Роман Злотников, Антон Краснов

Леннар. Книга Бездн

Пролог

Что возвращает память…

Леннар поднял тяжелые веки: тонкая в запястье рука, затянутая в эфемерную, легко фосфоресцирующую перчатку, касалась его кисти. Пальцы обеих его рук были переплетены в один мощный, судорожно зажатый блок, и в тот момент, когда Ориана коснулась любимого человека, могло показаться, что никакая сила не разомкнет этих до синевы стиснутых пальцев.

— Ты спал? — спросила она.

Он моргнул:

— Что?

— Ты спал, — повторила она, но на этот раз уже с утвердительной интонацией. — Ты спал и разговаривал во сне, ругал Зембера, упоминал Элькана… Ты лежал как мертвый, шевелились только губы, и шло это бор мотание… У тебя расстроены нервы. У тебя определенно расстроены нервы, Леннар, и тебе нужно пройти курс…

Он приподнялся на локте и взглянул на нее с неприкрытой досадой.

— О каком курсе ты говоришь? Ты что, девочка, совсем?… Нет, решительно, это тебе нужно пройти курс какой-нибудь там восстанавливающей нейротерапии, потому что ты говоришь глупости! Ты что, думаешь, что какие-то дурацкие процедуры могут вернуть мне спокойствие? Ориана, девочка моя, только одна вещь может сделать это. Только одна!

Она облизнула губы и, поколебавшись, все-таки спросила:

— И… и что же это за вещь?

— ГОЛОВА ЗЕМБЕРА! — воскликнул он. — Голова Зембера, и чтобы — вот здесь, передо мною и всем Советом… голова на блюде из драгоценного дейита, поддержавшего бы его жизнь еще на несколько часов! Чтобы Зембер мог видеть ВСЕХ, кого он подло обманул. Хотя нет, — его голос стал ниже, появилась незначительная, но все же заметная хрипотца, — хотя нет, всех он увидеть не сможет. Верховный Конструктор проекта Аитор убит, а с ним ушли еще несколько не последних людей в нашем деле… Я был прав. Как я был прав, когда предлагал Зонану оставить нас там, в подземельях Кканоана, но не допускать на борт звездолетов наместника Зембера и его приспешников. Теперь мы расплачиваемся за это…

Ориана коснулась пальцами его пылающей щеки и промолвила:

— Ты стал другим. В тебе появилось то, чего раньше я не замечала никогда-никогда, — жестокость. Да. Леннар, милый, даже и не спорь… Я знаю, что я права.

— А я и не спорю, — после короткой паузы ответил он. — Жестокость… В моем ведении Гвардия Разума, призванная защитить нас от жрецов Купола и всего, что они с собой несут. Жестокость! Нет, напротив, — наверное, я был недостаточно тверд и, если хочешь, недостаточно жесток, если позволил произойти всему этому.

— Но кто же знал?! — сложив руки на груди, воскликнула Ориана. — Кто же знал, что вскоре после отправления звездолетов с Леобеи, гибнущей Леобеи… начнется вот это… все это? Кто же мог предугадать, что Зембер, который взошел на борт корабля таким униженным и подавленным, вдруг сумеет привлечь на свою сторону большое количество сторонников? Да еще из числа тех, кто активно участвовал в проекте «Врата в бездну»… простых строителей и еще многих… многих… — Леннар хотел перебить ее, но она, сразу же угадав его намерение, зажала ему рот рукой и продолжала: — Кто знал, что он взял с собой на борт этот проклятый амиацин, пятую трансмутацию, которая неизвестна у нас в Алтурии и в других государствах, не исповедующих ортодоксальную религию Купола? И кто мог подумать, что он применит это биологическое оружие тут, в замкнутом пространстве корабля, где все жизненные циклы обеднены?… Кто знал, что разразившаяся эпидемия будет выкашивать людей и что только те, кто примыкает к Земберу и первому помощнику, этому тощему Эль-Гаару… только те и выживают? Наверное, они получают антидот…

— В том, что Земберу удалось доставить на борт корабля амиацин пятого поколения, виноват прежде всего я, — сказал Леннар. — И я же виноват в том, что не отследил, как в Кканоане была успешно осуществлена трансмутация препарата пятого поколения… У нас нет противоядия. Мы все будем инфицированы или УЖЕ инфицированы, потому что жизненное пространство ограничено… ты сама понимаешь, рано или поздно мы все будем поражены, и нет спасения… кроме как прийти к животворящему Земберу, точнее — приползти на коленях!.. И получить из рук пастыря спасение, противоядие. И — тем самым признать истинность его власти и его учения. Вот так!.. Из трехсот тысяч человек, что находились на борту нашего звездолета на момент старта, двести тысяч уже не с нами, а под опекой Зембера и Купола, который он представляет тут, в Дальнем Небе!.. Еще пятьдесят тысяч умерли, убиты, а те, кто пока на нашей стороне, уже поражены неверием и размышляют, не податься ли с повинной к Земберу на уровень, который он уже объявил территорией Чистоты и где уже набирает Ревнителей из числа новообращенных! Мы можем рассчитывать от силы на пятнадцать — двадцать тысяч человек, правда, здесь все лучшие…

— Но почему не связаться с другими кораблями?

— А ты не знаешь? После прыжка мы вынырнули из нуль-пространства в совершенном одиночестве. Остальных, верно, разбросало по мирам, о существовании которых мы сейчас и не догадываемся, — угрюмо проговорил глава Гвардии Разума. — Связаться с другими звездолетами… Думаешь, мы не пытались? Нет. Космическое пространство вокруг нас совершенно мертво. Нам не на кого рассчитывать, кроме как на самих себя, Ориана…

Он осекся и, вдруг подавшись вперед, едва не упал от внезапного приступа головокружения. Перед глазами поплыли серые мерцающие пятна, обведенные ядовитыми желтыми ободками. Ориана произнесла:

— Ты… ты не выспался…

Но по глазам и по искривившимся губам девушки было видно, что она совершенно не верит собственным словам, хотя и страстно желает, пытается поверить в них!..

«Конечно, — подумал он, — я не выспался… Головокружение, пятна перед глазами. Не выспался… Потом станут отниматься руки и ноги. Принятая пища будет извергаться через малый промежуток времени после трапезы. Начнется удушье: станут отказывать легкие. Сердце то будет бешено колотиться, то замирать, биться вдвое медленнее нормы… Потом — зловонные пятна на коже, истончение костей, которые вскоре начинают ломаться при ходьбе или ином не самом значительном усилии… Галлюцинации, безумие и тьма… Муки, на фоне которых медленное выдавливание глаз или отрезание гениталий тупым ножом кажется удовольствием, сладостной негой… Я инфицирован, милая! Через несколько дней от не самого слабого в этом мире человека останется только гнилой остов, откуда уйдет жизнь. А потом и он, этот остов, развалится к демонам!..»

Она смотрела на него, и ее лицо все более бледнело. Леннар вдруг сел на своем ложе и с силой ударил себя кулаком по колену. Идиот!.. Как же он мог забыть?! Ориана, прекрасно разбирающаяся в тонкостях парапсихологии… она попросту прочитала его мысли, как будто он высказывал вслух все эти чудовищные истины!

— «А потом и он, этот остов, развалится к демонам», — повторила она последнюю произнесенную им про себя фразу, чем подтвердила все худшие его опасения. — Я же не дурочка, мой милый. Я вижу, все вижу и понимаю. У тебя есть только один шанс выжить и спасти всех…

— А нужно ли? — внезапно перебил он. — Эти люди сами выбрали себе судьбу. Тающая горстка наших соратников — вымирающее племя, которому, как оказалось, нет места… Ты, конечно, хотела предложить напасть на Зембера и вырвать у него антидот! Думаешь, мне это не приходило в голову? Есть еще более радикальное средство: пока мы все еще контролируем двигательные системы звездолета, мы можем взорвать его… Вот тогда — действительно конец. Признаюсь, в отдельные моменты я думал и об этом.

— Ты уверен в том, что инфицирован амиацином — пять?

— Да.

— Тогда и я?…

— Женщины дольше сопротивляются действию яда, были даже случаи самопроизвольного выздоровления. Наверное, потому, что амиацин пятого поколения рассчитан на поражение сильного пола.

— Ты не ответил.

Леннар покачал головой. Собственно, Ориана и не нуждалась в ответе: амиациноз распространяется всеми мыслимыми путями, в том числе и воздушно-капельным… Глава Гвардии Разума поднялся во весь рост, пригладил волосы на висках и произнес:

— Так. Мне пора на Совет. Сегодня будем решать текущие вопросы. Ожидается доклад Элькана и голосование по предложению Зонана, Первого Координатора.

— Зонан, кажется, предложил… предложил сформировать «группу смерти» на базе твоих гвардейцев?… Для уничтожения Зембера с применением ЛЮБОГО оружия?…

— Да. Я думаю, это предложение примут. Главное, чтобы при этой операции не были повреждены системы жизнеобеспечения корабля и блоки климат-контроля. Если будет серьезная авария…

— Я знаю, знаю. Ведь я тоже могу пойти на Совет?…

— Да. Ты, если не забыла, имеешь право совещательного голоса…

Заседание Совета сопротивления, в который входили преимущественно руководители проекта «Врата в бездну», состоялось в зале Снов. Это поэтическое название зал получил за то, что изначально он проектировался как огромная спальня для сменившихся с дежурства навигаторов, управляющих звездолетом. Но последние события показали, что теперь не до снов, и роскошные восстановительные капсулы были демонтированы и отправлены на склад. Теперь в зале Снов — как в одном из самых защищенных помещений громадного звездолета — заседали руководители проекта, преданные благотворящим Зембером.

…Фигура Первого Координатора Зонана на фоне громадных экранов за его спиной казалась крошечной, но надтреснутый голос гулко разносился на весь зал и гремел под сводами:

— …Вы все помните, что я последним ратовал за любую форму насилия, за любое применение оружия! Я не раз сдерживал Леннара, возглавляющего Гвардию Разума, превыше всего для меня стояла жизнь, человеческая жизнь! Но сейчас… сейчас я уверен, что настало время прибегнуть к самым жестоким мерам, быть может, мы даже запоздали с этими мерами!..

Время от времени на боковом экране появлялось лицо оратора, увеличенное в добрых два десятка раз, и без труда можно было разглядеть и черные тени под глазами, и желтизну западающих губ, и характерное дрожание нижней челюсти… Говоря, Зонан сжимал руками горло, регулируя таким незамысловатым способом голосовые связки — иначе изо рта бы его вырывались только бульканье, треск и шипение, но никак не осмысленная, членораздельная речь. Неудивительно: Зонан был на куда более поздней стадии заболевания, чем большинство присутствующих. Тех, кто не инфицирован биологическим оружием Зембера, легко было узнать по тоненькой, почти невидимой маске, прикрывавшей лицо, и по темным плащам, наглухо драпировавшим фигуры — так, что невозможно определить, мужчина или женщина скрывается под этим плащом.

— В конце концов, — хрипя, продолжал Зонан, — у нас есть шанс найти противоядие. Вам всем известно, что в светских государствах, противостоявших блоку Лиракского пояса, велись встречные разработки биологического оружия — чтобы суметь нейтрализовать амиацин любого из четырех поколений. Но в Кканоане провели пятую трансмутацию, а мы были слишком заняты проектом «Врата в бездну», чтобы получить антидот и к этому яду. Теперь мы не можем подобрать код противодействия: слишком много вариантов пришлось бы перебрать, а времени у нас мало… совсем мало…

…ВРЕМЕНИ у Первого Координатора Зонана было еще меньше, чем он предполагал. Проговорив, точнее, прохрипев последние слова, он пошатнулся, а потом вдруг грянулся вниз головой с возвышения, на котором произносил свою пылкую речь.

И остался недвижим.

Нет, никто не вскочил, не бросился к Первому Координатору, не подал голоса; легкий гул, похожий на далекий шум прибоя, пролетел по залу — и только. Леннар поднялся и произнес:

— Я думаю, Зонан не мог бы найти лучшего доказательства того, что он совершенно прав. Я поддерживаю его. Если Совет утвердит, готов немедленно взяться за формирование миссии и лично возглавить ее.

— А у меня есть другое предложение.

Леннар оглянулся. Со своего места поднялся Элькан и смотрел неподвижно на руководителя Гвардии Разума. Массивное лицо ученого, лауреата знаменитой Мировой премии Яуруса, было бледным, скулы окаменели. Все ожидали, что скажет Элькан.

— Я должен был делать доклад, — проговорил тот, — но теперь, когда Зонан… Я хочу сказать, что вина за происходящее должна лежать на мне. Потому что именно за мной была направлена миссия Гвардии Разума — туда, на Кканоанское плато. И из-за меня попали в плен к Земберу сам Леннар и еще Ориана… Что было дальше, известно всем. И потому я предлагаю свой рецепт спасения. Он не столь радикален, как предложение Зонана, не так безогляден, как речь Леннара… Но это — ВЫХОД. Оглядитесь вокруг. Помещение, где мы находимся, — это зал Снов…

— Ну и что?! — выкрикнул кто-то.

— Всем нам известно, что у этого помещения один из самых высоких индексов защиты. Я предлагаю использовать зал Снов по назначению, но с рядом изменений. Дело в том, что я знаю, как нейтрализовать амиацин-пять без установления кода… кода противодействия. Конечно, вам известно, сколько времени проходит от момента инфицирования до… до смерти?

— Я не понимаю, какое все это имеет отношение к предложению Зонана, — выделился из общего гула чей-то ломкий голос.

— Конечно, почтенный Элькан чрезвычайно уважаемый человек и к тому же ученый с всепланетным именем…

— Не будем о всепланетном, — звучно перебил Элькан. — Не надо об этом, ведь мы давно уже не на Леобее. Всем вам известно, что амиацин — великолепная комбинация синтетических материалов и геномодифицированного вируса. Вирус, как и всякая живая материя, развивается, и в процессе развития этого вируса гибнет… гибнет любой организм. Стадии развития вируса мне хорошо известны. Можно замедлить цикл развития биологической составляющей амиацина. Амиацин подвержен энтропии, то есть безвозвратной потере энергии…

— К чему все это? — солидно проговорил, вставая во весь свой могучий рост, Торгол из Свон-до-Крамма, Генеральный Инженер и глава Транспортной линии проекта. — Элькан, потрудитесь…

— Уже подхожу к сути, уважаемый! Мне удалось вычислить срок, за который амиацин распадается в организме, не оставляя последствий. Для того чтобы нейтрализовать вирус, нужно затормозить все обменные процессы, свести их практически к нулю… Собственно, именно это происходит во время сна, для которого предназначены капсулы, удаленные из этого зала…

— Я так понимаю, вы предлагаете применить восстановительные капсулы для того, чтобы погасить действие яда, — внушительно сказал Торгол. — И каков же срок?… Тот срок, за который в организме, где остановлены все обменные процессы, распадется амиацин-пять?

Элькан, чуть помедлив, ответил:

— По леобейскому времяисчислению — около восьмисот лет.

— Что?! — воскликнули тут и там, и один за другим члены Совета сопротивления стали вскакивать на ноги. — То есть!..

— То есть, — дальше говорил один Торгол, — вы хотите сказать, что намерены бороться с действием амиацина вот таким образом — погружением в полный анабиоз, в эдакий искусственно спровоцированный коллапс?… Во-первых, нет технологии, позволяющей поддерживать жизнь в организме в течение столь длительного времени, ну а во-вторых, и это самое главное, у нас нет и восьмисот часов, не говоря уж о восьми сотнях лет!

— Не торопитесь отвергать мое предложение, — сказал Элькан. — Оно не так абсурдно, как вы полагаете. Я понимаю, что силовые методы сейчас смотрятся более соблазнительно, более приемлемо. Но, уважаемые члены Совета…

Он не договорил. Пространство зала Снов внезапно рассек резкий, отточенный, как лезвие, звук, он разросся, отяжелел, а потом вдруг взвился до пронзительного свиста. Некоторые из присутствующих схватились за виски. На огромных экранах промелькнули косые белые молнии, а потом из наплывшей на них тьмы медленно выдавился транспортный портал уровня. Метнулись чьи-то перекошенные лица, потом мелькнула беззвучная желтая вспышка, другая… Леннар медленно опустился на свое место и почувствовал, как на его запястье смыкаются пальцы подошедшей Орианы.

— Да, — ответил он на ее не заданный вслух вопрос, — они решили напасть первыми. Зембер посчитал, что у него хватит сил взять звездолет под полный контроль. Видишь, там, в нижней панели экрана, несколько пульсирующих красных столбиков?… Их количество соответствует числу транспортных лифтов, которые мы уже не контролируем. Входы и выходы, каналы проникновения в… Я!.. — вдруг возвысил он голос, вскакивая на ноги и разрывая кольцо девичьих пальцев. — Я беру командование на себя!..

— Леннар!.. коснулся слуха голос Орианы. Леннар скосил на нее глаза…

И тут…

Ее лицо вдруг страшно искривилось, рот разорвался в беззвучном крике, а глаза поплыли, затуманиваясь и становясь огромными, темными впадинами. Леннар хотел что-то сказать, но губы слиплись, мучительно пересохли, язык не желал ворочаться… На том месте, где только что была Ориана, вздулось синее, с голубыми, желтыми и ядовито-зелеными прожилками пламя, задрожало, завибрировало и вдруг замерло, как хищный зверь перед гибельным прыжком. Леннар завороженно смотрел на пламя. Ему почудилось, что из огня вылетают тонкие руки Орианы, он прянул навстречу — и тотчас огонь, одним неуловимым движением сожрав расстояние между собой и Леннаром, охватил главу Гвардии Разума.

Леннар закричал от непереносимой боли, заполнившей каждую клеточку его тела, и…

…проснулся.

— Вы что?… — прозвучал женский голос, и там, откуда он доносился, возникла молодая королева в скромном, не по положению, сером платье.

Энтолинера, идентифицировал мозг Леннара. Остатки видения еще ворочались в голове, и Леннар попытался отвлечься от проплывающих перед глазами картин того, что возвращала ему память. Впервые он вспомнил так остро и доподлинно, хотя многое, очень многое из прошлого уже было известно этому омраченному человеку…

1

— Насколько я понимаю, наш путь лежит в Проклятый лес.

— Вы догадливы, Ваше Величество.

— А тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. И перестаньте хлестать меня «Вашим Величеством». Я же не называю вас, Леннар, всеми теми титулами, которые прикладывает к вашему имени Храм! А они все преимущественно бранного содержания, мне было бы куда менее приятно именовать вас… с применением всех титулов. Типа «отродья Илдыза»…

Леннар рассмеялся, открыв тесно посаженные белые зубы:

— Преимущественно? Боюсь, что все — бранного. И как же прикажете вас называть, ва… ве… мм?…

— У меня имя есть. Энтолинера, если у вас такая короткая память.

— Энтолинера, — повторил Леннар и быстро оглянулся, туда, где на сером осле покачивался альд Каллиера.

Этот последний, если судить по выражению его лица, был чрезвычайно недоволен тем, как коротко королева сошлась с новым знакомым. Пусть даже таким, чье имя гремело на весь Арламдор, просачивалось в Нижние земли, воспаряло в Верхнее королевство и повсюду выбивало из каменной громады Храма Благолепия звонкие искры злобы, усиленной непривычным для всемогущих Ревнителей осознанием собственной беспомощности. Короткорукости, если возможно употребить столь приземленный термин в отношении священного клира.

— Хорошо, Энтолинера, я буду вас так называть.

Королева усмехнулась… Надо отметить, что в этот момент она совсем не выглядела, как королева. На ней было простое дорожное платье темных тонов, из обыкновенной ткани. Такие платья надевали, скажем, жены купцов или вообще женщины, которым приходилось выезжать по дорожной надобности. Охрана королевы тоже сняла свои расшитые синие мундиры с черно-синими клетчатыми беллонскими накидками, известными всей стране, и облачилась в обычные штаны, куртки и сапоги.

Альд Каллиера пошел на страшную жертву: чтобы не привлекать к себе внимания (все-таки известное лицо, могут узнать на той же заставе на выезде из города или таможенном контроле), он сбрил свои пышные усы и остриг кудри. Те самые кудри, по которым страдала добрая половина знатных дам Ланкарнака всех возрастов, наклонностей и степеней стервозности. Если его сейчас мог бы увидеть отец, альдманн Каллиар, владетель самого большого озера в Беллоне, он, наверное, не узнал бы сына. А если узнал бы, то, самое малое, — отдал приказ своим тунам задать отпрыску хорошую взбучку. Беллонский мужчина с чисто выбритым, голым лицом — это то же самое, что беллонская женщина с, скажем, бесстыдно обнаженной грудью.

Впрочем, в ближайшее время альд Каллиера не имел намерений навестить родные земли, так что и кудри и усы еще успеют отрасти… Но в настоящий момент настроение благородного альда было хуже некуда. Его раздражало решительно все: его собственные гвардейцы, переодетые в барахло городских обывателей, королева в не подобающем ее положению простом платье; его раздражал Леннар и сама цель поездки, туманная и одновременно опасная, как… берега его родных озер, что ли!..

Единственное, что могло бы развеять дурное настроение аэрга, — это хорошая драчка. Неважно с кем, думал Каллиера… Да хоть с Ревнителями! Значит, именно они, братья ордена, — лучшие бойцы в пределах этого мира, созданного светлым Ааааму?… Значит, именно они, воспитанные в стенах Храма, а вовсе не закаленные сыновья Беллоны, — самые сильные воины? Слова, сказанные там, во дворце Энтолинеры, жгли альду сердце. Он и раньше недолюбливал ланкарнакский Храм и орден Ревнителей (хотя и старался поддерживать с ними сносные отношения), а теперь просто возненавидел. Хотя, как ни странно, на этот раз к подобной перемене сами Ревнители не имели никакого отношения.

Королева, Леннар, Барлар и двое беллонцев из гвардии, одетые как добропорядочные горожане, ехали в дощатом фургоне, запряженном парой здоровенных ослов особой тягловой породы, а еще четверо, включая Каллиеру, путешествовали верхом. Под продовольствием, уложенным в нижней части фургона, — сыром, ветчиной, мехами с вином, копченым мясом в окороках, оливками и фруктами — лежало оружие. Сабли и пики. Альд не желал оказаться безоружным перед лицом возможных неприятностей. «Неприятности» — так мягко сформулировал он то, что могло ожидать их на этом пути.

Обезопасившись таким образом от повышенного внимания — в самом лучшем своем проявлении шепотков «Королева уехала с любовником!..», — путешественники столкнулись с прямо противоположными препонами. Бесспорно, никогда не возникшими бы, путешествуй королева и благородный альд Каллиера открыто.

Уже за городом, на дороге из Ланкарнака в местность, где лежали печальные развалины деревни Куттака и начинался Проклятый лес, их нагнали несколько стражников. Судя по наглым их рожам, они занимались тем, что вежливо именуют «взиманием податей». Так как среди них был храмовый жрец смотритель, наглость и безнаказанность этих милейших людей достигала величин, достойных лучшего применения. Леннар, который нисколько не сомневался, что на пути от столицы королевства до конечной цели путешествия они напорются на подручных Храма, все-таки помрачнел, когда услышал визгливый голос жреца смотрителя:

— Эй, там, впереди, на дороге! Придержи-ка своих кляч! Кто такие? Куда едете?

Альд Каллиера уже открыл было рот, но королева Энтолинера, предполагая, ЧТО может ответить высокомерный начальник ее гвардии, не слишком-то искушенный в лицедействе, сделала предостерегающий жест рукой.

Жрец смотритель и двое стражников нагнали фургон и велели остановиться.

— Нам приказано осматривать все повозки, которые движутся по этой дороге! — заявил жрец, не вдаваясь в подробности — Вы не проституток ли в фургоне везете? А то недавно мы вынуждены были отправить в тюрьму владельца вот точно такого же фургона: он устроил в нем бордель на колесах. Он тоже отпирался до последнего. — (Это «тоже» было великолепно.) — Но мы его разоблачили, когда из фургона вывалилась голая девка. Отродье Илдыза и всех чресел его… А ну!..

Жрец слез с лошади, подошел к фургону и заглянул внутрь.

— Баба и мальчишка с воровской физиономией, — констатировал он. — Чье это хозяйство?

— Мое, пресветлый отец, — почтительно ответствовал Леннар, выглядывая из фургона. — Это мои родственники. Мы едем из Ланкарнака, покупали там ослов. Вот этих. На которых мы сейчас едем.

Жрец-мытарь окинул взглядом Леннара, на лице которого плавала почтительная и самая невиннейшая улыбка. К облику этого типа сложно придраться, поймал себя на мысли храмовник: в меру почтительности, в меру благопристойности, ведет себя ровно, богобоязненно — перед тем как заговорить с жрецом, прочел короткую отмыкающую уста молитву. Прочел?… Прочел. И закон Семи слов, кажется, соблюдает.

— Хм, — скривился жрец, — неплохие животины. А пошлину с покупки вы заплатили?

— Конечно.

— А доплату за вывоз за городскую черту?…

— Да.

— А подорожную мзду?

— Разумеется, пресветлый отец.

— А налог на подковы? Надеюсь, вам известно, что подкова — один из символов Благолепия, и за каждую подкову полагается внести в казну Храма по четверти пирра. Следует по пирру за каждую подкованную лошадь… э-э-э ну осла… то есть.

Королева, которая и не подозревала о таких тонкостях налогообложения в собственной стране, сидела тише мыши, потому что так шепнул ей Леннар. Но ее природная гордость, увеличенная благоприобретенной королевской надменностью, бунтовала. Тем временем жрец поименовывал все новые и новые выплаты, налоги и пени, которые он начислял буквально на глазах. Время от времени он возводил к небу глаза, вероятно спрашивая у пресветлого Ааааму: все ли перечислил, ничего не забыл?… Потом жрец вынимал из-под одеяния кожаную флягу с чудотворным питьем и прикладывался. Глаза его блестели, он ощутимо пошатывался, но языком молотил неустанно.

Закончил он тем, что, густо икая, предложил пожертвовать треть груза и одного из ослов (по выбору самого жреца) в пользу Храма. Кроме того…

— Следует делать отчисления в особый… ик!.. фонд Храма, который, к великому прискорбию, следует тратить на поимку мерзкого, грязного нарушителя Благолепия, рвоты из уст вонючего демона, плеши мира, гнойного чирья, уродующего тело Чистоты м-мира… тлетворных ветров из жирной задницы Илдыза, — терпеливо и стараясь не икать или икать не очень явно, перечислял жрец, — сына осла и муравьед… ик!.. словом, скверного Леннара, уродища из выгребной ямы миров, скопища помоев и… ик!.. — Жрец запутался в пышных эпитетах, последовательно прилагаемых к персоне Леннара, несколько раз повторился и наконец добавил: — Делайте взнос. Вы-зы-нос. Или вы, быть может, хотите, чтобы богомерзкий сей урод, объявленный Храмом вне всех законов, гулял на свободе и выпускал на честных людей своих зловонных демонов? Тогда, конечно, можете не платить, н-но… х-хе… вы тем самым отстраняетесь от Храма и выводите себя из-под чудотворной сени его законов. А это…

Королева Энтолинера не выдержала и звонко крикнула:

— Мы заплатим, но нельзя ли побыстрее?! Мы спешим!..

Жрец надул щеки и с шумом выпустил воздух. Подбоченился и, снова приложившись к фляге с питием, воскликнул гневно:

— Это кто осмеливается перебить… и-ык!.. жреца Храма?! Вы, жалкие простолюдины! Ну, ты! А ну тащи сюда свою шлюху, посмотрим, что это за п-птица!

Энтолинера попыталась выпрыгнуть из фургона, но Леннар удержал ее.

— Мы заплатим, — пообещал он, заискивающе улыбаясь. — Вот двадцать пирров, достаточно? Я так думаю, этого хватит, чтобы покрыть все траты, что ты перечислил, пресветлый отец.

И несколько серебряных монет перекочевали из ладоней Леннара в трясущиеся то ли от жадности, то ли от невоздержного пьянства руки жреца смотрителя. Одна из монет, в пять пирров достоинством, скатилась на землю, и один из стражников, сопровождавших жреца в его благородной миссии поборов, поднял ее и принялся разглядывать. Попробовал на зуб, проверил чеканку.

— Новенькая, — сказал он и облизнулся.

Как раз в этот момент Энтолинера выглянула из фургона. Стражник отвлекся от созерцания монеты, взглянул на молодую женщину — и вдруг, вздрогнув, снова влепился взором в поверхность монеты. Туда, где был выбит, вычеканен ПРОФИЛЬ КОРОЛЕВЫ.

У стражника оказался цепкий, наметанный глаз. А может, еще и потому, что он не пил, как жрец смотритель… так или иначе, но стражник узнал… Он уже открыл было рот, но в ту же секунду Леннар спрыгнул на землю и почти без замаха влепил свой кулак в переносицу стражника. Раздался треск, стражник беззвучно опрокинулся на землю. Альд Каллиера воспринял это как руководство к немедленным действиям. У благородного беллонского дворянина, сына Озерного властителя, давно чесались кулаки, так что в этом смысле Смотрителю и его людям не повезло до чрезвычайности. Альд Каллиера направил осла на второго стражника, подмял его… Бедняга получил по лбу одной из тех подков, за которые следовало платить по четверти пирра в казну ненасытного Храма, и незамедлительно вернул богам свою потрепанную душонку.

Жрец смотритель, который не успел понять, чему так удивился сбитый Леннаром с ног стражник, ощутил лишь легкое прикосновение того же к основанию собственного черепа. После чего в его голове взорвалось багровое солнце, и жрец больше ничего не увидел.

— Даже посопротивляться не могли для приличия, сволочи… тьфу! — в неописуемой досаде воскликнул альд Каллиера и обуздал забившего копытами осла, которому словно передалось его настроение. — На бесчинные поборы горазды, а чтобы защищаться, как подобает мужчине, — на это их не хватает!.. Крысы и дети крыс!

Один из гвардейцев сопровождения, не кто иной, как правая рука альда Каллиеры, благородный тун Томиан, спрыгнул с осла. Перешагнув через повалившегося жреца, он опустился возле него на колени. Нет, не из почтительности перед нерадивым пастырем. Он просто обшарил его облачение.

Тун Томиан, сын одного из вассалов альдманна Каллиара, вместе с альдом Каллиерой покинул родное Приозерье и отправился на службу к арламдорскому правителю. Вот уже пятнадцать лет честь честью он состоял в гвардии. Главными качествами туна Томиана были неуступчивость, смелость и упрямство, которое порой доходило до ослиных характеристик. Облик туна Томиана был таков, чтобы максимально полно вместить три перечисленные черты характера: он был невысок ростом, необъятно просторен в плечах и груди, крепко стоял на земле мощными, заметно кривыми ногами. Широкое лицо с тяжелыми скулами украшали темные усы и борода, сбрить которые тун Томиан отказался едва ли не под страхом смертной казни. Впрочем, он и на казнь пошел бы, но не дал бы поганить свое лицо!.. Еще чего! Где вы видели безбородого и безусого беллонского туна? Вот то-то и оно!

Как уже говорилось, тун Томиан был предельно упрям, и это его качество усиливалось невоздержанным беллонским патриотизмом. Тун Томиан, истинный сын своей суровой родины, никогда не упускал случая заявить, что беллонские обычаи и беллонская Доблесть — лучшее, что существует в этом мире.

Нет надобности говорить, как при подобных взглядах тун Томиан относился к жрецам Храма, особенно к такой замечательной их разновидности, как жрецы смотрители. Мытари, норовящие утащить последнее!.. Сопя и бормоча себе под нос какой-то старинный беллонский напев, тун Томиан обыскивал жреца.

— Уф! — выдохнула Энтолинера. — Вы его… убили?

— Туда ему и дорога, клянусь Железной Свиньей, — отозвался тун.

— Не думаю, — сказал Леннар, глядя на то, как тун Томиан обыскивает бесчувственного жреца смотрителя, — не думаю, что убили. Очнется, паскудник. Будет дальше хорохориться, выпивать и бесчинствовать. Просто ничего не будет помнить, как и стражник, которому я зарядил в переносицу. А вот второго стражника благородный альд, кажется, уходил. Переехал своим, так сказать, боевым конем. То есть, хм, ослом.

— Невелика печаль! — бросил альд Каллиера. — Их надобно всех перерезать, потому что они оскорбляли королеву и вообще… За одно то, что я вынужден путешествовать не на коне, а на осле — благодаря их дурацким законам…

— Послушайте, уважаемый аэрг! — перебил его Леннар. — Если мы и впредь будем на каждом повороте дороги и у каждого дерева валить безмозглых стражников, то ничего хорошего из этого не выйдет. Мы должны спешить, не тратя на них времени. Они же не знали, что перед ними — королева, хотя это совершенно не оправдывает их бессовестного мздоимства. — Тут он не выдержал и тихо засмеялся. — Ну не смешно ли вам самому, господин альд, что я, бунтовщик и… — не буду перечислять!.. — что я защищаю этих, гм, представителей власти перед вами, государственным лицом и одним из воплощений этой самой власти?… Ну? Ладно, забыли.

— Ну и ну! — донеслось восклицание.

Все посмотрели на туна Томиана. Он все так же сидел возле тела жреца, чуть покачиваясь взад-вперед.

— Что такое? — спросил Каллиера.

— А вот! — Гвардеец раскрыл ладонь, и все увидели на его огромной пятерне продолговатый черный предмет, из которого торчали небольшие металлические штырьки.

Барлар, которого всегда привлекало все необычное, глядел во все глаза. Ему удалось рассмотреть на корпусе непонятного предмета длинный ряд каких-то знаков, словно несколько маленьких древесных паучков пристыли к черной поверхности, как к тягучей смоле.

— Что это такое? — спросила королева Энтолинера.

— А демоны его ведают, — беспечно отозвался тун Томиан. — Какой-то черный амулет. Не к добру. Все эти погремушки Храма, бают, могут вызвать Илдыза.

— Что-что? — бросил Каллиера. — Что ты там бормочешь, тун?…

— Я говорю, не к добру это, дружище. Чтоб мне бороду спалило, если я не прав!.. Эта встреча с жрецом Храма, даже таким мелким, как этот Смотритель… И — этот амулет. Приметы очень нехорошие.

И, насупившись, он взглянул на Леннара. Тот прищурился и медленно приблизился к туну Томиану. В его взгляде, обращенном на предмет в руке беллонского аэрга, промелькнуло беспокойство, но тут же и истаяло. Человек из Проклятого леса проговорил:

— Дайте сюда сию вещицу, любезный друг.

Тун Томиан недобро оскалил зубы и отозвался:

— Почему же? Это я обнаружил амулет. И если я кому его и передам, то только своему прямому начальнику, альду Каллиере. А тебе я не очень-то доверяю и до сих пор думаю, что ты лучше бы смотрелся во-о-он на том дереве, в петле. Хотя ты, конечно, лихой парень. — Тун Томиан всегда говорил то, что думал, и это качество очень часто портило ему жизнь. Хорошо еще, что он был немногословен… — Только альду Каллиере, — повторил он.

— А мне? — спросила Энтолинера.

— Ни в коем случае, что вы! — воскликнул глава ее личной гвардии. — Ни в коем случае, этот черный амулет может быть опасен и навредит вам! Лучше помолимся богам, чтобы указали нам правильный путь и дали силу свернуть с неверного!

Последняя фраза была куда как прозрачной. Тун Томиан проворчал, что его соотечественник уж очень кудряво изъясняется, набрался всех этих арламдорских штучек… А Леннар понял. Сложно не понять… Собственно, альд Каллиера был с самого начала против того, чтобы королева отправилась в непонятное путешествие с самым опасным человеком Арламдора, да и смежных земель, с тем, за кого Храм пожертвовал многим из имеющегося у него в распоряжении. Прямодушный беллонец особенно и не давал себе труда скрывать свое подозрительное отношение к Леннару, и только воспоминание о том, что именно он, предводитель тайных (как именовались они в народе), спас королеву, останавливало благородного альда от развязывания каких-то активных действий. Вернее — противодействий.

Леннар произнес спокойно:

— Кажется, я просил, чтобы вы слушались меня беспрекословно. Был такой уговор, Энтолинера?

Подобное обращение к королеве, запросто, по имени, возмутило и альда Каллиеру и туна Томиана. Хотя оба знали, что королева разрешила Леннару называть ее Энтолинерой, без титулования. Тун Томиан сжал в кулаке амулет, найденный при жреце смотрителе, и, дернув себя за бороду, воскликнул:

— Я отдам его тебе только по прямому приказу королевы! А может, не повинуюсь и ей! Быть может, ты околдовал ее, ведь недаром говорят, что ты имеешь дело с демонами, отчего и научился побеждать Ревнителей! Она потом сама будет благодарна мне!.. Лучше разобью эту проклятую штуковину, чем отдам ее тебе!

Леннар напрягся и, едва сдерживая голос, чтобы не заорать, с напряжением произнес:

— Нет! Не делай этого!

Однако тун Томиан отличался исключительным упрямством и непреклонностью, которые в свое время и помогли попасть ему в гвардию государыни. Стоит отметить, что сейчас эти качества сослужили ему дурную службу. Не послушав Леннара, он с силой швырнул черный предмет о придорожный камень и…

— Вниз! Всем ле-э-э-эчь!!! — прорезал воздух не истовый вопль Леннара и, не дожидаясь, пока гвардейцы и воришка Барлар исполнят его приказ, он рванулся в сторону, на пути буквально выдернув из Фургона королеву, и повалился вместе с ней в заросли придорожной травы.

И не зря.

Потому что на корпусе амулета, с силой брошенного о камень, появилась трещина, оттуда, извиваясь по-змеиному, выдавилась струйка угольно-черного дыма… Тун Томиан смотрел на нее как завороженный, словно это была живая змея с ледяным, гипнотическим взглядом, а сам он оперился и стал маленькой птичкой. Клинок пламени косо взрезал воздух, второй, третий, потом несколько следующих одна за другой вспышек слились в тугой клуб пламени — и рвануло. Камень, о который был брошен «амулет», разнесло на мелкие части. Незадачливого туна Томиана, виновника всего происшедшего, отбросило на десяток шагов, в заросли репейника. Взрывной волной перевернуло фургон и повалило невезучих ослов, впряженных в него. Еще двое лопоухих «скакунов» повалились вместе с всадниками. С начальника гвардии, благородного альда Каллиеры сорвало шапку и отнесло шагов за полсотни от места взрыва.

Сам он усидел в седле только благодаря своему незаурядному мастерству наездника, хотя и не был привычен ездить на осле.

Барлар, который наблюдал за всем этим широко раскрытыми глазами, был брошен прямо на стенку перевернутого фургона, и только то, что он успел в последний момент сгруппироваться (базарных воришек частенько сбрасывают с лестниц или спихивают с фургонов, на которые им случается запрыгнуть, так что опыт был), избавило его от больших неприятностей. Барлар отделался несколькими синяками да острой болью в ушибленном колене. Ну и амулет!.. Видно, страшная сила содержится в нем, если даже сам Леннар предостерегает и… Барлар не успел довести мысль до естественного завершения. ЧТО-ТО мутное, давящее, некое необоримое нечто вдруг прокатилось через него, ломая, прогибая, разрушая волю и сопротивление организма. Ничего подобного ему еще не приходилось испытывать. Жуткий, ни с чем не сравнимый животный ужас вдруг превратил дерзкого и смекалистого воришку в какой-то ошметок переваренного киселя, мутно-багрового, мелко трясущегося. Перед глазами Барлара рванулись, сминаясь в складки, ярко-оранжевые полосы, и в месте разрыва одной из них вдруг появилось белое пятно. Верно, лишь подсознанием, до которого еще не дотянулись ледяные лапы ощетиненного ужаса, он понял, что это белое пятно — лицо, перекошенное лицо человека, в котором мало осталось человеческого… почти ничего. Маска, посмертная маска страха. Барлар закричал, но только какое-то хриплое карканье выдралось из его горла. Он рванулся, раскинув руки и ноги, и повалился в гулкую пустоту… Конец?

— Вставай! — властно сказали ему.

Барлар увидел над собой светлое лицо, окаймленное радужным сиянием. Откуда-то исходил однообразный шум, плеск, словно неподалеку бесновался и пенился водопад. Барлар не сразу осознал, что этот шум и плеск внутри его собственной головы.

— Уже? — разлепил Барлар пересохшие губы. — Я… на небесах? Ты… пресветлый Ааааму? И…

— Ишь чего захотел. Вставай! Вот, выпей. Барлар глотнул. Питье жестко продрало глотку, но подействовало: к Барлару вернулась ясность ума и зрения. Водопады в голове унялись. Он узнал Леннара, склонившегося над ним.

— Что… что это было? — На человека из Проклятого леса глянули два испуганных мальчишеских глаза.

— Все равно не поймешь, даже если буду объяснять, — с досадой сказал Леннар. — ПОКА не поймешь. Этот бедолага тун Томиан, чьи ноги торчат сейчас из зарослей репейника, все-таки расколол… э-э… да что там говорить! Кажется, я его предупреждал. Хорошо еще, что живы остались. Ты пока лежи. Я пойду выну его из кустов.

И он, подхватив кожаную флягу жреца смотрителя, из которой только что дал глотнуть Барлару, направился к зарослям, откуда в самом деле беспомощно торчали две мощные кривые ноги в тяжелых сапогах. Барлар помотал башкой, сел. Он находился на обочине дороги в нескольких шагах от поваленного фургона. Рядом с фургоном, запутавшись в постромках, бились два тягловых осла. Чуть поодаль лежала королева Энтолинера, над которой хлопотал гололицый альд Каллиера с непокрытой головой и всклокоченными короткими волосами. Еще двое гвардейцев были уже на ногах и с ужасом смотрели на тающий косой столб дыма, возносящийся над местом взрыва…

Вскоре все образовалось. Фургон подняли, ослов поставили на ноги, напоили. Тун Томиан, виновник всех бед, бессмысленно мотал головой, облепленной репьями. На лбу у него рдело красное пятно, глаза будто собрались в кучку, и по всему было видно, что он не до конца пришел в себя. Борода и усы были опалены, а брови совершенно слизнуло пламенем.

«Хорошо еще, что хоть так, — подумал Леннар, — взрыв — еще не самое страшное… Хорошо, что хотя бы я один успел сохранить контроль над собой. А то все превратились бы в бессмысленную скотину… Если бы здесь был один из моих сподвижников по имени Бреник, то он рассказал бы вам один случай, когда в Храм привезли человека, сошедшего с ума от ужаса. Мы только что избежали такой же участи…»

— Но что это за амулет? — тихо спросила Энтолинера, когда они снова тронулись в путь.

— Это не амулет, — сказал Леннар. — Позже… вы все узнаете, но не здесь и не сейчас. Верьте же мне!.. Этот ваш тун Томиан попробовал сделать по-своему, и сами видите, дорогая Энтолинера, что произошло.

Королева прерывисто вздохнула и опустила голову, закрыв подбородком длинную извилистую царапину, легшую на тонкую шею. Леннар продолжал строго:

— Это еще ничего!.. Но если и дальше ваши люди будут вести себя, как неразумные обезьяны из звериного питомника, то лучше сразу оставить идею ехать со мной! Это больно ударит по всем нам, но лучше так, чем по рецептам любезного туна Томиана!.. Вот он зашевелился, кстати! Как ты себя чувствуешь?

Гвардеец, лежащий у стенки фургона на расстеленном плаще, промычал что-то невнятное и попытался приподняться, но тут же был придавлен Леннаром к полу.

— Лежи, дурья голова! Тебе нужно отлежаться хотя бы до того времени, пока мы не доедем до Проклятого леса, а там мы будем к вечеру! А если снопа будешь прекословить, пеняй на себя! Ты и так чуть было всех нас не погубил. Говорил же я тебе!.. И что, теперь всякий раз будем испытывать судьбу? Может, в следующий раз ты будешь плевать в Поющую расщелину или пойдешь прогуляешься к Язве Илдыза, там ведь тоже много любопытного?…

— Ам-м… мулет!.. — На губах гвардейца запузырилась слюна. — Это… демоны… они… сохрани нас Катте-Нури, и да будет с нами благословение пресветлого Ааааму!..

— Будет, будет, — примирительно сказал Леннар. — Непременно будет. Только лежи, почтенный тун. Лежи смирно. Ты и так уже внес свой веский вклад в успех общего дела. Бороду подпалил вот…

Ирония, звучавшая в голове Леннара, была несомненной и явной, но своенравный беллонский тун на этот раз не стал возмущаться. Он моргал короткими ресницами и слабой рукой пытался вытянуть из волос неподатливый репей, один из сотни плотно засевших в голове бравого гвардейца.

К вечеру на горизонте за чередой невысоких холмов показалась неровная щетина леса. Заходящее светило в клочьях багрово-красных и зеленовато-синих насморочных туч зависло над ним. Оно набросило на Проклятый лес рдяные отсветы своих последних лучей, протолкавшихся сквозь облака. Альд Каллиера, ознакомившийся с этим видом, отчего-то смутно припомнил, как он, бреясь перед сном, порезался бритвой, и кровь проступила сквозь пену и неутешительно окрасила оставшуюся щетину. Королева Энтолинера, кутаясь в плотную накидку, спросила у Леннара:

— Мы пойдем туда… на ночь глядя?

— Да.

— Но, быть может, лучше переждать до утра?

— Нет. Мы войдем в лес сейчас. А к утру… к утру тут могут быть Ревнители. У них слишком много шпионов и осведомителей, чтобы мы исключили такую возможность даже при самых благоприятных предзнаменованиях. А тут еще и эта история с жрецом и вашим гвардейцем. Нет, мы должны войти в лес сегодня. Сейчас же. Я понимаю, что вы тревожитесь. Да еще все эти легенды… Признаться, в свое время я тоже… — Леннар осекся. Сумрачная тень пробежала по его лицу.

Энтолинера подняла на него глаза.

— Что — вы тоже?

— Я тоже в свое время… как бы это… искал в себе силы… Да! Искал в себе силы, чтобы войти в Проклятый лес. А что стесняться? Уж верно не лавка детских игрушек, а — Проклятый лес! Слишком зловещее и таинственное место, чтобы не испытывать тревоги. А моим спутникам, тогда еще темным крестьянам и ремесленникам, забитым суевериями и мрачными легендами… им-то каково было УЗНАТЬ ПРАВДУ!..

— Правду?

— Да. Ту правду, которую еще предстоит узнать вам. Но это необходимо. Потому что без этой правды дальнейшая жизнь и ваша, и моя, и всего этого мира немыслима. И вы скоро поймете почему.

Энтолинера спросила что-то еще, но Леннар не расслышал. Прислонившись спиной к стенке мерно покачивающегося фургона, он припоминал обстоятельства СОБСТВЕННОГО ОТКРЫТИЯ ПРОКЛЯТОГО ЛЕСА. В тот вечер и ночь, когда они бежали из Куттаки от Ревнителей Омм-Моолнара и скрылись в Проклятом лесу, а потом — по прихоти необъяснимой тогда силы — оказались на каком-то потустороннем, невероятно огромном поле, сплошь усеянном человеческими костями…

Леннар вспоминал.

2

— …Знаю! Я ЗНАЮ, где мы!.. Ну конечно! Ведь все… все указывало мне на то, что мы тут очутимся!

Сначала — рассказ Бинго о «лепестке Ааааму», потом Поющая расщелина, где мы были с тобой, Лайбо, и с тобой… с тобой, Инара! После был этот черный круг в небе, и в нем — радужные пятна, оплывающие, как… как кровоподтек на громадном глазу божества! Ну да!!! Да! Я вспомнил! Не знаю, что я могу вспомнить еще, но ЭТО я вспомнил точно!

Леннар, с пепельно-бледными от напряжения губами, обвел рукой громадное гулкое пространство, куда игра неведомых могучих сил зашвырнула их. Да-да, подобно жалким песчинкам, осыпавшимся с неописуемо громадной руки великана. Инара, Ингер, Бреник, Лайбо вопросительно смотрели на Леннара и ждали, что он скажет. Но он не спешил. Словно боялся, что, поторопившись открыть посетившие его мысли, он может поставить всех в сложное положение. Еще более сложное, чем сейчас (хотя куда уж сложнее?). Леннар сел на корточки и, обхватив голову руками, застыл.

Ожидание затянулось. Ингер тронул Инару за плечо и прошептал:

— Чего это он? Спятил, что ли? Это… это совсем мерзко было бы!

— Чтоб усох твой поганый язык!.. — горячо ответила Инара. — Не видишь, он думает? Кто еще из нас всех может похвастаться тем, что умеет думать! А ведь он УЖЕ спас нам жизнь. Там, у оврага.

То, что Леннар спас им жизнь не только у оврага, Инара осознала несколько позднее. Как и узнала о страшной участи всех тех жителей своей деревни, которые не вняли уговорам Леннара уйти с ним. Но уже сейчас она была уверена в том, что от Леннара может быть только польза.

Между тем Леннар встал с корточек. Он поднял голову, рассматривая то необъятное пространство, в которое их занесло. Потом произнес:

— Идем.

— Куда?

— Туда! — И он ткнул пальцем, кажется, в первом попавшемся направлении.

Они шли через поле, усеянное костями и черепами, довольно долго, так что успели привыкнуть к жуткому антуражу уже не вздрагивали, когда под ногами хрустела очередная высохшая до хрупкости кость. Велика человеческая способность адаптации к любой, даже самой необычной и шокирующей обстановке! Нервный Бреник, показавший себя весьма малодушным существом в Проклятом лесу, и тот на этот раз выглядел довольно спокойным. Все его внимание сосредоточилось на другом, и на рассматривание черепов, попадающихся под ноги, уже не было ни времени, ни желания. А это ДРУГОЕ… о, оно было перед глазами и все росло, росло!

Это была стена, которой не предвиделось конца. Она вздымалась на невероятную высоту, разбегалась в стороны необъятным серебристым барьером, простиравшимся куда-то туда, где невозможно было ухватить глазом что-то определенное… и только стелилась зеленоватая дымка, когда Бреник, что было сил напрягая и щуря глаза, пытался ухватить, где же кончается это невиданное, невозможное сооружение. Сооружение нерукотворное, потому что людям не под силу построить что-либо подобное. Самой большой постройкой, какую когда-либо приходилось видеть бывшему послушнику Бренику, был Храм Благолепия в Ланкарнаке. Да и то в голову бедного Бреника иногда закрадывались непозволительные мысли, что при постройке Храма людям помогал кто-то несравненно более могущественный, чем все эти искусные, но простые смертные строители. А эта Стена (невозможно даже думать о ней с маленькой буквы!) была настолько громадной, что Бреник даже не пытался сравнить ее с высотой Храма. В его голове всплыло догматическое утверждение Благолепия о том, что мир ограничен Стеной мира, которая отделяет обитаемые пространства от Великой пустоты. «Не она ли это? — подумал Бреник. — Ясно, что только богам под силу воздвигнуть ЭТО! Богам и самому пресветлому Ааааму, чье истинное Имя неназываемо!»

О размерах Стены можно было судить разве что только по косвенным признакам. После того как горе-путешественники прошли не меньше тысячи шагов, им удалось разглядеть в самом низу Стены нечто вроде небольшого бугорка, маленькой бородавки. Соотносительно с общими (с трудом угадываемыми) размерами Стены «бородавка» казалась совершенно ничтожной, незначительной — капелька морской воды на громадной спине кита, даже меньше! По мере приближения к Стене «бородавка», эта капелька, увеличивалась в размерах, вот она разрослась до упитанного купеческого дома, потом вымахала во внушительный дворец с еле угадываемым крошечным отверстием у самого фундамента… Над сооружением виднелось углубление, полукруглый желоб колоссальных размеров, идущий вверх по Стене и терявшийся где-то там, в неописуемых высотах. Беглецы шли и шли… В результате «бородавка» оказалась колоссальным сооружением не меньше пятидесяти анниев в высоту, вертикальный желоб, верно, был не меньше пересохшего русла не самой маленькой реки, а крошечное отверстие у основания обернулось внушительным входом, забранным полупрозрачным материалом.

При приближении Леннара и спутников полупрозрачная панель вдруг поехала в сторону, открыв арочный вход внутрь… Внутрь чего?… Бреник мучительно закашлялся и протиснул сквозь зажатое горло хриплый петушиный крик:

— Не идите! Это вход в преисподнюю! Это врата, врата в ад! Нас вынесет в Великую пустоту!

— Не паникуй! — резко прервал его Леннар. — Не то оставим тебя здесь, будешь знать! Немедленно замолчи и следуй за мной!

— Может, мальчишка прав? — тихо произнес Ингер и кивнул на белого как мел Бреника. — Что… что там? Боюсь, что мы уже умерли и очутились… очутились на загробных полях… и здесь…

Усилием воли Леннар удержал себя от очередного выплеска гнева. Криком тут ничего не добьешься. Равно как и на нервах не разъяснишь этим людям то, где они оказались на самом деле. Память возвратила Леннару весьма большую и насыщенную информацией часть утраченного, но он и сам пока что не мог выстроить эти оглушительные сведения в стройную систему, в которой можно ориентироваться, без риска заблудиться и потерять прочные ориентиры.

— Так, — произнес он, — сейчас выясним вот что. Если мы действительно умерли, как утверждает Ингер, то терять нам уже нечего, не так ли? Ну? Ведь верно?

Лайбо хихикнул. При падении он немного ушибся головой, и теперь ему все казалось довольно забавным. Счастливец! Даже изумление перед громадными размерами того, что его окружало, выходило у Лайбо смешливым. Собственно, и в той, другой, жизни Лайбо отличался предельным жизнелюбием и светлым мироощущением, как сказал бы философ. А теперь Лайбо не находил оснований для уныния, хотя, повторимся, при падении он немного ушиб голову. Лайбо сказал:

— А что, отличная мысль! Нам в самом деле терять нечего! Лично я с удовольствием познакомился бы с местными… гм… кто тут живет.

— Лайбо! — пискнул Бреник.

— Да мне уже надоело бояться Илдыза и его свиты! — взвился Лайбо и провел ладонью по поверхности Стены, точнее, примыкавшего к ней громадного цельнометаллического сооружения, в которое превратилась «бородавка». — Зря я, что ли, в детстве бегал к Поющей расщелине и даже норовил залезть в Язву Илдыза… в тот серый чертог? Говорят, там — демоны. Ну и!.. Хотелось бы с ними познакомиться… Леннар, дружище, ты в самом деле знаешь, где мы? Ну так веди!

— А я что делаю… — неопределенно произнес Леннар. — Идем за мной. Вот сюда. Да верьте же мне! Сюда!!!

И он указал пальцем в полутемное пространство, открывшееся за отъехавшей в сторону панелью. И вошел первым. Поколебавшись, Ингер, Инара и Лайбо последовали за ним. Последним во «врата преисподней» проник Бреник, который усиленно молился и осенял священными знаками Благолепия свой покрывшийся каплями пота лоб и ссутуленные плечи.

За его спиной полупрозрачная панель закрылась. Легкое жужжание, с которым это произошло, заставило Бреника обернуться. Он бросился на панель с кулаками, словно на живого и коварного врага, и принялся колотить эту преграду, через которую можно было разглядеть черепа и кости, что усеяли преодоленное беглецами поле. Удары сыпались один за другим. Бреник бил руками, ногами, вбивался в панель боком, спиной и под конец порывался было удариться в нее головой, но подбежавшие Лайбо и Ингер оттащили его. Не ограничившись таким физическим воздействием, Ингер отвесил Бренику здоровенный пинок. Бреник покатился по полу.

— Не смей, — сказал ему Леннар, — ты должен смирить страх! Или ты не видел, что сталось с теми, кто подобно тебе хотел вернуться в это место? Хочешь прибавить свой череп к уже имеющимся здесь? Присовокупить свои косточки, так сказать, к общему котлу? Так иди! Я открою тебе дверь.

В его голосе звучала спокойная, упругая уверенность. Именно спокойствие и уверенность подействовали на Бреника лучше любых криков, воплей и пинков. Он поднялся на ноги, всхлипнул, потер пальцами переносицу и пробормотал:

— Я — с вами!

— Но чтобы больше никаких истерик, никакого скулежа, — предупредил его Леннар.

— Да, да.

— Ну что же, тогда можно и двигаться дальше, — сказал Леннар.

— Куда?

Задавший этот вопрос Ингер и все остальные разглядывали помещение, в котором они оказались. Тем из них, кому доводилось бывать в Храме, Леннару и Бренику, оно напомнило центральный богослужебный зал с купольным перекрытием; почти те же размеры, та же яйцевидная форма купола. Леннар приблизился к невысокому, вдвое ниже человеческого роста, столбу, торчащему из пола в самом центре помещения, и, протянув раскрытую ладонь, вдавил ее в навершие столба. Ничего не произошло. Леннар, впрочем, тут же убрал ладонь и вздохнул.

— Так и есть, — сказал он, и нотки скрытого удовлетворения мелькнули в его голосе. — Работает.

— Что работает? И куда это нас сейчас… того… потащит? — буркнул Ингер, который опустился на колени и ковырял пальцем пол. У него раздувались ноздри: конечно же у него под ногами, под пальцами был металл, но как гладка, как ровна его поверхность!.. Так не прокуешь кузнечным молотом, да Ингер и не сомневался, что никогда, никогда молот не касался этой божественно ровной поверхности, в которой, как в воде, как в прозрачном лесном роднике, отражалась его озадаченная физиономия! Смущенный Ингер вдруг вспомнил ту табличку, которую он нашел при Леннаре, и машинально повторил: — И куда это нас сейчас… того… потащит?

— А мы уже движемся, — с явным облегчением произнес Леннар. — УЖЕ. Да нет, вы взгляните. Взгляните!

Все обернулись в том направлении, куда указывал Леннар. К выходу, перекрытому прозрачной твердой панелью. Да! Там, за этой толстой перегородкой, однако же куда более прозрачной, чем пленки из бычьих пузырей, которыми крестьяне затягивали окна в своих избах, плыло огромное светлое пространство, и, подойдя к самой панели, перекрывшей вход, беглецы увидели, что находятся очень высоко НАД полем костей. Черепа, кости и целые скелеты стали настолько малы, что не просматривались по отдельности, а слились в какой-то непрерывный белый узор, сродни тонкой паутине.

Из груди Ингера вырвался возглас, выразивший общее мнение и, между прочим, соответствующий истине:

— Оно поднимается!!! Эта штука, в которую мы вошли, — она ПОДНИМАЕТСЯ!

— Конечно, поднимается, — процедил Леннар, — это ее прямая обязанность, подниматься. Эта штука называется грузовой лифт, а огромный зал, в котором мы очутились, — транспортный отсек. Я попытаюсь объяснить, — сказал он, сложив на груди руки, — понимаю, вам будет трудно понять, но вы постарайтесь!..

— Да уж мы уж… — неопределенно буркнул Ингер, разглядывая плывущее под ними грандиозное пространство. Глаза Ингера были выпучены. Скелеты уже скрылись из виду, и далеко внизу мерцала неразличимая серая гладь, выхватить из которой что-либо отдельное и определенное не мог даже самый острый взгляд.

— В общем, так, друзья, — произнес Леннар.

Его лицо то и дело озаряла светлая торжествующая улыбка; по ней легко было понять: какие-то его подозрения, озарения, обрывочные домыслы, которые можно было трактовать в том числе и как болезненный бред, и как сумасшедшие фантазии, блестящим образом оправдались. Леннар был доволен. Он продолжал, волнуясь, аккуратно подбирая слова и не совсем твердо стоя на ногах (его чуть пошатывало):

— Бреник, ты ведь помнишь то, что тебе читали в Храме о сотворении того мира, в котором мы живем? Боги, разгневались на людей, овладевших «грязным», скрытым от людей знанием, доступным лишь небожителям. Боги объявили День Гнева и уничтожили прежний мир, а светлый бог Ааааму, чьи истинное Имя неназываемо, привел немногих из тех, кто очистился от Скверны, в некое мифическое убежище, новый мир, в котором живем мы и жили многие десятки поколений наших предков! Так?

— Так, — подтвердил Бреник, — это так… верно.

— Ну так вот, жрецы совершенно правы в общей канве, но подробности сильно разнятся! Я вспомнил, вспомнил, и все подтверждается, понимаете ли вы это? Впрочем, о чем я? Так вот… Я не стану пересказывать мифы из Книг Благолепия, они и так прекрасно вам известны. Да, на самом деле в другом мире жили люди, которые достигли огромных успехов в познании окружающего их пространства, овладели многими ремеслами, искусствами, о которых сейчас никто и помыслить не может, потому что думает: невозможно. Прекрасная планета, на которой жили те люди, называлась Леобеей, или миром Двойной звезды. Ученые вычислили, что вскоре планета и вся планетная система войдут в прямое соприкосновение с другой системой, идущей по скрещивающейся галактической траектории! Возможно ли представить, что может произойти в таком случае? Глобальная катастрофа — однозначно, но отдельных ее жутких подробностей невозможно и измыслить!.. Как минимум серьезно изменится орбита, а самой планете придется выдержать жесточайший метеоритный дождь, со слагаемыми факторами дающий стопроцентное исчезновение всякой биомассы, а уж человечества в первую голову! — (Кто-то из слушателей попытался заткнуть уши, но слова Леннара все равно проталкивались до слуха.) — И тогда было принято единственно верное решение: эвакуировать все население планеты и искать новое место жизни. Так?

Леннар вскинул глаза, вперив взгляд в купол грузового лифта, возносящего их к неведомым высотам, и что-то забормотал, забормотал… Ближе всех стоявший к нему Ингер расслышал только: «Работает… освещение… головной отсек уровнем выше…» — и еще какая-то «биполярная интерференция» (последнее Ингер даже не смог впихнуть в голову).

— И тогда началось великое строительство, которому не было равных, хотя мои соотечественники всегда были очень искусными строителями. Ведь на Леобее не так много суши, всего одна пятая от общей поверхности планеты, и нам приходилось строить подводные города!.. Но в том случае, о котором идет речь, не помогли бы даже поселения под землей, не то что под водой! Было принято решение покинуть планету, а для этого требовалось построить космические корабли! Но небо издавна было на замке, — сверкая глазами, продолжал Леннар, — и законы нашей цивилизации, а особенно религиозные, запрещали даже думать о покорении и ближнего неба, не говоря уж о просторах космоса! Впрочем, строительство все равно было начато: существуют иные законы, прежде всего законы самосохранения и законы здравого смысла!

Ингер, Лайбо и Бреник замерли. Черноглазая Инара смотрела на Леннара, как заботливая мать смотрит на своего заболевшего ребенка. Вероятно, она была больше склонна поверить в то, что угодила в мир иной, туда, где сходятся пути богов, нежели в рассказ Леннара. Конечно же: ведь легче поверить, что ты умер и ступаешь по полям забвения, усеянным костьми, чем в какие-то космические корабли, планеты и миры за пределами ЭТОГО мира, дарованного «чистым» людям самим Ааааму, светлым богом!..

— Но строительство было начато, — говорил Лен-нар, — начато, хотя не все верили, что работы подобных масштабов осуществимы! Корабли приходилось собирать на орбите, потому что на земле ворочать такие махины нереально!.. Проект был назван… да, он был назван «Врата в бездну»! Суть невероятно сложна и проста одновременно! Использовав феноменальные, неисчислимые энергии двух «противоборствующих» звездных систем, мы должны были перебросить звездолеты через чудовищные расстояния в другую галактику. Но это был путь в никуда. Ведь после прыжка сравнимых по мощности источников энергии в нашем распоряжении уже не будет! И потому звездолеты изначально проектировались таким образом, чтобы на них могли просуществовать несколько десятков поколений, пока потомки не найдут пригодную для заселения планету и не доберутся до нее. Да, да, так, именно так! — повторил Леннар, облизывая пересохшие губы и словно пробуя на вкус мудреные слова, всплывавшие в памяти так легко и непринужденно. — Под это была подведена не одна этносоциальная и психолого-поведенческая программа! — Губы неожиданно легко выговорили эти непростые слова, звучащие громоздко и неуместно применительно к простому, почти примитивному наречию, на котором говорили уроженцы деревни Куттака. — Леннар говорил все быстрее: — Ведь образ жизни этих «звездолетных» поколений должен был не слишком отличаться от того, что был привычен для поверхности, дабы у последующих поколений не выработалась отвращения к жизни на планетах. Потому все системы обеспечения должны были работать максимально надежно и максимально долго. К счастью, я сам в свое время принимал участие в разработке модифицированной технологии постройки огромных подводных городов на морском дне, так что ее усовершенствовали и применили для космоса. Это был великий труд!.. Великий труд!

Ингер вдруг бросился на Леннара. Верно, он подумал, что в того вселился демон. Благое устремление доброго кожевенника ни к чему хорошему не привело: Леннар уклонился, когда же Ингер попытался схватить его за горло, а Бреник оказался с другой стороны, чтобы приступить к обряду изгнания этого демона, — Леннар двумя мощными ударами отбросил и Ингера, и бывшего послушника. Расшвырял их по стенам. К двум утраченным Бреником зубам, выбитым в драке с Ревнителями, прибавился еще один…

Ингер, шатаясь, поднялся и пробормотал:

— Его душой… его душой овладел Илдыз… да сохранит нас… светлый Ааааму!

— Успокойся ты! — отмахнулся Леннар. — Не мешай… я должен — вспомнить — рассказать!..

И далее Леннар поведал о том, что проект шел полным ходом, уже было построено то ли два, то ли три мегазвездолета, их уже начали обживать, как вдруг на планете начался религиозный бунт. Бунт, подобно лесному пожару, промчался по планете, охватывая одно государство за другим. Во главе бунта стояли религиозные фанатики, твердившие, что да, катастрофа грядет, но не потому, что таковы законы небесной механики, а якобы из-за того, что «грязные ученые» забыли заветы предков и посмели «потревожить небеса». Поэтому надо просто уничтожить «осквернителей» и их пособников, покаяться, и все вернется на круги своя. Боги простят ослушников и отвратят катастрофу. Несмотря на всю абсурдность данного предположения, у него находилось все больше и больше сторонников. Более того, те, кто разделял эту точку зрения, появились и среди обитателей собранных на орбите звездолетов, и даже (хотя и в гораздо меньшем количестве), среди их экипажей.

