Марина Серова

Чище воды, острее ножа

Глава 1

Бывают в моей жизни моменты, когда меня неудержимо тянет пофилософствовать. Спокойно посидеть на кухне с чашкой кофе и сигаретой или постоять на балконе летним вечером, а то и побродить по парку или по набережной и подумать о чем-нибудь далеком и прекрасном. Впрочем, случаются такие моменты редко. Как правило, избранная мной профессия частного детектива к подобному не располагает, наоборот, мыслить приходится как можно более ясно и конкретно. Но тем приятнее иногда расслабиться и, глядя на облака, медленно плывущие по небу, задуматься о том, что там, за этими облаками, за тем небом, которое мы видим.

Такое настроение обычно находит на меня после успешного завершения какого-нибудь серьезного расследования, когда можно наконец-то отдохнуть. Правда, на этот раз дело было не в законченном расследовании, а в том, что сегодня, встав с постели, я почувствовала, что окончательно излечилась от подхваченной неделю назад простуды, из-за которой последние несколько дней пришлось безвылазно сидеть дома. Это открытие немедленно настроило меня на благодушный лад, и я, умывшись и прихватив с собой пачку любимых сигарет, вышла на балкон, прислонилась к стенке и стала задумчиво наблюдать за пушистыми белыми облаками, подставив лицо приятному весеннему ветерку. Как все-таки хорошо быть здоровой!

Я затянулась сигаретой и автоматически подумала, что пачка, из которой я ее достала, последняя. Значит, пора новый блок покупать. Но только не сейчас! Сейчас так не хочется никуда идти. Вот соберусь выходить из дома, заодно и сигарет куплю…

Последняя мысль меня саму и рассердила. Что-то вы, уважаемая госпожа Иванова, совсем обленились! Неделю болеть изволили, каким-то образом умудрившись простудиться в конце апреля, а сейчас выздоровели и снова никуда идти не желаете, даже за сигаретами из дома выйти вам лень. А между прочим, еще и работать иногда надо. Те же сигареты купить — деньги нужны, а они сами по себе с неба не падают. Нет, на сигареты-то у меня пока хватит, но если ничегонеделанье продолжить, то придется с любимых «Marlboro» переходить на «Петра I», которого я дольше нескольких дней выносить не в состоянии. Дойдя в своих размышлениях до этого места, я почувствовала, что настроение у меня немного испортилось, но зато испытала определенное удовлетворение — раз вспомнила о деньгах и о работе, значит, полностью пришла в себя после болезни, что не может не радовать.

Я решительно потушила сигарету, вернулась в квартиру и тщательно закрыла за собой дверь на балкон. Так, сейчас посмотрим, что у меня с финансами. Несколько минут я рылась по разным кошелькам, карманам, сумкам и прочим местам, где я обычно держу деньги, и вскоре пришла к неутешительному выводу — не считая неприкосновенных запасов на черный день, денег осталось максимум на две недели. Открытие меня опечалило, и, чтобы взбодриться, я отправилась на кухню — сварить себе кофе. Я обожаю этот напиток, и он всегда мне помогает. Но когда я открыла банку, меня ожидал новый неприятный сюрприз — кофе осталось ровно на одну порцию.

Настроение еще больше ухудшилось, и я поняла, что если так пойдет и дальше, то сегодняшнее утро для меня ничем хорошим не кончится. Если много мелких неудач выстраиваются друг за другом, то вместе они вполне способны испортить человеку настроение на целый день. Хотя, с другой стороны, с чего я взяла, что меня весь день ожидают неудачи? Заканчивающиеся сигареты и кофе — еще не повод так думать. Если поискать, то наверняка найдется что-нибудь, что кончилось или кончается — а как же иначе, если последние несколько дней я из дому нос не высовывала? Так что не стоит расстраиваться заранее. Ну а раз вдруг возникли тревожные мысли по поводу начавшегося невезения, то не мешало бы спросить у судьбы о том, что мне готовит сегодняшний день.

Я достала свои любимые гадательные косточки, сосредоточилась и метнула их на стол. Выпало: 10+21+25. Я немного напрягла память и вспомнила расшифровку комбинации: «Когда вы не призываете что-то плохое, оно и не случится. Если человек не хочет что-то изменить, значит, его устраивает положение вещей».

— Так, — вслух сказала я. — Значит, не нужно призывать плохое, то есть думать о неприятностях. Вот и ладушки, не буду. А вторая часть — насчет того, хочу ли я что-то изменить… Конечно, хочу! Сложившееся положение вещей меня не устраивает. Я устала бездельничать! И деньги нужны! Клиента мне!

Последние слова я произнесла таким голосом, каким, наверное, ведьмы в Средние века завершали свои заклинания. Я даже замерла на несколько секунд в ожидании. Почему-то мне показалось, что сейчас должен раздаться звонок в дверь. Но чуда не случилось. Звонка в дверь не последовало, зато я услышала у себя за спиной громкое шипение. Я мгновенно обернулась и тут же установила источник звука: это «ушел» мой кофе.

К счастью, гадание на костях уже успело оказать на меня благотворное воздействие, и я нисколько не расстроилась. Подумаешь, кофе сбежал… Первый раз, что ли? Через пять минут, когда плита была приведена в порядок, а остаток кофе дымился у меня в чашке, я наконец-то смогла сесть за стол и отхлебнуть глоток любимого напитка.

За чашкой кофе мне всегда особенно хорошо думается. Вот и сейчас я ощутила полную готовность к напряженной мыслительной работе, но… как назло, думать было особенно не о чем. Разве что о том, чем бы сейчас заняться. Клиентов нет, и когда они появятся, неизвестно, а просто сидеть и ждать — глупо. Клиенты — народ зловредный, когда работы навалом, они ломятся косяками, приходится кому-то отказывать, и они обижаются, что у меня времени на всех не хватает, а когда делать, как сейчас, совершенно нечего — хоть бы один объявился.

Немного поразмышляв, чем бы заняться, я решила, что сейчас вполне можно выбраться из дома и дойти до ближайшего магазина — купить сигарет, кофе и какой-нибудь еды. Конечно, пока меня не будет дома, может позвонить какой-нибудь потенциальный клиент, но, в конце концов, это еще не повод, чтобы не выходить за порог. Тем более я давно заметила: если сидеть дома и ждать, то никто не позвонит и не придет, а если самой собраться куда-нибудь выйти, ситуация тут же меняется в лучшую сторону. Правда, для того чтобы правило сработало, уходить нужно всерьез, а не просто мечтать об этом в качестве психологического упражнения.

Я вернулась в комнату и стала не спеша одеваться. На улице было уже совсем не холодно, поэтому я, чуть поколебавшись, решила не надевать пальто, а ограничиться теплым свитером с воротником под горло. Минут через десять я была уже полностью готова к выходу, оставалось только обуться и взять сумку, но в эту минуту в комнате раздался телефонный звонок.

«Сработало!» — подумала я, вбегая в комнату и хватая трубку.

— Алло?

— Здравствуйте. Могу я поговорить с Татьяной Ивановой? — раздался в трубке незнакомый мужской голос.

— Конечно, можете. Это я и есть, — ответила я и сделала выжидательную паузу.

— Дело в том… — немного неуверенно начал мой собеседник.

— Подождите, — остановила его я. — Прежде чем говорить о деле, может быть, вы представитесь?

— Конечно, конечно, — в голосе моего собеседника послышалось облегчение. — Извините, просто я сейчас немного взволнован. Я — Константин Петрович Беляков, работаю в одной фирме с Александром Матвеевым, от которого про вас и услышал. Он говорил, что вы однажды очень серьезно ему помогли и что вы отличный профессионал.

— Ясно, — ответила я.

Дело Матвеева я прекрасно помнила. Чуть больше полугода назад я помогла ему выпутаться из довольно щекотливой ситуации, связанной с торговлей наркотиками. Его тогда пытались подставить, но с моей помощью он сумел оправдаться и выйти из этой истории с минимальными потерями.

— Так чем я могу вам помочь? — спросила я.

— Дело в том… — Константин Петрович на несколько секунд замялся, явно подбирая слова. — Ох, нет, долго рассказывать. Одним словом, не могли бы вы сейчас приехать по адресу: улица Рогожина, дом 25, квартира 181, я вам все объясню. И, если вам не трудно, постарайтесь поскорее.

Последнее предложение мой собеседник произнес уже вполне уверенным голосом — судя по всему, он справился со своей неловкостью. Зато я несколько растерялась: обычно клиенты приезжали ко мне, или они, по крайней мере, излагали свои проблемы по телефону. Вот так, срываться с места, ехать непонятно куда и непонятно зачем, я не привыкла.

— И все-таки, Константин Петрович, может быть, вы скажете коротенько, что у вас случилось?

— Нет, Татьяна Александровна, рассказывать долго, а время уходит. Чем скорее вы здесь окажетесь, тем лучше, а на месте я вам все расскажу.

— Так не пойдет, — решительно сказала я. — Объясните суть проблемы хотя бы в двух словах.

— В двух словах так. Произошло убийство, и в совершении его подозревают моего сына. Мне нужно, чтобы вы доказали его невиновность. И чем раньше вы сюда приедете, тем больше успеете увидеть своими глазами. Ведь осмотр места преступления очень важен, насколько я понимаю. И поговорить успеете со всеми, кто тут был, пока их в милицию не забрали или по домам не распустили.

— Так вы меня не домой к себе приглашаете, а на место преступления?

— Ну да.

— А что это за остальные, о которых вы сказали?

— Татьяна Александровна, если я сейчас начну вам все рассказывать, то вы ничего сами не увидите. А я к тому же и не знаю ничего толком — кто тут со мной откровенничать будет? Приезжайте лучше сюда и сами во всем разберитесь.

Я подумала, что Константин Петрович прав, и сказала:

— Хорошо. Остается только обсудить вопрос оплаты моей работы. Я беру двести долларов за каждые сутки расследования. Вас такая цена устраивает?

— Устраивает. Меня Матвеев предупреждал, что вы работаете отлично, но и деньги берете соответствующие. Если справитесь с делом, я вам и больше заплачу. Так когда вас ждать?

Я прикинула расстояние от моего дома до улицы Рогожина и ответила:

— Через двадцать минут. Если сможете, постарайтесь пока сами узнать побольше. До встречи.

Я повесила трубку, бросила в кресло приготовленную было хозяйственную сумку, достала из шкафа рабочую и помчалась из дома. Хорошо, что я уже одета и не нужно тратить время на сборы. Беляков прав, чем раньше я буду на месте происшествия, тем лучше. Интересно, давно ли произошло убийство? Эх, зря не спросила. Хотя нет, не зря, сейчас все узнаю. Насколько я поняла из слов клиента, милиция оттуда еще не убралась, значит, труп обнаружили относительно недавно. Отлично, если потороплюсь, у меня будут все условия для работы. Вот только бы милиция не начала мне палки в колеса втыкать, а то некоторые менты так частных детективов не любят, что из чистой вредности могут подгадить.

С этими мыслями я вышла во двор, вывела из гаража любимую свою бежевую «девяточку» и покатила по утреннему городу. Улица Рогожина находится довольно близко от моего дома, и, может быть, проще было бы пройти несколько кварталов пешком, чем ехать на машине, поскольку в центре нашего города целая куча улиц с односторонним движением. Но сейчас я не могла позволить себе оставить любимого железного коня в гараже — кто знает, куда меня сегодня заведет только что начавшееся расследование?

К дому номер двадцать пять я подъехала в самом начале десятого и сразу поняла, какой из подъездов многоэтажки мне нужен: около него стояли две милицейские машины, «Скорая помощь» и толпилось десятка два человек — неугомонные бабки и прочие любопытствующие. Я почувствовала просыпающийся во мне охотничий азарт, расследование уже горячило кровь и призывало к активным действиям.

Распахнув дверцу, я вышла из машины и решительно направилась к подъезду, не задерживаясь для разговора с народом. От бабок, конечно, можно узнать что-нибудь ценное, но я решила оставить беседу с ними на потом. Бабки от меня никуда не убегут, а сейчас нужно как можно скорее оказаться на месте происшествия.

Нужная мне квартира располагалась на пятом этаже, куда мне пришлось добираться пешком, поскольку лифт работать решительно отказался. Поднимаясь по ступенькам и проклиная вечное наше российское разгильдяйство — ведь не сей же час сломался лифт, а наверняка вчера, если не раньше, и до сих пор его не починили! — я мимоходом обратила внимание на то, что в подъезде не наблюдается никакого шевеления и беготни. Это меня, признаться, слегка удивило — сейчас самое время опрашивать соседей, кто что видел, кто что слышал и так далее. А если упустить время, то потом никто ничего не вспомнит и работать будет существенно труднее. Или милиция сработала так быстро, что опрос уже закончен? Ох, что-то мне в такую ее оперативность не верится!

У двери квартиры, названной Беляковым, дорогу мне преградил милицейский сержант с дымящейся сигаретой в руке, заявивший решительно:

— Девушка, сюда нельзя.

Я слегка растерялась. Почему-то я была совершенно уверена, что меня беспрепятственно пропустят внутрь, и к возникшему на пути препятствию оказалась не готова. Предъявлять сейчас свои просроченные корочки, в которых значилось, что я являюсь работником прокуратуры — удостоверение осталось с тех пор, как я там работала, и частенько меня выручало, — было нельзя, поэтому я честно сказала:

— Я — Татьяна Иванова, частный детектив, меня сюда пригласил Константин Петрович Беляков. Могу я с ним поговорить?

Сержант вытаращился на меня с искренним недоумением. Видимо, ему на жизненном пути еще ни разу не попадались частные детективы, да еще женского пола, да еще со столь эффектной внешностью, как у меня.

— Какой еще Беляков? Не знаю никакого Белякова.

Я с трудом подавила раздражение. Не люблю тупых. Постаравшись говорить повежливее, я ответила:

— Я понимаю, что вы не знаете Белякова. Откуда бы вам его знать? Он же мой клиент, а не ваш, правильно? Но, может быть, вы зайдете в квартиру и спросите, нет ли там такого? А заодно скажете, что приехала Татьяна Иванова.

На лице сержанта явственно отразилась напряженная работа мысли. Судя по всему, парень сейчас решал, стоит ли ему попытаться меня прогнать или проще будет выполнить мою просьбу. Ох, ну почему мне такой тугодум попался! Я попыталась ускорить протекавший в голове сержанта мыслительный процесс:

— А кто там сейчас? Кому это дело досталось? — Во мне родилась робкая надежда, что дело будет вести кто-то из моих друзей, тогда работать было бы намного легче.

На четко поставленный вопрос сержант ответил моментально:

— Капитан Данилов из Ленинского РОВД.

Фамилия показалась мне смутно знакомой, но сразу вспомнить, когда и при каких обстоятельствах я сталкивалась с ее обладателем, мне не удалось. Ну да особой разницы и нет. Если даже мы с Даниловым и знакомы, то очень мимолетно, но все равно лучше поговорить с ним, чем с этим дубиноголовым сержантом.

— Тогда скажите капитану Данилову… — начала я, но тут дверь квартиры открылась, и на лестничную площадку вышел высокий полный мужчина, одетый в строгий деловой костюм. Черты его лица были немного грубоваты, но в глубоко посаженных серых глазах были заметны ум и решительность.

— Вы Татьяна Иванова? — спросил он, едва увидев меня.

— Именно, — лаконично подтвердила я. — А вы Беляков?

Мужчина кивнул:

— Извините, что я не встретил вас. Со мной сейчас капитан разговаривал и только что отпустил меня. А вы быстро добрались, я и не ожидал, что вы уже здесь.

— Я только подошла, — ответила я. — Как раз просила сержанта позвать капитана Данилова, но поскольку вы появились, то, может быть, введете меня в курс дела?

— Да, конечно, — кивнул Беляков. — Капитан и прочие все равно сейчас заняты, и задержатся они здесь не меньше чем на час еще, так что время у нас есть. Давайте покурим тут, и я вам все расскажу. Кстати, вы курите? — словно спохватившись, спросил он.

— Курю. Только давайте спустимся этажом ниже, — предложила я, глазами показав своему клиенту на сержанта, который с любопытством прислушивался к нашему разговору.

Беляков оказался понятливым и не стал переспрашивать вслух. Мы спустились сначала на четвертый этаж, а потом еще на один лестничный пролет ниже, чтобы не торчать перед дверьми квартир, и закурили.

— Рассказывайте, — потребовала я, вдохнув первую порцию дыма.

— Легко сказать. Я даже не знаю, с чего начать-то.

— Начните с начала, — посоветовала я, стараясь по возможности умерить природное ехидство. Как-никак передо мной клиент, а с клиентами нужно обращаться, как со старинной фарфоровой посудой, — бережно и нежно. — Но постарайтесь тем не менее покороче — сами говорили, что время нам дорого.

— Если с начала, но при этом покороче, — Беляков слегка усмехнулся, — то дело обстоит так. У меня есть сын, зовут его Сергей. Это, к сожалению, молодой разгильдяй, который только и умеет, что у меня на шее кататься. Вчера вечером он ушел из дома на день рождения к своему другу. Предупредил, что гулянка затянется на всю ночь и вернется он только на следующий день, часам к двенадцати. А сегодня утром, где-то без десяти восемь, — я как раз из дому выходить собирался — дорогой сыночек звонит мне и сквозь всхлипы и вздохи сообщает, что в квартире, где они праздновали, ночью кого-то зарезали и что он будет первым подозреваемым, поскольку вечером с тем, кого убили, поссорился и чуть ли не дрался. Но при этом Сергей клялся, что не виноват, и, честно говоря, я ему верю. Не подумайте, что только из-за того, что он мой сын. Просто уж кого-кого, но сыночка своего я знаю как облупленного. Не мог он никого убить. Характер не тот, слабовольный он очень.

Голос у Константина Петровича слегка подрагивал, но в целом говорил он довольно спокойно и даже с легкой иронией. Это мне в нем сразу понравилось. Люблю, когда люди стараются сами к себе с юмором относиться, с такими общаться проще.

— Сколько лет сыну? — задала я первый из возникших у меня вопросов.

— Двадцать один год.

— Он сейчас там? — Я показала пальцем в потолок, имея в виду квартиру номер 181.

— Да. Они утром сразу, как нашли тело, вызвали милицию, и оттуда никого пока не выпускают.

— А кого убили?

— Ох. Я фамилию-то этого парня не знаю, а зовут, кажется, Сашей.

— Ладно, фамилию я у милиционеров выясню. Убитый — тот самый, у которого день рождения был?

— Кажется, нет, — неуверенно ответил Беляков. — День рождения, по-моему, у другого был, у Димы, а Саша — один из гостей.

— И много еще гостей было?

— Человек восемь, кажется. Или десять. Не знаю точно.

— Тоже молодые все?

— Ну да. Лет им примерно по двадцать — двадцать пять.

— Значит, они все сейчас в квартире… — произнесла я, начиная понимать, что легкой жизни мне с этим делом не видать.

— Ну да, — подтвердил Константин Петрович. — Насколько я понял, этот капитан хочет сначала со всеми поговорить. Сидят там в комнате как пришибленные, и Сергей с ними.

Я тяжело вздохнула. Неплохой клубочек завязывается, судя по всему. Если в квартире столько народу, то я с ума сойду, прежде чем со всеми участниками вечеринки хоть коротко переговорю, а ведь это самое начало.

— Кстати, а с чего вдруг милиционеры позволили Сергею вам позвонить? — спросила я.

— Я так понял, что он мне звонил еще до того, как милиция приехала, сразу после того, как они труп обнаружили, — ответил Беляков.

— А когда вы сюда приехали, милиция уже была здесь?

— Ага. Сначала пускать не хотели, потом разобрались, кто я такой, и их главный захотел со мной поговорить.

— И о чем спрашивал?

— О Сергее, конечно. Много ли он пил, не баловался ли наркотиками, не хранил ли дома холодное оружие, какие у него отношения с друзьями… Еще о том, знаю ли я этого Сашу, не ссорился ли мой сын с ним, и все такое. Ну, и я его тоже спросил — о том, кого он подозревает, но он мне, конечно, ничего толком не ответил.

Я задумчиво покивала. Картина более или менее прояснилась. Или, вернее будет сказать, прояснялись рамки, в которых постепенно будет проявляться картина преступления. Говорить сейчас с Константином Петровичем более подробно не имело смысла — нужно сначала пообщаться с капитаном Даниловым и, по возможности, с бывшим на вечеринке народом. Оставался еще только один, причем наиболее щекотливый, вопрос, который я умышленно приберегла на самый конец разговора:

— Константин Петрович, я бы хотела прояснить одну вещь. А именно: для чего вы меня хотите нанять? Для того, чтобы я нашла истинного виновника преступления, или для того, чтобы я доказала невиновность вашего сына?

Беляков несколько секунд непонимающе хлопал глазами, потом до него дошел смысл моего вопроса, и он нахмурился:

— Татьяна Александровна, Сергей невиновен! Поверьте мне, я знаю, что говорю. В конце концов, он мой сын, кому, как не мне, его знать!

У меня было свое мнение по данному вопросу, но я решила оставить его при себе. Не говорить же сейчас вслух, что как раз родители зачастую знают о своих чадах чуть ли не меньше всех остальных.

— Я вам верю. Но в таких случаях одной веры мало, поэтому мне все-таки нужно четко обозначить свою позицию. Я не занимаюсь фальсификацией доказательств и выгораживанием преступников. Если по ходу расследования я приду к выводу, что виновен именно Сергей, то самое большее, что я могу вам обещать, это не делиться полученной информацией с милицией. О чем вас честно и предупреждаю.

— Согласен, — чуть помедлив, сказал Беляков. — Понимаете, Татьяна Александровна, я абсолютно уверен, что сын невиновен, поэтому такие условия меня не пугают. Я даже больше скажу: если вы получите железные доказательства того, что виновен Сергей, то приходите ко мне, и если я соглашусь с ними, то можете сообщить о них и милиции. Сергей мой сын, и я его люблю, но если он и в самом деле убил человека, то выгораживать его я не стану. Так что работайте смело. Только имейте в виду — доказательства должны быть действительно железными. Если вы вздумаете обвинить его только на основании того, что нож, которым было совершено преступление, принадлежит ему, то я с вами не соглашусь.

— Разумеется, Константин Петрович, — с облегчением сказала я. Позиция Белякова показалась мне весьма благородной. — Я буду продолжать расследование до тех пор, пока не буду абсолютно уверена в полученных результатах.

— Вот и отлично. Кстати, вы говорили об оплате. Давайте я сейчас заплачу вам за пять дней вперед, а там видно будет.

Я кивнула. Хорошо, что мой новый клиент сам про это вспомнил, не люблю первой заговаривать о таких вещах. Спрятав полученные деньги в сумочку, я сказала:

— Так, теперь давайте договоримся. У меня к вам могут возникнуть еще какие-то вопросы, но сейчас я хочу попытаться наладить контакт с милицией, так что подождите меня немного. Или пойдемте туда вместе со мной, подождете прямо там, а то меня опять впускать откажутся.

Беляков кивнул, и мы с ним поднялись по лестнице на пятый этаж и снова предстали перед бдительным сержантом.

— Позови сюда капитана, — приказным тоном сказала я, решив, что именно такой стиль общения будет в данном случае наиболее эффективен.

— Да вы проходите сами, — неожиданно предложил страж порядка. — Я про вас сказал капитану, и он велел вас впустить, если вернетесь.

Я кивнула, и мы с Беляковым прошли в квартиру мимо посторонившегося сержанта. Сделав два шага от порога, я невольно приостановилась. Да. Конечно, видала я в жизни немало бардаков, но такого, пожалуй, еще ни разу. Прихожая, в которой мы оказались, выглядела так, словно по ней сначала пронесся маленький смерч, потом прошлись с обыском воры-домушники, а, что называется, на закуску устроили пирушку члены банды батьки Махно или еще кого-нибудь в этом роде.

На полу грудой валялась целая куча разной одежды, усыпанная битым стеклом. Секунду спустя я поняла, что это свалилась со стены вешалка, а осколки — от зеркала, остатки которого все еще висели на стене напротив входа. Впрочем, там были и другие, похоже, что бутылочные. Рядом с одеждой растекалась странного вида лужа — от нее пахло пивом, и в ней почему-то плавали три красные гвоздики и перевернутая тапочка. В углу, рядом с остатками зеркала, высилась груда рваной бумаги непонятного назначения. Большая ее часть по цвету и плотности была похожа на картон, но виднелось и несколько белых кусков, один из которых был, как мне показалось, покрыт яркими пятнами краски. Еще из этой груды торчали несколько кусков веревки. Разглядев их, я подумала, что в бумагу, видимо, было завернуто что-то, что хозяину очень не терпелось распаковать. Настолько, что вместо того, чтобы аккуратно развернуть упаковку, он предпочел разодрать ее в клочья.

— Ничего себе, — протянула я. — Весело ребятки тут время проводили, ничего не скажешь…

— Это еще цветочки, — с мрачным смешком прокомментировал Беляков. — Вот увидите, что в кухне и в комнатах творится, — это будут ягодки.

Тут справа послышались осторожные шаги, и из-за поворота показался молодой человек в штатском. Прежде чем он успел раскрыть рот, я спросила:

— Где капитан Данилов?

— На кухне, — коротко информировал меня парень. — Это сюда, — он махнул рукой направо. — А вы откуда? Из прокуратуры?

— Почти, — ответила я и, не став вдаваться в подробности, устремилась на кухню. Когда я завернула за угол, то поняла, почему показавшийся отсюда парень шагал так осторожно, — здесь пол тоже был усеян осколками, но уже не от зеркала, а от какой-то посуды. Некоторые осколки были достаточно большими и острыми, чтобы представлять угрозу даже для обутого человека. Да что они тут, в футбол, что ли, чашками играли?!

— Здесь вроде бы какая-то из девиц поднос с бокалами уронила, — отвечая на мой незаданный вопрос, сообщил Беляков. — Мне вас тут подождать?

— Ага. А еще лучше идите в комнату. Или нет — спуститесь на улицу, подождите в машине. Хотя, скорее всего, ждать придется довольно долго.

Мой клиент послушно кивнул и остался в прихожей, а я, аккуратно пройдя по коридору, добралась до кухни и постучала по косяку, привлекая к себе внимание двух находившихся там людей. Они сидели на табуретках посреди такого же, как и в прихожей, разгрома, дополненного еще и просыпанным на стол и на пол сахаром. Оба повернулись ко мне, и я смогла рассмотреть их лица. Один из них оказался молодым парнем с худым лицом, длинными темными волосами и серьгой в ухе, а второй — невысокий рыжеволосый мужчина, в чертах лица которого явно было что-то знакомое.

— Привет, Татьяна, — поздоровался он со мной, привставая с табуретки. — Не узнаешь?

Я внимательно вгляделась в его лицо. Где же я его видела? Прокуратура? Нет, раньше… Академия? Нет… Или да? Стоп, вспомнила! Венька Данилов, мы с ним вместе учились на первом курсе, а потом он перешел в другую группу, и больше мы с ним не встречались. Насколько я помню, он был довольно неплохим парнем. Впрочем, всегда, особенно детективу, следует помнить о том, что с возрастом люди меняются, и необязательно в лучшую сторону.

— Здравствуй, Венька, — ответила я на приветствие. — Найдется у тебя несколько свободных минут для бывшей однокурсницы или как?

— Найдется, разумеется, — широко улыбнулся мне Данилов. — Иди в комнату и подожди, — обратился он к длинноволосому. — Минут через десять я вернусь, продолжим наш разговор.

Мы с Даниловым вышли из кухни и мимо Константина Петровича Белякова, непонятно зачем топтавшегося в прихожей, вышли в подъезд.

— Сколько лет не виделись, и надо же, какая неожиданная встреча, — с теплой улыбкой сказал Данилов. — Как твои дела, Татьяна? Я слышал, ты крутым частным детективом заделалась, правда, что ли?

— Ну уж не знаю, насколько крутым, но то, что заделалась, — факт, — скромно ответила я. — А ты как?

— Как видишь. В милиции тружусь, света белого совершенно не вижу.

Мы оба замолчали. Для того чтобы просто мирно потрепаться, был неподходящий момент, а перейти к делу ни один из нас пока не решался.

Я исподтишка разглядывала бывшего однокурсника. Со времен нашей совместной учебы Венька изрядно изменился — возмужал и как-то расширился, причем не растолстел, а именно расширился. Плечи у него раньше определенно были уже, а руки тоньше. И лицо тоже приобрело некие мужественные черты. Помню, на первом курсе щеки у него были как у младенчика, а сейчас ни следа той детской пухлости не осталось. Одет Венька был просто, но весьма аккуратно — джинсы, рубашка, джинсовая куртка, черные ботинки. Начищенные, кстати. Вообще, выглядел Данилов весьма неплохо, и я неожиданно почувствовала, что мой интерес к нему вот-вот выйдет за рамки чисто профессионального. Собственно, ничего удивительного: со своим последним кавалером я распрощалась две недели назад, окончательно убедившись, что характерами мы с ним не сходимся. Но все хорошо в свое время, а начало расследования — не слишком подходящий момент для того, чтобы обзаводиться новым бойфрендом, поэтому я решила взять себя в руки и перевела наконец разговор на деловую тему:

— Это дело тебе поручили, да?

— Ага, — с тяжелым вздохом сказал Венька. — Мало мне всего, еще и сегодняшнее убийство теперь.

— А ты не мог бы со мной кое-какой информацией поделиться? — вкрадчиво поинтересовалась я.

— Да мог бы в принципе. А что именно тебя интересует? И зачем тебе это?

— Интересует все, что вам уже удалось установить. Имя убитого. Время убийства. Способ. Список присутствовавших в квартире. Ну и так далее. А зачем… Понимаешь ли, в вечеринке принимал участие некий Сергей Беляков, который вроде как у вас чуть ли не главный подозреваемый. — Венька кивнул, и я продолжила: — Так вот его отец считает, что он невиновен, и хочет, чтобы я это доказала.

— Ясно, — протянул Данилов. — То есть, если я все правильно понимаю, ты собираешься заниматься этим убийством параллельно с нами?

Я кивнула:

— Ну да. И очень надеюсь на твою помощь. Или, по крайней мере, на то, что ты не будешь мне мешать.

— Ну что ты, Татьяна, о чем разговор! Мешать я тебе, конечно, не буду, а вот насчет помощи… — Данилов немного помолчал. — Давай так: баш на баш.

— В смысле?

— В самом прямом. Татьяна, как ты думаешь, сколько на мне сейчас дел висит?

Я быстро прикинула. Вообще-то, по формальным правилам, один оперативник не должен одновременно вести более трех разных дел, но поскольку я имела некоторый опыт работы в органах, то знала, как далеко иногда теория расходится с практикой. Людей постоянно не хватает, и поэтому на каждого опера вешают раза в два больше, чем положено.

— Дел семь-восемь, — осторожно предположила я.

Данилов тяжело вздохнул:

— Семь-восемь… Если бы так, у меня была бы не жизнь, а малина. Двенадцать не хочешь?

— Ничего себе. Ты серьезно?

— Куда уж серьезнее! Это дело — тринадцатое.

— Слушай, как же ты работаешь-то? О чем вообще ваше начальство думает?

— А что начальство? Начальству тоже деваться некуда. Кому-то ведь дела поручать надо, а людей не хватает катастрофически.

— Но есть же нормы…

— Нормы-то есть. Вот только преступники не в курсе, что у нас нормы. Короче, у меня к тебе такое предложение: я тебе даю всю необходимую информацию, помогаю в случае чего людьми, но сам прекращаю заниматься этим убийством. А ты расследуешь его и делишься со мной результатами. Все равно у тебя получится и быстрее, и лучше, чем у меня, благо у тебя-то это дело будет единственным. А профессионал ты отличный, как я слышал. Согласна на такие условия?

Я задумалась. Предложение было выгодное — не люблю работать параллельно с милицией. В таких случаях постоянно возникают ситуации, когда мы или на пятки друг другу наступаем, или нос к носу у двери важного свидетеля сталкиваемся. А тут мне не только мешать не будут, но даже помощь обещают. Но есть одно «против». А что, если я выясню, что виноват все-таки Сергей? Тогда придется выдавать его Данилову, что будет нечестно по отношению к моему клиенту. Хотя, с другой стороны, Константин Петрович сам сказал, что если у меня будет полная уверенность в виновности Сергея, то он не возражает, если я передам собранный материал милиции. Правда, он потребовал, чтобы сначала я предъявила доказательства вины сына ему, но тут не будет слишком большой проблемы — если у меня эти доказательства появятся, то ничто не помешает мне их ему предъявить, я ведь не официальное лицо, тайну следствия хранить не обязана. Вот и прекрасно, значит, можно со спокойной совестью соглашаться.

— Согласна, — сказала я, решительно кивнув. — Только вот что, Веня, сначала у меня к тебе такой вопрос: как сам думаешь, Сергей Беляков виноват или нет?

— Ну ты и вопросы задаешь! Откуда же я знаю?! Хотя улики против него есть.

— Погоди, — нетерпеливо перебила я Веньку, — я не про улики говорю. Ты ведь с ним уже разговаривал?

— Конечно. Когда ты вошла, я как раз с ним и общался.

— Что тебе профессиональное чутье говорит? Он или не он?

Данилов задумался.

— Знаешь, — спустя примерно полминуты сказал он, — скорее всего, нет. В смысле не Беляков. Понимаешь, он, конечно, здорово напуган, из-за этого много врет, пытается себя выгородить, но, по-моему, он не играет. Я в этом за время работы в нашей конторе разбираться научился. Конечно, головой бы я за него не поручился.

Я удовлетворенно кивнула. Теперь к субъективному мнению отца, который все-таки должен хоть как-то знать своего сына, прибавляется субъективное мнение опера, который неплохо разбирается в психологии преступников. А поскольку эти два мнения совпадают, то, пожалуй, можно относиться к ним серьезно и принять за рабочую гипотезу то, что Сергей Беляков и в самом деле невиновен.

— А какие против него улики?

— Во-первых, они с убитым были в довольно плохих отношениях, — начал Данилов, но я его перебила:

— Извини, Веня, а как убитого-то звали?

— Александр Лисовский. Так вот, они с ним были в неважных отношениях, а вчера вечером после того, как оба уже приняли на грудь, чуть не подрались. Их растаскивали даже. Об этом говорят все, кто на вечеринке был. Да и сам Беляков данный факт не отрицает.

— Из-за чего они поссорились-то?

— Ох, Татьяна, я, честно говоря, до конца еще и сам не понял. У них какие-то запутанные взаимоотношения, без поллитры и не разберешься, а я ведь сюда только часов в восемь приехал. У них музыкальная студия есть, так вот из-за нее какие-то склоки: кто-то кого-то оттуда выгнал, кто-то на кого-то из-за этого смертельно обиделся… В общем, тут тебе самой лучше разбираться.

— А что еще?

— Еще орудие преступления. Лисовского убили ножом — в области сердца колотая рана. Умер он, по заключению экспертов, практически мгновенно. Нож принадлежит Белякову, он этого, кстати, тоже не отрицает.

— Ну, нож-то его мог и кто-то другой использовать.

— А я разве спорю? Мог. Но ты ведь, кажется, в прокуратуре немного поработала, так что знаешь, что в подобных случаях это улика.

Я кивнула:

— Знаю. Кстати, а что со временем убийства?

— От трех до пяти часов утра. Более точно будет известно после вскрытия. Когда мне результаты принесут, я тебе их сообщу.

— Хорошо, — задумчиво сказала я. В моей голове вертелась какая-то мысль, которую я никак не могла поймать. Что-то еще мне нужно от Данилова, но никак не соображу что.

— Ну что, Татьяна, возвращаемся? — предложил Венька. — А то мы с тобой что-то тут застоялись.

— Ага, — кивнула я, и в этот момент схватила свою неоформившуюся мысль за хвост. — Веня, у меня к тебе просьба, — тут же решительно сказала я. — Мне нужно, чтобы ты представил меня как работника прокуратуры.

— Это еще зачем?

— Затем, что если я честно назовусь частным детективом, то половина из тех, кто был на вечеринке, откажется со мной разговаривать. Они ведь мне помогать не обязаны. А если будут думать, что я из прокуратуры, тогда совсем другое дело.

— А как ты это себе представляешь? Меня ведь за такое по головке не погладят, если начальство узнает.

— Начальство не узнает. Откуда бы ему узнать? Ведь мы с тобой трепаться ни о чем не будем, правда? А своим ребятам ты все как есть объяснишь, я думаю, они тебя поймут. Сделаем так: мы вдвоем входим в комнату, где весь народ у тебя сидит, и ты мимоходом обращаешься ко мне «товарищ майор», а я отвечаю что-нибудь насчет того, что я этим делом займусь. Что, кстати, будет чистой правдой. Всего-то и делов! И тебе ничего не грозит, кстати. Ты же не к ним обращался, а ко мне. Может быть, мы с тобой старые друзья, и это у нас традиция такая: ты меня называешь товарищем майором, а я тебя адмиралом Нельсоном.

— Ох, Татьяна, ничуть ты не изменилась со времен первого курса, — с улыбкой сказал Данилов.

— Это комплимент? — кокетливо поинтересовалась я.

— Никакой не комплимент, чистая правда. Ладно, я согласен. Пошли в квартиру, там уже все небось заждались.

Глава 2

Наша уловка с «товарищем майором» сработала на пять с плюсом. Мы с Даниловым прошли по коридору, повернули налево и оказались в большой комнате, где среди такого же бардака, как и тот, что царил в прихожей и на кухне, возились два оперативника, осматривающие валявшиеся вещи, а по разным углам молча с мрачными лицами сидели три парня и четыре девушки. Впрочем, молчание, судя по всему, было вынужденным — общество милиционеров явно не располагало к непринужденному общению.

— Где тело? — деловито осведомилась я у Данилова, не обращая внимания на присутствующих.

— Дальше, товарищ майор, в следующей комнате, там осмотр уже закончен, — ответил он.

Мы прошли в следующую комнату. Она была поменьше предыдущей, и в ней не было столько мусора. По крайней мере, битого стекла нигде видно не было. Я быстро окинула комнату взглядом — книжный шкаф, небольшой диван, зеркало, тумбочка, уставленная всяческими безделушками, стол, на котором стояли бутылки и два бокала, кровать. Бегло осмотрев комнату, я присела на корточки рядом с кроватью, где лежало тело светловолосого парня, одетого в черные джинсы и темно-синюю в рубчик рубашку. «Да, рубашка испорчена безнадежно», — мелькнула у меня в голове сюрреалистическая мысль при взгляде на темное пятно, находившееся в левой верхней части груди.

— Удар пришелся точно в сердце, — сказал Данилов, показывая на рану, как будто сама я могла ее не заметить. — Умер мгновенно, наверняка не успел ни проснуться, ни что-то осознать. Причина смерти сомнений не вызывает.

— Если, конечно, его сначала не отравили, а потом не ткнули ножом, чтобы замаскировать отравление.

— С чего ты взяла?

— Да ни с чего особенного. Просто я к тому, что нужно все-таки дождаться результатов вскрытия, не делая до тех пор окончательных выводов. Кстати, что за бокалы на столе? Что из них пили? И кто?

— Пили вино, судя по всему. Видишь, бутылка на столе стоит с красным? На дне бокалов очень похожие капельки. Ну это мы еще выясним точно, бокалы я заберу на экспертизу. И отпечатки на них посмотрим, тогда точно и узнаем, кто из них пил. Хотя, наверное, сам Лисовский и его девушка… как ее… Соня, что ли.

— Ясно, — кивнула я. — Ну, как результаты экспертизы будут готовы, поделишься. А нож где? Ты говорил, его нашли и даже выяснили, что принадлежал он Белякову?

— Нож мы вынули из раны. Всажен был глубоко, вынуть удалось с трудом. Я тебе его покажу, как отсюда выйдем.

— Если бы убийцей и в самом деле был Беляков, то с его стороны довольно глупо было оставлять нож. Похоже на то, что кому-то очень хочется, чтобы мы сочли, что убийца именно он, — заметила я.

— Согласен, но это не единственное объяснение. Если он не планировал преступление заранее, то мог свой нож и оставить в ране. Возможна, например, такая ситуация — убийца в состоянии аффекта бьет жертву ножом, потом приходит в себя, видит, что натворил, а зрелище тяжелое даже для нас с тобой, хотя мы ни при чем и повидали всякого. Ему становится дурно и страшно, он в панике выскакивает из комнаты, забыв выдернуть из раны нож. Такое сплошь и рядом бывает, когда убивают не профессионалы, сама знаешь. А потом он просто не решается вернуться. Или, может быть, кто-то ему мешает.

— Все эти рассуждения легко можно отнести как к Белякову, так и к кому угодно, — ответила я.

— Согласен. Я говорю в порядке размышления. Кстати, еще раз обращаю твое внимание: рана глубокая, мы нож еле вынули, так что женщины, похоже, исключаются.

— Не факт, — сказала я, вставая. — Женщина, если сильно захочет, может ударить не слабее мужчины. Хотя это менее вероятно, — уже себе под нос закончила я.

Делать какие-то выводы было еще рано, но кое-что мне уже становилось понятно. Рана одна, следов борьбы не видно, а убитый, судя по всему, был довольно крепким парнем. Значит, скорее всего, его убили, когда он спал. Так, так… А почему же он тогда одет, а кровать не разобрана? А очень просто — ребята много пили, и ни сил, ни желания стелить кровать у парня не было — как свалился, так и заснул. Логично? Вроде бы да. Я еще раз обвела комнату взглядом и решила, что сейчас затевать более детальный осмотр не стоит — это дело долгое, а мне нужно хотя бы бегло поговорить с теми, с кем еще не разговаривал Данилов, пока их не распустили по домам. Не можем же мы их здесь весь день держать. Так, значит, решено, план действий такой: сначала смотрю документы, которые уже успел составить Данилов, беседую с народом, распускаю по домам, пока они не начали скандалить, а потом еще раз внимательно осматриваю место преступления. А дальше видно будет.

— Веня, когда тело забирать будут? — спросила я.

— Как судмедэксперт приедет. А когда он приедет — никому не известно, он у нас чуть ли не один на весь город. Ну да это не наша с тобой головная боль. Будешь еще что-нибудь смотреть? — Вопрос прозвучал так, словно Данилов меня экзаменовал. Видимо, ему показалось, что осмотр я провела слишком уж бегло и непрофессионально. Что ж, он меня в деле еще не видел, так что ему простительно.

— Пока нет, — спокойно ответила я. — Вот почитаю твои бумажки, поговорю с людьми, тогда возьмусь за дело по-настоящему. Ладно, пойдем отсюда. Кстати, весь этот народ куда? — Я махнула рукой в сторону комнаты, где сидели молодые люди, присутствовавшие на злополучной вечеринке.

— По домам распустим, задерживать их нет оснований. Разве что Белякова… Но, наверное, и его не стоит, как ты думаешь?

— Не стоит, — сказала я. — А где у тебя список — имена, фамилии, адреса? Ты же все это уже выяснил, я полагаю?

— Разумеется. Список на кухне. И прочие бумаги тоже там. Пойдем, я тебе все отдам.

Данилов отвел меня на кухню и выдал несколько исписанных листков бумаги.

— Поговорить я успел вот с этими, — сказал он, делая пометки на одном из листков. — Вот их галочками пометил. Кстати, обрати внимание, в списке, кроме имени, фамилии и прочих паспортных данных, написано кратенько, кто кому кем приходится и кто с кем пришел. Пригодится. Теперь дальше. Протоколы вот, — Данилов пододвинул ко мне несколько листков. — Прежде чем с прочими разговаривать, ознакомься, чтобы по десять раз одни и те же вопросы не задавать. Протокол осмотра места происшествия еще не готов. Как закончим, я тебе его тоже отдам. Соседей сама опрашивать будешь, мы за это дело еще не брались. Ну что еще… Ага, нож. Секунду…

Данилов вышел из кухни и через несколько секунд вернулся с полиэтиленовым пакетом, в котором лежал нож.

Я взяла пакет в руки и стала сквозь полиэтилен внимательно рассматривать орудие убийства. Это был обычный складной ножик, правда, с довольно длинным лезвием и кнопкой для фиксации лезвия в раскрытом состоянии. Холодным оружием он по закону определенно не являлся, такие в магазинах совершенно свободно продают. Да, ничего интересного.

— Данные экспертизы еще не готовы, это я тебе уже говорил. Так что работай. Будут еще какие-нибудь вопросы — позовешь. Мы, как закончим осмотр, сразу и отчалим.

Я кивнула, и Данилов вышел из кухни. Но не успела я начать читать, как он вернулся:

— Товарищ майор, там народ возмущается, требует сказать, когда мы их отпустим. Говорят, что права не имеем их тут задерживать.

Я, не раздумывая, встала, вышла в большую комнату и обратилась к присутствующим с короткой речью:

— Уважаемые граждане! Мы действительно не имеем права насильно вас здесь задерживать, поэтому каждый из вас может в любой момент встать и уйти. Но имейте в виду: долг каждого законопослушного гражданина — по мере возможности добровольно помогать следствию. А с теми, кто себя законопослушными гражданами не считает, я и разговаривать буду соответственно.

Я сделала небольшую паузу, чтобы до всех дошел смысл моих слов, и спросила:

— Ну что, хочет кто-нибудь уйти?

Ответом мне было напряженное молчание. Да, вот за такое меня, как правило, стервой и обзывают. Несколько смягчив голос, я сказала:

— Вот и отлично. Когда со мной по-хорошему, то и я в долгу не останусь. Задержу я вас здесь еще максимум на час. С некоторыми из вас мне нужно будет немного поговорить. В основном с теми, с кем капитан Данилов еще не успел. Когда закончу, все пойдете по домам или куда вам еще нужно.

— Можно хоть позвонить домой? — напряженным голосом спросила невысокая худощавая девушка с ярко-черными вьющимися волосами, сидевшая на краешке дивана в какой-то неестественной позе. — Я родителям обещала, что к девяти буду дома, а сейчас уже почти десять.

— Позвонить можно, вы же не под арестом. Кто вам может запретить родителей успокоить? Звони, пожалуйста. Еще вопросы есть? — Я обвела комнату взглядом, но больше вопросов не последовало, и я с чувством выполненного долга удалилась на кухню.

Так, на чем я остановилась? На списке тех, кто был на вечеринке, и на протоколах допросов. Ну-ка, ну-ка… Я углубилась в чтение, и картина постепенно начала проясняться.

Хозяином квартиры был некий Дима Лягунов, и у него же вчера был день рождения. Исполнялось Диме двадцать два года, и он, чтобы отметить это радостное событие, созвал к себе домой друзей, предварительно попросив родителей в этот вечер, ночь и утро не обременять его своим присутствием. Родители у Димы оказались покладистыми и оставили квартиру в полное Димино распоряжение на целые сутки. Народу на праздновании собралось восемь человек. Я быстро перелистнула протоколы допросов и выяснила, что из этих восьми Данилов успел поговорить с четырьмя. Хотя нет, не из восьми — из семи. С одним поговорить уже никак не удастся, разве что при помощи спиритического сеанса, в каковые я совершенно не верю. Ну и отлично, считай, половину самой муторной работы до меня сделали. Ладно, почитаем. Значит, вечером и ночью собравшиеся дружно веселились. Вернее, нет, не очень-то дружно. Вот оно, упоминание о ссоре Белякова с Лисовским. А из-за чего же они поцапались? Я повнимательнее вчиталась в Венькины каракули, благо причине ссоры капитан Данилов уделил достаточное внимание. Вырисовывалась следующая картина — несколько ребят играли в молодежной музыкальной группе под дурацким названием «ПиромаN». «Интересно, — мимоходом подумала я, — это что, признак какой-то особенной крутости — писать название смесью кириллицы и латиницы? Нет, не понять мне этого…» Однако я отвлеклась, читаем дальше.

Лидером группы был Лисовский. И этот лидер, как водится, устраивал далеко не всех членов коллектива. Какое-то время назад у Белякова, который играл на гитаре, произошел с лидером конфликт, и Лисовский его выгнал. Причину этого конфликта я из протокола не поняла — то ли Венька про это не спрашивал, то ли поленился в официальной бумажке фиксировать. А на вчерашней вечеринке, когда все уже выпили, та давняя ссора и обида Белякова на то, что его выгнали из группы, всплыли на поверхность, и, слово за слово, Беляков с Лисовским чуть не подрались. Народу пришлось их силой растаскивать. Оба сцепившихся музыканта обещали друг друга поубивать — ну разумеется, как у нас, на Руси, без этого? — но потом вроде успокоились. Ну-ка, а чьи это у нас показания? Я посмотрела на начало протокола и выяснила, что рассказал все это некий Олег Зотов, который и сменил Белякова в группе на роли гитариста. Что ж, в общих чертах все ясно. Положение у Белякова и правда получается незавидное. Конечно, пьяные драки и крики дело не слишком серьезное, но официально они называются очень внушительно: «угроза, произнесенная при свидетелях». К тому же и нож его, и мотив есть. М-да… Даже если он не убийца, доказывать это я замучаюсь.

А вечеринка шла своим чередом. После примирения драчунов все еще какое-то время веселились, а потом начали расходиться по комнатам. Комнат в квартире три — зал, спальня родителей и Димина комната. Родительскую спальню занял Дима со своей девушкой, а в зале расположились все прочие, кроме Лисовского и Сони, которая вместе с ним ушла в комнату Димы. Так, позвольте. Это что же получается, Соня с ним всю ночь провела? Но тогда она никак не могла не услышать, как его убивают! И получается, что она или покрывает убийцу, или сама убила! Но Данилов ни о чем таком не упоминал.

Я внимательнее вчиталась в протоколы и выяснила, что ночевала Соня все-таки в зале, вместе со всеми, а Лисовский спал один. Время, когда она от него вышла, не указывалось. Ладно, сама выясню. Что-то я начинаю во всем народе запутываться. Ну-ка, еще раз пробежимся по списку. Кто там был, на этом злополучном празднестве? Так… Дима Лягунов — хозяин квартиры. С ним, кстати, еще не разговаривали, галочка тут не стоит. Что ж, поговорю. Дальше. Соня Ларина — в скобках рядом с этой фамилией было написано: «Подр. Лисовского?» Ага. «Подр.» — это, надо полагать, подруга, и с ней еще тоже не разговаривали. Интересно, а что должен символизировать знак вопроса? Надо будет у Данилова спросить. Олег Зотов — в скобках написано: «гитара». Это тот самый, чьи показания я только что читала. Оля Заедаева — в скобках: «бэк-вокал». Александр Лисовский — ну, с этим ясно. Сергей Беляков — с ним тоже. Жанна Кочнева — в скобках: «Подр. Зотова?» Опять подруга со знаком вопроса. Что же он значит-то? Ладно, а кто у нас дальше, последний в списке? Эльвира Сотникова — в скобочках: «поэтесса, обнаружила тело». Хм. Ну ладно, поэтесса так поэтесса, хорошо хоть без вопросительного знака.

Я закинула руки за голову и потянулась. Итак, вчера вечером здесь было восемь человек, утром одного нашли убитым. Следовательно, мы имеем семерых подозреваемых. Ну, или как минимум троих, если отбросить девушек. А поскольку я не уверена, что их можно отбросить, то все-таки семерых. Ой, что-то у меня мысли по кругу пошли. Так, мыслим четче — с кем еще не разговаривали? С Димой Лягуновым и с двумя девушками, этими самыми подругами со знаком вопроса — Соней и Жанной. С кого начать? Я задумалась. Особой разницы нет, но, пожалуй, все-таки с Димы — он, кроме всего прочего, еще и хозяин квартиры. Только нужно постараться побыстрей, не увлекаться пока частностями, а окончательно завершить общую картину, тогда можно будет уже делать какие-то предварительные выводы.

Я вошла в комнату и спросила:

— Кто здесь Лягунов?

Светловолосый парень с длинным лицом привстал со стула:

— Я. А что?

— Я хочу с вами поговорить, пройдемте на кухню.

Парень с тяжелым вздохом поднялся и пошел за мной. Я села за стол, парень устроился напротив и выжидательно посмотрел на меня.

— Вы только имейте в виду, я все равно ничего не знаю. Как вчера отрубился, так и спал, проснулся уже, когда его нашли. — На последних словах его слегка передернуло.

— А во сколько примерно вы вчера заснули? — поинтересовалась я, придвигая к себе чистый бланк для протокола. Не сказать, чтобы меня сильно интересовал ответ на этот вопрос, но нужно же с чего-то начинать разговор, да и к собеседнику нужно присмотреться.

— Не помню точно. Примерно от половины первого до часу, в отдельной комнате. — Увидев непонимание на моем лице, парень пояснил: — Ну, у нас тут три комнаты, две смежные — зал и та, где Сашку нашли, а третья отдельная, рядом с кухней. Когда вчера начали из-за стола расходиться, мы с Олей сразу ушли в отдельную и больше оттуда не высовывались.

— Оля — это Ольга Заедаева? — спросила я, заглянув в список.

— Ага. Моя девушка.

— Значит, она может подтвердить, что вы из комнаты не выходили?

— Ну да.

— А ушли вы с ней в отдельную комнату когда примерно?

— Часов в двенадцать. Ну, может, чуть позже.

Я сделала в протоколе соответствующую запись и задала следующий вопрос:

— А ничего подозрительного ночью не слышали? Шум какой-нибудь, крики?

— Нет, ничего. Мы как заснули, так только утром и проснулись, когда Эльвира начала в дверь стучать.

— Это во сколько было?

— Примерно в полвосьмого. Элька раньше всех встала, заглянула в ту комнату, увидела Сашку и кинулась всех будить. Ну а мы, как пришли в себя, милицию вызвали.

— Ясно. А вечером, до того, как вы в отдельную комнату ушли, что делали? И вообще, чем народ занимался?

— Да я не помню толком ничего, мы выпили много, у меня память почти отшибло. Помню, пели что-то, Олег портрет чей-то пытался нарисовать, потом дротики в мишень кидали, из воздушки по бокалам стреляли… Какой-то дедок приходил, грозился милицию вызвать, если мы не перестанем шуметь… В общем, весело было.

— А потом? Когда все расходиться начали? Кто с кем и куда пошел?

— Да не знаю я! Мы с Олей первые же и ушли, а что там у них дальше было, не у меня спрашивать надо.

Я замолчала, обдумывая свои дальнейшие вопросы. Похоже, ничего толкового о ночных событиях я от Лягунова сейчас не добьюсь. Ладно, у меня и другие вопросы есть. Взаимоотношения внутри компании, кажется, весьма сложные и запутанные, попробуем немного в них разобраться.

— Дима, а как ты сам думаешь, кто Лисовского убил? — Я резко подняла голову и посмотрела собеседнику в глаза.

Парень растерялся, несколько секунд недоуменно хлопал ресницами, а потом удивленно спросил:

— А я-то откуда знаю?

— Я и не говорю, что ты знаешь. Но ведь какие-то предположения у тебя есть? Ты же не пенек березовый без чувств, мыслей и собственного мнения, правильно? И компанию вашу ты получше меня знаешь, вот и поделись соображениями. Может быть, кому-то из вас смерть Лисовского была выгодна, или у кого-то на него смертельная обида была, или еще что-то в таком роде. Понимаешь, о чем я?

— Нет, ну как я могу вот так на кого-то наклепать, — не слишком искусно попытавшись изобразить возмущение, заявил парень. — Мало ли, что я думаю? Может, он и не виноват.

— Не волнуйся. Только из-за того, что ты скажешь, никого сажать не поволокут, все будет тщательно проверено, — сказала я, отметив про себя, что Дима произнес «он». Значит, на кого-то из парней думает. Он все еще колебался, и я еще немного надавила: — Слушай, Дима, если ты не будешь добровольно помогать следствию, то у тебя могут неприятности начаться. Например, я имею полное право задержать тебя на трое суток безо всякого ордера. И говорить мы тогда будем уже не здесь, а в другом, куда менее приятном месте. Как тебе такая перспектива?

В глазах парня мелькнул страх, и я поняла, что первый раунд выигран.

— Хорошо, — стараясь сохранять спокойствие, сказал Дима. — Но имейте в виду, это просто мое личное мнение, его к делу не подошьешь.

— Что подошьешь, а что нет, — решать мне. Выкладывай.

— По-моему, это Серега.

— Беляков?

— Ну да. У нас другого Сереги нет. Он давно на Сашку был обижен, а вчера они так сцепились, что мы все вместе их еле растащили. И ножик я видел. Серегин это ножик.

— С ножиком мы еще разберемся, а вот про то, из-за чего они вчера сцепились, поподробнее. Насколько я поняла, из-за той истории, когда Белякова из вашей группы выгнали, правильно?

Дима посмотрел на меня с таким искренним изумлением, что я чуть не рассмеялась.

— Да не ясновидящая я, не ясновидящая. С тобой же не с первым разговаривают, кое-какая информация у нас уже есть, сейчас я просто проверяю и подробности новые выясняю.

— Но ведь с остальными не вы разговаривали…

— Есть такая полезная вещь, называется протокол, — я продемонстрировала парню исписанную бумажку, — а читать меня еще в первом классе научили, так что никакой мистики. Ну, давай рассказывай, время идет. В первую очередь меня интересует, из-за чего Белякова тогда выгнали.

— Ясно. Понимаете, Серега, Сашка, я и Артем еще в школе вместе учились, в одном классе. Тогда и играть начали, первую группу создали. Ну, это было еще так, несерьезно. А три года назад мы основали «ПиромаNа». — Название группы Дима произнес с ясно слышимой гордостью, хотя я не вполне понимала, в чем принципиальная разница между тем, чем они занимались в школе, и этой их новой группой. Все равно и то, и другое не более чем самодеятельность.

— А что это еще за Артем? — перебила я своего собеседника.

— Артем — наш ударник, его вчера здесь не было, у него работа в ночь.

— Понятно.

— Где-то два года все было нормально, — продолжал рассказывать Дима, — но примерно год назад Сашка круто пошел вверх. Нашел какого-то спонсора, договорился с администрацией ДК Маяковского, и нам там дали базу для репетиций. На несколько выступлений в приличных клубах договорился. В общем, все бы хорошо, но Сашка решил, что теперь он — наш лидер, хотя до тех пор мы как-то без лидера обходились. Мне-то в принципе все равно, я человек не амбициозный, а вот Сереге с Артемом Сашины претензии с самого начала поперек горла встали. Несколько месяцев они терпели, но потом Сашка совсем хаметь начал, и они стали чуть ли не каждый день ругаться.

— Ясно. А в каком смысле он хаметь-то начал?

— Да во всех. Стиль группы решил изменить, нас не спросив. Олега вот привел откуда-то, хотя третий гитарист нам совершенно не нужен был. Понимаете, до тех пор у нас было две гитары — Серега и Сашка. Но Сашка решил, что гитара ему петь мешает. Внимание у него, видите ли, рассеивается, и двигаться она ему по сцене не дает. И привел Олега, хотя тому только на балалайке играть. Три аккорда выучил, а туда же — гитарист…

Я увидела, что парень начинает заводиться, и, чтобы не оказаться жертвой получасового монолога о том, как плохо играет на гитаре внедренный в группу Олег, задала следующий вопрос:

— А из-за чего они окончательно поссорились?

— Да сейчас я уже толком и не вспомню. Знаете, как это бывает, когда люди уже рассорились и только повода им не хватает, чтобы окончательно расстаться. Вот у нас так и было. Провод, что ли, Серега какой-то не туда воткнул, Сашка ему что-то грубое сказал, Сергей завелся… И понеслось! В общем, они тогда друг другу все высказали, и Сашка в конце заявил, что он останется в этом ДК, а Серега может отваливать, и все, кому Сашкины порядки не нравятся, тоже. А поскольку с администрацией и спонсорами он «рулил», то деваться Сереге было некуда.

— А остальные?

— Ну, Олег, конечно, тут же сказал, что он поддерживает Сашку. Мы с Артемом подумали-подумали и тоже остались. Все-таки без базы нормально работать невозможно, а найти новую — большая проблема. Серега на нас тогда, кажется, обиделся, но вслух ничего не сказал, отношения у нас с ним остались нормальные. Ну, кроме Сашки, ясное дело. Они друг о друге слышать спокойно не могли.

— Как же они тогда оказались в одной компании вчера, если у них такая вражда была? — спросила я, чувствуя, что дело плохо. Оказывается, дело не просто в пьяной ссоре. У Белякова был самый настоящий мотив, и знали о нем, наверное, очень многие. Ох, а если и правда он, ножичком-то, а? Знаю я творческую молодежь, для меня-то их разборки, кто лидер, а кто нет, мотив совершенно смешной, а двадцатилетние к таким вещам очень серьезно относятся.

— Да это я сглупил, — покаянно заявил Дима. — Не нужно было их обоих приглашать. Но я же не знал, что так получится! Понимаете, и Серега мой друг со школы, и Сашка тоже. Я-то ни с тем, ни с другим не ссорился. Как я мог кого-то из них не пригласить? Обиделись бы. Да и вообще — была у меня мысль, что, может, за полгода они успокоились и на моем дне рождения помирятся. А тут вон что вышло…

— А теперь, после смерти Лисовского, кто в группе главным будет?

Дима задумался и, помолчав с полминуты, произнес:

— Я даже и не знаю. Во-первых, нас могут из ДК выпереть, во-вторых, Серегу наверняка посадят. Какое уж тут лидерство? Скорее всего, просто развалится группа, и все.

— А если из ДК не выгонят?

— Не знаю. Точно не я, мое дело маленькое — на гитаре играть. Я ни музыки не пишу, ни тексты. Может, Артем.

Я задумчиво покивала. Что ж, история вполне обыкновенная и понятная. Нужно будет еще уточнить некоторые подробности у администрации ДК. Так, что еще меня интересовало? Ага…

— А другие враги у Лисовского были, кроме Сергея? — спросила я, умышленно сформулировав вопрос именно так.

Дима немедленно среагировал:

— Э, постойте! Я не говорил, что Серега с Сашкой были враги. Просто не уступали они друг другу.

— Ладно, не враги, а недоброжелатели.

Некоторое время мой собеседник думал, а потом неуверенно сказал:

— Если и были, то мне про них ничего толком не известно. Единственное, что знаю, вот месяца два назад Сашка мне по пьянке признался, что кому-то крупную сумму задолжал и не представляет, как расплачиваться будет. Но потом, по трезвой, он об этом больше ни слова не говорил.

— То есть отдал ли он долг и кому, ты не знаешь?

— Нет. Совершенно без понятия.

— А откуда у него мог такой долг взяться, как ты думаешь?

— В каком смысле откуда? Откуда долги берутся? Занял у кого-то…

— Ну, не бывает же так, чтобы человек ни с того ни с сего влез в долги на крупную сумму. Он покупал что-нибудь дорогое? Или бизнесом пытался заняться? Или еще что в таком роде?

— Точно не знаю. А может, это из-за казино, а?

— Он что, в казино играл?

— Ага. Сашка был большой любитель этого дела. Правда, обычно ему везло, но мало ли…

— А в какое он казино ходил? Или в разные?

— В основном в «Вулкан». Это как раз рядом с нашим ДК, через дорогу. Он туда часто после репетиций захаживал. Может, он и еще где-нибудь играл, но насчет «Вулкана» я знаю точно.

Я задумалась, переваривая новую информацию. Долг, казино… Хотя на самом деле не факт, что они связаны. Мог Лисовский и из-за чего-нибудь другого в долги влезть. Ладно, это я еще проверю. Заеду в «Вулкан» и поспрашиваю тамошний народ, благо знакомые у меня там есть. Так, какие у меня еще вопросы есть… Ага, нож.

— И последний вопрос, Дима. Ты сказал, что нож, которым было совершено убийство, принадлежит Белякову?

— Да.

— А откуда ты знаешь?

— Так он этот нож не вчера купил. Я сколько раз уже его у Сереги видел.

— А с чего ты взял, что именно им было совершено убийство?

— Как с чего? С того, что он у Сашки из груди торчал! Или вам этого мало? — Парня ощутимо передернуло. — Как вспомню эту картину, мурашки по коже бегут. Лежит на кровати, голову закинул, и нож из груди торчит. Б-ррр! Ужас какой-то, до сих пор поверить не могу, что это на самом деле произошло, все кажется, что я сейчас проснусь и все будет в порядке.

— Это вряд ли, — серьезно ответила я. — Ладно, к тебе у меня вопросов пока больше нет. Прочитай, распишись вот на бумажке, — я придвинула к нему протокол, — и можешь идти. Кстати, ты в ближайшее время из города никуда уезжать не собираешься?

— Нет, — помотал головой Дима, читая мои каракули.

— Вот и замечательно. Иди. И пошли ко мне Соню Ларину, с ней еще тоже не разговаривали.

Парень расписался внизу листка, тяжело поднялся с табуретки и вышел из кухни. Я заметила, что он слегка пошатывается. Да, хорошо они вчера отмечали, сразу видно. Ну, для меня то, что ребята похмельем мучаются, даже и лучше — в таком состоянии труднее врать. Еще раз быстро прокрутив в памяти разговор с Димой, я пришла к выводу, что большей части сказанного им верю. Когда дело касалось событий полугодовалой давности, он говорил весьма охотно и откровенно. Единственное, что вызывает некоторые сомнения, так это то, что он всю ночь ничего не видел и не слышал. Но и это в принципе может оказаться правдой. Хотя… что-то уж очень уверенно он валит вину на Белякова, с которым вроде бы дружит со школы. Однако это еще ни о чем особом не говорит, может быть, он и в самом деле так думает. Правда, по моим представлениям, если убил не Беляков, то примерно так и должен себя вести настоящий убийца — все валить на Сергея. Кстати, и колебался Дима, перед тем как начать излагать свои подозрения, весьма недолго.

А что там насчет показаний Оли, с которой он в одной комнате спал? Я перелистнула протоколы и выяснила, что показания Ольги Заедаевой полностью совпадают с тем, что я только что слышала. Заснули примерно в час ночи, из комнаты не выходили, проснулись только утром от стука в дверь. Что ж, ее слова, конечно, подтверждают показания Димы, но если Заедаева его девушка, то в случае чего она и не такого наговорит, лишь бы его выгородить. Нужно постараться еще как-нибудь проверить показания обоих.

На этом месте мои размышления были прерваны появлением на кухне невысокой темноволосой девушки с большими карими глазами. Одета она была в синие джинсы и белую блузку, а на ногах у нее были пушистые тапочки с заячьими мордами. Она нерешительно остановилась передо мной, а затем, повинуясь моему приглашающему жесту, села на только что освобожденную Димой табуретку. Я уже собралась задать ей первый вопрос, как вспомнила, что хотела спросить Данилова про то, что означают вопросительные знаки, стоящие в списке после сокращения «подр.» рядом с фамилиями Сони Лариной и Жанны Кочневой.

— Подожди секундочку, я сейчас, — сказала я девушке и вышла из кухни. Заглянув в большую комнату, я поманила к себе Данилова, а когда он появился в коридоре, спросила его: — Веня, у тебя в списке про Жанну и Соню написано, что они подружки Лисовского и еще кого-то, Олега Зотова, что ли, но после слова «подружка» стоят знаки вопроса. Что это значит?

— А у них, как я выяснил, очень запутанные отношения, — ответил Данилов. — Не поймешь, кто с кем. Насколько я понял, Жанна Кочнева какое-то время была с Лисовским, но буквально на днях они поссорились. А Соня Ларина была подругой Олега, но вроде бы испытывала какие-то симпатии к Лисовскому и вчера даже пришла сюда с ним. А Жанна перешла к Олегу. В общем, поменялись партнерами. Понимаешь?

Я стала быстро прикидывать: ага, были две пары — Соня с Олегом и Жанна с Сашей, а стали — Соня с Сашей, а Жанна с Олегом. Ну, чего ж здесь не понять, ведь это не бином Ньютона.

— Вроде бы да. И эта рокировка как раз вчера вечером произошла?

— Насколько я понял, происходила она довольно давно, но вчера вечером окончательно оформилась. Кстати, Татьяна, выяснилась еще одна интересная подробность. Оказывается, тут всю ночь дверь была не заперта. Один из моих парней сообразил, молодец. Нам когда открывали, дверь не отпирали, а просто распахнули. Он про это вспомнил, спросил и выяснил, что дверь была не заперта с вечера.

— Ну и что? — спросила я, не вполне понимая, почему Данилов придает этой детали такое значение.

— Да ничего особенного. Просто теоретически ночью, пока все спали, кто угодно мог незаметно сюда войти, зарезать парня и так же незаметно уйти. Такое, конечно, маловероятно, но все же…

— То-то и оно, что маловероятно, — скептически усмехнулась я. — Это что же получается, кто-то случайно завернул не в ту квартиру, увидел, что здесь все спят, взял ножик и зарезал одного из спящих, а потом спокойно удалился, даже не украв ничего. Нет, полный бред. А если человек шел сюда специально для того, чтобы убить, то он никак не мог знать, что молодые разгильдяи забудут дверь запереть.

— А если был сообщник, который ее открыл?

— Так ты выяснил, ее кто-то специально открыл или просто запереть забыли?

— Никто не помнит точно. Судя по всему, забыли. Тут одна парочка ночью гулять выходила, вот они, наверное, и не заперли. Или после того, как приходил сосед, тишины требовавший, запереть забыли.

— Тогда, скорее всего, открытая дверь случайность, и не стоит ей особое значение придавать, — заключила я. — Кстати, а что за парочка? Кто именно?

— Олег и Жанна.

— Ладно, когда буду с Жанной разговаривать, заодно и спрошу, — сказала я. — Она у меня следующая по списку. Кстати, Веня, — вспомнила я еще об одном важном моменте, — у убитого какие-нибудь вещи были с собой?

— Сумка была. Мы ее уже осмотрели: ничего интересного, малый джентльменский набор. А что?

— Оттуда ничего не пропадало?

— Ну, Татьяна, чтобы выяснить, не пропало ли чего, нужно знать, что там было, а узнать это, согласись, совершенно невозможно. Нужно тогда спрашивать у тех, кто хорошо знал Лисовского, да и то результат будет не точный.

Я кивнула, соглашаясь со справедливостью слов Данилова.

— А больше ничего интересного не обнаружили пока?

— Кучу мелочей среди всеобщего бардака. Что из этой кучи важно, а что нет — тебе решать. Но я не стану пока ничего рассказывать, лучше тебе самой посмотреть и почитать протокол осмотра. Я ребятам специально сказал, чтобы они ничего особо не трогали, так что все будет в целости и сохранности.

— Спасибо, Веня, — я мило улыбнулась и упорхнула в кухню, к ожидавшей меня Соне.

Девушка сидела на табуретке, сложив руки на коленях, в очень зажатой и напряженной позе. Вообще, выглядела она значительно хуже, чем Дима. Лицо у нее было бледное, а глаза слегка припухшие, словно она до этого плакала. Что ж, не знаю, насколько близок ей был Лисовский, но в любом случае нужно быть с ней поделикатнее.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я буду заниматься расследованием этого преступления, — представилась я в качестве вступления, постаравшись, чтобы мой голос звучал по возможности мягко.

Девушка кивнула, но ничего не ответила. Кивок у нее получился какой-то судорожный, было полное ощущение, что она с трудом сдерживается, чтобы снова не заплакать. Да, она или гениальная актриса, или совершенно ни при чем. Скорее все-таки последнее. Вот и отлично! Значит, к ее словам можно будет относиться с доверием.

— Соня, мне сейчас нужно будет задать вам несколько вопросов, постарайтесь ответить на них, даже если они покажутся вам бестактными, — сказала я еще более мягко. — Чем больше я узнаю, тем скорее мне удастся найти преступника.

— Я понимаю, — тихо сказала девушка. — Спрашивайте.

— Для начала расскажите, пожалуйста, как вы провели вчерашний вечер и ночь, начиная с того момента, как все встали из-за стола, — попросила я. — Кстати, если можете, расскажите не только про себя, но и про остальных тоже. В первую очередь меня интересует, кто, где и с кем был и что делал.

— Сначала ребята что-то пели, потом пошли на кухню, стали ножи в косяк метать. Потом из винтовки стреляли, посуды кучу перепортили. — Соня говорила тихим ровным голосом четко и ясно, но в ее информации не было пока ничего интересного — описывала обычную молодежную вечеринку с элементами вандализма. Помню, в студенческие годы я и сама такими не брезговала. Но сейчас меня не подробности их вчерашних развлечений интересовали, а совершенно другие вещи; и я попыталась направить разговор в нужное мне русло:

— А потом? Когда все стали расходиться спать? Кто с кем пошел и куда?

— Сначала Дима и Оля ушли. Они в этой комнате ночевали, — Соня указала рукой в сторону коридора. — Там третья комната, отдельная от остальных.

— Да, я знаю, — сказала я. — А во сколько примерно это было?

Соня задумалась.

— Точно не помню, но где-то около полуночи. Да, до половины первого, а по-моему, все-таки раньше. Извините, но точнее сказать не могу, на часы я не смотрела.

Я отметила, что пока показания Димы и Оли совпадают, и продолжила задавать вопросы:

— А остальные?

— Сергей, Жанна и Олег в большой комнате остались. Эльвира ушла на балкон, — девушка запнулась и замолчала.

— А вы с Александром? — спросила я, чувствуя себя последней сволочью.

— А мы в ту комнату пошли, — она так выделила голосом слово «ту», что не оставалось ни малейших сомнений, какую именно комнату она имеет в виду.

— Когда это было?

— Полпервого. Саша как раз на часы посмотрел и сказал: «Спать пора, уже полпервого». Я поэтому и уверена, что Дима с Олей до этого времени ушли, так как они ушли раньше нас.

— Соня, прости, но, кажется, мне придется перейти к бестактным вопросам, — сказала я. — Судя по тем протоколам, которые я уже прочитала, спала ты не в той комнате, а в зале, а Лисовский спал один. Не могла бы ты рассказать мне, во сколько и почему ты от него ушла? И вообще, какие между вами были отношения?

Соня тяжело вздохнула:

— Я так и знала, что вы спросите. Послушайте, ну зачем вам знать? Это наше личное дело и к убийству никакого отношения не имеет.

— Соня, — уже значительно более решительным голосом сказала я, — позволь мне самой решать, что имеет отношение к убийству и его расследованию, что не имеет. У меня в таких делах опыта больше, честное слово. Личные отношения как раз очень важны, они часто влияют на мотивы, и поэтому мне нужно о них знать.

— Какие мотивы? Чьи мотивы? Вы что, думаете, это я Сашку убила? — Девушка нервно рассмеялась.

— Я пока еще ничего не думаю. Я просто жду ответа на свой вопрос. Соня, пойми, я ведь не из любопытства спрашиваю. Работа у меня такая, что поделаешь. Должен же этим кто-то заниматься.

— Да, я понимаю. Просто неприятно.

— Ничего не поделаешь. Нужно, — решительно сказала я.

Соня немного помолчала, а потом начала рассказывать. История оказалась вполне обыкновенная и банальная. Оказалось, что Соня довольно долго была девушкой Олега Зотова, того самого, который, по мнению Димы, был пригоден только для игры на балалайке. И когда минувшей осенью Олег по приглашению Лисовского вошел в состав «ПиромаNа», Соня через него тоже попала в эту тусовку. И примерно с того же времени что-то у них с Олегом не заладилось. Подробностей Соня не касалась, но, насколько я поняла, суть проблемы укладывалась в классическую формулировку: «не сошлись характерами». Что ж, не они первые, не они последние. Хорошо, что они это выяснили, не успев жениться. Но, кроме одной классической проблемы, в их взаимоотношения закралась еще и другая, столь же традиционная, — Соня начала «западать» на Лисовского. Тот был вроде бы «занят» — у него была девушка, Жанна, которая к группе не имела никакого отношения, а просто ходила в школу современных танцев при том же ДК. Но отношения между Сашей и Жанной тоже были далеко не идеальными, чтобы не сказать больше.

Дойдя в рассказе до взаимоотношений пары Саша — Жанна, Соня заговорила крайне маловразумительно. Вроде бы Жанна не была девушкой Лисовского, а ей было нужно от него что-то другое, хотя, что именно, Соня не сказала. Или сначала не была, а потом стала… или не стала, а просто притворялась… В общем, поняла я из слов Сони мало, а самое главное — не была уверена, насколько тому, что я про Жанну услышала, можно верить. В конце своего монолога, посвященного Жанне, Соня неожиданно для меня прозрачно намекнула, что ту больше интересуют девушки, и, когда я спросила, правильно ли я ее поняла, решительно кивнула, но больше на эту тему распространяться не стала. Короче, я выяснила, что Соня в последний месяц то и дело ругалась с Олегом, а Жанна ссорилась с Лисовским, и к чему у них идет — всем уже было ясно. Обе пары по привычке делали вид, что все нормально, хотя и сами прекрасно осознавали произошедшие изменения. А буквально несколько дней назад и вид делать всем четверым надоело. И на вчерашнюю вечеринку Жанна пришла уже с Олегом, а Соня с Лисовским.

— Так, понятно, а что у вас вечером с Лисовским произошло? Вы с ним поссорились? — спросила я, когда Соня умолкла.

— Да. Он же пьяный был, а, как известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Вот он и проговорился, что я сама ему не нужна, а просто он хочет показать Жанне, что и без нее прекрасно обойдется. Ну я психанула, дала ему по морде и ушла из комнаты. Думала, что он за мной пойдет, а он не пошел. Ну, я решила, что и не надо, фиг с ним.

— Это во сколько было? В смысле — ушла ты от него в котором часу?

— Не знаю точно. Наверное, около часа или чуть раньше, мы с ним совсем недолго вместе сидели. Только, Татьяна Александровна, поверьте мне: честное слово, когда я от него выходила, он был живой, я его не убивала!

— Верю, — сказала я, ничуть не погрешив против истины. Данилов говорил, что смерть наступила в промежутке от трех до пяти часов утра. Он, конечно, мог ошибиться, но не настолько. — А когда вышла от него, сразу спать легла?

— Нет. Я села на диван в зале, и ко мне попыталась Жанна подлезть, спрашивала, что со мной, но я ее послала подальше, не стала с ней откровенничать. А потом Эльвира с балкона вышла и ко мне подсела. Мы с ней поговорили, и как-то, слово за слово, я ей жаловаться начала. Потом мы с ней на кухню пошли, чай пить, там еще поговорили. Кстати, Жанна подслушивать пыталась. Любопытно ей, стерве, было. Я услышала и послала ее еще раз, громко. Они после этого с Олегом куда-то отвалили из дома, типа погулять в романтической обстановке.

— А потом? — спросила я, делая пометки в блокноте.

— Ну, мы с Элей немного посидели на кухне, а потом вернулись в зал и легли спать.

— А что в это время Беляков делал, не знаешь?

— Да он уже спал, по-моему. Когда я от Сашки вышла, он сидел, развалившись, в кресле с закрытыми глазами и, кажется, даже похрапывал. И когда мы с Эльвирой с кухни вернулись, так же сидел.

— Ясно. А скажи, пожалуйста, вы с Эльвирой вернулись в зал до того, как Олег с Жанной ушли, или после?

— После. Даже не так: мы туда вернулись уже после того, как они со своей прогулки вернулись, часа в два — в начале третьего. Да, мы здорово заболтались.

— Значит, получается следующее: от Лисовского ты вышла около часу, примерно в то же время вы с Эльвирой ушли на кухню, и в начале второго Жанна с Олегом ушли гулять. Все пока так?

— Так, — кивнула девушка.

— А вернулись вы с Эльвирой в зал примерно в два часа или чуть позже.

— Ага.

— Точно? — настойчиво спросила я. — Соня, это важно. Понимаешь, в тот промежуток времени, когда вы сидели на кухне, а Жанна с Олегом гуляли, в зале оставался один Беляков, а он у нас пока главный подозреваемый. Ты можешь с полной уверенностью сказать, что вы с Эльвирой вернулись в зал, скажем, не позже половины третьего?

— То, что до половины третьего, пожалуй, точно, — некоторое время подумав, сказала Соня. — А вы, значит, тоже думаете, что это Сергей Сашу убил?

— Пока еще нет, — ответила я. — Но я должна учитывать и такой вариант. А у тебя есть какие-то аргументы против?

— Знаете, в то время, пока мы на кухне сидели, он его точно убить не мог, — решительно сказала Соня.

Я навострила уши. То, что в это время он и правда убить не мог, я и так знала — убийство было совершено как минимум на час позже. Но интересно, почему Соня так решила? Ей-то Данилов про время смерти не говорил.

— Почему ты так уверена? — осторожно спросила я. — Ты позже видела Сашу живым?

— Не видела, а слышала, — сказала Соня. — Я ночью вставала, ходила в туалет. Когда я проходила по коридору, то услышала голоса на кухне. Голоса были мужские, и один совершенно точно Сашкин.

Я почувствовала, что наткнулась на что-то интересное. Так-так, сейчас главное — узнать о том ночном разговоре побольше.

— А второй кто был, ты не поняла?

— Знаете, — задумчиво сказала Соня, — второй был Дима. Я его по голосу не узнала, он тихо говорил. Но это точно был он, больше некому. Я, когда из зала выходила, видела, что Олег и Сергей спят, а кроме них, в квартире только два парня и было — Сашка да Дима. Значит, они и говорили, больше некому.

— А сколько времени было, не помнишь? — для порядка спросила я и была несказанно обрадована, получив точный ответ:

— Без двадцати четыре. Знаете, я когда ночью просыпаюсь, всегда на часы смотрю. Вот и сегодня глянула — на часах было три тридцать семь или три тридцать восемь, что-то в этом роде.

— А о чем они там, на кухне, разговаривали, ты не расслышала?

— Нет. Я же не Жанна — чужие разговоры подслушивать. Только говорили они, по-моему, довольно сердито. Если и не ссорились, то уж спорили наверняка.

Я мысленно улыбнулась. Интересная ситуация получается. Если верить Диме, то он ночью спал и никуда не выходил. А если верить Соне, то выходил и о чем-то спорил с Лисовским на кухне без двадцати четыре. И что характерно, я больше верю Соне. Соврать, что тебя где-то не было, весьма логично и естественно, но люди редко придумывают то, чего на самом деле не видели. Конечно, то, что Дима соврал, еще не доказывает того, что он преступник, мало ли какие у него могли быть причины. Например, испугался, что его могут заподозрить, — самое вероятное объяснение, кстати. Нужно будет потом поговорить с его девушкой, глядишь, что-нибудь и прояснится. И постараться выяснить, были ли у него какие-нибудь мотивы.

— Соня, ты абсолютно уверена в том, что мне сейчас рассказала? — для проформы спросила я. — Имей в виду, что в нашем Уголовном кодексе предусмотрена ответственность за дачу ложных показаний.

— Вы что, мне не верите? — удивленно спросила Соня.

— Верю. Но дело не в том, верю я или нет, а в том, что я тебя об этом обязана предупредить. Так ты уверена?

— Да. Не могло же мне показаться, правильно? Там совершенно точно разговаривали два парня, Сашка и Дима.

— А ты не могла в зале обознаться и одного из спящих парней с кем-то спутать? Все-таки ночь, темно…

— Нет. Штора была не задернута, а луна довольно ярко светила, я лица обоих видела, так что обознаться никак не могла.

— Понятно. А потом ты снова спать легла?

— Ага.

— И до утра уже не просыпалась?

— Кажется, нет. Хотя погодите. Вставать я больше не вставала, но еще один раз, буквально на несколько секунд, проснулась — в комнате мобильник чей-то зазвонил и меня разбудил. Я еще подумала: пришло же какому-то идиоту в голову развлекаться с сотовым среди ночи.

— А кому звонили, не разобрала? — заинтересованно спросила я. Конечно, этот звонок может оказаться и чистейшей случайностью, не имеющей никакого отношения к делу, но обратить на него внимание все-таки следует. В нашем деле, как известно, мелочей не бывает.

— По-моему, Эльвире. Звонок телефона был очень похож на ее, — ответила Соня.

— О чем разговаривали и во сколько это было, ты не расслышала?

— Нет. Я проснулась от звонка, а потом, когда он умолк, тут же заснула и больше до утра не просыпалась.

Я задумчиво кивнула, сделала для себя пометку в блокноте и перешла к другим вопросам, попыталась поспрашивать про отношения между ребятами внутри группы. Но здесь меня ждало разочарование — Соня практически ничем не могла мне помочь. Всех их, кроме Олега и Саши, она знала очень мало и плохо. Единственное, что она мне сказала, что Олег был хорошим приятелем Лисовского и что благодаря ему в группу попал, но это я и так знала. Когда я спросила Соню, не повлияла ли на их дружеские отношения начавшаяся этой весной история, когда они поменялись девушками, Соня, пожав плечами, ответила:

— Не знаю точно. Внешне не очень, они как были приятелями, так и остались. Но, по-моему, все-таки они из-за этого стали хуже друг к другу относиться. На первый взгляд это было не очень заметно, но если приглядеться, тем более что я их все-таки не один день знала… Особенно Олег, по-моему, на Сашку обижаться начал. Мне кажется, что Жанна ему постоянно на мозги капала, рассказывала про Сашку гадости всякие, а он и верил. Понимаете?

Я кивнула, задала еще пару незначительных вопросов и отпустила Соню, попросив ее позвать сюда Жанну Кочневу — последнюю из тех, с кем я собиралась сейчас пообщаться.

Глава 3

Жанна вошла буквально через несколько секунд. Это была высокая девушка с прямыми светлыми волосами, большими синими глазами и чувственным ртом. Вообще, личико у нее очень красивое, но почему-то навевало какие-то мультяшные ассоциации. Такие лица обычно бывают у главных героинь в мультфильмах. Особенно опечаленной девушка, в отличие от моей предыдущей собеседницы, не выглядела, скорее взволнованной и обеспокоенной. Как мне показалось, на ней вчерашняя гулянка оставила не слишком большой отпечаток.

Я начала задавать традиционные вопросы: что она делала ночью, не видела ли, не слышала ли чего-нибудь подозрительного и так далее. Сначала ничего особенно нового Жанна мне не поведала. Еще раз рассказала, как гости веселились, подтвердила, что раньше всех отделились от честной компании Дима с Олей, что Соня ушла в комнату, смежную с залом, вместе с Лисовским, но очень скоро вышла оттуда в расстроенных чувствах и ушла с Эльвирой на кухню. Когда я поинтересовалась, правда ли, что она пыталась подслушивать, о чем Соня с Эльвирой на кухне говорят, Жанна сказала, что Соня все выдумывает, она случайно мимо проходила, а та вдруг выскочила из кухни и ни за что ни про что на нее набросилась. Мне показалось, что в этом месте Жанна говорит неправду, слишком уж рьяно она уверяла меня, что все именно так и было, но уделять этому моменту слишком большое внимание я не стала — в конце концов, любопытство не является уголовно наказуемым преступлением. На вопрос о том, зачем они с Олегом выходили на улицу, Жанна ответила, что им просто захотелось проветриться и побыть одним. Что было потом? А потом они легли спать и до утра больше не просыпались. Услышав мой вопрос, не слышала ли она какого-нибудь движения по квартире или звука телефонного звонка, Жанна замялась и сказала:

— Звонок я точно сквозь сон слышала. Точно, у кого-то сотовый запиликал. По-моему, у Эльки. У ее сотового мелодия поставлена специфическая, трудно с другой спутать.

— Во сколько это было, не помнишь?

Жанна отрицательно помотала головой:

— Нет, что вы! Я даже не открывала глаза. Чертыхнулась про себя, что разбудили, и снова заснула.

— А о чем она разговаривала по телефону, ты не слышала?

— Нет. Я же говорю — меня звонок разбудил, но я тут же опять заснула. Да к тому же Элька говорила шепотом.

«Интересно, — отметила я про себя, — если ты, дорогая моя, тут же заснула, то откуда знаешь, что она говорила шепотом?» Но вслух спрашивать об этом я не стала — бессмысленно, Жанна заявит, что оговорилась, и ничего не докажешь. Собственно, вполне возможно, что она и в самом деле оговорилась.

— А какого-нибудь движения по квартире ты не слышала? — спросила я. — Понимаешь, Жанна, в ту комнату, где спал Лисовский, можно было пройти только через зал, так что если ты хоть что-нибудь помнишь — говори, это может оказаться очень важным.

На какое-то время Жанна задумалась, потом неуверенно сказала:

— Я не уверена, но, по-моему, ночью Сергей вставал.

— Беляков? — переспросила я.

— Ага. Но я не уверена. Может, это мне вообще приснилось, — Жанна тут же пошла на попятный.

— Если так, то почему ты сказала, что вставал именно он?

— Мне показалось, что движение было в том углу, где кресло, а в нем спал как раз Сергей.

— А во сколько это было, ты, конечно, не помнишь? — почти утвердительно сказала я.

— Не помню, — пожала плечами Жанна. — Но уже поздно, очень поздно.

— Ну, хотя бы до или после телефонного звонка?

— По-моему, до. Да-да, точно до.

— Ясно, — сказала я. — А больше ты ничего не слышала?

— Нет, — Жанна решительно покачала головой.

Я поняла, что больше о событиях ночи я от нее ничего не узнаю. Или она правда ничего больше не видела и не слышала, или говорить не хочет. Ну и ладно, и так мне грех жаловаться — кое-что интересное она мне все же рассказала. Так, теперь попробуем поспрашивать у нее про их отношения с Лисовским.

На этот мой вопрос Жанна отвечала очень неохотно. Да, какое-то время назад она встречалась с Сашей. Почему расстались? А какое мне, собственно, дело до их отношений? Нет, она понимает, что я не из пустого любопытства спрашиваю, но все равно. Ах, необходимо для следствия… тогда ладно. С Сашей Лисовским они познакомились прошлой осенью, где-то в середине ноября. Она как раз начала ходить в школу современного танца при ДК Маяковского, там они с Александром и встречались. Всю зиму и начало весны поддерживали хорошие отношения, а потом вместо Саши она стала встречаться с Олегом. Из-за чего с Сашей разошлись? Просто поняли, что не подходят друг другу, вот и все. Конкретнее? Ну, это так просто не объяснишь.

Как я ни старалась, ничего более определенного по поводу причины их размолвки мне узнать не удалось. Ладно, допустим, что тут я вторглась в область очень личного, и говорить об этом Жанне неприятно. Что ж, хорошо хотя бы то, что пока в ее показаниях нет практически никаких расхождений с тем, что я услышала от Димы и Сони. И то хлеб.

На вопросы о взаимоотношениях внутри группы и около Жанна отвечала куда охотнее. Она пересказала мне ту же самую историю об изгнании из группы Белякова, которую я уже слышала от Димы, но при этом подчеркнула, что Лисовского все в группе, кроме Олега, на дух не переносили, и, если бы не то, что он был главным организатором выступлений, ребята с ним бы уже давно распрощались.

— Понимаете, Саша был лидером, а вся эта компания, которая ничего, кроме как пиво пить, не умеет да и не хочет, считала, что лидер им без надобности. Он пытался их хоть как-то дисциплинировать, а им это поперек горла было.

Жанна продолжала расписывать, каким замечательным лидером и организатором был Лисовский, а я вслушивалась в ее слова, в ее голос и с каждой секундой все больше и больше навостряла уши. Речь Жанны была слишком гладкой. Обычно люди так не говорят. Ее речь была похожа на выступление первого ученика, отлично вызубрившего урок. Ни раздумий, ни сомнений — она как по бумажке читала. И потому казалось, что Жанна говорит неискренне. Впрочем, мимоходом выяснив, что работает она ведущей на одной из тарасовских радиостанций, я немного успокоилась: может быть, гладкая речь у девушки — профессиональный навык? Но все равно, даже по сравнению с тем, как она говорила до того, рассказ о Лисовском производил впечатление отрепетированного. Хотя, с другой стороны, в этом нет ничего странного — Жанна не могла не понимать, что ее будут про него расспрашивать, и вполне могла заранее продумать, что будет отвечать, и тут нет криминала. Правда, немного подозрительно то, как хорошо она о Лисовском отзывается. Брошенная девушка скорее поливала бы бывшего кавалера грязью. Хотя стоп! А с чего я взяла, что она — брошенная девушка? Может быть, все наоборот, он — брошенный парень? Кстати, во втором случае все очень хорошо складывается — у нее, наверное, осталось что-то вроде чувства вины перед Сашей, которое она сейчас и пытается таким образом заглушить.

— А как ты думаешь, кому смерть Лисовского выгодна? — спросила я, когда Жанна умолкла.

— Из группы? Да всем. Кроме Олега, пожалуй. Он без Сашкиной поддержки может не удержаться, остальные его не любят. А всем другим выгодно — никто им теперь не будет мешать разгильдяйствовать. А база для репетиций скорее всего за ними останется, хотя они ради нее палец о палец не ударили.

— А кто лидером станет?

— Ой, я не знаю. Лучше у них самих спросите. Хотя… так они вам и ответят. Знаете, такого лидера, как Саша, у них не будет определенно, но из тех, кто есть, главным скорее всего Артем Баринов станет. Он и тексты иногда писал, и музыку к некоторым песням.

— Тексты? — удивилась я. — А я думала, что тексты им Эльвира писала, она же вроде у вас поэтесса? — Мне и в самом деле почему-то так показалось после того, как я увидела в списке слово «поэтесса» рядом с ее именем.

— Иногда она, иногда Артем, а иногда они вместе.

— Они пара или просто иногда работали вместе? — поспешила уточнить я.

— Пара. Он двинутый, и она с приветом, так что как раз друг другу подходят, — довольно едко заявила Жанна.

— В каком смысле «двинутый» и «с приветом»? — недоуменно переспросила я.

— Как все творческие люди. Как пойдут чесать про свою поэзию, слова не вставишь, а внимания на тебя не больше, чем на пенек, обращают. А такую чушь несут, что уши вянут. Все сплошь о высоком да о высоком, как не надоест!

После этого выпада Жанны я поняла, что возмущало ее в Артеме и Эльвире в основном то, что они на нее не обращали внимания. А я, наоборот, сразу почувствовала к ним симпатию. Люблю увлеченных людей.

— Но Артема вчера с нами не было, так что он вне подозрений, как жена Цезаря, — сказала Жанна.

— Ну, вне или не вне, мы еще посмотрим, — сказала я, вспомнив про открытую дверь. А, кстати, дверь! — Жанна, а когда вы с Олегом с прогулки вернулись, вы дверь заперли? — словно бы невзначай поинтересовалась я.

— Да про это же уже спрашивал… ну, — Жанна неопределенно махнула рукой в сторону комнаты, — ну, который из милиции. Нет, мы ее не заперли. Там замок какой-то хитрый, ни я, ни Олег не знали, как с ним обращаться, а Диму будить не захотели, вот так и оставили. А что страшного — открываться сама собой она не открывается, снаружи и не видно, что не заперто.

— Да нет, я ни в чем вас и не упрекаю, просто мне нужно было этот момент уточнить, — сказала я. — А еще кому смерть Лисовского могла быть выгодна? Не из группы? Может быть, ему угрожал кто-то, не знаешь?

Жанна покачала головой:

— Не знаю. Мне он ни о чем таком не рассказывал.

— А про долги его ничего не слышала? — спросила я, вспомнив о том, что мне рассказал Дима. — Мне известно, что он был кому-то должен приличную сумму. Ты не в курсе, кому и сколько? И зачем ему деньги понадобились?

Было полное ощущение, что вопросов на заданную тему Жанна совершенно не ожидала. Она вдруг смутилась, отвела глаза и несколько секунд молчала. Я сразу поняла, что она что-то знает, но не хочет говорить и сейчас думает, как ей увильнуть от ответа. Но информация была нужна мне позарез, и я прибегла к своему излюбленному приему.

— Собственно говоря, — безразличным голосом сказала я, — я уже все и так знаю, он по пьяному делу ребятам проболтался, но факты, сама понимаешь, нужно проверять… — Тут я подняла голову и посмотрела Жанне в глаза. Теперь она была на крючке. Если бы она решила, что мне ничего не известно, как оно на самом деле и было, то запросто могла притвориться, что ничего не знает. Но теперь после моих слов она должна была подумать, что скрывать информацию бессмысленно, все равно она у меня уже есть, и для нее куда выгоднее помочь мне что-то уточнить, чтобы завоевать мое расположение.

— Да, мне он тоже что-то такое рассказывал. Я, правда, не знаю, кому именно и сколько он был должен, но точно знаю, что деньги он в казино проиграл.

— Ну да, ну да, в «Вулкане», — таким же безразличным голосом сказала я. — Все подтверждается. А когда это было? В смысле, когда он проиграл?

— В конце зимы, — уверенно ответила Жанна. — То есть, — словно спохватившись, немедленно заявила она, — конечно, я точно не знаю, но первый раз он в первых числах марта про долг упомянул.

— Понятно, — сказала я, решив про себя, что не миновать мне сегодня поездки в «Вулкан». — А не знаешь, вернул он деньги или нет?

— Не знаю, — коротко ответила Жанна.

— А к какому сроку долг отдавать нужно было, он тебе тоже не говорил?

— Нет, — покачала головой девушка. — У нас с ним в то время отношения уже не слишком хорошие были, мы мало по душам разговаривали.

Я кивнула и задумалась. Так, о чем я еще не спросила? Про Диму и разговор на кухне Жанна мне ничего сказать не может, потому что спала. Кстати… Ага, вот еще что: ведь в комнату, в которой произошло убийство, пройти можно только через зал, а она как раз в зале спала, и я еще не выяснила, кто где спал ночью. Нужно исправить это упущение.

В ответ на мой вопрос Жанна с готовностью поведала, что они с Олегом спали на полу рядом с диваном, благо Дима заранее выделил своим гостям два матраса. Беляков растянулся в кресле, а Эльвира и Соня расположились на диване. Я записала ее слова, но что-то меня в них царапнуло, как будто я уже сегодня слышала нечто другое о ночной дислокации гостей, и та информация плохо согласовалась с тем, что говорила сейчас Жанна. Хотя вроде бы я больше ни у кого об этом не спрашивала. Да и, кажется, не имеет смысла в таких вещах врать, все равно проверить легче легкого. Но неприятное чувство какой-то нестыковки не проходило, а поскольку я привыкла доверять своей интуиции, то на полях, рядом с этой записью, поставила знак вопроса, чтобы потом вернуться к ней и еще раз подумать.

— Ладно, наверное, все, — сказала я и встала с табуретки. — Пойдем.

Мы с Жанной вышли в коридор и там наткнулись на Данилова.

— Мы закончили, — лаконично сообщил мне он.

— Я тоже, — ответила я.

— Кстати, там родители Лягунова приехали.

Я не сразу поняла, кого Данилов имеет в виду, но потом сообразила:

— А, хозяева квартиры?

— Ага. Сначала рвались сюда, но я им объяснил ситуацию. Сказал, что здесь еще не закончен осмотр места происшествия и тело лежит. Они согласились, что до тех пор, пока труп не заберут, они сюда не войдут. А поскольку судмедэксперт приедет не раньше чем часа через два, то времени у тебя еще полно. Я перед тем, как уйти, оставлю тебе полоску бумаги с печатью, как закончишь — опечатаешь дверь.

Я кивнула, посмотрев на Веньку с благодарностью. Вообще-то это тоже было нарушением правил, и случись чего, он может получить по шапке от начальства.

— Ну так что, распускаем народ? — спросил Данилов.

— Ага, — с тяжелым вздохом ответила я. Отпускать людей очень не хотелось, так удобно, когда все в одном месте и не нужно ни за кем бегать за семь верст. Но никуда не денешься, по-хорошему даже то, что мы их до сих пор задерживали, было нарушением правил.

Я вышла в зал, окинула взглядом «великолепную семерку» — вид у всех после разгульного праздника был еще тот — и сказала:

— Все могут считать себя свободными. Но, прежде чем уйти, оставляете вот на этой бумаге, — я пустила по рукам листок, — свои телефоны. Все, какие есть, — домашние, рабочие, сотовые. И место работы или учебы тоже укажите. Адреса у меня уже имеются, так что их можете не писать. Имейте в виду, у меня еще наверняка появятся к вам и другие вопросы, посему будьте, как пионеры, всегда готовы. И еще. Не советую никому из вас до конца расследования выезжать за пределы города. Подписку о невыезде я с вас не беру, считайте это просто моей настоятельной рекомендацией.

Ребята дружно закивали и заторопились к выходу. Все, до одного, включая даже Диму Лягунова. Не иначе узнал, что родители приехали, спешит поделиться впечатлениями. Ну и пусть идет, он мне пока больше не нужен. Кстати, он действительно не нужен, а вот кое-кто другой…

У дверей образовалось что-то вроде пробки, и я, воспользовавшись заминкой, придержала за рукав Сергея Белякова.

— Там внизу, в машине, сидит твой отец, — сказала я ему. — Присоединяйся к нему и жди меня.

Парень с надеждой посмотрел на меня, кивнул и тоже устремился на выход. Через несколько минут в квартире не осталось никого, кроме меня, Данилова и нескольких его подчиненных, в темпе собирающих свои вещи.

— Ну, и как твои успехи? — поинтересовался Венька.

— Пока никак, — честно ответила я. — Да и рано еще говорить о каких-то успехах, расследование только-только началось. А вы что-нибудь нашли?

— Я же тебе говорил — множество всяких мелочей. Шерлок Холмс бы рехнулся — окурков и зажигалок, целая куча бокалов и бутылок, масса прочей дребедени, разбросанной по всей квартире, от челюстей с вампирскими клыками до пакетика с анашой. Полную опись я тебе оставляю, — Данилов помахал несколькими скрепленными вместе листками, — разбирайся.

— Добрый ты, — тяжело вздохнула я.

— А как же! — белозубо улыбнулся Венька. — Ладно, не прибедняйся, справишься. Чтобы ты, такая женщина, известный детектив, да с каким-то паршивым убийством не разобралась… — в его голосе появились игривые нотки.

Я и опомниться не успела, как столь же игриво ответила:

— Ну, если мне еще и такой мужчина поможет, то, конечно, справлюсь.

— Помогу, помогу, не сомневайся, — заверил Данилов. — Я тебе вечером позвоню… — Сделав небольшую паузу после этих слов и убедившись, что я их правильно истолковала, Данилов завершил предложение: — И сообщу тебе о результатах экспертизы.

— Буду ждать, — сказала я, подумав, что Данилов мне определенно нравится и что, если он меня вечером куда-нибудь пригласит, я обязательно приму приглашение.

— Кстати, последнее, — сказал Венька, уже стоя на пороге. — Насчет ножа я вот что выяснил: они им вечером бутылки открывали, а потом он на столе так и остался лежать. Выходит, воспользоваться им теоретически мог кто угодно.

Я кивнула, приняв к сведению ценную информацию. Мы попрощались с Даниловым, и я осталась одна.

В первую очередь я, не обращая внимания на то, что нахожусь не дома, отправилась на кухню, отыскала банку с кофе — довольно неплохим, между прочим, — и стала готовить себе в какой-то кружке любимый напиток. Совершая этот акт мародерства, я успокаивала себя тем, что хозяева квартиры от трех ложек кофе определенно не обеднеют, а мне будет намного лучше думаться. Пока бодрящий эликсир доходил до должной кондиции, я лениво осматривала кухню. Обнаружить здесь что-то особенно интересное я, откровенно говоря, не ожидала, но нужно же было чем-нибудь заняться. Однако как минимум одну любопытную вещь, на которую, судя по всему, до сих пор никто не обратил внимания, заметила: на сушилке стояли два свежевымытых бокала. То, что мыли их недавно, было прекрасно видно по тому, что на донышках еще оставались невысохшие капельки воды. «Значит, мыли их определенно утром, — подумала я. — С вечера они бы высохли уже тридцать три раза».

Немедленно у меня возник вопрос: кому пришло в голову из всего огромного количества грязной посуды вымыть только два бокала. Конечно, можно предположить, что кто-то принялся за уборку, но успел только-только начать, как обнаружили тело и началась свистопляска. Но что-то мне в такое предположение не очень верилось. Любой нормальный человек, решив взяться за уборку, начал бы с пола, с подметания осколков, а не с мытья посуды. Я аккуратно взяла бокалы с сушилки, запаковала каждый в отдельный полиэтиленовый пакет и положила в сумку. Конечно, кто из них пил, установить уже не удастся, отпечатки тех двоих смыты, но тот, кто их мыл, наверняка оставил на стеклах свои собственные отпечатки, так что можно попробовать выяснить, кто он такой этот странный чистюля, а потом поинтересоваться у него, зачем ему понадобилось мыть бокалы.

Кофе тем временем сварился, и я начала дегустацию замечательного напитка, одновременно приводя свои мысли в порядок. На меня сразу свалилось слишком много информации, и нужен был небольшой тайм-аут, чтобы хоть немного ее переварить. Я еще раз прокрутила свои разговоры с участниками вечеринки, мысленно выстраивая перед собой картину того, что происходило в квартире вчера вечером и ночью.

Значит, так: примерно до двенадцати все веселились, потом начали расползаться по разным комнатам. Дима с Олей в отдельную, Лисовский с Соней в смежную с залом, Эльвира ушла на балкон, а Беляков и Жанна с Олегом остались в зале. Потом Соня вышла от Лисовского, они с Эльвирой ушли на кухню, Жанна с Олегом гулять отправились, а Сергей Беляков в это время уже спал в кресле. Часа в два ночи с прогулки вернулись Олег с Жанной и легли спать. Чуть позже Соня с Эльвирой пришли с кухни и тоже уснули.

Я отхлебнула кофе, достала блокнот, открыла его на чистой странице и записала: «В начале третьего все спят». Эту запись я подчеркнула двумя жирными чертами. Теперь следовало разобраться с тем, кто что видел и слышал после того, как все легли спать. В первую очередь Соня слышала разговор на кухне и телефонный звонок. Жанна слышала, как кто-то ночью выходил из зала, и ей показалось, что это был Беляков, хотя твердо она в том не уверена и это могла быть, например, Соня, ходившая в туалет. Хотя вряд ли: диван, на котором спала Соня, и кресло, в котором ночевал Беляков, находятся в разных концах комнаты, поэтому сомнительно, чтобы Жанна их перепутала.

Дима, по его словам, спал, ничего не видел и не слышал. Хотя, по-моему, он врет. Дальше… Я сунула нос в протоколы допросов тех ребят, с которыми разговаривал Данилов, и выяснила, что почти все мирно спали и ничего не видели, не слышали, что и не удивительно после веселого вечера. Только в показаниях Эльвиры Сотниковой началось кое-что любопытное: по словам девушки, она проснулась около четырех часов утра и видела, как в комнату, смежную с залом, входил какой-то мужчина. К сожалению, ничего более определенного в протоколе написано не было, видимо, она тоже ни в чем не была уверена. А ночью, едва успев открыть глаза, повернулась на другой бок и снова уснула.

«Эх, свидетели, свидетели, — про себя вздохнула я, — ну чего бы вам не быть немножко повнимательнее! Насколько бы проще тогда стала жизнь частного детектива!» Ведь, судя по времени, тот, кого видела Эльвира, вполне может оказаться убийцей. Разглядела бы она его получше, считай, полдела было бы сделано. «Но, — оборвала я сама себя, — сожалеть о том, чего не произошло, глупо, так что, дорогая Татьяна Александровна, быстренько завязываем с этим бесполезным занятием и принимаемся оправдывать гордое звание лучшего частного детектива города Тарасова».

Я большим глотком допила оставшийся в чашке кофе. Пора наконец определиться с тем, кого же я подозреваю. Немного подумав, я пришла к выводу, что сейчас мне наиболее подозрительным кажется Дима Лягунов. Очень уж многозначительная нестыковка получается. Парень говорит, что спал без задних ног, а на самом деле как раз в подходящее время на кухне с Лисовским разговаривал. Да еще и не слишком дружелюбно, судя по словам Сони. Запросто могло быть так: Дима с ним из-за чего-то поссорился, потом они разошлись из кухни по своим комнатам, Лисовский лег спать, а Дима выждал некоторое время, незаметно прокрался в зал, взял со стола нож, вошел в комнату к Лисовскому и убил его. А потом так же незаметно вернулся к себе. Очень может быть, что именно его Эльвира и видела входящим в смежную с залом комнату. Непонятно только, зачем ему было убивать Сашу, никакого мотива у него вроде бы нет. «Хотя почему нет? — перебила я сама себя. — Может быть, и есть, просто я пока про него ничего не знаю». Ага, значит, нужно постараться выяснить о Диме побольше, и я даже знаю у кого — у Сергея Белякова, который сейчас вместе со своим отцом меня у подъезда в машине ждет. Вот уж кто должен быть в самую первую очередь заинтересован в том, чтобы заподозрили кого-то другого! Так что он-то мне все расскажет…

Ладно, это потом, а пока хватит сидеть, нужно начинать шевелиться. Я встала, быстро сполоснула кружку из-под кофе, поставила ее на место и отправилась в зал, чтобы посмотреть, не пропустили ли чего Венькины орлы.

Следующие полчаса я провела очень увлекательно. Исползала на карачках весь пол в зале, наглоталась пыли и успела порезать левую ладонь об острый стеклянный осколок. Потом тщательно осмотрела всю мебель, заглянула под диван и под кресло, не поленилась порыться в шкафу. Кому-нибудь такая дотошность, вероятно, показалась бы излишней. Ну в самом деле, что можно найти в шкафу? Но я навсегда запомнила одно из своих первых расследований, в котором мне удалось найти преступника только благодаря тому, что мне пришло в голову заглянуть в ящик для обуви, куда он сунул тапочку, испачканную в крови. С тех пор при осмотре мест происшествия я сил не экономлю и ни разу еще об этом не пожалела. Но, к сожалению, на этот раз все мои усилия оказались напрасными. По завершении осмотра я пришла к выводу, что в зале милиция ничего важного из виду не упустила. Весь бардак был строго запротоколирован, и ничего сверх того мне найти не удалось. А жаль. Я очень надеялась, что удастся отыскать что-нибудь странное, не вписывающееся в общую картину. Такие странности очень часто служат ключиком к разгадке преступления.

Впрочем, осмотр зала был по большому счету всего лишь разминкой. Впереди была комната, в которой убили парня. Я сделала несколько наклонов, чтобы размять затекший от передвижения на четвереньках позвоночник, и устремилась туда, подумав: хорошо, что меня никто не видит, а то я, должно быть, довольно комично сейчас выгляжу — молодая, красивая и элегантно одетая женщина, ползающая по полу среди осколков и окурков в поисках неизвестно чего. Хоть картину пиши под названием: «Трудовые будни частного детектива Ивановой Т.А.». Ну, да что ж поделаешь, если как минимум наполовину моя работа из подобных малоприятных занятий и состоит.

Утешившись столь банальной мыслью, я смело шагнула в смежную с залом комнату и принялась за дело. Первым, что сразу бросилось мне в глаза, было то, что со стола исчезли стоявшие там бутылки и бокалы. Сперва я насторожилась, но потом вспомнила, что Данилов обещал забрать их на экспертизу, и успокоилась. Бардака в этой комнате было существенно меньше, чем в зале, поэтому осмотр пола и мебели занял у меня значительно меньше времени.

«Кстати, вот еще что любопытно, — неожиданно подумала я, — надевал ли убийца перчатки? Девяносто девять против одного за то, что надевал, про отпечатки пальцев сейчас каждая собака знает. Но тогда вопрос — а куда он перчатки потом дел? Вряд ли унес собой. Кто бы он ни был, он не мог не понимать, что они — улика. Значит, где-то здесь бросил. Но Данилов про такую находку не упоминал. А ну-ка, поищем…»

Я еще раз осмотрела комнату, заглядывая в такие места, куда можно было бы засунуть перчатки, но ничего не обнаружила. Ладно, попробуем мыслить логически. Представим себе преступника. Вот он заходит в комнату уже в перчатках и с ножом, вот подкрадывается к кровати, наносит удар… Что потом? «Потом уходит», — сама себе ответила я. А перчатки он мог попросту забыть снять и вспомнить про них, уже выйдя отсюда. Или сознательно не хотел ни секунды лишней задерживаться на месте преступления. Так, но куда он их дел-то? Где-нибудь в другом месте спрятал, не иначе, причем скорее всего в зале.

Я вернулась в зал и стала внимательно осматриваться, пытаясь сообразить, куда я еще не заглядывала из тех мест, в которые можно спрятать мелкий предмет. На полу точно нет, иначе бы я на них уже наткнулась. В шкафах? Вряд ли. Шкаф долго открывать, потом в нем рыться, потом закрывать — слишком велик риск, что кто-то проснется и заметит. За шкаф? Нет, щелка слишком маленькая, и за другим тоже. Какие еще есть варианты? Я заглянула за валик кресла, под покрывало на диване. Пусто.

А может быть, не было никаких перчаток? Но если так, то на ноже остались отпечатки пальцев, и тогда дело не стоит выеденного яйца. Ой, что-то мне в такое счастье не верится. Буду лучше исходить из того, что преступник не дурак и уж о такой-то мелочи побеспокоился.

Так, а может, он их снял не в зале? Если убийца — Дима, то он вполне мог вспомнить о перчатках, только вернувшись в свою отдельную комнату. Я пошла туда, но вскоре вернулась разочарованная — обыск ничего не дал. Уже на пороге комнаты я обернулась и еще раз окинула взглядом зал. Эх, обидно, если перчатки все-таки где-то здесь, а я просто не догадалась, где именно. Но не могу же я весь день потратить на этот несчастный обыск, и так он у меня целую кучу времени съел!

Я уже совсем было решила плюнуть на свою идею, как неожиданно мне пришла в голову мысль попробовать старый психологический прием — постараться как можно глубже представить себя в шкуре преступника. Мне этот прием иногда довольно неплохо помогал, благо воображение у меня отличное и актерские способности имеются.

Я достала из сумочки носовой платок, обмотала им правую руку и, встав на пороге зала, закрыла глаза и несколько секунд старательно пыталась представить себе, что я вовсе не Таня Иванова, а убийца, только что зарезавший Сашу Лисовского, и что на руке у меня не платок, а перчатка, от которой нужно поскорее избавиться, потому что это улика. Почувствовав, что я почти поверила в то, что хотела себе представить, я открыла глаза, шагнула вперед, стянула с руки платок, лихорадочно обвела зал глазами. Куда же его деть? Стол, стулья, диван, шкафы… все не то… Да скорее же, сейчас кто-нибудь проснется! Ага, вот! Я скомкала платок, сделала два шага к большому шкафу, стоящему у стенки, и забросила платок на него. Так, а теперь…

«Стоп! Я не убийца, я Таня Иванова, частный детектив, расследующий преступление», — напомнила я себе и резко встряхнула головой, старательно избавляясь от сюрреалистического ощущения, что нужно скорее бежать, ложиться и делать вид, что сплю, пока меня никто не заметил. Ощущение постепенно прошло, и только тогда я удивилась.

Ничего себе… Это называется — вошла в образ. Да, Татьяна Александровна, оказывается, вы свой талант просто в землю закапываете, вам нужно было актрисой быть, с такими способностями уже давно звездой бы стали! «А с другой стороны, — подумала я, — мне и детективом быть хорошо, а талант вовсе даже не закопан, я его только что применила, и, кажется, не без успеха. Хотя без успеха или не без успеха, будет ясно, только когда я увижу, есть ли на шкафу что-нибудь, кроме моего платка», — мысленно поправила я себя, подтаскивая к шкафу один из стульев и залезая на него. Ага, вот мой платок… Стопка старых журналов… Какая-то пыльная тряпка, явно пролежавшая здесь в неприкосновенности не меньше года… И все. Больше ничего нет. Никаких перчаток.

Я испытала почти детскую обиду и разочарование. Так здорово получилось с вхождением в образ, и все напрасно. Хотя, стоп, есть же еще и второй шкаф. Я быстро переставила стул и через несколько секунд в очередной раз убедилась, что настойчивость — великая сила. На втором шкафу, среди старых книжек и тетрадей действительно лежала черная кожаная мужская перчатка на правую руку.

Ура, победа! Ай да я, ай да молодец! Конечно, пока не очень ясно, чем мне поможет моя находка — отпечатков пальцев на коже не остается, так что определить, кто перчатку надевал, будет сложно, но интуиция подсказывала мне, что эта находка еще сыграет свою роль. Да и вообще, приятно, когда твои чисто теоретические умозаключения подтверждаются фактами. Лишний раз убеждаешься в своей полнейшей профпригодности. Так, ладно, повосхищаться собой, любимой, я еще успею, а пока нужно продолжать расследование.

Я очень осторожно, двумя пальчиками, через платок сняла со шкафа перчатку, вернулась в смежную с залом комнату, присела к столу и стала внимательно рассматривать свою добычу. Следов крови на ней незаметно, что и не удивительно. Кровоизлияние в случаях, подобных этому, бывает практически полностью внутреннее. Интересно, а почему перчатка одна и чья она? Кстати, ведь я, кажется, видела на полке в коридоре какие-то шарфы и шапки, видимо, не убранные еще с зимы. Перчатки наверняка там же лежат. Поищем-ка парную к ней.

Я отправилась в коридор и через несколько секунд уже держала в руках в точности такую же перчатку, но на левую руку. Чего и следовало ожидать, не с собой же преступник их принес, особенно если убийца и в самом деле Дима. Непонятно, почему он не надел и левую тоже? Но, с другой стороны, она ему была не особенно нужна — нож-то он в одной руке держал.

Я вернула левую перчатку на место, а правую аккуратно запаковала в полиэтиленовый пакет и положила в сумку. Нужно будет отнести ее Данилову, пусть отдаст экспертам на анализ микрочастиц, авось и найдут что-нибудь интересное.

Внезапно зазвонил телефон. Интересно, кому я понадобилась?

— Иванова слушает.

— Таня, это Данилов. Совсем забыл отдать тебе очень интересную вещь. Это фотография, ее нашли в нагрудном кармане убитого. Возможно, она тебе чем-нибудь поможет. Я еще не уехал, так что сейчас поднимусь и отдам ее тебе.

Буквально через несколько минут пришел Данилов, чтобы отдать мне фотографию, которую нашли в кармане Александра Лисовского. Снимок был поврежден не слишком сильно, нож прошел через край, почти не испортив главной части изображения. Изображено же было нечто весьма экзотическое и пикантное: на фоне роскошного золотисто-черного ковра на низком диване сидели две совершенно обнаженные девушки, взявшись за руки и глядя друг на друга. Причем одна из них была мне знакома — Жанна Кочнева.

— Ни фига себе… — вслух протянула я. — Интересно, как это понимать?

Мысли у меня в голове забурлили со страшной силой, я тут же вспомнила о том, что на нечто подобное мне намекала Соня, но я ей не слишком-то поверила. А зря, оказывается.

Интересно, как эта фотография попала к Лисовскому? Нет, если бы на картинке была одна Жанна, то все бы было понятно и объяснимо. Она какое-то время была девушкой Лисовского и вполне могла подарить ему фотографию. Но она же на снимке не одна! Или у нынешней молодежи такое теперь модно, а я просто об этом не слышала? Ох, сомнительно что-то… Или фотокарточка как-то случайно попала к Лисовскому, и именно она и послужила причиной ссоры Саши с Жанной? Может, и так. А может, нет.

Я почувствовала, что пока лучше не строить никаких предположений и гипотез. Я слишком мало знаю и могу ошибиться, а потом ошибочная версия будет мешать мне работать. Нужно пока просто принять фотографию к сведению и постараться при случае узнать о ней побольше. Например, кто такая вторая девушка. И где это они фотографировались. И кто фотографировал. Вопросов возникает море.

— Да, забавно, — произнесла я. — Спасибо тебе, Данилов.

— Еще рано говорить спасибо. Ладно, ты работай, а я побежал. Дела, сама понимаешь. Пока. Если что, звони, — быстро проговорил Данилов и ушел.

Я задумалась. Что-то много всего получается. Во-первых, нужно выяснять насчет мотивов Димы. Во-вторых, ехать в «Вулкан». В-третьих — перчатка. В-четвертых — фотография. А я, между прочим, еще не завтракала. И у подъезда меня Беляковы ждут. И дальнейший осмотр квартиры. Хотя нет, осмотр, пожалуй, можно закончить. Я еще раз осмотрелась и решила, что все, что можно было найти, я нашла и пора отсюда уходить. Но в душе оставалась какая-то странная неуверенность — я не знала, за что мне сейчас взяться в первую очередь.

Впрочем, для таких моментов у меня есть мои любимые косточки. Я достала замшевый мешочек, вынула додекаэдры, закрыла глаза, сосредоточилась и метнула их на стол. Выпало 13+6+25, что означало — «Вас посетит минутное увлечение». Тьфу ты! Наверное, плохо сосредоточилась. Увлечение меня уже посетило — Венька мне определенно понравился. Да и я ему тоже, судя по всему. А будет ли увлечение минутным — время покажет. Но я-то, обращаясь к магическим двенадцатигранникам, вовсе не об этом узнать хотела, а о деле. Попробую еще раз, хоть в гадании такое и не приветствуется.

Я снова закрыла глаза, постаралась как можно лучше сконцентрироваться на начатом расследовании и снова бросила кости, да так, что одна из них свалилась со стола и укатилась под диван. Между прочим, само по себе это плохая примета. Вытащив укатившуюся косточку из-под дивана и положив ее рядом с двумя другими, я увидела такую комбинацию: 7+36+17. Ага… «Пока вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов возмужают». Ну вот, теперь все ясно. Судьба вполне определенно дает мне понять, что вместо того, чтобы пить кофе и думать о всяких там увлечениях, нужно заниматься делом. Что ж, значит, обойдусь без завтрака.

Приняв такое решение, я пошла к выходу из квартиры, вышла и заклеила дверь бумажкой, полученной от Данилова. Теперь квартира будет опечатана до тех пор, пока не приедет судмедэксперт, а я пока пойду и вместо завтрака в каком-нибудь близлежащем кафе пообщаюсь с соседями. Надеюсь, беседа с ними не займет много времени, а то ведь люди ждут. Но ничего, подождут.

Глава 4

Опрос соседей не принес почти никакой полезной информации. Все спали, ничего не видели и не слышали. Только уборщица Зинаида Петровна, которая вышла на работу в половине шестого утра, сказала, что заметила, как в каком-то из окошек то ли пятого, то ли четвертого этажа погас свет, а потом отдернулась занавеска. Она еще удивилась, что люди так рано проснулись, а раз свет горел, то, выходит, и до того не спали. Но в каком именно окошке она видела свет, Зинаида Петровна была не уверена. Судя по тому, куда она показывала, это вполне могло быть окно кухни интересующей меня квартиры.

Я навестила и соседние с ней квартиры и выяснила, что никто в них рано утром не просыпался, на кухне при свете не сидел и занавесок не отдергивал. В одной квартире на четвертом этаже на мой звонок никто не среагировал. Словоохотливая уборщица, сопровождавшая меня во время хождений по подъезду под предлогом того, что она, может быть, еще что-нибудь вспомнит, а на самом деле наверняка из чистого любопытства, пояснила, что в ней живут двое студентов и что они часто приходят домой среди ночи, а потом до двух-трех часов дня отсыпаются. Так что сейчас они, скорее всего, дома, но или звонка не слышат, или открывать не хотят, к ним нужно вечером заходить. Я решила, что студентов навещу потом, а пока нужно заняться другими делами.

Когда я уже совсем собралась уходить, уборщица мимоходом упомянула, что баба Маша с третьего этажа сказала ей, что рано утром видела незнакомого парня, выходившего из подъезда. Я немедленно пожелала увидеть эту самую бабу Машу, и уборщица отвела меня к ней.

Баба Маша оказалась очень толстой пожилой женщиной, которую я, кажется, видела утром во дворе. Она долго изумлялась тому, что такая молодая и красивая женщина работает в прокуратуре и расследует убийство, и все пыталась узнать у меня подробности происшедшего, да так профессионально, что в какие-то минуты становилось непонятно, кто кого из нас допрашивает. Но с превеликим трудом мне все-таки удалось выяснить, что бабуля всегда просыпается рано и садится к окошку, потому что делать ей нечего, а телевизор включать, пока домашние спят, нельзя. И сегодня она, сидя у окошка, видела, как в начале восьмого из подъезда вышел молодой парень, который тут не живет. Я долго выспрашивала у бабули приметы парня, и в результате получилось следующее: он высокого роста, с темными, коротко стриженными волосами, очень широкими плечами и со спортивной, как выразилась бабка, походкой и фигурой. Одет незнакомец был в светлую рубашку и брюки. Еще бабке показалось, что он слегка прихрамывал, правда, на какую ногу, она не запомнила.

Чем дальше я слушала бабу Машу, тем тоскливее мне становилось. Среди тех, кто был вечером и ночью присутствовал на вечеринке у Димы Лягунова, не было никого, кто бы под ее описание подходил. Значит, мимо цели, не имеет этот парень никакого отношения к моему делу. Да и время, кстати, слишком позднее — в начале восьмого Лисовский был мертв уже как минимум два часа. Ну и ладно, отрицательная информация — тоже информация.

На всякий случай я оставила Зинаиде Петровне и бабе Маше номер своего сотового и попросила позвонить, если они вдруг вспомнят или узнают что-нибудь интересное. Шансов на это, конечно, было мало, но вдруг. Я все-таки опросила не всех жильцов подъезда, а дотошные бабки из чистого любопытства весь дом перетрясут и про соседние не забудут. Вдруг да выяснят что-нибудь, что я упустила. У них ведь произошедшее убийство станет главной темой разговоров надолго.

Я попрощалась с женщинами и вышла из подъезда, гадая, ждут ли меня еще Беляковы или уже уехали, не выдержав.

Они ждали. Не успела я и двух шагов сделать от подъезда, как из белой «Волги» вышел Беляков-старший и призывно замахал мне рукой. Я кивнула и подошла к машине. Беляков услужливо распахнул дверцу, и я села на заднее сиденье, а сам он и его сын расположились впереди.

— Удалось что-нибудь выяснить? — с надеждой глядя на меня, спросил Константин Петрович.

Мне очень хотелось чем-нибудь порадовать клиента, как-никак он ждал меня с половины десятого до… — я взглянула на часы, — до половины первого. Кошмар какой!

— Удалось, — вполне честно ответила я. — Правда, я не знаю пока, что из того, что я выяснила, мне пригодится в расследовании, но информации к размышлению много. Кстати, для дальнейшей работы мне нужно задать тебе, — я посмотрела на младшего Белякова, — несколько вопросов. Только, чур, отвечать честно, это в твоих же интересах, сам понимаешь.

Сергей кивнул и с надеждой посмотрел на меня:

— А вы меня не подозреваете?

— Пока я всех подозреваю, — отмахнулась я. — И тебя тоже. Но есть человек, которого я подозреваю больше, чем тебя.

— Кого? — нетерпеливо спросил Сергей.

— Диму Лягунова. Постой! — Я подняла руки перед грудью, прерывая Белякова, явно собиравшегося разразиться какой-то пламенной речью. — Разговаривать мы будем так: я спрашиваю — ты отвечаешь. Итак, вопрос первый: как ты полагаешь, были у Лягунова причины желать Лисовскому смерти или нет? Еще раз предупреждаю, что отвечать нужно честно. Если ты таких причин не знаешь, но начнешь их сейчас в спешном порядке изобретать, чтобы отвести подозрение от себя, то, поверь мне, добьешься только противоположного результата. Я ведь все равно проверять буду твои слова. Итак?

Сергей был несколько обескуражен моим заявлением, но я ничуть не жалела о сказанном. Не пригрози я ему, он мне сейчас таких сказок наплетет, что не разберусь до пенсии.

— Были у него такие причины, — несколько опомнившись, начал Беляков. — Честное слово, не вру, — он нервно прижал руки к груди, словно давая мне страшную клятву. — Во-первых, Сашку все в группе терпеть не могли, кроме Олега, а во-вторых, из-за Женьки!

— Погоди, не так быстро, — осадила я Сергея. — Еще раз, но медленно, подробно и по пунктам. Сначала про группу и почему его там не любили.

В ответ Беляков разразился пространной речью, в общих чертах повторявшей то, что я слышала от Димы Лягунова. Сначала они все были друзья и единомышленники, а потом в Лисовском проснулся талант организатора, он обнаглел и начал всех «подминать» под себя.

— У него звездная болезнь началась натуральная, — рассказывал Сергей. — Сашка решил, что он самый умный и только он будет решать, что нам играть и как. Мы долго терпели, а потом я его послал подальше.

Я про себя усмехнулась. Судя по тому, что я до сих пор слышала, скорее Лисовский Сергея Белякова послал, а не наоборот. Ну да ладно, это не столь важно. Важно то, что, кажется, я Сергею верю. Глаза у него не бегают, говорит без длинных пауз, руками не машет. И, что мне особенно нравится, не пытается сделать вид, что они с Лисовским были друзьями и все их ссоры — просто мелкие недоразумения. Он честно признается, что Александра не любил, а значит, почти наверняка в смерти его невиновен. Вот если бы он был убийцей, то тогда точно попытался бы создать у меня обратное впечатление, мол, они с Лисовским были друзьями не разлей вода. Конечно, кое-где Сергей в своем рассказе взаимоотношения с Александром по мелочам приукрашивал, а кое-где недоговаривает, но, по большому счету, говорил правду.

Беляков тем временем продолжал:

— Жаль, что Диман с Артемом струсили, тогда бы этот урод вообще вдвоем со своим Олегом остался. Интересно было бы посмотреть, что бы они тогда вдвоем наиграли. До Сашки никак дойти не могло, что, кроме базы и спонсоров, еще талант нужен, а у него самого талант куцый, как заячий хвост, и без нас ему никак не обойтись было. Он, кстати, в последнее время и с Олегом цапаться начал.

— Ясно, — сказала я, оборвав этот словесный поток, полный в том числе и обычной обиды непонятого, который грозил затянуться до бесконечности. — А что за Женьку ты упомянул?

— Ну да Жанну же! Никакая она на самом деле не Жанна, а Женя. Просто ей кажется, что собственное имя звучит не романтично, вот и любит, когда ее Жанной называют.

— А при чем тут она? — удивилась я.

— Как это при чем?! Сашка-то ее именно у Димана отбил в свое время.

— Так, в этом месте поподробнее, — потребовала я.

— Да, пожалуйста. Женька к нашей группе отношения изначально никакого не имела, а когда мы в ДК Маяковского обосновались, Диман с ней и познакомился. Она туда на какие-то танцы ходила, да, по-моему, и до сих пор ходит. Так вот, она какое-то время с ним была, а потом к Сашке перекинулась. Диман, конечно, сделал вид, что ему все равно, типа как же, старые друзья, не будем из-за бабы ссориться, но обиду затаил, точно вам говорю. Диман вообще человек злопамятный.

Я некоторое время молчала. Получается, что у Лягунова был мотив. Тогда его алиби смотрится весьма подозрительно. Решено: сейчас, как только закончу с Беляковым, поеду к Оле Заедаевой, девушке Лягунова, которая подтвердила, что он всю ночь не выходил из комнаты, а пока… Что-то я еще хотела выяснить у Сергея, что-то тоже насчет Жанны? Вспомнила: фотография! Я достала снимок, найденный в кармане Лисовского, тот, что принес мне Венька, и предъявила его Сергею.

— Видел когда-нибудь эту фотографию?

Сергей присвистнул:

— Ядрен-батон… Это же Женька! Выходит, она правда… — Беляков запнулся, но что Беляков имел в виду, и так было понятно.

— Так, значит, не видел, — я сама ответила на свой вопрос. — А вторую девушку знаешь?

Сергей отрицательно помотал головой.

— Первый раз вижу. Надо же, выходит, мне не врали… Слухи-то были, зря я не верил…

— А что за слухи? — поинтересовалась я.

— Ну, насчет того… что Жанна не только парнями, но и девушками интересуется. Я думал, врут все, а оказывается — правда. Интересно, кто их фотографировал?

Мне и самой было интересно, но, в отличие от Сергея, я уже знала, как мне искать ответ на этот вопрос. Думаю, по фотографии хороший специалист сможет определить, в каком именно пункте проявки и печати она сделана. Фотография у меня есть, имеется и знакомый специалист подходящего профиля — мой старый приятель и незаменимый помощник Миша Чекунов. Фотографией он занимается, по-моему, лет с пяти, и в своей области специалист, каких мало. Во времена Советского Союза Мишка работал в фотоателье, а сейчас у него собственное фотоагентство под красноречивым названием «Каприз». Так что с определением пункта, в котором напечатана фотография, проблем не возникнет. А дальше — дело техники. Столь нестандартный кадр — а ведь он, вне всякого сомнения, был не один — наверняка привлек внимание работников пункта, и они должны были запомнить того, кто приносил им пленку. Так что мне нужно будет только вытянуть из них информацию, а уж тут-то я в грязь лицом не ударю, как-никак это моя работа.

Разумеется, Сергею я о своих соображениях не сказала, а просто задумчиво протянула:

— Конечно, интересно. Постараемся выяснить.

Я немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом задала Белякову самый классический вопрос:

— Сергей, теперь скажи, пожалуйста, как ты провел вечер и ночь? Только как можно более подробно.

— Да мне и нечего особенно рассказывать, — обескураженно заговорил Сергей. — Только про то, как мы с Сашкой еще за столом поссорились и чуть не подрались.

— Это я знаю. Рассказывай примерно с того момента, как все расходиться начали. Просто о том, что ты делал и что видел.

Беляков кивнул и стал вспоминать. По его словам выходило, что он вчера вечером довольно много выпил, и поэтому его весь вечер сильно клонило в сон. Часов в двенадцать он сел в кресло, стоявшее в дальнем углу комнаты, и уснул. А проснулся только утром, когда уже нашли тело Лисовского. В общем, абсолютно ничего интересного.

Слушая его, я подумала, что если бы убийцей и в самом деле был он, то ему было бы довольно трудно незаметно прокрасться через весь зал мимо тех, кто там спал, а потом так же незаметно вернуться обратно в кресло. Нет, все-таки убийство — не его рук дело. Все мои сомнения на этот счет превратились в полную убежденность. Признаться, я почувствовала облегчение. Как-никак именно Беляков-старший меня нанял, и если бы оказалось, что виновен его сын, то получилось бы, что я в каком-то смысле работала против своего клиента, что категорически расходится с моими жизненными принципами.

Однако теперь, окончательно придя к выводу, что Сергей Беляков невиновен, я тут же утратила интерес к разговору с ним. Нужно было скорее ехать и брать в оборот Олю. Чем меньше у них с Лягуновым будет времени, тем меньше вероятность того, что они придумают какую-нибудь убедительную версию, которую будет трудно поколебать. В этот момент я вспомнила про предсказание своих косточек, что тайные замыслы врагов возмужают, если я буду медлить, и я заторопилась.

— Так, в общих чертах мне все ясно, — торопливо сказала я, едва Сергей закончил свой рассказ. — Если понадобится уточнить какую-нибудь мелочь, я вам позвоню. А сейчас мне нужно идти, дальше работать.

Беляков-старший попросил меня позвонить ему вечером и рассказать, как двигаются мои дела с расследованием. Пообещав, я с ним попрощалась и быстрым шагом устремилась к своей «девяточке», на ходу нашаривая в сумке папку с документами, в которой были записаны и координаты всех бывших на вечеринке гостей. Сейчас меня интересовал адрес и телефон Оли Заедаевой. Я забралась в машину, вытащила папку, бросила сумку на заднее сиденье и стала перебирать листки. Так, протокол, еще протокол, и еще один… Где же список? Ага, вот он, по закону подлости самый последний лист в папке. Я быстро просмотрела фамилии и, добравшись до Оли Заедаевой, выяснила, что живет она на Артиллерийской улице. Домашний телефон указан не был, значился только одиннадцатизначный федеральный номер сотового. Да, видимо, Оля живет весьма небогато. По моим наблюдениям, не имея домашнего телефона, сотовым обзаводятся только те, кому установка обычного телефона не по карману, но при этом хоть какой-нибудь способ связи нужен. Я достала свой мобильник и набрала Олин номер — нужно было выяснить, где она сейчас находится, чтобы не мотаться зря по городу.

— Абонент не отвечает или временно недоступен. Абонент не отвечает или временно недоступен, — забубнил в трубке жестяной голос.

Ну, разумеется, а как же иначе! Закон подлости продолжает подтверждать свое название. Придется ехать к Заедаевой домой. Я повернула ключ в замке зажигания, «девяточка» отозвалась довольным урчанием, и я выехала со двора, на прощание мигнув фарами Беляковым, все еще сидевшим в своей «Волге».

До Артиллерийской улицы я добралась довольно легко, благо ориентируюсь в родном городе немногим хуже профессиональных таксистов, но поиски нужного мне двадцать пятого дома чуть не вогнали меня в гроб. Я ехала от конца улицы к началу, и сначала все было как полагается: с одной стороны — дома с четными номерами, с другой — с нечетными, все по порядку. Но когда я, как мне показалось, была уже почти у цели и проехала мимо дома номер тридцать один, с четной стороны объявился какой-то пустырь, а с нечетной стена, украшенная сверху витками колючей проволоки, — за ней скрывалось артиллерийское училище, которому улица и была обязана своим названием. А после стены с нечетной стороны объявился дом номер… семнадцать.

Я остановилась в полном недоумении. Опрос прохожих дал массу противоречивой информации. Один сообщил, что двадцать пятого дома на этой улице отродясь не стояло, другой уверял, что на его месте и на месте соседних с ним домов как раз и стоит сейчас училище, и только один пожилой дядька с собачкой на поводке дал мне верную наводку. Он сказал, что часть Артиллерийской улицы идет за училищем, но не сразу за ним, а между двумя какими-то переулками. Поблагодарив доброго старичка, я отправилась на поиски. Минут пятнадцать колесила по разным кривым улочкам и переулкам, половина из которых кончалась тупиками, и, только когда я уже было совсем отчаялась, фортуна смилостивилась надо мной, и я, практически случайно, наткнулась на недостающий кусок Артиллерийской улицы и нужный мне дом.

Думая о том, что загадки любых преступлений меркнут по сравнению с логикой чиновников, заведующих номерацией домов и названиями улиц, я вошла в подъезд, поднялась на четвертый этаж и позвонила в дверь квартиры Заедаевых.

Дверь мне открыла полная женщина в длинном бордовом халате и домашних тапочках. Выяснилось, что зовут ее Ирина Всеволодовна, что она мама Оли и что Оля как вчера днем из дома ушла, так до сего момента и не появлялась. Поэтому Ирина Всеволодовна уже вся извелась и не знает, что думать, поскольку дочь обещала, что вернется рано утром. А сейчас уже никакое не утро, а два часа дня. Я поняла, что Ольгина мама еще совершенно не в курсе того, что произошло ночью, и на несколько секунд задумалась над тем, что ей говорить, а что не стоит. Решив, что скрывать от нее случившееся мне совершенно не нужно, представилась работником прокуратуры, вкратце поведала об убийстве и попросила ответить на несколько вопросов.

Бедная женщина была совершенно ошарашена, но, когда я объяснила ей, что ее дочь ни в чем не подозревается, а просто нужна в качестве свидетеля, немного успокоилась и согласилась со мной поговорить. Правда, толку от разговора получилось весьма мало. Меня интересовало в первую очередь то, где сейчас находится Ольга. Ирина Всеволодовна неуверенно предположила, что дочка может быть в медицинском институте, где она учится на четвертом курсе, или у кого-то из друзей. А может быть, и где-нибудь еще. Судя по всему, дочка не очень-то делилась с матерью своими планами.

Я подумала, что ехать сейчас в мединститут без четкой уверенности, что найду там Олю, пустая трата времени. И у меня родилась идея получше. Правда, если ей следовать, увижусь я с Ольгой только на следующий день. Но зато в выгодном для меня месте и в выгодное время, и это позволит мне, в случае необходимости, слегка надавить на девушку. Такого может и не получиться, если мы будем разговаривать у нее дома.

— Ирина Всеволодовна, — сказала я Ольгиной матери перед уходом, — сегодня я, скорее всего, уже не буду искать Ольгу, все равно не ясно, где она и когда вернется домой. Вместо этого я просто пришлю ей официальную повестку. Надеюсь, ее вам уже сегодня к вечеру доставят, я постараюсь ускорить обычную процедуру. Там будет написано, во сколько и куда ей подойти завтра утром. Скажите ей, чтобы она не боялась и непременно пришла.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Я обязательно передам.

— Вот и отлично, — бодро сказала я, попрощалась с Ириной Всеволодовной и вышла из квартиры.

Дойдя до своей машины, я уселась на переднее сиденье, положила скрещенные руки на руль, оперлась на них подбородком и задумалась. Идея с повесткой хороша, спору нет, но нужно решить, куда именно Заедаеву вызывать. Проще всего, конечно, к Данилову. Он обещал мне любую помощь, да и Оля наверняка его запомнила, ведь с ней как раз он разговаривал. Но тут возникает одна проблема — у Данилова скорее всего нет собственного кабинета, а посторонние свидетели моего разговора с Ольгой мне совершенно не нужны. В первую очередь потому, что могут поинтересоваться тем, что это делает посторонняя женщина за столом одного из сотрудников. А от ментов липовыми прокурорскими корочками не отмашешься. Значит, Данилов отпадает. Ну и ладно.

К счастью, знакомых у меня в милиции работает много. Самый надежный вариант — Киря. Вернее, Киря он только для меня и еще пары лучших друзей, а вообще-то его зовут Владимир Сергеевич Кирьянов. Вот уж у подполковника-то Кирьянова свой кабинет давным-давно есть. А поскольку своими звездами на погонах этот самый подполковник Кирьянов в немалой степени обязан именно Татьяне Ивановой, то поможет он мне с радостью, как и много раз до сих пор.

Я достала телефон и набрала номер Кири.

— Да? Подполковник Кирьянов слушает, — раздался из трубки знакомый голос.

— Здравствуй, Киря, это я.

— Привет, Татьяна! Наконец-то появилась, а то я уж думал, что совсем забыла старика.

— Когда ты стариком будешь, может, и забуду, — ехидно ответила я, но тут же продолжила: — Только тебе до того времени еще лет тридцать осталось, так что не будем загадывать так далеко.

— Так уж и тридцать, — хмыкнул Киря. Но голос у него определенно был довольный. Мужчины в его возрасте становятся падкими на комплименты не меньше женщин. — У тебя, наверное, опять какая-нибудь маленькая просьба? — осведомился Киря.

— Ага, — отозвалась я. — Слушай, Киря, а как ты каждый раз догадываешься, по делу я звоню или просто так? Сколько тебя помню, ты всего раза два ошибался, не больше. Причем знаешь ты это еще до того, как я тебе сказать что-то успеваю.

— По времени звонка определяю, — серьезно сказал Киря.

— Это как? — не поняла я.

— Очень просто. Если ты звонишь примерно после девяти вечера, значит, тебе просто стало скучно и душа жаждет общения. А если часа в два дня, то, значит, дело есть. Ну и по голосу, конечно, — вялый он у тебя или энергичный.

— Ясно, — сказала я. — Киря, у меня и правда к тебе небольшая просьба. Не можешь ли ты сейчас послать повестку Заедаевой Ольге, живущей по адресу… — я продиктовала Кире адрес, — чтобы она завтра утром явилась к вам в отделение в твой кабинет в качестве свидетельницы? Только нужно, чтобы она уже сегодня повестку получила.

— Повестку-то я послать могу без проблем, — ответил Киря. — Чтобы сегодня же дошла — сложнее, но тоже выполнимо. Но дальше-то что? Она хоть по какому делу свидетельница?

— Ты, скорее всего, не знаешь, это не в твоем районе, — сказала я. — Убийство Александра Лисовского.

— Не слышал. Вот и объясни мне, как я ее допрашивать буду, если я совершенно не в курсе?

— А ты и не будешь, — медовым голосом сказала я. — Я как раз хотела тебе сказать про вторую часть моей просьбы. Уступишь мне свой кабинет минут на сорок, ладно?

К чести Кири будет сказано, он меня понял сразу:

— Ох, Татьяна! Опять официальным лицом прикидываться собираешься? А ты в курсе, что это незаконно?

— Между прочим, я форму милицейскую надевать не собираюсь. И действовать буду не из корыстных побуждений, а во имя справедливости, — прозвучали мои слова несколько высокопарно, но с Кирей так и надо разговаривать. — Так что нечего мне законы в нос тыкать, — продолжила я. — И вообще. Ты, насколько я помню, тоже не всегда их тютелька в тютельку выполнял.

Киря смущенно хмыкнул. Он прекрасно понял мой намек на некоторые наши с ним старые дела, когда ради того, чтобы раскрыть преступление и обезвредить преступника, нам с ним приходилось идти в обход кое-каких писаных законов.

— Ладно, уговорила. Во сколько тебе вызывать эту девицу и освобождать кабинет?

Я быстро прикинула. Встану я примерно в восемь, до половины девятого буду умываться, завтракать и одеваться, а потом мне понадобится около получаса, чтобы добраться до Кириного отдела.

— К девяти утра. Как тебе, нормально?

— Угу, — голос Кири отдалился, и в трубке послышался шелест бумаги. Ага, кажется, что-то себе записывает. Вот и чудненько.

Мы еще немного поболтали с Кирей, и я отключила телефон. Нужно было двигаться дальше. Что у нас теперь по плану? Я прилежно вспомнила, что собиралась заехать в «Вулкан», выяснить про долги Лисовского, отвезти Данилову бокалы и перчатку на экспертизу. Эх, забыла ему их отдать, когда он возвращался в квартиру Лягуновых! А все потому, что потряс меня найденной у Лисовского в кармане фотографией Жанны. Да, а еще заехать в фотоагентство к Мише Чекунову. В «Вулкан», пожалуй, еще рановато, там жизнь активная начинается ближе к вечеру, а вот в «Каприз» и к Данилову можно съездить как раз сейчас, тем более что это в одну сторону.

«А еще, — подумала я, — нужно бы навестить родственников убитого. Может быть, удастся узнать что-нибудь важное. Например, не угрожал ли кто Саше. И вообще, побольше всего о нем следует выяснить, а то сейчас я практически ничего о Лисовском и не знаю, кроме того, что мне его друзья рассказали, а ведь друзья всегда знают человека только с одной стороны, что меня сейчас совершенно не устраивает». Но, это дело можно было немного отложить, тем более что вряд ли сейчас родственники убитого в состоянии членораздельно отвечать на мои вопросы, а пока решено — еду в «Каприз». Можно, конечно, сначала позвонить Мишке, но поскольку все равно придется везти фотографию, то можно обойтись и без звонка.

Я тронулась с места и выехала на оперативный простор, где моя «девяточка» наконец-то смогла показать себя с лучшей стороны. Правда, ехала до «Каприза» все равно почти полчаса. «Вообще, это просто безобразие какое-то, — подумала я, останавливая машину около очередного светофора. — Каждую мелочь приходится делать самой. Даже дела, которые совершенно не требуют ни малейших умственных усилий, а только время занимают. Вот, например, фотографию Чекунову везти — сколько времени угроблю! Какая бездарная трата сил и времени лучшего частного детектива города Тарасова!»

И я задумалась над тем, не завести ли мне какого-нибудь помощника, чтобы поручать ему всякие технические мелочи, но в очередной раз пришла к выводу, что не стоит. Моя гордая и свободолюбивая натура не терпит, чтобы под ногами путался кто-то посторонний, даже если он будет какую-то пользу приносить. В конце концов, до сих пор, работая в одиночку, я раскрыла больше двух сотен дел. И еще столько же раскрою безо всяких помощников!

Так, в размышлениях я подъехала к «Капризу» и тут обнаружила, что единственное имеющееся поблизости удобное место для парковки пытается занять какой-то наглый, как танк, «Мерседес». И это при том, что по всем правилам я имею на это место прав больше! Разумеется, смириться с таким положением вещей было никак невозможно, и я, показывая чудеса высшего пилотажа, умудрилась оттеснить «Мерседес» и встать куда хотела.

С чувством законной гордости я вышла из машины и направилась к дверям фотоагентства, но не успела сделать и нескольких шагов, как заметила, что из «Мерседеса», остановившегося в неположенном месте, выскочили два плечистых парня со стрижками типа «колобок» и устремились мне наперерез.

Я остановилась и с любопытством посмотрела на них. Кажется, ребятки подвержены одному очень распространенному среди подобного рода публики заблуждению: они считают себя круче всех. Что ж, придется продемонстрировать им ошибочность их самооценки.

Парни подлетели ко мне, затормозили и, размахивая руками, начали наперебой издавать звуки, весьма отдаленно напоминающие человеческую речь. Если очень сильно окультурить ими сказанное, то они полагали, что я обнаглела и мне следует немедленно убрать мою машину с того места, которое вознамерились занять они. В противном случае они обещают мне… Дальнейшее окультуриванию уже совершенно не поддавалось.

Я стояла и спокойно, с рассеянной улыбкой на лице слушала «колобков». Такая нестандартная реакция несколько смутила этих павианов, и примерно с середины речи они начали запинаться и заикаться. Потом один окончательно стих, а второй, выдав еще несколько грозных обещаний, закончил свое выступление традиционно:

— Ты что, не поняла?! Я с тобой разговариваю!

— Послушай, мальчик, — совершенно спокойно, не меняя выражения лица, заговорила я. — Если ты скроешься с глаз в течение ближайших пятнадцати секунд, то неприятностей у тебя не будет.

— Да ты вообще кто такая? У тебя что, мужик сильно крутой или папа губернатор? — уже менее нагло спросил тот, что утих вторым. Судя по всему, он глупее. Другой тем временем сделал маленький шажок назад и оказался за спиной своего приятеля.

— Я — Татьяна Александровна Иванова. И чтобы тебе устроить грустную жизнь, мне ни папа не нужен, ни мужик, уж поверь мне. Кстати, у тебя осталось пять секунд.

Парень приоткрыл рот и, кажется, хотел продолжить прения, но тут его благоразумный товарищ ухватил приятеля за рукав и потянул назад:

— Все, все, никаких проблем, все нормально, мы уже уходим, все нормально, Витек погорячился.

Я равнодушно кивнула и повернулась к ним спиной, в полнейшей уверенности, что Витек не вырвется. Что самое забавное, ни тот, ни другой почти наверняка не знают, кто такая Татьяна Иванова — на них подействовал тон. Тон и уверенность в себе. Подобные «колобки», как мелкие хищники, прекрасно такие вещи чувствуют. Хотя, может, и фамилию знают, все-таки в определенных кругах я известна достаточно хорошо.

Миша Чекунов встретил меня на пороге своего агентства с распростертыми объятиями:

— Привет, Таня! Сколько лет, сколько зим! Наконец-то ты у меня появилась! А то я уже забывать начинаю, как ты выглядишь-то, скоро узнавать перестану.

— Не перестанешь, — хмыкнула я. — Кто меня хоть раз видел, тот уже не забудет.

— Это точно, — согласился Мишка. — Эти два парня точно не забудут, хоть и видели тебя минуты две от силы.

— Какие два парня? — не поняла я. Маленькая перепалка с гололобыми «колобками» уже успела совершенно выветриться у меня из головы. Всякие мелочи я не запоминала!

— Да эти, с которыми ты так мило общалась прямо перед моими окнами. Я получил массу удовольствия, наблюдая за этой картиной. Они были похожи на два плохо завязанных воздушных шарика. Сначала такие надутые были, а потом прямо на глазах сдуваться начали и опадать.

— А, вот ты о ком, — равнодушно сказала я. — Такие мелочи…

— Понимаю, что мелочи, но все равно забавно. Да, кстати, что это мы с тобой стоим в дверях. Проходи сюда, сейчас я кофе сварю.

Мне ужасно хотелось согласиться, тем более что есть хотелось все сильнее и сильнее, но я титаническим усилием воли заставила себя думать о деле и о времени, которое стремительно уходит.

— Пройти я пройду, но кофе не надо, а то я у тебя застряну надолго, — решительно заявила я.

— Так я для того и предлагаю, чтобы ты надолго застряла. Я же знаю, как ты кофе любишь! — с улыбкой ответил Мишка. — Сколько уж тебя не видел, рассказала бы хоть, как у тебя дела.

— Миша, я бы с радостью, но, честное слово, совершенно времени нет! Сегодня утром я начала расследование одного убийства, а первый день расследования всегда самый важный. Просто поболтать я к тебе как-нибудь в другой раз заскочу, когда дел поменьше будет, а пока мне от тебя нужна одна маленькая консультация.

— Нет проблем, — сказал Мишка, хитро прищурившись. — Но только при условии, что ты мне торжественно пообещаешь зайти поболтать, как с этим делом закончишь.

— Торжественно обещаю и клянусь, — продекламировала я, прижав правую руку к сердцу.

— Вот, теперь никуда не денешься, — довольно сказал Мишка. Между прочим, он был прав. К своим обещаниям, даже данным в шутку, я всегда отношусь серьезно. — Что нужно-то?

— Мне нужно, чтобы ты посмотрел одну фотографию, — сказала я, вынимая из сумки сверточек и протягивая его Чекунову, — и попытался определить, в каком пункте ее напечатали. Сможешь?

— Обижаешь, Танюша, — отозвался Мишка, начав освобождать фотографию от обертки, которой я ее предусмотрительно снабдила. — Только это будет не очень быстро.

— За сколько справишься?

— Если тебе срочно надо, то часа за полтора-два.

— Вообще-то довольно срочно, — кивнула я. — Давай так договоримся: я заеду к тебе часа через два. Сейчас половина третьего, значит — в половине пятого. Успеешь?

— Постараюсь.

— Ну и прекрасно. — Я задумалась на минутку, потом снова заговорила: — Слушай, а если я вдруг не заеду — кто знает, как у меня дела сложатся, — то пошли, пожалуйста, кого-нибудь, чтобы он мне результаты и саму фотографию домой занес. Если меня не будет, пусть кинет в почтовый ящик. Хорошо?

Мишка наморщил лоб и задумался. Я чуть ли не подпрыгивала от нетерпения и неопределенности, дожидаясь, что он ответит. Наконец тяжкие раздумья подошли к концу, и Мишка сказал:

— Ладно. Только, Таня, постарайся лучше сама зайти, а то мне посылать особо и некого. На крайний случай я, конечно, и сам к тебе заеду, но это будет уже совсем поздно. У меня сегодня несколько важных дел на вечер запланировано.

— Ничего страшного, поздно так поздно, — ответила я с облегчением. — Скорее всего, тебе и не придется утруждаться. Спасибо тебе, Миша, огромное.

На этом месте моя благодарственная речь была прервана удивленным возгласом Чекунова:

— Ничего себе! — Это он наконец-то развернул фотографию и увидел, в каком она состоянии и что на ней изображено.

— Ага, — кивнула я. — Я, когда ее первый раз увидела, сказала примерно то же самое. Понимаешь теперь, почему она меня интересует?

— Еще бы не понять. А дырка на ней откуда?

— Она в нагрудном кармане у одного парня лежала, нож как раз через нее и прошел.

— Ясно. — Чекунов посмотрел на меня с опасливым уважением. — Знаешь, Таня, вот общаешься с тобой, общаешься и как-то словно бы и забываешь, кем ты работаешь. Пока ты вот так, — он потряс фотографией в воздухе, — не напомнишь.

— Что же делать, Миша, частный детектив есть частный детектив, — пожала плечами я. — Ладно, мне нужно бежать, так что спасибо тебе еще раз и пока!

— Счастливо, Таня! Как закончишь расследование, заходи, я буду ждать!

— Обязательно зайду, — сказала я, еще раз попрощалась с Мишкой и вышла из фотоагентства.

Отходя от дверей «Каприза», я с каждым шагом все больше жалела, что не приняла приглашение Чекунова и не попила с ним кофе. Есть хотелось все больше и больше, в животе начало противно ныть, а голова слегка кружилась. Это один из недостатков идеальной фигуры — ни грамма лишнего веса, кроме привлекательности, означают еще и то, что у организма совершенно нет запасов на черный день. Я подошла к машине, остановилась и задумалась, прислушиваясь к своим ощущениям. Ощущения были неприятными, и я, еще немного поколебавшись, решила все-таки потратить полчаса на подкрепление организма. В конце концов, расследование расследованием, но если я упаду в голодный обморок, то наверняка потрачу времени больше, чем если сейчас зайду в какую-нибудь забегаловку и наскоро чего-нибудь перекушу. А заодно и продумаю свои дальнейшие действия.

К счастью, Мишкино фотоагентство находилось в самом центре города, поэтому никаких проблем с тем, куда зайти, у меня не возникло. Я села в машину, проехала один квартал до угла Московской и Горького и зашла в маленькое кафе под названием «Камелот», где меня за вполне приемлемую цену накормили грибным супом и тушеным мясом с картошкой. Я рассчитывала за едой еще раз обдумать свои ближайшие дела и поразмыслить о том, как мне заставить Олю Заедаеву отказаться от ложных показаний, но, как выяснилось, недооценила степень своего голода. Ни о чем, кроме еды, мыслить я оказалась не способна. Впрочем, наелась я быстро, а наевшись, тут же пришла в рабочее состояние.

— Нужны доказательства, — вслух сказала я сама себе, вытирая губы бумажной салфеткой. И продолжила мысль про себя: «Даже если я добьюсь от Заедаевой подтверждения того, что Лягунов выходил из комнаты, это еще не доказательство его вины. Он скажет, что поговорил с Лисовским, а потом вернулся к Ольге и спал себе спокойно до утра. И как я докажу обратное? Нужны еще какие-то улики, и надо их искать. Так что ноги в руки, Татьяна Александровна, и вперед к Данилову. Отвезу перчатку и бокалы на экспертизу, авось что-нибудь да прояснится».

Я вышла из «Камелота» и отправилась в РОВД Ленинского района. На дорогу у меня ушло минут тридцать, и в половине четвертого я уже заглядывала в дверь кабинета номер двадцать три, располагавшегося на втором этаже четырехэтажного здания сталинской постройки.

Обстановка кабинета была совершенно стандартной: несколько столов, несколько сейфов и четыре человека, занятых своими делами настолько, что мое появление было замечено далеко не сразу.

— Мне нужен капитан Данилов, — сказала я, обращаясь разом ко всем присутствующим. — Где я могу его найти?

— Он покурить вышел, — ответил темноволосый мужик в капитанских погонах, сидевший ближе всех к двери. — По коридору налево, там есть закуток под лестницей.

Я кивком выразила свою признательность и отправилась на поиски закутка для курения. Впрочем, долго искать мне не пришлось. Ошибиться было бы трудно — ориентируясь по запаху табачного дыма, усиливающемуся с каждым шагом, я быстро двинулась в верном направлении.

Данилов и в самом деле был в закутке. Он стоял и с задумчивым видом слушал какого-то чернявого лейтенанта, яростно что-то ему втолковывающего.

— Веня, привет, — вклинилась в их разговор я. — Найдется у тебя несколько минут? Мне тут кое-какая помощь понадобилась.

— Привет, Татьяна, — оживился Данилов. — Извини, Фарид, у меня дела, — он кивнул лейтенанту, потушил сигарету и подошел ко мне. — Что нужно?

— Нужно отнести на экспертизу несколько вещей, — сказала я. — А именно: перчатку, в которой был преступник, на микрочастицы и пару бокалов на отпечатки. И еще мне нужны фотографии Лисовского и прочих ребят. Причем фотографий Лисовского нужно побольше. И чтобы среди них были такие, по которым было бы непонятно, что он убит. Грубо говоря, чтобы были видны только голова и плечи, как на паспорт, — мысль про фотографии пришла мне в голову буквально в самый последний момент, я подумала, что, когда буду расспрашивать разный народ про Лисовского и прочих, фотографии мне очень даже не помешают.

— Не проблема, — моментально отозвался Данилов. — Пойдем. Отпечатки с бокалов можно прямо у нас снять, фотографии я тебе тоже сейчас сделаю, а перчатку оставишь мне, я отправлю экспертам. Кстати, а что за бокалы? И откуда ты перчатку откопала, если не секрет?

— Не секрет. Бокалы стояли в кухне на сушилке свежевымытые, и мне очень любопытно узнать, кто их вымыл и зачем. А перчатку я на шкафу нашла.

Данилов посмотрел на меня с недоумением, и я принялась рассказывать подробнее.

— Ну ты даешь, Татьяна, — с уважением сказал Венька, дослушав мой рассказ до конца. — Я бы не допер на шкаф залезть. Собственно, «бы» тут излишне, я и не допер, обыск-то я со своими кадрами в зале делал. И с бокалами ты правильно подметила. Я ведь, главное, их тоже видел. И видел, что мытые, но не обратил особого внимания. Подумал, ну помыла их та девчонка, которая первой встала, и ладно.

— Может, так оно и было. Но лучше проверить, — сказала я.

Венька кивнул, зашел в лабораторию и минут через десять вышел оттуда с готовыми снимками.

— Вот фотографии, — сказал он, протягивая мне бумажный конверт. — Все, как ты заказывала. Фотографии всех ребят в таком виде, как они на паспорт фотографировались, плюс то, что сегодня наш фотограф нащелкал. А с отпечатками картина следующая. На бокале они есть, и, судя по всему, все одного человека. Но в картотеке у нас таких, разумеется, нет. Кто бы это ни был, он по нашему ведомству не проходил, и его «пальчики» к нам не попадали. Имей в виду, кстати, пока у нас не будет санкции прокурора, снять у кого-то из сегодняшней «великолепной семерки» отпечатки мы не имеем права.

— Веня, кому ты это говоришь?! — возмутилась я. — Я сама в прокуратуре работала, всю кухню не хуже тебя знаю. Но сейчас-то я частник! Так что выяснить, чьи отпечатки, могу и неофициально.

— А откуда отпечатки семерки возьмешь для сравнения? — скептически поинтересовался Данилов. — Так они тебе и позволят их снимать без прокурорской санкции!

Я ненадолго задумалась, но меня тут же осенило:

— Да с протоколов снять можно, например! Ты же им протоколы читать давал? — Данилов кивнул. — И я давала. Вот тебе и отпечатки! Протокол допроса Лягунова — отпечатки Лягунова, протокол допроса Заедаевой — отпечатки Заедаевой. И так далее.

— А потом что? Мне-то будут нужны официальные доказательства.

— Веня, если я найду преступника, то у меня будут доказательства его вины, с которыми ты вполне сможешь пойти к прокурору и получить все нужные тебе санкции. Но сначала мне нужно его найти, а для этого все средства хороши. Кстати, вот еще что. Ты уверен, что все отпечатки одного человека?

— На девяносто девять процентов. Размер, расположение — все совпадает.

— Веня, мне нужно, чтобы была уверенность на сто процентов. Ведь могло быть так, что бокалы трогали два человека, правильно? Нужен анализ на составляющую пота. У вас газово-жидкостной хромотограф есть?

— У нас нет, это тоже нужно экспертам отправлять, — сказал Венька. — Но ты права. Сделаем.

— Тогда договорились. Я тебе оставляю протоколы, ты снимаешь с них отпечатки и выясняешь, чьи на бокале. И перчатку специалистам отправляешь. Когда результаты будут?

— С отпечатками — к вечеру. А с микрочастицами… Это уж как эксперты подсуетятся. Самое раннее — завтра к обеду.

— Отлично. Как будут результаты — позвони.

Я собралась уходить, но перед тем, как попрощаться с Венькой, сделала небольшую паузу, давая ему возможность сделать мне предложение, которого я ждала. Данилов, видимо, понял меня совершенно правильно и предоставленной ему паузой тут же воспользовался. Он посмотрел на меня с усмешкой, от которой у меня по телу вдруг пробежала горячая волна, и сказал каким-то другим голосом:

— Ну ты и даешь жару, Татьяна. Я-то, каюсь, когда тебя увидел, подумал, что преувеличены слухи о твоих детективных способностях, а сейчас смотрю, как бы не наоборот — преуменьшены.

— Ну и что? — спросила я, не понимая, к чему он клонит. Не о деловых моих качествах он сейчас говорить должен и прекрасно это понимает, заметно же!

— А то, что одно дело пригласить вечером в ресторан просто красивую девушку, бывшую однокурсницу, и совершенно другое — лучшего частного детектива города Тарасова, — последние слова Данилов произнес совершенно без иронии, что мне немало польстило. Впрочем, не только это, что греха таить.

— Какой ты, однако, робкий. Ни за что бы не подумала, — ехидно ответила я. — А ты попробуй, вдруг получится. Лучший частный детектив работает все-таки не круглые сутки, и женской сущности этого самого детектива еще никто не отменял.

— И попробую, — почти так же ехидно, как я, сказал Венька. — Приглашаю тебя, Таня, в «Львиное сердце» сегодня вечером. Согласна?

— Согласна, — весело ответила я. — А во сколько? Имей в виду, мне не все равно. Отдых отдыхом, но работать тоже нужно. О! Кстати! Вот туда ты мне результаты экспертиз и принесешь заодно.

— Конечно, принесу. Ну так что, часов в восемь я к тебе домой заеду, идет?

— Лучше в девять, — ответила я, подумав, что к восьми могу еще не вернуться из своих разъездов по городу.

— В девять так в девять, — легко согласился Данилов. — Только адрес свой мне напомни, пожалуйста.

Я продиктовала Веньке свой адрес, и мы с ним расстались.

Глава 5

Выйдя из Ленинского РОВД, я посмотрела на часы и поняла, что если стартую прямо сейчас, то успею доехать до фотоагентства Чекунова как раз к договоренному сроку — примерно к половине пятого. Поскольку более срочных дел у меня сейчас не было, я решила, что так и сделаю.

Никаких неприятностей типа пробок или аварий со мной по дороге не случилось, и к «Капризу» я подъехала даже немного раньше. Чекунов был на месте, но при виде меня лицо его приобрело какое-то странное выражение — немного расстроенное, немного разочарованное и немного виноватое. «Неужели не сделал?» — поразилась я про себя. До сих пор Мишка меня не подводил ни разу, и я была уверена, что эту мою просьбу он тоже исполнит в лучшем виде.

— Что ты такой понурый, Миша? — спросила я, подходя к нему и участливо глядя в глаза. — Не успел, что ли?

— Если бы, — вздохнул Мишка. — Я с этой фотографией проклятой, считай, с самого твоего ухода вожусь, минут пять назад только закончил.

— И что? — заинтересованно спросила я.

— И ничего! Такое ощущение, что ее на Луне делали. Нет у нас в городе такой бумаги ни в одном пункте, голову даю на отсечение!

— Погоди, погоди, — попыталась успокоить Мишку я. — Голову не надо. Надо твои мысли по этому поводу. Почему сразу на Луне? Может, ее просто не у нас в городе печатали?

— Да думал я об этом, только… Не пользуются такой бумагой в пунктах проявки и печати у нас в России. Конечно, может быть, что за границей печатали, но что-то я очень сильно сомневаюсь. Уж поверь моему профессиональному чутью.

Я кивнула и задумалась. Мишка расстроенно сопел, а я пыталась найти прореху в его рассуждениях. Конечно, он спец, но я-то детектив! Значит, и буду мыслить как детектив, пользуясь только что полученной информацией. Итак, пункта, напечатавшего такую фотографию, в городе Тарасове и во всей России нет. В то, что печатали за границей, мне тоже не очень-то верилось, как и Чекунову. Правда, по иным причинам. Я несколько секунд напряженно размышляла, стараясь найти зацепку, и, как мне показалось, нашла. В конце концов, пункт проявки и печати — вовсе не обязательный атрибут фотоискусства. Я еще прекрасно помню те времена, когда таких пунктов не было и делали фотографии люди в основном сами. А поскольку новое — это хорошо забытое старое, то…

— Миша, а скажи, пожалуйста, не могли ее в домашних условиях напечатать? Ну, как ты сам печатал в детстве? Только ты печатал черно-белые, а цветную так же сделать можно?

Мишка на секунду нахмурился, но тут же просветлел лицом:

— Эх, ну я и дурак! Конечно! Это, правда, довольно сложно, поэтому никто сейчас печатью и не занимается, но в принципе вполне реально. Тем более здесь такая фотография, которую не каждый осмелится в проявку нести.

— А качество? Она ведь очень неплохо сделана.

— Ну и что? Просто делал хороший специалист. Только имей в виду, Таня, — Чекунов снова посмурнел, — в таком случае я тебе ничем помочь не смогу. Определить любителя невозможно.

— Хм, — продолжила размышлять я, — насколько я понимаю, человек, который это сделал, занимается фотографией не первый день, иначе бы не получилось?

— Именно так, — решительно подтвердил Мишка. — А скорее всего, не первый год.

— Ну вот и прекрасно. О таких увлечениях обычно знает масса друзей, знакомых и родственников, так что мне остается только расспросить определенный круг людей, а в таком деле я специалист.

Чекунов немного успокоился, мы с ним еще минут пять поболтали о всяких пустяках, я еще раз пообещала ему в скором времени заглянуть не по делу, а просто так и покинула его гостеприимное заведение.

Выйдя из «Каприза», я задумалась. Так, что мы имеем? Неизвестного фотолюбителя, сделавшего пикантный снимок двух девушек. Нужно выяснить, кто он такой. Конечно, возможно, что ниточка окажется ложным следом, но проверить ее я обязана. Ну и какие у меня есть предположения? Самое простое, что это одна из дам, изображенных на снимке. В конце концов, у некоторых фотоаппаратов есть такое полезное устройство, как автоспуск, а подобного рода интимные кадры редко поручают делать посторонним. «Хотя, — поправила я саму себя, — иногда и поручают. Помню, когда я училась на юридическом, у нас в группе был один паренек, увлекавшийся фотографией, так вот он рассказывал, что его иногда просили делать такие снимки, так что все возможно».

Следующий вариант — сам Лисовский, раз нашли фотографию у него в кармане. Маловероятно, конечно, особенно учитывая, что Жанна какое-то время была его девушкой, но возможно. Ведь мог же он сделать снимок до того, как они сошлись с Жанной, правильно? Дальше, кто-то еще из их друзей и знакомых. Тут уже вариантов много, нужно расспросить народ. Кстати, этим можно сейчас и заняться. Важные вопросы по телефону я, конечно, предпочитаю не задавать, но такую мелочь узнать вполне можно.

Я начала рыться в блокноте, раздумывая, кому звонить. Самой Жанне явно не стоит, так как она в данном случае лицо заинтересованное. А стоит, пожалуй, Белякову. Он из всей компании больше всех заинтересован в том, чтобы помогать следствию. Ну а если он не знает, тогда буду звонить всем подряд по списку.

Я набрала записанный в блокноте номер домашнего телефона Беляковых.

— Алло? Я слушаю, — раздался в трубке визгливый женский голос.

— Мне нужно поговорить с Сергеем Беляковым, — сухо сказала я.

— А кто спрашивает?

— Татьяна Иванова.

— А это кто такая?

Я раздраженно рявкнула:

— Частный детектив! Который убийство расследует! Можете вы Сергея позвать или нет?

— Сейчас, сейчас, — испуганно ответила женщина. — Зачем же так кричать. Надо было сразу сказать.

Примерно через минуту в трубке послышался голос Сергея:

— Я слушаю вас, Татьяна Александровна.

— Сергей, у меня возник один вопрос. Постарайся хорошенько вспомнить, не был ли кто из вашей компании фотолюбителем? Я имею в виду не просто чтобы фотографировал, но и чтобы сам проявлял пленки, печатал снимки. Понимаешь, о чем я?

— Был, — не раздумывая, ответил Сергей. — Именно что — был, — добавил он с какой-то странной интонацией в голосе. — Сам Сашка.

— Лисовский? — переспросила я, не веря в то, что все так просто.

— Ну да.

— А больше никто фотоделом не занимается? — спросила я для очистки совести.

— Нет. А если и занимается, то я об этом не знаю.

— Все ясно, спасибо, — сказала я и, успев услышать в ответ: «Да что вы, вам спасибо», нажала на сброс.

Да, полученная информация оказалась довольно неожиданной. До того мне почему-то интуитивно не верилось, что фотографировал Лисовский. Я даже начала уже прокручивать в воображении всевозможные замысловатые версии, типа того, что кто-то, мне пока неизвестный, дал Лисовскому фотографию, чтобы скомпрометировать Жанну, потому Саша с Жанной и поссорился, а теперь получалось, что все эти версии рушатся. Я даже на какой-то момент засомневалась в словах Белякова, но быстро поняла, что напрасно. Во-первых, ему невыгодно мне врать, а во-вторых, проверить его информацию легче легкого, так что вранье вдвойне бессмысленно.

Постепенно я пришла к выводу, что пора бы мне навестить родственников Лисовского. А заодно и осмотреть его жилище. В конце концов, если фотографировал он, то такая фотография скорее всего была не одна, и если мне удастся посмотреть на остальные, то, возможно, выяснится что-нибудь интересное. Других дел пока нет, в «Вулкан» ехать рановато.

Я сверилась с записной книжкой, выяснила, что Лисовский жил в Волжском районе, недалеко от моста через Волгу, и набрала на сотовом номер его домашнего телефона, чтобы предупредить родственников о своем визите. Трубку долго никто не снимал, но наконец длинные гудки прервались, и я услышала низкий мужской голос:

— Алло? Кто говорит?

— Здравствуйте, это Татьяна Иванова, из городской прокуратуры, — представилась я. — Я занимаюсь расследованием гибели Александра Лисовского. Вы его отец?

— Отчим, — лаконично отозвался голос.

— Я хочу подъехать к вам домой, задать несколько вопросов вам и его матери. Понимаю, что вам сейчас очень тяжело, но чем больше вы мне расскажете, тем скорее я смогу найти убийцу.

— Понимаю, — вздохнул отчим Лисовского. — Я-то ничего, но Лиза… Она в таком состоянии… Да еще вы сейчас со своими вопросами…

— Ничего не поделаешь. — Я запнулась, не зная имени своего собеседника. Он оказался не очень-то понятлив и сам представиться не сообразил, так что пришлось спросить: — Простите, а как вас зовут?

— Андрей Викторович. Харитонов Андрей Викторович.

— А жену вашу, маму Саши?

— Елизавета Павловна.

— Так вот, Андрей Викторович, вы попытайтесь сейчас ее немного успокоить, а я постараюсь свести число вопросов к минимуму.

— Хорошо, — мрачно ответил Харитонов. — Вы когда приедете?

— Минут через двадцать, — ответила я, прикинув, сколько мне потребуется времени, чтобы добраться по нужному адресу.

— Ох, скоро так! Ну ладно, сделаю, что смогу. До свидания.

В трубке раздались короткие гудки, и я спрятала мобильник в сумку, стараясь перебороть моментально нахлынувшее плохое настроение. Удавалось это плохо. Сейчас мне предстояла одна из самых неприятных процедур, какие только выпадают на долю частного детектива, — разговор с родственниками погибшего.

Когда я подъехала к нужному дому, настроение у меня успело упасть почти до абсолютного нуля. По лестнице на второй этаж я себя гнала чуть ли не пинками, и только нажав на кнопку звонка, немного успокоилась. Отступать стало некуда, и пришлось быстро возвращать себя в рабочее состояние.

Дверь открыл пожилой мужчина в белой майке и растянутых тренировочных штанах. Надо полагать, что это и был отчим, говоривший со мной по телефону. На мое приветствие он прореагировал крайне вяло, пробубнил что-то невнятное и махнул рукой в глубь квартиры. Меня такое отношение, признаться, несколько покоробило, но воли своим чувствам я, разумеется, не дала, помня, что момент для этого неподходящий. Поскольку тапочек мне никто не предложил, то разуваться я не стала и прямо в туфлях прошла по коридору в сторону, указанную Андреем Викторовичем.

В дальнем конце коридора обнаружилась комната, в которую я и вошла, сопровождаемая молчаливым отчимом. В комнате царил полумрак — свет не горел, а шторы были задернуты. На диване в дальнем углу комнаты сидела женщина, хорошо рассмотреть которую мне сначала не удалось. Она сидела, закрыв лицо руками, и не обращала на меня решительно никакого внимания.

Я растерянно оглянулась на Андрея Викторовича, но тот явно не стремился мне помогать. Несколько секунд в комнате стояла неловкая тишина, затем, когда я, поняв, что, кроме меня, ее нарушить некому, подошла к сидящей на диване женщине и представилась, она подняла на меня заплаканные глаза, губы ее подрагивали. Я испытала сильнейшее желание плюнуть на все, извиниться и уйти. Но такой роскоши я никак не могла себе позволить, поэтому пришлось еще раз повторить:

— Я из прокуратуры, расследую гибель вашего сына. Меня зовут Татьяна Иванова.

— Наконец-то хоть кто-то пришел, — сухим надтреснутым голосом сказала женщина. — Сашу убили, и всем все равно, никто не ловит этих нелюдей. Вы из милиции?

«Она что, не слышит, что я говорю?» — про себя подумала я, а вслух третий раз повторила:

— Я из городской прокуратуры. Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов, это может помочь мне искать тех, кто виновен в гибели Александра.

Глаза женщины стали более осмысленными, и она кивнула.

Я начала спрашивать. Отвечала Елизавета Павловна очень невразумительно, каждый вопрос ей приходилось повторять по два-три раза, иногда она вообще замолкала на минуту или две и совсем переставала реагировать на мои слова. С превеликим трудом мне удалось добиться от нее некоторой информации. Сыну ее никто в последнее время не угрожал, и никаких странностей в его поведении она не заметила. Кому могла быть выгодна его смерть, она не знает. Ни о каких долгах Саши она тоже ничего не знает, все это выдумки. Работать ее сын нигде не работал, а учился в университете, в этом году должен был закончить четвертый курс. О каких-нибудь его заработках она ничего не знает, только то, что иногда его музыкальной группе платили за выступления, но редко и мало. Фотографией ее сын действительно увлекался.

После упоминания хобби сына Елизавета Павловна впала в особенно долгий ступор, минут на пять. Я уж было подумала, что придется сворачивать беседу и оказывать ей медицинскую помощь, но, к счастью, обошлось. Последний вопрос я задала про казино «Вулкан», куда собиралась ехать, как только закончу этот тяжелый разговор.

— Саша один раз там выиграл две тысячи, он мне рассказывал, — ответила женщина.

— Две тысячи чего? Долларов?

— Нет, что вы! Рублей, конечно.

— А когда это было, не помните?

— В декабре, по-моему. А может, в январе. Не помню точно. Помню только, что зимой.

— А больше он туда не ходил?

— Нет, он мне не рассказывал.

Я подумала, что между «не ходил» и «не рассказывал» есть очень большая разница. В конце концов, в казино люди чаще проигрывают, чем выигрывают, но если выигрышем можно похвастаться перед матерью, то про проигрыш ей наверняка рассказывать не будешь. Так что в данном случае я верю скорее Лягунову, который говорил, что Лисовский в «Вулкан» заходил частенько.

— Спасибо большое, Елизавета Павловна, у меня больше нет к вам вопросов, — сказала я, про себя думая, что зря я сюда, наверное, пришла. Потратила час времени, кучу своих и чужих нервных клеток, а полезной информации — кот наплакал. Последняя надежда, что в комнате Александра что-нибудь важное обнаружу. Фотографии, например, или еще какую зацепку.

— Я еще хочу попросить, чтобы вы позволили мне осмотреть комнату, в которой жил Александр, — сказала я.

В ответ на просьбу женщина неожиданно вскинула голову и пронзительно посмотрела на меня:

— А это еще вам зачем? Я сама ничего там не трону и никому другому не дам! Там все останется так, как при Саше было.

От неожиданности я не сразу нашла что возразить, а когда опомнилась и принялась за уговоры, все мои слова не имели никакого значения.

— Совершенно незачем вам это делать, — твердила она. — Ваше дело — преступников ловить, вот и ловите. А в вещах Сашиных копаться я вам не позволю.

Я промучилась несколько минут, пытаясь переубедить женщину, но поняла, что все бесполезно. Права на осмотр, даже если бы я на самом деле работала в прокуратуре, у меня не было. Комната погибшего — не место преступления, а уговорить Елизавету Павловну явно не удастся. У меня в голове мелькнула мысль, что можно попробовать провести осмотр нелегально, но делать это придется уж, конечно, не сейчас, так что я предпочла пока отставить затронутую тему в сторону и попрощаться.

— Хорошо, Елизавета Павловна, если вы не хотите, то воля ваша, — сказала я. — Спасибо вам за помощь и до свидания. Обещаю вам сделать все возможное, чтобы найти виновных.

Елизавета Павловна ничего не ответила. Она снова закрыла руками лицо, и непонятно было, слышит она меня или нет. Я решила, что тянуть разговор дальше глупо и бестактно, и вышла из комнаты. Вслед за мной побрел Андрей Викторович.

— А вы ничего не замечали подозрительного? — спросила я у него, уже стоя на пороге. — Все-таки Елизавета Павловна — мать, она могла чего-то не заметить, а мне важно знать как можно больше.

— Да что я мог заметить? — глядя в сторону, сказал Андрей Викторович. — Мы с Александром и не общались почти.

— Ну, что-нибудь странное, необычное для него.

— Нет, я ничего такого не замечал.

— А у самих есть еще какие-нибудь близкие родственники? — безнадежно спросила я.

— Только тетка, но она живет в Пензе.

Ох, ну зачем я сюда только пришла! Никакого толку, одна нервотрепка. Я с великим трудом собрала остатки самообладания, вежливо попрощалась с отчимом Лисовского и вышла из квартиры.

Едва я шагнула за порог, у меня словно гора с плеч свалилась, сразу стало удивительно легко, чуть ли не петь захотелось, несмотря на всю неуместность такого рода чувств в данной ситуации. Я быстро сбежала по лестнице, почти бегом домчалась до своей любимой «девяточки» и юркнула в салон, где сразу почувствовала себя, как дома, — свободно и уютно. Несколько минут я просто наслаждалась этим ощущением, но потом мысли свернули на привычную профессиональную дорожку. К сожалению, приходилось признать, что съездила я сюда практически напрасно.

Самое печальное, что мне не удалось осмотреть комнату Саши. Значит, надо придумать, как это сделать. Учитывая то, что Елизавета Павловна ничего в ней менять не собирается, осмотр может принести массу пользы. Придется проникать в квартиру нелегально. Мне такого рода вещи, конечно, делать уже приходилось, но все же по возможности я стараюсь обходиться без нарушений Уголовного кодекса. «Ладно, — решила я, — посмотрим, как завтра дело с Ольгой и Димой пойдет, может быть, и не понадобится никакого осмотра, все и так ясно будет».

Порешив на этом, я посмотрела на часы. Без пятнадцати шесть. Пожалуй, уже можно ехать в «Вулкан». Если Паша еще не пришел на работу, то подожду его немного. Паша Ягодаев работал в «Вулкане» барменом и был одним из моих многочисленных приятелей, которые в случае необходимости помогали мне информацией или еще какими-нибудь мелочами. Иметь агентурную сеть для частного детектива совершенно необходимо, и я своей гордилась по праву. Тем более что мои знакомые, как правило, помогали мне не за деньги, а просто из симпатии и дружеского расположения.

Симпатия, кстати, чаще всего имела под собой вполне реальную основу. Например, с Пашей я познакомилась полтора года назад в этом самом «Вулкане», куда меня занесло по какому-то делу, — его попытался избить какой-то здоровенный бритый наголо нахал. Амбалу, видите ли, показалось, что бармен неправильно смешал ему коктейль. Зрелище было еще то: громила лезет через стойку, размахивая бутылкой, худенький Паша с совершенно бледным лицом сползает вниз по стенке, рядом суетятся два охранника с рациями и лепечут в них призывы: «Первый, Первый, бар на втором этаже, все сюда!», а посетители делают вид, что ничего не замечают. Мне бы по-хорошему тоже нужно было сделать такой вид, поскольку внимание к себе привлекать в тот момент категорически не следовало, но мне стало очень жалко бедного паренька, вступиться за которого явно оказалось некому. Вот я и вступилась. Подошла к бритому сзади и хорошенько двинула ему по почкам, а когда он обернулся с выпученными от удивления глазами, вырубила точным ударом по сонной артерии. А что вы хотите, черный пояс по карате просто так не дается, я бы и с двумя такими громилами справилась в случае большой необходимости. Этот мой благородный поступок не остался невознагражденным: благодарный Паша изрядно помог мне с делом, которым я тогда занималась, и с тех пор не один раз снабжал меня полезной информацией касательно тусовки, вращающейся вокруг казино и не только.

Так, вспоминая дни былой славы и особенно не торопясь, я катила по проспекту Энтузиастов, на котором располагалось казино. Погода была удивительно хорошая, я приоткрыла окно и наслаждалась потоком свежего воздуха, который трепал мои распущенные волосы и приятно холодил щеку. Это было особенно приятно потому, что в данной части нашего города нет крупных заводов, отравляющих воздух ядовитыми выбросами, зато много посадок и парков. Вообще-то раньше вдоль проспекта располагались дачи, но постепенно с ростом города они оказались в городской черте, и от них остались только названия остановок — «Первая Дачная», «Вторая Дачная» и так далее, вплоть до десятой.

К казино я подъехала около половины седьмого, оставила машину возле входа, вошла и сразу поднялась на второй этаж, где располагался бар, в котором работал Паша. Конечно, можно было бы обойтись и без его помощи, но все-таки лучше начинать не с пустого места.

Как я и ожидала, Паши на месте не было, и, дожидаясь его, я успела выпить две порции коктейля, в котором причудливо перемешались апельсиновый сок, джин-тоник и какой-то алкогольный напиток. Паша появился в зале ровно в семь часов. Увидев меня, он радостно улыбнулся и подошел:

— Здравствуйте, Татьяна Александровна! Как ваши дела? Вы сюда по делу или просто отдохнуть?

— Привет, Паша, — ответила я. — Вообще-то, по делу — мне от тебя нужна кое-какая консультация. Поможешь?

— О чем разговор, Татьяна Александровна! Конечно, помогу! Все, что в моих силах! Только подождите секундочку, сейчас я Валерку сменю, а то уже моя смена начинается. В ближайший час народу будет мало, так что поговорить мы с вами сможем спокойно.

Я подождала, пока Паша займет место за стойкой, достала конверт, вынула из него фотографию Лисовского, переснятую с паспорта, и протянула ее Паше.

— Не знаешь этого парня?

Паша взял снимок в руки и, нахмурив брови, принялся внимательно его рассматривать.

— Знаете, Татьяна Александровна, несколько раз я этого парня тут видел. Но ни имени, ни фамилии, ни чего определенного про него не знаю. А кто он?

— Да так… — уклончиво ответила я. — У меня есть информация, что он последнее время часто заходил в ваше заведение поиграть. И мне нужно выяснить, с кем он играл, во что, выигрывал или проигрывал. Ну, и так далее.

— Ну, про это не у меня нужно спрашивать, а у крупье, они в игровых залах вертятся и такие вещи помнить должны. Хотя погодите-ка! Кажется, он в бар не один заходил. Ну, точно, не один, с Жорой Бультерьером, знаете его?

Я отрицательно помотала головой. Судя по кличке, это кто-то из мелких бандитов, а всех их запоминать — не голова нужна, а компьютер. Паша тут же подтвердил мое мнение:

— Он из группировки, которая «Вулкан» контролирует. Рядовой бандит, ничего особенного. А лицом и правда на бультерьера похож, за что и кличку дали парню такую. Думаю, что раз они сюда вместе заходили, то и играли, скорее всего, тоже вместе.

Я задумчиво кивнула, соглашаясь с Пашей:

— А где Бультерьера найти можно?

— Внизу, в зале. Он обычно у столов, где в «блэк джек» играют, тусуется. Он и еще пара его приятелей, не помню точно, как их зовут. Одного Андрей, кажется, а второго…

— Ладно, не мучайся, — прервала я бармена. — Лучше попроси кого-нибудь из своих знакомых, чтобы они мне этих ребят показали. Можешь?

— Лучше я сам, — опасливо сказал Паша. — А то поползут потом слухи, мало ли… Отлучусь на пять минут, ничего страшного.

Я кивнула, Паша вышел из-за столика, и мы с ним спустились на первый этаж. Паша, не выходя из-за угла, показал мне нужный карточный столик, за которым сидели несколько парней.

— Вон видите, тот, в синей рубашке? Это Жора, а справа от него Андрей, и с ними третий, никак не вспомню, как его зовут…

— И не надо, — махнула рукой я. — Ладно, беги трудись, дальше я сама.

Паша послушно кивнул и удалился. А я вошла в зал и, отойдя к стенке, принялась наблюдать за играющей компанией. В первую очередь меня, разумеется, интересовал Жора, и я старалась составить о нем какое-то впечатление, чтобы было от чего оттолкнуться. На первый взгляд это был самый обыкновеннейший браток, словно однояйцевый близнец, похожий на ту парочку, которая сегодня пыталась спорить со мной за место парковки.

«Что ж, — подумала я, — с одной стороны, это упрощает дело. С подобного рода публикой можно особенно не церемониться, жаловаться в милицию он не побежит. Но, с другой стороны, плохо, прокурорские корочки на него вряд ли подействуют… Вернее, подействуют, но как красная тряпка на быка. Такие, как он, по вполне понятным причинам терпеть не могут наши доблестные органы правопорядка. Хотя вообще-то рядовой состав — а парнишка явно из рядовых — обычно оперов боится, так что можно попробовать его напугать. Но чуть позже, а пока стоит поговорить с крупье».

Я тут же привела едва оформившуюся идею в исполнение — подошла к одному из крупье и, предъявив корочки, сказала:

— Татьяна Иванова, следователь горпрокуратуры. Мне нужно с вами поговорить, давайте отойдем куда-нибудь.

Ошарашенный моим напором, парень, как и многие до него, совершенно не заметил, что срок действия моего документа давным-давно истек, и послушно проследовал за мной в дальний угол зала. Там я показала ему фотографию Лисовского и спросила, бывал ли он в их заведении. Крупье какое-то время пытался запираться — видимо, хозяева казино не очень-то приветствовали, когда их персонал общался с представителями властей, — но тут мне пригодилась информация, полученная от Паши, и с ее помощью я быстро приперла парня к стенке.

— Да, помню такого, — в конце концов кивнул он головой. — С Жорой они играли и еще с некоторыми ребятами. Но с Жорой чаще всего.

— А выигрывал он или проигрывал?

— Не знаю точно, — замялся парень. — Кажется, и так, и так бывало. Вообще, я точно не знаю, они в основном в карты играли, а я ими не занимаюсь, мое дело рулетка.

— Но слухи-то ходят какие-то! Да и глаза у тебя есть, ведь в одном зале сидите…

— Что знал, я вам уже рассказал. Оставьте вы меня в покое, пожалуйста, пока хозяева не заметили, что я с вами болтаю, вместо того чтобы работать.

— Отвечаешь на последний вопрос, и свободен, — решительно сказала я. — Кто тут из вашей братии карточными столиками заведует, где эта компания играла?

— А вон, видите, как раз с ними сейчас и сидит парень в форме, как у меня? — Крупье показал на нужный мне столик. — Ну, не он один, конечно, нас тут много, а столики достаются когда какой, но чаще всего он.

Я кивнула и отпустила парня, умчавшегося от меня с такой скоростью, словно я была не красивой блондинкой с идеальной фигурой, а бабой-ягой с костяной ногой и в ступе. Впрочем, я полагаю, что довольно многие мои соотечественники предпочли бы общество бабы-яги обществу работника прокуратуры, будь он хоть трижды красивой девушкой. «Ладно, теперь я, пожалуй, знаю достаточно, чтобы поговорить с Бультерьером», — подумала я и решительным шагом подошла к столику, за которым сидел нужный мне парень.

— Ты Жора? — спросила я, трогая его за плечо.

Парень оглянулся, окинул меня недоумевающим взглядом и ответил:

— Ну я. А что? Какие проблемы, деточка?

Не люблю, когда меня называют «деточкой». Ну да ладно, на первый раз прощается.

— Давай отойдем куда-нибудь, поговорить нужно, — сказала я, умышленно не упоминая пока про прокуратуру и не тряся корочками. Оставим на крайний случай.

— О чем нам с тобой разговаривать? — удивленно спросил парень. — Я тебя не знаю.

— Вот поговорим, и узнаешь, — ответила я. — Пойдем.

— Ладно, давай, — здоровяк пожал плечами и, обращаясь к соседям по столу, сказал: — Я сейчас, выясню, что девчонке надо, и вернусь.

Мы вышли из зала, я прошла по коридору и свернула в укромный уголок под лестницей. Я уже не первый раз использовала это место для конфиденциальных переговоров и неплохо его знала.

— Ну, и какие проблемы? — спросил меня Жора, прислоняясь спиной к стене.

— Скажи, пожалуйста, — вежливо спросила я, — ты знаешь этого парня? — Я протянула ему фотографию Лисовского, но Жора грубо оттолкнул мою руку.

— Я не понял, чего тебе надо? Ты опер, что ли, вопросы такие задавать? Да пошла ты!.. — Далее последовало развернутое описание маршрута, по которому мне предлагалось проследовать вместо того, чтобы приставать к Жоре.

Признаться, я слушала его монолог даже с некоторым удовольствием. Своим неприкрытым хамством парень развязывал мне руки. Ведь просили его вежливо, а отказался — сам виноват. И хамить даме его никто не заставлял, так что пусть на себя пеняет. Я дождалась, пока фонтан Жориного красноречия иссякнет, а потом спросила:

— Ты все сказал? Вот и отлично. А теперь моя очередь, — с этими словами я довольно сильно пнула Жору носком туфли по голени. Если знать, куда бить, противник получает весьма болезненный удар, хотя и вполне безопасный для здоровья. Парень взвыл и согнулся, схватившись за ушибленную ногу. Я, не теряя ни секунды, пока он был в ошеломленном состоянии, одной рукой ухватила его за воротник и разогнула, а второй вытащила корочки и сунула ему под нос.

— Не стоит со мной так разговаривать, — прошипела я ему в лицо. — Худо будет. Понял меня?

Парень явно понял. Он не пытался ни вырваться, ни ударить меня, ни даже продолжить свои выступления на тему того, куда мне надлежит пойти. Все как обычно: привыкли такие ребята вести себя как крутые, а стоит на них чуть-чуть надавить, ломаются, как сухое печенье. Точь-в-точь как те гоблины из «Мерседеса». Как их Мишка назвал? Воздушными шариками, кажется? Ох как правильно!

— Слушай меня внимательно, Жора, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Этого парня, — теперь я поднесла к его глазам фотографию Лисовского, — сегодня ночью убили. И мне точно известно, что он был должен тебе приличную сумму. Так что ты на подозрении, имей в виду. Где ты сегодня ночью был?

Честно говоря, все, что я сейчас говорила, блеф чистой воды. Я не была уверена, что Лисовский задолжал именно Жоре. Мало ли что он с ним играл, наверняка не с ним одним. Я не была даже уверена, что на момент своей смерти Лисовский вообще был кому-то что-то должен. В конце концов, с того времени, как он рассказал Лягунову о долге, прошло уже два месяца. Блефуя, я только проверяла одну из версий, и сейчас моей целью было напугать собеседника, заставить его оправдываться и по ходу дела выдавать новую информацию.

Этой цели я достигла.

— Да вы что! Дома я был! Кто хотите подтвердит! — заговорил парень.

— А долг? — наседала я, упирая на интересующую меня тему и не обращая внимания на слабый голос совести, который напоминал мне, что вообще-то так поступать не очень хорошо.

«Вот за такое меня обычно стервой и называют», — мелькнула в голове непрошеная мысль. Но сейчас терзаться угрызениями совести было некогда, нужно было работать, и я не обратила на нее внимания. Если парень не виноват, то ничего лишнего я ему не пришью, а если виноват, то какая разница, как я это установлю? В конце концов, он явный бандит, так что церемонии с ним излишни.

— Какой долг?! Ничего Сашка мне не был должен, с чего вы взяли?! — заявил вдруг амбал.

Голос Жоры звучал настолько фальшиво, что даже не будь я частным детективом с приличным опытом работы, и то заподозрила бы неладное.

— Не ври! Себе же хуже сделаешь. А если твоих дружков опросить и крупье? Колись давай!

Парень растерянно хлопал глазами. Он явно был ошарашен и не мог сообразить, что ему делать, стоит ли признаться в том, что Лисовский являлся его должником, или нет. Мой метод как раз на то и рассчитан — нельзя давать противнику время на размышления, нужно давить на него и быстро выбивать ответы, в таком случае убедительно врать невозможно.

— Жора, — чуть сбавив тон, сказала я, — я ведь про долг уже знаю, врать глупо.

— Ну и что?! — наконец-то решился парень. — Ну, был он мне должен, был! И что?! Это не запрещено!

— Я и не говорю, что запрещено. Так что совершенно зря ты мне врать пытался. Жора, — чуть более миролюбиво предложила я, — или ты честно отвечаешь на несколько моих вопросов здесь и сейчас, или ночевать будешь в СИЗО, а разговаривать будем с тобой утром, поскольку ночью допросы запрещены. Что выбираешь?

Глядя на своего собеседника, я еще раз вспомнила слова Чекунова и снова поразилась точности его сравнения. Действительно, сдутый воздушный шарик, ни дать ни взять. Парень даже ростом словно бы меньше стал.

— Спрашивайте, — безнадежно протянул Жора. — Все равно ведь не отстанете, знаю я вашу контору.

Я который раз мысленно сказала спасибо своим корочкам и начала задавать вопросы:

— Сколько он тебе был должен?

— Штуку баксов.

— Проиграл?

— Ну да. А что? Законом не запрещено, мы его силком играть не сажали. Заявления же он не писал?

— Не писал, не писал, — отмахнулась я. — Жора, ты никак не поймешь, я не игры ваши расследую, а убийство. Когда он тебе проиграл?

— Сейчас скажу… Ага, где-то числа пятнадцатого, точнее не помню. Но можно у ребят спросить.

Я слегка растерялась, но постаралась не показать своего удивления и уточнила:

— Пятнадцатого числа этого месяца?

— Ну да.

Если я еще не разучилась разбираться в людях, Жора сейчас не врал. Но тогда непонятно, как мне состыковать его слова с тем, что мне стало известно от Лягунова и Жанны. По их показаниям, проиграл Лисовский еще зимой, тогда и жаловался, что не знает, как отдавать долг будет. Конечно, может быть, Лягунов врал, но тогда совершенно непонятно, зачем вообще ему было вспоминать про тот разговор с Лисовским. Да и Жанна его слова подтвердила. Хотя стоп! А что, если долг был не один?

— А зимой он тебе не проигрывал ничего? — спросила я.

— Было дело, — довольно равнодушно ответил тот. — Но тогда он не мне проиграл, а Андрюхе.

— Ясно, — протянула я. — А сколько?

— Баксов семьсот, кажется. Или восемьсот. Вы у Андрюхи лучше спросите, он там сейчас сидит, — Жора махнул рукой в сторону зала, из которого мы только что вышли.

— Спрошу, не сомневайся, — кивнула я, — но сначала с тобой договорю. Так, значит, Александр проиграл зимой семьсот или восемьсот долларов твоему приятелю. И как, отдал он ему их?

— Ага. Правда, тянул долго, говорил, мол, денег нет, но где-то в середине марта отдал.

— А откуда у него деньги, вы не спрашивали? — поинтересовалась я. В самом деле странно, родители Лисовского явно люди небогатые, сам он тоже. Так откуда же у него взялись деньги на уплату весьма нехилого долга?

Жора пожал плечами:

— Нет. Какое нам дело-то? Да и не принято такие вопросы задавать. Что мы, менты, что ли? — тут он осекся и с опаской посмотрел на меня, но я не обратила на его оговорку внимания.

— Ладно, с этим понятно. А тебе он те деньги, которые пятнадцатого проиграл, так и не отдал?

Жора отрицательно помотал головой, сразу заметно посмурнев.

— Что ж ты так долго ждал?

— Он говорил, что у него с деньгами плохо, просил подождать.

— А когда обещал рассчитаться?

Парень несколько секунд молчал, а потом немного неуверенно произнес:

— Знаете, получается, что сегодня. Сегодня же среда, правильно? Значит, сегодня. Он мне в воскресенье звонил и сказал, что в среду вечером сюда подойдет и рассчитается.

Я нахмурилась, переваривая полученную информацию.

— Послушайте, — голос Жоры дрогнул, — не убивал я его, честное слово! Ну сами посудите, зачем мне его убивать? Из-за долга? Так он же обещал отдать. Андрюхе же отдал тогда. Мне самому же невыгодно — с мертвого никаких денег не получишь!

Я задумчиво кивнула. В словах Жоры был смысл. В самом деле, убивать должника глупо. Подстеречь где-нибудь вечером, избить для устрашения — еще можно понять. Но убивать? Вряд ли. Тем более и деньги не слишком большие. Вернее, большие для Лисовского, но у Жоры-то доходы побольше, я полагаю, и ему сумма в тысячу баксов не могла быть настолько критична, чтобы он пошел на «мокрое дело». Да и времени прошло немного, две недели — срок небольшой. Конечно, не помешает проверить алиби Жоры, но скорее всего убийство — не его рук дело.

Быстренько прокрутив в голове все это, я сказала:

— Ладно, поверю тебе. Но имей в виду: если соврал, то надолго меня запомнишь.

— Да не, все правда! — тут же оживился парень. — Пойдемте, если хотите, ребят спросим! Они все подтвердят.

«Кстати, а почему бы и нет?» — подумала я и кивнула:

— Хорошо. Пойдем.

Жора почти бегом понесся в зал, подлетел к столу и потребовал, чтобы его приятели немедленно вспомнили все про долги Сашки Лисовского. Они подтвердили то, что я услышала от Жоры. Один даже припомнил, что то ли день, то ли два дня назад Жора говорил о том, что Сашка ему в среду должен деньги принести, и обещал всем пива поставить. Поскольку сговориться парни никак не могли, я решила, что к этой информации можно относиться с доверием.

— Ладно, счастливо оставаться, — сказала я Жоре. — Если мне еще что понадобится, я тебя найду.

Жора часто закивал, явно пребывая вне себя от радости, что на этот раз так легко отделался от правоохранительных органов.

Я пошла к выходу из казино, на ходу обдумывая услышанное. Мои профессиональный опыт и чутье говорили о том, что к убийству Лисовского Жора и его приятели непричастны. И мотива у них толком не было. Долг в данном случае не мотив, а скорее наоборот. И вообще, кишка тонка у таких ребят пойти на убийство, да еще провернуть его так чисто. Ладно, значит, считаем, что они тут ни при чем.

Но вот еще интересная тема для размышлений — откуда Лисовский достал деньги, чтобы вернуть первый долг, и где собирался взять тысячу долларов, чтобы отдать второй? Ну, допустим, первый раз он мог у кого-нибудь занять. А второй? Если он собирался сегодня рассчитаться с Жорой, то, значит, деньги у него уже были. Может, снова перезанял у кого? Нет, вряд ли. Все-таки для молодого человека без определенных занятий сумма очень приличная. Я могла с натяжкой поверить, что у Александра нашелся один знакомый, который одолжил ему почти тысячу долларов. Но чтобы таких нашлось два… Не верю.

Лисовский не бизнесмен, все его знакомые — такие же, как он, молодые люди без особых заработков. А что, если Саша занял у того же человека, у кого и в первый раз? Нет, сомнительно. Взять в долг можно один раз, но какой дурак даст деньги второй раз тому, кто еще не вернул первый долг? А вернуть его Лисовский за столь короткий срок не мог, нет у него таких доходов. Папа с мамой помогли? Снова не верю. Во-первых, у него не отец, а отчим, поэтому вряд ли он пылал особой любовью к пасынку, а во-вторых, они с женой люди явно небогатые, наверное, вдвоем столько за три-четыре месяца зарабатывают. И тут мне в голову пришла интересная мысль. А что, если деньги в долг Лисовскому дал Лягунов? Именно об этом мог быть разговор на кухне, который услышала Соня. А если на денежные дела наложилась еще старая ревность Дмитрия из-за Жанны и его нелюбовь к Александру из-за музыкальных дел, то вместе они вполне могли толкнуть Лягунова на преступление. И тогда два направления расследования пересекаются в одной точке, а точка эта — Дима Лягунов.

Я дошла до своей «девяточки», села за руль и попыталась сосредоточиться на деле, но почувствовала, что мысли мои разбегаются в разные стороны и вообще я так устала за сегодняшний суматошный день, что сейчас лучше всего вспомнить старую народную мудрость насчет того, что утро вечера мудренее, и оставить все дела на завтра. Тем более что сейчас остается только строить предположения, а завтра с утра предстоит разговор с Ольгой, из которого, может быть, многое прояснится.

Все, немедленно домой — принять душ, переодеться и ждать Данилова. Могу я, в конце концов, позволить себе хоть немного отдохнуть в награду за все трудовые свершения?!

* * *

Данилов позвонил в мою дверь ровно в девять часов, приятно удивив меня редкой в наше время точностью. До его появления я успела принять душ, переодеться и выпить кофе. Вообще, я бы не отказалась и от чего-нибудь более существенного, но наедаться перед походом в ресторан глупо.

— Здравствуй, Татьяна, — сказал Венька, перешагивая порог и протягивая мне букет из трех кремовых роз. — Мы с тобой, правда, сегодня уже здоровались, ну да ничего, здоровее будешь. Кстати, ты отлично выглядишь, это платье тебе очень идет.

— Спасибо, — кивнула я, принимая букет. Комплимент был абсолютно неоригинальным, но некоторые вещи слушать никогда не надоедает, особенно если их говорит человек, который уже успел тебе понравиться.

Я обратила внимание, что Венька тоже успел зайти домой и переодеться. Вместо джинсового прикида на нем были серый костюм с галстуком и белая рубашка.

— Ты уже готова или тебя подождать? — спросил Венька.

— Готова. Только цветы сейчас поставлю в вазу, и пойдем, — ответила я.

— Какая ты молодец, Таня! — восхищенно сказал Данилов. — Знаешь, мужчина всегда по-дурацки себя чувствует, когда ему приходится по полчаса торчать в прихожей, пока его дама одевается или перед зеркалом красоту наводит. А торчать нам почти всегда приходится. Ты приятное исключение.

— Ты, Веня, тоже молодец, — отозвалась с некоторой долей ехидства я. — Я себя тоже по-дурацки чувствую, если кавалер на полчаса опаздывает и его приходится ждать, так что и ты приятное исключение.

— Не верю! — решительно заявил Данилов. — Чтобы нашлись кавалеры, заставляющие ждать такую женщину… Тогда они не заслуживают того, чтобы называться кавалерами!

Этот комплимент был чуть-чуть пооригинальнее.

— Хорошо, что ты этого заслуживаешь, — усмехнулась я. — Ладно, подожди все-таки минутку, сейчас цветы поставлю.

Венька кивнул. Я налила в свою любимую вазу воду, поставила в нее цветы и водрузила вазу на стол. Так, теперь я действительно готова.

Я прошла из комнаты в прихожую, Данилов галантно пропустил меня вперед, предварительно распахнув дверь квартиры.

— На чьей машине поедем? — спросила я, выйдя из подъезда.

— На моей, разумеется. Кавалер я или нет?! — с деланым возмущением отозвался Венька, подводя меня к серой «Волге».

«Что-то мне везет сегодня на эту марку, — подумала я, усаживаясь на переднее сиденье. — И у Беляковых „Волга“, и у Данилова. Кстати, чем не тема для разговора?»

— Веня, а почему ты именно «Волгу» выбрал, когда машину покупал? — спросила я.

— По двум причинам, — серьезно ответил Венька, выруливая со двора. — Во-первых, из патриотизма, а во-вторых, потому, что она внутри просторнее других машин.

— Понятно, — протянула я. — Значит, первая причина у нас совпадает.

— В смысле?

— Я «девятку» выбрала тоже по двум причинам. Первая — та же, что и у тебя.

— А вторая?

— Неприметность. «Девятка», да к тому же не очень новая, — одна из самых распространенных и неприметных машин, а мне часто бывает нужно раствориться в общей массе — профессия требует.

Так мы довольно мило болтали до самого ресторана, по обоюдному молчаливому согласию не заводя разговора об убийстве. В конце концов, нужно же за день хоть на час расслабиться, а то волком от всяких там преступлений, с которыми нам с Венькой приходится сталкиваться, взвоешь. За столом в ресторане мы тоже говорили о всяких пустяках, вспоминали общих знакомых и однокурсников, забавные истории каждый из своей жизни. Данилов рассказал несколько очень смешных анекдотов — то есть все было прекрасно. Потом мы пошли танцевать, и я была еще раз приятно удивлена. Выяснилось, что Венька очень неплохой партнер, для нашего мужчины, тем более работающего в милиции, это редкость. Да что милиционеры, даже те, кто претендует на принадлежность к так называемому высшему свету — а мне не раз приходилось с таковыми сталкиваться, — обычно танцуют с грацией гиппопотама, если не хуже.

Но ничто не вечно под луной — как и все хорошее, отдых рано или поздно кончается. Вернувшись к нашему столику, и я, и Данилов как-то одновременно поняли, что пришло время поговорить о делах.

— Веня, у тебя весь вечер вид был какой-то загадочный, — сказала я. — Причем не только как у кавалера, присутствовала еще и эдакая профессиональная таинственность, если я не разучилась разбираться в людях. Кажется, у тебя есть что мне рассказать?

Венька улыбнулся и кивнул:

— Да, в проницательности тебе не откажешь, Таня. Ты права. У меня есть две… нет, даже три новости.

— Одна хорошая и две плохие? — попыталась угадать я.

— Да нет. Они и не хорошие, и не плохие. Просто информация к размышлению, но информация весьма любопытная.

— Ну так давай, говори, — нетерпеливо попросила я. Отдых оказал на меня благотворное воздействие, и я почувствовала прилив сил.

— Новость первая, самая скучная: все отпечатки пальцев на бокалах принадлежат Эльвире Сотниковой. Кажется, это та самая девушка, которая раньше всех встала и обнаружила труп.

— Ага, — кивнула я. — Значит, именно она бокалы вымыла. Ну что ж, я так и думала. Давай следующую новость.

— Новость вторая поинтереснее. Помнишь, я тебе говорил, что у Лисовского с собой была сумка?

— Конечно. Я тебя про нее спрашивала, но ты сказал, что там нет ничего интересного.

— Оказывается, я ошибся, но сам же эту ошибку исправил. Мы забрали сумку с собой в качестве вещдока, чтобы потом отдать родственникам убитого. И сегодня после твоего визита я не поленился ее еще раз повнимательнее осмотреть. Там у нее целая куча карманов, застегивающихся на «молнию». Некоторые даже заметить трудно, не то чтобы они потайные, но кто-то, кроме хозяина, пока найдет их — помучается. Я все их осмотрел, и знаешь, что нашел в одном из карманов?

— Что?

— Тысячу долларов. Деньги были спрятаны между страницами какой-то тетрадки. Не слишком большая сумма, конечно, но ведь, сама понимаешь, смотря для кого. Лисовский был не бандит, не политик и не бизнесмен, а простой студент. Даже не работал парень нигде толком, насколько я выяснил. Тогда вопрос — откуда у него штука баксов? По-моему, это ниточка. Если он связался с какими-нибудь темными делами, то мог и нарваться. Надо узнать, откуда и когда у него появились деньги.

«Ага, — подумала я, — значит, он все-таки их достал. Интересно…»

— Спасибо, Веня, — сказала я. — Вот это уже действительно интересная новость. Правда, я не знаю, откуда он взял деньги, но зато точно знаю, что собирался с ними делать.

Данилов удивленно приподнял брови. Я быстро рассказала историю про долги Лисовского и о своем сегодняшнем визите в «Вулкан».

— Вот оно что, — протянул Венька. — Любопытно. Я с тобой согласен, парням из казино убивать его было совершенно невыгодно. Но тогда становится еще интереснее, где Лисовский взял деньги. Получается, что он был загнан в угол, долг-то отдавать надо было. В такой ситуации люди часто идут на какую-нибудь уголовщину. Может быть, и он с чем-то подобным связался, да не рассчитал последствий?

— Возможно, — задумчиво произнесла я. — Подумаем. Веня, ты говорил, что у тебя три новости, а сообщил пока только две. Выкладывай третью.

— Пожалуйста. Новость третья, самая интересная. Похоже, в сумке Лисовского рылись не только мы.

— В смысле?

— В самом прямом. Когда я нашел деньги, то решил обследовать сумку поподробнее. И не без успеха — внутри сумки, на перегородке между отделениями, обнаружили отпечатки пальцев, не принадлежащие Лисовскому.

— И чьи же?

Данилов виновато пожал плечами:

— Пока не знаю. Понимаешь, с сумкой я начал возиться уже вечером, все дактилоскописты разошлись и лабораторию заперли. Найти отпечатки оказалось несложно, надо было только подумать, что они могут там быть. А что они не Лисовского, я по размеру определил — они намного меньше. Но чьи именно эти отпечатки, я тебе только завтра сказать смогу, когда доберусь до дактилоскопической лаборатории и базы данных. Но в любом случае очень интересно: кто-то шарил в сумке Александра, что-то искал.

— Может быть, это было еще до его смерти? — неуверенно предположила я. — Хотя нет, вряд ли. Все-таки в свою сумку человек, как правило, никому соваться не позволяет.

— Вот и я о том же, — кивнул Венька. — Кстати, у тебя есть какие-нибудь предположения, кто такой любопытный?

— Есть, — откликнулась я. — Но озвучивать их я пока не буду. Вдруг сглажу?

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Данилов. — А вообще, как у тебя дела идут? Кто на подозрении?

Честно сказать, я не очень люблю, не окончив расследования, отвечать на такие вопросы. Если результатов пока нет, то и говорить не о чем, любые подозрения могут не оправдаться, а самые правдоподобные версии оказаться ложными. Но Данилов спрашивал не из пустого любопытства, и я вкратце рассказала ему о своих предположениях, догадках и выводах.

— Значит, думаешь, что Лягунов постарался, — задумчиво проговорил Венька. — Улик пока маловато, конечно. Но то, что он соврал тебе, будто из комнаты не выходил, очень подозрительно. Нужно еще раз с той девушкой поговорить, которая его показания подтвердила. Как ее зовут? Ольга, кажется?

— Не учи ученого. Завтра я именно с беседы с ней собираюсь день начать, — сказала я.

— Может, тебе помощь нужна? — спросил Данилов. — Она ведь может упереться, тогда на нее надавить бы не помешало. А мне это удобнее, чем тебе, просто возможностей больше.

— Не волнуйся, Веня, возможностей у меня хватит, — улыбнулась я. — Только напомни одну вещь: какая статья Уголовного кодекса предусматривает ответственность за дачу ложных показаний? Ты это наверняка лучше меня помнишь.

— Девяносто вторая. От года до трех лет, — немедленно ответил Венька. — А зачем тебе? Хочешь статьей припугнуть?

— Не решила еще, — ответила я. — Может быть, и придется. Кстати, последний вопрос по делу, ты точное время смерти узнал?

— Узнал, — кивнул Венька. — Половина пятого, плюс-минус десять минут.

Я задумчиво промолчала, приняв информацию к сведению.

Глава 6

Проснулась я рано и встала с постели легко и быстро. У меня так всегда бывает, если с утра предстоят какие-то важные дела — они действуют на меня как мощный стимулятор. Зато если дел нет, я запросто могу проснуться в одиннадцать и еще час проваляться в постели. Кстати, чувствую я себя после поздних пробуждений порой хуже, чем когда встаю рано. Вообще-то это довольно странно. Казалось бы, организм лучше отдохнул, значит, и функционировать обязан лучше, но получается почему-то как раз наоборот. Вот сегодня, например, встала я без четверти восемь, а заснула часа в два ночи, Данилов домой меня привез приблизительно к часу — значит, спала я меньше шести часов, а чувствую себя сейчас прекрасно.

Вспомнив о Данилове, я слегка улыбнулась. Кажется, Венька вчера был слегка разочарован, когда я не пригласила его к себе «на чашечку чая», но, судя по всему, отступать он не собирался. Вот и правильно. Интересно, а чего он ожидал? Что я в первый же день рухну в его объятия? Не на такую напал! Всему свое время.

Сегодня мне нужно к девяти часам быть у Кири, и потом еще неизвестно, сколько беготни предстоит. Вот закончу расследование, тогда можно будет Данилова и домой пригласить… Почему бы и нет?

Кстати, интересно, когда я это расследование закончу? Как правило, на распутывание одного дела у меня уходит не больше трех дней, так что можно надеяться, что к завтрашнему вечеру завершу разбирательство с убийством Саши Лисовского. Собственно говоря, уже сейчас у меня есть очень правдоподобная версия, и если разговор с Заедаевой подтвердит мои подозрения, то закончу расследование, наверное, уже сегодня. При условии, если Лягунов не пустится в бега и мне не придется заниматься его поисками. Хотя, с другой стороны, зачем мне ими заниматься? Если я докажу, что виноват Лягунов, то моя работа на этом закончится, за его поиски мне уже никто не заплатит. Так что можно будет просто передать все доказательства Данилову, пусть он его в розыск объявляет. Ох, что-то я замечталась… Сначала нужно найти виновного и доказать его вину, а уж остальное — это дело техники. А пока лучше подумать о том, как мне строить разговор с Заедаевой.

Я последовала собственному мудрому совету и, пока умывалась, одевалась и пила кофе, старательно думала о том, как я буду разговаривать с Ольгой и что буду делать, если мои подозрения подтвердятся. Правда, ничего нового не придумала. Общий план был готов еще вчера, а все мелочи заранее все равно не предусмотришь.

Единственная светлая мысль, которая пришла мне с утра в голову, — захватить с собой свои новые «жучки», цепляющиеся за одежду. Это было мое последнее приобретение — крохотные передатчики-иголочки, которые с помощью микроскопических зубчиков, таких же как на семенах некоторых растений, легко цеплялись за ткань, но могли передавать сигнал на расстоянии до трехсот метров и обладали очень неплохой чувствительностью. Очень полезная штука. Мне, конечно, пришлось неслабо раскошелиться, но на такие примочки я никогда денег не жалела. Зато теперь я могла подслушать не только разговор в какой-то комнате, где стоит «жучок», но и на улице и вообще где угодно, если только заблаговременно умудрилась прицепить иголочку к одежде интересующего меня человека. «Вот на Ольге я новые „жучки“ и опробую», — решила я, укладывая коробочку с «жучками» и приемником в сумку.

К половине девятого я окончательно собралась и вышла из дома. Дорога до Кириного отдела отняла у меня минут пятнадцать, так что без десяти девять я уже поднималась по лестнице на второй этаж, где был расположен кабинет подполковника Кирьянова.

— Привет, Киря, — сказала я, заходя в кабинет. — Девушка не приходила еще?

— Здравствуй, Таня, — радостно отозвался Киря, вставая из-за стола. — Девушка еще не приходила, так что можешь на пару минут расслабиться. А то ты сейчас похожа на охотничью собаку, идущую по следу. Вся в одну точку устремлена, в глазах азарт, будто больше ничто тебя не волнует. Хоть бы как у меня дела спросила.

— Ох, Киря, извини, — сказала я, опускаясь на стул. — Просто у меня действительно сейчас все мысли о деле.

— Да я понимаю. Что, со мной так, что ли, не бывало? Все-таки молодец ты, Таня. Мало кто нашу собачью работу так любит. Ладно, ты вот что скажи, мне лучше на время допроса уйти или здесь посидеть для солидности?

Этот момент я уже продумала.

— Киря, давай так: ты посидишь здесь, пока девушка не придет. При ней спросишь у меня, как идут дела. Ну, вроде как ты мой начальник или просто тем же делом занимаешься. А потом уйдешь. Понимаешь, мне нужно, чтобы она кого-нибудь в форме увидела.

— Ну, на этот счет можешь не волноваться. Пока она до моего кабинета дойдет, человек десять в форме увидит.

— Все равно.

— Ладно, мне не трудно. А что это вообще за дело такое? Расскажешь?

Не успела я открыть рот, чтобы ответить Кире, как в дверь кабинета кто-то негромко постучал.

— Она! — шепотом сказала я и моментально заняла место за столом Кири, вытащила из сумки папку с бумагами.

— Войдите! — громко сказал Киря.

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась невысокая девушка с настороженно-испуганным лицом.

— Я по повестке. Написано, восемнадцатый кабинет, — голос ее звучал очень неуверенно и робко.

— Вы — Ольга Заедаева? — спросила я.

— Да.

— Проходите и садитесь.

— Татьяна Александровна, я сейчас пойду на совещание, вы тут уж как-нибудь сами разберитесь, потом доложите, — сказал Киря. Нет, уже не Киря, а подполковник Кирьянов, подходя к двери.

— Хорошо, Владимир Сергеевич, — кивнула я, пряча неуместную улыбку. Каким, оказывается, Киря умеет быть официальным, если надо. Никогда бы не подумала!

Киря вышел, прикрыл за собой дверь, и мы с Ольгой Заедаевой остались в кабинете вдвоем. Несколько секунд я просто наблюдала за девушкой, стараясь нарисовать примерный психологический ее портрет. Вчера я с ней не разговаривала и потому пока не составила о ней никакого мнения, нужно было исправить это упущение.

Девушка сидела в очень напряженной позе, сжав колени и сложив на них руки. Нижняя губа ее была слегка прикушена, а глаза опущены. Да, она явно пребывала не в своей тарелке. Что ж, не зря же я ее вызвала и именно сюда. Дома-то и стены помогают, а в отделении милиции, в официальном кабинете, человек чувствует себя уязвимым и беззащитным, на него значительно проще надавить. Особенно если это не какой-нибудь матерый уголовник, а обычный законопослушный гражданин.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, — официальным голосом представилась я. — Я веду дело об убийстве Александра Лисовского. Впрочем, это вы уже, наверное, знаете, вы меня вчера видели на месте происшествия.

Девушка кивнула.

Поняв, что более распространенной реакции на свои слова мне не дождаться, я продолжила:

— У меня возникло к вам несколько вопросов, касающихся событий, происходивших той ночью.

— Но я же уже все рассказала. Со мной разговаривал… — Девушка запнулась, она явно не запомнила ни фамилии, ни звания Данилова.

— Да-да, я знаю. Капитан Данилов, — подсказала я. — Вот как раз по поводу ваших показаний, данных капитану Данилову, у меня и возникли некоторые вопросы.

Я нарочно старалась говорить как можно более официально. Как правило, это производит очень сильное впечатление. Иногда даже более сильное, чем прямые угрозы. Официальный тон — признак того, что с тобой говорит не просто человек, которого можно обмануть, упросить, разжалобить, подкупить, наконец, а представитель государственной машины, равнодушной и безразличной.

— Но прежде, чем задавать вам эти вопросы, я обязана ознакомить вас с ответственностью, предусмотренной Уголовным кодексом Российской Федерации за дачу ложных показаний. Пожалуйста, — я протянула Заедаевой заранее приготовленный лист с ксерокопией соответствующей страницы УК.

Девушка взяла бумагу, как-то растерянно заглянула в нее, подняла глаза на меня.

— Вы прочитали? — холодно спросила я. — Имейте в виду, в протоколе допроса, который вам предстоит подписать, будет указано, что вы предупреждены об ответственности за правдивость своих показаний.

— Да. А зачем это? — тихим испуганным голосом спросила Заедаева. — Я же правду говорила.

На секунду мне стало немного стыдно за то, что я так пугаю девчонку, но усилием воли я загнала неожиданно возникшее чувство поглубже. Иначе нельзя! Никак нельзя. Скорее всего, она покрывает убийцу, а это не шуточки. Если на нее не надавить, она преспокойно повторит, что Лягунов за всю ночь никуда не выходил, и будет ее слово и слово самого Лягунова против слов Сони. И ничего я тогда не докажу.

— Вот это мы сейчас и выясним. — Я придвинула к себе чистый бланк и начала молча заполнять его.

Заедаева тем временем «дозревала», я чувствовала это.

— Расскажите, пожалуйста, как вы провели вечер и ночь перед убийством, — попросила я, закончив заполнять «шапку» протокола. Самым забавным было то, что поскольку я на самом деле не являлась официальным лицом, то и юридической силы этот протокол не имел никакой. Хорошо, что Ольге о том ничего не известно.

— Я же уже рассказывала… — тихо произнесла девушка.

— Расскажите еще раз, пожалуйста, — холодно сказала я.

— Хорошо. Сначала мы сидели за столом…

— Об этом можете не рассказывать, — перебила ее я. — Начните с того момента, как все стали расходиться спать.

— Ну, мы с Димой ушли первыми. Там три комнаты, две смежные, а одна отдельная, ну вы там были, видели. Вот. Мы с Димой пошли в отдельную и легли спать. А остальные в зале остались. Что они дальше делали, я не знаю.

— Ночью вы не слышали ничего подозрительного? Какого-нибудь шума, криков?

— Нет.

— Вы не выходили ночью из комнаты?

— Нет. Только утром, когда Эля нас всех разбудила.

— А Дима Лягунов? Он не выходил из комнаты? — Я резко подняла голову и посмотрела Ольге в глаза.

На секунду Ольга смешалась, ее глаза забегали. Она прикусила губу, вдохнула и выдавила из себя:

— Нет.

— Ты в этом абсолютно уверена?

— Да.

Я записала свои вопросы и Ольгины ответы в протокол, отложила ручку и снова подняла глаза на девушку. Ольге явно стало совсем неуютно. Теперь я была совершенно уверена, что она лжет. Ее лицо говорило об этом красноречивее любого детектора лжи.

— Интересно, а откуда у тебя такая абсолютная уверенность? — поинтересовалась я, все дальше загоняя Заедаеву в ловушку. — Ведь ты же спала, правильно? Могло же случиться, что Лягунов ночью вставал и куда-нибудь выходил, а ты просто не проснулась и этого не заметила.

— Нет, такого не могло быть. Мы спали вместе, — Ольга слегка покраснела, — и если бы он вставал, то обязательно разбудил бы меня.

Я довольно улыбнулась. Этими словами Заедаева окончательно загнала себя в угол. Теперь она не могла легко отказаться от своих показаний. Самое неприятное, если свидетель говорит что-нибудь вроде: «Может быть, так, а может быть, и вот эдак, не уверен, не помню точно». Тогда его трудно подловить, он может менять свои показания сколько душе угодно. Ольга же себе теперь, с моей помощью, этот путь отхода обрезала.

— Ольга, — я первый раз обратилась к девушке по имени и постаралась изменить интонацию, сделать ее дружеской и доверительной, — скажи, пожалуйста, ты документ, который я тебе перед началом разговора давала, внимательно прочла?

— Да. А что? — Последние слова Ольга явно хотела произнести с вызовом, но голос у нее сорвался, и впечатление от ее слов было жалкое.

— А то, что это ведь не шуточки. Дача ложных показаний — уголовное преступление. За него судят. И дают срок. От одного года до трех лет. Понимаешь? Не очень много, конечно, но и немало, если подумать. В тюрьме сидеть очень неуютно, поверь мне.

— Зачем вы мне это говорите? — Ольга почти сорвалась на крик. — Я никаких ложных показаний не давала!

— Давала, — совершенно спокойно произнесла я. — Дима Лягунов выходил ночью из комнаты, где вы ночевали. Мне это известно совершенно точно. Его видели.

Ольга сидела напротив меня с перекошенным лицом и молчала. Я продолжила давить на нее:

— Я тебе даже могу сказать, чем он занимался, выйдя из комнаты, чтобы ты не подумала, что я тебя примитивно «беру на пушку». Так вот: он выходил на кухню и разговаривал там с Александром Лисовским. И было это примерно в половине четвертого. Правильно?

Ольга промолчала, но по ее лицу было прекрасно видно, что все так.

Примерно полминуты мы сидели молча. Затем Ольга вдруг наклонила голову и закрыла лицо руками, и я давала ей возможность немного прийти в себя.

— Ольга, ты понимаешь, что ты делаешь? — мягко спросила я, выдержав паузу. — Ты ведь покрываешь преступника. Убийцу. Лягунов убил человека, а ты…

— Он не убивал! — Ольга вскинула голову и посмотрела мне в глаза. — Вы же сами говорите — разговаривал на кухне! А убили Сашу в комнате. И сделал это вовсе не Дима!

Я мысленно поздравила себя с небольшой победой. То, что Лягунов выходил, Ольга уже не отрицает. Отлично.

— А зачем тогда он соврал, что не выходил из комнаты? Да еще и тебя подговорил говорить, как ему выгодно?

— Он боялся! Он так и знал, что вы на него подумаете, потому что он последним видел Сашку живым!

— Я его подозреваю не столько потому, что он последним видел Лисовского живым, сколько потому, что он мне солгал. Кстати, убийство произошло около половины пятого, как раз подходит по времени. Это было почти сразу после их разговора на кухне.

— В четыре часа Дима уже вернулся в нашу комнату! Вы мне, конечно, можете не верить, но это правда!

— Так, Оля, давай сделаем так, — мягко сказала я. — Раз ты так уверена, что Лягунов невиновен, то ты сейчас просто честно отвечаешь на мои вопросы и подписываешь протокол. Подчеркиваю, честно отвечаешь. А там уж я сама разберусь. В конце концов, это моя работа. Ты согласна?

На лице Заедаевой отразилась внутренняя борьба. Все ясно. Лягунов наверняка ее просил, чтобы она ни в коем случае не говорила, что он выходил из комнаты, а уж тем более ничего не подписывала.

— Ольга, пойми, у нас сейчас не беседа за чашкой чая, а официальный допрос свидетеля. И протокол допроса ты в любом случае подпишешь. Либо этот, — я ткнула пальцем в лежащий передо мной бланк, — но тогда это будет лжесвидетельство и ты имеешь все шансы на годик, как минимум, загреметь в тюрьму, либо другой, где будет написана правда. Что ты выбираешь?

— Но я не могу против Димы говорить! — почти плача, воскликнула Ольга. — Ну что вы, сами не понимаете? Он мой парень! И он ни в чем не виноват!

— Ольга, я даю тебе честное слово, что если он ни в чем не виноват, то ему ничто и не грозит. А вот тебе, если соврешь, очень даже грозит. Если ты протокол с ложными показаниями сейчас подпишешь, то ничего потом уже не исправишь. Это официальный документ. И даже если Лягунов не виновен и мы найдем настоящего убийцу, то тебе это не поможет. Лжесвидетельство есть лжесвидетельство. И за него полагается отвечать. Повторяю: тебе «светит» от года до трех лет. Ну? Еще раз тебе даю слово: если он не виновен, то Дмитрий не пострадает.

Ольга колебалась еще несколько секунд, а потом судорожно кивнула:

— Ладно. Спрашивайте, я подпишу.

— Когда Лягунов вышел из комнаты? — не теряя ни секунды, спросила я.

— Не помню точно. Где-то минут двадцать четвертого. Может, в половине четвертого. Я на часы посмотрела через несколько минут после того, как он из комнаты вышел, — было тридцать пять минут четвертого, но у меня часы немного спешат.

— Зачем он выходил, знаешь?

— Он хотел съесть что-нибудь. Знаете, так иногда бывает после того, как вечером много выпьешь, — ночью есть хочется очень сильно.

Я кивнула. Да, так и правда бывает. Неплохое объяснение.

— Про разговор с Лисовским он тебе что-нибудь потом говорил?

— Да. Когда Дима вышел на кухню, Сашка уже был там.

— А он что там делал?

— Не знаю. Может быть, тоже попить или поесть вышел.

— А о чем они разговаривали? Мне известно, что они ссорились. Из-за чего?

— По-моему, из-за группы. Они последнее время ни о чем другом вообще не разговаривали. Когда Дима вернулся, я его спросила, почему его так долго не было, он же хотел сделать себе пару бутербродов и вернуться. Он ответил, что с Лисовским столкнулся нос к носу и они опять пособачились. Это его слова — «опять пособачились».

— А почему ты думаешь, что они пособачились именно из-за группы? Лягунов же не говорил, из-за чего именно?

— Нет. Но просто они последний месяц только и делали, что из-за этого ссорились.

— Понятно, — протянула я. — А из-за Жанны у них конфликтов не было? Насколько мне известно, до того, как стать девушкой Лисовского, Жанна была с Лягуновым.

— Нет, — удивленно ответила Ольга. — Из-за Жанны они никогда не ссорились. Да она с Димой и встречалась-то всего месяца два или три… Было бы из-за чего переживать!

На этот раз мне показалось, что Ольга говорит правду. Ее удивление выглядело вполне искренним. Получается: Сергей Беляков считает, что Дима ревновал Жанну, а Оля Заедаева, что нет. Правда, Заедаева в данном случае лицо заинтересованное, какой девушке было бы приятно, если бы ее парень ревновал другую? Так что если ревность и имела место, Ольга вполне могла ее не замечать и убедить себя, что ее и нет вовсе.

— А во сколько Лягунов вернулся в комнату? — спросила я.

— Я же вам уже говорила. Часа в четыре, даже немного пораньше.

— И больше никуда не выходил?

— Нет, — решительно помотала головой Ольга. — Больше он до утра — совершенно точно! — никуда не выходил.

Я задумалась. Других вопросов у меня к Заедаевой не было. Теперь по всем законам и правилам следовало бы поговорить с Лягуновым, но у меня возникла идея получше. Сейчас, как только я ее отпущу, Ольга наверняка помчится к Диме — докладывать ему о том, что ей пришлось мне рассказать. И если мне удастся подслушать их разговор, то наверняка я узнаю массу интересного. А самое главное — виновен Лягунов или нет. Вообще-то в начале разговора с Заедаевой я была почти уверена, что убийца он. Но девушке удалось поколебать мою уверенность. А чтобы послушать разговор, мне нужно ухитриться прицепить один из моих «жучков» к Ольгиной одежде. Ага, кажется, я знаю, как это сделать. А заодно и еще одну важную вещь попытаюсь выяснить, мне ведь очень не помешало бы знать, кто такая вторая девушка с фотографии.

— У меня есть к тебе последний вопрос, — сказала я Ольге, придвигая к себе сумку. — Сейчас я покажу тебе одну фотографию, а ты скажешь, знаешь ли изображенных на ней людей и видела ли их когда-нибудь до сегодняшнего дня.

Я начала рыться в сумке. Вот они, мои новые «жучки». Возьмем даже не один, а два, на всякий случай. А вот и фотография.

Я обошла стол, одной рукой протянула снимок Ольге, а другой в это время осторожно бросила маленькую иголочку-«жучок» Ольге на плечо. Ага, есть!

— Это Жанна, — сказала Ольга, рассматривая снимок. — А вторую девушку я не знаю.

Я с трудом подавила разочарованный вздох. Именно вторая девушка меня и интересовала. Ладно, не будем отчаиваться. Может быть, кто-нибудь другой ее все-таки узнает. А может быть, я вообще зря с фотографией так ношусь и эта ниточка никуда не ведет. Но добросовестность — прежде всего. Настоящий профессионал не должен пренебрегать никакими мелочами.

— Ладно, больше у меня к тебе вопросов нет, — сказала я, забирая фотографию. — Подожди пять минут, я перепишу протокол.

Я быстро заполнила другой бланк и протянула его Заедаевой. Та внимательно его прочитала, тяжело вздохнула и расписалась.

— Все? Теперь я могу идти? — спросила она, приподнимаясь со стула.

— Да, — кивнула я. — А, кстати, не подскажешь, где сейчас может быть Лягунов? Мне нужно поговорить и с ним.

— Нет, я не знаю. Может быть, дома? — ответила Ольга.

Что ж, ничего другого я от девчонки и не ожидала. Услышала именно то, что мне и нужно. Теперь она помчится к Диме с удвоенной скоростью, чтобы опередить меня. Вот и чудненько.

— Ладно, сама найду, — как можно равнодушнее сказала я. — Сейчас разберусь с бумагами, схожу на совещание и поеду к нему домой. До свидания, Ольга.

Будь Заедаева не так взволнована, она, может быть, и подумала бы о том, что мне совершенно незачем делиться с ней своими ближайшими планами. Хотя, может быть, и не подумала бы, кто знает? Но она совершенно точно не заметила этого несоответствия и приняла мои слова за чистую монету. В ее глазах блеснула радость, она явно подумала, что у нее есть как минимум полчаса. Чего я, собственно, добивалась.

— До свидания, — сказала девушка и вышла из кабинета.

Я медленно досчитала про себя до двадцати, давая ей время дойти до поворота, и тоже выскочила за дверь. Мне навстречу по коридору шел Киря.

— Закончила, Таня? Твоя подопечная только что на выход прошла.

— Закончила, — на бегу ответила я. — Но теперь мне ее нельзя упускать из виду. Счастливо, Киря! Спасибо!

Прежде чем вылететь на лестницу, я успела краем глаза заметить, как Киря восхищенно покачал головой. Да, на него всегда производила впечатление моя кипучая энергия.

* * *

По лестнице я уже не бежала, а шла обычным шагом. Сейчас мне требовалось выбрать золотую середину — не потерять Заедаеву из виду и не попасться ей на глаза. К счастью, мою машину она не знает, а расстояние, на котором приемник уверенно берет сигнал от «жучка», — триста метров, так что, надеюсь, особых проблем не будет. «Главное, чтобы она меня не увидела, когда я буду выходить из здания», — подумала я, покидая вестибюль и подходя к стеклянной двери.

Выждав еще несколько секунд, я осторожно выглянула на улицу. Сержант, дежуривший у входа, посмотрел на меня с подозрением и явно собрался подойти и спросить, что это я делаю, но не успел. Я заметила Заедаеву, уже отошедшую от отделения метров на тридцать, и выскочила за дверь.

Любимая «девяточка» завелась с пол-оборота, и я медленно поехала следом за Ольгой. Уже на ходу достала из сумки приемник и наушники. Следить за идущей пешком Ольгой оказалось очень непросто, потому что ехать со скоростью пешехода было очень трудно, а обгонять девушку мне тоже было нельзя. К счастью, пешком она прошла очень немного — до ближайшей остановки троллейбуса. Там она остановилась, а я припарковала машину у тротуара метрах в ста от остановки и надела наушники. Кстати, в случае нужды можно было бы и пешком в них идти — мало ли, может, это у меня плеер такой, экзотический.

Пока ничего интересного в наушниках слышно не было, обычный городской шум. Но буквально через полминуты я насторожилась. Стоящая на остановке Ольга сунула руку в сумку и вынула из нее что-то очень напоминающее сотовый телефон — издалека рассмотреть этот предмет получше было невозможно. Но через несколько секунд мое предположение подтвердилось — в наушниках послышался Ольгин голос:

— Алло. Дима, ты? Да. Слушай, ты где сейчас? Нужно срочно увидеться. Очень важно. Да. А в каком? Ясно. Все, жди, я еду.

«Вот и прекрасно, — подумала я, — ты едешь, а я еду за тобой. Куда же мы приедем, интересно?» Через несколько минут подошел троллейбус. Ольга села в него, а я медленно покатила следом.

Ехали мы недолго — через пять остановок Ольга вышла из троллейбуса и решительно направилась в сторону Тарасовского госуниверситета, розовый купол административного корпуса которого виднелся за деревьями. Я остановилась на красный свет, потом свернула и подъехала к входу в пятый корпус, на крыльцо которого как раз сейчас поднималась Ольга. Я мысленно прикинула, куда она пойдет внутри корпуса, если я не смогу войти в вестибюль и не последую за ней, то зоны приема должно хватить. Так, тогда ждем примерно полминуты и за ней.

Я выскользнула из своей «девяточки», вошла в пятый корпус и опустилась на банкетку, стоящую у стены. В наушниках слышались отдаленные голоса и прочие малоинтересные для меня звуки. Сама Ольга пока явно ни с кем не разговаривала. Спустя примерно минуту слышимость стала ухудшаться. Может, она вышла из зоны приема? Но как? Или здесь еще какой-то выход есть? Я вскочила с банкетки и внимательно осмотрелась. Ага! Точно! Здесь же есть переход в девятый корпус! Из наушников уже доносился какой-то совершенно невнятный шум, но стоило мне только устремиться по коридору в направлении перехода, как дело пошло на лад и я снова начала различать чьи-то голоса, а потом раздался скрип открываемой двери.

— Дима Лягунов здесь? — послышался голос Ольги.

— Он в серверной, — отозвался кто-то, и снова раздался скрип двери. Ага, теперь я знаю, где он.

Вскоре снова послышался скрип двери и голос, который произнес:

— Здравствуй, Оленька!

«Ага, это, кажется, Лягунов, — подумала я. — Ну точно, голос его».

— Привет, Дима. Слушай, поговорить надо, — Ольга почти шептала. Видимо, в помещении Лягунов был не один.

— Пойдем в столовую.

— Ага.

В этот момент я как раз дошла до конца перехода, но входить в девятый корпус не стала, слишком велик шанс нос к носу столкнуться со «сладкой парочкой».

— Слушай, где тут столовая? — спросила я у проходившего мимо парня.

— В девятом. Пройдите по коридору в вестибюль и увидите у входа лестницу в подвал. Там.

— Спасибо, — поблагодарила я его и пошла по указанному маршруту, чтобы снова не оказаться вне зоны приема.

В наушниках пока была тишина. Видимо, Дима и Оля решили не обсуждать свои проблемы в коридоре. Что ж, разумно. Минуты через две я услышала, как Лягунов покупает две пиццы и сок, а потом наконец-то началось самое интересное. То, для чего я и затевала слежку.

— Так что у тебя случилось? — спросил Лягунов. — Это из-за вызова в милицию, я правильно понял?

— Ага. Дима, — голос Ольги звучал сдавленно и глухо, — прости меня, но я сказала, что ты с Сашкой ночью на кухне разговаривал.

— Как?! Я же тебя просил!

— Мне деваться было некуда! Она и так все знала, а ты говорил, что вас никто не видел. А она как пристала: с кем да о чем ты разговаривал…

Дальше Ольга подробно пересказала Лягунову наш с ней диалог. Дима задавал только короткие уточняющие вопросы, а когда Оля закончила свой рассказ, протянул:

— Да. Вот попал так попал. Плохи мои дела.

— Дима, но она сказала, что убийство произошло в половине пятого. А ты же в это время уже со мной был! И больше никуда не выходил.

— Так нам теперь и поверят, после того, как мы уже один раз соврали. Эх, Оля, Оля, нужно было стоять на своем! Уж договорились, ведь крепко-накрепко договорились, а ты…

— Дима, ну прости. Только мне и в самом деле деваться было некуда! А если бы меня правда посадили, хорошо бы было?!

— Хорошо бы, конечно, не было. Но доказывать, что ты сказала неправду, менты бы замучились. Нас с тобой двое. Если бы мы подтверждали слова друг друга, то чтобы их опровергнуть, понадобилось бы как минимум три человека. А видел нас максимум кто-то один. Да и не видел, а слышал, скорее всего. А теперь меня посадят, не ходи гадать к гадалке… — голос Лягунова звучал обреченно.

— Дима, но она обещала.

— Да мало ли что она обещала! Ей дело закрыть нужно, а то премию не дадут!

— Дима, ну что она, не человек, что ли?

— Человек. Но люди, знаешь ли, разные бывают.

— А если она настоящего убийцу найдет?

— Да на фиг ей настоящий? Его еще попробуй найди! А я — вот он! Бери не хочу.

— Дима, а если мы ей как-то поможем убийцу найти?

— И как ты себе это представляешь? Я понятия не имею, кто Сашку замочил. Скорее всего Сергей, но Сергей говорил, что его папаша вроде как отмазал. Да, кстати, может, и не Сергей. Может, например, Жанна. Она на Сашку последние месяца два волком смотрела. Или Олег.

Я убавила громкость в наушниках. Да, кажется, моя версия приказала долго жить. Конечно, Лягунов мог и своей девушке врать, но убийство произошло никак не раньше двадцати минут пятого, а в это время Дима был с Ольгой — она только что об этом сказала, а уж в разговоре с Лягуновым ей не было ни малейшего смысла врать.

Что ж, одна из очень важных профессиональных черт хорошего детектива — умение не цепляться за отработанную версию. На самом деле, я могу только порадоваться, ведь отрицательный результат — тоже результат. Теперь я, по крайней мере, точно знаю, что Лягунов и Заедаева ни при чем. А это сильно сужает круг подозреваемых.

Глава 7

Я сидела в машине перед пятым корпусом университета и думала, что мне делать дальше. Самая многообещающая из бывших у меня в руках ниточек с несоответствием показаний Сони Лариной и Димы Лягунова оборвалась. У меня остались несколько других, менее интересных, и следовало решить, за какую из них взяться в первую очередь.

Я еще раз мысленно перебрала оставшиеся у меня зацепки. Во-первых, долг Лисовского и деньги, которые у него появились непонятно откуда. Во-вторых, фотография, найденная в кармане Лисовского, и незнакомая девушка, сидящая рядом с Жанной. Я просто сердцем чувствовала, что этот снимок имеет какое-то отношение к делу. Не зря же Лисовский его в кармане таскал, в конце концов! В-третьих, чужие отпечатки пальцев в сумке Лисовского. До недавнего времени я полагала, что это Лягунов или Заедаева там пошарили, но теперь выходит, что не они. И в-четвертых… В-четвертых, я начала думать об Эльвире Сотниковой.

Вообще-то мне следовало начать думать о ней еще вчера вечером, когда Данилов сообщил мне о том, что отпечатки пальцев на двух вымытых бокалах принадлежат ей. Но тогда я была слишком поглощена версией виновности Лягунова, поэтому не обратила на этот момент пристального внимания. А сейчас я все больше думала о нем. Зачем Сотниковой понадобилось мыть бокалы? И почему именно два? Очень маловероятно, что она сделала это случайно. А если не случайно, то логика подсказывает, что она хотела уничтожить следы тех, кто пил из тех двух бокалов. Причем наверняка один бокал держала в руках она. А второй? Уж не Лисовский ли?

Кстати, еще один момент. Я вспомнила бабку-уборщицу, которая рассказала мне о том, что в половине шестого видела свет в одном из окон и отдергиваемую занавеску. Правда, она не была уверена, какое окно видела, но если предположить, что все-таки квартиры Лягуновых, то получается интересная картина: Сотникова встала раньше всех, по ее словам — примерно в семь, в начале восьмого. Что, если она солгала и на самом деле встала раньше? И именно она сидела при свете на кухне, а выключила его в половине шестого и отдернула занавеску, на что и обратила внимание бдительная уборщица?

Еще я вспомнила о телефонном звонке ранним утром, почти ночью. Двое свидетелей — Жанна и Соня — сказали, что звонили на мобильный Сотниковой. Это само по себе странно: кому придет в голову звонить по сотовому среди ночи, а на общем фоне звонок выглядит и вовсе подозрительно. Интересно, кто звонил Эльвире и что сказал? Вдруг как раз что-то такое, что окончательно подвигло ее на преступление? Кстати, по времени приблизительно подходит.

Именно Сотникова обнаружила труп. Что, если она и убила? Только зачем? Совершенно непонятно, какие у нее могли быть мотивы. Впрочем, может быть, они и были, просто я о них пока не знаю. Насколько я поняла, Сотникова — натура тонкая, поэтическая, у таких, как она, мотивом все, что угодно, может стать, любая мелочь. Скажем, Лисовский какое-нибудь ее стихотворение раскритиковал, вот и превратился в смертельного врага. А может быть, тут каким-нибудь боком и деньги замешаны, кто знает? Правда, мне было довольно трудно представить себе, чтобы Эльвира Сотникова, довольно хрупкого телосложения девушка, насколько я ее помню, сумела нанести столь сильный удар, как тот, которым был убит Лисовский. Но, с другой стороны, как говорит мой опыт, в состоянии аффекта женщины и не на такое способны. Данную версию тоже нужно отработать.

Я откинулась на спинку сиденья, завела руки за голову и потянулась. Да, ниточек много, а Таня Иванова всего одна, так что все-таки надо решить, с чего начать. На первый взгляд самое многообещающее направление — деньги, появившиеся у Лисовского, и отпечатки пальцев в его сумке. В конце концов, не может же быть простым совпадением то, что его убили меньше чем за день до того, как он собирался отдать долг. Что-то здесь не так. И Сотникова чем дальше, тем больше кажется мне подозрительной. Кстати, я нисколько не удивлюсь, если выяснится, что эти два направления расследования связаны между собой. Наоборот, можно сказать, что я этого ожидаю. Так, сейчас нужно или ехать к родителям Лисовского и выяснять, у кого он мог занять денег, или искать Сотникову и беседовать с ней. Что сначала?

Я несколько секунд колебалась, а потом поступила так, как всегда поступаю в подобных случаях: сунула руку в сумку и нашарила замшевый мешочек с моими любимыми косточками. Правда, в машине трудно найти ровную поверхность, на которую можно было бы их бросить, но я уже привычно, осторожно, чтобы никуда не закатились, кинула на соседнее сиденье.

Выпало: 33+20+4. Я без труда вспомнила расшифровку комбинации: «Если вы не хотите понапрасну мучиться тревогами — не ищите сейчас решения волнующей вас проблемы».

Ничего себе! Интересно, как это понимать? Что значит: «не ищите решения волнующей вас проблемы»? Я же должна что-то делать, значит, нужно решить, что именно! Я была обескуражена. Кому-то мое состояние может показаться смешным, но я всегда совершенно серьезно относилась к предсказаниям своих косточек, и до сих пор у меня не было повода об этом пожалеть. Но данный совет судьбы уж очень странный. Что же, мне ничего не делать, что ли? Ни о чем не думать, а сидеть сложа руки? Может быть, я сосредоточилась плохо? Ну-ка, попробуем повторить попытку.

Я снова метнула косточки. На этот раз выпало: 29+18+10 — «Неожиданное событие, которое изменит к лучшему положение ваших дел». Что ж, это уже что-то более определенное. Надо полагать, неожиданно случится что-то такое, что продвинет мое расследование вперед, и поэтому сейчас вовсе не обязательно гадать, с чего именно начать свои действия, а лучше немного подождать. Хм, интересно, а насколько «немного»? Время-то уходит, и бездельничать, не закончив расследования, — не в моих правилах. Кстати, интересно, что же такого неожиданного может случиться? Может быть, Данилов позвонит и сообщит, чьи там отпечатки внутри сумки Лисовского? Но это вроде бы не неожиданное событие, наоборот — я его звонка с утра жду.

В этот момент, прервав мои размышления, раздался писк мобильника.

«Вот оно! Интересно, Данилов это или нет?» — подумала я, вытаскивая телефон из сумки.

— Да, слушаю. Венька, это ты?

— Татьяна Александровна, это вы? — раздался в трубке взволнованный женский голос.

— Да, — с удивлением ответила я. — А кто меня спрашивает?

— Это Мария Федоровна. Вы со мной вчера разговаривали, расспрашивали про парня, которого я видела. Помните?

Я несколько секунд не могла сообразить, что за Мария Федоровна такая мне звонит, но потом неожиданный приступ тупости закончился, и до меня дошло. Это же баба Маша, я с ней и правда вчера разговаривала. И оставила ей номер своего сотового. Так, интересно, зачем она мне звонит? Неужели узнала что-нибудь интересное? Вот оно, неожиданное событие!

— Да, конечно, Мария Федоровна. Вы еще что-то вспомнили?

— Да нет, не я. У нас студенты живут в подъезде, Коля и Виталий. Вы еще их не застали дома, насколько я помню. Так вот, я только что с Колей говорила. Оказывается, он тоже видел того парня, о котором вы у меня спрашивали.

Я почувствовала легкое разочарование. Тот парень, которого баба Маша в начале восьмого видела выходящим из подъезда и который по описанию совершенно не походил ни на одного из тех, кто был на дне рождения Лягунова. Но уже следующая фраза бабы Маши показала мне, что я рано расстроилась:

— Коля вернулся домой рано утром, почти ночью, и видел, как тот самый парень в подъезд входил. Он мне как про это рассказал, так я сразу и подумала, зачем же тому парню так рано утром прийти, а в самом начале восьмого уйти? Ясно дело, он и убил! Не иначе киллер он, как вчера в «Криминальном обозрении» показывали…

Бабка продолжала что-то бормотать. Кажется, она пересказывала мне содержание последнего выпуска какой-то посвященной криминалу передачи, но я уже не очень-то ее слушала — слишком заинтересовала меня свежая информация. Что же получается? Кто-то неизвестный вошел ранним утром в подъезд и вышел в семь с минутами. Баба Маша еще в прошлый раз говорила, что раньше этого типа не видела и что он в их доме не живет. А дверь в квартиру Лягуновых всю ночь была открыта! Что ж выходит — совпадение? Не бывает таких совпадений! Знать бы, во сколько именно студент чужака видел, чтобы выяснить, как это соотносится со временем убийства.

— Мария Федоровна, а ваш студент не помнит, в котором часу он видел этого парня?

— Говорит, часов в пять. Ну, может, на полчаса раньше или позже. Он, как пришел домой, сразу спать лег, на часы не смотрел.

— Ясно, — разочарованно протянула я.

Было очень обидно, что студент не запомнил точного времени. Указанный им интервал, как назло, был как раз таким, что встреча их могла произойти и незадолго до убийства, и спустя почти полчаса после него. В общем, доказательством его свидетельство не будет. Ну да ладно, грех жаловаться! Мне подбрасывают роскошную информацию, а я еще недовольна, что время указано неточно. В любом случае ясно, что совпадением это быть не может.

— Мария Федоровна, а с тем студентом можно поговорить? — спросила я. — Он сейчас дома?

— Дома. Как раз домой шел, когда я его встретила.

Я хотела было сказать, что сейчас приеду, но тут меня осенила гениальная мысль. Зачем мне ехать через полгорода и тратить час времени, когда студент сидит этажом выше женщины, с которой я общаюсь по телефону?

— Мария Федоровна, а вы не можете его к телефону позвать? — спросила я. — Мне просто до вас сейчас ехать далеко, а поговорить с ним нужно бы.

Мария Федоровна с радостью согласилась, видимо, потому что так она получала шанс поучаствовать в настоящем расследовании и рассказать потом об этом подругам и соседкам. Она удалилась, а спустя несколько минут привела студента Колю, и я с ним поговорила. Впрочем, ничего нового он мне не сообщил. Только то, что я уже успела узнать от бабы Маши.

— Вы сумели бы узнать этого человека, если бы еще раз его увидели? — спросила я напоследок.

— Думаю, что да, — довольно уверенно ответил Коля. — На память я пока не жалуюсь.

— Отлично. Кстати, у тебя телефон есть? Чтобы я могла позвонить, если понадобится.

— Есть сотовый, пишите…

Я записала номер, попрощалась с Колей и отключила мобильник.

Моя голова, получив новую пищу для размышлений, заработала с удвоенной силой.

Интересно, кто он такой, загадочный утренний визитер? Вряд ли совсем случайный человек. Наверняка он имеет какое-то отношение к прочей компании. Стоп! На этом месте меня словно озарило. Ведь одного из членов музыкальной группы «ПиромаN», а следовательно и всей почти компании, не было на вечеринке! Барабанщика, которого, кажется, зовут Артем Баринов. Про него и Лягунов несколько раз упоминал, и Жанна. Кстати, Жанна говорила, что он бойфренд Эльвиры Сотниковой. Как любопытно! Не он ли ей на сотовый ночью звонил? Например, предупреждая о своем приходе? А ведь похоже на то.

Так, нужно срочно достать фотографию Артема и показать ее Коле. Если студент барабанщика опознает — а я почти уверена, что опознает, — то полдела сделано и нужно будет искать их с Сотниковой и брать за шиворот. Вот, наверное, чьим был второй бокал, который мыла Эльвира. Интересно, что они вдвоем праздновали? Уж не смерть ли Лисовского? А ведь Жанна, помнится, произнесла одну очень интересную вещь — что после гибели Лисовского Артем скорее всего станет лидером группы. Чем не мотив?

Я уже повернула ключ в замке зажигания, намереваясь ехать к Данилову за фотографией Артема Баринова, но тут мне снова показалось, что время можно сэкономить. Я ведь и так почти уверена, что преступник — он, так что если совпадут хотя бы словесные портреты, то этого пока будет достаточно. Точные свидетельские показания понадобятся потом, когда придет время доказывать вину перед судом, а пока расследование еще не закончено, и каждая секунда на счету.

Я опять вытащила сотовый и набрала номер Сергея Белякова.

— Алло… — раздался его голос после нескольких длинных гудков.

— Сергей, это Татьяна Иванова. Есть один вопрос. Слушай внимательно описание одного человека. — Я раскрыла страницу блокнота, на которой со слов бабы Маши было записано описание внешности входившего в подъезд парня, и прочитала: — Высокий, широкоплечий, черные, коротко стриженные волосы. Слегка хромает. Светлая рубашка и брюки. Скажи, Артем Баринов подходит под это описание?

— Ага! — тут же откликнулся Беляков. — Как только вы сказали про хромоту, я сразу об Артеме подумал. Он борьбой занимается, недавно на тренировке ногу потянул, последние недели две прихрамывает. А почему вы Артемом заинтересовались? Его же в тот вечер с нами не было.

— Вечером не было, а вот под утро, похоже, он появлялся, — ответила я и, не дав Белякову возможности начать задавать удивленные вопросы, сказала: — Спасибо, Сергей. Можешь сказать отцу, что дело двигается. Только сейчас меня ни о чем не расспрашивай, у меня времени на разговоры совершенно нет. Счастливо!

— Удачи вам, — успела услышать я, прежде чем нажать на сброс.

Да, удача мне, пожалуй, пригодится. Хотя и так грех жаловаться. То, что Артема кто-то видел, — большое везение. Впрочем, а чего он хотел? Ведь не в лесу живем, столько народу вокруг, обязательно найдется хоть два-три человека, которые в нужное время посмотрели в нужную сторону. Главное, суметь их найти. И я, похоже, сумела. Хотя, стоп, похвалить себя я еще успею, сейчас нужно заниматься делом. Предсказание косточек сбылось, и что теперь делать — совершенно ясно: нужно найти Сотникову и поговорить с ней. Или сначала с Бариновым? Нет, лучше начать с Эльвиры. Говорить с Артемом следует, пожалуй, после того, как я вытяну из Эльвиры все, что только можно. А заодно, кстати, я у нее и адрес, и телефон Баринова узнаю, а то на вечеринке-то его не было и информации о нем у меня нет.

Я перелистнула несколько страниц блокнота и отыскала телефон Сотниковой. Мне повезло — Эльвира оказалась дома. Когда я представилась и сказала, что мне нужно с ней поговорить и что я приеду через полчаса, она коротко ответила:

— Приезжайте. Ближайшие часа два я точно буду дома.

— Кстати, Эльвира, ты не могла бы дать мне адрес и телефон Артема Баринова? — попросила я. — Ты ведь наверняка знаешь.

Мне было очень интересно, что, а главное, как ответит Сотникова на мой невинный вопрос. Я совершенно сознательно спросила ее об Артеме именно сейчас, хотя могла подождать до тех пор, пока увижусь с ней. Могла ведь вообще выяснить его адрес и телефон через Данилова. Но я хотела, чтобы Сотникова узнала, что я заинтересовалась Бариновым. Пусть немного понервничает, погадает, что мне известно, а что нет — легче будет ее расколоть.

Ответ Эльвиры оказался весьма неожиданным:

— Знаю, конечно. Но вообще-то он сейчас у меня сидит, так что если вы хотите с ним поговорить, то сможете сделать это, когда приедете. — Голос у нее был вроде бы ровный и спокойный, но мне показалось, что в нем все же есть какое-то скрытое напряжение.

— Отлично, значит, так я и поступлю, — сдержанно ответила я, подумав, что все складывается на редкость удачно. И бегать лишнего не придется, и разговаривать с двумя одновременно часто бывает выгоднее, чем с одним. Ну а если все-таки понадобится поговорить с кем-то с глазу на глаз, ничто не помешает мне уйти с этим человеком в другую комнату или на кухню, если квартира Сотниковой однокомнатная.

* * *

— Вот сюда проходите, — сказала Эльвира, делая приглашающий жест рукой.

Я кивнула и прошла в указанную комнату. Она оказалась не пуста. На диване, стоящем у стены, сидел высокий черноволосый парень. «Ага, вот и Баринов», — подумала я и вежливо кивнула ему:

— Здравствуй. Ты, наверное, Артем Баринов?

— Да, — лаконично ответил парень.

— Артему можно здесь остаться, пока вы будете со мной говорить, или лучше в другой комнате подождать? — спросила Сотникова, вслед за мной заходя в комнату и кивая на парня.

— Знаешь, несколько вопросов я хотела бы задать тебе с глазу на глаз, — сказала я. — А потом пусть присоединяется, тема нашего разговора его тоже касается.

Эльвира и Артем переглянулись. Потом Баринов встал с дивана.

— Я на кухне подожду, ладно, Эля?

— Ага.

Парень вышел, закрыв за собой дверь.

— А чем тема нашего разговора может касаться Артема? — спросила Сотникова, садясь на диван, с которого только что встал Баринов. — Вы же со мной, наверное, хотели об убийстве поговорить, а его в тот вечер с нами не было.

— До этого мы еще дойдем, — сказала я. — Подожди немножко. А пока скажи мне, пожалуйста, кто тебе звонил в ту ночь, когда был убит Лисовский?

Сотникова замялась, и я продолжила:

— Только не говори, что никто не звонил, ладно? Этот звонок не один человек слышал, так что отпираться глупо.

На лице Эльвиры отразилась лихорадочная работа мысли.

— Что, не можешь сразу придумать? — спросила я. — А может, проще правду сказать, что звонил Артем?

— Нет, с чего вы взяли! Это одна подруга. Однокурсница.

— Как зовут однокурсницу?

— Зоя Веткина.

— Дай мне, пожалуйста, ее телефон. Я ей сейчас же позвоню и спрошу, звонила ли она тебе той ночью.

— У меня нет ее телефона, — растерянно сказала Эльвира.

— Да? Что-то странно. Это твоя подруга, причем такая хорошая, что может тебе позвонить среди ночи на сотовый, а ты ее телефона не знаешь.

Эльвира молчала.

— Ну, хорошо. А где ты учишься? — спросила я.

— Филфак университета. Четвертый курс.

— Отлично. Телефон вашего деканата у тебя есть?

— Нет. А зачем вам?

— Как зачем? Позвоню в деканат, узнаю, правда ли у тебя есть однокурсница по имени Зоя Веткина, а если есть, то выясню ее телефон и позвоню ей. Правда, ты говоришь, что телефона деканата у тебя нет. Ну да ладно, это не великая тайна.

Я вытащила мобильник и набрала 09:

— Алло, справочная? Будьте добры, дайте мне телефон деканата филологического факультета госуниверситета. Так-так, спасибо. Ну вот, телефон деканата есть, — себе под нос, но так, чтобы Сотникова слышала, пробормотала я, набирая следующий номер.

— Хватит! — резко сказала Сотникова.

Я подняла голову:

— Что «хватит»?

— Можете не звонить. Я вам соврала.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнула я. — Наконец-то мы сдвинулись с мертвой точки. Эльвира, пойми одну простую вещь — меня очень непросто обмануть. Опыт у меня, знаешь ли, богатый. А тебе к тому же врать приходится впопыхах, ничего толком не продумав. Не выйдет, пойми. Только себе же хуже сделаешь. Чем больше я буду ловить тебя на вранье, тем больше буду тебя подозревать. Согласись, это логично. Зачем невиновному человеку врать? Итак, я повторяю свой вопрос. Кто тебе звонил? Баринов?

Сотникова кивнула:

— Да. Ну и что? Что в том плохого?

— Подожди, я разве сказала, что в этом есть что-то плохое? — удивилась я. — По-моему, нет. Теперь второй вопрос: зачем он тебе звонил? Что за срочные новости у него были, которые не могли подождать до утра? Только я очень тебя прошу — не ври. А то я сейчас пойду на кухню и задам тот же вопрос Артему. Будет очень интересно, если ваши ответы не совпадут.

Несколько секунд Сотникова молчала с растерянным видом, а потом резко вскинула голову и сказала:

— Я не буду отвечать на ваши вопросы! Вы не имеете права меня допрашивать!

— Имею, — спокойно ответила я. — Правда, сейчас у нас не допрос, а просто беседа. Но если ты откажешься беседовать так, то я сейчас же позвоню в отдел, вызову машину, задержу и тебя, и Артема. А потом мы продолжим нашу беседу уже в более официальной обстановке.

Единственное, чего я боялась, так это того, что Сотникова не испугается. Все-таки я блефовала. На самом деле я не была официальным лицом и выполнить свою угрозу не могла. Но Сотникова испугалась.

— Без ордера вы не имеете права, — севшим голосом произнесла она.

— И такое право я тоже имею — задержать на срок до семидесяти двух часов без всякого ордера. Послушай, Эльвира, ты довольно серьезно влипла. Сейчас ты у меня на подозрении. И чем больше ты врешь и ерепенишься, тем больше я в своих подозрениях утверждаюсь. Единственное, что может тебе помочь, — полная откровенность. Иначе ты выйдешь из квартиры под конвоем, обещаю. Так зачем тебе звонил Баринов?

Сотникова молчала, опустив голову.

— Боишься его выдать? — понимающе спросила я. — Зря. Я ведь и так почти все знаю. Во всяком случае, знаю главное — он тогда наверняка сказал тебе, что скоро придет. И пришел.

Эльвира вздрогнула:

— Откуда вы… — и она осеклась.

— Откуда я знаю? Его видели. Видели, как он входил в подъезд, и видели, как он из него выходил. И опознали по фотографии. — Здесь я немного приврала, но какая, в общем-то, разница — уже опознали или опознают через несколько часов, когда я выберу время добраться до свидетелей. — Эльвира, я не думаю, что Лисовского убила ты. Его убил Артем. Но ты об этом знаешь и его покрываешь. А это называется соучастие.

— Артем не убивал! — Эльвира вскочила с дивана, сжав кулачки, и шагнула ко мне. — Не убивал, слышите меня!

— Спокойнее. — Я слегка напряглась, прикидывая, как мне без членовредительства скрутить девушку, если она и правда кинется на меня с кулаками. — Сядь.

— Он не убивал!

— Сядь! — Я твердо и холодно посмотрела Сотниковой в глаза. — И не кричи. Криками ты меня ни в чем не убедишь. Если он и в самом деле не убивал, то расскажи мне всю правду о той ночи. Понимаешь, у правды есть одно очень выгодное свойство — в ней нет логических дырок и противоречий. Если ты будешь врать, то только еще больше вас обоих утопишь. Сама же видишь, твое вранье расколоть мне ничего не стоит. А ведь я тебе еще не обо всем, что я знаю, рассказала. Пойми, сейчас тебе говорить правду просто выгодно. Особенно если вы и в самом деле ни при чем.

Сотникова колебалась. Было видно, что мои слова произвели на девчонку впечатление, но она еще не решилась на откровенность. Кстати, на сей раз я нисколько не лукавила. В самом деле, если Артем с Эльвирой невиновны, то, рассказав правду, они дадут мне массу ценной информации и сами не пострадают. А если нет… Ну что ж, тогда откровенность им тоже только на пользу. Я мимоходом подумала, что не мешало бы вызвать подкрепление, а то, если я решу, что Сотникову с Бариновым придется брать… Я права на это не имею, точно, надо звонить, мой звонок будет последним штрихом к моему предыдущему.

Я снова взяла мобильник и набрала номер Веньки:

— Капитан Данилов?

— Да.

— Это Иванова. Вышлите машину с людьми по адресу: улица Садовая, дом восемь. Возможно, нужно будет производить задержание.

— Понял, — коротко ответил Данилов. — Сейчас распоряжусь.

Я отключила телефон и посмотрела на Сотникову. Она уже явно дозрела.

— Послушайте, — Эльвира старалась говорить спокойно, но голос у нее срывался, — Артем правда не убивал Сашку. И я тоже. Но если я вам расскажу все, как было, вы же наверняка не поверите, что мы не виноваты. Я поэтому и раньше молчала.

— Эльвира, если бы ты не молчала раньше, то сейчас я бы подозревала вас намного меньше. Если будешь продолжать запираться, то сделаешь еще хуже. А во что я поверю и во что нет — это уж мне решать. Ну? Будешь отвечать честно? Только имей в виду, я действительно уже многое знаю, так что не пытайся вилять.

Эльвира кивнула:

— Спрашивайте.

— Что Баринов тебе сказал по телефону? Что сейчас придет?

— Да. У него работа в ночь была, он охранником подрабатывает на заводе, но он сумел освободиться пораньше, договорился с каким-то напарником ночь пополам разделить. И позвонил мне, сказал, что сейчас приедет.

— И все?

— Да. Честное слово, — Эльвира прижала руки к груди.

— А что ж он домой-то не поехал?

— Он живет в Трубном районе. Транспорт ночью не ходит, так что туда он бы как раз часам к десяти утра добрался. А до Димкиной квартиры от завода, на котором он подрабатывает, пешком минут двадцать. К тому же он хотел меня видеть. — Голос у Сотниковой был такой, словно это все объясняло. И я ей наконец-то поверила. Так не врут.

— Во сколько он пришел? — спросила я. Вопрос был очень важный, и я внимательно следила за лицом Эльвиры.

— Часов в пять, — уверенно ответила она. — Я за несколько минут до его прихода смотрела на часы, было без десяти.

Что ж, это похоже на правду. По крайней мере, с показаниями студента Коли, который видел Артема входящим в подъезд, согласуется.

— А во сколько он звонил? Мобильники же с часами, так что ты, наверное, заметила, сколько было времени.

Эльвира кивнула:

— Да. Четыре тридцать пять.

«Почти время убийства, — подумала я. — Интересно».

— А ты, когда проснулась от звонка, не видела или не слышала ничего подозрительного?

— Да нет. Только рядом с диваном, где Олег с Жанной спали, было какое-то шевеление. Наверное, их тоже звонок разбудил. Ну да, конечно, они вам про звонок и рассказали скорее всего.

Я помнила, что, по словам Жанны, она просто на секунду открыла глаза, а потом снова заснула, так что шевелению взяться было вроде бы неоткуда. Хотя, с другой стороны, может, она просто с боку на бок перевернулась, и именно этот звук услышала Сотникова.

— А что было потом, когда Баринов пришел? — спросила я. — Только рассказывай как можно подробнее и правду.

— Хорошо. После того, как Артем позвонил, я пошла на кухню, поставила подогреваться чайник, и, когда он пришел, мы с ним сразу пошли чай пить. Ну, еще поели чего-то, что с вечера осталось.

— И долго вы на кухне сидели?

— Часа два, наверное.

— И чем же вы занимались, кроме чаепития?

— Ну. Разговаривали. Я Артему показала два своих новых стихотворения. Он сказал, что из одного получится классная песня, и мы с ним его дорабатывали.

— Понятно. А потом? Когда Артем ушел и почему? Ведь он же, насколько я понимаю, не собирался ранним утром уходить?

Эльвира слегка прикусила губу.

— Я понимаю, что это выглядит очень подозрительно, как будто он убил Сашку и удрал, пока его никто не видел. Но на самом деле все было не так! Просто часов в семь я пошла в ту комнату, где спал Сашка, и увидела… — Эльвира запнулась, явно не зная, как назвать то, что она увидела. — Ну, увидела, что с ним…

— Понятно. И вместо того, чтобы сразу всех разбудить и вызвать милицию, ты сказала о случившемся Артему, дала ему время незаметно уйти и только потом, значительно позже, подняла тревогу, ликвидировав все следы ваших с Артемом посиделок. Правильно?

— Я испугалась! Понимаете, когда я увидела… ну, Сашку… я вообще ничего от страха не соображала, несколько минут стояла на пороге комнаты в ступоре каком-то. Потом кинулась на кухню и сказала Артему, что Сашку убили. Он мне сначала, кажется, даже не поверил. Но потом сходил, посмотрел, а когда вернулся, белый был, как снег. Мы с ним какое-то время просто в себя приходили, а потом я поняла, что подозрение в первую очередь упадет на Артема из-за того, что он пришел среди ночи и не спал. Но я-то точно знала, что он ни при чем! Вот я и сказала ему, чтобы он уходил, пока никто его не видел. Тогда про то, что он здесь был, никто и не узнает.

— Если он и в самом деле не виноват, то напрасно тебя послушался, — задумчиво сказала я.

Ситуация была непростая. С одной стороны, история, рассказанная Эльвирой, казалась очень подозрительной. У Артема была и возможность совершить преступление, и какой-никакой мотив, да и его поведение утром свидетельствовало против него. А все объяснения и оправдания опирались исключительно на слова Эльвиры, которая уже один раз соврала. Но, с другой стороны, рассказанное Эльвирой на этот раз могло быть и правдой. Значит… Значит, надо исполнять свои прямые обязанности, любыми средствами докопаться до истины, проверить сказанное. Ну, для начала самое простое — проверить, совпадут ли слова Эльвиры с показаниями Артема. Ага, кстати, для этого не помешает узнать пару малозначительных деталей, ведь по ним очень легко распознавать обман.

— Эльвира, а зачем ты пошла в ту комнату? Вы два часа сидели на кухне, и вдруг тебе что-то там понадобилось. Что именно?

— Я книжку хотела взять. Вы же видели, в той комнате стоит книжный шкаф. Я хотела проверить, правильно ли помню строчку из одного известного стихотворения, мне она понадобилась для эпиграфа к своему.

— А какая именно книжка тебя интересовала и какое стихотворение? И почему ты решила, что она в шкафу есть? Ты ведь не у себя дома находилась…

— Книжка — сборник стихов Лермонтова. Уж Лермонтов-то у кого угодно есть, а стихотворение называется «Предсказание». Послушайте, а зачем это вам? Какая разница?

— Неважно, — ответила я, подумав, что Эльвира ответила быстро и не задумываясь. Что ж, тем лучше для нее. Если Артем подтвердит ее слова, то, пожалуй, в какой-то мере я им поверю. Выходит, пора теперь поговорить с ним.

— Эльвира, оставайся здесь, а я пойду побеседую с Бариновым, — сказала я и вышла из комнаты.

Разговор с Артемом получился довольно коротким. Сначала он тоже, как и Эльвира, пытался врать, говорил, что к Лягунову ночью не приходил, а был на работе, и это может подтвердить его напарник. Но, когда я объяснила ему, что его видели соседи и что Эльвира уже о той злополучной ночи рассказала в подробностях, он перестал запираться и начал отвечать на мои вопросы честно. Все его слова полностью подтверждали показания Сотниковой вплоть до мелких деталей, вроде книжки и стихотворения, которое понадобилось Сотниковой.

— Артем, пойдем в комнату к Эльвире, разговаривать с вами по отдельности смысла больше нет, — сказала я.

Баринов кивнул, и мы вернулись в комнату, где на диване в напряженной позе сидела Эльвира. Артем сел рядом с ней и начал успокаивающим голосом говорить, что все будет хорошо, и так далее. А я села в кресло, стоявшее напротив дивана, и задумалась. Я была в легкой растерянности. Конечно, может быть, они просто сговорились, но ведь невозможно сговориться обо всем, я бы обязательно поймала их на какой-нибудь мелочи! Значит, они говорят правду. Или нет? Я колебалась. Тут мне в голову пришел еще один аргумент в пользу Артема. Убийство произошло в половине пятого, а ушел из квартиры он в семь, в начале восьмого. Спрашивается, если убил он, то зачем ему было оставаться на месте преступления еще два часа? Это же глупо и нелогично. Скорее действительно похоже на то, что они с Эльвирой просто не знали, что в дальней комнате лежит труп. Но тогда кто убил Лисовского?

Я тряхнула головой. М-да, ну и дельце мне попалось! Хотя жаловаться нечего, это моя работа, и она мне в общем и целом нравится.

— Вы нам верите? — робко спросила Сотникова, поднимая на меня глаза.

— Не знаю еще, — сказала я, пребывая по-прежнему в раздумье. — А скажите мне вот что: вы сами-то ничего подозрительного не заметили? Могу открыть вам одну информацию. Вообще-то она не подлежит разглашению, но для пользы дела. Так вот, по данным экспертизы, убийство произошло около половины пятого. То есть практически в то самое время, когда вы по телефону разговаривали. Может, раньше на несколько минут, может, чуть позже…

— Вот! И как Артем мог убить, если он в это время еще не пришел, а только позвонил мне?! — радостно воскликнула Сотникова.

— Это только твои слова, которым я пока еще не до конца верю, — возразила я Эльвире. — Ты лучше постарайся вспомнить хорошенько, не слышала ли ты чего подозрительного. Ты говорила, что было какое-то шевеление рядом с диваном, на том месте, где спали Жанна и Олег. Что именно ты слышала? На что это было похоже?

Эльвира открыла рот и уже даже начала что-то отвечать, но я резко подняла руку, оборвав ее на полуслове. Мой собственный вопрос натолкнул меня на какую-то мысль, за которую я никак не могла ухватиться. Ну же! Это что-то связанное с Жанной и Олегом… Я ощутила беспокойство, когда упомянула про них. Кстати, я же, кажется, уже думала об этом. И даже сделала в блокноте какую-то пометку. Я вытащила свой блокнот и начала листать. Не то, не то, не то…. Ага, вот и моя пометка. Знак вопроса на полях. Я прочитала собственную запись: «Жанна и Олег спали на полу рядом с диваном, Соня и Эльвира на диване, Беляков в кресле» — и удивилась: ну и что? Правда, вспомнила свое ощущение, что тут есть какая-то нестыковка, но и сейчас никак не могла понять, в чем именно она заключается.

Так, ну-ка повторим еще раз: Жанна и Олег спали на полу… Стоп! Вот оно! А почему, интересно, они спали на полу, если легли раньше Эльвиры и Сони, которые спали на диване? Я ведь точно помню: все, с кем я разговаривала, — и Жанна, и Соня, и Эльвира — сходились на том, что, когда Соня с Эльвирой около двух часов ночи пришли в комнату с кухни, Жанна и Олег уже вернулись со своей прогулки и спали. Тогда вопрос: почему, собственно, они легли на пол, а не на диван, который в тот момент был свободен? Ведь это было бы совершенно естественно… Казалось бы, мелочь, но… Но если предположить, что они замышляли преступление, то тогда все сразу становится ясно. Вставать с дивана и перешагивать через спящих на полу, чтобы пойти в другую комнату, опасно — велик риск кого-нибудь разбудить. А если вставать с пола, то риска почти нет. Так-так…

— Эльвира, я перебила тебя, извини. Что ты хотела сказать? — уже намного более дружелюбным голосом сказала я.

— Да ничего особенного. Я не разобрала, что это был за звук. Просто шорох какой-то.

— Скажи, а почему вы с Соней Лариной легли спать на диване, а Олег и Жанна на полу, а? Вы об этом заранее договорились?

— Нет. Просто когда мы с Соней с кухни пришли, Олег и Жанна уже спали на полу, так что место только на диване осталось. А уж почему они сами туда не легли, я не знаю. Я еще тогда этому удивилась.

Тут Эльвира осеклась, и ее лицо озарилось пониманием:

— Вы думаете, это они? Олег? Или Жанна?

— Вопросы здесь задаю я, — оборвала я Сотникову, но та вдруг ахнула и чуть ли не подпрыгнула на месте:

— Подождите! Я вспомнила! Вообще-то я и внимания не обратила, а вы меня сейчас натолкнули… Они спали не в том порядке!

— Как это не в том порядке? И кто они? — недоуменно спросила я.

— Да Олег же с Жанной! Вечером они лежали так: Олег рядом с диваном, а Жанна за ним. А утром, ну, когда их будить пришла, да и раньше, когда я за книжкой ходила и Сашку нашла, они лежали уже не так. Жанна была между Олегом и диваном. Они поменялись местами! Понимаете? Значит, они вставали!

Я прекрасно ее понимала. И чуть не выругалась в голос из-за того, что Сотникова не вспомнила о такой важной детали раньше. Впрочем, понятно, на подобные мелочи редко обращаешь внимание. Хорошо, что хоть мой вопрос заставил ее все вспомнить. Хотя стоп. А чего это я так быстро Эльвире поверила? Может быть, она врет? Наговаривает на Жанну с Олегом, выгораживая своего Артема, да и себя заодно? Поняла по моему вопросу, что на них можно попытаться свалить вину, вот и подливает масла в огонь. Ну-ка, сейчас попробую проверить…

Я вытащила телефон и позвонила Белякову. Но Сергей не помнил ни того, в каком порядке утром лежали Олег и Жанна, ни того, как они улеглись вечером.

— Вы что, мне не верите? — обиженно спросила Сотникова, когда я выключила телефон. — Честное слово, я правду говорю!

— Я не имею права верить просто на слово. Непроверенная информация — не информация, — ответила я, набирая теперь номер телефона Сони Лариной. Но с ней мне тоже не повезло. Олег и Жанна встали раньше ее, и она не могла ничего сказать о том, где кто лежал утром. Но то, что вечером Олег находился рядом с диваном, а Жанна за ним, она подтвердила.

— Так, — протянула я. — Жаль, что вас в комнате было только пятеро. Больше и спросить не у кого.

— Я тоже видел, что Олег лежал между Жанной и диваном, — мрачно сказал Артем.

— Твои слова и слова Эльвиры я считаю за одно, — ответила я. — Между прочим, даже если вы говорите правду, Жанна с Олегом будут это в один голос отрицать. И что мне тогда делать?

Вопрос был явно риторический, и ответа на него не последовало. В комнате повисла тишина. Я напряженно думала, а Артем с Эльвирой ждали результатов моих раздумий.

Ситуация была сложная. С одной стороны, если поверить Эльвире с Артемом, то главными подозреваемыми становятся Олег и Жанна. С другой стороны, если им не верить, — а верить их словам, ничем не подтвержденным, я не должна, — то главными подозреваемыми остаются они. Итак, нужно сделать выбор: Эльвира и Артем или Жанна и Олег. Я колебалась. Мне было позарез нужно, чтобы что-то подтолкнуло меня в нужную сторону. Хоть какая-нибудь деталь, мелочь, что угодно!

И я стала перебирать в памяти всю ту информацию, что успела собрать с начала расследования. Нож… Показания Лягунова… Показания Лариной… Показания Жанны… Осмотр квартиры, бокалы, фотография, перчатка… Мой взгляд остановился на руке Артема. Ладонь у него была очень крупная, широкая, пальцы длинные. Ну да, мне еще Лягунов говорил, что Баринов каким-то спортом занимается, по руке заметно. Интересно, а влезла бы такая рука в ту перчатку?

— Артем, дай руку, пожалуйста, — попросила я Баринова.

— Зачем? — хмуро отозвался он.

— Нужно! — рявкнула я. — Давай руку!

Парень встал с дивана и неохотно протянул мне руку. Я внимательно посмотрела на нее и вспомнила перчатку. Нет. Такая лапа в нее бы попросту не влезла. А если бы и влезла, то он не то что нож держать, он бы и палец согнуть не смог. Это, конечно, не может служить строгим доказательством его невиновности. Закинуть маленькую перчатку на шкаф он мог и специально, ведь то, что именно в ней убийца был в момент совершения преступления, не доказано, но что-то мне в такую хитрость не верилось.

И в этот момент, словно финальный аккорд длинной симфонии моих размышлений, прозвучал звонок мобильника. Я поднесла трубку к уху:

— Иванова слушает.

— Таня, это Данилов. Ты там кого-то задерживать собиралась. И как, задержала?

— Нет еще.

— Значит, моя информация не опоздала. Слушай. Отпечатки пальцев внутри сумки Лисовского принадлежат Жанне Кочневой. И они свежие. Я попросил ребят, и они, кроме обычных, сделали анализ на летучие составляющие пота. Так вот, этим отпечаткам максимум двое суток. Как тебе такая информация? Пригодится?

— Очень, — совершенно искренне ответила я. — Спасибо, Веня.

— Как у тебя дело-то движется?

— Неплохо. Слушай, я тебе чуть позже позвоню. Мне сейчас нельзя время терять.

— Хорошо. Удачи тебе!

— Спасибо.

Я отключила телефон и посмотрела на Эльвиру и Артема. Они глядели на меня со смесью страха и надежды в глазах.

— Я вам верю, — сказала я. — Кажется, вы и правда ни при чем.

Послышался двойной вздох облегчения. Ребята сразу как-то раcпрямились, расправили плечи, лица их разгладились, а напряжение, пронизывающее атмосферу в комнате, сразу спало.

— Но вам придется ответить еще на несколько вопросов, — продолжила я. — Так что не расслабляйтесь. Правда, касаться эти вопросы будут уже не вас, а Жанны и Олега. Что вы можете сказать об их отношениях с Лисовским? У них были какие-то причины его не любить? Только отвечайте честно, я вас очень прошу! Если таких причин вы не знаете, не придумывайте их. Я все равно это замечу.

— Знаете, особых причин для неприязни у них не было, — начал Артем. — Хотя последнее время отношения у них начали портиться. Честное слово, я не выдумываю, можете у кого угодно из группы спросить. Жанна с Сашкой уже довольно давно ссориться стала. Ну, они же какое-то время вместе были, а потом разошлись, это ведь не просто так случилось, были какие-то причины. Правда, какие, я не знаю. А Олег… Олег вообще-то был Сашкиным другом, но после того, как он начал на Жанну западать, дружба стала отходить на второй план. Наверное, вы сами понимаете.

— А Жанна еще и масла в огонь подливала постоянно, — поддержала Артема Эльвира. — Она пользовалась тем, что Олег к ней неровно дышит, и начала его против Сашки настраивать. Она же хитрая. То пожалуется на Лисовского при Олеге, то, наоборот, слишком хвалить его начинает… В общем, она выбирала, когда и что сказать. Уж не знаю, зачем ей это было нужно, но ее уловки только слепой бы не заметил.

— Однако внешне все оставалось, как было, — снова заговорил Артем. — Но я-то их обоих неплохо знал, так что видел, что к чему.

— Ясно, — протянула я. Слова Артема и Эльвиры были похожи на правду. Кроме того, что-то схожее в таком же роде я слышала от Сони Лариной. Да и Лягунов, кажется, обмолвился, что дружба Олега и Лисовского последнее время поостыла. — А когда все это началось?

— Что? — спросил Артем, на секунду опередив Эльвиру.

— Ну. Это охлаждение отношений с Лисовским.

— Жанна с Сашкой ссориться начала где-то в конце зимы, — задумчиво сказал Артем.

«Интересное совпадение, — подумала я, — как раз в конце зимы Лисовский первый раз проиграл крупную сумму в казино. Все-таки его проигрыши как-то связаны с убийством, не может все это оказаться случайным совпадением. Кстати, интересно, что искала Жанна в сумке Лисовского? Уж не деньги ли? Но откуда она знала, что они у Александра есть? И откуда он их взял, в конце концов?»

— Скажите, а как у Лисовского были дела с деньгами?

— Да как у всех, — пожав плечами, ответил Артем. — Не пусто, не густо.

— Он работал где-нибудь?

— По-моему, как и я, охранником. Сейчас так каждый второй студент подрабатывает.

— А как ты думаешь, где он мог достать сумму порядка тридцати тысяч рублей?

— Хм, — Артем задумался. — Не знаю. По-моему, неоткуда ему было столько денег взять. Разве что занять у кого… Но у него богатых знакомых не было. Да если бы даже и были… Такие деньги без гарантии отдачи в долг не дают. Хотя знаете, он мог в казино выиграть! Он любил в казино ходить.

Я усмехнулась. Да, мог, да не выиграл. Совсем наоборот.

— А родители? Могли ему родители денег подкинуть?

— Ну, уж, во всяком случае, не столько, — покачал головой Артем. — У Сашки вообще семья неважная. Отца нет, отчим. Да и небогатые они.

— Ясно. А у кого-то из вашей компании он тоже не мог занять?

— Да не у кого! Мы все — такие же, как он. Откуда у кого-то из нас тридцать тысяч?

— А богатых родителей ни у кого из вас нет?

— Только у Сереги Белякова. Да и то… У него родители не то чтобы сильно богатые, просто отец работает на хорошей должности, — ответил Артем.

— Погоди, — вмешалась Эльвира. — У Жанны отец богатый! Бизнесмен, директор завода какого-то.

— Слушай, а точно! Я просто забыл. Никогда не считал Жанну одной из наших, вот и забыл. Жанна, кстати, иногда Сашке денег подкидывала, когда у них отношения были получше.

— Ну-ка, поподробнее о ее отце расскажите, — потребовала я.

Но поподробнее не получилось. Артем и Эльвира знали довольно мало. Собственно, это и неудивительно. Откуда им знать подробности об отце Жанны? Им было только известно, что он занимается бизнесом и вроде бы немного политикой. Жанна мимоходом упоминала, что ее отец планирует баллотироваться в Государственную думу.

«Нехило», — отметила я про себя. Кстати, получалось довольно интересно, если Жанна иногда давала Лисовскому денег и у нее такой богатый отец, то не у нее ли Лисовский занял сумму, необходимую для отдачи долга? Больше-то ему деньги взять было негде. Однако как раз в конце зимы у них с Жанной стали портиться отношения. Погоди-ка, а может быть, именно из-за этого отношения и стали портиться? Одно дело, когда обеспеченная девушка подбрасывает немного денег своему молодому человеку. Так нередко бывает. Но если Лисовский к такому привык и попытался использовать Жанну для решения своих финансовых проблем, то ей это наверняка не понравилось. Вот и причина размолвки! А если такое происходило не один раз?

Стоп. Что-то мне не верится, что такое могло произойти не один раз. Если Лисовский занял у Жанны денег на отдачу своего первого долга, то второй раз она бы ему уже ничего не дала. Тем более что у них уже испортились отношения. Но очень уж убедительная цепочка получается: второй долг — Жанна, у которой есть богатый отец и которая уже не раз помогала Лисовскому деньгами, — отпечатки ее пальцев внутри сумки Лисовского, точное совпадение срока, когда Лисовский обещал отдать деньги, вечеринка и его гибель. Но все равно, я не верю, чтобы Жанна два раза дала Лисовскому такую сумму! Один раз еще куда ни шло, но два раза…

И тут почувствовала холодок, побежавший по телу, — разгадка была близка. А если Александр заставил девушку дать ему деньги? Если ему было чем ей пригрозить… В этот момент словно яркая вспышка озарила мою голову изнутри. Как называется, когда деньги не просят взаймы, а заставляют дать? Правильно, шантаж. Едва я произнесла про себя это слово, как моя рука метнулась к сумке. Фотография! Снимок, найденный в нагрудном кармане Лисовского! Вот чем он мог шантажировать свою уже бывшую подружку!

— Артем, Эльвира, вы когда-нибудь видели эту фотографию? — И я достала из сумочки карточку.

— Ничего себе! Это же Жанна! — присвистнул Артем, всмотревшись в снимок. — Нет, этой фотографии я не видел, хотя слухи про Жанну всякие ходили.

— Я тоже не видела, — сказала Эльвира.

— А вторую девушку знаете?

— Нет, — помотал головой Артем.

— А я, кажется, знаю, — сказала Эльвира задумчиво. — По-моему, она вместе с Жанной на танцы ходила. Я ее пару раз видела в ДК.

Вот так, что-то в таком роде я и предполагала. Ладно, это не самое важное. Конечно, можно было бы найти девушку и поговорить с ней, но, кажется, уже необязательно.

— Скажите, а кто, по-вашему, их фотографировал? — спросила я. — Не мог это сделать Лисовский? Я слышала, что он увлекался фотоискусством. Может быть, вы знаете, не занимался ли он пикантными фотографиями?

Эльвира слегка покраснела, а Артем опустил глаза. Мне сразу стало все понятно.

— Да не стесняйтесь вы! Если что-то знаете, так и скажите, я же подробности у вас не выспрашиваю.

— Занимался, — кивнул Артем. — Он и нас с Элькой однажды фотографировал. И вообще, все знали, что он такие фотки делает.

— Ясно, — ответила я, вставая со своего места.

Пожалуй, к Эльвире и Артему у меня вопросов больше нет. Все, что могли, они мне рассказали. И на этот раз мне и в самом деле стало что-то ясно. Единственное, в чем я сейчас нуждалась, так это в проверке своей гипотезы. А для проверки мне позарез необходимо проникнуть в комнату Лисовского, в которую меня не пустила его мама. Если он и правда шантажировал Жанну, то там должны обнаружиться какие-нибудь улики. Ну что ж, в моей практике такое не впервые, когда мне нужно попасть туда, куда меня не пускают. Справимся!

Глава 8

Я остановила машину, не доехав два дома до того, в котором жил Лисовский, и вытащила из сумочки мобильник. Самый простой способ выяснить, есть ли кто-нибудь дома, — позвонить. Конечно, если трубку не сняли, это еще не гарантия того, что квартира пуста, но лучше, чем ничего. А если трубку снимут, то ты получаешь точную информацию. На этот раз трубку сняли.

— Алло? — раздался женский голос.

«Ага, это его мама, — подумала я, — выяснить бы еще, дома ли отчим…»

— Добрый день. Позовите, пожалуйста, к телефону Андрея Викторовича.

— Его нет. Он на работе.

— А когда будет?

— Вечером.

Я пробормотала какие-то извинения и нажала на сброс. Так, значит, Елизавета Павловна дома одна. Интересно, она собирается сегодня куда-нибудь идти? Но ее не спросишь, а просто ждать очень невыгодно, вдруг она так никуда и не соберется, что же мне тогда, до утра тут сидеть? Хорошо было бы как-нибудь выманить женщину из дома… Идея! Я знаю как! И я набрала номер Данилова.

— Веня, это снова я, — заговорила я, едва он снял трубку. — Скажи, ты вещи Лисовского уже отдал родственникам?

— Нет еще.

— Слушай, позвони сейчас его матери и скажи, чтобы она пришла их забрать. Ну и со своими договорись, чтобы выдали. Хорошо?

— А зачем тебе это?

— Какая разница? Нужно. А рассказывать очень долго. Так могу я на тебя рассчитывать?

— Ладно, можешь, — вздохнул Данилов. — Тем более что вещи-то ей и правда пора возвращать.

— Вот именно, — подтвердила я. — Тогда пока.

— Погоди, Таня, я тебе вот еще что хотел сказать. Ближайшие часа два-три мне не звони. Я со своей группой выезжаю на задержание, нам нужно будет тихо в засаде сидеть, так что я свой телефон выключу. Тебе от меня в ближайшее время больше ничего не понадобится?

— Да вроде бы нет, — сказала я. — А в случае чего сама управлюсь, не впервой.

— Тогда пока, — ответил Данилов и отключил телефон.

Я взяла сумку, вылезла из машины и, поставив свою «девяточку» на сигнализацию, направилась к дому Лисовских. Подойдя к нужному подъезду, я нашла удобное место за домиком на детской площадке. Мне оттуда подъезд был виден прекрасно, а меня заметно не было. Ждать пришлось довольно долго, но терпение — одно из самых важных профессиональных качеств частного детектива, и я им владею в полной мере. Примерно через полчаса я наконец дождалась — из подъезда вышла мать Лисовского и, пройдя вдоль дома, свернула за угол. Для гарантии, на случай, если она что-нибудь забыла и вернется, я выждала еще десять минут, а потом покинула свое укрытие, зашла в подъезд и быстрым уверенным шагом поднялась на второй этаж. В таких случаях очень важно действовать решительно, тогда и вероятность того, что тебя кто-то заметит, намного меньше. Люди обращают внимание не столько на лица, сколько на поведение незнакомцев. Если ты уверенно, никого ни о чем не спрашивая, заходишь в подъезд и идешь, куда тебе нужно, то почти наверняка никто тебя не запомнит. Но стоит только начать мяться, осматриваться и рыскать по сторонам глазами, все — пиши пропало.

У двери нужной мне квартиры я остановилась, порылась в сумке и вытащила оттуда универсальную отмычку, конфискованную мной в свое время у одного матерого домушника. Обращалась я с этим инструментом, конечно, не так умело, как его прежний владелец, но на такой простенький замок, какой стоял на двери квартиры Лисовских, моего умения должно было хватить. Так и оказалось. Дверь я открыла через полминуты и тихо скользнула в полумрак пустой квартиры. Ага, вот коридор, дальше будет та комната, в которой я разговаривала с Елизаветой Павловной, она мне сейчас не нужна. А нужна мне, кажется, вот эта.

Я осторожно толкнула рукой дверь, расположенную слева по коридору. Дверь не поддалась. Я снова взялась за отмычку, но оказалось, что она вовсе и не нужна — дверь просто плотно прилегала к косяку и нужно было посильнее надавить.

Комната оказалась небольшой и довольно захламленной. В дальнем углу под самым потолком располагалась кровать на высоченных ножках. Я уже пару раз видела такие, неглупая придумка, очень хорошо экономит место. Под такой кроватью можно поставить письменный стол или еще что-то. С кровати до самого пола свисали какие-то занавески, заслоняя находящееся под ней пространство. Интересно, что там было у Александра Лисовского?

Я подошла. Отдернула одну из занавесок и сразу поняла, что здесь и располагалась фотолаборатория Саши. Я не очень хорошо знала названия и назначение всех хитрых устройств, стоявших в темной «комнате» под кроватью, но ошибиться было нельзя. Так, теперь запоминаем, как что лежит, и беремся за обыск.

Осмотр фотолаборатории отнял у меня совсем немного времени. Конечно, я осмотрела ее не слишком досконально, но искомое обнаружилось не сразу. В нижнем ящике стола лежал незапечатанный бумажный конверт с толстой пачкой фотографий, похожих на ту, что нашли в кармане Лисовского. Только здесь хранились по большей части еще более откровенные и неприличные сюжеты. Я не считаю себя ханжой, но, когда я их просматривала, мне было неловко. Кажется, я даже слегка покраснела.

Сложив снимки обратно в конверт, я перевернула его и прочитала на лицевой стороне: «Кочневу Святославу Игоревичу. Ул. Горького, 71/79, оф. 913».

«Все ясно, — подумала я. — Конверт адресован отцу Жанны. Только почему Александр хотел свою „бомбу“ ему на работу послать? Чтобы Жанна не перехватила? Хотя это уже детали…»

Я достала из конверта один из снимков и сунула его в сумку. Затем я тщательно уничтожила все следы своего пребывания и вышла из квартиры. Спускаясь по лестнице, я обдумывала ситуацию. В целом все было ясно. Лисовский сначала фотографировал Жанну, потом, проигравшись в карты, начал ее шантажировать, но совершил классическую ошибку шантажиста — оказался слишком жаден и попытался получить деньги второй раз. В самом деле, если у тебя есть негативы, то можно напечатать сколько угодно комплектов фотографий и каждый раз говорить, что этот комплект — последний. Жанна, видимо, поняла, что Лисовский от нее не отвяжется, и оказалась достаточно решительной для того, чтобы принять меры.

Непонятно лишь одно — как она сумела нанести такой сильный удар, как тот, которым был убит Лисовский? Все же она весьма хрупкая девушка. Хотя, с другой стороны, она могла сделать это не сама, а руками Олега, на которого, судя по всему, имела большое влияние. То, что они утром проснулись лежа не в том порядке, в котором заснули ночью, говорит об этом же. Скорее всего парочка уходила ночью «гулять», чтобы окончательно согласовать план. Только как же мне теперь все это доказать?

Ясно одно: нужно ехать к Жанне и поговорить с ней. А вот что именно ей говорить — вопрос непростой. Пожалуй, пока не стоит давать девушке понять, что мне уже все известно. И бросать ей в лицо обвинение тоже напрасный труд, ведь доказательств достаточных для суда, у меня пока нет, большая часть улик — косвенные. А лучше всего, пожалуй, мне стоит сделать вид, что я подозреваю только Олега, да и то до конца в его вине не уверена. Мимоходом задавая вопросы, нужно будет дать девушке понять, что у меня на руках многие улики — перчатка, фотография, а также порядок, в котором они с Олегом лежали ночью и утром. Спросить, почему они с ним не легли на диван. А уж тогда… Тогда Жанна наверняка захочет поговорить с Олегом. Хотя бы для того, чтобы рассказать ему о нашем разговоре и предупредить, что именно говорить ему, чтобы их показания совпали. И если мне удастся оставить у нее дома «жучок» и записать их разговор, то я узнаю все то, что мне до сих пор неизвестно, и получу запись их разговора, которая будет весомым доказательством. С ее помощью можно будет попытаться заставить Олега признаться. В конце концов, если на преступление его толкнула Жанна, то он всего лишь исполнитель.

Эту мысль я продумывала уже сидя за рулем своей «девяточки» и поворачивая ключ в замке зажигания. «Хоть бы только Жанна дома оказалась, — подумала я, выворачивая со двора, — не хватало мне ее по всему городу разыскивать».

Адрес Жанны был записан у меня в блокноте — улица Волжская, дом семь. До Волжской улицы я добралась за двадцать минут, дом номер семь найти оказалось тоже несложно. Это был двухэтажный коттедж за высоким зеленым забором. «Ничего домик, — подумала я, вылезая из машины, — наверное, папа у Жанны и правда богатый». Рядом с калиткой виднелся домофон. Я нажала кнопку звонка, и через несколько секунд мужской голос спросил:

— Кто это?

— Татьяна Иванова, горпрокуратура. Мне нужно поговорить с Жанной Кочневой.

Мой собеседник замялся. Я услышала какой-то невнятный шепот — похоже, охранник закрыл микрофон рукой и с кем-то советовался.

— Вы слышите меня? Мне нужна Жанна Кочнева. Она дома?

— Да. Заходите, — отозвался голос из домофона.

Через несколько секунд раздался негромкий писк разблокированного замка, я потянула за ручку, дверь открылась, и я вошла во двор. Двор был большой и ухоженный. Несколько клумб с цветами, цветная плитка, деревянная беседка с несколькими лавочками и столиком. Да, здесь явно живут неплохо. Едва успела сделать два-три шага, как откуда-то сбоку появился здоровенный парень в камуфляже.

— Я вас провожу, — сказал он, не потрудившись поздороваться.

Я холодно кивнула и пошла за ним. Мы вошли в дом, поднялись на второй этаж, прошли по коридору и остановились в большой комнате, похожей на гостиную.

— Подождите здесь, сейчас Жанна Святославовна выйдет, — парень кивнул мне на одно из кресел и удалился.

Я села в кресло и окинула взглядом помещение, в котором оказалась. Комната была просторная, ощущение пространства подчеркивалось еще и тем, что мебели в ней было мало — несколько кресел, кожаный диван да большой стол с несколькими задвинутыми под него стульями. На стенах висели картины, то ли абстракционистского, то ли другого, но в том же роде толка, в искусстве я не очень разбираюсь. Подумав, что пока я здесь одна, самое время поставить «жучок», я залезла в сумку, вытащила косметичку, достала зеркальце и сделала вид, что внимательно изучаю свое лицо. Незаметно вынутый из косметички вместе с зеркальцем «жучок» оказался на полу около моих ступней, и я небрежным движением ноги задвинула его под кресло. Даже если здесь есть скрытая камера и охранник за мной наблюдает, он не увидел ничего подозрительного, а «жучок» под креслом не найдут до следующей уборки.

Прошло несколько минут. Жанна не появлялась, и я начала испытывать легкое раздражение. Ну надо же, как тут все: коттедж, охранник, Жанна Святославовна, да еще ждать ее извольте! А я, между прочим, не пуговицами вразнос торгую! Рассердиться, что ли?

Но в этот момент, прервав мои мрачные размышления, в комнате появилась Жанна. Она вошла через дверь, расположенную позади меня, и я не сразу ее заметила.

— Здравствуйте, — раздался за моей спиной ее голос. — Толя сказал, что вы пришли ко мне. Но ведь мы с вами уже разговаривали, и я рассказала все, что знаю.

Девушка обошла кресло, в котором я сидела, и устроилась напротив. На первый взгляд ее лицо выглядело совершенно безмятежным, но в глубине глаз плескались сомнение, подозрение и опаска. «Отлично, — подумала я, — значит, ты далеко не так спокойна, как хочешь казаться. Вот и отлично».

— У меня возникли кое-какие новые вопросы, — сказала я. — Это совершенно нормально, расследование ведь не стоит на месте, я постоянно получаю свежую информацию, и мне нужно ее подтверждать, опровергать или дополнять. Вот и приходится снова беспокоить тех, с кем я уже общалась.

Я старалась говорить мягко, спокойно и при этом мило улыбаться. Пусть Жанна поверит, что ее я ни в чем не подозреваю и понятия не имею про шантаж. Например, я ни слова ей не скажу об обнаруженных в сумке Лисовского отпечатках ее пальцев. Но несколько неприятных вопросов ей задать обязательно надо, чтобы девчонка занервничала, но пока думала, что я не сделала из улик соответствующих выводов. Пусть думает, что я подозреваю только Олега. Кстати, не исключено, что она мне его сдаст. А тогда, получив показания против него, я легко сумею расколоть парня и заставить его свидетельствовать против Жанны. Так обычно и бывает: каждый из соучастников преступления начинает спасать свою шкуру и топит другого, а в результате тонут все. Хотя, если Жанна и не сдаст Олега, тоже ничего страшного. Я придумаю другой ход.

— Понятно, — сказала Жанна, явно немного успокоившись. — Ну, тогда спрашивайте.

Я несколько секунд молчала, думая, с чего именно начать. Пожалуй, сейчас уже не имеет смысла долго ходить вокруг да около, нужно сразу переходить к сути.

— Скажи, пожалуйста, Жанна, ты не замечала ухудшения отношений между Олегом Зотовым и Лисовским в последние месяца два? Мне все, с кем я разговаривала, говорили, что их дружба дала трещину. Это так?

Вопрос явно был Жанне неприятен. Но я специально построила его так, чтобы она не могла отделаться простым «нет». Если бы Жанна сказала, что ничего такого не замечала, то она противоречила бы показаниям всех остальных, а этого ей делать наверняка не хотелось.

— Да вроде было что-то такое. Но я особого внимания на их взаимоотношения не обращала.

— А из-за чего произошло охлаждение? — продолжала давить я.

— Ну… я не знаю… Мало ли…

— А я вот слышала, что они друг к другу тебя ревновали.

— Может, и так, — неохотно ответила Жанна. — А что я тут могла сделать?

— Да я тебя ни в чем и не упрекаю, обычное дело, — успокаивающим голосом произнесла я. — Просто мне важно знать, был ли у Олега мотив.

— Мотив? У Олега? — вскинулась Жанна. — Он-то тут при чем? Он же…

— Подожди, — перебила ее я, не дав договорить. — У меня вот еще какой вопрос. Когда вы проснулись, Олег лежал не там, где был, когда вы засыпали. Когда вы ложились, он устроился между тобой и диваном, а когда утром вас разбудила Сотникова, он оказался с другой стороны от тебя. Он что, вставал ночью? Или ты не слышала?

Я умышленно говорила об этом как о доказанном факте, но давала Жанне возможность сказать «не слышала», что было бы куда лучше, чем если бы она ответила «нет». В глазах Жанны мелькнул страх, смешанный с досадой, и я окончательно уверилась, что Эльвира и Артем мне не соврали. Все ясно: Жанна с Олегом вставали оба, а когда снова ложились, им было не до такой мелочи, в каком порядке лечь. Мелкая ошибка, одна из тех, без которых не обходится ни одно преступление, а для сыщика главное — ее не пропустить, заметить.

— По-моему, он не вставал, — начала Жанна, но я снова ее перебила, направляя разговор в нужное мне русло:

— Ну как же не вставал, если утром оказался лежащим не на том месте. Может быть, ты просто не услышала? Ты спишь крепко?

— Да, — тут же ухватилась за предложенную возможность объяснения Жанна.

— Вот видишь, — кивнула я. — Наверное, ты просто не слышала. А жаль. Если бы ты могла это подтвердить, то моя работа сильно бы облегчилась.

— А вы что, подозреваете Олега? — почти с ужасом в голосе спросила Жанна.

— Пока еще я не уверена, — постаралась немного успокоить ее я. Мне сейчас были опасны обе крайности — и если она совсем испугается, и если останется совершенно спокойна. Нужна была золотая середина. — А скажи мне, пожалуйста, вот что, — сказала я, — почему вы с Олегом легли спать на пол? Ведь тогда диван был свободен, Эльвира с Соней еще на кухне сидели. Зачем вам было ложиться на пол, если можно было с комфортом устроиться на диване? Чья это была инициатива, Олега или твоя?

Я снова давала девушке возможность свалить все на Олега, и Жанна тут же ею воспользовалась:

— Вообще-то… да, его. Он сказал, что у него остеохондроз и что ему полезно спать на жестком.

На сей раз Жанна совершенно точно врала — глаза ее забегали. Но я сделала вид, что принимаю все за чистую монету, и кивнула:

— Ну да, я так и думала. И последнее. Жанна, мне неудобно задавать тебе такие вопросы… но сама понимаешь, работа…

Я достала из сумки фотографии и протянула ей.

— Их нашли у Лисовского в кармане. Откуда они у него взялись?

Жанна покраснела и отвела глаза.

— Жанна, не стесняйся, ты взрослый человек и сексуальные пристрастия — твое личное дело, — сказала я. — Меня интересует другое: вас Лисовский фотографировал?

Жанна замялась. Я прекрасно понимала затруднительность ее положения. Она думала, что о шантаже мне пока ничего не известно, и всей душой хотела, чтобы я ничего и не узнала. И она прекрасно понимала, что раз кончик этой ниточки оказался у меня в руках, то я начну ее разматывать и о шантаже могу догадаться. Поэтому ей, по всей видимости, очень хотелось сказать что-нибудь вроде того, что фотографировал не Лисовский, а фотографии она Саше просто подарила. Но в то же время Жанна не могла не понимать, что на такой лжи ее поймать — проще простого. Об увлечении Лисовского фотографией известно многим, дома у него могли остаться негативы, о них она наверняка знает, к тому же есть вторая девушка, запечатленная на фотографии, которую можно найти и расспросить. Вот и выходит, что здесь лгать ей никак нельзя. Я ждала, когда Жанна поймет это, и не торопила ее. Через несколько секунд она заговорила:

— Да. Но не подумайте, это еще до того было, как мы с ним… — Она замолчала, не подобрав нужных слов.

— Жанна, ты совершенно не обязана мне ничего объяснять, — сказала я. — Повторяю: твои развлечения твое личное дело. Просто, поскольку нашли эти снимки в кармане убитого, мне было важно выяснить, откуда они у него взялись. Ведь они могут быть как-то связаны с преступлением.

Я еще какое-то время разливалась соловьем, чувствуя, что цель достигнута. А потом задала несколько незначительных вопросов про Олега и стала прощаться. Жанна пошла меня провожать, и, когда мы спускались по лестнице, я, сделав вид, что споткнулась, схватила ее за рукав — вроде бы для того, чтобы удержаться на ногах. Жанна не обратила на это маленькое происшествие никакого внимания, а я спрятала довольную улыбку. В рукаве халата Жанны обосновалась иголочка-«жучок». Я прикрепила его на тот случай, если разговаривать с Олегом она будет в другой комнате, не в той, откуда мы только что вышли и где остался лежать первый «жучок».

Жанна проводила меня до самых ворот, я на ее глазах села в машину и укатила по дороге. Но уехала я совсем недалеко, аккурат до первого поворота. А там остановилась и быстро нацепила наушники.

Мне повезло, и я успела услышать конец разговора Жанны с Олегом:

— …Только побыстрей! Ты что, не понимаешь? Какие еще дела?! У нас серьезные проблемы. Это не телефонный разговор, приезжай скорее. Да. Жду.

Я удовлетворенно хмыкнула. Все идет по плану. Теперь нужно дождаться Олега и записать их с Жанной разговор. Я проверила, нормально ли работает миниатюрный магнитофон, соединенный с приемником, и вставлена ли кассета. Удостоверившись, что все в порядке, я откинулась на спинку сиденья, завела руки за голову и стала спокойно ждать, поглядывая на дорогу.

Ждать мне пришлось довольно долго — видимо, Олег ехал издалека. За время ожидания я не услышала в приемнике ничего интересного. Жанна ни с кем не разговаривала и вообще вела себя тихо. Но спустя примерно сорок минут наушники «ожили». Сначала в них раздался какой-то писк, затем голос охранника, сообщающего Жанне, что пришел Олег, потом голос Жанны, велевшей немедленно его впустить.

Я нажала кнопку «Запись» на магнитофоне и приготовилась внимательно слушать. Примерно через минуту я услышала звук шагов и мужской голос:

— Привет. Ну, говори, что стряслось-то?

— Олег, у нас серьезные проблемы! — послышался взволнованный голос Жанны. — Сейчас ко мне приходила та баба из прокуратуры… Ну, помнишь, которая приходила утром в Димкину квартиру?

— Ага.

— Так вот она, похоже, тебя подозревает.

— Как меня?! А Серега?

— Я не знаю, почему она решила, что Серега не виноват, но она уже про все догадывается! Она мне показала две фотографии. Из тех самых, понимаешь? И сказала, что их обнаружили в кармане Сашки! Откуда они могли там взяться? Ты же говорил, что его обыскивал.

— Ну да… — голос Олега звучал растерянно. — Не было у него в карманах никаких фотографий. Что-то эта баба тебе наврала, наверное.

— Одна из фотографий была вся в крови засохшей испачкана и продырявлена. Ты ему в нагрудные карманы заглядывал?

— Да, — ответил Олег после небольшой паузы.

Все ясно, в один карман он заглянул, а во второй, где нож торчал, нет.

— Значит, плохо смотрел! Ты понимаешь, как ты нас подставил, придурок? Там, на одной из фоток, вместе со мной Светка. Если эта баба с ней поговорит, она может узнать про то, что Сашка с нее деньги требовал. А там уж догадаться про меня — раз плюнуть.

— Ну и что? Это же не доказывает… — он не договорил, Жанна перебила его:

— Не доказывает? Это же мотив! Она тогда поймет, что у меня был мотив.

— А почему ты говоришь, что она меня подозревает?

— Спрашивала про тебя, вот почему. Кстати, еще одно. Ты не помнишь, как мы легли, когда… — она запнулась, — когда вернулись? Она сказала, что кто-то заметил, что мы лежали не в том порядке. Ну, в смысле…

— Я понял, — резко сказал Олег. — Черт. Точно.

На несколько секунд он замолчал, а потом разразился длиннющим предложением, в котором приличными были только предлоги. Смысл же столь свободного изречения заключался в том, что виновата во всем Жанна. Жанна ответила Олегу в том же стиле, и минут пять из наушников слышались одни визгливые обвинения. Да, ничего себе, дружная парочка…

Наконец они выдохлись, и еще через несколько секунд Олег уже почти спокойным голосом произнес:

— Ладно, хватит лаяться. Толку с того все равно нет. Жанна, нужно решать, что делать будем. Главное, нам с тобой говорить одно и то же и твердо стоять на своем. Нужно или придумать, что я ночью буквально на две минуты выходил в туалет и ты видела, когда я ушел и когда пришел. Или говорить, что в таком порядке и лежали. Свидетелей, которые могут подтвердить, что это не так, не может быть больше двух.

— Давай скажем, что ты в туалет выходил.

— Не-ет, не пойдет, — сказал Олег таким голосом, будто не он только что предложил этот вариант в качестве одного из возможных объяснений. — Я ведь раньше говорил, что не выходил никуда, и если теперь изменю показания, то от меня уже не отстанут. Да и ты, кстати, подтверждала, что я не вставал.

— Я могла спать и не слышать.

— А если ты спала и не слышала, то как ты тогда подтвердишь, что я уходил в туалет на две минуты? Не-ет, давай стоять на том, что уже сказали. Спали, не вставали, а те, кто говорит, что мы лежали не так, врут. Или показалось им. Договорились?

— Ладно. Только, Олег, есть еще одна вещь… Я сказала, что именно ты предложил лечь не на диване, а на полу, потому что у тебя остеохондроз и тебе нужно спать на жестком. Когда тебя про это спросят, ты должен будешь подтвердить мои слова.

— А зачем ты такое сказала?! — злобно спросил Олег. — Это же твоя идея была!

— Ну, я растерялась…

— Ясно. Как на меня валить, так ты не растерялась!

— Да что ты разорался! В конце концов, убил-то ты!

— Не ори, дура! — резко понизив голос, грозно прошипел Олег. — Убил, говоришь, я? Вот как разговор пошел? А кто мне деньги за это дал, не припоминаешь? Кому это вообще нужно было, чтобы папеньку на выборах не прокатили и он с тебя голову за твои сексуальные выкруты не снял? Ты что, думаешь, в случае чего я сяду, а ты чистенькая останешься? Фигушки! Если уж на то пошло, то я всего лишь исполнитель, а заказчик ты! Или надеешься, что тебя папаша отмажет? Не отмажет, поверь мне! Сам сядет, денежки-то ты мне его дала, не чьи-нибудь!

Я подумала, что ребятишки окончательно дозрели, раз начали валить друг на друга, лишь бы самим выйти сухими из воды.

А страсти в комнате Жанны накалялись. Из жуткого скандала, услышанного мной, я поняла следующее. Лисовский действительно шантажировал Жанну. Она начала настраивать против него Олега, но одних только ее женских чар оказалось недостаточно, чтобы заставить его пойти на убийство. Тогда в ход пошел еще один весомый аргумент — деньги. Правда, сколько именно она парню заплатила, я не узнала, точной суммы они не называли. Более того, из сумбурных взаимных обвинений «сладкой парочки» я выяснила, что в историю каким-то боком замешан Жаннин отец и что он был в курсе насчет фотографий.

Вот это меня по-настоящему озадачило. Если Жаннин отец все узнал, то чем Лисовский Жанну мог дальше шантажировать? Правда, Олег говорил что-то про выборы… Да и от Артема с Эльвирой я что-то такое слышала насчет того, что отец Жанны пытается пролезть в большую политику. Не тут ли собака зарыта?

Я так увлеклась этой мыслью, что чуть не пропустила момент, когда Жанна с Олегом прекратили скандалить и снова заговорили более или менее спокойно. Видимо, поняли, что пока им выгоднее держаться вместе, что если потонет кто-то один из них, то он неминуемо потянет за собой второго.

— Ладно, что именно я хотел на полу лечь, я подтвержу, — сказал Олег. — А ты поговори с отцом, пусть он на всякий случай найдет хорошего адвоката. И скажи ему, что, если его будут про фотографии спрашивать, пусть не моргнув глазом отвечает, что обо всем прекрасно знал. Тогда уцепиться будет не за что, получится, что шантажировать тебя было нечем, а значит, никакого мотива и шантажа не было.

— Папа сам разберется, что ему говорить, — огрызнулась Жанна. — Не дурнее тебя. Ты, кстати, деньги куда-нибудь подальше спрячь, а то, если найдут, будет дополнительная улика — где столько денег взял?

— Тут ты права. Сделаю, — сказал Олег. — Прямо сейчас и сделаю, поеду домой и спрячу.

— Ты не дома прячь, а отвези куда-нибудь, где точно не найдут.

— Куда? Что мне их, на дачу отвезти и под деревом закопать, что ли?

— Ну, на дачу не надо, конечно, а вот к кому-нибудь из друзей. Хотя нет, не надо. Не нужно, чтобы кто-то еще про деньги знал. Привози лучше ко мне, я спрячу.

— К тебе?! Ну уж нет.

— Ты что, мне не веришь?

Олег промолчал, проигнорировав вопрос подружки.

— Я лучше их к бабке отвезу. У нее в книжном шкафу стоят собрания сочинений всяких классиков, туда никто не сунется. Там и спрячу в какую-нибудь книжку.

— Ну, можно и в книжку, — протянула Жанна. — Ладно, езжай и постарайся побыстрее управиться, а то эта баба из прокуратуры тебя уже, наверное, ищет. Кстати, отключи мобильник, чтобы она тебя не донимала.

— Да, правильно. — Олег ненадолго затих, видимо, возился с телефоном, а потом снова послышался его голос: — Ладно, я пошел. Я тебе часов в десять вечера позвоню.

— Только ни о чем таком по телефону ни слова, — сказала Жанна. — Мало ли…

— Ладно. Все, пока.

— Пока.

Судя по звукам, Олег направился к выходу. Я быстро соображала. Сейчас он поедет сначала домой за деньгами, а потом к бабке, деньги прятать. Отлично, вот как раз на пути к бабке я его и возьму, а деньги, которые будут при нем, послужат еще одной дополнительной уликой, как справедливо заметила Жанна. Я уже подняла руку и приготовилась снять наушники, но тут в них снова послышалось нечто интересное.

— Здравствуй, папа, — послышался голос Жанны.

— Привет, — отозвался низкий мужской голос. — Здравствуй, Олег. Ты уже уходишь?

— Да, — отозвался Олег. — До свидания.

— Папа, а ты сейчас никуда не уходишь?

— Нет. А что? — Голос старшего Кочнева стал настороженным. — Что-то случилось?

— Подожди пять минут, сейчас я провожу Олега, и мы с тобой поговорим.

— Хорошо. Я тебя подожду наверху.

«Так, — подумала я. — Пришел отец Жанны. Сейчас они будут разговаривать. А роль отца мне пока непонятна. Что он знает, чего не знает, и вообще насколько он в этом деле замешан. Их разговор очень бы нужно подслушать, случай такой удобный. Вот только… Микрофон на халате у Жанны, и стоит ей переодеться, как я потеряю возможность слушать. Но если я останусь слушать ее разговор с отцом, то упущу Олега. А там очень подходящий для задержания случай. Эх, что же делать? Пополам ведь не разорвешься. Как жалко, что до Данилова сейчас не дозвониться. Хотя… Может, он уже вернулся со своего задержания?»

Я быстро вытащила телефон и набрала Венькин номер. После нескольких длинных гудков в трубке раздался механический голос:

«Абонент не отвечает или временно недоступен. Абонент не отвечает или…»

Так, значит, Данилов еще не освободился, придется управляться самой. Принять решение следовало как можно скорее, пока Олег не вышел из дома. Как только он выйдет, нужно будет или ехать за ним, или оставаться здесь. Я прикусила губу и сжала кулаки. И то важно, и это важно. Что же делать? Бросила бы косточки, да времени нет. Если бы можно было кого-то оставить здесь…

И тут меня осенило. Я схватила свой маленький магнитофончик, мгновенно сменила в нем кассету, нажала запись и выскочила из машины. Ну, где же его спрятать? Ага, вот! Я метнулась к стоящим у дороги мусорным бакам, приподняла какую-то грязную коробку, лежащую рядом с ними, и сунула приемник и магнитофончик под нее. Отлично! Очень сомнительно, чтобы кто-то под эту коробку сейчас полез, мусороуборочные машины обычно ездят ранним утром или поздним вечером. Кассеты в магнитофончике хватит на полтора часа, уж за это время Жанна с отцом поговорить успеют. А я потом вернусь сюда и заберу свою технику вместе с записью их беседы. И совершенно незачем сидеть здесь самой, умная машинка сама все запишет. Просто, как все гениальное!

Я выглянула из-за угла и увидела Олега, выходящего со двора Жанниного дома. Ага, ушел. Вот и отлично, теперь — за ним.

Я вернулась в машину и медленно тронулась с места. Парень, похоже, собрался ехать на общественном транспорте, значит, мне предстоит нелегкая задача — не привлечь к себе внимания, но и не потерять его. Следить за человеком, передвигающимся на общественном транспорте, из машины — задача трудная и неблагодарная. Обгонять едущий с черепашьей скоростью троллейбус или автобус нельзя, ехать так же медленно, как они, тоже — это сразу привлекает внимание. А если клиент пешком пойдет, то и вовсе кошмар. «Девятка», едущая со скоростью пешехода, — это нонсенс. Вот и приходится пускаться во все тяжкие, рискуя потерять наблюдаемого, делать большие крюки, останавливаться у каждого светофора, припарковывать машину в неположенных местах и вообще проявлять бездну изобретательности. К счастью, в делах такого рода я обладаю весьма богатым опытом, и поэтому мне обычно удается сделать все безукоризненно. Не стал исключением и этот случай.

Олег жил довольно далеко, но мне удалось проследовать за ним до самого Молочного переулка, в который он свернул, выйдя из автобуса. Соваться вслед за ним в переулок я не стала, рассудив, что, во-первых, там он меня точно заметит, а во-вторых, выходить из переулка он все равно будет там же, где и входил. Другого выхода из него нет, этот район я неплохо знаю. Так что можно просто подождать его здесь. Так я и поступила.

Правда, все-таки пришлось немного понервничать. Минут через десять после того, как Олег скрылся в переулке, мне пришла в голову неприятная мысль. А что, если его бабка живет здесь же? Тогда он преспокойно отнесет к ней на квартиру деньги, а я его и не увижу. Правда, в разговоре с Жанной Олег совершенно точно сказал «отвезу к бабке», из чего можно было сделать вывод, что она живет не в двух шагах от его дома.

Мои размышления прервало появление Олега. Он вывернул из переулка и побежал к автобусу, как раз в тот момент подъехавшему к остановке. Я было дернулась с места, но тут же снова опустилась на сиденье. Олег успел впрыгнуть в автобус, а лезть за ним в салон и брать за жабры там мне совершенно не хотелось. Да и лучше, пожалуй, будет взять парня около дома бабки. Но взять надо — лишнее подтверждение истинности магнитофонной записи не помешает.

Я покатила вслед за автобусом, снова проявляя высший пилотаж наружного наблюдения. На сей раз Олег ехал не так долго. Через пять остановок он вылез из автобуса и свернул в проход между двумя пятиэтажками. Я моментально остановила машину, выскочила из нее и бросилась за ним. Если он успеет войти в квартиру бабки, там мне его уже не достать. Я свернула за угол, увидела Олега, подходящего к одному из подъездов дома, и прибавила скорости, чтобы успеть перехватить его. Олег начал подниматься по ступенькам крыльца, я была шагах в двадцати от него, и тут раздался мощный рык мотора и визг покрышек. Спокойно стоявшая напротив подъезда серая «Хонда» — я еще успела мимоходом удивиться, откуда взялась в этом захудалом районе такая крутая машина, — рванула вперед и, едва не сбив меня, вынеслась со двора. А когда я снова подняла глаза на Олега, то увидела, что он медленно оседает на крыльцо, словно у него подкосились ноги. Я кинулась к парню и успела подхватить, когда он стал падать с крыльца на землю.

Олег не шевелился, а на руках я тут же почувствовала что-то теплое и липкое. Мгновенно все поняв, я опустила Олега на землю и приподняла веко. Зрачок не сужался. Поздно. «Скорую» можно не вызывать.

Вокруг слышались крики, от соседнего подъезда ко мне, размахивая руками, бежала какая-то бабка — начиналась обычная суета, которая всегда бывает в таких случаях. Я аккуратно, стараясь не испачкаться в крови, достала телефон, набрала «02» и, дождавшись равнодушного «Алло?» дежурного, сказала:

— На улице Слонова во дворе дома номер семнадцать произошло убийство. Если можете, постарайтесь сообщить о происшедшем капитану Данилову, как только он приедет с операции.

«Хорошо, что все произошло в Ленинском районе, — подумала я. — Данилов сможет взять это дело без лишней канители».

Глава 9

— Его хоть кто-нибудь видел?

— Кого?

— Убийцу, конечно!

— Подожди, Таня. По-моему, ты об этом убийстве знаешь больше меня, так что вопросы скорее я задавать должен, — Данилов посмотрел на меня укоризненно.

— Веня, именно потому, что я знаю больше, я и спрашиваю, — резко сказала я. — Я знаю, за что его убили, и мне нужны детали, чтобы быстрее поймать убийцу. А твои коллеги меня полтора часа по очереди допрашивают. Я свои показания уже раз семь повторила.

Говорила я, может быть, излишне резко, но на то были причины. С того момента, как я подхватила падающего Олега, прошло уже часа два, и за это время мне не удалось сделать ровным счетом ничего толкового. То я отвечала на вопросы приехавших милиционеров, то стояла столбом и ждала, то снова отвечала на вопросы. Те же самые, кстати сказать! Потом, когда приехал Венька, я, успев обменяться с ним буквально парой фраз, минут сорок ждала, пока он освободится, а теперь, когда наконец-то дождалась, он тоже собирается мне вопросы задавать!

— Ладно, Таня, успокойся, — сказал Данилов. — Слушай, я тебя очень прошу, буквально в двух словах введи меня в курс дела и расскажи, почему ты тут оказалась. Между прочим, меня начальство уже расспрашивало, что за подозрительная женщина звонила, которой зачем-то позарез потребовался по этому убийству капитан Данилов, да что меня с ней связывает.

— Хорошо, — кивнула я, взяв себя в руки. — Ты мне только одно скажи, дело тебе отдали?

— Отдали, разумеется, — хмыкнул Данилов. — Вот уж от чего никто никогда не отказывается, так это от возможности переложить свою работу на чужие плечи. Тем более когда кто-то плечи добровольно подставляет.

