Марина Серова

Черная радуга

* * *

Кухонный нож вспорол обивку входной двери. Выполненные под золото струнки, обтягивающие темно-коричневый материал, жалобно взвизгнули.

— Убирайтесь вон! — Лена Кондратьева вошла в состояние невменяемости и явно намеревалась разделаться с осточертевшими соседями раз и навсегда. Толстозадые Куликовы так нагло хлопают дверью, когда покидают свое стойло. У них настолько громкий звонок, что его дребезжание слышно даже в ее спальне. А сейчас они решили окончательно извести свою молодую очаровательную соседку и стали жарить лук на вонючем постном масле. Твари!

Куликов взглянул на супругу.

— Что она там делает?

— Портит нам дверь, — ответила пышнотелая подруга жизни. — Надо опять вызывать «Скорую» и милицию. Иначе эта стерва будет бесноваться там весь день.

— Что?! Притихли?! Сейчас я расковыряю вашу нору и достану вас оттуда!

— Не смотри на меня так, — Геннадий Евгеньевич подтянул спадающие штаны на тонкой резиночке. — Я в коридор не выйду. Можешь полюбоваться сама, у нее в руках тесак.

Куликова в былые года отличалась наглостью в очередях, а теперь блистала этим же качеством, торгуя на рынке, но поднести око к дверному «глазку» она не решилась бы и за пятьсот долларов, правда, за тысячу уже рискнула бы. Поскольку у лысого, словно бильярдный шар, Генюси не было и сотни, она предпочла не подставляться.

— С ума сошел! Хочешь, чтобы я без глаза осталась? Говорила же, надо ставить стальную дверь.

— Хватит издеваться надо мной! — выкрикнула Кондратьева.

Треск кожзаменителя известил о продолжении глобальных разрушений.

Куликов сорвался с места и бросился к телефону.

* * *

Июль. Прохладный ветерок щекочет лицо. Гуляет в волосах. То и дело предпринимает попытки забраться под мини. Напористый и нежный мальчишка. Я чуть раздвигаю ноги, и он принимается облизывать мои бедра. Смелости ему не занимать. Он потихоньку заводит меня, обволакивая тело фривольными ласками. Я отгоняю от себя мысль о соитии с ветром и советую ему найти себе нежную, гибкую подругу, способную приласкать и принять его. Очень жаль, но люди не способны заниматься любовью с перепадами давления в атмосфере.

Уютная кафешка выползла из магазинной норки и расплескалась куполами зонтиков на Немецкой. Приятно сидеть в тени, посасывать колу и просматривать свеженький журнал мод. Прошло уже два часа с того момента, как я отправила себя в краткосрочный отпуск. НЕТ РАБОТЕ! ХВАТИТ НАПРЯГАТЬ МОЗГИ И МУСКУЛЫ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ МЯТАЯ ОДЕЖДА И НЕУМЫТАЯ ФИЗИОНОМИЯ!

— У вас свободно?

Две женщины чуть постарше меня. Я огляделась по сторонам. Парочка скучающих стульев стоит только рядом с моим столиком.

— Да, пожалуйста.

Прощай, независимость. Пойду-ка я отсюда.

Передо мной еще полстакана коричневой газировки. Допью обязательно.

Сижу, жую соломинку, листаю журнал, а сама уши развесила.

— …Какой-то кошмар. Третий день слезы, приходит вся расстроенная, уставшая, постоянно ревет.

— А мой губу дует. Не может признаться, что потерял. Стоит, глаза навыкате. Спросишь: «Где паровозик?» Не сходя с места, начинает реветь.

— Сегодня пойдем, надо поговорить с воспитательницей. Каждый день терять по кукле, это никаких денег не хватит.

Я глянула из-за журнала.

Хороший макияж. Упакованы. Одна — высокая, очень худая брюнетка, обладающая шикарным шнобелем с горбинкой. Вторая — светленькая, сероглазая очаровашка. Даже когда сидит, на полголовы ниже подруги. Обе производят впечатление общительных и уравновешенных особ.

— Извините, что вмешиваюсь, — пролепетала я, — видимо, вам придется провести следствие.

— Мы скоро с ума сойдем с этими детьми, — пожаловалась маленькая, охотно принимая меня в круг любителей почесать языком.

— Точнее, это нас сведут с ума, — поправила подругу черненькая. — А то, что без следствия не обойдется, это точно, — уверенно заявила она. — Где бы только найти подходящего следователя?

Я хорошо помнила, что в отпуске до понедельника. До понедельника я в отпуске, в отпуске я до… Да ладно.

— Я частный детектив.

— Правда?! — Маленькая так и подпрыгнула. — Как интересно!

— И чем вы занимаетесь? — Более сдержанная «тетя лошадь» не спешила выражать свой восторг.

— Всем, что представляет хоть какой-нибудь интерес.

— Следите за неверными супругами, да? — На мордашке светленькой неподдельное любопытство.

Я картинно закатила глаза.

— Встречается и такое.

— Может быть, вы оставите свои координаты, вдруг это безобразие не прекратится, — попросила высокая.

— Почему бы и нет, — я отдала визитку.

— Пропажа кукол вроде бы мелочь, но игрушки, между прочим, недешевые.

— Не боитесь избаловать детей?

— Они еще маленькие, — снисходительно поведала мне светленькая. — Пусть хоть в детстве у них будет все.

Я не стала затягивать разговор, надеясь, что не зря вторглась в этот диалог, и, распрощавшись на скорую руку, побрела искать неведомый мне доселе сорт мороженого.

* * *

Прошло всего два дня, и на пороге моей квартиры стояли с растерянным видом те самые дамы, которые не так давно подсели ко мне за столик.

— Проходите, — пригласила я посетительниц пройти, радуясь, что не поленилась еще утром навести порядок. Не придется краснеть за раздрай.

— Как мило, — пропела маленькая.

— Это Катя Калинина, а я Света Уварова, — черноволосая взяла на себя роль официального контактера.

— Таня, — в визитке было мое имя, но я предпочла представиться лично. — Чаю?

Обе живо согласились.

Я с подносом в руках застала их за рассматриванием моей далеко не дешевой посуды и заметила им, что большая часть — китайский фарфор.

Дамы поблагодарили за угощение и уселись в кресла.

Уварова, высокая женщина с неладно притороченными к телу конечностями, чем-то напоминала богомола. Из-за чрезмерной худобы она, видимо, постоянно носила юбки ниже колен и блузки с длинными рукавами, что, впрочем, не превращало ее в красавицу. Близко посаженные глаза и большой, увенчанный горбинкой нос также не прибавляли баллов ее внешнему облику. Говорила она резко и четко, словно офицер из роты почетного караула, порою даже казалось, что в комнате присутствует мужчина.

Ее приятельница, а может быть, и подруга, я пока не разобралась, была прямой противоположностью. Катенька — милое, божественное создание с пухленькими щечками, грудками, бедрышками и попкой — не стеснялась надевать на себя коротенькие юбочки, одна из которых сейчас была на ней и достойно представляла гардероб хозяйки. Тесная белая маечка, а точнее, то, что из-под нее выпирало, должно было поражать самцов на расстоянии нескольких метров и приводить к авариям на улице. В дополнение к милому личику и фигурке природа презентовала ей сливочный голосок.

Они пришли вдвоем. Вряд ли кто-нибудь из нас на глазах подруги будет нанимать на работу частного сыщика, предлагая ему следить за собственным супругом. Я ждала чего-то иного, чем выяснение подробностей семейной жизни одной из дам.

— Игрушки так и пропадают, — начала Света, — целую неделю мой сынок приходит в слезах.

Мне стало грустно. Какие-то игрушки. Не буду же я заниматься такими мелочами. Копаться в детской зависти и пакостности? Нет уж, извините. Ну раз они пришли, надо послушать. Не прогонять же.

— Думаю, игрушки дорогие?

Катя перестала уплетать пирожное.

— Мы ходим в частное дошкольное учреждение, не хочется, чтобы наши детишки были хуже остальных.

— Вы говорили с воспитательницей?

— Она клянется, что никто ничего нигде не оставляет.

— Может, и врет, — усомнилась Света.

— Почему вы так решили?

— Все врут.

Я не могла с ней не согласиться.

* * *

Света с Катей заходили ко мне в пятницу, а в понедельник я уже с отсутствующим видом сидела на лавочке, убеждая себя, что нахожусь в засаде. Неподалеку резвилась малышня, а я читала статью в толстенном еженедельнике, одним глазом то и дело оглядывая двор. До этой статьи я добралась не сразу. Когда кроссворд был разгадан… ну почти разгадан, анекдоты прочитаны, программа передач изучена, последние новости поглощены, я наткнулась взглядом на заголовок «Что такое MLM?». Знала ли я что это такое? Очень приблизительно. Погружаясь в глубины статьи, я не предполагала, что вскоре столкнусь на практике со всем, о чем в ней говорилось.

«Cреди большого разнообразия способов честного отъема денег у населения выделяется весьма эффективный и широко распространенный во многих странах прием. Имя ему — многоуровневый маркетинг /Multi Level Market/.

Родилось это весьма прибыльное занятие в Америке в 1941 году. Именно тогда на свет появился маркетинг (можно перевести как „способ продажи“), в основе которого лежала схема, дающая возможность каждому потребителю продукции фирмы одновременно стать продавцом и построить собственную торговую сеть.

Смысл сей бизнес-забавы следующий.

Первое: найти или создать уникальный продукт с низкой себестоимостью.

Второе: продавать товар только из рук в руки, игнорируя розничную торговлю, рекламу в средствах массовой информации, оптовиков и различного рода посредников. Это дает экономию средств от трехсот процентов и выше.

Третье: нанять на работу распространителей продукта с хорошо подвешенным языком. Хитрых, пробивных, плаксивых, наглых — не важно, главное — жадных до денег.

Четвертое: постоянно работать с людьми: продвигать товар на рынок, рекламируя его достоинства, набирать все новых и новых сотрудников и требовать от них проведения интенсивной работы с людьми.

Рассмотрим пример. Вы приглашаете соседа Ивана Петровича купить товар для себя или помочь вам продавать его. Иван Петрович соглашается работать и автоматически оказывается „под вами“. Далее, сосед идет к своей знакомой — Марии Ивановне, которая после ознакомительной беседы и вручения ей рекламного проспекта покупает столь необходимый для нее продукт и соглашается начать работать уже на Ивана Петровича, а также и на вас, так как Иван Петрович теперь уже навечно „под вами“.

Мария Ивановна, будем надеяться, окажется хорошим распространителем и будет не только продавать, но и привлечет к работе нескольких своих подружек. При этом если вы и Иван Петрович не теряли времени даром, то очень скоро количество людей, занимающихся распространением вашего продукта, достигнет сотни. Дальше — больше.

После продажи единицы товара прибыль делится между непосредственно продавцом и всеми работниками, стоящими над ним. Например, подруга Марии Ивановны продала нечто за сто рублей, прибыль, предположим, восемьдесят. Тогда продавец получит тридцать рублей, Мария Ивановна, которая, не забывайте, пригласила подругу работать, двадцать рублей, Иван Петрович десять рублей, а вы все остальное.

Вывод прост, чем больше людей работает „под вами“, тем выше ваши доходы.

По ходу дела выясняется, что, кроме небольшого офиса и склада, вам ничего не нужно. Не нужно развозить товар по магазинам, не нужно нанимать продавцов.

Счет фирм в мире, ведущих свои дела подобным образом, исчисляется уже сотнями. Каждая устанавливает свои собственные формы работы и процент вознаграждений, но основа неизменна — это распространение уникального продукта из рук в руки.

В Японии 84 процента всех товаров уже распространяется таким образом, в Южной Корее — 75, в США — 50.

Почему же подобный вид бизнеса легко прижился?

Сравним…»

Периферийным зрением я ухватила быстрое перемещение по двору.

Паразит лет десяти, оставив позади забор, стремительно направился к песочнице, где суетились детки, размахивая отнюдь не дешевыми Барби и Робокопами.

Я перестала читать, но газету не свернула. Накануне воспитательница, Наталья Ивановна, не более чем двадцати лет от роду, постоянно занимающаяся с интересующей меня группой, уверяла, что не отойдет ни на шаг от своих подопечных, тем более что ей сделали серьезное внушение в кабинете директора. Еще одна жалоба со стороны родителей, и придется искать другое место работы.

Мне с трудом удалось убедить Наташу не смотреть за детьми слишком уж пристально, чтобы дать возможность «злым силам» проявить себя. Она не хотела терять работу, потому как живот ее уже слегка выпирал, но я сумела внушить ей, что это она сама хочет, чтобы преступник был пойман и наказан.

Край газеты мешал мне видеть, где же находится воспитательница. Я не знала, увидела она мальчишку или нет, но, судя по его перемещениям, сорванца пока ничего не беспокоило.

Белобрысый воришка подбежал к детям и, вырвав из рук девочки куклу, бросился наутек.

Обладательница двух тоненьких косичек тут же подняла вой. Все остальные присутствующие граждане и гражданки сопливого возраста поддержали начинание обобранной и принялись реветь.

Я отшвырнула газету в сторону и рванулась наперерез. Наташа уже подбежала к детям и начала их успокаивать, а я понеслась за поганцем. Надо же было такому случиться! Он обернулся. Нас разделяло около двадцати метров, а до забора ему оставалось всего три.

Несомненно, я была быстрее. Но времени почти не осталось для того, чтобы достать его на территории садика. Чудо не произошло. Сорванец нырнул в яму, вырытую под забором, в результате чего отыграл у меня около пяти секунд. Я не раздумывая последовала за ним, с той лишь разницей, что перелезла через натянутую рабицу. Пачкаться не хотелось.

Ни один взрослый человек сразу не сдастся, преследуя удирающего мальчишку или девчонку. Потеряв свое степенное обличье в глазах свидетелей, он будет распаляться с каждым метром все больше и больше. И только одно сможет удовлетворить его — мертвая хватка за шиворот или волосы и следующие за этим гневные вопли: «Ты кто такой?! Откуда ты взялся?! Где твои родители, щенок?!», ну и тому подобное.

После того как я, словно выдрессированная собачка, преодолела барьер и понеслась следом за воришкой, человеческого во мне осталось немного.

Он оказался на редкость быстрым, и мне пришлось заставить себя здорово шевелить ногами, чтобы сократить разделявшее нас расстояние.

Мы понеслись через дворы, будоража воркующих на лавочках бабулек и привлекая внимание прохожих. Затем он вывел меня за собой на обочину оживленной трассы и, промчавшись около пятидесяти метров, вновь скрылся в хитросплетениях двориков.

Если я его потеряю, то шансов отыскать пацана мне больше не представится. Я поддала еще, в то время как мой менее подготовленный физически оппонент начал сдавать.

Победа близка!

— Какая дрянь!

Засранец нырнул в подвал через дыру в стене. Я остановилась у этой норы и стала осматриваться.

Кучка парней, расположившихся в беседке на другом конце двора, выразила удовлетворение развитием событий, демонстрируя всякие неприличные жесты и громко улюлюкая.

Я старалась не обращать внимания на издевательства и сосредоточиться на деле.

Не лезть же следом. Да и как его высмотришь в подвальном полумраке?

В подъезде я обнаружила вполне цивилизованный вход в погреба, но дверь была заперта.

Снова метнулась на улицу, чем вызвала новую порцию громкого мычания и посвистывания.

Досада от того, что вас обставил малолетка, имеет особый привкус. Она туманит разум и делает ваше поведение непредсказуемым.

Плюнув на все, я направилась в сторону вызывающе одетых и нагло ведущих себя подростков. Никто из них и не думал подниматься с насиженного места и бежать прочь. Чем ближе я подходила, тем большее количество ругательств неслось в мой адрес. Только вот не знали они, что баллончик у меня с турбонаддувом.

Три метра — отличная дистанция для атаки. Я пшикнула в их ораву и в течение минуты наслаждалась пораженческими ругательствами. Кодла быстренько отступила, утащив под руки тех, кому повезло меньше других, а я решила вновь вернуться к дому, уже не рассчитывая на удачу.

Белый овал лица мелькнул в вентиляционном проеме.

Любопытный, паскудник. Услышал крики.

Я ввалилась в подвал ногами вперед и затаилась. Слева отчетливо можно было расслышать удаляющиеся шаги.

Теперь кто быстрее.

Подвал пятиэтажного дома был приспособлен под погреба. Я вывернула с бокового прохода и, спотыкаясь о ящики и пустые бутылки, стала продвигаться следом. Каждую секунду можно было налететь на что-нибудь и нанести ощутимый вред своему здоровью, но я, по мере того как глаза привыкали к темноте, неслась вперед. Маленький человечек бросил мне вызов и должен был получить по заслугам.

Налетев на что-то большое и мягкое, я уткнулась носом в бетонный пол. Комок плоти зашевелился и, хихикая, стал удаляться от меня.

Вот это наглость! Старая корова! Не столько больно, сколько обидно!

Не мешкая, я вновь бросилась следом.

— Тварь, поганец, выродок. Поймаю, оторву ноги! — выкрикнула я вслед.

Как он меня делает! Как он меня делает!

Впереди раздался шум падающего хлама. «Никак вылазит?» — решила я и не ошиблась. Извиваясь, словно змея, он старался побыстрее покинуть подвал через одно из оставленных строителями в основании дома отверстий.

Я успела схватить его за ноги и втянуть обратно.

— Куда это ты собрался?

— Отпусти, зараза!

Он резво извивался некоторое время, затем присмирел.

— Где кукла?

— Не скажу.

Мальчишка был на две головы ниже меня. Остроносый, скуластый, он решил вести себя словно Рэмбо в плену у вьетконговцев.

— Ты знаешь, что это такое? — Я покрутила у него перед носом баллончиком со слезоточивым газом.

По тому, как паршивец прекратил упираться, я поняла, что знает.

— Ну и что вы мне сделаете? — Он снова натянул ворот цветастой рубашки.

— Полезешь первый, я подсажу тебя, но ногу твою не отпущу. Попробуешь удрать, будешь целую неделю плакать горючими слезами, понял?

Он наверняка видел, как я разобралась с ребятами постарше, и не счел нужным рисковать по-крупному.

Увидев себя в дневном свете, я несколько пересмотрела сумму, которую мамашам придется выплатить за поимку воришки: за время погони одежда пришла в негодность.

— Как тебя зовут?

Он не торопился с ответом, демонстрируя стойкую говнястость.

— Упираться бесполезно, — я не торопилась менять интонацию на более требовательную. Совсем наоборот. Фраза о неизбежности привода в милицию, тихонько произнесенная над самым его ухом, возымела действие.

— Ты мильтошка!

— Нет.

— Ла-а-адно. Я — Саша.

Это наивно-соглашательское «ла-а-адно» достучалось до глубин сознания, и я только теперь отчетливо поняла, что передо мной ребенок.

— А я — Таня. Сколько тебе лет?

— Десять.

— В третьем классе?

— Во втором, — как-то смущенно пролепетал изловленный мною несовершеннолетний преступник.

— Второгодник, — догадалась я.

— Ну и что?

— Ничего. Пошли-ка вернемся на место преступления.

* * *

Во дворе нас ждал весь коллектив частного дошкольного учреждения «Василек» во главе с директрисой Анной Абрамовной Загадаевой.

— Каково сокровище! — Матрона выдвинулась вперед.

— Наташенька, сколько же ты натерпелась из-за этого стервеца, — высказала свое сочувствие одетая во все белоснежное стройная дама, по-видимому медсестра, возвышаясь на заднем плане.

Сама Наталья Ивановна, казалось, не испытывала никакого чувства мести к воришке и скромно стояла в стороне, исподлобья рассматривая пойманную мною рыбку.

— Вот, значит, кто ворует игрушки у наших детей, — Анна Абрамовна подошла вплотную к мальчишке, который не знал, куда деваться. — А ты знаешь, мальчик, что в древности ворам отрубали руки?

— Еще узнает, — вступилась я. — Довожу до вашего сведения, что проблема решена, а теперь позвольте мне позвонить от вас родителям, чьи дети больше всего пострадали от хулигана.

Вид у меня был потрепанный, но, похоже, и очень воинственный, потому как Загадаева шагнула назад, широко раскрыла и без того огромные глаза и сделала приглашающий жест в сторону крыльца.

* * *

— Ой, Танечка, как вы быстро! Я сама только что подошла, — Катя выбежала с кухни с печенюшкой в руке и не без любопытства принялась разглядывать Сашку и меня, в то время как открывшая нам Света инструктировала нас, где снимать обувь и куда проходить.

— Какая вы грязная, — заметила Катя.

— Больно шустрый оказался, с вас еще двести за испорченную одежду.

— Никаких проблем, — Света взяла кошелек, лежащий в коридоре около зеркала.

Мальчишке я не завидовала, но таковы были условия сделки: представить пред очи нанимающих меня на работу подруг того, кто чинит безобразия и наносит им материальный ущерб.

— Здравствуйте, — робко поздоровался пленный и прошел в комнату.

— Какой воспитанный, — съязвила Света. — Что же ты, такой культурный, воруешь игрушки у маленьких детишек?

— Что нам с ним делать? — недоумевала Катя.

— Доберитесь до его родителей и потребуйте у них возмещения ущерба, — посоветовала я, пересчитывая свой гонорар. — Это самое простое.

Пока клиентки переваривали мое предложение, наступила тишина. Тихий плач заставил нас хором произнести по фразе:

— Перестань киснуть.

— Прекрати этот рев.

— Да будет тебе.

Получилось несколько сумбурно, но по теме. Саша не рискнул продолжать.

С разрешения хозяйки я умылась и привела в порядок растрепавшиеся волосы. Глядя на себя в зеркало, я с огорчением призналась самой себе, что выполнила работу, которая мне абсолютно не по душе. Изловить мальчишку. Разнообразия захотелось. Эх, девушка, девушка.

Желания принимать участие в дальнейшей обработке ребенка у меня не было, и как только чистенькая сорочка, любезно презентованная мне Светой, была заправлена в джинсы, я поспешила распрощаться.

* * *

Преодолев на своей «девятке» пару кварталов, я развернулась и поехала обратно. Честно говоря, меня просто загрызла совесть. Не дай бог, наказание, к которому дамочки приговорят мальчугана, не будет соответствовать совершенному проступку и окажется более жестоким.

Ждать пришлось недолго. Вопреки моим мрачным предположениям, юркая фигурка воришки появилась на улице в одиночестве.

«Неужели, заплатив пятьсот долларов, они отпустили его, прочитав лекцию о хорошем поведении?»

Я подъехала к нему и предложила:

— Садись, подвезу?

Мальчишка испугался и хотел было сделать ноги, но затем пришел в себя и замер. Остановилась и я.

— Залезай.

Соблазн покататься был явно велик.

— А вы не повезете меня в милицию?

— Нет.

— Ла-а-адно.

Он забрался на переднее сиденье.

— Тебе куда?

Сашка назвал адрес и, как только мы тронулись с места, забыл обо всем на свете. Вид несущихся машин захватил пацана с головой, и мне пришлось переспрашивать, дабы смысл слов дошел до него.

— Что, поругали и отпустили?!

— Да ну их. Скажу матери, чтобы больше не покупала у них эту дрянь.

Мысли завертелись у меня в голове с чудовищной скоростью.

— Так они тебя знают?

— Еще бы. Каждую неделю порошок приносили. Мать им все деньги отдавала.

— Какой порошок?

— В банках.

Я решила, что эту тему я продолжу наедине с его матерью.

— А что теперь?

— Мамку в больницу положили. Дурой она стала.

Если мать наркоманка, а Катя со Светой перестали поставлять ей зелье потому, что все из нее высосали, то больница — еще не самое плохое продолжение истории.

— Отец у тебя есть?

— Папка с нами не живет. Он каждую неделю приходит, дает мамке деньги. — В десять лет человек уже понимал важность денег.

— Так для чего же ты воровал чужое, раз свое имеется?

— Помочь хотел.

— Как же?

— Я продаю эти игрушки в школе и покупаю фрукты мамке в больницу. Ей фрукты нужны, папка так говорит.

— Значит, твой отец знает, что она в больнице?

— Да, мы вместе ходим, через день. А я каждый день. Принесу яблок и говорю, что папка деньги дал, она верит.

— Ты ведь воровал игрушки не у всех детей подряд?

— А чего они, эти дуры, мою мамку…

Сашка уткнулся в колени и заревел в голос.

Я успокоила его как могла. Последний всхлип выполз из глубины маленького тельца минуты через три после начала концерта.

— Значит, ты воровал игрушки у их детей?

— Да. Она пила порошок, и ей становилось плохо. Мне не нужны деньги, я хочу, чтобы они тоже немного помучились.

— Что? — Фраза никак не могла дойти до меня окончательно. — Ты хотел, чтобы те, кто сделал твоей маме плохо, тоже страдали?

— Ну и что? Я их к себе в дом не звал!

Вот так дела.

— Где находится эта больница?

* * *

Окруженные витым старинным забором, серые здания начала века производили впечатление брошенных на произвол судьбы в старом порту кораблей.

Огромная вывеска на воротах била в глаза всякому сюда входящему: «Тарасовская областная психиатрическая больница».

Я сбросила скорость до минимума и, следуя указаниям Сашки, подъехала к двухэтажному кирпичному дому, опутанному плющом.

«Наркологическое отделение».

До чего удобно. Везде все написано.

— Вам помочь припарковаться?

Солидный мужчина, облаченный в полосатую пижаму, держал в руке плакат — фанерку, прибитую к черенку швабры с неаккуратно сделанной карандашом надписью: «Платная стоянка».

— Надо платить? — уточнила я.

— Парковка внутри городка стоит четыре рубля в час.

— Хорошо, я не возражаю.

Сашка ни с того ни с сего стал дергать меня за рукав, но я не обращала на это внимания.

Я отдала десять рублей.

— На два с половиной часа, пожалуйста.

В ответ мне протянули квиток, заверенный печатью и размашистой росписью.

— Проходите, проходите, — на улицу выбежала сгорбленная старушонка в белом застиранном халатике. — Здравствуй, Сашенька. — Мальчишка здесь на самом деле не в первый раз. — А ты, Гришенька, отдай девушке деньги.

— Извините. — Было заметно, что человек возмущен столь резким выпадом в его сторону, тем более что оплата уже произведена.

— Я вот Анатолию Максимовичу все расскажу.

Услышав знакомое имя, сборщик оплаты смутился и поспешил вернуть деньги.

Поняв наконец, что передо мной дурик, я поинтересовалась у санитарки:

— С машиной ничего не случится?

— Нет, нет, не волнуйтесь, проходите.

Мы вошли в обшарпанный холл.

Два человека в больничных пижамах стояли вдоль стеночки по стойке «смирно» и, как только мы поравнялись с ними, отдали честь.

— И так каждый раз, — хихикнул мальчишка. — Нам на второй этаж.

Коренастый мужчина открыл нам дверь, сваренную из металлических прутьев, и пропустил внутрь.

— К Кондратьевой?

Вежливость и расторопность персонала несколько удивляли. И это в режимном отделении, где любое существо, идущее, ползущее или скачущее не по форватеру, немедленно ощущало на своем теле некое воздействие, производимое санитарами. Похоже, папа Саши подмазал здесь всех и каждого, иначе никто бы здесь перед нами, а скорее перед моим маленьким спутником не расстилался.

Мы пошли по длинному пустому коридору, только один раз навстречу попалась медсестра, ведущая под руку молодого иссохшего патлатого парня.

На этаже было тихо. В отличие от обычной больницы здесь не было ни громко разговаривающих пациентов, ни старающихся перекричать их врачей, не было праздношатающихся посетителей и мечущихся медсестер, разыскивающих уклоняющихся от процедур больных.

