Марина Серова

Чем черт не шутит

* * *

Жаркие же настали денечки. В такое пекло хочется очутиться в прохладном месте, выпить ледяного пива — это я сейчас и осуществляла, сидя под зонтиком в летнем кафе, — и предаться безумным мексиканским страстям. Трудно представить, чтобы Отелло, Кармен и Ромео с Джульеттой были эскимосами. Для горячих дел нужна горячая кровь, а при сорока градусах, будь они в стакане или в тени, кровь буквально закипает. Компания за соседним столиком думала примерно так же, судя по долетавшим до меня высказываниям насчет моих ног, короткой белой юбки и полупрозрачной блузки. Почему-то босоножки из зеленой змеиной кожи, самая красивая и дорогая часть моего туалета, оказались обделены их вниманием.

Неторопливое течение моих мыслей прервал возглас:

— Татьяна, это ты!

Я сдвинула темные очки на нос и уставилась на существо, изрекшее это глубокомысленное наблюдение. Передо мной стояла женщина неопределенного возраста, с неопределенного цвета волосами, собранными в пучок. Одета она была в платье, напоминавшее халат, в руках держала кошелку.

Проведя мысленную инвентаризацию своих знакомых, я изумленно вскрикнула:

— Наташка! Что с тобой приключилось?!

Она вздохнула, подсела к моему столику и начала обстоятельный рассказ о всех событиях, произошедших с момента нашей последней встречи. Я слушала ее вполуха, потому что и так знала ответ на свой вопрос. Моя бывшая одноклассница Наталья Евстифеева была воплощением страсти. Не зная середины, она и в радости и в горе доходила до крайности. Мы виделись дважды в год, и каждый раз с ней происходила очередная метаморфоза. Полгода назад она находилась в светлой полосе своей черно-белой жизни: излучала счастье, здоровье и любовь, смотрела на мир сквозь розовые очки и потрясающе выглядела. Сейчас ее, похоже, настигла черная полоса. За это время она успела развестись с мужем, дважды быть ограбленной, переболеть краснухой и дизентерией, вдрызг разругаться с начальством и забыть в трамвае зонтик. Я уже привыкла к ее переменам, перестала раздражаться и не пыталась на нее повлиять. Может быть, потому, что встречи наши были редки, слушать ее было скорее забавно, чем скучно.

— Представляешь! — удрученно рассказывала она. — Февраль. Холодища, а у меня прорвало батарею, соседи подкинули кота, сами уехали на ПМЖ в Германию, он полез дегустировать суп, поджег хвост и спалил занавеску. А эта скотина напилась!

— Какая скотина? — изумилась я. Мое богатое воображение тут же нарисовало картину: прожженный котяра, с подвязанной вместо салфетки занавеской, лакает воду из батареи.

— Мой бывший! — возмутилась моей непонятливости Наташка.

— Диагноз ясен. Прописываю лекарство. — Я поставила перед ней банку с пивом. Подруга с готовностью выпила, и глаза ее приобрели задумчивое выражение.

— Эх, Татьянка, завидую я тебе. Красивая, умная, денег куры не клюют, мужики за тобой толпами бегают, — перехватила она взгляд, брошенный на меня веселым дядей за соседним столиком, — а мне-то и нужен всего один…

— Так в чем проблема? — перевела я разговор на менее опасную тему. Идеалом Наташки был Штирлиц, и она была готова говорить о нем без умолку, пока находились слушатели. Большинство ее поклонников и оба мужа не выдерживали конкуренции с этим объектом поклонения и, рано или поздно, исчезали из ее жизни. — Надо сходить куда-нибудь развеяться.

— Куда? — в глазах Натальи вспыхнула робкая надежда.

— В такую жару лучше поближе к воде: на набережную, в казино.

— Это на мою-то учительскую зарплату? Да мне и на вход не хватит!

— Это я к примеру. А слышала про плавучую дискотеку на «Белом пароходе»? Там, говорят, и цены умеренные, и от реки прохлада, и мужиков полно.

— Дискотека?.. Куда мне, я уже старая, — отмахнулась рукой Наташка.

Я обиделась.

— Мы с тобой одногодки, а старой я себя пока не считаю. Они — тоже. — Я кивнула на соседний столик.

— Ладно, уговорила. Только ты обязательно пойдешь со мной… Ты такая благоразумная и опытная! Вот и не дашь мне вляпаться в какую-нибудь историю.

— Не подлизывайся. Хотя насчет опытности ты права, но благоразумия самой не всегда хватает. — Я припомнила пару-тройку эпизодов из своей биографии. Знай о них Наталья, она пожелала бы себе другую спутницу.

— Так даже лучше! — развеселило Наташку выражение моего лица. — Значит, можем вместе вляпаться. Здорово будет. Обещаю помыться и постричься. Кстати, Танька, давай кости твои бросим. Гадальные, я имею в виду.

— С каких это пор ты в гадания веришь? Насколько я помню, раньше тебя заставляла задуматься только баба с пустым ведром, да и то не всегда.

— Сердце красавицы склонно к измене и перемене!

— Так то красавиц, — заметила я, доставая магические кости из заветного замшевого мешочка. Одно время я раздумывала, почему люди верят во всевозможные гадания? Разве туманные пророчества надежнее фактов? Я пришла к выводу, что человечеству не хватает уверенности в себе. Из расплывчатых ответов гороскопов, карт и других колдовских предметов так легко извлечь подтверждение или оправдание своим поступкам. Хотя есть в этом и что-то чудесное…

Вопрос сформулировали один на двоих: во что выльется наша с Наташкой затея.

Бросала она:

— Забросил первый раз старик… Хм, старуха… Хм, молодая и привлекательная девушка невод, и пришел он с ответом… Так что у нас тут… 21+33+12. Что это такое?

— «Положитесь на свою счастливую звезду и смело шагайте вперед. При этом пусть ничто вас не тревожит — желание ваше исполнится с некоторой задержкой», — процитировала я по памяти.

— Вот и славненько. Значит, и в самом деле надо идти.

* * *

Таким образом, в полвосьмого я заехала за Натальей, так как машины у нее, конечно, не было. Жила моя приятельница в однокомнатной квартире нового, но уже похожего на девятиэтажный сортир дома. Лифтом я воспользоваться не решилась и потопала на седьмой этаж пешком. Всегда так. Как наденешь шпильки, так то покорять горные вершины приходится, то участвовать в беге с препятствиями в виде заборов. Неудивительно, что львиную долю моего ежемесячного заработка пожирают расходы на приобретение новой обуви.

Открывшая мне дверь Наташка, казалось, сбросила десяток лет. За те несколько часов, что я ее не видела, она успела сделать короткую стрижку, покрасить волосы в светло-русый цвет, наложить вечерний макияж, одеться в мини-платье с золотым поясом и полностью изменить свое отношение к жизни. Вот за это я ее и люблю. Я выглядела не хуже в красном, на ладонь выше колена платье, с золотым кулоном с моим знаком зодиака и с золотыми швейцарскими часиками.

— Дылда ты эдакая! При твоем росте такие каблуки! Я же тебе в пупок дышать буду, — ласково приветствовала меня Наталья.

— Зато ты выглядишь клево! С тобой опасно на улицу выходить: точно вляпаешься в какую-нибудь сомнительную историю с незадачливыми поклонниками.

— Главное, до этого в подъезде во что-нибудь не вляпаться, — благодарно улыбнулась мне Наталья.

В коридорчик прошествовал котяра-подкидыш, недовольно взирая на хозяйку-предательницу и просчитывая возможные пути к побегу. Захлопнув дверь перед его носом, мы отправились навстречу приключениям.

В восемь часов на «Белом пароходе» уже вовсю гремела музыка, сияли огни, звенели комары, намеревавшиеся полакомиться многочисленными парочками, одинокими симпатичными леди и подвыпившими представителями мужского пола, которые толпились на причале и палубе. От Волги шла живительная прохлада, заставляя забыть о душном дне, оставшемся позади.

По моей спине пробежали мурашки, и меня охватило предчувствие чего-то неотвратимого, неизвестного. Я не могла разобрать, к худу это или к добру, и зябко поежилась. Чем черт не шутит! А вдруг я действительно встречу сегодня свою судьбу, человека, рядом с которым я, сильная женщина, почувствую себя слабой… От жары, что ли, я стала такой романтичной? Размечталась… Я посмотрела на Наталью и невольно улыбнулась. Она стояла, зачарованно глядя на пароход, оробев, как ее тезка на первом балу. Да, не часто выпадала ей в последнее время возможность выбраться в свет.

— А ну, народ, заходи на пароход! — зазвучал громовой призыв диджея. — В восемь заправка, полдевятого отправка, в девять — с льдиной состыковка, тонет пароход, в девять тридцать остановка, дозаправка, упаковка и второй заход!

Под оглушительные звуки оптимистичной песни «Девчонки, девчонки, короткие юбчонки!» мы поднялись по трапу на палубу и, не сговариваясь, отправились в бар, чтобы промочить горло и набраться смелости.

Взяв бутылочку «Балтики», я критически оглядела присутствующих. Присутствующие критически оглядели меня. Да уж, публика подобралась весьма разношерстная. Пароход, наконец, отчалил и отправился к мосту.

— Девушки, еще пива? — кандидатуру обратившегося к нам парня можно было бы рассмотреть поподробнее, если бы не тот факт, что даже при отсутствии качки у него наблюдался явный боковой крен. Мы переглянулись. Не Штирлиц.

— Девушки идут танцевать, — гордо заявили мы и направились на верхнюю палубу. Мужичок отсеялся при попытке взобраться вслед за нами по крутой железной лестнице с узкими ступенями.

Заходящее солнце окрасило легкую рябь на воде в золотисто-рыжий цвет. Мелькали белые силуэты чаек. Все чаще попадались поросшие лесом острова.

Мы потанцевали, попутно отклонив предложения нескольких хронически краснорожих любителей пляжа и парочки молодых людей предпенсионного возраста. Вдруг Наташка пихнула меня в бок, причем довольно болезненно.

— Погляди, вон там, у перил! — ее шепот заглушал музыку. — Ну, вылитый!

Я посмотрела в ту сторону. У перил стоял он, Штирлиц. О лице и фигуре больше добавить нечего. Белая накрахмаленная рубашка, черные брюки со стрелками, начищенные до блеска ботинки и задумчиво-отсутствующий взгляд дополняли впечатление.

— Ну, Наташка, смотри не упусти. Давай знакомься. Желающих много.

— Ой, ну как же я… Он еще что подумает… Я не могу… А как бы это провернуть?

Мне стало смешно.

— Смотри и учись. Выступает заслуженная артистка всех времен и народов Татьяна Иванова. Акт первый, сцена третья. Те же и герой не моего романа.

Я схватила ее за руку и потащила к Штирлицу.

— Простите, можно вас побеспокоить? — промурлыкала я, взмахнув ресницами. — Мы тут с подружкой поспорили: у вас такая потрясающая выправка. Вы, случаем, не военный?

Он повернулся, и мое сердце оборвалось. Этот взгляд из-под тяжелых век, эта легкая полуулыбка. Казалось, я знала его всю жизнь.

— Угадали. Я бывший военный летчик. Сейчас на пенсии.

— На пенсии? — удивилась я.

— Есть места, где год идет за два.

— Дослужились, наверное, до генерала?

— Да нет, до подполковника.

— Ах да, забыла представиться. Татьяна. А это моя подруга Наталья. — Я обернулась к то бледнеющей, то краснеющей подружке.

— Очень приятно. Виктор Морозов. На что же вы спорили?

Я сделала паузу. Наши глаза встретились, и меня бросило в жар. Простыла, что ли?

— Выигравшая должна пригласить вас на танец.

— Я не сомневаюсь, что выиграли спор вы. — И он галантно протянул мне руку.

Мне понравилось, что он не перешел сразу на «ты». Я сделала шаг в сторону и подпихнула к нему Наталью.

— Ошибаетесь, на этот раз я проиграла.

Штирлиц ушел танцевать с моей одноклассницей, с сожалением посмотрев в мою сторону. Мелочь, а приятно. Странно все-таки устроен мир. Я встретила чужую ожившую мечту и не имела на нее права. Но как бы я ни мучилась угрызениями совести, сейчас он будет танцевать со мной… Один только танец, и я снова отдам его Наталье. Наконец музыка закончилась, и мы с Наташкой поменялись местами.

— Скоро подойдет мой друг, — ободряюще улыбнулся Наталье Штирлиц, — и, в отличие от меня, он вам скучать не даст.

Двигался он неплохо. По крайней мере, ноги я отдергивать успевала. Или у меня просто слишком быстрая реакция? Пароход тем временем причаливал к пристани для загрузки новой порции отдыхающих. Начался следующий танец, Наташка было встрепенулась, но Штирлиц меня не отпустил, и мы продолжали медленно кружиться под чарующие звуки голоса Селин Дион «Мое сердце будет биться вечно»… Не желая разрушать прелесть момента, я все же укоризненно заметила:

— Сейчас очередь моей подружки.

— Подругам опасно появляться в вашем обществе. Вы слишком красивы.

Я промолчала, но слегка обиделась за себя и за Наташку. Все мужики одинаковы. Им яркая обертка важнее конфетки. Что была бы моя красота без моих мозгов, моего характера и моих талантов?

Краем глаза я заметила, что разочарованная Наталья отправилась к спуску в бар. Дойти она не успела. Навстречу ей поднимался темноволосый мужчина. Он поравнялся с Натальей, и тут я почувствовала неладное. Мужчина вздрогнул и стал оседать на руки опешившей Наталье. По его светлой рубашке расползалось багровое пятно. Он пытался что-то сказать. Наталья наклонилась к нему. Его губы прошептали что-то, и он замер на палубе. Наталья открыла рот да так и застыла. Руки, обнимающие меня, напряглись. Мгновение, и я оказалась рядом с упавшим. Похоже, что вновь прибывший был уже трупом. Нам пора было отсюда сматываться, пока никто еще ничего не понял и не началась паника. Я обвела глазами берег и здание речного вокзала. Наиболее выгодная позиция для киллера, а я не сомневалась, что это был чей-то удачный выстрел, на втором этаже. Рев музыки заглушал любые звуки.

Я схватила Наташку в охапку и кубарем скатилась вниз по лестнице. Да, не везет сегодня моим туфелькам. Каблук я не сломала чудом. По шуму позади я поняла, что Штирлиц не растерялся и следует за нами.

До машины мы добрались без приключений. Из состояния ступора Наталья внезапно впала в истерику.

— Вы видели! Он! На меня!.. Я… А я! Такое п-п-пятно! Кровь! У-у-у-у! — И она залилась слезами.

Я толкнула ее на заднее сиденье своей «девятки». Штирлиц сунул Наташке платок, из которого вывалилась визитка. Руки ее чуть заметно дрожали. Штирлиц достал сигареты, выбил из пачки одну и нервно затянулся. Мог бы мне предложить.

— Вы уверены, что он мертв? — его голос прозвучал хрипло.

Я кивнула и пристально посмотрела на Штирлица.

— Вы его знали?

Он ничего не ответил, отшвырнул окурок и, бросив:

— Сами до дома доберетесь? Отлично. Может быть, еще увидимся, — отправился назад к пароходу.

Дома я вылила в Наталью все ее запасы валерьянки и пустырника, а сама для профилактики глотнула рябиновой настойки. Говорят, для сердца полезно. Наташка стала затихать. Я укрыла ее одеялом, положила на колени кота.

— Ну что, подружка, повеселились?

Ответом мне было сонное всхлипывание. А мне еще предстоял путь домой.

Длинные гудки терзали мою раскалывающуюся голову. Так. Сначала пиво. Много пива. Потом рябиновая настойка. Потом… Чем это я уже дома успокаивала расшатанные нервы?..

Я покосилась на ряд бутылок у батареи, которые давно пора было выбросить. Хоть убей, не помню, какие из них я вчера допивала. Все. Становлюсь трезвенницей. И праведницей. И спортсменкой. За это стоит выпить! Таблетка «Эндрюс Ансер» с громким шипением растворилась в рассоле. Русское шампанское. Ох. Я с отвращением выпила и закурила. Звуковая комбинация в трубке не изменилась. Ну что же ты, Наташа, подойди к телефону! Твоя заботливая подруга уже полчаса как очухалась и пытается установить, так же плохо ты провела эту ночь, как она, или еще хуже? Может, этой ненормальной уже нет дома? Ладно она, но кот этой телефонной какофонии терпеть бы не стал. Или телефон бы сгрыз, или хозяйку. Видели мы этого подкидыша. Как только морда в кастрюлю влезла?

Попытаем счастья у ее предков. Я набрала номер.

— Алло. Здравствуйте, теть Лид. Это Таня Иванова. Наташка у вас? Значит, нет? Да нет, ничего не случилось. Мы с ней вчера посидели, погудели, вспомнили молодость. Нет, не как в десятом классе, без вытрезвителя обошлось. Хотела с утра послушать, чья голова громче трещит, а номер ее забыла. Ваш-то с детства помню. Ага, сейчас запишу, — записывать я, конечно, не стала, так как врала. Во благо. Зачем беспокоить Наташкиных родителей. — Жизнь? Хорошо. Здоровье? Отлично! Работа? Замечательно. Настроение? Чудесное. Нет, замуж не вышла. Пока лишаю свободы я, а не меня. Ладно, теть Лид. Спасибо. До свидания.

Несколько минут я тупо смотрела на телефонный аппарат, представляя разные ужасные картины: Натали, не выдержав очередной подлости судьбы, повесилась в туалете… Или нет, открыла газ на кухне… А может, перерезала себе вены в ванной? Наглоталась таблеток. В комнате. Прыгнула с балкона… Что еще есть у нее в квартире? Коридор? Какое смертельное событие может произойти в коридоре, я так и не смогла придумать.

Ну что ж, придется ехать. Весьма вероятно, что Наташка просто спряталась в шкафу и боится подойти к телефону, думая, что звонит очередная неприятность. На неприятность я вроде бы не тяну. Я посмотрела на себя в зеркало. Все, что находилось ниже помятой с перепоя физиономии, вызвало у меня чувство глубокого удовлетворения. Остальное улучшим с помощью косметики и расчески.

На улице опять стояла жара. В комнате было не намного прохладнее. Даже минимум одежды грозил тепловым ударом. Меня всегда поражало, как это мужчины умудряются ходить летом в брюках и носках. Хорошо быть женщиной! А лучше рыбой. Я приняла душ. Забраковав несколько вариантов, я наконец остановилась на костюме-сафари. Сегодня никаких каблуков! Сетчатые теннисные туфли подойдут в самый раз. Так, теперь цепляем на нос темные очки, сумку — в руки. Все! Я готова.

Выйдя из дома, я поняла, что за баранку мне сегодня садиться не хочется. У меня нынче все цвета красные. Доехала на автобусе. У Наташиного дома ни неотложки, ни труповозки не наблюдалось. Вывод: или ее предполагаемый хладный труп уже отвезли, или еще не нашли. Я потопталась около лифта, но он, скрипя сердцем или что там у него есть, ушел в заоблачную высь и возвращаться не торопился. Добежав до седьмого этажа, я решила, что зарядку сегодня делать не буду. Стоп. Дверь прикрыта, но не заперта. Я на цыпочках подкралась поближе и прислушалась. Тишина. Рывком распахнув дверь, я влетела в квартиру…

С люстры упал носок. В Наташкиных апартаментах все было перевернуто вверх дном. Из ящиков вывалено белье, шкафы с открытыми дверцами, а на полу настоящие баррикады из стульев, летней и зимней одежды и мелкой бытовой техники. Под ногами хрустели таблетки валидола в упаковке из фольги.

Побродив по квартире, я не обнаружила ни Наташку, ни кота. Ну и дела! Хотела бы я знать, что здесь искали. И вообще, кто все это устроил? И куда делась хозяйка этого сумасшедшего дома? И где мне найти ответы на эти вопросы? Параноидальные подозрения вновь кольнули меня. Нельзя сказать, что я по-настоящему волновалась за Наташку. От нее можно было ждать чего угодно. Но развороченная квартира — это даже для нее слишком. Хотелось надеяться, что в данный момент она названивает в мою дверь и мы просто разминулись.

Оставаться дальше не имело смысла. Надо бы порасспросить соседей. Вдруг кто-нибудь что-нибудь слышал. Захлопывая входную дверь, я убедилась, что лифт все же иногда работает. Из него выгрузились двое узколобых детин с короткой щетиной на головах. Похожи они были, как близнецы-братья, но тот, что слева, вертел на пальце ключи от машины. На накачанных телах детин нелепо смотрелись форменные черные брючки и рубашечки с пластиковыми карточками на груди. Одежда, как с чужого плеча, а вот резиновые зеленые тапочки явно свои, родные.

Детинушки синхронно посмотрели на номер квартиры, из которой я только что вышла, потом на меня и глубокомысленно выдали:

— Она?

— Она.

— Будем брать.

Они растопырили руки и пошли на меня. Я поскучнела. Справиться с ними будет нелегко: сознания их не лишишь, по причине его отсутствия с самого рождения, мышечный заслон не пробить никакими приемами, и, следовательно, к боли они чувствительны не более, чем баобабы. Но нелегко — не значит невозможно. К лестнице прорвемся. Когда они приблизились на небезопасное расстояние, я начала действовать.

Правый получил пяткой в челюсть, дернулся и уже самостоятельно шарахнулся затылком о стену. Он не упал, но лицо его приобрело задумчивое выражение. В это время левый заорал: «Убью, сука!» — и выронил ключи, согнувшись от нестерпимой боли в коленке. Ковылять потихонечку всю жизнь не будет, но минутную передышку я получила.

Я подняла ключи и рванула вниз по лестнице. В голову лезли ненужные мысли. Мужчины напрасно думают, что бог дал женщине ноги только для красоты. Помимо привлечения внимания, демонстрации окружающим новых дорогих колготок и туфель, нанесения ударов по различным болезненным местам, распахивания дверей и нажимания на педали автомобилей, роялей и велосипедов, ноги являются еще и средством передвижения. В данном случае бега. Ценность длинных ног в той скорости, которую они могут развить.

А вот зачем бог дал ноги мужчине — непонятно. Большинство моих знакомых передвигаются на разного вида транспорте… И уж точно не для красоты. Я всегда считала, что Рим пал из-за того, что римлянкам надоело любоваться на мужиков в неких подобиях банных простыней, из-под которых торчали кривые лохматые ноги. Дамы променяли их на варваров в штанах. Ух! Первый этаж!

Мордовороты предпочли лифт. О моем правильном выборе меня известили громкие вопли и стук между четвертым и пятым этажами. Я вылетела из подъезда. Дорогу мне преградил шикарный черный блестящий катафалк. Я опешила. Вот откуда у нападавших такой мрачный прикид в эту невыносимую жару. Я глянула на брелок с трофейными ключами. На черном фоне золотом было выгравировано: «Похоронное агентство „Последний путь“». На дверце машины две буквы П переплетались в виде райских врат.

Сзади послышались топот и ругань. Катафалки я раньше никогда не угоняла. А, была не была! Все когда-нибудь приходится делать в первый раз. И мне легче будет удрать, и им труднее меня догнать.

Мотор завелся с полоборота. Люблю хорошие машины. Выезжая со двора, мне пришлось резко ударить по тормозам. Я едва не сбила тетку с пустым мусорным ведром. Если верить Наташке, баба с пустым ведром — дурная примета.

— Куда прешь, жаба крашеная?! — завизжала тетка. — Трупов не хватает?! Так я тебе щ-щас помогу! Морду так начищу, что от покойника не отличат.

— У дураков мысли сходятся, — пробормотала я, заметив показавшихся из подъезда бандитов, и вырулила на дорогу.

Ах, Наташка, Наташка! Угораздило тебя впутаться в подозрительную историю. У меня было неприятное предчувствие, что выпутывать ее придется мне. Что мы имеем? Скорее всего сегодняшнее исчезновение подруги связано со вчерашним убийством. Покойник успел ей что-то сказать… Прямо детектив с одноименным названием! Жаль, что я вчера ее об этом не спросила. Может быть, что-то важное, имена, цифры. Тогда я сочувствую похитителям. Наташка даже номер своего телефона полгода учила. Сначала они попытаются вытряхнуть из нее информацию. О средствах и методах даже думать не хочется, так же, как и про то, что они сделают с ней потом. Итак, мне следует поторопиться.

Если Наташку украли до моего прихода, то кто же эти мордовороты? Конкуренты или та же компания? Вернулись за какой-нибудь милой сердцу утерянной вещицей? Нет, вряд ли ее брали эти красавчики. С чего бы им тогда кидаться на меня? Или они так пристают к любой симпатичной девушке, желая узнать, что она делает вечером? Или они перепутали меня с Наташкой?

Я вспомнила вчерашний день. Вторым сильным впечатлением, после убийства, был Штирлиц. О! Какой мужчина. Мое сердце сладко заныло. Потом заурчал желудок, и я поняла, что проголодалась.

Я свернула к городскому парку. Здесь было тихо и почти безлюдно. Мамаши с колясками и сбежавшие из ближайшей больницы пациенты в пижамах не проявили к моему экипажу никакого внимания. Наверное, катафалки для них — дело обычное.

Я оставила его у ограды и отправилась к летнему кафе. Хотела заказать себе пива, но вспомнила про утреннее решение стать трезвенницей. Пришлось пить минералку. Когда от гамбургера осталась лишь заляпанная кетчупом тарелка, я вернулась к прежним мыслям. Уверена, Штирлиц был знаком с убитым. Что из этого следовало? Следовало позвонить. Совмещу приятное с полезным. Благо его визитка вчера была предусмотрительно поднята мной.

Перерыв сумку, где среди мелких женских безделушек встречались набор отмычек, моток веревки, зажигалка в виде гранаты, кастет, фальшивые удостоверения работника милиции и водителя трамвая, я наконец отыскала маленький прямоугольник ламинированного картона. На нем синим по белому значилось: «Морозов Виктор Николаевич. Охранное агентство. „Человек с ружьем“». Рабочий телефон… Ага, вот и домашний. Удобно иметь сотовый. Я набрала номер. Сердце забилось чаще, хотя мне этого вовсе не хотелось.

— Алло! Виктор? Это Татьяна. Помните?

— Татьяна! Здравствуйте! Что вы говорите, вас невозможно забыть.

Я невольно улыбнулась, да так, что мужчина за соседним столиком подавился пиццей и уставился на меня.

— Обстоятельства встречи действительно запоминающиеся, — поскромничала я.

На комплимент я не навязывалась, но тут же получила по заслугам:

— Рядом с такой женщиной любые обстоятельства покажутся запоминающимися. Вы представить не можете, как мне приятно слышать ваш голос.

— А увидеть все остальное не желаете? — приятный разговор мог затянуться надолго, но у Натальи, скорее всего, не так много времени.

— Где и когда? — спросил мужчина моей мечты.

— Здесь и немедленно!

— А где вы?

— Кафе у городского парка знаете? Вот и отлично. Я жду.

Что-то в моем голосе заставило его насторожиться:

— Что случилось?

— К сожалению, это не совсем романтическое свидание. У меня пропала подруга… но это не телефонный разговор.

— Сейчас буду. — Он положил трубку.

Похоже, мое известие задело его за живое.

Я полезла в сумку за сигаретами. Мешочек с костями сам просился в руки. Похоже, мне пора прибегнуть к их услугам. Мои самые верные друзья! Они никогда не покидали меня ни в одном из запутанных и опасных приключений. Они всегда давали мне правильные советы и трезво оценивали ситуацию. Жаль, что я не всегда прислушивалась к ним и частенько обнаруживала их правоту только после окончания дела.

Я закурила и покатала на ладони двенадцатигранники. Они слегка потеплели, словно приветствовали меня. Так, вопрос, вопрос… Что день грядущий нам готовит? Я бросила кости. 10+20+27. Не слишком хорошее сочетание. Меня подстерегает опасная пора: ожидают многочисленные трудности и окружают враги. Я тут же вспомнила мордоворотов на лестнице в Наташкином доме и опасливо покосилась на соседние столики, но, кроме больных, потягивающих теплую минералку, никого не обнаружила. Надеюсь, это не опасные сумасшедшие, маньяки и людоеды, лишь притворяющиеся язвенниками, трезвенниками и вегетарианцами. А то я женщина слабая, испугаться могу…

Хотя если серьезно, то ведь не дождетесь. Слабой я быть не люблю. Слабым в этом жестоком мире не прожить. Даже собаки чувствуют слабость, а уж зверье в человеческом обличье готово разорвать тебя на части, как только заметит прореху в твоей обороне. На войне, как на войне. Но, может быть, на личном фронте стоит быть более открытой? Сейчас приедет Штирлиц Наташкин. Все решилось еще вчера. Я дала себе зарок не увлекаться им. Но куда делась эта мадам? Если она будет долго отсутствовать, то я за себя не ручаюсь. Что же с тобой приключилось, подружка?

А может, я зря волнуюсь за Наташку? Ничего страшного с ней не случится. Соблазнит главного бандита, и скоро ее привезут домой всю в мехах, увешанную бриллиантами, на белом лимузине. И ремонт в квартире сделают…

Я одернула себя, жизнь не мелодрама. А вот и мой принц явился. Правда, не на белом коне, а на белой «шестерке». Скромненько она смотрится рядом с моим катафалком. Только я успела убрать гадальные принадлежности, как Штирлиц уже был рядом. Светлые летние брюки. Рубашка в тонкую синюю полоску чудесно гармонирует с его серыми серьезными и немного грустными глазами. Зароки зароками, а мое сердце уже готово было выпрыгнуть из груди.

— Надеюсь, я не заставил себя ждать? — Штирлиц улыбнулся мне и, чуть помедлив, сел рядом. — Вчера, при свете заходящих лучей солнца, вы выглядели обворожительно, но сегодня вы просто неотразимы.

— Благодарю, — я улыбнулась в ответ, подумав: какая банальность! Но слушать приятно. — Давай перейдем на «ты».

— Отлично. Так что же случилось с твоей подругой?

— А вот это я бы хотела узнать у тебя.

— У меня?

— Ага.

— Я ни при чем. Она мне, конечно, понравилась, но, если бы у меня был выбор, я бы похитил тебя.

— А я уверена, что ее исчезновение связано с убийством на пароходе.

Штирлиц не ответил, вынул пачку «Золотой Явы» и закурил. Он что, думает, я из некурящих? Я демонстративно достала «Мальборо».

— Для меня огоньку не найдется?

— Да-да, пожалуйста. — Он с интересом посмотрел на меня.

— Колись, Витенька. Убитый был твоим другом, которого ты ждал? — Я выпустила дым.

— Для красивой женщины ты очень проницательна. — От его внимательного взгляда у меня закружилась голова. Я глотнула минералки. Помогло.

— Я не услышала ответа на свой вопрос.

— Сдаюсь. Ты права.

— Ты его там ожидал? — уточнила я.

— Да. Мы давно не виделись. Я слегка удивился, когда Олег позавчера вечером позвонил и договорился о встрече. Сначала я подумал, что он хочет попросить взаймы. Он был сильно взволнован. Начал просить об услуге. Намекал на что-то ужасное, выдумал дурацкую конспирацию: я прихожу на пароход первым, а он через два часа. В общем, я решил, что Олег скрывается или от очередной надоевшей женщины, или от ее прозревшего мужа.

— А что он сказал конкретно?

— Могу повторить довольно точно, менты из меня вчера после опознания всю душу вытрясли. «Я попал в передрягу, позарез нужна твоя помощь». Спрашиваю, что случилось? Забормотал что-то типа: «Она меня убьет, он меня найдет…» И потом: «Сейчас говорить не могу, должен по-быстрому сматываться из дома».

— Что, всегда у него романы такие серьезные? — прервала я.

— До этого еще никогда не убивали, — мрачно пошутил он. — Я Олега сто лет знаю. Сидели за одной партой. Вместе пиво пили, за девчонками бегали. В этом он всегда первый был…

— Не может быть! Ты мне понравился больше.

— Это потому, что я живой. — Его грустная улыбка заставила меня опять прибегнуть к лечебному действию теплой минеральной воды. — Потом я ушел в летку, а он после школы поступил в институт, из которого с треском вылетел через пару лет за связь с женой декана. Работал то там, то здесь. Потом я с ним связь почти потерял. Жизнь развела. И тут этот звонок…

Я сочувственно дотронулась до его руки.

— Ты не мог ему помочь. Все произошло так быстро.

— Спасибо. — Он взял мою руку и поцеловал кончики пальцев.

Минералка у меня уже закончилась. Пришлось посылать Штирлица за новой бутылочкой. Пока он отсутствовал, я твердила себе: Наташка! Вот что сейчас главное!

Когда Виктор вернулся, я приступила к рассмотрению его версии:

— Ты действительно думаешь, что убийца — ревнивый муж?

— Это единственное, что приходит мне в голову.

— А как ты объяснишь то, что произошло со мной и моей подругой?

— А что произошло с тобой?

Я вкратце пересказала утренние события. Он встревожился:

— Не улавливаю связи со смертью Олега.

— Хотела бы я знать, что твой друг сказал моей Наталье.

— Ах, вот оно что… Да, дело серьезное. Надо обращаться в милицию.

Мне такой подход к делу не понравился:

— Ты можешь быть уверен, что, пока они будут ходить из угла в угол, мне мою Наташку кусками не пришлют?

Он нахмурился и забарабанил пальцами по столу. Красивыми пальцами.

— Давай попытаемся справиться сами, — предложила я. — Менты уже копают с одной стороны, а мы пойдем другим путем.

— Татьяна, ты все больше и больше меня восхищаешь!

Я скромно потупилась и решила пока не афишировать, чем я занимаюсь в свободное от отдыха время.

— С чего ты предлагаешь начать? — спросил он.

— Предлагаю начать с поездки.

— Куда?

— Сейчас поймешь.

Мы вышли на автостоянку.

— Можешь угадать, на какой машине я приехала?

— Нет проблем. — У ограды стояло всего три машины. Его «шестерка», мой катафалк и «двухсотый» «Мерседес» цвета мокрого асфальта. — Вчера у тебя была «девятка». Но ее тут нет.

— Ишь, наблюдательный. — Я направилась к катафалку. — На этой тачке приехали мордовороты. Пора бы вернуть ее хозяевам, а заодно почерпнуть от них какую-нибудь информацию.

Штирлиц присвистнул, подошел ко мне и поинтересовался:

— А ты его обыскивала?

— Чудесная мысль! Ты делаешь успехи в сыскном деле. Этим сейчас и займемся.

В бардачке не было ничего, кроме правил дорожного движения и пачки сигарет «Кэмел». Сзади, как и положено, стоял гроб с не полностью прикрытой крышкой. Виктор приподнял ее и сдвинул набок. В гробу валетом лежали два трупа в носках, ботинках, майках и при часах. Трупов в своей жизни я видела достаточно. Но эти двое, несмотря на то что находились в гробу, в катафалке — то есть там, где им и полагалось находиться, — были для меня полной неожиданностью.

Виктор резко захлопнул крышку и осмотрел улицу — она была пуста. Он достал сигареты и закурил, предварительно предложив мне:

— Будешь? — Я покачала головой. — Это зрелище не для женщин.

— Ничего, привыкаем помаленьку. — Я подошла к нему и встала рядом. — Напавшие на меня бандюги были в тапочках. Размерчик, видно, не подошел. Теперь ясно, почему одежда не соответствовала их мордам и бритым затылкам.

— К чему весь этот маскарад?

— А вот это нам и предстоит выяснить.

И мы отправились в «Последний путь».

Похоронное агентство «Последний путь» располагалось на тихой улочке недалеко от центра города, в двухэтажном особняке. Дом этот был дореволюционной постройки и раньше ничем не выделялся среди соседних строений. Теперь же старые, обшарпанные стены были закрыты пластиковыми панелями под мрамор, в окна вставлены зеркальные стекла, а дверь сделана в виде арки. На две толстенные колонны опирался черный мраморный фронтон, на котором большими золотыми буквами было написано название агентства. На мой взгляд, оформление хотя и было выдержано в мрачных тонах, но смотрелось слишком вычурно и претенциозно.

Я хорошо знала эту часть города, так как недалеко отсюда жила моя тетка. В детстве гостя у нее, я играла с двоюродными братьями в шпионов и облазила все местные подворотни. Почти каждый из этих двухэтажных купеческих домов имел второй выход в небольшой дворик, через который можно было пройти на другую, такую же тихую улочку.

Несмотря на то что на небе начали собираться маленькие робкие тучки, жара стояла невыносимая. Особенно в черном катафалке. Хорошо Виктору в белой тачке. А я чувствовала себя не лучше моих пассажиров в гробу. И выглядеть скоро буду как они. По моему лицу текли ручьи пота, смывая дорогую косметику. И это в то время, когда мне просто необходимо выглядеть хорошо. Ведь сзади едет такой красивый мужчина! Я остановилась прямо напротив входа, быстро и с удовольствием выбралась на воздух. Легкий ветерок освежил мое мокрое тело. Кошмар! Блузка прилипла к спине, шорты к заднице. Я судорожно подправляла макияж, пока Виктор не подошел и не испугался. Но не успела.

— Жарко? — спросил он с жалостью.

— Смертельно.

— Лучше не надо так шутить.

— Не помнишь первую помощь при тепловом ударе?

— Отнести в тень, раздеть, облить холодной водой… Так что падай в обморок.

— Не дождешься.

— Катафалк должен был вести я.

— Тебе повезло, что ты об этом поздно подумал.

— Могу я как-нибудь загладить вину?

— Нет. Теперь ты мой должник.

Бросив последний взгляд в зеркало, я убедилась, что выгляжу на «четыре с плюсом».

— Ну что ж, войдем в обитель скорби.

В обители скорби вовсю работали кондиционеры. Мы остановились в просторном вестибюля агентства.

Черные мраморные полы, хрустальные люстры, картины на стенах говорили о солидности предприятия. По привычке я сразу отметила все возможные входы и выходы. На противоположной стороне, в глубине вестибюля, виднелась широкая лестница на второй этаж. По левую руку от меня начинался коридор, а по правую находилась дверь. Планировка напоминала ту, что была в теткином доме. Только здесь часть внутренних стен снесли. Скорее всего если пойти по коридору, можно обнаружить спуск в подвал и выход во двор. Иногда и от родни бывает польза.

Справа от лестницы, отгороженные стеклянной стеной, за компьютерами сидели две симпатичные женщины в форменной одежде и сплетничали. Первая услышанная фраза заинтересовала меня своей образностью. Я дернула Виктора за рукав, и мы затаились, прислушиваясь. Для пользы дела, разумеется.

— Выкобенивается, как вошь на расческе! — язвила плотненькая крашеная блондинка с короткой модельной стрижкой и длинными сиреневыми ногтями.

— Была бы ты шефовой шлюшкой, тоже бы выкобенивалась, — вкрадчиво заметила ухоженная брюнетка, лет тридцати пяти или чуть больше.

— У меня совесть есть. А эта повадилась сюда ходить, как к себе домой, кошка драная, — плевалась от возмущения блондинка. — Ходит почти голая, мужики на нее так и пялятся. Вчера вот спускается по лестнице, юбка — супер-мини, и трусов нет. Ребята чуть гроб не выронили.

— При виде меня у них кое-что другое падает.

— Была бы я шефовой женой, я бы этой сучке глаза выцарапала и патлы крашеные выдрала! — блондинка раздраженно хлопнула рукой по столу, сломала ноготь и ругнулась.

— На месте его жены я бы тоже молчала. При таких-то деньжищах, — брюнетка сокрушенно покачала головой, поблескивая бриллиантовыми сережками.

— Вот скоро и домолчится. Бросит он ее ради своей…

Наверху что-то громыхнуло. Наверное, дверь. Барышни замолчали и уткнулись в компьютеры.

На лестнице, покрытой красным ковром, появилась девица с огненно-розовыми волосами. На шее — цепочка, на ногах — босоножки на платформе, а на теле две блестящие полоски ткани. Мордашка смазливая, но видали и лучше, например, в зеркале.

Ее серые глаза гневно сверкали, лицо раскраснелось, и ругалась она такими словами, какие девушки двадцати с небольшим лет должны держать в голове лишь на крайний случай. Она прошла мимо, не обращая ни на кого внимания. Никогда не думала, что дверью можно так хлопнуть.

Барышни оживились.

— У, гадюка! Получила пинком под хвост! Может, она от шефа еще к кому бегает? — Блондинка довольно откинулась в кресле.

— Дурам все с рук сходит. — Брюнетка поправила прическу, мол, она-то умная, но сидит здесь, пылится в одиночестве.

И тут она заметила нас.

— Что вам угодно? — спросила она, неприязненно изучая меня.

У второй тоже сделалось такое кислое лицо, словно я враг народа. Взгляды их слегка потеплели только тогда, когда они разглядели мою изжеванную одежду. Не любят у нас все-таки красивых женщин. Пока я собиралась ответить, Виктор прокашлялся и выдвинулся вперед. «Стеклянные барышни» тут же переключили внимание на него.

— Девушки, нам необходимо ваше начальство. Самое-самое.

— Позвольте узнать, зачем? — пока блондинка молча таращилась, брюнетка успела рассмотреть Штирлица с макушки до пяток, и в глазах ее зажегся хищный огонечек. Это надо же, как Виктор действует на женщин. Интересно, я тоже так со стороны выгляжу?

— По важному делу, — он поставил ударение на каждом слове.

— Игорь Ефимович сейчас занят. Какое у вас дело? — На убитых горем родственников мы явно не походили.

— Личное.

— К нам все приходят по личному, — в разговор вступила блондинка.

— Девушки, позарез надо. — И Виктор улыбнулся так, что, будь я режиссером, обязательно взяла бы его в рекламу зубной пасты, жвачки и всей той гадости, которую надо аппетитно откусывать и жевать на весь экран крупным планом. И в фильм про вампиров. Хотя его улыбка и не предназначалась мне, я почувствовала, что таю, как шоколад на солнце, становясь мягкой, сладкой, податливой, липкой и противной. Представляю, каково пришлось барышням. Обо мне они вообще забыли.

— На второй этаж, — кокетливо пролепетала брюнетка.

— Спасибо, девушки. Я этого не забуду.

Я с раздражением подумала, что они нашли общий язык. Похоже, Виктор не в первый раз использует женщин в своих интересах и легко вступает в предложенную ими игру. Но, впрочем, что еще можно ожидать от него при такой-то внешности!

Не успела я подняться на вторую ступеньку, как меня медовым голоском окликнула блондинка:

— У вас зубы в помаде.

Вот дрянь!

Утешала мысль: они остаются там, в стеклянном заточении, а я ухожу с ним.

Я демонстративно повернулась к Виктору:

— Говорил, друг — бабник. А сам-то…

— Это надо воспринимать как внезапный приступ острой ревности? — довольно усмехнулся Виктор.

— От подобной глупости меня защищают хороший иммунитет, прививки и самолюбие.

Первый этаж от второго отгораживала решетчатая дверь, в данный момент незапертая. Пройдя через нее, мы оказались перед приятного вида совсем молоденькой девицей-секретаршей. Она была не похожа на тех прожженных красоток внизу, и Виктор решил с ней не церемониться. Не успела она и рта раскрыть, как он заявил:

— Доложите Игорю Ефимовичу, что мы по очень, подчеркиваю, очень важному делу, связанному с его агентством.

— Но…

— Не думаю, что в его интересах держать нас здесь. Если ему, конечно, не нужны неприятности.

Секретарша окинула нас взглядом.

— Вы из налоговой полиции или из милиции?

— Девушка, вы всегда так любопытны или только со мной? Может, вам еще и телефончик дать?

— Но… — секретарша смутилась.

— Все настолько серьезно, что вы боитесь визита представителей властей? — поинтересовалась я.

— Чистосердечное признание смягчит вашу вину. — Виктор переигрывал, но явно получал удовольствие.

Мне показалось, что секретарша сейчас расплачется. Испугалась она — это точно.

— Я ничего не знаю. Я в агентстве всего два месяца работаю. Как о вас доложить? — Ее губы дрожали, а носик покраснел.

Да, не все спокойно в царстве мертвых… Похоже, часть скелетов они прячут в шкафах, а не в гробах.

Кабинет шефа «Последнего пути» поражал воображение. Это сколько же народу надо было похоронить, чтобы так его отделать?! Мне приходилось бывать в домах у богатых и очень богатых людей. Так вот хозяин кабинета принадлежал к последним.

Игорь Ефимович сидел за длинным столом и слегка кивнул, увидев нас.

— Присаживайтесь.

Было ему ближе к пятидесяти. Мне он напомнил гриб масленок. Такой весь крепенький, сытенький, с намечающимся брюшком и лоснящейся лысиной. И что только крашеная красотка в нем нашла? Наверное, большой кошелек. Вряд ли у него есть еще что-нибудь большое. Душа, например.

— Должен вас сразу предупредить, времени у меня мало. Оленька сказала, у вас что-то важное. Перейдем сразу к делу.

Его живые темные глаза перебегали от Виктора ко мне, выбирая, кто из нас главнее.

На какое-то мгновение мне показалось, что он знает, зачем мы здесь. Но я тут же одернула себя… Откуда? Скорее всего он понятия не имеет о трупах своих людей в катафалке, иначе не был бы так спокоен.

Я набрала в грудь воздуху, но Виктор меня опередил. Похоже, он решил, что я слабая, беспомощная женщина, которую надо опекать, и вся ответственность за ведение расследования лежит на нем. Ну-ну, посмотрим, какой из него детектив. Я не буду вмешиваться. Пока.

— У меня вчера погиб друг, — многозначительно начал Виктор, — а сегодня исчезла женщина, которая при этом присутствовала. Вы об этом что-нибудь знаете?

Игорь Ефимович переплел пальцы и оценивающе посмотрел на Виктора.

— Не понимаю, в чем проблема. Если у вас умер друг, то надо было оформить заказ внизу. Или вам нужны какие-либо специальные услуги?

— То есть вы хотите сказать, что ничего об этом не знаете? — Виктор недоверчиво покачал головой. — И даже не в курсе, что ваш катафалк ездит по городу с трупами?

— А с чем он должен ездить? С воздушными шарами? — искренне удивился шеф.

— Про похищение вы тоже в первый раз слышите? — уточнил Виктор.

— Мне кажется, вы обращаетесь не по адресу, — в голосе сквозило раздражение. Шеф потянулся к селектору.

— Виктор, — пришла на помощь я, — лучше начни сначала.

Он вздохнул.

— Вчера мы были на набережной. Видели, как убили моего друга.

— Мы?

— Да, Татьяна, я и Наталья — ее подруга. Она-то как раз и стояла ближе всех к убитому. Он ей даже кое-что успел сказать…

— А при чем здесь я? — шеф буравил Виктора взглядом, и мне опять показалось, что ничего нового он пока не услышал.

Пора вставить слово.

— Вы знали убитого — Олега… — Я повернулась к Виктору.

— Сухова, — подсказал он.

Шеф слегка расслабился, улыбнулся и развел руками:

— Так вот вы о чем! Так бы сразу и сказали. Конечно, знал. Поистине безвременная кончина. Мы все его любили, особенно женская часть персонала. Он иногда подрабатывал у нас.

— Подрабатывал? — изумился Виктор.

— Теперь это уже не секрет. При жизни он особенно не афишировал связь с нами.

— Это еще почему?

— Ну, представьте, как ужаснулись бы дамы в салоне «Вечная весна», если бы узнали, что те руки, которые накладывают им макияж, вечером гримируют трупы. — Игорь Ефимович хохотнул.

— В салоне? Точно! — Виктор хлопнул себя рукой по лбу. — Он же мне как-то говорил, а я забыл. Столько всего перепробовал. А выбрал! Я еще смеялся, мол, бабы красивые все время рядом. Он же, как это называется… Татьяна? Косметолог?

— Косметолог-визажист?

— Верно! Даже призы какие-то брал. — Тут Виктор задумался и забыл, что должен вести следствие. Я этим воспользовалась. Слушать его было забавно, но утомительно. В жизни не видела более беспомощной попытки добыть нужную информацию.

— Так, значит, Олег гримировал трупы?

— Ну да. Знаете, богатые клиенты, несчастные случаи… — Шеф неопределенно помахал рукой.

— Хорошо у него получалось?

— Красивее, чем в жизни, становились.

— А давно вы его в последний раз видели?

— По какому поводу допрос? — насторожился Игорь Ефимович. Интересно, почему? — Я уже все рассказал следователю.

— Так он же еще не знает про твою подружку, — опомнился Виктор. — Она пропала. А на Татьяну напали люди, приехавшие на вашем катафалке.

— Каком? У нас много машин, — нахмурился шеф.

Чувствовалось, что такое известие было для него новостью. Я отметила, что, в отличие от Виктора, он не спрашивает о связи между похищением Натальи и убийством. Понял или знал?

Я назвала номер машины.

Виктор глянул на меня и одобрительно улыбнулся. Молодец, мол, делаешь успехи.

— Честно могу сказать, — Игорь Ефимович потер пальцем переносицу, — где ваша подруга, я понятия не имею. И при чем здесь моя машина — тоже.

Виктор хотел ляпнуть про трупы, но я пнула его ногой под столом. Хорошо пнула. По нужной точке. Минуты две в себя приходить будет. Надеюсь, он меня потом простит и поверит, что это был несчастный случай.

Обернулась к шефу и похлопала ресницами. Не хотят меня присутствующие принимать всерьез — не надо. Я в гении не набиваюсь. Скромная. Блондинкам вообще легче выглядеть дурами. Меня просто заело любопытство, почему шеф так взвился, когда я поинтересовалась его последней встречей с убитым. Я, правда, могла обратиться к знакомым в милиции, но, во-первых, не хотелось тратить время, а во-вторых, быть обязанной. Информация дорого продается, а к бартеру я была не готова, так как рассказ о двух трупах в угнанной мной машине звучал паршиво.

— Игорь Ефимович, вы так и не ответили на мой вопрос. Наверное, это не секрет. — Я прижала руки к груди. — После того, что я пережила, мне надо узнать, где Наташа. Только вы можете мне помочь! — Я всхлипнула и попыталась выдавить слезу. Черт. Не получается.

— Ну, как не ответить такой красивой девушке! — он подарил мне сальную улыбочку. — Позавчера вечером ваш Олег остался выполнять срочный заказ.

— Вечером, значит… — Я опять помахала ресницами так, что по комнате прошел ветерок. Еще немного практики, и могу работать вентилятором.

— Да. Часов в шесть приехал…

— А уехал?

— Ушел, как уверяет ночной дежурный, в восемь. Знал бы я, что все так обернется… — Шеф резко замолчал, будто и так сказал лишнее.

Ну-ка, ну-ка, а ночного дежурного он допрашивал сам или слышал, как это делает милиция?

— О! Я вам так благодарна!

— Мне очень жаль, но больше ничем не могу помочь. А в милицию вы уже обращались?

Ой, не понравился мне его взгляд. Не пора ли нам пойти? Пока целы.

— Мы собирались ехать туда, но решили сначала заехать к вам. Подумали, зачем вам лишние неприятности, — промурлыкала я, наблюдая, как Виктор начал выходить из оцепенения.

— Наверное, вы сможете помочь следствию. Подруга передала вам последние слова Олега? Мы все очень опечалены его гибелью.

Я неопределенно пожала плечами.

— Вас сейчас больше должно интересовать, что делать с мертвецами.

— Какими мертвецами?

— Да в катафалке, который она угнала у напавших на нее бандитов, два трупа. Ваши люди, я так понимаю, — совсем ожил Виктор.

— Что? — подскочил шеф. — Где он?

— Внизу.

Игорь Ефимович уже не слушал.

— Оленька, кто у нас на третьей машине? Еще не вернулись? Соедини меня с Мусатовым.

— Самое время незаметно смотаться, — тихо сказал я Виктору.

— Мы пойдем. Спасибо за помощь. Вам в ближайшее время будет не до нас. Счастливо оставаться. — Виктор не ощущал повисшего в воздухе напряжения. Джентльмен чертов.

— Куда это вы? — Игорь Ефимович разрывался между нами и телефоном.

— Вниз. Показать вашим людям, где оставили катафалк, — глядя на него глазами никогда не лгавшей девушки, ответила я, подхватывая Виктора под локоть.

— Подождите…

— Да-да, на улице подождем, — нежно проворковала я, выталкивая Виктора за дверь, и шепнула: — Бежим!

Вниз мы спустились раз в пятнадцать быстрее, чем положено солидным людям нашего возраста. На полпути я услышала слащавый голос брюнетки:

— …Анна Валерьевна, как вы просили…

Наше стремительное появление заставило ее застыть с открытым ртом и телефонной трубкой в руке.

Я скользнула взглядом по парадной двери. Там топталось двое «горилл» с дубинками. Путь к бегству закрыт. Мы замерли на последней ступеньке. В этот момент распахнулась дверь справа от выхода, и из нее появилась процессия, возглавляемая батюшкой, увлеченно беседующим с необъятной дамой в черном. За ними, сокрушенно вздыхая, следовала многочисленная родня дамы, больше похожая весом и размерами на стадо слонов. Весь этот народ отрезал нас от охранников. Те двинулись к нам, распихивая толпу. Толпе это не понравилось.

Я потащила Виктора в коридор, попутно соображая: есть ли вообще второй выход, не заложен ли он? Хотя катафалков перед фасадом здания не было, да и гробы с трупами вряд ли через парадный подъезд вносят.

Так и есть! Ожидания меня не обманули. Шум погони послышался, когда мы уже вдохнули свежий воздух.

— Держись за мной! — крикнула я Виктору и понеслась вперед, легко преодолевая заборы, мусорные баки, кошек и бабулек, не забывая сворачивать в нужном направлении.

Виктор исправно прикрывал мои тылы. А тылы у меня знатные. Какие превратности судьбы! Могла ли я думать в детстве, играя в Глеба Жеглова и Джеймса Бонда, что пробегу по этим подворотням с почти настоящим Штирлицем.

Охранники отстали где-то в третьем дворе. Вскоре я остановилась и перевела дух.

— У тебя замечательная спортивная подготовка, — в отличие от меня, Виктор дышал ровно и почти не вспотел. — А твой вид сзади мне понравился не меньше, чем вид спереди.

— Приятно, когда твою задницу сравнивают с твоей рожей! Ты хоть различаешь, где что?

Виктор захохотал. Жизнерадостный парень. Отсмеявшись, он спросил:

— С машиной-то что делать будем?

— Покупать новую. — И тут же добавила, увидев его вытянувшуюся физиономию: — Через часик вернемся, заберем. Ждать нас никто не будет. Ни один дурак не подумает, что нам захочется сунуться обратно. Машин на улице много, на какой мы приехали, никто не видел. Может, оба на катафалке. У меня тут тетка рядом живет. Пошли обедать.

Тетя Люся нам несказанно обрадовалась, накормила борщом, блинами и замучила расспросами и намеками. Охала, косилась на Виктора, строила разные предположения, вгоняя меня в краску. Он ей с удовольствием подыгрывал, смеясь и подмигивая. Я не знала, сердиться мне или нет. Прощались они, как свои люди, остались довольны друг другом. В прихожей тетка ущипнула меня:

— Шикарный жених. Вы с ним такая пара! Смотри, не упусти.

Я не нашлась, что ответить.

В подъезде я остановилась и спросила:

— Ты ко всем женщинам так быстро подход находишь?

Он обезоруживающе улыбнулся.

— Хотел бы я найти подход к тебе. Но пока не получается.

— А тебе это надо?

И тут же пожалела, что спросила. Виктор оперся рукой о стену, заглянул мне в глаза и перестал улыбаться.

— Надо.

Он приблизил ко мне свое лицо. Я застыла в ожидании. Сейчас поцелует. Но вдруг испугалась непонятно чего и резко отстранилась.

— Будь осторожен. Ко мне все подходы заминированы.

Уже выйдя на улицу, я вспомнила про Наталью, но угрызений совести не почувствовала, даже слегка разозлилась. И так весь день из-за нее бегаю, подвергаюсь опасности.

Конечно, у «Последнего пути» нас никто не ждал. Мы спокойно сели в машину. Виктор спросил:

— Чем займемся?

— Неплохо было бы посетить место работы Олега, — задумчиво произнесла я.

— Салон «Вечная весна»?

— Ты знаешь, где это?

— Найду.

Через два квартала я заметила в зеркальце, что за нами следует красная «бээмвушка». Впереди на дорогу выехала «Газель» и развернулась поперек. «Бээмвушка» стала набирать скорость и резво приближаться к нам.

— Ого! Засада! Ты пристегнулась?

Виктор резко крутанул руль и, чудом попав в крошечный промежуток между припаркованными машинами, рванул по тротуару. Обогнув «Газель», мы повернули на проспект и погнали. По скрежету тормозов я поняла, что преследователи пытаются повторить наш маневр.

Машину Виктор вел мастерски, получая огромное удовольствие. Глаза его азартно горели.

— Эй! Осторожно! Это не самолет! — меня вдавило в кресло.

— Держись.

Мотор иномарки мощнее, чем у «жигуленка», и она постепенно начала догонять нас. Виктор пролетел на красный, проскочил перед фургоном с кока-колой и стал петлять в лабиринте переулков. Под конец мы дворами обогнули дом в виде буквы С и выехали на улицу, параллельную проспекту.

— Оторвались, — с сожалением сказал Штирлиц. — Теперь нас ждет «Вечная весна».

Пока мы ехали, я закрыла глаза, откинулась на спинку сиденья и погрузилась в размышления. Утомительная, надо сказать, штука, чуть не заснула. Виктор поставил кассету «Love Story». Качаясь на волнах музыки, хотелось мечтать о любви, Штирлице, его ласковых руках, печальных глазах, нежной улыбке… Но думать надо о деле.

Чтобы отодвинуть этот момент, я потянулась за сигаретами, уронила пачку, полезла под сиденье, обнаружила губную помаду и, горестно рассматривая ее, пришла к выводу, что все мужчины — сволочи, но некоторые удачно это скрывают. И тут я поняла, что это моя помада, а моя сумка валяется на боку и ее содержимое украшает полсалона.

Я про себя выругалась и начала лихорадочно возвращать все на место. Но от острого взгляда Штирлица разве скроешься?

— Ого-го-го! Интересные у тебя пристрастия!

— Ты о чем? — Я сконфуженно спрятала наручники. Он хмыкнул.

— Часто ты ими пользуешься?

— Племянничку на день рождения купила. Боевиками увлекается, — соврала я, не моргнув глазом. Если бы ты только знал, как часто и для каких целей мне приходилось их использовать. А что бы ты сказал, увидев зажигалку в виде «лимонки»?

Вот и поговорили. Вот и вся романтика! Пора думать о деле.

Я прикурила и посмотрела в окно. С рекламного щита на меня в упор смотрела принцесса Диана, и под ее указующим перстом крупными буквами значилось: «Ты! Соблюдаешь правила дорожного движения?» Мне стало тоскливо. Месячник контроля за дорожным движением уже достал. На приличной скорости по городу не проедешь. Хотя… Я посмотрела на Виктора. В профиль он выглядел еще лучше, чем анфас.

Виктор обернулся.

Я забеспокоилась:

— Смотри, пожалуйста, на дорогу!

— На дороге такие красивые женщины не стоят.

— Там еще не такие стоят. Просто у меня работа другая.

Он все-таки внял моим просьбам, и я опять стала думать о деле.

Погода, слава богу, портится. Наташка, когда я найду тебя, — убью. Подружка называется! Все из-за тебя. Мотаюсь по жаре, как верблюд в пустыне, всякие скоты на меня охотятся, убить хотят или изувечить. Ни вздохнуть спокойно, ни присесть. Мужик вон рядом, а окрутишь, так ты потом обижаться всю жизнь будешь.

Как же это я не догадалась спросить, что сказал тебе покойник? Мир его праху, будь он неладен. Обидно ничего не знать. Разыскивают-то не только тебя, Наташка, но и нас. А если так, то что же получается? У тех людей, которые к нам пристают, тебя нет. Или ты уже концы отдала от их грубого обращения, ничегошеньки не сказав в силу своей забывчивости?

Кому вручим почетную роль главного подозреваемого? На ум тут же пришел шеф «Последнего пути». Тот еще орешек. Из агентства бы он нас не выпустил. А почему? Из-за Олега с Наташкой или из-за трупов в машине? Хотя трупы тоже из-за них.

Наташкой Игорь Ефимович слишком интересовался. И что-то связанное с Олегом скрывает. Может, действительно, как думает Виктор, виновата женщина? Загулял дружок с шефовой любовницей, за это его и успокоили. А встречались они вечером под предлогом гримировки трупов.

Ой, буйная фантазия моя. Опять страсти мексиканские мерещатся. Жара, жара!

— Задумалась, красавица?

— Работа мозгами неприятная, но важная часть расследования.

— А что же приятная?

— Общение с разными людьми.

— Наподобие шефа и его охраны?

— Положим, от общения с охраной мы благополучно сбежали. Лучше уж работать мозгами, чем по ним получать.

— Мне в голову тоже кое-какие мысли приходят.

— Ух ты! — Боюсь, я удивилась заметно. — Поделись.

— Олег капитально влип… Трупы, погони… Дело тут не в бабе. Все куда серьезнее.

Мне стало стыдно. Человек о деле думает, а я о любви. Только насчет женщины зря он так. Есть такие, из-за которых убить запросто могут. Елена Прекрасная, например. Какую войну развязала. Или Машенька из шестой квартиры — роковая женщина! Ее любовник пришил мужа. Сел. Вышел. Разделался со вторым ее мужем. Снова сел. Пишет ей трогательные письма из зоны, а она живет с лейтенантом милиции. Весь наш дом ждет, чем эта история закончится.

— Как ты считаешь? — Виктор напомнил о себе.

— Неплохая идея. Но вернемся к ней попозже. Пора действовать ногами.

— Ногами?

— Приехали уже. Вон «Вечная весна» на втором этаже.

Салон располагался в удачном месте. Рядом торговый центр, парочка супермаркетов, на первом этаже элитный магазин аудио —, видео — и прочей техники, на третьем ресторан и казино. Широкий выбор заведений, где можно потратить большие деньги.

У входа красовалась эмблема «Вечной весны»: бледно-зеленая женщина, сидящая среди белых и голубых цветов. Должно быть, зеленая окраска дамы подразумевала ее неувядающую молодость, но мне зеленые люди напоминают исключительно о белой горячке.

Поднявшись на второй этаж, мы остановились перед высокой стойкой, за которой восседала аккуратная строгая тетенька, напоминавшая школьную учительницу. Кроме функции регистратора, она, наверное, выполняла еще роль цербера, охраняющего святая святых от всяких нежелательных личностей.

Неприязненно взглянув на нас поверх очков в тонкой оправе, она неохотно поинтересовалась:

— Что вам надо?

Ее ледяной голос не оставлял никаких сомнений — нам здесь не рады. На всякий случай, вдруг мы редкостные тупицы, она добавила:

— Новых клиентов не записываем. Приходите в сентябре.

Виктор оглядел ее не менее холодно:

— Частное детективное агентство «Щит». Расследуем убийство Олега Сухова.

Я поморщилась. Виктору собственная выдумка показалась блестящей, но стоило посоветоваться со мной или хотя бы поставить в известность. Тоже мне детектив. Хорошо, если удостоверения не попросят, но вопросов не избежать. Посмотрим, как он будет выкручиваться. А я, интересно, кто? Секретарша? С правом голоса или без?

— И кто же вас нанял? — смутить тетеньку пока не удалось, и подозрительность ее не убавилась.

— Мама Олега, Галина Васильевна. Она не слишком доверяет нашей доблестной милиции, вот и обратилась к нам.

Церберша заметно смягчилась. Как многие женщины ее возраста и профессии, она была в курсе всего, творящегося в жизни сотрудников салона, знала по именам их родителей, супругов и детей. Да и милицию по каким-то своим личным причинам не жаловала. Хотя и сдаваться пока не собиралась:

— А откуда у Галины Васильевны такие деньги? Услуги подобного рода стоят недешево, а она пенсионерка.

Виктор замешкался, и я пришла ему на помощь.

— Если бы убили вашего единственного сына, неужели бы вы последнюю копейку не отдали, чтобы отыскать убийцу и отомстить ему? — проникновенно вопросила я, смотря на нее в упор. Она спрятала глаза под очками и слегка сникла.

— А какие у вас расценки? — на ее очередной выпад пришлось отвечать опять мне.

— В зависимости от предстоящей работы, возможной опасности и текущих расходов, — отрезала я. — Инвалидам труда и Великой Отечественной войны, многодетным матерям и воинам-интернационалистам скидка.

Это произвело должное впечатление. Не давая ей времени опомниться и набрать в грудь воздуха для новых вопросов, я перешла в наступление:

— Вы окажете нам неоценимую помощь, сообщив некоторые сведения об Олеге: где и с кем он работал, с кем дружил. Ничего конфиденциального не требуется. — «Но хотелось бы», — добавила я мысленно. Тетенька благосклонно согласилась оказать неоценимую помощь:

— Отдельного кабинета у Сухова не было. Работал он в четвертом, это направо по коридору, почти до конца, вместе с Тамаркой и Валюшей. Дружить он ни с кем не дружил, а курить ходил с Валерой — массажистом из шестого, это в левом коридоре, — поведала она, тщательно взвешивая каждое слово. — А лучше всего поговорить с нашим директором Сарой Давидовной. Она принимает по утрам.

— Она была близко знакома с Олегом?

— То есть как близко? — обиделась и мгновенно ощетинилась церберша. — Это ее салон. И нечего вам без ее разрешения в нем шастать, людей от работы отвлекать.

— Мы обязательно зайдем завтра утром, — искренне заверила я. — А сегодня зададим лишь пару вопросиков, чтобы сэкономить время. И деньги.

Предложение экономить деньги было близко загадочной душе регистраторши, и она разрешила нам пройти.

Я украдкой взглянула на Виктора. Его лицо сохраняло невозмутимость, но между бровей залегла маленькая складочка. Мне захотелось разгладить ее рукой, но я сдержалась. Пусть учится воспринимать меня такой, какая я есть: умной, находчивой и сообразительной, а не пустой, безмозглой красоткой.

От приемной вправо и влево тянулись два коридора, устланных зелеными, как молодая травка, пушистыми дорожками. По одну сторону коридора располагались кабинеты, по другую, под огромными окнами, занавешенными большими кружевными занавесками, стояли кресла, диваны и столики с журналами. Стены украшали гирлянды искусственных цветов нежной, преимущественно голубой и розовой окраски.

Ожидающих своей очереди было немного, а у комнаты под номером «четыре» и вовсе никого. Постучавшись и не дожидаясь ответа, мы вошли.

Помещение казалось больше из-за многочисленных зеркал разной формы и размеров, в которых отражались несколько кушеток, специальных сидений, этажерок и тумбочек, заставленных баночками и ванночками, странная блестящая аппаратура непонятного назначения и две молодые женщины в белых нейлоновых халатиках.

Одна из них, высокая, полная, с густой черной кудрявой шевелюрой, увешанная золотыми и серебряными побрякушками, не обратила на нас никакого внимания, так как порхала вокруг немолодой и, должно быть, чрезвычайно требовательной дамы. Я в таком возрасте, если доживу, буду интересоваться правнуками, а не косметическими салонами.

Вторая, маленькая, изящная, с короткими светлыми взлохмаченными волосами, также не рванула нам навстречу. Глаза ее покраснели и опухли от слез. Она тихо, устало всхлипывала и сморкалась в большой клетчатый мужской носовой платок.

Виктор оглянулся на меня. Я промолчала, и он мягко начал:

— Здравствуйте, мы по поводу гибели Олега…

Все три женщины встрепенулись и испуганно уставились на нас. Виктор пояснил:

— Галина Васильевна, его мать, поручила нашему детективному агентству провести расследование параллельно с официальными органами.

— Да, менты уже были, — первой из оцепенения вышла черноволосая красавица. — Тьфу, погань, всю душу перевернули.

Светленькая девушка громко заревела, уткнувшись в платок. Вторая работница глянула на нее без сочувствия и продолжила:

— Меня Тамаркой зовут, а эту безутешную — Валюшей. А это, — тут она чуть поклонилась пожилой даме в кресле, — Маргарита Аркадьевна, наша любимая посетительница.

— Очень приятно, — почти хором отозвались мы.

— Чем можем, тем поможем, — Тамара вдруг подмигнула Штирлицу. — Всегда рады гостям. Проходите. Садитесь, куда найдете.

Я села на пуфик в углу, вознамерясь, сколько будет возможно, наблюдать за действиями Виктора со стороны. Он остался стоять перед женщинами, приковав к себе все взоры.

— Олег давно здесь работал?

— Уже года полтора будет. Попасть сюда непросто, но он Сару с первой встречи очаровал и потом всегда этим пользовался.

После этих слов в разговор встряла Валюша:

— Это все она! Корова жирная, вешалась на него.

Валюша больше не плакала, а только зло сжимала кулаки и хлюпала носом.

— Эй ты! Потише, — миролюбиво прикрикнула на нее Тамарка. — Олег был бабник, каких свет не видывал, и мозги он всем подряд пудрил чисто из спортивного интереса, но если какую выгоду от этого получал — не отказывался.

— Она его шантажировала! — взвизгнула Валюша.

— А он ее.

— Я думаю, без работы Олег не пропал бы, — подключилась к обсуждению Маргарита Аркадьевна. — Специалист он замечательный был. Я раньше всегда у него сидела… И вежливый такой, обходительный.

— Был! У-у-у! — завыла Валюша.

— Ох и надоела. — Тамарка хлопнула рукой по крутому бедру. — С тобой-то он уж точно из вежливости общался. Ты на кого хочешь тоску нагонишь.

Беседа велась в каком-то не совсем нужном направлении, а Виктор не вмешивался и, похоже, слегка растерялся. Вот и помолчи тут в уголочке. Ладно, это моя проблема: найти Олеговых убийц, Наташку родителям вернуть. Пора брать ситуацию в свои руки.

— Позавчера Олег вел себя как-то особенно? Волновался? Нервничал?

— Ничего подобного, — Тамара развернулась ко мне. — Такой же, как и всегда: трепался, ржал над собственными пошлыми анекдотами. Вот над этой дурой, — она ткнула пухлым пальцем в Валюшу, — прикалывался, а вчера взял и не пришел.

— Он отпросился? Или больничный взял?

— Опять не угадали, — Тамара обрадовалась моему «промаху». — Вчера он весь день заказами забил, таким клиентам поназначал! И не явился. Наоралась я вчера досыта. Обязана я чужую работу делать? Нет. Укатили несолоно хлебавши.

— Домой ему звонить пытались? — прервала я ее грозивший затянуться монолог.

— А как же! Лично дважды звонила, Валюха с телефона не слезала. Даже Сара надумала звякнуть, вдруг ей повезет. Не было его дома. Весь день.

Тут дверь приоткрылась и в кабинет заглянул невысокий, но мощный парень, тоже в белом халатике.

— Привет. Марковна сказала, у вас тут частные детективы заседают.

— Валерка! Подлец! — оживилась Валюша и грозно направилась к новоприбывшему. — Где мой розовый бальзам для сухой кожи?

— Валя! Солнышко мое! — Массажист нисколько не испугался, но выражение лица принял честное и ласковое. — Не брал! Вот те крест! С Олега спрашивай. Он должен был у тебя стянуть и мне вчера передать. Не передал. Не успел.

Валюша снова зарыдала.

— Хороший был мужик, — заключил Валерка, усаживаясь в свободное кресло перед зеркалом. — Вам, бабам, не понять.

— Он не связывался с вами вчера? — спросил Виктор после знакомства и рукопожатия.

— Да нет же, говорю! Дома у меня телефона нет. А на работу он не звонил.

Я вздохнула, встала и прошлась по комнате:

— Олег поступал так раньше? Без предупреждения не являлся на работу?

— Нет, вроде бы, — наморщила лобик Тамара, — у нас тут контора серьезная. Пару раз пошути, и веничком выметут.

— Платят хорошо. Вот и держимся за место, — вставил веское слово Валера. — Сухову бабки нужны были не меньше, чем нам с вами.

— А вы знали, что Олег еще на другой работе вкалывал? — неожиданно вмешался Виктор. Стало тихо.

— Врете, — первой высказалась Тамарка. — Нам бы он сказал.

— Сара, стерва, не одобрила бы, — добавила Валюша. — Не посмотрела бы на красивые глаза, на улицу выкинула бы.

— А где? — полюбопытствовала Маргарита Аркадьевна. Я заметила, что Валерка молчит и сосредоточенно разглядывает какую-то скляночку с кремом.

— Валер, — громким шепотом позвала я.

— А? Что? — встрепенулся он.

— Ты в курсе Олеговых тайн? Так или нет?

— Откуда мне знать?

— Олег уже умер. Скрывать больше нечего.

— Ох, — массажист печально почесал в затылке. — Раскололи. Шерлок Холмсы тарасовские.

— Рассказывай, что знаешь, — подзадорила я.

— Олег подрабатывал в похоронном бюро, мертвецам улыбки рисовал. Неплохую монету на этом зашибал. — Недовольно осмотрев пораженную наповал компанию, Валера хмыкнул: — Деньги не пахнут.

— Какой ужас! — пролепетала Маргарита Аркадьевна, прижимая к груди сухонькие ладошки. — Мертвецам!

На мой взгляд, уж она-то должна была прийти в восторг: чуть поторопилась бы на тот свет и ее обрабатывали бы знакомые руки.

— Вот мерзавец, — засмеялась Тамарка, звонко шлепая себе по объемистым ляжкам. — А я-то голову ломаю, кто это звонил?

— Скажите, пожалуйста, — насторожилась я, — кто-то искал Олега?

— Ага. Точно. Выхожу часов в одиннадцать утра вчера в приемную, Марковны нет, в туалет убежала…

— Да как это она смогла! Покинуть пост!

— Пока не увижу, не поверю, — развеселился Валера.

— Заткнись! — Валюша собралась его задушить. — Не видишь, этот звонок проливает свет на убийство…

— Ничего он не проливает, а слегка обкапывает, — не унимался Валерка, отбиваясь от цепких худых пальцев, тянущихся к его горлу.

— Ах ты, трепло! — Валюша разошлась не на шутку. — Да я тебя!..

— Мне дадут сказать?! — заорала Тамарка. И тут же совершенно спокойно продолжила: — Звонок. Поднимаю трубку, приятный такой голос…

— Мужской или женский? — пришлось перебить ее мне.

— Мужской. Спрашивает Олега. Нету, говорю, сами ждем. А он: ну, как придет, пусть заедет в «Последний путь». Дело к нему есть. Важное. На сто рублей. Я еще подумала, на кой это фиг Сухову туда тащиться? Помер у него кто, что ли? И забыла тут же. Ментам даже не рассказала.

Выходит, вчера шефу срочно понадобился Олег, даже до салона добрались, чего раньше они себе не позволяли. Я уточнила:

— Это первый случай, когда из похоронного агентства Олега искали?

Тамарка с Валюшей переглянулись неуверенно. Валерка ответил за них:

— Первый, первый. Он специально просил его тут не подставлять. Не дай бог, Сара узнает. По всем вопросам — обращаться к нему домой.

Мы помолчали.

Вроде бы узнали все, пора откланиваться. Я дотронулась до руки Виктора. И тут Маргарита Аркадьевна задумчиво произнесла:

— Между прочим, я немного знакома с Аллой Валерьевной, супругой директора «Последнего пути». Она приходила сюда пару раз. Обычно она пользуется услугами салона «Совершенство», меня тоже уговаривала, да старая я, привычки менять.

— Что вы говорите! — возмутилась Тамарка. — Вы еще всех нас переживете, если с нами останетесь.

— Куда я денусь, Тамарочка? Правда, без Олега «Вечная весна» потеряла для меня некий шарм, неуловимую прелесть…

Я поморщилась — сейчас заревет Валюша, но она решила изменить традициям.

— Алла Валерьевна? — Валюшкины глаза загорелись, сама она вытянулась в струнку, напоминая гончую собачку, заслышавшую знакомые звуки охотничьего рога. — Высокая, худая, с короткой стрижкой? Я ее знаю!

— Откуда, несчастная? — Тамарке не хотелось остаться в тени, но никакой жены шефа похоронного агентства она не помнила.

— Я, в отличие от некоторых, не только на себя внимание обращаю!

— Истеричка.

— Ведьма!

Я вмешалась:

— Валюша, будь добра, расскажи нам, что помнишь.

Она тут же преисполнилась чувством собственного достоинства и смерила Тамарку убийственным взглядом.

— Я все прекрасно помню. Эта дама приходила недели две назад, сидела у Олега. Они мило общались, но не подумаешь, что давно знакомы. Он со всеми беседовал, как с друзьями…

— Бабник, — вставила Тамарка, но была проигнорирована.

— Я сижу рядом, ничего не делаю, клиентка только ушла. За ними наблюдаю…

— Приревновала! — обрадовалась Тамарка.

— Тамара! — пришлось ее одернуть.

— Она фотографии достала, показать ему хотела, пока он ванночку для лица готовил. Карточки рассыпались по всему полу. Олег ползал на четвереньках, собирал.

— Ценная информация, — скорчила рожицу Тамара. — Вот если бы она пистолет выронила. Что ж ты Олегу не помогла?

— Загляделась небось, — загоготал Валерка. — На позу: мужик на коленях.

— Урод! Ты его пальца не стоишь! — Валюша снова заревела.

— Мытого не стою. Но руки он последний раз в детском саду мыл. — Валерка ради красного словца готов был родную мать продать, а не только усопшего приятеля. Мне стало противно. Скользкий тип, и шутки у него дурацкие.

Хватит. Голова разболелась от криков, споров и обвинений. Я решительно взяла Виктора под руку и попыталась перекричать очередную перепалку:

— Всем спасибо! Мы уходим. Вспомните еще что-нибудь, звоните.

Я оставила номер своего сотового. После заверений, обещаний и прощаний мы выскочили наконец в коридор. Я блаженно потянулась:

— Тишина!

Мы попытались прочесать на цыпочках мимо Марковны. Безуспешно.

— Господа детективы!

Мы покраснели и перешли на нормальный шаг.

— Как прошел опрос населения?

— Удовлетворительно, — я со значением посмотрела на цербершу. — Но о результатах говорить преждевременно.

Пока она переваривала красивые слова, мы спустились по лестнице, сели в машину и уехали.

— Ничего нового мы не узнали, — начала я, но заметила, что Виктор сидит насупившись. — Что-то случилось?

— Ты понимаешь, каким дураком меня выставила?

— Никто не заметил.

— Я стоял посреди комнаты и не успевал вставить ни звука.

— А кто тебе мешал?

— Татьяна, ты очень умная и ловко поддерживаешь беседу, но расследование мы ведем вдвоем.

— Ты сам об этом редко вспоминаешь.

Он полез за сигаретами, предложил мне, наши руки встретились… Какая же я идиотка. Если бы я действительно была умной, дала бы Виктору высказаться в салоне, и гори оно, следствие, синим огнем. Не найдем Наташку — и не надо. Нам и вдвоем хорошо. Жаль, я не практична и не жертвую друзьями ради собственной выгоды.

Виктор немного успокоился, отвернулся от дороги — это входит в опасную привычку — и предложил:

— Давай навестим Олегову родню. Я был его другом и обязан там появиться.

Как мне объяснил Виктор, Олег жил вместе с родителями и сестрой в трехкомнатной «хрущобе». На свою квартиру он не накопил из-за превратностей судьбы, она, по мнению Олега, сволочная и ревнивая баба, которая не любит, когда внимание уделяется другим женщинам.

Я вспомнила это сравнение, поднимаясь по лестнице. Почему все мои знакомые живут на верхних этажах, а лифты, завидя меня, превращаются в паралитиков? Пока мы дошли, я взмокла и рассердилась.

Виктор позвонил, и дверь открыла невысокая худенькая девушка в сарафанчике. На лестничной площадке стоял полумрак, поэтому ее лица я сразу не разглядела. Она некоторое время изучала нас. Потом крикнула в глубь квартиры:

— Мама! Витька пришел! — и пригласила: — Заходите.

Девушка оказалась далеко не красавицей. Была она смуглой, с длинными черными, как бы лакированными волосами и мордашкой напоминала пекинеса.

— Привет, Маришка. Это Татьяна, — отрекомендовал меня Виктор. — А это Марина — сестра Олега. Зашли узнать, может, помощь нужна?

— Спроси у мамы, — вздохнула девица. — Тут уже столько помогателей понабежало. При жизни они его терпеть не могли. — Она то ли всхлипнула, то ли недовольно хмыкнула.

Глаза у Маришки были красные, но держалась она стойко. Хотя казалась слегка рассеянной.

Виктор уверенно прошел вперед, в комнату, а я осталась топтаться в прихожей, испытывая глубокое отвращение к ситуации. Исходя из правила: «о покойниках или хорошо, или ничего», мне предстояла роль из репертуара немого кино. То, что я узнала об Олеге, на «хорошо» не тянуло. Перед смертью он умудрился напакостить Наташке, мне и еще целой толпе лишенного чувства юмора народа.

С другой стороны, молчать я не могла, дабы не перекладывать расследование на хрупкие плечи лишенного детективных дарований Виктора. Надо идти и вопросы задавать, а как? У меня в душе, вместо скорби или простого человеческого сочувствия, одно раздражение.

Я попыталась вытащить из памяти что-нибудь печальное, чтобы придать лицу соответствующее случаю выражение. Сознание тут же подсунуло последний хит сезона — песенку с веселеньким мотивчиком «Убили негра». Я отмахнулась от нее, как от назойливого комара. В голове замелькали кадры из фильма: лежит умирающий Штирлиц, а рядом актриса Савельева шепчет: «Андрей, Андрей». Я разозлилась еще сильнее, уже на себя, за то, что не могу сосредоточиться. В конце концов нужное настроение было создано воспоминанием о том, как лет двадцать назад мы — вся детвора дома — хоронили в песочнице хомячка, погибшего от обжорства. Никогда больше я так горько не плакала.

В комнате собрались соседи, родня, знакомые и дворовые бабки, для которых что свадьба, что похороны, что вывоз мусора, выгул собаки или приход сантехника — бесплатное развлечение и пища для сплетен. На меня внимания никто не обратил, так как Виктор начал подробно и красочно излагать события вчерашнего вечера. Я, стараясь быть незаметной, присела на краешек стула у входа.

Время от времени какая-нибудь из бабок с подвыванием охала: «И зачем ты нас так рано покинул!» Ах, как я была с ними согласна. Наташка, наверное, тоже. Будь наша воля, он бы, голубчик, был живее всех живых ныне, присно и во веки веков.

В углу плакали две женщины. Вот кого мне по-настоящему стало жаль. Но это чувство мешает работе, а я здесь именно из-за нее. Я повернулась и спросила ближайшую бабульку, в надежде вызвать ее на разговор:

— Когда похороны?

Она неодобрительно покосилась на мой наряд и пошамкала ртом:

— Послезавтра. Говорят, он в похоронном бюро работал. Они, говорят, подмогнуть обещались. Вот как его привезут… — и тут же, без перехода: — А ты, бесстыжая, хоть коленки бы прикрыла.

Я промямлила что-то, издали похожее на благодарность, и слиняла из комнаты. Хватит с меня на сегодня потрясений. Бандиты — пожалуйста, мафия — запросто, террористы — одной левой, но сражаться со всезнающими бабками у меня духу не хватает. Весь настрой она мне сбила.

Я вышла на кухню. Тут тоже толклись сочувствующие соседки, но обстановка была демократичнее. Я достала сигареты, закурила и присела на подоконник. Из пересудов вокруг выяснилось, что врагов у Олега не было и быть не могло, хотя любой супруг его, подлеца, пришиб бы за милую душу (первый раз слышу про такой повод для убийства). Сын он был хороший, но им такого не надо, хлопот не оберешься. Брат — тоже замечательный. Маринке с уроками всегда помогал. А вот дочерей от него надо было держать подальше. Сыновей с мужьями тоже, а то с кем поведешься… С милицией вроде проблем не было, хотя кто его знает. Деньги-то, по всему видно, водились. Каким, интересно, путем добытые? Выходило, что убитый был человек хороший, но скотина редкостная.

Нравится мне так вести следствие. Сиди, притворяйся тараканом, чтобы на тебя не обращали внимания и не лезли с расспросами, и слушай, слушай. Через полчаса я уже одурела от болтовни и табачного дыма. В таком состоянии меня и обнаружила Маришка. Она подливала в вазу воду и бросала на меня косые взгляды. Я вспомнила красоток из «Последнего пути» и загрустила. Если уж они меня сразу возненавидели, то реакцию этой девушки предугадать несложно. Однако она подошла и весьма доброжелательно спросила:

— Вы Олега хорошо знали?

Надо же, сочла меня достойной его и своего внимания.

— Совсем не знала.

— А-а-а. Странно, — девица помолчала, но ее, видно, тянуло с кем-нибудь пообщаться. — Пойдемте ко мне?

Я обрадовалась возможности покинуть изрядно надоевшее мне общество крикливых соседок.

— Пошли. — Надо постараться завоевать ее доверие и допросить.

Вместо обоев Маришкина комната была обклеена фотографиями, плакатами, афишами, вырезками из журналов и рекламных проспектов. Получились не стены, а сплошной иконостас. Со всех сторон на меня смотрели тысячи лиц. Все красивые. Некоторые я знала, многие нет. Актеры, фотомодели, ведущие телевидения, певцы, мисс и миссис красоты всех калибров — от Вселенной до родного города, политические деятели пристально наблюдали за мной. Мне стало неудобно, и я с уважением глянула на Маришку. Это какие железные нервы надо иметь, чтобы добровольно обречь себя на жизнь обезьянки в клетке. Мне бы по ночам кошмары снились с побочными эффектами в виде воплей, тряски и энуреза.

Маришка понаслаждалась моим ошарашенным видом и невинно спросила:

— Нравится, да? Вы садитесь… можно на кровать. — Сама она устроилась на корточках рядом, пристально заглядывая мне в лицо. Мелькнула мысль, что она меня проверяет. Я сглотнула.

— Зачем ты их собираешь?

Она отвела глаза куда-то в сторону и доверительным тоном выпалила хорошо затверженную фразу:

— Постоянное лицезрение прекрасного способствует очищению ауры и просветлению кармы.

У меня начало сводить скулы и свербить в носу. Что поделаешь? Если у более удачливых моих соотечественников аллергия на кошек, клубнику и цветущую брюкву, то у меня ее симптомы проявляются при непрофессиональных разглагольствованиях о карме, реинкарнации и ауре. При продолжительном воздействии возможны кома и летальный исход. Почему люди любят говорить о том, чего не знают и не понимают?

Маришка чутко отреагировала на мои остекленевшие глаза.

— Не верите, да?

— А ты сама?

Она почесала кончик носа и задумалась.

— Наверное, нет. Но Олежка же смог подняться над собой. Он всегда говорил, что общение с прекрасным облагораживает.

Я очень подозревала, что ее непутевый брат подразумевал под прекрасным, но сочла благоразумным не высказываться на этот счет и перевести разговор на иную тему:

— Куда будешь клеить, когда стены закончатся?

— На потолок. Хотите, приносите свою фотографию. У меня вот тут, в уголке, место осталось.

Издевки в ее голосе не слышалось, но мне опять показалось, что она меня исподтишка изучает и проверяет.

— Всю жизнь мечтала висеть в уголке.

— Значит, не хотите. А жаль. Вы красивая.

И Маришка уставилась на меня, наверное, с целью отбеливания ауры. Почему-то польщенной я себя не чувствовала.

— Помогает?

— Не очень, — честно призналась она. — Как бы мне стать, как вы? Что бы вы мне посоветовали?

Я отмела первые пришедшие на ум фразы, которые вряд ли бы способствовали дальнейшей беседе, и с видом специалиста осмотрела Маришку. Настырная девица прилежно ждала.

— Прическу сменить и глаза подкрасить.

Маришка разочарованно вздохнула.

— Брат так же говорил. Но ему-то все равно было, что у него на голове. Помню, он в школе еще учился, подстригся наголо и синячище у него был — глаза не видно. Это они с Витькой загуляли. А из-за него Анька из второго подъезда травилась.

Маринка опять вздохнула. Мысли о брате, наверное, плохо отражались на ее карме. Поэтому она снова уставилась на меня.

Меня разобрало любопытство, как же выглядел этот уездный Казанова. На пароходе я его хорошенько не разглядела. Темно было, огни мелькали, шок. К тому же, на мой взгляд, трупы красивыми не бывают. Целый день только и слышу: «Олег то, Олег се». Как Виктор вызывает у женщин размягчение мозгов, я видела, но он говорит, Олег всегда первым был. Охотно верю. Я его в жизни не знала, а вторые сутки сама не своя ношусь, сломя голову.

— У тебя здесь есть фотография брата? — Я сгорала от нетерпения. Ну, точно, разжижение мозгов.

— Не-а. Пойдем в его комнату, там есть фотка.

Комната Олега находилась рядом с сестринской. Кровать, шкаф, маленький телевизор «Sony» на тумбочке, видик. Никаких лишних вещей.

Маришка проследила за моим взглядом — в наблюдательности ей не откажешь — и резковато объяснила:

— Он еще квартиру снимал. Жил с нами, когда постоянной бабы не было, чтобы самому не готовить.

Она некоторое время занималась самолечением кармы, а я про себя тихо повторяла: «Доверие — прежде всего, а потом — допрос».

— Вот, смотрите, — Маришка вышла из транса, сняла с полки фотографию в рамке. По краю портрета уже прикрепили черную ленту.

Я как стояла, так и села, благо кровать рядом. Лицо длинное, челюсть вперед, уши оттопыренные, черные волосы дыбом. Это и есть образчик мужского очарования? Караул! Но чем дольше я вглядывалась, тем меньше удивлялась. Через минуту я уже не видела ничего, кроме глаз. Цыганские, веселые, лучистые и шальные. Опасные глаза. Встречала я похожих людей. Они привлекают с первой встречи, особенно если обратят на тебя внимание. При наличии постоянного мужчины, чувство долга, совесть и порядочность пересиливают влечение. Зато при второй встрече отказывают тормоза, и ты готова сдаться.

Маришка забрала фотографию.

— Ну как?

— Не уверена насчет кармы, но в ауру можешь верить, — бухнула я. Всегда считала, что смазливая внешность — дело десятое, а сейчас получила наглядное доказательство.

— Я тоже считаю, что внутреннее содержание важнее. — Девица благосклонно улыбнулась и даже слегка похорошела. Я поняла: доверие есть, остался допрос.

В этот момент я почувствовала, что сижу на чем-то жестком, неудобном и угловатом.

— Это что такое? — Я вытащила из-под зада пластиковый чемоданчик, похожий на автомобильную аптечку.

— Это Олежкин грим. — Девица уселась рядом. — Братик позавчера пришел домой, я ему дверь открывала, швырнул чемодан на кровать и пошел звонить.

— Кому? — насторожилась я.

— Витьке. Родители телик смотрели, а я к экзаменам готовилась и слышала, как они разговаривали, — Маришку прорвало: — Он потом сумку спортивную собрал, крикнул: «Меня не ждите» — и ушел. — Маришка впервые слегка всхлипнула. — Навсегда.

— Куда он направился?

— А я откуда знаю? — Маришка пожала плечами.

— Может, на свою квартиру? — подсказала я.

— Не-а. Он в конце того месяца разругался с хозяйкой, рассчитался и новую искал.

Я чуть было не поинтересовалась, квартиру или хозяйку, но вовремя прикусила язык. Доверие — вещь нежная и от грубых шуток может завянуть.

— Понятно. — Я раскрыла чемоданчик. Он доверху был набит коробочками, красками, кистями, мешочками, баночками с неизвестными, а потому вызывавшими уважение мазями. Сверху лежали резиновые перчатки, явно побывавшие в употреблении.

— Во сколько он пришел? — машинально спросила я, соображая, почему Олег не выкинул перчатки, а если они ему еще нужны, почему не вымыл и не присыпал тальком. Наверное, чемоданчик собирал впопыхах.

— А зачем вам это надо? — наблюдательная девица переняла мою манеру отвечать вопросом на вопрос.

— Хочу помочь Виктору выяснить, кто убил твоего брата. — Иногда немного честности не вредит.

Маришка некоторое время размышляла, как бы отнесся к моим словам детектор лжи. Результаты оказались обнадеживающими.

— Так бы сразу и сказали, — она опять чуть улыбнулась. — Правильно, что обратились ко мне. Я в семье самая умная, — она скромно потупилась. — Пришел он минут пять одиннадцатого.

— Это точно?

Маришка с превосходством посмотрела на меня.

— Говорила же, родители телик гоняли. На НТВ как раз «Сегодня» пропиликало.

— Ну ты даешь! — продолжала я крепить доверие. — Ни за что бы на такую мелочь внимания не обратила.

Маришка засияла, как лужа под солнцем.

— А вчера утром кто-нибудь звонил?

— Такое было! Сначала, часов около девяти, из «Последняка» звякнули. Мужской приятный голос очень интересовался, где Олег. Вроде он какой-то заказ некачественно выполнил. Дура я, что ли, брата закладывать? Сказала: ничего не знаю, смылся куда-то. Потом папашка на работу ушел, мама — на базар, а я экзамены сдавать.

— Сдала?

— Ага, — отмахнулась порозовевшая Маришка. — Возвращаюсь назад, куда ни плюнь, везде менты. Квартира вскрыта, вещи раскиданы. Жуть. Ограбление, говорят. Моего мнения, конечно, никто не спросил, а зря. Какое же это ограбление, раз даже телики не вынесли? Только все поутихло, телефон звонит. Тетка какая-то спрашивает, где Олег. Я ей эту же волынку. А она: «Очень жаль. У нас для него хорошая работа есть, но если ему деньги не нужны…» Я ей возьми и выложи, где он с Витькой встречаться собрался. Потом думаю, зря. Наверное, какая-нибудь из его брошенных. Но, оказывается, ошибалась. Она сегодня из «Последняка» звонила. Обещала с похоронами помочь.

— Точно тот же голос?

— Ага.

— Ты не спросила, как ее зовут?

— Не-а. Вчера не до того было, а сегодня с ней мама разговаривала. Я по второму аппарату подслушивала, — Маришка ангельски улыбнулась.

— Больше никто об Олеге не спрашивал?

— Из «Весны» все время трезвонили. Да, — нахмурилась Маришка, — еще Милка звонила.

— Милка?

— Ага. Милка Белова. Учимся мы на одном курсе. Богатая, но тупая. Такая фуфыра вся из себя, — презрительно заметила Маришка. — Олег ей иногда макияж делал. Она к нему то в «Весну» таскалась, то сюда, как будто человеку отдыхать не надо. Она чуть в трубку не разревелась, дура. В «Весну» Олежка не явился, а она на экзамен с ненакрашенной рожей явиться не может.

Ее прервало появление Виктора.

— Смотрю, вы подружились, но, к сожалению, Татьяна, нам пора.

Виктор что-то вызнал новенькое, и ему не терпелось со мной поделиться.

— Витька, ты когда на мне женишься? — брякнула девица. — Помнишь, что пятнадцать лет назад обещал?

— Это когда ты в первый класс идти не хотела, а уговоры, мороженое и конфеты уже не действовали?

— Обманщик коварный!

— Шантажистка.

Она проводила нас до дверей.

Мы прошли к машине, и Виктор открыл передо мной дверцу. Люблю вежливых мужчин, но не могу не съехидничать:

— Какая предусмотрительность. А ну как машина заминирована?

— Тому, кто захочет покуситься на твою жизнь, прежде придется встретиться со мной. — Виктор уселся, но зажигание включать не торопился.

— Надеюсь, встретиться тебе придется не с женщиной.

— Можно и с женщиной. И ей не поздоровится, если она будет тебе угрожать.

Я почувствовала себя польщенной.

Заходящее солнце окрасило стены домов в розовый цвет. Большую часть неба заволокли тяжелые грозовые тучи. На душе было неспокойно. Виктор смотрел на меня, улыбался и молчал. Сплошная романтика. Сейчас самое время поговорить о любви, счастье и совместных планах на отпуск, но в голове были мысли только о деле. Я напала на след, и меня переполнял охотничий азарт.

— Итак, господин детектив, какие ценные сведения почерпнули вы у родни Олега?

— Моя прекрасная леди, я знаю, кто убийца.

— Кто? — опешила я.

— Шеф «Последнего пути».

— А-а-а.

— Что мы имеем: в понедельник, вернувшись из похоронного агентства, Олег в смятении звонит мне и исчезает из дома. До этого отклонений в его поведении не замечено. Значит, что-то случилось в «Последнем пути», по дороге туда или домой.

— Логично, — вставила без особого энтузиазма.

— Весь вторник об Олеге никто ничего не слышал, до тех пор, пока его не убили. На наших глазах, — стал горячо доказывать Виктор. — Какое-то событие произошло именно в «Последнем пути». На это указывают постоянные звонки шефа. С чего это вдруг ему так понадобился Олег? Я узнал, шеф сюда тоже звонил.

— Потрясающе.

— С похоронами помочь хочет. О чем это говорит?

— Человек сердечный.

— Нет! Или подозрения от себя отводит, или улики прячет.

— Улики, в смысле — труп, — уточнила я.

— Улики могут быть на теле, — наставительно объяснил Олег.

— Татуировка на пятке: «Меня замочил шеф»?

— Ты мне рта раскрыть не даешь!

— Ой, прости. Буду молчать, как Олег.

— Я выяснил, что вчера утром в квартиру Олеговых родителей вламывались. — Он замолчал, ожидая от меня восторженного отзыва о проделанной работе.

— А-а-а, — ограничилась я.

— Я считаю, это был обыск. Моя версия: Олег стал свидетелем преступления, произошедшего в агентстве, и прихватил с собой важную улику. Нашли ее или нет, но от Олега предпочли избавиться. Думают, что он успел навести на след твою подружку, а она нас. Поэтому теперь преследуют нас, и пора обращаться в милицию.

— Ты считаешь, Наташка мертва?

— Да.

— Не нравится мне твоя версия.

— Я понимаю, она твоя подруга, но надо готовиться к худшему.

— Что ж, по-твоему, увидел Олег?

— Мало ли, — Виктор на минуту задумался. — Наркотики в гробах… Как кого-то убивают или, наоборот, живым хоронят.

— Или как трупы оживляют?

— Это неважно, — нахмурился Виктор.

— Важно. Мотив преступления. А как ты объяснишь нападение на меня тех типов, что порешили людей из агентства?

— Может, их человека как раз живым в гробу и похоронили? Они мстят…

— У меня есть два вопроса. Первый: почему Олег, когда звонил тебе, намекал на какую-то женщину? Второй: знаешь ли ты, что какая-то женщина выяснила место твоей встречи с Олегом?

— Понятия не имею. С чего ты взяла? — Виктор ответил на мои вопросы в порядке очередности.

— Маринка проболталась по телефону. Та женщина звонила из агентства.

— Значит, она для шефа старалась, — обрадовался Виктор.

— Я не спешила бы с выводами. Шеф звонил сам. У него не было причин сомневаться в неосведомленности родственников Олега. Зачем Олегу подвергать их опасности?

— Ты времени даром не теряла. — В машине аж темно стало, и не столько из-за того, что туча, похожая на крокодила, съела солнце, сколько из-за насупленного вида Виктора.

— Сейчас рано строить предположения, — пожала я плечами. Кто меня, спрашивается, за язык тянет? — Фактов мало, те, что есть, надо проверять, половина из них может оказаться враньем. Так почему вокруг нас суета с пальбой?

— Олег наверняка сказал, где улику спрятал, — не сдавался Виктор.

— Ага, три шага налево, копать под столом. Он от силы успел слов десять произнести. Любой нормальный человек счел бы их бредом умирающего.

— Не все такие скептики, и не все могли видеть, как долго разговаривал Олег, — мрачность Виктора уже ни в какое сравнение не шла с мрачностью неба.

— Хорошо. Согласна. Но тогда проще было бы расстрелять из автоматов нашу машину.

Виктор не пожелал продолжать обсуждение. От хорошего настроения не осталось и следа. Он демонстративно включил радио, нашел спортивные новости и закурил, пытаясь унять раздражение. Я устало прикрыла глаза. Ну и денек! Не хватало мне еще утешать Виктора! До чего же они не любят отдавать другим пальму первенства. Машину он водит лучше меня, нет, ему еще надо и следствие лучше меня вести! Ладно, попытаюсь наладить отношения.

— Эй! — Я положила руку ему на плечо. — Зато я самолеты пилотировать не умею.

— Очень смешно, — буркнул Виктор.

До конца сигареты оставалось еще много. Что ж, подождем.

— Куда теперь? — Виктор выбросил окурок. Держался он сдержанно, чуть ли не официально.

Я вздохнула.

— Домой хочу.

— Куда прикажешь.

До дома мы добрались в гробовой тишине. К концу пути Виктор немного оттаял и повеселел, даже начал насвистывать. Я набралась смелости и пригласила его выпить кофе. Он заулыбался и спросил:

— А я его заслужил?

— Ты же катал меня по городу. За такие услуги обычно дают на чай. Я чай не уважаю, вот и зову на кофе.

— Меня рассматривают только в качестве таксиста.

— Качество и количество будем выяснять за кофе.

Улыбка Виктора стала теплее еще на несколько градусов. Все-таки путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Тут-то я и потеряла бдительность. Предупреждали же меня гадальные кости, что кругом полно врагов и они не дремлют? Не понимаю, что со мной произошло? Предчувствие не кольнуло, подозрение не закралось, а интуиция и вовсе взяла отгул. Единственное объяснение — жара, помноженная на размягчение мозгов. Разве можно сохранять трезвость мысли, когда в затылок тебе дышит красавец-мужчина, а в перспективе наклевывается увлекательный вечерок.

За отсутствие осторожности я расплатилась сразу же, как мы вошли в подъезд. Что-то мелькнуло, резкая вспышка света, боль… Очнулась я быстро и самое интересное не пропустила. Я сидела, прислонившись к перилам, раздумывая, стоит ли проявлять признаки жизни, или Виктор сам справится. Вставать не хотелось, голова гудела, как осиный рой. Мой разум возмущенный возражал против небрежного к нему отношения.

Особой необходимости помогать Виктору я не усматривала. Пока он справлялся с ситуацией замечательно. Один бритоголовый громила, внешними данными смахивающий на ребят из Наташкиного дома, уже шатался и не рисковал расстаться с опорой, которой ему служила стена. Над вторым Виктор работал. Красиво и с чувством. У Виктора были задатки каратиста. Я, конечно, могла бы драться лучше, если бы не прохлопала опасность ушами. Оставалось наблюдать поединок со стороны. Тоже неплохо.

Виктор легко блокировал левой руку противника, перехватил ее правой выше локтя и резко ударил. Два — ноль в нашу пользу. Мало ему показалось! Виктор как бы невзначай врезал ему ногой под колено. Бритоголовый грохнулся копчиком о ступеньки, взвыл и заорал:

— Братцы, бьют!

Я незаметно пнула его носком под ребра. Он отключился. Топот ног на лестнице неприятно поразил. Виктор вырубил второго косым ударом ладоней по шее и склонился надо мной.

— Танечка, с тобой все в порядке? — Слепому видно, что нет, а он спрашивает.

Я закрыла глаза и тихо застонала, прикидывая, сколько потребуется тем, сверху, чтобы добраться до нас. А-а-а, плевать, буду слабой, пока обстоятельства позволяют, а в случае чего, встану и помогу. Судя по грохоту, желающих занять мое место на полу всего два человека. Неужели мы их не сделаем?

— Танечка, ты жива? — тормошил меня Виктор.

Я, вместо ответа, опять застонала, давая понять, что жива, но не в лучшей форме.

Дверь в квартире на первом этаже распахнулась. Там у нас живет старый речной волк — бывший капитан баржи Тимофеич. Раньше он возил из Астрахани арбузы и по доброте душевной снабжал ими весь дом.

— Ну, черт! Опять лампочки повыкручивали! Что тут у вас?.. Тьфу, черт… Ступенек не вижу.

Не так уж и темно. Я хотела посоветовать ему надеть очки, но вспомнила, что я же теперь существо слабое, нежное и в бессознательном состоянии.

— В милицию звони, дед! — крикнул Виктор. — На девушку напали.

— Черт, черт и еще раз черт. В мои времена…

Я испугалась. Если Тимофеич начнет вспоминать молодость и то, как маршал Жуков лично подарил ему часы, мы успеем состариться. Я даже стонать перестала и один глаз приоткрыла, но Тимофеич не стал вдаваться в подробности, а поднял голову и заорал голосом, привыкшим выкрикивать команды, заглушающие шторма:

— Стоять! Черт вас побери! У меня дробовик! Стрелять буду!

Шаги стали звучать нерешительно, а после и вовсе затихли.

— Как я их! — обрадовался дед.

Я хотела опять закрыть глаза, но увидела лицо Виктора. Такое встревоженное… Он стоял передо мной на коленях в своих чистых светлых брючках. Когда у нас в подъезде последний раз полы мыли, я не помню, наверное, до перестройки. Я растрогалась и решила, что, раз это так приятно, всегда теперь буду тихой, слабой, смирной, робкой, нежной и глупой.

— Очень больно? — заботливо вопрошал Виктор, гладя меня по голове.

Лучше бы он этого не делал. Шишка от удара выпирала, как рог у единорога.

— Нет, — пролепетала я и поморщилась.

Виктор снова заехал рукой по больному месту. Я чуть было не заорала: «Да!» Надо что-то делать, пока у меня от его доброты череп не раскололся. Я взяла ладонь Виктора и положила себе на сердце.

— Я так перепугалась. Чувствуешь, как стучит? — Стучало оно ровно 70 ударов в минуту, но доверчивый Виктор проверять по часам не стал.

— Никогда себя не прощу, — взволнованно произнес он.

— Ты не виноват, — прошептала я, прислушиваясь. Шаги на лестнице возобновились, а Тимофеич все воевал с телефоном. Виктор, похоже, ничего не замечал и был готов стоять на коленях с рукой на моей груди до конца дней своих. Если мы сейчас же отсюда не уберемся, они наступят в ближайшие пять минут. Звук взводимого курка я не перепутаю ни с чем.

— Мне холодно, — пожаловалась я. Жуткое вранье. — Можно, я напою тебя кофе в другом месте?

— Отвезу тебя к себе, — обрадовался Виктор и подхватил меня на руки.

Я блаженствовала. Люблю, когда носят на руках. Жаль, чем старше становишься, тем реже появляются желающие сделать мне такой подарок. Виктор нес меня на глазах всего двора. Приятно было ощущать себя в надежных руках. Я смотрела вверх. Кроны деревьев кружились на фоне серого неба, следом кружилась моя голова. Я скосила глаза на Виктора. Как сильно он изменился, лишь только почувствовал себя нужным, сильным и незаменимым. В подъезде никто не мешал быть героем. Сейчас он походил даже не на Штирлица, а скорее на викинга, защищающего то, что принадлежит ему по праву. Неужели мой романтический бред является следствием удара по голове? Раньше такого эффекта не наблюдалось. Может, я по-настоящему влюбилась? На нос упала крупная дождевая капля и несколько остудила мой пыл.

Небо раскололи одна за другой бледно-голубые молнии. От последующего оглушительного грохота, казалось, покачнулись дома и фонарные столбы. Виктор аккуратно уложил меня на заднее сиденье, и мы отчалили. По стеклу ударили первые крупные капли. Затем очертания улиц исказили струи воды, сплошной стеной обрушившиеся на Тарасов. Виктор включил «дворники».

— Танечка, как ты себя чувствуешь?

Чувствовала я себя неплохо, но признаваться в этом не спешила и ограничилась неопределенным:

— Спасибо, Витя. Если бы не ты, мне бы не поздоровилось.

Он пристально уставился на меня, пытаясь взглядом определить температуру моего тела, артериальное давление и перистальтику кишечника. Так как за пару секунд он с этим не управился, я забеспокоилась.

— Смотри хоть иногда на дорогу! Я еще слишком молода, чтобы умереть.

После этих слов мое состояние было расценено как удовлетворительное, и Виктор отвернулся. Я в свою очередь занялась разглядыванием промокших прохожих. Меня привлекла забавная картинка: шикарные тетеньки в вечерних платьях и туфельках на высоких каблуках, поднимая тучи брызг, неслись по тротуару к ближайшей остановке от театра. За ними, вприпрыжку, элегантно одетые мужчины пытались удержать над дамами импровизированные зонтики из пакетов и пиджаков.

Хорошо все же, что люди додумались до автомобиля! Ниоткуда не дует, не капает, везет, куда хочешь. Мы, например, катимся к Виктору, на другой берег Волги, в летный городок. Я незаметно вздохнула. Если Штирлиц облюбовал себе жилье с пятого по двенадцатый этаж и лифт не работает, за рабочую гипотезу принимается моя смертельная болезнь. Придется Витеньке тащить меня на руках, спине или… Ах, мне уже стала нравиться эта мысль.

К несчастью или к счастью, но он жил на втором этаже. По лестнице я плелась сама, правда заботливо поддерживаемая под локоть. Прислонив меня к стене, Виктор достал связку ключей и открыл дверь в тамбур. Я уже собиралась пошутить, мол, за такой фанеркой от бандитов не спрячешься, да не успела и разинула от удивления рот.

Мой друг из двух дверей направился к той, которая производила несокрушимое впечатление: массивная, бронированная. Чем рваться через нее без ключа, легче разобрать стену рядом.

— Сделана по спецзаказу на Нижнетагильском танковом заводе? — с уважением и плохо скрываемой завистью произнесла я.

— Работа опасная, — улыбнулся мне Штирлиц, возясь с замками. — А друзья хорошие.

Он вежливо посторонился, давая мне войти в свою одинокую обитель. Я принялась бродить по квартире, временами издавая нечленораздельные звуки. Мне здесь нравилось. Всего две комнаты, кухня, санузел, но обустроены с большой любовью и вкусом. Все на своих местах, ни убавить, ни добавить. И в то же время очень уютно. В спальне аккуратно застеленная двуспальная кровать, встроенный шкаф с зеркальными дверцами, музыкальный центр, столик с лампой и телефоном. В гостиной мебель в стиле модерн, бронзовые светильники по углам, картины. Мое внимание привлек огромный, на полстены, плоский телевизор.

— Ого! Откуда такая роскошь?

Виктор, ходивший за мной по пятам и наблюдавший за реакцией, был явно польщен:

— Живу один, занят с утра до ночи, развлекаться некогда. Могу я позволить себе некоторые излишества?

— Пожалеть тебя? Как-нибудь на досуге займусь, — это прозвучало слишком многообещающе, и я поспешно изменила тему: — Устала как собака. Сейчас бы в душ.

— Ну, конечно! — Виктор с досадой хлопнул себя по лбу. — У тебя был трудный день. Ты по-прежнему прекрасно выглядишь, но силы, наверное, на исходе. А я тут экскурсию устраиваю.

Я, скромно потупившись, отправилась в ванную. Виктор принес мне халат, полотенце и виновато проговорил, прикрывая дверь:

— Не торопись. Отдыхай. Я приготовлю ужин.

Я не спеша набрала воду и плюхнулась в густую пену. Тревога и беспокойство оставили меня. На кухне готовил что-то очень вкусное интересный мужчина. Я расслабилась и, вдыхая нежный сосновый запах, идущий от пены, даже начала напевать. Блаженство! Не знаю, сколько я провалялась в ванне, час или два. Из неспешных раздумий о судьбах мира меня вывел осторожный стук в дверь.

— Танечка! Кушать подано. Выходи.

Я нехотя выбралась из ванны и, закутавшись в белый махровый халат хозяина, потопала на зов. Если Виктор хотел меня поразить, он своего добился. Я ощутила себя героиней любовного романа рыцарской эпохи. Посреди кухни стоял круглый столик, убранный белой кружевной скатертью, и два высоких кресла. Единственное освещение давали две тонкие свечи в бронзовых подсвечниках. В хрустальных бокалах — апельсиновый сок. Виктор приготовил салат с кальмарами, фаршированные помидоры, поджарил сома и картошку с грибами. От увиденного у меня потекли слюнки, и, не дожидаясь приглашения, я уселась и схватила вилку.

На протяжении трапезы мы в основном молчали, так как я ела, а Виктор подкладывал мне добавку. Лишь когда пояс купального халата стал немилосердно сдавливать мой наполненный живот, я с грустью оторвалась от тарелки и рассыпалась в благодарностях. Мы перебрались в гостиную пить кофе с кексом. Виктор разрезал его на куски, но, как всегда, сладкое помещалось в меня уже с трудом.

— Хозяйственный, — добавила я к предыдущим похвалам, ставя допитую чашку. — А я вот не люблю готовить.

— У тебя масса других достоинств.

— Например, лопать все, что под руку попадется.

Виктор шутливо отшатнулся.

— От такой нервной жизни любой бы проголодался, — сочла нужным поправиться я.

— У меня тебе ничто не грозит.

Виктор расправил нехилые плечики и воинственно посмотрел по сторонам. Я рассмеялась. Неужели и приставания мне тоже не грозят? Порядочный. Спать, наверное, собрался на диванчике. Взяла бы процесс в свои руки, да совесть не позволяет. Я вспомнила о Наташке и нахмурилась.

Виктор думал о чем-то своем, тоже нахмурившись. Мы посмотрели друг на друга и фыркнули.

— Дожили. Тебя уже общество хорошенькой женщины не радует. — Я насмешливо покачала головой.

— А тебя сытный ужин, — парировал Штирлиц. — Признавайся, по какому поводу загрустила?

— Нет. Сначала ты.

— Что я?

— Такой мужчина, как ты, понапрасну брови не сдвинет. Или ты хотел испугать бедную усталую девушку?

— Ладно, — Виктор стал очень серьезным. — Может, зря я…

Он снова задумался.

— Говори, не мучай, — подтолкнула я.

— Татьяна, ты помнишь любовницу шефа?

— Естественно. — Хотя меня и стукнули по голове, но для того, чтобы я потеряла память, меня надо бить чаще, сильнее и дольше. Точнее, бить не надо, можно и по-хорошему договориться.

— Где-то я ее видел.

Я вздрогнула и подозрительно уставилась на Штирлица.

— Ты посещаешь бордели?

— Ну что ты!

— Ага, значит, пили вместе на вечеринке?

— Нет, подожди…

— Она тормознула твою машину и попросила довезти до дома?

— Татьяна!

Я обиженно надула губы.

— Вот, пытаешься тебе помочь вспомнить, а ты сердишься, кричишь…

— Танечка, — Виктор стал оправдываться. — Я не собирался повышать голос. Да встречался ли я с ней вообще?

— Может, она была на каком-нибудь фото?

Виктор смотрел с минуту на меня без всякого выражения, потом вскочил и бросился в спальню. Произведя там погром, что я определила по шуму, он вернулся, неся какую-то коробку.

— Ты — ясновидящая. Ты — чудо. Ты…

— Знаю, знаю. Откуда весь этот хлам?

— Здесь мои старые фотографии, тетради, документы…

Я не дала ему продолжить, выхватив из кучи одну карточку.

— Какая прелесть!

Маленький мальчик в коротких штанишках и матроске гордо восседал на пони. В его громадных глазах сияла искренняя радость и непоколебимая уверенность в своих силах. Я умиленно вздохнула. Виктор отобрал у меня свою фотку и сунул в руки какой-то журнал.

— Вот что я хотел тебе показать.

Со страницы на меня весело глядел Олег, а рядом с ним — любовница шефа, с невообразимой прической и макияжем, но все же узнаваемая. Внизу красовалась подпись: «Третье место конкурса».

— Матушка моя! И как давно они знакомы?

— Олег подарил мне журнал год назад. Смотри — пятый номер. Олег гордился, он тогда только начинал, а тут такая победа, официальное признание.

— Он выглядит счастливым.

— Девица была его моделью. Я чувствовал, что видел ее где-то раньше. Эта мысль не давала мне покоя.

Я-то, дура, надеялась, что он обо мне думает. Лицемер. Высказать свои соображения я не успела. В дверь позвонили, Виктор, досадливо поморщившись и бросив: «Кого нелегкая…» — пошел открывать.

Вышел он самостоятельно, а вернулся ведомый под руки двумя молодчиками. Третий шел сзади. Поражаюсь я мужчинам. Вечно они надеются на свои силы. Я, прежде чем открыть, спрашиваю: «Кто?» — и долго таращусь в «глазок».

Конвоиры были симпатичные, производили приятное впечатление и совсем не походили на давешних придурков из подъезда. Сухощавые, сильные, но не перекачанные. Никаких тебе спортивных штанов с лампасами, бритых голов, борцовок и резиновых тапочек. Вполне приличные светлые летние рубашечки и сланцы. Славные ребята. Таким не страшно в автобусе передать деньги на талончик. По мелочи они не работают.

— Так-так, — произнес рыжеватый парень, тот, что шел один, — ужинаем. — Он ухмыльнулся и покосился на наши чашки. — Надеюсь, не помешали?

Виктор надулся, покраснел и попытался вырваться. Ему хорошенько саданули по шее, чтобы не рыпался.

— За что вы так? — жалостливо спросила я.

— Ты помолчи, нечего из себя цацу строить. Все мы про тебя знаем. За тобой и пришли.

Я не дала ему договорить, ведь внезапность — великая вещь, и взвилась прямо с дивана, ударила ногой в открытый рот и тут же опять повалилась на диван, обеими ногами захватила щиколотки одного из удерживавших Виктора парней и дернула на себя. Он упал, не успел опомниться, и я врезала ему в пах…

Виктор еще не пришел в себя, и помощи от него ждать не приходилось.

Третий противник выбросил руку, надеясь достать меня, но не тут-то было. Я чуть отклонилась, правой заблокировала удар, скользя, поднырнула под локоть и из согнутого положения правой пяткой нанесла удар в челюсть. Рыжий попытался захватить меня сзади за шею. Я подпрыгнула вверх, и он завалился на спину под моей тяжестью. Легкий хук правой завершил его сопротивление.

На следующем самоубийце я продемонстрировала косые удары ладонью в голову, а при возврате руки — по селезенке. Третий схватил со столика ножик, которым Виктор резал кекс, и полез на меня. С перепугу, что ли? Таким ножом даже кошку не убьешь с одного удара. Я все разыграла как по нотам. Одной ногой по руке с ножом, полуоборот, и другой в область диафрагмы. Силы я не рассчитала. Хорошо еще, сзади него была открытая балконная дверь, и он вылетел со второго этажа без особого материального ущерба для хозяина дома. Ничего, насколько я успела заметить, внизу газончик с бархатцами и резедой. Отлежится на сырой травке — придет в себя.

Виктор к этому времени выкинул одного из оставшихся за свою надежную бронированную дверь.

Рыжеватый оказался на расстоянии вытянутой руки, и его намерения трудно было расценить как мирные. Поэтому я провела мягкий — пусть еще поживет — штопорный удар в поджелудочную железу. Парень согнулся и упал на колени.

— Тоже удалить? — Виктор указал на мою жертву.

— Оставь. Хочу с ним побеседовать.

— Ты классно дерешься.

— Что ты! — скромно ответила я. — Чтобы классно драться, надо тренироваться каждый день не менее двух часов, а при моем образе жизни остается только удивляться, как я ноги-то поднять могу. Дышу, как паровоз.

— Не прибедняйся, — Виктор внимательно и слегка настороженно меня разглядывал. — Я в большинстве случаев даже не понял, что ты делала. Слишком быстро…

— Дело техники, а вообще я женщина слабая и беззащитная, — я потупилась.

— Не хотел бы я оказаться твоим врагом, когда ты в следующий раз захочешь проявить свою слабость.

Виктор поднял завалившееся в результате короткого победоносного боя кресло, сел и продолжил меня изучать.

— Врагом? Никогда! — горячо заявила я. — Ты же мне жизнь спас!

— Действительно? Как это ты мне позволила? — саркастически хмыкнул он. — Те двое были гораздо более неуклюжими.

— Сейчас я от страха чудеса показывала, а вообще-то я женщина сла…

— Постоять за себя можешь. — Виктор потер шею. — Какой у тебя пояс?

— Черный, — призналась я, ощущая себя в чем-то виноватой.

— Очень красивая, очень умная и очень сильная, — констатировал Виктор. — Ты опасная женщина.

— Не для тебя, — заверила его я и подумала, что он опять почувствует себя уязвленным, но Виктор прикрыл глаза и улыбнулся.

— Ты молодец.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо. Они бы меня убили.

— Ну что ты. Ты замечательно работаешь руками, ногами и головой. Только практики надо побольше.

— Как-нибудь покажешь пару приемчиков, а если дальше так пойдет, то проблем с практикой у нас не возникнет.

— Хватит молоть чепуху, перейдем к пыткам.

То ли мой недоброжелательный тон, то ли пристальный взгляд, то ли энергичное потирание рук произвели на рыжеватого бандита отрицательное впечатление. Он, уже начав шевелиться и собирать разбросанные части тела в кучу, вдруг опять замер и прикинулся эдаким грибочком под кусточком.

— Слабонервный, — хмыкнула я, наблюдая, как Виктор извлекает парнишку из-под стола и отработанным движением защелкивает наручники за его спиной. Мои собственные извлекать из сумочки не потребовалось.

— Присаживайся, военнопленный, — Виктор вежливо подтолкнул парня в спину.

— Вить, сходи за утюгом.

— Может, лучше электродрель?

— Э, ребята! — забеспокоился наш трофей. — Вы что же это, а?

— Да. Тащи и дрель. И керосин…

— Татьяна! — Виктора напугала моя изощренная фантазия. Или опыт? Что уж говорить о молодом бандите.

Его багровая, оплывшая после моих ласковых женских ножек физиономия побледнела и приобрела жалобное выражение. Вот-вот заплачет.

— Я ничего плохого не хотел…

— Сейчас проверим. — Я недвусмысленно повертела в пальцах ножик.

— А если я все расскажу? — заверещал пленный.

— Так неинтересно. Сначала попытаем.

— Скрывать мне нечего.

— Да? — я удивилась. Что за молодежь пошла! Никакой принципиальности. Чуть припугнешь, и все их тайны — твои. — Ну нет. К чему нам спешить. Тянет меня сегодня поизмываться.

— Подожди. — Виктор решил изобразить из себя доброго следователя в противовес мне. — Как тебя зовут?

— Горемычный, — вставила я. Просто так, чтобы не расслаблялся.

— Андрюха, — с готовностью выложил парень.

— Я так и думала, — зловеще произнесла я, берясь за ножик. — Где моя подруга Наташка? Ну, отвечай!

— Не брали мы твоей подруги, нет ее у нас, не знаем, где она, — затараторил Андрюшка, стараясь выглядеть как можно более искренним.

— Ты еще честное благородное дай, — меня обидело такое потребительское отношение. Что значит не брали? Она им палка колбасы, что ли?

— Вот те крест! — немедленно отозвался бандитик. — Не брали.

Он начал действовать мне на нервы, и я насупилась.

— Начнем сначала. Что произошло между шефом и Олегом?

— Откуда мне знать? Я сошка мелкая.

— Что? — я аж привстала от возмущения. — Не знаешь? Витя, утюг!

— Я не утюг, — возмутился Штирлиц, но мигом за ним сбегал. Это помогло.

— Я только краем уха слышал, — поспешно забормотал Андрюха. — Вроде Олег что-то украл у шефа.

— Что?

— Не знаю! Мамой клянусь! — крупная слеза пробежала по его сморщенной мордашке.

— Когда?

— В понедельник вечером, в конторе у нас.

Виктор медленно провел рукой по лицу.

— Совершенно не похоже на Олега. Он не вор.

Я как-то засомневалась в кристальной чистоте человека, соблазнявшего бедных бабонек направо и налево, но высказываться не стала.

Виктор словно прочитал мои мысли и ударил кулаком по столу:

— С женщинами он не всегда вел себя достойно, но у него был неписаный кодекс чести: не воруй! Он был гордым. Скорее дворы бы стал подметать, чем на чужое позарился.

Я меланхолично выслушала его эмоциональную тираду, но осталась при своем мнении: от чужой жены до чужого кошелька один шаг. А на жен он еще как зарился.

Штирлиц загрустил. Я обернулась к забытому пареньку.

— Эх, Андрюха! Ты нас расстроил.

— Я не хотел, — заканючил он опять.

— Расскажи-ка нам, зачем вы Олега убили?

— А мы его не убивали.

— Кто это вы? Как не убивали? — встрепенулся Виктор. — Вот новость!

— Врешь небось, — в моем голосе исчезла холодная жестокость, но Андрюха вошел во вкус и принялся объяснять.

— Шефу-то его смерть на фиг не нужна. Он Олега сперва найти хотел и поговорить с ним хорошенько, а потом меры принимать. Как Сухова убили, шеф сам не свой сделался, места себе не находил. Знать, тот важную вещь спер. Шеф по маме своей так не убивался, как по Олежкиной ранней кончине.

— Но кто же тогда?

Андрюха потупился, боясь моей неадекватной реакции на его «не знаю». Потом поерзал на стуле и попросил:

— Руки бы того… А? Не сбегу я.

Виктор молча снял наручники, и наш «язык» основательно повеселел. Хотя его никто не спрашивал, так как мы были заняты своими думами, он продолжал «колоться»:

— Во вторник вызывает нас Ефимыч, так и так, говорит. Горим. Надо проследить за Олеговым дружком, — Андрюха кивнул на Виктора. — Адрес дал и все прочее. Мы с Мишкой Столбовым вдвоем отправились. День промотались. Вечером докатились до набережной. Мишка на пароход, а я на причале куковал.

На самом интересном месте он вдруг остановился и, поморщившись, причмокнул губами.

— Передний зуб мне обломали, барышня.

— В твоем возрасте золотые надо иметь.

— Керамический был.

— Застраховал бы их, — мое ангельское терпение подходило к концу. — Все обиды в письменном виде к своему участковому. Как Олега засек?

— Каюсь. Упустил почти. Заметил его в толпе, когда он уже по трапу забирался. Выруливать стал к пароходу. Думаю, схватим сейчас, никуда не денется. Тут выстрел… Мишка ко мне, убили, говорит, но с бабой какой-то поболтать успел, гад.

— Но, но, но! — забеспокоился Штирлиц.

— Стали мы за вами следить: Мишка на набережной остался вас пасти, а я за дамочками погреб.

Андрюха опять замолчал и поскреб брюхо.

— Пахнет тут у вас… Зашибись. Дайте пожрать, хоть хлебца, а? Дома двое суток не ночевал, зуб выбили…

Парень, на мой взгляд, давно понял, что ему ничего не грозит, и валял дурака. Несмотря на его простодушный вид, очень сомневаюсь, что, будь информация действительно секретной, он бы нам так спокойно ее выкладывал. У меня закралось подозрение, потихоньку перераставшее в уверенность, что рассказать нам все входило в его задание. А тут видит, люди добрые, можно поживиться. Я бы этому поганцу и воды не дала. Кидался на меня он не из последних сил, получил по заслугам. Артист. Сердобольный Виктор поставил перед ним тарелку с остатками различных блюд нашего ужина.

Бандит ел аккуратно и быстро, успевая, однако, болтать:

— Доехали до вашей подруги. Вы потом домой засобирались, ну, я и смотрю: свет подружка ваша выключила, спать, наверное, легла. Думаю, никуда не денется. За вами поехал, довел до дома и на набережную за Мишкой. И вы, — Андрюха благодарно, но слегка глумливо улыбнулся Штирлицу, — тоже домой отправились. Ой, вкуснота!

Чтоб ты подавился. Паузы делаешь, когда очень хочется продолжение услышать.

— Связались с шефом. Он, естественно, велит брать подружку. Ребят еще на подмогу взяли и поехали.

Пауза.

— Ну? — первым не выдержал Виктор.

— Дома ее нет. В квартире бардак, не ступить. Беда.

— А кот? — почему-то мне казалось необходимо знать его местопребывание.

— Кота тоже нет.

Рассказ удался. Слушатели, то есть мы с Виктором, находясь в полной прострации, забыли поаплодировать. Насытившегося бандита уже несло дальше.

— Шеф про тебя, ведьма, справочки навел, поговорить ему с тобой захотелось. Коли сама не пойдешь, велел брать силой.

— Что ж сразу не сказали? — я была права. — Целее бы были.

Парень оценивающе посмотрел на меня и поцыкал зубом.

— Закурить найдется?

В дверь позвонили.

— Не дом, а проходной двор, — возмутился Виктор.

— Твои приятели очнулись, пересчитали ряды и пришли восполнять потери, — кивнула я Андрюхе.

Он с сожалением посмотрел на тарелку и скорбно поднял брови.

— Для усмирения их праведного гнева придется делиться.

— Иди, открывай. С меня хватит, — Виктор демонстративно положил ногу на ногу. — Я уже свое получил. — Он потер шею.

Андрюха вздохнул и пошел открывать. Так же, как и Виктор, он пренебрегал простыми правилами жизненной безопасности, которые знают даже дошкольники: спрашивай, смотри в «глазок», держи дверь на цепочке и не открывай незнакомым дядям, даже если они похожи на милиционера. Те, которым открыл Андрюха, не были похожи на порядочных людей.

Раздалcя негромкий выстрел, и Андрюха начал оседать, раненный в живот. Жуткое зрелище. Виктор замер, не сводя завороженного взгляда с окровавленной стены. Я такой роскоши, как бездействие, себе позволить не могла. Глупая привычка жить заставила меня метнуться к сумке и вытащить зажигалку в виде «лимонки».

Убийцы вошли в коридор. Мелькнула знакомая рожа, виденная в Наташкином доме. Тот, у кого был пистолет с глушителем, перешагнул через тело и повернулся ко мне.

— Назад, — тихо скомандовала я, делая вид, что выдергиваю чеку, то есть выдернуть-то я ее выдернула, оставалось следить, чтобы огонек не загорелся.

Рисковала я ужасно, но лапки кверху без сопротивления — не в моем стиле.

— Назад, — повторила я.

Бандиты замерли и переглянулись.

— Ты, девка, чо? Рехнулась? Рванет — у самой сопли размажет, — миролюбиво проанализировал последствия «пистолет с глушителем».

— Догадываюсь, — отрезала я.

— Совсем очумела, психованная?

— Я, ребятки, сегодня не в настроении. Жара, весь день какие-то козлы достают, по голове бьют больно. Рехнешься здесь, — пожаловалась я. — Нервы не в порядке, руки дрожат. — Рука у меня дрогнула, и граната почти выскользнула. Я громко охнула. Головорезы среагировали на редкость оперативно, отступили к лестнице и рассредоточились по стенам. Я подскочила к бронированному чуду отечественной оборонной промышленности и, прежде чем захлопнуть его, швырнула гранату на лестничную площадку. Я успела заметить падающих на пол бандитов.

— Я звоню в милицию! — крикнул Виктор.

— Позже.

Андрюха подавал слабые признаки жизни. Если я что-то понимаю в ранениях, возможность выкарабкаться у него была.

— У тебя оружие есть? — окликнула я Виктора.

— Что?

— Это первый вопрос, который тебе зададут. Подумай на досуге, как будешь объясняться?

Звонкие щелчки показали, что одураченные головорезы пришли в вертикальное положение и палят из пушки в дверь. Сколько им времени потребуется, чтобы понять бессмысленность затеи и попробовать проникнуть в квартиру иными путями или взять в заложники соседей и приказать нам сдаться?

— Отступать будем через балкон.

— А он?

— До «Скорой» продержится.

Я достала из сумки веревочную лестницу и прикрепила к прутьям балконной решетки.

Виктор присвистнул.

— Запасливая!

Никем не замеченные, поскольку дождь распугал любителей допоздна сидеть на лавочках, мы вылезли на улицу.

За оградой я протянула Виктору сотовый.

— Звони. Сначала в милицию, потом в «Скорую». Учти, Андрюха в сознание еще не скоро придет, допрашивать его сегодня не будут. Вопросы начнут задавать тебе.

— А как же ты?

— Что я? Ты еще вчера, когда Олега опознавал, засветился. Про меня никто из властей не знает, и о нашем расследовании тоже. Ты их пока не выводи из неведения. Если Наташка жива, излишняя болтливость может пагубно отразиться на ее здоровье. Придумай что-нибудь.

Виктор позвонил, вернул телефон и рассматривал меня, как уродца из кунсткамеры.

— Татьяна, кто ты?

— Завтра поговорим.

— Наручники, лестница, граната.

— Это зажигалка.

— В киоске купила? Племяннику на день рождения? Я же не дурак.

— Автобус идет. Я свяжусь с тобой.

Народу в автобусе было мало, но внимание я привлекла необычайное. Уже шлепнувшись на сиденье, сообразила — купальный халат все еще на мне. Насчет интересного вечерка я была права.

Парень напротив проявил блеск остроумия:

— Девушка, я что-то упустил из высокой парижской моды?

Я закрыла глаза и досчитала до десяти, потом с ненавистью посмотрела на него:

— Из секции карате возвращаюсь. Продемонстрировать, чему научилась?

— Из психушки сбежала, — недовольно буркнул он и уставился в окно.

Я снова прикрыла глаза. Добрались ли до второй моей квартиры? Стоит рискнуть. Думать буду завтра.

* * *

Просыпаться ой как не хотелось. Новый день — новые проблемы, а я еще со старыми не разобралась. Расслабиться не дают. Думала, после всей вчерашней беготни спать буду как убитая… Пардон, как человек с чистой совестью. Все, что могла, я сделала. Как бы не так! Час сон не шел, ворочалась, думы тяжелые одолевали: где Наташка, что с ней, жива ли. Как я ее родителям в глаза смотреть буду? Пошли погулять, развеяться, повеселиться. Я-то жива-здорова, всех дел, что уснуть не могу. А как она сейчас веселится, представить страшно. Почему в жизни не везет именно таким, как она, безобидным и беззащитным?

Заснула наконец. Сон приснился отвратительный! Стою я на кладбище. Тихо-тихо вокруг, ни ветерочка, солнце печет и духота. Вдруг слышу, музыка веселая, танцевальная издалека, но все ближе и громче. Оборачиваюсь, прямо на меня идет процессия людей, все в черном, строгие, торжественные. У меня аж по спине мурашки побежали, закоробило от несоответствия: развлекательная мелодия на похоронах.

Я всматриваюсь в толпу и вижу много знакомых лиц. Сейчас уже не вспомнить, кого именно. И вдруг с ужасом замечаю, что все пытаются скрыть улыбки, хихикают в кулачки, пританцовывают. Посматривают на меня искоса и посмеиваются глумливо, с издевкой. Мне стало противно. Я уже поворачивалась, чтобы уйти, когда увидела гроб. Не знаю отчего, но во мне возникла уверенность, что там Наташка. Процессия, как волна, нахлынула на меня, и я оказалась совсем рядом с гробом. В нем, усыпанная цветами, бледная и печальная лежала моя подруга.

Она проплывала мимо, слегка покачиваясь, как в лодочке. Конец. Моя помощь ей больше не нужна. Как только я это подумала, Наташка захохотала, села и захлопала в ладоши. Я рванулась убежать, но ноги будто приросли к месту. Я замахала руками, чтобы не упасть, но, конечно, упала и проснулась.

Полежала несколько минут. Как же, успокоишься тут. Пришлось закурить. Повздыхала, помаялась. Второй раз уснула, когда почти рассвело.

В окно били яркие солнечные лучи. Денек обещал быть жарким. В прямом смысле или в переносном? Выяснять не хотелось. Мотануть бы к морю, сесть по шейку в воду… Эх, деваться некуда. За неимением под рукой моря мне пришлось довольствоваться душем.

К чему снится кладбище? Наверняка к чему-нибудь хорошему. Я привыкла доверять своим снам. Не то чтобы они часто и в точности сбывались. Они словно наглядная иллюстрация моей интуиции, того, что я нутром чую, а сказать не могу. Помыслив в этом направлении с полчасика, я пришла к единственному выводу: Наташка жива, и я ее еще увижу. Лет через пять мы будем сидеть, выпивать и вспоминать нынешние страхи, как увлекательное приключение. Тут, как назло, перед моими глазами предстали давешние трупы, Андрюха с простреленным животом…

Мне стало тоскливо, и я не придумала ничего лучше, чем пойти пить кофе.

Из съедобного в доме были одни тараканы, но, во-первых, их еще надо было поймать, а во-вторых, я не очень люблю восточную кухню по утрам. Сколько раз я собиралась набить тутошний холодильник жратвой на случай продолжительной осады или просто внезапного появления. Пока я успела наполнить лишь сервант кофе, а бар — мартини и водкой. В общем, пожевать нечего. От мыслей о еде я плавно перешла к мыслям о мужчинах. Вообразила, как Штирлиц бреется, стоя в одних трусах в крупное сердечко, и насвистывает. Сейчас, милый, тебе придется вспомнить обо мне. Обольстительно улыбнувшись в пустоту, я положила на колени телефон и приготовилась к приятной беседе:

— Алло, Витенька? Это я.

— Татьяна! Здорово, — голос Штирлица неприятно поразил меня своей бодростью и деловитостью.

— Как спалось? — решила я проявить заботу и участие.

— Спалось? Отлично, но мало. С шести на ногах. В милицию, в больницу, на заправку.

— С ментами проблемы были?

— Были, но я все уладил.

— Каким образом?

— Хм. Дружок у меня есть в органах. Я сначала его вызвал. Посидели, придумали сказочку про серого бычка. Потом он своего знакомого следователя пригласил. Знаешь, что у меня вчера дома произошло?

— Что?

— Типичная попытка ограбления.

— А-а-а. — Я и не сомневалась, что Виктор выкрутится. Пора бы ему поинтересоваться моим самочувствием и настроением. — Молодец.

— Был у Андрюхи. Его прооперировали, жить будет.

Очень мне это интересно! По рыжему бандюге электрический стул рыдает давно и безутешно. Я возмущенно посмотрела на трубку.

— С утра заехал к нему, апельсинчиков привез…

Я потеряла дар речи.

— Обрадовался. Он ведь сирота. Некому позаботиться.

Я обрела дар речи.

— Витенька, твой новый друг нас три раза укокошить хотел.

— Молодой еще и подневольный: что прикажут, то и делает. Он же охранник.

— Может, хватит о нем?

— Хватит так хватит, — покладисто согласился Виктор. — Вечером еще разочек заеду.

Я медленно досчитала до десяти.

— У меня после вчерашнего ноги болят, — мой голос жалобно звенел, — и голова.

— Жаль. Я у тебя пару приемчиков выведать собирался.

Я обиженно пнула ножку стола.

— Между прочим, нам развлекаться некогда. Мы еще убийство не раскрыли и Наташку не нашли.

— Да помню я. У тебя сегодня встреча с шефом, так?

— Что значит у меня? У нас.

— Брось, Тань, при чем тут я? Ты фигура известная, профессионал — высший класс.

— Откуда знаешь? — выдохнула я.

— Ну не слепой же я. И Андрюху порасспрашивал.

Если мы сейчас опять начнем говорить про этого недоделанного, я завою. Лучше уж про меня.

— Надо чем-то на жизнь зарабатывать. А с балетом у меня в детстве не заладилось.

— Не верю, — рассмеялся Виктор, — танцуешь ты потрясающе.

Наконец-то! Теперь, пожалуйста, о походке, улыбке и моих волшебных глазах.

— И дерешься круто. Редкий мужик с тобой сладит.

— Витенька, по-моему, мы чудесно ладим.

— Да я не о том…

А зря, я-то как раз о том. Намекнем ласково:

— Со мной легко поладить. Для начала пригласить в ресторан…

— Надо сказать Андрюхе, — буркнул мужчина моей мечты.

Я завыла, и довольно громко.

— Ты чего? — испугался он.

— Кофе пролила. Ошпарилась.

— Не смертельно.

Мое ангельское терпение начало иссякать. Я потихонечку сатанела. Будь Виктор рядом, чашка с горячим напитком полетела бы в него.

— Так где ты работаешь?

Странно. Он все еще интересовался мной, а не своим драгоценным уголовником.

— В частном детективном агентстве.

— А на кого?

— На себя.

— Начальница?

— Сама себе начальница, сама себе подчиненная, в одном лице.

— Красота! Дорого берешь?

— На колготки хватает.

— Тань, хочу тебе сказать…

Ну, ну, ну, Витенька, не тяни!

— Ты редкая женщина.

Я смягчилась. Давно бы так.

— Я тебя уважаю. Честно.

Я запечалилась. Разонравились мне телефонные разговоры. Надо лично Штирлица обработать, красотой и обаянием.

— Витенька, мне так приятно тебя слушать, — я защебетала, как синичка, впервые увидевшая страуса. — Без твоей помощи никак не обойтись. Ты подаешь мне ценные идеи…

— Я? — недоверчиво перебил Виктор.

— Машину водишь раз в двадцать лучше меня, с секретаршами на короткой ноге. В общем, приезжай. Я жду. И рванем к шефу.

— Куда ехать-то? — разумно поинтересовался мой невольный напарник.

Раскрывать свою тайную берлогу не хотелось. Мало ли что?

— Э… я буду у второго английского лицея. Найдешь?

— Так точно, командир!

Я поморщилась. Скоро ты у меня дождешься, соколик, мало не покажется. По-другому запоешь.

— Через полчаса встречаемся. Чао, Татьяна.

— Целую, — но он уже повесил трубку.

Времени, конечно, маловато. Хотя, если я чуток опоздаю, думаю, Виктор меня дождется. Вскоре я, уже полностью готовая, разглядывала себя в зеркало. На мне был голубой с белыми ромашками сарафан на тонких лямочках, из натурального шелка. Он был короткий, не стеснял движений и разлетался от малейшего ветерка. Самое то и для романтического свидания, и для махания ногами в драке. Для тех же целей мои красивые длинные ножки я обула в белые удобные туфли на платформе. На руках массивные браслеты, каковые могут служить для выбивания зубов и ломания носов. Волосы собирать и закалывать не стала, придется помучиться, попотеть, лишь бы мои жертвы были не напрасны.

Нет. Штирлицу придется туго. Из зеркала на меня озорно посматривала очаровательная фея с зелеными искрящимися глазами. Мне саму себя захотелось пригласить на свидание, носить на руках, осыпать цветами.

Я подмигнула отражению.

— Боеготовность на пять баллов.

Подхватив свою неизменную спутницу — сумку, набитую полезными вещами, я выпорхнула из дома, искренне радуясь жизни и улыбаясь встречным прохожим.

Виктор уже ждал меня. Я ускорила шаг, летела почти на крыльях, как десятиклассница на первое свидание, и улыбалась всеми тридцатью двумя зубами, как жертва стоматологического кабинета. И тут Виктор отколол такое, от чего челюсть моя отвалилась, а надежды рухнули. Он шагнул мне навстречу, взял мою руку и крепко пожал ее.

— Татьяна! Ты очень умная, очень смелая, очень напористая и деловая! — торжественно произнес Штирлиц. Давно, видно, готовился. — Я горжусь дружбой с тобой и верю, ты отыщешь убийцу Олега и подругу.

— Спасибо. — Я вяло направилась к машине. — Я еще очень красивая, не забыл?

— Конечно, конечно, но это не главное.

Обидеться бы, да повода нет. Один — ноль в его пользу. Вот подлец. Мастерски выкрутился, но я еще не сдалась.

Тем временем Виктор вырулил на дорогу, и мы помчались в «Последний путь». Я поскучала, посмотрела в окно. Виктор, как назло, следил за дорогой. Я поправила свои роскошные волосы и обернулась к нему.

— Витенька, как тебе моя прическа?

— Может, лучше в хвостик соберешь? — Он смерил меня изучающим взглядом. — Так ведь неудобно, а придется драться, кто-нибудь в волосы вцепится.

Я молча перевязала лохмы тесемкой, закинула ногу на ногу и закурила.

— Виктор, признайся, раньше я тебе больше нравилась?

— Ошибаешься. Просто раньше я тебя плохо знал.

Он говорил правду, но правда в данном случае меня раздражала. Мы молчали и, кажется, оба с облегчением вздохнули, увидев вывеску знакомого похоронного агентства.

В холле ничего не изменилось. Две кумушки за стеклянной стенкой с большим усердием перемывали кому-то косточки. Со своей болтливостью они скоро нарвутся на неприятности.

— Дура набитая. С такой внешностью хапанула бы мужика побогаче и жила припеваючи. А то бегает как угорелая за копейку, — авторитетно заявила блондинка.

— Бегает она за такие баксы, которые на панели бы ей не обломились, — вкрадчиво вставила брюнетка, полируя ногти.

— Риск большой. С уголовниками дело имеет. И убить могут, и чего похуже.

Блондинка назидательно помахала толстым пальцем.

— Детектив — не женская профессия.

У меня возникло дурное предчувствие, что они обсуждают одну хорошо знакомую мне особу. Я пихнула ухмыляющегося Штирлица локтем в бок. Не бездействуй, мол, когда наших обижают.

— Привет, девочки! — Он оперся на стойку и одарил каждую из мегер ласковым взглядом.

Они отреагировали мгновенно, как пионеры на звук горна: выпрямились, втянули животики, распахнули намалеванные очи и нарисовали на потрепанных ртах нежные улыбки.

— Чем можем служить? — пропела брюнетка. Пока Виктор собирался выдать нечто витиеватое, я спросила:

— Шеф у себя?

— Он не принимает, — блондинка неприязненно покачала головой. Вторая дамочка меня игнорировала, ее занимал Штирлиц.

— Вы вчера так быстро… э, удалились.

— Дела, милая.

Я поперхнулась. Вот оно, мужское коварство!

— Мальчики рассказывали, вы потрясающе деретесь. — Еще чуть-чуть, и брюнетка поинтересуется его семейным положением и домашним телефоном.

— Думаю, шеф мечтает меня увидеть. — Я взяла Виктора под руку. — Если он не поставил вас в известность, значит, у вас просто недостаточно полномочий.

Мы направились к лестнице. Когда я уже праздновала маленькую победу, позади раздалось громкое шипение:

— Лямка грязная от лифчика вылезла!

Я обалдела от такой наглости и, если бы не Штирлиц, вернулась, и этой стерве не поздоровилось бы. Я глянула на идущего рядом мужчину. Не объяснять же ему, что бюстгальтера на мне нет, просто у сарафана не одна, а две тонкие лямочки, белая и голубая. Вряд ли его заинтересует мой лепет. Надеюсь, он уже все забыл.

С личной секретаршей шефа никаких проблем не было. Она мельком взглянула на меня.

— Татьяна Иванова? Не ошибаюсь?

— Нет.

— Игорь Ефимович вас ждет. Сейчас доложу.

Она сообщила шефу о нашем прибытии и услужливо открыла дверь кабинета.

Игорь Ефимович выглядел постаревшим. За прошедшие сутки он осунулся и утратил бодрый вид. Проступили морщины, из гриба-масленка он постепенно превращался в сморчок. Нас ждал сдержанно благодушный прием.

— Здравствуйте, здравствуйте. Присаживайтесь, — ответил он на наши приветствия. Слова выскакивали из него, как горошины, гладкие и ничего не значащие. — Хорошо-то как, после дождичка. День обещает быть добрым, конечно, если вы без очередной порции трупов. — Он хохотнул и выжидающе на нас уставился.

Я вежливо и отстраненно поулыбалась, Виктор запротестовал, созерцая что-то за окном.

— Как можно!

Мы помолчали. Куда торопиться? Я шефу помогать не собиралась. Он во мне нуждался, а я в нем — еще бабушка надвое сказала. Хотел меня видеть — я явилась. Пригласи иначе, без мордобития, проявила бы больше рвения, понимания и такта. С другой стороны, Игорь Ефимович понятия не имел, что нам известно. Потасовка в квартире Виктора и ранение Андрюхи тайной для него не являлись, судя по проскальзывавшему в его глазах уважению, смешанному с удивлением, когда он смотрел на меня. Сделали мне его парни рекламу. Однако при Андрюхином допросе они не присутствовали.

— Как ваше расследование? — осведомился Игорь Ефимович.

Я подавила зевок. Виктор неопределенно махнул рукой:

— А-а-а.

Мы опять помолчали. Лицо у Игоря Ефимовича делалось все более и более мученическим, но форсировать события он не собирался. Как знать, сболтнем мы, сами того не ведая, что-нибудь важное, и он обойдется без наших услуг.

— Итак, чем могу помочь? — Игорь Ефимович решительно посмотрел на часы.

— Вчера нехорошо как-то получилось, даже проститься не успели, — ласково начал Виктор.

— Куда же вы делись? — обрадовался Игорь Ефимович. — Выхожу, а вас уже и след простыл.

— Охранники у вас резвые.

— Молодые ребята, бестолковые, не поняли распоряжения.

— Какого? — вставила я, рассматривая маникюр.

— Как какого? Вы же собирались показать, где оставили катафалк.

— Он напротив входа стоял. Нельзя не заметить.

— Шутка ли — трупы…

— Вам не привыкать.

— Я не о том. С властями проблемы. Да, да, — отреагировал Игорь Ефимович на мой недоверчивый взгляд. — Такое не замнешь. А вы бежать. О чем ребята подумали? Они как собаки среагировали: убегаешь — не прав.

— Простое объяснение, — мы с Виктором переглянулись и всепрощающе поулыбались Игорю Ефимовичу.

Разговор затухал сам собой. Впереди маячила очередная минута молчания.

— Надеюсь, инцидент исчерпан?

— Действительно, — я погрустнела. — Насколько неверно мы истолковываем порой поступки ближних. Смешно, — я снизила голос до доверительного полушепота, — но Виктор был уверен, что вы приказали убить Олега.

— Я? — подпрыгнул шеф.

— Вы, — я вздохнула. — Теперь он осознал, что вы — законопослушный и сознательный гражданин, не замышляющий ничего худого, правда, Витя?

Виктор хмыкнул.

— Вот видите, он извиняется за неоправданные подозрения в ваш адрес. Как нехорошо, — огорченно обернулась я к Штирлицу. — На человека напраслину возвел. Говорила я тебе вчера, Игорь Ефимович не со злого умысла, а по доброте душевной родне убитого помогает, а ты…

Игорь Ефимович побагровел до предынсультного цвета. Если бы не светлый образ Натальи, призывавшей меня к действию, почище видений Жанны д\'Арк, я бы продолжила издеваться над шефом с угрозой для чьей-либо жизни.

Я покосилась на Виктора и толкнула его под столом ногой.

— Андрюху жалко, — бесстрастно обронил он, изучая пейзаж за окном.

Я тоже посмотрела. Кроме пыльного вяза и мухи на стекле — ничего завораживающего. Виктор продолжал:

— Тоже непонятливый оказался. Выживет ли? Дружки-то его как, оклемались?

— Ага, — повеселел шеф. — Рассказал, значит.

— Да, не у кого ребятам сообразительности поучиться, — протянула я, но шеф уже перестал реагировать на справедливую критику.

— Кто его?

— Не мы, — Виктор сжал пальцы в кулак, хрустнув суставами.

— Ясно, но тогда кто? — Игорь Ефимович проигнорировал его и обращался только ко мне.

— Сами бы выяснить не против.

— Предположения есть?

Я пожала плечами. В прошлый раз Игорь Ефимович принимал меня не за человека, а за прекрасное дополнение к Виктору. Улыбался, делал комплименты. А теперь? Ни того, ни другого. Виктор туда же. Смотрит на меня как на друга, соратника и брата. Настроение мое ухудшилось, в пустом животе забурчало, и я стала вредной. Синхронные процессы.

— Ай-яй-яй, Игорь Ефимович, какие вы вопросы задаете. Нынче даже справки на вокзале не за так выдают.

— Что?

— Я не благотворительная организация и привыкла получать скромную компенсацию в виде заокеанской печатной продукции за потраченные умственные и физические усилия, а также за моральный и материальный урон при поиске ответов. — К концу фразы я слегка запуталась, забыв ее начало. Воздуха мне не хватило и пришлось чуть приостановиться. Виктор и Игорь Ефимович тонули в потоках моего красноречия, как мухи в киселе. Стоит выражаться попроще, иначе современники не поймут. — Желаете разбираться сами — пожалуйста. Ваши проблемы. Подскажу, так и быть, что в Андрюху стреляли те же, что и катафалк покойниками нафаршировали, — гордо, но скромно подытожила я.

Пауза растянулась минуты на три, потом Игорь Ефимович уточнил:

— Я правильно понял, что вы согласны выполнить работу за определенное вознаграждение?

— Насчет платы вы правы, — кивнула я, — а насчет «согласны» — увы.

— Почему? Мне рассказывали, что вы беретесь за самые сложные расследования. — Глаза у шефа превратились в два буравчика, и он целенаправленно сверлил меня ими.

— Безнадежное дело — не проблема. Надеюсь, вам сообщили о стопроцентной раскрываемости дел, за которые я берусь? — самореклама еще никому не навредила, и цену набить не мешает. — Но мне не нравится вся эта история, мне не нравится количество трупов, — я хотела добавить: «Мне не нравитесь вы», но передумала. Он мне не жених, а клиент. — Мне не нравится исчезновение подружки. Кстати, она не у вас? Вы не собираетесь меня шантажировать? Подумайте хорошенько.

— Будь она у меня, в ваших услугах не было бы нужды. — Шеф пошуршал бумажками на столе. — Думаю, наше сотрудничество взаимовыгодно. Поможете мне, получите информацию об Олеге и всяческую помощь, не говоря уж о компенсации.

— А если нет? — полюбопытствовала я.

Шеф угрожать не стал, не дурак. Запугивать меня — себе дороже.

— Вы все равно подругу ищете, — ответил он, — а значит, даже в случае отказа помогаете мне, но теряете лишнее время на поиски известных мне фактов. Итак, я осведомлен, сколько составляют ваши «скромные компенсации». Предлагаю вдвое больше. — Он открыл ящик стола и вынул несколько бумажек согревающего сердце зеленого цвета. — Будем считать, вы работаете на меня со вчерашнего дня. Держите, что причитается за двое суток, — он выложил передо мной деньги, как карты. — Плюс три тысячи, если разберетесь во всем в кратчайшие сроки.

— Баксов? — уточнила я.

— Само собой, но если вас больше устраивает другая валюта…

— Нет, нет, нет. — Я сглотнула и пожалела, что не настояла на фунтах стерлингов. Теряю остроту мысли. Пропащая Наташка начала мне нравиться.

— А моральный ущерб? Ваш поганец Андрюшка все-таки саданул меня по ребрам, — наябедничала я.

— Три с половиной.

Виктор прав, не такой уж этот Андрюха плохой парень.

— Сроки какие?

— Чем быстрее, тем лучше. Максимум неделя, но до тех пор, пока не всплыли документы. Пойдет?

— Э-э-э. — Я обратила внимание на Виктора. Не человек, а скульптура «Сидит, как громом пораженный». Я прикинула размеры военной пенсии и зарплаты охранника. Мне стало тоскливо. Кажется, я только что дала Виктору повод уважать меня еще больше.

— Я жду, — напомнил о себе шеф.

Он чувствовал себя хозяином положения, приосанился, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Прежде чем согласиться, хочу услышать подробности, — надменно осадила я его. — Предложение заманчивое, но если ваша история не поможет найти Наташку… Сами понимаете, сутки не резиновые. Я не Цезарь, чтобы делать несколько дел сразу, а друзей я не продаю.

Виктор шумно выдохнул.

Спесивость шефа пошла на убыль. Он в упор уставился на Виктора.

— Дело чрезвычайной секретности. В случае огласки трупов будет гораздо больше.

Виктор чуть не задохнулся от возмущения и стал похож на бойцового петуха. Пока он подбирал слова порезче, я улыбнулась:

— Сейчас мы работаем вместе.

— Вот как…

— Рассматривайте его в качестве моего телохранителя.

— Может, мне к дверям встать? — гнев Виктора переметнулся в другую сторону.

— Не сердись. — Надо же, мои очаровывающие улыбочки перестают действовать.

— Замечательно, — шеф недовольно нахмурился. — Да, теперь-то вы откроете, что сказал Олег вашей подружке?

Все еще надеется обойтись без нас.

— Узнаете. В свое время. Мы вас слушаем.

Шеф пошевелил переплетенными пальцами и задумался, с чего начать.

— У вас что-то пропало, — подсказала я.

— Да, да. В понедельник вечером я вызвал Сухова на обработку трупа.

— Чьего? — Я вынула блокнот и ручку. Память у меня хорошая, но канцелярские мелочи производят на клиентов впечатление серьезности и основательности. Временами я подумываю приобрести очки в толстой оправе, с простыми стеклами, цеплять их в такие моменты на самый кончик носа и строго поглядывать на окружающих.

— Это важно? — удивился шеф.

— В нашей работе никогда нельзя быть уверенным заранее, что важно, а что нет, — назидательно произнесла я.

— Главного бухгалтера винно-водочного магазина Льва Семеновича Синичкина.

— Ага. Дальше. — Я записала сии сведения.

— Олег приехал в шесть часов вечера, получил инструкции и ушел в подвал. Я отправился на деловой ужин.

— Куда? Когда? Зачем? С кем? — прервала я.

Шеф, направляемый моими вопросами, поведал подробности. Я вызнала меню, где стоял столик, как зовут официанта, количество человек за ужином, что они заказали, какие песни исполнял шансонье, сколько стоит каждое блюдо в отдельности и все вместе — хороший ресторан, надо сходить как-нибудь — и во сколько вернулся домой.

Шеф отвечал как ни в чем не бывало, и вскоре мне надоело мстить за вчерашнюю пробежку с последующей потасовкой в квартире Виктора.

— В десять мы с женой собирались в казино. Она немного опоздала, приехали туда лишь в одиннадцать. Рассказать, сколько проиграли? — насмешки в голосе слышно не было, но тон мне не понравился.

— Не надо, — великодушно разрешила я. — Мы еще до сути не добрались.

Шеф и бровью не повел. Железные нервы у мужика. Не зря с трупами работает.

— В той комнате, — он махнул рукой в сторону двери справа, почти сливавшейся со стеной, — сейф. Во вторник утром он оказался открытым и пустым. Двери в комнату и в кабинет я запирал сам, второй этаж тоже. — Шеф сделал передышку, руки у него чуть-чуть подрагивали. — Пропали деньги и документы.

— Много?

— Денег-то? — шеф назвал сумму. Я присвистнула. Надо менять профессию.

— Рыли могилу и клад нашли? — не удержалась я.

— Мне не смешно.

— Ах, простите. — Пропади у меня столько, я бы тоже потеряла чувство юмора, веру в человеческую порядочность и ушла в монастырь. Впрочем, на данном этапе карьеры бояться мне нечего.

— Бог с ними, с деньгами. Найдите документы.

— Нет проблем, но я должна иметь представление, что в них. — Моя жизнерадостность била ключом.

Шеф замялся и подозрительно посмотрел на Виктора.

— Обязательно?

Виктор дернулся. Я возмущенно захлопнула блокнот.

— Мы не кроссворд разгадываем. Из-за них люди гибнут.

Шеф покатал по столу ручку, обдумывая ситуацию.

— Все? Ваш рассказ закончен? — вредничала я. — К сожалению, ничем не могу помочь.

— Зачем вам подробности?.. Просто найдите документы.

— Ага, пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Виктор, мы уходим.

— Подождите, — решился шеф. — Сформулирую так: они проливают свет на некоторые загадочные моменты внезапных смертей многих известных людей. Понимаете? Нераскрытые преступления, несчастные случаи… В сейфе были бумаги, фотографии, видеозаписи. Попади они не в те руки, — шеф поежился, — шантаж станет самой приятной перспективой, а скорее я сам или, точнее, то, что от меня останется, превратится в нераскрытое преступление.

— Ясно. Опасное увлечение.

Желание иронизировать у меня как рукой сняло. Тем более что выражение лица шефа и так давало понять, что, не потрать он уже два дня на бесплодные поиски и будь у него выбор, я была бы уволена без выходного пособия.

— Больше ничего не пропало?

— Как ни странно, да. Исчезла папка с обычной служебной документацией. — Шеф обвел обвиняющим взором поверхность стола, будто именно она была виновата во всех его неприятностях.

— Почему вы решили, что вор — Олег? — Я раскрыла блокнот, но записи делать не торопилась. Нет у меня желания вслед за шефом пополнять печальную статистику уголовных преступлений.

— Вот, — Игорь Ефимович бросил на стол карточку. — Нашли в туалете.

— Что это? — повертела ее в руках, рассмотрела на свет, обнюхала, разве что на зуб не попробовала. Связь между Олегом и размытым изображением яснее не стала.

— Фотография кода. На ней отпечатки пальцев вашего Сухова.

— Точно?

— Знакомые в лаборатории, — неохотно объяснил шеф.

— Не может быть! — вмешался Виктор. — Олег — вор! Какая нелепость.

— Он никогда бы не заработал таких денег. Тем более честным путем, — резко прервал его шеф. И мне, уже другим тоном: — Я звонил Сухову домой, на работу. Он нигде не появлялся. Будь его совесть чиста, стал бы он прятаться?

— Мы от вас тоже вчера весь день бегали. Не такой Олег человек. В гробу он ваши деньги видел! — буркнул Виктор и осекся, сообразив, что сказал.

Шеф притворился глухим, а я перевела тему:

— Кто-нибудь еще оставался в «Последнем пути»?

— Да. Охранник и ночная приемщица.

Я сделала пометку в блокноте.

— Они не могли стать похитителями? — Слово «приемщица» обвела в овальную рамочку.

— Проверил. — Глаза шефа жестко сверкнули. Ой, не завидую я им. К рамочке я подрисовала кружочек и четыре палочки. Вышло похоже на овцу.

— Хотелось бы с ними побеседовать лично, — около кружочка я подписала «ложь», а под каждой палочкой по одному вопросу: «Когда?», «Почему?», «Где?» и «Как?».

— Устрою, — шеф вызвал по коммутатору секретаршу и отдал распоряжения.

— Обыск у Олега — ваших рук дело?

— Да.

— Конечно, ничего не нашли?

— Нашли, — криво усмехнулся шеф и швырнул передо мной пачку долларов.

— Ничего себе! Из похищенных?

— Да. — Шеф с вызовом глянул на Виктора. Тот ошарашенно таращился на деньги. Вот тебе и безупречный дружок.

— Где они были?

— В чемоданчике. Знаете, у него такой был, для грима?

Я кивнула и продолжила:

— Как выяснили про встречу с Виктором? — Сейчас я узнаю, работала ли та женщина, которой проболталась Маришка, на шефа или нет.

Игорь Ефимович самодовольно осклабился:

— Старые связи на телефонной станции. Выяснить, куда был звонок из дома Олега, труда не составило. Проследили за ним, — шеф качнул головой в сторону Виктора, — до самого парохода. Слежки молодой человек не заметил.

— Страшное дело.

— Не понял, — насторожился шеф.

— Город тесный, — пояснила я. — Кругом одни знакомые: в милиции, на коммутаторе. Признавайтесь, где еще?

— Много. Работа такая. — Шеф рассматривал меня, соображая, то ли я действительно восхищаюсь, то ли опять издеваюсь. Ни то ни другое. Что бы я сама делала без всевозможных связей? Небольшие города тем и хороши, что одна половина населения — друзья, приятели, братья, сваты, одноклассники другой половины или, на худой конец, пила или сидела с ней. Я всегда считала, что чем больше контактов, тем проще жить. Никогда не знаешь, кто пригодится, потому и спросила:

— Надеюсь, я теперь могу причислить вас к своему блату? Скидки на продукцию будут?

— Похороню как родственницу, — серьезно пообещал шеф.

Настал мой черед задуматься, шутит он или нет. Игорь Ефимович вернулся к делу.

— Сами понимаете, убивать Олега мне было не с руки.

— С рук это никому не сойдет, — прошипел Виктор.

— Есть предположения, кому его смерть могла понадобиться? — Страницу моего блокнота украсил большой знак вопроса.

— Подельщики, заказчики, кто угодно. Вряд ли Олег работал один. Не настолько он был умен, чтобы все спланировать, — отозвался шеф.

— А как насчет вчерашних трупов в катафалке, тоже никаких идей? — Знак вопроса становился все жирнее.

— Кто угодно, — повторил Игорь Ефимович. — Одна надежда на вашу подружку. — Он выжидающе замолчал. Нахал. На меня ему, значит, никакой надежды. Сижу здесь, просто время трачу для успокоения его совести. Скрывать мне больше нечего. Успокою беднягу.

— Не сообщила она нам последних слов визажиста-неудачника.

— О-о-о, — разочарованию Игоря Ефимовича трудно было подобрать определение. «Глубочайшее» звучит как-то мелко.

— Ваших людей не просто убили, бандиты еще сами вырядились в их одежду. Иначе мы бы не вышли на агентство. Зачем им это? — размышляла я вслух.

— Предупреждение? — быстро Игорь Ефимович отошел от потрясения.

— Да, похоже. Но документов у них нет, — согласилась я. — В противном случае за нами бы не охотились. Олег, наверное, спрятал бумаги, времени у него хватило бы — с момента похищения до убийства прошли сутки, — или передал кому-то. Выходит, бандитам тоже убивать его не было смысла. Возможно, Олега убил кто-то, никак не связанный с кражей. Кто? Ревнивый муж? — Я подняла голову. Мужики смотрели мне в рот, словно я не я, а дельфийский оракул, Нострадамус и старуха Ванга в одном флаконе. Я обратилась к Игорю Ефимовичу: — Олег, звоня Виктору, говорил о женщине?

— Он всегда о них говорил, — скривился шеф.

— Понятно. Как выглядел Олег в тот вечер?

— Нормально. Улыбался, шутил, — по-мужски коротко ответил шеф. Женщина описала бы одежду, прическу и поделилась наблюдениями о выражении глаз и душевном состоянии.

— Волновался?

— Нет.

— Поднимался сюда?

— Да, конечно.

— Где сидел?

— Там же, где и вы. Чемоданчик на стол положил. Вот тут. — Шеф показал. Как я его выдрессировала! Всего-навсего полчаса, и готово. Попросить мелом место обвести? Ладно, пусть живет.

— Дверь в комнату с сейфом была открыта?

— Нет.

— Вы когда-нибудь оставляли его в кабинете одного?

— Не помню. Нет. — Шеф сдвинул брови, что предположительно свидетельствовало о титаническом умственном усилии.

— Вспомните, вас никто никогда не отвлекал, не отзывал?

— Нет. Хотя, припоминаю, был случай, заходила жена. Какой-то срочный вопрос, — шеф снисходительно улыбнулся, — в ее понимании, конечно. Мы поговорили там, в комнате для отдыха. — Он указал на еще одну дверь из кабинета. — Недолго.

— О чем?

— Разве упомнишь? Ерунда какая-то. О чем еще женщины говорят?

— Спасибо.

— Нет, нет, я не о вас.

— Еще раз спасибо, — повредничала я. — Я, выходит, не женщина? Ладно, ладно, не оправдывайтесь. Когда же Олег успел сфотографировать код? При нем набирали?

— Нет.

— Надо посмотреть, была ли у него возможность поставить какое-нибудь фотографическое устройство. Вариант с сообщниками в самом агентстве рассматривали?

— Всех перетрясли, — Игорь Ефимович хищно потер руки. Я ему поверила и порадовалась, что здесь не работаю. Странно, «стеклянные барышни» даже не заикнулись о перетряске. Неужели их допрашивают так часто, что подобные процедуры стали привычны, как полировка ногтей в рабочее время и на рабочем месте? Впрочем, подумаешь, что-то пропало, им от этого не горячо, не холодно. Гораздо интереснее поливать грязью входящих и выходящих. Ну, ничего, я им еще устрою лечебную грязевую ванну.

— Вы займетесь моим делом? — вернул меня к реальности шеф. Вместо ответа я сгребла двухдневный гонорар в сумку. Совмещу приятное, обогащение, с полезным — поиском Наташки.

— А теперь, если не возражаете, я хотела бы осмотреть место преступления. — Я вскочила на ноги, готовая к действию. Во мне вновь проснулся охотничий азарт. Игорь Ефимович тяжело поднялся.

— Возражать не буду, но вряд ли вы почерпнете свежие сведения. Каждый сантиметр уже подробно обследован, и не только мной.

— Дело не столько в уликах, сколько в общей картине.

Шеф подошел к двери, открыл ее собственным ключом и пропустил нас вперед.

— Проходите. Места там мало. Я подожду в кабинете.

Комната и вправду походила скорее на большой шкаф, а не на маленькое помещение. Нам со Штирлицем тут же стало тесно и неудобно, и он, потолкавшись с минуту, убрался вон. Я осмотрелась. Стены закрыты светлыми панелями, пол мраморный, на потолке большой круглый плафон из матового пластика. Под таким неярким рассеянным светом, должно быть, очень приятно пересчитывать миллионы. Или изюминка не в освещении, а в количестве баксов?

В комнате имелось всего три предмета: сейф, стол и стул. Стол — прозрачный верх, современный дизайн — внимание не привлекал. Фото —, видеоустройства прятать, кроме как в письменных принадлежностях, негде. И то идея. Спрошу шефа, не дарил ли ему Олег «Паркер».

Сейф же производил очень внушительное впечатление, не только разнообразными запорами, но и гигантскими размерами. При желании даже такой нехуденький мужчина, как шеф, мог бы спокойно в нем поместиться, прихватив любимую девушку и ее собачку. Подобные мысли привели меня к неприятным подозрениям, и мне очень захотелось заглянуть внутрь этой махины. Я направилась к дверям, но вовремя остановилась, прислушиваясь.

— Такая женщина не может не нравиться, — похоже, Виктор отвечал на заданный вопрос. Я замерла, не дыша. — Но, — продолжил он после паузы, — в ней все слишком: умная, красивая, деловая, богатая. А я простой парень, и девушка мне нужна попроще, поскромнее. Чтобы я для нее главным был, смотрела чтобы с восхищением.

Неужели я мало на него пялилась? И с восторгом, и с нежностью, и как только ни старалась. На глаза навернулись слезы, но любопытство помогло удержать всхлипы внутри, а меня под дверью.

— Простых девушек пруд пруди, — проворчал шеф, — а ты до сих пор не женат и без бабы.

Виктор засмеялся.

— Я, может, всю жизнь такую королевну, как Татьяна, искал. Нашел, да не рад. Не нужна мне суперженщина. Только теперь и понял.

Мы помолчали втроем. Слишком хорошая я для него, вот как. Отчего он так разоткровенничался с чужим человеком, недавним врагом?

Опять раздался тихий голос шефа:

— Ты, Виктор, подумай. Раз уж самые мои страшные секреты знаешь, лучше держать тебя поближе. Я же тебе не просто охранником предлагаю, а начальником службы. Об оплате ты уже слышал. Соглашайся, а?

— Я подумаю, Игорь Ефимович.

Я, открыв рот, уставилась на дверь. Поразительные способности располагать к себе самых разных людей! Как он с такими талантами еще президентом не стал?

— Ребята у меня хорошие. Сам кадры подбираю, — уговаривал шеф.

— С рыжим Андрюшкой я успел близко познакомиться. Дельный парень.

Нетушки. Про Андрюху слушать не собираюсь. Из принципа. Я с чувством пнула дверь и вошла в кабинет. Окинув мужиков взглядом, полным достоинства, бросила:

— Надо сейф изнутри осмотреть.

Спорить со мной никто не стал, сейф я осмотрела, но удовлетворения не получила. Наташку в нем не прятали, пыль вытирали.

— Где нашли фото? Там? Вперед.

Комната отдыха по размеру соответствовала небольшому стадиону. Посередине располагался бассейн причудливой формы с ярко-синей водой. Одну стену заменяло окно до пола, другую бар. Расставленные по комнате кресла, столики и кушетки могли вместить человек двадцать-тридцать. Несколько тренажеров в углу и большой массажный стол дополняли обстановку. Как ни странно — никакой техники, ни видика, ни музыкального центра. Должно быть, шеф любит расслабляться в тишине и покое.

— Шикарно. В такую жару только в водичку окунаться. — Я лукаво подмигнула вспотевшему Игорю Ефимовичу. — Я хочу исследовать дно водоема.

— Если настаиваете. — Шеф силился понять, смеюсь я или нет. — Нам выйти?

— Оставайтесь, — великодушно разрешила я. — Зажмурьтесь и не подглядывайте.

— А подслушивать и ощупывать можно? — Виктору собственная шутка понравилась, а мне нет. Именно потому, что была шуткой.

Минут пятнадцать я бродила по «комнате утех», заглянула в душ, в туалет, полюбовалась на финскую сантехнику, спустила пару раз воду, распылила освежитель, полистала валявшийся на бачке журнал. Чудесно провела время. Шеф и Виктор поначалу ходили за мной по пятам, заглядывая через плечо. Потом притомились, уселись на диване и завели беседу на чисто мужские темы. Внезапно возникнув перед ними, я еле удержалась от того, чтобы дать обоим хороших пинков. Типичные мужчины — треплются, а женщины за них работают. Не бесплатно, само собой, но даром от меня кирпича на голову не дождешься. Поэтому и не пнула.

— Подъем, алкоголики и тунеядцы! Точнее, спуск.

— Куда?

— В тундру ягель собирать.

— Ты хочешь попасть в подсобку, где Олег гримировал трупы? — проявил феноменальную сообразительность Виктор.

— Хвалю. Возьми с полочки гамбургер, оближи горчицу и положи обратно.

Виктор удивленно огляделся, затем хмыкнул:

— «Девять с половиной недель» насмотрелась?

Ах, Штирлиц! Если бы ты брякнул это днем раньше или хоть часа два назад, я бы предложила проверить мои способности. А сейчас я повернулась и пошла прочь, гордая и независимая. Единственной приятной мелочью за утро было наше прохождение мимо «стеклянных барышень». С безумно занятым и неприступным видом они щелкали по клавиатуре компьютеров со скоростью двести знаков в минуту. Шеф и Виктор не обратили на них внимания и направились к коридору. Я остановилась прямо напротив их будки:

— Игорь Ефимович, отчего вы не выгоните этих бездельниц?

— Но, Танечка… — опешил шеф. Мысли его я легко прочитала: ультиматум из вредности, или она их в чем-то подозревает? Полная тишина повисла на несколько минут. Я наслаждалась.

— Или сократите им зарплату. Втрое. Все равно толку от них никакого.

Я победоносно удалилась, представляя, что сейчас переживают мерзавки. Последнее слово осталось за мной, и они наложили в свое красивое французское белье. Мы прошли по коридору почти до выхода во двор, затем спустились по лесенке и остановились перед тремя запертыми железными дверями. Шеф открыл левую, и мы вошли. В помещении стоял специфический запах человеческой плоти, красок и химикалий. По стенам шкафы, посередине два пустых стола. Над ними огромная лампа, какую используют хирурги при операциях. Меня заинтересовали внутренности одного из шкафов: длинные тонкие щипцы и крючки, пряные травы в фарфоровых чашечках.

— Мумифицируете? — поразилась я.

Шеф засмущался.

— У нас солидное заведение, широкий комплекс услуг.

Я обошла комнату, постукивая пальцами по столам в центре. В результате с них поднялось облачко розовой душистой пудры и застыло в воздухе, не желая опускаться.

— Все сохранено в том виде, в каком обнаружили после похищения?

Шеф развел руками:

— Сами понимаете, гроб с телом пришлось отдать родственникам и похоронить.

— Тогда, Игорь Ефимович, ваше личное присутствие больше не требуется. Предупредите своих сотрудников, мы немного пошастаем по агентству, а они пусть будут готовы отвечать на наши вопросы.

— Зайдете перед уходом?

— Посмотрим, но в курсе дел держать будем. — Мы обменялись телефонами. — Не беспокойтесь. В бассейне поплавайте, коньячку выпейте. Найду я ваши документы.

— Откуда такая уверенность? — шеф хотя и держался огурчиком, но было заметно — устал и опечален.

— Профессиональное чутье, — улыбнулась ему я.

Мы распрощались, и он побрел в свои покои. Расставшись с шефом, я опять обежала рабочую комнату Олега. Мое нутро, закаленное на куда более изощренных и неразрешимых загадках, настойчиво твердило мне: не спеши уходить, решение должно быть здесь, где-то рядом, просто ты его пока не видишь.

Вскоре я начала грустить среди мрачных шкафов с непонятным или, еще хуже, знакомым содержимым. Постояла на пороге, оглянулась с надеждой: вдруг осенит? Бесполезно. Мои маленькие серые клеточки, как говаривал Пуаро, ушли в отпуск, не выдав напоследок ни одной светлой идеи. Виктор смотрел сочувственно. Я уже собиралась ляпнуть ему очередную грубость, пошлость или просто шутку, но тут в животе у меня громко и раскатисто заурчало. Не ожидала я такой подлости от собственного желудка, но, коли мозги отказывают, доверять остальному неразумному организму смешно.

— Проголодалась? — Виктор захлопнул за мной дверь.

— Ага. — Он угадал, хотя урчание моего брюшка означает также смертельный испуг и переизбыток газов после разных экзотических блюд, гороховой каши, например.

— Поехали, поедим.

— Я не могу думать о еде в такой момент, — сложно передать словами лихорадочное возбуждение, охватившее меня.

— Время терпит.

— Дорога каждая минута.

— У тебя появились новые соображения?

— Пока нет, но я жду не дождусь.

— Ты не хочешь ими поделиться? — Могу поклясться, в его голосе звучала обида.

— Витя, послушай…

Он не дал мне договорить.

— Скажи честно, я тебе мешаю?

— С чего ты взял?

— Зачем великой сыщице Татьяне Ивановой, которая никогда не ошибается и не проигрывает, обыкновенный и ничем не примечательный охранник?

Сказала бы я, зачем…

— Витенька. — Я взглянула в его прекрасные глаза. — Нравится тебе это или нет, ты прежде всего мой друг. Надоело — не держу, можешь бросить меня и идти на все четыре стороны.

Штирлиц посопел, но слово «бросить» приковало его к полу. Предавать он не умел.

— Один на один с совершенно неизвестным противником, имея в тылу сквалыгу шефа и его бандюг, мне не выстоять. — Хорошая, качественная ложь, в которую мужчины предпочитают верить без оглядки.

— Ты хотя бы догадываешься, с кем нам предстоит иметь дело?

— Не переоценивай меня. Я знаю то же, что и ты. Пропавшие документы многие мечтали бы заполучить. Не напрягаясь, могу вспомнить тройку-четверку странных кончин больших людей нашего города.

— Да, подозреваемых — море.

— Надо выяснить, с кем из них имел связь Олег.

— Олег — не вор.

В который раз слышу это утверждение? В пятисотый? Вот упрямец!

— Пойми! Речь не о деньгах. Они ему, допустим, были не нужны. Но шефовы бумажки, дискеты, кассеты — свидетельства преступлений — дали бы Олегу огромную власть, — я разгорячилась.

— Прости, ты говоришь чушь, — он спокойно гнул свое.

— Или твой друг собирался устроить череду громких разоблачений. Донести до народа правду о сильных мира сего. Он же благородный правдолюбец! — Виктор словно не услышал иронии.

— Татьяна, Олегу нравилась его жизнь. Ни деньги, ни власть, ни сомнительная истина не заставили бы его отказаться от радости жить, любить женщин, смеяться, есть, пить. Кого угодно, но не его.

Я пожала плечами. Безнадежно.

— Посмотри на меня!

Я посмотрела. Как всегда, приятное зрелище. Плюс нежный румянец на скулах, глаза горят.

— Я мог бы совершить то, в чем вы все обвиняете Олега?

Я вздохнула, почесала нос, пригладила волосы. Виктор совершенно не походил на вора. Окажись он на месте своего друга, я первая бы с пеной у рта убеждала каждого: он — не вор. Пришлось ответить честно:

— Нет.

— Так вот, характер Олега точная копия моего. Мне меньше везло с женщинами, ему с работой.

— Я тебе верю. Тема исчерпана. — Мысленно я продолжила: если я опять назову твоего приятеля вором, не плюйся ядом, что с меня взять, старая, больная, забывчивая женщина. — Потопали в вестибюль. Надо встретиться с приемщицей и охранником, дежурившими в вечер ограбления.

Я шла по коридору, представляя очередное свидание со «стеклянными барышнями», перетряхнула словарный запас, откопала парочку убийственных выражений. Но использовать их мне было не суждено. Когда мы очутились в холле, наше внимание привлекла стройная красивая женщина, стоящая у лестницы. Одну ногу она в задумчивости поставила на первую ступеньку. В правой руке она держала маленькую белую сумочку, в левой диктофон. В следующее мгновение мы услышали ее низкий грудной голос:

— Двенадцать пятнадцать, я у мужа в агентстве. Не забыть зайти в «Рибок», ему нужны новые кроссовки.

Она опустила руку, щелкнув кнопкой, и подняла глаза на нас. Лет ей было за сорок, выглядела на тридцать три. Черный, мягко струящийся шелковый брючный костюм, туфли на высоченном каблуке, на шее яркий шарф, завязанный узлом вбок. Морщины скрывает, хотя у меня их, наверное, раза в два больше. Короткая стрижка, темные пушистые волосы. Много косметики, придающей лицу естественный, ненакрашенный вид. Минимум золота — обручальное кольцо и серьги с бриллиантами. Как я понимаю, перед нами стояла первая леди «Последнего пути». Красивая, элегантная, ухоженная, очень дорогая. В ее облике было еще кое-что, неявное, неброское, но я нутром почуяла — главное: сила и ум. Мерзавки за компьютерами взирали на нее с рабским почтением. И таким женщинам изменяют! Пойми нынешних мужиков. Свихнуться легче. И с кем? Мне припомнилась рыжая наглая девица. Кроме молодости, никаких достоинств. Шефова жена направилась к нам.

— Здравствуйте, — она широко улыбнулась. — Меня зовут Алла Валерьевна…

— Супруга Игоря Ефимовича, — закончила за нее я.

— Вы меня знаете? — удивилась «первая леди».

— Догадалась.

— Я о вас наслышана. У мужа от меня секретов нет. — В последнем я усомнилась, но тактично покивала. — Вы Татьяна Иванова, известный детектив. Последняя надежда Игоречка.

Я уставилась на нее. Лицо непроницаемо, издевки в голосе нет.

— Виктор Морозов, — Штирлиц представился сам и был одарен персональной ласковой улыбкой.

— Вы хотите меня расспросить? — Мы переглянулись. С какой стати? Я засобиралась сослаться на спешку, но оказалось, что отделаться от скучающей миллионерши задача сложная. — Давайте поговорим. Я вас надолго не задержу, — безапелляционно заявила она.

А не надолго — это час или два? До закрытия «Рибока» уйма времени, не желает ли она провести его с нами?

— Я наверняка расскажу вам массу полезного, — убеждала она. — И потом, разве я не в числе подозреваемых?

— Вы действительно заслуживаете нашего пристального внимания. — Я исподлобья окинула ее недобрым взглядом. Допроса захотелось? Сейчас устроим по всем правилам. Тем более что она меня очень интересовала. Алла Валерьевна и в самом деле могла быть замешана. По уши. — Нам бы где-нибудь расположиться, в уединенном месте.

— Конечно. Идемте со мной.

Мы опять поплелись по лестнице на второй этаж. До шефа, слава богу, не добрались. Его энергичная женушка открыла какую-то дверцу сразу за решеткой, перегораживавшей коридор, и мы очутились в мастерской художника. На столах, мольбертах и стенах — эскизы гробов, венков и памятников. Некоторые весьма оригинальные: гроб в виде подводной лодки, «шестисотый» «Мерседес», поддерживаемый ангелами. Из оконца выглядывал довольный хозяин. Или прямоугольный венок, украшенный долларами. Мы расселись, и я, с трудом оторвавшись от окружающих произведений искусства, занялась Аллой Валерьевной.

— Вы знали убитого? — Я вспомнила о трупах в катафалке и добавила: — Олега Сухова?

— Знала.

— Как служащего вашего мужа?

— Не только. Олег работал в косметическом салоне. По-моему, он называется «Вечная весна». Глупая выдумка, не так ли?

— Кошмар. Вы пользовались его услугами?

— Несколько раз. Я обычно хожу в другое место.

— Почему изменили привычкам?

— Олега мне восторженно расхваливала, рекомендовала, я бы даже сказала, пыталась завербовать в ряды поклонниц одна знакомая девушка.

— Имя. Адрес. Телефон.

— Э-э-э… — добровольно допрашиваемая замялась. — Возможно, вы с ней знакомы. Нынешняя пассия моего мужа.

Я пораженно открыла рот.

— Вы общаетесь? Она вам советует?

— Милая девочка. Не хуже других.

И многих других повидала она за долгую семейную жизнь? Ай да Игорь Ефимович, донжуан тарасовский!

— Неужели вы не боитесь, что муж вас оставит? — бестактно, но могу я позволить себе крошечную слабость — любопытство?

— Он на такое не способен. Бросить меня ради смазливой девчонки? — она приподняла красивые брови. — Нагуляется, прибежит. — Заметив мое сомнение, Алла Валерьевна усмехнулась: — Кобель всегда возвращается к старой будке.

Слишком она уверена. Потом локти кусать будет, да поздно. Алла Валерьевна, словно прочитав мои мысли, продолжила.

— Милочка…

— Меня зовут Татьяной, — резко оборвала я. Терпеть не могу сладкий сиропчик из уст малознакомых собеседников.

— Танечка, я вижу твое недоверие. В тебе говорит молодость, неопытность, абсолютизм. А современная семья именно такова: сначала страсть, любовь, романтика, в дальнейшем быт, скука, измены и взаимные прощения. Нам невозможно расстаться. Столько всего связывает, не разорвать.

Мне надоело слушать ее рассуждения. Я напомнила про адрес и телефон шефовой любовницы и получила их. Девицу звали Людмила Белова.

— Не думаю, что ее связь с моим мужем продлится дольше пары месяцев. Вокруг полно молодых красавцев. Скоро ей наскучит лысина, артрит и геморрой, и она упорхнет в круг своих сверстников. — Видно, сменить тему самостоятельно она не в состоянии.

— Все упирается в деньги, — подала я голос, выбирая вопросик позабористее.

— Финансы в данном случае роли не играют. Папаша нашей невинной голубки заместитель директора завода химического оборудования. Вряд ли она голодает.

— Одевается она весьма скудно, — хмыкнула я.

— В смысле мало, — дополнил мою замечательную мысль Виктор. Если бы я знала, что он предпочитает макси, ходила бы в платье со шлейфом.

— Между прочим, — не дала мне полюбезничать со Штирлицем Алла Валерьевна, — предшественник ее отца загадочно скончался полгода назад. Помнится, хоронили его у Игоречка. Мафиози в агентстве толпились с утра до вечера. Муженек нервничал безумно, бегал белый как полотно, нитроглицерин упаковками ел. Рассказывал мне потом: в свидетельстве о смерти написано, что скончался от кровоизлияния в мозг, которое получил, споткнувшись и упав в собственном гараже. Только неувязочка — на голове два рубленых ранения.

Под конец повествования Алла Валерьевна перешла на театральный шепот, выпучила глаза и зашевелила пальцами. Впечатление производила, но не устрашающее.

— Вы знали, что ваш муж собирал свидетельства именно о таких интересных и запоминающихся случаях?

Она заколебалась, но нашла силы ответить честно:

— Да. Надеюсь, все сказанное останется между нами?

— Естественно.

— Мне есть чего бояться, особенно теперь, когда документы пропали.

— Детали смерти бывшего замдиректора завода химического оборудования Игорь Ефимович также задокументировал?

Она расстроенно кивнула.

— Говорила я ему, скандалила, плакала. Все без толку. Себя подставил, бог с ним, да ведь и меня заденет, хорошо, коли краем.

— Разводитесь, пока не поздно, — подзадорила я.

— Поздно. В одной могиле лежать будем, если останется, чему лежать.

Мрачноватый взгляд на жизнь. Самое время поговорить об ограблении.

— Где вы были в понедельник вечером?

— У меня есть алиби, — гордо сообщила она. — Я встречалась со своими друзьями-одноклассниками.

— Где?

— На окраине Заводского района, в спортивном зале. У нас традиция, почти новогодняя, там собираться. На тренажерах качаемся, общаемся. Ни выпивки, ни драк. Славная атмосфера.

— Когда вы туда отправились?

— К шести вечера.

— Сколько вас всего было?

— Человек двенадцать.

— Назовите телефоны хотя бы трех бывших одноклассников.

— Пожалуйста, хоть все. Вам нужны свидетели?

— Угу.

Следующие десять минут я была занята переговорами с друзьями Аллы Валерьевны. Большинство из них были мужского пола, обладали приятным баритоном и непоколебимой уверенностью в том, что Алла Валерьевна время с шести до десяти вечера провела в их обществе. Я и не рассчитывала услышать иное, но из настырности дозвонилась до всех ее невезучих знакомых, у кого имелись телефон и желание ответить на мои вопросы, остальных я аккуратно переписала в записную книжку.

Пока я трудилась в поте лица, Виктор кокетничал. Начал он с благодарности, мол, при существующих подозрениях помочь Олеговой семье с похоронами — подвиг, достойный высокой гражданской оценки. Получив одобрение, восхищение и трепетное внимание Аллы Валерьевны, он коварно перешел от ее прикида и чуткой души к заявлению: Олег — не вор. Никогда им не был и не будет (что сомнений не вызывает). И пока он, то бишь Виктор, жив и, тьфу-тьфу, здоров, не поздоровится всем хулителям и недоброжелателям. Он отбелит имя друга. Это справедливо? «Да», — лепетала жена. Да будет так! И заново по тому же сценарию, почти идентичным текстом.

Алла Валерьевна снова меня поразила. Вместо того чтобы уснуть и согласно всхрапывать лишь в самых патетических местах, она с бодрым видом одобрительно поддакивала впопад и невпопад, но резво и искренне. Еще одна жертва обаяния. Я разозлилась. Или приревновала? Сейчас и тебе испорчу настроение.

— В пору вашей молодости, Алла Валерьевна, люди были честнее. Кстати, для протокола, сколько вам лет?

Наши взгляды скрестились. Я с опозданием поняла, что из-за моей неосторожности у меня только что появился смертельный враг. Если я проведу со Штирлицем еще несколько дней, к концу этого срока у меня уедет крыша, не спеша, черепицею шурша.

— Сорок шесть, — голос звучал безжизненно и сухо.

Странно, она осталась сидеть, а не хлопнула дверью, послав меня на три буковки. Я сочла необходимым продолжить прерванный допрос.

— Когда вы вернулись домой?

— В половине одиннадцатого.

— Кто может подтвердить ваши слова?

— Муж, — лаконично ответила Алла Валерьевна. Если я ей так противна, почему же она не уходит?

— И все?

— Сын.

— Он школьник?

— Да. Рано спать не ложится, телевизор смотрит. — Вспомнив сына, она оттаяла и перестала твердить в уме, какая я гадина. Я вздохнула с облегчением.

— Чем занимались потом?

— Муж утащил в казино. Немного продули. Невезучий вечер.

В ее голосе мелькнула горечь. Мне стало ее почти жалко. Вдруг она вскинула голову, проницательно глянула в мои глаза.

— Игоречек сказал мне, что Олег успел перед смертью поговорить с твоей подругой. Что он ей сообщил?

Самим интересно. Неужели она у мужа узнать не могла? Я изобразила на лице загадочную неприступность.

— Вам совершенно не обязательно это знать. Много мудрости — много печали.

— Он сказал, где документы?

— С чего вы взяли?

Мы помолчали. Алла Валерьевна начала неохотно прощаться:

— Столько дел… к мужу зайти… магазины…

После этих слов она быстренько выпроводила нас из мастерской и смылась.

Внизу нас терпеливо ждала ночная приемщица, дежурившая в ночь ограбления. Охранник тоже прибыл по вызову шефа, но, как нам объяснили, вышел покурить. Понятно, не выдержал, надоело мужику стоять без дела и нервничать. Хороший ты работник или плохой, никому не важно, раз кража совершена в твою смену. Неприятно оказаться в шкуре подозреваемого.

Приемщицу звали Верой Павловной, можно просто Вера. То ли из-за пшеничного цвета гладко зачесанных волос, то ли из-за мягкого теплого взгляда она напоминала мне сдобную булочку. Вера производила впечатление спокойного и основательного человека, всегда уверенного в своих словах, а иначе зачем их произносить. Действительно, зачем? Она избавила меня от необходимости вести допрос при «стеклянных барышнях», чем сразу завоевала мое расположение. Мне показалось, она тоже их недолюбливает.

Мы уединились в зале на первом этаже. Траурная черно-красно-золотая отделка стен и в тон ей обивка кресел, стоящих, как в театре, ровными рядами, наводили на мысли о бренности жизни, о ее суетности. Сомневаюсь, что те, кому приходится лежать в роскошном гробу на покрытом багряным ковром помосте, ощущают себя счастливее бомжиков в морге, чьи трупы дотошно изучают студенты-медики.

Вера подтвердила мою догадку о назначении такого огромного помещения. Преимущественно оно служило для особо торжественных отпеваний. Для таких случаев имелся штатный батюшка, орава певчих и даже органист. Органа я, сколько ни старалась, не разглядела. По моим скромным подсчетам, зал был способен вместить зараз человек триста. Думаю, во время службы большинство присутствующих мирно дремало под «Спи спокойно, дорогой друг». Приглушенный свет из тонированных окон и мягкие кресла очень к тому располагали. По крайней мере, меня сразу потянуло зевнуть. Отвратительная расслабляющая обстановка, совершенно не способствующая ведению следствия.

Мы побеседовали с Верой о том, о сем. Как выяснилось, работа ей нравилась. Платят хорошо, работать удобно: ночь дежуришь, двое суток дома, с маленькими детьми. Виктор сначала крепился, задавал невпопад вопросы, потом не выдержал и начал клевать носом. Сказалось постоянное напряжение двух последних дней. Вера успокоилась, ее чуть заметная скованность исчезла. Наверное, она принимала Виктора за моего начальника.

— Так во сколько Олег покинул «Последний путь» в понедельник? — спросила я как бы между прочим.

— В десять, — твердо ответила Вера, опустив на мгновение веки. Такая приятная женщина, и на тебе, пожалуйста. Врать тоже надо умеючи.

— Вера, полагаю, неприятности вам не нужны, если вы честно ответите на мои вопросы, мы с вами разойдемся по-хорошему.

— Помогу, чем смогу. — Она прижала кулачок к губам.

— Когда ушел Олег? Почему вы лжете? Где были в момент его ухода? Как думаете отвертеться?

— Не понимаю, о чем вы? — Вера слишком уж пристально смотрела мне в глаза.

Я вздохнула и начала все заново:

— Вера, чего вы боитесь? Вы видели что-то, связанное с совершенным похищением? Все, что вы расскажете, дальше меня не уйдет. Вера, где вы должны находиться ночью?

— В вестибюле, за компьютером. — То есть там, где сейчас просиживают зады злоязычные мымры.

— Оттуда видно всех, кто выходит и приходит, правильно?

— Конечно. Поэтому я и утверждаю, что Олег ушел в десять. Точнее, он появился из коридора примерно без двух минут десять. Я раскладывала пасьянс, знаете, внизу в углу компьютера — часы или таймер, не помню, как называется. Я на них посмотрела, еще спросила, как работа да почему так рано. Чаще всего, когда было дело, он до утра возился.

Говорила она гладко, убедительно, пожалуй, немного быстро и затверженно, но если тебя подозревают, а ты пытаешься оправдаться, то в самый раз. При других обстоятельствах я бы ей поверила.

— Вера, Олег ушел раньше, так ведь?

— Вы меня обижаете.

— Хорошо, вы верите, что он виновен в хищении? — Этот вопрос я задала шепотом, не дай бог, проснется Виктор и заладит свое: «Олег — не вор». Сил нет слушать одно и то же в сто пятый раз.

— Я не видела, как он поднимался на второй этаж, — осторожно ответила Вера. — За вечер я на несколько минут отлучалась чайник поставить и в туалет.

Абсолютно не пробиваема. Никакого намека на раскаяние. Плохо шеф проверял своих людей.

— Вера, в десять часов Олег был дома. За это ручается его сестра.

— Почему вы решили, что обманываю я? — расслабилась приемщица. — Я, напротив, утверждаю, что она ошибается, если не врет.

— Зачем? — удивилась я.

— Выяснять подобные вещи — ваша профессия, — обезоруживающе улыбнулась актриса из похоронного агентства.

— Сестра слышала, как Олег звонил ему. — Я ткнула пальцем в Виктора. — Он тоже, по-вашему выходит, заблуждается?

— А он уверен, что Олег звонил именно из дома? — парировала Вера.

Я замолчала и беспомощно на нее уставилась. Вера улыбалась своей милой, мягкой улыбкой. Ни страха в ней не осталось, ни сомнений, что способна меня провести. Пойдем на крайние меры.

— Вижу, Вера, понимания мы с вами не достигли. Пожалуй, я расскажу о своих подозрениях Игорю Ефимовичу. Он наводил справки на телефонной станции. Олег звонил именно из дома.

Она побледнела, самую капельку, но позиций не сдала.

— Игорь Ефимович уже беседовал со мной. Мне больше нечего ему сообщить.

— Правда? — Я сощурила глаза, как кошка, от которой хозяин хочет добиться истины о постоянно сокращающемся поголовье цыплят. Мели, мол, Емеля… — Вы думаете, он будет разбираться? Разве сейчас нужен повод, чтобы уволить человека? Тем более, заподозренного в сокрытии жизненно важной информации? Кроме того…

— Да расскажи ты ей все! — прервал меня мужской голос.

Увлеченные перепалкой, мы не заметили, как в зале появилось новое лицо. Весьма приятное. Принадлежало оно крупному мужчине с коротким ежиком волос. Надо понимать, охраннику надоело губить свое богатырское здоровье, и он внял предупреждению Минздрава о вреде курения. Вера с сомнением взглянула на вновь прибывшего.

— Да ладно тебе, Верка, ну уволят, не велика потеря. Олег, хоть и сволота порядочная был, — какой у него громовой голос, сейчас Виктор проснется, и драка неминуема, — но грохнули его, значит, помочь людям надо.

Вера поджала губы и потупилась, показывая всем своим видом — делай как знаешь, за последствия я не отвечаю.

— Женаты мы, — продолжал охранник, не обращая на нее внимания. — А здесь строго, никакой родни. Поэтому у нее своя фамилия, у меня своя. Так и перебивались. Денежная работа на улице не валяется. Узнал бы кто о нас, и все, привет-прощай. Но ни-ни! — он радостно засмеялся.

— Неужели вашу тайну никто не раскрыл? — вежливо поудивлялась я. Какую чушь порой скрывают люди, придавая ей флер великой тайны. По тому, как стойко держалась Вера, я начала подозревать ее во всех смертных грехах, начиная с помощи Олегу при изъятии документов.

— Алла Валерьевна как-то видела нас вместе, но значения не придала, — подала голос Вера.

— Ага, подумала, наверное, что у нас так, служебные шуры-муры, — Верин муж самодовольно улыбнулся. Но если бы не его вмешательство, не видать мне правды, как кое-кому свободы. — Ну вот, в понедельник у нас дежурства совпали. Мы по ночам-то дома вместе редко бываем. А тут такая радость нечаянная. Вдвоем в пустом помещении. Только жмурик внизу и мордокрас при нем. Он обычно со жмуриками долго возился. Ну мы и уединились. А что, тут креслица мягенькие, — он заржал.

— Как уходил Олег, мы не видели, — прервала веселье супруга раздосадованная Вера. — Но около десяти слышали шум у входа, шаги, как хлопнула дверца и отъехала машина. Мы решили, это за Олегом кто-то заехал. Когда вышли, его не было.

— Так светало уже! — напомнил муженек.

— Вы оказали неоценимую услугу следствию, — сообщила я с грустью. — Находись вы на своих местах, она была бы еще неоценимее. Вора вы проворонили.

— Вы сообщите об этом Игорю Ефимовичу? — осторожно спросила Вера. — Нам просто не повезло. Другие девчонки по ночам или спят здесь на креслах, или телевизор с охраной смотрят, и ничего, не попадались.

— Ага, — воодушевленно влез в разговор муженек. — Видели будку во дворе? Мы там телик маленький поставили. В случае чего в сумку его засунуть проще простого. Ни разу не застукали.

Если Виктор примет предложение шефа насчет работы, я ему сочувствую. Сколько нашим людям ни плати, все равно надуть начальство считается величайшей доблестью. Или Виктор сам такой же?

— Следовало бы сообщить, но за оценку профессиональной пригодности персонала мне не платят, — совесть моя беспокойно поворочалась, а потом затихла. Заслуживают ли они прощения — не мне судить. Кто знает, остановили бы они похитителя, или мы бы имели на два трупа больше?

Муженек похлопал лучшую половину по плечу, приговаривая: «А ты, глупая, боялась!» Его шумные действия разбудили Виктора. Мы спешно попрощались и отбыли.

Под колоннами парадного подъезда «Последнего пути» я замедлила шаг и закурила. Есть хотелось ужасно. Пора завтракать. Или уже обедать? В общем, принимать пищу. Около машины Виктора крутился дедок с метлой, делая вид, что усердно трудится во благо человечества. Чище от его усилий не становилось. Большая часть пыли, лениво взлетев, опускалась на капот. Наверное, дед торчал здесь давно, машина успела поменять белый цвет на цвет пыльного асфальта. Я искоса посмотрела на Виктора.

— Надо же! — непонятно чему обрадовался дедок, уставившись на меня. — Какие к нам красавицы зачастили!

— Гуляй отсюда, — Виктор его радость не разделял. Неизвестно, на что он рассчитывал, но деда предложение не проняло. Он пару раз махнул метлой.

— Когда сюда устраивался, думал, одни старушки вокруг будут. Ан нет. Что ни день, то красотка, — весело поделился наблюдениями старикан. — И ладно бы только днем, а то и на ночь глядя. — Он выжидающе остановился.

Ответом ему служила тишина. Я ждала, что произойдет дальше, а Виктор мрачно созерцал плоды трудовых усилий деда, грубо турнуть старикана ему воспитание не позволяло. Дедок вздохнул и продолжил:

— Не далее как в понедельник вылетает из дверей, что твой ураган. Такая вся из себя. Чего ей в такой час здесь понадобилось?

— Так, дедуля, — до меня начало доходить, чем вызван приступ старческой общительности, — я правильно поняла, что в понедельник вечером какая-то женщина на большой скорости покинула агентство?

— Правильно, дочка, — жизнерадостно закивал дворник.

— Вы можете ее описать?

— Не, не разглядел, вижу плохо, — старикан сосредоточенно пожевал бороду. Его лукавые глазки опровергали сказанное.

— Путает он, — буркнул Виктор. — Или обманывает.

— Зачем мне? — обиделся дед. — Она, залазя в машину, сумку уронила. Пудра вывалилась, помада там всякая. Дамочка взвинченная была. Поленилась под машину глянуть. Я тут потом сотню нашел.

Действительно, такое не забывается.

— Слышал, вы тут сыском занимаетесь…

— Об утере в милицию сообщили? — подал голос Виктор.

— Или хотите поручить благородное дело поиска потерпевшей мне? — серьезно поинтересовалась я.

— Не. У меня память плохая и зрение. Увижу ее, не вспомню, — сказал дед.

Я вынула из сумки сотенную купюру и помахала перед его носом.

— Неужели совсем плохо?

— Что-то начинаю припоминать. — Дедок цепко выхватил бумажку из моих рук. — Волосы у нее были красные, а одежды нет почти. Номер машины нужен?..

* * *

— Хочу два гамбургера, фишбургер и порцию равиолей с сыром и мясом… И картошечку, запеченную в фольге, с чесночным соусом. И томатный сок.

Эту фразу я заготовила загодя, пока Виктор искал пути подъезда к ближайшему кафе. По дороге мы почти не разговаривали, так как мои реплики неизменно сопровождались возмущенным урчанием живота, а Виктор тактично не желал его провоцировать. Наконец мы отыскали чудесное тихое местечко и уселись под огромным синим зонтиком.

— Что угодно на десерт? — юное создание, начеркав в блокнотике дюжину иероглифов, настойчиво подсовывало мне меню.

— Кофе и… — я тоскливо изучала длиннющий список пирожных, печений, засахаренных фруктов и мороженого. — Буше, корзиночку с лебедем и двести граммов кокосового мороженого.

По отношению к фигуре это святотатство, но мне просто необходимы положительные эмоции. Худеть буду на пенсии.

— А вам? — официантка обернулась к задумавшемуся Виктору. Тот отреагировал не сразу.

— Только кофе.

— И все? — в один голос возмутились мы.

— Да, — Штирлиц улыбнулся. — Я не голоден.

Девушка отчалила. Мы обсудили погоду, любимые блюда, проходившую мимо кошку и уже перешли на личные качества обслуживающего персонала, когда принесли заказ. Я увлеченно занялась его уничтожением, отрешившись от мирской суеты минут на двадцать, и поэтому вздрогнула, услышав обратившегося ко мне Виктора.

— Татьяна, если ты не против, я отлучусь на полчасика.

— Куда это? — тяжко разговаривать с набитым ртом, но ради такого случая…

— Мне надо на станцию техобслуживания. Как бы при очередной погоне колеса не отвалились.

— Потрясена твоим оптимизмом. А я-то считала, что с погонями завязано.

— Лучше перестраховаться. Неизвестно, какие еще подлости готовит нам злодейка-судьба.

Я перестала жевать и испуганно уставилась на него. И тон, и выражение лица были весьма не типичны для моего бесстрашного героя.

— У тебя дурное предчувствие?

— У меня логическое мышление.

— Это поправимо, — признаюсь, я по-идиотски захихикала, подавилась, закашлялась и, еле увернувшись от Витиной тяжелой длани, предложила: — Ты бы пообедал, и предчувствие, и мышление, и печальное настроение как рукой снимет. Проверено многолетними экспериментами на добровольцах.

Развеселиться и заказать шашлык Виктор не пожелал.

— Встречаемся здесь?

— Ага. — Я прощально кивнула, вновь увлекшись содержимым своей тарелки.

Через пятнадцать минут передо мной осталось последнее пирожное, но на него я уже поглядывала с благодушной медлительностью насытившегося человека. Никуда от меня не улетит эта птичка из крема. Я подозвала официантку и попросила принести вторую чашечку кофе, на этот раз без сахара, без сливок и обязательно горячего. Девчонка поразилась такому извращенному вкусу, пару раз переспросила, точно ли я хочу горячего в такую жару, или ей послышалось, но потом неодобрительно пожала плечами и сдалась.

Вскоре я вдохнула ароматный пар, сделала первый обжигающий глоток и подняла глаза к небу. Кайф. Как маслины в любимом салате из креветок, мое блаженное состояние портила одна неприятная мыслишка: рано, милая, расслабилась. Дельце запутанное, опасное, и главный враг пока неизвестен. Есть, конечно, некоторые догадки…

Из подсознания выплыло и назойливо завертелось: шерше ля фам, без бабы не обошлось. Самое время внести ясность или еще большую путаницу, то есть воззвать к высшим силам. Я огляделась. Кроме меня, под синими зонтиками просиживала шорты единственная парочка, но отвлечь их друг от друга под силу разве что ядерному взрыву, да и то, если грохнет прямо между ними. Ну, поехали.

Ощущая легкий холодок вдоль позвоночника, я достала магические кости из мешочка. Захотят ли они поговорить со мною, что решат сообщить, что утаить? Наперед не угадаешь. Вопрос не заставил себя ждать, хотя получился весьма расплывчатым. Перебирая пальцами многогранники, я повторяла: замешана ли в этом деле женщина?

После броска на столе появилась довольно-таки противная, но полезная в смысле информации комбинация 34+10+18. Вспомнился текст пояснений, он врезался в мою память давно и надолго. Почти дословно: против вас действует тайный противник, будьте осторожны, и он разоблачит себя сам в самый неожиданный момент. Итак, среди моих недругов, строящих коварные планы, есть женщина. И я с ней не знакома. Или знакома, но считаю безвредной, а то и дружественной стороной. Ладно, будем бдительны, и она сама себя обнаружит.

— Вам нужно еще что-нибудь?

Я от неожиданности подпрыгнула и чуть не свалилась со стула.

— Спасибо, нет. Я тут посижу, поперевариваю. Можете ко мне не подходить.

Надо укреплять бдительность. Каждые десять секунд скользящий осмотр прилежащей территории, каждые сорок — подробный и пристальный.

Я поставила локти на стол, переплела пальцы, положила на них подбородок и взялась за анализ ситуации. Количество дам, так или иначе участвующих в этой истории, росло с угрожающей быстротой. Я, похищенная Наташка, гипотетическая противница, подозрительная любовница шефа, его жена… А вдруг еще и соперница какая объявится, Штирлиц — мужик вон какой видный… Повезло, Игорь Ефимович дочкой обзавестись не успел. Не удивлюсь, коли среди таинственных неприятелей выплывет его сводная сестрица или двоюродная бабушка. Теперь я твердо уверена — в стане наших врагов, а то и во главе оного имеется некая прекрасная леди.

Неспроста Олег в телефонном разговоре с другом упомянул женщину. Как именно он тогда сказал? Она меня убьет, он меня найдет. В свете последних событий, он — это шеф Олега. У Сухова были основания считать, что глава «Последнего пути» готов из-под земли его достать. Но смертельную опасность Олег видел не в нем, а в ней. А ведь это она звонила домой Олегу, будто бы из похоронного агентства, ей Маришка проговорилась о месте встречи брата с Виктором. И стрелял в тот памятный вечер ее человек. Всех дел-то осталось, что вызнать, кто она такая, так и убийца сразу отыщется, и Наталья.

Только где документы, она не в курсе. Причем они ей не просто нужны, а жизненно необходимы. Поэтому и надо мной невидимым мечом нависла угроза. За каждым моим шагом наверняка следят. Чем успешнее будут поиски украденного, тем меньше шансов спасти собственную шкуру и выйти сухой из воды. Я поежилась. На сытый желудок нельзя думать о неприятностях, пищеварение испортится. Подумаем о приятном.

Виктор что-то задерживается. Я убрала кости и стала думать о нем. Соперница какая-то на мою голову может свалиться. И так вокруг него бабы, как медведи вокруг меда, кружатся. Но эта неизвестная красотка может оказаться удачливее прочих. Но я, если она появится, ей разгуляться по полной программе не дам. Предупреждена, значит, вооружена. Ох! С мужиками глаз да глаз нужен. Вдруг он сейчас с ней знакомится? Я помотала головой, пытаясь избавиться от возникшей передо мной картины, и тут заметила приближающегося Штирлица.

— Тебя врасплох не застанешь. Молодец!

— Стараемся помаленьку. — Я смущенно поковыряла столик. — Как наше средство передвижения и убегания?

— Слава богу, ничего серьезного.

— Ну и как там, на станции техобслуживания? — пространно поинтересовалась я, подразумевая противоположный пол.

— Слежки вроде не заметил, — понял по-своему Штирлиц. — Правда, профессионалам обмануть меня не составило бы труда.

— Ты ж охранник. Кому, как не тебе, все их трюки назубок знать.

Виктор надулся.

— Я не супермен и не агент 007. И вообще, это ты у нас детектив, слежка — твоя специфика.

«Ты у нас» прозвучало так естественно, по-семейному, что я не стала ввязываться в перепалку, а лишь с нежной грустью улыбнулась собеседнику.

— Как детектив, предлагаю: пора познакомиться с любовницей Игоря Ефимовича.

Звонила я по сотовому. В ответ на мое приветствие услышала недовольный немолодой голос. Наверное, мать. Есть чему печалиться с такой-то дочкой.

— Вам кого надо?

— Людмилу.

— А кто ее спрашивает?

— Подруга, — соврала я, не моргнув глазом. Хотя при телефонном разговоре моргать не страшно, а вот икать…

— А зовут как? — маманя выдалась неприступная, как работник жэка в осеннюю пору.

— Татьяной, — врать надо помаленьку, а не то понравится. Реакция последовала неадекватная, но удовлетворительная:

— Танечка! Что ж ты сразу не сказала!

В силу природной скромности, подумала я, но вслух ляпнуть не успела, родительница уже радостно вопила что-то куда-то вдаль. Вскоре дитятко взяло трубку.

— Ну, че? — что можно ответить на столь безыскусный вопрос?

— Встретиться бы надо, — не стала юлить я.

— Не в кайф, — томно отозвалась последняя любовь престарелого собирателя жмуриков, не потрудившись выяснить, та ли я Танечка или не та.

— Надо, говорю, — грозно засопела я.

— Опять по своему Лешке выть будешь.

Я тяжело вздохнула, но не возразила.

— Тюрьма по нему плачет. Где?

До меня не сразу дошло, что последнее относится к месту встречи, а не к расположению тоскующих по неизвестному молодцу Алексею застенков. Я объяснила, куда подъехать, на том и распрощались. Виктор недоуменно уставился на меня.

— Вы знакомы?

— Пока нет. Но мы исправим эту непростительную ошибку.

— Она не захочет разговаривать, особенно если в чем-то замешана.

— А мы ее будем пытать и мучить. Местным кофе.

— Неплохой кофе. Не отрава.

— Милый! Ты забыл вкус настоящего, только что перемолотого, свежесваренного, горячего бразильского напитка. Напомни, когда-нибудь угощу.

Мне представилась идиллическая сценка: Виктор в постели, сонный, добрый и ласковый, а я в шелковом халатике подаю ему малюсенькую чашечку и утреннюю газету…

— Самый лучший кофе — это пиво, — наставительно произнес мой друг. — Холодное, темное, разливное. Кончится суматоха, напомни, угощу. Запасайся воблой.

Он мне подмигнул, и я решила, что вариант приемлем. Любое пойло сгодится, был бы ты рядом. Влюбленные за соседним столиком мозолили глаза. Счастливые! Никаких проблем, кроме жилплощади. И убить их никто не желает. Вдруг ни с того ни с сего, опрокинув креслице, девица вскочила и с размаху смачно влепила парню по морде. Тот покраснел, сжал кулаки и заорал на всю улицу:

— Дура!

Она в долгу не осталась:

— Я тебя ненавижу!

Он ударил себя в грудь, как Кинг-Конг на вершине небоскреба.

— Если бы не я, сидела бы в грязи по самое смазливое рыло!

— Я тебя убью! — завизжала она и кинулась к нему, намереваясь вцепиться в его растрепанные кудри. Он увернулся и рванул прочь. Она за ним. Через минуту от парочки осталось лишь облачко пыли.

Все в мире относительно. Сегодня любовь до гроба, завтра — гроб с любовью от близких и родственников. Нашла я, кому позавидовать. Тут заголосила официантка, а за ней другая:

— Сволочи! По счету не заплатили!

— Сожрали за троих!

— Ловко, гады, разыграли, — добавил, ухмыляясь, бармен. — Теперь из зарплаты вычтут.

Мы с Виктором переглянулись и расхохотались. Вот артисты! И с любовью у них наверняка все в порядке. Остановилось желтенькое веселенькое такси, из него выпрыгнула подружка шефа и заозиралась кругом. Цвет ее волос по-прежнему веселил душу, напоминая всем, не страдающим дальтонизмом, солнечный протуберанец. Одета на этот раз она была в белые бриджи и красный кружевной топик размером с бюстгальтер. На ногах босоножки, вместе с платформой и каблуком возносившие ее над землей сантиметров на двадцать. Я направилась ей навстречу.

— Приветик, Людочка.

— Че надо?

Современная молодежь не устает поражать меня богатством и краткостью формулировок.

— Игорь Ефимович нанял нас расследовать смерть Олега Сухова и просил побеседовать с тобой.

Могу поклясться, она смертельно испугалась. От накрашенных щечек отхлынула краска, губы задрожали.

— Но я ничего не знаю, — пролепетала она, чуть не плача. Ага, поверили. Выведаем сейчас массу интересного, чует мое сердце.

— Пошли сядем.

Я подхватила растерявшуюся девчонку под руку и поволокла к нашему столику. Она не сопротивлялась, но плелась еле-еле. Видно, ноги ватными стали от страха. Плюхнувшись на стул, она судорожно вцепилась в подлокотники, изготовившись то ли умереть, то ли зареветь. Я устроилась напротив, ободряюще улыбнулась и положила руки на стол ладонями вверх.

— Я Татьяна Иванова, частный детектив. А это Виктор. — Тот весело кивнул и вытащил сигареты.

— Зовите Милой, так привычнее, — закурив, новая знакомая чуть оживилась.

— Ты хорошо знала Олега?

— Нет. Откуда мне его знать?

Я даже засмеялась от подобной наглости. Мила слегка покраснела.

— Так дело не пойдет. Мы и про тебя, и про Олега много чего слышали. Глупо врать. — Я притормозила. А ну как начнет сейчас умно врать, и выводи ее полдня на чистую воду. — Тебя никто ни в чем не обвиняет. Помогая нам, ты и себя выручишь. А то трясешься вся как осиновый лист.

— Не дрейфь, мы во всем разберемся, — авторитетно пробасил Штирлиц.

— Чистосердечное признание смягчает наказание.

— Да не виноватая я! — девица немного воспряла и принялась пытливо нас разглядывать. Наконец решилась, выкинула окурок и устало промямлила: — Че уж там. Валяйте, спрашивайте.

— Когда ты познакомилась с Олегом?

— Года три назад. Точно, осенью три сравняется.

— А где?

— На междусобойчике. Мы тогда только в эконом поступили. Пили от радости сутками, — при воспоминаниях о былых пьянках Милины глазищи заблестели и худенькие плечики расправились. — Однажды Маринка братца притащила.

— Так ты учишься вместе с Олеговой сестрой?

— Ага. Не выгнали пока, — Мила помолчала, потом вздохнула. — Клевый мужик был. Он на мне тренировался для конкурса. Никто не верил, кроме меня, что он путно рожи малюет. А мы — шарах! И главный приз сцапали!

— За третье место? — уточнила я.

— А хоть бы и за третье, — надменно фыркнула завравшаяся красотка. — Про нас в журнале напечатали, с фотками цветными. У мамани четыре штуки валяется, припрятала на память, подружкам хвалится. — Ее распирала справедливая гордость. Нам, простым смертным, не опубликованным ни в одном издании, за исключением школьной стенгазеты «Позор двоечникам!», не понять. — Руки у Олега золотые были. За что ни брался, все классно стряпал, — Мила опять загрустила. — Правду гонят: лучшие мрут первыми.

С Виктором она общий язык быстренько найдет. А может, она и есть эта самая соперница? Сойдутся на почве восхваления многочисленных достоинств любезного их сердцу покойника. Брр… Кошмар, чем голова занята. Людмила вроде не во вкусе Штирлица, молоденькая слишком и выпендривается без повода. Но мужиков разве поймешь? Я глянула на объект моих мечтаний. Сидит, молчит, улыбается, всякую фигню про нас думает. Милка тоже на него пялится, будто он инопланетянин с пропеллером на носу.

— Вау! Я ж тебя видела! — радостно выпалила допрашиваемая.

— Где? — Виктор снисходительно поднял брови. Точь-в-точь звезда экрана с докучливой поклонницей.

— У Олежки на фото! Вы там обнявшись стоите, пацаны еще, лет по двадцать.

— Да, правильно, у меня такое же есть.

Было заметно, что он растрогался и на любовницу шефа смотрит нежно и по-родственному. Втерлась в доверие, змеюка. А я что молчу?

— Не надо отвлекаться. С Игорем Ефимовичем когда сошлись?

— Ну… С полгода назад он папашкиного начальничка хоронил. Я тогда блондинкой была, с черным круто смотрится. Прикатила на богатеньких дедушек посмотреть, нарвалась на Игоречка. Судьба. Он-то на меня сразу запал, а я на него на полчаса попозже. Сразу после отпевания на его дачу укатили. Шикарное местечко. Там и поладили.

Слушать юную красотку было дико, но я ей не судья. Каждый живет, как может. Виктор брезгливо поморщился, не стерпел, пожурил:

— Он же старый, а у тебя вся жизнь впереди.

— В будущее лучше въезжать на иномарке, — рассудительно ответила девица. — Со счетом в швейцарском банке и домиком под Парижем.

— У тебя же отец вроде не нищий?

— Мать он давно кинул, ушел к своей телке. Она мне ровесница, только на голову выше. Раньше хорошо «зелень» подкидывал, теперь наследника состряпал, меньше дает. На косметику еле хватает.

У меня особой жалости она не вызывала. Золота на ней висело… если продать, год шампанское каждый день пить и ананасами закусывать. Мила проследила мой взгляд, но ничуть не смутилась.

— Игоречек не жмотничает. Он душка.

Я не спеша прикурила и пустила вверх струю голубого дыма.

— Кого же ты тогда боишься?

— С чего вы взяли? — Она сжалась в комочек, плечи даже втянула, припомнив какие-то свои страхи.

— Могу и по-другому спросить. Что ты делала в похоронном агентстве вечером, во время ограбления?

Милка набрала в грудь побольше воздуху и громко зарыдала. Виктор неодобрительно заворчал и полез за носовым платком. Я проигнорировала водопад слез и затянулась.

— Пораскинь мозгами. Нам душу открывать приятнее, чем ментам. Они народ грубый, могут не оценить.

Девчушка утерла заплаканную физиономию, высморкалась и нерешительно покосилась на меня.

— А вы мне поверите?

Я пожала плечами.

— Обещания не дам, но врать не советую.

Она поерзала и тихо начала:

— В понедельник днем мне звякнул Игоречек. Я с бабами на пляже тусовалась, так он скинул на автоответчик. Жду, мол, люблю и целую.

— Где?

— Как обычно, в агентстве.

— Во сколько?

— В девять тридцать. Я еще опоздала минут на пятнадцать. Захожу, приемщицы нет.

— Открыто было?

— От парадной двери ключи имею, а на втором этаже и в кабинете шефули все нараспашку было и никого живого. Я, идиотка, нет бы драпать, прошлась везде и в комнатенку, где сейф, заглянула. — Она перешла на шепот и, по всему видно, собиралась снова зарыдать. Пришлось взять ее за руку. — А он вскрыт и пустой. Я смекнула — подставили. И деру оттуда.

— Так никого и не встретила?

— Не-а. И не видала, и не слыхала ничего. Как до дому добралась, сама не помню.

— На другой день ты Олегу звонила?

— Перед экзаменом он обещал мне макияж наложить. Неотразимый. Специально для старых хрычей. Представляете, после такого поганенького вечерочка в голове бардак, и на роже помятость и опухлость. Трубку Маринка взяла, рассказала, что пропал братец. Через день узнала, убили его. Ревела полдня. Ей-богу.

— Мил, думаешь, Олег шефа ограбил?

— С ума съехали? — девчонка привстала от возмущения. — Ему это надо было, как чукче плавки. Не верьте никому, Олежка — не вор! — Давно не слышали. Соскучиться успели. Особенно некоторые, не будем тыкать пальцем. — Его подставили те же типы, что и меня. Он — невинная жертва! — продолжала проливать бальзам на сердце Виктора потенциальная соперница. Сейчас обломаем.

— А Игорю Ефимовичу ты все это объяснила?

Мила вцепилась когтями мне в ладонь и всхлипнула.

— Боюсь. Если не поверит, убьет.

— Ты хоть в курсе, что у него свистнули?

— Не. Наверно, баксы.

— А если б в сейфе лежали бумаги, компрометирующие твоего отца, взяла бы?

— На фиг?

— У отца могут быть крупные неприятности.

— Его проблемы. Плевать я на них хотела.

Всем бы таких законопослушных дочек. Рассказав про свои беды, она вздохнула с облегчением, даже заулыбалась, поглядывая на Штирлица. Он счел нужным спросить:

— И что дальше? Останешься вечной любовницей или другого спонсора найдешь, помоложе?

— Зачем? — поразилась Мила. — Игорек разведется со своей мымрой, и мы поженимся.

— А развод когда, через год? — саркастически хмыкнул Виктор.

— Если б не кража, на следующей неделе подал бы заявление. Да и теперь тянуть не станет.

Мы поразмышляли в тишине о непростой женской судьбе. Мила робко осведомилась:

— Я пойду, а?

— Ничего не забыла?

— Ей-богу…

— Топай, — смилостивилась я. — Вспомнишь новые подробности, вот номер телефона.

— Ну, если только головой о кирпич стукнусь.

Простившись, она покинула нас, счастливо напевая веселый шлягер. Мне бы ее отношение к неприятностям. Не умею забывать, работа такая. Подвалила официантка.

— Вы сидите уже два часа. Или заказывайте, или освободите столик.

И правда, засиделись. Я хотела встать, но тут выяснилось, что проголодался Виктор, и мы остались. Ему заказ принесли раз в пять быстрее, чем мне, хотя посетителей значительно прибавилось. Он начал есть, а я размышлять. Еще раз перетасовала все факты, разложила их на несколько кучек, заново перегруппировав. Выражение «части головоломки начали складываться в одно целое» мне никогда не нравилось. Скорее подошло бы сравнение со сходящимся пасьянсом. Результатом умственных усилий послужили два звонка.

— Здравствуйте, Игорь Ефимович, это Татьяна Иванова.

— Что-нибудь разузнали? — нетерпеливо воскликнул клиент.

— Рубашка синяя с зелеными динозаврами, джинсы, темные очки, бейсболка, сандалии, курит «Космос», ездит на белой «семерке». Знаете такого?

— Заметили? — уважение в голосе шефа возросло.

— Не зря же вы мне деньги платите. Позвоните ему и скажите, раз в машине сидеть надоело, пусть выходит и заказ делает, а то каждый кусок в рот провожает, как из голодного края. Противно. Я чудом не подавилась.

— Но вы не против слежки? — уточнил шеф.

— Пусть присматривает за нами, коли вам так спокойнее. Если нас опять попытаются умыкнуть конкуренты, я сопротивляться не буду, и он пусть не вмешивается: и лишние трупы не нужны, и противника узнать пора.

Мы распрощались, и я набрала номер милиции. Из знакомых не в отпуске оказался только Андрей Мельников. С минуту мы вели невинные разговоры на общечеловеческие темы. Андрей не выдержал первым.

— Ладно, Таня, в чем дело? Сомневаюсь, что желание услышать мой голос вызвано только заботой о моем здоровье и беспокойством за урожай на даче.

— Как ты меня быстро раскусил, — похвалила я. Мне не трудно, а человеку приятно. — Я назову несколько имен, а ты скажешь, не проходили ли они у вас по каким-нибудь делам. Ладно?

— Нет проблем.

Я зачитала фамилии друзей Аллы Валерьевны. На том конце телефона повисла тишина. В компьютер небось полез.

— Во что ты ввязалась? — ожила трубка телефона.

— А что такое?

— Ничего… Только ты сейчас перечислила половину авторитетов Заводского района.

— Убийством Олега Сухова кто у вас занимается? — Нельзя сказать, что я была сильно поражена его ответом.

— Ты думаешь, есть связь? — Он назвал неизвестного мне следователя.

— Я думаю, мне скоро понадобится помощь вашего отдела. Пока пугать не хочу, но, как считаешь, трудно будет организовать пару машин для задержания?

— Разузнаю. Ты, Татьян, там поосторожнее, — заволновался Андрей. — Люди слишком крутые.

— Пока не о них речь. Я позвоню, если что, договорились?

— Договорились. Будь осторожнее, — еще раз попросил он. — До встречи.

— Ага, до встречи на кладбище, — я дала отбой.

Говорят, совпадений не бывает. Врут. На моих часах пропищало восемнадцать ноль-ноль, Виктор закончил трапезу и откинулся в кресле, я уронила зажигалку и полезла под стол, и рядом с нами остановилась зеленая «Газель», из которой высыпало полдюжины детинушек с автоматами. Я только успела подумать, не к нам ли гости, когда стоящий впереди рявкнул:

— Без глупостей! В машину, живо!

— Совсем распоясались, — пробормотала я, вылезая, и сейчас же ощутила сразу два упершихся в тело ствола.

Возражать расхотелось. Нам защелкнули наручники и грубо засунули в салон, расположив ухом к полу, спиной к автоматам. Я успела заметить две знакомые личности, с которыми воевала в Наташкином подъезде. Чуяло мое сердце, свидимся еще. Виктор дернулся, лег, должно быть, неудобно, и получил прикладом по затылку. Шевелиться и подавать другие признаки жизни он перестал. Я загрустила. Согревала мысль, что по счету мы заплатить так и не успели. Полагаю, официанты будут в восторге от нового способа ухода от оплаты.

Мы долго ехали по городу, задерживаясь у каждого светофора. Затем помчались без проволочек, и я догадалась, что Тарасов остался позади. Минут через двадцать дорога ухудшилась, и меня начало трясти и подкидывать. Не иначе, к даче направляемся. Наконец машина затормозила, открыли ворота, и мы въехали во двор. Похитители, не церемонясь, выволокли нас на свет. Я оказалась права. Перед нами высился трехэтажный загородный домик, похожий на средневековый замок. Он был обнесен высоким железным забором. Деревьев не было, одни клумбы с цветами, маленькие озерца и живописные груды камней. В дом мы вошли своими ногами, Виктор — спотыкаясь и покачиваясь. Предварительно обыскав и изъяв у меня сотовый, нас определили в подвал, заставленный какими-то ящиками и бочонками. Когда тяжелая дверь захлопнулась, мой ушибленный друг со стоном привалился к стене, а я обследовала помещение. Ничего утешительного. Кругом бетон, даже окна нет.

Ожидание оказалось продолжительным. Неведомые хозяева решили повременить со встречей. Виктор последними словами, других у него не осталось, поведал мне, что он думает о наших похитителях. Пришлось напомнить о нормах поведения в присутствии дам. Время тянулось, как жевательная резинка, противная, лишенная уже запаха, вкуса и цвета. Однако все имеет конец. За нами явились двое мощных ребят и повели наверх. Во дворе, рядом с «Газелью», стояли теперь две легковушки. Нас доставили в гостиную, выглядевшую нарочито по-деревенски. Мы с Виктором устроились на диванчике, обитом гобеленом. Бандиты расположились в креслицах напротив, демонстративно положив пушки на колени. Так мы и созерцали друг друга, пока не раздались быстрые шаги и в комнату не влетела великолепная Алла Валерьевна собственной персоной.

— Не ожидали?

— Почему же. После наведения справок о ваших друзьях только вас и ждем, — огрызнулась я.

— Догадались-таки. Не подумала я, что вам захочется их проверить. В следующий раз найду для подтверждения алиби других людей. — Алла Валерьевна согнала одного из бандитов с кресла, села сама и закурила, разглядывая меня.

— Не опасно иметь дело с такими людьми?

— Я вместе с ними в школу ходила, — усмехнулась она, выпуская дым. — Что не сделаешь ради одноклассника? Тем более, если от помощи сплошная выгода. Я им тоже не раз помогала. Сколько бы Игорь ни воображал, без моих связей «Последний путь» он бы не раскрутил.

Учитывая, чем я и Виктор занимались последнее время, трудно не согласиться.

— Все ясно. Муж — свинья неблагодарная, не ценит, изменяет, бросить собирается. Вот вы и сообразили, как от него избавиться, а заодно на любовницу подозрение навести.

— Вы как с Людмилой расстались, я решила, что пора вас изолировать от общества, а то слишком уж вы сообразительные, — не стала протестовать Алла Валерьевна. — Что она вам сказала?

— Про автоответчик. Я тогда вспомнила нашу первую встречу, когда вы планы на день на диктофон заносили, и подумала, что некоторые привыкли делать заметки в записных книжках и органайзерах, а вы доверяете информацию диктофону. Что может быть проще? Записать разговор Игоря Ефимовича с любовницей, а потом сбросить его на автоответчик.

— Вы меня не разочаровали, Татьяна, — Алла Валерьевна снисходительно улыбнулась, признавая за кем-то еще, кроме нее самой, право на рассудочную деятельность. — Надеюсь, с моим поручением вы справитесь.

— Будем искать документы? — осведомилась я.

— Абсолютно верно. Благодаря вашему кристально честному Олегу, — фраза предназначалась Виктору, — у меня их нет.

— Вор вора ограбил? — съехидничала я. На Виктора смотреть было больно. Такой несчастной физиономии я у него еще не видела.

— Примерно так. Слишком прытким оказался.

— Лучше расскажите все по порядку. Вы хотели подставить Олега?

— Не напрасно Игорек выбрал вас, — голос стал холоднее. Кажется, Алла Валерьевна мечтала о лаврах великой интриганки, и то, что ее так быстро раскусили, по нраву ей не пришлось. Вести себя следовало осторожнее. — Спланировала я все заранее…

— Ага, — вопреки своему решению перебила я, — даже отпечатки пальцев на фотографии с кодом организовали. Так ведь? Подсунули ему в «Весне» пачку фотографий.

— Вы очень умны, — прозвучало это совсем не как комплимент. Скорее как предупреждение. Пора начинать опасаться за свою жизнь. — Мне оставалось только дождаться, когда Олег будет занят в «Пути». Я приехала около восьми вечера. Остановила машину в трех кварталах. Ключи у меня свои. Ни охранника, ни приемщицы, конечно, не было. Игорь и так их распустил, а я еще подгадала под дежурство семейной пары… — она сделала паузу. Ожидала восторгов по поводу своей проницательности? — Никакой бдительности. Документы сложила в спортивную сумку. Только собралась уходить, вваливается ваш Олег. Услышал он что-то. Прогнать бы его, и все, но я забеспокоилась, вдруг кому-нибудь про меня расскажет, а еще интересно стало, почему все бабы от него без ума. В общем, я почувствовала себя кошкой, играющей с мышью, — Алла Валерьевна досадливо покачала головой, сожалея о своей глупости, мол, и на солнце бывают пятна. — Я и так ему последнее время много внимания оказывала, вот и сказала, что ради него приехала. Вы в комнату отдыха заходили? — Она немного помолчала, заново переживая события того вечера. — Пока Олег был в душе, я спустилась и спрятала в его чемоданчике, в коробочку с какой-то гадостью, пачку долларов. А потом дернул меня черт самой принять душ, но была такая жара. Тогда-то, наверное, Олег не удержался, залез в комнату с сейфом. Голова у него работала, свести концы с концами труда не составило. Когда я вышла, какой-то он не такой был, но я этому значения не придала. Мы собирались с Игорем в казино, я опаздывала. Подвезла Олега до дома…

— Кроме чемоданчика для грима, у него что-нибудь было в руках? — вклинилась я в повествование.

— Нет, ничего, — досадливо поморщилась Алла Валерьевна. — Приехав домой, бросила сумку, документы проверить не успела, торопилась. Утром стало известно, что Олег не явился на работу. Я ничего не заподозрила, мало ли что могло случиться, — у нее от огорчения даже горло перехватило.

— Тогда вы позвонили ему домой и выяснили, где он собрался встретиться с Виктором. Так? — поторопила ее я. — И отправили туда своего головореза. — Она кивнула. — Потом Олег пытался дозвониться до мужа. Пришлось находиться все время рядом. Никакой возможности заглянуть в сумку. Да у меня и мысли не возникло, что Олег решился на воровство. Выглядел он и вправду честным человеком.

— Он пытался предотвратить преступления, — вмешался Виктор, — и спасти свою жизнь.

— Это еще бабушка надвое сказала, — отрезала Алла Валерьевна. — Он и вознаграждение мог от Игоря потребовать, и меня шантажировать.

— Вы совсем не знали Олега… — обвиняющим тоном произнес Виктор.

— В своих суждениях я руководствуюсь фактами. А факты таковы: из-за Олега документов у меня нет, — взвилась Алла Валерьевна. Один из бандитов дернулся и нехорошо посмотрел на нас.

— Оставьте в покое нравственность Олега. Он уже умер. Коль не говорить о нем мы не можем, давайте придерживаться общепринятых правил, — занервничала я. Виктор оказался в своей стихии, ругаться с Аллой Валерьевной он будет до тех пор, пока она не взъярится и не отдаст приказ избавить земной шар от двух надоевших ей субъектов. — Алла Валерьевна, я так понимаю, когда вы добрались до сумки, выяснилось, что в ней служебная документация «Последнего пути», верно?

— И это выяснили! — уязвленно воскликнула Алла Валерьевна и добавила, хищно улыбнувшись: — Жалко будет вас убивать.

— А обязательно? — дрогнувшим голосом спросила я.

Насладившись своей властью над нами, она не ответила, но продолжила рассказ:

— Да, сумка оказалась набита счетами, бланками, договорами и прочей чепухой. Остановить киллера я была уже не в силах. Однако мой человек заметил, как Олегу удалось перед смертью поговорить с женщиной. Он успел записать номера ваших машин. Где номера, там и адреса. К сожалению, у вашей подружки нас кто-то опередил.

— То есть вы к ее исчезновению не причастны? — местопребывание Наташки оставалось для меня единственным белым пятном.

— Увы. Но хуже от этого только вам. Кто бы ее ни похитил, владение документами он не афиширует. Остается надеяться, что он их не нашел. Поэтому вам придется приложить максимум усилий для поисков.

— Чего ради? — возмутился Виктор.

— Вам ни для чего. А Татьяне, к примеру, для сохранения вашей никчемной жизни.

— Вы же нас все равно на тот свет собрались отправить, — напомнил он.

— Лишний час пожить не хочется? Сейчас организуем вашу безвременную кончину, — не смутилась Алла Валерьевна.

— Вы этого не сделаете!

— Вы уверены? — улыбнулась Алла Валерьевна. — Не повторяйте ошибку моего мужа. Он меня никогда не принимал всерьез.

— Давайте так, — предложила я компромисс, лихорадочно соображая, проследил ли шефов шпик наш путь до дачи. — Я нахожу документы, а вы рассматриваете возможные варианты сохранения нам жизни.

— Хорошо, я подумаю, — милостиво согласилась Алла Валерьевна.

— Тогда поехали.

— О! Вы уже знаете, где они?

— Догадываюсь.

— Куда поедем?

— В сторону кладбища.

— Надеюсь, это не шутка? — подозрительно поинтересовалась Алла Валерьевна и крикнула: — Славик, иди сюда, верни Татьяне игрушку.

Славик — под дверью он, что ли, подслушивал? — не замедлил появиться. Виктор шумно втянул в себя воздух, именно Славик подстрелил милого его сердцу Андрюху. С глумливой почтительностью вновь прибывший вручил мне зажигалку в виде гранаты. Благодарить Славика я не стала. Портятся мои манеры. Плохо на них влияет общение с бандитами.

Нас с Виктором, как жениха и невесту перед загсом, развели по разным машинам. Виктор в окружении охраны, достойной или короля, или маньяка-убийцы, проследовал к «Ауди» цвета металлик. Меня облагодетельствовали, посадив в красную «БМВ» между двумя качками, вооруженными до зубов. Зажатая их могучими телами, я почувствовала себя пассажиром переполненного троллейбуса. Еще больше испортила настроение обернувшаяся с переднего сиденья Алла Валерьевна.

— Прокати, Славик, с ветерком. Мы желаем получить удовольствие от поездки, не так ли, Татьяна? А не то, как знать, не станет ли она для кого-нибудь из присутствующих последней.

Я предпочла не отвечать. Будущее не радовало. Болели ребра, воняли потом сидящие рядом козлы, и мир сквозь тонированные стекла казался окрашенным в темные краски. Мы въехали в город, пересекли его по наименее оживленным улицам и оказались на окраине. Дорога пошла вверх. И без того плохая, она стала еще хуже и напоминала теперь пыльную горную тропу. В носу зачесалось. Я несколько раз громко чихнула. Здоровья мне никто не пожелал.

Мы поднялись на холм. Под нами лежали причудливые и загадочные корпуса, цеха, перегонные башни и цистерны нефтеперерабатывающего завода. Вблизи он, наверное, шумный и суетливый, как любой завод, но на расстоянии выглядит безлюдным и безмолвным. Единственный доносившийся до нас звук издавал высокий факел, из жерла которого вырывалось желтовато-голубое пламя — сгорали какие-то отходы производства. Огромный неживой город из металла. Почему-то очень похожими на него рисуют города XXI века. То ли у художников воображения не хватает, то ли у них такой же мрачный взгляд на жизнь, как у меня сейчас. Думается мне, справедливо, что рядом находится кладбище. Мы миновали дачные участки, где трудолюбивые граждане выращивают «экологически чистые овощи», и очутились на кладбище.

— Куда теперь? — обернувшись, поинтересовалась Алла Валерьевна.

— Надо найти могилу Льва Семеновича Синичкина, — неохотно буркнула я.

Алла Валерьевна изогнула бровь, но промолчала. Мы подъехали к кладбищенской сторожке, и Славик смотался за информацией. Машины тронулись, и выяснилось, что богатые люди даже на кладбище в выигрыше. Хотя захоронение произошло недавно, нам не пришлось далеко ехать. Чуть вперед по аллее, и мы у цели. «Путейщики» постарались на славу. За кратчайшие сроки над могилой взметнулась высокая черная стела. Она ставила точку, точнее, восклицательный знак на биографии Льва Семеновича.

— Долго мы будем отдавать дань памяти вашему знакомому? — раздраженно спросила Алла Валерьевна.

— Он не мой знакомый, — процедила я. — Гроб надо выкопать.

— Я требую объяснений!

Переоценила я ее умственные способности при первой встрече. Что поделаешь, мы люди подневольные. Пришлось разжевывать для непонятливых.

— Олег его гримировал, когда вы обчищали сейф.

— Очень интересно! — А если судить по интонации, то не скажешь.

Я вздохнула.

— Гроб Синичкина стоял тем вечером в «Последнем пути». Сами же говорили, что Олег ушел с одним чемоданчиком для грима.

— Документы там? — Алла Валерьевна пронзительно на меня взглянула. Выводы она делать умела.

— Не исключено. — Я пожала плечами. — У вас есть другие предположения о том, куда Олег мог спрятать кучу бумаг за считанные минуты?

Алла Валерьевна задумалась, потом повеселевшим голосом скомандовала качкам:

— Мальчики, придется поработать.

Мальчики сгоняли в сторожку за лопатами. Алла Валерьевна тоже осчастливила охрану кладбища своим присутствием, наверное, доступно и наглядно растолковала, что они не обычные вандалы, а богатые. Выходить из машины я не стала. Никакого желания смотреть на пролежавший полнедели в могиле труп. Виктор же, наоборот, вышел поразмяться, а заодно, как я подозреваю, выяснить, что же происходит. Пока длились раскопки, он в подробностях рассмотрел местность, изучая возможность побега.

— Татьяна, давай короткой перебежкой вон за тот монумент, — прошептал он мне в окно.

— Лучше не тратить силы.

— А машину завести без ключей…

— Хватит шептаться, — прикрикнула на нас бдительная Алла Валерьевна. — Вы меня нервируете. Леша, ты не будешь против, если я позаимствую твой пистолет? Я очень хорошо стреляю.

Пока Леша соображал, что она имела в виду, пушка оказалась в руках Стервы Валерьевны. Она заставила меня выйти из машины и не спускала нас с мушки, пока не освободились Витькины охраннички. Заметно стемнело, когда наконец гроб был отрыт. Я предпочла не видеть, как его содержимое извлекалось наружу и перекладывалось в заготовленный заранее целлофан.

— Есть! — воскликнула Алла Валерьевна.

Славик вытащил два фирменных пакета с рекламой косметической продукции и вывалил их на могильную плиту. Я мельком заметила пачки долларов, Алла Валерьевна особого интереса к ним не проявила. Зато второй пакет она нежно прижала к сердцу. Однако насладиться торжеством ей не удалось. Удача ей изменила. Скрипя тормозами, на кладбище ворвались две машины. Джипы, насколько я разглядела. Из первого выскочил Игорь Ефимович. Не сплоховал его соглядатай. За ним вывалила целая компания Викторовых потенциальных подчиненных. Качки тут же встали на изготовку, а мы с Виктором скромно ретировались на задний план. Наше передвижение внимания не привлекло, и я задумалась о дальнейшем отступлении. До ближайшего надгробья рукой подать.

— Так-так, — оценил ситуацию шеф. — Небольшой семейный скандал.

— Явился, мерзавец! — с ненавистью вскрикнула жена.

— Кончай дурить, Алла, — властно приказал Игорь Ефимович. — Верни бумаги, и я закрою глаза на все остальное.

— Он закроет глаза! Ты так ничего и не понял, идиот. Он меня прощать собрался! Благодетель!

— Сцены будешь устраивать дома.

— У нас его уже давно нет! Старый похотливый придурок, ты…

— Ты так и не научилась себя прилично вести, — с презрительным превосходством остановил ее шеф. По-моему, это заявление исчерпало терпение разгневанной женщины.

— Ты всегда меня недооценивал, — выдохнула Алла Валерьевна, подняла пистолет, который так и не вернула Лехе, и выстрелила в мужа.

Охранники отреагировали быстро, качки тоже. Мы с Виктором отползли к надежной плите памятника и залегли. Через пару минут, когда стрельба стала чуть тише из-за резко сократившегося количества действующих лиц, я осмелилась поднять голову. Алла Валерьевна пробралась к машине мужа. По пути она пнула тело Игоря Ефимовича и что-то зло прошептала. Затем открыла дверцу и выпихнула наружу бездыханного шофера. В этот момент шеф зашевелился и даже попытался вцепиться в ногу коварной супруге. Она рассмеялась и, помахав ему на прощание пакетом с документами, села за руль. Машина резко тронулась с места.

Одновременно с ней рванулась вслед за хозяйкой «БМВ» со Славиком и оставшимися в живых его соратниками по оружию. Охранники из свиты шефа, зараз лишившиеся всех противников, бросились к своей машине и погрузили в нее слегка трепыхающегося Игоря Ефимовича. Остальным, лежавшим на земле, помощь уже не требовалась. Один из охранников, припав на колено, прицелился и выстрелил. Раньше я такое видела только в кино! Машина Аллы Валерьевны полыхнула и взорвалась. На фоне почти темного неба разгорелся погребальный костер. Местных покойничков, наверное, давно так никто не развлекал. Славик аккуратно объехал горящий джип и понесся прочь. За ним на предельной скорости последовала машина с людьми шефа. Непонятно было, пытаются ли они догнать убийц своих товарищей или просто смываются с места преступления.

Я поднялась, отряхивая с сарафана пожухлые травинки, позаимствовала в брошенной «Ауди» сотовый и позвонила Андрею. Обрисовала ситуацию, дала номера и приметы удравших транспортных средств. Даст бог, задержат. Мир и тишина воцарились на кладбище. Легкий ветерок относил в сторону Волги редкостно вонючий дым от взорванной машины. Вместе с ней догорали никому уже не опасные документы. Молодые парни, глупо погибшие по прихоти своих хозяев или своей, замерли в неудобных позах между надгробий. Я обернулась к Виктору.

— Это неприятно, но нам надо проверить, жив ли кто. Может, надо за «Скорой» бежать.

Мы обошли ребят, щупая у каждого пульс на сонной артерии. Безрезультатно.

— Словно в Чечне, — вздохнул мой посерьезневший друг. — Главное, ни за что… Эх, дурни! — Он закурил трофейные сигареты, присев на скамеечку возле одной из могил. Я тоже закурила.

— Они знали, куда идут. Жажда легких денег потянула к братве, а не в инженеры или сантехники. Не научились зарабатывать честным трудом, в отличие от меня.

Я взяла с плиты пакет с баксами и отсчитала три тысячи долларов, обещанных шефом за скоростное расследование. Остальные положила обратно, придавив для верности кирпичом.

— Забрала бы побольше, — посоветовал практичный Штирлиц. — Все равно менты загребут. Часть к делу подошьют, часть к рукам прилипнет.

— Мне чужого не надо. Сколько заслужила, столько и забрала. Но, если хочешь, компенсируй энной суммой «зелененьких» моральный ущерб.

Виктор брезгливо поморщился.

— От них несет мертвечиной. И кровью. Сама подумай, зачем они мне? На чипсы с пивом мне зарплаты хватает.

Он улыбнулся, как в старые добрые времена, когда мы только познакомились. Тут меня будто током ударило. Я подпрыгнула, взмахнула руками и перестала дышать.

— Таня! Что случилось? — бросился ко мне перепуганный Виктор.

Видок у меня, должно быть, еще тот был. Глаза выпучены, рот открыт, волосы дыбом. Наконец я выдавила из себя:

— Все просто прекрасно, но где моя подруга?

Минут пять прошло в безмолвии. Он таращился на меня, я на него. Затем нам в голову пришли похожие мысли, и мы отвернулись. Клянусь, никогда за последние дни мне не было так горько. Я смахнула нечаянную слезу и посмотрела вдаль. О боже! Мы, наверно, никогда не узнаем, какая трагедия приключилась с Натальей. Вдруг раздался чей-то надсадный кашель, и из-за клубов дыма начала образовываться неуклюжая фигура с большой кошелкой в правой руке и плетеной корзинкой в левой. Из корзинки выглядывала разбойничья кошачья морда. Сделав еще несколько шагов, фигура окончательно материализовалась и уставилась на нас. Это была Наташка собственной персоной, живая и здоровая, похорошевшая, загоревшая и крайне удивленная. Она повела плечиком и проговорила:

— Вот так сюрприз! Вы что тут делаете? — Мы с Виктором онемели. Позабыли все подходящие к случаю слова, за исключением мата. — Поджигаете автомобили и выкапываете гробы? Весело! Пригласили бы меня в компанию.

Наташка взглянула на меня, и в ее глазах заплясали веселые чертики. Я остро почувствовала, что волосы мои сбились в колтун, лицо в саже, а сарафан помялся и давно лишился первоначального цвета. Она опустила поклажу и откинула бронзовой рукой с лица светло-золотистую прядь. Жест предназначался Штирлицу. Средство подействовало, Виктор ожил быстрее меня и расплылся в идиотской улыбке.

— Наташенька! Вы не представляете, как мы рады вас видеть!

Подружка залилась алым румянцем и подлетела поближе.

— Я тоже очень рада!

— Откуда идете?

— С дачи.

Я издала нечленораздельный звук и рванулась с целью придушить ее, а потом уже выяснять подробности. Передо мной выросла спина Штирлица. Он бережно взял Наташку под руку и усадил на лавку.

— Когда вы пропали, мы страшно беспокоились…

— Давайте перейдем на «ты»!

Поднабралась, паршивка, храбрости на свежем воздухе.

— Чудесно! Наташенька, не томи, поведай нам о своих приключениях после парохода.

— Тебе интересно? — подружка робко посмотрела на свою хрустальную мечту. На загорелом лице ее глаза синели, как два озера. И Штирлиц не отрывал от них взгляда.

— Безумно!

— Ночью во вторник, когда Танька уехала, я никак не могла успокоиться: жара, кот орет, и шорохи дурацкие по углам. Страшно до дрожи, и парнишка окровавленный видится, словно стоит рядом… Ну я про дачу соседскую вспомнила, ключи дали, просили клубнику поливать, пока они на Кипре. Я собралась за пятнадцать минут и уехала последним автобусом. Пока по кладбищу к Волге спускалась, чуть не умерла. Ужас!

— А зачем все из ящиков повыкидывала? — спросила я слабым голосом.

— Вы видели? Ой, так стыдно! Я крышки для банок искала, варенье варить.

Виктор захохотал так заразительно, что через минуту смеялась Наташка, а потом не выдержала и я, присоединилась к их радостному ржанию.

— Много наварила? — утирая слезы, прошептал Штирлиц.

— Ага! Приходите, угощу! Сейчас возвращаюсь, кругом трупы! Кошмар! — Наталья испуганно придвинулась к своей мечте. — Как домой идти?

Мечта не успела предложить свою защиту и покровительство. С истошным мявканьем из корзинки выполз котяра и ударился в бега. Подружка переполошилась и хотела мчаться за ним, но Виктор ее удержал.

— Вместе поищем.

— Меня прошу уволить от этого очередного идиотизма, — устало запротестовала я. Виктор внимательно на меня посмотрел.

— Татьяна, ты молодец, можешь за себя постоять. Я помогу Наташе и провожу ее домой. Мало ли что.

Моя удачливая подруга сияла, словно медный грошик. Они оба выглядели счастливыми сумасшедшими. Я загрустила и собиралась уже отпустить их на все четыре стороны, но вспомнила кое-что и полюбопытствовала:

— А что тебе сказал покойник? Там, на пароходе?

— Он меня потряс до глубины души. Умирая, не о себе подумал, а обо мне. Я наклонилась, а он шепчет: «Такая красивая девушка и одна».

Наташка чмокнула меня в щеку, Виктор пожал руку, и они потопали ловить невоспитанное животное. Презабавное зрелище. Я смотрела им вслед, прислушиваясь к приближающейся милицейской сирене. От едкого, разъедавшего глаза дыма наворачивались слезы. Утешала меня только одна мысль: с романами пора кончать, раз от них так глупеют.

Content

Марина Серова
Чем черт не шутит