Серж Леман

Мюларисы

Ахаб выбрался на поверхность на двадцатый день, до предела измотанный бесконечным восхождением. Он сбросил с плеч рюкзак и тяжело опустился на утоптанную землю квадратного двора замка. Потом он откинулся назад и закрыл глаза. После трех недель, проведенных под землей, ему нужно было время, чтобы привыкнуть к дневному свету. Так он лежал довольно долго, спешить ему было некуда. Постепенно его перестали терзать натруженные сердце, легкие и мышцы спины и ног. Глубоко вздохнув, Ахаб наполнил легкие воздухом, насыщенным пряными запахами близких джунглей. Казалось, он неожиданно вернулся в старые, давно забытые, но когда-то дорогие ему места. Еще один глубокий вдох. Знакомые ощущения волнами набегали на него, сталкиваясь и переплетаясь. Запах сырой земли. Тепло двух солнц, висевших низко над стенами. Доносящиеся издалека крики псевдозавров, нежащихся на берегу реки, клекот хищных птиц. Мягкие прикосновения ветерка. Тишина.

Ахаб легко смирился с одиночеством; так же легко он воспринял и неизбежность своего побега после того, как двадцатью днями раньше капитан Холландер собрал всю команду во дворе замка. С этого момента события последовали друг за другом с роковой неизбежностью, подобно звеньям сплошной цепи. Холландер приказал готовиться к отлету. В ответ поднялся невообразимый шум: люди смеялись, свистели, аплодировали - все радовались близкому старту. В конце концов, они ведь проторчали на Ансиле уже добрых шесть месяцев.

Ахаб дослушал до конца короткую речь капитана. Затем, как и все остальные, направился к своей комнатушке, небольшому каменному склепу, чтобы собрать вещи. В этот момент он еще не знал, что будет делать. Выступить против Холландера? Но для этого, чувствовал он, ему не хватало мужества. Однако так вот сразу покинуть планету…

Он решился на побег чуть ли не против своей воли. Как будто речь шла о ком-то другом. Едва стемнело, он бесшумно выскользнул из комнаты. Темнота была заполнена криками и смехом его товарищей, собиравшихся вокруг костра. Пригибаясь, Ахаб пересек открытое пространство и начал бесконечный спуск по уходившим вниз ступеням.

Три последующие недели слились в его сознании в нечто единое, смутное и расплывчатое. Он жил в подземном лабиринте мюларисов, постоянно перемещаясь, охотясь и отдыхая вместе с ними. Он с благодарностью принимал от них непривычную пищу, взамен обучая их новым приемам коммуникации. Как и следовало ожидать, ни один человек из команды не осмелился спуститься в недра Ансиля, чтобы вернуть его.

По мере того, как он постепенно уходил все ниже и ниже, воспоминания о Холландере и других членах команды, казалось, тускнели в его памяти, теряли черты реальности. Это его вполне устраивало. Скрывшись под землей, он возложил на товарищей груз решения, которое сам был не в состоянии принять. Вначале иногда он со странной нежностью думал о них, но вскоре осознал, что ему приходится напрягаться, совершать все более и более тягостные усилия, чтобы вспомнить их лица и голоса.

Однажды Ахаб обнаружил, что эти усилия стали бесполезны. Окончательно и бесповоротно. И тогда он начал подъем к поверхности. Он был уверен, что между его памятью о спутниках и их присутствием там, наверху, в стенах замка, существует некая тайная связь. Возникшая сейчас вокруг него пустота свидетельствовала, что Холландер и его команда покинули планету. Ахаб остался один. Вернее, они остались вдвоем. Он и этот мир.

Но этот мир был обречен на гибель.

Он открыл глаза. Солнечный свет уже не казался таким слепящим. Высоко над ним фиолетовое небо Ансиля словно пульсировало. Стая гигантских птиц с длинными крыльями - желтыми с черной каймой - плавно скользила среди облаков. Ахаб встал. Он пересек двор по одному из «тротуаров» мюларисов, разрисованному изгибающимися желобками, в свое время так заинтриговавшими его, и вошел в небольшое помещение, где Холландер разместил аппаратуру центра связи.

Как он и ожидал, люди Холландера демонтировали оборудование, захватив с собой все мало-мальски стоящее.

В приступе внезапного отчаяния он всмотрелся в красноватый полумрак. На полу валялись какие-то железки и мотки перепутанных проводов. Ничего стоящего, ничего такого, что можно было бы использовать.

Он вышел, чтобы подобрать свой рюкзак. Проходя мимо черной дыры, бросил взгляд на начало уходящей в темноту лестницы, по которой поднимался прошлой ночью, насчитав четыре тысячи ступеней. Небольшая быстрая тень мелькнула на пятой или шестой ступеньке. Он не отреагировал на нее. Держа рюкзак в руке, он пересек двор в обратном направлении и вошел в свою каморку. В этот момент в поле видеоблока на его столе материализовалось трехмерное изображение. Перед ним появилось лицо Холландера. Ахаб остановился. У него перехватило дыхание, рюкзак выпал из ослабевшей руки. Глаза капитана искали его.