— У нас до четырех тихий час, поэтому старайтесь не шуметь, — попросил санитар, открывая перед нами дверь пятой палаты.

В небольшой комнате стояло восемь кроватей. Все были заняты. Я обратила внимание на то, что некоторые пациентки были просто привязаны к койкам. Из дальнего угла послышался стон. Я постаралась не обращать на это внимания. Саша подошел к неподвижно лежащей молодой исхудавшей женщине.

— Мама, — позвал он, и больная тут же резко открыла глаза.

— Ты пришел, сынок.

Взгляд ее был пустым. Она посмотрела ему за спину.

— Кто это? — спросила женщина вполголоса.

— Это тетя Таня, она хочет с тобой поговорить.

Я подошла поближе и, поздоровавшись, опустилась на стул.

— Кто вы?

Женщина была явно физически истощена. Скулы выпирают, щеки ввалились, подчеркивая остроту носа. Но при этом она совершенно не выглядела сумасшедшей, и это радовало.

Я знала от Саши, что лежит она здесь уже десять дней. Похоже, лечение шло ей на пользу.

— Я частный детектив, Татьяна Александровна Иванова.

Искорка изумления и растерянности промелькнула в ее начавшем проясняться после сна взгляде. Женщина посмотрела на сына.

— Лена, — представилась она. — Он что-то натворил? — Больная села, поджав под себя ноги, обняла и поцеловала сына.

— Ничего, просто рассказал, как мог, вашу историю.

Она не сумасшедшая, она совсем не сумасшедшая. Это хорошо.

— Я не заметила, как постепенно опустилась на дно, — начала было она свое грустное повествование, но тут же запнулась. — Что вы собираетесь предпринять?

— Скажите, какие наркотики вы принимали?

— Вы прямо как наша докторша. Она тоже об этом спрашивала. Только ничего такого я не потребляла.

— Саша рассказал, что к вам часто приходили две женщины, Катя и Света. Они приносили порошок.

— Он еще маленький, не понимает… Это «Найс боди», с его помощью я рассчитывала сбросить вес.

— Да, я вижу.

Женщина была очень худа. Но во взгляде присутствовало твердое намерение выкарабкаться, и я не сомневалась в том, что она сумеет вернуться к нормальной жизни.

— Понимаете, после родов я растолстела. Силы воли на то, чтобы заняться физкультурой или сесть на диету, мне не хватало. В борьбе с соблазном наесться до отвала прошло десять лет. Результат был печален: не так давно я весила сто шесть килограммов. Естественно, муж перестал обращать на меня внимание как на женщину. Каждый вечер он придумывал повод, позволяющий ему спать отдельно и тем более не заниматься со мной любовью. Вскоре мы расстались. Бумаги не оформляли, просто разъехались.

Как-то я сидела на кухне, читала эти бестолковые рекламные объявления, сама не знаю зачем. Потом увидела, что некто обещал помочь быстро избавиться от лишнего веса, и позвонила. В этот же вечер обе дамы пришли ко мне и стали так неистово расхваливать свой продукт, что в конце концов я отдала деньги. Хотя их напор был мне неприятен.

Сто пятьдесят долларов за полную программу из двух баночек — приличные деньги для нас, — она погладила сидящего на углу кровати сына по голове. — За неделю я действительно без труда потеряла полтора килограмма. Через четыре недели кончился курс, а вместе с ним исчезли еще восемь килограммов…

Я заметила, что Лена вдруг побледнела.

— Послушайте, позовите врача, мне дурно, скоро начнется очередное дерьмо, — сквозь стиснутые зубы процедила она.

Сашка поднялся с места.

— Вы сидите, я сбегаю, я знаю.

Мальчишка сорвался с места.

— Ради чего вы все это делаете? Я не первый день живу на белом свете, — спросила Лена, отирая салфеткой выступивший на лбу пот.

Пришлось рассказать ей все с самого начала. Затем я попросила ее продолжить.

— На чем я остановилась?

— На восьми килограммах, — напомнила я.

— Да, точно. На втором месяце я как-то пропустила прием препарата. Мы то ли куда-то ездили, то ли я просто забыла, в общем, ночью мне стало нехорошо. Тогда я никак не связала прием порошка с неожиданным нездоровьем, а потом просто забыла об инциденте, поскольку добросовестно выполняла все предписания.

Месяц шел за месяцем, и вскоре у меня вновь появилась талия. Вначале пришлось подзанять у знакомых, но потом Леша, так зовут моего мужа, стал захаживать к нам и проявлять ко мне больший интерес, что само по себе безумно радовало меня. Он помог с деньгами. Сбросив с себя семейные тяготы, он у нас разбогател, — она улыбнулась. — Я расцвела, как в молодости. На шестидесяти килограммах он посоветовал мне прекратить принимать «Найс боди», но я не смогла. Говорила ему, что закончила, а сама, по собственной дури, увеличила дозы. Стала нервная, резкая. В один прекрасный вечер напилась. Избила Сашку. И пошло-поехало. Только наладившиеся отношения с мужем вновь обострились. Как он все это терпел, не знаю. У-у-ум! — Лена выгнула спину. — Где же эта соня?! — Ее лицо неожиданно стало звериным. — Да как же мне все это вынести!.. Глотки перегрызу этим сучкам, Светочке с Катенькой!

— Выйдите из палаты! — услышала я за спиной.

Молодая, крупная, довольно сексуальная женщина в сопровождении медсестры, вооруженной шприцем, широким шагом стремительно приближалась к Лене.

Я не заставила себя долго упрашивать и, попрощавшись, вышла в коридор, где обнаружила Сашку в обществе высокого широкоплечего блондина.

— Здравствуйте.

Мужчина повернулся ко мне. Сын и отец были похожи: светловолосые, волевые.

— Папа, это тетя Таня, — Сашка поспешил проинформировать отца.

— Вы подруга жены?

— Нет.

— Она сыщик, — подсказал Сашка.

Статен и красив. Держит себя так, словно принадлежит к особам царских кровей. Взгляд колючий, пробирающий до костей.

— Я частный детектив Таня Иванова. Лена упомянула о вас в разговоре. Вы — Алексей?

Он закивал головой:

— Алексей Игоревич…

После подобного хода я осталась просто «Таней», что было не совсем справедливо. Если он и старше меня, то максимум лет на пять.

— …но вы можете звать меня Алексеем, хотя так ко мне обращаются только два человека: мать и жена.

— Спасибо.

Сколько достоинства и благородства. Но тогда почему он не живет с женой? Почему его сын растет беспризорником?

— И о чем вы намеревались побеседовать со мной?

Очень уж он напыщен. Неужто на самом деле голубых кровей?

— Мне стали известны некоторые обстоятельства болезни вашей жены.

— Интересно, — отец взял сына за руку. — Пойдемте сядем. — Мы пошли к окошку, возле которого стояло несколько сбитых друг с другом убогих деревянных креслиц.

Посадив сына на колени, благородно подающий себя папаша приготовился слушать.

Я подробно рассказала ему о Кате и Свете. О том, как его сын воровал дорогие игрушки, о моих подозрениях насчет Лены… Но версию о привязанности супруги к наркотикам муж решительно отверг. Он не верил и в возможный вред от длительного потребления «Найс боди». В конце повествования я не забыла намекнуть на необходимость разобраться во всем этом деле.

— Вы считаете, ее намеренно кормили этим дерьмом?

— Скорее что-то добавляли в порошок.

— Навряд ли. Несмотря на категорический запрет врачей, я приносил ей сюда несколько банок. Никакого, даже временного улучшения не наступало.

— Надо искать, так сразу ничего нельзя сказать определенно.

— Как бы там ни было, спасибо вам за сына. Простите, мне нужно поговорить с женой.

Оставив Сашку на мое попечение, он вошел в палату и тут же показался снова уже в компании симпатичной медички, которая пыталась успокоить его:

— Сегодня вам лучше не тревожить жену. Наберитесь терпения. Через две недели все закончится. Не волнуйтесь.

Слушая докторшу, на голову которой был нахлобучен белоснежный накрахмаленный колпак, он смотрел на меня и поддакивал, затем что-то сказал ей очень тихо, и они двинулись ко мне и Саше. Алексей представил нас друг другу:

— Познакомьтесь, доктор Иволга Ксения Петровна. А это Татьяна — работающий на меня частный детектив. Я попрошу вас, Ксения, постарайтесь оказывать ей всяческое содействие.

Меня наняли без моего ведома. Впрочем, я сама этого добивалась. Не так ли?

Курносая, толстогубая и полногрудая секс-бомба смотрела на меня коровьими глазами и изредка помаргивала.

Я поднялась с места и оказалась несколько выше ростом, что, наверное, не могло не уесть клубничку-докторшу.

— Позвоните, и мы договоримся.

Алексей дал мне визитку.

«Тандем-бонус».

Кондратьев Алексей Игоревич, директор.

Тел. раб. 54-99-71

Скромно и скупо. Двухцветная картонка, домашний телефон не указан, адрес фирмы тоже.

Пока я считывала эти данные, бизнесмен удалился вместе с сыном.

Я осталась наедине с доктором Иволгой.

— Она выздоровеет?

— Несомненно. — Мисс всякие там округлости и прелести вовсю выжимала из себя интеллект. — Лена серьезно увлекалась кокаином, но, к счастью, не успела опуститься до критической точки.

— Вы имеете в виду, что она не добралась до огромных доз?

— Да. Кроме того, стаж у нее небольшой, поэтому можно надеяться на полное восстановление.

— Почему именно кокаин?

— Поверьте, это моя специальность. Отличить курильщика опиума от приверженца димедрола или кокаиниста от потребителя героина не так уж и сложно.

— Вы давно здесь работаете?

— Нет. А почему вы спросили?

Молодая, хочет, чтобы стаж был побольше, чтобы люди ей доверяли.

— Больше таких случаев не было?

— Ну как же, только ими и занимаюсь.

— Извините, я неправильно сформулировала вопрос. Кто-нибудь из ваших пациентов параллельно с наркотиками принимал какие-нибудь пищевые добавки?

— Не знаю. У меня только Лена требовала, чтобы ее продолжали пичкать «Найс боди». Я запретила. Правда, на нынешних толстосумов никакие запреты не действуют. Как-то раз санитарка нашла в тумбочке эту дрянь и сообщила мне. Потом у нас с Кондратьевым был неприятный разговор. Но я его убедила. После этого, как мне кажется, он стал относиться ко мне с бо?льшим уважением.

— Алексей богат? — Наш деловой разговор трансформировался в бабьи сплетни, которые могли бы пригодиться в дальнейшем при обсуждении стоимости моих услуг.

— Не знаю. Он ездит на «тридцать первой» «Волге». Значит, на еду хватает, эта марка машины ни о чем не говорит. Может, он скуповат, а может, из кожи вон лез, чтобы купить ее. Правда, — она задумалась, — для жены у него деньги нашлись, и всех, кого можно, он здесь подмазал, чтобы не мешали видеться с Леной в удобное для него время. Подвозил меня пару раз до дома. Хороший мужик, он мне нравится, и я ему тоже. Даже как-то цветы подарил…

Большой человек, большая машина — действительно, на «тридцать первой» сейчас ездят от мелких торговцев до воротил, разница лишь в отделке салона и прибамбасах.

— А он красивый, правда?

— Правда, — согласилась я. — Только у него есть Лена. У вас случайно не осталось банок от «Найс боди»?

Иволга несколько смутилась.

— Я приспособила их у себя на столе в качестве подставок для ручек и карандашей.

— Вы не споласкивали их?

— Хотите сделать анализ порошка?

— Очень.

Банки напомнили мне детское питание. Сине-зеленая упаковка с изображением полянки с цветами. Небольшая рощица на заднем плане. Радуга через все небо. Красиво.

Судя по надписям, в каждой из них раньше было по триста граммов порошка. Пенсильвания, Нью-Касл, «Хуман инжиниринг».

* * *

Я уселась за баранку. Зашвырнула обе баночки в «бардачок» и с шумом выдохнула. Дело потихоньку набирало ход. Гришеньки рядом уже не было, а посему никто не помешал мне спокойно выкатиться за ворота психбольницы.

Мой повторный визит на квартиру к Свете не состоялся по причине отсутствия ответа на мой дозвон по сотовому. Я не имела представления, где ее искать. Дело шло к вечеру. Остановившись в тихом переулке, я достала свои заветные магические кости.

Вопрос был пока только один. «Поможет ли мне Алексей?»

21+33+5.

«Смело доверьтесь тому, кто стремится разобраться в происходящем».

Получалось, что я зря сомневалась в намерениях моего клиента добраться до сути. Кубики советовали относиться к нему с бо?льшим почтением. Но прежде чем это произойдет, мне следовало бы заработать в его глазах хоть какой-нибудь авторитет. «Позвоните, договоримся», — звучало не слишком почтительно.

Я вновь позвонила домой к дилерше. Трубку никто не брал. Подумав, зашуршала записной книжкой и выудила телефон эксперта-криминалиста Грибова. Никогда не встречалась, просто порекомендовал бывший клиент. Очень кстати. Пусть повозится в свободное время с банками.

Где-то с пятнадцатой попытки я вышла на Иннокентия Львовича.

— Алло.

— Иннокентий Львович?

Он подтвердил.

— Моя фамилия Иванова, я частный детектив. Вы найдете для меня несколько минут?

Через час начинающий седеть крепкий мужчина с довольно равнодушными глазами осторожно перекладывал баночки от «Найс боди» в чистый целлофановый пакетик.

— Займусь дня через три, работы по горло.

Пришлось подмазывать.

— Позвоните завтра утром, — рублики утонули в нагрудном кармашке пиджака, — вижу, у вас срочное дело.

Я мило улыбнулась.

* * *

Отдав баночки, я предприняла еще одну попытку и позвонила домой Свете. Наконец-то она оказалась дома! Удивилась моей настойчивой просьбе встретиться еще раз с ней и Катей. Только куда ей деваться? Я уже по телефону сообщила, что встретила мальчишку поблизости от их дома и отвезла к маме в больницу, намекая на осведомленность о слишком ретивой деятельности подружек в отношении Лены.

Она попросила час времени, чтобы привести себя в порядок и добраться до Немецкой. Вполне оперативно. Мы договорились осесть в том же кафе, в котором произошла наша первая встреча.

* * *

Чем дольше я ждала, тем сильней закипала во мне злость. Терпение кончилось после поглощения одной трети порции шоколадного мороженого.

— Секретарь фирмы «Тандем-бонус» слушает вас.

— Вы можете соединить меня с Кондратьевым?

— Кто говорит?

— Татьяна Александровна Иванова, — я выдержала паузу, — частный детектив.

— Минуточку, — пропищал динамик.

Скоро я услышала его голос:

— Да, Таня. Вы хотите обсудить условия?

— Не помешало бы.

— Можно, я приглашу вас поужинать?

— А почему бы и нет.

Директор выдержал паузу.

— Сегодня с одиннадцати вечера я свободен.

— Хорошо, — я решила, что могу позволить себе выбрать заведение, — ресторан «Скарабей».

— Я закажу столик. До свидания.

Он отключился. Я даже не успела попрощаться. Как заносчив. Послать бы наглеца подальше. Вряд ли я беднее или глупее его. Двухметровый, широкоплечий битюг, но личность. Даже слишком личность.

Так. Где же мои шустрые подружки? Я уже собиралась уходить, когда наконец приплыли баржа и маленькая лодочка. Подруги сухо поздоровались, шустро уселись и заняли выжидательную позицию. Обе были бледны и не слишком горели желанием откровенничать.

Ничего, никуда не денутся. В дерьме они в серьезном.

Рисковала ли я, приглашая их побеседовать? Несомненно. Наркотики приносят хорошие деньги. Если дилерши сообщили о возникшей проблеме наверх, то очень вероятно, что со мной попытаются провести воспитательную работу, причем очень скоро.

Могло статься, что, сидя с ними за одним столиком, я сильно рисковала собственным здоровьем.

С другой стороны, в первый раз, что ли?

— Я была сегодня в гостях у Лены, матери Саши. Она очень плоха.

К чему ходить вокруг да около?.. Мне важна была их реакция.

— Мы не хотели, — рванулась оправдываться Катя, — она сама просила, очень просила. Что нам оставалось?

— Конечно, надо как-то зарабатывать деньги.

— Мы не делали ничего противозаконного, — открыла рот Света, — она платила — мы продавали.

— И много у вас таких клиентов, которые, имея явный дефицит веса, просят еще попичкать их этим дерьмом? Я всего лишь частный сыщик и хочу сказать вам, что нанял меня Алексей, законный супруг Лены. Он горит желанием найти тех, кто высосал из матери его ребенка все жизненные соки. — Я понимала, что нужно немножечко припугнуть этих кобыл, а то больно уж все у них складно получается. — Кстати, вы хорошо сыграли. Я ведь вначале поверила, что вы совершенно не знаете мальчишку, но он, когда заходил в квартиру, поздоровался с вами. У меня сразу же возникла масса вопросов. — На самом деле ничего подобного не было. Но сейчас это неважно, главное — потрепать им нервы. Глядишь, расскажут побольше. — Сколько человек вы уже довели до больницы?

— Послушайте, — глаза у Кати были на мокром месте, — мы всего лишь продаем препарат, удаляющий шлаки из организма и сжигающий лишний жир. У нас и в мыслях не было травить людей.

— Но вы же видели, что Лена сохнет день ото дня.

— Она увлекалась спиртным, — попыталась возразить баржа, — мы однажды застали ее пьяной и затем настоятельно посоветовали бросить пить, но она не слушала…

— И давала вам деньги. Вы вроде бы обеспеченные бабы, зачем вам сводить человека в могилу?

— Одно время я приносила в дом примерно столько же, сколько и муж, это не могло не радовать меня. — Катя судорожно вытащила косметичку и стала вытирать расплывшуюся от слез тушь. — Во всем виноваты деньги. Продавая две баночки за сто пятьдесят долларов, мы получали на руки пятьдесят. Это привлекало.

— Ну да, и дома можно держать хвост трубой. Борьба за независимость. Понимаю.

Я их уела.

— Вы же не пойдете…

— Нет, не пойду, — оборвала я Свету, — но вы мне поможете.

Они согласились без колебаний, из чего следовало, что я крепко взяла их за… талии.

* * *

Приехав домой, уперлась рогами в зеркало и пару минут любовалась собой.

Прическа на голове отсутствовала. Сорочка Светы была мне явно велика и висела мешком. Потертые светло-синие джинсы несли на себе информацию о всех закоулках злополучного подвала, по которому я носилась за Сашкой. Неудивительно, что отец мальчишки отнесся ко мне с некоторым пренебрежением.

Хорошо, что остается возможность взять реванш.

Душ, релаксация, макияж, ногти в порядок, вьющиеся локоны, серьги, пара колец, цепочка на шею, браслет, отменные духи, черные чулочки, шикарное платье, туфельки, крохотная сумочка. И мы готовы!

Черную «Волгу» я заметила сразу. Припарковалась рядом, благо было свободное место.

Моя «девяточка» рядом с гостиной на колесах казалась маленькой испуганной девочкой.

Почему испуганной? Я сама несколько нервничала, очень уж позднее свидание. И зачем я надела платье, хватило бы делового костюма.

Я быстро нашла его. Мимо такого не пройдешь. Он сидел ко мне лицом и пил, судя по бутылке на столе, минералку.

Мне нравится нравиться. Он рассматривал меня, словно дорогую картину. Уже одно приближение к нему должно было получить высшую оценку.

Я подошла к краю столика, расположенного почти в центре зала, и замерла.

Блондин поставил рюмку на стол и медленно — снизу вверх — рассмотрел меня, затем молча поднялся, отодвинул стул и усадил даму. Сел сам, наклонил голову набок, пристально рассматривал возникший перед ним объект некоторое время и наконец произнес:

— Мне хотелось провести с вами вечер и убедить самого себя, что, кроме грязных джинсов и рубашек не по размеру, вы носите и другие одеяния.

Значит, личико и фигурка его вполне устраивают.

— Бегать за вашим сыном удобнее всего в брюках, — натянуто сообщила я и дала понять, что скучаю.

— Что будете пить?

— Шампанское… сладкое.

* * *

Вернувшись домой во втором часу ночи, я разделась и повалилась спать, ощущая себя победительницей. Таких мужчин, как Кондратьев, встречаешь нечасто. Он нашел в себе силы признать, что мог бы с самого начала вести себя со мной повежливее, принес свои извинения, после чего накормил до отвала икрой, омарами, молочной телятиной, утопил в шампанском и завалил ананасами. В этот вечер понятие «деньги» отошло для него на второй план.

Когда я запросила триста долларов в сутки плюс расходы, он кивнул головой и сделал встречное предложение:

— Пусть будет пятьсот.

Если бы он не нравился мне как мужчина, я бы поставила его на место и не взяла больше. Но здесь ситуация сложилась так, будто кавалер берет часть расходов дамы на себя. Почему бы и не воспользоваться такой любезностью?

При всей своей угловатости и заносчивости он не стремился получить все сразу после того, как продемонстрировал собственные финансовые возможности. За весь вечер с его уст не слетело ни единого намека на постель. Не переставая уничтожать деликатесы, я тактично выяснила, что с Леной он не живет уже два года. После того как жена узнала, что он активно наставляет ей рога при каждом удобном случае, случилось то, что и должно было случиться: ему указали на дверь.

Так Алексей Игоревич оказался на вольных хлебах, что меня вполне устраивало. К Лене он относился с уважением потому, что она была матерью его сына. Жена окончательно похоронила все его чувства к себе, когда начала пить и скандалить, то есть несколько месяцев назад. Сейчас в нем осталось лишь желание сохранить ей здоровье и не допустить, чтобы у ребенка не стало матери.

* * *

Утро началось со звонка Грибову. Накануне я постаралась обеспечить ему серьезную мотивацию для быстрого исследования банок на предмет наличия в них следов наркотических веществ, и надо сказать, что мои усилия были вознаграждены. В трубке раздался довольный баритон:

— Танечка, я сделал все, что вы просили. В этих банках никогда не было наркотиков. Я могу со всей ответственностью заявить, что фирма-производитель, находящаяся, если верить этикетке, в штате Пенсильвания, точно обозначила состав препарата.

— Значит, банки чистые?

— Абсолютно.

— Вы не против, если я как-нибудь побеспокою вас еще?

Надо ли говорить, что Иннокентий Львович совсем не противился подобному предложению, а даже, наоборот, заискивал… Казалось, будто два сплошных ряда пожелтевших от курева зубов, окруженные толстыми потрескавшимися губами, вылезут сейчас из телефонной трубки вслед за его голосом.

Отрицательный результат, как известно, тоже кое-что. Отсутствие посторонних примесей в двух банках не означало их отсутствия во всех остальных.

* * *

Накануне вечером за несколько минут плотной беседы мне удалось убедить Катю и Свету принять меня в клуб распространителей «Найс боди» с обязательным оформлением контракта.

Я приехала на угол Соборной и Московской к девяти. Подруги уже ждали меня. Маленькая Катя нервно курила. Света чавкала жевательной резинкой.

Завидев меня, они упрятали собственные нервные проявления поглубже и повыплевывали успокоительные средства.

* * *

— Здравствуйте, — коренастый парнишка лет двадцати был рад новому сотруднику. Наверняка он не помнил, как зовут работающих у него женщин, но данный факт его совсем не смущал. — Садитесь, — предложил он. — Я смотрю, вы привели к нам новую сотрудницу. Это хорошо, дело растет. Чем больше людей работает у нас, тем лучше. Как вас зовут? — обратился он ко мне.

— Татьяна, — заламывая руки, сообщила я и идиотски улыбнулась.

— Очень приятно. Я — Дмитрий Прыгов, директор филиала. Наш головной офис находится в Москве, — подчеркнул он размах бизнеса, в котором принимал столь активное участие. — Вы когда-нибудь работали в системе сетевого маркетинга?

— Нет, — сказала я истинную правду.

— Может, что-нибудь знаете в общих чертах?

— Читала статью, — призналась я, потупив глаза, и снова украдкой посмотрела на директора.

Мне хотелось предстать перед ним жадной туповатой девицей. Я и оделась соответствующим образом: цепь с крестом на груди, рубашка в крупную клетку, расстегнутая до пояса и перевязанная узлом, короткие шорты и легкие тапочки с белыми носочками.

— Очень хорошо.

Директор тщательно соблюдал два основных правила работы с людьми: он улыбался и излучал оптимизм. От его хорошо поставленной уверенности в успехе и натянутой улыбки к месту и не к месту в маленькой и без того комнате стало невероятно тесно.

— Я расскажу в общих чертах историю фирмы и познакомлю с принципами нашей работы, после этого вы побеседуете с… — Он повернулся к барже с лодочкой: — Под кого будем подписывать Татьяну?

Заранее было решено, что я достанусь Кате.

Директор включил компьютер.

— Вы Катя? — Он посмотрел на баржу.

— Нет, Катя — она, — Света кивнула на стоящую рядом подругу.

Прыгов кургузо улыбнулся.

— Ну вот и вы начали создавать собственную сеть, — сообщил он, пялясь в монитор. — Может быть, попьете чайку, Клавочка приготовила что-то необыкновенное, а мы с Таней… Не возражаете, если я буду вас так называть?

— Нет, нет, — высказалась я вслух.

То, что я при этом подумала, для печати явно не предназначалось.

— Так, мы с вами в течение двадцати минут выполним все формальности, и я познакомлю вас с сутью нашей работы. Если я понадоблюсь, можете обращаться ко мне просто Дима. Внутри фирмы мы пытаемся обходиться без церемоний. Живем одной семьей, вы понимаете?

— Да, да. — Я понимала. Интересно, я выгляжу очень большой дурой или не очень?

Присвоив мне номер в единой компьютерной системе учета, он не поскупился на коротенькую лекцию. Я узнала, что фирма «Хуман инжиниринг» была основана восемь лет назад американцем Джорджем Морнингом в городе Нью-Касл, штат Пенсильвания. Используя многоуровневый маркетинг, он создал огромную сеть, которая занимается распространением экологически чистых пищевых добавок по всему миру. Кроме «Найс боди», я могла теперь продавать еще двадцать других препаратов, улучшающих здоровье ближних, и поправлять при этом собственное материальное положение. Сразу же вспомнилась высохшая Лена и практически обворованный на кругленькую сумму ее муж.

Система функционировала следующим образом. Тридцать процентов от выручки получал непосредственно распространитель. Пятнадцать — тот, кто стоял над продавцом и привлек его на эту работу. Семь с половиной процентов — тот, кто стоял еще выше, и так далее. Кроме того, существовала целая система различного рода премий, о которых рассказывали на больших лекциях по субботам.

— Значит, необязательно самому продавать, легче сколотить собственную организацию и потом только снимать сливки. Yes?

Глаза директора сверкнули.

— Все верно. Чем лучше работают нанятые вами люди, тем больше вы имеете.

— Как я поняла, «под Катей» до меня никого не было. А Света, наверное, много зарабатывает, потому что у нее своя сеть?

Дима не стал мне ничего рассказывать.

— Она работает у нас давно, если хотите, можете поговорить с ней подробнее.

Каков, а? Несомненно поговорю.

— А эти добавки не имеют побочных действий?

— Нет, ну что вы? — Директор замахал руками. — Если бы это было, то разве мы продавали бы наши товары на два миллиарда долларов в год по всему миру?

— То есть большие объемы продаж выступают гарантией качества?

Что-то я загнула слишком умно для недальновидной девушки. Результатом мысли, высказанной вслух и не стыкующейся с создаваемым мною образом, явилась настороженность, промелькнувшая в глазах моего собеседника.

