Марина Серова

Тройная месть

Глава 1

Когда жарким июньским утром зазвонил телефон, я блаженствовала под освежающе-бодрящими струями воды, смывая с себя неприятные воспоминания о нестерпимо душной ночи, поэтому не сразу ответила на звонок. Между прочим, он был весьма кстати: деньги кончились, и начала одолевать смертельная скука, которую лучше всего развеивать с помощью острых ощущений. Удивительно то, что, пока я продолжала наслаждаться нежной прохладой чуть теплой воды, навязчивое дребезжание телефона не прекращалось, складывалось впечатление, что звонившему точно известно, что я дома. «Ага, — радостно подумала, закутываясь в благоухающее „ленором“ полотенце, — кому-то очень нужна, просто позарез. Вот и отлично». Наконец я подошла к аппарату и с энтузиазмом заявила:

— Добрый день, чем могу помочь?

Однако хриплый маловыразительный голос быстро заставил меня сникнуть. Рубленые фразы абонента, не особо мудрствующего над подбором слов и выражений, недвусмысленно давали понять, с кем на этот раз мне представляется возможность поработать.

— Алло, Иванова?

— Да.

— У нас для тебя дело. Пятьсот баксов в день — интересует?

— Интересует.

— Приступить надо сегодня. Через час у твоего подъезда в «БМВ», понял?

— Хорошо, — машинально обронила я, ошарашенная безапелляционным наездом на том конце провода.

«Вот это типчик — ни здрасьте тебе, ни до свидания», — начала было размышлять я, все еще держа в руках телефонную трубку. Наконец ее заунывное пиканье стало раздражать меня, и я запоздало возмутилась: зачем, собственно говоря, согласилась на эту встречу, хотя пятьсот баксов — достаточно высокий тариф, пожалуй, оправдывающий и грубость, и риск, и прочие неудобства. Интересно, что ж там стряслось, ведь эти ребята за здорово живешь денег на ветер не бросают. Вроде бы никаких громких убийств не было, последнее время все шло как будто гладко. Правда, иногда тишина бывает обманчивой. Итак, времени у меня было еще достаточно, я пошла за костями — только они могли прояснить ситуацию. Встряхнула мешочек, и кости выпали из него, продемонстрировав мне еще раз свою проницательность: 26+7+14 — ожидаются переживания, связанные с вашим согласием участвовать в деле, от которого вы не ждете ничего хорошего.

«Ну замечательно — прямо в точку», — улыбнулась я. Потом собрала кости, зажала их в кулак и, мысленно прокручивая самый важный на данный момент вопрос: «Что меня ждет?», метнула снова. Два заветных кубика, стукнувшись об стол, тут же остановились, а третий быстро покатился к краю, я подставила ладони, чтобы поймать слишком «шустрого», но он неожиданно замер, свесившись приблизительно на треть с края стола, — редкий случай.

11+20+27 — комбинация обещала мне новые яркие впечатления. Не так уж плохо, как можно было ожидать.

Я решила, что оденусь скромно, но со вкусом. Однако, критически осмотрев свой гардеробчик, напялила на себя старенький джинсовый сарафан и оранжевую футболку. Повертевшись перед зеркалом, протянула было руку к косметичке, но, вовремя одумавшись, пару раз махнула массажной щеткой и быстро направилась к входной двери.

Из подъезда я вышла на двадцать минут раньше назначенного срока, но новенький, ослепительно сверкавший на солнце тонированными стеклами «БМВ», цвета мокрого асфальта, уже стоял на условленном месте. Передняя дверца тут же приоткрылась, приглашая меня в уютный салон дорогого автомобиля.

Внутри работал кондиционер, поток непривычно холодного для такой невыносимой жары воздуха захватил меня врасплох — по телу пробежал легкий озноб, впрочем, быстро сменившийся полной расслабленностью: наверное, так же хорошо дышится где-нибудь на альпийских лугах или у горных озер. Еще одним приятным сюрпризом стало тихое звучание музыки, динамики аудиосистемы чисто воспроизводили старую инструментальную мелодию Фаусто Папетти. Может, это совсем не тот человек, что позвонил мне час назад, но внутренний голос упрямо твердил: не заблуждайся — это именно он. Почти половину лица загадочного типчика закрывали очки с сильно затемненными, как и у машины, стеклами.

— Добрый день, — неожиданно дружелюбно произнес незнакомец.

Теперь невежливо отмолчалась я, поудобней усаживаясь на роскошном сиденье. Приняв как должное мою мелкую мстительность, он спокойно продолжил:

— Я Медик. Заочно вы наверняка знакомы со мной и моим боссом, он довольно значительная личность. Мне рекомендовали вас с самой лучшей стороны абсолютно разные люди, поэтому я и обратился к вам. Уже вижу, что не ошибся — передо мной смелая, умная и деловая женщина.

Последнее прилагательное было подчеркнуто особо. Когда я почувствовала, что таю от ласкающей уши лести, я жестко перехватила инициативу:

— Давайте поконкретней.

Тонкая, едва уловимая улыбка скользнула по губам моего странного собеседника, и он принялся лаконично излагать суть дела. Снова пришлось убедиться, что первое впечатление бывает обманчивым. Внимательно слушая его, я украдкой оглядывала салон шикарной иномарки.

Было чистенько, но не безукоризненно (тончайший серый налет в угловых изгибах передней панели свидетельствовал о том, что пыль протиралась не особенно тщательно, скорее всего ее смахнули одним движением руки) — значит, хозяин авто любит порядок, но не педант; ничего лишнего: ни игрушек, ни картинок, ни каких-либо других украшений я не заметила, хотя налицо было все необходимое — человек дела, а не эмоций, холодный расчет всегда берет верх над чувствами; отсутствие оригинальных вещичек в данном случае, пожалуй, говорило не о заурядности личности, а о желании не выделяться, о некой глубокой затаенности, лучше сказать, законспирированности.

Вообще складывалось впечатление, что у моего клиента было как минимум «два лица», имевших мало общего между собой. Нечто вроде раздвоения личности. «С таким типом надо быть настороже — он непредсказуем, неизвестно, какая из сторон его сложной натуры проявится в тот или иной момент», — подсказал богатый жизненный опыт, а мне, поверьте, многое пришлось уже повидать.

История, поведанная мне Медиком, на первый взгляд была банальна:

— 20 мая около полудня босс направлялся к своему лимузину, оставленному у третьего корпуса госуниверситета. Шефа, как всегда, сопровождала охрана, но парни были в довольно расслабленном состоянии: в сторону босса в городе взглянуть косо боялись, а уж о нападении и речи быть, как нам тогда казалось, не могло. Когда босс проходил мимо лестницы, ведущей в восьмой корпус, он обратил внимание на красивую девчонку, спускавшуюся по лестнице. Мужики-телохранители тоже все до одного засмотрелись на красотку, видно — было на что. И вот, когда босс оказался почти рядом с девушкой, вдруг раздался выстрел. Босс среагировал моментально — упал на землю. Охранники тут же вспомнили о своем профессиональном долге и, прикрывая босса собой, повели его к подрулившему лимузину, личный шофер шефа — не дурак: быстро сообразил что к чему. Больше выстрелов не последовало, а та девчонка, понравившаяся боссу, была убита. Мы почти убеждены, что стреляли не в нее — уж слишком странное совпадение. Да и кому она нужна?!

— Что-нибудь существенное, кроме прелестей молоденькой студенточки, ваша охрана заметила?

— Увы, нет. Я лично потратил на каждого часа по два — в результате получил лишь подробное описание убитой… Это было б так смешно, когда бы не было так грустно: кто ножки хорошо запомнил, кто глазки, кто губки, кто грудки и т. д. и т. п. — всю эту свору дармоедов в тот же вечер я выгнал взашей…

— Евнухов надо было набирать, — не удержалась я от язвительного комментария.

— Ох и злой у вас язычок, госпожа Иванова, — еле сдержав улыбку, ответил Медик.

— А что, собственно говоря, делал ваш босс в университете? Из студенческого возраста вышел, да и научные проблемы его вряд ли интересуют.

— У босса была важная встреча с ректором мединститута, она к этому происшествию абсолютно никакого отношения не имеет, — сухо ответил Медик, четко давая понять, что обсуждать далее эту тему не собирается.

— Ну, не имеет так не имеет. Тогда расскажите мне, будьте уж так добры, чем же вы занимались те три недели, что прошли с момента убийства?

— Буду, еще как буду добр — мало не покажется, — поддержал он мой игривый тон.

Я узнала следующее.

Конечно, служба безопасности, возглавляемая Медиком, не бездействовала три недели, прошедшие с момента покушения. Они, используя свои методы, пытались докопаться до истоков угрозы.

Первое, что сделал Медик — позвонил менту из уголовки, которому ежемесячно отстегивал крупные суммы за получаемую информацию и оказываемые услуги.

Мент подсел к Медику в машину на перекрестке двух тихих улочек. Проехав пару кварталов, они остановились в глухом тупичке. Разговор начал Медик:

«Нужна вся информация по делу об убийстве студентки в университетском городке. Что-нибудь по этому делу тебе уже известно?»

«Пока ничего конкретного. Знаю только, что следствие поручили старлею Петрову».

«Что за мужик? Может, удастся с ним поработать?»

«Мужик дотошный, но „правильный“, с принципами, — ухмыльнувшись, сказал мент. — На прямой контакт не пойдет».

«Твоя проблема, за это и плачу. Я должен знать все, что всплывет в ходе следствия, все рабочие версии и улики».

«Хочу сразу сказать, хоть Петров вроде и толковый, но дел на нем нераскрытых до фига».

«Мне наплевать, раскроет он это дело или нет, но что станет известно ему — должен узнать и я».

«Понял, завтра в час жди звонка», — он хлопнул дверцей машины и исчез в ближайшем переулке.

* * *

Медик был уверен, что единственной параллельной структурой, более или менее близкой по уровню размаха к ним, была организация молодого криминального авторитета по кличке Дуб. Официально компания называлась «Дублон». Хотя было очевидно, что пока эта группировка оставалась на порядок ниже той, к которой принадлежал Медик. Однако если бы ее лидеры смогли объединиться с кем-то из крупных городских воротил, то у них появился бы реальный шанс потеснить босса Медика.

У Медика был свой человек в «Дублоне», надежный мужик. Второе, что счел необходимым сделать Медик после заварушки, — назначил ему стрелку. Сапог, то есть бывший майор КГБ Сапожников, был не последним человеком в своей структуре, ему принадлежало четвертое место, поэтому в серьезные стратегические планы руководителей своей группировки не мог быть не посвящен.

Они встретились, как всегда, за городом, в заранее оговоренном месте — никто не должен был знать об их тесном контакте. Выражение «рука руку моет» как нельзя лучше передавало характер их взаимоотношений.

Невысокий, худощавый Медик смотрелся на фоне рослого, плечистого Сапога младшим братишкой, но разговор у них шел почти на равных, мало того, морально Медик ощущал себя даже несколько увереннее и сильнее своего собеседника.

— Что стряслось, Медик? Откуда такая срочность? — удивленно пробасил Сапог.

— Похоже, ты не в курсе… — пристально глядя в глаза бывшему кагэбэшнику, Медик начал трудный разговор. — Мы ведь с тобой крепко повязаны, крепче некуда…

— О чем говорить! — кивнул «старший брат», всем видом демонстрируя свое стопроцентное согласие с последними словами Медика.

— Может, мне пора сменить хозяина? Как думаешь? — вкрадчиво спросил Медик.

— О чем ты? — Сапог искренне обалдел. — Зачем? Он что — наезжать на тебя начал?

Медик ухмыльнулся:

— Конечно, нет.

— Тогда в чем дело? Теплее места, чем рядом с твоим боссом, не найдешь. Какие проблемы-то?

— Так ты не слышал, что произошло?

— Да нет же, колись быстрей, хорош осла за уши тянуть!

— В босса стреляли…

— … твою мать, — Сапог непроизвольным жестом пригладил уже не существующие волосы на лысом темени, что было признаком крайнего волнения. — Вот новость! И как он?

— Все в порядке — не пострадал, даже не царапнуло. Деваху одну грохнули, она рядом случайно оказалась, мгновенно коньки отбросила.

— Ну и хреновина! Кто стрелял-то?

— Я думал, это ты мне скажешь.

— Ты охренел, что ли, Медик?.. — выругался Сапог и сплюнул сквозь зубы. — Я в такое дерьмо в жизни не полезу — не хочу, чтоб мои кишки по веткам сушиться развесили!

— Так кто же это мог?

— Не знаю… Надо быть полным кретином, чтобы пытаться встать на пути твоего босса… Что за говнюки воду баламутят? — возмутился бывший майор.

— Ты знаешь, Сапог, а ведь рано или поздно появляется крутой малый… Я подумал, ваш, молодой и рьяный, пошел в атаку, может, с кем из «отцов города» скооперировался?.. Я ведь не против, только про меня не забудь!

— Да нет же, я тебе говорю. Наш Дуб, конечно, мужик рисковый, но не безголовый — он на такую фигню не пошел бы. Да, мы и не готовы: у нас база слабовата, с вашими связями и сетью нам пока не тягаться. Ну, ты же сам все знаешь, что я тебе талдычу?!

— Знаю-знаю, не горячись. Значит, не вы?

— Нет, кто угодно, только не мы, — открестился Сапог, а потом, стукнув себя кулаком в грудь, горячо добавил: — Я бы знал — от тебя не скрыл бы!

— Хорошо, тогда кто?

Сапог надолго задумался. Бывший офицер судорожно рылся в своем «банке данных», он был профессионалом высокого класса, шеф отдела безопасности «Дублона» из него получился отменный — не считаться с его мнением было по меньшей мере глупо.

— Нет, Медик. Никто из известных мне не мог пойти на такую безрассудную х…вину. Говорю тебе, надо быть полным козлом, чтобы такое отмудохать.

— Ладно, Сапог. Если что услышишь, звони немедленно. В любое время.

— Заметано. Я тоже покопаю, мне этот бардак ни к чему. Если какая-нибудь мелкая шушера вымахивается, надо ее на место, к ногтю — на х… а то возомнит из себя, б… — Сапог выматерился с удовольствием, ввернув трехэтажный оборот и вложив в него весь свой эмоциональный накал. — Ты тоже держи меня в курсе, — добавил напоследок.

— Короче, ты со своей стороны пошуруешь, — вздохнул Медик, — а я тоже кое с кем побазарю, есть у меня мелочь разная на крючке…

* * *

Итак, начальники отделов безопасности двух крупнейших мафиозных группировок принялись наводить шухер — торговцы средней руки порядком перетрухнули, для них наступили тяжелые времена.

К Медику по очереди таскали всех мелких стукачей. На одной из заброшенных новостроек специально оборудовали подвал, который производил на несчастных «гостей» довольно тяжелое впечатление — здесь велись очень крутые разговоры.

Осведомители клялись, что ничего знать не знают, даже предположить не могут, кто настолько обезумел, чтобы на жизнь босса покуситься. Одни дрожали как осиновый лист, другие просто заливались слезами, а третьи отчаянно божились своим здоровьем и здоровьем матери, но все твердили одно и то же, как будто сговорившись.

С одной стороны, это бесило Медика, с другой — радовало, потому что подтверждало его внутреннюю убежденность в том, что никто из конкурентов не посмел бы выступить против его босса.

* * *

Надежда на следственные органы, к сожалению, тоже не оправдалась. Мент, «работавший» на Медика, как в воду глядел — после недели расследования у старшего лейтенанта Петрова не было ни толковых свидетельских показаний, ни улик (за исключением пули, вынутой из груди жертвы), ни подозреваемых.

* * *

В последних числах мая в подвал к Медику приволокли рябого, заикающегося задохлика. Парень, видать, сопротивлялся и получил несколько сильных ударов в живот. Он часто кашлял и отхаркивал кровью.

— Ну что ты вечно кочевряжишься, Заика? — почти по-доброму спросил Медик. — Какого рожна тебе это надо? Знаешь ведь: все равно придется со мной пооткровенничать!

— Что т-тебе оп-пять от м-меня н-надо? — еле выговорил бедолага.

— Что слышал о последнем инциденте? Не виляй, и никто тебя бить не станет.

— Н-ничего особен-ного н-не слышал.

— А что не особенного слышал? — терпеливо продолжал допрос Медик.

— Н-никто н-на вашего б-босса н-не покушался — д-дураков н-нет!

— Старая песня. Что-нибудь новенькое давай. У тебя ведь в черепушке обязательно какие-нибудь свеженькие идейки припрятаны, — Медик постучал пальцем по грушеобразной голове Заики.

— В-все ч-чужаков м-мучишь, в-вокруг себя п-получше п-посмотри, — успел огрызнуться задохлик, прежде чем новый жестокий приступ кашля заставил его согнуться пополам и низко опустить голову.

Когда он смог снова взглянуть на Медика, все его губы были в крови, а челюсть тряслась, но все же он мужественно продолжил:

— В в-вашей б-банде с-самые м-матерые в-волки…

— Кто? — прошипел Медик.

— Т-ты св-воих л-лучше зн-наешь, — задыхаясь, прохрипел парень.

— Говори, я сказал! — Медик сорвался на крик.

— Н-не зн-наю…

— Тебя сейчас так отделают, что не поднимешься! Говори!

— Н-не д-дурак — зн-нал б-бы ск-казал.

Громила, поддерживавший Заику сзади, отпустил его, чтобы обойти спереди и ударить, но задохлик рухнул на пол и, как ни старался, так и не смог подняться…

Именно Заика заронил в душу Медика семя сомнения, которое чуть позже дало богатые всходы.

* * *

Три недели Медик тщательно прощупывал все каналы и связи, прорабатывая версию конкурентной борьбы за рынок сбыта. Но полученная информация лишь еще раз убедила его, что никто из конкурентов не мог «заварить эту кашу»: у них просто ни сил, ни средств не было, чтобы соперничать с боссом.

Босс стоял на голову выше всех. Они не дотянулись бы до него, даже скооперировавшись между собой или с кем-либо еще из влиятельных фигур. К тому же теперь Медик знал абсолютно точно — никто из высшего круга интереса к их бизнесу пока не проявлял и никаких переговоров за спиной не вел.

Вот тут-то снова Медику пришла в голову неприятная, но весьма правдоподобная мысль: никто извне не может претендовать на нишу, занятую боссом, а ведь внутри их собственной структуры действительно есть сильные личности. Скорее всего в случае безвременной кончины шефа кто-то из них займет его место. Уж не наследники ли торопятся взойти на трон? В этом дерьме Медик твердо решил сам не копаться. Руководствуясь принципом: со стороны видней, он решился привлечь постороннего. Тщательнейшим образом отбирая кандидатуры, Медик остановился на наилучшей, то есть на мне — Татьяне Ивановой.

Надо отметить, что немаловажную роль в его выборе сыграл мой пол. Медик считал, что будет удобнее всего, если я войду в их круг не как детектив или партнер по бизнесу, а как молодая обворожительная женщина, лучше всего просто его любовница.

— Для пользы дела нам придется немного пофлиртовать, но я обещаю вести себя по-джентльменски, — нагло заявил он.

— Со мной по-другому просто не получится, — уверенно парировала я.

— Не сомневаюсь… — многозначительно протянул в ответ двуличный типчик. — Завтра у нас выезд на пикник, — уже деловым тоном продолжил он, — расслабуха, организовали ее, чтобы развлечь босса. Надеемся отвлечь его от мрачных мыслей. Поедем вместе, там будут все особо приближенные. Не стану давать никаких комментариев, сами свежим взглядом оцените. Кстати, предлагаю перейти на «ты», ведь нам предстоит изображать людей довольно близких, к тому же, как вы наверняка и сами знаете, в нашей среде «вы» звучит крайне редко и вызывает совсем ненужное раздражение.

— Об этом можно было даже не говорить.

— Я был уверен, что ты так ответишь. До завтра, — как-то расстроенно ответил он.

Очень странный «товарищ». Совершенно непонятно, что его задело. А что, собственно говоря, он хотел бы услышать? Нет, так не пойдет — мне нет абсолютно никакого дела до его пожеланий, на меня повешена недюжинная работенка. Нагрузил он меня по полной программе, выше крыши…

* * *

Существовала и другая версия происшедшего 20 мая в университетском городке, с которой мне, к сожалению, довелось познакомиться лишь неделю спустя.

Неподалеку от места трагедии, за толстым раскидистым деревом притаился робкий парнишка. Он завороженно следил за миловидной девушкой, несомненной претенденткой на призовое место в любом из конкурсов красоты. Казалось — зрачки наблюдателя были расширены настолько, что полностью закрывали радужку. В черной глубине этих обсидиановых горошин скрывалось восхищение.

Парнишка видел, как Алина порхала по ступенькам университетской лестницы и улыбалась, радуясь весеннему солнечному дню. Легкий теплый ветерок ласкал ее юное лицо, пушил длинные густые волосы. Девушка была несомненно красива и к тому же безукоризненно сложена. Она привлекала внимание многих прохожих, особенно мужчин. У тех, кого успевал коснуться мягкий, чуть озорной взгляд ее лучистых ультрамариновых глаз, повышалось настроение. Было заметно — некоторые представители сильного пола совсем не прочь познакомиться с очаровательным созданием поближе.

Девушке оставалась всего лишь одна, последняя ступенька, один маленький прыжок — и она легко приподнялась над землей…

В тот роковой миг в однообразный гомон городского дня вмешался гулкий хлопок, слишком резкий, слишком громкий, он заставил людей непроизвольно вздрогнуть и пугливо оглянуться вокруг.

Наблюдавший за Алиной быстро моргнул и, когда глаза его снова открылись, искренне изумился — зрение вдруг изменило ему. То, что он увидел, отдаленно напоминало старое немое кино: перед ним, словно кадры черно-белого фильма, мелькали картинки как бы в негативном изображении. Такое восприятие делало мир, мягко говоря, непривлекательным, только Алина, несмотря ни на что, была прекрасна.

Но вот девушка как-то неестественно дернулась, будто от сильного удара в грудь, нанесенного невидимой рукой, и, обмякнув, упала вниз.

Лица остальных героев странного фильма исказили ужасные гримасы. Две крупные фигуры, подхватив под руки третью, рухнувшую на землю одновременно с Алиной, бросились к подъехавшему лимузину. Тут же наблюдатель увидел, как на асфальте рядом с Алиной стало быстро расти ярко-алое пятно. Именно этот резавший глаза красный цвет вернул слух свидетелю трагедии.

— Она мертва! Она мертва! — истерично завизжала пожилая дама, ближе всех находившаяся к девушке.

Этот крик буквально приковал взгляд наблюдателя к мертвой Алине. Парнишка внезапно ощутил, как горькое осознание невосполнимой утраты вошло в него. Ему стало тяжело дышать, и в груди больно заныло — жестокая правда заключалась в том, что он никогда больше не увидит ее лучистых глаз, не услышит по-детски озорного смеха…

В следующее мгновение парнишку начала бить мелкая дрожь, а горло стальным кольцом сжала тошнотворная волна. Внутри его неожиданно появились сразу несколько незнакомых ему ранее чувств: боль, гнев, досада.

До этого момента в его жизни все складывалось на редкость благополучно. Ему были неведомы раздражение, неприязнь, злоба, ненависть. Поэтому он оказался совершенно не готов к захлестнувшему его потоку дикой, слепой ярости, возникшей от осознания своей абсолютной беспомощности, неспособности изменить случившееся.

Парнишке нестерпимо захотелось закричать, очень громко, оглушительно. Ему показалось, что так он сможет избавиться от новых неприятных, чуждых ему ощущений. Инстинктивно он плотно сомкнул веки, раскрыл рот, готовясь выплеснуть наружу черную обиду на несправедливый мир.

Однако неожиданно возникшая подсознательная догадка заставила его снова сжать губы и широко распахнуть глаза. Взгляд быстро и уверенно побежал к нужной точке — темному проему окна. Теперь он, невольно наблюдавший эту страшную смерть, точно знал, как и почему погибла Алина. Большое расстояние не помешало ему увидеть и навсегда запечатлеть в памяти каждую черточку ненавистных лиц…

Гнев обрел вполне определенную направленность, желание источать его на всех подряд тут же пропало. Парнишке удалось укротить свою ярость и спрятать ее в глубине некогда свободной от черных чувств души.

За считанные минуты взгляд наблюдателя превратился из нежного в колючий, полный недоверия. Пережитое горе наделило его способностью бороться с любым, пусть даже очень опасным, очень сильным противником…

Глава 2

У босса Медика, конечно же, были веские основания полагать, что объектом нападения был именно он, а не какая-то там смазливая девчонка, к счастью, прикрывшая его собой.

И действительно, кому это могло понадобиться убивать ее таким нелепым образом: если уж она кому-то насолила, то логичней было бы, если бы с эдакой красоткой сначала позабавились, прежде чем умертвить. Кто же из мужиков упустит такой шанс получить массу удовольствия? По логике вещей получалось, что трупом должен был бы стать в тот день босс Медика, а не юная прелестница.

Ситуация осложнялась тем, что босс все сильнее нервничал, хотя никаких видимых причин для этого не было, и требовал быстрейшего завершения расследования.

Правда, стоит отметить, что это происшествие, по существу, было первым настоящим покушением на его жизнь. И раньше в адрес босса Медика летело несчетное число всевозможных проклятий и угроз, но до реализации их дело никогда не доходило.

Теперь, когда пуля просвистела рядом, опахнув его холодным ветерком смерти, ему вдруг стало страшно, очень страшно. Нервы босса были на пределе. Как сообщил Медик, он стал невыносим: выплескивал раздражение на подчиненных, срывал зло на близких. Безосновательно сетуя на некомпетентность охранной службы в целом и каждого бойца в частности, босс решительно настаивал на значительном усилении мер предосторожности.

Короче, бедняга не мог уже думать ни о чем, кроме как о своей драгоценной шкуре. Все дела при этом он скинул на плечи помощников и замов, а сам сидел, забившись в какой-нибудь дальний угол шикарных апартаментов, и тупо, не отрываясь, пялился на какой-нибудь предмет из своей богатейшей коллекции антиквариата. Его нынешний психологический настрой чертовски напоминал состояние загнанного зайца, притаившегося в редких кустах, окруженных со всех сторон оглушительно рявкающими и нетерпеливо брызгающими слюной гончими — косой замирает, парализованный ужасом, глаза его лезут из орбит, а крошечное сердечко стучит так сильно и так часто, что в любую минуту может разорваться на части.

Именно поэтому и оказалась столь высока сумма предложенного мне гонорара: и босс, и все его ближайшее окружение, включая Медика, были «кровно» заинтересованы в скорейшей стабилизации положения. Мне такая ставка очень понравилась, я грешным делом подумала: уж не перевести ли этот тариф из исключения в правило? Но нет, таким образом я бы только проиграла: значительное сокращение числа клиентов, — мало кто обладает подобным уровнем платежеспособности — в конечном итоге привело бы к резкому падению моих доходов.

* * *

Итак, срочно необходимо было «разложить все по полочкам», этим я и занялась: «Наиболее часто встречающимися мотивами заказных убийств в мафиозной среде являются:

1. Конкурентная борьба между криминальными структурами за территории и рынки сбыта.

2. Смещение кем-либо из своих, то есть освобождение «места» для нового хозяина.

3. Месть, может быть, даже старые счеты».

Был, правда, еще один вариант, но настолько маловероятный, что я смело его отбросила…

Итак, первый пункт отпал сразу — Медик считал, что сам его отлично отработал. Второй он «любезно» предложил рассмотреть мне.

Тогда мне представлялось, что Медик близок к истине. Его версия выглядела наиболее правдоподобной — убийцу надо было искать внутри их собственной организации. Черная зависть и непомерные амбиции подчас толкают людей на любые гнусности и преступления.

Наиболее опасны тихие, незаметные завистники, снедаемые изнутри навязчивыми вопросами: «Почему не я? Что он делает на том месте, которое должен занимать я? Чем он лучше меня?» — и так далее и тому подобное… Они не в состоянии смириться со вторыми ролями и поэтому начинают строить коварные планы, вынашивая их иногда годами, тщательно обдумывая каждую деталь. Результаты подобной деятельности красноречиво говорят сами за себя — неожиданно многообещающий друг-начальник вылетает из своего кресла, внезапно распадается, казалось бы, благополучная семья старого приятеля, ни с того ни с сего рвутся многолетние взаимовыгодные деловые связи. Вокруг лишь недоуменно разводят руками — как же так, ведь до сего момента все складывалось на редкость удачно. А завистник втайне удовлетворенно потирает руки, в то же время очень убедительно сочувствуя пострадавшим «друзьям». Находясь во власти черной зависти, он прячет совесть в дальний ящик и с легкостью забывает о чести и порядочности, дружбе и любви.

Передо мной стояла довольно сложная задача — я должна была разглядеть того, кто умело скрывал от своих, скажем так, соратников истинные намерения. В общем — найти «паршивую овцу» в стаде. Нет, скорее «паршивого волка», затесавшегося в стаю.

* * *

Сперва я решила побывать на месте преступления. Хотя времени прошло довольно много — три недели, все же нельзя было пренебрегать возможностью отыскать что-либо интересное. Я должна заметить то, что показалось неважным и потому отброшено другими. Ведь часто пропускают мелочи, с помощью которых можно найти ниточки, способные неумолимо привести к раскрытию чужих тайн.

* * *

Восьмой корпус университета примыкал к третьему, но в отличие от него был современной постройкой начала семидесятых годов. Фасад здания был выполнен из огромных застекленных металлических конструкций. Сквозь эти гигантские окна были хорошо видны пролеты лестниц, ведущих с одного этажа на другой.

Ко входу в корпус вела невысокая, состоявшая буквально из десяти-пятнадцати ступеней балюстрада, в основании которой неясно вырисовывались контуры зашарканного темно-коричневого пятна. Кровь девушки, впитавшаяся в известняк, напомнила мне о сути расследуемого преступления — бессмысленном трагическом убийстве студентки-первокурсницы. «Лишь осенние дожди и зимние снега окончательно уничтожат следы этого позорного знака человеческой жестокости», — подумала я.

Наискосок от университетского корпуса, принадлежавшего физикам, располагался корпус мединститута. За окном одной из аудиторий именно этого здания притаились двадцатого мая убийцы. Стреляли с третьего этажа — расстояние получалось приличное.

Мне необходимо было осмотреть помещение, из которого был сделан выстрел, поэтому я решительно вошла в вестибюль мединститута. Хотя был разгар лета, бдительная вахтерша восседала на своем обычном месте. Обезоруживающе улыбнувшись и поздоровавшись, я попросила:

— Дайте, пожалуйста, посмотреть тетрадку с квартирами.

— Пожалуйста.

Хорошим предлогом для завязки разговора послужило нововведение, согласно которому на вахтах почти всех тарасовских вузов хранятся тетради, в которые желающие могут вписать свои предложения о сдаче жилья внаем. Теперь студентам не надо бегать от столба к столбу в поисках объявлений такого характера, а у меня есть прекрасный повод для «задушевной» беседы.

Вахтерша безропотно протянула мне общую тетрадь в синей обложке. Я сделала вид, что внимательно ее изучаю.

— Такая жара, да и сессия уже к концу подходит… Вы, наверное, отпуска ждете не дождетесь, — посочувствовала я пожилой грузной вахтерше.

— Конечно, жду. Меня с первого должны были отпустить. Но у нас тут месяц назад такое было!..

Я подняла глаза от тетрадки и, изображая дикую заинтересованность, уставилась на вахтершу, которая с удовольствием продолжила:

— Студентку одну убили, может, слышали? — Я отрицательно мотнула головой. — Из этого корпуса, между прочим, стреляли. А в крыле том ремонт как раз был. Меня замучила милиция: кто приходил, зачем приходил… А ведь разве упомнишь — мастера-маляры, как муравьи, туда-сюда сновали, студенты перед сессией как сумасшедшие гонялись, — жаловалась мне пожилая женщина.

— Вот это да! — деланно изумилась я. — Никогда не видела места преступления. Ой, а можно посмотреть?

— Да там ничего интересного, просто только что отремонтированная аудитория. Даже эксперты проверяли — говорят, ничегошеньки не нашли.

— Все равно интересно. Пожалуйста, разрешите, — канючила я.

— Ну, ладно, беги. Комната номер 85.

— Спасибочки, я быстро.

Я поднялась на третий этаж и свернула в левое крыло. Там полным ходом шел ремонт, но несколько аудиторий были уже готовы. Одна из них и была мне нужна.

В комнате было три окна. Из первого помеченное кровавым пятном место увидеть было нельзя, мешали сучья большого раскидистого клена. Из третьего окна был прекрасный обзор, но и с улицы несложно было бы заметить тех, кто там стоял. А вот второе, слегка прикрытое редкими зелеными веточками, было, пожалуй, наиболее удобным для совершения подобного рода преступления.

Я тщательно осмотрела оконные рамы и подоконник, но никаких подозрительных следов на свежей краске обнаружить не удалось. На полу что-либо искать было уже бессмысленно. Еще раз окинула взглядом все вокруг — безнадежно.

Потом направилась к выходу и, чтобы открыть захлопнутую сквозняком дверь, просунула пальцы в петлю ручки, но тут же, словно обжегшись, выдернула их обратно. Затем склонилась над ручкой и оглядела ее со всех сторон. Мое внимание привлек узорчатый отпечаток, оставленный на сгустке слегка подветрившейся, но не просохшей окончательно на момент совершения преступления краски. Присмотревшись, я поняла, что среди завитков был спрятан вензель «Я».

«Может быть, след от печатки, — обрадовалась я. — Хотя этот след мог оставить кто угодно, то есть человек, не имевший абсолютно никакого отношения к убийству». На всякий случай, зарисовав в памяти сложный узор, я вернулась к доброй вахтерше.

— Да, вы правы, ничего интересного. Но все же большое вам спасибо.

— Я же говорила. Тетрадку-то больше смотреть не будешь?

— Ой, чуть не забыла, обязательно буду. Мне же квартира нужна, — спохватилась я и достала из сумочки блокнот.

С деловым видом я выписала несколько адресов и радостно сообщила:

— Пойду звонить, может, сразу повезет — найду дешевую и удобную.

— Ну счастливо… А ты наша студентка-то? — бросила она мне вдогонку.

— Нет, я к вам только за адресами, я из педа.

— Будущая учительша, значит?

— Да! — крикнула я уже от двери и помахала новой знакомой рукой.

«Скудный улов, почти ничего. На этот раз место преступления чисто, словно только что выпавший снег. Аккуратно сработали, ловкие черти, — мысленно посетовала я, — ни одной улики не оставили».

* * *

Для стимуляции мыслительного процесса мне был необходим крепкий кофе или хорошая сигарета. Вернувшись домой, я сразу отправилась на кухню. Через десять минут уже сидела, поджав ноги, на диване и, щуря от удовольствия глаза, отхлебывала мелкими глоточками из керамической чашки обжигающе горячий бразильский напиток. Допивая последнее, я уже знала, что сделаю безотлагательно в следующую минуту. Сейчас мне был нужен не кто иной, как подполковник милиции Кирсанов, мой старый институтский приятель и нынешний незаменимый помощник. На звонок трубку тут же подняли:

— Да, — раздраженно прорычал телефон Володькиным голосом.

— Привет, Киря, ты не в духе. Есть проблемы? — заботливо спросила я.

— Проблемы есть всегда и у всех, Танечка, — тон стал значительно мягче.

— Но иногда их оказывается умопомрачительно много, — продолжила я философскую игру.

— Уж не про себя ли ты, Ведьмочка? — Кире не надо было долго втолковывать, что к чему. Вот за это я его и люблю в том числе, разумеется.

— Володя, помоги встретиться с одним следователем из угрозыска.

— С кем?

— С Петровым, очень надо. Ты его лично знаешь?

— Да. Но он подал рапорт об увольнении, дорабатывает последний месяц.

— Даже так? Что стряслось?

— Съели, с потрохами сожрали — халтурить не хотел. Все как липатовский Анискин работать старался.

— Как думаешь, мне самой к нему лучше подойти или ты предварительно поговоришь с ним обо мне?

— Думаю, сначала лучше я поговорю. Жди звонка.

* * *

При нашей встрече Медик сообщил мне, что менты-осведомители держали его в курсе официального расследования, которое вел старший лейтенант Александр Александрович Петров. Однако лейтенант не продвинулся дальше протоколов свидетельских показаний, у него даже подозреваемого не было. И все же мне надо было поговорить с Петровым. В отделе его считали хроническим неудачником, но при этом не отрицали в нем профессионального чутья и аналитических способностей.

Я знала, что разговор с Петровым будет тяжелым. Если этот честный малый не отразил в официальных бумагах какой-то значительный факт, то его могли заставить сделать это лишь чрезвычайные обстоятельства. «Не исполнить служебный долг максималист типа Сан Саныча мог только из гуманных соображений. Поэтому убедить его поделиться жизненно важной информацией будет совсем непросто, тем более с частным детективом, зарабатывающим на чужом горе большие деньги. Даже если Киря отрекомендует меня как исключительнейшего человека, вряд ли это увеличит мои шансы на успех», — столь неутешителен был мой прогноз.

Вскоре Кирсанов перезвонил:

— Как настроение, Танечка? Еще не улучшилось?

Судя по бодрым интонациям, меня ждали хорошие новости. Но я не стала торопиться, ответила сдержанно:

— Пока нет.

— Что так? — засмеялся он, продолжая манежить меня.

— Володя, неудачное время для шуток, — пришлось усовестить его, и он тут же перешел на деловой тон:

— У меня две новости, хорошая и плохая, и обе тесно переплетены. Во-первых, Петров встретится с тобой. Во-вторых, ваш диалог вряд ли получится конструктивным. Он ярый противник того, чтобы частные сыщики занимались расследованием тяжких преступлений, таких, например, как убийства. Я сделал все, что мог, результат зависит только от тебя. Ни пуха ни пера, Танечка!

— К черту, Киря!

* * *

Сначала я хотела пригласить Петрова в приличное кафе, за свой счет разумеется, но потом решила не дразнить болезненное самолюбие почти нищего российского мента, к тому же отягощенного бременем принципиальности. Поэтому, смешно вспомнить, встретились мы с Сан Санычем в скверике напротив университета. Давненько я не обсуждала деловых вопросов, сидя на лавочке, можно сказать, в студенческо-скверных условиях.

Сан Саныч встретил меня настороженно:

— Я вас внимательно слушаю, Татьяна Александровна.

— Я хотела бы поговорить о вашем последнем деле. Об убийстве девушки.

— Что конкретно вас интересует?

— Абсолютно все — это очень важно, поверьте.

— Вы, конечно, понимаете, что, если бы не рекомендация Володи Кирсанова, наш разговор не состоялся бы. Вам подойдет короткий архивный вариант или хотите подробного описания моих действий?

— Очень подробно, все до мелочей, желательно даже ваши мысли и предположения.

— Хорошо, — покорно согласился он. — Может, вы сумеете отыскать и заслуженно наказать убийцу, хотя внешне вы мало похожи на того человека, каким я представил вас после беседы с Володей.

Его негромкий, лишенный эмоциональных оттенков голос немного убаюкивал меня, но я запомнила все до последнего слова. Профессиональная необходимость.

* * *

После того как были опрошены свидетели происшествия и тщательно осмотрено место преступления, дело предстало перед Петровым в очень туманном свете: никаких реальных улик, кроме пули в груди девушки, преступники не оставили. Среди очевидцев не нашлось даже никого, кто видел бы больше, чем неожиданное падение девушки на землю. Даже тот парнишка, что оказался вблизи места покушения и видел, как падала Алина, смотрел на него страдающими глазами и угрюмо молчал.

«Единственная надежда найти преступника — определить мотив, точнее того, кто был бы заинтересован в смерти Алины. Кому могла быть выгодна ее гибель? — размышлял Сан Саныч, сидя за рабочим столом. — Метод только один — откровенная, доверительная беседа с друзьями, приятелями, близкими. Родителей пока трогать не буду — пусть немного оправятся от потрясения. Да и вряд ли они помогут: простые служащие, рядовые добропорядочные граждане — смертельных врагов у них быть не могло. А о личной жизни самой девушки гораздо больше знают сверстники и вездесущие старушки, „дежурящие“ у подъездов. Итак, сначала в университет».

* * *

Сан Саныч зашел в аудиторию сразу после звонка, вся группа была в сборе.

— Добрый день, молодые люди. Я старший лейтенант Александр Александрович Петров из уголовного розыска. Вы все наверняка уже знаете, что вчера днем выстрелом в грудь была убита ваша сокурсница. Что вы можете сообщить об этом происшествии? Кто-нибудь готов поделиться своими наблюдениями?

Студенты дружно молчали, за всех ответил один:

— Никто из нас на месте преступления не был. Мы слушали лекцию по матанализу.

— Может, кто-то знает, почему Алина пропустила занятие?

Ребята отрицательно замотали головами. Причина, по которой девушка не пошла на занятие, осталась невыясненной.

— Значит, ничего конкретного о совершенном преступлении вы не знаете. Тогда давайте поговорим о самой Алине. Что вы можете сказать о ней, о ее взаимоотношениях со сверстниками?

Молодые люди оживились и в один голос, не стесняясь друг друга, принялись хвалить сокурсницу. Особой активностью выделялась четверка студентов: приятной наружности светловолосый здоровяк в обтягивающей футболке, как бы невзначай игравший мышцами и провоцировавший восторженное свечение глаз яркой, модно одетой говорушки (тоже знавшей себе цену), тонкокостный, смахивающий на подростка еврейчик с острым крючкообразным носом и цепким взглядом, а также пухлый, внушительных габаритов обладатель больших темно-карих глаз, доверчивых и подкупающих, как у телят или щенков.

— В нее полгруппы влюблено было, еще бы — и красивая, и умная. А у нас вообще девочек мало, специальность сложная, для мужских мозгов, — откровенничал голубоглазый блондин. — Она ни с кем не встречалась, никого не выделяла — со всеми ровные дружеские отношения. Мы с ребятами даже не пытались тягаться, бесполезно, дохлый номер, ее внимание обычными штучками привлечь невозможно. Все знали — она особенная… была, — грустно добавил он и опустил голову.

— Значит, она пользовалась успехом, — сделал вывод Сан Саныч. — Ей, наверное, завидовали остальные девочки?

— Ну кто мог ей позавидовать? Всем хорошо известно: семья малообеспеченная, она, кроме учебы, еще подрабатывала. «Рабочая лошадка», одним словом, — чему завидовать? Ни перед кем красотой своей не кичилась, одевалась просто, как говорится — во что позволит кошелек, — горячо высказывалась староста, девица с неординарной внешностью и бойким характером.

— А с кем она была ближе других?

— Из преподавателей ее лучше всех наш Владимир Сергеевич знал, он же руководитель курсового проекта. Говорят, ее курсовая уже на диплом тянула, — вставил тощий очкарик.

— Как я понял, врагов у нее не было, ну а, скажем так, недоброжелатели? — Следователь снова вернулся к тому, с чего начал, но уже с другой стороны.

— Недоброжелатели?!. Нет, неоткуда им было взяться — неконфликтный Алинка человек, в помощи никому не отказывала, сама отзывчивость. Жаль, что ее больше нет… — Уголки губ толстяка опустились, словно у обиженного ребенка.

Среди этого потока посмертной хвалы как-то особенно резко прозвучало высказывание неказистого паренька.

— В тихом омуте черти водятся, — обронил он и тут же, спохватившись, добавил: — Нет, я не хочу сказать, что она была плохая, просто уж больно все гладко по-вашему. Так в жизни не бывает, наверняка кому-то она не нравилась…

Сан Саныч имел богатый опыт общения с людьми, в его кабинете перебывало столько народу, что ими можно было бы населить небольшой городок. И сейчас ему было абсолютно ясно, что останься он с любым из этих ребят наедине, ничего нового не услышит. Они показались ему искренними, но кто может заглянуть в душу другого человека? «Чужая душа — потемки», — гласит народная мудрость. Любой из них мог лгать…

«Научным руководителем этой группы был Владимир Сергеевич Видов, опытный педагог, курировавший студентов почти целый год. Может быть, он сумеет прояснить ситуацию, больше рассказать об Алине, ведь, как я понял, у них были близкие, доверительные отношения. Возможно, она была с ним откровенна…» — предположил Сан Саныч.

* * *

Лаборатория Видова считалась одной из лучших в университете. Она занимала чистое светлое помещение, оборудование в ней было если не самым современным, то и не допотопным. Был здесь и неплохой персональный компьютер, его Петров приметил сразу.

— Добрый день, Владимир Сергеевич.

— Здравствуйте, чему обязан? — недоумевающе глянул на него пожилой интеллигент.

— Старший лейтенант милиции Петров. Я к вам по поводу вашей ученицы Алины, трагически погибшей вчера.

— Ах, да, конечно… — Лицо профессора выражало глубочайшую скорбь.

— Мне сказали, что она была талантливой студенткой и вы уделяли ей больше внимания, чем остальным. Это так?

Владимир Сергеевич несколько раз кивнул в знак согласия и заговорил о погибшей вдохновенно, взволнованно, так, словно речь шла об утраченном произведении искусства, шедевре, потерянном навсегда:

— Талантливая?! Это слишком далеко от истины — гениальная, вот это лучше! О таких учениках мечтают как о великом чуде. Я должен был бы на старости лет писать мемуары о том, как посчастливилось мне быть наставником ученого мирового масштаба… Нет ничего хуже, чем столкнуться с внезапной смертью столь замечательной юной особы. Чудесная была девочка! Какое горе для ее родителей…

Звук открывающейся двери заставил ученого отвлечься и повернуть голову:

— Сема, проходи. Ты выполнил задание — прекрасно. Подожди меня, я скоро освобожусь, можешь пока поиграть, воспользуйся, пожалуйста, наушниками… Извините, нас прервали. Это сын моих хороших знакомых, — как будто оправдываясь, продолжил Владимир Сергеевич, — кстати говоря, тоже талантливый, подающий надежды мальчик, занимаюсь с ним с удовольствием. А ведь они с Алиной познакомились у меня в лаборатории и стали хорошими приятелями. Мальчик тяжело переживает ее гибель, сам не свой…

— Владимир Сергеевич, а насколько благополучными были ее взаимоотношения с сокурсниками, ведь часто особо одаренные дети не ладят со сверстниками.

— В данном случае не могу согласиться с подобным утверждением, к Алине его никак отнести нельзя.

— Тогда, может быть, вы знаете кого-то, относившегося к девушке не так хорошо, как остальные?

— Нет, не могу указать человека, желавшего ей зла. Испытывать по отношению к ней неприязнь — значит, ненавидеть небо, солнце… саму жизнь. Она была абсолютно безвредна, бескорыстно дарила тепло своей души всем нуждавшимся в ее внимании. Чтобы сознательно убить ее, нужно быть отпетым злодеем, исчадием ада, можно сказать… Я таких людей не знаю. К несчастью, ничем не могу помочь…

* * *

«Плохо, пока полезной информации ноль». Сан Саныч направлялся к дому, где еще неделю назад жила симпатичная жизнерадостная девушка. Путь лежал через типичный жилой массив, состоявший из пяти-девятиэтажек, построенных пятнадцать-двадцать лет назад. Он неторопливо шел, тщательно обдумывая вопросы, которые предстояло задать соседям. Случай относился к разряду сложных. Нужно было выудить хоть какой-нибудь факт из жизни девушки, на основании которого прорисовалась бы версия случившегося. В университете он потерпел неудачу, не хотелось, чтобы это повторилось снова. Ломая голову над трудноразрешимой задачей, Петров не заметил, как очутился в нужном дворе.

Подъездные бабульки заявили, что ничего плохого за Алиной не водилось, что девочка, по их мнению, была порядочная, добросовестная, старших уважала. Вскоре выстроилась целая очередь желавших высказаться. Казалось, им не будет конца. «Черт, — подумал он, — ну и активный у нас народ, только проку от этого ни на грамм: долдонят одно и то же». Но вот наконец очередь стала рассасываться, и Сан Саныч собрался уходить. Резюме двухчасовой беседы было кратким: «В порочащих связях замечена не была».

Однако еще минут на пять задержала его неожиданно вынырнувшая из Алининого подъезда колоритная парочка: высокий брюнет с лицом и телосложением древнегреческого бога и среднего роста девушка, одетая, пожалуй, слишком откровенно. Хотя надо признать, именно это обстоятельство и сообщало ее внешнему облику ту «изюминку», которая делает женщину привлекательной.

Брюнет, вне всякого сомнения, был очень хорош собой, и все же что-то коробило Сан Саныча, долго разговаривать с этим парнем не хотелось. В противовес крупным, красиво очерченным, но бездонно-пустым глазам брюнета, небольшого размера глазки его сексапильной подружки жили активной, бурной жизнью, в них плясал некий бесовский огонек. Столкнувшись с девушкой взглядом, Сан Саныч не выдержал и первым отвел глаза, даже мурашки по спине побежали. Определенно в ней заложена прочная основа, сокрыт несгибаемый стальной стерженек. Она внушала если не симпатию, то уважение.

Пара утверждала, что хорошо знала убитую, жили рядом, почти дружили, более приятной и миролюбивой девчонки, по их мнению, в округе не было.

— Класс — девчонка, все при ней: и внешность, и характер — что надо! — сообщил парень. — Правда, Витка?

— Однозначно, — поддакнула девчонка.

— И все же, может быть, она с кем-то конфликтовала? — не отступал Петров.

Парочка переглянулась и искренне изумилась:

— Она конфликтовала? Да что вы, у нее все в друзьях были, всех понимала, всех оправдывала, миротворцем по жизни была. Ее все слушались, почитали… Никто ее врагов не назовет — их просто не было у нее!

* * *

«Итак, что я имею на данный момент? — приблизительно так рассуждал Петров, меряя кабинет строевым шагом. — Среди возможных мотивов преступления можно выделить три основные группы:

1. Молодежные разборки.

2. Заказное убийство.

3. Случайное попадание.

Первый пункт, пожалуй, можно подразделить на два:

а) Конкуренция среди девочек . Хотя обычно отношения между современными девицами выясняются куда проще — мордобоем, иногда очень жестоким, с увечьями, но все же избиением, а не убиением.

б) Месть за что-либо . Например, со стороны отвергнутого ухажера. Но и тут даже самые злобные выбирают другой путь — изнасилование, чаще групповое. Сколачивают бандочку из недовольных и расправляются с несговорчивой девчонкой.

Однако, как удалось установить в ходе предварительного следствия, врагов у нее не было и ссор тоже. Я опросил множество людей, и все в один голос утверждали, что девушка была исключительно положительная: ни в каких конфликтах не участвовала.

К тому же преступники использовали огнестрельное оружие, следовательно, происшествие больше похоже на заказное убийство. Тут тоже просматриваются два основных варианта:

а) девушка кому-то мешала, например, обладала какой-то важной секретной информацией;

б) месть, выразившаяся, допустим, в уничтожении дорогого кому-то человека.

Ну, второе, пожалуй, сразу можно отбросить. Она родилась и выросла в самой что ни на есть обычной семье: ни богатством, ни положением в обществе ее родители не выделялись из среды среднестатистических граждан. Крутого жениха у нее тоже не было, вообще не было никакого.

Подпункт «а» в принципе возможен — случайно что-либо увидела или услышала, хотя, судя по ее образу жизни, это маловероятно. И потом, в этом случае со стороны убийц разумней было бы завуалировать преступление, сработать под маньяка-насильника или подстроить самоубийство, подкараулить поздним вечером, увезти куда-нибудь подальше, убить, закопать в лесу, и она числилась бы пропавшей без вести… Впрочем, в этом направлении все же надо будет еще потрудиться.

Третий пункт, случайное попадание, выглядит наиболее правдоподобным и тоже распадается на два подпункта:

а) бесцельный выстрел;

б) промах — и пуля в груди случайной прохожей.

Действительно, нагло, средь бела дня убить такую девушку — все равно, что выстрелить в воробья. Скорее всего палили куда попало. А может, даже развлекались охотой на живого человека?

Возможно, это наркоманы — обкурились, нанюхались, обкололись, а тут под рукой оказался пистолет, вот и выпустили на волю шальную пулю. Вряд ли, наркоманы должны были бы наследить, они плохо соображают и делают ошибки, много ошибок. А здесь на месте преступления чисто, и никто ничего не видел, будто стрелял невидимка.

И потом наркоманы не могли крутиться в ремонтируемом корпусе, если бы они там появились, то непременно привлекли бы к себе внимание. Там все время велись работы, лишь девятнадцатого мая бригаду срочно перебросили на другой объект, и то всего на два дня. Любители наркоты выбирают заброшенные дома, глухие районы, предпочитают «не светиться».

Головоломка не складывается, для забавы такое место не подходит. Здесь просматривается продуманность, спланированность действий. В аудитории, из которой, как предполагается, стреляли, на только что выкрашенных окнах ни одного отпечатка, ни одной вмятинки не осталось. Преступник был в здравом уме, твердой памяти и уверенно стоял на ногах. Расстояние огромное — выстрел прямо в сердце, мгновенная смерть. И все-таки чем черт не шутит? Версию с наркоманами тоже следует отработать — еще раз побеседую с вахтершей из мединститута, вдруг что-нибудь вспомнит».

* * *

День был хмурым. Сан Саныч стоял у окна и обдумывал полученную из лаборатории информацию. Эксперты считали, что это убийство очень походило на работу профессионала. Без улик, без свидетелей обычно убирали воротил городского или хотя бы районного уровня.

При анализе результатов экспертизы мелькнула мысль: профи тоже промахиваются, они, как и все мы, не застрахованы от ошибок и случайностей. Да и практика подсказывала: иногда покушались несколько раз, а пуля так и не достигала цели…

Исходя из этих рассуждений, Петров сделал следующий вывод: стреляли не в девушку, порция свинца предназначалась кому-то другому. Там определенно должен был быть кто-то еще, какая-то солидная, важная персона. Именно она была целью, а в девушку попали случайно.

Если бы ему удалось добраться до «настоящей мишени», это помогло бы распутать «хитрый клубок». Тогда точно появился бы круг подозреваемых. При условии, что важная персона захотела бы сотрудничать… Однако он прекрасно сознавал, что у крутых мафиози есть своя система безопасности, они вполне могли послать его куда подальше.

Петров решил прокрутить этот вариант, несмотря на нехорошее предчувствие, которое говорило ему: подобное дело — верный висяк. Он снова встретился со всеми свидетелями, надеясь на то, что кто-нибудь из них припомнит солидного господина.

* * *

Убирая в сейф папку с делом Алины, Петров знал, что вряд ли когда-нибудь откроет ее снова. Как он и ожидал: полный провал — свидетели утверждали, что не заметили никого, кто мог бы быть объектом покушения. Впрочем, вероятнее всего, кого-то все же видели, но молчали. Люди, наученные горьким опытом, понимали — лучше не высовываться, а то можно и схлопотать.

Петров не винил их, они по-своему были правы: наша гнилая система не способна более простые вещи организовать, не то что программу защиты свидетелей. Конечно, у нас не Америка. Хотя справедливости ради надо признать, что и их совершенная, казалось бы, грандиозная правоохранительная машина иногда дает сбои…

* * *

12 июня в 11 часов утра (как раз тогда, когда я вела «милую беседу» с Медиком) Петров стоял в кабинете начальника угрозыска, и чем дальше он говорил, тем сильнее сдвигались густые брови майора. Сан Саныч знал: как только он закончит доклад, над его головой пронесется настоящий словесный ураган двенадцатибалльной силы — майор разразится потоком отборной матерной брани, сутью которой будет следующее: более бестолкового и бездарного сотрудника у него еще не было, пришел предел долготерпению — Сан Санычу лучше самому подать рапорт об увольнении, не то его выставят из органов с формулировкой «служебное несоответствие». Он не ошибся: далее все именно так и произошло.

* * *

В общем, рассказанное Петровым ситуации не прояснило. Если я и узнала нечто новое, то это было не столь уж и важно. Сам собой напрашивался вопрос: «Что же делать дальше?» Ответ не заставил себя долго ждать: «Готовиться к пикнику, причем готовиться основательно!»

Глава 3

Я стояла перед зеркалом, преисполненная чувством гордости, — выглядела на все сто! Недлинное черное платье точно повторяло линии идеальной, скажу без ложной скромности, фигуры, смоляного цвета на сей момент волосы были гладко зачесаны и подобраны сзади настоящей черепаховой заколкой, вещичкой дорогой и достаточно редкой. Лишь один локон был выпущен из тугого узла и оставлен небрежно свисать у щеки. Выразительность глаз ненавязчиво подчеркнули тени естественных тонов и тончайший слой туши. Особую чувственность придал моему облику коралловый блеск губ.

Однако, получше всмотревшись в свое отражение, я вдруг сделала неутешительный вывод: «Выгляжу великолепно, но, пожалуй, это не совсем то, что нужно». Я видела перед собой очень красивую женщину; высокий лоб и глубокий взгляд говорили мне, что она к тому же и умна, а строгий элегантный наряд — что она серьезна и неприступна. Такую даму можно встретить на светской тусовке, но на бандитской гулянке ей не место. Особа с таким прикидом не смогла бы естественно влиться в подобный коллектив. Народ при ней чувствовал бы себя неловко, неуютно, и, конечно, никто не стал бы с ней откровенничать, вообще не проронил бы в ее присутствии ни одного лишнего слова.

Мало того, меня непременно узнал бы кто-нибудь из прежних клиентов, а это тем более не входило в мои планы. Следовало серьезно откорректировать свой облик. «Ты, Танечка, должна спрятать свою профессию и настоящие цели за легкомысленной обворожительностью», — проинструктировала я себя.

Почти час потеряла на то, чтобы осуществить новую задумку, но надо признать: теперь даже тот, кто хорошо знал меня, вряд ли заподозрил бы в вычурно-яркой особе, стоявшей теперь перед зеркалом, Татьяну Иванову. Я нарядилась в изумрудное платье до колен, но с разрезами по бокам едва ли не до пояса (пришлось долго подбирать к нему нижнее белье из купленного мною в дорогом бутике). Еще одной особенностью фасона было глубокое декольте и полностью открытая спина.

Затем я занялась сооружением прически а-ля Кокет. Кончики волос пришлось завить на термобигуди, после этого я подняла их наверх, но огромное количество кудряшек оставила хаотично свисать вниз, причем два самых длинных, слегка спрямленных локона красовались на висках, а несколько из тех, что покороче, игриво прикрывали щедро накрашенные глаза, создавая иллюзию томно-завораживающего взгляда. Все это форменное безобразие дополнили туфли на двенадцатисантиметровых шпильках такого же ярко-зеленого цвета, как и платье, и коралловая, как и в первый раз, но гораздо более насыщенного тона помада. Золотые серьги до плеч и колье с изумрудами и бриллиантовой крошкой логично завершили облицовку фасада.

Медик уже ждал внизу, но на этот раз он потрудился выйти из машины и даже направился к подъездной двери. Мы едва не столкнулись. В первый момент он меня не узнал, однако достаточно быстро сориентировался. Галантно взяв меня под локоток, Медик разродился комплиментом:

— Отпад!

Потом, более внимательно осмотрев меня, вдруг вздохнул.

— Пожалуй, ты перестаралась — тебе нежелательно отходить от меня слишком далеко, народу будет море, не все, конечно же, будут в курсе, что ты со мной, могут произойти накладки, — обеспокоенно затараторил он.

Мне стало смешно, я не удержалась и громко расхохоталась. Похоже, он начал входить в роль моего кавалера, пришлось быстренько расставить все по своим местам:

— Яйца курицу не учат.

Ему предстояло признать свою ошибку, и он, виновато улыбнувшись, поправился:

— Конечно, ты не барышня из Смольного, найдешь способ и без меня разобраться… Но главное, наши-то идиоты в жизни не догадаются, как опасна может быть эта смазливая куколка…

* * *

Медик вел машину без видимых усилий, легко и расслабленно, как бы небрежно. Хотя было ясно, что это кажущееся ничегонеделание доставляло ему наслаждение. «БМВ» мчался по второсортному ухабистому шоссе с довольно приличной скоростью, мы стремительно приближались к месту назначения. Быстрая езда слегка будоражила, приятно подергивала нервишки. Серьезного повода для беспокойства у меня не было, ведь за рулем сидел не какой-нибудь безрассудный лихач, а настоящий ас, которому можно доверять.

Через полчаса засверкали в ночной темноте огни большого строения. Издалека одиноко стоящая рядом с лесной опушкой огромная дача босса казалась средневековым замком. Бледный свет луны четко обрисовывал замысловатый силуэт, состоявший из цилиндрических башен и конусообразных крыш, украшенных флюгерами. Многочисленные окна «замка» были ярко освещены и разбрызгивали далеко в стороны снопы голубоватых лучей. Создавалось впечатление, будто внутри этого каменного сооружения пылал громадный газовый факел. Хотя несложно было догадаться, что на самом деле источником этого холодноватого света были обыкновенные лампы дневного света, только очень мощные, все же открывающаяся картина сильно напоминала кадры мистического фильма. Невольно захотелось подшутить над собой: «Куда собралась, дорогуша, на светский бал или на шабаш ведьм?»

Но вот в приоткрытое окно автомобиля ворвался воздушный поток, возбуждающе защекотавший в носу. Это была гремучая смесь вкуснейших запахов, начиная с различных фруктов и вин и заканчивая всевозможными копченостями и шашлыками. Вечеринка обещала порадовать самым широким спектром российских и заморских яств.

«Загородный домик», так назвал этот мини-дворец Медик, был обнесен трехметровым бетонным забором, внутрь которого мы проникли, миновав своеобразный пропускной пункт. Охранников мельтешило, пожалуй, слишком много, их избыточное количество сразу бросалось в глаза.

Надо сказать, дачка впечатлила меня еще издалека, теперь же, когда я оказалась во дворе, где ночные сумерки так щедро разгонялись разноцветными гирляндами, я не могла упустить возможности рассмотреть это грандиозное сооружение повнимательней. Особняк был построен в готическом стиле и изобиловал различного рода украшениями, даже окна имели необычно зауженную стрельчатую форму. На всех башнях, увенчанных высокими куполами, красовались шпили с флюгерами в виде бригантин.

Еще одной достопримечательностью этого суперкомплекса был бассейн, правда, далеко не самый большой из тех, что мне приходилось видеть, но зато отделанный особо изощренно: борта и дно его покрывала красивая мозаика, благодаря оригинально выполненной подсветке создавалась иллюзия натурального морского дна, казалось, что там, внизу, действительно растут водоросли и плавают диковинные рыбки. В бассейне уже барахтался полуголый народец.

Вообще веселье шло полным ходом: пиво, водка и шампанское лились рекой, столы и столики ломились от жратвы, оглушительно громыхала какая-то попсовая песенка. Практически каждый нашел себе занятие по душе и отрывался на полную катушку.

И все же легкую сумятицу в этот хаотичный порядок мне удалось внести. Разгоряченные мужики не смогли не обратить внимания на роскошную брюнетку, сопровождавшую Медика. Они бесстыже пялили на меня глаза и, мысленно раздевая, истекали слюной. Будь я «поскромней», пожалуй, застеснялась бы от столь откровенной наглости. Однако не на ту напали — я небрежно прошествовала под ручку с Медиком к главному столу, излучая во все стороны неотразимую американскую улыбку своих кораллово-красных губ.

Огромный П-образный стол был накрыт на лужайке перед «замком», то есть дачей. Большинство приглашенных еще восседали за ним, там же находился и сам босс, тесно окруженный охранниками. В его адрес со всех сторон звучали хвалебные речи и громкие тосты. Он разомлел, раскраснелся, но все же внутренне был напряжен, о чем красноречиво говорило едва заметное подергивание правого века.

Медик не собирался представлять меня ему лично, но босс, видимо отметив мои незаурядные внешние данные, поманил нас к себе.

— Что это за красавица? — сухо, но заинтересованно проскрипел босс.

— Тамара. Ничего девочка, да?

Медик как можно незаметнее подмигнул боссу, что скорее всего означало: остальная информация не может звучать в присутствии посторонних. Я же ограничилась еще одной ослепительной улыбкой. Высовываться было ни к чему: безмозглая кукла — значит, молчи, отвечай только на вопросы — да-нет, и то только тогда, когда обратятся именно к тебе. Такова была моя роль.

— Медик, ты, как всегда, в своем репертуаре — если уж берешь, то самое лучшее, — смачно чмокнул босс, еще раз посмотрев на меня, и отвернулся, дав понять, что аудиенция закончена.

Наши места располагались довольно близко от хозяина дачки, и мы слышали каждое слово, произнесенное им или адресованное ему. Это нас очень даже устраивало.

Я решила, что плюну на все приличия и буду отчаянно налегать на деликатесы, рот мне все равно пока не нужен, а уши у меня всегда в боевой готовности, настроены как сверхчувствительные локаторы. Над блюдами потрудился кто-то из шеф-поваров экстра-класса, да и сервировка была отменной. Не хватало, пожалуй, только омаров.

С жадностью поедая какой-то оригинальный салат из ветчины, сыра, белых грибов и еще какой-то обалденно вкусной всячины, я по-прежнему оставалась предельно внимательной. Медик как бы невзначай коснулся моей руки — это был условный знак: подозреваемый номер один «вышел на сцену».

Высокий худощавый мужчина лет сорока пяти, в строгом костюме и модном ярком галстуке начал произносить тост. Медик, бесцеремонно перебив его, выкрикнул:

— Погромче, Степаныч, на галерке не слышно!

Николай Степанович повернулся лицом к Медику и, скривив узкую щель рта в усмешке, ответил, ни на йоту не повысив голоса:

— Это ты-то на галерке, Роман Евгеньевич? Как же тебя угораздило?

— Правда, плохо слышно! — по-мальчишески съюродствовал Медик.

Тут взгляд говорящего нечаянно упал на меня, и я опять оскалилась, как голливудское светило. Хорошо, что за кудряшками не было видно моих глаз, я вдруг почувствовала себя неуютно — с бокалом шампанского в руках стоял тонкий, умный, интеллигентный мужчина, и он мне определенно нравился — мой тип. Как он оказался в этом гадючнике, еще предстояло выяснить, и в данном случае мой личный интерес неожиданно совпал с профессиональным.

Степаныч продолжил свою речь, в ней не было ничего необычного, тривиальные фразы: за процветание бизнеса, за гениального руководителя, за его здоровье и работоспособность. Но интонации, произношение — все выдавало в говорившем человека породистого, скорее всего с глубокими дворянскими корнями. Народец шумно одобрил тост и опустошил рюмки и бокалы. Кое-кто побрел к бассейну — пора было протрезвиться.

Тут к боссу подошел коренастый мужичонка, эдакий деревенский крепыш. Его беспрепятственно подпустили прямо вплотную, и он принялся что-то деловито объяснять боссу на ухо. Но босс замахал руками, словно сломанный болванчик, и раздраженно крикнул:

— Я же просил тебя! Сам разбирайся! Ничего не знаю — и знать не хочу!

— Но этот вопрос необходимо решить, — настаивал мужичок.

Босс рассвирепел:

— Убирайся ко всем чертям! Иди выпей, искупайся, трахнись с кем-нибудь, в конце концов!

Мужичонка повиновался и побрел прочь. Краем глаза я заметила, как он остановился в тени дерева, достал из кармана брюк платок и, отдуваясь, принялся вытирать дрожащей рукой пот — ну и номер: я думала, что так трясутся руки только у столетних стариков или старух, но никак не у таких крепеньких пятидесятилетних мужичков. «Нервишки пошаливают, ответственности боится. Не похож он что-то на борца за первые места. Такой скопытится от удара или инфаркта раньше, чем до верха лесенки доберется. Но деловитый, видно, мужичонка и добросовестный», — рассудила я.

Медик предложил прогуляться, послушать, что болтают сошки помельче и покрупнее. Мне действительно было пора утрясти съеденное, иначе набора лишних килограммов было не избежать.

Мы подошли к бассейну, там наиболее раскрепощенные дамы демонстрировали свои совершенные и не совсем совершенные тела. Мне даже показалось, что купальник здесь просто дурной тон. Мужичье балдело от прелестей молоденьких конфеток, тут и там слышался кокетливый смех зажимаемых и ощупываемых во всех местах красоток.

Разглядывая местный контингент, я едва не пропустила немую сцену: к Медику тихо подошел какой-то юноша атлетического сложения и многозначительно кивнул в сторону; далее последовал вопросительно-настойчивый взгляд Медика, означавший «что, без меня никак?», и безмолвный, но очень выразительный кивок головой его подчиненного. Тогда Медик склонился ко мне и интимно шепнул:

— Дорогая, я ненадолго. Надеюсь, ты не заскучаешь. — Интонационная игра была так тонка, что сразу не было понятно, то ли это издевка, то ли просто милая шутка.

— Не беспокойся, дорогой, — отрезала я как можно жестче, но так, чтобы это дошло только до его ушей.

И вот я в полном одиночестве прошествовала мимо бассейна к садику, туда, где у тускло освещенной беседки собралась небольшая компания.

Пара ребят за спиной щелкнули языками и отпустили в мой адрес непристойные комплименты. Кто-то третий цыкнул на них:

— Молчать, придурки. Это телка Медика, он вам быстро отобьет охоту зариться на его добро.

Мне стало так смешно, что я вынуждена была закашляться, иначе подавить приступ хохота просто не удалось. Я приблизилась к беседке на максимально близкое расстояние, а потом, прислонившись к стволу яблони, повернулась к сидевшим там спиной, создавая видимость полного безразличия к происходящему внутри беседки.

После первых же фраз стало ясно — здесь собралась крутоватая компания. Их лиц почти не было видно, но здесь явно была не мелочевка, а рыбка покрупнее.

— Ну и что ты думаешь об этом? — сдавленно прохрипел бас.

— Думаю, не время и не место, — ответил густой баритон.

— Да ладно тебе — здесь все свои, нас никто не слышит. Кого ты испугался-то, куклехи той, что ли?

— Докопался… — выругался баритон. — Последний раз тебе повторяю: все будет по-старому. Не вздумай рыпнуться. Мой совет: очисть свою долбаную башку от этих хреновых мыслей, иначе лишишься ее. Бывай.

Трое встали и ушли.

Бас вволю отборно поматерился, но на всякий случай зашуганно покрутил головой, заметил меня и довольно прыснул.

— Эй, кукла, подь сюда! — прогремел его приказ.

Я не сдвинулась с места.

— Глухая? Кому сказал!

Я, конечно же, не шелохнулась.

— Чертова шлюха, — процедил он сквозь зубы, тяжело вставая со скамейки.

«Грозный мужик», — заключила я. Тем временем, переваливаясь как утка, он ковылял ко мне. От него за версту разило спиртным и чем-то еще очень знакомым… Он остановился вплотную ко мне, положил руки на дерево так, чтобы отрезать путь к отступлению с обеих сторон, и, тесня меня к дереву, злобно рявкнул:

— Ну, что выпендриваешься, девка!

— Это ты мне, старый козел? — мило прошелестела я, быстро выскользнув из объятий и освободив таким образом пространство между деревом и громилой. Затем схватила его двумя руками за затылок и резко ткнула лбом о толстый ствол.

Глухой стук не привлек внимания, зато наглец в отключке сполз на мягкую землю. Вряд ли наутро он смог припомнить, что с ним произошло, хотя его бестолковая «тыква», наверное, жестоко болела.

К этому моменту как раз и подоспел Медик. Увидев мужика, лежащего в обнимку с яблоней, он удовлетворенно хмыкнул. Потом, нагнувшись и заглянув ему в лицо, недоверчиво улыбнулся:

— Твоя работа?.. Ну и опасная ты штучка, такого здорового борова завалила…

Вынув из кармана переговорное устройство, Медик кратко скомандовал:

— У беседки Гнус в отключке, снова перебрал. Займитесь.

Оставшуюся часть вечера Медик не покидал меня ни на секунду, мотивируя это тем, что такая, как я, всех деловых партнеров перекалечит или распугает, с кем тогда работать? Он-то, мол, лишь на минутку отлучился, а один из самых напористых и крепких уже в глубоком нокауте, и еще неизвестно: все ли будет в порядке с головкой у «товарища», когда он придет в себя… Его постоянное присутствие мешало мне работать — подобное поведение укрепило мои подозрения относительно его персоны: «Этот типчик боится, как бы я не накопала чего лишнего».

Мы много кушали, много пили, много слушали, в основном это был пьяный треп, второсортные анекдоты и старые, как мир, байки. Еще лишь пару раз видела я Белозерцева, то есть Николая Степановича, — было что-то необычное в его облике: может быть, какая-то неуместная озабоченность, угрюмость в сочетании с неестественной плавностью, замедленностью движений… Деловой мужичонка с трясущимися руками и украинской фамилией Клименко вообще больше не показывался. Другие приглашенные меня не интересовали: это были либо мелкие сошки, либо деловые партнеры, которые, как считал Медик, были чисты.

Итак, я взяла на заметку двоих. Медик подтвердил, что именно эти люди занимают самые высокие посты в их структуре. Мой сопроводитель воздержался от каких-либо комментариев в их адрес, сообщив лишь имена и фамилии, с его стороны это, пожалуй, было разумно.

Домой Медик привез меня уже под утро. Прощаясь, сказал:

— Двое суток на раздумья, Таня. Потом хотелось бы обменяться мнениями. Больше, к сожалению, дать не могу, сроки сжаты не по моей прихоти, сама все видела…

Глава 4

Отоспавшись и выпив чашку крепкого кофе, я устроилась в своем любимом кресле перед журнальным столиком, заранее вооружившись незаменимыми в подобной ситуации магическими кубиками. Нехорошее предчувствие заставляло меня бездействовать, в принципе даже серьезно размышлять над полученным вчера материалом не хотелось. Я бездумно вертела в руках кости, и прикосновения к их идеально гладким, прохладным поверхностям со временем все же привели меня в нужное состояние. Видимо, сработал «эффект четок», общего атрибута духовников самых различных вероисповеданий. Правда, отличная штука — успокаивает, настраивает, мобилизует — пора бы обзавестись. Наконец я окончательно сосредоточилась и задала именно тот вопрос, который больше всего волновал меня сейчас: «На верном ли я пути?»

Результат был потрясающим:

30+16+8 — не ошибается тот, кто ничего не делает; но никому, кроме глупца, не свойственно упорствовать в ошибке.

«Подсказали, так подсказали», — съязвила я. Телефон Володьки Кирсанова пришлось набирать трижды, линия была занята около получаса. И все же я прорвалась:

— Подполковник Кирсанов, — строго сообщил голос в трубке.

— Здравствуй, Володя. Надеюсь, узнал?

— Танечка! Как всегда, рад тебя слышать. Конечно, снова по сугубо деловому вопросу? — растаял Киря.

— Работа такая, сам знаешь, — беспокойная, хлопотная. К тому же без хороших друзей никак не обойтись, — пожаловалась я.

Володька засмеялся:

— Мягко стелешь — значит, что-то архиважное. Ну, не томи, выкладывай.

Я решила воспользоваться любезным предложением и нагло выпалила:

— Мне нужны личные дела двух крупных мафиозных персон — Николая Степановича Белозерцева и Ивана Григорьевича Клименко.

— Ну ты завернула, Танюха! — И далее после короткой паузы: — Конечно, ты и сама знаешь, что дел я тебе дать никак не могу. Но в силу только нам с тобой известных обстоятельств кое-какой информацией все же поделюсь. Перезвоню примерно через час, будь у телефона. Договорились?

— Киря, ты прелесть! — не сдержалась я.

* * *

Через сорок пять минут я уже сидела с блокнотом и ручкой и старательно конспектировала сообщение Кирсанова.

Белозерцев — закончил МГИМО, владеет пятью языками, коммуникабелен, обладает талантом налаживать контакты; в фирме занимается завязыванием деловых отношений, связями с общественностью. Несмотря на род занятий, большинство знакомых, партнеров относятся к нему с уважением, неамбициозен, порядочен, если так можно сказать о человеке, работающем в подобной структуре. У него трое детей, старшему — двадцать один, среднему — шестнадцать, младшему — десять, детей обожает (Константин, Вячеслав, Андрей). Жена умерла при родах. Живет с матерью жены (Зинаида Дмитриевна). Пороков, вредных привычек вроде не имеет.

Клименко — бывший заведующий крупнейшим в области продовольственным складом. Мужик очень конкретный — в его хозяйстве всегда был полный порядок, сейчас при новом начальстве там бедлам, черт голову сломит. Слетел с должности по глупости: какому-то высокопоставленному чинуше не угодил — за рабочим столом в спортивном костюме «Адидас» сидел, не представительный вид. В компании официально ему принадлежит пост финансового директора, босс им очень доволен: ходячий калькулятор, к тому же от спиртного держится подальше — здоровье не позволяет, болезнь Паркинсона. Дети уже взрослые, живут своими семьями, отдельно.

— Это все замечательно, Володя, но вот какой вопрос напрашивается сам собой: как эти в общем-то положительные люди попали в криминальную структуру? Что толкнуло их на этот скользкий путь?

— Согласись, Танечка, подобному поступку всегда есть множество различных объяснений, но в основании пирамиды оправданий всегда лежит одна, самая веская причина — большие деньги.

Конечно, Киря был стопроцентно прав, и все же чутье ищейки подсказывало мне: не останавливайся — информация неудовлетворительная, не дающая полного психологического портрета твоих подопечных.

* * *

В городе, пожалуй, был только один человек, способный быстро вывести на «тропу знания». С ним меня свел счастливый случай, когда я только начинала свою практику. Илья — талантливый журналист, спецкор одной из центральных газет. Он за версту чует жареное и для добычи информации использует просто фантастические методы. К тому же у него очень полезное для меня, хотя и опасное, хобби — досье на сильных мира сего, правда, не федерального, а областного уровня, что мне как раз и нужно.

Супруга Ильи сообщила, что он отдыхает на даче и в ближайшее время в город возвращаться не собирается. Пришлось садиться за руль своего «жигуленка» и катить в район Зоналки. Скромную одноэтажную дачку возвели родители Ильи. Сам он, якобы по уши загруженный корреспондентской работой, появлялся здесь лишь тогда, когда городская жара становилась совсем невыносимой.

Немного странно видеть его с обнаженным, почти черным торсом и выгоревшими, коротко остриженными волосами, но еще удивительнее было то, что Илья сидел среди колючих кустов малины и терпеливо, сосредоточенно собирал ягоду в небольшую миску. Он заметил меня, только когда я подкралась к нему вплотную и шепнула едва ли не в самое ухо:

— Заработался, совсем бдительность утратил?

Он вздрогнул и посмотрел на меня округлившимися, словно тарелки, глазами:

— Татьяна, ты как здесь оказалась?

— С неба спустилась! Что, не веришь? Ну и бог с тобой, — потешалась я над его растерянностью. — Отдыхаешь, значит. Сбежал от сорокаградусной жары на природу, витаминами балуешься.

— Угощайся, — опомнившись, предложил он.

— Спасибо, не откажусь. Может, в тенечке поболтаем?

Мы зашли в дом и уселись за плетеным круглым столиком, в центр которого Илья опрометчиво щедро поставил миску малины — грешна, люблю эту ягодку.

— Говоришь, тебя Белозерцев интересует. Ох, Таня, опять на край пропасти занесло, и где ты только делишки такие находишь, занималась бы лучше кражами, супружескими изменами и прочей бытовухой…

— Илюха, не я их нахожу, а они меня. Послушай, мы слишком давно знакомы, и то, что ты сейчас говоришь, никак не может быть адресовано мне. У тебя неприятности? — Тон Ильи не на шутку меня взволновал, сказать подобное мог кто угодно, но только не он.

— Ладно, забудем — просто устал, а может, размяк, — натянуто улыбнулся собеседник. — Не бери в голову, на всех иногда хандра нападает. Надоело, честно говоря, в этом политическом дерьме ковыряться, у всех этих наших лидеров столько гнили за душой — противно.

— Значит, ты забросил свое опасное занятие, досье больше не пополняются… — сделала я логичный, но досадный для себя вывод.

— Не расстраивайся раньше времени, — повеселел Илья. — Все-таки чертовски приятно быть кому-то полезным! Твой Николай Степанович — занимательнейшая личность. У него впереди блестящая карьера высвечивалась, однако пробивной наглости всегда не хватало… А потом несчастье за несчастьем… Вот его-то как раз я в глубине души не могу осудить за то, что он сделал. После смерти жены, с тремя детьми на руках он четыре года крутился как белка в колесе, работал на износ. Вдруг начал часто болеть, сначала избегал обследований, некогда все было, просто горстями глотал таблетки. А когда все же обратился к знакомому врачу, старому школьному приятелю, болезнь была уже запущена, в общем, как это говорят: наша медицина была уже бессильна. Хотя во всех остальных цивилизованных странах мира это заболевание довольно успешно лечится. Диагноз прозвучал как смертный приговор — лейкоз, рак крови, а детишки все несовершеннолетние… Что делать? Тут и постучался в его дверь «доброхот», предложивший жизнь и средства для содержания большой семьи. Степаныч долго колебался, но, как человек умный, понял, что другого выхода у него нет, альтернативой этому выгодному предложению были небытие для него самого и жалкое существование в захудалом интернате для его детей. Во Франции ему была сделана дорогостоящая операция по пересадке костного мозга, причем, насколько мне известно, не одна. После этого он смог вернуться к нормальной жизни и начал добросовестно отрабатывать вложенный в него капитал. По-моему, он и сейчас частенько на консультации летает во Францию. Лично мы никогда не встречались, но он мне симпатичен. Тут можно еще добавить, что Белозерцев человек очень скрытный — о его болезни знают лишь избранные. Информация на эту тему держится в строгом секрете — так хочет он сам и его «хозяин», то бишь босс. Ну, вот и все, пожалуй…

— Грустная история. Ты меня действительно здорово выручил. Но этого мало, — обнаглела я. — Илья, откуда у тебя эта информация?

Мой собеседник укоризненно покачал головой:

— Это табу, ведь и сама не хуже меня знаешь!

— Хорошо, понимаю. Подскажи хотя бы, где можно достать документ, подтверждающий столь серьезный диагноз?

— Думаю, только во Франции.

— Ха, но ты-то здесь это раскопал!

— Нет, Таня, эта тема закрыта, — жестко отрезал он.

Мне ничего не оставалось, как сдаться, тем более я и сама понимала, что не права!

— Ладно, с Белозерцевым закончили. Теперь Клименко, что скажешь?

— О нем я помню меньше — не столь выдающаяся личность. Хозяйственник, причем хороший хозяйственник, счетовод по призванию. Туповатым его не назовешь, но и к интеллектуалам отнести трудно. Мышление узконаправленное — идет строго по указанной дорожке, ни шагу в сторону, за то его босс и держит. Да, кстати, он ведь тоже чем-то болен. По-моему, у него руки трясутся, особенно сильно, когда нервничает — прямо ходуном ходят.

— Не густо, но спасибо и на том. А что ты о Медике знаешь? — Нельзя было упускать шанса поближе познакомиться со странным клиентом.

— Гусь еще тот. Я его так и не раскусил — сплошной сгусток противоречий. С одной стороны, талантливый мечтатель — в студенческие годы хвастался, что создаст вакцину против СПИДа, спасет миллионы людей от неминуемой гибели. С другой стороны, расчетливый делец, помогающий боссу делать на людской порочной страсти миллионы. Похоже, он считает, что может заплатить за свое мифическое чудодейственное лекарство загубленными судьбами и жизнями сотен молодых людей, щедро снабжаемых им самим отравой.

Очень трепетно относится к своей семье, особенно любит тринадцатилетнюю сестру. Кстати, с ней год назад случилось несчастье. Говорят, после этого он стал еще жестче и даже взял на себя обязанности шефа отдела безопасности. Скользкий тип, — Илья поморщился и немного погодя добавил: — Впрочем, своему хозяину под стать.

— А о нем что ты знаешь? — встрепенулась я.

— О, об этом ярком представителе нашей финансовой элиты можно говорить бесконечно, на его совести, если, конечно, она у него еще есть, столько всяких «подвигов»!

— Это интересно. Расскажи о самых громких.

Илья засмеялся:

— Долго слушать придется. Ладно, свистнешь, когда надоест. Один из самых гаденьких подвигов — первый, по моим сведениям, хотя, может быть, до этого он еще чем-нибудь отличился, принес ему солидный начальный капитал, стал основой будущего процветания…

Меня хватило часа на три, и все это время я не переставала удивляться человеческой изобретательности — для того чтобы «взойти на Олимп», босс Медика действительно творил «чудеса» — вероломству его и коварству не было предела.

Тепло попрощавшись, я, как всегда, обещала Илье поделиться некоторыми тайнами сильных мира сего, полученными в ходе данного расследования. Таков был наш старый уговор: «Qui pro quo» (одно вместо другого, или рука руку моет, а проще — баш на баш)…

* * *

Своим отказом выдать источник информации Илья поставил меня в крайне сложную ситуацию: мне был необходим документ, подтверждающий наличие у Белозерцева серьезного заболевания. Делом профессионального престижа был поиск выхода из данного затруднительного положения.

«Как и где можно достать такую бумажку? — размышляла я. — Франция мне, конечно, не светит. Итак, он заболел пять-шесть лет назад, тогда в первый раз и обследовался у нас, причем у знакомого врача. Давненько, но, мне кажется, какая-нибудь бумажка в поликлинике, где делали анализ, должна была бы сохраниться. Терапевт — школьный товарищ. Начнем с этого».

Заглянув в абонентский справочник, я набрала номер домашнего телефона Белозерцева. Трубку взяли не сразу, ответил ломающийся юношеский голос, средний сын:

— Алло, я слушаю.

— Приветик, — игриво застрекотала я.

— Привет, вам кого? — Он был сбит с толку.

— Тебя, Славик.

— Меня? Вы кто?

— Твоя одноклассница!

— Не узнаю.

— Старых друзей забываешь, — укорила я. — Мы раньше вместе учились.

— В тридцать седьмой, что ли?

— Да.

— Света?

— Ну, наконец, — обрадовалась я. — Давненько не виделись, между прочим.

— Давно. А как ты мой номер узнала? — забеспокоился он.

— Птичка на хвосте принесла.

— Нет, серьезно?

— Ух, какой серьезный стал, не подступишься!

— Да ладно тебе.

— Ладно так ладно. Лучше скажи, где сейчас учишься, поди в элитной какой-нибудь, может, даже в той, в которой и твой крутой папашка учился?

— Папа здесь ни при чем, — оскорбился он. — Он девятнадцатую заканчивал, а я в третьей учусь.

— Хорош обижаться. Давай лучше встретимся.

— Давай. Когда?

— Денька через два — я сейчас болею, ОРЗ, вдруг тебя заражу!

— Ну, ты как была болтушка, так и осталась — сама не знаешь, чего хочешь, — досадовал он.

Я засмеялась, сказала, что звякну еще раз, потом, — и бросила трубку.

Итак, какую школу заканчивал Белозерцев, я выяснила. Теперь надо было достать список выпускников почти двадцатипятилетней давности. Это оказалось не так уж и сложно, стольника хватило, чтобы убедить секретаря помочь мне найти в школьном архиве нужный документ. На всякий случай я взяла не только список класса Белозерцева, но и параллельных, и не прогадала.

Дальше предстояла нудная работенка, надо было обойти все центральные поликлиники и осмотреть таблицы расписаний приема врачей-терапевтов, сверив их с фамилиями десятиклассников по списку. К счастью, мужчин-терапевтов у нас не так уж и много, к тому же фамилий при женитьбе они не меняют, поэтому довольно быстро я раскопала, что в поликлинике номер два Октябрьского района лечил народ Дмитрий Михайлович Лобанов, он же бывший ученик 10 «А» класса девятнадцатой школы. Значит, анализ скорее всего делался в здешней лаборатории.

Я отправилась прямиком туда. Пять лет — большой срок. Вероятность того, что результат разыскиваемого мною анализа сохранился, была практически нулевой. Хотя в регистрационном журнале по идее должны были фиксироваться все анализы, сделанные в этой лаборатории.

Я зашла без стука.

— Здравствуйте.

— Мы уже не принимаем, на время посмотрите! — возмутилась рыжеволосая «пышечка».

— Я не для того, чтобы анализы сдавать, а по другому вопросу, — уверенно приближаясь, сообщила я.

— Что же вы хотите?

— Понимаете, я вас очень прошу помочь мне. Размер благодарности определите сами.

Хорошенькая молодушка насторожилась, она смотрела на меня несколько испуганно, но не выпроваживала — уже это было совсем неплохо.

— Пять лет назад у вас наблюдался мой дядя, его карточку, к сожалению, найти не удалось. Ему в этой лаборатории сделали анализ крови, результат анализа меня и интересует.

— Но это слишком давно, если бы месяц или два назад, а то пять лет, — она отрицательно помотала головой.

— Пожалуйста, поднимите архивные данные. Я очень щедро оплачу ваши хлопоты, даже в том случае, если вы и не найдете. Этот анализ очень важен для дяди, — я шла напролом, состроив страдальческую мину.

Она колебалась, надо было назвать цифру.

— Двести рублей вас устроят?

— Хорошо, постараюсь помочь.

Мы долго копались, чихая и кашляя, среди пыльных стопок журналов. Листая их, бегло просматривали длинные столбцы фамилий. Больше всего я боялась пропустить нужную, так как голова уже кружилась от напряжения. Только по прошествии двух часов каторжного труда я отыскала Белозерцева и, не поверив своим глазам, попросила лаборантку прочитать мне фамилию, сославшись на то, что неразборчиво написано. Все во мне ликовало, пока миловидная «пышечка» переписывала на листок результат. Я, как и обещала, отблагодарила ее, щедро накинув еще полтинник. Она осталась очень довольна.

* * *

Мне не терпелось узнать, что же я с таким трудом заполучила, и я решила проконсультироваться у Наташи Штерн. Наташка была дома, готовила ужин, замотанная, взбудораженная, разнервированная. Что делают семейные хлопоты с женщиной! Три года назад, до замужества, она была эдакой холеной племенной кобылкой, поджарой, ухоженной, теперь же больше походила на колхозную дойную коровенку, из которой выжато все, что только можно. Даже больше. Я сидела на кухне и смотрела, как хозяйка суетилась у плиты.

— Ты извини, я тороплюсь, скоро Владик придет — он ждать не любит, — оправдывалась моя бывшая соседка.

— Не волнуйся, доваривай свой плов. Я не Владик — я подожду, — немного неудачно отшутилась я.

— Нет, если у тебя что-то срочное, я все брошу, — Наташка повернулась ко мне лицом, отодвинув в сторону миску с морковью.

— Да нет же, — попыталась угомонить я суетливую подругу. — Ты пока можешь просветить меня относительно лейкоза. Что это за заболевание, как оно протекает, ну и все такое…

— А лейкоз случайно не у тебя? — тут же встрепенулась Наташка.

Откуда что взялось! Только что передо мной стояла измученная бытом женщина, кухонных дел мастер. И сразу — проницательный взгляд, подобралась: крепко в мединституте деонтологию в будущих врачей вдалбливают — «не навреди» в действии, одним словом.

Сразу стало ясно, что диагноз страшный, ведь Наталья — классный врач, к ней раньше на прием за месяц вперед записывались, без веских причин она бы так не реагировала.

— Не беспокойся, нет у меня никакого лейкоза. На мне можно воду возить еще лет сто. Можно шампанское…

— Точно?

— Точнее не бывает.

— Допустим, — сказала доктор Штерн. — А на ком нельзя возить шампанское? Кто больной-то?

— Да вообще никто. Могу я, как частный детектив, расширить свои познания в смежных областях знаний?

— Можешь, конечно, хотя интерес твой подозрителен. В общем, дай честное слово, что ты ни при чем.

— Честное слово.

— Ну хорошо. Только придется прочесть тебе маленькую лекцию. Выдержишь?

— Если что, слиняю с четвертой пары. Валяй!

— Слушай. В организме человека есть различные клетки крови: эритроциты, лейкоциты, тромбоциты.

— Это даже я знаю.

— Ты скорее всего другого не знаешь. Все эти клетки получаются из одной, из стволовой клетки костного мозга. Проходя цепь последовательных превращений, клетка эта дифференцируется и становится высокоспециализированной. Понятно?

— Понятно, — сказала я не очень уверенно.

— Ничего тебе не понятно. Погоди. У меня где-то были пустые бланки анализов крови.

Наташка вышла в прихожую и принялась копаться в ящиках комода.

— Все никак не соберусь порядок навести. То одно, то другое…

Моя рука потянулась к карману, но остановилась на полдороге.

— Как назло! — продолжила доктор Штерн. — Когда нужны бланки на кровь, попадается то моча, то яйца глист. Ага, вот они!

С пачкой серо-желтых бумажек Наталья гордо возникла передо мной.

— Cмотри, — сказала она. — Видишь, на пустом бланке надписи: «эритроциты», «тромбоциты», «лейкоциты».

— Вижу.

— Под надписями цифры. Это — норма.

— Поняла, — отреагировала я. — При лейкозе эта норма нарушена, чего-нибудь не хватает. Верно?

— Чуть-чуть сложнее. Количество кровяных клеток может быть в норме, а может даже и возрасти. Но эти клетки — незрелые. Например, незрелый эритроцит плохо переносит кислород, возникает анемия, малокровие. Незрелый тромбоцит не выполняет свою роль в свертывании крови. Отсюда — кровотечения. Поранишься — кровь не сворачивается, ударишься — здоровенный синяк, гематома. Маточные кровотечения у женщин. Кровотечения внутренние. Причем это как бы надводная часть айсберга, видимая. Есть еще масса нарушений на клеточном уровне — невидимых, но еще более опасных.

— Ясно.

— Остались лейкоциты. В нормальном анализе крови есть разные лейкоциты, их количество врач-лаборант определяет в счетной камере. Палочкоядерных нейтрофилов должно быть один-шесть процентов, сегментоядерных сорок пять — семьдесят процентов. Лимфоцитов — от восемнадцати до сорока, моноцитов два-девять. А вот так называемых юных форм (миелоцитов, метамиелоцитов) в нормальной лейкоцитарной формуле вообще быть не должно. При лейкозе же они появляются. Значит, защита организма от инфекций — а это главная функция лейкоцитов — страдает тоже.

— И что дальше?

— Лейкоз не лечится. То есть развитие болезни можно задержать, притормозить — пересаживая костный мозг, используя цитостатики, препятствующие клеточному делению. Но конец все равно один. Простонародное название лейкоза — рак крови. Этим все сказано.

— Понятно, — сказала я и достала листок с результатом анализа. — Так… Палочкоядерные, сегментоядерные… Эозинофилы какие-то. Вот! Промиелоцит — один. Миелоцитов — два. Что и требовалось доказать!

— Таня! Ты что? Это ТВОЙ анализ?!!

— Наташа, не сходи с ума! Это анализ моего клиента.

— Плохи его дела. Нужна срочная помощь. Он и года не протянет!

— Уверена? Этот анализ был сделан пять лет назад, и он еще жив.

— Быть того не может!

— Может, еще как может — заграница нам поможет, — срифмовала я, смеясь.

— Это другое дело. Там, конечно, помогут. Сразу бы сказала.

— Наташа, я тебя еще чуть-чуть помучаю — болезнь Паркинсона?

— Дохлый клиент у тебя нынче пошел! Заболевание веселенькое. Насчет происхождения этого заболевания — мнения ученых, как говорится, разошлись. Ясно, что поражаются подкорковые ганглии. Клиника очень занятная — для всех, кроме больного, разумеется. Во-первых, у больного возникает симптом счета денег — постоянные движения пальцами. При ходьбе — больной не может начать движения и не может закончить.

— Не начать, не кончить? Просто порнуха какая-то!

— Таня! Я про другое. Больной сначала не может расходиться, а после остановиться не в силах. В общем, человек нуждается в уходе. Из дома лучше одного не выпускать. Да и дома — раз в неделю обязательно грохнется — с таким-то нарушением координации.

— Тот, про кого я спросила, вообще-то финансовый директор в одной фирме.

— Значит, у него начальная стадия. Ну и препараты противопаркинсонические принимает, должно быть.

— А в финансисты пошел, чтобы симптом «счета денег» зря не пропадал?

— Тебе бы все смеяться.

Дальше я расспросила Наташку о ее счастливой семейной жизни и радужных планах на будущее. Надеюсь, ей удастся осуществить их — Владик ее домостроевец, вряд ли он даст жене возможность вернуться к любимой работе.

Глава 5

И все же внутренний голос подсказывал мне, что я еще не готова к встрече с Медиком. Определенно не хватало какого-то важного звена: я точно знала, что Степаныч не претендент на место босса, но доказать этого не могла. Пришлось опять прибегнуть к помощи моих драгоценных кубиков. «Имеет ли смысл копать дальше?»

4+18+27 —«И все-таки все тайное рано или поздно становится явным», — ответили они мне.

Ага, значит, действительно что-то есть. Спасибо, всезнающие мои! Мне позарез нужен был козырь в рукаве, иначе этого хитрюгу Медика не прижать…

И я решилась на отважный, можно сказать, отчаянный шаг — на прямой разговор с самим Николаем Степановичем. Может быть, на это толкнула меня неожиданно возникшая в первый же момент личная симпатия, а не производственная необходимость, кто знает! Но в этом я видела наилучшее решение проблемы.

Я взяла карточку с офисным телефоном Медика и, недолго думая, набрала номер. Как и ожидалось, мне ответил приятный женский голос его личной секретарши. Деловым тоном я попросила пригласить к телефону Белозерцева. Мне, конечно, ответили, что его здесь нет. Однако я твердо потребовала, чтобы мне немедленно помогли разыскать Николая Степановича, так как у меня к нему очень срочное дело, а я никак не могу с ним связаться.

Секретарша засуетилась и выдала мне сразу три номера, добавив при этом, что по одному из них я обязательно смогу его застать. По первому же из них ответил сам Степаныч. Я представилась близкой подругой его старшего сына и попросила о личной встрече. Он, не колеблясь, согласился.

* * *

В девять вечера Белозерцев ждал меня у кафе «Ретон», там для нас был зарезервирован отдельный кабинет. После того как принесли наш заказ, он вопросительно взглянул на меня:

— Вы знаете, у меня такое странное чувство, что мы уже где-то встречались.

— Не буду юлить, вы видели меня позавчера на загородной даче вашего босса.

Он долго и напряженно смотрел на меня, слегка сощурив глаза и сведя брови, как будто старался проникнуть за мою внешнюю оболочку, а потом неуверенно спросил:

— Неужели это вы были с Романом Евгеньевичем?

— Ну вот, — широко улыбнулась я, — а Медик говорил, что узнать меня практически невозможно.

— Меня редко удается удивить, но вы… — и он красноречиво развел руками.

— Николай Степанович, я надеюсь, что все, сказанное здесь, останется между нами. Медик не санкционировал этого разговора, я пришла сюда на свой страх и риск, твердо уверенная в том, что найду в вас надежного союзника, а не противника.

— Не могу обещать стать вашим сторонником, не будучи посвященным в суть дела, но даю слово, что все, сказанное здесь, не выйдет за пределы этой комнаты.

— Ну и отлично. Николай Степанович, я частный детектив Татьяна Иванова.

На лице моего собеседника было написано искреннее изумление, такого поворота событий он никак не предполагал.

— У Медика, — продолжила я, — были серьезные опасения насчет руководящей группы вашей компании. Он считал, что среди вас может скрываться организатор покушения на босса, поэтому нанял меня.

— Я должен был догадаться, — нахмурившись, произнес он.

Почва для психологической атаки была подготовлена, и я аккуратно, внимательно следя за реакцией на свои слова, пошла в наступление:

— Мне известна печальная история, заставившая вас войти в криминальную структуру. Мало того, у меня в руках результат вашего первого анализа и заключение по этому поводу специалиста. Откровенно говоря, я ни на минуту не допускаю мысли, что это вы пытаетесь сместить босса, но доказать свое внутреннее убеждение мне нечем, ведь проведенное во Франции лечение было успешным.

Тут я сделала небольшую паузу — собеседник промолчал.

— Думаю, нам обоим выгодно, чтобы ваша кандидатура была вычеркнута из списка претендентов на пост босса. Медик — крайне опасный человек, это вы знаете не хуже моего…

Я снова выдержала паузу, на этот раз более длительную, беспокойство, появившееся на его лице, начало расти, пора было бросить на чашу весов сомнения последний довод:

— Давайте вместе убедим Медика в вашей непричастности — таким образом я избавлюсь от лишних хлопот, а вы обезопасите себя и… своих близких.

Я мягко коснулась кончиков пальцев его правой руки, лежавшей на столе и теребившей бумажную салфетку:

— Николай Степанович, поверьте, это необходимо.

— Хорошо, Таня, — тихо заговорил он, — слушайте.

Белозерцев отнял свою руку от моей и, сняв очки, потер переносицу, сильно зажмурив при этом глаза. «Тщательно взвешивает каждое слово, — подумала я, — видно, что-то очень серьезное… и безрадостное».

— Этого действительно не знает никто, кроме моего лечащего врача во Франции… Никто — ни члены моей семьи, ни босс. Кстати, прошу вас, сделайте все возможное, чтобы мои родные не были посвящены… — Ему было трудно произнести горькое признание. Наконец, он, нервно сглотнув слюну, выдавил: — Мне осталось совсем немного — может, год, может, полтора, а может быть, всего лишь месяц… Теперь ничто не может спасти меня, даже высокоразвитая западная медицина. Я обречен и вот уже три месяца как знаю об этом.

Дальше его речь полилась свободнее, самое тяжелое было позади:

— Скажите, может ли человека, находящегося в моем положении, интересовать вся эта мышиная возня вокруг власти и денег?.. Я сейчас думаю только о своих детях, об их будущем и мечтаю только об одном — чтобы их миновала моя участь. И еще одно… пусть они живут скромно и честно, я очень старался оградить своих сыновей от какого-либо даже косвенного участия в своем предприятии. Мой старший — специалист в области компьютерной техники, средний хочет стать дизайнером, у младшего выбор далеко впереди…

Степаныч на минуту задумался, потом, посмотрев мне прямо в глаза, решительно добавил:

— Если Роману нужны доказательства истинности моих утверждений, он может связаться с моим лечащим врачом, тот даст ему необходимые материалы: результаты анализов и обследований. В конце концов, он и сам может сделать анализ крови…

* * *

Я шла домой по пустынной улице. На душе было паршиво. Попался бы мне сейчас под руку мой змееобразный клиент, сказала бы я ему пару ласковых.

Дома, чертыхаясь, я осушила стакан армянского коньяка и забылась крепким сном.

* * *

Утром Медик снова ждал меня у подъезда, на этот раз я прилично опоздала, минут на тридцать. Он был терпелив и даже не выразил своего неудовольствия по поводу столь длительной задержки.

— Привет, у тебя усталый вид, последние два дня порядком тебя вымотали.

— Да уж, приятного было мало, — сквозь зубы процедила я.

— Что скажешь?

Медику явно не терпелось.

— Реальную угрозу для твоего шефа ни Клименко, ни Белозерцев представлять не могут. У Клименко, что называется, кишка тонка, нервишки ни к черту, рассматривать его в качестве претендента на пост главы фирмы просто глупо. Белозерцев тонок, умен, проницателен, выдержан, но… тяжело болен — я думаю, тебе это прекрасно известно.

— Конечно, но его дела не так уж и плохи. За границей лейкоз успешно лечится, и у него достаточно средств, чтобы позаботиться о своем здоровье. Может быть, теперь ему еще острее хочется власти и денег, ведь, побывав на грани жизни и смерти, особо чувствуешь вкус к жизни, хочешь взять от нее как можно больше, — рассуждал Медик.

— Логично, но не в данном случае, — буркнула я.

— Почему же?

— Белозерцеву осталось совсем немного. Его голова занята проблемами совсем иного характера, ему глубоко плевать на весь ваш гнилой базар.

Медик насторожился:

— Откуда у тебя такие сведения?

— От верблюда! — злобно рявкнула я. — Сделай ему анализ крови, ты ведь врач по образованию. Белозерцев не будет возражать.

Медик сник, положил голову на руль и тихо произнес:

— Жаль. Хороший мужик…

Мы помолчали с минуту, как будто уже похоронили его. Меня передернуло, и я уже готова была возмутиться, но тут подал голос Медик:

— Откровенно говоря, я и сам был почти уверен, что Клименко и Белозерцев верны боссу. Но такова моя работа, я обязан был подстраховаться — вдруг под безобидную овечку долгое время умело маскировался опасный хищник? Сама знаешь, как это бывает… Теперь, пожалуй, мне стоит признаться: мой босс чрезвычайно умный человек — он никогда не допускал к себе людей конкурентоспособных. Он тщательно подбирал, перелопачивая горы человеческого материала, тех, кто, прекрасно выполняя определенные функции, не мог бы замахнуться на большее, в силу тех или иных обстоятельств был бы ограничен жесткими рамками. Поэтому боссу и удалось так высоко взлететь. Вообще-то он умнейший мужик, но вот сдавать начал…

— Ага, вот и до сути добрались! Хороший актер из тебя получился бы, — не выдержала я.

— С чего ты взяла? — обалдел он.

— Единственным, кто действительно способен занять место твоего босса, являешься ты сам. Очень ловкая игра: организовать убийство шефа, а в случае провала изображать тщательнейшее расследование, заодно и проверить чужими руками: нет ли среди своих достойного соперника. Да, проглядел тебя твой прозорливый шеф!

Медик часто заморгал и беззвучно зашевелил губами, потом резко тряхнул головой и громко, безудержно, словно мальчишка, захохотал:

— Молодец! Ну молодец! Сразила прямо наповал! Хотя, если подумать хорошенько, глупо с твоей стороны делать мне подобное заявление — я ведь поопасней того тупого борова, а?

Я сделала вид, что сконфузилась, изобразив смущение.

Просмеявшись, он вдруг заговорил серьезно, даже с легкой ноткой грусти в голосе:

— Ну ладно, шутки в сторону. За мою характеристику тебе кол. В моем случае босс вдвойне не ошибся — он никогда не доверил бы мне руководства службой безопасности, если бы на все двести процентов не был уверен в моей лояльности по отношению к своей особе. Таня, — примирительно-ласково добавил он, — ты, видимо, слишком мало знаешь о моем прошлом. Поверь мне на слово, у меня есть своя жизнь, свои мечты и планы, и они совершенно никакого отношения к моей нынешней деятельности не имеют. Это лишь трамплин для прыжка в совсем иное измерение. Впрочем, хватит о чепухе. Давай вернемся к делу: кто же все-таки покушался на босса — вот главный вопрос сегодняшнего дня!

«Вот это типчик, — думала я. — Даже не знаю, как его воспринимать: столько лиц — где настоящее? Вот влипла…»

Пора было переходить на запасной вариант, и я бойко, деловым тоном, как будто ничего и не происходило, выдала на-гора совершенно новую версию случившегося:

— Ты только что говорил о прошлом, и мне пришла в голову, как мне кажется, очень даже здравая мысль: старый враг иногда куда опасней нового. Я думаю, среди прежних знакомых босса наверняка были недовольные, а может быть, куда более чем недовольные им. Месть — наиболее распространенный мотив убийства. Подумай над этим. Водочный эпизод имел еще одного участника. Отсидев, он уехал из Тарасова в Орел.

— Гениально. У меня как раз всплывает в памяти одна темненькая история. Я поработаю над этим… А пока отдохни, Таня, — у тебя действительно усталый вид.

Я не стала возражать — почему бы не отдохнуть, если клиент платит! Тем более что завтра мне предстояло, прямо скажем, неблизкое путешествие, и билет на самолет был уже заказан.

* * *

Расстались мы с Медиком около полудня, я решила последовать совету врача, то бишь Медика, и капитально расслабиться. Солнце нещадно пекло, и мне было известно лишь одно место, где приятно проводить время в такую погоду, — пляж. Я достала из шкафа купальник поскромнее, чтобы не досаждало назойливое мужичье, взяла с собой кругленькую сумму, чтобы не отказывать себе ни в чем: прохладительные напитки, мороженое, фрукты — на свежем воздухе у меня разгорается просто зверский аппетит.

Конечно, я выбрала «пляж для белых». У меня ведь не было абсолютно никакого желания пополнять собой ряды малоимущих «негров», не способных оплатить пребывание на коммерческом пляже. Эти несчастные обречены около получаса плестись под палящим солнцем по узкой пешеходной дорожке моста к песчаному острову, довольно точно прозванному «пляжем для черных». Не завидую я им.

А мой день прошел просто великолепно. Обожаю плавать в открытых водоемах. Барахтаясь в них, ощущаешь, как соприкасаешься с мощной стихией. Сейчас она милостива к тебе и нежно обволакивает твое тело, ласково поглаживает, заигрывает. Но водная стихия непредсказуема, неожиданно она может стать крайне опасной, коварной, способной поглотить тебя в мгновение ока. Заплывая далеко от берега, всегда рискуешь, снова и снова испытываешь себя — мне нравится силовое противостояние, не могу отказать себе в острых ощущениях. Жизнь была бы слишком пресна, не будь в ней никаких опасностей и волнений.

Итак, солнечные лучи, смягченные тентом и кремом «Джонсонс Санке», усыпляли меня, а речная водичка периодически взбадривала. Шесть часов контрастных ощущений, и я вернулась домой слегка уставшей физически, но почти счастливой.

* * *

С утра позвонил Медик, попросил подъехать к нему в офис для встречи с неким типом, имевшим интересную информацию о прошлом босса.

Секретарша Медика была дурнушкой, но с безукоризненными манерами и светленькой головкой — сразу видно: подбирал не по внешности, а по деловым качествам. Она сообщила своему шефу о моем прибытии и незамедлительно проводила меня в кабинет. В кожаном кресле непринужденно раскинулся пожилой мужчина лет шестидесяти пяти в линялой рубашке и затертых штанах. Медик, приветливо встретив меня, предложил мне расположиться в кресле напротив гостя, а сам присел на краешек длинного полированного стола.

— Анатолий Максимович, — сказал Медик и жестом указал на пенсионера, потягивавшего из банки баварское пиво, — любезно согласился нам помочь. Задавай, Танечка, любые вопросы.

Настроение у Романа, видимо, было отличное.

— И что же такое интересное готов поведать нам Анатолий Максимович? — спросила я, глядя в упор на нагловатого гостя.

— Наконец и мой черед пришел, а то слушать меня не хотели, нос воротили. А правду-то, ее деньгами не замажешь — все равно выплывет… — начал распаляться пенсионер.

— Нет, так не пойдет. Без рассусоливаний и афоризмов — только суть, — строго потребовала я.

— Ла-дно, — протянул гость. — Короче хотите, ну и получите — ворюга и подлец ваш босс, вот так-то!

Я всем своим видом показала, что готова уйти.

— На вашу пустую болтовню тратить время не собираюсь.

— Хватит кочевряжиться, Максимыч, рассказывай все, что знаешь, подробно, — одернул упрямца Медик.

Гость, уловив металлические нотки в голосе моего заказчика, наконец перешел к делу:

— Вы, судя по возрасту, должны были застать ту шумиху вокруг борьбы с алкоголизмом. Правительство наше целую программу разработало, чтоб народ от водки отучить. Только ничего у них не вышло, как любил русский человек выпить, так и будет всегда любить. Душа у нас ее, родимой, требует. Ну так вот, в дефиците спиртное стало, и цены на него ух как подскочили, а некоторым только того и нужно было — золотое дно.

— Ты нам политинформации не проводи, давай по сути, — прервал Медик.

— Не гони, я как раз суть и говорю. Кореш вашего босса директором винно-водочного заводика где-то под Орлом был… Да, ну и, чтобы куш большой сорвать, всего-то и надо было пару партий левака выпустить и продать — ажиотаж, все вмиг разбиралось.

Вытерев губы тыльной стороной ладони и смачно крякнув, Максимыч открыл новую банку баварского. Отхлебнув из нее несколько раз, он причмокнул и наконец продолжил рассказ:

— Босс ваш, хитрец, нашел одного лоха в облпродторге, тот сельскими продмагами занимался. Потом кореша своего уговорил — мол, безопасно, зато деньжищи какие, и детям хватит! Вот они это дельце и обтяпали, прошло все как по маслу. И вдруг обэхээсэсники засуетились — стукнул кто-то. Смикитили подельнички — тюряга светит и конфискация, все коту под хвост. Тут посредничек, ваш босс, свои услуги и предложил: вы, говорит, меня не сдавайте, я ваши денежки-то схороню до освобождения. Те олухи и поверили — не подведет он, свой в доску, с детства с директором завода дружбу водил. Но своя рубаха к телу ближе, и на троих маловато показалось бабок. Поэтому, пока подельнички в тюрьме гнили, босс ваш с солидным барышом смотался. Вот откуда его начальный капиталец-то взялся, ясно вам?

— А какова судьба его подельников, вам известно?

— Конечно, я ведь на заводишке том работал, сам едва не загремел. Тот, кто из облторга был, до свободы не дотянул, копыта отбросил, якобы от инфаркта, но люди болтали, что его просто забили до смерти то ли рецидивисты, то ли сами тюремщики.

Директор заводишка выкарабкался, сумел-таки. Скорее всего злость помогала срок мотать, ведь в тюряге он узнал, что его так называемый дружок не только с деньжатами смылся, оставив без гроша и его семью, но и стукачком тем был, кто их ментам сдал, — лихо!

— Лихо, — согласилась я. — И где сейчас бывший директор завода, что делает?

— Бывшему зеку путь наверх был закрыт, он навсегда вылетел из списков номенклатуры. Мужику пришлось начать с нуля, но он, говорят, не скис — круто поднялся.

— Так после заключения он вернулся в Орел?

— Да, теперь он хозяин какой-то крупной фирмы — молоток мужик, не то что ваш сучара-босс, — снова распалился гость.

— Остынь, Максимыч, теперь можешь идти. Возьми с собой, — Медик кивнул в сторону вскрытой упаковки импортного пива.

— Благодарствую, не откажусь, — пробубнил опьяневший и подобревший пенсионер, укладывая свою ценную добычу в дырявую авоську.

Проводив Анатолия Максимовича, Медик вернулся на свое место и вопросительно посмотрел на меня:

— Ну и что ты об этом думаешь?

— Для начала скажи мне, где ты его откопал?

— Мне давно о нем рассказывали как о человеке, порочащем доброе имя моего шефа. Я отмахивался, мало ли что пьяные в пивнушках болтают. Теперь разыскал его. Если эта некрасивая история действительно имела место, то у Гусева, директора винзавода, может быть, и справедливо между прочим, большущий зуб на босса.

Медик опустил голову и почти шепотом добавил:

— Срока давности у подобных душевных травм не бывает, они кровоточат всю оставшуюся жизнь. Человек, обуреваемый жаждой мести, способен на отчаянные шаги — знаю не понаслышке. Сам бы придушил одного гада, только бы узнать, кто это был…

«Придушил бы, не сомневаюсь, за тобой не заржавеет», — мелькнула в моей голове циничная мысль. Резкий переход на деловой тон застал меня врасплох:

— Ну, так что ты скажешь?

— Мой самолет через два часа — вот билет, — я показала Медику синюю бумажку.

Он взял ее в руки и немного оторопел:

— В Тулу? Зачем?

— В Орел самолеты не летают, от Тулы до Орла придется на автобусе пилить, — пожаловалась я.

— Но откуда ты узнала, что нужно ехать в Орел? Хотя глупый вопрос, конечно. Молодец, оперативно сработано.

— Стараюсь.

— На, держи, — он протянул мне солидную пачку денег.

— Прямо из банка, — бросила я, разглядывая новенькие пятидесятирублевые купюры.

— Нет, только что напечатал, — отшутился он. — Все-таки приятно иметь дело с настоящим профи, даже если он на шаг впереди тебя.

— А ведь за то и платят, — довольно ухмыльнулась я.

Глава 6

Самолет взмывал ввысь, унося меня далеко от Тарасова. Всем другим видам транспорта предпочитаю именно авиационный — комфортно, красиво, а главное, супербыстро. Несколько часов — и ты на другом конце огромной страны, надо срочно вернуться обратно — пожалуйста, нет проблем. Каждый раз удивляешься, спускаясь по трапу авиалайнера: надо же, уже за тысячи километров от места взлета!

Самолет, несмотря на незначительность рейса, был неплохим, с небольшой натяжкой его салон можно было назвать благоустроенным. Мне досталось место у иллюминатора. Глядя вниз, на квадраты полей, зеленые точки деревьев и крошечные кубики многоэтажных домов, я снова невольно удивилась: и как эта гигантская машина удерживается в воздушном пространстве, в котором люди двигаются, не испытывая никакого ощутимого сопротивления. Физика навсегда останется для меня непостижимым предметом. Я легко решала задачки, используя формулы, но никогда не могла понять так называемый физический смысл странных сочетаний латинских букв, якобы доходчиво описывающих сложные природные явления.

Итак, благодаря великой подъемной силе, самолет парил, точнее, мчался, рассекая атмосферу, в направлении Тулы, именно оттуда автобусом я должна была добраться до Орла.

Миловидная стюардесса шла по салону и предлагала пассажирам различные напитки — зерна западного сервиса, посеянные отечественными предпринимателями, начали всходить и на нашей почве, унавоженной рыночной экономикой.

Мужчина, сидевший рядом, предположив, что я скучаю, решил поухаживать за мной.

— А вы какой напиток предпочитаете? — любезно поинтересовался он.

— Французское шампанское, — не растерялась я.

— Увы, этим угостить не смогу. Может, остановите свой выбор на чем-нибудь более приемлемом? — не унимался сосед.

— Хорошо. Тогда «Мартини».

Мужичок огорчился:

— Я действительно хотел бы угостить, был бы рад сделать для вас что-нибудь приятное…

Я, промолчав, пожала плечами: мол, ничем помочь не могу — нет «Мартини», нет и разговора. Он минут пять напряженно шевелил извилинами и увидел выход из патовой ситуации в смене темы разговора.

— А вы тульчанка или в гости летите? — вновь пристал он.

— Ни то, ни другое, — уклончиво ответила я.

— Значит, так же, как и я, по работе, — рано обрадовался он.

— Снова промах, — грубо отрезала я.

Откровенно говоря, он меня утомил. Командированному не терпелось закрутить романчик, едва выскользнув из крепких объятий жены, он уже мечтал о новых плотских наслаждениях с привлекательной незнакомкой.

— Знаешь, флиртуя с роскошной женщиной, надо быть изобретательней, — отшила я неумелого кавалера.

Теперь можно было развлечь себя, поиграв с магическими костями. Иногда я задавала им не конкретные, а риторические вопросы и, метнув их трижды, как предписывали правила гадания, получала три разных ответа, соединение которых в единое целое требовало определенных мыслительных усилий и воспринималось мною как тренировка логических способностей. Сейчас в моей голове родилось сразу два близких по смыслу, но все же имевших существенное отличие вопроса: чем в итоге завершится для меня это дело? И есть ли положительная сторона у всех этих томительных изысканий?

Последовательно выпало шесть следующих комбинаций:

28+6+19 — дела пойдут успешно, не забывайте помогать другим.

10+18+27 — вы найдете огорчение и горе там, где искали забаву.

24+33+7 — вы найдете удачный выход из затруднительного положения.

14+25+11 — огромное удовольствие от общения вы найдете вне круга друзей.

14+28+2 — вас ожидает приятное знакомство с умным человеком.

36+20+8 — вас ожидают прекрасные перспективы и приятные переживания.

Я осталась довольна. Само собой напрашивалось следующее вполне приемлемое толкование: «Я успешно завершу дело, несмотря на некоторые трудности. Если протяну руку помощи, то обзаведусь новым приятным и умным знакомым». Единственное, что не вписывалось в эту идеалистическую картину, было предсказание огорчений, ведь повода для этого вроде как, судя по другим пяти тезисам, не было.

Боковым зрением я вдруг уловила, что сосед диковато косится, наблюдая за моей «игрой». Видимо, в душе обрадовался, что получил отбой. Его заскорузлый мозг, сформировавшийся во время идеологической борьбы с мистикой и предрассудками, был не в состоянии принять целесообразность моих манипуляций с магическими костями…

* * *

Итак, мне предстояло разыскать в большом чужом городе человека, имея о нем весьма скудную информацию: имя, отчество, фамилия, примерный возраст, место рождения и наличие судимости.

Мой путь с автовокзала лежал прямо в адресный стол. Я заполнила необходимые бумаги, и мне предложили сразу семь Гусевых Андреев Григорьевичей. Один из них был слишком стар, другой слишком молод, а третий родился в ближнем зарубежье, осталось четверо. Получив данные о местах их проживания и щедро оплатив хлопоты служащих бюро, я отправилась по первому адресу.

Вдруг меня осенило — у крутого непременно должен быть домашний телефон. Я позвонила в справочную и выяснила, что у двух из четырех Гусевых действительно были телефоны. Набрала первый, попавшийся под руку:

— Алло, квартира Гусевых?

— Да, здравствуйте, — ответил плаксивый детский голос.

— Детка, позови папу к телефону.

— Его нет, он на работе.

— А мама?

— И она тоже.

— А тебя как зовут?

— Лена.

— Леночка, будь добра, дай мне, пожалуйста, папин рабочий телефон — мне надо срочно с ним поговорить.

— Хорошо, сейчас поищу.

«Чудная девочка, ангелочек, — без капризов и глупых расспросов избавила меня от необходимости в такую жару мотаться по городу».

— Вы запомните или запишете? Я диктую… — пропищал в трубке голосок доверчивой восьми-девятилетней «матрешки», старательно подражавшей взрослым.

Можно было продолжать, но какой-то идиот начал требовать, чтобы я освободила телефон-автомат, — видите ли, у него жена рожает! «Какого черта, спрашивается, ты сюда приперся? От соседей в таких случаях звонят, от соседей, голубчик. Пока ты здесь бегаешь по округе, она тебе, дружок, уже двойню подарить успеет», — отчитала я недотепу, не вслух, конечно же. Пришлось поискать место поспокойнее.

— Алло, скажите куда я попала?

— Профтехучилище номер восемь.

— Отлично. А Андрей Григорьевич Гусев на месте?

— Да. Но сейчас пригласить его к телефону я не могу, он ведет занятие. Ему что-нибудь передать?

— Нет, спасибо, я перезвоню попозже.

Так, один отпал — его в левый карман. Я набрала телефон с другой карточки.

— Алло, здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответил грубый мужской голос.

— Извините за беспокойство. Это статистическая служба. Мы проводим опрос в связи с предстоящими выборами мэра города. — (Плакаты, извещающие об этом знаменательном событии, висели на каждом углу.) — Вы не согласитесь ответить на некоторые вопросы и высказать свои пожелания по данному поводу?

— Хорошо.

— Большое спасибо. Ваше имя, фамилия, отчество?

— Гусев Андрей Григорьевич.

— Сколько вам лет?

— Пятьдесят восемь.

— Образование?

— Высшее.

— Где и кем работаете?

— Юридическая консультация «Право». Адвокат.

— Семейное положение?

— Женат. Взрослый сын.

— Как вы оцениваете уровень своих доходов?

— Чуть выше среднего.

— Вы знакомы с предвыборной программой претендентов?

— В общих чертах.

— Кому на данный момент вы отдаете предпочтение?

— Захарову.

— Какой пункт в его программе вам хотелось бы изменить или добавить?

— Пожалуй, давно пора навести порядок на улицах, слишком грязно.

— Мы вам очень благодарны за сотрудничество. До свидания.

«Не он, бывший зек, работающий адвокатом, — как-то не вяжется. С другой стороны, у остальных телефонов нет, неужели владелец крупной фирмы не поставил себе телефон? Впрочем, у него может быть сотовый», — размышляла я, пока ехала по третьему адресу.

Так я оказалась в захудалом окраинном районе Орла. Дома здесь были старые, явно хрущобы, дворы запущенные, грязные, ни одной приличной машины мимо не проехало. «Неподходящее место для преуспевающего коммерсанта. Что-то здесь не так, — решила я. — Сейчас разберемся, может быть, адресочек-то липовый и он здесь на самом деле не живет?»

Рядом с нужным мне подъездом расположились пенсионерки, что-то увлеченно обсуждавшие между собой. «Рискну, — решила я, — вид у меня респектабельный».

— Здравствуйте.

— Здравствуй, красавица, коли не шутишь.

«Бойкие старушенции, ничего не скажешь», — не удержалась я от саркастического вывода.

— Вы мне не скажете, Гусевы здесь живут?

— Здесь, милая, в пятнадцатой квартире.

— А вы не в курсе — они сейчас дома?

— Да нет, оба на работе. Она после шести придет, а его до ночи черти носить будут, а может, и до утра.

— Может, вы знаете, как его разыскать? Я ему должна кое-что передать, а у меня поезд вечером.

— Знаешь, милочка, фирма у него, контора в центре где-то. Как же она называется? «Град», что ли?..

— Да нет, — вмешалась в разговор другая. — Это слово наше, а то иностранное: «Гра-н-д», — произнесла она, выделив «н».

— Спасибо, а может, вы знаете и чем занимается эта фирма, иначе трудновато будет найти ее офис.

— Знаем-знаем. Тем, чем все нынче занимаются, — спекуляцией: подешевле покупают — подороже продают.

— Он-то по-настоящему никогда работать не хотел, за что и поплатился, — злопыхнула вторая.

— Вы очень меня выручили, — как можно любезнее улыбнулась я. — Здоровья вам и долгих лет.

— Удачи тебе, внучка.

Глава 7

Линия «09», как всегда, была перегружена, минут двадцать ушло на бестолковое кручение телефонного диска, палец онемел. И когда наконец в наши провинциальные городки дойдет кнопочная цивилизация?! Все же мне удалось узнать телефон фирмы оптовой торговли «Гранд». С их офисом я связалась довольно быстро, и секретарша подробно объяснила, как до них добраться.

Теперь надо было действовать согласно заранее составленному плану. Перед тем как вернуться в гостиницу, где я оставила дорожную сумку, я посетила местный салон красоты «Элит». Прическа и макияж деловой леди вполне подходили к строгому элегантному костюму из чистого льна, аккуратно упакованному и ожидавшему своего часа в моем номере. В нехитром багаже были также туфли и сумочка, строго соответствовавшие стилю и цветовой гамме костюма, «скромный» платиновый гарнитур с аметистами. В кармашек сумочки было вложено несколько голубых с серебряным орнаментом визиток, на которых значилось: «Генеральный директор торгово-закупочной компании „Диана“ Диана Александровна Дюжина». Итак, у меня было почти все, что нужно, кроме приличной машины, ее непременно следовало подобрать в тон дорогому наряду.

Я вплотную занялась выполнением этой задачи, перевоплотившись в высокомерную, ослепительную business woman. Сдавая ключи администратору, я между прочим небрежно бросила:

— Где можно действительно вкусно пообедать? Меня интересует заведение для гурманов, а не для скупердяев, — на всякий случай уточнила я.

— В ресторане «Эльдорадо» самая лучшая кухня. Как выйдете, сразу направо, через два квартала. Очень рекомендую, — заискивающе улыбнувшись, ответил администратор.

В ресторане и правда были офигенные цены, в этом я убедилась, раскрыв меню. Но точный расчет оправдался и платить мне не пришлось. Пока официант провожал меня к столику, я успела обшарить взглядом посетителей дорогого заведения — мой внешний вид, как всегда, произвел неизгладимое впечатление. Один из толстосумов любезно предложил мне свою компанию.

Мы мило поболтали, он оказался владельцем серебристого «Шевроле». «Не совсем то, что нужно, но пойдет», — решила я. Он не скрывал, что ему очень хочется продолжить знакомство, тогда я тоном, не терпящим возражений, сообщила:

— Сейчас у меня деловая встреча, — я как бы невзначай посмотрела на часы. — Кстати, я уже опаздываю.

— Я подвезу вас, — поторопился успокоить меня респектабельный кавалер.

Предложение было принято мною как должное.

— Это часа на полтора, потом я свободна, — мое заявление прозвучало многообещающе, «клиент» не мог не клюнуть.

— Я подожду, если вы не против, конечно, Диночка…

— Если хотите… — я кокетливо повела бровью и пожала плечами.

* * *

Фирма «Гранд» занимала первый этаж старинного особняка. Солидная вывеска обращала на себя внимание даже тех, кто, может быть, и не хотел бы ее замечать. В дополнение к этому, огромный рекламный щит оповещал несведующих о выгодах сотрудничества с крупной оптовой компанией «Гранд».

Серебристый «Шевроле» подвез меня прямо к крыльцу, мой кавалер первым выскочил из машины, открыл мне дверцу и подал руку. Поблагодарив его кивком головы, я направилась к офису, а затем решительно вошла в приемную директора. Секретарша вопросительно подняла на меня глаза. Ее стол был развернут так, чтобы посетитель мог сразу по достоинству оценить ее действительно незаурядную внешность, окинув ее взглядом, что называется, с головы до ног. Она была хороша — из разряда супермоделей, непринужденно проплывающих по подиуму мимо восторженной толпы. Правда, малышке не повезло — она родилась в Орле, а не в Париже или хотя бы в Москве и обречена была свои лучшие годы провести в этом захудалом кабинете, ну и, может быть, еще в местном элитном ресторане иногда.

Приемная, надо сказать, не дотягивала ни до красотки-секретарши, ни до вывески на фасаде. Вид помещения говорил либо о довольно скромных масштабах фирмы, либо о прижимистости его хозяев. Комната нуждалась в капитальном ремонте, да и состояние офисной мебели оставляло желать лучшего.

— Добрый день, — я вынуждена была поздороваться первой, так как обалдевшая секретарша молчала, видать, такие гости, как я, бывали здесь нечасто.

— Добрый день, — выдавила она.

— Мне нужен твой босс, детка, и быстро!

— А в чем дело? — робко поинтересовалась обескураженная секретарша.

— А дело в том, — вкрадчиво сказала я, — что, если не пошевелишься, тебе намылят твою хорошенькую задницу.

— Я постараюсь.

Она начала быстро набирать номер телефона, а я небрежно бросила ей на стол свою вычурную визитку.

— Андрей Викторович, нужно, чтобы вы подъехали, — полушепотом, сбивчиво объясняла секретарша. — Тут вас дама спрашивает, генеральный директор торгово-закупочной компании «Диана» из Тарасова.

На том конце провода колебались, и я решительно вставила:

— Спроси, его поставки вагонами интересуют?

Девчонка, как попугай, повторила:

— Вас поставки вагонами интересуют?

Через минуту красотка положила трубку и выдохнула:

— Он скоро будет, подождите, пожалуйста.

И указала своей утонченной кистью на обшарпанный стул в углу, рядом с журнальным столиком, заваленным старыми газетами и рекламными проспектами.

— Спасибо, надеюсь, долго ждать не придется, — сказала я, направляясь в угол.

Едва мое седалище успело коснуться сиденья, как секретарша выскочила из кабинета, прихватив с собой стопку каких-то бумаг и оставив меня в полном одиночестве.

«Здорово, — подумала я, — это судьба». Достала из сумочки свои магические кости, потрясла их в кулаке и, дунув на удачу, бросила их на журнальный столик: «Близка ли я к разгадке?»

Приговор был беспощаден:

25+11+17 — вас ждет обидное разочарование.

Мне захотелось выругаться — столько времени и сил потрачено — и все впустую! Неужели действительно снова холостой ход?!

Тут я услышала визг тормозов подъехавшего автомобиля и выглянула в окно: это был старенький «Мерседес» стального цвета. Водитель «мерса», мужик лет шестидесяти, помятый, побитый жизнью, направился ко входной двери. «Неужели он тот, ради кого я сюда приехала?»

Дверь широко распахнулась, и вошла стовосьмидесятипятисантиметровая «супермодель», за ней семенил хозяин видавшей виды иномарки.

— Андрей Григорьевич, скоро подъедет Андрей Викторович, — глядя на него сверху вниз, сообщила красотка.

— Спасибо, Риммочка. Душно у нас здесь, может быть, тебе вентилятор поставить? — услужливо предложил он.

— Не надо, меня пока все устраивает, — заявила секретарша.

Было очевидно, девушка вела себя с мужчиной совсем не так, как подчиненная с шефом. У нее был другой хозяин — это точно.

— Вы по какому вопросу? — его рассеянный взгляд, наконец, напоролся на меня.

Секретарша поспешно ответила за меня:

— Это к Андрею Викторовичу.

— Ясно, все ясно, — промямлил Андрей Григорьевич, украдкой глянув на наручные часы, — я буду у себя, Риммочка.

И он скрылся за дверью кабинета с надписью «Директор». Когда он смотрел на часы, я заметила на его запястье небольшую наколку, характерную для зеков.

Буквально через пять минут снова завизжали тормоза. Из новенькой белой «Волги» вышли двое солидных мужчин. Секретарша, увидев их в окно, кинулась встречать хозяев. Один был помоложе, другой постарше, между ними несложно было уловить внешнее сходство. Скорее всего семейный бизнес.

Зайдя в кабинет, мужчины поздоровались и представились:

— Андрей Викторович Бобров.

— Илья Андреевич Бобров.

— Диана Александровна Дюжина, — отрекомендовалась я, вставая со стула и протягивая визитку старшему.

Он бросил на нее беглый взгляд и обратился к секретарше:

— Кабинет свободен?

— Нет, там Андрей Григорьевич.

— Римма, попроси его… погулять, — Андрей Викторович долго подбирал нужное слово, обозначавшее, что потрепанный мужичок должен немедленно освободить кабинет.

Гусева — по всей видимости, это был именно он — бесцеремонно выпроводили. Кресло директора занял старший Бобров, младший сел напротив меня.

— Перейдем к делу, — предложили Бобровы.

Я слегка заартачилась:

— Не люблю двусмысленных ситуаций. Кто тот человек, которого вы отправили погулять и почему он занимает кабинет директора фирмы «Гранд»?

Мужчины сдержанно заулыбались:

— Официально Андрей Григорьевич Гусев действительно занимает пост директора, но владельцами фирмы являемся мы.

— Я надеюсь, вы не обидитесь, ведь мы с вами деловые люди, хотелось бы получить документальное подтверждение, — в моих глазах была изображена твердая решимость.

Бобровы переглянулись, и младший направился к сейфу. Пока тот рылся в бумагах, старший осторожно поинтересовался:

— Ваше недоверие имеет под собой какую-нибудь существенную почву или оно основано на наблюдениях, сделанных в приемной?

— Я делаю очень выгодные предложения, и посторонним знать о них ни к чему, — резко выдала я.

Наконец документ был найден, им оказался список акционеров. Я несколько раз пробежала его глазами, Гусев там не фигурировал. Бобровы же восприняли мою медлительность как особо тщательное изучение. Возвращая листок младшему, я заметно смягчилась и мило пошутила:

— Завалить Тарасов сгущеночкой сможете?

Они же шутить были не намерены:

— А сколько надо и на каких условиях?

Я тоже перешла на деловой тон:

— Два вагона, половину плачу наликом — только если о цене договоримся!

— Конечно, договоримся, — младший не сдержал своей радости.

Старшему пришлось его одернуть:

— Мы, конечно, сделаем скидки, но торговать себе в убыток никто не станет.

Дальше мы около получаса препирались по поводу цен. Каждый рвал горло за лишнюю копейку, они старались не упустить выгодную сделку, но и продешевить тоже боялись. Наконец компромисс был найден, и я, поднимаясь со стула, сообщила:

— Завтра, в пять, подъеду с ребятами, привезем налик и оформим документы, все должно быть готово.

— До свидания, — мужики явно были взволнованы.

«Наколола я их классно, завтра в шесть они будут рвать и метать!» Когда я вышла из офиса, мой респектабельный кавалер поспешил мне навстречу. Бобровы стояли у окна и внимательно наблюдали за нами.

Как только мы отъехали от офиса метров на триста, я с грустным выражением лица заявила:

— Валера, сегодня приятного вечера не будет. Мне срочно надо уезжать.

Мой толстосум был разочарован, видно, его нечасто так катали:

— Неужели, Диночка, ничего нельзя сделать?

— Пока ничего. Вот тебе мои координаты, — я показала ему и сунула в карман рубашки липовую визитку. — Буду рада, если ты попытаешься связаться со мной.

Напряженное молчание длилось минут пять, я прервала его, задав холодным тоном резкий вопрос:

— Может быть, Валера, я должна возместить вам потраченное время и моральный ущерб? Какая сумма вас удовлетворит?

Валера не удивился, но вежливо отказался:

— Нет, Диночка, я просто расстроен, что наше общение так быстро заканчивается. Хотелось бы увидеть тебя снова…

Машина остановилась у гостиницы. Перед тем как выйти, я подарила своему «шоферу» не слишком пылкий, но довольно долгий поцелуй, на том и расстались.

Времени у меня оставалось в обрез. Я быстренько вымыла голову, переоделась и вернулась к особняку, занимаемому «Грандом».

Я уже знала, что Гусев, сломанный жизнью, заискивающий даже перед собственной секретаршей человек, является подставным лицом, удобной ширмой. Конечно, престарелый «мальчик на побегушках» никак не мог быть организатором покушения на такого матерого волка, как босс Медика. Но с пустыми руками возвращаться в Тарасов не хотелось.

По пути я зашла в первый же попавшийся магазин фоторадиотоваров, купила «Кодак» и, дождавшись, когда Андрей Григорьевич выйдет из офиса, несколько раз щелкнула его — пусть Медик сам убедится, насколько смешно подозревать этого смирившегося со своей жалкой участью человека.

Потом я быстро подошла к побитому «мерсу» и без приглашения уселась на переднее сиденье. Гусев недоумевал:

— Что тебе надо?

— Не возбухай, поехали, — скомандовала я.

Видимо, почувствовав неладное, он безропотно повиновался. С ним не стоило играть в кошки-мышки, и я кратко, но доходчиво втолковала своему подопечному:

— Если ты не хочешь, чтобы завтра сюда подкатили братки из Тарасова и превратили тебя в решето, ты должен отксерить мне сейчас же список акционеров фирмы «Гранд».

— На кой хрен им это надо? — возмутился от неожиданности он.

— А на такой: месяц назад на твоего бывшего дружка, из-за которого ты мотал срок, было совершено покушение, есть мнение, что его организовал ты, и если я не докажу обратное, его ребята из тебя, козла, отбивную сделают, — просветила я Гусева.

— А тебе-то что? — никак не унимался мужичок.

— А я частный детектив, между прочим, вытаскивающий тебя сейчас из глубокого дерьма. Кончай пререкаться! Хочешь в могилу — валяй, я уговаривать тебя жить не собираюсь. Хочешь жить — через час отксеренная копия должна быть у меня. Ясно?!

— Ясно, — обреченно вздохнул он. — А можно еще один вопрос?

— Валяй, — милостиво согласилась я.

— Он пострадал? — вкрадчиво обронил Гусев.

— Нет.

— А жаль…

Через час необходимый документ был у меня в сумочке.

* * *

Ночью я вернулась домой, в Тарасов, а рано утром уже звонила Медику.

— Я всякую надежду потерял услышать тебя, думал, что-то неладно, — обеспокоенно посетовал он. — Собирался ребят за тобой высылать.

— Ничего хорошего не сообщу — ложный путь. Увидимся, объясню почему.

— Плохо дело, а я надеялся…

— Я тоже надеялась.

— Что теперь?

— Дай мне еще два дня и полную свободу действий.

— Как пожелаешь, — расстроенно обронил он. — Мне важно только одно — результат.

— До встречи.

* * *

Первым пунктом плана на тот день было посещение одного из многочисленных филиалов «Экспресс-Кодак». Там должны были проявить пленку, большую часть которой я истратила в Орле на случайных прохожих и «живописные» городские пейзажи. Лишь пять из двадцати четырех кадров по-настоящему интересовали меня, остальные должны были отправиться в мусорную корзину.

Приветливый служащий мини-фотолаборатории услужливо сообщил:

— За фотографиями можете прийти уже после обеда.

— Мне будет удобнее заскочить завтра с утра.

— Хорошо. Мы открываемся в девять.

Я неторопливо шла по проспекту, и мне не давала покоя навязчивая идея. Мои мысли все время возвращались к разговору с Петровым, и я все больше убеждалась, что этот человек скрыл от меня что-то важное. Почему? Да потому хотя бы, что на мой вопрос: «Может, вы еще что-то вспомните?.. Вам не показалось, что кто-то знает больше, чем говорит?», он решительно отрезал: «Нет, это все». Меня насторожила поспешность, с которой ответил Сан Саныч, — он ни на минуту не задумался.

Я поехала к райотделу, в котором работал Петров: предупредить его о своем визите — значит, дать ему возможность подготовиться. Мое появление должно застать его врасплох, стать для него «приятным сюрпризом».

Я поймала его у проходной.

— Добрый день, Александр Александрович. Вы не уделите мне еще несколько минут? — не терпящим возражений тоном заявила я.

— Что же мне еще остается делать, Татьяна Александровна…

Мы прошли в ближайший скверик и, как и в прошлый раз, устроились на лавочке.

— О чем будем говорить? — настороженно спросил Петров.

— Для начала погадаем!

Его брови изумленно приподнялись.

Я достала из сумочки свою «палочку-выручалочку» и кратко пояснила свои странные действия:

— Александр Александрович, сейчас у меня в руках так называемые цифровые кости, они двенадцатисторонние. Вот смотрите, на этом кубике цифры с 1 до 12, на этом с 13 до 24 и на последнем с 25 до 36. Сейчас я брошу их на вашу папку, положите ее, пожалуйста, между нами, и выпадет следующая комбинация: 15+25+5. Вы, естественно, спросите — почему я в этом так уверена. А потому, что данная комбинация означает: «Ваш знакомый обманывает вас», и я убеждена, что это соответствует истине.

Он промолчал. Я с замиранием сердца метнула кости, еще никогда не хотелось мне, чтобы они дали столь однозначный ответ, мысленно я буквально умоляла их: «Миленькие, врет ли он мне, утаивает ли что-то важное?» Один сразу выдал пятерку, другой, чуть прокатившись, остановился на двадцати пяти, третий долго крутился, потом начал раскачиваться на ребре. Я затаила дыхание, передо мной маячило шестнадцать. Вдруг кубик завалился набок, и наверху чудом оказалась грань с желанной цифрой пятнадцать.

Я торжествующе посмотрела на старлея — он был, мягко говоря, удивлен:

— Как вам удалось угадать, ведь вероятность, что выпадет именно эта комбинация, ничтожно мала. Можно я взгляну на кости?

— Пожалуйста, никакого фокуса здесь нет. Можете даже попробовать покидать их сами, убедитесь, что все чисто, без подвоха.

Он растерянно крутил их в руке, потом несколько раз бросил. Каждый раз выпадали разные комбинации. Старлей недоумевал:

— Как же вам это все-таки удалось?

— Это действительно магические кости, способные предсказывать судьбу и давать ответы на волнующие нас вопросы. Они очень помогают мне в работе. Вот и сейчас я интуитивно почувствовала, что вы что-то скрываете от меня, но убежденности в этом у меня, конечно же, не было, да и быть не могло. А они дали четкий ответ на поставленный мною вопрос. Невероятное тоже случается. Особенно когда очень веришь в чудо!

— Я вообще-то в чудеса не верю, но в данном случае вынужден признать этот почти невероятный факт.

— И этот невероятный факт красноречиво говорит о том, что вы, Александр Александрович, что-то скрыли от меня во время прошлой нашей беседы.

Старлей склонил голову и задумался, было видно, он колеблется, никак не может решиться на откровенность.

— Извините, Татьяна, но я действительно ничем не могу вам помочь, не могу, — как можно жестче произнес он.

— Объясните хотя бы, почему не можете? — наседала я, стараясь придать голосу мягкое, почти интимное звучание — я уже догадалась: его упрямство связано с чем-то глубоко личным.

И не просчиталась: участливый тон помог мне создать атмосферу, располагающую к откровенности и воспоминаниям.

