Жаклин Уилсон (Jacqueline Wilson)

ДЕВЧОНКИ В СЛЕЗАХ (GIRLS IN TEARS)

Перевод с английского И. Шишковой

Глава первая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ ОТ СЧАСТЬЯ

Никогда не догадаетесь! Я на седьмом небе — хочется смеяться, петь, кричать, даже плакать. Не дождусь, когда смогу поделиться радостью с Магдой и Надин.

Спускаюсь к завтраку. Потягиваю кофе, грызу тост и специально кладу руку на стол, чтобы все заметили. Лучезарно улыбаюсь папе и Анне. Как вы помните, Анна — моя мачеха. Не забываю одарить ласковым взглядом и Моголя. У него простуда — глаза бы мои не видели противных зеленых соплюшек младшего братца.

— Почему ты ухмыляешься, Элли? — гнусавит Моголь, поглощая тост с толстым слоем клубничного джема.

У нас кончилось масло, и Анна разрешила ему двойную порцию джема.

— Хватит на меня пялиться!

— Больше мне делать нечего, хлюпик несчастный! Думаешь, приятно на тебя смотреть?

— Вот и не надо! Не собираюсь никому нравиться, — кривляется Моголь и громко шмыгает носом.

Мы вздрагиваем.

— Хватит, сынок, дай мне спокойно позавтракать! — просит папа и легонько щелкает его газетой "Гардиан".

— Возьми в коробке бумажный носовой платок, Моголь, — велит Анна, не отрывая взгляда от эскизов джемперов в блокноте.

Ладно, папа с Моголем могут и не заметить. Но Анна — вот уж от кого не ожидала!

— Носовые платки кончились! — торжествующе заявляет брат и пускает носом пузыри.

— Ах, верно. Вчера не удалось зайти в «Уайтроуз», — говорит Анна. — Оторви кусок туалетной бумаги.

— Не могу найти, — хнычет Моголь, словно ожидая, что ее, как в рекламном ролике, принесут на кухню щенки «Андрекс». — А что ты рисуешь, мам? Кролика? Ну-ка, дай посмотреть! — просит братишка и тянет на себя лист.

Анна не выпускает эскиза из рук, и он рвется пополам.

— Как не стыдно, Моголь! С шести утра работаю над несчастными спящими кроликами! — кричит Анна. — Марш в туалет! Сейчас же высморкайся! Надоел! Слышишь меня или нет?

Моголь вздрагивает и, всхлипнув, вылезает из-за стола, боязливо пятясь и держа в руке пол-эскиза. Потом виновато роняет кроликов на пол и с дрожащими губами бежит к двери. Мы слышим, как он ревет в коридоре.

— Мальчик плачет, Анна, — говорит папа.

— Знаю, — отвечает она и принимается за новый эскиз.

— Что с тобой происходит? Почему ты на него кидаешься? Он только хотел посмотреть, — продолжает папа, сворачивая газету и поднимаясь из-за стола с видом мученика. — Пойду успокою ребенка.

— Уж сделай одолжение, — цедит сквозь зубы Анна. — Он ведь и твой сын тоже. Когда сегодня ночью Моголь пять раз просыпался из-за насморка, ты преспокойно храпел.

— Неудивительно, что у него забит нос, если он не может нормально высморкаться. Как мы дошли до жизни такой? Ни носовых платков, ни масла… По-моему, я говорю о вещах первой необходимости.

— Ты прав, дорогой.

Анна рисует, но видно, что у нее дрожит рука.

— Вещи и продукты появляются в доме как по мановению волшебной палочки, потому что каждую неделю кое-кто тащится в супермаркет, — говорит она.

Нет больше мочи терпеть. Мой счастливый пузырь вот-вот лопнет. Пальцы на заколдованной руке сжимаются. Что произошло с папой, Анной и Моголем? Почему они дуются друг на друга? Неужели папа не может взять магазины на себя, а Анна — быть поосторожней со словами? Почему бы Моголю не высморкаться? Почему нужно превращать завтрак в неприятную сцену — папа кричит, Анна чуть не плачет, а Моголь орет как резаный?

Кто в доме подросток? Кто должен визжать и дебоширить? А вы только посмотрите на нее! Милая, маленькая, трепетная Элли… И все потому, потому, потому!

Вытягиваю руку и нарочито растопыриваю пальцы. Анна поднимает голову и смотрит на меня невидящими голубыми глазами. Ничего не хочет замечать, кроме глупых спящих кроликов!

Хватаю школьный рюкзак и прощаюсь с родителями. Вряд ли они это заметили! Застаю Моголя в ванной и крепко его обнимаю. Зря! На школьном пиджаке остается тонкая зеленая струйка. Он подозрительно на меня смотрит.

— С чего это ты вдруг сегодня добренькая? — спрашивает братишка.

В нашей семье строить из себя мисс Нежность и Ласковость — пустая трата времени. С таким же успехом можно мгновенно превратиться во вредную злюку.

— Ладно, когда вернусь, буду мерзкой и отвратительной, — шиплю я и показываю, как его придушу.

Моголь нервно хихикает и не знает, шутят с ним или говорят серьезно. Протягиваю руку, чтобы потрепать его по голове, но он уклоняется. Улыбаюсь братишке и убегаю — не хочется больше слушать, как в кухне ссорятся родители. Папа с Анной ведут себя так, словно ненавидят друг друга. На душе становится тревожно. Сейчас страшно вспомнить, что, когда папа женился на Анне, я ее терпеть не могла. Все на свете бы отдала — лишь бы они расстались! Она казалась мне ужасно противной. Я ведь была совсем маленькой и не могла с ней примириться — ненавидела только за то, что она пыталась занять место мамы.

Мама умерла, когда я была крохой. До сих пор каждый день ее вспоминаю. Не все время, конечно, в основном когда грустно. Люблю с ней поговорить. Она мне отвечает. Понимаю, что сама придумываю наши беседы, но на сердце становится теплее.

Всякий раз, вернувшись с Анной из магазина и свернувшись клубочком около нее на диване — мы любим вместе смотреть сериал «Друзья», — я думала, что предаю маму. От этого портилось настроение и хотелось обидеть Анну, чтобы тоже вывести ее из себя. Теперь понимаю, что вела себя несправедливо. Можно ведь хорошо относиться к Анне и все равно любить маму. Просто, как дважды два.

Какое счастье, что у меня есть две лучшие подруги и не надо ломать голову, кого из них больше любишь, — Надин или Магду. Обожаю их обеих, а они меня. Ой, скорей бы они увидели!

Бегу на автобус, чтобы приехать в школу пораньше. Несусь за угол — рюкзак наотлет — и сталкиваюсь в высоким блондином, в которого была когда-то влюблена. Парень моей мечты… Но оказалось, он голубой. Даже если бы было по-другому, вряд ли бы он обратил внимание на кубышку-девятиклассницу с мелко вьющимися волосами и в очках (у нас большая разница в возрасте, и он слишком красив).

Да еще девица каждые десять минут краснеет по любому поводу.

Надо же — опять покраснела! Он улыбается:

— Привет! Куда ты вечно торопишься?

— Прости, пожалуйста. Я тебя стукнула рюкзаком по коленке?

— Может быть… Ну ладно, простим на первый раз. В школу захотелось?

Удивленно поднимаю брови. Наверное, да… Специально корчу равнодушную мину:

— Не могу похвастаться рвением к учебе. Зубрилой меня не назовешь. Хочу встретиться с подругами — вот и все.

— Понятно. Завидую я девчонкам — им всегда есть о чем поговорить… Конечно, парни тоже дружат, но не умеют по-настоящему общаться. Ну, пока.

— Пока. Постараюсь в следующий раз в тебя не врезаться.

Бегу и пританцовываю. Рюкзак кружится вместе со мной. Кажется, с блондином можно подружиться. До чего же он хорош! Несколько месяцев назад я с ума бы сошла от счастья — полетела бы прямо к звездам, повальсировала вокруг планет и пронеслась мимо солнца. Сейчас тоже приятно, но ничего особенного. Обычный парень. Знаю, у него есть друг. Ну и что, а у кого нет?!

Рассел значит для меня гораздо больше, чем самый красивый принц. Лучше не бывает. Обожаю его! А он меня. Вчера я в этом убедилась. Ну когда же наконец расскажу обо всем Магде и Надин?

Бегу на автобус, мчусь в школу, а их еще нет! Первый раз за два с половиной года я пришла раньше подружек. Сегодня особенный день.

Ну же, Магда и Надин! Где вы? В классе сидят несколько девчонок-зубрилок, упорных и старательных, как Амна. Интересно, каково постоянно ощущать себя лучше других? Правда, рисует она хуже меня, и это главное.

До чего же я люблю уроки рисования! Папа преподает в художественном училище. Говорят, дочь пошла в него. Вовсе нет — я в маму. У нее тоже был талант. До сих пор храню чудесную книжку с картинками, которую она сделала специально для меня, когда я была маленькой. Мама сочиняла истории про забавную мышку Мертл с большими фиолетовыми ушами, маленькой сиреневой мордочкой, острым розовым носиком и голубыми усами в тон ярко-синему хвосту.

При мысли о мышке боль пронзает сердце. Может быть, мне самой продолжить ее приключения? Люблю выдумывать персонажей комиксов. Мое знаменитое творение — слоник Элли. Он похож на меня и, безусловно, намного здоровее малютки-мышки, а мои пропорции скорее напоминают толстокожего бегемота. Я решила больше не переживать по поводу своей полноты.

В прошлой четверти чуть не довела себя и других дурацкой диетой. Совсем спятила — разыгрывала трагедию, если съедала чуть больше столовой ложки творога и листика салата. Меня до сих пор не заставишь проглотить один банан — еще чего не хватало! Подумать только — в нем семьдесят пять калорий!

Ну, наконец-то! Надин вплывает в класс — темные глаза сияют, длинные волосы красиво обрамляют бледное лицо. Надин удается выглядеть средневековой королевой даже в школьной юбке и свитере. Хотя сегодня ее не назовешь совсем бледной. На щеках алеют пятна. Лишь они выдают крайнюю степень волнения. Надин изо всех сил пытается удержать непроницаемую маску, но в глазах пляшут колдовские огоньки. Машу ей рукой, пытаясь привлечь внимание к своим пальцам. Подруга почти не смотрит в мою сторону и в знак приветствия шевелит пальцами с жемчужно-черными ногтями:

— Слушай, Элли, никогда не догадаешься!

Не удается ввернуть о себе ни словечка!

Глава вторая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ПОДРУГИ ГОВОРЯТ ОБИДНЫЕ ВЕЩИ

До чего же это похоже на Надин! Очень люблю свою подругу, но ей непременно нужно меня перещеголять. Помню, в далеком детстве я безумно обрадовалась, когда мне купили обыкновенную куклу Барби, а у Надин была великолепная коллекционная Барби, Королева Ночи, — с длинными волосами, в красивом темно-синем вечернем платье… Куклу не разрешали вынимать из прозрачной пластмассовой коробки, но Надин ее достала, расчесала роскошные волосы и заставила летать. Темно-синие пышные юбки развевались на ветру, наводя колдовские чары. Моей Барби не хватало пороху, чтобы с той соревноваться. Из-за этого Королева Ночи отказывалась с ней дружить и считала мою Барби скучной и примитивной, говоря, что до колдовства ей далеко и она годится разве что в служанки. Простушке Барби приходилось выполнять капризы госпожи. Королева Ночи ко всему придиралась, и я, конечно, переживала за свою куклу.

Потом мама Надин обнаружила, что волосы у красавицы Барби спутаны, а в юбке дырка — слишком уж она увлеклась колдовством. Королеву Ночи конфисковали, водворили в пластмассовый дворец, а Надин на две недели запретили с нами играть. Подруга не больно-то расстроилась — она свешивалась из окна спальни и жалобно кричала, пугая прохожих: "Помогите! Злая мама заперла меня в комнате и выбросила ключ!"

В десять лет мне впервые разрешили пойти на школьную дискотеку в туфлях на высоких платформах, а Надин явилась, как всегда, в готическом стиле в остроносых сапогах на шпильках. Пока мы танцевали, она три раза упала, но выглядела сногсшибательно.

В средней школе стало еще хуже. Надин везде была первой — первые месячные, первый поцелуй, первый серьезный парень, Лайам — симпатичный с виду, но полный придурок, к тому же ему исполнилось восемнадцать. Они расстались, потому что Надин узнала о нем много плохого. По-моему, подружка до сих пор его помнит и иногда тоскует. Но вот сегодня…

— Я познакомилась с потрясающим парнем, Элли. Можно сказать, с принцем — он само совершенство. Боюсь, я его себе придумала, — говорит Надин, приподняв одну бровь.

У нее это здорово получается. Надин утверждает, что некоторые фантазируют на тему друзей-мальчиков и рассказывают всякие небылицы. Некоторые — это я. Со мной такое случилось, когда Надин объявила, что встречается с Лайамом. Плюс моя вторая лучшая подружка Магда — она тоже потрясающе выглядит и может вскружить голову кому угодно.

Почувствовав себя обездоленной, я выдумала историю про крутого Дэна. На самом деле он кого хочешь доведет. Мы познакомились на каникулах в Уэльсе. Начнешь заливать — не остановишься. Здорово, что больше не надо ничего придумывать. С Расселом нет нужды притворяться. А сейчас… Я уставилась на свою руку, растопырив пальцы.

— Элли, ты меня слушаешь? — спрашивает Надин. — С какой стати ты нацепила пошлое колечко? Такие бесплатно прикрепляют к обложке журнала для малышей.

Дернув головой, точно от пощечины, пячусь назад, не в силах поверить, что это говорит лучшая подруга. Разве можно причинять мне боль?! Пристально на нее смотрю, пока бледное лицо Надин и ее длинные волосы не превращаются в сплошное пятно.

— Элли! Элли, ты что, плачешь? — тревожится подруга.

— Нет, конечно, нет, — протестую я, но по щеке катится слеза.

— Ой, Элли! Ну что обидного я сказала? — волнуется Надин и обнимает меня.

Пробую вырваться, но она не пускает.

— Давай выкладывай! Я просто не поняла. Почему ты ведешь себя так, словно я совершила что-то ужасное? Зачем расстраиваться по пустякам? Подумаешь! Подразнили ее из-за колечка!

— Ты назвала его пошлым, — жалобно бормочу я.

— Ну конечно, оно безвкусное. Наташа отказывалась снять свое, пока палец под ним не позеленел. Я ее припугнула — сказала, что, если ей сейчас же не отрубят палец, начнется гангрена и придется распрощаться с рукой. Она притворилась, что испугалась, разревелась и рассказала маме. Наташа просто притворялась, а ты плачешь по-настоящему, Элли.

Надин протягивает руку и очень нежно смахивает с моей щеки слезинку.

— У Наташи такое же кольцо? Серебряное… с сердечками?

— Оно не серебряное, глупышка. Ты же его не покупала? Его приклеили к обложке нового детского журнала "Любящие сердца".

— Нет, не покупала, — шепчу я. — Мне подарил его Рассел.

До чего же было романтично! Вчера Рассел пришел к нам домой. Из-за скучных уроков нам не разрешают встречаться по четвергам — только по пятницам и субботам. К тому же Расселу приходится каждое утро очень рано вставать, чтобы разносить газеты.

Ну конечно, газеты… Он никуда не ходил, чтобы купить колечко специально для меня, а увидел его в киоске, когда пришел за газетами, — в общем, содрал его с обложки детских комиксов.

— Тебе его Рассел подарил? — спрашивает Надин и замолкает.

Что тут скажешь?

Мне неприятен ее тон. Рассел ей никогда не нравился. Может, она меня чуть-чуть ревнует? Надин всегда находит себе странных грубых парней, которые не воспринимают ее всерьез. Рассел добрый, талантливый и умный и относится ко мне как к личности и настоящему другу. Он никогда не пытался зайти в наших отношениях слишком далеко. Надин часто намекала, что он глуповат, и договорилась до того, что я ему не нравлюсь. Вот уж нет! Рассел может быть страстным. Вчера, когда мы сидели в моей комнате, пришлось выдержать целый бой.

Он сказал Анне, что принес мне пастельные мелки для школьного проекта. Ну, он их действительно принес, и мы проскользнули ко мне в комнату. Анна была слишком занята Моголем, приготовлением ужина, разработкой новых эскизов для дизайнерских джемперов с кроликами и ничего не заметила.

Мы с Расселом, смущаясь, уселись на край кровати. Он показал, как нужно пользоваться мелками. На самом деле я ими рисую чуть ли не с семи лет. Потом сделал несколько набросков для моего натюрморта с овощами — блестящие красные перцы рядом с желтым початком кукурузы и темно-фиолетовыми баклажанами для контраста. Получилось очень красиво, но мне хотелось нарисовать портрет из овощей. Я бы изобразила лицо из маленьких молодых картофелин, губы — из алых чилийских перчиков, глаза — из бобов, а волосы — из кукурузных рылец и молодой морковки.

Я гордилась своей идеей, но, когда поделилась с Расселом, он ее раскритиковал и рассказал о каком-то итальянском художнике, который ею уже воспользовался несколько веков назад. Может быть, не стоит ничего мудрить с натюрмортом? У Анны все равно нет ни бобов, ни чилийских перчиков. Она смогла найти только несколько крупных картофелин, завядший кочан цветной капусты, забытый в холодильнике, и большой пакет с мороженым горошком. Вряд ли итальянского мастера вдохновил бы этот скудный набор.

Во всяком случае я слегка рассердилась на Рассела, когда он попытался навязать мне свое видение моей композиции, но, конечно, остро почувствовала тепло его тела рядом с собой. Мне нравилось сосредоточенное выражение его лица, морщинка на лбу, два верхних зуба на полной нижней губе, бархатистость кожи… ну, я и погладила его по щеке, а он повернулся и поцеловал меня. Альбом упал на пол, мелки разлетелись по ковру, но нам было не до этого. Вскоре стало неудобно сидеть прямо и мы откинулись на подушку — в общем, оказались в объятиях друг друга. Безусловно, мы не были вместе в постели, но определенно лежали на кровати. Странно было, что все это происходит в комнате, где царит мой девичий беспорядок и за нами на подушке сидит, развалившись, старый плюшевый мишка. Я закрыла глаза и сосредоточилась на Расселе, но мне не удалось уйти от действительности.

Хлопнула входная дверь — это наконец вернулся папа. Анна что-то крикнула, и заревел Моголь, что никак не назовешь романтичным музыкальным сопровождением за кадром. Потом мы услышали, как Моголь стал подниматься по лестнице — плюх, плюх — в своих шлепанцах. Мы быстро вскочили и отодвинулись друг от друга, на случай, если он вздумает ворваться в комнату. Слава богу, ему это не пришло в голову, а вот папе вполне может, если он узнает, что я сижу в своей комнате наедине с Расселом.

— Прости, но, кажется, от моей семьи не спрятаться, — сказала я, поправляя разлохматившиеся волосы.

— Ничего, Элли. Я понимаю, — ответил Рассел и начал играть с моим локоном, то распрямляя, то резко отпуская его, чтобы он снова завился.

— Ужасные волосы!

— Я их обожаю. Я люблю тебя, Элли. — Он посмотрел на меня и улыбнулся: — Да, чуть не забыл. У меня для тебя маленький подарок.

Он пошарил в кармане и вытащил небольшой сверток в розовой гофрированной бумаге. Я сразу подумала про кольцо. Потом сказала себе: "Нет, этого не может быть, Элли, ты еще мало его знаешь, чтобы получать такие романтические и чудесные подарки не в день рождения и не на Рождество. Там что-то милое, но пустое: шоколадка в форме сердечка или значок с надписью "Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ", или малюсенький мишка — талисман на счастье". Но ничего подобного в свертке не оказалось. В нем действительно было красивое изящное серебряное кольцо с сердечком.

— Ах, Рассел, — только и смогла произнести я.

— Надень.

Я не знала, на какой палец его примерить. Оно казалось совсем крошечным может быть, на мизинец? Если надеть его на безымянный палец, Рассел еще подумает, что я воспринимаю все слишком серьезно и веду себя так, словно мы помолвлены.

— Сам его мне надень, — сказала я.

Рассел потянулся к моей руке и надел кольцо прямо на безымянный палец.

На меня это произвело большое впечатление. Я поклялась, что никогда не сниму кольцо, но сейчас, приподняв его, вижу, что кожа под ним стала грязно-зеленой.

— Ах, господи, придется и тебе палец отрубить, — ласково говорит Надин.

— Мне наплевать, что Рассел его не покупал. Главное, он мне его подарил, — запальчиво отвечаю я.

Это правда, но как приятно было думать, что Рассел взял часть своих сбережений, пошел в ювелирный магазин и долго выбирал кольцо специально для меня. И совсем другое дело, если он сорвал его с обложки детских комиксов.

— Отлично! — радуется Надин. — Теперь послушай про моего парня. Ой, вот здорово, Магда идет. Можно рассказать вам обеим…

Но, увидев ее, Надин вдруг замолкает. Глаза у Магды сильно покраснели и стали под цвет ее крашеных волос. По щекам льются слезы.

Глава третья

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА УМИРАЮТ ИХ ЛЮБИМЫЕ ЖИВОТНЫЕ

Магда никогда не плачет, а я обожаю пореветь. И не только когда мне грустно. Часто плачу, когда смотрю видео. Даже от мультфильмов могу всплакнуть. Стоит подумать, как миссис Джамбо и маленький Дамбо в отчаянии переплетают хоботы, и уже глаза щиплет.

От страха тоже могу заплакать. Если в начальной школе на меня кричала учительница, я начинала рыдать. Сейчас стараюсь держать себя в руках, но не выношу, когда на меня повышают голос.

Плачу от трогательных впечатлений — маленьких котят, малышей или мальчиков, солирующих в хоре. При виде моих глупых слез Надин всегда фыркает — терпеть не может все крошечное, пушистое и миленькое, хотя под настроение и сама не прочь порыдать. В конце концов, порвав с Лайамом, она ревела без остановки. Слушала песни о разбитой любви, лежала в черной комнате и наплакивала целые водопады.

Но Магда всегда была живой и жизнерадостной. Она не из тех, кто любит погоревать. По крайней мере, подруга не допустит, чтобы у нее потекла тушь. Магда каждый день красится, даже в школу, хотя нам и не разрешают. Она принадлежит к тем девочкам, которые не перестанут причесываться и краситься, даже если завоет пожарная сирена, а из-за двери будут выбиваться языки пламени. Но сегодня Магда не накрашена и, похоже, не расчесала свои малиновые кудри.

Тут же забываю про Рассела и его кольцо, а Надин — про своего прекрасного принца. Мы кидаемся к подруге. Я обнимаю ее за талию. Надин нежно гладит по спине:

— Что случилось, Магда?

— Ну же, Магз, расскажи нам!

— Я убила ее, — всхлипывает Магда.

Она кладет взъерошенную голову мне на плечо и рыдает.

Мы с Надин, широко раскрыв рты, смотрим друг на друга.

— Кого ты убила, Магз? — спрашивает Надин.

Сама она вечно грозится кого-нибудь убить, по большей части членов своей семьи. Как правило, в мечтах ее первой жертвой становится младшая сестренка Наташа, но когда Надин овладевает настроение серийного киллера, она мрачно бормочет угрозы в адрес мамы, отца, няни, даже тетушек. Однако Магда никогда не была одержима мыслями об убийствах.

— Моя маленькая Помадка! — ревет Магда.

Помадка? В голове мелькнула жуткая картина: Магда с молотком обрушивается на коробку сливочной помадки… И вдруг до меня доходит. Помадка — это ее хомячок! Во всяком случае была ее хомячком.

В начале девятого класса Магда дружила с парнем по имени Грег. Он серьезно увлекался разведением хомяков и других грызунов — мышей, белых крыс, тушканчиков, — одним словом, всех мелких существ с дрожащими усиками. Магда говорила, что его комната похожа на город Гамельн до прихода Крысолова. Когда у его любимой хомячихи Медок появились детеныши, он предложил одного Магде. Им оказалась Помадка. Несколько дней Магда была поглощена своей пушистой подружкой. Нам с Надин она все уши прожужжала о ее кормежке, туалете и гнездышке.

Помадка обожала поспать. Магда не знала, что хомячки ведут в основном ночной образ жизни. Она ожидала, что Помадка будет сидеть с блестящими глазами-бусинами и пушистым хвостом и учиться разным трюкам, но хомячихе это оказалось не под силу. Магда надеялась, что Помадка научится по команде просить еду, махать лапкой и чистить усики, но зверек не оправдал ее ожиданий и дрессировке не поддавался. Помадка убегала в глубь своего тоннеля из рулона туалетной бумаги и там пряталась, отказываясь вылезать.

Магде это скоро надоело. Она быстро разуверилась в звездных способностях хомячихи и перестала о ней рассказывать. Я даже забыла, что у нее была Помадка.

— Ну так вот… — продолжала Магда. — Я ехала на автобусе с Грегом, и он опять начал ко мне клеиться. Я чуть было не решила снова начать с ним встречаться. Конечно, в нем нет ничего особенного…

— Теперь ты можешь в этом убедиться, — сказала Надин, закатив подведенные черной тушью глаза (она тоже не обращает внимания на запрет пользоваться косметикой).

— Сейчас меня меньше всего волнует перспектива завести себе очередного парня, — говорит Магда и всхлипывает.

— А вот меня очень даже волнует! — восклицает Надин. — Я только что рассказывала Элли о том, как познакомилась с потрясающим парнем… Ну, не совсем познакомилась, но…

Но Магда так громко рыдает, что слова Надин буквально тонут в потоке ее слез.

— Грег спросил меня, как поживает Помадка. Я ответила, что она ничего не умеет. Парень пришел в ужас и дал мне понять, что я совсем не ухаживала за бедной хомячихой и очень плохо к ней относилась. Держала Помадку одну в клетке, и ей не хватало общения и любви. Да и условия жизни оставляли желать лучшего. Можно было купить многоэтажный домик с горками, тоннелями и другими приспособлениями — прямо Элтон Тауэрз для хомяков, а у нее клетка была обыкновенной, стандартной модели, и Помадка в ней прозябала месяцами. Представь нас на ее месте! Вот Грег и предложил ей немного пожить светской жизнью. Он принес хомячка-мальчика — не хотел приводить к Помадке хомяка-мачо, потому что она пока девственница. Грег сказал, что если они подружатся, то смогут вместе жить, и у хомячихи родятся детки. Но все пошло прахом. Мы решили представить их друг другу на нейтральной территории, поэтому вынули Помадку из клетки, я села с ней на пол в своей комнате, а Грег вытащил мальчика из кармана… и… и…

— И хомяк возненавидел Помадку с первого взгляда и набросился на нее? — нетерпеливо подсказывает Надин.

— Нет, нет, они друг другу понравились. Их носики задрожали от радости. Казалось, над ними порхает крошечный хомячок-купидон и пускает в их очаровательные пушистые грудки стрелы любви. Зрелище было необыкновенно трогательным. Мы с Грегом стояли на коленях и чувствовали себя как гордые родители. Воздух наполнился любовью, что оказалось заразительным. Должна признаться, я взяла Грега за руку, но по-дружески, и тогда он меня поцеловал. Надо сказать, он научился целоваться… набрался опыта — присосался к моим губам, как пылесос…

Мы расхохотались, даже Магда, хотя в ее глазах все еще стояли слезы.

— И… вы так увлеклись, продолжает Надин, — что прилегли на полу и раздавили бедную Помадку с ее пушистым другом, оставив от них мокрое место?

— Неужели нельзя без ехидства, Надин? — возмущается Магда. — Нет, но случилось ужасное… Как я сказала, мы с Грегом действительно увлеклись…

— Ну, не совсем же потеряли голову? — спрашиваю я.

— Что скажешь, Магз? — донимает ее Надин, сразу прекратив ерзать и пристально уставившись на подругу.

— О чем это вы, идиотки? Решили, что я сошла с ума? Грег всего лишь мальчишка, школьник-неряха, даже если хорошо целуется. Хочу, чтобы впервые это произошло с кем-нибудь особенным — пусть он сделает нашу встречу романтичной и незабываемой, пусть меня действительно полюбит…

Я очень серьезно над этим задумываюсь.

— Пусть будет взрослым и ответственным, — продолжает Магда.

Глубоко вздохнув, я киваю.

Мы все отвлеклись и снова возвращаемся к любви двух юных безответственных грызунов — к их, очевидно, очень короткому роману.

— Когда наконец я оттолкнула Грега, чтобы посмотреть, как там дела у Помадки, то с ужасом обнаружила, что она исчезла. Хитрый маленький хомячок Грега оказался на месте и чувствовал себя хозяином положения — уже готов был встретиться с друзьями, чтобы похвастаться своими успехами… Помадка пропала…

Мы с Грегом всюду ползали и звали ее по имени. Грег даже протиснулся под кровать и нашел розовые трусики, забытые там сто лет назад. Порозовеешь от этого! Но Помадки и след простыл. Вдруг я увидела, что дверь моей комнаты слегка приоткрыта, и сердце у меня екнуло.

Грег положил своего хомячка в карман, и мы отправились на поиски Помадки. Прошли по коридору, заглянули в спальню родителей, проверили комнаты братьев — малоприятное зрелище, доложу я вам: жуткий беспорядок, грязи по колено, да еще мерзкий запах. Одному Господу известно, что может оказаться у них под кроватями. Потом мы вышли на лестницу, посмотрели вниз и…

— Ах, нет, — говорю я.

— Прямо внизу мы увидели маленький пушистый комочек.

— Может, Помадка подумала, что превратилась в лемминга — они бросаются вниз с утесов, — замечает Надин.

— Замолчи, Надин, — прошу я и обнимаю Магду.

— Не думаю, чтобы она собиралась расстаться с жизнью. Просто не заметила опасности — бежала себе по коридору, как в тумане, после первого свидания и гадала, позовет ли он ее снова или их встреча была случайной. Вдруг ковер под лапками кончился, и она полетела с огромной высоты вниз… вниз… вниз… Все-таки я надеялась, что она выживет, но когда подняла с пола, головка у нее повисла, и я поняла: Помадка сломала себе шею.

— Во всяком случае она недолго мучилась, — утешаю я.

— И что ты сделала с ее трупиком? — с интересом спрашивает Надин.

— Надин! — возмущаюсь я.

Знаю, Надин из племени готов, но иногда уж слишком она противная.

— Я положила ее в лучшую коробку из-под туфель, — торжественно объявляет Магда, — и сегодня хочу похоронить в саду.

— Отлично! Можем устроить похороны после школы, хорошо? — предлагает Надин. — Мы все будем в черном, и я сочиню реквием для хомячков. Ты прочитаешь стихотворение в честь Помадки, а мы оформим коробку, чтобы она стала похожа на гробик. Элли, ты можешь нарисовать ее портрет. Поместим его под стекло и приклеим к могильному камню.

Наша идея Магде понравилась.

— Можем приготовить специальную еду для поминок. Она не обязательно должна быть как на настоящих похоронах. Пусть у нас будет черная еда. Можно испечь темный шоколадный торт, который кажется черным, и черный вишневый сырный пирог, и давайте поднимем по бокалу пенящейся кока-колы в память о бедной маленькой Помадке, — предлагаю я. И тут вспоминаю: — Ох, совсем забыла. Я же не могу пойти с вами, потому что встречаюсь с Расселом.

— Можем устроить похороны сразу после уроков, — говорит Надин.

— Нет, он придет меня встречать, и мы пойдем к нему домой.

— Ты можешь пойти в любой другой день, Элли. Мы должны устроить похороны Помадке, а то она начнет разлагаться, — пугает Надин.

Магда тихонько всхлипывает.

— Послушай, ты расстраиваешь Магз. Разве подруги у тебя не на первом месте? Ты ведь сама нас постоянно в этом убеждаешь, — не отстает Надин.

— С Расселом все по-другому. Он не обычный парень. У нас серьезные отношения, — говорю я и краснею.

Смотрю на свое кольцо.

Наконец Магда его замечает и вздыхает.

— Рассел подарил тебе кольцо, Элли? — спрашивает она.

— Да уж, с обложки журнала для малышей, — вредничает Надин.

— Мне безразлично, где он взял кольцо. Для меня важны чувства, — запальчиво отвечаю я. — Мне мое кольцо дороже самого большого бриллианта.

Я гордо верчу его на пальце, стараясь, чтобы подруги не заметили зеленого следа.

В голове возникает метафора: "Надин покрылась зелеными пятнами зависти". Наверное, это из-за того, что из их отношений с Лайамом ничего не вышло. Мы с Расселом влюблены друг в друга и всегда будем вместе.

Глава четвертая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ИМ НЕ НРАВИТСЯ, КАК ОНИ ВЫГЛЯДЯТ

Рассел ждет меня у школы. Замечаю его в ту минуту, когда Магда, Надин и я выходим на игровую площадку. Рассел машет мне рукой, и я робко машу в ответ. Многие на нас смотрят. Мне неловко, когда все смотрят, но в то же время сердце наполняется гордостью. Приятно, что меня встречает мальчик. Он великолепно выглядит, даже в школьной форме. В своей одежде чувствую себя уродиной. Несмотря на все мои усилия выглядеть сногсшибательно, свитер заляпан краской, юбка мятая, а туфли покрыты грязью из-за того, что пришлось перебегать спортивную площадку, чтобы сократить расстояние и попасть в павильон на урок рисования. Утром мне не удалось найти ни одних целых колготок и пришлось надеть детские носки, врезающиеся в щиколотку.

Многие девятиклассницы с любопытством уставились на Рассела — оглядывают его с ног до головы. Кажется, он произвел на всех впечатление, но только не на Магду и Надин.

— Почему ты не заставишь его постричься, Элли? Волосы, которые лезут в глаза, были модны в прошлом году, а не в этом, — резко замечает Магда.

— А ты уверена, что он в одиннадцатом классе? Слишком уж он молодо выглядит, — поддразнивает Надин. — Никогда не хотела встречаться со школьником!

Чувствую, что они обе хотят меня завести, но ничего плохого не имеют в виду. Все равно это меня обижает.

— У Рассела замечательные волосы. Мне будет очень жаль, если он подстрижется, — защищаю я его. — И мне кажется, что он выглядит на шестнадцать лет. А сколько лет твоему новому парню? — спрашиваю я Надин.

— Какому это парню? — интересуется Магда.

Надин напускает на себя загадочный вид и слегка постукивает себя по носу:

— Ах! Наконец-то вам обеим интересно. Ну… ему девятнадцать.

— Ох, Надин! Неужели история с Лайамом тебя ничему не научила? — со стоном говорю я.

— Эллис не безнадежный неудачник, как Лайам, — заявляет Надин. — Классное имя, да?

— Почему же этот девятнадцатилетний супермен хочет встречаться с девятиклассницей? — спрашиваю я. — Как будто трудно догадаться!

— Думай что хочешь, Элли. Мне все равно.

А вот мне нет. Рассел смотрит на меня и хмурится. Видно, что он волнуется. Наверное, не понимает, почему я сразу к нему не бегу, но нужно расспросить Надин о ее новом парне. До чего же она вредная! И зачем так себя со мной вести?

— Ему правда девятнадцать? — спрашивает Магда.

Вижу, ее это раздражает — ведь она самая хорошенькая. Это по Магде должны сохнуть парни и биться за право с ней встречаться. Но, кроме то затухающих, то возобновляющихся отношений с Грегом, у нее ничего нет, в то время как я дружу с Расселом, а у Надин появился девятнадцатилетний поклонник.

— Он всего на пять лет старше меня, — небрежно говорит Надин. — Ничего особенного.

Мне не нравится, что Магде и Надин уже четырнадцать. К сожалению, мне только тринадцать, и я чувствую себя намного моложе. А в школьной форме мне ни за что не дашь больше двенадцати.

— Элли! — кричит Рассел.

Нужно идти, а Надин собирается к Магде на похороны Помадки и будет ей рассказывать об Эллисе. Терпеть не могу, когда Магда и Надин секретничают, а я не могу принять в этом участия. Стою и не двигаюсь с места. Рассел кидает на меня последний сердитый взгляд, спрыгивает со школьной ограды и собирается уходить. Мне приходится его догонять. Быстро целую Магду, чтобы извиниться за то, что не смогу присутствовать на похоронах, и Надин тоже, чтобы напомнить ей о родстве наших душ еще с детского сада, когда мы в знак вечной дружбы, будто кровью, испачкали кисти рук красными конфетками «Смартиз». Даю подруге понять: не стоит забывать обо мне — я хочу быть в курсе, если она станет рассказывать о своем Эллисе.

Хотя мне сейчас не до Эллиса! У моего Рассела слишком шикарный вид, и как-то страшновато встречаться с его папой. Они обитают в престижном районе на другом конце города. Дома там стоят целое состояние. Хотя Рассел с отцом и его подругой Цинтией живут только в квартире с садом, это все равно здорово.

Рассел даже не смотрит в мою сторону, когда я его окликаю. Чтобы догнать друга, я вынуждена мчаться за ним сломя голову в грубых школьных туфлях.

— Эй, Рассел, подожди! Что произошло?

Приходится повиснуть на его руке, чтобы он остановился.

— А-а, Элли! Неужто ты наконец меня заметила? — саркастически спрашивает он.

— Что на тебя нашло? Почему ты вдруг хочешь удрать без меня? Мы же идем к тебе домой, да?

— Ну, я-то думал, тебе было интереснее битых полчаса болтать с подругами.

— Полчаса?! Не глупи! От силы полминуты!

— Ты же в школе можешь целый день с ними трепаться.

— Мы не треплемся. Это же мои подруги.

— Не понимаю, что ты в них находишь! У Надин такой вид, словно она целый день провисела вниз головой в пещере с летучими мышами, а твоя Магда…

— Что Магда? — резко спрашиваю я.

— Ну, она выглядит… как… В общем, ее косметика, одежда и… — Рассел слишком откровенным жестом изображает ее грудь.

— Сегодня она не накрашена, и со своей фигурой она ничего не может поделать, глупый. Хотела бы я выглядеть, как Магда!

— Я рад, что ты на нее не похожа. Ты мне нравишься такой, какая есть, Элли, — говорит Рассел, наконец-то посмотрев на меня как следует.

Он кидает взгляд на мою руку.

— Все еще носишь кольцо? — нежно спрашивает он.

Не могу же я рассказать ему про обложку журнала для малышей! И какое это сейчас имеет значение? Мне бы понравилось и кольцо из фольги! Я его обожаю, потому что люблю Рассела. До чего же здорово, что он больше не сердится! Рассел обнимает меня за плечи и чмокает в щеку.

Мимо с хихиканьем и улюлюканьем проносятся глупые семиклассницы. Пытаюсь не обращать на них внимания, хотя краснею.

— У тебя чудесная кожа, — говорит Рассел. — Обожаю твои розовые щечки.

Весь мир становится розовым. Значит, Расселу все равно, краснею я или нет. Ему нравится. И кожа у меня далека от совершенства. По всему лицу лезут прыщи, а нос блестит, и в него можно смотреться, как в зеркало. Я быстро напудрила его в раздевалке (плюс намазала подмышки дезодорантом, провела щеткой по волосам и почистила зубы).

Мы дружно шагаем рядом. Рассел обнимает меня. Мне уютно у него под мышкой.

— Какая ты маленькая, Элли, — говорит он и нежно стискивает мне плечи.

Мне нравится, когда меня называют маленькой. Кажется, я становлюсь крошечной и очаровательной, похожей на эльфа, а не на толстого, неуклюжего гномика. Мне страшно повезло, повезло, повезло, что Рассел мой парень. Мы вместе уже несколько недель, а я все не могу поверить в свою удачу.

Нащупываю кольцо. Может быть, мы будем рядом много месяцев и лет, и однажды на его месте окажется настоящий перстенек.

Никогда не чувствовала ничего подобного — никогда, никогда, никогда. Рассел у меня не первый мальчик, хотя… Что теперь говорить о тупом и неотесанном старине Дэне? Наши отношения не шли дальше дружеских. Ну, целовались, конечно, и ничего больше. Несколько раз нам было очень весело вместе, но никогда меня не переполняло головокружительное счастье. Губы сами растягиваются в улыбку, и, шагая рядом с Расселом, я напеваю про себя его имя.

Сердечный друг, моя вторая половинка… До встречи с ним не понимала, что была совсем одна. После смерти мамы долго не проходило ощущение внутренней пустоты. Конечно, у меня есть папа, которого люблю. Сейчас люблю Анну, даже Моголя, но по-другому…

Надин и Магда… Они всегда-всегда будут моими лучшими подругами, но наши отношения совсем не то, что дружба с Расселом. Мы можем, как другие девчонки, классно проводить время, но сердце не забьется, если Надин меня обнимет, и при звуке голоса Магды пульс останется прежним. Люблю их обеих, но я не влюблена.

Понятно, Рассел злится — ведь я трачу на подружек уйму времени. Ему стоит только взглянуть на меня, чтобы убедиться — он на первом месте. Первый и последний, и никому не вклиниться между нами. Еще крепче прижимаюсь к нему, и он целует меня в макушку.

— Прости меня, Элли, за вредность, — шепчет он.

— Извини, что заставила ждать, — отвечаю я.

— Ладно, пошли ко мне, — говорит Рассел, нежно обнимая меня. — Папа и Цинтия на работе — у нас в запасе почти целый час.

Сердце бьется все сильнее и сильнее…

Глава пятая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА КРАДУТ ИХ ИДЕИ

У Рассела огромная красивая квартира, где все совершенно, — она могла бы вместить целый дом. Большие кремовые диваны, на которых ни пятнышка. На полках в безукоризненном порядке выстроилось богемское стекло. Даже глянцевые журналы на маленьком столике расположились с геометрической точностью.

Если у папы Рассела и его подруги Цинтии когда-нибудь будут другие дети, жди неприятностей. Оставь мы Моголя в этой комнате на десять минут, одному Господу известно, что бы он в ней натворил.

— Красиво, — вежливо говорю я, осторожно опуская свой видавший виды рюкзак на светлый ковер.

— Скучно! Словно пришел в мебельный магазин, — ворчит Рассел. — Это не дом.

На какое-то мгновение он превращается из друга, который старше меня на два года, в одинокого ребенка — ссутулился, волосы свесились на глаза. Подхожу к нему и обнимаю. Хочу утешить, показать, что мне известно, как непросто наладить отношения с подругой отца.

Рассел неправильно истолковывает мой порыв — обнимает за талию, прижимает к себе и начинает целоваться. Гладит по волосам, проводит пальцем по уху, нежно покусывая мочку, и продвигается к шее, к очень чувствительному месту, где она переходит в плечо. Потом осторожно расстегивает школьную блузку.

— Нет, Рассел! Не надо! Ну, пожалуйста!

Мне и приятно, и страшновато. Не хочется заходить слишком далеко. А что, если неожиданно явится папа Рассела со своей подругой Цинтией и застанет нас на великолепном кремовом диване?!

— Можно пойти в мою комнату, — шепчет Рассел мне на ухо.

— Нет! Послушай, я тебе уже говорила… не хочу!

— Нет, хочешь, — отвечает Рассел.

— Ну, конечно, но это пока не входит в мои планы.

— Даже если мы любим друг друга? — спрашивает Рассел и, подняв к губам мою руку, целует кольцо.

— Даже если… — отвечаю я и, вырвавшись из его объятий, одергиваю одежду и пытаюсь успокоиться.

Меня бросило в жар. Я вся дрожу, хотя так сильно его люблю, что совсем не хочется быть благоразумной…

Подхожу к нему. Говорю, что хочу посмотреть его комнату.

У Рассела замечательно — нет беспорядка, типичного для мальчишек, не валяются где попало потрепанные журналы, грязные носки и остатки еды. Вместо сарая — ультрасовременное жилище с кремовыми шторами, темно-коричневым ковром, гитарой и единственным постером на стене… Потрясающий письменный стол неправильной формы, высокий белый стул, лампа местного освещения…

У Рассела полно великолепных красок, пастелей, цветных карандашей, тетрадей и альбомов для рисования и несколько рабочих набросков слоника для комиксов. Вариант моего слоника Элли, которого я рисую на всех школьных обложках и ставлю в конце писем рядом с именем.

— Это мой Элли-слоник!

— Ну, это действительно слоник, — отзывается Рассел.

К верхнему рисунку приклеен розовый листок. Внимательно к нему приглядываюсь, хотя Рассел пытается оттащить меня от стола приподнимает сзади волосы, настойчиво целует в шею…

Это объявление о конкурсе на лучший детский рисунок, в котором есть секция для подростков. Нужно придумать персонажа для комикса. Наградой будет его превращение в героя мультфильма, который, возможно, покажут по телевизору. В жюри входит Никола Шарп! Она мой самый любимый иллюстратор детских книг. Обожаю ее серию "Прикольные феи"!

— Ничего себе, Рассел! Почему ты не сказал мне о конкурсе? Я тоже хочу участвовать!

— Ты опоздала, Элли. Срок подачи рисунков истек. Я уже свой отправил.

— И кого ты нарисовал?

— Как видишь… — мямлит Рассел и показывает на наброски маленьких слоников.

— Но это же я его придумала!

— Нет! У твоего Элли-слоника уши гораздо больше и хобот не такой морщинистый, поэтому и смотрится он совершенно по-другому.

— Вовсе нет! Когда Элли счастлив, он тоже высоко задирает хобот и подпрыгивает на одной ножке, — не отстаю я, тыкая пальцем в рисунок.

— Ну, все счастливые слоники одинаковы, — говорит Рассел, нежно постукивая пальцем мне по носу. — Не сердись, Элли, у тебя нет авторского права на всех слоников для комиксов.

Он пытается меня поцеловать, и в конце концов я ему отвечаю, но без прежнего энтузиазма. Рассел украл моего Элли!

Бедный мой слон! Горько, точно малышке, у которой отобрали любимую игрушку. Знаю, что веду себя как ребенок, но чуть не плачу от обиды. Подло с его стороны не рассказать мне о конкурсе! Могли бы вместе к нему готовиться… Но уже нет желания…

Все равно буду участвовать и ничего не скажу Расселу! Не дождется!

Рассел хочет, чтобы я прилегла с ним на коричневую кровать, но настроение уже не то. Теперь наступает его очередь дуться. И все-таки ему нравится, когда я внимательно разглядываю книги на полках. У него полно альбомов по искусству, читаные и перечитанные тома "Гарри Поттера", книги Филипа Пулмана и все номера журнала "В мире дисков", "Властелин колец", несколько книг Стивена Кинга, Ирвина Уэлша, Уилла Селфа и потрепанный сборник "Моторы для танков фирмы "Томас".

Заглянув одним глазком в его шкаф, обнаруживаю там несколько старых плюшевых мишек и на полке для свитеров — целую армию оловянных солдатиков, будто в шерстяной темнице.

Начинаем играть в войну. Солдатики разбросаны по всему ковру. Неожиданно в комнату входит вернувшаяся с работы Цинтия. Она мне кажется эффектной и очаровательной, хотя и немного старой. У нее рыжие волосы, красивый кремовый костюм и много золотых украшений. Цинтия очень старается — варит нам кофе, угощает необыкновенными американскими пирожными с орехами, задает вопросы и пытается поддержать разговор. Я веду себя очень вежливо и приветливо, но Рассел лишь мычит в ответ.

Интересно, неужели я была такой же противной, когда Анна пришла к нам жить? Наверное, еще хуже. Представляю, сколько всего ей пришлось вытерпеть — ведь она сама была студенткой. Нужно быть к ней повнимательней — побольше помогать с эскизами для джемперов. Анна слишком много работает, а папа ведет себя не лучше других мужчин — ворчит и стонет. Хуже Моголя!

Итак, болтаю с Цинтией и помогаю готовить ужин. Рассел сердится и требует, чтобы я поиграла с ним на компьютере. Он хочет показать мне, как работать с компьютерной графикой. Вечно меня учит! Если он все знает, то почему украл моего Элли-слоника?

Ну, что-то я развредничалась. Словно это так важно! Главное, Рассел меня любит, а я люблю его. Когда он кричит в третий раз, приходится встать и пойти к нему. Недоуменно приподнимаю брови и смотрю на Цинтию.

— Наверное, нужно узнать, чего он хочет, — оправдываюсь я.

— Понимаю, — говорит она с кривой усмешкой. — Стоит им щелкнуть пальцами, как мы вскакиваем и несемся со всех ног.

Однако когда с работы возвращается папа Рассела, становится ясно, кто в доме хозяин. Цинтия, как юная девушка, нежно воркует и послушно себя ведет, но так или иначе последнее слово остается за ней — она выбирает вино, смотрит по телевизору свою любимую программу, а папа становится вместо нее к плите.

Я очарована. Интересно, пошел ли Рассел характером в своего отца? Конечно, они похожи друг на друга. У Брайана, папы Рассела, те же мягкие светлые волосы, прямой взгляд, поза, даже походка — только больше морщин, двойной подбородок, и он килограммов на десять тяжелее.

Брайан зовет меня в кухню — задает массу вопросов, смеется, шутит, почти флиртует, что немного странно. Расселу это тоже не очень нравится, и он приходит за мной. Брайан долго возится с ужином, но когда наконец нас зовут к столу, еда оказывается очень вкусной. Мы начинаем со свежего инжира и пармской ветчины, а потом переходим к пасте с морепродуктами и пудингу крем-брюле. Мой папа тоже умеет готовить, но его коронное блюдо — обычные спагетти, и конечно, ему не до изысков.

На столе вино, наливают бокал и мне. Конечно, не очень большой, но все равно. Настоящая взрослая еда. Наши домашние трапезы проходят совсем по-другому, потому что Моголь всегда кричит с набитым ртом, расплескивает апельсиновый сок, размахивает ножом и вилкой и разбрасывает еду по всему столу. За ужином мы почти не разговариваем — нам не до дискуссий. Брайан с Расселом заводят разговор о политике — больше им делать нечего. Слегка волнуюсь — нужно что-нибудь вставить, но если быть до конца честной, совсем в ней не разбираюсь. Конечно, я за охрану окружающей среды, спасение китов или кого-нибудь там еще. Безусловно, я за мир во всем мире и уважение личности независимо от расы, религии и пола, но вполне отдаю себе отчет в том, насколько устарели мои политические идеи — они все с длинной бородой, как ворс на джемперах Анны.

Цинтия рассуждает о правах женщин и изменении их роли в современном мире. Она расспрашивает о моих планах после окончания школы. Отвечаю, что хочу заниматься живописью, как Рассел. Тут же понимаю, что допустила ошибку. Брайан заводится с пол-оборота и начинает зудеть: это пустая трата времени, зачем нужно терять три или четыре года на мазню красками, если потом не знаешь, что делать с дипломом художественной школы… В конце концов станешь преподавателем рисования.

— Папа Элли работает в художественном училище, — резко замечает Рассел.

Брайан смущается:

— Прости меня, Элли. Зря я полез в бутылку!

— Ничего страшного. Мой папа говорит то же самое, — успокаиваю я его.

— А чем мама занимается?

У меня щиплет глаза.

— Она давно умерла. Папа познакомился с ней в художественном училище. И с Анной тоже. Она моя мачеха. Анна не преподаватель — она делает эскизы для детских джемперов. Все началось с моделей для журнала по вязанию, а теперь сфера ее деятельности расширилась, и она придумывает другие изделия — шерстяные игрушки, свитера для взрослых и тому подобное.

— Где она сбывает свою продукцию? На ярмарке народных ремесел?

— Нет, Анна работает с магазинами, в основном со специализированными детскими отделами. В последнем номере «Гардиан» была о ней статья, и один из джемперов попал на страницы детской моды журнала «Харперз», — рассказываю я, слегка рассердившись на Брайана за ярмарку.

Цинтия приходит в легкое возбуждение. Бежит, отыскивает последний номер «Харперз» и листает его до тех пор, пока не находит джемпер Анны для детского отдыха, на котором пресловутые кролики загорают на солнышке и едят морковку, держа ее в лапках как рожки с мороженым.

— Прелесть! Очаровательно! А сейчас она делает эскизы для взрослых? Я бы хотела заказать джемпер для отдыха.

Кажется, даже Брайан поражен тем, что эскизы Анны попали в газеты и глянцевые журналы. Действительно впечатляет — Анна очень быстро добилась успеха. По идее папа должен был радоваться больше всех, но, по-моему, его это немного тревожит. Профессионалом-то был он! В конце концов, кто учил Анну? Однако папа остался преподавателем, а из Анны получился настоящий дизайнер… Может быть, поэтому он недоволен? Или просто завидует?

Глава шестая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ДОМА ПРОБЛЕМЫ

Брайан отвозит меня домой очень поздно. Я боюсь, что папа будет сердиться, потому что завтра идти в школу. Прежде чем войти, набираю в легкие побольше воздуха. Жду, когда папа выскочит в коридор и начнет на меня кричать. Ничего подобного не происходит. В гостиной, одна-одинешенька, сидит Анна. Она не рисует, не рассчитывает крестики для эскиза и не вяжет образцы. Не читает и не слушает музыку. Телевизор выключен. Анна сидит, уставившись в пространство.

— Анна?

Мачеха жмурится и словно меня не видит.

— Привет, Элли, — тихо говорит она.

— Анна, в чем дело? Что-нибудь случилось?

— Ничего. Все нормально. Ну, ты хорошо провела время у Рассела?

Прежде я бы пустилась в долгий разговор "о своем о женском": о Расселе, его квартире, его отношениях с мачехой и отцом. О Расселе, Расселе, Расселе… Если бы кому-нибудь вздумалось пересчитать количество слов в моей речи, имя Рассел заняло бы первое место.

— Бог с ним, с Расселом, — твердо говорю я. — Что произошло? Где папа?

— Не знаю, — отвечает Анна и вдруг заливается слезами.

Сажусь рядом и обнимаю ее. Анна горько рыдает у меня на плече. Обычно она очень собранная и никогда не сдается, поэтому страшновато видеть ее в отчаянии. Пытаюсь не терять самообладания и утешить ее, но сердце сильно колотится, и в голове, как маленькие летучие мыши, кружатся разные страхи.

— Он не пришел домой из училища. Я звонила в деканат — там никого нет. Позвонила ему на мобильный отключен, плачет Анна.

— Думаешь, он попал в аварию? — шепчу я.

Мысленно вижу папу в коме на больничной койке, вокруг суетятся врачи и медсестры, пытаясь вернуть его к жизни.

— Вряд ли. У него с собой кошелек и записная книжка. Кто-нибудь нашел бы мой номер и позвонил.

— Тогда где же он? — спрашиваю я.

Иногда папа поздно приходит домой. Он вбил себе в голову, что порой нужно пропустить рюмку-другую со студентами, но подчас этим дело не ограничивается, и они пьют и третью, и четвертую… Но пабы уже закрыты — почти половина двенадцатого. Где он может быть?

Вижу и другую картину. На этот раз он в постели с молодой хорошенькой студенткой…

Трясу головой, чтобы прогнать эту мысль. Анна в страхе прикрывает рот рукой, в глазах застыл ужас. Наверное, она представляет то же самое.

— Может, что-нибудь случилось с кем-нибудь из студентов? Проблемы на личном фронте… — в отчаянии придумываю я.

Ну конечно, папа вполне может завязать интрижку с какой-нибудь студенткой. По щеке Анны катится слеза. Беру бумажную салфетку и нежно промокаю ей щеку.

— Не надо, Анна! Ну, пожалуйста. Я этого не вынесу, — шепчу я.

— И я не вынесу, — отвечает Анна, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону, точно от сильной боли. — Как он может так поступать со мной? Он же знает, как я его люблю и как это больно. Почему он хочет сделать мне больно?

— Ну хватит, Анна. — Я тяну ее за рукав свитера, связанного по ее рисунку.

Она тупо смотрит на черную шерсть, перебирая бахрому.

— Конечно, в последнее время я часто раздражена. Знаю, что папе не нравится, когда неожиданно заканчивается масло. Меня это тоже выводит из себя. Но ведь это не причина, чтобы всю ночь не приходить домой!

— Он вернется, еще не вся ночь. И это не из-за масла и не из-за твоей раздражительности, а из-за новой работы. Разве ты сама не понимаешь? Он не может с ней смириться.

— Но сначала он меня поддерживал. Твой папа знал, как мне скучно сидеть дома без дела, особенно когда Моголь пошел в школу. Он меня подбадривал…

— Ну конечно, когда был уверен, что это просто халтура — новое хобби Анны, чтобы заработать на булавки. Но как только ты втянулась, дела пошли в гору…

— Не знаю, как буду справляться. Надо расширяться, набирать персонал. Мне нужна няня для Моголя, чтобы следить за ним, пока я на работе. Спросила твоего папу, не мог бы он почаще забирать его из школы. Я же знаю, что во второй половине дня у него редко бывают занятия, но он вышел из себя и сказал, что он преподаватель, а не нянька.

— Вот видишь! Это его и раздражает.

— Но сейчас многие мужчины берут на себя заботу о детях.

— Те, кто помоложе. Папа еще ничего! Помню, когда я была маленькая, он даже не хотел меня спать укладывать. Представляю, что бы с ним было, если бы пришлось пеленать и кормить. Все делала мама.

— Да, твоя мама все делала, — рыдает Анна. — Только ее он любил по-настоящему. Я всегда это понимала. Мне никогда не занять ее места. Да я и не хочу, но если бы ты только знала, как горько всегда быть на втором плане — с папой, с тобой…

— Ах, Анна, мама была другая. Я уверена, папа любит тебя не меньше. Ты только посмотри на Моголя! Уж он-то точно тебя боготворит. У него ты определенно первая.

— Уже нет, после того, как я накричала на него сегодня утром. Пыталась помириться с ним после школы, но он вел себя так осторожно, словно я в любую минуту могу взорваться. Потом пришлось встретиться с тремя женщинами, которые будут вязать джемперы с кроликами. Я рассчитывала, что папа будет дома и присмотрит за Моголем, но он не пришел, и я уже начала волноваться. Одна из женщин показалась мне неумехой — вряд ли она справится с работой. Вторая ждет ребенка и уже скоро не сможет вязать в полную силу. Все время, пока я пыталась обсудить с ними их обязанности, Моголь из шкурки вон лез, перебивал, выводил меня из себя — пришлось снова на него накричать. Он убежал и спрятался. Еле нашла его под кроватью, всего в пыли. Это еще одна проблема — нет времени на уборку. Бедный маленький Моголь сказал, что я злая и он хочет вернуть прежнюю маму…

— Ох, Анна!

Я не могу удержаться от смеха.

Она тоже начинает тихонько хихикать, хотя по щекам по-прежнему катятся слезы.

— Ничего в этом нет смешного, — жалуется она. — Может, бросить заниматься дизайном? Вот в чем вопрос. Нельзя несправедливо вести себя с Моголем и нельзя невнимательно относиться к твоему папе.

— Чепуха! — Я беру Анну за плечи и легонько встряхиваю. Хватит, Анна! Не сходи с ума! Замечательно, что к тебе пришел успех! Нельзя ничего бросать на полпути, по крайней мере сейчас.

— Признаюсь, я бы не смогла. Знаю, что устаю и из-за всего переживаю, но ты не представляешь, какое счастье видеть результаты своего труда, особенно когда получается то, что ты задумала.

— Что и требовалось доказать! Вряд ли папе удастся тебя остановить.

— Дело в том, что я его люблю, и мы с тобой знаем, где он сейчас, и я этого не вынесу, — снова начинает плакать Анна.

— Слушай, давай пойдем спать, ну, поднимайся… — прошу я, помогаю ей встать с дивана и веду к двери.

— Что мне теперь делать? Лежать одной на своем краю кровати, уставившись в потолок? — продолжает рыдать Анна, когда мы поднимаемся по лестнице. — И что мне делать, когда он наконец вернется домой? Притвориться, что сплю? Я уже пробовала, Элли, чтобы сохранить мир, но, кажется, больше не смогу — слишком больно.

Какое облегчение, когда Моголь начинает хныкать во сне и звать Анну.

— О господи! — стонет Анна, но поправляет на себе одежду, вытирает глаза и тихонько входит к нему в комнату. — В чем дело, малыш? — нежно бормочет она. — Насморк замучил? Давай, детка, мама поможет тебе высморкаться.

Моголь что-то гундосит про страшного дядьку. Анна его успокаивает и говорит, что ему это только приснилось. Я прислушиваюсь — мне плохо, и я вся дрожу. Если бы меня можно было бы так же легко утешить, как Моголя.

Ужасно быть взрослой и понимать, что на самом деле происходит между папой и Анной. Хочу, чтобы мне говорили, как они счастливы вместе, и что мой папа — не злой дядька, и все это только сон, и скоро мы все проснемся, и папа станет самим собой и, как прежде, будет обнимать Анну, насвистывать и шутить.

Уже давно лежа в постели, слышу, как входит папа и тихонько крадется по ступенькам. Жду и прислушиваюсь. Потом до меня доносится шепот. В животе екает. Натягиваю простыню на голову, сворачиваюсь калачиком и пытаюсь от всего спрятаться. Представляю рядом с собой маму — она меня ласкает и рассказывает сказку про мышку Мертл. Постепенно начинаю о ней думать — мышка резво бегает в моих мыслях (сначала счастливая, а потом у нее дрожат усики и хвост дерзко задирается вверх). Она живет в кукольном домике с мамой и папой — мышками. Папа-мышка убегает и не возвращается, а у мамы-мышки целый выводок новых мышат. Ей не до Мертл, поэтому та собирается в дорогу — берет ночную рубашку в крапинку, щетку для усиков, маленькую мышку-куклу, делает себе большой сэндвич с сыром и уходит в огромный мир.

Засыпаю и вижу во сне приключения Мертл. Просыпаюсь очень рано. Сажусь и прислушиваюсь. В доме тихо. Не слышно ни плача Анны, ни их ссоры с папой. Моголь тоже крепко спит. Верчу и верчу кольцо на пальце, не в силах понять, кончилось ли все плохое или еще только начинается.

Глава седьмая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА У ПОДРУГ ЕСТЬ ОТ НИХ СЕКРЕТЫ

Уроков я не сделала — ничего не попишешь! Беру альбом для рисования и делаю маленькие наброски Мертл. Интересно придумывать для нее наряды. По-моему, больше всего ей идет голубой комбинезончик с вышитыми маргаритками. К нему полагается одна сережка-маргаритка, которая будет красоваться на большом ухе. Экспериментирую с обувью. Рисую балетные туфельки, сапоги и босоножки с многочисленными ремешками. Снабжаю рюкзачком на случай ухода из дома.

Потом сочиняю всевозможные приключения. Бедной мышке предстоит множество испытаний. Похоже, она превратилась в героиню мышиной мелодрамы. Коты ее преследуют, собаки идут по пятам, и банда хулиганов-крысят не дает прохода. Она устраивает роскошное пиршество в кухне и чуть не попадает в мышеловку. У мышки болит лапка, и за ней ухаживает добрая хомячиха (Помадка вновь воскресла). Мертл отправляется в долгое ночное путешествие с готической крыской, у которой на хвосте прицеплено двадцать колец, — они едут на рок-фестиваль грызунов.

С головой погружаюсь в волшебный мир Мертл и отвлекаюсь от осложнившихся отношений папы и Анны. Слышу, как встает и плещется в ванной Анна. До меня доносится надоедливый голосок Моголя — его одевают и умывают, но не могу определить по интонации Анны, в каком она настроении.

Может быть, все нормально? Вдруг у папы есть уважительная причина, из-за которой он полночи не приходил домой? Возможно, они с Анной помирились. Может, за завтраком они, как прежде, будут поглощены друг другом? Всегда терпеть не могла, когда папа обнимал Анну за талию и та к нему прижималась, а сейчас бы все на свете отдала, лишь бы снова увидеть, что им хорошо вместе.

Но когда я спускаюсь в кухню, никто не держится за руки, никто ни к кому не ласкается. Анна тихо разговаривает с Моголем, убеждая его поесть хлопьев, и позволяет сидеть у себя на коленях, пока он ест. Папа стоит у раковины, пьет кофе из кружки, ни на кого не смотрит и молчит, словно мы не его семья. Вижу красные глаза, бледное лицо Анны и злюсь на папу. Почему он позволяет себе распоряжаться ее и нашими жизнями?

— Папа, можно мне с тобой поговорить? — поднимаясь, спрашиваю я.

— Что? Послушай, Элли, я тороплюсь. Это не может подождать? — отвечает папа, ставя кружку на стол и направляясь к двери.

— Нет, не может, папа! — восклицаю я. — Ответь, пожалуйста, что происходит? Где ты был прошлой ночью?

— Не надо, Элли, не сейчас, — останавливает меня Анна.

— А почему нет? Почему нельзя спросить? Почему ты так поступаешь?

Я стою перед ним, подняв подбородок и сжав кулаки.

Папа сердится, глаза у него сверкают.

— Это не твое дело, Элли, — отвечает он и проходит мимо. — Тебя это не касается.

— Ошибаешься! Очень даже касается! — кричу я.

— Не надо, подумай о Моголе, — просит Анна, когда папа выходит.

— Но это и его касается! — кричу я и бегу за папой в коридор. — Ты не имеешь права не считаться с нами, папа. Разве ты не видишь, какую боль ты причиняешь Анне? Только потому, что ей завидуешь!

— Ты думаешь, я ей завидую? — спрашивает папа, открывая входную дверь.

— Да, потому что Анна преуспевает и ты не можешь с этим примириться. Типично мужское отношение — вы не любите быть в тени. Ты не разрешал маме работать, хотя она была очень талантливым художником.

— Ты ничего об этом не знаешь. Твоя мама сама не желала работать. Она хотела сидеть с тобой дома.

— Да, но, держу пари, она бы не стала сидеть дома, когда я пошла в школу. Мама была блестящим графиком, а Анна — великолепный дизайнер. А у тебя здорово получается делать нас несчастными!

— Спасибо, что сказала, — говорит папа, хлопнув дверью.

Стою и думаю, а не выбежать ли мне за ним с криком на крыльцо? Может быть, я уже достаточно высказалась? Вся дрожу. Выходит Анна, обнимает меня и уводит в кухню. Она наливает мне чашку чая. Моголь смотрит на нас во все глаза. Хлопья падают с ложки на рукав свитера.

— Ты кричала на папу, Элли, — говорит Моголь. — Тебе попадет.

— Мне все равно, — говорю я, потягивая чай.

Зубы стучат о фарфор чашки. Смотрю на Анну:

— Прости, я не смогла сдержаться.

— Понимаю, — утешает Анна и гладит меня по плечу. — Не волнуйся, Элли. Может быть, все еще образуется.

— А вдруг нет? — обняв ее, спрашиваю я.

По пути на остановку гадаю, чем все может закончиться. Играю в детскую игру — пытаюсь не ступать на выбоины в асфальте. Если мне это удастся, Анна с папой не расстанутся. Когда-то я об этом мечтала. Хотела, чтобы Анна с Моголем убрались, а я осталась с папой. А сейчас мне этого совсем не хочется. Не хочу оставаться только с папой или с папой и его новой подружкой. Мне, как и Расселу, будет с ними плохо.

Вспоминаю о нем с нежностью и без конца поворачиваю кольцо. Может быть, мы всегда будем вместе и когда-нибудь заживем своим домом. Нам больше никогда не будет одиноко — ведь мы есть друг у друга.

Закрываю глаза и шепчу про себя его имя и снова чуть не сталкиваюсь с высоким блондином, парнем моей мечты. Чуть было в него не врезалась!

— Ох! Чудом удалось избежать аварии! — смеется он.

— Не волнуйся! Я слежу за своим рюкзаком — боксерской грушей.

— Сегодня не очень спешим? О ком ты мечтала? О друге?

— Может быть, — покраснев, отвечаю я.

— Как мило! Настоящее чувство, да?

— Надеюсь.

Не надеюсь, а знаю. Думаю о Расселе всю дорогу в школу. Вспоминаю, как он только вчера меня целовал. При мысли о его ласках руки-ноги подкашиваются. Но внутренним зрением вижу, что Элли-слоник опускает голову и печально волочит хобот, когда ее заставляют выполнять новые трюки для Рассела, потому что знает, она моя, и хочет слушаться только меня.

Скорей бы увидеться с Магдой и Надин! Ужасно хочется рассказать им про папу с Анной и узнать, что они думают по поводу их размолвки. Еще не терпится расспросить о Расселе и получить совет, что можно себе позволить наедине с ним. Мы часто это обсуждаем. У нас даже есть номера для каждого этапа. Надин оказалась в конце списка с Лайамом, а Магда, наоборот, вела себя крайне сдержанно и настаивала на том, что ничего, кроме поцелуев, не было, потому что приберегает самое главное для серьезных отношений. Но у нас с Расселом все серьезно, поэтому мне и нужен их совет. Когда я вхожу, они обе уже в классе — сидят, прижавшись друг к дружке на парте, и болтают ногами. Надин что-то шепчет Магде, и они прыскают со смеху.

— Привет, над чем смеемся? — спрашиваю я.

Они смотрят друг на друга, и Надин еле заметно качает головой.

— Ничего особенного, — отвечает она.

— Дурака валяем, — говорит Магда.

Смотрю на них и слышу, как глухо бьется сердце. Ничего себе! Смеются над чем-то личным, а со мной не хотят поделиться. Мы же всегда все друг другу рассказываем! Мы же лучшие подруги! Вдруг чувствую себя малышкой, которую в детском саду не пускают в домик Венди, когда сами там играют.

— Да что на вас нашло? Это же я, Элли!

Вдруг меня осеняет:

— Вы надо мной смеетесь?

— Вовсе нет, — говорит Магда, но не смотрит мне в глаза.

— Магз, Надди, вы же умирали со смеху, а как только увидели меня, сразу примолкли. Значит, вы точно надо мной смеялись.

— Хватит, Элли, не будь параноиком! — восклицает Надин, соскальзывает с парты и начинает искать щетку для волос в школьной сумке. — Если хочешь знать, мы смеемся из-за мальчика.

— Из-за какого мальчика? Уж не из-за моего ли Рассела? — сердясь, спрашиваю я.

— Ух, твой Рассел! Изображаете из себя влюбленную парочку. А не ты ли меня пилила и говорила, что нехорошо бросать подруг, когда я гуляла с Лайамом?

— Помнишь, как ты на меня сердилась, когда я уходила с Миком? А сейчас даже не приходишь ко мне, чтобы помочь похоронить бедную Помадку. Просто уносишься с Расселом.

Смотрю на них и не верю своим глазам. Что это на них нашло? Мы же не ссоримся? Терпеть этого не могу! Они мои лучшие подруги, Надин и Магда, и всегда так много для меня значили. Я и не представляла, что они расстроятся из-за того, что я не пошла с ними к Магде на похороны Помадки, и я не уверена, действительно ли Магда сильно переживает из-за своей хомячихи. Когда Помадка была жива, нельзя сказать, что она слишком о ней заботилась. И все-таки мне неудобно, что я не пошла на похороны зверька.

— У вас все хорошо прошло? — робко спрашиваю я.

— Конечно! А ты как думала? — отвечает Надин.

— Да, Надин сделала чудный гробик. Она выкрасила коробку из-под туфель в черный цвет и проложила ее фиолетовым шелковым шарфом. Я завернула бедную Помадку в черную кружевную перчатку. Бедняжка выглядела очень мило, хотя уже начала разлагаться и пахнуть. Бедолага! — печально вздыхает Магда.

Мне стыдно, и я начинаю себя ругать за то, что не пошла.

— Мы устроили потрясающие готические похороны. Скорее всего, как у викингов, потому что отправили бедную Помадку на паруснике прямо в Валгаллу[1] для хомячков.

— Мы хотели выкопать могилу, но у Магды оказалась только старая пластмассовая лопатка для песка, и я сломала два ногтя, пытаясь выкопать ямку, поэтому мы и отправили Помадку вниз по реке.

— Во время процессии на нас были черные вуали. Мимо на велосипедах проезжали мальчишки и начали что-то вопить нам вслед, а я сказала, что у нас похороны. Тогда они почувствовали себя неловко и стали нас расспрашивать, но Надин послала их куда подальше.

— Они вели себя как маленькие!

— Десятиклассники!

— Вот я и говорю, дети! — восклицает Надин.

— И все потому, что ты встречаешься с девятнадцатилетним парнем?

Надин смотрит на Магду. Магда отвечает ей взглядом, и они ухмыляются.

— Да в чем, наконец, дело? Магда, Надин, расскажите мне!

Но в класс входит миссис Хендерсон в своих кроссовках и просит нас вести себя тихо. Придется выяснить позже.

Глава восьмая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ПОДРУГИ НАЗЫВАЮТ ИХ ТОЛСТЫМИ

Придется ждать обеда. На перемене нет времени. Миссис Хендерсон задерживает нас на физкультуре, и мы торчим на проклятом хоккейном поле[2] до самого звонка. Еще целых пятнадцать минут уходит на душ и одевание. Рву колготки — слишком быстро пытаюсь их натянуть. Волосы вьются мелким бесом, и их невозможно нормально причесать. Хочется запустить щеткой в зеркало.

Ужасно комплексую по поводу собственной внешности. У Надин и Магды потрясающие фигуры. Надин изящная, гибкая и нежная. У Магды округлые формы, но там, где надо. У меня же всюду торчат лишние килограммы. Ненавижу свой живот, свисающий над трусиками, и противные большие бедра, особенно когда они сильно краснеют после бега по хоккейному полю.

Может, снова попробовать сбросить вес? Не буду сходить с ума, как в прошлой четверти… Расстаться бы только с несколькими килограммами…

На обед дают пиццу. Я сильно проголодалась и с удовольствием поглощаю большой кусок, заедая картошкой фри. Решаю пуститься во все тяжкие и выбираю на десерт большую булочку с кремом. Мы с Магдой и Надин идем в свой любимый уголок, на лестнице около раздевалки, где можно вволю поболтать. С трудом усаживаемся втроем на одной ступеньке я в серединке. Слава богу, кажется, мы снова подруги.

— Друзья встречаются вновь? — восклицаю я, обнимая их обеих.

— Конечно, дурочка! — отвечает Надин.

— Глупая ты, Элли. Мы же друзья навек, сама знаешь, — ворчит Магда.

— Тогда почему у вас от меня секреты? — спрашиваю я и слегка трясу их за плечи. — Ну-ка, быстро выкладывайте, а то сейчас стукнетесь у меня головами.

— Давай, Надин, расскажи, — велит Магда.

— Элли, обещай, что не будешь ворчать и делать большие глаза! — отвечает Надин.

— Конечно не буду. А что ты натворила?

— Ничего… Просто, помнишь, я рассказывала про парня по имени Эллис?

— Ну, что у тебя с ним было?

— Ничего. Честно. Мы только пожали друг другу руки, — продолжает Надин.

Магда прыскает со смеху.

— Не больно-то он тебе доверяет, Надди, — подзуживает она.

— Помолчи, Магз, — огрызается Надин.

Ну вот, опять началось. Что-то они от меня скрывают… Я этого не потерплю. Убираю руки с их плеч и пытаюсь встать.

— Элли!

— Ну куда ты собралась?

— Чувствую, что я здесь лишняя, — ворчу я.

— Прекрати, Элли!

— Садись, старушка!

Надин тянет меня за руку, а Магда обхватывает меня за коленки, и я сваливаюсь на них. Мы возимся, кряхтим, а потом хихикаем. Невозможно дуться, когда ты зажата между двумя смеющимися девчонками и не понимаешь, где чьи руки или ноги. Когда мы наконец вырываемся из этого клубка, Магда выпаливает:

— Надин познакомилась со своим другом в Интернете.

— Магз, ты же клялась, что не скажешь! — возмущается Надин.

— Что же вы мне раньше не сказали? Надо же — познакомиться в Интернете! Ты что, Надди, сдурела?

— Так я и знала, поэтому и не говорила тебе. Подумаешь, какое дело! Что здесь удивительного?

— Не хочешь же ты сказать, что познакомилась с ним на одном из чатов?

— Там они и встретились, — говорит Магда.

— Вот и нет. Мы встретились на сайте Xanadu. Я тебе о нем рассказывала, Элли. Это классный сайт, составленный из комиксов в готическом стиле.

— Да, помню, помню… Мне нравится их графика, особенно когда появляются окна разной величины и персонажи выходят прямо из черных линий.

— Хватит, прибереги свои знания для Рассела. С ним обсуждай графику, — ворчит Надин. — Мне просто нравится этот сайт из-за страшной истории и необыкновенной героини-девочки с длинными черными волосами и очень светлой кожей. Она немного похожа на меня…

— Только ты не ходишь всюду в черном бикини и высоких сапогах, — подшучивает Магда. — В общем, Элли, Надин познакомилась с этим парнем на сайте Xanadu, и теперь они каждый вечер переписываются по электронной почте. Я к ним вчера присоединилась после похорон бедной Помадки. Эллис классный, правда, немного наглый — вопросы, которые он задавал Надин… иногда были довольно пошлыми, ну, эти парни вечно…

— А о чем он ее спрашивал?

Магда мне рассказывает.

— Надин, скажи, что ты не ответила!

— Послушай, Магз, ну почему ты не умеешь держать язык за зубами? Элли ворчит прямо как моя мама, — жалуется Надин и закатывает глаза.

— Ты ведь маме об этом не рассказывала?

Глаза Надин практически исчезают.

— Ты что, спятила? Она сойдет с ума!

— Это ты, Надин, сошла с ума! Ну почему нельзя познакомиться с кем-нибудь нормальным?

— С нормальными скучно. Я не похожа на вас. Мне не нужны глупые мальчишки, как Рассел и Грег.

— Рассел не глупый! — протестую я.

— А вот Грег тупой, — жалуется Магда. — Целоваться он, может быть, и научился, только говорить с ним не о чем. Не то что Эллис — вот кто рассказывает удивительные вещи.

— Представляю!

— Нет, правда, Элли, он очень мило общается с Надин на романтические темы. Его письма похожи на стихотворения.

— Когда я написала ему сегодня утром, он сказал, что сочиняет обо мне стихотворение, — хвастается Надин. — Он называет меня "моя девочка Ксанаду".

— Ты ведешь опасную игру, Надин. Он как дурак-извращенец вообразил себе, что ты ходишь в черном бикини и высоких сапогах.

— Не смей обзывать его извращенцем! — краснея, отбивается Надин. — Ну и что в этом плохого? Безобидные фантазии…

— Я бы с ума сошла, если бы кто-нибудь представлял меня в подобном виде.

— Это трудно себе представить. Ты ведь толстая и будешь нелепо выглядеть в бикини и высоких сапогах, — выпаливает Надин.

Магда открывает рот от удивления. Наступает неловкая тишина. Не могу поверить, что это сказала Надин. Конечно, это правда, но от нее я никак не ожидала… Чувствую, как к глазам подступают слезы. От обиды меня пошатывает.

— Ну, пожалуйста, Элли, сядь, — просит Магда. — Не дуйся!

— Ты слышала, что она сказала?

— Да, но она не хотела…

— Она обозвала Эллиса извращенцем! — кричит Надин.

— Она тоже не хотела тебя обижать! — убеждает Магда.

Мы с Надин смотрим друг на друга. Мы произнесли вслух именно то, что хотели! Это не пустяковая ссора, которая через пять минут закончится. Это серьезная размолвка. Нашей дружбе может наступить конец. Действительно может!

— До свидания! — Я ухожу с высоко поднятой головой.

Спотыкаюсь, поднимаясь по ступенькам, и в голени что-то хрустит. Становится очень больно. Может быть, поэтому по щекам катятся слезы.

Глава девятая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ССОРЯТСЯ С ДРУЗЬЯМИ

Всхлипываю от обиды, но не хочу вытирать глаза, потому что Надин и Магда могут увидеть.

Надин и Магда. Не слышу за собой шагов, никто не обнимает меня за талию, никто не шепчет на ушко. Магда решила остаться с Надин. Теперь они лучшие подруги, а ведь Надин всегда дружила со мной, еще с детского сада. Когда мы поступили в школу «Андерсон», я первая познакомилась с Магдой. Надин ее долго недолюбливала. Мне всегда приходилось быть между ними посредницей, свинкой-арбитром. А теперь я просто свинка. Толстая свинья.

Не понимаю, как она могла… Как можно не щадить подруг?! Она же знает, как я переживаю по поводу своей полноты. Помнит, что в прошлой четверти я чуть не заболела анорексией. Неужели она хочет, чтобы начался рецидив и я снова стала думать об изнуряющих диетах?

Нет, я ей не поддамся! Не буду принимать злые слова близко к сердцу! Но когда днем в гордом одиночестве сижу за школьной партой, мне кажется, Надин написала у меня на спине большими печатными буквами "ЖИРНАЯ". Мне больно. Очень! Приходится постоянно потирать спину. Начинает ныть живот. Раздувается больше обычного — отвратительный арбуз, оттопыривающий юбку. Бью его под партой. Боль нарастает. Мне знакомо это неприятное ощущение. Начинаются месячные. Нужно мчаться домой, как только прозвенит звонок. На секунду задумываюсь: а вдруг Надин посмотрит в мою сторону? После обеда она упорно меня не замечает, хотя мы сидим недалеко друг от друга, и спокойно собирает сумку, болтая с Магдой. Магда с тревогой смотрит на меня. Она мне улыбается, но остается на стороне Надин.

Нет, не собираюсь ждать и надеяться, что они захотят со мной помириться. Да и не могу. Нужно мчаться домой в ванную. Быстро проверяю сзади юбку и убегаю.

— Элли, подожди! — кричит Магда. — Ну что ты ведешь себя как ребенок?

Как ей только не стыдно! Разве я веду себя по-детски? В моих поступках прослеживается здравый смысл взрослого. Надин полная идиотка, раз позволяет совсем незнакомому парню присылать глупые письма. Он может быть кем угодно. Само имя Эллис звучит подозрительно. А вдруг он и вправду извращенец?!

Я возмущена поведением Надин, но все равно ее люблю и не хочу, чтобы у нее были серьезные неприятности. Она ясно дала понять, что не хочет прислушиваться к моим советам. Может быть, стоит кому-нибудь рассказать? Например, ее маме с папой? Нет, нельзя. Надин меня убьет. Они с Магдой больше никогда не станут со мной разговаривать.

— Элли! Эй, Элли!

О господи! Рассел ждет меня возле школьных ворот. Чуть не пробежала мимо него.

— Ох, Рассел, прости!

— О чем это ты задумалась? Уж не обо мне ли?

— Я волновалась из-за Надин, потому что…

— Потому что ты только и думаешь что о ней и Магде, — раздраженно говорит Рассел. — Не понимаю, почему ты вообще со мной встречаешься? Тебе гораздо больше нравится ходить в своей девчачьей тройке.

— Если хочешь знать, мы поссорились. Я очень волнуюсь из-за Надин — она совсем спятила и…

— Она сумасшедшая. Послушай, забудь ты о ней и Магде! Пошли ко мне домой, и мы вдвоем чудесно проведем время.

— Не могу!

— Ну почему?

Не скажешь же ему, что нужно скорее бежать в ванную. Знаю, что с другом полагается говорить обо всем. Мы и обсуждаем разные темы, но только не эту. Мне неловко.

— Не очень хорошо себя чувствую, — честно признаюсь я. — Хочу поскорей пойти домой и прилечь.

— Пойдем ко мне и полежим вместе.

— Вот еще!

— Увидишь, каким нежным я буду! Помассирую тебе лоб, плечи… Все, что захочешь…

— Отстань!

Почему Рассел всегда такой навязчивый? Хорошо, что меня любят и обо мне заботятся, но недавно мне показалось, что Рассел проверяет, как далеко можно со мною зайти. Мне нравится, когда мы вместе, но иногда мне больше хочется, чтобы он относился ко мне как к личности, а не думал лишь о теле своей подружки Элли.

Тело меня подводит. Схватывает живот. Чувствую опасную влагу.

— Прости, Рассел, но мне правда нужно домой, — говорю я и пускаюсь бегом.

Прибегаю как раз вовремя. Анна оставила записку, что ушла в город встречаться с покупателем большой сети магазинов, который интересуется недорогими шерстяными изделиями для детей, выполненными по эскизам Анны, но произведенными в массовых количествах.

"Если дело выгорит, придется работать еще больше, поэтому я не уверена, что соглашусь, — нацарапала мне Анна. — Ты же знаешь, что происходит у нас с папой".

Обязательно соглашайся, Анна! Не думай о папе.

Читаю дальше. О боже! Моголь пошел пить чай к младшей сестренке Надин, Наташе.

"Надеюсь, буду дома около шести. Но если не смогу, пожалуйста, Элли, будь ангелом — сходи за Моголем", — пишет Анна.

Хоть бы ее не задержали! Не хочу идти к Надин, во всяком случае сейчас.

Приятно быть одной дома. Долго лежу в ванне с пеной и поглаживаю свой бедный распухший живот.

ЖИРНАЯ!

Нет! Не буду думать о Надин! И о Магде. И о папе. И об Анне с Моголем. И даже о Расселе. Буду думать о себе.

Насухо вытираюсь, надеваю старые удобные брюки и полосатый джемпер, сижу на кровати, положив ногу на ногу, и рисую мышку Мертл. Каких только приключений с ней не произошло! Она даже бежит в Лондон и становится мышью из подземки, скрываясь в тоннелях и каждый раз умирая от страха, когда мимо проносится поезд. Ее хорошенькая голубая шерстка становится черной как сажа, и она теряет кончик хвоста, едва не попав под тяжелый башмак тоннельного рабочего.

Конец обязательно должен быть счастливым. Маленькая девочка заманивает ее на платформу сэндвичем с сыром, заворачивает ее грязное тельце в бумажную салфетку и кладет себе в карман. Мертл уносят домой, моют, обихаживают и дарят ей чудный новый домик. Снова кукольный, но на этот раз он похож на настоящий мышиный особняк, оформленный в оригинальной синей гамме — с красивыми сине-белыми обоями в кухне, на которых изображены ивы, голубыми розами на стенах в гостиной и полночным синим небом, усыпанным маленькими серебряными звездочками, в спальне.

Дописав сказку, я нежно глажу малышку Мертл по нарисованной пастельным мелком головке — на последней картинке она уютно сворачивается калачиком под темно-синим ватным одеялом. Потом нахожу большой конверт и пишу на нем адрес. Прилагаю записку о том, что у меня нет специального бланка для конкурсной анкеты и я знаю, что немного запаздываю с подачей рисунков… Но не могли бы они все равно взглянуть на содержимое конверта? К шести часам Анна не вернулась. Похоже, папа тоже не торопится домой. Придется быть ответственной сестрой. По пути к Надин отношу на почту рисунки о мышке Мертл.

Иду по опрятной гравийной дорожке к дому подруги и сильно волнуюсь. В ушах гулко отдаются собственные шаги шарк, шарк, шарк. В животе екает — ек, ек, ек. Открывает мама Надин. У нее растерянный вид. Из кухни раздаются взрывы смеха — дети заразительно хохочут.

— Ах, это ты, Элеонора. Входи, дорогая. Я думала, придет твоя мама.

— Нет, я. Извините, Анну задержали на работе.

— Надеюсь, ты заберешь своего братца, милая? Он слишком уж разошелся. Перед сном это вредно. Опрокинул на себя стакан с соком, пришлось его переодевать. Хотела нарядить Моголя в Наташины джинсы и свитер, но он придумал кое-что пооригинальней…

Не успела она это вымолвить, как в комнату вбегает братишка, за которым гонится Наташа. Она в джинсах и тяжелых мальчишечьих ботинках Моголя, длинные волосы заправлены под бейсболку.

А братец? Только посмотрите на него! Нарядился в Наташино розовое праздничное платье с оборочками, прицепил на коротко остриженные волосы кучу розовых заколок, надел на руки огромное количество браслетов и скользит по полу в туфлях на высоких каблуках с бриллиантовыми пряжками.

— Привет, Элли-Бэлли, я твоя сестричка Моголина, а вот мой друг Нат, — пищит Моголь глупым фальцетом.

И это мой брат, трансвестит несчастный!

— Сию же минуту снимай платье — испачкаешь! — говорю я. — Пора домой!

Моголь не обращает на мои слова никакого внимания. Проносится мимо с веселым гиканьем и пускается в пляс — танцует канкан, еле удерживая равновесие на высоких каблуках. Наташа заливается веселым смехом, особенно когда он всем демонстрирует ее панталоны в рюшках.

— Оставь его со мной, — устало говорит мама Надин. — Иди поговори с подругой. Она в кабинете, работает на компьютере. В последнее время Надин часто пользуется Интернетом, когда делает уроки.

Можно подумать! Не хочу с ней встречаться, а с другой стороны, не говорить же ее маме, что мы в ссоре! Плетусь в кабинет. Надин сгорбилась у компьютерного экрана и самодовольно улыбается, читая какое-то сообщение. Когда я вхожу в комнату, она испуганно вскакивает, быстро закрывает сайт и, обернувшись, видит меня. Краснея, смотрим друг на друга.

— Надин!

Повисает небольшая пауза. Что на нас нашло? Мы ведь лучшие подруги — всегда ими были и навеки останемся!

— Пришла твоя жирная подружка, — говорю я дрожащим голосом.

— Ой, Эл, прости!

— А ты меня прости! — говорю я.

Бросаемся друг к другу и крепко обнимаемся.

— Какие мы дуры! — восклицаю я.

— Ну конечно, Элли! Я не хотела тебя обижать!

— И я не хотела вести себя как ханжа и зануда, ну, ты понимаешь… — говорю я, показывая рукой на экран.

— Знаю, что это небезопасно, — в Интернете встречаются разные придурки… Но Эллис другой, Элли! Он… Ой, он парень, о котором я всю жизнь мечтала. Рассказывает удивительные вещи… Ему все обо мне интересно, не болтает только о себе, как Лайам, и не пытается морочить голову, будто он мистер Крутой. Поверяет мне тайны: как всего боится, какой он застенчивый… Говорит, если мы когда-нибудь увидимся, он слова вымолвить не сможет.

— Ты же не собираешься с ним встречаться? — волнуюсь я, а в душе звенит предостерегающий колокольчик.

— Нет, нет, конечно, нет, — поспешно отвечает Надин. — Не смотри на меня так испуганно, Элли! Он замечательный, правда! Слушай, я сейчас тебе покажу!

Она включает компьютер и дает мне почитать некоторые письма Эллиса. Он действительно производит приятное впечатление. Рассуждает о сайте Xanadu и о том, что значит для него стиль фэнтези. Вспоминает, как целых пять раз читал "Властелина колец". Он считает, что это книга для мальчиков, a Xanadu любит за то, что там очень много говорится о девочках, которых он обожает. Эллис долго распространяется о том, что с двенадцати лет мечтал о необыкновенной, застенчивой девочке, как из готического романа, с которой мог бы делиться своими переживаниями. Он не хочет быть слишком назойливым и торопить события, но чувствует, Надин — именно такая девочка, только лучше, потому что очень красивая и гораздо симпатичнее актрисы, которая играет Ксанаду в телевизионном сериале.

— Потом он говорит об очень личном, Элли, и я тебе этого не покажу. Даже Магда не читала…

— Ну, Над, пожалуйста!

Она уступает. Читаю, а сердце тревожно бьется. В глубине души я все равно считаю, что это бред. Только подумайте — какой-то придурок пишет Надин письма на интимные темы, а ей всего четырнадцать лет! Но он действительно красиво сочиняет — никакой пошлости, нежно, трепетно и романтично. Я бы мечтала, мечтала, мечтала услышать это от Рассела!

Глава десятая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ИХ НЕ ПОНИМАЮТ ДРУЗЬЯ-МАЛЬЧИШКИ

— Ах, Элли, я люблю тебя.

Поцелуи.

— Ах, Элли, я люблю тебя. Ну, пожалуйста!

Снова поцелуи.

— Ох, Элли, я люблю тебя. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Уже не только поцелуи.

— Ох, Элли, я люблю тебя. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Борьба. Недовольство. Еще один поцелуй, часто прощальный. Иногда все начинается сначала. Становится немножко… скучно.

Да нет, вовсе нет! Что это на меня нашло? Я же люблю Рассела! Он для меня единственный в мире. Ношу его кольцо не снимая.

Просто как только мы встретимся, происходит одно и то же. Точно Рассел ни о чем другом думать не может! Ловлю себя на мысли, что мечтаю, чтобы он хоть раз отошел от сложившегося стереотипа — придумал бы что-нибудь поинтересней, как Эллис у Надин. Когда ложусь спать, в голове сам собою складывается сценарий, в котором Рассел не только говорит, но и делает самые увлекательные вещи. Однако когда мы опять начинаем целоваться и обниматься, действительность намного уступает вымыслу.

Ну, не намного, конечно. Снова я ко всему придираюсь и ищу недостатки! Нельзя сказать, что я сама слишком уж романтичная и из кожи вон лезу, чтобы угодить Расселу. Есть одно, о чем он меня просит, и я ничего не имею против, но не могу не хихикать, что бесит Рассела, а меня еще больше смешит.

— Ну что ты все время хихикаешь, Элли? — раздраженно спрашивает он.

— Ну, я же девочка, а все девчонки хохотушки. Смех у нас в крови.

— Да, но некоторые девочки знают, когда нужно быть серьезными, — настаивает Рассел.

— Ну и дружил бы тогда с ними! — обижаюсь я.

— Ты же знаешь, что ты лучше всех на свете!

Успокаиваюсь и нежно его целую. Он по-прежнему очень милый. Просто мне не нравится, что он постоянно пытается заставить меня делать то, чего мне совсем не хочется. Конечно, меня к нему сильно тянет, но я еще не готова к более близким отношениям.

— Подруга Джеффа, Джули, ему позволяет. И Яами, и Биг Мак проделывали это со многими девочками.

— Слушай больше! — возмущаюсь я. — Ты что, обсуждаешь нашу личную жизнь со всеми приятелями-одиннадцатиклассниками?

— Нет, — отвечает, краснея, Рассел. — Кто бы говорил! Я-то знаю, что ты обо всем рассказываешь Надин и Магде, поэтому нечего лицемерить!

— Вот и нет! По крайней мере не столько, сколько они мне. Слышал бы ты, о чем говорит Надин ее Эллис!

— А Магда? С кем она сейчас встречается?

— В общем-то ни с кем. Она хотела вернуться к Грегу, но считает его бесчувственным. Ее хомячиха Помадка свалилась с лестницы, а Грег тут же предложил ей Тоффи и Мэллоу, детенышей своего хомяка. Магда ответила, что до сих пор оплакивает Помадку и ни о каких других хомяках думать не может. С Грегом ей тоже не хочется связываться.

— Здорово! — говорит Рассел. — Биг Мак задумал повеселее отпраздновать свой день рождения и приглашает почти всех парней из нашего класса, а девочек явно не хватает.

— Магда не такая! — свирепо говорю я. — Знаю я, что на уме у твоего Биг Мака!

— Нет, нет! Вечеринка как вечеринка, все чин-чинарем — без глупостей. Родители тоже будут, клянусь. Я пообещал ему прийти с тобой. Пойдем?

— Для начала мог бы меня спросить! Никогда мне ни о чем не говоришь! Как с конкурсом было…

— Не ворчи, Элли! Ладно, все понял. Прости! Нужно было тебе раньше сказать. Это же не последний конкурс.

— Да, но больше тебе не удастся экспроприировать моего Элли-слоника, — говорю я и легонько щелкаю его по носу.

— Она не твоя слониха! Кто угодно нарисует веселого слоненка!

— Да, но не классную слониху — девочку с изогнутым хоботом и накрашенными ногтями. Она Элли-слоник. Мое творение!

И я щелкаю его сильнее.

— Ой! Ну-ка, перестань, — говорит Рассел, схватив меня за руки.

Мы затеваем шутливую потасовку, а потом Рассел снова принимается за старое:

— Ах, Элли, я люблю тебя! Ну, пожалуйста!

— Рассел! У тебя лишь одно на уме!

— Слушай, когда выиграю приз, обязательно поделюсь с тобой, если ты настаиваешь, что сама придумала маленькую глупую слониху.

До чего же мило и щедро с его стороны, хотя меня все равно что-то раздражает. К тому же надоело продолжать затянувшуюся борьбу.

— Хватит, Рассел! Мне пора. Нужно успеть в магазины, пока не закрылись.

— Значит, тебе интереснее ходить по скучным магазинам, чем быть со мной? — обиженно спрашивает Рассел.

— Я не для удовольствия туда иду. Надо купить продукты домой.

За завтраком я предложила сходить в «Уэйтроуз» вместо Анны, потому что у нее дел невпроворот. Специально сказала это при папе, потому что знала — он поймет.

— Послушай, мы поедем за продуктами в воскресенье. Элли, не смотри на меня так! Хватит изображать из себя мученицу!

Ничего бы не получилось, если бы мы все вместе отправились в воскресенье по магазинам. Мы больше не ведем себя как дружная семья. Папа с Анной почти не разговаривают. Вечером он возвращается по-прежнему поздно. Анна все так же работает не покладая рук. Теперь у нее на лбу не разглаживается тревожная морщинка, а под глазами не проходят темные круги. Моголь постоянно хнычет, хотя Анна всегда покупает ему маленькие подарки, чтобы он не грустил. Братишка всюду ходит за ней хвостом, точно маленький. Знаю: Анна очень из-за него переживает. Не хочу, чтобы она и из-за меня расстраивалась.

Иду по магазинам, хотя это еще скучнее и тяжелее, чем я думала. Не могу найти и половину того, что нужно купить. Медленно передвигаюсь между полками. Застреваю в очереди в кассу. Передо мной остается только одна женщина. Начинаю вытаскивать продукты из тележки и вдруг чихаю. Роюсь в карманах, ищу бумажный носовой платок. О, нет! Носовые платки! Совсем про них забыла!

Бегу в отдел. Громыхают разболтанные колеса тележки. Врезаюсь в высокого блондина в белом комбинезоне и шапочке, который ставит в холодильник пакеты с молоком. Один падает на пол — оба охаем. К счастью, пакет не лопнул и молоко не разлилось.

— Хорошо, что нам не придется плакать над пролитым молоком, — замечаю я и не понимаю, откуда мне знакома его улыбка.

Вдруг до меня доходит — да это же парень моей мечты, парень, с которым я часто сталкиваюсь по дороге в школу. В буквальном смысле. И надо же — опять встретились!

— Прости, пожалуйста! Не думай, что я всегда в кого-нибудь врезаюсь.

— Только в меня.

— Не знала, что ты здесь работаешь.

— Нельзя сказать, что в этой одежде я чувствую себя крутым, — смеется он, лихо сдвигая набекрень свою белую шапочку, — но сейчас работа меня вполне устраивает. Я решил пропустить год и не поступать в университет.

— И я тоже после школы не сразу пойду учиться дальше. Мы с подругами уже обо всем договорились. Полгода поработаем, а полгода будем путешествовать.

Хочется поехать в какое-нибудь необыкновенное место, скажем, в Австралию. Надин мечтает об экзотической стране, например Индии, а Магда спит и видит взять напрокат машину и отправиться по Америке — ну, конечно, если сдаст экзамен по вождению.

Я ему все это говорю, он вежливо кивает, а сам, наверное, думает, что мечтать не вредно… Потом вспоминает, как путешествовал месяц по Европе и останавливался в палаточных лагерях. Не люблю кочевой образ жизни! До покупки коттеджа мы тоже много ездили по Уэльсу. Было сыро и противно. В спальный мешок заползали муравьи, и я уверена, что однажды ночью по моей голове пробежала мышь. Может, и не мышь вовсе, а лишь волосы пощекотали лицо, но я подняла ужасный крик.

Рассказываю об этом принцу, и он весело хохочет. Вдруг поднимаю голову и вижу, что на нас во все глаза смотрит Рассел, хотя мы расстались всего полчаса назад.

— Рассел, что ты здесь делаешь?

— Не волнуйся. Не хочу вам мешать, мрачно говорит он.

— Ладно, пора и поработать, — замечает мой знакомый и, наклонив ко мне голову, спрашивает: — Это твой друг? Какой милый!

Однако поведение Рассела милым не назовешь. Он быстро удаляется, и я вынуждена догонять его бегом. Тележка виляет из стороны в сторону, милым старушкам и мамам с малышами ничего не остается, как в ужасе отскакивать, чтобы уступить мне дорогу.

— Рассел, ну подожди! — жалобно кричу я. — Что ты здесь делаешь?

— Меня совесть замучила, когда ты одна пошла в магазин. И я подумал: нужно тебя найти и помочь нести сумки. Мне и в голову не могло прийти, что ты вообразишь себя мисс "Уэйтроуз".

— Что? — не понимаю я.

— Не смотри на меня невинными глазами, Элли! Я и не подозревал, что у тебя что-то может быть с этим парнем в глупом колпаке.

Не могу удержаться от хохота, но Рассела это еще больше раздражает.

— Ах, Рассел, ну послушай! Мы с ним почти не знакомы!

— Да что ты говоришь! Меня чуть не стошнило, когда я увидел, как он на тебя смотрит. Наверное, влюблен по уши.

— Я только знаю, что он голубой.

Теперь наступила очередь Рассела широко раскрыть рот.

— Что?!

— То, что слышал, Рассел. И уж если ему кто-нибудь понравился, так это ты. Говорит, ты очень симпатичный. В общем, ты его сразил наповал!

Рассел густо краснеет.

— Понял. Ладно. Надо же! Кто бы мог подумать! Надеюсь, ты ему дала понять, что я твой друг?

— Мне показалось, ты ревнуешь, — замечаю я.

— Этого еще не хватало! Просто я не хотел, чтобы ты делала из меня дурака.

— Да брось ты!

— Теперь все понятно.

— Ну, снова друзья?

— Мы гораздо больше, чем друзья, глупая, — говорит Рассел, беря меня за руку и нежно поворачивая кольцо на пальце.

Он помогает мне донести тяжелые сумки до дома. Анна очень благодарна нам обоим. Рассел пьет с нами чай, и в это время приходит папа — так рано он уже давно не возвращался. Он приносит большой пакет с продуктами из "Сэйнзбери".

— Папа, я была в «Уэйтроузе», — сообщаю я.

— Ну, теперь у нас не скоро кончатся носовые платки и масло.

— Спасибо за покупки, — говорит Анна и роется в сумочке. — Сколько я должна? Я тебе заплачу из денег, отложенных на хозяйство.

— С какой стати? Что, мне нельзя принести продукты? Я еще зарабатываю! Может быть, меньше, чем ты, но все же, — возмущается папа.

Никакой надежды! Я думала, родители помирятся, а они по-прежнему ненавидят друг друга, хотя при Расселе им приходится демонстрировать холодную вежливость. Помогаю Анне выгружать второй пакет, открываю коробку с бумажными носовыми платками, которую принес папа, и снова чихаю. Хоть бы не подхватить простуду от Моголя! Он больше не хлюпает носом, но часто кашляет.

Папа с Расселом пытаются завести беседу, но у них это плохо получается, особенно когда Рассел начинает рассказывать о том, как Цинтия бросилась покупать свитер от Анны Аллард. Папа лишь мычит в ответ, и Рассел, поняв свою оплошность, старается перевести разговор на конкурс рисунков. У него хватает наглости хвастаться комиксом со слоненком!

— Это мой слоник! — бормочу я.

— Элли, я же обещал поделить денежную премию, хотя слоник мой, а не твой!

— Надо сказать, Элли с детства рисует забавных слонят, — замечает папа, попивая чай, налитый Анной, которую он даже не поблагодарил. — Почему ты сама не нарисовала слоненка, Элли?

— Она опоздала вовремя отправить рисунок, — говорит Рассел, словно я поленилась заранее подготовить материалы к конкурсу.

— И все же я успела, только послала не слоненка, а маленькую голубую мышку.

Папа удивленно смотрит на меня и спрашивает:

— Уж не мышку ли Мертл?

— Да.

— Это тоже твой любимый персонаж? — спрашивает Рассел. — Мне теперь и мышей нельзя рисовать, а то ты будешь сердиться? Может, ты и компании Уолта Диснея прикажешь поменьше высовываться?

Я не обращаю внимания на Рассела и смотрю на папу. Надеюсь, он промолчит, но не тут-то было.

— Мертл придумала мама Элли, — объясняет папа.

Рассел смотрит на Анну.

— Нет, ее родная мама.

Анна вздрагивает. Не думаю, что папа хочет ее обидеть. Выражение его лица смягчается:

— Когда Элли была совсем крохой, ее мама придумала мышку Мертл, потому что малышка отказывалась ложиться спать без очередной сказки.

— Мы вместе ее придумали, папа. И я всегда ее рисовала. Ну, сначала, конечно, использовала образ маминой мышки, а потом придумала свой.

— Так ты скопировала мышку для конкурса с маминых рисунков?! — кипятится Рассел. — Ах ты маленькая лицемерка! Еще ко мне придираешься, будто я повторил твоего Элли-слоника! Ничего я у тебя не срисовывал!

— А я у мамы не срисовывала!

— Ты сама нам только что об этом сказала! — настаивает Рассел.

— Когда была маленькой, я действительно подражала маме, а теперь придумала другую мышку. Она совсем не похожа на ту Мертл, которую создала мама, — отбиваюсь я.

— Ерунду ты говоришь, а если взяла мамин эскиз, это — нечестно! — заявляет папа.

Мне хочется его ударить. Кажется, Анне тоже.

— Ты несправедлив! Элли просто использовала сказочный образ мышки как мотив для собственного персонажа. Конечно, она никого не обманывает! Как можно говорить такие вещи собственной дочери! Что на тебя нашло?

— Я завидую, да? Так, во всяком случае, думает моя драгоценная дочь.

— Папа, меня, наверное, не допустят к этому дурацкому конкурсу. Я слишком поздно отправила рисунок. Может быть, они его уже выбросили.

Глава одиннадцатая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА СБЫВАЮТСЯ ИХ МЕЧТЫ!

Умираю! Вся горю, но не могу согреться. Нос забит, горло дерет, голова раскалывается, в груди давит. Знаю, я очень, очень, очень сильно заболела. Уверена, что у меня воспаление легких. Двустороннее воспаление. Нет, трехстороннее. Подождите, ведь у меня всего два легких! Кажется, они надулись, как шары, и вот-вот лопнут.

Все думают, я просто заразилась от Моголя. Но это не обычная простуда. Как можно при простуде настолько плохо себя чувствовать? Кажется, никто меня не жалеет. Папа с Анной заставили меня вчера пойти в школу, и это несправедливо. Пустая трата времени! На уроках я не могла сосредоточиться и еле ползала по хоккейному полю. Ладно, ладно, я не очень сильна в спортивных играх, но даже на рисовании, моем любимом предмете, я не могла нормально работать.

Мы застряли на натюрмортах. Гораздо больше люблю рисовать сцены из жизни, хотя мистер Виндзор постарался нас увлечь. Он показал нам репродукции изящных испанских натюрмортов с кочанами капусты на веревке, а потом достал настоящую связку капусты, потряс ею в воздухе и предложил ее нарисовать. Магда попробовала стукнуть один кочан о другой, чтобы посмотреть, не зазвенят ли они, как подвески, но вместо звона получился глухой щелчок, и все веревки перепутались. Мистер Виндзор пригрозил открутить нам головы и связать их, как капусту, если мы сейчас же не успокоимся. На какое-то время мы притихли, хотя Магда продолжала ныть, что от запаха капусты ее тошнит.

Из-за насморка я ничего не чувствовала, но мне все равно было плохо. Сначала старалась сосредоточиться на рисунке, но вместо капусты у меня получилась зеленая роза, и я расстроилась. Внутри кочана я нарисовала маленького кролика с широко открытым ртом, из которого текут слюнки; стоя на задних лапках, он пытается допрыгнуть до капусты, болтающейся на длинной веревке. Магда и Надин вежливо похвалили рисунок, но мистер Виндзор не выказал никакого энтузиазма:

— Мы все знаем, тебе прекрасно удаются комиксы, Элли, но я давно уже понял, что ты начинаешь их рисовать, когда у тебя что-то не получается.

— Ух! — насмешливо сказала Магда.

— Хватит, Магда, вы, три подружки, начинаете меня раздражать. Если не прекратите так себя вести, придется вас разлучить.

— Никому это не удастся, — пробормотала Магда вполголоса, чтобы мистер Виндзор не услышал.

— Ну давай, Элли. Закрась кролика и хорошенько вглядись в свою капусту. У тебя не получились листья. Слишком уж они вялые, — сказал мистер Виндзор.

Я сама целый день была вялой, и мне не хотелось встречаться с Расселом после уроков. Надин собиралась пойти к Магде домой, чтобы перерыть весь гардероб и решить, в чем идти на вечеринку к Биг Маку. Надин безразличны все мальчики, с которыми там можно познакомиться, потому что она все еще увлечена Эллисом, поклонником сайта Xanadu. Он продолжает присылать ей письма по электронной почте. Тем не менее она обещала пойти на вечеринку, чтобы оказать Магде моральную поддержку.

— Я тоже буду тебя поддерживать, — обиженно говорю я.

— Да уж! Просидишь весь вечер в обнимку с Расселом!

— Нет! Во всяком случае не целый вечер! Там будут танцы.

— Да что ты говоришь! Неужели Рассел умеет танцевать? — спрашивает Надин.

Мрачно на нее смотрю.

— Прости меня, прости! — поспешно говорит она.

Мы снова лучшие друзья, но наши отношения нельзя назвать простыми. Каждый раз, когда я замечаю на себе взгляд Надин, мне кажется, что она говорит: "ЖИРНАЯ, ЖИРНАЯ, ЖИРНАЯ".

Я всегда утверждала, что отношусь к Магде и Надин совершенно одинаково, но втайне я люблю Надин немного больше, потому что мы знаем друг дружку с четырех лет и нам есть что вспомнить. А сейчас я иногда думаю, что, может быть, Магда чуть-чуть лучше. Иногда Надин бывает ужасной врединой, злой и противной. Я думала, она свихнулась, когда связалась с Лайамом. Потом, когда мы отправились на концерт Клоди, именно она настояла, чтобы мы пошли с этими страшными парнями, а сейчас она совсем рехнулась — доверяет свои секреты совершенно незнакомому человеку.

Я попробовала еще раз сказать ей, как это может быть опасно, но она только расхохоталась в ответ. Она все чаще и чаще надо мной смеется. С тех пор как я подружилась с Расселом, ведет себя так, словно я зануда и несу невероятную чушь. Глупо, правда?

Вчера мне было неинтересно с Расселом. Я плохо себя чувствовала, а он настоял, чтобы мы пошли смотреть фантастический фильм о полуголых людях в шлемах, которые поражают своих противников кончиками пальцев. Там почти не было женских персонажей — лишь несколько глупых девиц в прозрачных ночных рубашках да одна старая карга, которая ныряет в море, кишащее змеями. Мне показалось, что фильм мерзкий, но Рассел, наоборот, очень увлекся и разозлился на меня, когда я начала стонать, вздыхать и сопеть. Потом он мне долго читал лекцию о культовом комиксе, на основе которого был снят фильм.

— Тебе это надо знать, Элли, если в будущем ты хочешь стать иллюстратором. Пора овладеть графикой. Никому не нужны изящные книжки с картинками о мышках-девчонках.

Я почувствовала себя оскорбленной не только за себя, но и за маму. Ушла и даже не поцеловала его на прощание. Нельзя сказать, чтобы он сильно расстроился. Губы потрескались, из носа течет — вряд ли кому-нибудь захочется такую поцеловать, даже самому страстному бойфренду. А Рассел и есть страстный.

Не понимаю я мальчишек. То он смотрит на меня сверху вниз, читает мораль и ждет, когда его похвалят. А то заискивает, точно перед самой удивительной девочкой на свете, только потому, что спереди у тебя, будто довески, торчат две груди, как у половины населения земного шара!

Жаль, что он не может быть настоящим другом, как Магда или Надин, хотя в последнее время вряд ли скажешь, что Надин ведет себя действительно по-дружески. Еще с детства она страдала приступами плохого настроения. Слава богу, хоть Магда весела и счастлива и с ней всегда легко и просто. Конечно, она слишком много трещит про мальчиков, косметику и наряды, но, в общем, трудно найти подругу лучше.

Вчера для подкрепления сил она принесла мне кусок великолепного сырного торта с лаймом. Я слабо отбивалась, говоря, что в нем куча калорий.

— Это же разновидность лимона, Элли, в нем полно витамина С. Потрясающее средство от простуды! Торт лечебный, поэтому забудь про калории!

И я забыла. Должна признаться, почувствовала себя намного лучше, когда желудок наполнился чудесным лакомством. Мама Магды великолепно готовит. Анна тоже нормально готовила, но последние два месяца лишь разогревает купленную еду в микроволновке. Да и где ей взять время, если она постоянно занята разработкой новых эскизов? Не то что мама Магды — ведь у них с мужем собственный ресторан! Приготовление еды для нее профессия, поэтому и нет никаких проблем.

Зато у папы с Анной их предостаточно. Слышу, как они ругаются за завтраком, а Моголь ревет.

Не буду вставать. Не могу! Я тяжело больна. Серьезно, серьезно, серьезно больна!

Натягиваю на голову ватное одеяло и, тяжело дыша, сворачиваюсь калачиком в своей берлоге. Не успела задремать, как вдруг раздается стук в дверь. Выглядываю из-под одеяла. Входит Анна с подносом — меня ждут апельсиновый сок, кофе, рогалик и небольшая гроздь винограда.

— Привет несчастному инвалиду! — говорит Анна.

— До чего же ты хорошая! — хриплю я, сажусь на кровати и потираю глаза.

На подносе не только еда, но и письмо.

— Интересно, от кого?

— По-моему, почерк Рассела.

— Нет, у него больше закорючек, — говорю я и открываю конверт.

Разворачиваю письмо, надеваю очки и читаю. Проглатываю последнюю строчку, и по всему телу пробегают мурашки, в трясущихся руках дрожит письмо…

Мне пишет сама Никола Шарп, знаменитый иллюстратор, прославившаяся своими картинками к циклу "Прикольные феи". У меня был полный комплект ее комиксов из серии «Радуга». В четыре года я обожала забавную ультрафиолетовую фею и хотела, чтобы вся моя одежда, вплоть до носков и трусиков, была фиолетовой.

Дорогая Элеонора Аллард!

Я член жюри конкурса на лучший детский рисунок. Хочу тебе сразу сказать: ты не победила — у нас еще не было итогового заседания. К сожалению, мы не сможем оценить твой рисунок, так как он поступил без анкеты и через неделю после того, как истек срок подачи материалов. Я считаю, что это не имеет никакого значения, но компания, спонсирующая конкурс, выдвигает невероятно строгие требования и настаивает, чтобы твой рисунок и работы целой группы ребят не были допущены к участию в соревновании.

В подобных случаях я недолго переживаю, но на этот раз вы с мышкой Мертл запали мне в душу. Я просматриваю много детских и юношеских работ, и некоторые из них можно назвать весьма удачными, но скажу тебе честно — твоя Мертл удивительно самобытна. Ею можно гордиться! Жаль, что не я ее придумала!

Учти: когда вырастешь, тебе обязательно нужно стать иллюстратором.

С наилучшими пожеланиями,

Никола Шарп.

Я вскрикиваю. Поднос дрожит у Анны в руках, и она проливает кофе.

— Элли, милая, что стряслось?

— Ах, Анна, — говорю я и заливаюсь слезами.

Прибегают папа и Моголь.

— Что случилась? Ты не обожглась, Элли? — кричит папа.

Анна ставит поднос на пол, потом читает письмо и обнимает меня.

— Умница! Ты только посмотри, что Никола Шарп написала о нашей Элли! — восклицает она и передает письмо папе.

— Никола Шарп! Эта тетя придумала малиновую фею, которая плюется малиной! — кричит Моголь и на всякий случай — вдруг мы не поняли — показывает, как она это делает.

Папа меня расспрашивает, Анна смеется, я плачу, Моголь плюется — все набились в мою комнатенку. Будто мы снова нормальная дружная семья — клан Аллардов в полном составе. И вдруг папа все портит.

— Молодец, Элли, — небрежно говорит он.

— И это все, что ты можешь сказать?! — возмущается Анна. — Просто замечательно, что Никола Шарп выбрала нашу Элли из сотен, а может быть, из тысяч участников! Ты только подумай — она говорит, что сама хотела бы придумать такую мышку.

— Но не Элли создала мышку Мертл. Ее автор Роз.

Наступает тишина. Папа редко говорит о маме и еще реже называет ее по имени, но сейчас с грустью и нежностью произносит слово «Роз». Анна вздрагивает.

В недоумении смотрю на папу. Кажется, он отобрал у меня счастье. Грипп наваливается с новой силой. Все болит.

— Ты же знаешь, Элли придумала свою мышку Мертл, — резко говорит Анна.

Папа смотрит на письмо Николы Шарп и читает лишь одно слово "самобытная".

Этого достаточно. Я понимаю… В чем-то папа прав.

Анна не сдается и убеждает его в обратном:

— Знаю, ты никак не смиришься с тем, что эскизы моих дурацких свитеров пользуются успехом, но я потрясена: ты не можешь даже порадоваться таланту своей дочери!

Папа задыхается от возмущения. Анна краснеет и сердится. Моголь пугается и берет меня за руку. Крепко сжимаю его ладошку, потому что мне сейчас самой нужна поддержка.

Все испорчено. Папа прав — Мертл не мое творение. Мне только казалось, что я ее автор.

Очень хочется об этом с кем-нибудь поговорить, и я звоню Магде. Приходится долго ждать — подруга не снимает трубку, потому что по выходным обожает поспать. В будни Магда тоже не прочь понежиться в постели, но мама вытряхивает ее из-под одеяла, чтобы она не опоздала в школу. Жду до двенадцати. Появляется надежда застать подружку выспавшейся и бодрой.

Оказывается, я опоздала. Она уже ушла.

— По-моему, она отправилась к Надин, Элли, — говорит ее мама.

— А, спасибо… Понятно.

— Почему бы тебе тоже туда не пойти, дорогая?

Почему? Да потому, что меня никто не пригласил! Почему они мне не сказали, что договорились встретиться в воскресенье утром? Мы всегда собираемся вместе! Но сейчас «вместе» означает «вдвоем», а не «втроем». У меня за спиной Магда и Надин объединились в особую, можно сказать исключительную пару, исключившую меня.

Хорошо бы завалиться к Надин… Но что, если они начнут переглядываться, шептаться и вести себя так, будто я третий лишний?!

Я этого не вынесу. Слишком уж много на меня навалилось. Кажется, со мной перестали считаться.

Ну и ладно! Переживу! Знаю, кто меня действительно любит. Гораздо больше других.

Поворачиваю на пальце кольцо и звоню Расселу.

Глава двенадцатая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ИХ ПРЕДАЮТ МАЛЬЧИКИ

Зря мы отправились на вечеринку! Начнем с того, что я не выношу Биг Мака, здоровенного и неотесанного оболтуса. К тому же он обожает прихвастнуть и говорить пошлости. Конечно, с материальной точки зрения у него предостаточно причин для бахвальства. Чего стоит только огромный четырехэтажный дом в георгианском стиле, больше похожий на особняк! Обставлен он — закачаешься! Точно попадаешь на страницы журнала "Интерьер".

Мама и папа Биг Мака постарались испариться пораньше. Хоть бы только никто не бросил сигарету в блюдце из китайского фарфорового сервиза и никого бы не стошнило прямо на турецкий ковер. Это вполне может произойти — выпивки хоть отбавляй! Я думала, будет фруктовый пунш и несколько банок лагера, слабоалкогольного пива, но кругом полно бутылок водки, и парни уже изрядно надрались — будто это не спиртной напиток, а вода "Перье".

Пришли в основном мальчишки. Прибыла, пошатываясь на высоких каблуках, парочка сильно накрашенных маленьких девчонок. Если как следует отмыть их лица, увидишь, что еще вчера они учились в начальной школе. Наверное, чьи-то младшие сестренки, сделавшие все возможное, чтобы не пропустить вечеринку. Девчонки моего возраста четко разделились на две категории — завзятые тусовщицы устрашающего вида в коротких топах, с торчащими из пупков кольцами и несчастные создания в стиле 50-х, в вечерних платьях, как у взрослых леди.

Наверное, Магда и Надин на меня разозлятся за то, что я их сюда позвала. Ну и ладно — я сама на них обижена: не будут без меня собираться!

От Рассела тоже мало радости. Сижу с ним в обнимку в тесном кресле, точно он меня демонстрирует своим приятелям. Подруга! По его поведению не скажешь, что он мною гордится. Я тщательно готовилась к вечеринке Выбирала, примеряла… и отвергла треть собственного гардероба. Даже покопалась в шкафу Анны и примерила пурпурное бархатное платье свободного покроя. Это на Анне оно болтается, а на мне сидит в облип и смотрится слишком вызывающе.

Решила, что не надо выглядеть, словно ты изо всех сил готовилась, поэтому в конце концов и остановилась на мягком пушистом свитере. Он не из тех, что придумала Анна, — обычный черный свитер с V-образным вырезом, в котором чуть-чуть видна ложбинка между грудей. Сказать «чуть-чуть» — значит ничего не сказать, поэтому под свитер пришлось надеть темную обтягивающую майку. Еле-еле втиснулась в черные джинсы. Всякий раз, когда их надеваю, кажется, что они сели, хотя мне все же удается застегнуть молнию. Влезла в сапоги с узкими носами, которые уже начинают жать, но не отваживаюсь их сбросить — вдруг у меня пахнет от ног!

Выгляжу я совсем неплохо, особенно если учесть, что я до конца не выздоровела, но Рассел не проявляет должного энтузиазма.

— Привет, Элли! Ты что-то изменилась.

— Как видишь, — резко отвечаю я.

— Понятно, ладно, идем, — говорит он, поправляя ворот рубашки.

— У тебя новая рубашка, Рассел? Красивая!

На самом деле ничего особенного. Обычная синяя шелковая рубашка — по-моему, слишком тонкая и скользкая, но стараюсь быть великодушной.

— Мне ее Цинтия подарила, — бормочет он, пытаясь к ней привыкнуть. — По-моему, немного старомодная.

— Вовсе нет! Тебе идет.

Жду, когда он обратит внимание на мой наряд.

— Я нормально выгляжу?

— Что? Да, отлично.

Видно, что ему все равно.

— Тебе не кажется, что я одета слишком просто?

Мне хотелось, чтобы меня разуверили. Не тут-то было!

— Ну, это же вечеринка! Может, переоденешься во что-нибудь пошикарней?

Мне захотелось его ударить.

— Это не мой стиль, Рассел. Что ты предлагаешь? Бикини с блестками и диадему на голову?

— Ладно, не кипятись. Просто я подумал… может, в юбке было бы лучше? И в туфлях на высоких каблуках, чтобы показать ноги. Ну хватит, не морочь себе голову! Пойдем!

Я жду.

— Что еще?

— Не хочешь посмотреть письмо от Николы Шарп?

— Ты же мне его по телефону зачитывала. Поздравляю! — говорит он и небрежно чмокает меня в щеку, будто целует старую тетушку.

Не могу поверить! Я-то думала, Рассел за меня по-настоящему порадуется. А он, когда я ему позвонила, почти ничего не сказал. Даже не придрался, как папа, будто не я придумала мышку Мертл, и нечего ее себе приписывать! Когда наконец я дала ему понять, что обижена, он холодно сказал:

— Молодец, Элли.

Словно такие письма люди каждый день получают! Вот если бы к нему пришло письмо личного характера от самой Николы Шарп — то-то бы он обрадовался!

Я бы им гордилась! А ведь я не победительница — Рассел еще может получить приз.

— Подожди, Рассел. Ты еще выиграешь! — шепчу я, прижимаясь к нему и желая продемонстрировать свою нежность перед его друзьями.

— Нечего меня опекать, Элли! Не надо об этом говорить! — шипит Рассел.

Склонившись надо мной, он грубо меня целует, пытаясь засунуть язык мне в горло. Раздаются грубые одобрительные возгласы и свистки. В негодовании вырываюсь из его объятий.

— Не дергайся, Элли, — шепчет Рассел.

— Только посмей еще раз — я тебе язык откушу! Не думай, что меня можно сначала оскорбить, а потом облизать — лишь бы произвести впечатление на своих придурков!

Говорю шепотом, чтобы никто не услышал, но меня выдают жесты.

— Ух-хо-хо! Похоже, влюбленные голубки повздорили! — орет Биг Мак.

Он издает глупые звуки и пытается еще давать нам советы.

— Пора подрасти! — говорю я.

Выбираюсь из кресла и хочу чего-нибудь выпить. Водки. На самом деле я пью ее в первый раз. Пробую очень осторожно — вовсе не противно, особенно с тоником. По моему, у водки вообще нет никакого вкуса. Быстро проглатываю и принимаюсь за следующую порцию.

Понимаю, что поступаю глупо, но мне все равно. Не собираюсь возвращаться к Расселу. Во всяком случае, пока он не даст понять, что раскаивается в своем поступке. Но это вряд ли. Он намеренно меня игнорирует, отпуская грязные шуточки вместе с Биг Маком и другими приятелями. Они покатываются со смеху. Ведут себя как дети. Может, Надин права, когда говорит, что невозможно дружить с ровесниками?

Похоже, подружки никогда не придут. По правде говоря, я на них не очень-то и обижена. Нет, погодите! Слышу их голоса в холле и звон браслетов Надин. Девчонки входят в гостиную. Раздаются одобрительные свистки. Обе краснеют, хотя пытаются не подать вида, что смущены. Они сногсшибательно выглядят. Надин надела черный кружевной топ, странную асимметричную юбку и очень высокие сапоги с пряжками и длинными носками, как у ведьмы. На Магде красный свитер, открывающий плечи, очень короткая блестящая черная юбка, черные колготки в сеточку и черные туфли.

— Это подружки Элли? — удивленно спрашивает Биг Мак. — Рассел, ты выбрал не ту девочку из их троицы!

Чувствую, что сильно краснею, и наливаю себе еще водки, чтобы успокоиться. Рассел молчит — ни слова не говорит в мою защиту. Наверное, согласен с Биг Маком.

Да ну его! Может, я сама выбрала не того парня! Все мальчишки на вечеринке отвратительные! Пойду к Надин с Магдой, и мы чудесно проведем время.

Только получается не так, как я хотела. Магда и Надин окружены мальчишками. Впереди Биг Мак. Я остаюсь в стороне. Приходится общаться через плечи других гостей. Подружки меня сначала даже не слышат. Приходится повысить голос. Неожиданно музыка стихает, и я одна кричу в комнате, где все остальные притихли. Присутствующие смотрят на меня как на сумасшедшую.

— Ты как себя чувствуешь, Элли? — шепчет Магда, пробираясь ко мне сквозь толпу воздыхателей и отводя в сторону.

— Ты сильно покраснела, и глаза у тебя какие-то странные, — говорит, приблизившись к нам, Надин. — Ты что, напилась?

— Да нет, выпила всего одну рюмку. Ну, может, две, — отвечаю я, держа в руке очередную порцию.

Рука, кажется, живет своей жизнью. Водка расплескалась и залила черный рукав свитера и скучные джинсы.

— Это водка, — говорит Надин. — По-моему, ты выпила не две рюмки, а больше. Нужно быть осторожней!

Кто бы мне говорил про выпивку!

— Ты уж лучше помалкивай, Надз!

— Элли, да у тебя язык заплетается, — удивляется Магда.

— Ничего подобного! Эй, вы, хватит на меня нападать! Пошли! Давайте потанцуем!

— А как же Рассел? — спрашивает Магда, глядя на него.

Он сидит в кресле, злобно сверкая глазами и опрокидывая одну рюмку за другой.

— А что он? Я не его собственность, и прав на танец со мной у него тоже нет. Да он и не любит танцевать.

Это правда. Рассел предпочитает, покачиваясь, стоять на месте и целоваться. О быстрых танцах с дикими прыжками и речи быть не может. Если его упросить, он, конечно, пойдет, но начнет размахивать руками, как мельница крыльями, и будет выглядеть полным идиотом, поэтому лучше этого не видеть. Вот уж не хочу, чтобы он танцевал рядом с Надин и Магдой! У них от удивления брови полезли бы вверх и скрылись под челками.

Нельзя сказать, что я очень хорошо танцую, но во всяком случае нормально. Чувствую ритм и не очень сильно шаркаю ногами. Я пробовала танцевать перед зеркалом и закрепила несколько красивых движений, которые можно выдать за спонтанные. Хотя по сравнению с другими смотрюсь как новичок.

Надин великолепно танцует — движения ее прихотливы, точно она героиня готического романа, но лицо при этом безжизненно — кажется, она только что поднялась из могилы. Надин кладет руки на плоский живот и очень сексуально дергается. Но ей далеко до Магды, которая занимается танцами с трех лет и вообще потрясающе двигается. Обыкновенно обращают внимание не на танец, а на ее лицо. То она с гордым видом смотрит вниз, а то вдруг поднимет голову и взглянет вверх сквозь опущенные ресницы. Она сногсшибательно смотрится: трясет волосами, покачивает бедрами, выставляет попку. А теперь представьте: я хлопаю ресницами, трясу кудрявыми волосами и кручу толстым задом — вот смеху-то будет!

Только мне сейчас не до смеха. Хочется плакать. Я с Магдой и Надин, но кажется, что никого нет рядом. Даже с самой собою мне трудно найти общий язык. Будто я отошла в сторону и наблюдаю за толстой девчонкой, которая всегда в роли третьей лишней. Рассел мрачно на меня уставился. Он, наверное, думает то же самое.

Внешность не самое главное. Я знаю. Мы все в этом уверены. Когда музыка стихнет, я расскажу Магде и Надин про Николу Шарп и про то, как ей понравилась моя мышка Мертл. При мысли о ней мне становится грустно — точно я украла ее образ у мамы. Как мне ее не хватает! Не хочу об этом думать. Слишком больно.

Делаю несколько глотков водки прямо из бутылки. Легче на душе не становится. Наоборот, только хуже. О господи, мне нужно в туалет. Не знаю, где он. Комната кружится перед глазами. Не понимаю, куда идти. Нужно поскорей выйти, а то стошнит при всех…

— Элли?

Меня подхватывает Рассел, но слишком сильно тянет за собой, и я спотыкаюсь. Потом Магда крепко берет меня под одну руку, Надин — под другую, и мы вместе выбегаем из комнаты.

— Мы с ней справимся, Рассел.

Они притаскивают меня в туалет как раз вовремя и караулят под дверью. Когда наконец все закончилось, они вытирают мне лицо, дают попить воды и отводят в спальню. Боже, надеюсь, это не комната Биг Мака. Меня кладут на кровать и накрывают пальто, потому что я вся дрожу.

— Закрой глаза и попробуй уснуть, Элли, — ты почувствуешь себя гораздо лучше.

— Вы так хорошо обо мне заботились! Вы меня еще не разлюбили? — жалобно бормочу я.

Магда приглаживает мне волосы, а Надин укрывает потеплее. Они говорят, что любят меня, мы лучшие друзья. И это правда, правда, правда.

Рассел мой мальчик. Ему полагается за мной ухаживать. Он подарил мне кольцо. А где он сейчас? Ему все равно. Со мной только подружки, которым я небезразлична в любом виде. Только им можно доверять…

Я засыпаю. Через некоторое время кто-то стягивает пальто, служащее мне одеялом. Со стоном пытаюсь его удержать.

— Пусти, Элли! Отдай мне пальто! — шепчет Надин. — Я пойду домой. Отвратительная вечеринка. Устала от глупых школьников!

— А Магз? — спрашиваю я.

— Она остается. Кажется, ей здесь нравится. — У нее странный голос. — Наверное, тебе лучше еще поспать, Элли.

Она наклоняется надо мной и обнимает. Я очень рада, что мы по-прежнему друзья. Однако Надин не собирается оставаться. Магда — вот кто настоящий друг. Она меня ждет, переживает… Потом проводит меня домой, если я не помирюсь с Расселом.

Волнуюсь и верчу его кольцо на пальце, пытаясь собраться с мыслями. Вдруг я повела себя бестактно? Вполне естественно, ему это не понравилось. Конечно, он немного завидует. Может быть, пойти и попробовать помириться? Он повел себя не лучшим образом, да и сама я хороша…

О боже, как сильно болит голова! Только я попыталась встать, как пульсирующая боль снова повалила меня на подушку. Опять тошнит. Никогда в жизни больше не буду пить водку!

Лежу очень тихо, схватившись за край кровати, потому что комната плывет и плывет перед глазами. Болит живот. О нет!

С трудом встаю с кровати и пробираюсь к двери. Иду по лестничной площадке и наталкиваюсь на обнимающиеся парочки. Еле успеваю в туалет. Кому-то там до меня стало плохо. Хоть бы никто не подумал, что это я оставила после себя такую грязь.

Мне удается вовремя склониться над унитазом, но на лицо падают волосы, и я боюсь, что они попали прямо в отвратительное месиво. Приходится опустить голову в раковину и как следует их прополоскать. Я вся мокрая, но, кажется, протрезвела. Насухо вытираюсь. Меня бьет дрожь. Поскорее бы найти пальто в общей куче. Мне нужно его найти — я иду домой. Да, с Расселом и Магдой. Я должна их разыскать. Выхожу, покачиваясь, из туалета. Кто-то уже пять минут барабанит в дверь.

— Что ты там так долго делала? Ванну, что ли, принимала? — спрашивает какой-то мальчик. Он смотрит на мои мокрые волосы. — Надо же! И вправду мылась! Вот чокнутая!

Пробегаю мимо него в поисках Магды и Рассела. Приходится лавировать очень осторожно. Всюду расположились влюбленные парочки. Кажется, им не очень понравится, если я вдруг зажгу свет. Может, пока я отлеживалась наверху, подошли еще девчонки? Похоже, Биг Маку и многим его друзьям повезло.

В темноте на лестнице еле различаю страстно целующуюся парочку. Они лежат прямо у меня на пути, приходится через них перешагнуть.

— Извините! — говорю я, с трудом перелезая через них.

Вдруг наступаю сапогом на чью-то руку. Раздается стон.

— Простите! — восклицаю я и замолкаю на полуслове.

Мне знаком этот голос. Знакома рука.

Мой Рассел лежит на полу и целуется с другой девочкой!

Точно холодная вода из-под крана опять полилась мне на голову. Замираю от неожиданности. Он тоже не двигается.

Девочка не понимает, что я стою рядом, и прижимается к нему еще теснее. Затем слегка трясет его за плечи:

— Эй, Рассел, ты что, заснул?

О боже! Не могу поверить! Это Магда!

Глава тринадцатая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА У НИХ РАЗБИВАЮТСЯ, РАЗБИВАЮТСЯ, РАЗБИВАЮТСЯ СЕРДЦА

Спотыкаюсь о них и несусь вниз по лестнице. Рассел кричит мне вслед. Слышу, как Магда все время повторяет: "О господи!"

Расталкиваю пьяных идиотов и бросаюсь к двери. Сама я наклюкавшаяся идиотка! На улице свежий воздух чуть не сбивает меня с ног, но надо бежать. Как страшно: если меня догонят, придется на них смотреть, с ними говорить… Я умру. Уже умираю.

Ну надо же! Магда!

Ты же моя подруга!

Как же ты могла?! Как же ты посмела с ним целоваться?! Как же у тебя хватило наглости с ним обниматься, если недели напролет ты только и слышала о том, что я его люблю?!

Ох, Рассел! Ты же был моим другом!

Как же ты мог целоваться с Магдой после наших обещаний, признаний шепотом, ласк?.. После всего, что было… И с кем? С Магдой, моей лучшей подругой!

Надин знала и потому ушла. Не хотела принимать в этом участия. Рассел и Магда! После всего того, что он о ней наговорил! Называл воображалой, чуть не сказал «пошлая»… Может, она давно ему втайне нравилась?

Подумать только! Ведь это Рассел придумал позвать ее на вечеринку! Может, именно на это он и надеялся? А я ему подыграла и напилась… И до сих пор не протрезвела. Иду, не знаю куда… В голове ни одной мысли. От сильного шока сжимается все внутри. Не могу держать боль в себе! Иду и постанываю. При свете фонарей на меня странно смотрит женщина, которая гуляет с собакой. Она спрашивает, не плохо ли мне. Отвечаю, что нормально себя чувствую, хотя по щекам катятся слезы, а сердце разрывается…

Я-то думала, что Рассел меня действительно любит. Считала, что он выбрал меня, а не Магду. Он подарил мне кольцо, глупую детскую бесплатную игрушку. Нащупываю его, срываю с пальца, а потом что есть силы кидаю прочь. Кольцо летит через дорогу и исчезает в темноте. Ах, если бы я сама могла сейчас исчезнуть! Не хочу быть собой! Не могу смириться с тем, что у меня ничего не получилось! Жизнь пошла наперекосяк! Никого у меня не осталось. Даже папа меня больше не любит. Только и думает, как бы нас обидеть. Рисование тоже не доставляет радости. Я не оригинальна. У меня больше нет Рассела. Никогда он меня не любил, иначе бы не предал. А самое плохое — у меня больше нет подруг. Надин ушла… А Магда… Ах, Магда, Магда, Магда! Как ты могла?!

Горько рыдаю и ничего и никого перед собой не вижу. Я в центре города. Иду, натыкаясь на людей. Мне что-то говорят, но я не обращаю внимания… Убегаю ото всех, выскакиваю на дорогу… Машина резко тормозит, кто-то кричит: "Тебе что, жить надоело?!"

Горько плачу и вдруг слышу:

— Глупышка! Думаешь, с тобой приключилась беда, дорогуша? Тебе и невдомек, что ты только на свет появилась.

Ко мне, пошатываясь, подходит вонючий грустный бомж. Его собака пытается укусить меня за щиколотку.

Реву сильнее, пытаясь оттолкнуть голову пса. Вдруг кто-то крепко берет меня под руку и велит бомжу убираться подальше вместе с его вшивой собакой.

Узнаю этот голос. Открываю глаза и вижу перед собой парня моей мечты. Он обнимает меня с обеспокоенным видом.

— Моя маленькая школьница! — в изумлении говорит он.

— Твоя школьница? — смеется один из его друзей.

— Девчонка напилась! — говорит другой. — Оставь ее в покое, Кев. От нее одни неприятности!

Не могу поверить, чтобы какого-нибудь замечательного парня звали Кевин, но тем не менее это он. И он замечательный!

Кев бросает всех своих друзей. Они идут без него в клуб, а он останавливает такси и хочет непременно проводить меня домой. Плачу и говорю, что мне не хватит денег. Он отвечает, что у него их целая куча. Потом я рыдаю, потому что он слишком добр ко мне. Кев утверждает, что ему интересно изображать прекрасного принца, который помогает в беде юным девицам. Плачу, потому что он с девятого класса был моим прекрасным принцем. Кев ласково отвечает, что польщен, но дело в том, что он голубой. Я, всхлипывая, говорю, что знаю об этом, но до недавних пор мне было почти все равно, потому что у меня был мальчик, но вот именно сегодня он целовался на вечеринке с моей лучшей подругой.

Кев обнимает меня, гладит по еще мокрым волосам и говорит, что от этой беды нет лекарств. Будет болеть еще очень долго, но если его слова хоть как-то смогут меня утешить, то он знает, что почти все через это проходят, особенно в возрасте четырнадцати или пятнадцати лет. Я польщена, потому что мне еще только тринадцать, а он, наверное, думает, что я старше. И мне все равно — голубой он или нет. Здорово, когда тебя обнимает и гладит по волосам такой красивый парень. Но потом я вспоминаю про Рассела и Магду и начинаю снова рыдать и плачу до тех пор, пока мы не приезжаем домой.

Он просит водителя подождать, помогает мне встать, доводит до дома и стучит в дверь.

Открывает папа в халате и с тревогой смотрит на меня. Боюсь, что он начнет ругать юношу моей мечты, поэтому бормочу, что он пришел мне на помощь. Папа смягчается и благодарит моего друга. Юноша моей мечты (не могу называть его Кевом) целует меня в лоб, обещает со мной встретиться и надеется, что мне скоро станет легче. До чего же он хороший! Только мне никогда не станет легче! Ничто в этом мире больше не сделает меня счастливой!

Когда я вхожу в дом, папа просит меня подробно рассказать, что произошло. Не могу об этом говорить, но папа не отстает. Анна спускается вниз, и я шепчу:

— Рассел и Магда.

Она обнимает меня и нежно покачивает, точно я маленький Моголь.

— Бедная маленькая Элли! — восклицает папа и гладит меня по плечу. — И все же… Рассел не единственный мальчик на свете. Я лично всегда считал его высокопарным мерзавцем, но ты…

— Замолчи! — свирепо прерывает его Анна. — Дело не только в Расселе. Это из-за Рассела и Магды.

Рассел и Магда… Рассел и Магда… Рассел и Магда… Он будет теперь с ней встречаться? Ждать возле школы? Гулять с ней? Проводить с ней время, как со мной? Подарит ей кольцо?

Анна укладывает меня в постель, но я не могу об этом не думать. Мысленно возвращаюсь на вечеринку, спотыкаюсь на лестнице и вижу их вместе, Рассела и Магду. Наверное, весь вечер там провели!

Звонит телефон. Я сажусь на кровати. Сердце бьется как сумасшедшее. Слышу, как папа сонно отвечает. Потом его голос звучит сердито:

— Да, она пришла домой. Все нормально. Тебя мне не за что благодарить. Нет, с ней нельзя поговорить. Она крепко спит, и я не буду ее будить. Спокойной ночи!

Снова начинаю плакать, зажав рукою рот. Надеюсь, папа действительно думает, что я сплю, но через минуту слышу шаги и шепот за дверью:

— Элли? Элли, ты не спишь? Можно мне войти?

Я не отвечаю, но папа все равно входит. Из-за слез не могу его прогнать.

— Родная моя!

Папа садится на край кровати и крепко, как медведь, обнимает меня. Несмотря на то что в последнее время он был ужасно противным, я тоже обнимаю его в ответ.

— Ах, папа! Какая я несчастная! — рыдаю я.

— Знаю, знаю, Элли.

Папа крепко прижимает меня к себе.

— Ты не представляешь, папа, как мне больно!

— Представляю. Мне тоже было больно.

Будто мы снова оказались в прошлом. Мама только что умерла, и нам ничего не остается, как тесно прижаться друг к другу в поисках утешения.

— Это Рассел звонил?

— Анна говорит, что нужно было тебя спросить. Может, ты хотела с ним поговорить?

— Нет, ни за что!

— Я тоже так подумал, но все равно, наверное, надо было тебя спросить. В последнее время, Элли, я не знаю, как с тобой себя вести.

— И с Анной.

Папа напрягается, но я чувствую, что он кивает. Его борода трется о мой лоб.

— И с Анной, — повторяет он.

— Папа, вы с Анной не расстанетесь? — шепчу я, прильнув к нему.

— Нет, ну конечно нет! Тебе ведь Анна об этом не говорила?

— Нет, но вы оба все время нападаете друг на друга, и ты каждый вечер поздно приходишь.

— Мы с Анной разберемся, не волнуйся, — хрипло говорит папа.

— Папа, когда ты поздно возвращаешься…

— Послушай, Элли, не обо мне сейчас речь. Давай подумаем о тебе. Мне тебя очень жаль, но ты меня рассердила. Наверное, ты очень много выпила. Я не возражаю, если ты попробуешь пива или сделаешь несколько глотков вина, но нельзя же начинать с водки! Ты ведь могла заболеть! Даже угодить в больницу!

Папа все ворчит и ворчит, а я лишь тихонько всхлипываю. Какое мне дело до крепких напитков? Больше никогда не пойду на вечеринки! О боже, что я буду делать в школе? Как смогу посмотреть в глаза Магде?

***

Она звонит на следующее утро. Папа отвечает, что я еще сплю. Магда снова звонит после обеда. На этот раз берет трубку Анна и говорит:

— Элли пока не хочет с тобой разговаривать, Магда.

Подруга не понимает. Когда мы садимся пить чай, раздается стук в дверь. Так стучит только Магда — три редких удара и два частых, будто трубы возвещают о ее прибытии.

Встаю со стоном и умоляю:

— Анна, это Магда! Пожалуйста, попроси ее уйти!

— По-моему, будет лучше все с ней обсудить. Может, надо послушать, что она скажет? — спрашивает папа. — Ты же не хочешь из-за этого потерять подругу?

— Ах, папа! Ну как я теперь смогу дружить с Магдой?! — говорю я и бегу наверх в свою комнату.

Наваливаюсь спиной на дверь и на полную громкость включаю музыку, чтобы не слышать внизу голоса Магды. Я все жду, жду и жду…

В конце концов приходит Анна и стучит в дверь:

— Это я, Элли. Все нормально, Магда ушла. Она очень расстроена и пыталась мне объяснить, что все произошло из-за хомячихи.

— Из-за кого?! Что она выдумывает?!

Волна гнева мгновенно осушает слезы:

— Неужели она думает, что можно лизаться с моим парнем только потому, что несчастная Помадка умерла?

— Мне бы не хотелось, чтобы ты употребляла это слово, Элли, — тихо говорит Анна. — Оно отвратительно.

— Отвратительно то, что сделали Рассел и Магда. Отвратительно, отвратительно! Никогда больше не буду с ними разговаривать!

Не хочу ни с кем общаться, даже с Анной. Не буду спускаться к чаю. Остаюсь в своей комнате и лежу на кровати. Потом сажусь и с остервенением молочу кулаками по подушке. Плачу. Засыпаю. Когда просыпаюсь, не сразу вспоминаю о том, что произошло, и начинаю с удовольствием думать о Расселе, пытаясь нащупать кольцо, — но его нет на пальце, и меня снова охватывает отчаяние.

***

Нельзя же все время прятаться в комнате.

Понедельник. Нужно идти в школу, несмотря на противную простуду.

Собираюсь очень медленно, опаздываю и не успеваю на автобус. Какое это теперь имеет значение? Мне неловко, и я специально медлю, чтобы не столкнуться с Кевином. Он повел себя как настоящий друг, но, наверное, считает меня идиоткой.

Еле волочу ноги. Прихожу в школу совсем поздно — старшая дежурная со своим журналом уже ушла на урок, поэтому меня никто не останавливает. Гори все ярким пламенем! Школа кажется далекой и ненужной — что о ней беспокоиться! Уже собираюсь сбежать с уроков, но вдруг вижу миссис Хендерсон. Она несется по коридору, таща большую сумку с новыми теннисными мячами. Вдруг резко останавливается:

— Элеонора Аллард! Тебя не было на перекличке! Боже мой, девочка, почему ты пришла так поздно? С нетерпением жду, когда ты что-нибудь скажешь в свое оправдание.

Я вздыхаю:

— К сожалению, мне нечего вам ответить, миссис Хендерсон.

Она хмурится. Я жду, когда она придумает для меня суровое наказание. Может, стукнет меня по голове своей тяжелой сумкой с мячами. Она грозилась и не такое сделать! Но миссис Хендерсон бросает сумку. Несколько мячей вываливаются и катятся по коридору. Она недовольно охает, но не пытается их собрать. Подходит поближе, наклоняет голову и пристально на меня смотрит.

— Что случилось, Элли? — тихо спрашивает она.

Ох, нет! Не хочу, чтобы она была такой доброй! Лучше пусть орет и ругается — тогда можно выдержать ее взгляд и притвориться, будто тебе все равно. Но если мне начнут сочувствовать, я сломаюсь. Уже щиплет глаза. Нельзя плакать! Только не здесь, не в школе!

Глотаю слезы, изо всех сил пытаясь сдержаться.

— Вижу, Элли, тебе не хочется об этом говорить. Не волнуйся. Не стану к тебе приставать. Скажи мне только — это не из-за неприятностей дома? Может, поссорилась с друзьями? Проблемы в личной жизни?

— Все вместе! — всхлипываю я.

— Ох, Элли! Тринадцать лет — нелегкий возраст. Помню, когда… — Но тут она качает головой, решив, что лучше не продолжать. — Нет, не стоит, пожалуй, рассказывать, а то ты обязательно проболтаешься Магде и Надин, и вы все от души надо мной посмеетесь.

— Я не скажу Магде и Надин, — печально отвечаю я. — Мы больше не подруги.

— Брось, Элли! Вы же неразлучны! Девочки очень расстроились, когда не увидели тебя на перекличке. Не волнуйся, опять подружитесь. Подожди, сама увидишь! А сейчас беги на урок и постарайся улыбнуться, хорошо?

Растягиваю губы в неестественной улыбке и удираю. Кто поверит, что ужасная, зацикленная на хоккее старушка Хендерсон может быть по-настоящему доброй? Интересно, что она чувствовала в свои тринадцать лет? Тогда все было по-другому. Где ей понять, каково нам сейчас. И что она знает о наших отношениях с Магдой и Надин? Я больше никогда не смогу с ними дружить!

Ну, может, с Надин и смогу. Знаю, что в последнее время мы не очень ладили, но на вечеринке она изо всех сил пыталась мне помочь. Конечно, иногда Надин странно себя ведет — например, заводит знакомства с разными придурками в Интернете, но она никогда не была настолько жестокой, чтобы покуситься на чужого парня!

Вдруг она потому и ушла раньше — не хотела видеть Магду с Расселом? Возможно, и она теперь с Магдой не разговаривает. Ну и почему бы нам, как прежде, не дружить только вдвоем — Надин и Элли…

Иду на урок английского к миссис Мэдли. Надин и Магда уютно устроились в уголке и тихонько перешептываются. Видно, они и впрямь лучшие подруги. Ну что ж, ничего не попишешь.

После того как миссис Мэдли отругала меня за опоздание, приходится сесть рядом с ними. Магда принимается что-то жарко нашептывать мне в ухо… Прикрыв его рукой, отодвигаюсь от нее, насколько позволяет стол, чтобы показать, что не желаю ничего слушать.

Зато нас слышит миссис Мэдли.

— Магда, ну когда же ты наконец угомонишься? Давайте попробуем как следует сосредоточиться. Мне бы хотелось, чтобы в ваших сочинениях по "Джейн Эйр" было больше жизненных примеров. Не останавливайтесь лишь на художественном анализе текста. Представьте себе чувства бедной Джейн в сером платье гувернантки. Как больно ей было смотреть на хорошенькую Бланш Ингрэм, флиртующую с мистером Рочестером!

Представляю! Слишком хорошо представляю! Не хочу писать про Джейн Эйр. Мне не до рассуждений о садовнике Перси! Краем глаза вижу — Магда что-то пишет. Через несколько минут она кладет мне на стол записку. Тупо на нее смотрю.

— Ах, Элли! Ну, пожалуйста, давай снова дружить!

Я чуть было не сдалась. Но когда Магда складывает руки почти в молитвенном жесте и шепчет: "Пожалуйста, пожалуйста, ну, пожалуйста", — Надин начинает ее передразнивать. Они относятся к происшедшему как к глупой шутке. Для них это только игра, точно мы снова ссоримся по пустякам: кто из нас съел последнюю дольку шоколада и кого назвали жадным поросенком, который обиделся и ушел. Тогда они разыгрывали свою глупую пантомиму, и она помогала разрядить обстановку.

Но сейчас ничего не выйдет. Беру записку Магды. Читаю слова «прости», "ошибка", «выпивка», "слезы", «поцелуй». Снова представляю себе, как Магда целуется с Расселом. Нет, этих слов мало. Магда все у меня отняла! Ей даже Рассел не нужен — просто ей хотелось показать, что она может кому угодно вскружить голову.

Да ну ее! Не хочу больше дружить ни с ней, ни с Надин. Беру письмо, разрываю его пополам и кидаю на пол. Магда краснеет и глядит на Надин. С гордо поднятой головой смотрю в другую сторону. Подскакиваю на месте от окрика миссис Мэдли:

— Элли, не бросай бумагу на пол!

— Простите, миссис Мэдли, я отнесу ее в мусорную корзину. Там ее место!

Лезу под парту, достаю письмо и скатываю каждую половинку в маленький шарик. Подхожу к мусорной корзине и с размаху их туда кидаю. Того и гляди, подпрыгнут, как мячики.

Глава четырнадцатая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ ОТ ОДИНОЧЕСТВА

Ну вот, за что боролись, на то и напоролись. У меня больше нет подруг. Нет бойфренда. Я бедная Элли, девочка, которая никому не нравится, и никто не хочет с ней дружить. Бедная, грустная, глупая, жирная Элли.

Какой ужас!

В школе у меня постоянно глаза на мокром месте, и я с трудом высиживаю уроки, пытаясь не смотреть в сторону Магды и Надин. На перемене Надин пробует со мной заговорить. Магда держится в стороне. Прохожу мимо них.

— Элли! Ради бога, прекрати так себя вести! — просит Надин. — Послушай, я знаю, что ты на нас сердишься, но мы все же подруги!

— Нет, — отвечаю я.

Магда слышит мои слова и подходит поближе.

— У тебя есть полное право на меня сердиться, Элли, но ты же не будешь ссориться с Надин, — вполне справедливо убеждает она.

Мне не до справедливых и разумных поступков — слишком больно и тяжело.

— Не хочу больше ни с кем из вас дружить!

— Скажи, это только на сегодня? Ты на меня дуешься, потому что я целовалась с Расселом?

— Не только на сегодня — навсегда, — отвечаю я.

— Не может быть, чтобы тебе этого хотелось, Элли! Просто ты встала в позу и хочешь, чтобы мы тебя просили и умоляли с нами дружить.

Наверное, именно этого мне и хочется, но не могу же я в этом признаться!

— Не хочу больше с вами дружить! — заявляю я. — Ты изменилась, Надин, и ты, Магда, тоже. В этом все дело. Между нами все кончено, понятно?

Гордо удаляюсь. Не перестаю надеяться, что они побегут за мной. Хочу от них услышать, что ничего не кончено. Хочу, чтобы Магда зарыдала и наплакала ведра, канистры, бассейны воды и на коленях умоляла меня о прощении. Хочу, чтобы Надин признала, что глупо и опасно обмениваться секретами с незнакомым парнем по Интернету. Пусть обе скажут, что я их лучшая подруга и что они даже подумать не могут о том, чтобы навсегда со мной распрощаться.

Но ничего подобного не происходит.

Я ухожу одна и провожу целый день в гордом одиночестве.

Надин и Магда всюду разгуливают под руку. Не могу не думать о том, что буду делать после уроков. Что, если Рассел ждет у школьной калитки? Ждет Магду?!

Принимаю решение быстро пробежать мимо, даже не взглянув в его сторону.

Какое счастье — его там нет! Но когда я иду домой одна, меня одолевают сомнения. Может, Рассел должен был там стоять? Почему же тогда не пришел? Неужели ему не хватает смелости? Вряд ли он сильно переживает из-за меня — уж во всяком случае не после того, как в субботу на лестнице полвечеринки целовался с Магдой, засовывая ей в горло свой язык.

Почему же он так поступил? Почему сразу не стал встречаться с Магдой? Почему выбрал меня и заставил в себя влюбиться?

Чувствую себя всеми покинутой. Передо мной проходит одиннадцатиклассница за руку со своим другом. Девушка ему улыбается, а он наклоняется и нежно ее целует. Закрываю глаза — слишком больно на это смотреть.

Возвращаюсь домой бегом. В голове возникает безумная картина, что там меня ждет Рассел. Не нужна ему Магда. Ему нужна я! Просто ему не хотелось при всех встречаться со мной возле школы, особенно на глазах у Магды.

Но около дома его тоже нет. Никого нет дома. Анна встречается с какими-то клиентами. Моголя она взяла с собой. Я одна в доме, но на сей раз не нахожу в этом ничего приятного. Бесцельно брожу из угла в угол, не в силах находиться в своей комнате. В доме невероятно тихо — я вскакиваю при каждом скрипе досок в полу и бульканье в трубах.

Варю себе кофе. Грызу одно за другим печенье. Грызу и грызу. Съедаю целый пакет, мне становится почти плохо. Приходит в голову мысль, не пойти ли в туалет и не сунуть ли два пальца в рот, но я злюсь на себя, сжимаю кулаки и потом ударяю ими друг о друга. Наплевать, пусть я стану даже толще, чем была. Не сяду больше на ужасную диету. С этим покончено. Мне все равно — пусть буду кубышкой, а Магда соблазнительной красавицей с округлыми формами.

Конечно, мне не все равно, но не могу же я превратиться в Магду! Если ему нужна она, мне ничего не остается, как смириться с этим. Не могу смириться! Во что он играет? Почему я не поговорила с ним в воскресенье, когда он позвонил? Во всяком случае, может, я бы поняла? А теперь не знаю, что мне делать.

Почему бы мне самой ему не позвонить? Нет уж, пусть сам звонит.

Он мне звонил, а я не захотела с ним разговаривать. Но я могла бы позвонить ему сама. Сейчас он один дома.

Позвони ему, позвони, позвони, позвони!

Стою в холле. Хожу туда-сюда и решаю позвонить Расселу.

Раздаются гудки. Он долго не берет трубку, но как только включается автоответчик, говорит:

— Алло!

Автоответчик продолжает работать, в трубке слышу еще чей-то голос. Два голоса спрашивают:

— Это Элли?

У меня сердце переворачивается.

Она пошла к Расселу.

О боже, я этого не выдержу! Не говоря ни слова, с грохотом кладу трубку. Бегу в свою комнату, кидаюсь на кровать и начинаю рыдать. Нечего себя обманывать. Это не пьяные поцелуи на вечеринке. Они начали встречаться.

Внизу звонит телефон. Рассел, наверное, набрал 14–71 и выяснил, что это была я. О господи, зачем я ему позвонила? Наверное, они надо мной сейчас смеются — так мне и надо! Нет, не может быть! Они ведь не злые! Чувствуют свою вину и волнуются. Вот потому сейчас и не звонят — им меня жалко. Этого я не могу пережить. Представляю, как они стоят рядом у телефона, покачивают головами, сочувствуют старушке Элли и уговаривают друг друга, что не хотят ее обидеть…

Молочу кулаками по подушке. Ненавижу Магду! Ненавижу Рассела! Себя тоже ненавижу!

Мне страшно, грустно и одиноко. Хочу к маме. Если бы она была жива! Я люблю Анну. Она мне как сестра, но не мама. Не моя мама.

Я бы все на свете отдала, лишь бы она была рядом. Сидела бы, крепко меня обняв и нежно покачивая, гладила по голове… нашептывала бы на ухо истории про мышку Мертл…

Перестаю плакать, иду и беру мамину книжку. Там другая мышка Мертл! Мамина мышка… маленькая, хорошенькая и нежная. Она нарисована светлыми пастельными мелками, и ее истории тоже добрые и милые, как сказки для малышей. Моя Мертл выполнена яркими фломастерами — искрящимся фиолетовым, темно-синим, желтовато-зеленым, бирюзовым… С ней происходят не менее яркие приключения, настоящие мелодрамы. Она абсолютно другая, но даже сейчас я не могу честно сказать, что она оригинальна.

Беру чудесное письмо Николы Шарп и снова его читаю. Я его уже столько раз читала, что не понимаю, как до сих пор не стерлись чернила. Достаю блокнот для эскизов и лучшим своим почерком четко вывожу на нем адрес. Вверху страницы рисую картинку — Мертл в робе художника с бантом на шее и большой кистью в лапках.

Пишу Николе Шарп о том, какое сногсшибательное впечатление произвело на меня ее письмо.

Рисую Мертл — от счастья она перепрыгивает через месяц в небе. Рассказываю о том, как много это для меня значит. Изображаю мышку на кровати — она прижимает к груди письмо.

Потом пишу, что чувствую за собой вину. Мертл стоит, повесив голову, сгорбившись, с поникшими ушами и опущенным хвостом. Объясняю, что позаимствовала образ мышки у своей мамы, когда много лет назад она писала для меня сказки и рисовала к ним картинки. Мама не смогла продолжить сочинять мышиные истории, потому что умерла, — мышка перешла ко мне, но я не могу присвоить себе мамину славу.

Заканчиваю письмо словами о том, как сожалею, что отняла у нее драгоценное время и как обожаю ее иллюстрации. Рисую Мертл, погруженную в чтение детских стишков, — она машет лапкой другой мышке, которая в одном из них сбегает вниз по настенным часам. Затем подписываюсь, кладу письмо в конверт и пишу адрес.

Никола Шарп больше не проявит ко мне интереса, теперь она поймет, что я воспользовалась образом мышки, которую придумала мама. Но от честного признания на душе становится легче.

Во время работы над мышкой и текстом письма удалось забыть о своих несчастьях. Может быть, из меня еще не получился настоящий художник, но однажды я им обязательно стану. Уйду с головой в работу, и некогда будет думать о мальчиках. Вероятно, и новых подруг заводить не придется. Стану жить одна, целыми днями рисовать иллюстрации и создавать замечательные книжки.

Глава пятнадцатая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ПРОСЫПАЮТСЯ И ВСПОМИНАЮТ

Сегодня не могу заставить себя пойти в школу. Простуда проходит, но я постоянно сморкаюсь и за завтраком из-за кашля несколько раз поперхнулась хлопьями с молоком.

Папа рассеянно гладит меня по плечу.

— Что-то ты, Элли, выглядишь сегодня подавленной, но я уверен, в школе тебе станет намного легче, как только ты увидишь Магду и Надин. — Вдруг он вспоминает: — Ах, да, как же я мог забыть? Ничего, ты с ними скоро помиришься — ты не умеешь долго сердиться.

Как только папа уходит на работу в училище, Анна, сочувственно глядя на меня, говорит:

— Он, как всегда, сказал бестактность, но это потому, что у него свои проблемы.

Я вздрагиваю, уловив горькие нотки в ее голосе:

— Анна?

Но она качает головой и показывает глазами на Моголя, который без особого интереса играет с ковбоем из пакета с кукурузными хлопьями, заставляя его скакать по диким прериям кухонного стола.

Снова и снова кашляю.

— Проклятый кашель замучил, — зачем-то говорю я.

Анна вздыхает и ждет, что будет дальше.

— Грудь болит, голова горячая… Я в самом деле ужасно себя чувствую.

— Все равно мне кажется, что тебе нужно пойти в школу, — уговаривает Анна.

— Ах, пожалуйста, Анна, не заставляй меня! Лучше пощупай лоб. Уверена, что у меня температура. Все болит… Хочется снова лечь в кровать…

— И мне тоже, Элли, — отвечает Анна, устало потирая глаза. — Но у меня гора работы, которую обязательно надо сделать. Мне нужно во что бы то ни стало поехать в Лондон, но одному Богу известно, что делать с Моголем. После того раза я уже не осмелюсь попросить маму Надин.

— Послушай, если я останусь дома, то полежу утром в постели, а к обеду взбодрюсь, сделаю уроки и заберу Моголя из школы, хорошо?

— Ничего хорошего! — кричит братец. — Моя простуда была намного хуже, но меня все равно отправили в школу! Не хочу, чтобы ты меня встречала, Элли! Хочу, чтобы меня забрала мама!

Голос у него становится плаксивым. Он сердито смотрит на ковбоя и сбрасывает его с Большого каньона на кухонный пол.

— Не обращай на него внимания, Анна. Он просто пытается манипулировать нами, — говорю я, поднимая с пола ковбоя и отдавая его Моголю. — Ну вот, ковбой из кукурузных хлопьев возвращается.

С моей помощью он делает кувырок.

— Послушай, Моголь, по дороге из школы я придумаю про него сказку.

— Со стрельбой и драками? — интересуется Моголь.

Он обожает оружие, хотя ему не разрешают играть с игрушечными пистолетами.

— За кулаками и пулями дело не станет! — обещаю я.

Срабатывает! Остаюсь дома. Ложусь в постель. Уютно сворачиваюсь под одеялом. Обнимаю подушку, потому что мне одиноко, а моего плюшевого слоника Элли давным-давно выбросили. Чувствую, что мне самой пора на свалку.

Снова засыпаю и вижу жуткий сон про Магду и Рассела. Они вместе едут на красивой белой лошади с развевающейся гривой и пушистым хвостом. А я сижу на маленьком толстом ослике, который еле тащится по пыльной дороге. Пытаюсь заставить его бежать побыстрее. Вдруг он разгоняется и несется галопом все быстрее и быстрее. Отчаянно тяну за поводья, но он никак не останавливается. Мы оказываемся на краю обрыва и падаем вниз, вниз и вниз. Неожиданно я просыпаюсь и с трудом перевожу дыхание.

До чего же неприятно просыпаться, когда тобою вновь овладевают грустные мысли! Долго рыдаю под одеялом, но потом заставляю себя подняться. Умываюсь холодной водой и готовлю себе обед. Открываю учебник по математике. Я не сделала уже две домашние работы и теперь не знаю, с чего начать. Мне всегда помогала Магда, но сейчас к ней не обратишься. Иногда, если попадалось трудное задание, я звонила Расселу, но и это исключено. Вижу, что по математике меня ожидают одни единицы.

Читаю первую задачу, но понимаю, что мне никогда в ней не разобраться. Нужно написать реферат по истории и выучить французские глаголы, но никак не могу сосредоточиться. Вместо того чтобы делать уроки, начинаю рисовать. Хочу придумать новые приключения Мертл, но и тут ничего не получается.

Машинально черчу у себя в блокноте и сочиняю приключения пластмассового ковбоя из Кухонного округа. Рисую, как он ловит жуков при помощи лассо, ездит без седла на брыкающейся мышке, но понимаю, что это тоже не оригинально, потому что не я его придумала он появился из коробки с кукурузными хлопьями. В отчаянии бросаю карандаш. Может быть, и в рисовании я ничего из себя не представляю? Только и умею, что повторять чужие идеи! Однако у меня получилось много историй про ковбоя, которые можно рассказать Моголю по дороге из школы.

Братец скачет рядом и с удовольствием слушает. Дохожу до середины сказки о новом приключении ковбоя в спичечном коробке на колесах, который путешествует в караване крытых повозок, как вдруг Моголь замирает на месте.

— А мама и папа ковбоя тоже едут в повозке? — спрашивает он.

— Ну, может быть, — осторожно говорю я.

— У него ведь есть мама и папа?

— Наверное.

— И его мама не умрет, как твоя?

— Конечно нет, и твоя мама тоже не умрет, Моголь.

— И папа не умрет?

— Нет. С чего ты взял?

— Но, может быть, они разведутся… Папа уйдет и будет жить с другой тетей…

— А кто тебе сказал, что такое может случиться? Ведь папа ничего тебе об этом не говорил?

Мы оба забыли про ковбоя и вернулись к настоящей жизни, которая гораздо страшнее сказки.

— Папа не говорил, но я слышал, как мама кричала, чтобы он уходил, а он кричал в ответ, что собирается…

— Да они просто сердились друг на друга, но не имели этого в виду.

Я, во всяком случае, на это надеюсь.

— Сэм, который сидит со мной за одной партой, сказал, что его родители кричали-кричали друг на друга, а потом разошлись. Он говорит, что мои мама и папа тоже разведутся.

— Твой друг Сэм, Моголь, не всегда прав, а вот старшая сестра Элли всегда-всегда-всегда права.

— Элли, а вы с Расселом кричали друг на друга?

Я останавливаюсь от неожиданности.

— Все бывало. Пошли, Моголь, нужно идти домой.

Прибавляю шаг, и братишка пытается меня догнать.

— Тебе грустно, Элли? Мама сказала, что тебя нельзя об этом спрашивать, но я хочу знать.

— Ну, тут не о чем говорить. Да, мне чуть-чуть грустно.

Ничего себе «чуть-чуть»! Явное несоответствие действительности!

— Может, Дэн снова станет твоим парнем? Мне он больше всех нравился!

— Ни за что на свете!

— Терпеть не могу, когда люди кричат друг на друга, а потом расходятся, — говорит Моголь, собираясь зареветь.

— Сама ненавижу, — отвечаю я, беру его за руку и крепко ее сжимаю.

Когда мы приходим домой, я пытаюсь развеселить братишку и готовлю ему к чаю специальную ковбойскую еду. Ну, конечно, не совсем ковбойскую. В моем представлении ковбои едят бифштексы из мяса бизонов и мамалыгу, но свиные отбивные с фасолью в томате кажутся вполне достойной заменой.

Я буду ужинать позже, с Анной… Но не могу удержаться и ем фасоль прямо из сковородки. Выбираю кусочками хлеба остатки соуса и вдруг слышу стук в дверь. Три редких удара и два частых. Так стучит Магда.

— О господи! Давай притворимся, что нас нет дома, — прошу я.

— Но мы же дома! — отвечает Моголь.

— Тс-с, не хочу, чтобы нас услышали, шепчу я.

— Но это же Магда! Мы с ней дружим!

Братец бежит к двери. Мчусь за ним, но не успеваю догнать. Моголь открывает входную дверь, а я кричу:

— Не надо! Не открывай! Ну почему ты меня не слушаешься, Моголь?

Магда стоит на пороге и покусывает губу.

— Так и есть, это Магда пришла! — торжественно объявляет Моголь. — Я же тебе говорил, Элли. Эй, Магда, заходи.

— Моголь, успокойся. Иди на кухню и допей чай, — говорю я, вложив в голос все свои педагогические способности.

— Можно войти? тихо спрашивает Магда.

— Конечно, — отвечает Моголь, решив, что она шутит.

— Нет, прости, нельзя, — отвечаю я.

Моголь еще сильнее хохочет, думая, что я тоже шучу. Вдруг он замечает выражение моего лица. Братец часто ведет себя по-идиотски, но его не назовешь глупым.

— Ах, Элли! Ты и от Магды ушла? — спрашивает он с трагическим видом.

— Да, — отвечаю я.

— Нет! — возражает Магда. — Не надо ни с кем ссориться. Особенно с Расселом. Он же без ума от тебя, сама знаешь. Слышала бы ты его вчера, когда он говорил, что все испортил, и жаловался, какой он теперь несчастный.

— Но ты же постаралась его утешить! — восклицаю я.

— Да… Нет! Ты не о том подумала! Я просто пошла к нему, чтобы посоветоваться, как нам наконец тебя убедить…

— Ваше поведение на вечеринке в субботу раскрыло мне глаза. Вообще не хочу больше с вами разговаривать. Поэтому, пожалуйста, уходи.

Я пытаюсь закрыть дверь, но Магда выставляет плечо.

— Нет, Элли, ты должна понять! Послушай, я знаю, то, что случилось, нельзя оправдать, но мы все немного выпили, особенно ты…

— Гм! — говорит Моголь, который все время слушал с широко открытыми глазами. — Ты правда напилась, Элли? И упала? Тебе было плохо?

— Нет, конечно, нет! — вру я. — А сейчас иди на кухню, Моголь, — прошу я, легонько его подталкивая. — А ты, Магда, пожалуйста, уходи. Дай мне закрыть дверь!

Магду я толкаю посильнее.

— Дай мне объяснить!

— А я сказала, что ничего не желаю слушать!

— Ладно, ладно, забудь про меня и Рассела. Но мне нужна твоя помощь, Элли!

Тупо на нее смотрю, точно она сошла с ума. Крадет мою подругу, моего парня, а потом как ни в чем не бывало приходит и просит о помощи!

— Это касается Надин. Медлить нельзя! Ты знаешь этого парня, Эллиса? Ну, из Интернета? Так вот, она с ним сегодня встречается!

— Надо же! Какая дурочка!

— Конечно!

— Отговори ее! Ты же ее подруга!

— Я целый день пыталась, но она и слушать не хочет. Говорит, что ей обязательно нужно пойти. Этот Эллис сказал, что в каком-то лондонском кинотеатре будут показывать первые серии «Ксанаду», и Надин заявляет, что ей никак нельзя пропустить такой случай и не встретиться с ним. Она сказала маме, будто идет с нами, а на самом деле хочет поехать одна, и я не знаю, что делать. Я же не могу наябедничать ее маме! И не могу допустить, чтобы она отправилась в этот кинотеатр на свидание к Эллису. Она сказала, что будет там не одна. Придут и другие фанаты Xanadu. Надин уверяет, что это будет свидание ее мечты, а я предчувствую опасность. Она говорит, что я страдаю паранойей и завидую, что это она познакомилась с замечательным парнем. А ты как думаешь, Элли?

— Думаю, что Надин сошла с ума, хотя, может быть, Эллис и в самом деле замечательный. Не знаю. Мне все равно. Я больше с вами не дружу.

Но я не то хочу сказать, и Магда это прекрасно понимает.

— Неужели ты на один вечер не можешь забыть обо мне, о себе и о Расселе? Пожалуйста, давай поедем в Лондон! Я знаю, где и когда они встречаются. Я думала, может быть, мы с тобой пораньше туда приедем и присмотримся к незнакомым парням, а потом последим за Надин. Может быть, сядем в кинозале прямо за ней в следующем ряду? Конечно, так, чтобы она нас не заметила. Слушай, если не хочешь ехать со мной, я сама поеду. Но эти придурки, когда увидят, что я одна, могут ко мне пристать. Пожалуйста, Элли, поедем вместе, ну пожалуйста!

Глава шестнадцатая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ИМ СТЫДНО

Приходится согласиться, а что еще остается? Ненавижу Надин. Еще больше ненавижу Магду. Не хочу больше с ними дружить. И несмотря ни на что, где-то в глубине души люблю и Магду, и Надин и хочу навсегда остаться их подругой.

Уехать трудно. Рассказываю Анне причудливую историю о том, как мы помирились с Магдой и Надин. Говорю, что едем в Лондон в кино, чтобы отпраздновать примирение, и привираю, что папа Магды нас отвезет.

Анна скрещивает руки на груди и качает головой:

— Если ты настолько больна, что не можешь пойти в школу, значит, сегодня вечером тебе никуда нельзя ехать, Элли.

— Но ты же ничего не имела против, когда я, больная, пошла забирать Моголя из школы?

— Конечно нет! Я радовалась твоему чудесному выздоровлению, потому что оно помогло мне на славу потрудиться. Но мое сердце становится твердым как кремень при мысли о том, что вечером ты пойдешь куда-нибудь с друзьями. И вообще… Я думала, вы заклятые враги. Особенно с Магдой…

— Я же сказала — мы помирились.

— Ну вот! Что я тебе говорил! — смеется папа, входя в кухню.

Он меня обнимает. Вдыхаю теплый запах краски. Первый раз не пытаюсь вырваться.

— Ты почти всегда прав, папа, — соглашаюсь я.

Анна недоуменно поднимает брови, зная, что за этим последует. Мне стыдно, что приходится прибегнуть к запрещенному приему, но это особый случай.

— Папа, Магда до сих пор испытывает неловкость из-за того, что произошло, и уговорила своего папу отвезти нас в Лондон на показ самых популярных серий «Ксанаду». Можно мне поехать?

— Конечно, поезжай, — говорит папа.

— А я только что ей не разрешила! — вступает Анна.

— А я говорю, пусть едет!

— Неужели нужно со мной ссориться по любому поводу? — спрашивает Анна и заливается слезами.

Мне очень стыдно — я чувствую свою вину, но нужно воспользоваться ситуацией. Надеваю куртку, хватаю сумку и убегаю.

В назначенное время встречаюсь с Магдой на вокзале. На ней красный свитер, короткая юбка и туфли на шпильках. Безусловно, это привлекает внимание прохожих.

— Я думала, что цель нашей поездки — затеряться и раствориться в толпе, чтобы спокойно идти по следу Надин. Ха-ха. В таком наряде тебе ни спрятаться ни скрыться. А что, если они захотят отправиться на прогулку? На высоких каблуках ты далеко не уйдешь. Может, из-за этого ты на вечеринке решила прилечь на лестнице? Ты просто упала?

У Магды испуганный вид.

— Ах, Элли! Я совсем забыла, что была там в этом наряде. Надо же! Мне очень неловко!

— И хорошо! Мне тоже не по себе. Давай хоть сейчас забудем о вечеринке и поедем в Лондон. А что, если мы встретим Надин на платформе? Обманем ее, прикинемся лучшими подругами и скажем, мол, решили немного развлечься?

— Не встретим! Мы специально едем пораньше. Но… пусть это будет девичник! Ну, пожалуйста, давай помиримся, Эл! Если бы ты только согласилась меня выслушать!

— Предупреждаю тебя, Магда! Не желаю больше слышать о вечеринке!

Но ее невозможно остановить. Всю дорогу в поезде она только об этом и говорит. Притворяюсь, что не слушаю. Затыкаю уши, но Магда повышает голос. Перехожу в другой вагон. Магда идет за мной. Садится рядом, берет меня под руку и не дает сдвинуться с места.

— Все равно придется меня выслушать!

— Только попробуй начать разговор о себе и Расселе — тут же вылетишь в окно! Поняла? Мне слишком больно! — говорю я, изо всех сил сдерживая слезы.

— Мне тоже больно! — говорит Магда и сама чуть не плачет. — И еще очень стыдно! Я не хотела! И Рассел не хотел! Мы сами не знаем, как это случилось!

— Словно вас подхватила какая-то сила, кинула в объятия друг к другу, прижала покрепче, и вы стали целоваться взасос!

— На месте Рассела мог оказаться кто угодно. Просто он попался мне под руку. Ему тоже было все равно. Он не хотел со мной целоваться. Я ему не нравлюсь, ты же знаешь.

— Ага, и в субботу на вечеринке он вел себя так, чтобы всем показать, как ты ему омерзительна!

— Он думает, что со мной можно только целоваться, — жалуется Магда и грустнеет. — Все мальчишки так считают. Послушай, мне было тошно на вечеринке. Конечно, я смеялась и шутила, но на самом деле было не до веселья. Я чувствовала себя отвратительной дешевкой. Слышала, что они там нашептывали о старушке Магде! А сами имели в виду, что со мной можно не церемониться. Не знаю, что делать. Конечно, мне нравится красиво одеваться и сексуально выглядеть. Обожаю, когда мальчишки с меня глаз не сводят, но, похоже, я не интересую их как личность.

Попробовала глотнуть водки, но это не помогло — только хуже стало, и начала себя жалеть. Я пошла в туалет, потом села на ступеньках и немного поплакала. Пыталась понять, почему все мои знакомства неудачно заканчиваются. В общем, и настоящей дружбы у меня ни с кем нет. Даже Грег от меня ушел, потому что, кроме поцелуев, я ему больше ничего не позволяю. Вдруг я вспомнила Помадку и каково ей было, бедняжке, в первый раз сблизиться с хомячком… Как она, наверное, растерялась, расстроилась, убежала, а потом вдруг поняла, что летит вниз… вниз… вниз… Ладно, конечно, я слишком сентиментальна.

Потом, выйдя из туалета, на меня наткнулся Рассел. Увидел, что я плачу, и испугался, что сильно меня ушиб. Сел рядом, обнял за плечи и хотел утешить, а я все оплакивала Помадку… Рассел сказал: не думал, что у меня такая чуткая душа, и сам чуть не плачет. Вдруг понес какую-то чушь насчет тебя, и вот…

— Какую чушь?

— Это тебе не понравится. Он ничего плохого не имел в виду — просто слегка напился…

— Магда, скажи мне… Что он сказал?

— Ну, что ты зазналась, когда получила это письмо от известной художницы… И еще… Как ты могла подумать, будто он украл твою идею? Рассел говорит, что всю жизнь мечтал стать художником. Ему кажется, он рисует лучше тебя, потому что не только на два года старше, но и гораздо упорнее, и… может быть, просто талантливее.

У меня вырывается грубое ругательство.

— Я же говорила, тебе не понравится.

— Надо же, как он мне завидует! Никак не может успокоиться!

— Он же парень, а парни не любят проигрывать девчонкам.

— А тебе мои рисунки нравятся больше, чем его?

— Конечно! Рассел сам это понимает, но признать ему это трудно. Ах, Элли, иногда ты ужасно глупая! Ну так вот, он все говорил о тебе, а я твердила ему про Помадку и практически лежала у него на груди. Использовала его как подушку, честное слово. Но потом он пошевелился, я пошевелилась… Помнишь, было очень темно, ничего не видно… И сама не знаю как… но мы стали целоваться…

— Хватит! А почему вы сразу не прекратили?

— Сама не знаю… Если бы не огорчения… Но мне понравилось, Элли, и я не смогла остановиться… Думала, что Грег умеет целоваться, но твоему Расселу он в подметки не годится.

— Он больше не мой Рассел. Он твой!

— Нет, я ему не нужна. Он с ума по тебе сходит, Элли! Хочет вернуть тебя и, если ты получишь главный приз Тернера, не будет завидовать.

— Почему же он мне этого не скажет?

— Он с субботы тебе дозванивается!

— М-м, наверное, ты права. Но почему же он не зайдет?

— Храбрости не хватает. Твой папа кого хочешь напугает.

— Он редко бывает дома.

— Если Рассел к тебе придет, ты с ним поговоришь?

— Да! Нет. Не знаю.

Я действительно не знаю. Не знаю, что чувствую, что думаю. Не знаю, хочу я его вернуть или нет.

— Я подумаю. А сейчас давай решим, что делать с Надин.

Мы надеемся, что у нас в запасе уйма времени, чтобы занять удобную позицию для наблюдения, но сначала нужно разыскать кинотеатр. Несмотря на частые поездки в Лондон с семьями, мы плохо ориентируемся в метро. Сначала мы с Магз едем не в ту сторону по Северной линии, но в конце концов попадаем на Лестер-сквер. После долгих поисков и расспросов находим кинотеатр на дальней улочке в районе Сохо.

У кинотеатра обычное название, но вместо нормальных там идут совершенно ужасные фильмы пошлые порноленты. Нигде не упоминается о показе фильма «Ксанаду». Набираю в легкие побольше воздуха и с опаской вхожу внутрь, чувствуя себя совсем маленькой. Спрашиваю девушку за стойкой про «Ксанаду», но она на меня смотрит как на чокнутую.

— Это же телевизионный сериал! Мы ничего подобного не показываем. К сожалению, вас не пустят ни на один фильм — вам слишком мало лет.

— Не беспокойтесь! Не собираюсь здесь ничего смотреть! — отвечаю я и выскакиваю на улицу.

— Значит, Эллис наврал Надин, чтобы только вытащить ее на свидание, — говорит Магда. — О боже, Элли, как я рада, что ты здесь, со мной!

Она слегка сжимает мою руку, и я ей механически отвечаю.

— Ну что, подождем за углом? — спрашивает Магда.

— Давай зайдем в кафе «Старбакс» через дорогу. Оттуда удобно наблюдать за кинотеатром. Мы увидим Надин с ее парнем, когда они придут. Интересно, как он выглядит? Может, он про свою внешность тоже заливает?

— Эллис сказал Надин, что он высокий, с темными волосами и карими глазами. Одет просто, но вид у него нахальный. Она ожидает кого-нибудь вроде Робби Уильямса.

— Вот глупая!

Едва успеваю закончить фразу, как появляется очень красивый девятнадцатилетний парень. Он проходит мимо нашего кафе, пересекает улицу и становится около кинотеатра.

Мы с Магдой в изумлении раскрываем рты:

— О господи! Наверное, это он!

— Действительно похож на Робби Уильямса.

— Наша счастливая, счастливая, счастливая Надин!

— Несмотря на потрясающую внешность, он все равно может оказаться придурком.

— Пусть хоть каждый день ведет себя как ненормальный. Я бы ничего не имела против! — говорит Магда.

— А зачем ему понадобилось врать, что «Ксанаду» будут показывать в кинотеатре?

— Вдруг он ошибся? И на старуху бывает проруха, а ему и подавно можно простить. Гляди! Он смотрит на часы. Видишь, пришел на десять минут раньше. Ну же, Надин! Нехорошо заставлять ждать такого парня!

Но он ждет не Надин. К нему направляется красивая рыжеволосая девушка в мохеровом пиджаке и сильно обтягивающих джинсах. Они улыбаются друг другу, целуются и идут в китайский ресторанчик рядом с кинотеатром.

Мы с Магдой вздыхаем.

В кинотеатр заходят самые разные парни.

— Смотри, у этого ужасно грязный плащ, — говорю я. — А вон на того посмотри! До чего же старый и неряшливый.

— А вот тех пожилыми не назовешь! — хихикает Магда.

Два прыщавых мальчишки о чем-то тихо переговариваются и поглубже натягивают бейсболки, чтобы спрятать лица.

— Пытаются выглядеть старше, чтобы их пустили, а на самом деле — наши ровесники. Эй, послушай, а вдруг Эллис — школьник?!

— Ну, судя по его посланиям, он вполне образован, — отвечаю я.

Мы видим, что мальчишек не пускают.

Пожилой мужчина с бородкой неодобрительно покачивает головой. Он стоит перед афишей, глядя на девушек с обнаженной грудью.

— Фу, ты только посмотри, как противно он поглаживает бороду! Терпеть не могу бородатых. Ой, прости Элли! Забыла, что у твоего папы борода.

— Не волнуйся. Я сама их ненавижу.

— Все-таки твой папа художник и должен соответствовать своей профессии. Все люди искусства носят бороду.

— Только старомодные. Дело в том, что он не совсем художник. Я хочу сказать, что сейчас он почти не рисует…

Замолкаю на полуслове. По улице, руки в карманах и изо всех сил напуская на себя беззаботный вид, идет Надин. Она бледнее обыкновенного и тревожно оглядывается по сторонам. Потом читает программу из-за плеча бородатого мужчины и недоуменно хмурится.

Старик смотрит на нее с вожделением! Сегодня Надин переборщила по части готического стиля. Глаза жирно подведены, волосы распущены и зачесаны назад. На талии красуется широкий черный пояс со шнурками. В ушах болтается множество сережек, а с шеи свисает длинная толстая цепь, доходящая ей почти до колен.

— Как ты думаешь, она утащила цепь из туалета? — хохочет Магда.

— У Ксанаду такая же. На ней должен висеть ключ от сердца.

— Интересно, Надин считает, что Эллис подберет ключ к ее сердцу? Скажи, он придет?

— Ой, смотри — она нервничает… Мне не нравится, как на нее пялится этот старик! Он с ней заговаривает!

Пожилой мужчина долго о чем-то шепчет Надин. У подруги испуганный вид.

— Как ты думаешь, о чем он ей говорит? — возмущенно спрашивает Магда.

— Почему она его не прогонит?

Мы прижимаемся лбами к стеклу и смотрим на Надин. Старик подходит ближе. Надин прикрывает рот рукой. Он еще что-то бормочет и улыбается. Потом кладет ей руку на плечо. Надин пытается ее стряхнуть, но он не отстает. Она делает шаг назад — он за ней.

— Пошли, Магз, — говорю я.

— Да, пора ее спасать, — отвечает Магда.

Выскакиваем из кафе и перебегаем улицу.

— Надин!

— Не бойся, Надин! Мы здесь!

Подруга в изумлении на нас смотрит, точно мы с неба свалились. Мужчина тоже на нас уставился. Кажется, он испугался, но руку с плеча Надин не убирает.

— Руки прочь! — свирепо говорю я.

— Убирайся, грязный старик! — наступает Магда.

— Послушайте, Надин моя маленькая подружка. Правда, милочка? — говорит он и противно гладит Надин.

Меня почти тошнит.

— Да вы ей в дедушки годитесь! Оставьте ее в покое, иначе позовем полицию и скажем, что вы пристаете к детям! — пугаю я.

Похоже, до него дошло. Пристально смотрит на Надин:

— Скажи им, дорогуша!

— Лучше я вам скажу, — говорит Надин. — Убирайтесь! Давайте, уходите! Не желаю с вами иметь ничего общего!

И он уходит. Идет по дороге, заворачивает за угол. Все. Скрылся из виду. Надин заливается слезами.

— Ох, Надин! Не плачь! Ну не плачь! Он не вернется! — утешаю я.

— Не сердись, что мы пришли. Мы ужасно за тебя волновались. Как только появится Эллис, мы исчезнем.

— Это и был Эллис, — рыдает Надин.

— Что? Дряхлый старик?! Эллису девятнадцать!

— Он сказал, что скостил себе несколько лет.

— Ничего себе несколько!

— Он был уверен, что я пойду с ним. Сказал, что показ «Ксанаду» отменили, но это не страшно, потому что я похожа на Ксанаду и мы можем устроить свое шоу…

— Ой, какая гадость!

— Знаю! Он отвратительный! Да к тому же еще с ним страшно!

— Ну ничего. Больше ты не будешь с ним переписываться. Мы здесь. С тобой. Мы тебя в обиду не дадим.

— Какая я идиотка! — рыдает Надин. — Я сходила с ума по Эллису. А теперь мне кажется, что этот старик его украл. О боже, Элли! Ты была права. И ты даже не говоришь: "Я же тебя предупреждала…"

— Еще скажу! — улыбаюсь я, обнимая ее.

— Ты лучшая подруга в мире! — восклицает Надин и прижимает меня к себе. — И ты тоже, Магз!

Она с тревогой на нас смотрит:

— А вы помирились?

Магда глядит на меня.

— Конечно, — отвечаю я. — Мы лучшие подруги на свете!

Глава семнадцатая

ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ВСЕ ХОРОШО КОНЧАЕТСЯ

Не могу забыть бородатого старика. Он все время превращается в кого-то другого. В кого-то до боли знакомого. У него папина борода, его глаза, волосы, лицо. Словно мой папа с вожделением смотрит на Надин.

— Ты что-то притихла, — говорит Магда, когда мы едем в поезде. — Снова друзья, да?

— Да!

— И ты помиришься с Расселом? — спрашивает Надин.

— Не уверена, — отвечаю я. — И не из-за вечеринки. По многим причинам. Не хочу пока думать о мужчинах.

— И я тоже, — вздрагивает Надин.

— Меня не считайте! — говорит Магда. — Послушайте, еще очень рано. Пойдемте ко мне домой. Посмотрим видео. У меня даже есть пилотный выпуск «Ксанаду», Надин! Съедим мамин сырный торт. Устроим маленький праздник. А потом мой папа отвезет вас домой. А?

— Отлично! — отвечает Надин.

Они смотрят на меня.

— Я бы с удовольствием, но…

— Ох, Элли, ты все еще дуешься. Так я и знала! — ноет Магда.

— Нет, глупая! — И я легонько толкаю ее локтем. — Просто мне нужно еще кое-что сделать до того, как я приду домой.

— Что может быть важнее, чем от души похохотать с лучшими подругами? — возмущается Магда.

Потом Надин вздыхает, тоже слегка толкает ее локтем и произносит слово одними губами. Магда говорит: "Уууу!" — и они обе мне улыбаются.

— Правильно! — говорит Магда. — Конечно, Элли, приходи завтра, или в другой день, или когда захочешь.

Они думают, что я пойду к Расселу, чтобы помириться. Не знаю, хочу я его видеть или нет, но на сегодня у меня другие планы.

Иду в художественное училище.

Я устала от папы. Хочу поговорить с ним начистоту. Он поздно приходит домой с глупыми извинениями, что задерживается на работе. Кто ему поверит?! Он куда-то ходит с одной из своих студенток, я уверена! С кем-то в два раза его моложе. Смотрит на нее с вожделением, как противный Эллис, а она выглядит не намного старше Надин.

Пойду к нему в кабинет, не застану его на месте, а потом, когда папа вернется домой, потребую объяснений.

На станции прощаюсь с Магдой и Надин и бегу в училище. Страшно одной идти по улицам. Кажется, что из темноты за мной кто-то следит. Смотрю на него, сжимая кулаки, — пусть только попробует ко мне пристать! Сразу получит! Знаю, я немножко сошла с ума — вижу обыкновенных мужчин, которые возвращаются с работы домой, идут из паба или просто прогуливаются. Я всех подозреваю, особенно папу.

Быстро иду к училищу. Смотрю на высокое темное здание. Я знаю, где папин кабинет, — на самом верхнем этаже. Свет не горит. Что я говорила! Работает допоздна! Все училище погружено в темноту, кроме первого этажа, где расположены студии. Заглядываю в окно, и у меня перехватывает дыхание. Вижу папу! Он стоит у окна, я могу различить его профиль. Его голова то наклоняется вперед, то откидывается назад. Словно он на кого-то смотрит. О боже!

Он в студии с одной из студенток! Как он смеет?! А бедная Анна дома волнуется! Вбегаю через калитку во двор, захожу в здание. Главный вход заперт, но дверь сбоку приоткрыта. Вхожу, иду по коридору… Мои сапоги зловеще скрипят в пустом здании. Пытаюсь идти на цыпочках. Осторожно ступаю, будто грабитель.

Крадусь по лестнице, одолела первый марш… Сердце выскакивает из груди. Сама не знаю, зачем мне это нужно. Очень боюсь того, что сейчас увижу. Может, не стоит вмешиваться не в свое дело? Нет, нужно разобраться и поговорить с папой. И пускай мне стыдно и страшно. Я должна знать. Если мой папа не лучше какого-нибудь престарелого придурка, нужно это признать, и тогда я заставлю его взглянуть на свои поступки моими глазами.

Распахиваю дверь. Папа открывает рот от удивления. Он один! Стоит перед холстом с кистью. Перед ним висит зеркало. Папа работает над автопортретом. Я заставила его вздрогнуть, и он на портрете испачкал нос той краской, которой хотел писать бороду.

— Бог мой, Элли! Ты только посмотри, что из-за тебя произошло! Ты меня до смерти перепугала! Скажи на милость, что ты здесь делаешь?

Стою и молчу.

— Ты за мной следишь? — спрашивает папа.

— Нет, ну…

— Элли, сколько раз тебе можно повторять, что у меня нет никакого тайного романа! Хотя в моем возрасте это бы не помешало. Все студентки относятся ко мне как к продукту, у которого истек срок годности. Наверное, так оно и есть.

— Нет, папа, нет! — виновато говорю я. — Прости, что так сильно тебя напугала. Ты сможешь стереть с носа темную краску?

— Не знаю, может, наоборот, так будет лучше — я с новым мохнатым носом…

Подхожу и становлюсь рядом с папой, чтобы хорошенько разглядеть портрет. Конечно, он удачный. Папа всегда хорошо рисовал, хотя уже целую вечность не делал ничего серьезного. Он изобразил себя со скрупулезной точностью — каждую морщинку, каждый седой волосок… Не пощадил обвислый живот, сгорбленную спину, старые ботинки…

На автопортрете он стоит у мольберта. Внимательно вглядывается в полотно, на котором портрет совсем другого папы. В стильном черном наряде он выглядит гораздо моложе — борода и волосы модно подстрижены, живота нет… Папа изобразил себя на выставке в окружении поклонников. Среди гостей стоят Анна, Моголь и я. Стайка хорошеньких длинноногих девушек поднимает в его честь бокалы с шампанским, пожилые мужчины выписывают чеки и платят целое состояние за каждую картину.

— Ах, папа, — тихо говорю я.

— Грустно, да? — спрашивает папа.

Замечательная картина. И грустная. Папа слишком хорошо понимает, что ему не удалось добиться того, о чем он мечтал.

— Нельзя сказать, что замечательная, Эл, но эта картина — лучшее, на что я способен. Я работал над ней вечер за вечером и очень старался. Наверное, напрасно. Хочу быть им.

Папа показывает на себя молодого.

— Я на нем зациклился, старый завистливый идиот.

— Ах, папа, прости меня! Я не должна была тебя подозревать. Я не хотела. Ты мне в жизни нравишься гораздо больше!

— Я рад, Элли, если даже ты просто хочешь утешить своего старого папу.

— Анна тебя тоже любит таким, какой ты есть.

— Я в этом не уверен. Кажется, она живет в другом мире. Наверное, я ей ужасно надоел. Может быть, она еще встретит модного удачливого дизайнера…

— Может, и встретит, только он ей не нужен, папа. Ей нужен ты — я-то знаю! Она ужасно из-за тебя переживает. Почему ты нам не сказал, что просто работаешь над картиной?

— Хотел себе доказать, что еще могу написать что-то стоящее. Не хотел никому говорить, если не получится. Мне это самому было нужно.

— А может, в глубине души ты хотел, чтобы Анна переживала? — подсказываю я.

— Она слишком занята, чтобы обращать на меня внимание, — отвечает папа.

— Ах, папа! Ты же знаешь, что это неправда! Ты очень нужен Анне. Она тебя любит.

— Ну… я ее тоже люблю, — хрипло говорит папа.

— Тогда почему бы тебе не пойти домой и не сказать ей об этом?

— Ладно, пора домой. Элли, ты правда думаешь, что картина нормально получилась?

— Я уже сказала тебе, папа. Она потрясающая!

— Ну, думаю, не худший вариант, хотя работы еще хоть отбавляй.

— Например, нужно исправить мохнатый нос…

— Это мы в один миг исправим!

Папа обмакивает кисть в розовато-бежевую краску и покрывает ею коричневое пятно.

— Слушай, папа! А попробуй закрасить свою бороду! Интересно, как ты будешь выглядеть без нее?

— Я всегда носил бороду, — говорит папа.

— Даже когда был маленьким мальчиком?

— А ты как думала? Когда я был младенцем, у меня на лице росла чудесная щетинка. Когда стал малышом, появилась премиленькая козлиная бородка. А уж к шести годам выросла целая бородища! Ладно, ладно, давай попробуем ее сбрить!

И он закрашивает бороду. Без бороды лицо смотрится странно голым, но мне нравится.

— Без бороды ты выглядишь гораздо моложе, папа.

— Ты действительно так думаешь? — спрашивает папа, поглаживая свою настоящую бороду. — Гм, может, сбрить ее?

— Посмотрим, что скажет Анна. Может, ей нравится, что ты похож на Деда Мороза.

— Никто не может обидеть сильнее, чем дочь номер один, — говорит папа.

Он делает выпад кистью в мою сторону. Я беру другую, и мы устраиваем мнимый бой. Папа ведет себя как прежний папа. Какое счастье!

Идем домой вместе. Я сразу ложусь спать и оставляю их вдвоем с Анной. Не знаю, удастся ли им разобраться в своих проблемах, но за завтраком они оба очень веселые.

Папа целует Анну в щеку, когда уходит на работу в училище. Поднимаю брови и с удивлением смотрю на Анну. Она краснеет и застенчиво улыбается.

В почтовом ящике полно корреспонденции. За ней бежит Моголь.

— Скучища! — восклицает, просматривая деловые письма и отдавая их Анне. — Почему ты получаешь так много почты, мама?

— Из-за джемперов, дорогой. Может, скоро придется нанять секретаря, чтобы отвечать на все письма. И найдем няню, которая будет следить за тобой после школы, если меня не будет дома. Мне нужно организовать свой быт, — говорит Анна.

Моголь держит в каждой руке по письму.

— Это тебе, Элли, — говорит он. — Это нечестно, почему мне никто не пишет?

— После школы я напишу тебе письмо от кукурузного ковбоя, хочешь? А теперь давай посмотрим мои письма!

Я беру их, и мое сердце начинает сильно биться. Узнаю почерк на каждом конверте. Не знаю, чье письмо открыть первым. Жонглирую ими, а потом открываю письмо Николы Шарп. Быстро просматриваю текст. В конце письма она нарисовала себя в окружении разноцветных фей, которые держат ее за руки.

Дорогая Элли!

Не волнуйся! Мне кажется, что ты самый оригинальный иллюстратор на свете! Очень трогательно, что ты использовала образ мышки, которую придумала твоя мама, — но ты не стоишь на месте, и теперь Мертл — твое творение.

Мне понравились все твои мышки. Я бы хотела увидеть и другие работы. Как ты думаешь, мы могли бы встретиться? Может быть, в летние каникулы ты захочешь приехать ко мне в студию? Я покажу тебе, как нарисовать разноцветных фей, а ты научишь меня рисовать мышку Мертл.

С наилучшими пожеланиями,

Никола Шарп.

— Ура! Никола Шарп пригласила меня к себе в студию, Анна! Она совсем не против того, чтобы я использовала образ мышки Мертл, который придумала мама. Она все равно думает, что я оригинальна.

Вручаю ей письмо. Моголь видит цветную картинку и пытается ее выхватить.

— Осторожней, дорогой! — говорит Анна. — Это особое письмо. Смотри, Никола Шарп нарисовала картинку специально для Элли.

— Мне кажется, Элли лучше рисует, — говорит Моголь. — Нарисуешь мне ковбоя на конверте, Элли?

— Да, обещаю, — отвечаю я и открываю другой конверт. В него вложен очень большой лист из альбома для эскизов.

— Это от Рассела? — спрашивает Анна.

— Наверное.

Дрожащими руками открываю конверт. На листе нарисовано большущее кольцо, на котором выгравировано огромное количество слов «прости». Каждое слово украшено сердечками и цветами. Потребовалось несколько часов, чтобы их нарисовать. Кольцо очень тщательно раскрашено — у каждого цветочка свой оттенок. Красиво блестит золото. Отлично выполнен сияющий синий фон.

Под рисунком Рассел написал:

Элли, родная!

Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости меня! Не могли бы мы перемотать пленку назад и начать все заново? Сразу после школы я буду в «Макдоналдсе», там, где мы впервые встретились. Буду тебя там ждать, ждать и ждать.

С любовью,

Рассел ххххххххх

— Ну? — спрашивает Анна. — Ему хватило слов для извинений?

— По-моему… да.

— И какие чувства ты сейчас к нему испытываешь?

— Не знаю, — отвечаю я.

Анна мне улыбается.

— А по-моему, знаешь, — говорит она, обнимая меня.

Бегу почти всю дорогу до школы. Заворачиваю за угол — вон идет на работу блондин моей мечты…

— Элли, я надеялся, что мы с тобой опять столкнемся.

— Ну, хоть на этот раз не в буквальном смысле! Кев, огромное тебе спасибо за заботу обо мне в тот вечер. Ты был ко мне так внимателен! А уж я… Прости меня, пожалуйста!

— Нет нужды спрашивать, как ты сейчас себя чувствуешь. Вы с другом… вы снова вместе?

— Почему ты так решил?

— Потому что у тебя улыбка от уха до уха.

Целый день улыбаюсь. Надин и Магда ласково меня поддразнивают. Не могу дождаться, когда кончатся уроки. Звенит звонок. Несусь по коридору.

— Тише, тише, Элли! Собьешь малышей с ног! — кричит вдогонку миссис Хендерсон. — Если бы ты с такой скоростью бегала по хоккейному полю! Все же я очень рада, что ты повеселела!

Улыбаюсь миссис Хендерсон. В конце концов, она не совсем старая карга.

Снова перехожу на галоп. Выбегаю из школы, мчусь к центру города, приближаюсь к «Макдоналдсу» — и там за столом сидит Рассел. Он тревожно оглядывается по сторонам. Волосы взлохмачены, под глазами темные круги. В руках он сжимает альбом для эскизов. Хочу сразу броситься к нему, но заставляю себя прошествовать мимо к прилавку за картошкой фри и кока-колой.

Потом сажусь за столик напротив него и достаю свой маленький блокнот. Начинаю в нем рисовать, пожевывая картошку и потягивая кока-колу. Рисую Рассела. Он тоже рисует. Я рисую, как он рисует меня, а он рисует, как я рисую его. Часто, подняв головы от блокнотов, мы встречаемся глазами. Не могу сдержать улыбки. Рассел улыбается в ответ. Встает и подходит ко мне. Похоже, мы начинаем новую страницу.

Все будет по-другому.

Не так, как прежде.

Может быть, лучше.

Поживем — увидим…

Повесть для среднего школьного возраста.

Перевод с английского И.Шишковой.

Оформление обложки К.Зон-Зам, Н.Торопицыной.

Иллюстрации Н.Колпаковой.

Ответственный редактор Т.Н.Кустова

Художественный редактор Н.В.Челмакова

Технический редактор А.Т.Добрынина

Корректор Л.А.Лазарева

"Издательство «РОСМЭН-ПРЕСС», 2005.

Сканирование, распознавание, вычитка — Глюк Файнридера

Примечания

1

В скандинавских мифах — рай, куда попадают воины, погибшие в битве.

2

Хоккей на траве — популярная игра в английских школах для девочек.

Content

Жаклин Уилсон (Jacqueline Wilson)
ДЕВЧОНКИ В СЛЕЗАХ (GIRLS IN TEARS)
Перевод с английского И. Шишковой

Глава первая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ ОТ СЧАСТЬЯ

Глава вторая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ПОДРУГИ ГОВОРЯТ ОБИДНЫЕ ВЕЩИ

Глава третья ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА УМИРАЮТ ИХ ЛЮБИМЫЕ ЖИВОТНЫЕ

Глава четвертая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ИМ НЕ НРАВИТСЯ, КАК ОНИ ВЫГЛЯДЯТ

Глава пятая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА КРАДУТ ИХ ИДЕИ

Глава шестая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ДОМА ПРОБЛЕМЫ

Глава седьмая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА У ПОДРУГ ЕСТЬ ОТ НИХ СЕКРЕТЫ

Глава восьмая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ПОДРУГИ НАЗЫВАЮТ ИХ ТОЛСТЫМИ

Глава девятая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ССОРЯТСЯ С ДРУЗЬЯМИ

Глава десятая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ИХ НЕ ПОНИМАЮТ ДРУЗЬЯ-МАЛЬЧИШКИ

Глава одиннадцатая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА СБЫВАЮТСЯ ИХ МЕЧТЫ!

Глава двенадцатая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ИХ ПРЕДАЮТ МАЛЬЧИКИ

Глава тринадцатая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА У НИХ РАЗБИВАЮТСЯ, РАЗБИВАЮТСЯ, РАЗБИВАЮТСЯ СЕРДЦА

Глава четырнадцатая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ ОТ ОДИНОЧЕСТВА

Глава пятнадцатая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ПРОСЫПАЮТСЯ И ВСПОМИНАЮТ

Глава шестнадцатая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ИМ СТЫДНО

Глава семнадцатая ДЕВЧОНКИ ПЛАЧУТ, КОГДА ВСЕ ХОРОШО КОНЧАЕТСЯ

Примечания