрить что-либо странное в моем поведении он не может.

Войдя под навес, Густав осмотрелся. Похоже, здесь его ждали. Молодая девушка примерно того же возраста, что и Лиля, сидевшая за столиком и меланхолично ковырявшая ложечкой в креманке с мороженым, оживилась при виде немца, сразу просияла и даже не поленилась встать. Шернер подошел к столу, поцеловал ей руку и только затем сел. Быстренько подбежала официантка и, получив короткий заказ, так же шустро удалилась.

Я, как и подобает продуманной дамочке-сыщице, заняла столик за его спиной. Такое положение относительно парочки позволяло мне слышать все, о чем они будут говорить. Впрочем, говорил Густав немного, путался в словах, часто заменяя непонятные для него русские немецкими. Девушка громко смеялась, подшучивала над ним, заботливо, словно она была мама, а он сын, утирала лицо иностранца салфеткой. Фактически весь этот набор фраз едва ли вообще можно было назвать беседой. Они хихикали, обнимались и целовались.

Заказав себе коктейль, я принялась рассматривать спутницу иностранца. Девочка хоть и казалась внешне наивной и простой, на самом деле была очень продуманной. Она умело вертела Шернером, наигранно задорно и звонко смеялась, а как только он отвлекался, заинтересованно пробегала глазками по контингенту ресторана, задерживаясь лишь на лицах противоположного пола.

«Еще одна золотоискательница, — сделала я естественный вывод. — Надеется выдоить из этой „коровки“ как можно больше, но Шернер, как я смотрю, не особенно раскошеливается. Заказ скромный, больше выпивки, нежели закуски. Похоже, что он это тоже понимает. — Я усмехнулась. — Вот игра. Называется „кто — кого“. Каждый строит из себя лапоньку, пытаясь подловить на крючок партнера. Пожалуй, они друг друга стоят. Осталось только дождаться, когда он повезет ее к себе в гостиницу, и взять тепленьким. Тогда уж точно не отвертится».

На мое удивление, Густав повез девицу вовсе не в отель, а к ней домой. Причем, высадив у подъезда, попрощался, помахал ручкой и укатил. Раздосадованная особа что-то выпалила ему вслед и, раздраженно пнув валяющуюся рядом банку из-под пепси, вошла в дом. Видя все это, я расстроилась не меньше ее: столько времени у него на хвосте, а результат — ноль. Что ему, было так сложно купить ей какую-нибудь побрякушку и отвезти в отель? Она же всем своим видом показывала, что хочет этого. Неужели он боится? К чему тогда было устраивать эти посиделки? Не понимаю я этих иностранцев! Окажись на его месте простой русский бизнесмен Иван Петров — девчонка уже давно бы у него в постели кувыркалась.

Проклиная про себя этого странного типа, я поспешила нагнать его машину и, спрятавшись за позади едущим авто, покатила следом. Густав не замечал за собой слежки, по крайней мере никак этого не показывал, вел себя спокойно и сдержанно. Я боялась, что сейчас он вернется к себе и завалится спать, и очень обрадовалась, когда мы проскочили нужный поворот — стало быть, у него есть еще планы на вечер.

Теперь уже мужчина направился к одному из ночных заведений. Я вспомнила, что оно было в списке посещаемых Лилей, и приготовилась к возможным активным действиям. У входа в клуб немец остановил свой автомобиль, осторожно заехал на тротуар и, заглушив мотор, вышел. Я тоже загнала свою старушку на пешеходный участок и следом за Густавом пошла в клуб. Через большие окна заведения были видны столики с веселящейся за ними молодежью. Мне было непонятно, зачем в таком клубе сделали окна, да еще такого размера.

Мой подозреваемый заплатил за вход и спокойно прошел внутрь. Я немного помедлила и последовала за ним, отстегнув предварительно двести рублей кассиру у входа, больше похожему на вышибалу, чем на того, кем он назывался. Сразу после небольшого и тесного коридорчика начинался огромный зал, уже до отказа забитый людьми. Здесь было шумно. Прожектора под потолком безостановочно крутились, то и дело ослепляя своим светом.

«Господи, что тут делать порядочному немцу?» — ошарашенно подумала я.

Получалось, что господин Шернер — не такой уж порядочный. Видимо, на то, чтобы не тащить девчонку из кафе в свой гостиничный номер, у него были другие причины, ничего общего с порядочностью не имеющие. Иначе как объяснить его появление здесь, в этом заведении? Местечко просто кишит несовершеннолетними — настоящий школьно-студенческий сад. Клуб хоть и дорогущий, но тут крутятся и те детки, которые хотят отхватить себе богатого партнера или партнершу.

За всеми этим размышлениями я едва не потеряла из виду фигуру своего подозреваемого. И даже занервничала, когда сразу не смогла найти немца, но потом все же сумела отыскать в толпе его затылок. Каково же было мое удивление, когда объект повернулся лицом и я поняла, что это не Густав, а кто-то другой.

Я вновь стала смотреть по сторонам, обращая внимание на каждого темноволосого в светлом. Но увы, уже через две минуты поняла, что не найду его. Молодежь здесь сновала туда-сюда безостановочно, свет был неполным, в глазах рябило. Но тут увидела столы и поняла, что искать немца следует именно возле них: он не панк и не рэпер, чтобы тусоваться на площадке, значит, предпочтет сесть, что-то закажет и будет искать новую жертву.

Мое подозрение оказалось верным на все сто: когда я достигла столов, Шернер уже сидел за одним из них и с интересом взирал на танцующих. Обрадовавшись этому, я попыталась найти местечко и для себя, но не тут-то было — свободных мест не осталось. Я едва не возненавидела этот клуб, но потом все же успокоилась и решила, что не все еще так плохо, как кажется. По крайней мере, всегда можно было просто начать танцевать недалеко от нужного стола и попутно наблюдать за теми, кто его занимает. Именно так я и решила сделать, поняв, что иного выхода у меня нет, а стоять как истукан на месте нелепо. К тому же все толкаются, а это раздражает.

Я остановилась недалеко от нужного мне столика, встала к нему полубоком, чтобы не слишком выставляться, и начала потихоньку двигаться. Танцовщица из меня была неважная, да я и не старалась отличиться, скорее наоборот, надеялась, что мои вихляния не скоро кто-то заметит — самой знакомиться с немцем в мои планы не входило. Мне было нужно, чтобы он обратил внимание на какую-нибудь малолетку — тогда все подтвердится, и я смогу его как следует припугнуть.

Долго ждать, пока Густав определится с девушкой, не пришлось. Ему вскоре приглянулась одна краса-девица, хотя я почему-то сильно сомневалась, что ей еще нет восемнадцати. Выглядела девушка стильно, лицо имела совсем не детское, да и фигурка у нее давно сформировалась.

«А что, если и впрямь не малолетка: может, отпугнуть его от нее? Пусть поищет другую, более молодую. А если не станет? Все же сегодня я его уже один раз пугала, может и заподозрить неладное. Похоже, придется положиться на удачу и надеяться, что девочка просто выглядит старше своих лет. А там уж как получится».

А получилось все не очень удачно. Поначалу Густав обхаживал девицу, что-то плел ей на своем русско-немецком. Потом они покинули зал и направились к машине. Сели в нее, но никуда не поехали. Я слышала только музыку и никак не могла понять, почему автомобиль не трогается, ведь парочка уже внутри. И тут меня осенило: я резво выпрыгнула из собственной машины и метнулась к «Опелю». И хотя стекла были тонированные, да и время суток такое, что не разглядеть ничего, я отлично знала, чем эти двое там занимаются.

Не предупреждая о себе, я присела и осторожно, чтобы не спугнуть, взялась за дверную ручку, надавила на нее и попыталась дернуть на себя. Дверца оказалась закрыта. Начни я стучать, Густав непременно испугается и резко ударит по газам, а погони в мой план сегодня не входили. Пришлось выудить из кармана походную отмычку для вскрытия дверей и начать ею орудовать. Но тут, как на грех, сработала сигнализация.

Я едва успела шмыгнуть под машину, прежде чем в той переполошились и отключили музыку. Несколько секунд все было тихо: наверняка парочка сейчас боязливо озиралась по сторонам, пытаясь понять, почему вдруг сработала сигнализация. Густав даже открыл окно со своей стороны и высунул голову на улицу. Я только этого и ждала: выкатившись из-под машины, я резко вскочила и, не давая ему возможности нажать на стеклоподъемник, обхватила его голову и не выпускала. Немец захрипел и заматерился по-русски.

Я же, услышав, как в салоне пытаются открыть дверцу, громко произнесла:

— Замри и не двигайся, иначе получишь пулю в лоб!

— Чт-то вам надо? — заикаясь, выдавил Густав. — У меня нет с собой денег.

— Милиция, — коротко доложила я и, выхватив из заднего кармана брюк корочки, на долю секунды сунула их под нос Шернеру.

Девица в салоне стушевалась, попыталась что-то сказать, но я быстро велела ей заткнуться.

— А теперь собрала шмотки, малолетка, и вон из машины! — был мой следующий приказ.

Обрадовавшись ему, девица мигом вынырнула из машины и, как была, в одних трусиках, с охапкой одежды в руках дала деру в плохо освещенный конец улицы. Я же свободной рукой открыла дверцу водителя, толкнула иностранца внутрь, тем более что это вполне позволяли сделать разложенные передние сиденья, и села рядом.

— Ну что, уважаемый, поговорим?!

— Я… я г-гражданин Германии, вы не имеете права…

— Сейчас ты в России, и права здесь диктуем мы, — заметила я в ответ, не дав ему договорить. — Так что тебе придется сейчас не только меня выслушать, но и ответить на несколько вопросов.

— Nicht вопросов, — залепетал немец, пытаясь нащупать свое бельишко. — Я не панимать, за что?

— Ну да, неужто? Как гражданин неважно какой страны, вы должны были изучить законы того государства, в которое отправляетесь. Или вас об этом не предупреждали?

— Закон? Я знать все закон!

— Тогда тем более не понимаю, чему вы удивляетесь. Не знаю, как там у вас в Германии, но у нас совращение малолетних карается законом. За подобное деяние полагается от трех лет тюремного заключения, а если случай к тому же еще и не разовый… — я сделала небольшую паузу, нагнетая обстановку, — то число лет может быть увеличено. Они, дорогой мой, — я заглянула ему прямо в лицо, — пока еще дети. У тебя вот есть дети?

— Kinder?

— Киндер, киндер, — подтвердила я, не понимая, зачем он делает вид, что не въезжает в то, что я говорю. Надеется прикинуться дурачком — не выйдет, я ж не из милиции, долго возиться не буду.

— А, я-я, kinder! — он что-то изобразил руками. — У меня замечательный девочка.

— Замечательный девочка, говоришь? А ты представь себе, если бы твой «замечательный девочка» вот так в машине с мужчиной… — гневно выдохнула я ему в лицо и, не сдержавшись, ткнула кулаком в его подбородок.

Шернер застонал, и мне даже показалось, что он сейчас расплачется. Он вел себя как ребенок, который нашкодил и неумело пытается отвертеться, и меня это выводило из себя.

— Еще одно слово по-немецки, и своей страны ты больше не увидишь, даже гражданство не поможет. Кстати… — я оттолкнула его от себя и, включив в салоне свет, поискала пиджак. Как только тот был обнаружен, изъяла из кармана все документы и, помахав ими перед противной рожей этого типа, произнесла: — С этого момента можешь считать себя беженцем. Эти документы останутся у меня до тех пор, пока ты честно не ответишь на все вопросы, а потом подумаем, что с тобой делать.

— Я не знать, что ви от меня хотеть, — завел старую песню Густав.

— Я хотеть, чтоб ты язык-то не ломать: ты по-русски лопочешь лучше, чем некоторые наши, так что не выпендривайся. Я за тобой уже сутки наблюдаю, так что видела и слышала.

Густав тяжело вздохнул и тихо выдавил из себя:

— Хорошо.

— Так-то лучше, — похвалила я его. — А теперь, крендель, расскажи-ка мне, какие подвиги уже имеются на твоей совести. Соврешь — бумаги не верну и с бесплатным адвокатом помогу, так что тебя долго по нашим тюрьмам потом искать будут. Сечешь, куда ты вляпался?

— Вы не из милиции. Вы бандитка! — заявил мне Густав и, сделав резкий выпад вперед, выхватил из бардачка маленький газовый пистолет, нацелив его дуло на меня. Я только усмехнулась.

— Дурак ты наивный!

Пока тугодум Шернер переваривал, почему его так назвали, я схватила его за руку и вывернула ее так, что он сам разжал пальцы и позволил забрать у него «пушку».

— Ты такой же стрелок, как я афроамериканка. Коль достал, нужно было стрелять, а вот теперь я имею право повесить на тебя еще и сопротивление органам порядка при задержании и покушение на работника милиции.

— Что тебе от меня нужно? Хочешь денег?

— Я умею зарабатывать, — холодно заявила я на это.

Густав неприятно захихикал. Смех его напоминал лай шакала, а потому немного даже насторожил меня.

— В вашей стране ви за год не получаете, сколько платят нам в месьяц, — заявил он затем. — Ваши деньги — это не деньги.

— Ты у меня еще поговори. А за взятку еще годков с пяток припаять могут.

Густав вспыхнул, взмахнул руками и словно зверь стал кидаться на меня с кулаками. Выходило это у него как-то нелепо, по-детски, словно он понятия не имел, как следует держать кулаки и как бить. Естественно, что я довольно легко отбила его нападки и продолжила наш разговор.

— Короче. Мне от тебя нужен ответ только на один вопрос: ты спал с Лилей?

— Кто такая Лиля?

Пришлось достать фотографию и сунуть ему ее под нос. Густав долго не мог сосредоточить взгляд на фотке девушки и всмотреться в ее лицо. Наконец ему все же удалось рассмотреть пострадавшую, и, вернув мне назад карточку, он произнес:

— Да, я знаю эта девушка.

— Только лишь знаешь? — недоверчиво переспросила я. — А у меня почему-то другие сведения.

— Я не спал с этой девушкой, если вы это хотите услышать.

— Нет, я-то как раз хочу услышать другое, это вы так утверждаете. А между тем она беременна.

— Я всегда пользуюсь резиновым изделием номер один.

Мне так и хотелось пошутить, что мы пользуемся изделием номер два — то бишь резиновой дубинкой, особенно когда беседуем с такими непонятливыми, но я сдержалась, заметив:

— Они не всегда бывают качественными.

— В чем вы хотеть меня обвинить? — снова занервничал мужчина. — Я не буду брать на себя чужую вину. Вам не получится меня оклеветать. Я требую адвокат. Я заявлю на вас! Везите меня в полицию — я больше не говорить.

«Вот упрямый немец, неужели трудно признаться, — мысленно злилась я. — Или у них это не принято: не пойман — не вор. Так я ж его почти за это самое… поймала. Мелкая шваль, дать бы ему пару раз по роже, так ведь и в самом деле в ментовку заявит — я еще и личико свое во всей красе ему показала. Да, незадачка».

— Почему мы стоим? — воззрился на меня круглолицый. — Я прошу доставить меня в полицию.

— У нас нет полиции, у нас милиция, — со вздохом выдала я в ответ. — Но в отделение мы не поедем. Мне не очень хочется добавлять своим коллегам работы и лишней бумажной волокиты. Заявлений на вас целое море, поэтому, если я пущу их в ход, дело завертится. Предлагаю вам сделку.

— Вы — мне? — удивился Густав.

— Да тебе, тебе, — снова вздохнула я. — Непонятливый ты наш. Ты завтра отправляешься прямиком домой к Лиле и сам, слышишь, сам все рассказываешь ее родителям о ваших отношениях. О том, что ты ее соблазнил, что вы спали… Ну, сам знаешь, не мне тебе рассказывать.

— Но я ничего такого не делать. Я даже…

— А вот это ты оставь. Это ты потом судье будешь доказывать, если я твое дело запущу. А чтобы этого избежать, тебе придется к ней поехать. Ты меня понял?

Мужчина неуверенно кивнул.

— Бумаги я тебе сейчас, конечно, отдам, но вздумаешь удрать из страны, вход в нее в дальнейшем тебе будет заказан. Так что давай решай все мирно: поговори с родителями, объясни ситуацию — вместе уже и решите, как быть.

— Я поговорю с девушкой, — еще раз кивнул Густав. — Завтра же поговорю. Но только у меня нет ее адреса.

— А это ты не волнуйся, я его тебе сейчас напишу. Читать-то, надеюсь, умеешь?

Не дожидаясь ответа, я вырвала из своей записной книжки чистый лист, как можно разборчивее написала на нем телефон и адрес Синявских и передала бумажку иностранцу. Тот пару раз кивнул в ответ, аккуратно свернул лист и стал искать, куда его сунуть. Карманов на нем не оказалось, так как он все еще сидел почти раздетый, и это вызвало у него новый всплеск растерянности.

— На, — протянула я ему его бумажки. — Сунь в кошелек, а то еще потеряешь. Кстати, учти, я лично проверю, был ты у них или нет. Если соврал, пеняй на себя.

Сказав это, я со спокойным сердцем выпрыгнула из салона и небрежной походкой направилась к своему автомобилю. Фактически половина дела уже была сделана, Шернер хоть и не открыто, но все же сознался, что спал с Лилей, оставалось только найти парня Марины, но и с этим, думаю, проблем не будет. Наведаюсь к одноклассникам, потусуюсь во дворе Марины вечерком — и молодец найдется. Уж с ней-то наверняка такой мороки не будет.

* * *

Шернера мне и в самом деле удалось напугать, и он уже в тот же вечер позвонил Лиле. Причем я об этом узнала часов в пять утра, когда меня разбудил жуткий стук в дверь, периодически прерываемый упрямым звоном дверного звонка. Не понимая, кто это может так ломиться ко мне в такое время, я, сонно скатившись с кровати в тапочки и кое-как закутавшись в халат, который даже и надела-то наизнанку, вяло поплелась к входу. Желая поскорее прекратить этот шум, чтобы не перебудить соседей, которые наутро непременно пожелают высказать все, что они обо мне думают, я, не глядя в «глазок», отодвинула засов и распахнула дверь. В ту же минуту что-то тяжелое обрушилось мне на плечи.

Понимая, что непременно нужно включить свет, я попыталась нащупать выключатель, но ничего не вышло. Сопровождаемые сопением палочные удары вновь обрушились на мое хрупкое тело. Я отбивалась как могла, старалась схватиться за палку, но не получалось. Тогда я просто резко скользнула на пол и сделала вертушку, сшибая ногой все стоящее вокруг себя. Не обошла моя нога и недруга, сбив его на пол.

Послышался грохот, затем стон. По неловким движениям и шороху я поняла, что нападающий пытается подняться. Не желая давать ему шансов, я, уже начав немного различать во тьме силуэт, рукой дотянулась до ноги преступника и еще раз дернула его на себя. Бандит вновь скатился вниз, выругался, причем голос его показался мне знакомым, и, двинув меня свободной ногой по лицу, пополз в сторону.

Устав от этой борьбы втемную, я спешно вскочила и, шагнув к выключателю, врубила свет. Коридор тут же осветился, и я узрела женскую фигурку, торопящуюся к выходу. Метнувшись следом, я успела захлопнуть дверь прямо у нее перед носом и, прижав ее своим телом, громко произнесла:

— А ты и впрямь атаманка. Кто так махаться научил — мальчишки?

— Отвали от меня, мразь! — рыкнула Лилия Синявская, пытаясь выйти.

Я не подумала отодвинуться, продолжая преграждать путь к выходу. Тогда Лиля попробовала меня отпихнуть силой, но снова у нее ничего не вышло. Зато я, улучив момент, несколько раз звонко ударила ее ладонью по щекам, заставив немного прийти в себя. Ошарашенная моими действиями, девица поначалу попятилась, прикрывая горящие щеки руками, потом опять шагнула навстречу, предупреждающе заявив:

— Не уйдешь с моего пути — убью.

— А ты вообще зачем пришла? — полюбопытствовала я. — Припугнуть хотела?..

Лиля была в бешенстве: она сверлила меня глазами так, словно я тореадор, а она бык, которого тот намеренно дразнил.

— Вы не имели права лезть в мою личную жизнь! — заявила она. — Она моя!

— Я смотрю на это проще, — спокойно заметила я в ответ. — Меня попросила это сделать твоя мать, и я просто оказываю ей услугу. Это моя работа.

— Да мало ли что она вас попросила, меня кто-нибудь спрашивал, хочу я этого или нет? — негодовала девица.

— До восемнадцати лет это решает она, а не ты! — попыталась поставить ее на место я.

— А мне уже скоро восемнадцать. А вы… вы… лживая и подлая стерва! Вы не имели права оскорблять Густава, он хороший человек, и он мне ничего не сделал.

— Он отец твоего ребенка! — пытаясь ее перекричать, заметила я.

— Это не ваше дело. Будь он хоть его дедом, это только мои проблемы. Оставьте меня и мою семью в покое, иначе я сделаю все, чтобы вы больше никогда не имели желания совать свой нос в чужие дела.

— Угрожаешь мне в моем собственном доме? — я взметнула брови вверх. — Забавно. Вот уж не думала, что услышу такое от малышки.

Такое обращение разозлило Лилю еще больше, и она, вновь скривив губы, бросилась атаковать. Но теперь я ее видела, а потому быстро осуществила захват ее рук и вывернула их так, что девушка вынуждена была пребывать в одной позе и не двигаться.

— Отпусти меня, мразь! — выкрикнула она, начав махать ногами, пытаясь достать до меня. — Ты покойница! Тебе больше не жить. Ты труп.

— Ты поосторожнее со словами, — не менее грозно ответила я. — Ты и так уже перешла все границы дозволенного, пора преподать тебе хороший урок.

— Не ты ли меня учить собралась? — усмехнулась та.

Я не ответила. Дотащив ее до спальни, одной рукой достала у себя из сумки наручники и замкнула их на руках девушки. Затем толкнула ее в кресло и запрокинула его назад, оперев спинкой о стену, а под ножки подсунув думочку. Теперь встать с него ей не удастся, а я смогу переодеться.

Не обращая никакого внимания на непрекращающиеся оскорбления в мой адрес, выкрики о помощи и иную чушь, я скинула с себя халат, быстро натянула джинсы и майку, затем набросила еще и курточку, взяла сумку и подошла к креслу. Лиля ненадолго притихла, не зная, чего от меня ожидать.

— Ну что, угомонилась или еще поорать не терпится?

— Да пошла ты…

Я и пошла, только не одна, а вместе с ней, и не куда она посылала, а в машину. Запихав Синявскую на соседнее сиденье, я запрыгнула на свое место, завела двигатель и надавила на газ. Машина рыкнула и покатила вперед. Лиля молчала, я пока тоже: не хотелось первой начинать перебранку, тем более что нормально разговаривать эта особа не умеет.

— Куда мы едем? — минут через десять спросила она, явно не выдержав неведения.

— Везу тебя домой. Заодно расскажешь родителям о своем милом и тем самым избавишь меня от забот носиться за тобой по всему городу и искать твоих хахалей.

— А в убийстве Джона Кеннеди мне не сознаться? — иронично переспросила она. — Может, еще что-нибудь на себя взять, пока ты такая злая?

Но я и не думала реагировать на эту чепуху, тем более что не она первая и не она последняя ее произносит. Этот, точнее аналогичный, текст я знаю чуть ли не наизусть — видели, проходили!

Поняв, что у нее ничего не выходит, Лиля окончательно угомонилась и всю оставшуюся дорогу молчала, глядя в окно. Я этому тайно даже радовалась, так как не очень сейчас была склонна отражать словесные нападки.

Вскоре впереди показался дом девушки. Я остановила машину у подъезда, вышла из нее и открыла дверь с той стороны, где сидела Лиля. Та вышла сама — даже просить не пришлось, и с гордым видом двинулась к подъезду.

«Наверняка что-то задумала, мерзавка, — рассуждала я про себя. — Но как бы не так, глаз с тебя не спущу, пока не передам родителям. Пусть потом они с тобой и разбираются».

Родителей же нам пришлось долго будить: они спали и знать не знали, что их дочери нет дома. Наконец кто-то из них проснулся и прошаркал к двери. Щелкнул замок, затем звякнула цепочка, и дверь распахнулась. Стоящая на пороге Элла Владимировна в длинном, до пят, темно-зеленом махровом халате недовольно смотрела на дочь, словно даже и не видя меня. Лиля с честью выдержала этот взгляд и, отпихнув мать плечом в сторону, прошла в квартиру и уже оттуда спросила:

— А это мне теперь снять можно или я наказана?

— Где вы ее нашли? — повернулась ко мне Синявская.

— Скорее уж это она меня нашла: заявилась ко мне на квартиру и устроила бандитское нападение. Кто ей дал мой адрес?

— Списала из ее записной, — вместо матери ответила сообразительная девица, падая в кресло. Ей, похоже, было наплевать, что будет дальше, станут ли ее ругать или сразу прогонят в комнату, — держалась она как победитель.

— Что ты делала в квартире Татьяны Александровны? — требовательно спросила мать.

Девица усмехнулась.

— А что ж ты про работу ее не упоминаешь, она, оказывается, частный детектив. Вот, значит, кого ты за нами шпионить наняла? — принялась она наезжать на мать. — Решила хитростью все выяснить, обманом? Ну, и чего ты этим добилась? Ты думаешь, она сможет что-то узнать? Да она же дура!

Звонкий удар пощечины прокатился по комнате. Глаза Лили налились кровью, она резко вскочила с кресла и метнулась к себе. Но за пару шагов до двери вспомнила, что на ней наручники, и все так же быстро изменила направление, остановившись напротив меня.

— Снимай! — приказным тоном потребовала она.

Я не стала возражать, не видя более в этом необходимости. Как только я открыла замок, девушка отшвырнула наручники в сторону и, смерив нас недружелюбным взглядом, удалилась к себе. Зато из других комнат стали вываливать остальные: заспанные и взлохмаченные, ничего не понимая, они покачивались в дверях, тупо глядя на нас с Эллой Владимировной. Наконец Артем произнес:

— Чего вы тут шумите?

— Ваша сестрица попыталась отомстить мне за то, что я нашла ее кавалера, — я решила, что настал момент ознакомить всех с ситуацией.

— Нашли? — Маринка выглядела удивленной. — И кто он?

— Некий иностранец, если быть совсем точной, немец Густав Шернер, он ей в отцы годится, но…

Меня перебил громкий смех — это хваталась за живот Маринка, тыкая в меня пальцем и еще больше заливаясь. Мы с Эллой Владимировной переглянулись, не понимая, в чем дело.

— Этот немец отец ребенка? — веселилась она. — Да она че, издевается?

— Он сам в этом признался, — вставила я, надеясь, что это ее успокоит.

— Ну да, от вас чтоб отвязаться, в чем хочешь сознаешься, — хмыкнул Артем. — Небось запугали до полусмерти.

— Ма, где ты ее нашла? — немного утихомирившись, спросила Марина. — Она ни черта не понимает. Он не может быть отцом ребенка Лили.

— Объясни почему? — потребовала я.

— А сама не понимаешь? Лилька мечтает о добром богатом муже, а этот разве такой. На свидания приглашал редко, в десять звонил и желал спокойной ночи, — она снова засмеялась. — У них, у придурков, в это время отходят ко сну. Зато у нас жизнь только начинается.

— Богатый придурок самый выгодный муж, — не согласилась я с этим мнением девицы.

— Богатый — да, но жадный — нет. Я слышала, как она мыла ему кости по трубе.

— По телефону, — пояснила мне зачем-то мать, хотя я и так все поняла.

— Этот урод ее только дразнил, обещаниями пичкал, а денег не давал и покупать ничего не покупал. Он грязный скамер, вот кто он.

— Скамер — это слово английское. — Я принялась копаться в памяти, пытаясь вспомнить его значение, но тут Артем подсказал:

— Это значит жулик. Такие, как он, просто спекулируют на женском стремлении жить лучше, пользуются девицами, а потом бросают и чешут к своим фрау Мартам.

— А Лиля, — Маринка с насмешкой посмотрела на меня, — ни за что не стала бы спать с тем, кто отказывается ее содержать.

— Но он сказал…

— Ха, — выдохнула Маринка, всем своим видом давая понять, какого она обо мне мнения, и скрылась за своей дверью.

Я невольно перевела взгляд на Артема. Парень передернул плечами, зевнул и тоже удалился. Мы с Эллой Владимировной остались одни. Мне почему-то стало стыдно за себя: неужели ошиблась, прокололась? Я ведь почти была уверена, что это он: он любит малолеток, Лиля с ним встречалась — все сходилось.

— Да вы не переживайте, — пожалела меня заказчица. — Их ведь не поймешь. Лучше расскажите, что там у вас случилось.

Я не стала спорить, кратко изложив историю с Густавом и предыдущими мужчинами. Элла Владимировна слушала, хмурясь, ей явно не нравилось то, чем занималась ее дочь, но поделать с этим она уже ничего не могла. Когда же я закончила рассказ, она заявила:

— Как только их отец вернется из Москвы, я буду просить его отдать ее в монастырь. Не хочу, чтобы про меня судачили, что моя дочь шлюха.

— Ее туда не возьмут, — тихо заметила я, а когда женщина подняла на меня глаза, добавила: — Она ведь беременна.

— Ума не приложу, что с ними делать, — обхватила голову женщина. — Такой позор на мою голову. И как все это пережить? Наверное, нам придется уехать, бросить все — квартиру, работу.

— Не паникуйте. Поговорят и забудут.

— Легко вам говорить, а мне с этим жить, — женщина вздохнула. — Господи, и за что мне все это?

— Вы хотите, чтобы я прекратила расследование? — почему-то спросила я.

— Нет. Нет, ни в коем случае. Это дело вы должны довести до конца. Теперь тем более нужно найти этих негодяев и заставить их жениться на моих девочках. Пусть потом разводятся, но свадьба будет — об этом я позабочусь.

Я удивленно взметнула вверх брови:

— Послушайте, вам не кажется, что вы перегибаете палку? Мы ведь в двадцать первом веке живем, сегодня в обществе несколько иные понятия о морали. Может, не стоит так трагически воспринимать ситуацию и идти на крайние меры? Я имею в виду женитьбу…

— Стоит, — уверенно ответила моя собеседница. — А что касается морали сегодняшнего общества… Меня это мало волнует. Лично для меня случившееся — настоящий позор. И я сделаю все, чтобы смыть этот позор с себя и своей семьи. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 4

Покинув квартиру клиентки, я спустилась в машину, села в салон и закурила. Сигарета помогла мне немного расслабиться, хотя из головы не выходила собственная оплошность, и я в который раз анализировала и прокручивала все заново.

«Густав сознался, но ведь он сделал это только для того, чтобы отвязаться от меня. Он мог вообще не помнить, спал ли с Лилей или нет, ведь такие, как она, у него меняются ежедневно. Я врала — и он тоже врал, а результат… — Я уныло вздохнула и, выбросив окурок, достала новую сигарету. — То, что он жадноват, в этом Марина совершенно права. А по словам подруг Лили, она золотоискательница. Она бы не поддалась на все его обещания. Для того чтобы добиться от иностранца серьезных отношений, нужно сначала сделать так, чтобы твои желания стали его ночными кошмарами, чтобы он оплачивал не столько твои прихоти, сколько свой здоровый сон…

Фактически, чтобы довести до белого каления Густава, нужно было постараться, а девочка особым усердием не отличается. Она хочет получить все и сразу. Он это понимает, но также видит, ради каких целей с ним эти милочки. Залети Лиля от Шернера, она бы наверняка сделала аборт, никому ничего не сказав. А она гордится ребенком, значит, он от кого-то более для нее важного, кого я пока еще не знаю. Отчего же Лиля тогда так переполошилась? Действительно не хочет, чтобы я вмешивалась в ее жизнь, или Лилю больше разозлило то, что я детектив, а не психолог, которым меня им представили? А может, она боится, что я докопаюсь до правды? А я ведь все равно докопаюсь. Непременно».