— Мы оказались в засаде, — быстро говорил Лен-нар, не заботясь о том, слышат ли его, понимают ли его, — я еще не помню, кем был я в этом строительстве и в каком ранге, однако жрецы призвали к прямому ответу в том числе и меня. Я был схвачен и отправлен на суд в Кканоан, город Чистоты, главный рассадник фанатизма. Это было сумасшествие!.. Сначала эти фанатики взялись за тех, кто фактически руководил работами. Потом круг подозреваемых в Скверне расширился. Таковыми признали ВСЕХ УЖЕ ЗАВЕЗЕННЫХ на готовые звездолеты людей — фермеров, строительных рабочих, представителей младшего технического и инженерного персонала… всех тех, кто готовил титанические корабли для заселения миллионами сограждан, всех тех, кто насаждал леса, засевал поля, строил жилища уже ВНУТРИ новых, рукотворных миров! Всех! Какая ограниченность, какая узколобость! В конце концов, и те, кого вывезли на орбиту для подготовки звездолетов, заразились идеями фанатиков… жрецов Купола!

Их можно понять, вел рассказ Леннар далее. Логика тех, простых строителей, была несложна. Кому захочется покидать родную планету, если есть шанс, пусть и призрачный, вернуться к привычному образу жизни? Так вдалбливали им в головы жрецы, и многие склонялись к тому, что так оно и есть. А небо гневалось все больше, бомбардировка из космоса становилась все ужаснее и интенсивнее по мере того, как, оправдывая жуткие прогнозы астрономов, две планетные системы, входили во все больший контакт друг с другом. Катастрофа близилась.

— Суд над «осквернителями», надо мной в том числе, постановил изгнать нас с планеты. Собственно, этим они даровали жизнь всем затронутым Скверной, а прочих обрекали на гибель. Конечно, мы противились преступной воле жрецов Купола. Эти фанатики, сами того не зная, обрекали на смерть целую цивилизацию и самих себя!.. Не помню, что я делал после суда, но, наверное, я и мои соратники были заняты тем, что пытались забрать с планеты максимальное количество интеллектуалов и вообще тех, кто еще не верил фанатикам «чистоты». Не помню… не знаю… нет, кажется, все-таки не так… — Леннар с силой провел ладонью по мокрому от напряжения лбу, — но страшное мракобесие, кажется, победило… Мы боролись, однако религиозный фанатизм только рос. И под его влиянием все больше и больше людей отказывались от каких бы то ни было достижений цивилизации и возвращались, как это формулировали жрецы, к «чистому образу жизни предков». И вот мы решили все-таки покинуть планету навсегда, потому что еще немного, и было бы поздно! Перед самым отбытием я изучал поверхность моей великой родины через телескоп — и что же?… Они решили стать дикарями, совершенными дикарями! Когда мы уходили, большинство остающихся уже жили в шалашах, грелись у костров, а в сгоревших во время религиозных бунтов огромных городах уже процветала охота на единственную дичь, которая — после стольких лет развития высокотехнологичной цивилизации! — имелась на планете в изобилии. На людей. МЫ УШЛИ. Потом на звездолете, кажется, начался бунт, связанный с какой-то страшной эпидемией… А потом… потом провал — ничего не помню — тьма — открываю глаза — и табличка с чьим-то именем, которое я принял как свое!.. — Леннар внезапно резко выпрямился, вскинул голову, и голос его загремел: — Но, несмотря на все, мы сумели завершить работу вовремя, и два или три корабля, которые успели построить, прыгнули в никуда. И мы… теперь мы находимся НА ОДНОМ ИЗ НИХ! Вот в этом рукотворном мире, созданном трудом десятков миллионов ваших предков и… и моих друзей, собратьев, товарищей. Они давно погибли в котле той катастрофы, устроенной людьми, оболваненными фанатиками, но вы, вы, их потомки, живы! Это правда, друзья мои! Я понимаю… понимаю, что вам трудно мне поверить… принять то, что не может уложиться вам в голову, потому что НЕВОЗМОЖНО, исходя из вашего уровня знаний… но иначе нельзя!..

Леннар говорил скорее для себя, чем для спутников, он сладостно повторял вслух, выпускал наружу то, что долго и упорно терзало его изнутри и никак не могло определиться, оформиться, — а блуждало где-то в глубинах его мозга, в безднах упорной и неизгладимой памяти человеческой. Некоторые особенно нравящиеся ему слова и предложения он произносил по два и даже по три раза, приспустив веки на вдохновенно сияющие глаза и ни на кого не глядя.

Неудивительно, что Ингер, Лайбо и прочие не понимали и половины сказанного Леннаром, да и не могли понять по определению, в особенности такие неудобоваримые термины, как «планета», «траектория», «биомасса» и тому подобное.

Они затравленно смотрели то на своего предводителя, то (сквозь прозрачную переборку «врат в преисподнюю») вниз, в безумный провал светлого пространства, и вверх, где надвигалась громада перекрытия, похожего на окаменевший купол неба, неоглядная, без конца и края. Наиболее дальнозоркий из всех, весельчак Лайбо, уже мог различить на приближающейся гигантской плоскости какие-то бугорки и желобки, и он не поручился бы за то, что эти незначительные неровности, будто рябь на поверхности воды, — не громады размером с добрую гору или с широкую реку соответственно. На фоне всего этого даже бредни Леннара казались весьма и весьма правдоподобными.

Бреник не глазел по сторонам и не буравил глазами человека (человека ли?) из Проклятого леса. Бреник размышлял. Направление его мыслей было вполне предсказуемым. То, что рассказал Леннар, вполне соответствует каноническим повествованиям о деяниях богов, потому что ясно: люди не могут сотворить всего того, что окружает их! И Леннар говорит, что он один из них… Один из строителей, которые создали этот мир!

Бреник вдруг слабо вскрикнул и упал на колени. Да! Как же это сразу не пришло ему в голову?! И этому тупоголовому Ингеру, который собственными руками вытащил Леннара из Проклятого леса! Ведь это же так просто, так очевидно, что нельзя не признать собственной глупости!.. Бреник застонал. Он вспомнил, как легко Леннар расправился с непобедимыми Ревнителями, как бестрепетно вел он их в Проклятый лес и, избежав многоголового и неизгладимого, неизбежного зла, что гнездится в этом лесу, вывел СЮДА! В чертог, возведенный богами!

И если Леннар — плоть от плоти этих божественных строителей, а сомневаться в этом уже нет возможности, то страшна и ослепляюще проста в своей наготе истина: ЛЕННАР — БОГ!

3

Бывший послушник Бреник засмеялся, но тотчас же его отчаянный смех сполз в какое-то щенячье повизгивание, и он, осенив себя знаком светлого Ааааму, прошептал:

— Значит, ты — бог!

Надо отдать Леннару должное, он сразу понял, что имел в виду Бреник и какими путями он пришел к этому ошеломляющему выводу.

— Что ты-укоризненно произнес он, — какой еще бог? Я такой же смертный человек, как и вы. Да если бы вы все видели, в каком виде нашел меня… нашел Ингер у оврага, ты не стал бы говорить такую ерунду, Бреник.

— А отчего тогда Храм встал на дыбы? — упорствовал Бреник. — Отчего тебе назначили аутодафе на площади Гнева, отчего сам Стерегущий Скверну говорил с тобой, а потом лично отвел к старшему Толкователю брату Караалу? Отчего ты сумел так легко справиться с Ревнителями, а ведь до тебя в течение многих поколений НИКТО не мог выстоять в прямой схватке даже с Субревнителем! Выстоять хотя бы несколько вздохов! А мечтать сразить такого, как Омм-Моолнар, и с ним еще много, много таких же, как он… такое не под силу человеку!

— А разве Ревнители — боги? — спросил, усмехнувшись, Леннар. — Они такие же смертные люди, как и все мы. Подчеркиваю: все мы, и я в том числе! Просто их сумели должным образом обучить, и я подозреваю, что в основе их обучения лежат известные мне методики, древние, еще на Леобее разработанные! Жрецы просто сумели сохранить это знание. Точнее, остатки этого знания… думаю, так вернее. В свое время меня тоже обучили подобным образом, и мало-помалу мне удалось возвратить себе прежние возможности. Наверное, пока что не полностью… Как это удалось, я пока и сам до конца не разобрался, но полагаю, что это — вопрос времени.

— Времени! — вслед за Леннаром повторил Бреник.

Леннар вдруг вскинул вверх обе руки, а потом резко опустил их, упруго разрубив воздух.

— Я понимаю, вы не верите мне. Ну конечно!.. Смотрите, вот смотрите! Видите, мы приближаемся к перекрытию следующего уровня! Глядите… видите, сколько здесь несущих конструкций… и если допустить, что одна из них оторвется от общего массива перекрытия — из-за повреждения ли, износа ли!.. — то она сорвется вниз, эта металлическая махина! Она пролетит все пространство, отделяющее перекрытия разных уровней, и вонзится… Теперь вы понимаете, что такое «лепесток Ааааму»?…

— Леннар…

— Самое смешное, что Бинго был прав, когда говорил: «Железо падает с неба»! Да! В этом мире так и случается!..

Как раз в этот момент лифт, возносивший Леннара и его спутников, приблизился к перекрытию, зависшему над головами, и нырнул в тоннель лифтовой шахты. На несколько мгновений они оказались в абсолютной темноте, только слабо светился пол под ногами и поблескивали обводы распределительного «столба», с помощью которого Леннар привел в движение эту махину. Тут прозвучал короткий, чуть гнусавый звуковой сигнал. Над арочным входом вспыхнули три красных глаза, от которых Ингер и прочие уже не стали в ужасе отшатываться. Прозрачная панель поехала в сторону, освобождая выход.

Леннар улыбнулся и произнес:

— Ну, кажется, мы начинаем нащупывать верную дорогу. Да и я начинаю припоминать… — пробормотал он себе под нос — Ну… Идем, друзья!

Место, в котором они очутились, оказалось куда более тесным, чем оставшееся далеко внизу серебристо-белое «поле», заваленное человеческими костями. Пространство это хотя бы можно было окинуть взглядом, и самые зоркие глаза могли рассмотреть почти что в подробностях ярко-алую, разделенную серебристыми полосками стену, ограничивающую это новое пространство с той, противоположной, стороны. Ингер, как потомственный крестьянин, выросший на земле, при одном взгляде на место, где они очутились, воскликнул:

— Да это просто какая-то пашня для великана!

Ингер был прав. С небольшого возвышения в несколько человеческих ростов, с которого путешественники обозревали открывшийся перед ними вид, новый уровень в самом деле походил на пашню. Только в роли гряд выступали идеально ровные ряды каких-то черных шкафообразных устройств, назначения и смысла существования которых Ингер и другие арламдорцы не могли себе представить даже близко. Ряды и проходы между ними тянулись насколько хватало зрения до той самой, алой в серебристых разрывах стены и упирались в нее. Примерно посередине этих гряд в пространство взмывали несколько ажурных башен, почти достававших до потолка, видневшегося на высоте приблизительно трехсот анниев над головами беглецов. От башен тянулись белые провода, по которым время от времени пробегали сполохи роскошного ярко-желтого, с зеленоватыми проблесками, живого огня.

Бреник снова бухнулся на колени. Кажется, за то недолгое время, которое они находились в этом странном и поразительном месте, ноги бывшего послушника и не разгибались до конца ни разу. Прочие беглецы замерли. Конечно же они находятся в обители богов. Могут ли быть сомнения?… Леннар окинул взглядом расстилающийся перед ним гигантский зал. В отличие от того, что находился уровнем ниже, этот зал можно было оценить в смысле размеров. По всей видимости, от того места, куда грузовой лифт поднял путешественников, до алой стены напротив было никак не меньше двух тысяч анниев. Ширина зала почти достигала тысячи. Высота, как уже было сказано выше, — около трехсот анниев. Бреник, который, верно, сильнее всех чувствовал в данный момент свое ничтожество, вдруг понял, что за ним НАБЛЮДАЮТ. Жаркий пот вскипел между лопатками, вспузырился на лбу.

Ощущение было слишком острым: наверное, так же осознавала себя разумная блоха, посаженная в огромный стеклянный куб пытливым экспериментатором и изучаемая со всех сторон.

Бреник мучился. Как же, он полагал, что за ним смотрят сами БОГИ!.. Такие, как Леннар, или намного могущественнее, потому что Леннар стоит тут, рядом, а те, кто вперил в послушника свой недвижный взгляд, — невидимы и вездесущи! Леннар же, которому пока что не удалось разубедить Бреника касательно своей божественности, вздохнул и пробормотал:

— Так… работы тут непочатый край. Один не справлюсь и в тысячелетие! Шутка. Нужно разъяснять…

Инара, которая не проронила ни слова во время подъема на лифте, вдруг спросила:

— Леннар… кто бы ты ни был, бог ли, человек… в любом случае ты должен знать, как мы здесь очутились. Ведь мы были в Проклятом лесу, а потом перенеслись в это место и…

— Вероятно, это и есть секрет Проклятого леса, то есть объяснение тому, почему никто не возвращался оттуда, — медленно начал Леннар. — Ну вот… Надо полагать, что Проклятый лес напрямую примыкает к тем помещениям корабля, в которых размещены посты управления всеми системами жизнеобеспечения и так далее. Я уже упоминал, что вскоре после ПРЫЖКА звездолетов в глубины галактического пространства здесь, в этом новом мире, начался бунт. Ты меня не понимаешь?… Конечно нет, но все равно… Последствий этого бунта я не знаю, точнее — не помню. Кроме разве того, что вся накопленная нами информация, все знания оказались замолчаны и забыты. Сложно говорить более определенно, но, вероятно, кто-то давным-давно повредил системы силовых полей транспортного отсека, отчего и стала возможна бессистемная телепортация, проще говоря, вышвыривание из определенного места Проклятого леса сюда, в транспортный отсек, в лифтовый холл.

Ингер беспомощно оглянулся, верно, подумав, что в результате «заклинаний» Леннара (да простят великие боги, но сколь страшны слова «телепортация», «информация», «система»!) за его спиной должен появиться какой-то жуткий демон. Бреник снова осенил себя священным знаком великого Ааааму. Лайбо и Инара потерянно молчали, даже не шевелясь.

Леннар конечно же догадывался, что творится в их бедных головах. Он произнес очень осторожно:

— Я пока что не знаю, сколько времени прошло с того момента, как предки нынешних жителей Арламдора и смежных земель покинули Леобею, но, думаю, сменилось около трех, а то и пяти десятков поколений. Очень много, по меркам человеческой жизни!.. Потому, конечно, все навыки, все знания растеряны и забыты. Но мы должны наверстать, понимаете? Здесь, вот в этом зале, — он обвел рукой развернувшееся перед беглецами громадное пространство с «грядами» черных аппаратов, — находятся памятные машины индивидуального доступа. Через каждую из этих памятных машин возможно подключиться к контроллерам всех систем звездолета и получить сведения о том, в каком состоянии корабль и что следует делать… гм… Ладно, пока что хватит. — Он махнул рукой, отвернувшись от окончательно вытянувшихся физиономий спутников. — Сейчас проверим, имею ли я доступ к памятным машинам, или… или я был всего лишь мелкой сошкой, винтиком этого строительства, и у меня нет соответствующего ранга. Проверим.

И Леннар не совсем уверенно направился по ступеням широкой, анниев в тридцать, серой лестнице, ведущей от площадки лифта вниз, в зал памятных машин, как они были поименованы в просветляющейся памяти человека с давно канувшей в черный провал небытия планеты Леобея… На последней ступеньке он машинально замедлил шаг и стал крутить головой, словно ища что-то. Этим чем-то оказалась узкая панель на длинном металлическом стержне, немедленно выдвинувшаяся из раскрывшейся последней ступени. Панель поднялась до уровня пояса Леннара, после чего замерла.

— Работает… — вырвалось у него озадаченно. — Датчик соответствия, так, что ли?

И он, помедлив лишь мгновение, положил свою ладонь на панель. Ладонь тотчас же обвело вспыхнувшим малиновым контуром, прокатилось короткое гудение — и над одним из черных аппаратов вдруг встал полупрозрачный голографический столб света, и в нем появилось собственное лицо Леннара. Он даже вздрогнул, увидев себя вот так, со стороны.

«Доступ разрешен, — прорвалось внутри Леннара как бы в обход его воли и безо всякого побуждения с его стороны, — индивидуальная памятная машина, положенная каждому сертифицированному члену экипажа, подключена».

— Работает! — промолвил он с тихим, почти детским восторгом. — И ведь никто многие столетия не прикасался к аппаратам, а — работает!

И Леннар направился между двумя рядами аппаратов к тому, над которым в столбе света висело его собственное лицо, созданное непостижимым для нынешних обитателей этого мира голографическим эффектом. Он чувствовал, что на его спине, скрестившись, топчутся взгляды его спутников. Взгляды остекленевшие, полные самого неподдельного благоговения. Конечно, теперь они окончательно вобьют себе в голову, что он — натуральный бог, с досадой думал Леннар, со всеми атрибутами божественности: своим индивидуальным чертогом, чудесами, мудрыми словечками, да еще и светящимся в отдалении вторым лицом. Бог! Так и подумают, уже подумали… Особенно этот сопляк Бреник, чья голова набита суевериями, как лукошко базарного торговца — грибами сомнительной степени съедобности!.. Да и Инара, Лайбо, Ингер — кто они? Темные крестьяне, которые еще недавно пытались изгнать из него демона, когда он, Леннар, вдруг стал употреблять научные термины… Да! Тяжело будет их переубедить.

Впрочем, есть ли надобность разубеждать? Так они лучше, охотнее будут подчиняться. Тем более что работы — непочатый край. По всей видимости, звездолет уже давно не управляется и идет в космическом пространстве по чистой инерции, будет идти до того момента, пока не затормозится двигателями или же не попадет в поле тяготения какой-нибудь звезды, туманного скопления или планетарной системы. Все эти варианты, выведенные из-под контроля, означают одно: гибель звездолета. Странно, что до сих пор «Арламдор» (пусть он пока что именуется так, решил Леннар), не попал в скопление космической материи, тяготения которого хватило бы, чтобы перемолоть гигантский звездолет, как малое зернышко в жерновах! Ведь вероятность встречи с таким галактическим образованием за бездны времени, истекшие с момента старта звездолета, куда как велики! Судьба…

Если звездолет не погиб до сих пор, то теперь он, Леннар, не должен дать ему погибнуть во что бы то ни стало. И первым его делом должно быть восстановление двигательной, защитной, диагностической и иных систем корабля. По крайней мере, не все так плохо. Грубо говоря, если на каждом уровне звездолета светит голографическое «солнце», день сменяет ночь, а холодное время года сменяется теплым на протяжении вот уже многого, многого времени, это означает только одно: кондиционные системы, обеспечивающие перепад температур, световой, атмосферный и общий корреляционный режимы, в норме. А это совсем неплохо. Особенно в жутком контексте событий… огромный, сложнейший рукотворный организм, гигантский звездолет, долгое время оставался без управления и все равно сумел обеспечить жизнь многих миллионов людей, уже не помнящих родства…

Леннар поднял голову, чтобы еще раз рассмотреть световой столб, поднявшийся над его личным идентификационным аппаратом, памятной машиной… но вдруг страшный удар обрушился на его голову, и ему показалось, что какие-то желтые щупальца оплели его череп и сжали до полной иллюзии лопнувших костей. Леннара перевернуло и бросило оземь…

Счастье, что он успел сгруппироваться и не грянуться головой о металлический пол, иначе — могло быть существенно хуже. Небытие, смерть. Но ему удалось сохранить над собой контроль настолько, что он сумел перевернуться на спину и увидеть над собой — в предательской волнистой пелене дурноты — высокого, очень худого человека в бесформенной кожаной накидке с бахромой, в широких кожаных же коричневых штанах, повисших на бедрах и сильно вытертых по бокам и на коленях. Голова этого человека, костистая, совершенно лишенная волосяного покрова, блестела. На поясе незнакомца болталась секира с блестящей деревянной рукояткой и с массивным набалдашником. Узкое лицо, подмалеванное черной краской (примитивный узор на щеках, обводы под глазами), выглядело угрожающе и свирепо. «Дикарь, — мелькнуло в голове Леннара, — в Арламдоре такие не живут… С другого уровня… и…»

Дальше ему было не до размышлений, потому что длинный с молниеносной быстротой сорвал с пояса секиру и, занеся ее над головой, издал пронзительный душераздирающий вопль, от которого за сто шагов несло боевым кличем людоеда.

…Спутники Леннара, ставшие невольными свидетелями этого неожиданного нападения, несколько лучше разбирались в особенностях национальной одежды тех или иных обитателей смежных земель. Они с ужасом узнали представителя этноса воинов-наку.

Легендарные племена наку жили в Нижних землях, в Эларкуре, именуемом Дном миров. Они славились своей исключительной воинственностью и свирепостью. Такой, что сами Ревнители предпочитали без особенной на то надобности не соваться в земли наку и устанавливать здесь свои правила. Не потому, что наку дрались лучше Ревнителей Храма, нет! — как и положено, Ревнители в боевом искусстве превосходили и воинов-наку. Просто наку были таким непокорным, упрямым и неуживчивым народом, что идеи Храма не могли войти в их головы даже через кровь, боль и внушения. Более того, наку не верили ни в каких богов, и единственное, чему они доверяли, — их верная секира, зажатая в крепкой руке, собственной или верного друга. Больше чем по двое наку не объединялись. Они постоянно воевали между собой, потому что никто иной не осмеливался бросить им вызов, а Храм Благолепия просто не считал нужным. Ибо покорить Эларкур означало — обезлюдить его и заселить заново. А кому он нужен?…

Куда безопаснее и действеннее обрабатывать жителей Арламдора, Ганахиды или Кринну, чем соваться к неотесанным, свирепым и безбожным наку из Эларкура.

И Ингер и его спутники впервые видели живого наку. Для них предания о жителях Дна миров были сродни страшной сказке, в которую не очень-то веришь… А тут…

— Наку! Проклятый шестипалый!.. — вырвалось у Инары.

Все замерли.

…Вот такой милый человек напал на Леннара со спины, выскочив из-за корпуса памятной машины. Быть может, «божественная» карьера Леннара могла бы оборваться здесь и сейчас же, если бы наку не уделял столько внимания внешним эффектам, то бишь не тратил столько времени на испускание бешеных воплей и воинственное потрясание секирой. На счастье человека из Проклятого леса, не ожидавшего нападения ЗДЕСЬ!.. Воин-наку проплясал вокруг поверженного Леннара какой-то дикий танец и только потом решил, что следует добить врага. За эти несколько мгновений Леннар успел сосредоточиться и немного прийти в себя.

И потому, когда воин-наку замахнулся секирой и с ревом опустил ее, метя в грудь Леннара, последний успел перекатиться в сторону и, поднявшись на ноги, отскочить спиной к шеренге мертвых шкафообразных аппаратов. Секира лязгнула о пол и, взвизгнув, надломилась. Ох, перекалили оружие в Эларкуре, покойный кузнец Бобырр, при всей его несносности и склонности к безудержному пьянству, сделал бы гораздо лучше! Леннар вцепился в наку мгновенным оценивающим взглядом, как выстрелил, и — прыгнул! Выбросил вперед свое до отказа собранное, скоординированное тело, выстелился в этом прыжке, выверенном с высокой точностью.

Секира наку еще раз бесплодно взрезала воздух, но следующий удар нанес уже не дикарь в кожаных штанах и накидке с бахромой.

Следующий удар был за Леннаром.

Он мягко кувыркнулся по полу и «вынырнул» уже за спиной несколько озадаченного наку, после чего нанес короткий удар точно в основание черепа. Наку содрогнулся всем телом и упал неловко, плашмя. Секира покатилась по полу. Воин-наку вытянулся во весь рост и, чуть приподнявшись на одном локте, слабо тряс головой, словно стараясь стряхнуть туман. Леннар подхватил секиру и, склонившись над воином, спросил, глубоко выдохнув:

— Ты откуда тут взялся? Тоже… через Проклятый лес? Или с другого уровня, а?

Воин пробубнил, сверкнув косящим глазом:

— Добивай, демон, чего смотришь! Если ждешь, что я буду просить пощады, так нет же. Воины моего племени умирают с достоинством и не лижут ступни победителя, если суждено потерпеть поражение.

— Понятно, — выпрямляясь, сказал Леннар. — Не из Арламдора. Там такая пышная риторика не в ходу. Закон запрещает.

— Это пес из племени наку! — раздалось за спиной Леннара, и к нему подбежали весельчак Лайбо и запыхавшийся экс-послушник Бреник. Фразу произнес именно он. — Они рождаются дикими и дикими же умирают, и даже всемогущий Храм не может их приручить!

— Ну, это скорее вызывает уважение, — сказал Лен-нар. — Вставай, воин. Никто не собирается тебя убивать. Конечно, если ты дашь слово больше не кидаться на меня со своей дурацкой секирой. Так ведь и убить ненароком можно, право.

Наку поднялся. Его подведенные, глубоко посаженные темные глаза присматривались к Леннару с некоторым удивлением. Вероятно, среди ему подобных помилование врага, который только что чуть тебя не убил, было редкостью сродни снегу в июльский полдень.

— Меня зовут Кван О, я из племени наку, род Белого Гамдирила. Я даю тебе слово, что не подниму против тебя оружие. Отдай мне секиру. Без нее я обесчещен и даже не мужчина.

— Не надо, прошу тебя, не отдавай, господин!.. — пискнул Бреник.

Леннар молча протянул секиру воину из племени наку. Тот принял ее и вдруг, резко упав на одно колено, задрал штанину и с силой провел лезвием секиры по голой голени. Потекла кровь, ручеек достиг ступни и стек на пол. Храбрый наку Кван О обвел свою босую ногу пальцем по контуру и произнес медленно, глуховатым, чуть напевным голосом:

— Пусть этот след вспыхнет адским пламенем, которое пожрет меня, если я подниму против тебя оружие и предам тебя. Вся моя кровь — тому, кто вернул мне проигранную жизнь.

«Красивый обычай, — подумал Леннар, — наверное, у представителей этого народа принято давать такую клятву в отношении тех, кто оставляет им жизнь. И, наверное, это большая редкость».

— Меня зовут Кван О, — повторил воин, — я охотился возле Желтых болот, проклятых предками, и упал в омут. Очнулся в каком-то уже сухом, безмолвном месте. Я подумал, что попал в те места, где упокаиваются воины моего рода. Но потом я узнал, что это не так.

И он вскинул руку, давая этим понять, что говорит истинную правду. Леннар обратил внимание, что у него шестипалая кисть.

«Желтые болота, проклятые предками, это, наверное, аналог Проклятого леса на другом, нижнем, уровне, — подумал Леннар, — место со смещением в контурах силовых полей, что и приводит к бессистемным телепортациям. Гм… Голова, лишенная волос, на лице нет ресниц и бровей, не растут борода и усы… Шесть пальцев… Следствие мутации? Самый нижний уровень напрямую примыкает к блокам основной и резервной энергосистем…»

— А почему ты подумал, что это все-таки не загробный мир твоего племени? — спросил он.

— Потому что здесь я встретил жалкого жирного торговца, которого никогда не пустили бы в мир, где отдыхают погибшие воины, — ответил воин-наку. — Этот толстый урод из Ганахиды попал сюда вместе со своим ишаком, за которым он бросился вдогонку, когда тот убежал в лес. Как сюда попал, он и сам не понял. Его ишак был навьючен мешками с вином и вяленым мясом. Торгаш не мог потерять гроши, которые он хотел выручить за свою жалкую поклажу, и сгинул вместе с ишаком. Эй, торгаш!

В проходе между рядами показался тощий невзрачный человечек с уныло обвисшими щеками. Между этих щек торчал нелепый длинный нос. На узких покатых плечах и длинной жилистой шее сидела всклокоченная голова с красными ушами, существующими словно бы независимо от прочих органов. Меньше всего внешность этого замученного человека соответствовала эпитетам «толстяк» и «жирный», которые употребил применительно к его персоне воин-наку. Рыжие усы, похожие на две метелки, нелепо торчали в стороны, и неряшливая рыжеватая щетина тоже не красила физиономии унылого индивида.

— Это и есть твой толстый торговец? — спросил Леннар, усмехаясь. — М-да, если он толстяк, то Нигер — коротышка. — И он хлопнул рукой по мощному плечу возникшего рядом рослого кожевенника.

— Он похудел, — ответил воин-наку. — Хотя жратвы с ним много. Но он с перепугу ничего не ест. Совсем ничего. Я недавно даже заставил его отрезать и съесть кусок мяса, а потом запить вином. Хоть он и тюфяк, а не след мужчине подыхать с голоду, как бессловесной скотине. Если бы он отказался, я бы его убил. Лучше умереть от честной стали, чем от пустого желудка, бескормицы. Верно я говорю, друг?

— Зови меня Леннар. А говоришь ты верно. А ты, я смотрю, выглядишь вполне сытым. Резвишься вот, на меня напал. Значит, силы есть. Ты, наверное, подумал, что я демон. Час от часу не легче. Потому что некоторые из моих спутников вбили себе в голову, что я — бог. Может, и не из первых, но все равно небожитель.

— Я не верю ни в каких богов! — произнес Кван О, свирепо раздувая ноздри. — И мне все равно, кто ты такой — чужеземный ли бог, хитрый ли демон или еще какое порождение не человеческого рода. Я верю только в свою секиру и крепкую руку, и еще я знаю, что ты сохранил мне жизнь, хотя имел и возможность и право убить меня, потому что я напал на тебя первым! Но ты сделал выбор. И потому я готов биться за тебя хоть со всеми порождениями зла!

— Вот такие люди мне и нужны, — сказал Леннар. — Отлично, Кван О. Ты говорил, что у твоего товарища по несчастью…

— Он мне не товарищ!..

— Хорошо, вот у этого торговца есть ишак? Прекрасно. Как тебя зовут? — обратился он к тощему «толстяку».

— Куль, — проблеял тот.

— Куль?

— Ну да… господин.

— Отлично, Куль. А где же твой ишак, из-за которого на тебя обрушилось столько напастей?

— Ходит где-то здесь, скотина. Куда он денется? Мы тут вот уже несколько дней. Не знаем, как отсюда выбираться. Я думал, это ад. В моих родных местах, в Ганахиде, возле города Крейо есть Язва Илдыза, и креарх города за малую провинность повелел загнать меня туда, чтобы меня с моим ишаком сожрали твари Илдыза. Мол, если я пройду через всю Язву и выйду на противоположной стороне, то, мол, пресветлый Ааааму не гневается на меня, а если нет… — И он развел руками.

— Говорят, твой ишак навьючен вином и мясом? У нас тоже есть припасы, но в нашем случае никакая еда не будет лишней.

— Ты совершенно прав, господин, — покорно проговорил торговец Куль и, сунув два пальца в рот, вдруг оглушительно засвистел — так, что его рыжие усы встали торчком!

Леннар захохотал. Уж слишком забавно выглядел Куль и уж совсем не соответствовал разбойничий этот, залихватский свист его потертой, помятой внешности. Но это было, понятно, еще не все. Послышался приближающийся цокот копыт, и между рядами показался искомый ишак. По бокам его раскачивались наполовину опустошенные мешки, затянутые ремнями. Ишак промчался по проходу между памятными машинами со скоростью неплохого скакуна и остановился перед хозяином как вкопанный. Леннар снова засмеялся:

— Серьезная у тебя животина, Куль. Скоростная. А что там, в мешках?

— Вино и мясо, господин. Вино неплохо бы пить подогретым, как принято в моей стране. Да и мясо не мешало бы на огне… но огня не добыть. Только демонский огонь горит высоко над нами, — торговец съежился, ткнув пальцем в сторону высоченных ажурных башен и тянущихся от них проводов, по которым пробегали сполохи огня, — да если бы даже я мог протянуть руку и достать этот огонь, я не посмел бы!..

— Ладно, — решил Леннар, — идите к площадке у лифта, там и перекусим. Ингер и ребята вам покажут, куда идти. Вон туда! А я пока что попробую разобраться кое в чем… Может, и огонь найдем, и много чего еще. Идите, идите, — энергичным жестом показал он.

Оставшись наедине с аппаратом, над которым все еще висело в дымном столбе света его собственное изображение, Леннар попытался максимально сосредоточиться, сжал пальцами виски и, застыв, остановил взгляд на клавиатуре машины. Он непременно должен вспомнить и воспроизвести, как воспользоваться всем этим. В голове всплыли, завертелись слова и словосочетания, которые он пока что не знал к чему применить: «анализатор», «буфер обмена», «диспетчер охранных кодов», «операционная система», «файловое администрирование». Леннар поднял голову и взглянул прямо в зеркальную темную панель, отразившую его лицо. Экран. Да, так это называется.

Он протянул руку и коснулся угловой кнопки, в глубине которой мерцал зеленый датчик.

Экран вспыхнул, залившись голубоватым светом. С невероятной скоростью промелькнули какие-то колонки символов, полыхнула беззвучная вспышка, распавшись на рой бешено крутящихся хищных спиралей; проступило объемное изображение, и глубокий голос произнес короткое приветствие. Леннар встретил взгляд человека, глядящего на него с экрана и казавшегося необыкновенно, невероятно живым, словно отделенным от него тонкой прозрачной перегородкой, не искажавшей ни звуков, ни красок, не скрадывавшей полутонов. Человек был в светлом комбинезоне с двумя нагрудными карманами, волосы перехвачены темной лентой с поблескивающими на ней вертикальными металлическими стержнями; от ленты тянется тонкий черный провод наушника, к виску прикреплен датчик. Но не обратил Леннар на все это внимания, потому что смотрел только на лицо человека.

Это, как легко догадаться, был ОН САМ.

Второй Леннар по ту сторону экрана протянул руку (вдвое большую, чем у оригинала) и произнес несколько слов, которые не успел понять тот же Леннар, пронизавший бездну времен. После этого человек с экрана исчез, и появились несколько столбцов с буквами, цифрами и символами. Леннар прищурил левый глаз… и вдруг без труда понял, что означают эти столбцы и колонки. Он подался ближе к экрану и пробежал пальцами по клавиатуре, не столько преследуя конкретную цель или задавая определенный поиск, но скорее проверяя, может ли он справиться с операционной системой, способен ли работать с информацией и выводить ее на экран в полноформатном режиме.

Ах, как был прав, совершенно прав старший Толкователь Караал, когда говорил о «затемненной» памяти Леннара и о том, что рано или поздно произойдет просветление!

— Схема звездолета… — пробормотал Леннар. — Нужно задать поиск. И еще не мешало бы найти что-нибудь для сносной стряпни. В конце концов, от Ревнителей ушли, мнимых чудовищ Проклятого леса избежали, так что теперь нет никакого смысла помирать с голоду или есть пищу сырой.

На экране возникло объемное изображение того, что многие поколения считали своим единственным и родным миром, посланным им богами и самим Ааааму, чье истинное Имя неназываемо. Звездолета «Арламдор». Настоящее имя этого титанического сооружения леобейской цивилизации было написано тут же, оно высветилось цепочкой древних символов, но Леннар, который уже называл звездолет по-другому, не стал запоминать громоздкое наименование, включавшее в том числе и сложный цифровой код.

Он стал рассматривать общую схему звездолета, трехмерное изображение, медленно вращавшееся на экране. В самом упрощенном виде звездолет представлял собой усеченное эллипсовидное тело, соотношение длины и максимальной ширины (в первой трети корпуса) — примерно три к двум. А если еще проще, он походил на камбалу с обрубленным хвостом и гипертрофированно широкой головой, где сосредоточились все базовые отсеки и посты управления функциональными комплексами и системами безопасности.

Леннар качнул головой и укрупнил схему транспортного отсека на весь экран. Отсек, вертикальная шахта громадных размеров, проходил через все десять уровней звездолета. В данный момент Леннар и его спутники находились в так называемом втором база-накопителе, в просторечии зале памятных машин № 2, примыкавшем к транспортному отсеку четвертого уровня. Четвертый уровень, Верхнее по отношению к Арламдору королевство — это земля Ганахиды, где правит король Ормазд II, припомнил Леннар.

Они находились в носу корабля. Доступ к Центральному посту можно было получить, только пройдя через медицинский отсек, уточнил Леннар, сверившись с трехмерной схемой. Уточнив маршрут и коды доступа (счастье, что он удачно прошел идентификацию, следовательно, в самом деле являлся полноправным членом экипажа!), Леннар запросил аналитический отчет о состоянии систем и, получив серию ответов, нахмурился.

Слишком много информации, которая даже в предельно структурированном и унифицированном виде была сложна для восприятия. Конечно, могло ли быть иначе!.. Ведь она выдавалась по умолчанию в расчете на подключение сразу нескольких десятков разносторонне ориентированных по специализациям человеческих интеллектов, аналитиков, каждый из которых был узким специалистом в своей области. Леннар вздохнул и отвернулся от экрана, по которому зелеными и красными потоками бежали столбцы, таблицы, общие и локализованные схемы; нет смысла пытаться сразу впитать эту информацию. Нужно время! Есть ли оно?…

Собственно, там, где прошли жизни нескольких десятков поколений, пройдет и его, Леннара, жизнь — потому что на то, чтобы хотя бы приблизиться к оптимизации деятельности систем корабля, потребуется целая жизнь. И не его одного, Леннара, — многих людей, обученных, компетентных, энергичных. С мощным интеллектом.

Откуда взяться им в этом диком мире, где задушена всякая новая мысль, всякое свежее веяние? Где, как спичка в перенасыщенном углекислотой спертом воздухе, гаснет любое естественное намерение совершенствовать уклад жизни? Леннар сделал резкое рассекающее движение ребром ладони и пробормотал:

— Так! Не ныть! Что же ты хотел?… Хорошо быть малодушной сволочью. Думаю, предложи я свои услуги Ревнителям, меня охотно взяли бы. Да хоть на место этого Моолнара. А вот, к несчастью, занесло меня… Ладно! Отойдем от глобальных задач. Как тут насчет кухонного оборудования? Поиск… та-а-ак! Тут поблизости имеется вспомогательный пищевой отсек № 1265, литера К. Грубо говоря, самое близкое место, где можно перекусить… Вот это уже лучше. Где? Вход… Дверь между пятнадцатым и шестнадцатым аппаратами, что у стены. Микроволновые камеры для приготовления пищи. Гм… Загружаем инструкцию по применению. Так… так… так! Ясно. Можно идти туда, разогревать еду и есть. Что там еще имеется? Пищевые автоматы, питательные смеси неограниченного срока хранения? Очень хорошо! Все, все, все! — экспансивно воскликнул Леннар, отворачиваясь от аналитико-информационной машины и глядя в проход между рядами таких же разумных аппаратов, туда, где у лифтовой площадки торчали фигуры его спутников. Они крутили головами и время от времени поглядывали на своего «божественного» предводителя.

Вскоре вся братия уписывала за обе щеки разогретое мясо, взятое у торговца Куля. Леннар просто положил его в микроволновую камеру, и через несколько мгновений оно было готово к употреблению.

— Налетайте! — пригласил он.

Некоторое время тишина не нарушалась ничем, кроме громкого, энергичного чавканья. Общий порыв чревоугодия оказался весьма завлекателен. Манерами никто себя не стеснял, даже Инара. Леннар однако же ел скромнее всех, подумав, что не стоит злоупотреблять кулевским мясом. Мало ли…

— А где ты так здорово научился драться? — спросил его Кван О, с аппетитом разжевывая кусок мяса. — Я сам неплохо машу секирой и на кулаках горазд, но такого, как ты, давно не приходилось… Лихо ты меня огрел. Кто учил-то, а?

Бреник открыл было рот, чтобы возразить против такого панибратского отношения к божеству (после того как Леннар чудесным образом подогрел мясо, поместив его в чудодейственный ящик, он только укрепился в своем мнении), но он не успел ничего сказать. Потому что заговорил Ингер. Этот уже прилично выпил вина и потому держался заметно раскованнее, чем до трапезы. Он сказал, подозрительно поглядывая на человека со Дна миров:

— А ты еще не видел, воин-наку, как он колошматил Ревнителей. Это ж вообще не бывает такого! Тебя-то он еще несильно приложил.

— Несильно, — проворчал Кван О, — до сих пор шею повернуть больно, а в башке гудит, как в пустом медном котле, куда забыли налить похлебку. Ничего себе — несильно… Так где драться учили?

— Было дело… — задумчиво протянул Леннар.

После работы с памятной машиной он был погружен в себя и мало прислушивался к тому, что говорят и делают его спутники. Собственно, кое-какие догадки о том, где он мог научиться ТАК драться, у него имелись. Леннару удалось установить для себя, что в свое время он входил в так называемую Гвардию Разума, кажется, являлся одним из руководителей ее. Гвардией Разума называлось особое подразделение, укомплектованное прошедшими серьезный отбор молодыми людьми из числа строителей и членов экипажа звездолетов проекта «Врата в бездну». Психофизические данные, координация и мышечная моторика этих людей были исключительными, кроме того, они прошли подготовку по эксклюзивным методикам и, в качестве последнего штриха, были геномодифицированы. Участники проекта, в отличие от ханжей из числа религиозных фантиков «чистоты», не стеснялись пользоваться всеми достижениями могучей цивилизации Леобеи.

Конечно же Леннар не стал объяснять все это Квану О и прочим: для него самого оставалась бездна неясностей, неточностей, темных мест. Но они, как «затемненная» еще недавно память его, должны проясниться, непременно должны!..

Леннар поднял нож с нанизанным на него куском мяса и выговорил отчетливо, внятно, сопровождая свои слова скупой, но выразительной мимикой:

— Буду краток. Говорю один раз и не повторяю. Все вы должны усвоить три истины.

Во-первых. Я не БОГ! Просто я современник той цивилизации, что создала этот мир, где мы сейчас находимся и который является для всех Вас родиной. Это понятно? Как мне удалось прожить такую пропасть времени, я пока и сам не знаю, есть предположения, но пока что не время их озвучивать. Дальше…

Во-вторых. Мир этот — огромный звездолет, назовем его условно «Арламдор», по наименованию королевства вашего доброго монарха Барлара Восьмого.[1] Звездолет огромных размеров, называть которые вам бессмысленно, потому что вы все равно не сумеете оценить масштабов — пока не сумеете. Он состоит из восьми уровней, один над другим, каждый из которых имеет на своей территории отдельное государственное образование. Главное сообщение между уровнями — транспортный отсек в головной части корабля, но ваши современники — хорошо, наши современники! — им не пользуются, потому что вследствие аварии подступы к транспортному отсеку заблокированы смещенными силовыми полями. И потому считаются табуированным, проще говоря, проклятым местом. Значит, между уровнями существуют другие переходы, и координаты их я еще выясню.

В-третьих. Вся система Верхних и Нижних земель, жилые отсеки, контролируется Храмом Благолепия. Возможно, жрецы имеют какую-то фрагментарную информацию об истинном происхождении этого мира. В частности, на это может указывать их поведение в отношении меня. Аутодафе на площади Гнева, как заметил Бреник, просто так не назначают. Впрочем, помимо жилых пространств имеются технические и служебные помещения. Имеется Центральный пост, где сосредоточены рычаги управления всеми системами корабля.

Все понятно? Не все? А, ничего не поняли? Так я и думал. Ну ладно. Ничего. Еще многое предстоит понять ДАЖЕ МНЕ САМОМУ, так что от вас я ничего пока что не требую… Кроме беспрекословного повиновения.

4

— Даже мне самому, Энтолинера, — проговорил Лённар. — Да, мне удалось раскрыть тайну Проклятого леса, которая оказалась не такой уж и зловещей. И много других тайн. Но главное, как мне кажется, еще впереди.

Они уже въехали в Проклятый лес. Нет, не потребовалось преодолевать овраг, да и не прошел бы здесь тяжелогруженый фургон, застрял бы со всеми припасами, с оружием и пищей. Леннар предложил другой въезд в этот лес, ставший притчей во языцех всего королевства Энтолинеры. Он знал, что говорил: от опушки в глубь леса вело даже нечто вроде дороги, с ухабами, с ямами, заросшей сорной травой и — по обочинам — колючим кустарником, но все-таки — дороги. Что в условиях Проклятого леса следовало приравнять к центральному проспекту арламдорской столицы.

Благородный тун Томиан, виновник стольких несчастий, к тому времени уже очухался и теперь отравлял жизнь всем находящимся в фургоне своим бубнежем.

— Едем к Илдызу в пасть… был же знак, что не надо… встретили того жреца… и черный амулет, который… во имя Катте-Нури и пресветлого Ааааму, нужно отказаться от…

Только когда Леннар пообещал врезать ему по башке ножнами, тун Томиан несколько угомонился. После того как Леннар достал его из зарослей репейника, бравый гвардеец проникся к тому некоторым почтением. Скакавший впереди с четырьмя уцелевшими гвардейцами (пятым, как понятно, и был тун Томиан) альд Каллиера то и дело вертел головой и раздувал ноздри. Леннар, поднаторевший в бесхитростной риторике подчиненного альду Каллиере воинского элитного подразделения, без труда читал на его лице и по губам проклятия, сводящиеся все к тому же: дескать, нас тащат в самую пасть Илдыза и всех его демонов!.: И далее: сколь же доверчива королева, наивна, как все женщины, что согласилась на путешествие в сопровождении самого знаменитого возмутителя спокойствия в Арламдоре и смежных землях!

Лес вдруг кончился. Оборвался, словно круча. Всадники выехали на широкую поляну. Поляна как поляна. Ветви деревьев, застенчиво заслоняющие ближние подступы к ней. Зеленая трава, засевшие в траве скромные желтые цветы, стрекот кузнечиков в подступающей ночи. От остывающей земли поднимается тонкий травяной аромат. Альд Каллиера, который, верно, куда больше готовился встретить в глубине леса народное ополчение демонов, зубастых, клыкастых и когтистых, в общем, существ малоприятных и не располагающих к романтическим грезам, — крайне удивился. Он крутился на осле туда сюда, приминая нетронутую траву, потом выхватил саблю и принялся рассекать ею густеющие сумерки.

Леннар некоторое время наблюдал за беллонским аэргом, потом произнес:

— Ну, благородный альд, я могу понять ваш боевой задор, но воевать тут, поверьте уж мне, не с кем. Нам следует пересечь поляну. Видите, там, у противоположного ее края, начинает клубиться туман? Нам туда. Там вход.

— Вход КУДА?! — крикнул альд, в котором в этот момент как никогда сильно всколыхнулись многочисленные суеверия, которые обильно порождали туманные земли Беллоны.

Леннар ответил:

— Обитатели здешних окрестностей называют это чертогом Илдыза. Довольно поэтичное наименование. У меня есть подозрение, что кто-то все-таки сумел выбраться оттуда, а то как вообще возникли эти легенды? Впрочем, я могу ошибаться. Так или иначе, нам воо-о-он туда.

…Леннар не ошибался по меньшей мере в одном: по ту сторону поляны, там, где еще недавно виднелись кроны деревьев, клубился, разрастаясь и набухая, густой, ноздреватый, синевато-бурый туман. Он поднимался, словно тесто на опаре, подминал под себя и зеленую нежность предночной травы, и темные тени деревьев, и шорох листьев, и величавый взлет стволов… Туман достиг почти что середины поляны, прежде чем альд Каллиера решил как-то отреагировать на сообщенную Леннаром новость.

Он взмахнул рукой и, пришпорив осла, поскакал по направлению к темным, тяжело припадавшим к земле хлопьям тумана.

Леннар выпрыгнул из фургона и, присев на корточки, гневно стукнул кулаком по земле.

— Стой! — крикнул он не в меру прыткому беллонцу. — Да стойте же, демоны вас забери! Я же просил, чтобы все слушали меня!.. Кто против, может посоветоваться вот… хотя бы с туном Томианом, что ли!

— Подожди, альд! — крикнула и королева, и в ее голосе послышалось явное беспокойство. Энтолинера уже имела возможность убедиться, что предостережения ее странного провожатого — не пустые слова. — Подожди, я приказываю тебе!

Альд остановился. Четверо его соотечественников-гвардейцев немедленно последовали его примеру. Рев замученных ослов, остановленных на полном ходу, огласил тихую поляну. Леннар проговорил, ровно улыбаясь (но было что-то такое в его улыбке, обрадовавшее Энтолинеру, что она заставила своих сопровождающих подчиниться этому человеку):

— Видите ли, уважаемые. Не надо торопиться. Я должен уведомить своих людей, что мы на месте. Нужно, чтобы они отключили защиту.

— Защиту? — встрял в разговор Барлар.

— Именно так, — подтвердил Леннар.

Конечно, он не стал распространяться о сути поставленной защиты. Собственно, можно было это сделать: в самом скором времени он собирался поведать Энтолинере и ее сопровождающим о куда более сложных вещах, плохо укладывающихся в голове жителей Арламдора или не укладывающихся вовсе. Для того чтобы никто любопытный не попал случайно к ВХОДУ, указанному Леннаром, по полупериметру искомой поляны (с той стороны) были установлены довольно простые инфразвуковые излучатели.

Даже не смыслящему в технике человеку с Леобеи известно, что инфразвук, или низкочастотные звуковые волны, оказывает воздействие на мозговые центры, ведающие эмоциями. В частности, на те, что ведают страхом. Выставленные Леннаром характеристики испускаемых излучателями инфразвуковых волн позволяли добиться действенных результатов: каждого, кто попадал в поле воздействия излучателей, охватывал непреодолимый, жуткий страх, заставлявший бежать прочь без оглядки. Собственно, тот же характер воздействия на человеческий мозг наблюдался и в Проклятом лесу, где (при известном уже нам смещении силовых полей) тоже имелись проникающие инфразвуковые излучения. Под их воздействием человеку впечатлительному и обладающему живым воображением могли явиться кошмары такие зримые, выпуклые и реальные, что он легко мог принять их за действительность. Вне всякого сомнения, тот сошедший с ума от страха человек, описанный послушником Бреником при побеге из деревни Куттака, попал под воздействие именно такого источника излучения; и его рассудок просто не выдержал испытания.

Леннар выждал несколько мгновений, не отрывая взгляда от рыхлых клочьев тумана, в котором вдруг проскочило несколько длинных электрических разрядов; потом запрыгнул в фургон и проговорил:

— Можно ехать. Защита отключена.

Фургон тронулся. Альд Каллиера несколько раз проскакал вокруг него, стегая своего доблестного осла-скакуна, а потом, словно выпущенный из пращи камень, ринулся в чрево тумана. Энтолинера сказала обеспокоенно:

— Как бы он в этом тумане не напоролся на ветви деревьев или, того хуже, не врезался в ствол какого-нибудь старого дуба.

— Успокойтесь, моя королева, — с добродушной иронией заметил Леннар, — если благородный альд хочет сломать себе шею, то там у него точно ничего не выйдет. Никаких деревьев за этим туманом просто нет.

— Как — нет? Я же сама видела!

— Да вот так — нет. Это голографический мираж. На самом деле там вход. Я же говорил. Вход в переходной тоннель. Там нам придется расстаться и с фургоном, и с ослами, они пока что не потребуются. Дальше я берусь доставить вас на место собственными силами. — Леннар глубоко вздохнул и добавил: — И, я думаю, ЭТО МЕСТО понравится вам.

— Да уж нисколько не сомневаюсь, — немедленно подал голос неисправимый тун Томиан. Его могучий организм уже справился с недавней встряской и жаждал новых приключений. — Не иначе как покажете нам Демонские бездны самого Илдыза. Кстати, а эти… демоны бабского пола… демонессы… они н-ничего? Не пучеглазые, не кривоногие?… А сиськи у них как — ничего?

— Тун Томиан! — негодующе воскликнула королева.

— Вы, тун, чрезвычайно любознательный человек, а я таких люблю, — откликнулся Леннар. — Не знаю, как там насчет демонесс, особенно кривоногих и пучеглазых, с грудью или без, это все зависит от количества выпитого, а вот БЕЗДНУ вы в самом деле увидеть сможете. Да! Об этом предупреждаю заранее. Вставайте, тун Томиан, дальше — своими ножками.

Он произносил эти слова в тот момент, когда прямо перед мордами рослых ослов, тянущих фургон, выросло небольшое строение-башенка в виде усеченной пирамиды, высотой приблизительно в два человеческих роста. Всю фронтальную плоскость башенки занимали простые металлические ворота на петлях.

Королева Энтолинера, уже настроившая себя на мгновенную встречу с необычным, экстраординарным, подняла брови: примерно такие же воротца имелись у каждой из бесчисленных кладовых в монаршем дворце.

Обе створки ворот распахнулись, и в полусферическом проеме показался высокий костистый человек в темной накидке, с совершенно безволосой головой и неприятно острыми чертами лица, с глубоко посаженными глазами. За его спиной прорисовались контуры какого-то цельнометаллического сооружения с откинутой на петлях крышкой просторного люка. Сооружение заполняло собой весь узкий тоннель.

Человек в темной накидке кивнул.

Увидевший его альд Каллиера тотчас же схватился за эфес сабли. Кому-кому, а его светлости приходилось иметь дело с разбойниками из Эларкура, этими проклятыми головорезами из племени наку! Конечно же привратник (или кто он там был) увидел это более чем явное движение Каллиеры, но ни один мускул не дрогнул на его спокойном лице.

— Здравствуй, Леннар. С возвращением, — сказал он глуховатым, глубокого тембра голосом. — Приветствую всех. Оружие оставьте здесь. И все крупные металлические вещи — тоже.

— Почему? — взъершился альд Каллиера.

Леннар хотел ответить, что в лифтовой шахте (именно здесь они сейчас находились) используются магнитные гасители инерции, и потому тех, кто имеет на себе крупные металлические предметы, может просто искалечить, бросив о стену и даже о потолок. Но он обошелся куда меньшим количеством слов, сказав:

— Потому что я просил вас слушать меня во всем. Так что повинуйтесь, почтенный. Или оставайтесь в лесу, если не желаете принимать наших правил.

— Оставить с вами Энтоли… королеву?! — образцово-показательно возмутился Каллиера. — Я ее сопровождаю, и я буду с нею до конца.

— До конца? Да мы уже почти пришли. Остаток нашего пути будет совсем кратковременным. Прошу вас, господа. Кван О, помогите ее величеству войти в люк. Вот так. Теперь вы, господа гвардейцы. Позвольте, я помогу вам, тун Томиан, а то вы волочите ногу. Даже не думайте отказываться от моей помощи!..

Наконец Леннар, воин-наку Клан О, королева Энтолинера и шестеро ее офицеров оказались внутри. Последним прошмыгнул воришка Барлар, и Кван О сильной рукой закрыл люк и до отказа повернул массивный винт посередине его.

— Госпожа королева, господа аэрги, — проговорил Леннар, и по тому, как еле заметно дрогнул его голос, можно было догадаться, что именно с этого момента (а вовсе не со вступления в пресловутый Проклятый лес) начинается то самое загадочное, непостижимое… Словом, ТО, ради чего и было предпринято путешествие королевы из уютного дворца в Ланкарнаке в — неизвестность, по сути. Леннар продолжал: — До сих пор вы должны были верить мне только на слово. Теперь мы вступаем на территорию, где каждый шаг, каждый поступок я могу подтверждать и доказывать на НАГЛЯДНЫХ примерах. Так вот, в данный момент мы находимся в лифтовой шахте, внутри автономного лифтового отсека, или турболифта, который передвигается по данным шахтам в любом направлении. Скажу только, что спустя ничтожно малое время мы можем оказаться практически в любой точке нашего мира. На любом уровне, в любом государстве, где имеются выходы. Собственно, при помощи этих транспортных шахт, которые пронизывают этот мир, как кровеносная система, я и мои люди и оказываемся в Арламдоре и в Верхних и Нижних королевствах беспрепятственно и незаметно. Точно так же и исчезаем.

— Да ну!.. — бесцеремонно влез Барлар, окидывая взглядом стены лифтовой камеры, вполне способной вместить не менее тридцати человек. — Что, вот эта штука… тубро… турболифт… может закинуть нас куда угодно… ну… хоть в Эларкур, к этим бешеным наку, в чьи земли мало кто проникал и уж точно почти никто живым обратно не приползал?… А?

Тут он взглянул на Квана О и прикусил язык. Воины-наку больше всего не любили болтунов и в случае чего могли зарезать за одно неосторожное слово. В крайнем случае — ограничивались вырыванием языка и сопутствующим выкалыванием глаз. Но Кван О, как убедился Барлар в самом скором времени, был особенный наку. Он обозначил на лице сухую улыбку, отчего в уголках рта проступили глубокие морщины, и отозвался:

— Я тоже не верил. Я был точно так же неразумен и глуп, как вот ты сейчас, и потому…

— Почему это я неразумен и глуп? — обиделся Барлар и незаметно пнул пяткой стену лифтовой камеры.

— …потому бросился на своего учителя с секирой. Но мне вправили мозги на то место, где им и положено находиться, — продолжал наку, не слыша Барлара, — собственно, если ты позволишь, Леннар, я покажу им, как можно переместиться в земли Эларкура. Кто-нибудь из вас бывал там?

— Я, — глухо ответил альд Каллиера. — И я никогда не забуду ни этого путешествия, ни этой земли, ни твоих соплеменников, наку. Для вас нет ничего святого… вы не верите в богов…

Альд Каллиера не стал говорить, что стихийная вольница наку чем-то напомнила ему нравы собственных соплеменников, тоже не желающих признавать власти Храма и не принимающих несвободы…

— Продемонстрируй им, Кван О, — с легкой улыбкой отозвался Леннар. — Прежде посмотри на навигационную схему… какие точки выхода свободны? Точками выхода, — пояснил он, глядя на Энтолинеру, — мы называем те места, в которых тоннели лифтовых шахт выходят на поверхность уровня, то есть государства.

— В Эларкуре исправны и свободны две точки выхода, одна близ Желтых болот, вторая у поселения Серых ведьм, — доложил Кван О, сверившись с мерцающим экраном навигатора и отмечая два зеленых кружка с тянущимися от них цифрами точных координат каждого.

Ох как вытянул шею Барлар, буквально пожирая глазами экран навигатора!

Тун Томиан же равнодушно взглянул на мерцающее чудо, махнул рукой и сказал:

— Ерунда, таких амулетов не бывает.

И, привалившись спиной к стене, задремал. Леннар быстро переглянулся с Кваном О, и тот, поманипулировав рычажком на пульте навигатора, вдавил панельку пуска.

Мягкого толчка, начисто съеденного магнитными гасителями инерции, не почувствовал почти никто. Энтолинера ощутила легкое, даже приятное головокружение, как от глотка хорошего вина.

— Приехали, — произнес Леннар. — Выгляните наружу, альд. Удостоверьтесь, точно ли это Эларкур, или же мы пытаемся ввести вас в заблуждение.

Каллиера вскинул остриженную голову и, нахмурив брови, произнес густо и медленно:

— Что это — шутка? Мы… вот за это время, недостаточное и для того, чтобы обежать вокруг сарая… вот за это время мы — в… там, где…

— Благоволите, альд, взглянуть, — перебил его Леннар и, до отказа выкрутив крепежный винт люка, откинул крышку. — Надеюсь, вы узнаете характерный эларкурский ландшафт? Мне тоже кажется, что его ни с каким иным не спутаешь.

Благородный альд Каллиера, бормоча ругательства, полез в образовавшийся проем. Он сделал шаг и другой и почти что неожиданно для себя оказался на опасном склоне, круто обрывавшемся. Несколько комков глинистой земли вырвались из-под сапог начальника королевской гвардии и сорвались вниз…

Там, в двух анниях под ногами альда, вяло вытягивала свое грязновато-зеленое тело болотистая топь. Заросли однообразных низкорослых деревец, затопленных водой, лепились к обрыву, их коричневатые мелкие листочки походили на расплюснутые хвоинки. Альд Каллиера поднял голову. Повсюду, насколько хватало взгляда, тянулась сумрачная линия болот, то и дело ломающаяся контурами неровных, обрывистых холмов. На одном из таких холмов и стоял сейчас альд Каллиера.

Он еще раз окинул взглядом болота и холмы, поросшие влажным мхом и кустами, усыпанными известными альду иссиня-черными ягодами. Их называют «глазами предков», всколыхнулось в голове Каллиеры. Глава королевской гвардии прищурился. Там, где с холмов осыпалась земля, обнажая корни низкорослых деревьев и кустарников, росших на склонах, — почва была характерного красновато-желтого цвета, с прожилками ярко-желтой и оранжевой, почти апельсинового цвета глиной. Да!.. Именно за этот цвет глинистых почв это место и получило свое зловещее название.

Желтые болота! Знаменитые Желтые болота Эларкура, пользовавшиеся еще более дурной славой, чем Даже Проклятый лес! Наку — это вам не пугливые крестьяне Арламдора, а бесстрашные воины, каждый день своей жизни глядевшие в глаза смерти. Альд Каллиера, которому в свое время приходилось сражаться с наку, знал это, как никто иной. И тем не менее даже воины-наку избегали лишний раз приближаться к Желтым болотам. Только самые отчаянные или самые отчаявшиеся (преследуемые своими соплеменниками, приговоренные к смерти) отваживались уходить на Желтые болота.

Альд Каллиера вдруг насторожился. Ему почудилось, что за его спиной в зарослях кустарника с «глазами предков» послышался легкий шорох. Не имей глава арламдорской гвардии опыта боевых действий в этой местности, он, вне всякого сомнения, и не услышал бы этого звука.

Но тут…

— Ну что там, альд? — послышался голос Энтолинеры, и сама королева появилась на склоне холма, ежась и ссутулив от холода узкие плечи.

— Это… это действительно Эларкур, — замороженным голосом произнес альд Каллиера и тотчас же ничком бросился на землю.

Над его головой просвистел закаленный гончарный черепок, которыми наку пользовались как метательным оружием, и пользовались так, что легко раскраивали противнику череп.

Только хорошая реакция спасла Каллиеру от этой незавидной участи. Вслед за черепком из подозрительных кустов вырвался душераздирающий боевой клич, а затем и сам источник этого клича — дикарь наку с неизменной боевой секирой. С угрожающей быстротой вращая ее над головой и выпучив глаза, наку ринулся на беллонского альда и Энтолинеру. Впрочем, последнюю он едва ли мог видеть: она стояла у самого выхода из лифтовой камеры. Так что главной его целью стал альд Каллиера.

Сын Озерного владыки теперь мог совершенно увериться в том, что Леннар его не обманул: достопримечательности в виде Желтых болот, опасно осыпающихся холмов и аборигенов, которые в качестве приветствия склонны кидаться в тебя закаленным черепком с целью расколоть тебе голову, имеются только в Эл ар куре! Начальник королевской гвардии скользнул рукой по бедру и, вспомнив, что сабли при нем нет, резко прянул в сторону. Уклонившись таким образом от первого выпада наку, он сделал его же и последним — ибо дикарь проскочил мимо и оказался прямо на обрыве, альд Каллиера что было силы пнул его сапогом под зад. Примерно в той же манере он обошелся с незабвенным Хербурком, но для «царя и бога» ланкарнакского рынка все окончилось куда как благополучнее.

По крайней мере, он остался жив.

А вот наку повезло куда меньше. Он упал с холма прямо в трясину, зеленая ряска испуганно вспрыгнула, — но тотчас же болотная топь снова сомкнулась и начала засасывать… Воин-наку издал дикий вопль, в котором было больше недоумения и ярости, чем страха, забил руками по поверхности болота, левой вырывая целые пучки водорослей, а правой не выпуская тяжелую секиру. Последняя верно тянула его на дно, но по поверьям воин-наку обязан умереть с оружием в руках.

Наку вскинул секиру над головой, уходя в трясину, и ее тусклое лезвие последним скрылось в топи, тотчас же бесстрастно сомкнувшейся над несчастным.

Беллонский аэрг замер на месте, рассматривая гибельную топь, но появившийся рядом с ним Леннар сказал:

— Ты вот что, Каллиера. Не задерживайся. Лично мне не хотелось бы ввязаться в потасовку с местными гилльбу. Воины-наку называют так мутантов, которые…

Последующие слова Леннара были начисто перекрыты пронзительным криком королевы Энтолинеры.

И было ОТЧЕГО кричать.

Потому что в самом болезненном, воспаленном мозгу, изъязвленном ночными кошмарами, наверное, не возникло бы то чудовище, что предстало глазам Энтолинеры и сопровождающих ее мужчин. Из желтой топи высунулась безволосая голова. Уродливый череп, свисающие с обеих сторон толстые кожные складки, маленькие глаза-буравчики, тонущие в складках все той же толстой, серо-желтого цвета кожи. У твари была громадная, далеко выставленная вперед нижняя челюсть, выскакивающая из черепа на манер выдвигаемого из стола или секретера ящика. Челюсть была усеяна кривыми черными зубами, похожими на острые сколки горной породы. Два движения мощными передними лапами, снабженными перепонками, лапами, похожими на ласты, — и тварь вылезла из болота и предстала во всей красе.

Даже Леннар помертвел: ни разу не приходилось ему видеть мутдятъ-гилльбу в такой близости.

Размером в два человеческих роста и вдесятеро тяжелее самого упитанного из присутствующих здесь людей — туна Томиана. Тварь задрала вверх свою отвратительную морду и издала вопль, от которого побелевшая Энтолинера схватилась за уши и стала падать назад. Альд Каллиера едва успел подхватить ее. Гилльбу уставил на людей взгляд своих маленьких красноватых глазок и сделал шаг. По его телу, отдаленно напоминающему бычье, но куда более крупному и снабженному мощными ластообразными лапами, стекал жидкий болотный ил. Гилльбу присел, прижимаясь к земле и явно изготавливаясь к прыжку…

Альд Каллиера ввалился в турболифт, буквально вдавив туда королеву Энтолинеру, как известно, вышедшую полюбопытствовать. Он принялся отряхивать с одежды землю и налипшие травинки. При этом он нещадно ругался.