— Уф, ну хоть на том спасибо, — облегченно вздохнула я. — А насчет чужой работы не беспокойся, можешь считать, что дело уже раскрыто.

— Я-то могу, а вот начальство… — недоверчиво покачал головой Данилов. — Ладно, давай, вводи меня в курс дела.

— Ладно, слушай. Этого парня, — я кивнула в сторону тела, которое все еще лежало у входа в подъезд, дожидаясь судмедэксперта, — убили, чтобы заткнуть ему рот. Лисовского убил он. Но не просто так, а по заказу Жанны Кочневой, так что заказчица — она. Или… — я, чуть помедлила, — скорее даже ее отец.

— А зачем Кочневой понадобилось убивать Лисовского? — недоуменно спросил Данилов. — Из ревности?

— Нет, дело в том, что он ее шантажировал. Помнишь ту самую фотографию, которую ты мне отдал? Так вот, сделал ее именно Лисовский. Ладно, Веня, если я тебе буду про свое расследование подробно рассказывать, то мы до ночи проговорим, а время дорого, так что давай это отложим на потом. А сейчас ты мне кое-что расскажешь. Хорошо? — Я взглянула на Данилова с надеждой. Венька кивнул. — Кто-нибудь видел убийцу? Я успела заметить только машину, а она наверняка угнанная.

— Машина и правда угнанная. Ее, кстати, уже нашли недалеко отсюда. А убийцу видели три человека: две бабульки, которые обратили внимание на «ненашенскую» машину, которой раньше у своего дома не видели, и один парень, который курил на балконе третьего этажа, как раз когда убийца открыл дверцу, чтобы выстрелить.

— Они сумеют его узнать, если еще раз увидят?

— Парень сказал, что да, бабульки не очень уверены, но говорят, что скорее всего узнают.

— Отлично, — радостно сказала я. — А где они сейчас?

— Их повезли в отделение, фоторобот делать.

— Ладно, главное, есть кто-то, кто сможет опознать в случае чего, — сказала я. — А еще что рассказать можешь? Имей в виду, я практически ничего не знаю. Твои коллеги мне ни слова не сказали, свято блюдут тайну расследования.

— Что я тебе могу сказать? Классическая «заказуха». Машина стояла во дворе примерно полчаса, а когда Зотов начал подниматься на крыльцо, дверца открылась и оттуда сделали три выстрела. Все три пули попали в спину. Киллер, видать, не слишком опытный, стрелять в голову не захотел, побоялся промахнуться. Одна пуля попала в сердце, одна в позвоночник, а третья куда-то в область правого легкого. Смерть наступила мгновенно.

— Ну, это я и сама знаю, — хмыкнула я. — А из чего стреляли?

— Судя по всему, из «макарова». Результаты экспертизы еще не готовы, так что ничего более конкретного я тебе пока сказать не могу.

— Интересно, почему он пистолет не бросил? — спросила я задумчиво, даже не столько у Данилова, сколько у себя самой.

— Неопытный, наверное, — пожав плечами, ответил Венька. — Может, пожадничал. Кстати, ты звуков выстрелов не слышала?

— Нет.

— И никто не слышал. Значит, с глушителем ствол был.

Мы оба помолчали, потом Данилов осторожно спросил:

— Таня, я надеюсь, мне не придется сожалеть о том, что я согласился взять на себя еще и это убийство? Понимаешь, у меня сейчас жуткий завал. Я почти раскрыл одно из самых серьезных своих дел, но нужно еще преступника задержать. Сейчас мы его караулили в засаде, но безрезультатно пока, и я жду звонка от одного из своих ребят…

Словно дождавшись этих слов, в его кармане запищал мобильник.

— Да, Данилов слушает, — откликнулся мой друг, поднеся телефон к уху. — Что?! Понял. Еду. Так, Таня, — сказал Венька, убирая трубку в карман. — Мне срочно нужно ехать. Я очень надеюсь, что ты меня с этим делом не подведешь. Если будет что нужно, позвони. Удачи!

И Данилов бегом помчался к своей машине, сел в нее и тут же дал газу. Я осталась стоять на месте в легкой растерянности, которая, впрочем, прошла сразу, как только я поняла, что больше меня здесь ничто не держит и я наконец-то тоже могу отсюда уехать. Самое важное я от Данилова узнала, а теперь мне нужно поскорее добраться до дома Жанны и забрать свой магнитофончик с записью, пока его не нашли мальчишки или не раздавила мусорная машина. Я была абсолютно уверена, что на кассете как раз записан разговор, в ходе которого решилась судьба Олега. В самом деле — никто не знал, что Олег собирался ехать к своей бабушке, кроме меня и Жанны, и… убийцы, который явно не случайно целых полчаса ждал парня около подъезда. Какой отсюда следует вывод? Вот именно, что убийство заказала Жанна. Или, что куда более правдоподобно, ее отец, которому она все рассказала. «Только бы кассета оказалась на месте, только бы никто не нашел ее до меня!» — думала я, с бешеной скоростью мчась по городу.

Но мне повезло. Когда я приехала на то место, где стояла сегодня днем, я помчалась к мусорным бакам и с замирающим сердцем приподняла картонную коробку. Магнитофончик оказался на месте. Я вытащила его из-под коробки, вернулась в машину, надела наушники, перемотала кассету на начало и включила воспроизведение.

Прослушивать всю запись мне не понадобилось. То, что мне было необходимо, я услышала в первые же двадцать минут. Оно и понятно, не мне одной было дорого время. Жанна и правда рассказала отцу про наш с ней разговор и про ее разговор с Олегом. А когда я услышала слова Кочнева-старшего: «Так я и знал, что не нужно с этим придурком связываться, лучше бы потратили больше, да зато все было бы надежно сделано и на нас тень бы не упала», то окончательно уверилась, что убийство Лисовского совершено с его ведома и согласия.

— Папа, но что теперь делать? — Голос Жанны дрожал, она явно была на грани истерики. — Они же доберутся до Олега! И пусть, мне не жалко, но он меня за собой потянет!

— Не потянет, — решительно сказал Кочнев таким голосом, что даже дурак бы догадался, что он имеет в виду. — Эх, нужно было сразу так сделать, да я понадеялся, что пронесет! Погоди, а ты же вроде говорила, что какого-то другого парня подозревают?

— Да. Сначала Белякова подозревали, но сегодня та баба из прокуратуры явно на Олега думала. Да, она прямо об этом говорила!

— Интересно, с чего вдруг она с тобой так разоткровенничалась? — подозрительно протянул Кочнев. «А папаша не дурак, — отметила я про себя, — дочка-то на это внимания не обратила». — Хотя ладно, уже неважно.

— Папа, что ты задумал? — В голосе Жанны слышался не только страх, но и надежда. Она прекрасно понимала, о чем сейчас думает ее отец.

— Неважно. Ты лучше вот что скажи, где этот твой Олег живет, ты знаешь?

— Да.

— Давай адрес. Хотя постой. А куда он сейчас поехал, он тебе не сказал?

— Домой за деньгами. А потом к своей бабке.

— Так. — Кочнев некоторое время молчал. Я тоже прекрасно понимала, о чем он сейчас думает — возле собственного дома Олега уже не перехватить, а вот около бабкиного можно попробовать. Приблизительно в таком направлении, думаю, шли его размышления. И следующие слова подтвердили мое предположение:

— Где его бабка живет, знаешь?

— Ага. Мы с ним там несколько раз были, это недалеко от университета. Улица Слонова, дом семнадцать. Номер квартиры не знаю, я только зрительно помню, как она расположена.

— Ну рассказывай тогда, как помнишь.

— Как бы это объяснить… Если стоять лицом к дому, то второй подъезд справа, четвертый этаж, квартира прямо перед лестницей…

— Ясно. Ладно, иди к себе и сиди тише воды ниже травы. И имей в виду: куда Олег сейчас от тебя поехал, ты понятия не имеешь. Ясно? И последнее. Про ваш с ним договор насчет того, что он с места не вставал, — забудь. Скажешь, что смутно помнишь, как он ночью поднимался и уходил, но, дескать, сразу заснула, поэтому чуть не забыла и сразу об этом не сказала. Если эта баба из прокуратуры и так Олега подозревает, то поверит как миленькая. А на покойника что угодно списать можно…

— На покойника… — заикнулась Жанна.

— Считай, что ты этого не слышала, — почти спокойным голосом сказал ей отец. — Хотя не такая уж ты дура, давно все поняла. Иди.

Разговор папы с дочкой закончился, и в наушниках ненадолго установилась полная тишина, которая сменилась звуками работающего телевизора. Видимо, Жанна последовала совету отца, ушла к себе и решила скоротать время, глядя какое-то очередное ток-шоу. Я очень пожалела, что «жучок» был прицеплен к одежде Жанны, а не к ее отцу, ведь тот сразу после разговора с ней пошел отдавать указания киллеру. Хотя… Может, он сам все и провернул? Нет, вряд ли. Все-таки такие, как он, предпочитают убивать чужими руками.

Интересно, как Кочнев-старший умудрился в столь рекордно короткий срок найти киллера? Или у него был кто-то под рукой? Но кто может быть под рукой дома? Здесь находятся только родственники, прислуга и охрана. О, вот именно — охрана! Почему бы и нет? Я еще какое-то время подумала и решила принять свою идею за рабочую гипотезу. Хотя какая сейчас разница, кого именно Кочнев использовал для того, чтобы устранить Олега. Главное, что теперь нет ни малейших сомнений в том, что организатор убийства он.

И я задумалась о другом: сомнений-то нет, но где доказательства? У меня имеются только записи разговоров Олега с Жанной и Жанны с отцом, а получены они не совсем законным путем. Можно, конечно, отыскать вторую девушку с фотографии и поговорить с ней. И потрясти всех охранников Кочнева. Но все эти варианты мне не очень-то нравились, посколько они трудные, долгие и не дающие уверенности в успехе. Знаю! Есть другой путь — более рискованный, но зато и более надежный. Называется он «ловля на живца», и живцом у нас будет некая Иванова Татьяна Александровна. А почему бы и нет? На такого аппетитного живца Кочнев обязательно клюнет. Но, чтобы все сработало, его нужно напугать. Если мне это удастся, то… То, учитывая, что он способен очень быстро договориться с киллером, он, скорее всего, решит принять меры. Вот тут-то я его и прихвачу.

Я решительно кивнула собственным мыслям и вышла из машины.

* * *

Я подошла к воротам дома Кочневых и нажала на кнопку звонка.

— Кто это? — Кажется, ответил мне тот же охранник, что и днем. Интересно, не он ли чуть позже выпустил три пули Олегу в спину? Нет, вряд ли. Сомневаюсь, чтобы после такого он отлучался в рабочее время с ответственного поста возле ворот. Объясняй потом следователю, куда и зачем да почему время отлучки совпало с временем убийства недавнего гостя дома.

— Татьяна Иванова, — представилась я в домофон. — Мне нужно поговорить со Святославом Игоревичем. Он сейчас дома.

— Святослав Игоревич не принимает… — начал было охранник, но я оборвала его:

— Я не с челобитной к нему пришла. Передай, что я хочу поговорить с ним относительно того, что произошло сегодня на улице Слонова.

— О чем? — недоуменно переспросил охранник, и я окончательно уверилась, что он к убийству Олега не имеет отношения, настолько натуральное удивление прозвучало в его голосе.

— О том, что произошло на улице Слонова, — терпеливо повторила я. — Ты, главное, передай, он поймет.

Домофон замолк, а спустя полминуты дверь распахнулась. Передо мной стоял незнакомый мужчина среднего роста и крепкого телосложения, с решительным лицом.

— Я не понимаю, чего вам надо? Что за намеки? Какая еще улица Слонова? — грозно начал он.

«Ага, это и есть Святослав Игоревич Кочнев, — подумала я. — Ну что ж, рада познакомиться».

— Давайте поговорим обо всем в доме, если вы не возражаете, — спокойно ответила я.

— Кто вы такая? — Он по-прежнему загораживал мне дорогу.

— Татьяна Александровна Иванова. Сотрудник горпрокуратуры.

— Врете, — с удовлетворением в голосе ответил Кочнев. — Я сегодня проверил и выяснил, что в прокуратуре нет такого сотрудника.

— А зачем вы это проверяли? — нисколько не смутившись, спросила я.

— Что зачем?

— Зачем вам, законопослушному, — я выделила последнее слово интонацией, — гражданину, проверять, есть ли в горпрокуратуре такой сотрудник?

— Затем, что вы отчего-то прицепились к моей дочери, обманом проникли в мой дом, а теперь снова заявились да еще с какими-то грязными намеками. Кто вы вообще такая?

— Частный детектив. Святослав Игоревич, давайте поговорим спокойно. А если не хотите, что ж, я не настаиваю. Тогда я прямо сейчас пойду в милицию. Хотя нет, не прямо сейчас, — умышленно поправилась я, — сейчас уже поздно. Но завтра с утра — совершенно точно.

Сказанные мной слова были предельно точно выверены. Теперь Кочневу наверняка смертельно захочется узнать, насколько много я знаю и что собираюсь рассказать в милиции, значит, он впустит меня в дом и выслушает. А еще он теперь думает, что соберусь я туда не раньше завтрашнего дня, а значит, из дома он меня выпустит, не попытавшись придушить телефонным шнуром или зарезать кухонным ножиком. Вот и отлично, этого-то мне и надо.

С минуту поразмышляв, Святослав Игоревич, вероятно, пришел к тем же выводам.

— Ладно, заходите, — он посторонился, открывая мне дорогу. — Поговорим. Интересно все-таки узнать, что вам от меня надо.

Мы вошли в дом. Святослав Игоревич проводил меня в ту самую комнату, где я сегодня беседовала с Жанной.

— Ну, вы хотели со мной поговорить, значит, вам и слово, — сказал Кочнев, устраиваясь в одном из кресел и показывая мне рукой на другое. Голос его зазвучал намного увереннее, недаром говорится, что дома и стены помогают.

Я кивнула, села в кресло, поставила сумочку на колени и внимательно посмотрела на Кочнева. Внешне он был совершенно спокоен, но по мелким деталям — чуть-чуть неестественной позе, сцепленным на коленях рукам, чуть прищуренным глазам — угадывалась глубоко скрытая напряженность и настороженность. Кочнев нервничал, и это было хорошо.

— Да, я хотела с вами поговорить, — начала я. — А точнее сказать, не просто поговорить, а дать вам хороший совет.

— Вот как? — Кочнев удивленно приподнял брови. — Не ожидал. И какой же?

— Пойдите в милицию и добровольно во всем признайтесь. — Я специально хотела раздразнить собеседника, и мне это удалось.

— Что?! В чем признаться? Что за чушь вы говорите! Знаете, я, пожалуй, и в самом деле пойду в милицию и потребую, чтобы там с вами разобрались. В конце концов, выдавать себя за работника прокуратуры, не являясь им, — уголовно наказуемое действие.

— Вы плохо знаете законы, — спокойно ответила я. — Если я не использовала поддельных документов и не совершила с помощью такого обмана никаких противоправных действий, то уголовным преступлением мои поступки не являются. А вот ваши действия под данное определение попадают.

— Какие еще действия? — Кочнев почти сорвался на крик.

— Сегодняшнее убийство Олега Зотова, произошедшее три часа назад на улице Слонова. И недавнее убийство Александра Лисовского.

— Что за бред… — начал было Кочнев, но я прервала его:

— Святослав Игоревич, дослушайте меня. Я знаю о том, что Лисовский шантажировал вашу дочь, и о том, что вы дали Жанне денег для того, чтобы она заплатила Олегу Зотову, который и убил Лисовского. Я знаю, что сегодня Жанна рассказала вам о нашем с ней разговоре, и вы решили устранить Зотова, чтобы он не проболтался о вашей роли в этой истории и роли вашей дочери. Разговор Олега с Жанной и ваш с ней разговор записывались, и у меня есть эти записи. А непосредственного исполнителя убийства отыскать будет несложно, поверьте мне. Так что я еще раз повторяю вам свой совет: идите в милицию с повинной. То, что Лисовский вас шантажировал, и ваша добровольная явка будут очень сильными смягчающими обстоятельствами. А если вы этого не сделаете, то завтра в милицию пойду я и передам все имеющиеся у меня материалы.

Я совершенно сознательно старалась создать у Кочнева вполне определенное мнение о себе. Из моего монолога любой неглупый человек сделал бы очевидный вывод — сыщик накопал много, но еще недостаточно, чтобы доказать вину на суде. И пытается взять на пушку, заставить идти с повинной — самый что ни есть классический прием. Кочнев наверняка знает, что полученные без санкции прокурора записи разговоров решающим доказательством на суде служить не могут. Но в то же время он понимает, что если они попадут в руки милиции, то там раскрутят дело до конца так или иначе. А вот если не попадут…

Я заметила мимолетную жесткую улыбку, мелькнувшую на лице Кочнева, и поняла, что он сейчас подумал о том, что частный детектив отличается от официального следователя еще и тем, что если его устранить, то все его материалы пропадут. Особенно если об этом специально позаботиться. Теперь он наверняка решит, что меня нужно убрать до завтрашнего утра. А вслух продолжит отпираться.

— Нет, вы положительно с ума сошли, — сказал Кочнев, подтвердив мои предположения. — Какие разговоры? Какие убийства? Я знаю, что недавно одного из друзей Жанны убили, но Олег Зотов сейчас жив, я его совсем недавно видел. Я не понимаю, чего вы от меня хотите, на что провоцируете?

— Святослав Игоревич, у меня есть и другие доказательства того, о чем я вам сейчас сказала, — заявила я, приняв загадочный вид. — Имел место шантаж, который и стал мотивом преступления. Я нашла фотографии, которые делал Лисовский. Кстати, на конверте, в котором они лежали, написан ваш адрес.

— Что еще за фотографии?

— Такого типа, — сказала я, вынимая из сумки один из снимков и протягивая его Кочневу.

Он неохотно взял фотографию и посмотрел на нее.

— Ну и что? Я прекрасно об этом знаю, шантажировать Жанну этим не удалось бы.

Но я заметила, как передернулось его лицо, когда он увидел снимок. «Точно, — подумала я, — может быть, начал-то Лисовский с Жанны, но, когда у нее не хватило денег, чтобы откупиться, Саша принялся за папашу. А если Кочнев-старший собрался свою кандидатуру на выборах в Думу выдвигать, то такие забавы единственной дочки для него смерти подобны — конкуренты затопчут».

— Зато удалось бы шантажировать вас. Я угадала?

У Кочнева снова дернулось лицо, но на вопрос он не ответил. Я поняла, что пора заканчивать наш увлекательный разговор, пережимать в таких ситуациях опасно: я пришла сюда без подстраховки, и если у него здесь не два-три охранника, а больше, то я ведь могу и не отбиться. Хотя нет, не совсем же Кочнев идиот, убивать меня в собственном доме да еще зная, что я буду сопротивляться. Такое не скроешь, всех следов не заметешь.

— Нет, не угадали! — заговорил наконец отец Жанны. — Что за глупости! А вот ваши действия, дорогой частный сыщик, действительно напоминают шантаж. Но имейте в виду, ничего вы от меня не получите. Убирайтесь отсюда немедленно!

— Ладно, Святослав Игоревич, — сказала я, вставая с кресла. — К моему совету вы, похоже, прислушаться не хотите, так что до свидания. Собственно, моя работа закончена, припирать вас к стенке и доказывать вину на суде будет уже официальное следствие, мне за это денег не платят.

Кочнев тоже поднялся с кресла. Было заметно, что он в недоумении. Он не мог понять, зачем же я все-таки приходила. Вот и чудно, с минуты на минуту он должен прийти к выводу, что я просто хотела взять его на пушку, но мне это не удалось. А потом… А потом он решит, что меня надо убирать, пока я не успела поделиться информацией с милицией. Чего я, собственно, добиваюсь.

Провожать меня до ворот Кочнев не стал, а вызвал одного из охранников и велел ему «проследить, чтобы эта женщина немедленно покинула дом». Охранник так и сделал. На улице уже смеркалось, было прохладно, и я поспешила юркнуть в свою уютную «девяточку». Оказавшись в тепле, я тут же вытащила телефон и набрала номер Данилова.

— Да? — послышался в трубке усталый Венькин голос.

— Веня, ты уже освободился? — спросила я.

— Только что. Пять минут назад запер кабинет, собираюсь домой ехать. А что? Помощь нужна?

— Скорее даже не помощь, а подстраховка. Видишь ли, в ближайшее время меня будут убивать. Убийцу я собираюсь брать, и мне нужно, чтобы кто-нибудь меня подстраховал. В общем, можешь сейчас подъехать к моему дому?

— Да, — тут же отозвался Данилов. — Но, Таня, я уже всех своих ребят распустил…

— Ничего, тебя одного хватит, — успокоила его я. — Мне и ты-то нужен скорее в качестве свидетеля, чем защитника, так что имей в виду, пока все не кончится, сиди тихо и не светись.

— Ну, как скажешь. Я выезжаю.

Я отключила телефон, повернула ключ в замке зажигания и медленно стронулась с места. По пути домой я несколько раз «проверялась», стараясь обнаружить «хвост». Но «хвоста» вроде бы не было, хотя я была почти уверена, что он должен быть.

Я задумалась над тем, что бы это могло значить. Может быть, слежка настолько профессиональна, что я ее не замечаю? Нет, сомнительно, все-таки я тоже не «чайник» в разыскном деле. Или Кочнев решил отложить мое устранение до завтрашнего утра? Тоже маловероятно, поскольку для него это дополнительный риск, ведь я могу успеть поделиться с кем-нибудь результатами своего расследования. Да и осуществлять ликвидацию лучше вечером — меньше вероятности, что кто-то увидит. Или мой убийца несется сейчас к моему дому на полной скорости, рассчитывая опередить и устроить засаду? Но тогда ему нужно как минимум знать, где я живу. Ведь я именно поэтому и думала, что за мной увяжется «хвост» — чтобы подловить меня на подходе к дому, когда я выйду из машины, это самый удобный момент… Ах да, если Кочнев выяснил, что я не работаю в прокуратуре, то вполне мог выяснить и мой адрес, зная имя: знакомые в милиции есть не только у меня.

Выходит, нужно опасаться засады возле дома и быть поосторожнее. Убийца наверняка будет тот же, который стрелял в Олега, и действовать, скорее всего, он будет по той же схеме: дождется в машине, пока я подойду к входу в подъезд, и будет стрелять в спину. Но я-то не Олег! Кто предупрежден, тот вооружен. Я достала из сумочки свой верный «макаров», вынула из него обойму, вставила вместо нее другую и сунула пистолет за пояс так, чтобы в случае необходимости его можно было мгновенно выхватить. Вот, теперь я полностью готова.

Подъезжая к своему дому, я была предельна осторожна. Мало ли, вдруг убийца решит сменить сценарий и, вместо того чтобы стрелять, решит переехать мою «девяточку» каким-нибудь грузовиком. Обидно будет, если блистательная карьера частного детектива Татьяны Ивановой завершится таким банальным образом. Осторожность лишней не бывает.

Однако никакой «КамАЗ» раздавить меня не попытался. Я въехала во двор и поставила «девяточку» в гараж. Это тоже было опасно, но я была почти уверена, что, даже зная мой адрес, выяснить, какой именно из трех десятков стоящих во дворе гаражей принадлежит мне, убийца бы не успел. Наверняка он будет поджидать меня именно у подъезда.

Я шла к подъезду легким прогулочным шагом, помахивая сумочкой и вроде бы глядя строго перед собой. Киллер не должен заподозрить, что я знаю о нем. Интересно, в какой из машин он спрятался? Неподалеку от подъезда, на расстоянии, пригодном для стрельбы из пистолета, стояли четыре машины. Три из них я вроде бы помнила, кажется, они принадлежат моим соседям, а вот четвертая… Светлая «Нива», припаркованная через дорогу, чуть слева от входа в подъезд, не она ли? Правда, кажется, в ней никого нет, но если киллер не дурак, то он мог устроиться на сиденье так, чтобы его не было видно.

Эта уверенность в том, что киллер обязательно засядет в машине, чуть меня не подвела. Я уже шагнула под козырек подъезда, удерживая в поле зрения «Ниву», и тут краем глаза заметила какое-то шевеление чуть правее, в районе детской площадки. Если бы я не подготовилась к нападению морально и физически, то, скорее всего, не успела бы среагировать, но я была напряжена, и, как только глаз зафиксировал опасное движение, я рванулась влево, скрываясь за бетонной перегородкой, отделяющей вход в подъезд от мусорки, и выхватывая из-за пояса пистолет. В ту же секунду в той самой стороне, где я заметила движение, мелькнули две вспышки и раздались негромкие хлопки, какие обычно бывают при выстрелах с глушителем. Уже стемнело, и противника я не видела, но вспышек мне было достаточно. Я дважды выстрелила туда, где их увидела, услышала вскрик и с бешеной скоростью рванулась к подстреленному киллеру.

Оказалось, что он спрятался на детской площадке, в игрушечном домике, избушке на курьих ножках, примерно полгода назад установленной у нас во дворе. Я влетела по лесенке в тесную избушку. На полу, скорчившись и издавая стоны, лежал человек. Я схватила незадачливого киллера за шиворот, приподняла его с пола и завела ему руки за спину. В этот момент ступеньки заскрипели под тяжестью чьих-то шагов.

— Танька, это я! Не пальни сдуру!

«Ага, Данилов, — подумала я. — Молодец, вовремя. Все сделал, как я просила».

— Залазь сюда, скорей. Только осторожно, тут тесно, избушка-то на детей рассчитана, — шепотом сказала я.

— Танька, ты совсем сдурела! Зачем ты в него стреляла? У тебя знаешь какие проблемы теперь будут? Он хоть жив? — Венька осторожно втиснулся в домик, заняв почти все свободное пространство.

— Жив, жив. Что же ты меня совсем за дуру держишь? Я в него не боевыми патронами стреляла, а усиленными резинками. Болевой шок обеспечен и здоровенный синяк, но от этого не умирают, как ты понимаешь. Помоги-ка мне его упаковать лучше. Сними у меня с пояса наручники, они на левом боку висят, и укрась ими нашего молодца. И еще — поищи на полу, где-то тут должен его пистолет валяться.

Венька присел на корточки, пошарил руками по полу, потом удовлетворенно хмыкнул:

— Ага, есть ствол. Если окажется, что тот самый, из которого Зотова убили, то все совсем прекрасно.

Потом Данилов снял у меня с пояса наручники, надел их на руки киллера и помог выволочь его, все еще не пришедшего в себя, из домика. И только после этого снова заговорил:

— Ну, слава богу, он хоть живой. А то я как увидел, что ты в него стреляешь, так у меня сердце в пятки ушло. За тебя-то я почти не волновался, но вот если бы ты его подстрелила, то отмазывать тебя потом — была бы такая задачка, что не дай бог…

— Ладно, ладно, Веня, уже не важно, — сказала я. — Давай лучше решать, что с этим хлопцем делать, он ведь того и гляди очухается. Я хотела, чтобы ты его себе забрал. Голову даю на отсечение, что Зотова сегодня он же замочил, так что свидетели должны его опознать. Да еще к тому же приплюсуется покушение на гражданку Иванову. Прижмем его, он у нас как миленький запоет и даст показания о том, кто его нанял. Я вообще-то и так знаю, но суду свидетели потребуются.

— Ага, — кивнул Данилов, — согласен. Сейчас позвоню дежурному, скажу, чтобы прислал машину за задержанным.

Он вытащил телефон и стал набирать номер, а я наконец-то решила рассмотреть того, кто только что пытался меня убить. Это был молодой, невысокий мужчина, с худощавым лицом и светлыми волосами. Он еще не до конца пришел в себя, видимо, одна из пуль попала в чувствительное место. Лицо его было мне незнакомо, значит, я не ошиблась, подумав, что Кочнев не станет посылать на ликвидацию охранника, дежурившего у ворот. Интересно, кто же он такой?

— Готово, я договорился, сейчас подъедут, — сказал Данилов. — Давай его пока к подъезду оттащим, посадим на скамейку. Хотя погоди… Оклемался, кажется!

Киллер и правда приоткрыл глаза и непонимающе смотрел на нас.

— Попался ты, парень, не повезло тебе, — сказал Данилов. — На кого работал?

Задержанный молчал, судя по всему, еще не до конца понимая, где он и что с ним. Мы с Венькой помогли ему доковылять до подъезда, а там Данилов повторил свой вопрос:

— Так на кого ты работал-то, скажешь? Или будешь в гордом одиночестве зону топтать, а заказчика на воле оставишь?

— Ни на кого я не работал, — буркнул парень и отвернулся.

— Ну, как знаешь, — нисколько не смутившись, сказал Данилов. — Мне-то что, ты себе вредишь, не мне, я дело почти закрыл.

Больше мы с задержанным не разговаривали, а просто ждали машину. Она подъехала минут через десять. Два здоровенных сержанта вышли из обычного милицейского «уазика», помогли Данилову погрузить нашего пленника в кузов и сами сели в машину. Данилов немного задержался и, обернувшись ко мне, сказал:

— Слушай, Таня… Сейчас я его посажу в СИЗО, а завтра ранним утречком мы с ним пообщаемся. Так что приезжай часам к десяти, будет тебе к тому времени чистосердечное признание на блюдечке с голубой каемочкой.

— Уверен, что он признается? — спросила я для очистки совести.

— Еще бы, — присвистнул Данилов. — Если он сдаст заказчика, то сам получит раза в полтора меньше. А если еще и добровольно это сделает, то, может, и больше скостить удастся. Я ему сейчас все популярно расскажу и оставлю на ночь подумать. А утром он сам на встречу со мной рваться будет, как пылкий влюбленный на свидание. Хотя… что я тебе рассказываю… Сама же все понимаешь…

Я кивнула. В самом деле, я и сама поступила бы так. Просто хотелось быть уверенной, что Данилов не напортачит напоследок, а то было бы очень жалко всей проделанной мной работы. Но напрямую ведь этого не скажешь… Теперь я абсолютно успокоилась, задержанный в надежных руках.

— Ну, тогда пока, Веня. Жди меня утром, — сказала я.

— Пока! Жду, — отозвался Венька и запрыгнул в машину.

Я вошла в подъезд, только выходя из лифта на родном седьмом этаже, поняла, как же я за сегодняшний день вымоталась. Адреналин, бурливший в крови, кончился, и осталась одна усталость.

«Сейчас поем и сразу спать, — подумала я. — А можно даже и не есть, а сразу лечь».

Так я и поступила.

* * *

Без пяти девять утра я уже стучала в дверь кабинета, в котором работал Данилов.

— Войдите! — послышался из-за двери мужской голос.

Я приоткрыла дверь и сразу увидела Веньку, сидящего за одним из столов и что-то пишущего. Он поднял голову, увидел меня и тут же вскочил из-за стола, прихватив с него несколько листов исписанной бумаги, а остальное смахнул в открытый ящик.

— Привет, Таня! А ты раненько… — сказал Данилов, выходя из кабинета. — Пойдем в курилку.

— Пойдем, — кивнула я. — Но ты мне сначала скажи, как дела? Заговорил наш клиент?

— Заговорил, конечно, куда б он делся, — кивнул Данилов, входя в закуток, предназначенный для курения, и прислоняясь к стенке. — Я тут чуть-чуть подсуетился, и экспертизу сделали быстро. Так вот, ты была абсолютно права: он стрелял в тебя из того же пистолета, из которого был убит Зотов.

— А ты что, сомневался? — спросила я.

— Честно говоря, были у меня некоторые сомнения, — признался Венька. — Но ты оказалась права. Я, значит, сегодня с утра с этим парнем поговорил. Он за ночь изрядно поумнел, как я и думал, сразу торговаться начал, поблажки выпрашивать. Ну, все как обычно, ничего интересного.

— Но показания он дал? Протокол подписал?

— Подписал. Вот он, — Данилов протянул мне несколько листов бумаги, прихваченных им из кабинета. — Потом прочтешь, а пока я тебе вкратце перескажу. Зовут его Белкин Константин Валерьевич, работает охранником у Кочнева. Правда, работал он как-то странно, но теперь-то ясно, за что ему Кочнев деньги платил — чтобы под рукой был, если вдруг срочно понадобится что-нибудь противозаконное делать.

— Он признался, что заказчик Кочнев?

— Да. И про убийство Зотова, и про покушение на тебя, все рассказал. Кстати, я хотел тебя спросить: у тебя еще есть какие-нибудь доказательства? Показаний парня в принципе и так должно хватить, но для надежности хорошо бы что-нибудь еще иметь на руках. Но я на этот счет не волновался, ты наверняка много интересного нарыла, ведь ты же как-то на Кочнева вышла. В первую очередь меня мотив интересует. Знаешь про это что-нибудь?

Я кивнула и сжато рассказала Веньке о долгах Лисовского, фотографиях, шантаже, магнитофонных записях и вообще обо всем своем расследовании.

— Все ясно, — кивнул Данилов, когда я замолкла, закуривая новую сигарету. — Ну, всего этого, да еще с признанием исполнителя, за глаза хватит. Даже записи разговоров привлекать не понадобится, чтобы тебе лишних проблем не создавать. Получила ты их и правда незаконно, как бы у тебя лицензию не отобрали или штраф не слупили, но постараемся обойтись без этого. Адвокат Кочнева, конечно, на суде порыпается, но, думаю, наших аргументов хватит.

— Веня, а если еще один свидетель будет? — спросила я.

— Ну, тогда адвокату даже порыпаться не удастся, — усмехнулся Данилов. — А кого ты имеешь в виду? Себя, что ли?

— Нет, — помотала я головой. — Жанну. Она ведь, получается, соучастница, а в случае с Лисовским чуть ли не заказчица преступления. Так что если ей доходчиво объяснить, в какое она положение попала, то она наверняка чистосердечное подпишет.

— А пожалуй… — задумчиво произнес Данилов.

— Да, кстати, ты не в курсе, где сейчас старший Кочнев?

— На работе, — ответил Данилов. — Я, как только получил показания Белкина, сразу это выяснил. А Жанна дома.

— Ну вот, все как нельзя лучше устраивается, — радостно сказала я. — Грех не воспользоваться.

— Пожалуй, — согласился со мной Данилов. — Кстати, Таня, мне одна вещь непонятна в твоих объяснениях. Почему Лисовского не убили, когда он первый раз денег потребовал, как ты думаешь?

— Я не уверена, но, по-моему, первый раз Жанна где-то нашла требуемую сумму и ему заплатила. Ну, и надеялась, видимо, что этим дело кончится. А он пожадничал, решил второй раз с нее деньги содрать. И тут то ли она сама все отцу рассказала, то ли просто денег не нашла, и Лисовский сам на него вышел. Точно не знаю, да и не очень-то это важно. Главное, что второй раз он, судя по всему, угрожал уже не Жанне, а ее отцу. Ну и нарвался.

— Да, зря он за легкими деньгами погнался. Шантаж — дело опасное, — задумчиво, словно самому себе, сказал Данилов.

— Ага, — кивнула я. — Ну ладно, я сейчас, наверное, поеду к Жанне. Часа через два жди меня с ее чистосердечным признанием.

— Слушай, они же уже знают, что лицо ты неофициальное и в прокуратуре не работаешь, — сказал Данилов. — Как же ты с ней разговаривать будешь?

— А так и буду, как неофициальное лицо. Неофициально и посоветую ей добровольно явиться в нашу доблестную милицию и подписать явку с повинной. И так же неофициально объясню, чем чреват отказ. Она поймет, я уверена. Я с ней уже два раза разговаривала, успела о ней определенное мнение составить. Она не дура, сообразит, что выйти совсем сухой из воды ей не удастся и что теперь нужно постараться свести потери к минимуму, а сделать это можно только добросовестным сотрудничеством со следствием.

— Ну, тебе виднее, — не стал спорить Данилов. — До сих пор ты не ошибалась, так что, надеюсь, и сейчас все сделаешь как надо. Значит, я тебя жду здесь часа через полтора-два вместе с Жанной?

— Ага, — кивнула я. — Жди. Ты, кстати, никуда уходить не собираешься? А то глупо будет, если я приду, а тебя на месте не будет.

— Нет, первую половину дня я сижу здесь и пишу бумажки, — сказал Венька. — Так что на этот счет не беспокойся.

— Ну, тогда пока, — сказала я и, помахав Веньке ручкой, пошла вниз по лестнице.

* * *

К дому Кочневых я подъехала ровно в одиннадцать часов. Нажимая кнопку звонка на воротах, я усмехнулась. За последние сутки я прихожу сюда в третий и, надеюсь, в последний раз.

Голос, отозвавшийся на мой звонок в домофон, принадлежал какому-то другому охраннику. Вчерашний, надо полагать, сменился и вкушает заслуженный отдых. Однако манеры у сегодняшнего стража ворот были точь-в-точь такие же, как и у предыдущего.

— Какая еще Иванова? Зачем вам Жанна Святославовна?

— Просто передай ей, что Татьяна Иванова хочет с ней поговорить, — терпеливо сказала я. — Или такой подвиг тебе не по силам?

Ответом мне было молчание, которое продолжалось почти минуту. Потом динамик снова ожил, но на сей раз уже голосом Жанны:

— Чего вам от меня нужно?! Оставьте меня в покое! — В голосе девушки отчетливо слышались истерические нотки.

— Жанна, успокойся и впусти меня в дом, — сказала я. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Не о чем мне с вами разговаривать! Папа сказал, что вы в прокуратуре не работаете!

— Ошибаешься, — спокойно ответила я, — разговаривать нам есть о чем, и ты в нашем разговоре заинтересована больше, чем я. Ты серьезно влипла, Жанна, имей в виду. И я могу тебе помочь. Правда, не очень сильно, но это лучше, чем ничего, правда?

Я выдержала паузу и спросила:

— Ну так как, ты впустишь меня в дом или мне уехать?

Я была абсолютно уверена, что Жанна поддастся. Очень мало кто способен услышать, что он серьезно влип, и не попытаться выяснить подробности. Жанна к меньшинству явно не относилась.

— Заходите, — наконец сказала она.

Во дворе дома меня встретил незнакомый парень в камуфляже и, настороженно глядя на меня исподлобья, проводил в дом. Сегодня на второй этаж меня не повели, Жанна ждала на первом, в комнате, в которой, должно быть, и дежурил охранник. На экране телевизора, стоящего на столе, был виден кусок дороги и моя «девяточка». Ага, видимо, сюда идет изображение с камеры.

— Разговаривать мы будем здесь, — решительно заявила Жанна, едва увидев меня. — И при нем, — она кивнула на охранника.

— Как скажешь, — покладисто согласилась я, садясь на один из стоящих в комнате стульев. — Но не советую. Лучше, если мы поговорим с глазу на глаз. Повторяю: это в твоих же интересах.

Несколько секунд Жанна колебалась, но, видимо, мой уверенный тон произвел на нее впечатление, и она сказала:

— Миша, выйди, пожалуйста.

Охранник немедленно удалился, и мы остались наедине.

— Так что вам от меня нужно? — снова спросила Жанна, нервно сцепив руки на коленях.

— Я хочу дать тебе один совет. Точно такой же, какой вчера дала твоему отцу. Но прежде чем я тебе его дам, ты кое-что послушаешь и посмотришь. Договорились?

Жанна не ответила, но смотрела на меня настороженно.

Я вынула свой магнитофончик, в который уже была вставлена перемотанная на нужное место кассета, и включила воспроизведение:

«Олег, у нас серьезные проблемы! Сейчас ко мне приходила та баба из прокуратуры…»

Несколько минут Жанна слушала запись своего разговора с Олегом, не говоря ни слова и не шевелясь, словно надеялась, что самых опасных мест там каким-то чудом не окажется. Но когда запись дошла до ее собственных слов: «Да что ты разорался! Убил-то ты!», Жанна вскочила с места и с каким-то невнятным криком попыталась смахнуть магнитофон со стола. Но я была готова к чему-то в таком роде, поэтому успела схватить магнитофон и переложить его к себе на колени.

— Не беснуйся, Жанна, умей проигрывать достойно, — сказала я. — Ведь только хуже себе сделаешь.

Жанна стояла напротив и, судя по всему, с трудом сдерживалась от того, чтобы броситься на меня с кулаками. Но все-таки она была не глупа, и спустя несколько секунд справедливость моих слов дошла до ее затуманенного яростью рассудка. Она снова села и скрестила руки на груди. Я нажала на «стоп», вынула из магнитофона кассету и вставила другую — с записью разговора Жанны с отцом. Слушая эту запись, Жанна уже была относительно спокойна и бросаться на меня не пыталась. Прослушав минут пять их разговора, я снова выключила магнитофон.

— И последнее. Прочитай, пожалуйста, то, что здесь написано. Кстати, можешь не трудиться рвать бумаги на куски или глотать, все равно это копии, — и я протянула Жанне листки протокола допроса Белкина.

Его Жанна прочитала до конца, а когда наконец-то посмотрела на меня, то я увидела, что ярость уступила место растерянности.

— Зачем вы мне все это показали? Зачем вы вообще сюда пришли? — спросила она.

— Я же уже говорила — чтобы дать тебе совет. И теперь я его дам. Немедленно поезжай в милицию и пиши чистосердечное признание. Подожди, — я подняла перед собой руку, останавливая начавшую было что-то говорить Жанну. — Не спеши отказываться. Пойми, нам и так уже все известно. Кроме всего этого, — я кивнула на листки, которые она держала в руках, — и записей ваших разговоров, есть еще много чего интересного. Например, отпечатки твоих пальцев внутри сумки Лисовского. Ты там, наверное, искала деньги, которые сама же ему тем вечером дала. Хотела забрать обратно, да не нашла, нервы не выдержали, побоялась, что кто-нибудь вас с Олегом рядом с трупом застанет. Ты думала, никому не придет в голову сумку тщательно осмотреть? Зря. Или ты вообще про это забыла?

Судя по выражению лица Жанны, она и в самом деле забыла об этом, мое напоминание явилось решающим ударом. Я почувствовала, что Жанна готова явиться с повинной, осталось буквально чуть-чуть ее подтолкнуть.

— Так что твоя вина, считай, уже доказана. Но ты можешь изрядно облегчить себе жизнь, если сознаешься добровольно.

Жанна молчала. Колебалась.

— Пойми, тебе это в самом деле выгодно, — сказала я.

Жанна молчала.

— Ну что ж, не хочешь, как хочешь, — после тщательно рассчитанной паузы произнесла я. — Значит, получишь по полной программе.

Я встала и пошла к двери. Когда я взялась за ручку двери, за спиной у меня раздался голос Жанны:

— Подождите!

Я обернулась, понимая, что дело сделано.

* * *

— Готово, — сказал Данилов, появляясь из дверей своего кабинета. Я шагнула ему навстречу, а он протянул мне несколько листков исписанной бумаги. — Чистосердечное признание гражданки Кочневой Евгении Святославовны. Оформленное по всем правилам. Все, дело можно передавать в суд.

Я пробежала глазами бумаги. Конечно, я все и так знаю… Ага, ага… «Лисовский шантажировал, угрожал, что покажет фотографии отцу… Получил тысячу долларов… Через два месяца снова потребовал денег… Не получив, стал шантажировать отца… Тот решил его устранить…» Да, все, как я и предполагала.

— И что решит суд, как ты думаешь? — осторожно спросила я Данилова.

— Сложно сказать, — ответил он. — Никогда не угадаешь. Сколько получит папа, сколько дочка — кто знает. Он, скорее всего, больше. Там и за убийство Олега, и за покушение на тебя накрутится. Одно дело Лисовский, который их шантажировал, там смягчающие обстоятельства есть. Но вот убийство Зотова и покушение на тебя — это серьезнее. А вообще, будь я на месте судьи, дал бы им по максимуму! И знаешь за что? За то, что они пытались того парня подставить, отец которого тебя нанял. Все могу понять, но рассчитывать, что за твою вину будет отвечать другой человек, да еще один из твоих же товарищей… Настоящая подлость.

Я кивнула и, видя, что Венька начал кипятиться, увела разговор в сторону:

— А исполнитель? Задержанный нами Белкин?

— Сама же знаешь, получит как за обыкновенное убийство, без смягчающих и отягчающих обстоятельств.

Я снова кивнула. Вообще-то я действительно знала это и сама, но мало ли… Вдруг в законах со времен моей учебы и работы в прокуратуре что-то изменилось? У нас ведь такие вещи часто происходят, иногда за полгода по два раза закон меняется.

Какое-то время мы с Венькой молчали. Я просто не знала, что сказать. Дело, связывавшее меня с Даниловым, вроде бы закончилось, но прекращать только-только начавшиеся отношения я не хотела. К счастью, Венька, как и положено мужчине, взял инициативу в свои руки.

— Ты что сегодня вечером делаешь? — словно бы невзначай спросил он.

— Еще не знаю, — улыбнулась я. — А что, есть какие-то идеи?

— Давай попробуем воспроизвести позавчерашний вечер, но в другом ресторане и без разговоров о преступлении, — предложил он.

«Ну да, — мысленно закончила я за него, — а также с другой концовкой. Наверняка это он имел в виду? Впрочем… Почему бы и нет? Посмотрим».

— Давай, — согласилась я. — Заезжай за мной вечером, часов в девять.

Данилов улыбнулся, мы попрощались и разошлись в разные стороны.

Я вышла на улицу и пошла, сама не зная куда. До меня как-то сразу дошло, что наступила весна. Вообще-то — давно бы пора. Апрель уже заканчивается, но до сих пор особенного весеннего чувства у меня пока не возникало. Да и не удивительно, пожалуй. Март выдался холодный и совершенно не весенний, начало апреля тоже, потом я заболела, а потом на меня навалилось это дело, которое совершенно не позволяло обращать внимание на что-нибудь постороннее. Как хорошо, что я его закончила. Кстати! Ведь я действительно его закончила! Значит, нужно звонить клиенту и сообщать, что заказ выполнен.

Я вытащила мобильник, набрала номер старшего Белякова и, дождавшись его солидного «алло», весело сказала:

— Это Татьяна Иванова. Дело сделано, Константин Петрович, можете меня поздравить. В милиции сейчас лежит чистосердечное признание настоящего виновника смерти Лисовского, а ваш сын может спать спокойно.

— Правда? — Беляков, кажется, не мог поверить в то, что услышал. — И кто же убийца?

— Вообще-то, Олег Зотов. Но сделал он это из-за Жанны Кочневой. Хотя вам все равно эти имена, скорее всего, ни о чем не говорят…

— Мне действительно не говорят, но Сергею скажут. Спасибо вам огромное, я просто не знаю, как вас благодарить. Такое запутанное дело, столько народу было в той квартире…

— А вы как думали! — гордо сказала я. — Я свои деньги недаром получаю.

— Да, насчет денег. Татьяна Александровна, я вам заплатил за пять дней расследования, а прошло только два, но давайте считать, что остальное — это просто знак моей глубокой признательности за то, что вы для меня сделали…

Беляков говорил еще что-то, но я его не слушала. Меня неожиданно поразила одна его фраза. Неужели с момента, когда я взялась за это дело, прошло всего лишь два дня?

А мне казалось, что намного больше.

Content

Марина Серова
Чище воды, острее ножа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9