* * *

Я с трудом разомкнула глаза. Вчерашняя сумасшедшая ночь оставила неизгладимый отпечаток на лице, добавив ему отечности и бледности. И все же я не позволила себе откинуться на подушку, продолжая смотреть в зеркало, уговаривала себя, что мне нужно работать.

Уговоры подействовали не сразу, а лишь после того, как я приняла прохладный душ и выпила чашку кофе. Стало спокойно и уютно. Я глянула на часы: стрелки стремительно двигались к одиннадцати — пора приниматься за дело, а у меня еще не было никакого плана. Но сначала надо проанализировать произошедшие события.

Я перешла в гостиную, забралась в кресло с ногами, пододвинула к себе пепельницу и достала сигарету. Щелкнув зажигалкой, я затянулась и выпустила в воздух колечко дыма.

Лилия, Лилия — почему-то именно она занимала меня больше всего. Про Марину не хотелось даже думать, так как я считала, что с ней справлюсь быстрее. Тогда как Лиля теперь уже всеми правдами и неправдами постарается мне помешать. Она мечтает о богатстве, умеет обращаться с мужчинами, знает, как кого развести и окрутить. Она уже давно прошла огонь и воду, ее цель — заполучить стоящего мужа. С отцом своего будущего ребенка она наверняка познакомилась в каком-нибудь дорогом заведении, где имеют привычку собираться в стаи объекты ее охоты. Богачи, как правило, посещают одни и те же рестораны и клубы, но обходить их все и расспрашивать о девушке — сумасшествие. Мест таких в городе сотни.

Я снова затянулась.

«А интересно, сколько денег родители выдают девочкам на мелкие расходы? — вдруг встал в голове вопрос. — Ведь ловля богачей недешево обходится: за вход в ночной клуб нужно выложить более десяти долларов, затем занять столик и еще что-то заказать, чтобы не выглядеть полной лохушкой. Заказ также обойдется долларов на двадцать, а потом ведь еще нужно найти подходящего кавалера, завязать знакомство, раскрутить. А чтоб он на тебя клюнул, требуется быть одетой с иголочки, во все стильное и дорогое — опять траты. Итого, набирается приличная сумма. Не думаю, что родители дают столько Лиле, где же она тогда берет средства?»

Вопрос этот сильно заинтересовал меня. Настолько сильно, что я стала перебирать все возможные и невозможные варианты.

«Подбрасывает бабушка? Сомневаюсь — на ее пенсию не разгуляешься, да и не в тех она с внучками отношениях. Втайне от матери клянчат у отца? Ну раз, два это прокатило, а потом должно было вызвать подозрения. И пусть он их даже одевает, но денег столько давать не будет. Откуда еще они могут взять денег? Занять… Но чем потом отдавать, не с клиента же требовать. А вдруг она подрабатывает проституцией в клубах попроще, чтобы затем во всем шике и блеске заявиться куда нужно?.. Такое вполне может быть, но мне почему-то кажется, что у Лили завышенная планка мнения о себе и опускаться до такого она бы не стала. Она умна, а значит, должна найти решение лучше и проще. Например, завести парня из простых, умеющего зарабатывать и не жалеющего на нее средств. Он-то и спонсировал все эти походы, за что она платила ему собой. Причем он даже может быть ей симпатичен».

Последняя версия нравилась мне, тем более что казалась самой правдоподобной и подходящей к характеру девушки. Я даже подумала о том, что от этого молодца Лиля могла и залететь, чтобы потом отцом назвать другого и заставить его содержать ее и ребенка в дальнейшем. Парня же она может всегда держать при себе, как любовника. Как гласит старая истина: «Красивая женщина должна иметь при себе трех зверей: льва в постели, „Ягуара“ в гараже и козла, который за все это станет платить». А чтобы найти козла, нужно прежде поискать льва. Этим-то я сегодня и займусь.

Через полчаса я уже ошивалась во дворике дома Синявских. И как только из какого-нибудь подъезда показывался молодой человек, спешила к нему и принималась расспрашивать. Я была уверена, что спонсирующий Лилю парень наверняка хоть пару раз, но провожал ее домой, к тому же он запросто мог быть местным, проживать где-то поблизости. А значит, парочку могли видеть сидящие по ночам на лавочках парни или, что было бы совсем хорошо, даже знать Лилиного дружка. Но пока таких знатоков что-то не встречалось. Все больше попадались какие-то домоседы, слепцы или же люди, которых ничто и никто не интересовал.

Наконец одна девушка, шедшая вместе с парнем, когда я задавала тому вопросы, подсказала мне, к кому лучше обратиться.

— Из нашего двора Лилька общается только с Костиком. Он живет вон в том доме, третий этаж, номер квартиры не помню, но первая слева.

— Они встречаются? — естественно не смогла не спросить я.

— Нет. Просто дружат. Он бармен в каком-то ресторане, где она частенько бывает.

«Бармен? Да это как раз то, что нужно: может, он мне и скажет, с кем гуляет Лиля».

Поблагодарив ребят, я заспешила к товарищу одной из моих подопечных, очень уж не терпелось с ним поговорить о том о сем. Оказавшись перед дверью, я нетерпеливо надавила на кнопку звонка и стала вслушиваться в доносящиеся изнутри звуки. Судя по громким «бумам», в квартире кто-то был, так как гремел тяжелый рок, и какой-то писклявый звонок человек наверняка не слышал. Пришлось повторить свою попытку: я даже двинула несколько раз ногой по металлической поверхности двери.

Вскоре мой «аккомпанемент» был услышан, дверь распахнулась, и я увидела маленького стриженного наголо парня в черном костюме с надписью «Адидас». На вид ему было лет даже меньше, чем Лиле, отчего я невольно растерялась, не веря, что она может общаться с таким типом.

«А может, это его младший брат», — мелькнуло в уме, а вслух я произнесла:

— Мне нужен Константин. Он дома?

— Да перед вами, — небрежно отозвался паренек и довольно заулыбался. — Ну и… что у тебя за дело ко мне?

— Разговор есть, могу войти?

— Да заваливай, всегда рад пустить к себе клевую девчонку.

«Наглец. А не старовата ли я для тебя? — язвительно пропел мой внутренний голосок. — Или сейчас модно стало малолетним девочкам со стариками встречаться и наоборот. Последний писк — мода пискнула и ушла, а мы-то вот остались».

— Так че за дела-то? — шагая впереди меня в комнату, не оборачиваясь, спросил малый.

Я с интересом скользила глазами по напичканной всевозможной дорогостоящей аппаратурой квартире, дивясь тому, для чего нужно столько колонок, если и от одной пары можно оглохнуть.

— Нравится? — видя, что я даже не слышу его, настолько увлеклась осмотром, спросил парень.

— Забавно, — признала я. — И что, ты все их подключаешь к центру?

— Шутишь? Тогда весь дом сбежится: часть колонок от центра, часть от кинотеатра.

— Мне сказали, ты дружишь с Синявской Лилей, — не спеша начала я, продолжая крутить головой по сторонам, чтобы не показывать пока своей заинтересованности.

— Ну, есть немного. А чего?

Я повернулась к Константину и, поймав его взгляд, ответила:

— Да мне парень ее нужен для разговора, а найти его не могу. Не подскажешь, кто таков?

Константин криво усмехнулся, почесал «вытоптанную мыслями поляну» и искоса посмотрел на меня. Он уже сообразил, что не просто так к нему явились и вопросы задают, стало быть, влипла подруга куда-то. «А что сказать, чтоб помочь, а не навредить, и надо ли вообще говорить? Может, проще выставить эту бабу и не париться, она ж наверняка чужак, коль Лилька ей сама всего не сказала?» — думал он. А я терпеливо ждала реакции.

— Я это… я вообще-то в ее делах не шарю. Мы так, музыку разве что вместе слушаем, в ресторан она, где я работаю, заглядывает, ну, я ей скидку делаю.

— А что получаешь взамен?

— Да ничего, — протянул малый, а затем спросил: — А вы сами-то кто будете? И зачем вам Лилькино досье?

— Ну уж точно не на Доску почета вешать, — вздохнула я, опускаясь в кресло. — А я дипломированный психолог, пытаюсь разобраться в сложной ситуации данной семьи. Они меня сами попросили.

— Так у них бы и спрашивали, — не поверил мне Константин. — Я-то тут каким боком выплыл?

— Ну, ты же друг, а друзья всегда должны помогать в беде.

— Попросит, помогу!

— Не сомневаюсь. А если не успеет попросить, если опоздаешь с помощью… Нет, настоящие друзья должны заранее предостерегать от бед, способствовать счастью. Она ведь может даже сама не знать, как глубоко влипла.

— Лилька — и не знать… — усмехнулся, не поверив, Костик. — Кто-кто, а она-то уж всегда знает, что делает. Она и мне, и вам фору даст на сто очков вперед.

— Ну неужели тебе так трудно мне о ней хоть немного рассказать, — не отступала я. — Я ведь не прошу о чем-то серьезном.

Константин вновь задумался, а потом предложил:

— Ну, вообще-то можно. Вы погодьте, я сейчас свой фотоальбом принесу. Там и она тоже есть: посмотрите, может, пригодится.

Я согласилась: это, конечно, было не совсем то, что мне нужно, но, как говорится, еще не вечер — глядишь, понемногу и договоримся до главного. Пока Костик бегал за альбомом, я подошла к окну и стала созерцать вид за стеклом. Константина не было довольно долго, и я даже решила пойти за ним следом, но тут он объявился с огромным красным фотоальбомом в руках. Смахивая с него пыль прямо рукой, он слегка поморщился, заявив:

— Сто лет его не доставал. Вон пыли сколько накопилось. Так что вы лучше его на колени не кладите — испачкаетесь. Давайте лучше к столу. Кстати, может, вы кофе или чаю хотите — это я мигом. Могу и чего покрепче, — он хитро подмигнул.

«Споить решил — нет уж, не выйдет», — и я отказалась.

Почти полчаса мы рассматривали фотоальбом. Костик плел мне какие-то небылицы, рассказывал байки, в которые я не верила. Его усилившаяся разговорчивость меня почему-то слегка напрягала, я несколько раз пыталась направить беседу в нужное русло, но он ловко увиливал от вопросов, кидаясь вновь в воспоминания. Тогда я решила спросить напрямую:

— Так ты скажешь, с кем она дружит?

Константин непонимающе уставился на меня, а я решила схитрить и добавила:

— Ну я же должна сравнить твои рассказы с их и сделать для себя какие-то выводы. Кого из ее друзей ты знаешь? Она ж ведь наверняка к тебе на работу не одна приходит.

— Почему, иногда и одна… — не подумав, ляпнул он, но потом спохватился: — А вообще, я у Лильки о ее молодых людях не расспрашиваю. У нее ж сегодня один, завтра другой.

— Ну, описал бы, что ли…

— Люди как люди, две руки, две ноги, голова. В основном темноволосые, одеваются все сейчас одинаково, неброско. А что до лиц, у меня за день их столько мелькает, мне вообще дела нет.

«Вот паршивец. Какого ж черта ты мне тут столько времени зубы заговаривал? Пытался убедить, что Лиля милая и замечательная, пусть и слегка хулиганка, — выгораживал. Или надеялся, что я все же о своих планах проговорюсь. Наверняка думает, что из ментовки я».

Пора было что-то решать. Константин упорно делал вид, что ничего точно не знает, всячески расхваливал свою подругу и терпеливо ждал, когда я уйду. Мы уже порядком друг другу надоели, даже не ясно, кто кому больше. А между тем он ведь и в самом деле может не знать, кто конкретно отец ее ребенка, ведь она могла не раскрываться и перед ним, да к тому же вокруг нее вечно кто-то тусуется. Кто-то появлялся с ней чаще, кто-то реже… Начни я сейчас угрожать, он может описать мне любого, про которого точно уверен, что это не тот, кого я ищу, а я потом носись по всему городу и ищи подлеца.

В общем, я поняла, что затея моя провалилась и что ничего мне тут больше не светит. Пора было прощаться, что я и сделала, напоследок оставив свой телефон, чтоб в случае, если передумает, паренек мог мне перезвонить. Тот клятвенно обещал, что непременно это сделает, но я, конечно, не поверила. На том и расстались.

Когда я очутилась на площадке, мне показалось, что кто-то выглянул с нижнего пролета, а затем вновь исчез. Всевозможные глупости мерещились мне часто, поэтому я не обращала на них внимания. Спокойно вызвав лифт, я стала ждать его прибытия. Затем вошла и покатила вниз. В лифте неприятно пахло, и свет был каким-то приглушенным. Недоверчиво относясь к подобным тесным пространствам, я чувствовала себя неуютно, думая только о том, как бы лифт сейчас не застрял и я не осталась надолго в полумраке. И хотя я не страдала клаустрофобией, но все же предпочитала этого избегать.

Между тем лифт достиг первого этажа, остановился, и двери разъехались в разные стороны. С облегчением я вынесла одну ногу за его пределы и тут каким-то особым чутьем почувствовала какое-то шевеление по правую руку от себя, будто там кто-то стоял. Моя нога соприкоснулась с бетонным полом, я повернула голову направо, и тут мне в лицо что-то полетело.

Я спешно прикрылась рукой, но избежать соприкосновения с кулаком не вышло, и он угодил мне в ухо. Затем еще один больно ударил под ребра. Со спины кто-то двинул ногой по коленному сгибу. Я не сразу смогла сориентироваться, сколько человек вокруг, поэтому вынуждена была сначала отпрыгнуть в сторону, стремясь вырваться из окружения, и лишь потом попробовала осмотреться. Напротив меня были трое: все рослые парни лет за двадцать, не бандиты, а так, скорее просто местная крутая шпана.

Не давая мне возможности отойти, мальчики вновь устремились в нападение. Замелькали кулаки, причем теперь и мои тоже, кто-то сорвал у меня с плеча сумку, какие-то вещи посыпались на пол. Разозленная, я двинула одному ногой в живот, другому локтем в грудь и попыталась было вернуть сумку. Но тут на меня набросился третий: завязалась потасовка, в нее постепенно втягивались и те двое, которым я врезала. Не скрою, что мне пришлось несладко: меня один раз ударили затылком о стену, разбили губу и сильно вывихнули руку. Но и я не сплоховала, раздавая им тумаки. И неизвестно, сколько бы еще длилась эта драка и кто бы одержал верх, если бы не заработал лифт и парни не поняли, что кто-то спускается вниз.

Последствий мальчики ждать не стали: схватив меня за руки, еще пару раз ударили в живот и дали деру прочь из подъезда. Я не погналась следом, радуясь тому, что эти лбы все же оставили меня в покое. Фактически их спасло то, что они напали неожиданно и застали меня врасплох, я немного растерялась и не сразу собралась. Впрочем, я могла честно признать, что одолеть их мне было бы сложно, потому как чувствовалось, что противнику не впервой это занятие, он действовал умело и слаженно. Эта слаженность больше всего и сыграла против меня.

А между тем лифт остановился, и из него вышла старушка с лохматой собачкой на руках. Песик несколько раз гавкнул в мою сторону, бабка отшатнулась и заспешила поскорее выйти на улицу, даже не удосужившись поинтересоваться, что тут произошло.

Я выровняла дыхание, подняла свою сумку и стала собирать разбросанные всюду вещи. Судя по находкам, ничего не пропало, если не считать кошелька, в котором все равно ничего не было. Ключи от машины были у меня в заднем кармане, а все мои «игрушки» — пистолет и граната — остались лежать в бардачке.

«Интересно, кто их на меня натравил? — спрашивала я сама себя, укладывая вещи в сумку. — Костик?.. Пока ходил за альбомом, он мог позвонить им, потому и развлекал меня столько времени, давая шпане возможность подготовиться и собраться у его дома. А что, если не он, а сама Лиля?

Как преданный товарищ, он мог сообразить ей позвонить, она пообещала разобраться самостоятельно, попросив лишь об одном одолжении — задержать меня у себя подольше. Затем нашла ребят, либо заплатила, либо пообещала, и теперь наслаждается тем, что сделала, и ждет результатов. Вот мерзавка».

От этой мысли у меня просто руки зачесались хорошенько ей врезать. Я даже пожалела, что не накостыляла ей там, у себя в квартире, наверняка пошло бы на пользу, тем более что потом можно было сказать, что я ее не рассмотрела в темноте, приняла за воришку или грабительницу. И почему я только такая добрая, да еще и доверчивая?

Недовольная собой, Лилей и вообще всем земным существованием, я проковыляла на крыльцо и непроизвольно бросила взгляд на окна квартиры клиентки. В одном из окошек мелькнул чей-то силуэт, и тут вдруг у меня родилась мысль. Я шагнула в сторону машины и вдруг кубарем скатилась с крыльца на асфальт. Кто-то из сидящих на лавках неподалеку от подъезда женщин меня увидел, поднялся переполох. Я с трудом оторвала голову от жесткой поверхности и громко простонала.

Кто-то подбежал ко мне и попытался поднять. Затем этому человеку начали помогать — меня быстро поставили на ноги стали засыпать вопросами:

— Девушка, что с вами? Вам плохо? — заглядывая мне в лицо, вопрошал седой мужичок с добрыми глазами. — Вызвать врача? Может, воды? Где у вас рана?

— Господи, да ее ж та шпана, наверное, избила, — предположила молодая мама справа. — Я видела, как они из подъезда выскакивали и прочь понеслись. Негодяи, уже днем нападать стали.

— Там моя машина, — я вяло махнула рукой в ее сторону. — Помогите дойти до нее.

— Вам нужно в больницу, — настаивал на своем седоволосый. — Я сейчас вызову врачей, а вы пока полежите на лавочке. Пойдемте, я провожу вас к ней, — и меня чуть ли не силком попытались направить к упомянутой лавке.

— Мне нужно в машину, — повторила я свою просьбу. — Там аптечка, лекарства.

— Хорошо, пойдемте, — согласился мужчина, и мы двинулись туда, куда я так стремилась. Одна из женщин последовала было за нами, но потом отстала и вернулась к остальным. Как только мы оказались вдвоем, я честно призналась:

— Со мной все в порядке, я специально упала, чтобы те, кто на меня напал, думали, что я сильно пострадала.

— Так вы их знаете? — удивился мой помощник.

Я кивнула:

— Догадываюсь, кто послал. Я ведь частный детектив, некоторым мешаю.

— Да это разве работа для женщины, — старательно помогая мне делать вид, что я пострадала, отозвался понимающий человек. — А если б они и в самом деле вас изувечили?

— Ничего, не в первый раз, — отмахнулась я.

— Может, тогда уж милицию вызвать? — предложил мужчина.

— Обойдусь. — Я достала ключи и не спеша открыла дверцу, а затем завалилась в салон. — Спасибо вам большое, что не бросили. Мне действительно нужно на время затаиться, пусть все думают, что я лечусь.

Мужичок широко улыбнулся, а затем подмигнул:

— Смекалистая! Люблю таких. Ну, удачи тебе…

— Спасибо!

Я тоже улыбнулась ему в ответ и стала заводить машину.

Сейчас моя дорога хоть и лежала к дому, но вовсе не за тем, чтобы там затаиться и отлеживаться. Я просто планировала сменить имидж, а затем вернуться. Оставалось надеяться, что за это время паршивки никуда не успеют смыться — пора уже браться за них всерьез и чуточку последить.

* * *

Главное правило следящего — это выбрать правильный антураж. Его внешность не должна выделяться, привлекать внимание, он должен сливаться с толпой и растворяться в ней так же быстро, как хамелеон в окружающей его среде. Именно поэтому для слежки за девочками я избрала наряд мальчика, облачилась в джинсы, просторную майку и бейсболку. На глаза нацепила темные очки: теперь я могла сойти за школьника, стоило лишь слегка ссутулиться и посильнее замахать руками; могла быстро превратиться в девушку, распустив волосы и завязав майку под грудью.

В этом наряде я и вернулась во двор, где жила заказчица с дочерьми: достав свой сотовый, набрала их номер и, дождавшись, когда трубку снимут, умирающим голосом спросила:

— Квартира Синявских?

— Да-а, а хто это говорит? — переспросила старушка, которую я узнала по голосу сразу же.

— Можно мне Эллу Владимировну?

— А ее нет, в школе она, — даже не поняв, что я не представилась, отозвалась та.

— В школе… Тогда передайте, что звонила Татьяна Александровна Иванова. Я сейчас нахожусь в больнице и, к сожалению, не скоро смогу продолжить заниматься ее делом.

— А что случилось? — заволновалась бабка.

— На меня напали хулиганы, — все так же жалостливо прохрипела я в ответ. — Стащили кошелек и избили.

— Ах они окаянные… — запричитала бабка. — Эт что ж творится-то нынче! Совсем молодежь совесть последнюю растеряла! Куда мир катится!.. Но вы не переживайте, до свадьбы все небось заживет, а Элле я обязательно передам.

— Спасибо, — вымолвила я и, не дожидаясь ее прощальных слов, спешно отключилась.

«Надеюсь, она на самом деле передаст, старая грымза. Совсем некстати будет, если забудет — испортит мне всю малину. Может, попозже еще раз позвонить? Впрочем, потом будет видно, а пока…»

Я расположилась на лестничной площадке одного из домов напротив, поудобнее уселась на подоконник на лестничном пролете и стала ждать появления Лили. Тайная слежка за девицей была просто необходима. Тем более что та пытается вставлять палки в колеса. Пусть немного расслабится и сделает какую-нибудь глупость, а я буду начеку.

Время не спеша катилось к вечеру. Я уже сжевала все прихваченные из дома бутерброды и не знала, чем себя занять. Но даже появись сейчас из подъезда Марина, с места срываться я бы не стала, зная, что та никуда не ходит, все время сидит дома. Похоже, что с ее парнем у нее не заладилось, а потому и встречаться с ним смысла она не видит: ее тактика мне понятна, и с ней, как мне кажется, все еще не настолько запущено. Ей просто нужно дать время успокоить свой гнев, а потом, возможно, она сама все расскажет, ведь она и в самом деле чуть попроще, нежели старшая сестра.

Как ни странно, но первой я и в самом деле увидела именно Марину, причем не одну, а с братом. Они прошли в сторону магазина, а потом вернулись оттуда минут через десять с полным пакетом, который, конечно же, нес Артем, тогда как Маринка о чем-то оживленно рассказывала, жестикулировала и иногда пинала попадающиеся на пути банки или пачки из-под сигарет. Настроение у обоих было превосходное, причем наверняка потому, что узнали о моем состоянии от бабки — по крайней мере, я на это очень рассчитывала.

Что касается Лили, то ее не было еще часа два. Я даже начала побаиваться, что она давно успела слинять из дома, а значит, я зря протираю тут штаны и жду ее. Но как это обычно бывает, в самый критический момент, когда я накрутила себя до предела, Лилька нарисовалась на крыльце. Я радостно спрыгнула с окна, наспех отряхнулась и метнулась к двери. Не задерживаясь, сразу вышла на улицу и достала сигарету: курящий пацан не должен был вызвать у девицы никаких подозрений.

Между тем Лиля внимательно осмотрелась и только после этого направилась в сторону центральной трассы. Догадываясь, что она движется на остановку, я заспешила к машине. Запрыгнув в салон, завела мотор и объездным путем поехала туда, откуда девушку мне будет видно. Я выскочила из арки как раз вовремя: в эту минуту Лиля уже садилась в чью-то машину марки «Вольво». Я не знала, остановила ли она ее только что или ее кто-то уже ждал здесь, но гадать понапрасну не стала, просто села им на хвост.

«Вольво» уверенно направила свои колеса к аэропорту. Я не понимала, что бы там делать Лиле, а потому немного нервничала.

«А что, если она купила себе билет и собирается сбежать из дома?.. Нет, она ведь даже вещей никаких не взяла или просто не хотела ими привлекать к себе внимание. Проще выйти с одной сумочкой. Девушка может надеяться, что обеспечивать и содержать ее в дальнейшем будет ее бойфренд, возможно, даже тот самый, что сейчас сидит за рулем этой машины. Побег из дома, — я усмехнулась. — Что это за детский сад?»

Появились первые указатели на аэропорт, а затем и он сам. Было слышно, как взлетали и садились самолеты. Машина вырулила на хорошо известную в городе «гору свиданий». Так называли одну из высоких точек Тарасова, где специально для машин на краю обрыва оборудована стоянка, так что, не покидая салона, можно было любоваться закатом и вечерним видом города. Я вздохнула с облегчением.

На горе почти никого не было: сюда вообще редко заезжали, потому как далеко — более популярным являлся парк Победы, где, помимо отменного обзора, можно еще лицезреть боевые машины под открытым небом. Минут через десять мирного стояния на склоне из «Вольво» вышел приятный молодой человек в светлых брючках и такой же рубашечке и, открыв дверцу с противоположной стороны, помог выйти Лиле. Та лишь высокомерно посмотрела на него, как мне показалось, неестественно улыбнулась и подошла к краю обрыва. Он проследил за ней взглядом, полюбовался, как грациозно она стоит, и вновь скрылся в салоне. А через минуту появился с бутылкой шампанского и двумя бокалами в руках.

Я откинулась на спинку своего сиденья. Кавалер Лили с хлопком откупорил бутылку, разлил шампанское по бокалам, ребята поцеловались и стали его пить. В розово-багровом свете заката Лиля почему-то казалась мне похожей на лисичку: такой же хитроватый взгляд, отливающие темным золотом волосы. Она была мила, причем отлично это знала и умела этим пользоваться.

Я продолжала наблюдать. Молодежь допила шампанское, обнимаясь у края горы, дождалась, пока солнце сядет, а затем спряталась в машине. Лично я совсем уже ничего не понимала. Сейчас рядом с девицей был красавец, явно обеспеченный, влюбленный в нее по уши. Даже со стороны было легко заметить, как он на нее смотрит, как нежно прикасается.

«Чего ей еще нужно? А главное, почему она не знакомит этого парня со своей матерью и пытается скрыть свою связь с ним? Может, он бандит? Да как-то совсем не похож, выглядит порядочным. Или, может, он из семьи, с которой ее родители не ладят? Такое нередко бывает, что две враждующие семейки не позволяют детям встречаться, хотя… сейчас не то время и, потом, молодежи на такие мелочи плевать. Не думаю, что Лилю бы это остановило…»

Я тщетно искала ответ, перебирая разные варианты. А что, если ребенок не его, и он даже не знает о том, что она беременна: животик у девочки аккуратный, в глаза не бросается? Да, но тогда вообще все выглядит как-то нелепо и глупо. Что же она за человек такой и для чего все это делает?

Видимо, до осознания этого мне было еще очень и очень далеко. Да и подсказать, кроме моих «косточек», тут не мог никто. Ну, а так как делать мне сейчас вроде как было и нечего, я решила их достать. Вскоре двенадцатигранники уже раскатились в стороны и сложили для меня комбинацию: 17+8+30. Собирая «косточки» назад в мешочек, я припомнила расшифровку. Примерно она звучала так: «Ничто так легко не теряется, как доверие. Стоит обмануть только раз, как уже под сомнение будет поставлена любая искренность».

Наверняка «косточки» сказали это про Лилю. Но что конкретно они имели в виду: что она обманщица? Я это и так знаю. Или что обманули ее, и она просто мстит? А может, она играет с мужчинами и, даже если те искренни, не спешит им верить. Ну допустим, что так оно и есть, но как все это относится к ее состоянию — к беременности? Как одно вяжется с другим? Да, похоже, что сегодня «косточки» не только мне не помогли, но еще больше запутали.

Я почти весь вечер раздумывала над этой головоломкой, но так ни к чему и не пришла: не хватало каких-то фактов, данных, знаний. Да и интересного ничего так и не произошло: ребятки еще немного покатались по ночному городу, после чего владелец «Вольво» отвез Лилю домой, и они, посидев в машине у подъезда минут тридцать, расстались. На прощание парень несколько раз моргнул девушке фарами и укатил прочь. Лиля немного постояла на улице, затем куда-то позвонила и только потом вошла в подъезд.

«А ведь у нее есть сотовый, — сделала умозаключение я. До этой минуты увидеть его мне не удавалось. — Сотовый — это хорошо, особенно когда знаешь его номер и имеешь друзей, которые тесно связаны с компаниями, предоставляющими данную связь». Я задумчиво прикусила нижнюю губу, а затем стала искать собственный телефон. Быстро набрала номер Синявских и очень обрадовалась, когда трубку сняла сама хозяйка.

— Как я рада вас слышать, Татьяна, — радостно отозвалась та, едва я представилась. — Свекровь сказала…

— Нет, нет, не переживайте, все в порядке, — прервала ее я. — Кстати, рядом с вами никого нет?

— Нет, я сейчас одна у себя в спальне.

— Замечательно. Извините, что заставила старушку нервничать, но мне нужно было, чтобы девочки думали, будто сейчас я им не опасна и лежу в больнице.

— Так, значит, вы…

— Я здорова и продолжаю расследование. Но, пожалуйста, не говорите ничего дочерям, придерживайтесь первоначальной версии.

— Хорошо, хорошо, — зачастила Элла Владимировна. — Я ничего не скажу.

— И еще мне нужны номера сотовых ваших дочерей: можете их назвать?

— Сотовый есть только у Лили, да и то ей его кто-то подарил. Мы не в состоянии оплачивать.

— Так какой у нее номер?

— Подождите, я загляну в книжку. — Женщина на какое-то время исчезла, и я слышала лишь неопределенный шум и шорох. Вспомнив, что и мне нужно достать блокнот, я поспешила это сделать и к тому моменту, как моя клиентка все нашла, тоже была готова. Элла Владимировна продиктовала номер.

— Хорошо, я записала. Спасибо!

— А зачем он вам понадобился?

— Профессиональная тайна, — не вдаваясь в подробности, ответила я и, попрощавшись, отключилась.

Итак, теперь у меня был номер девушки, с которым я прямиком отправилась в гости к своему старому, точнее, древнему приятелю по имени Дык. Дык был отличным малым, несмотря на то что хакерствовал, но порой мне этот его преступный промысел просто жизненно необходим. Потому мы и ладили: я его прикрывала и вытаскивала из милиции, если он туда все же попадал, он, в свою очередь, чем мог помогал мне. И это тесное сотрудничество длилось уже не один год.

* * *

Возле так называемой хаты Дыка, которая мне больше напоминала халупу, я была через полчаса. Дверь в его подвал, как и всегда, была крепко заперта, половинчатое окно с улицы заросло грязью и пылью.

Не переставая дивиться тому, как он неприхотлив, я принялась колотить по двери, прекрасно зная, что ночью Дык спит редко, тем более что в эти часы за Интернет не нужно платить.

Вскоре дверь с ужасным скрипом распахнулась, и я невольно вздрогнула от увиденного. Дык выглядел ужасно: словно он ничего не ел в течение месяца да к тому же неотрывно смотрел в монитор компьютера, так что кровеносные сосудики в глазах дружно полопались.

Но это было еще не самое страшное. Вслед за его похожей на обезьянью головой внизу появилась другая, не менее чудовищная. Тоже лохматая, грязная, в каких-то репейниках и ветках, словно ее в них специально валяли.

— Господи, Дык, во что ты превратил собаку! — воскликнула я в сердцах, тут же присаживаясь и гладя по головке признавшее меня почти сразу животное. — Ты что, хочешь ее убить?

— А-а, это ты, — равнодушно отмахнулся в ответ Дык, только сейчас поняв, кто перед ним. — Проходи, — и, широко зевнув, вяло развернулся и побрел назад в хату.

Я не находила слов, чтобы выразить все свое негодование его поведением. Хотя ему явно было на это плевать и не стоило даже распыляться, чтобы в ответ услышать банальное: «Да ладно тебе, Тань». Нет, Дык был неисправим, и с этим ничего уже не поделаешь.

Осознав степень собственной беспомощности что-либо изменить в жизни приятеля, я просто вошла в его жилье и устало вздохнула:

— Какой кошмар. Да у тебя тут пауков, как в джунглях после брачного периода. Кыш! — Я несколько раз махнула рукой, но только насобирала паутины. — А ну пошел отсюда, членистоногий! Дык, ты когда в последний раз тут проветривал? А о существовании влажной уборки, полагаю, даже и не слышал?