Леннар произнес с некоторым усилием:

— Ясно. Альд убедился. Желтые болота есть только в Эларкуре, и гилльбу, эти милые мутанты, водятся только в Желтых болотах наку. Очень хорошо, надеюсь, что теперь вы окончательно уверитесь в том, что мои утверждения — не пустые слова. Да! Кван О, к слову, твои предки ничуть не изменились. Все такие же… гм… гостеприимные и кроткие. А гилльбу все так же милы и обворожительны.

— Да, я все слышал, — спокойно сказал Кван О.

— Какая тварь… эта, из болота… — вырвалось у королевы. Она Никак не могла успокоиться и дрожала всем телом.

— Это мутант, Энтолинера, — сказал Леннар. — Не природа создала его. Тут очень неблагоприятные условия для жизни… Недаром у наку нет волос на теле и появился шестой палец.

— Бешеные дикари… — пробормотал благородный альд Каллиера. — Скоты, болотные вонючки… бобры нечесаные! И эти болотные твари…

— Несколько лет назад, беллонец, я отправил бы тебя к праотцам, — заметил Кван О ничуть не изменившимся голосом, — но теперь я отправлю всех вас туда, куда скажет Леннар. Куда направляемся? — спросил он у своего руководителя.

— В Центральный пост.

Кван О поднял голову от экрана навигатора.

— Так сразу?…

— Да. Кажется, предисловие и так чуть было не затянулось. Приступим. В Центральный пост, Кван О!

Альд Каллиера, закончив отряхивать штаны и дорожную накидку, кажется, даже не слышал всех этих слов; он изумленно бормотал себе под нос, чуть покачиваясь взад-вперед:

— Но ведь до Эларкура добираться никак не меньше чем полгода, да и то — если повезет… Но будь я проклят — это были Желтые болота, и ничто иное!!! А они… они есть только там, в Эларкуре.

Никто не ответил.

Альд Каллиера, кажется, вполне искренне переживал только что с ними происшедшее, он на протяжении всего пути шевелил губами, по всей видимости, просто воспроизводя вслух свои мысли и впечатления. В голове беллонского аэрга не укладывался факт того, что он только что едва не был убит в Эларкуре бешеным болотным дикарем, в Эларкуре, путь до которого из Арламдора традиционно составляет около полугода. Да и то это справедливо лишь для человека, которому известна дорога — трудная, неоднозначная, изобилующая опасностями и неожиданностями. Эларкур, страна болот и свирепых наку, низкорослых лесов, колючих кустарников, страна, так и не ставшая единым государством!.. Страна жутких болотных тварей, этих… мутантов, как назвал их Леннар!

Эларкур, куда предпочитали не соваться даже Ревнители, хотя, конечно, Храм уверял всех, что в состоянии справиться с аборигенами! И туда он попал по одному слову Леннара, и только магией можно объяснить то, что произошло! Хотя Храм совершенно отрицал существование какой бы то ни было магии и объявлял самое признание ее ересью, а тех, кто пытался ею заняться, — нарушителями Благолепия и особенно с ними не церемонился.

Королева Энтолинера и остальные ее гвардейцы, даже неугомонный тун Томиан, бросали на Каллиеру быстрые взгляды и тут же отворачивались. Им было не лучше. При одной мысли о том, чему сейчас привелось стать свидетелем, холодело сердце.

На экране навигатора запылала россыпь зеленых огней, пролилась легкая приятная мелодия. Кван О произнес:

— Прибыли!

— Сейчас мы выйдем в самое главное помещение, — глухо произнес Леннар, — я подумал, что лучше вы сразу увидите… Кван О, открывай!

Выйдя из лифтовой камеры и преодолев обязательный для отсеков такой степени важности шлюз, они оказались на пролете огромной лестницы, поднимающейся откуда-то из далекого и теряющегося в сумраке низа и уходящей вверх, а вверху упирающейся в фосфоресцирующую панель, по обеим сторонам которой высились массивные стойки из тускло поблескивающего серебристого металла. Леннар кивнул на взбегавшие вверх ступени огромной лестницы и проговорил:

— Нам туда. Прогуляемся немного пешком. Кван О, оставайся пока что здесь. После Центрального поста я намерен показать гостям отсеки, в которых базируется Академия. Ты нас доставишь.

Как только Леннар и его спутники приблизились к перекрывавшей доступ в Центральный пост фосфоресцирующей панели на расстояние пяти шагов, панель бесшумно пошла в сторону, открывая вход в просторное помещение. Леннар жестом велел входить, и тогда не только у мальчишки Барлара, но и у гвардейцев, видавших виды в своей богатой боевой биографии, и у королевы, привыкшей к самым разнообразным и внушительным помещениям (не станем забывать о королевском дворце в Ланкарнаке и той манере, в которой он был выстроен!), захватило дух. У Энтолинеры невольно вырвалось:

— Как красиво!

Помещение Центрального поста представляло собой внушительный, чуть сплющенный сфероид. Расстояние от пола до высочайшей точки купола составляло, верно, не меньше тридцати анниев. Центральный пост очень четко и структурированно делился на две половины. Половина ближе к входу была занята под огромную копию звездолета, висящую в воздухе и окруженную несколькими десятками мачт с ходящими по ним вверх и вниз площадками.

— Гости из Ланкарнака немедленно воззрились на эту громаду пятидесяти анниев в длину. Конечно, они не могли догадаться, что именно так выглядит со стороны их МИР в громадном уменьшении… И уж тем более никто и помыслить не мог, что зависший в пространстве (без всякого намека на опору) макет космического корабля нельзя погладить и пощупать, потому что он представляет собой голографический объект, позволяющий наглядно, точно и быстро отображать состояние всех систем и комплексов звездолета.

Вторая же половина Центрального поста была занята под собственно пульт управления кораблем и экраны центра, правого и левого крыла. Громадная дуга пульта, обводившая стены Центрального поста, соединяла в себе все нити управления кораблем. Каждая секция пульта, со всеми кнопками клавиатуры, тумблерами, сенсорными панелями, и каждый фрагмент экранирующей панели над пультом соответствовал отдельному функциональному комплексу корабля и… Впрочем, всего этого Леннар не собирался объяснять людям, которые только что вошли в Центральный пост. Он намеревался не рассказать — ПОКАЗАТЬ. Визуальная форма информативного воздействия всегда более убедительна. Он приветливо кивнул сидевшему за пультом Центрального поста человеку; этот последний развалился в удобном черном кресле, автоматически перемещавшемся по дуге вдоль всего распределительного пульта.

— Приехал? — спросил человек.

— Да, — сказал Леннар. — Вот что… Не медли — включи экраны. Панораму космоса с головных сканеров.

— Слушаю.

Человек за пультом, скользнув вместе с креслом вдоль распределительных секций пульта управления, оказался на левой стороне пультовой дуги и, протянув руку, пробежал пальцами по черной клавиатуре со светящимися символами, а потом перещелкнул тумблер.

Мертвые экраны, мертвые пустой, матовой чернотой, вдруг вспыхнули, и в них проступила головокружительная бездна. Бархатная тьма заострилась игольчатыми клинками холодных звезд, на правом крыле экранов засветились размытое ожерелье небольшой туманности, и в самом центре левого крыла засияла большая желтая звезда с разбросанными вокруг нее маленькими звездочками.

Энтолинера, которой вдруг показалось, что она падает в головокружительный провал тьмы, схватилась за плечо стоявшего рядом альда Каллиеры. Последний же, мертвенно бледный, с взмокшими от пота висками и лбом, попятился и угодил спиной в плечо одного из своих офицеров. Те застыли столбами, не в силах оторвать взгляд от подавляющей все чувства громадной звездной панорамы. Роскошная россыпь звездных огней, пояса и шары горящей материи, невероятная глубина и простор — это не могло не потрясти людей. Собственно, это был отсроченный шок: пока они не могли понять, что, собственно, видят, и Энтолинера, и ее гвардейцы не могли ощутить всю глубину открытия и соответственно — потрясения. Леннар усмехнулся и, положив руку на плечо оператора, проговорил:

— Что же ты только со мной поздоровался? Тут есть персоны позначительнее. Поприветствуй ее величество королеву Энтолинеру.

Оператора за пультом словно выкорчевало из кресла. Он повернулся к королеве, отвесил глубокий поклон и, сделав два шага вперед, еще один. Он произнес:

— Я тоже из Ланкарнака, ваше величество. Когда-то я был послушником тамошнего Храма. Мечтал стать Ревнителем. Меня зовут Бреник.

— Бреник? — после продолжительной паузы прозвучал вопрос. Но заговорила не королева, заговорил альд Каллиера — не отрывая взгляда от экранов, распахнувшихся величественными черными крыльями межзвездной тьмы. — Бреник? Знакомое имя… А, тот самый Бреник? Тот, что бежал из Храма и… потом…

— Да, да, тот самый, — подтвердил Бреник, который узнал альда Каллиеру (все-таки беллонский аэрг был прославленным воином уже в ту пору, когда сам Бреник был наивным послушником, напичканным смешными иллюзиями и мечтаниями). — Вы правильно поступили, ваше величество, — повернулся он к королеве, — что согласились приехать сюда. Я могу понять ваши нынешние чувства. Я сам очень долго пытался поверить в то, что все это — не кошмарный сон.

— Довольно, Бреник, — остановил его Леннар. — Госпожа Энтолинера, я думаю, нашего короткого, но богатого событиями перемещения в Эларкур и вот этой панорамы, вида космических пространств или, как говорится в древних мифах, Великой пустоты, — всего этого достаточно, чтобы вы отнеслись серьезно и вдумчиво ко всему происходящему. Не так ли? Кое-какие причины наших успехов в противоборстве с Ревнителями вам уже приоткрылись, не так ли? Я хочу приоткрыть все прочие. Довольно с вас Центрального поста и этой панорамы. Смотреть на это долго — боюсь, будет вредно для вашего душевного здоровья. Увиденное едва ли укладывается в ваших головах. Пойдемте. Я хочу познакомить вас с нашей Академией. Именно она, а не я в одиночку, борется с Храмом. И без вашей помощи не победим, как бы мы ни старались. Прошу вас.

И он показал рукой на выход. Энтолинера, глядя прямо перед собой, направилась в указанном направлении, за ней последовали непривычно молчаливый и тихий воришка Барлар, а также гвардейцы. Все, кроме Каллиеры. Глава королевской гвардии чуть задержался. Он смотрел то на Бреника, то на секции Распределительных пультов, через которые велось управление исправленными системами звездолета. То на головокружительную панораму на экранах.

— Великая пустота… — ошеломленно произносил он. — Великая пустота, отгороженная от нас Стеной мира светлым богом Ааааму! Кто же они… и…

— Ваша светлость, господин Каллиера, — вдруг коснулся его слуха негромкий голос Бреника.

Альд дернул плечом. Бреник указал пальцем на левое крыло панорамы и проговорил:

— Видите вот эту желтую звезду, ваша светлость? Вот эту, эту, желтенькую, похожую на ма-а-аленький апельсин? Так вот: запомните ее, господин альд. Из-за ее появления тут, на экранах, Леннар и предпринял путешествие в Ланкарнак. Из-за нее. Запомните ЭТУ ЗВЕЗДУ.

Каллиера машинально кивнул и направился вслед за Леннаром, Энтолинерой и прочими. Головокружительная пустота вонзалась звездными иглами в глаза; желтая, смутно напоминавшая апельсин звезда, висевшая в Великой пустоте, никак не желала исчезать, как ни моргал альд Каллиера ресницами, словно стараясь таким примитивным способом смахнуть застрявшее перед мысленным взглядом невероятное, непостижимое это видение…

5

— Войдите, Моолнар.

Старший Ревнитель Благолепия брат Моолнар ввалился в огромный зал Молчания, приемный покой Стерегущего Скверну, и остановился, чтобы перевести дух. Моолнар только что предпринял бешеную скачку от городской заставы до Храма и вез своему властителю не самые утешительные новости. Хотя он прекрасно знал, что каждую новость можно рассмотреть таким образом, что даже самое черное, самое неприятное известие окажется благоприятным. Стерегущий Скверну слыл большим мастером подобной обработки вестей.

Глядя себе под ноги, на мраморные с голубовато-серыми прожилками плиты, слагающие напольное покрытие, старший Ревнитель сообщил:

— Отец мой, я только что проскакал городскую заставу, через которую идет дорога к Проклятому лесу. Мои люди сообщили мне, что на дороге, примерно в двух десятках белломов от городской черты, совершено нападение на объездной патруль, в состав которого входил и служитель Храма, жрец смотритель… имя забыл. При нем двое стражников. Один из стражников убит, второй толком ничего не помнит, кажется, немного спятил. Вся рожа сворочена набок, переносица проломлена. Жрец смотритель тоже мало толкового сообщил. Все больше мямлил. Говорит, ехали какие-то люди в фургоне, а фургон сопровождали несколько всадников, по виду — обычные городские жители. Тем более что ехали они, понятно, на ослах.

— И что же? — спросил Омм-Гаар, подаваясь вперед всем своим массивным телом, облеченным в бледно-голубые одежды Стерегущего Скверну, и поднимая руку, затянутую в белую перчатку, символ высокого сана.

Омм-Моолнар воскликнул:

— А то, что не стали бы простые горожане нападать на стражников, с которыми находится служитель Храма! Наши людишки и подумать боятся о том, чтобы очернить авторитет и святое имя Храма нападением на его жреца!

— Ты, брат Моолнар, брось эту пышную риторику, ты совсем не на проповеди и не на ритуальном умерщвлении, — остановил его Стерегущий Скверну, и не хорошая улыбка мелькнула на его тучном лице. — Ты не крути, говори по существу, и да благословит твои уста Ааааму, если, конечно, он сам не был таким же бесплодным болтуном, как ты.

Богохульства в устах Стерегущего были явлением настолько обыденным, что Омм-Моолнар даже глазом не сморгнул. Он произнес:

— Я уверен в том, отец мой, что на стражников и жреца напали люди Энтолинеры, переодетые обычными горожанами. Потому что только они осмелились бы на такое… Наверное, жрец смотритель потребовал с них разные налоги и поборы, к тому же был пьян вдребезги. Вот ему и дали. Чуть не отправили прямо в чрево Илдыза. — Моолнар усмехнулся. — А Энтолинера и этот беллонский мерзавец Каллиера…

— Ну?

— Следы ведут прямо в Проклятый лес, — выговорил Омм-Моолнар.

— Та-а-ак. — Стерегущий Скверну встал и, тяжело ступая, начал мерить шагами мраморные плиты великого зала Молчания. — Королева едва ли отправилась бы в это место, если бы ее кто-то не… Брат Моолнар! — хлестнули резко, как кнут, слова Стерегущего Скверну. — В твоих руках сосредоточена вся военная мощь ланкарнакского Храма, к вам стекаются сведения, добытые шпионами при дворе и осведомителями различного ранга и толка! Ты возглавляешь орден в арламдорских землях! Я не верю, что ты не имеешь предположений и, даже скажу больше, точных сведений о том, ЗАЧЕМ и, главное, С КЕМ направилась королева в Проклятый лес. Ведь это вотчина проклятых мятежников и самого Леннара, да вырвет ему глаза Илдыз!

— Есть кое-что, о Стерегущий. — Старший Ревнитель почтительно склонился, и висящие на поясе ножны с саблей задели плиты пола. — Я получил сведения от некоего Хербурка, начальника стражи городского рынка, что близ предместья Лабо, этой бандитской окраины столицы. Кроме того, одна дворцовая девка королевы… Но не буду торопиться. Сначала — о том, что сообщил мне Хербурк. Он заявил, что альд Каллиера за несколько дней до отъезда Энтолинеры из своей резиденции в Ланкарнаке побывал не где-нибудь, а в одном из грязных кабаков, коими изобилуют прилегающие к рынку городские кварталы. Да, да, в кабаке! Там собираются разного рода ублюдки, и в то же время туда приперся альд Каллиера. Думаю, местный сброд до сих пор не оправился от удивления!

И старший Ревнитель Моолнар распустил свое каменное лицо в длинной, не открывающей зубов улыбке. Парадоксально, но она сообщила его чертам выражение еще большей мрачности и непреклонности. Моолнар продолжал:

— Хербурк заявил, что беллонский вояка пришел туда за одним человеком. Человек носил дурацкое имя Абурез, но я уверен, что это не его имя. Оно не под ходит этому человеку, как отпечаток куриной лапки не соответствует следу копыта боевого коня. Хербурк утверждает, что человек этот вместе с местным базарным воришкой сели в карету Каллиеры и уехали. Куда? Во дворец королевы. Понимаете, отец мой? А вот теперь о фрейлине. Она утверждает, что у королевы действительно гостил человек, описание которого совпадает с тем, что дал Хербурк. Более того, при нем был тринадцатилетний мальчик с совсем не дворцовыми манерами. Конечно, тот самый воришка. И — далее: королева уезжает с этим человеком, с Каллиерой и пятью гвардейцами, переодетыми в простое платье, в Проклятый лес. Все сплошь беллонцы. — Старший Ревнитель скрипнул зубами и, склонив голову, тихо добавил: — Вы понимаете, КТО это может оказаться?

— Где Хербурк? — вопросом на вопрос ответил Омм-Гаар.

— Он содержится в одном из храмовых притворов Долготерпения, — доложил старший Ревнитель.

— Пусть его приведут сюда.

— Сюда? Не много ли ему чести, да и ритуалы, записанные в Первой Книге Чистоты, не позволяют…

— Пусть его приведут сюда!!! — загремел Стерегущий Скверну. — Я хочу немедленно видеть этого человека!

Вскоре Хербурк оказался перед Стерегущим Скверну. Конечно же в его жалкой биографии не было таких монументальных страниц, как посещение зала Молчания, приемного покоя самого Стерегущего Скверну, фактического властителя Арламдора. В храмовых притворах Долготерпения, проще говоря, в помещениях для краткосрочного задержания, ему бывать приводилось и раньше, и неоднократно, но вот чтобы пред очи самого Стерегущего Скверну!..

Как только Хербурк понял, куда его ввели два безмолвных Ревнителя, когда он только разглядел, кто сидит в противоположном конце зала в бледно-голубом одеянии и с двойным золотым обручем на голове, перехватывающем седеющие черные волосы, — он немедленно бухнулся на колени. И пополз. И полз на четвереньках до тех пор, пока не уткнулся головой в колено старшего Ревнителя Моолнара. Последний произнес презрительно:

— Перестань пачкать мрамор, болван. Лучше отвечай на те вопросы, которые тебе соблаговолит задать пресветлый отец, глава Чистого Храма.

Хербурк поднял глаза на Стерегущего Скверну, встретил надменный взгляд маленьких, заплывших жиром глазок самого могущественного человека Арламдора, и немедленно понес такую околесицу, в смысл которой ни Гаару, ни Ревнителю Моолнару сразу вникнуть не удалось (хотя оба отличались острой понятливостью):

— Я не хотел, чтобы он делал это… Клянусь всеми богами, я сразу сказал ему: пока я на посту, этого не будет! Но эти сволочи, мои подчиненные… они были подкуплены деньгами, которые он им посулил!.. Они сказали, чтобы я принял спор… и тогда он начал смеяться… Верьте мне, пресветлый отче, я с самого начала не хотел… но… Я знал!.. Я никогда не стал бы ловить свинью Моолнара… я ловил только поросят Леннара, Инару, Ингера, Каллиеру!.. А он, он сразу поймал такого лопоухого, жирного поросенка, которого он называл Хербурком… а потом он схватил за рыло свина Моолнара и…

— Что ты такое несешь, дурак?! — заорал старший Ревнитель Моолнар, судорожно вцепившись пальцами в эфес сабли. — Если он назвал тебя лопоухим жирным поросенком, то ты ушастая жирная свинья и есть!!! Отвечай только то, о чем тебя спрашивают, а не неси этот бессмысленный вздор!

Хербурк заморгал и, не найдя ничего лучшего, принялся биться головой о плиты пола зала Молчания, таким образом желая засвидетельствовать высоким персонам всю глубину и искренность своего раскаяния. При этом он, полагая, что лучше расскажет сам, не дожидаясь, пока из него выбьют всю подноготную, бормотал:

— Потом пришел Каллиера… Когда он услышал, что я тащу из-под стола свинью по имени Каллиера… его тезку… он стал бить меня сапогом по заднице и всячески сквернословить… Ведь у них, у беллонцев, принято клясться и божиться именем Железной Свиньи… дикари… А потом этот тип в сером плаще и вор Барлар уехали с ним…

Потеряв терпение, старший Ревнитель Моолнар схватил Хербурка за шкирку, поднял и тряхнул раз и другой, да так, что у того лопнул ремень на штанах, и тяжелое обмундирование поползло вниз, открывая волосатые ноги стражника, Омм-Моолнар выругался и бросил Хербурка обратно на пол. Стерегущий Скверну внимательно наблюдал за этой анекдотической сценой, а потом вытянул из-под своего сиденья сундучок, отпер его и извлек оттуда какой-то плоский предмет. Он жестом подозвал к себе Моолнара и вложил этот предмет ему в ладонь со словами:

— Покажи ему.

Омм-Моолнар взглянул. В его ладони лежал медальон из неизвестного в Ланкарнаке металла или сплава. Он хотел было открыть его, но Гаар сделал быстрый запрещающий жест. Старший Ревнитель повторно поднял с пола стражника Хербурка и протянул ему медальон.

— Открой! Да не лежи ты на брюхе, как… свинья! Открывай и посмотри, сам Стерегущий Скверну, да славится чистота его, велел тебе сделать это!

Хербурк встал, трясясь всем телом. Скривив рот так, чтобы смирить пляшущую нижнюю губу, он стал открывать медальон с таким лицом, как если бы оттуда должен был выскочить сам Илдыз во плоти, трехногий, косматый, с выпученными красными глазами на кончиках пальцев!.. Откинув крышечку медальона, он осторожно заглянул внутрь, прищурив сначала левый, потом правый глаз, потом вдруг вытянул шею, завертел медальоном перед пошедшей красными пятнами физиономией. И, сглотнув, произнес:

— Да, конечно. Вы всемогущи! Но я, честное слово, не хотел!.. Я так и думал, что он тоже из Храма. Иначе… иначе у вас не было бы его изображения.

— Чьего? Это ТОТ человек? Тот, что был в трактире «Сизый нос»? — быстро спросил старший Ревнитель Моолнар.

— Да, — внятно выдавил Хербурк. Стерегущий Скверну отвернулся и, глядя куда-то в сторону, туда, где вздымались к куполу мощные резные колонны, выговорил:

— Ты уверен?

— Уверен ли я? — переспросил Хербурк. — Конечно, я узнал этого человека. Этого уважаемого человека, я хотел сказать. Это он, он был в трактире… гм… Если я чем-то его задел, то, значит… уверьте его в моем почтении к нему и к Храму… У него лицо, сразу располагающее к доверию… Право, он чем-то похож… похож на вас, пресветлый отец…

И он указал на Стерегущего Скверну дрожащей рукой. Ничего худшего придумать он не мог и мечтать.

— Вон!!! — вдруг взревел Стерегущий Скверну, и гневно подпрыгнули складки всех трех его подбородков. — Вон отсюда… пшел прочь, недоумок!

Старший Ревнитель Моолнар раздул ноздри и тут же потянул саблю из ножен.

Не чуя под собой ног, Хербурк выбежал из зала Молчания. В тот же день его освободили и велели убираться из Храма, отправляться домой и никуда не выходить, потому что он еще может понадобиться. Хербурк с трудом дополз до дому и свалился без памяти, в горячке. Он считал себя конченым человеком и состоявшимся трупом.

— Вот так, теперь совершенная ясность, — произнес Стерегущий после того, как Хербурк испарился. — Осталось только решить, что Храм ответит на эту невероятную наглость. Клянусь всевидящими пальцами Илдыза, создателя всех этих скотов, я этого теперь так не оставлю!..

— Но что за медальон? — отрывисто спросил старший Ревнитель.

— Этот медальон был потерян кем-то из людей Леннара при налете на поселение Гравва, что неподалеку от арламдорской Стены мира. На медальоне изображен не кто иной, как сам Леннар, да поднимет собака ногу на его мерзкое имя! Прошло немало времени с нашей последней встречи, но я прекрасно помню его! Ты, я думаю, тоже не забыл, не так ли, брат Моолнар? Не так ли?…

— Да, — отозвался тот, и в его голосе глухо пророкотала ненависть, — да, не забыл. Я ничего не забываю. А кто же это такой потерял медальон и зачем таскает его на опасные вылазки? Впрочем, я догадываюсь, кажется. Не такой, а такая. Наверное, это была она.

Инара, женщина Леннара, сестра этого Ингера, чью деревню мы когда-то стерли с лица земли, а всех жителей вернули в лоно Чистоты.

— Хорошо, брат Моолнар. Главное, мы установили истину: королева уехала в сопровождении своих шестерых гвардейцев не куда-нибудь, а в самое логово Леннара. И Храм должен немедленно ответить на этот страшный вызов Благолепию. Вы знаете, что делать, брат Моолнар. А я между тем подожду королеву Энтолинеру и нанесу визит в ее дворец.

— А чего ждать? — Рука старшего Ревнителя рассекла голубоватый полумрак величавого зала Молчания. — Чего ждать, я спрашиваю? Сколько же можно терпеть страшные оскорбления, наносимые вере, Благолепию, нашему Храму и даже лично нам, высшим иерархам церкви? Сколько, пресветлый отец?…

Омм-Гаар ничего не ответил. Только скользнули желваки на массивных скулах. Каждый, кто знал Стерегущего Скверну, не так уж и давно возглавлявшего Ревнителей Храма, понял бы, сколь зловеще выражение этого тяжелого сумрачного лица… Энтолинера, Энтолинера, берегись!

…Примерно в то же самое время королева Энтолинера с нескрываемым любопытством, несколько пригасившим первоначальное изумление по поводу увиденного, услышанного и испытанного, входила во внушительный зал, освещенный, нет, буквально залитый неслыханно ярким, но мягким матовым, приятным для глаз светом. Источником этого света были несколько ламп, словно наполненных живым огнем. Бесстрастный Кван О сказал, что в этих лампах горит какой-то газ, но Энтолинера подумала, что это просто неуклюжая шутка. Племя наку, как известно, не особенно остроумно.

Леннар обвел рукой открывшееся пространство и проговорил:

— Ну вот, собственно, это и есть представительский зал нашей Академии.

— Академии? — переспросила королева Энтолинера, а альд Каллиера, коротко фыркнув, повторил за ней:

— Академия… гм… мудрено что-то.

Альд Каллиера, как и многие беллонские дворяне, к тому же воины, не отличался широтой познаний и всеохватностью кругозора. В оружии, в боевых искусствах и в верности своей повелительнице он понимал, все остальное просто-напросто считал излишним. До поры до времени…

— Академия, — сказал Леннар, — состоит из так называемых Обратившихся. Молодых и очень много обещающих людей, которых отобрал я лично. Ну, не только я, — поправился он, — но и некоторые из моих ближайших соратников. Кстати, сейчас я вас с ними познакомлю, Инара!

Энтолинера взглянула в упор на приблизившуюся к ним молодую женщину в светлом серебристом платье, прекрасно подчеркивающем ее фигуру, очень стройную и одновременно с сильными, упругими женственными формами. Черные волосы Инары были коротко подстрижены. Так коротко стричься в Арламдоре избегали даже мужчины, а женщинам и вовсе было предписано Храмом (в одном из щедро разбрасываемых Ревнителями непреложных законов) иметь волосы длиной не менее одного локтя. Предписание распространялось даже на лысых старух, и потому им приходилось носить парики из конского волоса.

Инара подняла руку в свободном приветственном жесте. Энтолинера и ее сопровождающие смотрели на нее во все глаза. Неужели это — крестьянка, сестра кожевенника и дочь старого простолюдина, убитого Ревнителями давно-давно, в Куттаке?… Темные слухи о том, что творилось в этой уничтоженной деревне, ходили по всему Арламдору. И это ведь именно с нее, с Куттаки, началось то, что Леннар именовал движением Обратившихся. Инара?… Да, да, несомненно, она самая. Верно, это женщина Леннара. Неожиданно даже для себя Энтолинера задала этот вопрос вслух. Инаре. Та посмотрела на королеву и, не отводя глаз, ответила:

— Если у вас это называется так, то пожалуйста… Я когда-то тоже была одной из подданных вашего отца, короля Барлара. Теперь же вы можете считать меня кем вам заблагорассудится.

Инара говорила легко, свободно, без труда подбирая слова. Наверное, в самом деле есть в этой Академии то, что сделало из темной молодой крестьянки… ну вот эту женщину. Которая почему-то уже вызвала у Энтолинеры смутное раздражение, хотя Инара говорила со всей доброжелательностью и смотрела на королеву открытым, приязненным взглядом бархатных темных глаз.

Энтолинере не дали покопаться в своих новых ощущениях и впечатлениях от знакомства. Гости Леннара миновали просторную галерею и вошли в еще один зал. По всей видимости, они были нанизаны на соединяющую их галерею, как жемчужины на нитку.

Зал был завален какими-то внушительными предметами, назначение которых арламдорские гости не могли представить себе даже близко. Один предмет напоминал блестящее могучее чудовище из числа тех, что водились в многочисленных болотах мрачного Эларкура; другие напоминали массивные валуны, при ближайшем рассмотрении оказываясь металлическими; иные поражали воображение причудливыми изгибами корпуса, другие походили на свернувшихся спиралью удавов, третьи казались совсем уж фантастичными и были обременены украшениями в виде рогов, извилистых ответвлений или прямых, как выстрел из арбалета, металлических стержней, при ближайшем рассмотрении оказывающихся толщиной с круглую колонну в приемном зале королевы Энтолинеры.

Из-за громадной изогнутой трубы, поверхность которой озорно выкривила фигуры и лица посетителей, вышел рослый мужчина в черных кожаных штанах и длинном фартуке, о который он в данный момент вытирал грязные пальцы. На мощной груди висел какой-то деревянный ящичек, обшитый сверху кожей. Человек вскинул на Леннара и его гостей прищуренные глаза. На его лице появилась длинная улыбка. Зубы крупные, неровные, улыбка веселая. Едва ли кто-то из крестьян Арламдора мог похвастать такой безбоязненной, такой открытой миру улыбкой.

Энтолинера сразу нашла черты сходства между И нарой, идущей сбоку и чуть позади, и мужчиной в кожаных штанах. Наверное, это и есть Ингер, поняла она.

— Меня зовут Ингер, — сказал он, подтверждая мнение королевы. — Добро пожаловать, ваше величество. Я… вообше-то… простой ремесленник, и если бы… Проткни меня «палец Берла»! Никогда бы не подумал, что когда-нибудь увижу живую королеву Арламдора.

Ингер сказал: королеву Арламдора, а не СВОЮ королеву, как предписывалось каждому уроженцу королевства. Альд Каллиера отметил это, конечно, пенять Ингеру за такое отступление от этикета было даже не смешно, а попросту… жалко, что ли. Нелепо. Среди этих громадных пространств, залитых светом почти божественным… После того ЧТО привелось увидеть всем им в Центральном посту (кажется, так Лен-нар называл ТО, откуда открывался вид на БЕЗДНУ?). Каллиера все же хотел что-то сказать, но тут послышался голое неугомонного туна Томиана:

— Посмотрите!.. Здесь такая штука, точно такая же, как амулет у того жреца! Амулет, который взорвался, и… клянусь железным боком Катте-Нури…

— Ах да, — с некоторой досадой произнес Леннар и, повернувшись к Ингеру, вымолвил: — Почтенный тун Томиан немного отличился. Едва не угробил нас всех. А дурачками не сделал… ну только чудом. Швырнул о камень фрагмент модулятора торсионных ускорителей… Наверное, жрец смотритель нашел его на месте очередной стычки наших с Ревнителями и решил оставить себе на память. А память чуть было не вышла долгой и вечной, как это пишется на надгробных плитах. Модулятор торсионного ускорителя! Шутка ли! Представляешь, какое там излучение? Сразу разжижились бы все мозги, если б… Да что там! Даже обычного инфразвука хватит, чтобы вызвать угнетенное состояние, боль в ушах и так далее… А там…

— Да уж! — сказал Ингер. — Вот как!..

— Да ладно тебе, кто, как не ты, до сих пор не приближается к установкам, прежде чем не произнесет какое-то там заклинание? — насмешливо отозвался Леннар. — Ты, Ингер, два года боялся хотя бы поверить в то, что ты когда-нибудь сможешь освоить и управлять всеми этими «мороками Илдыза»! Ведь так ты назвал, например, вот эту охладительную трубу?… Так что и тун Томиан отличился — ничего удивительного.

— Гм…

Ингер с интересом посмотрел на туна Томиана, который, не зная, как реагировать на не особенно понятные (но, без сомнения, обидные) слова Леннара, сделал такое высокомерное выражение лица, что ему едва не свело судорогой скулы. Впрочем, уже очень скоро на его от природы добродушное лицо вернулось выражение куда менее чопорное. Тун Томиан начал крутить головой и громко восхищаться окружающим. Его восторги не помешали Леннару присматривать за гвардейцем, благо он уже усвоил, что может проистечь из свойственной Томиану невоздержности в эмоциях…

Непочатый край этих самых эмоций лежал перед гостями Леннара, вождя Обратившихся… Им предстояло узнать много, очень много. Леннар покачивал головой и чесал в собственном затылке. Его можно понять. Перед ним во весь рост встала задача, сравнимая, к примеру, ну вот с такой: научить трехлетнего ребенка плавать в океане во время грандиозной бури, хотя до того он если и барахтался, то в обычной ванночке.

Детской — мелкой, маленькой, непрочной.

6

«Ух ты! Это же просто… это ж такого и не бывает вовсе, ага! А тот парень, который поменьше, как он ловко, да? И что, когда-нибудь и я так смогу, что ли? Чтобы… чтобы научиться побеждать Ревнителей? И вообще… да если бы мне кто сказал недавно, что вот такая штука со мной выкинется, так я ни за что не поверил бы, даже если бы мне за это дали глиняную свистульку, которыми торгует старый Влихх по четвертушке пирра за штуку. Вот не поверил бы — хоть ты лопни!»

Все эти слова плыли в голове Барлара, который уже не соглашался именовать себя воришкой даже мысленно! Он… он скоро будет в Академии самого Леннара, а когда пройдет все шесть ступеней, то станет одним из них, Обратившихся! Слова плыли… Впрочем, почему плыли? Кто сказал такое дурацкое слово? Плыли! Так нет же! Скакали, подпрыгивали, крутились юлой, приседая, как подвыпивший шут в лихом кабацком танце. Выкидывали коленца, раскачивались, забегали вперед друг другу, наступали друг другу на ножки — или что там у слов, особенно тех, что произносятся только мысленно? Собственно, прерывистый и неспокойный характер Барларовых мыслей был предопределен.

А как же иначе? Ведь Барлар присутствовал на занятиях, верно, самого замечательного курса всей Академии: курса боевых единоборств! Собственно, официальное название курса звучало несколько сложнее. Какие-то «функциональные технологии выживания», что ли. Собственно, основной преподаватель курса, суровый и немногословный наку Кван О, сам, кажется, не очень твердо вызубрил официальное название занятий, которые он проводил. Зато все остальное он знал прекрасно!.. Кван О считался лучшим бойцом Обращенных, поговаривали, что он способен даже победить собственного учителя, давшего ему, закаленному наку, дополнительные навыки. Отточившие, закалившие Квана О, этот крепкий, но до поры грубый и не очень сбалансированный клинок.

Кван О стоял напротив двух своих учеников, вооруженных саблями, и поочередно выкрикивал каждому из них отрывистым, резким, словно высушенным голосом:

— Рази! Вперед! Так… во имя всех демонов болот, это не удар, это не выпад, это рыхлый поклон! — Все присказки Кван О остались при нем. — Отклони клинок! Гляди в глаза! Верхняя кварта! Пробивай защиту! Быстрее, быстрее, во имя вашего Ааааму!!!

Барлар восхищенно наблюдал за Кваном О, и, хотя тот стоял против двоих соперников, он уклонялся от их выпадов и ударов с ловкостью, достойной самого искреннего восхищения и подражания. Хотя его противники отнюдь не были зелеными новичками: то поочередно, то вместе они пытались пробить защиту сурового наку — то били сплеча, то использовали хитрые боковые выпады, пытаясь поразить колено или локоть, то вытягивались в прямом выпаде, направляя сабли едва ли не на манер копья. Один даже перебрасывал саблю из руки в руку, надеясь таким ловким маневром сбить Квана О с толку, но… тщетно.

Это выглядело тем более поразительно, что в руках Квана О было отнюдь не равноценное оружие, нет! У него в руках свистело нечто вроде легкой трости, которой он парировал сыплющиеся на него удары.

С этой «тростью», темно-серой и с легким загибом на кончике, воин-наку танцевал по площадке, металлическая палочка буквально летала в его руках, молниеносно била то по остриям сабель, то по середине клинков, отклоняя удары и словно окружая наставника незримой броней. Ни один удар учеников не сумел прорваться сквозь защиту мастера.

Не только Барлар дивился Квану О. Тут же присутствовали альд Каллиера и его верный тун Томиан, который в данный момент занимал своего прямого начальника бубнежем следующего содержания:

— Я вот одного не понимаю, знаешь, Каллиера. Если эта Академия буквально напичкана диковинками, которые, по словам вашего любимца Леннара, были придуманы давным-давно разными полубогами и богами, то почему… почему он заставляет этих парней… гм… и даже девчонок… драться на дубинах и саблях? Я же помню, как громыхнула та штука, которую я отобрал у храмовника!

— Не мешай! — досадливо отозвался альд Каллиера, внимательно наблюдающий за Кваном О и его учениками.

Впрочем, тун Томиан не угомонился и продолжал в таком же духе, хотя не так давно Леннар объяснил, почему он избегает использовать древнее оружие, которое, вне всяких сомнений, сохранилось в арсенальных отсеках Академии. Кажется, речь шла о том, что оно чрезвычайно ненадежно вследствие длительного срока хранения. Что могут быть несчастные случаи и очень, очень неприятные последствия. Кроме того, тренинги, подобные проводимому Кваном О практическому занятию, развивали в Обращенных различные морально-волевые и психологические качества. Само собой, Леннар не стал употреблять подобные выражения, давая объяснения Каллиере и его спутникам. Рано. Каждому плоду свое время.

— Старое оружие… — еще раз пробормотал себе под нос бывший воришка Барлар. — Гм… если бы видел сейчас меня старый Барка — он не поверил бы!..

Впрочем, зачем какое-то там старое оружие? Ерунда, думал Барлар. Если в армии Леннара есть хотя бы сто человек, которые дерутся хотя бы наполовину столь искусно, как Кван О… так и без того несдобровать Ревнителям! Неудивительно, что они сыплются во всех стычках с Обращенными.

Но не одним курсом Квана О, пусть самым зрелищным и увлекательным для Барлара, была жива эта удивительная Академия, расположившаяся в более чем двадцати отсеках (как именовали их люди Леннара, или огромных и самых разнообразных залах — в широко распахнутых глазах мальчишки Барлара). В Академии на момент описываемых событий уже насчитывалось около двух сотен учеников. Двенадцать из них заканчивали последний, шестой курс, и преподавали на втором, двадцать девять заканчивали пятый и преподавали на первом, остальные полторы сотни учились на четвертом, третьем, втором и первом курсах. А преподавателей было всего шестеро: уже упомянутый Кван О, Бреник, Ингер, Лайбо и Инара. Ну и, конечно, сам Леннар. Эти шестеро и были теми самыми первыми, кто положил начало движению Обращенных.

Вообще, конечно, эти Обращенные непонятные люди, думал Барлар. Непонятные и странные. Кажется, у них это врожденное — навлекать на себя кучу неприятностей, а потом из них выкарабкиваться. Вот сейчас они занимаются тем, что восстанавливают все эти… системы… звездолета. Леннар рассказывал что-то такое о том, как…

— Меня взяли в плен, когда я выполнял миссию по освобождению знаменитого в нашем мире ученого, его звали Элькан. Храм приговорил меня к смерти. Но наместник Неба — так помпезно именовался верховный жрец, чья резиденция находилась в их священном городе Кканоане, — предложил мне сделку. Да, сделку. Иначе этот грязный торг и не назовешь. До него наконец дошло, что планета рано или поздно погибнет, и он предложил моему руководству в обмен на мою жизнь и жизни еще двух чрезвычайно ценных людей принять на борт звездолета его самого и несколько десятков высших священнослужителей — по выбору самого Зембера, так его звали. Когда он пришел ко мне в подземелье, началось землетрясение. Все выходы наверх завалило. Хорошо, что Зембер знал тайный ход, и нам удалось им воспользоваться. Я спасся сам и спас Ориану и Элькана, но взамен… взамен я привел на борт кораблей… этих пауков. В Кканоане подумали, что Верховный погиб, избрали нового главу, и воцарился еще больший ад. Я еще успел застать то, как разрушились все до единого города, вышли из берегов реки, население планеты сократилось втрое и по вине катаклизма, и из-за свирепствующих казней и боен. Все воевали со всеми. Нам не было смысла оставаться, и тогда мы УШЛИ. Использовали колоссальные энергии взаимодействия двух ушедших друг в друга планетных систем и перебросили флот в другую галактику. Во время прыжка нас раскидало, и звездолеты затерялись в космосе.

А потом начался бунт. Конечно же его затеяли и вдохновили эти двое — Зембер и его тощий жрец. Они умели влезать в души простых людей. Кроме того, у них было оружие, которому мы не могли противостоять. Они наслали на народ страшную болезнь, выкашивавшую всех тех, кто не склонялся перед жрецами и не просил противоядия!.. Нашлись ренегаты и среди высокопоставленных членов экипажа. В общем, вскоре ИМ удалось взять звездолет под свой контроль. Он проникли в головные отсеки и вырезали экипаж, разнесли тут все вдребезги, вдребезги!.. Что было дальше, я не знаю. Не знаю, почему меня не убили, а — законсервировали, что ли. Биотехнологию такого длительного, без потерь и необратимых последствий, хранения организма и разрабатывал Элькан, которого мы вытащили с умиравшей Леобеи. Теперь мы заняты тем, что восстанавливаем работоспособность всех систем управления и обслуживания корабля и обучаем новый экипаж…

Да!.. Много, много разных любопытных вещей пришлось пересмотреть, переслушать Барлару за то время, как он, недавний базарный воришка, стал сопричастен Академии и деятельности ее — странной, во многом непонятной. Такой притягательной, такой кипучей. Барлар припоминал самые интересные моменты… Да что там! Сложно было выделить что-то САМОЕ манящее, завораживающее и приглашающее к тому, чтобы стать понятным… Дескать, пойми меня, Барлар! Включи свою смекалку, которая раньше тратилась только на то, чтобы обчищать карманы незадачливых посетителей рынка в Ланкарнаке!

Барлар привычно щурил глаза и раз за разом припоминал вдохновенное лицо Леннара — в снопе яркого света, но такое, что оно, казалось бы, светилось и в абсолютной, слепящей темноте — Леннара, говорящего королеве Энтолинере и иным гостям:

— Дело не в том, что вы, живя в абсолютно техногенном, рукотворно созданном мире, и понятия не имеете даже о самых простых устройствах для облегчения человеческого быта. Дело совсем в другом!.. В том, что вы попросту никогда не задумывались над устройством этого мира и своем месте в нем! Принимали все как данность и даже не пытались осознать, изменить, проникнуть!.. Впрочем, о чем я? Все перечисленное запрещено Храмом законодательно. Но я отвлекся. Самое удивительное не в том, что окружает нас вот ЗДЕСЬ, — Леннар обвел глазами пространство зала, посреди которого с группой своих гостей он и находился, — не во всех этих механизмах и технологиях, которые, слабо укладываются в вашем невспаханном сознании. Самое удивительное вот здесь!.. — Он стукнул себя кулаком по голове, стукнул совершенно искренне, с силой, но стукни он вдесятеро сильнее, наверное, все равно не заметил бы боли — не до нее.

— Да, вот здесь, — продолжал Леннар, — я говорю не о себе. Точнее, не только о себе. Я обо всех людях. Взять того же Ингера. Когда я познакомился с ним, это был простой работяга, кожемяка, который не хотел знать ничего, кроме своих кож, и желал только одного: Делать свою работу, делать без затей и честно, как Делали его отцы и деды. По старинке. Вот эта старинка вас и заедает!.. Никто просто НЕ ХОЧЕТ совершенствоваться и совершенствовать то, что его окружает. К тому же, как я уже говорил, — Леннар улыбнулся иронически, — такое совершенствование просто-напросто запрещено. Запрещено Храмом. Так что Ингеру было предписано оставаться тем, кем я нашел его в пору начала нашего знакомства — простым, добродушным здоровяком, знающим свою грубую работу и честно ее делающим. Но я заметил в нем искорку иного. Сам того не сознавая, этот грубый работяга тянулся к неизведанному, непонятному его разуму, в ту пору еще темному, дремлющему. Иначе он просто НЕ ПОДОБРАЛ бы меня на окраине Проклятого леса, а прошел бы мимо. В особенности если бы вспомнил разговор с Ревнителем Моолнаром. А что?… Логика была бы очевидна. Зачем совершать что-то, что выбивается за пределы узкого круга, очерченного Благолепием?

Но я заметил в нем живую искру. Как я заметил ее в Лайбо, в Бренике, в Инаре. Я не манипулировал ими, вовсе нет. Они сами изменили себя, я только наставил их на верный путь… Те изменения, которые проистекли с их мироощущением после того, как они попали вот сюда и вместе со мной основали и поддерживают Академию… эти изменения можно сравнить разве что… гм. Вы видели, как по весне, ломая и раздвигая каменные плиты, растут молодые побеги? В проем между камнями попало семечко. Оно могло засохнуть, размокнуть, замерзнуть — умереть, стать ничем. Но оно дало всходы. Оно вцепилось в почву и стало черпать из нее силы, соки, мощь, и набралось ее настолько, что сумело раздвинуть камень. Сколько таких семечек в руке того, кого ваш народ именует Ааааму? Нет им числа. Но проросло пока что ничтожное количество семян — те же Ингер, Лайбо, Инара, Бреник, Кван О, многие из слушателей Академии. Но что же?… Что же мы видим? — Голос Леннара вдруг возвысился и зазвенел вдохновенно: — Даже их усилия, их роста хватило на то, чтобы раздвинуть каменные плиты Благолепия! Потрясти многовековое могущество Храма и жрецов! Пусть этого усилия пока что недостаточно, но… но мы продолжаем расти!!!

Ингер, — уже спокойнее продолжал Леннар, — Ингер совершил ВЕЛИЧАЙШУЮ ГЛУПОСТЬ. Он принял к себе человека, за которым охотились Ревнители. Я не знаю, зачем он это сделал. Он сам не знает. Возможно, это был бессознательный протест против бессудной, всеохватывающей тирании Храма. Но из таких больших и малых глупостей и слагается история.

Мудрено говорил Леннар, мудрено для невспаханного, сорной травой заросшего сознания Барлара, маленького уличного воришки. Куда там понять, если даже альд Каллиера, верно, ученый, потому как дворянин и глава королевской гвардии, — и тот, кажется, мало что усваивал с первого раза. И, завораживающе бледное, выхватывалось на первый план лицо королевы. С горящими глазами, с ртом, полуоткрытым от любопытства.

Помню, думал Барлар, как тун Томиан едва не ввязался в драку с Леннаром. Вот это был случай. Леннар тогда говорил о том, отчего так слаба власть Храма среди бёллонцев и, особенно, наку, и потому он хочет в комплектовании армии сопротивления сделать упор на представителей именно этих… как их… этносов! Очень интересно говорил:

— Храмовники не любят, когда требуется бороться с истинными, не выдуманными бедами. Когда не помогают их молитвы и фальшивые ритуалы. Когда течение жизни вокруг них приобретает известную непредсказуемость. Так произошло на уровнях Эларкура и Беллоны. В Эларкуре, что называется, разразилась самая настоящая экологическая катастрофа, и восстановить достойные условия обитания там будет очень сложно. Радиация, скачок злокачественных мутаций, чудовищный химический и бактериологический фон… Недаром в традиции шаманов наку есть ритуал Поиска. С помощью древнего амулета они вымаливают у своих богов чистую землю, где амулет — по сути примитивный измеритель радиации — не станет издавать воя. На самом деле в Эларкуре чистых земель нет: заражено ВСЕ. Но кое-где измерители издают только отдельные щелчки, а не сплошной вой. И там еще возможна кое-какая жизнь, даже для людей. Но именно кое-какая, поскольку живущие там постоянно подвергаются мутациям. Недаром у наку принято приносить новорожденного старейшинам, которые либо дозволяют ему жить, либо бросают в Желтые болота. Ибо все равно треть родившихся у женщин наку ЖИВЫХ младенцев, кои также составляют едва ли половину от общего числа родившихся, не способны к жизни. Ревнители это знают и не суются в Эларкур, а посылают туда объединенные светские армии. Вот альд Каллиера не даст соврать, он участвовал в одном таком походе, как и все его люди.

— Ты лучше расскажи о Беллоне! — крикнул тун Томиан. — С Эларкуром и наку и так все понятно! Ты же сказал: Эларкур и Беллона. Ну и?…

— С Белл оной тоже интересно. Мне удалось расшифровать записи памятной машины. Так вот, около семисот лет тому назад произошла разбалансировка климатосимуляторов — специальных систем, поддерживающих климатические константы. Сбились установки программ… Кроме того, с верхнего перекрытия сорвалась деталь — то, что вы называете «лепестками Ааааму». Она повредила блок установок воспроизводства почв, и около трети всех земель Беллоны постепенно стали совершенно безжизненными, на них исчезла вся флора… деревья, кустарники, даже трава, а вести речь о каком-то культурном земледелии и вовсе бессмысленно. Но — главное — стало холодно… Не буду вдаваться в технологические тонкости, я сам не вполне вник… Словом, жизнь в Беллоне сосредоточилась вокруг озер, которые подогреваются источниками энергии в донных пластах. Наверное, в этих озерах планировалось разводить ценные сорта рыб.

— Планировалось кем?

Леннар опустил взгляд, его лицо затуманилось, и он ответил:

— Надо полагать, теми, кто строил звездолет. Моими коллегами!.. Успели даже построить небольшой пищевой комплекс… В историю Беллоны он входит под названием святилище Железной Свиньи! А сами «железные свиньи», внутри которых вы, беллонцы, жарите своих свиней, — это специальные микроволновые камеры. Мясо жарится с помощью коротковолнового излучения, и…

— Что?! — закричал тун Томиан. — Что ты сказал?! Не смей говорить такие вещи про святое место!.. Ты хочешь сказать, что наше святилище — было чем-то вроде кухни для этих твоих древних друзей?… Да я тебе!.. Клянусь железными боками Катте-Нури!..

Разошедшегося бравого туна едва утихомирили.

Припоминал, припоминал Барлар… Чудная Академия, чертог тех, кого он привык считать… богами? Так, кажется, у умных людей принято называть тех, кто создал мир?

…Очередной зал Академии. Речь Леннара. В первых рядах сидят Энтолинера, альд Каллиера, гвардейцы, Барлар пристроился сбоку, он пытается ухватить сразу все — разглядеть и учащихся Академии, и Леннара, и тех, кто пришел сюда из Ланкарнака вместе с ним, воришкой: королеву (кто бы поверил еще недавно в возможность совместного их путешествия?), Каллиеру, Томиана, иных.

— Если говорить откровенно, — Леннар чеканил слова тяжело, как ронял капли расплавленного свинца, а мерцающие зрачки впились в бледное лицо Энтолинеры, — то я удивлен, как мы еще живы. МЫ — не те, кто находится здесь в положении мятежников и отринутых законом. МЫ — это все те, кто населяет мир, повернувшийся к вам так ново, остро и неожиданно. Техногенная система, которая поддерживает наше существование — вот этот звездолет, — давно лишена управления. Корабль плывет в Великой пустоте, как называете ее вы. В космосе, как называем ее мы. Его двигательные системы давно пришли в негодность, и мы не можем ни затормозить, ни изменить курс — просто движемся по инерции, падаем в пространство. И что-то там впереди!.. Силовое поле, защищающее корабль от внешних воздействий, работает едва ли на десятую часть мощности. Локационные системы сбиты. Наш мир можно сравнить со слепым человеком, идущим под градом камней по краю бездны, и любой камень может попасть в висок, и любой шаг может привести к тому, что слепец сорвется. А пути не видно конца… И что-то там впереди! — повторил Леннар свое восклицание. — А вот что!!!

Стена зала, в котором находились люди, словно разверзлась, и уже знакомая Барлару головокружительная бездна возникла там. Великая пустота, страшное черное ничто, проклятое богами и самим светоносным Ааааму. Бездна — безгласная, с острыми, холодно поблескивающими иглами огней. Их называют звездами, эти огни, и Барлар уже слышал, что они неописуемо огромны, куда больше этого нового мира, открытого для себя Барларом!..

— Видите эту звезду? — говорил Леннар. — Звезда седьмого спектрального класса, желтая, малая. Наш звездолет находится в планетной системе этой звезды. Более того, мы идем по касательной к орбите одной из планет этой звезды, девятой планеты. Насколько позволяет нам судить еще не восстановленная система внешнего наблюдения, между пятой и четвертой планетами этой системы пролегает широкий метеоритный пояс…

Барлар открывал и снова раскрывал рот.

Чудны и непонятны эти слова, и как вожделеюще сладко УЗНАТЬ, что же это!.. Ведь за словами этими скрывается новый, громадный, до пряного запаха в ноздрях свежий мир!!! «Орбита» в понимании Барлара казалась чем-то вроде вишневого сада, «планетная система» (да поможет Ааааму выговорить эти заковыристые чужие слова!) казалась нагромождением грубо вытесанных камней, а «метеоритный пояс» — богато расшитым алым поясом старшего Ревнителя Моолнара, которого Барлар как-то раз с суеверным содроганием, близким к восхищению, видел издали.

— …метеоритный пояс. При попадании в него мы неминуемо ПОГИБНЕМ. Если, — Леннар покачал в воздухе согнутым, как крючок, пальцем, — если, конечно, достигнем его.

— А можем и не достигнуть? — спросил Бреник.

— Да. Расчетные данные таковы, что мы можем попасть в поле тяготения пятой или шестой планет этой системы, и тогда…

— Тогда?

— Нужно не допустить, чтобы это произошло, — помедлив, уклончиво ответил Леннар. — А сделать это мы можем лишь одним путем: восстановить двигательные системы звездолета и запустить основной реактор. Для восстановления систем и, главное, реактора необходимо заменить поврежденные узлы и функциональные блоки новыми. В последнее время, повторюсь, мы этим и занимаемся, Энтолинера, — повернулся он к королеве, — потому что хранилища запчастей раскиданы по всем уровням, сообразно тому, к каким системам корабля они относятся.

…Конечно же за уймой всего нового, свежего, невероятно интересного Барлар не заметил ТОГО, что не замедлили отметить все прочие. Постарше воришки. Даже такие прямолинейные и бесхитростные люди, как Томиан. Даже воинствующие наставники, вроде Квана О. Сложно было не заметить… да и не привыкла Энтолинера скрывать свои чувства, зачем?… Она же королева! И потому решительно все успели заметить, как Энтолинера смотрит на Леннара.

Определеннее всего это заметили альд Каллиера и Инара, сестра Ингера. У нее темнели глаза, а ноздри коротко, гневно трепетали, когда она ловила взгляд молодой королевы, скользящий по лицу Леннара.

И однажды Инара решила поговорить начистоту.

…Инара медленно приблизилась к Энтолинере. Ее голова была низко опущена, она старалась не смотреть на королеву Арламдора. Наконец, облизнув сухие губы, она сказала:

— Ты — наша правительница? — Как будто она не выяснила это ранее! — То есть я хотела сказать: королева Арламдора, так?

— Да.

— Хорошо… плохо… То есть мне все равно, кто ты такая. Но ты не смеешь отбирать у меня его!

— Кого? — не поняла Энтолинера.

— А ты не понимаешь, о чем я?! Здесь нет бывшей крестьянки и нет нынешней королевы! Есть только две женщины, а между ними мужчина, которого ты вознамерилась у меня отобрать! Нет… ничего не говори! Ты думаешь, что я не заметила, как ты смотришь на него, а он на тебя? Да… ты красива, ухожена, умна, он не мог не обратить на тебя внимания… в тебе чувствуется сила! — Инара вздергивала голову, как норовистая молодая кобылка, и горячилась все больше. — Но и во мне ее не меньше, и я такая же женщина, как ты, и я его не уступлю!

Энтолинера подавила в себе выплеск гнева. Она не привыкла, чтобы с ней, по ее положению в этом мире, разговаривали таким вот тоном, запросто, да еще позволяли себе повышать голос. Однако она вовремя вспомнила, что здесь, среди Обратившихся, действуют совершенно ИНЫЕ правила. И она, Энтолинера, здесь никакая не королева, а просто невежественная девочка, которую угораздило сесть на трон такой же темной и невежественной страны, ничего не знающей о мире за скорлупой ее собственного мирка.

И потому королева Энтолинера предпочла ответить с максимальной сдержанностью:

— Я не стану отрицать — Леннар необыкновенный человек…

— Человек ли?… — эхом откликнулась Инара, но Энтолинера продолжала, не обращая внимания на эту оговорку:

— …необыкновенный человек и увлек меня вашей Академией. И вы тоже должны меня понять, Инара. Я сама не разобралась, как мне жить дальше, как чувствовать себя в этом… в этом новом мире, а тут еще…

— А тут еще Леннар, — тихо договорила Инара и отвернулась. — Я знаю. Я знаю его, как никто, лучше него самого. Потому что он считает себя человеком, а я не считаю его обычным человеком. Он — бог. И потому убери руки от моего бога.

Энтолинера хотела ответить, но Инара повернулась, хлестнув коротко остриженными волосами по своим же гневно зардевшимся щекам, и пошла прочь. С неведомым ей доселе чувством растерянности и смущения смотрела вслед Инаре королева.

И второй разговор между ней и Инарой состоялся за два дня до того, как Энтолинера и ее рыцари покинули Академию. Началось все с того, что Энтолинера говорила с Леннаром. Королева остановила Лен-нара возле входа в Центральный пост.

— Мне нужно поговорить с тобой, Леннар. Здесь, прямо сейчас.

Леннар огляделся. Поблизости никого не было. Лишь за дверью Центрального поста слаженно пели восстановленные приборы, за которыми находился то ли Бреник, то ли Лайбо. Словом, дежурный по посту.

— Хорошо.

— Леннар, я знаю, что нам скоро нужно возвращаться в Ланкарнак, — начала она. — Что мы там будем нужнее, чем если задержимся здесь…

— Да, у нас не так уж и много времени, — сказал Леннар. — Ты права, Энтолинера. Нам нужно как можно быстрее запустить главный реактор. А это невозможно без замены нескольких важнейших узлов. В связи с этим я планирую посетить Беллону. Настройку узлов, про которые я говорю, нужно производить там… Без них не станут работать системы внешнего контроля и не…

— Леннар, — мягко прервала его Энтолинера, — ты говорил мне все это уже несколько раз. Я даже знаю, что пробраться к центральному реактору можно через подземелья старого королевского дворца в Ланкарнаке. Что скоро ты вернешься в Ланкарнак, чтобы спуститься к реактору и закончить ремонт. Я также знаю, что лифтовые шахты транспортной сети, ведущие к реактору, забиты еще в незапамятные времена восстания Зембера, и подбираться к главному реактору придется на своих на двоих… Все это мне известно. Но я хотела поговорить не об этом.

— А о чем же? — рассеянно (или прикидываясь рассеянным) спросил он.

Она отвела взгляд в сторону:

— Леннар, я должна сказать тебе…

Кажется, предводитель Обращенных вдруг понял, о чем может пойти речь. Он внезапно ощутил, как в горле встал сухой комок. Давно забытое ощущение, Удушливое, будоражащее… неожиданно для него самого по спине пробежал холодок. Он взглянул себе под ноги, и ему на мгновение показалось, что там, Далеко внизу, плывет громадное багрово-красное плато, висящее в налитом кроваво-алой гулкой мощью мареве. Странное, нелепое, неуместное, быть может, — но такое выпуклое, словно наяву, воспоминание…

— Кканоанское плато… Ориана… — сорвалось с его губ, и он перехватил запястье королевы, залепил своими пальцами всю ее маленькую кисть, протянутую к нему.

Энтолинера не успела возразить, что она вовсе никакая не Ориана и что она понятия не имеет ни о каком Кканоанском плато. Молодая королева взглянула в серые глаза Леннара, чуть помутневшие словно от какого-то мыслительного усилия, и выговорила:

— Мне сложно будет уехать. Расстаться с тобой, Леннар. Я так привыкла… так привыкла, что ты где-то рядом, начиная с той… злополучной охоты на кабана…

Энтолинера осеклась. Ей почудилось, что за спиной кто-то есть. Еле уловимое, не осязаемое слухом — скорее спинным мозгом! — движение… Энтолинера развернулась и вонзила взгляд в темную панель двери. Там стояла Инара, переплетя пальцы и чуть покачиваясь вперед-назад. Ее зубы были судорожно стиснуты, лицо казалось почти белым на фоне черных коротких волос, а глаза болезненно расширились, став огромными. Оставалось только гадать, как Инара сумела подойти бесшумно и сколько из этого разговора слышала. Весь?… Быть может. Леннар сощурился, кашлянул и, прервавшись на половине фразы, пробормотал: «Поговорим позже», — и ушел. Наверное, в первый раз королева видела таким смущенным того, кого тут считали кто полубогом, а кто и почти БОГОМ, как та же Инара, к примеру…

Инара приблизилась к Энтолинере и произнесла:

— Значит, вот так? Маленькая королева не только хочет открыть глаза на истинную природу своего мира… а и желает взять себе в провожатые самого лучшего… самого выдающегося, кто вообще есть в нем!.. Так? Леннара всегда манило неизвестное, да? Ему хочется все время открывать новое и новых, и ты это понимаешь, верно? Но, — голос Инары зазвучал с легкой хрипотцой, — но ведь может случиться так, что… придет время, и ты тоже окажешься для него ненужной, незваной!..

Тут Энтолинера не выдержала. Она вскинула голову и воскликнула:

— Если так и правда то, что ты говоришь, так на кого же он меня променяет? Разве что на богиню!

Инара ничего не ответила. Медленно, медленно размывались и таяли черты ее лица перед взглядом Энтолинеры. Еще пожалеет она об этих необдуманных словах. Это и многое другое королева прочитала в огромных темных глазах Инары, Обратившейся.

7

— Пора, — услышала Энтолинера.

Вот и настало время возвращаться. Глава Обращенных нашел, что его гости уже достаточно подготовлены для того, чтобы вернуться в Ланкарнак и там уже начать действовать…

Леннар проводил гостей до самой окраины Проклятого леса. Он был серьезен и очень печален, и, когда Энтолинера, находящаяся в состоянии легкой эйфории от всего узнанного, спросила, отчего он таков, Леннар только покачал головой. Энтолинере оставалось догадываться, отчего столь грустно лицо предводителя Обратившихся. Сама же королева чувствовала себя прекрасно. Она предвкушала грандиозность миссии, которую ей предстоит выполнить по возвращении в Ланкарнак. Прежде всего, по всей видимости, она должна вступить в переговоры с правителями смежных земель, чтобы через их посредство организовать неслыханное: съезд ВСЕХ королей ойкумены, чего не бывало еще никогда!.. Даже при короле Барларе III Святом, который сумел объединить под своей властью три уровня… то есть три земли, и на время унять войны и смуты, приведя находящиеся под его скипетром народы к относительному экономическому благополучию и духовной состоятельности. Духовной!..

Энтолинера вздрогнула. Ну конечно, как же она могла забыть о самом главном. Храм! Все эти короли и правители смежных земель, Верхних и Нижних, суть марионетки в мощной руке воинствующего Храма, огнем и мечом вычищающего Скверну и блюдущего законы Чистоты и Благолепия. Храм, Стерегущий Скверну брат Гаар, самая могущественная и одиозная фигура Арламдора! Энтолинера сложила руки на груди. Ну что ж! Она поговорит и с Омм-Гааром! Ведь не безумец же он. Она попытается убедить его в том, что только объединенными усилиями возможно спасти их мир, их родину, а раздрай и противодействие друг другу только притянут катастрофу, ускорят ее неизбежно!..

Молодая королева чувствовала необычайный прилив сил, а время от времени ее охватывало какое-то слепое, беспричинное, глупое ликование, и тогда перед мысленным взором Энтолинеры вставало лицо Леннара — с широко поставленными серыми глазами, чуть печальным ртом и хохолком над высоким лбом. Даже будучи далеко от нее, он поможет прийти к согласию с жрецами Благолепия…

— Это будет трудно, — сказал альд Каллиера, одной своей фразой попав в струю ее мыслей и словно прочитав то, о чем она думает. Собственно, это было и несложно. — Честно говоря, очень хочется напиться, а потом продрать утром глаза и счесть, что все это пьяный бред.