— Нет, — тихо ответил Дима, — объем продаж — это следствие. Все предлагаемые нами продукты экологически чисты и производятся из растений, собираемых в заповедных местах.

— Здорово. Просто руки чешутся, так хочется что-нибудь побыстрее продать.

На складе меня встретил тостопузый мужчина, которого все звали, как принято У НАС на фирме, просто Геной. Он выдал мне две банки «Найс боди» и пачку проспектов, предупредив, что полиграфия стоит по пятерке за буклет.

Я заплатила за товар, который теперь могла свободно перепродавать, и отплыла в океан бизнеса — пошла в гостиную, где вместе со Светой и Катей за большим столом пила чай смазливая накрученная девушка, которую подружки называли Клавочкой. Я поздоровалась со всеми и на правах сотрудницы фирмы уселась чаевничать.

Как выяснилось, Клавочка — личная секретарша Прыгова. Именно она открыла нам дверь в квартиру, занятую филиалом «Хуман инжиниринг» под офис. На ней лежала обязанность постоянно поить прибывающий за товаром и сдающий выручку народ чаем и кормить сладостями за счет босса.

За тихой беседой Света призналась мне, что уже создала собственную сеть, которая приносит ей неплохой доход. Я немножко поиграла на ее нервах, высказав мысль о необходимости отбрасывать сантименты, когда делаешь деньги. Надо было видеть, какого труда ей стоило сохранить спокойствие. Только куда она денется? Мне было небезынтересно узнать, что ни Света, ни Катя сами никогда не принимали «Найс боди», а вот искусственно белокурая Клавочка уверяла, что вновь обрела талию год назад, после того как добросовестно умяла четыре банки.

Покинув офис, я вновь связалась с Грибовым. Теперь я напрямую задала ему вопрос о том, сколько он хочет. В результате недолгих переговоров эксперт подвинулся на десять процентов.

Я неслась к нему в лабораторию, когда зазвонил мой сотовый. Алексей Игоревич просил срочно приехать в клинику.

— Что случилось? — На душе у меня стало неспокойно.

— Лена умерла. — Судя по голосу, Кондратьев находился в полной прострации.

— Когда?

— Сегодня ночью. Мне только что позвонили. Я еду туда. Клянусь, никто не уйдет. Я хочу, чтобы ты выяснила, чьих рук это дело.

* * *

Первым, кого я увидела, въехав на территорию клиники, был Гришенька с расквашенной физиономией. Он бежал куда-то с диким мычанием, увлекая за собой здоровенного медбрата.

Кондратьев нервно вышагивал взад-вперед вдоль своего четырехколесного крейсера и по телефону переносил деловую встречу на два дня.

Он молча кивнул мне и быстро свернул разговор. Глаза у него были полны слез.

— Ты видел ее?

— Задержался в дороге, потом бил морду психу, я даже не заходил внутрь.

Мы вошли в корпус. Двое «часовых», как обычно, отдали нам честь. В вестибюле уже ждал санитар, водивший вчера меня и Сашку по отделению, а также доктор Иволга. Оба старались изобразить на лице скорбь, но это у них плохо получалось.

— Моя жена умерла? — Кондратьев пока держал себя в руках и не выплескивал эмоции.

— Да, сегодня ночью, — сообщила секс-бомба. — Дежурила я. Все вопросы, пожалуйста, только ко мне.

— Ты меня не учи, — огрызнулся Кондратьев. — Если потребуется, я опрошу даже санитарок. Давай по-тихому увольняйся отсюда и никогда больше не пытайся лечить людей.

Это была чистой воды угроза при свидетелях.

— Алексей, успокойтесь, — попыталась я остановить его, но он не реагировал.

— Где она?

— Вскрытие уже закончилось.

— Что?! — не выдержал Кондратьев и тут же как-то скис.

— Лето, жара. В штате нашей клиники есть патологоанатом, — оправдывалась Иволга. — Я могу проводить вас…

Мы пешком прошли в другой корпус и спустились в подвал.

Доктор уже мыл руки. Столь многолюдное вторжение возмутило его.

— Остановитесь на пороге! — приказал он, закрывая кран. Патологоанатом был волосатым и широкоплечим. Очень напоминал самца гориллы.

Вид ног, торчащих из-под белых простыней, окончательно остудил пыл Алексея, да и поперечные размеры доктора действовали лучше любого успокоительного.

— Виктор Вадимович, это родственники умершей, — сообщила почти правду доктор Иволга.

Патологоанатом убрал свирепость с лица и подошел к столу, на котором лежало тело женщины.

— Подойдите сюда, — пригласил он.

Я переживала за Алексея. Простыня порхнула в воздухе, открывая лицо и часть шеи. Это была Лена. Кондратьев долго смотрел на жену, затем отвернулся и вышел.

Я предъявила лицензию.

— От чего она умерла?

Гориллоподобный выпятил от удивления нижнюю губу.

— Поверхностных повреждений, за исключением следов от многочисленных уколов, не наблюдается. В желудке много какой-то белой кашицы. Надо провести анализ. Берусь предположить, что это снотворное, но надо проверить. Могу сказать, что надпочечники, почки, печень — посажены, сердечная мышца истощена. Типичная картина, когда имеешь дело с наркоманом.

— Прошу вас сделать все анализы.

Пятидесяти долларов хватило, чтобы убедить доктора в законности моей просьбы.

— Когда вы сообщите результаты?

— Завтра утром, не раньше. — Он черканул мой телефон и намекнул, что надо бы работать, а то ничего не выйдет.

Я вышла на воздух и села в машину к Алексею. Он находился в прострации и слушал Баха. Последнее свидание с женой сковало его.

— Надо ждать результата анализов. Патологоанатом сделает все, что можно.

— Таня, это ваше дело. И ваше дело — найти…

Я не стала докучать ему и, посоветовав ехать домой, решила пообщаться с Иволгой еще раз.

Если Лена умерла естественной смертью, то косвенная вина за это ляжет на Катю и Свету, но это только в том случае, если в порошке были какие-то примеси. Была ли Лена наркоманкой? Иволга только об этом и говорила, Кондратьев решительно отрицал. Какой смысл в приеме «Найс боди» вместе с кокаином и спиртным? Совершенно ясно, что такой коктейль подорвет здоровье любого человека за неделю. Я не хотела отказываться от версии, что наркотик был в порошке. Если Лену убили, тогда моя гипотеза получала серьезное подкрепление. Зачем убивать выздоравливающую молодую женщину, тихо-мирно лежащую на койке? Цель может быть только одна: предотвращение утечки информации, она что-то видела, она что-то знает. Как ни горько это осознавать, но при таком раскладе именно я могла стать невольной виновницей ее гибели.

Не нарисуйся я в больнице, преступник, может быть, не стал бы перестраховываться. Если о том, что я частный детектив, знала Иволга, значит, об этом знал весь медперсонал.

— Зря ревешь. — Я нашла ее, одиноко сидящую в сестринской.

— Я нравилась ему. Теперь вы все будете подозревать меня. Он так богат, и почему бы мне не убрать его жену и не расчистить себе дорогу?

— А откуда ты знаешь, что Лену убили?

— Я же ее врач. Она уже выздоравливала.

Мнение, к которому нельзя было не прислушаться.

— Еще ничего не известно. Но если это так, тогда тебе не избежать серьезного разговора со следователем, особенно если после опросов всех и вся выяснится, что Алексей тебе еще и цветы дарил.

— Но я же лечащий врач!

— Аргумент, которым действительно можно оправдать любой подарок. И все же…

— Что мне делать?

— Говори все как есть, — я не представляла себе, как в данном случае напрямую можно свалить вину на дежурного врача, — и не пытайся врать. Поймают на лжи, вцепятся намертво. Ты не позволишь мне осмотреть палату, где лежала Лена?

— А ты мне поможешь?

— Услуга за услугу. Только о том, что я осматривала комнату, никому… Хорошо?

* * *

Мы вошли в палату. Перед нами колыхался огромный зад уборщицы. Грязная тряпка елозила по полу. Койка, на которой еще недавно лежала Лена, была уже занята. Естественно, постель сменили, а из тумбочки все вытрясли. Я пробежалась туда-сюда, не решаясь выказывать эмоции.

— Куда выбрасывают мусор?

— А вы уверены, что вам это необходимо? — недоумевала Иволга.

— Уверена.

* * *

Контейнеры стояли в самом подходящем для этого месте: метрах в двадцати от главных ворот. Когда я проезжала в машине, то не могла заметить их за кустами, да и пропитанный кисло-сладкой гнилью воздух не успевал проникнуть в салон.

— Уже вторую неделю не вывозят, — посетовала Иволга, стоя рядом со мной на безопасном для здоровья расстоянии.

Свалка была та еще. Найти в этой куче пустую яркую упаковку из-под таблеток не составит особого труда. Только кто даст гарантию, что именно из этой баночки, скляночки, пакетика, бумажечки покойная употребила внутрь нечто?

Преодолев отвращение и заткнув нос, я подошла к границе отбросов. Иволга не последовала за мной, невольно подчеркивая, в какое дерьмо я влезла. Больше десяти секунд я не выдержала и по-быстренькому вернулась.

— Когда вы обнаружили, что Лена без сознания?

— Галя Абрамова, наша медсестра, вбежала ко мне в седьмом часу утра вся в слезах. Она возилась в этой же палате с очень тяжелой женщиной. Работала всю ночь и, когда стала уходить, обратила внимание, что Лена спит, несмотря на дикие вопли страдающей наркоманки. Ей показалось это странным. Разбудить ее она так и не смогла.

Я пообещала Ксении Петровне обязательно заскочить следующим утром, вышла на улицу и направилась в административный корпус.

К главврачу удалось попасть только после предъявления моего удостоверения и весьма прозрачных намеков на возможные неприятности.

Симбирский предстал озабоченным и загруженным текущими делами. Сразу две телефонные трубки висели у него на ушах. Он глазами пригласил меня сесть и с двойным усердием принялся объяснять невидимому собеседнику, как обезопасить человека от самого себя во время эпилептического припадка.

Я смиренно ждала, пока он освободится от опутавших его спиралевидных проводов, стараясь сосчитать количество подбородков главврача. Не то пять, не то четыре… Хорош боров.

Заплывшие салом глазки уставились на меня.

— Я по поводу смертельного случая сегодня утром.

— Секретарь сказала, что вы частный детектив. Я так понимаю, вас наняли родственники покойной?

— Ее муж.

— Обычное дело. Вошла в маниакальное состояние, то есть состояние с навязчивой идей, и покончила с собой.

— Это вам сказал лечащий врач?!

— Нет, это мое предположение. И, девушка, не разговаривайте со мной на повышенных тонах. Вы здесь никто.

— Но уже через четыре часа на ее койке другой человек!

— У нас, дорогая моя, раз в две недели кто-нибудь при смерти, а раз в месяц душа одного из пациентов обязательно отправляется в мир иной. Послушать вас, так нам здесь придется организовать отдел по расследованию убийств. К тому же не забывайте, что люди поступают к нам каждый день. А наша больница одна на область.

Возмущаться можно было сколько угодно, но все, что можно было вычистить, было вычищено.

— Вы узнали о летальном исходе сегодня утром?

— Когда пришел на работу. По таким пустякам меня в семь ноль-ноль еще не беспокоят. Я только встаю.

Красавец!

— Кто у вас возглавляет наркологическое отделение?.. Могу ли я его увидеть?

— Загрибин Эрик Яковлевич в данный момент у себя в кабинете. Выйдете от меня, пойдете направо по коридору. Его каморка через дверь от моей.

* * *

У Загрибина никакого секретаря не было, не было и приемной. Стучишь, открываешь дверь и видишь эскулапа с высоченным лбом.

Действительно каморка. Комнатка два на два.

Худощавый человек при виде вас шустро подымается из-за рабочего стола, идет к вам навстречу, горячо трясет руку и просит садиться на стул с рваной обивкой. Вы представляетесь. Он кивает головой в ответ на ваши слова о покойнице из пятой палаты. Тень, подобие траура, пробегает по его лицу и бесследно исчезает. Но никакого страха или смущения нет. Обычное дело для возглавляемого им отделения.

— Вряд ли вам что-нибудь удастся найти. Это не потому, что я так хорошо прячу все следы преступления, если в вашем понимании я — коварный злодей, вогнавший в гроб молодую женщину, а потому, что она сама решила для себя свою судьбу.

— Когда вы узнали о ее смерти?

— Мне позвонила домой доктор Иволга в шесть сорок. Я приехал на работу немного пораньше. Наш патологоанатом прямо-таки изголодался по бурной деятельности, уж простите за такую профессиональную шутку, и поэтому с энтузиазмом произвел все необходимые процедуры.

В каждой шутке есть доля шутки — это я знала.

— Простите, вы сегодня ночью не отлучались из дому?

— С чего бы? Мне всего тридцать пять. Моя жена не уступит вам ни фигурой, ни мордашкой.

Он нервничает. Сейчас это видно — нервничает.

— Я поняла вас. У доктора Иволги могут быть неприятности?

— Бросьте, — он откинулся назад. — Если бы после каждого такого случая увольняли врача… Кто лечить-то будет хотя бы тех, у кого есть шанс встать на ноги?! — Доктор начал распаляться. — Вы ведь представить себе не можете, сколько людей мы возвращаем каждый год к нормальной жизни!

«О, пошли лозунги», — подумала я.

— Можно мне с вами увидеться еще раз?

Слушать тираду о тяжкой и такой нужной работе врачей мне не хотелось.

* * *

Я нашла Кондратьева в офисе его фирмы в совершенно непотребном виде. Примерно за час чистого времени он успел надраться до предела и теперь в беспамятстве, раскинув руки, лежал на огромном столе. Более десятка опорожненных крохотных бутылочек водки, валявшихся на ковре, свидетельствовали о беcкомпромиссной битве между зеленым змием и здоровьем Кондратьева. Как водится, гад победил, скрутив человека так, что тот, бедолага, не мог поднять и головы.

Секретарша кукольной породы обрадовалась моему появлению. Она не знала, что делать с шефом, потому как на ее недолгом веку Алексей Игоревич ТАКОГО себе не позволял ни в одиночестве, ни в компании.

— Он назвал вам причину подобного поведения?

— Нет.

— Умерла его жена.

— Боже мой! — Девушка рухнула на стул. — Если завтра он не будет в форме, его бизнес понесет серьезные убытки.

— А чем он занимается?

— Извините, я не могу сказать этого.

Уязвленная таким ответом, я посоветовала ей походить по этажу и найти какого-нибудь мужика, который помог бы нам спустить Алексея вниз.

Она умчалась прочь, а я попыталась приподнять бесчувственного богатыря. Кое-как подсунула шею под его плечо. Директору такой фокус не понравился, и он махнул по воздуху рукой, словно палицей. К счастью, не задел меня.

— Игоревич, прекрати сражаться с девочкой!

В кабинет вошел лысый коренастый мужчина лет сорока. Его улыбка, инкрустированная золотыми зубами, озарила пространство.

— Мы дотащим его до лифта? — поинтересовалась я.

— Дотащим, дотащим, — заверил он. — Ну-ка, Алексей, подымайся, пьяному нечего делать на работе.

Мы вцепились в светловолосого богатыря и поволокли его в коридор.

Лысого звали Юрой. Он старался изо всех сил, но без моей помощи вряд ли сумел бы более-менее культурно доставить шефа к дверям лифта. Мы посадили Кондратьева на пол кабины и, пока спускались вниз с шестого этажа, перевели дух.

— Я отвезу его домой, — вызвался Юра. — Сейчас вытащим его на улицу, и я подгоню машину.

— Я сама. У меня «девятка».

Он не стал возражать.

Волочащаяся нога Алексея зацепила урну, и та с грохотом рухнула. Все ее содержимое разлетелось по полу, прибавляя настроения и без того постоянно мрачной вахтерше.

— Ну что ж вы пьянь-то волочите!

— Заткнись! Эта пьянь — Кондратьев, — цыкнул на нее мой напарник по транспортировке.

— Ох! — Это было все, что смогла вымолвить ошалевшая бабка.

Мы протащили обмякшее, но постоянно о чем-то своем бормочущее тело еще пару метров и остановились перед дверью, чтобы подготовиться к заключительному рывку.

— Завтра утром, — Юра вернулся к теме прерванного разговора, — он будет очень долго выяснять, где его машина, кто его выволок, потом доберется до секретарши.

— Не волнуйтесь, думаю, мне удастся его успокоить. — По взгляду Юры я поняла, что он в этом очень сомневается. — А чем занимается Алексей, когда трезв?

— Через него в Санкт-Петербург поставляется икра с Дальнего Востока.

— Я поняла. — Больше никаких комментариев не требовалось. Бизнес на икре процветает как внутри страны, так и за ее пределами. — Ну что, взяли?

* * *

Мы прислонили Алексея к стене здания. Я покопалась в карманах и нашла ключи.

— Посидите, сейчас подгоню авто.

Неожиданно Кондратьев очнулся и посмотрел на меня стеклянными глазами.

— Ты как? — поинтересовалась я.

— Порядок! — выдохнул он и заснул.

— Я сейчас, — заверила я Юру.

Мы дотащили пассажира до машины и кое-как затолкали на заднее сиденье. Во время «прогулки» он делал вялые попытки шагать самостоятельно, что только затрудняло транспортировку и без того тяжеленного тела.

Я заехала за угол и остановилась.

— Куда ехать?

В ответ с заднего сиденья раздался могучий храп. Ситуация стала весьма прозрачной.

Остановившись около подъезда своего дома, я решила подняться в квартиру за нашатырем. Если и это не поможет, то бизнесмен будет дрыхнуть в машине, невзирая на все величие собственной персоны.

Хлопок передней дверцы за моей спиной слился с выстрелом. Пуля пробила лобовое стекло рядом с левой стойкой. Я присела и покрутила головой по сторонам. Кто?! Выстрел с противоположного конца улицы. Оружие осталось в машине. Стоя на карачках, я воткнула ключ в замок и кое-как вползла в салон. Еще один выстрел. Снова в лобовое стекло. Стеклянная крошка сыплется мне на голову. Мимо. Слышу шаги. Это приближается смерть.

— Чуть-чуть, чуть-чуть, — шепчу я одними губами, передергивая затвор девятимиллиметровой «беретты».

Время потекло необычно медленно. Стараюсь не дышать. Прямо впереди хрустнули камушки. Еще несколько шагов, и киллер расстреляет меня в упор. Я подняла поверх приборной панели только руки и выстрелила несколько раз.

Одним движением открыла дверь со стороны пассажира и свесилась под нее. Цель поймана! Он рухнул на колени. Уже посмотрел в мою сторону, поднимает оружие. Выстрел!

Голова дергается назад. Я угодила ему прямо в лицо! Черт меня подери! Какой дурдом!

Выкарабкалась из «девятки» и подошла к мертвецу. Совсем пацан. По-военному короткая стрижка, майка навыпуск, чтобы спокойно ходить с оружием, рваные джинсы. Пуля вошла в лоб над левым глазом. Я не знала его.

Вернулась к машине, положила оружие на место, посмотрела на Кондратьева. Директор явно протрезвел и сумел даже задать вопрос:

— Что это?

— Покушение… и убийство, — добавила я.

Как положено добросовестному гражданину, вызвала милицию, хотя была уверена, что добрые люди это уже сделали и без меня. Мне важно было, чтобы мой голос остался на пленке в дежурной части. Тогда никто не сможет обвинить меня в том, что я хотела скрыть столь неприятный эпизод из моей практики. Я честная девочка и во всем признаюсь властям.

Вернулась к покойнику и проверила карманы. Пусто.

Вокруг стали собираться зеваки. Народ стоит поодаль, подойти боится. И правильно, нечего мешать.

Милиция приехала через полчаса. К этому времени Кондратьев успел проблеваться прямо у заднего колеса и даже частично вернуться к жизни. Наблюдая, какими темпами улучшается его самочувствие, я надеялась, что совсем скоро он сможет связно и цензурно прокомментировать случившееся. Пока все, что я от него слышала, могло заинтересовать или любителя русского фольклора, или десятилетнего ребенка, мечтающего похвастаться перед товарищами знанием смачных оборотов.

Из милицейского «уазика» выбрался человек в сереньких брюках и рубашке с короткими рукавами. Качок — мускулы выпирают, волосы коротко пострижены.

— Капитан Югов Николай Сергеевич, — представился сей атлет на всю улицу. — Всех, кто что-нибудь видел, попрошу подойти ко мне.

Тем временем двое экспертов приблизились к телу и занялись «приемкой груза».

— Вы видели? — обратился ко мне капитан, когда я воспользовалась его приглашением.

— Я и убила.

Он смерил меня взглядом и отступил на шаг.

Я изложила ход событий, не забыв перед этим представиться.

Черные глаза капитана впились в меня словно иголки. Он попросил предъявить лицензию. Ознакомившись с нею, представитель власти поинтересовался возможными причинами покушения и весьма болезненно отреагировал на скромное пожимание плечами.

— Не знаете? — заявил он. — Вам надо дать время подумать. Я вам его дам, коллега! До завтрашнего утра будете сидеть у себя в квартире под домашним арестом и думать. Берков! — позвал он.

К нам подошел мужчина лет пятидесяти. Его походка была легкой и упругой.

— Переночуйте с этой женщиной. Но учтите, что ей надо думать, а не вилять задом.

Пришлось подойти к капитану вплотную и посмотреть ему в глаза. «ТЫ ХАМ!» — светилось на моем табло крупными буквами. Югов явно не ожидал столь наглого поведения, но ничего менять не стал.

— Отправляйтесь к себе, — натянуто предложил он.

Я кивнула головой, едва не касаясь лбом его носа.

Берков оказался более человечным. Он представился. Тоже капитан, по имени-отчеству Василий Иванович. Мы без приключений довели Кондратьева до моей квартиры, а затем до дивана, где бедняга и уснул.

* * *

Шум льющейся воды забрался в уши и стал щекотать мозг. Кто там, Берков или Кондратьев, или они там оба? Я улыбнулась сама себе и села на постели. В комнате никого не было. Обоих джентльменов я разместила в гостиной. Ночью ни один из них меня не беспокоил, что было приятно осознавать.

Кондратьев сидел в кресле, уткнувшись физиономией в кусок льда, завернутый в пакет и полотенце. Выходит, ванную занял Берков.

— Привет, — встала я перед ним руки в боки. — Что случилось?

Он оторвался от облегчающего участь занятия. Синяк типа фингал был неприлично больших размеров.

— Где ты нашла этого рукопашника?

К завтраку подошел капитан Югов. Свежий, подтянутый, в белой футболочке и джинсах. Увидев синяк под глазом Кондратьева, он лишь вяло улыбнулся.

— Настал новый день, и я жду объяснений. Уже в шесть утра мой прямой начальник объяснил мне, кто я такой и где я работаю. Он очень просил не трогать Иванову и сосредоточиться на поиске причин покушения, поэтому не обессудьте — выньте и положьте всю вашу историю от начала и до конца.

Я улыбнулась этому «положьте». Сотрудник органов явно искал примирения. Никто и не возражал против подобного развития событий. Поскольку мой язык хорошо отдохнул за ночь, капитан в течение получаса был введен в курс дела. История с баночками не произвела на Николая Сергеевича никакого впечатления.

Кондратьеву с бодуна пришлось ответить на ряд вопросов, что он совершил, не демонстрируя при этом никакого оптимизма, после чего последовал вопрос капитана, обращенный уже ко мне:

— Вы рассказали мне все?

— Все, — ответила я.

— А вы? — спросил он Кондратьева.

— Можете не сомневаться. Еще раз повторяю: врагов у меня нет. Никаких имен назвать не могу. Наезд на меня исключен.

Югов посмотрел на часы и вновь обратился ко мне:

— Звоните вашему прозектору, он должен уже все узнать.

Я позвонила в больницу. Виктор Вадимович снял трубку, наверное, после двадцатого гудка.

— Таня? Какая Таня?

— Частный детектив.

— А-а-а, — протянул он. — Большая доза снотворного.

Я посмотрела на следователя.

— Дайте мне его, — попросил капитан.

Я отдала трубку.

— Моя фамилия Югов, я капитан милиции. Что там у вас?…Можно провести анализы еще раз… Время ушло?…Ну пусть с маленькой вероятностью, но посмотрит мой эксперт…Будьте на месте, мы скоро приедем.

— Что вам сказали? — с дрожью в голосе спросил Кондратьев.

— Ваша жена наглоталась снотворного и уснула, — мрачно сообщил Югов.

— Не врите! — взвился Алексей, сидевший до этого удивительно спокойно. Затем осознав, что сорвался, извинился, сославшись на тяжелое похмелье, и просил продолжать.

— Она пила? — Капитан открыл блокнот.

— Да, — вяло сознался директор. — Она принимала «Найс боди», в результате стала очень худой и раздражительной, после чего и нашла утешение в алкоголе.

— Лечащий врач утверждает, что она также принимала и наркотики, то же самое показывает и вскрытие, — напомнила я.

— Я клянусь! — Кондратьев вскочил. — Не было этого. Не могло быть! — Он смотрел на меня и пытался нахрапом убедить в обратном. — Я не давал ей денег. И она не могла сама заработать на эту дрянь.

— Успокойтесь, — Югов похлопал его по плечу и усадил на место. — Известно, что наркотик сам по себе может вызывать галлюцинации, клаустрофобию, чувство необъяснимого беспокойства и тому подобное.

— Отсюда истерики, постоянные претензии и угрозы в адрес соседей, — добавила я. — А личность того, кто должен был убить меня, не установили?

— Пока нет. У него на груди татуировка: группа крови и знак семьдесят шестой отдельной бригады ВДВ, сложностей не будет. Я думаю, его наняли.

— Но исполнитель он плохой, — заметил Василий Иванович, — его никто не учил убивать в условиях города, это абсолютно точно. Он ведь ждал Таню и мог бы в самом примитивном случае зайти в подъезд, тогда я навряд ли успел бы с ней познакомиться.

— Надо попытаться крутить от личности и посмотреть, кто его надоумил зарабатывать себе на жизнь таким образом, — высказался капитан, — поговорить с родителями, знакомыми. Он ведь молодой, судя по характерным мозолям на ногах, только что прошел срочную. Это я передаю вам слова Зинаиды Викторовны Леновской — нашего эксперта-криминалиста, которая успела взглянуть на труп.

— Мне надо на работу, — сообщил директор, — давно не ездил на такси.

На правах хозяйки я пошла провожать его.

— Позвони мне, когда дело сдвинется, — бросил он напоследок.

— Кондратьева необходимо успокоить, — я вернулась на кухню и села на прежнее место. — Давайте думать, как нам направить его энергию в нужное русло, а то как бы чего не случилось с этими ребятами из «Хуман инжиниринг».

— Он крутой? — поинтересовался Берков.

— Нет, — уверенно заявила я, — но деньги у него есть, и нанять гоблинов он в состоянии.

— Посмотрим, — сбросил тему Югов. — Надо отправляться в психушку и побеседовать там с врачами.

— Нам по пути, — напомнила я.

— Хорошо, — согласился он, — только давайте не будем мешать друг другу.

В ответ я даже выдала какую-то чушь о взаимовыгодном сотрудничестве.

Капитан поручил Беркову вплотную заняться личностью убитого, и мы отправились в больницу.

* * *

Следователь подвел меня к «уазику» и представил маленькой толстой женщине с русыми волосами и очень полными губками. Леновская удостоила меня наклоном головы и предпочла вообще не открывать рта.

— Поехали, — скомандовал капитан, и мы, каждый в своей машине, тронулись в путь.

Лобового стекла у меня не было, но Югов вызвался отбрехаться от сотрудников ГАИ, а я взяла на себя обязательство восстановить внешний вид машины сегодня же.

* * *

Мы с капитаном вошли в кабинет зава наркологическим отделением.

— Я капитан Югов из отдела по расследованию убийств. Вы Загрибин?

У завотделением лицо сморщилось так, будто его пищевод стала разъедать кислота.

— Я, — не отказался от самого себя врач.

— Мне бы взглянуть на тело, — капитан сложил руки на груди. — А это наш медэксперт, Зинаида Викторовна Леновская, — представил коллегу Югов, — вот уже десять минут ходим ищем труп.

Эрик Яковлевич вскочил с места.

— Как?! Вы были в холодильнике?

— Там все закрыто.

Телефонный диск нервно затрепыхался на оси.

— Это Загрибин. Я сейчас подойду. Будь любезен, отопри дверь.

* * *

— Доктор, покажите, пожалуйста, нам всех ваших покойничков, — предложил капитан идущему впереди начальнику отделения, спускаясь по ступенькам вниз.

На глубине трех метров мы обнаружили скучающего Виктора Вадимовича.

— Опять вы? — абсолютно безразлично произнесла говорящая горилла.

«Опять» относилось явно ко мне.

— Корелян, где труп женщины, которую вы вскрывали сегодня утром? — попытался изобразить строгость Загрибин.

— Увезли, только что. Приехал муж вместе с мужиками из похоронного бюро, расписался и увез тело.

— Когда?

— Вот только отъехали.

— Вы знаете мужа покойной? — поинтересовался Югов.

— Знает, — ответила я за патологоанатома, — мы с моим клиентом вчера заходили сюда.

Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к череде обстоятельств, мешающих проведению расследования или делающих его вовсе невозможным. Капитан только начал «въезжать» в происходящее, и то, что ему придется еще не раз удивиться, слегка забавляло меня. Пусть побесится. Я ведь бесилась. Заходишь в палату — все чисто, на месте покойной другой человек. Надеешься на помощь эксперта — заключение о смерти пишет находящийся в штате больницы патологоанатом.

— Я хочу посмотреть на результаты анализов и заключение. — Леновская прошла и села напротив хозяина подземелья.

Корелян зевнул и выложил на стол перед экспертом тоненькие листочки.

* * *

Мы стояли в тени старых дубов и мило беседовали с Николаем Сергеевичем Юговым.

— Думаю, мы здесь еще натерпимся, — предположила я. — Врачи будут покрывать друг друга до последнего.

— Давайте поработаем до середины дня, постараемся найти свидетелей… Вы не мешаете мне, я вам. Договорились?

— Договорились.

— И поговорите с вашим клиентом, пусть он больше такие фортеля не выкидывает.

Я не возражала и пообещала попросить Алексея не предпринимать никаких действий, не посоветовавшись со мной. А тело жены действительно забрал он.

Помощь — это хорошо. Один в поле воин только тогда, когда поле маленькое.

* * *

Иволга сидела за своим рабочим столом в ординаторской и что-то быстро писала. Кроме нее в комнате был только один очень старенький доктор, также что-то крапающий в тетрадочку.

Когда я вошла, они подняли головы.

— Проходите, садитесь, — пригласила меня Иволга.

— Давайте тихо и спокойно поговорим с вами без всяких эмоций, — предложила я, нагружая своим весом жалобно поскрипывающий стульчик.

Старичок тихонько встал и вышел за дверь.

Она молча отложила бумаги и настроилась на тихий и спокойный разговор.

— Хочу сразу же предупредить вас, что сегодня вам придется побеседовать со следователем.

— Это убийство?

— В желудке Елены нашли снотворное.

— Что же теперь будет? — Ксения Петровна заплакала. — В мое дежурство еще никто никогда не умирал.

— Но это часть вашей работы, — я попыталась успокоить ее.

— Лена должна была жить.

— Вы сможете в случае необходимости подтвердить это в суде?

— Это опасно?

— Послушайте, вы хотите наказать преступника или нет?

— Значит, опасно. Но я скажу.

— Умница. — Без похвалы человеку нельзя. — Расскажите мне еще раз о вашем ночном дежурстве.

Я обернулась на раздавшийся за спиной скрип и увидела Югова. Он покачал головой и исчез. Заключенный с ним договор о невмешательстве начал действовать.

— Вначале все было как обычно. Двоим дали снотворное. Поставили пару капельниц. У нас несколько человек очень тяжелые, не соскучишься. В четвертом часу утра одна женщина в четвертой палате, где лежала Лена, стала очень буйно требовать дозу, ее пришлось связать и вколоть успокоительное. Она подняла на уши всю палату. Я с ней минут десять провозилась, потом медсестра…

— Абрамова? — уточнила я.

— Да, она. Я вам о ней говорила. Так вот она ждала, пока успокоительное подействует. Принесла капельницу и, поскольку наша подопечная еще слегка предъявляла претензии на лучшую жизнь, решила выяснить, как себя чувствуют разбуженные среди ночи остальные пациенты. Лену ей растолкать не удалось. Она пощупала пульс и потом позвала меня.

— За действиями медсестры кто-нибудь следил?

— Ни одна женщина не спала. Вы можете поговорить с ними.

— А где мне найти Абрамову?

— Она сейчас на работе. В палатах или в сестринской.

— Теперь давайте думать, откуда Лена могла достать снотворное.

— В нашем отделении очень строгий контроль. Однажды я понадеялась на сознательность господина Кондратьева, но он принес «Найс боди». После этого случая я потрошила все его передачи, включая и последнюю. Если учесть, что это у нас вообще не положено, можете…

— Что он принес в последний раз?

— Как обычно, фрукты: яблоки, апельсины, бананы.

Я припомнила, что заходил он в палату с пакетом, а выходил без него. Вроде все сходится.

— И никаких банок?

— Нет, ничего.

— Кто-нибудь еще навещал Лену?

— Сынок приходил, тоже принес яблок. Каждый день ходит. Вообще-то они с отцом кормят всю палату. Передачи больше никому не приносят, тем более что навещать больных у нас нельзя. Отучить человека от наркотиков, да еще и восстановить его психику не так просто.

— Как же на это пошел ваш начальник отделения?

— Не знаю, я в чужие дела не лезу.

— Если что припомните, позвоните мне домой.

Иволга выразила готовность сотрудничать и положила мою визитку под стекло на столе.

По коридору навстречу нам неслась раскрасневшаяся стройная женщина лет тридцати пяти с прилаженной на штатив капельницей. Печать ума не обезобразила ее лицо, но, судя по опрятному халатику и шапочке, работником она была неплохим. Белоснежный колпак съехал у нее набок, и прядь белых волос выбилась наружу. Я отошла в сторону и проводила ее взглядом. Наверное, кому-то где-то плохо. Она вбежала в какую-то палату, спустя несколько секунд вылетела прочь и стала догонять меня.

— Простите, где мне найти Абрамову? — спросила я у нее.

Она стала ступать пореже и наконец замерла.

— Я — Абрамова. Вы тоже из милиции? — Она кое-как улыбнулась.

— Нет, я частный детектив. — Судя по ее реакции, Югов вытряс из нее душу, и по второму разу ей не хотелось проходить через опрос-допрос.

Наша беседа состоялась через десять минут, так как неведомый пациент очень хотел впрыснуть в себя дрянь.

— Умерла Леночка, — мы спустились на первый этаж и вышли на улицу, — не знаю, как я к ней раньше не подошла.

— Вы проверяете тумбочки?

— Каждое утро обход. Перед тем как заходит врач, мы, то есть медсестры, приводим палаты в порядок.

— Ну и как, Лена не нарушала режим? — Я пригласила ее сесть на лавку.

— Только она одна и нарушала. Лешенька, муж-то ее, всем подарки да гостинцы приносил, — она посмотрела на ноги. Новенькие туфельки сверкали на солнце.

— Добрый он человек.

— Очень, — согласилась Галя, снова опуская глаза.

— Ну и на чем же попадалась Лена?

— Да он ей то какой-то порошок принесет, то консервы. А у нас это нельзя. Человеку когда зелья хочется, он на выдумки хитер. Можно только фрукты.

— Кто с вами дежурил в ту ночь?

— Ксюша.

— Иволга?

— Да, она.

— Это врач. А из медсестер?

— Никого. Я одна. Два санитара в административном корпусе сидят. Но пока они придут… Да я и сама в случае чего… — Галя была плечистой женщиной и потому не без оснований вспомнила о собственной физической силе.

— Вечером никто не оставался, никто ничего не забывал, никто никого не навещал? Меня интересуют любые выходящие за рамки обычного распорядка дня вещи.

— До вас со мной молодой человек разговаривал, так он задавал те же самые вопросы. Не было ничего. Все шло как обычно. Нам ведь ночью сидеть не приходится. Наши подопечные постоянно стонут. Хорошо, что мы еще в отдельном здании.

— Лечащим врачом Лены Кондратьевой была Иволга?

— Так-то оно так, но без Михаила Константиновича Валанова она бы на первых порах не справилась.

— Кто это?

— Наш уважаемый доктор. Ему уже больше семидесяти.

— Но его в ту ночь не было?

— Нет. Он ушел как обычно, в половине восьмого. Пишет что-то постоянно, говорит, что дома мешают.

— Ладно. А кто командует санитарками? После того как Лена умерла, все быстро помыли и на ее место положили другую пациентку.

— У нас несколько человек лежат в другом отделении, они не очень буйные, но приписаны к нам, и, как только место освобождается, их переводят.

Россия. Бардак. Врачи, несмотря на всеобщую неустроенность, продолжают лечить.

Я отпустила медсестру и решила обойти здание. Решетки на окнах первого и второго этажей. Внутрь просто так не проникнуть. Войти в отделение ночью можно только с автогеном. Везде железные двери. Передачи запрещены. За приемом лекарств осуществляется тотальный контроль вплоть до осматривания рта. Как к ней могло попасть снотворное? Как?

Позавчера утром медсестра вошла в палату и осмотрела тумбочки. Тогда у Лены еще ничего не было. Затем к ней приходил сын. Он мог принести все, что угодно, надо будет уточнить. Далее день протекает как обычно, а ночью Кондратьева, тайком от остальных, глотает снотворное и запивает его водой из-под крана, склоняясь над раковиной, так как любое стекло удалено из палаты в целях безопасности. Запивает водой!

Я понеслась обратно в отделение, надеясь установить подробности последних минут жизни Елены.

В палату номер пять я вошла в сопровождении Иволги. Женщины встретили наше появление абсолютно равнодушно. Разве только круги под глазами стали у них еще более темными.

— Кто-нибудь видел, как Лена вставала ночью?! — громко спросила я.

— А вы кто? — Голос раздался из дальнего угла.

— Именно с ней возилась Абрамова, — подсказала секс-бомба. Неопознанный женский объект лежал, укрывшись с головой. Лица я видеть не могла.

— Я частный детектив, меня попросил разобраться с этим случаем муж покойной.

— За деньги? — спросил кто-то.

— Не без этого, — ответила я в пустоту и повторила вопрос.

— Я тогда не спала, ширнуться хотела, — худая бледная девчонка лет шестнадцати соизволила показать нос из-под одеяла.

Я подошла к ней.

— Как вас зовут?

— Пленка.

— А я Ведьма.

Девчонка вытаращила голубые глаза.

— Не бзди.

— Без базаров, что вы видели?

— Ты мне, девушка, не вычь. — Она села на кровати, без стеснения демонстрируя почти мальчишескую грудь. Я проигнорировала демарш, а Иволга видала и не такое. Мы солидно молчали, ожидая продолжения. — Ленка чего-то засыпала из пакетика себе в рот и пошла водички глотнула. Мне со своего места хорошо видно.

Я тут же проверила. Действительно, она могла наблюдать за покойной.

— Что за пакетик?

— Бумажный. В такие пончики накладывают. — Она снова юркнула под одеяло. Свернулась калачиком и закрыла глаза. Я взглянула на врача. Иволга показала мне, что надо бы поторапливаться.

— Куда она дела пакет?

— Выбросила, ха-ха-ха, — девица начала истошно смеяться.

— В котором часу это все произошло?

— Не знаю, темно было. Солнышка нет, определять не по чему. Ха-ха-ха.

— Ты говорила об этом следователю из милиции?

— А на хрена он мне нужен? Ха-ха-ха. Мало ли чего я видела!

Мы вышли из палаты.

— Она только что проснулась и не могла даже слышать капитана, — поправила Пленку доктор.

— Мусор вчера вывозили?

— Кажется, нет.

Я наскоро попрощалась с Иволгой и пошла искать следователя.

Широкогрудый Югов сидел в ординаторской и тихо беседовал с лысым старичком, который при моем первом появлении шустро ретировался за дверь.

Я поманила капитана пальцем, и он вышел в коридор.

— Что такое?

— Вначале скажи, это был не Валанов?

— Валанов. Что случилось?

— У меня эксклюзив.

Он шутливо протянул ко мне ладони, как бы попрошайничая, и пробасил:

— Подайте на пропитание.

Не желая лазить по помойке, я решила заставить этим заниматься милицию, честно все рассказав. Для них это вещественное доказательство, для меня лишний фактик, подтверждающий, что Лену убили.

Выслушав меня, Югов рванул в палату к Пленке и, не проявляя никаких эмоций, слегка нахлестал девчонке по мордашке, так как она притворялась очень больной, после чего потребовал рассказать в деталях, как выглядел пакет. Я его понимала. Надо знать, что ищем, иначе можно насобирать кучу бесполезного хлама.

Более того, Югов распорядился одеть пациентку и под свою ответственность вывел ее на улицу. Прихватив на выходе бабульку-санитарку, он поволок их обеих к мусорке.

— Воздух чист и свеж, дамы, — уверял он, стоя в самом центре зловонной свалки. — Нам предстоит тяжелая работа, но сделать ее необходимо. Будем искать пакет.

Я предпочла смотреть на проводимые работы со стороны. Через пять минут троица принюхалась и начала интенсивно разгребать кучи мусора.

Вскоре к нам подошел Гришенька и попросил разрешения принять участие в поисках. Я снабдила его ценными указаниями и запустила на кучу.

Говорят ведь: «Дуракам везет». Именно Гришеньке и повезло. Найденный им экземпляр Пленка не отвергла и приняла за подлинник.

— Это он, — подтвердила она, разглядывая осторожно развернутый Юговым комочек.

Капитан отшвырнул палку-копалку прочь, достал из кармана чистенький целлофановый пакетик и поместил в него ценную находку.

Поблагодарив участников раскопок за содействие, он подошел ко мне.

— Нет ничего приятнее, чем победа. Как я могу отблагодарить вас?

Не упускать же момент. Я пригласила капитана подойти к моей машине.

— Что, мотор барахлит?

Я вручила удивленному Николаю Сергеевичу две банки «Найс боди», которые получила сегодня в «Хуман инжиниринг», и попросила проверить их на содержание наркотика.

Югов пригласил меня подкрепиться. Я не отказалась, заметив, что заплачу за себя сама. Подрывать и без того шаткое положение сотрудника милиции совершенно не хотелось. Николай Сергеевич не сопротивлялся. Он просто бросил фразу про современные веяния, взял меня под руку и повел в известном ему направлении.

Сыщики хорошо знают город, это часть их работы. Я думала, что тоже знаю. Крохотное кафе, приютившееся в полуподвале, удивило своей чистотой и приятным интерьером.

— Теперь у нас есть свидетель самоубийства, — заметил капитан, усаживая меня за столик.

— То есть вам есть чем заняться, а смерть молодой женщины вас не интересует. Хотите по-быстрому списать все на саму жертву?

— Я не могу возиться с этой пустышкой, когда на мне висят еще два убийства. Там есть свидетели, вещественные доказательства, мотивы, — он устало провел ладонью по лицу. — У нас есть средства, но иногда не хватает времени даже на то, чтобы сесть и спокойно пошевелить мозгами. Мы, как роботы, выполняем комплекс мер и смотрим, даст нам это результат или нет. После отработки одной схемы переходим к следующей и так далее. Поток рутины вырабатывает штампованный образ мыслей. Что нам здесь светит? — Он расправил на вдохе грудь и потянулся, вытягивая руки в стороны. — Ну докажем мы, что она покупала наркоту где-то в дискотеке или зависала с одной из подружек. Кокаинчик через носик и аля-улю. Ты точно знаешь, что на деньги своего мужа она покупала именно пищевые добавки?

Я покачала головой.

— Вот видишь. Надо бы поговорить с соседями. Если их опрос ничего не даст, то я вообще сверну это дело.

— Для чего же ты искал этот пакет?!

— За счет него и за счет Пленки я без проблем протащу свою версию о самоубийстве.

— Но снотворное кто-то принес?

— Кто? Покажи пальцем! Она вполне могла принести снотворное с собой, когда ложилась в больницу.

— Смерть Лены — это следствие моего визита в больницу. Преступники или преступник испугался, что она сможет рассказать мне что-то.

— Ну да, и дал ей снотворное. Не клеится.

— Наркотик мог быть в «Найс боди».

— Таня, эта женщина обычная наркоманка. Предположим, что ты права. Для того чтобы подтвердить версию с наркотиками, подмешиваемыми в «Найс боди», мы должны найти не только человека или людей, делающих это, но и узнать как можно больше о других жертвах подобных манипуляций.

— Мы?

— Ты уже проверяла содержимое банок. Вот дала мне еще, — он постучал по сумке, лежащей у него на коленях. — Если будет результат, то станем копать дальше. Пока оснований для продолжения следствия нет.

— Кто тогда хотел убить меня и Кондратьева?!

— Спокойно, спокойно, — Югов взял меня за руки и посмотрел по сторонам, — успокойся. Если твой бизнесмен захочет жить, то обязательно придет и все мне расскажет. Тебя могли принять за его подругу и ждать у подъезда. Этому десантнику заплатили, может быть, тысячу долларов, не больше, пообещав после выполнения дела еще штуку. Мальчишка мог долго сидеть без работы, вот и вспомнил какую-нибудь горячую точку. Мало ли таких сейчас?

— Но кто его нанял?

— Твой клиент знает это наверняка, но молчит.

Капитан был прав. Я пока не могла уверенно связать смерть жены Кондратьева и покушение на нас самих.

— Может, Кондратьев должен был сделать что-то, но не выполнил даже после смерти жены, тогда его решили убрать, но при чем здесь я?

— Ладно, — Югов отступил, — один случай истощения ничего не дает. Найди тех, кто сильно исхудал, но еще жив и продолжает принимать эту дрянь. Несколько пострадавших, лучше трое или больше, дадут нам шанс. Меня смущает только одно, — он положил на стол локти и сплел пальцы, — есть ли здесь вообще какая-нибудь финансовая выгода. Предположим, у меня имеется свободный доступ к веществу, вызывающему привыкание. Я очень ловкий и могу подмешать его в пищевую добавку. Сколько стоит одна банка этого безвредного продукта? — Он постучал по сумке.

— Две банки — сто пятьдесят долларов. Одна дополняет другую и отдельно не продается.

— Перед употреблением порошок перемешивают? — не понял Югов.

— Нет, просто надо чередовать прием из одной и другой жестянки.

Капитан почесал за ухом и крякнул.

— А прибыль?

— Пятьдесят долларов с пары, проценты от объемов продаж тех, кого привлек к этому бизнесу, плюс различного рода премии.

— Ну и как ты думаешь, каковы прибыли злоумышленников?

— Десять клиентов гарантированно дадут пять сотен в месяц. А если таких клиентов сто? К тому же после привыкания человек уже потребляет не один комплект в месяц, а два или три.

— Если сопоставить эти цифры с ценами на наркотики, то можно с большой долей вероятности предположить, что подмешиваемое вещество слишком дешево.

— Или его требуется очень немного, — поправила я капитана.

Он поднял руки вверх, как бы сдаваясь.

При ближайшем рассмотрении мы поняли, что у нас нет шансов доказать факт убийства Лены, если ее действительно убили. Обвинять персонал больницы в излишней любви к поддержанию чистоты мы не могли, а вместе с наведением порядка из палаты исчезли все улики. Поиск свидетелей привел лишь к Пленке, которая, по сути, была свидетельницей не убийства, а самоубийства. Реальной оставалась только смерть Лены и ее муж, жаждущий мести.

— Сегодняшним опросом мы могли спугнуть преступников. Они затаятся или попытаются изменить схему работы.

Югов почесал затылок и посмотрел на розовый фонарь, горящий под потолком. Почему он все время чешется?

— Если отрабатывать твою версию, то надо выбирать у них весь склад. Если там ничего не окажется, можно будет на восемьдесят процентов быть уверенным в том, что дело дохлое.

— Вряд ли такое получится. — Я заказала себе блинов с медом, и вот наконец тарелка появилась у меня перед носом. — Их стальные двери и решетки на окнах напоминают психушку, по которой мы сегодня лазили. Прыгов не поскупился и укрепил свой офис. — Блинчик растаял во рту, вызвав прилив положительных эмоций.

— Может, попросим Кондратьева немного подергать за ниточки? Пусть привлечет гоблинов. Им все едино. А мы закроем глаза, ненадолго правда, но минут пять дадим.

Желание проверить все упаковки на содержание наркотика не давало нам покоя.

— Я поговорю с ним. А пока, думаю, нелишне последить за Прыговым. Если у него рыльце в пушку, он на время прикроет свою лавочку.

— Поговорите лучше с Катей, навестите ее клиентов, а слежкой за директором займется Берков, как только выяснит личность убитого киллера.

— А чем думаете заняться вы? — спросила я.

— Надавлю на главврача, может, он что и расскажет. Затем поеду опрашивать соседей погибшей. Если они дадут мне описание человека, и это будет не Катя и не Света, я просто составлю фоторобот и буду надеяться на патрули, вот и все.

Распределив задания, мы, сытые и отдохнувшие, принялись за работу.

* * *

Первым делом я поехала и вставила лобовое стекло. За срочность содрали раза в полтора больше, чем обычно. Придется господину Кондратьеву раскошелиться.

* * *

Катя открыла дверь, продолжая находиться в состоянии анабиоза. Свалившиеся на нее стрессы выбили ее из колеи, и теперь она напоминала умирающего лебедя.

Я посмотрела на ее растрепанные волосы, на кое-как накинутый халат, на беспорядок в квартире и поверила, что она не может быть причастна к преступлению.

— Ты спала?

— Да, немного. — Катя подошла к зеркалу и пару раз провела по волосам расческой. — Проходите на кухню.

Аромат душистого чая не смог поднять ее настроение.

— У вас, кроме Лены, были клиенты, которые кончали столь печально?

— Нет! Клянусь! — Она вскочила с места. — Такое случилось в первый раз!

Силы оставили ее, и она зарыдала.

— Успокойтесь, — я обняла Катю за плечи. — Вы должны мне помочь. Не исключено, что есть еще люди, которым вы продавали эту дрянь.

— Но я же не знала! — Ее наивная реплика означала, что действительно такие бедолаги были.

— Мы обязаны спасти их. Давайте объедем всех ваших клиентов и поговорим с ними.

— С меня взяли подписку о невыезде.

— Этого следовало ожидать. Вы под подозрением.

— Но почему? Я ведь ничего не делала!

— Все обойдется. Подписка о невыезде не означает, что вы должны сидеть под домашним арестом. Можно свободно перемещаться по городу. Можете даже ничего не говорить мужу.

Перспектива сохранить все в тайне от супруга придала Кате сил. Ее глаза вспыхнули.

— Мы не успеем за сегодня. Их у меня четырнадцать.

— Главное — начать. Чем большее содействие вы мне окажете, тем снисходительнее отнесется к вам правосудие.

— Я поняла, — Катя засуетилась. — Сейчас, посидите минуточку, я только надену что-нибудь, и мы поедем.

Она уложилась в десять минут. Феноменальный показатель для женщины.

* * *

Дорога к первому или второму — это как считать, потребителю была не очень длинной, но я успела получить ответ на вопрос о процедуре получения товара.

— Вы же сами уже брали. Прихо?дите на склад, Гена выдает вам интересующие вас или ваших клиентов банки и флаконы, вы расписываетесь в журнале, забираете накладную и можете идти продавать.

— То есть кладовщик всегда сам выдает имеющуюся на складе продукцию?

— Только так. Я работаю уже больше года, и по-другому еще ни разу не было.

* * *

Кира Михайловна Варягова встретила Катю троекратным поцелуем. Кабинет директора салона красоты был уставлен горшками с искусственными цветами и увешан фотографиями дам и джентльменов с уложенными шевелюрами. Создавалось ощущение, будто я попала в джунгли, где обитает племя нестареющих секс-символов.

В отличие от персонажей на фотографиях сама Варягова имела вполне осязаемые очертания. Килограммов сто, определила я на глаз. Стоит ли описывать ее телеса, если рост матроны не превышал ста шестидесяти сантиметров?

— Душечка! За этот месяц я похудела еще на десять килограммов! Вы привезли ваш волшебный порошок?

— У вас есть желание продолжать?

— Конечно. Я уже стала мечтать о талии!

Катя пообещала, что завтра же заедет с новой порцией, и осторожно справилась о здоровье Киры Михайловны.

— Великолепно! Вы не представляете, что такое похудеть за два с половиной месяца на восемнадцать кэгэ. Почему вы спрашиваете? Неужели по мне не видно? А это ваша партнерша?

— Это Таня, — представила меня Калинина, — она пока ездит, смотрит, как мы работаем.

— Танечка, вы намереваетесь заняться весьма полезным делом, — стала наставлять меня толстуха.

Я стала изображать тупое согласие.

Несказанная радость от окончания визита была, наверное, прямо-таки выбита у меня на лбу. Прохожие, идущие навстречу, пялились на меня как на идиотку. Они, судя по всему, просто не посещают салоны красоты.

* * *

Что ни говори, а прием препарата позволил заметно похудеть Кире Михайловне, ухудшением самочувствия тут и не пахло. Решив не растрачивать время попусту, я попросила Катю познакомить меня с человеком, принимающим «Найс боди» длительное время.

Она помрачнела, но адрес назвала без колебаний, добавив, что стаж у этого мужчины уже больше чем полгода.

— Я начинала точно так же, как вы. Моим старшим партнером была Света. Она учила меня работать. Мы шли по улице и просто «пробивали» квартал. Заходили во все фирмы подряд и предлагали свой товар. На второй день я ухватила суть дела и уже сама нашла очень тучного бухгалтера, который много лет сидел в офисе на Московской и год от года становился все шире и шире. Это была первая моя удача.

* * *

На нас смотрели уставшие от жизни, воспаленные глаза. Черные, бездонные, без всякой искорки жизни.

— Вы принесли? — Исхудавший мужчина еле стоял на ногах. Я уже знала его фамилию — Трофимовский Станислав Петрович. Поляк? Вряд ли. Может, и был кто из предков. Этот больше тянет на калмыка. Мы вошли в шикарно обставленную квартиру. Под ногами ковры ручной работы с длинным и густым ворсом, а над головой горят мягкие зеленоватые светильники. Смесь евроремонта и восточного стиля создавала впечатление перенасыщенности роскошью. В атмосфере такого достатка и покоя нельзя болеть и тем более умирать.

Катя покачала головой:

— Нет. Станислав Петрович, может, хватит?

— Вот деньги, — его голос был очень тих. Он жил надеждой вновь ощутить на языке вкус порошка. — Вы продаете — я покупаю.

— Привезу… завтра привезу. Познакомьтесь — это Таня, — она второй раз за день представляла меня своему клиенту.

— Станислав Петрович, — почти прошептал он.

— Вы не находите, что уже достаточно похудели? — поинтересовалась я довольно резко.

Измученный чертовым зельем дистрофик отступил в глубь длинного коридора.

— Не кричите, я не глухой. — Трофимовскому шел пятый десяток, но разум его, казалось, уже давно утратил ясность. Он не говорил, он отплевывался. — Мне полезно очищать свой организм от шлаков. Катя может рассказать вам много интересного. Это поддерживает.

Я посмотрела на Калинину. Моя спутница явно чувствовала себя не в своей тарелке, но, похоже, запах денег перебивал в ней остальные инстинкты и подавлял остатки совести.

Она вырвала из блокнотика листок бумаги и стала медленно писать.

— Станислав Петрович, вы должны посетить врача. Я оставлю координаты моего знакомого, он должен помочь вам.

Хозяин квартиры смотрел на нее то с чувством негодования, то с чувством благодарности. «Черные» и «белые» полосы так быстро пробегали по его лицу, что казалось, будто оно слегка дергается в конвульсиях.

Пока он соображал, что бы такое нам сказать, я спросила его об остатках порошка.

— Все кончилось два дня назад, — сообщил он с грустью. — Сегодня я целый день не нахожу себе места… Как хорошо, что вы приехали.

— Почему же вы не позвонили? — недоумевала Катя.

— Хорошо, что не позвонили, — вмешалась я, — а то бы так и продолжали поглощать эту гадость.

Он вытаращил на меня глаза.

— Не смейте так говорить! Я смог похудеть только с помощью этого чудодейственного средства!

Не обращая внимания на его слабые протесты, я напомнила Станиславу Петровичу об упаковках.

— У вас остались баночки из-под порошка?

Он гордо задрал голову.

— Я не выбросил ни одной. Все стоят в отдельном шкафу. Это же память. Вы понимаете? Хотите посмотреть?

— Очень, — созналась я и направилась следом за бывшим толстяком.

Мы с Катей вошли в кухню. Большая, светлая. Плита, холодильник, микроволновка, кондиционер. Причудливая мебель, изготовленная скорее всего на заказ.

Хозяин открыл подвесной шкафчик. Если верить количеству стоящих перед нами емкостей, то «Найс боди» был для Станислава Петровича чем-то вроде гречки или риса. На каждой баночке была наклейка с некоей датой.

— А что это за числа?

Он смутился.

— Катя сказала мне, чтобы я принимал все строго по графику, вот я и отмечал дату покупки и дату, когда заканчивался порошок.

У меня потекли слюни.

— Сколько вы хотите за свою коллекцию?

Морщины на его лице выступили чуть сильнее. Он задумался, не зная, что ответить.

— Пожалуй, одного нового комплекта будет достаточно, — сообразила Катя.

— Почему вы меня унижаете и загоняете в угол? — Как только Калинина перевела вопрос в плоскость натурального обмена, Трофимовский забыл про деньги, которыми только что размахивал у нас перед носом. — Вы могли бы предложить хотя бы два комплекта. Я слышал о таких, как вы… Вы коллекционируете пустые банки, да? От пива, воды, а теперь еще и от пищевых добавок. Мне не хочется просить денег у человека, увлеченного собирательством.

— Вы их мыли?

— То есть как? — Он не понял вопрос. — Под краном?

— Да.

— А зачем? На стенках ничего не оставалось. Ну раз вы хотите, я помою.

Тут я спохватилась.

— Не вздумайте! — Получилось это у меня как-то грубовато. — Простите, не утруждайте себя, я сегодня же привезу вам все обратно.

* * *

Надо ли говорить, как на меня смотрели, пока я тащила огромную спортивную сумку по длинным коридорам, добираясь до комнаты, где работала эксперт Леновская.

Как я узнала позже из разговора с Катей, тающий человек — дистрофик Стас — зарабатывал себе на жизнь тем, что избавлял юридические лица от непосильного налогового бремени путем различного рода переоформлений документов и отыскивания брешей в нынешних законах. По своей природе он был щепетильным до кончиков ногтей и все скрупулезно подсчитывал. Относился ко всему аккуратно и не позволял себе вольностей, кроме одной — хорошо покушать, и то до поры до времени.

После знакомства с «Найс боди» он взялся за перестройку собственного образа жизни, результатом которой стала потеря шестидесяти килограммов, развод с женой и раздрай с уже взрослыми детьми.

— Зинаида Викторовна, можно к вам?

Женщина оторвалась от монитора, испещренного какими-то графиками.

— Заходите, Кондратьев заезжал и уже привез свою пару.

Я кое-как протиснулась в дверной проем, втаскивая громоздкую поклажу.

— Не тяжело?

— Здесь пустые. Только неудобно, слишком объемная сумка получилась.

— Посмотрим, посмотрим, — несмотря на окончание рабочего дня, Зинаида Викторовна проявила живой интерес к моей добыче.

Я расставила банки на столе. Время — восемнадцать ноль пять. Пора и отдохнуть. Снова ужинать с Кондратьевым? Не выйдет. У него умерла жена, и вряд ли он захочет видеть подле себя другую женщину. Да я и сама не хочу. Слишком уж крутой. Вот Югов…

— И все это умял один человек? Двадцать четыре банки за полгода! — Леновская еще раз пересчитала тару. — Он вдвое превысил допустимую норму.

— Если учесть, что две банки стоят сто пятьдесят долларов, то можно представить, насколько сильным было его желание попотчевать себя этой дрянью, — откликнулась я.

— Я использую все имеющиеся в моем распоряжении средства, но поймите, — Леновская открыла банку и, заглянув внутрь, выказала удовлетворение — остатки порошка были видны невооруженным глазом. — …Так вот, меня, как эксперта, тревожит то, что первая проба не дала результата. Правда, ее проводила не я. Сейчас у нас напряженка с расходными материалами…

— Надо помочь?

— При условии, что нам нужна полная и самая качественная экспертиза.

Я знала, что услышу сумму, несколько превышающую реальные расходы, но платить-то не мне.

— Нужна именно такая, — подтвердила я. — Сколько это будет стоить?

— Тысячу долларов. Придется свозить эти баночки к приятельнице на кафедру биохимии. Мы поколдуем над ними денек-другой.

— Нельзя ли быстрее? — взмолилась я.

— Нет, просто нереально. Мы не успеем проверить и половину. Будем выбирать наугад.

— Я сейчас же поговорю с Кондратьевым.

— Это муж погибшей?

Я уже приложила трубку телефона к уху и поэтому лишь кивнула в ответ.

— Как вы себя чувствуете? — первым делом спросила я после приветствия.

— Спасибо, что приютили, — поблагодарил Алексей Игоревич, имея в виду проведенную в моей квартире ночь. — Щека немного побаливает, но я сам напросился. Есть сдвиги?

Он молча выслушал короткий доклад о проделанной работе и последовавшую затем просьбу.

— Деньги я дам. Вам остается только приехать ко мне в контору и забрать их. Когда будет результат?

— Обещают через двое суток.

— Хорошо. Что-нибудь узнали о парне, который чуть не застрелил вас? — поинтересовался Кондратьев.

Я переспросила об этом Леновскую, и та дала понять, что личность неудачливого киллера будет установлена лишь завтра к вечеру. Уже разослали фотографии во все военкоматы области и попросили срочно дать ответ.

— Буду надеяться на вашу компетентность, — пробасил Кондратьев и отключился.

— Деньги у вас будут утром, — заверила я Леновскую.

Зиночка чуть улыбнулась. Вероятно, причитающаяся ей разница между выдаваемой суммой и реальными затратами согрела душу эксперта.

* * *

Алексей Игоревич боролся со сном, когда секретарша открыла передо мной дверь кабинета.

— Заходи, — зевая, пригласил он и тут же заказал два кофе.

Выглядел он ужасно. Утрата близкого человека плюс попойка состарили его на десяток лет. Фонарь, поставленный Берковым, продолжал озарять пространство, правда, не так ярко, как раньше.

— Можете мне не говорить, что чувствуете себя из рук вон плохо.

— Только что я отправил сына к себе домой. Он уже знает о смерти матери, и ему сейчас не позавидуешь.

— Вы больше не пьете?

— Нет. Вчера не смог удержать себя в руках. Слишком все это тяжело. Завтра похороны Лены. В девять вынос тела. Придете?

— Да, конечно, — отказаться я не могла.

— Вчера я еще не знал, что и думать. Но сегодня со словами соболезнования мне позвонили все, абсолютно все, даже те, кого я считал своими врагами. Сейчас на икорном рынке, а я думаю, вы уже знаете, чем я занимаюсь, бум. Некогда делить сферы влияния. У нас второй месяц подряд выгребают все подчистую. Запад не дает продыху. В такой запарке только безумец начал бы выяснять отношения. Ситуация сказочная: вы бегаете под золотым дождем, и чем быстрее вы двигаетесь, тем больше монет попадет в ваши карманы. Главное — самому не сдохнуть от интенсивной работы. — Кондратьев вздохнул и потер рукой лоб. — Исходя из этого, я делаю один вывод: стреляли в тебя, и только в тебя. Кто-то очень сильно не хочет, чтобы ты мешала ему.

— До того как я занялась этим делом, желающих избавиться от меня не было.

— Неужели все так мрачно? Нам придется действовать быстрее.

— О вашем бизнесе мне рассказал мужчина, который помог дотащить вас до машины.

— Знаю его. Саныч, нормальный дядька.

Я получила деньги на экспертизу и не сочла возможным оставаться дольше. Человека завтра ждали похороны, и не хотелось стеснять его своим присутствием.

Зазвонил сотовый.

— Таня? Это Югов. — Голос капитана был какой-то подавленный.

— Что случилось?

— Я был сегодня в больнице. У главврача обнаружилась серьезная «крыша» в органах, и мне посоветовали свернуть расследование. Ни прямых, ни косвенных улик нет. Твоя самодеятельность вообще не может приниматься в расчет.

Мне было страшно противно услышать подобное.

— Но осталось всего ничего, и у меня вот-вот будут доказательства.

— У нас есть еще один день.

— Спасибо. — Он собирался дать мне шанс, и я благодарила его за это. — Значит, на тебя давили?

— Улик же нет. Если они и были, то все хитро спрятано и зацепиться просто не за что. Наркологическое отделение психиатрической больницы… Кого удивит смерть пациентки в столь не романтичном месте? Мое начальство — люди из плоти и крови. Скорее всего я буду вынужден подтвердить факт самоубийства в результате расследования.

— А как же быть с покушением на меня?

— Здесь работа будет продолжена. Кстати, Берков тебе не звонил?

— Нет. А должен?

— Как только что-нибудь выкопает, обязательно объявится. Я хорошее не забываю, — Югов имел в виду Пленку. Информация, которую она сообщила, помогла ему побыстрее закончить с делом Лены.

— Я могу звонить тебе?

— Обращайся. По мере сил и возможностей буду помогать.

Он отключился. На мгновение мне стало ужасно одиноко.

— Капитан звонил?

— Да, — с грустью ответила я, — еще немного, и государственной поддержки у нас не будет. Дело закроют. Официальной версией объявят самоубийство.

Кондратьев переварил полученную информацию и с шумом высморкался.

— Прости, я, кажется, простыл посреди лета. Что предлагаете, мисс Марпл?

— Отправиться по кроваткам.

— А не страшно будет одной?

— Может быть. А что вы предлагаете?

— Можно отправиться ко мне. Дома Санька… в общем, что вам… если вы думаете… то я не… — он начал запинаться.

— Вы даже не успели похоронить жену.

Он посмотрел на меня как на дуру. Может, я и была дурой, но пришедшую мне в голову идею я намеревалась воплотить в жизнь, что называется, «от и до».

* * *

— Снова за банками, Танечка? — спросил Станислав Петрович, отпирая многочисленные засовы. — Так я еще не успел поднакопить их.

— Вы не скажете координаты доктора, которые вам дала Катя?

Бухгалтер отступил в глубь коридора.

— Я думал, вы с Катенькой подруги.

— Ничего подобного. — И я коротко изложила Трофимовскому суть происходящего.

— Уходите! Я ничего вам не скажу! — Дистрофик запаниковал и даже попытался выставить меня прочь.

— Замолчите и сядьте! — Я легко справилась с ним, усадив в глубокое кресло. — Мы с вами в одной лодке. Тот, кто уже давно изводит вас, вчера хотел разделаться и со мной. Мне повезло: киллер оказался не очень опытным. А позавчера ночью в больнице умерла женщина… Она так же, как вы, принимала эту дрянь!

— О чем вы? — Иссохший хозяин роскошной квартиры вытаращил глаза и обнял сам себя за бока.

— Тянет на порошочек?

— Да, — признался он.

— А с чего бы это? Сколько вы уже отдали за него? Не считали? Так я за вас посчитала! За двенадцать комплектов вы выложили тысячу восемьсот долларов. А вы — не единственная жертва этой конторы.

Нервы Станислава Петровича были расшатаны, но мозг еще не успел полностью разрушиться.

— Это большая сумма, — согласился он. Голос его стал тихим и смиренным. — Я бухгалтер, я знаю, это много.

— Дайте мне бумажку, которую вам оставила Катя.

Он поднялся, опасливо обошел меня и, выйдя из гостиной в коридор, стал рыться в куче листочков, наваленных на столике у телефона.

Я вырвала бумажку из его рук и увидела то, на что и рассчитывала.

«Валанов Михаил Константинович

нарколог

кандидат медицинских наук

т. раб. 78-15-21

т. дом. 12-22-90»

— Не хотите воспользоваться рекомендацией?

— Хочу, — с готовностью заявил Трофимовский.

— Тогда сегодня же звоните к нему домой, выясните все необходимые детали, а завтра ложитесь в больницу.

— Вы станете меня навещать, — догадался Станислав Петрович.

— Мы должны выяснить, кто наживается на вас и таких, как вы. Или вы со мной не согласны?

— Да, но ведь это опасно.

— Вам опаснее существовать без этого порошка.

— Это правда, — согласился он. — Значит, мне все равно придется туда лечь.

— Вот именно. Единственное, о чем я вас попрошу: не ешьте ничего, кроме того, что дают в больничной столовой.

— А как же лекарства?

— Отказаться от лекарств вы не сможете, там за этим жесткий контроль. Я имела в виду постороннюю пищу. Может быть, кто-то предложит вам фрукты или творог. Отказывайтесь от всего. И упаси вас бог принимать «Найс боди». Я буду навещать вас, и вы спокойно избавитесь от этой смертельно опасной зависимости.

— Да… конечно… хорошо, — согласился он.

— Еще. Говорите всем врачам подряд о своих подозрениях насчет этого порошка и о том, что он вызывает привыкание. Обещайте разобраться во всем этом деле, в общем, ведите себя по-боевому.

— Но ведь я так и буду делать на самом деле.

— Вот, вот! — подбодрила я его. — Завтра вы должны уже быть на больничной койке.

* * *

Я вышла от Станислава Петровича и поехала к соседям Лены Кондратьевой. Время для визитов было позднее, но вероятность застать людей дома возрастает с приближением маленькой стрелки на часах к отметке двенадцать.

Когда дверь мне открыл кладовщик Гена, я растерянно отступила на шаг назад. Как же ему представляться? Никто из сотрудников «Хуман инжиниринг» не должен знать, кто я и что я. Такая уж у меня работа.

— Добрый вечер.

— Добрый. Вы Таня? — Увидев только один раз, он запомнил, как меня зовут. Неплохая память.

— У меня возникла проблема.

Что бы такого наврать?

— Проходите, — пузан Гена впустил меня в жилище.

— Кто там? — На сцене появилась супруга, еще более пышная, чем он. Похоже, сами они не очень-то верят в «Найс боди».

— Это с работы, — бросил он.

Жена Гены, покрутившись немного в коридоре, скрылась в комнате. После этого разговор был продолжен.

— Я узнала ваш адрес в офисе, — пришлось сразу обозначить, каким образом я вышла на него. — Забыла спросить, работаете вы по субботам или нет. И еще, когда обычно бывает новый завоз?

— Хотите полностью охватить ассортимент?

— Да. Я вижу, что у вас люди неплохо зарабатывают.

— Не без этого, — согласился он. — Но все же надо иметь еще какой-нибудь источник дохода. Вот господин Прыгов платит мне зарплату, и надо сказать, это меня устраивает больше, нежели свободное предпринимательство. А у вас есть какой-нибудь стабильный заработок?

Что ответить?

— Нет, пока что это моя единственная надежда на лучшую жизнь.

— Желаю успеха. Запоминайте. Склад в субботу работает до двенадцати. Раз в две недели приходит из Москвы машина. Обычно это случается в понедельник. Как раз в начале этой недели были новые поступления. Дальше можете считать сами.

— Понятно. Я увидела, что к вашим соседям заносят венок. Похоже, у них похороны.

— Да, одна психопатка дошла до ручки. Вы представить себе не можете, как эта дура нам надоедала. В последний раз вспорола обшивку двери. Негоже желать смерти человеку, но надеюсь, теперь в нашем углу будет поспокойнее.

— Наркоманка, наверное? — Я, как могла, старалась разговорить его.

— Скорее всего. Слава богу, здесь никакого притона не было. Где и что она доставала, я понятия не имею, но за несколько месяцев из доброжелательной соседки она превратилась в настоящую бестию. Кстати, покойная смогла похудеть благодаря нашему порошку. Я и сам уже подумываю над тем, чтобы попробовать. Хорошая была бы реклама нашему товару, не начни она пить и колоться. Так опуститься…

— Ради бога, извините за столь позднее вторжение, — я поняла, что надо прощаться. Если он замешан, то должен с подозрением отнестись к подобному визиту.

Мы расстались. Сколько ни ругай себя за неосторожность, все равно время от времени случаются какие-нибудь ляпы. Ну кто бы мог подумать, что соседом Лены окажется кладовщик Прыгова? Мог ли он специально извести свою соседку? Мог. Но слишком уж велик риск наследить около своего жилища. Мой таинственный противник достаточно умен и не пошел бы на такое. Я убедила себя не искать простой жизни, но в любом случае теперь нельзя забывать и про Гену.

* * *

По дороге домой грустные мысли о том, что может ожидать меня в собственном подъезде, завладели рассудком. Напугал же этот Берков убийцами.

Вышла из машины и ступила на крыльцо. Набрала в легкие воздуха и потянула ручку двери на себя.

— Не страшно одной?

Ноги сами собой подкосились, и я чуть не рухнула на пол.

— Берков, — пролепетала я. — Что вы здесь делаете?

— Караулю, — он вышел из полумрака лестничной клетки.

— Вас не ждут дома?

— Может, напоите чаем? — вместо ответа поинтересовался Василий Иванович. Старый кобель. Или я не могу разглядеть чисто человеческую заботу обо мне?

Мы вошли. Голод неожиданно сжал желудок, и я понеслась к холодильнику за апельсином.

Берков разулся и прошел к телевизору. По второму каналу шли новости.

— Не хотите? — Я предложила гостю фрукты.

Он посмотрел на вазу с ароматными плодами.

— Витаминами запасаетесь? — Как большинство физически крепких людей, он был слегка сдвинут в вопросах питания в сторону полезности употребляемого продукта. — Никогда не отказывался от апельсинов. Только можно вначале стакан воды?

После того как жажда была утолена, он стал ловко очищать толстую шкурку, умудряясь поглядывать в ящик и одновременно разговаривать со мной.

— Личность парня, который покушался на вас, установлена.

— И…

— Савельев Игорь Дмитриевич, два месяца назад демобилизовался. Побывал в Югославии и Приднестровье. Наград нет, но отметка об участии в боевых действиях имеется, — Берков открыл записную книжку, и я с превеликим удовольствием переписала данные: в/ч 59081, п/о «Сокол-3». Дальше шел домашний адрес родителей. — Отец у него умер, пока парень служил, остались мать и младшая сестра.

— Скорее всего я зайду к ним.

— Это еще не все. Наш человек следил за директором филиала «Хуман инжиниринг» сопляком-господином Прыговым.

— Это очень интересно, и я готова внимательно вас выслушать.

— Ничего особенного. — Он разделил очищенный плод и отдал одну половинку мне. — Все утро интересующая нас личность провела в офисе. В тринадцать тридцать он сел в свою машину — синие «Жигули» «ВАЗ» 21099 — и отправился в блинную, расположенную на Университетской. Когда он выходил из офиса, в руках у него была небольшая кожаная сумка темно-коричневого цвета. Судя по форме и тому, как он ее нес, можно предположить, что груз весил около десяти килограммов. Вместе с этой сумкой он вошел в кафе. Наш топтун не стал рисковать и остался в своей машине, ожидая окончания обеда. Пришлось ждать больше часа.

— Когда Прыгов вышел, сумки при нем не было.

— Нет, была, но весьма вероятно, что он опорожнил ее минимум на пятьдесят процентов. Далее он поехал в спорткомплекс «Энергия». Пробыл там три часа и, видимо, достаточно намучившись, отправился к себе на квартиру. Вот и все.

— Подкрепился, отдал что-то кому-то зачем-то, потренировался и поехал домой. Вы думаете, что имеет смысл поплотнее заняться его обеденным перерывом?

— Вам решать. Капитан просил, чтобы я доложил о том, что удалось насобирать за день.

— Спасибо. Вам надо идти? — Я решила его выпроводить, лучше переночую на пару с пистолетом.

— Хотите остаться одна?

Я сказала, что так оно и есть. Василий Иванович поднялся, пожелал мне спокойной ночи и ушел.

* * *

Я уплетала булочку, пила кофе и смотрела на пистолет и две запасные обоймы к нему. Брать или не брать оружие? Какой вариант ношения предпочесть? На градуснике уже с утра плюс двадцать два. Если носить ствол на себе, то придется надевать пиджак и мучиться от жары. Положить в сумочку? А может, оставить дома? Таскаться с этой железкой целый день? Тут я вспомнила о том, что количество неприятных эпизодов за последние пару дней давно превысило все мыслимые нормы. Судя по тому, как внешняя среда реагировала на меня, неизбежно должна была наступить еще одна критическая ситуация, выбираться из которой лучше с оружием.

Я достала замшевый мешочек с моими магическими советчиками, закрыла глаза и аккуратно выкатила кости на скатерть.

33+20+3.

«Время от времени любые дороги пересекаются с тропинками, по которым к людям подкрадывается беда».

Если верить, что гадание — это способ определения наиболее вероятного развития событий, то мне следует готовить себя к крупным огорчениям. А может быть, кости имеют в виду вовсе не меня?

* * *

…Девятиэтажное, безликое, восьмиподъездное сооружение протянулось вдоль улицы на добрых двести метров.

Много ли надо русскому человеку?

Отдельный угол и работающий мусоропровод — ответили бы нам современные зодчие, спроектировавшие сие «чудо».

А как быть, если хочется иметь погреб, домофон, нормальную автостоянку, прачечную, спортзал, магазин и кафе, а также летний сад на крыше? К ним чистые стены, цветы на подоконниках и занавески на лестничных клетках?

Пустая банка из-под пива заскрежетала по полу. Свинарник тот еще. В подъезде вонь. Но лифт, вопреки всему, работает. Кнопка четвертого этажа обгорела. Скорее всего работа какого-то не в меру любознательного подростка. Пришлось нажать на ее обугленные остатки.

Дверь открыла убегающая на работу замученная жизнью хозяйка, продолжающая, несмотря на приближающееся время «ч», носиться по квартире в бигуди.

— Здравствуйте, вам кого?! — поинтересовалась она неприлично громко, продолжая держать одной рукой за косичку маленькую дочь.

— Соседей ваших нет дома?..

Она отправила чадо в глубь квартиры.

— У Савельевых убили сына. Они повезли его хоронить в деревню.

Я предъявила лицензию.

— Вы не можете мне ничего рассказать?

— Вы знаете, я на работу опаздываю, — она подергала рукой домашний халат, намекая на невозможность продолжения разговора из-за недостатка времени. — Поговорите лучше с Петром Геннадиевичем. — Указательный палец несколько раз ткнул в противоположную дверь. — Игорь, как пришел из армии, все время пил. Обычно на пару с соседом.

Я послушала ее совета и пару раз нажала на кнопку звонка.

— Звоните еще, — подначивала не исчезнувшая за бетонными стенами бигудиносная мамаша. — Он обычно с ночной когда приходит, — она щелкнула пальцем по горлу, — спит до полудня, потом снова на работу.

— Спасибо, попробую.

Постояв немного, я снова нажала на звонок.

Наверное, после десятой попытки дверь распахнулась, и заспанное существо, способное нести игрек-хромосому, уставилось сквозь пьяный туман на растревожившую его дамочку.

— Завьялов Петр Геннадиевич слушает, — сообщил он, приглаживая фрагменты волос на почти голой кости, защищающей зачатки мозга.

Я впихнула его внутрь.

— Ты зачем Игорька споил, быдло?!

Он не ожидал столь интенсивного воздействия, а потому просто сделал пару шагов назад и упал на спину, сильно ударившись головой.

Я испугалась. Только не в отключку! Только не в обморок! Неужели именно это предвещали кубики?

Петр Геннадиевич застонал и приподнялся.

— Ты сдурела, телка!

«Хорошо, что у тебя череп крепкий», — похвалила я про себя матушку-природу.

— Ты почему, скотина, парня молодого извел?! — Я вытащила фотографию Игоря и стала тыкать ему в лицо. — Зачем споил? Зачем?!

Фотография была сделана без соблюдения каких-либо этических норм. С нее смотрели открытые глаза безжизненного тела. Ничего приятного в созерцании этого фотохудожества не было.

— Ты кто? — Он снова встал на ноги, благоразумно держа руки вдоль туловища.

— Сестра, — отрезала я. — Давай рассказывай, как Игоречек умер.

Геннадиевич отступил и сел на диван.

— Мы пили, — начал он и, извинившись, потянулся к опорожненной наполовину бутылке «Жириновской».

Я ловко выкрутила ему кисти и отняла пойло.

— Получишь, когда расскажешь.

Он скис окончательно и, поморгав немытыми воспаленными глазами, открыл рот:

— Игоря я не убивал! — Это было признание, достойное Страшного суда. — Человек пришел из армии, а пить ему не с кем. Будешь употреблять один, станешь алкоголиком… — Я не перебивала его, хотя очень хотелось. — Друзей у него не было. Только я ему друг — у меня деньги, у меня водка и знакомый в кабаке, который завсегда нальет в кредит.

— Что за кабак?

— «Горбун».

— Вы там часто появлялись?

— Как деньги. Но пили мы и у меня. Разве плохо? Квартира двухкомнатная, холодильник, ванная, — он дернул рукой, будто сеял пшеницу.

Я не выдержала и влепила ему пощечину.

— Сестра, спокойно, — остановил меня Завьялов. — Угробил его Пашка, бармен, он ему много наливал. В тот вечер Игорь отправился к нему один. У меня перерыв. Железно. Сердце, понимаешь. За здоровьем надо следить.

* * *

Вытряхнув из борца за собственное здоровье необходимые мне сведения, я удалилась восвояси.

Через четверть часа будут выносить Лену. Надо успеть на похороны. Я ведь обещала Кондратьеву. Или не стоит так беспокоиться? В конце концов, я же работаю.

Какой русский не любит быстрой езды! Я вдавила акселератор в пол и сорвалась с места. Выворачивая на шоссе, чуть не задела микроавтобус, вылетела на свободную полосу и понеслась.

Впереди пешеходный переход, скорость семьдесят и продолжает расти. Несколько человек собрались ступить на проезжую часть. Прикидываю свои возможности. Успеваю. На спидометре восемьдесят пять. Проношусь перед носом у пешеходов. Шарахаются назад, наверное, кричат что-то вслед.

Обхожу старенький «Форд», «Татру», «пирожок», «Запорожец», впереди светофор, уже желтый. Скорость сто двадцать. Прошла. Впереди поворот. Согласна на сто. Покрышки новые. Нет, пожалуй, сброшу еще. До рынка еще километра три. А там метров семьсот, и я у дома Лены. Сто десять, сто двадцать. Еще поворот. Начался трубопровод. Закрытое кладбище. Мне, слава богу, пока не сюда. Притормаживаю, снова ускоряюсь. Педали, словно клавиши пианино, прыгают под ногами.

Вылетаю к рынку, верчу головой и вижу, как мне машет сержант ГАИ. Приехали.

— Инспектор Пыр…вс…лов, — как всегда разборчиво, представился постовой, небрежно козыряя мне и при этом получая мотающимся на кисти руки жезлом по собственной квадратной физиономии.

— Я что-то нарушила? — справилась я, протягивая в окошко двадцать баксов.

Купюра мелькнула в воздухе и исчезла в кармане.

— Нет, все в порядке, можете ехать, — улыбнулся он. Превышение скорости в два раза против дозволенного — сейчас такая мелочь.

Мы расстались друзьями. Он сделал мне замечание, я с этим согласилась. Вот и вся история.

Ровно девять. Очень скоро Кондратьев, взяв за руку сынишку, пойдет за гробом жены.

Автобус похоронной конторы уже стоял перед подъездом. В квартиру подниматься не хотелось. Кем я приходилась покойнице? Да никем. Подожду здесь.

Гроб вынесли в пять минут десятого. Я смотрела издалека, но могла увидеть, что Алексей Игоревич не поскупился на последнее ложе и цветы. Увидела «Жигули» последней модели, «БМВ», «Ауди». Похоже, что на похороны приехали друзья Кондратьева.

Небольшая кучка родственников и знакомых. Как бы в противовес им — толпа любопытствующих бабулек, слетевшихся на чужое горе, словно мухи. Какая-то старуха возомнила себя плакальщицей, но ее тут же попросили угомониться.

Четверо крепких мужчин в полной тишине медленно пронесли гроб несколько метров до автобуса и ловко поставили в салон. Оркестр не заказывали. Кондратьев прошел с сыном эти метры молча. Мальчишка уже, видимо, нарыдался и сейчас находился в состоянии прострации.

Я подождала, пока рассядутся родственники, и тронулась следом за процессией, решив, что буду выражать соболезнования уже после того, как гроб зароют.

Пристроившись за «девяткой», замыкающей колонну, я отправилась вместе со всеми на Новое кладбище.

Ехали быстро. Промчались по единственной улице небольшого поселка, который в народе называли Похоронным из-за постоянно снующих туда-сюда погребальных процессий.

Полчаса, и вся кавалькада, состоящая из пяти машин и автобуса, прибыла на место. Я оставила «Жигули» рядом с разросшимся кустом шиповника и смиренно двинулась за провожающими.

* * *

За все время печальной церемонии я кивнула клиенту всего один раз и, как только он ответил мне тем же, потихоньку удалилась, намереваясь пожестче поговорить со Светой. Я должна была получить доказательства какого-то заговора, какой-то схемы, должна была убедить себя и Югова в том, что дело это нечисто.

Нескладную Уварову я застала в тот момент, когда она укладывала баночки и флакончики на заднее сиденье синенького «Москвича».

— Ваша машина? — подъехав почти вплотную к ней, высунулась я из окна.

— Моя, — подтвердила она, продолжая возиться с упаковкой. Ей явно не хотелось со мной общаться, но придется. Никуда не денется.

— Вы не хотите рассказать мне о своей работе? — Я вышла из машины. — Поделитесь опытом, похвастайтесь успехами.

Света перестала возиться и раздраженно уставилась на меня.

— Что вам нужно?

Пришлось напомнить ей, в какой она очутилась клоаке.

— Ты хочешь, чтобы сегодня к тебе пришли люди из милиции и в весьма невежливой форме попросили познакомить их со всеми известными тебе потребителями дряни, которой ты торгуешь? Один человек уже в могиле. Не забывай этого!

Она напряглась, но агрессией с ее стороны и не пахло. Она просто переносила, как могла, неприятные вещи, которые ей говорили прямо в лицо. Сама напросилась. Ладно, продолжим разговор:

— На твой вопрос: «Что мне нужно?» — отвечаю: мне нужно посетить всех твоих давних клиентов, которые ни с того ни с сего стали потреблять этого дерьма в два раза больше, чем положено. Есть такие?

— Я отведу тебя к ним. — На глазах Уваровой появились слезы.

— В мою машину, — полуприказным тоном посоветовала я.

* * *

Мы заехали в гости к еще троим исхудавшим людям. Все они без исключения, подобно Трофимовскому, протягивали деньги и просили зелье. И всем Света оставляла координаты доктора Валанова, что принималось несчастными с благодарностью. Чем больше мы ездили, тем хуже становилось у меня на душе. Это было похоже на концлагерь, рассеянный по внешне благополучному городу.

— Я никогда не ездила так, как сейчас. Это просто не бросалось в глаза, а может быть, я не обращала внимания, — оправдывалась Света.

— Да, со стороны виднее. И как долго вы намерены продолжать вашу деятельность?

— Сегодня — последний день.

Мы остановились в тихом месте под тенью старых каштанов.

— Кто рассказал вам о докторе Валанове?

Она долго молчала.

— Никто. Я сама была его пациенткой.

— Так вы тоже пили эту дрянь?

— Пила. И точно так же, как эти люди, попала в зависимость от нее. Мне хватило силы воли самой найти специалиста и начать лечение. У моих клиентов такой силы воли, наверное, нет.

— И кто вам продавал порошок?

— Вятская. Вера. Полтора года назад я была страшно толстой. Меня нашла симпатичная девушка и предложила попробовать «Найс боди». Потом под ее началом я вошла в этот бизнес. Мы стали подругами.

— После того, как эта девица превратила вас в ходячий скелет?

— Она здесь ни при чем. Это просто так действует препарат.

— То есть нас истребляют подлые янки?

— У вас есть другие версии?

— Только версии, — отступила я. — Но должны быть и результаты.

— Ничего не будет, — промямлила она.

— Это не ваша забота. Вы только обещайте мне, что покончите с этим.

— Обещаю. Подбросьте меня к моей машине.

— С удовольствием. Кстати, вы не взяли еще парочку комплектов «Найс боди»?

— После первого нашего разговора я решила больше не торговать им. Набрала витаминов и восстановителей.

— Хорошо, — сказала я, хотя на самом деле все было плохо. Я бы не поленилась еще раз загрузить экспертов.

В результате нашей со Светой поездки по городу у меня появились четыре адреса, по которым жили потихоньку увядающие, помутившиеся разумом человечки. Вместе с бухгалтером уже пять граждан России, чье здоровье пострадало в результате приема «безобидной» пищевой добавки.

* * *

Зазвонил сотовый. Зинаида Викторовна просила срочно приехать. Я подавила искушение спросить о результатах по телефону и помчалась в лабораторию.

— Проходите быстрее, — Леновская предстала передо мной на пороге с сигаретиной в зубах.

— Я не думала, что вы курите.

— Вы сейчас тоже закурите.

— Есть результаты? — Я с энтузиазмом оседлала стул.

— В полных банках ничего.

— Не тяните, — взмолилась я.

— Мы провели дорогостоящий тест, и в одной из банок наткнулись на даблнаролфин, вещество, которое по своему химическому строению мало напоминает его прадедушку наролфин.

— Значит, дурь есть!

— Безусловно, это наркотическое вещество. Его создали в Англии специально для того, чтобы снимать ломку у наркоманов. У него очень мягкое действие, но все же галлюцинации и психическое возбуждение вам обеспечены, только не с первого, а, скажем, где-нибудь с пятидесятого раза.

— Дабл… чего там?

— Даблнаролфин, — помогла мне Леновская.

— А эта штука продается в аптеках?

— Это вещество не одобрено к применению Минздравом, и закупки его не производятся.

— Интересно. Значит, контрабанда?

— Однозначно. Ни в одной нашей больнице его не применяют. Вот, — она взяла со стола несколько листков, — копия отчета.

— Югов знает? — поинтересовалась я.

— Да. Передавал привет и просил сообщить вам, что Берков сейчас на хвосте у Прыгова, но пока ничего интересного не происходит.

— Спасибо. Учту.

* * *

Я приехала в больницу. Валанов, к моему удовольствию, оказался на месте. Старик сидел и в гордом одиночестве смолил папироску под стать Леновской, с той лишь разницей, что поленился даже открыть форточку в своей каморке.

— Что вам нужно? — Голос его был скрипучим, но совсем не злым.

Я быстренько объяснила, кто к нему пожаловал, и выразила надежду на немедленное утоление с его помощью мучащей меня жажды познания.

— Ведь было же установлено, — начал он в нудном тоне, не отрываясь от записей, — что пациентка покончила с собой, приняв большую дозу снотворного. Или я что-то путаю? Меня уже расспрашивал некий молодой человек, а теперь вот еще и вы…

— Иногда нам не хватает терпения, — я положила на стол портрет чужого президента, — люди надоедают, и никого не хочется видеть.

— Заберите, — поморщился он. От возмущения покраснела даже его лысина. — Раз вы готовы платить, значит, вам очень нужно, и я вас выслушаю.

Можно подумать, что я пришла к нему рассказывать о своих болячках. После исповеди он должен будет взять в руки резиновый молоточек и начнет махать им из стороны в сторону, потом поколотит меня по суставам, заставит оскалиться, вытянуть руки вперед. И в заключение пропишет мне лекарства от дури.

— Покойная была моей пациенткой, но уверен, что если бы ее муж не вел себя слишком вольно, то никакой трагедии бы не произошло.

— О чем вы?

— Я не говорю о том, что господин Кондратьев подкупил весь медперсонал… Гораздо хуже, что он удовлетворял все прихоти больной. Приносил продукты, одежду, не исключено, что наркотики и снотворное.

— И вы с него тоже не взяли ни копейки?

— Я пожилой человек. Мои дети похоронят меня на мои сбережения. Деньги мне не нужны. Если ему посоветовали обратиться ко мне, я просто не мог не помочь.

— В таком случае вы настоящий динозавр.

— Уверяю вас, таких, как я, еще достаточно.

Я поймала себя на мысли, что изо дня в день чаще всего общаюсь с мразью.

— Хорошо. Тогда как вы объясните следующее: вас как специалиста рекомендуют абсолютно разным и незнакомым людям, которые уже успели привязаться к пищевым добавкам. Кстати, экспертиза установила, что в порошок, действительно производимый в городе Нью-Касле, добавляли даблнаролфин, — я с трудом выговорила это мудреное название.

Доктор наконец соизволил отложить ручку и уставился на меня поверх очков.

— О каких людях вы говорите? — Он резко изменил отношение к нашему разговору, став куда более собранным.

— Света Уварова — раз, покойница Лена — два, бухгалтер Трофимовский — три.

— Он поступил к нам только сегодня. А Уварову я помню. Быстро пошла на поправку. Знаете, за пятьдесят лет практической деятельности мне удалось поднять на ноги уйму народа. И каждый из бывших моих пациентов мог рассказать кому-нибудь о скромном докторе Валанове.

— А если говорить серьезно? Кто может целенаправленно поставлять вам больных?

Он задумался. Стал рисовать на листе бумаги причудливые узорчики. Я терпеливо ждала.

— Вы подозреваете меня в убийстве Лены?

— Не исключено, что вы причастны к нему.

— И если я постараюсь сейчас запутать вас, это станет еще одной косвенной уликой.

— Как вам угодно. — Я отдавала себе отчет в том, что интеллект моего собеседника столь высок, что при желании он будет играть со мной, как кот с мышкой.

— В нашей больнице есть только два должностных лица, чьи указания в отношении нашего отделения будут исполнены незамедлительно.

— Главврач и начальник отделения — это понятно. Нет ли кого-нибудь со стороны?

— Люди со стороны мне не указ. Я подчиняюсь только этим двум господам.

— Но кто из них чаще обращается к вам с просьбой принять нового пациента?

— Оба. Да, мы теряем примерно одного человека в месяц, но это немного, учитывая, что наши пациенты — наркоманы.

— Вы не можете показать мне списки умерших за последнее время?

Он прищурился.

— Я должен был вытащить Лену. Она уже шла на поправку. — Глаза его закрылись, и он тяжело вздохнул. — Пойдемте, посидим за компьютером начальника отделения.

— А он не будет возражать?

— Нет. Его не будет сегодня до трех часов. А ключ от его кабинета у меня есть.

* * *

Мы без проблем прошли в гости к Загрибину, не спросив на то его разрешения.

Долго копаться не пришлось. Михаил Константинович знал, где искать необходимые нам файлы, и вот мы уже знакомимся с историями болезни пятнадцати человек, по тем или иным причинам ушедших в мир иной в этом и прошлом году.

— Были ли среди умерших обеспеченные люди?

— Да, парочка найдется. — Легкое потрескивание клавиатуры, и вот перед нами сведения на некоего Николаева. — Вот, пожалуйста. Депутат областной Думы. Как сейчас помню, дошел до ручки бедняга. Водка, водка, водка. Хронический алкоголизм.

— И никаких наркотиков?

Валанов покачал головой.

— Вот еще. Леваков Петр Иванович. С двадцать шестого года. Был директором тарасовского плодовощторга. Нормальный дедок. Выяснилось, что мы с ним воевали в одной дивизии. Немного он чудить стал по старости, но это из-за атеросклероза. Мы с ним тогда на День Победы… а потом он через неделю и умер.

— Крепкий дед-то был?

— Он фотографии показывал. За год его высушило. Родственники думали, что он пьянствует потихоньку, вот и запихнули к нам.

— Кто остальные?

— Психи с большой буквы, — Валанов продолжал просматривать документы. — Вот вам четыре случая суицида, есть убийство, но не волнуйтесь, не по вашей части. Один перегрыз другому глотку. Из погибших больше никто не занимал высокого положения. Это все.

— А из тех, кто спокойно выписался отсюда?

— Давайте я скажу вам сам, без машины. Вы заходили в палату к Лене. Там у нас восемь коек. И они постоянно заняты. Есть еще такая же палата, но мужская, там десять коек. На этих восемнадцати местах лежат те, кто в состоянии платить за лекарства. Эти люди идут на поправку и выздоравливают благодаря тому, что в их карманах есть деньги. Контингент больных в обеих палатах полностью меняется через три недели. Иногда одни и те же поступают к нам по второму, а то и по третьему разу.

— Каким способом можно достать даблнаролфин?

Дед почесал огромный лоб.

— Это вещество синтезировали в Англии. Оно обладает очень мягким действием и, по сути, является наркотиком, но привыкают к нему медленно, и дело здесь не только в размере дозы, но и в способе обработки. Производит его английская фармацевтическая фирма «Гринвич Фармасьютикалз» и поставляет во все уголки земного шара. Технологию держат в секрете. А достать его на рынке практически невозможно. В Россию он официально не ввозится. Почему вы спросили об этом?

— Один знакомый приехал из-за бугра и посоветовал моему другу достать этот препарат.

— Другу плохо? — намекнул доктор на житье-бытье на игле.

— Да.

— Пусть приходит.

— А он уже. Трофимовский Станислав Петрович. Мы же говорили о нем.

Валанов пообещал лично присмотреть за Трофимовским.

* * *

Закончив беседовать с доктором, я отправилась навестить бухгалтера. Из-за отсутствия мест в наркологическом отделении его положили в другой корпус. Я нашла Трофимовского в терапии.

Палата на шесть человек. Довольно тесная. Койки стоят на минимальном расстоянии друг от друга, но можно разглядеть следы недавнего ремонта. Занавесочки, картиночки. Холодильник, стол. Уюта маловато, но все же лучше, чем в наркологии, там палаты больше похожи на камеры — серые и мрачные.

— Здравствуйте, Татьяна, — Станислав Петрович встал и протянул руку.

Я поздоровалась, и мы вышли прогуляться в коридор, благо режим здесь был самым легким.

— К вам уже приходил врач?

— Да. Мною будет заниматься сам Валанов.

— У него здесь авторитет?

— Да. Лучший специалист.

— Ну и…

— Завтра буду сдавать анализы. А сегодня догуляю беспризорником.

Что ни говори, после попадания в больницу люди меняются. Человек, смирившись с тем, что он болен, начинает вести себя более размеренно и спокойно и при каждом удобном случае рассказывает о своих болячках и о том, как его пытаются избавить от хворей.

— Пока ехал сюда, страшно кружилась голова, думал, не доеду. Как я дошел до такого?

— Ничего, — успокоила я его, — все образуется. Главное — помните мои слова: не употребляйте никакой посторонней пищи. Ешьте, что называется, из общего котла.

Он внял моим рекомендациям и пообещал быть паинькой.

— Когда вас собираются перевести в наркологическое отделение?

— Вроде дня через два. Вы думаете, я не понимаю! — неприлично громко высказался он на весь коридор, чем тут же привлек внимание двух здоровенных санитаров, мирно беседовавших в углу. Они посмотрели в нашу сторону, но, увидев, что наш разговор мирно продолжается, более не обращали на нас внимания и продолжали спокойно общаться между собой.

— Вы же меня используете как наживку, — продолжал нагнетать обстановку Трофимовский.

Я услышала за спиной топот и обернулась. Сумасшедший Гришенька бежал и хихикал, сжимая пальчиками крупную купюру, отобранную, видимо, у незадачливого водителя.

Санитары тут же отреагировали, но перехватить Гришеньку не смогли, и он понесся дальше по коридору.

— Стой, придурок! — выкрикнул один из дюжих молодцов.

Высокий мужчина выглянул в коридор из-за какой-то двери. Мы с Трофимовским видели его со спины.

— Наведете вы порядок или нет?! — Голос его был хриплым. Фраза явно была адресована нерасторопным санитарам.

Гришеньку вскоре изловили, после чего наш разговор был продолжен.

— Вы говорили врачу о своих подозрениях насчет «Найс боди»?

— Да, но он никак не отреагировал. Сказал, что лучше признаться самому себе в употреблении наркотика, чтобы в будущем больше никогда этого не делать. Но я же не наркоман!

— В порошке, который вам продавали, нашли вещество, расшатывающее нервную систему и вызывающее привыкание. Вас приучили принимать «Найс боди».

— Но ведь это незаконно.

— И я о том же. Давайте наберемся терпения.

— Это все Катя, да?

— Не спешите с выводами, Станислав Петрович. Отдыхайте.

Я успокоила его и, попрощавшись, вышла на свежий воздух.

* * *

Один-единственный фонарь, нависающий над входом в вонючее заведение, носящее гордое название: бар-ресторан «Горбун», еще не горел.

Разместилось данное учреждение в стенах сборочного цеха электромеханического завода. С началом рыночных отношений властям пришлось свернуть производство из-за нерентабельности предприятия, а имущество выставить на продажу.

Здание выкупили за бесценок, после чего организовали здесь культурное обслуживание любителей спиртного.

Самая длинная стойка бара в городе была местной достопримечательностью. Если бы к ней удалось прибавить уютные столики и внимательное обслуживание — заведение процветало бы непременно. Но кого могут заинтересовать несколько обшарпанных прямоугольников, жесткие стулья плюс самообслуживание?

Я осмотрелась и пришла к выводу, что не совсем права. Рабочий день еще не закончился, а человек тридцать уже находились «на посту». Значит, выручка будет.

Водку здесь отпускали прямо в пластиковые стаканчики, предварительно отмерив объем в мензурке.

Именно за измерением дозы для очередного страждущего я и застала возвышающегося над стойкой бармена. Слой сала на его животе поверг бы в ужас породистого хряка. Как только небритый боров закончил священнодействовать, я — женщина — позволила себе открыть рот в чисто мужском отстойнике:

— Ты Пашу знаешь?

Он посмотрел на меня, как на больно укусившее его насекомое.

— Какого Пашу?

— Бармена Пашу.

— Ну-у.

— Не мычи, — огрызнулась я, — знаешь или нет?

— У тебя к нему дело?

Я выложила на стойку дензнак.

— Сейчас позову. — Деньги исчезли. Боров набрал в легкие побольше воздуха и прокричал на весь сборочный цех: — Мужики! Ей надо бармена Пашу!

Зал ответил ему гоготом.

Терпеть столь унизительное отношение к себе я была не намерена. Вид пистолетного ствола успокоил самозваного диск-жокея.

— Ты чего здесь из себя строишь, туша?

Спеси у мальчика сразу поубавилось.

— Извини. Обидел. Понимаю, — слова были произнесены в полной тишине. — Успокойся, девушка, — обладатель пивного живота вывесил белый флаг. — Паша — это я.

Коротко объяснив суть дела, я протянула борову небольшой фотоснимок.

Он взял фотографию и, покрутив ее в руках, отдал обратно.

— Я знал Игоря. Каждый вечер приходил с приятелем промочить горло, — Паша помрачнел.

Не разглядеть дырку на лбу незадачливого киллера было совершенно невозможно.

— Вспомни, позавчера Игорь приходил?

— Ты из милиции? — насторожился хранитель огненной воды.

— Успокойся, я твой спонсор. — Еще один банковский билет исчез в карманах трудного собеседника.

— Он сидел один за своим любимым столиком. Вон там. — Я повернулась. Место в трех шагах от стойки. Всегда освещено. Всегда под зорким оком Паши. — Потом к нему подсел мужик с двумя кружками пива, и они принялись о чем-то болтать. Брали еще пиво и говорили. Потом ушли.

— Оба?

— Нет. Вначале мужик, потом Игорь. Он пропустил еще кружку, мы с ним немного пообщались, и он ушел.

— Что за мужик?

— Обычный. Кажется, уже заходил к нам.

— Вместе с Игорем?

— Вместе я их не видел. Игорь тут уж два месяца как околачивался, а тот приходил, может быть, пару раз.

— Описать сможешь?

— У меня за смену перед глазами проходят толпы.

— Он лысый?

— Нет.

— Худой?

— Да.

— Ему пятьдесят?

— Сорок.

— Одевается хорошо?

— Средне.

— Во что?

— Серый костюм.

И это несмотря на жару.

— Брюнет?

— Да.

— Ведет себя спокойно?

— Да, вежливый.

— По сравнению с основным контингентом?

— Именно.

— Особенности в одежде, в походке, шрамы, синяки на лице…

Паша задумался, машинально натирая стойку.

— Кажется, сутулый, но не уверен. Он с кейсом приходил.

— Опиши.

— Маленький, черный, узенький, как большинство кейсов.

Я оставила Паше свой телефон и просила звонить в любое время, если описываемый гражданин появится вновь, пообещав при выплате вознаграждения забыть про жадность.

* * *

Для того чтобы снова встретиться с Сашкой, мне потребовалось поговорить с Кондратьевым.

— Я бы не хотел, — прямо заявил он по телефону. — Мальчишка еще не отошел от смерти матери.

— Но он приходил, можно сказать, прямо перед ее кончиной. Вдруг заметил что-нибудь необычное…

— Ты думаешь?

— Это просто необходимо сделать, чтобы двигаться дальше.

— Приезжай на Восьмую Дачную. Коттедж из красного кирпича с двумя башенками найдешь без проблем.

* * *

— Привет, Сашка.

Мы с Алексеем вошли в детскую. Ребенок терзал компьютер и никак не отреагировал на наше появление.

— Саня, хватит, — оборвал удовольствие отец.

Мальчишка прекратил дергать джойстик и повернулся к нам.

— Дайте пожить спокойно.

Очередная фраза из уст Саши, никоим образом не вяжущаяся с его возрастом. Акселерация.

— Извини, но мне надо с тобой поговорить, — я сделала шаг навстречу.

— О чем?

— Саша, ты помнишь тот день, когда в последний раз приходил к маме в больницу? — Я села на стул и приготовилась к слезам.

Рыдания не заставили себя ждать.

Я гладила мальчишку по голове. Отец стоял рядом и успокаивал сына, как мог, подыскивая в скупом мужском лексиконе нежные слова.

Когда Сашка успокоился, я продолжила разговор, хотя на ребенка было больно смотреть.

— Вспомни получше. Санитар пропустил тебя к маме. Что было дальше?

Он перестал всхлипывать и собрался с мыслями.

— Я зашел в палату. Отдал яблоки. Мы поговорили, и потом я ушел.

Такой ответ не мог меня устроить.

— Какие ты принес маме яблоки?

— Взял на базаре у бабки за три рубля. Они были большие и красные.

— А больше ничего маме не приносил?

— Нет.

— Ну и что было дальше?

— Положил яблоки на тумбочку.

— Мама хорошо себя чувствовала?

— Да, она улыбалась и говорила, что скоро поправится.

— О чем вы говорили?

— О собаке. Я хотел собаку, и она обещала купить.

— Какой породы?

— Овчарку, немецкую, — постепенно состояние мальчишки приходило в норму, — потом зашла медсестра и сказала, чтобы я быстрее уходил, потому что идет комиссия.

— Какая комиссия?

— Не знаю. Она ничего не сказала. Мама меня поцеловала, и я ушел.

Сашка снова заревел.

* * *

Когда я уже забралась под простынку и закрыла глаза, раздался звонок. Кто бы это мог быть? Надела халат и, прежде чем подойти к двери, взяла пистолет.

— Кто там? — Я не рискнула смотреть в «глазок». Запросто можно потерять зрение. Вместе с жизнью.

— Это я, Катя Калинина.

Я резко открыла дверь и отошла на два шага назад, скрывая оружие за полой халата. Она ведь могла явиться ко мне и не одна. Чем дальше, тем меньше я доверяла этой малышке.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Вид у нее был не очень хороший, и информация, как оказалось, тоже.

— Света не пришла домой. Звонил ее муж и спрашивал, нет ли ее у меня, — выдохнула Катя. — Я так волнуюсь.

— Почему?

Она помялась на месте.

— Можно куда-нибудь сесть?

Я провела ее в комнату, незаметно убирая пистолет в ящик комода.

— Выпьете чаю?

— Нет, спасибо, — она опустилась на уголочек кресла. — Мы виделись сегодня в офисе около трех дня. Потом я ушла работать, а она осталась. Где-то в пять она позвонила и просила на словах передать мужу, что задержится и приедет около девяти. Она не хотела с ним объясняться, понимаете?

— Да. Время уже одиннадцатый, а ее все нет.

— Вот поэтому я и пришла к вам.

— Ну мало ли… Может, у подруги.

— Света была чем-то очень расстроена. Мы иногда сидим с нею в небольшом ресторанчике на набережной.

— Вы предлагаете мне проявить женскую солидарность и потихоньку забрать подругу из кабака?

Столь жесткая постановка вопроса несколько озадачила ее.

— Ну ведь вы детектив?!

— Верно, детектив, а не работник медвытрезвителя.

— Я заплачу, только, пожалуйста, давайте съездим. Одной страшно.

— Как же супруг отпустил вас?

— Он думает, я пошла к соседке, а это обычно надолго.

* * *

Небольшой, по словам Кати, ресторанчик занимал весь первый этаж большого добротного дома. В отличие от хозяев протухшего «Горбуна» владельцы ресторана «Красная роза» не скупились на иллюминацию. Само название горело над входом неоном. Несколько сотен лампочек обрамляли контур витрины и мигали разноцветными огоньками, а одетые в костюмы восемнадцатого века манекены танцевали за стеклом классический танец.

— Приятное место, — призналась я.

— Да. И внутри очень красиво, — восхищенно добавила Калинина.

Мы вошли. Моя спутница оказалась права. Интерьер в стиле конца восемнадцатого века, выдержанный в голубых тонах с подделкой под позолоту, смотрелся очень роскошно.

— Здесь не так дорого и всегда вкусно кормят, — сообщила Катя.

Пара столиков была свободна, и персонал заведения в лице услужливого официанта был рад нашему визиту. Небольшой оркестр, видимо только что закончив играть, переводил дух.

— Около окна есть отличные места, — высокий юноша, облаченный в рубашку с манишкой, темно-синие панталоны, белые колготки и черные ботинки, действительно проявлял о нас заботу.

— Мы ищем подругу, — сообщила я довольно четко. В этот момент зазвучал «Танец феи Драже» из «Щелкунчика», пришлось говорить громче. — Высокая, худая, чуточку нескладная, около тридцати.

— Да, я обслуживал их столик, — он тут же понял, о ком идет речь.

Мне сейчас не хватало только разоблачений в супружеской неверности.

Катя смутилась и попросила юношу провести нас.

— Вон Света, — она не слишком прилично показала пальцем в самый конец зала, вмещавшего по крайней мере двадцать столиков. — Она одна.

Как только я увидела Уварову, сердце мое сжалось. Она сидела к нам спиной, привалившись к стене, и можно было подумать, что она ковыряется в тарелке, на самом же деле тело ее оставалось неподвижным.

— Никуда не уходи! — резко бросила я официанту и, чуть не сбив еще одного в униформе, ринулась к столику.

Глаза Светы были закрыты. Дотронулась до шеи. Кожа теплая. Попыталась нащупать пульс. Ничего. Нет, есть. Еле различимый. Не церемонясь, хлестанула ее по щеке. Никакой реакции.

— Что с ней? — заволновалась Катя.

Я повернулась к официанту.

— Она много пила?

Юноша испуганно посмотрел на меня.

— Нет. Вы же видите, на столе только шампанское.

— С ней был кавалер?

— Кажется, они только что танцевали.

— «Скорую»! — Мой палец уперся в грудь Калининой и явно причинил ей боль, но она ничего не почувствовала.

Я расстегнула ворот блузки и положила Уварову на стульях. Оркестр продолжал выжимать из себя мелодию.

— Найди нашатырь, и без паники, если не хочешь, чтобы перепуганные люди разнесли всю мебель, — панталоны кивали головой, — и не забудь привести сюда свое начальство. Пусть потихоньку закругляются.

— Она мертва?

— Нет, спит крепким сном. Шевелись давай.

* * *

Югов приехал быстрее, чем «Скорая». Света уже не дышала. Катя тихонько ревела, сидя за соседним столиком.

— Снова снотворное? — Он кивнул мне в знак приветствия.

Зал был уже пуст. Все мероприятия тихо и спокойно свернули в течение пятнадцати минут.

— Похоже. Я здесь попридержала кое-кого, — и вкратце обрисовала ситуацию.

Капитан, играя грудными мышцами, подошел к официанту. Прямо медведь и журавль.

— Ты запомнил человека, который был с ней?

Юноша слегка попятился, наткнулся на стул и, не удержав равновесия, сел.

— Да, конечно.

— Почему «конечно»?

— У него глаза… Приятель вернулся из Чечни. «Все по фигу», понимаете?

— Хорошо, — удовлетворенно буркнул Николай, — теперь опиши его.

— Серый костюм, ботинки новые, но лоска у него нет. Вряд ли у него много денег.

— Внешность?

— Высокий, волосы черные, залысины, глаза черные, лет тридцать пять.

— Особые приметы, шрамы, хромота?

— Нет, ничего такого. Я обратил внимание, что он хорошо двигается, когда танцует.

— Ты узнал бы его?

— Несомненно. Смотрел на меня, как на вещь.

— Понимаю, это обижает.

Закончив предварительную беседу, капитан повернулся ко мне.

— Слышала?

— Да. Точно такое же описание дал сегодня мне бармен Паша в заведении «Горбун». Он видел Игоря с неким высоким черноволосым мужчиной как раз в день смерти Лены. Ну как? Теперь тебе дадут спокойно работать?

— Думаю, дадут. Вероятно, этот засранец не захотел мараться сам и нанял пацана. По номеру пистолета установлено, что он когда-то хранился на армейских складах в Молдавии, так что зарабатывать деньги юноша пошел с собственным оружием. А как ты вышла на бармена?

— Разговорилась с соседом Савельева. Они с ним пили вместе. По его делу пока ничего?

— С нашей стороны дальше установления личности дело не сдвинулось.

— Да уж… Если бы у меня не было оружия, лежать бы мне в гробу по вине этой личности.

— Таня, мы ищем. Сейчас проверяем его сослуживцев. Необходимо установить круг общения.

А вот это может пригодиться.

— Будем надеяться, — произнесла я. — А что говорит ваша экспертиза насчет пакета, который отыскал Гришенька?

— На стенках «Найс боди» плюс… — Югов порылся в блокнотике, — нитразепам, к нему добавлено неустановленное производное фенотиазина, препарат, усиливающий действие снотворного, скорее всего аминазин.

— Если здесь был применен тот же коктейль, надо учитывать и действие алкоголя.

Шампанское — виноградный сок, и градусов в нем всего ничего. Напиток, безопасный для здоровья, но только тогда, когда тебе в питье или в еду не подмешивают какую-нибудь химию.

— Думаю, вам будет небезынтересно узнать, как я нашла Свету.

Мы сели за столик, и я изложила факты.

— И что ты думаешь теперь делать?

— Надо выяснить, как прошел последний день жизни Уваровой. Потом искать зацепки.

— Тебе и карты в руки. Кто лучше сотрудницы фирмы может узнать, что и как. Сарафанное радио наверняка тебе поможет.

— Кстати, что там Берков насобирал на Прыгова?

— Пусто, Танечка. Мальчик ведет себя вполне образцово.

— Тогда давайте расстанемся до завтра, и может быть, к середине дня у меня будет в руках ниточка.

* * *

Рано утром я заскочила в больницу. Трофимовского уже перевели в наркологическое отделение. Он делил палату с девятью джентльменами, чью ясность разума медицина поставила под сомнение.

— Как дела? — без церемоний осведомилась я, присаживаясь на стул.

— Завтрак мне не понравился, — ответил бухгалтер.

— Это нормально. Других новостей нет?

— Все тихо и спокойно. Ночью было плохо. Что-то вкололи, и я стал себя чувствовать лучше.

— Вы спали уже здесь?

— Да. Обстановка похуже, зато вроде бы находишься там, где и должен.

— Давайте продолжим наши игры. Можете рассказывать о своих подозрениях не только врачам, но и соседям по палате. Для нас важен слух.

— Я жалею, что согласился. Теперь моя жизнь в опасности.

— Ничего подобного. Еще раз повторяю — питайтесь только в столовой, и ничего неприятного не произойдет. Хочется «Найс боди»?

— Очень.

— Не забывайте, что на самом деле ваш организм требует даблнаролфин.

— Я вылечусь?

— Не сомневаюсь.

Мы расстались, и я пошла дальше, по этапу, к дедушке Валанову.

— Здравствуйте, доктор! — Он попался мне навстречу с толстой папкой в руках.

— Через пять минут обход, не мешайте мне, — сердито пробурчал эскулап.

— Только один вопрос. Вы используете в своей практике нитрозепам и аминазин?

Он остановился.

— Да. Обычное дело. Прошу вас, поговорим позже. По вашей милости у нас завтра снова комиссия.

— При чем тут я?

— Вы же здесь ходите, что-то вынюхиваете, не даете спокойно работать, поднимаете шум.

— Я же не милиция.

— Не знаю. Собирается все начальство больницы и намеревается пройтись по корпусу сверху донизу. Санитарки сегодня отсюда в лучшем случае выползут, будут драить весь день. А меня, наверное, просто вынесут.

Я перестала цепляться к Валанову и пошла в гости к Пленке.

— Привет, старуха! — встретила она меня громким воплем. — Смотри вокруг. Всем хочется укольчика, и только мне все нипочем! — Абсолютно голая, она скакала на постели.

Я огляделась. Действительно, все обитательницы палаты номер пять чувствовали себя неважно, и каждая на своем месте тихонько покручивалась. Иногда какая-нибудь женщина испускала стон, и становилось совсем тошно.

— Гулять пойдем?

— Не пустят.

— Со мной пустят. Одевайся, пошли.

На улице еще осталось с ночи немного свежести. Мы привыкли к жаре. Двадцать градусов кажутся нам прохладой. Скоро август, и этот кошмар кончится. Потянет осенью, а пока надо радоваться слабому ветерку, залетевшему во двор и играющему с деревьями и волосами.

— Наркотики не отшибли тебе память?

— Ведьма, зря ты так, я ведь совсем молоденькая.

— Перед смертью Лены было ли какое-нибудь начальство в корпусе и в вашей палате?

— Было и в корпусе, и в палате. В конце рабочего дня доктора устроили общий осмотр.

— В палату заходили надолго?

— Вошли, побухтели и пошли дальше.

— Кто заходил?

— Главврач Симбирский, начотделения, Иволга, Валанов и еще какой-то мужик. Черноволосый такой, высокий. В первый раз видела.

Неужели!

— Кто из них, по-твоему, главнее — начотделения или этот высокий черноволосый?

— Не знаю. Одинаково. По сравнению с Симбирским они все мелочь.

— Сможешь описать незнакомца?

— Да псих он.

— С чего ты взяла?

— Глаза бешеные. Сам какой-то заторможенный. Сутулый.

— Продолжай.

— Ну, че. Руки у него волосатые. Щупал он меня. «Печень увеличена, диафрагма угнетена» — передразнила она с хрипотцой.

— У него скрипучий голос?

— Да. Наверное, курит много. Больше ничего не могу сказать.

Она не представляла себе, насколько полным и важным для меня был ее ответ.

Завтра очередная проверка, и к ней надо как следует подготовиться.

* * *

Выяснение подробностей пребывания Светы в офисе растянулось на несколько часов. Я не теряла времени даром и вырвала из привычной суеты Веру Вятскую.

— Можно с тобой поговорить?

Вера работала очень давно и считалась ветераном этого бизнеса. Она была моложе меня, но занимала более высокое положение, поэтому и говорила со мной несколько пренебрежительно.

— Проблемы с реализацией?

— Нет, я совсем не о том. Меня сюда привели Катя Калинина и Света Уварова. Я оказалась под ними. Что ты думаешь о них?

— Тебе интересно, под кого ты попала? Но это не играет никакой роли. Здесь каждый сам себе босс. Ты можешь послать все к чертям и вообще не начинать крутиться. Процент таких людей очень высок. Остаются единицы.

— Я хочу остаться.

Она кивнула, что понимает меня.

— Про Катю я ничего не могу сказать. А вот Света когда-то была моей клиенткой. Теперь она зарабатывает весьма неплохо.

— Уварова покупала у тебя «Найс боди»?

— Да. И похудела. Даже слишком. Такое ощущение, что параллельно с этим она сидела на игле. Но потом она вовремя опомнилась и смогла вылечиться. Сейчас у нее неплохая выручка. Правда, у меня побольше. В общем, Света нормальная баба. Иногда дает очень умные советы. К ним не грех и прислушаться.

Поблагодарив Вятскую за консультацию, я продолжала заниматься сбором информации.

К концу рабочего дня я знала, что Света ушла вчера в шестом часу, а до этого здесь произошла довольно неприятная история.

Получив на складе товар, Уварова прошла к столу, где уже сидели трое: девушка Вятская, тетушка Узлова и бабуля Носова. Вчетвером они мило трепались некоторое время, потом к ним присоединились Прыгов, его секретарша и завскладом. Выручка в тот день была хорошая, и в конце рабочего дня Дима раскошелился на большой торт. Чаепитие сопровождалось дебатами на разного рода темы, пока Уваровой не взбрело в голову начать вслух сомневаться в достоинствах «Найс боди» и говорить о возможном привыкании к препарату. Описывая эту сцену, бабуля Носова выделяла такие глаголы, как: потреблять, вынуждать, просить, платить и, наконец, помирать.

Директор, понятное дело, не мог допустить подобных речей и попытался дипломатично заткнуть рот сотруднице, но ничего не вышло. Мирное чаепитие переросло в скандал, закончившийся адресованным Свете официальным предложением покинуть этот бизнес.

Мне осталось выяснить следующее: кто из присутствовавших на этом чаепитии находится в постоянном контакте с убийцей. Света говорит неугодные вещи, публично высказывает подозрения и через несколько часов погибает. Кстати, пока неизвестно от чего.

Мысль о наезде на офис Прыгова не давала мне покоя так сильно, что я обратилась к Кондратьеву.

* * *

— Ваши потребности возрастают с каждым днем. А результата как не было, так и нет. — Такими словами встретил Алексей Игоревич мое предложение.

Оно и на самом деле отличалось радикализмом, но имело под собой определенную базу. Я считала, что необходимо проверить весь товар, находящийся на складе. Забраться в каждую баночку, каждый флакон. Если мы найдем отраву в банках, директору не отвертеться. Если нет, тогда вопрос о том, где и как определенным дилерам меняют банки нормальные на отравленные, останется открытым. Кроме того, я хотела, чтобы гоблины вломились на склад в тот момент, когда там будут те же самые персоны, что и в день визита покойницы Светы. А именно: девушка Вятская, тетушка Узлова и бабуля Носова, и, само собой разумеется, директор, его секретарша и кладовщик Гена.

Я хотела сама оказаться в гуще событий и проконтролировать поведение интересующих меня сотрудников филиала. Вторжение создаст весьма нервозную обстановку, и, может быть, кто-то проявит себя. Может быть…

— Ваша забава влетит мне в копеечку, — вздохнул Кондратьев.

— Надо поставить в известность Югова. Его этот склад интересует не меньше нашего. Пусть попридержит своих, пока мы не вынесем все коробки.

— Согласен. Но учтите, провал этой операции неважно отразится на моем финансовом положении. А кто и где будет проводить экспертизу похищенного?

— Быстрее Леновской это вряд ли кто-нибудь сможет. К тому же она знает, что именно ей нужно искать.

— Завтра утром у меня будут люди.

— Я позвоню капитану и попробую договориться.

* * *

Наконец я осталась в одиночестве. Скорее в душ и на боковую!

Тонкие струйки падают на голову. Стайки мурашек пробегают по телу. Принять душ после жаркого летнего дня — необходимость и удовольствие одновременно.

Вытащив сыр, остатки ветчины и бутылку легкого белого вина, я задумалась о деле.

Катя не знала, что травит людей. То есть ей никто в открытую не говорил, что после приема содержимого этих банок клиент срочно потребует еще, потому что в них подсыпан наркотик. Возникает вопрос: где и когда женщина, получившая продукт на складе и собирающаяся отправиться к своим клиентам, утрачивает действительно целебный продукт и получает яд? Что это за фокус? И кто этот фокусник?

Попробуем-ка погадать, определить, что нас ждет в ближайшем будущем.

3+21+25.

«Смелым владеет бог. Дерзайте!»

Итак, мои мудрые кубики предвещают, что дело с налетом на контору Прыгова выгорит. О-ххоо-ххоо. Зеваю. Утро, как известно, вечера мудренее.

* * *

Унылое здание районного УВД не испортило мне боевого настроения. Меня явно заждались. Ну что такого — молодая женщина проспала.

— Стороны пришли к соглашению? — поинтересовалась я, влетая в кабинет к Югову. Иванова отдохнула и, как следствие, расцвела. Мужчины пустили слюни.

— Почему ты отключила телефон? — колюче накатил на меня Кондратьев. — А где твой сотовый?

— Отвечаю на все сразу, — я села на стульчик и вытянула ножки. — Пункт А: хотела спать; пункт Б: забыла «сотку» в машине. Пункт В: незначительное опоздание отработаю сполна. Вы проверили, чем накормили Свету? — обратилась я к капитану.

— Те же самые вещества: нитрозепам и предположительно аминазин.

— Гад, который затеял эту травлю, очень не любит людей.

— Поэтому органы на несколько минут закроют глаза. — Это означало, что Югову моя идея пришлась по вкусу.

Ордер на обыск прокурор ему не давал, а подозрения насчет наличия на складе банок с подмешанным в них наркотиком имелись. Наезд в случае успеха здорово экономил время следственной бригаде… Поскольку на капитане висело сразу несколько дел, он согласился попридержать патрули, просто-напросто расставив своих людей на подъездах к конторе Прыгова.

— С Татьяной пойдет Берков, — выдвинул собственное условие Югов, — воспользовавшись неизбежным замешательством, он установит «жучки» в кабинете директора и на складе. Это условие на нас повесила ФСБ, иначе никто не даст зеленый свет. Надо припугнуть Прыгова посильнее. Кроме того, необходимо показать нашу сладкую парочку, Таню and Василия Ивановича, тем, кто вломится в офис, чтобы им не отвесили лишнего тумака во время чистки.

— Это несложно, — заверил Кондратьев. — Я обратился к людям, сведущим в этом вопросе.

— Сколько человек планируете привлечь? — поинтересовался капитан.

— Шестерых.

— Мотивация налета?

— Предлагаю самое банальное, — все-таки предложение о вторжении в офис шло от меня, и времени для того, чтобы придумать причину, по которой мрачные дядьки ворвутся в гости к «Хуман инжиниринг», было достаточно, — маленькие отчисления «хозяину» и игнорирование его требований.

Никто не возражал.

— Вы сможете обойтись без оружия? — поинтересовался капитан.

— Могу пообещать, что оно будет не заряжено, — заявил Кондратьев.

— Необходимо, чтобы обоймы с боевыми патронами, как минимум, не были вставлены в пистолеты, а лучше бы вообще обойтись без пушек.

— На это никто не согласится. К тому же братки не будут знать, что их прикрывает милиция. При утечке информации может подняться недовольство… Решат, что их подставили, и дело рухнет.

— Никто ничего не узнает, — твердо заявил капитан. — Звоните, Алексей Игоревич, будем выдвигаться на позиции. Пора начинать.

* * *

Потрепанный джип и «бээмвэшка» притормозили рядом со мной и Берковым. Шесть пар злых глаз осмотрели нас. Мозги, не утруждающие себя излишней деятельностью, зафиксировали изображение, в надежде узнать чуть позже и не пришибить в запарке. Машины унеслись прочь, а мы остались стоять в двадцати метрах от входа в квартиру-офис, потихоньку отходя от прелестей этого осмотра.

* * *

— Танечка, вы сегодня с кавалером? — Секретарша Клавочка открыла перед нами стальную дверь, и мы вошли внутрь. Теперь я должна была сидеть и ждать, пока прибудут все интересующие нас лица. Полчаса назад я обзвонила женщин, приглашая их на чай, но в двух случаях из трех попала на автоответчик. Кроме работы, Кондратьев оплачивал гоблинам и простой, поэтому мне очень хотелось закончить с этим за полдня, чтобы избежать раздраженных речей об убытках.

— Клавочка, — обратилась я к секретарше, — вы не угостите моего спутника чаем? Пусть он передохнет, а я хотела бы поговорить с директором.

— Чаю можно, а директор уехал.

Эта новость была очень плохой. Я считала, что секретарша, кладовщик и директор обязательно будут на своих местах. Почему я была столь недалекой? Отвечать на этот вопрос придется позже. На данный момент мне было совершенно ясно, что ситуация вышла из-под контроля.

— И когда вернется?

— Он ничего не сказал, но, вероятно, часа через два.

— Тогда мне тоже чаю.

— С мятой?

— С мятой.

Я уселась за пустующий стол рядом с Василием Ивановичем и достала сотовый телефон.

— Зина?…Здравствуй. Директора нет. Вероятно, будет через два часа, поэтому я, наверное, опоздаю.

— Тут у Югова предложение, — ответила Зина-Кондратьев, — не будем терять попусту время. Пусть бандиты поработают на нас. Звони мне каждый раз, когда из офиса выйдет человек с товаром, называй меня при этом как хочешь. Поняла?

— Да, Зинуля. Только постарайся не разбить зеркало, оно очень большое и хрупкое.

— Постараюсь. У капитана лаборатория уже на мази. Чтобы обнаружить даблнаролфин, нужен всего час.

— А не получится несостыковка по времени?

— Люди Югова сделают вид, что чуть-чуть опоздали на место преступления. После чего будут держать человека до окончания экспертизы.

— Может быть, не стоит так нервничать?

— Не забывайте, Иванова, я продюсер всего этого шоу. У меня нет никакого желания контролировать поведение этих дикарей более одного дня. При плохой реализации идеи режиссера увольняют на тот свет!

— До свидания, Зиночка.

Василий Иванович уже разливал чаек по чашкам. Шустро.

— Зиночка нервничает, — сообщила я.

— Понятное дело. В книгах пишут, что беременность характеризуется нестабильным поведением.

Я не могла сдержать улыбки. Слышал бы его мой клиент.

Рассчитывать на то, что в полдень четверга в конторе будет столпотворение, не приходилось. Но сейчас людей вообще не было. Вероятно, мы попали во временный штиль.

Мое предположение подтвердилось через четверть часа, когда, откуда ни возьмись, в офис набилось человек пятнадцать. Среди них была и Вятская.

— Привет, зачем звала?

— Садись, — заговорщическим тоном предложила я. — Познакомься, это Василий Иванович. Василий Иванович — это Вера. — Пенсионер-спецназовец пожал руку голубоглазой девушке. — Василий Иванович приехал из Норильска и хочет взять у нас сразу пятьдесят банок «Найсбоди» и еще открыть у себя дома филиал.

Вера с удивлением уставилась на меня.

— Но с этим только к директору.

— Мне нужны сотрудники, — стал объяснять Берков. — Город у нас богатый, клиентуры будет много. Зачем вам работать в Тарасове? Здесь все перепахано. Переезжайте на новое место. Ваши доходы резко возрастут. Кроме того, вы получите шанс подписать под себя массу людей. Начальный капитал у меня есть, но возить товар из Москвы слишком обременительно. Лучше забирать его у Прыгова с минимальной накруткой.

— Заманчиво. У меня нет семьи. Я свободна как ветер, — прокурлыкала Вера.

Как выяснилось, я не ошиблась, представив Беркова бизнесменом. У него имелась неплохая теоретическая база, а для поддержания разговора ничего иного и не требовалось.

Они добрались в своих фантазиях до строительства в Сибири собственной фабрики, производящей на свет пищевые добавки из местного сырья, а я в это время обзванивала «подруг». Поток дилеров не прекращался. Приходилось выбирать потенциальных жертв и расписывать, во что они одеты. Просто тряпки самая популярная тема у женщин. И навлечь на себя подозрение обсуждением летних нарядов было невозможно. Никому здесь невдомек, что именно это, описываемое мною белое с большими красными маками платье берет сейчас на складе очередную порцию американского добра.

За строительством воздушных замков прошел целый час, пока на сцене не появилась бабушка Носова, чуть ли не под руку ведомая галантным Прыговым.

— Всем добрый день, — громко, по-хозяйски поздоровался директор, проходя к себе. — Клавочка, минералки со льдом и лимоном! На улице парит, кажется, скоро будет дождь!

— Мне пора, — Берков сделал вид, что надо идти налаживать деловые связи, совершенно не думая, готова я к этому или нет.

— Посидите с нами, Василий Иванович, — вежливо попросила я. — Вы ведь не теряете времени даром?

— Всегда готов, — улыбнулся он, доливая себе кипяточку из самовара.

Я уже не рассчитывала на появление тетушки Узловой и решила усадить за гудящий на разные голоса огромный стол хотя бы бабушку, после чего начать шоу. Очень меня интересовала эта маленькая, сухонькая, с тонкими губами и круглым подбородком старушенция. Такая шустрая, но постоянно жалующаяся на крохотную пенсию. Зачем она ей вообще, непонятно…

— Идите к нам! — позвала я Носову, сжимая сидящего на диване Беркова до размеров вьетнамского сушеного бананчика.

— Спасибо, спасибо. Чем нас сегодня потчуют?

— Обещали торт, — сообщила я, усаживая бабусю на диван.

Теперь осталось дождаться, когда в офисе останется человек десять. Большое количество людей в довольно тесном помещении — не слишком хорошее обстоятельство во время налета.

Мы мило болтали о перспективах развития нашего бизнеса, старались на пару с Вятской разубедить бабулю в мрачном будущем человечества. Может быть, ей приятнее готовиться к смерти с мыслью о том, что этому миру осталось недолго коптить космос. Не знаю.

Беркову пришлось сильно надавить мне на ногу, чтобы я очнулась от болтовни. Ну ты подумай! Увлеклась. Непрофессионально это, голубушка!

Василий Иванович выбрал хороший момент для начала активных действий и посоветовал перезвонить Зине. Тетушки Узловой не было. Но ждать дольше — терять шанс.

Удовлетворение от начала операции было у Кондратьева столь сильным, что я подумала, будто переспала с ним.

— Лучше поздно сегодня, чем рано завтра! — такими словами встретил он сигнал к наступлению и положил трубку.

Сейчас в дверь позвонят, и начнется. Замотанная Клавочка открывала ее уже автоматически, не спрашивая: «Кто, откуда и зачем?»

Вскоре действительно раздался звонок. В офис вошел прилично одетый юноша и направился к директору. Секретарша узнала его. Где же гоблины?

Снова звонок. Открывается дверь. Клавочка издает короткий вопль, но ей затыкают рот.

Двое уходят на склад. Двое к директору. Двое к нам.

Налетчики одеты преимущественно в черное. Лица не закрывают — значит, не очень стеснительные.

Две личности кавказской национальности вбежали в комнату, толкая перед собой секретаршу.

Из кабинета директора каким-то чудом вырвался только что вошедший туда молодой человек и бросился с кулаками на бандитов, толкающих перед собой нашу Клаву. Юноша был выше среднего, тонкие губы искривились от ярости, голубые глаза сверкали гневом. Я была поражена его смелостью.

Столь наглое поведение было пресечено одним прямым ударом навзничь. Наш единственный защитник упал.

Несколько женщин закричали.

— Двыгайса! Двыгайса!

Будучи на высоких каблуках, секретарша еле удерживала равновесие и, не подхвати ее сотрудницы, находившиеся в этот момент в комнате, лететь бы ей на пол.

— Заткнытесь! Заткнытесь! — закричал обладатель густой черной бороды, вытаскивая пистолет. — Женшыны останутся здесь.

После этого Беркова схватили и поволокли в кабинет директора. Подобное разделение полов типично для кавказцев.

Никто из присутствующих не пытался поднять шум. Два джигита вытащили оружие и спокойно стояли, пока из другой комнаты неслась вполне понятная каждому жителю СНГ интернациональная восточно-европейская речь.

— Ты, так твою растак, пачэму нэ платишь воврэмя!

Слышались удары. Звон бьющегося стекла. Тем временем со склада двое свободных от разборок налетчиков выносили коробки.

Как там Берков, я представления не имела. Несмотря на «игрушечность» нападения, было жутковато. Между тем как Василию Ивановичу били морду, ему надо было пристроить микрофон чуть ли не в телефонный аппарат Прыгова.

Бандиты не были полными дураками и перевели на склад директора, очухавшегося парня и кладовщика, помедлили минуту и только затем приволокли Беркова. Его тащили по полу под руки. Все это выглядело так натурально, что я боялась, не переборщили ли гоблины.

Крепкий блондин, далеко не кавказец, я бы даже сказала вообще не кавказец, ударил ладонью по плечам наших стражников, и те, подхватив оставшиеся в коридоре объемистые коробки, удалились.

На все про все у нападавших ушло не более пяти минут. Даже если кто-нибудь из жильцов, растревоженных криками, доносящимися с первого этажа, и набрал «02», шансов прибыть сюда вовремя не было ни у одного патруля.

После того как налетчики испарились, последовало секундное замешательство, а потом… началось. Кто в рев, кто в плач, кто к телефону, кто за дверь, а кто-то и к мужчинам, потому как им досталось больше всех. Я играла шок. Сидела, выпучив глаза, и вертела головой туда-сюда, запоминая, кто что делает.

Удовлетворив свое любопытство, я добралась до Беркова.

— Что с вами?

— Ничего. Дорогу домой найду, — сообщил он, вытирая платком кровь, текущую из разбитой губы. — Пошли отсюда, пока не приехали мои товарищи по службе.

— Что с директором? Он совсем без чувств.

— Его заставили подышать эфиром. Пусть спит. Диван довольно удобный.

В сотне метров от офиса располагался наш штаб — «пазик» с занавесками на окнах.

Мы вошли. Югов чмокнул меня в щечку, пожал руку Беркову.

— Как мои «жучки»? — осведомился «бизнесмен из Норильска», падая на сиденье.

— Оба работают, — ухмыльнулся капитан. — Техники готовы записывать все разговоры. Будем ждать «воскрешения» Прыгова.

* * *

— Когда приедет Кондратьев? — спросила я, жадно припадая к бутылке с минералкой. Традиция хлестать горячий чай летом мне не очень нравилась.

— Он уже был здесь. Гоблины забили товаром «Волгу» под завязку. Пришлось дать машину сопровождения. Там добра на тысячи долларов.

— Это же сколько времени нужно, чтобы посмотреть все?

— Много. Но самое интересное, что уже есть результат по нашей самодеятельности.

— Неужели? — вскрикнула я.

— Тише, тише, — капитан улыбнулся. — Гоблины отжали у девушки сумку. Чуть позже подъехали мы. Она, эта каштановая с большими красными маками, была четвертой, кого мы осматривали таким неблаговидным способом. Мы держали ее час. Когда Леновская сообщила, что проба положительная, я вручил девице все ее банки обратно, как и во всех остальных случаях, сказал, что преступника задержали, и отпустил, сунув в одну из банок маячок. Теперь за ней можно наблюдать.

— А первые трое задержанных?

— У них ничего не нашли. Скорее всего делами рулит кладовщик. Но пугать персонально его не хочется до того, как на руках у нас не будет доказательств его непосредственного участия во всем этом дерьме. Банки с наркотиком уже должны быть сейчас в лаборатории.

— А вы не задумывались над тем, что Гена отдал этой женщине первую и последнюю на сегодня посылочку?

— Василий Иванович продолжает соображать, не смотря на удар по мозгам, — заметил Югов. — Если это так, то дальнейшее расследование сведется к тотальному наблюдению.

— Хватит насмехаться над пенсионером. — Берков подошел к зеркальцу, висевшему на лобовом стекле. — Не удержались, поганцы. Хлестанули.

— Слежка за разносчиком «дури» вам ничего не даст. Он может и не знать, что именно продает. Можете считать, что нащупали самый нижний уровень. Лучше приставить людей к Носовой, Вятской, секретарше, кладовщику и Прыгову. Может, что и выгорит.

— Уже делаем, — подтвердил капитан. — О результатах экспертизы можете справиться завтра утром. Надеюсь, наше сотрудничество будет продолжено.

— Я бы хотела этого сегодня же.

Югов с интересом взглянул на меня.

* * *

Обход начался, как и было обещано, в пять вечера. Весь медперсонал наркологического отделения был на своих местах.

Галя Абрамова вошла в палату в начале шестого. Пошире распахнула дверь, и огромный главврач областной психиатрической больницы предстал перед пациентами во всей красе. Пять подбородков тряслись даже тогда, когда он молчал, глаза навыкате, казалось, сейчас в несчастных пациентов полетят молнии. Следом за Симбирским появился Валанов, затем начальник отделения Загрибин и, когда дверь, казалось, должна была уже закрыться, с некоторой паузой вошел ОН. Человек с черными как смоль волосами и бешеным застывшим взглядом прошел в центр комнаты.

— Здравствуйте. Администрация больницы готова выслушать ваши пожелания по улучшению быта. Может быть, кого-то не устраивает режим или питание. Прошу высказываться. — Голос скрипучий, сутулится. Передо мной стоял убийца.

— Почему простыня не заправлена? — Загрибин сделал замечание Абрамовой.

Галя бросилась к койке в дальнем углу, на которой лежал старик алкоголик и под которой пряталась я. Ткань скрывала меня. Теперь, если она подоткнет ее под матрац, меня могут заметить. Я забилась в угол и поджала под себя ноги.

— Оставьте, порядок надо было наводить раньше, — остановил Галю Симбирский.

Мужики молчали. Никто не решался качать права. Наконец нашелся один храбрец — дядька лет пятидесяти — и потребовал, чтобы разрешили курить в туалете и гулять по коридору.

— Опасно для здоровья, — возразил Загрибин.

Высокая тумбочка Трофимовского вдруг распахнулась, и затаившаяся в ней Пленка вцепилась в руку черноволосому, в которой был зажат бумажный пакет.

— Поймала! Поймала!

Он дернулся назад, вытаскивая девчонку наружу. Я выскочила из засады, но могла бы и не успеть.

Сутулый освободился от Пленки и бросился к двери… где наткнулся на Югова.

Капитан смотрел на преступника, не моргая. Распирающие его рубашку мускулы дрогнули. За этим последовал сокрушающий удар в левый бок черноволосого. Мне показалось, что я слышу треск ломающихся ребер.

Черноволосый застонал и медленно осел на пол.

Ошарашенный главврач попытался было выяснить, в чем дело, но нарвался на громкое и не очень вежливое: «Заткнись!»

— Что он говорил вам?! — первым делом спросил капитан Трофимовского, защелкивая наручники на поверженном преступнике.

— Сказал, что жена просила передать.

Все посмотрели на разорвавшийся и лежащий на полу пакет, из которого высыпался белый порошок.

Загрибин попытался было поднять его, но Берков ловко схватил эскулапа за руки и посоветовал ничего не трогать.

Пленка хихикала, убежав в дальний угол комнаты. Я подошла к ней и погладила по голове.

— Испугалась?

Она посмотрела на меня своими огромными серыми глазами.

— Было интересно. Немного затекли ноги. Но я ведь молодец, правда?

— Конечно! Ты поймала преступника за руку в самом прямом смысле этого слова.

Валанов стоял некоторое время словно истукан, а когда пришел в себя, увидел, что я жестом приглашаю его подойти ко мне.

Смертельно бледный Михаил Константинович выполнил мою просьбу.

— Не подскажете, кого это мы задержали?

— Апрельев Анатолий Максимович, заведующий терапевтическим отделением.

Теперь я была уверена, что эта персона дважды прямым или косвенным образом появлялась на горизонте. В первый раз, когда санитарка отнимала у Гришеньки деньги, отданные ему наивной Таней Ивановой за парковку… Именно тогда прозвучало это имя-отчество — Анатолий Максимович.

Во второй раз совсем недавно, когда мы вместе с Трофимовским прогуливались по коридору. Реагируя на шумную выходку Гришеньки, Апрельев покинул свое рабочее место и приказал санитарам восстановить порядок в отделении.

Воистину, убийцы живут среди нас.

Через минуту в палате остались только пациенты. Местное начальство пошло разбираться с Юговым, или он пошел разбираться с ними. Наплевать! Пленка отправилась к себе в палату делиться впечатлениями, а мы с Валановым уединились на лавочке во дворе.

— Я недооценил вас, — признался он.

Мне было приятно слышать подобное признание от убеленного сединами человека.

— А я вначале думала о вас очень плохо. Было похоже, что все происходящее — дело ваших рук. И действительно: самый авторитетный врач в больнице, обладающий большими возможностями по сокрытию улик. К тому же вы так много рассказали мне о препарате, который официально не применяется в России. Я уж было подумала, что в дальнейшем вы будете использовать это в качестве оправдания. Зачем, мол, мне говорить столь подробно о веществе, которым я травлю людей? Вы ведь не сказали мне, что год назад побывали в Англии, на международном симпозиуме, где прозвучал большой доклад, посвященный именно даблнаролфину?

— Откуда вам это известно? — изумился старик.

— Пришлось съездить в университет к подруге эксперта-криминалиста Леновской. Ее зовут Надежда Константиновна Павлова. Она и поделилась воспоминаниями. Вы были с ней в одной группе. А вот что было дальше, я не знаю. Каким же образом препарат стали подмешивать в банки?

Валанов вздохнул и посмотрел по сторонам, то ли собираясь прибить меня, то ли поцеловать.

— Вы можете обещать мне…

— Я вам ничего не могу обещать, доктор. Если Апрельев назовет вас сообщником, а он это скорее всего сделает, то все, что вам светит, это снисхождение судьи, связанное с вашим добровольным признанием.

— Он ничего никому не скажет.

— Объясните.

— Единственный канал, по которому в Тарасов доставляется даблнаролфин, контролирую я. Анатолий Максимович очень привязался к препарату и теперь полностью зависит от меня. Поверьте, он сам себе не враг.

— Что за канал?

— Обещайте мне, что вы не перекроете поставку лекарства. Я расскажу вам, как это все делалось, но только вам. Надеюсь, вы поверите в честность моих слов и в то, что, если у меня не будет доступа к этому препарату, десятки больных, пытающихся справиться с наркотической зависимостью, будут проходить все круги ада, прежде чем вновь станут здоровыми.

— Рассказывайте, Михаил Константинович.

— После того как я вернулся из командировки, ко мне зашел Апрельев и начал расспрашивать о результатах поездки. Я поделился с ним в общих чертах, но ему этого было мало. Ни с того ни с сего он стал интересоваться новыми препаратами, освобождающими от пристрастия к наркотику. Естественно, я рассказал о даблнаролфине. Это был последний писк науки, из тех, что уже вполне легально применялись в больницах туманного Альбиона.

Он рассказал, что видел, как мучаются мои пациенты, и попросил помочь его дочери без лишней огласки и как можно более эффективно.

Вы же понимаете, наркомания — это беда. И если ваш ребенок попал в переплет, то вытаскивать его надо немедленно, стараясь проделать это с наименьшими мучениями и последствиями.

Я связался с коллегой, живущим в Лондоне, и попросил его прислать мне несколько упаковок прямо в бандероли. Имя его я никому не скажу, даже если меня будут пытать. И Стивен… — Валанов осекся — куда бы деться от этой старости, — Стивен не отказал, хотя это и было весьма рискованно — достать этот препарат практикующий врач в состоянии, и он довольно дешев, но вот пересылать его за рубеж — дело опасное, даже если ты на все сто уверен, что специально обученная собака на таможне ничего не почувствует.

— Все получилось?

— Да, я вернул дочь Апрельева к полноценной жизни. За время лечения он так или иначе узнал обо всех свойствах даблнаролфина, в частности, о том, что этот препарат трудно обнаружить, и о том, что он вызывает привыкание после долгого применения.

Мы используем одну гадость, чтобы избавить человека от привычки потреблять другую, более опасную гадость, именно здесь кроется ключ к запрету Минздрава на применение препарата в России. Как наркотик даблнаролфин весьма слаб, но человек, привыкший к нему, в девяти случаях из десяти снова потянется к этой дряни. Для наркобаронов препарат не представляет интереса: слишком много его потребуется, чтобы развилось привыкание, то есть человека надо чуть ли не насильно пичкать им до пятидесяти раз. У уличных торговцев на это нет времени. Им нужен оборот, а его в основном делают за счет кокаина, героина, LSD, морфия. Это и дешевле, и быстрее. Для медицины даблнаролфин полезен, но если вы переходите черту, то можете, вылечив человека от пристрастия, например, к гашишу, привить ему любовь к даблнаролфину, отвыкнуть от потребления которого очень непросто.

— Но Уварова ведь смогла?

— Смогла, — согласился нарколог, — потому что она не знала, где бы ей достать еще. В России лекарство есть только у меня. Я достаточно изучил действие препарата и могу успешно и быстро ставить людей на ноги. Часть препарата всегда используется для работы в больнице.

— А другая часть?

Доктор свернул свою просвещенность и вернулся к мрачным реалиям.

— После окончания лечения дочки Апрельев пришел с бутылкой водки. Мы посидели. Как-то между делом он предложил мне продать оставшийся препарат ему. Я хотел было отказаться, но он посулил хорошие деньги и попросил достать еще.

Я тогда напрямую спросил его о том, что он хочет делать с этим порошком. Апрельев сказал, что будет изучать его действие на тех, кто изредка обращается непосредственно к нему.

— И вы поверили?

— Да. Он врач, я врач. Я старый, он молодой. Перспектива у него есть, а наркология в ближайшем будущем не исчезнет. Потихоньку наши обороты росли. Он за месяц использовал двести граммов чистого препарата и исправно отдавал деньги. Я обменивал рубли на фунты и отправлял их в обычном конверте своему приятелю. Мы все почувствовали вкус денег. Никто не задавал лишних вопросов. Все были весьма довольны, пока вы не пришли навестить Лену, которую я без труда поставил бы на ноги.

Скорее всего Апрельев занервничал, узнав, что к одной из «обработанных» им женщин наведывался частный детектив. Только когда Лена умерла, я почувствовал неладное, но изменить уже ничего не мог.

— А позже вы не интересовались, для каких целей Апрельеву нужно столько даблнаролфина?

— Я не спрашивал. Главное, что я мог поднимать на ноги больных.

— С вашей помощью, Михаил Константинович, этот, как вы говорите, врач травил десятки людей, после чего рекомендовал им полечиться у вас. Замечаете производственный цикл? Конечно, делал он это не сам. Куда спокойнее порекомендовать вас тем, кто занимается продажей пищевой добавки. Дилеры же не слепцы, видят, что человек мучается, а тут кто-то когда-то говорил про хорошего нарколога. Ни одному продавцу и в голову не придет, что все ужасное, что творится с клиентом, происходит как раз из-за экологически чистого продукта. Кстати, чем вы лечите своих пациентов?

— Будете смеяться, но всех, кто находился под властью кокаина, а также и даблнаролфина, симптомы очень похожи, не отличишь, я вытаскивал именно даблнаролфином, используя давно известный способ уменьшения доз.

— Чем калечим, тем и лечим.

— Сейчас я понимаю, что те, кто потреблял «Найс боди», сидели на постоянной дозе. Ни больше ни меньше. Понятие «кайф» применительно к этому препарату можно опустить. Похоже на легкое опьянение, не более того.

— Откуда вы знаете? Пробовали?

— Апрельев рассказывал. Непонятным для меня образом он сам стал жертвой своей затеи. Недавно просил, чтобы я его вылечил. Только я поставил перед ним условие прекращения всех игр за моей спиной.

— Не боялись расправы?

— Я единственная ниточка к препарату.

— И он бы не вылечился?

— Вылечился и не умер бы. Только ни один больной этого не знает. Можно просто прекратить принимать препарат и помучиться недельку, после чего все уйдет само собой. Но много ли на свете людей, которые добровольно обрекут себя на пытку? Поэтому Анатолий Максимович никому ничего не скажет.

— Завязывайте с этим, я вас прошу. В тюрьму вам поздно, на тот свет рано.

Он тихонько встал и пошел прочь, так больше ничего и не сказав.

А меня тем временем впереди ждала следующая стадия по вытаскиванию на свет божий человеческих грехов.

* * *

Я позвонила Кате.

— Как дела?

— Я всю ночь не спала. Как же это так — взять и спокойно отравить человека?

— Успокойтесь. Вы хотите наказать преступников?

— Я могу чем-нибудь помочь? — В ее голосе чувствовалась тревога за собственную жизнь.

— Не волнуйтесь, ничего особенного. Все, что вам нужно, это завтра вместе со мной приехать за товаром в контору. Посидеть, попить чайку с полчасика и затем идти домой.

— И это все?

— Абсолютно. Ждите меня дома, я заеду за вами.

— Но я еще не все продала.

— Деньги я дам, только обязательно со склада будем брать «Найс боди».

— Что вы задумали?

— Ничего, — призналась я. — Просто возьмем еще порошка.

* * *

Катя оказалась пай-девочкой. Как я и просила, она сидела дома.

— Поехали за товаром?

— Ага.

* * *

Мы вошли в офис, поздоровались с Клавочкой и прямиком отправились на склад. К тому моменту я уже знала, что в банках, похищенных бандитами из офиса, никакой отравы не нашли. И это меня вполне устраивало.

Набрав заморского добра и положив все в фирменные пакетики, мы пошли чаевничать.

Я села так, чтобы видеть всю комнату и часть коридора.

— Вы всегда оставляете товар на столике в коридоре? — спросила я Катю.

— Конечно, а зачем здесь нужны эти пакеты? У нас не воруют. К тому же мы с вами их видим.

Действительно, мы могли видеть закупленное нами добро.

— А теперь мороженое! — провозгласила Клавочка и внесла поднос с несколькими розеточками.

Я просто не могла проигнорировать любимое лакомство и с увлечением навалилась на подношение. Во всяком случае, сделала вид.

Когда я подняла голову, дверь в нашу комнату оказалась слегка прикрытой. Ровно настолько, чтобы скрыть от глаз стол с лежащими на нем фирменными пакетиками.

«Жди, жди, жди, Танечка, жди, хорошая девочка», — я должна была набраться терпения.

«Еще тридцать секунд, жуй мороженое, еще двадцать. Можно спугнуть».

Я сорвалась с места и вылетела в коридор.

Секретарша спокойно шла от своего стола к пакетам. В каждой руке у нее было по комплекту «Найс боди».

— Не понравилось мороженое? — спокойно поинтересовалась она.

— Почему вы лазаете по сумкам?

— Успокойтесь, ну с чего вы взяли. — Она хотела обойти меня, но я преградила ей дорогу.

— Давайте зайдем к директору, — потребовала я.

— Перестаньте, Таня, идите угощайтесь.

Я вытащила наручники.

— Неплохо придумано. Отвлекаем народ сладостями и одновременно меняем банки.

Ее глаза стали круглыми от осознания того, что игра окончена.

Мы потихоньку прошли к директору.

Прыгов удивленно смотрел на нас некоторое время.

— В чем дело?

— Вызывай милицию, Дима, — я покрутила у него перед носом лицензией, — твой бизнес снова станет чистым.

Каково же было удивление сотрудников фирмы, когда к ним ворвался Югов со товарищи.

— За что? — завыла девица, когда ее отстегивали от стула.

— За стремление жить слишком хорошо, — ответил Берков, выводя мерзавку в коридор.

Прыгов вышел из кабинета и пожал мне руку.

— Я вам так признателен. Вы себе не можете представить.

— Я люблю, когда меня благодарят, особенно материально.

— Сообщите о величине благодарности, и я все устрою, — в отличие от Югова он цвел словно роза.

— Вы молодцом, — признался капитан. — Поедете с нами?

— Думаю, в качестве свидетеля нам надо прихватить с собой одного молодого человека, — отозвалась я.

— Сука! — Клавочка хотела было броситься на меня, но Берков предотвратил ее жалкие попытки подергать конечностями.

— О ком вы говорите?

— Во время вторжения гоблинов один молодой человек повел себя очень смело и попытался защитить Клавочку. Как я выяснила позже, им оказался некто Герасимов, который стоит довольно высоко в иерархии дилеров. Непосредственно под ним находится Вятская, а еще ниже Уварова. Вся сеть этого молодого бизнесмена пропитана даблнаролфином. Вчера секретарша бросилась к нему, как только налет закончился. Это ли не любовь?

— Вы считаете, он замешан?

— Думаю, он просто очень щедрый человек.

* * *

Адрес и телефон Виктора Артемьевича Герасимова нам любезно предоставил Прыгов. Югов оставил своих людей в офисе на случай появления там интересующей нас персоны. После чего мы отправились на квартиру к бизнесмену, мечтая задать несколько вопросов, которые должны были пролить свет на оставшиеся в этом деле темные пятна.

Дома никого не было, и нам ничего не оставалось делать, кроме как чесать языками.

— Как вам удалось добраться до Апрельева?

Мне льстило, что капитан решил поднабраться опыта, и у кого? У меня!

— Изучив обстоятельства дела, я поняла, что картина будет намного яснее, если я узнаю, каким образом к Лене попало снотворное. В таком строгом заведении, как психиатрическая больница, особо не разгуляешься. Туда нельзя, сюда нельзя.

Мы с вами стали опрашивать всех, кто мог сообщить хоть какую-нибудь информацию. После бесед в стенах больницы я направилась к Кондратьеву и попросила разрешения поговорить с его сыном. Он колебался, но все же разрешил. Сашка, в силу своего возраста, не мог сказать мне что-либо существенное, но он по той же причине не стал опускать детали, которые взрослому человеку показались бы незначительными. Он рассказал мне о вечернем обходе, из-за которого его попросили быстренько расстаться с мамой.

Я заинтересовалась, что это за мероприятие такое?.. Ведь проходило оно накануне смерти Лены. Помните девчонку, которой вы нахлестали по лицу, а затем заставили искать на свалке пакет?

— Да, языкастая худышка.

— Вот именно. Она сообщила мне, кто, когда и куда заходил. Когда приметы подозреваемого, полученные от бармена и официанта, совпали с описанием, которое дала Пленка, я почувствовала запах жареного. Затем от Валанова я узнала о приближающейся проверке с теми же участниками и устроила засаду.

— Но откуда вы могли знать, что преступник проявит себя именно в этой палате?

— Я поймала его на живца. Человек, которому он пытался вручить пакет, лежал здесь с моей подачи и распространял слухи о вредном действии «Найс боди», причем трепался об этом всем и каждому.

— Но, как я понимаю, любая проверка проходит только с участием главврача.

— Об этом лучше спросить самого Апрельева. Думаю, убедить босса пройтись вечерком по какому-нибудь отделению не так и сложно.

— Ну, а что же с Клавой?

— Здесь интереснее. Когда мы разбираем какое-либо действие человека, нас в первую очередь интересуют мотивы его поведения. Если человек нормален, то его поступки всегда чем-то продиктованы.

Я при каждом удобном случае наблюдала за тем, как работает кладовщик, и не смогла заметить подмены. Он доставал товар из одних и тех же коробок всем подряд. Включая меня, Катю и Свету. Вначале я была склонна полагать, что одна из женщин, что называется, в деле и где-то в домашних условиях смешивает порошок с наркотиком, но, когда мне стало известно, о чем в последний свой вечер говорила Света, а именно, о вреде, который «Найс боди» наносит людям, я вернулась к версии о подмене продукта в офисе. Не могла же она оговаривать сама себя. И секретарша, и кладовщик получали фиксированную зарплату, и все их стремления к увеличению сбыта до вчерашнего дня казались мне абсурдными.

Наезд на офис открыл мне глаза. Герасимов, как настоящий мужчина, противостоял бандитам. А как потом она бросилась к нему! Это любовь с большой буквы.

Кто постоянно находится в офисе? Секретарша. Кто постоянно поит всех чаем? Секретарша. Кому удобнее всего поменять банки с «Найс боди», упакованные в фирменные пакетики и стоящие в углу комнаты? Опять же — Клавочке.

…От скуки капитан стал распускать руки прямо в машине, но я ему не позволила. Он отреагировал спокойно и вызвался смотаться за мороженым, на что я наложила резолюцию, отражающую наше общее удовлетворение.

Герасимов приехал на своей «Ауди» около семи. Мы уже давно изнывали от безделья, и вот он — шанс снова поработать.

Югов догнал юношу в подъезде и официально представился. Объяснил ситуацию и предложил добровольно показать свое жилище.

Молодой человек и не думал противиться. Его больше волновала судьба Клавы. Югов для пущей серьезности сориентировал его на десять лет.

— Но чистосердечное признание смягчает вину, — добавил он. — А вам, кстати, не в чем признаться?

— Для меня это все дико.

— Ваш ответ вполне укладывается в схему, — несколько успокоила я молодого красавчика.

Мы ничего не нашли ни в квартире, ни в гараже, ни в машине.

— Вы не берете товар на складе? — Югов здорово устал рыться в чужом барахле и был раздражен.

— Мне не нужно этого делать. Подо мной масса народу, которые меня поят и кормят. Я живу на проценты от общего объема продаж.

— А они очень неплохие, эти объемы, не так ли? — Я очень хотела показать ему, откуда что берется.

— Это не ваше дело. Все, что у меня есть, честно заработано.

— Не все, — возразила я. — Ваша возлюбленная активно подмешивала в «Найс боди» наркотик, что способствовало резкому увеличению сбыта. Вся находящаяся под вами сеть отравлена.

Он сразу уловил суть.

— Неужели она пошла на такое?

— Вы, наверное, очень щедрый человек?

— Я покупал ей дорогие вещи, — признался он.

— А зря, — вставил веское слово капитан.

* * *

Когда Апрельеву предъявили обвинение в двух убийствах и покушении на третье с помощью нанятого им киллера, он выразил удивление и потребовал, чтобы ему разрешили позвонить своему адвокату.

После ночи в КПЗ Анатолий Максимович несколько осунулся, и взгляд его стал менее бешеным и дерзким.

Его привели в кабинет Югова, и он поинтересовался, почему отсутствует адвокат. Ему сообщили чистую правду, сказали, что человек задерживается, но скоро приедет.

— Без него я не скажу ни одного слова, — заявил Апрельев.

— Как хотите, — не стал упорствовать Югов.

— Может быть, пока организовать встречу с вашей дочерью? — предложила я.

Апрельев насторожился.

Ввели Клавочку.

Отец и дочь смотрели друг на друга.

— Я хотел, чтобы у тебя было все, — произнес он.

Она подбежала к нему и обняла.

— Я вела себя неосторожно.

— Ты ни при чем.

Клава заплакала.

Вошел Герасимов и уставился на обнимающуюся парочку, с которой чуть было не породнился.

Мы все ждали, пока объятия и слезы закончатся.

— Как мило, — не выдержал Герасимов. Он подошел к парочке и сел перед ними на корточки. — Расскажите-ка, мои дорогие, как это вы вместо меня дело делали?

— Придурок, я же обеспечивал тебя! — выкрикнул папаша.

— Да?! Теперь все это придется отдать государству, старый идиот! — Затем Герасимов обернулся к Клавочке. — А ты, девочка, слишком любишь роскошные шмотки?

— Хватит, — остановил его Югов. — Идите и подождите в другой комнате. Нам еще о многом надо поговорить с папочкой, а потом и с дочуркой.

Герасимов вышел, затем в комнату вошел разводящий и разлучил Апрельева с Клавочкой.

— Тебе интересно? — поинтересовался у меня капитан.

— Нет, — откровенно призналась я, поднимая попку с подоконника. Каблучки цокнули несколько раз, и вот я стою напротив сидящего на стуле убийцы.

— Ты живучая, тварь, — процедил он.

Я наклонилась над самым его ухом и произнесла очень громко и четко:

— Поставок больше не будет. — По тому, как он дернулся, я поняла, что до него дошло сразу же. — Придется недельку помучиться, капитан тебя никуда не выпустит. Я с ним об этом договорилась.

* * *

Вечер. Мы сидим около пруда на Девятой Дачной и жарим шашлыки. Еще немного, и мой двухметровый кавалер подаст к импровизированному столу баранину, откупорит бутылочку шампанского, и мы отметим успешное окончание столь запутанного дела. Может быть, нам где-то и везло, но без удачи рассчитывать на успех не приходится. Наконец можно улыбаться, вытягивать ноги, спать, гулять без опаски по улицам и радоваться прекрасной перспективе потратить кучу денег.

— Как же это у тебя все получилось? — Кондратьев сидел у огня и помахивал фанеркой.

Я томила его неизвестностью, вот уже более суток обещая рассказать все, как было, в каком-нибудь тихом месте, где никто не будет нам мешать. Все-таки это его история.

Content

Марина Серова
Черная радуга