Дык, успевший уже плюхнуться на свое вертящееся кресло и уронить нечесаную голову на руки, приподнял ее и небрежно спросил:

— Ты меня жизни учить пришла?

— Как же, научишь тебя, — вздохнула я обреченно, направляясь к форточке и торопливо ее распахивая. — По делу, конечно. Ты как, вообще, шевелиться-то можешь?

В ответ мне донеслось что-то невнятное.

— Ладно, — вздохнула я обреченно. — Пойду сгоняю за пивом. Иначе, чувствую, мне тут надолго зависнуть придется.

Глава 5

…Принесенное мной через пять минут пиво, почти сразу же залпом выпитое, буквально вернуло Дыка к жизни. Он заметно повеселел, стал чуточку разговорчивее и даже причесался. Внешний вид его от этого, конечно, не слишком изменился, но это было уже кое-что.

— Ну, как, работать можешь? — обратилась я к нему с вопросом.

— Ну да, немного, — вытрясая из бутылки последние капельки бодрящего напитка, ответил мне Дык. — Руки-то у меня натренированные, сами все знают. Валяй, куда на этот раз влезть нужно?

— В мой телефон, — коротко пояснила я.

— Не понял!

— А что тут понимать: я хочу, чтобы ты влез в мой телефон и немного его перепрограммировал. Ты ведь и в этом деле тоже мастер.

— Твой сотовый? — прикинувшись удивленным, переспросил Дык. — Ты с ума сошла, Татьяна?

— Совсем нет, — спокойно ответила ему я. — И даже уверена, что ты запросто это можешь сделать.

— Это каким же образом? — полюбопытствовал Дык.

— Ну не мне же тебя учить, как и что. Я просто хочу, чтобы ты сделал так, как я не раз видела в фильмах: там сотовые телефоны прослушиваются с других трубок, нужно лишь сделать единым номер. Вот с этим, — я положила перед ним раскрытую записную книжку. — Многие детективные агентства, кстати, тоже этой новинкой давно пользуются, вот и я хочу…

— Ну да, только для этого они просят разрешения у сотовых компаний, — откликнулся Дык, перебив. — Ты что думаешь, я тоже этим займусь?

— Нет, ну… — засомневалась в своей задумке я. — А в чем проблема? Будто ты никогда закон не нарушал. И потом, ведь реально такое?

— Ну, в общем-то да, только мне нужно сначала одну программку отыскать. Не помню, куда я ее задевал. — И, открыв ящик стола, Дык принялся перебирать лежащие в нем компьютерные диски.

Я молча ждала. Наконец он нашел, что искал, и обратился ко мне:

— Давай свой сотовый. Будем играть в Джеймсов Бондов.

Обрадовавшись тому, что он согласился, я выложила свой телефон на тумбочку и, пояснив, что пока поброжу на свежем воздухе, вышла на улицу, прихватив с собой песика. Беднягу, видимо, давно уже не выгуливали, так что он с задором принялся носиться по округе, радуясь каждой травинке и лужице. Любо-дорого было наблюдать.

* * *

Мы вернулись часа через полтора: мне не хотелось преждевременно беспокоить Дыка и отвлекать его от работы, тем более что он предпочитал делать все наедине с самим собой. Данного времени мне показалось достаточно, и я с ходу спросила:

— Ну как успехи?

— А никак, — взмахнул руками Дык. — Не понимаю я ни хрена в этих агрегатах.

— Черт! — я невольно выругалась.

— Да ладно, уж пошутить нельзя, — привычным жестом открыв оставшуюся бутылку о крышку своего стола, усмехнулся Дык. — Телефон твой я перепрограммировал. Забирай. Вот ты напугалась.

— Я не напугалась, я расстроилась, — поправила его я.

— Ну все, теперь можешь спокойно прослушивать тот номерок, что ты мне дала. Теперь, как только на него позвонят, ты просто можешь включиться и молча слушать все, о чем пойдет разговор. Тебя же услышать собеседники не смогут, так как я отключил микрофон.

— Стоп, — опешила я от пришедшей в голову догадки. — Я что-то не поняла, это что же, я теперь со своего телефона совсем никуда позвонить не смогу?

— Нет, пока я его назад не перепрограммирую, — как ни в чем не бывало ответил Дык, отхлебывая пивко.

Я едва не задохнулась от злости и, кое-как сдержав свое негодование, произнесла:

— Ну спасибо, ну помог. Удружил — больше некуда. И как я, по-твоему, другие дела решать буду или что-то узнавать, если у меня телефон не работает?

— А что ты злишься, что просила, то и сделал, — обиделся Дык. — Как сумел. Я же не волшебник, об этом иногда следует помнить.

— Ну ладно, — успокоилась я. — Раз больше ничего сделать нельзя, то до утра я останусь у тебя, вдруг нужный мне разговор состоится уже утром: ты снова вернешь мой телефон в нормальное состояние, и мы расстанемся. Годится?

— Вполне, — равнодушно бросил Дык и чуть тише, но так, чтобы я услышала, добавил: — Заодно и порядок у меня наведешь, а то что-то давно этим делом никто не занимался. Ну, а если этот нужный тебе разговор еще долго не состоится? Что, жить у меня будешь?

— Куплю другой телефон, — ответила я, не раздумывая. Перспектива поселиться в этой халупе меня совсем не вдохновляла.

— Так, значит, наведешь порядок?

Я возмущенно открыла рот, собравшись было сказать, что я не домработница и пачкаться не собираюсь, но потом передумала: все равно ведь делать было нечего, а мотаться домой не очень хочется — диван-то и тут есть. Да и до дома Синявских чуточку ближе.

В общем, я принялась разбирать для себя постель. Когда Дык понял, что я делаю, недоуменно переспросил:

— Это че, ты, значит, убираться не будешь?

— Нет, конечно. Нужна уборка — заведи уборщицу, — спокойно парировала я в ответ. — А у меня другой профиль работ. Я лучше посплю.

— Обалдеть! Не-е, так не годится. Я тоже, может, поваляться не прочь, почему бы тебе не свалить в свою машину.

— Так ты ж сам согласился!

— Так я думал…

— Я тоже думаю. Только о своем: я жду звонка, и мне нужно, чтобы потом ты вновь перепрограммировал мой телефон, так к чему мне уезжать далеко?

— И ничего там не надо перепрограммировать, — нахмурясь, заметил Дык. — Купи новую симку да болтай сколько влезет.

— То есть?

— Чего то есть: я на симке номер изменил, а телефон твой даже не трогал. Ну микрофон разве что вырубил, так это дело пяти минут.

— А где ты этому научился?

— Где-где, — взмахнул руками Дык. — Вообще-то у меня образование инженерно-техническое, я с техникой на «ты». И не смотри на меня так: можно подумать, ты не знала.

— Откуда? Ты никогда не говорил.

— Ну вот, теперь сказал. И давай освобождай мой диван, не люблю, когда на нем чужие валяются.

— Как скажешь, — согласилась я, но уходить пока еще не спешила.

Вместо этого я и впрямь дала Дыку задание вернуть моей трубке звук и только потом покинула его убежище и забралась в машину. Откинув сиденье, положила под голову лежащую на задней панели думочку, покурила и стала устраиваться спать.

* * *

Утро началось неприятно рано. Я проснулась от того, что жутко замерзла, и вынуждена была включить печку, чтобы хоть немного согреться. Через полчаса в салоне стало душно, и я теперь уже начала открывать окна. Потом и вовсе вышла, чтобы размять кости. В круглосуточном магазине купила кое-что пожевать, а потом вспомнила, что мне еще нужно обзавестись новой симкой. Доев свой завтрак, я завела машину и отправилась на поиски салона.

Салон удалось найти быстро, только вот работать он начинал с девяти часов, так что все это время мне пришлось развлекать себя прослушиванием радионовостей, пешей прогулкой неподалеку и наблюдением за сонными горожанами, выползающими на улицу и спешащими к остановкам, дабы попасть на работу. Я даже порадовалась, что не принадлежу к ним и имею ненормированный рабочий день: могу начать заниматься делами хоть с пяти, хоть с одиннадцати часов, и никто мне слова не скажет. Пунктуального же работничка из меня бы точно не вышло.

Наконец стрелки дотикали до девяти. Но салон и не думали открывать, хотя я и видела, как внутрь вошли две девушки и один парень. Пришлось еще немного подождать, а когда дверь открыли, я сразу заявила о желании приобрести новую симку. Также не окончательно еще проснувшиеся работнички не спеша стали предлагать мне перечень компаний, интересуясь, на какой бы хотела остановиться я. Я назвала ту, с которой сотрудничала сейчас, и попросила оформить на меня любой из номеров.

Минут через двадцать у меня уже была дополнительная симка с кругленькой суммой на счету. Я поблагодарила служащих и поспешила вернуться в машину — мой путь снова лежал к дому Синявских. Заняв там прежнее место наблюдения, я стала ждать дальнейшего развития событий. Главное, чтобы Лиля не сидела на месте, а что-то делала.

Признаюсь, ждать этого пришлось долго: девушка, похоже, преспокойно спала и не торопилась нарушать свой сон. Лишь около десяти ей кто-то позвонил. Затрезвонил и мой сотовый тоже. Мигом схватив аппарат, я едва по привычке не выкрикнула в него «да, слушаю», но вовремя спохватилась.

— С добрым утром, крошечка моя! — пропел в адрес Лили кто-то. — Как тебе сегодня спалось, котеночек мой? Я тебе не снился?

— Господи, в такую рань звонить, — сонно отозвалась та. — Дай поспать.

— Киса, уже давно утро, и я уже весь соскучился, — с легкой обидой в голосе ответил неизвестный. — Где мы сегодня увидимся?

— Я тебе перезвоню, — отмахнулась Лиля и сразу отключилась.

Раздосадованный абонент еще что-то буркнул в трубку и тоже исчез.

Вскоре после первого звонка последовал второй. И вновь звонящим оказался мужчина. Он также пожелал Лиле доброго утра, поинтересовался ее самочувствием и настроением, а затем пригласил продолжить вчерашний вечер, из чего я сделала вывод, что это был тот самый тип на «Вольво».

«Черт! Да у этой девицы, похоже, мужиков целое стадо, — вздохнула я, когда они закончили щебетать. — И как она в них не путается. Да и как небрежно общается… Самоуверенная, шельма!»

Следующее действо, которое я имела возможность наблюдать, было появление самой Лили на улице. Она была одета в розовую блузку с глубоким вырезом и прямую юбку средней длины. Волосы собраны в хвост, на глазах очки, в руке светлая сумочка с короткой ручкой.

«Любопытно, куда это она намылилась? — спрашивала я сама себя. — На свидание или так, побродить? — Я взглянула на часы. — Да, видимо, на свидание: у нее как раз времени, чтобы добраться до того места, куда ее пригласили».

Я даже подумала о том, чтобы не тащиться за ней следом, а прямиком поехать в выбранный вчерашним парнем бильярдный клуб, ведь название его в разговоре они упоминали, но потом решила, что лучше уж не выпускать ее из поля зрения, потому что никто не знает, что у нее на уме. Пришлось ползти вслед за маршруткой, в которую она села, затем, оставив машину в какой-то подворотне, крадучись двигаться сзади к самому клубу.

Уже знакомый мне объект ждал Лилю возле входа. Он извинился за то, что не смог заехать за ней сегодня, так как его машина в ремонте, подарил огромный букет цветов, и они прошли внутрь. Я выждала какое-то время, сняв с себя бейсболку, расчесала волосы, заправила майку в джинсы, чтобы выглядеть поприличнее, и тоже прошла к двери. Входного взноса здесь не требовалось, потому и тратиться пока не пришлось.

Счастливая парочка уже сидела за столиком возле встроенного в стену аквариума. Недалеко от них несколько человек играли в бильярд. Я быстренько осмотрелась и, выбрав местечко в соседнем отсеке, отгороженном от моей парочки стенкой, имитирующей плетеный забор, села спиной к Лиле. Мне здесь очень нравилось, особенно потому, что перегородки между столами не позволяли видеть соседей, но зато давали возможность их отлично слышать.

Лиля и ее кавалер заказали себе по пиву, креветки и сигарет.

Я предпочла одно только пиво, да и то безалкогольное.

— Ну и зачем ты притащил меня сюда, Сережа? — первой заговорила Лиля. — Я ведь говорила тебе, что не люблю бильярд.

— Здесь самое лучшее во всем городе пиво, — ответил он ей. — Ты же сама сказала, что любишь этот напиток. Я решил сделать тебе приятное.

— Вообще-то я люблю вино, просто в последние дни почему-то хочется пива. Видимо, ребенку не хватает какого-то вещества, что есть в нем.

— Кстати, как поживает наш малыш?

«Наш? — я насторожилась. — Неужели и впрямь он отец ребенка или просто так его называет?»

— Замечательно, просто замечательно. Ему там, похоже, очень нравится.

— А мне нравишься ты, — сладковатым голоском прошептал он.

— Я многим нравлюсь, так что теперь?

— Ну мне ты нравишься особенно, — не сдавался кавалер. — Ты замечательная девушка. Ради такой — в огонь и в воду.

— Вот только не нужно сказок, с детства их терпеть не могу, — отмахнулась Синявская. — Я что, кажусь такой наивной, чтобы во все это верить?

— Вчера ты была менее агрессивной: что произошло? Не выспалась или, может, это из-за беременности? Я слышал, молодые мамы вспыльчивы и истеричны.

Лиля захохотала:

— Серьезно? Да, не хотела бы я превратиться в сварливую грымзу. Ты уж меня тормози на поворотах, — попросила она.

Дальнейший разговор протекал в основном в том же русле: молодые шутили, обменивались комплиментами, даже обсуждали игроков. Я начинала скучать.

— Чем будете расплачиваться? — спросила подошедшая официантка у моих соседей.

— Кредиткой можно? — был встречный вопрос.

— Да, конечно.

Я попыталась рассмотреть в щелочку, что происходит за соседним столиком. Молодой человек достал из кармана кредитку и отдал ее официантке, которая сразу же направилась к кассе.

— Девушка, можно вас?.. — спешно окликнула я ее измененным голосом.

— Минуточку, я сейчас закончу и подойду к вам.

— У меня всего лишь вопрос.

Девушка остановилась.

— Скажите, — я внимательно уставилась на кредитку в ее руке, пытаясь прочесть, что написано на ней. — А какие кредитные карты вы принимаете?

— Практически все.

— А эта… — я кивнула на ту, что была у нее в руке, — «Виза»?

Не задумываясь, девушка непроизвольно распахнула ладонь, показывая карту. Я спешно прочла все, что на ней было написано, и, наигранно улыбнувшись, добавила:

— Замечательно. Я тоже буду ходить к вам с кредиткой. Обычно ее обналичка — такая проблема.

Девица что-то ответила мне, тогда как я, стараясь запомнить, мысленно несколько раз повторила про себя: «Ивакин Сергей Валерьевич».

Пока официантка снимала с карточки деньги, мои голубки продолжали ворковать. Я осторожно наблюдала за ними, хотя и не надеялась услышать что-то более интересное, чем удалось выяснить пару минут назад. Но тут неожиданно для всех к их столику подошел тучный гражданин в очках. Мне его было прекрасно видно, так что я сумела досконально его рассмотреть. Он был невысок, имел солидный животик. Волосы мужчины были светлыми, нос крупным. А вот губы пухленькие, слегка вывернутые. В целом он казался бы нормальным, если бы не нескрываемая злоба, исказившая его лицо.

Незаметно для моих соседей подойдя к их столу, этот субъект грубым, неприятным голосом возмущенно спросил:

— Что ты делаешь рядом с этим типом?

Само собой, вопрос адресовался Синявской.

— Что делаю? — немного удивленно переспросила девица. Затем с легкой усмешкой добавила: — А что, по-твоему, можно делать в пивном баре? Пиво пью, конечно. — Она мило улыбнулась. — А как ты здесь оказался? Ты один или с друзьями?

— Не морочь мне голову, — еще больше злился мужчина. — Я все видел: я тут уже час!

— Целый час?.. Но почему же ты тогда не подошел? Ты не представляешь, как я рада…

— Ты с ним целовалась, — дрожащими губами молвил неизвестный, решительно ее перебив. — Я сам видел! Ты меня обманула, ты…

— Успокойся, лапонька, — попыталась умаслить его Лиля. — Ты все не так понял, — она встала, коснулась рукой его щеки, но он резко отшатнулся. — Ну поцеловала разок в знак благодарности: так что тут такого? Можно подумать, ты никого никогда не целовал.

— Одно дело я, совсем другое — ты. Ты обещала мне, что не будешь ни с кем встречаться…

— Ну да, я так говорила… — передернула плечами та. — Но знаешь, я же не возмущаюсь, когда ты от меня каждый вечер уходишь домой, к своей жене. — Она изобразила обиженную мину, вцепившись руками в отвороты его пиджака. — А это всего лишь мой старый друг. Мы встретились, решили посидеть, поболтать, вспомнить старое.

— Ты мне мстишь? — не верил ей мужчина. — За что? За то, что я все еще не уладил вопрос с женой?

— Лиля, кто это такой? — решив, что пора уже вмешаться и ему, недовольно поинтересовался Ивакин. — На что он намекает? Что ему от тебя нужно?

— Серж, не лезь, сами разберемся! — отмахнулась моя золотоискательница. — И вообще можешь идти — ты свободен.

— А тут нечего разбираться, — прицепился к словам неизвестный. — Теперь мне все понятно. Ты мной просто пользовалась. Верно говорила моя жена: ты лживая, бесчувственная дрянь!

— Милый, как ты можешь так говорить, — на глазах Лили появились почти что слезы. — Я ведь никогда и ни в чем тебя не обманывала. Я и сейчас говорю правду: это мой бывший парень, и это не я, это он меня поцеловал. Он просил меня вернуться к нему, но я отказалась, и он попросил подарить ему на прощание поцелуй, — бессовестно врала она.

— Лиля, что ты такое говоришь! — Ивакин попробовал потянуть ее к себе, но девушка вырвала руку и гневно выкрикнула: — Отвали! Не видишь, из-за тебя у меня проблемы. — И, повернувшись к мужчине, снова запела: — Ну послушай, зачем мне этот сопляк? Ты же знаешь, я терпеть не могу юнцов… и он тоже не в моем вкусе.

— Я не желаю ничего слушать, — насупившись, буркнул тот. — Между нами все кончено. — И, повернувшись, направился к выходу.

Лиля не по-детски и совсем не стесняясь грязно выругалась и рванула следом за ушедшим, продолжая на ходу сочинять новые сказки. Ивакин с пару минут помедлил и тоже устремился к выходу. Ну, а мне-то уж тем более ничего другого и не оставалось.

Когда я выскочила на крыльцо, неизвестный как раз пытался закрыть дверцу своей машины — черной «Мазды» с номером «О 223 АХ». Лиля что-то очень быстро говорила ему, размахивала руками. Но мужчина словно и не слушал ее, угрюмо переводя взгляд с девушки на молодого человека. Последний зачем-то добавил масла в огонь, на всю улицу крикнув:

— Радость моя, да оставь ты этого пердуна! Я как-нибудь сам заработаю тебе на все, что ты захочешь. А он пусть валит, пока не накостыляли. Ты заслуживаешь большего, нежели быть его подстилкой. Клянусь, я тоже скоро стану богатым! Поверь мне.

Взгляд, который послала ему Лиля, нужно было видеть. Он был не просто злой, а уничтожающий. Обладай он хоть какой-то силой, на месте Ивакина уже ничего не осталось бы.

Меня кто-то толкнул в плечо. Я вынуждена была отстраниться и увидела официантку, кричащую вслед Ивакину:

— Сергей Валерьевич! Вы забыли свою кредитку.

Но Ивакин ее даже не слышал или просто не желал слышать. Он метнулся к Лиле, вновь запел ей о будущей богатой жизни, которую он ей сможет обеспечить. Оскорбленный выше всякой меры неизвестный гневно захлопнул дверцу машины и, резко вдарив по газам, помчался прочь. Увидев это, Лиля раздраженно отпихнула от себя паренька, бросила ему в лицо что-то оскорбительное и кинулась ловить машину. Сделать это ей удалось довольно быстро, и вскоре она уже ехала вдогонку за владельцем «Мазды».

То, что оба основных действующих лица скрылись от меня и догнать их в связи с тем, что моя машина стояла в стороне от этого заведения, не представлялось возможным, я немного расстроилась. К тому же я плохо понимала свою подопечную: то она играет с одним, то с другим, но кто же из них реальный отец ее ребенка? Ее поведение совершенно необъяснимо. Нет, она-то, конечно, знает, что и для чего делает, но вот мне понять ее пока не удается.

Следовало как можно скорее решить, что делать дальше. Перво-наперво я хорошо помнила, что у меня на руках есть телефон, напрямую связанный с сотовым Лили, а значит, если она решит кому-то позвонить, я узнаю об этом из первых уст. Сама Лиля временно находится вне поля моего зрения, зато пока еще никуда не делся один из ее хахалей. Стало быть, за ним можно немного последить, тем более что не слишком сильно расстроенным из-за произошедшего он кажется.

Я еще раз внимательно глянула на Ивакина. Он был слегка, как говорится, навеселе. Но выпитое полчаса назад пиво тут явно было ни при чем. Скорее уж его забавляла недавняя ссора — может, радовался тому, что удалось отдалить от своей девушки этого старика, он ведь, кажется, на нее сильно запал. Теперь наверняка будет ждать, когда те окончательно разругаются и она вновь прибежит к нему. А может даже, как истинный галантный кавалер, предпочтет дождаться ее возвращения у ее же подъезда — лично я, будь на его месте и желая заполучить себе эту особу, именно так бы и сделала. Это производит впечатление!

«Хорошо бы как-нибудь выяснить, что собой представляют эти два человека, коль уж Лиля играет обоими, но важнее для нее почему-то тот тип на „Мазде“. Неужели они оба богачи, что она за них так держится? Но ведь за двумя зайцами погонишься… Или она уверена, что Ивакина усмирить и заболтать вообще ничего не стоит, тогда как более взрослого — сложнее, поэтому так и вела себя, отдав предпочтение последнему?

И главный вопрос: от кого из них двоих у нее ребенок? Если отец Ивакин, девушка запросто может заявить, что ребенок у нее от владельца „Мазды“ — попробуй докажи обратное до его рождения. Как бы там ни было, она, похоже, все тщательно продумала и спланировала, у нее на любой случай есть свой запасной вариант, и не удивлюсь, если одним из них она сейчас и воспользуется. Черт, как же узнать побыстрее, кто эти двое?»

И тут я вспомнила про Кирьянова. Только он без лишних вопросов мог предоставить мне всю необходимую информацию на нужных людей, которую самой мне пришлось бы собирать по крупицам и долгое время. А время, оно, как известно, на вес золота, и растрачивать его зря совсем не хочется. Стало быть, сейчас мне не за Ивакиным, уже вернувшимся в клуб, надо следить, а поскорее добраться до своего дома и позвонить Кире.

«Хотя почему для этого нужно именно ехать домой? У меня же сотовый с собой», — вспомнила вдруг я. А потому сразу сняла с пояса свой телефон и, отойдя чуть в сторону от клуба, стала менять местами симки. Как только все было сделано, я набрала номер рабочего телефона Кири.

Володька подошел к телефону почти сразу и громко буркнул:

— Слушаю.

— Володя, это твоя ненаглядная Татьяна. Не отвлекла?

— Хм. Да как тебе сказать… — Он никак не сказал, а попросту спросил: — Что новенького?

— Как ты уже мог понять, опять вся в работе.

— И опять без меня не обойтись, — безобидно съязвил он.

— Угадал. Хочу проверить кое-каких ребят, вот и подумала, что ты мог бы мне с этим помочь. Процедура для тебя знакомая.

— Более чем. По два раза в месяц только ради тебя туда свой нос сую. Ну так кто тебя опять раздражает?

— Таких двое. Но кто они и чем занимаются, понятия не имею.

— Ну, это вопрос ко мне, — догадался Володька. — А что хоть есть-то?

— Фамилия с именем-отчеством, а у одного и вовсе только номер машины.

— Да, не густо. Ну называй.

— Первый Ивакин Сергей Валерьевич, про второго могу сказать лишь, что у него черная «Мазда» последней модели, с номером «О 223 АХ». Нужно хоть что-нибудь на эти личности. Предполагаю, что оба — лица известные, в определенных, конечно, кругах.

— Бандиты? — переспросил Киря.

— Возможно, только узаконенные. Хотя, вероятнее всего, бизнесмены, впрочем, порой это одно и то же. Так проверишь?

— О’кей, — устало откликнулся Кирьянов и сразу же отключился.

Я тоже выключила свой сотовый и вернула его обратно на пояс.

Глава 6

Киря с информацией почему-то задерживался, а я терпеть не могла тратить время зря и просто ждать. Потому и не стала отсиживаться у себя в машине или же перед домом Синявской в надежде, что она вскоре объявится, а, как и планировала ранее, села на хвост Ивакину.

Последний после того, как выпил в бильярдном клубе еще пива, запрыгнул в стоящую на стоянке серебристую «Ниву Шевроле» и куда-то покатил. Я, соответственно, последовала за ним. Не особенно расстроенный Ивакин слегка поколесил по городу, затем заглянул в парочку магазинов, где купил себе диск с фильмом и кое-что из еды, и, по-видимому, намылился домой. Меня совсем не радовала перспектива того, что сейчас он включит телик и несколько часов, а может, и весь день, будет тянуть перед ним ноги и что-то жевать. И я стала искать выход.

Долго искать не пришлось, так как он нашелся сам собой. Я просто выследила, в каком доме и в какой квартире живет молодой человек, затем выдержала паузу, дав ему возможность расслабиться, а потом уверенно надавила на кнопку звонка. Ивакин открыл дверь не сразу, да и перед тем, как открыть, глянул в «глазок» и громко спросил:

— Кто там?

— Я Таня, — как можно более ровным голосом представилась я. — Меня к вам Лиля прислала, она просила кое-что передать.

Теперь уже защелкали замки, и вскоре я уже имела возможность перешагнуть через порог, резко захлопнуть за собой дверь и сунуть под нос ловеласу свои липовые ментовские корочки со словами:

— А вот теперь и поговорим!

Ивакин не выразил никакого испуга, спокойно добавив:

— У вас фальшивые документы.

— Как догадались?

— У самого такие же, — с усмешкой произнес он и добродушно пригласил пройти дальше. — Хорошая вещь, иногда сильно помогает. Люди ведь в большинстве своем доверчивые создания — ты плетешь, они слушают. — Сергей опустился на диван первым и, закинув ногу на ногу, добавил: — Не знаю, кто вы такая, но помню, что видел вас сегодня в бильярдном клубе.

— А у вас хорошая память, — сделала я ему комплимент, слегка растерявшись. Я ведь рассчитывала на фактор внезапности, была готова пару раз припугнуть, чтобы узнать все, что мне нужно, а тут… Да, все получилось как-то не по писаному.

— И не только память. Я и зрением обладаю стопроцентным. Кстати, у вас габаритные огни по правую сторону не работают — попадетесь пэпээсникам, сдерут — мало не покажется.

«Черт, да он и слежку заметил: интересно, кто же он такой? На бизнесмена что-то мало похож: сдержан, нагловат, ведет себя уверенно, совсем не так, как там, в клубе. Кем он может быть?»

Вопрос оставался без ответа. Я думала, с чего начать нашу беседу.

— Ну так что же вас ко мне привело? — последовал от хозяина вопрос. — Уж не моя красота, это точно. — На губах парня заиграла лукавая усмешка. — И не послание Лили. Кстати, к чему было это, — он кивнул на все еще находящиеся у меня в руках ментовские корочки. — Чего вы надеялись ими добиться?

— Хотела узнать, кто вы такой и что делали рядом с Синявской.

— Кто я? Ну, допустим, зовут меня Сергей, только что вам это дает? А с Лилей мы вместе пили пиво — это запрещено?

— Я не имею в виду конкретно сегодняшний день. Что вы делали возле нее вообще? Какие у вас с ней отношения?

— Хм… отношения? — он вроде как даже задумался. — Ну, я бы сказал, что мы друзья. Старые друзья. Вы же за нами следили — зачем спрашиваете? — Его внимательный, совсем не смущенный взгляд столкнулся с моим. Я поняла, что он ждет честного ответа. Это было справедливо, итак, возможно, все удастся установить без мордобоя в ходе нормального, цивилизованного разговора.

— Я хочу знать, спали ли вы с девушкой, и если да, то с какой целью.

Уже через секунду помещение наполнилось громким, искренним и заразительным смехом. Ивакин откинулся на спинку дивана и заливался над моими словами. Я, конечно, и сама поняла, что неточно поставила вопрос, дав повод для веселья, а потому не смогла не улыбнуться в ответ.

«Что, Танюха, фигово, когда из тебя посмешище делают? — еще и запищал противный внутренний голосок. — А каково тем, кого ты унижаешь? Ничего, ничего — полезно иногда очутиться в шкуре униженного».

— А вы юмористка, — утихнув, сдержанно заметил Сергей. — Давно мне уже не приходилось так смеяться. С какой целью я спал с девушкой? Черт… это надо где-то записать. А по-вашему, — он поднял на меня все еще искрящиеся смехом глаза, — с какой целью обычно спят с женщинами? Лично я всегда считал, что для получения удовольствия, или бывают еще варианты?

Меня бесил его прищуренный взгляд и эта завышенная самоуверенность: похоже, меня он держал за дуру, никак не иначе.

— Вы зря так веселитесь, — строго заметила на это я. — Между прочим, в ваших интересах поведать мне, как так вышло, что несовершеннолетняя девица вдруг неожиданно стала беременной. И почему же это такой веселый, внимательный и наверняка еще и умный мужчина, как вы, не предусмотрел возможные последствия и не вспомнил про средства предохранения. Или, может быть, с ними у вас не выходит? — теперь уже я смотрела на него в упор.

— А с чего ты взяла, что отец — я? — неожиданно резко перескочив на «ты», спросил Ивакин.

— А чем докажешь, что не ты? — парировала я.

Мы вопросительно уставились друг на друга, выжидая, кто же ответит первым. Решив, что лучше удерживать инициативу в своих руках, я продолжила:

— Ты умный малый, а стало быть, понимаешь, что за совращение малолетней тебе полагается срок. Подобные неприятности тебе ни к чему, вот ты и уломал девочку никому не говорить, кто отец ребенка. Я права?

— Откуда ты такая взялась? — не отвечая, спросил Ивакин. — Все она знает, все тайные мысли читает. Во-первых, девочка далеко уже не в том возрасте, когда за нее дают срок, особенно с учетом того, что спит со всеми налево и направо. А то, что она ничего никому не говорит, так это ее личное дело, мадам! И между прочим, ты так еще и не ответила, кто тебе дал право задавать мне подобные вопросы? Ты, как мы выяснили, не представитель закона, а потому стоит мне вызвать последних, как срок как раз получишь ты. За клевету, необоснованные обвинения и подделку документов.

— Не спеши этого утверждать, пока не знаешь, с кем имеешь дело.

— И с кем же? — с вызовом снова спросил Ивакин.

— Я частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Нанята родителями девочки, чтобы установить наглеца, посмевшего обесчестить их дочь и…

Дальше я договорить не смогла, так как мужчина вновь залился смехом.

— Ну а теперь-то я что смешного сказала? — не выдержав, вспылила я.

— Не поверишь, я тоже!

— Что — тоже? — не понимала его я.

— Я тоже детектив, — сквозь смех признался Ивакин. — И тоже веду расследование.

— Да неужели? — усмехнулась я. — Ну надо же, какое совпадение. Кто бы мог подумать! Может, документиками похвастаешься?

— С удовольствием, но с собой у меня их нет. Они в офисе.