— Поймите, Татьяна, это не столько служебные, сколько чисто личные причины.

Было заметно, что мысли старлея все дальше и дальше уходили от настоящего. В глазах мелькнула лишь искра оживления, затем взгляд стал стеклянным, полностью отсутствующим.

— Поделитесь, Сан Саныч. Со мной можно… я не из болтливых.

Сан Саныч наконец заговорил, но заговорил невыразительно, монотонно, о себе обычно рассказывают совсем не так — полагаю, рядом со мной осталась лишь его так называемая телесная оболочка, душа же, по всей видимости, вернулась в далекое прошлое:

— Мне тогда одиннадцать было. Рядом, на квартире, молодая семья жила. Она общительная, улыбчивая, доброго нрава, а муж — угрюмый, надутый как индюк. Так она мне нравилась, эта Верочка, и я искренне изумлялся, зачем она за этого пристукнутого вышла? Мечтал, что подрасту и отобью ее у него, увезу далеко-далеко куда-нибудь. Лет на десять она старше меня была…

Конец этой истории оказался очень печальным: Верочка погибла, нелепо, трагично. Муж ее напился и, глупо приревновав свою жену к какому-то знакомому, решил «проучить» ее, избив. Не рассчитав силы удара, он сбил молодую женщину с ног, и та, падая, ударилась головой об острый угол комода.

Сан Саныч решил тогда, что непременно станет милиционером и будет защищать всех женщин от жестоких мужей. Детская мечта осуществилась. Верочка оставила неизгладимый след в жизни Саши, она предопределила не только выбор профессии, но и выбор спутницы жизни. Его жена — он никогда не говорил и не скажет ей этого — улыбалась точь-в-точь, как Верочка: тот же особый прищур глаз, те же игривые ямочки на щеках…

— Но и это не все, Таня, — вы уж простите, что я так, попросту…

Петров замолчал. В принципе я уже знала, кого должна искать, точнее, знала среди кого надо искать. Однако терять время не хотелось, тем более что точный ответ был совсем рядом…

— Сан Саныч, вы уже многое сказали, пожалуйста, продолжайте.

Но Петров успел «вернуться из временного путешествия» и заговорил значительно тверже:

— Не могу и не хочу подставлять под неприятности человека, еще совершенно не готового к подобного рода проблемам в силу не зависящих от него обстоятельств.

Мне тоже пришлось перестроиться:

— Я вас прекрасно понимаю, но учтите, пожалуйста, вот что: сейчас я занимаюсь этим делом и в моих силах сделать так, чтобы человек, о котором вы печетесь, не пострадал, повернуть ситуацию таким образом, что никто, подчеркиваю, никто, кроме меня, о нем не узнает. Но, если провалю дело, а я близка к этому, если вы не поможете, расследованием займутся другие, мой наниматель не остановится ни перед чем, поверьте, это не тот человек. Сами знаете, методы могут быть применены совершенно иные. Вы не боитесь, что они в конце концов доберутся до оберегаемого вами свидетеля и остановить их будет не в вашей власти!

— Эх, если б вы знали, что это за свидетель! — огорченно вздохнул Петров. — Сначала пожалел парнишку: вижу, сам не свой. Подумал, будет еще время, поболтаем. Да и потом, «сопливый» свидетель-то. Решил, без него попробую обойтись.

Когда же почувствовал, что это дело скорее всего связано с мафиозными разборками, то обрадовался, что не стал с пацана показаний снимать. Потому что понял, чем для него это может обернуться — гадам тем наплевать на его возраст. Даже если не убили бы, то уж точно искалечили.

— А ведь вы наверняка подозревали, что результаты следствия станут известны мафии? — вставила я мелькнувшую догадку.

— Конечно. Надо быть полным идиотом, совсем глаза шторками завесить, чтобы не увидеть, что у меня в столе кто-то постоянно шурует, да и один «товарищ по работе» со слишком большой «симпатией» ко мне относиться стал — все расспрашивал, советовал, предлагал свои услуги. Это еще больше убедило меня в правильности принятого решения — о пацане никто не должен был узнать.

— А что он видел, этот парнишка?

— Сам толком не знаю, я не пытался с ним откровенно разговаривать, но думаю, точнее, чувствую, он либо знает, либо догадывается, кто настоящие убийцы.

— Почему вы так думаете?

— Понимаете, когда я первый раз опрашивал на улице свидетелей, сразу после убийства, парнишка этот рядом крутился. На вопрос: «Откуда, по-вашему, был произведен выстрел?» — никто толком ответить не смог. А пацан развернулся вдруг к корпусу мединститута и стал пристально смотреть наверх, по-моему, на окна третьего этажа. Тогда результатов баллистической экспертизы еще не было — только убийцы и люди, видевшие их, могли знать, что стреляли именно оттуда.

Потом в университетской лаборатории он спросил меня о ходе следствия, и в тот момент в его глазах я прочитал: «Как же так, что вы, ослепли, что ли?! Очевидного не видите!» Обидно парнишке было до слез… Опасаюсь я, как бы парнишка дров не наломал, слишком уж глубоко переживает гибель девушки.

— Прошу вас, Александр Александрович, скажите мне, как его зовут или где его найти.

— Хорошо, — наконец сдался он, — только учтите, к нему нужен особый подход, так просто вы ничего не добьетесь от него. И еще прошу, очень прошу вас, будьте осторожны, не ошибитесь, не навредите пацану! Я не хочу, чтобы он стал следующей жертвой!

Мы тепло расстались, у меня в руках наконец появилась нить, которая должна была привести меня к организаторам нападения, но эта ниточка была так тонка, что одно мое неверное движение могло привести к тому, что она оборвется, а значит, и окончательно потеряется возможность раскрыть преступление.

* * *

Петров сообщил мне точно, где и когда я могу найти парнишку. Я решила, что заодно навещу старого, к сожалению, и в буквальном смысле тоже, знакомого, у которого не раз консультировалась по некоторым техническим вопросам. У нас с профессором Видовым, интеллигентом довоенной закалки, сложились прекрасные отношения. К тому же знакомиться с интересующим меня человеком на улице было бы крайне неудобно, наверняка он не пошел бы на контакт с чужаком.

В лаборатории Видова, как всегда, было полно студентов, каждый из них занимался своим делом, и в аудитории, несмотря на обилие людей, было довольно тихо. Владимир Сергеевич стоял рядом с компьютером и увлеченно беседовал с симпатичным парнишкой.

— Добрый день, Танечка, — приветливо встретил меня Видов. — Снова нужна моя помощь?

— Нет, — заверила я его, немного кривя душой, ведь на самом деле я собиралась тайно использовать его для знакомства со столь необходимым мне свидетелем. — Проходила мимо, почему я не могу просто навестить вас, чтобы еще раз выразить свою глубочайшую благодарность за предыдущие поистине бесценные услуги, — завернула я, подражая видовской витиеватой манере говорить.

— Танечка, вы, как всегда, очаровательны, — ему была приятна моя искренняя лесть.

— А это новое юное дарование, отнимающее почти все ваше свободное время? — спросила я, указывая взглядом на паренька, сидевшего за компьютером.

— Да, очень-очень способный молодой человек, — гордо сообщил Видов, по-отечески похлопав парнишку по плечу.

Парнишка повернулся, и на меня неодобрительно, испытующе-настороженно посмотрели черные, словно только что остывшие угольки, глаза. «Он не стал бы разговаривать со мной на улице — это ясно как белый день. Даже здесь, сейчас, он не готов к контакту. Придется еще немало потрудиться, чтобы завоевать его симпатию и доверие», — думала я, прощаясь с Видовым.

Мне позарез был нужен хороший совет, и, остановившись в университетском коридоре, рядом с широким подоконником, я метнула заветные кости: «Как добиться благосклонности упрямого мальчишки?»

17+8+30 — ничто так легко не теряется, как доверие. Стоит обмануть только раз, как уже под сомнение будет поставлена ваша искренность.

«Не оригинальное, но все же дельное наставление. Спасибо, учту: кривить душой с этим парнишкой нельзя».

* * *

Он меня запомнил, теперь нужно было искать удобный случай, чтоб ненавязчиво продолжить знакомство, я решила проследить за пацаном и тут же сделала потрясающий вывод: оказалось, парнишка дежурит в свободное время у офиса босса! «Вот уж воистину невероятно, как его туда могло занести! Нет, он определенно что-то знает, причем, как говаривал Ильич, а также мой друг Володька Кирсанов, архиважное», — это умозаключение подстегнуло меня к более активным действиям.

— Привет, — огорошила я его, — ты что тут делаешь?

Парнишка явно испугался:

— Гуляю.

— Врешь, — как можно дружелюбнее сказала я. — Пойдем поболтаем.

На его юном лице было написано сомнение:

— А вы кто, собственно говоря, и что вам нужно?

— Мы познакомились с тобой в лаборатории профессора Видова, меня зовут Татьяна. Не помнишь?

— Помню.

В этот момент к офису подрулила шикарная иномарка Медика, я толкнула парнишку за угол дома, а сама повернулась к авто спиной. «Даже если заметит, выкручусь, главное, чтобы пацана не засек». Медик вышел из машины — стукнула закрывшаяся дверца, неторопливо направился к входной двери своего офиса — редкий звук шагов, наконец зашел внутрь — громко хлопнула дверь. Парнишка все это время норовил выглянуть из-за угла.

— Сиди смирно, — шикнула я.

— А что случилось? — справедливо поинтересовался он.

— Ничего.

— Тогда почему вы прячете меня от него?

— Какой ты не по годам сообразительный.

— Я просто не понимаю, в чем дело?

— Лучше не упрямься. Пойдем отсюда, нам надо потолковать, — мягко нажала я.

— Хорошо, — с трудом согласился он, продолжая смело наступать: — И все же кто вы и чего хотите?

«Умница пацан, на мякине не проведешь, с ним лучше идти напрямую, а не ходить вокруг да около. Он все равно вранье вычислит», — проинструктировала я сама себя.

Остановилась, повернулась к нему лицом и, глядя прямо в глаза, сказала:

— Я частный детектив Татьяна Иванова, занимаюсь делом об убийстве Алины.

Парнишка остолбенел, его и без того огромные глазищи полезли из орбит, а рот беспомощно приоткрылся. И все же, к его чести, он довольно быстро овладел собой и выдавил очень актуальный вопрос:

— Но кто вас нанял?

И снова я решила ответить честно:

— Тот, рядом с чьим офисом ты сейчас стоял, еще точнее, водитель подъехавшего только что «БМВ».

Минуты три он переваривал неожиданно обрушившийся на него шквал информации, а потом, снова вдруг ощетинившись, пробурчал:

— А что вам от меня нужно?

— Я предельно откровенно ответила на твои вопросы, теперь рассчитываю, что ты тоже будешь со мной откровенен. Договорились?

— Ну, я попробую, — попытался увильнуть он.

— Пойми, это важно не только для меня, но и для тебя. Ты ведь наверняка не подозреваешь, в какую мясорубку залез! — сорвалась я.

— Никуда я не залез, — парнишка попятился от меня, он готов был дать деру, кажется, я перестаралась.

Пришлось поймать его за руку и крепко сжать ее:

— Я тебе не враг. Я хочу того же, что и ты, — чтобы убийцы Алины были наказаны. Поэтому ты должен рассказать мне все, что знаешь. Если хочешь, покажу тебе свою лицензию частного детектива, — терпеливо убеждала я парнишку.

— Покажите, — эта мысль ему явно понравилась.

Я копалась в висевшей на плече сумочке одной рукой — это было крайне неудобно. Мне пришлось отпустить руку пацана и попросить его:

— Только не убегай, потерпи еще секунду.

— Не убегу, ищите спокойно, — с достоинством произнес мой драгоценный свидетель.

Наконец я разыскала ее — он долго, внимательно изучал бумажку, потом вернул мне.

— Пожалуйста, давай поможем друг другу, — предложила я, — ведь ты же нуждаешься во мне не меньше, чем я в тебе, поверь.

— Неправда, у меня уже почти все сделано, — опрометчиво обронил он и снова испугался.

— Да не бойся ты меня, не бойся, — тряхнула я его за плечи. — Не меня тебе надо бояться, а убийц — если они узнают, что ты их видел, тебе несдобровать. Ты, дурачок, это понимаешь?

— Я все прекрасно понимаю, — гордо ответил он. — И все равно их накажу, они заплатят за свое преступление.

— Конечно, заплатят. Только будет лучше, если ты при этом не пострадаешь.

— У меня все продумано, не волнуйтесь.

— А я буду волноваться, ты еще не в том возрасте, парень, когда можно смело делать подобные заявления. Рассказывай все до мелочей, умоляю!

Не знаю, что прочитал он в тот момент на моем лице или что там увидел, но он вдруг, улыбнувшись, смилостивился:

— Хорошо, мне кажется, вы не подведете.

Это был очень длинный разговор, хотя скорее не разговор, а монолог. Парнишка был замечательным рассказчиком, может быть, потому, что действительно страшно переживал по поводу гибели своей подруги. Он так живо описывал все чувства, испытанные им во время убийства, что у меня перехватило горло. В эту минуту во мне шевельнулось нечто похожее на материнскую нежность.

* * *

Вечером, как и обещал, паренек принес мне свой дневник. Я взяла с него честное слово, что он никому не расскажет о том, что видел и делал — все это должно стать нашей тайной. Только так можно уберечь его от неприятностей, к которым он был так близок.

Я с большим интересом прочитала дневник парнишки, ничего подобного в моей практике еще не встречалось.

Глава 8

«Не могу оставить все как есть, не могу! Дело закрывают, сдают в архив. Владимир Сергеевич уверен, так и должно было случиться, по-другому быть не могло. Он считает, что достойное наказание убийцы не понесли бы в любом случае…

Он заблуждается. Я знаю это потому, что никогда не смогу забыть выражения лиц тех, кто, спустив курок, заставил сердце Алины остановиться. Они желали ей смерти и были не просто удовлетворены результатом кровавой расправы, а любовались видом распростертой на земле жертвы. Они торжествовали свою победу, уверенные в своей безнаказанности, и оказались правы. Их не нашли, они надежно скрылись под масками доброжелательных приятелей.

Но что могу сделать я? Многое! Начиная с сегодняшнего дня я всерьез займусь тем, чтобы подлые убийцы не ушли от ответственности. И каждый свой шаг по дороге, ведущей к возмездию, я аккуратно запишу в дневник, который будет посвящен только разоблачению и наказанию негодяев».

Так на зеленой обложке толстой тетради появились две заглавные английские буквы NS. Выведенные твердой рукой, они стали для хозяина дневника не столько обозначением его имени, сколько символом избранного им пути, содержащим смысл задуманного.

ОН, НЕВОЛЬНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ НЕСПРАВЕДЛИВОЙ СМЕРТИ, НАКАЖЕТ СТРЕЛЯВШИХ во что бы то ни стало!

10.06

«Следователь считает, что целились не в Алину, а в мафиози или другого влиятельного человека. И хотя я думаю, что это не так, но кое-что, несомненно, можно извлечь из этого…

Отличная мысль — людей этого крутого субъекта можно использовать в качестве карающего меча, ведь сам я слишком слаб физически, чтобы выступить в роли палача, наносящего смертоносный удар. Умело подтасовав факты, я сумею внушить им, что мои враги на самом деле являются их врагами. Только бы там действительно была какая-нибудь большая шишка, только бы была!

Я помню абсолютно все подробности, мой мозг сохранил весь этот коротенький черно-белый «фильм«, я обежал глазами вокруг, кого я там видел? Ну, ищи, ищи… Не получается, ничего не выходит…

Надо подойти к этому с другого бока. Каким должен быть тот, кого я пытаюсь увидеть: большого, маленького роста, блондин, брюнет — чепуха, не то, совсем не то… Нос, подбородок, глаза… Эврика — это человек, наделенный большой властью, значит, от него должно исходить сознание собственного могущества, всегда оставляющее яркий отпечаток на лице. И еще что-то важное крутится в голове…

Выстрел. После выстрела как вели себя люди — они вздрогнули, но, как и я, не сразу догадались о происхождении звука. Этот же человек наверняка должен был сразу сообразить что к чему и испугаться, попытаться спрятаться. Он, естественно, должен был подумать, что покушаются на него, угрожают его жизни. Чуть не пропустил важную деталь: он не мог быть без телохранителей — верзилы, громилы, в общем, здоровенные мужики, они тоже должны были там быть. Чтобы попытаться его закрыть собой, быстренько увезти оттуда.

Ага, теперь я четко представляю, кого должен искать в «бардачке» своей реактивной памяти.

Нашел! Он, вне всякого сомнения. Да, он был близко к Алине, она практически закрыла его собой во время прыжка. Надо же, пуля действительно могла попасть в него. С ума можно сойти! Может, я ошибся, и стреляли в него? Впрочем, теперь не важно, такова была воля судьбы! Не воспользоваться таким удачным совпадением — верх глупости.

Да, этот важный господин сильно испугался, когда прогремел выстрел, и его люди помогли ему быстро смотаться оттуда. Меньше минуты, а машины уже и след простыл…

Итак, как он выглядит, мой невольный сообщник—тире—помощник, я знаю, практически у меня в голове его фотография. Что дальше… Скорее всего его подчиненные тоже ищут стрелявших, беспокоясь за безопасность шефа, ведь вероятна новая попытка убийства, еще одно покушение. И я помогу им. Но как? Нужен способ связи, просто так кто меня будет слушать, кто я такой!

Нет, слишком тороплюсь… Кто он, этот воротила, вот главный вопрос. Как мне это определить?.. Имя, фамилия, адрес, наконец. С кем я буду связываться?

Владимир Сергеевич, только он мне поможет. Нужна правдоподобная история. Сочиняй, умник, — взялся за гуж, не говори, что не дюж. Мудрствовать особенно не стоит, излишне накрученное всегда выглядит неправдоподобно.

Есть контакт. У предка скоро день рождения, сорок лет — дата. Он рассказывал мне о подруге детства, росли в одном дворе, дружили, были как родные. Потом потеряли друг друга из виду. Отец до сих пор сожалеет, что не может встретиться с ней, увидеть, какая она стала, побеседовать о прошлом и настоящем. У него сохранилась фотография, там ей пятнадцать или шестнадцать. Фамилия у нее, естественно, теперь может быть совсем другая. Возможно, она уже живет не в нашем городе — не имеет значения. Главное, чтобы Владимир Сергеевич помог освоить технологию поиска субъекта по фотографии, скорее всего придется войти в милицейский компьютерный банк данных, самому мне с этой задачей не справиться, но идея у меня хорошая — подарок отцу, сюрпризище. Сергеич должен одобрить.

Связь… Через компьютер рискованно, можно лишь раз — заинтриговать, заставить поверить. Мне будут нужны весомые доказательства вины этих негодяев. Где их взять? Еще один сложный вопрос.

В первом приближении план готов. Больше нет сил, спать».

11.06

«Да, он оказался фигурой и в официальном мире, и в мафиозной структуре. Вот уж никак не ожидал. Ему принадлежат многие аптеки города, в которых, как предполагают, отмываются грязные деньги, получаемые от продажи наркотиков. Мои дорогие снайперы промахнулись по-крупному, теперь им не отвертеться. Первая задача решена успешно. Можно переходить ко второй — к доказательству вины.

А ведь у них есть возможность выкарабкаться, вдруг им поверят, что они стреляли в Алину и никого другого убивать не хотели. Надо как-то подстраховаться — утопить их по уши, чтобы не выплыли случайно. Есть грубая поговорка, недавно где-то прочитал: «Дерьмо не тонет» — должно утонуть! Сам от себя не ожидал, я никогда подобным образом не изъяснялся, и дома у нас употреблять такие выражения тоже не принято… Что со мной? Да ладно — все это мелочи, дело житейское…»

12.06

«Не выходит из головы разговор с Мишкой. Никогда мы с ним на подобные темы не болтали, хоть и друзья. А тут разоткровенничались. Мне гибель Алины душу терзает, но и его тоже тайная печаль одолевает, давно заметил, но тактично не лез с расспросами.

Оказалось, была у него симпатия, он так и назвал — не любовь, а симпатия. Короче говоря, очень нравилась девчонка одна, веселая, умненькая, без лишних выкрутасов. Правда, семья у нее была не обычная, точнее, не вся семья, а братец — из крутых. Но девочка, по словам Мишки, совсем не похожа на «закрутевших» выпендрех: нос кверху никогда не задирала, взрослее, чем есть, казаться не старалась, держалась естественно и просто. Подружками ее были обычные девочки из обычных семей.

Что случилось, Мишка не знал, но однажды стал невольным свидетелем неприятной сцены: его знакомая подошла к высокому красивому парню, долго молча умоляющими глазами смотрела на него; парень, так и не сказав ни слова, отвернулся от нее, словно от пустого места, и ушел; щеки девочки зарделись, а на глазах выступили слезы. Мишка говорит, она не всхлипывала, как обычно бывает, когда девочки плачут.

Она стояла неподвижно, ее губы были плотно сжаты, а по лицу струйками стекали слезы. Девочка даже не пыталась смахнуть их рукой или промокнуть платком, она оставалась неподвижной, как статуя. С подбородка на землю падали тяжелые капли, слез было на удивление много, через минуту-другую рядом с ногами девочки возникло мокрое пятно… Мишка не решился подойти к ней, эта картина настолько его потрясла, что он не мог сообразить, как поступить лучше.

После этого случая девочка внезапно тяжело заболела и почти полгода сидела дома. Когда она вернулась, в ней уже трудно было узнать прежнюю хохотушку и мечтательницу, она стала напоминать ходячий труп, ее лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, даже в чрезвычайных ситуациях. Удивительно и то, что преподаватели стали относиться к ней как-то иначе, с пренебрежением, что ли. Сплетницы не упускали возможности пошушукаться за ее спиной. Девочка же совершенно не реагировала на все эти изменения, похоже, ей было все равно. Мишка считает, что это очень странная история. Если б мог, говорит он, обязательно бы разобрался.

Меня глубоко взволновал этот Мишкин рассказ, сам не понимаю почему. Конечно, я сочувствую Мишке, как другу, но есть здесь еще что-то, важное для меня лично. Интуиция не может меня подвести, надо сделать еще один шаг, и тогда я прозрею… Гадко извлекать выгоду из горьких откровений друзей, но здесь таится нечто, способное принести огромную пользу не только мне…

Впрочем, вернемся к «нашим цыплятам». Я должен найти улики, парочку неоспоримых фактов, остальное служба безопасности мафиози сама раскопает, мне надо только пустить их по следу, этих ищеек, уж они добычу не упустят. Каким образом я могу достать улики? С помощью слежки?

Настоящие детективы, что они в таких случаях делают? Почему я так мало прочитал детективных вещей? «Пустое, развлекательное чтение, не стоит тратить драгоценное время. Конан Дойла вполне хватит», — в один голос говорили мои дражайшие предки. И на моем столе росли горы познавательной литературы по высшей математике, физике, биологии, химии, истории и даже философии. Некоторые из них я так и не смог одолеть, но родители не унывают — они уверены, придет время, и я буду благодарен им за то, что имею такой широкий спектр знаний в самых различных областях. Однако все это вряд ли поможет мне добиться желаемого результата».

14.06

«Мы с Мишкой шли по аллее мимо университета, и вдруг он резко ткнул меня локтем в бок. Увидев приближавшуюся к нам пару, я сразу понял, что имел в виду Мишка. Это, несомненно, была она — та самая девочка, в которую он был влюблен. Сопровождал девочку брат, потом Мишка сказал, что одна она теперь на улицу не выходит.

Выглядела бедняжка действительно плохо, нет, не то чтобы она была страшненькая или чахленькая, но, правда, как будто неживая, зомбиобразная. Шла, как кукла, механически, вокруг не смотрела, только себе под ноги, ни разу даже направления взгляда не изменила. Никогда такого не видел, а может, просто не хотел видеть, не замечал. Действительно, сердце сжимается, когда смотришь на нее. Может, лучше смерть, чем такое существование…

Брат ее тоже произвел неизгладимое впечатление: он ее так трогательно под руку поддерживал, а сам в это время глазами вокруг будто коршун рыскал, казалось, разорвет, если кто на пути встанет. Запоминающаяся личность. Если б от Мишки не узнал, что он крутой, сам бы догадался, хотя есть в нем что-то выделяющее его, что-то незаурядное… Ах, Мишка вскользь упоминал, он наукой серьезно занимался, говорят, тоже большие надежды подавал, но потом почему-то подался в другую степь».

15.06

«Слежка моя ни к чему не приводит. Настроение препоганейшее. Хорошо еще, они меня не замечают, я для них попросту не существую, недостоин их внимания, как таракан или букашка. И слава богу! Как же мне быть?»

16.06

«Это большая удача, что я смог незаметно выбраться из дома сегодня ночью. Теперь я знаю, где они взяли оружие. Несмотря на то, что стоял очень далеко, отчетливо видел, что они там делали, как будто был в комнате вместе с ними.

Вообще, история эта кажется мне небезынтересной, поэтому расскажу обо всем подробно. Началась моя слежка этим вечером точь-в-точь, как и в предыдущие, — ночной город жил своей привычной жизнью: пустынные улицы, гулкие шаги редких слишком веселых или слишком печальных прохожих, шум компаний взбудораженных подростков…

Итак, мои, если так можно выразиться, подопечные, как обычно, убивали время, развлекаясь в меру своих способностей и возможностей. Одним из излюбленнейших их занятий было долгое обжимание, сопровождавшееся пылкими ласками, в подворотнях, подъездах и темных аллейках парков. Я, как человек воспитанный, в таких случаях отводил на время взгляд, продолжая ловить движения их силуэтов боковым зрением, хотя в темноте это не так уж и просто, однако летнее небо чаще всего ясное и горящие фонари пока еще кое-где встречаются. В конце концов я очутился вместе с ними на проспекте, правда, они еле плелись в обнимку по одной стороне улицы, а я, часто останавливаясь, семенил по другой. Вдруг они нырнули в арку и не на шутку распалились, вокруг не было ни души, и они смело перешли к более активным действиям. Я решил отвернуться совсем, дав им пару-тройку минут уединения.

Однако когда по прошествии указанного времени я бросил беглый взгляд туда, где они стояли, то едва не вскрикнул — их не было. Первое спонтанное желание — бежать вдогонку, но я сдержал порыв и, поразмыслив, понял: за столь короткий срок они никак не могли выйти из поля моего зрения. Раз их нет — значит, они вошли в один из ближайших домов. Выхода не было, я начал осторожно заглядывать в окна. Мне, само собой разумеется, стало стыдно, краска залила лицо, но ведь я делал это не ради развлечения, поэтому пришлось отодвинуть в сторону бесполезные угрызения совести. Поиск потерявшихся серьезно затрудняли занавески, редкие гардины давали возможность иметь представление о происходившем внутри, а вот плотный тюль и закрытые портьерами окна — это была проблема.

И вдруг в одном из зашторенных окон мелькнула тень девушки, похожей по комплекции на разыскиваемую мной. Я сильно напряг глаза, пытаясь разглядеть девушку. Оказывается, мои глаза ничем не хуже таких современных оптических средств наблюдения, как бинокли или специальные подзорные трубы, а в чем-то, пожалуй, и лучше, ведь они не нуждаются в протирке объектива или наведении резкости. Итак, я понял, в окне маячила не та девушка, и продолжил поиск. Теперь даже портьерная ткань не могла скрыть от меня творившегося по ту сторону окна, малюсенькой щели было достаточно, чтобы мой взгляд начинал обследовать все закоулки помещения.

Побывав, таким образом, во всех комнатах близлежащих домов, я так и не нашел своих «подопечных», в носу предательски защекотало, я едва не расплакался от обиды, как последняя размазня. Разочарованно опуская голову, краем глаза я уловил очертания вывески над дверью, ведущей в полуподвал. Это был бар, туда они и направились — это точно. Единственное маленькое окошечко прикрывали жалюзи, надежно защищавшие посетителей небольшого кабинета от посторонних взглядов, но только не от меня. Крошечного зазора между пластинами хватило мне для того, чтобы я смог беспрепятственно проникнуть внутрь, четкое как на ладони изображение, правда, без звукового сопровождения, возникло у меня перед глазами. Неказистый хозяин кабинета, щекастый, лысоватый, похожий на колобок, копался в небольшом сейфе, поставленном в самом дальнем углу.

Мои подопечные не скучали: она сидела на столе, закинув ногу на ногу и глядя в глаза парню, жеманно приподнимала и без того короткую юбку. Когда появились трусики, парень, видимо, хихикнул, так как лицо его сморщилось, и я сделал открытие, что он вовсе не так красив, как казалось раньше. Улыбка не украшала его, а обезображивала — ему явно нельзя улыбаться, ведь при этом он превращается в урода, собственно говоря, он и есть настоящий урод, моральный урод…

Нет, пожалуй, я слишком углубился в описания, ближе к делу. В общем, сначала я выяснил, что мои враги — наркоманы, хотя определенные предположения на этот счет у меня уже были: вокруг них постоянно крутились подростки с остекленевшими глазами и нарушенной координацией движений, при встрече они обменивались странными рукопожатиями. Странными потому, что после соприкосновения рука каждого из них непременно отправлялась в карман и тут же вынималась обратно. У круглолицего парочка получила новую партию «ценного товара» и прямо на месте сняла пробу.

При этом я подумал: было бы неплохо, если бы они были распространителями в структуре, конкурирующей с сетью, принадлежащей аптечному «королю». Стоило мне лишь предположить, что там, где наркотики, должно быть и оружие, как закосевшая подружка красавчика вынула из сумочки пистолет и передала его толстяку, лицо которого тут же расплылось в радостной улыбке.

Он, наверное, не знает, как использовалась эта «стальная игрушка». Значит, парочка держала оружие у себя, видимо, где-то надежно прятала, до тех пор, пока все не стихло, теперь же, после закрытия дела, они, успокоившись, решили продать оружие, поспешно заключил я. Оказалось, у владельца бара для пистолета была специальная коробочка, что, по сути дела, означало — пистолет вернулся к хозяину, на мой взгляд, беспросветно тупому. Разве можно доверять такие вещи, как огнестрельное оружие, посторонним? Интересно, что они ему наплели, чтобы заполучить на столь длительный срок такую опасную вещицу?

Однако меня ожидал еще один заключительный сюрприз: толстяк отсчитал парочке приличную сумму денег. Интересно, за что? Уж не за покушение ли? Конечно, это полная ерунда, но мне удобно так думать, и будет здорово, если я сумею убедить в этом своих невольных союзничков.

Все-таки у меня потрясающая дальнозоркость. Интересно, кто-нибудь еще так может?.. Хотя надо признать, и я не всегда могу демонстрировать подобные чудеса, только в минуты крайней необходимости.

Итак, остался последний открытый вопрос: кому адресовать информацию? Это я еще не решил, надо хорошенько подумать, чтобы дров не наломать. Лучше всего подежурить у офиса мафиози, может быть, таким образом что-то проклюнется…»

17.06

«Приходил Мишка, говорили о компьютерах, так… ни о чем. Потом я показал ему свои последние фотографии. Все утверждают, что если бы у меня не было так много других талантов, то я мог бы стать известным фотографом. И правда, у меня это здорово получается: портреты, пейзажи и даже фотошутки. Среди кипы последних фоторабот попалась и ИХ фотография, я сделал ее недавно для осуществления своих планов. Мишка пригляделся и оторопел: „Откуда у тебя на фотке этот тип, ты его знаешь?“ Я растерялся, соврал, что это случайная фотография, понравились прохожие, я и запечатлел их. Мишка поверил, напряженность спала, и он признался, что на моем фото непонятным образом оказался именно тот парень, после встречи с которым так горько плакала Мишкина симпатия.

Меня как стрелой пронзило — вот это да, у нас, оказывается, один и тот же враг! Кто бы мог подумать, хотя где-то в глубине души я всегда это знал. Немного нахально, но сущая правда».

18.06

«Цепь замкнулась, все звенья на своих местах. Можно было бы снова охать, ахать, прославлять тесноту мира. Но я этого делать не буду. Все сложилось как нельзя лучше. Сегодня я познакомился с человеком, который поможет мне передать информацию мафиози. Она, как и Алина, очень красивая, добрая, терпеливая. Я был бы очень рад, если бы она согласилась быть моим другом, но у нее дел по горло, частным детективом быть непросто! Татьяна Александровна, — так ее зовут, — подсказала мне, что адресовать мое послание надо Медику, именно он начальник службы безопасности аптечного „короля“. К тому же неожиданно выяснилось, что это именно тот, кто подъезжал к офису на темном „БМВ“. А ведь он и есть брат Мишкиной девчонки!

Теперь само послание, долой все лишнее, убрать эмоции, только факты. Краткость — сестра таланта.

Медику от NS.

Даром кайф не ловят, долг платежом красен. Стрелявшие двадцатого мая — на фотографии, пистолет хозяина бара «Океан». Покажешь фото парня сестре — решишь свою проблему.

В качестве моего гонорара выполни условие: не убивай, а сломай, вечное унижение хуже смерти, пусть познают ад еще на земле».

На следующей странице было размашисто выведено юношеское признание:

«Мне действительно очень нужна была ваша помощь! Огромное спасибо, дорогая Татьяна Александровна!»

В тетрадь был вложен конверт, в котором находились фотография стрелявших и перепечатанная копия послания.

Конечно, это было по-детски несерьезно, но я не могла не исполнить своего обещания, ведь именно он сделал за меня мою работу, он раскрыл преступление и, несомненно, заслуживал уважительного к себе отношения. Несмотря на его юный возраст, с ним нельзя было не считаться.

Глава 9

Должна признаться, у меня возникло жгучее желание лично встретиться с теми, кого парнишка считал убийцами, и я осуществила его. В первую очередь пришлось сменить имидж. Развязный прикид резко омолаживает, теперь предполагаемые преступники могли принять меня за свою. Приблизительно в это время открывался бар «Океан». «Если не найду их там, то обязательно встречу где-нибудь поблизости», — рассудила я.

Мне повезло: парочка сидела за стойкой и потягивала коктейль. Я заняла свободное место со стороны парня и начала постреливать в него глазками. Ему эта игра явно понравилась, зато открытая грудь его подружки покрылась багровыми пятнами. «Ух ты, какая ревнивица — того и гляди бросится».

Но парень, не обращая абсолютно никакого внимания на дерганье подружки, первым завязал разговор:

— Я тебя здесь раньше не видел. Ты откуда?

— Отсюда, ты просто не замечал.

— Неправда, такую девчонку, как ты, я не мог не заметить.

— Сдаюсь, я тут случайно. Поссорилась с парнем — вот и гуляю.

— Что будешь пить?

— То же, что и ты.

— Бармен, еще один фирменный для моей новой подружки.

— Спасибо, — кокетливо улыбнулась я.

Он пододвинул мне бокал, и прямо перед моим носом мелькнула золотая печатка. Я, задержав его руку и распрямив пальцы, восхищенно выдохнула:

— Классная штука!

На перстне красовался вензель латинской буквы R, обрамленный множеством завитков. Сомнений не было — это именно тот рисунок, только в зеркальном отображении, что я видела под дверной ручкой аудитории, из которой убийцы стреляли в Алину.

— Первый раз такой вижу!

— И последний, — гордо заявил он и, повернувшись к забытой подружке, добавил: — Моя дорогая на день рождения подарила. Заказная работа, единственный экземпляр, именной.

— Тоже такой хочу. Где делали? — обратилась я к рассерженной подружке.

— В Центральном доме быта, на втором этаже, — нехотя выдавила ревнивица.

— Дорого, наверное?

— Недешево.

— Надо своему парню заказать, — начала сворачивать я чуть было не завязавшуюся интрижку. — Он у меня в меде учится, на последнем курсе. Будущий хирург. А ты где учишься? — обратилась я к парню.

— Работаю. — Тема не нравилась ему.

— А я решила, что ты тоже в меде учишься. Мне показалось, я тебя там видела.

— Нет, никогда там не бывал.

— А… — многозначительно протянула я, про себя подумав: «Врешь, красавчик».

Больше здесь делать было нечего. После небольшой паузы, заполненной шумным потягиванием коктейля, я, приметив в дверях мускулистого парня, оглядывавшего зал, сообщила:

— О, меня уже ищут. Надо бежать.

— Зови сюда своего хахаля, познакомимся, поболтаем, — предложил мой ухажер, разыскивая взглядом призрачного соперника.

— Некогда. Пока. Веселитесь от души, — прострекотала я, торопливо подкрашивая губы.

«Главное в моей профессии — вовремя смыться», — подшучивала я сама над собой, подъезжая к дому.

У меня не осталось ни тени сомнения насчет парня, обладавшего перстнем с заглавной буквой R, и его злобно-ревнивой подружки — убийцами были они, и никто другой.

Перед тем как лечь спать, я подошла к сумке и достала мешочек с костями, мне хотелось задать им еще один, видимо, последний по этому делу вопрос. Просунув кисть в мешочек и поймав в ладонь все три кубика, я извлекла их. Когда кулак был разжат, кости, лежавшие на моей ладони, процитировали мне следующее философское изречение:

30+16+1 — день меркнет ночью, а человек печалью.

Желание гадать отпало, и я вернула кости на место — мне вспомнились грустные глаза мужественного парнишки.

* * *

Утром девятнадцатого июня, накануне месячной годовщины рокового дня, унесшего жизнь одного юного создания и ставшего отправной точкой для резких перемен в судьбах многих непосредственно причастных и почти непричастных к этому трагическому событию людей, я позвонила Медику, чтобы сообщить об успешном завершении расследования.

— Привет, я с хорошей вестью. Надо срочно встретиться.

— Жди у подъезда, через пять минут буду, — скомандовал Медик.

Действительно, ровно через пять минут он был на месте.

— Я уж не надеялся услышать нечто подобное, — сказал он вместо приветствия.

— Сначала по поводу Орла. Гусев — там никто, подставное лицо. Вот список акционеров фирмы, директором которой якобы является он. А вот и его физиономия на фоне его же тарантаса, полюбуйся на досуге. Короче, с этим все. Теперь о стрелявших, — я буквально на минуту замолчала, чтобы перевести дух. Он тут же занервничал:

— Не тяни резину, кто они? Как ты их нашла?

— Нашла, — задумчиво произнесла я. — Мне посчастливилось разыскать человека, обладавшего нужной информацией. Вот держи.

Я передала ему конверт. Пока он растерянно вертел его в руках, я на всякий случай прокомментировала:

— Пусть тебя не смущает несколько необычное оформление, можешь проверить изложенное там.

Он пробежал глазами сообщение, бросил беглый взгляд на фотографию молодой пары и нехорошо хмыкнул.

— Если бы не ты принесла, я швырнул бы это в мусорное ведро, не раздумывая.

— Я это знаю, поэтому и принесла тебе конверт сама лично, не позволив написавшему это послание отправить его по почте.

— Ну хорошо, уговорила, я проверю эту ерунду, — он снова перечитал сообщение и сморщился как от зубной боли. — Рассчитаемся после проверки.

— Не возражаю, — устало обронила я.

В тот момент у меня даже мелькнула мысль, что мне почти все равно — заплатит он или нет. На самом деле, конечно, не в моих правилах работать бесплатно, и этот случай никак не мог стать исключением. Хотя какую-то часть своего гонорара я, пожалуй, была бы готова пожертвовать, чтобы узнать, как Медик поступит дальше, ведь я торжественно обещала парнишке рассказать ему об этом. Но сейчас выторговывать у Медика что-либо было глупо, пока он считал, что ему подсунули «утку», и настроение его было дрянным.

* * *

Я решила, что у меня в запасе есть как минимум три часа, и поехала туда, где бывать не любила. Само слово навевало на меня тоску — «кладбище», жалкий клочок земли, отведенный живыми для мертвых. Оно располагалось далеко за городом, но на машине добраться до него не составило труда.

Купив на маленьком базарчике у входа три букета живых цветов — терпеть не могу искусственных, — я пошла искать могилу Алины. Территория кладбища оказалась огромной, найти ее наобум среди тысяч захороненных было невозможно. Я стояла, растерянно взирая на бескрайнее нагромождение пестрых памятников, и вдруг услышала жалобный писк древней сморщенной старушки:

— Подайте, Христа ради. Пенсии не получаю, жить не на что, даже хлебца нет…

Я вынула из кармана десятку и сунула ей в руку.

— Спасибо. Дай бог тебе здоровья и счастья, — запричитала старушка. — Скажи, за кого молиться, доченька? Как тебя зовут?

— Татьяна.

— Дай бог тебе всего-всего и детям твоим, и родителям!

— Бабушка, а вы часто здесь бываете?

— Вот уж месяца полтора как сижу. Кушать хочется — вот и сижу.

— Тут с месяц назад девушку хоронили застреленную. Может, вы знаете, где ее могила?

— Знаю, голубушка, знаю. «Скорая» тот раз приезжала, матери ее во время похорон плохо стало, в больницу увезли горемыку. Надо же — дочку пережила!

— Как найти могилу-то?

— Да сто семьдесят восьмой участок, что в самом конце. Идти долго, до поля, вон по той дорожке.

По обе стороны дороги стояло множество надгробных монументов, почти все они были с фотографиями. Мертвецы умиротворенно смотрели на меня — для них все было позади: и счастливые минуты, и горькие, ничто уже не могло ни порадовать их, ни причинить им боль — стало немного жутко.

На глаза попался портрет миленькой девчушки лет пяти, родители возвели ей шикарный мраморный памятник. В вазе для цветов было пусто, я поставила туда свой первый букет из шести белых роз.

Метров через двести справа я увидела огромную надгробную плиту — это была коллективная могила, в ней покоились несколько молодых ребят, от шестнадцати до тридцати лет, трагически погибших в автокатастрофе. На черной плите я оставила свой второй букет. Мне показалось, что ярко-красные цветы, коснувшись матово-черной поверхности, тут же потемнели и сморщились.

До Алининой могилы пришлось идти еще минут двадцать, найти ее оказалось несложно — она была полностью завалена живыми цветами и венками. На скромный обелиск кто-то прикрепил черно-белую фотографию, с которой задорно улыбалась мне действительно красивая восемнадцатилетняя девчонка. Подарив ей последний нежно-розовый букет, я быстрым шагом направилась к выходу.

Следующий раз я приду сюда не скоро. Прекрасно понимаю — все мы тут рано или поздно будем, но хотелось бы как можно позже.

* * *

Ближе к вечеру мне перезвонил Медик. Тон его резко изменился.

— Извини, Таня, что так разговаривал с тобой утром. Должен сообщить: кое-что уже подтвердилось, думаю, ты была права. Когда хочешь получить деньги? Немедленно?

— Нет. У меня к тебе есть большая просьба, ты не должен мне отказывать.

— Что ты хочешь?

— Я хочу знать, как ты поступишь с убийцами. Я готова к уменьшению суммы гонорара за посвящение в эту тайну.

— Очень странная просьба, очень, — протянул он, видимо раздумывая. — Ну хорошо, договорились. Кстати, гонорар твой останется прежним, так как я тебе тоже кое-что теперь должен, причем по-крупному…

Когда мы встретились в следующий раз, Медик неожиданно поделился со мной самым сокровенным. Видимо, он почувствовал острую необходимость открыться кому-то. Даже сильные личности иногда нуждаются в понимании, тем более когда удар приходится в наиболее слабое, болезненное место. Ахиллесовой пятой Медика была младшая сестра, по отношению к ней он всегда был чуток, трепетен, нежен. Рассказывая о сестре, Роман резко преобразился, став до неприличия сентиментальным. Несмотря на трогательность истории, меня посетила нехорошая мысль: скорее всего Медик нуждается в помощи психиатра. Резкий переход от крайней жестокости и холодной расчетливости к чрезмерной чувствительности — это своего рода психическое расстройство. Убеждена, что нормальный человек не должен бросаться из крайности в крайность. Не берусь судить о причинах этого странного состояния, за точность диагноза тоже не отвечаю, но целиком и полностью согласна с Ильей: с Медиком далеко не все в порядке.

Медик сдержал свое слово, посвятив меня во все детали проведенной им «карательной акции».

* * *

Небольшое питейное заведение с неброской вывеской обычно работало до утра. Но сегодня у его хозяина были необычные, образно говоря, незваные гости. Они неожиданно нагрянули около двух часов ночи. Восемь человек, коротко стриженных, с каменными лицами и тяжелыми подбородками, молча вошли в бар. Двое остались у входа, остальные направились к стойке. Посетителей и обслуживающий персонал словно ветром сдуло.

Вошедшие остались наедине с невысоким шарообразным человечком, прозванным местными завсегдатаями Коком. По всем показателям — и внешним, и внутренним — его смело можно было отнести к разряду маленьких человечков, точнее даже малюсеньких. Поэтому то, что он смог раскрыть рот и заговорить в присутствии Медика и его команды, было с его стороны проявлением своего рода героизма, но, конечно, малюсенького, такого же, как и он сам.

— Привет, Кок.

— Наше почтенье.

— Сейчас мы узнаем, чего стоит твое почтение.

— Медик, я все положенное отогнал, как всегда, в срок.

— А что ж ты дрейфишь?

— Да я не дрейфлю.

— Уверен, лепила?

— Может, на меня кто-то косяки гонит? — полушепотом пробубнил Кок.

— Косяки говоришь, а кому это надо предъявы тебе делать?

— Откуда мне знать-то?

— А ты покумекай.

Кок в растерянности замер. Выдержав паузу, Медик продолжил:

— Твой хозяин раньше мелочевкой занимался, и никто из серьезных людей им не интересовался. Теперь, видимо, расширяться решил, не так ли? Захотелось покруче развернуться?

— Нет. — Глаза Кока округлились, лицо вытянулось. — С чего ты взял? У нас и товара-то столько нет, чтобы новых клиентов снабжать, мы мелко плаваем и на большее не замахиваемся. Не веришь — проверь, мне нечего прятать. Все, как когда-то договаривались…

— Хорошо, сладко поешь, приятно слушать. Я даже почти успокоился. Ах, да, — Медик театрально шлепнул себя по лбу, — последняя деталь — у тебя пистолетик имеется? Ну так, на всякий случай, место-то шумное…

— Да, мало ли… сейчас найду, забери, если надо.

Кок был готов отдать сейчас все, что угодно, все сокровища мира, если бы они у него были, лишь бы расстаться с Медиком по-хорошему.

— Это твоя пушка, Кок? — Пристально глядя в глаза хозяину бара, Медик сделал шаг вперед по направлению к насмерть перепуганному, ничего не понимавшему бедолаге. — Никто, кроме тебя, из нее не пулял?

— Моя. Вроде нет, — еле ворочая языком, пролепетал Кок.

Спустя минуту до него все-таки дошло, что от него требуется, и он выложил Медику все как на духу:

— Недавно пистолет давал, хотел подзаработать. Двое клиентов просили меня — птичек, зверюшек пострелять. Я не отказал.

— Ну ты прям как пункт проката.

— Нет, просто они мне крутые бабки отвалили и залог конкретный оставили…

— С капустой, значит, ребятки. Не эти случаем? — Медик сунул в нос Коку фото, полученное вместе с загадочным сообщением от NS.

Кок быстро закивал головой, его снова прошиб холодный пот, руки и губы затряслись:

— Что натворили эти козлы? Замазать меня хотят! Век воли не видать.

— Замазать, ну-ну. А мы на вас, шестерок, и не подумали бы, если б добрый человек глаза не открыл. Значит, говоришь, они тебе бабки отвалили, а вот у меня противоположные сведения: они по уши перед тобой в дерьме были, ты их товаром в долг снабжал, и выбора у этих деток не было. Они должны были сделать все, как ты, падаль, им скажешь.

* * *

За глупость и жадность Кок заплатил жизнью. Утром его нашли под стойкой бара, в луже кроваво-белой пены. Судмедэкспертиза установила: причина смерти — передозировка наркотического зелья. Такая маскировка убийства никого, кроме официальных органов, обмануть не могла.

«Слишком большой кайф хотел словить!» — жестоко прикалывались на похоронах бывшие дружки…

Медик, само собой разумеется, не мог оставить Кока в живых: во-первых, для всех казнь убийц Алины должна была выглядеть как наказание тех, кто покушался на босса. После нелепой смерти Кока разнесся слух, что это именно он, наркоторговец средней руки, зарвался и решил заработать авторитет, ухлопав босса Медика. Утверждали, что Кок рассчитывал на элемент неожиданности, ведь никто такой наглости не ожидал. Якобы владелец бара решил использовать для убийства не профессионалов (никто из них на такую глупость не пошел бы, да если и пошел бы, то запросил бы за это столько «зеленых», сколько Кок и в глаза не видел), а двух своих постоянных клиентов, много ему задолжавших и по дури своей готовых на все, лишь бы расплатиться…

Те, кто был поумнее, слушая эту туфту, с сомнением пожимали плечами, остальной же массой версия была принята «на ура», и Коков беспредел подвергся бурному осуждению.

Свою личную заинтересованность Медик, естественно, предпочел скрыть. Боссу он доложил об успешном завершении расследования, о том, что киллер найден и обезврежен, и, таким образом, поставил в свой актив еще один жирный плюс.

Во-вторых, эта история стала мощным запугивающим фактором: Медик не упустил шанса продемонстрировать свой крутой нрав, дополненный почти неограниченными возможностями.

* * *

Свет в подвальном помещении был неярким, и все же он как-то странно резал глаза, казалось, что они вот-вот начнут слезиться от легкого жжения и покалывания. Рэм окончательно пришел в себя и припомнил, что явился сюда на встречу с давним дружком, неожиданно позвонившим вчера и наобещавшим золотые горы. Дружок тот был парень не промах и, поговаривали, уютно устроился в этой жизни. Теперь он вроде бы вспомнил о старом приятеле, то есть Рэме, и был готов сделать ему весьма заманчивое предложение. Рэм заинтересовался — еще бы, ведь это так льстило его самолюбию, поднимало планку его и без того высокой самооценки еще на несколько делений. Упиваясь приятными мыслями о себе, любимом, Рэм не заметил некой необычности ситуации, в которой оказался, — деловое свидание было назначено в малолюдном районе, среди новостроек, замороженных пару лет назад, — эта мелочь не смутила его.

Да и с какой стати он должен был чего-то опасаться? Никому ничего не задолжал, на неприятности не нарывался, «больные мозоли» сильных мира сего обходил стороной… Он тихо царствовал в своем мирке, мирке девчонок и мальчишек из простых семей, причем делал это, не нарушая сложившихся границ, играя строго по установленным правилам.

И тем не менее дружка он так и не увидел — приманка сработала, ловушка захлопнулась.

Теперь он сидел, привязанный к стулу, и пытался настолько быстро, насколько это возможно с его недалеким умом, сориентироваться. Несложная цепь рассуждений, наспех сооруженная от природы слабым мыслительным аппаратом, выглядела приблизительно так: «Какого черта нужно этим ребятам?.. При чем здесь Витка?.. Я не слабак, но с этими амбалами мне явно не справиться — размажут по стенке, стоит лишь рыпнуться… Витка напугана, если эта дьяволица струхнула, дело — дрянь… Сделаю все, что они захотят… Только бы пронесло…»

Виту не привязали, и она съежилась, скукожилась, собралась в комочек, стараясь слиться со стулом, по возможности раствориться, исчезнуть… Ее маленькие глазки уставились в пол. Видимо, экономя силы на психологическом противостоянии, она не желала поднимать взгляда на говорившего с ней.

Рэм не мог расслышать, о чем шла речь, — худощавый парень низко склонился над его девчонкой и ни разу не повысил голоса, поэтому пленнику в другом конце подвала не удалось разобрать ни слова.

Будь Рэм чувствительнее, тоньше, он пронаблюдал бы за тем, как менялось выражение лица девушки: мускулы все сильнее напрягались, четче обрисовывая контуры лицевых костей. Мелкие черты, заостряясь, все больше походили на мордашку ощетинившегося зверька, который полон ужаса перед более сильным противником, но, зная, что умрет, все же готов сражаться до конца, отдав все силы последней кровавой схватке. Ненакрашенная, неприбранная, Витка была серой, невзрачной мышкой — это знали все, даже ее дружок Рэм в минуты близости называл ее не иначе как «мой мышонок». Она же тайно ненавидела свое прозвище, звучавшее в устах любимого еще более оскорбительно, и, внутренне содрогаясь от гнева, с трудом справлялась с отвращением. Сейчас маска была сброшена, страшные обстоятельства обнажили ее внутреннюю суть, отразив все на юном личике: наружу без тени излишнего в решающий момент стеснения выполз, обнажая остренькие зубки, хотя и маленький, но чрезвычайно злобный хищник, не ведавший сострадания и жалости ни к врагам, ни к друзьям — переполненный беспросветно черной, источающей ядовитые испарения ненавистью…

«Крыса! Настоящая крыса!» — подумал Роман и резко отскочил от уродицы, поддавшись нахлынувшему вдруг чувству брезгливости. Конечно, Медик решил ее судьбу гораздо раньше, бросив первый беглый взгляд на эту особу, поэтому беседа сама по себе была лишь пустой, ничего не значащей формальностью. Скорее он вел этот разговор для отчета перед боссом, хотя вряд ли того заинтересуют какие-либо подробности «рядового» мероприятия отдела безопасности.

Вита все отрицала: она ничего не делала, ничего не знала… Твердила, что ее оболгали, подставили завистливые стервы, ведь с ней самый потрясный парень, по которому сходят с ума все эти дуры. У них с Рэмом все клево — вот эти вонючие шлюшки и решили подложить им свинью, не упустили случая…

Роман знал: она лжет, знал он также, что говорить с ней бесполезно, даже если избить такую до полусмерти, она не сдастся и будет твердо стоять на своем.

Некоторые болтали, что Медик может видеть людей насквозь — на самом же деле он просто был предельно внимателен, не упуская из виду ни одной мелочи в меняющемся выражении лица, ни одного непроизвольного жеста. Несомненно, помогал и курс психологии, усвоенный им, как и все остальные институтские предметы, на «отлично». Конечно, он ничего не смог бы добиться от этого «крысеныша», да это ему и не было важно. Он продолжал тянуть время, чтобы ублюдок, «стреноженный» в дальнем углу, хорошенько помучился, чтобы страх проник в каждый закоулок его темной душонки, пробежал пронизывающим холодом по внутренностям, заставил трястись в лихорадке и потеть. «Пусть этот холеный жеребец взмокнет и уписается. А потом я пообщаюсь немного со слизняком, загубившим жизнь моей малышки», — несомненно, решил Медик.

* * *

Роман прекрасно помнил тот день, каждую его незначительную, казалось бы, деталь, каждое произнесенное слово, словно все это случилось с ним вчера.

Его младшей сестренке Танюшке стало плохо, ее тошнило и рвало. Уже давно вышло все, что она съела за последний день, но рвота не прекращалась. Попытка выпить стакан воды привела к новому жестокому приступу — вода с примесью желчи струей хлынула обратно, не задержавшись в ее желудке и пяти минут. Хрупкое тельце малышки совсем ослабло, личико приобрело зеленоватый оттенок, она стала похожа на тоненький подвядший стебелек, готовый вот-вот сломаться прямо на глазах безумно любящих ее родных. Еще день назад его малышка была прелестным бутоном, обещавшим распуститься через пару-тройку лет, превратившись в скромный, не самый яркий, не самый броский, но такой обворожительно нежный и чистый цветок…

Решили немедленно ехать в инфекционку. У Тани взяли анализы, поставили систему, положение стабилизировалось, малышка уснула. Мама осталась дежурить, но в восемь вечера неожиданно вернулась. Увидев ее, Роман пережил шок, сердце сжалось в предчувствии непоправимой беды. Впервые он видел мать такой растерянной, подавленной, разбитой. Ее голос звучал глухо, каждое слово ей приходилось будто выталкивать из гортани, но звуки словно сопротивлялись, не желая выходить. Казалось, они царапают ей горло, оставляя глубокие раны.

Так они узнали, что у их тринадцатилетней малышки, у их Танечки, токсикоз первой половины беременности, плоду пять недель. Роман не хотел, не мог поверить — врачи ошиблись, такого просто не могло быть. Танюшка еще ребенок, она ни с кем не встречалась, он знал это абсолютно точно! Роман едва не признался, что частенько следил за сестрой, старался не оставлять без пригляда, гонял сомнительных типов, не позволяя им крутиться вокруг милашки-сестренки…

К сожалению, этот кошмар был лишь началом разыгравшейся позднее трагедии.

Глава 10

Наконец Медик подошел и к Рэму. Красавец действительно сильно вспотел, крупные капли покрывали его мускулистую грудь и, собираясь, струйками стекали на стул, можно было сказать, что парень сидел в луже не только в переносном, но и в буквальном смысле выражения. Рэм жалобно щурился, часто моргал, отвечал сбивчиво, слегка заикаясь. «Этот жлоб труслив как заяц. Хотя не стоит обижать симпатичного зверька, сравнивая с этим сгнившим изнутри и смердящим теперь нестерпимой вонью отбросом». Вслух же Роман почти по-дружески предложил:

— Ты напрасно так боишься меня, Рэм. Просто расскажи мне, что ты делал двадцатого мая, шаг за шагом, движение за движением. Я с большим интересом выслушаю тебя. Кстати, именно об этом мне только что поведала твоя подружка.

— Я не помню, что это был за день, это же так давно было. Даже не знаю… что говорить.

— Хорошо. Не будем тратить время на уговоры, а освежим твою короткую память.

В руке Романа появился шприц, набирая лекарство из ампулы, он спокойно продолжил:

— Несколько уколов, и ты, Рэм, сможешь в точности, без малейших ошибок, восстановить все, что произошло с тобой за последние полгода, а уж последний месяц распишешь по минутам!

— Что?.. Не надо… Не надо!

Рэм побледнел, захрипел, застонал, начал извиваться, но веревки были прочны, к тому же к стулу решительно приближались трое громил — сопротивляться глупо… Рэм обмяк и затрясся, к каплям пота добавились градины слез.

— Не бойся, Рэм, это всего лишь уколы — раз, и все, кстати, это безобидный новокаин. Но вот если и он не улучшит твою память, боюсь, придется принять более жесткие меры. Расстегни ему ширинку, Сом, и стащи штаны до колен.

Одного укола в пах было достаточно, чтобы развязать язык красавчику. На самом деле было не так уж и больно, к тому же сам новокаин является обезболивающим средством, и вроде бы ничего страшного пока не произошло. Но Рэм уже давно понял, что с ним не играют, получив последнее недвусмысленное предупреждение, он сам себя поразил удивительным красноречием: откровения полились из него, как вода.

Он кричал, вопил, срывая голос, что они с Виткой действительно убили ее, эту чистоплюйку! Она им надоела, намозолила глаза, заносчивая такая, недотрога!

— Строила из себя вечно, выпендривалась! Была бы как все, не высовывалась и жила бы… Принцессой местной себя возомнила, Золушка гребаная!.. Да, она мне отказала, и не раз! Да, задело! И не такие королевны за счастье считали лечь под меня, а эта сука… И мою девку не уважала — смотрела на нее сверху вниз, со снисхождением. Ухмылочка такая, мол, никакой прикид не поможет — как была мышь серая, так и останешься… Мы тогда на дискотеку поехали, потом в бар, оторвались по полной программе. На проспекте эту «звезду» встретили — она, видите ли, у больной подружки засиделась, такая правильная, такая добренькая, до омерзения, вслед посмотришь — и то своротит! А главное, Витка сказала, что эта сучка пронюхала про наркоту и грозилась заложить нас в ментовку! Витка ей наплела, что мы завязываем, но этой принципиальной стерве мало ли что в башку стукнет! На чердаке у Витки мы по самокрутке выкурили, нюхнули малость, потом трахаться начали — это было убойно! Витка — класс, секс-машина. Часа три кайф ловили… Потом решили, надо грохнуть ее, эту курву, пусть сдохнет добродетель ходячая…

Проспавшись, струхнул, думал, не смогу. Но Витка отступать не собиралась, и я не жалею, что овцу эту замочил. А потом, знаешь, это оказалось просто, совсем просто…

«Просто, говоришь, скотина. Ну теперь ты сам хлебнешь с лихвой этой простоты. Посмотрим, как тебе это понравится», — все внутри Медика кипело, он с трудом сдерживался.

* * *

Танюшка так и не призналась, кто с ней позабавился. Не смог Роман разузнать это и через свои каналы. Казалось, святой дух коснулся его сестры, ах, если бы это было так… Как обезумевший, метался он тогда, беспомощный при всех своих значительных возможностях, но так и не нашел подонка.

Когда он показал сестре фотографию, полученную от загадочного NS, глаза девочки расширились, затуманились, малышка едва не потеряла сознание. Он не хотел больше мучить ее, ведь теперь он знал все, что ему было нужно. Но девочка наконец ожила, разрыдалась у него на плече, дав волю чувствам, и выложила все, что так долго хранила от посторонних, что отравляло ее детскую, по-прежнему невинную, несмотря ни на что, душу.

Брат был прав — у нее не было ребят, она вообще пока не обращала на них никакого внимания. ЕГО же увидела случайно посреди улицы и словно остолбенела. ОН показался ей удивительным, таким идеально красивым, что подобного невозможно было даже представить. Таня влюбилась, влюбилась до беспамятства — это было то самое, первое, чистое, глубокое, неповторимое чувство, которое может возникнуть лишь в душе невинного ребенка. И ОН, конечно, казался ей воплощенным совершенством: волшебно красивый, ОН не мог быть плохим, не мог иметь никаких отрицательных черт, ОН должен был быть самым добрым, самым честным, самым благородным, самым смелым — именно это ей подсказывало ее нежное ослепшее сердечко. Даже смотреть в ЕГО сторону малышка стеснялась. Она полагала, что недостойна ЕГО, что ОН никогда не обратит на нее внимания. Она же бережно сохранит в душе свою чудесную любовь и никогда не будет испытывать ничего подобного по отношению к другому мужчине.

К той самой злополучной школьной дискотеке Роман отнесся легкомысленно, был уверен, что школьные стены надежно защитят сестру, тем более все местные хлыщи знали, что приближаться к Танюшке — значит лезть на рожон. В тот вечер она, как обычно, самозабвенно танцевала в кругу своих подружек. Вдруг рядом с ней оказался ОН, видимо, кто-то провел ЕГО по пригласительному. Танюшка закомплексовала, приостановилась. Неожиданно при первых же аккордах медленного танца кто-то бойко взял ее за талию и прижал к себе. Несмотря на то что свет выключили, она вдруг поняла — это ОН. Таня была счастлива, безмерно счастлива!

Терпкий запах алкоголя не смутил ее, ведь был праздник, а ОН взрослый — ему уже лет девятнадцать. Это был чудеснейший танец, под звуки ее любимой мелодии они плавно двигались к центру зала. ОН прикрыл ее от посторонних глаз своим мощным телом и нежно поцеловал в тонкую шейку. Она спрятала свое лицо у него на груди и выглянула лишь однажды, чтобы увидеть удивленные лица потерявших ее девчонок. Конечно, разве им может прийти в голову, что ее украл Прекрасный Принц, что сейчас она растворилась в объятиях любимого, что мечта ее сбылась и она парит в сладкой неге любви, без остатка отдаваясь великому чувству?!

Любимый шепнул, что пора прогуляться, они как раз оказались у черного хода. «Чудо! Чудо! Чудо!» — ликовала девочка. Она ЕМУ понравилась. В этот счастливейший миг она не думала ни о чем, ничего не боялась — ее Принц с ней! Сказка стала явью!

Они шли по аллее, накрытой сумерками. Вечер был теплым, безветренным, но Танюшке послышалось, что листочки на деревьях зашелестели, и было в их слабом трепете нечто неестественное, настораживающее… Любимый держал ее за талию, затем его крепкая рука скользнула ниже. Для девочки все это было впервые, она волновалась, слегка дрожала, но обидеть любимого отказом никак не могла. Она ничем не могла огорчить ЕГО — любая тень на дорогом лице заставила бы тогда ее сердце остановиться от горя.

Потом ОН пригласил ее зайти в беседку на территории детского сада: дескать, там никто не сможет им помешать поговорить, как можно больше узнать друг о друге. Фонарь не горел, кромешная тьма обволокла ее. Она не видела больше ЕГО глаз, ЕГО лица, ЕГО силуэта, лишь слышала страстный шепот, ощущала быстрые ловкие движения рук, обнажавших ее грудь, стягивавших трусики. Ей почудилось, что ее Принц исчез, был проглочен темнотой… А из черного густого тумана выползло жуткое, огромных размеров чудище, опутало ее своими мощными щупальцами и вонзило в ее хрупкое тельце свое страшное жало. Ей было больно, нестерпимо больно, хотелось закричать, но и в рот проникло чудище, оно заполнило его своим мерзким скользким языком… Несколько минут содрогалась в каких-то конвульсиях черная тяжелая масса, девочке же это время показалось вечностью. Острая боль снова и снова пронзала тело, к тому же она начала задыхаться, еще секунда, и она, наверное, погибла бы от удушья, раздавленная массивной тушей черного монстра. Но вот чудище сладострастно крякнуло и отпустило ее.

Девочка удивилась, что еще жива. Глаза ее наконец привыкли к темноте ночи, и тьма милостиво вернула ей Прекрасного Принца. ОН был совсем рядом, но она почти не узнавала ЕГО. Говорил ОН быстро и раздраженно, и слова ЕГО означали, что ОН ею недоволен: она холодная, равнодушная к ласкам, может быть, он ей недостаточно нравится. Потом добавил, что проводил бы ее, если бы не торопился, уверен, она и сама без проблем доберется до дома. Молчание — знак согласия, подытожил ОН и поспешил прочь.

Лишь через неделю Таня встретила ЕГО на улице и попыталась подойти. Она смотрела на него робко, но не отрываясь, ОН же, скользнув по ней безразличным взглядом, отвернулся…

* * *

Медик сделал Рэму еще один укол.

— Так, значит, ты стрелял в насолившую тебе девчонку, опасного свидетеля, пуля прилетела по адресу?

Наконец Рэм сообразил, в чем его спасение, и наивно решил, что худшее уже позади.

— Да, да! — снова истошно завопил он и уже более спокойно добавил: — Я просто наказал зарвавшуюся бабу! Мы, мужики, имеем право трахать этих стерв, когда хотим и сколько хотим! — выдавил он хриплый смешок, стараясь придать своей гнусной шутке более веское звучание.

Губы Медика не шевельнулись, ничто, хотя бы отдаленно напоминавшее улыбку, не промелькнуло даже в его глазах. Напротив, в этот миг Роману показалось, что его рот заполняется кровью, солоноватый, тошнотворный вкус ее заставил его снова вернуться к событиям почти годичной давности.

* * *

Танюшке сделали аборт. Тогда он думал, что ничего страшнее уже быть не может.

Его малышка горько плакала и днем, и ночью, эти потоки слез не могли иссушить никакие увещевания:

— Тебе нельзя рожать, Танечка, родная, солнышко мое, нельзя! Ты еще не готова к этому ни физиологически, ни морально. У тебя все впереди, детка, вся жизнь. Смирись…

— Мне жаль его, он живой, он живой, мой ребенок, он во мне, — жалобно хныкала Танюшка. — Не отнимайте его, не трогайте!

— У плода могут быть уродства, он может родиться умственно отсталым, — объясняли врачи. — Рисковать в таком возрасте нельзя! Нельзя ломать себе жизнь, девочка!

— Я буду любить его таким, каков он будет, — он мой, мой! — не сдавалась малышка.

Ее усыпили, проснулась она опустошенной, ополовиненной. Казалось, что вместе с ребенком из нее ушла жизнь — от веселой, жизнерадостной девочки осталась лишь тень — безликая, равнодушная ко всему. Где-то в глубине превратившихся из ярко-синих в бесцветно-серые глаз притаилась великая тоска. Для родных ее лицо выражало боль и немой укор даже тогда, когда она спала, а спала она теперь беспокойно, вскрикивая, ворочаясь, отбиваясь…

Спустя неделю Танюшка не вышла утром к завтраку. Роман открыл дверь в ее комнату и увидел, что его малышка лежит с закрытыми глазами, ее сон наконец выглядел безмятежным, а личико снова стало детским, очистившимся от взрослого непосильного горя. Он залюбовался ею и присел на край кровати. Вдруг почувствовал под собой нечто теплое и липкое. Стоило ему приподнять одеяло, как его обуял панический ужас — его малышка, его нежный, нераспустившийся бутончик лежал в огромной луже крови. Конечно, он видел кровь, моря чужой крови, нисколько не волновавшей его, но это была кровь его сестры…

В операционной долго боролись за ее жизнь. Самые лучшие врачи делали все возможное и невозможное, чтобы девочка смогла еще хоть раз увидеть этот такой прекрасный, но такой жестокий по отношению к ней мир.

* * *

— Я не верю тебе, придурок! — неожиданно взревел Медик. — Я отучу тебя лгать, жеребец!

Молниеносно блеснул скальпель, брызнула алая струя, рассыпался по цементному полу «красный бисер», быстро превратившись в темно-коричневые, ржаво-грязные пятна. Жеребец не почувствовал боли, он только видел, как падал окровавленный кусок плоти. Лишь минуту спустя, когда до подонка дошло, что его кастрировали, точно так же, как он когда-то в ветлечебнице кота своей мамаши, подвал огласил нечеловеческий вопль. Это был последний крик, испущенный бывшим самцом. Отныне ему предстояло превратиться в нечто среднее, бесполое, презираемое…

Рэм никогда так и не узнает, за что был оскоплен, ведь самостоятельно он не способен вычислить, что год назад в беседке осквернил сестренку «уважаемого» человека. Тогда, будучи в изрядном подпитии, он даже не поинтересовался, как звали девочку, а выглядела она, на его вкус, заурядно, как все, очередная серенькая мышка: ни гонора, ни заносчивости, ни стоящего прикида… Даже не поломалась для приличия. Нет, по мнению Рэма, она никак не могла быть ЧЬЕЙ-НИБУДЬ дочуркой или сестренкой — их он выделял сразу и обходил стороной. А этих простушек — сколько их у него таких было, не сосчитать…

Приговор был исполнен, казнь завершена. Роман ждал, что ему станет легче, ведь теперь не только его Танюшка не сможет познать радость материнства, подарить ему племяшку, но и этот ублюдок не произведет на свет потомство, навсегда забудет об удовольствиях секса. И все же боль не стихла, не ушла — это ничтожество отняло счастье, радость жизни у его девочки, сделало ее калекой…

— В тот миг, когда ты откроешь свой поганый рот, мразь, ты прямиком отправишься на кладбище. Я сам с удовольствием заживо похороню тебя, — неторопливо, отчетливо выделяя интонацией каждое слово, произнес Роман. — Сом, делай укол крысенышу, потом перевяжи ублюдка и выкинь их на улицу. Я к шефу!..

Честно говоря, я знаю, почему у Медика не отлегло с души. Он ведь был достаточно умным человеком, чтобы понять: в его трагедии виноват не только Рэм, точнее, не столько Рэм, сколько он сам. Создав своей сестре тепличные условия, он искусственно лишил ее возможности познакомиться с маленьким злом, поэтому и не смогла девочка разглядеть большое, скрытое под красивой маской. Единожды легко обжегшись, мы узнаем, что такое горячо, и в дальнейшем начинаем проявлять осторожность, опасаясь новых ожогов. Если этого печального опыта нет, то вероятность серьезной травмы астрономически возрастает. Оставленные без присмотра одно-двухгодовалые малыши смело ныряют в ванны с кипятком, опрокидывают на себя кастрюли с огненными щами. Медик оградил свою девочку от мелких неприятностей, но из-за этого, по неопытности, его малышка без страха шагнула навстречу настоящему кошмару. Ницше писал: «Невинные люди всегда становятся жертвами, потому что их неведение мешает им делать различие между мерой и чрезмерностью и вовремя стать предусмотрительными».

* * *

Комната опустела, вместе с Медиком ее покинули еще двое.

Витка испытала облегчение — присутствие Медика давило на нее так, что затруднялось дыхание, нарушалась способность мыслить. Медик был слишком сильным противником, нет, не противником, а заклятым врагом. Она интуитивно почувствовала, что сила его заключалась в кипевшей внутри ненависти, такая степень ожесточения могла иметь только личную природу. Но Витке некогда было об этом гадать, ей нужно было срочно позаботиться о своей шкуре. Рэм — в отключке, их здесь только двое, тянуть больше нельзя, надо действовать, другого шанса не будет.

Инстинкт самосохранения заставил ее преобразиться почти мгновенно: глазки зажглись соблазнительными огоньками, губки многообещающе приоткрылись, и новоявленная похотливая самочка горячо зашептала:

— Сом, не делай мне плохо. Сом, ты еще не знаешь, как может быть хорошо с женщиной. Кругом одни ханжи и неумехи — со мной ты побываешь в раю…

Сом остался равнодушен к сладким обещаниям, на его лице не промелькнуло и тени удивления, по всей видимости, слышал подобное много раз. Получая четкие инструкции, он старался следовать им неукоснительно, зарубив себе на носу: лучше не раздражать Медика разного рода самодеятельностью.

— Молчи, шлюха, — бросил Сом, криво усмехнувшись, — ох и похорошеешь ты после инъекции, от мужиков отбою не будет!

Вита уловила злую иронию и сориентировалась почти моментально, они явно недооценили ее, сэкономив на веревке. Резкий мощный удар коленом в пах заставил Сома согнуться, корчась от боли, громила рухнул на пыльный цементный пол. Витка стрелой метнулась к двери, та была не заперта, и, рванув ее на себя, беглянка жадно втянула ноздрями запах свободы. Однако искра надежды на счастливое спасение, лишь сверкнув, тут же угасла. Наверху, у входа в подъезд, маячили две широкоплечие фигуры — это были те двое, что вышли из подвала вместе с Медиком. А ведь Витка была почти уверена, что они уехали… Все кончено, ей не выбраться из ловушки. Вита не стала ждать, когда ей заломают руки и словно мешок потащат обратно, — она сама вернулась к месту расправы, ведь по натуре она была хищницей, настоящим диким зверем, и ей не чуждо было свойственное этим животным чувство собственного достоинства.

Сом не совсем оправился от неожиданно сильного удара, его лицо по-прежнему искажала болезненная гримаса. При виде Виты гримаса эта приобрела поистине зловещий вид. Стало ясно, Сом пришел в бешенство, при этом его пятерня инстинктивно сжалась в кулак, и сокрушительное оружие со свистом понеслось в цель, раздался сухой хруст, пол оросили новые потоки свежей крови. Удар был чудовищен, но Витка не издала ни звука. Ее невзрачную в прошлом мордашку обезобразила пугающая асимметрия. Зрелище было отвратительным — переносица раздроблена, а нос неестественно прилеплен к правой щеке. Сом собирался нанести еще один удар, но сознание того, с каким мужеством девчонка перенесла дикую боль, заставило его опустить руку.

— Ну теперь ты будешь совсем красавицей, глаз не оторвешь, — буркнул Сом.

Затем более жестко продолжил:

— Слушай меня внимательно, лови каждое слово, стерва, если хочешь еще подышать своей очень большой в недалеком будущем жопой. Нос тебе сломал твой дружок Рэм. Ты отомстила ему: когда он уснул, ты кастрировала его. Тебе ясно?

И он безжалостно стиснул ее распухший, кровоточащий нос толстыми пальцами. Вита слегка застонала и покорно кивнула.

* * *

То, что внутривенно ввели этим вечером Вите, было совершенно новым, разработанным самим Медиком в подпольной лаборатории препаратом.

Именно ради исследовательской работы в хорошо оснащенной лаборатории оставил когда-то кафедру мединститута Роман. Нищенское состояние, в котором пребывала официальная наука, угнетало молодого ученого. Ему была необходима свобода действий, осуществление его идей было невозможно в стесненных материальных условиях. Поэтому он принял предложение аптечного магната, которому требовался знающий фармацевт, способный трудиться не только на легальной стезе, но и быть руководителем его секретной научной программы. Так Роман стал Медиком, правой рукой крупного мафиози и создателем целого ряда уникальных лекарственных средств.

Препарат, попавший в кровь Виты, не проходил необходимой апробации, его комплексное воздействие на человеческий организм почти не изучалось. Однако абсолютно точным было то, что он, очутившись в здоровом организме, нарушал гормональный баланс, выводил из строя систему обмена веществ. Одним из его обязательных следствий являлся быстрый набор веса, обычно превосходящий нормальный в два-три раза.

* * *

Сделав укол Витке, Сом выволок Рэма из подвала и бросил его у входа в подъезд. Витка, пошатываясь, вышла сама.

Рэм раскис до такой степени, что Витке было противно его тащить, он уже ничем не напоминал того самоуверенного крутого красавца, из-за которого она задумала и организовала убийство Алины. Но все же она выволокла этого полуживого недочеловека на людный перекресток, а ведь ей было так нелегко: Рэм — крупный парень, вес за девяносто, в Витке же — всего сорок пять, к тому же она потеряла не меньше крови, чем он, и совсем ослабла.

Теперь, оказавшись наконец среди людей, Вита ощутила себя выжатой словно лимон, в ней не осталось ни капельки жизненного сока, и она осознала, что, если ей сейчас же не окажут помощь, она умрет. Перед глазами поплыл красноватый туман, унося куда-то далеко от всего этого кошмара, создавая иллюзию нереальности происходящего, вселяя надежду на то, что все было лишь страшным сном.

Вокруг окровавленной парочки быстро собралась толпа, люди оживленно обсуждали происшедшее, строили невероятные предположения. Кто-то догадался вызвать «Скорую», врачи, как всегда, не торопились. Белый обшарпанный фургончик подъехал минут через пятнадцать.

Очнулась Вита уже на больничной койке. Изувеченное лицо девушки исказило страдание, потрескавшиеся губы почти беззвучно зашевелились… Вместе с сознанием к ней вернулась чудовищная правда: Рэм — ее опора, надежда, ее гордость, теперь никто, даже не мужчина — он кастрат; ее саму зверски изуродовали, обезобразили… и это еще не все — был какой-то странный укол, сопровождавшийся гнусными издевками.

Они с Рэмом все потеряли из-за нее, даже мертвая, Алинка их достала! Витка ненавидела ее всегда, сколько себя помнила, с детства: почему одним все, а другим ничего?! И мордаха смазливая, и фигура классная, и мозги профессорские… Все Алинку обожали — старухи вслед умиленно смотрели, детвора дворовая, завидев издалека, от восторга визжала… Добрая очень, видите ли! А чего ей было доброй-то не быть, чем она была обделена-обижена?! Любого парня выбрать могла, только пальчиком помани… Но кочевряжилась — эдакая гордая и одинокая…

А она, Витка, за Рэма столько лет сражалась, дралась, как зверь, в буквальном и переносном смысле. Такие унижения вынесла, чтобы нужной ему стать, такого натерпелась, что этой чистоплюйке и не снилось! Самое обидное, посмотри Алинка на Рэма ласково (он всегда питал к ней слабость), и Рэм бросил бы свою верную Витку. Алинка для него была совсем не то, что девчонки-малолетки, которых Рэм десятками имел в укромных уголках… Нет, за Алинкой он бы на край света пошел, если б та захотела. Но эта сука пока не хотела, а ведь могла захотеть, могла…

В тот вечер, когда они последний раз встретили ее на проспекте, Рэм опять к ней вязался, датый был, а она опять отказала. Но не так решительно, как раньше, по крайней мере, так показалось Витке. Витка подумала, если не уберет Алинку с дороги, не видать ей Рэма как своих ушей. Рэм разозлился, что Алинка опять катнула его.

Витка все продумала до мелочей, она уже давно была готова к этому шагу. Оставалось лишь убедить Рэма, распалив его злость, используя задетое мужское самолюбие.

Как-то Рэм сказал Витке, что Алинку надо больше всех опасаться. Если та узнает, что они с Виткой наркотой приторговывают, то непременно сдаст их ментам — «правильная» чересчур.

Витка намотала на ус. И той роковой ночью наплела Рэму, что недавно говорила с Алинкой. Якобы Алинка заявила, что знает, чем они с Рэмом занимаются, и строго предупредила: если не прекратят, она их заложит. Пока Витке вроде бы удалось уговорить ее не ходить в ментовку, но надолго ли… Короче, убедила Витка Рэма, что необходимо принимать меры — иначе тюряги не избежать.

Однажды Витка случайно услышала чужой разговор о том, как в одном из канадских университетов два студента застрелили среди бела дня случайного прохожего. Их не нашли, потому что стреляли они из окна четвертого этажа учебного корпуса. Суета, большое скопление народа… никто их лиц не разглядел.

Витка знала: Рэм неплохой стрелок. Отец его был чемпионом города по стрельбе из пистолета, работал тренером при ДОСААФ. И хотя папаша давно бросил семью ради молоденькой спортсменки, Рэм все свободное время крутился в тире около отца. Причем отличные результаты показывал — отец им гордился. Но, когда два года назад папаша скоропостижно скончался, Рэм забросил стрельбу и начал пропадать в тренажерном зале.

Витка легко нашла удобное для убийства место — университетский городок подошел идеально. Накануне она назначила Алине встречу у восьмого корпуса, заявив, что срочно нуждается в ее помощи, и попросила девушку никому не говорить об этом…

«Все было разыграно как по нотам, комар носа не подточит. Менты ничего не смогли разнюхать…

Но какого рожна вмешался Медик?! Откуда ему стало все известно?! Ведь Алинка-то никто, никто… и родители ее никто — нищета, голь перекатная!

За что их так жестоко наказали? Они же не сделали ни одной ошибки, ни одной… Здесь что-то не так!.. Что-то не так!» — Витка даже не заметила, что давно начала рассуждать вслух, что ее едва слышное бормотание постепенно превратилось в крик.

Ей показалось — рядом кто-то всхлипывает, оглянулась — никого. Всхлипы усилились и переросли в рыдания. Наконец до Виты дошло, что именно она и была источником этих звуков…

Врачи попробовали успокоить пациентку, но безуспешно: эмоции захлестывали ее, внутри все протестовало, не желало мириться с нынешней действительностью. Витка впала в настоящее неистовство, силы ее утроились, и она послала в нокаут двух здоровенных санитаров. Тогда было принято единственно верное в подобных случаях решение: Виту отправили в психиатрическую больницу.

При виде зарешеченных окон этого лечебного заведения у Виты разыгрался новый, еще более тяжелый приступ агрессии, и она очутилась в палате для особо буйных, где и провела почти два месяца. За это время, несмотря на скудный рацион питания, Вита сильно пополнела, перейдя от сорок второго размера к шестидесятому. Она, естественно, ощутила, что здорово поправилась, но в палате не было зеркала, с врачом и санитаром она на эту тему не говорила, поэтому, насколько катастрофичными были изменения, реально себе не представляла.

Наконец настал долгожданный день выписки. Взяв сумку с вещами, радостная Вита спустилась в холл, там ее уже ждала старшая сестра. Казалось, злоключения закончены, она свободна, и это главное…

Ища глазами сестру, Вита споткнулась взглядом об огромное зеркало. Оттуда на нее в упор смотрела толстая, нет, безобразно жирная баба престарелого возраста с огромным, свисающим до колен животом, ножищами-столбами и мордой, сидящей на трехподбородочной шее. Между свинячьими, совсем заплывшими глазками красовался вывернутый полумесяцем нос. Это зрелище было ужасным само по себе, но ужаснее было то, что взор ее упал на ее собственное отражение — этой уродиной была она!

Витка зарычала и бросилась к зеркалу. Она остервенело принялась колотить по нему руками, посыпались осколки, некоторые из них впились Витке в кожу, но физическая боль не могла остановить Витку — внутри ее горела, пылала куда более сильная, всепоглощающая боль! Пока подоспели санитары, руки ее превратились в кровавое месиво, сплошь утыканное мелкими кусочками стекла…

Прошло еще долгих полгода, прежде чем ее снова решили отпустить. На этот раз в вестибюле ее ожидала мать-настоятельница местного монастыря. Если бы не животно-инстинктивная любовь к жизни, Витка бы, пожалуй, покончила с собой. Но она по сути своей была зверем, поэтому не могла сознательно лишить себя жизни, зато благодаря природной интуиции и сообразительности сумела приспособиться к новым обстоятельствам и нашла единственно верный путь.

Эпилог

Приблизительно в то же время мимо студгородка брел странноватый парень, на лице его играла дебиловатая улыбочка, взгляд рассеянно блуждал из стороны в сторону. Стоило ему открыть рот, как люди шарахались от него, настолько неприятно резал слух дребезжащий голос. Неприязнь порождало и то, что он был похож на желеобразную, аморфную массу, его рыхлое тело при каждом шаге начинало дрожать будто студень.

Некоторые прохожие явно сочувствовали богом обиженному, жалели инвалида, может быть, среди них были и те, кто когда-то от души восхищался Рэмом — символом «настоящей мужской красоты». Если бы им попытались объяснить сейчас, что минуту назад мимо них прошествовал, шаркая ногами и сгорбившись словно старик, их кумир, они бы не поверили, ответив, что более глупой шутки в жизни не слышали, и были бы правы. Откуда им знать, что реальные метаморфозы, предопределенные судьбой, пожалуй, подчас слишком фантастичны, чтобы быть правдой…

Медик выполнил данное мне обещание, и мы узнали все мельчайшие подробности о том, как расправились с Виткой и Рэмом. Конечно, Медику было ясно, что убийство девушки, по сути, не являлось покушением на жизнь его босса — просто удивительное совпадение, сыгравшее решающую роль в этой трагической истории.

Метрах в десяти от того, кто был когда-то Рэмом, рядом со мной стоял автор донесения NS. Ему-то было точно известно, кем был в прошлом идущий впереди получеловек, но смотрел он ему вслед без малейшего сочувствия или сожаления. Глаза тринадцатилетнего подростка были холодны, а выражение лица не по годам сурово. Глубоко, очень глубоко в тайнике его совсем не детской души мирно сосуществовали несовместимые на первый взгляд чувства: печаль и ярость. Мальчик, если так можно назвать ребенка, далеко опередившего по развитию некоторых взрослых, был удовлетворен — его заклятых врагов больше не существовало. Впрочем, то, что от них осталось, еще бродило по свету, но уже никто не мог пострадать от их рук… Когда-то они нагло заявили, что убить Алину было просто. Не так уж сложно оказалось уничтожить и их самих…

Content

Марина Серова
Тройная месть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог