Марина Серова

Частного сыщика заказывали?

ГЛАВА 1

Вот и лето закончилось в Тарасове и на календаре.

Легким ветерком унеслось оно в неведомые края, но в душе у меня что-то еще оставалось от моего чудесного отдыха, и я с непреходящим удовольствием перебирала в памяти это «что-то» до тех пор, пока утром следующего дня после моего возвращения домой не раздался телефонный звонок от клиента.

От этого звонка, как от первого петушиного крика, ушло прочь все сладкое марево, навеянное мне морским прибоем, и, тут же мобилизовавшись, я выбросила из головы все лирическое и романтическое и взяла телефонную трубку.

Пусть скептики говорят, что хотят, пусть говорят, что все это чушь, бред и ахинея, но готова спорить, что телефонный звонок, предваряющий серьезный разговор, уже и звенит как-то напряженно и требовательно.

Совсем не так, как если бы мне звонил, например… ну в общем, не важно кто.

Итак, я взяла трубку и коротко по-деловому бросила в нее:

— Да!

Однако я ошибалась — это звонил не клиент, а мой старинный приятель, бывший однокорытник по юрфаку Володька Степанов, как и я, с трудом возвращающийся к своей работе.

Только в отличие от меня Володька трудился непосредственно в органах внутренних дел, но он тоже испытывал необходимость в каком-нибудь сильном раздражителе, чтобы наконец-то войти в норму.

Мы с ним, как два одиноких пенсионера, пожаловались друг другу на все что можно и решили съездить сегодня на дикий пляж за город и отдохнуть в последний раз по-человечески перед тем, как начать жить по-людски.

Скучно, то есть, и в заботах.

Я окинула взглядом свою квартиру и договорилась с Володькой, что через полчаса выезжаю из дома и подхватываю его на перекрестье двух улиц в центре города, где он будет ждать с уже закупленными закусками и напитками.

Я быстро собралась — как будто для того, чтобы собраться на пляж, нужно много времени — и перед тем, как выскочить из квартиры, решила спросить у своих гадальных косточек, нормально ли пройдет время на пляже или стоит подготовиться к какой-нибудь милой жизненной подляночке — обычному, впрочем, явлению в нашем убогом мире.

Уже одно то, что мне захотелось проконсультироваться со своим оракулом, было зловещим признаком: это означало, что меня посетило некое нехорошее предчувствие, но смысл его я сама пока не улавливала. Для этого и нужно выяснить перспективы.

А может быть, все было гораздо проще: просто мне не очень-то и хотелось тащиться за тридевять земель, да Володьке Степанову отказывать показалось неудобным.

Короче, я присела на диван в комнате и, запустив ладонь в замшевый мешочек, выкатила перед собою три граненые кости.

14+12+27.

«В первую очередь успокойтесь! В наступающий период времени Вы вольны делать все, что Вам хочется, в пределах разумного».

Я задумчиво почесала кончик носа, мысленно махнула рукой на все свои неопределенные ощущения и почти вприпрыжку выскочила из квартиры.

И что я сомневаюсь?!

Жизнь продолжается, а наши пляжи вовсе не хуже французского Лазурного берега, с поправками на климат, время, государство, культуру и прочие мелочи.

Да и мой — или почти мой, так точнее будет, — Володька не хуже Микки Рурка с поправками на… ну об этом лучше не будем.

Я доехала до места встречи, посадила в свою «девятку» Володьку и тронулась дальше.

Володька привычной скороговоркой поздоровался, более развернуто, но не менее привычно пожаловался на семейные неурядицы и ничего не понимающую жену, я привычно покивала, и совершенно без происшествий и приключений, что является несомненным благом при наших хлопотных профессиях, мы добрались до пляжа.

Последний уютный уголок прошедших времен, не раздражавший яркими этикетками и уродливыми ларьками, встретил нас замечательной погодой и немногочисленными отдыхающими.

Расположившись недалеко от реки на полотенце, я уже расслабилась, как вдруг в отдалении из негустого подлеска раздался сухой резкий щелчок, до оскомины напоминающий пистолетный выстрел.

Я подняла голову и посмотрела в том направлении.

Володька тоже напрягся. До этого он лежал на пузе, а теперь сел и нервно завертел головой.

Профессионализм тем и характеризуется, что никуда он не исчезает даже на отдыхе.

За все приходится платить, даже за умение отличить звук выстрела от автомобильного выхлопа.

— Ты тоже слышал, — спокойно произнесла я и осмотрелась.

Кроме нас двоих, похоже, никто и не обратил внимания на то, что нам с Володькой моментально испортило настроение.

— Да нет, не может быть, Тань, — неуверенно пробормотал Володька и встал со своего полотенца.

Володька, вытянув шею, внимательно осмотрел всю видимую часть зарослей и, хмыкнув, сунул ноги в ботинки.

Взяв под мышку органайзер с документами, он принял серьезный и сосредоточенный вид, но почему-то смотрелся забавно.

— Пойду прогуляюсь, — тихо произнес Володька в пространство, — ты поваляйся пока, Тань, — кинул он мне и не торопясь побрел в ту сторону, откуда предположительно раздался выстрел.

Посмотрев ему вслед, я вздохнула, тоже поднялась и, забрав сумку, в которой хоть и не было на этот раз пистолета, зато лежал сотовый телефон, последовала за Володькой.

В отличие от него, идя к тем кустам, я думала только о себе. Мне было гораздо комфортнее видеть Володьку рядом с собою, а не лежать в одиночестве, ждать его и представлять всякие неприятные вещи оттого, что он будет задерживаться неизвестно где.

Хоть и чужой муж, а как человек вовсе даже не чужой.

Володька, разумеется, добрался до зарослей первым, я, следуя за ним, успела услышать несколько веселых реплик в наш адрес.

Если бы на самом деле мы пошли за тем, о чем подумали резвящиеся щенки-острословы, все было бы гораздо интереснее, а так скорее всего нас ожидало минут десять бесцельного блуждания, а потом возвращение чуть ли не под радостное улюлюканье.

Однако все произошло совсем не так.

Углубившись в кусты и приподнявшись немного на носочки, чтобы разглядеть куда-то подевавшегося Володьку, я увидела его слева от себя, присевшего на корточки и что-то внимательно рассматривающего.

— Кузнечика нашел, юный опер-натуралист? — обозлилась я, искренне возмущенная бездарным времяпрепровождением. — Тебе подарить ко дню рождения сачок? Или бабочки — это пока еще круто для тебя?

На мои слова Володька никак не отреагировал, только наклонился еще ниже.

Мне стало совсем уж интересно, и я двинулась напролом, сминая кустики, как танк березки.

— Ну что здесь… — начала я, подходя ближе, и осеклась.

Володькино «чш-ш!» запоздало, потому что уже не имело смысла.

Я и сама все увидела.

На траве, раскинувшись, лежал молодой парень, одетый в белую футболку от «Хьюго Босс» и в длинные джинсовые шорты такого же белого цвета.

На груди парня в области сердца расплылось красное пятно.

— Готов мальчишка, — произнес Володька, поднимая голову ко мне, — у тебя телефон с собой?

— Уже все поняла, — ответила я, расстегивая сумку.

Володька вскочил на ноги и, не разбирая дороги, бросился напрямик сквозь кусты в сторону, противоположную от пляжа.

Я развернула сотовый и набрала «02».

Быстро сообщив всю нужную информацию о происшествии и о себе, не забыв упомянуть и майора Степанова, сейчас преследующего неизвестного убийцу, я отключила связь и побежала следом за моим опером.

Если бы с ним что-нибудь случилось, я этого себе не простила бы никогда.

Побегав вокруг, вдоль и поперек посадок, мы ни с чем вернулись к месту трагической находки, и я, оставив Володьку там, вернулась на пляж, быстро побултыхалась в Волге и, одевшись, сменила его, чтобы он тоже встретил коллег не в трусах и с органайзером под мышкой, а полностью одетым.

Пока я одевалась, то записала номера всех машин, стоящих около пляжа, прекрасно понимая, что толку от этой меры будет мало: преступник уже давно исчез, а если из отдыхающих кто-то что-то и видел, то выдавливать из них крохи информации будет делом тягостным и практически бесполезным.

Как это ни печально звучит, но в делах расследования подобных преступлений, к сожалению, зачастую следует больше полагаться на удачу, чем на дедукцию, индукцию и прочие отвлеченные философские категории.

Гадальные косточки, кстати, очень даже помогают не профукать эту удачу и вовремя заметить ее хвост, чтобы ухватиться за него.

Володька подошел ко мне, размышляющей об этих вещах, уже не один, а с оперативной группой, подъехавшей на удивление быстро и точно.

При убитом парне не оказалось никаких документов, а несколько мелочей из его карманов пока не давали зацепок к установлению его личности.

Все это порождало некоторую нервозность оперативников, как и почти полное отсутствие свидетелей.

Никто, кроме нас с Володькой, ничего не слышал, и никто ничего не видел, включая и нас с ним.

Честно говоря, я ребятам не позавидовала: они получили еще один практически безнадежный висяк, и сами это прекрасно понимали.

Мы с Володькой полностью освободились от этого дела только к трем часам дня и, совершенно замученные постоянным пересказом событий и своими оценками, сели в мою «девятку», закурили и переглянулись.

— Ну что, товарищ майор, — спросила я, — вас отвезти к вашему дому или уж сразу в РОВД? Район-то ваш, сможете продолжить эту бодягу на стационаре.

Володька жалобно посмотрел на меня, ожесточенно почесал затылок.

— Чаю хочется, Тань, — робким голосом возвестил он, и я, хмыкнув и не спрашивая больше ни о чем, завела мотор и поехала к себе домой.

Чаю так чаю, кто бы был против!

Мы приехали ко мне, и, пока я плескалась в ванне — надо же было с себя смыть не только плохое настроение, но и волжскую воду, — не знаю, чем занимался Володька, может быть, и чай пил, но когда я вышла, он уже лежал на диване и полистывал какой-то дамский журнальчик.

— Парень по картотеке не числится, — доложил он мне, хотя я его ни о чем и не спрашивала, — я уже позвонил.

— А что ты еще сделал? — поинтересовалась я, сталкивая его с дивана и прогоняя в ванную.

— Ничего больше, честное слово, — ответил Володька и побежал в ванную.

А я тем временем раскинула свои гадальные косточки. Теперь они мне должны были сказать что-то определенное: случились события, и неплохо было бы знать, как они отразятся на моем здоровье.

Косточки долго не думали, словно уже давно подготовили вариантик:

23+25+4!

«Вы будете обескуражены и раздосадованы тем, что, в сущности, и не стоит Вашего внимания».

Володька вышел из ванной, благоухая моим дезодорантом, но я его уже встретила с подозрением.

— Опер! Ты хочешь огорчить меня? — спросила я.

— Побойся бога, Иванова! — Володька сложил ручки на груди, и полотенце, обертывающее его бедра, упало на пол.

«Хм, — подумала я, — похоже, что кости имели в виду нечто другое. Опять мы не поняли друг друга!»

Через час или чуть больше у нас Володькой начались первые конфликты.

Он успел уже до смерти утомить меня жалобами на свою тесную фуражку, на неудобное кресло в служебном кабинете и на своих дураков-начальников.

Я все это слышала от него не один раз за время нашего общения.

— А ты думаешь, твои подчиненные про свое начальство говорят по-другому? — не выдержав нудного нытья, задала я ему простецкий вопросик, чем вогнала Володьку в пессимистические размышления.

Володька моментально пришел в себя и вошел в… — как бы это сказать проще? — в нормальное мужское состояние, вот.

Через пятнадцать минут он, словно вспомнив о чем-то неимоверно важном, вдруг театрально хлопнул себя ладонью по лбу.

— Попробуй еще разок и кулаком, пожалуйста, эффектнее будет, — вяло предложила я, потягиваясь и улыбаясь своим мыслям, — тогда я поверю, что ты внезапно вспомнил, что тебе нужно срочно бежать домой.

Но как ни странно это прозвучит, я ошиблась в своем предсказании. Это, кстати, лишнее подтверждение того, что даже очень хорошо знакомый нам человек еще может иногда нас удивить чем-то неожиданным.

Володька взглянул на меня с непонятной усмешкой и, снисходя, как до не понимающей обычных вещей дурочки, объяснил, что вспомнил он о другом.

— Вы хотите объясниться мне в любви? — наконец-то догадалась я. — Не нужно стараться, не поверю.

— И не собирался даже, с чего тебе это пришло в голову? — лихо парировал Володька, и я даже подпрыгнула на диване от его ответа.

— Что? Что ты сказал?! — переспросила я, шарахаясь на самый край дивана, рискуя при этом рухнуть на пол.

— Предлагаю культурную программу с музыкой и шведским столом, — скороговоркой выпалил Володька и на всякий случай отодвинулся подальше.

— Знаю я ваши программы, юноша, — поморщилась я и погрозила ему пальцем, — идти, что ли, бутерброды делать и по пути включить магнитофон? У нас самообслуживание. В смысле питания, я имею в виду.

— Ну это же неправда! — с глумливой улыбкой запротестовал Володька, протягивая ко мне свою руку, вероятно, с намерением подтолкнуть меня физически к воплощению его культурной программы.

Мне было лень шевелиться, но если бы я была кошкой, то наверняка бы его укусила за палец.

Будем считать, что ему повезло.

— Так что там о культуре? — напомнила я. — Телевизор хочешь посмотреть?

— Перестань, — Володька приобнял меня левой рукой, а правой принялся нашаривать пачку сигарет под подушкой, — я имею в виду нечто конкретное. Меня пригласили на презентацию по поводу открытия нового центра бытовой техники. Где-то в пиджаке лежит пригласительный билет.

— Не интересуюсь, пылесос у меня работает нормально, — ответила я, — телевизор тоже. Или это не бытовая техника? А может быть, там предлагают что-то новенькое вроде кофеварки, совмещенной с феном?

— Понятия не имею. Но точно знаю, что будет фуршет, какая-то рок-группа «Геншина драма» или «Мишкина каша», в общем, не важно. Да и много еще чего там напридумано. Есть желание прогуляться?

— «Геншина драма» или «Пилорама», — подхватила я, — короче, нормальный вечерок до утра? И когда начало?

Володька моргнул на меня задумчивыми глазками и стал искать свои часы.

Я похлопала его по лысеющему темени и предложила поднять глазки до моих часов, настенных.

— Ага, — ответил мой бодрый опер, — через час начало, но…

— Как через час?! — в глубочайшем оскорблении вскричала я. — Да я за эти секунды не успею даже умыться!

С этими словами я спрыгнула с дивана и умчалась в ванную.

Там первым делом я залезла под душ. Обычно с этой процедуры я начинаю ритуал наложения макияжа. Такая у меня привычка.

Когда я вернулась в комнату, свежая, красивая и, разумеется, в халате и с чалмой на голове, угадайте, чем там занимался Володька?

А ничем! Его там просто не было!

Он торчал в кухне и, фальшиво напевая, жарил себе яичницу.

Прожорливость мужского племени не имеет ни границ, ни пределов. Так я ему и заявила, потребовав себе половину того, что он приготовил.

Надо же совесть иметь и о компании помнить.

Я уже успела доесть свою долю, как зазвонил телефон.

Звонила незнакомая мне девушка или дама — по голосу и не поймешь, — имеющая ко мне очень-очень важный разговор и предлагающая встречу.

Я назначила ей встречу в летнем кафе «Бригантина», расположенном в двух кварталах от моего дома, на завтра и закончила разговор.

Летнее кафе я выбрала исключительно по причине продолжающихся теплых дней.

Осень еще не разгулялась, поэтому я предпочла использовать последние возможности провести переговоры на свежем воздухе. Скоро это уже будет проблематично.

А сегодня, как было мне обещано, у меня предстоял выход в люди.

После летне-отпускной расслабухи, когда самой шикарной обувью на протяжении недель были сланцы, а вместо фирменных тряпок — футболки с рынка, требовалось нечто особенное, чтобы войти в норму обычной жизни.

Вот как раз сегодня такая возможность мне и представилась.

Через полтора часа мы с Володькой выходили из моей квартиры, и тут только я его спросила, почему же он, презренный женатик, не торопится домой.

Володькин ответ оказался свинским и циничным.

Я вовсе не стала ему внезапно дорога и необходима, как можно было бы глупо помечтать, просто он наврал своей жене, что сегодня уже уезжает в завтрашнюю командировку, и решил провести сэкономленный день в моей доброй компании.

Я промолчала.

Настроение, поднявшееся было от перспектив не только провести интересно время, но и интересно провести время с мужчиной — это две большие разницы, но сейчас они объединились, — стало портиться, что было, в общем-то, логично.

Всегда неприятно быть десертным дополнением к чьей-то размеренной жизни.

Мне хотелось мести.

Мы выехали в клуб «Рондо», где должна была проходить презентация, на моей верной «девятке».

Все из той же мести, да и из удобства, конечно же, я посадила за руль Володьку, намекая этим, что сама собираюсь расслабляться, чего ему не желаю.

Моя замечательная машинка, чувствуя всеми своими свечечками и релюшками хреноватое настроение своей хозяйки, попав в продажные Володькины руки, тут же начала чихать, вздрагивать и подпрыгивать.

— В каком состоянии у тебя тачка, боже мой! — попробовал было возмутиться мой недостойный опер, но я скучно предположила, что, возможно, всего лишь у моей машинки на него аллергия, и он, засопев, заткнулся на целых восемь минут.

Потом Володька снова попытался заговорить, даже пошутить, а затем вдруг решился на нечто оригинальное.

Володька, резко затормозив, выскочил из машины и умчался за угол, мимо которого мы только что проехали.

Появился Володька, сияя, как медный таз, держа в руках букетик цветочков. Наборчик так себе: астры пополам с гвоздиками, но для подлого женатика, не растерявшего пока остатки совести, и это было неплохо. Однако моя непреклонность только возросла при виде разрушающихся укреплений противника.

Поблагодарив Володьку, снова усевшегося за руль с весьма довольной физиономией, я понюхала цветочки и спросила, где же он их умудрился достать.

— А там за углом бомж какой-то торговал, — гордо ответил Володька, словно он за этими цветами успел сбегать в городскую оранжерею.

Услышав его слова, я еще раз понюхала букетик.

— Совсем не пахнут, — разочарованно протянула я и тут же по-доброму добавила: — Но все равно спасибо тебе, Володенька.

Он удовлетворенно хмыкнул:

— Не пахнут! Очень даже сильно пахнут. Благоухают, можно сказать! У тебя насморк, что ли, Татьяна?

Меня передернуло от этой реплики.

— Если цветы не пахнут, то, возможно, твой бомж нарвал их на городской клумбе, — блеснула я дедуктивным методом, — выхлопные газы от проезжающих автомобилей съедают весь аромат, но все равно спасибо тебе, Володенька.

Володька надулся и, резко наклонившись ко мне, сунул свой нос в букет.

— Ты меня, конечно, извини, Татьяна Александровна, — проворчал он, — пахнут цветочки-то, и еще как! У тебя явные нарушения нюхательных функций. К тому же гвоздик на клумбах я что-то не припомню.

Я пожала плечами.

— У бомжей есть еще один источник добывания цветочков, — продолжила я задумчиво.

— Ну и?… — словно подозревая какую-то гадость от меня, насторожился Володька. — Хочешь сказать, что они их воруют откуда-то?

— Зачем же воровать? — удивилась я, закуривая сигарету и откидываясь на спинку сиденья. — Они их просто берут с могилок, например.

Машина дернулась влево, потом вправо, Володька быстро-быстро забормотал некие слова, я же, словно ничего этого не замечая, произнесла предельно нежно и ласково:

— Но все равно спасибо тебе, Володенька.

Вот так мило беседуя, почти что с прибаутками, мы и подъехали к клубу «Рондо».

Стоянка перед клубом уже была плотными рядами заставлена самым разнообразным автотранспортом, в основном не нашего производства, что говорит то ли об отсутствии патриотизма у населения, то ли о низком качестве нашей отечественной продукции.

А меня моя машинка устраивает.

Покрутившись вокруг стоянки и проехав ее сначала в одном направлении, потом в обратном, Володька махнул рукой и подкатил к дежурной милицейской машине, торчащей напротив клуба, и, выскочив наружу, вмиг договорился с двумя зевающими сержантами о персональной стоянке для нас рядом с их «уазиком».

Вернувшись, довольный собой Володька распахнул мою дверку и, подав мне руку, вывел меня на свежий воздух.

Теперь, обжегшись на репликах, он решил играть в немногословного джентльмена. Но я уже завелась.

— А твоя супруга по таким местам не ходит? — рассеянно спросила я. — А то ведь у нее муж в командировке… ну в общем, как в анекдоте, сам понимаешь.

Володька тут не выдержал. Засопев, как трактор «Беларусь» над силосной ямой, он, сверкнув очами, выпалил:

— Ты кончишь наконец издеваться надо мной, Иванова? Или радуемся жизни, или возвращаемся!

— Что с тобою?! — удивилась я, нежно дотрагиваясь до его руки. — Ты же пригласил меня хорошо провести время, а сейчас ведешь себя как пошлый собственник!

Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы Володьку не окликнули две дамы.

Володька вздрогнул и оглянулся.

ГЛАВА 2

Две брюнетки среднего роста — одной, наверное, было лет под тридцать, другая моложе, — обе разодетые, как для раута нефтяных нуворишей, то есть чересчур и с перебором, синхронно замахали руками, привлекая Володькино внимание.

— Привет! — радостно ответил он им и, повернувшись ко мне, откровенно скривился и пробормотал: — Это мои знакомые. Одна из них жена Рафаэля Азбашева, другая — его сестренка, она инвалид. Не хотелось мне сюда ехать, левой ногой чувствовал неприятности.

— Азбашев — это «Дом корейской электроники»? — спросила я, пока еще не понимая, из-за чего мне-то нужно нервничать.

— Ну да, он, только у него есть еще компаньон — некто Гуселкин, — автоматически дал справку Володька и сделал мне жест рукой, предлагая пройти первой, а сам поплелся на полшага сзади, — жена Азбашева — Анжелика, — продолжал бормотать он, — которая постарше то есть, она сестра Гуселкина, а Салама, та, что без руки, — сестра Азбашева. Анжелика росла в одном дворе с моей женой, и они до сих пор еще… дружат. Ну то есть встречаются иногда.

— Постукивают и закладывают, — догадалась я и внимательно посмотрела на Володькину мордашку, потерявшую всю живость.

Сейчас Володька смотрелся очень растерянным и заметно чувствовал себя не в своей тарелке.

Володька, поморщившись, влачился за мной следом, ну а я направилась прямо к этим двум брюнеткам, которые, возможно, прямо сегодня позвонят Володькиной жене и обрадуют ее новостью, что муженек-то и не уехал.

На физический недостаток Саламы я обратила внимание только после слов Володьки. Ее замечательное вечернее платье, прикрытое сверху пелериной, теперь уже показавшейся мне чересчур плотной, максимально скрывало ее увечье. Я изо всех сил старалась не смотреть на Саламу. Но признаюсь: получалось это у меня плохо.

Я мысленно посочувствовала Володьке, но деваться было некуда, приходилось делать хорошую мину при плохой игре.

— Тебя сюда каким ветром занесло? — обратилась к Володьке Анжелика, мгновенно оценив одним взглядом мою никчемную социальную значимость для себя и небрежно мне кинув при этом: — Здравствуйте.

Я кивнула ей в ответ и равнодушно посмотрела в сторону.

Мне стало интересно, как выкрутится Володька из неудобной ситуации.

Выкрутился он неплохо, надо признать.

— Да ну! — Володька досадливо махнул рукой. — Я должен был сегодня уехать в командировку, так сорвали буквально с поезда: отчеты надо составить для главка, как будто больше некому. А на сладкое вот поручили мне молодую сотрудницу, приехавшую из района. Сейчас я ее познакомлю с нашими оперативниками, дежурящими здесь, и наконец-то освобожусь. Вот жена-то удивится, когда я сегодня заявлюсь!

Услышав такие радостные новости, я, мило улыбнувшись, обратилась к Володьке:

— Товарищ майор, я думаю, что сама найду наших коллег, спасибо вам за то, что проводили.

Володька покраснел и задергался.

Тут Анжелика предприняла неожиданный ход.

— Я, кстати, звонила сегодня твоей половине, — сказала она Володьке, — она тебя точно не ждет сегодня. Так что езжай прямо сейчас, может, и привезешь ее сюда, а мы с Саламой сами покажем все твоей девушке, что тут есть интересного.

Анжелика так произнесла фразу «твоей девушке», что Салама весело рассмеялась и подмигнула мне, подойдя ближе.

Я же, сохраняя похвальную скованность в присутствии старшего начальника, на подмигивание отвечать не стала. Я же из района, мы этого не умеем.

Володька попался, и мы с ним оба это окончательно поняли.

Я решила не усугублять его положение и, еще раз поблагодарив, развернулась и ушла в танцзал клуба.

Если рухнули надежды на одно удовольствие, то пусть им на смену придут другие!

Через полчаса, когда я стояла в сторонке с бутылкой «Фанты» в руках, из полумрака клуба на меня неожиданно вышли обе Володькины знакомые.

— Вот вы где! — воскликнула Салама, снова вставая рядом. — А Степанов-то уехал домой, вы в курсе?

Я пожала плечами, показывая, что мне это все равно.

Салама внимательно взглянула на меня и улыбнулась:

— А вы давно в органах?

— Да, — нехотя ответила я и подняла свою бутылку.

— А вот вы мне скажите как профессионал, — вдруг обратилась ко мне Анжелика, — существует какой-нибудь стопроцентно надежный способ избавления от шантажиста?

Я едва не поперхнулась «Фантой» и, опустив бутылку, любезно ответила:

— Самый надежный способ — это изъять компромат, а шантажиста убить. Надежнее не бывает.

Анжелика вздрогнула и нервно засмеялась:

— Это слишком круто. А проще можно?

— Конечно, можно. — Мы обе говорили как бы шутя, но мне показалось, что Анжелику этот вопрос волнует на самом серьезе.

Салама в разговор не вступала и весело подергивалась в ритм грохочущей музыке.

— Второй по надежности способ, — продолжила я, — это обратиться в местный РУБОП. Там работают опытные ребята, и они примут надлежащие меры. То есть изымут и не убьют, но побьют, а потом будет проведено следствие и зло накажется.

Анжелика промолчала, но отрицательно покачала головой, демонстрируя несогласие с моими словами.

— Есть еще третий способ, — неожиданно вмешалась в разговор Салама, — нужно знать, кто тебя шантажирует, и сделать расчет на его половую принадлежность.

— Это как же? — удивленно спросила я, никак не ожидавшая от молчаливой, как мне показалось, Саламы такого оригинального захода.

— Говоря про нас, женщин, — пояснила Салама, — если шантажист мужчина, его нужно очаровать, а если женщина, то можно запугать. А потом разоружить. Все просто, как эта бутылка, — сказала Салама, указывая на мою «Фанту». — Расчет на сексуальную принадлежность — это расчет на слабые стороны, присущие данному полу, — выдала она под конец речи определение и снова рассмеялась.

— Да, получается у тебя, Саламка, — со вздохом произнесла Анжелика, — все как в кино.

Мы еще немного поболтали, а потом направились к фуршетному столу. Почувствовав некую зарождающуюся симпатию друг к другу, мы решили сообразить на троих.

Но мое настроение после приема алкоголя ухудшилось: шляюсь по клубу в женской компании, словно я ни к чему не пригодная старая дева, а арендованный мужчина удрал к жене, на которую он так любит жаловаться.

Приклеившаяся к нам группка молоденьких мальчиков настроения мне не улучшила, даже наоборот, на меня навалился приступ грусти и тоски: я же пришла сюда не для знакомства, а получается именно так.

В совершенно растрепанных чувствах примерно через час я выходила из клуба «Рондо».

Треп с претенциозными миллионершами, танцы под грохот музыки и фуршет с пьяненькими сопляками не исправили моего испоганенного впечатления от этого вечера.

Ключи от моей машины остались у исчезнувшего Володьки, поэтому я, гордо задрав голову, прошла мимо своей «девятки», сделав вид, что я ее не узнаю, и углубилась в темные узкие улицы старого города, где располагался клуб.

Я шла, молча ругала Володьку-мерзавца и себя, дуру.

Как и обычно, здесь в кривоватых и грязных переулках, застроенных двух — и трехэтажными домами, шатались средней паршивости молодые люди, напившиеся дешевого портвейна, и пользовались услугами девушек, тоже по цене портвейна.

Я обошла несколько замерших у стен парочек и начала спускаться к самой длинной в Тарасове старинной улице Сергиевской, и тут со мной случился досадный казус: мне попал в босоножку камешек.

Решив, что лучше всего будет отойти в сторону и снять босоножку, чтобы вытрясти его, я свернула в первую же полутемную подворотню, которые здесь встречаются через каждые десять шагов.

Но, как оказалось, выбор мой был не самым удачным.

Три парня самой гадкой наружности, очевидно, полупьяные или накуренные, суетились вокруг какой-то женщины, прижатой к стене.

Она пыталась вырваться или закричать, но силы были слишком уж неравны. Издав сдавленный крик, мгновенно перешедший в заглушенный всхлип, женщина рванулась в сторону, а один из парней, потрясая ладонью, взвыл.

— Укусила, сука?! — вскричал один из его товарищей и опустил кулак женщине на голову.

Спокойно наблюдать это было невозможно.

Мало того, что у меня уже давненько настроение было, мягко говоря, испорчено, так я еще и не тренировалась, можно сказать, весь летний отпуск и начинала чувствовать в этом необходимость.

А вот и случай подоспел.

Перекинув сумку за спину, я побежала к этим гадам.

В этот момент женщина, каким-то чудом вырвавшись, бросилась бежать, и тут я ее окликнула:

— Иди сюда!

Вскрикнув от неожиданности, она, не раздумывая, бросилась ко мне. За нею с громким матом устремились и трое мерзавцев.

Первого я встретила классическим прямым ударом ноги в живот и, развернувшись, послала ударом колена снизу вверх в продолжительный нокаут.

К сожалению, его ласкающий ухо стон слился с треском разрывающейся по шву моей юбки, то есть впечатление от удара оказалось смазанным, зато у меня резко поднялся индекс боевой злобы.

Порванная юбка никак уже не располагала к мирным переговорам, даже если эти хамы и решились бы на это.

Второй громила — ростом повыше — наклонил голову и, использовав ее как таран, попер на меня, словно я представляла собой вражеские ворота.

Он мчался да еще подбадривал себя угрожающими криками.

Я решила не прерывать такого красивого бега и, подождав до предпоследней секунды, сделала полшага вправо, одновременно с этим выставив вперед левую ножку.

Очевидно, заглядевшись на нее, громила о нее споткнулся и со всего разбега врезался в стену старинного купеческого дома, издал великолепнейший по эмоциональной насыщенности вопль и уже в наступившей после этого абсолютной тишине сполз по стене и замер на асфальте бесформенной кучкой.

Нужно отдать должное прежним строителям: здание даже не дрогнуло ни от удара, ни от крика. Хорошо раньше строили, крепко.

Ну а третий хулиган оказался самым продвинутым. Увидев, чем дело кончилось для обоих его дружков, он выдернул из брючного кармана нож и щелкнул кнопкой. Выскочило длинное лезвие.

Резко и устрашающе махнув этим ножом прямо перед собой несколько раз, он медленно отступил назад на два шага, а потом быстро развернулся и помчался прочь от этого места в глубину двора с такой скоростью, что я сразу поняла: мне его не догнать никогда, даже если бы и желание было.

Я оглядела поле битвы и удовлетворенно перевела дыхание, почувствовав, что мое настроение улучшилось, и я даже была не прочь вернуться в «Рондо» и поискать там Володьку, если он, конечно же, появился со своей супругой.

Вспомнив о Володьке, я сперва обругала его в сердце своем, а потом для сохранения внутреннего баланса еще и похвалила: все-таки Володька приличный человек, всего лишь забрал ключи от моей машины, зато оставил ее стоять на месте, а ведь мог бы и сдать ее на штрафную стоянку.

Я вытрясла наконец-то камешек из босоножки и тут обратила внимание на женщину, всхлипывающую в нескольких шагах от меня. Честное слово, я совсем забыла о ее существовании.

Поправив обувь, я подумала, что без разговора все равно не обойтись, и решила выделить женщине пять минут, а потом уехать домой. Хватит, наотдыхалась.

Подойдя к женщине, я молча посмотрела на нее, не зная, что и сказать. Зато я разглядела, что она была примерно моей ровесницей, а может быть, даже и младше.

Шмыгнув носом, она заговорила первая.

— Спасибо вам, — произнесла девушка дрожащим голосом, и я, махнув рукой, поправила свою сумку и перевесила ее так, чтобы прикрыть разошедшийся шов на юбке.

— Пойдемте на свет, — предложила я ей, желая получше рассмотреть спасенную, да и вообще торчать в подворотне — это откровенный моветон и не для такой приличной дамы, как я. — Как же вас угораздило забрести в такое темное место? — спросила я, когда мы вышли. — Вам, наверное, романтики захотелось? — не удержалась я от остренького вопросика.

— Еще чего! — возмутилась моя спутница. — Они меня затащили, я вообще-то к подруге шла в гости. Единственный свободный вечер выдался, и надо же — весь пошел кошке под хвост.

— А почему не коту? — удивилась я новому для себя выражению.

Девушка хихикнула, и я поняла неуместность своего вопроса и решила представиться.

— Татьяна.

— Катерина, Катя.

Мы вышли на перекресток и почти сразу же наткнулись на летнее кафе, раскинувшееся на улице слева.

— Отдохнем немножко? — предложила я. — По-моему, можно и по пивку ударить. Опять же за знакомство…

— А без проблем, — тут же компанейски согласилась Катя, — пива хочется. Не могу успокоиться после того, как… Спасибо вам, Татьяна.

Мы с Катей зашли в кафе и сели за крайний столик. Моментально — и десяти минут не прошло — к нам подошла согбенная старуха в джинсовой куртке и в бейсбольной кепке.

Нервными движениями она повозила по столешнице вонючей тряпкой, приняла наш заказ и, шаркая подошвами «адидасовских» кроссовок, черепашьим аллюром заспешила к стойке.

Я грустно проводила взглядом эту Тортиллу и достала из сумки сигареты.

— Ой, а дайте и мне тоже, — попросила Катя, — у меня были с собою, но куда-то делись. Выронила, наверное, когда… ну в общем, потеряла.

Я положила пачку на стол, мы закурили, и Катя, вздохнув, сказала:

— У меня вся эта неделя какой-то полный облом.

Она еще раз вздохнула и, махнув рукой, замолчала, сосредоточенно куря и думая о чем-то своем.

Появилась Тортилла, с ненавистью стукнула о столешницу донышками двух бутылок пива и поставила рядом с ними два стакана.

Я налила себе пива и, видя накатившую на Катю тоску, не стала ничего говорить и сделала два больших глотка из стакана.

Времени у меня было много, я раздумала куда-то мчаться и искать Володьку.

Надо ему будет — сам найдет.

— Так вы, Катя, говорите, что это были ваши знакомые? — продолжила я разговор, чтобы не молчать, и Катя, услышав мои слова, даже вздрогнула от неожиданности.

— Да вы что, Таня! Вам, наверное, послышалось! Я такого не говорила! Да я впервые в жизни видела этих уродов!

Катя так естественно распыхтелась, что ей нельзя было не поверить.

Пришлось мне, наивно хлопнув глазками, извиниться и признаться, что я на самом деле что-то спутала.

Катя быстро допила свое пиво и налила себе еще.

Положив подбородок на кулачок, она достала вторую сигарету из моей пачки и, в третий раз вздохнув, прикурила.

— Вся жизнь пошла наперекосяк, — пожаловалась она, — словно трещина какая-то пролегла, что ли.

— Бросьте вы переживать, — улыбнулась я, — это же было небольшое приключеньице, и закончилось оно без потерь для вас. Зато сколько адреналина выработалось! Вашему мужчине сегодня здорово повезет!

Катя криво усмехнулась.

— Моему мужчине повезет, — повторила она и нервно засмеялась, — какому из них, хотелось бы знать…

Я удивилась и с интересом взглянула на нее.

— У меня был возлюбленный, Олежка, он предлагал мне пожениться, — отрывисто заговорила Катя, — так его сегодня убили.

— Как убили? — спросила я, подумав о трупе, обнаруженном на пляже.

— А как людей убивают? Застрелили Олежку из пистолета… — Катя справилась с нервным спазмом и снова улыбнулась, — и неизвестно кто… А я ему даже ничего определенного и не сказала в тот день… — Катя опустила голову, потом резко ее вскинула и с нарочитой обидой закончила: — Ну, а второму моему мужчине дела нет до адреналина, лишь бы…

— Что лишь бы? — повторила я, проникаясь интересом к этой девушке: узнав сегодня про смерть жениха, она отправляется гулять, попадает в неприятную историю с хулиганами, теперь пьет пиво и рассуждает о мужчинах.

Слишком уж изысканный набор для одного дня. Я бы на ее месте предпочла остаться дома.

Хотя нет, не так. Я, разумеется, предпочла бы вообще не оказываться на ее месте, но все-таки Катя меня заинтересовала.

Далеко не всякая женщина имеет такую насыщенную жизнь.

— Да ничего, — отмахнулась Катя, — а вы, Татьяна, замужем? — спросила она.

— Не-а, — быстро ответила я, — и не хочется почему-то.

— Значит, мы с вами коллеги в этом смысле, — подвела итог Катя.

Слева от меня дернулся стул, я покосилась на него и увидела Володьку, усаживающегося рядом со мною.

Симпатичный он парень, только физиономия почему-то не очень счастливая. С чего бы это, а?

— Сколько лет, сколько зим! — воскликнула я. — Привез свою благоверную в «Рондо» и решил прогуляться? Воздухом свободы подышать?

Катя, увидев, что мы с Володькой знакомы, стушевалась и, попрощавшись, ушла.

— Кто она? — спросил меня Володька.

— Случайная знакомая, — ответила я, — а кстати, нет ли новостей про нашего знакомого парнишку?

— Есть кое-что. — Володька поерзал на стуле, обрадованный тем, что разговор с его персоны перешел на другого человека. — Есть новости, — повторил он, — у него в кармане обнаружили бумажку с записанным номером телефона, так это оказался телефон сестры. Наш парнишка был двадцати пяти лет, работал мастером-ремонтником в «Доме корейской электроники». Холост, снимал квартиру, ну и прочее. Все это было определено быстро, практически сразу же после моего предыдущего звонка. Сестра уже опознала тело и дала первые показания. Вот такие дела…

— А имя его ты помнишь? — спросила я, посматривая вслед Кате.

— Его звали Олег, — ответил Володька, — фамилию забыл, а это важно?

— Пока еще не знаю, — проговорила я, наблюдая, как Катя перешла улицу и зашла в подъезд дома, стоящего почти напротив кафе.

Я вынула из сумки мешочек с гадальными косточками и, развязав его, высыпала косточки на стол перед собой.

30+13+2.

«Гордитесь молчанием, не хвастайтесь неосведомленностью».

— А почему ты вдруг вспомнила про эту историю? — спросил Володька, накрывая мою ладонь своей. — Что-то узнала? Или, возможно, соображения какие-нибудь появились в твоей мудрой головке?

Я покачала головой:

— Просто так.

Подумав, я решила подпустить пробный шар:

— Ты не думаешь, Володька, что я после всех этих переживаний буду плохо спать? Кошмары могут сниться…

Володька опустил глазки и пробормотал что-то про «укачать на ночь».

— Может быть, ты еще и песенку споешь? — проворковала я, спинным мозгом понимая, что про его жену лучше забыть и даже не заикаться.

— Если пожелаешь, могу и спеть, только негромко, — согласился Володька.

Ну как было пренебречь такими шикарными предложениями?

Вот и я не устояла.

ГЛАВА 3

Утром я проснулась от призывного набата, звучащего у меня в голове.

Мысли мои тут же вернулись к прошлому вечеру в кафе. Я четко вспомнила, что после прихода Володьки пиво сменилось приличным джином с тоником, потом джином без тоника, затем… На этом воспоминания и закончились.

Все, что произошло потом или могло произойти, я не помнила. Однако колокольный звон в головке намекал, что джином дело тоже не ограничилось.

Посмотрев сперва в потолок, затем окинув взглядом комнату, я все-таки узнала свою квартиру, и сразу чувство неуютности прошло, словно его не было вовсе.

Я снова закрыла глаза, больше не интересуясь ничем, даже какое сегодня число.

А не все ли мне равно, если очень хочется спать?

Повернувшись на левый бок, я вдруг ткнулась носом во что-то непонятное, тут же рефлекторно отпрянув и едва не грохнувшись на пол, открыла глаза и увидела лежащего рядом с собою Володьку Степанова.

Володька лежал на спине, раскинувшись, как море, широко, — и улыбался, видите ли, во сне.

Надо же: я из-за навязчивого музыкального оформления в головушке не могу удобную позу принять, а он еще и улыбается!

Решив не мешать ему наслаждаться снами, я как единственная близкая ему в данный момент женщина просто для порядка подползла к его уху и тихо спросила:

— Тебе снится, как ты в поезде едешь, опер?

Володька полуотвернулся к стене, и улыбка почему-то начала сходить с его мордашки. Потом он нахмурился и, вскинув левую руку, поднес к глазам запястье.

Не увидев на руке своих часов, он посмотрел на часы настенные.

— Ой, блин! — хрипло произнес Володька и, резко взмахнув уже обеими руками и придавая этим упражнением себе дополнительное ускорение, начал приподниматься с дивана.

— Кофе на прежнем месте в шкафчике, — ласково намекнула я ему и снова закрыла глаза.

Дождавшись, когда скрип открывающихся дверок шкафчиков, грохот упавших предметов и Володькино вялое ворчание, раздавшееся из кухни, указали мне, что время завтрака неминуемо подходит, я, свалившись с дивана, повлачилась в ванную, тщательно ощупывая по пути стены: мне это придавало хоть какую-то надежность.

Приняв холодный душ и замерзнув, как шарик-бобик в зимний день, я наконец-то проснулась, уменьшила в голове колокольный перезвон, но в общем и целом в нормальное состояние не пришла.

С тяжелым вздохом приковыляв в кухню и присев на табурет, я, сморщившись, посмотрела на чашку кофе, поставленную передо мною Володькой.

— Это что, синильная кислота? — с безнадежностью спросила я.

— Не знаю, Тань, — с усилием выдохнул из себя Володька, — на банке было написано, что кофе. Поверим тебе или не стоит?

Я кивнула и отпила глоток. Потом еще один.

Реально мне полегчало только после целой чашки и после сигареты.

Володька, тоже приведя мозги в относительную норму, принял какое-то решение и начал собираться.

— У тебя какие планы на сегодня, Тань? — спросил он меня из коридора.

— Уже не помню, — ответила я и тут же поправилась: — Нет, помню, у меня сегодня свидание с клиенткой. В летнем кафе.

— Места, однако, ты выбираешь, — проворчал Володька, наконец-то сумевший влезть в брюки.

— Ты мне позвонишь? — спросила я у него, как только он распахнул входную дверь и почти уже скрылся за ней.

— А?! — Володька, не расслышав, недоуменно воззрился на меня и, скороговоркой пробормотав: — А… ну да, а как же, пока, — выскочил и захлопнул дверь.

Я осталась одна, что было весьма удобно в моем положении.

Что бы там ни говорили неудачливые завистницы, а изредка брать в аренду чужого мужика и быстро избавляться от него, когда он начинает путаться под ногами…

Ну, в общем, это очень удобно. Как служба сервиса, например. Или «Скорой помощи».

Я взглянула на часы и увидела, что подошло время моей встречи с клиенткой в кафе.

Точнее сказать, мне осталось всего ничего — какой-то час на все про все.

Я, довольная тем, что Володька сам вытолкался за дверь, и обрадовавшись солнышку, заглянувшему в мое окошко, принялась обряжаться к официальной встрече.

Я выбрала для переговоров светло-голубой костюмчик, нацепила на себя самые большие из моих темных очков и направилась в соседнее летнее кафе, где должна была произойти ожидаемая встреча.

Мы с неизвестной мне клиенткой, представившейся как Валентина Петровна или Ивановна, не помню точно, в общем, как Валентина, договорились, что я буду держать в руках книгу. По ней она меня и определит: по нынешним временам человек с книжкой в руках уже является заметным в любой толпе.

Я прошла в кафе, окинула взглядом публику, собравшуюся там, всяких мальчиков и девочек, напоролась взглядом на чересчур полную девицу, евшую пончики, и, поправив очки на носу, устроилась за столиком.

Я заказала чашку кофе и, закурив сигарету, принялась листать захваченный мною из дома учебник по криминалистике. Несколько лет назад я забыла его сдать в нашу университетскую библиотеку, и вот наконец-то он пригодился.

Клиенткой оказалась как раз та полная девица.

— Это вы Татьяна Александровна Иванова? — с понятной для меня брюзгливостью спросила она.

Я кивнула и, совершив мыслительный подвиг, вспомнила сказанные мне по телефону имя и отчество.

— А вы Валентина Петровна, если не ошибаюсь? — холодно произнесла я.

— Точно, Валентина Курейкина, это я вам звонила вчера! Что-то вы выбрали странное место для делового разговора, — сказала Валентина Петровна, стараясь пробуравить глазами мои темные очки.

Валентина Петровна, осознав тщетность своих попыток, нахмурилась, села напротив меня и побарабанила пальцами по столу.

— Я слушаю вас, — напомнила я ей, закрывая учебник криминалистики и доставая новую сигарету из пачки.

— Мне вас рекомендовали, — с заметным недоумением проговорила Валентина Петровна, продолжая рассматривать меня, — достойные люди…

— Вы думаете, что они ошиблись? — не выдержав, рассмеялась я, глядя на откровенную растерянность Валентины. — Мы можем просто поболтать ни о чем, пока не закончится кофе, а потом расстаться, словно никогда и не встречались. Ваше право. Вы ищете специалиста для решения ваших проблем, и естественно, что вы должны этому специалисту доверять. Иначе работа может не получиться.

— Я доверяю этим людям, я давно с ними работаю, и они ни разу не кидали меня, — сказала Валентина неожиданную вещь и, видимо, решилась. — У меня убили брата, я хотела бы, чтобы вы занялись этим делом, — упрямым голосом проговорила она и выжидательно посмотрела на меня.

— А что милиция? — меня, разумеется, не мог не интересовать этот вопрос.

Убийство — вещь серьезная, и мнение людей, напрямую обязанных им заниматься, для меня, безусловно, имело значение.

— Вы недовольны проведенным расследованием или есть какая-то другая причина? — уточнила я. — Вас не удовлетворяет, как работают специалисты?

— Менты, что ли, специалисты? — Валентина Курейкина пренебрежительно фыркнула и махнула рукой. — Они говорят, что расследуют, изучают, одним словом, понты колотят, вот как я тебе скажу, Татьяна. Ничего, что я сразу на «ты»?

— Нормально, — улыбнулась я.

— Если бы все не знали, как работают наши менты, то и частных детективов не было бы, — безапелляционно заявила Валентина, — я слышала, что ты расследуешь самые сложные дела. Правда, в смерти Олежки никаких загадок нет, нужно только подобрать доказательства и засадить эту суку-стерву с ее кобелем в тюрягу. Стерву за соучастие, а мужика за убийство.

— Секундочку, секундочку! — Я подняла обе ладони вверх, стараясь затормозить речевой поток моей напористой клиентки. — Условимся сразу же, — четко произнесла я, — никаких доказательств подбирать я не буду. Если я берусь за расследование, то это будет именно расследование и ничто иное. Только на таких условиях я буду продолжать разговор. Ясно, да?

— Зря ты так переполошилась! — Валентина хищно улыбнулась и пыхнула сигаретой в сторону. — Я не предлагаю тебе подтасовывать какие-то факты. В этом нет необходимости. Дело ясное, только вот наши менты, опасаясь за свои задницы, боятся копнуть где нужно, хоть я им и указывала. Да что толку орать на этих уродов!

Валентина Петровна махнула рукой и отвернулась, стараясь скрыть повлажневшие глаза.

Я попала в неудобное положение: клиент выплескивает на меня эмоции, а сути дела я пока не узнала. Ясно только, что разговор идет об убийстве какого-то мужчины.

— Пойдем прогуляемся, Валя, — предложила я ей, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу.

Мы встали из-за стола, прошли вдоль по аллее, и наконец-то Валентина ввела меня в курс дела.

Валентина была хозяйкой небольшого продуктового магазинчика и работала там же директором. Ее родной брат Олег, отслужив в армии — весь последний год службы проведя в Чечне, — вернулся домой и устроился работать мастером в «Дом корейской электроники».

— Вчера его нашли, и, как я слышала, случайно там оказалась ты, — сказала Валентина, — я навела справки и подумала, что это судьба. Не будут менты искать там, где нужно, не будут, поверь мне, я точно знаю, а ты, возможно, захочешь, мы же договоримся с тобой за деньги, и тебе надо поддерживать репутацию.

Я, немного удивленная тем, как складываются события вокруг меня, попросила Валентину рассказать все максимально подробно. А потом пообещала принять решение.

— После возвращения Олежки из армии я предлагала ему заняться делом в магазине, — заговорила Валентина, — нужно же иметь верного человека, а приходится общаться или с жульем, или с пьянчугами, но Олежка уперся рогом: сам заработаю денег. Вот и заработал!

Валентина резким движением выкинула недокуренную сигарету и продолжила:

— Влюбился он, дурачок, прости господи, в одну прошмандовку. Раза три — это только то, что я знаю, представляешь, Таня? — он звал ее замуж, хотя я была против категорически, но он звал, а она все смеялась над ним! Это что, нормальная баба?! Ты скажи сразу да или нет, а морочить парню голову — это самое последнее дело! Я правильно говорю?

— По-моему, правильно, — ответила я, — продолжай, пожалуйста.

— Ну вот я и говорю. Он и так к ней, и этак, а она промурыжила парня, не говоря ему конкретно ничего, а сама, между прочим, представляешь, живет на содержании у одного крутого бугра, вот из-за него менты и засунули свои языки в задницы и работать не хотят. Ну, а потом нашли моего Олежку, застреленного на пляже. Ты, кстати, и нашла.

Я помолчала, а потом осторожно задала вопрос:

— Ты говоришь, что дала оперативникам некую нить, на которую они не захотели обратить внимания. Я правильно тебя поняла?

— Я уверена, что это или сам Азбашев его застрелил, сволочь, или он людей нанял. Да скорее всего так и есть. У него же в конторе одни бандиты работают. Уж я-то это знаю!

Валентина резко рукой рубанула воздух и взглянула на меня, ожидая реакции на свои слова.

Фамилия Азбашева прозвучала для меня, как неприятная музыка. Очевидно, это отпечаталось на моем лице, потому что Валентина, горько усмехнувшись, покачала головой и спросила:

— Что, Тань, страшно с ним связываться-то? — Валентина пристально взглянула на меня. — Если страшно — так и скажи, я пойму.

— Если я берусь за дело, то для меня уже не имеет значения, кто чем занимается и кто какой бугор, — ответила я, — я думаю только о том, кто виноват в преступлении. Из твоих слов я делаю вывод, что доказательств у тебя нет. Я права?

— Ну-ну, — довольно-таки скептически пробурчала Валентина и, вздохнув, осторожно спросила про мои гонорары.

На удивление, мы договорились с нею быстро. Наверное, Валентина думала, что из-за крутости ее основного подозреваемого я увеличу свои требования до космических высот, но я ограничилась обычными суммами.

В следующие полчаса, получив от Валентины нужные мне адреса, имена и несколько фотографий, я рассталась с нею и вернулась домой обдумывать ситуацию.

Не успела я как следует разогреть чайник и даже сигарету еще не выкурила, как раздался резкий звонок во входную дверь.

Будучи в полной уверенности, что это вернулся мой завравшийся путешественник с майорскими погонами, я, держа сигарету в руке, вышла в коридор и отперла дверь.

Меня сразу же сбили с ног, и двое мерзких громил вошли в квартиру, захлопнув дверь за собой.

ГЛАВА 4

Я откатилась в сторону кухни, вскочила на ноги и схватила в одну руку телефонную трубку, а в другую вилку.

Может быть, кому-то это и покажется смешным, но этой дурацкой вилкой я собралась защищаться насмерть.

Первый громила выдернул из-под футболки пистолет и поднял его ствол на уровень моей головы.

Пистолет — это серьезно, конечно, но я и тут решила не сдаваться: пулей-дурой в меня еще нужно было попасть, а между первым и вторым выстрелом многое может случиться.

Землетрясение, например.

Правда, на него я надеялась в самую последнюю очередь.

Опустив руку с трубкой вниз, я попыталась не глядя нашарить кнопки с цифрами «0» и «2».

Громила с пистолетом, глядя мне прямо в глаза, спокойно и утвердительно произнес:

— Ты Иванова.

Это было очевидно, по крайней мере для меня, и я не стала спорить и кивнула.

Желание поговорить всегда обнадеживает, потому что предоставляет слабой стороне целые груды шансов.

А шансы мне сейчас были нужны.

— Ну так слушай сюда, Иванова, — продолжил громила, и глазки его остекленели от желания нажать на спусковой крючок.

В это время второй бандит, ростом повыше первого, но лицом гаже и мерзопакостней, тихонько подошел к своему товарищу и встал слева от него.

— Сейчас с тобой поговорила одна баба. Она тебя фаловала на расследование по братцу, да? — произнес первый.

— А что? — наивным голосом поинтересовалась я. — Есть проблемы?

— А то! Сейчас они у тебя, и будет хуже!