— Браво! — я несколько раз громко хлопнула в ладоши. — Да вам с Лилей памятник за сообразительность ставить нужно и за фантазию богатую грамоту дать. Давно такую отмазку придумали?

— Да недели две назад, — перестав смеяться, с вызовом отозвался Ивакин. — А что, не нравится? Ты, между прочим, свои слова тоже пока ничем не подтвердила. Ну и почему я должен верить тебе?

— Потому что я могу их подтвердить.

— Опять подсунешь липу? — усмехнулся парнишка, едва я сунула руку в сумочку, чтобы достать удостоверение.

— Всенепременно, — съязвила я, намереваясь прямо сейчас поставить этого наглеца на место, но не смогла, так как меня отвлек звонок моего сотового. Я спешно взялась за телефон и тут же услышала знакомый голос:

— Ну, наконец улучил минутку позвонить, — доложился мне Кирьянов. — Столько работы, прям вздохнуть лишний раз некогда.

— Что-нибудь смог выяснить? — заторопила его я.

— А то. Знала ведь, к кому обращалась.

— Ну и?.. — Я покосилась на внимательно следящего за мной Ивакина. Мне даже показалось, что паренек слегка напрягся и всеми силами пытается разобрать, о чем идет речь. Я намеренно приглушила звук и еще раз спросила: — Так что, установил?

— Ну, про первого твоего, который Ивакин, могу сказать, что репутация у него наичистейшая: нигде и ничего о нем не писано. Единственное, что могу сказать: сейчас он работает стажером в небольшой детективной компании, так что можно считать, он твой коллега.

— Да?.. — Я снова покосилась на Ивакина. — Ну надо же, такой молодой и уже такой наглый.

— Что ты говоришь? — переспросил Володька.

— Да нет, ничего.

— А-а! Ну, тогда о втором. Владельцем черной «Мазды» оказался некто Хорешко Демьян Николаевич. Бизнесмен, довольно богатый человек.

— Насколько богатый?

— Ну, одной его зарплаты мне на год хватит, — по-своему обрисовал картину Володька. — Мне сказали, что очень богатый. Но лично не знаком, стало быть, и не знаю. Не судим, но однажды привлекался как свидетель. Правда, это было еще в годы его молодости, когда он только начал заниматься предпринимательской деятельностью. Подробности нужны?

— Думаю, что нет. Спасибо! Ты мне очень помог.

— Да не за что. Всегда к вашим услугам. Кстати, Тань…

— А? — догадываясь, что Кирьянов хочет о чем-то меня попросить, настороженно отозвалась я.

— У нас тут план по задержанию в этом месяце горит, может, подбросишь кого?

Я заулыбалась:

— Ну постараюсь. Я ведь вроде теперь обязана!

На том наш дружественный разговор и завершился. Я отключила сотовый, убрала его в сумку и, совсем уже забыв про документы, повернулась к хозяину квартиры:

— Значит, стажер!..

— Я этого не говорил.

— Ну так и я ведь не первый год замужем, — улыбнулась я. — Ну что ж, приятель, — я глубоко вздохнула, — извини за подозрения — была причина.

— Не понял…

— Говорю, что можешь расслабиться: побеседуем по душам. Мне только что дали ориентировку на твою личность, так что вопросов относительно твоей деятельности больше нет. Зато есть другой вопрос: кто тебя нанял и для чего?

— Ну щас! С чего бы это мне тебе все рассказывать, — усмехнулся Ивакин. — Не вижу причин.

— А почему нет? Я же тебе рассказала…

— Ну, у тебя, может, другие правила, а у нас свой устав.

— Да знаю я эти уставы, нечего мне про них рассказывать, — отмахнулась я. — Все, что там понаписано, на деле гнильем оказывается: то нельзя, это нельзя. Частный детектив тем и отличается от милиции, что вправе действовать на свое усмотрение, может лгать, говорить правду — когда что требуется. К тому же, возможно, тебе в твоем деле и я чем-то смогу помочь, коллега.

Ивакин прищурился. Я вновь вспомнила про запрошенную лицензию и не поленилась ее достать и протянула парню. Он взял ее в руки, тщательно прочел, затем усмехнулся:

— Копия!

— Копия, — согласилась я. — Только заверенная. А к чему оригинал таскать, коль в такие переделки попадаешь, что лишь бы выжить, не до бумаг совсем. Ты вот и сам осторожничаешь.

— Ну да, есть немного. — Ивакин, похоже, все еще раздумывал, рассказывать ли мне о своем задании или умолчать.

Я терпеливо ждала. Обдумывание затягивалось, и пришлось его немного подтолкнуть к принятию решения.

— Кажется, в одной из глав устава что-то было сказано о взаимопомощи между коллегами, — напомнила я. — Ведь детектив детективу — друг, а не наоборот. И потом, если не хочешь, я ведь все равно запрошу материал у твоего начальства: оно-то мне уж точно не откажет, я в этих кругах человек известный.

— Хвалишься, — хотел подколоть меня Сергей, но я честно призналась:

— Да. А почему нет: сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

Мои слова вызвали у парня улыбку, и он наконец решился:

— Хорошо, поделюсь тем, что знаю. Но только просьба: в мое дело ты не лезешь — занималась своим, вот и занимайся. Мне тоже нужно чем-то кормиться.

— Само собой. Ну, так что там у тебя? — мне не терпелось все поскорее узнать.

— В нашу фирму обратилась супруга Хорешко Демьяна Николаевича, Ангелина Валентиновна, — сдержанно начал он. — Попросила ей помочь.

— В чем?

— Дело касалось ее мужа, который стал ходить на сторону, а потом и вовсе решил бросить семью, детей и сойтись с молодой любовницей. Так вот, женщина сообразила обратиться к специалистам, заплатив за то, чтобы все вновь встало на свои места и муж вернулся в семью.

— Неужели она так его любит?

— А при чем тут любовь? — усмехнулся Ивакин. — О любви речи даже не шло. Просто он ее по всем параметрам устраивает: она за его счет живет, детей — не факт, что своих, — содержит, деньги дает. Да дамочка просто привыкла к комфорту, к состоятельной жизни и не желает ничего менять, — поделился он собственным мнением. — И она верно делает, что платит за возврат прежней жизни. Хотя на деле выходит, — он опять заулыбался, — что за это платит муж: денежки-то его.

Я тоже улыбнулась, поняв всю нелепость, абсурдность ситуации: а ведь в действительности так и было.

— И каковы ваши действия?

— А план прост. Зная, почему обычно мужчины уходят из семьи…

— И почему же? — я не дала договорить.

— Да просто тешут себя наивными надеждами на взаимность со стороны молоденькой девушки. Как правило же, бросить семью вынуждает сама любовница.

— Но когда она находит другого, — я продолжила его мысль, — гораздо более обеспеченного и перспективного, то, конечно, бросает предыдущего.

— Верно. И ему ничего не остается, как вернуться в семью, где его ждут. Так что моя задача — изучить вкусы и потребности Лили, поводить ее по клубам, ресторанам, показать, что у меня есть деньги, дорогая тачка. Короче, заставить позабыть мужа клиентки.

— Так-то это так, но что-то, я смотрю, с этим у тебя не очень получается, — подколола я стажера. — Она не осталась с тобой, а побежала за ним, да еще как побежала.

— Но я ведь все равно сумел спровоцировать ссору: может, он уже ее и не простит, а простит — меньше будет доверять.

— Это ты его в клуб пригласил, — догадалась я.

Ивакин удовлетворенно улыбнулся.

— Хвалю. Сообразительный. Только что ты станешь делать дальше, если они все же помирятся, а в этом я почему-то не сомневаюсь. Девочке зачем-то очень нужен этот джентльмен…

— Да вот и я понять не могу, — почесал затылок Сергей. — Вроде любить она его не может: она вообще никого не любит, кроме себя, конечно. Так, играет разве что. А как всполошилась-то?.. Неужели он так хорошо ее прикормил?

«Вот проблемный ребенок, — подумав про себя, вздохнула я. — Все у нее не как у людей. Почему она не бросила старого ради молодого? Что заставляет ее так цепляться за Хорешко? Может, все же он отец ее будущего малыша, и она, наивная, думает, что тем самым обеспечила себя безоблачную, беспечную дальнейшую жизнь? И только потому, что молодость берет свое, встречалась с Ивакиным, просто отдыхая с ним и развлекаясь? Наверное, стоит пообщаться с самим Хорешко, вдруг он сможет все рассказать. А не захочет — просто продолжу слежку».

— Она тебе не говорила, кто отец ребенка? — поинтересовалась я у коллеги.

— Нет. Я когда спрашивал, она сразу злиться начинала, а потому я предпочел эту тему обходить.

— Как думаешь, твой клиент может оказаться его отцом?

— А черт его знает, — развел руками парень. — От такой прошмандовки чего угодно ожидать можно. Ты бы видела, как она меня разводит. Я-то думал, что сам кого хошь… — он усмехнулся, — но у нее к этому делу просто талант.

— Ладно. В общем, ты пока продолжай их ссорить, а я попробую установить, что ее так крепко к нему привязало.

— Ну я надеюсь, по поводу «ты мне — я тебе» мы договорились, — напомнил Ивакин.

— Несомненно. Но и ты не мешай, если что делать стану: все же я ветеран, а ты новичок.

— Да ладно тебе… Свежие умы всегда ценнее.

* * *

Сразу после того, как я покинула дом Ивакина, я заменила симку на ту, что была связана с телефоном Лили, и, сев в машину, стала озабоченно размышлять, каким же образом проверить Хорешко. Судя по тому, что мне пришлось наблюдать в клубе, и тем данным, что дал мне только что мой коллега, я была почти уверена, что с Хорешко Лиля спит. Но он ли отец ребенка? Ведь его девочка могла нагулять и на стороне, и даже начни она теперь утверждать, что он, верить ей опасно: мне нужна не отговорка, а правда, и до нее я еще не докопалась.

Чтобы понять смысл ее действий, мне требовалось разобраться в ее взаимоотношениях с бизнесменом, разузнать, почему она так старательно за него цепляется, тогда как сам он ей наверняка противен. Достаточно вспомнить утренний разговор — я почти уверена, что первым звонившим был именно Демьян Николаевич.

Но, допустим, ребенок и впрямь его, он об этом знает, потому и решил уйти из семьи… К чему тогда скрывать? И почему об этом они не упомянули в ссоре? Лиля могла бы пригрозить, что расскажет об этом всем, но она этого не сделала. Она даже не попыталась этим воспользоваться, сделав вид, что ей плохо, и упасть в обморок. Отсюда вывод — скорее всего, в тот момент он этого не знал. Сейчас, возможно, уже знает, да и то если она сама сказала, а заставить ее это сделать может только его упрямство и нежелание ее простить. И, конечно, намерение вернуть его себе любой ценой. Но тогда опять получается, что отец вовсе и не он…

Что-то с чем-то у меня не вязалось. И фактически было два выхода: поговорить с самим мужчиной или же попробовать еще раз побеседовать с Лилей. Последнее вполне могло сложиться удачно, особенно если немного пошантажировать девицу, пообещав подтвердить ее связь с Ивакиным, а я была уверена, что она этого не хочет. От беседы же с Хорешко толку было бы мало, так как он сам не мог точно знать, от кого у Лили ребенок. Как говорит моя соседка по этажу: «Чей бы бычок ни прыгал, а теленочек все равно наш». То бишь наверняка может это знать только сама мать, если, конечно, она не оказалась в этом деле слишком неразборчивой.

«А ведь и правда: вдруг Лиля и сама не в курсе, от кого у нее ребенок, потому ничего и не говорит матери. Как признаться, что у тебя столько ухажеров и ты спишь со всеми и даже не догадываешься, кто из них отец будущего ребенка. Ладно бы таких было двое, а если больше… Тут поневоле будешь молчать, чтобы лишних проблем себе не нажить, а заодно потихоньку придумать, на кого повесить отцовство, чтобы тебе же выгоднее было».

Одним словом, целью моего следующего путешествия стал дом Лили. Пока я туда добиралась, вспомнила еще об одной девице легкого поведения — о Марине. С ней пока все было как-то глухо, и я даже конкретных подозреваемых не имела. Пора было уже в чем-то продвигаться, но я понятия не имела, как это можно сделать.

«Ладно, — решила в конце концов я. — Сейчас поговорю с Лилей, а затем, возможно, и с Мариной. Вдруг обе сами во всем сознаются. Главное — правильно построить разговор с самого начала и загнать их в такой угол, из которого выход может быть один: сказать правду».

Впереди показался нужный дом. Я сбавила скорость, немного поозиралась по сторонам и, решив, что ждать лучше в доме, а не в машине, покинула последнюю.

Как это ни удивительно, но к моменту моего прибытия к Синявским Лиля уже была дома, причем пребывала она далеко не в лучшем расположении духа. Как сказала мать, по возвращении девушка сразу закрылась в своей комнате и выходила из нее, лишь когда требовалось взять что-то из еды: в ее состоянии она стала особенно прожорливой.

— Не хотелось бы портить ей настроение еще больше, но мне необходимо с ней поговорить, — заметила я заказчице в ответ.

Та, кивнув на нужную дверь, произнесла:

— Идите. Она у себя. И там не заперто: отец позавчера посрывал со всех дверей замки — считает, что это нужно было сделать давно.

«Верное решение, но, боюсь, оно немного запоздало», — подумала я про себя и, только ради приличия один раз ударив по двери костяшками пальцев, сразу толкнула ее и прошла внутрь.

Лиля полулежала на кровати с большой тарелкой винограда на коленях, наполовину уже опустошенной. На ней был легкий халат, кое-как запахнутый, по правую руку стоял магнитофон, играла какая-то попсовая музыка. Увидев меня, девушка буквально замерла в одном положении, удивленно уставившись на нежданную гостью. Это ее оцепенение длилось несколько секунд, после чего она обреченно вздохнула:

— Опять ты! Что, уже отболелась?

— Ну, к слову сказать… я и не болела, — призналась я честно, следя за ее реакцией. — Так, выбила для себя перерывчик, чтоб и ты, и сестрица твоя успокоились. А сама продолжала работать.

— Следила, значит? — недовольно прищурила свои сильно накрашенные глазищи девушка.

— Ну, и это тоже.

— А ко мне тогда чего заявилась? — Она забросила в рот еще несколько ягод и небрежным движением руки выключила музыку. — Если ты не заметила, то я сейчас отдыхаю.

— Ну, для начала хотела поблагодарить тебя за твою «тяжелую артиллерию», — не спрашивая разрешения присев на стул, спокойно отозвалась я. — Мальчуганы действительно бравые, а главное, драться умеют. И на воров они, знаешь ли, не похожи.

Лиля с плохо скрываемой радостью скривила какую-то неопределенную мину, отчего ее лицо стало похожим на раздавленный колесом помидор.

— Думала, я не догадаюсь?

— Я не думала. Я надеялась, что у тебя хоть какой-то ум есть, но, видимо, ошиблась. А ведь я тебя уже дважды просила не лезть в мою жизнь.

— Значит, опять запугать хотела. Как видишь, я не из пугливых.

— Да плевать мне на твою пугливость, — небрежно отмахнулась девушка. — Я просто хочу, чтобы меня не трогали.

— Слышала, слышала: это твоя и только твоя жизнь, — напомнила я ей ее же слова. — Только извини, не привыкла бросать работу на полпути, а потому придется довести ее до конца, чего бы это ни стоило.

Лиля внутренне негодовала, но старалась этого не показывать.

— Зачем ты пришла? — в ее глазах сквозила ненависть.

— Хочу, чтобы ты ускорила свое освобождение от моей назойливой персоны и сама все рассказала, — искренне ответила я.

— Да ну! А больше ты ничего не желаешь?

— Перестань кривляться, — спокойно попросила я. — Я всего-навсего хочу тебе помочь.

— Серьезно? Кто бы мог подумать — настоящая мать Тереза. А без тебя я, значит, не разберусь?

— Ну, самоуверенности у тебя, конечно, хватает, только… ты сама-то в курсе, кто отец ребенка?

— Сама-то — в курсе, — передразнила меня девушка. — А ты вот никак запуталась?

— Ну, не так-то легко найти отца ребенка подрастающей проститутки, — съязвила я.

Лиля взорвалась: лицо ее налилось пунцовой краской, глаза гневно засверкали, тарелка с виноградом полетела на пол. Девица резко вскочила на ноги, метнулась к двери и, со всей силы ее распахнув, ядовито выпалила:

— Убирайся из моей комнаты вон! Ты не имеешь права лезть в мою жизнь, да еще и оскорблять!

— На правду не обижаются, пусть она и глаза колет, — заметила я совершенно спокойно. Затем прикрыла дверь и добавила: — Не надо лишний раз будоражить родителей, им и так уже досталось. А уйду я только тогда, когда закончу этот разговор!

— Тогда уйду я, — Лиля попыталась прорваться мимо меня, но не тут-то было. Я цепко обхватила своими руками ее плечи, сдавила их до боли, лишая девушку возможности наброситься на меня с кулаками, и, отодвинув к кровати, почти что приказала: — А ну-ка сядь, соплячка. Навертела дел, так нечего теперь прятаться.

— Уйди с дороги, или я закричу! — заявила обиженная.

— Да сколько угодно. Только кого ты будешь звать на помощь? Все уже предупреждены, что не стоит мешать нашей беседе. Так что можешь начинать.

Лиля с минуту посверлила меня взглядом и, сложив руки на груди, вообще отвернулась. Видимо, теперь она решила играть в молчанку, но меня это пока вполне устраивало — был шанс высказаться самой. А сказать мне было что, так что медлить я не стала.

— Насколько я могла понять в ходе своих наблюдений, тебе очень дорог один человек. Точнее, не дорог, а тебе что-то от него нужно, и потому ты готова сделать все, что угодно, чтобы только это заполучить. — Лиля все еще не смотрела на меня. — Он намного старше тебя. Впрочем, не будем играть в кошки-мышки — я имею в виду Хорешко. Ты для какой-то цели окрутила мужика, хотя общество его тебе совершенно неприятно. Но между тем ты с ним спишь. А вот ребенок у тебя не от него.

— Да что ты об этом вообще можешь знать! — сорвалась Лиля. — Ты только и можешь, что в хвосте тащиться да выдумывать всякую ерунду.

— Возможно, — не стала ничего отрицать я. — Только выдумка, сама знаешь, талант такой, который из любой ситуации выбраться с честью помогает, особенно если к этому приплюсовать еще и сообразительность. Ну так вот я и подумала: зачем давать тебе возможность мучить бедного мужичка, у него семья, дети. Почему бы не рассказать ему о том, кто ты есть на самом деле, со сколькими уже встречалась. И не просто рассказать, а предоставить кое-какие снимки. И про ребеночка тоже, наверное, стоит заикнуться, что меньше всего вероятности, что он его. Как думаешь, сумеешь ты потом беднягу ублажить и убедить в своей преданной любви и честности?

— Мразь! — Лиля метнула в меня одну из подушек. — Так вот зачем ты сюда пришла! Не сумела до правды докопаться, решила шантажом взять! Ты только и можешь, что в чужих делах копаться. Ты подлая, злая, лицемерная!

— А ты не о себе ли говоришь? Так похоже. Бедные твои родители: знай они, скольких ты уже прошла… — Я сделала небольшую паузу. — Для них будет большим ударом узнать, что ты шлюшка и что сама не ведаешь, от кого у тебя ребенок.

— Я знаю! — воскликнула Лиля.

— Да? Тогда скажи!

Синявская открыла было рот, но тут же спохватилась, что едва не проговорилась, и, сжав кулаки, несколько раз глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться.

— Ну чего же ты молчишь? — все еще пыталась раззадорить ее я. — К чему такая тайна? Если у тебя есть план, если ты желаешь обмануть другого, я могу тебе подыграть, но только в обмен на искренность. Я могу солгать твоей матери, даже подтвердить мнимое отцовство, но это как-то должно быть оправдано. А что за цель преследуешь ты?

— Тебя это не касается! Уходи — я больше не желаю с тобой разговаривать. И если тебе уж так хочется им что-то сказать, свали всю вину на Ивакина.

— О нет! Он не отец и не может им являться. Он ведь с тобой даже не спал.

— С чего ты взяла? — В глазах девушки промелькнула заинтересованность моим ответом.

— Я с ним говорила, — глядя на нее, призналась я. — Кстати, даже выяснила кое-что для тебя важное, но скажу лишь после твоего признания.

— А мне это неинтересно, все равно он пролетел, — равнодушно заявила та.

— Что, он недостаточно хорош для тебя?

— Нет. Он мелок! Кстати, увидишь его — так и передай.

Меня так и подмывало сказать, что против нее работают два детектива, но сдать паренька я не могла, тем более что сама же ему и обещала не мешать расследованию. В конце концов, он начинающий, пусть узнает, с какими трудностями обычно приходится сталкиваться профессионалам. Пусть учится.

— Значит, компромиссного решения мы не найдем! — с разочарованием вынуждена была признать я.

— Могла бы сразу догадаться.

— Надеялась на твою сообразительность. Но раз не хочешь, придется действовать другим образом. И ты не обижайся, если расстрою твои планы, — сама не захотела взять меня себе в помощники.

— Обойдусь без таких вот помощников…

Я уже взялась за дверную ручку, как вдруг услышала:

— Ты тоже имей в виду: ты полезла куда не надо.

«Опять угрозы! Как всегда. И нет бы кто доброе слово в награду сказал, пожелал чего хорошего. Нет, всем бы только гадости говорить, словно в них вся прелесть жизни и есть. А ведь все равно по-моему будет… И что у нее за тайна такая?»

* * *

Коль уж я явилась в этот дом, то покидать его без хоть каких-то результатов никак не хотелось, а потому сразу после беседы с Лилей я перешла к разговору с Артемом. Паренька я надолго не задержала. Просто поинтересовалась, не рассказывала ли ему Марина что-то о себе и об отце ее ребенка, а получив ожидаемый отрицательный ответ, попросила его попытаться ее разговорить, надеясь, что, возможно, у него это получится. Артем нехотя пообещал, после чего повис на телефоне и стал трещать о каких-то дисках со своим другом. А я перекочевала в комнату Марины.

Вторая сестрица старательно что-то вязала. Вокруг нее лежали журналы по вязанию, в круглой корзинке горкой были сложены разноцветные клубочки.

Моему появлению Марина обрадовалась не больше, чем ее сестрица, но хотя бы грубить сразу не стала, что указывало на то, что у нее сегодня замечательное настроение.

— Что вяжешь? — как можно ласковее полюбопытствовала я. — Кофточку или берет?

— Штанишки, — коротко ответила та, не поднимая на меня глаз.

— А как самочувствие?

— Спасибо, с вашей помощью уже хуже.

— Почему же? Я вроде бы ничего плохого тебе не желаю.

— Ну да, так я вам и поверила. Вы вон только что Лильку почти до истерики довели. Чего вы ей там такого сказали?

— Правду. А она почему-то обиделась. Она у вас всегда так на правду реагирует?

— Это смотря на какую.

— А что, правда разной бывает?

Марина искоса глянула на меня, давая понять, что считает этот вопрос глупым, и, соответственно, промолчала. Пришлось пойти другим путем.

— А почему ты утаиваешь имя отца своего ребенка? Ладно Лиля, она у вас особая птица. Боишься, что он не понравится родителям?

— Плевать я хотела на их мнение.

— Тогда тем более я тебя не понимаю. Ну если тебе все равно — так скажи им сама.

— Вам что, так нравится ко всем приставать? — устало вздохнув, спросила та вместо ответа.

— Мне нравится помогать, — поправила я ее.

— О да, только об этой помощи я и мечтала. Вообще-то мне параллельно ваше мнение и ваши желания. Я сама решаю, что мне делать.

— А ты допускаешь, что твое решение может быть неправильным и ошибочным?

— Фу ты черт! Как я ненавижу эти нравоучения, — отшвырнув вязанье, взмахнула руками девушка. — Может, вам в садик или в школу работать пойти? — вдруг предложила Маринка. — Там и будете учительствовать, коль так неймется. А я в учителях не нуждаюсь.

— Значит, взрослой себя считаешь! Или просто с сестры пример берешь?

— Нет, а вам какое дело? Вам что, больше всех надо, я не пойму. Валили бы по-хорошему, пока Лилька на вас не разозлилась.

«Ну вот, и эта туда же. Они и в самом деле как сговорились. Ни по-хорошему, ни по-плохому не хотят. И к чему только такое упрямство?»

— А знаешь, мне прямо-таки интересно, что ж за тайны у вас обеих, — честно призналась я, некоторое время помолчав. — Дело даже уже не в просьбе вашей матери: это личный интерес, любопытство.

— Дура, что ли? — словно сама себе, но про меня, как-то равнодушно произнесла та и снова стала собирать спицы и свое вязанье.

Я еще какое-то время за ней понаблюдала и, зная, что ничего с их молчанием поделать не могу, заковыляла к выходу, понурив плечи, словно на них лежал непосильный груз.

Выяснить я так ничего и не выяснила, зато еще больше ополчила против себя Лилю, а значит, нужно быть осторожнее: девица слов на ветер не бросает, вновь попытается помешать мне сунуть нос в ее дела.

— Ну что, они вам что-нибудь сказали? — Элла Владимировна все еще ждала результатов. Не хотелось ее расстраивать, но и солгать, уподобляясь этим красоткам, я не могла.

— Увы! Их упрямство бесподобно, а главное, у каждой есть тайна, которую они не желают раскрывать остальным.

— С чего вы это взяли? Они просто боятся, что я…

— Нет, вас и вашего гнева они уже давно не боятся, — уверенно заявила я. — Дело совсем в другом.

— Думаете?!

— Уверена! Моя интуиция меня в таких делах никогда не подводит.

Глава 7

Всегда считала, что мой профессионализм заключался в умении ждать и в способности не расстраиваться после первых неудач и промахов. Даже сейчас, пообщавшись с девочками и ничего у них не узнав, я не торопилась тащиться к себе домой в жутко расстроенных чувствах, как сделали бы многие, посчитав, что этот день не удался, а потому лучше продолжить его у телевизора. Напротив, я осталась и, заняв выгодную наблюдательную позицию, стала ждать появления девиц. Ну, или хотя бы одной девицы. Они ведь наверняка считают, что я убралась восвояси и сегодня уже мешать им не стану. Фигушки, стану, да еще как!

Началось длительное ожидание. Лиля хоть и сделала несколько звонков со своего сотового, но все они были, как говорится, не в тему и даже косвенно не касались того, что меня интересовало. Единственным интересным моментом было приглашение в гости приятельницы, но и та, судя по разговору, должна была просто принести какие-то диски. У меня было огромное желание тормознуть девушку и засыпать вопросами, но я не стала этого делать, наверняка с этой особой в доверительный разговор Лилька вряд ли станет вступать. Для себя я уже давно уяснила, что Лиля не имеет подруг, тогда как друзей у нее несметное количество.

И с некоторыми из них мне пришлось познакомиться этим же вечером, точнее, уже даже ночью, которая нагрянула совсем неожиданно, принеся с собой сильный ветер и зябкий холод, пронизывающий насквозь. Порядком замерзнув, я спешно перекочевала в свою машину, включила в ней печь и стала греться. И тут к автомобилю кто-то подошел: я видела только силуэт и вообще в первую минуту решила, что прохожий двигается мимо меня, а никак не ко мне.

Но неизвестный зачем-то остановился у задней двери и негромко постучал по крыше моей «девятки». Чтобы его рассмотреть, я включила фары, но они не особенно помогли. Не торопясь выходить, я пока просто немного опустила окно со своей стороны и требовательно спросила:

— Что нужно?

— Да поговорить бы хотелось о том о сем, — небрежно вякнул неизвестный, облокотившись на машину.

— Это о чем же?

— А ты выйди, я те все и расскажу.

— А что, если мне это неинтересно? И вообще, предупреждала меня мама не болтать с незнакомцами.

— Не, ну если по-хорошему не выйдешь, придется тогда твою консервную банку чуток попинать, — не меняя интонации, предупредил этот тип. — А ты ведь наверняка не хочешь, чтобы эта хрень на колесиках пострадала.

— М-да, начало разговора мне уже не нравится, — вздохнула я, открывая дверцу со своей стороны. Я уже догадалась, чей это посланец, но, быстро прикинув, что мне по силам с ним сладить, не стала упрямствовать, чтобы не подвергать свое авто изуверствам.

Выйдя из машины, я попыталась рассмотреть парня. Он был высок, поросль на голове отсутствовала, одет в джинсовый костюм и кроссовки. Лицо абсолютно непримечательное, но между тем мне показалось, что я его уже где-то видела.

— А мы с тобой случайно уже не встречались? — полюбопытствовала я.

— Со мной — нет, а вот с ними, пожалуй, что да. — Молодец кивнул куда-то в сторону, и я только сейчас заметила, что моя машина окружена уже знакомыми мне верзилами, не так давно избившими меня в подъезде здешнего дома. Скорее всего, сообразительная братва воспользовалась темнотой и незаметно сзади подкралась к моей машине, тогда как один действовал открыто, привлекая мое внимание к себе и отвлекая его от созерцания округи.

— Какие ж вы, мальчики, все-таки упрямые, — вздохнула я невольно. — И не надоело вам все это?

— Упрямство, как мы поглядим, и у тебя не отнять, — отозвался кто-то. — Ты чего к нашей подруге прицепились? По какому праву в жизнь ее лезешь? Или тебе плохо в прошлый раз объяснили? Так мы повторить можем.

— Повторение — мать учения! — поддержал товарища другой. Лица их мне было видно плохо, да я и не пыталась рассматривать, стремясь поскорее найти выход из сложившейся ситуации. Выполнять снова роль боксерской груши не особенно хотелось.

— Ребята, а можно вопрос?

— Ну валяй, — позволил кто-то.

— А среди вас что, есть тот, кого она скрывает от родителей? Нет, я не прошу уточнять конкретно, ну так, чтобы хоть понять, зачем вам-то все это.

— Тебя-то это как раз и не касается, — вякнул тот, что подошел первым.

— Ну как же, все остальное касается, а почему это нет?

— Ты нам зубки-то не заговаривай, — продолжил другой. — Тебя уже один раз просили оставить ее в покое, а ты не сечешь. Или, может, тебе нравится, когда тебя бьют? Так мы тебе это сейчас устроим.

Кольцо вокруг меня начало сжиматься.

— И не стыдно вам девушку обижать?

— А ты не девушка, — язвительно отозвался кто-то из бандитов. — Ты заноза, которая нормальным людям покоя не дает. Но мы тебя все равно выдернем.

— Сколько уверенности, — я усмехнулась, затем и вовсе бросила вызов: — А ты сначала попробуй, — и начала неизбежную заварушку первой.

Одного я пнула ногой в живот, другому досталось под ребра, кому-то я вывихнула руку, которой меня пытались схватить. А дальше — пошло-поехало. В миг стало шумно и тесно, замелькали лица, кулаки…

Нападавших было четверо, я же — совсем одна. Уже имея некоторое представление о моей физической подготовке, они ни на секунду не выпускали меня из своего круга, всеми силами стараясь схватить за обе руки. Я, как могла, стремилась этому противостоять. Но их было больше, все сильные, а потому у меня не всегда получалось отбить атаку, из-за чего синяков на моем теле с каждой минутой все прибавлялось, и оно начинало побаливать.

Вскоре кто-то упал всем телом на мою спину и, обхватив шею руками, стал душить. Я хотела сбросить наездника, но остальные опять полезли с кулаками. Один больно ударил меня кулаком в живот, но, так как отскочить не успел, тут же получил коленом в свой и, согнувшись, отвалил в сторонку. Его товарищ оказался более хитрым — он не стал повторять этой ошибки: полоснул меня рукой по лицу наотмашь. А тут еще подоспел третий… Я поняла, что сейчас из меня попросту сделают котлету, и предприняла рискованный шаг.