Энтолинера покачала головой… Она понимала своих гвардейцев. Они были мужественными людьми и привыкли встречать лицом к лицу любую опасность. С одним ма-а-аленьким уточнением. Любую привычную опасность. А то, что открылось перед ними здесь… с подобной опасностью не справишься саблей и отвагой. Да еще Храм… Впрочем, Леннар так же наделся на то, что с Храмом удастся договориться. Он говорил: «Я понимаю, это сложно… но не нужно воспринимать Храм как абсолютное зло. Уж можете мне поверить. У меня гораздо больше причин ненавидеть Храм, чем у любого из ныне живущих. И если даже Я говорю так, значит, для этого есть основания… — Леннар на мгновение замолчал, видно припомнив что-то, а затем продолжил: — Хорошо или дурно, но Храм правил этим миром не одно столетие. И если этот мир существует: и Храм все еще в нем у власти, значит, он справляется… И свергать его сейчас — это вешать себе на шею миллионы и миллионы подданных, которые будут ждать от нас того, что сейчас делает Храм. А мы просто НЕ СПРАВИМСЯ с такой ношей. Нас слишком мало, и мы и без того ОЧЕНЬ заняты. Так что надо искать в Храме людей, с которыми можно и должно говорить откровенно, и они воспримут сказанное правильно… Но этих людей еще нужно найти, а что-то мне упорно подсказывает, что ланкарнакский Стерегущий, славный Омм-Гаар, не из таких людей… Так что будь осторожна, Энтолинера. Ты умна и проницательна, но ты слишком молода, чтобы избежать заблуждений, свойственных твоему возрасту». Энтолинера, находясь под впечатлением свежего, молодого лица Леннара и его открытой белозубой улыбки, хотела было возразить, что он сам не намного ее старше, но осеклась. От стоявшего перед ней человека вдруг повеяло чем-то глубоко потаенным, таким, чему не дашь определение одним словом, — но что уж точно не имеет отношения к молодости…

Когда они обсуждали то, что она должна сделать, Леннар напомнил о легендарном правителе Барларе Святом, далеком предке Энтолинеры. Он жил около семи столетий тому назад, и летописи его владычества вошли в Золотой свод хроник Арламдора. Начало его славного правления было омрачено смутой и подрывом основ Благолепия, но Барлар Святой сумел совладать с бунтом и удержаться на троне. Он не только устоял в своем легитимном праве, но и сумел заручиться поддержкой Храма. Барлар III потому и получил к своему имени это высокое прозвание — Святой, — что не воспользовался ситуацией, когда власть Храма пошатнулась, как многие правители в иных землях мира, созданного пресветлым Ааааму. Наоборот, он поддержал тогдашнего Предстоятеля и жестко подавил возникшую смуту. И потому, когда иные земли, лишенные объединяющей длани Храма, вскоре погрузили в хаос, Храм благословил короля Арламдора на «очистительный поход», но и поддержал его армию не только словом, но и отрядами Ревнителей. А без благословения и помощи храмовников, жрецов Благолепия и ордена Ревнителей даже «украсно украшенный сияющими добродетелями» (так говорится в летописи) Барлар Святой вряд ли смог бы объединить под своей властью три земли. Три уровня.

И потому Барлар Святой в конце концов достиг того, о чем иные земные властители могли только мечтать, и к чему жадно устремились, сбросив ненавистное иго Храма, когда власть его пошатнулась, — править самовластно. Ибо что Храм мог поделать с тем, кому сам даровал право именоваться Святым! Впрочем, насколько гласят легенды, хотя Барлар Святой действительно стал равен Храму, он никогда особо этим не злоупотреблял. Оттого и дожил до очень преклонных лет. В отличие от, скажем, того же Орма…

И сейчас Энтолинере предстояло в какой-то мере повторить путь своего деда. Суметь пройти по лезвию ножа — убедить Храм в том, что сотрудничество не только выгоднее вражды, но и единственно возможно…

…Энтолинера и ее сопровождающие добрались до Ланкарнака без приключений. На столичной заставе их остановила стража. Седой стражник в шлеме осмотрел фургон (откуда давно уже убрали все оружие, хранившееся тут на пути в Проклятый лес), окинул взглядом путешественников и, получив въездную пошлину в размере двух пирров, махнул рукой: проезжайте. Королева Энтолинера вдруг сделала альду Каллиере знак чуть задержаться. Вышла из фургона и, подойдя к старому стражнику, произнесла:

— Мне показалось, что вы хотите что-то сказать. Когда вы осматривали фургон, когда брали деньги, все время вы порывались что-то сообщить, я же видела!.. Но всякий раз останавливались. Так что?…

Стражник кашлянул и, оглянувшись на каменное строение заставы, где стояли несколько более молодых его сослуживцев, произнес вполголоса:

— Нехорошие слухи, ваше величество, идут в народе.

Энтолинера вздрогнула.

— Да-да. Я помню вас еще вот такой девочкой, — он показал рукой около своего колена, — когда-то я служил в личной охране вашего батюшки, да благо склонны будут к нему великие боги! Потом король Барлар умер, я вышел в отставку и теперь служу вот тут, на заставе. Я желаю вам добра, ваше королевское величество. Не въезжайте в город сейчас. Лучше за держитесь и сделайте это попозже, под покровом ночной темноты.

Энтолинера вскинула голову. Капюшон соскользнул с ее головы, открыв светлые волосы, заколотые булавкой на затылке. Ее тонкие ноздри негодующе затрепетали.

— Что? Почему я должна въезжать в собственную столицу, как воровка, ночью, украдкой? В своем ли ты уме, старик? Я вижу… ты, кажется, искренен со мной… но я не могу последовать твоему совету! К тому же я не одна, и мне совершенно нечего бояться! Мои гвардейцы со мной, и пусть только попробует поднять голову какая-либо подлая измена!..

— Да-да, — тихо проговорил старый стражник, — когда я был молод и горяч, я тоже разорвал бы на части всякого, кто только попытался бы косо взглянуть на моего короля. Вижу, мне вас не переубедить, да и станете ли вы слушать какого-то бывшего гвардейца, старого и, наверное, выжившего из ума? — стражник вздохнул и тихонько осенил ее святым знаком. — Поезжайте, ваше величество, и да сохранит вас великий Ааааму.

— Спасибо тебе, старик, — с трудом выдавила Энтолинера. Что-то темное, гнетущее прошло сквозь ее сердце… Она отсутствовала несколько дней, и за это время жрецы Благолепия вполне могли воспользоваться тем, что легитимной правительницы нет в ее столичном дворце.

Проезжая через узкие окраинные улочки, Энтолинера и сопровождающие ее офицеры отметили, что эти районы города практически безлюдны; двери домов и торговых лавок закрыты, а тех из жителей, кого они смогли увидеть на улице, наши путешественники застали как раз за запиранием дверей. Сделав это, люди поспешно уходили по узким улочкам по направлению к одной из центральных артерий города — улице Благолепия, пересекающей почти весь город и реку Алькар через посредство знаменитого моста Роз. Фургон медленно ехал по улочкам, продвигаясь к центру города; вот уже грязные, кривобокие строения, налепленные друг на друга, сменились добротными каменными домами, повернутыми окнами и всем фасадом на улицы (в бедняцких предместьях окна, выходящие на улицу, были запрещены). Выскользнула из-под копыт ездовых животных грязная дорога с набросанными на нее грубо отесанными широченными досками как единственной защитой от грязи и ручьев, и возникла мостовая, прочная, налаженная, камень к камню, булыжник к булыжнику.

Количество народу на улицах тоже возрастало, равно как и увеличивалось количество стражи, конной и пешей. Конные — с белыми бантами на груди, пешие — с лиловыми. Все при оружии, молчаливые, сосредоточенные. Все чаще стали попадаться глашатаи, занявшие позиции на перекрестках и выкликавшие: «Все на площадь Гнева, добрые горожане и гости города! Все — на площадь Гнева!»

Энтолинера выглянула из-за полога и негромко спросила у альда Каллиеры, следовавшего верхом на взмыленном осле рядом с фургоном королевы:

— Что, альд… разве сегодня какой-то праздник?

— Что-то не припомню, — отозвался он. — Да еще глашатаи, зазывающие горожан на площадь Гнева… Ничего не понимаю. Как бы не оправдались худшие мои предчувствия.

Королева ничего не ответила. Она понимала, что находиться в неведении им осталось совсем недолго. Нестройный глухой шум, раздававшийся где-то впереди и напоминающий шум прибоя, волн, разбивающихся о прибрежные скалы, — становился все более отчетливым. Энтолинера замерла, сложив руки на груди и беззвучно шевеля губами… Страха не было, нет, но безотчетная, черная тревога не отпускала. Что-то впереди…

Храм! Храм, коварный Гаар, Стерегущий Скверну, не обошлось тут без твоей тяжелой руки в небесно-голубом священническом рукаве!..

Площадь Гнева была самым просторным открытым пространством в Ланкарнаке. С одной стороны ее ограничивала каменная набережная реки Алькар, уставленная изваяниями птиц, символов правящей династии, с воздвигнутой тут же величественной колонной Гламоола, самого великого Гонителя Скверны и легендарного основателя ланкарнакского Храма. Как реки в просторное озеро, в площадь Гнева впадали две широкие улицы, застроенные величественными дворцами знати, с роскошными портиками, колоннами, резными фасадами. Лишь с одной стороны площадь Гнева была совершенно доступна, и именно отсюда открывался вид на громаду Храма. Ближние подступы к Храму и площадь Гнева соединялись широчайшей Королевской лестницей, чьи величественные ступени (целых четыреста девяносто девять и последняя, Голубая, ступень Благолепия!) приняли на себя столько крови, как ничто в Ланкарнаке: ни хлюпающие грязи бедняцких кварталов в богатом пьяной поножовщиной предместье Лабо, ни мостовые у дворцов аристократов, бывшие постоянной ареной стычек челяди враждующих между собой знатных фамилий; ни улицы предместья Урро, где при предыдущей династии один за другим были подавлены несколько восстаний еретиков, когда ручьи крови омывали первые ступени домов; ни даже сбитый грунт тюремных подземелий! Быть может, только рассохшиеся полы скотобоен приняли не меньше крови, чем широкие, светлые, с блестящими прожилками ступени Королевской лестницы, но там, в скотобойнях, лилась кровь отнюдь не людская…

По ступеням Королевской лестницы за многие столетия протащили множество людей, приговоренных к позорной ли казни или к торжественному аутодафе. Среди них были и холеные аристократы, и бедняки в таком рванье, что нельзя было и понять, во что они одеты, и бродячие философы, и служители Храма, отступившие от канонов веры, и гордые военачальники, и те, кто провозгласил себя пророками Ааааму и Голосом его на земле, и даже два короля. Но о последнем обстоятельстве предпочитали не вспоминать. Тем более что одним из королей, казненных на площади Гнева, был славный Орм IV, приходившийся правящей королеве прапрапрадедом, Повод для казни был все тот же: дескать, недостаточно последовательно и чисто блюл Благолепие и даже склонялся на путь ереси, назначив на ключевые посты в государстве явных носителей Скверны.

То, что было возможно во времена Барлара Святого — равенство с Храмом, — оказалось недопустимым при храбром, но недальновидном и вспыльчивом Орме…

Храм покарал короля. Ему отрубили голову, а потом согласно ритуалу приставили к обрубку шеи голову осла и в таком виде погребли. Голова осла была «коронована» связанными в виде обруча ветвями чертополоха, и с тех пор в народе возникло устойчивое выражение «корона Орма». Эта идиома была сопряжена с позором и смертью, и потому каждый король, правивший после бедолаги Орма, бледнел, слыша это словосочетание, и окончательно менялся в лице, если ему в опочивальню подбрасывали насаженную на пику окровавленную ослиную голову, увенчанную «короной» из чертополоха.

…Показался мост Роз. Альд Каллиера вертел головой. Посмотреть было на что: со всех окрестных улиц катились ручейки, стекаясь в одну огромную людскую реку. Пенными барашками выскакивали из гущи толпы головы, в разноцветных уборах или вовсе непокрытые, русые, черные, седые, огненно-рыжие. Страшный гам, нестройный ропот, разрозненные громкие крики, время от времени выталкивающиеся из общего шумового фона, — и на противоположном конце моста целый людской водоворот, закручивающийся вокруг величавой фигуры Ревнителя. Известное всему Арламдору храмовое одеяние, алый пояс и грозное оружие у пояса, а равно и то, что он сидел на БЕЛОМ жеребце, которыми позволено пользоваться только им, братьям грозного ордена, — все это разбивало толпу на две части, и покорные высшей власти людские массы, клокоча и свирепея, изливались на площадь Гнева. Альд Каллиера осторожно выехал из-за угла дворца Первого Воителя (командующего светской армией Арламдора) эрма Габриата, здания, находящегося на площади Гнева, и сказал:

— Проклятая чернь! До дворца мы можем добраться только через мост Роз! Площадь Гнева — направо, а королевский дворец налево!

— Можно вернуться вдоль реки в район Лабо и там перейти через мост Коэ, — заметила королева.

Альд Каллиера тотчас же вздыбился не хуже своего мускулистого осла, которому начальник гвардии вонзил в бока острые, уже залитые кровью шпоры:

— Через мост Коэ? Через эти грязные подмостки, заблеванные местными пьянчугами и загаженные их сбежавшим скотом? Ты с ума сошла, Энтолинера! — В запале альд Каллиера позволил себе фамильярность, хотя на людях он всегда именовал Энтолинеру так, как предписано этикетом. — Я предлагаю оставить эту игру в прятки и проехать через мост Роз к королевскому дворцу, как и полагается особе монарших кровей, — гордо и без оглядки на чернь!

— Альд, у них в руках шесты с окровавленными головами, — смертельно побледнев, сказала Энтолинера.

— И что? — Сегодня альд Каллиера, видимо, был особенно понятлив.

— Окровавленными ослиными головами…

— Да у них самих ослиные головы!.. — начал было альд Каллиера, но тут же, осознав, что было сказано, осекся.

Энтолинера же договорила:

— …с ветками чертополоха.

Каллиера натянул поводья, придерживая везущее его животное. На его обросшем жесткой щетиной лице появилось то же выражение, какое было у него во время путешествия в Эларкур, когда бешеный абориген швырнул в него закаленным черепком с целью раскроить голову. Наверное, он только сейчас уразумел смысл сказанного. А когда понял, то стиснул мощные кулаки с зажатыми в них поводьями и проговорил тихо, внушительно, хриплым баском:

— Как, бунт? Измена? Вот, значит, как? Стоит нам на несколько дней оставить столицу, как Храм немедленно взбунтовал горожан?

— Не говори этого, Каллиера, — попыталась остановить его королева, — и при чем здесь Храм? Ты же сам видишь, что храмовый Ревнитель пытается удержать толпу.

— Хотели бы — удержали. Тем более этот Ревнитель торчит там отнюдь не для того, чтобы удерживать всех этих бесчинствующих негодяев! — Альд говорил все громче, и кое-кто из находившихся неподалеку людей стал оглядываться и прислушиваться. — Тем более что не может же он своими двумя руками остановить это море! Если бы Омм-Гаар хотел, он послал бы не одного, а сотню, тысячу Ревнителей, и тогда все это стадо разбежалось бы от одного их вида! А значит, Стерегущего устраивает, что они шумят тут под самым его носом, на площади Гнева и близ ступеней Королевской лестницы, к которой в иной день никто из них не посмел бы даже приблизиться!!!

Альд говорил уже достаточно громко, не таясь. Гордому беллонскому аэргу претило изъяснять свои непричесанные мысли и мнения вполголоса, тишком, украдкой. Теперь на него смотрели не тайком, исподтишка, а — явно. Послышались голоса:

— Это альд Каллиера! Переодетый! Это он, он, нарушитель Благолепия!

— Значит, где-то поблизости и эта разряженная кукла, Энтолинера!

Альд грозно сдвинул брови. Энтолинера пыталась что-то сказать ему, но он, кажется, уже не слышал. Он пришпорил своего осла, налетел на группу бунтовщиков, из гущи которых торчали две пики с ослиными головами, и, перехватив мощной рукой древко, вырвал из рук того, кто держал. Прорезался длинный, тонкий вой кого-то помятого ослом Каллиеры. Альд подкинул пику в руке, разворачивая острием к толпившимся зевакам и провокаторам, и стал колотить ослиной головой по головам гнусного (как он искренне полагал) сборища. Ничего хорошего из этого не вышло бы. Кто-то схватил осла за поводья, кто-то уже резал ножом подпругу, кто-то кричал: «Ашмал, дружище! Пырни ему под ребра… под ребра ему!» Разозлившиеся буяны смяли бы и разорвали начальника королевской гвардии, если бы ему на помощь не подоспели другие беллонские гвардейцы. В том числе и тун Томиан. Общими усилиями они вытащили изрядно потрепанного и уже окровавленного Каллиеру из закипевшей толпы, а тун Томиан, которому, кажется, пошло на пользу происшествие с «амулетом» жреца смотрителя, быстро и негромко говорил Каллиере:

— Альд, ты с ума сошел! Посмотри, сколько их, а мы даже не вооружены. Нужно добираться до дворца по другому мосту, тут нас разорвут в клочья! Видишь, как их подогрели? Откуда мы знаем, что тут без королевы делалось? Ну! Ваше величество, скажите же ему.

— Какое благоразумие… разорви меня Илдыз! — прорычал альд Каллиера, оглаживая разорванную на боку одежду, а другой рукой ощупывая окровавленную нижнюю челюсть. — Давно ты… стал таким?… Какое, к демонам?…

— Томиан прав, — сказала Энтолинера, стараясь не выглядывать из фургона, дабы не попасться на глаза кому-либо из зачинщиков уличных беспорядков, — и тот старый стражник, что встретил нас на заставе, он тоже был прав. Да. Я не послушала, и вот…

В то же самое время в самом центре площади Гнева происходило вот что. Старый знакомый Леннара, бывший плотник Грендам, по совместительству — прорицатель, пророк и просто осведомитель Храма, вскарабкался на каменный постамент и отсюда держал следующую речь:

— Граждане Ланкарнака! Вы думаете, что это говорю я? Нет! За меня говорит весь народ! Королева Энтолинера выехала из своего дворца? Да! Куда она поехала? На крестины? Нет! Может быть, на смотрины жениха?! Тоже нет, тем более что женишок ее и так всем известен. Альд Каллиера, личный ее охранник, начальник гвардии, этот проклятый беллонский наемник, дикая озерная свинья! Клянусь пресветлым Ааааму, Энтолинера поехала совсем не туда! Куда же?

В простом платье, тайно, переодетая простолюдинкой, — куда? А вот я скажу! Конечно, в стенах Храма, — он отвесил низкий поклон, повернувшись к громаде самого внушительного здания в Ланкарнаке и осенил себя знаком светлого бога Ааааму, — своевременно узнали и об отъезде королевы, — тут Грендам сделал паузу, потому что фраза уже вместила в себя семь слов, — и о том, КУДА она поехала. И с кем. Так вот, королева поехала в Проклятый лес! И это тоже говорю не я, — «пророк» Грендам снова угодливо повернулся в сторону Храма, — это говорит Стерегущий Скверну, сам пресветлый отец Омм-Гаар!

— В Проклятый лес?…

— В Про…

— Угроза Благолепию!

— Вот!!! — воскликнул «блаженный», выхватывая взглядом того, кто, по его мнению, издал последний выкрик. — Вот именно! Угроза Благолепию!!! Угроза, исходящая от королевы Энтолинеры! Которая не больно-то блюдет Благолепие. Забывает, что именно на нем стоит ее трон! Особенно если знать, с кем она поехала! Так с кем же? С дворцовой девкой? Ну да, как же! Или, может, взяла с собой священника, духовника? Как же! Она поехала… — Тут Грендам набрал побольше воздуху в свою широченную грудь и выдохнул, что было силы: — С Леннаром!!!

Толпа, уже воодушевленная и обильно заряженная эмоциями, словно поджидала этого сообщения, чтобы взреветь и замахать руками. Кое-кто вскинул окровавленные пики с уже описанными выше ослиными головами. У бедных, ни за что умерщвленных животных тряслись уши и тускло лиловели полоски мертвых глазных яблок. Плотник Грендам, впрочем, был настолько бесчувственной скотиной, что ничего похожего на жалость не испытывал. Хотя часто бывает, что завзятые мерзавцы, которым ничего не стоит прирезать человека или хоть десяток себе подобных, слезливо-сентиментальны по отношению к домашним животным.

«Блаженный» плотник несколько раз подпрыгнул, верно стараясь казаться еще выше, и, размахивая руками, продолжал вещать почти на всю огромную, до отказа запруженную народом площадь:

— Давно, давно в народе пошли темные слухи! Слухи о том, что королева недостаточно блюдет Благолепие! Да! И в кого ей блюсти-то?… Ее отец, предыдущий король Барлар, был горьким пьяницей. Под конец он, правда, собрался остепениться. Даже принял сан. Пошел в Храм. И что же? Всем вам известно, как он кончил! Так же, если не хуже, кончит и Энтолинера! Если не встанет на путь чистоты! Да! Я, Трендам, предрекаю: не будет счастья!.. Не будет ей счастья, если не!.. — Грендам жестикулировал и глотал слова. — А если наша добрая королева будет упираться, что ж!.. Храм знает, как ее получше ублажить!

В толпе раздался смех. Люди напирали, чтобы лучше видеть «пророчествующего» оратора. Счастье альда Каллиеры, что он не слышал всего этого. Иначе он немедленно попытался бы раздавить «блаженного», как вонючего клопа. Ничего хорошего из этого выйти не могло по определению…

Собственно, в этот момент и альд, и королева, и остальные офицеры гвардии, переодетые в штатское платье, были уже далеко. Они направлялись к другому мосту, чтобы, переправившись через реку, все-таки попасть наконец во дворец Энтолинеры. Для этого им пришлось проехать вдоль реки до знаменитого на весь город предместья Лабо, населенного самыми что ни на есть ярко выраженными отбросами арламдорского общества. Нет нужды напоминать, что велеречивый прорицатель Грендам был как раз отсюда родом.

Королева, бледная, задыхающаяся, сидела в трясущемся фургоне и кусала губы. Никогда еще ее достоинство не бывало уязвлено столь жестоко, так беспощадно и явно. Альд Каллиера, сидящий рядом с ней и размазывающий рукавом кровь по своему перекошенному лицу, выглядел не лучше. Процессию возглавлял тун Томиан верхом на каллиеровском осле. Собственного осла ему пришлось бросить, так как неподалеку от запруженной площади Гнева кто-то вогнал бедному животному заостренный кол между ребер.

…Мост Коэ сложно было назвать мостом как таковым. Скорее это были грязные подмостки, на которых местные прачки полоскали белье. Оно и сейчас сушилось на веревках, натянутых на шестах вдоль всей длины моста Коэ. Тут же на правах белья валялся какой-то, верно, сильно нетрезвый житель предместья. Он раскинулся на самой проезжей части и сосредоточенно чесал грязной босой пяткой колено другой ноги. В руках он держал здоровенный кол, заостренный на манер того, каким вывели из строя осла туна Томиана. Этим колом маргинал и помахивал время от времени, верно отгоняя таким образом здоровенных мух, в изобилии кружащих вокруг.

Если бы этого человека мог видеть бывший воришка Барлар или хотя бы бывший плотник Грендам, потрясающий сейчас своим блудливым красноречием толпу, они без промедления признали бы в нем Камака, брата Барлара. Милейшего человека, севшего в тюрьму за убийство с людоедством и выпущенного по милостивой амнистии Храма.

Тун Томиан въехал на подмостки и тотчас же едва не потерял второго осла: Камак, не открывая глаз, наугад пырнул колом.

— Эй, — скотина! — крикнул гвардеец. — Дай проехать!

Камак приоткрыл один глаз и чуть привстал. Чесательные движения босой пятки замедлились.

— А ты вплавь, вплавь!.. — посоветовал он. — Не видишь, я тут лежу.

— Вижу! — рявкнул тун Томиан. — Подымай свою вшивую задницу и посторонись! А то мигом выпущу твои гадкие кишки, несообразная ты скотина… Клянусь яйцами Катте-Нури!

Тут Камак привстал еще выше и открыл второй глаз. Поинтересовался вкрадчиво:

— А ты кто такой? А? Ты кто такой?! — вдруг визгливо завопил он, вскакивая и швыряя в Томиана колом. Тот едва успел увернуться вместе с ослом.

Причины наглости Камака выяснились тотчас же. Из-за полотнищ плохо выстиранного, с мутной синевой белья стали показываться люди. Они появлялись один за другим — багровые рожи, обведенные коричневыми кругами глаза, обноски, из-под которых поблескивала уже сталь ножей. Недаром мост Коэ из всего богатого разбойничьими достопримечательностями предместья Лабо пользовался наихудшей славой.

Тун Томиан осекся. Только сейчас он понял, что они совершенно беззащитны против ножей этой разнузданной братии: все оружие, как уже говорилось, они оставили у Леннара. И теперь тун Томиан, а потом альд Каллиера прокляли себя за то, что пошли на поводу у королевы и Леннара и расстались с верными саблями.

— Что везете? — гнусно оскалившись, спросил Камак. — Что-то вы больно чистенькие, чтобы быть из местных.

Шайка захохотала. Бандиты подступили ближе. Ноздрей Энтолинеры уже коснулся мерзкий запах, которым были пропитаны их одежды, и она, откинувшись назад, произнесла:

— Немедленно пропустите нас, иначе я прикажу всех до одного казнить! Я — Энтолинера, а со мной начальник моей гвардии альд Каллиера, так что…

Едва ли она могла выдумать что-то еще более неудачное, чем эта фраза, так и оставшаяся неоконченной. Камак оскалил свои желтые зубы и вдруг кинулся с ножом на тягловых ослов, резать постромки. Энтолинера осеклась и, зажав ладонями уши, по-девчоночьи завизжала. Еще секунда, и вся орда бросилась на фургон, выхватывая ножи.

Альд Каллиера ударом ноги сбросил Камака, локтем откинул еще одного оборванца…

Плохо пришлось бы гвардейцам. Даже при их доблести и стойкости… Не исключено, что и в такой откровенно затруднительной ситуации они смогли бы не посрамить гвардейской чести и избавить королеву и самих себя от страшной участи, которая, вне всякого сомнения, была им уготована в случае, если бы ублюдки Камака одержали верх. Но тут на всю округу прозвучал громкий, отчетливый голос с повелительными металлическими нотками:

— Немедленно прекратить!

Альд Каллиера, который вырвал нож из руки одного из камаковских головорезов, вздрогнул и, опустив массивный кулак на нечесаную башку еще одного бандита, вскинул глаза. Да!.. В голубом одеянии с серебристыми серыми рукавами, зашнурованными на локтях и запястьях, на белом жеребце Храма, — на мост Коэ въехал всадник. На его груди красовался светский знак бога Ааааму, чье истинное Имя неназываемо: раскрытая алая ладонь с пальцами, расходящимися подобно лучам.

Жрец, жрец Благолепия — на мосту Коэ! Королева Энтолинера широко раскрыла глаза, отказываясь им верить: этого просто не может быть!.. Еще более странным ей должно было показаться поведение нападавших: при раскатах этого звучного голоса они посыпались с фургона и с ослов, в него впряженных, как крысы с тонущего баркаса. Камак, что-то бормоча под нос, убрался последним. Жрец Благолепия медленно подъехал к фургону, окинул неспешным, спокойным и зорким взглядом помятых гвардейцев, потом его глаза переместились туда, где в полумраке фургона бледным пятном застыло лицо ошеломленной королевы.

Она произнесла:

— Вы — жрец Храма? Что вы делаете на этом мосту, в этом ужасном Лабо?

— В той же мере этот вопрос можно отнести к вам, ваше величество, — с мягкими бархатными интонациями, характерными для сытых котов, откликнулся тот. — У королевы Энтолинеры и начальника ее гвардии альда Каллиеры не больше причин ехать по этому мосту, чем у меня. Меня зовут брат Алсамаар. Как вы сами видите, я жрец Благолепия и возношу молитвы чистому Ааааму, чье истинное Имя неназываемо. Наверное, это его рука направила меня именно сюда, в то место и в то время, когда вам требовалась помощь, ваше величество. Позвольте мне сопровождать вас.

— Но со мной мои гвардейцы!..

— Еще раз прошу разрешить мне сопровождать вас, — повторил жрец с нотками теперь уже куда более настойчивыми.

Тун Томиан наклонился к уху альда Каллиеры и пробормотал:

— Что-то тут нечисто. Топорная работа, слишком уж кстати появился этот Алсамаар. Кстати, это вроде как он привозил Леннара из Куттаки в Храм? Ну да, он. Не удивлюсь, если это он сам, точнее, его более мелкие подручные и навели на нас этих бандитов. Выследили и поджидали, ага?

— Может быть, — откликнулся Каллиера. — Все равно теперь от него не отвяжешься. Он нам тут показательно продемонстрировал силу и власть служителей Храма, так, что ли? Дескать, чернь разбегается от нас как мыши, попискивая и поджимая хвостики?

— Похоже на то, — проворчал Томиан, а королева, чуть помедлив, выговорила, не разжимая стиснутых зубов:

— Хорошо, жрец. Я разрешаю сопровождать меня до…

— До дворца.

— …д-до дворца, — повторила она.

По тонким губам жреца скользнула быстрая торжествующая улыбка. Смысл этой улыбки Энтолинере суждено было понять чуть позже. А именно — когда она после многих злоключений наконец вернулась в свой дворец. В приемном покое она застала двух непрошеных гостей, у которых, впрочем, хватило власти и дерзновения явиться к правительнице государства по собственному желанию и разумению. Не надо долго думать, чтобы назвать их имена.

Это были старший Ревнитель брат Моолнар и — предстоятель Храма, Стерегущий Скверну. Светлый Омм-Гаар.

8

— Мы должны остаться с вами наедине.

Эти слова Стерегущий произнес тихо и буднично, как будто он каждый день давал указания королеве, что и как ей следует делать в ее собственном дворце. Она обернулась и посмотрела на своих беллонцев.

— Но…

— Наедине, — повторил Стерегущий Скверну. — Речь пойдет о судьбах всего Арламдора и даже более, того — о судьбах мира. Я требую, ваше величество, чтобы эти шестеро господ оставили нас.

— Т-требуете?

— Именно так. Это не пустые слова, королева. Вы видели, что происходит в городе. Вы видели, что творится на площади Гнева, видели пики с ослиными головами и то, как с вами обошлись ваши собственные подданные. Кроме того, вас только что спас от гибели служитель Храма, и вы должны, по крайней мере, испытывать благодарность.

Гигантским усилием воли королева вернула себе спокойствие. В конце концов, она сама намеревалась поговорить с этими властными и, как проявлялось все отчетливее и выпуклее, всемогущими людьми о чем-то подобном. Она села на трон и, жестом отпустив своих гвардейцев, сложила руки на груди. Один Каллиера еще колебался, и тогда королева вынуждена была отдать внятный приказ:

— Ступайте, альд. Я позову, если потребуется. Фраза была более чем прозрачная, и Стерегущий со старшим Ревнителем не могли этого не оценить. Они, не таясь, обменялись мрачными взглядами. Только тут королева начала понимать, насколько трудным может выдаться предстоящий разговор.

Альд Каллиера и его люди вышли. Королева Энтолинера осталась с глазу на глаз со служителями Храма, чье слово, вне всякого сомнения, и воспламенило толпу на площади Гнева и у моста Роз. Стерегущий Скверну огладил свой массивный подбородок и начал:

— Нам известно, что вы покидали столицу. Покидали тайно, переодевшись обыкновенной горожанкой. У нас есть довольно точные сведения о том, К КОМУ вы ездили в таком виде. Возвращение, как вы только что испытали на себе, прошло не при таких благо приятных обстоятельствах, как отбытие. Тому есть причины. Зреет смута, ваше величество. В народе идут слухи, что вы не столь ревностно чтите и оберегаете Благолепие и законы, данные в Книгах Чистоты, как это положено первому лицу в государстве. Первому светскому лицу, само собой, — добавил он, чуть по шевелив бровями, отчего на его переносице легла глубокая складка. — Нам известно, что ваши люди убили стражника и покалечили жреца смотрителя. Жреца Храма, чья персона священна для любого мирянина, будь он нищий или король!!! И неудивительно, что вы осмелились на такое злодеяние. Ведь нам известно, кто вас сопровождал. — Тут Гаар встал на последнюю ступеньку королевского трона, так, что прямо перед глазами садящей королевы качнулся его мощный живот, затянутый складками голубого одеяния. — Леннар, не правда ли… он, так?! Даже не отрицайте! — повысил он голос, не дожидаясь, пока Энтолинера даст ему ответ. — Даже не смейте, известно доподлинно, что это — он! Он пробрался в этот город, чтобы посеять Скверну и чтобы сбить вас с пути истинной Чистоты, неустанно, неусыпно пестуемой Храмом! Он, имел наглость ворваться к вам во дворец и…

— Он не врывался, я сама пригласила его — в отличие от вас, и… — начала было королева и тотчас же прикусила язык, поняв, на какую простую и незамысловатую словесную уловку только что попалась.

Стерегущий Скверну молчал. Потом он качнул головой и проговорил:

— Ну вот вы и признали, что он был у вас. Думаю, теперь наша беседа потечет глаже, и да помогут нам великие боги! Итак, с какой целью вы ездили с Леннаром в его логово?

Королева побледнела от гнева и приподнялась на троне. Сжала кулаки и бросила:

— Вы?… Вы допрашиваете меня в моем собственном дворце, забывая, что я в любой момент могу позвать стражу?

— Не стоит, — перебил ее старший Ревнитель Моолнар, — кажется, вы уже сами начали понимать, что гвардия вам не поможет. А поможем вам — мы. Мы, Храм. Мы пришли сюда с добром. Мы хотим снять с вас Скверну, которой вы явно просто переполнены после общения с этим богопротивным Леннаром. Храм ЗНАЕТ, как он умеет запутать, извратить все, чему вы учились с самого детства. Перевернуть мир с ног на голову, и с помощью навеянных Илдызом иллюзий извратить самую его суть. Признайтесь, он же морочил вас чем-то невозможным, магическим? Чего нельзя пощупать руками или попробовать на зуб, вполне искусно кружа вам голову тем, что это, мол, опасно, невозможно либо пока непостижимо? И разве вы не почувствовали во всем этом привкус Илдызовых плутней? — Моолнар уставил в королеву указующий перст.

И Энтолинера со страхом осознала, что во многом так оно и было. Леннар действительно говорил, что черная бездна, которую он открыл своим гостям, всего лишь изображение, что на самом деле космос мгновенно убьет, что та желтая звезда отстоит от них на невообразимое разумом расстояние…

Похоже, ее мысли отразились на лице, потому что Моолнар понимающе кивнул:

— Нам ясно, что обычный человек не может противостоять самому Илдызу и его ближайшему прихвостню. И потому Храм не держит на вас зла. Мы хотим успокоить то волнение, которое поднялось и в вашей душе, и в этом городе, благословенном богами. Но сейчас над ним нависла тень мерзкого демона Илдыза и его прислужника, ненавистного всем светлым людям Леннара! И вы должны…

— Я должна?… — сверкая глазами, с вызовом повторила королева, которой претило вот так просто сдаться.

— Вы должны выдать Храму тех шестерых гвардейцев, которые сопровождали вас в вашей поездке. Альда Каллиеру — в том числе.

— Каллиеру?! — выговорила королева. В ее глазах снова вспыхнул яростный огонь, и она гордо вскинула голову. Нет, то, что рассказал им Леннар… это просто НЕ МОГЛО БЫТЬ ЛОЖЬЮ!

— Калли-е-ру? Так… вот чего вы желаете! Хорошо, что вы еще не потребовали в качестве платы за мое очищение… не потребовали вот этого дворца, в котором мы находимся… Моих фамильных драгоценностей, моего трона и моей короны, наконец!!!

— Вы сами придете к тому, что трон придется оста вить, а корону снять, чтобы ее не сняли вместе с головой другие, — сдержанно произнес Стерегущий Скверну и сошел вниз по ступенькам трона. — И сохранить вам если не корону, то хотя бы голову — в силах одного лишь Храма. И вы должны выполнить все наши требования. Вы меня понимаете?… Иного выхода нет. Сам предстоятель веры, Сын Неба, уже уведомлен обо всем произошедшем и дал свое благословение на все, что я счел бы нужным предпринять. Первый Храм знает, что делает!!!

Энтолинера стояла, низко опустив голову, и слушала. Потом медленно подняла глаза и, глядя исподлобья на высших служителей ланкарнакского Храма, произнесла, цедя по слову:

— Я не желаю этого слушать. Если нужно, я сама поеду в Ганахиду, в Первый Храм к предстоятелю Ириалааму. Да!.. Я не выдам вам Каллиеру и никого не выдам. Вы бунтуете против меня чернь, сеете слухи, будоражите народ, подстраиваете мерзкое нападение головорезов и еще более мерзкое спасение от них с помощью, ах, одного-единственного служителя Храма! Как наглядно вы даете мне почувствовать свое место! Чей горлопан на площади Гнева чернословит меня, меня, законную королеву?! Кто возмутил народ? С чьей руки кормятся все те изуверы, которые рубят головы ни в чем не повинным животным и водружают их на пики? С вашей!!! И вы, только вы виновны в том, что творится сейчас в Ланкарнаке! И вы называете себя носителями Чистоты?! Даже самая грязная ланкарнакская свинья из вонючего сарая в предместье Лабо имеет больше прав на этот громкий титул, чем вы!!!

Никогда еще королева не осмеливалась на такие слова против Храма. И едва ли осмелилась бы — до знакомства с Леннаром. А теперь…

— Ты глумишься над Благолепием! — воскликнул Омм-Моолнар. — Ты оскорбляешь Храм и самую веру в Ааааму! Ты думаешь, тебя спасут твои беллонские мерзавцы… чужеземцы, которые давно растоптали истинную веру — там, у себя, в проклятых ледяных пустынях Беллоны?!

— Оставь, пусть говорит, — промолвил Гаар, и в его глубоких глазах сверкнули искры.

Но королева оказалась кратка. Далее она сказала всего лишь одно слово. Протянув руку в величественном жесте, бледная, с растрепавшимися и легшими на плечи волосами, она была прекрасна, и даже Стерегущий Скверну, которому в силу возраста и некоторых известных уже читателю наклонностей не очень нравились женщины, вдруг поймал себя на том, что едва ли не любуется этой… этой нарушительницей вековых законов, предательницей на троне, этой пособницей кровавого и неуловимого Леннара! Любуется!!! Гаар невольно поднял руки к голове в некоем охранном жесте, и тут же королева произнесла то самое, одно-единственное слово:

— Вон!!!

Сумрачные тени пролегли под глазами Омм-Гаара, сразу огрузневшего. Он заговорил медленно и вкрадчиво, но в его голосе чувствовалась скрытая мощь, с каждым словом прорывающаяся все сильнее. Речь Стерегущего Скверну можно было сравнить с камнем, сорвавшимся с вершины горы и увлекающим за собой все больше и больше других камней — и наконец вызвавшим лавину. Омм-Гаар говорил:

— Верно, ты забылась, королева. Верно, тебе давно не напоминали, чья власть первична. И давно, слишком давно Храм не напоминал тебе о своей силе и о своих правах, оставаясь клинком, вложенным в ножны. Но если ты хочешь, чтобы лезвие, сверкнуло!.. О, ты получишь это. Ты уверена в том, что это ты права и что это ты держишь в своей руке законную власть над этой землей. Ты думаешь, будто мы, жрецы Благолепия, хотим узурпировать твое право распоряжаться… Ты думаешь, будто мы из зависти ли, из подлости или из желания владычествовать устроили бунт. Ты ошиблась, правительница. Никакой зависти. Чему завидовать? Завидовать твоему бедному роду, ловчее остальных растолкавшему локтями толпу и дорвавшемуся до подачек Храма? Завидовать тебе, потомку мытарей, сборщиков податей, этих цепных псов на службе у древних Первоотцов?… Или ты… — тут голос Омм-Гаара загремел, и со стороны казалось, что Стерегущий, будучи совершенно в своем праве, извергает справедливую хулу на голову непокорной, обличает, заклинает, молитвословит, — или ты не помнишь, КАК и КТО даровал власть тем, кто мнит себя правителями, королями земель под рукою Ааааму? Предками твоих королей были отпущенники Храма, те, кого назначали на местах надзирать за сбором податей и налогов. Вот из этих мздоимцев, из тех, кто был жаднее и пронырливее прочих… вот из них и пошли те, кто впоследствии возлагал на свою голову королевский венец!

Власть… ваша, королевская власть! Да разве можно сравнить право светских правителей, всех этих королей и королишек, отдавать мелкие, бытовые приказы — с ИСТИННОЙ ВЛАСТЬЮ Храма?… С той властью, которую Первоотцы древней веры Купола, великий первоосвященный Замбоара[2] и его наместник Элль-Гаар, получили по голосу самого пресветлого Ааааму, чье истинное Имя неназываемо! — В конце этой фразы Омм-Гаар задохнулся и, жадно хватанув искривившимся ртом воздух, продолжил: — Воля бога дала Храму власть, воля бога дала нам силы задушить беды и горести, обрушившиеся на народ во время оно, победить мор и глад, и что против всего этого можете возразить вы, крохоборы, ничтожества… короли, короли?… Для меня, как для истинного служителя Благолепия и потомка легендарного Элль-Гаара, благочестивый плотник или торговец выше, чем правитель-отступник!!!

По спине Энтолинеры текли холодные, будоражащие мурашки. Ослабевшие в запястьях руки заметно подрагивали. Стерегущий Скверну помолчал. Он сощурил глаза и выговорил мягким, почти нежным голосом:

— Мы желаем тебе добра, дочь моя. Я имел право на гнев, а у тебя есть право на покаяние. Воспользуешься ли ты им?… В твоих глазах непокорство. Раньше не было этой неукротимости, и мне не нужно гадать, от кого ты переняла ее. ОН умеет искушать, не так ли? Он открыл тебе то, что ты считала непостижимым? Проникать в тайны древних святынь опасно и святотатственно. Вы не боитесь, юная правительница?…

— Вон! — тихо, упрямо повторила Энтолинера. Стерегущий Скверну повернулся и бросил через тучное плечо:

— Ты пожалеешь.

И он пошел к дверям тронного зала. За ним, грохоча подкованными сапогами, последовал старший Ревнитель Моолнар. Его рука лежала на эфесе, и Энтолинера успела различить, как судорожно подергивались пальцы Ревнителя. Глухо выстрелили, захлопнувшись, двери. Королева уселась на краешек трона, словно теперь сиденье жгло ей тело, и, подперев подбородок рукой, посмотрела прямо перед собой. Шепнула одними губами:

— И с кем мне договариваться? — а потом, коротко вздохнув, выдохнула: — Значит… война.

«Война», — эхом вздохнули гулкие стены.

…Сразу же после того, как удалились служители Храма, оскорбленные и уязвленные в своих самых светлых помыслах (верно, примерно так мыслил брат Моолнар), появился альд Каллиера и с ним Томиан, все еще чуть прихрамывающий после потасовки со сворой милейшего Камака. Дерзкий Томиан хотел было с порога сказать что-то нелестное в адрес Гаара, Моолнара и всех храмовников, но как только он взглянул на королеву, желание говорить что-либо немедленно испарилось. Слово взял глава гвардии:

— Ну, что они сказали тебе, Энтолине… вам, ваше величество? — мгновенно поправился альд, как только увидел устремленный на него недвижный взгляд королевы.

— Он сказали, что я должна выдать Храму всех, кто сопровождал меня в путешествии. Далее я должна положиться на милость Храма и, сложив с себя корону и отдав трон, ждать, пока они милостиво снимут с меня Скверну.

Гвардейцы остолбенели. Первым из ступора вышел все тот же Каллиера. Он топнул ногой, отчего треснула одна из мраморных плит, выстилающих пол тронного зала, и воскликнул:

— А ведь я говорил!.. А ведь я говорил, что не надо связываться с этим Леннаром, клянусь клыкастой челюстью Илдыза! Храм ищет любой предлог, чтобы урезать твою власть, и теперь лучше, чем они нашли, предлога и не сыскать!

Энтолинера смотрела на него в легком замешательстве. Потом саркастично скривила полные губы и произнесла:

— Я не пойму, альд, кто из нас баба, ты или я? — (Каллиера даже присел слегка: королева о-очень редко употребляла базарные словечки.) — Что ты причитаешь, как слюнявый деревенский хрыч, который принимает роды у своей единственной коровы, а та никак не может разродиться? Кажется, Леннар объяснил нам что к чему! Или он представил мало доказательств того, что все им сказанное и показанное — истина, о которой понятия не имеет Храм? А если о чем-то и догадывается, в меру своего разумения, то — тщательно скрывает? Да, он столкнул нас лбами с Храмом, с которым сам враждует вот уже несколько лет, и куда более успешно, чем кто-либо до него! Да, война! Я не удивлюсь, если Стерегущий даст своим жрецам указание натаскивать бунтовщиков на штурм дворца!

Альд Каллиера пробормотал несколько слов извинения. Потом он вытянулся и строго произнес, глядя на свою повелительницу:

— Разрешите начать подготовку к возможной обороне дворца? Расставлять посты, в общем, все как положено?

— Делайте ваше дело, Каллиера, — устало произнесла Энтолинера. — А ты, Томиан, принеси мне вина и немного фруктов. А потом я немного побуду одна. Идите…

Альд Каллиера помчался в казармы, а тун Томиан взрезал воздух мощным своим кулаком и воскликнул:

— Не грусти, королева! Мы им покажем! Знаешь, в чем разница между местными дворянами и нами, аэргами из Беллоны — альдами и тунами? — спросил тун Томиан. — А очень просто, клянусь Железной Свиньёй! Мои предки были теми, кто выжил и возвысился благодаря своей силе и храбрости, кто помог людишкам выжить, когда началась Большая зима! А пузаны из Ланкарнака греют свои задницы в тепле и почете только потому, что их пращуры сумели вовремя лизнуть пятку какому-нибудь пышному храмовнику из числа высших! За это они получали жирненькие на значения на местах и набивали свою поганую мошну! Я хотел сказать, о королева, что мы — лучшие их тех, кого родила земля Беллоны, — хвастливо продолжал тун Томиан, воодушевляясь собственной бравадой, — а вот местные, арламдорские дворяне будут хуже самого занюханного крестьянина, который хотя бы сам зарабатывает себе кусок хлеба, а не вырывает у другого с мясом! Мы… мы верны присяге, мы воины, и… и. — клянусь…

— Я просила тебя принести вино и фрукты, а не произносить пламенные речи! — укоризненно проговорила Энтолинера.

— Да… конечно, да, зажарь меня живьем Катте-Нури. Сейчас…

Принеся требуемое, тун Томиан ретировался.

9

«Леннар, Леннар, — думала Энтолинера, потягивая вино, — как… КАК можно разговаривать с Храмом?… Каллиера, бедный Каллиера, — всколыхнулось в голове, — сложно представить, что все это могло произойти с нами. Наваждение… морок? Нет, в самом деле. Мы в самом деле видели все это: огромный корабль, плывущий в Великой пустоте, бархатная тьма… Академия, Обращенные… Инара, женщина Леннара, которую он не любит, ее глупая святая ревность… Наверное, я стала старше по меньшей мере вдвое. За несколько дней или даже за несколько часов!.. Почему мне вдруг вспоминается старый безобидный пьяница, отец, отец?… Почему я жалею Каллиеру, Томиана, глупых фрейлин и даже свою спальную кошку, черный клубочек с лимонными глазами, ласково мурлычущий и каждое утро трогающий меня лапкой за нос: вставай, хозяйка?! Город, в конвульсии бьющийся под ногами? Город, мой город, опускающийся в ночь, и не стать бы этой ночи последней?… Почему, почему так жаль, и нет злобы, нет ненависти, и все так отчетливо, горько, что даже этот толстый Гаар на мгновение кажется не страшным, не грозящим смертью чудовищем, а — старым обрюзглым мужчиной с тройным подбородком, со своими жалкими слабостями, достойными сочувствия? Почему, почему я такая сейчас?…»

И с резкой, черно-белой обнаженностью и ясностью она вдруг осознала, что весь этот мирок, придворная чинная жизнь по укладу, ритуальные приемы, церемонные поклоны знати, роскошные тени садов и терпкий, с солнечными брызгами сока аромат апельсина — все это закрутится бешеным водоворотом, уйдет в черную пучину, став чем-то маленьким и незначительным, словно и не было никогда. Война, война!..

…Если бы тут был Леннар, он сказал бы ей: нет, не война с Храмом ему нужна!.. Война бесполезно расточает силы и мутит разум, а ведь так много нужно сделать — собравшись с этими силами и этим разумом! Война уводит в сторону от истинных целей, которые ставят перед собой Обращенные, и потому нужна не война, а согласие или хотя бы нейтралитет ордена Ревнителей и Храма!

Ничего этого не осознавала пока что королева.

Поздним вечером Энтолинера долго сидела перед окном спальни, глядя в сады. И эти сады по периметру ограды, и весь дворец, и сторожевые башенки у парадных ворот были напичканы гвардейцами Каллиеры. Альд вызвал всех, кто на этот момент находился в Ланкарнаке. Прибывший во дворец дополнительный гвардейский полк, укомплектованный отборными воинами, одним своим видом разогнал толпу, скопившуюся на площади. Колонны гвардии шли одна за другой: четкий, несокрушимый строй, синие мундиры, перетянутые белыми ремнями, высокие шапки, лица спокойные и сосредоточенные, оружие — палаши и пики — на изготовку. Толпа начала редеть и вскоре рассосалась, пролившись бурными потоками по окрестным улицам.

Громада Храма, поднимающаяся от последних ступеней Королевской лестницы, безмолвствовала. Конечно, Ревнители и жрецы Благолепия прекрасно видели, что к королевскому дворцу подходит гвардия и вливается в открытые ворота колонна за колонной. Скачут конные курьеры, огромный дворец похож на растревоженный улей, пылают окна, десятки тысяч свечей тают и ярко умирают в стенах резиденции Энтолинеры.

Наконец все утихло. Посты расставлены, гвардия неусыпно бодрствует, к опочивальне королевы не пролетит незамеченной и мошка. Конечно, королева никак не могла заснуть. Глаза уже начали слипаться, усталость, накопившаяся за этот бурный день, брала свое, но смутное чувство, которому сложно подобрать однозначное определение — тревога ли, страх, печаль, замешенная на усталости, или огарки недавнего гнева, — не давало уснуть. Энтолинера закуталась в длинную накидку, вышла из опочивальни, прошла мимо дремавшей фрейлины и выглянула в смежную комнату, в которой стояли на посту два гвардейских офицера, самых что ни на есть проверенных — оба из числа тех, кто сопровождал королеву в путешествии в Проклятый лес и — дальше… Завидев Энтолинеру, они вытянулись и четко отсалютовали алебардами.

— Все спокойно, ваше величество! — отрапортовал один из них. — В галерее, прилегающей к вашим покоям, пост держит тун Томиан. Он только что руководил строителями, замуровавшими последний выход в старый дворец. Постов там не расставишь, там и тысяча человек может заблудиться, ваше величество.

Поэтому лучше сработать понадежнее и перекрыть вход.

— А вы никого там не замуровали? — слабо улыбнувшись, спросила королева. — Мало ли кто туда может забрести?

Гвардеец легко тронул плечами, всем своим видом обозначая: кто не успел, тот опоздал, значит, такая судьба у этого условного заблудившегося, а здоровье и жизнь королевы дороже. Энтолинера выглянула в освещенную галерею, где на скамье сидел тун Томиан и точил свою саблю и так острую как бритва. Кроме того, Томиан насторожил капкан для того, кто захотел бы прокрасться по галерее незамеченным: при помощи хитрой системы бечевок и блоков, а также заряженных тяжелыми болтами двух арбалетов он смастерил ловушку. Каждый, кто зацепил бы ногой веревку, протянутую по полу наискосок галереи, получил бы в грудь добрую порцию убийственного металла.

Королева кивнула и вернулась в спальню. Легла и попыталась уснуть. Думать о том, что предстояло ей завтра, не хотелось, да и не было, не было четкого плана. Очевидно, что нужно связаться с Леннаром. Леннар, Леннар!.. Энтолинера чуть привстала на кровати, и ей вдруг припомнились слова, пророненные промеж ней и Инарой, горько упрекнувшей ее: «Придет время, и ты тоже окажешься для него ненужной, незваной!..» — «Если так, и правда, что ты говоришь, так на кого же он меня променяет? Разве что на богиню» Злые, злые слова, но что она могла тогда ответить? Особенно если учесть, что Инара потревожила какие-то особенно болезненные струны в душе молодой королевы.

Энтолинера пошевелилась так резко, что свалила на пол подушку. Судьбы страны и сама ее, королевы, жизнь висят на волоске, беллонские гвардейцы закрывают ее своими телами, а она думает — о чем же? О Леннаре, и как?…

Ей показалось, что тихо шевельнулась портьера. Королева вздрогнула. Ну конечно, она забыла прикрыть окно. Ветер. Конечно, ветер. Энтолинера вытянулась на кровати и заплакала. Она не морщилась, не терла глаза, слезы просто сами текли по лицу и впитывались в белоснежную простыню.

И вдруг она замерла. Мерзкое ощущение того, что ее рассматривают в упор, буравят пристальным взглядом, продрало по спине. Энтолинера обернулась так стремительно, что за подушкой свалилось на пол и одеяло. Никого, да и не может быть никого в этой отлично охраняемой опочивальне, верно, самом охраняемом сейчас помещении в Арламдоре. Если не считать Храма, быть может…

Леннар, скользнуло в голове имя. Где он сейчас?… Быть может, было бы проще заснуть, если бы он, а не те двое преданных стражей, находился сейчас в соседней комнате, охраняя покой королевы. Но его нет. Нет, нет…

Не спалось. Она сделала все возможное, чтобы успокоиться и заснуть, но, как назло, чем больше королева пыталась отмахнуться от буравящих мозг назойливых мыслей, смутно роящихся обрывочных предчувствий и отголосков пережитых сегодня жутких минут, тем прочнее и основательнее непокой подступал вплотную и давил, как ватное одеяло в жаркую летнюю ночь. Энтолинера вытянулась во весь рост, лежа на спине, и закрыла глаза. Пусто. В голове — ни одной путной мысли касательно того, что же ей делать дальше, во рту — сухо. Пустая, налитая несуществующими шорохами ночь. Она открыла глаза и стала следить за игрой теней на потолке. Вообще-то они были неподвижны, но Энтолинере почему-то казалось, что они медленно движутся, слагаясь в какую-то прихотливую комбинацию.

Потом тени отступили. Но глухой грохот в голове, словно там ворочались тяжелые жернова, не ушел. Напротив, он стал еще явственнее.

И тут на Энтолинеру навалился такой безотчетный, липкий, животный страх, что она попыталась сорваться с места и убежать. Но ноги словно прикипели к скомканной постели, руки не желали двигаться, а на лбу проступили капельки пота.

И только, как накрытая шляпой птица, загнанно билось и трепетало сердце… Она рывком поднялась и села на кровати. И тотчас же из смежного помещения, где разместились двое гвардейских офицеров, раздался еле уловимый ухом шум и — стон. Короткий, как всхлип, но такой явственный, такой!.. Энтолинера бросилась к секретеру и, выхватив из ящика кинжал в инкрустированных серебром ножнах, обнажила его. Лезвие тускло сверкнуло в клине лунного света.

Она рывком распахнула дверь и увидела, что один из преданных аэргов лежит на полу в луже крови, а по его горлу проходит красная полоса тонкого, обильно кровоточащего надреза. Энтолинера вскинула руки вверх, резко повернула голову и увидела, что второй верный гвардеец обмякает в руках человека в темно-серой одежде; лицо человека было закрыто мягкой темной маской, открытыми оставались только глаза (не считая узкой прорези для рта). Убийца выпустил труп гвардейского офицера, и тот бесшумно соскользнул на пол.

…Уже нет времени гадать, как он сюда попал и где почерпнул искусство так запросто справиться с превосходно обученными элитными стражами. Королева Энтолинера осталась один на один с человеком в темно-сером. Она оскалила зубы, как хищная кошка, и выставила вперед кинжал, намереваясь дорого продать свою жизнь. Кричать она не стала: пока прибудет подмога, все уже будет кончено, а рядом — только спящая фрейлина. Вот ее и убьют, как лишнего свидетеля. Зачем?…

Кто таков этот убийца, особенных сомнений не было: в его руках с невероятной быстротой крутилось что-то похожее на дымный серый веер. Этим «веером» он только что зарезал двоих гвардейцев. Это был боевой нож питтаку, исконное оружие Ревнителей, которым они владели с невероятным искусством. В умелых руках лезвие этого ножа за считаные мгновения могло превратить человека в кусок искромсанного мяса. Но обычно хватало одного неуловимого выпада — такого, каким были убиты оба гвардейских офицера.

Королева тяжело задышала и вдруг, чуть откинувшись назад, метнула кинжал. Это был ШАНС. Единственный, едва ли осуществимый. Но не использовать его она не могла.

Убийца в мягкой маске еле уловимо отклонил голову, и кинжал просвистел около его уха. Ревнитель проводил его взглядом: кинжал пролетел через всю комнату и засел в дверном косяке. Энтолинера ощутила на себе взгляд его неподвижных глаз. Этот убийца что-то не торопился разделаться с ней. Играл?… Либо в Храме ему были даны указания не убивать королеву сразу, а позволить до дна испить чашу унижения и смертного ужаса?

— Ну что же ты медлишь, сволочь? — хрипло проговорила Энтолинера, и на ее щеках проступил густой румянец. — Ну… давай, перережь горло своей королеве! Я думаю, что твой Гаар расцелует тебя в задницу, ведь он, как я слышала, питает особенную привязанность к этой части тела.

Ревнитель медленно, вкрадчиво начал приближаться. Боевой нож питтаку в его руках замер. С кончиков пальцев и с лезвия капала кровь, струясь по желобку кровостока. Энтолинера сжала кулаки и тотчас же почувствовала, как что-то скользнуло по ее горлу. Теплое-теплое… Она даже не стала смотреть вниз. Наверное, это ОНА. Смерть. Нож питтаку как раз и был сделан для таких вот молниеносных, почти не уловимых глазом касаний, мгновенно перехватывающих сонную артерию или другую жизненно важную кровеносную жилу. Ее качнуло назад, она даже не сразу поняла, что с ней происходит…

В следующую секунду Энтолинера была с силой втолкнута в свою опочивальню. Сильными, умелыми руками человека, выросшего за ее спиной и обхватившего сзади. Касание его теплых пальцев она приняла за удар питтаку. Королева не удержалась на ногах и упала, так, что пол и потолок поменялись местами и что-то с силой ударило ее по лбу и в переносицу.

Отдать ей должное, она быстро пришла в себя и сумела сориентироваться в пространстве. Она выглянула в дверь и увидела, что убийца в маске сражается с ее, Энтолинерой, спасителем. Она видела только спину его, но сразу же, без раздумий, назвала про себя его имя. А потом повторила вслух:

— Леннар!..

Услышав это имя, убийца резко выпрямился. Наверное, он не ожидал, что в покоях королевы судьба сведет его с таким знаменитым противником. Этой доли замешательства хватило Леннару для того, чтобы применить свое оружие. Метательный нож вошел точно в глаз Ревнителя. Таким же ударом не так давно Леннар завалил кабана, который едва не растерзал Энтолинеру на охоте.

Теперь же он проделал это со зверем несравненно более опасным, чем хрюкающая тварь с налитыми кровью глазами, желтыми клыками и шкурой, которую мало какой нож способен проткнуть. Оставив нож в голове убийцы, он бросился к королеве и помог ей подняться на ноги. Энтолинера дрожала всем телом, судорожно глотала воздух обескровленными губами, она попыталась что-то сказать, но из груди вырвалось что-то вроде сдавленного хрипа. Горло ее крепко и колюче залепило сухим комом. И когда Леннар прижал ее к себе и провел рукой по волосам, она не выдержала и разрыдалась. Человек из Проклятого леса ничего не говорил, просто гладил ее по голове, как гладят обиженную маленькую девочку. Сжимал вздрагивающие узкие плечи до тех пор, пока Энтолинера не затихла, и только тут выговорил:

— Все, все. Жалко ребят. Ничего не поделаешь. Позвать?…

— Никого не зови, — вымолвила она. — Не надо. Не хочу, чтобы меня видели такой.

— Даже Каллиера?

Она вскинула на него покрасневшие глаза и пробормотала:

— При чем здесь Каллиера? Почему ты упомянул именно его? Ты… намекаешь… что я с ним в особых… отношениях, и…

— Я намекаю только на то, — прервал ее Леннар, — что в его обязанности входит обеспечение твоей безопасности. А он этого сделать не сумел. Именно поэтому я хотел бы пригласить его полюбоваться на трупы его лучших людей.

— А тун Томиан? Он сидел в коридоре.

— Не знаю, кто там сидел в коридоре, только сейчас там никого нет определенно.

Она заморгала:

— Но откуда пришел этот… этот? — Она чуть отстранилась от Леннара и обернулась на труп убийцы. — Откуда?

— Он пришел через старый дворец, это бессмысленное нагромождение камней, — раздраженно сказал Леннар. — Сегодня замуровали одну из галерей, но есть и еще один путь, под галереей. Быть может, потому он и разминулся с Томианом. Тут вообще масса пустых пространств, скрытых воздуховодов и разного рода тайных ходов. И только у Храма есть схема ВСЕГО дворца. Кроме того, она есть и у меня. И потому, когда я увидел, что творится в городе, то тайно прокрался в твою спальню — наверное, тем же ходом, что и он, — и стоял вон за той занавесью. Мне все известно: и вызов Храма, и то, что ты отказалась выдать Гаару своих людей. Двоих он все-таки забрал. Чтоб мне лопнуть!.. Хорошо, что я догадался прийти в твою опочивальню!

Леннар был очень зол. Таким Энтолинера еще никогда его не видела. Тотчас же его раздражение и гнев были умножены появлением только что упомянутого туна Томиана. Этот замечательный беллонец появился в дверном проеме, чуть пошатываясь. В руке держал винный кувшин. Еще не видя лежащих на полу трех трупов, он первым делом воззрился на полуголую королеву в объятиях Леннара и, взмахнув свободной от ноши рукой, воскликнул:

— Туча… куча извинений! Простите, что пом-ме-шал. Я тут… это… в галерее сижу, ваше величество. Вот, отлучился в погребок за вином, а то уж очень тихо и нудно.

— Да, сейчас, пожалуй, тихо, — ответил Леннар, — трупы особой шумливостью в самом деле не отличаются…

Только тут незадачливый тун Томиан заметил, что в помещении помимо них находятся еще три бездыханных тела, и два принадлежат его товарищам, таким же гвардейцам, как и он. Тун выпустил кувшин и, со стоном сев на корточки, закрыл голову обеими руками. Конечно же он сразу протрезвел. Конечно же он не осмелился поднять глаз на королеву и ее сурового спасителя. Уже — двукратного. Леннар покачал головой и произнес:

— Вам нужно немедленно покинуть дворец, ваше величество. И вам, и вашей гвардии, во всяком случае той ее части, в преданности которой вы не сомневаетесь. Вы отправитесь со мной, внизу нас ждут Кван О и Ингер, а с альдом Каллиерой и его людьми мы встретимся в условленном месте… Я больше не хочу рисковать тобой, Энтолинера, — добавил он чуть тише и, сурово взглянув на скорчившегося на пороге Томиана, произнес: — Готовьтесь к выступлению, тун…

На следующее утро в покои Стерегущего Скверну ворвался брат Моолнар и выпалил:

— Только что на ступенях Королевской лестницы найден труп брата Каалида! Ему воткнули нож прямо в глаз, как… кабану на охоте.

— А королева?

— Исчезла! — Старший Ревнитель Моолнар быстро взглянул на потемневшего от гнева Гаара и добавил: — А с ней ушла практически вся королевская гвардия. Все беллонцы и давшие «клятву крови» арламдорцы. Дворец Энтолинеры пуст, пресветлый отец. Я сразу предлагал… предлагал не подсылать к ней убийцу, а объявить ее низложенной и лишенной власти, и потом поступить с ней согласно ритуалу. Так, как поступили с ее предком, королем Ормом! — договорил старший Ревнитель, и хищный огонек метнулся в глазах его.

Омм-Гаар ответил:

— Ну что же. Я хотел избежать бесполезных жертв. А они обязательно были бы, поступи мы так, как ты советуешь. Альд Каллиера и его беллонцы — хорошие воины, и, объяви мы Энтолинеру низложенной, они взялись бы за оружие. Будь я проклят, но эти беллонские свиньи ничего не боятся!.. Если бы королева была мертва уже этой ночью, то ее кровь могла бы погасить пожар. Хотя бы на время… А теперь!.. Значит, брат Каалид мертв?

— Да. Его выбросили на ступени Королевской лестницы, как мешок с гнилью! Я… я не могу поверить, что и на него нашлась управа, ведь у нас не было лучшего бойца, чем омм-Каалид! Разве лишь в Ганахиде, в Первом Храме, найдется кто-то более умелый…

Стерегущий Скверну потянул чуть подрагивающей, отекающей по утрам толстой рукой свой головной убор, открывая седеющие волосы. Он вцепился всей пятерней в свою шевелюру и сидел так до тех пор, пока старший Ревнитель Моолнар не напомнил о себе деликатным покашливанием. Стерегущий Скверну поднял голову и выговорил:

— Проклятый Леннар… Уверен, что без него не обошлось. Он несет нам беды. И мы еще сами не понимаем, сколько бед ждет нас впереди. Я начал думать об этом уже тогда, как бывший старший Толкователь брат Караал исчез, а прежний Стерегущий Скверну был найден смертельно раненным в гроте Святой Четы… и скончался на моих глазах.

Омм-Моолнар слушал, почтительно склонив голову…

10

Человек, которого когда-то звали Караалом, старшим Толкователем ланкарнакского Храма, теперь носил безликое, тусклое, серое имя Курр Камень. Он сидел на берегу маленького холодного ручья, пробороздившего себе русло в каменистом, сильно изрезанном склоне горы. Он сидел, опустив ладонь в прозрачную воду ручья, и краем глаза наблюдал, как к нему приближаются несколько вооруженных людей. Курр Камень уже довольно давно жил отшельником, но это не мешало ему знать, что происходит в мире. Какие гибельные перемены ломают традиционный, веками сложившийся уклад жизни…

Курр Камень не питал иллюзий в отношении того, КТО приближается к нему. Вне всякого сомнения, это люди Леннара. Женщина в кожаных штанах, в легкой серебристой кирасе и со шнуровкой на голых до плеч и загорелых руках — Инара. Высоченный мужчина с совершенно лысой головой, в темно-сером длинном одеянии, под которым хищно поблескивает металл, — Кван О, знаменитый воин-наку, один из самых близких к Леннару людей. Прочие, числом около десятка, не были узнаны Курром Камнем, хотя некоторые лица он видел в своем Зеркале мира.

