Никонов Александр

Хуевая книга

Предисловие

(фамилии известных и исторических деятелей не изменены)

Аркадий Арканов:

"Я прочитал книгу Александра Никонова под названием "ХУЁВАЯ КНИГА". И вот мое мнение. Книга эта не х...евая, а замечательная, написанная талантливым человеком, поцелованным при рождении Богом в ту самую зону, которая впоследствии определяет литературный талант. Книга написана в традициях исповедальной прозы. Она грустна и иронична, как и вся наша жизнь. Она написана во фривольном стиле языком арго, с помощью которого общались и общаются если не все молодые и не очень молодые люди, то, во всяком случае, значительная их часть. Одни писатели прибегают к эффемизмам, другие считают для себя это не обязательным. Все зависит от того, насколько талантливо или бездарно написано данное произведение. Джон Стейнбек в повести "Квартал Тартилья-флэт" обошелся без "грубостей", создав прекрасное произведение. А незабвенный Венедикт Ерофеев не брезговал "разговорной" картечью и тоже создал талантливое произведение. Я не случайно ставлю в один ряд с Д.Стейнбеком и Вен.Ерофеевым Александра Никонова, потому что их всех объединяет одно понятие - ТАЛАНТ. Я бы еще присовокупил к ним Г.Миллера и Ю.Алешковского, но не подпускал бы к ним, скажем Э.Лимонова, "Эдичка" которого пестрит матом, но этот мат лишь подчеркивает не шибкое литературное дарование автора. Сразу предупреждаю: это мое личное мнение. Так что дело не в использовании мата, как такового. Мат в нашем языке присутствует в двух случаях: либо в результате малого запаса слов и полного бескультурья, либо в качестве своеобразной эпатирующей игры в среде достаточно культурных и утонченных людей. И если автор пишет честное произведение, он не может заставить уголовника говорить эзоповским языком, так же как и не может запретить своим литературным героям-студентам разговаривать на арго.

Книга Александра Никонова, несмотря на обилие необходимых "матюков", чиста, как слеза младенца. Сексуальный голод ее молодых героев приправлен потрясающей самоиронией. Они не агрессивны, они честны в своих поступках и смыслах. Они играют в свои "игры" в своей замкнутой среде и не заставляют играть по их правилам окружающих. И, несмотря на то, что книга А.Никонова на девяносто процентов, вроде бы "про это", она начисто лишена какой-бы то ни было порнографии. Остальное - дело вкуса и наличие или отсутствие ХАНЖЕСТВА - самого мерзкого нашего наследия. И если мы начнем преследовать писателей за "свое" мироощущение, то это будет первым шагом к кострам, в которых запылают книги Бокаччо, Рабле, Свифта, Гете да и, чего вола вертеть, и самого Александра Сергеевича Пушкина".

Лев Новоженов:

"Я тоже ругаюсь матом, но делаю это только тогда, когда требует ситуация, обычно это бывает какой-нибудь производственный момент (на телевидении или в газете - как на стройке).

В письме я не пользуюсь ненормативной лексикой не потому, что отвергаю или отрицаю, просто не для меня это.

В творчествах других (Лимонов или Алешковский) меня это восхищает, поражает, но сам я этого не умею, поэтому не берусь.

Отдаю себе отчет, что после Лимонова и Алешковского началось такое повальное обращение к так называемым нецензурным выражениям как к средствам художественного созидания. Ну и еще с Венечки Ерофеева. Да, еще Баркова забыл. Но если людям нравится, то и пусть их.

Сашу Никонова знаю давно, когда-то раньше брал его на работу в "Московский комсомолец".

Больше всего мне нравится его блистательная самоуверенность, которой сам не обладаю.

Самоуверенность для художника - большое дело, как для рыжей женщины ее волосы - уже половина красоты".

Дмитрий Быков:

"...Бог мой! У кого из нас этого не было! Я вздрагиваю, когда читаю у Никонова стенограммы его бесед с друзьями - это же мы, все мы!..

Читателю постоянно смешно. Я давно так не хохотал, как при чтении строго научного матерного словаря Никонова".

Михаил Грушевский:

"Все-таки очень приятно, что в кондовые дебри МИСиСа проникают, выучиваются там на металлургов и покидают оные дебри веселые и талантливые люди типа меня. И типа автора сей книги. Приятно также, что отечественная металлургия понесла еще одну (после меня) тяжелую потерю в лице вышеупомянутого автора.

Еще приятнее, когда один из таких людей упоминает другого (меня) в своей ностальгической книжке. Так мы и попадаем в историю, "держа и вздымая друг друга". Единственное, что меня бесит во всей этой истории, так это мимолетность упоминания.

Фигуре, по яркости сравнимой с моей в целях исторической справедливости просто необходимо было уделить на порядок больше места. Я сам многое еще мог бы вспомнить и рассказать. Вот, помню, подполковник Л. лекцию "докладывал" с указкой: "Товарищи студенты, в этом приборе происходит прецессия". Мы ничего, сидим, молчим. А самый умный наш еврей простодушно тянет руку и спрашивает: "Товарищ подполковник, а что такое "прецессия"?" Л. возмутился: "Ты что, мудак что ли? Прецессия - это... это... Прецессия - это... Прецессия - ну это когда вот на эту хуйню давит, то она прецессирует". Вот. А еще мне понравилось про то, как герою сначала не удалось потрахаться, а потом удалось, но не очень удачно. И таблица сексуальных исследований тоже смешная. Только неполная. Равно как и матерный словарь.

Но в целом... Впечатления... Чувства... Все такое... Весьма, весьма..."

Виктор Шендерович:

Александр Никонов, мой приятель и "брат во литературе", предложил мне написать предисловие к его книге. Польщенный, я немедленно согласился, о чем жутко пожалел, когда прочел название.

Кстати, вы его тоже прочли. Ничего себе, да?

Но, привыкши держать слово, предисловие я все-таки пишу.

Собственно, уже написал.

А вот прочту книгу, извините за выражение, до конца - напишу послесловие.

Там и поговорим.

От автора (можно не читать)

"Летите, грусти и печали,

К ебени матери в пизду".

А. И. Полежаев

"Что естественно, то не постыдно", - говорил древний философ Сократ, залезая посрать на пригорок и задрав тунику. Его обдувал мягкий ласковый ветер, может быть даже это был бриз, и вонь разносилась окрест, достигая ближайшей деревни. Там не любили Сократа.  И когда величайший гений и вождь пролетариата смиренно отправлялся к пригорку, темные фанатичные жители показывали на него заскорузлыми пальцами и говорили друг другу: "Вон Сократ пошел срать". Такова неблагодарность людская.

А предположим на минутку, что Сократ наступил бы на горло своей песне. Разве это было бы хорошо? Это плохо было бы. Истинная мудрость рождается в борьбе с замшелыми парадигмами. Если бы обыватели обломали крылья Сократу, разве смог бы этот гордый Икар срать с высоты птичьего полета, подобно орлу?! Нет. История не донесла бы до нас его имени, затеряла, как затеряла миллионы других имен. А теперь имя древнего гения известно всем, и на могиле Сократа без всяких титулов и ученых званий так просто и написано: "Здесь был Сократ". И все. Точка. Всем все ясно. Этот античный комик заслужил свою славу.

Поэтому я и призываю вас: любите ближнего своего, заботьтесь о нем, яко о своих врагах, подставляйте им всем вторую щеку и никогда не прелюбодействуйте со своей женой. Впрочем, про это еще будет, а сейчас я, как и обещал, скажу о чем моя книга. Вы уже догадались? Да-да, именно об этом! О тонкой струнке души человеческой, ети ее мать.

Часть I. Унесенные ветром

"Не хвались идучи на рать,

а хвались идучи срать."

Пословица.

Глава 1. Как я научился играть в преферанс

Я научился играть в преферанс в поезде, 18 лет от роду. Десять лет уже прошло с тех пор! Боже мой! Ёб твою мать! Десять лет! А ко времени издания этой хуевой книги, если это говно вообще когда-нибудь будет издано, пройдет я ебу сколько лет! А ведь мне уже 28! Скоро 29! А будет - бог весть сколько лет. И тогда цифра 29 покажется мне детством золотым и умильным. Время-то идет. И это хуево. Мне было хорошо в 18 лет. Потому что тогда я научился играть в просиранс. Пики-крести-буби-черви. В поезде. По пути следования со студенческой группой в город Магнитогорск, на ознакомительную практику после первого курса.

Глава 2. Преферанс - не главное в жизни

Но сначала я поступил в МИСиС. Годом раньше преферанса. МИСиС - это Московский институт стали и сплавов. В годы сталинского мракобесия институт имел ту же аббревиатуру, но расшифровывался по-другому - Московский институт стали имени Сталина. Вот такое говно.

Но я туда поступил. Это хороший институт. Там не сдавали иностранный язык: я херово знаю французский.

Я вообще сдавал два экзамена. Тогда был Брежнев и застой. Это называлось поступить "по эксперименту". Учитывался средний балл аттестата. Если он больше 4,5 (четыре целых, пять десятых долей еще одного целого), то абитуриент сдавал два экзамена: математику и физику. Если он при этом получал не менее 9 баллов, то автоматически считался поступившим. А если меньше, то сдавал еще химию и сочинение на русском языке.

У меня был аттестат 4,52. Потому что я иногда подправлял оценки в школьном журнале и любил ставить напротив своей фамилии пятерки. Учителя меня тоже любили. Кстати, потом, уже учась в институте, я из головы придумал 156 экспериментальных значений в курсовой работе. А позже, наполовину выдумал научные цифры своей дипломной научно-исследовательской работы, построил красивые графики и защитился на пять баллов. Я преступник. Оторвите мне яйца.

Итак, я набрал на вступительных экзаменах 10 очков и поступил. Мне было по хую куда поступать-то, я просто не хотел идти в армию, а мой двоюродный дядя из Госплана, сам кондовый металлург, усердно ломал меня на МИСиС, обещая, что у него сам ректор чуть ли не пахан, и в жопу целует, и вообще хуева туча знакомых на кафедрах - обещал поддержку.

Увы, поддержки не получилось. По математике все эти элементарные задачки я решил как не хуй срать. А вот по физике меня ебали долго, давали дополнительные задачки, я отсаживался, решал их, а мне еще давали, но таки я взял свои пять баллов и отвалил. НО ЕСЛИ БЫ МНЕ ДОСТАЛСЯ НЕ МОЙ БИЛЕТ, А СЛЕДУЮЩИЙ, Я МОГ ПОЛУЧИТЬ БАНАН. Я знаю. Потому что следующий билет взял мой одноклассник. Правда он был двоечник, но то, что он мне передал на решение, я не решил: такие херовые формулы мы по оптике не проходили в школе...

Короче, так случилось, что я поступил в МИСиС. А на следующий год наша крутая группа МО-81-3[1] поехала в Магнитогорск на Магнитогорский металлургический комбинат.

Взял я туда 80 рублей с небольшим, не хотел на большее предков разорять. И на месяц жизни, и обратную дорогу мне с избытком хватало. Причем положил еще в Москве я эти рубли на аккредитив и в Магнитогорске по двадцатке снимал. А как же, деньги-то большие - две стипендии!

В общаге играли мы в карты. Я, Косокин, Губин и Микки. В "короля". То есть выигравший - король - мог приказывать проигравшему - рабу - все, что угодно. Худшим, злобнейшим королем был Косокин. А я лучшим и добрейшим. Я заставлял кричать проигравшего потомственного интеллигента Рубина в открытое окно слово "хуй". И чтоб в Азии было слышно!

Рубин вставал, подходил к окну и сдавленно выкрикивал: "Хуй"!

- Плохо! - гневался я. - Если будешь плохо кричать, заставлю "палача" наказать тебя! Громче!

И Рубин опять, стараясь угодить и мне и общественной морали, отрывисто гаркал: "Хуй!"

Здесь необходимо отметить следующее: на обратном пути мы, корифаны, затарились колбаской и водочкой, сложили эти чудеса в сумку и пошли на поезд со своими сраными баулами, проникли в купе. И в предотъездной суматохе у нас эту волшебную сумку, туесок наш заветный, сидор приспособленный - СПИЗДИЛИ. Спиздили! Унесли без спроса и без отдачи!

Представляете?! Впереди полутора суток дороги, нам по 18 лет, мы радостные, сдавшие на хуй зачет едем домой к любимым мамочкам после долгой отлучки из родного гнезда, и у нас нет водки!! Блядь! Где справедливость?!.

И полбатона вареной колбасы тоже там было, в сумке. Но это хуй с ним, с колбасой. Жрачка - хуйня, допустим, нас бабы из соседнего купе в дороге задаром кормили. Но ву-одка!!!

Александр Матросов, отчаявшись - хоть жопой заткнуть! - прыгнул раком на амбразуру. Еврей Гастелло направил тлеющий аэроплан на озверевшие фашистские колонны. И все их подзорвал на хуй. Зося Космодемьянская героически удавилась на глазах у всей деревни. Александр Невский разбил псов-рыцарей на ледовом поле. Мересьев ежиков ел. Пионер-герой Марат-Казей тоже мочил фашизм. Но все хуйня!!!

Мы - четверо здоровых советских чуваков ехали в поезде со студенческой практики без водки! Думал ли о таком исходе войны Александр Матросов? Хуй-с-два. Сомневаюсь.

Никогда, никогда еще в истории... Слезы застилают... Блядь... Весь вагон. Весь состав. Вся страна, Родина-мать... И только мы...

- Как?! Как имена этих героев?! Где их малая родина? - спросите вы.

Вот они: 1. Я. 2. Толстенький Олег Косокин, который учил меня преферансу по дороге ТУДА. 3. Баранов Олег (про него позже) 4. Дима Макеев (позже, позже). Вот, четверо. Эти святые имена. Такое горе нас постигло. И что же? Разве мы погибли? Пропали? Упали духом на хуй?

Нет, нет и нет! Мы достали из других сумок оставшуюся еду, открыли трехлитровую банку с огуречными там помидорами. Поели. И заорали во всю мощь хриплые хмельные песни, будто были в дупель, просто в жопу. В сиську были.

Весь вагон решил, что мы ужрались.

Глава 3 - вставная челюсть

Я вот сижу, пишу книгу, а Галя-жена доёбывает с разными вопросами:

- Ты меня любишь?

- Угу.

- А ты меня будешь любить, если я бегемотика рожу?

- Человек не может рожать бегемотиков: у них хромосом мало, - рассудительно отвечаю. Моих мозгов не сгинет сила!

- Меня это не интересует. Я спрашиваю - ты меня будешь любить, если я бегемотика рожу?

- Угу. Хоть бензовоз...

- А я бы его на веревочке в лес водила, в прудик плавать запускала...

Я ебёшь!.. Так мешать творческому процессу!

(Эпиграфом к этой главе, если бы он был, я бы взял слова Льва Новожёнова[2], сказанные им мне однажды вполголоса, чтобы редакционные девки не услышали: "Все бабы - дуры").

Глава 2, опять

...Итак, весь вагон решил, что мы ужрались. А когда Баранов вышел из купе под предлогом поссать, блядун и алкоголик Соломонов с завистью констатировал его сильное опьянение.

- Не пили мы, - скромно промолвил Баранов. - Ничего не принимали.

- Врёшь! - убежденно, будто гирьку на весы положил, сказал Соломонов. - А ну дыхни!

- Ххо!..

- И рассолом запивали, суки! - заключил Соломонов.

Вот что такое сила духа и настоящая убеждённость. Идет на хуй любой Мересьев.

Глава 4. Утренний туман

Самое трудное в творческом процесе - передать ощущения. Что такое, когда тебе 18 лет. Когда ты студент, а мир - большое утро. Лето. Все время лето. Вроде бы ничего и не было. А было то же, что потом и на других студенческих практиках - в Череповце, в Запорожье, - вечерний чай в общаге, пляж, шатания по магазинам. Месяц в Магнитогорске. Полтора в Череповце. Два в Запоре.

Жизнь в застойное время. Особое своеобразие. Тихо, гнило, но если притерпелся - не пахнет. Ну вот как сон.

Как сон...

* * *

Небольшая кисельная туча, просыпавшись легким, сверкающим дождем, умчалась куда-то, солнце ударило в разрыв облаков, мгновенно просветлело.

В узкой ленте мокрого шоссе отразилось голубое небо, и от этого асфальт казался темно-синим. По обе стороны от дороги сиял умопомрачительный осенний лес. Был сентябрь, и макушки деревьев покрывала золотая седина.Какой это год?

Шипели шины, и машина легко мчалась вперед, мягко приседая на неровностях блестящего полотна. Желто-зеленый Русский лес тихо терял листья, и поднятые ветром они безмолвно неслись навстречу лобовому стеклу омытому чистыми каплями ушедшего дождя. Куда я еду?

Впереди, на фоне сиреневых туч, клубившихся у горизонта, вставала двойная радуга. Внешняя - тонкая, блеклая и внутренняя - широкая и необычайно яркая, будто подсвеченная мощными прожекторами, с отчетливо видимой фиолетовой полосой, которая обычно теряется, слившись с синим и голубым где-то на внутреннем краю гигантской арки.

Дорога сделала поворот, и теперь казалось, что левый край горящей радуги упирается прямо в шоссе, тянущееся среди золотого леса бесконечной синей ниткой за горизонт.

И больше ничего не было. Только лес роняющий листья, только несущаяся под капот асфальтовая полоса, только яркая радуга на дороге. И печаль. Не тянущая душу тоска, а легкая грусть неизвестно отчего наплывала на меня, и я сам плыл ей навстречу не стараясь ни смахнуть, ни прогнать ее, только смотрел как очередной несильный порыв ветра, словно волна этой грусти, срывал и бросал мне навстречу желтые листья.

Я доеду до радуги...

* * *

Через семь лет, уже после окончания института, я приехал в Магнитогорск в командировку. Снова прошелся по тем же улицам.

Полузабытый город пыльный,

Он, узнаванием пьяня,

Вдруг паутиново-всесильный

Возник и окружил меня.

Полузабытые бульвары,

Полузнакомые дома.

И те же лавки в парках старых,

И те же фабрики в дымах.

По улице проходит мерно

Провинциальная семья...

Я здесь когда-то жил, наверно,

А может это был не я...

Поезжайте в город вашего прошлого. Не туда, где вы воевали, не туда, где вас мудохали ногами в канаве, а в город студенческой практики. Съездите, умоляю. И вы поймете, что значит "печаль моя светла". Как с белых яблонь дым...

Чувства, это вам не хуй собачий. Выпейте с друзьями, оторвитесь. "А помнишь..." - за эту фразу многое можно отдать.

Вспомните детскую прелесть студенческих попоек. Окрашенных ожиданием светлого будущего, здоровой молодостью, сексуальным голодом...

Э-э... Вот она, эта нота, я ее нашел... До этого - все хуйня. Можно не читать. А со следующей буквы начинается книга. До сих пор был только разбег. Длинный разбег перед прыжком в большое искусство. Прыгайте за мной. Ни хуя не ошибетесь.

...Вся молодость человека до его женитьбы - ну там, армия, студенческая скамья, школа - все это проходит на фоне перманентного вопроса: а кого бы выебать? С перманентным ожиданием: скоро я поебусь, ох, скоро я поебусь! Это ожидание окрашивает жизнь. Особенно, если человек до этого еще не ебался. Ебля - праздник уходящего детства. Я имею в виду мужчин, конечно, как лучшую и прогрессивную часть человечества.

Ест ли человек какого-нибудь говна в студенческой столовой, пишет ли какую-нибудь ерунду шариковой ручкой на парте в аудитории, едет ли в муниципальном транспорте, сдает ли сессию, защищает ли лабы, передвигается на дискотеку или студенческую вечеринку - и надо всем этим, где-то на грани слышимости, то выше, то ниже звенит тонкая струна: а где найти бы ебова побольше? а вот бы поебаться где изрядно? а вот кому елдак бы мне заправить?

Бурлящая как вода в паровом котле сексуальная энергия настойчиво ищет выхода. И выходит в свистке. Хуи-и-и-и-и-и-и!..Парты в аудитории и двери в туалетах покрываются квазиэротической и натуроэротической росписью. Сиськи-пиписьки. Стихи:

"Нет приятней и полезней

Венерических болезней.

Я хочу, чтоб стар и мал

На себе их испытал".

"Мы, онанисты - ребята плечистые,

Нас не заманишь сиськой мясистою".

"Девочки, не бойтесь секса:

Хуй во рту вкуснее кекса!"

"Писать на стенах туалета,

Увы, друзья, не мудрено.

Среди говна вы все поэты,

Среди поэтов - вы говно".

"Ударим железным кулаком онанизма

по блядству и педерастии!"

"Мой папашка был матрос,

Толкал хуем паровоз.

Да и дядя не калека -

Убил хуем человека".

"Пусть стены нашего сортира

Украсят юмор и сатира!"

"Лучше выпить водки литр,

Чем сосать соленый клитор!"

"Брежнев - мудак".

Сублимация...

Меня всегда интересовало: ну ладно, богатство, искристость и божескую данность мужского ума можно видеть в мужском туалете, на стенках, но что же написано в женских туалетах?! Оказывается, то же самое. Только там, где ссыт и серит молодежь, а не учрежденческие пожилые тетки, проебавшие уже весь интерес к жизни. Молодые студентки, у которых клитор чешется, обязательно достают ручку и старательно выводят на стенке: "Хуй".

Однажды была у нас в гостях моя двоюродная сестра, и как раз зашел разговор о туалетах. Она и рассказала какие там похабства в урыльнике её института геодезии и картографии.

- В женском что ли? - вдруг догадался мой папашка.

Натаха расхохоталась:

- А в какой же я еще хожу!?.

Такие вот пироги. Жизнь штука не простая.

Кстати, любопытное наблюдение для сексологов и психологов: в самом начале перестройки сексуальные записи резко пошли на убыль, начали преобладать политические заявления и программы. "Лигачев - мудак". "Долой КПСС!". "КПСС - фашисты!" Длинные антисоветские и антисоциалистические манифесты. Но через пару лет положение нормализовалось, тестостерон взял свое, и опять повылазили сиськи-пиписьки.

Глава 5, справочная

Ебал я в рот тебя, читатель.

Хуиная твоя голова.

Глава 6. Половые бандиты

Ученые люди заметили: во всяком большом коллективе складываются микрогруппки. Такое наблюдается от детсадовской группы до парламента. Корешатся люди, водятся друг с другом. Будто в жопе у каждого свой маленький компас или, скажем для определенности, какой-нибудь другой прибор размещается. И если у кого-то жопный компас рисует на азимут или скашивается на полвторого, то все, у кого он так же демонстрирует, в тот же азимут, те начинают табуниться друг с другом. Если, например, это в детсадике, такие азимутально скособоченные микрогруппы образуют движения и фракции по интересам, а если в парламенте - депутаты в группах начинают друг другу пиписьки показывать.

Можно, конечно, спросить: а отчего это тонкий душевный компас - и в жопе? Ну а где же еще-то? Сами прикиньте хуй к носу - у всех почти народов "жопа", "живот" и "жизнь" как-то вместе кучкуются. "Не на живот, а на смерть", - здесь под животом имеется в виду не орган в туловище, а жизнь. Или вот. "Спасай свою задницу", - означает "спасай свою жопу", то есть опять-таки жизнь.

"Жопу рвать" - чрезмерно стараться.

"Искать на жопу приключений" - рисковать, искать приключений на свою голову. Примечательно, что в данном случае жопа выступает как голова. Сравним: "у тебя мозгов в голове меньше, чем в жопе". Другими словами, считается, что в жопе тоже есть какие-то мозги, хотя и не очень много.

Как-то один мой одноклассник, которому я очень вовремя позвонил, удивился в трубку:

- Ну надо же как попал: я только что вошел, и сейчас опять убегаю! У тебя прямо сверхжопное чутье!

А другой мой одноклассник огорчался потере:

- Эх, до жопы жалко!..

Что имел он в виду под жопой в данном случае, я ума не приложу.

А вспомните, что почти все уколы делаются через жопу. А сидим мы на чем, отдыхаем? А порют ремнем по чему, ума вбивают?.. Нет, видимо, врачи и анатомы недооценивают роли жопы в организме. Да и то - человек есть тайна за семью печатями. Может быть столь чувствительный орган играет роль дополнительного сердца для перекачки, например, лимфы. Ведь когда мы ходим, ягодицы шмыгают туда-сюда. Перекачивают. А когда человек сидит, его жопо-сердце оказывается стесненным. Поэтому ходить полезнее, чем наваливаться всем телом на второе сердце.

(Кроме того, "жопа" обозначает не только светлые чувства, но и почему-то очень плохое, загаженное место, далекую провинцию. Например, "Двужопинск", "Зажопинские выселки" - это глубокая провинция).

...Как бы то ни было, в нашей студенческой группе МО-81-3 к началу второго курса тоже сложились устойчивые микрогруппы, или попросту говоря, банды.

...По уму, тут надо бы сделать лирическое отступление и кстати описать, как я ссал в поллитровую бутылку из-под лимонада, когда пролетарии у нас дома чинили унитаз. Уединившись в комнате, я нассал целую бутылку через ее узкое горлышко, а потом выбросил обесчещенную емкость в окно. Ну а что было делать? Не идти же к соседям, объяснять им про временно недействующий унитаз и ремонт! Еще нужно было бы рассказать читателю, как в гостиничных номерах в разных городах я, чтобы не ходить в туалет в далекий конец коридора, ссал прямо в раковину, приподнимаясь на цыпочки... Но я не буду прерывать плавное повествование всякой хуйней.

Итак, из четырех человек сложилась наша банда, и эти четыре человека не совсем совпадают с теми, кто ехал без водки в купе. Видите, несмотря на совместно пережитую опасность, купе в банду не сложилось, жизнь расставила все по местам. Вот полное описание нашей настоящей банды.

Первый. Я. Об этом мерзавце вы получите впечатление, прочитав книгу.Второй. Олег Баранов. Он умный (дураков в полку не держали). Обладает логическим мышлением и изрядной памятью на цифры. Мог по памяти нарисовать карту Европы. Вот такая вот непредвзятая гнида. *

* любя, любя

- Мне, - говорил он в голодные годы, - иногда так ебаться хочется, хоть на стенку лезь!

Все кликухи в банде давал я (а самого меня вся наша группа МО-81-3 называла Шеф). А если я кому-то давал кликуху, то она закреплялась за особью и все потом эту особь по кликухе так и звали. Даже родители иногда. Баранов имел прозвища такие: Адам, Абрам, Казимир, Козлевич, Алесь Адамович. (Адамович как фамилия, а не как отчество, то есть с ударением на "о"). Последний был, якобы, страшный бандит. Иногда в юные институтские годы Баранов звонил мне в телефон и грозно рычал в трубку:

- А ты знаешь, кто с тобой говорит? Ха-ха. Ха.

- Ой, не знаю, - притворно пищал я.

- Это я - Алесь Адамович!!!

Я страшно пугался и молил за пощаду...

Наиболее стабильной кличкой Адама была "Адам".

Адам - мужик приземленный и его фантазия не поднималась ввысь к звездам, а как-то стелилась по грунту возле денег и юбок.

- А вот кого бы на хуй насадить... Ой, какая баба страшная - а вот бы ее выебать! - периодически выпадало из Баранова.

Вообще, из таких Адамов формируются партии консерваторов. Злая консервативность имеет некоторые плюсы. Она позволяет довольствоваться тем, что есть. И радоваться. И даже хвастаться хорошей жизнью. Адам мне с упоением рассказывал, как они с отцом и зятем ходят в Богородские бани славно париться. И какие это хорошие бани - Богородские.

...Ну сходили, уговорил... Я такого говна редко где видел! Паровозное депо времен разрухи, а не бани! Вот умеет консервативный мозг не замечать родного говна: рабства негров, например. Так рождаются "Унесенные ветром".

Или вот - в сральнике у него дома очень неудобно висит держатель рулона бумаги для вытирки жопы. Где-то за левым локтем, почти за спиной (если сидеть спиной к бачку). Приходится страшно выгибаться, отрывая бумажку. И ведь если сказать об этом Баранову, он не поймет. Будет утверждать, что все нормально и удобно. Привык. Консерватор. Если и есть у него стремления, то линейные, примитивные, одноходовые, плоскостные. Была одна - нужно две, стало две - нужно четыре. И так далее.

Люблю его, паразита.

- Мужики, у меня есть план! - иногда вываливалось из Адама, и это значило, что он хочет вести нас куда-нибудь снимать баб.

Приземленный мужик.

Третий. Юрий Будулаев. По единственой кличке - Бен. Она пристала к нему смертельно. "Беном" Бена зовут теперь все. Моя жена, родители, теща, все люди. В записных книжках он значится как Бен. На букву "Б". В народе как-то даже стали забывать, что при рождении ему по ошибке дали имя Юра.

Бен - это черноусый мужик. Ему однажды дали на улице по яйцам, и он попал в больницу. Но это все хуйня. Мужик он меланхоличный, несколько депрессивный. Склонен передумывать, менять решения. Семь пятниц на неделе. Отсюда "бенизм" - склонность к постоянной перемене решений... У него была любовницей проститутка, и он ее ебал, некрасивую.

Эта проститутка, которую Бен звал исключительно по фамилии, а ебал исключительно по большой нужде, устраивала в интуристовских гостиницах разные трюки. Однажды, например, когда ее купили какие-то кубинцы, она сплясала на столе, потом взяла пустую бутылку, села прямо на столе и нассала туда. И попала! Это вызвало бурный восторг революционной Кубы. Потом трое кубинцев выебали ее в три дыры, как-то: в рот, в пизду и в жопу.

А Бен что? Бен есть добродушный малый. Мой друг. Многих баб он ебал, усищами пошевеливая. Тараканище. Хули. Очень у него ебловидная внешность. Любят его бабы. Особенно которые старше его. Ебаться хочется, пизда как ворота, хоть грузовик загоняй. А Бен был изрядный шофер. Ебарь среди нас.

Не забывайте - жили-то мы в институте в застойные годы, были комсомольцами, а стало быть, официальными импотентами. А за аморалку, то есть нечистую еблю, можно было вылететь из института в армию. Это сейчас - дал в газете объявление "Хочу ебаться" - и тебе сотни звонков. Или - "донор спермы". Выбирай и деньги с баб стриги. Приятное с полезным. Во всяком случае стало меньше проблем с еблей. Нравы стали проще, ебливых газет больше... А тогда самым ебарем из нас был именно Бен. Сукин кот. И выезжал он именно за счет тридцатилетних пиздочесок.

Четвертый. Дима Макеев. Это чувачина. У него, бля, целое скопище кличек, причем не просто кличек, а именных пар, то есть имя плюс фамилия! Наиболее липучими оказались "Яшка" и "Микоян". Тем не менее необходимо привести весь список его наименований. Вот он.

Тимофей Микоян

Терентий Прикуп

Кузьма Матюхин

Тарас Козюля

Трофим Захаров

Мефодий Зарубин

Джек Яков

Пахом Дубинин

Митрофан Кравец

Пантелей Тютюня

Семен Раин

Захар Оплеткин

Поликарп Глотов

Михей Татищев

Антон Янсон

Данила Якушев

Хаим Якобсон

Кондрат Непруха

Яков Фрейндлих

Андрюшка Хвостов

Вы думаете, я их все наизусть помню? Хуй-с-два! Моя книга документальная. Я просто достаю из нижнего ящика стола красную папку с надписью "Архив", извлекаю оттуда миллион сраных листочков, там все записано... Или ставлю кассету. (Я иногда тайком записывал наш застольный треп. Мне по хую).

Вот и этот список я списал с небольшого загаженного листика из Архива.

Яшкиным именем названо до хуя предметов в мире. Целых три. Кто еще может похвастаться? Ну, во-первых, "микояновка". Микояновка - это невъебенно охуенная удочка. Монстр охуительных размеров. Когда мы отдыхали у меня в имении в Медведихе *, Яшка именно с этим огромным удом ходил ловить рыбу. Наверное, думал, что чем больше удочка, тем больше рыба.

* Пушкин - Болдино, Некрасов - Карабиха, Толстой - Ясная Поляна, Никонов - Медведиха.

Во-вторых, яшкиным именем названы "пахомовские штаны". Там же, в деревне мы переоделись из городской одежды в херовую (ну деревня же). А поскольку у меня папашка военный, на даче у нас в качестве херовой одежды находится много всякого военного говна: рубах, штанов, шинелей. Вот Яшка и напялил на себя зеленые штаны папиного калибра. А поскольку на Макееве всякая военная форма сидит как на корове седло, то зрелище получилось - я ебу! Дед Пахом! Ссать кругами кипятком! Короткие и неимоверно широкие штаны называют с тех пор пахомовскими.

В-третьих, есть еще "Изъёб Микояна". Изъёб Микояна - это суповая тарелка средних габаритов... Однажды мы всей бандой сидели в студенческой столовой (что на третьем этаже главного корпуса) и обсуждали одну бабу из параллельной группы, которая Яшке нравилась (баба, а не группа).

Обсудили жопу. Нашли ее несоразмерно большой.

- Яша, - возмущался я. - Всмотрись, да ведь у нее жопа, как колесо от "Жигулей"! Да она же, блядь, тебя этим колесом переедет на хуй и хуй заметит!

- Жопа большая. Охуенная просто жопа, - смеялся Баранов. - Гы-гы. Гы-гы.

- Да, Дима, задняя корма имеет место быть, - печально соглашался Бен.

На черном свитере Яшки, как сейчас помню, красовались три поперечные белые полосы, напоминающие узор от протектора. Я тыкал в них пальцем и кричал:

- Микоян, видишь, тебя уже переехали трижды колесом. И она еще жопой от "Жигулей" переедет. И будешь ты, сука позорная, жидко какать. К тому же у нее большие сиськи. Трясучие гандоны с водой.

- Сиськи - да, большие, - после здравых размышлений согласились Бен с Адамом.

Но у Яшки был свой взгляд на отношения между мужчиной и женщиной. Он придерживался твердых принципов и считал, что чем больше жопа и титьки, тем красивее баба: "Есть за что подержаться". К тому же по поводу величины он не соглашался.

- У нее не большие сиськи, - говорил Микоян, - средние.

- Так, а какие, по-твоему, средние должны быть? - наседал я. - А ну, покажи!

- Вот с эту тарелку. - Яшка ткнул в недоеденный гороховый суп.

- Это вообще такая сиська в профиль или это только круг в основании сиськи? - уточнил я, предчувствуя сенсацию.

- В основании, - невозмутимо заявил Яшка.

Мы тут же за столом чуть не опростались от смеха.

- Ой, бля, - ржал Баранов, - я не могу! Яша, это большая сиська-то! Большая!

- Большая? - удивлялся Яша.

- Охуенная! - вытирал слезы Баранов. - Просто охуенная. Подвел тебя глазомер, на хуй, под монастырь...

- Отныне, - поднял палец я, и все прислушались, - отныне вот такая вот суповая тарелка будет называться Изъеб Микояна. Быть по сему. Я сказал. Аминь!..

Микоян вообще был такой чувак: он хотел в первый раз поебстись именно с бабой, которая ему очень сильно понравится. И аргументировал это:

- Я хочу поебаться только с пиздатой бабой, чтобы не испортить первого впечатления. Оно ведь самое сильное. А если трахнуться с хуевой, уебищной теткой, то, блядь, запорешь первое впечатление. Засрешь всю малину.

- Ну погоди, чувак, - изучал я. - А на сколько процентов изменится кайф от уебищности или пиздатости бабы?

- На 50... 70%...

С целью "снять пиздатую тётку" Микоян ходил на дискотеки, где, приняв для храбрости маленькую бутылочку коньяка (100 грамм), шел снимать баб. Но все было безуспешно. Где ж найдешь бабу с гранд-бюстом и умную одновременно? А на дур Яшка категорически не соглашался.

- Да какая тебе разница, - наседали мы с Адамом, - кого ебать? Ты же во время ебли, блядь, не будешь разговаривать с ней об искусстве и архитектуре! Выебал и выбросил. Найди какую-нибудь целочку ненадеванную и пропори, на хуй.

- Как же, а интеллектуальное общение? - не понимал Яшка.

- Да засунь ты в жопу свое общение! За интеллект ты можешь с нами, блядь, пообщаться, мозгоеб. Про искусство свое и архитектуру. Скажи нам: "Вон, блядь, какой дом охуенно пиздатый там хуярит". Мы тебе скажем: "Да, без пизды, невъебенный дом, пошли водку пить..."

При этом жениться Яшка не желал. Его постоянным рефреном за все студенческие годы было: "Женился - пропал для общества".

Как мы только не ебли Диме мозги! Раз даже написали и хором подписали так называемое "Заключение от друзей по группе", где громилась Яшкина теория "дискотетчины", а в заключении резюмировалось: "Таким образом, бездарно растрачивая то время, в течение которого он должен был бы пить с друзьями, исповедуя крайний идиотизм "дискотетчины", на общем фоне нелогичности, граничащей с половым извращением, Д.М. выставляет напоказ собственную тупость, инфантильность, неприспособленность к жизни и вполне заслуживает звания Мудака I ранга".

Бен иногда ебался со своей шлюхой, нам тоже хотелось поебаться с кем-нибудь, да все как-то не получалось. А тестостерон бурлил в крови. Ебитская сила сублимировалась в разговоры и попойки. Иногда, правда, удача проходила совсем рядом - руку протянуть, но имела такой страшный вид, что руки тянуть не хотелось. Например, Баранов как-то ходил с Соломоновым в поход. Соломон по своей соломоновской привычке привел баб, относящихся по международной классификации к категории уебищ. У него все такие.

Как водится, в походе все нажрались. Баранов традиционно блевал своей рыготиной вокруг палатки и сосался у костра с одной из уебищ монголоидного типа. Потом, себя не помня, уполз в палатку, где уебище стало его домогаться, грозя пососать хуй. Но и этой малости Баранов ей не позволил. Думаю, спьяну.

К Яшке в пансионате тоже доебывалась какая-то старая тетка лет двадцати восьми. Садилась к нему на кровать, обнимала за плечи, хотела ебаться. Но Яшке она не понравилась. Он убежал.

Когда он нам это рассказал, мы долго молчали, а потом хором начали морально обсирать Яшку и закидывать его ссаными тряпками.

- Да у меня бы на нее хуй не встал! - использовал последний аргумент Яшка.

- А на сколько она была баллов?

- На три.

- Интегрально или только на ебальник?

- Интегрально. И на ебальник.

- На троечницу хуй должен вставать!

- Мне надо, чтоб пять баллов было. Ну, или четыре.

- Тьфу, чистоплюй! Учись у Соломона: ебет все, что шевелится.

Но Яша такой метод отвергал:

- Я свой хуй не на помойке нашел!

А где Яша нашел свой хуй, хуй его знает: не говорил.

Среди прочих Яшиных приколов была теория о том, что ебать бабу раком - это онанизм:

- Ну да! Ты же не видишь ее ни хуя, сосаться не можешь, к сисям прижаться. Прямо онанизм.

Тут мы с Яши просто скальп снимали:

- Какой, к хуям, онанизм?! Ну какой?! Пошел ты на хуй, онанизм... Ты же бабу, блядь, ебешь! Мудила грешный... Онанист.

Но ему хоть бы хны, хоть залупой об лысину колоти, никаких аргументов не слушает. Самостоятельный мужчина.

За все свои теории и получил он еще кликуху - Пророк Микоян. Проповедник "акадИмизма" (от слова "Дима"). Я даже, помню, кроссворд составил - "Знаешь ли ты Микояна?", обо всех его заёбах.

Глава 7. Господа офицеры

Необычное людей привлекает. Куча говна в центре красивого торта. Ручка переключения передач в виде хуя...* Кошелек в виде пизды... Редкость каждый хочет иметь и друзьям показывать. В каждом из нас живет учитель и экскурсовод. Мы любим показывать и давать советы, говорить о том, что у нас хорошо получается...

* моё изобретение!

...Значит, первый курс, застой. Все мы пришли со школьной скамьи и на сто процентов уверены, что социализм, планирование - самая лучшая штука после хуя, что Брежнев - мудак, но, несмотря на это, Советская власть - это класс. Да, политинформации не нужны, да, принудиловка и ленинские зачеты - не нужны, но в целом - заебись! Строй у нас хороший, с нашим народом можно горы свернуть. Вот только дураков от власти надо убрать. Мы знали - нам повезло, что мы родились в СССР, где уже социализм, а не там, где еще капитализм. Мы, дети старой задрочки, просто не знали другой жизни, и одноканальная информация соответствующим образом деформировала полушария. Все познается в сравнении. А наш маленький жизненный опыт еще не позволял сравнивать, перепроверять алгеброй "гармонию" социализма. Такая хуйня.

При всем при этом молодость требовала борения, декаданса, оппозиции. Тестостерон требовал. И противоположная существующему укладу привлекательная необычность полюбилась нам - белое офицерство.

Кажется, началось с показа по ящику "Дней Турбиных". Тогда я увидел белое офицерство, влюбился и пришел на лекцию по матану со словом "ротмистр". И тут же приклеил его к Яшке. Так он стал ротмистром.

Баранов же впервые назвал меня поручиком в поезде Москва - Магнитогорск:

- Придет поручик Никонов и все опошлит!

Я тут же сместил его в подчиненное положение на одну ступень:

- Молчите, подпоручик! Язык в жопу, делай р-раз!..

Впоследствии Баранов вырос до поручика, а я - до штабс-капитана.

Бен же совершил вообще головокружительную карьеру: от старшего писаря на втором курсе через фельдфебеля до прапорщика к пятому курсу.

Поразительно, что в то же время такие же "офицерские" группировки независимо возникли в других студенческих группах и институтах. "Господа", "корнеты", "поручики", "полковники"... Это было начало восьмидесятых. Год так восемьдесят второй. Веление времени, что ли? Хуй его знает.

Вещий сон развала империи.

Офицеры нашего полка, то есть мы, четыре человека, естественно, не могли существовать без кодекса офицерской чести, тем более, что вокруг кишмя кишели сисястые бабы. Пришлось этот вопрос специально урегулировать. Для этого я написал Кодекс чести офицеров Российской империи (КЧОРИ), и мы, опять-таки в столовой, битый час до хрипоты обсуждали все его пункты и положения, юридически оттачивали, пока, наконец, не подписали.

КОДЕКС ЧЕСТИ офицеров Российской Империи

При составлении кодекса учитывались лучшие гусарские традиции русской гвардии, а также примеры из яркой личной жизни известнейших офицеров империи, в частности, Дениса Давыдова, Миши Лермонтова и пр. Офицеров, внесших немало интересных записей на страницы русской истории.

1. Офицер, поклявшийся честью офицера и не сдержавший своей клятвы или торжественного обещания, подвергается Судом Чести самому суровому наказанию - лишению офицерского звания.

Оправдывающими или смягчающими вину обстоятельствами являются:

а) алкогольное опьянение средней и сильной степени;

б) явления стихийного порядка;

в) смерть, ранение или тяжелая болезнь офицера.

Пояснение: Военная хитрость не является клятвопреступлением. По отношению к врагам допустимы любые меры воздействия.

2. Офицер, променявший офицерское собрание на любое другое, наказывается Судом Чести присвоением ему позорного звания "Сраная Жопа" или "Говно Поносное" сроком от трех до 15 суток, в зависимости от тяжести содеянного.

Всякий офицер обязан в течение всего определенного Судом Чести срока называть осужденного только присвоенным званием.

Назвавший преступника нареченным именем вместо позорного звания, вносит в общий фонд штраф в размере 10 копеек.

3.1 Офицер обязан всячески сопротивляться вступлению в брак, то есть выходу в отставку.

Офицеру, счастливо и с достоинством избежавшему ухода в отставку в опасной ситуации, выносится благодарность в приказе с присвоением звания "Рыцарь".

Офицеру, дважды избежавшему подобной опасной ситуации, присваивается звание "Истинный Рыцарь".

Офицеру, трижды избежавшему женитьбы, присваивается звание "Угодный Господу".

Офицеру, вне критических ситуаций долго избегавшему женитьбы, относящемуся к женскому полу с достоинством и презрением, за выслугу лет присваивается звание "Почетный Рыцарь".

Офицеру, избежавшему выхода в отставку пять и более раз, выносится благодарность в приказе и вручается ценный алкогольный подарок.

3.2 В случае, если женщина в возрасте до 27 лет включительно, и не моложе 15 лет, косвенно или явно просит офицера удовлетворить ее половое желание, офицер обязан бросить ей как минимум одну палку.

Если же из-за страхолюдности женщины у офицера не поднимается на нее даже после изрядного опьянения, офицер вправе с позором прогнать от себя такую уродину без последствий для себя.

Невыполнение офицером законного требования женщины карается выговором в приказе, присвоением звания "Грязный Пидораз" или звания "Вонючий Говнюк" совместно со званием

"Гомак и больше никто" сроком от одного месяца до одного года, либо до искупления вины, выразившегося в доказательстве своей боеготовности, то есть в половом сношении.

Кроме того, в личное дело осужденного вносится дополнение в графу "ограничения строевой службы" в виде записи "сексуальная недостаточность".

Кроме того, офицер обязан принести извинения коллегам за пятнание офицерской чести.

Офицеры не обязаны постоянно называть осужденного позорным званием, но должны постоянно напоминать провинившемуся: "Помни званье свое!" Осужденный после этого обязан пристыженно замолкнуть.

Поправка: Если офицеру 25 лет и более, то возрастной ценз женщины составляет- "возраст офицера плюс 5летсверхуи 15 лет снизу".

4. На офицерских собраниях офицер должен пить и гулять без ограничений, стремясь достичь средней и сильной степеней опьянения.

Офицеру, уклоняющемуся от пьянки, выносится общественное порицание и на весь вечер или на сутки присваивается звание "Сифилитик". Во время собрания с этим нарушителем всякое общение практически прекращается.

Офицер, удовлетворяющийся собранием без алкоголя достоин лишь презрения. Каждый мыслящий офицер не представляет себе приятного времяпрепровождения без спиртосодержащих напитков.

Проповедующий абстиненцию может быть лишен Судом Чести офицерского звания.

5. Офицер обязан уметь красиво говорить на русском устном языке (матом).

Уклоняющийся от употребления народной речи получает позорное звание "Слюнявый Чистоплюй" и "Тыловая Крыса" до тех пор, пока не начнет квалифицированно изъясняться на языке.

6. Офицер обязан знать как минимум 5 карточных игр, причем "очко" и "пьяницу" обязательно. Поощряется игра на деньги (до 5 рублей).

7. Офицеру особо отличившемуся в гулянках (алкоголь, карты, женщины либо одно из трех, нов больших количествах) присваивается почетное звание "Знатный Пропойца".

8. Допустимы следующие вицы сатисфакций:

1) карточная дуэль;

2) алкогольная дуэль;

3) словесная перепалка;

4) стрельба из пневматического оружия в мишень;

5) дуэль на отравленных сосисках или таблетках;

6) дуэль на куриных яйцах.

Проигравший обязан извиниться, в противном случае он лишается офицерского звания.

9. Кодекс Чести считается принятым, если с его статьями согласно большинство офицеров полка.

10. Основные определения:

Офицер - клевый чувак, имеющий офицерское звание и приписанный к данному полку.

Суд Чести - орган, состоящий, как минимум из двух офицеров и решающий судьбу обвиняемого.

Суд Чести может вводить в Кодекс Чести новые статьи.

Алкогольное опьянение - предпочтительное состояние, в котором должен находиться офицер.

Алкогольное опьянение подразделяется на:

- слабое: 8 - 12лгр,

- среднее: 12 - 16 лгр,

- сильное: 16 - 22 лгр,

- нормальное: 22 - 25 лгр,

- очень нормальное: свыше 25 лгр. Враг - хуевый чувак или лицо женского пола, желающее вступить в брак с офицером.

Офицерское собрание - самое лучшее собрание! Брак, отставка, смерть - явления одного порядка.

11. Поправки.

1) к статье 10

Фили - высший совещательный орган. Назначается по решению большинства. Полномочия - принятие решений не входящих в компетенцию Суда Чести. Кроме того, Фили могут ходатайствовать о введении статей в Кодекс и принимать новые статьи в Кодекс Чести.

2) к статье 4

Офицер может отказаться от потребления спиртного в случае болезни.

Офицер, по неуважительной причине уклонившийся от выпивки в собрании, может избежать наказания, если в течении одного месяца со дня нарушения обязуется отработать пьянку в полуторакратном размере за одну выпивку или в однократном размере за две выпивки.

Нарушение этой поправки карается присвоением позорного звания "Прожженный Сифилитик" сроком от 10 до 30 суток.

12. Если офицерское собрание продолжается за полночь, то после наступления полуночи, офицеры обязаны снять штаны (брюки) и продолжать собрание в одних трусах (плавках).

Штабс-капитан (подпись)

Ротмистр (подпись)

Прапорщик (подпись)

Поручик (подпись)

Более всего споров вызвали верхние ограничения возраста бабы, просящей у офицера палки. Кодекс писался после вопиющего случая с Яшкой, отказавшим в пансионате в поебке бабе. Среди прочих причин отказа Яша приводил почтенный возраст матроны - около 28 лет. Поступившее от привычного извращенца Бена предложение установить верхний предел, равный 30 годам, не прошло. Нас испугала такая древняя цифра. Тогда Бен предложил другой вариант - верхний комсомольский возраст - 28 лет. Предложение ебать комсомолку прошло. Но, поскольку мы были люди дальновидные и знали, что будем стариться, пришлось принять поправку о сдвигании верхней возрастной границы женщины по мере взросления самих господ офицеров.

Теперь расскажу, в чем измеряется степень опьянения, что такое "Фили" и откуда взялась 12-я статья устава. (Видите, как у меня все друг из друга вытекает. Повествование получается гладкое, красивое). И начну я, конечно же, со статьи 12, как вызвавшей наибольший читательский интерес.

Глава 8. Господа пердуны

"После сухарей пердится отменно"

Ев. от Макея

Это традиция. "Флаг поднять" - "флаг спустить". В присутствии королевы снять шляпу. И всем тыщу раз ясно, что и флаги, и королевы на хуй никому не нужны, что это дикие пережитки истории. Но вот поди ж ты - пока они существуют. Все мы немножко англичане, то есть традиционалисты. Мы чтим, мы любим все это милое сердцу говно. Причем у каждого говно свое.

Я клал на флаги и королев. Но у господ офицеров есть свои милые традиции, такие же несуразные, как гимн и разделение туалетов на "М" и "Ж".

Рождение традиции было простым и обыкновенным. Однажды летом мы собрались у Яшки. Его предки укатили в Литву, поэтому мы ехали с ночевкой, колодой карт и бутылками. Была жара, жара плыла. В квартире стояла духота несмотря на открытую балконную дверь. Мы уже сняли рубашки и сидели по пояс голые, но все равно было душно. А когда пробило двенадцать - время нечистой силы - скинули и штаны. И продолжили игру уже так, без порток. А поскольку посидели хороши, с той поры и пошла традиция, нашедшая отражение в кодексе. Любовь зла, полюбишь и без штанов. Флаг спустить, день прошел.

Я сейчас уже не могу вспомнить, во что мы играли. Но я совершенно точно помню, на что мы играли. Проигравший должен был на выбор либо кукарекать из-под стола, либо бзднуть. То есть перднуть. Пердеть по заказу мог только Баранов. Проиграв, он отрывал жопу от стула, поднимал вверх указательный палец, несколько секунд тужился и, наконец, резко пукал под наш одобрительный, счастливый смех. Мы гордились Адамом. Мы не обладали такими феноменальными возможностями. Видимо, не было в нас настоящей силы духа. Мы позорно кукарекали под столом. Такова была наша правда.

Вообще говоря, эстетика пердежа как-то упущена искусством. Не разработана эта тема. Особенно в России. Наши целомудренные устои не допускают. Нет у передвижников картины "Старый пердун", или "Мальчик, пускающий ветры". Нет у графа Толстого в "Войне и мире" ни слова об этом! Сотни людей действуют, говорят, жрут, дышат, хотят ебаться. И ни один за всю эпопею ни разу не бзднул.

Целый пласт жизни оказался не выработанным литературой. Эстетика пуканья осталась за бортом.

В то же время феномен пуканья по заказу и, более того, - выпердывание из жопы целых музыкальных фраз, мелодий, - встречается в западной литературе. Например, в книге Феллини "Делать фильм". Или в западном фильме "Амадей" - бздит Моцарт, поиграв на клавесине. А придворные дамы смеются и аплодируют гению. А в восточном фольклоре, в частности, в анекдотах о Ходже Насреддине, герои только и делают, что пускают ветры.

Правда, пердеж встречается и в русском фольклоре, в так называемых "заветных сказках", собранных Афанасьевым. Например, в сказке " Пизда и жопа" пизда упрекает жопу за то, что та "только бздит да коптит, лентяйка". Но в России эти сказки не издавались. Да у Баркова, которого официальным поэтом никак не назовешь, встречаются строки о Екатерине:

"...при этом перднув два раза" (когда ее Орлов еб). Мы азиаты, скифы, мы люди дикие, а, стало быть, ханжи. Не умеет пердеть наше искусство. Срать, ссать, ебаться, ругаться и пердеть.

Зато мы умеем. Да еще как! Серанешь, бывало, вонюче так, что называется, живым говном!.. Помню, ходили мы в МИЭМ на дискотеку - Яшкин корифан, Саша Суворов, пригласил. И там, в полутьме и грохоте такое устроил! Как серану! Ффу-у-у! Тухло! Чуваки от меня в другой угол. Я за ними. И там к.1К опять серану! Они со смехом за носы - и бежать. Полчаса сволочей гонял!

Иногда бывает такая вонючая бздень - вроде и тихо пукнул, а так ядовито! Духовито! Атмосферно! А бывает и наоборот, замах на руль, а удар на копейку - прогремишь на версту, а запаха нет. Значит вхолостую сработал, зря бздел.

Очень смешно пердеть в воде. Гулко, и огромные вонючие пузыри поднимаются на поверхность. Хорошо также бзднуть под одеялом, а потом с головой накрыться. Чтоб ничего не пропало.

Когда мы всей бандой отдыхали в Медведихе, и я поставил но время обеденного пиздежа незаметно магнитофон на запись, через какое-то время Баранов обнаружил "жучка" - микрофон за моей спиной. А поскольку мы уже поели горохового супа с хлебом и картохой, я схватил разоблаченный микрофон и 2 раза перднул туда. Это вызвало громадное оживление. Адам тоже взял микрофон и резко бзднул в него. При последующем прослушивании, его пук оказался самым лучшим. Такой громкий, круглый. Замечательный.

Глава 9. Фили

В Медведихе мы жили в свое удовольствие. Ели. Пили. Купались. Пердели. Слушали мафон. Пошли однажды на дальнюю речку Ивицу ловить рыбу. Взяли котелок, спички, удочки. Микоян взял микояновку. Хуй поймали.

Тогда я, вспомнив, что мой папашка в детстве кушал заместо устриц речных беззубок (один хуй - моллюск), набрал тоже в мелкой речке побольше ракушек, положил в котелок, и начали мы их варить.

Правда, господа офицеры забыли ложки, и Баранов взялся изготовить одну ложку из какой-то гнилой хуйни ножиком. А я сомневался. И не зря. Не удалось ему сделать даже баклушу. В жопу авторам такие ложки надо засовывать.

Но ложка бы нам все равно не понадобилась: моллюсков едят специальным устричным ножом, во-первых. А во-вторых, одна опора подгорела и котёл с едва закипевшей водой ёбнулся прямо в костёр и залил его. Такая беда случилась... В общем, веселились, как могли.

А знаете, какие в России туалеты? Ну, может, и не во всей Руси, а за Тверскую губернию ручаюсь. Так вот, там искони, я бы даже сказал испокон веков, не очко так называемое в туалетах делали, то есть не дырку, в которую срут, а совсем наоборот! Туалет находится не в виде отдельного от дома дощатого сооружения, нет. Он находится внутри дома, в хозяйственной пристройке, где раньше стояла корова и другие скоты. То есть собственно туалета не было, было место, где срут. (Это как дороги, которых в России нет, а есть места, где можно проехать). Когда выходишь из жилой части дома через сени (диалектно именуемые почему-то "мостом") в хозяйственную часть, так называемый "двор", то как раз и проходишь мимо туалета. Что же он из себя представляет? Уровень пола в жилой части дома высок, во двор надо спускаться по лестнице черного хода. И есть пропасть рядом с лестницей: с края деревянного настила свешивается жопа, и говно летит вниз, к коровам. А чтобы случайно не улететь вслед за говном, затылком упираешься в слегу-перекладину, прибитую наподобие перил вдоль обрыва. Перекладина косая, для разноростных людей, чтобы и взрослые, и дети могли какать.

Этакий аттракцион "Попробуй насери!" Мой папенька, когда был маленьким, какал и уснул. Проснулся уже в полете. Расстояние большое пролетел, но куча говна внизу самортизировала... Так мы жили, и так мы срали в Медведихе.

А разговоры у нас там шли в основном о бабах. Целый день напролет о бабах. Даже меня это в конце концов достало и где-то на четвертые сутки я возбух:

- Да хули вы все о бабах да о бабах! Заебали!

- А о чем же еще должны говорить мужики? - искренне удивился Баранов. - Все мужики всегда говорят о бабах. А бабы о мужиках.

... Слушая потом наш безумный, но совершенно на трезвую голову треп по магнитофону, я уссывался над стуком ложек и общим идиотизмом. Блин, совет в Филях да и только! Будто Кутузов-рейтузов собирается бить французов и обсуждает всю хуйню. С тех пор наши общие советы мы называли советами в Филях. В память о Медведихе. Где бы мы не находились - в сральнике или в открытом море - если нужно было что-то обсудить, я просто спрашивал, сплевывая соленую воду (в море, а не в сральнике):

- Яшка, где Фили?

- Здесь, - Яшка невозмутимо хлопал ладонью по волне, и мы начинали обсуждать тот или иной проблем.

Вот что такое Фили. Это историческое место, где Кутузов замышлял роман "Мать".

Теперь для достоверности повествования я приведу одну из расшифрованных магнитофонных бесед. Хотя хуль там расшифровывать, все реплики в ней строго по пленке. Вот уж я заебался на каждой реплике нажимать на "паузу", чтоб успеть записать. Зато теперь одна только голая правда. Интонации и то, что за ними стояло, я вынес за пределы прямой речи, в пояснения.

Еще раз предупреждаю слабонервных: все реплики, выделенные жирным подлинные до буквы. Потому все так невнятно. Весь разговор перемежается звоном ложек и вилок о тарелки, жеванием и сытными отрыгиваниями.

- ...Это еще хуйня. - я продолжал застольный разговор.

- Ой, билят, - сказал Адам.

"...Билят" - искаженное "блядь". Исказили это чудесное слово в Средней Азии средние азиаты. Они так говорят с акцентом - "билят".

- Ой, билят, - смеясь сказал Адам, кивнув на окно. - Мужики, блядь, ну вон баба пошла!

- Да ты заебал, это мужик, бля, - спокойно поправил я. - Ты уже, ебаный стос, блядь, уже на всех смотришь. Ты заебал.

- А вроде растаскивает, блядь, - я оглядел тучи на небе.

- С утра вон ни одного облачка не было, - проявил скепсис Микоян, - А к двенадцати все запиздячило... Сань, где шпроты?.. А где кастратер?..

...Кастратер - это такая открывалка консервов с двумя рычагами и зубчатым колесиком. Я нашел ее в прошлом году в Пицунде и, естественно, назвал кастратером...

- Я не могу проссать, где кастратер?

- На белой полке, на кухне.

Бен пошел на кухню и закричал оттуда:

- Где?!

- В пизде!.. На полке!..

- А-а..

- Мужи-ики-и, блядь... Билят, - не успокаивался Адам, - ну где же бабы, ебаный стос, блядь?! Вот деревня вымерла, блядь, вся, на хуй.

- Они все грязные бабы тут, в деревне, - охладил адамов пыл Бен.

- Да вы заебали, надо любых снимать, блядь. Любых. Баньку истопим, блядь.

- Слушай-ка, Адам, я чего забыл тебя спросить: как вот ты, допустим, - вспомнил Бен, - жил бы ты с Татьяной Половцевой на протяжении целого месяца, ты бы ее выебал?

...Дело в том, что годом раньше мы с Микояном 24 дня отдыхали в студенческом лагере в Пицунде с общей знакомой, студенткой Таней Половцевой и не трахнули ее, несмотря на ее дружеское расположение. Дело в том, что она нам с Яшей ни на грамм не нравилась... Хм, может, конечно, это и было упущение, то, что мы ее не взъебли, но по молодости его можно простить, мне кажется...

- Я бы выебал, - не сомневался Адам, - На веранде.

- Ты ли это, Адам?! - тревожно изумился Микоян. - Ты же вроде, образумился, сказал, что...

- Нет, я не сомневаюсь, что я бы два или три раза налился бы вином, блядь, и раком бы ее выебал.

- Да она же...

- А ты сам говорил, что если бы ты напился, выпил бутылку коньяка, ты бы ее выебал.

- А-а, ну если б только напился. Я б, может быть, даже если бы триста грамм бы выпил, и то бы выебал ее.

- Микки, ты сам говорил, что если б ты влил в себя бутылку коньяка, ты бы ее выебал, - почему-то повторил Адам.

- Да. Даже триста грамм хватило бы, - опять подтвердил для истории Микоян. - Даже не бутылку, а триста грамм.

- Что будем есть с картошкой, блядь, сельдь или хек? - спросил я, поигрывая двумя консервами (как щас помню). - Адам!

- Чего?.. Будем есть, блядь...Сельдь - на хуй! Вот это еще, блядь...Вот это...Хек... А может, не будем открывать? У нас шпроты есть вот.

- Дак ведь картошки-то у нас еще до ебени попки!

- Н-да?.. Нет, в течении месяца я бы раза три напился бы и выебал. Я не сомневаюсь.

- Знаешь, - вдруг поделился Бен воспоминаниями о Танюше. - Когда я стоял на эскалаторе с ней, мне тоже захотелось ее выебать... Дай соль.

- Мне трех дней бы хватило, - продолжал мечтать о прошлом Адам. - Она, кстати, ночевать от вас к себе с неохотой уходила?

- Да, похоже, - задумался Микоян.

- Хуй ее знает, проститутку, - бормотнул я.

- С кем она там жила?

- Хуй ее знает... С какими-то бабами.

- Она с этой жила... С КВПД.

- Что такое КВПД?

- Аббревиатура. "Которая Всем Пизды Дала".

...Была там на веранде маленькая бабская драчка...

- Ебаный в рот...

- Блядь...

- На хуй...

- Шпроты ложкой трудно хуярить.

- Бен, сделай вилки с кухни...

- Куда смотрел Мика, куда смотрел Шеф, я не знаю, - не унимался Адам. - Ходили на дискотеку баб снимать, а под боком, блядь...

- А я помню, - поделился Микоян, - она даже предлагала, чтоб мы ее сняли вместо тетки.

- Кто?!!

- Половцева.

- А что она говорила?

- Ну, мол,чего вы на разные там дискотеки ходите, дескать, снимите меня вместо тетки. А мы говорим: иди ты на хуй отсюда, извиняюсь за выражение.

Адам засмеялся. Его смех предназначался Бену и означал: ну и олухи же Шеф с Микояном!

- Ёлки зеленые! - изумился Бен. - Блядь, вы не джентельмены!

- Да, не выебали бабу.

- Это очень редко бывает, чтоб женщина просила, чтоб ее сняли, - сказал Адам - жизневед и мудолюб.

- Как в песне поется: если женщина просит...

- Это если женщина просит, - не сдавался Микоян. - А если Половцева просит?..

Адам вновь засмеялся. Его смех означал: да какая разница!

- Эх, Микки, если бы ты ее выебал!..

- Какой еврей нож спрятал?!

- Да вот он.

- Это ты, Бен, небось, спрятал его от меня.

- Ах ты, еб твою мать. На хуй мне твой нож нужен... "На улице Марата я счастлив был когда-то..."

- Я, блядь, про Марата ебаного доклад, блядь, в школе делал, как его тетка зарезала, на хуй. - вспомнил я.

- Шарлотта Корде, - блеснул эрудицией Микоян.

- А он и так больной был, Марат, он бы так и так умер, - вдруг сказал Бен.

- Ты считаешь, что и хуй с ним?

- С Маратом?

- С хуятом...

- Твои ебаные шпроты... можешь сунуть их в пизду... кончились.

- Тут пизду еще найти надо! - засмеялся Адам.

- А вообще, мужики, Татьяну здесь можно было бы держать. - сказал Бен. - Она бы нам готовила обеды. Мы бы ее ебали бы.

- Микки, у меня к тебе вопрос: ты лично - пиздатый чувак? Вот лично ты?

- Да я ли не пиздатый чувак?!!

- Тогда передай хлеба.

- Помню, Половцева нам там рубашки гладила, чтоб мы на дискотеку ходили.

- "На улице Марата..."

- Муха... хвать тебя за ухо.

- Птичка - хвать тебя за яичко... Как! Уже шпротов нет?!! - опомнился Микоян.

Все довольно заржали.

- Мика! В кругу друзей еблом не щёлкай!

- ...Вон почту несут, - выглянул в окно Бен.

- Тока тебе хуй дадут ее, - объяснил я местные правила.

- У меня есть предложение: пойти все-таки, любых баб снять, - это, конечно, Адам. - Ужраться в жопу...

- Куда?

- В жопу ужраться. И повеселиться немного.

- Посифилиться...

- Ну как вам мой план?

- Сраный план, хуевый. Ебаный кракатук.

- ...А я срать захотел.

- А нам похую.

- Я пойду щас срать, на хуй.

- Не надо срать на хуй, надо срать в очко...

Тут Бен обнаружил включенный магнитофон:

- Да он записывает, пидораз, блядь!..

Ну а потом все весело пердели в микрофон...

- Пук!

- Пу-ук!!!

- Прррра-ак!!!!!..

Это был 1985 год. Лето после апрельского пленума ЦК КПСС, перед последним, пятым курсом и перед лагерными сборами. Все, кроме Бена - девственники. Это пиздец.

Глава 10. ТМП - теория мировой пиздатости

К сожалению, Теория Мировой Пиздатости как наука осталась не до конца проработанной. Она еще не завершена, к сожалению. У меня в столе лежат в большом конверте несколько листочков с набросками о ТМП. ТМП - единственная наука, которая образует непротиворечивый сплав между собственно наукой и религией, если под религией подразумевать высшую духовность. Бля буду.

Теория мировой пиздатости (ТМП) - новая наука, изучающая различные пути развития человеческой мысли, направленные на улучшение жизни человечества, дальнейшее развитие науки и искусства, изучение результатов этого развития, прогнозы в достижении всеобщего благополучия, то есть в достижении Мировой Пиздатости.

Одним из путей достижения МП является повышение благосостояния народа, повышение среднего уровня жизни людей, их культуры.

ТМП - всеобъемлющая наука, состоящая из нескольких разделов:

1) Теория постоянного роста пиздатости,

2) Теория научной коноебли,

3) Научный коммунизм,

4) Научный похуизм,

5) Теория научного подпития.

Кроме того, в ТМП входят все остальные естественные и общественные науки на правах дисциплин, изучающих частные вопросы ТМП.

ТМП как наука была создана столпами мировой мысли - Отцом и Его Детьми... (Термин "научная коноебля" родился у Баранова дома на кухне, где мы сидели, когда куда-то свалили его предки). В ТМП внесли вклад такие известные личности земной цивилизации, как Эпикур, Сократ, Аристипп, гедонисты-эвдемонисты, киники, Фейербах, утописты, Бакунин-Кропоткин, Ницше, Маркс, а также насильственно внедрявшие мировую пиздатость Ленин, Сталин, Троцкий, Мао Цзе Дун, Пол Пот. Больших успехов в ТМП добились физики, работающие в области создания теории Единого Поля. Теория Единого Поля еще не создана, но она является одним из "краеугольных ядер" ТМП.

Однако я был бы мудаком, если бы, прежде чем начать знакомить вас с разделами ТМП, не пояснил кое-что.

Когда началась военная кафедра, некоторые офицеры называли нас юношами и сынками. Как человек весьма восприимчивый к юмору и всяким смешным несообразностям, я тут же подцепил и "юношу", и "сынка" и начал называть так своих бандитов. Называл, называл я их "сынками", пока однажды Яшка в шутку не назвал меня "отцом троих детей". Тут же начала раскручиваться легенда. В "полусыновья" - в аборты Отца - попал Вова Королев - студентик из нашей группы, хитрожопый маленький паренек из города Выкса. Помню в колхозе (на картошке) я шутил над ним:

- Вова! Вова! Только что по радио передали страшное - города Выксы больше нет! Хулиганы подогнали два бульдозера и все четыре дома снесли!

Смышленый и ленивый хитрован Вова, общежитский парень, он до сих пор живет в общаге. Только теперь уже в Питере, куда попал по распределению. Именно Королев впервые в истории назвал меня Шефом.

А кто родил Отца? Щас расскажу. В 1984 году, когда мы с Яшкой, корнетом Стасиком из параллельного полка и Танюшей Половцевой обитали в студенческом лагере "Металлург", что во втором ущелье под Пицундой, за нами все время увязывался маленький парнишка, сын местной начальницы. Я звал его Щенком (потому что он был очень молодой), Отцом (по той же причине) и Подпиздником - за малый рост.

Собираемся, допустим, мы вверх по устью речки Ряпши к ущелью Бабы Яги, - и этот говнюк за нами.

- А тебя мама отпустит? - спрашивает Танюша, в надежде, что говнюк отстанет.

Пока мы складывали фотоаппараты, прочую хуйню, он успевает слетать до мамы и вернуться к нам на веранду:

- Мама не велела идти: она сказала, что ты будешь мешать, тебя из вежливости берут. Но я сказал, что нет, не из вежливости.

- Конечно, из вежливости! - взвыли мы хором. Но этот маленький убийца все равно чешет за нами, и мы никак не можем от говнюка оторваться.

Стоила льготная путевка в Пицунду (Пицундень, как мы ее называли), 30 рублей...Таким образом, с моим папой все стало ясно. Им стал Подпиздник, которого я звал отцом. Но кто создал Подпиздника? Нужно ведь учитывать, что Отец (я) - прародитель всего на свете, и потому ни в коем разе не углубляться в генеалогию. Поэтому моим дедом, отцом Подпиздника, была названа некая абстрактная сущность - Ебаный Стос.

Ко времени отдыха в Пицунде отец Отца - Щенок, он же Подпиздник, стал уже совсем маленьким и впал в младенческий маразм, ибо время тянет взад.

Итак, Священное Писание гласит:

Вначале было слово и это слово "Ёбаный Стос" - суть начало начал. Он создал все ссущее в этом мире, а также Деда Его Детей - Подпиздника по кличке Щенок. Дед Подпиздник создал Отца Нашего Насущного.

Отец был велик, но справедлив, и было у него три сына и Крокодильский Аборт. Отец родил Адама, прародителя человечества и основателя козлизма[3], затем мощный Отец родил Бена, основателя бенизма[4], затем Отец родил пророка Тимофея Микояна (Диму) - основателя акадимизма[5].

Пролетая над египетской страною, Отец узрел в реке Нил зеленого Крокодила и познал его. Крокодил же понес во чреве своем плод Отца Нашего, но Отец узрев это, сказал, что это нехорошо. И сказал Он: нехорошо. И сделал Он ему [Крокодилу] Зверский Аборт, и вышел из чрева крокодилова четвертый Сын Отца - Крокодильский Аборт (Вовка). И увидев его, еще больше опечалился Отец и сказал: "Фу, какая гадость!" И сказал Он: "Да будешь ты теперь - Крокодильский Аборт отныне и вовеки веков. Аминь!"

Отец учил Детей своих: Вот я даю вам 10 заповедей, живите по ним и обрящете. Вот они:

1) Не ссы!

2) Кто ссыт, тот хуяв!

3) Чти Отца своего!

4) Кто не чтит, тот хуяв!

5) Кто не срет, тот не ест.

6) Кто не ест, тот хуяв.

7) Не люби уябищ: они хуявы.

8) Носи деньги в кошельке.

9) Изгоняй злого духа из чрева путем пердения.

10) Не сри в еду народа своего.

И соблазняли Отца лукавые филистимляне[6]: Отрекись от Щенка, Отца твоего и Деда Детей Твоих! И отвечал Он: Нет, ибо сказано "Чти отца своего", и еще сказано "Кто не чтит, тот хуяв". Я не хуяв! Отец мой - Подпиздник во веки веков. Аминь!

И опять сказали Ему: Верно ли, что Ебаный Стос - первейшее начало и до него ничего не было? Он сказал: Верно.

И сказали лукавые: Кто же ебал Ебаного Стоса?

Разгневался Отец Наш: Изыдите, греховодники! Будто неведомо вам, что Ебаный Стос - есть двуединство, один в двух лицах. Он же Стос, и он же Ебаный [по голове].

И ушли посрамленные филистимляне, и сказал Отец Наш им во след: Ибо сказано: идите на хуй и конца несть этому пути, но Отец Ваш небесный всюду с вами. И на этой дороге тоже. Заблудшая овца попадает волку во чрево, но заблудший ум - в пучину сомнений. Также сказано: блуждающий в потемках рискует заблудится в них.

И подходили к нему другие и искушали: Можешь ли ты показать чудо?

И говорил им Отец: На все моя воля. Вот, смотрите, хуй ли мой не чудо?

И отвечали они: Да, ты велик воистину.

И благословлял Он их: Идите себе мирно на хуй отсюда, пока вы здоровы и дух ваш крепок.

И разливал Он елей хуя своего на всех людей, скотов и трав по образу и подобию ея.

Но возгордился старший сын Отца Адам и стал учить людей козлизму. Он говорил: Я учу вас козлизму, это есть истина божья.

И средний сын сказал: Нет, не это истина. Вот вам истина - я учу вас бенизму. Есть 7 пятых дней на неделе и более нет. Есть 7 по 5 решений ваших на каждый из дней. И как задумал вначале, так не делай, а делай не так. И это суть.

Но более всех отступился Микоян, став пророком зла. Собрав людей многие сотни, вносил раздор в народ, говоря так: Большие груди есмь благо, малые - суть грех! Еще скажу вам - да пусть задница женщины будет колесовитой и большой. Всякое уябище - есть красотка, классическая же красота - есть уябищность. Да сгинут нечуткие блудницы, обсирающие нас, кончающих рано. Я свой хуй не на помойке нашел! И еще помните - человек да убоится раком! Рак - нечист. Ебля раком есть онанизм. Не ебитесь, дети мои, а то испортите первое впечатление.

И узнал об их отступничестве Отец Небесный, и огорчился крайне, и сказал: "Ну и суки! А как верил гадам! Клянусь своим Подпиздником - прокляну сволочей!" И вышел в народ и рек: Не слушайте глупых моих сыновей, они глупы и не знают жизнь. А я вот дал вам 10 заповедей, по ним и живите.

И время текло вперед и вспять, и туда, и сюда, и обратно...

Так гласит святое писание...

Восьмая заповедь была введена специально для Бена. Этот олух царя небесного (меня) вечно носил, да и по сей день, когда стал уже большим дядей, носит деньги не в кошельке, а рассеянными по карманам, вперемешку с какими-то справками, старыми билетами в кино, пропуском на работу и т. д. Мелочь россыпью лежит в кармане штанов. Бен поэтому постоянно теряет бабки. И, начиная с первого курса, с первой практики, я методично и целенаправленно ебал ему плешь на предмет кошелька. Яшка, например, тогда же, на Магнитке, купил себе простенький кошелек за сорок копеек, а Бен - ни в какую.

- Вот придешь ты домой, - рисовал я бородатому страшные картины, - жена спросит: а где тринадцатая зарплата? А ты скажешь: "Потерял". А она возьмет скалку - и по еба-а-альнику тебе, и по ебальнику! Ах, хорошо!

"По ебальнику тебе как начнет хуячить", - эти слова я произносил с особым сладострастием. Но все равно Бен кошелька не покупал, сволочь такая...

Кроме того, в Теорию Мировой Пиздатости входит Теория Научного Подпития (ТНП).

Теория научного подпития

Одним из способов достижения личной пиздатости является алкогольное опьянение, поскольку давно известно, что питие определяет сознание. ТНП начала разрабатываться давно, примерно с тех пор, как человечество узнало химическое вещество С2Н5ОН. Отношение к алкоголю прекрасно выражают русские народные пословицы: "Горько пить вино, а обнесут мимо - горше того", "Невинно вино - виновато пьянство", "Первая чарка крепит, вторая веселит, третья морит"[7].

Принятие известных доз спиртосодержащих жидкостей служит для достижения определенного уровня Кайфа или Кецы.

Как видно из рисунка, Кеца с увеличением количества выпитого L сначала растет (участок 0-1), затем, после достижения некоторого максимума (точка 1) снижается (участок 1-2), что обусловлено последующим похмельным синдромом и рвотными рефлексами, сигнализирующими об отравлении организма. Дальнейшее поглощение алкоголя может даже привести к летальному исходу (участок 2-3).

Таким образом, как видим, перед нами встает проблема меры, т.е. проблема достижения такого содержания алкоголя в крови, которое обеспечивает максимальный уровень Кецы. Уровень алкоголя в крови непосредственно определяется при анализе крови и измеряется в промилле или в граммах алкоголя на литр крови. Но, конечно, более удобным способом определения опьянения является расчетный.

Кеца (Кц) зависит не только от степени подпития Сп (измеряется в лигрылах), но и от мощности питья, т.е. производной Сп по времени (измеряется в оборотах):

Кц = f (Сп, t)

Кроме того, строго говоря, Кц зависит еще от нескольких произвольных коэффициентов. Полная формула выглядит так:

Кц = К_1 К_2 К_3 К_4 К_5 Сп,

где К_1 - коэффициент устойчивости организма;

К_2 - коэффициент закуски;

К_3 - коэффициент химического усиления;

К_4 - коэффициент смешения;

К_5 - коэффициент мощности;

Сп - степень подпития, лгр.

Коэффициент устойчивости организма к алкоголю у разных людей различный. Для среднего питока его можно принять равным 1.

Коэффициент закуски тем меньше, чем обильнее пища, вместе с которой принимается алкоголь. При выпивке без закуски его можно принять равным 2, при плотной еде (обед из трех блюд) - равным 0,5.

Коэффициент химического усиления опьянения больше 1, если перед употреблением спиртного были приняты какие-либо лекарственные или другие препараты, усиливающие действие алкоголя. Например, при принятии димедрола, по некоторым экспериментальным данным, К_3 = 8.

Коэффициент смешения равен 1, если было выпито спиртное одного класса (только белое вино, только красное, только водка и т.п.) В других случаях К_4 = 1.1 - 1.5.

Коэффициент мощности является функцией производной Сп по времени (мощности питья - М). В настоящее время ведутся интенсивные экспериментальные исследования влияния мощности на К_5.

М, в свою очередь, определяется по формуле:

М = Сп / t

где Сп - степень подпития, лгр,

t - время подпития, час.

При условии, что все пили одинаково, Сп определяется по формуле:

Сп = (Li*Qi) / R

где Li - количество выпитого i-го напитка в литрах.

Qi - крепость i-го напитка в градусах,

(...) - суммирование по напиткам, по правилу Эйнштейна,

R - количество питоков, рыл.

Легчайший кайф и веселость (малая кеца) начинается в среднем при 10-12 лгр принятых за 0.5 часа, то есть мощность равна:

М = 10 / 0.5 = 20 об

Теория научной коноебли (Посвящается И.Кону)

ТНК рождалась в муках. Наша банда плюс Петя Уралов - клевый чувак, а ныне миллионер, - сидели на кафедре и обсуждали методологию опроса, который должен был лечь экспериментальным фундаментом в ТНК.

Обсуждение периодически прерывалось громогласным ржанием, слышным, я думаю, даже в коридоре и отмечающим удачные решения ареопага. Анкета предусматривала опрос как минимум десяти специалистов, ранжирование, рандомизацию и прочую хуйню из теории планирования эксперимента, которую нам читали то ли на 4 то ли на 5 курсе. Много споров вызвала единица измерения, точнее сама шкала. Степень кайфа от обычного полового акта с "кончиной" в пизду была принята за 100 баллов, а отсутствие ебли как таковой - за 0 баллов. Максимальный кайф было решено ограничить 200 баллами. Петя аргументировал это так:

- Обязательно нужно верхнее ограничение. А то вдруг какой-нибудь мудак увидит, например, графу "баба дрочит хуй", охуеет и поставит сдуру 15000 баллов. И запорет нам все расчеты один идиот неадекватный.

Все собравшиеся были очень умственные люди, нас всех оставляли в институте на кафедре поступать в аспирантуру, делать диссер, заниматься наукой, стало быть мы имели научное, аналитическое мышление, которое и применили к теории научной коноебли.

Результаты исследования приведены в таблице 1.

Таблица 1 - Степень кайфа в процентах от обычной ебли

Самым большим мудаком среди экспертов оказался Яшкин кореш Саша Суворов (он уже встречался нам в главе 8, этот мудозвон). Смотрите каких он хуевых оценок понаставил. Ему как самому неточному эксперту, мы с Яшей - спонсоры опроса, подарили надувного попугая - пиздуна пиздуну. А самому точному эксперту, то есть попавшему аккурат в середку - Баранову - подарили символ точности - игрушечный надувной будильник.

Но, надо сказать, мой одноклассник Чибисов тоже эксперт еще тот, говно, а не эксперт. При округлении среднего по пунктам 2-3 я его не учитывал: врун-извращенец.

Совсем чистыми исследования назвать, конечно, нельзя, поскольку не все эксперты на момент опроса все сами попробовали, по некоторым пунктам они ставили только балл ожидания, чисто умозрительную оценку. Да и выборку нельзя назвать репрезентативной.

К теории научной коноебли безусловно можно отнести и систему классификации женских сисек и жоп. Как-то, рассматривая колоду полупорнографических карт, я обратил внимание на сисечное разнообразие и понял, что с хаосом царящим здесь необходимо покончить. Пришлось разбить все существующее многообразие на 5 классификационных пунктов.

Подразделение сись

1. По размеру сиськи подразделяются на Большие, Средние и Малые.

2. По расположению - на Высокие (средняя линия которых проходит чуть ли не на уровне подмышек), Обычные и Низкие (не путать с отвислыми).

3. По форме - на Сферические, Сопряженные и Конические. С коническими ясно, они на конус смахивают. Сферические - по форме близки к полусфере. А сопряженные очень красивые, если смотреть в профиль: верхняя часть до соска вогнутая, а нижняя - выпуклая.

4. По устойчивости сиськи делятся на Стоячие (Стабилизированные) и Висячие (Дестабилизированные).

5. По фактуре - на Упругие и Мягкие.

Теоретически всех возможных комбинаций - 1944. (Я когда-то считал, комбинаторику использовал, судя по листочку с карандашными набросками, с которого я сейчас все переписываю. Там в результатах подсчета фигурирует цифра 1944, а проверить я сейчас не могу: забыл всю на хуй науку). Практически же некоторые варианты исключают друг друга, например, трудно представить себе Большие Стоячие сиськи. Большие обычно висят. Далее. Все Висячие титьки лишь условно можно отнести к Сферическим, ибо из-за отвислости теряется форма. А Висячие сиськи бывают упругими, только если в них парафин закачан.

* * *

...Сейчас звонил Яшка, он получил квартиру, делает ремонт и консультировался по поводу побелки потолков. Я ему посоветовал покрасить потолки дерьмом.

- Ты дерьмом покрась, мой милый друг и любимый товарищ. Разведи его скипидарчиком один к одному, извлеки всякую хуйню, инородные окатыши, неметаллические включения[8], говно всякое. И смело хуячь в шоколадный цвет...

- А где же столько дерьма взять?

- Да насри. И я помогу, хули. Ебать твой рот...

* * *

Еще существует классификация сосков:

1. По размеру соски делятся на Крупные, Нормальные и Мелкие.

2. По форме - Плоские, Выпуклые и Конусные.

3. По цвету - Европейские (розовые, светло-коричневые) и Азиатские (темно-коричневые).

Помня классификационную шкалу, каждую грудь можно охарактеризовать цифровым кодом. Например, грудь 32122-121. Это значит - Малые Обычного уровня Сферические Висячие Мягкие сиськи с Большими Выпуклыми Европейскими сосками.

Подобная же классификация была и для жоп, но, к сожалению, я не нашел в Архиве бумажку с научными записями по этому вопросу. Помню только, что вислость ягодиц (каплевидность, как бы их стекание) характеризовал как особого вида болезнь - "опущение жопы" (opushchenie jopy). Не люблю я этого, некрасиво мне.

Для необязательного чтения

Бабы по красоте распределяются, как и все на свете, по закону нормального распределения (распределение Гаусса). Уёбищно-страшных (1 балл) и очень красивых (5 баллов) мало, больше всего троечниц.

Поскольку вкусы у всех разные, для наиболее объективной оценки необходим ареопаг чуваков. Мы так и делали. Идем, бывало, по улице всей бандой и встречным бабам старше 15 и младше 30 хором выставляем оценки. Только баба подходит на прицельное расстояние, как мы тут же:

- Четыре!

- Четыре!

- Три!

- Четыре!

Причем возможны уточнения. Ведь резких границ нет! Одна и та же "тройка" может быть ближе к "двойке" или к "четверке". Это две большие разницы. Поэтому в принципе, говоря "три!", нужно было уточнить какая это "тройка" - "три слева", "три справа" или "твердая тройка". Если ближе к 2, значит, левее медианы (см. график), стало быть "три слева", если ближе к 4 - "три справа". Это ясно.

Я считал возможным ебать троечницу, Яша четверочницу. Баранов, в принципе, мог опуститься и до двоечницы. (Случай в походе не в счет: то ли ли тетка-монголоид была на "единицу", то ли Адам был просто сильно пьян, что вероятнее).

Научный похуизм

Это студенческая религия. У студентов один бог - Халява. Есть один Великий Бог Халява! И одна священная книга "Авось". Однажды бабулька моей жены принесла из ДЭЗа талон с печатью на получение гуманитарной помощи - сухое молоко - 1 кг, макароны - 1 кг.

- Не потеряйте его, - строго-настрого внушил я бабульке. - Это халява. А Халява - это Великий Бог. Нельзя глумиться над Халявой, кощунствовать. Не посейте талон... Что посеешь, то и пожнешь. Посеешь ветер, пожнешь бурю в стакане воды. А вы помните как критиковал дедушка Ульянов-Ленин теорию стакана воды? То-то... Как зеницу ока!..

Но наряду с добрейшим богом Халявой существует и злой дух Пиздец. Он помрачает разум, отнимает волю, нагоняет сон. И вообще создает невезуху. Это искуситель, исчадие ада. Не знаю, как в других институтах, а в общагах нашей альма-матер, студенты, готовясь к сессии, когда от книг у них совсем опухала голова, и овладевал злой дух, начинали "изгонять Пиздеца". Обряд совершается так: одуревшие от знаний люди вооружаются полотенцами, открывают окна и двери и начинают бегать по комнате, размахивая полотенцами и крича: "Пиздец, уходи!!!" Через некоторое время Пиздец покидает жилище.

Пиздеца надо выгонять - в этом суть. Если бы я был самым главным, я бы издал закон, чтоб по утрам, вечерам и после обязательного обеденного сна, каждая семья изгоняла Пиздеца. И никакой политики.

Глава 11. Как надо и не надо пить

"На лицо снежинки мне спускаются..."

Какие-то древние люди говорили, что самое залупатое удовольствие в этой говенной жизни - роскошь человеческого общения. Без пизды. Особенно хорошо бывает выпить с друзьями. Именно с друзьями, а не со всякой там хуйней. Суть здесь в том, что алкоголь - не цель, а средство, эскорт, мотоциклисты сопровождения. И пить надо не за алкоголь, а за компанию.

А лучшая компания - это друзья молодости. Включишь мафон с ресторанными песнями, и пусть поет блатной классик Северный или пусть Токарев, Шуфутинский, Новиков - чуваки наших студенческих лет. На них уже условный рефлекс выработан: услышишь - на душе тепло и тянет выпить.

"И с лица стекают, как слеза..."

А тот, кто пьет с попутчиками в купе или с сожителями в гостинице, - считай, сделал первый шаг в сторону алкоголизма и блядского пьянства. Магомет пошел к горе. К пику Алкоголизма похуярил. Хули с чужими пить, с мудаками? Такое питье - это не любовь, это голая ебля! Пить надо по любви. С корифанами заядлыми. А если формально выпало с английской королевой чокнуться, то только пригублять, ибо нет здесь общения и родства, блядь, души. Маленькими хуевинками, крохотными рюмочками, за разговор.

Один из самых лучших комплиментов про меня в мое отсутствие отпустил мой одноклассник Чибисов, допившийся нынче до алкогольной эпилепсии. Он сказал своим алканам-корешам, тупым гегемонам, хлещущим водку стаканами: "Вам, блядь, лишь бы упиться. Вот Никонов, блядь, с вами пить бы не стал, потому что, блядь, вы хуярите стаканами без всяких тостов, лишь бы нахуячиться!" Да! Я так не пью! Так пить - грех! В свое время мне пришлось поездить по городам, пожить в заводских гостиницах. А там вечная публика - толкачи. Купят водки и квасят. Мне с чужими людьми квасить - радость не велика. Я тут как девушка - в охотку и только по любви.

"Сквозь пургу мне мило улыбаются..."

Помню, в Темиртау достали меня толкачи, чуть не силком посадили ханку жрать. И мужики-то неплохие, особенно один там - Арнольд-татарин, ростом с хуй и картавый. Пришлось пойти на хитрость. Налил в чашку воды для запивки, набрал в рот горькой водки и, якобы запивая, всю ее спустил в чашку с водой, которую потом выплеснул в раковину. Терпеть не могу пить с чужими.

Зато с корешами... Другое дело. Но сначала я тоже ошибался. Молодой был студент. Нажирался едва ли не в любых компаниях. Но потом утончился...

Вот у меня тут на бумажке в Архиве зафиксированы случаи самых мрачных попоек, когда я был просто в жопу. Исключительно в жопу. В сиську просто.

Первый раз это страшное дело случилось, естественно, на первом курсе, на майские праздники. На даче у Олежки Косокина, преферансиста. Собралась там шобла. Не сказать, чтоб заядлые корифаны, просто с курса. К тому же мне бабы не досталось. Впрочем, кроме одной пары, там никто и не ебался. Наверное, по молодости и опьянению. Косокин только хотел Будашеву вздрючить. Начал даже по пьяни задвигать среди ночи дверь шкафом, чтоб не вошли. Но Будашева стала блевать, а Косокин спьяну запутался в штанах, а потом пошел с ведром и тряпкой вытирать блевотину.

Короче, приехали мы на эту дачу, за водой сходили, бабы за какие-то полтора-два часа сгондобили жрачку, расставили. Сели за стол. И понеслось! Хули, молодые, меры не знаем. Намешали, уебошились. Ф-фу-у-у!..

Я после этого впервые в жизни узнал, что у меня бывают провалы в памяти от сильного подпития. Мне потом Косокин рассказывал, а я не верил, что такое творил. Прикуривал сигареты одну за другой и пропихивал их в горлышко недопитой бутылки. Играя в карты с Косокиным, крыл семерку шестеркой и утверждал, что все правильно. Но помню только, что ходил блевать на огород.

"Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой,

А если я усну, шмонать меня не надо..."

Утром меня разбудил Медведкин (мне нужно было с ранья ехать домой, чтоб отправиться с предками на дачу). Я, еще не проспавшийся, вспомнил, что накануне блевал, и пошел во двор посмотреть свою блевотину, уточнить, не много ли ущерба нанес косокинской усадьбе. Но пошел почему-то не на огород, где вместе со мной блевала Будашева (ее первая серия), а заглянул в пустую двухсотлитровую бочку у крыльца, наивно рассчитывая найти там свою блевотину. Почему-то меня это сильно тревожило. (И потом, придя после праздников в институт, я слегка опасался встречи с Косокиным: не станет ли он ругать меня за заблеванный огород. Он не стал. Не заметил. Или не опознал блевню). Но Медведкин, вышедший за мной на крыльцо, увидев, что я смотрю в бочку, спросил:

- Ты что, пить хочешь?

- Ага, - ответил я, чтобы скрыть свой подозрительный интерес к поискам блевотины.

Медведкин взял ковшик и пошел в дом искать воду. Там он нашел в рассветном полумраке помойное ведро с водой, куда Косокин бросал блевотную тряпку (за Будашевой с пола убирал), набрал ковшом воды, добрая душа, и принес мне. Я как-то незаметно для себя выпил этот ковшик и по рассветному холодку направился к станции. Всю дорогу до Москвы проспал. Помню еще, пытался войти в метро на Ленинградском вокзале со стороны выхода и долго и тупо смотрел на захлопнувшийся турникет. В метро спал. А, идя от метро к дому, у булочной встретил одноклассника Наумова, он спросил:

- Откуда ты такой?..

Сам Наумов, наверное, шел в такую рань откуда-нибудь с блядохода.

Окончательно моя голова прояснилась только когда я подошел к двери квартиры.

А водка тогда стоила 4.12.

Второй раз я набрался до положения риз со своей двоюродной сестрой на ее даче. Мы туда отвезли продукты для поминок и решили вечерком слегка промочить горло. И ужрались в жопу. Оба.

Сидели, пиздели за жизнь, и хуячили водку 100-граммовыми стаканами. С течением водки наша беседа приобретала характер все более путаный. Кончилось все это блядское безобразие далеко за полночь, когда мы решили погулять по ночной деревне. Я немножко поблевал по пути, а мало что соображавшая Галя перманентно спрашивала, видимо мгновенно забывая свой вопрос:

- Саш, тебе что, плохо?

Мне плохо!? Мне плохо!? Да мне пиздец!!!

...Конечно плохо, если человек блюет...

Потом Галке ударила моча сходить к подруге. Мы пошли, качаясь тонкою рябиной. Проснувшаяся подружка увидела наше трудное состояние и пошла провожать нас обратно до дома.

А наутро вся деревня говорила, что мы с Галей ночью бродили пьяные как качающиеся приведения.

Третий раз я хорошо назюзюкался в доме отдыха им. Владимира Ильича, на озере Сенеж. Наша банда в полном составе плюс Вова Моренблит из параллельной группы отдыхали там на зимних каникулах. Но Сенежу необходимо посвятить целую главу. И я посвящу этому целую главу. И я так и назову ее - "Сенеж". И вот она, эта глава...

Глава 12. Сенеж

Наша бандитская жизнь делится на несколько этапов. Они все называются по местам и времени пребывания: Запор, Картошка, Жопа (лагеря), Магнитогорск, Строяк, Диплом, Медведиха, Пицунда. И один из этапов - Сенеж.

...К Владимиру Ильичу мы приехали со своими лыжами. Это было зимой 1985 года. В застой. Последняя зима застоя, унесенная ветром. До апрельского пленума 1985 года, до Оша и Ферганы, до Ельцина и Лигачева, до Цхинвала, Молдовы, Гамсахурдия. До Берлинской стены. До гуманитарной помощи и Абхазии, и Жириновского, и Гайдара.

До антиалкогольного Указа.

Еще в поселковом магазинчике при доме отдыха вовсю стояло вино. "Лучафэр". "Мэргэритар". "Вечерний звон" в ушах. С тех пор я знаю: в мою сине-красную сумку, подаренную мамой, входит ровно 10 бутылок по 0.7.[9] А что еще вам сказать?

Многие охотники любят фотографироваться на фоне заваленных зверей. А мы на Сенеже по очереди снимались на фоне поверженных бутылок. Я - и 12 пустых бутылок в ряд. Яшка - и 12 пустых бутылок в ряд. Баранов - и 12 пустых бутылок в ряд. Бен - и 12 пустых бутылок в ряд. (Потом мы их сдали и купили еще винца).

Уставали, однако, охуенно... Хотя комнаты были оформлены хорошо. На стенку мы даже повесили большой график попоек, расписали дозы в лигрылах. Графа "план", графа "факт". Крестиками отмечали выполнение ...

На стенках лозунги приспособили: "Уничтожайте бронтозавров - разносчиков заразы!" "Резиновый игуанодон - лучший подарок вашему ребенку". Кстати, насчет игуанодонов. На лампу мы повесили развернутые презервативы. Штук 5. На каждом написали инструкцию по пользованию. Что-то типа "...и надеть на хуй".

На входной же двери перманентно висело объявление, прилепленное барановскими соплями:

"ТИХО! ИДЕТ ПОПОЙКА!"

Но уставали, конечно, охуенно. До обеда - лыжи, спорт, оздоровление, после обеда - штопор, вино, оздоровление. Однажды пошли мы через озеро Сенеж на лыжах,прям по льду. (Это я всех подбил, хуежопый). Шли на некотором расстоянии друг от друга (это я подучил), чтоб в случае чего, не ухнуть под лед всем сразу. Дошли до той стороны, потыкали в нее лыжными палками и попиздюхали обратно. Именно попиздюхали. Ибо началась пурга, берегов не видно. Лыжи, видимо, от близости воды, скользить по снегу перестали, и снег начал сугробами прилипать в ним. Мы не катились, мы просто переступали, как при ходьбе, волоча пудовые кандалы. Вымотались в ебаный рот. У меня потом, когда вино разливал, руки от усталости тряслись. Так устал.

Моренблит познакомил нас с бабами, с которыми сидел за столиком в столовой. Ведь мы-то - наша банда - сидели в полном составе отдельно, за четырехместным столиком. Баранов сидел у хлеба, и когда мне нужен был кусочек, я спрашивал:

- Баран, ты пиздатый чувак?

- Пиздатый.

- Тогда дай хлеба.[10]

В конце концов Баранов привык, и когда я раскрывал рот о пиздатости, он уже машинально тянулся к хлебнице...

Моренблит, я говорю, познакомил нас с бабами со своего стола. (От нашего стола - вашему столу). Значит, Амина - симпатичная татарочка, но, к сожаленью, с большой жопой; Лида Сазонова - подруга Натальи Беловой; и сама Наталья Белова - будущая жена Баранова.

Три штуки.

...Ведь что такое судьба? Я ебу. Говорят, индейка. Хуй там! Целый индеец! Кто бы мог подумать, что те девчонки, с которыми познакомил нас Вова Моренблит... Что все так обернется. Ой, блядь...

Девки жили в комнате № 304. Эту цифру мы все запомнили надолго. Да хули, ептыть - навсегда! С тех пор и на веки у всей нашей банды, кроме Баранова, один шифр для вокзальных ячеек автоматических камер хранения и прочих кодовых замков. Куда бы мы ни ехали, вместе ли, порознь ли, везде, закидывая шмотки на пару часов в камеру хранения (чтоб без вещей свободно погулять до поезда или автобуса, поскольку сидеть на кулях в грязном зале - провинциальный быдлизм и плебейство), - везде и всегда мы набираем на внутренней стороне дверцы единый пароль Вселенной - "Б-304". Бляди из 304-й комнаты. Хотя в блядстве они не были замечены, справедливость требует это отметить. Но ведь можно расшифровать и нейтрально: бабы из 304-й.[11]

Итак, что такое судьба?.. Ведь жизнь кидала нам подсказки. Как-то, съебавшись с войны (военной кафедры), мы начали гулять в окрестностях войны и пригуляли к ограде Хованского кладбища. Кто-то предложил (видимо, это был мрачный Бен):

- А давайте по кладбищу погуляем.

Хули, мы нашли первую попавшуюся дыру в заборе, залезли в нее, и что вы думаете? Попали на участок № 304 (табличка стояла), и первая же к табличке могила была могилой Баранова. На гранитном памятнике большими золотыми буквами: БАРАНОВ. Нарочно не придумаешь. Мы поняли: Баранов женится на этой Натахе из 304-й. И точно.

После диплома, осенью Баранов поженился. Проводив товарища в последний путь, мы потом справили у меня дома сначала 9, а потом и 40 дней со дня свадьбы. Я произнес прочувственную речь:

- Хули... от нас навсегда ушел наш друг... он был... И такой и сякой... но мы все равно любим и помним его... Все время я спрашиваю себя: все ли мы сделали, чтобы наш товарищ был сейчас с нами? И отвечаю: не все... Могли ли мы... - И так далее.

Адам первый среди нас покинул наш мир.Он стал первым мертвым трупом среди нас, замужним чуваком.

Кстати, на свадьбу мы подарили Баранову большой угольный самовар с выгравированной на крышке надписью "Поручику Баранову въ день отставки отъ господъ офицеровъ". И наган игрушечный с пистонами. Поручик должен уходить в отставку с личным оружием. Офицера должны хоронить с личным оружием, а то неинтересно.

Это просто судьба его достала, я считаю. Ведь мы разъехались с Сенежа, не обменявшись с бабами адресами. А они потом приехали в МИСиС и чисто случайно нашли меня в одном из корпусов. Я, мирно пописав, случайно вышел из сральника и буквально хуй к носу столкнулся с ними. Они искали нас под предлогом каких-то кроссовок, хуйня-муйня... неважно. Важно, что они искали и нашли нас.

Короче, на Сенеже нам, как всегда, хотелось кого-то выебать, а 304-е берегли целку. Хотя некоторые тщетные надежды у нас еще оставались: мы же не знали тогда, что у девок такие злобные намерения - выйти замуж с целкой.

А однажды, в день, когда к нам в гости приехал Соломон в рассуждении поебаться, мы с Яшкой вернулись с дискотеки, где ничего путного не выбрали и увидели, как из окна соседнего корпуса две какие-то бабы призывно машут нам гитарой. Мы схватили последнюю бутылку вина, гандоны и побежали...

Так, а почему у нас осталась последняя бутылка? Ведь это не был недосмотр... А-а-а... Просто накануне... Дело в том, что мы там однажды накирялись за несколько дней до этого. Мы с Беном поблевали. Это я точно помню. Пили красное крепленое вино, смешанное с белым. Я полраковины красной блевотины нарыгал. Худо было. Потом я бродил качаясь по коридорам, в очередной раз давая себе зарок - больше так не напиваться. Меру надо знать.

Вот взять Вову Королева. Вова Королев меру знает. Кирнет себе немного и сидит, улыбается умильно. И на Магнитке так было, и в общаге Дом Коммуны, и везде. Правда, однажды у Вовы что-то отключилось. Он потом мне сам рассказывал. Сломался у Вовца в тот раз стоп-кран, и он нахуячился хуй знает как. Два часа спал в ванной, потом очутился в кровати.

А утром воскрес. Первая мысль: "Вроде, ничего вчера все прошло". Вова встал и сделал шаг к двери: умыться шел. И в этот момент будто ураган налетел на Вову. В башке помутилось, качнуло, поплыло, и Вова блеванул на дверь. Дополз до кровати и блеванул в постель. К обеду сердобольные соседи позвали Вову кушать. Вова только успел понюхать яблочко, как его опять резко замутило, и он снова наблевал, теперь уже на обеденный стол. Так Вова болел два дня. Отравился...

В общем, после той памятной сенежской попойки я сдвинул предохранитель и законтрил гайку, прекрасно понимая, что рано или поздно она все равно ослабнет и сползет. После гранд-попойки у нас вышло все вино. А поскольку это был студенческий заезд, вино кончилось и в поселковой лавке. И тогда мы впятером пошли в поход пешком в близлежащий город Солнечногорск. И там в окраинном магазине затарились "Салютом", белым "Столовым" и еще каким-то говном. В тот же вечер мы пили у баб в 304-й. Бабы бухали изрядно. У меня сработала контровка, и в тот раз я был более-менее трезв. А Яша ходил по корпусу очень веселый и лыбился жизни. В какой-то момент он подошел ко мне и смеясь сообщил радостную весть:

- Блит на коврик наблевал.

Во всех комнатах у кроватей лежали такие коврики. Толстому Моренблиту показалось мало вина и, вернувшись от девок, он хлебанул еще спиртика из своей заветной бутылочки (мама-врач дала для нужд). Толстый организм Блита не справился с нагрузкой и частично исторг отраву в виде блевотины на коврик. Пьяному Яшке это показалось очень смешным, он сунул Блиту в руки половую тряпку и побежал к нам в 304-ю комнату делиться радостью:

- Блит на коврик наблевал...

После того случая у нас еще оставалось несколько вина - две бутылки. Но однажды, по графику в свободный от выпивки день, мы пришли с обеда, собрались у нас в комнате, очистили последний мандарин, разделили его на 5 частей и под мандарин уговорили еще бутылку. И попутно обсудили еще какую-то бабу из института.

- Она ничего, - сказал толстый Блит. - Только вот рожу ей надо подремонтировать.

- Гаечным ключом, - остроумно заметил я.

Так у нас осталась всего одна бутылка. Именно ее мы с Яшей и прихватили, когда полетели к бабам в соседний корпус на крыльях любви и надежды поебаться. Но увы...

Есть такая подлая порода блядских баб, общительных гитаристок, которым лишь бы, блядь, языки почесать, сукам. Эти две пидараски были из их числа. Во-первых, они оказались из геологоразведочного института - полевая романтика у них в жопе играла - костры, песни под гитару, душевный треп и идиотская вера в женско-мужскую дружбу. Во-вторых, одна из них, Машка, была страшна как смерть. "На козу похожа", - шепнул я Яшке.

Мы сидели, пиздели, хлопнули бутылку вина, попели какую-то хуйню под гитару. И все это в ожидании - когда же спать (читай: ебаться). Мы рассказали им про композитора Берковского[12], читавшего у нас лекции по Теории процессов, про знаменитого полярника Дмитрия Шпаро, который у нас вел семинары по теории вероятности и который давно забыл всю статистику ("хи-квадрат распределение"), обменяв ее на обветренное лицо и орден Ленина. Рассказали даже про композитора Матецкого[13], который закончив МИСиС, пытался защититься в лаборатории ППДиУ и бегал под началом научного руководителя Тилянова (под ним, кстати, и я год бегал при аспирантуре, пока не ушел. Но Матецкий, скажу я вам, так и не защитился. И я тоже. Ушли мы).

В общем, мы трепались, тянули время, оно шло. Это было в застойные годы, когда ебля партией и правительством сугубо не поощрялась и допускалась только в случае ее регистрации в отделах ЗАГСа. "СПИД-инфо" еше не выходил, Игорь Кон сражался в подполье. Поэтому в 11 часов все корпуса закрывались и никого не впускали и не выпускали под угрозой отселения с сообщением по месту работы. То есть после 11 уходить нам было уже нельзя. Для нас с Яшкой это был официальный предлог остаться на ночь и между делом - раз уж вместе ночуем - поебаться. Не выпускают, не впускают, шаг влево, шаг вправо - сообщение в институт. Угроза отчисления за еблю.

Между тем у нас с Яшей уже вышел маленький спор - кто кого будет ебать. Никто не хотел козью Машу, а все хотели Олю. (Из вышесказанного следует, что мы с Яшей еще не врубились на каких человеческих типов наткнулись в лице этих сраных девок - на неебущихся человеческих типов. В самом деле - позвать мужиков вечером, чтоб с ними не поебаться - это не могло вместиться в наши неразвитые мозги! Мы еще были молоды и не знали жизнь до таких тонкостей).

- Чур я ебу Олю, я первый сказал! - заявил я, когда мы на минуту уединились с Яшей в коридоре.

- Это уж мы посмотрим! - самонадеянно не согласился Яша.

Развилась здоровая конкуренция. В процессе трепа мы оба как можно ближе подсаживались к Оле, игнорируя Машу.

И вот после одиннадцати разговор стал затухать. Пора было уходить или ложиться спать, потому что ночь. Мы сделали вид, что якобы уходим.

- Если двери уже заперты, возвращайтесь к нам, - сказали эти дуры, - черт с ней, с репутацией.

Да, это были не ебливые, это были просто очень компанейские дуры с гитарой и желанием душевно поговорить с новыми людьми. Бывают такие уроды в людях. Мы с Яшей спустились на один этаж, затаились, переждали некоторое время и вернулись к этим блядям, еще не понимая провала, с глупой надеждой, которая умирает последней, с предвкушением ебли и легкой борьбы за Олю. Я не сомневался, что Оля предпочтет меня. Яша был уверен в обратном. Он считал, что произвел впечатление своей игрой на гитаре, я считал, что охмурил Олю пиздежом.

- Двери уже закрыты, шмон, облава, не пройти! - телеграфным стилем заявили мы, так и не спустившись к выходной двери. Сделали вид, что хотели уйти, да не удалось и вот теперь, хошь, не хошь, а придется ебаться.

И тут эти глупые дуры, вместо того, чтобы поебаться, сразу заявили, что они будут спать вот здесь, а мы - вот здесь. Они на одной кровати, стало быть, мы на другой. Они даже попросили нас отвернуться, пока они ложились! Прошмандовки.

Легли. Некоторое время мы еще рассказывали друг другу анекдоты, причем бабы рассказывали и сальные! (Ну ду-уры!!!) А потом все на хуй уснули.

Утром в 6 часов в радио заиграл сраный гимн, разбудив нас с Яшкой. Яшка выскочил из-под одеяла и в своих белых трусерах, сверкая и тряся яйцами, помчался в угол выключать приемник.

Больше мы к этим блядям не ходили, хотя они и звали еще разик поговорить вечерком. (А может, хотели исправить свою ошибку? Я все-таки верю в людей).

Между тем у нас в корпусе все были уверены, что мы с Яшей ушли ебаться. Больше всех сокрушался Соломон, который спал на моей кровати:

- Никонов с Макеевым ебутся, а мы тут Муму ебем!

Даже Соломон - блядовед, хуеграф и пиздолюб - не сумел снять тут никакого ёбова, хотя я думал, что свинья везде грязи найдет.

- Что? - с надеждой спросил нас неебаный Баранов. - Спали на разных кроватях?

Видимо, неебаному Баранову вульгарная ебля представлялась таким сверхсобытием, что он никак не мог принять в свой ум, что мы вот так вот просто могли пойти на ночь и поебаться. Он чуть-чуть завидовал и слегка ревновал нас к удаче. На его счастье, все так и получилось, как он спросил. Мы не поебались тогда. И Баранов облегченно рассмеялся.

...А Баранов первый раз в жизни поебался позже, летом 1985 года, в разгар антиалкогольной компании, когда мы были в лагерях. (Баранов войну не посещал, сделал себе справку, хитрожопый). Он с каким-то приятелем пошел на пляж, они сняли двух баб, отвели на квартиру и, пока мы как проклятые защищали родину на лагерных сборах, Адам пил водку и ебал ту бабу, с пляжа снятую. Ее звали Марина. Так Баранов стал мужчиной. Ему понравилось быть мужчиной. Он потом нам все в подробностях рассказал. (Я все помню, Адам!)

Глава 13. По всем приметам несчастливая

В четвертый раз я был крепко бухой в беляевской общаге, где мы отмечали 8 марта. Это послесенежская весна. Сазонова и Белова к тому времени уже нашли нас. Баранов взял Белову с собой, они вскоре уползли на дискотеку, а остальные люди остались пить.

- Надо поссать, - сказал Вова Королев и пошел в туалетик.

Мужчина пописал и вернулся. Попойка продолжалась. Некто Рубин повторил мой трюк - он записал наш пьяный треп на магнитофон, а потом все не давал нам прослушать. Я даже подговаривал Яшку и Бена наказать Рубина - привязать к кровати и выпороть.

Рубин, по нашей офицерской легенде, был интендантом. Весьма мужик своеобразный. Что-то в нем есть - то ли ума палата, то ли говна тачка. Чуток не от мира сего, но в хорошем смысле, в эйнштейновском, в эпилептическом. Такой головастый, но слегка ебанутый. Слегка больше, чем все. Он приехал в МИСиС из цветущего Еревана. (Тогда еще СССР был одной большой дружбой народов). А в этом году, году написания книги, оставшаяся в Ереване сухонькая старушка-мама Рубина всю зиму сидела в квартире без отопления, электричества и газа, как и весь город. Там идет война и мало еды. Жалко мне маму Рубина. Мне всегда очень жалко мам-старушек. И себя в критических ситуациях я всегда жалел как бы через мать, ее глазами, и жалел, наверное, даже не себя, а ее - вот если бы она меня видела в столь жалком положении, бедная моя. Я не жалею гибнущих молодыми людей, чего их жалеть, их уже нет, но мне ужасно больно за их родителей, в особенности за матерей. Сердце кровью. Я много могу простить человеку за его мать. Если увижу его мать. Вот бы свести лицом к лицу, глаза в глаза армейских дедов-садистов, избитых жертв-духов и их матерей.

Вспомни о матери того, кого бьешь, вспомни о своей матери, когда кого-то бьешь смертным боем. Какими бы глазами они сейчас посмотрели, если б оказались рядом...

Чего-то я отвлекся...

В тот раз я тоже здорово упился. Вышагивал ногами по комнате, рассуждал. Вскоре в комнату зашел Валера Медведкин из нашей группы со своей бабой, снятой для случки. Он был под мухой. А его баба попросила у меня попить. Я взял стакан граненый и пошел к источнику воды. Но ванна была закрыта, тогда мой пьяный мозг зашел в туалет, спустил воду, набрал из потока в стакан и отнес бабе. Но зато я потом подарил ей дешевый брелок в виде рыбки-открывалки, купленный в Череповце. Она не открывала, видно, бракованная была, я и подарил. Говна-то...

Глава 14. Следующая, под кассету

Там, на неведомых дорожках следы невиданных зверей, хуйнюшка там на курьих лапках... Откажусь ли я когда-нибудь от этой своей книги? Вряд ли. Я мудр.

Все проходит. Пройдет и моя жизнь. И даже твоя, читатель.

В Медведихе, где родился мой отец, а ныне наша дача, лежат везде большие и малые кругло обкатанные валуны. Откуда они там, где морем и не пахнет? Это следы давно ушедшего ледника. Они лежат тут десятки тысяч лет и перележат всех нас.

Мы когда-то всей бандой пили здесь, древние викинги. Этого не вернуть, это ушло. Все проходит и в большом и в малом.

На втором курсе мы все поголовно тащились от эмигранта Токарева. Еще бы: эмигрант, почти враг справедливой Советской власти. Необычность. Хуй требовал... Все проходит. Теперь и Токарев остался только на кассете.

"Я нигде без тебя не утешусь, пропаду без тебя, моя Русь..."

Или утешусь. Родина понятие относительное.

Мой дед пропал без вести где-то под Смоленском в 1942 году. А я почему-то помню слова отца о деде:

- Мне сейчас 54 и считаю себя еще молодым, а в 42-м забрали на фронт отца с грыжей, тогда ему было 43 года, и я думал: ну как же можно брать такого старика, как же он побежит с винтовкой, такой старик?

У него, наверное, были мозолистые крестьянские руки...

У деда нет могилы. Отец, помню, писал куда-то, что-то выяснял, искал. Тщетно.

Маленьким во время войны отец пахал в колхозе на быках. Калинин немцы взяли, а до Медведихи не дошли, хотя на 50 верст в округе не было ни одного нашего солдата.

- Наши бежали через деревню толпами. Прошли и ушли, - вспоминал отец. - И никого. Один раз только немецкий летчик на самолете пролетел у деревни. Так низко-низко, что мы, пацаны, видели его очки-консервы. Он помахал нам рукой, качнул крыльями и улетел. Но уже примерно через неделю вернулись наши...И пошли в другую сторону организованным порядком. За ними пришла и похоронка.

...Хорошее слово "наши", зря отдали его Невзорову...

"Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой..."

А бабушка, когда я спрашивал у нее, как они жили при царе Николае-кровавом, совсем не по школьной истории говорила: хорошо жили, неплохо. Ей в 1917 году исполнилось 15 лет.

- А потом начался голод, при большевиках.

Голод. Это уже рассказы матери. Единственное, что она запомнила из детства - постоянное ощущение голода. Доминанта.

...Маленькая девочка, случайно нашедшая за печкой засохший и изъеденный тараканами кусочек сухаря, прижала его к груди и прибежала к маме:

- Ой, мама, какая же я счастливая! Смотри, что я нашла!..

Эта девочка - моя мать. С кого мне спросить за ее голодное детство? Ебал я в рот все учебники, которыми мне засирала голову КПСС, ебал я всех коммунистов, патриотов... - говорю я сейчас. А тогда рассказы близких странным образом совмещались с верой в незыблемую справедливость Советов, преимущества планирования и основной экономический закон неуклонного роста благосостояния. Ебаный в рот!

* * *

Я родился через 19 лет после войны, через 47 лет после Октябрьского переворота в Питере и умру в 21 веке, оставив родителей в двадцатом, прошлом веке, уже в истории. Мама моя...

Я родился, когда еще был жив Гагарин, я родился всего через 19 лет после второй мировой войны. А вы?..

Глава 15. Осень жизни

"Оторвите меня от земли, журавли".

Почему все сочиняют и поют о журавлях? Национальная птица? И Токарев, и я, и Гамзатов, и Северный, и этот Асмолов. Очень многие.

"Мне постоянно снятся

крылья, чтоб к вам подняться"

Осень и - "последний

журавлиный

клин"

Уходящее время года, унылая пора, прощальное курлыканье - у всех людей и поэтов навевают печаль.

"Не в землю нашу полегли когда-то, а превратились в белых журавлей..."

"Белым крылом грешной касаясь Земли".

Вот запишу целую кассету разных песен о журавлях, прослушаю и повешусь на хуй.

...Заметил: во второй половине жизни, к старости мужиков тянет к земле. Из земли возник, в землю и уйдешь.

А я хочу тропинкой виться

В осенних убранных полях.

Здесь умереть и раствориться

В российских реках и кремлях...

Часть II. Унесённые на хуй

Глава 16. Фотография

...По здравому размышлению я решил выкинуть эту главу из книги за полной ненадобностью,  хотя она сама по себе была красивая, чувствительная такая, ну да хуй с ней...

Глава 17. Хронология

Надо наконец навести в книге порядок и написать о море. Но предварительно расположить в хронологическом порядке все этапы бандитской жизни, а то я шарахаюсь как роза в полынье, туда-сюда.

Итак, после первого курса была месячная ознакомительная практика в Магнитогорске - лето 1982 года. В следующем году - строяк и колхоз. После третьего курса, летом 1984 года я с Яшкой, Стасом и Т.Половцевой ездил в Пицунду в спортивно-оздоровительный лагерь "Металлург", а в сентябре того же года полгруппы поехали на практику на 1,5 месяца в Череповец, а полгруппы - в подмосковную Черноголовку. Мы с Беном были в Черепе, а Микоян с Барановым - в "Чернозалупке". (Но я знаю, что Яшка там однажды в сиську нарезался и ходил пьяный по улицам. Мне донесли).

1985 год - насыщенный очень. В зимние каникулы - Сенеж. Лето - Медведиха и военные сборы под Калинином. А осенью (август-октябрь) - производственная практика в Запорожье.

На следующий год - диплом. А летом 1986 года я, Бен и Яшка, взяв двухместную барановскую палатку, поехали на юга, в Пицунду, где жили в часе ходьбы от "Металлурга", в третьем ущелье.

Но жизнь в виде попоек и поёбок текла и во время учебных семестров, хотя и несколько замедленно. Для особой наглядности я расположу сейчас все этапы в виде отдельной схемы, чтобы каждый читатель, поднятый среди ночи пинком в рыло, мог сразу ответить. Хлопнуть эдак ночью сверху по хуиной голове читателя:

- А ну-ка, гнида, когда был Запор?

- С середины августа по середину октября 1985-го года!

- Ладно, спи покуда...

1982 лето - Магнитогорск - после первого курса

1983 лето - Строяк - после 2 курса

1983 осень - Колхоз - начало 3 курса

1984 лето - Пицунда - после 3 курса

1984 осень - Череп - начало 4 курса

1985 зима - Сенеж - 4 курс

1985 лето - Медведиха - после4 курса

1985 лето - Жопа (лагеря) - после 4 курса

1985 август-октябрь - Запор - начало 5 курса

1986 весна - Диплом - 5 курс

1986 лето - Пицунда (3-е ущелье) - после 5 курса

Эту табличку надо выучить. Приду, проверю.

Кто не работает, тот срань.

Глава 18. Как я на спор поебался

Я подумал и решил, что об этом расскажу позже, а сейчас о другом.

Глава 18. Хуюс, Членис, Пенис, Пиписис

А когда мы отмечали введение антиалкогольного Указа, названного в народе сухим законом, купили несколько бутылок вина и шарахнули их вкруговую из майонезной баночки в беляевском лесу. Никто не блевал...

В общагах студенческих именно и происходит великолепное общение студентов с водками. Там мы и проводили любезно время, а после, счастливо смеясь, дружно ссали с 16-го этажа вниз. Это было летательно и чудесно. Душа пела под журчание высоковольтной струи. Это ли не счастье?!

На лекциях мы тоже времени даром не теряли, а играли в литературные игры, поскольку были рафинированные интеллигенты. Один пишет на листочке первые 2 строки стихотворения в рифму, другой - другие 2 строки, и так стих ковыляет сам по себе, ища себе дорогу. Вот пример.

Детишек много, на спинах ранцы,[14]

Все утром в школу идут, засранцы.

Идет Ванюша в расцвете лет,

В кармане финка, в руках кастет.

Потянет Таня на первый сорт:

В 12 лет - второй аборт.

Кто в том повинен - поди дознайся:

Ромашкин Вова иль Дубов Вася?

А может Коля, а может Сидор,

А может Юра по кличке Пидор?

Приходят в классы, садясь за парты,

А на камчатке играют в карты

На человека - училку Зинку,

В нее продувший запустит финку.

Продулся в дупель Печенкин Стас,

Попал ей ручкой под левый глаз,

Поскольку финки кидает худо

Тот сраный Стасик, паршивый муда.

Шел мимо завуч, услышал крики,

Дверь открывает - о ужас дикий!

Помчался завуч, старик несчастный,

Ведь это дети - народ опасный.

Бежал он быстро, всем жить охота,

А у детишек своя забота:

Пинают Зинку и в глаз, и в ухо,

А кто-то хочет разрезать брюхо.

Вдруг слышат голос: "За парты всем!"

Вошел директор, в руке ПМ.[14]

Попробуй вякни, жесток грузин!

И в лоб залепит весь магазин.

Ребята быстро за парты сели,

Убрали финки свои в портфели.

Училка встала, как ей не злиться?

Плюется кровью и матерится.

И то спасибо, что хоть живая:

Ведь в этом классе она восьмая!

По тому же принципу рисовались комиксы: одна картинка одного автора, другая - другого.

Но интереснее всего были прозаические полотна, написанные поочередно несколькими авторами. Каждый выбирал себе персонаж, одного или нескольких героев и говорил, и действовал за них поочередно в пределах реплики или какого-то небольшого участка текста. Каждый вел своего персонажа и, в зависимости от сюжета, старался сделать ему хорошо.

Иногда разворачивалась жуткая борьба между авторами через персонажей. Усложнялось дело тем, что персонажи действовали в основном через разговоры. Надо сказать, что мои герои чаще одерживали победы, я упорно гнул свою линию. Это свидетельствует, на мой взгляд, о превосходстве моей фантазии, некоторой природной агрессивности и упрямстве, умении настоять на своем, когда нужно. Хороший я мужик.

Очень долго и нудно у нас тянулась эпопея о некоем неудачном сицилийском мафиози Родригесе и его приятеле Санчо Паноса с названием "Из жизни мафии". Я вел Родригеса, Бен - Санчо, Яшка - лейтенанта Интерпола Дэрьмо и старика Гандоне. Двое мафиози поехали в Ленинград, чтобы выкрасть из Эрмитажа статую амура, просящего подаяния. За ними все время охотится лейтенант Дэрьмо.

Была у нас космическая история, где действовали Хуюс, Членис, Пенис, Пиписис.

Были истории о средневековых инквизиторских допросах, абстрактные диалоги, эпизоды о стычках работников МВД и КГБ... Была повесть на шести клетчатых тетрадных листах о том, как мы в лагерях едем в танке на стрельбище, а кто-то в танке бзднул, а потом насрал в снарядную гильзу. Были шпионские страсти. И многое другое.

Очень трогательная история, помнится, сложилась про бандитов. Хороши там были действующие лица: главарь бандитов Скотопизд, его дочь Любовь Скотопиздовна, некая Блядина Демидова, грузин Мандулия, грузин Ебулия, старик Еблыська, поручик Хуевич в пенсне, с наганом.

Отрывок подобной эпопеи для примера и строгой оценки нашей студенческой деятельности литературоведами, я быть может приведу в Приложении. Его читать не обязательно, это только для продвинутых. А также для заядлых эстетствующих молодчиков от литературы. Иногда в охотку случалось и индивидуальное творчество. Я вот стихи написал:

Хочу в стихах я, а не в прозе

Про радость жизни написать:

Люблю пописать на морозе,

А проще говоря - поссать.

Привычным жестом, по старинке,

Над предрассудками смеясь,

Я извлекаю из ширинки

Холодный член, не торопясь.

Чуть-чуть помедлю, ожидая,

И вот с улыбкой вижу я,

Как, снег пушистый разъедая,

Журчит ядрёная струя.

Клубится пар густым туманом

И попадает в глаз и в рот.

И будь ты трезвым или пьяным -

Душа ликует и поёт.

Или.

Не надо!

Не орите на меня звонко,

Я могу умереть от страха.

Я поэт, человек тонкий,

И идите вы все на хуй!

Писулю с этим стихом я направил Бену. Он написал: "Сам пошел!" Имея в виду на хуй. Тогда я послал писулю Вове Моренблиту на повторную рецензию. Вова написал: "Присоединяюсь к предыдущей рецензии". Козел. Ни хуя нет пророка для местных распиздяев.

Но я и разные другие стихи писал. В том числе и про офицеров, конечно. И вот однажды, вдохновленный моими виршами, Рубин показал их своей даме сердца и будущей жене, а потом притащил мне ответ - фронтовой треугольник. Но прежде чем огласить его содержание, я должен познакомить аудиторию со своими шедеврами.

Русская рулетка

Снова дым над столом,

Снова водка в стакане,

Тупорылый патрон

Притаился в нагане.

Вновь бокалы звенят

В бестолковом угаре.

Ну и масть у меня -

Всякой твари по паре.

Припев:

Позабудьте, барон,

Бесполезные споры.

Все равно для ворон

Что святые, что воры.

Мои карты, барон,

Так смешно наблюдать -

Короли без корон,

Они биты опять

Затрещит на ладони

Барабаном судьба.

Вспоминаются кони,

Где-то стонет труба.

Припев

Как всегда дам зарок -

Брошу пить и уйду,

Если щелкнет курок

По пустому гнезду.

Повезло. И привычно

Снова карты сдаю.

И кляну как обычно

Эту слабость мою.

Припев

А еще вот стих:

Нынче все потерялось.

Суета и обман.

Что от жизни осталось?..

Лишь потертый наган.

Пулеметные ливни

И станичные хаты,

Лошадиные гривы -

Это было когда-то.

Над желтеющей нивой

Я лечу от беды,

Сын, конечно, счастливой,

Но упавшей звезды.

Мой случайный попутчик,

Придержите свой кнут:

Все дороги, поручик,

Из России бегут.

Тройка скачет удало,

Тройка мчится вперед.

Мы прожили так мало,

Будто день или год.

В небе грустно и бойко

Шелестят журавли,

И следы нашей тройки

Пропадают вдали.

Колокольчик старинный -

Чистый звон в облаках,

А дорога пустынна

Будто в старых стихах.

С бесполезным стараньем

Мы бежим от судьбы.

И мелькают в тумане

Верстовые столбы.

Дышим хрипло, устало

И глядим тяжело.

Мы прожили так мало,

Может быть ничего...

А склоны все круче.

А ветер в лицо все сильней,

Я прошу вас, поручик,

Я прошу, не гоните коней.

А вот прочитав стихи "Пока 12 не пробило", будущая рубинская жена, которой я тогда в глаза не видел, и написала мне треугольник. У меня там как-то так было:

Пока 12 не пробило,

Пока не начат артналет,

Выпьем мы за то, что было,

Выпьем, господа, за старый год...

И так далее. И вот я получаю от нее треугольник:

Письмо на фронт

"Действующая армия. Штабс-капитану Его Императорского величества Тверского непробиваемого полка Никонову А.П."

Cher Александр!

Вы помните то время,

Когда еще Вы жили на Тверском?

Не думайте, что Вы забыты всеми,

Кто до германской с Вами был знаком.

Перед войной, в собрании, на бале

Мой брат-повеса познакомил нас.

Вы Блока, Северянина читали,

Когда мы танцевали па-де-грас.

Признаюсь, мне потом частенько снилась

Фигура Ваша в блеске аксельбант..

И как судьбы негаданную милость

Мне сообщил Ваш адрес интендант.

Мой брат при государе адъютантом

(У каждого, конечно, свой талан)

Я знала Вас поручиком и франтом,

Теперь Вы, говорят, Штабс-капитан.

Вы б не узнали девочку-курсистку:

Не в шляпке я с цветками на полях -

С крестом косынка над бровями низко

Дежурю по ночам в госпиталях.

Я к Вам пишу, как сказано в романе.

Виной тому не взбалмошность, а страх,

Что (не дай Бог!) убьют Вас или ранят.

(Я часто вижу смерти - медсестра).

Храни Вас Бог от пули иль осколка.

Я каждый день и час молюсь за Вас...

Как странно - мы не виделись так долго,

А голос Ваш я слышу как сейчас.

Прощайте. Жду письма. Живу надеждой,

Что очень скоро немцев разобьют.

PS. А на Арбате музыка как прежде,

И у Никитских розы продают.

Штабс-капитан тут же нахуякал ответ девушке.

Письмо с фронта

Дожди. Дожди стоят над нами,

Воды в окопах до колен,

Но все же мысленно я с Вами,

Я вспоминаю Вас, Элен.

И нет уже окопной глины,

Не липнет к телу мокрый шелк,

Вдруг испарился, умер, сгинул

Окоченевший третий полк.

И я не ежусь в грязной бурке.

Мне в воспаленной голове

Вдруг кажется - я в Петербурге,

Или напротив - я в Москве.

Холодный ветер на опушке

Доносит странные слова:

"Монетный двор", "Литейный", "Пушкин",

"Замоскворечье", "Яр", "Нева".

Неужто все когда-то было -

Река и розы в полынье?..

Мы познакомились так мило.

"Pardon, madamе" - "Pardon,monsieur".

"Et je vous pris..." - "Ну что вы, право..."

Тверской бульвар, парадный строй,

Потом театр и крики "браво"...

Все это было... Боже мой!

А вот теперь в осенней каше,

Где то и дело "в душу мать",

Лицо, улыбку, жесты Ваши

Мне все труднее вспоминать.

Теперь мне ближе вой снаряда,

(Как итальянцу близок Тибр).

И если ляжет где-то рядом,

Я точно укажу калибр.

Ну что ж, быть может, так и надо,

Как говорят попы - "юдоль",

За все прошедшее награда -

Неутихающая боль.

Но все же пульс надеждой бьется,

Лишь в том я вижу смысл и суть,

Что все ушедшее вернется,

Что все пройдет когда-нибудь...

И вот снова она пишет:

Письмо на фронт

Мon cher! Благодарю сердечно!

Письмо! Вот радость, Боже мой!

Вы вспоминали наши встречи,

И я все помню до одной.

Знакомясь, я нашла Вас дерзким:

Едва ль не в первый же момент

С апломбом чисто офицерским

Вы мне сказали комплимент.

Я вижу вновь как это было:

"Pardon, madame, vous etes tres bellе..."

"Pardon, monsieur, - я возразила, -

Je suis encore mademoiselle!"

Зачем в Москве была к вам строже,

Чем мне хотелось - не пойму,

Но - случай, промысел ли Божий -

Весной мы встретились в Крыму.

Под ветром с запахом полынным

Там, на понтийском берегу

Упрямо древние руины

Эллады память берегут.

Гекзаметр прибоя мерный

И парусов крылатый крен...

Сравнив с Прекрасною Еленой,

Вы стали звать меня Элен.

Лазури празднество и света,

Прогулки к морю допоздна

И звездопад на склоне лета -

Все вдруг оборвалось - Война!

Вдруг - как по злому мановенью -

Нет места счастью и стихам,

Вой бабий, да в солдатском пенье

Тоска и удаль - пополам.

Знать, наших дней беспечных стая

Снялась и взмыла в синеву -

На поиски такого края,

Где боль и горе не живут.

W...

Письмо из госпиталя

Приказ. Привычно, терпеливо -

В атаку, сбросив сон и негу.

Но что-то нынче мне тоскливо:

Я так соскучился по снегу...

Бежим по этому же лугу

Как час назад, как день, как век.

Мир будто движется по кругу.

Я так устал... Когда же снег?

И вдруг, как будто вниз с обрыва -

Удар и боль, оборван бег...

И дым шрапнельного разрыва

Как чистый снег, как первый снег.

Мне снег покоем обернулся

И долго плыл в бреду, увы.

Но вот случайно я очнулся

И показалось - рядом Вы!

Да, я, конечно, обознался,

В глазах плыло, как в том бою...

Я победить себя старался,

И вот теперь уже встаю...

PS. Смотрю в окно и вижу прелый,

Замерзший, позабытый стог

И первый снег. Такой же белый

Как госпитальный потолок.

Письмо в госпиталь

Простите меня за молчанье, мой друг,

На ваш треугольник последний.

Я ездила к бабушке в Санкт-Петербург

И только вернулась намедни.

Прочла - обомлела. Какая беда!

Вы ранены, Боже всевышний!

В бреду и горячке метались, когда

Кружил меня вихорь столичный.

Смеялась, плясала, не зная того,

Что гибель Вам, друг, угрожала.

Каталась на тройках и под Рождество

Красавицу-ель наряжала.

Лишь в праздник - за воинов тост прозвучал -

Вдруг сердце предчувствие сжало,

Из рук моих выпал со звоном бокал,

И я вся дрожа убежала.

Потом в бывшей детской сидела тайком

В вольтеровском кресле большущем

И год уходящий листала, потом

Мечтала о годе грядущем.

День Нового года настанет. Пришлет

Нам солнышко зайчиков стаю.

Чертя в синеве прихотливый полет,

Снежинки как зайцы играют.

Рассыпал на пол, на узоры окна

Камин свои зайчики-блики...

Сквозь стекла озябшая смотрит Луна

На танец тепла многоликий.

Над каждою крышей (зима-то строга!)

Пусть теплятся дыма колечки,

И Огненный Заяц огонь очага

Хранит неустанно и вечно.

Пусть кончатся месяцы страшной войны, -

Ах, Заяц, ведь ты не задира! -

Верни же друзей из чужой стороны,

Верни же безоблачность мира,

А нам поскорей подари rendez-vous...

Лечитесь, себя берегите.

Надеюсь, в Крещенье вернетесь в Москву.

Иль я к вам приеду, - хотите?

На этом переписка обрывается, видимо, штабс-капитан был убит...

История знает романы в стихах и письмах. Революционный герой Шмидт, еще там кто-то. Один взор, пятиминутная встреча - и переписка на всю жизнь. В письмах любить легче. Мазохизм какой-то, самолюбование своей придуманной любовью к придуманному персонажу. Окучивание, старательное взращивание, лелеяние придуманной любви к придуманному человеку. Так легче, так чище, так идеальнее, так воздушнее, так печальнее и оттого острее. Так надрывнее, вразнос, остро до бритвы.

...Милый друг... Смею ли я... Как я взволнована Вашим прошлым письмом, я сама, как и Вы, много об этом думала...

А если б они вдруг встретились, то что ж, любовь скультивирована - надо автоматически под венец.

Только разлука оттачивает тонкую любовь. Разлука - это письма, чуткие переживания. Совместная жизнь - это быт, стирки, ругань. Опять спит в бигудях. Опять пепел на ковер стряхивает, идиот.. Опять она в драном халате, мымра.

А разлука... Дух взмывает ввысь, вдаль от пресыщения, к звездам, навстречу любимой. И тоскует, тоскует там, облекаясь в эпистолу, утончаясь до платонизма.

...Но у нас не было любви. У нас была красивая игра. Очень красивая, правда?

Глава 19. Говно на лопате

Бывают на свете мудаки. Они существуют объективно, вне зависимости от нашего сознания и даны нам в не очень приятные ощущения. Мудака можно увидеть, пощупать, послать на хуй, взять анализ кала. Но мудака нельзя полюбить беззаветной любовью, его нельзя убедить и что-либо мудаку доказать. Соломонов мудак. Один из прославленного племени Мудаков. Он ведь что сделал - принес на лопате говно от коровы и...

Не знаю, будет ли такое в будущем и как долго, но в застойные годы студентов посылали осенью в колхозы убирать с полей урожай картошки. Поехали и мы. Очень строго. Пить нельзя, утром линейка, из расположения отряда не отлучаться, наряди, планы, дисциплина. Полувойна. Поэтому до магазина в ближайшую деревню, расположенную в трех километрах, мы с Яшей ходили по-партизански. Чуть завидим вдалеке какую-нибудь черную "Волгу" - сбегаем с шоссе и залегаем в кювете. А вдруг начальник?! Засечет - выебет. Такая у начальника работа. Сечь да ебать. Жрать да пить.

Мы работали на сортировке. Есть такой агрегат, трудится от электричества. Картошка высыпается в бункер посредством самосвала, затем транспортерной лентой подается на сортировочные ролики, где сортируется по размеру и развозится боковыми транспортерами. Земля - в одну сторону, мелочь - в другую, крупняк - в третью. И у бокового транспортера стоит живой человек с мешком и пара других еще, выбирающих с ленты крупные комья земли, которые сортировка не отличает от картошки. У ленты транспортера существует две скорости: большая и охуенная. На охуенной скорости сортировка въёбывает так, что не успеваешь мешок подставить, как уже пора с мешком уебывать, ибо наполнился. Хуяришь, как электрон на орбите. А ручные сортировщики не успевают выбирать комья земли. Короче, кто не был, тот будет, кто был, не забудет

Таких сортировок было две. На одной, где работал я с Яшкой, компания подобралась сволочнейшая. Соломон, Марципан и другие лентяи да двоечники. Мы с Яшей там были как два жемчужных зерна в навозной куче. Этого было слишком мало, чтобы облагородить всю кучу. Поэтому вся бригада работала как кодла зеков, как огрызающийся тигр в цирке, из-под палки, злобно задевая друг друга. Недаром колхозный дед-механик, присматривающий за сортировками, говорил о нашей бригаде:

- Работают как пленные.

В нашей бригаде вполне могли затравить слабого, а один раз чуть не облили керосином крысу с целью сделать из нее живой факел. Благо я шуткой тут же увел разговор в сторону и не дал этой мысли воплотиться.

На другой же сортировке сложилась компания людей более интеллигентных, более интеллектуальных, с лучшим воспитанием, хорошо успевающих по всем предметам. Поэтому они работали не как огрызающиеся друг на друга волки, а дружно и почти задушевно. Как будто в шляпах.

Как-то случился такой казус: не помню уж по какой причине один КамАЗ, нагруженный отсортированной картохой в мешках, на приемке развернули. Вечером, перед ужином, нас всех вызвал начальник отряда Плавкий, построил и повел психическую атаку:

- Произошло ЧП! Нам вернули один КамАЗ с картошкой из-за ...

(Хуй знает чего, какой-то нашей хуевой работы, земли что ли в мешках много было, якобы...)

Потом выяснилось - мы не виноваты, но что в тот момент оставалось делать Плавкину? Только давить, только нагнетать, только пробуждать комплекс вины, только угрожать отчислением. Чтобы возврат ночью на сортировку казался нам меньшей неприятностью.

Хотя это была большая неприятность. Перед ужином мы возвращались с сортировок с черными от пыли лицами, мокрыми от пота портянками, которые едва успевали просохнуть к утру. Мы снимали грязные телаги, портянки и сапоги, тащили все в сушилку, умывались ледяной водой и с наслаждением переодевались в теплое и сухое. До утра. И, казалось, не было силы, способной заставить нас снова одеть стылые, мокрые, грязные тряпки и уйти в ночь, под собирающийся дождь. Тем более после сытного ужина, когда хочется полежать на койке в светлом и сухом бараке.

Но такая сила была - блядский хитрый Плавкий. Наши две бригады - злые волки и нежные овцы, черные и белые, ошую и одесную - стояли перед ним и мучительно размышляли: с чьей же сортировки был развернутый КамАЗ, кому идти разгружать?

"Наверняка наша сволочная бригада напортачила", - стоя в строю, думал я, не волк по натуре, но жизнью загнанный к волкам и, как человек с сильной социальной мимикрией, начавший по волчьи выть и огрызаться. Чтоб не сгрызли, чтоб приняли хоть и не в стаю, но за похожего.

- Сейчас пойдем разгружать, - тоскливо клацнул мне на ухо зубами Марципанов. Плавкий порылся в каких-то бумагах:

- КамАЗ со второй сортировки. Вторая сортировка идет разгружать после ужина.

Наша волчья сортировка проходила под номером 1. Божья кара по какому-то недосмотру пролетела над головами адских грешников и поразила святых и ангелов.

- Фф-у-у! У меня прям от сердца отлегло! - бегал по лагерю гадостный Марципан. - Я уж думал, сейчас, блядь, пиздец, на куй, все оборвалось до самой жопы... думал, блядь, пойдем разгружать это говно...

Наша черная бригада еще сидела и жрала ужин, когда подошел группен-капо - староста группы и одновременно бригадир 2-й, "белой" сортировки Игорь Марков.

- Ребята с первой сортировки, мы просим вас помочь нам раскидать машину. Кто?..

Мы позорно молчали. Марков окинул нас глазами и ушел. Я оглядел длинный стол. В волчьих головах шел умственный процесс, пленные что-то решали.

Решал и я. Если бы в той бригаде, среди этих чистюль не было Бена... Если бы просил не Марков, а кто-то другой... Перед Марковым мне было отчего-то стыдно. Чувак авторитетный. Он и по возрасту, и по жизненному опыту, по характеру в нашей студенческой группе был шишкой. Ему ведь к тому времени (пало уже до хуя лет - 23. Старик. Мужик он был тертый, крепкий, справедливый. И я внутренне тосковал от неизбежного ужаса - снова портянки и в ночь.

Я встал из-за стола:

- Пошли, Яшка!

Яшка застонал, запричитал и поплелся переодеваться.

...Чуть-чуть позже нас к КамАЗу подошли Соломон и Марципан. Марципана чуть ли не насильно привел Соломон. Что-то взыграло в проебце уебищ. За 20 минут раскидали КамАЗ, а на обратном пути ливануло, и мы прибрели в сушилку мокрые до трусов (включительно), и Соломон, дрожа от холода, раздеваясь, пел: "А у меня волшебные трусы, завидуют все белки и жучки..." Там же в сушилке Марков сказал нам свое человеческое спасибо:

- Да!.. Ребята с другой сортировки, спасибо вам...

Приятно, хули.

По случаю такого героизма начальство даже официально разрешило нам выпить. Но ни у кого ничего не было. А жаль. Это был единственный случай в моей жизни, когда мне действительно хотелось выпить не психологически, а прямо-таки физиологически, брюхом. А потом завернуться и уснуть в тепле. Чтоб завтра с утра снова пойти на эту срань.

Заместителем начальника Плавкина по комсомольской линии был некто аспирант Круглов, козлина комсомольская. Больше всех он там выебывался, строя из себя начальство. Деревенские его, мудака, тоже не любили. Он там вроде бы даже какому-то деревенскому джигиту пизды дал по комсомольской линии. По ебальнику, с комсомольским приветом. А тот парень обиделся, взял где-то старую ржавую лимонку Ф-1 и пришел выяснять отношения с Кругловым. Круглов обосрался, забежал к нам в казарму и залез под самую дальнюю кровать, спрятался, значит, от гранаты. (Кстати, насчет кроватей Круглов утверждал, что они должны быть отодвинуты друг от друга на 40 сантиметров - среднюю длину полового члена. Комсомольский демократический шутник). А тот обиженный парень все ходил с лимонкой в руке, держась за кольцо, искал Круглова и хотел его взорвать к хуям за нанесенное оскорбление. Горская кровь ударила в голову колхознику. Пьяный он был, забыл, что у оборонной Ф-1 радиус разлета осколков 200 метров. Полбарака, к ебени матери...

Но я тогда всего этого не знал еще, а просто лежал на койке и читал книгу. Вдруг вижу - вбегает Круглов, бежит по казарме и лезет под самую дальнюю кровать. Я .конечно, ничего, читаю дальше: комсомольский работник, мало ли, может, им так положено. Большой демократичный шутник. Это только потом выяснилось, что в комсомольца Круглова кулаки хотели гранатку бросить.

Деревенские студентов почему-то не любили, один раз даже входную дверь замотали какой-то хуйней, изнутри не открыть. А мне в ту ночь как раз ссать захотелось. Вышел я в предбанник, куда выходят еще 4 двери из длинных комнат-казарм, а входная дверь не открывается. Тьма. Я уж шарил-шарил в поисках запоров или выключателя какого ни на есть - ничего не нашел! Ну что делать? В форточку ссать? Невозможно: высоко, не доссу. Не ссать вовсе? Не уснешь. Взял да и поссал в притолку запертой двери. И уснул. А утром никто даже ничего не заметил! Помню, нее только возмущались злобной деревенщиной: закрыли, а если б пожар, а если кому бы ночью поссать приспичило? Ну, насчет поссать не знаю, а если пожар, тогда, конечно, в окна...

Тот самый говеннолопатный случай произошел в предпоследний день. Получилось так, что мы - бригада с первой сортировки работали на второй сортировке, а "ангелы", кажется, в поле пахали. Следующий день был последним днем пребывания в колхозе. И после работы взыграли волчьи инстинкты. Взяли наши придурки да и сожгли старый диван, валявшийся у второй сортировки. Соломон принес говна на совковой лопате и аккуратно положил его на выходной рукав транспортера. Завтра, мол, в последний день его "ангелы" включат, а мимо сортировщиков вместе с картошкой проплывет чуть подсохшая коровья лепеха. Сортируй, брат! А может и в мешок с бульбой упасть, если сразу на охуенной скорости впустить. Кроме того, Соломон тем же говном испачкал пусковую кнопку сортировки.

На следующее утро колхозный дедушка при всей ихней бригаде, ждущей пуска установки, нажал кнопку "пуск".

- Что это? - подслеповатый ветеран войны принюхался к большому пальцу и произнес с оттенком удивленного узнавания.

- Говно... натурально.

А потом то же зеленое говно выплыло на транспортер. Но их более всего допекла именно кнопка. Вечером эти деятели со второй сортировки начали угрюмо допытываться, кто же измазал говном кнопку. Более всех в дознавании усирался некий Бурдов. Думаю, если бы он работал в нашей бригаде, был бы обычным серым волком. А там он прикидывался овцой, как мы с Яшей здесь косили под волков.

- Дима, - наседал Бурдов на Яшу. - Говори, кто кнопку говном измазал?

Но все равно мы не выдали этого мудака-говномаза Соломона, хоть и не одобряли его исканий.

(Но дедушка колхозный тоже хорош. Он однажды выпил Яшин огуречный лосьон из моей пластмассовой кружки. Я прихожу - ба! - кружка зело лосьоном отдает. Яша приходит - ба! - пузырек пустой. Так и выбросили оба предмета).

Я так скажу: колхоз - это не рай господень. Не рай ни хуя. Нет, там жить можно было бы, если бы не работать. А так - вечером придешь, поужинаешь и спать, а утром снова на работу. Либо на сортировку, либо в поле. Скучно, когда голова простаивает.

Все ужасно стремились побыстрее эту каторгу закончить, безбожно клевали на грязные плавкинские обещания отпустить всех пораньше за хорошую работу. Клевали, в смысле верили, а не в смысле лучше работали. Работали обычно, то есть по-социалистически, то есть хуево: треть, наверное, картошки в поле оставляли.

Все приличные люди сходились на том, что если бы отпустили нас вдруг пораньше, пешком бы до дому ушли! А это очень далеко!

Вывод: студент работать не любит, Студент работать не хочет. Такая тварь. Все бы ему мозги ебать.

Глава необязательная. Для людей тонких, неуспокоенных, ищущих смысл в жизни

В перерывах между поебаться хорошо думается о высоком. Действительно ли душа бессмертна? Это вопрос вопросов, да. Как-то я пришел к такой мысли, что если существует закон сохранения массы-энергии, то почему бы не существовать закону сохранения информации? Существует, конечно. А что такое информация? Отец кибернетики Винер писал, что информация - это не материя и не энергия, это нечто третье, отличное от них. Информация обратно пропорциональна энтропии, то есть хаосу, Чем больше хаос, тем меньше информации, и чем дальше от хаоса, чем больше упорядочена система, тем больше в ней информации.

Идем дальше. Душа - это, во-первых, накопленная за жизнь информация, а во-вторых, способ ее обработки. Но если информация сохраняется в соответствии с законом сохранения информации, то значит ли это, что душа бессмертна? Вовсе не обязательно.

Закон неубывания энтропии требует нарастания хаоса, то есть рассеяния энергии, превращения ее в тепловую. Слышали, наверное, про тепловую смерть Вселенной, козлы? Эта хуйня называется "второе начало термодинамики". Оно гласит: в замкнутой системе энтропия может только возрастать. Второе начало незыблемо и грозит нам всем большим говном - распадом и хаосом. Но несмотря на то, что физики никогда не наблюдали нарушения второго начала (хотя чисто теоретически, статистически это возможно, мы живем в вероятностном мире, где даже все физические законы носят вероятностный, строго говоря, характер), несмотря на это он, казалось бы, нарушается. Кое-где мир идет от хаоса к неравновесию, к гармонии, по пути накопления информации. Возникает жизнь, эволюция порождает разум, люди строят дома, ДНК делится. Но все это лишь видимое нарушения второго начала. Землю нельзя рассматривать как закрытую систему, то есть систему, не обменивающуюся веществом и энергией со средой. Энергии поступает на Землю от Солнца весьма до хуя. Солнце, в полном соответствии со вторым началом, стремится к хаосу, распадается, излучает избыток энергии в пространство и эта поступающая на Землю энергия порождает такие феномены и выкрутасы как "Краткий курс ВКП(б)". Порождает эволюцию материальных систем, конкурирующих между собой в эффективности утилизации дармовой солнечной энергии и накоплении информации. У кого больше КПД, кто больше поглощает энергии в единицу времени, грубо говоря, тот победитель. Кто сожрал, тот и прав, кто смел, тот два съел. Это прогресс в живой и неживой природе. Неравновесные системы изучает синергетика, насколько я понимаю.

Короче говоря, раз рассеивается энергия и увеличивается хаос, значит информация тоже рассеивается. Но может ли она сохраняться в открытой системе Земли, может ли она подпитываться от Солнца, болтаться где-нибудь в ноосфере в виде более-менее стабильного и локализованного объекта? Душа, я имею в виду. А если информация сохраняется длительное время, то может ли она действовать сама? То есть является ли оставшийся информационный комплекс самодостаточным для функционирования? Или это мертвая книга, дискета с записью? Сохраняется ли самоосознающая личность, мое "Я"?

Далее. Человеческий мозг - это носитель информации навроде дискетки, или это сам компьютер? А если компьютер, то где и что такое дискета? А еще интереснее: если мозг - дискета, то где компьютер? Или мозг является одновременно и компьютером и носителем информации?

За время работы журналистом я встречался с очень многими интересными людьми. Некоторые из них были просто сумасшедшими. Но очень интересными. Биолог Глотов, например, считал, что вся информация записана в вакууме, а мозг - просто настроенный приемник, считывающий ее. Я так понимаю, что настройка приемника - это и есть личность. Расстроенный приемник - это шизофреник или тому подобное. Впрочем, сама идея Вселенского банка информации - не глотовская, она очень распространена.

А вот есть такой физик Исаков, он, вроде бы сделал теоретическое обоснование и математику паранормальных явлений. Такой хитрый мужик. У него в формулах есть коэффициент рассеяния информации. По Исакову полевой носитель информации хранит ее несколько миллионов лет до окончательного рассеяния. Правда, он считает, что сохраняется только мертвая информация без личности. Вопрос лишь в том, как к ней обратиться, к этой информации. Как добраться до файла? В спиритизм я не верю, но какие-то способы должны существовать.

Эволюция - это накопление информации, удаление от термодинамического равновесия, усложнение процессов отражения. Разум будет вечно двигаться по пути экспансии, овладения природой. Он растворит себя во Вселенной. На каком-то этапе должна стереться грань между "я" и "мы", между разумом и природой. Я-МЫ дуализм - это сохранение индивидуальности и одновременно почти безграничное усиление мощности разума за счет слияния в единое информационно-обрабатывающее поле. А растворенный во Вселенной и, может быть, во времени, разум - это и есть Вселенский банк информации, это и есть Бог. И вопрос о первичности духа и материи здесь просто теряет смысл, становится некорректным. И курица - и яйцо.

(А в переходном этапе я вижу слияние человека с "машиной", превращение его в человека искусственного. И уже сегодня протез зуба или ноги, электростимулятор сердца - предтечи эры слияния. Человек "машинизируется", машина биологизируется. Они сольются. Бля буду. Вот так я считаю, выдающийся философ современности).

И еще попизжу... А есть ли вообще это самое пресловутое Я личности? Что такое сознание? Не набор ли это культурных штампов, вбитых в голову с детства? Наши реакции, обиды и желания - это на самом деле не наши реакции, обиды и желания (кроме естественно-примитивных, конечно), это культурные предрассудки, сделанные воспитанием и тысячами лет цивилизации.

Почему мы автоматически обижаемся на плевок в лицо? Культурный слой, воспитание. Почему мы плачем о родственниках на похоронах? По той же причине. Некоторые племена не горюют, теряя соплеменников. Они считают смерть естественным природным процессом. Как дождь, как смену дня и ночи. Но самое поразительное, что мы, цивилизованные люди, зная, что смерть естественна, горюем и убиваемся. Плачем, прекрасно понимая бесполезность этого занятия, поскольку слезами горю не поможешь. Но - культурный пласт заставляет лить культурные слезы. Гуманизм Ренессанса, осознание уникальности человеческой личности, религия - и вот вам плачущий менталитет.

Мы - конструкция из заложенных генами склонностей и воспитанных обществом штампов, реакций. Убери штампы и гены - что останется? Дырка от бублика, называемая Я? Хуй его знает...

А вот того же Исакова интересуют философские аспекты такой проблемы: если все люди овладеют так называемыми паранормальными способностями и прочей хуйней, какова будет этика этих сверхлюдей? Мораль там, прочая поебень...

Люди всегда путаются в этом дерьме, не отличают мораль от нравственности, пидарасы. Даже энциклопедия пишет: "Мораль - см. Нравственность". А вопрос простой - как два пальца обоссать. Юридические законы - писаные. Моральные каноны - неписаные. Но это такие же законы и нарушение их чревато моральным наказанием - подвергнут нарушителя остракизму, закидают, как в народе говорят, ссаными тряпками.

Мораль не обозначена с юридической точностью, но примерное направление этого вектора каждый может указать пальцем. Вот это морально. А вот это - аморально. Правда, не все и не всегда можно так однозначно разложить. Могут возникнуть разногласия, споры. У каждого свой маленький единичный векторок-моралька. Все эти орты[15] складываются в один большой вектор - мораль общества. Это похоже на историческое сложение человеческих воль по Марксу, где большая результирующая стрелка - направление истории. Между вектором большим и малым (личным) обязательно есть какой-то угол несоответствия.

Итак, мораль - это свод довольно жестких правил. Например, сытно отрыгивать и пердеть в обществе "неприлично", то есть аморально. Не потому, что плохо, а потому, что неписаные законы так сложились. Ебаться на улице еще аморально, а вот целоваться уже, кажется, нет. А если будешь ебаться на площади тут могут даже не полениться и пришить юридический закон - привлечь за хулиганство. Хотя где ебля, а где хулиганство! У них ведь и стимулы разные! Вот...

А нравственность - это ближе к понятию гуманности, души, добра. Это нагорная проповедь. Это "возлюби ближнего", это хорошая практическая психология. Нравственно жить умножая любовь и добро. Человек нравственный и свободный вообще может наплевать на мораль и на совесть. (А что совесть? Сам с собой-то неужели не договоришься? Совесть - это типичный невроз. А я человек, например, здоровый). Не нужно себя наказывать совестью. Если уж совершил что говенное, или даже хуевое, спокойно извинись и сделай выводы. Работу над ошибками. А хули ночи не спать, совеститься? Так же глупо, как и плакать на похоронах. Не давайте увлечь себя отрицательным эмоциям, беспокойству, горю. Перестаньте беспокоиться и начните, наконец, жить. Подумайте на похоронах о чем-нибудь приятном.

Так вот, нравственный и свободный человек может, наплевав на условности, делать все, что захочет не ущемляя при этом НЕПОСРЕДСТВЕННО интересы других людей. Ну, нельзя покушаться на жизнь, здоровье, физическую свободу, имущество, тайну личной жизни человека.(Может это делать государство в некоторых случаях. Что ж, без государства никак нельзя. За удобства существования в обществе приходится частично расплачиваться свободой, не ходить на красный свет. Важно только, чтобы ограничения сводились к минимуму).

НЕПОСРЕДСТВЕННО - это ключевое слово. Общество не должно запрещать проституцию, порнографию, наркоманию, свободное ношение оружия. Если я колюсь наркотиками, это мое личное дело, никого не касается. А вот если я захочу кого-то насильно напичкать наркотой, вот тогда меня нужно брать за жопу. Предложить кому-нибудь наркотики я могу - свобода слова. Но насильно вкалывать - хуй.

Вообще, общество не должно запрещать, общество должно пропагандировать.

Нравственный человек любит делать добро. Это приятно. Нравственный человек любит себя. И плюет на мораль, если она ему в чем-то мешает. (Если это не слишком дорого обходится: живем мы еще в диком мире сраных моралистов-ублюдков).

Вот такая будет нравственность у сверхлюдей.

А теперь я бросаю на хуй философское любомудрие имени Сократа и перехожу к дальнейшему повествованию.

Глава 20. Я хочу написать про море. Оно Чёрное

Да, блядь, все закладывается в детстве. В меня заложено хорошее море. Не та корабельная романтика, что в жопе юношей играет, а курортное море с пальмами... Глянул я тут недавно на темно-синюю металлическую крышу длинного ангара на фоне бледно-голубого колхозного неба, мелькнуло на мгновение - Море! Как будто с гор - бирюзовой полосой до дальнего неба. И сразу - шипение прибоя. Лежа на крупной гальке, чешешь нос о плечо - запах нагретой солнцем кожи. Много света, инжир, аджика. Синие горы в дымке... Горы обязательно.

Выезд к морю - событие, вне зависимости от частоты выездов. Встречи с морем ждешь. Остр первый момент первого видения - когда под белым крылом на адлерском развороте наконец открывается зеленая синева. И все сразу детям и друг другу: "Море!" И припадают к иллюминаторам... Или поезд выворачивает, грохоча на стыках и открывается горизонт. "Море!" Состав еще долго будет ехать вдоль него, но самый первый момент... Общий выдох. Море...

Быстрее устроиться, разобрать, раскидать вещи и - туда, зачем приехал. В море. Скорее, будто от этого что-то зависит. Потом успокоишься, осмотришься, полежишь на хрустящей гальке.Море липкое. От соли. Как кровь. Разделся - и к волнам, навстречу. Первое море. Брызги на губах. Первая соль.

Входишь, бывало в него, родное, тихо и ласково матерясь, шлепаешь нежно по волнам. Здравствуй, маленькое. Я опять пришел, хули. Я шел к тебе целый год.

Вылезешь, подсохнешь, соль чуть стягивает кожу.

А утром оно как зеркало. Волны малюсенькие. С ноготок. Вода прозрачная, не засранная еще. Небо чистое. Хорошо, где нет волноломов, волнорезов, а есть море по косой дуге.

Ни разу мы там не поебались, только обезьян ездили в Сухуми смотреть.

Глава 20а. Немного о том же

Немного потому, что еще немного уже местами было...

Мы туда приехали, сами должны знать в каком году. Я, Микоян, Стасик и Танюша Половцева. Был там и Вова Моренблит. А Бен тем летом похуячил в строяк в Польшу, а Баранов - в строяк в Мурманскую тундру, тянуть кабель, заколачивать деньги, мудашка. Ну если Бена еще можно понять: в застойные годы вырваться за границу было из ряда вон событием, то Барана просто жадность сгубила - деньжат захотелось срубить по-легкому.

Бену хоть интересно было - ему перед поездкой мозги компостировали насчет того, что ходить только парами по Польше, а то подпольная буржуазная Солидарность выкрадет, будут пытать советского. Раскаленные утюги в жопу засовывать.

А Баранов среди комаров ростом с птицу, на лету пробивающих хоботом 3-дюймовую доску, долбил ломом вечную мерзлоту, тянул пудовый чудовищный кабель, пока мы нежились под густо пахнущими эвкалиптами, магнолиями и олеандрами.

На хуй они, эти деньги, в рот их ебать, если за них надо так усердно въебывать. Пошли они на хуй. Ну срубил он там 500 рублей, и где они теперь эти деньги? Ушли они, на хуй.

...Побросали вещи и отправились на пляж. На студенческом пляже лежали коровы и свиньи. Они там же и срали. И студенты лежали среди говна. Но мы впятером (см. выше) ушли влево, подальше от людей и студентов, мы бросили их, предали, ушли перевалами, под нависшей скалой, прыгая по огромным валунам, и волны обдавали нас солеными брызгами.

Прыг-скок, прыг-скок, я ебаться - будь здоров.

Ушли вдаль до ровного места, разделись и взошли в Него. Оно приняло нас прохладным теплом. И мы с блаженным матом отдались ему, до дна прозрачному. (Кроме Танюши Половцевой, как она отдавалась без мата, я не знаю).

Я, хлопая волны по ляжкам, рассыпался в любезностях, признавался морю в любви, лепетал всякую хуйню. По горизонту ползали силуэты горбатых корабликов.

Когда человека кормят 3 раза в день и у него есть море, наступает у человека состояние блаженного неведения. Он себе ходит по теплу во вьетнамках и с темными очками на носу. Время течет медленно и оттого быстро проходит. 10 дней неотличимы от 15, 15 от 20. Все течет, но ничего не изменяется. На второй день кажется, что ты здесь уже вечность. В последний - что только вчера приехал.

Несмотря на застой, в Абхазии, Грузии среди восточных людей сильно пахло частной собственностью, торговлей. Это резко контрастировало с социалистической Россией. И мы потом смеялись над Беном, что он был в соцстране, а мы - в кап, в Грузии.

- Нет в Грузии советской власти. Совсем другая страна, - говорил наблюдательный, как молодой Маркс, Стасик.

А я тогда вдруг отчего-то стал писать книжку о гражданской войне в Грузии, но так и не закончил: уж больно фантастично выглядел военный конфликт между русскоязычными и местными аборигенами. Не смотрелись танки под эвкалиптами. Не могло быть такой войны в одной стране, тем более в стране дружбы народов. Да и с чего воевать?.. Я оборвал рукопись. Шел 1984 год.

...И вот что еще я хочу сообщить - только в синих пляжных раздевалках, глядя на гадские менструальные тампоны и мерзкие куски ваты со следами отторжения слизистой, которые валяются там в обязательном порядке, начинаешь понимать, что женщины устроены несколько иначе, чем прочее человечество. Разбрасывают свою менструацию везде, суки.

...Мы прекрасные люди. Раз пошли купаться в третье ущелье. А там уже как раз голые нудисты загорают. Купаются даже. Пришлось нам в противовес идти купаться прям в одежде - в рубахах, тренировочных штанах, панамах. А уже в море я снял штаны, скрутил их в комок и начали мы ими перебрасываться в волейбол типа водного пола. Весело время провели.

...На море серый песок...

Глава 21. Череповец

Череповец - город контрастов. Он остался в моей памяти серым дождливым унылым краем. Над Череповцом периодически опускается рыжий туман, пахнущий большой металлургией.

Теоретически мы поехали туда набираться ума для курсового проекта, практически же я работал на упаковке листов, а Бен "крутил" вагоны, остальные тоже страдали хуйней. Чуть позже оказалось, что можно было и не работать. Нас неявно наебали, мол, устраивайтесь, ребята. А когда ребята скрепя сердце получили сраную спецодежду, когда уже походили в ночное, вдруг выяснилось, что работа-то - дело добровольное. А вы не знали? А мы просто хотели дать вам возможность подзаработать.

Да на хуй нам ваши деньги, мы отдыхать приехали! Вот, блядь, застой! Никакой справедливости. Хуя вам, а не справедливости! А ведь кроме работы, копания в патентной библиотеке, лекций и консультаций, были еще обязательные экскурсии в цехи. Глядеть на все это говно.

Полгруппы было в Череповце, в том числе я и Бен. А полгруппы - в подмосковной Черноголовке - Яша и Баранов. По полбанды разбросало. Мы обменивались письмами. Я как раз сидел срал, когда...

Срал на унитазе, бачок которого починил Вова Королев, который сильно блевал в своей комнате, я рассказывал. Нас поселили в жутко клопиную общагу. Общага эта - подъезд в обычном жилом доме. Казематы квартирного типа. Местные как раз переезжали из этого старого клоповника в новый. А нас как раз селили. Клопов там было - смертная жопа! Хуева туча! Все стены и трещины - в клопиных следах.

- Надо спасаться, чуваки, - сказал я. - Поставим кровати на середину, подальше от стен, а ножки кроватей - в консервные банки с водой. Авось перезимуем.

Мы уже купили и врезали в раздолбанную дверь новый замок, но по счастью Марков нашел еще одну пустую подходящую квартиру, двухкомнатную, сразу нами не замеченную. Там было меньше клопов. В маленькой комнате жил он с Татищевым. А в большой мы поставили 5 кроватей, стол и стулья. На кроватях лежали - я, Бен, Рубин, Королев, который блевал и Косокин, который учил в преферанс.

Мы выдрали замок, и я начал врезать его в новую дверь. Мы стали обживаться. Марков, встав на унитаз, бился с бачком. Бачок брызгал на Маркова и не сдавался. Мокрый Марков запустил в него по локоть руки и шуровал.Тем временем кто-то мыл ванну, кто-то шерудил на кухне.

То, что не удалось доделать Маркову, доделал Вова Королев. Он привязал к рычагу унитаза проволочку, испробовал, а потом лично каждого подводил и учил говно спускать по Королеву.

- Так, иди сюда, я тебя научу говно спускать, а то сломаешь. Смотри: посрал - тащищь проволоку. Видишь - течет. Смыл говно - заталкивай аккуратно проволочку обратно, а то так и будет течь, и в бачке не накопится. Только так. Ничего больше с бачком сделать нельзя. Усвоил?

Клопов тут было совсем ничтожное количество, но на всякий случай мы чуть отодвинули от стен кровати, чтобы эти ублюдки со стен падали на пол. Меня за весь срок ни один клоп не укусил. Может, помогло то, что мы с Беном купили в хозмаге бутылку какой-то отравы, кисть и, хитро изъебнувшись, промазали все клопиные места, изведя на этих блядей полпузыря. А сами ушли в ночную смену. Мы специально так сделали перед самой ночной сменой, чтоб во сне не дышать гнусной отравой. Представляю, как было приятно спать всем остальным! Они, козлы, правда, все проветрили, открыв балконную дверь, чем свели до минимума отравляющий клопов эффект. Не уважают ни хера чужой труд! Могли бы одну ночь и помучиться.

Но Косокин тем не менее жаловался, что его-таки кусают клопы.

- Покажи нам хоть одного клопа! - настаивал я.

- Откуда же? Я ж их насмерть затаптываю. Я парень резкий...

Косокин повесил над тумбочкой выдранную из какого-то журнала репродукцию картины "Вирсавия" не помню какого художника (надо у Бена спросить, он знает) - толстую голую лежащую бабу цвета молодого поросенка.

- Зачем ты ее прилепил, она же толстая? - спросил я, зная, что Косокин любит толстых баб.

- Никакая она не толстая, - не согласился Косокин, сам толстый. - А худым, между прочим, рожать тяжело, у них таз узкий.

И женился в результате на толстой девушке.

Но за любовь к толстоте природа наказала Косокина. Сняв однажды голую толстую тетку Вирсавию, он обнаружил под ее предательским телом сомнище клопиных гнезд.

А однажды мы с маленьким Вовкой Королевым шли по улицам Череповца и смеялись над Брежневым, что он такой мудак... Шутейно разговаривали.

- Хи-хи, - хихикал Вова, - вот мы сейчас идем по улицам, над этим хуем ржем беспечно, а в местном КГБ уже, небось, на экране наши лица крупным планом.

Но все это было позже, а в первый день мы решили периодически скидываться по 5 рублей для ведения совместного хозяйства.

- А это не слишком до хуя? - засомневался я. Сумма в 35 рублей показалась мне слишком большой. - Этого нам надолго хватит.

Но хватило меньше, чем на неделю. Ответственный за общественные бабки маленький хитрожопец Королев все как-то быстро, в течение трех-четырех дней растранжиривал. Бабки уходили на сахар, пряники, мелкий жор, и Вова постоянно по этому поводу сокрушался.

Вечером же, дождавшись посланников из магазина, отмечали день приезда. За выпивкой старик Марков пересказывал рассказы каких-то своих приятелей о войне в Афганистане. О том как там наши каратели целыми кишлаками расстреливали в поле мирных жителей. Я не верил. Не верил я, что советские солдаты могут так нехорошо поступать. Мне было 20 лет. Шел 1984 год.

Между тем Косокин связался с Москвой и разузнал адрес нашей черноголовской половины. Я тут же решил написать любимым бандитам - Яше и Баранову. Я вечером писал письмо, а Вова сидел рядом и бубнил:

- Пока я не ушел в ночную смену, ты там им напиши, как я унитаз починил. Он не работал, а я его в 5 минут починил!.. А вообще, я тебе скажу, ночная смена - это нечто противоестественное. Все нормальные люди, блядь, пьют чай, готовятся к отходу ко сну, электрический свет горит в лампочке Ильича, тепло. Все дома. Телевизор хуярит. А ты, блядь, как дурак должен одеваться и уходить в ночь. Дико! Дико!.. Про унитаз напиши!

А на следующий день, когда я мирно срал, усевшись на толчке, как петух на насесте, услышал королевский вопль о том, что из ихней Чернозалупки пришло письмо. В возбуждении я запрыгал на унитазе. Это же надо, какое совпадение, они - нам, мы - им. Одновременно! Параллельное мышление. Калиостро...

"Калиостро" - это наш бандитский термин. Как-то раз мы с Беном сидели в читальном зале МИСиС. В зале горел свет. За окном хмуро пропадал день. "Калиостро. Граф Калиостро", - вдруг отчего-то всплыло у меня в голове. Тогда еще не вышел этот фильм про Калиостро, и о графе мало кто знал.

- Слушай, а кто такой Калиостро? - внезапно спросил Бен.

Типичный случай параллельного мышления. С тех пор мы такое частенько отмечали у себя. Когда двое одновременно о чем-то одном думают, что-то одно хотят сказать, напевают одну песню про себя. В таких случаях мы произносим все объясняющее:

- Калиостро...

И с тех пор в нашей банде во время всех попоек всегда один тост поднимается:

- За Калиостро!

Что означает - за дружбу, ребята! За нашу прекрасную дружбу! За любовное сродство душ. За сверхжопное чутье. За нас, таких пиздатых.Я сейчас перечитал это наше письмо в Черноголовку ( мне его потом Яша передал для Архива) и увидел, что все было не совсем так. Оказывается не Вова Королев сказал мне о письме, когда я срал, а Косокин. И я не запрыгал на унитазе, а спокойно отосрался и с достоинством вытер себе жопу. И, оказывается, это случилось перед самым нашим переездом в другую общагу, коридорного типа. (Там мы уже вчетвером жили - Я, Бен, Рубин и Вова Королев). Видите как здорово писать документальные романы, все всегда можно уточнить. Вот я сейчас даю слово документам, они бесстрастны.

"Дима, ёбаный в рот!

Это охуеть можно! Я сидел сегодня в туалете, срал... Нет, не так. Значит, вчера мы с Беном отправили тебе письмо, в котором все невъебенно описали, а сегодня сру я себе спокойно, а Косокин кричит, чтоб вылезал: он ссать хотел. Вдруг он сказал, что пришло письмо от Димы.

"Пиздит, сука" - понял я. Еще бы - мы-то свое только вчера вечером кинули и вдруг - бац! - ответ. Я спокойненько отосрался, вышел - ба! Разъеби мя в кочерыжку! И вправду! Вай-вай-вай! Дима-то, оказывается, тоже послал письмо и примерно в то же время, что и мы. Ты прислал нам те же вопросы, о которых мы тебе уже написали, ёбть.

Дима, может, это граф Калиостро?!

Дима, встретимся - выпьем!

Елки-палки, нельзя не выпить...

Димка, пока Сашка чай пьет, я вклинюсь.[16]

Во-первых, поздравляю тебя с круглой датой, двадцатилетием с того самого дня, когда земля услышала твой голос. Думаю, орал ты, Дима, просто замечательно...

А у нас новость. Переселяют в другое жилище. Сашка и Рубин уже переселились. Но пока живем в старом общежитии. О деталях Ляксандра тебе, надеюсь, расскажет своим неповторимым, исконно русским языком. Сашка сейчас лежит на остове своей кровати (постельное белье уже сдал) и читает Ардова.[17]

Рубин, как и Сашка, лежит на сетке кровати, положил под голову мою подушку и читает Г. Уэллса "Россия во мгле". Королев лежит на своей кровати и читает фантастику. А я пишу тебе письмо.

Огромный привет передавай Петрухе Уралову, Олежке Баранову и иже с ними. Все.

Пользуясь любезно предоставленной мне г.г. Никоновым и Будулаевым возможностью передаю всем большой привет со всеми вытекающими отсюда последствиями, хотя и не беру на себя всей ответственности за этот шаг.

С уважением. Рубин

Заебали, блядь.[18]

Перебили. Значитца так, Давыдов, Соломон и К пропадают целыми днями в кабаке и передают вам привет.

В Череповце тишь да благодать.

Нас переселяют в другую общагу, коридорного типа, с одним сральником на весь этаж. Королев спрашивет, мол, как там дела у Бараныча. Что, мол, он рассказывает о Мурманске? Напиши.

Да! Дима, как приедем, дождемся Стаса и загудем к нему и Таю на хазу.[19]

Стас - пиздатый чувак.

У меня осталось 50 рублей на 2 недели.

Письмо отправь в тот же день, когда получишь это. Из твоего письма, Микки, я понял, что вам там оченно плохо живется. Вы заняты 10 часов в день.

А мы - 8 часов работаем, потом идем на лекцию или семинар или экскурсию. Потом домой, готовим ужин ( у нас ведь плита на кухне: общага квартирного типа). Вообще нам легче. Вы там изучаете какую-то хуйню и невъебенную науку, запарашиваете мозги... Кстати, у меня завтра доклад на тему "Технические решения по совершенствованию конструктивных характеристик оборудования станов холодной прокатки". И весь тут хуй.

Димитрий![20]

Это все хуйня! Я вот что расскажу. Когда мы переселились, в этой общаге здесь не работал унитаз. А Я ЕГО СДЕЛАЛ ЗА 20 МИНУТ! Все довольны. А теперь FOR IRON FELIX, который с тобой живет, а ты и не подозреваешь.

Олег, как ты там? Вспоминаешь ли Дальние Зеленцы, NORD, Мурманские тундры, как мы мерли и дохли там каждый день?[21]

Снятся ли тебе кабели?

Соломон здесь совсем спился. Не удалось сделать из него человека. Ходит каждый день в кабак, на работу приходит пьяный.

Не разучился ли ты ходить Челентаной?[22]

Ну, я пошел на работу. Соломон сидит над душой, зашедши в нашу комнату и говорит про тебя, что ты, наверно, ебешься с лаборантками, а мы с кувалдами.

Ну пока. Идем в ночную.

22-30 28.09.84

Да, ну так вот.[23]

Однажды, когда мы с Будулайкой батрачили в вечернюю смену, наши орлы (Марков, Татищев, Косокин) выпили по 3 литра пива, окосели и Косокин дал пизды Рубину. Почти как тогда, на Магнитке.[24]

- Рубин, ты своей смертью не умрешь!

К тому же Рубин совсем не пил. Это сейчас мы с ним дружим, а тогда я на него строго смотрел и не особо так водился. Потом он исправился, съехал на тройки, иногда к рюмке прикладывался. А то раньше, бывало, на ознакомительных экскурсиях вперед всех бежал, расталкивая народ, к агрегату, чтобы услышать, что "куровод" расскажет. Наших это бесило. Меня раздражало. Но, помудрев, я помирился с Рубиным. А на Магнитке, невзлюбивший Рубина Косокин приставал к нему, и Рубин вызвал Косокина на дуэль. В натуре. На кулаках. Дуэль состоялась у нас в комнате, куда набилась и расползлась по стенкам вся мужская половина нашей группы - посмотреть. Это была, так сказать, спарринг - драка. Немного похоже на карате, которым Косокин раньше занимался. На средней дистанции, с ногами, с руками. Рубин, который ничем, кроме чтения книжек, раньше не занимался, держался хуже. Косокин разбил ему нос и поставил синяк. Пару раз они, сцепившись, заваливались на кровати под восторженные вопли зрителей. Я как раз сидел на кровати, они на меня и завалились.

После драки в комнату пришел отсутствовавший Баранов. (Блин! Вспомнил! А ведь он, урод, потому отсутствовал, что и там работал, разгружал гад, какие то вагоны. Любовь к деньгам до добра не доводит! Все самое интересное пропустил - и драку и Пицунду). Вот он пришел и увидел свою постель смятой, а подушку окровавленной.

Только на этот раз Рубин остался без синяка, а отделался тем, что разбил головой стекло, когда ему по почкам Косокин пизданул.

Было так: Косокин доебался до Рубина, обзывался на него, пускал дым сигареты ему в лицо, потом погасил свет в туалете, где в данный момент находился гражданин потерпевший. После того, как Рубин вышел из туалета, Косокин преградил ему путь в комнату и не пускал его. Рубин оттолкнул Косокина. Это было искрой. Еблысь! Косокин вмазал в лобешник Рубину, и тот головой выбил небольшой кусок (почти правильной круглой формы) окрашенного дверного стекла.

После чего препуганный Рубин выбежал на балкон, а Косокин закрыл его там, но затем снова открыл, забоявшись, что тот простудится на балконе без одежды. Рубин, увидев Косокина, идущего к балкону, и не зная его добрых намерений, совсем испугался, перелез через перила балкона и повис над бездной. Увидев такую страшную картину, Косокин в свою очередь перепугался и ушел вглубь комнаты. Посудите сами - приходит, допустим, милиция и видит: Рубин мертвый лежит под балконом, а Косокин лыка не вяжет. Тюряга.

Повисев немного, переждав, Рубин выскочил с балкона и устремился к двери. Ему удалось выбежать. Минуты через две он нагрянул в комнату с комендантом, крича: "Где Косокин, где Косокин?!" А Косокин в это время прятался в туалете. Не найдя преступника, все во главе с Рубиным опять убежали (Рубин сообщил коменданту, что, мол, в 30-й комнате все пьяные и дерутся,)

Через малое время, нигде не найдя Косокина, компания снова нагрянула и застукала Косокина в комнате.

Все начали кричать, а Гена Татищев сказал, что Рубин пьян и сам ко всем пристает. Комендант с дежурными чуваками ушли, а Рубин побежал за милицией.

Все эти факты сообщил нам Вова Королев. Версия Косокина несколько отличается от всего этого. По его словам выходит, что Рубин первый пристал к нему, то есть ударил двумя кулаками в грудь ни с того ни с сего.

Когда пришли мы, буря уже улеглась, милиция не приходила, Рубина не было. Мы с Беном поели и пошли искать его. Он оказывается спал в квартире у Давыдова на свободной койке (Давыдов приютил его, видя такой разбой).

Дима, прошу тебя сохрани это письмо, в Москве вместе поуссываемся.

Напоследок главное. Дима! 20 лет назад в мир пришел пиздатый чувак - Макеев. Ура-а-а-а! Там-пам-пам-пара-бара-бара-тара-рам-пам-пам-пам - туш!

Поздравляю с дн. рожд.!

Алекс. Никонов"

Все-таки жаль, что нас с Беном не было тогда, мы бы этой бойни не допустили.

Кроме того, в Череповце у нас с Беном была привычка шляться в шляпный отдел универмага и мерить шляпы. Бен нравился себе в шляпе, а я хотел купить соломенное сомбреро за 3 рубля. Сначала мне было жаль денег, но в конце срока с получки я все же расщедрился и купил его. Теперь валяется на даче...

Кстати, о получке. Все-таки студентов изрядно наебывали там. Да и везде, и в Запорожье тоже. Такие суки заводские. Все время нам недоплачивали. Парашные люди. Мухлевали с нарядами. Что это такое - 150 рублей заплатили! Помню, Вова Королев с Соломоном ходили к начальству чего-то выяснять по бабкам.[25]

Начальник снял трубку и начал на кого-то орать: зачем вы студентов обманываете, вы что, хотите международного конфликта?

Вова с Соломоном переглянулись: неужели из-за них может разгореться международный скандал? Они совсем забыли, что в их бригаде работал черный негр Акааза, студент наш, и его наебывали под горячую руку в общей куче. В конце концов оказалось, что студенты - негры и немцы получили раза в 1,5 больше наших. За ту же работу. Вот когда мы уже превратились в колонию.

...А ночные смены я любил. Приходишь с Беном с утреца, продрыхнешь часика 4 и весь день твой. Можно идти мерять шляпы. Или в кино на худой конец.

А вот утренняя смена - хуево. Вставать надо в 5-30. Будил меня поганый зуммер масенького электрического будильника (он и сейчас валяется у меня в столе, только не работает. Починить что ли?)

С тех пор я этот зуммер ненавижу. Встаем, блядь, а еще темно, ставим с Беном чайник, на хуй. Вскрываем "Завтрак туриста" за 33 копейки - рыбный паштет с перловой крупой. Жрем. И хуячим с крейсерской скоростью пешком на завод. (Общага находилась недалеко от проходной). Идем во тьме и совместно поем из Северного: "Звезды зажигаются хрустальные, под ногами чуть скрипит снежок..."

На работу как на праздник.

Глава 21-1. Белозерск или Беново счастье

...Я сломал Бена. Он долго сопротивлялся, не хотел отрывать задницу. Но в конце концов я сломал Бена.

- Поехали, старик! Хули, экскурсия... Посмотрим хоть. Название-то какое - Белозерск! Поглядим Белое озеро! По карте тут 100 километров. За полтора часа на "Икарусе" долетим. Сядем в кресла, откинемся, посмотрим северную природу. А вечером обратно. Церковки, музеи, хуе-мое... В ресторации там поедим. Сувенирчик купим...

Сломал. Мы плюнули на отчет по практике, пришли на автовокзал и купили 2 билета до Белозерска. Подошли к перрону и честно стали ждать красный "Икарус".

Еби меня пономарь! Подъехал маленький желтый ПАЗик. Наши места, о которых я думал, что они в самой середине, оказались в тряском заду раздолбанного автобусика. Это нас несколько обескуражило. А где же крейсер дорог с откидными спинками?..

Узкая лента трассы на Белозерск составленная из бетонных плит кончилась километрах через 20-30 после выезда из Череповца. И до самого Белозерска тянулся по деревням разбитый проселок, в грязные лужи которого автобус въезжал как пограничный катер в волну - раскидывая ее в разные стороны. Это была очень хуевая дорога. Это не было дороги. Мы тряслись до Белозерска 4 часа. А когда приехали, в покосившейся избушке автостанции узнали, что сегодня в Череповец рейсов уже нет. В гостиницу переночевать нас не пустили. Потому что 2 дурака не взяли с собой паспорта. Ночлега у частников мы не нашли. И нам ничего не оставалось делать, как только гулять по городу, фотографироваться и шляться по музею и магазинам...

В каждом провинциальном городе я имею обыкновение заходить в краеведческий музей. И ничего никогда от этих музеев в голове не остается, кроме каких-то первобытных черепков, нарисованных вручную зеленых карт с путями славян да крестьянской утвари, непременнным элементом которой является прялка. Но привычке я своей не изменяю и в обязательном порядке заруливаю в музей. Традиция, хули. Плетью обуха...

Мы попеременно сфотографировались возле камня с надписью "Град Белозерск основан в 862 году". На этой фотографии я стою с таким довольным видом, будто это лично я основал град Белозерск в 862 году.

Хотя радоваться, в общем-то, было нечему. Пиздец подкрался на тоненьких ножках. Холодная осенняя ночь нависла над нами моросящим дождем, когда старушка-процентщица повесила амбарный замок на дверь автостанции.

- Где же ночевать будем, ёбтыть?

Мы побрели обратно от станции и вскоре наткнулись на междугородный переговорный пункт. Слава яйцам, он работал круглосуточно. В книжном магазине я купил научно-популярную книжку "Неисчерпаемость бесконечности" и полночи читал ее, а полночи пытался заснуть. Зашел в телефонную кабинку, где сидел на стульчике Бен, втащил туда еще один стул, сел рядом, упершись Бену головой в пузо и уснул на хуй. Вдвоем теплее.

С первым шестичасовым автобусом мы бежали из города. А если бы устроились в гостиницу, улетели бы 12-часовым пролетающим кукурузником. Билет на самолет до Череповца стоил 3 рубля.

- Я теперь только понял, что такое счастье. Это теплая постель ночью. Вот же наши дураки не знают своего счастья, дрыхнут. Завалились, блядь, под одеяло и дрыхнут, пидоразы. - сказал Бен.

...А летом, наверное, хорошо в Белозерске. Огромное озеро до горизонта. Корабли плавают... Хуево ли...

Глава 22. Жопа

Тут недавно в редакции Шендерович[26] делился воспоминаниями об армии.

Он служил в образцово-показательной части, где зеленой краской красили траву и обтрясали деревья от осенней листвы перед приездом начальства.

- Несколько часов подряд метем плац, а листья все падают и падают. Наконец начальство принимает решение - обтрясти деревья. А те листья, которые не упали, обрывали солдаты-якуты. По двое залезали и обрывали желтые листья. Зрелище, я вам скажу...

А вечером в 21-00 подходим к майору, спрашиваем, что, мол, делать. Телевизор из Ленинской комнаты унесли в ремонт, а по расписанию положено смотреть программу "Время". Может быть, личное время дать людям? Но разве ж это можно?! Представь - приходит в казарму высокое начальство, а там - кто воротнички подшивает, кто чем занимается. Бардак! Никак невозможно! Поэтому майор приказывает: раз положено находиться в Ленинской комнате и смотреть телевизор, значит собраться в Ленинской комнате, рассесться перед экраном на стульях на полчаса, пока не кончится программа "Время". А то, что телевизора нет, это частности, главное - дисциплина! И полчаса рота сидела перед кирпичной стенкой со штепселем. Кафка!

Помню, в первый раз на перекличке прапор по списку выкликает: "Шендеревич!" Я поправляю: "Шендерович". Он, не глядя на меня, снова повторяет: "Шендеревич". Еще раз поправляю, ведь ошибается же человек: "Шендерович, товарищ прапорщик". Он поднимает на меня бессмысленные рыбьи глаза и объясняет мне, как не понимающему, еще раз: "ШендерЕвич". И тут только до меня доходит, что теперь я действительно Шендеревич - там так написано.

...Сержант у нас был большая сволочь. Сейчас он в Ростове, капитан милиции, я слежу за его судьбой... Однажды не выдержал и высказал ему все, что о нем думаю. Нет, он бить не стал. Дедовщины у нас не было, все-таки образцово-показательная часть. Он решил меня по Уставу доконать. Наряд, наряд, еще раз наряд. Придирки за любые нарушения. Далее - вся рота одевает противогазы и вперед - "вспышка справа! Вспышка слева!" Все падают, бегут, снова падают а сержант поясняет:

- Это вам за Шендеровича!.. Так, Шендерович раненый.

И вся рота, по очереди тащит меня на руках. Потом из-за того, что у Шендеровича пуговица вверх ногами пришита, а не как у солдата на плакате, вся рота лишается увольнения. Всех заставляет по очереди перешивать пуговицы на моей шинели. А потом - уходит. Представляешь, что потом со мной делают... Всегда найдутся желающие поучить.

Нет, у меня с армией свои счеты... Когда я читал "Один день Ивана Денисовича" мне все казалось знакомым - вся эта система подавления.

Когда Шендерович пришел из СА, он написал один из первых рассказов - о том, как солдаты от безделья затравили крысу. Рассказ, естественно, никуда не брали. И только в одном журнале тетка сказала: "Давай сделаем так. Рассказ хороший. Ты будешь как будто переводчик с испанского. А рассказ измени, пусть это будут не наши солдаты, а где-нибудь в Латинской Америке в казарме солдаты от безделья затравили опоссума. Тогда напечатаем".

...Я тоже очень люблю армию. Она радует меня какой-то первобытной прущей силой, животной жизнерадостностью, простой линейностью решений и зеленым цветом надежды.

...Раздался стук в дверь. Я открыл. На пороге стояли танки.[27]

Сначала я обрадовался. Люблю все, что ездит, все что стреляет люблю. И в квадрате, когда и то и другое. К тому же это очень романтично - ах, танки! Проходите, ребята, не толпитесь, по одному, ковры не помните. Ума не приложу, какие вам тапочки подобрать.

Проползайте в комнату, обратите внимание, дверь закрыта... Не заметили...

...Ковры помяли. Целку порвали.

Осталось только правило: в танке главное - не бздеть. Так проходит любовь.

Очень я хотел поглядеть на танк. И очень танк меня удивил. Я думал, он такой гладенький, а он, блядь, как ежик. Весь-весь утыканный какой-то хуйней, оборудованием, прожекторами, антенной, зенитным пулеметом, коробками, штуками железными. Лохматенький, но все равно до жопы приятный, милый, застенчивый. Только не краснеет.

А легендарный полковник Лутошенко краснел. И даже бурел, когда орал. Он, говорят, жил совсем без образования, а на войне был сыном полка. Потому и дослужился до полковника. Лутошенко - это не просто Лутошенко, это притча во языцех.

- Я завидую вам, что у вас столько образования! - орал полковник перед строем. - А вы не хотите учиться на военной!.. Кафедре! Вы все - одна большая!.. Жопа! Почему вы не смываете за собой в туалетах?!! Говно?!! Вы деревня! Напились портвешка, нажрались кислой капусты с водой и дрищете в туалетах!.. Свиньи! Где была совесть, у вас там хуй вырос!

Или:

- ...напились портвешка! А моя жена не курит!.. Не пьет!.. И в рот не берет!.. Это яд!

- Я вас всех!.. Из института уволю! И кто не служил - пойдет в армию! А кто служил... Пойдет дослуживать!

Лутошенко всегда ставил только двойки.

- Так... Я успел опросить до звонка только 5 человек! Они получили оценку "два". Но я знаю, что никто из вас ничего не знает! Поэтому я всему взводу ставлю "два". По "двойке"... Нет, по две "двойки". Учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал вам великий Ленин.

Так же он проверял и листочки с контрольными вопросами.

- Так. Первый вопрос - "пять". Второй вопрос - "пять". Третий вопрос - "пять". Четвертый вопрос - "три". Итоговая оценка - "два".

Про Лутошенко ходили народные стихи:

Говорят, что дядя Ваня

В детстве сыном был полка.

Если б знали кем он станет,

Удавили б мудака!

Все двойки, полученные на "войне" нужно было отрабатывать. Родина не могла допустить, чтобы офицер чего-нибудь не знал. Например, химическую реакцию восстановления в аккумуляторах 6СТЭН-140М. А вдруг это понадобится в бою! Родина хотела быть уверенной в своих сынах и крепить свою обороноспособность. Поэтому все двойки надо было отрабатывать. А что такое отрабатывать, Родина? А это покрасить забор. Смастерить стенд, выкопать яму. В общем, на кого-либо из офицеров поработать. Упаси бог, не на них лично, а на благо военной кафедры, чтоб она хорошо выглядела и можно было пустить пыль в глаза проверяющим.

Все офицеры на кафедре делились условно на две большие категории - "фанаты" и "похуисты". Суть этих явлений ясна из их названий. Фанаты хотели научить нас чему-нибудь всерьез и потому ебали. А похуистам лишь бы вечность проводить, они ебали нас шутки ради. Лутошенко же в равной мере принадлежал к обеим группам. Он был фанатичный похуист. И поэтому ебал всех вдвойне.

Между прочим, когда я прочитал "Один день Ивана Денисовича", у меня тоже возникла сильнейшая ассоциация с армией. Правда, г-н Шендерович служил 1,5 года, а я 1,5 месяца, но ведь вкус говна не является функцией от количества съеденного.

"...Дождь шел третий день. Он то сыпался мелкой надоедливой сечкой, то повисал в воздухе водяной пылью, то вдруг проливался длинно и холодно, закрашивая день в серый цвет.

К вечеру он прекратился, и еще целую ночь с ветвей утомленных сосен на промокший, отяжелевший брезент палаток падали редкие, крупные капли.

Светало. Нахохлившийся дневальный в сырой шинели поглядывал на циферблат, и как только стрелки растопырились на шести часах, холодное утро раздвинул проклятый, окаянный крик:

- Рота! Па-адъем!

Так начинается день..."

Это отрывки из моих документальных лагерных воспоминаний под названием "7 шагов в прошлое", которые я раздарил в виде машинописных книжек друзьям по нарам. А написал я их, между прочим, на дипломной практике, сразу после прочтения "...Ивана Денисовича". Сидел себе на трубном заводе, делать было нечего, я и писал...

"Здесь, как и повсюду в армии, царь и бог - показуха. Кто-нибудь из офицеров ходит и выгоняет всех из палаток и с территории лагеря. Не любит начальство, чтобы курсанты спали. Даже если ты в наряде по кухне и еще с утра можешь поспать, все равно выгонят. Начальство боится, что ему нагорит от его начальства. И так далее. Цепная реакция боязни. Все боятся, только курсант ничего не боится. Курсант лишь слегка опасается. Слегка, но многого.

А чтобы не погореть на чем-нибудь, нужно выполнять лишь одно правило - не высовывайся. Не попадайся на глаза начальству, если тебе нечего делать, а не то заметут на работы. Не становись с краю шеренги или колонны. А если отбирают людей куда-нибудь вкалывать, ссутулься, сделайся ниже ростом, отклонись вбок, чтобы прикрыться спиной стоящего слева, справа или спереди, и ни в коем случае не смотри на начальство, лучше опусти глаза, а то напорешься на встречный взгляд, и могут замести на работы.

А если не замели, лучше спрятаться в палатку, полежать там, поспать. Можно также пойти на Волгу, расстелить шинель и поспать. Вариантов много.

Как-то после обеда, то есть тогда, когда формально, по расписанию занятия были, а фактически, как всегда ни черта не было, мы с Беном лежали на травке, за первой линейкой, на полпути к помойке и лениво смотрели как Фатхулла дрючит свою вторую роту. Вторая рота — это Физхим, физико-химический факультет. Одни евреи, так считается. О Физхиме ходит слава факультета чересчур заумного, а в практической жизни беспомощного до идиотизма. Именно Физхим пишет кляузы на славных офицеров кафедры, именно с ним случаются самые невероятные истории, о которых потом долго ходят легенды...

За все эти вывихи студентов с Физхима офицеры очень не любят. Весь их опыт говорит, что с физхимом хлопот не оберешься. Поэтому второй роте и дали в кураторы зверя — Фатхуллу".

В армии хорошо всяким художникам да артистам. Плакатики рисовать, агитбригады, хуё-моё. Вот, например, хорошо было у нас Мише Грушевскому[28] с Физхима. Он пародировал кафедральных офицеров и разъезжал с агитбригадой.

"У солдата самая весёлая жизнь, — говорил подполковник Ласевич, — идет в столовую — поет, из столовой идет — поет". Жизнь, да, была весёлая, интересная.

Очень интересное дело - вождение танка.

"Танк!

Когда стоишь метрах в 20-и от ползущего, рычащего танка, то чувствуешь, как дрожит под ногами земля. Дрожит в буквальном смысле, без преувеличения.

40 тонн рычащего железа. В башне стоит такой грохот и дребезжание, будто перетряхивают ведро с гайками, ничего не слышно. Только видно, как рот раскрывает сидящий рядом с тобой.

Дергаешь рычаги, перемалываешь траками желтый песок со следами гусениц и видишь, что впереди дорога вдруг куда-то проваливается. Когда едешь с открытым люком, еще ничего, а когда с закрытым, то весь мир сужается до тонкой полоски смотрового прибора. И в тот момент, когда танк переваливается в яму, ты видишь только песок и грязную лужу на дне. Поддаешь газу, и танк, задрав ствол, начинает с ревом выползать наверх. Тогда видно только синее небо и верхушки сосен. Выполз - и снова желтый песок и зелено-коричневые сосны, только теперь уже без макушек.

И все-таки на месте механика-водителя лучше,чем в башне. Во-первых, потому что меньше шуму, во-вторых, занят делом и держишься за рычаги, в-третьих, сидишь ниже всех и меньше кидает. А в башне кругом одни углы, сиденьице маленькое, грохот, в приборы эти ни черта не видно, а главное, нужен постоянный контроль, чтобы на очередном провале не пиздануться обо что-нибудь головой.

Масса проблем. То ли дело на стрельбище..."

А между прочим, на стрельбище я, в первый раз стреляя из ПМ в грудную мишень, выбил 24 очка, в то время как остальные настреляли 0. Вот уж не зря говорят: если талант, так уж во всем.

Я особо подробно про лагеря-то, которые мы еще называли Жопой, не хочу расписывать, это уже отражено в мировой литературе, в частности, в тех же "7 шагах в прошлое"

Глава 23. Запор

Запор не тот, что в жопе, как вы уже поняли, а тот, что после Жопы. Запор - это город на Украине. Еще мы называли его Запарижье.

...Иногда идешь, а твой рот чего-нибудь поет. Несусветное. Мозг играет, изощряется. Подберет, манда, какой-нибудь мотив и давай его гонять на разные слова. Вот например:

Твоё влагалище, большое как градирня,

Напоминает мне осенние трусы.

А я люблю тебя, игрушка заводная,

А я люблю тебя, медведик мой простой.

Ну что это такое?! Хуйня чистой воды, за которую всякому человеку должно быть стыдно. А вот поди ж ты, имеет право на существование: искусство. И ничего не поделаешь. Плетью обуха...

Мы приехали в Запор ранним утром, в 7 часов утра после "войны". Уже будучи лейтенантами. И поперлись устраиваться в общагу.

Это была середина августа. Ну, лето! Юг. Тепло. Днепр. Пляж. А нужно было, напротив, устраиваться на работу простыми рабочими. А не хотелось. Хотелось спуститься из общаги по южной аллее с пирамидальными тополями к набережной Днепра, к громадному пляжу. И упасть там в горячий песок.

Но злая неволя тоталитаризма заставляла нас работать на металлургическом комбинате. Ебала в жопу. Нужно было к отчету по практике подколоть заводскую справку о получении рабочей специальности. И у всех у нас в этих справках с чисто заводской непосредственностью было написано "Здал техминимум на резчика горящего металла".

Если б не работа, это была бы лучшая практика: солнце, дешевые изобильные продукты, разные колбасы, пирожки, десятки соков, фруктовые кефиры, печенья, фрукты, пряники, овощи, арбузы, дыни, пирожные, конфеты, пирожки, булочки-хуюлочки, маслице-хуяслице. А в Центральном гастрономе, несмотря на антиалкогольную компанию, светлым приветом застоя стояли батареи разноцветных разнокалиберных бутылок. Глаза разбегались, и их потом трудно было собрать в одну кучку. Проклятый застой! Окосеть можно! Спаивали народ мартинями всякими.

Мы жили вшестером в одной очень большой комнате: Я, Бен, Яша, Баранов, Вова Королев и Рубин.

Как и в Черепе скидывались помаленьку, Рубин ходил в ближайщий гастроном, покупал сахар, сухарей-хуйрярей и какой-нибудь колбасы. Развращенный изобилием пищи, я как-то на пробу купил кругляк узкой кровяной колбасы черного цвета. Она почему-то омерзительно воняла. Специфически, наверное. Как заморский плод дуриан. Колбаса лежала на столе и имела такой непрезентабельный вид, что, когда Королев вошел в комнату и увидел ее, то подумал, что совершен хулиганский акт: на стол насрали. Такой вид имела запорожская кровяная колбаса. Мы ее потом съели.

А как приятны и душевны были наши вечерние чаепития! Хорошо было, собравшись вечерком, попить чаю. Отдохновенно, на закате дня, перед погружением в объятия Морфея испить стаканчик-другой ароматного грузинского напитка номер 36. Под интеллигентную беседу о целках.

Раскусывая ароматный сухарик, Вова поделился, как он в общаге сломал одну толстую целку. Был такой случай. Маленький росточком Вова задался целью поебаться. Привел толстую девку, на которую никто не зарился, и которой тоже давно уже пора было расставаться с девственностью, потому что дальше оставаться целкой было уже просто неприлично. Вова замесил круто, по всем правилам - вино, карты, музон. Но на звуки музона после 23-00 нагрянули оперы. И обнаружили весь спектр запретных удовольствий в Вовиной комнате: музыка после 23-00, азартные игры, спиртные напитки и баба после 23-00 в чужой комнате. Вове обломилось моральной пизды в виде хозработ. Но Вова не сдался.

На второй раз все получилось. Вова наконец в беляевской общаге потерял невинность, попутно обесчестив честную до того девушку.

- Кстати, после этого она начала всем давать напропалую, - закончил свой рассказ Вова Королев, хрустя ароматным сухариком и скромно позвякивая ложечкой в стакане.

- Да, Вова первым взял эту крепость... Теперь там сделали музей, - как всегда остроумно заметил я.

Между прочим, последнюю, про музей, фразу мы с Яшкой выпалили одновременно. Он точно поймал мою мысль. Калиостро - не хуй собачий.

Нам слишком хорошо жилось, это не могло долго продолжаться. Мы даже съездили на "Ракете" в Днепропетровск. Мы всячески оттягивали устройство на работу. Прослышав об этом, нас вызвал руководитель практики композитор Берковский и сильно поругал, сказав, что мы его подводим:

- Вам лишь бы насрать руководителю!..

Пришлось устраиваться. Нам с Яшей и Вовой Королевым не повезло больше всех. Мы попали в ад...

Сошествие в ад

Промедление смерти подобно, говорят некоторые. Это точно. Мы попали в самую жопу. В теплое местечко. Я, Микоян и Королев Вова.

Мы стояли в обороне на последней точке. Мы работали на уборке раскаленного металла с линии стана 550.

Раскаленный меньяр (короткий квадратный профиль) шел через форштосс по рольгангу, автоматически сталкивался на боковой отвод, откуда шлепперами сбрасывался на бугеля. Бугеля - это вилкообразные подставки, куда падает прокат.

Вот он падает, падает, а потом его надо краном убирать и взвешивать. Но хуй не в этом. Искусство это не "что", искусство это "как". Хуйня крылась в технологии подъема. Ведь просто так эту массу раскаленных докрасна металлических прутов или бревен не поднять. Надо перевязывать как кучу хвороста. Поэтому с двух сторон на раскаленную пачку прутов вручную набрасывались кольца из толстой проволоки и за них вручную же цеплялись крюки крана.

Кольца вязались из отожженной проволоки. От бунта этой проволоки нужно было отсчитать 6 витков, положить проволоку на наковальню и отрубить колуном. Потом связать кольцо в 4 витка - работа очень высокой интенсивности, поскольку в процессе производства строповочного кольца участвовали не только руки и не только ноги (ими придерживались нижние витки проволоки), но и живот, который служил для формовки кольца. Животом связанному кольцу придавалась овальная форма. Методом налегания.

Два кольца накидывались по бокам на связку металла. Вот это и было самым ужасным: 4-5 тонн раскаленного докрасна или добела металла излучали нестерпимый жар. К этому раскаленному мареву нужно было подойти вплотную и надеть кольца на торцы связки и зацепить за них опустившиеся крановые крюки.

Знаете, впервые я почувствовал смутное беспокойство еще когда нам троим на складе вместо обычной спецодежды выдали штаны и куртку из толстенного войлока. И еще рукавицы из шинельного сукна обитые кожей и пропитанные негорючим составом. Но они все равно горели, дымясь белым дымом. Случайное неосторожное касание металла во время строповки - и черная рукавица вспыхивала, а на коже оставался ожоговый, трудно выводимый черный след - въевшиеся в руку остатки сгоревшего огнегасящего состава.

Поначалу у нас не было даже пластиковых щитков на лице, которые пристегивались к каске. Их выдали только через несколько смен, поэтому сперва, надевая кольца и цепляя крюк, я отворачивал рыло, щурил глаза, работал практически вслепую и чувствовал как на лбу в буквальном смысле закипает пот. И рожа была вся красная, обожженная. Зенки лезли из орбит. Ну а после того как выдали щитки, стало полегче, жгло только шею.

Технология стана 550, равно как и других заводских станов, не менялась десятилетиями. Еще отец Яшки, проходивший в свою бытность практику в Запорожье, вязал эти кольца. А теперь мы. А говорят, в одну речку нельзя войти дважды. До хуя можно войти. Особенно у нас.

На холодильнике проходящий металл, пока он не остыл, клеймил специальный мужик. Подбегал, прикладывал к торцу клеймо и хуячил молотком. Раньше здесь был специальный пневматический клеймитель, но он сломался, и остался один мужик. Интересы у нас с мужиком были разные. Когда шел мелкий сорт - "макароны" - нам была лафа: во-первых, тонкий металл успевал остыть почти до малинового цвета, а во-вторых, пока насыплются полные бугеля этой мелкоты, можно посидеть на лавочке. А мужик заебывался клеймить каждую макаронину. Долбил как дятел. Зато когда катали крупный сорт, нам приходил пиздаускас. Клеймовщик вразвалку приближался к металлу, вальяжно хуякал по нескольким бревнам и садился. А мы въебывали как пчелки папы Карло: с одной стороны, несколько таких бревен полностью заполняли бугеля и мы то и дело бегали делать подъемы, вязали кольца, звонили в колокол по крану. С другой стороны - толстый металл не успевал остыть на холодильнике и оставался бело-желтым. Мы горели. Горели на работе. А иногда бревно ложилось на бугеля косо и приходилось в два лома выворачивать его в нужном направлении. Просовываешь лом под белый раскат в плывущем мареве раскаленного воздуха и виснешь на нем в противовес животом, а напарник в это время делает тоже с другой стороны.

Картина дополнялась общей грохочущей чернотой гигантского цеха с редкими белыми лампами высоко-высоко да сантиметровым слоем окалинной пыли на всем вокруг.

Поначалу я работал в куртке-шинели, потом выбросил ее. В ней было неудобно вязать кольца, а надевать ее перед каждым подъемом я заебывался. Мы старались быстро накинуть кольца, зацепить крюки и отвалить от жаровни. Какое-то непродолжительное время пока накидываешь и цепляешь, военная рубашка, в которой я там уродовался, держала жар, потом, если замешкаешься, так раскалялась, что обжигала кожу. После месяца работы рубашка из зеленой превратилась в черную и почти все пуговицы на ней отгорели. Когда перед самой первой сменой Баранов впервые увидел меня в ней, он похвалил:

- Пиздатая рубашка.

- Пиздатая, в смысле засрать не жалко? - уточнил я.

- Да, - засмеялся Баранов.

Я ее засрал и оставил на заводе. Хуй с ней, говна не жалко. Отстирать все равно невозможно.

Между прочим, жар от металла вредный. Клеймовщика из нашей бригады даже в армию не взяли: из-за жара у него по телу пошли какие-то красные пятна. А у меня не пошли.

Кроме того, бригада страдала от угрей на глазах. Раскалившись у металла, наши бригадные люди лезли под гигантские вентиляторы, стоявшие на треногах возле каждого рабочего места. Сильный поток воздуха людей продувал, и получались угри на веках. Я под вентилятор не лазил, пошли они на хуй со своими угрями.

Самым большим удовольствием в работе было ее отсутствие, приятно было также наблюдать по часам, что смена кончается. После смены можно отодрать мочалкой черную копоть с лица, рук, тела и поехать домой.

Получали рабочие за такую работу 300 рублей и горячий стаж. А на стенах цехов завода вместо пятилетних призывов и обещаний решения ХХХХХХVIIIII съезда выполнить, висели плакаты : "Пройти трудовой путь без травм - дело чести каждого заводчанина!"

У нас травмы в один день получили двое - Марков и Рубин. Во время строповки им крановыми крюками раздавило пальцы. Оба потом ходили в гипсе. Рубин заорал, когда ему пальцы-то прижало, крановщица как-то в гуле цеха расслышала, испуганно сдала крюк вниз, потом уронила голову на руки и зарыдала.

В металлургии много гибнет. Меньше, чем шахтеров, но тоже до хуя.

Глава 23-1. Баранов идёт ебаться

Большой кот достойного белого цвета, важный как толстый пароход, хвост трубой,покачиваясь причалил к моим ногам и заурчал на низких оборотах. Стоп-машина! Он терся о мои кроссовки - белым бортом о пирсовые шины - и мне на мгновение показалось, что сейчас откуда-нибудь из котового уха высунется капитан в фуражке, крикнет что-то морское в мегафон, и кот уберет трап, отдаст швартовы и протяжно загудит, предупреждая об отплытии.

- Кис-кис-кис! - я нагнулся и почесал большую белую голову. Кот ткнулся лбом мне в ладонь и отчалил. А я зашел в Центральный универмаг. Там стоял за спиртным Баранов.

...Готовилась пьянка...

Яшка стоял в соседней очереди за пряниками. "Интересно, - подумал я. - А сколько стоит килограмм пиздюлей? Уж не рупь ли двадцать, как пряники?"

- Баранов! - я дернул Баранова за фалду фрака. - Сколько стоит килограмм пиздюлей?

- Рупь 20, - не задумываясь, ответил Баранов.

Ну вот, а вы говорите, что телепатии не бывает. Калиостро!

...Готовилась пьянка. Правда, Бен с Королевым пить не захотели. А мы скинулись, Рубин как раз пригласил двух своих знакомых крановщиц с завода. Это было до того, как ему прижало пальцы, но после того, как мы переехали из нашей большой 6-местной комнаты в две соседние трехместные и разработали систему перестуков. Я жил с Барановым и Королевым. Бен - с Рубиным и Микояном.

Мы перестукивались. Два стука в стену означало "иди ко мне пить чай".

4 стука - "иду к тебе".

3 стука - "хуйня поперла".

3 стука означало следующее. Нетрезвые или трезвые Медведкин, Марципанов, Соломонов и т.п. начинали вдруг от нечего делать, по общежитской привычке, шастать по комнатам в пустых рассуждениях или поисках открывалки. Их общество на хуй было нам не интересно, поэтому, если к кому-то из нас шатун заходил в комнату, это означало, что он скорее всего мог позже зайти докучать и к соседям. Как вариант - вслед за ним могли зайти остальные шатуны и по-хозяйски рассесться на кроватях. Выпроводить этих закоренелых общажников было нелегко. Поэтому та комната, в которую забредал шатун, давала три стука в стену: хуйня поперла, закрывайте двери, прикидывайтесь, что вас нет.

... Готовилась пьянка...

Ее идейным вдохновителем и идеологом был,конечно, Баранов, поскольку рассчитывал поебаться с крановщицей. Организатором - Рубин. А мы с Яшей готовились хорошенько надристаться. Во славу Господа.

...Одна крановщица была толстая и все время липла ко мне - потанцевать там, то да се, поебаться. Но как можно ебаться с толстыми? Никак невозможно. А просто так плясать я не люблю, хуевое это занятие. Только если с перспективой на поебку, тогда могу еще пляски вытерпеть, хуй с ним, я с тобой попляшу, но потом за это выебу хорошенько. Если ты не толстая, конечно. У толстых нет перспективы. Но толстая не знала моей жизненной философии, поэтому все липла, тянула плясать, а хули плясать без толку? Я твердо понимал свою боевую задачу - пить спиртосодержащие напитки (раз деньги плочены). И на толстые провокации не шел. Пошла ты на хуй, девушка...

Пока мы с Яшей успешно шли к намеченной цели - упорно надристаться водярки - Баранов методично соблазнял вторую крановщицу. Он, противу ожидания, тоже изрядно надристался и пьяный вусмерть пошел с тонкой крановщицей в туалет блевать. Она тоже была бухая в жопу. Поблевав, Баранов вышел из туалета и сказал своей девушке:

- Давай ебаться.

- Потом, - ответила девушка.

А мы с Яшкой тем временем пошли вниз смотреть в телевизор... С этим кино - одна неясность. Я давно заметил - как выпьешь, так фильм не понимаешь.

- Пойдем, Микоян, там сейчас кино "Игрушка".

- Но ведь мы же ничего не поймем.

- Не поймем... Комедия французская...

Ничего, конечно, не поняли. Когда пьян, всегда так - каждое отдельное слово, предложение, действие - понятны. А общий смысл пропадает. И исчезает интерес вообще смотреть этот фильм, напрягаться. Все вокруг чего-то смеялись, а мы с Яшей, нахмурившись, сосредоточенно смотрели в экран.

- Пойдем отсюда, - дернул я Яшку. - Хуйня какая-то, ничего непонятно.

Стоило нам выйти на воздух, как мы тут же развеселились без всякого кино. Пьяный человек самодостаточен. Мы пошли быстрым шагом вниз, к Днепру, по пути болтая на каких-то иностранных языках. Потом побродили по воде и быстрым шагом погуляли обратно.

А Баранов с Рубиным отправились провожать крановщиц до их общаги. На пути следования Адам периодически блевал в кусты. Но несмотря на эти досадные отвлечения, вроде бы у них все уже было на мази. Они сосались, и крановщица пригласила Баранова к себе через несколько дней. Проводив, Баранов и Рубин приползли обратно, и я уложил Баранова спать, потому что он был совсем квелый.

Это случилось уже под конец практики, мы уже не работали, а писали отчеты. Точнее, списывали с каких-то старых, позапрошлогодних отчетов. (Благо технология десятками лет не меняется). А в воскресение решили расслабиться и съездить на Хортицу. Это такой заповедный остров на Днепре с музеями и озерами. Большой.

А Баранов сидел и сосредоточенно хуячил отчет. Вообще-то, время действительно поджимало. Скоро была защита.Но как же не посмотреть Хортицу, на которую мы уже два месяца собирались!

- Адам! Поедем с нами на Хортицу. А то уедешь, так и не увидишь!

- Не пойду! - твердо сказал Баранов. - Буду отчет писать. Вам хорошо. Вы придете и будете писать отчет вечером, а мне надо идти ебаться!

- Старик, ебли у тебя в жизни будет еще до хуя, а Хортица - одна. Уникальный шанс упускаешь!

Но в те годы для юного Баранова и ебля была уникальным событием. Бедный Адам к тому времени поебался только один раз в жизни и хотел второй. А свою официальную московскую невесту Белову не ебал.

Так Баранов променял вечное на сиюминутное. Любовь к пиздам и деньгам не доводит до добра, а ведет к погублению бессмертной души.

...Когда мы вернулись с Хортицы, Адам уже закончил списывать отчет и даже успел сбегать в магазин за презентами крановщице. Он купил бутылку коньяка, бутылку вина и, что нас более всего развеселило и поразило, коробку шоколадных конфет.

- Ты бы еще цветов купил! - уссывались мы с Королевым. - Ты же ебаться к крановщице идешь, а не с родителями профессорской дочки знакомиться!

Но у Адама деформированные мозги: он купил крановщице - коробку конфет! Разве нормальному человеку в голову придет?.. Я думаю, в данной ситуации даже бутылка коньяка была лишней.

Короче, ебля обошлась Адаму, как он сам подсчитал, примерно в 35 рублей, учитывая первую пьянку - охуенные деньги.

- Хуйня, мне на еблю денег не жалко, - утешал себя Адам.

- Хуйня, ты давай рассказывай, как все было, - наседал Яшка.

- Хули, блядь... Пришел я к ней, а у нее уже какой-то народ, сидят, пьют. Ну я, конечно, огорчился, думаю, не судьба, наверное, поебаться. Начал бутылки вынимать, думаю, зря деньги трачены. Но она вдруг говорит: погоди. Положила это все, кроме коньяка в мою сумку, и мы ушли в соседнюю комнату, закрылись. Там ебнули и стали ебаться. Я две палочки бросил. Но она потом в слезы пустилась, плакать начала. Я, говорит, поняла, что у тебя в Москве кто-то есть. Это морально очень тяжело, бабские слезы... Пизда у нее такая склизкая...

А вскоре после поебки Баранов подрался с пьяным Соломоном. Пришел я, почистив зубы - и отсутствовал-то всего минут 5, хуйня, а Королев мне и говорит: мол, Баранов с Соломоном подрались. Пришел-де, Соломон в комнату в жопу пьяный, начал говно мутить. Вот на этой почве и задрались мужички. Ладно, хуйня, думаю. Вернулся откуда-то гневный Баранов. Сели за стол, пишем отчет. Вскоре опять вваливается пьяный Соломон. Баранов встретил его почти у самых дверей и хотел вытолкать из апартаментов, но Соломон как ебнул ему по ебальнику! А Баранову это показалось обидным и он Соломону тоже как ебнул по ебальнику! Хуяк! Они и сцепились. Моментом все произошло. Мы с Королевым ломанулись из-за стола разнимать. Королев сидел ближе и вылетел первый, влез между Соломоном и Бараном и начал их расталкивать. Я сбоку растаскиваю. Но пьяный боров Соломон прет как кабан, наклонив лысеющую башку. В этот момент проходил мимо по коридору нетрезвый Крупихин из параллельной группы, который на следующий день распустил слух,что Королев и Баранов били Соломона. Соломон ходил с фингалом. А когда я пришел зачем-то к нему в комнату, Соломон хмуро осведомился:

- Шеф, ты зачем мне вчера фингал поставил?

...Сохранилась фотография - как мы уезжаем. Ох и до хуя же вещей у нас было! Чего мы там до хуя купили, я уже мало помню. Ну, штормовку, кепку за рупь, вельветовые штаны за 16 (я в них сейчас на даче картошку копаю). Кепка мне теперь мала, голова с тех пор охуенно выросла, увеличилась в размерах, опухла что ли... А может просто кепка села после стирки.

Но вот что я очень хорошо помню - кроссовки. Стояли там в спортивном магазине красивые кроссовки, бело-сине-красные, охуенно дорогие - 33 рубля. И мы очень долго решали - покупать или нет. Много раз ходили в магазин, смотрели их. Первым не выдержал Баранов - купил.

- Мне на хорошие вещи денег не жалко!

Потом и мы с Яшкой и Беном купили (сохранилась фотография, на которой мы все стоим в одинаковых кроссовках). Много воды с тех пор утекло, у нас с Яшкой давно эти кроссы разорвались к хуям и выбросились. И только у педантичного немца Баранова они до сих пор как новые. Умеет, сволочь...

В поезде наша банда ехала, естественно, в одном купе. Мы чинно закрылись и не выглядывали в коридор. Только пили. Мы затарились вином и двумя бутылками совхозного шампанского. На этикетках шампанских бутылок с алюминиевой фольгой на пробках было написано, что это ягодное шипучее вино производства такого-то совхоза имени кого-то. На этикетку, в самую середку, прямо на яблочко, я наклеил вырезанное по овалу лицо Баранова с фотографии 3х4. И всю дорогу мы это шампанское винцо называли "Барановским шампанским". Уж очень удачно смотрелась рожа Баранова на этикетке.

Кстати, винцо-то было говенным. Даже господин Баранов, по легенде его производитель, который, между прочим, хмелеет быстрее всех из нас, морщился и делал попытки сблевнуть "барановским".

А наутро проводница несправедливо, но ласково назвала нас тихими алкоголиками.

И вот еще что необходимо заметить: я в Запоре, в урне нашел пачку надорванных порнографических фотографий и притащил ее в общагу. Все восторженно загудели и слетелись смотреть. Посмотрел внимательно и Баранов, после чего заявил:

- У меня хуй встал!

Глава 24. Как я на спор поебался

Однажды мне надоело неёбаное положение, и я решил подойти к проблеме поебки вплотную. Чтобы подстегнуться, я заключил с Яшкой спор.

- Яшка, поебаться не проблема, - говорил я. - Ни хуя не проблема. Давай спорить, что в течении 2, ну хуй с ним, 3 недель я, блядь, кого-нибудь выебу. На пятерку спорим. Давай даже заключим взаимный спор. Ты со мной тоже поспорь, что кого-нибудь выебешь за 3 недели. То есть засунешь хуй в пизду. И вся любовь. Таким образом, если мы оба просрем или оба выиграем, то никто никому ничего не будет должен. А если один просрет, а другой выиграет, то просравший выплачивает выигравшему червонец. Свой проигрыш и его выигрыш.

Мы поспорили...

Объяснения для читателя. Это ясно. Спор-то двойной. Я с ним спорю, что выебу, и он, что выебет. Он просирает, я выигрываю. Я выигрываю - он просирает.

Оба тут же приступили к активным действиям. Задача осложнялась извечным советским вопросом - ГДЕ? У меня дома предки, у него тоже. А ебать где-то надо. Причем еще не ясно кого.

И пошла гонка... Мы с Яшей рванули каждый в своем направлении напролом, ломая кусты и ветки, топоча по опавшим листьям по следу ебова, которое нужно было взять первым.

Сам факт поебки подтверждался честным словом. Мы знали, что друг друга не обманем. И мы оба вели отчет о проделываемой работе.

...Не то чтобы каждый день из этих этапных и судьбоносных мы с утра до ночи бегали - язык на плечо - в поисках пизды. Нет, были дни, когда в отчете появлялись надписи типа "практически ничего не сделано". Или: "Проебал позицию. День пропал".

И вот под фанфары души в моем отчете на 13-й день появилась запись: "СВЕРШИЛОСЬ... НЕ ЗНАЮ, ЧТО И ПИСАТЬ-ТО. В ОБЩЕМ, ПРОСРАЛ МАКЕЙ".

Как же это случилось? Сейчас, сейчас, поудобнее сяду и все-все хорошо и подробненько опишу. Бля буду.

У меня была телефонная тактика: ходить по улицам и снимать баб было некогда, я сидел на аппарате и обзванивал плохо знакомый и незнакомый бабский пол. Яшка же вручную разрабатывал старые связи. Я палил веером, работал по площадям. Он методично бил в одну цель. У Яши была какая-то, с его точки зрения, перспективная в этом плане знакомая. И он решил ее срочно доработать. Она была дура, и у Яши были шансы. Забегая вперед, скажу, что на следующий день после моей победы ему удалось привести эту бабу к себе домой, раздеть до пояса и щупать за сиськи. Штаны ему с бабы снять не удалось, несмотря на все попытки, хотя от трения яшкиными ладонями по сисьскам баба тащилась. Но хуй дала.

У меня же клюнула некая Оксана. На голый крючок взяла. Здесь необходима предыстория. Ведь кто такая Оксана... О-о, я буду рассказывать в подробностях! Слушайте все, как я поебался, и что этому предшествовало!

Однажды, когда Яшкины предки по традиции смотались в Литву отдыхать (никто и подумать не мог тогда, что это заграница), я и Саша Суворов по той же традиции приехали к Яшке с ночевкой. У нас, помню, не было выпивки.

- Может одеколону ебнуть? - усомнился я. - Люди же пьют.

Микоян тут же достал большой пузырь заграничного одеколона, мы налили 3 маленьких стопочки, добавили "Тройного". Для коктейля, наверное. Сейчас не помню. После добавления "Тройного" на поверхности жидкости появилась белая пена. Из стопок резко разило одеколоном. Некоторое время мы сидели за столом над этими стопками, но выпить так и не решились. Вылили в раковину.

- Тогда давай сделаем чефир, - выдвинул я новую версию кайфа. - Люди же пьют.

Мы вбухали в заварной чайник пачку чая и заварили крутым кипятком. Когда заварилось, опять наполнили стопки.

Я опустил язык в рюмочку.

- Ф-фу, бля!.. - меня перекосоебило. - Ф-фу, бля, горечь! Хинин! Бля!

Тем не менее, мы хлопнули по две стопки этой срани.

Сидим, ждем кайфа... Но он не пришел. Зато мгновенно распухла голова. Рожи раскраснелись, давление повысилось. Башка стала тяжелой. А кайфа не было.

После игры в карты мужчины пошли спать. В одну комнату, чтоб попиздеть перед сном. Яшка спал на своем диване, Суворов на кровати, а я на раскладушке. И в темноте предсонного пиздежа Суворов рассказал историю про Оксану. Как я теперь понимаю, все он напиздил. Все, кроме телефона и имени. За Суворовым это водится, он большой пиздун и распиздяй. Ему спиздить, что мне два пальца обоссать. А я это запросто. Лучше многих.

...Якобы, он обнаружил у себя в институте на парте телефон и имя "Оксана". Якобы ходили слухи по институту, что Ксюша баба блядовитая. Он позвонил, они начали встречаться. И у нее дома он ее выебал.

Фантазия Суворова не знала лимита. По его словам получалось, что он бросил Ксюше 7 палок, не снимая гандона! Явные враки. Рассказывал он долго, живописно и красочно. Жалко, что я не мог тогда записать его байки, смерть как интересно! С тех пор прошло уже много времени, и я просто запамятовал технические подробности... Оксана-де, здорово возбудилась, увидев в его гандоне сперму первой палки. И так далее...

Потом он, якобы, ебал ее еще в институтской лаборатории. В общем, я запомнил номер телефона, встал с раскладушки, с понтом поссать, а сам пошел в коридор, вынул из своей сумки ручку и бумажку и записал его (номер) на бумажечку. И, как видите, не зря.

Я начал еблю со звонка. Перед разговором тщательно подготовился, набросал на бумажке текст, возможные повороты беседы. Ведь главное в разговоре с бабой - натиск, напор. Главное - не останавливаться. Без перерывов вешать лапшу, запарашивать мозги. Понимаете? Ебать мозги все время надо, постоянно. Женщина любит ушами и ими же слушает... Текст должен быть веселым, интересным.

Несколько подготовленных телефонных звонков - и, наконец, первая встреча на Пушкинской площади. Я очень надеялся на счастливый конец, но тетка мне не понравилась. Капельку полноватая троечница. Неинтересное, постное лицо. Но выбирать не приходилось, цигель-цигель, ай-лю-лю, время поджимало за яйца...

Я заливался соловьем. Мы брели по Москве, и я свиристел. Нет, я работал! Я отрабатывал спорный червонец не как сумму, а как принцип. Я упорно бежал к цели. Бежал, зная, что с таким же упорством и скоростью идет к своей цели и мой соперник. Нужно было спешить. И нужно было не пережать.

Я произвел на ее слабый мозг сильное впечатление, да. "Может уже сегодня удасться поебаться?" - в надежде думал я, когда вдруг по ее просьбе мы поехали куда-то по синей ветке метро: "Сейчас пригласит куда-нибудь на пустую хазу, и мы поебемся. Почему бы нам действительно не поебаться?"

Увы, она не пригласила. Оказывается, я ее просто проводил. Сказала: "Звони после первого сентября". И мы расстались. Срыв! Да еще перерыв на целую неделю! На целую неделю она выключилась из обращения, и мне пришлось крутить другие варианты. Впрочем, впустую. Там все пообломалось, как вы уже знаете.

...Я позвонил после первого сентября. Мне было уже нечего терять, кончался срок, и я надавил: мол, давай в субботу встретимся, сходим ко мне, тем более мои предки уехали на дачу и мне, калеке, некому даже яичницу приготовить. Смехуечки, пиздохаханьки.

Встретились мы опять на Пушке, под памятником засранному белым голубиным говном величайшему арапскому поэту начала Х1Х века. Я ждал ее первой, как мне казалось, определяющей фразы. И она сказала что-то типа "пошли". Я понял так, что гулять, и разочаровался. Ладно, подумал я , дойдем до ближайшего метро, а там сведу вопрос к поездке ко мне домой.

Мы начали гулять в направлении к Арбату, пиздить, и где-то возле здания ТАСС она вдруг произнесла:

- Ты, кажется, говорил что-то насчет яичницы.

А-а-а! Это хорошая фраза! Она движет нас в нужном направлении. После этой многообещающей фразы я еще на километр приблизился к совокуплению, то есть победному проникновению эрегированного члена в чужую пизду!

Единственное, о чем я теперь жалел, что поехали мы ко мне не с "Пушкинской" - полчаса без пересадок, а с этой ебаной "Арбатской" - хуй знает сколько с 2 пересадками. Такое метро.

Мы ехали, пиздили, а я мучительно размышлял - выгорит или нет? С одной стороны, конечно, она поехала к одинокому хую на квартиру. С другой - бабы дуры, а бабская душа потемки. Охуенные, причем...

- Долго еще? - спросила Оксана, когда мы уже шагали от метро к моему дому.

- Волнуешься? Идем, идем, а конца все не видно...

- Какого конца?

Но даже эта ее двусмысленная фраза еще не гарантировала поебки. Так же как наличие пизды еще не гарантия ее доступности.

В упор не помню, ел ли я тогда яичницу. Ел, наверное, раз по сценарию было запланировано.

Потом мы сидели на диване, кажется, смотрели какие-то фотографии, и я начал постепенный и упорный нажим - волосы, плечи. Засосы. Целоваться с ее ртом, похожим на слизняка, было неприятно, но ведь не всегда в жизни приходится делать только приятную работу. Много в мире и грязной черновой. Кофту, под которой был только непривлекательный белый лифчик, Ксюша сняла сама, обнажив небольшие жировые складки на боках и прыщ на спине. И то и другое было плохо, но передо мной стояла сверхзадача, святая цель, и я пер к ней, плюя на средства. Так бы я ее ебать, конечно, не стал. Но я уже себе не принадлежал. Я принадлежал теперь народу, ждущему от меня подвига. Тысячи лет, многие поколения героических предков, воинов и первопроходцев, проливавшие кровь за отечество, с тревожным ожиданием смотрели на меня: оправдаю я их былые подвиги или нет. Да, я знаю, предки, теперь наступила моя очередь встать в полный рост на бруствер, вдохнуть полной грудью, не посрамить земли русской.

А ведь когда ебать не хочется, но надо, может и хуй не встать!

...Под черными штанами оказались почему-то еще и колготы, которые мы сняли совместными усилиями. Упал лифчик. Дольше всего оборонялся последний бастион - белые трусера. Впоследствии мне неоднократно приходилось убеждаться, что именно этот редут стоит крепче всего. Баба может без боя сдать юбку, лифчик, колготы, но белые трусера, прикрывающие вход в цитадель, бункер, логово, так сказать, зверя, будут стоять насмерть. И даже не у целок. У всех молодух, кто ссыт залететь. Вроде бы она не против переспать с тобой, лизаться-обниматься, лапаться, отдает тебе на откуп 2 сиськи - бери-не-хочу. Но пизду... Впрочем, скорее всего это правило касается только баб молодых да ранних, а те, что ближе к 30-и, сами ворота отворяют - заезжай. Но по 30-летним бабам у нас Бен специалист. Я же молоденьких драл, от 16 до 25.

А вы знаете, как хуево оборона трусов отражается на потенции?! Очень хуево. Поэтому юноше, обдумывающему житье, я бы посоветовал начинать ебаться с одинокими 30-летними тетками с широченной пиздищей и богатым опытом,с бабами на пике сексуальной активности. А не этими микрощелками, которым еще романтики сопливой подавай. Джульетты сраные. Наше дело не рожать - сунул, вынул и бежать.

Девушки! Ебаться лучше без трусов!

Короче говоря, начиная от склизких поцелуев и до начала коитуса без трусов, в общей сложности я ломал ее 1,5 часа! А ведь это была не глупая целка, это была баба, пережившая искусственные роды и много уже накрутившая на спиздометр. Но она зело мандражировала залететь.

1,5 часа плюс абсолютное нежелание ебаться - вы представляете, что творилось с моим хуем? Бедняжка был ни жив, ни мертв. Он то падал духом вместе со мной, то вновь загорался надеждой. Я лапал эти толстые дряблые сиськи, до самого последнего момента не зная, выиграю я спор или нет. Сломаю ее на снятие трусов, заставлю ли хуй подняться из последних сил...

Но я все-таки сделал ее! Правда, учитывая просьбу публики, пришлось провести так называемое прерванное половое сношение с кончиной на пузо.

Зато после этого началась обычная бабская тряхомудия. Жалобы на тяжелую жизнь, подлеца, который в 15 лет заделал ей беременность, потом попытка самоубийства, искусственные роды, мятежные переживания. Тьфу ты... Хорошо еще слезы не развезла. Между прочим, после траха жалобы на тяжелую жизнь для баб тоже развлечение известное. Поебутся - и давай в слезы. Мне один профессиональный ебарь-проститут рассказывал, что, бывалоча, проебешь бабца, а она в слезы - жизнь свою расписывает. "Это, - сказал он, - морально очень тяжело слушать, даже деньги брать потом как-то неловко. Поэтому я всегда деньги беру заранее". 100-процентная предоплата. (250 рублей - цена середины 1991 года).

Интересно, вообще говоря, было пообщаться с этим проститутом, он мне рассказал, что очень много встречается баб с извращенными наклонностями. Кто платит, тот и заказывает музыку. Поэтому ему и лобок брили бабы и в жопу свечкой трахали и так далее. Веселые тетки. Теперь этот проститут решил заняться коммерцией, поставлять пизды богатым клиентам.

Впрочем, я отвлекся. В тот момент, когда я драл Ксюшу, раздался телефонный звонок. Это звонил Баранов. В самый причинный момент! Я быстро сказал ему, что занят, бросил трубку и больше не поднимал ее, несмотря на упорные барановские звонки.

Это поразительно, но с тех пор Баранов звонил мне во время каждой моей поебки. Если во время ебли раздается телефонный звонок, можете быть уверены - звонит Баранов. Что за еб твою мать? Поразительно просто.

Несмотря на то, что подтверждением моей победы в споре являлось лишь честное офицерское слово, я на всякий случай попросил Ксюшу расписаться на листке настольного календаря и накропать какую-нибудь записочку. Я имел намерение продемонстрировать эти вещдоки Суворову, раз уж он хорошо знает Ксюшу и не раз драл ее. Но Суворов вещдоки не признал таковыми и более того, не поверил мне, что я еб Ксюшу. Он начал выспрашивать подробности - на каком такси я вез Ксюшу домой, сколько набил счетчик (около 5 рублей), где она живет, есть ли в подъезде телефон-автомат. Короче, выводил меня на чистую воду, подлец...

А перед самым нашим с Ксюшей уходом из квартиры, опять позвонил Баранов:

- Ты что там, ебешься что ли? Я слышал какой-то женский смех в трубке.

- Да. Я сейчас выхожу, примерно через час-полтора буду дома, так что приезжай с ночевкой.

За последнюю пятерку я отвез Ксюшу домой на тачке, вернулся затемно на метро. У подъезда меня уже ждал Баранов. (Он по наивности думал, что я приведу еще баб, и ему достанется хуй посовать).

- Ну, рассказывай, - потребовал Баранов.

Я поднес к носу Баранова 3 пальца левой руки, которые погружал за какой-то надобностью в Ксюшино влагалище:

- Нюхай! Чем пахнет?

- Фу! Блядь! - Баранов сморщился и отшатнулся. - Пиздой! Ебаный в рот!

Дома Баранов с видимым удовольствием лицезрел разгром в виде двух немытых чашек и слегка помятого дивана:

- Ага! Значит, вот на этом диване все происходило?!

- На этом.

- Молодец.

Мы пошли на кухню, я достал из бара бутылочку и мы славно посидели, отметив такое событие. Клянусь, от этой посиделки я получил большее удовольствие, чем от Ксюши. А если еще учесть, что из выигранного червонца нужно отнять 5 рублей на такси... Да еще червонец тот злополучный Яша отдал мне почти через год. Какой там бизнес!..

Кстати, через год подобная штука повторилась.После бурной трехпалочной ночи, после обязательных барановских звонков, я отвез маленькую Аню домой, и Баранов опять приехал ко мне лицезреть разгром: пустые рюмки, перевернутую постель. Измочаленная кровать поразила его больше всего. Баранов начал делать неприличные жесты руками, туловищем, показывать различные позы:

- И так драл, и так, и так... Молодец.

А с Яшей мы не раз спорили на баб. Однажды он проиграл мне пузырь водяры, купил (еще до Указа) бутылку болгарской черешневой водки, весьма отдающей блевотиной, и мы всей бандой распили ее на солнечной ВДНХ, в открытой столовке, окруженные достижениями нашего народа, среди трудового подвига. Хорошо, блядь, было.

Вообще, с друзьями посидеть лучше всего. Это понимал даже вечно озабоченный Баранов.

- Когда-нибудь, лет через 10, - говорил он. - Когда все мы будем солидными женатыми мужиками, не озабоченными сексом, соберемся без этих баб в лесу, на осеннюю охоту, расстелим на желтых листьях покрывало, поставим водочку. И посидим.

...Семь лет прошло с окончания института, всего только семь. Значит до осенней охоты - еще 3 года...Ты обещал, Адам.

Глава 25. Пахучий городовой

Интересно...

Запах... Не зря говорят, среди чувственных ассоциативных воздействий - это самое сильное. Он неописуем, как неописуем цвет для дальтоника. Он не держится в памяти, как цвет, слово или образ. Но сразу узнается при появлении. Это так.

...Неописуемый запах первого класса. Очень редко он встречается мне. Почти никогда. И всегда пробивает в памяти до семилетнего возраста, до углового класса. Там я учился с первого по третий. Это был запах дешевых учительских духов, которым пропиталось все в классе. И запах этот - эфирная машина времени - забрасывает мои щупальца ощущений туда, в далекое-далекое прошлое из моего сегодняшнего настоящего, о котором тогда, будучи маленьким-маленьким, я и не помышлял.

Это не просто знание - ага, такой запах был в первом классе. Это весь комплекс, это ощущение себя в "тогда", в первом классе. Солнечный класс, незамечаемый тогда запах, парта с чертиком в левом углу, тетрадь передо мной с написанными детскими буквами, указка, голос Натальи Ивановны. Уходит запах, уходит все. Меркнет. Остается информация: вот, только что было. Но нет уже пронизанности спицами ощущений. Хотя только что я ощетинивался ими.

Наверное, любому возрасту и этапу в жизни человека должен соответствовать свой доминирующий запах. Все ушло, полустерлось в памяти. И вдруг тебе капнули на ватку из пузырька с надписью "1989 год, август, Сочи, Светлана". Махнули этим белым хлопковым клочочком, и действительно - 1989 год, Сочи, Светлана, шум пенного прибоя, непросыхающие от влажного воздуха плавки, огромные листья, я навожу объектив на резкость, шторм, духота экскурсионного "Икаруса", кукуруза за рубль, дальние горы за спиной, смешной экскурсовод на Рице.

Специально разработать фирменные запахи в пузырьках. Запахи-коды, запахи-ключи. Я помню, что все самолеты имеют одинаковый запах. Хороший запах. Свежий.

Вам посылка, месье, помните, 3 года назад вы были на Багамах, в отеле "Флорида"? В этом микроскопическом пузырьке часть вашей жизни, месье, - 3 года назад, отель "Флорида", аргентинское танго, длинноногая блондинка. Как ее звали? Понюхайте, месье, может быть приедете еще раз, прошлое притягивает. (Это фирменный запах нашего отеля, защищен патентом)... Ее звали Катрин... Понимаем, месье, давно прошедшее. Погрузитесь, месье, жизнь проходит, а это крючок, можно вытащить прошлое, отправиться туда, обмануть время. Попробуйте, месье, бесплатно.

Пузырек от "Люфтганзы".

Пузырек от...

На этом можно сделать миллионы. Попрошу отстегнуть за идею...

Запах акаций, эвкалиптов - это море. Запах гниющих водорослей - студенческая Пицунда. Пряный, тяжелый, смешанный с чем-то, наверное, тоже запах акаций, но чуть другой. Это один вечер в Стрые. 1990. Май. Чудный маленький прикарпатский городок. Мне сказали, что там по дешевке можно купить видак. Я выбил командировку и приехал. Неделю бегал как шальной. Лажа. Пустое. Цены довольно высокие, хотя и чуть ниже, чем в Москве. Всю неделю как угорелый - Львов, Драгобыч, Болехов, Ивано-Франковск - посетил за государственный счет. В поту и горячке.

Но отдохновеннее всего был тот самый первый вечер, когда, устроившись в гостиницу, пожрав, избавленный от необходимости суетиться, я просто прогулялся по весеннему, теплому, вязкому стрыйскому вечеру. Повдыхал пряный цветущий запах, полюбовался на костелы, узкие улочки, старые дома с проходными подъездами и подворотнями, будто взятыми из фильмов о революционерах конца Х1Х века. Все неспешно сохранилось, и я все время ждал, что из проходного двора вдруг выйдет городовой с селедкой или выбежит революционер с пачкой листовок.

Из частных окон нахально выглядывали жовто-блакитные, но тогда они казались еще неадекватным и забавным национализмом.

Глава 26. Так учил Заратустра

А вот Стасик, с коим мы были в Пицунде, он известен как знатный изготовитель домашних спиртосодержащих напитков. Он изготовляет их из всего на что падает его острый глаз, используя при этом все до единой извилины пытливого ума.

С моей легкой руки его фирменное вино из забродившего варенья, дохлых яблок и всякого гнилья, которое он кучами сваливает в трехлитровые банки, теперь называется стасовкой. Он и сам его так называет. Говорит:

- В этом году я не буду делать стасовку. Сделаю наливок из малины и вишни. Берешь трехлитровую банку вишни...

- С косточками? - уточняю я.

- Да. Они дают необходимый привкус... Так вот. Берешь полностью заполненную трехлитровую банку вишен. Практика и теория показывают, что там они занимают порядка 60 объемных процентов. Вообще, если пренебречь граничным эффектом, например, взять очень широкую банку, то теорема нашей порошковой металлургии гласит, что абсолютно упругие сферические тела занимают там 64 объемных процента. В зависимости от упаковки. Если с утряской... Ты, кстати, помнишь, что существуют три вида плотнейших упаковок - ГЦК, ОЦК и ГП?

- Гранецентрированная, объемноцентрированная и гексагональная плотноупакованная. Помню. Есть еще порох в металлургических пороховницах!

- Вот. В реальности же вишни не абсолютно упругие, а наоборот, приминаются. То есть по вертикали они уплотняются, а по горизонтали остается разрежение за счет того, что при утряске примятые вишни уже не в состоянии перемещаться в горизонтальном направлении до плотнейшей упаковки, потому что площадь соприкосновения и трение увеличились. Короче говоря, чем бы ты не заполнял емкость - маком, дробью, манкой, грецкими орехами - по хую - она будет заполнена на 60 объемных процентов.От радиуса сферы не зависит, только от формы. А остальные 40 процентов - это будет примерно 2,5 бутылки водки - заливаешь водярой. Но лучше спиртом, разбавленным до 50-70 градусов. Дело в том, что наиболее сильный вытягивающий эффект имеет именно такая крепость. Если крепость меньше 40 градусов, вещества из ягод или там травы не полностью переходят в спирт: "мощности" не хватает, слишком слаб. Если же залить 96-процентным спиртом, то он просто обжигает поверхность экстрагента - твоих сраных ягод. Там, блядь, какая-то, что ли, коагуляция происходит - хуйня, в общем, образуется обожженный слой, затрудняющий вытяжку... Вот. Месяц вишни будут настаиваться. Потом откроешь крышку, а оттуда спиртом уж не пахнет, идет такой чижолый вишневый дух, что даже сама вишня так не пахнет. Охуеть.

В настоящее время я, блядь, гоню самогон без аппарата. Ну способ-то известный. Всякое говно перегоняю. А знаешь, как лучше от сивухи очищать?

- Активированный уголь, марганцовка...

- Не только. Заливаешь в первач стакан молока. Оно сворачивается и всю сивуху забирает. А потом еще раз перегоняешь. И уже никакого запаха.

Хороший мужик Стас, правда, люди? Я привожу рисунок его способа перегонки самогонки без самогонного аппарата.

А сам я навострился делать охуительные яичные ликеры, которые вообще люблю за пиздатость. Сам придумал рецепт. Все охуевают. Вот сидел раз на кухне и из того, что было в холодильнике сгондобил невъебно вкусную хуйню. Берешь миксер, разбиваешь в емкость миксера три яйца, выливаешь банку концентрированного (не сгущенного) молока, насыпаешь 4-5 столовых ложек сахара, чуток ванилина и заливаешь 100 грамм спирта. 2-3 минуты взбиваешь в миксере. Потом можно даже не настаивать: и так идет охуенно.

А Яшка мне сказал один секрет:

- Ты, когда настойки делаешь, ни хуя не путай, чего куда захуякиваешь. Надо захуякивать воду в спирт, а не наоборот.

- Помню, в школе нас учили: "лей кислоту в воду!" А здесь почему наоборот?

- Потому что спирт с водой - это не простая механическая смесь. Это все ж таки химическое соединение! Молекулы реагируют. Менделеев защищал диссертацию "О соединениях спирта с водой", думаешь, хуя ради?! Оказывается, при 20-процентной концентрации спирта происходят несколько другие реакции. Там какие-то то ли вредные, то ли невкусные гадости получаются из молекул. Нехорошие соединения. Поэтому и надо лить воду в спирт, чтобы миновать 20-процентную концентрацию. Усек?

Усёк, хули.

Эпилог

По-видимому, мне придется переписывать эпилог к каждому изданию книги. Или просто пристегивать следующий эпилог вдобавок к существующему. Потому что время идет и все меняется. Вдруг кто-нибудь из героев этой книги станет президентом или министром или большим политическим деятелем. Я за всеми слежу. Тогда надо будет немедленно переиздавать книгу с новым эпилогом.

Ну а пока что, через 6 лет после окончания института, ситуация такова. Героям этой ностальгии нет еще 30 лет. Бен работает средним начальником. Да в общем, вся наша группа - на уровне средних начальников, но мало кто остался в металлургии. По секрету скажу, что Бен как раз остался и работает старшим калибровщиком. Единственный в своем роде специалист в Москве. Не женат.

Дима Макеев. Кандидат технических наук, недавно защитился. Переехал с женой жить в Люберцы, в маленькую двухкомнатную квартиру. Детей нет. Хобби - пишет рок-музыку.

Олег Баранов, 3-е лицо на заводике, начальник отдела сбыта и потому - крутит всякие левые дела и хорошо с этого имеет. Как и прежде, думает только о деньгах. Но зато уже досыта наебался. У него ребенок. Карапет маленький.

Петя Уралов. Глава собственного предприятия. Купил себе тачку, гараж, квартиру. Миллионер.

Соломонов - после института закончил зубной техникум и работает зубным техником.

Рубин - классный программист. Женился на женщине на 6 лет старше его. На той самой, что писала мне стихи. Сын.

Вова Королев, который блевал. Среднего уровня начальничек на Питерском заводе метизов.

Стасик Семченков - в частной конторе кем-то пашет. Большой специалист в области порошковой металлургии. Жизнью недоволен и хочет уехать на Запад. Да только вот никто не берет. Сын.

Суворов - инженер в ящике.

"Как объяснить, что все мои ошибки,

Все глупости и выходки мои -

Все это ожидание улыбки,

Неловкое признание в любви..."

К жизни. К себе. К друзьям. К тебе, читатель. Хуиная твоя голова.

1992. Москва

Эпилог 2

Вот и подписываю второй эпилог. Время идет. Нам всем уже по тридцать с копейкой. Прошло 9 лет после окончания МИСиСа.

Бен работает все тем же начальником. Женился на даме постарше себя с семилетней, кажется, дочерью. Скоро еще и сын будет (во всяком случае так УЗИ показало).

У меня тоже сын.

У Макеева без перемен.

Олег Баранов стал жить плохо на своем заводике и уволился за деньгами. Хочет устроиться прорабом на стройку.

Петя Уралов женился во второй раз, хороший мужик, хоть и богатей-мироед.

Рубин вывез-таки свою маму из полувоенного Еревана и путем сложных квартирных обменов живет теперь с мамой, женой и сыном в Зеленограде.

Стасик сменил ряд мест и теперь опять уродуется по своей порошковой специальности на ЗИЛе. Он крупно погорел на "МММ". А его жена, Вероника, работает в "Независимой газете", где публикует рекламу "МММ".

Так и живем. Так и доживаем.

В ожидании третьего эпилога.

1994. Москва

Приложение 1. Словарь-самоучитель

Введение

В наш век атома, электроники, нехватки времени во взаимоотношениях людей особенно важны коммуникабельность, взаимопонимание, быстрый и точный способ обмена информацией. Наряду с различными техническими жаргонами русский язык уже давно обладает такой системой оперативного обмена сведениями. Система эта - будем называть ее русским устным - порождена народом и практически используется людьми как в сфере бытовых, так и производственных отношений. В просторечии русский устный носит название матерщины или просто мата. Явление это так тесно срослось с жизнью, что назрела необходимость систематизировать наши знания в этой области.

До сих пор все знания в русском устном люди получали, общаясь друг с другом, так как все теоретические исследования в этой области являлись закрытыми. Это тем более странно,что мат существует столетия, и, как настоящая живая речь, претерпевает изменения вместе с людьми в ходе истории. Исторические исследования осложняются малым количеством и недоступностью материалов в архивах по данному вопросу.

В настоящее время нет единого мнения о происхождении мата. Согласно одной из существующих гипотез, матерные слова русского языка имеют монгольское происхождение и были принесены на русь монголо-татарскими завоевателями. Действительно, в монгольском языке есть слово, созвучное с нашим словом "хуй", что по-монгольски означает "сверток", "чехол", "футляр", "ураган". Но на этом, пожалуй, все сходство и кончается. Многие из остальных матерных слов имеют бесспорно славянское происхождение, они существуют в языках славянских народов, не подвергшихся монголо-татарскому нашествию ("блядь", "ебать" и др.)

Мат (основные понятия) существует в народе с незапамятных времен. Уже в ХVIII веке русский поэт Барков И. С. широко использовал его в своих произведениях. Встречается мат и у Пушкина. Любопытно, что богатейшие матерные традиции сложились когда-то в русском флоте. Особой любовью моряков пользовались "ругатели", могущие крыть матом по нескольку минут, ни разу не повторив ни одного из своих многочисленных замысловатых колен.

Мат, очевидно, имеется у многих народов, но наибольшее развитие он, по-видимому, получил у нас. (Хотя писатель Фазиль Искандер считает, что самым богатым в этом отношении является турецкий язык, за которым следует абхазский, а затем уже русский).

В настоящее время русский мат имеет чрезвычайное распространение и отличается богатством средств выражения самых разных мыслей и чувств. Что же привело к поразительной эволюции мата от десятка грубых слов к современному "русскому устному", с помощью которого можно сказать практически все? Общепризнанной и общедоступной теории на этот счет сегодня не существует. Лишь один автор - к.ф.н. Г. Гусейнов - решился высказать в открытой печати ("Знание - сила", № 1 за 1989 г.) свою гипотезу, согласно которой за годы советской власти мат заполнил вакуум, образовавшийся в результате падения высоких традиций русской словесности и вследствие частого употребления развился в "матерный язык". Из рассуждений ученого можно сделать вывод, что только социализм, как наиболее совершенная система общественных от ношений позволил мату подняться на должную высоту. Можно только фантазировать, каких высот достигнет мат при коммунизме! (полемику со статьей Г. Гусейнова см. в ежегоднике СЛИС[29] "Жареный петух" за 1989 г.)

Многие люди к мату относятся с предубеждением. Подобные предрассудки мешают нормальному общению людей, затрудняют работу на производстве, создавая непонимание между, например, инженером и рабочим. (Особенно неприятием мата грешат почему-то женщины). Ничего плохого и постыдного в матерщине нет. (Действительно, почему одни слова мы произносим свободно, а на другие налагаем табу?)

Табу на мат появилось как бы на пересечении двух множеств - множества бранных слов и множества слов, относящихся к области секса. Ханжеское отношение к вопросам пола обусловлено тысячелетним господством в России православной церкви с ее достаточно суровым каноном тела. Можно вспомнить упоминающееся в "Истории государства российского" ставительное письмо митрополита Фотия архиепископу новгородскому Иоанну, в котором, в частности, говорится о недопустимости матерной брани. (Любопытно, что у старообрядцев до сих пор употребление мата считается одним из наиболее тяжких грехов). Отнюдь не способствовал уменьшению этого ханжества и сталинский тоталитаризм.

В результате в настоящее время употребление мата в общественном месте считается мелким хулиганством и номинально карается по статье 158 АК РФ (хотя официального определения нецензурной брани в законе нет). И что же? Как не помог в борьбе с пьянством сухой закон, так не работает и закон против мата. Невозможно заткнуть рот целому народу! Это все равно, что законодательным порядком заставить всех не дышать.

Время доказывает истину - мат жив и по сей день. Но, к сожалению, даже сейчас, когда завоевывает свои права демократия, он редко встречается в литературе и кино. Это тем более непонятно, что мат знают практически все, все могут сказать матом или говорят. Так почему бы не оживить, не облагородить наше искусство живой народной речью? Примечательно, что в Польше, Югославии, др. странах, к примеру, нет запрета на мат. Сербско-хорватские "курац", "пичка", "курва" потоком льются с экрана, пестрят в книгах.

Мат неразрывно связан с жизнью. С ним шли в бой солдаты, без него не движется никакая работа. Мат отлично снимает нервное напряжение. Короче, русский устный доказал и ежечасно доказывает свое право на существование.

Некоторые люди владеют матом на грани искусства, являя просто чудеса речи, громоздя этаж за этажом. Это дается, конечно, не всем, но каждый более или менее образованный человек должен уметь материться хотя бы бытово.

Для этого, в помощь начинающим, и написан данный самоучитель.

Пособие предназначено для людей, желающих самостоятельно изучить мат или углубить свои познания в этой области. В самоучителе делается попытка систематизировать слова и выражения, дать основные принципы их употребления. Прилагается словарь с основными (базовыми) словами и производными от них. Даны буквальные и переносные значения слов и выражений. Словарь включает не только чисто матерные, но и вполне, так сказать, "легальные", литературные и полулитературные слова. Часто бывает трудно сказать, матерным ли является то или иное слово.

С целью закрепления знаний самоучитель включает ряд упражнений различной сложности.

I. Основные принципы построения языка

Для понимания русского устного необходимо хорошо знать базовые слова и их значения.

Мат имеет так называемые смысловое и "смазочное" (паразитное) употребление. Смысловым называют такое применение мата, при котором выражение можно перевести с русского устного на русский литературный язык. В этом случае выражение имеет конкретное, вполне определенное значение, которое можно понять, зная смысл матерных слов и контекст разговора.

"Смазочным" употреблением называют выговаривание некоторых матерных слов не в соответствии с их лексическим значением, а как бы без цели, в силу привычки вставляя их в разговор. Никакой смысловой нагрузки эти слова в данном случае не несут, но придают речи особый колорит.

Важным понятием при изучении русского устного является также термин "этаж". Этаж - матерное слово или выражение, произнесенное вме сте с другими (литературными) словами или выражениями и связанное с ними по смыслу в одно предложение. Этажность предложения определяет ся, исходя из количества базовых слов или их корней,употребленных в предложении.

Первоначально составляющие матерщины имели грубую, оскорбительную окраску и употреблялись только в прямом значении, в качестве ругательств. Отсюда и пошло выражение "ругаться матом". Сами выражения "матерная брань", "материться" свидетельствуют о том, что слова эти искони употребляли по адресу матери бранимого с оскорбительной целью. В настоящее время в качестве оскорблений и ругательств мат употребляется значительно реже; во всяком случае эта часть применения матерщины сократилась. Теперь матерные слова больше употребляются в переносном смысле. Сейчас уже не ругаются, а разговаривают матом.

Принципы построения матерных выражений несложны, но все-таки для искусного и естественного их использования необходимо попрактиковаться. Нужно вместо обычных слов просто ставить матерные. Но русский устный имеет и свои тонкости. о них будет сказано ниже, в процессе объяснения значений матерных слов.

Глаголы (глагольные обороты) даются в неопределенной форме или в форме наибольшего (иногда единственного) употребления. Вначале даются базовые слова (не только матерные) и их буквальные значения; затем их переносные значения; затем идут производные слова и выражения. Деление это весьма условно, так кажется удобным авторам самоучителя.

Конечно, словарь охватывает не все слова и выражения. русский язык все время находится в движении, постоянно развивается. Авторы будут благодарны читателям, которые сообщат им о новых, не включенных в настоящее издание оборотах.

Основные сокращения, принятые в словаре: - н/м - не матерное слово, -?- данных нет или они противоречивы, - букв. - буквально, - лит. - литературный, - см. - смотри, - ср. - сравни, - употр. - употребляется, - устар. - устаревшее слово или значение.

II. Словарь

II.1. Базовые слова

блядь - проститутка, женщина легкого поведения. (н/м)

гандон - (искаженное "CONDOM") - презерватив. (н/м)

говно - экскременты, кал, дерьмо. (н/м)

дрочить - заниматься онанизмом; по В.И.Далю:

дрочить - ... драчивать что, вздымать, подымать кого, нежить и тешить, ласкать, баловать любя, холить. Дрочить дитя по головке, гладить... дроченое дитятко, баловень... ребенок дрочится, нежится или дурит... скот дрочится, дурит, шалит... дрочка, дрочень, дроченое дитя... дрочливый, охотник нежиться, дрочиться".

ебать - совершать половой акт (о мужчине),

ебаться - вступать в половые сношения.

жопа - седалище, задница, ягодицы.

елда, елдак - см. хуй (устар.)

залупа - головка полового члена; по В. И. далю: "залупа - ...залупывать или залупливать или залуплять или залупать... задирать кожу... залупа, залупка, PRAEPUTIUM... залупчивый, склонный к залупке... залупщик м., -щица ж. кто залупает или задирает что".

малофья, молофья - сперма (устар.)

мудак - человек с большими мудями (см.)

муди (устар. - муде) - яйца (мужские половые органы).

пизда - влагалище, женские половые органы.

серить - см. срать (н/м)

срать - испражняться, какать. (н/м)

ссать - писать, мочиться, оправляться.

манда - см. пизда. (н/м)

хер - см. хуй; по В. И. Далю: хер - ...буква... игра в херики, в крестики ... херить письмо, похерить, выхерить, перекрестить либо вымарать вкрест... у него ноги хером".

хуй - мужской половой член, пенис.

целка - девственная плева.

II.2 Базовые слова в переносном смысле

блядь - 1. Наиболее употребительное смазочное слово: употр. аналогично словам-паразитам "значит", "так сказать", "это самое". 2. Восклицание, аналогичное "черт побери!" и т.п. или междометьям "ох!", "ах!","ого!","хм". Выражает удивление, восторг, гнев, недоверие и т.д.

гандон (чаще применяется по отношению к человеку) - скотина, подлец и т.п.

говно - плохая вещь, дрянь; подлец, негодяй.

дрочить - совершать какие-либо челночные движения; тренировать, натаскивать, мучить.

ебать - 1. Бить, лупить; мучить, третировать, ругать или наказывать. 2. Волновать. Часто: "не ебёт!" - не волнует.

ебаться - работать, вкалывать, возиться, мучиться с каким-либо делом.

жопа - задняя часть чего-либо; захолустье, глухомань; неприглядное, нечистое место.

залупа - какая-либо вещица или деталь, обычно округлая, типа набалдашника; реже употр. в качестве бранного слова.

мудак - дурак.

пизда - 1. Женщина. 2. Стерва.

срать - вредить; пачкать.

ссать - бояться (часто: "не ссы!" - не бойся!)

хер - иногда употр. в различных выражениях в качестве замены слова хуй.

хуй - 1. Мужчина. 2. Частица отрицания ("хуй достал" - не достал); часто употр. вместо слов "нет", "ничего".

целка - 1. Девушка. 2. Робкий, нерешительный; цельный, нетронутый, девственный.

II.3. Производные слова и выражения

бля! - см. блядь в значении 2. (п.II.2)

блядло, блядина, блядища, блядище - превосходные степени слова блядь.

блядки - проведение времени с блядями.

блядовать - 1. Заниматься проституцией или развратом. 2. Обманывать, ловчить, хитрить.

блядун - тот, кто блядует.

выблядок - букв. ребенок проститутки; ублюдок, отродье и т.п.

блядоход - см. блядки.

блядство - проституция, разврат; беспорядок, безобразие; нечестность.

блядский - 1. Относящийся к блядям. 2. Проклятый, чертов.

говённый (неправильно: говняный, говнёвый) - плохой, никудышный.

говнюк - дерьмовый, пропащий человек; сопляк; жадина.

говноед - букв. питающийся экскрементами; жадина, жмот; кулак, мироед.

задроченный - измученный, уставший, осунувшийся.

придрочиться - привыкнуть, натренироваться.

ебальник, ебало, ебло - лицо, физиономия.

ёбарь - мужчина, часто вступающий в половые сношения; любовник.

ебать - бить; делать.

ёбнуть, ебануть - ударить, стукнуть.

ёбнуться, ебануться, наебнуться - упасть; сойти с ума.

ёбнутый, ебанутый - сумасшедший

выёбываться - вести себя нагло, вызывающе; выпендриваться, стараться выделиться чем-либо из окружающих; нарываться на побои.

долбоёб - человек, выполняющий работу, требующую однообразных ударных движений или стука (кузнец, телеграфист и т.п.); в некоторых русских говорах - дятел; тупой, ограниченный человек.

въёбывать - работать.

заебись - хорошо или отлично.

заебать, настоебать, доебать - надоесть, вывести из себя

ебаквакнуться - упасть.

наебать, объебать - обмануть, перехитрить, провести за нос; выиграть.

заёбанный - см. задроченный

ебысь!, еблысь!, ёбс! - междометия, выражающие удар или мгновенность происшедшего события (ср. "бац!", "хрясь!")

наёбка - обман.

подъебать - подначить, подколоть.

подъёб, подъёбка - шутка, "шпилька", подковырка.

поебать - наплевать

поебень, поеботина - ерунда, дрянь; штуковина

коноебля - возня, морока, пустая работа

коноёбиться - возиться

ебля - 1. Половой акт. 2. См. коноебля.

уёбище - 1. Страшилище. 2. Препятствие.

бомбоуёбище - бомобоубежище

уёбывать - 1. Уходить, убегать, скрываться. 2. Убивать, избивать.

съёбывать - см. уёбывать в значении 1.

изъебнуться - исхитриться; выкинуть что-либо из ряда вон выходящее

изъёб - что-либо неестественное или нестандартное; извращение.

невъебенно - странно, удивительно; очень

заебатый, заебательский - отличный

разъебай, разъёба - разгильдяй, растяпа

поёбка - см. ебля в значении 1.

еблан - человек с запоминающимся лицом; урод, выродок

ебанат - фанатик; не совсем нормальный человек

туебень - тунеядец

ёбово - женщина; женский пол

еботятина - жесткое мясо; дрянь, ерунда

ебливый, ебучий - букв.: имеющий большую половую потенцию; в переносном смысле - зловредный; едкий

злоебучий - зловредный; въедливый; едкий или горький.

косоёбиться - кривить рожу; воротить нос; перекосоёбиться - перекоситься, измениться в лице.

шароёбиться - возиться, околачиваться.

проебать - см. просрать.

жопак - сильно пьяный человек; чудак.

жопорванец - карьерист

зажопить - поймать, застать врасплох; заметить за каким-либо недозволенным делом.

жополиз - льстец, подхалим, прихвостень, "шестерка".

хитрожопый - хитрый, хитроумный.

залупаться - см. выёбываться.

залупатый - см. заебатый

залупить - 1. Залупить хуй - освободить головку от крайней плоти. 2. Сказать или сделать что-либо неожиданное.

мудила - см. мудак (п.II.2)

мудозвон - см. мудила.

мудохать - бить с ожесточением.

мудофель, мудель, мудень - см. мудила

мудильник - будильник

мандовуха, мандовка, прошмандовка - см. блядь в основном значении

мандавошка - вошь

пиздец - конец

пиздец! - отлично!

пиздатый - см. заебатый

пиздобол - букв. женский вид спорта; обычно употр. в бранном значении

опиздол (неправильно: опездол) - дурак, остолоп

пИздить - 1. Бить. 2. Красть.

спИздить - украсть.

пиздануть - 1. Ударить. 2. Украсть.

пиздИть (неправильно: пиздеть) - врать; говорить, болтать

пиздёж - ложь, неправда; речь, болтовня, разговор

пиздун - врун, болтун; рассказчик, оратор

пиздяной, пиздной - см. говённый.

пиздюля - удар, оплеуха.

пиздюлина - штуковина, деталь (например: пиздюлина от часов)

пиздюшка - см. пиздюлина; пигалица, крошка, маленькая девочка

распиздяй - разгильдяй, нарушитель дисциплины

пиздовать - бежать

пиздануться - 1. Упасть. 2. Сойти с ума

пиздюк - бранный эпитет: балда и т.п.

пездолочь - бестолочь

спиздометр - спидометр или любой другой прибор

пизданутый, припизднутый - ненормальный, сумасшедший

пиздячить, пиздюхать, пиздовать, пиздёхать - идти, бить, делать или совершать какие-либо другие действия

пиздорванец - букв: человек, лишающий девушек невинности; человек, делающий не то, что надо

пиздобратия - сообщество, коллектив, группировка, шайка; партия

припиздь - чудачество, странность

пиздотекарь - неологизм, смысл не устоялся; возможно, диск-жокей

пиздёныш - 1. Маленький ребенок, младенец. 2. Выродок, сукин сын

чепиздон - 1. Маленький мальчик. 2. Проныра

распиздон - разгром, разнос, выговор

срака - см. жопа (выражение, характерное для южных областей России)

сральник - 1. См. жопа. 2. Туалет, унитаз

засранец - 1. Сопляк, щенок. 2. Грязный человек, замарашка

срун - трус

обосраться - испугаться, наложить в штаны

пересрать - см. обосраться.

просрать - проиграть, прохлопать

насрать - наплевать

засрать - засорить, испачкать; испортить

обосрать - подвергнуть критике; опозорить; опошлить

срач - беспорядок

усираться - стараться изо всех сил

подосрать - навредить, подложить свинью

высрать - 1. Выдумать, высосать из пальца. 2. Сделать что-либо после долгих мук или раздумий.

обоссаться - см. обосраться

проссывать - понимать

ссыкун , ссыкло - см. срун.

уссываться - смеяться

уссачка, уссывон - что-либо смешное, хохма

похерить - 1. Зачеркнуть. 2, Наплевать. 3. Прогнать.

хуйня - см. поебень.

хуета, хуетень, хуёвина, хуётина - см. хуйня.

хули (от хуй ли) - что; зачем; почему

хуячить, хуярить, хуярыжить - см. пиздячить.

хуёвый - плохой

охуенный - удивительный; огромный

охуительный, охуевательный - см. охуенный.

охуеть - сойти с ума, одуреть; сильно испугаться или удивиться

ни хуя - нисколько, ноль, ничего

не хуя, не хуй - нечего, незачем

по хую, по хуй - все равно, безразлично

хуяк! - см. ебысь!

похуист - человек, которому все безразлично, безответственный человек; флегматик, стоик.

похуизм - безразличие, равнодушие, безответственное отношение

на хуй - 1. Зачем, для чего. 2. К чёрту. 3. Смазочное слово, употр. аналогично слову блядь в значении 1, п.II.2

хуила - чудак

хуебяка - предмет плохого качества, брак

хуйнуть - ударить; кинуть; начаться, грянуть

семихуй - неологизм, смысл не устоялся, возможно, полухуй (ср. английское sемiсоnduстоr - полупроводник)

хуемполбия - сказочная страна, земля обетованная

хуесос - 1. Гомосексуалист. 2. Дурачок.

II.4. Сложные и наиболее употребительные выражения, пословицы и поговорки

бля буду - ей-богу, честное слово, вот те крест

говно поднять - возмущаться, качать права

ёб (еби, ебить) твою мать - букв. - имел интимные отношения с твоей матерью. В буквальном смысле в настоящее время не употребляется (за исключением жителей Кавказа). Применяется аналогично слову блядь (см. п. II.2).

ёбаный в рот - аналогично ёб твою мать в смазочном значении

ёбть, ёбтыть, ебёнть - сокращения от ёб твою мать

ебёна мать, ёбаный кракатук, ёбаный стос, ёбаный карась, ёбаный экстаз, ёбаный по голове, я ебу, я не ебался, ебаться-сраться, ебать-колотить, ебать-копать, ебать ту Люсю, ебать мои старые кости, ебать мой лысый череп, ебать мой хуй , ебитская сила - возгласы, выражающие различные чувства

ёбнутым привет! - употр. в случае сказанной собеседником явной глупости

в рот ебать - плевать, пренебрегать

ёбом токнутый - исковерканное "током ебнутый"

конь не ебался - о большом количестве чего-либо; ср. лит. "непочатый край"

муха не еблась - о новой вещи

ебальником (еблом, ебалом) щёлкать - бездействовать, хлопать ушами

ебись всё в рот; ебись оно всё конём - восклицания типа: "а пошло оно все к черту!"

мозги ебать - заниматься ерундой, переливать из пустого в порожнее, морочить голову, заниматься демагогией

мозгоёб - ебущий мозги

заебать в доску - надоесть до предела, довести до ручки

поебень-хуета - см. поебень

муму ебать; вола ебать - см. мозги ебать

ёбу даться - см. охуеть

до ебени матери; до ебени бабушки - очень много

до ебени ебуков; до ебени ебеней; до ебени фени - см. до ебени матери

к ебени матери - к черту

ебуки пускать - материться

разъеби-колотун - холод, мороз; Дед Мороз

да заебись ты по нотам! - отстань!, отвяжись!

нас ебут, а мы крепчаем - нет худа без добра; отольются волку овечьи слезки

не учи отца ебаться - не учи ученого

поебень-трава - сорняк; зелье

муда-с-пруда - 1. Чудак. 2. Моряк

мудовые рыдания - тягучая, жалостливая музыка; симфоническая музыка

муде-колёса - чепуха, бессмыслица

мудоёб - см. мудила

из-под муда! - шуточный ответ на вопрос "откуда?"

хозяйство вести - не мудями трясти - хозяйство вести нелегко, требуются уменье и старанье

уплыли муде по полой воде - аналогично лит. "поезд ушел" или "после драки кулаками не машут"

муде к бороде - не в лад, невпопад

в жопака - вдрызг, вконец

до жопы - очень много, в сильной степени

жопкин хор - галдеж, какофония; несыгранный, непрофессиональный музыкальный коллектив

жопой чуять - предчувствовать, чувствовать по интуиции

через жопу; через жопу накосяк, через жопу раком - неловко, неумело, не кратчайшим путем, нерациональным способом

рвать жопу - чрезмерно стараться

зажопкины выселки - глухомань, тьмутаракань, далекое место; провинция

жопу лизать - быть подхалимом, угождать, льстить

в жопе торчать - находиться в плохом состоянии, быть отсталым, плестись в хвосте

хоть жопой ешь - очень много

в жопу чистить провода - ответ на неуместный вопрос "куда?"

и в рот, и в жопу - со всех сторон; окружение

как из жопы достатый - имеющий плохой внешний вид, помятый, потрепанный

засунуть в жопу - оставить, выбросить из головы, послать к черту

сравнить жопу с пальцем - сравнить несравнимые вещи

и на ёлку залезть, и жопу не ободрать - сделать одновременно два дела, "поймать двух зайцев сразу"

в жопу жареный петух клюнул - дело дошло до критической точки, дальше ехать некуда

до пизды - см. по хую

пизды давать - наносить побои

пиздюлей навешать - избить, надавать тумаков

не в пизду; ни в пизду, ни в красную армию - 1. Неудобно, неудобный. 2. Никуда не годный; ни к селу, ни к городу; не с руки

не-пришей-к-пизде-рукав - см. не в пизду

ни к жопе рукав, ни к пизде заплатка - см. не в пизду

пиздой накрыться - не выйти, не получиться; пропасть, сгинуть; кончиться

опиздохуительно - восхитительно; в очень сильной степени

от пизды - наобум, с потолка; конструктивно (в технике)

пиздец ворам! - см. ёбаный в рот

пиздец котёнку, больше срать не будет - говорится по поводу плачевного, но закономерного результата чьих-либо действий

пиздоблядство - кавардак, беспорядок; безобразие

в пизде на верхней полке, где ебутся волки; в пизде, как зайдёшь - налево; в пизде гвозди дёргает - ответ на неуместный вопрос "где?"

опиздол (опездол) райский - человек не от мира сего, рохля

пиздоебля - см. коноебля

пиздоплюйство - наплевательское, безответственное отношение

пиздопроёбина - выемка, выбоина, рытвина, колдобина

пиздопроушина - отверстие, дырка, зацеп

без пизды - не вру, ей-богу, чистая правда

курочка в гнезде, а яичко в пизде - говорится о не до конца сделанном деле или незавершившемся событии

не хочешь срать - не мучай жопу - не умеешь - не берись, не совершай над собой насилие

до усрачки - см. до жопы; до потери сознания, до белого каления

хоть усрись - 1. См. хоть жопой ешь. 2. Выражает абсолютную невозможность сделать что-либо, например: "хоть усрись, не выйдет".

срать да срать - о большом пространственном или качественном расстоянии до кого-либо или чего-либо, например: "до дома еще срать да срать" или "срать да срать тебе до чемпиона".

всю малину обосрать - испортить дело

как два пальца обоссать - очень просто, легко

чуть свет, не срамши - очень рано; ни свет, ни заря

ссаными тряпками закидать - осмеять, осудить, подвергнуть остракизму

кипятком ссать - сильно смеяться, хохотать до упаду

не бай, кума, уссусь - не смеши больше

с похмелья не обсеришь - о чем-то очень большом, объемном, например: "ну и рожа - с похмелья не обсеришь!"

идти на хуй - идти к черту

до хуя - много

на хуя - зачем

хуй сосать - оставаться с носом, быть обделенным; находиться на второстепенных ролях

хуева туча, хуево море, хуева гора - очень много

хуёв тачка - ничего

хуем груши околачивать - ничего не делать, бить баклуши, сачковать, валять дурака

хуи валять и к стенке приставлять - 1. См. предыдущее выражение. 2. Ответ на неуместный вопрос "что делать?"

хуй положить; хуй забить; хуй задвинуть - наплевать, пренебречь

хуйнёй страдать - заниматься ерундой, бездельничать

хуйню пороть - говорить глупости

хуй проссышь - не поймешь

и на хуй не обосраться - быть ненужным

ни хуя себе! - ничего себе!

однохуйственно - одинаково

один хуй - все равно, одинаково

с лихуем - с горкой, с гаком, с лихвой

хуль ты бродишь, жопой водишь, на мой хуй тоску наводишь? - говорится человеку, слоняющемуся без дела

хуеплёт - человек, любящий все усложнять, разглагольствовать; софист

не хуй срать - очень просто, нечего делать

не хуй собачий - не фунт изюма, сложно

хуй с бугра - большой начальник; ветеран

хуиная голова - простофиля

сам-хуй - один

сто хуёв тебе в жопу и якорь для равновесия; хуй тебе в жопу вместо укропу - выражения отказа или нежелания; часто просто веселые пожелания

хуи пинать - бездельничать

и на хуй сесть, и рыбку съесть - см. и на ёлку залезть, и жопу не ободрать

хуи бросать - см. ебуки пускать

хуями обкладывать - материть, ругать

хуем по лбу! - восклицание, выражающее нежелание выполнить что-либо

по хуй море - все нипочем, море по колено

по хую мороз, по пизде жара! - см. по хуй море

прикинь хуй к носу - пощевели мозгами, раскинь умом

хуй в кожаном пальто - шуточный ответ на вопрос "кто?"; ответ на неуместный вопрос "кто?"

доигрался хуй на скрипке - см. пиздец котёнку, больше срать не будет

весь в поту и хуй во рту - много трудов и все без результата, овчинка выделки не стоит

и дом сгорел, и хуй не стоит - кругом одни несчастья

хуй и пизда - из одного гнезда - ср. лит. "яблоко от яблони недалеко откатывается", "два сапога - пара"

чтоб хуй стоял и деньги были! - традиционное пожелание благополучия, тост за счастье

за просто хуй - просто так, задаром

на хуя попу гармонь? на хуя козе баян? - о чем-либо ненужном; ср. лит. "как собаке пятая нога"

* * *

Наконец, в русском языке есть одно интересное слово, появившееся относительно недавно в результате искажения слова "педераст". Постепенно оно обрело другой смысл, "заматерело" (то есть стало полноправной частью русского устного, влилось в него). Слово имеет несколько вариантов произношения:

пидарас, пидораз, пидорас, пидор - дурак, скотина; реже употр. в первоначальном смысле.

Данное слово имеет следующие производные слова и выражения:

пидарасить - чистить, драить; работать задаром, по-коммунистически; ишачить, делать тупую, бессмысленную работу

пидормот, пидорюга - см. разъебай

пидор гнойный - 1. Прыщ. 2. Антипатичный человек.

пидорище - см. уёбище.

III. Упражнения

Если вы совсем не владеете русским устным, не огорчайтесь. Не все еще потеряно. При систематических занятиях вы можете наверстать упущенное в детстве и практически полностью устранить этот досадный пробел в образовании.

Русский устный учится нисколько не труднее любого иностранного языка. Тем более, он не имеет того, что так трудно дается многим людям при изучении иностранных языков - специфического произношения. Это, конечно, большое преимущество мата. Ведь его произношение ничем не отличается от обычного русского. Слово "блядь", например, вы можете и должны произнести так же, как любое другое.

Занимайтесь языком каждый день, заучивайте слова и выражения, повторяйте их как можно чаще. (Не старайтесь произносить слова на французский манер, с прононсом - вас никто не поймет! Повторяем - чисто русское произношение!)

Наберитесь терпения, хорошей злости на язык, тогда он пойдет легче. Постарайтесь распалить себя мыслью о том, что вот вы - вроде бы интеллигентный человек, а не знаете родного языка. Это вас подзадорит. Можете использовать магнитофон. Но не стоит забывать: главный ваш учитель - народ, главный учебник - живое слово. Только вслушиваясь в речь окружающих вас людей независимо от их возраста, характера, профессии, вы в полной мере сможете постичь тонкости мата.

Не унывайте, даже если что-нибудь не будет получаться. помните: главное - желание и упорство в достижении цели.

Успехов вам!

III.1. Выучите основные слова, их буквальные и переносные значения. После этого начинайте учить производные выражения (по нескольку за урок).

III.2. Чтобы преодолеть ненужное стеснение,каждый день произносите в полный голос слова "на хуй", "блядь", "пиздец" и т.д.

III.3. Определите этажность выражений: 1. А хули, бля, ебть, зря пиздить-то? 2. На хуя до хуя нахуярили? Расхуяривайте на хуй! 3. А мне ни хуя не по хуй, на хуй. 4. Хули ты еблом щелкаешь, опездол, сейчас все спиздят к ебени матери. 5. Балет "Лебединое озеро" - опиздохуительная по красоте вещь! 6. Ты сегодня такой задроченный, прямо как из жопы достатый.

III.4. Переведите с мата на литературный язык вышеприведенные выражения.

III.5. Переведите на русский устный: 1. Он очень глупый, нехороший человек, лгун. 2. Эта штука была мне совершенно не нужна, и я засмеялся. 3. Этот дядя совершенно не работает, валяет дурака, пусть он уходит, он уже надоел нам, тунеядец. 4. Я наконец понял, зачем нужна эта маленькая деталька на задней части прибора. 5. Хитрый Одиссей отлично провел за нос глупого циклопа Полифема. 6. Плохо, что сборная опять проиграла. Черт побери, когда этому настанет конец? 7. Этот размер нам безразличен, примем его конструктивно. 8. Я думал, он пришел один, но увидел много мужчин и женщин и очень удивился.

III.6. Отрабатывайте смазочное употребление мата. Тренируйтесь в повседневной речи произносить мат с различной частотой: а) после каждых 4-х слов - "бля". б) после каждых трех слов - "на хуй". в) после каждых двух слов - "бля" ("на хуй").

III.7. Напишите сочинение или составьте устный рассказ на тему: 1. Мой дом, моя семья. 2. Что я делаю, когда работа не клеится. 3. Отдых в выходные дни. 4. СПИД - чума ХХ века. 5. Природа в моей жизни. 6. Я - гражданин России.

III.8. Попробуйте подобрать матерный эквивалент известному французскому выражению "C`EST LA VIE" (такова жизнь).

III.9. Мат имеет замечательное свойство - каждый может развивать его дальше, конструируя собственные выражения. пределов здесь не существует. К примеру, можно придумать бесконечное множество выражений по типу "ебаный стос" (с тем же значением). Ебаным может быть все, что угодно: галстук, полицейский, автобус, поплавок, унитаз, пиздец и т.д. Попробуйте в вашей повседневной практике пользоваться неологизмами собственной конструкции. Не исключено, что вам улыбнется удача, и ваши выражения станут народными.

III.10. С целью демонстрации красоты русского устного приводим здесь занимательную забаву - палиндромы (перевертыши): 1. Ма, на хуй уха нам? 2. Сапожник Осокин - жопа-с! 3. Матка думала - мудак там! 4. Не срал, Арсен?

Прочитайте эти фразы наоборот. Прочитайте также наоборот небезгрешную фразу: "улыбок тебе, дед Макар!"

Для успешного освоения языка необходима повседневная практика. Старайтесь больше использовать в речи русский устный. Говорите им на работе, в столовой, дома, на партийном и родительском собраниях - и вам будет сопутствовать удача!

Приложение 2. Сказка о попе и работнике его Елде

Давно уже известны миру

Лука Мудищев, Дон Жуан.

Но нынче я свою сатиру,

Простите, посвящу не вам.

Хоть вы блюли мужскую честь,

Ебали жопу и пизду, -

Настал черед рассказ повесть

И про веселого Елду.

Елдой он прозван был в народе:

Любил он хуй свой прославлять.

Тот хуй менялся по погоде -

Зимой аршин, а летом - пять.

Бывало встанет у дороги,

Елдак опустит поперек

И не пускает санки, дроги,

Пока не выплатишь оброк.

Однажды на честном гулянье,

На пасху иль в успеньев день

Перед молитвенным собраньем

Он хуем выкорчевал пень...

Но чу! Я, кажется, отвлекся,

Меня немного занесло.

Воспоминаньями увлекся

И прочь от сказки увело.

Закончил присказку, и вот -

Черед для сказки настает...

Жил-был поп,

Прихожанок ёб.

Пошел поп по базару,

Посмотреть кой-какого товару.

Нужны попу были не шмотки,

Не стиральный порошок,

Поп купил бутылку водки

И гандонов мешок.

Навстречу ему Елда

Идет, не зная куда.

"Что ты прешь,инда взопрел?

Может, сдуру охуел?"

"Да вот, нужен мне работник -

Повар, пахарь, конюх, плотник.

А где найти такого

Не очень дорогого?"

Елда кивает головою,

Говорит: "Ну, хуй с тобою,

Соглашусь, ядрена вошь,

Но меня не наебешь!

Я служить буду исправно,

Очень яро, очень славно.

Прекращу я водку пить,

Хуем груши колотить,

И пахать я хуем буду,

Все упомню, не забуду.

Я согласен жопу рвать,

Но смотри, ебена мать!

Три удара хуем в лоб

Я влеплю тебе, набоб!"

Закручинился тут поп,

Стал чесать рукою лоб,

Но сказал не "пас", а "вист"

(Был он, видно, похуист).

Говорит Елде поп: "Ладно,

Это дюже не накладно".

"Как сказать, - сказал Елда,

Все же хуй не есть пизда.

Станет ясно и ежу,

Когда я свой наложу!"

Жил Елда в поповском доме.

Ночью спал он на соломе,

Днем работал, жопу рвал,

Дома хуем крыс щелкал.

Он хуярит, срок идет,

Ну а поп не ест, не пьет,

Будто кто его ебет.

Обоссался поп ужасно:

Жизнь красива, жизнь прекрасна,

Очень жаль во цвете лет

Тот на этот менять свет.

Признается поп жене:

"Знаешь, Фекла, грех на мне!

Сговорился я с ним, чтоб

Бил Елда мне хуем в лоб.

Видно я в поповском чине

Смерть приму по той причине".

А толстушка попадья

Отвечает: "Ни хуя!

Дай Елде такой приказ,

Чтоб он сгинул, пидарас!

Этим лоб ты свой избавишь

И Елду с концом оставишь".

Засмеялся поп тотчас

И отъеб жену шесть раз...

Через день зовет: "Елда!

Подойди-ка, друг, сюда!

Ведь платить должны бы черти

Мне оброк по самой смерти.

Так что ты мешок бери,

Недоимки собери"...

И Елда, с попом не споря,

Кинул хуй в глубины моря.

Стал он хуй кругом вращать,

По-площадному кричать.

Вылез старый, лысый бес:

"Что, Елда, ты к нам залез?"

А каков ответ Елды?

"Я пришел вам дать пизды!

Вы тут все осатанели,

Обнаглели, охуели!

Я еще насру вам в море -

То-то будет чертям горе!

Вы забыли об оброке,

Проебали вы все сроки!

Вам за это, вашу мать,

Мало яйца оборвать!

Будет мне ужо потеха!.."

А чертям-то не до смеха!

"Погоди ты дрючить море,

Ты оброк получишь вскоре.

Подошлю к тебе я внука".

И нырнул обратно, сука.

Долго ждал Елда, вдруг - глядь,

Что за ебаная блядь!

Вылез на берег бесенок,

Замурлыкал, как котенок:

"Ты, Елда, мудак и трус,

Я ебать тебя берусь!"

Хмыкнул наш Елда лукаво:

"Что же ты надумал, право?

Вам ли справиться со мною,

С огромадною елдою?

Я ж на хуй вас, балагур,

Насажу, как на шампур!.."

Метнулся чертик вглубь воды

Рассказывать про победу Елды...

Старый бес стал думать думу.

А Елда наделал шуму!

В синем море хуем крутит,

Без пощады воду мутит.

Вдругорядь бес вылезает

И опять условье ставит:

"Кто всех дальше палку бросит,

Тот пускай оброк уносит".

"Что ж, - сказал тогда Елда,

Это горе - не беда.

Мне знакомы ваши штучки..."

"Что ж ты ждешь?" - "Вон энтой тучки.

Зашвырну туда я палку

Да начну с чертями свалку".

Испугался черт - и к деду,

Рассказывать про Елдову победу...

А Елда сильней шумит,

Вертит хуем, материт.

Море грозно помутилось

Да волнами расходилось,

Будто море шевелит

Чудо-юдо рыба-кит.

Вновь бесенок появился:

"Что, Елда, разматерился?

Погоди, дружок, дай срок,

Принесут сейчас оброк".

Говорит Елда: "Вперед

Сам замолкни, мой черед.

Я условье буду ставить,

Не тебе Елдою править!

Посмотрю на вашу силу.

Видишь сивую кобылу?

Хуем лошадь подними,

Пронеси, потом сними.

А нести обязан ты,

Ну, к примеру, полверсты.

Отнесешь - оброк уж твой,

Не осилишь - будет мой".

Подошел к кобыле бес

И в кобылу хуем влез.

Крякнул, перднул, приподнял,

Шаг шагнул - да и упал!

Улыбнулся тут Елда,

Засмеялся, молвит: "Да,

Чую, слаб у вас кураж.

То ж не хуй, а карандаш!

Не тебе со мной тягаться,

Научись сперва ебаться!

Что пускаешь пузыри?

Показать тебе? Смотри!"

Подошел Елда без страха

И поднял кобылу на хуй.

Хлопнул сивую по крупу,

Натянул ее до пупа

И вприпрыжку побежал,

Так, что черт без чувств упал!

Детям ясно - дело мрак.

Спорить будет лишь мудак:

Превзошел чертей Елда,

Опозорил навсегда.

Взял оброк, считать не стал

И домой попиздовал...

Поп как раз жевал блины.

Увидал - насрал в штаны!

Вонь стояла духовита,

Атмосферна, ядовита.

Но Елда, зажавши нос,

Первый в лоб удар нанес.

Ну, и с этого щелчка

Прыгнул поп до потолка.

От второго щелчка поп

Закатил глаза на лоб.

Удар третий прозвенел -

Поп упал и околел.

А Елда говорил с укоризной:

"Заебал ты, поп, своим мудизмом!"

* * *

И теперь поют везде

Славу нашему Елде!

Послесловие

Первое послесловие (инерция стиля)

Ни хуя себе - книжка, называется!

Тоже решил, блядь, удивить: Барков ёбаный! Да пошел ты юзом, Алешковский нашелся, подумаешь! Да сейчас только ленивый матом по-печатному не хуячит. Скоро в "Детгизе" порнуху ебашить начнут и в яслях за доллары продавать! И ты туда же, петушком за дрожками?..

Второе послесловие

Саша Никонов написал книгу о своей молодости - такой, какая была. О друзьях - таких, какие были. О себе - таком, какой был.

Что же до языка... Сам того не подозревая, Никонов вступил на топкую тропу социалистического реализма: взял да и описал жизнь в формах самой жизни.

Документальность этого повествования обезоруживает. Легче всего встать в шестую позицию и пожелать автору быть разборчивей в связях, но он ответит: сам дурак! - и будет прав.

Потому что не в связях дело, и не о говне на траспорте речь. А просто...

"Жизнь проходит, господа, как это ни горько..." - воскликнул Игорь Иртеньев (поэт, современник Александра Никонова).

А за триста лет до него Мишель Монтень, ни черта к своему стыду о Никонове не знавший, писал о постепенном умирании человека - его страстей, желаний, возможностей... - в этом, а не в биологической смерти видя настоящий трагизм бытия.

Вот в чем дело!

Эта книга - прощание с молодостью - великолепной, дурацкой, единственной! - попытка вспомнить ее до мельчайших подробностей, записать и, записав, обессмертить. (Отсюда, может быть, некоторые информационные излишества: автору важно все, ничто из пережитого не должно кануть в Лету!)

Резонный вопрос: а стоит ли бессмертия молодость Александра Никонова? Подумаешь, Руссо!..

Стоит!

Потому что не имена героев важны, и не адреса стройотрядов (у каждого читателя были свои), а вот это вот "неловкое признание в любви" - строчка, которую автор постеснялся вынести в заглавие книги, что говорит в пользу его деликатности.

Жизнь - любая - бесценна. Вспомним ее, переживем еще раз, рассмеемся там, где смешно, задумаемся там, где текст этого стоит. И расслышим за матерком, стебом и самоироничным нарциссизмом автора ту высокую ноту, которая усадила его за письменный стол.

Виктор Шендерович

Всё

Уважаемый читатель! Вот и перелистнул ты последнюю страницу "Хуёвой книги". Я надеюсь тебе, как и мне, понравилось творчество Александра Никонова. Если ты захочешь приобрести "Хуёвую книгу" или другие произведения Александра, отправь письмо по этому адресу: alexandr@cnitm.com. Свои замечания и предложения можно также направить вебмастеру.

На этих старых чёрно-белых снимках запечатлены те самые люди, о которых идет речь на страницах "Хуёвой книги". Этот фотоархив, любезно предоставленный автором, вы не найдёте в печатном варианте книги.

Читатель! Вглядись в эти лица и вспомни свою молодость...

Я с Яшей и братаны у Стаса

Яша и Баранов у Яши

Я и бутылки

Яша и Бен в Пицунде у пещеры

Голая жопа в армии

Я и коза

Мы с Яшей у Яши

Я, Яша и Бен в Беляево

Мы у Бена

Моя фотка в деревне

Малые формы

ТИК - ...

Презентация

быль

Я в первый раз шел на презентацию. Никогда раньше не ходил я на них. Не звали меня. А тут позвали. Л. презентовал свой новорожденный журнал. Ну и хорошо.

Рассекая накануне со своей подругой Г., как с женщиной, я волновался у нее: мол, что мне одеть на презентацию, где будет высший свет, а ля фуршет, всякая богема и другая культура.

- Костюм надо, - сказала Г., как женщина, галстук. - Туфли. В сандалиях не ходи.

В сандалиях, понятно, в них культуры нет. Я и насчет серого костюма подозревал. Хотя меня и смущало, что на улице очень тепло. Но на всякий случай переспросил:

- А костюм обязательно?

- Обязательно, - жестко сказала женщина Г. - Галстук в тон. У тебя какие туфли, какого цвета?

- У меня нет туфлей, у меня есть только полуботинки белого, коричневого, черного цветов. А говорить про мужчину "туфли", так же глупо, как и говорить про мужскую одежду "платье". Так только в XIX веке говорили, в книжке про Робинзона Крузо.

- Да, "платье" для мужчины - это смешно и "устар.", - согласилась Г., женщина, - Но "ботинки" - еще хуже. Когда говорят "ботинки", я представляю такого пролетария конца XIX начала XX веков, в огромных бахилах на шнурках, который ковыряет свой булыжник. Лучше "туфли".

Я возмутился.

- Это омерзительное в отношении мужчины слово "туфли", ты не употребляй при мне, пожалуйста...

- Да черт с тобой, одевай чего хочешь!.. Только туфли не забудь...

А я все равно не стал одевать костюм и галстук. Я одел лишь белые "тюфли" (тьфу, гадость какая!), вареные беловатые штаны, белую рубашку и черный кожаный пиджак. А вместо галстука нацепил толстую цепочку на шею, для чего расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. На нос надел темные очки и решил, что, несомненно, я выгляжу прилично. В конце концов, мессир может себе позволить прийти в драном халате. Я даже второй носовой платок, совсем чистый в карман положил. Один, чтоб сопли в него высмаркивать из носа (потому что у меня был насморк), а второй -ѕ для презентации. Чтоб, когда на тебя телекамеры смотрят, а из носа течет, и ничего сделать уже нельзя, вот чтоб в такой ответственный момент взять и с чувством собственного достоинства культурно и интеллигентно достать из кармана презентабельный, чистый, сложенный платочек и непринужденно так, интеллигентно, как бы даже невзначай промокнуть сопливый нос, борясь с диким желанием сморкнуться как следует. Можно еще лоб захватить, чтоб подумали - человек пот промокает, взопрел под софитами. Это прилично. Хотя я совершенно не понимаю, чем пот лучше соплей. И почему промокать приличнее, чем вытирать и сморкаться.

Ну да ладно, бог с ними, с соплями. В конце концов имею право на насморк. В свободной стране живем. А вот возьму да нарочно сморкнусь смачно! Чтоб аж всем завидно стало... Хотя я чего-то отвлекся...

Я-таки в этом виде прибыл на презентацию. После выступления Л. и всяких артистов в Домжуре, где я нагло восседал в первом ряду, вся эта толпа халявщиков повалила на фуршет. И хоть бы кто организовался приглашения проверять (у меня их целых два было)! А то ломанулись все - я подчеркиваю! - на халяву пожрать. Богема, блин. Половина одеты в грязные джинсы да клетчатые рубашки с коротким рукавом. Похватали у оторопевшего официанта рюмки с вином, облепили столы. Некрасов когда-то нищенствовал, дармовой хлеб в трактирах жрал, со стыда газеткой прикрывшись (это мне в школе рассказали, на уроке литературы). А тут было ощущение, что кругом одни некрасовы, только бесстыжие. Хватали, запихивали в рот, торопливо жевали, давясь глотали и даже газетками не прикрывались. Один даже парень был прямо в рюкзаке, ходил от столика к столику, насыщался. Наверное, это был профессиональный едок, не пропускающий ни одной презентации.

Я с умным видом скучающего интеллигента слонялся между людьми по маленькому зальчику, держа в руках рюмаху и периодически касаясь губами ее содержимого. Иногда передо мной вырастала какая-нибудь спина, что меня несколько раздражало. Богема тем временем, сметя со столов все, потянулась к служебному входу, откуда официанты выносили смену блюд. Они стояли около служебного входа, как вороны возле умирающего кабана. И как только официант появлялся с подносом, богема бросалась на него, ведомая магазинным рефлексом "выбросили" и мгновенно расхватывала все. Он до стола редко донести успевал. А некоторые, особо наглые даже сами заходили в служебное помещение и гордо каркая выносили оттуда разноцветное мороженое. Значит, у еще живого кабана глаза выклевывали. Один дядя, накушавшийся водки, упился пьян, вложил 2 (два) пальца в ротовую полость и минуту оглушительно свистел, пока его не вывели.

В суматохе я углядел на краю стола забытый кем-то жюльен в кокотке, воровато оглянулся... Нет, не воровато, это я вру. Очень так непринужденно осмотрелся вокруг поверх рюмки, промокнул нос, взял спокойно этот жюльен и сделал ноги вдругой конец зала: не есть же его прямо на месте преступления, вдруг хозяин за ним вернется. Съев жюльен, я поплелся разыскивать брошенную где-то во время бегства рюмку: там еще оставалось. Нашел в сохранности!

Совершая все эти манипуляции, я периодически перебрасывался парой слов со знакомыми работниками культуры. Светскость такая.

В середине фуршета минут на несколько появился пародист Александр Иванов. Постарел, постарел...

Когда я смотрел в рюмку и раздумывал на сколько пригублений там осталось жидкости и удобно ли ходить с практически пустой рюмкой, возле меня возник поэт Вишневский. Он урвал себе и мне чашечку кофею. Святой человек. Мы отодвинулись в уголок и стали беседовать беседу. Рядом жрала мороженое блондинка с лицом, которое все почему-то считают красивым, и которое таковым не является. Судя по широко посаженным глазам и неестественной белизне волос, это была расходная дама, приглашенная на презентацию для мебели.

Завязав светскую, то есть глупейшую беседу (хуже может быть только о погоде) Вишневский начал охмурять белобрысую и охмурил. Сказал, что он поэт, выступает, публикуется и так далее. Шлюшка была, видимо, на столь интеллигентном сборище впервые и после дворовых мальчиков легко купилась на творческую личность, размахивающую у нее перед носом журналом "Крокодил" со своей подборкой стихов. Она взяла у Вишневского телефон и дважды крепко пообещала позвонить.

- А с кем вы сюда пришли? - наконец поинтересовался Вишневский.

- С молодым человеком, - индифферентно оповестила девушка.

Тут же подошел знакомиться этот молодой человек, толстоватенький, в очках. Пиджак у него был такой, в каких выходят выступать на эстраду фокусники - черный с блестящим узорчиком.

"А что вы читали со сцены?" - чуть не спросил я, но Вишневский опередил:

- Вы пишете или просто друг журнала?

- Я один из хозяев журнала, - просто сказал толстоватенький, неумело держа в руках приличную рюмку, несколько отличающуюся по форме от граненого стакана...

- Конечно, валюты у меня нет, в отличие от этих нуворишей, - сказал Вишневский, когда мы с ним шлепали по улице к метро, - но зато девушку я у него увел. Обязательно позвонит, глазки строила.

А я не преминул заключить со свойственным мне остроумием:

- Ничего, что у них денег больше, зато у нас хуй длиннее.

Я очень остроумный.

Вспомним школу, товарищ

рассказ, написанный на основе подлинных событий в конце развитого социализма

"- Коня! Коня! Полцарства за коня!"

Из классики

Справа мелькнул ЦУМ, где-то там, на пьедестале с надписью "Островскому" сидел зеленый Островский, но мне было не до красот родной столицы, пора было перестраиваться в правый ряд, чтобы выскочить на улицу Горького.

Полчаса назад позвонил двоюродный брат и сообщил, что достал нам мойку для кухни. Мойку, элементарную конструкцию из одной стенки, дверцы и нескольких палочек с шурупами. Но этой элементарной конструкции, как и следовало ожидать, не оказалось в магазинах (раковин, впрочем, тоже), поэтому я с другом ехал сейчас в другой конец города и размышлял, влезет ли мойка в багажник или на заднее сиденье. Лучше бы на сидение, конечно: все-таки мягче...

Мы проскочили Юрия Долгорукого на толстом коне, сплошь облепленного голубями, Пушкина с неизменным голубем на голове и вскоре вырвались на оперативный простор широкого Ленинградского проспекта.

Развалившись, насколько позволял ремень безопасности, Олег сидел на переднем сидении и "тащился".

- Клево! - наконец выразил он свои ощущения. - Два молодых инженера едут на тачке! Слушай, нам сейчас только двух баб сзади не хватает.

- Угу, или одной мойки, - улыбнулся я, притормаживая у светофора. - Постой, а почему ты сказал, что у нас плохой унитаз?

...Перед поездкой Олег сходил у меня дома в туалет и выйдя оттуда заявил, что у него толчок лучше...

- Да, у нас лучше, - подтвердил он и устроился на сидении поудобнее, вероятно намереваясь всласть пофилософствовать на туалетную тему.

- Короче, Склифосовский! Почему? - подстегнул я.

- А у нас говно прямо само вниз сваливается, потому что дно скошенное, а у вас дно прямое и надо обязательно смывать.

Нужно было срочно спасать честь родного унитаза и я запротестовал:

- Ничего подобного, у нас лучше. Вот у вас говно вниз свалилось, а как его обратно достанешь? А у нас просто: нужно - бери.

- А зачем его из толчка доставать? - не понял Олег.

- Ну, мало ли!.. Например, анализ кала в поликлинику нести.

- Ну, не знаю. Можно что-нибудь придумать.

- Ну что?

Олег впал в глубокую задумчивость, перебирая варианты. Я торжествовал победу родного толчка:

- Есть только один выход, Олег! Насрать на газетку, а с газеты уже наложить говно в майонезную баночку, сколько надо.

- Лучше в спичечную коробку.

- Не перебивай, это дело вкуса... Вот, а потом оставшееся говно спустить вместе с газеткой в унитаз... Постой-постой! Ты что, ни разу анализ кала не сдавал что ли?

- Почему, сдавал один раз, когда в Волгограде жил. У нас другой унитаз тогда был. Я тогда учился, дай бог памяти, в восьмом... нет... да, в восьмом классе. У нас в школе проходила диспансеризация, и наша классная велела всем на следующий день принести в школу говно. А я забыл. Я и еще человек пять. Вот она нам всем пистон и вставила, что мы разгильдяи, бестолковые, и туды, и сюды. И велела строго-настрого, чтобы завтра принесли и сдали, потому что, мол, врачи ждать не будут и из школы на днях уедут.

А назавтра, представляешь, утром встаю, а срать не хочется. Как назло! Я стабильно раз в день по утрам сру. Редко, когда не хожу утром. И тут как назло! Происки врагов, не иначе. Пришел в школу, не знаю как нашей дуре в глаза смотреть. Не объяснишь ведь, что срать не хотелось. Ей-то плевать, ей говно хоть из-под земли подавай, она по нему перед врачами отчитывается.А в этот день все уже принесли, кроме меня и еще одного парня. Ну она за нас и принялась! Поставила к доске, стыдить начала... Вот, мол, ребята, посмотрите на них! Они подвели весь класс, такие позорят нашу школу! Я бы с ними в разведку не пошла! Потом мне говорит: он-то ладно, двоечник и вообще, а ты-то, Олег, хорошо учишься, комсомольский активист, неужели не мог такого пустяка сделать! Никакой ответственности! Короче, если завтра не принесете, обоим строгий выговор без занесения в учетную карточку.

Ну ладно. Весь день ходил как под грузом, даже ночью спал плохо, все говно в коробочке мерещилось. Будто я этот дефицит лопатами гребу и разгоняю охотников урвать бесплатно килограммчик.

Наутро встал, поел, сходил в туалет, наложил в коробочку и, чтобы не забыть, положил ее на портфель. Пошел руки мыть. Прихожу - нет коробки. Я к бабке: "Ба! Тут коробок спичечный лежал, не брала?" Я, говорит, его в мусорное ведро кинула. Бросаюсь на кухню - нет ведра. Ору: "Ма, где ведро?" - "Отец пошел выносить, оно уже полное". Я к двери. Только выскочил - сталкиваюсь с отцом. Ведро, конечно, уже пустое. Вот так, думаю, попал. Вообще что ли в школу не ходить?

Ладно, взял портфель, побрел. Зашел как всегда к однокласснику, этажом ниже. Еврей один. Я всегда к нему заходил перед школой. Или он за мной. Он посмотрел на меня. Чего, говорит, ты такой пришибленный? Так и так, говорю. Погоди, отвечает, сейчас чего-нибудь придумаем. Пошел в туалет. Минут пять думал. Вышел, нет, говорит, не получается. Но давай я молока кислого выпью, меня с него всегда проносит. Только придется подождать минут тридцать. На первый урок не пойдем. Лучше, думаю, один урок прогулять, чем с пустыми руками являться. Здравствуйте, я ваша тетя, опять без говна пришел!

"Слушай, - говорю, - тебя пронесет, а зачем мне жидкое говно? Еще какую-нибудь дизентерию найдут у меня". "Нет, - говорит, - у меня все стерильно, как в аптеке. И потом, меня же не совсем вчистую проносит. Так, полусредняя консистенция... Только долг платежом красен. Подари мне за это свою французскую зажигалку!"

Вот ведь торгаш! Никогда ничего за так не сделает, все с выгодой. Даже посрать просто так, от души, и то не может! Пользуется моим несчастьем, кровопийца!

"Ладно, - говорю, - подарю, только выбирай там что погуще". "Хорошо, - отвечает, - а ты пока за зажигалкой сходи".

Так представляешь, этот паразит даже разбираться не стал. Взял и насрал в литровую банку. Скотина. Потом, правда, половину в унитаз вылил. А я как последний идиот поперся с этой банкой в школу.

Пришли мы ко второму уроку. Как раз история, а я на истории на первой парте сидел, прямо перед ее носом. Она на меня смотрит грознее тучи. Что, спрашивает, опять не принес? Я растерялся и быстро, чтоб она не успела начать орать на меня, вытащил из портфеля эту банку и бухнул ей на стол.

- Ну и чем все закончилось? - спросил я.

- Да ничем. Она опять на меня наорала: "Что ты мне в нос суешь! Родителей вызову, из комсомола выгоню!.." Говно я врачу отнес. Баба там сидела молодая совсем, а я с этой банкой, неудобно жутко. Она так на меня посмотрела, будто я инвалид душевный какой-то. Ну а вскоре мы в Москву переехали. Вот и все, - закончил Олег свой рассказ.

Дальнейший путь мы проехали в молчании.

В одной давильне всех калеча

быль

Посвящается всем обществам охраны животных и прочим зелёным гринписам

- А это что такое? - я указал на странное деревянное сооружение, состоящее из двух колод, перекладины и хреновины на суровой нитке.

- Это я мышеловку построил. Такие раньше строили, в мою бытность, - ответил отец. - Много мышей. Совсем обнаглели.

Я бросил ключи от машины в буфет, переоделся, разобрал сумку. Я только что приехал на дачу, где летом жили предки-пенсионеры, и пошел изучать мышеловку.

Идея состояла в том, что мышка забирается под тяжелую колоду и начинает жадно поглощать привязанный на специальный язычок сыр. От шевеления язычок освобождает держатель на нитке, и колода падает на мышь.

- А не легковата дубина? - усомнился я. - Вдруг мышь не убьет или она успеет выскочить?

- А я для весу еще чугунный колосник сверху положу, - обнадежил отец мой, Петр Иванович.

- Это дело. Гуманное оружие.

... Теперь про гуманизм. Когда-то в хозяйственных магазинах я видел два типа конструкции противомышиных агрегатов. Давно еще - суровую мышебойку за 15 копеек с мощной пружиной и скобой, которая сразу ломала мышке хребет. Хрясь!!! Потом, видимо, заразившись гнилым западным либерализмом, наша промышленность начала выпускать пластмассовые мышеловки. Они представляют собой особым образом изогнутую длинную коробочку с крышкой. Голодная мышка в поисках пропитания забегала туда, и под ее тяжестью крышка захло-пывалась.

Вопрос: какая конструкция гуманнее? Та, которая сразу хребет ломает или которая живьем ловит?

Ну хорошо, вот поймалась живая мышь - что с ней дальше делать?

Ясно, что убивать. Топить удобнее и бескровнее. Вытряс ее их мышеловки в унитаз и спустил. Или в ведро, если в сельской местности. (А в унитазах, между прочим, горожане даже котят топят. Слепеньких. По шесть штук зараз! И ничего, не засоряется).

Но самим убивать негуманно. Гуманнее уже убитый трупик за хвостик выбросить. Машинка пусть убивает, а на нас греха нет, ептыть.

Отец мой, Петр Иванович, водрузил сооружение на стол и начал тонко настраивать. Длину нити регулировал, колосник сверху пристраивал. Тут главное, чтобы, с одной стороны, сразу убить, а с другой, чтоб при этом из ноздрей не брызгало на окружающую обстановку. Главное так подобрать вес, чтобы живое существо чисто убивало, без крови, но и надежно, чтоб пикнуть не успела, а то товарок распугает. Надо, чтоб аккуратно и резко все внутри ломало - кости, основание черепа. Тогда получается как яичко сваренное "в мешочек". Внутри - жидко, снаружи - пристойно. Отбивная мышка.

Насторожив мышеловку, отец раскрыл складной ножик и начал осторожно приближать лезвие к язычку, с понтом мышь бежит.

- Вот она бежит к сыру, топ-топ-топ-топ. Ам!

Бац! Хлестко ударил по лезвию тяжкий груз.

- Этак всех ночью перебудит.

- Ничего... А то они уже всю крупу сожрали.

Вечером отец установил мышеловку на кухне, погасили свет. И почти сразу зашуршало. Мыши.

Минут через пять, резко включив свет, я зашел на кухню. Две маленькие мышки бросились от меня наутек по лавке. Одна затаилась за ведром. Я видел ее. Ну буквально руку протянуть, сидела. Вот когда я на секунду пожалел, что не взял на дачу свой дробовик - газодробовой пистолет. Я бы сейчас ее одним выстрелом в труп превратил. Эта дробь для пистолетов, она та-кая мелкая-мелкая, будто специально для мышей предназначена. Эх, нашпиговал бы ее сейчас свинцом.

Впрочем, я тут же понял, что идея моя не вполне хороша. Потому что мышей много, а один выстрел -ѕ два доллара. Харч-но. Да к тому же дробь летит веером (точнее, конусом), я бы в обоях дыр понаделал, стулья попортил, клеенку. Но главное, ко-нечно, цена. Два бакса за мышь - дорогое удовольствие. Другое дело пневматический пистолет, стреляющий 4,5 миллиметро-выми шариками. И стоят эти шарики относительно дешево. Вот можно было бы в свое удовольствие поохотиться. Резко включать свет и палить. Но пневматического пистолета у меня нет.

Нагнувшись над мышебойкой, я увидел, что сыра на язычке нет. Съели!

- Это ничего, - сказал отец, - сейчас послабже натяг сде-лаем. Он подвязал еще один кусочек сыра и сделал натяг послабее.

Вышли, погасили свет, легли спать. Только легли, как с кухни раздался глухой удар. Не звонкий, а глухой такой, потому что мышиное тело смягчило удар.

Входим, и что же мы видим? Из-под колоды только хвостик сиротливый. Крохотуля, дитенок совсем, пикнуть не успел. Лежит, лицо недовольное. За хвостик его - и в помойное ведро. Всякое живое создание божье хочет жить. Аминь.

Отец опять насторожил свой убойную колоду.

- Они в первый раз сыр у меня съели и опять пришли. Понравился им сыр, - издевался отец, радуясь, что сработало. - А теперь недосчиталась мама сына. Сейчас, небось, ищет. Это ж надо, и отошел-то всего на пять минут, за сыром. И куда пропал? И друзья, небось, недоумевают: где же Вася? Только что тут был. Хороший был парень. И сыр любил.

... Еще девять раз срабатывала машина смерти, исправно, без шума и пыли делая свою гуманную, нужную людям работу. Девять маленьких и средних детишек-мышек было насмерть задавлено этой ночью тяжелым предметом.

-Затаились, потери считают, - улыбался папа утром. На ночь опять поставлю. Жаль, что я на девятой уснул, а то бы больше набило.

А я написал на давильной колоде специально для мышки-мамы: "Не стой под стрелой". А то ведь дети не знают, что тут опасность, а я предупредил. Пусть все будет по-честному.

Липецкие раздумья

не рассказ, а просто так

А вот был я недавно в городе Липецке. По службе ездил. Прибыл, а гостиницы все забиты. Значит не одному мне в Липецк надо было. Не одному. Я в общем, не против, пусть ездят, тем более, что город-то не мой, запретить не могу. А если бы и мой был, как запретишь? Он вон сел на поезд и приехал. Или на самолет. Или даже на автобус. И я так приехал. Но я все равно никому не запрещаю, пусть едут, раз надо! Но только я против, когда в гостинице мне места не дают. Я не бомж, мне по подъездам жить трудно.

Ну просто чудом устроился в гостиницу "Динамо". На две ночи. Потому что потом в этот Липецк, во все-все его гостиницы приезжают какие-то жуткие спортсмены, и в "Динаму" мою тоже. А мне, значит, пхнут под зад, хотя я тоже не в бирюльки играть приехал.

Номер трехместный. А по вечерам в окно доносятся страшные звуки. Будто воет собака Баскервилей. Такой, знаете, утробный рев, а потом воют волки. А рычит, наверное, пантера какая-нибудь или что-то в этом роде. Окна-то прямо на зоопарк выходят. Хорошо, что они ночью молчат, звери. Спят, видимо. И я сплю. Ночью я сплю.

А днем я еду на завод. НЛМК называется. "К" - значит комбинат. А остальные буквы я не буду расшифровывать, незачем. Комбинат - не завод. А завод - не комбинат. (В чем отличие я не хочу объяснять, хотя знаю. А если вам стало интересно, поступайте в Московский институт стали и сплавов, там вам расскажут). Впрочем, все это к делу не относится.

Еду я на трамвае... и даже не могу этого описать. Сижу, думаю, как описать, и не знаю. Такая фара у него впереди. Всего одна. Сам он красный и округлый, как оплывшая карамель "Театральная". Очень старый, и весь дребезжит трамвай этот. Все в нем дребезжит. А в салоне какие-то железки торчат, нет шурупов, винтов, измызгано все, разболтано. Нет подушек на некоторых сиденьях, а под сиденьями перекатывается какое-тожелезное бревно. Стенки и спинки исписаны всякими умными словами типа... Ну не важно. Даже компостеры плохие. Хотя и не такие древние, как этот рыдван. На втором маршруте все трамваи такие. Плохие на втором маршруте трамваи.

Зато они очень соответствуют местности по которой трясутся. Прямо скажу - невеселая очень эта местность. Все серое и пыльное, какие-то мостики, трубопроводы, заводы, корпуса без окон. Трубы дымят. Остановка "ЖБИ". Кому она нужна? Так все это грустно, товарищи! Хочется грызть ногти и думать, что жизнь не удалась.

...Поел в кафе "Уют". Накормили бякой...

Кстати, талончики для трамвая и автобуса разные. Для трамвая зеленые и по три копейки, для автобуса красные и по пять. Даже для троллейбуса и автобуса разные, у троллейбуса голубые, хотя тоже по пять копеек. Это все очень неудобно, понимаете? Лучше бы одни были талончики для всего транспорта. Правда для этого надо поднять цену за проезд в трамвае на две копейки, чтоб везде одинаково было, понимаете? До пяти копеек поднять надо цену. Или до десяти. Или... Понимаете?

А метро в Липецке нет. Совсем нет. Значит, маленький город Липецк. Не дорос еще. Ну пусть пока будет без метро. Пока подрастет. Сейчас в нем 500 тыщ народу, а надо еще столько же. Тогда и будет метро. А пока рано.

...Поел в кафе "Дружба". Накормили бякой...

Зато когда трясся в трамвае, вспомнил, как в прошлом году из Азова в село Кулешовка на заводском ПАЗике ехал. А над стеклом, у заднего сиденья было написано большими буквами не по-нашему - "НО СМОКИНГ". Судя по величине латинского шрифта, надпись предназначалась в основном для англичан, ежели им, не дай бог, случится проезжать на этом ПАЗике из Азова в Кулешовку. Все проезжающие англичане, видимо, хотя и покуривали в рукав тихонько, стараясь не замечать укоризненного "НО СМОКИНГ", но в автобусе не сорили, не замечали за ними этого, судя по отсутствию соответствующей предупреждающей надписи на английском. А в общем, бог им судья, сэрам этим.

А теперь я еду в краеведческий музей. Традиция у меня такая.

...Реку переезжаем. А что за река, стыдно сказать - не знаю. Четвертый раз в Липецке. По пять раз на дню через этот мост еду, а что там внизу за вода течет, не знаю. Это очень стыдно...

Вот, значит, такая у меня традиция. Объясняю. Приехал я когда в первый раз сюда, чин-чинарем сходил в краеведческий музей. Как водится. И там, в экспозиции, посвященной 1905 году увидал на стенке прилепленный обгоревший, ржавый револьвер. А под ним надпись: "Револьвер системы наган. Конец..." Дальше оборвано, видно, конец XIX века оборвали. Ну я, чин-чинарем, подхожу к тетеньке в кассе. Так, мол, и так, говорю, не наган это вовсе, а шпилечный револьвер лефоше. Ошибка, то есть. Она заохала, сказала, что я, мол, в этом не главная, а билеты продаю, но сейчас я чин-чинарем позову специальную тетеньку, которая все знает и отвечает. Пришла та тетенька и записала в талмуд: "Шпилечный револьвер лефоше". И сказала мне спасибо. И я ушел довольный, потому что сделал доброе дело. Если бы каждый делал хоть раз в день доброе дело... то все было бы просто здорово, чин-чинарем.

Хорошее слово "чин-чинарем".

Вот. В следующий свой приезд я опять пошел в музей, поглядеть на дело рук своих. Заплатил 30 копеек. Мне не жалко. Нате, пожалуйста. Хотя консультанта могли бы и так пропустить. И что я вижу?! "Револьвер системы наган. Конец..." Снова к тетям местным подхожу. Так и так. Ошибочка вышла. Они заохали, записали "шпилечный револьвер лефоше" и вежливые люди - спасибо сказали. А как же - доброе дело я опять сделал...

А сегодня я уже денег не платил, пришел к закрытию, сказал, что на минуту, только на 1905 год взгляну и уйду себе. Прошел, увидел "конец" оборванный и к тете. Так и так. Записала в талмуд "шпилечный револьвер лефоше". И пошел я, получив свое спасибо. А на здоровье! Я опять приеду! Потому что ШПИЛЕЧНЫЙ, ШПИЛЕЧНЫЙ, ШПИЛЕЧНЫЙ, ЛЕФОШЕ, ЛЕФОШЕ, ЛЕФОШЕ, ЛЕФОШЕ.

...Поел в столовой № (запамятовал). Накормили бякой...

Нюхаю я. Запах в Липецке... Как вам сказать... Такой запах можно учуять в Магнитогорске, Запорожье, Череповце, Старом Осколе, в общем, везде, где есть большая металлургия. Езжу по стране и нюхаю. Специфический очень, понимаете? Вредный он, наверное, а я нюхаю.

А квас в Липецке белый. Чуть потемнее нашего молока. Жаль только я так и не попробовал. Не собрался как-то. Квас государственный. Хотя кооперативы в Липецке тоже разворачиваются. Продают всякие штуки. А один дядя сказал: "Закрыть их всех к чертовой матери!" Прямо так и сказал. Я дядю не понимаю, ведь не нравится цена - не покупай. Я, например, себе такое право выбил. Теперь, если цена меня не устраивает, я и не беру. Пусть он хоть миллион стоит! Назло не беру!

А презервативов в городе Липецке нет. И в других городах нет. Я везде бываю, специально смотрю и ответственно заявляю - нет нигде! Только в Москве пока есть. Но вроде уже и у нас пропали. Мой друг Яшка (это кличка, а зовут его Дима Макеев) по этому поводу сказал: "Народ в провинции размножается беспрепятственно". Юмор.

...Поел в гостиничном буфете. У них что-нибудь другое готовить умеют?!

...Сегодня я ходил в сауну. Захотелось сделать праздник организму. У нас в Измайлове, я видел, продавали значок "Татаромонголофикации - 700 лет". Побывав в Липецкой бане, я стал сомневаться немножко в этой цифре, у меня сложилось ощущение, что Мамай ушел отсюда только вчера. Кафель оббит, декоративные пластиковые квадраты с потолка поотрывались, и вообще все какое-то некрасивое да кривое. Мерзость, но не запустение, народ сюда ходит, на мамаево побоище. Стены в комнатенках для раздевания исписаны грамотными посетителями. Я тоже грамотный, очень грамотный, у меня высшее образование, я при письме почти не делаю ошибок, но на стенке я писать не стал, потому что не взял с собой ручку. Да и что я мог сообщить липчанам?

Я сидел в кресле, завернутый в простыню и очень смеялся. Потому что простыня была смешная. Она вся-вся усеяна махонькими зелененькими букетиками и надписями "Минздрав". Я весь был усыпан зелеными "минздравчиками". По всему спеленутому телу моему - "минздрав-минздрав-минздрав". Может быть я сумасшедший?..

А потом я вспомнил, как в городе Бежецке мы с Яшкой (с тем самым, который Димка, видите, как у меня все связано!), ходили в баню, в номера. Номер на две персоны, там парилочка такая маленькая, душевая на два душа, отдыхальня с креслами и столиком, и раздевальня с парикмахерским феном для сушки волос, у кого они есть. А у кого нет, еще проще - вытерся простыней, и иди. Все дела.

Мне в тех номерах понравилось. Вот хорошо бы, размечтался я, развалившись в Липецке, поехать специально в Бежецк. В номера. Чтоб попариться. Со Светкой. Хотя нас с ней в один номер не пустят. Потому что у нас в паспортах нет специального штампа, что нам можно в одной душевой мыться и в одном номере гостиницы одновременно жить. Это нам нельзя, даже если мы оба на это согласны. Наверно, у всей советской администрации в сфере обслуживания есть тайный приказ следить за нашей нравственностью. Мы со Светкой разнополые, поэтому в душ и в гостиничный номер нам нельзя без штампа. А в одном купе ехать можно. Это какое-то упущение, мне кажется. Штамп, так уж везде!

А вот если бы мы были однополыми, то в душ бы нас пустили. Даже если мы гомосексуалисты. А почему? Ведь у нас нету справки, что мы не гомосексуалисты. Упущение.

С другой стороны, штамп, конечно, поставить можно. Но тогда все это будет уже не так интересно. Когда можно, то всегда не хочется. Так устроен организм. Помню, очень я хотел виноград. Думал, вот приеду к тетке в Краснодарский край, ох и нажруся! А съел, дай бог, пару кистей. Потому что, ежели висит - только руку протяни, - то человек скучнеет, в глаза ему наплывает сытая наглость, он становится хозяином и ничего не хочет. Только желает лежать пузом кверху, сволочь. Голод - двигатель прогресса.Любой голод. Вот взять штамп. Разве интересно с женой идти в номера? Отвечаю - нисколько. А с любовницей? То-то! Даже само слово "любовница" гораздо лучше, чем "жена". Слово "любовница" происходит от слова "любовь". А "жена" - от слов "стирка", "уборка" и так далее. Поэтому и трахаться с любовницей гораздо веселее, чем с женой.

А когда меня пихнули в мой личный зад из гостиницы, я взял билет на поезд и еду.

А в купе хорошо. У меня рост как раз под вагонный стандарт. Если я вытягиваюсь на полке, то пятками и макушкой упираюсь впритык в стенки. Правда, мне немного на затылок вагоном давит, но я не огорчаюсь. Это ведь пустяки, правда? Лишь бы не было войны.

Все, я больше не могу уделить вам внимания. Мне нужно нести этот рассказ в редакцию, чтоб получить гонорар и безбедно пожить годика два.

...Вот так я побывал в Липецке.

До свидания.

1989

Волшебная шкатулка

похуистика

Не вошедший в книгу Д.Карнеги "Как перестать беспокоиться и начать жить" отрывок

Вот что случилось с Томом Б. Смитом из Огайо. Он сам рассказал мне следующую историю.

"Раньше я все время беспокоился. Что мост, по которому я еду, разрушится, что пароход мой утонет, что умрет моя любимая тетя. Но более всего я беспокоился о делах фирмы. Я постоянно волновался, не просрочили ли мы сроки платежей, я боялся вылететь с работы и ужасался - что мне скажет моя жена, когда я приду домой и заявлю ей, что меня уволили. Неся документы на подпись шефу, я переживал, что он заметит какую-нибудь ошибку или просчет. Я всего боялся. Поэтому не удивительно, что я нажил себе язву.

Как я излечился от своего беспокойства? Однажды я так опасался допустить ошибку в отчете, что действительно допустил ее - поставил не там запятую. Шеф это заметил, обратил мое внимание, достал ручку и исправил ошибку. Мне чуть не стало плохо, я побледнел и покачнулся, меня прошиб пот, и я обмочился. Глаза мои стали закатываться под лоб. Шеф понял мое состояние и сказал:

- Знаете, Смит, я давно заметил, что вы излишне беспокойны. Вы один беспокоитесь за всю фирму. Если бы я столько бес-покоился, у меня не осталось бы времени наказывать сотрудников за их ошибки. Когда я был молод, я тоже много беспокоился, но однажды я вдруг увидел некую штуку и понял, что все суета и ничто в мире не стоит моего беспокойства. Все в мире - эта вещь, и эта вещь - все в мире. Я совершенно перестал беспокоиться и преуспел: у меня теперь деньги, своя фирма и много бестолковых сотрудников. Вот возьмите.

Шеф протянул мне запечатанную в полиэтилен коробочку.

- Вскройте дома и все поймете. Здесь - ваше беспокойство, то, чего оно стоит. Считайте, что я забираю у вас ваше беспокойство в обмен на равноценную вещь. Это, - он ткнул пальцем вкоробочку, - то, во что превратилась ваша жизнь из-за постоянного беспокойства, то, чего она стоит реально. Это, в сущности, вы, Смит, с вашим беспокойством. Вы и ваша семейная жизнь, превращенная беспокойством в это вот самое. Это сокровища вашей бессмертной души, то, на что вы их променяли. Здесь -остатки вашего здоровья, то, чего они теперь стоят. Ваше будущее, ваше жалованье и все, что вы можете на него купить.

Здесь вся ваша жизнь, Смит, как в кощеевой игле. А игла в яйце - то есть в коробочке. В сущности, если философски, это и моя жизнь тоже. И вообще все на свете... Вы любите сыр? -ѕвдруг спросил шеф.

- Да, - сказал я.

- Он там. А виски пьете?

- Пью.

- Тоже там. И вино. И я там. Но более всего вы, а не я, поскольку не понимаете этого. И поскольку я все же начальник. Короче, сегодня я отпускаю вас пораньше, ступайте домой, вскройте коробку и подумайте. Там вы как в зеркале увидите свое лицо.

Я приехал домой, заперся в кабинете и вскрыл коробку. С тех пор я больше ни о чем не беспокоюсь, а при встрече с шефом улыбаюсь и хлопаю его по плечу".

Так закончил свой рассказ Том Б. Смит из Огайо. Ныне он известный предприниматель, владелец фирмы по производству шкатулок с сюрпризом. Вот если бы все люди смогли хоть раз в жизни увидеть то, что увидел Смит! Впрочем, у вас еще есть шанс... Я думаю, вы уже догадались о том, что видел в коробочке Смит. Нет? Тогда послушайте самого Смита:

- Там было самое обыкновенное вонючее ГОВНО!

Одно мгновение весны

быль

"...без начала, с полуслова

вечный русский разговор"

не помню, чьё

В тёплый весенний вечер я забежал в редакцию, чтобы взять у приятеля и коллеги Димы Бакова его второй, только что вышедший сборник стихов. Я вообще-то стихи не люблю. Но Бакова люблю: талант. Поэтов-талантов много, но никого я их лично не знаю. Только с Баковым знаком. Поэтому его и читаю исключительно.

Баков был на летучке у главного, обсуждали последний номер журнала, где Баков трудился на прозе. Подождав в приемной, я наконец увидел всю хирург-команду шумно вываливающуюся из операционной главного редактора Мульгина. Отпрепарированный труп последнего номера журнала остался там, в глубине вивисекторской. Я его не видел.

Мы с Баковым, одним из лучших журналистов столицы, пошли в ближайший магазин, где была приобретена бутылка "Хрен-знает-чего". И вернулись в редакцию, в его кабинетик, послеремонтно пахнущий краской.

Баков ушел за стаканами, вернулся со стаканами и еще двумя журналистами, один из которых держал в руках бутылку водки. Фамилия этого нежнодержащего была Ногин, ему было 48 лет, он широкоизвестный публицист. А фамилия того, что пришел без водки... не помню. Ну, скажем, Иванов, лет 25-ти, он только что приехал из горячей точки.

И стали пить.

- Ох, блин, а мне, наверное, нельзя, блин, мешать водку с этим говном. Я же после этого ебаться иду к бабе, - сказал Баков.

- Да ты, я смотрю, после каждой нашей пьянки ебаться ходишь. И в прошлый раз и сейчас, - сказал не-важно-кто.

- Да, и теперь иду... вздрогнули... ей 19 лет. И досталась она мне после болезненной дефлорации. И я считаю большим своим достижением, что она у меня на первой же встрече кончила.

- Вот это частая проблема! Вот так, блядь, какой-нибудь козел спортит девку, потом с ней бейся, - сказал Ногин. - Не люблю я таких портачей. Не умеет, а лезет. Хуй им таким нужно отрезать сразу, чтоб баб не портили.

- Да, а я считаю делом чести, чтобы подо мной баба кончила. Это морально приятно. Теперь у меня очередная задача, и не менее трудная - чтоб она кончила одновременно со мной.

- Зачем тебе это надо?

- Затем, что она кончает только на третьем заходе. Я ж уже не мальчик, чтоб каждый раз по три палки швырять. Мне уже не 18 лет, а слава богу, 27.

- Знаешь, бывают бабы с клиторальным, а бывают с вагинальным оргазмом, - сказал я, разливая по очередной.

- Баба сама ответственная за свой оргазм, - вставил Ногин.

- Кстати, - вспомнил я. - У меня на днях прямо с полосы в "Московском комсомольце" материал слетел. Есть там такая Вислоухина, пизда старая, климаксом попорченная - она сняла. Статья как раз называлась "Лесбиян - король куннилинга".

- А-а-а... - протянул Баков и дернул стаканом, пролив несколько капель себе на джинсы. - Понимаешь, а когда ей начинаешь делать куннилинг, она зажимается.

- Молодая еще, значит.

- Да, зажимается.

- Пускай тогда сама себе, - вставил умудренный 48-летним опытом Ногин. - Женщина сама ответственна за свой оргазм. Это ее проблема.

- Давайте выпьем за клитор! - вдруг поэтически крикнул поэт Баков и вскочил, опять выплеснув водки из стакана, только теперь уже на мои джинсы. -Давайте выпьем за клитор! Клитор - это...

- Это великолепная вещь!

- Это лучшее, что...

- ...ох, хорошо... дайте запить...

- А я, кстати, всю жизнь, сызмальства изучал, ну пытался понять, что такое женский оргазм, - говорил Ногин. - Оказывается, это очень сложная штука, не то, что у нас... И еще я в последнее время полюбил пизду... Раньше, там, личико, грудь, ножки-понятно... А пизда сама казалась мне неприятной... вся какая-то в складках. А теперь - только пизда! Пизду я люблю. Как таковую.

- "Тропик рака" прямо какой-то.

- Да...

- У баб бывают еще такие, блядь, вытянутые малые половые губы. Треугольные как бы и торчат из больших, как алые паруса из волн, - сказал некто.

- Ты прямо поэт!

- Я и есть поэт.

- И я поэт.

- И я...

- Все тут... А все равно - пизда в России - больше, чем пизда.

- А мне один чувак рассказывал, говорил: клитор - это грандиозная наебка, навроде сказки о бабе Яге. Бабы Яги не бывает. И клитора не бывает. "Я, - он говорил, - всю жизнь этот клитор ищу и ни одного не нашел".

- Блядь, что ему клитор, мухомор что ли?

- Пиздеж... Клитор есть и он прекрасен, - сказал Баков. - Давайте выпьем за клитор!

- Пили уже...

- Ну хуй с ним... Тогда за пизду. За пизду не пили?

- За пизду можно.

- ...Так, я слышал или читал, что такие вытянутые малые половые губы бывают оттого, что женщина в детстве много занималась онанизмом. И вытянула себе их.

- Сомнительный тезис.

- Хуйня полная.

- А я люблю большие пизды, - вдруг заявил Ногин. - Считается, что узкие пизды лучше всего. А мне больше всего нравится простор.

- Широкая душа, разгульная.

- А почему коммунисты и дураки так плохо относятся к пиздам, ну не любят их?

- Любят, но скрывают. Они ханжи.

- Ненавижу. Ханжество это... и любое ненавижу... Сами из пизд не вылазят, а порнографию и эротику запрещают, выродки.

- Вы знаете за что я не люблю Проклова? - спросил Баков, внезапно переменив кардинально тему. - За то, что Проклов отсосал в этой жизни. Коммунистам еще тогда отсосал. Ну, я понимаю, что жизнь была тяжелая, всякое там... И я не осуждаю. Просто - факт... Отсосал.

- А Лукин не отсосал.

- Да, Лукин не отсосал. Вот я Лукина уважаю.

- Я тоже не отсосал, - сказал Ногин. - Я и с работы несколько раз при советской власти уходил, чтоб только коммунистам не отсасывать.

- И Кулешов не отсосал.

- Да, он не отсосал.

- А Гусев отсосал.

- Гусев отсосал.

- Я не спорю, может быть он и хороший человек там, и все такое, но он отсосал. И все... Один раз как минимум отсосал.

- Давайте выпьем за тех, кто не отсосал в этой жизни!

- ...а знаете, я сам недавно узнал, оказывается у наших правительственных чиновников существует обряд опущения как на зоне.

- Это интересно...

- Да... И вообще, после Гайдара правительство стало херовее: пьют как суки, шоферы их пьяные тела развозят, матерятся в правительстве, друг другу тыкают.

- Если бы мне... если бы я оказался в правительстве, не дай бог, и мне Черномырдин "тыкнул", я бы... не знаю, что бы я сделал... за палец бы его укусил, наверное...

- И все равно пизда есть творение природы.

- Но Глен Миллер первый описал, как в пизду можно фонариком светить и рассматривать ее.

- А ты рассматривал?

- Нет... Я хотел, но у фонарика батарейки сели.

- Нет, после Миллера светить фонариком в пизду уже пошлость, уже не гениально.

- А хуй в нее засовывать - не пошлость?

- Действительно, как же можно ебать живого человека!?

- Хуй туда все засовывают периодически. И совершают при этом возвратно-поступательные движения. Это - как дышать. Дышать не пошло. Дышать - нормально. И ебать - нормально.

- Более чем нормально! Ебать в России - больше, чем ебать!

- Все-таки пизда есть воплощение женщины.

- Женщина есть пизда с ногами.

- ...и другими мелкими частями.

- Вообще, женщина для человека пишущего должна значить не больше, но и не меньше, чем все остальное, ему необходимое, как то: бумага, стул, стол, ручка или пишущая машинка.

- Рядом с ручкой на столе должна лежать пизда.

- Обязательно. Иначе невозможно будет писать гениальные произведения.

- Да. Без пизды человек дуреет. У него все из рук валится, и ничего не идет.

- Когда-нибудь я напишу философский трактат "О роли пизды в развитии личности".

- И о роли пизды в истории человечества.

- "Значение пизды обыкновенной в творчестве Толстого".

- " К вопросу о влиянии пизды на политические пристрастия народа".

- А говорят, некоторые женщины могут даже курить пиздой и кольца пускать.

- Насчет этого не знаю, но то, что они в принципе могут так пизду натренировать, чтоб куриными яйцами стрелять, это точно. Сам видел.

- Тебя закидывали тухлыми яйцами?

- Нет. Бог миловал. В каком-то порнофильме видел... Я люблю порнуху смотреть.

- Я тоже.

- Ее все любят. Эротика, она для баб. А мужикам подай жесткое порно. Чтоб на бульдозере в пизду въезжали и там ломами шуровали.

- Крутые мужчины любят крутое порно.

- Что, уже все выпили что ли?

- А хуль тут пить?

- А вот бы, блядь, взять и написать рассказ о том, как славно и душевно мы тут посидели, простые русские интеллигенты. За Россию поболели, за смысл жизни поразговаривали. Что делать? Кто виноват?

- Возьми да напиши такой рассказ.

- Без сюжета, без действия, без ни хуя. Ни завязки, ни кульминации.

- Ну и хрен с ними.

- Ну, если хрен, то напиши.

- Напишу, а хуль ты думал!

- Но это будет хуйня.

- Да я понимаю, что на этом рассказ не выстроишь. Но ж, блядь, не зря же две бутылки выпили... А ты стихи про это напиши. "Когда б вы знали, из какого сера растут стихи не ведая стыда".

- Не ведая пизда... пизды.

- Ну а чем закончится рассказ-то твой? Ну собрались, ну выпили, ну попиздели за любовь, за прекрасный паркетный пол. А дальше?

- А что дальше? Дальше мы разойдемся сейчас по домам, и пизда рассказу.

- Хуёвый какой-то рассказ-то.

- Ну и хуй с ним, что хуёвый. Главное, чтоб демократия жила. Наша молодая демократия!

Кряхтело

Ленинский сериал

Смеркалось. Еще можно было писать, покрывая листок мелким карандашным бисером, но Ленин, потянувшись, встал и потер пальцами утомленные глаза. "Пожалуй, нужно еще разок попробовать, пока не пришел этот финн", - подумал он.

В Питере было неспокойно, трещал германский фронт, Россия гудела. А Ленина мучил запор. Второй день он не мог опростаться и с тоской вспоминал, как еще в 96 году, сидя в Санкт-Петербургском доме предварительного заключения писал на волю сестре, чтобы она прислала клистирную трубку в овальной коробке. Но тогда его регулярно кормили, по заказу приносили из аптеки минеральную воду. Сейчас обо всем этом можно было лишь мечтать.

"Поносы и запоры - болезни профессиональных революционеров", - подумал Ленин и огляделся: "Нужно отойти подальше, чтоб не воняло, а то финн придет, опять будет морщиться".

Уйдя метров за 20 от шалаша Владимир Ильич расстегнул штаны и присел, чувствуя сильные позывы и тяжесть в животе. Высокая трава колко и неприятно защекотала ягодицы. Ульянов приподнялся, не поднимая штанов, осмотрелся и немного передвинулся туда, где трава была покороче. Снова сел.

"Будто пробку забили. Сейчас бы слабительного, масла касторового. Возьмем власть, нужно будет вплотную заняться лечением. Но сначала, конечно, декреты... А черт!" Ощутив легкий укол, Ленин прихлопнул ладонью комара. Почесал. Вчера вечером, когда вождь тридцать минут сидел недалеко от шалаша в тщетно надежде, всю попу искусали комары, и теперь волдыри немилосердно чесались.

Раздражаясь все больше и больше Владимир Ильич лихорадочно работал ногтями, оставляя на ягодицах красные полосы. "Скорее бы революция! Хотя, там, как тут: есть субъективное желание, а есть объективные обстоятельства. Но все равно, чисто по-человечески очень хочется".

Вождь натужился, его лицо покраснело. Бесполезно. Почувствовал как затекли ноги, неаккуратно спущенные штаны сбились валиком под коленями, пережали кровопоток, и в икрах закололи тысячи маленьких иголок. Владимир Ильич привстал, растер ноги, приспустил штаны и вновь сел, перенеся вес тела на левую ногу, давая отдых правой. Потом наоборот.

Помассировал живот, как когда-то учил Троцкий - от пупка слева и справа к лобку. Позывы усилились. Владимир Ильич изо всех сил напрягся и с мучительным наслаждением почувствовал: прорвало! Словно пришло оригинальное решение долго недававшейся задачи. Теперь он уже не замечал ни зудящих комаров, ни гудящих ног. Лишь великое удовольствие сделанного трудного дела целиком заполняло его. Весь мир будто подобрел, сразу подскочило настроение и, кажется, даже ходчее пошли мысли. "И социалистическую революцию мы сделаем!" - с веселой уверенностью подумал вождь.

Кишечник, пользуясь случаем, удовлетворенно облегчался, и Ленин кряхтел от наслаждения с каждой новой порцией. Через некоторое время после Великого прорыва Владимир Ильич вдруг почувствовал как что-то теплое и мягкое коснулось его ягодиц. Он чуть привстал и посмотрел вниз, между ног. Огромная куча свежего, парного говна цветастой пирамидкой вздымалась на зеленой траве. Внизу, будто фундамент покоились большие и толстые черные катыхи, сверху на них оплывали витой башенкой мягкие, нежнейшие светло-коричневых тонов разнокалиберные какашки. Рядом с кучей покачивалась спелая ягода земляники.

Улыбнувшись про себя этому натюрморту, Ленин вдруг подумал: "Все как в политике: порыв революционных масс неизбежно возьмет свое, несмотря ни на какое сопротивление реакции. Объективная необходимость, предел терпению - и взрыв. Нужно только чуть-чуть помочь, направить нетерпение масс в нужное русло. Все-таки я был прав в апреле! А интересно, кто-нибудь из меньшевиков страдает запорами?" Владимир Ильич присел на метр левее и еще раз с любовью оглядел могучую кучку: "Нет, с таким народом мы горы свернем".

Но сотворив немыслимую работу, уставший организм иссяк, больше ни грамма не землю не упало. И тут только Ленин с досадой вспомнил, что забыл взять бумагу для подтирки. Ну хоть бы та писулька, над которой он работал! В тщетной надежде Владимир Ильич обшарил карманы. Господи, ничего!

"М-да, за удовольствие надо платить", - вождь потянулся и начал рвать пучками траву, стараясь выбирать подлиннее. Нарвав пучок, он сложил его вдвое и получившейся мочалкой осторожно провел по попе, чувствуя обдирающую жесткость. Выбросил. Нарвал еще пучок и снова начал подтираться. То ли второй пучок был пожиже, то ли какашки размазались первым пучком по попе, но Владимир Ильич испачкал пальцы. Брезгливо морщась, он начал вытирать вонючие пальцы о землю, отраву, и тут только заметил растущий слева лопоухий репейник. С опущенными штанами, стараясь не распрямляться, Ленин, согнувшись в три погибели, добрался до заветного растения и, выбрав самый большой лист, дернул за ножку. Лопух, словно чувствуя для каких целей его стараются сгубить, стоял насмерть. Любой солдат или красный комиссар, кладущий жизнь за мировую революцию во время гражданской и боготворивший Ленина, безусловно согласился бы стать для вождя подтиркой, но несознательный лопух не был революционным фанатиком и поддался не сразу. Уцепившись обеими руками за стебель, Владимир Ильич рванул - стебель глухо лопнул, Владимир Ильич качнулся, хотел сделать шаг назад, ловя равновесие, но спущенные штаны помешали, и Ленин с маху, держа обеими руками лопух, упал на грязную попу.

В этом положении его и застал финн, но как человек тактичный, сделал вид, что ничего не заметил, лишь брезгливо зажал нос.

Встречи Будяева

Бывшая жена Будяева была как две капли воды похожа на жену бывшего президента СССР. И что самое поразительное, ее даже звали также.

Несмотря на неудачно сложившуюся личную жизнь, Будяев в какой-то мере был счастливчиком, ему везло на встречи. Вот и сейчас, протиснувшись поглубже в вагон метро, он увидел свою бывшую жену. Несколько секунд Будяев колебался - подходить или нет, - и решил подойти. Все-таки расстались они мирно и интеллигентно, без скандалов, к тому же очень давно.

Протолкавшись поближе, Будяев тронул женщину за плечо:

- Ну здравствуй, Рая.

Женщина обернулась, мгновение поколебалась:

- Здравствуй...

- Ну как ты?

- Да нормально. А-а...

- Это ж сколько мы не виделись-то?

- Не знаю.

От Будяева не укрылись некоторая холодность и растерянность бывшей жены. "Зря я подошел, - подосадовал на себя Будяев. - Совсем же чужие люди". Но отступать было поздно, приходилось вымучивать из себя ненужные фразы.

- Где ты сейчас?

Рая недоуменно дернула плечами:

- Там же, культурой занимаюсь. А-а...

- Куда едешь?

- Домой, мужа кормить. Полукопченой вот купила, сыру.

Ах вон оно что! Будяев посмотрел на две огромные хозяйственные сумки с торчащей петрушкой, которые женщина держала в руках. А собственно, что он хотел? Нормальная жизнь. И было бы странно, если бы Раиса с той поры осталась свободной. Видная женщина, любой ухватится. Но почему-то стало неприятно на душе. Так муторно и противно, что неожиданно для себя самого Будяев вдруг произнес:

- А ведь я любил тебя, Райка, - и застыдился этой глупой и ненужной фразы.

- Разве? - чуть удивленно и виновато спросила Раиса, - Но ведь я давно замужем...

- Желаю счастья, - кисло сказал Будяев, представив, что все вздохи, стоны и поцелуи жаркой Раисы достаются теперь кому-то другому.

- Спасибо... А-а... а где мы с вами... с тобой... извини, ради бога, я совсем тут замоталась... но где мы встречались?

Лицо Будяева удивленно вытянулось. Какое-то время он стоял, глупо глядя на собеседницу, наконец что-то мелькнуло в его глазах:

- Простите, а как твоя... ваша фамилия по мужу?

- Горбачева.

Будяев похолодел.

- Раиса Максимовна?

- Да, - засмеялась жена экс-президента. - Обознались? Бывает. А я не пойму, думаю, может, одноклассник мой.

- Извините, ради бога, љ- стушевался Будяев и, чтобы как-то загладить, спросил:

- Как здоровье Михаила Сергеевича?

- Спасибо, ничего, - улыбнулась Раиса Максимовна.

- Вы еще раз извините, уж очень вы на мою бывшую жену похожи, - сказал Будяев. - Это... мне пора выходить. До свидания. Желаю счастья. Передайте привет Михаилу Сергеевичу!

- Спасибо, обязательно передам... А от кого привет?

- От меня. То есть... Будяев моя фамилия. Скажите - от пассажира Будяева. Скажите, Будяев его помнит...

Выскочив на перрон, Будяев вытер холодный пот со лба, дождался следующего поезда, пролез в вагон и встал у поручня, но посмотрев направо вдруг резко отвернулся: вслед за ним, яростно работая острыми локтями, протискивалась Маргарет Тетчер.

Средняя осень

Сегодня была зарплата. Хмурая, отечная кассирша, закутанная во что-то невообразимое, сурово глянула на Козлова сквозь треснувшее стеклышко очков, сверилась по спискам и синюшными руками нарезала Козлову зарплату, привычно орудуя ножницами.

- Вчера сообщили новый курс. Напечатать еще не успели. Дорисуйте сами на синих купонах по два нуля. У меня грифель украли.

Козлов сходил в другой отдел, к знакомой секретарше, и отчаянно юля и подлизываясь выклянчил на пару минут заветный грифель. Дописали нули, прекрасно понимая ненужность своих стараний: в распределителях уже который месяц были только пустые полки, и, видимо, все купоны, как и прошлая зарплата, пойдут на растопку.

За курсом Козлов не следил, радио работало только один час в день, слушать сводки он не успевал, а ходить на площадь и читать рукописный стенд с последними новостями было лень.

Дома Козлов чмокнул впалую щеку жены и на ее тревожный немой вопрос ответил не глядя в глаза супруге:

- Сегодня в ночь идем.

- С кем?

- С одним едоком с работы.

Жена вздохнула и отвернулась. Добывать еду с казенных полей было незаконной очень опасно, но в доме уже второй день не было еды.

Стояла средняя и не очень дождливая осень, поэтому оставалась надежда, что еда в полях еще не вся сгнила.

- А как с этим? - Козлов показал на старое оцинкованное ведро.

- Взяла двухдневную норму. С питьем, слава богу, пока перебои редко. Правда, в последнее время какое-то мутное дают. Козлов махнул рукой:

- Лишь бы было.

Он рассказал, как сегодня на работе из окон отдела заведования наблюдал объявленную ранее мирную демонстрацию. Вопреки козловым ожиданиям, демонстрация действительно была мирной: Козлов не заметил у дерущихся огнестрельного оружия - ни автоматов, ни даже пистолетов. Дрались без стрельбы, но остервенело. "Социалисты", шедшие под лозунгом "Социализм или смерть!" столкнулись с "капиталистами". "Социалисты" требовали полного равенства. "Капиталисты" выступали под лозунгом "Еда или смерть!"

Жена рассказала, как ей сегодня повезло. Когда она вышла поискать чего-нибудь горючего для буржуйки на зиму (мебель и книги сожгли еще в прошлом году), обнаружила на подъезде и тут же сорвала для растопки очередную листовку "Памяти" с перечислением всех жильцов дома и их вины:

"Козлов - еврей (черный список № 2),

Клюев - главный еврей (ч.с. № 1),

Плюев - опасный еврей (ч.с. № 0),

Блюев - старший еврей (ч.с. № 00),

Сидорчук - самый еврей (ч.с. № 000),

Иванов - еврей-еврей (ч.с. № А)".

"А я расту. В прошлый раз был "пособник евреев - подьеврейник". - Козлов устало усмехнулся. - Где только бумагу и грифель достают?"

В этот момент Козлова дернул за руку кривоногий рахитичный сын с голубыми кругами под глазами.

- Па!

- Чего? - Козлов глянул на впалые щеки сына, подумал: "Весь в мать". - Ну чего тебе?

- Па, а что такое велосипед?

- Хм, велосипед, - взор Козлова затуманился воспоминаниями, велосипед он видел. - Это, сынок, двухколесная машина, чтоб ездить. Очень дорогая, поэтому на ней ездит только правительство. А было время, когда на велосипеде мог ездить едва ли не каждый. Говорят, даже дети.

Глаза сына недоверчиво вспыхнули.

- Не веришь? - Козлов разгорячился. - Раньше много чего было. Раньше, например, богачи могли себе позволить питьем мыть руки и даже купаться в питье! И ели тогда, между прочим, три раза в день.

Сын недоверчиво засмеялся: "Шутишь!", и убежал, кривоногий, в комнату. Козлов посмотрел на впалые щеки жены, такие родные и знакомые. Захотелось как-то подбодрить, сказать болевой подруге что-нибудь ласковое, чтобы она хоть на миг забыла о той опасности, которой он подвергнется сегодня ради семьи. Козлов кивнул в сторону комнаты, откуда доносился смех рахита:

- Хороший едок растет. Немного помолчал.

- Ну, мне пора...

Лицо жены исказилось мукой, а щеки стали еще впалее, Она указала в угол, на старенький потертый ППШ, который Козлов обменял по случаю на четыре толстых книги с мягкой бумагой еще год назад:

- Возьмешь?

Козлов отрицательно покачал головой: патронов не выдавали уже два месяца, а старые запасы он как-то незаметно израсходовал по дороге на работу.

Козлов и Петров лежали в кустах, рядом с полем. Было тихо, только иногда с чуть слышным шипением взлетали вверх осветительные ракеты, заливая бугристое грязное поле мертвенным светом.

Козлов мысленно проклинал накрапывающий дождь и грязь. "Жаль, одежду попорчу", - думал он. Выдачи одежды для туловища, ног и ступней в обозримом будущем вообще не предвиделось.

- Поползли, что ли? -Чуть раздраженно прошептал Козлов. -Замерз совсем.

- Не суетись, - пахнул в ответ цынготным ртом опытный Петров. - Дыши себе воздухом, пока он без перебоев. Пусть патруль пройдет.

Патруль прошел, Козлов и Петров поползли вперед утыкаясь белыми лицами между борозд, когда взлетала ракета. Они осторожно перекапывали заскорузлыми пальцами грязь ища твердые клубеньки сырой еды и иногда находя их.

За пазухой уже изрядно топорщилось, когда чахоточный Петров вдруг громко закашлялся кровавой мокротой, не успел на ракете спрятать лицо в грязь, и по ним тут же слева и справа кинжально ударили длинные трассирующие очереди.

"Калашников", - определил Козлов, вжимаясь в грязь. За годы ночной стрельбы он привык к этому звуку и засыпал под него. Он и тут чуть было не задремал, но вдруг услышал гортанный хрип Петрова. Петрову очередью снесло полчерепа. Коллега усоп, добывая еду. Козлов вспомнил, что у Петров в семье осталось четыре едока, из которых один полукормилец. "Как я им скажу?" - подумал Козлов.

Очереди прекратились. Стрелки экономили патроны. "Значит, сейчас придут собирать пули. Надо уходить". - Козлов, пятясь, отполз в кусты, выпрямился и побежал в темноту, стараясь не рассыпать драгоценных клубней.

Комендантский час давно начался, поэтому по городу Козлов передвигался осторожно, озираясь, перебежками, приседая. Подходя к дому, он, опаски ради, прошел к подъезду не по главной тропинке, а обогнув домовое кладбище, здорово разросшееся в последнее время.

У оторванной подъездной двери стоял сосед Козлова Иванов и застегивал ширинку на одежде для ног.

- Воздухом вышел подышать, пока без перебоев? - криво усмехнулся впалым ртом плешивый Иванов.

"Настучит", - подумал Козлов, видя, как сосед жадно шарит взглядом по его подозрительно оттопыренной одежде для туловища.

- А нет ли у вас лекарства, - вдруг попросил Иванов, - второй день голова чего-то ноет и ноет, ноет и ноет.

- Нет, едок, - дружелюбно-виновато сказал Козлов. - Себе достать не могу, неделю как животом маюсь.

- Ну как знаешь. - Недобро зыркнул на клубеньковую оттопыренность сосед. - Сегодня по радио опять передавали правительственное предупреждение: из-за таскателей еды с полей, урожай с каждым годом всем меньше и меньше, поэтому и распределители пустые. Сказали, карать будут нещадно.

- Ладно, зайди завтра утром, дам лекарства, - скривившись произнес Козлов. В заветном месте у него было припрятано резервные четверть таблетки.

Покосившись на соседа, Козлов внезапно подумал: "А ведь в нем добрых пятьдесят килограммов сырой еды". И испугавшись этой мысли, торопливо прошел в загаженный подъезд, прижимая к груди драгоценные клубни. Поднимаясь по щербатой лестнице, он мысленно представлял, как жена положит сырую еду в питье и сварит. Он даже придумал на чем сварить. Они сожгут дверь. В самом деле, зачем им дверь? Растопка есть-листовка. Кресало он всегда носит с собой. А завтра на службе обещали распределять горючее и еду.

Козлов вошел в квартиру почти счастливый, только где-то в уголке памяти еще стоял и мешал окончательно успокоиться холодный труп безвременно почившего Петрова.

1990 год

Канун

Вечерело. Холодало. Высоко в небе болтались перистые облака. Буревестники летали низко. По всем приметам был канун социалистической революции. Мир содрогался от ужаса и несправедливости.

По улицам Петербурга передвигалась долговязая черная фигура. Родион Раскольников опять шел убивать старух. В городе уже не осталось ни одной процентщицы, а неистовый Родион все не унимался. Поправив петельку под мышкой, Раскольников решил зайти в кабак порассуждать про тварь.

Войдя в полутемное, кисло пахнущее помещение дешевой забегаловки, Раскольников подсел к своему знакомому Герасиму. На руке Герасима синела наколка "НЕ ЗАБУДУ МУМУ". На груди была наколота целая картина- царь руками Герасима утопляет Муму.

- Дай выпить, а то зарублю, - жестами показал глухонемому Раскольников.

Герасим привстал, похлопал себя по ягодицам и ткнул пальцем под стол, в лужу блевотины.

"Иди в задницу, Родион, без тебя тошно", - перевел Раскольников.

В кабачке висел неясный глухой звук. Это кряхтел под игом самодержавия Савва Морозов. За соседним столиком стонали бурлаки. Бурлаки стонали "Интернационал".

- Этот стон у нас песней зовется, - пояснил бурлак сидевшему с ними помятому Некрасову.

"Некрасов опять дует на халяву", - отметил в специальной книжечке агент охранки, торговец опиумом и содержатель притона поп Гапон. Некрасов и Гапон встретились глазами.

"Агент охранки поп Гапон", - подумал Некрасов.

"Вольнолюбивый поэт Некрасов", - подумал Гапон.

- Что новенького? - спросил агент, подойдя к Некрасову.

- Из деревни пишут, что дед Мазай спас Муму, - сказал Некрасов, покосившись на Герасима. - Муму очень выросла, и Мазай продал ее заезжему англичанину по фамилии Баскервиль. Добрейший пес, скажу я вам. Но Герасим пока не знает.

- Ну и ну! - удивился поп Гапон и записал себе в книжечку без точек и запятых: "Ну и ну".

Некрасов успел заметить на обложке книжечки золотое тиснение "От полковника Зубатова лучшему агенту попу Г."

Поп Гапон скользнул взглядом по столику у выхода. Там сидели пьяная растрепанная женщина и граф Толстой.

- Пойми, папаша, - внушала женщина, тупо икая и размахивая указательным пальцем перед картофельным носом графа. - Я не какая-нибудь подзаборная там... я - по любви... а он... - Да я... без билета... под поезд брошусь.

Толстой плакал и сморкался в бороду. Иногда женщина грохала кулачищем по столу, тогда Толстой вынимал зеркало, долго смотрелся в него, после чего жалобно спрашивал:

- Аня, ну скажи мне, Аня, разве я похож на русскую революцию?

"Как это все низко", - Раскольников вздохнул и вышел на улицу. Возле кабака городовой драл уши мальчишке. "А любопытно, тварь он дрожащая или право имеет?" - заинтересовался Раскольников. В этот момент Родиона окликнул знакомый точильщик.

- Родя, ты, никак, опять за старушками собрался. Не сезон, вроде. Давай топор поточу.

- Поточи, согласился Раскольников.

- Эх, Родя, - разбрызгивая с лезвия искры, сокрушался точильщик, - все беспутством занимаешься, студентствуешь. Лучше бы денег заработал.

- Ходил я нынче к Достоевскому. Просил взаймы. Не дает, собака, - хмуро ответил Раскольников. Он умолчал, однако, что выйдя от Достоевского, написал мелом в парадном: "ДОСТОЕВСКИЙ - КОЗЕЛ".

- Хватит или еще подточить? - спросил точильщик, протягивая топор Роде. - Возьмет такая заточка старушку?

- Смотря какая старушка, - рассудительно ответил Раскольников, цвенькая ногтем по лезвию. - Иную тюкаешь, тюкаешь... Особенно живучи процентщицы. Очень прочная голова... Эх, да разве теперь старушки! Вот раньше были старушищи, так старушищи! За полчаса не обтяпаешь.

- Вот и ладно, - сказал точильщик, - с тебя, Родя, три копейки.

- Три копейки, - задумчиво повторил Раскольников и ударил точильщика топором по голове.

Точильщик рухнул как подкошенный возле станка. Раскольников оглядел его нищенскую, латанную-перелатанную одежду, худую обувь, мозолистые руки.

"Проклятое самодержавие", - подумал Родион.

...Узнав в Цюрихе про Раскольникова, Владимир Ильич вскочил, зашагал по комнате, вцепившись большими пальцами в жилетку. Глаза его заблестели.

- Какой человек! Какой матерый человечище! - воскликнул он и, хлопнув Плеханова по плечу а потом по голове, заключил, - но мы пойдем другим путем. Да-с, батенька. Мы сначала захватим почту и телеграф.

Сталкер

Он был высок и сух. Никто не мог определить его возраст: то ли годы избороздили лицо глубокими морщинами и мазнули по волосам белым, то ли работа. Красноватое, опаленное жаром лицо, непонятного цвета жесткие усы, живые, блестящие глаза, форменный комбинезон, тужурка; а вместо каски старая войлочная шляпа - высший шик. Это был настоящийМастер. Уже много лет он водил Туда любопытствующих, отвечая за их жизнь и психическое здоровье. Женщины благоговели перед ним, любили его, как настоящего мужчину. Но Мастер словно бы и не замечал этого, слишком многое видел он Там, чтобы отвлекаться на суету.

Вот и сейчас Мастер хмуро оглядел очередную группу, поднял руку, призывая к вниманию:

- У вас еще есть время передумать. Даю минуту, можете снять снаряжение. Это не трусость, это нормально для человека. Потом будет поздно. Там пути назад нет. Только за мной. След в след. Закон - беспрекословное подчинение... Никто? Все расписались? Тогда вперед.

Он кивнул охраннику с револьвером на боку, тот открыл турникеты, и группа просочилась на территорию.

- Ни пуха! - сказал охранник.

- К черту! - серьезно ответил Мастер. В приметы он верил.

...Они шли уже пятнадцать минут. И ничего не случалось. Перебирались через рельсы, переходили, помогая друг другу, глубокие котлованы, перелезали через кучи песка, бетонные блоки. На пятиминутном привале Мастер сказал:

- Осталось недалеко. В цех войдем через подземный переход, так безопаснее.

Вход под землю представлял собой рыжую от ржавчины, покосившуюся будку с висящей на одной петле железной дверью.

- Осторожно, там нет одного пролета. Ну и света, конечно.

Освещая бурые потеки на стенах, группа шла по колено в воде по подземным лабиринтам, распугивая крыс.

- Вода прибывает, - сказал Мастер.

- А откуда она? - спросил, тяжело дыша, толстый экскурсант.

- Кто ж его знает, - Мастер оглядел толстого.- Это производство. Здесь никто не знает причин. Говорят, Луна влияет. А может, трубу прорвало. Но вечером будет отлив.

В огромный гулкий цех вылезли возле вращающегося шпинделя.

- Аккуратнее, - предупредил Мастер. - Опасное место, видите, я тут проволочку загнул - знак. Троих разорвало. Это место мы называем мясорубкой.

Железные развалы группа преодолела почти без приключений, если не считать того, что толстый, заскользив на залитом маслом полу, сорвался и повис на страховке над чем-то лязгающим. Вытащили.

- Чу! - сказал вскоре Мастер, подняв руку. - Кажется, в цехе чужие... Нет, показалось.

В одном месте над группой пролетело что-то огромное, раскаленное.

- Сляб, -сказал Мастер, привычно проводив взглядом грохнувшееся в стену и потрясшее цех железное чудовище. - В неурочное время, однако.

На привале под рольгангом субтильный юноша спросил Мастера:

- А где же рабочие?

- Святая наивность, - чуть усмехнулся Мастер, жуя сухпай и не забывая остро поглядывать по сторонам. - Вы что думали, как только войдете в цех, у первого же станка рабочего увидите? Это цех. Производство. Здесь свои законы. Кстати, никто не забыл инструкцию, как вести себя при встрече с рабочим? Никаких резких движений. Только по инструкции. И главное - не показывайте им свой страх.

- А я и не боюсь! - вызывающе сказал юноша.

- Врешь, - опять усмехнулся Мастер. - Я и то боюсь. Нельзя показывать.

- А я люблю рабочих, - вдруг мечтательно произнесла дама интеллигентного вида. - Они такие милашки. В них чувствуется живая инстинктивная сила, первобытная свобода, которой нам так не хватает.

Мастер промолчал, только недобро покосился на даму. В ту же секунду что-то черное мелькнуло рядом с ними, раздался отчаянный крик интеллигентной дамы. Мастер выругался: толстый растерянно оглядывался, ища свою каску, которую снял на время привала и положил рядом. Теперь каски не было.

- Ч-что эт-то было? - чуть заикаясь спросил юноша.

- Рабочий, - коротко и недовольно буркнул Мастер. - Приведите даму в порядок. Вон рядом с вами, юноша, сверху течет, плесните на даму. И не бойтесь, это не кислота, травильное отделение мы уже прошли. (Юноша невольно погладил красные пятна химических ожогов на шее). Это почти чистая вода после гидросбива.

В термическом отделении дама ойкнула и указала пальцем куда-то в пар и дым. Там, возле смятого стального рулона стоял рабочий.

- Я боюсь! - пискнула интеллигентная дама и прижалась к своему холеному спутнику с лицом пианиста.

- Не бойся, - неуверенно сказал пианист, поправляя пальцем очки в тонкой золотой оправе.

- Без паники! - Мастер напрягся, потом крикнул что-то на незнакомом языке рабочему. - Это Васька. Он смирный, только любопытный очень. Кыш! Ну, иди отсюда! Вот дьявол!..

Мастер сунул руку в карман, вытащил блестящий гаечный ключ и бросил его рабочему. Тот схватил ключ и скрылся за рулон. Оттуда послышалась возня, видимо, другие рабочие хотели отнять у Васьки ключ.

На выходе из цеха Мастер неожиданно резко остановился, потянул носом, переменился в лице и рявкнул:

- Ложись!

Все упали в масляную лужу со стружками. Раздался оглушающий взрыв, упруго ударила взрывная волна, сверху начали падать обломки кирпичей, труб, осколки крыши. Завоняло газом.

- Все живы? - спросил Мастер, поднимая голову и стряхивая пыль со шляпы.

- Кажется, все, - ответил юноша. -Вот только толстому ногу поломало, а мне каску раскололо.

- Ну, слава Богу, - вздохнул Мастер. - Без потерь, значит.

- Что это было? - спросил пианист, поднимая свою контуженную даму.

- Печь... была. Давно она не взрывалась, я уж думал: испортилась, - сказал Мастер и начал с помощью обломка трубы накладывать шину на ногу лежащего без чувств толстого.

Самый правдивый рассказ об армии

Рядовой Фуфайкин не знал любви. Ему не писала девушка, поэтому он живо и человечно интересовался амурными делами старших товарищей по службе.

Рядовой Фуфайкин подошел к другому рядовому, которого звали рядовой Бузыкин. Последний был бессменным добровольным выпускающим стенгазеты "Родная пядь" и сейчас как раз занимался любимым делом - рисовал заголовок "Именины в роте".

- Что пишет любимая девушка? - поинтересовался рядовой Фуфайкин.

Рядовой Бузыкин вытер краску с пальцев специальной тряпочкой и бережно достал из кармана гимнастерки письмо.

- Моя любимая девушка пишет следующее: "Дорогой рядовой Бузыкин! Намедни кадрился ко мне один молоденький и симпатичный из себя канадский миллионер. Он встретил меня на улице, возле клуба и буквально стал не давать проходу. Все звал к себе на виллу, в Канаду. А я ему сказала, что ни в какую Канаду не хочу, а буду честно ждать из части рядового Бузыкина, отличника боевой и политической подготовки". Вот какая у меня любимая девушка, - закончил чтение рядовой Бузыкин, - не прельстилась на заграничного красавца!

В этот момент рядового Фуфайкина позвал сержант Кулаков. Товарищ сержант служил уже второй год, а рядовой Фуфайкин - один месяц.

- Рядовой Фуфайкин!

- Я! - сказал рядовой Фуфайкин.

- Вас ищет майор Кузькин. Идите к нему... Постойте, - глаза товарища сержанта потеплели, - давайте, рядовой Фуфайкин, я вам портянки постираю. Вы ведь у нас новенький, не обвыклись еще... Ну идите.

Рядовой Фуфайкин строевым шагом пошел к товарищу майору.

Майор Кузькин сидел в красном уголке, он пригласил сесть рядом рядового Фуфайкина.

- Как старший товарищ, я очень беспокоюсь, как у вас дела, рядовой Фуфайкин. Не тяжело ли вам первое время? Что пишут из дому?

Рядовой Фуфайкин вздохнул:

- Ах, товарищ майор, пишут... Еще нет даже 2000 года, а нашей семье уже выделили отдельную квартиру. Даже три. Папе, маме и мне. Теперь мы вынуждены будем жить поврозь. А я так уважаю папу с мамой!

Майор посочувствовал солдатскому горю:

- Ничего, товарищ Фуфайкин, мы тут с товарищами посоветуемся, обмозгуем, как вам помочь.

Зазвонил телефон.

- Товарищ майор слушает, - сказал Кузькин.

- Товарищ майор, снимите трубку, - посоветовал рядовой Фуфайкин.

- Ах, да, - майор снял трубку, - товарищ майор у аппарата... Да, товарищ полковник. Понял, товарищ полковник. Иду, товарищ полковник.

Майор повесил трубку, встал.

- Извините, товарищ Фуфайкин, меня вызывает товарищ полковник. Я должен с вами проститься.

Майор Кузькин строевым шагом пошел к товарищу полковнику.

Товарищ полковник высился в своем кабинете, как гора пик Коммунизма. Недавно, за выслугу лет, ему вручили вторую медаль "Самый отважный в армии", и теперь он был дважды самый отважный.

- Товарищ полковник! - войдя, закричал Кузькин, приложив руку к фуражке.

- Вольно! - махнул рукой полковник.

"По вашему приказанию прибыл", - про себя закончил педантичный Кузькин.

- Христос воскрес, товарищ майор, - доверительно доложил полковник.

- Как прикажете, - рассеянно сказал Кузькин, но тут же поправился: - Воистину воскрес, товарищ полковник!

- То-то, - наставительно подняв палец, сказал полковник. - Скоро пасха, светлое христово воскресение, порадуйте солдат куличами и хорошей строевой песней.

- Есть! - крикнул майор.

- Как поживаете? Нет ли у вас каких-нибудь проблем, майор Кузькин?

- Никак нет! Жена моя опять беременная, так вчера захотелось ей съесть плод манго. А в военторговской автолавке одни ананасы. А у нее от этих ананасов только девочки рождаются.

- Ах, безобразие, - сокрушенно покачал головой товарищ полковник, - ну, ничего, разберемся, поможем вашей жене родить мальчика. Я строго накажу этих интендантов. Черт побери!

Майор Кузькин покраснел: полковник слыл в части отчаянным ругателем.

- А знаете, товарищ майор, мы решили очень досрочно представить вас к очередному званию - "старший майор" и назначить на новую должность - "самый главный в подразделении".

- Что вы, - смутился майор, - мне уже недавно присвоили одно. И я считаю, что недостоин пока. У меня еще много недоработок среди рядовых, товарищ полковник. Вот и у товарища Фуфайкина проблемы...

Фуфайкина разбудил ощутимый толчок в бок.

- Вставай, сынок, белый свет проспишь!

Фуфайкин разлепил глаза. Перед ним, двухметрово уходя в потолок, стоял старослужащий Кулаков.

- Ты уже постирал мои портянки? - ѕсонно спросил Фуфайкин.

Лицо Кулакова медленно вытянулось от горя.

- Окститесь, Фуфайкин, какие портянки? Их уже сто лет в обед как отменили. А носочки ваши я простирнул, вон висят.

Фуфайкин перевел взгляд на свои белые носки с вышитыми красными буквами "СА".

Сдвинув в сторону сержанта, к постели подошел майор Кузькин:

- Лежите, лежите, - майор присел на койку Фуфайкина. - Вы у нас новенький, как служится? Не устаете с непривычки?

Фуфайкин отрицательно покачал головой.

- Вот и ладненько. Я вам тут кофе принес.

"И приснится же такая глупость, - думал Фуфайкин, потягивая крепкий кофе, с чуть заметным ароматом коньяка. - Дважды отважный... Старший майор... Таких и званий-то нет. Манго еще. Смешно. Ну когда это в солдатской столовой не было манго?!"

... - ТАК

Дверь

Присев на корточки, Старик сунул сухое полено в горящую красноту печки.

Со скалистых гор дули холодные ветры, моросил дождь, но в комнате было тепло: Старик не жалел дров. Пошевелив кочережкой потрескивающее пламя, он кряхтя поднялся, положил кочергу, подошел к столу, сел и начал медленно есть, осторожно снимая с вареных картофелин тонкую кожуру.

Было тихо, только чуть слышно барабанили капли по крыше, да надоедливо стучали ходики и тень от маятника судорожно металась по стене. Озерцо расплавленного парафина под дрожащим пламенем свечи внезапно вздрогнуло и через проплавившийся край прозрачной слезинкой скатилось по огарку вниз, мутнея с каждым мгновением. За окном уже давно была непроглядная темень. Старик взглянул на циферблат: "Сегодня уже никто не придет".

Он смахнул со стола крошки в горсть, ссыпал их на грязную тарелку, отряхнул ладони, накрыл чугунок картошки миской с нарезанным хлебом, а хлеб сверху чистой тряпицей, чтобы не садились мухи. Отвернув кран самовара, ополоснул тарелку, предварительно ссыпав в нее картофельную кожуру и крошки в ведро с помоями.

"Ведро пора выносить, - подумал Старик. - Завтра. Да и подмести не мешает и, вообще, прибраться, полы помыть".

С тех пор, как умерла старуха, жена, он ни разу не мыл полы, только мел. Не хотелось.

Он вспомнил, как незадолго перед смертью старуха стала все чаще уставать, задумываться. Моет посуду и вдруг застынет, не донеся чистую тарелку до стола, и смотрит, смотрит куда-то. Будто мысль какая-то глодала ее. И Старик хоть и прожил с ней 40 лет и знал ее всю, так и не мог придумать, какая же это мысль....Старик поставил чистую тарелку в древний, тяжелый буфет, прикрыл дверцу с дребезжащим стеклом и начал разбирать постель, зная, что, как всегда, полночи будет лежать с закрытыми глазами, силясь заснуть. И что его будут преследовать те же мысли и воспоминания...

Старуху он нашел во дворе, и то, что она умерла не в комнате, почему-то страшно поразило его. И когда он тащил ее тяжелое тело в дом, и когда сколачивал гроб, его неотступно преследовала догадка. Зачем она вышла из дома? Неужели!? Нет, не может быть! Она сказала бы ему. Впрочем, говорили они за эти сорок лет мало, а в последние годы преимущественно молчали, и лишь в те дни, когда приходили редкие гости, под крышей дома слышалась живая человеческая речь.

Но об этом она бы сказала, не может быть, чтобы не сказала. Наверно, старуха просто пошла к сараю за дровами. Эта мысль успокоила. Ну да, конечно, она просто пошла за дровами. Вот и все. Вот и все.

...Старик разбил кочергой красные угли, закрыл печную заслонку, чтобы не уходило тепло. Подошел к столу, дунул на бугристый огарок. Разделся. Лег.

Глаза постепенно привыкали к темноте, старик различал стол, край комода, повернувшись, можно было увидеть красноватые огоньки углей в печи.

С наступление темноты, казалось, все звуки резко обострились. Привычно стучали ходики, из умывальника в таз падали редкие капли. Вскоре где-то за печкой затрещал сверчок, в углу что-то тихонько, на пороге слышимости, зашуршало. Ночной дом жил свой, незнакомой жизнью.

Странно, когда была жива старуха, лежа с ней в кровати, он не слышал всех этих звуков, хоть и тогда страдал бессонницей...

К утру дождь кончился, и когда, успев поесть, Старик вынес помойное ведро, чтобы выплеснуть его в канаву, тучи уже растаскивало, местами проглядывало голубое небо и, пробиваясь сквозь обрывки туч солнце сверкало в каплях обильной росы. Легкий ветер развеивал последние клочки ночного тумана.

Дом Старика стоял в ущелье, с трех сторон зажатый горами, и все путники, идущие по ущелью, неминуемо выходили сюда.

Старик распрямился, потирая ноющую поясницу, вдохнул полной грудью горный воздух и подумал, что сегодня обязательно кто-то придет, Сегодня будет Гость.

Сколько их перебывало в этом дом за сорок лет! Много. Очень много. Они приходили и уходили, но всех их Старик помнил, а с некоторыми даже разговаривал в мыслях долгими бессонными ночами. Разговаривал, стараясь понять, просто понять их, но призраки растворялись, так и не успев все до конца растолковать, объяснить.

Иногда ему казалось, что он вот-вот поймет, но наступало утро, и день поглощал Старика мелкими заботами, суетой.

Они приходили по одному, ночевали в доме, а наутро уходили дальше, в Дверь. И ни один не вернулся. Ни один.

Как-то раз Старик ради любопытства ходил к Двери. Вошел в пещеру, прошел темным туннелем сначала прямо, потом узкий ход круто свернул направо, и Старик увидел ее - Дверь. Обычную деревянную дверь, окованную железом, с тяжелым металлическим кольцом вместо ручки.

Посмотрел и вернулся, не открыл. А они открывали, думая, что там оно - Великое и Неведомое. Но Старик знал, что там только Смерть.

Каждому, кто приходил сюда, Старик говорил об этом, что из-за двери еще никто не возвращался, что ничего там нет, только смерть. Так зачем же? Зачем?

А они улыбались в ответ, эти безумцы, которым еще жить да жить.

И наутро уходили. А он оставался и ждал других, потому что каждый имеет право отдохнуть перед смертью хотя бы одну ночь. Ночь, после которой Старик провожал этих упрямцев до входа в пещеру.

Все они были веселы и молоды, и Старик жалел их. Лишь однажды по ущелью к дому пришел мужчина лет пятидесяти.

Они ужинали и разговаривали. Мужчина интересовался, не трудно ли им вдвоем со старухой управляться по хозяйству, рассказал о новостях, спросил:

- Вы давно здесь?

- Да сорок лет уж. Встречаем, провожаем.

- У вас, наверное, дети есть?

- Нет... то есть... Был сын, - старик почувствовал на себе взгляд жены. - Он погиб. Двадцать лет назад

- Простите.

Помолчали.

- А у меня в общей сложности трое, -сказал наконец мужчина. - Мальчик и две девочки. Девочки маленькие совсем. Занятные такие.

Он чуть улыбнулся. Вздохнул.

- А жена?

- Что?.. Ах, жена... Ну да, жена...

- Умерла? - не понял Старик.

- Да нет. Нет, жена как раз жива и здорова... Жива и здорова. И дети, слава Богу. У меня хорошие дети. Мальчик и девочки две, - почему-то повторил он и опять чуть заметно улыбнулся.

"Зачем?!" - хотелось крикнуть Старику. Этот вопрос жег и раздражал. Зачем? И мужчина уловил, понял этот висящий, вибрирующий вопрос и ответил, не глядя на хозяина.

- Не так я жил, старик. Не так жил. - Он положил руки на столешницу.

Старик глянул на его благообразные седые виски, на породистое лицо, перевел взгляд на крупные честные руки и почему-то поверил не так жил.

- Там обрыв, смерть, - сказал он, не отводя глаз от подрагивающих рук.

- Нет, старик, там Смысл.

Это были их последние слова, больше они не разговаривали. А наутро Гость ушел.

Ушел, как все. И, как все, не вернулся.

А вскоре умерла старуха...

...Старик поставил пустое ведро на место, взял веник и начал мести пол...

С этим мужчиной он разговаривал по ночам чаще, чем с другими. С мужчиной и с сыном:

- Неужели ты не понимаешь, что это бесполезно, это глупо, это никому не нужно! Ну кому ты принесешь пользу своей смертью, скажи. Ну кому?! Я хочу понять! - горячился Старик. - Оттуда не возвращаются, ты же знаешь!

- Но туда идут! А вдруг мне повезет, отец. - Отвечал ему сын, как и двадцать лет назад, перед последним утром. - Кому-то должно повезти.

- Ты погибнешь, ты понимаешь это?!

- Наверно. Но кто-нибудь вернется оттуда. И я не вправе ждать, если могу хоть на мгновение, хоть на одну свою жизнь приблизить этот момент...

Потом он ушел.

Тогда Старик ночью впервые плакал. Впервые после детства. Ворочался, старался, чтобы не заметила жена. Она еще ничего не знала...

...Старик подмел пол, провел сухой тряпкой по комоду, стирая пыль. Сходил с пустым помойным ведром к колодцу, досадуя, что забыл сделать это сразу, когда выливал помои. Набрав воды, принес в дом, бросил в ведро серую тряпку, взял в углу швабру.

В этот момент стукнула входная дверь.

- Здравствуйте, дедушка.

Старик вздрогнул и обернулся, подслеповато щурясь: от волнения заслезились глаза.

- Здравствуйте, дедушка.В левой стороне груди защемило. Старик трясущейся рукой прислонил швабру к столу. Понимал, что нужно ответить, но не мог. Стоял и смотрел, часто моргая, не чувствуя, как с тряпки, которую держал в руках, тонкой струйкой стекает на тапочек вода.

- Что с вами? - встревожилась девушка и взглянула на своего, смущенного переминавшегося с ноги на ногу, спутника длинного парня в очках.

Ему не было плохо. Просто сорок лет назад они с Мартой вот так же вошли в этот дом и Марта сказала пожилому хозяину:

- Здравствуйте, дедушка...

Но они с Мартой не ушли тогда, как уйдут завтра эти двое. Не ушли потому, что хозяин был стар и после него некому было бы встречать приходящих сюда. А ведь каждый имеет право отдохнуть перед смертью хотя бы одну ночь. Разве нет?

Так он сам стал Хозяином, а позже, после смерти сына - Стариком.

...Старик наконец уронил тряпку в ведро и засуетился. Бросился мыть руки, достал из комода чистые тарелки, начал было разводить огонь, но молодые быстро взяли все в свои руки.

Старик хотел сказать, что он скоро умрет и некому будет... Но, увидев, как весело они работают, как смотрят друг на друга, промолчал.

И когда они сидели за столом, он не задал им своего традиционного вопроса - зачем? Он просто слушал, как они щебетали ни о чем, изредка односложно отвечал на их вопросы, а сам мучительно пытался вспомнить о чем они говорили с Мартой в свой первый день. Они ведь тоже шли в Дверь. И не дошли. Так о чем же они говорили тогда?

О чем? Кажется, о чем-то важном. Их разговор был полон большого смысла, в отличие от разговора этих двух.

А, может быть, наоборот? Весь смысл-то и содержался в болтовне этих детей?

Наутро, проводив их до пещеры, Старик вернулся домой и, остановившись у порога, долго осматривал свою комнату, будто видел ее впервые.

Весь день он приводил в порядок свое хозяйство. Переложил покосившуюся, грозившую упасть поленницу, принес охапку дров в дом и аккуратно брякнул их около печки. Починил висящую на одной петле калитку, выбросил годами лежавший неведомо зачем хлам из кладовой. Инструменты и спички положил на видное место.

Эту ночь, впервые за много лет, он хорошо спал... А утром он сходил на могилу Марты, взял с твердого могильного холмика горсть земли, положил ее в небольшой полотняный мешочек и, завязав его, опустил в карман. Немного постоял, неловко переминаясь и безмолвно шевеля губами.

Затем Старик развернулся и медленно пошел до боли знакомой дорогой. На этот раз он шел один.

Солёные ветры

"Здесь совсем другая жизнь, Лена. Другие проблемы, другие люди, другая психология - все другое. Я не могу это объяснить, это надо видеть и чувствовать.

Начать с того, что сразу рухнули ходящие в Москве легенды о счастливых замужествах, о том, что будто бы здесь, прямо в Бен-Гурионе, у трапа наших девочек встречают толпы женихов. И будто девушки-олим тут вообще нарасхват. Ни хрена подобного! Израильтяне - мужики себе на уме, западный менталитет. Зачем им нищие олим? Они лучше свою, побогаче возьмут. Чистые жиды! Нас, кстати, тут все зовут русскими. Как все странно. Могла ли я, московская еврейская девушка, помыслить, что когда-нибудь меня будут уничижительно называть русской, а я стану называть моих соплеменников-евреев на их родине жидами?! Ну точные жиды! А мы тут точные русские.

Все-таки я русская, Ленка. Мне здесь многого не хватает в жизни. Хотя сама жизнь мне... не то, чтобы нравится, а как-то развлекает меня. Все необычно. Впрочем, об этом я уже писала... Тут жить и легче, и труднее. С работой - полный швах. Говорят, в провинции с этим чуть лучше, но после суетной Москвы я могу жить только в Иерусалиме. В захолустье я просто загнусь. (Хотя вот на оккупированных территориях жилье дешевле). Живу я пока на пособие от Министерства абсорбции. Подрабатываю - мою полы тут в одной забегаловке. Капают какие-то шекели. В общем, на жизнь хватает, на небогатую. Самое дорогое - жилье. Я снимаю тут двухкомнатную квартиру на пару с одной девчонкой из Питера. Вместе учим идиотский иврит в ульпане школе по изучению языка для олим.

Поначалу по приезде поселили нас в гостиницу, за три дня житья в которой заплатила я уйму бабок - целую кучу этих вонючих шекелей (250 шекелей, что соответствует 125 долларам США). Это колоссальная для меня сумма. Вот почему я быстро смоталась из этого отеля на квартиру.

Как-то я сумбурно, по-моему, все это пишу, но ничего, сейчас постепенно распишусь, войду в колею и так далее. Тебя, конечно, интересуют цены. Это правильно. Вот слушай. Министерство жидовской абсорбции выделяет мне примерно 1000 шекелей в месяц. На жилье у меня уходит 380 шек. За газ, воду, телефон (кому мне звонить? жидам этим?), электроэнергию вылетает еще сотня в месяц. Ну еще кое-какие мелочи вылезают. По здешним понятиям я нищая баба. Но по совковым представлениям у меня вполне достойная жизнь. Потому что на оставшиеся вонючие шекели я ем и одеваюсь. Это дешево. Еда тут дешевая. Суди сама: огурцы - 1,5-2 шекеля за кг, яблоки- 2,5-3,5 ш/кг, бананы и картошка - 2-2,5 шекеля. Сыр, правда, очень дорогой - 18-20 шек/кг. И торты. Поэтому торты я не ем, а сыр очень редко.

Одеваюсь я, где подешевле - на арабском рынке. Потому что, например, кроссовки в магазине "Каньон" стоят 75-150 шекелей, а на рынке -18-40.

Работа мне не светит, общения, кроме Ольги, моей соседки-сожительницы, с которой мы платим за квартиру, практически нет. Ну я иногда, конечно, говорю с израильтянами, но это не то. Это просто обмен информацией, а не общение. Да если еще учесть мой инвалидский иврит и такой же инвалидский английский. Хорошо еще, что тут полно народу понимает русский.

Короче, контакты с израильтянами нельзя назвать полноценным общением, скорее разговорной практикой. Соответственно, друзей среди них у меня нет. Да и вообще я сомневаюсь, что тут имеют представление, что такое дружба по-нашему. Я имею в виду, по-русски. Вот странно. В Москве под словом "наши" я имела в виду все еврейское. А в Израиле под "нашими" подразумеваю все русское. Вот такая инверсия.

А уж о ночных посиделках на кухне за бутылкой местной водки (0,5 л - 2,5 шекеля) здесь знают только бывшие наши.

Поэтому досуг мой беден. Книги тут очень дорогие, съездить куда-то - дорого. Одна поездка на автобусе стоит столько же, сколько кило картошки. А кило картошки я могу два дня есть. Вся я далека от этой израильской жизни, и, сидя с Ольгой вечерами возле масляного обогревателя (страшно дорогая штука, но, к сожалению, необходимая), мы предаемся воспоминаниям о прошлой жизни.

Предаваться воспоминаниям и писать длинные письма на Родину - что еще остается бедному еврею? А вот сейчас я просто совмещу оба эти занятия... Я буду делиться воспоминаниями с тобой, объект моих воспоминаний. Я так хочу. Меня это не толькосогревает, но и возбуждает. А возбуждение - суть приятные эмоции, оазис среди этой мерзкой израильской зимы.

Ты помнишь нашу первую встречу?

Это было у меня. Я специально пригласила тебя тогда, чтобы между нами случилось ЭТО. Ты еще накануне получила "банан" за контрольную по физике, потому что долго болела, и потом все боялась, что эта "пара" выйдет тебе боком в четверти. Тогда-то я и предложила тебе прийти ко мне "позаниматься". Я вкладывала в это слово свой, особый смысл.

Ты пришла ко мне с учебником и тетрадью. Наивная! Глупая пятнадцатилетняя целка! Сначала я повела тебя на кухню пить чай. Я внимательно оглядывала тебя с ног до головы. Мой взгляд непроизвольно задерживался на разных местах - груди, бедрах. Я ничего не смогла с собой поделать. Я хотела тебя. Я черненькая, крепкая еврейская девочка хотела беленькую русскую девочку. Кажется, ты еще спросила тогда:

- Что ты так смотришь?

И я смутилась:

- Ничего...

Потом мы пошли в мою комнату, где у меня на столе как бы случайно лежал наполовину прикрытый газетой порнографический журнал, который я с превеликим трудом выпросила у двоюродной сестры на несколько дней специально для этого случая. Я размышляла, удастся ли мне моя задумка или нет.

Я шла в комнату сзади тебя и не отрывала глаз о твоей качающейся попки. Ее половинки, обтянутые потертыми голубыми джинсами, при ходьбе двигались вверх-вниз. Я давно мечтала иметь такие же джинсы, но средства не позволяли.

Я все рассчитала правильно. Журнал ты заметила. Я специально так прикрыла его газетой, чтобы осталась видна самая соль - большой член и мужские ноги.

- Ой, что это у тебя?

Клюнула! В груди у меня что-то сладко опустилось в приятном предвкушении. Я знала, что теперь ты подойдешь, попросишь посмотреть, и я, конечно, разрешу, скрывая волнение.

- Да это я у двоюродной сестры на пару дней одолжила, чтобы не скучать. Хочешь посмотреть?

- Хочу!

Я вытянула из-под газеты датский журнал. Цветной. Толстый. Когда сама я, запершись от родителей в туалете или ванной, разглядывала журнал, у меня дрожали колени от возбуждения. Я вся покрывалась липким потом. И если дело было в ванной, я откладывала журнал на табуретку и направляла теплую струю душа между ног...

Мы сели на диван и начали листать журнал. Точнее, ты листала, а я искоса наблюдала за твоим лицом, твоей реакцией. Если ты надолго задерживала взгляд на какой-то фотографии, я переводила на нее взгляд и пыталась определить, что тебя на ней привлекло.

Ты была крайне заинтересованная и возбуждалась все больше и больше.

На одном снимке тебя привлек огромный кривой член негра. Но я с интересом ждала, задержится ли твой взгляд на фотографиях, которые заводили меня больше всего, просто с ума сводили. Ты уже, конечно, догадалась, что я имею в виду.

Ты перевернула очередную страницу, на которой очередной мужик совал свою блестящую залупу в рот очередной даме, и наконец открылись любимые мои снимки. Я волновалась - не будешь ли ты листать их быстрее обычного, заинтересуют ли они тебя?Это были лесбиянки. Прошло много лет, но я как сейчас помню эти кадры. Целующиеся, лижущие, ласкающие друг друга девушки. Дольше всего ты задержала взгляд на развороте, где были изображены две девушки. Одна совершенно раздетая, лежала поперек кровати, раздвинув и свесив с кровати ноги. Глаза ее были закрыты, рот приоткрыт. Она пальцами раздвинула половые губы. Другая, одетая, кончиком языка дотрагивалась до разбухшего клитора первой.

Эти снимки потому задержали твой взор, что были, как бы сказать, более реальными для нас, нашего возраста, чем другие. Мы знали, что "правильный", "классический" секс - секс с мужчиной. Но мужчины с членами - это все у нас в далеком каком-то будущем. Все эти большие кривые члены с блестящими головками - для каких-то больших, взрослых теток, а не для нас. Ну разве могут восьмиклассницы, дети, каковыми мы себя ощущали тогда, заниматься взрослым серьезным сексом? Нам еще рано. И опасно. И страшно. И мама заругает. А вдруг залетишь? А вдруг чего-нибудь подцепишь? А вдруг в школе узнают на медосмотре? Все эти страшные перспективы, из-за которых можно и вены вскрыть, и газ открыть, и с этажа скакнуть, - на выбор. Хорошее удовольствие, из-за которого в петлю! Нет!

Но тело-то в принципе уже созрело, тело хочет ласки, тело хочет секса, тело хочет забиться в оргазме, сотрястись от всплеска гормонов. Для этого-то мы уже достаточно большие. Во всяком случае я.

И тут вдруг ты видишь подсказку. Оказывается, можно делать настоящий парный секс без мужчины. С подругой. И не опасаться огласки, болезней, залета. Это не постыдное извращение голодных малолеток. Это просто разновидность сексуального общения, которым занимаются даже взрослые солидные - люди красивые, ухоженные женщины, у которых не должно быть недостатка в мужчинах. А мы что, не взрослые?

- Нравится? - хрипло спросила я, чтобы как-то начать. И не давая тебе отступить, спрятаться за дежурную фразу, открылась. - Меня это сильно возбуждает.

- Меня тоже, - призналась ты и непроизвольно свела ноги в своих голубых джинсах.

Я была уверена, что трусы у тебя давно уже мокрые.

- А зачем ты взяла у сестры этот журнал? - спросила ты.

Ты на верном пути...

- Я люблю его рассматривать, когда никого нет дома или когда моюсь в ванной.

- И что?

Ты ждала моего признания в онанизме. Я готова была признаться, мне это было даже на руку, мне хотелось этого, чтобы еще больше открыться в своем интиме, убрать все барьеры. Но я интуитивно решила чуть-чуть потянуть, распаляя тебя.

- Обожаю это смотреть. Меня это приятно разогревает, - я старалась говорить ровно. Не знаю, насколько это получалось. Тебе видней.

- А что приятного потом ходить заведенной? Наверное, это даже вредно, если организм не получает разрядки...

Глядя на меня большими голубыми глазами, ты своими вопросами просто толкаешь меня к постыдному признанию в мастурбации. Сейчас из меня выльется этот сладкий стыд признания. Скоро.

- А может, я получаю...

- Что? - твои губы нетерпеливо дрогнули.

- Разрядку.

- Как?

Мне дальше отступать некуда. За спиной - пропасть признания. Я лечу туда, самоубийца. Если ты завтра растреплешь девчонкам... А через них дойдет до мальчишек (о, я даже знаю через кого именно - через эту рыжую дуру Крынкину!). Тогда мне придется менять школу, может быть, место жительства. Хорошо, если не затащат в подвал и не изнасилуют. Раз онанируешь, значит, хочешь! А вот мы тебя сейчас и оприходуем! И не вздумай орать, онанистка, жидовское отродье!..

Но даже если всего этого не будет, все равно признаться в онанизме - это... Ну так никто не делает. В этом не при-знаются.

Но мне нужно сорвать последние покровы, я иду на интимное сближение, я говорю:

- Сама. Можно ведь и самой.

Ты смотришь на меня. Я призналась. Но ты хочешь услышать это еще раз и в другой, более ясной форме. Хорошо, любимая.

- У меня есть специальный гель на водной основе...

Ты заинтересована: это не просто мастурбация, это уже что-то с косметико-медицинским уклоном.

- Он полезен для кожи и вообще... Снимает напряжение. Я наношу и втираю в соски, во внутреннюю сторону бедер...

Я делаю паузу.

- Ну...

Ты нетерпелива, моя девочка.

- Потом тонким слоем на ладонь и пальцы, - машинально я немного раздвигаю ноги, моя правая рука непроизвольно перемещается ближе к моему паху. - И мажу между ног, половые губы, клитор...

От произнесения вслух этих слов у тебя вздрагивают ноздри. Я делаю едва заметное движение рукой, будто ладонь, намазанная гелем, уже движется между моих распахнутых ног по нежным местам.

- А потом растираю, втираю, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее...

Твои глаза завороженно смотрят за моей рукой, лежащей на моем бедре и намеком имитирующей движения.

- А разве ты делаешь это без геля? - внезапно, но мягко спрашиваю я.

- Да...

Поздно. Слово не воробей. Оно вылетело случайно, и ты его не поймала. Машинальный ответ по существу. Теперь мы обе онанистки. Свободные как птицы онанистки. Мастурбационистки. Рукоблудки.

Мне остается один шаг. Ты, конечно, помнишь, как я его сделала. Не можешь же ты забыть, как это произошло в первый раз! Я тогда просто предложила:

- Давай вместе попробуем!

Через мгновение после произнесения этой фразы по твоему неуловимо изменившемуся лицу я поняла, что ты согласна. Лишь чуть поколеблешься для вида и позволишь себя уговорить.

Но я не стала уговаривать. Я просто сняла свою юбку, чулки, раздвинула ноги, взяла твою руку и, положив ее на свой лобок, крупно вздрогнула и застонала. Я знала, что тебя это страшно возбудит. Я терла твоей рукой промежность, извивалась, стонала, кусала губы, тряслась, кричала, закатывала глаза. Я почти не играла. Мне действительно было приятно.

Потом я вдруг резко отвела твою руку, легла спиной на кровать, раздвинула ноги до предела, так, чтобы тебе было все лучше видно, и начала трахать себя пальцем, взвизгивая от наслаждения от вида твоего лица. Затем перестала и просто до предела раздвинула пальцами розовые губки. Смотри. Смотри!

Ты сверлила взглядом мою плоть и от этого почти физического давления, буравившего взгляда, я тащилась. Ты терла взглядом мой набухший, лопающийся от прилившей крови клитор. И я кончила, меня трясло.Когда я снимала твои голубые джинсы, ты уже не ломалась даже для приличия.

Ленк, у меня до сих пор перед глазами в деталях стоит эта картина: твоя чуть окинутая голова, влажные половые губы, приоткрытый рот, тяжелое дыхание, глаза закрыты. Грубая ткань джинсов постепенно опускается, открывая белые, упругие, теплые бедра. К которым я тут же припадаю губами.

Брюки падают на пол, за ними - мокрые трусики. И вот уже ты лежишь на спине, а я исступленно целую, кусаю, лижу, сосу, слюнявлю твое "нижнее я", твой центр сосредоточения удовольствия, на котором сейчас для тебя замкнулся весь мир.

Запустив руки под футболку, ты теребишь, трешь свои соски.

Ты тоже кончила быстро.

И только после этого мы раздеваемся полностью.

Только что пришла моя соседка-сожительница, Ольга. И я оторвалась от письма, чтобы поужинать с ней и выслушать ее одинаковый рассказ о том, как ее опять не взяли на работу. Я кивала, бросала какие-то реплики, а сама, распаленная воспоминаниями, поймала себя на том, что впервые оцениваю Ольгу не просто как половину суммы за жилье. А как женщину.

И вдруг подумала - а не предаю ли я этим самым свои воспоминания: не изменяю ли тебе? Но тут же утешила себя: ты - мое самое лучшее, самое светлое, самое яркое, самое первое и потому - самое любимое воспоминание. Воспоминание-иконка, на которую я молюсь в тяжелые минуты в этой серой, холодной, чужой и недоброй эмиграции. Мой единственный просвет. Окно. Свет за спиной в тоннеле. Маячок уплывающего в ночь порта. Меня бьют соленые от слез ветры, Ленка.

Я лесбиянка по рождению. Ты теперь бисексуалка по жизни. Я сделала тебя бисексуалкой. Не жалеешь?

Нет, я не предавала тебя, оценивая фигуру Ольги. Потому что тебя я больше никогда не увижу в этой жизни... Смотри, прямо как в песне получилось. "Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду". Помнишь, мы ходили в Ленком на "Юнону и Авось"? Каранченцов пел. Только теперь я понимаю, какие это слова. Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду!

Я тебя никогда, никогда, никогда...

И еще. Ты как спичка, зажигаешь во мне огонь. И пыл страсти во мне, и охота полизать Ольге, и похоть по отношению к проходящим мимо попочкам и грудкам, это все - твой огонь на моем хворосте. Твоя любовь горит во мне, Ленка. Или я горю твоей любовью? Или сгораю?

Конечно, ты знаешь, у меня были и другие женщины. И даже во время связи с тобой, признаюсь. Видишь - каюсь! Тело требовало секса. А душа рвалась к тебе.

Сейчас уже ночь, я сижу у себя в комнате и пишу.

Знаешь, я все-таки соблазню Ольгу или, точнее, совращу. Трахну. Грубо, но так приятно, чтоб она зверела и орала в дикой страсти. В пароксизмах страсти. Я сделаю это ради тебя. Я брошу ее на алтарь страсти во имя твое.

Я начну с психологической подготовки. Я не буду торопиться. Долгими зимними вечерами после ужина я стану вести с ней беседы. Я постепенно заставлю ее смотреть на мир по-другому. Заставлю отказаться от дурацких, идиотских предрассудков. Влюблю в себя, наконец.

И, может быть, мне удастся создать в этом царстве холодной тьмы и отчуждения цветной и теплый Остров Двоих. Где нам будет хорошо. Маленький очаг имени тебя, Лена моя.Я не знаю, ты, возможно, вышла замуж. Это было бы мне знать неприятно. Но не так неприятно, как если бы ты соединилась с какой-нибудь женщиной. Бог с ними, с этими мужскими тыкалками, может, в тебе сказался зов глупой природы. Но неужели ты смогла найти себе женщину? Мне трудно это представить. Ты - такая красивая, нежная, утонченная. Кто достоин тебя?

Ревную ли я? Нет, как ни странно. Нас развело во времени и пространстве, и мостик ревности не соединит эти пропасти. Даже если у тебя есть другая женщина, я не плачу сердцем. Все, что ты делаешь, - правильно, потому что я люблю тебя. Слышишь, я признаюсь тебе в любви. Ты знаешь, что я люблю тебя, но мы никогда не говорили об этом.

Уж не знаю, почему. Наверное, есть какие-то глубинно-фрейдистские причины.

...Сейчас пойду поем и подумаю, почему все так, как есть. Вот открою холодильник, достану помидоров за 2 шекеля, посолю и съем без хлеба. Как когда-то в России. А еще я давно не ела печеной в золе картошки...

Я съела помидорку. И вот что вспомнила. Через два года после окончания школы, в деревне, куда мы ездили на уик-энд и ночевали на сеновале, и нас всю ночь доставали комары, хотя хозяева (кажется, какие-то твои далекие родственники) говорили, что сено комаров должно отпугивать. Уж не помню, почему... Так вот - именно тогда ты и предложила организовать группен-секс. Чтоб ты, я и какой-нибудь мужчина.

- Ты правда этого хочешь? - спросила я.

Что-то в моем голосе заставило тебя насторожиться, и ты неуверенно сказала:

- Ну просто попробовать.

Я взбеленилась. Со мной тогда просто припадок случился. После той ночи мы больше никогда о ней не вспоминали по взаимной негласной договоренности. Никогда, пока я была в России. Но теперь, отсюда, я пишу тебе и объясняюсь. Лучше поздно, чем никогда.

Я ревновала тебя тогда. Я подумала, что у тебя появился какой-то мужик-долбильщик и ты хочешь ввести этого дятла в НАШ священный, самим Богом благословенный, союз. А я? Меня одной тебе мало? Ты хочешь смешать голый долбежный секс из-за любопытства с нашей любовью?! Мужскую грязь с полетом духа?!

Я не помню, что я тебе тогда наговорила, накричала. Это просто была истерика. Прости. И тогда утром я сказала тебе "прости", и сейчас говорю. Конечно, я была не права. Отсюда, издалека, я это хорошо понимаю.

В тебе говорила бисексуальность, тебе хотелось попробовать члена, но ты не хотела обижать меня. И делать любовь с мужчиной втайне тоже не сочла для себя возможным. Ты мучительно искала компромисс, и тебе показалось, что ты нашла его, предложив мне лямур де труа.

Тогда я этого не поняла. А может, испугалась, приняв твое предложение за предвестник грядущего разрыва?

Я теперь думаю, а может, надо было бы согласиться? Мне трудно было бы делить тебя с кем-либо, но, может, было лучше согласиться? Хотя, ты знаешь мое отношение к этим самцам.

Мне тут, кстати, недавно опять предлагали работать девушкой по вызову. За это можно получать хорошие бабки. Но я опять отказалась.

Я бы, наверное, согласилась ублажать богатых лесбиянок (не старых), да еще и получать за это деньги. Но такой работы мне никто не предлагает. Нет в Израиле ни одной богатой лесбиянки. А может, есть, и она тщетно ищет меня? Ау, где ты, киска?А вообще интересно, смогла бы я работать проституткой? (С женщинами, конечно). С одной стороны, я это обожаю. С другой, я всю жизнь ставила на первое место любовь души. Я не могу долго без запаха женского тела, без его трепета. Но выдержу ли я секс без любви, да еще по необходимости: как работу? Не знаю. Во всяком случае я бы попробовала.

Сейчас у вас, наверное, настоящая зима. С морозцем. Я обожаю, когда легкий морозец, нет ветра и на чистом голубом небе слепит солнце. Побегаешь на лыжах, продышишься - совсем другой человек. Жаль, что ты не любила лыжи.

А у нас паршивая тропическая зима. Не мороз и холод, а какая-то стылость. Кутаюсь в кофту. Масляный радиатор (тут все дома без центрального отопления, представляешь!) крутит электросчетчик, шекели утекают прямо сквозь пальцы. А все равно стыло, холодные руки. Дома, в Москве, мы никогда даже не утепляли на зиму окна, и все равно было тепло.

У вас там бурлят события, а у нас какая-то тягомотина, я в эту ихнюю израильскую политику не вникаю, неинтересно. К тому же из-за языка идиотского плохо понимаю, о чем вообще речь, что к чему. По телеку смотрю в основном Российское телевидение (тут принимается первая программа).

Я приехала после войны в Персидском заливе. Мне рассказывали прежние жильцы, что во время воздушных тревог, когда Ирак обстреливал Израиль своими ракетами, они прятались (жильцы, конечно, а не ракеты) в ванной, потому что только в ванной здесь есть настоящая дверь, а не эти откатные, как в вагоне поезда. (Ну еще входная настоящая, правда).

Ты знаешь, мне здесь очень не хватает Москвы и наших с тобой прогулок по улицам.

Помнишь, мы познакомились на Пушке с двумя голубыми, и потом устраивали друг другу "показательные выступления". Эти голубые, пожалуй, единственные мужчины, которых я могу более-менее терпеть. Они почти как женщины, такие нежные. Им тоже трудно в жизни. Их, как и нас, мало. Вообще, всего хорошего на свете мало, меньше, чем всякого дерьма. А их секс меня даже возбудил.

Одного звали Романом. А второго?.. Забыла. Вот на квартире этого второго мы и устроили "сеансы". Ребята разделись догола и начали по-женски нежно ласкать друг друга. И даже их члены не казались мне неприятными.

Я, как и тогда, в первый раз, искоса наблюдала за твоей реакцией, но теперь уже чуть с ноткой ревности. Ты была страшно возбуждена и тоже косилась на меня. После того, как ребята кончили, брызнув друг на друга струйками спермы, и уселись, отдыхая, мы с тобой начали срывать друг с друга одежду. И вцепились друг в друга, будто изголодавшиеся звери в мясо. Помню, меня подогревало то, что за нашим любовным процессом смотрят, что им восхищаются, любуются. Я даже старалась делать свои движения грациозными, театральными. И ты, кажется, это поняла и стала мне подыгрывать.

Может, я зря все это пишу? Может, тебе все это неинтересно? У тебя (да в принципе, и у меня) давно уже другая жизнь, и я для тебя - лишь эпизод в твоей жизни. Мелькнула метеором, оставила затухающий огненный след и унеслась в Израиль. А вот ты для меня не эпизод в жизни, а часть моей жизни, в том числе и нынешней. Я изливаю на бумаге свои воспоминания, отсылаю тебе. И надеюсь, что ты все читаешь и испытываешь те же чувства, что и я. Мне бы этого хотелось. Даже если ты от скуки не дочитываешь мою печальную эпистолу, выбрасываешь в мусор или рвешь на мелкие части и спускаешь в унитаз, чтобы муж случайно не прочел.Слушай! Ведь если ты действительно вышла замуж, то вполне возможно, родишь ребенка. Единственная польза от мужиков.

Черт, жаль, что так долго идут письма. Пока туда, пока обратно - месяцы. Быстро узнать не получается. А звонить очень дорого. Впрочем, по российскому неумению и нежеланию считать деньги, я плюнула бы на эти шекели и позвонила. Но боюсь. Боюсь отчего-то. Как представлю, что ты вдруг возьмешь трубку, и мне надо будет что-то говорить. Что, кроме дежурных фраз, можно сказать через черный провал, сквозь помехи, когда поджимает время, бегут минуты-шекели. Повиснет напряженное молчание, пауза, будто нечего сказать. Это ужасно. Я не могу говорить с тобой пять минут. Мне нужны часы, сутки, месяцы, годы, вся жизнь общения с тобой. Да что вообще можно сказать по телефону?.. Только письма. Эти эфемерные листочки, болтающиеся над землей, связывают нас с тобой. Как странно.

Говорят, человек не помнит запахи, только цвета, звуки и так далее. А я помню твой запах. Похожий на хвойный запах раскрытой вульвы. Я помню твой вкус - пряный вкус любовного сока. Ты истекаешь...

Однажды ты сказала, что тебе никогда не нравилось мое имя - Люба. И я всерьез тогда подумывала изменить его, допустим, на Лену. Чтобы быть, как ты. Даже справки наводила, можно ли это сделать. Смешно, правда?

Я просто люблю тебя, Ленка. (Наверное, глупо - повторять это каждый раз). Будь счастлива!

Я же вряд ли буду счастлива на земле сыновей Израиля. Я, как ни странно, не люблю с детства сии палестины. Еще когда в школе читала Библию, меня неприятно поразили все эти жестокие, кровожадные разборки между скотоводческими племенами, которые по какому-то дурацкому недоразумению были вроде бы моими предками. Мне не понравился их злобный, мстительный, склеротичный божик с его пустыми, глупыми обещаниями... Впрочем, почитай сама и, зная меня, поймешь мои ощущения. И вот теперь я тут живу. Ну не странно ли?

Уже второй час ночи. Сейчас я закончу писать (о, ручка кончается, нужно тратить шекели и покупать новую, самую дешевую), запечатаю толстый конверт и завтра отнесу его на почту. И израильтянка на почте в очередной раз удивится, чего же эти русские пишут в таких толстых письмах, и не жалко им шекелей.

Я не буду ждать от тебя ответа. Через несколько дней я снова сяду с вечера за столик в моей комнате и опять до середины ночи буду любить тебя, греться воспоминаниями и плакать. (Хорошо, что не чернильной пишу, а шариковой, а то б капли слез на нескольких страницах - ты знаешь на каких - размыли текст, и тебе было бы трудно читать. А так я просто смахиваю жидкость с бумаги. Паста не растворяется в воде. И в слезах. Очень гениальное изобретение. Интересно, как раньше барышни гусиными перьями письма писали своим членястым декабристам, небось все страницы были в слезных кляксах).

Ну ладно, ты видишь, и вправду заканчивается стержень. Не знаю, как написать - "прощай" или "до свидания". Прощаться не хочется, это так печально и безнадежно. А выражение "до свидания", вроде, бессмысленно, потому что... "Я тебя никогда не увижу".

Твоя Любовь.

P.S. У меня очень подходящее имя!"

Попутчица

Легкая поземка крутила снежную крупу, местами перетягивая серый асфальт пустынной дороги от края до края белыми перемычками.

"Темнеет", - машинально отметил Глеб: "Скоро, пожалуй, нужно будет включать подфарники".

Начинающиеся сумерки, низкое серое небо, черные голые стволы деревьев по бокам трассы, темный асфальт, местами переметенный белым снегом - тусклая картина, на кого угодно могущая нагнать тоску. Только не на Глеба. Он любил зимние поездки. Любил крохотные снежные торнадо, вьющиеся на дорожном полотне, резкий ветер открытых пространств, острый мороз за бортом своей бежевой "девятки". Любил "на контрасте", поскольку в салоне машины было мирно, тепло и уютно. Он не зависел от холода, темноты, неприветливости внешнего мира. Независимость - это свобода. Глеб любил свободу. Он слишком хорошо знал, что такое несвобода.

Он понимал, что на протяжении длинной нити километров, его свобода зависит от работы мотора. Поэтому движок "девятки" всегда был в должном порядке, работал бесшумно и безотказно. Ребята старались на совесть, блюдя его тачку. Глеб денег зря не платил и был бы более чем недоволен, случись что с машиной в дороге. Пожалуй, на одной неустойке за такой казус разоришься. Все это знали, поэтому движок и ходовую буквально обсасывали.

Кроме того, на всякий пожарный в багажнике лежали две канистры с бензином. Глеб заправлялся на бензоколонках, не трогая канистры. Это был его НЗ, который усиливал ощущение независимости от внешних обстоятельств.

Глеб включил габаритные огни и некоторое время раздумывал, не включить ли уже сразу и ближний свет. Он машинально повернул руль, вписывая машину в поворот, и на обратном ходе руля увидел впереди на обочине голосующую девушку в джинсах и легкой кожаной куртке. Девушка была без шапки.

"Откуда она здесь?" - Глеб быстро окинул взором пространство слева и справа от трассы - никаких примыкающих дорог не было, и он не помнил, чтоб недавно проезжал мимо них. Автобусы по трассе не ходили. Вернее, пролетали изредка и без остановок междугородные красные "Икарусы" с чадящим выхлопом.

Глеб был осторожен - жизнь научила, - и знал, что останавливаться в таких случаях нельзя. На 100% эта баба - приманка. Откуда они могут выскочить? Лес далеко. А по снежной целине быстро не добежишь. Впрочем, откуда-нибудь может снайпер дать, когда он остановит, и бежать не надо. Спокойно подходи, выволакивай труп, бери машину. Лобовик заменить или боковое стекло недолго. Вот только кровь в салоне затирать придется... Нет, хлопотный вариант...

Все эти мысли мелькнули у него в голове пока машина пролетела несколько десятков метров до девушки. Скользнув по ней взглядом, Глеб моментально отметил, что она ужасно продрогла, ссутулилась в своей короткой куртенке, отметил покрасневшие пальцы рук без перчаток, красный носик. И вдруг неожиданно для себя нажал на тормоз, заблокировав колеса. Почему?.. Уж конечно, не потому что промерзла и нос красный...

Девушка рванулась вслед рубиновым стоп-сигналам, видимо, боясь поверить своему счастью. А Глеб, выжимая педали, еще до полной остановки машины воткнул первую передачу, перебросил руку, вжикнул молнией куртки и запустил руку подмышку. Ладонь привычно обняла шершавую рукоятку пистолета, большой палец расстегнул кнопку фиксирующего ремешка. Глеб всегда досылал патрон в патронник, аккуратно придерживая пальцами, спускал курок, а в магазин потом докладывал еще один патрон. На предохранитель никогда не ставил. Оставалось лишь вырвать и нажать на спуск, не заботясь о передергивании затвора и предохранителе.

Как только машина остановилась, Глеб перенес правую ногу на педаль газа и не вынимая руку из-за пазухи продолжал осматривать окружающее белое заснеженное пространство, поглядывал в зеркало на приближающуюся девушку.

Она подбежала и шмыгая красным носиком начала дергать дверцу. Глеб несколько секунд помедлил, потом быстро вынул руку из-за пазухи, дотянулся и поднял фиксатор двери. Девушка уселась, захлопнула дверцу, и Глеб сразу же резко взял с места. Впереди и сзади дорога была пуста.

- Пристегнись, - он на мгновение повернул голову и с удовлетворением отметил: "Симпатичная".

Девушка негнущимися от мороза пальцами неловко пристегнула ремень.

"Похоже, чисто", - подумал Глеб, переключая передачи: "Впрочем, она в условленном месте может попросить остановить машину, якобы в туалет. Или просто скажет, что уже приехала. А там ребятки ждут... А может, его пасут? Кто мог знать, что он везет груз и заложить его? Козлов?.. Нет, не может быть".

Глеб покосился на девушку, она хлюпнула покрасневшим носом. "Заболеет, сильно промерзла", - Глеб двинул вправо до отказа рычажок печки, включил вентилятор и, открыв заслонку, направил поток горячего воздуха к ногам. Через минуту в машине стало жарко.

- Расстегни куртку, быстрее согреешься.

Девушка послушно вжикнула молнией, распахнула кожанку. В тепле ее начала колотить крупная дрожь.

- Рому выпьешь?

Не дожидаясь ответа Глеб привычно окинул взглядом окрестности, не забыл посмотреть в зеркальце, сбросил газ и длинным накатом подъехал к обочине. Он перегнулся через спинку, достал с заднего сидения сумку, вытащил из нее флягу с ромом, небольшой серебряный стакашек и набулькал в него темного, пахучего рома.

- Пей!

Глеб подумал, что она будет для приличия отказываться, но девушке было не до приличий, она смешно взяла двумя руками стакашек и выпила, закашлялась, протянула стакашек обратно:

- Спасибо.

Это было ее первое слово.

- Еще?

- Нет, спасибо.

Еще два слова.

Глеб завинтил пробку, стряхнул последние капли из стакашка на резиновый коврик, убрал флягу и стаканчик, забросил сумку обратно и тронул машину.

Из холодного безнадежного ужаса девушка вдруг переместилась в спасительный рай - в тепло, уют, разливающийся по жилам ром.

И в музыку. Глеб ткнул пальцем в кассету и из черных колонок, врезанных в двери, пополз тягучий блюз.Этот переход от быстро надвигающейся и грозящей гибелью морозной ночи в роскошь спасения был слишком контрастен. "Сейчас ее разморит, и она уснет", - Глеб снизил приток теплого воздуха и чуть больше приоткрыл окно, включил ближний свет.

"Пока не уснула, нужно послушать ее версию," - Глеб убавил громкость и бросил:

- Рассказывай, пора.

- Что?

- Куда едешь? Как оказалась одна на дороге?

Девушка вздохнула:

- Еду в столицу. Билет на поезд не достала, а нужно было срочно ехать. Попался случайно этот хмырь, дальнобойщик на рефрижераторе. Он как раз в Москву ехал. Обещал взять. Я и поехала.

- Ты что, плечевая?

- Какая? - не поняла девушка.

- Проехали... Дальше рассказывай.

- Целый день почти проехали. Даже пообедали там у него в кабине. А потом он начал приставать...

- Ну...

- Я отказалась. Он пригрозил выкинуть меня на мороз, если не соглашусь.

- Ну и...

- Ну и выкинул.

- Правильно сделал... Шучу-шучу. Долго мерзла?

- Около часа. Никто не подбирал.

Сзади показалась машина. Свет ее фар через зеркало слепяще ударил в глаза Глебу, и он перещелкнул зеркало на ночной режим.

- Правильно, что не подбирали. Может, ты подставная... А почему ты водителю-то не дала?

Девушка странно посмотрела на него.

- Перед поездкой он такие условия не ставил, иначе бы я не согласилась. Терпеть не могу...

- Трахаться?

- Нет. Хамов. Сволочь... - ее кулачки непроизвольно сжались.

- Да. Неприятный человек, - согласился Глеб после некоторой паузы. - Эту ночь на дороге ты бы не пережила. Можно считать, что тебе повезло, я как раз в Москву еду. Даст бог, завтра будем на месте. Или послезавтра. Зимой дольше. Летом за два дня долетаю. Летом дотемна, допоздна можно ехать. А зимой, - он взглянул на часы, - еще пяти нет, а уже глаз коли. Ехать неохота. Ночь, пора спать. Хочется растянуться в гостинице на койке. Куда спешить-то, в принципе... А почему ты без вещей? Почему без шапки?

Девушка тряхнула головой:

- Так получилось. Вещи и шапка остались у этого урода.

Глеб присвистнул:

- Ого. Да он тебя просто ограбил. Ограбление, покушение на изнасилование, оставление беспомощного человека в опасной ситуации. Целый букет. Просто бандит с большой дороги какой-то, а не водитель-дальнобойщик.

-Вы зря иронизируете. Мне было совсем не до смеха.

- Надо думать... А документы у тебя есть?

- А зачем вам?

- Примерно через час будет поворот направо и там, километров через пятнадцать, есть большой городок. В нем приятная гостиница. Я всегда там останавливаюсь, если зимой еду.

- Документы в сумке остались.

- Плохо. Не пропишут. Ну ничего, что-нибудь придумаем. А ты номер грузовика не запомнила?

- Нет.

- Ну и дура. Наверняка, и деньги в сумке были?

- Ага...

- Ну понятно...

В свете фар мелькнул транспарант с указанием расстояния до Москвы.

- Как тебя зовут-то?

- Инна. А вас?

- А меня Глеб. И давай на "ты", а то глупо получается: ты обращаешься ко мне во множественном числе, как будто меня тут двое по меньшей мере. А я один.

Некоторое время они молчали. Глеб размышлял о том, что судьба во второй раз в жизни подарила ему встречу с девушкой, носящей такое, все-таки довольно редкое имя. Он тут же вспомнил ту, первую Инну, и на сердце хмурой тучей надвинулось прошлое. Ее издевательский смех, тот наглый детина, отблеск уличного фонаря на лезвии финки, суд. Он все-таки любил ее, суку. Теперь он сам себе, тогдашнему, удивлялся. Придурок был, в голове - ветер.

Глеб тряхнул головой, отгоняя ненужную, прошлую, теперь уже чужую жизнь. Зачеркнули, проехали...

- А зачем в Москву едешь?

Инна не ответила. Глеб повернул голову. Девушка спала, откинув голову на подголовник, и глядя на нее, спящую, Глеб вдруг заметил, как она похожа на ту, первую Инну. И понял, почему остановил машину: подсознание сработало раньше. Только прическа у этой совсем другая.

Когда показался знакомый поворот, Глеб притормозил, включил сигнал поворота. Еще нет шести, пока припаркуется, пока устроятся в номер, считай семь. Еще успеют посидеть в ресторане.

У него было время подумать о попутчице. Надо развеять подозрения и кое-что выяснить. Он на секунду оторвал взгляд от дороги и еще раз взглянул на попутчицу: "Действительно, очень похожа". Он оторвал руку от баранки, включил повышающую передачу, но руку переместил не обратно на руль, а положил ее на колено Инны. Она не проснулась. Глеб провел рукой по ноге почти до самого паха. Инна вздрогнула и уставилась мутными от сна глазами на Глеба. Его рука снова лежала на баранке.

- Просыпайся, скоро подъедем.

- Ага... - она еще не совсем проснулась. - Куда?

- К гостинице. Есть такой тут городок... Откуда можешь позвонить.

- Куда?

- В милицию.

"Почему он выбросил ее без вещей и документов? - размышлял Глеб. - Это же статья. А вдруг девчонка запомнила номер машины? Тогда где-нибудь на трассе до Москвы его тормознут и будут шмонать. Он, конечно, вещи и документы уже выбросил. Оставил только деньги. Но все равно неприятно: разбирательство, потеря времени. А если где-нибудь под сидением ее губную помаду найдут, клок волос? Зачем ему это все? Совсем дурак? А может, девчонка врет? Если врет, значит, ей не нужно звонить в милицию, и она будет искать предлоги, чтобы не делать этого". Глеб внимательно смотрел на нее:

- Опишешь водителя, на трассе его тормознут. Вернут твои вещи, деньги и документы.

Инна молчала.

- Телефон на стойке администратора, - продолжал Глеб, - А лучше я сразу отвезу тебя в милицию. Это там недалеко. Они свяжутся с ГАИ...

- Не надо!

Глеб почувствовал, что девушка напряглась.

- Почему? - его голос стал стальным.

- Я тебя обманула... У меня не было вещей, документов, денег. Ничего не было.

- И шапки не было?

- И перчаток.

- Угу. Дальше.

- Мне все говорят, что я ненормальная... Не от мира сего. Наверное, я действительно не в себе немного. Меня никто не понимает, как это я, москвичка, вдруг уехала за ним в эту Тьмутаракань. Что любовь... Вон сколько мужиков-то. Люби! А я все равно с ним уехала. Думала, что человек с большой буквы. Ты веришь в любовь с первого взгляда? - Инна внезапно перешла на "ты".

- М-м-м... Я не думал над этим вопросом. Наверное, нет.

- А я верю! Но я ошиблась. Это была не любовь. Он воспринимал меня как вещь, думал я всю жизнь за ним как кошка бегать буду. Стал пить, дружков своих сволочных приводить. Мы постоянно спорили, ругались. Он назвал меня... - Инна замолкла, борясь с волнением. - А в последний раз он... Он поднял на меня руку. Я схватила куртку и выскочила как была. Потом обнаружила, что в карманах у меня денег нет, но возвращаться не могла. Я знала, где грузятся фуры в Москву, пошла туда, договорилась с одним, что он довезет, а я в Москве расплачусь. А дальше ты знаешь. Он стал приставать, и я выскочила...

- В чем была, - с чуть заметной иронией продолжил Глеб. Такая версия его устраивала. Он знал эту породу полоумных баб. Его первая Инна была из их числа. Он слишком хорошо их знал. Психованные бабы. Такая может поехать за полторы тысячи километров без денег и документов. Будем считать, версия прошла. Вот только проверить ее нельзя.

- Ладно... А где в Москве живешь?

- На Зеленодольской. Это возле...

- Я знаю. Жил в тех краях. Могу забросить, доставлю маме беспутную дочь.

- Спасибо. Мне жутко повезло с тобой. - Инна коснулась пальцами его руки на баранке, и Глеб почувствовал к ней расположение.

- Ты, наверное, есть хочешь?

- Жутко.

Они въехали в городок и через пару светофоров Глеб повернул к гостинице. Он воткнул заднюю передачу и подогнал машину к бордюру, перегнулся, достал сумку и сунул ее в руки девушке.

- Поставь на капот, а сама иди к гостинице, я сейчас.

Глеб не хотел, чтобы она видела, как он будет извлекать из тайника груз. Девушка вылезла из машины и, не ставя сумку на грязный капот, прогибаясь под ее тяжестью, пошла к входной двери гостиницы. Глеб следил за ней взглядом. Она шла не оборачиваясь. Глеб быстро вынул из тайничка несколько небольших свертков, поставил на руль противоугонное устройство, щелкнул потайным тумблером электромагнитного клапана бензопровода, застегнул молнию на куртке, вышел, захлопнул дверцу и нажал на кнопку брелока. Машина взвизгнула и мигнула подфарниками, известив хозяина, что сигнализация включилась. Зайдя в вестибюль гостиницы, Глеб сразу же направился к стойке администраторши.

- О-о! Здравствуйте, Маргарита Павловна. Как дети, как здоровье? - он протянул свой паспорт с вложенной в него десятидолларовой купюрой.

- Здравствуй, Глебушка. Все милостью божией... Давненько не заезжал, - банкнота исчезла, а на лице Маргариты Павловны засветилась улыбка.

- Дела, дела... Сегодня мне двухместный, Маргарита Павловна. Я с сестрой. Она забыл паспорт. Такая рассеянная.

Маргарита Павловна понимающе окинула взором стоящую поодаль Инну.

- Ты же знаешь, Глебушка, как у нас с этим строго.

Еще одна купюра перекочевала от Глеба к администраторше.

- Ну не на улице же ей ночевать, Маргарита Павловна.

- Конечно, конечно. - Маргарита Павловна заполнила какую-то бумажку и протянула Глебу ключ. - Заезжайте почаще.

- Непременно, Маргарита Павловна.

В номере, закрывшись на ключ, Глеб быстро разобрал сумку, рассовал нужные вещи в привычные места. Инна молча следила за ним глазами.- Ты молодец. У тебя все налажено, наверное, в жизни... И вообще, спасибо тебе. Если б не ты...

Глеб взял мыльницу и полотенце.

- Если бы не я, к утру твой окоченевший труп лежал бы в кювете. Если, конечно, тебя не подобрал бы очередной дальнобойщик... Идем, помоем руки и сходим в ресторацию. Голод нужно утолять.

В ресторане знакомая официантка Катя отвела Глеба и Инну к одному неприметному столику в углу, за пальмой в кадке, спросила:

- Как всегда?

- Мне да, - он повернулся к Инне. - Шашлык будешь?

Девушка сглотнула:

- Буду.

- О’кей. Тогда, Кать, в двух экземплярах. И еще бутыль какую-нибудь в честь встречи. До завтра все равно развеется. Ликерчику какого-нибудь или шампунь.

Поев и выпив, оба развеселились. И даже пару раз потанцевали медленный танец под провинциальный оркестр. У Инны блестели глаза. Глеб прижимал ее к себе может быть чуть больше, чем нужно. И шептал ей что-то на ухо и куда-то в шею, а она смеялась и ежась говорила, что ей щекотно. Ее волосы пахли свежестью...

Легкую кожаную куртку, в которой был груз, Глеб не снимал...

* * *

Еще не поднявшись в номер, Глеб каким-то шестым чувством ощутил, что в эту ночь они с Инной будут спать не на разных кроватях. Он пока не знал как это получится. Но все получилось естественно, как бы само собой.

Они вошли. Глеб включил свет, привычно окинул взглядом номер - не было ли непрошеных гостей - и повернул ключ, закрывая дверь. Два оборота. Врезные замки он не любил. Они, конечно, попрочнее накладных, зато у накладных почти всегда есть возможность заблокировать замок, чтоб снаружи вторым ключом не открыли. Впрочем, такие двери ничего не стоит вышибить...

- Иди в ванну. Потом я. - Глеб вытащил из своей походной сумки полиэтиленовый пакет, из него большое банное полотенце и протянул его Инне вместе со своими резиновыми тапочками.

Пока девушка мылась, Глеб подпер стулом входную дверь, глянул в окно - третий этаж - снял куртку, повесил ее в гардероб на вешалку. Достал из кобуры макаров, сунул его под подушку. Снял плечевую кобуру и пихнул ее в рукав куртки, сел на кровать.

Неправильно. Он сейчас пойдет в ванную. А пистолет? А груз? Инна останется тут одна. Глеб вытащил пистолет из-под подушки и сунул его в карман штанов. Немного подумал и положил в другой карман ключ от двери. В принципе, она может свертки с грузом и в окно бросить, сообщнику. Он еще раз осмотрел окно. Оно было давно покрашено и уж лет сто не открывалось. Летом постояльцы только форточку распахивали.

"А не слишком ли я подозрителен?" В этот момент дверь ванной приоткрылась, и оттуда показалась мокрая голова Инны.

- Я уже. Иди, мойся.

Глеб стащил через голову свитер, бросил его на кровать и вошел в ванную. Сделал он это совершенно механически, погруженный в свои мысли и потому был совершенно ошарашен открывшейся перед ним картиной. Инна стояла в его огромных синих тапочках совершенно голая, прикрываясь лишь полотенцем. Несколько мгновений его мозг перестраивался, он просто смотрел в широко раскрытые темные глаза девушки.

Перед ним стояло его прошлое, его неосуществленное и потому легшее где-то внутри глубоким запекшимся рубцом прошлое. "Как они похожи! Лицо, фигура. Если бы я тогда... Если б она... Мы могли бы..." - мысли путались. Глеб шагнул вперед, протянул руку.

- Раздевайся, мойся, - с чуть заметной хрипотцой сказала она.

Глеб сглотнул, убрал руку и начал расстегивать кнопки свой рубашки и брючный ремень.

Вешая брюки на крючок, он подумал, что пистолет в кармане может грохнуть о стену. Мысль мелькнула и пропала. Его уже кружил сумасшедший вихрь, поднявшийся из незажившего прошлого, он крутил его с силой, копившейся годами, и вот теперь нашедшей, наконец, выход. Сдавленная когда-то и старательно забытая пружина вдруг взорвалась, ломая логику, привычки и принципы. Глеб уже не владел собой, чего с ним давно не случалось. Горячий вал сбил его с ног мощным, но мягким ударом, и Глеба неумолимо тащило, вращая, будто пулю в канале ствола. Он не мог ничего сделать. Он даже не хотел ничего делать и не понимал, нужно ли ему это хотеть. И не понимал, нужно ли понимать.

Он растворился в ее мягких сладких губах и в струящейся воде. Они стояли в ванной под душем. Глеб целовал ее шею, плечи, Инна стонала откинув голову. Ее соски напряглись, вздулись, увеличились в размерах. Глеб коснулся языком левого, и Инна вздрогнула, застонала. Язык Глеба пробежал по мокрому телу вниз, коснулся пупка, отпустился еще ниже, к бедру. Тяжело дыша, Инна вцепилась руками в черные волосы Глеба, подняла и поставила ногу на край ванны. Когда язык мужчины легким намеком коснулся черных курчавых волосиков, Инна странно всхлипнула и непроизвольно притянула голову Глеба.

...Полотенце лежало на полу. Оба наскоро вытерлись. Глеб подхватил Инну и отнес на кровать, сорвал с кровати казенное покрывало.

Некоторое время они молча лежали касаясь друг друга легкими поцелуями. Как когда-то давно, будучи другим человеком, немного более сумасшедшим, Глеб по-сумасшедшему любил ее мгновенной, случайной, возникшей из прошлого любовью. Долетела из прошлого пуля, достала, разрядился давно заряженный патрон, сорвался взведенный курок. У него было много женщин с тех пор, но такого убивающего сознание шквала не было никогда.

Он снова не помнил себя, горячечно шепча "люблю, люблю, люблю", стараясь ощутить пересохшими губами каждый миллиметр ее жаркого тела. Его член вошел внутрь тесного и скользкого, живого и податливого. Ногти Инны царапали его спину, но Глеб не чувствовали боли. Ноги Инны сомкнулись на его спине.

- За такую ночь жизнь отдать не жалко, - отдышавшись сказал Глеб. - У меня такого еще ни с кем никогда не было.

- Погоди, милый мой, - ее шепот коснулся уха. - Мне нужно в ванную. Береженого бог бережет.

Глеб лежал на кровати, пытаясь разобраться в своем перевернутом, перемешанном внутреннем мире, собрать воедино осколки старого и рассудительного Глеба.

В ванной шумела вода, сквозь плеск до Глеба донесся голос Инны, она что-то напевала. Он почувствовал нежность к ненормальной девчонке, какую-то необъяснимую ностальгическую печаль в душе и любовь ко всему миру. Да, это не было для него обычным трахом. Это было сильнейшим эмоциональным ударом.

Вода перестала шуметь, дверь ванной открылась и показалась смущенно улыбающаяся Инна. Глеб только теперь впервые разглядел ее фигуру не вплотную, а с некоторого расстояния. Она был на диво хороша - длинные правильной формы ноги, не рыхлые, упругие бедра, тонкая талия, небольшие полусферы грудей. И лицо... Как она похожа на ту Инну! Но та Инна ему больше не нужна. Ему нужна эта. Господь дал ему шанс повторить прошлое в другом варианте.

Глеб вновь почувствовал возбуждение и протянул руки к девушке.

- Иди сюда.

Она выключила свет, и все началось сначала - безумные, страстные поцелуи, переплетение языков. На этот раз Глеб долго не мог кончить. Они меняли позиции, Инна успела испытать несколько оргазмов, прежде чем Глеб наконец завершил начатое и почти сразу же уснул, будто провалился...

* * *

Проснулся он оттого, что рядом никого не было. Глеб провел рукой, приподнял голову, и сон слетел с него: в предрассветной тьме он заметил посередине комнаты два стула. А ведь спинкой одного из них он подпирал входную дверь! Глеб перевел взгляд к тамбуру-прихожей и ему показалось, что там кто-то стоит. Не меняя положения, Глеб сунул руку под подушку, пытаясь нашарить оружие. Пистолета не было. Где он?! Ах, да, в ванной, в штанах. Глеб быстро вскочил, бросился к двери ванной, но в этот момент кто-то стоявший за изголовьем кровати нанес ему сильный удар чем-то твердым по голове. Глеб рухнул на пол.

И резанул по глазам вспыхнувший свет...

- Мыться побежал? - донесся до сознания чей-то насмешливый голос.

Через несколько секунд глаза привыкли к свету и первое, что Глеб увидел - был направленный на него круг глушителя с черным отверстием, откуда сейчас...

Какое-то время Глеб не мог оторвать глаз от этой черной дырочки, потом, сглотнув, перевел взгляд чуть повыше. Пистолет держал высокий белобрысый парень с бледно-голубыми, почти бесцветными глазами. "Этот выстрелит", - подумал Глеб.

- Нашла? - спросил кого-то парень ни на мгновение не отводя взгляд и ствол от Глеба.

- Да, - ответил женский голос из-за его спины, и Глеб не сразу даже понял, что это голос Инны.

Он сел и обернулся. Голая Инна стояла у шкафа держа вытащенные из его куртки свертки. Их глаза встретились, и Глеб не обнаружил в них ничего - ни сочувствия, ни ненависти, ни презрения, ни даже элементарного узнавания. Будто не она задыхалась этой ночью от наслаждения, будто не ему страстно шептала "милый мой".

Инна побросала свертки в какую-то незнакомую синюю сумку и закрыла молнию.

Парень все также не отводя от сидящего на полу голого Глеба пистолета и взгляда, сделал два шага в сторону кровати, левой рукой сбросил подушку.

- Где пистолет?

Глеб молчал. За него ответила Инна:

- В ванной, в брюках. Я вытащила патроны, когда мылась, - она подошла к лежащим на кровати своим джинсам, вытянула из кармана горсть патронов и бросила их на пол. Желтые патроны запрыгали по полу и раскатились.

Глеб машинально пересчитал их. Восемь. Восемь! Девятый был в патроннике. Вытащила она его или нет? Где он? Остался в ее кармане? Куда-нибудь закатился? Или она не догадалась передернуть затвор и лишний патрон остался в стволе?

Глеб перевел взгляд с пола на белобрысого:

- Что дальше?

Парень не ответил.

- Я могу одеться?

- Сиди.

- Дай хоть штаны одеть.

- Сиди!

Надо ждать его оплошки. А если ее не будет? Выбить пистолет ногой? Убьют его или нет? Ясно, что эту суку ему подставили. Если его не грохнут, он найдет кто это сделал.

- Юлька, собери патроны и принеси пистолет, - раздраженно скомандовал парень.

"Юлька!" Не Инна!

Значит, его подставил кто-то, кто знает его очень давно и хорошо. Еще с тех времен. Кто? Кто?

Уже наполовину успевшая одеться Юлия нагнулась и начала собирать патроны. Рискнуть? Все равно они его тут положат. Он же видел их в лицо. Слышал имя. Знает, что продал кто-то из своих. Найдет. Не трудно. Он вычислит предателя.

Глеб деланно вздохнул, скучающе перевел взгляд от Юлии в сторону, резко схватил ее за руку, прогнувшись дернул и толкнул ногой в сторону пистолета. Резко вскочил и бросился к ванной.

Глухой хлопок, пуля ударила его в плечо. Глеб упал, зажимая рукой рану.

- Сволочь, - в глазах Инны-Юли сверкнула ненависть. Она поднялась с пола и уселась на кровать, потирая ушибленную руку.

- Все положила?- спросил белобрысый.

- Да.

- Молодец. Будем считать, твоя задача выполнена, ты хорошо справилась. Даже отлично.

Глушитель переместился по направлению к кровати. В последний момент Инна-Юля все поняла, ее зрачки расширились, рот открылся, но крик застрял где-то в горле. Раздался негромкий хлопок и девушка сползла с кровати на пол, уставившись в потолок остекленевшими глазами.

- Вот так вот, - белобрысый посмотрел на Глеба, - я тебя сразу не пристрелил, чтобы успеть сказать одну вещь. С прошлым надо кончать сразу и навсегда, Глеб. Иначе оно покончит с тобой...

Третьего хлопка Глеб уже не услышал.

Фотография

Стопка книг и журналов не удержалась у меня в руках, обрушилась на пол и из нее вылетел забытый школьный альбом. Клей рассохся, снимки с шорохом отваливались от серых картонных страниц. Я осторожно перебирал их, разглядывая такие знакомые, будто вчерашние лица. Выпускной. Мне вручают аттестат. Коробкова с указкой у карты, чуть заметная улыбка, позирует. Снова выпускной. А вот мы на пороге школы, весь наш десятый. Все у нас впереди...

* * *

...Я узнал ее сразу, хотя после школы мы не виделись - боже мой! - десять дет! Она совершенно не изменилась.

- Привет, Светка!

Прищур глаз, мгновение узнавания:

- Ой, привет!

И самый обычный разговор встретившихся на бегу однокашников. Что, да как. Кто где. Женился-развелся.

-Ты-то как? Почему не замужем? Кольца, вижу нет.

- Правильнее спросить почему опять не замужем? Я ведь там уже два раза побывала. Хватит.

- Может, у тебя и дети есть? -спросил я и вдруг с удивлением поймал себя на том, что не хочу, почти боюсь услышать утвердительный ответ.

- Есть. Сын...

Она была самая красивая в нашем классе. И самая умная. И самая увлекающаяся. Каратэ, дзюдо, восточная философия, рок-н-ролл. Она прекрасно играла на пианино, рисовала, писала стихи. Я почему-то был уверен: уж у нее-то все прекрасно. Самим богом Светка была создана для счастья.

И вот - мать-одиночка, разбитая жизнь. Она идет рядом и рассказывает, рассказывает...

Декан факультета, на который Светлана поступила, успешно пройдя конкурс в двадцать человек на место (кто бы мог подумать - тимирязевка!), предложил ей стать своей любовницей. Пришлось уйти.

Первая любовь... Андрей переспал с ее лучшей подругой, а потом взахлеб рассказывал Светлане об этом. Двойного предательства она не выдержала, приехала домой и открыла газ. Спасли. А вскоре после этого Светлана с горя влетела в свой первый брак. Мужа она не любила, к тому же он оказался безмерно жадным человеком: брал с жены деньги за какие-то вещи, услуги. Были у Левушки и другие причуды. Поэтому, встретив Сергея, Света долго не раздумывала. Это была любовь. Настоящая, с большой буквы. Сергей казался добрым и справедливым, чутким и щедрым. Лучшего человека на свете не было. Но лучшему человеку была нужна не Светлана, а жилплощадь и московская прописка. Заполучив искомое, он ушел, оставив Светку после тяжелых родов одну с ребенком...

...Вот она стоит. Слева. Нижний ряд. Вместе со всеми, но чуть отодвинувшись от Лидки Глушко, которая обнялась с Коробковой. И получается, что стоит одна. Красиво, легко и весело. Чуть улыбается. Или это мне кажется?

Ну что ты смотришь на меня, девочка? Удивляешься? Десять лет прошло, что ты хочешь? Мы были уверены, что все будем счастливы. Ну, может и не все, но уж я-то точно! А как еще мы могли думать в такой яркий летний день? Или весенний? Когда это было? Без курток стоим, значит, тепло. Солнышко. И тысячи дорог впереди, оттого и хорошо, уверенно нам.

Ах, если бы ты очутилась сейчас рядом со мной! Я бы взял тебя всю, не раздумывая. Я бы оградил тебя от того, что уготовила тебе жизнь, от всех опасностей и тревог. Я бы сумел. А теперь у тебя ребенок, и ты не можешь больше рожать. Да, конечно, ты в этом не виновата. И он, твой сын, тем более не виноват. И я не виноват. Разве это вина, что я хочу иметь сына? Своего. Видишь, никто ни перед кем не виноват. Просто не сложилось. Вот только почему я опоздал?..

Мы со Светкой медленно идем к ее дому и получается, что я провожаю ее. С опозданием на 10 лет.

- А помнишь, я полгода в восьмом в школу не ходила, болела?

- Не помню. Я вообще-то не очень любил наш класс.

...Я никогда не любил свой класс. В таких случаях говорят: нет коллектива. Я говорю просто: не сбылось. Да и что, кроме общего помещения, могло объединять людей, случайно собранных вместе? Мы каждый день с утра встречались, как попутчики в метро, и, доехав до определенной станции, шестого урока -ѕ расходились по своим делам, чтобы назавтра опять продолжить путь. Пусть длиною в десять лет. Мы проехали его. И кто может осудить нас за то, что забываем бывших попутчиков?

Нет, иногда мы встречаемся. Случайно, на улице. Живем-то все рядом, почти вокруг школы. Даже странно, что встречи эти так редки. Улыбаемся. Привет-привет. Как дела? Не женился еще? Как наши? Во время таких вот встреч и передалась новость о Димке... Да что ты говоришь! Ах-ах-ах! Несколько секунд положенного молчания, приличествующее моменту выражение лица... И опять по своим делам.

Так об этом узнал и я. Встретил Вадима.

- Распланировал себе золотые горы, институт, а попал в армию, -рассказывал он. - Вернулся с Дальнего Востока, привез вшей, плюс радикулит, минус два зуба...

Ля-ля-ля. Что, да как... Коробкова разводится. Кузя опять в ЛТП. И вдруг:

- Ты знаешь?.. Димка погиб.

- Как!? Когда?

Да уж месяца два-три. На мине подорвался...

- Два месяца! Значит, похороны уже были.

...Димка. В верхнем ряду. Руки положил на плечи Вадиму и Кузе Пехтереву. Все трое смеются.

Мы с ним могли бы стать друзьями. Но почему-то крутились в разных компаниях. Однажды классная велела явиться после уроков в школе - намечалась экскурсия не то на ЗИЛ, не то еще куда-то. Слесарей глядеть. Но пришли только двое, я и Димыч. В классе мы как-то не общались, а тут разговорились. Он оказался неплохим парнем, открылись общие интересы. Мы даже в чем-то похожи друг на друга, смотрели на какие-то вещи одинаково. Сойдемся, понял я и, когда мы разбегались, решил ему позвонить, продолжить неформальное внеклассное общение. Но почему-то не получилось. Он заболел, потом я, секция, уроки... Я все откладывал, откладывал и постепенно забылось. Рассосалось

Лишь однажды, уже на первом курсе, мелькнуло, звякнуть бы. Но к тому времени я потерял старую записную книжку, а в новой была куча каких-то новых телефонов. Тогда я звонил по ним...

А вот теперь...

- Ты был на похоронах?

- Нет, не смог.

- А кто из наших был?

- Не знаю. Кажется, Грунин был.

Господи, Димка погиб!

- А почему мне не сообщили?

- Так, говорят, у тебя телефон изменился...

Изменился.

- Запиши мой новый.

Нашли ручку, записал на обрывке, сунул в карман.

...А Димки нет!..

- Позвони мне! Обязательно позвони!

Не звонит.

Я никогда не любил свой класс...

* * *

...Гудки. Нет что ли никого? А может они переехали? Или телефон поменялся? Странно, что вообще этот номер у меня сохранился. Буква "П", "Потапов". Зачем я его сохранил? Неужели для сегодняшнего звонка?..

- Алло, вас слушают.

- З-здравствуйте. - (Господи, как же его зовут-то?!) - А-а-а... Петра позовите, пожалуйста.

- Я слушаю.

- Ну, привет. Это я, Никсон, президент.

- Какой еще пре... Санька, ты что ли?

- Я, я...

Сейчас начнутся те же расспросы. И будет висеть до первой, неловко затянувшейся паузы незаданный вопрос - зачем звонишь?

- Я, собственно, просто так. Слушай, давай встретимся, поговорим. Можешь?

- Сейчас?

- Нет, почему, вообще...

- Давай. Где?

- Ну где? У школы давай. Завтра, в семь. Устроит?

Он задумался.

- Устроит...

Петька Потапов. Любится во всю наличность. Одной рукой наставляет рожки Грунину, стоящему на ступеньку ниже, второй обнимает за плечи Иванову. Иванова серьезна.

...Он опоздал на 10 минут.

- Я слышал, что ты женился. Хоть и поздно, но поздравляю.

Потапов улыбнулся:

- Когда?

- Что? - не понял я. - Женился?

- Слышал когда?

- Не помню. Давно.

- Я развелся уже.

Пауза. Я рассыпаюсь на запчасти, с трудом собираюсь:

- Когда?

- Год назад.

- Сколько же вы?..

- Год.

Уже темнело. Мы шли по улице мимо освещенных витрин магазинов, мимо "Гастронома" с негорящей буквой "Г", мимо спешащих людей с авоськами, мимо заполненной темной массой народа автобусной остановки, к которой мигая оранжевым квадратиком, подползал перекошенный грязный автобус, мимо ободранных афишных стендов. И никому на этой кипящей вечерней улице не было дела до двух бредущих неизвестно куда людей.

- ...даже не знаю, куда все делось, мы ведь любили друг друга.

- Люди меняются.

- Нет... Люди не меняются. Если ты увидишь Ленку сейчас, ты скажешь, что она не изменилась. Как была наша Ленка Иванова, так и осталась. Люди не меняются, но при более тесном контакте они раскрываются... А мы ведь с ней с пятого класса...

Да, кажется, с пятого класса Потапов начал гулять с Ленкой Ивановой. Их вроде бы даже дразнили тогда. А может и нет, может я это придумал, что дразнили. Их трогательные отношения стали в школе притчей во языцех, и я, да и никто, наверное, не удивился, когда через несколько лет после школы услышал о свадьбе...

- Нет, ссор не было. Никто никого не оскорблял, не хлопал дверью. Просто однажды в ее жизни появился он. Они ходили, говорили. Я не возражал, пусть дружат. Но... женщина любит ушами, а язык у него был хорошо подвешен. Наплел, наверное... ну ты знаешь... звезды, облака, тонкая душа, грандиозные планы, прочая... Уши развесила. И ушла к нему. Через две недели прибежала обратно - ты-де, лучше, я тебя, Петя, больше люблю. Сравнила, значит. Я не простил. Отвернулся к стенке, пальцем до нее не дотронулся, знал - если трахну, прощу.

- А почему не простил? За одного битого двух небитых дают.

- Не хочу испытывать в жизни больше таких закидонов. Не верил ей больше. Разве можно жить с человеком, которому не веришь? Подобные экзерсисы дорого обходятся для нервной системы.

- Хорошо еще, что детей у вас не было. А то платил бы алименты 18 лет.

- Если бы был ребенок, я бы ее простил, однозначно. Ради него. Так что, хорошо ли, плохо ли, не знаю.

- Странная история, - я поежился то ли от сырости, то ли от его рассказа. - Нелепая какая-то.

- Обычная. - Петька достал сигарету, отвернувшись и прикрыв огонек от ветра, закурил.

Закурил спокойно. От первой спички. Я проводил обгоревшую спичку взглядом. Она упала в кучу мусора возле столба, рядом с бумажкой от мороженого.

- Скажи, ты не жалеешь, что развелся?

- Что развелся нет. Это было неизбежно. Я жалею, что все так случилось.

- А что, могло быть все по-другому?

Потапов быстро взглянул на меня:

- Другими словами, фатален ли мир? Другими словами - зачем все?

Я махнул рукой:

- Кстати, вот мой дом... Зайдем?

- Нет. Пора... А если серьезно, то ничего у меня дальше нет.

- Сдурел что ли! Свет что ли клином... Женишься еще.

- Ну и что?

- Или не женишься.

- А какая разница?

Я пожал плечами:

- Поток жизни. Общий смысл всего этого, - я обвел рукой вокруг.

- Никакого смысла ни в чем нет, старик. Все блеф, суета, атомы, квантовое мельтешение. Пустота в итоге... Ну, бывай.

Он подал мне руку. Пожимая ее, я спросил:

- И это рукопожатие блеф?

- Блеф...

И пошел, сутулясь, подгоняемый ветром.

- Подожди! - крикнул я, догнал, тронул рукав синего плаща. - Подожди. А Бог есть?

- Бо-ог?!

Глаза его удивленно распахнулись, он некоторое время странно смотрел на меня, потом молча хлопнул по плечу, отвернулся и не оборачиваясь пошел домой.

* * *

Я отпустил кнопку звонка. Дверь распахнулась.

- Ну здравствуй, Груня!..

...Звякает ложечка о края побуревшей чашки. Мы сидим на кухне, и Грунин, еще не оправившийся от удивления после моего неожиданного появления в дверях, размешивает сахар в теплом жидком чае. Рваные тренировочные штаны с пузырями на коленях, застиранная майка, щетина на щеках. Жалуется, что ему не закрыли какие-то наряды, что расценки снизили, что грозятся уволить...

- Пью. А чего еще делать? Нет, может быть, если бы я тогда женился на этой лярве... ну помнишь суку эту, блядву общажную, давалку, жил бы сейчас с бабой. Может, и не пил бы. Я тогда еще не пил... Не так пил. Здоровый еще был. Это сейчас я допился. Представляешь, братан, намедни тут рухнул - отвезли в больницу, сказали: алкогольная эпилепсия. А раньше хуй стоял как каменный. Я по три-четыре раза за ночь кончал. И в рот и в жопу... Мне интересно было все попробовать. Поспишь за ночь полтора часа, зато потрахаешься вволю. Чего еще надо? В этом был весь смысл жизни. Но маманя не захотела, чтоб я на Ирке женился. А теперь вот померла, и я один, как этот... как его... Как перст. Выпить хочешь?

- Нет... С тобой все ясно. А Бумка как?

- Бумка из ментовки ушел. Надоело, наверное, бухать да пьяных обирать. Пошел человек спекулировать. Самое такое дело. Будешь тыщи грести. Столько и не пропьешь.

- Как он?

- Пьет. Завалились они тут ко мне с Ширшековым. Все полы заблевали, суки.

- Шишарик-то вроде развелся, я слышал?

- Да. Они с женой вместе квасили. Но он еще из ментовки не ушел. А Бумка ушел. Я говорил. А у них ребенок еще родился. Но они его пропили. Бухали себе на кухне оба, а ребенок в это время в другой комнате блевотиной захлебнулся. Шишарик и рад: алименты не платить.

- Значит, он до сих пор в ментуре?

- Ага... Выпить хочешь? - Груня налил себе в стакан водки на три четверти.

- Нет... А Гендос?

- Гендос... Он это... Жениться хочет. Нашел какую-то дочь начальника - страшная, как, ептыть, смерть. Зато папа у нее шишка. Но Гендос сам-то хмырь изрядный, раз десять трипаком переболел.

- Доволен?

- Кто?

- Гендос.

- Чем? Трипаком? Или вообще?.. Не-а. Хер ли ему. Я видел его тут, у магазина. Жаловался, что из института его выперли, что писька уже плохо стоит. Последняя надежда - на эту страшилу, дочь папы своего.

- Понял. Дальше. Глушко?

- Не, про эту ничего не знаю. Говорили, что уехала куда-то.

- Смирнова? Пехтерев?..

- Я тут трахал ее три дня... или четыре? Четыре дня назад. Как бы сифак не подхватил... Смирнову эту...

Неразлучная троица - Грунин, Буманыч и Шишарик. Стоят рядышком, на ступеньку выше Гендоса, у Шишарика в углу рта беломорканальский бычок. Груня смешно насупив брови, отдает честь фотографу. К пустой голове... Рядом Смирнова.

А вот и я. Пиджак, кажется, до сих пор где-то в шкафу валяется. Я стою, между прочим, недалеко от Светки. Всего один шаг. Один шаг навстречу. Почему я не сделал его? По тысяче уважительных причин. Я могу убедить в этом каждого. Но как мне оправдаться перед собой?

Лем. Станислав Лем! Вот только не помню где... Два альпиниста совершают восхождение, один срывается, ломает кости, калечится. Второй вынужден, бросив все - палатку, вещи, продукты - взвалить на плечи находящегося в состоянии комы товарища и начать обратный путь. Рации нет или она разбита, помощь вызвать нельзя. И измученный вконец человек, жадно хватая потрескавшимися губами разреженный воздух, шатаясь под тяжестью тела, спускается вниз. Периодически он останавливается и подносит к лицу друга полированный топорик, надеясь, что на сей раз лезвие не затуманится и можно будет с чистой совестью сбросить с себя мучительную ношу. Но пострадавший еще дышит, и альпинист, проклиная про себя его живучесть, со стоном взваливает изломанное тело на плечи и идет дальше. И каждый раз, поднося зеркальное лезвие к лицу товарища, он безнадежно молит, чтобы не появилось это маленькое мутное пятнышко. Но оно появляется, и мучение продолжается.

Неужели и я обречен всю жизнь тащить своего альпиниста, свой крест, свою потерю, свой несделанный шаг, не в силах сбросить непосильную ношу? Я же надорвусь. Я не дойду.

Я так хотел обернуться и, красиво махнув рукой, сказать: "Прощай, детство!" Не успел. Вот уже и юность отгрохотала и, не задев, пронеслась, а я один стою на грязных шпалах и с тоской гляжу на рубиновые огоньки. Где-то в последнем вагоне унеслось студенчество. И вроде кажется уже, что неплохо было в этом поезде. Даже хорошо. А что осталось?..

Однажды родился афоризм - старость приходит, когда начинается ностальгия по прошлому. А ведь мне только двадцать семь. Нам всем только двадцать семь. Отчего же мы так устали? Говорят, все еще впереди. Почему же мы смотрим назад? Почему живем, стиснув зубы, вязко, топко, по инерции? Почему ни один из нас не счастлив?

Я оглядываю лица. Ни один...

А на глянцевом листке полукартона мы все еще там, на светлом перекрестке. Все еще впереди...

Примечания

1

81! Бля буду, мне страшно смотреть на эту жуткую цифру - год поступления. Я просто охуеваю от старости.

2

Новожёнов - писатель-сатирик, мой современник.

3

Козлизм - буржуазная лженаука, дающая неверный взгляд на мир и отвлекающая пролетариат от классовой борьбы.

4

Бенизм - буржуазная лженаука, дающая неверный взгляд на мир и отвлекающая пролетариат от классовой борьбы. Последователем бенизма был Троцкий.

5

Акадимизм - буржуазная лженаука, дающая неверный взгляд на мир и отвлекающая пролетариат от классовой борьбы.

6

Филистимляне - плохие люди, басмачи.

7

Бреслов С.Л. Пословицы и поговорки, Лениздат 1968, с. 212-213

8

Металлургическая шутка.

9

Но это не значит, что мы купили только 10 бутылок. О, нет!

10

Я его много ем.

11

Хотя после выхода книги код придется, наверное, сменить: спиздят - самая читающая в мире страна.

12

Виктор Берковский - композитор и кандидат технических наук. (Музыка к светловской "Гренаде"). Мой современник.

13

Лаванда, горная лаванда...

14

Для динамизма я некоторые двустрочия выкинул

15

Орт - единичный вектор. А вы не знали?

16

Это уже Бен встрялся писать, пока я сделал перерыв на чай.

17

Ничего не помню из этого Ардова, будто и не читал. Есть же такие книги!

18

Это снова я пишу, как вы поняли.

19

Чан Ван Тай, наш корифан из Вьетнама, учились вместе.

20

Это Вова Королев не выдержал, решил сам про унитаз написать.

21

Это он про Мурманск пишет. Очень они там тяжко работали. Соломон опять тогда превратился в волка и приставал к безвредному Королеву, третировал. Есть такие люди - оборотни. Однажды даже Королеву пришлось в критической ситуации схватиться за лопату, и выставить ее штыком вперед на Соломона. Ситуация была серьезной, а могла бы стать кровавой. По счастью, до этого не дошло. Кто сказал, что труд облагораживает? Кабель в тундре - это была их узкоколейка... А мы тем временем под олеандрами...

22

Это уже что-то сугубо ихнее, мурманское, непонятное непосвященным.

23

Это снова я пишу.

24

Вообще-то Рубина и Косокина в группе не очень любили за их человеческие качества. Ведь Рубин же был отличником! Он однажды даже подвел всю группу, которая решила сбежать с рентгенографии. Он нас всех буквально сдал. Ну можно любить такого человека? Я прямо ему сказал тогда:

25

Я бы на месте Королева после Мурманска с Соломоном водиться не стал. Не люблю злых людей. Я их убиваю.

26

Виктор Шендерович, писатель-сатирик, мой современник.

27

Это было на первом курсе. Тогда я узнал, что у нас именно танковая военная кафедра.

28

Михаил Грушевский - пародист, прославился пародиями на Горбачёва. Мой современник.

29

СЛИС - союз любителей изящной словесности.

Content

Никонов Александр Хуевая книга

Предисловие

От автора (можно не читать)

Часть I. Унесенные ветром

Глава 1. Как я научился играть в преферанс

Глава 2. Преферанс - не главное в жизни

Глава 3 - вставная челюсть

Глава 2, опять

Глава 4. Утренний туман

Глава 5, справочная

Глава 6. Половые бандиты

Глава 7. Господа офицеры

Глава 8. Господа пердуны

Глава 9. Фили

Глава 10. ТМП - теория мировой пиздатости

Глава 11. Как надо и не надо пить

Глава 12. Сенеж

Глава 13. По всем приметам несчастливая

Глава 14. Следующая, под кассету

Глава 15. Осень жизни

Часть II. Унесённые на хуй

Глава 16. Фотография

Глава 17. Хронология

Глава 18. Как я на спор поебался

Глава 18. Хуюс, Членис, Пенис, Пиписис

Русская рулетка

Письмо на фронт

Письмо с фронта

Письмо на фронт

Письмо из госпиталя

Письмо в госпиталь

Глава 19. Говно на лопате

Глава необязательная. Для людей тонких, неуспокоенных, ищущих смысл в жизни

Глава 20. Я хочу написать про море. Оно Чёрное

Глава 20а. Немного о том же

Глава 21. Череповец

Глава 21-1. Белозерск или Беново счастье

Глава 22. Жопа

Глава 23. Запор

Глава 23-1. Баранов идёт ебаться

Глава 24. Как я на спор поебался

Глава 25. Пахучий городовой

Глава 26. Так учил Заратустра

Эпилог

Эпилог 2

Приложение 1. Словарь-самоучитель

Приложение 2. Сказка о попе и работнике его Елде

Послесловие

Всё

Малые формы

Примечания