Я просто повалилась на землю, увлекая за собой того негодяя, что все еще пытался лишить меня естественной способности дышать, но так как я все время вертелась и извивалась, а рост его явно не позволял уверенно стоять на ногах, сделать этого ему пока не удавалось. Вместе мы покатились по асфальту. В тело впивались какие-то мелкие камешки, что-то царапало руки, но обращать на это внимание было нельзя. Уже на земле я попыталась оторвать от себя этого паршивца, но кто-то больно пнул меня ногой в бок…

Еще какие-то три-четыре минуты, и я превратилась бы в распятие, только не на кресте, а прямо на асфальте. Ситуация явно складывалась не в мою пользу, да к тому же еще и силы стали покидать меня, а тело начало наливаться свинцовой тяжестью. Я почти готова была сдаться, как вдруг почувствовала какое-то движение в стороне от себя. Обратили на него внимание и мои недруги.

Не понимая, что происходит, но между тем чувствуя, что напор ослаб, я что есть мочи хлопнула раскрытыми ладонями по ушам душившего, так что у того все зазвенело и зашумело. Он непроизвольно ослабил хватку и тут же был сброшен на сторону, да еще и получил удар затылком об асфальт.

Теперь уже ситуация изменилась: я резко вскочила на ноги и только теперь увидела, что в нашу драку вмешался кто-то еще. Как раз его сейчас и пытались перевоспитать мои старые знакомые, жестоко матерясь и посылая за тридевятые горы. Я не стала разбираться, кто он и почему ввязался во все это, а просто начала возвращать ребяткам все, что задолжала.

Опять замелькали кулаки, захрустели кости, забрызгала кровь. Зрелище было просто ужасное, да и звуки тоже не расслабляли. Сначала на каждого из нас пришлось по два нападавших, затем половина растворилась в округе. Не желая оставлять дело незавершенным, я схватила того, что еще был тут, и, прижав предплечьем правой руки его голову к своей машине, четко и громко произнесла:

— Проваливайте прочь. Еще раз встретитесь на пути, применю оружие. И впредь чтобы я о вас даже не слышала.

После чего оттолкнула паренька от себя, так что он чуть не упал, но, сумев устоять на ногах, огрызнулся и, прихрамывая, заковылял прочь. Оглядевшись вокруг и не увидев более тех, кого стоило бы опасаться, я устало привалилась к собственной машине и стала переводить дух.

— Девушка, вы в порядке? — поинтересовался моим состоянием неизвестный помощник, про которого я едва не забыла.

Я присмотрелась к своему спасителю. Это был совсем юный парнишка с коротко стриженными волосами, торчащими во все стороны, словно иголки у ежа, густыми бровями, высоко расположенными над немного раскосыми глазами, и тонкими губами. Приблизительно ему было около двадцати. Он добродушно улыбался.

«Не красавец, но довольно милый, — сделала я для себя заключение. — И, что удивительно, очень юн. Зато какой бесстрашный! Стоит отдать ему должное, не каждый бы решился вступиться за женщину при виде подобных ублюдков. Стало быть, он не из трусливых».

— Зачем вы вмешались в драку, юноша? — убрав выбившуюся из хвоста прядь за ухо, спросила я у него строго тоном недовольного учителя. — Я и без вашей помощи вполне справлялась.

— Мне показалось, что все как раз наоборот: это они с вами справлялись.

«Ишь ты, наблюдательный какой. Интересно, что тебе еще показалось или привиделось?»

— А ты всегда суешь свой нос в чужие дела?

— Ну бывает… иногда, — признался боец.

— Стало быть, не слышал поговорку: «Свои собаки дерутся — чужая не мешай».

— Ну почему же, слышал. Только свои кучей на одного не ходят, значит… — он игриво подмигнул, — это были не свои.

— Догадливый! — похвалила я, слегка усмехнувшись. — Что ж, спасибо за помощь. Не отказываюсь, она пришлась очень даже вовремя.

— А вы где-то здесь живете? — парень подошел ко мне ближе. Видимо, все еще побаиваясь возвращения бандитов, он периодически бросал взгляды по сторонам, пристально всматриваясь в темноту.

— Нет. Приехала по делам, но сейчас уже собираюсь домой.

— А-а… можно нескромный вопрос? — чуть стесняясь, спросил он. Я кивнула, заинтересованно ожидая продолжения. — А за что они вас?

— Да так, не сошлись во мнении, — солгала я, не планируя кому-либо рассказывать своей истории. — Со всеми бывает.

— А еще вопрос можно?

— Тоже нескромный? — улыбнулась я.

Паренек слегка смутился, но все же ответил:

— Да, пожалуй.

— Задавай, — позволила я.

— А вы замужем?

Я едва не расхохоталась, но, понимая, что моему спасителю это может быть обидно, сдержала этот порыв и, чуть улыбнувшись, ответила:

— А тебе-то это зачем? Ты небось еще студент.

— Да ладно вам, — отмахнулся вновь паренек. — Что, спросить, что ли, нельзя.

— Ну, спросить-то, конечно, можно, только просто так никто, никогда и ничего не спрашивает.

— Ну, а ответ-то какой будет? Кольца у вас точно нет — это я заметил.

— Ну, раз нет кольца, стало быть, нет и мужа, — улыбнулась ему я, а затем сразу спросила: — Тебя куда-нибудь подбросить или ты тут живешь?

— Нет. Тут у меня друг, я как раз от него шел. — Он шустро запрыгнул в салон, а когда туда села и я, протянул свою руку и отчетливо представился: — Труднов Петр. А вы?

— Татьяна, — коротко бросила я, заводя мотор.

— А телефончик свой дадите? — нагловато поинтересовался неожиданный пассажир.

— Это еще зачем? — я удивленно глянула на него.

— Ну… позвоню вам как-нибудь, или вы мне.

— Это на тот случай, если твоя помощь понадобится? — отшутилась я.

— А что, вдруг и в самом деле сгожусь.

— Ну, ты прямо золотая рыбка какая-то. Сгодится он. Ладно, я подумаю.

— А чего тут думать. Просто продиктуйте, и все.

— Мальчик мой, ты меня, конечно, извини, но я вынуждена тебе заметить прямо сейчас, что шансов у тебя никаких.

— Стало быть, кто-то есть, — уныло вздохнул парнишка, нисколько не обидевшись на такое обращение.

— Есть, — соврала я, чтобы избавиться от дальнейших приставаний этой излишне скорой молодежи.

— Ну хоть друзьями-то мы можем остаться? — немного помолчав, снова спросил Петр.

— Друзьями — можем.

— Ну-у… — он явно обрадовался.

— Что ну?

— Ну, раз мы друзья, ты просто обязана дать мне свой номер.

— Хорошо, записывай.

Устало продиктовав ему шесть своих цифр, я сразу предупредила, что не терплю, когда меня беспокоят по пустякам, и даже пообещала надрать уши, если такое случится. Петр вроде бы все понял и, тут же сменив тему разговора, сказал свой адрес. Я кивнула, что поняла, и повернула в нужную сторону.

Минут через десять мы были на месте. Быстро выпрыгнув из машины, он пожелал мне спокойной ночи и небрежной походкой удалился в темноту. Я выкурила одну сигарету, вспоминая, как всегда смеялась над ребятами-одноклассниками, которые то и дело влюблялись в тех, кто был старше их: в учительниц, медсестер, просто старшеклассниц. Только сейчас мне стало ясно, что в начале своего реального взросления юноши подсознательно ищут себе не партнершу, а вторую маму, учителя, который обучит всему и выпустит в большой мир. Видимо, у этого тоже с взрослением какие-то проблемы.

Впрочем, неважно — пора домой, спать и еще раз спать. Если не высплюсь, завтра буду злая и нервная.

* * *

На другое утро я почему-то проснулась очень рано. Будильника у меня не было, а потому его заменял стоящий на таймере телевизор, но и тот пока еще даже не включился. Сладко потянувшись на кровати, я не стала нежиться, заставив себя встать и накинуть халат. После чего сразу вышла на балкон и с упоением вдохнула в себя прохладный воздух. Затем посмотрела вниз.

Казалось, город еще спал. На улицах лишь изредка мелькал городской транспорт, и редкие прохожие, поеживаясь от утренней прохлады, брели в нужном им направлении, да ранние пташки-дворники начинали свой трудовой день.

Вернувшись назад в квартиру, я прошла в ванную и ужаснулась при виде своего собственного лица. После ночных приключений оно было, как у клоуна, раскрашено в разные цвета, какое-то заплывшее и просто отталкивающее. Высунь я нос из квартиры — от меня начнут шарахаться прохожие. Поэтому я сразу начала приводить себя в порядок: то есть умылась и расчесалась, замазала тоном наиболее броские синяки на своем лице, немного подкрасилась, а потом, перевернув содержимое своего шкафа и найдя сочетающуюся пару удобных вещиц, принялась натягивать их на себя.

Как только все было сделано, я попыталась привести в порядок еще и свои мысли. Но они, мысли, почему-то не очень хотели это делать, разбредаясь, словно тоскливые тараканы по норам. Чтобы с ними совладать, требовалось как минимум выпить чашку кофе и выкурить сигарету. Приготовлением кофе я немедля и занялась. Но тут зазвонил мой телефон. Не представляя, кто бы это мог быть, я быстро перешла в комнату и, подняв трубку, произнесла:

— Да, Татьяна слушает!

— Класс! — радостно донеслось из трубки. — А я, честно говоря, думал, что обманула.

— Петр? — я готова была разразиться грозой. — Я же вчера просила тебя не отвлекать меня по пу…

— Да ладно тебе, — не дав договорить, отмахнулся парнишка. — Что уж, проверить, что ли, нельзя? К тому же ты телефончик-то мне домашний дала, а вовсе не сотовый. Ну я и подумал, свалишь сейчас из дома, когда еще тебя услышу.

— Что тебе нужно? — напрямую спросила я. — Свидание? Ответ будет «нет».

— Еще даже не выслушала, а уже «нет». Может, я просто твоими планами на сегодня поинтересоваться решил. Или что, нельзя?

«Вот навязался на мою шею, — мысленно вздохнула я. — Других занятий, что ли, нет, кроме как меня чуть свет беспокоить? Может, припугнуть его, чтоб отстал? Только как? Не скажу же ему: „Я злой и страшный серый волк!“ — я усмехнулась собственным мыслям. — Он и той банды-то не испугался, что уж про меня говорить. Как же отвязаться от него?»

— Знаешь, ты мне лучше вечером позвони, — принялась лепить я отмазки. — Сейчас дел много и не до тебя совсем, — и, не давая ему возможности вставить ни слова, сразу же повесила трубку.

Я не сомневалась, что он перезвонит следом, не удовлетворившись исходом разговора, только вот второй раз трубку снимать я не собиралась. Пусть звонит сколько влезет, а надоест — отстанет.

Чтобы не слышать почти сразу затрепетавшего телефона, я вернулась в кухню и даже закрыла туда дверь. Теперь звонок хоть и долетал сюда, но был таким слабым и безжизненным, что мое сознание легко его игнорировало. Мне было куда важнее решить, что делать дальше, чем заняться сегодня.

«Девчонки что-то скрывают, — размышляла я про себя. — Но на сговор это не похоже, тем более что между собой они не особенно ладят. Ну, даже если допустить, что Лиля попросту сама не знает, кто является отцом ее ребенка, то вот тайна Марины была непонятной. Что может скрывать эта особа? Кто отец малыша, она явно знает. Причем с ним она не встречается, все время проводит дома, вяжет, шьет. Общается она с братом, но и тот молчит, как партизан.

Единственное, что приходит на ум в ее случае, так это несчастная любовь. Она могла лишь единожды переспать с тем, в кого влюбилась, но, зная, что ему она безразлична, решила воспитать малыша самостоятельно. У нее в характере есть что-то от тех женщин, которые подобным образом обычно мстят, они умеют ждать, будучи уверены в том, что как только папаша нагуляется, то непременно вспомнит о ребенке и вернется к ним. Естественно, что натравливать на него сейчас всю семью ей совсем не хочется.

Увы, моя слежка ничего не дает, если не считать встреч с дружками Лили. Кстати, о ней: больше всего в поведении девушки меня смущает ее болезненная привязанность к семейному бизнесмену, которого она так боится потерять. Может, стоит попытаться выяснить, как она с ним познакомилась? Об этом, конечно, может рассказать мне только он сам, да к тому же я смогу слегка подрасстроить планы девушки относительно него, намекнув мужчине о вероятных ее целях. Он уже и сам об этом подумывает, но после нашего с ним разговора и вовсе перестанет ей доверять. Вот тогда-то и посмотрим, как она себя поведет, поняв, что все же потеряла его. Возможно, даже наступит момент, когда все выяснится».

Момент этот я торопить не стала — время еще раннее, и про бизнесмена мне пока, кроме его фамилии и имени, ничего не было известно. Я решила немного подождать. Как раз сварился кофе, и, налив его себе в чашку, я осторожно сделала глоток. Горячий, обжигающий, но вместе с тем приятный напиток прокатился по горлу. Я с наслаждением прикрыла глаза, но тут вновь услышала, что негодует мой телефон.

«Ну паршивец! Как же он мне надоел. Ну сейчас я ему устрою».

Я решительно поставила чашку на стол и направилась в гостиную, намереваясь раз и навсегда объяснить этому отсталому, что более не желаю иметь с ним никаких дел. Снимая трубку, я набрала в легкие побольше воздуха, мысленно заготовила убойную речь и…

— Таня, извините, что отвлекаю, — опережая меня, донеслось из трубки. Причем голос явно был не Труднова. — Это Синявская, — представилась звонившая.

Элла Владимировна была жутко чем-то встревожена, это отчетливо слышалось в ее голосе.

— У вас что-то случилось? — невольно напрягшись, спросила я, слегка поругав себя за то, что так долго не подходила к телефону, ведь наверняка в последние пять минут звонила именно заказчица, а не тот, на кого я думала.

— Да. — Она растерянно вздохнула. — Я совершенно выбита из колеи: прямо напасть какая-то на нашу семью. Представляете, только что кто-то пытался убить Артема.

— Что? Вы уверены?

— Абсолютно. Если бы не добрый человек, он бы сейчас лежал под колесами машины. Его пытались сбить прямо на тротуаре.

— Я вас поняла. Никуда не уходите, я сейчас приеду!

Отбросив трубку, я резко сорвалась с места и кинулась к машине.

* * *

Артем с усталым лицом и слегка ободранными руками сидел на диване и потирал ушибленное колено. Рядом сидела Марина, нежно гладила его по плечу и всячески старалась успокоить.

— Ну, может, вовсе и не тебя пытались сбить, — лепетала она негромко. — Ты же ведь не один на тротуаре был. Там и другие люди шли.

— Нет, меня, я уверен! — отвечал он ей. — Он именно на меня ехал, а когда я свернул — сделал то же самое.

— Как жаль, что за рулем сидел такой неповоротливый болван, — с нескрываемым расстройством заметила находящаяся тут же Лиля. — Одним засранцем в мире стало бы меньше.

— Заткни пасть, ненормальная, — вспыхнула заступница Марина. — Думай, что говоришь. Он, между прочим, твой брат.

— О, как я этому рада, — наигранно восхищенно произнесла та. — Может, мне даже запрыгать от радости, что он у меня есть?

— Угомонитесь обе, — рявкнула на дочерей мать. — И вообще, марш к себе в комнату. Татьяна Александровна должна поговорить с Артемом наедине.

— А мы, значит, мешаем, — обиженно надула губы Марина. — Как я посмотрю, в этой семье у всех сплошные тайны.

— Ну… дурной пример заразителен, — спокойно заметила я.

Марина метнула в меня молниеносный взгляд и, вскочив, обиженная удалилась к себе. Лиля тоже ушла, но не спеша, а, напротив, намеренно медленно, так что даже подтолкнуть хотелось. Видимо, ей нравилось злить людей, и она себе в этом удовольствии не отказывала.

Но наконец мы остались втроем: я, Элла Владимировна и Артем. Бабушка, как мне сказали, на два дня уехала в другой город к своей подруге.

— Значит, говоришь, уверен, что сбить пытались именно тебя? — напомнила я его же недавние слова.

— Да, меня, — кивнул тот, обхватив голову руками. — И стекло лобовое специально затонировано было, чтоб я лица не рассмотрел.

— Где он на тебя наехал?

— В паре кварталов отсюда. Я пошел в магазин менять диски, что мы брали смотреть, а тут он. Я б его даже не заметил, но вдруг вижу, люди бегут и кричат что-то. Я обернулся, а машина прямо передо мной.

— Какая была машина?

— Старая «Таврия» белого цвета. Она прямо на меня ехала. Я тоже побежал, подумал было, что пьяный за рулем. А как обернусь, он все на меня да на меня целится. А потом… В общем, охранник какой-то меня за руку на газон дернул как раз в тот момент, когда он скорость прибавил. Мы с ним вместе упали, а тот уехал.

— И что, ты даже не догадываешься, кто бы это мог сделать? — недоверчиво спросила я. — Ну, должен же ты иметь представление о своих врагах.

— Каких врагах! — удивленно распахнул глаза Артем. — Кому я могу мешать-то? У меня и друзей-то не особенно много.

— Это верно, — подтвердила его слова мать. — Он у нас домосед: музыка, фильмы. Другие по целым ночам пропадают, а он все дома больше.

— Но между тем на случайность это не похоже. Ты ведь сам говоришь, что он все время ехал именно на тебя.

— Ну да, — расстроенно согласился парнишка. — Только я честно не знаю, кто это был.

— Что-нибудь еще ты запомнил — может, отличительные знаки машины или ее номер?

— Номер парень тот, что меня спас, видел. Он тогда сказал… — Артем ненадолго задумался, а потом произнес: — Кажется, «А 541 ИЛ».

— Ну, это уже что-то. Попытаюсь выяснить ее владельца, — повернувшись к клиентке, проговорила я. — Но точно ничего обещать не берусь. У меня ведь другая работа.

Элла Владимировна сначала кивнула, а затем сказала:

— Так вы лучше этого негодяя ищите, а с тем уж потом. Это ведь более срочное. Я боюсь, как бы он еще раз свою попытку не повторил. И я заплачу, — добавила она, увидев, что я собираюсь что-то сказать. — Отдельно!

— В этом нет необходимости. Насколько я могу судить, опираясь на все мне известное, и это покушение тоже как-то связано с тем, что скрывают ваши дочери. Артема, возможно, никто не хотел убивать, только припугнуть. — Я пристально посмотрела на во все глаза смотрящего на меня парня. — А тебе бы я советовала над этим подумать — все ж таки твоя жизнь, а не их. А то доиграетесь.

Артем слегка нахмурился, но ничего не ответил. Я еще с минуту помедлила, затем попрощалась с Эллой Владимировной и направилась к выходу.

Сразу замечу, что сказанное мной там, в квартире, не было внезапной выдумкой: так я думала на самом деле. Мне почему-то казалось, что у парня и в самом деле не может быть врагов при его-то безобидном характере. Его совсем уж ни к чему убивать. А вот припугнуть… Если запугивающий знал, что он тесно дружит с одной из сестер, то, значит, его предупреждение касалось Марины, а если нет — то тогда, скорее всего, Лили. Но установить это я пока, к сожалению, не могу. А значит, нужно прежде найти машину и ее хозяина, а уж тогда и поговорить с ним.

Кстати, сама Лиля, как я могу предположить, тоже вполне может быть инициатором этого нападения. Уж очень недружелюбно она относится к братцу и совершенно не скрывает своего разочарования относительно того, что он все же выжил. Но если так, то тогда встает вопрос: зачем ей это нужно? В любом случае выяснить что-либо, как, впрочем, и проникнуть в тайну детей этой семьи, я смогу, только когда найду владельца машины и пообщаюсь с ним. И этим необходимо заняться немедленно.

Чтобы попусту не тратить времени, я недолго думая набрала номер отделения милиции, в котором работал Кирьянов. Только он мог без особого труда и в короткий срок пробить этот номерок и установить истинного владельца автомашины.

— Володя, извини, это опять я, — едва он снял трубку, произнесла я. — Увы, без твоей помощи снова не обойтись. Нужно пробить один номерок и установить владельца машины. И чем быстрее, тем лучше.

— Ты вовремя: у меня как раз выдался пятиминутный перерыв, — добродушно отозвался тот. — Диктуй свой номер, прямо сейчас и пробью.

Я назвала ему номер машины и ее марку и попросила перезвонить мне сразу, как что-то станет известно. Я даже не ожидала, что Володька справится со всем так быстро. Я и сигарету докурить не успела, как зазвенел мой сотовый и я снова услышала его голос.

— Владелец машины — Порезанов Олег Ефимович. Проживает по адресу: Ильина, восемь, квартира пятнадцать. Не судим. Других данных не имею.

— Спасибо, этого вполне достаточно, — поблагодарила его я. — Как только закончу, непременно загляну к тебе, поболтаем, — намекнув на свою занятость, произнесла я и, еще раз поблагодарив своего друга, отключилась.

Теперь, когда адрес владельца машины я знала, можно было смело отправляться к нему и беседовать по душам. Но сначала еще один звонок.

Я набрала номер и поднесла трубку к уху. На этот раз на том конце провода отозвалась моя заказчица, у которой я попросила, чтобы она позвала к телефону Артема. Как только тот подошел, задала один-единственный вопрос:

— Тебе знаком Порезанов Олег Ефимович?

— Нет. Впервые слышу, — протянул парнишка. — А что?

— Пока ничего. Так, уточняла, — сказала я, отключаясь.

Ответ Артема меня не удивил, я так и думала, что того, кто на него пытался наехать, он вряд ли знает. Зато его могут знать девочки или же их знакомые, которые весь этот наезд и заказали. Надеюсь, что на них мне и укажет этот самый Порезанов.

* * *

— Вы Порезанов Олег Ефимович? — Я удивленно таращилась на средних лет мужчину, даже отдаленно не напоминающего хулигана или бандита. У него был интеллигентный вид, беленькие ручки и открытый взгляд.

— Да, это я, — ответил мужчина. Сейчас он стоял у раскрытой в собственную квартиру двери и вопросительно смотрел на меня. — А что вы желаете?

— Я из милиции, — не сразу, но все же нашлась я. — Могу я задать вам несколько вопросов?

— Вполне. Хотя совершенно не понимаю, чего они могут касаться.

— Я сейчас поясню, — с разрешения хозяина я прошла внутрь, где вновь на мгновение потеряла дар речи, оглядывая раскошную мебель и стильный дизайн в сочетании с дорогой техникой. Порезанов совсем не бедствовал. — Могу я узнать, кем вы работаете? — был мой первый вопрос.

— Я служащий банка «Менатеп-Конс».

— Просто служащий?

— Ну, не просто. Начальник отдела. А что вас так удивило?

— Да нет, просто… — я не договорила, сразу перейдя к новому вопросу: — Скажите, у вас есть машина?

— Есть. И не одна.

— Среди них имеется белая «Таврия» с номером «А 541 ИЛ»?

— Да. Это моя первая «старушка», — с улыбкой произнес мужчина.

— Интересно. — Я усмехнулась.

Порезанов вопросительно приподнял одну бровь, явно ожидая продолжения: моя реакция на его слова ему пока была совершенно непонятна. Я сказала:

— А вы в курсе того, что сегодня утром на вашей машине попытались сбить человека?

— Правда? — мужчина вроде бы не играл удивление. — Нет, я не знал. Этой машиной я давно уже не пользуюсь и даже не заглядываю в гараж, в котором она стоит.

— А зачем тогда ее держать? — не понимала я.

— Зачем? Да сын у меня растет, оболтус, — улыбнулся он. — В следующем году на права будет сдавать. Так вы что думаете, я ему сразу свой джип доверю? Нет, пусть сначала на той поучится, ее ведь все равно не жалко, даже если помнет или разобьет. А потом видно будет.

— А у вашего сына есть ключи от этой машины и гаража?

— Да вы что! — возмутился Порезанов. — Неужели вы думаете, что он мог взять ее без спросу и… Нет, это полнейший абсурд. И потом, ключи у меня в офисе давно валяются, а он туда никогда не приходит.

— А не могли бы вы сейчас показать мне эту машину? — попросила я, понимая, что любой родитель станет защищать свое чадо, не пытаясь ничего прояснить. Мне же было интересно, брал ли кто автомобиль из гаража и вернул ли его туда. Ведь наезд на Артема произошел совсем недавно, ее еще могли не успеть туда вернуть.

— Да, я вам ее покажу, чтобы не было никаких… Можете даже со сторожем поговорить. Те гаражи охраняются, и он, я почти уверен, должен был видеть, если кто-то брал машину.

Я посмотрела на мужчину и заметила, как задрожали его руки. Видимо, ему и самому начало казаться, что сынок был вполне способен на такое, и, так же как и я, он желал знать правду.

— А ваш мальчик, он сейчас где?

— Ну, в школе должен быть. Хотите, я туда позвоню, его позовут, и вы с ним поговорите?

— Хочу, — кивнула я, решив не упускать возможности подловить паренька на горячем. Если он прогулял хоть один урок, нам сейчас же об этом скажут.

Слегка волнуясь, отец отыскал в записной книжке, лежащей рядом с телефоном, номер школы сына и стал ждать ответа. Когда трубку сняли, он попросил позвать к телефону мальчика, наспех объяснив, зачем ему это нужно. Какое-то время пришлось подождать, пока ребенка отыщут и приведут в директорскую, после чего там взяли трубку, и даже я услышала, как паренек небрежно протянул:

— Па, ну че тебе?

— Ты в школе? — встревоженно спросил отец.

— А по-твоему, ты ща куда звонишь? Естественно, я в школе. Чего надо-то, ты мне скажи?

— Ты брал мою машину? — требовательно спросил отец. Я подошла поближе, чтобы тоже все слышать. Благо, связь была хорошей и громкой, и сильно напрягаться не приходилось.

— Это которую? — переспросил парнишка.

— Любую, — сорвался отец и тут же завелся. — Так, значит, все-таки брал?! Сколько уроков ты сегодня прогулял? Где взял ключи?

— Па… да па… — пытался вставить хоть слово малец, и мне пришлось положить папаше руку на плечо, чтобы он немного умерил свой пыл и спокойно выслушал сына. Ну а тот уверенно заявил: — Не брал я твоих машин. На кой черт они мне сдались, если ездить все равно не могу?

— А зачем тогда переспросил «какую»? — стал уточнять недоверчивый отец.

— Ну так просто. Я ж не знал, про которую ты речь ведешь. Но я правда не брал ни машину, ни ключи. И у училки нашей можешь спросить, на уроках на всех был. Кстати, ты помнишь, что обещал мне, что если хорошо закончу этот год, то ты?..

— Да я помню, — не дал ему договорить отец. — Ладно. Иди на урок, вечером дома поговорим. — И, повернувшись ко мне, добавил: — Ну, вот видите. Он говорит, что не брал.

— И все же я настаиваю на том, чтобы посмотреть состояние вашей машины. Если на ней выезжали, она должна быть заправлена и иметь хоть какие-то отпечатки.

— Согласен, — кивнул Порезанов и стал собираться. Ему, видимо, и самому было интересно, как это его автомобиль оказался в центре истории с едва ли не криминальным концом.

Я дождалась, пока он позвонит на работу и предупредит, что в два не выйдет, а чуть-чуть задержится, после чего мы сели каждый в свои машины, и Олег Ефимович тронулся первым, указывая мне путь.

Глава 8

Прибыв к гаражам, мы почти сразу же наткнулись на охранника или сторожа, который сидел у ворот и пытался скоротать время работы, играя в «Тетрис». И хотя его основной задачей был обход гаражей и тщательное наблюдение за теми посторонними, кто на их территории находился, он делать этого не спешил. Мы заглушили моторы и, выпрыгнув из машин, вместе направились в его сторону.

Подойдя, представились, причем сначала Порезанов, напомнивший, что у него здесь гараж, а затем и я. Услышав о милиции, охранник тяжко вздохнул. Он нехотя согласился ответить на все вопросы и, пригласив сесть, спросил:

— Что вы хотели узнать?

— Нас интересует один гараж и стоящая в нем машина. Но прежде чем мы с вами к нему пройдем, скажите, не видели ли вы здесь кого-либо из посторонних? Может, за время дежурства слышали шум или же видели, как кто-то рано утром или вчера вечером уезжал на светлой «Таврии» с номером «А 541 ИЛ». Вы ведь тут всегда все обходите.

— Естественно, это моя работа — следить, — без тени смущения произнес охранник и задумался.

Его — он нам представился — звали Вячеславом.

— Так, — начал он после минуты размышления: — С утра машины забирают одни и те же, их всех я отлично знаю. Вас, — он указал на мужчину, — за время своей работы еще ни разу не видел, так что, и который гараж ваш, тоже не знаю.

— Ну а если бы он пришел, вы бы остановили его? — спросила я опять.

— Естественно. Должен же был я узнать, кто он и зачем зашел.

— Что ж, тогда пройдемте, пожалуйста, с нами к гаражу. — Запоздало вспомнив про ключи, я повернулась к Порезанову, спросив: — А вы сможете открыть нам гараж?

— Да, от гаража ключи с собой. Они у меня на общей связке. Это только от машины отдельно.

Олег Ефимович пошел первым, ведя нас с охранником к своему гаражу. Остановившись у ворот, ненадолго замер и осмотрелся. Следов выезда машины видно не было, так как всюду была насыпана щебенка. Немного волнуясь, Порезанов вставил ключ в замок и стал его открывать. Вслед за неприятным скрежетом ключа скрипнули и ворота и одна створка отошла в сторону. Но даже в эту щель я увидела, что машина находится на месте.

Порезанов недоуменно посмотрел на меня, продолжив открывать гараж. Я подошла ближе.

— Прошу не касаться машины руками, возможно, здесь еще остались отпечатки и следы тех, кто ее брал.

— Но, может, вы все же спутали, — не желал верить в это хозяин машины. — Наверное, это вовсе и не моя машина была. Вдруг номер был фальшивый? Или ошибся ваш человек, не рассмотрел.

— Это я, конечно, могу допустить, но в целях выяснения обстоятельств все же обязана осмотреть автомобиль. Вы ведь не будете против?

— Нет. Конечно, нет.

— Вы тоже смотрите — и, если что не так, говорите. Может, царапины свежие заметите или еще что. А вам, — я повернулась к охраннику, — я бы посоветовала припомнить, выезжал ли этот автомобиль за пределы гаражей и когда это было.

— Возможно, и выезжал, я ж плату за это не беру.

— И номера нигде не фиксируете?

— Нет. Я просто охранник. Моя обязанность не допустить краж, угонов и взломов. Да и тут вот машина тоже на месте.

— На месте, — повторила я задумчиво, обходя ее вокруг. Вот так, на глаз, никаких царапин не наблюдалось, но в гараже было темно, и я могла чего-то не заметить. Поэтому я попросила мужчин вытолкнуть машину из гаража на улицу, чтобы там ее можно было осмотреть.

Моя просьба сразу же была выполнена, и я приступила к осмотру машины. Тщательно, не упуская из виду ни одного участка, заскользила взглядом по ее поверхности. Если автомобиль заезжал на тротуар, то он непременно должен был там что-то задеть, а значит, на нем остались следы. Но следов, как ни странно, не было. Тогда я занялась колесами. Их я тоже изучила досконально и заметила, что колеса были плотно накачаны.

— Олег Ефимович, сколько времени вы уже точно не тревожили этой машины? — поднимаясь с колен, спросила я у хозяина.

— Да года два, наверное…

— Странно, но колеса даже не спустились.

— Да я уж и сам заметил, что их подкачали.

— Насос в гараже есть?

— Кажется. Точно уже и не помню.

— Посмотрите. Если найдете, возьмите его пакетом или листом бумаги, но ни в коем случае не руками. Там могут быть отпечатки.

Порезанов кивнул, что все понял, и удалился в гараж. А охранник, видимо, решив внести хоть какую-то лепту в общий труд, тоже стал ходить вокруг машины и осматривать ее.