Не дожидаясь, пока люди Леннара приблизятся к нему, отшельник поднялся во весь рост, поднял руку и крикнул:

— С какой целью вы пришли сюда, к ланкарнакской Стене мира?!

— А ты кто таков? — звучным голосом ответил Кван О.

— Я Курр Камень, отшельник, хранитель Зеркала мира и тропы к Великой Пустоте, как это принято называть в здешних землях.

— Громкие титулы. Сам присвоил?…

— Если бы кто-то знал, что я здесь и зачем я здесь, меня давно схватили бы Ревнители, — последовал немедленный ответ.

— Дерзко, — не без нотки одобрения ответил воин-наку. — Судя по тому, что ты сейчас тут наговорил, нам — к тебе. Мы узнали, что единственное исправное Зеркало мира этого уровня находится именно здесь, в этих горах. Тебе известен проход к нему, это я уже понял. Веди.

Курр Камень снова взмахнул рукой и, не дожидаясь, пока пришельцы поравняются с ним, стал карабкаться вверх по склону, туда, где громоздились мощные базальтовые утесы. Инара, Кван О и их люди двинулись за этим странным человеком, которого, как можно было понять из коротких реплик Обращенных, тут никто не ожидал встретить…

Недолго они шли под открытым небом. Тропа нырнула в темное ущелье между двумя утесами, а потом открылся довольно низкий вход в пещеру. Кван О извлек из-под одежд переносной навигатор и по экрану сверился с маршрутом.

— Идем правильно, — пробормотал он. — Неужели Ревнители нас опередили, а этот человек — из их числа?

— Нам в любом случае следует попасть туда, — ответила Инара. — Леннар предполагал, что мы можем встретить тут людей из Храма. И даже братьев ордена… Будем же настороже.

Кван О коротко отозвался:

— При первой же тревоге я вгоню металл в спину нашему провожатому!..

Они углубились в пещеру, оглядывая базальтовые скалы, вздымающиеся не меньше чем на пятьдесят анниев вверх, к величественному своду. Базальт шел уступами, а в нижней части распадался на узкие пирамидальные выступы. Инара пробормотала:

— Знаменитая пещера Тысячи призраков… ну конечно же это она.

— Совершенно верно, — отозвался Курр Камень. — Пещера Тысячи призраков, так и есть. Люди веками боятся заходить сюда, и неудивительно, ведь тут тоже активированы инфразвуковыё гипноизлучатели, вызывающие страх…

— А тебе откуда известно ТАКОЕ? — возвысил голос Кван О. — Ты же не из наших! Леннар… ты с ним не…

— А разве вы не допускаете, что кто-то кроме Леннара может быть знаком с истинным устройством этого мира? — перебил его странный отшельник. — Нет?

Кван О промолчал. Между тем они прошли в глубь горы уже не меньше беллома. Наконец перед ними появилась огромная, совершенно ровная стена, слишком ровная, чтобы быть естественного происхождения. Инара вздрогнула: у подножия ее обильно громоздились желтоватые кости. Кости, черепа.

Человеческие останки.

— Да, это те, кто все-таки рискнул сунуться сюда, ведь, по преданию, именно здесь можно ближе всего подступить к Стене мира, — сказал Курр Камень. — И именно здесь можно осязать Великую пустоту. И я покажу вам, что все это ПРАВДА.

И он приложил к стене свою руку. Послышалось слабое ровное гудение, и часть базальтовой громады начала подниматься, освобождая проем шириной не менее пяти анниев. Яркий свет ударил в глаза людям Инары и Квана О, но это был мягкий свет, белый, чистый, он не резал глаза. Курр Камень качнул головой и, подняв руку, молча предложил войти.

Они оказались в залитом белым светом и на первый взгляд совершенно пустом помещении с куполообразным потолком. Собственно, само это пространство представляло собой усеченный сфероид, сильно вытянутый вдоль собственной оси. Инара сказала:

— Вы… вы тут живете?

— Я тут сплю, — ответил Курр Камень. — Только сплю.

И он показал на нечто напоминающее саркофаг с прозрачной крышкой. На боку этого саркофага светилась зеленоватым светом сенсорная панель. Инара расширила глаза, а Кван О произнес:

— Так вы… тоже… из тех, которые…

— Ни слова более, — перебил его Курр Камень. — На такие темы я буду говорить с самим Леннаром.

— Леннар в Беллоне.

— Я же не сказал, что намерен поговорить с ним прямо сейчас! А теперь внимание. Готовы? Включаю обзор!

Дальняя стена вдруг исчезла, как и не было ее. Черная пустота зияла там, где были обведенные белым светом стены. Пустота заострилась клинками звезд, и сияла ярким желтым светом звезда, на фоне которой все светила казались маленькими. Курр Камень торжественно изрек:

— Космос — то, что ваши предки называют Великой пустотой! До нее всего ничего, лишь немногим более пятидесяти анниев!

— Вы сделали стену прозрачной? Как стекло?

— Ну, дочка, — отозвался Курр Камень в ответ на эти слова Инары, — если бы ты попробовала смотреть сквозь ТАКОЙ слой стекла, то ничего бы не увидела. Ладно. Для необработанного сознания вредно слишком долго глазеть в мировое пространство. Мне самому… тяжело далось восстановить… — Курр Камень оборвал сам себя, а потом перевел разговор на другую тему: — Значит, Леннар в Беллоне? Договаривается с тамошними аэргами о союзе против Храма? Значит, он пошел путем войны? Нет, не воевать с Храмом потребно, а найти общие точки соприкосновения с теми из жрецов, кто… Ладно, — осекся он под тяжелым взглядом Квана О. — Попробуем взглянуть, если сохранился обзор на Беллонские земли. Ведь многое было разрушено во время ТОГО ВОССТАНИЯ, что было полтора тысячелетия назад…

Головокружительная глубина космоса истаяла, и на огромной стене появился белый, заснеженный берег. Над озером поднимался туман, и сквозь него можно было разглядеть крыши теснившихся у теплого озера домов и громаду замка на острове.

…Беллонский Озерный властитель альдманн Каллиар лежал в ванне, наполненной горячей кровью и разогретым ароматическим маслом. Годы Каллиара клонились к закату, и даже его железное здоровье начало давать сбои. По утрам ломило суставы и поясницу, мерзли руки и ноги. Благородный альдманн с досадой и легкой грустью вспоминал молодость, когда он мог заночевать в ледяной пустыне и проснуться живым. А ведь ветер пронизывал до костей, а холодно было так, что птицы падали мертвыми на лету и уже обмороженными, затвердевшими вонзались в ледяные утесы!..

Альдманн Каллиар мог поклясться железными боками Катте-Нури, что так оно и было. И кто бы усомнился!.. А теперь — ох боги и демоны! — он может согреться только в ванне горячей молодой крови, которую выпустил из жил едва ли не полусотни молодых бычков жрец Катте-Нури, почтенный Газле. Кровь смешивалась с теплым ароматическим маслом в пропорции два к одному, жрец произносил заклинания — и ванна готова. Такие ванны лекарь, он же жрец Газле, предписал принимать раз в пять дней. Счастье, что альдманн богат и что у него и у его приозерных тунов несчетно забойного скота.

Впрочем, в последние дни альдманну Каллиару не приходилось слишком много думать о собственном здоровье. Другие, совсем другие заботы поглощали самого влиятельного Озерного властителя суровой Беллоны!.. Ведь после многолетней отлучки вернулся домой сын, пятый сын альдманна альд Каллиера, непокорный, своенравный альд Гленн Каллиера!.. Приехал, явился, принес с собой ворох забот и тревог! Сначала его даже не хотели подпускать к берегам озера Каллиар, посреди которого высился замок альдманна: еще бы, срам, срам брить бороду и усы всякому истому беллонскому аэргу!.. Быть голощеким, словно баба! Хотя характер у сына остался прежний: быстро, быстро он убедил всех своих сородичей, что относиться к нему следует со всей почтительностью — даже несмотря на отсутствие на лице всякой растительности!

Пятый сын альдманна Каллиара пожаловал к отцу не один. С ним приехали около трех сотен вооруженных бойцов, с ними три женщины. С удивлением, какого давненько не приходилось испытывать, аль-дманн Каллиар узнал, что среди женщин — повелительница одной из Нижних земель королева Энтолинера, а две другие — сопровождающие ее ближние дамы.

Много нового пришлось узнать альдманну Каллиару. Нет, он слышал о том, что люди, которых вполголоса именовали Обращенными, бросили вызов самому Храму. Что во главе их стоит некто Леннар. Но что в его воинство вовлечен и пятый сын альдманна Каллиара, что он вступил в открытую войну с орденом Ревнителей — этого Озерный властитель не знал и не мог знать. Ведь земли Беллоны еще не были затронуты бунтом… Ибо Храм не имел здесь почти никакого влияния, а те из священнослужителей, кто совершали обряды во славу Ааааму, точно так же провозглашали хвалу племенному богу беллонцев, железнобокому Катте-Нури!

Альдманн Каллиар шлепнул ладонью по поверхности кроваво-масляной смеси, в которой он грел свое стареющее тело. По этому сигналу явился слуга. Альдманн сказал:

— Готовь пиршественные столы! Зарежь еще тридцать свиней, сорок овец и пятнадцать быков! Вели выкатить вина из дальних подвалов! Сегодня будем решать, как нам жить дальше…

Вечером этого дня в большой пиршественной зале дворца альдманна собрались все родичи и вассалы, которых числил за собой Озерный властитель. Суровые бородатые туны в меховых, крепко скроенных одеждах, закаленные воины, даже на пиру не отводившие левой руки от рукояти боевого оружия, приземистые широкоплечие дружинники в наплечниках и в шлемах, которые использовались на пиру как кубки, — все эти мужчины с некоторым недоумением рассматривали женщину, восседавшую по правую руку от Озерного властителя. По старой традиции на пиру альдманна могла присутствовать только одна женщина, его супруга. Но все знали, что альдманн Каллиар овдовел в последний, третий раз семь лет назад и с тех пор не сочетался браком. Уж не взял ли старый аэрг новую хозяйку Озерного замка Каллиар?… Удалец, хват! И время его не берет, хотя старшие внуки альдманна уже заваливают боевого кабана!

Но все оказалось не так, как думали аэрги каллиарского Приозерья. Многим из них не приходилось слышать имени Энтолинеры, а государство Арламдор представлялось чем-то неимоверно далеким, почти что несуществующим. Хотя каждое поколение молодых аэргов отправляло в Ланкарнак, столицу Арламдора, не худших своих представителей, немногие из которых возвращались спустя столько лет…

— Да, это она! — вдруг раздался чей-то мощный голос, и со своего места поднялся кряжистый тун с большой окладистой бородой, распущенной по всей груди. Это был не кто иной, как предшественник альда Каллиеры на посту начальника королевской гвардии Ланкарнака тун Гревин. Прослужив в арламдорской гвардии около тридцати лет, он вернулся на родину богатым человеком и вот уже много лет наслаждался заслуженным покоем. Хотя, признаться, этот покой и не был особенно по вкусу старому рубаке, привыкшему щекотать себе нервы опасностью…

— Это она, дочь короля Барлара, я узнаю ее! — повторил тун Гревин. — Королева Арламдора, милостивая Энтолинера! Что же привело тебя так далеко от твоей столицы, в земли Беллоны?…

— Тише! — прихлопнул ладонью по деревянному столу альдманн Каллиар. — Подожди, тун Гревин. Все пойдет своим чередом. Сейчас наши гости сами расскажут, что привело их к нам. Прежде всего вас поприветствует мой сын альд Каллиера, который вернулся на родину.

…Каллиера, королева, а потом Леннар говорили по очереди. Сложно описать, какая тишина стояла во время их рассказа в обычно шумной пиршественной зале Озерного дворца Каллиара. Главное, что они уяснили из сказанного — что приехавшие к ним люди ведут жестокую войну с Храмом и делают это так, как не удавалось еще никому… Успешно. Ближе к ночи вниманием беллонских аэргов всецело завладел Леннар, который объявил, что военная помощь Беллоны была бы неоценима, ведь бесстрашие уроженцев этих суровых земель общеизвестно!..

Леннар знал, что сказать: одобрительный рев был ему ответом.

— Кроме того, я прибыл к вам, благородный альдманн, испросить разрешения поработать на вашей земле. Мне долго объяснять, но в ваших владениях есть чрезвычайно ценные для меня вещи. Я бы даже сказал, переводя на ваши понятия, — древний клад.

Все оживились. Альдманн Каллиар воскликнул:

— Золото, драгоценности?!

— Не совсем. Но для меня это дороже любого золота.

Леннар не стал объяснять, что неподалеку от замка Каллиара расположен резервный склад оборудования для головного реактора. И, среди прочего там должны иметься контроллеры аннигиляционных установок, без которых не работает двигательная система корабля. Срок их действия не ограничен во времени, и Леннар был уверен, что если контроллеры на беллонском складе в наличии, то они исправны. И он высказался в более доступном для понимания всех этих мохнатых и бородатых альдов и тунов ключе:

— Но, вне всякого сомнения, золото вы получите. Ровно столько, сколько вам нужно.

— Так выпьем же за… понимание!.. — воскликнул радушный хозяин. — А ты, Гленн, — добавил он уже безотносительно к сказанному и повернулся к сыну, альду Каллиере, — как можно скорее отпусти бороду! Даже смотреть на тебя зябко! В нашу погоду без бороды — это все равно как на мороз с голой жопой!.. Клянусь железнобоким Катте-Нури!..

— О-хо-хо!!! — загремело хохотом почтенное дворянское собрание, со звоном сдвинулись кубки… И понеслось…

На следующий день Леннар со своими людьми, а также альдманн Каллиар с несколькими тунами и тремя сыновьями-альдами (это не считая альда Каллиеры при Энтолинере) выдвинулись к святилищу Катте-Нури. Леннар не стал говорить, что его первоначальная мысль подтвердилась: храм в самом деле оказался древним пищевым комплексом с полным циклом обработки продукции. «Железная Свинья» — микроволновая камера — единственная исправная из трехсот с лишним аналогичных камер, являлась главным алтарем этого святилища. Леннар не стал копаться в культе беллонцев: какой смысл расстраивать прекрасно оговоренный союз, оскорбляя религиозные чувства суровых аэргов?…

Кроме того, то, что ему требовалось, находилось вне стен «святилища» Катте-Нури.

…Леннар сверился с показателями переносного навигатора и, помедлив, одним движением вонзил острие портативного телепортера в промерзшую землю. Все с интересом наблюдали за его действиями. Леннар проговорил:

— Нужно снять слой грунта около пятнадцати анниев. Получится что-то вроде воронки анниев пятидесяти в диаметре, ну и — оговоренной глубины. Куда лучше перебросить землю, благородный альдманн?

— А ты собираешь тут копать? — спросил Каллиар, теребя рукой снежный ком бороды.

— Ну не совсем копать… А вот удалить землю с этого места — да.

— Так я пригоню людишек с лопатами и заступами!

— Зачем? Все и так будет в лучшем виде. Я бы сказал… с помощью этакой разновидности… магии, что ли. Колдовства, по вашим представлениям. Видите вот эту штуку, которую я воткнул в землю? Эта штука называется телепортер. Она сама уберет землю. Главное — отойти подальше и строго-настрого запретить всем приближаться к этому месту до тех пор, пока работа аппарата закончится.

— Ты маг?

Леннар улыбнулся:

— В некотором роде.

Убедившись, что все отошли на предписанное правилами безопасности расстояние, он включил телепортер. Альдманн и его люди испытали непередаваемое чувство, когда над транспортером заклубилось бледно-синее сияние, потом от земли поднялся спиралевидный поток сероватых частиц… Сверкнула неяркая вспышка. Леннар взглянул на экран своего навигатора, на котором отражался график работы транспортера, и отметил, что все идет хорошо. По графику.

Рты альдманна и его свиты закрылись только после того, как восходящие потоки серого вещества улеглись и в промерзлом грунте образовалось внушительное углубление, представляющее собой идеальной формы полушарие с радиусом в двадцать пять анниев. На дне воронки блестел металл. Леннар спустился вниз и торжествующе воскликнул:

— Расчеты меня не повели! Вот он, люк старого резервного склада!

— А… а где земля? — донесся до него голос альдманна Каллиара.

Леннар хитро улыбнулся:

— Ах земля? Ну, землю транспортировало в другое место, как я и обещал. Приблизительно в пяти белломах отсюда, в открытой степи, высится правильной формы курган, слепок с этой коронки. Если хотите, проверьте — я вам сообщу точные координаты.

— Воистину ты великий маг! — воскликнул альдманн Каллиар. — С тобой не страшно идти на Храм!..

— Я того же мнения, — скромно ответил предводитель Обращенных. — Только позвольте мне сказать, славный альдманн, вот что. Я не хочу далее воевать с Храмом. Я не вижу смысла в этой войне. В конце концов, среди храмовников встречаются вменяемые люди, с которыми можно договориться.

— Договориться? — переспросил альдманн Каллиар, прикладывая ладонь к уху.

Озерный властитель был глуховат, но того тона, которым было произнесено слово «договориться», хватило, чтобы Леннар понял: эти люди понимают только слово «война». В конце концов, война с Храмом слагает многовековую традицию Беллоны. И нет смысла говорить, что причин для войны сам Леннар в общем-то не видит. Все, что ему нужно, — свобода передвижения по ВСЕМ уровням и доступ к резервным терминалам, с помощью которых можно восстановить выведенные из строя системы…

Нет, ему не втолкуешь, думал Леннар. Ему не нужно мотивов войны. Зачем воевать?… Месть? Глупо. Все, кому ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хотел отомстить, уже мертвы, и давно. Свергнуть власть Храма? Не менее глупо. Особенно сейчас. Зато есть туча причин, по которым Леннару нельзя продолжать ее ни в коем случае. Во-первых, у него и так забот полон рот. Во-вторых, он КРАЙНЕ ограничен в людях. А люди имеют склонность на войне гибнуть… он уже не раз убеждался в этом печальном свойстве человеческой природы. Да даже если и нет, и все выживут, то ВМЕСТО того чтобы работать и восстанавливать все, что разрушено Первоотцами и их давно умершими приспешниками, — вместо этого придется тратить время и силы на войну. Допустим, он даже победит. Обращенные возьмут власть. Это означает, что к той куче забот, которые у него УЖЕ есть, добавится управление несколькими миллионами тупых обывателей, соблюдение их ритуалов (придется, а то обидятся!), кормление их, обеспечение им условий для жизни… То есть все, с чем сейчас вполне справляются существующие структуры; которые в случае его победы рухнут. И зачем?

— Зачем?… — пробормотал он, разглядывая дно образовавшейся воронки. — Ладно, не это сейчас главное.

— А что главное? — вывернулся из-под локтя альд Каллиера.

— Главное? — отозвался Леннар, бросая вокруг себя быстрые, внимательные взгляды. — Главное, уважаемый, вот здесь, под этой металлической панелью. Запасные контроллеры аннигиляционных установок. Основные-то выведены из строя больше тысячи лет тому назад… И двигательная система корабля вместе с ними…

11

Наверное, даже сам Стерегущий Скверну, пресветлый Гаар, не ожидал, что исчезнувшая королева, определенно примкнувшая к Леннару и его воинству, сумеет нанести такие точные и такие неотразимые удары Храму. Нет, первоначально Энтолинеру считали взбалмошной бабенкой, сидевшей на троне, да не усидевшей, а с троном потерявшей остатки ума и благоразумия. Конечно, тут Омм-Гаар ошибался изначально…

Так, позже выяснилось, что бывшая правительница имеет самое прямое отношение и к руководству движения Обратившихся, и к тем весьма неприятным событиям, которые последовали сразу же за исчезновением Энтолинеры, альда Каллиеры и его гвардии.

Нечего говорить, именно те события, о которых говорилось выше, да и, что таить, пойдет, речь ниже, привели к тому, что сначала в Арламдоре, а потом и в смежных землях вспыхнула гражданская война. В ней активно участвовали беллонские аэрги, выступившие на стороне Обращенных. Но даже этих проверенных воинов перекрывали по свирепости и упорству бойцы из Эларкура, представители сразу нескольких племен наку. Сами Обращенные появлялись в поле зрения храмовников чрезвычайно редко, а уж чтобы лицом к лицу столкнуться с кем-то из приближенных Леннара или с самим «исчадием Илдыза» — такое случалось очень редко.

Практически никогда.

Некоторые жрецы Благолепия не без оснований полагали, что Леннар устранился от ведения войны или вообще погиб. Но Стерегущий Скверну ланкарнакского Храма, преподобный Омм-Гаар, заявил, что уверует в гибель самого страшного противника Храма только тогда, когда увидит его труп собственными глазами.

Впрочем, гораздо лучше это живописала сама Энтолинера, выдержки из записок которой, позже ставших известными под названием «Хроники ПОСЛЕДНЕГО царствования», мы приводим ниже. Не исключено, что не одна королева приложила руку к написанию этого труда. Может, и Каллиера поучаствовал. Хотя вот уж кто-кто, а беллонский альд никогда не питал склонности к бумагомаранию. Впрочем, мало ли чего альд не умел и не желал раньше, ДО встречи с Леннаром!.. Все переменилось. Наверное, Леннар в самом деле обладал редкой способностью изменять людей, их отношение к миру, их интересы. Даже нрав. А ведь взрослые люди меняются неохотно, тяжело, неудобно, как куется плохо разогретое железо. Это вам не Барлар с его тринадцатью мальчишескими годами, способный впитать в себя, как губка, все хорошее и дурное, все новое…

ИЗБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ТАК НАЗЫВАЕМЫХ «ЗА ПИСОК ЭНТОЛИНЕРЫ, ИЛИ ХРОНИК ПОСЛЕД НЕГО ЦАРСТВОВАНИЯ»

«…»Война продолжается. Время от времени я думаю… нет, я думаю все время, что, верно, Леннар прав с самого начала. Наверное, жила в нас какая-то сила, уцелевшая от духа тех, прежних… Слишком быстро мы сумели перестроиться, обрести новый взгляд на мир. Да и — НОВЫЙ МИР, ведь он меняется на глазах и становится совсем иным. Война… я рассчитывала, что она будет скоротечной, что в Храме сидят не безумцы, что они не решатся разрывать грудь страны этими проклятыми усобицами… Но нет же. Прав был Леннар! Помню, после победы под Каарной над армией Ревнителей, усиленной ополчением мятежных баронов, я назвала Леннара первоклассным военачальником. Я, женщина, мало смыслящая в искусстве повелевать армиями, но и альд Каллиера, и многие другие из моей гвардии согласились с моей оценкой. А Леннар сказал: «Что ты называешь сражением, Энтолинера? Вот эту мышиную возню в клетке, которую мы сами в свое время соорудили за неимением лучшей? Честно говоря, смешно и грустно рассуждать о великой победе, зная истинный ее масштаб. Что мы сделали? Форсировали вплавь реку глубиной в два анния, пересекли крошечный лес и зашли в тыл армии Храма, а еще один резервный отряд воспользовался сетью лифтовых шахт и разбил резерв Ревнителей, из-за чего они не смогли получить помощи в самый решающий момент. Ты еще говорила о каких-то маневрах, Энтолинера?… О каких маневрах может идти речь? Только развернешься, так тут же упираешься в Стену мира — корпус звездолета. Конечно, не мне судить вас, непросто вот так перестроить мышление. Если поймать двух полевых мышей, посадить их в клетку даже самых больших размеров, дождаться, пока они размножатся… Через несколько поколений они не смогут представить, что существует иной мир, обеспечивающий так называемую свободу. Они будут жить, жрать, размножаться, грызть друг друга и считать эту грызню великими битвами… Полагать, что прутья клетки и есть граница мира». Он был очень грустен.

Быть может, он не говорил так в точности, но примерный смысл его речи я передала. Хотя сначала и обиделась на сравнение с мышами.

«…»Нет, ему не нужна война, у него нет ненависти к Храму, как у аэргов и у некоторых из его ближайшего окружения.

Мы много говорили с ним о его утраченной родине. Он утверждает, что НАШ мир имеет примерно столько же общего с Леобеей, как вишневый компот — с раскидистым вишневым деревом, усыпанным ягодами. С одной стороны, у вишневого компота в целом тот же вкус, что и у живых вишен с дерева, в компоте те же вещества, витамины, полезные для человека… но с другой стороны — совсем не то. Он рассказывал мне о морях и океанах. Море — такое водное пространство, по которому можно плыть бесконечно долго. Нет, не увеличенное в сотни раз озеро, подобное тому, что у нас в Арламдоре. Океан — это что-то невероятное, насколько я вообще поняла из рассказа Леннара. Бесконечная водная гладь, сливающаяся с небом где-то вдали. Соленая вода на губах. Прозрачные волны, в которых можно увидеть столько чудных созданий, каких и в помине нет у нас. Как нет такой профессии, как моряк, — за отсутствием морей.

Леннар рассказывал, что отбором образцов флоры и фауны (он так и сказал) занимались недостаточно продуманно, к тому же спешка подгоняла… Многие ценные виды растений и животных не были взяты с Леобеи. Упор делали на домашних животных, потому дикая природа осталась мало охваченной. Леннар говорит, что многих животных из тех, что обитали на его родине, у нас просто нет. И быть не может. Развернуться им просто негде…

То же самое он говорит про погоду. Он рассказывал мне, сколь бесконечно разнообразен был климат на его родной планете. От белых, закованных во льды и снега пустынь до жарких влажных лесов с буйной растительностью, с проливными дождями… В ТВОЕМ мире, сказал мне Леннар, все резкие перепады сглажены. Нет ни обжигающего холода, ни жары, ни сильных ветров, ни бурь, ни гроз. На все это кондиционные системы, создающие рукотворный климат наших уровней, просто не рассчитаны. Спокойная, средняя погода: если дождик, так оздоровляющий и кратковременный; если морозец, так легкий и приятный; если светит солнце, то его лучи ласково гладят кожу, впитываются в нее, входят, как мягкие ароматные кремы, а не обжигают, не причиняют боль. И только на тех уровнях, где произошли сбои, появляется некое подобие…

Как-то я спросила, как же возможно построить такие громадные сооружения, как эти звездолеты, в одном из которых мы находимся.

— Вот какие вопросы тебя уже интересуют, — сказал Леннар. — Ну что же, я могу тебе обрисовать в общих чертах. Самое сложное — это не сделать деталь, а доставить ее на орбиту планеты, где производилась сборка корпусов звездолетов. Если транспортировать детали напрямую, то есть выводить на орбиту с помощью носителей, шаттлов-тягачей, то перевезти такие мощности не представлялось возможным. Другое дело — телепортеры.

— А что это? — спросила я. — Телепортеры?…

— Принцип действия прост. Ты видела, как мы в наших памятных машинах переносим кусок текста из одного документа в другой? Забираем информацию в буфер обмена и перекидываем в другой файл. То же и телепортер. Только в случае с текстом в роли носителя информации выступает знак, буква, а в телепортер сканируется молекулярная структура… Понимаешь? Телепортер «разбирает» деталь на молекулы в одном месте, сохраняет в буфере обмена и «собирает» уже на орбите.

Он увлекся и начал объяснять более предметно, но я не все поняла, да и не обязательно… Я спросила:

— А почему мы не можем точно так же перебрасывать людей? Внутри звездолета. Ведь, насколько я понимаю, это тоже возможно. Тогда не нужны стали бы эти дурацкие турболифты, в который не войдешь, пока не проверишь, нет ли на тебе чего металлического.

— Гм… Конечно, это возможно. Только телепортер не гарантирует, что человек прибудет ЖИВЫМ. Так что это очень опасно, и работать с системами телепортации можно только применительно к неодушевленным предметам. Поняла?

— Н-не очень, — ответила я.

А вчера Леннар сказал, что у нас в Арламдоре и во всех Нижних и Верхних королевствах нет многих профессий: моряка, шахтера (что это?), многих…

«…»Война, война, а жизнь продолжается. Мы заключили крепкий союз с альдманнами Беллоны. Нам удалось установить относительный порядок в Нижнем королевстве Кринну, владении Идиаманкры XII Пустого, моего двоюродного дядюшки, кстати. Здесь, в Кринну, удалось убедить иерархов Храма не противодействовать нам. Впрочем, здешнего Стерегущего Скверну все равно пришлось сменить… Совсем упразднить Храм не удастся, конечно, но уже хорошо и то, что они не поддерживают в открытую храмовников Арламдора. Леннар не видит смысла в том, чтобы совершенно вычищать Храм с подконтрольных нам территорий. «Нелепо, нецелесообразно ломать веками складывающийся живой организм» — так он сказал, — тем более, что скоро, когда мы выйдем наружу, нам все равно придется все делать заново». Собственно, смуты идут во всех королевствах. Разворачивается борьба с засильем Храма на всех направлениях. Конечно, главная цель — взять Ланкарнак, но пока что это невозможно: не хватает сил. К тому же ланкарнакский Храм сумел лучше организовать военные действия, чем их единомышленники в других землях. Гаар, Гаар!..

Иногда я ловлю себя на мысли, что Леннар ищет переговоров с орденом Ревнителей и Стерегущими как верхушкой… Среди Обращенных уже появились несколько бывших храмовников и даже один Субревнитель, хотя как раз эти хуже всего поддаются Обращению; как иные животные — дрессировке.

«…»Если бы я могла знать, как бороться со всем этим. Наверное, справиться с собой гораздо труднее, чем с сотнями Ревнителей, даже если они наемные убийцы и выцеливают кинжалом твое сердце.

Недавно была новая битва. Откуда столько жестокости, у зверей и тех нет такого тупого, такого кровожадного стремления к уничтожению себе подобных. Впрочем, есть и светлое… Недавно к нам пришел человек, который назвался Курром Камнем. Это очень странный и необычный человек, его глаза светлые и словно подсвеченные изнутри, и в их взгляде… в их взгляде есть что-то от того, что я вижу в глазах Леннара, его и никого иного. Какая-то убежденность в том, что наше дело правое. Его появление как нельзя лучше легло на настроение Леннара, потому что в последнее время я начала замечать в нашем вожде перемены: он… усомнился!.. Нужна ли вся эта бойня, кровь, или есть какие-то иные способы вернуть покой в наш мир и сделать так, чтобы он не был разрушен?… Разрушен сродни тому, как разрушили родину Леннара, взамен которой он и ему подобные ваяли новую — для себя и потомков?…

Леннар ищет ЭТОТ СПОСОБ. Однажды я услышала, как во сне он бормочет: «Отдать себя в руки Храма взамен…» Я содрогнулась, я была в холодном поту. Что он замышляет? ВЗАМЕН чего? Я подумала, что это может быть связано с появлением у нас Курра Камня. Этот человек, при его внешней простоте, совсем не так прост. Не хватает слов…

«…Курр Камень исчез. Не был ли он шпионом Храма, который каким-то образом втерся в доверие к Леннару?

И — меня волнует Инара. У нее мрачные, беспокойные глаза, она почти ничего не говорит и отошла от деятельности Академии. Скоро она выдвигается в опасную миссию. Сути этой миссии я не знаю, но Леннар утверждает, что от нее зависит многое. От миссии? От Инары? Эта женщина, еще несколько лет назад бывшая сельской знахаркой, почти колдуньей, меня пугает. Быть может, это лишь мои бабские домыслы (ведь и королева под платьем простая баба, не так, что ли?), но мне кажется, что она способна на предательство. Есть такой тип женщин, которые из любви или ненависти к мужчине способный на ЛЮБОЙ шаг. Как она относится к Леннару? Ее чувства к нему, глубокие, противоречивые, мною же самой замешенные на темном сплаве ревности и болезненной тревоги, — что эти чувства могут сделать с ней?…

Но — не надо. Едва ли она способна на предательство.

«…»3автра ОН уходит в Ланкарнак. С ним Кван О, Бреник, Лайбо и Инара. Зачем, зачем эта женщина?…

«…»ОН ВСЕ ЕЩЕ НЕ ВЕРНУЛСЯ.

12

Старший Ревнитель Моолнар вытер окровавленную саблю об одеяние убитого им мятежника и, вогнав ее в ножны, оперся на руку подоспевшего Субревнителя.

— Знатная была драка, — выговорил он.

— Да, брат Моолнар, — почтительно поддакнул Субревнитель. — Вы дрались великолепно. Жаль лишь, что для многих эта битва стала последней. Но… на то она и война. Эти бешеные наку и проклятые беллонцы дерутся как демоны!..

— Главное, что в бою были не только эти свирепые дикари, злобное мясо, но кое-кто из тех, кого они называют Обращенными. Этакое элитное воинство Леннара, которому он дает отдельную выучку и отдельное наставление на борьбу, — выцедил Омм-Моолнар.

Омм-Моолнар взглянул на поле боя, расстилавшееся перед его глазами. Ожесточенная схватка произошла в низине, зажатой между двумя поросшими лесом холмами. Как нетрудно предположить, низина пользовалась недоброй славой: время от времени в ней обнаруживали обгорелые трупы людей и животных, вокруг контуром прорисовывалась пожелтевшая трава. Никаких источников возгорания всякий раз не обнаруживалось, так что Горелая низина была отнесена к числу нечистых мест, таких, как Проклятый лес или Желтые болота в стране свирепых наку. Собственно, и неудивительно, что возле этого нехорошего места отряд Ревнителей, подкрепленный резервом из регулярной армии, столкнулся с Обращенными, которыми командовал не кто иной, как Кван О, один из приближенных Леннара. Большую часть его отряда составляли отважные, не привыкшие отступать наку, так что резня выдалась чрезвычайно упорной и кровопролитной. Наку были усилены отрядом беллонцев под водительством двух озерных тунов. Ударный отряд тунов на громадных бойцовых кабанах, закованных в железо, нанес страшный удар и разрубил отряд Омм-Моолнара надвое. Вскоре сражение переросло в бойню, в которой бессмысленно усматривать зачатки какой-то тактики и тем паче стратегии. Хвала старшему Ревнителю, что он сообразил, как следует противодействовать удару тунского воинства. Он понял, что не нужно понапрасну растрачивать силы на то, чтобы задержать, остановить тяжеловооруженный клин беллонских тунов, — так, чтобы атака увязла и захлебнулась. Нет, Омм-Моолнар вовремя скомандовал отступление, а когда центр прогнулся, поддаваясь натиску тунов, — ударили фланги. Ох, кровищи!.. Ни о каком осмысленном руководстве бойней не шло и речи. Все переплелось в этой дикой, бессмысленной сече, где выкаченные кроваво-красные глаза кабанов горели так же яростно, как взоры их всадников… Рев, лязг железа, глухой копытный топот смешивались с предсмертными криками, воем, диким боевым кличем и чьим-то одурелым хриплым хохотом!..

И вот — развязка… Там, где время от времени в пожелтевшей траве обнаруживали трупы зайцев, кабанов, волков и — порой — не к добру забредших сюда путников из числа окрестных крестьян, сейчас вперемешку лежали тела полутора сотен бойцов в одеяниях Ревнителей и панцирников из регулярной армии и около сорока Обращенных. Последние, хоть их и было меньше, были изрублены куда сильнее, чем их противники. Особенно страшен был чернобородый наку, находившийся в нескольких шагах от старшего Ревнителя Моолнара; в грудь этого бойца Обращенных вонзились сразу пять сабель. Уже в смертной агонии, последним своим движением он разрубил голову одному из убийц и, так и не упав на окровавленную траву, полусидел теперь мертвый, открыв крупные зубы в страшном предсмертном оскале.

Кровь уже перестала течь из-под его доспеха, из многочисленных открытых ран.

Самому Квану О, впрочем, удалось скрыться с несколькими уцелевшими людьми. Тун Гревин, командовавший отрядом беллонцев, пал в бою.

Успех Омм-Моолнара был крупным, кроме того, ему удалось взять в плен нескольких бунтовщиков. Их тотчас же умертвили, перед казнью отрубив ступни ног, которыми они топтали дороги, столь далекие от путей Благолепия.

Одного пленника, впрочем, оставили в живых. Будь на то воля Омм-Моолнара, так он велел бы умертвить и этого последнего пленника, приземистого толстяка с круглым, гладко выбритым лицом и глубоко посаженными глазами, во взгляде которых, кажется, было что-то волчье. Моолнар с удовольствием вскрыл бы ему жилы и напоил бы и без того сытую землю. Он бы вырезал его злоречивый язык и заставил бы сожрать! Он бы вырвал ему кишки!.. Он бы!..

Однако жрец Алсамаар, бывший при Моолнаре по распоряжению самого Стерегущего Скверну и имевший право распоряжаться жизнями пленников, если у него имелось особое мнение, не совпадавшее с мнением брата Моолнара, — так вот, этот проклятый жрец распорядился сохранить пленнику жизнь! Брат Моолнар скрипнул зубами от боли и злобы. Да будь воля старшего Ревнителя, он убивал бы каждого еретика на месте, да так, чтобы каждый последующий подыхал в еще более жестоких муках, понаблюдав перед этим, как корчатся перед смертью его подлые сообщники!.. Но жрец Алсамаар, который был наделен полномочиями миловать, изрек свое слово. Пленный был посажен в клетку для последующего препровождения в Ланкарнак. Моолнар напоследок окинул его взглядом, словно желая выискать, что же нашел такого в этом толстяке жрец Алсамаар, что не стал убивать его с прочими пленными. Ничего не нашел. Впрочем, у Ревнителя появилось смутное осознание того, что он уже мог видеть когда-то этого человека, но дурнотное состояние и боль в боку не дали ему продвинуться в этом воспоминании. Через несколько дней он забыл о пленнике за множеством других более насущных и, как казалось, куда более важных дел.

Прошло не так уж и мало времени, прежде чем он снова увидел пленника. Это произошло в зале Молчания Храма, где собрались для обсуждения вопросов по дальнейшей борьбе с еретиками высшие жрецы.

Говорил сам Стерегущий Скверну:

— У нас есть только одна возможности привлечь на свою сторону чернь. Это слова самого Подателя веры.[3] Только одна — наглядно убедить народ в том, что ИМЕННО МЫ несем с собой истину и законную власть и что отступление от истины чревато самыми страшными последствиями. Для этого мы должны явить им какой-то символ истины… такой яркий, чтобы они заслонились ладонью, да!.. — Гаар даже встал, его массивное лицо колыхнулось в такт его порывистому движению: — Да, заслонились ладонью, не в силах перенести света этой истины!

Старший Ревнитель Моолнар сидел неподвижно. Его лицо окаменело. Причина этой неподвижности крылась в том, что накануне он был ранен и пострадал довольно серьезно: глубокое проникающее ранение, удар секирой между ребрами. Храмовый лекарь сказал, что господину старшему Ревнителю очень повезло, что его душа не вознеслась в лучший мир и не пролегла под ладонью пресветлого Ааааму, чье истинное Имя неназываемо. И теперь Омм-Моолнар окоченело раскинул свое тело в кресле, избегая шевелиться, потому что малейшее движение обжигающим клином било куда-то в бок, мучительно отдаваясь тошнотворным, глухим ударом в затылок.

Однако слова Стерегущего Скверну были таковы, что Моолнар сподобился возразить. Он скривил губы и протянул:

— Символ истины? Символ истины, о пресветлый? Для этой оголтелой черни, околдованной Леннаром и его приспешниками… да сожрет их Илдыз, да сгниют их чрева!.. Уверяю тебя, что лучший символ истины для них, — тут Моолнар поморщился, откидывая назад голову и чуть засопев от мутного сполоха боли в потревоженным внутренностях, — лучший символ истины для них… это удар ножом, это — сабельное сечение, это лезвие под горло… это — сведенные судорогой ноги, путающиеся в выпущенных кишках… Это смерть и муки, и когда… Кхе-кхе! — мучительно вырвалось из горла старшего Ревнителя.

И тотчас же перед ним на подносе появилось целебное снадобье в теплом сосуде, согретом ладонями лучшего храмового врача; Омм-Моолнар потянул лекарство — глоток и другой — и закончил более выдержанно:

— Все это слова, отец мой, слова. Нужно действенное средство. Действенное! Если бы вы видели этих Обращенных, как они именуют себя, в бою!.. Добрую треть их составляют проклятые собаки наку, эти кровожадные дикари, которые готовы жрать собственных детей, чтобы выжить!.. А что ты скажешь о беллонских тунах, этих демонах на бойцовых кабанах, которые страшнее, чем самые тяжеловооруженные всадники наших регулярных армий?… Конечно, те, кто еще не добился посвящения в Обращенные и не прошел выучки, те послабее. Но опять же — наку и беллонцы! А вы говорите — символ! Даже наши трусливые арламдорские крестьяне начинают шептаться, что Храм вовсе не так непобедим, как это считалось еще недавно! Клянусь пресветлым!.. Еще немного, и над нами будут смеяться так же, как недавно трепетали! СИМВОЛ!.. Разброд, шатание и смута пошли в народ! Есть и закоренелые еретики, которые только ждут случая, чтобы переметнуться к Леннару, и такие есть даже в ополчении! Да и… — Старший Ревнитель Моолнар облизнул губы и, существенно сбавив тон, добавил с опущенным взором: — Да и среди братьев ордена Ревнителей, быть может, есть… Проклятие! Эти обращенные… народ! Да иногда мне кажется, что, встань перед ними сам пресветлый Ааааму во всей силе его и славе, они и тогда бы не отступили от кривой дорожки, указанной этим выкидышем Илдызовых тварей, этим проклятым скотом Леннаром!..

И тут на толстых губах Омм-Гаара проступило нечто вроде ухмылки, сардонической и одновременно самодовольной, редко разнообразящей маловыразительные, словно в кипятке вываренные черты лица владыки. Он расправил грудь так, что разгладились даже складки просторного одеяния, способного накрыть собой копну сена. Он воздел кверху палец и изрек торжественно:

— Вот именно! Сам Пресветлый, конечно, не затруднит себя тем, чтобы явиться под наши стяги, но… Братия! Мы достаточно лицемерим, говоря двоедушно или лживо о своей вере в Ааааму!

Легкий ропот пробежал в гуще собравшихся в зале Молчания, но никто не вымолвил и слова, потому что на то зал и носил такое название, что говорить тут мог только Стерегущий Скверну либо кто-то по его прямому повелению или знаку.

— Многие ли чтут Благолепие, за неисполнение за конов которого мы сурово караем? Я говорю так от крыто потому, что наступил час, который решит судьбы и Храма, и всех врученных ему душ. Всем вам ведомо, что Имя Ааааму главенствует в законе Благолепия. Но прекрасно известно, что в народе куда больше молятся другому символу веры. Чернь думает, что у Ааааму и без того много дел, чтобы прислушиваться к мольбам простолюдинов и тем более посылать в ответ свои милости. И потому куда более крепко и искренне они вверяют свои помыслы другому. Точнее — другой. Изображение ее есть в каждой простой семье, и даже многие из знати хранят изображение Пресветлой, хотя Храм строго воспрещает творить лики богов иначе, чем по собственному повелению.

— Он говорит о спутнице Ааааму, составляющей с ним Святую Чету… о милостивой Аллианн, — скользнуло чье-то слово, нарушая запрет зала Молчания.

— Да!!! — прогремел Гаар, выпрямляясь во весь свой немалый рост, и его глаза сверкнули вдохновенно и мрачно. Кто-то уронил на пол храмовый кинжал, но звук пролился тускло, невнятно и тотчас же утонул в наступившей вслед за рыком Стерегущего Скверну тишине. — Да, именно! О премилостивейшей владычице Аллианн, которой возносят молитвы четверо из пяти любых жителей Арламдора, за исключением разве что самых черных мерзавцев! Да и те, если говорить начистоту…

— Но, владыка… — начал было старший Толкователь Марлбоос, который заступил на этот пост с тех самых пор, как загадочно исчез брат Караал, однако на этот раз Стерегущий Скверну не стал терпеть нарушений храмовых предписаний, касающихся зала Молчания:

— Слово у меня, брат Марлбоос, и я передам его только тогда, когда найду возможным! Так вот. У меня ЕСТЬ СРЕДСТВО утихомирить бунт. У меня есть время зажать их вот в этот кулак, а тех, кто не примет моего СИМВОЛА ИСТИНЫ, будет уничтожен собственными же соратниками… по разобщению, как то часто случается среди мятежников! Говори, брат Марлбоос!

— Пресветлый владыка Омм-Гаар, — заговорил старший Толкователь и, выдав несколько пышных ритуальных оборотов и несколько ссылок на те или иные источники Благолепия, продолжил: — Я не ставлю под сомнения ни твои слова, ни тем более мудрость, коей они продиктованы. Но нам хотелось бы знать, как связана между собой вера во владычицу Аллианн и моления, возносимые к ее рукотворным образам, — и то грозное средство, с помощью которого ты хочешь унять разбушевавшиеся полчища мятежников. Я не сумел найти такого средства, хотя бился над этим долгое время и слушал голоса богов…

— Слушал он, — негромко пробормотал старший Ревнитель Моолнар, — выпьет, поди, вина из подвалов, вот и слушает шум в голове… А то и хватит щепотки головоломного порошка из Верхних земель, которое делают черные шаманы.

Гаар поднял руку, и все направили взоры на него. Стерегущий Скверну не спешил говорить. На его массивном лице проступили красные пятна, он дышал глубоко и сильно, словно готовился нырнуть в воду и находиться под ней достаточно долгое время. Толстая кожная складка, вдруг напомнившая внимательно глядящему на него Ревнителю Моолнару хищного удава, глубоко пролегла на переносице. Стерегущий Скверну заговорил:

— Есть такое средство. Я сказал вам о Святой Чете и Аллианн, которую горячо чтят простолюдины, — чтят так, что даже не боятся гнева Храма. Мы дадим им владычицу Аллианн. Мы покажем, что за нами все силы истины, и даже сама светлая богиня отомкнет уста, чтобы сказать ИМ это! И тогда их нечестивая ярость истает и скатится, как тают снега на отрогах гор у Предела мира. — (Все замерли, желая продолжения; Моолнар замер и смахнул со лба вдруг скатившуюся струйку пота.) — Нам стоит только пожелать. Потому что средство, решающее и ПОСЛЕДНЕЕ, к которому я никогда не прибегнул бы, не будь на то особой надобности, — лежит тут. — Он вдруг с силой ударил ногой в плиты напольного покрытия, ударил раз и другой, даже багровея от этого редкого для себя усилия. — Тут, тут, у нас под ногами, и нам стоит только пожелать, чтобы отомкнуть ИСТОЧНИК ЭТОЙ СИЛЫ! Конечно же все помнят, что в самом сердце нашего Храма, в священном подземелье, куда не осмеливается ступить нога непосвященного, есть грот. Грот Святой Четы, под таким именем знаем мы его и знали десятки тех, кто был перед нами в этом Храме еще в старые, древние времена.

Вскочил старый жрец Груулл, самый старый из всех трехсот высших жрецов Храма, и, тряся длинными седыми волосами, закричал высоким, почти писклявым птичьим голосом:

— О чем ты говоришь, о Стерегущий?! Если о том, ЧТО я подумал, то лучше бы мой старый слух навсегда замкнулся для звуков мира!

— Довольно!

Тряся головой, престарелый жрец опустился на свое место, но его нижняя челюсть непрестанно двигалась вверх-вниз, выпуская какие-то слова, брызжущие сомнением и старческой слюной.

— Довольно, — повторил Омм-Гаар, — я знаю, что говорю, и на мне лежит вся полнота ответственности. Говорю вам, нет иного пути: наши армии разбиты, в народе пышным цветом цветет смута, многие из верных слуг Храма пропадают без вести, чтобы потом — не всем! — быть найденными где-нибудь в канаве за городом, с перерезанным горлом… либо в зловонных катакомбах под городом, с лицом, объеденным то ли крысами, то ли самими демонами! А не напомнить ли вам о том, как в одну прекрасную ночь по мановению руки Леннара были вырезаны несколько десятков высокопоставленных жрецов, наших братьев самых последних степеней посвящения, непримиримых борцов против Новой Скверны! Я уж не говорю о том, что мы не можем себя чувствовать в безопасности даже в собственной опочивальне! На жрецов идет охота, настоящая охота, и они не успокоятся, пока не вырежут всех нас! Брат Моолнар подтвердит мои слова. Ревнители, наши прославленные воины Храма, уничтожены на две четверти. Приходится набирать ополчение из полуграмотных мужиков и свежеиспеченных дружин, согнанных, как стадо на убой, продажными эрмами, которые только по недоразумению носят дворянское звание! Эрмы ганахидские и арламдорские… о, разве они, верны Храму, верны вообще кому-либо? Они точно так же служили бы Энтолинере, если бы она сумела заплатить больше! Эрмы, все эти Первые и Вторые Воители… дезертиры, продажное стадо! Они колеблются, они разбегаются! Я не знаю, каким образом мы до сих пор умудряемся удерживать столицу государства! Удивляюсь, как земля еще не горит у нас под ногами! Ведь Леннар вездесущ… его проклятые Обращенные повсюду, они уже навели мосты между Верхними и Нижними землями, они уже привлекли на свою сторону бесстрашных беллонских аэргов и этих бешеных наку, болотных дикарей! Наше положение чудовищно! Сам Сын Неба колеблется и держит в Горне, столице Ганахиды, целую армию отборных и надежнейших братьев из ордена Ревнителей, не решаясь бросить их в бой. Он опасается, он не дает резерва!.. Но предстоятель Храма сделал лучшее: не нужно резерва, пусть ганахидские Ревнители стоят в Горне и обеспечивают безопасность Подателя веры! Он сделал лучшее: он благословил меня на то, о чем я сейчас вам говорю!!! И не смейте прекословить! Ведь я… я предлагаю вам СРЕДСТВО, благодаря которому нам станут верны не только те, кто сейчас воюет на нашей стороне, нет!.. Даже те люди, которые околдованы лживыми россказнями Леннара и его сообщников, преклонят головы и возвратятся под сень Благолепия силой истины, явленной им!

— Так что это за средство?! — взревел Омм-Моолнар. — Назови его, назови полностью, не разменивайся на словесные кружева!

Это было ужасающим нарушением храмового этикета. Но никто, решительно никто не обратил на это внимания. Что значила эта фраза по сравнению с пламенем речи, только что произнесенной Стерегущим Скверну?… Никогда еще глава ланкарнакского Храма не говорил так откровенно и беспощадно.

А ведь он еще не сказал ГЛАВНОГО.

Владычица Аллианн… Святая Чета, грот… к чему клонит Стерегущий Скверну? Почему он молчит, дыша так тяжело, так прерывисто, словно выбирая из воздуха всю живительную силу?… Что извергнут сейчас эти скорбно сомкнутые, чуть подрагивающие губы?…

Говори, Стерегущий!..

И Стерегущий заговорил:

— В Гроте Святой Четы, в саркофаге, внутри которого клубится священный туман, погребена БОГИНЯ. Знание об этом вручено каждому, из нас, но только немногие осмеливаются хотя бы взглянуть на ТУ, которая спит там. Так вот, братья… Мне известен способ РАЗБУДИТЬ милосердную Аллианн! Отобрать у тысячелетнего сна Ту, для Которой светит солнце! И если она встанет… если она встанет и отдаст повеление, весь мятеж угаснет, как уголек под каблуком!!!

Никогда еще зал Молчания не был так близок к тому, чтобы ниспровергнуть смысл и значение своего имени, пришедшего из седой старины. Казалось, сами каменные плиты пола, сами своды потолка и резной камень гордо вознесенных колонн дрогнули, глухо застонали от этих слов. Омм-Моолнар, по характеру и по занимаемой должности совсем не впечатлительный человек, медленно поднял глаза и увидел, что золотые навершия первосвященнического сиденья Омм-Гаара начинают мутнеть, расплываться… Или это предательский туман в глазах?… Слабость, позорная, неуместная слабость? Брат Моолнар дернул шеей и выговорил:

— Но, пресветлый, как же…

Он не представлял, собственно, что скажет дальше. Путник, которого в горах застала лавина, тоже не представляет, в каком сугробе он останется навсегда, какой завал станет ему могилой. Собственно, Стерегущий Скверну и не намеревался дослушать Моолнара. Он крикнул:

— Вы забываете, что это зал Молчания, братья! Только я вправе…

Кряхтя, медленно поднялся старейший из жрецов Благолепия, седобородый Груулл, затряс головой гневно:

— Святотатство! Ты забываешь, Стерегущий, какие страшные запреты наложены на самое имя Святой Четы, а не то что на место упокоения милостивой Аллианн, да простится мне, что я упоминаю ее имя по столь скорбному поводу! Даже предстоятель, сидящий в Первом Храме, в Ганахиде, не может отменить древних запретов! Казалось бы, ты, как первый из братьев Храма, лучше всех из нас должен знать, сколь неприкасаемо имя Святой Четы и неназываемо самое имя владычицы Аллианн! А ты… ты предлагаешь воззвать к ней самой! Разве ты забыл, о Стерегущий, какая кара налагается на того, кто допустил поругание этого священнейшего и чистейшего из символов Благолепия?! Забыл? Ведь ради собственного спасения ты предлагаешь нам не просто святотатство, а — СВЯТОТАТСТВО!!!

Никто не думал, что дряблый, дряхлый и выцветший козлиный фальцетик старого фанатика способен налиться такими могущественными, сочными, полнозвучными тонами. Голос Груулла загремел, как главный храмовый колокол в день Желтого Паука:

— Зал Молчания!!! Что ты указываешь нам на запрет говорить здесь без позволения первосвященника, если сам первосвященник — ты, о Омм-Гаар! — предлагаешь наложить кощунственную лапу на самое святое, чего касается дыхание великого Ааааму, — на усыпальницу его спутницы, милостивой владычицы Аллианн, Второй из Святой Четы!!!

Омм-Гаар ответил немедленно:

— В такое время Стерегущий Скверну имеет право применить любое средство сломить врага!

Старый жрец склонил голову к плечу. Его седые клочковатые брови поплыли, сращиваясь: словно несколько разрозненных серых тучек сливаются в одну — предгрозовую.

И гроза грянула.

— Как, брат Гаар, — прошелестел тихий, вкрадчивый голос старика, и было в нем куда больше угрозы, чем в непривычных басовитых раскатах, до того сотрясавших храмовые колонны, — ты уже забыл, как и ГДЕ умер прежний Стерегущий Скверну, чье место ты занял так поспешно? Ты забыл, как нашел его на ступенях у священного саркофага пресветлой владычицы Аллианн в гроте, куда не смеет ступать нога ни одного смертного, не считая самого Стерегущего и нескольких жрецов высшей степени посвящения? Или твоя память стала короче, чем дыхание воробья, чем проблеск кинжала, выхватываемого из ножен? Чем моя память — дряхлая и старческая? Так я, немощный старик, напоминаю тебе!!!

Омм-Моолнар приоткрыл один глаз. Старший Толкователь Марлбоос, хоть и был персоной неприкасаемой, уронил с колен пыльный свиток и осенил себя знамением Ааааму. У нескольких Цензоров вытянулись и запрыгали сухие подбородки. В рядах Ревнителей, выстроившихся в две шеренги у колонн, прокатилось еле подхватываемое глазом движение, смутно напоминающее мелкую рябь на осенней воде. Кому-то показалось, будто где-то глухо звякнула сталь. Жрец Груулл распрямил сутулую спину, и в его изжелта-серых, похожих на вытертые старые медяки глазках показалось что-то похоже на прежний, молодой огонь.

Жрец был слишком стар, чтобы бояться говорить правду.

Один из представителей высшего клира Храма попытался вмешаться в эту опасную и Ааааму ведает чем способную закончиться словесную дуэль Стерегущего и старого жреца. Он произнес:

— Мы вас прекрасно понимаем, высокочтимый Груулл. Как понимаем и то, что вы воспитаны на старых, незыблемых канонах веры. Но тут другое. Вы формально не согласны с нарушением этой незыблемости. Покой владычицы нельзя нарушать, вот о чем говорите вы. Но тут только умозрительный спор, чистая теория, которая… Ведь в самом деле невозможно!..

Стерегущий Скверну пресек незадачливого примирителя:

— Я же ясно сказал всем вам, что мне ИЗВЕСТЕН СПОСОБ разбудить Аллианн! Так что никакой умозрительности!.. Это действительно возможно, и сейчас нет смысла цепляться за ветхие каноны, которые изжили себя…

До него донесся скрипучий голос старого жреца:

— Где-то примерно так же рассуждает и Леннар, да поразят его боги!.. «Ветхие каноны, которые изжили себя»! Кроме того, ты так и не ответил мне на вопрос о смерти прежнего Стерегущего… той, на ступенях грота Святой Четы!..

Стерегущий Скверну вперил в Груулла мрачный взгляд и молчал. Наверное, в его мозгу переворачивались сотни страниц с описаниями самых страшных кар для нечестивца, возвысившего голос против предстоятеля Храма. Содержимое этих страниц если и отражалось на лице Стерегущего, то разве что легким сарказмом в чуть искривившихся брезгливых уголках губ.

— Вот как, старик, ты угостил своего иерарха, — наконец сказал он, — ну что ж… Я не буду ни разбирать твоих слов, ни наказывать за них. Потому что ты близок к истине. Да! Смерть прежнего Стерегущего, да лелеет его ладонь Ааааму, имеет прямое отношение к нашему делу. Точнее, тот, кто приблизил эту смерть!!! Он поднял руку, и двое Ревнителей в алых плащах с лиловыми каймами, боевых цветах храмового воинства, ввели тучного босого человека, нечесаного, с отросшей уже щетиной. Моолнар взглянул на него и тотчас же понял, что перед ним тот самый человек, которому по воле жреца Алсамаара была оставлена жизнь. Босой!.. Тучный, с отросшей уже бородой!.. Моолнар, невзирая на резкую боль, вскочил. Да! Он признал этого человека. Как признало его и высокое храмовое собрание жрецов. Даром что не видело его вот уже несколько лет. Еще бы они не признали этих характерных закругленных черт, этого щедрого разворота плеч и чуть шаркающей походки!.. Бывший любимец всего Храма, за исключением разве что нескольких законченных мракобесов и нелюдей, в незавидном же виде предстал бывший старший Толкователь брат Караал перед своими былыми собратьями!..

Да, это был именно он, исчезнувший уже много лет назад жрец Храма, повинный в смерти служителей Храма и, быть может, даже самого Стерегущего.

Он и никто иной.

На его левой ноге (по плитам тянулся кровавый след) был защелкнут ржавый браслет с тремя оранжевыми полосами и буквами Б, Е, В: «Бунтовщик, Еретик, Вор». Браслет, который надевали пленным бойцам Леннара.

13

— Караал!.. — ахнуло собрание.

— Караал, — повторил и Стерегущий Скверну. — Узнали. Подведите, подведите его ближе. Да, да, это Караал. В армии Леннара, впрочем, он не мог зваться Караалом, а вот мы, учитывая его старые заслуги, можем называть его прежним именем. Заслуги у брата Караала, конечно, своеобразные, без сомнения, угодные Илдызу, его нынешнему господину: к примеру, убийство одного из Цензоров, разгром и поджог храмовых покоев, подозрение в самой черной ереси, а также прямое подозрение в убийстве прежнего Стерегущего Скверну, моего незабвенного предшественника. И вот теперь мы находим брата Караала в рядах Леннарова воинства. Нечего сказать, интересная жизнь у него, можно позавидовать!

Караал остановился и молча смотрел себе под ноги. Верно, его заинтересовала одна из плит, и он принялся тыкать в нее большим пальцем левой ноги с таким сосредоточенным видом, как будто в зале не существовало никого и ничего, кроме этой плиты.

— Он был пленен в бою у одного из так называемых проклятых мест, — продолжал Стерегущий Скверну, брат Гаар, — и пробыл в Храме вот уже шесть восходов. С ним немного повозились, порасспросили. Оказалось, что в армии мятежников он состоит уже весьма прилично, доблестно воюет под именем Курр, по прозвищу Камень. Это, наверное, за особую стойкость, — с ноткой насмешки добавил Стерегущий Скверну, — впрочем, у нас в каземате он особой стойкости не выказал. Хотя обращались с ним до сих пор, можно сказать, почти нежно. Учитывая прежние, — он нажал голосом на это слово, — заслуги новоиспеченного Курра Камня, — мы пока что не применяли к нему допроса с особым пристрастием. Но даже без оного допроса мы сумели выжать из него, новоиспеченного Кура Камня, кое-какие весьма важные сведения. Говори, Караал!

— Что я должен говорить? — глухо вымолвил тот, и те, кто знал веселого, жизнерадостного Толкователя Караала прежде, поразились, какой у него надорванный, старческий голос. — Задавайте вопросы.

Поднялся один из жрецов, высокий, тучный, с широким тяжеловатым лицом и умными, проницательными глазами.

— Ты что, в самом деле, Караал, воевал в армии Леннара?

— Я воевал в армии своей королевы, законной властительницы, — ответил тот, и в его тоне не было и намека на насмешку, которой щеголял Толкователь Караал в пору своего пребывания старшим Толкователем ланкарнакского Храма.

— Но ты присягал на верность Храму!

— Я не могу стоять за Храм, если его дело неправо.

— Неправо?! — вставая, проревел Моолнар. — Значит, ты, брат Караал… то есть подлый Курр по кличке Камень, хулишь Храм? Ты, нечестивый бунтовщик, перебежчик, предатель?…

Караал поднял голову и оглядел собрание жрецов светлыми, неожиданно спокойными глазами. Его небритое широкое лицо чуть тронулось короткой судорогой. Губы еле шевельнулись:

— Кого же я предал?

— Хррррам!!! — прорычал Омм-Моолнар. — Храм и богов, которым мы возносим молитвы… и самого светлого Ааааму, чье истинное Имя неназываемо! Святую Чету…

— Будет перечислять мне всех богов, — оборвал его Караал так свободно, как если бы Омм-Моолнар, а не он сам был пленником. — Я знаю их гораздо тверже твоего, старший Ревнитель Мо… — Он внезапно осекся на полуслове и, откинувшись назад, упал бы, не поддержи его двое стражников. Изо рта его потянулась струйка крови.

Гаар простер руку, словно призывая всех присутствующих в свидетели тому, что сказано и сделано, и провозгласил:

— Вот как заговорил, негодяй. А как только я отдал приказ отвести его в застенок, чтобы с помощью инструментов правды выбить из него все, что требуется, храбрый Камень завыл и немедленно рассказал нам много интересного. Правда, для пущего чистосердечия пришлось опоить его напитком истины.[4]

Бывший брат Караал, мертвенно-бледный, чуть пошатываясь и поводя вокруг себя блуждающим взглядом, выдавил:

— Конечно, у вас масса способов развязать язык. Испытываемому даже не обязательно что-то говорить, чтобы из него выкачали сведения. Мне… мне, как бывшему Толкователю, все это прекрасно известно.

— Вам известно еще многое, почтенный, — сказал Омм-Гаар, явно глумясь, — и все это вы немедленно расскажете нам. Насколько я понял, вы знаете способ ПОДНЯТЬ владычицу Аллианн!

Караал опустил голову. Под взглядами всех священнослужителей, скрестившихся на нем, мог бы расплавиться свинец. Караал, не отрывая взгляда от мраморного пола, проговорил:

— Если я скажу, что все это не так, все равно до копаетесь… Знаю, все вытрясете. Я скажу… да, скажу. Я МОГУ поднять светлую Аллианн. Но есть ли в этом надобность?

Караал верно нащупал нерв этого разговора. Он понял, что среди самих жрецов и Ревнителей есть разногласия: все-таки в теме фигурирует важнейший, незыблемейший символ веры, место и имя, священные для каждого верующего в Ланкарнаке!.. Караал продолжал все тем же хриплым, надорванным голосом:

— Так можете ли вы дать мне слово, что это СВЯТОТАТСТВО не свалят мне на голову?… Не обвинят в кощунстве — только меня одного? Я о том, что если Пресветлая пробудится, это должно произойти в присутствии выборных людей из всех сословий!

— Именно это я и намеревался предложить, — с удовлетворением отметил Стерегущий Скверну. — Кажется, мы начинаем находить общий язык, Курр Камень.

Последние слова были сказаны таким тоном, что Караал почувствовал входящие в жилы смертный холод и тоску, от которых стыла кровь… Не знать ему пощады, что бы он ни сделал, какие условия он ни выполнил бы!..

И никто не услышал тонкого крика старого жреца Груулла, вдруг вскочившего во весь рост, схватившегося за левую сторону груди и тотчас же осевшего с жалобным сиплым стоном. Жрец Груулл, верно, хотел сказать, что в грот Святой Четы, куда запрещено входить даже жрецам, кроме тех, кто принадлежит к самым высоким степеням посвящения, желают впустить святотатца, бунтовщика, чьи грязные лапы еще не отмылись от крови истинно верующих… Он хотел протестовать против кощунства, против осквернения саркофага, где в священном тумане покоилось тело богини…

Но боги оказались немилостивы к своему старому служителю. Время его жизни истекло в тот самый момент, когда из его губ вырвался тонкий стон. Стон, словно последняя капля воды из клепсидры, отмерявшей срок жизни старого Груулла. Дернулись посиневшие губы, когда священнослужитель упал на пол, несколько раз содрогнулся, держась руками за сердце, и замер…

В гробовой тишине прозвучали слова Омм-Гаара:

— Кто еще будет утверждать, что был прав он, Груулл, а… вовсе не я?!

На этот раз в зале Молчания ланкарнакского Храма царила самая что ни на есть гробовая тишина, совершенно соответствующая храмовому уставу.

— Но я жду уверений в том, что меня не обвинят в святотатстве, — подал голос Курр Камень. — Я хочу услышать это даже не от тебя, о Стерегущий. Я хочу, чтобы с помощью Дальнего Голоса вы вызвали самого Верховного предстоятеля из Первого Храма в Ганахиде. Мне нужно, чтобы сам Податель веры подтвердил, что я…

— Хорошо! — выдохнул Омм-Гаар. — Будет тебе подтверждение из Ганахиды… от Верховного!

— Хорошо. Я жду. Сейчас.