Я поняла, что убивать меня пока не собираются, а идет процесс настойчивого увещевания, и успокоилась, даже почти обнаглела.

— Телефон положи, да! — тонким голоском потребовал длинный бандит, и я, помедлив секунду, подчинилась, положив трубку на кухонный столик.

Бандиты сделали шаг вперед, я — шаг назад.

Если бы они продолжили движение, то через три с половиной шага я уперлась бы… вернее, села бы на подоконник.

Вылетать из окна мне не хотелось, но этот вариант исключать не следовало.

В жизни бывают ситуации, когда добровольный прыжок из окна может стать самым желанным исходом.

Мне этого не хотелось, но готова я была.

— Слушай сюда, детективщица, — сказал первый, — ты позвонишь этой бабе и откажешься от расследования. Ясно, да? Проявишь понимание — будешь жить долго-долго, не поймешь — щас враз и объясним.

Я молчала, и мое молчание раззадорило громил.

Что может быть приятнее искреннего испуга беззащитной девушки? Только испуг толпы девушек. Такого не наблюдалось, и ребятам приходилось довольствоваться малым.

Первый громила ухмыльнулся, опустил пистолет и протянул вперед левую руку, наверное, мечтая потрепать меня по щеке.

Его надежде сбыться было не суждено.

Резко шагнув вперед и почти прижавшись к бандиту, я изо всех сил ткнула вилкой ему в пузо, одновременно с этим захватив второй рукой его запястье, чтобы он не смог воспользоваться пистолетом.

Громила взвыл и, прикрыв пузико ручечкой, отшатнулся назад, ударившись затылком о косяк дверного проема.

Нанеся коленом ему удар ниже пояса, я вырвала пистолет и тут же получила классный удар по лбу. Это второй бандит бросился на выручку раненому товарищу.

Но теперь-то уже я была вооружена и, отскочив к подоконнику, нажала на курок, направив ствол пистолета вниз.

Грохнул выстрел, и воцарилась немая сцена. Жаль полы.

Первый бандит перестал скулить и застыл скрючившись, второй тоже замер не дыша.

— А сейчас, ребятки, вы спокойно уходите и вежливо прощаетесь со мною, — мягко проговорила я.

Они оба кивнули, демонстрируя потрясающую охоту выполнить любую женскую просьбу, и начали пятиться назад, перебегая глазками с моего лица на пистолет и обратно.

Дав бандитам возможность пройти три шага, я отлепилась от подоконника и медленно пошла за ними.

— Ну ты только не волнуйся, — удивительно бережно относясь к моим нервам, сказал высокий, — мы типа на работе и пришли только пугнуть.

— В натуре, — подтвердил низкий, уже отдышавшийся, но продолжавший поддерживать и пузо, и то, что под ним, словно ожидая от меня повторения экзекуции.

Но в жизни я никогда не повторяюсь, я предпочитаю импровизации.

Бандиты уткнулись спинами во входную дверь и остановились.

— Ну ты, «ствол» отдай, а? — попросил подраненный и скорчил постную физиономию. — Он же казенный. Честное слово.

Я задала неожиданный вопрос:

— Как имя-отчество Азбашева? Быстро!

— Рафаэль Константинович, — дуэтом ответили оба громилы и растерянно переглянулись.

— Спасибо, — поблагодарила я их, — передайте ему привет, а теперь открывайте дверь!

Они послушались и, все так же пятясь, выползли на лестничную клетку.

Я выдернула из пистолета магазин, швырнула пистолет на пол за дверь, а из обоймы повыщелкивала себе в квартиру все патроны.

— В следующий раз перед тем, как вломиться, попросите разрешения и скажите «пожалуйста», — напоследок посоветовала я и, бросив вслед за пистолетом и пустой магазин, захлопнула дверь.

Гордой походкой я вернулась в кухню, подобрала по пути вилку и выбросила ее в мусорный пакет.

Проследив из окна, как неудавшиеся страшилы погрузились в белую «десятку», я поставила на плиту турку с кофе и решила посоветоваться с гадальными косточками.

В этом созрела реальная необходимость.

Самое приятное в сложившейся ситуации было то, что я не только сумела узнать хозяина визитеров, но и подтвердила свою несомненную квалификацию как специалиста по уговариванию чужих мужиков.

Даже маленькая победа над противником создает хорошее настроение.

Основной подозреваемый, названный мне Валентиной, которой я не склонна была верить, все-таки подтвердил этот свой статус.

Неприятна была скорость, с которой он сумел организовать наезд на меня. Из этого следовало, что Валентина находилась под колпаком, а с этого момента и я уже не могла себя чувствовать в безопасности. Азбашев — явно человек с возможностями, и это надо учитывать.

Перекатав косточки в ладонях, я высыпала их перед собой на столешницу.

Косточки высказали следующее мнение:

35+1+22.

«У Вас есть тайные враги, о которых Вы и не подозреваете».

Закурив, я подумала, что в принципе мне бы и одного Азбашева хватило за глаза, но, имея еще кого-то, я рискую многим. И, возможно, не только успехом в расследовании.

Налив себе кофе, я принялась изучать фотографии, переданные мне Валентиной, и вспоминать ее слова.

Посмотрев на первую фотографию, я тут же узнала свою вчерашнюю знакомую Катю.

По словам Валентины, именно Катя Фролова, недостойная невеста Олега и официальная любовница Рафаэля Азбашева, и явилась причиной и поводом для убийства.

Азбашеву я пока решила не наносить визита, а вот Катя Фролова мне была нужна, и я решила начать с нее.

Подозревать Катю было бы логично, если бы не одно маленькое обстоятельство.

Не надо забывать, как я с ней познакомилась. Получалась интересненькая картиночка: уж не пытался ли Азбашев вчера заткнуть рот своей любовнице, как и мне только что?

Если дело обстояло именно так, то это значит, что у них с Катериной разгорается конфликт, из которого нет простого выхода. Иначе и не объяснишь, почему понадобилось посылать бандитов для разговора с нею.

Выходя из дома и садясь в машину, я подумала, что такое открытие нужно перекурить.

Вчерашнее нападение на Катю и сегодняшнее — на меня очень хорошо укладывались в действия либо Азбашева, либо некоей группы, не желающей расследования убийства Олега Курейкина.

Одно только заставляло меня сомневаться в поспешном, но кажущемся логичным выводе: вчерашние ребятки, напавшие на Катю, вели себя как-то уж слишком по-ребячьи.

Не похожи они были на профессионалов.

Я ехала к Кате Фроловой и вспоминала подробности разговора с Валентиной.

Олег Курейкин был убит выстрелом в грудь предположительно из пистолета, патроном «парабеллум», но пока определенно говорить о типе оружия было рано. Слишком мало прошло времени, и эксперты продолжают работать.

Патроны «парабеллум» используются в десятках систем пистолетов и автоматов во всем мире.

Валя, как она считала, подсказала мне, что оружием убийства мог быть и иностранный пистолет, я промолчала на это замечание.

В любом случае вовсе не следовало ожидать, что Азбашев, даже если он и захотел избавиться от Олега, сделал это собственноручно. У него есть исполнители, как я успела заметить.

Валентина продиктовала мне адрес Кати, и, руководствуясь ее информацией, через двадцать минут я подъехала к нужному мне дому.

Катя жила в новом девятиэтажном доме на проспекте Октября.

Я поставила «девятку» напротив дома, подошла к запертому на кодовый замок подъезду и, набрав на панели замка номер Катиной квартиры, подождала ответа из микрофона. Но вместо этого замок отщелкнулся, и дверь отворилась.

Как видно, вчерашнее событие не научило Катю ничему или же она ждала гостей.

Поднявшись на лифте на четвертый этаж, где жила Катя, я даже не успела позвонить в звонок двери, как дверь квартиры отворилась и Катя сама выглянула наружу.

— Это ты? — спросила она у меня с веселым удивлением, заглядывая мне за спину.

— Это я позвонила тебе, — сказала я, — привет!

Катя нахмурилась:

— Надо же, а я и не помню, что давала тебе мой адрес. Но это и к лучшему! Заходи, Татьяна, будем наполняться кофеином! — рассмеялась она и впустила меня внутрь квартиры.

Двухкомнатная квартирка, в которой жила Катерина, была небольшой, но премиленькой. Здесь превалировали розовый цвет и мягкость. Это выглядело бы прекрасным любовным гнездышком, не будь оно таким приторным.

Катерина проводила меня в розовую гостиную, посадила на диван, покрытый розовым покрывалом, и удалилась в кухню за кофе.

За пять минут ее отсутствия я успела и осмотреться и заскучать. Пошлые блестящие картинки на стенах и розоватый свет, падающий из окна сквозь розовый тюль, действовали на меня усыпляюще.

Когда появилась Катя с подносом в руках, я уже почти дремала.

— Кемаришь, Татьяна? — спросила она, ставя на журнальный столик поднос с чашками и блюдцами. — Давление бьет по мозгам? Это пятна на солнце посылают нам магнитные бури. Из дома выйти нельзя, поэтому я и скучаю здесь.

Я пожала плечами, Катя села напротив меня в кресле. Нужно ли сообщать, что кресло тоже было обтянуто розовым гобеленом?

— Я не помню уже — мы с тобою на «ты» или на «вы»? — Катя наморщила лобик и махнула рукой. — Не возражаешь, если будем на «ты»? Это проще, мы же с тобой не миледи английские, а тарасовские девчонки.

Я кивнула, действительно, сложности и мне были ни к чему.

— Интересно ты живешь, — осторожно начала я, пробуя кофе.

Кофе оказался великолепным.

— Нормально, — ответила Катя и пододвинула ко мне вазочку с печеньем, — тебе нравится?

— Впечатление сложное, — призналась я, — как будто это будуар современной Клеопатры.

— Ну это ты загнула! — Катя рассмеялась и, положив себе в чашку две ложки сахара, начала размешивать, громко стуча ложкой о края чашки. — Ты не читала Золя, сразу видно. Был такой писатель иностранный. Он уже умер. Моя квартира похожа на будуар буржуазной содержанки, вот на что! А Клеопатра была царицей, она и спала с царями. А я с бизнесменами. Разница есть?

Я промолчала, согласившись, что разница между Цезарем и Азбашевым должна быть. Цезарь электроникой не торговал.

Катя, видя, что я не собираюсь спорить, кивнув мне, продолжила:

— Да, я — содержанка! А знаешь, кроме отсутствия штампика в паспорте, это практически ничем не отличается от статуса жены, а удобств, между прочим, гораздо больше. Посмотрела я на этих несчастных жен: никаких радостей в жизни, только вонючие носки и щи в кастрюле. Это жизнь? Это прозябание, точно тебе говорю!

Катя подняла чашку и замолчала.

Получив возможность высказаться, я эту возможность и не упустила. Как оказалось, на своей территории Катя была разговорчива. Может быть, это и хорошо. Я собралась проверить свое наблюдение.

— Я тебе не говорила, чем я занимаюсь? — спросила я, оглядываясь в поисках пепельницы.

Катя, угадав мое желание, протянула руку назад, почти не глядя взяла с полки открытого шкафа пепельницу, сделанную из розового родонита, и поставила передо мною. Оттуда же она извлекла и пачку «Русского стиля» и зажигалку.

— Такие куришь? — спросила она. — Угощайся. Так о чем ты меня спросила?

Я повторила свой вопрос.

— Нет, не знаю! — Катя внимательно посмотрела на меня и чуть нахмурилась. — А на самом деле ты кто? Надеюсь, не собираешься составить мне конкуренцию?

Катя переволновалась и, сжав губы, тихо проговорила:

— А я ведь и действительно не говорила тебе свой адрес. Это тебе Рафик его сказал?

Я чуть удивилась, услышав про «Рафика», но сообразила, что Катя спрашивает про Азбашева, и улыбнулась:

— Я частный детектив, — пояснила я и подала ей свою визитную карточку, — и как буржуазной содержанке я тебе не буду перебегать дорогу.

Катя прочитала мою визитку и положила ее на стол рядом с собою.

— Классно! — воскликнула она. — Действительно, классно, и, ты знаешь, я хочу с тобой посоветоваться по одному важному делу.

— Ну прекрасно: ты будешь советоваться со мной, а я с тобой, — заметила я.

— Это как? — Катя непонимающе взглянула на меня. — А я чем тебе могу помочь? Если честно, я детективы даже не смотрю…

Катя снова наморщила лобик, подумала и довольно улыбнулась, видно, поймав в извилинах ценную мысль.

— Знаю! — воскликнула она и даже восторженно хлопнула ладонью по столу. — Знаю! Нужно найти окурок. Всегда, когда находят окурок, сразу же находят и преступника. Вот!

Я кашлянула:

— А если преступник некурящий?

Катя снисходительно посмотрела на меня.

— Ну это же ясно, — фыркнула она, — если он некурящий, то и окурка нет. Это называется уликой! Есть окурок — ищем по окурку, нет окурка — ищем некурящего!

Катя, осознав, какую гениальную вещь она высказала, опять воскликнула:

— Как просто! Вот состарюсь, стану старой калошей и буду детективщицей… ну, короче, расследовать. Советуйся! — Она даже зажмурилась от предвкушения того, как сейчас своим советом поможет мне в каком-то трудном деле.

— Я сегодня приняла новое задание, — спокойно проговорила я, стряхивая пепел с сигареты в родонитовую пепельницу, — мне поручили расследовать обстоятельства гибели Олега Курейкина.

Повисла пауза.

Катя приоткрыла рот, потом медленно закрыла его.

— Ну и ну, — проговорила она, — а я-то тут при чем? Ты думаешь, это я его убила? Ты с ума сошла! Это же неправда, Таня!

— Никто и не говорит, что это ты! — возразила я. — Я хотела бы расспросить тебя об Олеге. Почему ты не соглашалась выйти за него замуж?

— Смеешься?! — вскричала Катя. — Посмотри вокруг. Потерять все это и переселиться в какую-то коммуналку и жить на его зарплату? Да я на один приличный ужин трачу больше, чем он получает за месяц. Мне это надо? Ни хрена!

— Ты не могла ему прямо отказать? — мягко попеняла я, но Катя только замахала руками.

— Он говорил про любовь! Ты знаешь, это такое слово… — Катя бросила взгляд сперва налево, потом направо, словно ища подсказки, и снова наморщила лобик, — ну в общем, я решила потянуть немного, а там, глядишь, и само бы у него все прошло. У всех проходит.

— У него кончилось иначе, — подумала я вслух и затушила сигарету.

— Ну я тут ни при чем! — Катя встала и направилась в кухню за второй порцией кофе. — Время лечит, и все уходит вместе с ним! — прокричала она оттуда. — Вот если бы его не убили, я тебе точно говорю: он бы перебесился, нашел бы себе такую же, как и он, механичку, или как эта профессия у женщин называется? Он же сам механиком работал или техником, никогда не могла запомнить точно. Ну, короче, нашел бы себе простую бабу, уборщицу, вот они бы и зажили душа в душу! А мне такого счастья не надо, я и так счастлива!

Я вздохнула и прикурила вторую сигарету.

Катя не тянула на роль убийцы по причине менталитета. Но оставался еще Азбашев, и нужно было выяснить его мнение насчет Олега.

Катя вернулась, поставила передо мною новую чашку, а старую убрала на поднос.

— Мне не было смысла его убивать, — сказала она, усаживаясь в кресло.

— Я поняла, тебе и так хорошо, — кивнула я.

— Ну, конечно, — Катя тут же подозрительно сощурилась, — издеваешься?

Я заверила ее, что такого даже в мыслях не было, и спросила нарочито небрежным тоном:

— А как у вас развивались личные отношения? Вы, как говорят сейчас, «дружили»?

— Ты спрашиваешь, не трахались ли мы? — конкретизировала Катя. — Ну и трахались, а что? Я не садистка, и если настроение подходящее и возможность есть, то почему бы и не пожалеть мальчонку?

— А Рафик был в курсе ваших отношений? — тихо спросила я.

Катя даже вздрогнула и поежилась, как будто из окна на нее дохнуло холодом.

— А вот этого не надо! — жестко произнесла она. — Это моя личная жизнь, и вот она-то никого не трахает. Рафик — отдельно, Олег — отдельно. Мне не нужны неприятности.

Она помолчала и подозрительно посмотрела на меня:

— Я тут тебе наговорила лишнего… Ты, Таня, будешь встречаться с Рафиком? — с беспокойством в голосе спросила она.

— Есть такое в планах, но я понимаю вещи, которые мужчинам знать не следует.

Катя надула губки и, насыпав в свою чашку с кофе сахар, снова начала громко помешивать.

Искоса посмотрев на меня несколько раз, Катя, видимо, решила, что мне стоит доверять, все равно уже ничего не поделаешь: она проболталась, и ссориться со мною не следовало.

Чтобы не молчать, я напомнила ей, что она сама собиралась со мною о чем-то поговорить.

— Я?! — вскричала Катя и тут же вспомнила. — Да, ты знаешь, у меня проблемы. Блин, даже не знаю, как тебе сказать.

Я помолчала.

Катя, усиленно морща лобик и сжимая губы, обдумала свою мысль и выпалила:

— Меня шантажируют!

— Чем же? — спросила я.

Катя поерзала в кресле и ворчливо произнесла:

— Чем, чем. Вот как раз отношениями с Олегом. Рафик нормальный мужик, но когда у него в башке заклинит, он мебель начинает крушить. Псих, короче, ненормальный. Что мне делать, Таня?

Я покачала головой:

— Я пока еще ничего не поняла. Вас видели с Олегом вместе и сделали фотографии или видеозаписи? Чем конкретно тебя шантажируют?

Катя опустила глазки.

— Не фотографии, — сказала она, — а записи. На кассете.

— Вы встречались где-то в другом месте, и там стояла видеокамера? — уточнила я.

— Ай, ты ничего не поняла! — Катя наморщила носик и покачала головой, видимо, считая меня беспросветной дурой.

Я улыбнулась:

— Расскажи подробно, пожалуйста.

— Ну я же и рассказываю! А ты перебиваешь!

Она закурила и начала:

— Зачем мне еще где-то встречаться? Здесь, что ли, плохо? И время всегда можно подобрать с умом, если не наглеть. Рафик часто уезжает в командировки на несколько дней, в такие дни я даже не знаю, чем и заняться. Ну, мы тут и встречались с Олегом. А потом в один прекрасный день — блин, лучше бы я в гости ушла куда-нибудь, честное слово, — ну, короче, звонят мне по телефону и предлагают купить кассеты. Ну я, натурально, думаю, что это типа, — Катя забыла слово и помахала пальчиками, — ну эти придурки «здравствуйте-вам-охрененно-повезло-мы-вам-дарим-чудесную-хре — новинку-за-сто-баксов!» Как они называются?

— Коммивояжеры, — подсказала я, уже утомившись от этого разговора.

Если бы не слова Кати про шантаж, связанный с Олегом, я давно бы ушла и дверью хлопнула, честное слово.

— Во-во, коммивояжеры, правильно, — подхватила Катя, — спасибо, Тань. Ну в общем, я собираюсь трубку бросить, потому что у меня этих кассет — и таких, и других — вон, целый ящик пылится, я, кроме «Унесенных ветром», и смотреть ничего не могу больше. Сильный фильм, правда?

Я охотно покивала.

— А этот гад мне и говорит по телефону: «У вас в почтовом ящике лежит бесплатная кассета в подарок». До свидания.

— Одним словом, — перебила я, потому что не выдержала больше этого словесного недержания, — ты сходила, взяла кассету, а на ней вы с Олегом.

— Точно! И теперь этот гад требует деньги, он говорит, у него еще есть!

— Даже если больше нет, — догадалась я, — то и этой одной хватит, чтобы Рафика завести.

Катя промолчала и нахмурилась.

— Ты решила отдать деньги? — спросила я.

— Ну да, — Катя печально повела очами, — пять штук баксов потребовали, еле собрала. Даже две штуки у Рафика выпросила, сказала, что ему на подарок. А теперь я хочу тебя попросить отнести эти деньги и забрать кассеты. За деньги, не на халяву, ты не думай!

— А почему ты сама не хочешь идти? — естественно, поинтересовалась я.

— Боюсь, — зло ответила Катя и, вздохнув, добавила: — К тому же сегодня вечером у меня приемный день. Вот так.

ГЛАВА 5

Я села в свою «девятку» и мощным волевым усилием постаралась выкинуть из головы весь словесный мусор, щедро накиданный туда Катей.

Есть девицы, с которыми совершенно невозможно разговаривать, их невозможно слушать, и, если бы они были немыми, мир только выиграл бы от этого.

После разговора о шантажисте от Кати я ушла лишь через час, потому что открытия следовали одно за другим.

Например, записи, о которых говорила Катя, были не видео, а аудио.

Я удивилась и для начала спросила, как, по мнению Кати, были сделаны записи их встреч с Олегом, и оказалось, что она даже ни разу не задалась этим вопросом.

— Я не знаю, как это получилось, но сомнений нет, на записи мы с Олегом. — Катя немного смутилась, но тут же, вскинув голову, гордо посмотрела на меня.

— И теперь за это требуют пять тысяч долларов? — уточнила я.

— Да. Он сказал, что записей у него несколько. Что мне делать, Таня? Нужно платить.

— Этим ты не избавишься от шантажиста, — заметила я, — ничто не помешает ему сделать копии записей и представить тебе новый счет.

Катя потерла ладони друг о друга и повела плечами, словно ей внезапно стало холодно.

— Что же мне делать? Таня! Что мне делать?

Я высказала очевидную истину:

— Нужно навсегда уничтожить источник опасности, это же ясно.

— Да ты что мне советуешь! — вскричала Катя. — Убийство?! Ты с ума сошла!

— Про убийство ты сказала, а не я, — поправила я Катю, — я сказала только про уничтожение источника, а это достигается несколькими способами. Например, во всем признаться Азбашеву, и тогда причина для шантажа отпадет сама собой.

— Ну ты сказала! Мне кажется, что убить шантажиста будет проще, — невесело пошутила Катя.

— Можно написать заявление в милицию, — занудно продолжила я.

— Хватит, Таня! — Катя даже стукнула кулачком о столешницу. — Твои советы ведут к одному и тому же. Ты хочешь разрушить мою жизнь! Тогда это все равно будет известно Азбашеву, и кранты всему. Не-ет! — Катя вскочила и пробежалась в волнении по комнате. — Я предпочитаю заплатить и договориться. Не может же человек взять такие деньги один раз, а потом потребовать второй! Мне больше неоткуда их будет взять! Я и так уже заняла почти половину. Рафик очень интересовался, я выкручивалась, как могла, но больше мне точно уже нигде не взять.

— Ладно, давай по порядку. — Я решила организовать этот бестолковый разговор как только возможно. — А что именно тебе предлагают купить? — задала я наконец прямой вопрос, и Катя, чуть покраснев, вынула из нижнего ящика мебельной стенки кассету и вставила ее в магнитофон.

Посмотрев на меня так, словно она была не уверена, пойму ли я то, что услышу, и не придется ли мне давать пояснения, она нажала кнопку.

Раздались характерные звуки, сопровождающие обычно человеческие сексуальные отношения.

Затем порывистым шепотом мужской голос произнес:

— Катька, Катька, ты такая классная… А своему татарину… Рафику ты делаешь так же?

В ответ раздался радостный Катин смешок, и шутливым голосом она пропела:

— А не скажу-у… А я еще и вот так могу, Олежик…

В ответ послышался мужской стон…

— Спасибо, я поняла, — произнесла я, и Катя тут же выключила магнитофон.

Как мне показалось, она даже вздохнула с облегчением.

— А где конкретно происходило… это? — спросила я.

— Здесь, где еще, я же тебе говорила. — Катя недоуменно посмотрела на меня, а я взглянула на нее. — В спальне, — тихо добавила Катя.

— А как могли появиться эти записи, ты не знаешь?

— Понятия не имею. — Катя развела руками, демонстрируя, что уж эта проблема точно выше ее понимания.

— Так нужно посмотреть. Сначала в спальне, потом в соседней комнате, то есть в этой, как я понимаю, затем выглянуть из окна. Подобные записи делаются обычно стационарным микрофоном.

Я зашла в розовую спальню и тут же заглянула под кровать.

Микрофон был обнаружен сразу: он был аккуратно прикреплен к низу кровати.

Не удержавшись от искушения, я щелкнула по нему пальцем, хотя было весьма маловероятно, что кто-то по ту сторону радиоволны сидел в наушниках, как показывают в фильмах, но искушение было слишком велико, чтобы от него можно было так просто отказаться.

— Вот и ответ на твой вопрос, — сказала я, отряхивая слегка запачканную в пыли юбку и показывая оторванный от крепежа передатчик. — Если бы ты чаще заглядывала под кровать, можно было бы сегодня так не волноваться. Кто, кроме тебя и Азбашева, еще имеет ключи от этой квартиры?

— Хозяйка, — объяснила Катя, — Рафик снимает эту квартиру, и у хозяйки, конечно же, остался ключ. Она приходит каждый месяц первого числа.

— Лучше бы тебе сказать Азбашеву об этом микрофоне, — повторила я свой совет. — Он быстро решит этот вопрос.

Катя поморщилась и убежала в кухню за следующими порциями кофе. Вернулась она не только с кофе, но и с моим гонораром, который решила заплатить вперед, и с сотовым телефоном.

— Сегодня, когда шантажист мне звонил, он сказал, что в почтовом ящике будет лежать мобила, вот эта, значит, — объяснила Катя, — когда пойдешь на встречу, связь с этим гадом будет по телефону.

— Он ждет тебя, а не меня, — нашла я причину для отказа, — мне твой шантажист может и не доверить!

— Ерунда! — Катя сунула мне в руку сотовый телефон, — я ему сказала, что сама прийти не смогу, и спросила, можно ли прислать кого другого вместо меня. Он ответил, что только женщину. Я думала мамашу свою зарядить, а тут ты появилась…

Катя принялась меня уговаривать, и наконец мы пришли к общему знаменателю: я согласилась на предложение Кати отвезти выкуп, хотя и упрекнула себя пару раз за сердечную доброту.

Шантажист — мужчина, как утверждала Катя, — звонил и требовал деньги именно сегодня в восемь часов вечера. А сегодня, как уже говорилось, у Кати была встреча с Азбашевым. Пренебречь правами обладателя она не находила возможным.

До восьми часов время еще оставалось, и я решила съездить к себе домой переодеться, вооружиться и подготовиться психологически — это означает в тишине попить кофе и погадать на косточках.

Если бы две истории — убийство Олега и шантаж Кати — не казались мне прочно связанными между собой, еще неизвестно, согласилась ли бы я. Говоря откровенно, Катя мне за сегодня ужасно надоела.

Причем всерьез и надолго.

Я вывела «девятку» со двора дома Кати и, покрутившись по узким улицам центра, выехала на дорогу, ведущую в самое уютное место на свете: к моей квартире.

Через десять минут после отъезда мне показалось, что неизвестная мне темно-синяя «девяносто девятая» слишком часто замелькала в зеркале заднего вида.

Еще через пять минут легких маневров я убедилась, что синий автомобиль явно проявлял интерес к моей машинке, и мне это совершенно не понравилось.

Я, наплевав на правила, знаки и нудных дядечек в серых кепках, несколько раз повернув под светофор, обнаружила, что севшие мне на хвост ребятки оказались напористыми.

Все это означало, что дело Олега Курейкина становилось тепленьким. Предстояла задача не довести его до горячего состояния.

Ну уж что-что, а отрываться от погони я умею. Если, конечно, дать мне для этого время и возможности, — грустно пошутила я над собой и снова свернула, на этот раз уже в совершенно неположенном месте, и, подкатив к парадному входу в Кировское РОВД, выскочила из машины и вошла в стеклянные двери отдела быстрой и решительной походкой.

Мне ничего не нужно было в этом здании, кроме его служебного выхода.

Пройдя мимо дежурного сержанта, я, кивнув ему, поздоровалась, хотя видела его впервые в жизни, и пробежала по трем ступенькам к служебному выходу.

Отсюда было почти рукой подать до двух перекрестков. Я могла считать, что от «хвоста» оторвалась.

Пройдя кривоватыми улочками до третьей параллельной улицы, я махнула рукой проезжающему мимо «жигуленку» и благополучно доехала на нем до дома.

Первым делом я, разумеется, переоделась, выбрав из своего гардероба темный брючный костюм, затем поставила на плиту кофе и вынула из сумки замшевый мешочек.

Дело представлялось мне серьезным, и я потребовала от гадальных косточек понимания. Хамства от них я бы не приняла ни под каким видом.

— Вам все ясно?! — грозно спросила я, просверлила их насквозь страшным взглядом и бросила косточки на стол.

Расклад выпал озадачивающий:

16+5+29!

«Вам грозит неудача, и лишь ценой огромных усилий Вам удастся предотвратить ее».

Я закурила и подумала, что все-таки зря я согласилась на это гнилое дело. Вариантов неудачи могло быть выше крыши. Например: я могла отдать деньги и в ответ не получить ничего.

Или потерять деньги.

Или отдать деньги, а потом меня бы просто убили.

Последний вариант мне не понравился совсем, и я пообещала себе не доводить дело до него.

Подумав еще раз, я мысленно попросила у костей или конкретизации опасности, или, по крайней мере, как мне лучше выбираться из того дерьма, в которое я должна буду вляпаться.

4+20+25.

«В принципе нет ничего невозможного для человека с интеллектом».

— Вот так, — пробормотала я и, выпив кофе, вздохнула и пошла к выходу.

Помимо гадальных косточек, в сумке теперь у меня лежал и мой верный «макаров».

С таким оружием любая девушка почувствует себя в безопасности.

Подумав перед дверью, я вернулась в комнату и кинула еще в сумку аудиоплейер, чтобы сразу прослушать то, что мне подсунут, а не дергаться в догадках и подозрениях до самого возвращения.

Я выехала на такси на Фрунзенскую площадь, которая была определена местом передачи дальнейших указаний от шантажиста.

До восьми часов оставалось еще около пятнадцати минут, и, пока чужой сотовый молчал, я бродила мимо киосков печати.

Я купила какой-то бестолковый журнальчик с цветными картинками и рассеянно листала его, стоя рядом с деревом недалеко от крайнего киоска.

Я выкурила сигарету и, зевнув, бросила журнальчик в урну.

Всегда приятно осознавать свое мастерство, даже в таком смешном тренинге.

Взглянув на наручные часы и увидев, что уже натикало восемь, я ударилась в самую пошлую панику: указаний все еще нет, а бесцельно бродить около урны мне уже так надоело, что я была готова выудить из нее свой журнальчик обратно и перелистать его заново.

Хуже нет, чем ждать неизвестно чего, которое должно наступить неизвестно когда.

Я находилась на открытом месте, и это говорило о предусмотрительности шантажиста.

Меня можно было разглядеть как минимум с трех сторон, и, наверно, сейчас меня как раз и изучали из окон близлежащих домов. А может быть, меня просто рассматривали с противоположной стороны площади из толпы граждан, ожидающих общественный транспорт на остановке.

В десять минут девятого, когда у меня уже не хватало терпения даже съесть мороженое, купленное исключительно для убыстрения хода времени, из моей сумки, висевшей на плече, послышался мелодичный перезвон. Это звонил мобильник, данный мне Катей.

Я отступила за ближайший киоск и, встав почти вплотную к стволу тополя, вынула трубку из сумки.

— Да! — осторожно сказала я.

— У вас все с собой? — гнусаво спросил меня непонятный голос.

Как я ни вслушивалась, я не смогла понять, принадлежит он мужчине или женщине.

Скорее всего мой невидимый собеседник закрыл мембрану своего телефона платком и постарался максимально изменить голос, и поэтому он звучал ненатурально. Словно я разговаривала с роботом из мультиков.

— Да, я все принесла, — ответила я и, прослушав указания, осмотрелась.

На противоположной стороне дороги подошедший троллейбус забрал часть граждан, и среди нескольких оставшихся там стоял высокий худой парень, который разговаривал по мобильному телефону.

Я внимательно посмотрела на него, но он ничем не проявил интереса ни к моей персоне, находящейся от него на столь большом расстоянии, ни к чему бы то ни было, кроме своего телефонного собеседника.

Указания шантажиста были несложными, но за их кажущейся простотой могло скрываться все что угодно. Мне рекомендовалось зайти за ближайший жилой дом и в находящемся там гаражном кооперативе найти какой-то заброшенный пожарный щит и ждать следующего звонка.

Я была готова к тому, что обмен денег на кассеты будет обставлен сложностями, поэтому только вздохнула и побрела в указанном направлении.

Если уж совсем честно говорить, то я даже до конца не понимала, что именно мне не нравится: то ли то, что дело затягивается, то ли обещанные костями гадости.

На город уже спускались вечерние сумерки: осень, хоть и ранняя, — это вам не лето, пусть даже и позднее.

После восьми вечера уже становится темновато.

Я, как мне и было велено, зашла за дом и обнаружила за ним распахнутые ворота из толстой металлической арматуры. За воротами тянулись, искривляясь улочками-переулочками, ряды гаражей.

Я пошла по левой стороне этих убогих строений, которая замысловатой петлей вывела меня в длинный и узковатый ряд, с левой стороны высилось шестиэтажной серой громадой здание неведомого мне долгостроя.

Справа тянулись все те же скучные гаражи.

Стена долгостроя уходила вверх, ни одна дверь не выходила наружу, только окна, забранные решетками. Попав сюда, я огляделась в растерянности.

Очень уж это аппетитное место было для внезапного покушения на одинокую Таню Иванову. Я была открыта с двух сторон и не видела никого.

Снова зазвонивший телефон отвлек меня от изучения диспозиции, и, вынув его из сумки, я услышала все тот же ненастоящий голос.

— Подойдите к старому пожарному щиту и встаньте рядом с бочкой.

Разгромленный и облупившийся от дождей щит я заметила еще раньше. Он находился в пяти-шести шагах слева от меня.

Над ним чернело окно второго этажа, забранное грубой решеткой из металлического прута.

Осторожно, на цыпочках подойдя к этому щиту и встав под окном, я услышала какой-то легкий скрежет по стене.

Резко оглянувшись, я заметила толстую леску с крючком, сделанным из канцелярской скрепки.

Посмотрев вверх, я увидела, что леска спускается из окна.

Крючок остановился примерно на высоте одного метра от земли и несколько раз дернулся.

Я еще раз огляделась, досадуя на сволочную предусмотрительность неведомого мне шантажиста.

Однако делать было нечего. Хоть и не так я представляла себе культурный обмен, но пришлось принять условия игры.

Прицепив пакетик с деньгами к скрепке, я дернула один раз за леску, и мой груз поплыл вверх.

Когда пакетик, поднявшись, исчез в темном окне, я услышала шорох, а затем увидела, как сверху спускается прозрачный полиэтиленовый пакет, где лежали три кассеты.

Я не стала дожидаться, когда пакет доплывет до меня, потянувшись, сорвала его и раскрыла.

Три кассеты позволяли надеяться на честность моего партнера, но все-таки я быстро сунула одну кассету в захваченный заранее плейер и включила его.

Сразу же из наушника раздался мужской голос:

— …этот толстопуз оборзел до последней крайности. Такого хамства он раньше себе не позволял.

— Ты не преувеличиваешь, Рафик? — спросил другой мужской голос, и я выключила плейер.

Как показал мне шантажист, у него есть еще и записи каких-то бесед Рафика Азбашева.

Бросив весь свой улов с плейером в сумку, я решила теперь сыграть в свою игру.

Мне стало любопытно, кто же скрывается в окне второго этажа. Мне почему-то показалось, что я имею право узнать это.

Пробежав вперед вдоль стены и наткнувшись на тупик, я поняла, что с этой стороны в здание мне не забраться, но висевшая здесь на высоте около двух метров от земли пожарная лестница подала мне прекрасную мысль.

Подпрыгнув изо всех сил, я схватилась руками за последнюю перекладину лестницы и подтянулась вверх.

Сумка ударила меня по боку, но я не обратила на это внимания и, продолжая подтягиваться, перекинула через перекладину правый локоть, а затем и левый.

Теперь мне уже удалось добраться до второй перекладины. Я наступила на нее коленом и тут внизу услышала топот и крики:

— Вон она, братишка! Наверх полезла!

Я оглянулась и увидела двух парней в джинсовых куртках, бегущих от входа в этот безвыходный коридор.

Одним из этих парней был тот самый, которого я заметила на остановке на Фрунзенской площади разговаривающим по телефону.

Я выругалась про себя и по своему же адресу. Еще мне не хватало попасться в плен к неизвестному врагу, похоже, загнавшему меня в ловушку.

Долго выяснять, кто это может быть и зачем им это нужно, я не стала. Да и не смогла бы просто.

Ситуация становилась критической, и надо было поступать по правилам критических ситуаций: сначала делать, а потом уже обдумывать последствия.

Я полезла по лестнице вверх.

Где-то в этом доме сейчас скрывался интересующий меня шантажист, внизу метались два преследователя, и чем все это могло кончиться — одному богу было известно.

Окно второго этажа справа от лестницы, тоже забранное решеткой, было с разбитыми стеклами — наверное, местные мальчишки порезвились, и в результате промежуток между прутьями стал достаточно широк, чтобы я могла рискнуть и попробовать протиснуться внутрь здания.

Может быть, это желание было и не очень умным, но и ненамного умнее было бы оставаться на лестнице.

Не думая о возможном отрицательном результате моих дурацких действий — могла же Таня и застрять! — я начала протискиваться между двумя прутьями решетки.

Мешающую мне сумку с кассетами, телефоном и пистолетом я откинула назад и, едва не порвав пиджак о разбитое стекло — а может быть, и порвала, не до того было, — пролезла-таки и встала на широкий подоконник.

Помещение, в которое я попала, было безобразно пыльным.

Единственное, что радовало: меня никто здесь не ждал с автоматом наперевес.

ГЛАВА 6

Спрыгнув с подоконника на бетонный неровный пол, я на носочках, чтобы тише ступать, подбежала к дверному проему помещения, в которое так рискованно залезла, и там замерла, вслушиваясь в доносившиеся изнутри здания звуки.

В этом заброшенном долгострое стояла тишина, не нарушаемая ничем.

Можно было подумать, что шантажист уже успел скрыться, хотя для этого у него не должно было хватить времени.

А вот снаружи слышалось, как мои преследователи уже лезли по лестнице.

Надо было бы устроить поиски шантажиста — вряд ли он успел удрать далеко, — но меня подгоняли те два любознательных парня, что спешили на встречу со мной.

Если уж слабая беззащитная девушка сумела меньше чем за пять минут преодолеть расстояние от земли до подоконника, то не следовало думать, что для этого двум резвым парнишкам понадобится больше времени. Или намного больше.

Сориентировавшись по свету, падающему от уличных фонарей с противоположной стороны долгостроя, я побежала по пустому коридору налево. Где-то в том конце должен был быть выход или, по крайней мере, что-то похожее на него.

Добравшись до лестницы, я снова остановилась и прислушалась.

На следующем, третьем этаже я явно услыхала быстрые шаги. Так как это не могли быть мои преследователи, то я, выхватив пистолет из сумки, помчалась по лестнице вверх.

Хотя, наверное, умнее было бы сбежать вниз, но думать в таком цейтноте было некогда.

Влетев на третий этаж и держа пистолет обеими руками в боевом положении, я прислушалась, решилась и резко прыгнула в коридор налево, но, заметив какую-то тень в конце коридора, тут же отпрянула обратно к лестнице.

Выстрел, раздавшийся почти сразу же за моим маневром, показал мне, что я была права в своей осторожности.

Все было бы прекрасно, да вот только у шантажиста оказался пистолет, а снизу из коридора второго этажа я услышала топот бегущих людей.

Неизвестные мне ребятки оказались проворными.

Мысленно пометавшись между желаниями поймать шантажиста и спасти свою шкуру, я выбрала второе и побежала по лестнице вверх.

Как я ни старалась наступать на ступеньки только носками кроссовок, да и двигаться легче, но мои преследователи взяли правильный курс и со всем своим азартом ломанулись именно за мной, а не за тем козлом, который только что пытался меня подстрелить.

Можно сказать, что у меня началась угрюмая невезуха, и ее нужно было или перетерпеть, или преодолеть.

Я добралась до самой верхней лестничной площадки и увидела приваренную к стене металлическую лестницу, ведущую на крышу.

Я быстренько поднялась по лестнице, откинула люк и выглянула из него наружу.

Широченная плоскость крыши с вентиляционными и лифтными надстройками вовсе не впечатляла как будущее поле деятельности, насыщенное перестрелкой и игрой в догонялки.

Оставив люк открытым, я вернулась назад и, остановившись около двух закрытых кабин лифта, решила посмотреть, а что же там.

Развести гладкие, покрытые пластиком двери оказалось работенкой непростой, но, вцепившись в края одной, я сумела оттянуть ее в сторону и быстро вставить ступню в образовавшуюся щель.

Сунув затем в щель и нос, я увидела за дверью кабину лифта!

Прислушавшись к настигающему меня сопению, все громче доносящемуся снизу, я начала протискиваться в щель уже вся, начиная с ног. Дверь подавалась с трудом, медленно, но все-таки отползала немного в сторону.

Через минуту, преодолев мощнейшее сопротивление, я проскользнула в кабину лифта, постаравшись, чтобы отпущенная дверь захлопнулась как можно тише.

Я оказалась в темноте и тесноте, и, в общем-то, это место могло стать моей добровольной могилой.

Выставив перед собой пистолет на уровне груди, я стала ждать.

Вариантов развития событий было немного: точнее, два. Или ребятки, преследующие меня, с разбегу бросаются на крышу и тщательно изучают ее поверхность в поисках исчезнувшей беглянки, или же они вдруг резко включают мозги и, затормозив перед кабинами лифта, захотят изучить их содержимое.

Вот тут-то мне и придется выяснить, кто из нас стреляет быстрее, если, конечно же, у этих мальчиков есть оружие.

Пока я этого не знала наверняка, я была склонна предполагать худшее и не лезть на рожон. В конце концов спокойно постоять в лифте несколько минут является обязательной частью моего ежедневного ритуала, совершаемого в моем доме.

Вскоре послышался шаркающий топот, и оба этих болвана вбежали на лестничную площадку и задержались около моего лифта.

— Блин, она на крышу сквозанула! — разумно тявкнул кто-то из них, и я улыбнулась от счастья.

Я услышала, как один из преследователей, наверное, тот, кто произнес такую классную фразу, полез по лестнице, но другой его остановил.

— Не лезь, дубина, а если она там со «стволом» стоит? Получишь дырку в чайнике!

— Ты думаешь, она с оружием? — спросил второй — судя по всему, не отличающийся скоростью соображения.

— А кто же тогда стрелял, Карлсон, что ли? — резонно возразил первый.

Посовещавшись, парни решили все-таки лезть на крышу.

— Короче, ты меня прикроешь, — сказал первый, после чего, как я поняла, поднявшись на самый верх лестницы, ведущей на крышу, выбрался туда.

За ним последовал и второй.

Я немного постояла в кабине, чтобы дать возможность мальчикам уйти подальше и посмотреть побольше, и осторожно, с прежними усилиями отодвинула дверь в сторону.

Продолжая прислушиваться, я, не опуская ствола пистолета, вышла на площадку, плавно пустила дверь на ее прежнее место и, на цыпочках подбежав к лестнице, стала спускаться вниз.

Пощупав сумку, я убедилась, что из нее ничего не потеряно, и продолжила спуск. Теперь предстояло найти выход из этой бетонно-кирпичной ловушки, в которую я сама себя заманила, и выбраться наконец на свежий воздух.

Мой неуловимый шантажист, надо думать, уже точно успел удрать.

Я почему-то считала, что двое парнишек, погонявших меня по этажам, никак с ним не связаны, потому что не видела смысла для шантажиста ловить меня и преследовать.

Он же получил деньги, я получила кассеты, и было непонятно, зачем устраивать такое продолжение законченному делу.

Тем более что я вообще оказалась случайно в роли посредника.

Спустившись на первый этаж, я обежала все здание по внутреннему периметру и, потыкавшись в несколько запертых на висячие замки комнат, очевидно, служивших кладовыми для местных работяг, нашла одно окно, выходящее на проезжую часть. Окно было тоже с решеткой, но такой редкой, что пролезть через ее прутья не составило бы мне труда.

Кстати, я обнаружила и вторую лестницу в противоположном крыле здания. Наверное, по ней и шел мой шантажист. Однако сколько я ни искала, я так и не смогла найти место, через которое он выбрался наружу. Поэтому мне приходилось осваивать свои пути для этого.

Впрочем, как и все в этой жизни.

Только для начала мне следовало открыть окно. Кроме того, не хватало еще, вылезая из окна на виду всей улицы, попасть милиции в лапы. Ведь они точно бы меня загребли или как воровку, или как бомжиху, что было бы почти одинаково неприятно.

Володька Степанов вытащил бы меня, конечно, из КПЗ, но позора хватило бы надолго.

Промаявшись с оконными шпингалетами гораздо дольше, чем мне бы хотелось, хотя это и пошло, наверное, мне на пользу — уже совсем стемнело, — я распахнула окно и, сперва высунув наружу голову, как заправский воришка, осмотрелась и соскочила на асфальт.

Я была свободна.

Быстрым шагом пройдя вдоль фасада надоевшего мне долгостроя, я свернула налево и, выйдя на проезжую часть, остановила первую же встреченную машину и назвала свой домашний адрес.

Шоферюга — костистый замызганный папаша — окинул меня неодобрительным взглядом и осуждающе пробухтел:

— И где ж тебя так потаскали да помяли, девка? Э-эх!

Это «эх!» заставило меня злобно взглянуть на папашу.

Я уже собралась ответить резко, однако мой водила больше ничего не сказал и вообще не проявил интереса к моей скромной персоне, целиком сосредоточившись на дороге или на своих мыслях.

Ехать к Кате я не пожелала: мой внешний вид требовал смены гардероба, да и встреча с Рафиком Азбашевым не входила сейчас в мои планы.

Я добралась до дома без происшествий, чему была, безусловно, рада: на сегодня мне их хватило с лихвой.

Быстренько разоблачившись в коридоре и пошвыряв свои перепачканные, мятые, одним словом, почти убитые тряпочки в разные стороны, я прошлепала в кухню, поставила чайник и схватила телефонную трубку.

Не вспомнив сразу номер телефона Кати — такие провалы в памяти со мною происходят редко, — я с неохотой вернулась в коридор и, вынув из сумки записную книжку, пролистала ее.

Усевшись на кухонный табурет, я набрала номер на трубке и прослушала длинные гудки, порадовавшие меня своей милой периодичностью.

Честно говоря, я немного устала, хотела принять душ и поразмыслить над ситуацией.

Я не была склонна подозревать Катю в случившихся неудобствах, но не приснились же мне два братка, гонявшиеся за мной по пыльным коридорам незнакомого долгостроя!

Проще всего было предположить, что они из агентства, выполняющего работу по охране этого страсть какого важного объекта, но их резвая прыть все-таки заставляла меня думать иначе. Охранники в таких местах ведут себя гораздо равнодушнее к нарушителям: украсть там нечего, следовательно, и так старательно бегать за мною особого смысла не имело.

Логичнее было бы предположить, что неизвестный шантажист приготовил этот сюрприз для меня, вернее, для Кати потому, что я фактически случайно появилась там, а должна была приехать Катя.

Следовательно, хотели захватить именно Катю. И мне нужно было предупредить ее об этой опасности при первой же возможности, которой сейчас у меня не было.

Я посмотрела на чайник. Он, словно не желая меня больше задерживать, закипел, и я заварила чай, после чего пошла в ванную.

Настойчивый телефонный звонок прервал мои водные процедуры.

Я промчалась до кухни, оставляя по пути мокрые следы, и, схватив трубку, с ненавистью проговорила в нее:

— Да!

— Алло! Алло! — прокричал мне в ухо дурацкий мужской голос, и я, отстранившись, с недоумением посмотрела на трубку.

— Ну, алло, а дальше-то что? — поинтересовалась я, совершенно уверенная в том, что кто-то ошибся номером и сейчас начнет терзать меня: «позовите Машу».

— Алло! — крикнул снова мужской голос и начал выяснять подробности: — Это квартира Ивановой? Да? Мне нужна Татьяна Александровна! Алло!

Покачав головой в такт своим мыслям, я спокойно ответила, что Иванова — это я и весьма не прочь была бы узнать, кто это звонит и что ему от меня нужно.

— Иванова?! — опять закричал неизвестный мне мужчина и наконец-то соизволил пояснить: — Здесь телефон плохо работает, ничего не слышно! Алло!

— Иванова! — рявкнула я, с размаху бросила полотенце на табурет и села сверху, взяв со стола сигарету.

— Ну слава богу, дозвонился! — с радостным облегчением выкрикнул мне в ухо мужчина.

Я прикурила.

— Это из городского морга вам звонят! — уже с неприкрытой радостью прокричал мне мужчина, и я едва не выронила сигарету изо рта: почему-то сразу же подумала о Володьке Степанове.

Правда, это мысль как пришла ко мне, так и ушла: у Володьки жена есть, и я узнаю о его смерти последней.

— Алло! Алло! — опять начал надрываться мужчина. — Вы куда пропали? Тут к нам поступило тело молодой женщины без документов, но у нее с собой нашли вашу визитку. Алло! Вы слышите?

— Прекратите орать! — скомандовала я. — У меня телефон нормальный, вот и говорите нормально. Кто поступил?

В этот момент придурочный голос, разговаривающий со мной, сменился другим, более сухим и официальным:

— Татьяна Александровна Иванова?

— Я!

— Это вас беспокоит старший лейтенант Обухов из Фрунзенского РОВД. Нами обнаружен труп женщины приблизительно двадцати двух — двадцати пяти лет. Шатенка, волосы длинные, одета в светло-зеленый шелковый костюм и темно-зеленые босоножки. При ней в сумочке была найдена ваша визитная карточка. Вы можете предположить по моему описанию, знаете вы эту девушку или нет?

— Предположить могу, но не скажу, — ответила я, тут же, разумеется, подумав о Кате.

Все мое раздражение сразу куда-то испарилось, и стало очень тоскливо.

Получалось, что какой-то неизвестный мне враг, стоило мне только появиться в орбите этих людей, сразу же начал принимать крайние и жестокие меры.

Теперь уже, после происшедшего с Катей, ни о какой случайности с охранниками не могло быть и речи.

— А почему вы не скажете? — поинтересовался строгий голос Обухова. — Здесь на вашей визитке написано, что вы частный детектив, а получается, что вы не хотите помогать следствию. Я вас правильно понял, Татьяна Александровна? Я же прошу только, чтобы вы назвали ее фамилию и адрес, чтобы сообщить родственникам. Впрочем, достаточно одной фамилии.

— Абсолютно неправильно говорите, товарищ старший лейтенант, — отрезала я и с удивлением увидела, что за это короткое время сумела выкурить всю сигарету.

Я бросила ее в пепельницу и объяснила в трубку:

— А вот представьте себе, товарищ старший лейтенант, если бы к вам кто-то позвонил домой и сказал, что найден труп человека, похожего на вашего хорошего знакомого, и описал бы вам его. Что бы вы ответили?

— Не знаю, — признался старший лейтенант.

— Вот и я не знаю, что говорить, — сказала я, — ждите, я выезжаю.

— Спасибо, Татьяна Александровна, — почти человеческим голосом произнес старший лейтенант, — я хотел вас сам просить об этом. За вами выслать машину?

— Спасибо, не нужно, — отказалась я, — я приеду на своей.

— Буду вас ждать здесь. Вы знаете, где находится городской морг?

— К сожалению, — ответила я и положила трубку.

Наскоро оделась и перед самым выходом вернулась и положила в сумку еще и пистолет. Помяв в руках замшевый мешочек с косточками, я подумала и решила, что хуже не будет, если я получу дополнительную консультацию.

Мне было интересно: а что же ждет меня?

Итак, вернувшись в кухню, я села на табурет и бросила гадальные косточки на стол.

Прогноз оказался двусмысленным:

23+25+4.

«Вы будете обескуражены и раздосадованы тем, что, в сущности, и не стоит Вашего внимания».

Я озадачилась настолько, что не сразу даже и сгребла косточки в мешочек.

Как это так: «не стоит вашего внимания»?

А труп как же?!

Умудренно почесав затылок и тем существенно увеличив поступление крови к головному мозгу, я решила, что у Кати оказаться в морге ровно столько же шансов, сколько и у всех остальных людей, имеющих мои визитки.

Почему я подумала сразу про Катю Фролову?

Этой несчастной девушкой может оказаться и кто-то совсем другой.

Подумав так и успокоившись, я вышла из квартиры.

Спустившись на лифте и выйдя из подъезда, я осмотрелась и негромко выругалась, вспомнив, что я осталась без машины. Сейчас моя бедная «девяточка» стоит в горьком одиночестве рядом с РОВД, и мне ее не увидеть уже больше до утра как минимум. И все это из-за какой-то дурацкой погони!

Я, долго не размышляя, повернула налево и направилась к трассе.

Дорога была пустая, но долго мне стоять не пришлось. Из-за ближайшего поворота вывернула синяя «Ауди» и, едва я пошевелила рукой, сразу же остановилась рядом со мною.

— Садитесь, девушка, — весело крикнул шофер, и мне открылась задняя правая дверка.

Мне это показалось подозрительным: не хватало еще нарваться на глупейшее приключение с развлекающимися мальчиками.

Я отступила на полшага назад и, слегка нагнувшись, заглянула в салон машины.

В эту секунду распахнулась передняя дверка «Ауди», и из нее прямо на меня выпрыгнул какой-то парень.

Я шарахнулась в сторону, но тут меня жестко захватили сзади.

Кто-то подоспевший и не сидевший ранее в машине завернул мне назад руки и постарался наклонить меня вперед.

Ударив заднего нападающего ногой в правое колено, я стряхнула с себя этого мерзавца и тут же получила очень профессиональный удар кулаком в живот.

Теперь-то я согнулась уже по своей собственной воле — иначе и не могло быть.

Сразу же пришелся еще один удар по шее сверху вниз, и я на несколько секунд была полностью выведена из игры.

Невидимый мне противник, ставший хромым на одну ногу, матерясь, подковылял и снова пристроился сзади.

Парень, хорошо пробивающий пресс девушкам, загнул мне руку назад и вверх, и они вдвоем с хромым забросили меня в гостеприимно открытую заднюю дверь «Ауди».

Дверца захлопнулась, и машина рванула вперед.

ГЛАВА 7

Я прижалась к дверке машины, свернулась клубочком и начала выравнивать дыхание, готовясь к грядущим подвигам.

Если верно, что против лома нет приема, тогда остается только хитрость.

— Добрый вечер, Татьяна Александровна, — послышался слева от меня мягкий мужской голос.

Голос я не узнала, особой угрозы в нем не услыхала и осторожно покосилась на говорившего.

Увидев мужчину лет сорока в легком сером костюме, я разогнулась и осмотрелась.

На передних сиденьях «Ауди» сидели двое: шофер и тот прыгучий паршивец, очевидно, по совместительству трудящийся телохранителем.

На заднем сиденье были только мы вдвоем с боссом.

Вальяжный господин окинул меня сверху донизу полупрезрительным взглядом, прикурил длинную сигарету от золотой зажигалки и улыбнулся мне почти дружелюбно.

— Ничего доброго в этом вечере я не вижу, — проворчала я, — вы кто?

— Азбашев Рафаэль Константинович, — услышала я в ответ и едва не присвистнула: какие люди раскатывают по городу в поисках меня, грешной!

Если это и не любовь, то как минимум очень важное дело.

С ума сойти! Сам Азбашев подсуетился организовать встречу, приехал к самому моему дому, а я сижу скукожившись и вроде как и не рада!

Я оценила все величие азбашевского подвига, однако не стала сразу бросаться на шею этому крутому дяденьке.

Покачав головой, я спросила:

— У вас так принято знакомиться с девушками или только ради меня вы устроили этот спектакль?

Азбашев уже открыл рот, чтобы ответить, но тут телохранитель, сидевший впереди, показал ему мой пистолет, извлеченный из сумки.

Азбашев поступил, как школьник, увидевший шпаргалку:

— Вы были вооружены, Татьяна Александровна, а у меня есть желание с вами пообщаться без сложностей. За все неудобства вам будет заплачено, а сейчас примите мои искренние извинения. Я, честно говоря, и не думал, что ребятам придется поступить с вами настолько жестко.

— Похоже, что вы вообще ни о чем не думали, — громко проговорила я, с удовольствием замечая, как изменяется холеная физиономия Рафаэля Константиновича, — или в этом тоже ребята виноваты?

Он посопел, очевидно, обдумывая лучший вариант ответа, и решил, что самым умным будет проигнорировать реплики недовольной дамы.

— Вы куда-то собрались ехать, Татьяна Александровна? — вместо ответа спросил он и тут же блеснул наблюдательностью: — Вы же вышли на дорогу явно ловить мотор.

— А давайте перейдем ближе к делу, — предложила я и села свободнее, — и прикажите своему денщику отдать мне сумку. С пистолетом он пусть пока поиграется, если ему так хочется.

Азбашев нахмурился еще больше, бросил взгляд на телохранителя и еле заметно кивнул. Тот, просмотрев еще раз содержимое моей сумки, передал ее мне.

Я тут же вынула косметичку и принялась неторопливо приводить себя в порядок. Пусть ждет, засранец, если не умеет уговаривать.

«Ауди» продолжала катиться по трассе в сторону объездной дороги, скоро предстояла развилка, ведущая или к центру города, или за него, ближе к нашей психиатрической лечебнице. Это был совсем не тот маршрут, куда мне нужно было попасть.

— Итак, Татьяна Александровна, — напористо начал Азбашев, видимо, правильно решив, что не стоит ждать, когда мое плохое настроение вдруг возьмет и само исправится, — я встретился с вами, чтобы серьезно поговорить.

— Я заметила уже, что все это серьезно.

Азбашев, не обращая внимания на мои слова, продолжил:

— Как мне рассказала Катя, вы оказали ей помощь, которая уже стоит того, чтобы с вами обращались уважительно и с благодарностью.

Я закурила и сделала вид, что думаю о чем-то своем, сама же, разумеется, быстро прикинув, решила, что Азбашев врет. Если Катя хотела что-то ему рассказать, она бы давно это уже сделала, и не было бы смысла отягощать мою жизнь встречей с шантажистом.

Я оказалась права, Азбашев говорил о другом событии, в чем я тут же и убедилась.

— По ее словам, — солидно продолжил Азбашев, — те трое козлов, что напали на нее на улице, ждали именно ее, они подкарауливали…

— Ну прямо как вы сейчас, — не удержалась я и продемонстрировала свой скверный характер.

— Татьяна Александровна, — с терпеливым достоинством произнес Азбашев, — я перед вами извинился, и на этом вопрос закрыт. Вы после того, как выполните мою работу, просто добавите в счет строку за моральный ущерб. Сумма, проставленная вами, может быть сколь угодно большой — в пределах разумного, конечно же. Сейчас у нас с вами идет серьезный разговор, а вы продолжаете изображать из себя истерическую дамочку. Мое мнение о вас ухудшается.

— А не плевать ли мне на это? — вслух подумала я, и в салоне «Ауди» повисла напряженная тишина.

Водитель с телохранителем сделали вид, что ничего не слышали.

Паузу очень кстати прервал звонок сотового телефона Рафаэля Константиновича.

Азбашев, надув губы, полез во внутренний карман пиджака и отрывисто ответил в трубку:

— Да… да, я…

Несколько минут он слушал молча то, что ему говорили, потом произнес:

— Поставь это.

Потом он помолчал еще несколько минут и наконец, вздохнув, сказал:

— Достаточно, забирай все, что найдешь из той же оперы, и вези мне домой.

Медленно сложив телефон, Азбашев повернулся ко мне.

— То, что я вам сказал, Татьяна Александровна, имеет уже второстепенное значение.

Я не ответила: если мужчина решил поиграть в мудреца, то это надолго.

Азбашев коротко кинул шоферу:

— Шамиль, домой, — после чего начал говорить со мною уже повелительно и отрывисто. — Ну а первым вопросом будет вот какой. Откуда у вас записи моих деловых разговоров? И от кого вы получили задание получить их?

Я удивленно взглянула на него:

— Вы о чем это говорите, Рафаэль Константинович?

— Я о кассетах, обнаруженных моим человеком у вас в квартире.

Я спешно продумала положение. Сказать правду — подвести Катю. А не говорить правды — пожалуй, будет еще хуже.

— Я немного помогу вам, чтобы вы не стеснялись в телодвижениях, — пошутил Азбашев и сам улыбнулся своей шутке.

Телохранитель тихо засмеялся. Шамиль широко улыбнулся и поднял лицо выше, чтобы его улыбка была видна шефу в зеркале заднего вида.

Личный состав демонстрировал восхищение чувством юмора шефа, мне же было совсем не смешно.

— Итак, Татьяна Александровна, — с нажимом продолжил Азбашев, — вашим заказчиком является некто Гуселкин Алексей Павлович. Я прав?

В это время фары «Ауди» высветили впереди на шоссе одинокую фигуру постового, помахивающего жезлом, надо понимать, от скуки.

Разглядев несущуюся на него «Ауди», он заметно воспрял духом, видимо, мгновенно обретя смысл жизни и работы, и сделал повелительный жест своей палочкой сверху вниз.

Еле слышно Азбашев выругался.

— Шамиль, разберись быстро, — скомандовал он.

«Ауди», плавно сбросив скорость, затормозила, прижавшись к обочине, и остановилась в пяти-шести метрах от дорожного инспектора.

Телохранитель Азбашева развернулся и, вынув из кармана пистолет, показал мне его, словно я не знала, как выглядит данный предмет.

Шамиль быстро вышел из машины и заспешил навстречу милиционеру, вынимая из кармана пиджака бумажник.

Я сидела не оборачиваясь, решив, что нужно дать большому боссу договорить, а там видно будет.

В это время внезапно все смешалось.

Из ближайших кустов справа от машины выскочили несколько человек. Еще двое бросились к «Ауди» от машины ГИБДД. Двери «Ауди» распахнулись, и телохранитель, выронив пистолет, вывалился на асфальт, постанывая и прикрывая голову руками: ему досталось сразу и без предупреждения.

В салон заглянули двое мужчин, одетые в пятнистые комбинезоны, с рожами, закрытыми черными масками. В руках они держали короткоствольные автоматы.

— В чем дело? Что тут происходит? — повелительно произнес Азбашев и тут же как-то икнул: его совсем уж невежливо выдернули в левую дверь и уронили на землю.

Я решила не утруждать людей и собралась выскочить самостоятельно — я же не инвалидка какая-то и из машины еще в состоянии выйти сама, — но была остановлена жестом ближайшего из нападавших.

— Иванова? — отрывисто спросил у меня он.

Я кивнула и почему-то немного прищурилась. Мне на секунду показалось, что мне собираются врезать между глаз. Этого не случилось, и я не знала, радоваться или огорчаться: все-таки я ошиблась.

— Прошу вас, — так же отрывисто сказал обратившийся ко мне камуфляжник и сделал жест рукой.

Это было все-таки лучше, чем то, как его товарищи поступили с Азбашевым, и я это оценила сразу же.

Я вышла из машины и увидела два микроавтобуса «Фольксваген», выезжающих из-за поворота.

— Карета подана, — обрадовал меня все тот же камуфляжник, видимо, являющийся командиром в группе, захватившей автомобиль Азбашева, и я, не забыв забрать свою сумку, направилась к ближайшему «Фольксвагену», не имея никакого представления о том, кто же это пришел мне на помощь. И на помощь ли?

«Фольксваген», обозванный каретой, внутри оказался просторным и чистым.

Я села на крайнее сиденье первого ряда, позади меня устроились двое из нападавших, не снимая с лиц масок.

Азбашева втолкнули вежливо, но резко, и он, почти не теряя своей солидной напыщенности, присел на сиденье слева от меня.

Машины рванули вперед.

Я оглянулась. «Ауди» осталась стоять на том же месте, где ее поставил Шамиль. Сам Шамиль и охранник Азбашева с растерянным видом стояли около «Ауди» и смотрели нам вслед.

Милицейской машины и псевдопостового там уже не было.

Мавр сделал свое дело…

— Татьяна Александровна, — обратился ко мне все тот же замаскированный командир, — вы, пожалуйста, не волнуйтесь, с вами хочет переговорить один человек. После окончания беседы вас отвезут, куда вы скажете. Если не секрет, до того как вас похитил этот нехороший человек, куда вы направлялись?

— В городской морг, — честно ответила я, но получилось, что я глупо пошутила. По крайней мере, в глазах моего собеседника мелькнуло что-то вроде сожаления.

— Смешно, — одобрительно кивнул он мне, — если вы будете настаивать, вас могут отвезти и туда. Но сначала — разговор.

— Послушайте… мгм… молодой человек, — сильно смягчая свои барские интонации, произнес Азбашев, — вы кого, собственно, представляете?

Командир не обратил на него никакого внимания, хотя вопрос был интересным и я сама бы не отказалась услышать ответ на него.

Азбашев откашлялся.

— Простите, вы знаете, кто я такой? — осторожно спросил он.

— Если я тебе скажу, ты обидишься, — угожающе ответил командир, и Азбашев, дернувшись от негодования, заткнулся и повернулся лицом к окну.

Я спокойно сидела и продолжала смотреть в окно в сторону, противоположную от Азбашева, хотя чувствовала себя почти так же неуверенно, как и он.

Почему почти — да потому, что если Рафаэлю Константиновичу откровенно нахамили, то ко мне обратились со всем уважением.

Подумав об этом, я едва не рассмеялась, представив, что людоеды на каких-то там островах перед тем, как кинуть облюбованную на обед жертву в котел, тоже наверняка заранее не расстраивают ее. Чтобы мясо не портить.

Я закурила и, наблюдая за темной дорогой, давно уведшей наши два микроавтобуса за город, едва не задремала.

Пока я боролась с усталостью, машины свернули на проселочную дорогу и запрыгали по ней, вытрясая из меня все расслабление.

— Не может быть… — вдруг негромко, но отчетливо пробормотал Азбашев и даже привстал со своего сиденья.

Я недовольно покосилась на него: надо же, джентльмен находится явно не в своей тарелке, но и тут собирается быть в центре внимания.

Наш автомобиль свернул еще несколько раз и, сбросив скорость до черепашьей, медленно вкатился в широко распахнутые кованые ворота, за которыми виднелся двухэтажный новый дом с высоким шпилем, увенчанным флюгером.

— Я все понял! — воскликнул Азбашев и, повернувшись к командиру, ткнул в него пальцем. — Я все понял! — Рафаэль Константинович уже раскрыл рот, чтобы объявить свое открытие, очень любопытное и мне самой, но командир, резко повернувшись к нему, быстро и тихо спросил:

— В рожу, что ли, хочешь, позорничек?

Азбашев проглотил свои несказанные слова, его лицо приняло какое-то по-детски обиженное выражение, и он медленно повернулся к своему окну и молчал до тех пор, пока микроавтобус не остановился.

— Прошу на выход, Татьяна Александровна, — пригласил меня командир и, выйдя сам первым, подал мне руку.

Азбашев выскочил за мною следом, но, помня предложение, касающееся его личика, громко не высказывался и только приговаривал вполголоса:

— Ну сейчас… ну сейчас… вот козел какой…

Во дворе перед домом стояло около десяти вооруженных людей — в основном все приехали вместе с нами.

Дверь дома была раскрыта, и яркий свет из нее широким треугольником ложился на вымощенную коричневой кафельной плиткой дорогу.

Повинуясь жестам сопровождающих, я прошла в дом, сзади трусцой шлепал Азбашев, не перестававший что-то бормотать себе под нос.

ГЛАВА 8

Пройдя через небольшую прихожую, отделанную итальянским мрамором, я попала в огромный зал с камином.

В центре зала стоял блестящий круглый дубовый стол с тремя придвинутыми к нему стульями.

По всему периметру зала выстроился ряд колонн, поддерживающих потолок.

Колонны располагались на расстоянии два — два с половиной метра от стен, и между ними у стен стояли кожаные кресла.

Высокие — почти от самого пола до потолка — окна довершали картину этого зала, созданного по образцам эпохи классицизма.

Посередине зала около стола стоял, глубоко засунув руки в карманы брюк, незнакомый мне мужчина приблизительно тридцати пяти — сорока лет, высокий, с весьма редкой шевелюрой и круглым обвислым животом.

Он курил сигару и посматривал на меня не очень добрым взглядом.

Я кивнула ему и, не зная, как еще подчеркнуть свою независимость, осмотрелась.

— Вы Иванова? — спросил меня хозяин дома и махнул рукой. — Подождите, девушка, сначала я хочу поглядеть в глаза этому козлу.

— Сам ты козел! — проорал у меня за спиной Азбашев.

Он подскочил к хозяину и замахал руками от избытка чувств.

— Так вот ты что творишь! — крикнул Азбашев. — Ты нанял эту бабу, чтобы подкинуть мне подлянку…

— Заткнись, я все про тебя знаю! — рявкнул хозяин и сделал знак охране, уже бросившейся к перевозбужденному Рафаэлю Константиновичу.

Охранники во главе с командиром группы захвата, доставившей нас сюда, резко затормозили и так же автоматически, как они бросились вперед, развернулись и удалились.

Вся эта сцена заняла несколько секунд.

— Это ты все придумал, сволочь, мало я тебе добра в жизни сделал? Я же тебя из такого дерьма вытащил, а ты… а ты…

— Заткнись, татарин! — рявкнул хозяин дома, переходя от эмоциональных всплесков к конструктивным объяснениям. — Заткнись и слушай сюда! — Он выплюнул сигару и в раздражении наступил на нее подошвой лакированного штиблета, оставив черный след на блестящем паркете. — Ты придумал всю эту петрушку только с одной целью: сожрать меня и выкинуть из бизнеса! Ты нанял эту… — Хозяин ткнул пальцем в меня, уже успевшую уютно устроиться в кресле.

Увидев этот жест, я даже привстала.

— Иванова! — агрессивно сказала я, собираясь тут же высказать и свое отношение к происходящему, но хозяин меня прервал, пренебрежительно махнув рукой:

— А, плевать, короче, бабу, и она…

— Леша, молчи и слушай меня! — перебил его Азбашев громовым рыком. Теперь я поняла, кого вижу перед собой, вспомнив, что имя Алексея Павловича Гуселкина мне называли и Азбашев, и Володька. — Я слышать не хочу твои версии! Это не я, а ты пытался провести всю эту хреновую операцию! Это не я, а ты поставил микрофоны под койкой у моей телки, это ты напустил на нее свою свору! Ты записал мои разговоры!

— Что за чушь?! — заорал Гуселкин. — Да мне случайно все это досталось, но когда я услышал, как ты говоришь обо мне, то я все понял. Ты, татарин, давно уже решил меня сбросить, и это за все годы нашей дружбы!

Гуселкин дернул шеей и, сбавив голос, проговорил:

— Я слышал, как ты говорил своей Катьке, что хочешь, чтобы меня убили!

— Еще бы, конечно! — Азбашев впервые за все время разговора проявил какую-то неуверенность и, решив, что больше нет смысла сотрясать воздух, тоже перешел на более тихий разговор.

Я в это время нащупала в сумке замшевый мешочек с косточками и развязала его.

— Что вы там делаете? — насторожился Гуселкин и шагнул ко мне.

— Пытаюсь понять, в какой я дурдом попала, — ласково улыбаясь, сказала я, — вы не объясните мне, для чего я здесь нахожусь?

— Вы свидетель, Татьяна Александровна, — кинулся ко мне Азбашев, — скажите нам всем: я вас нанимал?

— Нет, — ответила я, — я сегодня вас впервые в жизни увидела. И вы мне не понравились.

— Ты слышал, засранец? — Азбашев повернулся к Гуселкину, почему-то не обратив внимания на окончание моей реплики. — А ведь это она нашла микрофоны, и у нее дома мой человек сегодня забрал записи! Что все это означает? Это означает, что ты ее нанял, она поставила микрофоны, записала все мои разговоры, а потом повесила лапшу Катьке на уши, якобы только что она сама обнаружила все эти микрофоны! Твои хитрости шиты белыми нитками! Ты это сделал, чтобы проверить меня! Да кто ты такой, чтобы делать такие вещи?!

— Да знаю я все, что было, а было все не так! — махнул на него рукой Гуселкин. — Твой человек оказался и моим, иначе и не объяснишь. Я заслал к тебе варяга, и, позвонив тебе из квартиры этой Ивановой, он сразу же позвонил и мне. Анжелка забашляла кучу бабок за эти записи, боясь за семью, она думала, что ты со своей любовницей про нее говоришь какие-то глупости, а оказалось, что про нее и ни слова, а все про меня да как лучше меня выгнать из бизнеса! Но деньги заплачены не зря, и я уже вчера все слышал! Я не знаю, кто нанял эту Иванову, хотя считаю, что это сделал ты и нарочно состряпал всю эту провокацию. Эта детективщица собрала на тебя достаточно материала, чтобы я понял про тебя все, что мне нужно. Ты меня решил сбросить, но ни хрена у тебя не получится, понял, да? Ты вез эту Иванову, чтобы ее спрятать, а потом всем доказать, что ее нанял я, а я тебе говорю, козел, что я ее впервые вижу сегодня! И век бы ее не видеть! Я нарочно приказал тебя привезти ко мне, чтобы…

Я, внимательно выслушав весь бред, которым обменивались два дружка-компаньона, решила, что мне пора перестать быть статистом в чужой пьесе и нужно вмешаться.

Я встала с кресла.

— Господа! — проникновенно произнесла я. — Как я вижу, в моем присутствии здесь нет никакой необходимости.

Два красных лица повернулись в мою сторону, два рта уже раскрылись, чтобы рявкнуть какую-то очередную мужскую глупость, но тут крики и выстрелы, раздавшиеся со двора, прервали милую беседу.

При первых же звуках стрельбы я предусмотрительно отшатнулась от окна, рядом с которым так неудачно встала.

Когда кто-то где-то и непонятно зачем начинает стрелять, самое умное, что можно сделать, это не отсвечивать.

Я снова упала в кресло, в котором пребывала раньше, и утонула в его сиденье, сползая даже ниже, чем требовалось для сохранения собственного шарма.

Если уж кому-то должно не повезти, то надо постараться, чтобы это была не ты.

— Это что еще такое? — тихо спросил Гуселкин и быстрым шагом направился к двери, вынимая из кармана пистолет.

Азбашев с посеревшим лицом остался стоять на месте.

Не успел Гуселкин дойти до двери, как она распахнулась, и вбежавший охранник, едва не сбив его с ног, крикнул хриплым от волнения голосом:

— Азбашевские ребята, шеф!

Гуселкин оглянулся на Азбашева, и тут все вокруг меня содрогнулось, мгновенно перед глазами поплыл туман, и я, перемахнув через подлокотник кресла, очутилась уже почти под ним.

Расстояние от пола до днища кресла было маловато, а то бы я на самом деле залезла под кресло.

Грохот мощного взрыва, раздавшегося прямо в зале, где я находилась, накрыл все остальные звуки.

Мне показалось, что я оглохла, тучи пыли осыпали мою бедную, но предусмотрительную головку.

После прогремевшего взрыва я поняла, что пауза продлится недолго и всеобщее обалдение тоже, выскочила из-за кресла, подхватила свою сумку и бросилась к выходу.

Промчавшись между двух симметрично сидевших на полу с открытыми ртами и зажатыми ладонями ушами охранников, я выскочила во двор и, сразу же свернув не к воротам, а в противоположную от них сторону, петляя между деревьями, добралась до кованого металлического забора, перемахнула через него и приземлилась по ту сторону.

На этом мое преодоление полосы препятствий и закончилось.

Я подвернула ногу и поняла, что бегать мне больше не хочется.

Вытянув травмированную конечность, я раскрыла сумку и выудила из нее сотовый телефон, данный мне для общения с шантажистом.

Очень резонно подумав, что если со мною во время взрыва не произошло ничего из ряда вон, то почему должна пострадать какая-то железка, я развернула сотовый и, нажав кнопку, прислушалась.

Прибор работал.

Сев поудобнее на холодную землю, я набрала домашний номер телефона Володьки Степанова.

— Алло, слушаю вас! — бодро ответил он после второго гудка.

— Это Иванова, — обрадовала я его, — ты живой или как?

— Работаю по второму варианту! — таким же бодрым голосом ответил мне Володька, что означало наличие рядом с ним жены и не очень приятную обстановку в доме, характеристика которой была зашифрована в моем вопросе «или как».

— А я почти жива, — грустно призналась я Володьке, — представляешь, Володь: сижу на голой земле со сломанной ногой под забором дачи некоего Гуселкина где-то на Волконской трассе. А здесь и перестрелка была, и взрыв страшенный… чуть дом не рухнул, я еле-еле успела выскочить. И я сейчас совсем одна, и даже «макаров» отняли… Ты случайно не футбол по ящику смотришь? Я тебя не отвлекаю? И какой там счет?

— Танька! — взревел Володька диким голосом. — Ты не шутишь?! Кто стрелял? Где?!

— Я так поняла, что охрана Азбашева поругалась с гуселкинскими в доме Гуселкина на Волконском тракте. Да ты не волнуйся, Володь, они почти уже поубивали друг друга… а я вот пока жива почему-то.

— Держись, Танька, держись, я еду! — рявкнул Володька, и я отключилась от разговора и бросила сотовый в сумку.

Прислушиваясь к звукам, доносившимся со стороны дома, я поняла, что взрыв, похоже, примирил обе враждующие группировки, если от них осталось хоть какое-то приличное количество бойцов.

Я закурила и стала ждать обещанного скорого Володькиного визита.

Чтобы не сильно скучать, я вынула из сумки свой замшевый мешочек и спросила у косточек прогноза на ближайший час или два.

Ну, на этот раз они постарались.

Они не стали предсказывать мне обычные свои гадости, а высказались коротко и ясно:

21+2+25.

«Пора любовных увлечений».

Я довольно улыбнулась и, тихонько поблагодарив их, ссыпала обратно в мешочек.

Незаметно протекли пятнадцать минут, прерываемые редкими вскриками и стонами со стороны дома, и вдруг в одну секунду все изменилось.

Послышались резкие команды, где-то раздался испуганный возглас «менты, атас!», и вслед за этим два одиночных выстрела.

Я поняла, что подоспела обещанная Володькой помощь.

Закурив новую сигарету, я предалась приятным мечтам о том, как добрый молодец с майорскими погонами примчится ко мне на лихом «уазике» и вынесет на своих сильных руках подраненную красавицу из грязных кустов.

Грубая проза жизни прервала все мои сказочные мечты.

Топот по ту сторону забора никак не походил на легкую поступь влюбленного опера, а хамский голос, прозвучавший почти у меня над ухом, вообще был не из той оперы.

— Руки вверх! — рявкнул мне из-за забора молодой парень в камуфляже с автоматом в руках.

Я лениво покосилась на него.

— А больше вы ничего не хотите, мужчина? — спросила я нарочито спокойным голосом, и парень, собравшийся что-то выкрикнуть еще такое же грозное, словно захлебнулся своим собственным рыком.

— Вы что там делаете, девушка? — хрипловато, но строго спросил он и подошел ближе.

— Жду майора Степанова, — ответила я, — он должен был с вами приехать по вызову.

— Что там такое, Петруха? — крикнули парню от дома, и он, обернувшись, громко крикнул в ответ:

— Тут баба сидит в кустах! Говорит, что ждет майора Степанова!

В ответ раздался дружный хохот.

Я вмиг обозлилась на весь мир и на Володьку в особенности и вскочила на ноги, хотя до этого момента была уверена, что без посторонней помощи у меня это получится только завтра утром.

Однако жизнь постоянно своей грубой лапой вторгается в самые наши замечательные мечты и безбожно опрощает их.

— Подайте руку, молодой человек, — сказала я невоспитанному омоновцу и, перекинув сумку ему прямо на голову, перелезла через забор и упала в подставленные руки. — Мерси, — пробормотала я сквозь зубы и опустилась на землю.

— Татьяна Александровна! — Володька, проламываясь сквозь кусты, предстал перед моими очами пыльный, взъерошенный и злой как… опер. Короче говоря, совсем непохожий на ожидаемого принца. — Вы в порядке, Татьяна Александровна? — обратился ко мне Володька с дежурным голливудским вопросом.

Я пожала плечами:

— Если не считать ограниченности в движениях, — проговорила я и, сделав шаг вперед, едва не упала.

— Все понял! — моментально отреагировал Володька. — Сейчас принесем носилки!

Я промолчала только из уважения к его дурацкому майорскому званию, чтобы не опозорить его перед подчиненными, но мое лицо выглядело таким многообещающим, что Володька, лицемерно хихикнув, поднял обе руки вверх и быстро прокричал:

— Шутка! Юмор! Вы можете сами идти, Татьяна Александровна?

Не удостоив его ответом, я фыркнула, оперлась на его руку и таким способом добралась до машин ОМОНа, стоящих во дворе дома Гуселкина.

Володька исчез в доме, оставив меня наблюдать грустное зрелище выноса останков Азбашева.

Машины «Скорой помощи» запоздало свистнули тормозами уже после того, как Володька, выбрав для перевозки раненого товарища — меня то есть — один из автомобилей, принадлежащих охране Гуселкина, проводил меня к нему и аккуратно посадил на переднее сиденье.

— Кто будет рулить? — спросила я у него, устраиваясь удобнее.

— Угадай с трех раз, — весело ответил Володька, садясь за руль и захлопывая дверку.

Мы выехали на трассу, нам навстречу мчалось еще несколько машин «Скорой помощи».

Володька уступил им дорогу и поехал к городу.

— Азбашева я уже видела, — сказала я ему, — а как Гуселкин?

— Так же, — ответил Володька, — посередине комнаты очень приличная воронка, можно подумать, что авиационная бомба грохнула. Ты сама-то где была в этот момент?

— В кресле сидела, — тихо ответила я, — за колонной.

— Можешь считать, что у тебя сегодня день рождения, — объявил мне новость Володька и свернул на объездную дорогу.

Видя, что трасса впереди пустая, как ей и положено быть в такое время, он вжал педаль газа в пол и помчался на предельной скорости.

Я улыбнулась, вспомнив предсказание костей, и потянулась на сиденье, размышляя о предстоящей терапии. Моя короткая юбка абсолютно непреднамеренно задралась выше, чем ей положено, а я и внимания не обратила на эту мелочь.

Володька, несколько раз покосившись на приоткрывшиеся возможности и, видно, решив, что дружба дружбой, а табачок врозь, решил покачать информацию.

— Как ты там оказалась? — спросил он то, что давно уже нужно было спросить.

Совершенно непонятно, о чем он думал, поглядывая на мою задранную юбку, но я согласилась поиграть в его игру.

— Меня похитили, Володя, как «кавказскую пленницу», — призналась я и хлопнула себя по лбу, — бли-ин, забыла!

— О чем же это?

Володька слегка сбавил скорость и посмотрел на меня с беспокойством. Было заметно, что он уже готов прикусить себе язык за излишнее служебное рвение, ведь если из-за моей плохонькой памяти нам придется возвращаться обратно, то Володька имеет шанс лишиться законного приза спасителя: ему же всегда не хватает времени. Таковы уж условия жизни угнетенных женатиков.

— Мне сегодня вечером нужно было в морг, но теперь я в этом уже сомневаюсь, — сказала я, и Володька, поморщившись, согласился.

— Я вообще-то тоже в этом сомневаюсь, — улыбнулся он, поглядывая на меня.

— Ты не понял меня, опер, — отмахнулась я от его игривого настроения, — я не собираюсь шутить, пока, по крайней мере, — пояснила я. — Меня вызвали из дома телефонным звонком, очень ловко разыграв свои роли. Мне сказали, что, возможно, моя клиентка поступила к ним уже как их клиентка.

— Ловко, — кивнул Володька, — и ты купилась?

— Нет, конечно, — с негодованием отвергла я подозрения в своей неразумности, — я просто поехала посмотреть, кто так глупо шутит, ну и в результате произошла вся эта веселенькая история.

Я вынула из сумки сотовый.

— Возьми, опер, позвони и узнай. Тебе, наверное, скажут.

— Спасибо, у меня есть свой.

Володька выудил из кармана кителя телефон и задумался.

— Очень рада за тебя, — улыбнулась я, — но с этим телефоном тебе предстоит поработать. Бери, сейчас все объясню, и кроме того, позвони все-таки в морг, нужно убедиться, что это была лишь тактическая хитрость, а не грустная правда.

Володька ухмыльнулся, но, ничего не ответив, натыкал на трубке номер и отдал команду дежурному по РОВД.

— Сейчас проверят, — сказал он мне. — Так кто же тебя похитил, кавказская пленница? — спросил Володька, сворачивая на дорогу, уже напрямую ведущую к моему дому.

— Азбашев Рафаэль Константинович, а труп, якобы обнаруженный и нуждающийся в моем опознании, принадлежит любовнице Азбашева, Кате Фроловой.

— Надеюсь, не ты ее убила?

— Черный юмор, — ответила я, — кстати, у охраны Азбашева остался мой пистолет, его изъяли еще до того, как я попала в тот дом. Ты бы проследил его движения, а то навесят на него неизвестно что, так ведь потом не докажешь, что его просто отняли невоспитанные хулиганы.

Володька нахмурился и покачал головой.

— Вот-вот, — поддержала я его, — если из моего пистолета стреляли после того, как я его лишилась, каковы мои шансы отмазаться?

— Хреновые шансы, — признался Володька после молчания, — в таких ситуациях очень долго никто не говорит правды и все спихивают друг на друга: кто стрелял, зачем стрелял и прочие радости.

Я почесала затылок и, морщась, переставила вывихнутую ногу удобнее вперед.

Юбку я поправлять не стала. А зачем?

Мы добрались до моего дома сравнительно быстро, и Володька помог мне добрести до лифта.

— Ну что ж, юноша, — гордо спросила я, — вы так и бросите беззащитную девушку умирать в подъезде, не дав ей даже возможности принять душ и выпить кофе? Я одна вряд ли буду способна сама себя обслужить…

Володька уже открыл рот, чтобы что-то сказать неумное и не к месту, но промолчал, махнул рукой и поехал со мною в лифте ко мне в квартиру.

По пути я наконец-то начала ему подробно рассказывать все, что со мною произошло.

— Подожди-ка, — сказал он, останавливаясь перед моей дверью и забирая у меня ключи.

— Маловероятно, что кто-то меня ждет внутри, — заметила я, подчиняясь Володькиным требованиям.

Есть ситуации, когда нужно уступить мужскому насилию, чтобы потом насильнику некуда было деваться.

— Сам понимаю, — тихо пробормотал Володька, — но береженого бог бережет…

— А небереженого конвой стережет, — закончила я, — надеюсь, что это не про тебя, дорогой.

Володька вздрогнул от слова «дорогой», косо посмотрел на меня и, вынув пистолет, резко распахнул дверь и влетел в мою квартиру.

Я зашла вслед за ним и включила свет.

Володька, уже прорвавшись в комнату, что-то успел там опрокинуть и несколькими секундами позже появился передо мной, потирая ушибленное колено.

— Никого, — доложил он, словно в этом кто-то сомневался.

— Проверь в кухне… — начала я.

— Уже. Тоже все нормально.

— Я имею в виду, не сперли ли кофе. Если на месте — ты знаешь, что с ним делать. Вопросы есть? — спросила я у него, закончив рассказ и скрываясь в ванной.

— Пока еще не придумал, — ответил Володька, ставя в кухне чайник.

Я плескалась в ванне и размышляла о замечательном предсказании моих гадальных костей: «Пора любовных увлечений»! Как звучит-то?

Когда я вышла из ванной в халате, в чалме и в прекрасном расположении духа, Володька о чем-то уже говорил по телефону. Кивнув на две чашки кофе, он продолжил разговор:

— Пистолет «макаров» с этим номером был изъят у него?.. Ладно… И что он показал?.. Та-ак… Та-ак… Спасибо, до свидания, я все понял.

Отключив телефон, Володька улыбнулся мне:

— Нашелся твой «ствол», и из него не стреляли. Охранник Азбашева объяснил, при каких обстоятельствах пистолет оказался у него. На тебя ничего компрометирующего нет. Кстати! — Володька удивленно взглянул на мои ноги.

— В чем дело, опер? — поморщилась я.

— Мне показалось, что ты пришла из ванной совсем не хромая, ты уже вылечилась, Тань? — с глупейшим выражением на лице произнес Володька, очевидно, считая, что он выглядит очень хитрым.

— Я приехала на роликовых коньках, а ты и не заметил, — тут же нашлась я, сама точно не помня, хромала я или нет. Чушь какая-то, словно мне не о чем больше думать.

Я выпила бурду, которую приготовил мне Володька, и тут только заметила, что давно пора ложиться спать.

Не размышляя долго, я и объявила об этом Володьке.

Он улыбнулся мне, подошел, поцеловал два раза и проводил меня до дивана.

Я опиралась на его руку изо всех сил, чтобы он точно знал, как я страдаю.

— Тебе уже звонили из морга? — спросила я Володьку, укладываясь на спину.

— Пока нет, но мы же оба понимаем, что скорее всего это была ловушка, чтобы выманить тебя из дома и забрать записи. Кстати, ты их где хранила?

— А нигде, — отмахнулась я от надоевшей мне уже оперативной разработки, — я их оставила на кухонном столе вместе с плейером. Все и украли. Вопрос: что я скажу Кате?

— Другой вопрос, — подхватил Володька, — после смерти Азбашева будет ли ее интересовать судьба записей, могущих ухудшить его мнение о ней?

— Маловероятно, — согласилась я.

У Володьки зазвонил сотовый, и он, вынув его, прослушал все, что сказали, поблагодарил своего собеседника и отключил связь.

— Как и предполагали: в морге ни о чем понятия не имеют. Поступлений, похожих на твою клиентку, сегодня не было. Что из этого следует?

— А ты как думаешь? — спросила я. — Мне вообще-то казалось, что ты пойдешь в ванную. Или нет?

ГЛАВА 9

Я проснулась и, не открывая глаз, поняла, что у меня настроение — замечательное, самочувствие — прекрасное, да и вообще в моей жизни все идет отлично.

Все так же не раскрывая глаз, я протянула руку влево и, после прощупывания дивана не обнаружив там Володьки, протянула руку вправо.

Правая рука свесилась на пол, и я сообразила, что на диване я лежу одна, что было странно, потому что засыпали мы вдвоем с неким опером — уж это я помнила точно.

Прислушавшись, я с удивлением услышала тишину вокруг себя — шумы за окном не в счет, это чужая территория.

Поняв, что моего Володьки и не слышится и не ощущается, я раскрыла глаза и осмотрелась по сторонам.

Обнаружив на полу прямо на моих тапочках записку, я подняла и прочитала ее.

Это был эпистолярный шедевр, выраженный языком дружеского милицейского протокола:

«Танька! Будить не стал вследствие лимита времени, собрался срочно и быстро, даже не позавтракал. Насчет новостей — как только, так сразу, тогда и договоримся о прочем. Пока, цел, и т. д. и т. п. Вл. Ст.»

Я села на диване, еще раз перечитала оставленное мне беглым любовником послание, прекрасно поняв, что если выражаться по-человечески, так это будет просто поэзия из любовной классики, звучащая уже примерно так:

«Любимая! Солнышко мое незакатное! Не решаясь тревожить твой легкий сон, я аки птичка Сирин-Филин-Гамаюн упорхнул из теплого гнездышка и…»

Дальше у меня не сочинилось, и я, уронив записку на пол, наступила на нее и побрела в кухню, по пути захватив и мешочек со своими гадальными костями.

Зевнув, я налила воду в электрический чайник, щелкнула кнопкой и высыпала кости на кухонный стол. Они рассудительно разложились успокаивающей комбинацией:

23+31+10.

«Магические кости советуют Вам не ожидать большего».

— Как будто без вас этого не знала, — проворчала я и собралась уже в ванную, но тут зазвонил мой телефон.

Подумав, что это уже наступило обещанное «как только, так сразу», я захватила трубку и вместе с нею отправилась в ванную.

Не знаю, как у других, а у меня разговоры с мужчиной в ванне повышают жизненный тонус.

Прослушав еще три звонка и за это время успев скинуть халат, я открыла воду и наконец-то ответила:

— Да, слушаю вас внимательно!

— Таня! Это Катя, привет! — раздался отнюдь не Володькин голос.

— Привет, не ожидала! — с максимальной любезностью ответила я.

— Ты уже в курсе событий? Кошмар какой, правда? — спросила Катя, и я даже почти зрительно представила, как она закатывает глаза.

— Ну еще бы, я-то в курсе, потому что попала в самый эпицентр событий, — скучновато ответила я.

— Ты это про что говоришь, не поняла! — воскликнула Катя, и я, поморщившись, объяснила с нотками нетерпения в голосе:

— Да про смерть Азбашева, про что же еще!

— А-а-а, вот ты о чем, — равнодушно протянула Катя, — ну да, ну да. Все там будем, верно ведь? А меня тут вот из квартиры выгоняют, представляешь? И кто бы ты думала?

— Ну и? Хозяйка? — удивилась я человеческой оперативности.

— А ни фига подобного! Анжела, вот кто! — выкрикнула Катя и осуждающе добавила: — Совсем нет совести у людей, как будто она подождать не может недельку!

— А вы с ней знакомы? Вот не знала! — Меня заинтересовало, что Анжелика Азбашева была не только в курсе амурных делишек покойного мужа, но, как получается, знала и все подробности. Это была интересная новость, и она меня поразила. Это была ниточка, и за нее следовало осторожно потянуть. В свое время, конечно, сейчас же неплохо было бы умыться.

— Вот сегодня мы с ней и познакомились, — продолжила свой рассказ Катя, — и мне это знакомство не понравилось совсем. Представляешь, какая наглость? Рафик уже успел заплатить хозяйке за месяц вперед, а она привалила тут и распоряжается, как у себя дома! Рафик вообще-то для меня эту хату снял, и целый месяц я еще имею законное право тут жить. Правильно я говорю? Подтверди мне как юрист!

Я дипломатично промолчала.

— Але! Таня, ты куда это пропала? Ты меня слышишь?

— Конечно слышу, Катя. Анжела тебя выгоняет, — ответила я, быстро соображая, как бы ей удобнее сказать, что кассет у меня нет. Хоть и не нужны они ей, наверное, уже, а все-таки мне дали задание, и я обещала его выполнить. Но — не получилось.

— Катя, тут насчет кассет… — начала я, но Катя меня сразу же перебила:

— Ты обменяла их, да?

— Конечно же, — ответила я, — а как могло быть иначе? Ты дала мне поручение, и я как раз сейчас собираюсь тебе в нем отчитаться.

— Жаль, что уже обменяла, — вздохнула Катя, — а я подумала, что, может быть, у тебя не получилось с этим делом и тогда деньги уже отдавать необязательно… Рафик ревновать не станет, — пошутила Катя и приглушенно хихикнула.

Я промолчала, проникаясь сказанными словами. Ну девчонка, ну молодец: все у нее легко и через хиханьки!

А я вот так не могу.

— Да, Тань! — вспомнила вдруг Катя. — У меня тут, кроме Анжелки, были еще какие-то менты, я забыла точно, кто и откуда, но, в общем, они расспрашивали меня о всех делах, так я им про тебя рассказала. Не обидишься?

— Ну и правильно сделала, — одобрила я, — они же меня вчера и нашли после взрыва.

— Так ты без обид? — уточнила Катя.

— Конечно, не беспокойся, — заверила я, — я, кстати, хотела спросить у тебя, раз ты про Анжелу заговорила, так она раньше знала про тебя и Рафика или…

— А понятия не имею! — беззаботно отозвалась Катя. — Звонит мне сегодня в дверь какая-то лохматая калоша и говорит, что она безутешная вдова, и просит меня уехать как можно быстрее, потому что я ее нервирую и что-то там про вечную память говорит. Мне показалось, что она с придурью немножко, так и Рафик говорил. Ну как я могу ее нервировать, если я ее и не знала совсем, а? Ну дура, что еще скажешь! Ну, в общем, пока, Тань, если денег нет, придется их где-нибудь добывать. У тебя, кстати, нет на примете никакого папика с толстеньким кошельком, а?

Я взглянула на свое отражение в зеркале и кивнула ему, спрашивая его совета. Отражение мне отрицательно качнуло головой в ответ.

— Увы, нет, — сказала я, — но как появится, так я тебе сообщу.

— Сообщишь ты, как же, — весело повторила Катя, — врешь, поди, небось для себя прибережешь. Ну ладно, пока! А кассеты можешь себе оставить, там, между прочим, есть что послушать, ты ведь тоже безмужняя, как и я!

В телефоне раздались короткие гудки, и я в раздумье посмотрела на него. Ну ничего себе! Оказывается, по мнению некоторых моих знакомых, я еще могу приберегать каких-то папиков себе про запас и слушать сексуальные записи!

— Как тебе это нравится?! — спросила я сама у себя в зеркало и, состроив кислое выражение лица, ответила: — Чушь какая-то.

Я наконец-то приняла долгожданный душ и, наскоро выпив чашку кофе, побыстрее выскочила из дома, опасаясь, чтобы какой-нибудь подобный звонок не выбил меня из колеи на весь день.

Фраза Кати, что я такая же, как и она, «безмужняя», была сильной и требовала сравнимых с ней по силе раздражителей, чтобы вернуться в норму.

Я направлялась к Валентине, сестре Олега.

У меня возникла мысль, что разговор с ней может дать мне некую нить, потому что прошедшие за вчерашний день события как-то увязывались с убийством Олега. Я не могла до конца себе объяснить этого, но связь чувствовалась.

Бестолковые разговоры Азбашева и Гуселкина перед взрывом крутились вокруг записей, сделанных в квартире у Кати.

Как оказалось, неизвестный шантажист записал не только и не столько сексуальные развлечения Кати и Олега, но и какие-то разговоры Азбашева, в которых он нелицеприятно отзывался о своем компаньоне Гуселкине.

Кате эти разговоры были ни к чему, но их нахождение в общем наборе и затем якобы случайное попадание этих записей к Гуселкину спровоцировало конфликт, закончившийся плачевно для обоих компаньонов.

Кто-то, зная достаточно хорошо характеры обоих, рассчитал все верно, почти математически, и — результат налицо.

Пока ясно, что Катя оказалась в проигрыше, ведь она лишилась покровителя.

А кто же выиграл?

Ответ на этот вопрос мог продвинуть меня к главной цели моего расследования: к причине убийства Олега Курейкина.

Я быстро выехала со двора своего дома и направилась в сторону магазина Валентины.

Когда я выруливала на трассу, робко чирикнул мой сотовый. Я развернула трубку и ответила.

Это звонил Володька Степанов.

— Привет, Татьяна, — нежно произнес он, — ты уже проснулась?

— Пока еще не поняла, — скупо ответила я, обгоняя какого-то нахала, решившего подрезать мне дорогу перед самым бампером.

— Ты сейчас дома? — спросил Володька, очевидно, уловивший что-то необычное в моих интонациях.

— Нет, еду в машине, — призналась я, когда-то раз и навсегда решившая не обманывать своих мужчин по мелочам, — ты звонишь мне по делу или просто решил пожелать мне доброго утра?

— И то и другое, — сказал Володька, — есть данные экспертизы. Пока, правда, только предварительные, но кое о чем уже можно говорить вполне определенно.

— Так говори же! — пожелала я, в который уже раз удивляясь склонности наших братьев меньших к болтливости. Я про мужчин. — Ну что там еще?

— В доме Гуселкина было взорвано устройство, ориентировочный эквивалент которого — четыреста граммов тротила. Мне кажется, что ты родилась в рубашке. Тебя спасла колонна, за которой ты сидела.

— Я это поняла еще вчера, — досадливо произнесла я, — ты лучше расскажи про тип взрывателя. Часовой механизм или дистанционка?

— Скорее всего дистанционное управление, — осторожно сказал Володька, — взрыватель был радиоуправляемый. Официальное заключение пока не сделано, но, похоже, оно будет именно таким. Ты, кстати, куда едешь-то?

Я откровенно рассмеялась на такой прямой вопрос.

— У каждого своя работа, опер, — весело ответила я, — если что-то получится, я тебе сообщу. Как только, так сразу.

— Ну ладно, пока, будут новости — приноси!

Я отключилась и, свернув с трассы, въехала на боковую дорожку.

Где-то здесь должен находиться нужный мне магазин.

Он нашелся почти сразу.

Магазин — если судить по вывеске, булочная — Валентины, сестры Олега и моей клиентки, располагался на улице Лермонтова около набережной, в закутке, образованном пятью зданиями, поставленными замкнутым кольцом. И обслуживала эта булочная, как было понятно по месторасположению, близлежащие дома.

Я поставила «девятку» напротив входа в магазин, находящийся в цокольном этаже второго дома, и, заперев ее, направилась к двери.

В тот момент, как я подходила к двери, она открылась, звякнул колокольчик, подвешенный к дверному косяку, и из магазина вышел парень, одетый в темный джинсовый костюм и с грязноватой бинтовой повязкой на голове.

Я нахмурилась, стараясь вспомнить, где же я видела этого кадра, но парень сам и помог мне вспомнить.

Посмотрев на меня, он, приоткрыв рот и вытаращив глазки, отшатнулся к стене дома и затравленно огляделся, соображая, в какую сторону ему удобнее будет драпать.

Тут я и вспомнила, что этот подраненный боец был одним из тех хулиганов, что напали на Катю на улице Сергиевской. Именно его я так удачно вбила в кирпичную стену в подворотне.

Быстро шагнув вплотную к парню, я, глядя прямо ему в глаза, тихо произнесла:

— Привет, красавчик. Ты, как я вижу, уже описался от воспоминаний?

Парень приоткрыл рот и постарался проскользнуть вдоль стены дома, но я руками загородила ему пути отхода.

— Ну, ты что же молчишь? Или не умеешь с девушками разговаривать? Только нападаешь на них по темным углам?

Парень покраснел, потом побледнел и наконец что-то пробормотал, совершенно неразличимое.

Снова звякнул дверной колокольчик.

Я даже не оглянулась, мне компании хватало.

— Что здесь происходит? — послышался сзади женский голос, и я, узнав голос Валентины, отошла от парня на шаг.

— О, здравствуй, Татьяна, — поприветствовала меня Валентина и, обратившись к парню, продолжила прежним своим командным тоном: — Ну, ты что здесь стоишь? Ты уже давно должен быть на хлебокомбинате. Все мозги, что ли, тебе отбили, придурок?

Парень кивнул, соглашаясь с очевидной истиной, бочком-бочком отошел в сторону и, повернувшись, быстро зашагал к дороге.

— Ты ко мне, что ли, Татьяна? Пойдем в кабинет, — сказала Валентина и, толкнув дверь магазина, по-хозяйски вошла первой, я — за ней.

Магазин внутри был обычным и ничем особенно не выделяющимся, если только теснотой и спертым воздухом. Валентина как рачительная хозяйка, очевидно, экономила на кондиционерах.

Мы прошли через отделы, протиснувшись между ящиками с пустыми бутылками, и, миновав узкий коридорчик, попали в маленький кабинетик, служащий еще и складом. В углу кабинетика стоял стол, почти прижатый к стене. За ним — один стул и перед ним другой.

— Присаживайся, не обессудь, обстановка рабочая, — сказала Валентина, с сопением усаживаясь за стол.

Я присела на стул для посетителей и, вынув из сумки пачку сигарет, вопросительно взглянула на Валентину.

— Кури, конечно, Татьяна, — сказала она, — сама этим с удовольствием занимаюсь. Когда-то мне наврали по телеящику, что если я начну курить, то похудею, но, кроме привычки курить, я не приобрела больше ничего. Все врут, даже в телике, вот так.

Мы закурили, и я вкратце рассказала Валентине о происшедших событиях.

— Однако! — воскликнула она. — Ишь, что происходит! Ну, в общем, мои подозрения оправдываются! Как я говорила, так все и получается!

— Я не поняла, — возразила я, — ведь твои подозрения, Валентина, были или против Азбашева, или против Кати. Азбашева уже нет, Катя оказалась здесь, надо признаться, страдающей стороной…

— Страдающей стороной, — фыркнув, повторила за мной Валентина, — ее бог наказал, прошмандовку этакую. Это она виновата. Хмыря ее грохнули из-за простых разборок, как я поняла. Это не имеет отношения к нашему делу, просто так карты для него легли.

В это время в дверь один раз стукнули, и, сразу ее отворив, вошел еще один молодой человек в синем халате грузчика.

— Валентина Петровна, — громко сказал он, — колбасу привезли, и куда же ее таскать, если…

Парень взглянул на меня и осекся.

Я и этого кадра сразу узнала: это был тот самый боевой хлопец, лихо размахивающий ножом и быстро бегающий после этого.

— Привет, — поздоровалась я с ним и повернулась к Валентине. — Как я вижу, Валентина, не надеясь на детективов, ты и сама решила принять меры. Да вот только ребята не оправдали ожиданий.

Валентина недоуменно вытаращилась на меня, потом перевела взгляд на своего грузчика.

— Чего? — спросила она у меня.

Грузчик в это время молча строил ей рожи, старательно намекая на некие обстоятельства, но Валентина его не понимала.

— Ты что гримасничаешь, как дурак?! — крикнула она на него. — Не знаешь, что ли, сам, куда колбасу тащить? Первый день работаешь?! Уйди с глаз моих, не мешай разговаривать!

Грузчик выскочил, хлопнув дверью, и Валя, отпыхтев, бросила на меня исподлобья взгляд и, помолчав, негромко проговорила:

— Ну да, это я попросила ребят поговорить по душам с Катькой… А это ты, что ли, была там?

Я кивнула.

Валентина побарабанила пальцами по столу и уже более угрожающим тоном произнесла:

— Та-ак, вот что, значит, получается…

— Я не поняла.

— Зато я поняла все и сразу. Вот почему ты неохотно говоришь о ее виновности. Ты уже давно с ней обо всем договорилась и работаешь у нее телохранителем! Поэтому ты и ввязалась в эту историю с шантажом!

Валентина откинулась назад в кресле и с нехорошим прищуром посмотрела на меня.

Я покачала головой.

— Такое впечатление может создаться, признаю, но оно ложное. Во-первых, потому что наша встреча с Катей была случайной, и именно тогда я и познакомилась с ней, еще не зная, кто она такая. Я просто видела, что девушку обижают три жлоба. Что я могла сделать? Только то, что сделала, — помогла ей по мере возможностей. Потом, когда мы с тобой договорились, я нанесла ей визит, чтобы получить интересующую меня информацию, она и предложила мне сходить по ее делу. Я согласилась только потому, что это было связано с Олегом. Факт остается фактом: существует некий неизвестный нам человек, который на самом деле занимался шантажом. Я продолжаю искать в этом направлении. Однако если ты хочешь, мы можем и свернуть наши договоренности. Ты клиент, тебе и решать. Я не могу работать без доверия.

Теперь уже я откинулась на спинку стула и с независимым видом задымила сигаретой.

Не скрою, меня возмутили подозрения Валентины, хотя, надо признаться, какие-то основания для этого вполне могли быть. Но только с первого взгляда.

Валентина нахмурилась, помолчала и нехотя произнесла, что разрывать наши договоренности у нее нет пока оснований.

— Коней на переправе… это… не меняют, — проворчала она, — к тому же тебя мне рекомендовали на самом деле солидные люди. Они бы не стали мне фуфло на уши вешать. Не те кадры.

— В таком случае, — с нажимом произнесла я, — у меня есть к тебе несколько вопросов об Олеге. Я пытаюсь найти нить, за которую можно будет потянуть.

— Что тебя интересует? — спросила Валентина и, сунув руку куда-то под стол, выудила оттуда ополовиненную пластиковую бутыль «Буратино» и предложила мне.

Я отказалась, тогда Валентина, открутив пробку, отпила из горлышка большой глоток и, вытерев рот тыльной стороной ладони, поставила бутыль рядом с собою.

— Так что, говоришь, тебя интересует? — спросила она еще раз.

— Помимо работы в «Доме корейской электроники», какие еще у Олега были интересы? — спросила я.

Валентина пожала плечами.

— Ну, как у всех молодых парней, какие же еще. В кафешках посидеть, на танцах подергаться… Я все его уговаривала работать со мною. Так нет, он насочинял себе каких-то наполеоновских планов, говорил, что и так скоро станет богатым и без сложностей. Вот и стал.

Я заинтересованно подалась вперед:

— Каким же образом он собирался разбогатеть?

— Понятия не имею, — ответила Валентина, — он не говорил, а я не спрашивала, считала все это блажью. И знаешь, кстати, что я тебе скажу, я только сейчас сообразила.

— Ну-ну? — заинтересовалась я.

— Катька-шалава сама придумала всю эту историю с шантажом! Помяни мое слово! И за веревочку дергал какой-нибудь очередной ее любовничек. Это я точно тебе говорю, ты проверь, проверь.

— Я проверю. А на какие суммы рассчитывал Олег, когда говорил тебе про возможность разбогатеть?

— Олег-то? — Валентина наморщила лоб и почесала кончик носа. — Он не называл точных сумм, это бы я запомнила, сама постоянно с цифрами дело имею. Нет, он говорил, что скоро у него будет много денег и этот магазин ему не нужен.

Валентина тоскующим взглядом обвела свой кабинетик и, причмокнув губами, произнесла:

— Да будто он мне самой очень нужен. С радостью променяла бы все на…

Она не досказала свою мысль, махнула рукой и, взяв бутылку «Буратино», принялась пить, закрыв глаза.

ГЛАВА 10

Я садилась в машину с настроением не очень веселым.

С одной стороны, конечно же, было хорошо, что сама собой разрешилась одна из маленьких задачек этого дела: хулиганы, напавшие на Катю, были грузчиками из магазина Валентины и действовали по ее приказу, но с другой стороны, вперед я не продвинулась ни на миллиметр.

Одна фраза, вскользь брошенная Олегом, не объясняла ничего.

Я почувствовала, что мне нужен Володька Степанов с полным набором информации из РОВД.

Пока я ехала к себе в холодную одинокую девичью квартирку, я набрала номер Володькиного рабочего телефона и пригласила его к себе на обед.

— А что будет? — живо полюбопытствовал он. — Опять яичница с бутербродами? Кажется, у меня очень срочные дела на пару часов…

— Кофе я тебе гарантирую, а остальное — что придумаешь, — так же мило ответила я и пресекла возможное Володькино нытье в корне, бросив трубку.

Не спеша приехав домой, я поставила турку с кофе на плиту и засекла время. Если Володька успеет подъехать в течение пяти минут, то все нормально, если же он задержится на работе, как обычно, то я буду точно знать, как он ко мне относится.

Звонок во входную дверь, прозвучавший через час, застал меня за сложным и важным делом.

Я в это время прикуривала сигарету и разглядывала очередной расклад своих гадальных косточек.

Они на этот раз меня озадачили по-настоящему. Судите сами:

29+3+16!

«Не расточайте лучшие силы на низменные удовольствия».

Я недоуменно покачала головой: что это еще за пошлые намеки?

Одернув халатик, под которым исключительно для собственного удовольствия мною был надет комплект белья — черного цвета, Володьке, кстати, почему-то очень нравится, — я поплыла к входной двери.

Наученная горьким опытом с посещением меня незваными гостями, я заглянула в «глазок» двери и увидела стоящего на лестничной площадке Володьку, но не одного.

Рядом с ним стояла Анжелика Азбашева.

Я моментально поняла туманный смысл предсказания и так же моментально примирилась с неизбежностью.

Когда я отперла дверь и Володька увидел мое лицо, он сразу же спросил меня про здоровье.

— Вашими молитвами, товарищ майор, — достойно ответила я и пропустила гостей в квартиру.

— Здравствуйте! — поздоровалась со мною Анжелика. — А мы же с вами уже встречались. — Она повернулась к Володьке, поглядев на него с невысказанным вопросом.

— Было дело, как-то раз я вводил Татьяну Александровну в курс оперативной разработки, — солидно произнес Володька непонятно что и, нагнувшись, завозился со своими штиблетами, наверное, чтобы не напарываться на мой взгляд.

— А-а-а, — понимающе протянула Анжелика, словно поняла хоть одно слово из его тирады, и с интересом посмотрела на меня.

— Идемте пить кофе, гости дорогие, — предложила я и пошла на кухню, — так как разговор, вероятно, будет о деле, устроимся в кухне, здесь удобнее. Вы не против? — спросила я у Анжелики.

— Ни в коем случае, — ответила та и заторопилась, — вы уж извините, Татьяна Александровна, мне так неудобно, что мы пришли без предварительного звонка, но я очень просила Риту, а она попросила Володю, а Володя сказал, что все будет нормально…

Появившийся в дверях кухни Володька, все так же пряча глаза, угрюмо пояснил:

— Рита — это, значит, моя жена, они с Анжеликой Азбашевой подруги, ну, в общем, и…

— Я поняла, что наш разговор будет касаться безвременной смерти Рафаэля Константиновича, — постно произнесла я, проникаясь важностью момента — ну еще бы: безутешная вдова пришла к свидетелю последних минут жизни обожаемого ею супруга, — и выдавила из себя с соответствующей миной: — Анжелика, примите мои соболезнования, пожалуйста. Я вам искренне сочувствую.

— Я тоже себе сочувствую, — хмуро ответила Анжелика, усаживаясь на мой кухонный табурет, — с Рафаэлем у нас были одни проблемы, без него начались другие…

— Нам нужна ваша квалифицированная помощь, Татьяна Александровна, — произнес Володька и привычным жестом достал из шкафчика чашки для кофе и сахарницу. Для официального визита это было смело.

Я перехватила удивленный взгляд Анжелики, брошенный сначала на Володьку, а потом на меня, грешную, и подумала, что пусть сам опер прокалывается и сам после этого выкручивается, я помогать ему не буду в обоих случаях.

— Так о чем же у нас с вами пойдет речь? — спросила я Анжелику, разумеется, отметив про себя, что вдова выглядит вовсе не безутешной, а как бы раздосадованной. Вроде и так в жизни все плохо, а тут еще и муж помер, будь он неладен…

— Сперва давай я тебе расскажу новости, — вылез Володька и, закурив, начал: — Двое охранников Азбашева признались, что по приказу шефа они отслеживали контакты Валентины Курейкиной, сестры того парня, которого мы с тобой нашли на пляже…

Володька пронзил меня проницательным взглядом, кашлянул и продолжил:

— После того, как они обнаружили, что Валентина ведет переговоры с некой Ивановой, они нанесли Ивановой визит, и та отказалась от работы, предложенной ей Курейкиной.

— А больше я ни от чего не отказалась? — спросила я, и Володька, рассмеявшись, продолжил:

— Я задал им такой же вопрос и предложил напрячь память, сказав, что поведение Ивановой нас очень интересует. После некоторой паузы ребятки сознались, что ты вела себя агрессивно и немножко побила их… — Володька заржал в полный голос, и даже Анжелика улыбнулась.

— Действительно, получается, что немножко, — проворчала я.

— Эту информацию от следствия ты скрыла, Татьяна Александровна. — Володька встал и засыпал в турку свежую порцию кофе.

— Разговора не было, — ответила я, — к тому же рассказывать было не о чем и некогда. В тот же день и случилась вся эта история со взрывом. Кстати, есть новости по взрыву? Кто нажал на кнопку и где эта кнопка находилась?

Анжелика все так же молча взглянула на Володьку, Володька честно замотал головой и закатил глазки:

— Ничего нельзя сказать определенно. Пока новых данных нет.

— Мы совсем забыли о гостье, — я обратилась к Анжелике, — как вам кофе?

— Ничего, спасибо.

— Откуда у вас появились записи разговоров Рафаэля Константиновича, сделанные в квартире у его любовницы Фроловой? — ненавязчиво спросила я, с удовольствием заметив, как напрягся Володька.

Анжелика, приоткрыв рот, с удивлением взглянула на меня.

— Записи? — повторила она.

— Ну да, магнитофонные, — добродушно улыбаясь, уточнила я, — вы потом их передали своему брату, Алексею Гуселкину.

Анжелика помолчала, потом осторожно взглянула на Володьку.

— Я не на службе, — быстро объяснил он, — у меня обеденный перерыв, и можете разговаривать, о чем хотите. Я все равно ничего не понимаю и ничего не слышу.

Анжелика нахмурилась и пробормотала:

— Я вообще-то собиралась поговорить совсем о другом… Но, если вы знаете такие подробности…

— Знаю, — подтвердила я, — и этот вопрос меня очень интересует, потому что перед тем, как погибнуть, оба ваши родственника весьма активно обсуждали проблему записей. Эти записи им обоим здорово попортили крови, и мы знаем, чем все закончилось…

— Так, — Анжелика привстала и осмотрелась, — где моя сумка? Я хочу курить. Я сейчас…

Быстрой походкой она вышла из кухни в коридор, и я мигнула Володьке, некстати застывшему, как монумент, и он, вскочив с табурета, бросился вслед за Анжеликой.

— У меня есть сигареты! — громко объявил он, нагоняя ее. — Анжела, если ты хочешь…

— Володя! — громким шепотом Анжела обратилась к Володьке, взяв его пальцами за пуговицу рубашки, и попросила: — Оставь нас вдвоем с Татьяной. Все-таки здесь придется обсуждать чисто семейные дела… ну, в общем, ты понимаешь, если с Татьяной я буду разговаривать, как с доктором, то твое присутствие…

— Напрягает, что ли? — спросил Володька. — А мы с тобою друзья…

Что ему ответила Анжелика, я не расслышала. Скорее всего она просто кивнула, потому что Володька хмыкнул и, протопав обратно в кухню, объявил мне, что ему уже, к сожалению, нужно уходить.

— Звоните, товарищ майор, если будет какая необходимость, — равнодушным тоном попросила я, не выходя из кухни, и Володька, пометавшись в коридоре, пробурчал что-то себе под нос и ушел.

Дверью, однако, не хлопнул, хотя этого ему очень и хотелось, как я заметила.

Анжелика вернулась в кухню с пачкой сигарет «Пьер Карден» в руках и села за стол напротив меня.

Я в это время раскатывала по столу свои гадальные косточки.

Поведение Анжелики заставило меня приготовиться к неожиданностям, а лучшую подсказку в этом направлении всегда дают кубики.

Итак, они остановились на следующем раскладе:

30+15+4.

«Ждите скорого обмана. Верьте не тому, что Вам говорят, а тому, что видите».

Быстренько обмозговав предсказание, я внимательно посмотрела на Анжелику, дымящую сигаретой и нервно стряхивающую пепел мимо пепельницы.

Неправильно истолковав мой взгляд, Анжелика нахмурилась и постаралась объяснить свое поведение:

— Вы знаете, Татьяна, Володька слишком хороший мой знакомый, чтобы я могла при нем рассказывать о вещах, о которых вам, как я думаю, рассказать будет необходимо.

— Я слушаю вас, Анжелика. — Я допила свой кофе и решила пока больше не заваривать новую порцию.

Перенасыщение организма кофеином склоняет меня к агрессивности, а для этого я пока причин не видела.

— Вы хотели рассказать мне о том, как к вам попали записи, — напомнила я Ажелике, видя, что та о чем-то задумалась и даже перестала курить.

— Да-да, — ответила Анжелика, — меня отвлекли ваши кубики. Как я понимаю, это какое-то гадание, да? Экстрасенсорика?

— Вроде того, — согласилась я.

— По поводу записей, — наконец-то решилась разговориться Анжелика, — тут произошла следующая история. Одним словом, у меня был любовник, — Анжелика бросила на меня быстрый взгляд, словно проверяя, не может ли слово «любовник» ранить мою нежную психику. Как оказалось, не может. — Его звали Олегом, — продолжила Анжелика. — Он куда-то пропал, я думала, что он решил меня бросить, но оказалось, что его убили.

— Я в курсе этих событий, — кивнула я.

— А сегодня я познакомилась и с любовницей своего покойного мужа, — Анжела шмыгнула носом и, вспомнив о сигарете, сунула ее в рот, — это некая Катя Фролова.

— И это я знаю, — сказала я, — вы пришли к ней в квартиру и потребовали, чтобы она выехала в кратчайший срок. Анжелика, начните все рассказывать по порядку, иначе конструктивного разговора у нас не получится.

— Хорошо, буду по порядку. — Анжелика решилась и стала рассказывать: — Я давно уже подозревала, что мой муж изменяет мне. Он особенно и не скрывал. Примерно неделю назад или даже чуть больше я случайно в кафе познакомилась с одним парнем. Он сам подсел ко мне за столик и был очень настойчивым…

Анжелика немного смутилась и даже слегка покраснела.

— Ну так вот, — продолжила она, — мы провели чудесный вечер, потом еще один. Мой благоверный был якобы в командировке в Москве, я уже потом поняла, что и в этот раз он меня обманывал. Ну а на третий день Олег мне и признается — вот ведь в ком режиссер умер, честное слово, — Анжелика тихо засмеялась, — мы были в ванне у одной моей знакомой. Вы знаете, Татьяна, джакузи?

— Разумеется, — несколько брюзгливо ответила я, в который уже раз за свою жизнь удивляясь претенциозной ограниченности миллионерш, уверенных, что, кроме них, драгоценных, никто не имеет понятия о таких вещах, как джакузи, ночные клубы и сапфиры на шее.

— Ну так вот, — во вздохом продолжила Анжелика, — Олег мне и рассказал про свою девушку, о том, как он предлагал ей выйти за него замуж и как она постоянно посмеивалась над ним и откладывала свой ответ. Я его пожалела, хотя что-то мне и кольнуло вот сюда, — Анжелика указала на бюст, — ну а потом Олег и выдал, что эта девушка, Катя, давно уже любовница моего мужа.

— И вы спокойно продолжили наслаждаться гидромассажем? — едва не зевнула я.

— Ну уж нет! — воскликнула Анжелика. — Я оттолкнула его обеими руками, и он даже головой ударился прямо о пульт джакузи! Вы знаете, что-то помутилось в мозгах, наверное. Я вообще-то Овен, если мне попадает шлея под хвост, мне самой страшно становится… Но потом я успокоилась. Успокоиться-то успокоилась, но что-то в душе у меня осталось нехорошее. Осадок какой-то, что ли. Мне стало казаться, что Олег познакомился со мною нарочно, чтобы таким методом наказать Рафаэля…

— А что потом? — спросила я, уже заинтересовавшись рассказом.

— Несколько дней назад… не помню точно когда, мы с Саламой, сестрой моего мужа, пошли развеяться в «Рондо». А, ну да! В тот же вечер мы и познакомились с вами, Татьяна, вы были там с Володей, помните?

Помнила ли я?! Да еще как! Однако я ограничилась только коротким кивком: вовсе не собираюсь выставлять свои чувства напоказ, как некоторые здесь присутствующие.

— Так вот, накануне этого визита раздается телефонный звонок у меня в квартире, и непонятный голос — то ли мужской, то ли женский — говорит мне, что может предоставить мне аудиозаписи встреч моего мужа и его любовницы. По телефону же мне и прогнали несколько записей. Ну, что я могла подумать?

— Вы подумали, что это замечательный мальчик Олег не только отомстил Азбашеву, соблазнив его жену, но и собирается еще на этом и деньги заработать, — жестоко предположила я.

— Ну, в общем, да, правильно вы говорите, именно так я и подумала, — нахмурясь, сухо произнесла она.

Я промолчала, закуривая новую сигарету.

— Я хотела сначала раскричаться, — продолжила Анжелика, — даже поугрожать, но разговор прервался приходом Саламы, и я получила время подумать. Там же, в клубе «Рондо», я сообразила, что в принципе ничего не теряю, а даже приобретаю. С одной стороны, любопытно, конечно же, с другой — за смешные деньги — какие-то пять тысяч долларов — получить документальное свидетельство измены мужа, и вы понимаете, Таня, хотя нет, вы понять этого не можете, Володя сказал мне, что вы не замужем, одним словом, с мужиками ничего не поделаешь, как они бегали на сторону, так и будут этим заниматься, но так приятно бросить им в морду доказательства их скотской измены, чтобы с них вся эта дурацкая спесь слетела…

— Одним словом… — поторопила я Анжелику.

— Одним словом, когда после возвращения из клуба мне снова позвонил шантажист, я согласилась на все условия. Я пошла к какому-то страшному зданию на Фрунзенской площади и…

— И вы встали около старого пожарного щитка, сверху на леске спустилась скрепка… — ровным тоном продолжила я, и Анжела, уже не сдерживаясь и забывая всю свою наигранную помпезность, открыла рот и замерла.

— Ну, вы даете, — выдохнула она наконец, — вот это профессионализм. Володька мне говорил про вас сильные вещи, но я даже не подозревала, насколько все это правда. Вы что же, все знаете, что происходит в городе?

— Не все, конечно, но почти, — скромно ответила я, — так что же было дальше?

— Дальше? — переспросила Анжела и вынула из своей пачки новую сигарету. — Дальше я примчалась домой и прослушала все, что мне дали за мои деньги. Там на самом деле были разговоры Рафаэля с этой… этой девушкой. Помимо обычного мужского трепа для дешевых телок, — Анжелика, демонстрируя презрение, выпятила верхнюю губу, отчего ее лицо приняло очень смешное выражение, но я сдержалась и даже не хмыкнула, — Рафаэль еще и говорил довольно-таки неприятные вещи про моего брата Алексея Гуселкина. Я испугалась. Татьяна, я на самом деле испугалась. Одно дело, когда мужик ходит налево, и другое дело, когда говорит ужасные вещи про моего брата, его компаньона и старого товарища. Я подумала, что если случится разрыв с Алексеем, то Рафаэль сможет решиться развестить и со мной. Я запаниковала и помчалась к Алеше… Знала бы, чем все это кончится, никогда бы не делала таких глупостей.

Я помолчала, переваривая полученную информацию.

— Я все поняла, — сказала я, — но разрешите задать вам один вопрос.

— Конечно, — ответила Анжелика и решилась пошутить, — наконец-то есть что-то, о чем вы не осведомлены, Татьяна. Так что же вы хотели узнать?

— Какова цель вашего сегодняшнего визита ко мне? — спросила я, потому что понять этого не смогла до сих пор, как ни старалась.

— А я вам этого еще не сказала? — удивилась Анжелика. — Так он же сегодня утром опять позвонил.

— Кто позвонил? — осторожно спросила я, начиная подозревать, что у моей гостьи, мягко говоря, съехала крыша от переживаний. Надо признать, в последние дни на нее обрушилось много чего трагического. Есть от чего переволноваться.

— Как — кто позвонил? — переспросила Анжелика. — Шантажист, конечно же. Я еще не совсем сошла с ума. Я в курсе, что Олежку убили, мне Володя рассказал. Я действительно раньше думала, что меня шантажирует Олег, но теперь это не получается… физически.

— Да уж, скорее всего так оно и есть, — согласилась я и все-таки встала и поставила еще кофе.

— И что же вам было предложено на этот раз? — спросила я, стоя около плиты. — Опять какие-то записи?

— Не знаю, — равнодушно ответила Анжелика, и я даже вздрогнула от такого инфантильного ответа.

— Что значит — не знаю? — я повернулась к ней.

— Ну, я не знаю, в какой форме будет мне предложен этот материал, но, как мне сказал этот мерзавец, он имеет доказательства моей связи с Олегом, и этих доказательств достаточно, чтобы милиция возбудила против меня дело.

— Уже любопытно, — задумчиво сказала я, садясь на свое место, — уже очень любопытно, Анжелика. А скажите мне, пожалуйста, где вы находились в то время, когда застрелили Олега?

— Дома я была, где же еще! — резко ответила Анжелика. — А пистолет у меня есть, если вы это хотите знать. Мне его муж подарил. Но я из него давно уже не стреляла.

— И какой же у вас пистолет?

— А я знаю? — Анжелика раздраженно пожала плечами. — Маленький такой, красивый, и рукоятка у него из слоновой кости, с узорчиками. Пять пулек в барабанчике. Нажимаешь на кнопочку, и барабанчик откидывается в сторону. Налево… или направо. Не помню. А это важно?

— Пока не знаю, — ответила я, — пока я только поняла, что у вас револьвер, а не пистолет. Итак, вы хотите, чтобы я вместо вас пошла на встречу с шантажистом и передала ему деньги? — спросила я, разумеется, вспомнив свой предыдущий визит к гаражам.

— С какой это стати? — удивилась Анжелика. — Нет-нет, я все сделаю сама, а вас я только хотела попросить сопровождать меня. Знаете, как в фильмах показывают: кто-то идет на встречу, а детектив незаметно следит и в случае чего готов вмешаться с пистолетом.

— Вы имеете в виду незаметную охрану?

— Ну да, а я разве не так сказала?

— И когда же у вас встреча с этим… продавцом?

Анжелика подняла руку, посмотрела на часы.

— Ой, уже через два часа. У вас есть машина?

— Ехать так далеко?

— Да нет, — Анжелика вскочила и направилась в коридор.

— Встреча в «Детском мире», но у меня машины пока нет, а я боюсь опоздать. Вы не заедете ко мне домой через часик?

ГЛАВА 11

После ухода Анжелики я вспомнила, что еще ни разу не обругала Володьку Степанова, без предупреждения подкинувшего мне этот сюрпризец, и как только я принялась вслух перечислять все его физические и умственные недостатки, зазвонил мой телефон.

— Ну и? — непозволительно злобно крикнула я в трубку, понимая, что не права, но ничего не могла поделать со своим подпорченным настроением.

— Таня, — послышался жалобный голос Володьки, и оказалось, что мой выплеск злобы пришелся как раз в цель.

— Что вам угодно, юноша? — равнодушно спросила я. — Вы вспомнили, что не допили кофе?

— Нет-нет, Таня, ты что! Все было замечательно! — попытался подлизаться Володька, но это у него не прошло.

— Замечательно, — хмыкнула я, — как странно, а я и не заметила. Кстати! — вспомнила я про некий должок, все еще остающийся за Володькой. — А ты помнишь, недостойный меня опер, что я тебе передавала сотовый телефончик? И какова его судьба?

— Вернуть, что ли? — спросил Володька. — А он не твой.

— И чей же, если не секрет?

— Он записан на Олега Курейкина, ну того самого парня.

— Поняла, спасибо, я и сама уже думала примерно так. Так что же тебе нужно? Извинений не принимаю, имей в виду!

— Я знаю, — грустно ответил Володька, — а Анжелка уже ушла?

— Давно, уже не успеешь догнать.

— И не собираюсь. Я тебе тут еще одного клиента нашел. Из той же компании. Угадай, кого?

Я помолчала, обдумывая выражение «из той же компании». Из какой это еще?

— Ты хочешь сказать, что детектив внезапно понадобился некой девушке по имени Салама? — предположила я практически беспроигрышно, потому что всех остальных из «этой компании» уже обслуживали мои коллеги в лучшем мире. И мне с ними пока не конкурировать.

— Угадала, — довольно-таки уныло ответил Володька, — я дал ей твои телефон и адрес, она собиралась тебе позвонить. Может быть, сейчас и звонит.

— Может быть. А ты ее не видел, что ли? — спросила я.

— Не-а, она мне на работу звякнула. Ей, собственно, была нужна не обязательно ты, она попросила порекомендовать ей какого-нибудь частного детектива, умеющего проводить слежку. Я сразу и вспомнил о тебе.

— Посмотрела бы я на тебя, если бы ты вспомнил кого-то другого, — проворчала я, — а кого ей вдруг понадобилось выслеживать? — подумала я вслух, и Володька тут же подхватил:

— Вот-вот, и я так же подумал. Правда, я молодец, что сообщил твой телефон? — спросил он, что было неосторожностью с его стороны, и я ею сразу же воспользовалась:

— Ты правильно сделал, что заранее позвонил мне и предупредил, если бы ты и раньше предупреждал, то я не оказывалась бы в дурацком положении, как сегодня по твоей милости. Пока, опер.

Володька попытался еще что-то сказать, но я уже отключилась. Мне действительно были интересны замыслы Саламы. Она осталась последним членом семьи, с которой я еще практически не общалась.

Через минуту тишины позвонила Салама. Я, не зная, на сколько времени растянется разговор с ней, предложила побеседовать в моей машине.

Мы договорились встретиться около ее дома на проспекте Горького.

Я выскочила из квартиры, разумеется, успев переодеться — Саламе уж, надеюсь, мой комплект белья был не нужен, как, впрочем, и Володьке. Я ему это еще припомню, и неоднократно.

Сев в «девятку» и честно предупредив ее, что сегодня придется поспешить, я ударила по газам.

Моя машинка все поняла почти сразу и, решив не провоцировать меня, помчалась, куда я ее повела, так лихо и четко, что даже ни одна железяка не звякнула.

Несмотря на то, что Саламу я видела только один раз, я ее сразу же узнала.

Она стояла в одиночестве на перекрестке Московской и Горького и беспокойно посматривала по сторонам.

Затормозив рядом с нею, я приоткрыла дверку и пригласила ее в машину.

Удивленно посмотрев на меня и на мою «девятку», Салама закачала головой:

— Нет, нет, спасибо, за мной сейчас должны подъехать. Спасибо.

Заподозрив в ее поведении проявление фирменного Володькиного стиля никогда никого ни о чем не предупреждать, я с кислой миной произнесла идиотскую фразу:

— Частного детектива заказывали, Салама?

Салама, вздрогнув, взглянула на меня уже по-другому.

— А вы… а вас… Володя прислал?

— Он самый, — подтвердила я и еще раз повторила свое приглашение.

Салама, поправив пустой рукав плаща, неуклюже села, хлопнула дверкой, и я, тут же отъехав от этого неположенного для остановок места, завернула за угол и пристроила свою «девятку» рядом с платной стоянкой.

Повернувшись к Саламе, я молча достала из сумки пачку сигарет.

— А вы работаете частным детективом? — продолжала сомневаться Салама.

Я кивнула.

— И фамилия моя Иванова, — чтобы пресечь ненужное вступление, добавила я.

Салама вдруг хмыкнула, потом захихикала негромко, но ехидно.

— Как там Володька вас назвал: коллега по работе из района? Все ясно и про коллегу, и про работу. Вот, наверное, ему неудобно было нас с Анжелкой встретить!

Я помолчала, вовсе не собираясь раскрываться перед малознакомыми людьми.

Салама отсмеялась и, несколько раз быстро взглянув мне в глаза, успокоилась.

— Вам нужен был специалист, — напомнила я ей, — я вас устраиваю или как?

Салама враз стала серьезной, и даже следа недавнего веселья не осталось на ее подвижной мордашке.

— Устраиваете, я думаю. Мне, в общем-то, нужен человек, умеющий подглядывать и достаточно настырный. Вы настырная, Татьяна.

Я снова промолчала: хуже нет занятия, чем выслушивать чужой треп, когда сама трепаться не расположена.

Салама кашлянула и наконец догадалась:

— Извините, Татьяна, не могла сдержаться, честное слово. Вспомнила Володьку и его многозначительные фразы про оперативную работу на презентации, или как он там сказал точно, не помню, вот веселье и разобрало до колик. Извините еще раз, и давайте поговорим о моем деле.

— Давайте, — согласилась я, посматривая на часы.

До встречи с Анжелой оставалось еще немного времени.

— Вас Володька предупредил о тех кошмарах, что произошли с моим братом и его компаньоном? — спросила Салама.

Я кивнула.

— Тем лучше. — Она осмотрелась, словно опасалась, что с заднего сиденья вдруг выпрыгнет неизвестный враг, и продолжила: — То, что я хочу вам предложить, на самом деле просто и примитивно. Я опасаюсь за свою жизнь. Мне кажется, что после Рафаэля и Алексея подходит и моя очередь. Меня хотят убить.

— Кто? — задала я естественный вопрос.

Она почесала затылок и, понизив голос, произнесла:

— Анжелика, жена, точнее, вдова Рафаэля Азбашева, моего брата.

— Вы можете это доказать? — напрямик спросила я.

— Вы знаете, Татьяна, — Салама вздохнула и заметно погрустнела, — у меня нет цели, например, посадить ее в тюрьму. Суд да дело — это такая морока, а прямых и точных доказательств у меня нет. Но ведь вы знаете, как бывает: заранее чувствуешь, что вот об этот камень споткнешься, и как бы ни старался уклониться, а в нужный момент отвлечешься и — бац! Готово дело!

Салама еще раз огляделась по сторонам и резко закончила:

— Нет у меня доказательств. Да они мне и не нужны. Я просто хочу, чтобы вы сегодня же увязались хвостом за этой маньячкой и не спускали с нее глаз. Примерно неделю или чуть больше. После похорон и поминок я сразу же уеду из города в Уфу, у нас там есть родственники, и они меня смогут защитить. Но я хочу уехать, вы понимаете? Я просто хочу дожить до самолета, сесть в него и улететь, и на этом все, ваша работа закончится. Я готова заплатить аванс за пять дней, через пять дней вы получите вторую половину денег. Вас устраивает работа?

Я быстро переварила все, что мне сказала Салама.

— Анжелика — дама не бедная, — сказала я, — почему вы думаете, что она сама… как бы это сказать, ну, попытается вас убить? Ведь согласитесь, проще заплатить деньги, а потом по телефону услышать про исполнение задания.

— Конечно, так проще, — ответила Салама, — так проще для нормального человека, а у нее уже давно чердак слетел. Просто мы не выносили этого из семьи, но между нами, Анжелика не в себе, и по-крупному. Она и брату всю жизнь отравила своими подозрениями, подглядываниями, какими-то дурацкими диктофонами и прочим дерьмом.

Салама разволновалась, у нее задрожала рука, и, чтобы немного успокоиться, она сильно сжала кулак и задышала медленнее.

— Что вы сказали про диктофоны? — сразу заинтересовалась я.

— О господи! — воскликнула Салама. — Это одна из эпических песен про Анжелику. Насмотрелась она фильмов по телевизору и купила парочку таких устройств, я не знаю, как они правильно называются, короче, мы вот здесь говорим, а она вон там слушает. Да об этом скучно рассказывать. Она и брату своему все нашептывала про какие-то козни, которые якобы Рафаэль строил. Не хочу, Татьяна, извините, не хочу говорить про эту стерву, сразу настроение падает. Вы выполните эту работу? Володька сказал про ваши расценки, они меня устраивают.

— Договорились, — сказала я, — приступлю сегодня же. Только адрес мне дайте, пожалуйста, где искать вашу Анжелику и как мне держать с вами связь.

— У меня всегда с собою сотовый, — сказала Салама, — а живет эта сука в квартире покойного брата в соседнем с моим доме.

Салама залезла в карман плаща, вынула оттуда и протянула мне визитку. Прочитав ее, я только в этот момент узнала, что, оказывается, Салама была главным бухгалтером «Дома корейской электроники».

— А скажите мне, пожалуйста, — спросила я ее напрямик, — я правильно понимаю, что после Азбашева и Гуселкина вы с Анжеликой остаетесь главными наследницами?

— Вы правильно понимаете, — ответила Салама, — но, кроме денег, есть еще кое-что поважнее. Жизнь, например.

Мы расстались с Саламой здесь же, и она, не оглядываясь, ушла в сторону своего дома.

До встречи с Анжеликой мне оставалось еще двадцать минут, и я, закурив сигарету, решила спросить мнения своего оракула о событиях.

Сунув руку в сумку, я поняла, что забыла свой замшевый мешочек дома. Это было неприятным открытием.

В самом скверном расположении духа я подъехала к условленному месту, и Анжелика, еще издали увидев мою машину, подскочила и, нервно подергав за ручку дверки, не смогла открыть ее и забарабанила в стекло.

— Ну почему вы так долго?! — закричала она, когда я помогла ей.

Упав на сиденье рядом со мною, где еще совсем недавно сидела Салама, Анжелика поправила волосы и, тяжело переводя дыхание, словно она только что убежала от толпы преследователей, поторопила меня:

— Ну, что же вы! Поехали, я хочу, чтобы все это быстрее закончилось!

Я тронула машину с места и поехала к «Детскому миру».

Когда мы подъехали к трехэтажной несуразной громаде магазина, то огромные электронные часы на фасаде здания показывали ровно семнадцать часов.

— Так, вроде приехали, — пробормотала я, разворачиваясь и ставя машину вплотную к мраморным ступеням «Детского мира». Я так поступила вовсе не потому, что я такая наглая, просто другого места поблизости не оказалось. — Какие вы получили указания, Анжелика? Где произойдет ваша встреча и обмен? — спросила я.

— Обмен? — переспросила Анжелика. — Какой обмен?

— Я имею в виду деньги на компромат, — пояснила я, начиная раздражаться.

— Ах, это… где-то в подвале, — ответила Анжелика, — как мне объяснили, нужно пройти в боковой вход и спуститься вниз. Там сидит вахтер, но днем он пропускает всех.

— А потом?

— Потом пройти по коридору прямо, завернуть налево, дойти до конца и ждать около грузового лифта.

— Ну что ж, — я осмотрелась и, не заметив вокруг ничего подозрительного, вздохнула и предложила: — Идемте мимо вахтера вместе, а потом я чуть отстану от вас. А там решим по обстоятельствам, — расписала я диспозицию, Анжелика, крепко сжав под мышкой свою сумочку, кивнула мне, и мы молча вышли из «девятки» и направились к боковой двери «Детского мира».

Сразу за дверью начинался широкий спуск вниз в складские помещения, о которых я раньше и понятия не имела. Перед лестницей на стуле сидел вахтер — старенький дядечка в кепке — и читал «Спид-инфо». На нас он даже не обратил внимания.

Анжела спустилась по серым бетонным ступенькам вниз в широкий и низкий коридор, освещенный лампами дневного света, равномерно развешенными под потолком.

Коридор оказался полным активной жизни. Взад и вперед катились тележки с коробками и свертками, управляемые матерящимися двигателями в одну или две мужские силы. Эти водилы, почему-то все с испитыми лицами, хрипло покрикивали: «Дорогу, твою мать».

Не знаю, как Анжелике, а мне стало неуютно от прохлады, скорее всего за широченными двойными дверями, выступающими из стен коридора, находились промышленные холодильники.

Я пропустила Анжелику далеко вперед, следя, как она лавирует между встречным транспортом, сама же едва не застряла за какой-то тележкой, некстати вставшей поперек прохода.

Пока я пыталась как-то обойти ее, Анжела, дойдя до поворота, свернула и исчезла из вида.

Тут я перестала изображать из себя светскую даму, оперлась на плечо ближайшего грузчика и, используя его как трамплин, перемахнула через тележку.

— Во, блин, дает! — услышала я сзади восхищенный возглас, но не стала оглядываться.

Всегда приятно про запас иметь парочку незнакомых обожателей, хоть это и грузчики из подвалов. Сознание того, что они где-то существуют, согревает жизнь.

Я быстро добралась до поворота и осторожно заглянула за него. А там был следующий коридор, и по длине никак не меньше того, который мы с Анжеликой только что преодолели.

Моей подопечной нигде не было видно, и я бросилась вперед по коридору почти бегом.

В конце этого коридора был еще один неожиданный поворот и не было ни одного лифта. Я даже растерялась и подумала, что кто-то что-то напутал: или я, или Анжела.

Я собралась уже возвращаться на исходную позицию, чтобы оттуда начать поиски пропавшей Анжелики, как услышала голоса.

Сначала я не поняла, откуда они раздаются, но, покрутившись на месте, обнаружила приоткрытую дверь, почти незаметную в темном углу.

Подкравшись к ней, я осторожно заглянула и узнала говоривших. Это были Валентина и Анжелика.

Громкий голос Валентины просто гремел в ушах:

— Да мне все уже понятно, и давно! Я тебя насквозь разглядела еще в тот раз, как впервые увидела твое дебильное личико!

— Вы прекратите, пожалуйста, такие вещи говорить! — возмущалась Анжелика, хоть отступая под напором разъяренной директрисы булочной, но внешне стараясь сохранить некоторое достоинство в поведении.

Однако если Валентина умела одними модуляциями своего голоса удерживать в повиновении грузчиков своего магазина, то справиться с Анжеликой, никогда не знавшей такого обращения, ей было проще простого.

— Ни хрена я не прекращу! — бушевала Валентина, наступая на Анжелику.

Я старалась не пропустить ни одной подробности этой эмоциональной встречи.

Анжелика с Валентиной стояли в полутемной комнатенке, проходной с другими помещениями.

Освещение было слабое, но самое главное я видела и поняла, что скоро мне придется выходить из своего укрытия и спасать Анжелику от разъяренной Валентины.

Валентина схватила трясущуюся от страха и неожиданного напора Анжелику за рукав плаща и дернула ее на себя.

Анжелика, взвизгнув, отпрянула назад и выхватила из сумочки револьвер.

Я, толкнув дверь, рванула вперед.

— Ты еще мне угрожать будешь?! — рявкнула Валентина и надвинулась на Анжелику.

Раздался выстрел.

Валентина остановилась, качнулась, Анжелика толкнула ее револьвером вперед, и Валентина упала навзничь. Анжелика, замерев на мгновенье, посмотрела на свой револьвер, потом на упавшую Валентину и, заорав, бросила оружие на пол и бросилась к двери.

Я не решилась тормозить бежавшую в истерике женщину и, просто подставив ей подножку, отскочила в сторону и побежала к Валентине.

Постаравшись не задеть ногой брошенный Анжеликой револьвер, я наклонилась над Валентиной и приложила руку к ее шее.

Пульса не было. Пуля попала Валентине в левую сторону головы, и Валентина умерла сразу же.

Я встала и огляделась.

В пяти шагах от меня Анжелика, потирая ушибленное колено, сидела на полу и размазывала по лицу макияж.

— Я не зна-аю, — провыла она, — он сам выстрелил!

ЭПИЛОГ

Мне послышались шаги в коридоре, за противоположной дверью, и в три прыжка я подскочила к этой двери и выглянула.

Здесь творилось то же самое, что и в тех лабиринтах, через которые я уже прошла, направляясь к месту встречи. Такие же грузчики, такие же приоткрытые, закрытые и распахнутые широкие двери складов.

Никто рядом с выходом из нашей комнаты не стоял и никто не отходил от нее.

Я вернулась, посмотрела на всхлипывающую Анжелику и вынула свой сотовый телефон.

Слаба богу, Володька был на месте, у себя в кабинете, что с ним бывает нечасто.

— Срочно приезжай к «Детскому миру», — и я ему в двух словах рассказала о том, что произошло.

— Вот и оставь тебя на пару часов, вечно вляпаешься в историю, — проворчал он.

— А ты женись на мне, и оставлять не придется, — окрысилась я.

Володька закашлялся, потом сдавленным голосом пробормотал, что жену он видит еще реже, чем меня, и что он уже отдал команду и через три минуты они приедут.

Приехал Володька с сопровождающей бригадой не через три минуты, разумеется, а через десять. Тут же за дело взялись самые разные эксперты, а Володька, отведя меня в сторонку, начал скачивать информацию.

— Товарищ майор! — вдруг позвал его один сотрудник следственной группы. — Тут еще один «ствол»!

— Ты была с оружием? — быстро спросил Володька.

— А ты мне его не вернул, опер, — ответила я и, расстегнув сумочку, показала ему все, что там лежит, — был у меня единственный мужчина по фамилии Макаров, который не убегает, и того в РОВД задерживают.

— Вернем на днях, — коротко пообещал Володька.

Мы подошли к позвавшему нас оперативнику и увидели лежащий на полу небольшой пистолет «Глок».

— Вот тебе и патрон «парабеллум», — проговорила я, — спорим, что из него же и Олега убили?

— Откуда он взялся? — спросил меня Володька. — Ты же мне говорила, Анжелика достала только вон ту игрушку. — Он кивнул на оружие Анжелики, уже упакованное в полиэтилен и лежащее в раскрытом «дипломате» одного из экспертов.

— Да, я так говорила, — медленно сказала я, — так я тебе больше не нужна?

Володька внимательно посмотрел на меня.

— Ты пока свободна, но не отключай телефон.

— Ага. — Я развернулась и пошла известной мне дорогой через подвал к выходу.

Теперь мне уже хотелось пообщаться с Саламой подробнее.

Постепенно убыстряя ход, я выскочила на улицу и подбежала к своей машине. Насколько можно было быстро на этой заполненной людскими потоками улице, я выехала на трассу и помчалась к дому, где жила Салама.

Очень вовремя подоспевшая ее просьба следить за Анжеликой только теперь объяснила мне ее «хитрый» ход: я стала свидетельницей убийства. Если на пистолете не обнаружат вообще никаких отпечатков пальцев, Анжелике трудно будет доказать, что стреляла не она. Я же точно помнила, что, когда раздался выстрел, рука Анжелики даже не дрогнула. Это означало одно: стреляла не она, а кто-то, успевший уйти вторым коридором. Повторялась эпопея с шантажистом: человек исчезает неизвестно куда в выбранном им месте. Почерк говорил о том, что это был один и тот же человек.

С другой стороны, подобный метод — подставить под убийство Анжелику — был довольно-таки кустарным. Я же видела, что она не стреляла, а если на пистолете нет никаких отпечатков пальцев, то и причастность Анжелики доказать будет трудно. Что-то здесь неизвестный мне мистер икс перемудрил…

Подруливая к дому Саламы, я билась только над одним вопросом: как же ей удалось убедить Валентину назначить эту идиотскую встречу и затеять этот скандал?

Выходя из «девятки» перед подъездом, я уже примерно понимала метод действий Саламы.

Поднявшись до квартиры Саламы, постоянно сверяясь с ее визитной карточкой — раньше я здесь не бывала, а от переживаний все никак не могла сосредоточиться и запомнить сразу номер квартиры, — я остановилась перед нужной мне дверью и уже протянула руку к звонку, как вдруг мне показалось, что дверь не заперта.

Легонько толкнув ее, я поняла, что права.

Отворив дверь, я тихо вошла в квартиру и услышала, как Салама спрашивает из глубины квартиры:

— Это ты, зайка моя? У тебя все нормально?

Я сделала два шага вперед по направлению к двери ближайшей комнаты и заглянула в нее.

Салама в розовом пеньюаре полулежала на кровати и листала «Космополитен».

Увидев меня, она взвизгнула, села ровно и прижала журнал к груди рукой. Ее левое плечо открылось, и я увидела свежую бинтованную повязку, закрывающую короткую культю.

Перехватив мой взгляд, Салама прикрыла плечо журналом.

— Итак, дорогая моя, — сказала я, проходя в комнату и садясь в кресло, — ты мне нужна.

— За-зачем? — заикаясь, тихо спросила Салама, стараясь сильнее вжаться в спинку кровати.

— Пришла пора отвечать за все убийства, вот зачем, — пояснила я, усаживаясь удобнее.

Салама промолчала, глядя на меня расширенными от страха глазами.

— Знаешь, что тебя подвело? — спросила я. — Одна лишь фраза, которую ты, не подумав, ляпнула первой же встречной, а это оказалась я. Не помнишь? Нет?

Салама робко качнула головой и снова уставилась на меня, как на привидение.

— Я тоже не помнила до сегодняшнего дня. Даже нет, неправильно, только подъезжая к твоему дому, я сообразила, что все это означает. Помнишь твои слова про расчет на половую принадлежность? Везде этот принцип так и проступает наружу, стоит лишь вглядеться. Если учесть, конечно, что каждому полу соответствуют свои эмоциональные реакции. Я представляю, что дело происходило так.

Я положила ногу на ногу. Салама мне была не противник и, пока она не двигалась, я тоже могла не шевелиться. Если у нее даже где-то и был здесь спрятан пистолет, то при ее первом же порыве я добралась бы до него раньше ее. Готова спорить.

— Итак, — с удовольствием продолжила я, — как я понимаю, вы, девушка, стали любовницей Олега или его компаньоном. Парень работал мастером по ремонту у вашего брата и был знаком с электроникой. Предлагая ему отомстить неверной возлюбленной, вы убедили его поставить «жучки». Потом, получив на руки разнообразные записи, вы провели следующую интригу: Анжелике вы продали разговоры ее мужа с Катей, порочащие Гуселкина, прекрасно понимая, что по принципу половой принадлежности Анжелика тотчас же кинется к Алексею. Затем часть записей вы предложили Кате, рассчитывая, что деньги ей придется просить у вашего брата, а он не сможет не заинтересоваться, зачем они ей. В результате мы получаем ответы на большую часть вопросов: именно вы сидели в том здании, откуда я получила записи, люди Рафаэля, проследив за мной, упустили меня, а вы где-то спрятались. Это и понятно: наверняка в том доме вы походили достаточное время, чтобы выбрать себе укромное местечко. Потом, не сумев получить записи сразу, Рафаэль выманил меня из дома фальшивым звонком из морга, и пока я ехала с ним в машине, его человек забрался ко мне в квартиру, нашел кассеты и по телефону дал шефу прослушать самые интересные места.

Я остановилась, взяла с журнального столика бутылку с минералкой и отпила большой глоток, потом вынула из сумки сигарету и закурила.

— На чем я остановилась? — спросила я у Саламы, продолжавшей сидеть, как изваяние, все так же прижимая журнал к груди. — А, ну да. А в это время Гуселкин, начавший вполне обоснованно подозревать своего компаньона в непорядочности, узнав, что я уехала с Азбашевым, послал свою охрану перехватить нас всех. Когда мы приехали к нему домой, вот тут и разыгралась основная сцена вашей интриги. Хорошо изучив обоих мужчин, вы понимали, что их нервный разговор будет происходить скорее всего в зале и невдалеке от стола. Он же в центре. А как родственница Гуселкина вы наверняка там бывали и, возможно, с помощью доброго Олега произвели минирование. Пользуясь современными технологиями, это совсем несложно: само все приклеится, стоит только приложить к нужному месту. Ну, а потом, спрятавшись где-нибудь за территорией участка, с биноклем, например, подгадали нужный момент и нажали на кнопочку. Я правильно все говорю? Вы не молчите, я же рассказываю про вас. Если я в чем-то ошибаюсь, вы меня поправьте.

Я внимательно посмотрела на Саламу, но она продолжала все так же сидеть, и только легкое подрагивание ее плеч говорило о сильнейшем внутреннем волнении.

— Вроде все, да? Или нет! — Я махнула рукой. — Несчастная Валентина! Тоже пример расчета. Она совершенно не умела думать, зато чувствовала правильно. Это же вы ей как-то намекнули на Анжелику, да? Мне любопытно, кто выбрал место встречи? Похоже, что сама Валентина, она как директор магазина не могла не знать эти склады. Наверное, вы сказали, что нужно место, где можно спокойно поговорить, она и вспомнила про эти идиотские подвалы, правильно? Все время разговора вы находились у другого выхода и, наверное, здорово понервничали, думая, когда же Анжелика распсихуется и достанет револьвер. Кстати, про Анжелику: наверняка это была ваша идея сделать ее любовницей Олега, да?

— Нет, это была моя идея, — послышался справа спокойный голос, и в комнату вошла Катя, одетая в темно-серый спортивный костюм. В руке она держала пистолет. Ствол пистолета смотрел прямо мне в лоб.

Неприятное ощущение, сразу скажу. И никогда оно мне не нравилось.

— Зайка! Она насильно ворвалась, правда, правда! — закричала Салама и, соскочив с кровати, подбежала к Кате.

— Я все слышала, — ответила Катя, не сводя глаз с меня и не опуская пистолета, — но ты все равно, пупсик, виновата, и нужно будет тебя наказать.

Салама счастливо улыбнулась и прижалась к Кате:

— Наказывай. Накажи меня, пожалуйста, зайка.

— Напиши пять раз «простите меня» и выпей стакан водки, — приказала Катя, и Салама жалостливо вздрогнула:

— У меня голова будет болеть, ты же знаешь.

— Это — наказание, — безапелляционно заявила Катя и оттолкнула Саламу от себя.

— Да, да, — пробормотала Салама, отходя к журнальному столику.

Краем глаза я видела, как она достала блокнот и, наклонившись над ним, стала старательно выводить авторучкой то, что ей было приказано.

— Ты почти все правильно поняла, — медленно проговорила Катя, — только ошиблась в главном. Это все была я. Это я захотела сделать Саламу наследницей всего клана, потому что пупсик любит меня. Я правильно говорю?! — прикрикнула Катя, и Салама, тут же повернувшись, послала ей воздушный поцелуй. — Эта идея возникла у меня, когда с помощью Олега я записала разговор Рафаэля с квартирной хозяйкой. Этот хитрый татарин ей говорил, что через месяц он освободит квартиру. Представляешь? Ей сказал, а не мне! Я, видите ли, ему надоела! — Катя презрительно фыркнула. — Знал бы он, самец вонючий, что я думаю о нем! Вот в тот же день я и решила опередить его. Вечером он уехал к своей психопатке, ко мне пришла Салама, и я все придумала. Олег был в курсе только в той мере, в какой это было нужно, а потом пришлось его убрать. Кстати, пистолет я взяла рафаэлевский, и сегодня я им тоже воспользовалась. Пока Анжелка будет дергаться по СИЗО, Салама как главный бухгалтер уже сделала все, что надо… и хорошо, что успела хотя бы на треть…

Катя замолчала и задумчиво посмотрела на меня.

— Потому что твое присутствие тут меняет мои планы, а жаль. Через десять минут будет последний акт пьесы под названием «расчет на половую принадлежность», и мне придется уходить. Жаль, а ведь мне удалось даже с дурой Валькой справиться. Я приехала к ней вчера и поплакалась на судьбу, по-бабьи, — Катя презрительно дернула плечами, — она и поверила, что я отказывала Олегу, потому что боялась за его жизнь. Я так живописала ей Анжелку, что Валька была готова удавить ее своими безразмерными телесами. Фу! Жаль, что придется уезжать, жаль.

— Со мной? — спросила Салама, отходя от стола. — Ты со мной поедешь, зайка? Я написала пять раз, а сейчас принесу стакан и выпью этой гадости. Все, как ты велела.

— Вы, Салама, выпьете эту водку, — проговорила я, — после этого Катя застрелит меня, даст вам подержать ее пистолет и затем поможет вам, Салама, выпрыгнуть в окно. Алкоголь в крови, покаянная записка, написанная, несомненно, вами, даст хорошее объяснение всем событиям. Верно, Катя?

— Зайка? — спросила Салама. — Зайка, зачем она меня пугает? Успокой меня, пожалуйста.

Катя хищно улыбнулась:

— Ну, ты даешь, Иванова, а ведь мозги-то у тебя работают! Ты не телка, ты наша! Признайся напоследок! Ну!

Я уже открыла рот, чтобы искренне послать ее подальше, но тут Катя вздрогнула и опустила руку с пистолетом.

Позади нее показался Володька Степанов.

— Ты положи игрушку, — тихо сказал он.

Катя помедлила, а потом резко вскинула руку с пистолетом к своей голове.

Послышался выстрел, и Катя упала на пол.

Закричав и заплакав, как ребенок, Салама бросилась к ней, обняла Катю единственной рукой за голову и зарыдала в полный голос.

Володька, осторожно обойдя эту группу, приблизился ко мне.

— Как я правильно сделал, что решил последить с ребятами, куда это ты так резво рванула. Мы все слышали, ну и кино. Ты в порядке?

Я покачала головой, тупо смотря, как в комнату зашли два оперативника из Володькиной команды.

Первый из них наклонился над Катей и пощупал ее пульс. Салама издала звук, похожий на рычание, и оперативник, заматерившись, отдернул руку.

— Совсем крыша поехала у подруги, — пробормотал он, прошел мимо нас с Володькой к столу и взял с него бутылку минералки.

Второй оперативник, прокрутив кассету диктофона, который он держал в руках, поставил на воспроизведение и, прослушав отрывок записи, убедился, что она получилась, и выключил диктофон.

— Воло-одь, — жалобно проговорила я, — а Катя сказала, что я лесбо.

— Я слышал, — отрезал Володька, — она же была психопаткой, это ясно. К тому же мы знаем, что это неправда, — добавил он тихо мне на ухо.

— Это было давно, — вздохнула я, — ты знаешь, после ее слов у меня появилась какая-то неуверенность в самой себе. Я даже не знаю, как быть. Посоветуй.

— Не понял, в чем дело, Иванова? — Володька посмотрел на меня, как самый пошлый опер, а не как мужчина, и я вздохнула еще тяжелей.

— В чем дело, в чем дело, — раздраженно повторила я, вставая с кресла, — поехали отсюда и побыстрее. Вот в чем дело!

Я вышла из этой квартиры твердой и решительной походкой, внимательно вслушиваясь в тяжелые Володькины шаги за спиной.

— Не отставай, опер, времени мало! — сказал я и нажала кнопку лифта.

Content

Марина Серова
Частного сыщика заказывали?

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ЭПИЛОГ