— Да, припоминаю, вроде выезжала такая, — рассуждал он вслух. — Да только это почти неделю назад было, рано утречком. В этот час машин много, все на работу спешат, ну, на каждую внимания и не обращаешь.

— Скажите, а в последние дни случайные прохожие или помощники и ремонтники у каких-нибудь гаражей не объявлялись? Я имею в виду тех, кого вы не знаете, но кто имел ключи.

— Ну, было несколько ребят, так они по другую сторону забора шумели, — как-то даже равнодушно откликнулся Славик.

— А не мог кто-то незаметно перелезть по крышам и угнать машину?

Охранник посмотрел на меня с недовольством. Мои вопросы ему явно не слишком нравились, тем более что намекали на качество его работы.

— Когда обход заканчиваю, мимо меня проскочить никто не может. Если бы что-то такое заметил, то сам бы вызвал группу.

— Если несложно, проверьте, есть ли в баке бензин, а я пока осмотрю салон.

Из гаража появился Порезанов с насосом, который он держал чуть ли не двумя пальцами.

— Вот. Ничего подходящего не было, так я его аккуратненько веревочкой подвязал.

Я ничего не сказала, внимательно изучая дверной замок.

— Если вы про царапину, то она уже давно, — вновь подал голос хозяин. — Я однажды зимой ее открыть не смог и так взбесился, что замок взламывать стал. Потом, правда, успокоился, прогрел его и нормально открыл, но поцарапал тогда. Так что, если даже вскрывали, теперь не поймете.

С этим я была полностью согласна, а потому оставила дверь в покое и переключилась на салон. Он был чист, никакого лишнего мусора, никаких окурков или сигарет. Вот только машину заводили вовсе не ключами, а соединив проводки, которые так и остались разорванными. Впрочем, на всякий случай я все же спросила:

— Вы когда-нибудь заводили ее без ключей?

— Зачем? — не понял меня Порезанов, чем уже, в общем-то, и ответил на вопрос.

— В таком случае спешу вас обрадовать: машину на самом деле кто-то брал. Как этот кто-то попал в гараж, я пока не знаю, но, судя по простоте вашего замка, его легко было вскрыть обычной отмычкой. Колеса, как видите, подкачаны…

— И бензин в баке, — откликнулся охранник.

— И бензин. Вряд ли вы его оставляли в машине на такое время.

— Не оставлял, — согласился мужчина. — Слил все до последнего.

— Ну вот. А завели ее угонным способом.

— И что ж теперь делать? — растерянно спросил Порезанов.

— Искать угонщиков, — выдала я банальный, но зато верный ответ. — Ведь ясно: машина была угнана из гаража, а затем ее вернули, чтобы не привлекать внимания. Причем, судя по отсутствию отпечатков, угонщики тщательно прибирали за собой, боясь себя выдать. Хорошо, если бы эти отпечатки оказались на насосе, про него угонщик мог и забыть. Тогда появился бы шанс его вычислить.

— Если это мой паршивец — убью!

— Если это он, будете искать ему адвоката, — пошутила я немного жестко и, достав из сумки обычный полиэтиленовый пакет, принялась упаковывать в него насос.

* * *

— Ну, что скажете? Что-то удалось найти на этой вещице? — с надеждой глядя в лицо эксперта, которого мне когда-то посоветовал для своих дел Кирьянов, спрашивала я.

Мужчина в белом халате, аккуратно подстриженный и побритый, но ничем особенно не примечательный, несколько раз кашлянул, а потом ответил:

— Я провел полный осмотр, но сумел найти не так уж много… — Секунду он помолчал, а затем продолжил: — Могу уверенно сказать лишь одно: несколько нечетких отпечатков, что нам удалось снять с насоса, принадлежат одному и тому же человеку. Тут все сходится. Так что обращайтесь в милицию, копии я вам сейчас дам, они пробьют их по своей базе данных.

Обрадовавшись тому, что не зря везла сюда эту вещицу, я уже сгорала от нетерпения получить результаты и относительно самих отпечатков тоже. Если эти «пальчики» уже засвечены, останется только разобраться с их хозяином.

Дождавшись, когда мне передадут папку со всеми бумагами, я подхватила ее и понеслась в отделение Кирьянова. Я понимала, что за эти дни порядком поднадоела Володьке, да к тому же отлично помнила его наказ, но поделать пока ничего не могла.

Но в отделении мне не повезло: как назло, все оказались жутко загружены работой, и уделять мне внимание никто не хотел. Самого Володьки не было на месте, так что мне пришлось оставить ему папку и записку у дежурного на проходной. Ребята меня хорошо знали, а потому я могла не беспокоиться по поводу того, что ему передадут все сразу же, как только он объявится. В записке я просила Володю установить личность владельца этих отпечатков, после чего тут же позвонить мне.

Ну а сама я решила пока еще раз навестить клиентку и ее детей. Сейчас меня интересовал один вопрос: что в течение вчерашнего вечера и сегодняшнего утра делала Лиля, звонила ли она кому-то с городского телефона, приходил ли к ней кто? Меня все еще не покидало ощущение, будто она была самым тесным образом связана с тем, что случилось с ее братом, если вообще не являлась зачинщицей этого. Так она могла просто в очередной раз давать понять Маринке, что если та хоть чуть-чуть откроет рот или заикнется относительно нее, то любимого брата больше не увидит. От такой всего чего угодно можно ожидать.

«А ведь странно: начала с поиска папаш, а к чему пришла — ищу угонщика машины, наехавшего на брата девиц. И что самое интересное, все это как-то между собой связано, но, к сожалению, мне пока до сих пор не удается выяснить, каким образом…»

* * *

Я стояла у двери и с усилием давила на кнопку звонка. Уже минут пять никто не открывал. Затем все же защелкали замки, и, когда дверь приоткрылась, я увидела слегка заспанную заказчицу.

— Ах, это вы. А я вот немного задремала. Нанервничалась с этими детьми, которую уже ночь бессонница, а вот сейчас…

— Не надо оправдываться, — успокоила я ее. — Это ваше дело, чем вы занимаетесь у себя дома. Я же опять с вопросами. Мне нужно знать, что делала вчера по возвращении Лиля и как она вела себя утром, до того, как случился наезд на Артема?

— Ой, так вечером она в комнате была, я ее и не видела. А утром — это нужно у остальных спросить. С утра меня не было: ездила по школьным делам.

— Тогда могу я увидеть Артема?

Элла Владимировна немного растерянно развела руками:

— А он в больнице.

— В больнице?

— Да. У него вдруг неожиданно опухла нога, и он поехал на осмотр. Врачи сказали, что сильный ушиб, и посоветовали полежать немного в клинике под их наблюдением. Марина, кстати, тоже сейчас к нему поехала, повезла кое-какие вещи и еду. Адрес вам дать?

Я утвердительно кивнула. Может, даже и лучше, что наш разговор пройдет вне стен дома, да к тому же я все еще надеялась, что Артем подумал над моими словами и что-то да поведает мне, боясь за свою жизнь.

Синявская быстренько начеркала мне адрес больницы и, проводив до дверей, пожелала удачного дня. Насчет удачи — не знаю, но вот с дорогой до больницы мне действительно повезло. Я не встретила почти ни одной пробки, хотя ехать пришлось по центральным улицам города.

Зато возле самой больницы пришлось немного задержаться. Прямо перед центральным ее входом находилась конечная остановка автобусов сразу нескольких маршрутов, и поэтому здесь всегда было тесно из-за скопившегося транспорта. Остальным машинам было просто негде приткнуться, и они парковались на соседних улицах и во дворах. То же самое сделала и я, посчитав, что так будет быстрее.

Уже пешим ходом я прошла на территорию больницы, поднялась на высокое крыльцо и вошла в холл. Он был большим. Одну его сторону занимал кафетерий, где продавали выпечку, напитки и сигареты; по другую находилась аптека. Несколько широких мягких кресел у свободной стены уже были заняты, какая-то старушка приторговывала журналами недалеко от кафе, а у прохода к лестнице и лифту сидел охранник. Перед ним на столе находились листы с фамилиями больных и указанием палат, где они лежат, а также телефон, при помощи которого нужного человека можно было попросить спуститься вниз, если ему позволяло это сделать его здоровье.

Так как я тоже не знала, на каком этаже и в какой палате находится Артем, то вынуждена была обратиться к нему за помощью.

— Скажите, пожалуйста, — вежливо начала я, — в какой палате находится Синявский Артем? У него ушиб ноги.

— Посмотрите в травматологии, — пододвинув один лист ко мне, предложил тот.

Я склонилась над неразборчивыми записями. Писавший не обладал хорошим почерком, а потому с трудом можно было понять написанное. Наконец я нашла нужную информацию и, радостно поблагодарив охранника, пошла к лестнице, но неожиданно вновь была остановлена.

— Девушка, без бахил у нас нельзя, — заметил мне все тот же парень. — Купите в аптеке и тогда проходите.

Пришлось выполнить это условие, и лишь после этого меня пропустили. Лифт не работал, и пришлось подниматься на третий этаж так. Порадовавшись, что мне не на девятый, я быстро вбежала по ступеням и стала всматриваться в номерные знаки на дверях палат, ища нужную. Спросить было не у кого, так как коридор на удивление был пуст, лишь далеко впереди меня шествовала какая-то медсестра да один больной, опираясь на костыль, хромал к окну. Его я беспокоить не стала, решив, что и так сориентируюсь.

«А вот и нужная палата. — Я остановилась прямо перед дверью. — Интересно, Марина уже здесь или еще не успела приехать? Без нее, конечно, было бы лучше: Артем может не рискнуть рассказать что-либо в ее присутствии. А мне так необходим хоть какой-то намек на то, в какой области следует искать, каких знакомых проверять, ведь вполне может оказаться и так, что имеющиеся в моем распоряжении „пальчики“ нигде не фигурируют, а значит, и поиск их обладателя затянется. Слишком уж много у них знакомых».

Озабоченно вздохнув, я взялась за ручку и, потянув ее на себя, прошла в палату. В первую секунду, когда дверь открылась, я увидела залитое солнцем окно, затем кровать рядом с ним. А на ней — Артема и Марину, сидящих в обнимку и сладко целующихся в губы.

Я прямо так и замерла на пороге, лишившись дара речи и вообще перестав что-либо понимать. Сестра и брат — любовники. Какое кощунство!

Мое присутствие пойманные врасплох почувствовали почти сразу и, резко отстранившись друг от друга, во все глаза вытаращились на меня. Я сделала шаг вперед, чтобы дверь за мной могла полностью закрыться. Ребята испуганно переглянулись. Мое появление явно стало для них неожиданным, и теперь оба не знали, что сказать.

— Вы… вы… — Марина заикалась. — Вы не имели права входить сюда без стука, — с упреком выпалила она.

— Серьезно? — я взметнула одну бровь вверх. — А я считаю, что попала очень даже вовремя.

— Между прочим, здесь лежат мужчины, — вздернув подбородок, уверенно произнесла Марина. Она упрямо делала вид, что ничего не произошло, тогда как братец за ее спиной то белел, то краснел от стыда.

Я бегло скользнула по палате взглядом:

— Что-то не наблюдаю ни одного, кроме вашего… — я намеренно сделала ударение на последнем слове, чтобы заставить девицу заволноваться.

— Они… они на процедурах, — пропищал нерешительно Артем.

— А вы опять со своими вопросами? — невинно спросила Марина, складывая руки на груди. — Задолбали уже.

— Вопрос к вам двоим у меня был только один, но теперь он уже закрыт, — не сводя с них своего взгляда, ответила я. — Честно признаюсь — удивлена.

— Вы и впрямь выглядите какой-то обескураженной, будто невесть что увидели, — усмехнулась Марина. — Или вам нездоровится?

Похоже, в ее план входило убедить меня в том, что все предыдущее мне просто померещилось и на самом деле ничего такого и не было. Но я-то точно знала, что было. Они целовались, и вовсе не как брат и сестра, а как любовники — здесь меня обмануть было нельзя. И глюками я не страдаю.

Я не сразу нашлась, что ответить. Еще раз внимательно посмотрела на Артема, затем на его сестрицу и только потом произнесла:

— Полагаю, что у вас это давно.

— Что давно? — сделала удивленное лицо Марина.

— Не прикидывайся, — попросила ее я. — Я прекрасно видела, чем вы занимались до того момента, как я вошла.

— И чем же?

— Ты его целовала.

— Ну и что? Я разве не имею права поцеловать своего родного брата?

— Я бы не назвала этот поцелуй сестринским. Или, может, у нынешней молодежи такая фишка? Я, конечно, допускаю, что чего-то не понимаю, но то, что твой ребенок еще и его ребенок, это уж, извините, очевидно. И не пытайтесь меня провести, я все равно сообщу об этом родителям.

Маринка нахмурилась и опустила глаза в пол. Артем тоже не выглядел веселым.

— Они вам не поверят, — после длительной паузы выдала Марина.

— Думаешь?

— У вас нет доказательств.

— Согласна. Но уже одних моих слов будет достаточно, чтобы они начали более пристально наблюдать за вами, и в конечном итоге сами поймут очевидность моих слов. Ваша мать с вас глаз не спустит, пока не будет уверена, что это не так, или не найдет подтверждения обратному.

Артем тихонько дернул девушку за руку. Она обернулась. Одними губами они что-то произнесли друг другу, а затем повернулись ко мне. Я попыталась сразу дать понять, что обмануть меня не получится, и, усмехнувшись, произнесла:

— Вашу новую версию я, конечно, выслушаю, но не надейтесь, что в нее поверю.

— А вы проверьте, — предложила девица с легким вызовом. А когда я заинтересованно посмотрела на нее, прикидывая, на что это она намекает и на какие действия желает вызвать меня, добавила: — Мы и не собирались врать.

— Да неужели?

— Честно, — поддержал сестру Артем. — То, что она говорит, правда, можете проверять, мы не будем против.

— Ну так и о чем же идет речь?

— Артем не мой брат! — твердо заявила Марина.

— Ну, после того, что вы сделали, я тоже уже сомневаюсь в этом, — съязвила я. — Только это вы попробуйте родителям сказать.

— Они знают, — вздохнув, продолжила Марина. — Артема усыновили, когда ему было шесть лет. Папа очень хотел сына, а мама больше не могла родить, и они взяли его.

— Откуда ты это знаешь?

— Лиля сказала.

— Лиля? — Я насторожилась. — А она откуда узнала?

— Говорит, видела бумаги у мамы в шкафу. Поэтому она его и терпеть не может, — добавила Марина как бы к слову. — Говорит, что без него нам бы больше доставалось. Я, когда узнала, ей не поверила, а потом Артем все подтвердил. Он всегда помнил про приют, только не говорил.

— Я не хотел стать им чужим, — скромно заметил юноша. — Они, ну, за исключением Лили, меня все так любили. Я даже стал забывать, что мы неродные.

— Что-то у вас не сходится, хорошие мои, — заметила я. — Раз он не твой брат, тогда почему вы не скажете о своих отношениях родителям и все не уладите? Ведь если ваши слова правда… — я задержалась взглядом на их лицах, — они все поймут, и вам нечего бояться. Или вы сами не уверены в этом?

— Уверены, — подал голос Артем. — Я помню, как жил в интернате. А потом попал к ним. Мы с Мариной с самого детства любили друг друга, всегда были рядом. А родителям мы ничего не говорим только по одной причине: они нам этого не простят.

— А вы спрашивали?

— Мы знаем, — уверенно заявила девушка. — Мать с ума сойдет, понимая, какие сплетни станут ходить по школе. Сестра забеременела от брата. Кошмар! И никому ведь не объяснишь, что он мне не родной, всюду числится по-другому. Все будут думать, что мы врем, чтобы позор скрыть, и ее уволят. А она свою работу любит.

«Такая забота о матери — с чего бы это?»

— Ну, а отец? Почему бы не признаться ему? — снова спросила я, пока еще переваривая услышанное.

— Отец… — Маринка уныло вздохнула. — Папа в жизни не простит ему, что он сделал. Он считает Артема не особенно удачным ребенком — он хотел себе помощника, будущего предпринимателя…

— А он не оправдал его ожиданий, — поняла я.

— Ну, примерно так. Он, конечно, не показывал никогда, что холоден к нему, но все это чувствовали.

— Я так и не стал ему родным, — признался Артем. — Хотя очень старался.

«Еще бы: чужой ребенок всегда останется чужим, будь он даже в сто раз лучше своих собственных, — сочувствовала я пареньку мысленно. — Это женщины, матери, одинаково относятся ко всем, потому как жалеют несчастное, брошенное чадо. Понемногу они к нему привыкают и уже считают своим. Это у них природное. Мужчины же даже в том, что его дети — это его дети, всю свою жизнь сомневаются, потому что никогда не могут быть твердо уверены в отцовстве. Истинного отца своего чада всегда знает только женщина, и они это хорошо понимают. Обманутым же не хочется быть никому».

— Ну и что ж вы планировали делать дальше? — полюбопытствовала я, поразмыслив. — Вечно так продолжаться не могло, и рано или поздно пришлось бы сказать.

— Лучше поздно. Маме до пенсии три года осталось, — пояснила девушка. — И если б не мы с Лилькой, она б их спокойно доработала. Ведь это они с отцом нас пока содержат.

То, что девочка это сознавала, было очень хорошо. Но все же я думала, что ее нежелание признаться во всем связано не столько с возможными проблемами матери, которых, конечно, прибавилось бы, а в снятии с родительского довольствия. Отец действительно вряд ли бы стал содержать лишних нахлебников, отправил бы их работать, а так, не говоря правды, они имели шанс еще немного пожить с ними. Ребята не дураки, а значит, первым делом думали именно о себе, а не о родителях, хоть и пытаются навязать мне обратное.

На какое-то время повисла неловкая пауза. Пока мы молчали, в палату вернулся один из пациентов и, молча заняв свою постель, зашуршал газетой.

— Вы им скажете? — первой рискнула спросить Маринка, перейдя на шепот.

— Еще не решила. А вы хотите что-то предложить? Такой шанс я вам давала, если вы помните, но вы тогда отказались. Теперь решать мне. Хотя если поможете мне с распутыванием тайны Лили, то, возможно, я соглашусь пойти вам на какие-то уступки.

— Мы про нее ничего не знаем, — одновременно отозвались ребята. — Вы же сами видели, как она с нами обращается.

— А она про вас?

— Вы имеете в виду наши отношения? — уточнила Маринка.

— Именно. Что она о них думает?

— Возможно, она и догадывается, но не думаю, что знает наверняка, — ответила девушка. — У нее какие-то свои дела, она к нам не лезет, ну и мы к ней не суемся.

— А она могла бы?.. — Я недоверчиво покосилась на постороннего человека в палате, и Марина меня поняла, тут же продолжив:

— Вы думаете, что Артем тут из-за нее?

Я кивнула:

— Ну, точно не уверена, но такая мысль приходила мне в голову. А вы что на этот счет думаете?

Девушка посмотрела на своего возлюбленного, немного помедлила, а затем ответила:

— Даже если она обо всем знает, хотя это вряд ли, на такое она, пожалуй бы, не решилась. Она скорее бы все просто рассказала, чтоб нам навредить. Но ей не до нас.

— Возможно, так оно и есть… — Я помолчала, потом продолжила: — Неужели вы действительно не знаете, с кем она водится и от кого у нее может быть ребенок? Или знаете, но молчите, потому что и она молчит о вас?

— Тс-с! — Маринка нервно шикнула и указала на прислушивающегося к разговору пациента.

— Может, нам стоит прогуляться? — предложила в ответ на это я.

Девушка согласилась. Артему же она велела оставаться в палате, шепнув на ухо, что все уладит. Вместе с ней мы вышли в коридор и заняли свободный, стоящий в холле драный с одного края диван.

— Не нужно было при чужих, — обиженно заметила девушка уже после того, как мы сели. — Кто их знает, что они выкинуть могут. А вы ведь пока ничего родителям не скажете?

— И дам вам время что-то придумать, чтобы этого избежать, — вспоминая действия ее сестрицы, прибавила я тут же. Кто знает, вдруг объединятся против меня. Хотя у самой уже вовсю крутились мысли, развивая эту тему и ища ответ на данный вопрос.

«Что же все-таки делать с этими двумя? Рассказать про них или пока не стоит? Ведь есть вероятность, что они наврали, и тогда я опять окажусь белой вороной в стае черных, а не хотелось бы, чтобы все вышло, как с Лилей в прошлый раз. Лучше, наверное, действительно все проверить и дать им время самим раскрыть свою тайну. Выделить определенный срок, а не уложатся… А что, если они сбегут из дома или выкинут какой-то еще номер: виновата опять я буду? И говорить опасно, и не говорить — тоже…»

Марина молчала.

— Рано или поздно это придется сделать. Ситуация у вас такова, что, если вы расскажете хотя бы матери, она, возможно, успокоится и сама решит проблему с отцом. К тому же ей и самой невыгодно, чтобы обо всем узнали другие, а значит, скорее всего, она тоже станет молчать. Так почему бы не поведать ей обо всем прямо сейчас? — озадачила я девушку вопросом. — Боитесь сами — давайте это сделаю я.

— Нет, не нужно, — отказалась от помощи та. — Мы должны сами. Только можно не сегодня?

— И, конечно, не завтра, — усмехнулась я. — И не через неделю. Глупости все это: решать нужно прямо сейчас.

— Я и пытаюсь решить, — вспыхнула Марина, возмущенно надувшись. — Или думаете, это так просто — вы не на нашем месте и всей ситуации не знаете.

— Конечно, не знаю: вы ж ничего не рассказываете.

— Мы все рассказали!

— А уверена, что все? Я — нет.

— Да вам лишь бы нас дураками выставить и себя показать, — упрекнула меня девица. — Вы ж понять не пытаетесь.

«Это я-то не пытаюсь? — Я готова была захлебнуться от возмущения. — Уж кто бы говорил — я и не пытаюсь. Придумают же такое».

— В общем, так! — решительно начала я. — Сейчас ты возвращаешься домой и разговариваешь с матерью. Времени у тебя до завтрашнего утра. Если не сделаешь этого сама — за тебя это сделаю я. Если попытаетесь сбежать — узнают все, причем из новостей. Так что ты прежде подумай, а потом уже делай.

Я резко встала и направилась в сторону выхода, не желая больше продолжать этот бесполезный разговор. Времени до ночи еще было достаточно, а у меня оставались нерешенными кое-какие дела. Необходимо было сделать звонок Кирьянову, который, видимо, про меня забыл, а затем решить, как быть дальше.

Выйдя на улицу, я отыскала в записной книжке сотового нужный номер и послала на него запрос. Ответ был скорым и даже немного неожиданным.

— Ты вовремя. Я как раз собирался тебе звонить, — выпалил на одном дыхании Володька.

— Как узнал, что это я? — не удержавшись, спросила я.

— Нам новый аппарат установили, так что теперь у меня определитель имеется, — похвалился мой товарищ. — Начинаю ощущать себя, как белый человек, а не как крот.

— Что там с моим пакетом? Ты его получил?

— А как же, всучили прямо с порога. Я сразу дал задание, мои ребята просмотрели.

— И что?

— Что? Не знаю, в чем ты там этого парня подозреваешь, но причины для этого все есть.

— То есть?

— Обладатель «пальчиков» является подопечным одного из местных приютов, — доложил Володька. — Бездомный парень, которого воспитало государство. Такие, сама знаешь, злы на весь свет.

— Кто он такой?

— Ну, про родителей ничего не скажу, сама понимаешь. С точной датой рождения также не все ясно. Зовут Петром. Фамилию дали там же, в приюте. Видимо, за свое поведение назван Трудновым.

— Как? Повтори, что ты сказал?

— Труднов Петр. Ты это хотела услышать? — переспросил тот.

Я кивнула, но, видимо, сама для себя, так как Володька этого, естественно, не увидел.

— Что, знаешь его? — продолжал он допытываться между тем.

— Что-то вроде того. Ты лучше скажи, где его сейчас найти? Может, адрес его есть или иные данные, о работе, учебе.

— Нет. Ничего нет. Он же детдомовский.

— Совсем-совсем ничего? И про его прошлое? Не верю: этот-то материал ты где-то взял, — напомнила я.

— В картотеке, естественно. Мы лет пять уже по новой методике трудимся, всех детдомовцев, чтоб их искать было проще, если сбегут, просим отпечаточки сдать. Так что судимость им иметь не обязательно, чтоб к нам попасть, — разъяснил Володька. — И он тоже пока ни в чем не замешан.

— Уж и не знаю, хорошо это или плохо, — вздохнула я, а про себя подумала: «Ох и не случайно этот молодой человек меня спас. Совсем не случайно. Только какова была его цель?»

— Э-э, ты где там пропала? — донеслось из трубки. — Ты со мной разговор закончи, а потом думай себе сколько влезет. А то я говорю, а ты даже не слышишь.

— Извини, задумалась. За информацию спасибо, а насчет того, чтобы кого-то сдать, даже и не знаю… Ситуация у меня уж больно нестандартная выдалась.

— Ну на нет и суда нет, — не расстроился Володька. — Все равно в этом месяце уже не успеешь. Сегодня последнее число. А в следующем, даст бог, подожмем и все исправим. Ну да ладно, не стану тебя отвлекать. Пока. Звони, если что.

— Пока, — глухо откликнулась я, отключая телефон.

У меня все из головы не выходил Труднов. Какая роль во всей истории отведена ему? Зачем он пытался сбить Артема? Против кого он играет? А ведь он из приюта, так же как и Артем, — что, если связь следует искать как раз между ними? Артем запросто может его знать.

Я резко повернула обратно в больницу. Вбежала на нужный этаж, влетела в палату и от двери произнесла:

— Артем, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

— О чем? — удивленно глядя на меня, протянула все еще присутствующая здесь Марина. Правда, сейчас она уже не сидела на краю его кровати, а заняла стул для посетителей.

— Я узнала, кто тебя сбил, — коротко произнесла я, надеясь отмести этим все вопросы, но их стало только еще больше.

— Узнали… Правда? И кто это сделал? Надеюсь, не Лиля? — суетливо трещала Марина. Артем тоже что-то говорил, но за ней его совершенно не было слышно.

— Ты можешь ходить? — спросила я вместо ответов.

Юноша кивнул.

— Тогда пройдем в коридор. Ты тоже можешь пойти, — пригласила я Марину, понимая, что она все равно не отвяжется.

Ребята засуетились. Я же вышла в холл первой и, не дожидаясь их, направилась к дивану. Парочка подошла почти следом, донельзя заинтересовавшись моими словами.

— Как вам это удалось, вы ведь пять минут назад ушли? — восхищенно проговорил Артем. — И что, вы и в самом деле знаете или просто соврали, чтобы вызвать нас из палаты?

— В отличие от вас я лгу только в крайних случаях и для пользы дела, — заметила я. — А ты лучше покопайся в своей памяти и вспомни, в том приюте, где ты в детстве жил, не было ли мальчика по имени Петр Труднов.

— Труднов? — Лицо Артема удивленно вытянулось. — Так это, значит, он?

— Вижу, признал, — по-своему расценила его слова я. — И даже верно мыслишь. Его отпечатки найдены в той машине, номер которой ты мне назвал.

— С ума сойти! — все еще не верил этому юноша. — Да это просто абсурд какой-то. Зачем ему меня сбивать, мы же были друзьями. Самыми близкими. Мы вместе спали, ели, играли. Он мне как брат был. Мы даже мечтали, что нас усыновят одновременно и возьмут в одну семью — так не хотелось расставаться. А вы говорите…

— Это не я говорю, это улики. Я лишь хочу знать, что это за человек и что он против тебя может иметь.

— Да ничего, — всплеснул руками Артем. — Я же говорю, он мой друг по приюту.

— Хорош друг — на машине да с наездом. Видимо, тебя он своим другом как раз и не считает.

— Тогда я ничего не понимаю, — окончательно растерялся Артем. — Мне с ним делить нечего. Мы никогда не ссорились. Может, это какая-то ошибка?

Я уже устала повторять, что ошибки быть не может, а потому просто шумно вздохнула.

— А вдруг он тебе завидует, — предположила молчащая доселе Марина.

— Ну вот наконец хоть одна умная мысль. Вы еще подумайте, какие могут быть варианты, а как надумаете, позвоните мне. И про то, что раньше говорила, тоже не позабудьте, — глядя на девушку, напомнила я. — Иначе утонете в собственных проблемах уже в ближайшее время.

Ребята ничего не ответили, только Артем скромно кивнул. Они молча проводили меня взглядом до выхода и наверняка начали обсуждать, что делать и как быть. Я же, успокоившись хотя бы потому, что два пункта своего задания выполнила, попыталась сосредоточиться на последнем, самом сложном и трудном. А последний, несомненно, касался Лили. Что делать с этой девчонкой, я ума не могла приложить, а потому снова вернулась к тому гражданину, которого она так старательно стремилась удержать возле себя. Вспомнив, что собиралась пообщаться с ним, я ничего в планах менять не стала, решив пока заняться поисками его адреса.

Понимая, что Кирьянова беспокоить по этому вопросу сейчас просто неудобно, тем более что я пять минут назад с ним разговаривала и точно знаю, что сегодня он половину ночи будет составлять отчет для завтрашнего совещания по итогам месяца, я решила справиться с этим сама. У меня на руках были номер машины и фамилия с именем.

«Господи, чего это я? — тормознула я себя. — Я же имею данные того детектива, которого наняла супруга Хорешко, а значит, у него можно узнать и их адрес. Вот заработалась: такая оптимальная мысль — и ведь пришла же в голову самой последней. Нет, столько вопросов в голове одновременно держать нельзя, слишком легко запутаться и упустить главное. Пожалуй, сегодня еще побеседую с ним, и хватит — вечер нужно посвятить отдыху».

Глава 9

Слушая Ивакина, я поражалась, какой же насыщенный выдался у меня этот денек. Оказывается, о происходящем с известными мне людьми я знала еще не все. За то время, что я занималась своим расследованием, случилось кое-что интересное, а именно: супруга Хорешко попала в больницу. И попала туда не по собственному желанию, а благодаря чьей-то помощи. Как поведал мне Ивакин, ее сбила машина. Номера ее никто не запомнил, зато вот марку…

Не стоит и говорить, что машину эту я узнала даже без номера, тем более что ею оказалась старая «Таврия» белого цвета. Ошибки быть не могло.

— Так что, если вам нужен Хорешко, он сейчас в больнице. Знаете клинику на Соборной, пять?

— Да, слышала о ней.

— Ну вот, она, кажется, лежит там.

— А вы откуда знаете? — не сумела скрыть своего любопытства я.

— Свои источники, — не раскрываясь, многозначительно ответил молодой коллега.

Я улыбнулась: ну свои так свои, главное, чтоб надежные. Поблагодарив парня за информацию, я распрощалась с ним и, остановив машину, которую я успела довезти до родного дома, вышла из салона.

«Вот так новости: бывший товарищ Артема по приюту пытается сначала сбить своего друга, а потом зачем-то проделывает то же самое с супругой того типа, за которым охотится Лиля. И ведь очевидно же, что эти молодчики работают вместе, стало быть, и планы у них едины. Не может быть, чтобы Труднов действовал самостоятельно, просто не может. Лиля во всем замешана, она все знает, и она же отдает распоряжения, как и было с теми, кто напал на меня. Кстати, спасение также было заранее спланировано, видимо, для того, чтобы Труднов все время совал нос в мои дела, а может, даже… — Я невольно рассмеялась вслух. — Господи, а ведь она наверняка надеялась, что он меня соблазнит, и тогда я стану ему рассказывать все, что делаю и что собираюсь делать. Он такая же игрушка в ее руках, как и все остальные.