— Он еще и диктует, наглая скотина, — искренне удивился Омм-Моолнар, но пленник и бровью не повел

Омм-Гаар сделал неуловимое движение правой рукой, затянутой в белую перчатку, и стоявший за ним Ревнитель приложил ладонь к полу справа от трона и тотчас же отошел. Раздалось легкое гудение, и каменный блок начал выходить из массива. Изнутри он оказался полый и чем-то напоминал громадное человеческое ухо. В пространстве внутри блока находилась тонкая металлическая конструкция, похожая на большой черный цветок. Стебель этого «цветка» был усеян «шипами», и один из этих шипов осторожно тронул Стерегущий Скверну. В зал Молчания протянулось громкое шипение, а потом далекий голос произнес:

— Первый Храм внимает вам.

— Мне нужен Верховный предстоятель, — отчетливо произнес Омм-Гаар.

— Кто говорит?

— Говорит Стерегущий Скверну, глава Второго Храма, что в Ланкарнаке. Омм-Гаар.

Глуховатый баритон наполнил уши замерших в зале Молчания храмовников, наблюдающих за священным церемониалом Дальнего Голоса:

— Говори, Омм-Гаар, Стерегущий Скверну. Я слышу тебя…

…В тот же день пленный Караал был приведен к гроту Святой Четы. По его просьбе. Он сказал, что сначала должен войти в грот один, разве что в сопровождении лишь Омм-Гаара, а уже на следующий день выборные от всех сословий Ланкарнака — первые за многие века миряне в гроте! — спустятся в святое место, чтобы присутствовать при… При пробуждении? Пока что Стерегущий Скверну, брат Гаар, предпочел не думать об этом. У самой двери, ведущей в священное место, Стерегущий Скверну оттолкнул стражу, ведущую Караала, и, едва не коснувшись губами уха пленника, выговорил негромко:

— Что, мелькнула мысль — убить меня, как ты убил здесь же прежнего Стерегущего, а?

— Я не убивал его.

Омм-Гаар презрительно скривил рот:

— Если не ты, тогда кто же? Перестань!

— Еще раз повторяю. Я не убивал вашего предшественника, брат Гаар. Он сам убил себя… — Тут бывший старший Толкователь Караал приложил руку ко лбу в клятвенном жесте и договорил: — Он сам убил себя, о Стерегущий. Он сам убил себя… клянусь в этом Святой Четой, стоя на ступенях священного грота!!!

Гаар остановился. Сколь ни был вероломен и коварен Стерегущий, но даже он понимал, что ТАКУЮ клятву никто не посмел бы произнести всуе. Под такой клятвой не лгут, не изворачиваются, не лукавят. А это означает только одно: Караал говорит правду.

— Зачем же… зачем же Стерегущему было, убивать себя?

Караал покачал головой и, толкнув дверь и осенив себя охранным знаком, вошел в грот. Ступень за ступенью он сходил вниз. И у Омм-Гаара почему-то не возникло желания останавливать его и задавать еще какие-то вопросы, добывать ответы на них. Хотя за спиной Омм-Гаара стояла вся мощь Храма, все еще громадная, несмотря на понесенные потери; за спиной же Караала была только дверь в грот, только что отворенная им…

Надо сказать, что после беседы Караала с помощью Дальнего Голоса с самим Сыном Неба состоялся еще один разговор. С глазу на глаз. Говорили Караал и Омм-Гаар, глава ланкарнакского Храма.

— До сих пор удивляюсь, что не отдал приказа уничтожить тебя, — таким замечательным манером тучный Омм-Гаар начал беседу. — Нет, конечно, у тебя всегда был дар убеждения, иначе тебя давно не было бы на свете. Помню, как много лет назад ты появился в Храме и попался на глаза прежнему Стерегущему, а потом с головокружительной быстротой прошел по ступенькам иерархической лестницы… гм… да, от простого послушника до Толкователя. Особы неприкосновенной даже для братьев Ордена.

— Самое смешное во всем этом состоит в том, что я продолжаю верить в пресветлого Аааму, чье истинное Имя неназываемо. И что я в самом деле хочу помочь Храму, — убежденно выговорил Караал.

Омм-Гаар был средоточием множества пороков: он был жесток, алчен, он любил баловать плоть чревоугодием и противоестественным развратом. Он был беспринципен и легко менял убеждения, а его высокомерие и самомнение («О, потомок самого Элль-Гаара, одного из Первоотцов и сподвижника самого Замбоары!») вошли в обиходную храмовую поговорку. Но в чем ему решительно нельзя было отказать, так это в уме и проницательности. Без знания людей, их внутренней сути, нельзя стать Стерегущим. И он с полуслова понял, почувствовал, подхватил тонким и наполовину звериным своим чутьем, что Караал хочет донести до него правду. Но была еще привычка сомневаться во всем, глубоко укоренившаяся в сознании храмовника, и он спросил:

— Позволь, а как же совместить с этими твоими словами то, что тебя взяли в плен… когда ты был среди Обращенных?

— У каждого своя миссия, — сказал Караал. — Быть может, я оказался среди них именно для ТОГО, чтобы вот сейчас стоять перед тобой и говорить все эти слова. Приказав убить меня, не лишишь ли ты себя чего-то большего, Стерегущий?…

Потянулось молчание, длинное, липкое, как слюна загнанного животного.

— Ты умеешь убеждать, — наконец сказал Омм-Гаар. — У тебя дар.

— Позволь убедить тебя еще в некоторых вещах, — отозвался Караал, не поднимая глаз.

«Предав Храм, предает других своих?… — мелькнула под черепом Стерегущего Скверну сбивчивая мысль. — Предав однажды, предаешь всегда и навсегда?… Или он в самом деле… будет полезен? Так или иначе, но убивать его преждевременно. Ведь мы так и не научились воскрешать».

— Я слушаю, — сказал Гаар.

…И вот — настал час ПРОБУЖДАТЬ Аллианн, Ту, для Которой светит солнце.

Итак, Омм-Гаар жестом велел Ревнителям остаться вне священного грота и последовал за Караалом в одиночестве. Под священническим одеянием он прятал кинжал, и пальцы оглаживали его рукоять под тонкой шелковистой тканью. Медленно спустился он в грот вслед за бывшим Толкователем Караалом. Глаза его были устремлены к дальней стене, туда, где на небольшом возвышении из серого с красноватыми вкраплениями камня покоились два саркофага, поставленные под углом, один край выше другого. Крышки саркофагов были совершенно прозрачны. В правом саркофаге сквозь ядовито-желтый туман, заполнявший внутреннее пространство, проглядывали контуры недвижного тела. Женского тела.

Именно к этому саркофагу, не оглядываясь, и направился Караал.

Стерегущий Скверну же остановился в нескольких шагах от гробниц и вынул из-под одеяния кинжал. Сунул его в рукав. Мало ли?… От этого еретика и бунтовщика можно ожидать чего угодно. При всей своей циничности и в общем-то совершенном безбожии Стерегущий Скверну, брат Гаар, вдруг почувствовал приступ мутного, безъязыкого, суеверного ужаса. А что, если во всех этих древних верованиях есть хоть какое-то зерно истины?… Если вправду он решился на страшное святотатство и боги покарают его? К тому же жуткая участь прежнего предстоятеля Храма, умершего здесь же, на ступенях, ведущих к священному саркофагу, при том же свидетеле… вдруг зримо и выпукло встала перед глазами. Омм-Гаар вспомнил, как если бы это было вчера, предсмертные слова покойного главы Храма, его белое, без кровинки лицо: «Ты… ты должен сам дойти… как я… как брат Караал».

Дойти ДО ЧЕГО?

Что открылось его предшественнику здесь, в этом священном гроте? Или еще раньше?… Ведь даже в разговоре один на один Караал не счел возможным приоткрыть тайну. Хотя Омм-Гаар откровенно сказал, что дальнейшая судьба Курра Камня напрямую зависит от того, что он донесет сейчас до слуха Стерегущего. Потом пошли неприкрытые угрозы.

Тщетно.

Смутная, сизая, как предгрозовое облако, тревога заколыхалась перед глазами Омм-Гаара. Почти овеществившись, почти став осязаемой материей.

Брат Караал между тем приблизился к саркофагу, в котором лежала женщина. Саркофаг посвящен богине Аллианн, и по преданию она должна пробудиться в день, когда мир повиснет на одной ниточке над черной бездной гибели… А что, если правда? А что, если это ОНА? Ведь есть же что-то такое в этих преданиях о гневе богов, о разрушении мира и о создании нового, вот этого, в котором находятся сейчас народы стольких земель, Верхних и Нижних?

Бывший жрец Караал встал у саркофага на колени и, просунув руку куда-то под него, принялся шарить в обнаруженной таким образом нише. Движения его были уверенными, не наугад и абы как… Видно было — он знает, ЧТО делает. Волосы Омм-Гаара вдруг встали дыбом. Беспричинно, безо всякого на то повода. Было в движениях Караала что-то завораживающее, маятникообразное, притягательное… нечто такое, что заставляло вспоминать о древних магических обрядах… и не зря Караал был когда-то старшим Толкователем, то есть лицом совершенно неприкосновенным и — сопричастным многим секретам из бездн времен.

— Караал, Толкователи…

Омм-Гаар сам не сразу понял, что последние слова выкрикнул вслух.

Караал повернул к нему лицо, бледное и перепачканное в пепельно-серой пыли, и произнес негромко, очень внятно:

— Поздно. Я вытянул панель…

— Какую панель? — в тон ему откликнулся Стерегущий Скверну, поднимая обе руки в оберегающем жесте.

— Вы все равно не поймете, пресветлый отец, — кротко и печально ответил Караал. — Она проснется, теперь уже точно. Она просыпается, но слишком долго она пролежала обездвиженная, погруженная в иные миры. Мы придем сюда завтра в то же время. И я… я обязательно должен при этом присутствовать, ибо… ибо в противном случае нас могут ожидать беды.

— Зачем ты шарил там? — спросил Стерегущий.

— Выдвигал вот это.

И Стерегущий Скверну увидел выдвинутую из-под саркофага серебристую панель, светящуюся тусклым зеленоватым светом. Караал коснулся ее пальцем, и тотчас же она вспыхнула ярко-оранжевым, перелилась в нежно-лиловое, фосфоресцируя и снова меняя цвет и яркость. Караал обратился к оцепеневшему Омм-Гаару:

— А теперь идем отсюда. Посторонние звуки и свет могут повредить ей.

— Кому? Богине?

— А вы думаете, что наши боги неуязвимы?

Губительная слабость поселилась в ногах Омм-Гаара. У него едва не подогнулись колени. Он видел, как святящаяся панель снова вдвинулась в саркофаг, а бледно-желтый туман, клубившийся под прозрачной крышкой, стал собираться кольцами, пружинить, как будто там, в саркофаге, нарастала, сжимаясь и разжимаясь, плоть огромной змеи. Омм-Гаар видел, как из-под одного из желтых колец выскользнуло белое лицо, со сжатыми синеватыми губами, полуприкрытыми веками, и тонкая шея — все безжизненно, как у мраморной статуи, с тяжелыми контрастными тенями, залегшими под глазами и в ключичной впадине. Омм-Гаару показалось, что еле заметно дрогнуло веко упокоенной и блеснула мутная полоска глаза.

— Выходи! — отрывисто приказал он Караалу. — Берите его и отведите в узилище!

…Он ясно увидел, что в глазах стражников стоит страх. Конечно, ведь им предстояло отконвоировать в темницу, в застенок, под пытку, человека, который только что, быть может, РАЗБУДИЛ БОГИНЮ.

На следующий день по Королевской лестнице по направлению к одному из восемнадцати входов в Храм направлялись выборные от всех сословий, проживающих в Ланкарнаке и в его окрестностях: Первый Воитель Габриат от высшей знати, эрм Кубютт — от мелкопоместного дворянства, тысячник Буркад от регулярной армии, цеховой мастер Алмар от ремесленничества и мелкого и среднего торгового люда, богач Вариус от гильдейского купечества… Ну и, наконец, небезызвестный «пророк» Грендам от всего остального, то есть, проще говоря, от разного рода черни, живущей в Лабо. От духовенства был сам Стерегущий Скверну, Гаар, от воинствующего Храма, то есть Ревнителей, — брат Моолнар. Итак, Первый Воитель Габриат, эрм Кубютт, тысячник Буркад, мастер Алмар, купец Вариус и милейший прорицатель, бывший плотник Грендам; Гаар и Моолнар — итого восемь человек. Соединилась великолепная восьмерка уже в самом Храме, где шестерых светских выборщиков ждали Стерегущий Скверну, пресветлый Гаар, и старший Ревнитель Моолнар.

Последний был мрачен, бледен и то и дело придерживал рукой раненый бок.

Ланкарнакские выборные по очереди склонились перед Стерегущим, коснувшись лбом его вытянутой ладони. Омм-Гаар заговорил чуть нараспев, низким, однотонным голосом без всяких переходов:

— Вы вызваны сюда, сыны мои, для того чтобы присутствовать при таинстве. Великая честь оказана вам, и ваши имена войдут в Книги Законов, как вошли в них имена пророков, сопричастных первой воле Ааааму в нашем мире, как вошли деяния королей и воителей, причисленных к канону Благолепия.

Из шестерки выборщиков откликнулся только Грендам. Прочие не ответили по причине косноязычия (Первый Воитель Габриат), трусливого судорожного стука зубов (ремесленник Алмар и купец Вариус), а также исключительного немногословия (тысячник Буркад) и ослиной тупости (эрм Кубютт). Болтливый же негодяй, так накрутивший толпу на площади Гнева в пору знаменитого Ланкарнакского бунта, отозвался, растянув в длинной подобострастной улыбке свою пасть:

— Позволь нам благодарить за оказанную честь, пресветлый отец. Что мы должны сделать?

— Вы? Ничего. Все уже СДЕЛАНО. Вы должны только смотреть, а потом донести до народа, ЧЕМУ вы стали свидетелями. Ясно?

— Истинно, святой отец, — промусолил косноязычный Первый Воитель Габриат, один из тех, кто не постеснялся предать королеву Энтолинеру и откровенно переметнуться на сторону Храма. Воитель был темный и невежественный, суеверный человек, человек глупый, и потому, когда он услышал, КУДА ему следует направиться вместе с прочими, язык его светлости, и без того не ах какой гибкий, окончательно превратился в подобие черствой отбивной и присох к гортани.

— В грот Святой Четы? — вырвалось у Грендама. Даже эту скотину проняло то, что ему только что сообщили высшие храмовые иерархи. — В тот самый, который?…

— Да, босяк, в тот самый, — надменно ответил Стерегущий Скверну. — Теперь понимаешь, какая честь тебе уготована? Еще НИКОГДА туда не ступала нога мирского, непосвященного! Даже древние короли не имели права входить в грот, разве только короли-святители Первой династии, сами бывшие жрецами и Стерегущими! Сюда его, сюда! — возвысил голос Гаар, глядя через плечо «прорицателя».

Грендам и все прочие выборные обернулись. По тоннелю вели бывшего жреца — толкователя Караала — Курра Камня. Вид его был ужасен. Лохмотья ткани, свисавшие с плеч и еще вчера бывшие серыми, теперь были покрыты темными подсыхающими пятнами, о происхождении которых можно и не задумываться. Лицо было — серым, как дорожный булыжник, один глаз заплыл и совершенно закрылся, а во втором словно плавало мутное, красноватое облачко. Судя по тому, как он держал правую руку, она не действовала. На мощной ключице, выпячивающейся из-под лохмотьев, виднелось подживающее после прижигания темно-красное пятно.

Караал, Караал!.. Он шел медленно, чуть припадая на левую ногу. Ничего. Если после каземата Ревнителей человек еще может ходить, это значит, что с ним обошлись милостиво. Пока что.

— Посторонитесь!..

Выборщики прянули к стене тоннеля, пропуская бунтовщика из армии Обращенных и его конвой.

…Надо было видеть, с каким суеверным страхом, замешенным на благоговении, смотрели выборщики на деревянную дверь, от которой нисходила лестница к величайшей святыне ойкумены! Еще бы!.. Там, внутри неописуемо древнего грота, лежала сама Аллианн, чье Имя было настолько свято, что его запрещалось произносить большинству мирских. Самое изображение ее, хранящееся в доме, вело к обвинению в ереси и осквернении священного символа веры! А тут… а тут вдруг Храм повелевает им, ПРОСТЫМ СМЕРТНЫМ (ведь перед ликом богини равны и знатный вельможа, и бедный ремесленник, и простолюдин) войти в грот Святой Четы! Воистину настают НОВЫЕ дни, если один за другим рушатся устои прежней жизни!

Караал, освобожденный от конвоя, с усилием спускался по ступенькам святыни первым, Стерегущий Скверну вступил в грот вслед за ним, а Моолнар встал у двери, один за другим вталкивая внутрь выборщиков. Первый Воитель Габриат густо побагровел и вцепился пальцами правой руки в воротничок, как будто тот его душил. С прочих пот тек ручьями, хотя тут, внизу, в глубоком подземелье, было совсем не жарко. В совершенной тишине время от времени раздавался перестук зубов. Вечные фонари осветили лица людей, обычных горожан, которые первыми из всех непосвященных за многие тысячелетия сошли сюда, к гробу БОГИНИ.

Караал, хромая, направился к саркофагу. Отсветы плясали на каменных стенах и на полу грота. Старший Ревнитель Моолнар, последним спустившийся в грот и прикрывший за собой дверь, неожиданно для самого себя сорвал со своей спины боевой арбалет и, зарядив его болтом, направил на Караала.

— Ты что? — одними губами шепнул Стерегущий.

— Мало ли… — односложно ответил Омм-Моолнар, с усилием скрипнув зубами.

Караал, видимо все еще находящийся под воздействием какого-то зелья, держащего в кулаке его волю или, по крайней мере, до конца не отпустившего ее, — потянул на себя крышку саркофага, и… она откинулась. Нет, не сразу, сначала протянулась длинная желтая щель, из которой выдавились несколько сгустков желтого тумана, продолжавшего слабо светиться изнутри. Очевидно, крышка была не очень тяжелой, потому что Караал поднимал ее одной рукой, левой, не изуродованной. Поднимал без усилия, но так медленно, словно наслаждался этим. Крышка саркофага откинулась. Светящийся туман, переваливаясь через край саркофага, стекал на грубый каменный пол. Хлопья его таяли у ног Караала. На губах бывшего жреца-толкователя появилась слабая улыбка, и в тот же самый момент женщина, лежащая ТАМ, в саркофаге, ощутимо шевельнулась.

Караал машинально отступил на шаг, все же присутствующие замерли, еще не сознавая, ЧТО они видят.

— Даже если это не ОНА, — прошептал Стерегущий Скверну, впервые за много лет ощущая, как земля выскальзывает у него из-под ног (даже после доброго мантуальского вина из собственных подвалов было не так), — даже если это не она, не она… не такая… и… клянусь!..

Чем собрался поклясться Стерегущий Скверну, останется за завесой тайны, потому что в этот момент богиня подняла голову, устремив прямо перед собой мутный, невидящий взгляд, а потом СЕЛА. Белое одеяние, в отсветах факелов исходящее радужными переливами, стекало с плеч. Длинные светлые волосы упали поверх одежды. Задрожавшему, как фруктовый монастырский студень, пресветлому Омм-Гаару стал виден ее профиль — чуть вытянутый, тонкий, с изящно вырезанной линией носа, легко, плавно переходящей в линию высокого лба.

ОНА медленно повернула и запрокинула голову, тонкая шея заметно дрогнула — как будто длинные светлые волосы весили совершенно неподъемно… И на столпившихся у стены людях остановились глаза Той, Что Проснулась, — широко расставленные, под длинными вразлет бровями… Омм-Моолнару вдруг стало душно, Первый Воитель Габриат издал какой-то неопределенный гортанный звук, а Стерегущему Скверну почудилось выражение тонкой насмешки в крупном, с полными губами рте Проснувшейся. В ее взоре была та туманная неопределенность, что присуща взглядам новорожденных, прекрасно видящих, но еще не научившихся видеть. И в то же самое время в глазах ее и во всем лице было что-то… ужасающе древнее, заповедное… перед чем сам Стерегущий Скверну показался себе любопытным мальчишкой, осмелившимся заглянуть в совсем не ДЕТСКУЮ тайну!

Стерегущий попытался успокоить себя. Вздор! Так ли это?… Или он просто слишком сильно вошел в роль предстоятеля церкви, который прибег к последнему и самому что ни на есть сакральному средству образумить народ, остановить войну?… Ведь он, Омм-Гаар, не верил, что в этом саркофаге…

Он поймал на себе неподвижный взгляд туманно-серых глаз Аллианн и проглотил остаток произносимой про себя фразы — торопливо, судорожно. Быть может, она читает его мысли с той же легкостью, с какой он сам читает Книги Чистоты?…

— Караал!.. — вырвалось у него. — Караал! Узник повернулся.

— Караал, помоги ей выйти из… Нет-нет, я сам! — Стерегущий было двинулся к богине, но на втором шаге его ноги налились свинцовой тяжестью, давящая боль заполнила щиколотки и пронизала ступни.

Этот Караал, как же он?… Этим Толкователям, и бывшим, и нынешним, известны многие тайны, потому они и пользуются неприкосновенностью наравне со Стерегущими Скверну! До последнего Омм-Гаар еще хранил в себе ощущение неправдоподобности, невероятности того, ЧТО он хотел вызвать… дескать, полно, мало ли что показал под пыткой Караал? Что он МОЖЕТ разбудить богиню, лежавшую в гроте Святой Четы столько, что многие десятки поколений успели выйти на свет, вызреть, расцвести и снова уйти в землю, их породившую?… Караал, Караал! Еще недавно ты шел по тоннелю, припадая на затронутую пыткой ногу, а теперь, Курр Камень, сам Стерегущий Скверну смотрит на тебя… со страхом… с суеверным ужасом? Так ли?… Он, Гаар… он даже не смеет подойти к саркофагу?

Значит, в самом деле — ты РАЗБУДИЛ БОГИНЮ, Караал?

— Помоги ей выйти… — хрипло выговорил пресветлый Гаар и вытер лицо рукавом своего голубого, шнурованного на запястьях и верхней половине предплечий облачения.

Караал протянул руку.

14

ОНА сидела на троне предстоятелей Храма в зале Молчания. Никогда, никогда еще эти стены не выражали такого глубокого согласия с этим именем. Даже слабый отзвук, даже легкое шевеление не могло поселиться между этими колоннами. Тишина. Тишина совершенная, глубокая, давящая. Сидящая на возвышении Аллианн смотрела прямо перед собой. На белом одеянии танцевали радужные блики. Тонкие белые руки богини, лежащие на подлокотниках, казались очень хрупкими, впечатление усугубляла тонкая и белая, едва не до синевы, кожа.

Омм-Гаару, находящемуся ближе всех к ней (не считая стоявшего за троном Караала, к которому теперь боялась подойти стража), показалось, что она по-прежнему ничего не видит и не слышит. Пауза затягивалась. Стерегущий Скверну, переплетя руки на груди, сошел двумя ступеньками ниже. Он ясно услышал слова одного из жрецов, старшего Толкователя Марлбооса:

— Да, она как две капли воды похожа на святые лики Аллианн… но ведь она живая, хоть и сидит без движения… мыслимо ли, чтобы она была ТОЙ?… Той самой? ТОЙ, ДЛЯ КОТОРОЙ СВЕТИТ СОЛНЦЕ?

Возможно, брат Марлбоос хотел сказать еще что-то, но он даже не успел выдохнуть воздух, набранный в грудь для произнесения следующей фразы, как заговорил Стерегущий Скверну:

— Принесем наши мольбы к стопам премилостивейшей владычицы Аллианн, почтившей нас своим возвращением в трудный для Храма час! Ибо никогда Храм не был так близок к краху, как в эту жуткую годину! Да простит мне светлая Аллианн… — Омм-Гаар чуть помедлил, опустив на глаза темные веки, — но я должен сказать всем, кто еще смеет… смеет НЕ ВЕРИТЬ! Так посмотрите на нее! Все, и уверовавшие, и те, кто думает… — да простят меня боги! — что это простая смертная женщина, а не символ веры и Чистоты! Вне всякого сомнения, если вообще могут быть какие-то сомнения, кощунственные и богопротивные… вне сомнения, она — не ПРОСТАЯ СМЕРТНАЯ. Даже если какая-то безбожная тварь усомнится в ее божественности…

И хотя еще недавно сам Омм-Гаар был такой тварью, сегодня он был как никто непоколебимо уверен, что она действительно богиня! Женщины Арламдора гораздо ниже ростом, у них другая походка, более плотное телосложение, у них совсем не такая кожа, не такой разрез глаз! У них нет и не может быть такой грации… даже у придворных дам нашей бывшей королевы!..

— Довольно, жрец, — вдруг прозвучал голос женщины, говорившей на древнем мертвом языке, который однако же знали все присутствующие, потому что на этом языке написаны священные книги и он обязателен к изучению в Храме.

И Омм-Гаар, подняв на нее глаза, увидел, что ДА, это голос Проснувшейся!.. Он попятился, спустился на ступень ниже и вдруг со всего маху распростерся перед собственным сиденьем в зале Молчания. Нет, он не поскользнулся, не оступился. Отнюдь! Ведь теперь на троне Стерегущего сидел не он, толстый и безбожный жрец, а — само воплощение веры и Чистоты, священный символ, Вторая из Святой Четы!

Вслед за Стерегущим простерлись ниц все жрецы и Ревнители, безотносительно к тому, верили ли они в пришествие Владычицы всецело или же еще теплили гнусный еретический холодок сомнения в груди. Простерлись потому, что нельзя иначе: ведь сам Стерегущий Скверну ПРИЗНАЛ ее! Выборщики тоже рухнули на мраморные плиты, а «пророк» Грендам, чье слово в народе сейчас было едва ли не более веско, чем мнение Храма, пробормотал:

— Будь я проклят… но, кажется, мы в самом деле видели ЧУДО, там, в священном гроте!!! И оно… оно не прекращается здесь, в зале Молчания!

Эти слова были услышаны и выборщиками, вытирающими своей одеждой плиты зала, и некоторыми из жрецов и Ревнителей… Свою лепту в общее настроение они внесли.

— Довольно, жрец, — повторила Аллианн глубоким гортанным голосом, растягивая слова и выговаривая их со странным тягучим акцентом. — Ты сказал. Я услышала. Что вы хотите от меня?

Эти слова Проснувшейся вдруг разом вернули Стерегущему Скверну всю величавость, присущую его сану, и осознание того, что он должен ходатайствовать перед НЕЙ за весь народ и жречество, его наставляющее.

— О, всемилостивая Аллианн, — произнес он, из лежачего положения поднимаясь на колени, — прости, что мы прервали твой многовековой сон. Караал, бывший Толкователь, сказал, что способен разбудить тебя, и это оказалось правдой. Он стоит за тобой, но не оборачивайся, потому что он недостоин и одного твоего взгляда. Ты нужна нам, пресветлая Владычица, потому что только твоего слова послушаются все, все, и кто уже отвращен от законов Благолепия, и те, кто еще держится. В народе установились разброд и шатание. Страны, находящиеся под опекой Храма, раздираемы смутой. И всему виной… всему виной проклятый Леннар, исчадие демона Илдыза… и только ты!..

— Постой, — прервала его Аллианн, окидывая медленным, холодным взглядом жречество, Ревнителей и выборщиков от горожан, простершихся перед ней на полу и даже не смеющих поднять головы, — кто разбудил меня? Где этот человек?

— Я здесь, госпожа.

И Караал шагнул из-за трона. Аллианн скосила на него глаза, не поворачивая головы.

— Пади! — задушенно шепнул ему Стерегущий Скверну. — Пади ниц, проклятый!.. Ты умрешь!.. Ты умрешь сегодня же… предатель, клятвопреступник, бунтовщик!..

Но проклятый Караал, он же Курр Камень из армии нечестивого Леннара, и не думал пасть ниц. Он стоял перед пресветлой Аллианн, небритый, с сосульками грязных спутанных волос по плечам, со вспухшим лицом, и смотрел на нее одним глазом. Второй, как помнит читатель, закрылся и не видел. Она смотрела на него все тем же замутненным взглядом. И вдруг одно, ОДНО слово сорвалось с ее уст. Омм-Гаар не расслышал. Он не расслышал и не угадал по губам Аллианн, что за слово произнесла Пресветлая, но только видел, какое воздействие это слово оказало на Караала. Он упал перед ней на колени и, схватив своей действующей рукой тонкое запястье, прильнул к нему потрескавшимися губами.

Святотатство!.. Гаар подскочил к бывшему Толкователю-отступнику, подло отвернувшему свое лицо от законов Благолепия, и, ухватив его обеими руками за бока, с силой рванул на себя и, остервенело потянув носом струю воздуха, швырнул преступника на ступени. Караал слабо вскрикнул и скатился к подножию трона. Возле него тотчас же возник старший Ревнитель Моолнар. Лежавшие на полу люди вскинули головы, кое-кто даже поднялся на ноги.

Аллианн вдруг встала на троне во весь рост. Она была очень высокой в сравнении с женщинами Ланкарнака, очень высокой. Вероятно, ростом с Омм-Гаара, а он был весьма крупным мужчиной. Богиня встала слишком резко, так, что белое с радужными искрами одеяние чуть соскользнуло с плеч, открыв ключицы и почти обнажив грудь.

— Не сметь! — крикнула она. — Не трогайте его! Как вы можете трогать его, ЕГО!.. Он, и никто иной, разбудил меня, и не вам возлагать на него свои грязные лапы, шуты!..

Толпа, уже было набежавшая близ Караал а, тотчас же схлынула. При этом образовались водоворотики, в которых помяло несколько высокопоставленных жрецов. Ревнителю Моолнару отдавили обе ноги. Почтенному Первому Воителю Габриату, командующему регулярной армией Арламдора, локтем в давке вышибли передний зуб. Рыхлый старший толкователь брат Марлбоос получил такой удар в бок, что у него все завертелось перед глазами, а дыхание перехватило и зажало, как после нырка в холодную прорубь.

Караал сидел на мраморных плитах и пальцами здоровой руки пережимал нос, из которого хлестала кровь. На лбу у него красовалась свежая ссадина, полученная при ударе об острый выступ ступеньки. Обезображенное лицо перекосилось от боли.

— Я требую, — произнесла Аллианн, — чтобы этого человека немедленно подняли с пола и обошлись с ним так, как подобает обходиться с моим верным служителем.

Гаар поднял глаза, и ему показалось, что к куполу Храма поднимается какой-то огонек. Мерещится… или так восходит звезда Караала, служителя богини Аллианн?

«С ВЕРНЫМ СЛУЖИТЕЛЕМ»!

Неужели этому бывшему толкователю, славящемуся тем, как он умел расположить к себе людей, удалось за считаные мгновения снискать благосклонность богини? Как?…

И негромкий, но вполне внятный ропот дал понять Омм-Гаару, что противиться проклятому Камню сейчас бессмысленно и даже опасно. Сама Аллианн назвала его своим служителем, своим верным служителем, и слово Той, для Которой светит солнце, едва ли оспорит даже Сын Неба в Первом Храме в Ганахиде.

«С верным служителем»!

Что ж, Стерегущий Скверну готов и на такую жертву. Караал, Караал!.. Неужели он МОГ ЗНАТЬ, что по пробуждении богини с ним поступят вот так?… Что из пленника, подлежащего пыткам и закланию, его словом богини возведут… вот так? Ведь он сам вызвался спуститься в грот Святой Четы, разбудить пресветлую владычицу, как того хотел и сам Гаар. Сам! И если знал… СКОЛЬКО же еще известно этому человеку, в покоях которого несколько лет назад нашли полуобгоревшие страницы из Книги Бездн?…

Омм-Гаар повернулся к выборным и изрек:

— Каждый из вас наделяется высоким правом возвестить о Пробуждении! Народ должен знать, ЧТО произошло сегодня в гроте Святой Четы! В культовом притворе Храма каждый из вас получил Жезл Правды, и отныне никто не посмеет усомниться в ваших словах. Идите! Возвестите тем, кто сомневается, о пришествии Владычицы!

…Через два дня толпы народа стеклись на площадь Гнева. Громадное возвышение водрузили посреди нее, и каждый мог видеть стоявших у трона церковных иерархов, аристократов и других — отца Гаара, Стерегущего Скверну; брата Моолнара, старшего Ревнителя Благолепия; Первого Воителя Габриата, светского правителя Ланкарнака и главнокомандующего армиями; прорицателя Грендама, чье слово в последние годы было крепко в народе.

Отдельно же от всех перечисленных, но ближе их к трону стоял человек в бледно-сером, длинном, до пят, одеянии. На голову его был накинут капюшон, практически не позволявший видеть черты лица этого человека.

Тот капюшон скрывал лицо бывшего Толкователя Караала. Человека, предавшего Храм и ушедшего к Леннару, а потом предавшего и Леннара и ставшего служителем милостивой Аллианн.

Такое единение столь разных людей было бы невозможно, не сиди на самом возвышении, под сенью священного знака Ааааму, чье истинное Имя неназываемо, Она — милостивая Владычица, Вторая из Святой Четы. Она — Аллианн.

Стерегущий Скверну возгласил славу Той, что пробудилась. Он сказал, что сам Податель веры, Верховный предстоятель, обещал прибыть в Ланкарнак, чтобы вознести молитву Аллианн!.. Стерегущий не стал уточнять сроков, когда именно это произойдет: путь из столицы Ганахиды в Ланкарнак занимает около месяца, и это при самых благоприятных обстоятельствах.

Омм-Гаар простер растопыренную пятерню в голубой перчатке и возгласил:

— Ниц!..

Площадь тотчас же покрылась телами простершихся перед Аллианн, Второй из Святой Четы. Стерегущий окинул площадь взглядом, и быстрая торжествующая улыбка прозмеилась по его толстым губам. Ну что же, он добился того, чего хотел. Никогда еще весь Ланкарнак не был залит единым порывом религиозного экстаза!.. Богиня пробудилась, пресветлая милостивая Аллианн, да святится Имя ее! Люди обнимали друг друга. Надежда, вернулась надежда на то, что кончится война, что снова под сенью светлой Аллианн развернутся голубые крылья Чистоты и мир снизойдет на измученную землю. Да будет так! Быть может, в самых мутных и нечестивых душах и разрастались сорные травы сомнений… но уж слишком единодушен был общий порыв, вынесший на площадь Гнева бурлящие потоки горожан!.. Слишком единодушен и захватывающ, чтобы кто-то мог сказать слово против, хоть одно слово неверия и сомнения.

Конечно, никто из горожан не слышал слов новоиспеченного служителя богини Караала, заметившего себе под нос:

— Этим народом слишком легко манипулировать. Сказались столетия под отеческим игом Благолепия, сказалось то, что их отцы, деды и прадеды привыкли прогибаться под Храм… К тому же Храм сумел найти НАГЛЯДНЫЙ символ единения. А что еще надо простолюдинам, как не идол, к ногам которого они могли бы свалить все свои чаяния, надежды, стремления?… Несколько дней пролетели единым мигом. В зале Молчания снова собрались иерархи ланкарнакского Храма, дабы обсудить последние события. Омм-Гаар не пошел к ним: он наблюдал за сборищем сверху, из маленького оконца тайной кельи у самого свода зала Молчания. С ним был старший Ревнитель Моолнар. Только он знал о существовании этой кельи, из которой можно было наблюдать за собраниями высшего клира, не обнаруживая себя.

— Я думаю, что успех полный, — отметил Стерегущий Скверну, зажигая свечи.

Омм-Моолнар почтительно склонил голову:

— Да, пресветлый отец.

— В армию хлынули добровольцы, так, что не успевают формировать новые воинские части, экипировать их и вооружать. Моленные дома Храма забиты, и все возносят молитвы во славу Аллианн и на погибель проклятых мятежников и еретиков, — увлеченно перечислял Стерегущий Скверну, глядя на вытянувшегося перед ним старшего Ревнителя Моолнара. — Из армий Леннара уже перебежало около пяти тысяч раскаявшихся. Правда, среди перебежчиков нет ни наку, ни беллонцев — те куда более закоренелые еретики и бунтовщики. И уж конечно нет никого из самих Обращенных… Ну что ж, те, кто раскаялись и вернулись в лоно Храма… Мы будем милостивы с ними. В ближайшем окружении Леннара сплошь закоренелые негодяи, они не придут под сень Пробудившейся, но… Но, быть может, среди перебежчиков найдется кто-либо, способный выдать Леннара или хотя бы указать место и время очередного его появления близ Ланкарнака. Наверняка они готовят ответный удар, а от этой отрыжки демона всего можно ожидать! Омм-Моолнар потер руки и произнес:

— Н-да… захватить Леннара — это было бы страшным ударом для мятежников. Им сейчас и так не сладко. Успех на нашей стороне, и все так быстро переломилось. Великое дело — вера. Ты хорошо рассчитал, ты все очень хорошо рассчитал, пресветлый отец…

— Да брось ты эти титулы, — отмахнулся Гаар, который, кажется, находился в неплохом расположении духа, что в последнее время было чрезвычайной редкостью, — называй меня просто братом Гааром, как тогда, когда мы с тобой оба были Ревнителями Благолепия. Захватить Леннара… да, это было бы прекрасно. Захватить и устроить ему аутодафе на площади Гнева, как мы хотели тогда, несколько лет назад, когда он сбежал с этим послушником Бреником прямо из клетки. Вот после казни Леннара и можно будет говорить о полной победе. Аллианн поможет нам склонить под нашу руку все земли, Верхние и Нижние. Наверное, только Дно миров нам не покорить, но мы туда и не станем соваться — пусть подыхают среди своих вонючих болот и отвратительных чудовищ! А Беллона… там будет видно. За несколько лет мы сумеем объединить все царства под властью Храма, и такой властью не обладали даже прежние короли-святители, имевшие право вступить в грот Святой Четы! Потому что они-то не пробудили богиню!

— Я как раз об этом и думал. Я вот что… хотел сообщить. Меня беспокоит Курр Камень… то есть Караал, служитель… не знаю, как его уж и называть, — признался Омм-Моолнар, с силой проводя рукой по длинным волосам. — С одной стороны, мы знаем его давно. Ведь он много лет служил в Храме и был не в самом низком сане, отнюдь! С другой стороны, мы не знаем его вовсе. Тогда, в день смерти прежнего Стерегущего, в покоях Толкователя нашли обгоревшие страницы из Книги Бездн. Каждый чернокнижник и колдун почел бы за счастье иметь ее у себя, но не каждому дано! Он так и не сказал нам, отчего бежал из Храма. Как погиб Стерегущий, тот, что был до тебя. Откуда знает способ пробудить Пресветлую. Да и мало ли… И ведь теперь не спросишь! Попробуй подступись к нему теперь, когда сама Аллианн объявила его своим служителем!

— Это верно, — промолвил Омм-Гаар. — Караал у нас личность таинственная, и к нему теперь не сунешься, на лысом козле не подъедешь!

Ревнитель Моолнар заржал. Омм-Гаар взглянул вопросительно, и старший Ревнитель Благолепия поспешил объяснить предстоятелю Храма, что, собственно, его так рассмешило:

— Да я над козлом… Гы-гы… Козел — это к Караалу, значит. Осел, точнее, ослица — это к нашей куколке Энтолинере относится, недаром ее прадедушка был похоронен с ослиной головой… Леннар свиней гоняет в вонючем трактире… Какой-то хлев, а не армия мятежников…

Стерегущий Скверну, кажется, не был склонен разделить веселье подчиненного. Он сердито потянул носом и сказал:

— Ладно, не время зубоскалить, брат Моолнар. Конечно, хорошо рассуждать о том, как было бы замечательно заполучить главаря мятежников в плен, раз делать его, как треску… но есть более насущные проблемы. Идите, брат Моолнар, и выполняйте свой долг. Если мы будем только болтать, то не скоро сумеем пленить это исчадие ада, выползшее из Проклятого леса!

— Вот это верно сказано, — прозвучал негромкий голос от дверей, и фигура в сером облачении появилась на пороге. — Я тут послушал ваши последние слова. Что ж, вы во многом правы.

Массивное лицо Омм-Гаара дрогнуло. Старший Ревнитель Моолнар выпрямился, запрокинув голову и рывком сдвинув лопатки так, словно его прижгли между них раскаленными железом.

— Вы подслушивали у дверей… брат Караал? — резко выбросил Стерегущий Скверну.

— Только то, чему я могу поспособствовать, — улыбаясь почти нагло, отозвался Караал, а в его полуоткрывшемся изувеченном глазу вздрогнуло, задрожало мутное кровяное марево.

— Откуда вам известен путь сюда, в эту келью?

— Мне многое известно, — не вдаваясь в пояснения, отозвался Караал. — И за это многое вы, братья Храма, отдали бы все.

Старший ревнитель Моолнар стиснул огромные кулаки, а грузный Омм-Гаар, задевая боком расписную стену, медленно приблизился к Караалу и проговорил:

— И… что это значит?

— Очень просто. Вы хотели найти перебежчика, который обладает достаточными сведениями, чтобы выдать с потрохами самого Леннара. Я это услышал и решил дослушать до конца. Вы вообще очень громко говорите, братья. Так вот, я нашел такого человека.

Он скажет вам все начистоту и так подробно, что не вырвать никакими пытками.

— Кто же этот человек?

Бывший старший Толкователь откинул капюшон, показывая свое исхудавшее лицо с обвисшими, как у собаки дворцовой породы, щеками. Одна щека чуть подергивалась. Караал ответил:

— Я.

Моолнар встал из кресла и, чуть откинувшись назад и упершись спиной в перегородку, обитую мягкой кожей, выговорил:

— Ты? Ты… сможешь сказать нам, как мы сумеем получить Леннара?

— КАК вы можете получить Леннара, это вам скажет любой тупоголовый эрм из ополчения, возглавляемого, тупоумным Первым Воителем Габриатом. Это очень просто: сколотить армию, воевать много, трудно и храбро, угробить добрую половину населения страны, сжечь все деревни и почти все города, взбунтовать население всех Верхних и Нижних земель с помощью тамошних Храмов Благолепия… Потом принять генеральное сражение, положить на поле почти всю армию, но разбить коварного врага, раздавить железными клиньями тяжеловооруженной конницы последний резерв противника и броситься вдогонку за верхушкой вражеского полчища… Настигнуть где-нибудь у Стены мира, прижать, окружить, бросить Ревнителей на Леннара и последних уцелевших псов его… Половина Ревнителей падет в бою, вторая все-таки вырвет оружие из рук проклятого мятежника и задавит его свору… а потом повезет ублюдка в железной клетке в Ланкарнак — по выжженным полям, по вырезанным деревням и пустынным дорогам, на обочинах которых дотлевают разгромленные обозы и гниют трупы босых крестьян вперемешку с их лошадьми и прочей скотиной. В Ланкарнаке Леннара пытать, приговорить к страшной смерти на площади Гнева, на которую придут посмотреть три с половиной уцелевших горожанина. Наверное, им будет очень радостно. Тут не может быть никаких сомнений.

Стерегущий Скверну скрипнул зубами и нервно дернул золотой шнурок, которым была подвязана тяжелая алая портьера. Пролились складки тяжелой алой ткани… Стерегущий Скверну отдернул руку, как будто обжегся.

— Живописно… — процедил он сквозь крупные свои лошадиные зубы. — Любой тупой дворянишка… эрм… Но ты-то не тупой эрм, брат Караал. Что же хочешь предложить ты?

— Я знаю ВРЕМЯ И МЕСТО, когда и где можно будет схватить самого Леннара, — не вдаваясь более в обильные предисловия, произнес Караал. — При нем будет совсем немного людей. Правда, это его лучшие люди. Их имена хорошо вам известны.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я сам участвовал в разработке этого плана. Когда еще не попал к вам. Не думаю, что они поменяют его. Потому что у них нет для этого ни времени, ни возможности. Уверен, они не отступят от принятого плана. Переброска в Ланкарнак будет осуществлена.

Омм-Гаар и старший Ревнитель Моолнар переглянулись. Жирное лицо предстоятеля Храма дрогнуло, он втянул голову в плечи, отчего на подбородке образовались глубокие продольные складки. Моолнар же машинально потянул на себя рукоять сабли, отчего та до половины вышла из ножен; на лице Ревнителя вдруг жарко проступили красные пятна. Караал, не обращая внимания на эти метаморфозы, продолжал все более вдохновенно:

— Может, это и предательство, но… Я хочу, чтобы наконец кончилась эта война, которая идет вот уже несколько лет. Страна обезлюдела. Я видел сотни сожженных деревень, я видел толпы людей, бредущих по десяткам дорог в города, где они надеются еще найти защиту. В городах — болезни, перенаселение, ужас! Что я вам рассказываю, вы и сами не хуже меня знаете, — вставил Караал, — вы, храмовники! Я не доверяю вам, я этого не скрываю. Но теперь, когда последнее слово не за вами, людьми, а за пресветлой Владычицей Аллианн, я считаю — настало время остановить войну. И кончиться она может лишь со смертью Леннара!

Омм-Гаар облизнул губы.

— Говорит убедительно, — хрипло произнес он.

— Я бы на твоем месте, пресветлый отец, не очень… — начал было Моолнар, но тотчас же был прерван служителем Аллианн:

— Я понимаю, сложно доверять человеку, которого несколько дней назад еще держали в пыточном кругу. Хм!.. Я бы на вашем месте тоже не больно-то полагался на мою искренность! Я не питаю к вам никакого особого почтения и тем более любви. Видите, я откровенен… Но я говорю правду. Потому что сейчас наши желания совпадают.

— Конечно, совпадают! — буркнул Моолнар. — Если закончится война, Аллианн станет всемогуща, а ты, как ее первый служитель, станешь самым сильным из смертных!

— Да! Ты сам сказал. Зачем же мне врать?

— Ну хорошо. Допустим, что мы верим тебе. Где же появится Леннар с небольшой, как ты говоришь, группой своих людей?

— Здесь, в Ланкарнаке.

— Когда?

— Сегодня или завтра ночью. Мне известно точное место, и мы выставим засаду.

— Засаду?

— Да. Желательно — из лучших Ревнителей. А то плохо обученные вояки Габриата сразу будут порублены на котлеты. Противник им не по зубам. Совсем не по зубам!..

— Так, — выговорил Стерегущий Скверну. — Значит, глава мятежников хочет прибыть в Ланкарнак? С помощью этих своих… ходов? Или как там они у вас называются?…

— У НИХ, — поправил Караал с долей сарказма, — у них, уважаемый, я, как видите, на вашей стороне. А называются эти, с позволения сказать, ходы, соединительными лифтовыми шахтами, по которым передвигаются лифты. Вы, как храмовники, должны иметь хотя бы слабое представление об этом… не так ли? Я ведь сам был жрецом Храма.

— А покороче нельзя?!

— Покороче. Леннар появится в подземельях под старым королевским дворцом. В Храме имеется подробная карта этих подземелий. Катакомбы под дворцом огромны и обширны, но я могу указать точное место, где вы сможете пленить Леннара. Ведь вам, высокочтимый брат Гаар, приходилось бывать в катакомбах под Ланкарнаком? Жрецы высшей степени посвящения обязаны посетить их, так?

— Так, — с усилием подтвердил Гаар. — А что Леннару нужно в катакомбах? Он через них хочет снова пробраться в королевский дворец, как это он уже сделал один раз?…

— Вы имеете в виду неудавшееся покушение на королеву Энтолинеру, когда Леннар убил брата Каалида, который сам был убийцей, подосланным к королеве Храмом?

На крепких скулах старшего Ревнителя Моолнара заиграли желваки. Караал отвел глаза от его потемневшего лица и заметил:

— Так это не я первый вспомнил, а Стерегущий Скверну, отец Гаар. Да и вообще, какой спрос с меня, который еще недавно стоял под пыткой?… А? Вот так. Ну так что, поверите мне, дадите Ревнителей? Да, собственно, я и не прошу, чтобы мне верили, вот так. Я просто хочу, чтобы вы согласились с моим предложением, и всего-то! Ну так как?… Дадите людей?… Или мне — именем светлой Аллианн — собирать других желающих поймать мятежника? Желающих, поверьте, найдется очень много!

— Хорошо, брат Караал, — сказал Стерегущий Скверну, — ступай. Мы верим тебе. Я поручу старшему Ревнителю Моолнару немедленно сформировать отряд из лучших людей.

Скрипнула дверь. Караал вышел.

— Ты ему веришь? — напустился старший Ревнитель на главу Храма. — Поверил, да?

Стерегущий Скверну медленно покачал головой.

— И я не верю этой скотине, — отозвался Омм-Моолнар.

— Ты меня не понял, брат. Конечно же я не верю ему. Я просто обязан не верить ему. Но что мешает нам согласиться с его предложением? Самое худшее, что нам грозит, — это потерять те полсотни братьев ордена Ревнителей, которых я намерен послать для выполнения этой миссии! — (Омм-Моолнар недоуменно клацнул нижней челюстью.) — Но как мы можем пренебречь одним шансом из десяти тысяч, шансом уловить Леннара? Ведь если Караал не лгал… а я пока что не вижу причин лгать!..

— Пресветлый отец!

— …И если Леннар в самом деле появится именно ТАМ и именно ТОГДА, как указал Камень!.. Нет, мы не можем пренебречь предложением Караала. В любом случае мы в выигрыше. Если мы убедимся, что он солгал… то… — Омм-Гаар вскинул голову к закоптелому своду кельи и договорил: — А вот если Леннар окажется там!..

Омм-Моолнар плеснул себе вина в резной кубок и выпил одним глотком, потом рухнул в кресло, отдуваясь. Побагровел. И выдохнул:

— Ну… хорошо. В самом деле, какая корысть этому Караалу?… Его, если что, Леннар почище нас разделает. Предателей-то… Обращенные их не пощадят… А я, честно говоря, с самого начала знал, что он придерживает что-то такое, самое важное, что не под всякой пыткой выбьешь… И вот — сам сказал…

Между тем Караал шел по коридору, глядя себе под ноги и не слыша звука собственных шагов, гулко вытанцовывающих по галерее. Потом прислонился к решетчатому окну, украшенному витражами. Дышалось тяжело, удушливо. Караал взялся рукой за спадающую опухоль на щеке. Странные, болезненные слова вереницей тянулись в мозгу. Нельзя сказать, что они были сильно отличны от того, что он только что говорил верховным иерархам Храма. Но и совсем уж сходными их не назовешь. «Быть может, они правы, да и я тоже, когда сказал это слово — предательство? Я уже предал Храм. В глазах этих людей я уже отрекся от армии Леннара. А теперь я, быть может, в самом деле предал и самого Леннара?… Неверно рассчитал? А эти… эти деятели Храма! Видите ли, объясни им, зачем Леннару ходить в подземельях Ланкарнака, точно под Храмом и старым королевским дворцом? Быть может, у него там традиционный утренний променад, а? Злодей не любит дневного света! Бродит в сотне анниев ниже уровня городских площадей, и в его угрюмом злобном мозгу вызревают демонические планы!»

Караал тяжело сглотнул. Сгустки боли бродили по всему телу, остаточные, жалкие, но Караалу показалось, что ТА БОЛЬ, что была впущена в его тело по приказу Гаара, теперь никогда не покинет его. Предатель! Предатель ли?… Ведь он все просчитал. Леннар непременно появится, потому что миссия, которую ему предстоит выполнить, уже оформлена в теории, выверена, отработан каждый шаг, — и она должна быть исполнена. Важность ее не поддается оценке! «А если они не успеют?… Если им не хватит времени выполнить работу, и… Реактор! Ядро головного ректора корабля, сердце двигательной системы звездолета, находилось в отсеке, пронизывающем всю нижнюю часть корабля, от Арламдора до земель Наку. Но управляющие контуры и главный пульт находились здесь, в толще опорной платформы Арламдора. Оно расположено под старым королевским дворцом. Расчетные данные показали, что головной реактор в полной исправности, и следует лишь заменить эти… контроллеры аннигиляционной системы ядра. Да, так! Если выполнить эту работу, то реактор запустится на десять процентов мощности в предварительном режиме ожидания. Звездолет обретет относительную способность управляться, но полный запуск реактора возможен только после ПРЯМОЙ ПРОВЕРКИ всех составляющих головного реактора. А чтобы проверить… чтобы проверить все компоненты, все составляющие, все контуры циркуляции, все… все… для этого требуется, чтобы…»

Чтобы отошла аварийная платформа, перекрывающая прямой доступ к гитаре головного реактора. Платформа, на которой покоятся основание Храма и фундамент королевского дворца.

15

Обращенные шли на миссию, наверное самую важную из всех возможных.

— Сам реактор огромен, — сказал Леннар, откидываясь в пассажирском кресле турболифта, — дело даже не в нем. Значительно больше места занимают системы безопасности реактора, узлы биологической и гравитационной защиты, ну и так далее… Но управление всех этих махин сосредоточенно в чрезвычайно компактных устройствах.

— Компактных? — Лайбо усмехнулся. — Величиной с трехэтажный дом или чуть побольше?

— Да нет, — в тон ему отозвался Леннар, разминая затекшее запястье, — вот, у меня в кармане помещаются. Да они, собственно, и сейчас там. Ну ладно, Бреник, давай отправляй нас в намеченную точку.

За прошедшие с момента бегства из Ланкарнака вместе с королевой Энтолинерой и ее гвардией несколько лет Леннар изменился: взгляд заострился, в глазах поселилась невыводимая настороженность, лицо стало суше, черты лица — тоньше и характернее. Кожа вокруг глаз чуть потемнела, веки слегка воспалены. Примечательно, что на разных людей глава Обращенных производил диаметрально противоположное впечатление: кому-то он казался глубоко уставшим, подавленным, кто-то, напротив, не мог прийти в себя под воздействием сокрушительной, фонтанирующей энергии, которой, казалось, было пропитано само пространство вокруг этого человека. Иные говорили, что у Леннара злая, саркастичная манера держать себя; другие находили у него ленивое, медвежье добродушие. Бремя власти этой наложила свой отпечаток на лицо, мимику и манеру держать себя. Часто, часто его приближенным приходилось слышать жалобы на высокомерие главы Академии. Однако же эти жалобы опровергались каким-нибудь крестьянином из Кринну, который говорил: «Уф… ну тя… эдак вот, запросто… винца вот выпили с йим. Поговорили, потолковали душевно. А что ж? Чай, не чудище, а такой же мужик, только чудной, это…»

Леннар сам не раз подмечал эти изменения в себе. Стареет, портится с годами?… Ведь раньше, в легендарную эпоху проекта, в его руках была сосредоточена власть над куда большими людскими ресурсами, и имелось несравненно больше возможностей влиять на судьбы миллионов. Почему же сейчас все по-иному? Быть может, потому, что тогда, больше тысячи лет назад, в его мироощущении не было какой-то подспудной обреченности?… Какого-то горького и насмешливого осознания глубокой и всесторонней оторванности от остального мира?… Нет, все-таки не то. Наверное, это проведенные в анабиозе столетия все-таки оставили неизбывный свой осадок в теле, в мозгу, в сознании главы Обращенных.

…Леннар повернулся к Бренику, продолжавшему возиться с настройкой прибора:

— Ну что там, Бреник? Кван О, помоги ему.

Бреник, бывший послушник Храма, навис над экраном навигатора, выцеливая курсором нужные координаты. Отозвался:

— А что, нельзя как-нибудь отключить магнитные гасители инерции? Из-за них мы не можем провезти оружие. Если бы у нас было хотя бы мало-мальски приличное оружие, не приходилось бы так рисковать, отправляясь в Ланкарнак.

— Нет, конечно, можно отключить гасители, но тогда следует снизить скорость турболифта на два порядка, и мы вместо того, чтобы попасть в Ланкарнак почти мгновенно, вынуждены будем плестись несколько часов.

— А я вот другого не понимаю, — вмешался Лайбо, — вместо того чтобы воевать с этими Ревнителями и их ополчениями в открытую, куда проще попробовать перебросить через соединительные лифтовые шахты хороший такой отряд тысяч в пять и высадиться в самом центре Ланкарнака!

— Я, кажется, уже объяснял тебе минусы такой операции, — быстро заметил Леннар, — а ты продолжаешь упорствовать.

— А в чем минусы? Что-то я запамятовал!

— Так я тебе напомню. Мы не сможем перебросить достаточно людей, чтобы обеспечить решающий перевес. Я даже не буду объяснять тебе тактические недочеты, которые сразу же выявятся при выполнении поставленной задачи. Дело в том, что большие массы людей будут сразу же обнаружены жрецами Благолепия.

— Как это?

— А ты что, думаешь, в вашем мире от наших времен сохранилось так мало технических приспособлений, о которых известно жрецам? Думаешь, только Столпы Благодарения и разные там штучки для допроса, которые применяют Толкователи? Ко мне, кстати, тоже применяли. А «палец Берла», это примитивное зарядное устройство, источники энергии?… А Поющая расщелина, которая представляет собой испорченный утилизационный высокотехнологичный контейнер, куда выкидывали мусор?… А Дальний Голос, уцелевшая от древних времен связь на расстоянии? Например, тогдашний Толкователь напялил на меня полант. Древний прибор связи, к сведению, — добавил Леннар и почувствовал, как при двукратно повторенном слове «древний» по его спине пробежал холодок. Конечно. Ведь он сам, выползень из Проклятого леса (как среди прочих лестных титулов именуют его жрецы Благолепия), тоже древний. — Так вот, — продолжал глава Обращенных, — полант оказался МОИМ СОБСТВЕННЫМ. Потому что он активировался, распознав меня. Выходит, он хранился такую уйму лет в этом Храме, и десятки Хранителей передавали его друг другу, а? Хитрая штучка! А потом старший Толкователь Караал, он же Курр Камень, бежал из Храма, захватив его с собой, и продолжал хранить как святыню. Оказалось, что мой личный прибор связи упоминается чуть ли не в древних сакральных текстах… ну и… — Леннар с лукавой усмешкой скомкал конец фразы и умолк.

— Хм… не понял, какое это имеет отношение к переброске войск, — с ноткой недоумения откликнулся Лайбо, поправляя волосы перед металлической панелью, в которой отражалось его хитрое лицо. — И еще насчет того… что хитрые жрецы могут узнать о приближении больших людских масс.

— И не будем о Курре Камне, — протянулся хрипловатый голос Квана О. — Нет, конечно, Лайбо опять может смеяться… но в моем народе есть запрет поминать имена покойников перед охотой, чтобы те, придя, не спугнули удачу. Мы… мы не совсем на охоте, но удача нам тоже потребуется.

— А ты думаешь, Курр Камень умер?

— Еще не слышал о том, чтобы кто-то выжил в плену у Ревнителей, — отозвался наку.

Леннар качнул головой.

— Ты прав, друг мой. Инара, попить ничего нет?… Нет? Плохо, что не захватили, придется до Ланкарнака терпеть. Так вот, о жрецах и людских массах. Тут такая штука. У жрецов есть тепловые датчики, которые определяют наличие живых существ поблизости. Одного, двух, трех человек они, быть может, и не засекут, все-таки жрецы не умеют настраивать аппаратуру, а вот двадцать или тем паче сотню человек заметят запросто. А что будет дальше, лучше не будем представлять… Ничего хорошего, во всяком случае, это точно.

— Готово, — сказал застывший над экраном навигатора турболифта Кван О, сменивший Бреника, — сейчас запущу переброску.

В лифтовой камере сидели пятеро: Леннар, Инара, Лайбо, Бреник и Кван О. В Центральном посту из шестерки первых Обратившихся остался Ингер и с ним еще двое из руководства восставших: Энтолинера и граф Каллиера. С Энтолинерой Леннар разговаривал совсем недавно, и она настаивала на своем участии в этой операции. Леннар отказал; при этом он взял Инару. Пустяковое это кадровое решение выбило из обеих женщин целый сноп сомнений, предчувствий и свежих искр давно вспыхнувшей взаимной неприязни. Энтолинера заявила, что она будет связываться с Леннаром через его полант на протяжении всей миссии. По этому поводу весельчак Лайбо, ничуть не укротивший свой бойкий и насмешливый нрав после пребывания в Академии, уже отпустил несколько шуточек. Весьма сомнительных, впрочем. Да и не о них речь…

Леннар вынул из кармана футляр и раскрыл его. Там, в небольших ячеях, на которые было разграничено переборками все небольшое пространство футляра, лежали четыре длинных, тонких стержня с утолщениями на концах. Стержни поблескивали металлом. В первой трети каждого из стержней имелось небольшое углубление, затянутое ярко-красной полупрозрачной пленкой. Спутники Леннара взглянули на него вопросительно. Один Кван О, который уже получил разъяснение чуть раньше, продолжал вводить данные для переброски в системный блок навигатора.

— Вот это, собственно, и есть контроллеры аннигиляционной системы головного реактора, — сообщил Леннар. — Сейчас каждый из вас получит по одному контроллеру — на случай, если кто-то НЕ ДОЙДЕТ, его действия будут продублированы другим. Инструктаж все получили еще в Академии. Вопросы имеются?

— Что значит — кто-то не дойдет? — влез Лайбо, прищуривая один глаз.

— Очень просто. Вот, к примеру, ты, Лайбо, сегодня утром ел несвежие фрукты, и у тебя скрутило живот прямо там, в искомых координатах. Тогда тебя, болезного, заменит Кван О. Если у Квана О от сырости станет ломить щиколотки и он откажется продолжать прогулку, то следующим на авансцену выдвигается Инара, и теперь уже она спустится в шахту реактора до уровня третьей платформы, где и следует установить контроллеры аннигиляции. А если серьезно, — продолжал Леннар, — то не надо недооценивать жрецов Благолепия. Кван О, как никто другой, это знает. Столько людей потеряно! И каких…

Кван О, который до сих пор не пришел в себя после кровопролитной схватки с людьми Моолнара в Горелой низине, только покачал головой. Сдержанный наку предпочитал не выказывать своих эмоций, но было видно, что он подавлен.

Лайбо покосился на Кван О и, пожевав губами, снова спросил:

— А сколько нужно установить контроллеров?

— Чем ты слушал на инструктаже? — недовольно рыкнул Кван О. — Леннар же ясно сказал — хотя бы один…

— К тому же Храм, кажется, нашел новый метод борьбы, — с жаром продолжал между тем Леннар. — Они объявили о воскресении богини Аллианн! Демон знает что такое!.. Остается только предполагать, сколько во всем этом шарлатанства, однако, надо сказать, народ им ПОВЕРИЛ. К тому же Храм развернул широкую пропаганду этого воскресения ли, пробуждения — как угодно! Однако они ничего не делают вхолостую. Есть результат… Подробностей я не знаю, но количество добровольцев в армию Храма утроилось. И слухи по Арламдору идут один другого фантастичнее и сумасброднее. Кажется, этот Гаар нащупал, чем нас можно пронять. Подумать только: убедил народ в том, что воскресил Аллианн, Вторую из Святой Четы!

— Об Аллианн даже говорить запрещено, она — сакральное божество, — тотчас же глубокомысленно заметил Бреник, известный знаток богословия. — Простолюдин, который позволит себе рассуждать о Пресветлой, тотчас же обвиняется в ереси. Хотя у каждого простого человека в потайном уголке лежит образ Аллианн. Мужики рассуждают: до Ааааму высоко, до столицы, Храма и правителя далеко, а сотворишь молитву милостивой богине — она и поможет тебе. Значит, этот жирный Гаар все-таки решился прибегнуть к имени Аллианн? Я ждал, что Храм пойдет на это.

— Вот, дождался, — мрачно выговорила Инара. — Богиня!..

— Сидим спокойно! — скомандовал Кван О, наконец-то закончив настройку навигатора. — Даю отправление. — Турболифт еле заметно качнуло. — По-о-о-ехали!

Вскоре Кван О уже открывал крышку люка. Один за другим члены миссий надевали маски ночного видения, позволяющие различать предметы даже в кромешной тьме ланкарнакских катакомб, куда они только что прибыли. Кван О уже отсоединял навигатор турболифта, чтобы взять его с собой и с его помощью ориентироваться в лабиринте. Выполняя эту технически несложную, но требующую известной сноровки и умения работу, Кван О полуприкрыл глаза и вполголоса бормотал какие-то длинные, тягучие, непонятные слова. Лайбо прислушался, и уже через несколько мгновений прозвучал его насмешливый голос:

— Так!.. Наш друг Кван О взывает к своим кровожадным демонам Желтых болот, чтобы они сегодня не портили нам настроение и удержались от посещения катакомб под Ланкарнаком и особенно Дымного провала, к которому мы сейчас и направляемся. И как, демоны на связи?… Ты возьми у Леннара полант, может, они лучше услышат? Хорошо еще, что с нами нет туна Томиана, а то он стал бы ритуально хрюкать и взывать к Железной Свинье!

Кван О бешено сверкнул на Лайбо глазами. Тот с ложным смирением потупился, еле удерживаясь от смеха, и сделал вид, что всецело сосредоточен на поглаживании своего защитного комбинезона из темной ткани с черными вертикальными вставками. Леннар покачал головой: не стоило Лайбо высмеивать привычку Квана О перед каждым важным делом читать заклинание к демонам Желтых болот. Что поделаешь, ну не может наку отказаться от привычки, доставшейся от предков!..

Через маску ночного видения катакомбы под Ланкарнаком казались залитыми кровью. Багрово-красными, с темными сгустками теней в углах и углублениях стен, с черными наростами на земле. Даже будучи освещенными самым обычным факелом, они выглядели отнюдь не весело, эти бесчисленные переходы, затяжные тоннели, тонущие в непроглядной тьме, эти развилки, эти перекрещивающиеся под разными углами галереи… Как будто тот, кто строил все это, ставил себе задачей как можно больше запутать себя и других, тех, кого угораздит попасть в это невеселое место, куда как мрачное даже при свете факела. Что уж говорить о том зрелище, что открывалось нашим путешественникам через маски ночного видения!.. Даже Леннару и Квану О, которым уже приходилось бывать здесь, и не раз, стало не по себе от того, как угрюмо проступали, выдавливаясь из тьмы, красноватые тесаные камни стен и раздвигались коридоры, чтобы разветвиться на несколько ходов: один взмывает куда-то вверх, второй ползет, расширяясь в небольшую подземную каверну, и оканчивается тупиком, третий тянет куда-то вниз, где густеет, запекаясь, тьма с багрово-красным отливом…

В темноте светился только экран навигатора в руках Квана О. В руках остальных же и вовсе ничего не было. Лайбо поймал себя на том, что дорого бы дал за нормальное оружие из металла… вместо этого ножа из синтетического стеклопластика, который болтался у него на бедре! Лайбо шел вслед за Леннаром и хотел было обратиться к тому с каким-то вопросом, как вдруг полант, охватывающий темноволосую голову руководителя Академии, засветился в темноте; Леннар надвинул черную полосу прибора связи на глаза и проговорил:

— Да… да, Энтолинера. — (Инара тотчас сжалась, как рассерженная кошка перед прыжком). — Все нормально. Передай Ингеру в Центральный пост, чтобы он переводил реактор в режим предварительного… А, ты и сама в Центральном посту? Вижу, да. Ингер, я лучше тебе напрямую скажу. Переводи системы безопасности реактора и контуры циркуляции в режим предварительного… Сам знаешь? Вот и отлично. Как только мы установим контроллеры в системную плату аннигиляционной установки, так реактор запустится автоматически. Нет, только на одну десятую мощности, а чтобы запустить ходовые системы полностью, нужно произвести непосредственную и полную проверку всех составляющих головного реактора. А на это у нас пока что нет людей, да и возможности, сам понимаешь… Ну все. Пока что не беспокойте нас. Я сам передам, когда контроллеры будут на месте.

— Скажи Ингеру, чтобы нам там жратвы побольше наготовили, — передал неугомонный Лайбо, — а то я что-то уже проголодался, а эти пищевые автоматы с их отвратной питательной смесью у меня уже вот где! Пусть Ингер пожарит мясо на железной решетке над обычным костром, это куда вкуснее.

— Мясо? — буркнул Кван О. — Если ты будешь так орать, то тебя самого скоро поджарят. На решетке. Над костром. Говорят, храмовники нашего брата так и потчуют. Угу. Когда поймают.

— Да ладно тебе пророчить!.. — отозвался Бреник, который все это время молчал. — И вообще, парни, что-то вы чересчур болтливы, на такое важное дело идя. Ладно уж Лайбо, его уже не переделаешь, — но ты, Кван О!

Леннар уже закончил разговор и хотел было одернуть спорщиков, но его опередила Инара.

— Хватит, — мрачно сказала она, — лучше ты, Кван О, следи за навигатором, а то не ровен час заблудимся. А ты, Лайбо, следи за языком.

— А где тут заблудиться-то? — отозвался Лайбо. — Вон та оранжевая точка на экране навигатора — это Дымный провал, то есть шахта реактора, через которую мы спустимся в нужное место. К системной плате аннигиляционных установок. План подземелий тут прорисован отлично, а вот эти тусклые зеленые точки — это мы и есть. Тьфу ты… а это что такое?! — воскликнул он, тыча пальцем в экран прибора в руках Квана О. — Еще какая-то точка, синяя… не мы! Прямо за нами!

Леннар резко, хищно развернулся, и тотчас же из тьмы на него вылетели два горящих глаза, темная тень, бесформенно встопорщившаяся перед взором руководителя миссии… Леннар вытянул руку с зажатым в ней пластиковым ножом, и огромный тощий, жилистый пес со всего маху наскочил точно на острие. Леннар едва устоял на ногах. Он вырвал нож, ударил ногой визжащую дикую тварь, а подскочивший Лайбо камнем размозжил собаке голову.

Инара отшатнулась:

— Что… это?

— Знаменитые дикие псы катакомб, — глухо проговорил Леннар. — Ты никогда не задумывалась, почему на улицах города, того, что над нами, совершенно нет собак? Потому что в один прекрасный день Храм объявил всех собак исчадием Илдыза и его демонов и постановил частью умертвить, частью переправить в катакомбы всех псов города.

— Да, — сказал начитанный Бреник, — это было в пору правления прапрадеда Энтолинеры, короля Сариана Четвертого Брехливого. Король был темен и невежествен, всем заправляли Стерегущие Скверну, которых при Сариане сменилось трое, и каждый из…

— Обойдемся без исторических справок, — отрывисто вымолвил Леннар. — И впредь прошу соблюдать тишину, а ты, Кван О, глаз не спускай с экрана навигатора. Понятно?

Молчаливое согласие было ему ответом. Так они шли в полной тишине, внимательно глядя себе под ноги и выдерживая паузу перед каждым поворотом. Постепенно даже те, кому еще не приходилось бывать в лабиринтах под Ланкарнаком, привыкли к своеобразному их колориту и даже нашли, что во всем этом есть своя прелесть. Бесконечные коридоры, мягкие шаги по холодному камню, стенные ниши, за каждой из которых могло оказаться новое ответвление… По спинам струился легкий романтический холодок, известный каждому первооткрывателю. Какими по счету путниками были они в этих древних лабиринтах?… Какие еще тайны скрывают эти мощные, не уступающие натиску времени стены, эти своды, тяжело нависшие над головами?…

В подземельях оказалось неожиданно сухо и не холодно. Тут определенно можно жить, пришло в голову Инаре. А если это пришло в голову ей, то не исключено, что тут в самом деле может обнаружиться какая-то жизнь, не считая этих выселенных диких псов?…

— Дымный провал прямо перед нами, — вдруг сообщил Кван О. — Сейчас мы одолеем эту галерею, выйдем к разветвлению двух тоннелей и пройдем в правый. Он короткий, шагов в сто, и вливается прямо в каверну, в которой расположен Дымный провал. Шахта реактора.

Кван О оказался прав: вскоре пятеро участников миссии свернули в тоннель и, пройдя его, вышли в рукотворную подземную пещеру.

В высоту она достигала никак не менее пятидесяти анниев, но сложно было разглядеть в багровой тьме, сколь высок этот каменный свод. Дно пещеры представляло собой слегка искривленный прямоугольник, близкий к квадрату, общими размерами мало чем уступающий грандиозной площади Гнева, расположенной где-то двумястами-тремястами анниями выше. Пещера была заполнена дымом, за который шахта реактора, находящаяся на ее территории, и получила свое эффектное название: Дымный провал. Источник этого дыма было сложно определить; говорили, что когда-то здесь произошел сильный взрыв, а дым идет снизу, потому что там, внизу, еще тлеют угли этого взрыва. Но главным было не это. Главным было то, что этот дым неожиданно для всех оказался почти непреодолимой преградой для масок ночного видения. Обращенные несколько мгновений стояли, ошеломленно крутя головами, а затем Леннар тряхнул головой и повернулся к Кван О.

— Шахта точно посередине каверны, — доложил тот, сверившись с показаниями навигатора.

— Да, знаю… — пробормотал Леннар. — Сильное задымление… Непросто будет работать. Идемте, ребята. Да посматривайте себе под ноги. Мало ли… место нехорошее, что и говорить. Шахта открытая, и если вовремя не заметить…

— А навигатор?

— У него тоже есть своя погрешность. Так что я предупредил!

И он двинулся было вперед, но его остановил возглас Квана О:

— Леннар! Смотри!!!

Леннар перекинул взгляд на экран навигатора, который протягивал ему воин-наку. Прибор показывал большое количество СИНИХ ТОЧЕК, сосредоточенных у самого Дымного провала, по всему его периметру. Цепочка таких же точек двигалась к провалу от входа в пещеру, противоположного тому, через который попали сюда Обращенные.

— Точки появились только что, — заявил Кван О. — Когда мы были в тоннеле, их еще не было.

Леннар нахмурился. Он взглянул в ту сторону, где во тьме, за клубами выныривающего из черноты красноватого дыма были ТЕ, кого обозначило на экране синими точками. Кто? Псы?… Целая стая, в полном порядке проследовавшая к шахте реактора и рассевшаяся вокруг нее? Быть может. За то столетие, что истекло с момента выдворения всех собак из столицы, псы могли сильно перемениться. Эволюционировать. И предугадать, как поведут себя эти дикие, вечно голодные, научившиеся выживать создания во тьме катакомб, — не сможет и сам пресветлый Ааааму.

К тому же едва ли солнечный бог явит свой лик в таком темном, непритязательном и задымленном месте, как вот эта пещера. Примерно такую мысль высказал Лайбо. Однако на его губах не было и подобия улыбки.

Смешного в самом деле МАЛО.

«Псы либо, быть может, какие-то другие местные обитатели? Бездомные бродяги? — тянулась в голове Леннара цепочка рассуждений, — Ведь тут в самом деле МОЖНО ЖИТЬ, как справедливо заметила Инара. Или… ловушка Храма? Конечно, Ревнители избегают спускаться в подземелья, но мало ли… К тому же известно, что каждый из жрецов высшей степени посвящения обязан увидеть Дымный провал. Это — ритуал. Быть может, нам не повезло и мы как раз стали свидетелями одного из таких ритуалов? Не хотелось бы так думать, но… Но — может быть, все еще хуже. Западня? Очень, очень мало вероятно, но не учитывать и такой возможности — попросту глупо…»

— Что же будем делать? — наклонившись к самому уху Леннара, прошептал Кван О. — Что? Может… проверим, прощупаем, кто таковы? Я посчитал точки. Двадцать. Если псы, то… Разгоним, ничего! Станем мы из-за каких-то брехливых хвостатых тварей откладывать… или вовсе отменять… такое дело!

— А если там Ревнители? — спросила Инара.

— Ты, девочка, после того как этот жирный Гаар спалил твою деревню, в каждом горелом пне Ревнителя видеть готова, — заметил Кван О. Набравшись технических знаний в Академии и усвоив новое мироощущение, он так и не обзавелся столь полезным качеством, как деликатность. Впрочем, в стране наку о нем и не слыхивали.

Инара гневно закусила губу. Леннар хлопнул Квана О по плечу:

— Ты, дорогой, хочешь, чтобы Лайбо за языком следил, а сам не очень-то выбираешь выражения. Значит, так: выждем. Проследим за теми, кто у Дымного провала, по экрану навигатора, а если они никуда оттуда не двинутся… Идем обратно в тоннель.

— В тоннель, — проворчал Кван О себе под нос, — ждать… Сколько ждать-то? Если там псы, то стоит ли ждать? Если бродяги, тем более. А уж если Ревнители, так они никуда не уйдут, стало быть, нечего и ждать, а напасть прямо сейчас, неожиданно. И…

Не успел закончить Кван О. Не успел. Чей-то резкий гортанный вопль разорвал тишину, и зловеще лязгнул металл. Упругий свист взрезал воздух, и два десятка арбалетных болтов ударились о стену за спинами Леннара и товарищей. Впрочем, нет… не ВСЕ долетели до стены. Один из арбалетных болтов угодил в бедро Бреника и пробил ногу насквозь. Бреник взвыл от непереносимой боли, бывший послушник еще не знал, что это такое, — в боевых эпизодах он участвовал редко, хотя и был обучен владению оружием, как и все состоящие в Академии Леннара. И уж таких ран Бреник никогда не получал точно…

Арбалеты! Никто, кроме храмовников, не имеет права использовать их — даже регулярная армия! Оружие, бьющее на расстоянии, — в нераздельном ведении Храма!

— А-а-а!!!

На крик раненого Бреника был дан новый залп. Конечно, стрелявшие не могли видеть Обращенных. Ведь даже самому Леннару и его товарищам не удавалось протолкнуться взглядом сквозь двойную преграду, сотканную из кромешной тьмы и клубов дыма. Если тьму еще можно было преодолеть при помощи масок ночного видения, то ТАКУЮ дымовую завесу… Никак. Упругий свист арбалетных болтов снова потревожил гулкие стены пещеры, и Леннар, увлекая за собой Инару и подбитого Бреника, упал на землю. Болты лязгнули о камень, засели в нем или же со звоном попадали на пол.

— А-а-а!

Леннар зажал рот бьющегося Бреника рукой.

— Что ты… что ты орешь?… Они бьют на звук! Молчи! Да молчи же!!!

— Только пискнешь еще, прирежу! — серьезно и сурово пообещал Кван О, с которого мгновенно слетал тонкий налет цивилизации, приобретенный в Академии, стоило ему окунуться в кипящее варево битвы или хотя бы замереть в ее преддверии.

— Они здесь!!! Хватай их! — взмыл к сводам пещеры чей-то повелительный голос, и тотчас же в нескольких десятках шагов от Леннара и его спутников вспыхнуло несколько факелов.

Теперь никаких сомнений быть не могло. Их ждали Ревнители Благолепия.

Засада!..

При вынужденном падении Кван О ударил оземь навигатор, и всезнающий экран прибора погас. Теперь при ориентировке приходилось рассчитывать только на себя. Возможно, Квану О, чьи неимоверно чуткие, звериные инстинкты дикаря немедленно проснулись, так было даже легче. Никаких рукотворных хитроумных приспособлений!.. Никакой опоры на технологические возможности, даваемые Академией! Рассчитывать только на себя, сразиться, выжить самому и вытянуть вслед за собой товарищей — все это было вполне в характере сурового наку. Он выцедил: «Эх, если бы мне сейчас боевую секиру!..» Но секиры не было, а единственным оружием являлся нож из синтетического металлопластика, который в отличие от изделий из стали можно было перевозить в турболифте на сверхскоростных перемещениях. Кван О схватил нож и, ощущая бедром холод каменного пола, взглянул на Леннара. Сквозь маску ночного видения, в инфракрасном спектре лицо главы Обращенных казалось почти призрачным. Полосы дыма время от времени скрывали его от Квана О. Рядом глухо стонал Бреник. Топот множества ног, неумолимо приближающийся, заставил Квана О, вскочить, но тут же рука Леннара потянула его вниз.

— Не смей! Они не могут увидеть нас, а мы их — сможем!.. Пусть только они выскочат из дымовой завесы, будем бить наверняка!

— Ждать… здесь?

— Да! Иначе они будут бить на звук из арбалетов.

— Но… быть может, отойти в тоннель? — подтягиваясь к Леннару, спросил Лайбо.

— И оставить Бреника здесь?… Нет времени, друзья… нет времени! Приготовьтесь! Будем прорываться к шахте с боем!

Только тут и Кван О, и Лайбо, и Инара подумали, насколько верно поступил Леннар, раздав контроллеры (из-за которых сейчас можно навсегда остаться здесь, в этой пещере неподалеку от Дымного, провала, в вечной тьме) по одному — каждому участнику миссии. За исключением Бреника. Да, впрочем, бывший послушник Храма сейчас ни на что и не годился. Скорчившись на холодном камне, он откинулся назад и притянул к себе простреленную ногу. Приоткрыв рот и вытянув губы трубочкой, словно для поцелуя, он качал ногу на весу, как больного ребенка.

Факелы приближались.

— Они здесь, ищите их! Ищите, ищите!.. — услышал Леннар.

Знакомый, какой знакомый голос!.. Старший Ревнитель Моолнар. Его голос Леннар узнает в любом дыму и аду, в самой черной тьме и на самом ярком, бьющем в глаза солнце, знаке пресветлого Ааааму, именем которого можно так обильно, так безнаказанно убивать, пытать и топтать. Леннар припал к каменному полу, готовя прыжок, и в его глаза попали блики, перекатившиеся по доспеху ближайшего Ревнителя. Метнулся факел, и в то же мгновение Леннар прянул вверх и, произведя резкое рубящее движение рукой, до самой рукояти погрузил нож в тело Ревнителя. Леннар знал, куда бить: точно над нагрудной пластиной, над ключицей. Удар сложный, но если удастся, то шансов у подвергнувшегося ТАКОМУ нападению человека практически нет.

И не было. Ревнитель, даже не простонав, выронил факел и ничком упал на пол. Факел, впрочем, даже не коснулся каменных плит: у самой поверхности земли быстрая рука Квана О перехватила факел. Он поднял его вверх и со всего размаху хлестнул по лицу следующего Ревнителя; тот взревел, а подскочивший Лайбо, последовав примеру Леннара, точно вогнал свой нож над ключицей второго Ревнителя.

Дорого заплатили храмовники за сиюминутную неосторожность! Однако, опытные воины, они тотчас поняли, насколько самонадеянно было лезть на Обращенных наобум, без четкого плана, предварив атаку всего лишь двумя залпами из арбалетов вслепую. Потому Ревнители отступили в возможно более стройном порядке.

Уцелевший старший Ревнитель Моолнар, громовым голосом повелев зарядить арбалеты, крикнул:

— Предлагаю вам немедленно сдаться! Я уже раз громил ваших людей некоторое время назад, разгромлю и сейчас! В город подтягиваются регулярные армейские части, а в подземелья спускаются Ревнители!.. Выдайте Леннара, я хотя и не вижу его, но знаю, что он здесь! Все прочие мерзавцы могут убираться отсюда!

— А если нет? — спросила Инара звонко. Стоявший рядом с ней Лайбо сжал рукоять сабли, только что взятой им у убитого Ревнителя.

— А, так тут еще и дамы! Уж не госпожа ли Энтолинера? Хотя едва ли у нее хватит духу вернуться в столицу! Тогда, быть может, это смазливая простолюдиночка Инара, которая недавно потеряла медальон с… изображением ее возлюбленного?

— Скотина! — последовал ответ Инары, и она метнула свой нож на свет факелов, мутно сочившийся из дыма.

Это оружие, совсем не предназначенное для метания и, следовательно, не очень сбалансированное, все-таки нашло грудь одного из Ревнителей, однако не пробило доспех и упало у его ног.

— Понятно, — донесся голос старшего Ревнителя, — условий мы не принимаем. Очень хорошо. Леннар, трусливая сволочь, ты здесь? За бабской задницей прячешься никак?

— Для служителя Храма у вас весьма изысканная речь, — сказал предводитель Обращенных, медленно, бесшумно вытягиваясь у самой стены. — Вот и привелось снова встретиться, Моолнар. Жаль…

— А, тебе уже жаль? — усмехнулся Моолнар, жестом отдавая распоряжение зарядить и натянуть арбалеты.

— Жаль, что тут так темно. Не удастся СВИДЕТЬСЯ.

Леннар тотчас же ничком бросился на землю и совершенно правильно сделал, потому что Моолнар, не входя в дальнейшие переговоры, махнул рукой, и арбалетные болты полетели в цель.

Вжжжих!!!

На этот раз залп ушел впустую. И Кван О, и Лайбо (оба вооружены саблями двух убитых храмовников), и Леннар с Инарой остались без единой царапины. Правда, последняя осталась не только без единой царапины…

Она осталась без оружия.

Ведь свой нож она метнула в Моолнара, а другого оружия при ней не было и быть не могло.

Кван О издал короткий гортанный вопль, похожий на предсмертный крик болотной цапли. Таким криком суровые наку начинали смертельный бой. Метнулся свет факелов, отсветами разливаясь по камням, мутнея в тумане…

Закипела схватка, тем более жуткая и беспощадная, что большая часть ее участников была принуждена биться, не видя соперника. Впрочем, и в Академии и в Храме отлично обучали драться вслепую, на слух, так что очень скоро пролилась первая кровь. У Обращенных было преимущество, потому что Ревнители не видели и того, что позволяли различить в дымной завесе маски ночного видения восставших.

Кван О и Леннар убили еще двух Ревнителей, однако же и из их группы был вырван один участник: Бреник, не способный передвигаться и размахивающий своим ножом, прислонившись спиной к стене, был убит Омм-Моолнаром. Старший Ревнитель вынырнул из тьмы на бывшего послушника и, легко отбив удар направленного на него ножа из металлопластика, одним выверенным движением снес голову с плеч Бреника. Голова ударилась о стену и, брызгая кровью, отскочила к ногам старшего Ревнителя. Тот брезгливо подцепил голову Бреника на острие сабли и, подняв к глазам, произнес:

— Не думал, что следующая встреча окажется такой печальной, а, послушник?…

Тут его внимание привлекла маска, закрывающая половину лба, переносицу и глаза Бреника. Моолнар ловко перехватил саблю в другую руку и рывком снял маску с мертвой головы обращенного. Надел на себя и… широко раскрыл глаза.

— Ай да штуковина! — восхитился он. — Хитры, демоны!.. Умеют видеть в ночи, как кошки! Ну и сволочи!

И, вступив в бой, он отразил хитрый удар Лайбо, направленный в горло одного из Ревнителей, а потом едва не уложил самого Квана О. Будь наку чуть медлительнее, он мог лишиться, самое малое, правой руки, в которой держал саблю.

Тем временем Инара, отдалившись от места схватки никем не замеченной, прижалась к стене и, присев, лихорадочно сжала в кулаке стержень контроллера, который следовало спустить в шахту и вставить в системную плату… Инара довольно туманно представляла себе, что следует делать, но в любом случае полагала, что именно она должна сейчас проникнуть в ствол шахты и спуститься до нужного уровня. Кажется, Лен-нар назвал очень точно, до какого. «Если кто-то НЕ ДОЙДЕТ, его действия будут продублированы другим» — так сказал Леннар. Они пока что не дошли. Инара выполнит главную работу, пока остальные сражаются с Ревнителями — один против трех, двое против десятка!

Ну что же!.. Инара встала и, резко сорвавшись с места, бросилась бежать по направлению к Дымному провалу. Она даже не подумала о том, что шахта может возникнуть под ногами неожиданно, прыгнуть под ноги, как дикий зверь, и — она не успеет замедлить свой бег, сорвется сама и… сорвет выполнение миссии.

Она не видела, как чьи-то глаза, вооруженные маской ночного видения, выхватили ее из тьмы, окутанной дымными полосами. Глаза, следящие за ней с подозрением и злобой. Человек в маске… Не Леннар, не Кван О, не Лайбо. Не Бреник, да примет Ааааму под свою солнечную ладонь его отлетевшую душу…

Чутьем, испытанным инстинктом человека, принужденного долгие годы скрываться, жить в тревоге и постоянном напряжении, почувствовала Инара, что Дымный провал совсем близко. Она замедлила свой бег, потом и вовсе перешла на шаг. Прямо на нее из дыма вынырнул угол какой-то огромной конструкции, неимоверно изуродованной. Мощные цельнометаллические балки толщиной в человека средней комплекции были перекручены и разве что не завязаны узлом, как гибкий прутик ивы. Оставалось только гадать, какая же кошмарная сила действовала тут. Потеки какого-то темного вещества, покрывшегося зеленоватым налетом, волнами вздыбились под ногами Инары. Она, нагнувшись, подлезла под изуродованную, согнутую в дугу конструкцию, похожую на какой-то столовый прибор, только размером с трехэтажный дом. Она сделала еще один шаг и… невольно вскрикнула.

Головокружительная бездна распахнулась прямо перед ней.

Инара никогда не считала себя нервной и чрезмерно впечатлительной. Но ствол шахты головного реактора, именуемый иначе Дымным провалом, не мог не произвести впечатления. Диаметром не менее чем в пятьдесят анниев, с глубиной, не поддающейся исчислению и простому человеческому разумению, Дымный провал вызывал головокружение и непонятное, странное состояние, среднее между тошнотворным ужасом и беспричинным экстазом, какой бывает у чудом спасшихся от смерти людей. Конечно, и тут не обошлось без аварийных излучений, но и без того размеры провала вызывали какое-то особо острое чувство собственной незначительности на краю этой бездны. Инара постаралась быстро перебороть в себе это ощущение.

Не до того!.. Она пошла краем шахты, время от времени перегибаясь и заглядывая в бездонную черную глубину, из которой не пробивалось ни огонька, и даже маска ночного видения была бессильна что-либо вытянуть из этого кромешного мрака. Тут должен быть какой-то спуск. Лестница, опускающаяся платформа, лифт. Ведь Леннар уже обследовал эту шахту, он никогда не привел бы своих людей в опасное место без предварительного ознакомления, без рекогносцировки, как сказал бы болтливый Лайбо. А если Леннар БЫЛ здесь, значит, он нашел способ спуститься. И она, Инара, должна найти! Но пока что она нашла только брошенный одним из Ревнителей арбалет с двумя болтами.

Она поставила арбалет на боевую изготовку, зарядив его. Она помнит, как это делается, ее научили в Академии. Так. Отлично. Теперь она не безоружна, и если на нее нападут…

С той стороны, где разворачивалась боевая схватка, раздавались крики, звон металла, потом просочился чей-то шершавый предсмертный хрип. Вопли «Проклятые еретики!» и «Смерть ублюдкам Илдыза!» смешивались с боевым кличем наку, испускаемым мощной глоткой Квана О, и язвительными выкриками Лайбо, который, даже сражаясь насмерть, давал волю языку.

Инара сделала еще один шаг и опустилась на колени. Перегнулась через край провала и, принимая лицом и грудью мощные восходящие воздушные потоки из глубины шахты, повела глазами туда-сюда. Ей удалось заметить металлическую лестницу, по которой можно было спуститься вниз, в шахту. Никаких более удобных средств для спуска она не заметила.

Лестница… ну что же… значит, воспользуемся ею. Верно, несколько секций лестницы было сорвано ТЕМ САМЫМ взрывом, что изуродовал конструкции близ шахты и в нескольких местах обрушил края ствола. Инара пришла к такому выводу, потому что от края шахты до первой перекладины лестницы было никак не меньше анния.

Придется прыгать. Да. Придется рисковать, потому что никакого иного пути, кажется, нет. Правда, она не сможет потом вылезти из шахты самостоятельно, но… об этом Инара как-то не думала.

— Значит, нужно прыгнуть, — пробормотала она. — Прыгнуть… Вот если бы у кого-нибудь из наших была веревка… Но если ее нет, не взяли, значит, она и не нужна, так?

— Так, — тихо произнесли за ее спиной.

Инара резко развернулась и, молниеносно схватив с пола арбалет, вскинула его на человека, который высовывал из-за металлической конструкции свою голову. Корпуса не было видно, торчала одна голова. На лице маска ночного видения. Свои!.. У Инары отлегло от сердца. Если Лайбо пришел сюда, то… Лайбо? Или Леннар?… Инара качнула головой и произнесла:

— Помоги мне. Нужно спуститься в шахту.

— Да, конечно, — последовал ответ.

Инара повернулась лицом к пропасти, отложив арбалет, снова перегнулась через край. Ей показалось, что она, перекинувшись всем телом ТУДА, в шахту, и вися на пальцах на краю шахты, сумеет достать носками сапог до первой перекладины лестницы. В этот момент она услышала легкий шум за спиной и, оглянувшись, различила все того же человека в маске.

Но это был НЕ ОБРАЩЕННЫЙ. На нем было одеяние Ревнителя и расшитый широкий пояс, перехватывающий мощный корпус. Обманули!.. Инара начала подниматься, чтобы извернуться и уйти от выпада Ревнителя, — но один короткий, едва уловимый сильный тычок тыльной стороной ладони лишил Инару равновесия.

Багрово-красные крылья пространства, обвально мелькнувшего за прозрачным материалом маски, раскрылись. Инара перевернулась в воздухе и, ощутив всем телом непередаваемое состояние полета, стала падать в пропасть. Полет был блаженно долог, и, устремляясь вниз, в черное сердце бездны, она уже успела подумать о том, что еще никогда не была так свободна, как сейчас, и еще о том, что, верно, она сделала все, что могла. И что не в силах простой женщины, крестьянки по происхождению, предусмотреть все уловки Ревнителей, проникнуть в дебри их изощренного, кровожадного коварства, отточенного годами. А последнее, что увидела Инара в непроглядной темноте там, внизу, — было лицо Леннара, улыбавшегося белозубой мальчишеской улыбкой и подававшего руку светловолосой нежной богине, ради которой он бросит проклятую разлучницу Энтолинеру.

Инара счастливо улыбнулась и закрыла глаза.

16

Меч переломился в руке Квана О после того, как провернулся в мощном кулаке воина-наку, и отличный рубящий удар по шлему Субревнителя пришелся плашмя.

Кван О злобно выругал проклятых ланкарнакских оружейников, которые умудряются халтурить, даже производя сабли для Храма. Впрочем, и от неудачного удара по шлему Ревнитель Благолепия потерял сознание и рухнул на Квана О, засветив ему своим шлемом прямо в надбровную дугу. У Кван О круги пошли перед глазами, и он рухнул на пол. Воин-наку не может лежать, пока идет бой и он еще может шевелиться. Поэтому Кван О попытался подняться, но Ревнитель, придавивший его к каменным плитам, был просто гигантом. Резкая боль в плече заставила его ослабить напор, а потом, сгруппировавшись, он повторил свою попытку.

Ему показалось, что он тщится сдвинуть тяжеленный камень. Круги перед глазами увеличились в числе. Мертвый Ревнитель придавил его неподъемным бременем, и Кван О, задыхаясь, обмяк под оглоушенным, а может, и убитым им врагом…

Лайбо и Леннар сопротивлялись дольше всех. Стоя спиной к стене, почти что на трупах убитых врагов, они ожесточенно бились против десяти или двенадцати Ревнителей Благолепия. Все они были ранены, ни у кого, кроме брата Моолнара, не было масок ночного видения, как у Обращенных. Но их было значительно больше, и храмовники могли позволить себе такую роскошь, как неучастие в бою одного из Ревнителей, длинного и худого, похожего на аиста.

Высоко подняв длинной костлявой рукой потрескивающий, ярко пылающий факел, он освещал им поле побоища: двоих мятежников с клинками наперевес, прижавшихся друг к другу, отрезанных от выхода и замкнутых меж двух стен: одна — древней каменной кладки, вторая — живая, ощетинившаяся саблями, с которых капала кровь. Живая стена Храма.

— Вам конец, сдавайтесь!

— Бросьте сабли!

— А вы сами возьмите, — сплюнув, ответил Леннар. — А то мне жалко по собственному почину… выбрасывать хорошую вещь! Трофей… ную!

Дыхание его пресекалось, и на середине фразы он, отведя удар противника, мощным ударом разрубил тому шею.

Решающую роль в схватке сыграло возвращение брата Моолнара. Этот последний ринулся в бой, не снимая маски. Увидев его с прибором ночного видения на лице, Лайбо вздрогнул и пропустил выпад. Может, внешний вид Моолнара и ни при чем, и рука дрогнула от усталости. Так или иначе, оружие было выбито из пальцев Лайбо. Уже в следующую секунду его повалили налетевшие Ревнители…

…и Леннар остался один против семи или восьми бойцов Храма. Леннар чувствовал себя совершенно вымотанным. Нет, он еще сумел бы выцедить из пылающих жил яростное желание обороняться, биться и жить. Отдать его до последней капли. Гораздо тяжелее перебороть тягостное ощущение того, что ты ОСТАЛСЯ ОДИН. Что друзья и соратники, которые еще недавно прикрывали твою спину и смеялись в ответ на гибельные угрозы врагов, — разбиты, рассеяны, умерщвлены или пропали без вести.

Леннар перебросил саблю в левую руку: правая немела и разжималась. Он запустил пальцы под маску и смахнул заливающий глаза пот, смешивающийся с кровью из рассеченной брови, а потом, действуя только кистью, отбил несколько направленных в него ударов. Сабля крутилась в его руке с такой скоростью, что оторопевшим Ревнителям, уже думавшим, что противник сломлен, показалось, будто перед ними раскрылся большой стальной веер.

Леннар еще раз выплюнул кровь, наполнившую рот, и бросил:

— Ну… вам как выдавать, по одному или всем сразу?…

— Взять его живым!.. — проревел Моолнар.

Отчаявшись захватить неподатливого врага умением, Ревнители Благолепия решили взять количеством. В конце концов, что им было терять?… Вне всякого сомнения, упусти они Леннара в ТАКОЙ благоприятной для себя ситуации, всех их ждало незавидное будущее. Так что они ринулись на Леннара всей толпой, и ему оставалось только бить, потому что промахнуться было невозможно. Взвился фонтан крови, когда он снес голову первому же оказавшемуся от него на доступном для атаки расстоянии, второй попал под колющий удар и успел в последнее мгновение отразить смертельный выпад… а потом сразу две сабли обрушились на Леннара, и он отступил к самой стене.

Его собственная сабля, жалкая, зазубренная, на треть обломанная, подрагивала в руке.

— ВЗЯТЬ!!!

…Теперь, конечно, взяли. Отбросив уже непригодный для схватки, изуродованный и разбалансированный клинок, Леннар обзавелся ножом питтаку, исконным оружием Ревнителей, сорванным с пояса одного из громоздящихся у ног убитых храмовников. Он успел располосовать горло еще одному противнику и даже ранить Моолнара, который наконец-то бросился на подмогу своим людям. Леннара свалили с ног, принялись топтать, перевернули, крепко стягивая руки за спиной поясом одного из убитых. Приблизившийся Моолнар взял из рук Субревнителя факел и поднес к лицу лежавшего на полу человека — самого страшного противника, которого когда-либо имел Храм за многие столетия своей древней, богато разветвленной, изобилующей войнами и ересями истории.

— Леннар, великий предводитель Обращенных… — вымолвил Моолнар задумчиво, и быстрая торжествующая улыбка осветила его лицо, полускрытое маской ночного видения. — Ты дорогой гость Храма. Самый дорогой. Не припомню, чтобы чья-то жизнь стоила нам так дорого. Годы войны, горы убитых. Такого гостя Храм сумеет встретить достойно. И сумеет достойно ПРОВОДИТЬ.

Леннар ничего не ответил. Одной рукой брат Моолнар сорвал полумаску с лица побежденного врага, а второй поднес факел так близко к глазам Леннара, что стали потрескивать волосы. Непокорная мальчишеская прядь, свесившаяся на лоб, затрещала и съежилась.

— Хочу тебя запомнить ТАКИМ, какой ты сейчас, — пояснил Моолнар, хотя никто ни о чем его не спрашивал. — Потому что вскоре ты ОЧЕНЬ ИЗМЕНИШЬСЯ.

— А что делать с этим? — спросил один из Ревнителей, подталкивая к стене связанного Лайбо. — Прирезать, как свинью?

— Ни в коем случае! Беречь их! Чтобы ни один волосок не упал!.. Не дышать над ними!.. Как приведем в узилище Храма — смыть с них кровь, дать обильно еды и питья, чтобы ни в чем не нуждались… — Глаза брата Моолнара угрожающе сощурились и вспыхнули. — До самого аутодафе!!! — Он будто в предвкушении облизнул губы и зловеще прошептал: — О-о, это будет особое аутодафе, совершенно особое…

— Позволь только, я вырежу язык этому, брат Моолнар, — выговорил Субревнитель, выразительно глядя на Лайбо, — а то слишком злоречив и ядовит, и…

— Я все сказал, — коротко оборвал его глава отряда. — Все! Нужно доставить этих двоих в Храм. За телами наших братьев вернемся позже. Один должен остаться на карауле, чтобы здешние дикие псы…

— Будет исполнено, — последовал угрюмый, но четкий ответ.

Сражение было закончено. Самый упорный противник, какого только имел Храм за свою тысячелетнюю историю, был в его руках.

…Караал не солгал.

Вскоре Леннар и Лайбо были водворены в самую охраняемую, самую глубокую, самую надежную подземную камеру узилища в ланкарнакском Храме. У Леннара даже не отобрали полант, прибор связи, просто сняли с головы и брезгливо швырнули в дальний угол тюремной камеры. Достать его оттуда, чтобы, к примеру, связаться с Академией, — было невозможно: камера разгорожена решетками, до лежащего у стены прибора связи не дотянуться…

Распоряжение брата Моолнара было выполнено (с согласия Стерегущего Скверну): их прекрасно накормили и напоили — не развязывая рук, — смыли с тел кровь и пот, обработали раны и наложили на них повязки. Впрочем, и Лайбо и Леннар слабо чувствовали ход времени и то, что с ними делают по мере истечения этого времени.

Они предпочитали не разговаривать ни друг с другом, ни тем паче с заботливыми тюремщиками. О чем?… И так ясно, что миссия безнадежно провалена, Бреник, Инара и Кван О погибли, а то, КАК о них заботятся сейчас, сдувая пылинки и кормя превосходной пищей, — суть грозное преддверие страшной кары, которая уготована обоим. Стерегущий Скверну, который долгие годы мечтал встретиться с Леннаром и показать ему всю глубину своей ненависти, даже НЕ СПУСТИЛСЯ к ним. Наверное, еще не время. Боги, что же будет, когда это время придет?…

Леннар не сомневался, что Храм готовит ему какую-то особую муку. Не распаленные ненавистью Ревнители, не Стерегущий Скверну с пылающим злобой взором — не они обрекут его на позорную смерть. Наверное, храмовники предпочитали свершить отмщение с холодными головами, с трезвым, не замутненным бешеными страстями рассудком. Кара за преступления против Храма должна выглядеть как промысел богов, и храмовники конечно же понимают это. Нет, не они!.. Не они обрушат кару на голову предводителя Обращенных! Сами БОГИ накажут этого мятежника, еретика, подлого святотатца, дерзнувшего потрясти столпы Благолепия и едва не разрушившего их! Но еще есть время все исправить!..

— Еще есть время, — повторял в своих покоях бледный, торжествующий Омм-Гаар, сжимая и разжимая мощные кулаки, — еще есть время, и, клянусь пресветлым Ааааму, это будет сокрушительное возмездие!!!

К Гаару явился служитель Караал и спросил, отчего Стерегущий Скверну таит плененного главу мятежников в каменном мешке узилища? Караал считал необходимым, чтобы Леннара узрела Аллианн. Дескать, необходимо, чтобы Пресветлая проникла своим всевидящим взглядом в черную душу того, кто смутил умы сирых и бедных, сбил с пути Благолепия столь многих; богиня должна знать в лицо того, кто увлек за собою во тьму неверия тысячи заблудших, родившихся под сенью светоносного Ааааму. Долго, темно и неясно говорил Караал, настаивая на том, чтобы Леннара привели пред очи Аллианн, и что лично он, брат Караал, как служитель богини и тот, кто разбудил ее, требует, чтобы это произошло немедленно.

— Нет, — величаво ответил Омм-Гаар, — не пристало Пресветлой касаться его взглядом прежде, чем он окажется под смертной мукой, а потом и в огне гибельном, неизбывном!.. Я даже Верховному предстоятелю не сообщил о нашей победе… о поимке главного мятежника… не время!..

Говоря это, грозен и величествен казался Стерегущий Скверну. Не могло возникнуть и тени сомнения в том, что он будет твердо стоять на своем решении. И не возьмет своего слова назад.

Караал побледнел и выбежал вон, чуть пошатываясь. В своей келье он обрушился на ложе, зарыв лицо в сложенные ладони, и долгое время лежал неподвижно. Потом встал и, переставляя одеревеневшие ноги, отодвинул одну из плит пола. Под ней был тайник. Оттуда Караал вытянул книгу в переплете из грубой бычьей кожи, с черным тиснением. Открыл. Нескольких страниц в книге не хватало, они были вырваны, что называется, с мясом.

Впрочем, ТО, ЧТО ИНТЕРЕСОВАЛО Караала, находилось на уцелевших страницах. Бывший Курр Камень перелистнул книгу и, найдя то, что искал, прочел:

«…Прежде чем сочтешь себя предателем, дважды предашь Его в руки злейших врагов; и уверовать в спасение еще труднее, нежели воспламенить воду или рассмешить мертвые камни! Но не предатели, а усомнившиеся и малодушные погубят Его».

— «Дважды предашь Его»! — повторил служитель Караал.

И совсем другие слова всплыли в его разбереженной памяти. Слова, которые стояли на вырванных несколько лет назад страницах, тогда, в день смерти прежнего главы Храма: «…падет Храм у стоп ЕГО, обагренных кровью Бога, и рухнет в черную пропасть, сползет во чрево земли, разорванный надвое; ибо стоит на проклятии».

Караал вытянул из-под одежды маленький образ пресветлой Аллианн, находящейся здесь, в этих древних стенах, и пробормотал, с мольбой глядя на холодный лик милостивой Владычицы:

— Неужели я отдал его на смерть?… Неужели я снова отдал его на смерть? И ничего из написанного в Книге Бездн… не совершится? Нет, я понимаю, что мне следует относиться к написанному тут критически. Во всем это таится иррациональное, нелепое, я прекрасно это сознаю, но отчего же — верю?… Ведь если рассуждать логически, все это чревато прямым нарушением причинно-следственной цепочки. Нарушение, в просторечии именуемое чудом? «Падет Храм»! Глупая мифологема, которой я, старый дурак, — верю? Как и во все остальное! — Он схватился руками за голову и, плотно вжавшись лбом в ложе, скрипнул зубами: — Дурак, старый дурак!..

И тут ему показалось, будто еле заметно, едва уловимо — вздрогнули стены. Словно чья-то громадная рука толкнула их.

Мучительное и в то же самое время завораживающее ощущение того, что это УЖЕ БЫЛО, вдруг наполнило Караала.

— …Это еще что такое? — Сказав это, Лайбо перевернулся на другой бок и вопросительно взглянул на Леннара. Добавил хрипло: — Мне показалось, что дрогнули стены.

— Мне тоже.

— Значит, так оно и есть. Сразу двоим не может показаться одно и то же.

— Это точно, — механически выговорил Леннар.

— Как ты думаешь… нас скоро прикончат?

— Хороший вопрос. Должен тебя огорчить. Мне кажется, что скоро нас как раз не прикончат. Нас будут приканчивать долго и с расстановкой. На это здешние жрецы мастера.

— Может, даже перед смертью соизволят показать нас нынешнему идолу Ланкарнака — этой новоявленной богине Аллианн, которую, как говорят, вытащили прямо из грота Святой Четы, — непочтительно высказался Лайбо. — Очередная шарлатанская выходка жрецов.

Леннар молчал.

— Ты о чем думаешь? — снова сунулся Лайбо.

— Я? Да так… Перебираю, кто бы мог нас предать.

— Предать?

— А что, ты полагаешь, Ревнители появились случайно? Они же ОЖИДАЛИ нас у Дымного провала.

— Это верно…

— Впрочем, нет смысла гадать. Даже если удастся определить, что это за тварь, все равно никакого толку.

— Я сожалею, что нас не убили там, вместе с нашими, — медленно выговорил Лайбо. — Теперь будем подыхать на потребу публике. Конечно, из нашей казни устроят очередное впечатляющее зрелище на площади Гнева! Небось уже воздвигают эшафот, такой пышный и основательный, что под ним можно жить! Лучше бы я погиб, как Кван О, — в бою.

— Да что теперь говорить…

Лайбо был прав в одном и совершенно не прав в другом.

Правота его была в том, что действительно на площади Гнева воздвигался внушительный эшафот, каких еще не видывали в Ланкарнаке: высотой в пять анниев, о пятидесяти ступеньках.

Эшафот был обит мутно-зеленой тканью, цветом позора и измены. Ступени были застелены зеленой ковровой дорожкой. На самом эшафоте стояли два столба, один повыше, другой пониже; впрочем, по сценарию казни, тщательно выписанному Храмом, до столбов дело должно было дойти лишь в последнюю очередь. А до этого… Череда пыточных приспособлений была выстроена на эшафоте, и у каждой стоял человек в длинном бесформенном балахоне, перехваченном под мышками веревкой. Голова каждого была тщательно замотана повязками, оставались только прорези для рта и глаз.

Напротив эшафота воздвигали еще одно недолговечное сооружение. Впрочем, по размерам оно превосходило эшафот, тоже далеко не малой величины, чуть ли не вдвое. Это был трехуровневый павильон, с позолоченным куполом, с которого свисали тяжелые занавесы, окрашенные в цвета Храма. Над куполом был воздвигнут символ пресветлого Ааааму — ярко-алая ладонь с разведенными пальцами, расходящимися подобно солнечным лучам. Сам павильон был разделен на три части: внизу, на трех рядах скамей, обтянутых мягкой недорогой тканью сорта «курл», должны были сидеть жрецы средней степени посвящения и около двух десятков высших Ревнителей Благолепия; уровнем выше, на высоких сиденьях, накрытых светло-голубыми пологами с бахромой, должны расположиться трое жрецов-толкователей во главе с братом Марлбоосом, а также жрец-хранитель брат Алсамаар, рукоположенный в сан Указующего миловать; он мог наложить запрет даже на решение старшего Ревнителя. Само собой, брат Моолнар, торжествующий победитель Леннара, тоже должен сесть рядом с Толкователями, братом Алсамааром и — разумеется, Стерегущим Скверну, пресветлым отцом Гааром. Помимо жрецов Благолепия здесь должен был сесть и еще один человек — служитель Аллианн, брат Караал.

Близ его сиденья поставили алтарь самой богини, задрапированный в белое.

Выше всех приготовили еще одно место. Прямо под куполом павильона. Отсюда открывался вид на всю площадь, на реку, на мост Роз, на величественную Королевскую лестницу. Тяжеленный серебряный трон устанавливал лично брат Алсамаар, а освящал сам Стерегущий Скверну; освятив же, прочел короткую молитву и припал губами к ножке трона.

Здесь должна была восседать сама Аллианн.

За два дня до ЗРЕЛИЩА (никто из горожан даже и не пытался называть это казнью) площадь была оцеплена солдатами регулярной армии. Ревнители охраняли эшафот и павильон для церковных иерархов и для ПРЕСВЕТЛОЙ. Коротка память, неблагодарна и темна суть человеческая: даже те, кто до появления Аллианн вполне искренне желали победы восставшим и успехов — Леннару, теперь уверовали, что пробуждение и соединение богини с Храмом и поимка Леннара — звенья одной цепи. Что так и нужно, значит, Стерегущий прав, значит, истина за ним, и иго Благолепия, на которое сетовали столь многие ланкарнакцы, — в самом деле БЛАГО. Находились и такие, кто говорили: «Да демоны с ним, с Леннаром. Стерегущий, конечно, выместит на нем все свои беды, но теперь Храм не сможет властвовать так, как раньше. Ведь теперь у нас есть ОНА, молиться которой так долго запрещали, потому что мы, дескать, недостойны возносить ей молитвы! Владычица не допустит, чтобы вершилась несправедливость!»

Стоит отметить, что среди разглагольствующих на эти темы был замечен и славный прорицатель Грендам, слонявшийся по городу и рассказывающий о том, как он лично видел пробуждение богини. Вместе с ним шлялся и разжалованный стражник Хербурк, который отчего-то возомнил себя едва ли не спасителем народа. Так, он утверждал, что не в последнюю очередь благодаря ему Леннар пойман: ведь не кто иной, как он, Хербурк, опознал подлого мятежника в трактире «Сизый нос»!..

— Я почти схватил его, и сделал бы это, кабы не подлый изменщик Каллиера, который успел вырвать своего сообщника из моих рук!.. — важно надувая щеки, врал Хербурк.

Спокойствию в народе бредни Грендама и Хербурка не способствовали.

…Мы упоминали, что Лайбо был прав, говоря о сооружении эшафота на площади Гнева. А не прав же он был в том, что говорил о Кване О как о погибшем. Так нет же!.. Кван О выжил, и выжил благодаря тому, что потерял сознание под тушей убитого им Ревнителя и остался незамеченным храмовниками.

Он очнулся от длинной, вытягивающей жилы боли во всем теле. Кван О открыл глаза и обнаружил, что придавивший его Ревнитель уже остыл. Воин-наку замер, прислушиваясь. Где-то рядом слышалось тяжелое дыхание. Это был Ревнитель, которого Моолнар оставил охранять тела павших братьев. Кван О осторожно повернул голову. Ревнитель стоял в нескольких шагах от него, настороженно пялясь в темноту. Псы должны были уже учуять, что в катакомбах прибавилось свежего мяса. Наку несколько мгновений размышлял над тем, как быть дальше, а затем аккуратно протянул руку в поясу громоздящегося на нем мертвого тела. Нож питтаку оказался там, где он и рассчитывал. Кван О аккуратно извлек его, развернул, а затем глубоко вздохнул и, ужом вывернувшись из-под одеревеневшего тела, прыгнул вперед. Ревнитель успел развернуться и даже потянуть саблю из ножен, но больше он ничего сделать не успел… И на пол пещеры рухнуло еще одно мертвое тело. Кван О пнул его ногой, поворачивая на бок, вытащил саблю и довольно ощерился. Теперь у него было приличное оружие. Он поправил маску и повернулся к валяющимся телам…

Спустя пять минут он выпрямился. Среди окровавленных тел Ревнителей он обнаружил только обезглавленное тело Бреника. Прочих обнаружить не удалось. Наверное, это могло означать только одно: их пленили. Кван О скрипнул зубами и взял одну из сабель, брошенных храмовниками в каверне Дымного провала. Квану О был совершенно ясен его дальнейший путь: пробраться в Храм, спасти друзей!.. И, без сомнения, оставайся он все тем же прямодушным, суровым дикарем наку с обостренным чувством долга, каким встретил его Леннар, — Кван О так и поступил бы. Поднялся бы в Храм, вступил в бой с Ревнителями и, конечно, был бы убит, но прихватил бы с собой нескольких врагов.

Отважный, самоотверженный, но столь же и бесполезный поступок.

Но Кван О уже был другим. Он не стал расходовать свою жизнь на бессмысленные геройства. Кван О ощупал свою одежду и вынул из нее контроллер аннигиляционной системы. Леннар не зря вручил ему этот стерженек. И Кван О не подведет… Как там?… «Как только мы установим контроллеры в системную плату аннигиляционной установки, так реактор запустится автоматически. Да, на одну десятую мощности, но запустится же!» Да, Леннар говорил именно так. Кван О еще не воспринимал сложные технические термины так, как воспринимает их цивилизованный человек. Да он и не был цивилизованным человеком. Для Квана О все эти звучные слова были чем-то сродни заклинанию, которое задаст отсчет спасению. Спасению его друзей. И наку знает, что он должен сделать, и для этого совершенно не обязательно понимать тонкости…

И воин-наку, поправив на лице маску ночного видения, решительно направился в сторону Дымного провала.

17

ЗРЕЛИЩЕ было назначено на час, когда светило вставало в зенит. Знающие толк в пытках жрецы Храма не зря проводили самые важные казни в то время, когда площадь Гнева была буквально залита лучами солнца. Сами же они лицемерно объясняли такой выбор времени тем, что именно в этот час «светоносный Ааааму вступает в апогей своей силы». Впрочем, храмовые иерархи предпочитали укрываться от «силы Ааааму» в тени прохладных павильонов, разбиваемых на площади в дни наиболее значительных аутодафе.

Так произошло и на этот раз.

Площадь Гнева стала заполняться народом с самого утра. Армейские оцепления и отряды Ревнителей, специально направленные для поддержания порядка, процеживали через себя пестрые толпы горожан согласно предписаниям. Простолюдинов отправляли в дальнюю часть площади, где было сооружено нечто вроде огромного загона, обнесенного внушительной оградой из бревен и грубо тесанных сосновых досок. Тут сосредоточилось около двадцати пяти — тридцати тысяч счастливчиков из числа простых смертных, которые сумели попасть на аутодафе. Оставшаяся часть площади, существенно меньших размеров и непосредственно прилегающая к эшафоту, была отведена для знатных горожан, для купечества и чиновников. Для высшего офицерства и знати поставили отдельную трибуну, на которую один за другим карабкались пышноусые толстяки в разукрашенных золотой вышивкой и позументами мундирах и их жены в громоздких шумных платьях с вошедшими в моду длиннющими рукавами, свисающими до колен. Из разрезов на рукавах просовывались пухлые холеные руки, державшие темно-зеленые флажки, которыми принято размахивать на всем протяжении казни.

По углам площади были установлены четыре сторожевые вышки. На верхней площадке каждой стоял глашатай в облачении из лакмана, а чуть ниже располагалась шеренга Ревнителей-арбалетчиков, державших под прицелом эшафот и прилегающие к нему ряды зевак.

Сегодня народу пришло как никогда много. Были забиты даже крыши окрестных домов. Балконы роскошных особняков, выходящие на площадь, были задрапированы темно-зеленым и заполнены до отказа. Кое-кто из знатных дам, присутствующих здесь, даже обзавелись подзорными трубами (выписанными из Храма с благословения Стерегущего!), чтобы разглядеть, какие глаза у Леннара и каков он собой, блондин или брюнет, хорошо ли сложен или, как утверждают некоторые, — горбун со слюнявым ртом и длинными, до колен, руками. Спор об этом шел с раннего утра.

Мужчины обсуждали другое. Присутствующий на балконе собственного особняка Первый Воитель Габриат говорил ломким баском:

— Я собственными глазами видел пресветлую Аллианн и то, как она проснулась. Нет лучшего доказательства того, что Храм прав, чем ее появление, и еще то, что сразу же поймали Леннара. А ведь он был неуловим так долго! Конечно, тут не обошлось без воли богини!

— А что, ваша светлость, говорят, зрелище продлится до вечера? — спросил благородный эрм Кубютт, тоже один из выборных, лично видевших ПРОБУЖДЕНИЕ. В связи с этим он заважничал и теперь разговаривал не иначе чем в нос, задирая при этом голову. Эрм находил, что так он больше похож на Ревнителей. — Это правда?

— Н-не знаю. Но что нас ожидает нечто особенное — это точно. Интересно, мятежники уже знают о поимке их главаря?

— Говорят, они вездесущи! — Эрм Кубютт хохотнул, и все стоящие на балконе с удовольствием присоединились к этому смеху. — Может, кто-нибудь из них появится, чтобы попробовать отбить своего предводителя?

— Было бы забавно посмотреть, как наша доблестная армия, гвардейцы и Ревнители размажут их по площади, — сказал толстый эрм Бибер, за всю свою жизнь не повидавший и тени Обращенного из армии Леннара и потому чрезвычайно смело рассуждающий о том, как нужно их громить (давить, гробить, размазывать).

— Говорят, на казнь должен приехать сам Верховный предстоятель? — пискнул кто-то из дам.

— Ну не знаю, — важно сказал Габриат. — Сын Неба не столь опрометчив, чтобы показываться на таких церемониях. Наверное, у ганахидского Храма какие-то свои мысли на этот счет.

— А еще говорят, что Омм-Гаар просто не уведомил свое… гм… начальство о том, что пойман главный бунтовщик.

— Да нет, просто предстоятель опасается беспорядков. Что люди Леннара в самом деле попытаются отбить своего вожака.

Эрм Бибер снова проговорил:

— Да если они только посмеют, эти так называемые Обращенные, то наша доблестная армия, гвардейцы и Ревнители размажут их по площади!..

Первый Воитель Габриат, знавший о возможностях людей Леннара в бою несколько больше, чем рыхлый Бибер, покосился на жирного, обрюзгшего торговца и искривил губы в усмешке, а затем устремил свой взгляд туда, где под пение жрецов восходила на свой трон Аллианн.

Площадь опустилась на колени. Послышались голоса с просьбами к Аллианн благословить верных рабов ее. Жрецы натруженными голосами тянули хвалебный гимн…

А потом настало время главного зрелища. И на площадь меж двумя рядами Ревнителей выехала простая деревянная телега, на которую была водружена железная клетка. В клетке, прикованные к прутьям ржавыми цепями, покачивались Леннар и Лайбо. Впереди телеги ехал закованный в железные доспехи Ревнитель, а замыкали шествие две стройные шеренги копьеносцев.

На головах приговоренных к смерти виднелись двурогие зеленые колпаки; на голых до колен ногах мятежников багровели ритуальные надрезы возле щиколоток: именно по этим надрезам должны быть произведены удары палаческой секирой, чтобы отделить от тел ступни, замаранные грязью с нечестивых дорог ереси.

Осужденные старались держаться непринужденно. Лайбо крутил головой, как будто хотел поймать на себе одобрительные взгляды красивых девушек.

Леннар смотрел на него с печальной усмешкой.

— Никогда еще не приходилось оказываться перед такой толпой народу, — пробормотал Лайбо. — Мы-то рассчитывали на короткую подземную прогулку… ни тебе женщин, ни многочисленного общества. Если бы я знал, что окажусь в центре всеобщего внимания, я хоть оделся бы поприличнее. Мне подарили новый костюм из лакмана, самой дорогой ткани, которую некоторые короли-то себе позволить не могут… А что, может, эти болваны из Храма разрешат последнее желание, а? Как ты думаешь, а?

— Сильно сомневаюсь, — отозвался Леннар. По его лбу тек пот и неприятно заливал глаза. — Мы тут не на званом вечере… А так я попросил бы у них кувшинчик охлажденного вина. А то жарища, во рту пересохло что-то… Вина, да. Да не той кислятины, которую делают в Ланкарнаке, а самого что ни на есть оланийского, со стола пьянчужки короля Булемира из Нижних земель. Вот он, кстати… точно себе одежду из лакмана позволить не может. Он даже охотничьих собак пропил… своего сына собак. Гм…

— Ты думаешь, выпивка помогла бы? Тут, кажись, и без нее… скоро станет жарко, — заметил Лайбо, крутя головой и обозревая бушующую площадь.

— Гм… они ничего не понимают в кулинарии. Когда поджаривают мясо, его поливают легким красным вином и добавляют ломтики свежих овощей. — Леннар недобро оскалился и передернул плечами. — А тут…

— Ты хочешь, чтобы тебя полили вином и украсили овощами? Да ты гурман, Леннар! Гм… а в самом деле пить хочется. Жара, а?

— Да разве это жара, друг? Вот если бы ты побывал на моей родине, в Эррии, на Леобее, в разгар летнего сезона, вот там солнце. А тут! Фи! — Леннар присвистнул с пренебрежением. — Разве это солнце? Мы сами его подвешивали к небосводу, можно сказать.

— Вот и нас сейчас подвесят…

Этот милый диалог был прерван трубами храмовых глашатаев, от которых задрожали крыши окрестных особняков, и громовым голосом Стерегущего Скверну, провозгласившего:

— Граждане Ланкарнака! Дети мои, осененные светлой благодатью нашей милостивой Владычицы! — Он склонил свою голову, увенчанную храмовой диадемой, перед недвижной Аллианн. — Великая радость и торжество живут сегодня с нами! Пойман и будет предан справедливой каре страшный мятежник, ере тик, воплощение Скверны…

Стерегущий старательно перечислял эпитеты, последовательно прикладываемые к персоне Леннара. Глава Обращенных слушал его не с тревогой, и уж тем более не со страхом, а с каким-то досадливым раздражением. Вспомнился ему жрец смотритель, который несколько лет тому назад требовал у Леннара, Энтолинеры и их спутников уплатить налог на подковы. Тот жрец жонглировал куда более живыми и верткими словечками. Как там бишь?… «Сын осла и муравьеда… уродище из выгребной ямы миров…» и прочая и прочая?

На губах Леннара появилась печальная улыбка. На мгновение ему показалось, что все происходящее вокруг него — не на самом деле, а лишь какая-то замысловатая игра со своими правилами, и все эти жрецы, Ревнители, равнодушные и пылкие зеваки и разряженная знать на балконах — просто дети, увлекшиеся этой забавой, чуточку жестокой, чуточку страшноватой, но такой завлекательной, такой интересной!.. Возможно, так оно и есть — ведь создал же когда-то он, Леннар, жизненное пространство для этой игры, разгородил его, задал исходные правила!

Стерегущий Скверну закончил вычитывать вины и преступления Леннара и Лайбо. Дверь клетки распахнулась, и осужденных преступников, подтолкнув копьями, вывели и стали возводить на эшафот. Какой-то особо заботливый Ревнитель пристроил на голову Леннара его полант, все эти дни провалявшийся в камере, в дальнем ее углу, недоступном для узников. Наверное, по мысли храмовников, черная «диадема» на голове осужденного должна добавить казни колорита и зрелищное.

«Если отвлечься от уготованных мук и смерти, то все это может выглядеть даже забавно, — думал Леннар, поднимаясь по ступенькам под гул, производимый несколькими десятками тысяч зрителей, — ведь по сути я сам был одним из создателей этого мира, об истинной природе которого большинство этих зевак даже не подозревают. Впрочем, дети часто жестоки к родителям. Не я первый, не я последний… А ведь, если рассудить здраво, я мог бы стать… таким же БОГОМ, как та разряженная кукла на троне! Верно, ее и выдают за богиню Аллианн? Ну конечно! Этот толстый Омм-Гаар всегда был хитрецом, правда, именно хитрецом, способным словчить, обмануть, подставить другого, а не мудрым, умеющим просчитывать последствия любого своего действия… потому и промахи у него глупые, вроде того, когда он позволил Бренику сбежать едва ли не из его, Гаара, пылких объятий! — Леннар вздохнул. — Впрочем, не мне, попавшему в его ловушку, оценивать его ум… Быть может, он еще использует эту куклу-„богиню“ для того, чтобы самому стать Первым в Храме! И моя показательная казнь будет играть в этом не последнюю роль… Гаар, Гаар! Верно, ты в самом деле потомок того тощего жреца Элль-Гаара, что бездну времени тому назад пленил меня на военной базе близ Кканоанского плато!..»

На эшафоте с осужденных сняли цепи. Теперь их руки были свободны. Леннар поправил прибор связи на лбу и подумал, что это неслыханная беспечность со стороны жрецов Благолепия — оставлять ему возможность снестись с Академией. Конечно же они не знают о назначении «диадемы», надвинутой на лоб Леннара. Но догадываться-то должны! И, верно, все-таки догадываются, потому что в камере он не сумел воспользоваться полантом. Но теперь, когда «диадема» у него на голове?… Возможно, эти жрецы уже слишком уверены в себе. Дескать, никуда не денется проклятый еретик, и у него только два пути, чтобы избежать давно заслуженного наказания, оба — за пределами возможного: провалиться сквозь землю или взлететь к небесам, как птица.

Последний, если уж на то пошло, был почти возможен: незадолго до отправления к шахте реактора Леннар закончил ремонт пассажирского гравитолета — небольшого летательного средства, рассчитанного на трех, максимум четырех человек, включая пилота. Испытание отложили до возвращения миссии из Ланкарнака. Ах как теперь пригодился бы этот аппарат! На миг в голову Леннара закралась шальная мысль — связаться с Центральным постом и попросить о небольшом, так, совсем небольшом одолжении: быстро усвоить инструкцию пользователя пассажирского гравитолета и… Леннар поспешил отмахнуться от этой провокационной, соблазнительной мысли. Терять-то, собственно, больше нечего…

Затрубили трубы, возвещая, что следует начинать то, ради чего собралось столько людей. Руки палача легли на плечи Леннара мягко, вкрадчиво, почти нежно. Тот вздрогнул. Палач, с Леннара ростом, но в полтора раза шире в плечах, стоял за его спиной и ожидал команды старшего Ревнителя Моолнара, который не занял положенного ему места в павильоне напротив эшафота и решил сам руководить ДЕЙСТВОМ.

Однако Стерегущий Скверну не давал знака начинать. Заминка?… Омм-Моолнар прищурился, чтобы высмотреть, с чем или с КЕМ связана заминка во времени. Что медлить? Приготовления закончены, приговор зачитан, молельные ритуалы, предшествующие началу аутодафе, совершены. Пора начинать.

Но Стерегущий Скверну не шевелился.

— Что такое? — почтительно спросил у него один из палачей.

Омм-Моолнар раздраженно передернул плечами. Из толпы послышались нетерпеливые выкрики. Площадь загудела. Моолнар приставил ладонь ко лбу, чтобы свет не попадал в глаза, и разглядел-таки какое-то оживление в павильоне для жрецов Храма.

А происходило вот что.

В тот самый момент, когда Стерегущий Скверну, Омм-Гаар, встал во весь рост в своей ложе, чтобы дать знак начинать, служитель Караал повел себя по меньшей мере странно. Он вскочил со своего места, поднялся по крутым ступеням к самым ногам Аллианн и, едва не ткнувшись носом в кожаную сандалию на ступне Пресветлой, пробормотал:

— Ты что, тоже уверена, что этого человека нужно казнить? Ты… притворяешься, или… или в самом деле твоя память до сих пор затемнена… как…

Стерегущий Скверну медленно повернул массивную голову. Угадывая его желание, двое Ревнителей, правая и левая рука брата Моолнара и наиболее вероятные его преемники, вскочили и бросились к Караалу. Однако одно-единственное отстраняющее движение женщины, сидящей на троне под золотым куполом павильона, заставило их замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться.

Караал говорил во все убыстряющемся темпе, словно опасаясь, что его остановят и вовсе не дадут возможности высказаться:

— Я хотел, чтобы ты сама взглянула на этого человека, но однако же Стерегущий Скверну не счел возможным допустить такую встречу, а ты не проявила никакого интереса к Леннару, хотя я и просил. Но сейчас ты должна взглянуть на него прежде, чем его изуродуют пыткой. Ты должна, ты должна!..

— Верно, ты забыл, с кем говоришь, брат Караал, — последовал холодный ответ, — кажется, ты сошел с ума. Отойди от меня. Я никому ничего НЕ ДОЛЖНА.

Ревнители, которые услышали последние слова Аллианн, в одно мгновение оказались возле Караала и, легко подхватив его под руки, потащили на место и насильно усадили.

Лицо Караала исказилось, побагровело, словно от удушья, а на толстой, мощной шее вздулись трубчатые жилы. Он дождался, пока Ревнители отойдут от него, а потом снова поднялся и, протянув руку к восседавшей на троне, воскликнул:

— Да что же ты?! Ты только взгляни, я больше ни о чем не прошу! Не может же быть, чтобы ты так изменилась за какую-то ТЫСЯЧУ ЛЕТ! Или немного сверх того! Не может!!!

Вся старая неприязнь, все прежние подозрения, насильно заглушённые в себе братом Гааром под воздействием того влияния, которое приобрел служитель Караал из-за своей близости к Аллианн, вспыхнули в Стерегущем Скверну с новой силой.

— Остановись, брат Караал! — воскликнул он. — Я не понимаю, отчего ты умоляешь Пресветлую взглянуть на этого негодяя. Если таково ее желание и она не хочет осквернять свой взор созерцанием его демонской личины, то так тому и быть! Ты сам выдал Леннара, а теперь невольно оттягиваешь начало священного ритуала кары!

— Невольно? — сквозь зубы процедил Караал, поднимаясь и делая несколько шагов по направлению к Аллианн, недвижно сидящей под куполом.

Стерегущий услышал. Его лицо дрогнуло и отвердело, и Гаар вымолвил негромко, чтобы его могли слышать только находящиеся в павильоне:

— Да услышат меня боги, но я пока что не хочу верить в то, что ты задерживаешь начало аутодафе ПРЕДНАМЕРЕННО. Успокойся, брат Караал, — возвысил он голос так, что могучий баритон раскатился на полплощади, — я понимаю, что мы не каждый день сопричастны такому эпохальному событию, как сегодняшнее аутодафе на площади Гнева! Возьми себя в руки, брат Караал.

Но тут же стало ясно, что брат Караал совершенно не желает брать себя в руки. Он снова попытался прорваться к Пресветлой, и на этот раз Ревнители были вынуждены поступить с ним куда грубее и даже уронить на пол павильона, благо сама богиня не смотрела на своего упрямого служителя. Ее светлые глаза были устремлены туда, где на эшафоте стоял высокий мужчина в двурогом колпаке обреченного. А Караал, лягнув ногой одного Ревнителя и оттолкнув второго, прыжком перемахнул через перегородку, отделяющую его от ступеней лестницы у ног Аллианн…

Рука упавшего Ревнителя вцепилась в лодыжку брата Караала, и тот задрыгал ногой, пытаясь освободиться…

— Смотрите, господа! — закричал эрм Кубютт. — Господа!.. Смотрите, кажется, жрецы передрались!

— Ай потеха! — взвизгнула какая-то экзальтированная дама и хрюкнула.

Храбрые дворяне, стыдливо отворачиваясь и закрывая побагровевшие от сдерживаемого смеха лица, хихикнули. Несмотря на то что все они воевали за Храм, каждая неприятность жрецов Благолепия вызывала у них осторожную, подленькую радость.

Аллианн смотрела в упор на Леннара… Жрец Караал тем временем продолжал столь спонтанно развернувшуюся боевую возню с представителями Храма. Ему удалось с прямо-таки ослиной ловкостью лягнуть удерживающего его за ногу Ревнителя Благолепия, и последний, взвыв, скатился по ступенькам вниз, к жрецам. Второй Ревнитель выхватил питтаку, но окрик Стерегущего мгновенно заставил его отказаться от необдуманного размахивания грозным оружием. Ревнитель схватил Караала за облачение и попытался стянуть тучного служителя с лестницы, поднимающейся прямо к ногам Аллианн…

Караал дернулся, раздался треск ткани… и из-под облачения брата Караала вывалился свиток, перехваченный серой лентой. Свиток покатился по ступенькам и упал прямо у ног Стерегущего Скверну. Караал не заметил этого. Ему удалось вырваться из рук Ревнителя и снова приблизиться к богине, которая, не слушая своего незадачливого служителя, вдруг встала в полный рост.

Караал не видел, как расширились ее глаза: он уткнулся взглядом в ее ступни и во все убыстряющемся темпе бубнил, бубнил…

Стерегущий Скверну поднял и развернул свиток, выпавший из-под одежды Караала, и лишь его взор коснулся первых строк, содержащихся там, как его лицо исказилось. Он отстранил жреца Алсамаара, который сунулся было к нему, и поднялся со своего места. По знаку Омм-Гаара протрубил глашатай, призывая к полной тишине.

Но площадь не желала затихать. Увлеченный таким необычным началом казни, народ бесновался; с высоты павильона, где восседали знатные особы, это несколько напоминало развороченный муравейник.

— Дети! Не стану молчать!!! — взревел Омм-Гаар так, что вокруг него сразу начала образовываться пустота: оробели даже жрецы Благолепия, люди далеко не пугливые. — Не стану молчать! Один раз уже промолчал, и к каким последствиям, к каким страшным карам привела моя постыдная, моя низкая слабость! — Он мельком взглянул на Аллианн, и ее неподвижность, ее равнодушное, бесстрастное лицо и та отстраненность, с которой она взирала на своего служителя Караала, подбодрили его. Богиня не встанет на защиту смутьяна! — На сей раз я скажу!.. У брата Караала только что обнаружился свиток, в котором я нашел выписки из еретической, кощунственной, позорной Книги Бездн!

Площадь сразу умолкла.

В полной тишине громыхнули тяжелые, мерные слова Стерегущего Скверну:

— Широко известен закон, карающий смертью за одно цитирование Книги Бездн! — Он повернулся к приблизившимся к нему храмовникам и проговорил почти шепотом: — Как же должно, братия, поступить с человеком, который уже дважды пойман на хранении списков этой Книги? Раз уж я начал, то пойду до конца: послушайте, что пророчит нам Караал устами нечестивца, в глубокой древности написавшего вот такие строки… Послушайте: «Она пробудится от сна, а Он наденет венец Свой, и воссияет тот венец над головой Его, как заря… Падет Храм у стоп Его, обагренных кровью Бога, и рухнет в черную пропасть, сползет в чрево земли, разорванный надвое; ибо стоит на проклятии. Раздвинется земля, принимая в себя жертвенную кровь нечестивых; да будут разрушены ступени скорби, по которым Он поднимался на погибель…» — От гнева Стерегущий глотал слова и целые предложения. — «И когда рухнут в бездну и Храм, и люди его, и рабы его, и дома, и скот рабов его, снова забьется в глубинах черное сердце нашей благословенной земли…»

Стерегущий замолчал. Жрецы, в безмолвии слушавшие своего предстоятеля, как один обернулись к Караалу, который уже замолчал и теперь сидел на ступенях. Безмолвствовала площадь. Напуганные страшными пророчествами из запрещенной книги, прочитанными самим предстоятелем ланкарнакского Храма, люди замерли, ожидая, что будет дальше.

Стерегущий не стал больше медлить. Если Аллианн захочет отменить его распоряжение, конечно, тогда ничего не поделаешь… но кто сказал, что она непременно станет отменять приказ Стерегущего?… Она, кажется, и не смотрит на своего опороченного служителя, сидящего на ступеньках ее трона.

И Омм-Гаар, взмахнув рукой, отдал этот приказ:

— Взять Караала!

На этот раз обошлось без хватаний за одежду: Ревнители действовали четко и по всей строгости. Дважды предателя ловко связали поясом, который снял с себя один из Ревнителей Благолепия, и подтолкнули ближе к Стерегущему Скверну. Десятки тысяч людей, скопившиеся на площади, с замиранием сердца смотрели на эту неслыханную сцену: обычно Храм предпочитал не выносить сор из избы, и разногласия между СВОИМИ никогда не становились, как выражаются ланкарнакские судебные чиновники, достоянием общественности.

А тут…

— Сосуд нашего терпения переполнился, брат Караал, — торжественно изрек Стерегущий, — своим нечестием, нарушающим все основы Благолепия, своей склонностью к Скверне и средоточию ее — вот этой проклятой Книге Бездн!.. — ты отвратил от себя даже милостивую Аллианн! Взгляни, она ведь и не смотрит на тебя, тлетворного!..

Караал поднял глаза к Аллианн, выпрямившейся во весь рост, и его лицо, вместо того чтобы выразить испуг, смятение, или же раскаяние, или страшные сомнения… его лицо ПРОСИЯЛО ОТ РАДОСТИ! Рехнулся, что ли, подумали все… Караал вытянул шею, не сводя глаз с Аллианн, и вымолвил одно лишь слово, которое смогли услышать одни близко стоявшие к нему Ревнители и жрец-миротворец Алсамаар:

— Узнала!!!

Владычица Аллианн, Та, для Которой светит солнце, смотрела на Леннара. Ее губы подергивались. Она вдруг протянула руку, потом снова опустила ее, губительная нерешительность, сомнение встали как туман в ее доселе ясных, холодных светло-голубых глазах.

Губы богини беззвучно шевельнулись, она опустила глаза на Караала, и служитель, смеясь, крикнул ей:

— Да, это он, девочка моя! Это он… он!

Омм-Гаар пошатнулся и оперся на руку подскочившего Алсамаара. По тяжелому лицу скользнули складки, тяжело залегли на лбу, на переносице, на подбородке.

— Он… СМЕЕТСЯ? И… он называет ЕЕ… девочкой! Да как же он посмел?

Леннар вслушивался и вглядывался во все то, что разворачивалось перед его глазами, в павильоне напротив его смертного эшафота. Сначала он смотрел на Караала и на то, как Ревнители вязали его поясом, а потом перевел взгляд на Аллианн. Он пытался разглядеть ее лицо. Он даже оттянул уголки глаз, чтобы примитивным способом увеличить резкость зрения.

И тут легкая, приятная вибрация захолодила виски. Нет, не оттого, что он узнал Аллианн или вспомнил, что мог где-то ее видеть. Он не успел… Эта дрожь объяснялась очень просто: на полант поступил входящий сигнал. Леннара вызывали. Вызывала Академия. И, как при всех входящих сигналах, легкое сияние возникло над прибором связи, расцвело, меняя цвета и оттенки, и…

— Смотрите!

— Смотрите на Леннара!!!

— У него над головой… точно как прочитал Стерегущий… «наденет венец Свой и воссияет тот венец над головой Его»… Как написано в Книге Бездн! — выкрикнул кто-то из жрецов, теряя самообладание.

— …Бездн!!!

— Да спасет нас пресветлая Аллианн!.. Площадь ахнула:

— СМОТРИТЕ!!!

Воспользовавшись замешательством палачей, поддавшихся общему настроению, Леннар надвинул полант на глаза и тотчас же увидел перед собой Ингера. Он находился в Центральном посту и смотрел на Леннара каким-то отсутствующим взглядом. У него на лбу было написано крупными буквами, что он ну совершенно НЕ ВЕРИТ в происходящее.

— Слушаю тебя, — поспешно выговорил Леннар. — Ингер, дружище, я тут немного… гм… занят.

— Да я уж вижу, — пробормотал Ингер, вытирая лоб. — Вижу. Я думал, что вам всем… Мы уже поверили в вашу смерть. Я все эти дни, как вы исчезли, пытался связаться с тобой. Не получалось… н-никто не отвечал. А тут… тут вдруг обнаружилось, что контроллер на месте, в этой… в системной плате, и… и теперь можно запустить реактор на десять процентов. Подготовка к запуску уже идет… мне только нажать клавишу, и — все… КТО же спустился в шахту? Кто вставил стержень контроллера в плату? Инара? Кван О? Лайбо-то я вижу рядом с тобой, а вот Бреник…

— Бреник убит.

— Убит… Значит, это Инара или Кван О. Держись, дружище! Протяни там как-нибудь! Энтолинера, Каллиера и еще несколько наших на площади! Да! Чуть н-не забыл! — Ингер затряс головой, отчего в этот момент сделался удивительно похожим на себя прежнего — неотесанного, простодушного ремесленника. — Сейчас проходят испытания гравитолета… Барлар, это он научился… такой головастый мальчишка! Если у него все получится, то он в два счета окажется в Ланкарнаке… скорость у гравитолета о-го-го!.. Продержитесь ну еще немножко, немножечко, — губы Нигера были какого-то землистого цвета и подергивались, как будто у него было плохо с сердцем, — вы же умницы… ты же необыкновенный, а Лайбо — он такой находчивый… остроумный…

Ингер говорил таким умоляющим тоном, как будто не Леннар, а он сам стоял на эшафоте на площади Гнева и просил о пощаде.

— Сомневаюсь, дружище, — тихо сказал Леннар. — Нас тут уже готовятся… гм. Если и успеете нас застать, боюсь, мы будем в плохом состоянии. Помнишь, как мы с тобой, Ингер, пили белое руамельское вино после победы у Змеиных высот? Тогда еще Бреник читал плаксивые стихи, и Кван О подрался с собственной тенью и проломил стену? Помнишь, какие мы наутро плохие были?… Ну так вот, боюсь, что на этот раз мы будем еще хуже. А впрочем, что я тут зужу… ЗАПУСКАЙ РЕАКТОР! Ведь… ведь если…

Что хотел сказать Леннар, осталось неизвестным, потому что чья-то мощная рука сорвала с его головы полант, а потом прибор грянулся о доски эшафота с такой силой, что разлетелся вдребезги. Выбило сноп синеватых искр, и запахло жженой тканью. На обивке эшафота медленно расползалось небольшое черное пятно.

— Довольно тебе! — гневно сказал брат Моолнар. — Довольно, нечестивый! Будет! Нечего бормотать свои подлые заклинания и взывать к амулету! Пора уже отправляться к демонам! Палачи, делайте свою работу!

Двое палачей схватили Лайбо и растянули его на деревянной раме, изготавливая к пытке. Двое других палачей смотрели на Леннара, вдруг утратив хладнокровное, будничное равнодушие, с которым они делали свою работу. Этот главарь Обращенных, носящий громкое имя Строителя Скверны!.. Это существо, только что давшее подтверждение древнему пророчеству из проклятой Книги Бездн… разве возможно схватить и растянуть его на раме так, как поступают с простым смертником?

— Берите его, скоты! — прикрикнул на них Омм-Моолнар и выхватил нож питтаку. — Ну!

Палачи, понукаемые столь учтивым образом, двинулись было к Леннару. Тот был недвижен.

— Стойте!!!

Моолнар, который не стал дожидаться, пока Стерегущий сподобится на приказ о начале казни, и на свой страх и риск отдал самовольное распоряжение, вдруг замер. Было отчего. Потому что голос, высокий, звенящий женский голос, крикнувший это «стойте!» на древнем языке, понятном каждому храмовнику и Ревнителю, принадлежал Аллианн. Она быстро спускалась по ступенькам, а когда Стерегущий Скверну, потемнев лицом, попытался преградить ей путь, ее расширенные глаза остановились на нем.

Омм-Гаар вдруг почувствовал неистовое головокружение и, попятившись, упал на руки Ревнителей. Боль, вспыхнувшая в мозгу под взглядом этих больших светлых глаз, медленно, с ворчанием и надсадным шумом в висках уходила… А вместе с ней уходила из павильона сама Аллианн, и уже никто не посмел преградить ей путь. Когда нога богини ступила на камни площади Гнева, шеренга Ревнителей благоговейно опустилась на колени. Словно огромная невидимая коса пронеслась над этим скопищем горожан, пришедших взглянуть на любопытное зрелище: один за другим люди опускали взоры, втягивали головы в плечи, сгибались и поникали, опускаясь на колени. Некоторые и вовсе легли лицом вниз, вповалку, бок о бок или даже друг на друга…

Аллианн шла к эшафоту между двумя шеренгами коленопреклоненных Ревнителей, составлявших своеобразный барраж вокруг павильона, эшафота и всего пути между ними. Моолнар, застывший с перекошенным ртом, переводил взгляд от ложи Стерегущего, лежавшего на руках Алсамаара и ближних жрецов, на фигуру женщины в белом. Она уже преодолела расстояние между павильоном и эшафотом и теперь поднималась по ступенькам, застеленным зеленой дорожкой. Леннар смотрел на нее не отрывая глаз, и вдруг вся кровь отхлынула от его лица. Серые глаза потемнели и казались теперь почти черными. Как-то сразу стали заметны нездоровые, припухшие веки; рот еле заметно искривился, углы его опустились книзу, отчего Леннар вдруг стал похож на печального, рано постаревшего шута.

Она подошла к нему вплотную, оказавшись одного роста с главой Обращенных. Леннар растерянно пытался прижать ладонью растрепанные волосы и особенно хохолок, вздыбившийся над лбом. Она сказала:

— У тебя всегда были непослушные волосы, Леннар. А ты мало изменился. Ты постарел.

— Это… это как же понимать? — выговорил он, запинаясь. — Мало изменился… и одновременно постарел. Тут или одно… или другое.

— Я хотела сказать, что ты мало изменился за последнее тысячелетие, Леннар. Но, конечно, за такой срок нельзя не постареть.

— А ты все такая же, Ориана. Значит, это тебя разбудили жрецы? И выходит, что это ты — богиня Аллианн?

— Ориана? — переспросила она.

— Да. Так тебя звали на Леобее, а потом на звездолете, прежде чем… прежде чем…

— Прежде чем начался бунт, и Элькан, чтобы сохранить нас, сохранил… схоронил в этих саркофагах… по своей… этой… разработанной биотехнологии, — быстро заговорила светлая Аллианн, потому что только сейчас, только в это мгновение память начала как никогда бурно возвращать ей воспоминания о той, другой жизни, — и только теперь разбудил меня. А ты… ты, наверное, проснулся самопроизвольно, или тебе изначально был задан такой срок сна. Ничего… все это можно узнать у Элькана.

— Элькан здесь?

Аллианн хотела ответить, но вдруг эшафот пошатнулся под ногами, затрещали доски, а один из палачей, разинув рот, ткнул пальцем в трещину, пробежавшую по каменной кладке площади. Трещина удлинялась с угрожающей быстротой, она прошла под эшафотом, чуть разминулась с павильоном высшего жречества, расколола надвое портик одного из прилегавших к площади особняков, а другой своей оконечностью уперлась в набережную реки Алькар.

— Что это? — прошептал Стерегущий Скверну, и его рука машинально смяла свиток с текстом из Книги Бездн. — ЧТО ЭТО?!

Крик ужаса прокатился по площади. Трещина расширялась. С грохотом рухнула одна из сторожевых вышек, и ее основание стало уходить в землю… Пролет набережной реки Алькар треснул и начал расходиться, и туда с глухим шумом устремилась речная вода. Бурлил и бесновался поток…

— Что это? — точно повторив вопрос Гаара, выговорила Аллианн. — Леннар, я слышала, что так сказано в этой… Книге Бездн… но что же, ЭТО может сбыться?

Разрозненные вопли собравшихся слились в один длинный, непрекращающийся вой. По фасаду дома, под который пронырнула странная расщелина, пробежала паутина расходящихся трещин, и балкон, на котором столпилось столько замечательных людей, таких как Первый Воитель Габриат, как эрм Кубютт в окружении офицеров и милых дам, вдруг стал распадаться надвое и рухнул, похоронив под обломками немало народу. Почтенный Габриат, в голове которого не укладывалось это возмутительное безобразие, сердито закричал, размахивая руками и пытаясь ухватиться за внушительный выступ стены, а потом за не менее выдающийся бюст какой-то визжащей дамы, но тут в его череп вошел обломок лепнины, которой был обильно украшен фасад его дома. При этом — в кои-то веки — у его светлости Первого Воителя Габриата, главнокомандующего светскими армиями Арламдора, обнаружились мозги…

А эшафот трещал и шатался.

— Нужно остановить! — закричал Леннар, хватая Ориану за руку. — Нужно остановить его! Немедленно! Иначе…

— Кого? — всполошенно отозвался Лайбо, растянутый на раме.

— Ингера! Нужно отменить активацию реактора! Немедленно! Я же сам приказал ему активировать ядро головного ректора, а реактор находится прямо под нами! И вот теперь… и вот теперь отходит аварийная платформа реактора!.. Храм! Храм основан на том месте, где, по легенде, пророк сомкнул пропасть! Ну да! Как же я не учел этого! Но как передать ему информацию, демон меня раздери? Как? Никак! Боги, боги! Если бы у меня была связь, если бы этот ублюдок не разбил полант!..

Моолнар, о котором и шла речь, вдруг оттолкнул палача, стоявшего между ним и Леннаром, и взмахнул боевым ножом питтаку. Словно стальной веер раскрылся перед глазами Леннара: Старший Ревнитель разил питтаку с такой невероятной скоростью, что не было видно ни ножа, ни кисти руки — все размывалось в какую-то туманную дымку, рука, вооруженная питтаку, была повсюду.

— Мне все равно, кто ты такой, какие проклятия за собой потянешь, что сбудется, какие пропасти разверзнутся! Все равно… мне все равно!!! — заорал Омм-Моолнар. — Да будь ты хоть тот, кого называют Илдыз… я все равно убью тебя!

Эти слова долетели до слуха связанного Караала. Он приподнялся и выговорил, задыхаясь:

— Дурак! Разве он не видит, КТО перед ним?… Хоть тот, кого называют Илдыз? А если… а если перед ним ТОТ, КОГО НАЗЫВАЮТ ААААМУ, чье истинное Имя… неназываемо?…

Леннар, которого теснил Моолнар, не стал затягивать поединок. Одним рывком он выломал из эшафота внушительный столб, на котором должен был принять последнюю свою муку. Столб крутнулся в сильных руках главы Обращенных, описал круг над головой Моолнара, другой, третий… Старший Ревнитель Моолнар, самоуверенный, столь искусный в обращении с ножом питтаку и совершенно справедливо полагавший, что никто, НИКТО не устоит против него, когда в его руках вращается этот смертоносный, острый как бритва клинок, — вдруг почувствовал себя совершенно беспомощным. Массивный столб, описывая огромные круги, завывая, упруго рвал воздух над головой Моолнара, и несколько раз старший Ревнитель был вынужден присесть на корточки, а один раз и выпрыгнуть из этого положения, словно жаба, чтобы избежать удара и — верной смерти. Моолнар взвыл в ярости:

— Что же ты… едва ли не полубог, а дерешься… дерешься, как сиволапое мужичье — дубиной?!

— А вот так! — отвечал Леннар, и тотчас же один из мощных взмахов его достиг цели. Конец столба врезался в шею Моолнара, с глухим треском переломились несколько позвонков и лопнул череп. Моолнар широко раскинул руки и отлетел. Упал беспомощно, мешком, неловко сунув голову куда-то под мышку, как праздничный гусь, которому только что свернули шею.

Так закончил свою жизнь славный старший Ревнитель Моолнар, отважный храмовник, кровожадный губитель… Вслед за покойным Ревнителем Благолепия под удар импровизированной дубины Леннара попал и один из его несостоявшихся палачей.

Не повезло.

Приоткрыв рот, как простая девчонка, смотрела на разбушевавшегося Леннара светлая богиня Аллианн.

18

Пропасть, словно накликанная проклятыми страницами Книги Бездн, распахивалась медленно, неуклонно. Леннар, вовремя сошедший с развалившегося эшафота вместе с Лайбо и Орианой, мог видеть во всех подробностях, как отходил противоположный край расширяющегося провала. Словно гигантский шурф, разлом земли открывал один за другим геологические слои, и разум Леннара, в оцепенении наблюдающего за этим процессом, фиксировал их отстранение, рассудочной научной методой. Словно не на краю черной пропасти и гибели стоял он, а в собственной лаборатории, либо вел наблюдение на геологической выработке, определяя наличие тех или иных почвенных горизонтов… Первыми глазам Леннара открылись плодоносные почвенные слои, под которыми залегали мощные пласты глинистого грунта. Провал все более расширялся, и далеко внизу, добрым десятком анниев ниже, показались еще более мощные слои светло-серых известняков — трещиноватые, с примесью крупного гравия, они отслаивались, ползли и обрушивали в расходящуюся бездну целые горы осадочных пород.

Как загипнотизированный, стоял Леннар на краю пропасти и смотрел, смотрел вниз.

…Ширина провала, то есть расстояние, на которое отходили друг от друга участки земли, не поддается описанию. По крайней мере, людям, которые присутствовали при этом, показалось, что вся земля, весь мир раскололись надвое, как то сказано в пророчестве Книги Бездн, и половинки отходят друг от друга.

— Смотрите! — проревел кто-то. — Смотрите… Храм, Храм!

С Храмом в самом деле происходило что-то ужасное. Сначала перекосились каменные ворота одного из восемнадцати порталов, и огромные колонны, поставленные в основание пилона, вдруг изломились и рухнули. Мучительная дрожь прошла по всему огромному, словно ожившему каменному телу Храма Благолепия. Бездна расходилась прямо под ним, и вот одно из «щупалец»-приделов изогнулось и… исчезло. Провалилось сквозь землю — в буквальном смысле этого слова.

Леннар закрыл глаза…

В этот момент из кипящего варева людской толпы, обезумевшей, окровавленной, выскользнул человек в разорванной до пупа рубахе, с разбитым лицом. Он отчаянно прихрамывал на одну ногу, даже приволакивал ее, но все равно передвигался с поразительной быстротой. Это был старый знакомый Леннара, бывший стражник Хербурк. Он пришел поглазеть на казнь ненавистного бунтовщика, но последние — ошеломляющие — события заставили Хербурка совершенно изменить свое мнение о Леннаре. Еще бы!.. Хербурк бросился Леннару в ноги, крича:

— Бог! Бог! Воистину! Прости меня, всемилостивый, Пресветлый!.. Прости своего жалкого раба, червя, за то, что я гонял вместе с тобою свиней!

— Да не путайся ты… не путайся под ногами, — недовольно отозвалось новоиспеченное божество и толкнуло Хербурка так, что бывший базарный страж ник повалился на обломки эшафота и растянулся на брусчатке площади Гнева.

Несмотря на это, он продолжал вопить во всю глотку, не замечая боли:

— Бог! Бог! Я всегда знал, что меня коснется благодать!

Забегая чуть вперед, скажем, что Хербурк выживет в этой ужасной катастрофе и всю оставшуюся жизнь (негодяи и плуты живут до-о-о-олго!) будет касаться своего правого плеча и говорить, важно воздевая руку:

— Вот здесь, вот в этом месте, меня коснулась длань самого… о-о-о… вам не понять! Это — священное место.

Хорошо, что Леннар не дал Хербурку пинка под зад. Тогда демонстрация ушибленного богом «священного» места была бы куда более живописной. Но все это будет позже, а пока что на глазах перепуганных жителей Ланкарнака рушился Храм Благолепия, и с грохотом низвергались в пропасть разворошенные древние каменные блоки. Стерегущий Скверну, Омм-Гаар, выбежал из павильона и, упав на колени, в ужасе воздел руки к небу. Его лицо исказило сильнейшее душевное смятение, черты перекосились, остекленело выпучились глаза. Вздулись синие жилы на толстой шее. Он хотел что-то сказать, но лишь какой-то хриплый каркающий звук колюче выдрался из гортани.

Омм-Гаар побелел и упал лицом вниз, скрежеща зубами.

Люди на площади заметались. Земля в буквальном смысле слова уходила из-под ног. Кто-то крикнул: «Убить храмовников, это они навлекли на нас гнев богов!» — но разрозненные эти вопли были вдруг заглушены криком, вырвавшимся из тысяч уст. Эти уста принадлежали и служителям ланкарнакского Храма, и простым гражданам, пришедшим поглазеть на невиданное зрелище, и дворянам, и солдатам, и стражникам. И мужчинам и женщинам. Тысячи голов запрокинулись в едином порыве, десятки тысяч взглядов вонзились в голубое небо, с которого прямо на них летел… летел…

— Это, верно, крылатый белый конь пресветлого Ааааму, на котором он мчался вместе с милостивой Аллианн в дни спасения наших пращуров!..

— Летит, летит!..

— Смилуйся над нами, Пресветлый!

— Не прогневайся на нас, Владычица Аллианн!

— А-а-а-а!..

— Леннар, смотри! — торжествующе крикнул Лайбо. — Они все-таки сумели поднять в воздух эту штуку! Гравитолет, а? Так называется эта штука, которая… которую?…

— Ингер сказал, что Барлар проводит испытания, — пробормотал Леннар, сам немало озадаченный неожиданным и, следует признать, очень своевременным, почти чудесным появлением белого гравитолета. — Значит, ему все-таки удалось… Смекалистый юноша, ничего не скажешь!

Появившийся в синем небе над Ланкарнаком, над площадью Гнева, летательный аппарат в самом деле обводами своего корпуса чем-то напоминал огромного белого коня. При известном наличии фантазии можно было даже представить, что стойки уравнителей гравитационного поля, торчащие по бокам гравитолета, — это ноги с копытами, а гроздь разъемов оптико-волоконных каналов, находящихся на корме, — хвост. Имелись также «голова» и «грива», но эти части конского «тела» можно было обнаружить при наличии совсем уж большого воображения. Однако стоило принять во внимание то смятенное состояние, в котором находились все УВИДЕВШИЕ «коня».

Леннар, стоящий у обломков развалившегося эшафота, замахал руками и стал на совсем не божественный лад подпрыгивать, чтобы его заметили. К счастью — вот на этот раз действительно к счастью! — на нем до сих пор оставался дурацкий двурогий колпак, причитающийся каждому осужденному на смертную казнь. По этим колпакам Барлар, находящийся в кабине пилотируемого гравитолета, и сумел сделать почти невозможное: вычленить Леннара и Лайбо из толпы мечущихся, ополоумевших от страха и сбывшихся скверных, темных поверий людей!.. Да и Ориана выглядела приметно… Замечательно, что Барлар увидел Леннара, Ориану и Лайбо в тот самый момент, когда к развалинам эшафота вынырнул человек в разорванном плаще, волоча за собой женщину в помятой и сильно пострадавшей накидке. Мужчина, не стесняясь, орудовал коротким прямым клинком, и с лезвия капала кровь. Они одновременно откинули капюшоны, скрывавшие их головы, и оказались… Энтолинерой и альдом Каллиерой! Королева, растрепанная, бледная, с глазами, полными слез, упала на грудь к Леннару и спрятала лицо в складках его балахона. Каллиера коротко, зло выдохнул:

— Еле вас нашли! Энтолинера, нашла время обниматься!.. — грубовато добавил он, и его взгляд упал на Ориану.

Альд Каллиера вздрогнул, но нашел в себе силы удержаться от каких бы то ни было слов.

…Гравитолет завис над головами Обращенных. Отъехала панель, и Барлар, высунув голову, закричал:

— Лезьте сюда! Давайте, быстро, быстро!.. А то будет слишком много желающих!

Смекалистый пилот исправленного гравитолета Барлар напрасно беспокоился: пространство непосредственно под гравитолетом, зависшим над площадью, быстро опустело. Люди, давя друг друга, хлынули врассыпную еще отчаяннее. В самом деле, мало ли что придет в голову БОГАМ, КОТОРЫХ ТАК ОСКОРБИЛИ и которые теперь мстят, обрушивая Храм и колебля землю, раздвигая, разрывая ее под ногами?…

Леннар и его друзья перебирались в кабину гравитолета. Было тесновато, потому что летательный аппарат был рассчитан на меньшее количество людей. Впрочем, разве теснота воспринимается как неудобство теми, кого только что должны были казнить? Лайбо с интересом крутил головой, восклицая:

— Ух ты!.. Здорово! Значит, теперь будем летать по небу, как птицы?

— Ага, как курицы… — проворчал альд Каллиера, осторожно поглядывая то на Ориану, то на Энтолинеру.

Женщины молчали и не двигались. Наверное, обе потратили слишком много эмоций и теперь казались выжатыми, опустошенными.

— Вверх! — воскликнул Барлар, вытягивая на себя ручку манипулятора. — Если уж нас приняли за богов!..

ух!., то нам нужно парить под облаками. Любопытно, наверное, когда тебя принимают за божество? Леннар, тебя, значит, вот так?… Мм…

— Да будет тебе трещать, болтун, — недовольно перебил его альд Каллиера, теребя свою давно отросшую окладистую бороду. — Значит, все-таки научился летать?

— А как же! Смотри, какой отсюда вид! Да-а-а! Да… тут тебе не там!

Барлар был прав. В самом деле, только отсюда, с высоты птичьего полета, можно было оценить колоссальные размеры бездны, открывшейся в самом центре Ланкарнака и разорвавшей город надвое. Длина провала, тянущегося через всю столицу, составляла ну никак не меньше двадцати белломов,[5] а его ширина достигала около двухсот анниев. Так, некоторые горожане, проживающие через стенку друг от друга, не выходя из дома за незначительный промежуток времени оказались на расстоянии полета стрелы из лучшего лука: их дома были разорваны надвое, и две половинки строения оказались по разные стороны пропасти. Что же касается глубины пропасти, то определить ее опытным путем пока что не представлялось возможным, но Леннар и без того знал, что между верхним внешним покрытием реактора и уровнем, на котором расположен Ланкарнак, около трехсот анниев, то есть чуть меньше одного беллома.

— Ух ты! — восхищенно выдохнул Лайбо, когда Барлар, рисуясь, заложил щегольской вираж над самым провалом. — Здорово!.. Погоди… а это еще что такое? Это что за… тип?

— Да, — сказал Леннар, — это по наши души. Кто таков?…

По самому краю провала бежал человек и, рискуя с каждым шагом угодить в бездну, задирал голову и вопил во всю глотку. Это был не кто иной, как Караал. Недавний служитель Пресветлой проявил недюжинное умение выживать в кровавой человеческой давильне и теперь еще претендовал на то, чтобы попасть на борт пассажирского гравитолета.

— И меня!.. — кричал Караал, размахивая руками. — И меня!..

— Возьмем его, — сказала Ориана. — Это Элькан.

— Ба! — воскликнул Лайбо. — Так это же Курр Камень! Он же — Караал, бывший Толкователь Храма! Тот, что толковал тебя, Леннар!..

— Мне кажется, что еще раньше, в то, наше, время, его звали немного по-другому… — припоминая, пробормотал Леннар, — недаром мне все время казалось, что я его где-то видел! Ну конечно! Толкователь Караал! Так он и есть… Элькан?

— Возьмите меня! — кричал человек, располагавший столь внушительным набором имен. — Я Элькан, добрый Леннар, Элькан!

Барлар произнес не без тревоги:

— Эта штука рассчитана на троих. А нас и так уже… гм… — Он окинул взглядом Леннара, Ориану-Аллианн, мрачную Энтолинеру и улыбающегося графа Каллиеру, включил в общий список насмешника Лайбо, да и самого себя не забыл: — А нас и так уже шестеро. А этот Караал седьмой. Кстати, он не худенький. Я бы даже сказал, жирненький! Отцы-храмовники, видать, не только не мучили его, не пытали, а еще и хорошо кормили. Угу.

— Возьмем, — отрывисто сказал Леннар, и перед его глазами качнулось, переворачиваясь, красное Кканоанское плато, которого давно уже нет. — Возьмем его. Теперь многое объясняется. Это — Элькан. Я узнал его. А уж он сам объяснит нам все остальное. И как он уцелел, будучи пленен братьями ордена? Это тоже надо выяснить.

— Возьмите меня! — карабкаясь по обломкам, устилающим площадь, перепрыгивая через тела мертвых и просто неподвижных, окаменевших от ужаса и валяющихся ничком людей, кричал Караал.

Через минуту он оказался на палубе гравитолета, и Барлар с недоверием посмотрел на качнувшиеся стрелки приборов: вытянет ли? Особенно если учесть, что он толком не умеет им управлять? Все хранили молчание, пока под ними проплывала столица, обезображенная, как лицо — шрамом, жирной прямой черной линией, перечеркивающей, пронизывающей город навылет. Энтолинера плакала. Даже Каллиера, который все больше улыбался довольно глупой улыбкой, помрачнел и задумался.

Наконец Ланкарнак растаял за горизонтом. Только тут беглецы перевели дух и заговорили спокойнее.

— А еще говорят, что в жизни не бывает совпадений, — назидательно заметил Караал, — и надо же было Ингеру открыть сеанс связи именно после того, как этот бесноватый Омм-Гаар проревел пророчества из Книги Бездн! Ну и ну! Эффектно получилось, народ под впечатлением! Особенно те, кто не провалился, — не без доли цинизма добавил он. Энтолинера вздрогнула и подняла на него красные глаза с припухшими веками. — Да и Омм-Гаар…

— Я думаю, что с Гааром покончено, — заметил Лайбо, — толстячок, кажется, повредился рассудком. Мне так показалось, по крайней мере… Да я сам, признаться, чуть не повредился рассудком, когда начала отходить аварийная платформа реактора. Эта Книга Бездн — ну просто какая-то инструкция по его запуску!

— Да так, быть может, и есть, — сказал Леннар. — Мы уже никогда не узнаем, при каких обстоятельствах писали, а потом наверняка ловко редактировали эту книгу. Напускали туда побольше мистического тумана. Но что первый автор знал о реакторе — так это точно. «Снова забьется в глубинах черное сердце нашей благословенной земли», — это прямо про запуск головного реактора, только в самой что ни на есть дурацкой поэтической форме. Ну да ладно. А теперь, сказочник, объясни нам, что это все значит. Где ты нашел Ориану и как так получилось, что ее объявили богиней Аллианн. А меня, кажется, и вовсе представили кем-то вроде… обиженного бога, что ли.

— Почему — ОБЪЯВИЛИ? Вы неверно выразились, — уже успокоившись после своего впечатляющего бега по краю пропасти, отозвался Караал (будем его называть так, все-таки привычнее). — Объявили… Объявить могут только самозванку. А она… Она и есть БОГИНЯ АЛЛИАНН, а вы, Леннар, — БОГ ААААМУ, чье истинное Имя неназываемо. Сакральное имя светоносного бога — Йилианар, его запрещено произносить кому бы то ни было, кроме жрецов высшей степени посвящения. Чувствуете сходство? Йилианар — Леннар, Аллианн — Ориана. Фонетические языковые процессы, которые шли несколько веков, серьезно изменили формы имен, однако не до неузнаваемости.

Леннар проглотил удивление. Выговорил:

— Это что же? Выходит, что я в самом деле БОГ? И все именно так, как утверждал Бреник, да отойдет его душа под ладонь светлого Ааааму… — машинально, по перенятой от Бреника привычке произнес глава Академии и осекся.

— А кто такие боги, друг мой? — важно спросил Караал. — Это обожествленные деятели прошлого, чьи жизни обрастают легендами. Это — мифологизированные предки. Процесс эвгемеризации… гм! Это — персонифицированные явления природы. А чаще всего — все вместе, в едином сплаве. Изобильны и многолики порождения человеческой фантазии. Да и мало ли… Вот и Арламдор с Верхними и Нижними землями нашел себе богов. Видишь ли, Леннар, я не знаю, в каком состоянии находятся сейчас памятные структуры твоего мозга. Я сам не без греха — как понимаешь, я тоже провел бездну времени в саркофаге, законсервировавшись согласно биотехнологии, созданной и усовершенствованной мною. Анабиоз, что ты хочешь… Так вот, я упомянул о том, что не знаю, в каком состоянии находятся сейчас памятные структуры твоего мозга. Ты можешь не помнить многих событий, происшедших после отбытия звездолета с Леобеи. То же самое касается и Орианы. Она, кстати, узнала меня сразу, потому что человек, погружаемый в анабиоз по методу Элькана — Кайла, прочно запоминает последнее, что он видел перед погружением в сон. А последним Ориана видела мое лицо. Это в итоге и спасло мне жизнь. Она узнала меня сразу же после пробуждения.

— Да, — сказала Ориана.

Караал перевел дух. Все ждали. Глядя прямо на Леннара, он продолжал:

— Я должен рассказать вам… по крайней мере, все то, что помню сам. Ведь я заснул позже вас и пробудился раньше. Твои люди видели то место, где я пробудился. В фольклор это местечко вошло под названием пещеры Тысячи призраков. Собственно, там я и провел последние полторы тысячи лет — в саркофаге, в точно таком же, как у тебя и у Орианы. Ведь именно оттуда, от Зеркала мира, меня и привлекли в армию Обращенных.

— Ну рассказывай, — почти совершенно свободным от эмоций голосом проговорил Леннар, — рассказывай, Курр Камень. Или как тебя лучше называть? Караал? Элькан?

— Как тебе удобнее. Начнем с самого начала… С того момента, как ты вынул меня с военной базы под Кканоаном, с требования Зембера взять его на корабли… И не верится, КОГДА это было!.. — вырвалось у него. Впрочем, он быстро взял себя в руки и продолжал: — Когда на звездолете начался бунт, который, как легко догадаться, разжег подлый Зембер и тощий жрец, его прихвостень… тут уж воцарился совершеннейший ад. Не хуже, чем сегодня, когда рушились дома и люди валились в пропасть. Зембер применил убийственный яд, амиацин-пять, против которого не было противоядия. Зонан и многие другие погибли, иные были убиты… Из верхушки экипажа остался только ты, Леннар. Тебе помогала Ориана и — я. Я помог в меру своих скромных сил, да и то лишь в том, чтобы вам скрыться от неминуемой гибели. Я… да, ЗАКОНСЕРВИРОВАЛ вас в саркофагах по своему методу с тем, чтобы вы проснулись, когда о вас уже никто не вспомнит. И когда вирус распадется в организме… Так и произошло. Жестоко, да. Но если бы ты мог вспомнить то, что творилось здесь полтора тысячелетия назад!!!

— А почему ты решил, что я ничего не помню? Нет, многое восстановилось. Фрагментарно. Например, я прекрасно помню Кканоанское плато. Я помню смерть Зонана в зале Снов. Помню и то, что и я был поражен вирусом… и тогда…

— И тогда тебя ввели в анабиоз. Не я, а мой ассистент Кайл… потому-то ты по пробуждении не признал во мне Элькана. Вот она… она тебе лучше объяснит, — быстро сказал Караал, показывая на Ориану. — Ведь она занималась памятными структурами мозга. В той, в прошлой жизни. Память непредсказуема, Леннар. То из нее выпадают самые важные фрагменты, а порой всплывает ненужная, казалось бы, шелуха, какие-то разрозненные осколки… все это перемешивается под воздействием эмоций, встрясок… и тогда из этих осколков слагается совершенно невероятная мозаика.

— Называется конфабуляция, — припомнив, выговорила Ориана. — Когда пробелы в памяти восполняются фантазиями, которые сам человек порой принимает за правду.

— Вот именно, — сказал Караал. — И для каждого человека процесс вспоминания индивидуален. Вот ты, Леннар. Хорошо, что ты сразу же попал в Храм, ко мне. Твоя затемненная память восстанавливалась чрезвычайно быстро. А ведь, скажем, у меня все было совсем по-иному. Я долго не мог понять, кто я такой. Впрочем, мы, люди с Леобеи, все равно настолько превосходим местных уроженцев, что меня все равно заметили. Сыграло свою роль и постепенное вырождение, ведь у них очень ограниченный генетический материл, и все люди с одного отдельно взятого уровня в конечном счете родственники… Но я отвлекся. Значит, меня взяли в Храм. Только тут процесс вспоминания ускорился. Я проходил одну за другой ступени посвящения, был избран Толкователем с правом неприкосновенности. Уже будучи Толкователем, я установил массу интересных фактов. Не стану их все перечислять — тебе они известны. Говоря коротко, я понял, что мир вовсе не таков, каким его официально преподносят жрецы. Кстати, бывший Стерегущий тоже питал тяжелые сомнения. И еще: он верил во ВТОРОЕ пришествие Ааааму, как это сказано в Книге Бездн.

Барлар, Энтолинера, граф Каллиера и Лайбо смотрели во все глаза, слушали во все уши, но предпочитали помалкивать. Не часто можно стать свидетелем разговора богов своего мира…

— Интересно, а как же из меня, пусть даже за многие века, смогли вылепить Ааааму, светоносного, всемогущего бога-творца? — спросил Леннар. — Ведь ты сам сказал, что спас меня от смерти — тогда, во время восстания Зембера Пятнадцатого, этого так называемого наместника Неба. Спас!.. Я… гм… Хорош божок, который сам еле ноги унес!..

— А тут как раз все просто. Из мучеников часто любят делать богов. К тому же Зембер, который, верно, и начал создавать твой ПОСМЕРТНЫЙ культ, прекрасно помнил, что звездолет создал ты. Мир — весь доступный ему и его соплеменникам мир, ПОСТРОИЛ ТЫ. Ты — творец. К тому же, несмотря на ненависть, испытываемую ко всем вам, Строителям Скверны, он прекрасно помнил, что только благодаря тебе и Ориане он спасся. Такая вот извращенная благодарность… А дальше… дальше дело времени и людской фантазии, склонной к дремучему мифотворчеству. Особенно если учесть, что запертые в своем тесном мирке беглецы с Леобеи начали вырождаться, и налицо регресс как технический, — взять хотя бы этих умыкателей железа с их дурацкими иаджикками! — так и духовный. В таком мире просто стать богом. Особенно если этого хотят властвующие в нем.

— Так. Дальше.

— Наверное, в моем подсознании сидела дата твоего пробуждения, Леннар, я же сам выставлял ее, когда программировал саркофаг, — торопливо продолжал Караал, — потому я и нагадал, что в такой-то момент в мире появится человек, который изменит все. Я еще не осознал себя Эльканом, я продолжал быть Караалом… я пошел к Стерегущему и сказал, что скоро следует ожидать ЯВЛЕНИЯ того, кто уничтожит старое мироустройство. Явления того… тебя, Леннар. Тебя быстро определили. Привезли в Храм. Помнишь, тогда, в нашу вторую встречу в Храме, я надел на тебя твой собственный полант, и он, разумеется, включился. Идентифицировал хозяина. Так вот, этот невинный прибор связи и в Книге Бездн, и в законах Благолепия проходит под названием «корона второго пришествия». Пророчество гласило, что перед концом этого мира явится тот, на чьей голове «корона второго пришествия» засияет. И…

— Да, дальше я помню.

— Конечно, я едва не сошел с ума. Я бросился к Стерегущему. Рассказал ему это. Стерегущий…

— Да, он велел убить меня и всех, кто перемолвился со мной хотя бы одним словом, — угрюмо произнес Леннар.

— Но ты бежал. Бежал вместе с Бреником. Омм-Гаар и брат Моолнар бросились за тобой в погоню, а Стерегущий стал рассматривать табличку с твоим именем… ту, из твоего саркофага. Потом он спустился в грот Святой Четы и ударил себя этой табличкой в грудь.

— Зачем?

— Он сказал, что слишком поздно понял: он велел убить посланника богов. А быть может, и самого Ааааму, спустившегося на землю в человеческом обличье. Не хочу копаться в психике больного человека. Высшее жречество ведь редко может похвастать душевным здоровьем. Кстати, теперь вот, быть может, и Омм-Гаар…

— Да, понимаю, — сказал Леннар, — к тебе это, судя по всему, тоже относится, Караал. Ты убил Цензора, который видел, как на моей голове засияла пресловутая «корона второго пришествия», ну и так далее… Но ведь ты влился в ряды моих сторонников всего год назад. Где же ты был несколько лет после побега из Храма? Я даже не вспомнил тебя, так ты изменился, из Караал а стал Курром Камнем.

— Отшельником Курром Камнем, — уточнил Караал. — После бегства из Храма я отправился к Стене мира и жил в одиночестве в пещере, которая представляет собой выход к одному из вспомогательных экранов внешнего и внутреннего обзора звездолета. На нем можно наблюдать многое из происходящего в различных точках этого мира. Потому, собственно, в местных легендах экран и называют Зеркалом мира. Так… Я не хотел возвращаться к людям прежде, чем ВСПОМНЮ. Вспомню все о себе, о тебе, о нашем бывшем и нынешнем мире. Видишь, сколь обманчива память? Ты восстановил ее почти полностью за считаные дни, мне же потребовалось около десяти лет. Так что в твою армию, Леннар, я влился уже не Караалом, а Курром Камнем, знающим о том, что на самом деле он — Элькан.

Сидящий сбоку от него весельчак Лайбо схватился за голову, и его глаза остекленело сошлись на переносице. Было отчего.

— В твоем окружении я стал одним из самых близких, — продолжал Караал, — и вот меня угораздило попасть в плен к храмовникам. Что мне было делать?… И тут сам Омм-Гаар подсказал мне выход, как спастись. Он упомянул при мне об Аллианн, которая могла бы стать объединяющим началом, и… Конечно, он и мечтать не мог о ПРОБУЖДЕНИИ богини. Кажется, он даже считал саркофаг и тело в нем муляжом и шарлатанством. До поры до времени… Но народ-то верит в милостивую владычицу! Гаар хотел сыграть на этом и сделать сакральный культ Аллианн общедоступным, разрешенным. И тут меня осенило. Я подумал, что смогу привести Ориану в чувство, введя новую программу и… Что дальше, вы знаете. Гаар не посмел убить человека, который разбудил Ту, для Которой светит солнце.

— А это еще что за пышный титул? — спросила Ориана.

— Твой титул. Правда, красиво? Благодари какого-нибудь безымянного поэта, скончавшегося этак восемь или десять веков назад в правление легендарного Барлара Святого, к примеру.

Ориана содрогнулась, словно от холода. У нее был застывший, отстраненный взгляд и заторможенные движения. Нет, конечно же она еще не до конца пришла в себя после долгого, очень долгого сна.

— А остальное нечего и объяснять, — поспешно добавил Караал, — Ориана вспомнила меня, потом она вспомнила и тебя, Леннар. Все сошло как нельзя лучше.

— Да, — вдруг произнесла Энтолинера, не спуская глаз с Орианы и оделив Караала только мимолетным взглядом, — как нельзя лучше. Я думаю, те люди, которые погибли сегодня под обломками рушащихся домов, были задавлены в обезумевшей толпе или сорвались в бездну, охотно присоединились бы к вашим словам, уважаемый Курр Камень или как вас там еще.

— Это были зеваки, пришедшие посмотреть на забавное зрелище — пытку и казнь проклятого мятежника! — возмущенно воскликнул Караал. — Они и на вашу казнь пришли бы посмотреть с не меньшим удовольствием, королева Энтолинера.

— Это были мои соотечественники. Мои подданные.

Караал сердито пошевелил мохнатыми бровями и выговорил тяжело, недовольно, растягивая слова:

— Ну так и оставались бы со своими подданными. Что ж вы летите с нами в безопасный Центральный пост, а не хлопочете в злосчастном Ланкарнаке над спасением ваших…

— Караал! — привстав со своего места, рявкнул Леннар, и его ноздри побелели от ярости. — Немедленно замолчи, слышишь?! Чтобы я больше ничего подобного… не… Понятно тебе? Или, быть может, ты хочешь возразить, любезный?!

— Ну-у… сложно возражать божеству, — ответил за Караала Лайбо, и нелегко было определить, чего в его голосе больше — скрытой иронии или же глубокого, искреннего чувства.

19

После этих бурных событий прошло несколько дней. Караал и Леннар сидели в зале памятных машин и, как помпезно выразился вернувшийся Элькан, «заполняли остаточные пробелы в психоматрице личностных субстратов». Слушая его, Леннар думал, что трезвость — это страшный порок и что слушать Элькана на ясную голову — себе дороже.

Наконец они решили сделать перерыв. И тут состоялся тот самый разговор, который окончательно прояснил для Леннара все. Странно только, что он не состоялся раньше.

— Хотелось бы знать только, что за сволочь выдала меня в Ланкарнаке, у Дымного провала… — сказал глава Академии. — Ведь Ревнители появились там, у транспортной шахты реактора, конечно же не просто так. Им сообщили время и место моего появления в Ланкарнаке. Быть может, даже цель. Хотя это вряд ли… Хотел бы я посмотреть на человека, который объяснит старшему Ревнителю Моолнару назначение и смысл запуска головного реактора двигательной системы звездолета!

— Посмотри на меня, — сказал Караал.

— Что — посмотри? — Леннар взглянул на него. — Что я, давно тебя не видел? Я и так на тебя насмотрелся, Элькан, и сейчас, и особенно там, в Ланкарнаке, когда ты гнался за гравитолетом. Если бы мне сказали, что человек толстый и с такими короткими ногами, как у тебя, может развить такую скорость, никогда бы не поверил.

— Ну ты же сам только что сказал, что хотел бы видеть человека, который объяснит старшему Ревнителю… все вот это? Я чуть было не принялся объяснять. Но не это главное. Тебя ВЫДАЛ Я.

Леннар медленно повернулся к Караалу. Он сощурил глаза, как будто силился разглядеть сидевшего рядом с ним бывшего Толкователя получше.

— Ты?

— Я.

Леннар провел рукой по мокрым волосам и, некрасиво выпятив нижнюю губу, вымолвил:

— Я, конечно, привык, что у служителей Храма, будь то бывшие или нынешние, действующие… что у них плохая манера шутить. Но эта шуточка, знаешь ли…

— Это правда, — лихорадочно поблескивая небольшими глазами, говорил Караал; он видел по лицу Лен-нара, что тот ему не верит, а может, просто и не хочет, — Это правда, правда. Ведь все получилось как нельзя лучше. Вы встретились с Орианой, она узнала тебя, ты тотчас же вознесся на высоту совершенно недосягаемую, и вот — война в Ланкарнаке окончена… Здешний разрушенный Храм не посмеет и пикнуть, Моолнар убит, Гаар теперь не менее жалок, чем этот ошметок свиного кала… Хербурк, да?… Ты с ним еще свиней ловил. Наступит мир, появится единая власть — ты да еще Ориана. Нет, еще есть предстоятель — там, в Ганахиде, и есть орден Ревнителей, по-прежнему очень могущественный. Еще предстоит кровавая борьба, да! Но реактор запущен. Мы восстановили контроль над звездолетом… над нашим миром, ведь он теперь больше НАШ, чем их, ордена Ревнителей, понятно?… Что же дурного я сделал?

Только тут предводитель Обращенных, судя по всему, поверил Караалу. Он пододвинулся к нему ближе, схватил за плечи и, влепив в лицо бывшего Толкователя пылающий взгляд, заревел (явно дыша свежим запахом вина):

— Ты!!! Ты в своем ли уме?… Да ты!..

— Не могло быть иначе, — твердо выговорил Караал, глядя Леннару в глаза и выдерживая его страшный взгляд. — Не могло. Вы боги этого мира, вы не могли допустить ИНОЕ. Я верил в то, что так и произойдет, пресветлый Ааааму.

— Не называй меня так, идиот! — заревел Леннар, — Ааааму! Дурацкое имя, не хуже того, каким меня назвал Барлар в вонючем базарном кабаке: Абурез! Значит, ты верил в меня и в Ориану, как верят в богов? Ты думал, что мы не можем умереть? Что я, стоя на площади Гнева, все равно спасусь, потому что разверзнется пропасть и снесет Храм… как это сказано в Книге Бездн?… Так, что ли? Тогда ты спятил, Караал… Элькан! — Он опустил голову, с силой хлестнул себя руками по бедрам, снова заговорил горячо, сбивчиво, задыхаясь совсем не по-божественному: — Да ты!.. Да как посмел ты так распорядиться! А Инара? А Бреник?… Они погибли из-за того, что какой-то полоумный посчитал меня БОГОМ! Хотя кто-кто, Элькан, а ты знаешь, что я смертен и уязвим, потому что именно из-за тебя меня дважды приговаривали к смерти! Ты помнишь?… Конечно же ты помнишь — тот, ПЕРВЫЙ, раз? На Леобее, в Кканоане?

— Я сделал то, что должен был сделать, — упрямо сказал Элькан. — А Инара, Бреник, что ж?… Они погибли достойно, и разве погибли они одни? Наверное, им польстило бы, когда б они узнали, что именно их кровь залила пожар войны. Ведь, если не ошибаюсь, ты очень хотел закончить войну с тем, чтобы иметь свободу перемещения по всему уровню Арламдора?… Так вот, уровень Арламдора полностью под нашим контролем. Нет, есть Ганахида, где по-прежнему сидит верховный глава Храма… но опять же ты говорил, что с иерархами нужно вести переговоры, убеждать их, а не воевать? И что среди них есть вменяемые люди?… Так вот, сейчас, на мой взгляд, самое подходящее время. И гибель Инары, Бреника приблизила успех. Как ни цинично это звучит. Леннар?

— Выражения, красивые обороты, кудрявые и многословные, как… в Книге Бездн… — пробормотал Леннар. — Уходи, Элькан. Не могу смотреть на твою рожу. Бог! Это я-то?! Вот ведь выкладывается мозаика! Да что ты… Караал или как тебя… Элькан! Уйди, уйди, я позову тебя, когда будешь нужен!

— Леннар…

— Иди, я тебе приказываю!

Элькан благообразно, неторопливо поклонился Леннару и удалился. Практически сразу же место бывшего жреца-толкователя Храма занял Лайбо, явившийся точно из Центрального поста. Он понаблюдал за тем, как Леннар наливает себе вина и торопливо, крупными глотками, без намека на дегустацию выпивает, и доложил:

— Леннар, получены данные по планетной системе, внутри которой мы в данный момент находимся.

— Ну?

— Желтая звезда спектрального класса А-два, — старательно выговорил Лайбо, — малая. В систему входят девять планет…

— Все это мне уже известно.

— …и в данный момент мы на уменьшенной скорости подходим к третьей планете. Четвертую прошли недавно, но она малоинтересна и для жизни не пригодна совершенно. А вот третья…

— Так, — вымолвил Леннар и, положив руки на подлокотники кресла, рывком вытянул свое тело из мягкого плена, потому что в интонациях Лайбо ему почудилось нечто совершенно необычное. — Так!..

— Третья планета уже исследована массивом внешних сенсоров дальнего действия. Получен свод данных навигационного, научного и общего характера. Радиус планеты около девяти тысяч белломов, точнее будет в сводке; есть один спутник; срок обращения вокруг звезды — около полутора лет по Леобее, или около пятисот двадцати леобейских суток…

— Ты еще уровень ионизации атмосферы мне доложи, братец! — прервал его Леннар, — По существу, по существу говори! Я же вижу по твоим глазам, что тебе есть что сказать!..

— Ну да! — срываясь с сухого официального тона, воскликнул Лайбо. — В общем, уже можно сказать, что природные условия на планете максимально приближены к нашим… Словом, там МОЖНО ЖИТЬ!

Леннар живо вскочил:

— В Центральный пост! Показывай!

В Центральном посту он застал почти всех Обращенных из числа тех, кто в данный момент вообще находился в Академии. Не было только Энтолинеры и альда Каллиеры: они отбыли в Ланкарнак. Из бывшей королевской гвардии в посту находился только тун Томиан. Последний не только глазел на прекрасную голубую планету в нежной дымке, появившуюся сразу на всех экранах, но и… брился. Тун Томиан нашел, что последние события прибавили седых волос в его усах и бороде, и потому решил снять и то и другое. И усы и бороду.

Леннар бросился к пультам управления, энергичными телодвижениями расчищая себе дорогу, и плюхнулся в кресло. Его руки легли на панель распределительного пульта, он скосил глаза в сторону, глядя на замершего в кресле оператора Академии, и выдохнул:

— Так! Информацию на экран!

Перед глазами Леннара тотчас заструились столбцы цифр, диаграммы, кривые различных порядков, приправленные специями пышных формул. На десерт он получил несколько констант — постоянных показателей для данной планеты. Да! Лайбо прав! Эта планета пригодна для жизни! Радостное и горькое чувство вдруг охватило Леннара, он склонил лицо к пульту, чувствуя, как у него перехватывает горло, а по лицу текут слезы. Теперь можно и плакать! Что ж, и боги иногда плачут!.. Сказалось и выпитое натощак вино, и разболтанные нервы, и рваный ритм последнего разговора с Эльканом — но более всего охватило Леннара чувство неизмеримой печали, печали, смешанной с радостью ОБРЕТЕНИЯ. Спустя века и тысячелетия заточения в искусственном мирке звездолета, в этом рукотворном убежище, спасительном и гибельном одновременно, — они могут наконец обрести настоящий мир! Целый мир с роскошным голубым небом, с величественными просторами морей, о которых понятия не имеют все столпившиеся вокруг него, эти обделенные столь многим дети Арламдора, а равно земель Верхних и Нижних! В мире новой планеты, по размерам почти не уступающей родной Леобее, конечно же есть могучие реки, широко размахнувшиеся от берега до берега, ревущие пенные водопады, величественные айсберги, гордо несущие над волнами свои убеленные ледяными сединами вершины!.. Конечно же тут есть огромные деревья, сторукие великаны, оплетенные лианами, есть горы и целые горные хребты — с отрогами, плато, зловещими провалами и речными перекатами, с каменистыми тропами, по которым могут пройти только настоящие мужчины!.. Тут есть приливы и отливы, о которых не подозревают в Арламдоре, могучие ветра и бескрайние степи, перешептывающиеся о чем-то с летящими мимо облаками!..

Леннар опомнился. Он поймал себя на том, что воспринимает эту голубую планету, крупно взятую на всех экранах Центрального поста, как собственную родину. Но ведь это не Леобея, почему он дал волю чувствам и даже слезам?! Эта планета!.. Быть может, она в самом деле соответствует покинутой и давно погибшей его родной планете по многим сравнительным параметрам, по геологическим, климатическим и атмосферным характеристикам. Пусть многое совпадает, пусть так! Но… Быть может, она ОБИТАЕМА. И они, пришельцы, явившиеся без приглашения из пучин космоса, возникшие ниоткуда, будут ли они тут к месту и нужны ли?…

— Ядро головного реактора активировано на двадцать пять процентов, — доложили ему, — мы можем на сверхмалых скоростях идти к этой планете.

— Сколько до нее? Гм… сам вижу. У этой планеты есть спутник. Он находится на таком же расстоянии от нас, как и… — Леннар потер рукой лоб.

Все ждали. В Центральном посту воцарилась полная тишина, и только тянули свою слаженную многотональную песню приборы. Наконец глава Обращенных поднял глаза на экран и твердо выговорил:

— Мы направляем звездолет к спутнику. Одновременно Кван О, Ингер и набранные ими люди, числом не меньше полусотни, готовят к вылету челночный корабль. К планете пойдет он. Базовый корабль обоснуется на спутнике и будет ждать результатов с десантного бота.

— Но, Леннар… — начал было кто-то и тут же замолчал. В Академии не было принято оспаривать указания своего главы и основателя.

Лайбо рассматривал выросшую на экранах голубую планету широко расширенными глазами. Он тронул Леннара за плечо и негромко выговорил:

— Значит, примерно так выглядит твоя родина? Твоя родная планета?

— Да, очень… очень похоже. Нет, конечно, Леобея побольше, а соотношение суши и воды в пользу последней не так велико, как здесь. Но я не думал, что мы наткнемся на планету, ТАК напоминающую мою утраченную родину, — торжественно ответил Леннар, и его голос вдруг дрогнул и беспомощно, по-мальчишески, сломался от волнения.

Эпилог

Омм-Гаар, больше не Стерегущий Скверну и не глава Второго, ланкарнакского Храма, бежал. Ему давно не приходилось бежать вот так — во весь дух, до хрипов в легких, до ватной оцепенелости в подгибающихся ногах, до темных, оплывающих желтой подливой кругов перед глазами. Он не очень хорошо представлял себе, как ему удалось вырваться из того ада, что заварился на площади Гнева волей неведомых, темных сил!.. По крайней мере, такими эти силы мыслились ему, Омм-Гаару, ослепленному страхом и темными, поднявшимися из глубин его существа первородными суевериями. Бывший настоятель ланкарнакского Храма толком не помнил, как протекли в пути те несколько недель, которые он затратил на побег из Ланкарнака в Горн, столицу Ганахиды. В Горн, где были сосредоточены самые крупные силы ордена, которые не хотел, не хотел пускать в ход предстоятель Храма!.. Теперь… теперь он будет обязан… чтобы…

И когда кони остановились прямо у центрального пилона ганахидского, Первого Храма, Омм-Гаар выскочил из своей кареты и, миновав стражу, кинулся внутрь… Он мчался по бесконечным коридорам, натыкаясь на стены, колонны, на углы в резких поворотах галерей… на статуи тех, кто раньше возглавлял Храм, и их мертвые белые глаза, мраморные, с синеватыми прожилками белки, равнодушно смотрели на красного, трясущегося, жирного Гаара, с которого в три ручья лил пот.

Омм-Гаар, бывший Стерегущий Скверну, ворвался в здешний зал Молчания и на бегу растянулся на холодном каменном полу, в кровь разбив себе лицо. Он не поднимал взгляда, потому как и без того чувствовал, что на него уставились многие десятки глаз. Потом баритон главы Храма, Сына Неба, пророкотал:

— Значит, ты жив. Я ждал твоего прибытия, но мне казалось, что тебя доставят мертвым. Можешь молчать. Мне известно, что произошло в Ланкарнаке. Ты проиграл. Теперь под их контролем уже четыре уровня, в том числе и Арламдор, где был поставлен на священство ты, Омм-Гаар. Они оказались тебе не по зубам. Что ж, я так и предполагал. Значит, все сказанное в Книге Бездн оказалось правдой. Это я тоже предполагал, как и все мои предшественники на троне главы Храма…

Вот тут Омм-Гаар задрал окровавленное лицо. Он даже встал на четвереньки и пополз, потому что его неудержимо повлекло к ступеням трона Верховного предстоятеля, а ноги не несли… Хоть так, хоть по-собачьи…

— ЧТО ты сказал? — прохрипел он. — Что ты сказал, пресветлый отец?

Голос Сына Неба был холоден и спокоен, странно спокоен:

— Я сказал, что все написанное в Книге Бездн рано или поздно должно было исполниться. Жаль лишь, что эта чудовищная тяжесть возлегла на мои плечи, пришлась на время моего предстоятельства…

Омм-Гаар попытался приподняться, но снова рухнул на плиты. Никто даже не двинулся, чтобы помочь ему подняться.

Его голос потрескивал, как полено в догорающем очаге. Как искорки, разлетались и падали последние, бессильные уже слова:

— Но ведь… это страшная Скверна… Книга Бездн… Как же можно?…

— А что такое Скверна, брат Гаар? Мы объединили этим словом все то, что не угодно Храму. Сейчас самое время изъясняться как можно откровеннее. Ну что ты растянулся там?… Если война и окончена, то только для тебя. Ты сломан, брат Гаар. Ты не нужен Храму, тебе надо отдохнуть.

Омм-Гаар слишком хорошо знал, что в устах предстоятеля может означать фраза о том, что ему надо отдохнуть. Он поднял глаза и увидел, что Сын Неба встал во весь рост и обратил к своду зала Молчания свое острое костистое лицо с крючковатым хищным носом. Глава Храма прокричал несколько слов на древнем леобейском языке, языке Строителей, и вскинул над собой обе руки в черных перчатках.

Черный — цвет гнева.

Примечания

1

На тот момент, к которому относятся описываемые события, королева Энтолинера еще не взошла на трон, а правил ее любезный папаша, король Барлар.

2

Мифологическая форма имени предстоятеля Зембера.

3

Один из титулов Верховного предстоятеля.

4

По всей видимости, под «инструментами правды» уважаемый Омм-Гаар имеет в виду пыточные принадлежности, а под «напитком истины» — наркотический препарат в питье, ломающий волю допрашиваемого. Жрецы всегда мастера на такие противоеретические штучки!

5

Возможно, читатель уже успел вычислить, что один беллом в переводе на метрическую систему, принятую на Земле, составляет около 0,7 километра.

Content

Роман Злотников, Антон Краснов
Леннар. Книга Бездн

Пролог Что возвращает память…

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Эпилог

Примечания