- Я здесь, - пробормотал Ахаб.

Холландер, точнее, его компьютерный двойник, повернул голову в его сторону.

- Благодарю, - произнес он своим хриплым голосом.

На несколько минут воцарилось молчание. Ахаб невольно почувствовал восхищение искусством, с которым капитан запрограммировал свое изображение. Снабдив его свойственной оригиналу способностью к сопереживанию, капитан обеспечил нечто большее, чем просто выполнение административного долга.

- Когда вы стартовали? - спросил Ахаб, усаживаясь напротив изображения.

- Шесть дней назад. - Холландер покачал головой и добавил с сожалением: - Мы ждали тебя, сколько смогли…

- Я знаю, - кивнул в ответ Ахаб с наигранным легкомыслием, что было напрасно, поскольку заботиться о чувствительности компьютерного изображения совершенно не обязательно. - Я сам во всем виноват. Не беспокойтесь за меня.

Холландер продолжал, словно не услышав его слова:

- Ближе к моменту отлета я организовал дежурство возле входа в подземелье - на случай, если ты вздумаешь выбраться на поверхность ночью, чтобы раздобыть еды. Мне не хотелось терять даже малейший шанс вернуть тебя. И еще я посылал вниз Линка. Он добрался до первого зала и оттуда часами звал тебя. Ты ничего не слышал?

- Нет, на этот раз мюларисы увлекли меня гораздо ниже. Не сомневаюсь, до меня добраться было невозможно.

Холландер печально кивнул несколько раз.

- Но мы больше не могли оставаться, Мишель. Мурена была совсем близко. Не дальше чем в сотне километров к западу от нас. Через пять-шесть дней она могла добраться до замка. Я не мог рисковать людьми. И единственной альтернативой для нас…

- Конечно, выбор у вас был небольшой. Улететь и предоставить мюларисов самим себе. Или остаться и погибнуть вместе с ними. - Ахаб пожал плечами. - Но я не мог бросить их, капитан. И я сделал свой выбор.

- Я знал, что ты скажешь именно это.

Реальный человек и человек виртуальный долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова. В общем-то, и говорить им было не о чем. Через несколько минут - пять или, быть может, десять - изображение Холландера поблекло и исчезло. Теперь Ахаб остался совершенно один.

Большую часть времени на следующее утро он потратил на приведение в порядок записей - не столько по необходимости, сколько пытаясь хоть чем-нибудь занять себя. Как сказал капитан, мурена приближалась. Скоро она поглотит все, что сейчас окружало его: реку, джунгли, замок. И, конечно, его самого. Она пронесется над местностью, обращая материю в хаос, и продолжит свой апокалиптический полет над Ансилем, пока не уничтожит все на поверхности планеты. Через месяц, самое большее через два, от этого мира ничего не останется. Как ни странно, Ахаб воспринимал эту мысль как абстракцию, несмотря на то, что ему довелось посетить несколько планетных систем, уничтоженных муреной. Возможно, это было связано с ощущением полного отсутствия смысла в происходящем. Изучение мюларисов, которому он посвятил шесть месяцев, сейчас казалось ему совершенно ненужным. Ахаб некоторое время пытался бороться против очевидного, но в конце концов был вынужден признать, что отныне стал для самого себя объектом изучения, и поэтому его единственная обязанность - найти в себе силы согласиться с перспективой близкого финала.

После полудня он выбрался на окружавший замок высокий вал с укрепленным каменными плитами гребнем. Влажная и густая, словно шерсть зверя, стена джунглей со всех сторон окружала донжон. Оба солнца сливались в зените в единое голубовато-белое слегка вытянутое гало, и его отражение пылало на поверхности зеленых речных вод. Почувствовав, как запершило в горле, Ахаб проследил взглядом контур противоположного берега реки. Воздух дрожал от давящей жары, и силуэты склонившихся над водой гигантских деревьев, почти касавшихся ветвями водной поверхности, казались нечеткими. Далеко на западе группа псевдозавров лениво копошилась на речной отмели во влажной глине. Ахаб с удивлением понял, что завидует им. Это было бы просто замечательно - перестать беспокоиться о своем месте, о своей роли в этом мире, сохранить только древнее ядро своей личности, существующее вне времени и не осознающее ничего, кроме потребности в пище и воде…

Это было бы его единственным спасением, будь он в состоянии сделать подобное. Но как раз этого он и не мог… Ахаб поморщился. Надвигающийся хаос пока еще скрывался далеко за горизонтом. Но неясные темные тени, чем-то напоминавшие фрактальные изображения, уже клубились над линией горизонта. Странный рой черных точек извивался между ними. Сначала Ахаб подумал, что это беспорядочно кружатся захваченные вихрем птицы; прищурившись и приложив руку козырьком ко лбу, он разглядел, что танцующее в воздухе облако было не чем иным, как множеством гигантских, высотой более сотни метров, деревьев, подобных тем, что окружали замок. Невероятная сила вырвала их с корнями и взметнула высоко в небо.

Еще нельзя было увидеть саму мурену, но уже давало знать о себе ее смертоносное дыхание, опережавшее чудовище на несколько дней.

Ахаб покопался в карманах грязного комбинезона, извлек оттуда огрызок сигары и закурил. В этот момент на валу поблизости от него появилось небольшое лохматое существо. Короткими быстрыми прыжками оно пересекло полосу раскаленных солнцами плит и с удовлетворенным вздохом вспрыгнуло к нему на руки. Ахаб невольно улыбнулся. Резким толчком он подбросил мюлариса в воздух, ловко подхватил его на подставленную ладонь и поднес к лицу.

- Привет, малыш, - ласково пробормотал он. - И откуда только ты взялся?

Мюларис в восторге перекувырнулся несколько раз, быстро вскарабкался к нему на плечо, тут же вернулся на ладонь и уютно устроился там. Ахаб некоторое время всматривался в его мордочку, потом опустился на колени и посадил мюлариса на бордюр из светлого камня.

- Посмотри-ка туда! - И он махнул рукой в направлении мятущихся на горизонте туч. - Туда, туда! Ты видишь? Надвигается большая опасность. Нужно уходить.

Мюларис заморгал и с любопытством оглянулся в сторону, куда указывал Ахаб. Несколько мгновений он всматривался в неясные темные массы, постепенно заволакивавшие фиолетовое небо над горизонтом, потом подпрыгнул, перекувырнулся через голову, уселся на задние лапы и принялся деловито расчесывать густую шерстку у себя на груди.

Непонятное безразличие маленького создания к надвигавшейся угрозе зародило в голове у Ахаба какие-то смутные мысли. На мгновение его охватило почти болезненное ощущение ирреальности происходящего. Что делал здесь он сам, добровольный Робинзон? Когда они высадились полгода тому назад на Ансиле, Холландер четко определил обязанности каждого члена команды. Ахаб был биологом, и его работа заключалась в изучении стресса, переживаемого местной фауной по мере приближения мурены.

Совершенно случайно, пытаясь уловить на космических снимках признаки массовой миграции животных, он обнаружил замок с возвышавшимся над его стенами донжоном. Холландер с небольшим отрядом отправился туда на разведку. Они ничего не обнаружили - ничего, кроме пустой цилиндрической башни посреди квадрата высоких стен, к которым с внутренней стороны лепились, подобно ласточкиным гнездам, небольшие каменные пристройки без окон. Радуясь избавлению от сырости джунглей, команда быстро перебралась в сухие, прохладные помещения замка.

Через некоторое время из подземелья на поверхность вышли мю-ларисы.

Ахаб с трудом разбирался в своих воспоминаниях, едва отличая реальные события от плодов воображения. С поля битвы, развертывавшейся там, на расстоянии доброй сотни километров, в которой участвовали Ансиль и мурена, до него не доносилось ни малейшего отголоска. Ни единого дуновения ветерка. Даже ворчания грома - и то не слышно. Ярость пряталась за горизонтом, за пеленой медленно вспухающих туч.

- Нужно уходить, - снова сказал Ахаб.

Он повторял мюларисам эту фразу множество раз подряд, хотя и понимал, что все бесполезно.

Мюларисы оказались глухими. Это было одним из первых открытий, сделанных Ахабом при их изучении. В первую же ночь они притащили откуда-то труп недавно умершего от старости самца с темно-серой шерстью. При вскрытии, наряду с другими необычными деталями, выяснилось, что у мюларисов есть только атрофированное внутреннее ухо, точнее, его жалкие остатки.

Ахаб удивился, обнаружив это. Хотя он еще не спускался в подземный лабиринт мюларисов, было ясно, что они живут под землей. В большинстве подобных случаев эволюция приводила к появлению существ с исключительно тонким слухом, что должно было компенсировать неблагоприятные для органов зрения условия. У мюлари-сов же все было иначе. Основным органом чувств у них было зрение, на которое «работала» почти половина центральной нервной системы.

Именно зрение лежало в основе социального поведения мюларисов и их многочисленных ритуалов. Правда, Ахаб понял это только гораздо позже, после того, как обнаружил вход в подземелье - узкую щель в плотно утрамбованной земле в центре двора - и впервые исследовал небольшую часть подземного лабиринта. Тем не менее из этой первой экспедиции он вернулся с множеством сведений о мюларисах и с уверенностью в их разумности.

- Мы можем общаться с ними? - поинтересовался Холландер, познакомившись с докладом Ахаба.

- При условии, что посвятим этой проблеме достаточно времени. - Ахаб улыбнулся. - Я подумал об этом, капитан, когда был внизу, и начал разрабатывать основы визуальной азбуки. Чтобы нормально общаться, потребовалось не больше сотни достаточно простых пиктограмм. Сейчас нужно только проверить, что у меня получилось.

Холландер уронил доклад на стол.

- Мы здесь из-за мурены, Мишель. Не забывай этого.

Но Ахаб не подчинился приказу капитана. Он постарался забыть его, забыть до того момента, когда возвращаться назад будет уже поздно.

Со вздохом он швырнул остатки сигары вниз, в джунгли. Заинтригованный его жестом мюларис прекратил туалет и уставился на Ахаба, помаргивая глазами. Тот снова взял его на руки. Темная шерстка зверька была горячей.

- Ладно, - промолвил он, усаживая мюлариса на плечо. - Да, мы любим друг друга. Но не пытайся обманывать себя: это любовь без будущего.

Ахаб прошел по гребню вала до лесенки из гиперуглеродного волокна, спускавшейся вниз, на квадратный двор, лежавший в десятке метров у него под ногами, и начал спускаться. Идея установить лесенку принадлежала Холландеру. После первого же осмотра замка Хол-ландер был удивлен тем, что нет никаких приспособлений, позволяющих подняться со двора на вершину вала.

- Ты не находишь, что это очень странно? Построить такое сооружение и не иметь возможности воспользоваться им…

Ахаб тогда только задумчиво покачал головой вместо ответа. Странным было все, что имело отношение к замку. Прежде всего, его древность - замеры радиоактивности сооружения дали цифру около десяти тысяч местных лет. Затем, его происхождение. Учитывая массу отдельных блоков, из которых был воздвигнут замок, можно было не сомневаться, что мюларисы не участвовали в его сооружении. Тем не менее Ахаб установил, что размеры бороздок, покрывавших поверхность каменных плит вокруг донжона, в точности соответствовали ширине лапки мюлариса. Следы когтей, весьма многочисленные, были практически одновозрастными со временем строительства замка. Разумеется, это не могло быть простым совпадением.

Но каково тогда назначение донжона? Как его использовали? Ахаб работал на протяжении полугода без единого дня отдыха. Но так и не смог найти ответа на эти вопросы.

- Может быть, я подхожу к этой проблеме не с той стороны, - пробормотал он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на сидящего на плече мюлариса. - Или вы скрываете от меня что-то важное. Что скажешь?

Но зверек исчез. Конечно, он спрыгнул с плеча во время спуска по лестнице, и его вес - какие-то десятки граммов - был настолько неощутим, что Ахаб не уловил этот момент.

Теперь двор, находившийся в нескольких метрах под ним, оказался заполнен мюларисами. Их было множество - наверное, тысяч десять. Необычное скопище зверьков удивило его. Он еще ни разу не наблюдал ничего подобного. Он преодолел последние перекладины и осторожно ступил на землю. Мюларисы не спеша расступались перед ним. Ахаб вскоре достиг центра двора. Мюларисы кишели вокруг, образуя сплошной мозаичный ковер из шкурок разных оттенков белого, черного, серого и коричневого цветов.

Ахаб поднял руку и очертил в раскаленном воздухе вертикальный круг.

И тут же страшное волнение охватило массу мюларисов, принявшихся подскакивать в воздух, меняться местами несколько раз в течение секунды, носиться по двору в разных направлениях, то и дело останавливаясь, чтобы потанцевать на месте. Когда Ахаб в первый раз наблюдал подобную суету, ему показалось, что перед ним разворачивается картина броуновского движения.

Завораживающий балет продолжался не более нескольких секунд. Затем мюларисы собрались в центре двора, образовав плотный круг диаметром в десяток метров, внутри которого появилось изображение великолепно сымитированного человеческого глаза. Ахаб с восхищением отметил, что все зверьки, обозначившие зрачок, были с черной шерсткой, но среди них виднелось небольшое белое пятнышко - идеальная копия светового блика на поверхности хрусталика.

С сожалением, словно его жест разрушал магию сцены, Ахаб снова описал круг вытянутой вперед рукой.

Я должен поговорить с вами.

Громадный глаз хитро подмигнул.

Мы готовы.

Ахаб бросился к своей каморке. Его рюкзак все еще валялся на полу, там, где он его оставил. Расстегнув рюкзак, он извлек из него свернутый экран, лазерное стило и вышел наружу. Когда он поднялся на вал, изображенный мюларисами глаз повернулся в его сторону и снова мигнул.

Легким нажимом пальца Ахаб развернул экран и установил его на краю вала. Мюларисы пристально следили за каждым его движением. Ахаб задумался на несколько секунд. Сейчас не до отработки приемов передачи сложных концепций; новые символы тоже создавать некогда. Все, что ему нужно, это заставить мюларисов спасаться бегством, уйти как можно глубже под землю. Когда он, впервые спустившись в подземелье, сделал несколько замеров с помощью портативного радара, то ему стало ясно, что лабиринт залов, туннелей и ходов продолжался на глубину не менее четырех миль. Конечно, сам Ахаб не мог спуститься так глубоко, потому что ниже камеры, где заканчивалась лестница, туннели превращались в узкие лазы диаметром в двадцать- тридцать сантиметров. Но и того, что он узнал, было достаточно. При нападении мурены на планету не только погибало все живое на поверхности, но и плавилась верхняя часть литосферы. Однако, согласно замерам, проделанным Ахабом на других планетах, зона сплошного плавления никогда не опускалась ниже двух тысяч метров.

Он надеялся, что глубина лабиринта способна обеспечить выживание мюларисов. Конечно, долго они не смогли бы продержаться из-за неизбежного повышения температуры и нехватки воздуха. Но на несколько недель - или даже один-два месяца - можно было рассчитывать.

Ахаб подошел к экрану с лазером в руке. Несколькими быстрыми штрихами он изобразил диск с крестом в центре и двумя солнцами сверху. Это был один из самых первых символов, усвоенных мюлари-сами.

Ансиль.

Состоящий из мюларисов глаз моргнул два раза. Они поняли. Ахаб кивнул и добавил к рисунку несколько деталей. Сначала появился цилиндрик на кромке диска, изображавший донжон. Лестница в несколько ступенек, заканчивавшаяся в гроте, с потолка которого свисали сталактиты. После каждого элемента Ахаб бросал быстрый взгляд на мюларисов, чтобы убедиться, что те понимают его. Наконец он нарисовал внутри донжона небольшую фигурку, поднявшуюся на задние лапы.

В то же мгновение мюларисы приняли эту же позу, подняв мордочки к небу. Затем запрыгали и заметались в разные стороны, выражая удовлетворение.

Ахаб улыбнулся, несмотря на охватившее его напряжение. Замечательные ученики, хотя и немного распускаются в конце учебного года. Подождав с десяток секунд, он изобразил в воздухе зигзаг. Громадный глаз перед ним немедленно восстановился и заморгал, что означало извинение.

Ахаб вернулся к экрану. Он обвел изображение мюлариса красным кружком и провел в сторону от него красную линию. Нужно уходить.

Потом одним движением он продолжил линию через двор к лестнице, повернул ее вниз, к гроту со сталактитами и ниже, в недра Ансиля, остановив ее только возле креста в центре диска.

Уходить далеко. Очень далеко от поверхности.

Глаз мгновенно исчез; в середине круга его сменил громадный знак вопроса светло-серого цвета. Почему?

Ахаб нарисовал череп мюлариса. Опасность. Смерть.

Масса мюларисов поменялась местами, знак вопроса стал черным. Какая опасность?

Ахаб задумался на мгновение. Требовался концептуальный скачок, даже если оставался риск быть непонятым до конца. Свободной рукой он указал на небо над головой. Потом изобразил на экране, применив - хотя и не слишком успешно - все свои художественные способности, силуэт огромного псевдозавра, поместив его над поверхностью Ансиля, сразу под двумя солнцами.

Вопросительный знак немедленно заморгал, меняя цвет с черного на белый с частотой в несколько раз в секунду. Ахаб понял, что смысл его послания был понят. Мюларисы ненавидели псевдозавров. Обычно эти чудовища лениво валялись в грязи на берегу реки, но пару раз Ахаб наблюдал, как они забредали во двор донжона и пытались протиснуться на ведущую вниз лестницу. В глазах обитателей подземного лабиринта эти шестиногие ящеры были природными врагами, воплощением зла, символом страшной опасности.

Ахаб продолжил, стараясь не терять времени напрасно. Он обвел летающего псевдозавра красным кружком и опустил от него линию вниз, к донжону. Волнение мюларисов возросло. Глаз на утрамбованной земле двора медленно закрылся, а раскрывшись вновь, оказался без зрачка.

Откуда опасность?

Ахаб снова указал на небо над головой.

Несколько мгновений сумятицы, свидетельствующей о неспособности мюларисов понять его до конца. Ахаб пересек двор и сделал вид, что хочет спуститься по лестнице в лабиринт. На этот раз мюларисы, похоже, поняли. Беспорядочной массой они бросились на вал.

Им нужно было всего лишь несколько секунд, чтобы достичь гребня. Ахаб, едва державшийся на ногах от усталости, не решился следовать за ними и проводил мюларисов взглядом. Неудержимо взлетавшая вверх волна зверьков напомнила ему стремительное движение огня во время лесного пожара, только более стремительное. Он почти сразу же потерял из виду зверьков, скопившихся на идущей по вершине вала дорожке.

Ахаб повернулся и направился к себе в каморку. С удивившей его самого самоотверженностью он принялся приводить в порядок записи. Выдвинув зачем-то ящик стола, Ахаб наткнулся на коробку с полусотней сигар. Какая жалость, что они не обнаружились раньше, с горечью подумал он. Если даже выкуривать непрерывно одну сигару за другой, он не сможет использовать все до прихода мурены.

Он некоторое время крутил металлическую коробку в пальцах, ощущая неясную тревогу, хотя в самой коробке не было ничего необычного. Наконец он понял. Заросшее бородой лицо. Грязные всклокоченные волосы. Ввалившиеся щеки, бледная кожа. Блуждающий взгляд глаз, неспособных остановиться на чем-либо…

Полированный металл коробки отражал облик Ахаба.

Ахаб спал сном младенца. Проснулся он поздним утром, отпил воды из кружки и направился через двор к валу. Было пасмурно. Лохмотья облаков стремительно мчались по угрюмому небу. Поднялся ветер, швырявший вниз клочья черного дыма. Птицы в панике уносились прочь.

До прихода мурены оставались считанные дни.

Ахаб заставил себя проглотить кусок хлеба, прежде чем подняться на вал. Оттуда он с облегчением увидел, что все мюларисы исчезли. Наверное, их окончательно убедили волны хаоса, поднимавшиеся над горизонтом. Он окинул внимательным взглядом двор внизу. Красная земля. И - никого. В стороне черной пастью зиял вход в подземелье. Ахаб решил непременно закрыть отверстие до появления мурены.

Он просидел на валу почти до обеда. Время от времени он фотографировал, делал топосъемку небольшого участка, диктовал запись. Перед уходом Холландер демонтировал и забрал с собой все снаряжение, но у него хватило такта оставить Ахабу кое-что из его личного оборудования - несколько маломощных приборов. Их было недостаточно для детального изучения событий, связанных с приходом мурены, но Ахаб в этом и не нуждался. Он остался на Ансиле, чтобы предупредить мюларисов об опасности, чтобы спасти их. Теперь, когда эта проблема была решена, у него не было других дел. Свою работу он продолжал делать исключительно по привычке. И, наверное, из любопытства. Мурена оказалась слишком экзотической и слишком опасной формой жизни, так что непосредственных сведений о ней почти не было.

Когда он покидал свой наблюдательный пост, джунгли за рекой горели. Высокие столбы дыма поднимались примерно в пятидесяти километрах к западу. Поверхность реки из зеленой стала коричневой; казалось, вода вот-вот закипит. Под покровом листвы мелькали тени животных, с испуганным ревом спасающихся бегством.

Еще пару часов Ахаб потратил на настройку приборов. Потом он спустился в джунгли и отобрал несколько десятков проб тех видов растительности, по которым у него уже были данные, полученные раньше. Он рассчитывал повторять отбор проб ежедневно, пока это еще было возможно, чтобы зарегистрировать все стадии общего некроза, охватившего поверхность Ансиля.

Потом он сходил к реке, где взял немного воды для анализа. Возвращаясь, он видел, как на тропинку перед ним упала мертвая птица. Он захватил ее с собой и вечером занялся вскрытием, обнаружив при этом много неожиданного.

Уже в сумерках он снова поднялся на вал, чтобы сделать очередную серию снимков. Вернувшись в каморку, быстро поужинал и заснул.

Посреди ночи его разбудило первое землетрясение, повторившееся перед зарей. Третий толчок случился вскоре после появления над горизонтом обоих солнечных дисков. Толчки были не очень сильными - не более двух баллов по шкале Осборна. Но Ахаб знал, что их периодичность и интенсивность быстро возрастут.

Ветер представлял собой гораздо большую опасность. За ночь он заметно усилился. Порывы, врывавшиеся внутрь донжона, сопровождались зловещим завыванием, то прекращавшимся, то возобновлявшимся с новой силой. Непрерывным дождем на двор сыпались самые разные предметы: ветки, листья, перья, комки земли, оплавленные камни. Иногда с мягким шлепком на землю падало мертвое животное.

Ахаб осторожно поднялся по лестнице. Если смерть от клыков мурены еще имела какой-то смысл, то ему совершенно не хотелось агонизировать часами, оплакивая свои переломанные ноги. Когда он шагнул на гребень вала, на него с ревом накинулся ветер. Осторожно, передвигаясь буквально по сантиметру, Ахаб подобрался к краю. Пожиравший джунгли пожар несся с невероятной быстротой. Небо заполняли тучи перепуганных птиц. На западе через низкие тучи проглядывала ярко светящаяся колонна. Мурена.

Спустившись вниз, Ахаб занялся поисками достаточно большого предмета, которым можно было бы закрыть вход в подземелье. И с удивлением обнаружил множество мюларисов, толпившихся на верхних ступеньках.

- Нет! - закричал он. - Здесь нельзя оставаться! - Он кинулся к ним, размахивая руками. - Уходите! Уходите немедленно!

Но мюларисы, вместо того, чтобы подчиниться, лавиной устремились наружу. Через несколько секунд полной неразберихи они собрались в круг. Ахаб в отчаянии остановился. На него уже смотрел гигантский глаз.

- Что такое? В чем дело? Глаз моргнул.

Мы должны поговорить.

Ахаб замотал головой и начертил в воздухе яростный зигзаг. Об этом не может быть и речи.

Глаз снова моргнул. Очень настойчиво. Ахаб вздохнул.

- Ну ладно, банда идиотов.

Через минуту он уже стоял перед экраном, с лазерным стилом в руке. Внизу глаз мюларисов превратился в вопросительный знак. Ахаб нахмурился.

- Не понимаю. Что вы хотите узнать?

Мюларисы переместились. В круге начало проявляться новое изображение. У Ахаба перехватило дыхание.

Посреди двора возникло его лицо, сымитированное с невероятной точностью. Лицо смотрело на него.

Потом картина изменилась. Теперь это был космический корабль, позади которого виднелся диск с крестом посередине.

Другие люди покинули Ансиль.

Мюларисы подождали немного, затем переместились еще раз. Ахаб снова увидел себя, но его лицо на этот раз было внутри донжона, тогда как в небе парил, приближаясь, чудовищный псевдозавр.

Почему ты остался? Ахаб прикусил губу.

- А вам-то что с этого?

Но он возмущался напрасно. Мюларисы даже не шевельнулись. Они ожидали. Ахаб задумался на мгновение, потом нарисовал себя, стоящим на поверхности Ансиля.

Мюларисы снова изобразили глаз, моргнувший два раза в знак понимания. Ахаб продолжил рисовать. Позади своего силуэта он изобразил людей, спешащих на корабль. Над ними он нарисовал череп с костями.

Другие испугались.

Потом он снова нарисовал себя, на этот раз гораздо более крупным. На лице схематично показал улыбку, а над собой - сжатый кулак, символ мужества. В небе над ним псевдозавр-мурена утратила свой угрожающий вид.

Я не боюсь.

Снова знак вопроса мюларисов. Почему?

- Потому что я герой, - ухмыльнулся Ахаб. - Отважный боец. Он обвел свой силуэт на экране несколькими кругами красного

цвета. Глаз мюларисов наполовину закрылся. Мы не поняли.

Ахаб принялся шагать по гребню. Через каждые три или четыре шага он останавливался, с вызовом смотрел на взбесившееся небо над головой и грозил ему кулаком, выкрикивая проклятья. Потом возобновлял ходьбу, развернув плечи и выпятив грудь. Напряженные бицепсы вздулись буграми под тканью комбинезона. Он кричал:

- Я герой! Я великий воин!

И крики его соперничали с завыванием ветра.

На него налетела туча пыли и комьев земли. Глаз мюларисов внизу был закрыт. Ахаб рухнул на тротуар, не понимая, чем было вызвано ощущение охватившей его пустоты: то ли усталостью, то ли облегчением. Постепенно, с большим трудом, ему удалось перевести дух. Посмотрев вверх, он увидел нависшее над ним темно-серое небо. А когда он поднялся и взглянул вниз, то не разглядел ни одного мюла-риса.

Уже стемнело, когда Ахаб вспомнил, что его товарищи вынули из стены донжона один блок, чтобы проложить какой-то кабель. Вооружившись фонариком, он направился вокруг него и почти сразу же наткнулся на каменную глыбу. Покачав блок с одного ребра на другое, он оценил его вес не менее чем в сотню килограммов. Ему потребовалось несколько часов, чтобы подкатить блок к лестнице. Блок подошел к входу в подземелье так точно, словно был выполнен на заказ. Совершенно измотанный, Ахаб заснул, не обращая внимания на возобновившиеся подземные толчки.

Почти весь следующий день он просидел в своей каморке. Обстановка снаружи резко ухудшилась. Почти постоянный гул от сотрясений почвы, все более и более частых, рев ветра, напоминавший вопли агонизирующего животного… Жара стала совершенно невыносимой.

Ансиль умирал - и Ахаб умирал вместе с планетой. У него не осталось сил даже на то, чтобы есть и пить. Он лежал на постели с закрытыми глазами, стараясь не вздрагивать, когда очередной порыв ветра пытался выломать дверь в помещение.

Он думал о мурене. Он бредил муреной - потому что не мог увидеть ее. Он представлял ее в небе над поверхностью Ансиля. Ведь он бросил ей вызов. В полусне ему казалось, что его гигантское тело распростерлось по поверхности планеты, и на нем выросло множество деревьев. Из его рта вытекала изумрудная река, и воды ее терялись в бесконечности. Громадные птицы, лениво шевеля крыльями, планировали над его лицом.

Наконец ему удалось заснуть. Один беспорядочный сон сменялся другим. Он сознавал, что в нем что-то изменилось. И ощущал себя более сильным, чем когда-либо раньше.

Проснувшись, он поднялся, чтобы прополоскать горло, и представил себе мюларисов там, внизу, в их подземном лабиринте.

Утром сквозь тучи проглянули два солнца Ансиля. Наступил его последний день.

Ахаб открыл глаза. Дверь его каморки исчезла. Отвратительно желтый свет, пульсируя, врывался в проем вместе с ревущим ветром - словно ветер и свет стали одним целым. Ахаб приподнялся, опершись на локоть, удивленный, что проспал так долго. Он огляделся и не узнал своей комнатенки. От стола ничего не осталось, если не считать нескольких небольших щепок, и ветер гонял их по полу одну за другой. В углу валялся ящик от стола, на удивление уцелевший. Не успел он подумать об этом, как ящик пролетел по комнате и исчез снаружи.

Ахаб встал, автоматически отметив, что простыни, под которыми он спал, тоже исчезли. Наружный край матраса, казалось, был обожжен, словно паяльной лампой, а металлическая сетка постели сплавилась в бесформенную массу. Он до отказа затянул лямки комбинезона. Пол под ногами колебался, и покрывавшие его каменные плиты кое-где разошлись, образовав глубокие трещины.

Выйдя наружу, он сразу же наткнулся на змеящуюся через весь двор расселину, по краям которой возвышались груды свежей земли. Вихри черной пыли крутились возле стен донжона. Ахаб бросился к помещению бывшего центра связи. Ветер перевернул все, что в нем находилось, согнав разбросанные по полу обрывки проводов в одну кучу в углу. Там они слабо шевелились, словно скопище червей. Ахаб схватил пучок проводов, добрался до лестницы и принялся взбираться по ней.

Стена, казалось, колебалась и выгибалась под напором ветра. Сверхпрочные прутья лестницы скрипели и шатались. Ахаб не мог отделаться от впечатления, что взбирается на мачту тонущего корабля. Каждый раз, когда ему казалось, что порыв ветра вот-вот оторвет его от лестницы и унесет прочь, он вцеплялся в ступеньки с удесятеренной энергией, и непонятное появление этой энергии, казавшейся неисчерпаемой, одновременно восхищало и немного пугало его.

Выбравшись наверх, он некоторое время лежал на животе, прижимаясь к каменным плитам. Держась левой рукой, правой он привязал один конец кабеля к верхней перекладине лестницы, а другим обхватил свою лодыжку. Еще одним проводом он привязал себя за поясницу к выступающему каменному блоку. Только после этого Ахаб решился встать на ноги.

Мир вокруг перестал быть его миром. Он превратился в Мальст-рём, в смерч из бешено крутящихся серых туч, между которыми в темно-фиолетовой глубине носились какие-то отвратительные бесформенные лохмотья. И все это происходило на фоне то и дело полыхавшего пламени, охватившего все небо. Вековые деревья, окружавшие замок, исчезли. Похоже, что именно они метались наверху, в нескольких сотнях метров над головой Ахаба. Одно из них было внезапно выброшено из вихря и устремилось прямо к нему. Он едва успел присесть и прикрыть голову руками, как громадный ствол ударился о донжон, отскочил в сторону и рухнул на землю у его подножья.

Мурена уничтожала мир. Она пожирала его, и ее завывания были голосом изголодавшегося зверя.

Ахабу показалось, что он видит ее. В зловещем центре всеобщего разрушения мелькало гигантское тело в нимбе черного света. Он почувствовал ее мощь, источником которой была энергия звезд. Он ощутил ее дыхание и был ослеплен сверканием ее чудовищных клыков.

Потрясенный, он упал на колени, потом рухнул навзничь. Далеко внизу, на раскалывавшемся на части дворе черным пятном зиял вход в подземелье. Ахаб задрожал. Блок, с таким трудом передвинутый им, чтобы закрыть вход, был отброшен в сторону, и из отверстия наружу неслась лавина мюларисов.

Они покидали лабиринт - все, сколько их было на планете. Сотни тысяч, возможно, многие миллионы. Набегающие одна за другой волны мюларисов заполнили двор, потом начали выстраиваться рядами - один ряд, три, десять… Глаза Ахаба расширились. Тучи пыли не позволяли отчетливо видеть происходящее, но он все же разглядел, что пестрая масса небольших тел образует круг. Возникло его лицо. Огромный лик посмотрел на свой оригинал, улыбнулся и подмигнул.

Ахаб почти машинально вытянул вперед руку и изобразил в воздухе знак, который должен был… Но было уже поздно. Мюларисы устремились вверх по стенам донжона, поднимая его лицо все выше и выше. Их масса бурлила, в ней возникали и тут же исчезали смутные формы. Ахаб увидел, как появились щеки, сформировалась голова. Лицо опять улыбнулось, словно проверяя свои возможности. Но деятельность десятков тысяч существ продолжалась. Возникла шея, затем прорисовались плечи, выросли руки.

Задохнувшись, Ахаб увидел, как его гигантская копия заполнила донжон. Он увидел, как распрямилось огромное тело, подняв голову вверх, на уровень туч - наверное, на высоту в добрую сотню метров. Великан наклонился, подобрал лежавший возле донжона ствол дерева и вскинул его над головой, словно чудовищное копье.

Где-то вверху, в самом сердце хаоса, гневно взвыла мурена.

И тогда свободной рукой гигантский воин Ахаб-Мюларис подобрал маленького брата-человека и водрузил на свое плечо. Он утвердился ногами на плитах двора, проверил взглядом надежность своей каменной брони. Потом, в непрерывном потоке света и мрака, он встал лицом к лицу с муреной и начал битву.

И на Ансиле не осталось никого, кроме Мишеля Ахаба.

Перевел с французского Игорь НАЙДЕНКОВ

© Serge Lehman. Mularis. 1996. Публикуется с разрешения автора.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

30.07.2008

Content

Серж Леман
Мюларисы