Только вот цели ее непонятны. Предположительно одна из них — заполучить себе в мужья Хорешко Демьяна Николаевича. В этом случае понятно, зачем был совершен наезд на жену, которая слишком мешает, да еще и наняла детектива. О нем Лиля тоже могла узнать или же догадалась. Что касается брата — он не родной, а потому хочет его убить. — Я вздохнула. — Неужели в этой балованной особе столько ненависти, что она способна на такое: убить пусть и не родного, но все же брата. Он столько времени жил с ними, что можно было и привыкнуть. Да и зачем убивать, когда можно просто не общаться, если не хочешь. Причина в наследстве? Что-то я не заметила, что в их семье было что делить. Тогда в чем — в банальной неприязни? В таком случае она самая настоящая сумасшедшая, каких еще свет не видывал. Она жестокая, лицемерная, агрессивная особа, которую заботит только собственная персона и которая крутит и вертит, как ей хочется, знакомыми ребятами и мужчинами. Она просто стерва!»

Закрыв за собой дверь, я упала в кресло.

«Почему именно Хорешко? Что есть такого у него, чего она не нашла у других? Неужели он так богат? И что за навязчивая идея завладеть именно им? И от кого у нее ребенок? Вероятнее всего, что не от этого старца, а от кого-то помоложе. Возможно, от этого самого Труднова или кого-то из той банды, что напала на меня. Хотя нет, Петр больше подходит — выполняет все ее капризы. Вероятнее всего, он в нее даже влюблен, а она пользуется им, как и другими. Может, они вместе мечтают разорить Хорешко, используя для этой цели ребенка?»

От всех накативших на меня мыслей у меня даже голова разболелась. И, несмотря на это, я все равно продолжала думать о Лиле. Я умудрилась в собственном воображении сотворить из нее такую стерву, что даже самой стало страшно. Впрочем, стоило вспомнить пару-тройку прежних расследований, как накатывала грусть: бывали хуже. Да и потом, не такая уж она и маленькая девочка, учитывая современные темпы взросления.

Откуда-то с улицы ветром задуло в форточку ароматный запах какой-то выпечки, и я вдруг отчетливо почувствовала, как хочу есть. Забросив ненадолго мыслительный процесс, перешла в кухню и принялась готовить себе ужин. Когда же все оказалось на плите и от меня требовался лишь контроль, принесла в комнату телефон и, открыв блокнот, в который не так давно записала данные Демьяна Николаевича, принялась звонить.

Мой звонок оказался неудачным: автоответчик сообщил голосом хозяина, что сегодня его не будет и что по всем вопросам он просит звонить ему в офис завтра утром по такому-то номеру. Номер этот я, естественно, записала и окончательно расслабилась. Другого номера у меня не было, так как сотового клиентки Ивакин мне не дал, сославшись на то, что не имеет на это права, а сотовый ее мужа попросту не знал. Значит, этот вечер был свободен для отдыха, а уже с утра предстояло завершить то, что я сегодня начала. Тем более что утро вечера мудренее.

* * *

Перед тем как утром звонить Хорешко, я почему-то решила бросить свои двенадцатигранники и полюбопытствовать, что день грядущий мне готовит. «Косточки» дружно высыпались из мешочка на стол и образовали магическую комбинацию из трех чисел: 23+1+32. Ее расшифровка была следующей: «Прошлое постоянно дает о себе знать. В нем было всего по чуть-чуть: горе и радость, неприятности и удовольствия. Из него следуют и старые враги».

«Ничего себе заморочка, — едва не присвистнула я. — Любопытно, что все это значит? О чьем прошлом идет речь? Ну, разумеется, не о моем. Лиля еще слишком молода, чтобы в ее прошлом появились какие-то враги. Хотя при ее-то поведении, конечно, может быть всякое. Что-то интересное может иметься и в прошлом Артема, все же он интернатский ребенок, кто знает, кто его родители и какими генами они его наградили. В данном случае и старые враги имеются в лице якобы друга по фамилии Труднов.

И он каким-то образом связан с Лилей. По ее просьбе он сшиб на машине супругу Демьяна Николаевича, помогая девице заполучить себе богатенького муженька. Но вот интересно, по ее или по своему желанию он покушался на жизнь Артема? Вероятнее всего, что по собственному, тем более что Лиля вряд ли бы специально стала искать врагов неродного братца. А ведь верно, не стала бы. Тогда каким образом они встретились? Случайно свела судьба? Не верю. Скорее уж это Петр сам нашел семью своего бывшего товарища по приюту, познакомился с одной из сестер и…

Стоп, но тогда выходит, что это не она его, а он ее использует для своей мести, и Лиля, возможно, не в курсе его планов. И ребенок. Он может быть ребенком Петра. Вдруг с его помощью он решил влиться в эту семью, но перед тем убить друга, чтобы тот не мешался ему под ногами, не раздражал своим присутствием. А как же тогда Хорешко? Зачем они к нему-то липнут? Лиле он не нравится, она с трудом его терпит, но все равно продолжает упорно за него бороться. Петр ей помогает. Так кому из них он нужнее и для чего?»

Вопрос этот был не из легких, а потому я предпочла сделать себе чашечку кофе, прежде чем начать искать на него ответ.

«Единственное, что может привлекать в мужчине Лилю, так это его богатство. Петр ей в этом способствует, значит, надеется на собственную выгоду либо имеет в отношении Хорешко какие-то личные цели. Например, месть разорением. Только вот за что ему мстить незнакомому дяденьке? Или они все же знакомы? Любопытно, знает ли его сам Демьян Николаевич? Стоит это выяснить».

Решив так, я взялась за телефон и принялась звонить Хорешко. Сначала позвонила ему домой, но, так как там услышала все ту же песню, что и вчера, набрала номер офиса. Трубку сняла секретарша, приветливо представилась и поинтересовалась причиной моего звонка. Я назвалась ей работником милиции и пояснила, что желаю поговорить с ее начальством по поводу недавнего происшествия с его женой. Секретарша все поняла и поспешила передать мои пожелания боссу. Минуты через три трубку параллельного телефона снял он сам, и я услышала сначала хрипловатый кашель, а затем громкое: «Да, слушаю».

— Добрый день, Демьян Николаевич. Вас беспокоят из отделения. Следователь Иванова. Мне бы хотелось встретиться с вами. Вы можете уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени?

— Мне нужно куда-то подъехать? — нехотя переспросил мужчина.

— Если хотите, подъеду к вам в офис я. Только назовите адрес и объясните дорогу.

Этот вариант Хорешко устроил намного больше, и он выдал мне необходимые данные, чтобы самому не покидать удобного кресла и никуда не мотаться. Я пообещала быть минут через тридцать и, завершив разговор, сразу начала собираться. Сегодня выбор мой пал на черные джинсы, светлую майку и легкий пиджак, придающий моему виду некоторую солидность. Все же сейчас предстояло сыграть следователя, так что требовалось и выглядеть соответственно.

Собрав волосы в «ракушку», я завершила преображение неброским макияжем, после чего накинула на плечо сумку и вышла из квартиры. Минуты через четыре моя машина уже неслась по городским улицам в сторону офиса Демьяна Николаевича. В уме я прикидывала, какие следует задать ему вопросы.

Оказавшись на месте, я быстро отыскала кабинет Хорешко, попросила секретаршу доложить о себе и стала дожидаться приглашения. Демьян Николаевич вышел ко мне сам, молча кивнул и жестом пригласил пройти к нему. Как только дверь за нами захлопнулась, мужчина спросил:

— Вы сказали, что пришли по вопросу покушения на мою жену. Что-то уже стало известно?

— Да. Появился подозреваемый. И сейчас мне бы хотелось у вас узнать, не знаком ли он вашей семье.

— Кто такой? — хмуро переспросил Хорешко, морща свой и без того складчатый лоб.

— Труднов Петр. Вы его знаете?

— Впервые слышу. Имя мне ни о чем не говорит. Фотография и описание, боюсь, тоже. У меня плохая память на лица.

— Стало быть, даже не догадываетесь, кто мог это сделать.

— Почему же, догадываюсь, — протянул Хорешко. — Какие-нибудь ее собственные враги или просто пьяный придурок, купивший права на рынке. Сейчас машины водит кто ни попадя.

— А какие враги могут быть у вашей жены? — Я вдруг подумала о том, что супруга Хорешко запросто может оказаться матерью Труднова, парень каким-то образом узнал об этом и решил ей отомстить. Потому они с Лилей и взялись за эту семью. Кто знает, вдруг жена Демьяна Николаевича еще в юные свои годы родила, а затем оставила в роддоме ребенка, отказавшись от него по каким-либо причинам? Да и сам Хорешко может быть его отцом.

— Про врагов это вы у нее самой спросите. Говорить она может.

— Скажите, Демьян Николаевич, а у вас есть дети? — все еще не отпуская от себя недавней мысли, спросила я.

— Есть. Двое.

— Кто, если не секрет, и сколько им лет?

— Пацаны. Двадцать и двадцать пять. Со мной уже давно не живут. У обоих семьи.

— Скорые они у вас.

— Наверно, — без эмоций ответил мужчина, глядя на меня.

— У меня к вам одна просьба… — Я слегка замялась, не зная, как лучше ее преподнести. Хорешко безотрывно смотрел на меня, ожидая продолжения, позабыв даже кивнуть в знак согласия. — В общем, мне необходим ваш волос.

— Мой что?

— Ваш волос. Вы не волнуйтесь, это нужно для сравнения с тем волосом, что найден в салоне автомобиля и предположительно принадлежит преступнику. Мы просто хотим убедится, что вы к этому никак не причастны.

— Да вы что, думаете, это я ее…

— Думать можно по-разному, Демьян Николаевич, а верить все равно нужно только фактам. Тем более, если это не вы, вам не о чем и беспокоиться. Или же вы чего-то боитесь?

— Глупости, — фыркнул мужчина, пытаясь выдернуть волос.

— Позвольте мне. — Я подошла ближе и, аккуратно подцепив волосок, осторожно оторвала его посередине, постаравшись не вырвать с корнем. — Вот и все. Благодарю. Как только появятся какие-то новости, обязательно вам сообщим. До свидания.

Хорешко что-то пробормотал в ответ, я не разобрала, да и не пыталась, спешно покинув его кабинет и выйдя в коридор. Там аккуратно вложила волос в блокнот, слегка подогнув страницу, чтобы он не выпал, и зашагала к выходу. Взять у Хорешко волос мне пришло на ум в самый последний момент. Из головы почему-то не уходила мысль о том, что эта супружеская пара может оказаться родителями брошенного Труднова, который теперь вместе со своей пассией им мстит. И я желала проверить эту версию. Но сначала мне требовалось собрать остальной материал для анализов.

* * *

Супруга Хорешко, Ангелина Валентиновна, тоже не знала никакого Труднова Петра. Впрочем, это могло быть правдой, учитывая тот факт, что в приютах детям обычно дают новые фамилии и имена.

Я не стала напрямую спрашивать у Демьяна и Ангелины, были ли у них внебрачные дети и не сдавали ли они кого в приют. Во-первых, будь это даже так, мне, чужой тетеньке, они ничего вот так сразу не скажут. Скорее всего, они уверены, что об этом никто не знает. Во-вторых, просто не хотят, чтобы это выплыло и мешало им жить сегодня: к чему им ребенок, которого они когда-то бросили. И, наконец, в-третьих, зачем усложнять жизнь супругам, точно ничего не зная. Ведь после моих вопросов они начнут подозревать друг друга в обмане, а значит, я буду виновата в их расставании, которого так добивается Лиля. А ей помогать я не собиралась.

Прежде чем что-то утверждать, я желала убедиться, связан ли Труднов генетически с кем-либо из этих людей, включая родителей девочек тоже, а уже затем, исходя из результатов, разбираться, кто, кому и за что мстит и от кого, соответственно, у Лили ребенок: от Труднова или все же от Демьяна Николаевича. Или, может, вообще ни от того и ни от другого.

Беседуя с Ангелиной Валентиновной, я не стала просить у нее дать мне свой волос, а просто взяла один с ее подушки и так и оставила у себя в руках. Женщина хоть и заметила это, но ни о чем спрашивать не стала, видимо, решив, что я просто хочу его выбросить за пределами палаты. Далее мне требовалось раздобыть волосы Синявской Эллы Владимировны и ее мужа. Поэтому я вынуждена была поехать к ним домой. Благо, что никого в квартире, кроме вернувшейся старушки, не оказалось, так что придумывать причины, по которым я явилась, даже не пришлось. Я просто попросила у женщины разрешения осмотреть комнаты девушек, и та, не спрашивая, для чего мне это нужно, дала свое согласие.

Прежде чем отправиться в комнату к Лиле, которая интересовала меня, безусловно, больше всего, я наведалась в ванную и принялась изучать расчески. Их здесь было две, обе со множеством самых разных волос. Я сняла все волосы и сунула в отдельный бумажный конвертик, который успела изготовить в своей машине. После чего перебралась в спальню Лили и стала ее осматривать.

Помешать мне никто не мог, потому я не торопилась, изучая все медленно и тщательно. В комнате было много самых разных вещиц, но совсем не имелось фотографий, словно бы их Лиля не любила. Я нашла лишь несколько снимков, на которых она с целой компанией ребят и девочек, но снято это было года два, а может, и больше, назад. Мне же требовалось хоть какое-то подтверждение того, что она связана с Трудновым. Для меня-то, конечно, это было очевидно: слишком уж вовремя юноша оказался на месте нападения на меня, пытался сбить Артема, а затем жену Хорешко… Но это все равно пока оставалось только предположениями, а точных данных на этот счет не имелось. Нужно было хоть что-то, что подтверждало бы их связь.

Я перерыла все, что только было можно, заглянула даже между страницами книг, но ничего не попадалось. Встречаться ребятки тоже не встречались, зная, что их могут выследить. Лиля была осторожна и даже не звонила Петру, уж это я знала точно, так как все еще имела на прослушке ее сотовый. Но между тем каким-то образом они между собой общались, она как-то передала ему о том, что на меня должны напасть и что следует сделать. Посыльных у нее нет, я бы заметила. Ни в какие тайные места, если таковым не был какой-то почтовый ящик в собственном подъезде, она записки не клала. Тем более что этот способ общения сомнителен, никогда нельзя было строго подгадать время, а значит, он не годится. Как же тогда?

Есть еще домашний телефон, его я не прослушивала, а значит, вполне возможно, что им девица и пользовалась для своих целей. Нужно выяснить номер Петра, затем взять распечатку звонков с этого и на этот номер и просмотреть. Только так я смогу узнать, созванивались ли они. Другого способа, видимо, нет.

Я вышла из комнаты, немного поболтала с любопытной старушкой, пригласившей меня на чай. Сославшись на занятость, я отказалась. Сейчас было важнее добыть последний, главный материал, после чего отвезти все мои наработки на экспертизу и дождаться результатов. Но именно это и было самым сложным.

Вернувшись домой, я с большим нетерпением стала ждать звонка от Труднова. Я просто мечтала услышать его голос в трубке телефона, срываясь каждый раз, когда кто-то звонил. Пожалуй, так не каждая девушка своего возлюбленного ждет, как я ждала этого паршивца. И ведь дождалась! Он вновь мне позвонил и все тем же непринужденно-веселым голоском произнес:

— А я по тебе скучал. Честно!

— Ну надо же, — пытаясь успокоить волнение в груди, игриво откликнулась я. Я понимала, что мне нельзя вдруг резко менять свое отношение к нему и самой напрашиваться на встречу, иначе он может заподозрить что-то неладное. Необходимо было дождаться его приглашения, хотя так хотелось выдать его самой. Но я держалась, продолжая осторожно кокетничать. — И случается же такое. Может, еще скажешь, что я тебе снилась?

— Снилась, — ответил Труднов. — Но только ведь ты и в это все равно не поверишь.

— Нет, — честно ответила я. — Не поверю. А чего звонишь? Опять просто поболтать?

— Можно и просто. А вообще, хотел побродить где-нибудь, если ты, конечно, в хорошем настроении.

— У меня много работы, — буквально выдавила я из себя, боясь услышать: «Ну ладно, позвоню в другой раз». Но в любом случае сейчас следовало говорить именно то, что он ожидал от меня услышать.

— И куда она денется, если ты на час отлучишься? — оправдал мои ожидания Труднов. — Не сбежит небось.

— Да уж, наверное, не сбежит.

— Кстати, а кем ты работаешь? — послышался вопрос.

— А ты настырный, — не отвечая, заметила я.

— Еще и не такие бывают. Ну так что, может, все же погуляем — расскажешь мне про свою работу, чем занимаешься, что делаешь.

Я сделала вид, что задумалась, затянув длинное «ну-у-у», а затем с легким сердцем выдала:

— А почему бы и нет? Проветриться и подышать воздухом мне не помешает.

— Где тебе удобно? Извини, машины у меня нет.

— Тогда давай я заскочу, улицу твою я помню.

— Нет. Пока ты до меня добираться будешь, я уже в город доеду. Давай лучше в центре, скажем, у фонтана. Устроит?

— Хорошо. Буду там через полчаса.

— О’кей. Тогда увидимся! — Петр, радостный, повесил трубку. Я сделала то же самое и метнулась собираться.

У фонтана я была даже не через полчаса, а через пятнадцать минут. Словно это не он, а я кавалер, нервно зашаркала вокруг, озираясь в поисках знакомой фигуры. Труднов задерживался. Я взволнованно мяла руки, боясь, что он не придет. Но парень не обманул и явился, причем строго в установленное время, удовлетворенно улыбнулся и протянул мне небольшой букет из мелких красных розочек.

— Я подумал, он тебе понравится.

— Спасибо. Хороший букет, — заметила я на это. — Ну-с, кавалер, куда предложите пройтись? Это ведь ваша была инициатива.

— А пойдем к набережной, — немного подумав, предложил он. — Там сейчас прохладно. Кстати, я рад, что ты согласилась.

«Да уж, как же, — язвительно подмечал мой голосок. — Небось так и было запланировано, чтобы отвлечь меня от дел и дать Лиле возможность выкинуть еще какой-нибудь номер. Кстати говоря, почему я об этом раньше не подумала? Ведь в первый раз он звонил именно перед тем, как случился наезд на Артема, значит, проверял, не слежу ли я за мальцом. А что же они задумали сегодня?»

— Ты чего такая загруженная? — вновь прицепился ко мне Труднов. По его лицу сложно было поверить, что он неискренен и вообще что-то замышляет. — Знаешь, мне с самого первого дня нашего знакомства показалось, что тебе дали не то имя.

— Это почему же?

— Ну… Ты совсем другая. Тебе бы больше подошло имя Изольда.

— Как пиво, что ли?

— Почему сразу пиво. Просто Изольда — это холодная женщина. От одного только имени веет холодком. А Таня — имя доброе. Кстати, ты так и не сказала мне, кем работаешь.

«Ну вот, началось. Сейчас попытается раскрутить и все выяснить. Прикинется заинтересованным малым, начнет изображать удивление, восторг. Как мне надоели эти спектакли. Ладно, пусть старается, мое дело — раздобыть его волос».

— Ну, работа у меня самая обычная. Я психолог, — соврала я, пытаясь высмотреть упавший на плечо волос, чтобы взять его и тем самым выполнить план на сегодняшнее утро. Но на плечах паренька не было ни волоска.

— Психолог — это круто. Это значит, что ты в людях хорошо разбираешься?

— Могу определить черты характера по внешнему виду.

— Это как в хиромантии, что ли?

— Нет, в хиромантии читают по руке, а я по лицу.

— Ну и что ты, например, про меня прочла? — улыбаясь, спросил парнишка.

— Ну-у, — на ходу придумывая ответ, затянула я. — Глядя в твои глаза, можно точно сказать, что ты человек умный.

— Есть немного.

— Сообразительный. Слегка оттопыренные ушки, — я попыталась убрать за них волосы, естественно, стремясь вырвать хоть один, но с первого раза не получилось, — говорят о том, что ты стремишься к лидерству, не любишь подчиняться.

— Ушки говорят, — улыбнулся Петр. — Здорово. В точку, — согласился он.

— Губы… Ну, губы подчеркивают волевой характер, широкая улыбка — умение вливаться в любой коллектив. Ты оптимист. И, наконец, волосы… По ним я могу сказать… — Я оборвала речь, придумав способ и быстренько поменяв тактику. — А ну-ка дай мне один волосок.

— Зачем? — не понял паренек.

— Хочу проверить его на крепость. Если не смогу разорвать, это будет значить одно, смогу — другое.

— Интересная у тебя методика, — хохотнул Петр, но все же склонил ко мне голову, позволив: — Бери, не жалко.

Зная, что он сейчас не видит моего лица, я удовлетворенно улыбнулась, мысленно насмехаясь над его еще детской наивностью, и быстренько вырвала волос. Петр ойкнул, а затем спросил:

— Ну и… Что там за результат получился?

— Твой волос сказал мне, что ты человек мстительный и что с тобой лучше не ссориться, — пристально глядя на него и желая узнать, понял ли он, что я его раскусила, ответила я.

— Разговорчивый волос, — заметил Петр. — Что, так и сказал?

— Примерно так, — соврала я.

— Ладно. Оставим волосы в покое. — Он спешно взял меня за руку да так ловко скользнул по ладони своими пальцами, что добытый обманом волос выпал. — Пошли, покажу тебе свое любимое место на Набережной.

«Мелкий паршивец, он меня обыграл, — догадалась я. — Он понял, на что я могу пустить этот волос. Стало быть, от себя уже не отпустит, не попытавшись лишить жизни в какой-нибудь подворотне. Я слишком близко к нему подошла, и он это понимает, а значит, рисковать не будет. Нужно быть осторожнее».

И все же покинуть Труднова я сейчас не могла. Его покушение, которое я в любом случае бы отбила, было совсем некстати, так как могло спугнуть его окончательно и заставить исчезнуть и затаиться, а это совсем ни к чему. Избежать покушения можно было, лишь поспешно скрывшись, но как я могла уйти, если все еще не заполучила его волоса. Необходимо было как-то побыстрее это сделать и улизнуть.

Я попробовала его приласкать, погладить по волосам, но Петр неожиданно отстранился и, выпучив глазищи, удивленно протянул:

— Ты это чего?

— Да так, захотелось тебя взъерошить, — вновь запуская руку в его волосы, соврала я. — У тебя такие мягкие и послушные волосы.

— Терпеть не могу, когда так гладят, — отшатнулся Петр. — А хочешь сделать приятное — так поцелуй.

«Ишь чего захотел: а стриптиз тебе не показать, гаденыш? Все равно ведь я своего добьюсь, а тогда уж ты у меня по-другому заговоришь».

— У тебя что, нет девушки? — решив отвлечь его на что-то другое, спросила я.

— А что, это обязательное приложение? У кого-то есть, у кого-то нет, что такого-то?

— Да я не осуждаю, так просто спросила. И вообще я тебе про себя рассказала, теперь твоя очередь.

— Да ну, про меня неинтересно, — попытался было отмахнуться Петр, но я настаивала.

— Это тебе неинтересно, ты ведь все знаешь, а мне вот очень интересно. Хочу проверить, верно ли я твою характеристику нарисовала.

— Верно или нет, какая разница. Давай лучше в фонтане искупнемся — такая жарища.

— О нет, я на такое не отважусь.

— Не трусь, я же с тобой. — Труднов принялся стягивать с себя через голову майку. Затем швырнул ее в сторону и запрыгнул на край фонтана. — Ну что, идешь за мной?

— Нет. Пока просто посмотрю, — отказалась я, зацепившись взглядом за майку. Как только Петр прыгнул вниз и встал под многочисленные, налетающие одна на другую струи воды, спешно подошла к его майке, вывернутой наизнанку, и быстро заскользила взглядом по ней. И вот наконец попался волосок, застрявший между волокнами ткани.

Я радостно выдернула его и быстро сунула в карман, зажав так, чтобы он не смог выпасть. А майку расправила и протянула Труднову:

— Вылезай, а то еще заболеешь. Там вода леденющая, а ты плещешься.

— И ты будешь. — Он брызнул в мою сторону руками, но я успела отскочить. — Ну давай же, решайся. Тут классно!

— Будешь брызгаться, оставлю тебя одного.

— Ну, это ты можешь. Я даже не сомневаюсь. А вот в фонтан тебе слабо. Серьезно, залезай, иначе затащу силой.

«Ага… ты сначала попробуй, — язвительно добавила я про себя. — Затащит он. Тоже мне, нашел Дюймовочку. Да меня туда и четверо затащить не смогут, если они, конечно, не профессионалы в единоборствах, а уж ты и подавно. Самоуверенный кретин!»

Отступив еще чуть в сторону, я нащупала в кармане телефон и, сделав вид, что мне позвонили, принялась разговаривать с несуществующим абонентом. Труднов насторожился, даже перестал плескаться, внимательно вслушиваясь в каждое произносимое мной слово. Когда же закончила, повернулась к парню и сказала:

— Извини, планы изменились. Может, в другой день погуляем. Позвони завтра, если буду в хорошем настроении, возможно, соглашусь. — И, махнув небрежно рукой, я быстро зашагала прочь.

Петр меня не окликнул, не побежал следом. Его, похоже, устраивал такой поворот событий, словно бы то, что от него требовалось, он уже сделал. И тут вдруг в голове моей мелькнула мысль: а что, если он счел мой разговор сигналом о том, что их отвлекающий маневр удался, и то, что было запланировано сделать в мое отсутствие, успешно сделано? У меня даже конечности похолодели, и я заспешила набрать номер своей заказчицы.

Трубку сняла старушка. Представившись, я поинтересовалась, все ли у них в порядке, и в ответ услышала:

— А это смотря какое поведение этих стервятниц считать порядочным. Одна стрекоза забрала из больницы брата, даже ничего не сказав врачам, другая… Представляете, эта бесстыдница нонеча заявила, что, если родители не отзовут вас, она во всеуслышание заявит о том, что творится в их семье, и на семью падет позор. Мать на корвалоле, отец в бешенстве.

«Ну, это еще не самое страшное, — вздохнула я. — Хуже было бы, если б она заявила, что завтра познакомит всех со своим будущим мужем и отцом ее ребенка. Или вообще приволокла бы Хорешко к себе в дом уже сегодня, так сказать, знакомиться с родителями».

— Что ж, главное, что все живы, — заметила я в ответ и торопливо попрощалась.

В ходе разговора я успела дойти до машины, на всякий случай осмотрелась: не увязался ли за мной вслед Петр, желая сесть на хвост и наблюдать за каждым моим действием, но, никого не обнаружив, села за руль. Заведя мотор, тут же тронулась в путь, не забывая периодически посматривать в зеркало заднего вида: не доверяла я Труднову, и на то были причины.

Продвигаясь в сторону исследовательского института, где по анализу ДНК могли определить, кто и кому каким родственником доводится, я мысленно повторяла, где и чей волос у меня лежит, понимая, что если ошибусь, то окончательно запутаюсь. Но нет, вроде помнила я все хорошо, провалов в памяти не наблюдалось. Это радовало.

Впереди показался институт. Я припарковала машину на стоянке и направилась ко входу. Часы и порядок работы этого заведения я знала отлично, так как заглядывала сюда не в первый раз. За плату тут можно было сделать любое исследование. Вот и сейчас я объяснила регистраторше, что мне нужно, та выписала квиток и направила меня на оплату. Выложив энную сумму за анализ, я аккуратно переложила принесенный материал по выданным мне пакетикам, каждый подписала и передала в работу. Результат обещали дать уже утром.

Это меня вполне устраивало. Поблагодарив сотрудников, я покинула институт и заспешила в управление связи. Домчавшись туда, сделала запрос на распечатку всех телефонных звонков на собственный номер, а затем еще и попросила распечатку на номер телефона Синявских. А в ответ услышала:

— Этот материал мы не можем вам предоставить. Только по вашему собственному номеру.

— Почему? Насколько мне известно, закон о частной детективной деятельности гласит, что я имею право на просмотр интересующих меня материалов. В том числе и таких.

— Это где же вы такой закон видели? — переспросила недружелюбная операторша, восседавшая за пультом. По одному ее виду было понятно, что она из числа тех, кто спать ночью не будет, если кому-нибудь не испоганит день.

— Там же, где содержатся и все остальные законы, — спокойно ответила я ей. — Если не верите, можете проконсультироваться на этот счет у своего начальства.

— Ага… стану я его по всяким пустякам беспокоить.

— Тогда не морочьте мне голову и дайте распечатку. Как-никак, а моя работа выгодна всем: я ищу виновных и передаю их милиции, а вы, возможно, получите премиальное поощрение, и будет считаться, что преступление раскрыто общими силами.

— Не заговаривайте мне зубы, — нахмурилась та. — Премиальное поощрение… Выдумают же. Показывай лицензию!

Обрадовавшись, что дело сдвинулось с мертвой точки, я предоставила для обзора запрошенный документ, а после этого получила то, что хотела. С обеими распечатками я направилась к себе, чтобы не спеша их обе просмотреть и соотнести тот номер, с которого звонил мне последним Петр, с теми, какие фигурируют в числе звонков на номер Синявских. Дорогой этого я делать не стала, хотя и очень хотелось.

Уже у себя дома номер Петра я вычислила очень быстро, просмотрев собственную распечатку: он звонил мне всего дважды, не считая тех раз, когда я просто не снимала трубку. Затем отыскала его же в распечатке Синявских и убедилась, что ребята действительно постоянно созванивались между собой, и делали это довольно часто, особенно последнюю неделю, когда в их историю вмешалась я. Причем Лиля почему-то не общалась с ним по сотовому, хотя знать о том, что я его прослушиваю, точно не могла.

Она могла обмениваться с ним СМС-сообщениями, в распечатке они не выделятся никак, да и я ничего не получала. Это уж недоработка Дыка, который подключил только микрофон, забыв про все остальное. Видимо, боялся, что операторы тут же вычислят, что сообщения уходят в два адреса, вот и поостерегся. Правда, теперь это неважно: я все равно знаю, что они созванивались ежедневно и очень подолгу болтали.

Жаль, что я не сообразила поставить в домашний телефон Синявских «жучок», это ведь все намного упростило бы. А может, и нет: Лиля могла и проверять аппарат, догадываясь о моих возможностях, и все равно бы все вынула. Да к тому же я не слишком верила, что свои амурные беседы они стали бы вести с домашнего телефона. Что ж, в следующий раз буду умнее. А пока будем ждать результаты анализа ДНК.

* * *

Результат анализа ДНК был у меня в руках в восемь тридцать утра. Я с замиранием сердца открыла папку и принялась читать ответ специалистов на свой запрос. Ответ был кратким, но строго по существу: ничего лишнего и запутывающего. Из него ясно, кто чей родственник, кто кому кем приходится. Чтобы ничего не упустить, я даже прочла заключение дважды, но от этого ничего не изменилось. Теперь мне было понятно, кто, что и для чего делал. Я могла не знать только каких-то мелочей, но они уже существенной роли не играли. Фактически работа была выполнена, если не считать самого последнего акта, который и предстояло сегодня разыграть.

Я приземлилась на сиденье своей машины, возле которой стояла, и взялась за телефон. Перво-наперво позвонила Синявским. Мне повезло, моя клиентка оказалась дома.

— Элла Владимировна, это Татьяна, — представилась я. — Спешу сообщить вам, что работа выполнена и сегодня вы узнаете все. Но есть одно условие.

— Какое? — настороженно спросила женщина.

— Я хотела бы пригласить всю вашу семью в одно уютное кафе, всех в обязательном порядке. Сможете устроить так, чтобы все явились в «Фортуну» ровно к двенадцати?

— Я постараюсь. А вы и в самом деле все выяснили?

— То, что не успела, проясним на месте, — расплывчато ответила я.

— Хорошо. Мы обязательно будем.

— Попроситесь за столик пять, вас проводят. Если меня там еще не будет, не расходитесь.

Закончив беседу с Синявской, я набрала номер Хорешко. На этот раз мне наконец-то удалось услышать голос Демьяна Николаевича.

— Доброе утро, Демьян Николаевич, — мило поприветствовала его я. — Это вас снова беспокоят из милиции. Появились результаты по делу вашей жены и еще кое-что, что вас также наверняка заинтересует. Это касается некой юной особы, которую вы хорошо знаете.

— Я не понимаю, — слегка занервничав, откликнулся мужчина. — Какой особы? Что вы имеете в виду?

— Рада, что вы уже хотите все узнать. Приглашаю вас в кафе «Фортуна» к половине первого. Ждите меня за столиком восемь — не пожалеете. Да, и захватите с собой свою жену — ее это тоже касается.

Хорешко хотел было что-то сказать или возразить, но я уже отключилась, прекрасно зная, что заинтриговала его, а значит, он сам уж точно прибудет на место встречи.

И, наконец, последний звонок. Его я сделала уже на номер Труднова, который наверняка совсем не ждал моего звонка, а потому сильно удивился.

— Татьяна? — протянул он в трубку, едва взяв ее. — Не верю собственным ушам. Чего это с тобой?

— Да вот решила: почему все время ты да ты звонишь? Дай, думаю, и я наберу номер.

— Откуда ты его взяла, я ведь не давал?

— Ходила платить за телефон, ну и заглянула в распечатку, — почти не соврала я. — Правда, я сообразительная?

— Да уж… наверное. А чего звонишь?

— О! Так ты что — мне не рад? — удивленно воскликнула я. — Вот так номер! То работать мне не даешь совсем, а то сразу такой вопрос. Как же тебя понимать, голубь?

— А чего тут понимать: ты ж меня всерьез не воспринимаешь, поэтому звонить сама не станешь. А ты вдруг позвонила, значит, что-то нужно от меня.

— А ведь угадал, — не стала скрывать я. — Есть к тебе одно предложение. Ты, помнится, вчера меня про мою работу расспрашивал. Я тогда кое-чего не до конца рассказала.

— Ну и что? — настороженно спросил Петр. — С чего бы из этого проблему делать?

— Да нет, ты меня не так понял. Я вообще-то частный детектив, сейчас занимаюсь очередным расследованием, и мне понадобилась помощь. Я уже видела, как ты ловко дерешься, вот и решила, что могу тебя к этому привлечь. Ты же однажды намекал на помощь. Ну так что, могу я на нее рассчитывать?

— Да запросто. А что делать нужно?

— Мы с тобой встретимся, тогда все и обсудим. Как на это смотришь?

Как бы он на это предложение ни смотрел, но все же согласился: любопытство брало верх. К тому же Труднов наверняка был уверен, что всего знать я не могу, а значит, просто придумала новый план выведения Лили на чистую воду и хочу в нем его задействовать. Такого шанса он не упустит, тем более что только ради этого со мной и завязал отношения.

— Отлично, тогда я за тобой заеду! — обрадовалась я, пояснив, где и во сколько стану ждать его на своей машине. На том и порешили.

Теперь мне оставалось заглянуть еще в одно место, а затем отправиться за пареньком.

Глава 10

— Куда ты меня ведешь? — следуя по пятам, в который уже раз спрашивал Труднов. — Ты можешь сказать? Что за тайны такие?

— А никаких тайн тут нет. Просто мне нужно, чтобы ты мне слегка подыграл.

— Так как же я это сделаю, если понятия не имею, о чем идет речь.

— А если будешь иметь, можешь все испортить. Уверена, ты сориентируешься по ходу.

— Если ты не скажешь, что собираешься делать, я откажусь, — заявил неожиданно Петр, остановившись.

Я мило ему улыбнулась и, подхватив под руку, повела ко входу в кафе «Фортуна».

— Мне не нравятся эти загадки, — капризничал юноша, словно маленький ребенок.

— Неужели ты боишься? А мне казалось, ты смелый и отважный. Ты начинаешь меня разочаровывать. Расслабься, мы всего лишь немного тут посидим, мило поболтаем. Меня пригласили на обед, но одной прийти было неудобно. А помощь твоя мне позже потребуется. Извини, что сразу не сказала.

Петр слегка нахмурился, прикинул, стоит ли ему обижаться или нет, а потом успокоился. Мы вошли в кафе, и я сразу направилась к бармену.

— Скажите, столики под номерами пять и восемь в соседнем зале уже заняты?

Бармен заглянул в свой журнал и утвердительно кивнул.

— Да. И там, и там уже сидят.

— Отлично. Благодарю вас.

Я снова подцепила Петра под руку и повела в другой зал, где все столы были отделены друг от друга тяжелыми бархатными шторами и в общем-то представляли собой уютные кабинки, вызвать в которые официанта можно было нажатием маленькой кнопочки в столе. Так что я вовсе не случайно выбрала это заведение, прекрасно зная, что здесь можно собрать всех, причем так, чтобы какое-то время никто друг друга не видел. И вот теперь представление начиналось!

— Кто тебя пригласил? — продолжая следовать за мной, спросил Петр.

— Моя клиентка. Они со своей семьей решили отпраздновать одно событие и пригласили меня с моим молодым человеком. Но так как такого под рукой не оказалось, я взяла с собой тебя. Ты же ведь сможешь сделать вид, что мы старые друзья? — Я лукаво заглянула ему в глаза.

Труднов был слегка обескуражен, немного нервничал, но стойко держался. Он уже понял, что влип, и теперь, видимо, искал способ все поправить. Но было уже поздно: я взяла его за руку и, отогнув штору, втащила следом за собой в круглый шатер со столом в центре, вокруг которого уже сидела в полном составе семья Синявских.

— А вот и мы! — громко произнесла я. — Извините, что опоздали. Пробки на дорогах.

— Мы вас уже давно ждем, — спокойно заметила Элла Владимировна, выжидательно глядя на меня. Остальные больше походили на заключенных, которых согнали сюда силой и содержат тут против их воли. Лиля же, как только увидела Петра, в первую секунду испуганно встрепенулась, затем суетливо забегала глазами по сторонам и, сорвавшись с места, заявила:

— Ну все, мне надоело. Я иду домой. Не желаю слушать байки этой придурошной.

— А ну сядь, я тебе сказал! — рыкнул на нее отец. — Покинешь этот зал, когда я разрешу. — И девица тут же опустилась на свое место, не посмев возразить. Видимо, глава семьи все же имел какой-то вес. Затем он обратился ко мне: — Жена сказала, что сегодня вы нам все расскажете. Это так?

— Совершенно верно. — Я заняла свободный стул, жестом приглашая Петра сделать то же самое. — Кстати, познакомьтесь: это мой старый знакомый, Труднов Петр.

От меня не ускользнуло, как скрестились взгляды Артема и центральной фигуры планируемого действа. Но пока оба молчали, хотя каждый уже понял, что сейчас будет жарко.

— Ну, приступим. — Я сложила руки на столе перед собой и многозначительно посмотрела на Марину и Артема. Та слегка сжалась, цепко ухватив за руку Артема. — Думаю, что первым мы дадим слово Марине и Артему. У них есть что сказать. Я, конечно, и сама могу, но предпочитаю дать шанс им. Ну… — Я подталкивала ребят.

Они все еще не решались, взволнованно переглядываясь и держась за руки.

— Ну что, мне начать?

Марина кивнула:

— Мы вам доверяем.

— Мы? — Отец уже начал о чем-то догадываться. Я не дала ему возможности развить его мысль, заговорив:

— В общем, так. В ходе моего расследования мне удалось установить, что Артем не является родным ребенком в этой семье. Его вы усыновили и взяли к себе, когда он был маленький.

— Да, мы с отцом… — начала было Элла Владимировна, видимо, желая оправдаться перед дочерьми, но те не выразили никакого удивления, а потому я решила продолжить, перебив ее:

— Не спешите. Об этом уже известно всем членам вашей семьи.

— Как? — женщина удивленно воскликнула.

— Я нашла у тебя в шкафу бумаги, — созналась нехотя Лиля, косо посматривая в мою сторону. — А потом сказала Маринке.

— Но почему же вы нам не сообщили, что знаете?

— А зачем? Что бы изменилось? Папа ведь так хотел сына, — в голосе Лили слышалась обида. — А мы просто мечтали о лишнем рте в нашей семье.

— Ты его всегда ненавидела, — завелась Марина. — Даже когда не знала. Твои дружки всегда его обижали.

— Марина, не надо, — попытался усмирить девушку Артем.

— А почему не надо? Пусть все знают, что она за стерва. Между прочим, Артем не виноват, что у него такие родители, что они отказались от него. Он хороший человек, и… он отец моего ребенка, — все ж таки решилась выдать свою тайну девочка.

За столом все замерли. Причем первой очнулась Лиля и язвительно добавила:

— Я подозревала, что без него тут не обошлось. Отлично вы спелись, хорошая вышла пара.

— Мама, папа, — Марине не терпелось поделиться своими чувствами и излить душу. — Мы уже давно любим друг друга. Артем меня оберегает, во всем помогает. Он замечательный человек, он самый лучший.

— Почему вы ничего нам не сказали? — спросила Элла Владимировна. — Неужели бы мы не поняли?

— Мы не хотели мешать твоей карьере, тебя ведь могли уволить, если б это стало известно.

— Это я попросил не говорить, — заступился за Марину Артем. — Вы всегда были так добры ко мне, вы меня вырастили, заменили мне и отца и мать. Я боялся, что если вы узнаете, то это отдалит нас друг от друга. — На глаза паренька навернулись слезы. — Я боялся, что вы решите, будто я воспользовался вашей доверчивостью ради каких-то плохих целей. Но я люблю Марину и знаю, что и она меня любит. Я хочу быть с ней рядом, воспитывать нашего ребенка, во всем ей помогать.

— Обалдеть, как все романтично, — снова встряла язва Лиля. — Прямо плакать хочется. Ромео и Джульетта, вечная любовь и истинные чувства.

— Заткнись! Тебе этого вообще не дано, — огрызнулась Марина. — Ты черствая и эгоистичная.

— И верно, помолчала бы, — заметила я. — Скоро и до тебя очередь дойдет.

— Мне, наверное, следует уйти: тут семейные разборки, а я… — встал было Петр, но я резко ухватила его за руку и, усадив на место, произнесла:

— Неужели тебе не интересно, чем все это закончится? А я бы чисто из любопытства досидела до конца. Или у бесстрашного молодца засосало под ложечкой?

— Зачем ты меня сюда привела?

— Имелись причины. Скоро все узнаешь, а пока просто наблюдай и слушай. Обещаю, будет много интересного.

Интересное началось сразу же, как только я вызвала к нам официанта и попросила его пригласить сюда тех, кто находится в восьмой кабинке. О том, что появятся новые лица, услышал только Петр, который не спускал с меня глаз, тогда как остальные были заняты обсуждением того, что стало известно. В общем-то, мать сразу же приняла решение детей и даже поддержала их, начав обнимать и плакать. Отец сухо произнес, что поговорит с ними дома, и этим ограничился. Пришло время переходить к следующему пункту беседы. А тут как раз и гости подоспели — в наш уголок заглянул Хорешко Демьян Николаевич, без супруги.

Воспользовавшись образовавшейся тишиной, я представила его присутствующим и пригласила сесть. Затем посмотрела на Лилю, бросающую ядовитые стрелы-взгляды в мою сторону.

— Ну, вот и дошли до самого интересного и запутанного. Опять же, даю шанс покаяться самой виновнице… — Я смерила ее внимательным взглядом.

— Да пошла ты, — огрызнулась девица, вскочив и метнувшись к выходу.

Но отец вновь остановил ее, звонко ударив по лицу. Потом велел вернуться на место, заявив:

— Здесь я решаю, кто и когда уйдет.

Теперь уже Лиле не оставалось ничего другого, кроме как ждать своей участи и слушать, что же на нее удалось накопать. А она так этого не хотела.

— Продолжайте, Татьяна Александровна, — позволил мне глава семейства. — Мы вас внимательно слушаем.

Я немного помедлила, еще раз обведя взглядом всех затаившихся, словно перед бурей, присутствующих, среди которых только Артем и Марина выглядели чуть более умиротворенными и спокойными, чем остальные. А потом начала:

— Вам всем наверняка интересно, зачем я пригласила сюда этих двух господ, — я указала на Петра и Хорешко. — Можно, конечно, догадаться, что один из них является отцом ребенка вашей второй дочери, но который? — Я мельком глянула на мужчин. — Они вам не смогут ответить, тем более что ни один точно этого не знает, как не знаю и я.

— Да она просто издевается, — возмутилась Лиля, но не очень активно, видимо, боясь снова нарваться на гнев отца. — Я их в первый раз вижу.

— Скажите, а вы эту девушку знаете? — я обратилась к Демьяну Николаевичу.

Тот сдержанно кивнул, ничего не уточняя.

— Откуда? — полюбопытствовала я вновь, не желая отставать.

— Она… То есть мы с ней… Мы…

Я не стала мучить гражданина, снова спросив:

— А этого молодого человека по правую сторону от себя? Он вам знаком?

— Н-нет, — замотал головой мужчина.

— Странно, — хмыкнула я. — А вот он вас знает, причем, видимо, очень хорошо. Может, ты, Артем, скажешь, кто этот юноша?

— Это парень из того приюта, в котором находился и я, пока меня не усыновили, — сдержанно произнес тот, пристально глядя на бывшего товарища. — Когда-то мы были друзьями.

Труднов ядовито усмехнулся, давая понять, что с формулировкой «когда-то» совершенно согласен.

— Представьте себе картину, — продолжила рассказ я. — Живут себе в детском доме два мальчугана, дружат, мечтают, что попадут в одну семью. Затем одному из них везет, его выбирает супружеская пара. А потом вдруг выясняется, что у мальчишки какая-то болезнь. Усыновителям, конечно же, предложили другого мальчика, и те согласились взять его. Ты ведь наверняка не знал, что удача улыбнулась тебе только потому, что усыновители отказались от первого мальчика? — Я посмотрела на Артема.

— Нет. Я думал…

— А он знал, — я указала на молчащего Петра. — Он с нетерпением ждал, когда его возьмут из детдома, и ты даже не представляешь, как расстроился, когда услышал о замене.

— Почему ты ничего не сказал мне? — Артем не понимал.

— Интересно, как я мог? — как ни странно, но все же отозвался Труднов, хотя я и считала, что он, скорее всего, будет просто отмалчиваться. — Меня ведь оставили, а тебя забрали. На мое место! Ты попал в семью, а мне пришлось пробиваться в жизни самостоятельно.

— Не очень приятно это сообщать, но на этой почве у Петра развилась зависть, и он решил все вернуть на свои законные места. Это он пытался сбить Артема на машине, и это он кружил вокруг Лили, стараясь влюбить ее в себя и тем самым стать полноценным членом этой семьи.

— Что?.. — теперь уже удивилась и Лиля. — Вы лжете. Он не мог. Ты ведь этого не делал, ты не использовал меня?.. — Она вопросительно смотрела на продолжающего ухмыляться бывшего детдомовца. А того, похоже, вся эта кутерьма очень забавляла: лучшего финала он и сам придумать не мог.

— Значит, ты беременна от него, а не от меня? — догадался, в свою очередь, и Хорешко. — Зачем же ты лгала?

Страсти раскалялись, и вот-вот должен был подняться шум. Я несколько раз звонко ударила вилкой о фужер и попросила:

— Только без криков и ругани.

— Я спрашиваю: зачем ты мне соврала? — не слыша меня, настаивал на ответе Хорешко, распаленный и злой. — Ты меня шантажировала.

— Между прочим, по его просьбе, — вставила я как бы невзначай.

Хорешко удивленно повернулся к парню.

— Не хотите узнать, почему он мстил с ее помощью вам? Почему сбил на машине вашу супругу? Спросите у него… — Я не спешила рассказывать все сама, давая возможность высказаться другим.

— Что вам двоим от меня надо? — гневно спросил мужчина, сверкая глазами. — Что?

Труднов молчал. Лиля тоже, впрочем, у нее было теперь над чем подумать, этим она, судя по всему, сейчас и занималась. Пришлось снова вести беседу мне — такая уж, видно, участь.

— Ну, вы бы и сами могли об этом догадаться, — осторожно намекнула я. — Покопайтесь немного в своем прошлом.

— К чему мне в нем копаться? — не понял тот.

— Чтобы восстановить тот эпизод вашей жизни, когда вы сами сдали в приют своего ребенка.

— Это было давно, и я… — И тут Хорешко наконец понял, что я пыталась ему втолковать, грузно осел на стул и растерянно протянул: — Так ты мой сын?..

— И бывают же совпадения, — игриво заметил паренек. Затем несколько раз ударил в ладоши и произнес: — Благодарю вас, Татьяна Александровна, вы мне очень помогли. Устроили такое незабываемое шоу. Настоящий концерт по заявкам. Вы упустили только несколько деталей.

— Интересно, каких же?

— У вас нет доказательств. С чего вы взяли, что я его сын, что я претендую на чье-то место, кого-то сбивал? Узнав, что я из приюта, вы замкнули на мне всю свою цепочку, дофантазировав все, чего не знали и знать не можете. Что связывает меня со всеми этими людьми? А ничего. Я их не знаю, они не знают меня. Легко валить вину на кого-то, когда понимаешь, что узнать во взрослом ребенка не сможет никто.

На лицах присутствующих застыло сомнение.

— Когда мы сюда ехали, вы просили меня подыграть, я, кажется, справился с этой задачей. Но извините, козлом отпущения я быть не желаю. Кстати, Лилю я знаю. Мы с ней как-то отдыхали в одной компании, и я еще тогда понял, что она замечательная актриса. — Он подмигнул девушке. — Признайтесь, ловко мы вас разыграли. Вы клюнули на нашу удочку и пошли по ложному пути. Полагаю, что вы побывали в интернате и обо всем расспрашивали. — Он громко рассмеялся. — Серьезно, Люлек! Она такая наивная. Я и не думал, что будет так просто ее обмануть.

Лиля победоносно улыбнулась, высоко вздернув подбородок. А остальные уставились на меня так, будто я последнее ничтожество в мире, не заслуживающее их внимания.

— Ты спросил, что тебя связывает с этими людьми… — Я не спешила паниковать, будучи твердо уверенной в себе и в том, что говорю.

Ребята умело играли и быстро ориентировались в ситуации, но до меня им было далековато.

— Ну-у? — улыбаясь, протянул Петр.

— Отвечу тебе. Вот с этим человеком тебя связывают гены. Знаешь, что это такое? Есть такая интересная штука — ДНК. Это носитель генетической информации. По нему можно установить отцовство. Так вот, был проведен анализ. Для этого использовались твой волос и волос твоего родителя, которого ты сейчас не желаешь признавать. Кстати, о нем ты узнал из бумаг, хранящихся в архиве приюта, куда ты прокрался и откуда выкрал собственное дело. Найти отца и бывшего друга для тебя не составило труда. А когда ты их нашел, ты задумал месть. Отцу — за то, что тот тебя бросил, когда умерла мать, с которой они даже не состояли в браке.

— Я не бросил: я отдал, потому что сам не смог бы… — попытался было вставить Хорешко, но его пока никто не слушал. Я собиралась договорить до конца.

— Прежде всего ты решил разбить его семью: лишить детей, жены, заставить страдать. Сам бы ты этого сделать не смог, а потому привлек к этому Лилю. Относительно нее у тебя тоже были свои планы. С ее помощью ты собирался вырвать из семьи родного папашу, а потом отомстить и тем, кто не усыновил тебя, испугавшись какой-то детской болезни. Своих возможных родителей ты планировал лишить дочери, сделав из нее своего сообщника, любовницу. Затем, подумав, нашел более удачный способ поправить свою жизнь: ты решил занять место друга, убив его. Но увы, судьба сыграла против тебя, и Артем не пострадал. Я ничего не пропустила?

— Почти ничего. Ты только забыла сказать, что у меня еще не все потеряно и есть шанс довести все до конца.

— Серьезно? И как же ты собираешься это сделать?

— Опять же с твоей помощью, — заявил этот наглец и, толкнув меня, выхватил вроде бы незаметно всунутый мной за ремень брюк пистолет.

— Не глупи, — попыталась усмирить его я. — Ты же не хочешь сменить приют на камеру в тюрьме. Еще есть шанс все исправить.

— Я и исправляю, — вспылил Петр, нацелив дуло пистолета сначала на Артема, затем на своего отца, а потом надавив на курок. Все это он произвел настолько быстро, что не все даже поняли, что случилось. Но выстрелов не последовало, не считая громких щелчков.

— Наивный, — хватая его за руку, усмехнулась я. — Неужели ты думал, что я ношу его с полной обоймой? Патроны у меня отдельно.

Труднов дернулся, пытаясь вырвать руку, но я уже ловко обвила ее металлическим браслетом, который и защелкнула, а теперь норовила схватить и вторую конечность, чтобы проделать то же самое. Вокруг засуетились. Неожиданно за моей спиной возникла женская фигурка, и уже в следующую секунду мне на голову обрушилось что-то тяжелое. Слегка потеряв ориентацию и осев на пол, по посыпавшимся вниз осколкам я поняла, что это была обычная тарелка, которую Лиля разбила о мою голову, дав парнишке шанс вырваться на свободу и понестись прочь. Самой ей убежать не дали: отец вовремя ухватил ее за руку и теперь нещадно хлестал по щекам, высказывая в лицо все, что он о ней думает.

Тряхнув звенящей головой, я тоже метнулась на выход. Но в зале Петра уже не было. Я тормознула идущего мне навстречу официанта с осколками посуды на подносе, спешно спросив:

— Где он? В какую сторону он побежал?

— В машину сел, — указав за окно, ответил тот.

— В машину? — удивленно переспросила я, точно зная, что таковой у беглеца быть не должно. — В какую?

— Вон в ту сторону, — неверно понял меня паренек, указав в единственно возможном направлении. Улица, где находилось кафе, как раз здесь заканчивалась тупиком и въезд и выезд с нее тут был один.

— А какая была машина? Цвет, марка? — даже и не надеясь получить точный ответ, все же спросила я.

— Серенькая «Лада» с длинной антенной, — выкрикнул кто-то из зала. — Он стекло разбил.

«Значит, угнал, — сообразила я, выскакивая на крыльцо. — Все равно не уйдет. Нагоню».

Со всех ног я помчалась к своему собственному авто. Петр не мог еще уехать слишком далеко, а значит, у меня были шансы его нагнать, тем более что дорога тут одна. Вряд ли он по закоулкам полезет.

Сев за руль, я быстро завела свою «девяточку» и быстро выехала на проезжую часть, едва не поцарапав при этом другую машину. Оказавшись на трассе, я разогналась посильнее и, проносясь мимо различных авто, стала высматривать серую «Ладу» с длинной антенной на крыше. «Старушки» этой марки, конечно, попадались, но все другого цвета или же вовсе без антенн, да и сидели у них за рулем чаще всего мужчины пожилого возраста. Я продолжила поиск.

И вскоре мне повезло. Где-то через семь кварталов впереди показалось нечто похожее на то, что мне было нужно. Чтобы проверить, действительно ли это машина, в которую сел Труднов, я резко надавила на клаксон, а затем точно так же на газ и понеслась вперед, не обращая внимания на то, что впереди идущие авто едва успевают уворачиваться от меня и освобождать дорогу. На такой скорости я ездила лишь в крайних случаях и давно уже заметила, что стоит тебе только привлечь к себе внимание водителей и показать им, что за рулем женщина, как те, дабы не подставлять свою машину под мой бампер, торопливо начинают жаться к обочине. Видимо, некоторое преимущество у женщин за рулем перед мужчинам все ж таки есть.

Очень быстро нагнав серую «Ладу», я пристроилась рядышком с ней и посмотрела в салон. Одного взгляда вполне хватило, чтобы убедиться в том, что на водительском сиденье действительно сидит Труднов. Я открыла окно со своей стороны и, высунув в него слегка голову, попыталась окликнуть паренька.

— Эй, останови! — просила я, махая левой рукой.

Труднов, насупившись, глянул в мою сторону, после чего вдруг резко стал выписывать на дороге какие-то выкрутасы и попытался оторваться от моего преследования. Впереди показался поворот, и далее ехать рядом стало опасно, тем более что я находилась на другой полосе и мне нужно было перестроиться. Я немного отстала, и машина, в которой находился Петр, частично скрылась за поворотом.

Но потом я вновь прибавила скорость и стала ее нагонять. Давать возможность ускользнуть этому лису я не собиралась. Тем более что понимала, что стоит мне хоть немного отстать, как тут же другие любители быстрой езды перекроют мне дорогу, а Труднов свернет в ближайший закоулок, и тогда уже отыскать его будет фактически невозможно. Пришлось в точности повторять все маневры «Лады», а потому я в течение нескольких минут ни на метр не отставала от нее.

И лишь когда мы оказались недалеко от автовокзала, к которому, видимо, и стремился пацан, у меня появилась возможность обогнать «Ладу», но Труднов очень умело начал вилять по дороге туда-сюда. Эти-то виляния и довели его до беды.

Когда впереди показался перекресток со светофором, вот-вот готовым выдать красный свет, я решилась еще раз попробовать обогнать «Ладу», в которой ехал Петр, но в последний момент увидела, что с соседней улицы выруливает «Газель». Быстренько перестроившись, я вновь вернулась в хвост преследуемой машины, тогда как паренек не успел затормозить и въехал в бок «Газели». Обе машины под действием удара развернулись в разные стороны, перегородив собой всю дорогу.

«Ну вот ты и попался», — обрадовалась я в душе. Затем сразу вышла из машины и направилась к «Ладе». Оттуда уже высунулась голова Петра, водила «Газели» попытался затеять с ним перебранку, но его никто не слушал. Труднов просто спешно выскочил из авто и кинулся бежать прочь. Я помчалась за ним, совершенно позабыв о том, что следовало бы закрыть собственную машину.

Труднов выскочил на тротуар и, то и дело оборачиваясь, побежал по нему. Я тоже выжимала из себя все силы и вот-вот должна была нагнать беглеца, как вдруг он резко изменил маневр и, вывернув на дорогу, метнулся на другую сторону улицы. Но движение было очень оживленным, и какой-то водитель не успел притормозить вовремя, в связи с чем Труднова слегка подбросило вверх, и тело его тяжело скатилось по капоту, а затем рухнуло на асфальт. В ту же минуту движение на дороге застопорилось.

Перепуганный водитель выскочил из своего «Пежо» и, как и я, кинулся к пострадавшему.

— Я… Он… он сам выскочил, — не знал, как все объяснить, побледневший мужчина. — Я не хотел сбивать, так вышло… Вы же видели? — Он безумными глазами смотрел на меня, пытаясь отыскать во взгляде понимание и сочувствие.

Ничего не отвечая, я присела возле парня и прощупала пульс: Труднов был жив. Открытых переломов не наблюдалось, и, скорее всего, он просто потерял сознание. На всякий случай я еще раз ощупала его, но, не найдя никаких серьезных повреждений, принялась поднимать.

— Помогите, — обратилась я к водителю. — Мне нужно дотащить его до своей машины.

— Да, да, конечно, — засуетился тот, продолжая оправдываться: — Я не виноват. Я не хотел, он сам…

— Успокойтесь. Никто вас ни в чем не обвиняет. К тому же я из милиции, а это опасный преступник. Считайте, что вы помогли его поимке.

Это успокоило мужчину, и он, подхватив Труднова под другое плечо, помогая мне, поволок его в том направлении, что я указала.

Вскоре показался мой автомобиль. В голове запоздало мелькнула мысль о том, что его давно уже могли угнать шустрые ребятки, тем более что дверцы не были заперты, а таких, как Петр, в нашем городе пруд пруди. Слава богу, мне опять повезло: машина была на месте, хотя возле нее и отирался какой-то странноватый тип, все время озираясь по сторонам. Видимо, он высматривал хозяина и думал, как бы угнать машину.

Ускорив шаг, я на всякий случай окликнула этого товарища:

— Эй вы, отойдите от машины! Это чужое транспортное средство.

— Тогда на кой же черт вы ее бросили посреди дороги, да еще открытой? — отозвался гражданин. — Вокруг полно прохвостов, готовых своровать все, что плохо лежит. А сломалась, вызвали бы аварийку. Глупая вы женщина.

— Я не женщина, я работник милиции, — парировала я в ответ, подкидывая руку Труднова и пытаясь положить ее себе на плечо поудобнее. — Вместо того чтоб разглагольствовать, лучше бы помогли.

— Да я что, я так… Смотрю, она без присмотра, ну и разогнал зевак тут разных. Не окажись меня рядом, считай, уплыла бы ваша машинешка. А вообще я тогда пойду, коль вы вернулись, — заторопился он и шустро заковылял прочь, не желая продолжать наш разговор.

Мы с незнакомцем усадили Труднова на сиденье рядом с водительским, я приковала парня наручниками к дверце, после чего принялась приводить его в сознание. Наблюдавший за мной мужчина осторожно спросил:

— Я могу быть свободен?

Я кивнула и, не глядя на него, еще раз ударила Петра по щеке. Ресницы его вздрогнули, голова качнулась, и он открыл глаза.

— Живой, значит, — порадовалась я невольно. — Неужто думал, что удастся убежать от меня? Недооценил ты меня, братец, совсем недооценил.

— Да пошла ты, — пнул дверцу ногой паренек. — Вези в ментовку, коль поймала. Только хлебало свое не открывай, ненавижу тебя.

Я, конечно, тоже от него в восторге не была, но возмущений по этому поводу выказывать не стала, попросту молча сев за руль и заведя мотор. Минуту спустя мы уже двинулись в сторону отделения милиции.

Эпилог

Труднов Петр сидел на скамье подсудимых в Тарасовском областном суде, где велось слушание по делу о покушении на убийство Доброва Артема. Доброва потому, что после того, как все прояснилось, Артем решил сменить фамилию, чтобы иметь возможность дать ее своему будущему ребенку. Решив, что от того, кем он назовется, будет зависеть многое, он выбрал фамилию Добров, так теперь значилось в новом, недавно выданном ему паспорте.

Сегодня он был пострадавшим. К числу таких же относился и владелец той машины, которую угонял Труднов, а затем использовал ее для наезда на людей. И юноша, и мужчина написали в милицию заявления и наотрез отказывались их забирать, считая, что виновный должен получить по заслугам.

Труднов вот уже несколько минут неотрывно смотрел в пол перед собой, не обращая никакого внимания на все то, что происходило вокруг. Зал был полон людей, большинство из них он знал. Рядом с Артемом, довольная и сияющая, сидела Марина с огромным животом. Чуть в стороне находились родители девочки и ее сестра. Причем та выглядела не лучшим образом: заплаканная, во всем черном, она походила на монашку после трудного поста и длительного скитания. Под глазами у нее были синяки, причем один — вовсе не от слез и рыданий. Девушка вела себя тихо и скромно.

Был здесь и расстроенный Хорешко. В этот день он переживал не меньше, чем влюбленная в Петра Лиля, простившая ему даже обман. Родной папаша, насколько мне было известно, раскаялся и признался собственной жене в том, что имеет еще одного ребенка. Супруга какое-то время позлилась, но после клятвенного обещания мужа не ходить налево согласилась его простить и теперь даже поддерживала мужа в стремлении оправдать Петра. Для него они наняли хороших адвокатов, которые сейчас и оббивали языки, пытаясь доказать невиновность юноши.

Неожиданно по залу прокатился глухой стук ударов молоточка судьи. Председатель суда встала и объявила:

— Суд вынес решение, которое сейчас будет зачтено. Попрошу всех встать.

В зале все поднялись. Все та же невозмутимая женщина с ледяным взглядом приняла в руки переданную ей папку и принялась зачитывать обвинение. Потом прозвучал приговор. В соответствии с приговором Труднова ожидали пять лет в колонии строгого режима.

К несчастному парню, гремя наручниками, направился конвой.

Покидая здание суда, я бросила последний взгляд на сильно расстроенных супругов Хорешко, а затем и на Лилю. Мои глаза встретились с глазами Лили, и я прочла в них упрек. Я понимала, что именно меня Лиля теперь станет считать своим самым главным врагом и никогда не простит мне того, что я разоблачила ее возлюбленного. Я же была уверена, что пройдет день-два, и, увлеченная новым расследованием, я забуду о том, что было раньше. Как любит говорить мой друг Киря: «Тем и хороша человеческая память, что ей свойственно быстро забывать».

Content

Марина Серова
Темная душа нараспашку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог