Марина Серова

Черная принцесса

Глава 1

В этот мартовский день у меня было приподнятое настроение. Оно было связано как с прекрасной погодой – светило яркое, теплое солнце, шумно журчащие ручьи словно грозились смыть всю грязь и скуку, связанную с зимой, в воздухе разливался пьянящий аромат свежести и перемен к лучшему, – так и с тем, что дела у меня шли более чем хорошо и не имелось никаких поводов для беспокойства.

Совсем недавно я успешно закончила два расследования, одно за другим. Заказчики остались очень довольны, и, помимо обычного гонорара, я получила еще и так называемую премию, которую решила потратить на собственную внешность и оздоровительные процедуры. Вообще-то я на здоровье не жалуюсь, равно как и на внешний вид. Но в преддверии лета всегда хочется что-нибудь улучшить в себе, сделать еще более прекрасным...

Начала я с того, что посетила стоматолога. Все-таки курение делает свое злое дело, и зубы мои слегка потемнели. Успешно отбелив их, я попала под обаяние молодого врача и позволила уговорить себя вставить в передний зубик крошечный бриллиантик. Получилось весьма пикантно, я даже не стала расстраиваться из-за стоимости этой услуги. Затем я записалась в бассейн и три раза в неделю по два часа с удовольствием плавала в теплой ярко-голубой воде.

Ну и конечно же, я не удержалась от того, чтобы приобрести себе к лету несколько обновок. Гардероб мой пополнился платьями, блузками, шортами и юбочками, а кроме того, несколькими парами туфель и босоножек. Я славно поработала и собиралась столь же славно отдохнуть, по крайней мере, два летних месяца. И не думать об убийствах, кражах, погонях и прочем, что сопровождает мою нелегкую профессиональную жизнь. Потому-то я и не стала запасаться джинсами, футболками и кроссовками – всем тем набором, который очень удобен в моей работе. Конечно, я люблю подобные вещи именно за это их качество, но нынешним летом мне хотелось выглядеть подчеркнуто женственно, сексуально и даже романтично.

Оставалось заняться кожей и волосами. Что ни говори, а зимние холода оказывают на них свое негативное воздействие. Весной особенно всему организму требуются витамины, а коже и волосам – в первую очередь.

И в этом я всецело полагалась на свою подружку Светку-парикмахершу. Вообще-то она давно перестала быть просто парикмахером, поскольку закончила еще курсы косметологов и визажистов, существенно повысив уровень своего мастерства. Но все же не это было главным. Дело в том, что у Светки просто природный дар делать человека красивым. Она с одного взгляда может точно сказать, какие прическа, макияж, очки подойдут данному человеку. Она знает тысячу и один рецепт всяких масок – для лица, для тела, для волос...

Светка давно уже открыла у себя дома что-то вроде мини-салона красоты. И среди ее клиентов было немало богатых и известных в Тарасове людей. С некоторыми из них я тоже была знакома. Словом, не было другого человека, которому я могла бы безоговорочно доверить свою внешность.

И сегодня мое настроение было приподнятым еще и потому, что вечером мне предстояла встреча со Светкой. Я изложила подруге суть своей просьбы, и та с огромным азартом согласилась мне помочь.

В половине пятого я собралась, села в свою машину и отправилась к подруге. Светка встретила меня в своей обычной восторженно-экзальтированной манере:

– Танечка, милая, как же я рада, проходи скорее! Наконец-то можно вдоволь поговорить с приятным человеком! Имей в виду, я тебя скоро не отпущу! – шутливо погрозила она мне ухоженным пальчиком.

– Да я и не тороплюсь, – улыбнулась я, проходя в квартиру.

Светка была невероятной болтушкой. Кроме того, она обожала посплетничать, а так как клиентами ее, как я уже говорила, являлись многие известные люди города, темами для сплетен она была переполнена. Я знала, что сейчас мне предстоит выслушать массу «сведений» о личной жизни многих как знакомых, так и совершенно неизвестных мне людей, что все это будет сопровождаться ахами и вздохами, собственными комментариями, вставками «представляешь, Таня?», а также репликами осуждения или восхищения. Но я была к этому готова – Светку следовало принимать такой, какая она есть.

– Садись, Танечка, садись, – щебетала Светка, усаживая меня в большое, сильно откинутое кресло и уже шебурша какими-то коробочками, флакончиками с кремами, мазями и лосьонами. – Я тебе столько сейчас расскажу! – подтвердила она мои предчувствия.

Светка смочила ватный тампон в жирных косметических сливках и, ловко орудуя им, принялась очищать мою кожу.

– Ты просто с ума сойдешь! Колесников-то все-таки выгнал своего братца с работы! И денег всех лишил!

– Кто это? – равнодушно спросила я.

– Как? – изумилась Светка несколько даже обиженно. – Ты не знаешь? Ну ты даешь, мать! Совсем от жизни отстала. Колесников – это же зять Литвинова, а Литвинов...

– Послушай, ты потише немного, ладно? – с улыбкой остановила я свою приятельницу, которая слишком яростно стала действовать тампоном. – Ты мне так кожу сдерешь.

– Не волнуйся, – тут же тихонько похлопала меня по щеке Светка. – Свое дело я хорошо знаю.

Затем Светка вымыла мне волосы, смазала их чем-то «жутко питательным», как она выразилась, замотала голову полотенцем и снова усадила в кресло. После того как на лицо мне была наложена косметическая пленка, которая, естественно, стянула кожу и разговаривать мне стало нельзя, Светка воспользовалась ситуацией и оторвалась на всю катушку. Она перечислила все свои новые покупки, подарки, полученные от щедрых любовников – Светка никогда не ограничивала себя в их количестве, в этих вопросах она не страдала избытком морально-нравственных принципов, – а также успела поведать мне о том, кто из ее знакомых за это время успел жениться, а кто развестись.

– А вот еще интересная ситуация, – продолжала она, освободив наконец мое лицо от пленки и принимаясь накладывать крем. – Там вообще не поймешь, разведутся они или нет, но скорее всего нет. Тем не менее Валентина очень недовольна. Очень.

– Кто такая Валентина? – после долгого вынужденного молчания открыла рот я.

– О, Валентина Милентьева, чудная женщина! – всплеснула руками Светка и на время прекратила свое занятие. – Муж у нее бизнесмен крупный, я даже думала, что ты их знаешь...

– Нет, – разочаровала я приятельницу.

– Так вот, – продолжала Светка. – Муж ее любовницу себе завел – представляешь, Таня?

– Представляю, – усмехнулась я. Тоже мне невидаль! В наш век, увы, подобная ситуация стала не просто обычной, а даже модной.

– Я, конечно, тоже представляю, – несколько смутилась Светка, – но они прожили вместе двадцать лет, он усыновил двоих ее детей, представляешь, Таня? И еще у них свой ребенок, третий. Всю жизнь он ее на руках носил – и тут такое! Прямо действительно седина в бороду, бес в... Я бы даже сказала, не в ребро, а в другое место!

– Обычная история, – пожала плечами я.

– Может, и обычная, но Валентина так переживает! Просто не знает, что ей делать. Ко мне ходит постоянно, рассказывает... Ты же знаешь, что у меня природный дар психолога...

Я лишь улыбнулась.

– ...Вот она со мной и делится. Там проблема в том, что он с ней разводиться не собирается, это совершенно точно! И любит он ее, это всем видно. За это Валентина не переживает. Она переживает, что он на ту девицу деньги будет тратить, а у них трое взрослых детей! Молоденькие любовницы – им же деньги нужны! Кто за просто так ему любовь дарить будет? И главное, он ее в квартиру пустил жить, которую старшей дочери, Наде, завещал! Просто она там не жила пока, Виталий туда квартирантов пустил. Деньги Наде отдавал, а потом Валентина узнала, что там на самом деле эта его любовница и живет! Валя ему не сказала, конечно, ничего... Может быть, и зря, кстати! И боится, что та девица будет деньги тянуть, да вдруг еще забеременеет, не дай бог! Бабы же знают, чем привязать. И что тогда? Даже если он семью и не бросит, то там помогать все равно будет. И вообще, кому эти проблемы лишние нужны! И так столько проблем вокруг! Даже и не знаю, чем ей помочь... С моим-то опытом, – вздохнула Светка и обескураженно развела руками.

– Я тоже не знаю, – ответила я. – И я не психолог.

Я пыталась намекнуть Светке, что мне вообще-то малоинтересны проблемы семьи, с которой я совсем незнакома, но Светка подобных намеков не воспринимала в принципе и продолжала тараторить. Потом она переключилась на проблемы еще одной пары, затем потащила меня в ванную смывать с головы нечто «жутко питательное», потом сушила волосы феном, после чего спросила:

– Прическу-то сегодня делать?

– Нет, сегодня не надо, – остановила ее я. – Восьмое марта только послезавтра, что у меня от нее останется? Я просто хотела кожу и волосы в порядок привести, а послезавтра я к тебе загляну днем, и ты меня причешешь, хорошо?

– Конечно, конечно, у меня, правда, весь день расписан, но для тебя, Танечка, я всегда найду время, – прижала руки к груди Светка. – Я тебе сделаю «кабаре», это совершенно новое слово в парикмахерском искусстве. Это просто... Что-то грандиозное!

Светка мечатательно закатила глаза к потолку, а затем выдохнула:

– Ты просто обалдеешь!

– Вот этого не надо, – улыбнулась я. – Мозги мне, я думаю, еще понадобятся.

– Так, значит, ты примерно в час заскочишь, да? – уточнила Светка.

– Да, плюс-минус десять минут.

– Отлично, я как раз закончу делать маникюр Славкиной. Это уникальная женщина! Ты представляешь, Таня...

– Ты извини, мне пора, – остановила ее я, уже переполненная информацией и опасавшаяся, что рассказы о Славкиной, которую я никогда в глаза не видела, могут затянуться на несколько часов. – До послезавтра.

– Ах, как жаль, что ты уже уходишь! – расстроилась Светка. – Может быть, хоть кофейку попьем, покурим?

– К сожалению, не могу. У меня просто уже ни одной минуты нет, – распрощалась я со своей приятельницей и вышла на улицу.

Я села в машину и поехала домой. Приняла ванну с ароматическим маслом, затем уселась в кресло с чашкой горячего кофе в одной руке и новым глянцевым журналом в другой и уютно провела остаток вечера. Следующий день тоже прошел безоблачно и спокойно, а затем наступило Восьмое марта. В этот день я планировала до обеда выслушивать по телефону поздравления от друзей и поклонников, затем поехать к Светке, чтобы сделать укладку, а вот вечером, выбрав наилучшее предложение от одного из воздыхателей, отправиться с ним куда-нибудь при полном параде. В том, что от приглашений не будет отбоя, я не сомневалась – слава богу, поклонников у меня хватало.

Собственно, я и проснулась-то от звонка телефона на моем столике, подивившись, что поздравления посыпались на меня в такую рань. Что ж, это даже приятно... Я сняла трубку и, постаравшись придать голосу бодрость, чуть кокетливо произнесла:

– Алло!

– Танечка, слава богу! Слава богу, я до тебя дозвонилась! – высоко звучал в трубке взволнованный голос Светки-парикмахерши.

– Погоди, что за спешка? – остановила ее я. – Ты что, не сможешь меня принять сегодня?

– Принять-то как раз смогу, даже прошу тебя приехать поскорее... Вот только не знаю, как быть с... С «кабаре»... Ну да ладно, мы что-нибудь придумаем, ты только приезжай быстрее! Тут очень печальное событие произошло...

– Что такое? – нахмурилась я.

– У Валентины убили мужа!

– У какой Валентины?

– У Милентьевой, ну помнишь, я тебе позавчера рассказывала, у той самой... муж которой любовницу завел!

Последнюю фразу Светка произнесла, понизив голос, видимо, возле нее находилась или сама Валентина, или кто-то из ее близких.

– Так вот, Таня, она, естественно, позвонила мне, а я рассказала ей про тебя – ты уж извини меня, Таня, я же в целях рекламы! И вот Валентина очень просит, чтобы ты приехала.

– Светочка, я прекрасно понимаю и тебя, и Валентину... – вздохнула я. – Но и вы меня поймите, сегодня праздник все-таки. И я собиралась отметить его в приятной обстановке. Не одна. Для чего, думаешь, я тебя просила сделать мне прическу, чтобы в таком виде расследованием заниматься?

– Танечка, но это же вечером, ве-че-ром! – убеждающе тараторила Светка. – До вечера ты сто раз можешь приехать и переговорить с Валентиной. А я как раз в это время буду колдовать над твоими волосами, ты будешь только сидеть и слушать, а я все сделаю! Вот как все славно получится.

– Ну хорошо, – ответила я. – Только уеду я от тебя самое позднее в три часа. У меня еще другие дела есть. Эта Валентина, она уже у тебя?

– Да-да, у меня. Сидит, тебя ждет. Танечка, постарайся побыстрее, ладно?

– Выезжаю, – коротко ответила я и положила трубку.

У Светки я была через пятнадцать минут. Подруга встретила меня с озабоченным выражением лица, однако тут же поблагодарила:

– Спасибо, Таня, что приехала, проходи скорее.

Я разулась, сняла плащ и прошла в комнату. На диване сидела женщина лет сорока с небольшим, со светлыми волосами, выбивающимися из-под черной шляпки. Широкие поля ее, видимо, были предназначены в данной ситуации для того, чтобы затенить лицо и скрыть таким образом заплаканные серые глаза. Женщина прижимала к ним платочек и печально покачивала головой. При моем появлении она поднялась, и я отметила, что женщина довольно высока и стройна, а черное платье еще больше это подчеркивает. Макияж на ее лице был незаметен, только коричневато-розовая помада на губах. Меня несколько удивило, что эта женщина была настолько доверительна со Светкой, все-таки разница в возрасте у них более десяти лет... Видимо, в кругу общения Милентьевой не нашлось близкой подруги, вот она и выбрала в качестве «жилетки» мою сердобольную подружку. К тому же Светка любила не только болтать, но и слушать и сопереживать, вот Валентина, наверное, и поддалась на это.

– Валя, вот Татьяна любезно согласилась приехать, выслушать тебя, – указала на меня Светка.

– Здравствуйте, – тихим и немного растерянным голосом проговорила женщина. – Меня зовут Валентина Михайловна, и у меня горе... Такое горе! – Она вдруг расплакалась, уронив голову на плечо Светки. Та бурно принялась ее успокаивать, а я присела на диван, ожидая, когда рыдания женщины утихнут. Пока я ничем не могла ей помочь.

– Извините, – наконец повернулась ко мне Милентьева, промокая глаза платком.

– Ничего-ничего, – сделала я успокаивающий жест. – Вы уже можете говорить?

– Да, я сейчас все объясню, – заторопилась Валентина Михайловна. – Еще раз извините... Мой муж, его звали Виталий, был убит...

– Когда? – уточнила я, потому что женщина замолчала.

– Ночью, с шестого на седьмое. На даче.

– На даче? – удивилась я. – А что он там делал?

– Он должен был там встретиться с Константином, это его партнер по бизнесу и просто старинный друг. Они еще в институте вместе учились. Его фамилия Коршунов.

– А что у них за бизнес? – спросила я.

– У них фирма по продаже недвижимости, называется «Дом для вас».

– А откуда стало известно, что ваш муж и Константин Коршунов собирались встретиться на даче?

– Мне Виталий сам сказал. Он предупредил, что поедет на дачу с Костей, чтобы поговорить, и потом останется там ночевать. Объяснил это тем, что у него не очень хорошо идут дела в фирме, что он хочет немного побыть один, а утром он должен был вернуться, чтобы подготовиться вместе отмечать праздник. Мы в ресторан собирались, он столик хотел заказать... – Валентина Михайловна снова всхлипнула.

Она дрожащей рукой взяла из пачки «Русского стиля» сигарету и закурила. Я последовала ее примеру, а Светка, пробормотав, что сварит кофе, скрылась на кухне.

– Утром он не вернулся, – продолжала Милентьева. – Я позвонила ему на сотовый, но он оказался отключен. Тогда я позвонила Константину, и тот сказал, что оставил Виталия одного примерно в половине первого ночи и поехал в город. А дача наша находится в Раскатном. Костя просил не волноваться, предполагал, что Виталий просто ездит по магазинам в поисках подарка для меня, хотя я знаю, что он о таких вещах заботится заранее. Одним словом, когда наступил вечер, я решилась даже на... – Валентина Михайловна замялась.

В этот момент Светка внесла поднос с чашками кофе и поставила на столик. Милентьева склонилась к ней и о чем-то тихонько спросила. Светка зарделась и смущенно кивнула, опустив голову.

– Тогда мне уже легче говорить, – вздохнула Валентина Михайловна. – Извини, Света, но на сей раз твоя словоохотливость пришлась мне на руку. Раз уж вы в курсе, – Милентьева посмотрела на меня, – то я могу сказать, что позвонила даже его любовнице. Мне известны ее адрес и телефон.

– Мы обязательно поговорим на эту тему, но чуть позже, – кивнула я. – И что она сказала?

– Сказала, что вообще не встречалась в этот день с Виталием и о его поездке на дачу ничего не знает. Тогда я снова позвонила Константину и буквально упросила его съездить вместе на дачу – я сама машину не вожу, к сожалению, у меня зрение слабое. Он согласился, и мы поехали. Вдвоем. Дверь дачи была не заперта, и в окнах горел свет. Я даже не знаю, обрадовало меня это в тот момент или скорее напугало. Я почти бегом вбежала в дом, и тут... Это, наверное, было самое кошмарное зрелище в моей жизни. Виталий сидел в гостиной, откинувшись на стул, с открытыми глазами. Я сразу поняла, что он мертв, по его глазам. Они были абсолютно пустыми. А голова... Господи, у него голова набок свесилась, я никогда этого не забуду!

Валентина Михайловна снова расплакалась, а Светка, растерянно обернувшись на меня, побежала в кухню за успокоительным. Я решила не тревожить женщину вопросами минут десять, чтобы она пришла в себя. Выпив успокоительного, а затем две чашки кофе и выкурив сигарету, Милентьева сказала, что готова продолжить свой рассказ.

– Хорошо, что рядом был Константин, без него я бы просто в обморок грохнулась. Хотя он и сам был ошарашен, но все же владел собой лучше. Он тут же вызвал милицию, мы остались ждать ее приезда. Рядом с телом, представляете? Это было ужасно, ужасно, мне даже говорить об этом трудно... Потом милиция приехала, начали все фотографировать, осматривать, отпечатки снимать, нас допрашивать... Словом, все как обычно в кино показывают, только я никогда не думала, что это так тягостно. Слава богу, меня не повезли в милицию. А Константина забрали с собой, потому что он сразу сказал, что накануне встречался с Виталием и видел его последним. Хотя последним его видел убийца...

– А вы уверены, что Константин не убийца? – спросила я.

– Конечно, уверена! – широко раскрыла глаза Валентина Михайловна. – Они же знакомы столько лет и работают вместе... работали то есть... Да и зачем ему это нужно? У них и конфликтов-то никогда не возникало. Крупных, я имею в виду. Так, разве что мелкие разногласия, которые они быстро улаживали.

– А для чего они на даче встречались?

– Виталий сказал мне, что по каким-то делам фирмы нужно было поговорить, я не выясняла подробности, я же далека от их дел... А почему на даче – это уже из-за Виталия. Я же говорю, у него настроение плохое было, хотел один переночевать.

– И что, этот Константин Коршунов сейчас в милиции?

– Нет, его отпустили под залог. Хотя он и главный подозреваемый, потому что, как выяснилось, убит Виталий был именно около часа ночи, плюс-минус полчаса.

– А как он был убит? Каким способом?

– Его отравили. На столе стояла недопитая бутылка водки – Костя сказал, что Виталий вчера пил при нем. И еще коробка с соком. В коробке яда не обнаружили, а вот у Виталия в бокале с соком – да.

– А дактилоскопическая экспертиза что показала? Я имею в виду отпечатки пальцев, – продолжала я задавать свои вопросы.

– Она еще не готова, мне сказали, что на это уйдет несколько дней, – словно извиняясь, развела руками Валентина Михайловна.

– А по предварительным данным не обнаружены ли «пальчики» кого-то еще, кроме Коршунова?

– На столе стояли бутылка водки, почти пустая, бокал с соком, коробка с остатками сока и закуска там всякая. Костя сказал, что он водку не пил – он был за рулем, – а сока глотнул разок прямо из коробки.

– То есть все указывает на то, что, кроме них двоих, в тот вечер на даче никого не было?

– Получается так, – пожала плечами женщина. – Но ведь кто-то его убил? В то, что это Константин, я не верю. Поэтому я и обратилась к вам. Света мне очень много говорила о вас, она заверила меня, что вы распутали все дела, за которые брались... И порой бескорыстно. А я вам заплачу обязательно, сколько скажете, вы не волнуйтесь, – торопливо заговорила она.

– Я не волнуюсь, и этот вопрос мы обсудим позже. А пока еще один вопрос, очень важный и очень неприятный. Что вам известно о любовнице вашего мужа? Расскажите, пожалуйста, все.

Валентина Михайловна наморщила лоб и закурила еще одну сигарету. Потом решительно поднялась и взяла с трельяжа свою сумку. Раскрыв ее, достала бутылку коньяку и поставила на столик.

– Света, подай, пожалуйста, рюмки, – попросила она. – Я чувствовала, что мне придется выпить, поэтому на всякий случай захватила.

– Извините, я на машине, – отказалась я, и Милентьева вопросительно посмотрела на Светку.

Та неуверенно сказала:

– Ну-у-у... Не знаю, мне еще прическу Тане делать. Кстати, мы могли бы уже начать...

– Нет-нет, Света, я так не смогу сосредоточиться, – возразила я. – Давай уж мы закончим разговор, а потом ты займешься моими волосами, хорошо? Кстати, рюмка-другая коньяку вряд ли отразятся на твоем профессионализме, – улыбнулась я.

Светка подсела к Милентьевой, женщины выпили по рюмке коньяку, и Валентина Михайловна снова заговорила:

– Я случайно об этом узнала. Понимаете, она живет в нашей квартире, вернее, в квартире, принадлежавшей Виталию. Он ее завещал моей дочери, Наде. Надя много раз просила, чтобы он разрешил ей жить там, но Виталий считал, что лучше, если она пока будет жить с нами. Понимаете, у Нади проблемы со здоровьем, к тому же она так мало зарабатывает... И Виталий предложил сдавать эту квартиру, а деньги отдавать Наде. Та согласилась – все-таки лишние деньги не помешают, и зачем девочке жить одной отдельно, правильно?

– А сколько ей лет? – спросила я.

– Двадцать пять.

– Ну, в общем-то, она уже не девочка...

– Да-да, я понимаю, – подхватила Валентина Михайловна. – Но я же говорю, она больна, ей лучше с нами... Одним словом, квартира была сдана. Виталий сказал, что сам нашел клиента, и регулярно передавал деньги Наде. Теперь я понимаю, что это он давал свои деньги! Но я как-то раз решила туда съездить, посмотреть, что за люди там живут, в каком состоянии квартира – сами понимаете, в наше время мало кому можно доверять... Открыла дверь молодая девица, мне, знаете, она сразу не понравилась. Глупая и неаккуратная.

– С чего вы это взяли?

– Господи! Да для этого хватило двух минут! Раковина полна посуды, полы немыты я даже не знаю сколько! А сама она... Разговаривать не умеет толком, деревня деревней! Я ей выразила свое недовольство, а она так нагло себя вела! Сказала, что Виталий Алексеевич доволен, что это его квартира, так что мои претензии она даже слушать не хочет. Меня ее нахальный и самоуверенный тон сразу насторожил. К тому же я там увидела в ванной бритвенный набор «Шик». Это, конечно, ни о чем не говорит, но таким пользовался Виталий. И я заподозрила, что между ними существует связь. Ей я, конечно, ничего говорить не стала, просто ушла, но дома вечером устроила Виталию разборку. Он все отрицал, но я не поверила. Он нервничать начал, отвечал раздраженно. А потом, сами знаете, женщина ведь всегда чувствует такие вещи, правильно?

Милентьева вопросительно посмотрела на меня. Я лишь пожала плечами. Валентина вздохнула и стала продолжать:

– Одним словом, я решила за ним проследить и во всем убедилась. Я видела, как он заехал за ней, и они вместе отправились в кафе. Мне этого было достаточно. Я уже собиралась закатить ему скандал, но потом решила не делать этого. Сами посудите – закатишь, а он возьмет да уйдет к ней! Эти деревенские простушки лишь с виду наивные, а на самом деле, когда речь идет о деньгах, они такие хитрые! Только хитрость их кошачья всем видна. Как будто непонятно, ради чего она с ним спала! Лишь он один, наверное, и не понимал... В общем, я решила пока все оставить как есть, просто подождать в надежде, что эта дурь у него пройдет, правильно? На всякий случай я, конечно, навела справки и узнала, что изменений в завещании не произошло. То есть квартира, как я говорила, Наде, деньги на счете – мне, машина – Алеше. Марине он оставил отдельную сумму. Нотариус мой хороший знакомый, он мне неофициально сообщил по секрету, что Виталий не обращался к нему с изменениями в завещании. Это меня несколько успокоило. К тому же Виталий по-прежнему приносил домой деньги, детей не обижал... Знаете, Надя с Алешей ведь не его дети, общий ребенок у нас только младшая, Марина, но он ко всем детям относился одинаково.

– А чем занимаются ваши дети? Расскажите мне о них.

– Надя с Алешей у меня от первого мужа. Надя... К сожалению, так получилось, что она родилась не совсем здоровой. – Валентина Михайловна вздохнула. – У Нади недоразвита правая рука, она плохо ею владеет. Конечно, это обстоятельство отразилось на ее характере – Надя выросла неуверенной в себе, замкнутой. Ей почему-то всегда казалось, что она нелюбима, хотя это просто абсурд, я, наоборот, всегда старалась подчеркнуть, что всех детей люблю одинаково, а к Наде проявляла даже больше нежности. Нужно же как-то компенсировать это несчастье девочке, правильно? Как назло, после рождения Алеши от меня ушел муж, и Надя вбила себе в голову, что это из-за нее. Из-за того, что она такая... неполноценная. Хотя там ситуация была в другом...

– А в чем, если не секрет? – спросила я.

– Я, конечно, могу рассказать, – неуверенно произнесла женщина, – хотя это было так давно и никакого отношения к сегодняшним событиям иметь не может...

– И все же расскажите, – попросила я.

– Ну хорошо. Мой первый муж, Анатолий, вырос очень избалованным и эгоистичным человеком. Работать он не любил совершенно, по дому тоже ничем не помогал. С детьми не занимался. Лишь бы только его не трогали! Он вообще был против детей, но я их очень хотела. Как же без детей-то, правильно? Но дети – это всегда заботы, хлопоты, бессонные ночи, сами знаете... И после рождения Алеши он не выдержал. К тому же он бросил работу, новую не нашел, да и не искал. Но я все равно терпела, потому что нужен же детям отец, правильно? А денег почти совсем не стало, я в декрете, он без работы... Вот он и ушел. К родителям на содержание вернулся, мама его обожает просто, все ему прощает. И живет там по сей день. Отец у него умер, они с матерью остались.

– Тунеядец типичный! – по второму кругу разливая кофе, вставила Светка. – Я таких вообще за мужчин не считаю.

– Он встречается с детьми? – спросила я.

– Нет, что вы! Даже не интересуется. Вот Надя и решила, что это из-за нее. Глупость какая! Мне никак не удавалось ее переубедить, – со вздохом развела руками Милентьева. – Анатолий и не приходил ко мне ни разу после развода, только, когда узнал, что я вышла за Виталия и что мы стали жить обеспеченно, начал наведываться. Я вначале даже подумала, что его совесть заела, а оказалось, что он пришел денег просить. Пожаловался, что у него плохое материальное положение, что мама болеет, операция нужна... Я растаяла и дала ему денег. Виталию не стала говорить, конечно, сами понимаете... А потом он снова пришел, Виталий как раз дома был. Так муж его с лестницы спустил, когда узнал, что тот опять денег просит. Мне пришлось признаться, что я уже давала ему один раз... Виталий кричал, что Анатолий настоящий альфонс, что он меня использует, а я, как дура, этого не понимаю. В сущности, он был прав, конечно... Просто у меня характер такой... Нетвердый. Порой даже безвольный. Я вообще конфликтов не люблю, в спорах скорее соглашаюсь, чтобы отношения не портить... Это не всегда хорошо, но что делать? Такая уж я уродилась, а в сорок пять лет меняться трудно... – Валентина Михайловна развела руками и чуть улыбнулась виноватой улыбкой.

– Вот тобой все и помыкают, добротой пользуются, – вставила Светка и вздохнула.

Я уже обратила внимание, что Светка легко обращается к Валентине Михайловне на «ты», хотя я в силу возраста не позволила бы себе такой фамильярности. Однако Милентьева относилась к этому абсолютно спокойно.

– А как вы познакомились с Виталием Милентьевым? – спросила я Валентину.

– Мы познакомились благодаря одному общему знакомому, жену которого я тогда лечила – я врач по профессии. Виталий как раз тоже к ним зашел, а затем предложил проводить меня домой, поздно уже было. Мы разговорились, потом стали встречаться... И вскоре он сделал мне предложение, я согласилась, вот и все. Он мне понравился, к тому же мне так тяжело одной было с двумя детьми! Родители мои умерли к тому времени, муж ушел, я просто места себе не находила. Хорошо еще, что Галина помогала, а то я вообще не знаю, как бы выкручивалась.

– А кто такая Галина? – заинтересовалась я.

– Это сестра моя старшая. Она одинокая, к детям моим очень привязана. Нянчилась с ними всеми, когда они маленькими были, да и теперь приходит часто. Одной-то скучно, сами знаете...

– У нее своя квартира?

– Да, от бабушки досталась. А мне – родительская, после того как они умерли. Виталий сразу после свадьбы хотел наши квартиры обменять на одну большую, но я почему-то отказалась, и мы жили у меня. А когда Виталий стал заниматься бизнесом, это уже в девяностые годы, в гору пошел, тогда мы уже мою квартиру продали и купили другую, в элитном доме. А свою – она пустовала все то время – Виталий Наде завещал. Он их с Алешей усыновил сразу после свадьбы, а потом у нас Марина родилась, ей сейчас восемнадцать лет. Алеше двадцать два, а Наде двадцать пять.

– А чем все-таки они занимаются?

– Надя работает в библиотеке, она же мало что может, сами понимаете... Алеша в этом году юридический заканчивает, место ему уже подобрали для работы. Об этом же заранее нужно заботиться, правильно? А Марина только первый год учится, в экономическом. И еще дома работает, тексты на компьютере перепечатывает. Марина у нас такая умница!

– А отношения в вашей семье какие? Между детьми, между ними и вашим мужем?

– Дети между собой дружат, особенно Алеша с Мариной. С Виталием тоже все в порядке было, с Алешей он вообще больше всех возился, да и тот тянулся к нему – они же мужчины, сами понимаете. Виталий совсем маленькими моих детей усыновил – Алеше два годика было, а Наде пять. А с Мариной вообще никаких проблем никогда не было, я же говорю, она у нас просто золото.

– Валентина Михайловна, – тщательно подбирая слова, сказала я, – а как вы сами думаете, почему так получилось в вашей семье, что после стольких лет счастливого брака ваш муж завел любовницу? Причем связь между ними, как я поняла, длительная.

– Ох, да мужчин разве поймешь, – помрачнела Милентьева. – У них другая психология, сами понимаете. Хотя я думаю, что тут бизнес его виноват. Виталий уставать стал, нервничал много, настроение часто плохое... Вот, наверное, и захотелось развеяться. А потом, мужчинам вечно чего-то в жене не хватает...

– Вы знаете, как зовут ту женщину? – спросила я.

– Знаю, – неохотно ответила Валентина Михайловна. – Вероника.

– А фамилию не знаете?

– Балашова. А вам это зачем?

– Мне необходимо будет с ней встретиться. Кстати, вы в милиции сказали о ее существовании?

– Нет, что вы! Это же позор просто! Зачем такое выносить на свет божий? – всплеснула руками Валентина Михайловна.

– Ну, это вы напрасно, – нахмурив брови, заметила я. – Сообщить в подобной ситуации о существовании этой женщины просто необходимо. Хорошо, что вы рассказали об этом мне. И в дальнейшем я вас попрошу ничего от меня не скрывать, если вы хотите, чтобы я нашла убийцу вашего мужа. Эта Вероника Балашова по-прежнему живет в вашей квартире?

– Да, я не успела этим заняться, но собираюсь сегодня же! Теперь-то я сделаю все, чтобы она квартиру покинула. – Валентина Михайловна взволнованно сцепила руки.

– Сделать это вам, я думаю, будет несложно, если только с ней не составлен официальный договор на определенный срок на проживание в вашей квартире.

– После смерти Виталия он должен быть расторгнут, – возразила Милентьева. – Ведь теперь квартира принадлежит Наде. А она уж точно не захочет терпеть там эту Веронику.

– Вообще-то, как юрист, могу вам сказать, что, для того чтобы вступить в права наследования, нужно подождать полгода, – заметила я.

– Я знаю, но ведь это просто формальность! Что значит – вступить в права? Юридически! А фактически она и сейчас может там жить, кто ее выгонит?

– В общем, вы, наверное, правы, – согласилась я. – Но как бы там ни было, я попрошу вас не выгонять Балашову из квартиры до того момента, пока я с ней не встречусь. А сделать это я постараюсь прямо сегодня после нашего разговора. До вечера у меня будет время, – посмотрев на часы, сказала я.

– Значит, вы беретесь за это дело? – радостно воскликнула женщина.

– Берусь, – твердо ответила я и посмотрела на Светку. Та все поняла по моему взгляду и торопливо сказала:

– Я уже поставила Валентину в известность насчет твоих расценок.

– Да-да, – подхватила Милентьева, раскрывая сумочку. – Деньги у меня с собой, так что вот...

Она протянула мне аванс, я поблагодарила и сказала:

– А теперь мне нужны от вас еще кое-какие сведения. Во-первых, адрес квартиры, где живет пока Вероника Балашова. Во-вторых, фамилию-имя-отчество и адрес вашего первого мужа и, в-третьих, адреса и телефоны Константина Коршунова и фирмы «Дом для вас».

Пока Валентина Михайловна записывала мне адреса, я задала ей еще вопросы:

– А ваши дети знают про эту Веронику?

– Нет-нет, что вы! – удивленно подняла голову от листка Милентьева. – Откуда же?

– А насчет того, что квартира достается Наде и, следовательно, она может жить отдельно, они не высказывали недовольства? Все-таки они уже взрослые, молодежь любит отделяться от родителей.

– Ни Алеша, ни Марина никогда ни о чем подобном не говорили. К тому же они вполне могут снимать квартиру, средства это позволяют. А если возникнет необходимость, то и купить. Но мы всегда жили так дружно, что никто из них не заговаривал об этом. Кроме Нади. Но ее тоже можно понять – она самая старшая, ей и замуж нужно выходить, правильно?

– А что, есть кандидатура? – поинтересовалась я.

– Да... – замялась Валентина Михайловна. – Вроде есть. Правда, не очень он нам нравится, так, ни рыба ни мясо... Музейный работник полунищий. Виталий его альфонсом называл. Но... – Милентьева вздохнула, разведя руками. – Ничего не поделаешь, лишь бы ей нравился. Девочка же больная, ей и так трудно жениха найти. Вот вам адреса, тут и наш есть, и телефон тоже. Вы же позвоните мне, как только что-то узнаете?

– Непременно, – взяв протянутый Милентьевой листок с адресами, заверила ее я. – Я вас только попрошу еще об одном. Когда приедете домой, позвоните Константину Коршунову и предупредите о моем визите, а то вдруг он не захочет со мной говорить. Кстати, кто знает о том, что вы решили нанять меня для расследования?

– Пока никто. Я не успела ни с кем поговорить, как только Света сказала про вас, я сразу к ней помчалась, – ответила Милентьева.

– Понятно. Ну, у меня пока вопросов больше нет, – сказала я.

Валентина Михайловна снова вздохнула и поднялась. Она поблагодарила Светку и меня и пошла в прихожую. Светка с озабоченным видом пошла ее провожать. Когда она вернулась, я уже была готова к укладке волос. От предложенного Светкой пресловутого «кабаре» я отказалась сразу же, как только увидела изображение этого «нового слова в парикмахерском искусстве» на фотографии, и попросила просто оставить волосы распущенными, придав им нарочитую легкую небрежность. Пока шел процесс, Светка вовсю старалась словесно дополнить картину отношений в семье Милентьевых. Я же планировала предстоящий разговор с Вероникой Балашовой и попутно размышляла, исходя из предварительных сведений, над тем, кто мог убить Виталия Милентьева.

Первой кандидатурой представлялся Константин Коршунов – он находился с Милентьевым в вечер убийства, встреча происходила за городом, у них были общие дела... Но тут же возникала масса контраргументов.

Во-первых, если Константин задумал убить Милентьева, то позаботился бы о том, чтобы никто не знал о его встрече с ним на даче. А об этом знала Валентина и, возможно, другие люди. Во-вторых, обстановка на даче ничего не говорит о присутствии там третьего лица. А Коршунов в случае собственной виновности должен был постараться представить все так, будто там после него был кто-то еще. Если, конечно, он не полный идиот, во что мне совсем не верилось. В-третьих, общие дела еще не говорят о том, что Милентьев ему мешал. Валентина же утверждала, что разногласий между ними не было. Правда, это всего лишь мнение Валентины, она могла и не знать о чем-то. Одним словом, ситуация должна стать яснее только после разговора с Коршуновым.

Теперь остальные. А кто, собственно, остальные? Дети, любовница, сама Валентина, ее бывший муж, сестра, жених старшей дочери... Персонажей достаточно, и до встречи с ними гадать, кто из них был на убийство способен, просто неконструктивно. Неизвестно еще даже, у кого из них есть алиби, а у кого нет. Да и мотивы неясны. А значит, для начала нужно познакомиться со всем окружением Милентьева и выяснить, были ли у кого-то тайные мотивы для его убийства.

К этому простому выводу я пришла в процессе, пока Светка колдовала над моей головой. Если бы не сегодняшний праздник, который я все еще надеялась провести в романтической обстановке, несмотря на свалившуюся как снег на голову работу, можно было бы и с Коршуновым встретиться.

«Хотя нет, – остановила себя я. – Столько встреч, столько информации сразу – Валентина, Вероника Балашова, еще и Коршунов... Это слишком много для одного дня. К тому же сегодня и в самом деле чудесный праздник. Не стану его портить. Вот только к Балашовой съезжу».

Когда Светка закончила, я осталась очень довольна, посмотрев на себя в зеркало.

– Нравится? – с гордостью за свой труд спросила подруга.

– Очень, – ответила я, доставая из сумочки деньги, а из пакета большую коробку конфет. – Это тебе праздничный подарок.

– Ну что ты, Таня! – всплеснула руками Светка. – Это моя работа сегодня тебе подарок, к тому же мне пришлось тебя побеспокоить по делу Валентины... Нет-нет, убери, денег я не возьму. А вот за конфеты спасибо, не могу отказаться – ты же знаешь, я обожаю сладкое. Хотя оно и портит фигуру, но я планирую сесть на строжайшую диету сразу после праздника, потому что праздники – это всегда обилие калорийной пищи. Вот мне недавно Маша Лапикова рассказала про одну уникальную диету, это что-то потрясающее! За неделю худеешь на десять килограммов – представляешь, Таня? Я тебе сейчас продиктую, там все очень просто. В первый день...

– В другой раз, – прервала ее я. – Мне пора бежать, если что, звоните мне сами.

И, выйдя на улицу, я села за руль и поехала на квартиру, где жила Вероника Балашова.

Глава 2

Квартира находилась в обычном панельном девятиэтажном доме, абсолютно ничем не примечательном. Поднявшись на третий этаж, я позвонила в дверь. Довольно скоро мне открыла девушка лет двадцати трех, не очень высокого роста, но с хорошей фигурой, с несколько простым, но миловидным лицом, одетая в короткий синий махровый халатик, туго перехваченный в талии пояском. Темно-русые волосы были собраны в хвост. Серые глаза смотрели на меня с любопытством.

– Добрый день, могу я поговорить с Вероникой? – начала я.

– Это я, – высоким голосом ответила девушка. – А что вы хотели?

– Как я уже сказала, поговорить. По одному важному делу.

– Ну-у-у... – протянула Вероника. – Проходите.

Я, разувшись в прихожей, прошла в комнату. Валентина Михайловна отчасти была права – образцового порядка в ней не наблюдалось: на стульях в беспорядке лежали предметы туалета, ворох молодежных журналов соседствовал на столе с тарелками с остатками пищи, тут же валялись и флакончики лака для ногтей, а также тюбики с кремом. Однако в облике самой Вероники неряшливости не было: чистая одежда, ухоженные волосы, накрашенные ногти, на лице макияж.

– Садитесь, – сгребая со стола в сторону все предметы и придвигая мне стул, предложила Вероника и устроилась напротив меня.

Я присела и для начала представилась:

– Меня зовут Татьяна, я пришла к вам по поводу одного вашего знакомого.

– Какого знакомого? – беспечно спросила Вероника, отковыривая со стола ногтем, выкрашенным в темно-синий цвет, капельку застывшего варенья. – У меня их много.

– Милентьева Виталия Алексеевича, – пояснила я, внимательно глядя на лицо девушки.

– А что такое? – удивилась та.

– Ведь это он сдает вам эту квартиру?

– Ну да, сдает... И что? – Вероника досадливо пожала плечиками.

– И вы собираетесь жить здесь и дальше?

– Ну да, а что?

– Вероника, я должна сообщить вам печальную для вас новость, – вздохнула я. – Так уж получилось, что это придется сделать именно мне, потому что без этого нашего разговора не выйдет. Дело в том, что вам вряд ли удастся жить тут и дальше.

– Это почему еще? – с вызовом спросила Вероника. – Вы не от его жены случайно? Так вот, квартиру мне сдает не она, а Виталий. Это его квартира. И я буду здесь жить до тех пор, пока он сам меня не попросит съехать.

– К сожалению, так не получится, – покачала головой я. – Дело в том, что Виталия Алексеевича больше нет.

– То есть... – Серые глаза Вероники округлились. – Вы что говорите-то? Как это нет?

– Виталий Алексеевич был убит вчера ночью у себя на даче. Он был отравлен, – ровно произнесла я, не переставая следить за реакцией девушки.

Округлое лицо Вероники вытянулось при этих словах. Она недоверчиво и непонимающе смотрела на меня.

– Убит? – тихо переспросила она наконец. – Но как? Как это может быть?

– Я уже сказала, что его отравили, – повторила я. – Это что касается способа убийства. Что же касается мотивов, то они пока неясны.

– Но... Но кто же это сделал? С кем он там был? – продолжала недоумевать Вероника.

– Это тоже пока неизвестно. Ведется следствие, и я принимаю в нем участие.

– Так вы что, из милиции, что ли? – оттопырила Вероника нижнюю губку.

– Нет, я занимаюсь этим делом частным образом.

– А кто вы вообще?

– Я же говорю, что я частный детектив. Занимаюсь расследованием криминальных дел.

– Как это? – непонимающе уставилась на меня Вероника.

– Очень просто, – вздохнула я. – Вернее, зачастую совсем непросто, но я не об этом. Я юрист по образованию, решила заниматься частными расследованиями. Уже несколько лет. Если вам нужна моя лицензия, могу показать.

Лицензия Веронику не интересовала.

– И много вам платят? – неожиданно спросила она.

– Ну на жизнь хватает, – усмехнулась я.

– Ну надо же! Я бы никогда не подумала, что кто-то всерьез может работать частным детективом. Так ведь и убить могут ненароком...

– Пока, тьфу-тьфу, бог миловал, – ответила я. – Но давайте все-таки с вами поговорим о Виталии Алексеевиче.

– Давайте, но... – вспомнила о своих проблемах Балашова. – Ой, ну вы меня прямо так озадачили, что я даже и не знаю, что говорить! Это что же, мне теперь съезжать отсюда надо?

– Боюсь, что да, – кивнула я. – Теперь эта квартира принадлежит приемной дочери Виталия Алексеевича, и вряд ли ей захочется терпеть здесь ваше присутствие.

– Ой, ну как же плохо! – Вероника надула губки. – Куда же мне идти?

– Наверное, все не так уж страшно. Вы ведь где-то жили до этой квартиры?

– Ну да, жила... В общежитии! – со злостью воскликнула Вероника. – И что мне, опять туда тащиться? Это ж на окраине города! Комната на троих! Грязь везде!

Я обвела взглядом комнату и отметила, что грязь, пожалуй, не должна являться для Вероники Балашовой фактором, с которым она не может примириться. Вероника заметила мой взгляд и, слегка смутившись, махнула рукой:

– Да это ерунда все, я здесь уберу. Просто у меня времени не было. Но я не хочу в общагу!

– Что же поделаешь, Вероника, – попыталась убедить ее я. – Вам снова придется жить в общежитии. По крайней мере, до тех пор, пока вы не найдете еще кого-то, кто пустит вас на квартиру.

– Ха! – воскликнула Вероника. – Пустить-то много кто пустит – вон, объявлений в каждой газете полно! А кто мне за нее платить будет?

– Я так понимаю из ваших слов, что эту квартиру оплачивал сам Виталий Алексеевич? – уточнила я.

– Ну да. А как же иначе? – недоуменно развела руками Вероника. – Мы с ним сразу договорились, что я ничего не плачу. А уж как он там со своей семьей разбирался, это его дело. Я-то при чем? У меня семьи нет! – И Вероника весело рассмеялась.

Мне было не очень смешно.

– А кроме оплаты этой квартиры, вы получали что-нибудь от Милентьева за то, что были его любовницей? В материальном смысле.

– Ну-у-у... Он в кафе меня водил, подарки делал иногда, но недорогие. Хотя денег у него много. И каждый раз, как попросишь, напоминал, что у него семья большая и детей целая куча. Почему-то мужчины сразу в таких случаях про жену да про детей вспоминают. А я-то при чем? Не можешь женщину содержать – нечего и начинать, я так считаю!

Вероника категорически стукнула пальчиком по столу и потянулась за сигаретой. Я последовала ее примеру и достала свои – «Мальборо». В принципе, образ этой девушки уже был мне понятен, но он не прояснял ситуации с убийством Милентьева, и много вопросов мне еще предстояло задать Балашовой.

– Скажите, Вероника, а Виталий никогда не делился с вами своими проблемами? Не рассказывал о работе, о взаимоотношениях с кем-то? Может, у него были какие-то неприятности?

– Нет, не рассказывал, – пожала плечиком Вероника, постукивая пальцем по сигарете, стряхивая пепел. – Это его дела. Я-то при чем? Это вы у жены его лучше спросите.

– То есть вы совершенно не можете предположить, кто мог убить его? – уточнила я.

– Не знаю. Наверно, из-за бизнеса его, из-за чего еще в наше время убивают? – развела руками Вероника.

– Много из-за чего, – со вздохом заметила я. – А кого-то из его знакомых вы знаете? Он знакомил вас с кем-то из своих друзей или приятелей?

– Нет. Никогда не знакомил. Да и зачем они мне? Он же пожилой уже был, и друзья у него, поди, все такие же... У меня свои друзья есть.

– То есть отношения ваши сводились к постельно-финансовым? – прямо сказала я, но Вероника, очевидно, не совсем поняла смысла вопроса, и мне пришлось упростить его: – Ничего серьезного между вами не было? Вы вместе спали, и Виталий оплачивал ваши услуги, так?

– Ну да. По-моему, это нормально. Я же с ним делилась своей молодостью, красотой... А он мне за это – деньги. Так что все справедливо! К тому же он женат. Нет, если бы он вдруг развелся и на мне предложил жениться, я бы, наверное, согласилась. Все-таки у него денег много, и вообще... Правда, там еще дети, он бы, конечно, на них тратил много, хоть они уже и взрослые. Но разве они бы просто так отстали? Да и жена его нас бы в покое не оставила, она и так уже сюда приходила, выясняла, что да как. И чем я ей дорогу перешла, не пойму? – недоумевающе посмотрела Вероника на меня. – Я ей ничего плохого не сделала, уводить его не собиралась, а деньги за квартиру она так и так от него получала. Я-то при чем?

– Хорошо, Вероника, еще несколько вопросов, – нетерпеливо сказала я, поскольку меня уже начало утомлять общение с этой девушкой. – Прежде всего скажите, когда вы видели Виталия в последний раз?

– Ну-у-у... Дня четыре назад он заезжал, а что? – почесав лобик, ответила Вероника.

– Ничего. А вчера вы с ним не договаривались встретиться?

– Нет. Он должен был завтра заехать.

– А сами вы где были после двенадцати ночи? – спросила я.

– Вы что, на меня думаете, что ли? – вытаращила Вероника глаза. – Да я... Да у меня и отравы-то никакой нет! И зачем мне убивать его? На улицу, что ли, чтобы идти теперь?

– Вы успокойтесь и просто ответьте мне на вопрос, – ровно сказала я. – Такие вопросы задают всем, кто был близок с жертвой.

– Да я в клубе была. Кто угодно, кстати, подтвердить может – там полно ребят, которые меня знают. Я там была с девяти, а ушла только после закрытия, после часа ночи. Так что у меня алиби! – победно заключила она, но почти сразу же лицо ее нахмурилось, и Вероника нервно выдернула из пачки еще одну сигарету. – И надо же было кому-то его убить, – с горечью проговорила она. – Так все здорово было... А теперь что делать? В общагу не хочется – знали бы вы как! А может, жена его согласится месяц потерпеть, а? – с надеждой заглянула Вероника мне в лицо. – Он же наверняка месяц этот уже оплатил, а он ведь только начался! Я бы, может, за это время придумала что-нибудь...

– Вряд ли, – покачала головой я. – К тому же теперь хозяйкой квартиры является его дочь, а она, как я слышала, хочет жить отдельно.

– Блин, – вздохнула Вероника. – Ну что ж мне так не везет-то?

– По-моему, в данной ситуации вам повезло все же гораздо больше, чем самому Виталию, – осторожно заметила я.

Меня начало раздражать откровенное безразличие Вероники к трагической смерти ее любовника. Понятно, что она не испытывала к нему горячих чувств, но все же он не сделал ей ничего плохого, а, наоборот, только хорошее. Неужели она уже успела насквозь пропитаться таким цинизмом?

«Хотя что тут удивляться, – сама себе сказала я. – Как ни крути, а именно деньгам в наше время отдается приоритет. Особенно такими простушками из глухой местности. Все хотят ухватить свой кусок пирога, и желательно без особых усилий. Вот и Вероника такая же. Наверняка жила всю жизнь в каком-нибудь захолустье, с родителями, проводящими все дни в работе, ругани и нищете. Вероятно, мать не раз говорила, как это принято в таких семьях: „Смотри ты, за такого дурака не выйди!“ – имея в виду собственного мужа. Хотя... Это уже мои фантазии».

– Вероника, а как называется тот клуб, где ты была позавчера? – стряхнув с себя посторонние мысли, спросила я.

– «Волжанка», – коротко ответила Вероника. – Там можете прямо с барменами поговорить, они все меня знают.

– Вероника, а простите за такой вопрос, вы сами на что живете?

– Ну, я работаю. В магазине работаю, а что? Вы и туда хотите пойти? – Вероника посмотрела на меня недоверчиво и даже испуганно.

– Нет, я думаю, что обойдусь без этого. Просто интересно, – улыбнулась я. – И как работа, нравится?

– Да когда как! – пожала Вероника плечами. – Когда навар хороший за день выходит, тогда, конечно, нравится. А вот когда недостача или директор начинает наезжать и придираться, то, конечно, нет.

– А что же он к вам придирается? – просто по инерции поинтересовалась я.

– Да ну его! – Вероника недовольно повела бровями. – То весы не так стоят, то грязь в отделе, то товар не весь выложила, то выручка маленькая... А если посетителей нет совсем, откуда выручка будет? Я-то при чем?

– Понятно, понятно, – остановила я начавшую расходиться девушку.

Я уже хотела задать ей последний вопрос, как вдруг со стороны входной двери донеслись шум и голоса, а затем раздался звук поворачиваемого в скважине ключа. Вероника кинула изумленный взгляд в прихожую и, поднявшись со стула, пошла туда, чтобы посмотреть, что там происходит.

– Ага, вы дома, отлично! – послышался оттуда незнакомый мне женский голос. – Ну вот что, девушка, покиньте-ка немедленно эту квартиру!

Я поспешила выйти и узнать, в чем дело. В прихожей, тяжело дыша, стояла невысокая молодая женщина в очках, одетая в длинное пальто кирпичного цвета. У нее была несколько старомодная прическа из русых волос, лицо без макияжа, только губы были слегка накрашены помадой вишневого цвета. Выглядела она как-то совсем не современно. Небольшие серые глаза ее смотрели на Веронику с ненавистью. Кроме того, она была откровенно некрасива и болезненна на вид. За ее спиной стоял длинный, худой мужчина, тоже в очках, с наметившейся лысиной на лбу и макушке, сутуловатый, напоминавший своей фигурой вопросительный знак. Он предупреждающе держал свою спутницу сзади за локоть, но она в любую минуту готова была вырвать у него руку.

– А... Вы кто? – спросила наконец Вероника.

– Я-то? Я-то хозяйка этой квартиры, – отчеканила пришедшая, и я поняла, что это Надя Милентьева, а ее спутник – скорее всего тот самый «полунищий музейный работник», о котором говорила мать этой женщины.

«Валентина упоминала, что ей двадцать пять лет, – вспомнила я. – На вид ей можно дать за тридцать».

– Но здесь живу я, – попробовала слабо защититься Вероника.

– А теперь буду жить я! – выступила вперед Надя.

Я отметила, что правая рука ее висит как-то безжизненно, а ключи она держит в левой.

– Но Виталий заплатил за этот месяц, – привела совсем бесполезный аргумент Балашова.

Надя аж задохнулась, когда услышала это.

– Я уж не знаю, что с ним случилось на старости лет, если он вообще вас сюда пустил, – сверкая глазами, выпалила она. – Но теперь, извините, этому конец. И чтобы сегодня же духу вашего здесь не было! Иначе я приду в сопровождении соответствующих органов! А вы кто? – подозрительно спросила она, переведя взгляд на меня.

– Я здесь по поручению вашей мамы, – пояснила я. – Меня зовут Татьяна Александровна. Можете спросить у мамы, она все объяснит.

– Ах, да, – хмуро проворчала Надя. – Частный детектив...

Она снова повернулась к Веронике и повысила голос:

– Вы меня слышали? Немедленно собирайте вещи и покиньте квартиру! Я остаюсь здесь.

– Не пойду! – неожиданно зло блеснула глазами Вероника. – Мне идти некуда, понятно?

– А это уже не мои проблемы, голубушка! – уперла левую руку в бок Надя, а правую неловко подтягивая к себе. – Езжайте в свою деревню, откуда вы, по всей видимости, приехали!

– А чего это ты меня оскорбляешь? – неожиданно подбоченилась Вероника. – Думаете, городские, так самые умные? Мы-то, между прочим, не глупее вас!

– Это я вижу, – произнесла Надя, с презрением глядя на Балашову. – Только я бы сказала не глупее, а хитрее! Беспринципнее и вульгарнее. Именно по этой причине вы и попали в эту квартиру. А теперь... Уходите отсюда! – поджав губы, холодно сказала Надя. – И побыстрее, пожалуйста!

У Вероники беспокойно забегали глаза. Она поняла, что ее агрессивная политика не привела ни к чему, и постаралась сменить тон. На лице ее появилось растерянное, беззащитное и даже испуганное выражение. Она, подрожав губами, тихо заговорила:

– Но... Но куда же мне идти сейчас? Подумайте сами, ведь мне и вещи долго собирать... А потом, идти-то куда на ночь глядя? В общежитие? Так там в мою комнату другую девчонку поселили, ведь нужно же договориться сначала, чтобы меня обратно пустили. Вот я завтра с утра бы и съездила, а пока вещи бы все собрала. А завтра договорилась бы и съехала отсюда. Поймите, мне некуда идти, не знала же я, что так получится! Вы сейчас спокойно домой можете ехать и спать ложиться, а мне даже переночевать негде. И денег нет совсем... Что вам, жалко до завтра подождать? Я точно съеду...

Надя уже собиралась что-то возразить, но тут выступил молчавший доселе ее спутник. Он вышел чуть вперед и заговорил, заглядывая Наде в глаза:

– Надя, но ведь действительно будет лучше, если мы подождем до завтра. Что тут такого? Все равно мы собирались сегодня ночевать поврозь. И тебе не стоит оставлять мать, к тому же завтра похороны... Ведь ты не освободишься раньше вечера. Я тебя уверяю, будет лучше, если мы сейчас поедем к тебе и ты останешься с матерью. А завтра я приеду, и после поминок мы сможем приехать сюда. Вас же уже здесь не будет? – повернулся он к Веронике. – Или вы тоже идете на похороны?

– Что-о-о? – выдохнула Надя. – Нет уж, извините, я думаю, что ее присутствие там никому не доставит радости.

– Да я и не собиралась, – пожала Вероника плечами. – Я-то здесь при чем? Это ваше семейное дело. А завтра после обеда меня тут не будет, я обещаю.

Надя задумалась. Постояв несколько секунд в молчании, она протянула к Веронике левую руку и негромко сказала:

– Ключи.

Вероника тут же все поняла и, взяв с полочки под зеркалом свой кошелек, достала из него ключи и молча положила перед Надей. Та убрала их к себе в карман и сухо сказала:

– Дверь просто захлопнете. И надеюсь, что никогда не увижу вас больше.

– Я тоже на это надеюсь, – пробурчала Вероника в сторону, пока Надя открывала дверь.

– Подождите минутку, – окликнула я Надю.

– Да? – обернулась та.

– Если вы не против, я хотела бы немного поговорить с вами. Кстати, могу довезти вас до дома – я на машине.

Надя переглянулась со своим кавалером, после чего ответила:

– Ну хорошо, пойдемте.

– Только одну минуту подождите меня на улице, я сейчас выйду, – попросила я.

Когда мы с Вероникой остались одни, я, уже надевая пальто, сказала:

– Вероника, вас могут вызвать в милицию, и вы должны быть к этому готовы. И еще. Дайте мне, пожалуйста, адрес вашего общежития, где вы будете жить.

Вероника нахмурила брови при упоминании общежития, но адрес написала. Я взяла его, попрощалась с девушкой и вышла на улицу. Надя и ее спутник стояли возле моей «девятки» и что-то тихо обсуждали. Вид у Нади был удрученный, жених ее успокаивал, держа за руку. Я подошла к ним и предложила сесть в машину. По дороге к дому Милентьевых я сказала:

– Надя, у меня к вам будет просьба. Завтра же похороны, да?

– Да, в двенадцать часов, – кивнула Надя.

– Я понимаю, что время для этого не совсем подходящее, но его и так мало. Одним словом, я бы хотела заехать к вам завтра ближе к вечеру и познакомиться с членами семьи. Вы не возражаете?

– Да нет... Не знаю, как мама... – Надя повернулась к своему спутнику и вопросительно посмотрела на него.

– Я думаю, – кашлянув, заговорил тот немного взволнованно, – что если Валентина Михайловна специально наняла частного детектива, то она не станет противиться его работе. Только... вряд ли члены семьи смогут пролить свет на это дело. Это мое мнение.

– Кстати, вас я тоже попросила бы присутствовать, – чуть улыбнувшись, сказала я. – Простите, не знаю вашего имени.

– Сергей, – торопливо сказал музейный работник и протянул мне руку. – Сергей Лаврентьев.

Я про себя охарактеризовала Сергея Лаврентьева как человека интеллигентного, застенчивого, не очень уверенного в себе и несколько нервного. Он волновался, разговаривая со мной, говорил быстро, слегка заикаясь, и при этом смущался.

«А говорят, что сходятся противоположности, – отметила про себя я. – Валентина Милентьева охарактеризовала свою дочь тоже как человека неуверенного в себе и застенчивого». Однако вслух я сказала совсем другое:

– А вы можете мне сказать хотя бы примерно, где находились члены вашей семьи вечером шестого и ночью седьмого?

– Ой, этого я не знаю, – покачав головой, протянула Надя. – Мы были вместе с Сергеем, я ночевала у него... Только сегодня утром позвонила мама и рассказала о том, что случилось.

– Понятно. Надя, а как вы узнали о том, что в квартире, которая теперь принадлежит вам, живет Вероника Балашова? Вы знали о ее отношениях с вашим отчимом раньше?

– Нет, я обо всем узнала только сегодня. – Голос Нади зазвучал суше. – Никогда не думала, что отец сможет позволить себе такое. А узнала я об этом тоже от мамы. Я сказала, что нужно бы на днях съездить и предупредить людей, которые там живут, о том, чтобы подыскивали другую квартиру. Я хотела поговорить по-хорошему, дать им, скажем, месяц сроку... Я же понимаю, что трудно вот так сразу съехать с квартиры. И тут мама стала меня отговаривать, сказала, что сама этим займется. Ну, и меня это насторожило, и я стала спрашивать у нее, в чем дело. Она помялась, но потом все же сказала, что там живет любовница отца. И тут меня просто взорвало! А особенно поведение матери. Как она могла это терпеть? Я вспылила и сразу помчалась сюда, даже дела похоронные отложила – так была возмущена. А дальше вы сами все видели...

– Да, видела, – согласилась я. – И вы действительно собираетесь завтра туда въехать?

– Да нет... – призналась Надя. – Я пока у матери останусь, зачем ее бросать в такое время? Просто я хочу, чтобы эта девица поскорее убралась оттуда, вот и все. А вот и наш дом. – Надя показала левой рукой на элитный десятиэтажный дом необычной архитектуры.

– Ну что ж, спасибо за предварительную беседу, – поблагодарила я. – До завтра.

Сергей и Надя вышли из машины, и я поехала домой. На похороны я идти не собиралась. Мне не раз приходилось соглашаться расследовать убийство еще до того, как жертва была похоронена. И я по опыту знала, когда мое присутствие на похоронах сможет помочь в расследовании. Сейчас была не та ситуация. Так что мне оставалось просто отдыхать весь остаток сегодняшнего вечера, а также половину завтрашнего дня. Что поделаешь – за работу я пока никак не могла приняться.

Собственно, вечер получился примерно таким, на какой я и рассчитывала. Вернувшись домой, я выслушала несколько телефонных поздравлений с Женским днем – естественно, от мужчин. Выбрала приглашение одного из них поужинать вместе, затем отправиться в боулинг, затем... В общем, предложенная развлекательная программа была обширной. И в целом я осталась довольна проведенным вечером, перешедшим в ночь. Я знала, что на следующий день могу отсыпаться хоть до обеда, поэтому совершенно не следила за временем.

* * *

На следующий день, отоспавшись как следует, я наполнила ванну и пролежала в ней около часа. Потом взбадривалась крепким кофе, завтракала, хотя для среднестатистического человека уже наступило время обеда... Одним словом, до вечера была предоставлена сама себе. И подумала, что пришло время обратиться к моим гадальным косточкам, без помощи которых не обходится ни одно мое дело. И даже в личных вопросах кости помогают найти ответ. Это три двенадцатигранника с выбитыми на них числами, которые я хранила в коричневом замшевом мешочке. Если рассыпать их, то на верхних гранях выпадают определенные числа. Из них складывается комбинация чисел, а к каждой из них есть свое толкование. Я почти все толкования знаю наизусть.

Немного покатав кости на ладони, я рассыпала их по дивану, чтобы хотя бы примерно знать, к чему мне быть готовой в процессе расследования смерти Виталия Милентьева.

13+30+2. Это сочетание означает разоблачение чьих-то неблаговидных поступков. Никогда ни к чему и ни к кому не предъявляйте претензий – ни к прошлому, ни к людям, ни к Богу, ни к судьбе.

Вот что сказали мне кости с помощью своих чисел. А так как я не думала о ком-то или о чем-то конкретно, то означало, что их предсказание относится к расследованию в целом. То есть в конце концов я разоблачу чьи-то неблаговидные поступки. В сущности, это и так понятно: убийство никак не назовешь благовидным поступком. Правда, это может означать еще и то, что убийца отравил Виталия Милентьева не из «благородных побуждений». Но главное, что меня порадовало, – я все-таки доберусь до истины. Собственно, я и так в этом практически не сомневалась, но поддержка магических костей прибавила мне уверенности.

Ближе к пяти часам я отправилась к Милентьевым домой. Нажала на кнопку домофона и стала ждать.

Открыла мне сама Валентина Михайловна, одетая в строгое черное платье.

– Здравствуйте, Татьяна, проходите, – тихо пригласила она меня. – У нас только что закончились поминки, все посторонние разошлись. Остались лишь близкие... Вот как раз со всеми членами семьи и познакомитесь. Все наверху.

Через открытую дверь в просторную комнату на первом этаже я увидела двух довольно молодых женщин, которые убирали посуду со стола.

– Это женщины, которых я наняла на сегодня для помощи по дому, Оксана и Алена, – пояснила Валентина Михайловна, увидев мой вопросительный взгляд. – Все-таки хлопот много, пришлось позвонить в фирму и пригласить их.

– А Константин Коршунов тоже у вас? – поднимаясь по лестнице на второй этаж, спросила я.

– Нет, к сожалению, он поехал домой – его жена плохо себя почувствовала. А потом он собирался еще на работу заехать. Но я сказала ему о вас, и он согласен принять вас в любое время. Только лучше ему предварительно позвонить, чтобы он был дома, я ведь давала вам его номер... – говорила Валентина Михайловна, идя впереди.

Она повернула с лестницы направо, и мы оказались в длинном коридоре с несколькими дверями. Милентьева толкнула одну из них и сделала мне приглашающий жест. Я прошла в большую квадратную комнату, в которой было довольно много народа. В первую очередь я заметила уже знакомых мне Надю и Сергея Лаврентьева и кивнула им. Надя была одета в длинную свободную голубую шерстяную кофту с пуговицами, в которую все время куталась, словно мерзла, и в серую юбку длиной чуть ниже колен. На Сергее были серый свитер и черные брюки. Энергичная женщина лет пятидесяти с небольшим, крепкая, с короткой стрижкой, в брюках и синем джемпере сидела немного поодаль от всех, с сигаретой в руке, и громко говорила:

– Вы все вот меня не слушаете, а я вам точно говорю, что это девка та его убила! Она, она, вот посмотрите! И я считаю, что нужно в милицию о ней сообщить! А то Валя стесняется чего-то, молчит... Это не ей, а ему стесняться надо было раньше, и да и девке этой! Завел!

– Тетя Галя, не надо, пожалуйста, – тихо, с укором сказала совсем молоденькая голубоглазая девушка в синих джинсах, со светлыми прямыми волосами, распущенными по спине. Она была очень похожа на Валентину Михайловну, только лицо ее было более выразительным и ярким.

«Видимо, это младшая дочь Милентьевых, Марина», – сделала я вывод.

Еще в комнате присутствовал молодой парень, тоже довольно симпатичный и мало похожий как на Надю, так и на Марину. У него были темные волосы и карие глаза. В лице присутствовало что-то от Валентины Михайловны, но в целом оно было все же другим. Он был одет в черную джинсовую рубашку и джинсы. Взгляд его был нахмуренным и неодобрительным. После реплики Марины он подошел к ней и, положив ей руку на плечо, успокаивающе похлопал. Я решила, что это сын Валентины Михайловны от первого брака Алексей.

– Вот, познакомьтесь – это Татьяна Александровна Иванова. Таня, садитесь вот сюда, – проговорила Валентина Михайловна и показала на широкое кресло возле окна, с которого было видно всех находившихся в комнате. – Она согласилась помочь нам в этом деле... – К концу этой фразы голос ее дрогнул.

– Ох, уж и не знаю, чем вы сможете тут помочь-то, – качая головой, сказала женщина, которую Марина назвала «тетя Галя», – видимо, сестра Валентины Михайловны. – В милицию надо идти и все рассказывать.

– Да подождите вы, тетя Галя, – раздраженно вступил в разговор парень. – Человек только вошел, а вы уже со своими комментариями. Мы даже не представились. Меня зовут Алексей, это моя сестра Марина, с Надей и Сергеем вы, как я понял, уже знакомы, а это...

– А меня зовут Галина Михайловна Нежданова, – вылезла вперед тетка, затушив сигарету. – Я сестра Вали. И я вовсе ничего против вас сказать не хочу, вы поймите правильно... Просто я считаю, что они все зря молчат. Девица скорее всего Виталю-то и убила, а они молчат, получается, что ее покрывают! Вы вот, как частный детектив, что скажете?

– Если я вас правильно поняла и речь идет о Веронике Балашовой, то тоже считаю, что милиции надо бы сообщить о ее существовании. Хотя я общалась вчера с этой девушкой и у нее, похоже, стопроцентное алиби на время смерти Виталия Алексеевича. Но это, конечно, нужно проверить, и лучше всего, если это как раз сделает милиция. Если вы не возражаете, я могла бы сообщить об этом сама своим давним друзьям в милиции, а они потом передали бы результаты проверки.

– Конечно, пускай проверят! – с готовностью сказала тетя Галя. – Валя, ты чего молчишь?

– Ну я не знаю, – растерянно развела руками Валентина Михайловна. – Если у нее алиби, что же тут проверять? Ах, я так не хочу, чтобы пошли сплетни!

– Они и так пойдут после того, как ты рассказала обо всем своей парикмахерше! – фыркнула старшая сестра. – Сама же говорила, какая она болтушка! Весь город теперь, поди, уж болтает!

Валентина Михайловна только тихо вздохнула и закурила сигарету.

– Мама, по-моему, мы пока говорим не о том, – вступила Марина. – Татьяна Александровна, наверное, хочет задать нам какие-то вопросы? Давайте лучше этим займемся.

Все вопросительно посмотрели на меня.

– Да, – начала я. – Пускай никто из вас на меня не обижается, но мне придется задать вопрос, где находился каждый из вас в момент, когда Виталий Алексеевич был убит? То есть в ночь с шестого на седьмое марта.

– Да что ж вы, нас подозреваете, что ли? – ахнула Галина Михайловна и потянулась за очередной сигаретой.

– Это совершенно обычный вопрос, и вопрос необходимый, – терпеливо пояснила я. – Наверняка вам зададут его и представители правоохранительных органов, если уже не задали. Мне нужно четко представлять себе ситуацию.

– Я сразу могу сказать, что был дома, – первым ответил Алексей. – Я спал в своей комнате. Мама, кажется, тоже дома была.

– Да-да, я уже говорила, – кивнула Валентина Михайловна.

– А я была в баре со своим молодым человеком, – сказала Марина. – Можете с ним поговорить, если хотите...

– Возможно, мне это понадобится, – кивнула я и посмотрела на Галину Михайловну.

– Ну, я, знаете, у себя дома была, – отрезала та. – Подтвердить это, уж извините, никто не может – одна живу. Вот все, что могу сказать. Была дома, никуда ночью не выходила.

И она с неким вызовом посмотрела на меня и на всех остальных.

– Я поняла, – сказала я.

– Ну, а мы уже говорили, что были вместе, – напомнила Надя. – У Сергея дома, я там ночевала. Могу даже сказать, что мы делали – телевизор смотрели, вина немного выпили, потом любовью занимались, а затем уснули до утра. Сергей даже с трудом проснулся, так постарался...

Лаврентьев залился краской и быстро и смущенно закивал.

– Да, – кашлянув, уточнил он. – Я потом весь день вялый ходил, не выспался...

– Что ж, с этим все понятно, – задумчиво сказала я. – Тогда еще один вопрос – есть ли у вас какие-то предположения, кто мог убить Виталия Алексевича? Может быть, он делился с кем-то из вас своими проблемами? Может, вы слышали какие-то телефонные звонки или еще что-то? Никто не угрожал ему?

– Ну, я могу сказать только за себя, – помедлив, проговорил Алексей. – Мне он ничего такого не говорил, и ничего подозрительного я не замечал. Все вроде было как обычно. Мама? – Он повернулся к Валентине Михайловне.

– Ах, я уже говорила, что тоже ничего не знаю! – простонала та. – У меня уже сил никаких нет, просто не знаю, что думать!

– Мы вообще-то тоже ничего такого не замечали, – переглянувшись с Надей, сказала Марина. – Вроде как дела у него нормально шли. Вы бы о делах лучше с дядей Костей поговорили, они же работали вместе с папой.

– И говорить тут нечего, шалава эта его убила! – не выдержав, категорически заявила Галина Михайловна. – Бесстыжая девка! А вы вот не слушаете меня, ерундой какой-то занимаетесь...

– Я уже слышала эту версию, – остановила ее я. – Меня интересуют другие предположения.

Галина Михайловна, видимо, почувствовала себя обиженной, потому что замолчала, яростно затушила сигарету и села, поджав губы.

– А завещание уже вскрыли? – перевела я разговор на другую тему.

– Да, – встрепенулась Валентина Михайловна. – Собственно, мы и так уже знали, что там кому причитается. Во всяком случае, я знала наверняка. Виталий ведь составлял завещание при мне три года назад. Оформлял все сам, но меня, конечно же, поставил в известность. Естественно, мы и не предполагали тогда, что завещание будет вскрыто так... Так скоро, – вздохнула вдова. – Да и Виталий ничего подобного предвидеть не мог. Просто он хотел, чтобы все было в порядке, как положено. Он вообще любил порядок. Ну, и теперь эта квартира остается мне, Виталина – Наде, машина – Алеше... Акции фирмы тоже мне, деньги между детьми поровну, правда, Марине больше других – она же ни машины, ни квартиры не получила... В общем, все справедливо. Галину Виталий тоже не забыл, довольно крупную сумму ей оставил. Все-таки Галина нам столько помогала, с детьми постоянно нянчилась... К тому же она не работает, на пенсию живет.

Галина Михайловна при этих словах горестно вздохнула и пустила слезу. Дети Милентьевых сидели понурыми.

– Разве вы на пенсии? – удивилась я.

– Да, – кивнула Галина Михайловна. – Я ж работала на вредном производстве, там с пятидесяти на пенсию уходят. К тому же в последнее время на заводе работы не стало совсем, зарплату месяцами не платили. Еле-еле дотянула до пятидесяти, да ушла поскорее.

– Что ж, очевидно, на сегодня у меня вопросов больше нет, – подвела я итог. – В первую очередь мне нужно было познакомиться с вами, и это я сделала... Обещаю держать вас в курсе дела.

– Простите, а к Анатолию вы еще не ездили? – тихо спросила Валентина Михайловна. – К моему мужу первому?

– Ох, а к этому-то зачем ехать? – тут же вступила тетя Галя. – Его уж сто лет нету, и слава богу, избавились от него, от паразита! Все нервы вымотал!

– Я думаю, мне все-таки стоит с ним познакомиться, – сказала я. – Его полное имя, кажется, Анатолий Михайлович Закруткин?

– Да, – в сторону сказала Валентина Михайловна.

– А чем он занимается? – продолжала я.

– Да ничем! – категорически выдала Галина Михайловна.

– Он художник, – тихо ответила младшая сестра. – Закончил художественное училище, картины писал... Только у него что-то не получалось, но говорил, что ему здесь размаха не хватает, у нас же провинция, сами понимаете...

– Совести ему не хватает, а не размаха! – внесла свои комментарии Нежданова. – Работать не хочет, вот и придумывает ерунду всякую, для оправдания себе! И что ты, Валя, с ним церемонишься, не пойму?

– Он все-таки отец Нади с Алешей, – еще тише сказала Валентина Михайловна и, словно ища поддержки, повернулась ко мне, – правильно?

Нежданова лишь вздохнула и обескураженно покачала головой.

– Он ко мне приходил сегодня, – вдруг сказала Валентина Михайловна.

– Вот как? – немного удивилась я. – И что он хотел?

Дети разом повернули головы в сторону матери.

– Ну, он сказал, что выражает мне свои соболезнования... Просил разрешения пройти и поговорить со мной и с детьми. Я сказала, что это несколько... несвоевременно.

– Вообще нужно сказать, чтобы не приходил! – воскликнула Галина Михайловна. – Еще чего не хватало! Понятно, зачем он придет – деньги клянчить, он же думает, ты теперь вдова богатая! Не вздумай сойтись с ним снова, слышишь, Валя? – Она сдвинула брови и погрозила сестре пальцем. – А то ты можешь, он тебе голову-то заморочит, ты и растаешь! Он болтать-то хорошо может, только на это и способен.

– Галина, помолчи, пожалуйста, – поморщилась Валентина Михайловна. – Глупости какие! И потом, Татьяне совершенно неинтересно выслушивать эти наши дела.

Галина Михайловна проворчала что-то себе под нос и отвернулась. Я отметила про себя, что сестры абсолютно непохожи – ни внешне, ни характером, ни манерами. Создавалось даже впечатление, что они воспитывались в разных семьях.

Я поднялась и стала прощаться. Когда Валентина Михайловна провожала меня до дверей, я сказала:

– Если вдруг будет что-то новое, обязательно мне сообщайте, хорошо?

– Господи! – со слезами воскликнула та. – Да не дай бог еще чему новому случиться, я тогда вообще не переживу!

– Я имела в виду необязательно что-то страшное, – попыталась успокоить ее я. – Могут быть новости другого рода. А может быть, и совсем никаких.

Глава 3

Когда я покинула дом Милентьевых, было уже почти шесть часов вечера. Чтобы не терять времени, я прямо из машины позвонила по мобильнику Константину Коршунову, чтобы договориться о встрече. Однако дома его не оказалось, и мне пришлось перезванивать в фирму «Дом для вас». Коршунов был там и предложил мне встретиться попозже у него дома, но у меня родилась другая идея.

– А нельзя мне подъехать к вам в фирму? – попросила я. – Заодно посмотреть на нее.

– Ну что ж, – после паузы ответил Коршунов. – В принципе, можно, да и работу я почти закончил. Приезжайте.

– Я буду через двадцать минут, – сообщила я и отключила связь.

По дороге я проанализировала ситуацию и пришла к выводу, что пока мне ничего другого не остается, как знакомиться с окружением Милентьева, разговаривать с людьми и делать предварительные выводы об их отношениях.

Офис риелторской фирмы «Дом для вас» находился в центре Тарасова, в красивом многоэтажном здании, на четвертом этаже. В приемной меня встретила секретарша, которая тут же сообщила своему шефу о моем прибытии и проводила меня в его кабинет.

Константин Коршунов оказался крупным русоволосым мужчиной лет сорока пяти. Волосы его прекрасно сохранились – пышные, волнистые, никакого намека на лысину. Серо-голубые глаза его казались умными и спокойными. Он был одет в черный костюм и белую рубашку с черным галстуком, – видимо, соблюдал траур по погибшему партнеру.

– Добрый вечер, садитесь, пожалуйста, – предложил он густым баритоном. – Честно говоря, не ожидал, что Валентина наймет частного детектива, да еще женщину. Я тут – уж простите! – навел справки и узнал, что у вас богатый опыт. И что самое главное – успешный.

– Да, это верно, – усаживаясь в кресло напротив Коршунова, подтвердила я, не став скромничать. – Надеюсь, что и дело об убийстве Виталия Милентьева я завершу столь же успешно.

Коршунов чуть пожал плечами, и было непонятно – скепсис ли он выразил или пожелал таким образом удачи. Мне показалось, что скорее все же первое.

– Что ж, попробуйте. Вряд ли от этого станет хуже. А что вы хотели узнать от меня? Кстати, вы хотите кофе?

– Да, не откажусь, – кивнула я.

Коршунов нажал кнопку на телефонном аппарате и распорядился принести две чашки черного кофе. Буквально через минуту секретарша уже внесла их и поставила перед мной и Коршуновым.

– Попробуйте, наша секретарша весьма неплохо варит кофе... – сказал Коршунов, и мне почему-то показалось, что он хотел добавить: «Если бы она все остальное делала так же хорошо».

– Да, вкусно, – попробовав, согласилась я. – Скажите мне, Константин... как вас по отчеству?

– Александрович, – подсказал Коршунов.

– Константин Александрович, от кого исходила инициатива встретиться у Милентьева на даче?

– От самого Виталия, – тут же сказал Коршунов.

– А почему именно там? И в такое время? Вы, наверное, виделись днем в офисе?

– В тот день меня не было в офисе, – ответил Коршунов. – Я весь день ездил по городу по разным делам. Освободился я поздно, поэтому и смог подъехать на дачу только к девяти вечера. Виталий же хотел переночевать там один, сказав, что сильно устал за последнее время.

– А что за разговор между вами состоялся? Что вы обсуждали? – уточнила я.

– В первую очередь дела фирмы. Но это не имеет отношения к делу. Понимаете, в последнее время схлынул поток клиентов, хотя фирма работает уже несколько лет, и работает успешно. Мы заслужили хорошую репутацию.

– Да, я слышала о ваше фирме, – вставила я.

– Вот видите, так же, как и я услышал, что вы – лучший детектив Тарасова. Репутация – великая вещь. У вас ведь, наверное, нет отбоя от клиентов? – улыбнулся Коршунов.

– Всякое бывает, – призналась я. – Наступают периоды кризиса, это связано с разными причинами.

– Вот-вот, – подхватил Константин Александрович. – Сами говорите, всякое бывает. Вот и у нас наступил такой неприятный период. Подобное бывало и раньше, но сейчас почему-то клиентов стало совсем мало. Возможно, это связано с тем, что появилось много конкурентов – создаются новые фирмы, услуги их стоят несколько дешевле, чем у нас, и народ на это клюет. Но ведь авторитет этими фирмами еще не наработан, можно оказаться у разбитого корыта, однако люди гонятся за дешевизной... А тут еще вот что стало происходить – некоторые клиенты звонили и сообщали, что отказываются от услуг нашей фирмы, потому что сами решили свои проблемы. Одним словом, нужно было обсудить ситуацию, вот для этого мы и договорились встретиться. Но я уже говорил, что отношения к смерти Виталия это не имеет.

– Я слышала от Валентины Михайловны ваш рассказ о событиях того вечера, но не могли бы вы повторить его для меня? – попросила я. – Я понимаю, что вам пришлось уже говорить это и в милиции...

– Да уж, – усмехнулся Константин Александрович. – Но ничего страшного, расскажу еще раз. Тем более что и рассказывать-то почти нечего. Я подъехал на дачу примерно в половине девятого, Виталий уже был там. Естественно, один. Мы обсудили все, что хотели, и я поехал домой. Он остался там ночевать. На следующий день позвонила Валентина и сказала, что он не вернулся. К вечеру мы вместе поехали туда и обнаружили его труп. Сразу же вызвали милицию, дождались, естественно, ее приезда. Вот, собственно говоря, и все. Хотите еще кофе?

– Да, можно, – согласилась я. – Скажите, а в каком настроении был Виталий в тот вечер?

– Ну, не в самом хорошем, – ответил Коршунов. – Но и не в упадническом. Он выглядел здорово уставшим.

– А отчего?

– Отчего... – задумчиво протянул Коршунов. Он закурил сигарету и посмотрел в окно. Потом, сделав несколько затяжек, повернулся ко мне и сказал: – Давайте-ка я вам по порядку все расскажу.

* * *

Константин Коршунов приехал на дачу к Виталию Милентьеву в половине девятого вечера шестого марта. Остановив машину перед металлическими воротами, он вышел и позвонил. Через некоторое время послышались шаги, и голос Виталия произнес:

– Ну вот, а я тебя уже заждался.

– Только освободился, – ответил Константин.

– Ну давай, загоняй машину, – улыбнулся Виталий, открыв ворота. Это был высокий, худощавый мужчина с продолговатым лицом и сосредоточенными карими глазами. Темные волосы лишь на висках начали седеть. – Можешь, кстати, ее здесь оставить на ночь. Я сегодня, Костя, выпить хочу. Составишь компанию?

– Да нет, знаешь ли, – отказался Константин. – Потом отсюда добираться как? Машину не так просто поймать. Не уверен, что кто-то ночью в город поедет.

– Тоже верно, – согласился Милентьев. – Ну, смотри. Давай, загоняй машину и проходи в дом.

Коршунов загнал машину и пошел к даче. Это было двухэтажное строение из белого кирпича, не очень большое по размеру, но выстроенное со вкусом. Милентьев запер ворота и прошел за другом в дом.

Посреди гостиной располагался круглый стол. На нем стояли коробка с апельсиновым соком, пепельница, лежала пачка сигарет. Милентьев открыл холодильник, достал палку копченой колбасы, сыр в упаковке, банку красной икры, глубокую тарелку с солеными рыжиками и бутылку водки. Выставив все это на стол, он сел в кресло напротив Коршунова и откупорил водку.

– Что там в фирме нового? – спросил тем временем Константин.

– Да ничего, – ответил Милентьев. – Глухо, как в танке. Надо что-то делать с этим, Костя. Ты не думал еще, нет?

– Да я прикидывал, – почесал голову Коршунов. – Рекламу, во-первых, усилить надо.

– Это понятно, – кивнул Виталий. – Может, акцию какую провести? У нас мероприятий никаких не намечается? Спонсорскую помощь можно было бы предложить. В разумных пределах, конечно. Еще одна реклама.

– Я выясню, – коротко ответил Константин.

– Я вот что думаю, – нарезая колбасу, продолжал Милентьев. – Может, это нарочно кто воду мутит? Из конкурентов, например. Пустили слух какой-нибудь, народ купился, вот и не доверяет нам.

– Я думаю, в этом случае неизбежно всплыла бы информация, и мы были бы в курсе, что за слух, – покачал головой Константин. – И вообще, Виталя, мне кажется, ты чересчур сгущаешь краски. Тут же много праздников было, начиная с Нового года. Народ еще не протрезвел толком. И опять – Восьмое марта на носу. Вот к лету снова наплыв пойдет.

– Хорошо бы, хорошо бы, – бормотал Милентьев, наполняя высокую рюмку водкой. – Будешь? – поднял он глаза на Коршунова.

– Да нет, нет, – махнул тот рукой. – Что-то не хочу сегодня. Я закурю лучше.

– Придется одному пить, – усмехнулся Виталий.

– Ничего страшного, – заметил Коршунов. – Ты же, кстати, хотел один сегодня побыть ночью.

– Да, – вздохнул Милентьев и выпил водку.

Закусывать он не стал, а вместо этого тоже закурил сигарету и расстегнул ворот мягкой спортивной рубашки. Сделав пару затяжек, Виталий снова наполнил рюмку. Без лишних слов опрокинув ее содержимое, он начал закусывать колбасой и сыром.

– Не ел ничего почти весь день, – признался он. – Аж зацепило сразу.

– Так поешь, – пожал плечами Коршунов.

– Да что-то и не хочу. Напиться хочу, знаешь ли. Устал я, Костя. Вот и решил один побыть, мысли немного в порядок привести.

– Что у тебя за проблемы с мыслями-то? – спросил Константин. – Неужели из-за этого спада так расстраиваешься? Так это зря, по-моему.

– Не только из-за этого, – вздохнул Милентьев. – Жизнь что-то не радует.

– Ну, это у тебя просто настроение такое. Ты же всегда, наоборот, говорил, что тебе только жить, да радоваться. Жена, дети радость доставляют. Мне-то хуже должно быть – у меня детей нет.

– Это все так, – кивнул Виталий. – Действительно, наверное, настроение плохое... С Вероникой этой развязываться надо...

Коршунов пристально посмотрел на друга и с усмешкой спросил:

– Что, проблемы пошли?

– Да! – махнул рукой Милентьев. – Одни деньги да тряпки на уме. Напрягать она меня начинает, Костя. То купи, это купи... Да не жалко было бы, но за что, спрашивается? Я же знаю, что ей на меня плевать. Поговорить даже не о чем. За секс ее, что ли? Блин, эти нынешние девки молодые думают, что раз они ноги раздвинули, так им теперь до конца жизни обязаны! Тьфу!

Милентьев неожиданно выругался и залпом выпил еще одну рюмку. После этого он нахмурился и замолчал. Константин внимательно следил за его реакцией, потом сказал:

– Ну а ты чего хотел? Этого и следовало ожидать, я же тебя сразу предупреждал. Понятно же, что ей от тебя надо. А ты словно вчера родился.

– Да я понимаю, Костя, – поморщился Милентьев. – Черт его знает... Понимаешь, я вдруг одно время стал чувствовать, что меня все только используют. Это ерунда, конечно, но мне в голову засело. Что детям я нужен, чтобы решать их проблемы, Валентине – ее... Она же в последнее время даже и разговаривает со мной мало, все сериалы смотрит да кроссворды разгадывает... Спать только вместе ложимся, да и то сразу засыпаем. А в зеркало посмотрелся, подумал – старею, что ли? Поэтому и неинтересен никому теперь? Обидно стало... А тут как раз с Вероникой и познакомился. Я, наверное, действительно повел себя как типичный стареющий дурак, но показалось мне, что она с интересом меня слушает, прямо рот раскрыв. К тому же ноги у нее какие, если бы ты видел! Сам понимаешь, как это действует!

Коршунов усмехнулся.

– Ноги – это понятно, – заметил он. – Но зачем же так неосторожно?

– Да понимаю, понимаю! – с досадой сказал Милентьев. – Не надо было, по крайней мере, в квартиру ее поселять, но она просила, жаловалась, что в общаге живет. Ну, я и пожалел. Думал, что Валентина не узнает. А она узнала. Хорошо хоть громкого скандала не закатила, детей впутывать не стала! Я все боюсь теперь, что, не дай бог, они все-таки узнают... Надька рыдать начнет, Маринка вообще разговаривать перестанет – ты ж ее характер знаешь. Да и Алексей... Понятно, что все они на стороне матери будут в этой ситуации. На черта мне это нужно?

– Так поговори со своей Вероникой и все объясни. Скажи, что разрываешь отношения с ней, – посоветовал Коршунов. – Что там особо объяснять-то? Пусть спасибо скажет, что и так пожила бесплатно.

– Да, надо, надо, – кивал Виталий, наливая водку в рюмку. – Вот после праздника мы с ней встретиться должны, тогда и скажу. Сразу скажу. Черт! Только бы Валентина снова туда не пошла, только бы скандал не закатила... Чем черт не шутит – возьмет еще да на развод и на раздел имущества подаст, семью разрушит... А если она детям скажет? Тогда вообще...

– Трясешься? – улыбнулся Константин. – Кто же виноват, сам себе геморрой нажил.

– Сам, сам, – уныло соглашался Милентьев. – Да разве я думал... Да-а! – Он с досадой осушил рюмку и хмуро обхватил руками голову.

– Ладно, хватит тебе убиваться. По сути, ерунда все это. Разруливай поскорее, и все проблемы решатся, – посоветовал Константин. – А Валентине подари что-нибудь пооригинальнее, вообще постарайся с ней отношения наладить. Уверен, что простит она, все-таки столько лет вместе прожили, детей трое...

– Да... – кивнул Милентьев. – Да кто ее знает? Валентина, если обидится, месяцами потом помнит, дуется...

– А дети как поживают? – решил отвлечь друга от мрачных мыслей Коршунов.

Милентьев сразу оживился:

– Да у детей порядок полный. Маринка учится, работает, еще и на дискотеки успевает ходить... Кавалер какой-то у нее появился. Молодец девка выросла! У Алешки тоже все хорошо, скоро заканчивает институт.

– Невесту не приводил еще? – поинтересовался Коршунов.

– Да приводил как-то, я плохо ее запомнил, мельком видел. Валентина говорит, что спрашивала у него, он сказал, что пока ничего серьезного. Да успеет сто раз, двадцать два года всего парню. У Надежды вот непонятно... Не нравится мне этот очкарик ее, и все тут! Мямля какой-то...

– Да ладно тебе, – примиряюще сказал Константин. – Ей ведь хорошо. А то надавишь на нее, вообще одна останется, будет потом всю жизнь тебя упрекать, что ты ей судьбу поломал. Пусть сама разбирается, девка взрослая. Ну и что, что очкарик? Может, жить нормально будут.

– Да не в том дело, что очкарик... – начал было Виталий, но Коршунов перебил:

– Погоди ты, может, она сама его бросит. Он же тебе не мешает?

– Да ладно, бог с ним! – махнул рукой Милентьев. – Ерунда все.

– Ты как себя сейчас чувствуешь-то? Успокоился немного?

– Ты знаешь, да, – ответил Виталий. – Вот поговорил с тобой, выпил – легче стало. Все это чушь на самом деле, надо решать скорее все проблемы да дальше жить нормально.

– Ну и отлично. – Константин посмотрел на часы. – Так, Виталя, я поехал, завтра вставать рано. И ты давай не засиживайся допоздна, а спать ложись. И утром домой езжай, не нужно тебе одному торчать, тогда и мысли глупые приходить не будут.

– Хорошо, хорошо, – кивнул Милентьев. – Я вот допью сейчас да лягу.

Он проводил Константина до машины, махнул ему на прощание и запер ворота.

* * *

– То есть вы уехали в первом часу ночи и больше на дачу не возвращались? – уточнила я, когда Коршунов закончил рассказ.

– Нет, зачем мне возвращаться? Я домой поехал, – сказал Константин Александрович.

– Понятно. Скажите, а сами вы как думаете, мог ли кто-то из ваших знакомых убить Виталия?

– Да кто? – развел руками Коршунов. – Меня эта новость просто в шок вогнала, я даже и предположить ничего подобного не мог...

– А что, если кто-то действительно копает под вашу фирму? – спросила я.

– Но зачем для этого убивать директора? Фирма все равно осталась, она продолжает свое существование. Какой смысл его убивать? Он же не один здесь работал.

– А кто еще, кстати, здесь работает?

– Ну не считая нас с Виталием, еще Софья Давидовна Ройзман, это наш бухгалтер. Очень грамотная женщина, никаких претензий по работе к ней нет. Правда, характер у нее не сахар, но это уже, как говорится, частности. Главное, что ей можно доверять. Еще, естественно, работают несколько риелторов. Но им-то какой смысл? И потом – кто из посторонних мог знать, что Виталий будет на даче в это время? И способ убийства... Да нет, все это мне кажется маловероятным.

– Кстати, – подняла я палец. – В самом деле, кто мог знать, что вы в тот вечер встретитесь на даче?

– Не знаю, но думаю, что никто. Во всяком случае, я никому не говорил. Если только сам Виталий... Но я даже не могу представить кого-то постороннего, кому это выгодно.

– А не постороннего? – прямо спросила я.

– Я понимаю, о чем вы говорите, – кивнул Коршунов. – Да, формально смерть Виталия выгодна многим его близким людям – жене, детям, даже отчасти сестре жены... Но поймите, что это лишь формально! Зачем кому-то из них его убивать, раз уж мы рассматриваем эту фантастическую версию? Валентине, например, зачем? Она давно не работает, живет безбедно, любовников у нее нет – это если предположить, что она хотела жить с другим, а Виталий ей в этом мешал. Зачем ей лишать себя мужа, который о ней заботится и приносит деньги? Сама она, кстати, не умеет их зарабатывать. Ее сестра Галина? Она, конечно, что-то там получит после смерти Виталия, но опять – не настолько она бедствует, чтобы таким образом заполучить эти деньги. У нее своя квартира, Валентина материально ей помогает. Если бы ей на что-то понадобилась крупная сумма, ей достаточно было бы попросить у Виталия или Валентины, и они бы дали без разговоров. Так что и ей нет смысла! Просто я хорошо осведомлен об отношениях внутри этой семьи, потому и говорю так уверенно, – пояснил Коршунов. – Что касается детей, то я даже обсуждать это не хочу. Зачем убивать отца, который заботится о них? Денег им и при жизни его хватало. Машина? Если бы Алеша захотел, Виталий и сам бы ему ее купил, но он и не заикался даже об этом. Он вообще далек от техники. Не знаю, кто мог это сделать, – заключил Коршунов, грустно качая головой.

– А Вероника Балашова, что вы о ней можете сказать? – спросила я.

– О ней я даже и говорить не хочу, потому что там и так все понятно, – усмехнулся Константин. – Обычная история. Молодая девушка, не имеющая, кстати, ничего, кроме молодости и привлекательной внешности, продает себя уже не очень молодому, но обеспеченному человеку. Ей убивать и вовсе смысла нет, потому что Виталий был далеко не дурак и, естественно, ничего ей не завещал. На что ей было рассчитывать? После его смерти она просто вылетит из этой квартиры и останется без средств к существованию. Вот и все. А на то, чтобы найти другого такого стареющего дурака – уж простите за грубость! – нужно время. Нет, искать надо где-то в другом месте, в другом... – задумчиво проговорил Коршунов.

– Что ж, сначала мне предстоит подумать, чтобы понять, в каком, – вздохнула я и улыбнулась невесело. – А сейчас мне пора.

– Если что будет нужно, обращайтесь, – подал ей на прощание руку Коршунов.

Сев в машину, я поехала домой, думая по дороге, каков же должен быть мой следующий шаг. Наверное, стоит все-таки ознакомиться с материалами дела, напрячь для этого кого-то из друзей в милиции... Хорошо бы, если бы делом об убийстве Милентьева занимался кто-то из моих знакомых. Хотя вряд ли я узнаю что-то кардинально новое из материалов дела, но ведь нужно что-то предпринимать! Пока других путей я не видела. Я набрала на-удачу номер Андрея Мельникова. Тот, как оказалось, был занят по уши, но собщил мне, что дело об убийстве Милентьева расследует отдел Володи Кирьянова, моего давнего приятеля Кири, как я его по-свойски называла. Я позвонила Володе, и тот сказал, что я могу завтра с утра подъехать в отделение, он со мной переговорит. Успокоенная, я поблагодарила его и отправилась домой.

Однако на следующий день я не успела сразу поехать в милицию, как планировала. Помешал этому телефонный звонок от Валентины Милентьевой. Голос ее звучал взволнованно и растерянно.

– Татьяна, у нас тут неприятное событие... Господи, я так и знала, что что-нибудь еще непременно случится! Но это вообще ни в какие ворота...

– Что произошло? – быстро спросила я.

– Понимаете, пропала одна вещь... Пистолет, – понизила голос Милентьева.

– Чей пистолет? – уточнила я.

– Виталия, у него был пистолет. А теперь его нет!

– Подождите, Валентина Михайловна, я сейчас сама приеду, и мы поговорим на месте, – сказала я и пошла собираться.

Пропажа пистолета, который, оказывается, был у Милентьева, меня сильно удивила и даже насторожила. Такие исчезновения обычно влекут за собой весьма печальные последствия.

«Не стоит пока нагонять страсти», – успокаивала я себя, сидя за рулем по дороге к дому Милентьевых.

Валентина Михайловна была очень бледной, когда открыла дверь. Бледность лица, а также воспаленные веки сразу бросились мне в глаза.

– Проходите, – проговорила она слабым голосом и отступила в глубь прихожей. – Я, наверное, скоро в больницу попаду.

Валентина Михайловна провела меня в гостиную и предложила кофе, от которого я отказалась – не хотелось тратить время.

– Пистолет хранился в доме, как я понимаю, – начала я.

– Да, – подтвердила Милентьева. – Он лежал у Виталия в кабинете, в ящике письменного стола. А сегодня я заглянула туда и обнаружила, что его нет!

– А какой он был марки?

– «Беретта», кажется, – проговорила Милентьева.

– Он был зарегистрирован?

– Да, конечно, – испуганно закивала Валентина Михайловна.

– На имя вашего супруга? – уточнила я.

– Да, на имя Виталия, – подтвердила вдова.

– И когда вы видели пистолет в последний раз? – спросила я.

– Да вчера только! Мне нужны были бумаги Виталия, поэтому я и заглянула в его стол. Вчера пистолет был на месте, это совершенно точно! А сегодня нет.

– А в милицию вы сообщили? – спросила я.

– Нет, – растерялась Милентьева. – Я хотела сначала посоветоваться с вами...

– В милицию о пропаже такой вещи сообщить нужно непременно, – твердо сказала я. – А что говорят члены семьи по этому поводу?

– В том-то и дело, что я ни с кем не смогла поговорить! Марина с Алешей с утра ушли в институт, Надя на работу, Галина еще вчера уехала к себе, не ночевала у нас... Так что я и посоветоваться-то ни с кем не могла.

– Возможно, в таком случае и рано бить тревогу, – задумчиво проговорила я. – Но все же после разговора со всеми милицию надо известить. А еще лучше прямо сейчас, пусть даже это окажется ложной тревогой.

– Неужели вы хотите сказать, что пистолет мог взять кто-то из детей? – Валентина Михайловна испуганно подняла брови. – Но зачем? Они никогда не делали этого раньше! Этого просто не может быть!

– Всем членам семьи было известно о том, что пистолет хранится в доме в ящике стола?

– Ну, дети, по-моему, знали. Мы не думали, что это нужно скрывать от них, – недоумевала Валентина Михайловна.

– Скажите, а кто-нибудь из посторонних был у вас вчера дома?

– Ну... Вчера же поминки были. Конечно, много было народа.

Я уточнила для себя кое-что:

– А почему вы решили провести поминки дома, а не где-нибудь в кафе? Чья это была идея?

– Моя. Точнее, мы вместе с Галиной решили, что лучше дома. Площадь позволяет, к тому же Галина на кладбище не ездила, оставалась дома готовить. И еще мы наняли двух женщин, чтобы помогли, вы их видели вчера.

– Они впервые у вас в доме? – спросила я.

– Да, я же говорю, из фирмы пригласили, никогда раньше их не видели.

– А когда именно вчера вы видели пистолет? До поминок или после? – задала я следующий вопрос.

– До, это совершенно точно. Потом мне было не до этого. Я заглянула в стол утром, взяла кое-какие документы. А сегодня утром снова полезла, и пистолета уже не было.

Взгляд Валентины Михайловны был полон отчаяния.

– Как я помню из ваших слов, вчера к вам также заходил и ваш бывший муж Анатолий?

– Да, но он... Он был всего несколько минут, и зачем ему пистолет Виталия? – Милентьева развела руками.

– Я пока всего лишь определяю круг людей, которые в принципе могли взять оружие, – сосредоточенно нахмурив брови, пояснила я. – Скажите, ваш бывший муж находился в квартире вне поля вашего зрения какое-то время?

– Да, он ждал меня внизу, пока я поднималась наверх, к гостям.

– А кабинет вашего мужа тоже находится внизу?

– Да... – растерянно сказала Валентина Михайловна.

– Что ж, это еще ничего не доказывает, и все нужно проверять. А сейчас я советую вам все же позвонить в милицию и сообщить о пропаже пистолета.

Я поднялась с кресла и направилась к двери.

Прямо из машины я позвонила Кирьянову и извинилась за то, что не смогла приехать к назначенному времени. Володя не выразил своего недовольства и сказал, что я могу подъехать прямо сейчас.

– Забываешь старых друзей, забываешь! – шутливо погрозил пальцем Володя при моем появлении. – Раньше, почитай, ни одно дело без помощи Кири не обходилось, а, Таня? А теперь что? Сколько мы уже не виделись, ты и не позвонишь даже...

– Времени не было, Киря, – оправдываясь, сказала я. – Все работа, работа... Вот весна наступила, скоро лето, тогда, думаю, свободнее буду.

– Ладно, ладно, – отмахнулся Кирьянов. – Как будто я поверю, что ты приехала, чтобы меня с весной поздравить. Я, кстати, тебе звонил позавчера по поводу праздника, тебя дома не было. Ну, а теперь говори, какое из криминальных дел Тарасова не дает тебе спать на сей раз?

– Дело Милентьева, – ответила я.

– Знаю, знаю... Мои ребята его ведут, так что я в курсе. И кто тебя нанял?

– Жена его просила помочь, – сказала я. – Мне бы с материалами ознакомиться, ну и посоветоваться заодно.

Володя за то время, что мы не виделись, как мне показалось, несколько поправился, о чем я тут же с улыбкой ему и сообщила.

– Где это? – попробовал возмутиться Киря и втянул живот. – Это ты нарочно язвишь!

– Это все от сидячей работы, – продолжала улыбаться я.

– Да уж, растолстеешь от такой зарплаты, мать ее! – выругался Кирьянов и покачал головой. – Ответственности больше стало, а толку нет. С этим Милентьевым еще торопят! А у меня это дело вообще в голове не укладывается. Я бы еще понял, если б его застрелили, но отравить? Франция какая-то средневековая!

– Но отравление – очень простой способ убийства, – попробовала возразить я.

– Не скажи, не скажи, – не согласился Кирьянов. – Для этого как минимум нужно быть знакомым с намеченной жертвой, чтобы человек впустил тебя в дом и усадил за стол, да еще отвлекся настолько, чтобы ты успел подсыпать ему яд в бокал. А сделать это мог лишь один человек – некто Коршунов. Не хотел ведь я его отпускать, не хотел! Не понравился он мне.

– Я уже с ним познакомилась, и на меня он произвел приятное впечатление, – высказала я свое мнение.

– По-моему, все преступники поначалу не кажутся злодеями, – хмыкнул Кирьянов. – Большинство, во всяком случае. На вот, почитай! – Он придвинул мне папку с материалами дела.

В принципе, ничего нового я не узнала, за исключением того, что отравлен Виталий Милентьев был крысиным ядом. Все опрошенные показали, что ничего не слышали о том, что Милентьев собирался встретиться на даче с кем-то еще, кроме Коршунова, и что явных врагов у него не было. Завещание его было составлено три года назад и с тех пор не менялось.

– Да, негусто, – захлопывая папку, констатировала я.

– А я тебе что говорю! – подхватил Кирьянов. – Коршунова скорее всего это работа.

– Знаешь, я могу тебе сообщить кое-что еще, – усмехнулась я. – Во-первых, нужно проверить алиби некоей Вероники Балашовой. Хотя, вероятно, оно подтвердится.

– Это еще что за птица? – нахмурился Володя.

– Это любовница покойного Милентьева, проживала в его квартире. Вернее, в квартире его дочери...

– Во дает мужик! – не удержался Кирьянов.

– Не перебивай, пожалуйста. Она, наверное, с той квартиры уже съехала, у меня есть адрес общежития, куда она собиралась пойти. Хотя бы для проформы алиби надо проверить. И еще одно. Сегодня мне позвонила вдова Милентьева и сказала, что у них пропал пистолет, принадлежавший ее мужу. Я ей посоветовала позвонить в милицию, так что скорее всего она должна будет это сделать. Возможно, это обстоятельство что-то и прояснит для тебя, но меня оно пока лишь запутывает. – Я, нахмурившись, покачала головой.

– Да уж... – только и смог сказать Кирьянов. – Интересное дельце получается...

– А ты не любишь интересные дела? – улыбнулась я.

– Нет, – категорически ответил Кирьянов. – Для меня это, знаешь ли, не игра в частного детектива, а работа. И я люблю, чтобы все четко и оперативно – по горячим следам провели работу, тут же взяли с поличным, записали признание, передали дело в суд. Все. Загадки запутанные я не люблю. От них седые волосы и начальство придирается.

– Ладно, надо мной начальства нет, так что я попробую поразгадывать, – сказала я и поднялась со стула. – Как проверишь алиби Балашовой, позвони мне, хорошо?

Кирьянов кивнул и погрузился в мрачные мысли, видимо всплывшие после воспоминания о нетерпеливом начальстве. Я же села в машину и задумалась над тем, что делать дальше. И решила, что сначала нужно хорошенько обдумать дело Милентьева...

Пожалуй, впервые в моей практике случилось такое, что после выяснений подробностей жизни убитого у меня не возникало совсем никаких версий. Мне просто нечего пока было отрабатывать. Я вздохнула и, выйдя из машины и поставив ее на сигнализацию, направилась к ближайшему кафе. Там я заказала двойную порцию кофе, в надежде, что кофеин поможет мне хотя бы определиться, чем или кем заниматься дальше.

«Скорее всего, это кто-то со стороны, – рассуждала я, сидя за столиком в углу и отпивая горячий кофе маленькими глоточками. – Из близкого окружения пока что-то никто не прорисовывается. А что, если это связано как раз с застоем в их фирме? Но Константин Коршунов уверен, что конкурентам устранение директора „Дома для вас“ ничего не принесет, и он, пожалуй, прав. Это не конкуренты. Но это вполне может быть другой человек, связанный с профессиональной деятельностью Милентьева. Какой-нибудь сотрудник его фирмы, например... Но мотив? А мотив может быть и невидимым на первый взгляд. И, наверное, следует поговорить на эту тему с тем же Коршуновым. Он ведь в курсе всего, что происходит в фирме. Может, была какая-то история, которой Константин не придал значения? Вот это и следует выяснить».

Не теряя времени, я прямо в кафе набрала по мобильнику рабочий номер Константина Коршунова. Он оказался на месте. Мой голос Коршунов сразу узнал:

– Татьяна Александровна, добрый день. Что, какие-то новости?

– Боюсь, что нет, – разочаровала его я, не став упоминать про пропажу пистолета из дома Милентьевых. – Просто у меня к вам вопрос. Но по телефону я не хочу его задавать...

– Так о чем речь? Подъезжайте ко мне. Время для ответа на один вопрос у меня найдется, – засмеялся Коршунов.

Я поблагодарила его и во второй раз отправилась в фирму «Дом для вас». В кабинете Константина Коршунова ничего не изменилось со вчерашнего дня. И предложение Константина насчет кофе опять имело место. Правда, на сей раз я отказалась от предложенного напитка, поскольку только что утолила потребность в кофеине.

– Итак, слушаю, – положив руки на стол, сказал Константин.

– Скажите, не было ли в последнее время каких-нибудь инцидентов, связанных с кем-то из сотрудников вашей фирмы? Может быть, кто-то из них имел, что называется, зуб на Милентьева? – начала я.

– Зуб настолько большой, чтобы убить Виталия, нет, – твердо ответил Коршунов, но я не отставала:

– А все-таки? Может быть, на первый взгляд и не очень большой?

– Ну... – Коршунов замолчал, неопределенно разведя руками.

Он молчал несколько секунд, затем произнес:

– Понимаете, мне бы совершенно не хотелось примешивать к этой истории дела, которые к ней не относятся. Мало ли что было в фирме, это все чушь.

– Константин Александрович, – вложив в интонацию своего голоса как можно больше убедительности, сказала я, – у меня не раз бывали ситуации, когда то, что казалось на первый взгляд мелочью, впоследствии приобретало решающее значение. Поэтому расскажите, если что-то знаете. Поверьте, зря я никого обвинять не буду. Да у меня и не получится, если человек ни при чем, согласитесь...

Коршунов помолчал еще чуть-чуть, затем с легким вздохом сказал:

– Ну хорошо. Была у нас не очень приятная история в недалеком прошлом. Один сотрудник нашей фирмы повел себя недобросовестно, и его пришлось уволить. На прощание он накричал в лицо нам с Виталием всяких гадостей и ушел, хлопнув дверью. Это единственный неприятный инцидент, который я могу вспомнить. Но сразу вам скажу, что убивать Виталия смысла у него не было, к тому же он не из той породы. Мужик, конечно, с гнильцой и в принципе способен на любую пакость, но не на убийство.

– Почему? – поинтересовалась я. – Почему вы так уверены?

– Потому что хорошо его знаю. Такие действуют подленько, исподтишка. Открыто же они максимум что могут, так это словесно облить вас грязью, оскорбить. Что он и пытался сделать перед уходом, – пояснил Константин.

– А как сложилась судьба этого человека после того, как вы его уволили? – спросила я.

– Понятия не имею. Я его больше ни разу не видел и не интересовался. – На лице Коршунова появилось холодное равнодушие.

– А сколько времени прошло с тех пор, как его уволили? – методично задавала свои вопросы я.

– Около двух месяцев где-то или чуть меньше, – помолчав, ответил Константин.

– Вы извините меня, Константин Александрович, – торопливо проговорила я, – но вы сказали, что хорошо знали этого человека. Он что, долго у вас работал? У вас были доверительные отношения? И почему вы взяли его на работу, если знали, что он, по вашему выражению, «с гнильцой»?

Коршунов, нахмурившись, молчал, и было видно, что эти вопросы ему неприятны. Тогда я прямо сказала:

– Константин Александрович, мне нужно знать имя и фамилию этого человека. И вообще все, что вам о нем известно.

– Татьяна Александровна, я уже говорил... – начал Коршунов, но я его перебила:

– Да-да, я помню все, о чем вы говорили, и я вас прекрасно поняла. Но все же?

Коршунов издал глубокий вздох.

– Его зовут Семен Борисович Ройзман, – отчеканил он и замолчал.

Я сразу же вспомнила свой первый разговор с ним в этом же кабинете и фамилию Ройзман, которую уже слышала.

– Помнится, вы говорили, что бухгалтером у вас работает женщина по фамилии Ройзман. Она случайно не родственница этого Семена Борисовича?

Я пристально посмотрела в глаза Коршунову.

– Да, это его жена, – вынужден был признать Константин Александрович. – Потому-то я и знаю его давно. С самой Софьей мы вместе учились в институте, и к ней у меня претензий нет. Резковатая, жестковатая, порой чересчур прямолинейная, но она отличный специалист. И доверяю я ей практически так же, как самому себе. А вот ее муженек... Он совсем другой...

– Почему же вы взяли его на работу?

– Исключительно из уважения к Софье. Хотелось ей помочь. Но... Семен отплатил подлостью и нам, и своей жене. Софья потом очень переживала, уволиться хотела вслед за муженьком, но мы с Виталием ее отговорили. Она же здесь ни при чем.

– Скажите, а этот Семен Борисович вообще мстительный человек? – спросила я.

– Если вы считаете, что он из мести решил отравить Виталия, то это ерунда, – махнул рукой Коршунов. – Во-первых, он трус. Во-вторых... Господи, тут столько всяких «во-вторых» и «в-третьих», что я даже продолжать не хочу!

– А Софья Давидовна сейчас на месте?

– Вот о чем бы я вас попросил, Татьяна Александровна, так это не приставать к Софье, – поморщился Коршунов. – Поверьте, она здесь абсолютно ни при чем. Да и ее муж тоже. И вообще это давняя история.

– Не такая уж и давняя, – заметила я. – Всего около двух месяцев прошло. Как раз достаточный срок, чтобы подготовить преступление. И вы меня простите, Константин Александрович, но я не ерундой занимаюсь, а веду расследование убийства вашего друга. Поэтому всякие игры в деликатность здесь неуместны. Если вы не позволите мне переговорить с Софьей Давидовной здесь, я сумею это сделать в другом месте.

– Да ради бога! – с досадой махнул рукой Коршунов. – Беседуйте, она у себя в кабинете, третья дверь направо. Я просто боюсь, что время вы зря потратите.

– Кстати, а как именно недобросовестно повел себя ваш бывший сотрудник? – спросила я, но Коршунов уже не хотел продолжать разговор.

– Вот у Софьи Давидовны и поинтересуйтесь, – напутствовал он меня. – Если захочет – расскажет. Но, зная ее, думаю, что она вообще откажется с вами разговаривать.

– Там посмотрим, спасибо, – отозвалась я и вышла из кабинета.

Итак, хотя бы какая-то версия наметилась. И я незамедлительно принялась за ее разработку. Постучав в дверь нужного кабинета, я толкнула ее и прошла внутрь. За столом сидела худощавая женщина лет сорока, брюнетка, с резкими чертами лица и большими черными глазами. Они были пронзительными, жгучими, как угольки, и какими-то неприятными. Вообще черты лица этой женщины трудно было назвать миловидными. Завитые волосы спадали ей на плечи, одета она была в бежевый пиджак и длинную коричневую юбку. Женщина, держа в руках остро заточенный карандаш, что-то отмечала в отпечатанном списке.

– Вы ко мне? – удивленно приподняла она тонко выщипанные полоски бровей.

– Если вы Софья Давидовна, то к вам, – сообщила я.

– Я Софья Давидовна, что вы хотели? – скороговоркой проговорила Ройзман, не приглашая меня войти и присесть. Я понимала, что бухгалтеру риелторской фирмы наверняка нечасто приходится общаться с клиентами, это обязанность самих риелторов, ну, и еще руководство может что-то пояснить в сложном вопросе. Поэтому Софья Давидовна и не понимала, что могло привести к ней в кабинет незнакомую девушку.

– Вообще-то я расследую убийство вашего директора Виталия Милентьева, – не стала я кривить душой, поскольку в данной ситуации это было совершенно неуместно.

– Да-да, я что-то слышала об этом, – сдвинув брови, кивнула Ройзман. – Естественно, я не о смерти Виталия говорю, а о вас. Костя что-то такое говорил насчет частного детектива, я не вникала...

– Почему? – теперь немного удивилась я. – Вас не волнует убийство вашего директора?

– Девушка, не нужно переворачивать все с ног на голову, – с легким раздражением отозвалась Ройзман. – Я имела в виду, что мне не очень интересна деятельность частного детектива.

И она открыто посмотрела мне в глаза.

– Отчего же? – не смутилась я. – Вы не хотите знать, кто отравил Виталия Алексеевича?

– Как раз это я бы очень хотела знать! – заявила Софья Давидовна. – Только я не отношусь к вашей профессии всерьез. И мне, честно говоря, даже непонятно, почему вы взялись этим заниматься. Вы что, и правда рассчитываете что-то узнать?

– А почему нет? – усмехнулась я, хотя на лице бухгалтерши не было и тени улыбки. Более того, она смотрела на меня не очень-то дружелюбно.

– А вы вообще-то знаете, как это делать? – в упор спросила Софья Давидовна.

– Вообще-то я закончила юридический институт и работала в прокуратуре, – отчеканила я. – Но суть даже не в этом, а в том, что я уже много лет занимаюсь частным сыском. Не хочу хвастаться перед вами, но за это время в моей практике не было ни одного нераскрытого преступления. А их количество исчисляется десятками. И рекомендации у меня самые надежные. Кстати, именно поэтому мне доверилась и семья Милентьева, и ваш начальник Константин Коршунов.

Ройзман недоверчиво оттопырила нижнюю губу, потом взяла себя в руки и произнесла уже более мирным тоном:

– Ну хорошо, а что же вы от меня-то хотите узнать?

– А у вас нет предположений насчет того, кто мог желать смерти вашему шефу? – спросила я.

– Какие у меня могут быть предположения?! – Софья Давидовна всплеснула руками, и острие карандаша описало в воздухе круг. – Я же просто работаю здесь, понимаете? Я выполняю свою работу и больше ни во что не лезу! Я не люблю сплетен, девушка, простите, не знаю вашего имени-отчества.

– Татьяна Александровна Иванова, – представилась я.

– Так вот, Татьяна Александровна, боюсь, что ничем не смогу вам помочь в вашей деятельности.

– Но я же не прошу вас разносить сплетни, – пожала я плечами, по-прежнему стоя у порога, поскольку Софья Давидовна так и не приглашала меня пройти. И я прекрасно понимала, что ей хочется как можно скорее завершить общение со мной. – Я просто хотела узнать ваше мнение о Виталии Алексеевиче как о человеке, а также о том, не было ли у него реальных врагов. Не просто слухи, что кто-то из сотрудников в курилке вчера обозвал его, скажем, козлом, а реальные факты.

– Ну слухами из курилки я и не располагаю, – махнула рукой Ройзман, – поскольку не курю. И вообще с персоналом стараюсь не сближаться и не болтать о личном. Я вам уже говорила, что я здесь в первую очередь работаю. И во вторую очередь тоже работаю. А все остальное... От всего остального я далека. С Виталием мы были знакомы довольно давно, никаких претензий к нему у меня нет, ни как к человеку, ни как к руководителю. И думаю, что наша фирма вообще тут ни при чем.

– А вот Константин Александрович упоминал о некотором спаде клиентов в последнее время. Вы, как опытный бухгалтер, с чем это можете связать?

Ройзман помолчала какое-то время, потом ответила:

– Как вы, наверное, заметили, я бухгалтер. И занимаюсь учетом, цифрами. Анализ не входит в мои обязанности. Но, как человек с опытом, могу высказать свое мнение: это обычное временное явление. И подобное бывает практически везде. Это же рынок! Сегодня покупают – завтра нет. Послезавтра опять покупают. Так что связывать это обстоятельство со смертью Виталия Алексеевича просто неразумно. А что касается недоброжелателей... – Софья Давидовна сделала паузу, после чего продолжила: – Лучше поищите среди его близких.

Я, признаться, несколько оторопела, не ожидая ничего подобного от Софьи Давидовны.

– Вы имеете в виду его семью? – наконец уточнила я.

– А кого же еще? – прищурившись посмотрела на меня бухгалтерша. – Ведь обычно своих родных и травят, верно? И потом, насколько мне известно, Виталий Алексеевич на даче был один, если, конечно, не считать Костю. Кто еще мог туда попасть и отравить его?

Рассуждения Софьи Давидовны совпадали с моими, и я не могла не признать их разумности.

– Скажите, а вы были вчера на похоронах? – поинтересовалась я.

– Разумеется, – отрезала Ройзман. – Как я могла не пойти? Это было бы просто...

Она замолчала, пощелкав пальцами в воздухе, не находя нужной формулировки.

– Одним словом, не пойти было недопустимо. И вот там-то я и обратила внимание, что его семья не очень-то скорбит по Виталию, – покачала головой Софья Давидовна.

– И в чем же это выражалось? В том, что люди не бились в истерике, не причитали?

Ройзман строго сдвинула брови и нахмуренно посмотрела на меня:

– Девушка, если вы станете иронизировать, я вообще могу не продолжать! Кажется, я не напрашивалась на разговор с вами!

Мне ничего не оставалось делать, как извиниться перед Софьей Давидовной, и еще я подумала про себя, что у этой женщины и впрямь тяжелый характер. Я не знала, конечно, какой она была в кругу своей семьи, но если такой же, как сейчас, то тогда ее родным приходится несладко. А впрочем, это могла быть маска, которую она надевает в присутствии посторонних людей. Хотя... Константин Коршунов, который не был для нее посторонним, тоже говорил о сложностях в общении со своей давней знакомой.

– Продолжайте, пожалуйста, Софья Давидовна, – попросила я.

– Так вот, – удовлетворенно кивнула Ройзман. – Дело не в истерике, а в искренности переживаний. Вдова-то как раз плакала, пила корвалол и все норовила упасть в обморок. Да только не верилось мне, что это всерьез. Как-то чересчур театрально. А сестра ее как клушка хлопотала, лекарство подливала, но я заметила, что она строго за всем следит, чтобы, не дай бог, не переплатить. Хотя хоронили Виталия вовсе не на ее деньги, а ее лишь этот вопрос и беспокоил. Правда, она на кладбище не ездила, но нос везде совала, еще когда Виталия не увезли. А потом, уже на поминках, она и за женщинами нанятыми постоянно следила, все указывала им, как и что надо делать.

– Ну может быть, она просто практичный человек, – предположила я. – Мне, кстати, она именно такой и показалась. И вообще, к сожалению, сейчас дело обстоит так, что многие похоронные службы норовят нажиться на горе людей, заставляют их переплачивать за свои услуги в несколько раз, потому что умело играют на чувствах. Человек, потерявший кого-то из родных, находится почти в шоке, ему не до того чтобы препираться насчет оплаты. Вот многие этим и пользуются. А Галина Михайловна, видя, что ее сестре не до этого, взяла заботу на себя. К тому же Виталий Алексеевич был ей не так близок, как жене и детям. Ей проще было сохранять здравый ум.

– Я рассказала то, что видела своими глазами, – упрямо произнесла Софья Давидовна. – Не думайте, что все это нарисовало мое воображение, в том, что касается страсти к деньгам, я хорошо разбираюсь, – усмехнулась она. – Не зря бухгалтером столько лет работаю. Я, например, почти стопроцентно могу определить, способен ли данный человек украсть что-либо или нет. Хотя в ситуации с Виталием это ничего не прояснит, поскольку тут я не имела в виду никого из его близких.

– То есть в том, что Галина Михайловна не способна ничего украсть у своей сестры, вы уверены?

– Это уже опять будут домыслы, а я вам рассказываю только то, что конкретно видела. Наговаривать ни на кого я не стану, я и так достаточно вам сообщила. А это уже теперь ваше дело – анализировать и делать выводы, вы же частный детектив без брака в работе!

Я пропустила ее колкость мимо ушей и решила перейти к волнующему меня вопросу:

– Софья Давидовна, я вам весьма благодарна за откровенность, и мне бы хотелось столь же откровенно с вами поговорить не только о Виталии Алексеевиче, а и о вашем супруге.

Женщина вздрогнула и чуть не выронила карандаш.

– А это вам зачем? – пристально посмотрела она на меня. – При чем здесь мой муж?

– Но ведь он же тоже работал тут, – проявила я собственную осведомленность. – И был уволен после не очень красивой истории.

– Откуда вы знаете? Кто вам сказал? Зачем вы приплетаете сюда моего мужа? – набросилась на меня бухгалтерша. – Зачем вы морочили мне голову своими расспросами, если пришли ко мне только для того, чтобы узнать что-то о Семене? Можете не сомневаться, что со своим мужем я разберусь сама. Вас что, Костя ко мне послал? Зачем?

Я не могла соврать, что меня послал Коршунов, поскольку тот, напротив, отговаривал меня от беседы с Ройзман, и Софья Давидовна непременно об этом узнает.

– Нет, господин Коршунов не посылал меня к вам. Я пришла по своей инициативе. Просто меня сейчас интересуют все люди, с которыми у Виталия Алексеевича был конфликт.

– Тот конфликт давно исчерпан! – уже кричала бухгалтерша. – Костя даже не вспоминает об этом, я с ним сполна рассчитываюсь за выкрутасы своего мужа усиленной работой! И ко мне ни у него, ни у Виталия никаких претензий нет и не было!

– У меня тоже к вам нет никаких претензий, – постаралась я замять скандал. – Я лишь хотела...

– Меня не интересует, что вы хотели, – понизила голос Ройзман, опасаясь, что ее крики станут слышны в коридоре. – Я хочу, чтобы вы покинули мой кабинет немедленно. И больше не докучали мне своими дурацкими расспросами! Я непричастна к убийству Виталия, и мой муж тоже, это я могу заявить со всей ответственностью! И если ко мне возникнут вопросы у милиции, то только на них я стану отвечать!

Высказав все это, Софья Давидовна скрестила руки на груди и выжидательно уставилась на меня. Я заметила, что руки ее подрагивают. Не сказав ни слова, я повернулась и вышла из кабинета, а следом и вовсе покинула здание.

Сев в машину, я задумалась. Почему Софья Давидовна так нервничала? Почему резко прервала разговор, как только он коснулся ее мужа? Только потому, что ей неприятна эта история? Она чувствует неловкость за мужа перед Коршуновым и покойным Милентьевым? Возможно... И все-таки я понимала, что мне необходимо встретиться с самим Семеном Борисовичем, хотя я по-прежнему не знала, что же такого он совершил в фирме «Дом для вас», что был с позором изгнан.

Вот только просто так идти к Ройзману домой и начинать с ним разговор я не спешила. Я понимала, что у меня нет соответствующих полномочий, и Ройзман, поняв, что его в чем-то подозревают, просто откажется со мной говорить, как и его жена. А поручать его Кирьянову тоже бесполезно – подполковник, конечно же, скажет, что для задержания Ройзмана нет никаких оснований, и будет прав. Хотя людям Кирьянова можно для начала просто с ним поговорить, прощупать. И все-таки в первую очередь желательно выяснить, чем в данный момент занимается Ройзман. И вот тут Кирьянов как раз та фигура, которая легко может помочь. Сидя в машине, я, не задумываясь, набрала номер Володи.

– Привет, привет, – не очень радостно на сей раз отозвался тот. – Ну что, дамочка твоя позвонила нам по поводу пропажи пистолета совсем недавно. Сейчас как раз я к ней бригаду направил, там обыск проводят, допрашивают... Пока больше ничего не могу сообщить, перезвони попозже. А лучше завтра.

– Киря, я не по этому поводу, – поспешила объяснить я. – Меня интересует некто Ройзман Семен Борисович, шестьдесят третьего года рождения. Не мог бы ты выяснить род деятельности этого гражданина на данный момент?

– А что это он тебе так понадобился? – озадаченно спросил Кирьянов. – По материалам дела никакой Ройзман не проходит.

– Он не так давно работал в фирме у Милентьева и был уволен, – сообщила я.

– И ты думаешь, что он из чувства мести убил своего бывшего директора? – хмыкнул Кирьянов. – А откуда он мог знать, что тот на даче, ты не подумала?

– Володя, ты можешь это сделать? – не отвечая Кирьянову, твердо спросила я.

– Да могу в принципе... Хотя у меня и так дел невпроворот, – сказал подполковник. – Тебе когда нужно-то?

– Чем скорее, тем лучше.

– Ну хорошо, сейчас дам команду. Как только что-то станет известно, сразу позвоню. Твой мобильник не отключен?

– Нет-нет, все в порядке, – успокоила его я, заводя мотор и направляя машину в сторону своего дома.

* * *

Ждать мне пришлось совсем недолго. Кирьянов позвонил через полтора часа после разговора со мной.

– Ну что, выяснить данные оказалось совсем несложно, – выложил подполковник. – Семен Борисович Ройзман, шестьдесят третьего года рождения, работает риелтором в тарасовской фирме «Твой дом». Больше ничего сказать не могу, – закончил Кирьянов.

– Мне пока больше ничего и не нужно, – просияла я. – Адрес данной конторы у тебя имеется?

– Конечно, имеется. Записывай.

И Кирьянов продиктовал мне адрес фирмы «Твой дом», добавив напоследок, что искренне считает мою работу в этом направлении ненужной тратой времени.

– Я разберусь, – коротко ответила я и положила трубку.

Быстро собравшись, я поспешила в фирму «Твой дом». Она располагалась в трехэтажном здании, довольно далеко от центра города. Я добралась туда за двадцать минут на своей «девятке» и, толкнув тяжелую входную дверь, стала искать табличку с номером двести пятнадцать – именно под таким номером значился офис фирмы, где сейчас работал Семен Ройзман.

Поднявшись по лестнице, я довольно скоро нашла нужную дверь. Очереди перед кабинетом не было, и я, постучав, вошла в офис. За столом сидел маленький, тщедушный мужчина лет сорока с небольшим. У него были крупные залысины спереди, волосы какие-то пегие, зато маленькие усики почему-то были черными. Он щелкал мышью компьютера и имел чрезвычайно занятой вид. При виде меня он как-то суетливо отложил мышь и, поднявшись, протянул мне руку, быстро-быстро приговаривая при этом:

– Добрый день, прошу вас, садитесь, садитесь, я сейчас вас непременно выслушаю, к сожалению, не могу угостить вас кофе – наша секретарша, как назло, заболела...

– Это и не нужно, – вежливо ответила я, усаживаясь на стул. – Разговор от этого нисколько не пострадает.

– Я тоже так считаю, – серьезно кивнул головой маленький человечек. – Итак, что вы хотите, продать или купить?

– Ни то ни другое, – разочаровала его я. – Я хочу поговорить с вами о фирме «Дом для вас». Вы ведь там работали, Семен Борисович?

– Э-э-э... – Ройзман, казалось, был немало удивлен целью моего визита.

Его маленькие черные глазки забегали, после чего он постарался овладеть собой и уже гораздо более небрежно ответил:

– Ну да, работал, давно уже... А что такое? Я, знаете ли, после того как уволился оттуда, совершенно не интересовался фирмой. А что случилось?

– Случилось то, что ее директор, Виталий Алексеевич Милентьев, был убит.

Я в упор посмотрела на Семена Борисовича.

– Боже мой! – произнес он, разводя коротенькими ручками. – Какой кошмар! Кто бы мог подумать!

– Вы хотите сказать, что впервые об этом слышите? – уточнила я.

– Конечно, впервые! Как я мог узнать, я же говорю вам, что не поддерживаю с бывшими коллегами отношений!

Ройзман глубокомысленно покачал головой.

– Но вы ведь работаете в риелторской фирме, – напомнила я. – А новости в нашем небольшом городе распространяются весьма быстро, особенно в определенной среде. К тому же Милентьев был фигурой довольно известной. И вы по-прежнему уверяете, что ничего не знали?

– Нет, – быстро повторил Ройзман. – Нет.

– А вот я вам не верю. – Я решила идти напролом. – Вы просто не могли об этом не знать. Вы – работник риелторской фирмы. К тому же в «Доме для вас» работает ваша жена, – привела я решающий аргумент.

Ройзман вздрогнул, но тут же высоко поднял голову.

– Ну и что из этого? – спросил он. – Вы думаете, что мы с женой только и разговариваем дома о работе?

– Но это уже не о работе, – заметила я. – А о смерти, даже об убийстве вашего бывшего босса. Который расстался с вами, мягко говоря, не совсем дружелюбно. И в связи с этим возникают некоторые вопросы...

– А вы, простите, кто? – перебил меня Ройзман. – Вы из милиции?

– Нет, – вынуждена была признать я, понимая, что Семен Борисович мог потребовать от меня предъявить документы. – Я занимаюсь расследованием убийства Виталия Алексеевича частным образом. И ваша кандидатура представляется мне далеко не последней в этой трагической истории...

– Ну знаете что. – Ройзман принял самоуверенный вид. Он даже расправил плечи, отчего стал казаться менее тщедушным, чем был. – Ваши домыслы никого не интересуют! Вы можете рассуждать наедине с собой сколько угодно. А мне, извините, некогда тратить на это время. И если у вас нет вопросов, касающихся меня непосредственно как риелтора, извините, я вынужден с вами распрощаться!

– Позвольте задать еще несколько вопросов, – не желая сдаваться, сказала я.

– Не позволю! – нервно отрезал Ройзман. – Мне нужно работать. И вообще с чего вы взяли, что имеете право задавать мне какие-то вопросы?

– Я вовсе не утверждала, что имею на это право, – возразила я. – Я просто рассчитывала на вашу откровенность.

– Так вот, я был с вами более чем откровенен! – вскакивая с места и суетливо бегая по кабинету, выкрикнул Семен Борисович. – Я вам честно сказал, что ничего не знаю, что не имею к произошедшему ни малейшего отношения, а вы начали меня провоцировать! В таком тоне я разговор продолжать не намерен и прошу вас покинуть мой кабинет!

– Но...

– Я ничего не стану больше говорить! – перешел чуть ли не на визг Ройзман. – И оставьте меня в покое! Я сам могу заявить на вас в милицию!

На висках его вздулись вены, было видно, что Семен Борисович сильно взвинчен. Я поняла, что в таком состоянии продолжать с ним разговор бесполезно, и поднялась.

– Ну что ж, Семен Борисович, – сказала я напоследок. – Разговор у нас с вами не получился. Тем не менее не думайте, что на этом все для вас закончилось...

С этими словами я покинула кабинет Ройзмана. Как я и предполагала, откровенного разговора с Семеном Борисовичем у меня не получилось. И вел он себя почти так же, как и его жена, только Софья Давидовна показалась мне куда более уверенной в себе.

* * *

– Володя, мне нужна твоя помощь! – с ходу заявила я, входя в кабинет Кирьянова.

Я только что распрощалась с Ройзманом, разговор с которым оказался безрезультатным, и мне не оставалось ничего другого, как напрячь своего верного приятеля-подполковника.

– Какая помощь? – оторвав взгляд от бумаг, изучением которых он был поглощен, осведомился Кирьянов. – Что еще такое?

Он, кажется, даже не успел понять, кто так стремительно ворвался в его кабинет и потребовал помощи.

– Дело в Ройзмане, – присаживаясь на стул, пояснила я. – Я просто уверена, что он что-то скрывает. Но со мной он говорить отказался. Киря, ты должен направить к нему своих людей, чтобы они разобрались, в чем он темнит.

– Таня, ну при чем тут Ройзман? – отодвигая свои документы и складывая руки на столе, спросил Кирьянов. – Что он может скрывать?

– Володя, этого я не знаю, и это как раз нужно выяснить. Ведь не зря же Коршунов говорил, что у них в фирме пошли какие-то сбои, спад клиентов... А Ройзман работал у них совсем недавно и был уволен со скандалом. К тому же он теперь работает в конкурирующей вроде как риелторской фирме. Не могут эти факты не быть связанными между собой, просто не могут!

Кирьянов посмотрел в мои возбужденно горящие глаза и вздохнул:

– Ты успокойся только, Таня. Допустим, что ты права. И что я должен сделать?

– Послать своих людей к Ройзману! – уверенно заявила я. – Им он не посмеет отказать в разговоре. И уж они-то, как профессионалы, смогут вытянуть из него все, что он скрыл от меня. Уж я-то знаю, какие мастера на это твои подчиненные!

– Спасибо за комплимент, конечно, – осторожно поблагодарил меня Кирьянов. – Но ты уверена, что он что-то скрывает? Что мы не окажемся в луже и просто зря потратим время?

– Уверена, просто убеждена! – прижала я руки к груди. – Да об этом говорит сам факт того, что он отказался отвечать на мои вопросы. Если он чист, что ему скрывать? К тому же, когда я сообщила ему о смерти Милентьева, он ответил, что впервые об этом слышит. Его реакция явно была наигранной. И между прочим, его жена работает у Коршунова бухгалтером. Я с ней, кстати, общалась. Но даже если допустить, что она не сообщила мужу об убийстве Милентьева, все равно среди риелторов эта новость давно распространилась, это же понятно! Не мог Ройзман об этом не знать! Зачем он скрывает очевидное? Киря, ты должен мне помочь в этом разобраться!

У меня на лице были написаны такие решительность и нетерпение, что Кирьянов невольно поддался моему настроению:

– Ну хорошо, хорошо. Я сейчас выделю группу, которая поедет к Ройзману и проведет с ним допрос. Кстати, а что говорит его жена?

Я пересказала свой разговор с Софьей Давидовной.

– А ты не думаешь, что они могут быть в сговоре? – нахмурился Кирьянов.

– Я не исключаю такую версию, хотя Коршунов заявил, что абсолютно уверен в своем бухгалтере. Но, как говорится, муж и жена одна сатана. Так что я поеду вместе с твоей группой.

– А ты уверена, что это разумно? – спросил Володя. – Может быть, без тебя разговор лучше пойдет, ведь Ройзман тебя уже видел.

– Володя, ну я же не первый день занимаюсь частным сыском! – слегка обиделась я. – Что я, не знаю, как себя вести?

– Ну хорошо, хорошо, езжай, – согласился Кирьянов. – Только все равно постарайся особенно не высовываться, своих вопросов не задавай. Поверь, мои люди умеют их задавать ничуть не хуже тебя.

Я не стала противоречить Кире, довольная тем, что получила возможность присутствовать при допросе Ройзмана.

Семен Борисович по-прежнему находился в своем кабинете. Но на этот раз он был не один. Перед ним сидел высокий, крупный мужчина в годах, с которым тот что-то увлеченно обсуждал.

– Ройзман Семен Борисович? – строго осведомился молодой лейтенант у хозяина кабинета.

– Да, – растерянно отозвался Семен Борисович.

– У нас к вам срочный разговор, отложите на время свои дела, – распорядился лейтенант.

Ройзман бросил на своего клиента извиняющийся взгляд и быстро сказал:

– Леонид Петрович, давайте перенесем наш разговор на завтра. На вторую половину дня, хорошо?

– Хорошо, – пробасил Леонид Петрович, поднимаясь. – Я сначала позвоню.

– Безусловно, – откидывая редеющие пряди со лба, пробормотал Ройзман. – Безусловно... Так что вы хотели, господа? – обратился он к лейтенанту и стоявшим за его спиной оперативникам.

– У нас к вам разговор, – повторил лейтенант.

– Ах, да! – словно вспомнил Ройзман. – Прошу вас, входите, располагайтесь...

Милиционеры прошли в кабинет. Среди них, конечно, была и я. Ройзман, естественно, не мог меня не узнать, и на лице его появилась кислая улыбка. Тем не менее он сохранял вид радушного хозяина.

– Садитесь, садитесь, – приглашал он, выдвигая стулья из-за стола и бегая вокруг новоприбывших.

Вдруг он остановился и хлопнул себя по лбу:

– Боже мой! Совсем забыл предупредить Леонида Петровича! У меня же завтра во второй половине другие планы! Простите, господа, я сейчас вернусь!

И он рысцой выбежил из кабинета, помчавшись догонять Леонида Петровича. Милиционеры остались непроницаемыми, я тоже. Прошло около трех минут, а Ройзман все не возвращался.

– Что он там телится-то? – осведомился непонятно у кого один из оперативников.

– Да шут его знает! – в сердцах заявил возглавлявший группу лейтенант. – Надо пойти позвать, что ли...

Он встал со стула и выглянул в коридор. Однако там никого не было, и лейтенант, выругавшись сквозь зубы, отправился на поиски Ройзмана. Через пару минут он вернулся и обескураженно произнес:

– Нету его...

– Как нету? – встрепенулись все остальные.

– Может, в сортире завис? – предположил один из них.

Лейтенант несколько секунд постоял на месте, затем двинулся в глубь коридора. Я же поспешила вниз по лестнице.

– Низенький такой? Лысоватый? – уточнила вахтерша. – Так он только что уехал. На своей машине.

– А какая у него машина? – быстро спросила я.

– Да синяя такая... – пожала плечами вахтерша.

– А модель, модель какая? – нетерпеливо спросила я.

– Да я и знать не знаю, что за модель! – простодушно ответила женщина. – Мне оно ни к чему.

– А номер вы случайно не помните? – на всякий случай спросила я, понимая, что вопрос обречен на провал.

– Нет, – подтвердила мои опасения вахтерша. – Сроду внимания не обращала...

Со второго этажа уже спешили лейтенант и его коллеги.

– Он только что уехал на синей машине, – сообщила я. – Марка неизвестна, но вы можете связаться по рации с гибэдэдэшниками и выяснить, что у него за машина.

– Да, точно, – кивнул лейтенант, запрыгивая в свою машину и доставая рацию. – Давайте все сюда!

Все расселись, лейтенант тронулся с места, одновременно переговариваясь по рации.

– «Жигули» у него, «девятка», – сообщил он, отключая рацию. – И номера знаю. Сообщил ребятам, чтобы задержали, если появится, но боюсь, что это пустая затея...

Это и впрямь оказалось пустой затеей. Автомобиль марки «ВАЗ-2109» синего цвета с нужными номерами был обнаружен на одной из автостоянок города. Об этом сообщил один из гибэдэдэшников, дежуривший в том районе. Самого же Ройзмана и след простыл.

* * *

– Лохи! – с чувством произнес Кирьянов, когда мы с его подчиненными вернулись в управление. – Самые настоящие! Как последние лохи облажались! Какого черта было его выпускать из кабинета?

– Володя, никто не ожидал, что так получится, – вступилась я за подчиненных Кирьянова.

– Не ожидал! – повысил голос Киря. – Чему только учили вас?! Такую простую операцию – и то провалили! Где вот его теперь искать?

– А может, и не стоит его искать, Владимир Николаевич? – простодушно поинтересовался один из оперов.

Кирьянов буквально прожег вопрошавшего взглядом.

– Да? – ехидно спросил он. – А может, вообще нам работать не стоит? И правда, чего ради? Зарплату и так платят, премии... Только вы вот у меня точно забудете о том, что такое премии, если не найдете этого Ройзмана! Что хотите делайте, землю носом ройте, но чтобы он был здесь! Все!

И Кирьянов, махнув рукой, дал понять, что разговор окончен. Оплошавшие оперативники стали бочком покидать кабинет. Следом за ними вышла и я, не став спрашивать разрешения у разгневанного Кирьянова участвовать в поисках Семена Борисовича.

В коридоре я дернула молодого лейтенанта за рукав и спросила:

– Тебя как зовут?

– Миша, – ответил тот и тут же поправился: – Старший лейтенант Малофеев!

– Я думаю, первым делом его следует искать по родным-знакомым. И для начала нужно поехать к нему домой. Ваша форма здесь как нельзя кстати, – ободряюще улыбнулась я совсем упавшему духом лейтенанту Малофееву.

Тот отдал команду своим подручным, мы вышли на улицу, и я пригласила всех в свою «девятку».

– Едем к нему домой, – распорядился старший лейтенант, вспомнив, видимо, о своих обязанностях принимать решения. – Улица Ракетная, сорок семь.

Я кивнула и стартанула с места. Через двадцать минут мы уже поднимались по ступенькам дома номер сорок семь. Дверь нам открыла высокая, статная женщина лет шестидесяти пяти, с бледным лицом и очень прямой спиной. Волосы ее были выкрашены в черный цвет. Глаза небольшие, тоже черные. Длинноватый нос с небольшой горбинкой... Черты лица ее не оставляли сомнений в том, что она родственница либо Семена Борисовича, либо его жены. При виде людей, одетых в милицейскую форму, взгляд женщины стал недоуменным.

– Что-то случилось? – спросила она низким грудным голосом.

– Вас как зовут? – вместо ответа спросил Малофеев.

– Розалия Ефимовна, – по инерции ответила женщина.

– Ройзман Семен Борисович ваш родственник?

– Это мой сын, – кивнула женщина и повторила: – А что случилось?

– Старший лейтенант Малофеев, управление внутренних дел города, – протягивая ей под нос удостоверение, отчеканил Михаил – он по-прежнему игнорировал вопросы женщины. – Разрешите войти?

– Ну... Входите, молодые люди. – Чуть подумав, женщина посторонилась.

Милиционеры, не разуваясь, протопали в комнату. Я все-таки сняла ботинки и последовала за ними. Все расселись на диване, я – в кресло, одна Розалия Ефимовна осталась стоять посреди комнаты, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Так что же все-таки случилось? – повторила она.

– Розалия Ефимовна, не подскажете ли, где сейчас находится ваш сын? – кашлянув, начал Малофеев.

– Он на работе, – недоуменно посмотрела на него Ройзман. – На работе, в своей фирме.

– На работе его нет, – покачал головой Малофеев. – Более того, он скрылся от правоохранительных органов около часа назад. Где он может быть?

– Понятия не имею. – Глаза женщины широко раскрылись, а пальцы принялись перебирать поясок домашнего халата с высоким воротником. Розалия Ефимовна явно не ожидала такого поворота событий и была озадачена. Кроме того, новость о том, что ее сыном интересуются правоохранительные органы, заставила ее нервничать.

– А как вы думаете, почему он сбежал? – продолжал старший лейтенант. – К нему пришли из милиции, чтобы задать несколько вопросов, а он скрылся. Ваш сын в чем-то виноват?

– Не-ет, – выдохнула Розалия Ефимовна. – В чем он может быть виноват?

– Ну, в убийстве своего бывшего шефа, например, – пытливо посмотрел на Ройзман Михаил.

– Виталия Алексеевича? Да что вы! Семен сам был ошарашен, когда узнал об этом.

– Да, вот как? – живо откликнулся Малофеев. – Любопытно, а почему же он тогда заявил, что и слыхом не слыхивал о его смерти?

– Но... Я не знаю. Откуда же я могу знать? – растерялась женщина. – Возможно, у него были на то свои причины, вероятно, он не хотел, чтобы его как-то связывали с этой трагической историей... Может быть, он просто испугался.

– А чего же ему пугаться? – миролюбиво спросил старший лейтенант. – Если человек ни в чем не виноват, ему и бояться нечего, верно?

– Простите, молодые люди, а в связи с чем эти вопросы? – повысила голос Розалия Ефимовна. – Если дело касается Виталия Алексеевича, то при чем здесь Семен? Он уволился из той компании несколько месяцев назад! Скорее вам следовало бы обратиться к Соне!

– Вы имеете в виду его супругу Софью Давидовну? – уточнила я.

– Разумеется, она же работает там! А Семен... Он, наверное, просто понял, что ничем не сможет вам помочь, вот и... скрылся. Он, вероятно, был растерян вашим появлением, поэтому я и предположила, что он испугался.

– И настолько растерялся, что не нашел ничего лучше, как сбежать, – иронически сказал Малофеев и хлопнул себя по коленке. – Так, Розалия Ефимовна. Дайте-ка нам адреса тех мест, где может находиться ваш сын.

– Я понятия не имею, где он может быть, – сухо сказала женщина и взяла из пачки на столе длинную сигарету. – Мне вообще непонятно, почему вы, собственно, заявились ко мне. Я, конечно, предполагаю, что милиция должна отрабатывать разные версии – это если вы по поводу смерти Виталия Алексеевича, – но являться домой к матери человека, который когда-то работал в той компании, – это, простите, перебор!

И Розалия Ефимовна, сев на стул, закурила сигарету и отвернулась к окну. А я подумала, что она скорее всего не в курсе, из-за чего ее сын был уволен из компании «Дом для вас».

– Почему домой к матери? – удивленно спросил лейтенант Малофеев.

– Потому что здесь живу я. Одна, – равнодушно пояснила Розалия Ефимовна, не поворачиваясь.

– Но ваш сын зарегистрирован вместе с вами...

– Зарегистрирован вместе со мной, а проживает с женой. По-моему, это более логично, верно? – усмехнулась старшая Ройзман.

– А почему он не зарегистрирован по месту жительства? – задал совсем бесполезный вопрос один из оперативников.

– А это уже их с женой дела, – развела руками Розалия Ефимовна. – И я стараюсь в них не вмешиваться.

– Но вы можете подсказать, к кому мог направиться ваш сын, если бы сложилась такая ситуация? – продолжал настаивать Малофеев.

– Нет, – отрезала Розалия Ефимовна.

Лейтенант помолчал, затем сказал:

– Мы оставим у вас своего сотрудника, на случай, если ваш сын все же объявится.

Розалия Ефимовна медленно поднялась со стула, затушила сигарету и скрестила руки на груди.

– Простите, но я этого не позволю, – произнесла она. – Ваши действия незаконны, у вас нет соответствующих санкций. В своей квартире я не обязана терпеть посторонних людей. Прошу вас удалиться, молодые люди. А если вы попытаетесь меня запугать тем, что заберете в свой отдел якобы для допроса, то на это вы также не имеете права. И я вообще могу с вами не разговаривать. Так что покиньте мою квартиру, это частное владение.

Да, мама Семена Борисовича была не из тех, кого можно было просто «взять на испуг». Она была уверена в своей правоте на все сто процентов. Мне даже стало удивительно, в кого у нее такой трусливый сын. Скорее можно было поверить, что она мать Софьи Давидовны, а не Семена Борисовича. Лейтенант Малофеев со товарищи покинули квартиру Розалии Ефимовны. Я, естественно, вместе с ними.

На улице лейтенант Малофеев уныло посмотрел на меня. Возвращаться в управление и сообщать Кирьянову, что Ройзмана он так и не нашел, ему явно не улыбалось. Остальные оперативники тоже не знали, что предложить. Я сосредоточенно размышляла. Затем, ничего не объясняя, села в машину и достала мешочек с гадальными костями. Не обращая внимания на милиционеров, я бросила кости. Выпала комбинация:

16+26+12 – «Начнутся хлопоты, связанные с приготовлением к путешествию. Пусть Ваши планы соответствуют Вашим возможностям. Только смотрите в оба, чтобы пришедшая радость не сменилась огорчением».

Путешествие... Можно было, конечно, истолковать все это буквально и подумать, что гадальные кости рассказывают мне о грядущем путешествии, которое я запланировала на лето. Но это сверхдилетантский подход! Так мог бы решить человек, который впервые столкнулся с предсказаниями моих косточек, но я-то дружу с ними уже много лет. Именно дружу, поэтому никогда не отношусь к их предупреждениям столь прямолинейно и топорно.

Я знала, что кости всегда рассказывают мне о том, о чем я думаю в данный момент. Следовательно, предсказание касается Ройзмана. А чтобы его найти, следует совершить путешествие.

«Пусть ваши планы соответствуют вашим возможностям», – кости явно намекают, что путешествие короткое. Но что же это может быть? Поездка к кому-то из его приятелей или на квартиру, где Ройзман живет с женой, вряд ли была бы охарактеризована как «путешествие». Я сосредоточенно думала еще несколько минут, пока в голове моей не появилась одна дельная, как мне показалось, мысль. Я достала мобильник и набрала номер Коршунова.

– Простите, Константин Александрович, у Ройзманов есть дача?

– Дача? Есть, – немного удивленно ответил Коршунов. – А зачем это вам? Кстати, тут Софье звонила ее свекровь, говорила, что к ней приходили из милиции по поводу исчезновения Семена. Она волнуется. Вы ничего об этом не знаете?

– Нет, – покривила я душой. – А где находится дача?

Константин Александрович, конечно же, не поверил, что я не в курсе визита правоохранительных органов к госпоже Ройзман. Однако он не мог не понимать, что оперативникам не составит труда узнать адрес дачи. Поэтому, чуть вздохнув, он проговорил адрес и добавил:

– А вы что, думаете, что Семен там? Но она же не зимняя... Она совершенно не отапливается, там жить невозможно!

– Знаете, когда нужно скрыться, о таких мелочах не думаешь, – улыбнулась я.

– Но вы хотя бы позвоните нам, если что-то узнаете! – попросил Коршунов. – Ведь и мать, и Софья переживают, ничего не могут понять! Неужели вы всерьез подозреваете Семена?

– Я сейчас ничего не буду объяснять, потому что пока ничего толком не ясно, – сказала я. – Настораживает факт, что Ройзман сбежал. Если он ни в чем не виноват, то это довольно глупый поступок, согласитесь. Вам я, безусловно, позвоню, – пообещала я, отключая мобильник. – Поехали, это в Ивантеевке, – обратилась я к своим спутникам.

До Ивантеевки мы доехали минут за сорок – этот дачный поселок находился довольно далеко от Тарасова. Поколесив по переулкам, мы наконец выехали к даче Ройзманов. Сразу же стало ясно, что там кто-то есть, поскольку в окне верхнего этажа горел слабый свет.

– Как будем действовать? – повернулась я к Малофееву.

– Вы лучше сидите в машине, – заявил тот. – Неизвестно, чего от него можно ожидать. Леша, ты страхуешь вон то окно, а я стучу в дверь.

Малофеев с другим оперативником вышли из машины и направились к даче. Алексей сразу направился под окно, а Малофеев громко постучал. Ройзман не открывал, и Михаил уже крикнул:

– Открывайте, милиция! Не откроете по-хорошему, сломаем дверь!

Ройзмана это не вразумило. Зато я хорошо видела из машины, как на втором этаже приоткрылось окно, и в нем показался Семен Борисович. Он высунулся в окно, посмотрел вниз и в отчаянии спрыгнул. Приземлившись, он присел и хотел было уже разогнуться и побежать, но цепкие руки оперативника Леши ухватили его. Семен Борисович бросил на него перепуганный взгляд, а к ним уже спешил Михаил Малофеев, и я тоже выходила из машины.

– Что же вы так не хотите с нами разговаривать, Семен Борисович? – улыбаясь, обратился к нему Малофеев. – Колесить заставляете, бензин казенный тратить. Сами небось на дорогу потратились здорово, а? Машину опять же свою на стоянку поставили – расходы лишние! Ну ладно, – голос его стал жестче, – пойдемте в машину.

Ройзман обреченно вздохнул и, направляемый оперативниками, пошел к машине.

Еще через сорок минут оперативники вводили понурого Ройзмана в кабинет Кирьянова. Малофеев явно чувствовал себя лучше, поскольку ему удалось реабилитировать себя в глазах начальства. Кирьянов же, если и был доволен, ничем этого не выразил. Он разрешил Малофееву и его напарнику быть свободными. В кабинете остались он сам, я и Ройзман.

– Ну, – меланхолично и как-то безмерно устало начал Киря. – Расскажите нам, за что же вы убили своего бывшего шефа? Что не поделили-то?

– Я не убивал его, не убивал я Виталия Алексеича! – быстро и нервно заговорил Ройзман, яростно жестикулируя. – Я, конечно, скрыл от вас, что знаю о его смерти, но только потому, что не хотел лишних проблем. А больше я ничего не знаю, совсем ничего не знаю! Потому и не хотел говорить, что не знаю ничего!

– Тогда давайте разбираться, – грустно вздохнул Кирьянов, видимо жалеющий в данный момент о том, что преступники не любят с ходу признаваться, и приходится долго и нудно разбираться с ними. – Почему вы были уволены из фирмы «Дом для вас»?

– Я сам уволился, по собственному желанию, – быстро ответил Семен Борисович.

– Ну что нам теперь, очную ставку вам устраивать с Константином Коршуновым? – снисходительно посмотрел на него Кирьянов. – Да и супруга ваша в курсе... Вы хотите, чтобы мы и ее здесь допрашивали?

Ройзман опустил голову и часто-часто заморгал.

– Хорошо, я расскажу, сам расскажу, – заговорил он со вздохом. – Мне просто не хотелось бы, чтобы это получило огласку, вы поймите, я работаю в риелторской фирме, а слухами земля полнится... Мне этого не нужно, совсем не нужно.

– Ладно, хватит трещать! – поморщился Киря. – Говорите по делу.

– Говорю, говорю, – мелко закивал Ройзман. – Дело в том, что там произошла маленькая э-э-э... неприятность. Поймите меня, я очень нуждался в деньгах, просто очень нуждался – у меня тяжело заболела мама, и ей нужны были деньги на лечение. Одним словом, мне пришлось пойти на не совсем красивый шаг – я договорился с двумя клиентами обойтись без нашей фирмы, самим, так сказать, уладить сделку...

– Кинули то есть своих работодателей, – понимающе кивнул Кирьянов.

– Боже мой, ну к чему такие вульгаризмы? – поморщившись, посмотрел на него бегающими глазками Семен Борисович. – Вы поймите мое положение...

– Дальше, – коротко перебил Кирьянов.

– Дальше получилось так, что Константин Александрович и Виталий Алексеевич – я безмерно уважаю этих людей, поверьте! – каким-то образом узнали о случившемся. Увы, они не вошли в мое положение! – вздохнул Ройзман. – И мне пришлось написать заявление по собственному желанию. Но фортуна была ко мне благосклонна, и я вскоре устроился в фирму «Твой дом», очень достойная компания...

– И продолжали свои махинации уже там, – вставила я.

– Простите, о чем это вы? – повернулся ко мне Ройзман, делая невинное лицо.

Я решилась на блеф:

– Не виляйте, уже известно, что вы и на новом месте работы практиковали прежние методы. Вы просто уводили клиентов – их координаты остались у вас после увольнения из «Дома для вас». Вы договаривались с ними за меньшую цену, чем они заплатили бы конторе, и оформляли сделку. С этим, кстати, во многом связан некий спад клиентов в фирме Милентьева и Коршунова. И это легко можно проверить, расспросив ваших клиентов. Они все это подтвердят, потому что ничего в этом случае не теряют – вины никакой за ними нет, а неприятностей с милицией им не захочется.

Ройзман резво вскочил со стула и быстро заговорил:

– Не нужно, не нужно этого делать! Да, я знаю, что виноват, но поймите меня правильно – у меня жена и больная мама! Мне просто нужны были деньги, очень нужны были деньги.

– Ваша мама выглядит куда более здоровым человеком, чем вы, – неприязненно сказала я.

– Но вы просто не знаете...

– Сядьте! – приказал Кирьянов.

Семен Борисович плюхнулся на стул.

– Почему вы сбежали от милиции? Почему отказались разговаривать?

– Ну постарайтесь понять меня, я сейчас все объясню. Это вовсе не потому, что я не уважаю представителей правоохранительных органов – ни в коем случае! Просто во время их визита у меня находился клиент, очень важный клиент, с ним возможна выгодная сделка... И потом, повторяю, мной овладел страх, понимаете? Мне не хотелось, чтобы всплыли мои маленькие грешки, я не могу потерять работу. А я знал, знал за собой вину! Ведь я провинился и в «Доме для вас», и в «Твоем доме». Мне очень не хотелось огласки, поймите...

– Понятно, – кивнул Кирьянов. – Ну а Милентьева-то все же зачем убили?

Семен Борисович хотел было снова вскочить со стула, но под тяжелым взглядом Кирьянова моментально опустился обратно.

– Я его не убивал! – горячо заговорил он. – Подумайте, зачем мне было его убивать? Мы расстались, никаких претензий у нас друг к другу не было... Соня спокойно осталась работать на своем месте, инцидент был исчерпан. Мы и не виделись с тех пор ни разу. И я не знал, на даче он будет или где-то еще. Я даже не знаю, где находится его дача! Это уже потом мне Соня все рассказала!

– Он мог вас пригласить для разговора, – покачав головой, возразил Кирьянов. – Заподозрив, что это вы переманиваете у них клиентов. Пригрозить вам, заставить выплатить что-то...

– Нет, нет, нет! – несколько раз выкрикнул Ройзман, театрально вскидывая руки. – Боже мой, почему вы мне не верите?

– А почему мы должны вам верить? Вы не производите впечатления человека кристальной честности, – усмехнулся Киря.

– Ну чем, чем мне доказать вам, что я невиновен? – изумленно вопрошал Семен Борисович, переводя взгляд с Кирьянова на меня. – Что вы хотите от меня услышать?

– Вы можете сказать нам, где были в ночь убийства Милентьева? – спросила я.

– А когда это было? – быстро уточнил Семен Борисович.

– В ночь на седьмое марта.

– В ночь на седьмое марта... – Ройзман наморщил лоб.

Он несколько секунд сидел, сосредоточенно вспоминая, а потом радостно воскликнул:

– Я вспомнил! Представьте себе, я вспомнил! Я всегда верил в бога и сейчас снова убедился, что он есть. Так вот, седьмого марта, около часа ночи, я ставил свою машину на стоянку, а после пошел домой. Вы можете выяснить это у работников автостоянки, они должны меня помнить, кроме того, у них наверняка должна остаться записанной моя фамилия...

Кирьянов вызвал к себе одного из оперативников и распорядился, чтобы он проверил алиби Ройзмана. Через полчаса оперативник сообщил, что сотрудники автостоянки подтвердили, что видели там в заданное время «еврея, похожего на козявку», а также в журнале учета есть запись, что Ройзман Семен Борисович оставил у них свою машину «ВАЗ-2109» в ноль часов десять минут. А это означало, что в данное время он никак не мог находиться в Раскатном...

– Идите, – коротко бросил Кирьянов, выслушав донесение.

– Что? – не понял Ройзман и приподнялся на стуле.

– Я говорю, пошел вон отсюда! – не выдержав, рявкнул подполковник. – И попробуй только еще кого-нибудь кинуть!

Ройзман пулей вылетел из кабинета.

– Е-мое! – выругался Кирьянов. – Зря столько времени потратили!

– Да, – согласилась я. – А почему ты его отпустил?

– Да за что его задерживать, не за что! Махинации Ройзмана пусть волнуют его работодателей, нам они по барабану! Так что нужно все начинать сначала. – Кирьянов вздохнул и добавил: – Но тебе, конечно, спасибо.

– Не за что, – ответила я, попрощавшись с подполковником.

Сев в свою машину, я набрала номер Константина Коршунова и сообщила ему все, что узнала о Ройзмане.

– Тьфу! – отреагировал Константин Александрович. – Ну слава богу хоть, что его отпустили, можно сказать Софье, чтобы она успокоила его мамашу. С ним сам разберусь. Спасибо, Татьяна. А еще какие-нибудь новости есть? По делу убийства Виталия?

– К сожалению, пока нет, – ответила я и отключила связь.

Честно говоря, после беседы с Ройзманом я даже не знала, радоваться мне или огорчаться. С одной стороны, человек этот оказался непричастен к убийству Милентьева, и, следовательно, мне предстояло вести поиски преступника в ином направлении. С другой – я сумела избавить фирму «Дом для вас» от некоторых существенных проблем. Это, конечно, немало, но убийство Милентьева по-прежнему было не раскрыто, к тому же еще не установлено, кто украл пистолет и с какой целью.

Глава 4

Исчезнувший пистолет не выходил у меня из головы. Меня тревожило, что это обстоятельство может обернуться еще одной трагедией. Трагедию надо было предотвратить. Но пока я понятия не имела, кому из окружения Виталия Милентьева может угрожать опасность. И на следующий день я решила навестить вдову Виталия Алексеевича.

Дверь мне открыла Марина. Девушка дружелюбно улыбнулась, однако от меня не укрылось, что Марина явно чем-то озабочена.

– Что-нибудь случилось? – улыбнувшись в ответ, полюбопытствовала я.

– Да нет... – Марина замялась. – Просто там к маме дядя Толя пришел. Но вы проходите, подождите ее здесь.

Марина провела меня в гостиную на первом этаже, и мы обе сели в кресла.

– Дядя Толя? – уточнила я. – Это, как я понимаю, Анатолий Михайлович Закруткин?

– Да, первый муж мамы. Я не знаю, как к этому относиться... – Марина вздохнула и развела руками. – Конечно, это не мое дело, но, по-моему, мама, как обычно, проявляет мягкость и либерализм не там, где нужно.

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

– То, что тетя Галя, какой бы она ни была, права – этого человека не нужно на порог пускать, а мама еще и уединилась с ним в комнате для «важного разговора»!

Марина раздраженно достала из кармана джинсов сигареты и закурила. Выпустив несколько колечек дыма, она продолжила:

– Вы не подумайте, что мною руководит чувство обиды за отца. Я понимаю, что у мамы все-таки хватит ума не возобновлять отношения с этим человеком. Но к чему уделять ему столько внимания? Ведь ясно же, зачем он пришел – денег просить! И ведь она их ему даст! Мы все прекрасно знаем маму, ее безволие и мягкотелость порой приобретают угрожающий характер.

– А вы не пробовали поговорить с ней? – осторожно спросила я. – Вы все, дети, собраться и поговорить вместе, может быть, даже в жесткой форме.

– Да бесполезно это! – пренебрежительно махнула рукой Марина. – Сколько раз уже говорили, а она только вздыхает и обещает, что будет вести себя подобающим образом. Только вот на деле иначе выходит.

– Марина, а больше у вас тут ничего не происходило в последнее время? – спросила я.

– Да нет вроде... Пистолет так и не нашли. Я даже не знаю, установят ли когда-нибудь, кто убил папу! – Марина нервно затушила окурок. – Все покой потеряли, у меня руки начинают дрожать, хотя я всегда считала себя выдержанным человеком!

– Вы постарайтесь успокоиться, – сказала я. – Могу вас уверить, что поиски убийцы ведутся, и ведутся весьма активно. Просто нужно подождать, далеко не всегда бывает так, что убийцу вычислят на следующий же день после совершения преступления.

– Да, я понимаю, – вздохнула девушка и задумалась.

Она сидела несколько секунд молча, сосредоточенно о чем-то думая, потом резко вскинула голову.

– Я уж не знаю, – звенящим голосом начала она, – имею ли я право это говорить, но... Раз уж вы расследуете смерть папы, я думаю, что должна вам сказать.

– Да-да, я вас внимательно слушаю, – удивленно и заинтересованно сказала я и, видя колебания девушки, добавила: – Вы не волнуйтесь, если это должно остаться между нами, оно между нами и останется, но я тщательно проверю ваши слова и постараюсь не навредить никому, кто не имеет к этому отношения.

– Хорошо, – выдохнула Марина. – Просто мне не хочется быть предательницей.

– А кого, по-вашему, вы предаете? – осторожно поинтересовалась я.

– Своего брата! – резко ответила Марина.

– Вот как? И почему?

– Вообще-то не его самого, – поправилась девушка. – А скорее его подругу. Понимаете, у Алеши есть девушка, ее зовут Анжелика. Я видела ее несколько раз. Не могу сказать, что она произвела на меня хорошее впечатление, но я не стала высказывать своего мнения – не мое это дело, а Алексею могло быть неприятно. Ведь мы с ним всегда очень дружили.

Марина замолчала и перевела дух. Она взяла еще одну сигарету, потом, подумав немного, подошла к бару и достала из него распечатанную бутылку коньяка.

– Вообще-то я стараюсь не пить, даже после потрясения, вызванного смертью папы, – проговорила она, наливая коньяк в пузатую рюмку, – просто сейчас волнуюсь. Одним словом, эта Анжелика показалась мне довольно меркантильной особой. Вы не хотите составить мне компанию? – спохватившись, предложила Марина, показывая на бутылку.

– Спасибо, но я на машине, – отказалась я. – А вы не волнуйтесь и спокойно расскажите мне, что вас тревожит.

– То, что Алескей тратил на нее деньги, это, в сущности, ерунда, – отпив из рюмки, сказала Марина. – Многие девушки любят, чтобы их водили в рестораны, покупали дорогие, красивые подарки, дарили цветы... Но когда они начинают, будучи еще, по сути, никем, распоряжаться чужим имуществом, это уже, извините, попахивает расчетом. А я не выношу подобных вещей! – резко проговорила девушка, стряхивая пепел.

– И чем же она распоряжалась? – полюбопытствовала я, а в голове моей уже начали крутиться различные предположения.

Марина вздохнула:

– Что меня больше всего задело, так это то, что она упрекала Алексея в том, что он, взрослый парень, живет с родителями и не имеет собственной машины. Что он мог бы надавить на отца, и тот купил бы ему машину и квартиру, в крайнем случае разменял бы нашу! Я это знаю, потому что...

Марина замолчала и закусила губу. Затем продолжила:

– Комната Алексея находится рядом с моей, и мне через стенку все великолепно слышно. Я никогда не подслушиваю, поверьте, – Марина прижала руки к груди, – но в тот раз Анжелика громко кричала, что Алексей навсегда останется тряпкой, если будет позволять родителям так с собой обращаться, представляете? Вы знаете, мама с папой нам никогда ни в чем не отказывали и в то же время не баловали. Они старались воспитать нас самостоятельными людьми, знающими, что такое самим зарабатывать на жизнь. Особенно папа, и я за это ему очень благодарна. Мы никогда ничего и не требовали сверх меры, родители, я считаю, и так много для нас сделали. И я была уверена, что Алексей просто пошлет эту Анжелику подальше после таких слов, но, как выяснилось, этого не произошло. После их скандала он пошел ее провожать, а когда вернулся, я решила с ним поговорить. Я призналась, что слышала их диалог, высказала свое мнение, но Алеша резко оборвал меня. Сказал, что это не мое дело, что он сам разберется... В тот день мы с ним впервые крупно поругались.

Марина вздохнула и смахнула слезинку. Наполнив вторую рюмку до половины, она отпила из нее и молча уставилась в стену. Взгляд ее был насупленным.

– Марина, а когда это случилось, вы не помните? – поинтересовалась я.

– Примерно за неделю до того, как убили папу. Алексей потом несколько дней ходил мрачный, со мной не разговаривал. И еще... В тот вечер, когда папу убили... – Марина как-то испуганно посмотрела на меня, и мне пришлось избрать максимально мягкий тон:

– Марина, я вас очень прошу не носить в себе то, что вас так терзает. Я уже обещала вам, что не наврежу неповинному человеку. А если вы будете молчать, то просто продлите и усилите свои сомнения...

Марина с какой-то тоской посмотрела на свою рюмку, потом залпом допила то, что в ней осталось, и решительно заговорила:

– В тот вечер я вернулась из бара и хотела поговорить с Алешей. Мне не терпелось с ним помириться, я вообще надолго не могу ссориться, особенно с любимым братом. И я прошла к его комнате и постучала. Но Алеша мне не открыл. Тогда я вошла к нему... Его постель была пуста! – выпалила Марина и во все глаза посмотрела на меня. – Понимаете, его не было дома! А он всем сказал, что спал у себя в комнате, и мама так считает! Я, конечно, не хочу сказать, что это он убил папу, это было бы просто невероятно, невозможно, но почему тогда он соврал? Где он был? Если у Анжелики, то почему не сказал об этом прямо хотя бы нам? И ведь милиции, когда нас допрашивали, он заявил, что спал дома. Я не знаю, может быть, это и ерунда все, но у меня от этих тайн уже нервы сдают, я спать не могу! И поделиться мне не с кем было, я даже маме боялась говорить, потому что она и так в последнее время как больная!

Марина не выдержала и расплакалась. Я постаралась ее успокоить:

– Это очень хорошо, Марина, что вы мне все рассказали. Я обязательно выясню, почему Алексей сказал неправду и где он был в тот вечер. А себя не вините ни в чем, вы все сделали правильно.

– Вы так считаете? – с надеждой подняла Марина на меня заплаканные голубые глаза.

– Ну конечно, – улыбнулась я.

В это время с верхнего этажа квартиры донеслись громкие голоса. Марина тут же встрепенулась, поспешно вытерла глаза, встала с кресла и убрала бутылку обратно в бар. Дверь в коридор была открыта, и я видела, как с лестницы спускается Валентина Михайловна, а следом за ней торопливо идет высокий худой мужчина, лица которого разглядеть пока было невозможно. Вид у Валентины Михайловны был усталый и расстроенный, она на ходу отмахивалась от мужчины, а он пытался взять ее за руку и что-то бубнил просящим тоном.

Валентина Михайловна бросила взгляд на гостиную, заметила меня и поспешила навстречу. Мужчина продолжал топтаться в коридоре, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь пройти вслед за Милентьевой.

– Татьяна, добрый день, – слегка дрожащим голосом поприветствовала меня Валентина Михайловна. – Вы ко мне?

– Татьяна, я пойду к себе, до свидания, – попрощалась Марина, выходя из комнаты и одаривая мнущегося на пороге мужчину презрительным взглядом.

Валентина Михайловна и сама ощущала неловкость положения, но не знала, что ей делать, и в растерянности переводила взгляд со своего бывшего мужа на меня.

– Валь, а Валь, – заныл тем временем тот. – Ну что ты, в самом деле?

– Ах, Анатолий, я прошу тебя, уходи! – в сердцах повернулась к нему Валентина Михайловна. – Видишь, ко мне человек пришел по делу!

– Валюша, ну я же тоже по делу, – проговорил мужчина и вошел-таки в гостиную.

Теперь я смогла рассмотреть его как следует. Вглядевшись в правильные черты лица мужчины, я сделала вывод, что когда-то он, наверное, сводил с ума женщин. Но теперь под глазами появились мешки, характерные для людей, злоупотребляющих алкоголем, и общая одутловатость, к тому же неряшливый вид и желтые зубы ясно давали понять, что те времена, когда он мог называться красавцем, давно прошли.

На вид ему было лет сорок пять, длинные, как у попа, черные волосы с сединой падали на плечи. Одет он был в поношенный темно-серый костюм, брюки которого были мятыми и немилосердно заляпанными весенней грязью.

– Валюша, давай договорим, да я уйду, – бормотал мужчина, не поднимая глаз.

Затем он все-таки посмотрел на бывшую жену, перевел взгляд на меня и сразу как-то подтянулся. Он постарался придать своему лицу уверенное выражение, всякая виноватость слетела с него, и в облике его проскользнуло что-то от бывшего ловеласа.

– Толя, я прошу тебя! – Валентина Михайловна умоляюще посмотрела на Анатолия.

Мне надоело это препирательство, и я, поднявшись с кресла, поспешила ей на выручку.

– Добрый день, – обратилась я к Анатолию. – Меня зовут Татьяна, а вы, я так понимаю, бывший муж Валентины Михайловны?

– Да, – с некой манерностью произнес Закруткин, откидывая со лба длинную поседевшую прядь. – Анатолий Михайлович Закруткин, художник...

– Очень приятно. Я давно хотела с вами побеседовать, если вы не против. Дело в том, что я расследую убийство Виталия Алексеевича...

– Кошмарная история! – вздохнул Закруткин, без разрешения усаживаясь в кресло и вальяжно закидывая ногу на ногу. – Просто жуть! Криминал в наше время достигает гигантских размеров! Это глобальная проблема, вы не находите?

– Возможно, но меня сейчас интересует не глобальность данной проблемы, а конкретный случай – убийство Виталия Милентьева. И я с вами хотела бы поговорить как раз по этому поводу.

– Я пойду сварю кофе, – с облегчением произнесла Валентина Михайловна, которую, видимо, до смерти утомило общение с бывшим благоверным, и выскользнула из гостиной.

– Я с удовольствием уделю вам время, – томным голосом продолжал Закруткин, – но, честно говоря, не знаю, чем тут можно помочь. Увы, криминалистика – не мое поприще. Вот если бы вы захотели побеседовать со мной об искусстве, в частности о живописи, скульптуре, – тогда, смею вас уверить, вы бы узнали много интересного. Как вы относитесь к творчеству представителей флорентийской школы?

– Боюсь, что индифферентно, – отрезала я, поскольку меня начало раздражать словоблудие этого спивающегося бездельника и пустозвона.

Да, наверное, Анатолий Михайлович был когда-то интеллигентным или псевдоинтеллигентным человеком, обладал знаниями, знал, чем привлечь женщин, но в результате долголетнего паразитического образа жизни и пьянства утратил все это. И, по всей видимости, безвозвратно.

– Анатолий Михайлович, – начала я, – расскажите мне, какие у вас были отношения с покойным?

– Отношения? – Закруткин вскинул брови и оттопырил нижнюю губу. – Да практически никаких. Этот человек не относился к числу цивилизованных и интеллигентных, уж простите мне подобный нелицеприятный выпад в его адрес – я констатирую факты. Он был расчетливый сухарь. Моего присутствия здесь он не хотел терпеть, хотя я отец двоих детей Валентины. Мы с вами понимаем, насколько это глупо и несправедливо. Я страдал от этого, мне дороги мои дети, но – увы! – Анатолий вздохнул и картинно развел руками. – Что я мог сделать? Я не смею вмешиваться в отношения мужчины и женщины, которая мне больше не принадлежит. Я целиком оставляю на совести Валентины и Виталия их поступок, в результате которого дети росли без родного отца. Жизнь так жестока, приходится принимать ее циничные законы. Разрешите, я закурю? – Он потянулся к моей пачке «Мальборо», лежавшей на столике.

– Да, конечно, – усмехнулась я. – А вот Валентина Михайловна говорит, что вы не очень-то интересовались детьми. Более того, оставили ее одну с ними и ничем не помогали. А когда Виталий Алексеевич захотел их усыновить, вы легко от них отказались. А потом стали приходить и просить денег.

– Господи, женщина всегда старается очернить мужчину, с которым не нашла взаимопонимания, – театрально вздохнул Закруткин. – Конечно, что еще Валентина может сказать обо мне? Она не понимала меня, она человек абсолютно не творческий, даже ограниченный. Ей непонятны были искания и порывы не знающей покоя души... Я долгое время потратил на то, чтобы найти себя, свое истинное призвание – и не только профессиональное. Мне просто нужно было время, вот и все. Но она не захотела ждать, не захотела понять. Променяла жизнь со мной на материальные ценности. Но... Я давно все ей простил. Я же говорю, пусть это останется на ее совести.

– То есть вы хотите сказать, что Виталий Алексеевич относился к вам неприязненно? – уточнила я.

– Что поделаешь, таков склад характера экономически ориентированного человека. Он не видел дальше своих цифр и статей доходов и расходов.

– А вы, я так понимаю, нуждались в средствах? – задала я еще один вопрос.

– Увы, представители творческой интеллигенции не очень-то ценятся в наше жестокое время, где все гонятся только за наживой. Да и вообще люди, подобные мне, во все времена испытывали нужду и непонимание, – резюмировал Закруткин. – А почему вы столь рьяно интересуетесь моей скромной персоной?

– Потому что, как я уже сказала, я расследую убийство Виталия Алексеевича, и меня интересуют люди, которым была выгодна его смерть, – спокойно сказала я.

– И вы думаете, что она была выгодна мне? – развел руками Анатолий Михайлович. – Помилуйте, но мне совершенно незачем было его убивать. Я как раз ничего не выигрываю от его смерти, и это естественно. Глупо было бы мне рассчитывать на какую-то часть наследства, – со вздохом заключил неудавшийся художник.

– А скажите, Анатолий Михайлович, – никак не комментируя заявление Закруткина об отсутствии мотивов для убийства с его стороны, спросила я, – где находились вы сами в тот момент, когда отравили Милентьева?

– Это было с шестого на седьмое марта, как мне сказали, – серьезно кивнул Закруткин. – Я прекрасно помню вечер шестого... Я поехал к одному своему приятелю, он живет довольно далеко, на окраине города. Я тогда сделал непростительную глупость – его не оказалось дома, и я прождал у подъезда около полутора часов. Тем самым я отрезал себе возможность возвратиться домой на маршрутном такси. Приятель мой так и не подошел, и мне не оставалось ничего другого, как скучно дожидаться троллейбуса. Он подошел минут через сорок, я уже весь продрог и домой добрался где-то к часу ночи. Может, чуть позже. Вот в такую неприятную историю я попал по собственной опрометчивости, – виновато улыбнувшись, завершил он.

– То есть вас никто не видел в тот вечер, вплоть до момента, когда вы пришли домой? – констатировала я.

– Конечно, кто меня мог там увидеть? – обескураженно пожал плечами Закруткин. – Меня там никто не знает, да и место довольно глухое... Так что, к сожалению...

Анатолий Михайлович качал головой, вздыхал и ахал, всем своим видом выражая, насколько он потрясен и шокирован «кошмарной историей», что он от всей души рад бы помочь, но – увы! – это не в его силах.

Искренность его могла показаться натуральной разве что до мозга костей наивному человеку, а я к таковым не относилась.

К этому времени в гостиную вошла Валентина Михайловна, неся на подносе три чашки кофе. Она поставила их на столик, села в кресло, как-то нервно сжавшись в комок и ничего не говоря.

Закруткин первым взял чашку и, отпив из нее глоток, заявил, качая головой:

– Все-таки умеешь ты, Валя, варить кофе. Даже из тех суррогатов, которыми сейчас заполнены прилавки магазинов. Впрочем, с твоими доходами ты можешь позволить себе и самые дорогие супермаркеты, где еще можно найти настоящий бразильский кофе.

– У меня не такие уж высокие доходы, – безразличным тоном ответила Милентьева. – На кофе, конечно, хватает. И хватало бы на многое другое, если бы не трое детей...

– Валюша, но ведь я предлагал тебе... разумное соглашение, – проникновенно проговорил Закруткин и положил бывшей супруге ладонь на плечо. – К чему тебе брать на себя такую обузу?

– Анатолий, при Татьяне Александровне я считаю данный разговор неуместным, – поежилась Валентина Михайловна, отстраняясь в сторону. – И вообще меня утомило общение с тобой. Я сейчас не могу говорить на эти темы, уж прости!

– Анатолий Михайлович, – позволила я себе вмешаться. – У меня вопросов к вам больше нет. Валентина Михайловна, насколько я поняла, также обсудила с вами все проблемы. А теперь нам нужно поговорить с ней наедине. Так что... Увы! – усмехнувшись, закончила я, повторив любимое выражение самого Закруткина.

– Что ж, – с выражением крайнего разочарования на лице вздохнул Анатолий Михайлович. – Что поделать, не смею быть назойливым. Татьяна, очень приятно было познакомиться. – Затем обратился к Валентине Михайловне: – Валюша, я на днях загляну. Нет-нет, провожать не надо, я сам найду дорогу.

Он махнул на прощание нам обеим рукой и скрылся в прихожей. Валентина Михайловна печально вздохнула. Уголки ее губ были опущены.

– Валентина Михайловна, – выдержав некоторую паузу, сказала я, – а вы не думаете, что ваш бывший супруг может быть причастен к смерти Виталия Алексеевича?

– Толя? – Выщипаннные брови женщины поползли вверх. – Да нет, что вы! Он же... Интеллигентный человек все-таки, правильно? Был... – поникшим голосом уточнила она.

– Валентина Михайловна, – мягко продолжила я, – я все прекрасно понимаю. Но давайте рассмотрим ситуацию с позиций разума. Анатолий Михайлович весьма и весьма нуждается в средствах. Да он и не пытается этого скрыть. Единственный источник дохода для него – это вы. Но... Виталий Алексеевич при жизни строго-настрого запрещал вам давать бывшему мужу хоть какие-то деньги. И это справедливо. Что же остается делать этому «творческому человеку», патологически не желающему трудиться? Искать способы, чтобы заставить вас раскошелиться. Дальше выводы делайте сами.

– А... Вы его самого спрашивали, где он был в тот вечер? – озадаченно спросила Валентина Михайловна.

– Да, но алиби у него нет. Он просто рассказал мне историю, которую, как мне показалось, выдумал на ходу, – усмехнулась я.

– Но... Нет, я не знаю, я не знаю! – Милентьева взволнованно вскочила с кресла и прижала руки к щекам. – Меня все это с ума сведет!

– Вы успокойтесь. – Я поняла, что разговаривать с Валентиной Михайловной по поводу виновности или невиновности ее бывшего мужа бесполезно, и выяснять это придется самой. – Валентина Михайловна, у вас не появилось никаких новостей? – задала я вопрос, за ответом на который, собственно, и ехала сюда, а заодно оценить обстановку.

– Да нет, ничего конкретного, – вздохнула Милентьева. – Пистолет так и не нашли, убийцу Виталия тоже... Я все ломаю голову, кому мог понадобиться этот злосчастный пистолет и зачем!

– Это и мне не дает покоя, – призналась я, а про себя подумала, что искать ответ на этот вопрос следует как можно скорее, пока не случилось непоправимого.

Я уже собиралась перевести тему на сына Валентины Михайловны Алексея, как раздался звонок в дверь. Милентьева прошла к домофону, и через некоторое время я услышала голос сестры Валентины Михайловны Галины. Она говорила взволнованно и торопливо, но что, я не могла разобрать.

– Галина, ты пройди, сядь, сейчас я принесу кофе, – сказала Милентьева, и Галина Михайловна прошла в гостиную.

Она была одета в черные брюки, плотно облегающие ее крепкий зад, и джемпер ярко-зеленого цвета. Я обратила внимание, что короткие светлые волосы женщины торчат во все стороны, а на лице совсем нет макияжа, из-за чего оно выглядело постаревшим. Было видно, что Галина Михайловна сильно встревожена. Сев в кресло, она рассеянно поздоровалась со мной и тут же закурила сигарету. Разговаривать со мной она явно не собиралась, будучи погруженной в собственные мысли.

Валентина Михайловна вскоре принесла кофе и с улыбкой обратилась к своей старшей сестре:

– Ну как твои дела? Как себя чувствуешь?

– Да... – замялась Нежданова, отводя взгляд в сторону. – Проблемы интимные...

– Опять здоровье, – вздохнула Милентьева. – Я же предлагала тебе лечь в частную клинику, там бы тебя полностью обследовали, провели бы...

– Валя, – перебила сестру Галина Михайловна, – не надо сейчас, пожалуйста.

– Ну хорошо, – несколько обиженно развела руками Милентьева. – Ты пей кофе, пей...

После этого она посмотрела на меня, явно призывая продолжить диалог, но у меня не было намерения делать это при посторонних. Я уже хотела перенести разговор на другое время, как вдруг беспокойно и нервно ерзавшая в кресле Галина Михайловна решительно обратилась к своей младшей сестре:

– Валя, ты со мной поговорить можешь? Только прямо сейчас, у меня времени мало.

– Да господи... – Валентина Михайловна поднялась с кресла. – Могу, конечно, но что еще за секреты?

– Пойдем к тебе, – поднялась и Нежданова.

Милентьева извинилась передо мной, и женщины оставили меня одну. Впрочем, одиночество мое длилось недолго, минут пять, не больше. После этого Валентина Михайловна вернулась в гостиную. Сестры с нею не было, и я слышала, как хлопнула входная дверь. Милентьева была явно чем-то озабочена и даже расстроена. Сев в кресло, она вдруг очень эмоционально воскликнула:

– Господи, да что же это такое! Всем лишь деньги от меня нужны! Как будто и впрямь только и мечтали, чтобы Виталий поскорее умер!

– Это вы о чем? – осторожно спросила я.

– Да-а! – Валентина Михайловна махнула рукой и потянулась за сигаретой. – Проблемы и впрямь несколько интимного характера.

– И все же. – Я внимательно посмотрела на женщину. – Расскажите, пожалуйста.

Милентьева вздохнула.

– Полгода назад у моей сестры обнаружили опухоль в груди, – пояснила она. – Опухоль незлокачественная, тем не менее ей предложили ее удалить. А Галина почему-то испугалась, отказалась... Хотя я сама предлагала ей все устроить, я ведь по профессии врач. Пусть я не работаю, но у меня остались знакомые, связи! Ей бы все сделали грамотно, но у нее появились какие-то дурацкие страхи, предрассудки... Якобы она видела нехороший сон и все в таком духе. Ну насильно ее никто не может заставить. Отказалась так отказалась. А теперь вот выясняется, что у нее начались боли и опухоль вроде как растет. Она и попросила деньги... на лекарства.

– И что, много попросила?

Валентина Михайловна, помявшись, назвала сумму.

– У меня к вам еще один вопрос, но пусть он вас не смущает. Вы говорили, что ваш сын Алексей в ночь убийства Виталия Алексеевича был дома. Вы уверены в этом?

– Ну да... – Милентьева непонимающе смотрела на меня. – А как же может быть иначе? Он пошел спать в двенадцатом часу, а утром я его подняла.

– А мог Алексей или кто-то другой из членов вашей семьи выйти из дома незамеченным? Ну, если бы хотел по каким-то причинам скрыть свой уход? Просто представьте себе такой вариант.

Милентьева задумалась. Было видно, что мой вопрос все-таки смутил ее.

– В принципе, такое возможно... – наконец неуверенно протянула она. – Я была наверху, в своей комнате, Марина пришла поздно. Но зачем Алеше нужно было выходить из дома незаметно? Мы никогда не запрещали ему уходить по его делам в позднее время, зачем он стал бы уходить тайком, правильно? Таня... – Милентьева умоляюще посмотрела на меня. – Простите, но ваши вопросы меня пугают. Мне кажется, что вы подозреваете нашу семью в чем-то... нехорошем.

– Успокойтесь, Валентина Михайловна, я вас уверяю, что ни одно расследование не обходится без подобных вопросов, – как можно убедительнее сказала я. – Обычное дело, это ничем вам не грозит. И я не стану вас больше мучить. Ждите спокойно результатов и не забивайте себе голову. В конце концов расследовать смерть вашего мужа – это моя забота. Спасибо вам за кофе и за разговор.

Попрощавшись с совсем потерянной Валентиной Михайловной, я покинула ее квартиру.

Я села в машину и отъехала несколько метров от дома Милентьевых, а затем притормозила. Я решила дождаться Алексея Милентьева.

«Время близится к обеду, – рассуждала я, оставшись в одиночестве, – по идее, он скоро должен прийти из института. Нужно, чтобы разговор с ним происходил не в присутствии его матери, только наедине. Ничего, я его дождусь. Правда, на повестке дня у меня еще Галина Михайловна Нежданова, адрес которой придется скорее всего выяснять у Кирьянова, чтобы еще больше не пугать впечатлительную и мнительную Валентину Михайловну. Ну ничего, к ней я съезжу после беседы с Алексеем, если понадобится. И еще этот Закруткин... Так ли он прост, как кажется? Но Закруткин тоже потом. А сейчас Алексей».

И, убедив себя в том, что правильно выбрала кандидатуру, я принялась ждать. Чтобы скрасить нудные минуты, а также чтобы получить хоть какую-то подсказку, я бросила гадальные кости.

13+30+3 – «Вас порядочно расстроило одно незначительное обстоятельство, которому из-за своей впечатлительности Вы придали слишком большое значение».

Какое же обстоятельство меня так сильно расстроило? Вообще-то больше всего меня расстраивает то, что у меня никак не выстраивается более-менее прочная версия, одни предположения. Или что-то, сказанное Валентиной Михайловной, является пустяком? Я знала, что до конца разгадать это предсказание я смогу чуть позже, и продолжила ждать Алексея.

* * *

Алексей Милентьев появился на горизонте только часа через полтора, когда я уже здорово устала от ожидания и проголодалась. Завидев высокую, спортивную фигуру молодого человека в кожаной куртке, я вышла из машины и окликнула его:

– Алексей, добрый день. Можно вас на несколько минут?

– Ой, здравствуйте, – немного удивленно ответил Милентьев. – А что, разве мамы нет дома?

– Нет-нет, она дома, и я с ней уже поговорила. Теперь же мне нужны лично вы.

– Я? – еще больше удивился Алексей. – Ну что ж, пожалуйста, я готов с вами поговорить. Но мы, кажется, уже все выяснили?

– Не совсем, – возразила я. – И давайте выберем место для беседы. Вы, я так понимаю, голодны после занятий, я, кстати, тоже. Поэтому я предлагаю вам проехать в какое-нибудь кафе и поговорить там, а заодно и пообедать.

– Ну что ж... – Алексей пожал плечами. – Я, собственно, не против... Только зачем я вам нужен-то?

– Я объясню это при нашей беседе, – открывая дверцу машины, сказала я. – А пока прошу.

Алексей сел на переднее сиденье рядом с мной, и мы направились в небольшое, но уютное кафе, которое нравилось мне тем, что было немноголюдным, а также тем, что в нем разрешалось курить. Там я заказала легкую закуску, горячее блюдо, кофе, минеральную воду и яблочный сок. Алексей тоже сделал свой заказ.

Пока мы утоляли голод, я не задавала никаких вопросов. И только когда мы выпили по чашке кофе и закурили по сигарете, я сказала:

– Алексей, я не хочу вас долго мучить и прошу говорить откровенно.

– Да, пожалуйста, – поднял на меня глаза Милентьев-младший.

– Мне известно, что в ту ночь, когда убили вашего приемного отца, вас дома не было. Это мне известно доподлинно, – подчеркнула я, глядя прямо в глаза Алексею.

На лице того, однако, не было написано испуга или смятения. Он лишь слегка покивал головой и, выпустив облачко дыма, сказал:

– Но это еще не преступление.

– Не преступление, – согласилась я. – А вот то, что вы скрыли этот факт от милиции – вы ведь его скрыли, не так ли? – хоть и не преступление, но нарушение закона. Но я не собираюсь пугать вас милицией, как маленького ребенка.

– А что же вы хотите? – чуть усмехнулся Алексей.

– Я уже сказала – откровенного разговора. Особенно меня интересуют ваши отношения с Анжеликой. У меня есть сведения, что ваша подруга упрекала вас в том, что вы мало тратите на нее и не хотите или не можете жить самостоятельно, как она считает.

– И что? – вскинул голову Милентьев. – Вы считаете, что по этой причине я убил отца? Из-за капризов Анжелики?

– Я пока ничего не считаю, – ровно ответила я. – Я просто еще раз прошу рассказать мне все откровенно, осветив ваши отношения с подругой и то, где вы были той ночью. Я имею в виду с шестого на седьмое марта.

– Я с Анжеликой встречался.

– А почему вы скрыли это?

– Потому что... Потому что я не хотел, чтобы Маринка знала об этом. Маринка плохо к Анжелике относится, она могла в порыве горячности наговорить лишнего маме, мама стала бы ахать, вопросы задавать... А мне это совсем не нужно. Вы поймите, между моими отношениями с Анжеликой и убийством отца нет ничего общего, это бред, если кто-то может так подумать!

– А для чего вы пошли к Анжелике в такое время? Вы ведь были дома, насколько я знаю, собирались ложиться спать. – Я вопросительно посмотрела на парня.

– Я не собирался с ней встречаться, она мне неожиданно позвонила на мобильный, – нехотя сказал Алексей. – Она вообще немного взбалмошная. Я даже и не понял, для чего ей нужна была эта спонтанная встреча, но явно не потому, что она соскучилась и ей нестерпимо захотелось меня увидеть. Я, честно говоря, был обижен на нее, не собирался идти вначале, но она упросила. И я подумал, что, возможно, эта встреча многое решит. Она и решила, в общем-то, хотя разговора у нас, можно сказать, не получилось...

* * *

Алексея Милентьева вполне можно было причислить к представителям местной «золотой молодежи». У него были обеспеченные родители, он получал высшее образование в престижном вузе, ему светила высокооплачиваемая должность после института с хорошими перспективами карьерного роста... Словом, все складывалось для него как нельзя лучше.

Но Алексей все же отличался от многих своих, так сказать, «братьев по классу». Он не полагался во всем на высокий материальный уровень своих родителей, был довольно самостоятельным и придерживался своего собственного взгляда на жизнь.

Алексей практически ничего не требовал от своих родителей, не любил посещать модные тусовки, ночные клубы и хвалиться перед сверстниками своими и родительскими заслугами. Хотя многие девочки еще в школе бросали на него многообещающие взгляды, а уж в институте он и вовсе был избалован вниманием со стороны женского пола, сам Алеша не слишком рано стал интересоваться девушками. У него была платоническая первая любовь в десятом классе, но девушка уехала с родителями в другой город, и отношения прекратились. После поступления в институт было несколько романов, оказавшихся скоротечными. Алексей чувствовал, что девушки выбирают его по той причине, что он из обеспеченной семьи и очень перспективный молодой человек. А потому полного удовлетворения от связей с ними он не чувствовал и относился к своим девушкам просто как к сексуальным партнершам. Он был не очень общительным по характеру, и интереснее всего ему было наедине с музыкальным центром или компьютером.

Но вот на горизноте появилась Анжелика Карпинская. Девушка, безусловно, была очень эффектной, сексуальной и, что немаловажно, умной. Она много читала, владела английским языком, обладала хорошим чувством юмора и умела себя вести в компании. У нее, как и у Алексея, были богатые родители, она ни в чем не нуждалась, училась в одном институте с ним, и Алексей считал, что вот Анжелика-то обратила на него внимание не из меркантильных соображений. Уж ей-то это ни к чему, она же сама из обеспеченной семьи! К тому же она была такой умной, доброй, веселой, красивой... Всех достоинств просто не перечислить.

Они встречались около четырех месяцев, и до поры до времени все шло прекрасно. Но... К глубокому своему разочарованию, Алексей обнаружил, что финансовая сторона их отношений играет для Карпинской далеко не последнюю, если не главенствующую роль.

Сначала были лишь намеки – то подаренные духи могли бы быть подороже, то ресторан, в который выбрались вечером, попрестижнее, то вскользь брошенное замечание о том, как здорово было бы кататься вдвоем на машине или на яхте... Поначалу Алексей не придавал этому значения, но однажды произошел совсем неприятный разговор, когда Анжелика очень откровенно заявила о своих претензиях. Это случилось дома у Милентьевых, в комнате Алексея. Они с Анжеликой только что вернулись с дискотеки, происходившей на теплоходе, и, как казалось ему, вечер прошел весело и хорошо. Но по надутым губам Анжелики он понял, что она совсем не удовлетворена.

– Ты что такая пасмурная? – присев рядом с девушкой на диван, спросил Алексей и погладил ее по волосам. – Тебе не понравилось?

– А что мне может понравиться? – Анжелика отбросила журнал, который вяло листала, сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на Алексея: – Дискотека? Извини, Алеша, но нам с тобой не по шестнадцать лет! Мы взрослые люди и должны жить другой жизнью.

– Что ты имеешь в виду, объясни, – спокойно сказал Алексей.

Анжелика резко отбросила его руку и схватила сигарету.

– А ты словно не понимаешь, – прикуривая, выдохнула она.

– Не понимаю. Что значит другая жизнь? Да, мы люди взрослые, но, по-моему, и живем соответственно. – Алексей по-прежнему спокойно смотрел на свою подругу.

– Да-а? – широко раскрыла глаза Анжелика. – Ну, извини! А где мы встречаемся? То у тебя дома, то у меня! То в ресторанах, то на дискотеках, то у друзей! Мы даже сексом спокойно не можем заняться, вечно вынуждены выбирать подходящий момент! Почему мы все время должны ловить машину, чтобы добраться домой?

– Мы можем ездить на троллейбусе, – пошутил Алексей, думая, что у Анжелики просто плохое настроение сегодня. – Или на трамвае. Знаешь, я в детстве почему-то обожал кататься на трамвае, даже больше, чем на качелях.

– Перестань, пожалуйста. – Анжелика раздражалась все больше. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! Я понимаю, Алеша, если бы у тебя не было денег! Но они у тебя есть!

– У меня пока что есть только моя стипендия, – постепенно начиная закипать, заметил Милентьев.

– Неважно, деньги есть у твоих родителей! И для них купить тебе машину – не проблема! И вообще они прекрасно знают, что мы с тобой встречаемся! Они не задумываются, куда ты поведешь свою девушку? Где и как ты будешь проводить с ней время? Ты мне ни одного нормального подарка не подарил, мне даже перед подружками похвастаться нечем!

– Ах вот как! – Алексей, обычно спокойный и выдержанный, уже разозлился не на шутку. – Я тебе нужен для того, чтобы хвастаться перед подружками? По-моему, я достаточно на тебя тратил. И покупал все, что ты просила!

– Да, конечно! Духи, колготки, цветы! А моей знакомой, между прочим, ее жених норковую шубу подарил!

– А в сумасшедшем доме в валенках спят, – зло добавил Алексей.

Внутри его словно сидела раскаленная игла. Он был полон злости на Анжелику, которая совершенно не ценила его самого и его чувства. Сейчас он очень хорошо понял это. Но Алексей не мог понять, почему такая обаятельная и умная девушка на поверку оказалась такой откровенной стяжательницей. Разве ей чего-то не хватает? Разве он ей в чем-то отказывал? Разве она нуждается в чем-либо, у нее же богатые родители, которые, надо признать, слишком ее балуют.

– У тебя есть норковая шуба, – мрачно заметил он, не глядя на свою подругу. – И не только норковая.

– Неважно, не в шубе дело! – скривившись, махнула рукой Карпинская. – Ты же понимаешь, что я фигурально выразилась! Да, шуба у меня есть. И вообще много чего есть. Но почему мне это покупают родители? А ты что? Ты для чего? Ты, в конце концов, мужчина или нет? Мои-то родители меня обеспечивают, а твои что-то не очень стараются! А все потому, что ты себя так ведешь! Мог бы заявить о своих правах! В твоем возрасте пора иметь свою квартиру – где она у тебя?

– Мне и здесь неплохо!

– А мне плохо! – закричала Анжелика. – Мы могли бы жить вместе, если бы ты сказал родителям, что тебе нужна квартира! Купить для нас квартиру им вполне по силам. А нет – эту можно разменять, я знаю, сколько она стоит!

– Никого не волнует, что ты знаешь! – грубо сказал Алексей. – Я вообще не уверен, что буду с тобой жить. Мы и встречаемся всего три месяца. Может, мы расстанемся через неделю! И как ты планируешь жить вдвоем, если привыкла, что за тебя родители все делают и домработница?

– Мы и сами могли бы нанять домработницу! – снова надула губы Анжелика. – Просто ты не хочешь!

– Может, и не хочу! – перешел на крик Алексей, понимая, что при других обстоятельствах никогда не сказал бы такого, что собирается сказать сейчас. – Почему я вообще должен на тебя что-то тратить? Кто ты такая? Кто ты мне? С какой стати я должен для тебя квартиру покупать?

– Ах, вот как, – холодно произнесла Карпинская и поднялась. – В таком случае нам больше не о чем разговаривать.

И она двинулась к двери.

– Подожди, я тебя провожу, – хмуро сказал Алексей. – Поздно уже. Я поймаю тебе машину.

Пока они шли до перекрестка и ловили такси, не произнесли ни одного слова. Только усадив девушку в машину, Алексей бросил ей прохладное «пока», а Анжелика сухо кивнула, не оборачиваясь.

Целую неделю они не виделись. Алексей не звонил Анжелике, и она сама не напоминала о себе. Однако он чувствовал, что случившееся здорово на него повлияло. Алексей успел привязаться к Анжелике за это время, он считал, что то, что между ними происходит, это серьезно и надолго. И уж никак он не предполагал, что отношения могут разрушиться по такой причине.

Умом понимая, что лучше как можно раньше понять, что за человек рядом с тобой, Алексей тем не менее скучал по девушке. Но сделать первый шаг к примирению мешали гордость и обида. И вдруг Анжелика позвонила сама. Алексей очень обрадовался, когда услышал в трубке ее голос, особенно когда почувствовал, что звучит он, как и раньше, в их хорошие времена.

– Алешка, привет! – весело сказала Анжелика. – Я приглашаю тебя в «Рио». Давай подъезжай быстрее...

Алексей тут же забыл, что уже собирался спать, и, пообещав Анжелике, что сейчас подъедет, начал собираться. Одевшись, он выглянул из своей комнаты и в задумчивости остановился. Поразмыслив несколько секунд, он погасил в своей комнате свет и осторожно стал спускаться вниз. Мать находилась у себя в комнате, а больше никого дома не было.

«И незачем ей знать, куда я иду, – подумал Алексей, открывая входную дверь. – С Маринкой и так поругался... Надо будет помириться, кстати. Маринку тоже можно понять. Но у Анжелики, видимо, и в самом деле было плохое настроение, вот она и наговорила сгоряча черт знает что. А раз сама позвонила, значит, переживает и уже жалеет о том, что случилось. И не стоит вспоминать об этом, сейчас мы с ней помиримся, и все будет хорошо. Как раньше».

Анжелику он увидел, как только вошел в бар «Рио». Девушка, одетая в открытое серебристое платье, сидела за столиком и обворожительно улыбалась. Но улыбалась не ему, Алексею: рядом с ней сидел какой-то незнакомый субъект, на вид старше Анжелики лет на двадцать. Он был в джинсовой рубашке с небрежно расстегнутым воротом, вид имел вальяжный и самоуверенный. Он что-то говорил Анжелике на ухо, а та весело хохотала.

Алексей, решив на месте разобраться, что к чему, подошел к столику и сел на свободный стул.

– О, привет! – заулыбалась и ему Анжелика. – Ну что же ты так долго? А я тут сижу, скучаю... Хорошо вот, что с Игорем Валентиновичем познакомилась, он меня развлекал все это время. Спасибо, Игорь Валентинович!

– Можно просто Игорь, – улыбнулся мужчина и протянул Алексею руку.

Тот молча пожал ее и выразительно посмотрел на свою подругу, предлагая ей тактично намекнуть новому знакомому, что она уже не нуждается в его обществе. Но Анжелика вовсе не спешила избавляться от присутствия Игоря Валентиновича. Она весело болтала, уделяя ему больше внимания, чем Алексею. Тот тем временем заказал себе джин и быстро выпил. Игорь Валентинович внимательно посмотрел на него.

– Джин без тоника? – спросил он. – Я бы не советовал вам пить этот напиток в чистом виде. Все же он очень крепок.

– Да ничего, – махнул рукой Алексей.

– И вообще джин лучше пить маленькими глотками, – продолжал новый знакомый. – А что вы такой скучный, Алексей? Может быть, мы пройдем в игровой зал?

– Да я не игрок, – отказался Милентьев.

Игорь Валентинович засмеялся и покровительственно похлопал его по плечу:

– Это все потому, что вы не успели почувствовать вкус игры, ощутить аромат азарта. Я вас уверяю, что это необыкновенно захватывающее ощущение. В такие минуты забываешь обо всем. Впрочем, вы еще так молоды, – вздохнул он. – Еще успеете раскусить. Я, кстати, могу вас просветить, ввести в этот увлекательный мир... Хотите?

– Нет, благодарю, – снова отказался Алексей и попросил официантку принести еще джина.

Игорь Валентинович посмотрел на него как-то сочувственно и покачал головой. Затем он с улыбкой скучающего и усталого прожигателся жизни обратился к Анжелике:

– Может быть, вы составите мне компанию? Я могу вас научить играть в блэк-джек, в него, кстати, несложно выиграть. Пойдемте?

– Пойдемте, – с готовностью поднялась Анжелика.

Игорь Валентинович галантно подал ей руку и повел в игровой зал. На Алексея девушка даже не взглянула.

Тот, сидя в одиночестве, выпил джин и заказал еще. Официантка удивленно поглядывала на него. Теперь все мысли Алексея насчет того, что Анжелика при их последнем разговоре просто была не в духе, казались ему очень наивными.

«Тоже мне, пригласила помириться! – с презрением думал он. – Быстро замену мне нашла! Ну и пусть катится к черту, ищет себе крутого! Под ее дудку, что ли, плясать?»

Алексей понимал, что лучше всего сейчас просто встать и уйти и больше не реагировать на звонки Анжелики, если таковые последуют. Но словно какая-то неведомая сила не давала ему подняться со стула, и он продолжал сидеть и с упорством мазохиста переживать свое положение.

Наконец, допив очередную порцию джина, Алексей поднялся и нетвердой походкой двинулся в игровой зал. Анжелика стояла возле рулеточного стола вместе с Игорем Валентиновичем, который будто невзначай положил ей руку на талию и что-то увлеченно объяснял. Девушка смотрела на него во все глаза и улыбалась. Алексей подошел ближе и тронул ее за плечо:

– Тебя можно на минутку?

– Ну что такое? – недовольно отозвалась она, но, заметив в глазах Алексея нехороший блеск, передернула плечиками и хмыкнула: – Ну пошли...

Они подошли к двери, и Алексей решительно сказал:

– Я ухожу отсюда. Ты идешь со мной?

– Но мы только начали играть, – отводя глаза, сказала Карпинская. – Можешь присоединиться.

– Спасибо, не хочу, – раздраженно ответил Милентьев.

– Что, денег нет? – зло блеснула глазами Анжелика.

– Зато у твоего нового кавалера их, похоже, много! – едва сдерживая себя, крикнул тот.

– Да, много! – выкрикнула в ответ девушка. – И он, во всяком случае, не такой жадный, как ты, ясно?

– Ясно! Вот пусть он тебе квартиру и покупает! Смотри только, не промахнись! Оглядись получше, может, у кого-то здесь и побольше денег? Или он тебя уже, что называется, закадрил и ты на сегодняшний вечер его девочка?

Анжелика вспыхнула и уже хотела что-то ответить, но обернулась назад. Игорь Валентинович смотрел на них с Алексеем выжидательно. Анжелика с натянутой улыбкой махнула ему рукой и быстро сказала Алексею:

– Одним словом, хочешь – иди. А я остаюсь.

– Желаю счастья, – буркнул он и решительно двинулся в сторону официантки.

Расплатившись, он вышел на свежий воздух, чувствуя, как в нем все кипит. Пройдя несколько шагов, он остановился и задумался. Идти домой не хотелось совершенно, просто невозможно было сейчас туда идти. Но куда?

Постояв немного, Алексей поднял руку и остановил машину.

* * *

– Во сколько вы ушли из бара? – спросила я.

– В начале двенадцатого, – нехотя ответил Алексей.

– И сразу поехали домой?

Алексей помолчал. Потом посмотрел на меня и сказал:

– Я вам расскажу, только сначала выпью чего-нибудь.

Я пожала плечами. Алексей заказал себе пятьдесят граммов коньяка с лимоном.

– Вы мне только расскажите все так же откровенно, как и до этого момента, хорошо? – попросила я. – Не нужно ничего выдумывать, этим вы только запутаете меня, и я могу потратить кучу лишнего времени, пока докопаюсь до истины.

– Хорошо, но я боюсь, что вы мне не поверите, – вздохнул Милентьев-младший. – Я понимаю, что мне не нужно было этого скрывать с самого начала, но... Такой уж я дурак, испугался чего-то... Одним словом, я поехал к отцу.

– На дачу? – уточнила я.

– Да, я знал, что он там. Мне нужно было с кем-то поговорить, а с отцом мы всегда были очень дружны. С мамой говорить не стоило, она бы начала переживать, давать советы, объяснять ситуацию, хотя она и так была мне ясна... С Маринкой, сестрой, я поругался, но не в этом дело. Я мог бы прийти к ней и все рассказать, Маринка не умеет долго сердиться. Просто я знал, что она со своим другом куда-то пошла и дома ее нет. И я решил поехать к отцу...

Принесли коньяк, и Алексей сделал несколько маленьких глотков.

– Самое печальное, – выдохнул он, – что поговорить с отцом мне так и не удалось.

– Почему? – спросила я. – Вы приехали слишком поздно? Он был уже мертв?

– Нет, я просто не решился войти, – признался Алексей. – Я стоял поодаль и смотрел на дом. Я видел силуэты отца и дяди Кости в окне, понимал, что у них свой разговор и что им не до меня. Я стоял так, наверное, минут двадцать. Потом я увидел, что отец с дядей Костей поднялись из-за стола. Я подумал, что они решили выйти в сад. Мне не хотелось уже, чтобы они меня видели, и я быстро пошел назад, стараясь держаться за деревьями. Шел я, понимая, что поступил очень опрометчиво – как теперь домой добираться? Думал, что нужно было все-таки войти в дом, хотя бы просто для того, чтобы дядя Костя потом отвез меня домой. Но я тогда считал, что буду выглядеть в их с отцом глазах круглым дураком – приехал только для того, чтобы его отвезли обратно! Да и сумбур у меня такой в голове был, что не очень хорошо соображал. Машина только одна попалась, да и та встречная. Но я все равно остановил, спросил, не поедет ли водитель в город. Он сказал, что поедет не скоро, потому что ему обратно своего пассажира везти, он его попросил подождать и уже заплатил. Ну, я и пошел дальше... Потом все-таки машина одна попалась попутная, другая уже. И я доехал до дома. Никому говорить ничего не стал – зачем? А с отцом решил поговорить о своем, когда он домой приедет. А он вот не приехал... – Алексей тяжело вздохнул, печально глядя перед собой и крутя в руках пустую рюмку.

Через полминуты он, еще раз вздохнув, налил себе коньяку и выпил.

– Алеша, – я почувствовала волнение, – а эта машина, которая вам встретилась, вы ее запомнили?

– А что? – Алексей недоумевающе посмотрел на меня.

– Может быть, и ничего. – Я задумчиво прикусила губу. – Но я вот о чем подумала... Машин в столь позднее время в Раскатном мало. А человек, убивший вашего отца, на чем-то ведь туда доехал? И вернулся обратно. Если, конечно, отбросить вариант, что он местный житель. Но насколько я поняла, знакомых, близких знакомых, у вашего отца в Раскатном не было?

– Нет, только соседи по даче. Но их не было. Сейчас вообще-то не сезон...

– Вот именно! – подняла палец я. – Значит, человек приехал и уехал. Ночью ни автобусы, ни электрички не ходят. Следовательно, он мог приехать только на автомобиле...

– Вы хотите сказать, что в той машине, что я тормознул, ехал убийца? – Алексей порывисто наклонился ко мне.

– Это вполне возможно. А вы, кстати, уверены, что водитель был не один?

– Да, у него кто-то сидел на заднем сиденье, это точно. Но рассмотреть этого человека я не смог. Да и незачем мне было. Если бы я знал тогда!

Алексей в бессильном отчаянии стукнул себя кулаком по коленной чашечке.

– Успокойся, – перешла я на «ты», положив Милентьеву руку на плечо и легонько похлопав его. – И давай отталкиваться от того, что у нас есть. Пассажира ты не видел. Но с водителем разговаривал. Помнишь его?

– Водителя? Ну, более-менее помню, – не очень уверенно ответил Алексей. – Молодой парень, чуть постарше меня, наверное. В кепке он был.

– Так, хорошо. А машина?

– Это «Жигули» были, «семерка», по-моему. Или «пятерка». Темно было, я плохо рассмотрел. Темная какая-то.

– Ясно, – вздохнула я. – Про номер тебя, конечно, и спрашивать глупо.

Алексей красноречивым разведением рук дал мне понять, что я права.

– Если бы я знал тогда... – снова сказал он.

– Хорошо. Но портрет того парня ты сможешь составить, если понадобится? Фоторобот, я имею в виду.

– Не знаю... Постараюсь. Лицо его я, в принципе, вижу сейчас перед глазами. Но смогу ли описать верно... Не знаю, не знаю, – с сомнением в голосе произнес Алексей.

– Ну хорошо, – сосредоточенно размышляя, сказала я. – Я тебе благодарна за откровенный разговор. Еще несколько уточнений... Значит, как уезжал Константин Александрович с дачи, ты так и не видел?

– Нет. Наверное, я раньше машину поймал, чем он тронулся оттуда, – предположил Алексей.

– И во сколько ты приехал домой?

– В половине первого, я это запомнил, потому что на часы посмотрел в прихожей. Мама уже спала, Маринка тоже, так что никто не заметил, как я вернулся. Правда, я боялся, что мама заглядывала ко мне в комнату в мое отсутствие и утром может начать задавать вопросы, но все обошлось. А потом, когда стало известно, что отец погиб, такая суматоха началась...

Алексей достал из кармана джинсов носовой платок и вытер вспотевший лоб.

– Ладно, я тебя больше донимать не стану, – сказала я. – Иди домой. Но будь готов к тому, что мне может понадобиться твоя помощь.

– Конечно, – кивнул Алексей. – Я все понимаю. Только помочь вот... Ну, постараюсь, чем смогу. Я могу даже рассказать маме, что я там был.

– Я думаю, пока не стоит этого делать, – посоветовала я. – Вряд ли сейчас это может чем-то помочь. Хотя в дальнейшем, вероятно, можно будет использовать подобный ход... Но об этом еще рано.

– Татьяна, – осторожно сказал Алексей, – а откуда вы узнали, что меня не было дома?

– А вот это, – улыбнулась я, – уже профессиональная тайна.

Алексей улыбнулся в ответ, ничего не стал больше спрашивать, попрощался со мной и вышел. Я осталась одна и задумалась...

Глава 5

– Не смеши меня! – махнул рукой Владимир Кирьянов, выслушав меня. – Какая-то темная не то «пятерка», не то «семерка»! Таня, ты сама понимаешь, что говоришь?

– Я понимаю, – терпеливо кивнула я. – Но ведь у нас есть приметы того водителя. Алексей сказал, что мог бы попытаться составить фоторобот.

– И что с того? – хмыкнул Киря. – Молодой парень лет двадцати пяти... Тебе сказать, сколько таких в нашем городе? Даже и не смогу сказать, потому что очень много. Это тебе социологи скажут, только данная информация ничего не даст в плане расследования. К тому же кто тебе вообще сказал, что этот водитель вез убийцу Милентьева?

– Но нужно же что-то делать! – воскликнула я.

– А мы и делаем! – повысил голос Кирьянов. – Делаем! Проверяем, анализируем, выясняем... И выяснили, что у всех заинтересованных людей из окружения Милентьева – алиби. И у этой Вероники Балашовой, кстати, тоже, хотя она как раз заинтересованным лицом и не является.

– А Галину Михайловну Нежданову вы не проверяли? – как бы между прочим спросила я.

– Не-ет, – немного озадаченно протянул Кирьянов. – Это сестра, что ли?

– Да, сестра его жены.

– А она-то при чем? Ты что, думаешь, что она могла его грохнуть? Чтобы свою долю получить? Да ей же там пятьдесят тысяч всего полагается. Рублей, естественно.

– Не знаю. Но бывало, что люди убивали и из-за гораздо меньших сумм.

– Не знаю, не знаю, – сомневался Киря, просматривая «дело» Виталия Алексеевича Милентьева. – Так, так... – листая тонкую папку, бормотал он. – Вот. Она говорит, что в тот вечер была дома одна и никуда не выходила. Никаких свидетелей, которые могут подтвердить ее слова, нет, но – заметь! – нет и ни единого человека, кто бы их опроверг. А значит, цепляться к ней не за что! Во всяком случае, поместить ее в камеру задержанных я не могу, если ты будешь просить об этом.

– Я вовсе не об этом прошу, – с досадой возразила я. – Но есть любопытный факт. Галина Михайловна сегодня попросила у сестры денег якобы на срочную операцию. Выглядит это несколько подозрительно, согласись.

– И что? – прищурился Кирьянов.

– Володя, но можно было бы попытаться что-то сделать!

– Что? Что конкретно ты предлагаешь? – почти перешел на крик Кирьянов.

– Ну, я не знаю! Поставить «жучок» у нее в квартире, проследить за ней!

– Поставить «жучок» – это несанкционированные действия, а следовательно, незаконные. И пойти на это я, как ты понимаешь, не могу. – Киря категорично рубанул рукой воздух.

– Можно подумать, ты никогда раньше не пользовался подобными методами, – сказала я.

– Ладно, ладно! – отмахнулся Кирьянов. – К тому же мы все равно не сможем воспользоваться услышанной записью в суде, если ты окажешься права и это Галина Михайловна убила своего родственника. В чем я совсем не уверен. И что вообще даст эта запись? Она что, будет у себя дома повторять как заклинание: «Это я седьмого марта убила Милентьева Виталия Алексеевича, в чем готова чистосердечно признаться»? А что касается слежки за ней, то у меня и так людей не хватает, для других дел, а тут еще следить за какой-то бабой! Время только терять, а оно, знаешь ли, дорого...

– Ладно. – Я, поняв, что в данной ситуации с Кирьяновым каши не сваришь, поднялась и направилась к выходу.

– Я тебе буду позванивать, сообщать, что новенького, – обнадежил меня напоследок занятый по горло Киря.

Сев в свою «девятку», я задумалась над тем, что я могу сделать сама. Поехать прямо к Галине Михайловне домой и при личной встрече с глазу на глаз попытаться выяснить, зачем она просила у сестры деньги? Такую глупость я даже рассматривать не хотела, потому что Нежданова наверняка скажет мне то же самое, что и своей сестре. И вполне может оказаться так, что это правда.

Ведь после перенесенного стресса Галина Михайловна и впрямь могла почувствовать себя хуже. Может быть, ей снова приснился «нехороший сон» или еще какая-то мистика привиделась. Она человек суеверный, это следует из рассказов ее сестры Валентины. Вот и кинулась к сестре за деньгами на лекарства, перепугавшись до смерти. Ведь пока мы чувствуем себя сносно, то очень часто успокаиваем себя мысленно: «Ладно, ерунда, ничего страшного не случится». И ничего не предпринимаем. А вот когда прижмет по-настоящему, тут же кидаемся действовать, порой неразумно.

На всякий случай я все-таки решила обратиться за советом к гадальным костям. Двенадцатигранники послушно высыпались из замшевого мешочка на сиденье.

13+3+25 – «Вы понапрасну растрачиваете свое время и средства».

Это окончательно убедило меня в том, что ехать к Галине Михайловне и тратить время на беседу с ней не стоит. По крайней мере, сейчас. И я решительно направилась домой.

* * *

Только-только я привела себя в порядок и немного отдохнула, как раздался телефонный звонок. На проводе была Милентьева.

– Таня, Таня! – буквально заверещала она в трубку. – У нас тут снова ЧП!

– Что такое? – отозвалась я.

– Дело в том, что я кое-что вспомнила.

– Что вспомнили?

– Ой... – растерялась Валентина Михайловна. – Но это, может быть, не самое главное. А главное то, что вам пришло послание.

– Какое послание? – нахмурилась я.

– Послание неизвестно от кого. Конверт с надписью «Частному детективу».

– И что в нем?

– Ой... – снова растерялась Милентьева. – А я и не раскрывала его. Я думала, что вас нужно дождаться.

– Хорошо, я сейчас приеду, – раздосадованно проговорила я и положила трубку.

«Черт бы побрал это дело!» – выругалась про себя я и начала собираться.

Валентину Михайловну я застала в растрепанных чувствах. Она сидела в кресле и с видом мученицы смотрела куда-то вверх, в потолок.

– Так что же вы вспомнили? – сразу же спросила я.

– Дело в том, что Виталию угрожали, – после некоторой паузы начала Валентина Михайловна. – Правда, я не знаю кто, но угрожали. Я не сказала вам сразу, вы уж извините... Это только потому, что Виталик сам просил, чтобы я никому не говорила об этом. Он сам хотел разобраться.

– Так-так, – заинтересованно сказала я. – И что же это были за угрозы? Откуда вы о них знаете? С вами муж делился?

– Нет, я сама слышала, – ответила Валентина Михайловна. – Несколько раз кто-то звонил, спрашивал Виталия. Я интересовалась, кто звонит, и всегда отвечали – знакомый. А Виталий после этих разговоров мрачнел. Я спрашивала, что это значит, но он отмахивался, говорил, что ничего страшного. А один раз я решила послушать. Я не стала класть трубку – у нас же несколько аппаратов – и слышала, как тот человек угрожал ему...

– Каким образом? – тут же спросила я.

– Ну, говорил, что Виталий пожалеет, если будет вести себя по-прежнему... опрометчиво. Что он должен помнить, с кем имеет дело, а то худо будет... – И она посмотрела на меня, ожидая понимания.

– Я поняла, – кивнула я. – А конкретных угроз, с обещаниями убить или, скажем, искалечить, не было?

– Нет, – подумав, покачала головой Милентьева. – Так он не говорил. Только про то, что хуже будет.

– Понятно. А что хотели от вашего мужа?

– Как я поняла, требовали денег... Чего же еще могут хотеть! – повысила голос Валентина Михайловна.

– Вот как? И за что?

– Тот человек по телефону этого не говорил, но я потом Виталию, сказала, что слышала их разговор. Он раскричался на меня поначалу, до слез довел... Потом опомнился, объяснил, что есть один... нехороший человек и у него, у Виталия, какие-то там с ним проблемы. Но он меня заверил, что вскоре проблемы эти решит, и все будет в порядке. Что он убедит того человека больше так не делать. – Наивность Валентины Михайловны была просто поразительной. – И главное, Виталик просил, чтобы я не беспокоилась и ни в коем случае об этом не рассказывала. Но теперь его... его убили... – Милентьева сжала руки. – И я подумала, что рассказать нужно.

– Рассказать, безусловно, было нужно, – кивнула я. – Итак, вы успокоились и больше об этом не вспоминали?

– Да. Тем более что звонков с тех пор больше не было. А потом все так навалилось, что я забыла про тот случай, – развела руками Валентина Михайловна.

– А когда начались звонки? – уточнила я.

– Подождите, я вспомню... – Милентьева наморщила лоб. – Первый раз это было примерно полтора месяца назад, точно я не помню, я поначалу не придала значения... А последний – две недели назад. Это я запомнила, потому что после него крупно поговорила с Виталием. Больше звонков я не слышала...

– Вы говорите, мужчина звонил?

– Да, мужчина, – твердо ответила Милентьева.

– А вы никогда раньше не слышали этот голос? Не узнали его?

– Нет. Он говорил словно... Словно искусственным голосом. Ну, в смысле, как будто через платок или менял голос, вы понимаете? – заторопилась она с объяснениями.

– Да, я понимаю. То есть голос был явно изменен?

– Да-да, это точно.

– Хорошо. А сколько их было всего, этих звонков?

– Всего... – Валентина Михайловна задумалась. – Ну, на моей памяти три раза. Да, три раза я слышала голос и в последний раз не стала вешать трубку. Но может быть, он звонил еще и без меня, Виталий об этом мне не рассказывал.

– И у вас нет никаких предположений, кто бы это мог быть?

– Нет, – растерянно пожала она плечами. – Но я думаю, это могло быть связано с его новым проектом...

– Каким проектом? – живо заинтересовалась я.

– Виталик мне подробностей не рассказывал, – словно извиняясь, пояснила Валентина Михайловна. – Он только несколько раз говорил, что собирается расширяться, налаживать новое производство, что ли...

– Вот как? – отметила я. – А что же, Коршунов и Ройзман не в курсе этого? Они мне ничего об этих планах не говорили.

– Боже мой, ну зачем бы он стал посвящать в свои планы заместителя и бухгалтершу! – воскликнула Милентьева. – Это касалось его самого, и больше никого! Это вообще могло быть не связано с его предприятием.

– А с чем же это могло быть связано?

Валентина Михайловна снова замялась.

– Понимаете, я не очень влезала в дела мужа, поэтому ничего вам определенного сказать не могу, – тихо сказала она, выдержав паузу. – Но... Я подозреваю, что именно из-за этих его новых дел с ним и случилось все это...

Глаза женщины увлажнились, она тяжело вздохнула и закрыла лицо руками.

– Так, а где конверт, про который вы говорили? – спросила я. – Вы так и не раскрыли его?

– Нет, – замотала головой Милентьева. – Мне почему-то стало страшно, и я его не открывала.

– Давайте его сюда! – скомандовала я.

Милентьева протянула руку к столу, взяла конверт и передала его мне. Я тут же вскрыла конверт и прочла: «Пока вы тратите свое время, истинный преступник разгуливает на свободе. А имя его хорошо известно – это ИГОРЬ РУБАШКИН!» Пафосный стиль послания напомнил мне анонимки советских времен. И с самого начала мне показалось, что это еще один элемент «напрасной траты времени». Однако версию эту стоило все же отработать.

– Валентина Михайловна, вы не знаете человека по имени Игорь Рубашкин? – спросила я, прочитав записку.

Валентина Михайловна тут же встрепенулась.

– Рубашкин? – переспросила она. – Да, Рубашкин Игорь Евгеньевич, есть такой, – закивала Милентьева. – Конечно, конечно. Это давний знакомый Виталия.

– Вот как? – обрадовалась я. – Так вам, наверное, и адрес его известен?

– Адрес у меня есть. Рубашкин был знаком еще с моим первым мужем, Анатолием. А когда наш брак распался, то Игорь познакомил меня с Виталием.

Валентина Михайловна вышла из комнаты и вскоре вернулась с маленьким изящным блокнотом. Она на ходу листала его, сосредоточенно нахмурив тонкие светлые брови.

– Вот, – наконец проговорила она. – Первомайская, 79, квартира 2. Это такой большой дом, элитный...

– Да, хорошо. А этот Рубашкин – он, надо понимать, тоже человек богатый?

– Он бизнесмен, – досадливо поморщилась она. – И вроде как политикой занялся в последнее время, депутатом хотел стать. Но доподлинно мне неизвестно. А почему вы им интересуетесь? Вам что-то известно?

– Пока я только отрабатываю разные варианты, – не стала распространяться я. – Кстати, этот новый проект мог быть связан с господином Рубашкиным?

Вдова пожала плечами и нахмурила брови. Она о чем-то сосредоточенно думала, потом дернулась и отрицательно замотала головой:

– Н-нет. Наверное, нет... Впрочем, не знаю. Это у Игоря нужно спрашивать. Я не знаю.

* * *

После разговора с Валентиной Михайловной я позвонила Кире и сказала, что мне есть что ему сообщить.

– Так, сегодня уже поздно, – категорически отреагировал Киря. – У меня вообще-то рабочий день уже закончен. Давай займемся этим Рубашкиным завтра с утра, хорошо? Я сейчас дам команду, ребята пробьют его данные, и завтра он будет у меня в кабинете.

С одной стороны, мне хотелось поскорее заняться этим Рубашкиным, но с другой – Володя был прав. Лучше всего отложить до завтра, чтобы не действовать с бухты-барахты.

– Короче, как все будет готово, я тебе позвоню, – пообещал подполковник, и мне ничего не оставалось делать, как согласиться.

Я поехала домой, чувствуя себя уставшей. Дома, напившись кофе, я залезла на диван с ногами и задумалась...

* * *

Рубашкин оказался ужасно крупным. А точнее, просто толстым. Толстым было все: голубоглазое лицо, обрамленное темной бородкой, руки, ноги, крепкий, обтянутый джинсами зад... Но особенно выдающимся был живот. И даже не живот, а пузо. Этакий огромный арбуз.

Когда Рубашкин опустился на стул, синяя джинсовая рубашка его натянулась, и пуговицы вот-вот готовы были отлететь. Я увидела обнажившийся жирный живот, покрытый густой растительностью. Рубашкин же, казалось, либо не замечал этого обстоятельства, либо давно привык к дефектам своей фигуры и не обращал внимания.

Во всем его облике сквозила нервозность, но в то же время и уверенность в том, что это просто недоразумение. Говорил он несколько манерно, высоким тенором, с придыханиями и закатыванием глаз.

– Итак, Игорь Евгеньевич, вам объяснили, почему вас задержали? – начал разговор Кирьянов.

– Да, объяснили, – со вздохом ответил он. – Но... эти объяснения меня совершенно не удовлетворили, поэтому я как бы, так сказать, намерен жаловаться. И, будучи уверенным в том, что это, так сказать, полное недоразумение, надеюсь на вашу беспристрастность. Если, конечно, это все не... – Рубашкин сделал едва уловимую паузу. – ...социальный заказ моих конкурентов.

Рубашкин положил толстую волосатую руку на стол и начал нервно постукивать пальцами.

– Могу вас заверить, что конкуренты здесь ни при чем. Просто существуют некоторые факты...

Собственно, никаких фактов, кроме анонимного письма, не было, но Кирьянов больше ничего не стал пояснять. И тут Рубашкин сказал:

– Но я и не отрицаю, что посещал, так сказать, Милентьева в тот вечер. Мы обсудили с ним некоторые проблемы, и все. – И Рубашкин покивал своей большой головой.

Это заявление явилось для меня и для Кири сюрпризом, но мы ничем не выдали своих эмоций. «Неужели анонимщик не врет? – мелькнуло у меня в голове. – Неужели и впрямь он что-то знает или видел?» А Рубашкин тем временем продолжал:

– Но я-то тут при чем! Мы вышли с Милентьевым вместе из ворот, потом я сел в свою машину и уехал. А Виталий остался на даче один. Что случилось с ним после, я не знаю. В конце концов, мы с ним не так близки, чтобы подозревать меня в таких, я бы сказал, изощренных преступных действиях!

«Близки? – удивилась я выражению Рубашкина. – Ага, лощеный такой типчик, бородка аккуратненькая. И вместе с тем такой здоровый лоб! Батюшки, а не представитель ли он сексуальных меньшинств?»

Но я тут же заставила себя откинуть игривые мысли, ибо если Рубашкина еще можно было теоретически заподозрить в нетрадиционной сексуальной ориентации, то про Виталия Милентьева такого точно нельзя было сказать.

Кирьянов тем временем продолжил:

– А куда вы поехали после встречи с Милентьевым? Домой?

– Не домой, – с каким-то сожалением, четко разделив эти два слова, возразил Рубашкин.

– А куда?

– По личным, так сказать, делам, – немного смутился Игорь Евгеньевич, воздев глаза к потолку.

– Кто может подтвердить эти ваши личные дела?

– Эти мои личные дела может подтвердить... – Рубашкин замялся. – Понимаете, очень деликатный момент. Мне не хотелось бы привлекать этого человека, потому что, так сказать... это совсем ему не нужно... ей... не нужно, – поправился он, пробуравив взглядом сначала Кирьянова, а потом меня.

– Боюсь, что огласки вам не избежать, – сухо сказала я.

– Ну хорошо... Это Светлана Клименко, она преподает психологию в нашем университете, – со вздохом и выражением полного недовольства жеманно сказал Рубашкин. – Мы с ней обсуждали некоторые аспекты, так сказать... современного менеджмента и социальной психологии трудового коллектива, – наконец закруглился он.

– Ночью? – с иронией спросила я.

Рубашкин всплеснул руками и изобразил что-то похожее на улыбку.

– Дело в том, что это наиболее продуктивное время, я уже не раз убеждался на своем опыте... Когда никто не мешает, не отвлекают разные ненужные звуки, телефонные звонки...

– Она подтвердит, что вы были у нее и обсуждали, так сказать, некоторые аспекты? – передразнил его Киря.

– Надеюсь, что да, – выдохнул Рубашкин. – Но только в том случае, если мне официально предъявят обвинение. Пока что, как я понял, вы не в состоянии этого сделать – у вас отсутствуют факты и улики. Да и с мотивами будет нестыковка...

– С мотивами для убийства?

– Да-да, именно. С чего бы это мне убивать своего старого институтского приятеля?

– Это нам и предстоит выяснить, – спокойно парировал Киря. – И вот вам первый вопрос: зачем вы приезжали к нему на дачу ночью? Для чего?

– Я же сказал, что мы обсуждали некоторые проблемы...

– Потому что не отвлекают посторонние звуки и телефонные звонки? – усмехнулась я.

– Конечно, конечно, – разведя толстыми руками, быстро проговорил Рубашкин.

– Вы, значит, все свои дела решаете но ночам?

– Ну, не все, конечно, не все... Это просто не от меня зависит – работа и прочие, так сказать, проблемы... Но что могу, стараюсь ночью...

Рубашкин уже откровенно врал, совершенно не стесняясь.

– И все же, зачем вы встречались с Милентьевым? – строго спросил Киря. – Кстати, вы любите шутить, Игорь Евгеньевич?

Бизнесмен явно замешкался и недоумевал.

– Ну... наверное. Только не в вашем учреждении, – слабо улыбнулся он. – Моя встреча с Милентьевым была связана с моей намечавшейся предвыборной кампанией, и согласно закону это может быть разглашено только в случае возбуждения уголовного дела против меня лично... А пока, так сказать, вы меня только задержали, причем безосновательно, я и так иду, можно сказать, вам навстречу, все как бы откровенно рассказываю... Но в данном случае не вижу оснований продолжать это делать.

– Вот именно, что «как бы» откровенно! – не выдержав, бросил Киря.

– Ну знаете... Это, так сказать, просто к слову... – вытер пот с жирного, блестящего лба Рубашкин. – Главное, что я искренен с вами.

– Хорошо. Давайте обопремся на вашу искренность. Какие конкретно вопросы вы обсуждали с Милентьевым? Он что, инвестировал средства в вашу предвыборную кампанию?

– Ну, в общем, как бы нет, – смутился Рубашкин. – Он, правда, обещал, так сказать, поучаствовать, но... Тут вот такое происшествие... Хотя, откровенно говоря, я рассчитывал на это.

– Так, значит, на самом деле вы были достаточно близки, чтобы Милентьев согласился участвовать с вами в вашем проекте.

– Но это совсем другое дело, это просто деловое партнерство, потом бы деньги его вернулись...

– Но он, значит, отказался?

Рубашкин завозился на стуле, и я невольно испугалась за состояние казенной мебели. Стул жалобно заскрипел под его крупным телом.

– Нет, он как бы обещал, что поучаствует, но... не сразу, потому что у него, так сказать, у самого новый бизнес-проект, и, как я понял, довольно прибыльный.

Я тут же вспомнила, что о некоем «новом проекте» говорила Валентина Михайловна и, кстати, упоминала, что он может быть связан с Рубашкиным.

– И что же это за проект?

– Ну, подробности я не знаю, поскольку о таких вещах не принято говорить, – на едином выдохе произнес Рубашкин.

– Как же так, вы же деловые партнеры! Вы ведь обсуждали с ним свои планы и даже добились его согласия финансировать их.

Рубашкин снова подверг испытанию на прочность стул, на котором сидел, наморщил лоб и тут же завертел руками:

– Ну это как бы... Это совсем другое дело, понимаете? Ведь о моих планах знают как бы все, а что у Милентьева за проект – это коммерческая тайна. И потом, знаете, люди, занимающиеся бизнесом, как бы это ни показалось вам странным, как правило, суеверны...

Проговорив это, Рубашкин выдавил на своем лице располагающую улыбку.

– И вам он не предлагал поучаствовать в его проекте?

– Ой, у меня своих дел хватает. – На лице Игоря Евгеньевича появилось выражение неимоверной усталости.

– Ну ладно, Игорь Евгеньевич, с этим мы вроде разобрались, – тоже устало выдохнул Кирьянов.

По правде сказать, и я уже начала уставать от разговора с бизнесменом-депутатом.

– Хорошо, если уж вы настолько искренне рассказали все о встрече с Милентьевым, может быть, вы столь же правдиво и откровенно осветите и некоторые другие моменты? – вступила в разговор я.

– То есть... То есть, конечно, я, так сказать, всегда готов... А что, собственно, за моменты? – тут же засуетился Рубашкин, поворачиваясь ко мне, отчего стул снова жалобно заскрипел.

– Отлично! Тогда у меня к вам вопрос: кто мог желать Милентьеву смерти? – спросила я.

Ответом мне послужил протяжный вздох.

– Ох, ну это вопрос, конечно... Этот вопрос, так сказать, глобальный... – покачал головой Рубашкин. – Я не могу брать на себя ответственность за подобного рода предположения. К тому же вы, видимо, бизнесом не занимаетесь, и поэтому вам трудно представить себе, что понятие «друг» в этой среде как бы условно...

– Объясните, пожалуйста, – попросила я.

– Ну, так сказать... – снова закатил глаза к потолку Игорь Евгеньевич. – Я не в курсе дел своего друга, которые меня не касаются. А расспрашивать об этом просто как бы... не принято. Если на кухне во время разговора двух приятелей один из них интересуется у другого, сколько тот зарабатывает, и тот в ответ скажет все, что сочтет нужным, то это как бы в порядке вещей, но вот интересоваться подобным вопросом на другом уровне – это уже просто, так сказать, неприлично... Я знал, что Виталий не бедствует, но чтобы выяснять подробности – это, извините, просто как бы... не мой вопрос. И он никогда не распространялся об этом.

– То есть у вас нет никаких предположений, – устав от обилия слов-паразитов, оборвала я Рубашкина.

– Ну, в общем, нет, – выдохнул Рубашкин.

– Допустим, вы были не в курсе дел Милентьева. Но, может, вы были осведомлены о его частной жизни? – спросила я.

Рубашкин издал такой усталый вздох, что во мне даже шевельнулась жалость к этому бизнесмену-политику.

– Этот вопрос, так сказать, совершенно не входит в мою компетенцию, – наконец выдал он, яростно растирая лоб платком. – Вы задаете такие вопросы, что мне как бы становится не по себе. Представьте, разве я стану у вас выпытывать подробности вашей частной жизни?

– Ну, вы мне и не друг, – заметила я, снисходительно глядя на Рубашкина. – А с Милентьевым вы встречались не только по деловым вопросам. Вы бывали у него дома, давно знакомы с его супругой. Вы не можете быть непосвященным в его, по крайней мере, семейную жизнь.

– Многие люди... – благостным голосом начал Игорь Евгеньевич, – понимают, что их проблемы – это только их проблемы и что у других их не меньше. И поэтому не особенно любят выносить сор из избы... Я, так сказать, не знаю, насколько много собралось этого сора в семье Виталия, так что... Увы! – развел он руками.

Тем не менее лоб его наморщился, и Рубашкин явно что-то вспоминал или обдумывал.

– Хотя... – наконец собрался он с духом. – Вы только поймите меня правильно, – тут же спохватился он, прижав кисти, похожие на пухлые калачи, к груди. – Я вовсе не хочу, так сказать, никого охаивать... Но если уж вы так настаиваете, если это нужно для следствия, то я как бы готов...

– Короче, – жестко перебил его Кирьянов, у которого уже ходили желваки на скулах.

– Короче, – Рубашкин вздохнул в сотый раз, – отношения Виталия с женой, как это ни прискорбно, так сказать, исчерпали себя. Я уж не знаю причин, я и не спрашивал никогда об этом, но все же подобные вещи сразу заметны хорошо знакомому человеку. Они жили каждый сам по себе, Валя – поверьте, я глубоко уважаю эту, так сказать, достойную женщину – полностью погрузилась в собственные интересы... Она нигде не работает, по дому тоже мало чем обременена... Часами смотрит телевизор, посещает всякие там салоны... Ей стало совсем не до Виталия. И в итоге они, так сказать, отдалились друг от друга. Первое время, я так полагаю, она не задумывалась об этом, но... Природа ведь берет свое рано или поздно, верно? – Он как-то глумливо захихикал и даже подмигнул мне.

От его нервозности и суетливости не осталось и следа. Чувствовалось, что то, о чем сейчас скажет Игорь Евгеньевич, он скажет с удовольствием.

– ...А она женщина, так сказать, еще в самом соку... Ну вы понимаете, что я хочу сказать, – колыхнул он подбородком, доверительно склонившись ко мне, и даже закинул ногу на ногу.

– И что же? – без всяких эмоций спросила я.

Рубашкин тут же подобрался, вернул ноги в исходное положение и заговорил своим прежним, страдальческим и извиняющимся тоном смертельно уставшего человека:

– Ох, ну все же понятно... Валя вспомнила о том, что она женщина, поняла, что с Виталием у нее совсем исчезла романтика отношений – это же, как ни странно, в любом возрасте толкает нас на радикальные поступки, – и...

– И что? – Нескончаемая политкорректная волынка моего собеседника откровенно раздражала.

– А то, что она решила устроить свою жизнь с другим человеком, – глядя в потолок, выдал наконец итог своим излияниям бизнесмен.

– Это она сама вам сказала? – усмехнувшись про себя, уточнила я.

– Да! – неожиданно твердо ответил Рубашкин, но тут же стушевался, переходя на суетливую, мелкоговорливую манеру. – Ну, это она говорила не мне лично, но заявляла открыто, это слышали множество человек.

– Вот как? – чуть приподняла брови я. – И как же это произошло?

Рубашкин с протяжным вздохом затеребил свою бороду. Затем изложил то, что ему было известно.

– Значит, я сейчас еду к Милентьевой, – сообщила я Кире, когда мы остались одни. – А потом нужно будет проверить алиби этого Рубашкина. Слушай, Киря, ты бы для этого выделил кого-нибудь из своих ребят мне в помощники, что ли... Или хотя бы удостоверение сделал, чтобы я могла вашим сотрудником представиться. А то еще не захочет госпожа Клименко со мной общаться.

– Сделаем, – пообещал Кирьянов и вышел из кабинета.

* * *

Порывисто пройдя в гостиную, Валентина Михайловна уселась в кресло и закурила, вопросительно и с тревогой глядя на меня. Я села напротив и начала:

– Валентина Михайловна, вы извините, но мне придется задать вам один, возможно, неприятный вопрос.

Лицо Милентьевой вытянулось.

– То, что у вашего мужа была любовница, мы выяснили. А у вас?

– То есть?! – недоуменно посмотрела на меня Милентьева.

– У вас был любовник? – спросила напрямую я.

– Татьяна... – Милентьева явно была ошарашена. – Да о чем вы говорите? С чего вы вообще такое взяли? Я могу вам тысячу раз сказать, что любовника у меня не было!

– А вот у меня есть сведения, что жили вы с мужем, по меркам многих, не очень хорошо, – заметила я. – Может быть, внешне все и выглядело подобающим образом, но вы с мужем давно стали чужими людьми. И вы даже не хотели продолжать с ним совместную жизнь. Более того, нашли себе замещающую его кандидатуру. В лице некоего Панкратова Владимира Дмитриевича...

– Что? – выдохнула Милентьева.

Она эмоционально вскочила и, подойдя ко мне, спросила, четко чеканя каждое слово:

– И от кого же вы набрались таких, как вы изволили выразиться, сведений?

– От хорошо вам известного Игоря Евгеньевича Рубашкина, – спокойно ответила я.

– Ах, вот оно что! – воскликнула Валентина Михайловна и с усмешкой покачала головой: – Да уж, на что только не способны люди, когда их припирают к стенке!

– Валентина Михайловна, мне бы все-таки хотелось получить ваши комментарии по этому поводу, – сказала я.

– Комментарии! – с раздражением махнула рукой вдова. – Хорошо, я прокомментирую. То, что сказал Рубашкин, – это ложь! Чистой воды ложь! Заявляю вам, что с Владимиром Дмитриевичем Панкратовым меня связывают только дружеские отношения! И всегда связывали. Мы дружим с ним давно, еще до знакомства с Виталием. Да, одно время он даже за мной ухаживал, но все ограничивалось поцелуями на скамейке по вечерам. В мое время нравы были куда скромнее... С давних пор мы хорошие друзья. И все. И Виталию, кстати, было об этом известно. Но чтобы я планировала уйти от него к Владимиру – это, простите меня, полный абсурд! Я, кажется, понимаю, к чему прицепился Рубашкин! Я вам расскажу... Как-то мы были на вечеринке у одних общих знакомых. Я была с Виталием, а Рубашкин со своей половиной. После нескольких тостов все, естественно, расслабились. И жена Рубашкина начала прилюдно жаловаться на него, что он не уделяет ей должного внимания как женщине. Что она даже подозревает, что у него есть любовница. Сказано все это было вроде бы в шутку. И я также в шутку ее поддержала. Сказала – да на что нам сдались наши мужья? Есть и другие мужики, полно! По мне вон, например, Володя Панкратов до сих пор сохнет. Захочу – завтра же на развод подам, имущество поделю и заживу с ним в нашем доме. Еще и Виталия окликнула с улыбкой – мол, слышишь? Он тоже улыбнулся в ответ и говорит: «Давай-давай, только у Панкратова-то живот угрожающе растет, как у беременной, а ты же стройных любишь. Как уживешься с ним, Валя?» Ну, тут все рассмеялись, и я тоже. Вот и все. То есть это была просто шутка, понимаете?

Я машинально кивнула. Надо было признать, что версия Валентины Михайловны насчет этого эпизода полностью совпадала с той, которую изложил Рубашкин. Правда, Милентьева говорила об этом как о шутке, а Рубашкин – как о словах проговорившейся подвыпившей женщины. Неужели теперь придется тратить время еще и на Панкратова, чтобы проверить, кто же сказал в данном случае правду – Милентьева или Рубашкин. А может быть, ничего за этим не кроется? И до сих пор непонятно, кто же «навел» меня на Рубашкина.

Валентина Михайловна же, выплеснув эмоции, перевела дух, закурила еще одну сигарету и заговорила уже спокойнее:

– Этот разговор слышали многие, и никто не воспринял его всерьез. Но если вам недостаточно моих слов, можете поговорить с самим Владимиром. Он, кстати, будет весьма удивлен, когда узнает, что, оказывается, я собираюсь начать с ним совместную жизнь. Что ж, поговорите с ним, я нисколько не стану этому препятствовать. Мне только жаль, что вы теряете время на всякую ерунду.

* * *

После разговора с Валентиной Михайловной я вернулась в управление. Киря сазал, что удостоверение для меня готово, так что к Клименко я могу отправляться одна. И еще раз посетовал на то, что с людьми у него напряженка.

– Мы ведь тебе помогаем? – заявил он. – Вот и ты помоги, возьми проверку алиби этого толстопуза на себя. Тем более что ты и сама собиралась так поступить. Кстати, что говорит вдова насчет своего адюльтера?

– Сказала, что это клевета, – ответила я. – И я склонна ей верить.

– Врет Рубашкин, значит? – обрадованно потер руки Кирьянов. – Ну, сейчас я вызову этого типа, и мы продолжим разговор!

Вскоре в кабинет привели Рубашкина.

– Простите, я намерен узнать, как долго это будет продолжаться? – возмущенно обратился тот к подполковнику. – У меня уже, так сказать, никаких сил нет, чтобы оставаться здесь дольше.

– Подождите, подождите, – спокойным тоном остановил его Киря. – Мы с вами еще не все прояснили. Вот, например, что касается жены Милентьева, то ваши слова насчет ее намерения устроить жизнь с любовником оказались ложными. Значит, вы намеренно ввели следствие в заблуждение? – буравил его взглядом подполковник.

Рубашкин стал мокрым как мышь и завертелся на стуле, как на раскаленной сковородке.

– Но я не собирался никого вводить в заблуждение, – закудахтал он, – вы просили меня рассказать все, что я знаю, и я рассказал! Эти Валины слова слышали многие, но если это шутка, то я об этом не знал! Я просто констатировал факты. У меня и в мыслях не было вам лгать...

Мне не хотелось выслушивать дальнейший разговор между Кирьяновым и Рубашкиным. Ничего конструктивного в нем я не видела. Сейчас главным было проверить алиби Рубашкина. Если оно не липовое, значит, на этого бизнесмена и время тратить больше нечего. А лучше бы поискать того, кто прислал злосчастный конверт вдове Милентьева.

* * *

...У Светланы Клименко было миловидное круглое лицо. Она встретила меня какой-то застенчивой улыбкой.

– Вы из милиции? Ой, а что случилось? – с заметным украинским акцентом спросила она, увидев документы, которыми снабдил меня Киря.

– Да ничего особенного, просто поговорить надо, – включила я дежурную улыбку. – Пройти можно?

– Проходите, – пригласила меня Клименко.

Я мельком оглядела жилище, как делала это всегда, приходя в незнакомое место. В общем-то, ничего выдающегося я здесь не обнаружила. Это была типичная двухкомнатная квартира одинокой, интеллигентной женщины за тридцать.

В гостиной стоял обычный набор мебели: шифоньер, диван, два кресла и книжный шкаф. Вот этот шкаф, пожалуй, выбивался из привычных вещей своими размерами – он был очень большим. Кроме того, на нем, упираясь в потолок, возвышались еще и полки, заставленные книгами.

Дверь в другую комнату была слегка приоткрыта, и я заметила лишь то, что она поменьше гостиной и что обстановка в ней тоже стандартная. Из кухни доносился шум льющейся воды и звяканье посуды. Потом они затихли, и на пороге комнаты появилась девочка-подросток лет четырнадцати.

– Присаживайтесь, – пригласила Клименко своим украинским говорком.

– Светлана Дмитриевна, вот ведь какая интересная вещь получается... – начала я подходить к сути дела, присаживаясь в кресло.

– Слушаю вас.

Я выдержала паузу, показывая глазами на дочь, которой совсем необязательно быть в курсе интимной жизни матери. Я же не знала, какие у них отношения с дочерью. Клименко оказалась женщиной понятливой и сказала:

– Алена, ты, кажется, купаться собиралась?

– Да, мама, уже иду, – откликнулась девочка и пошла в ванную.

Когда она скрылась там, я спросила:

– Вы знакомы с Игорем Евгеньевичем Рубашкиным?

Клименко несколько недоуменно застыла, потом нервно дернулась и, пожав плечами, ответила:

– Да.

– Вы поймите меня правильно, меня не интересуют подробности ваших отношений, мне просто нужно знать, когда вы его видели в последний раз?

– А что такое, что-то случилось? – подалась вперед Светлана Дмитриевна.

– Нет, ничего особенного. Так все же, когда?

– Ну... – Клименко потерла рукой лоб, потом сказала: – Ну, где-то на днях...

– А не могли бы вы вспомнить точную дату и желательно точное время?

Клименко совсем уже растерялась:

– Ой, вы меня поставили в трудное положение... Я затрудняюсь вам ответить, потому что боюсь ввести в заблуждение, – принялась объяснять она.

– Вы не торопитесь, – успокоила я ее. – Вспомните хорошенько.

Она задумалась.

– По-моему, это было шестого марта. Вернее седьмого.

– А поточнее? – настойчиво сказала я.

Клименко отвела глаза в сторону:

– Он провел у меня ночь. С шестого на седьмое. Приехал, правда, поздно... А что все-таки случилось, его что, в чем-то обвиняют?

Вместо ответа я спросила:

– А вы знаете Милентьева Виталия Алексеевича?

– Нет. – Клименко недоуменно посмотрела на меня. – Никогда даже не слышала о таком человеке.

– Понятно, спасибо, – улыбнулась я. – И вот еще что. Игорь Евгеньевич вам не звонил после той ночи?

– Нет, – покачала она головой.

– Ну что ж, спасибо вам и до свидания.

Вернувшись в управление, я сообщила Кире о разговоре с Клименко.

– А ты уверена, что она его не выгораживает? – нахмурился тот.

– Да, уверена, – кивнула я. – Во всяком случае, она была очень убедительна.

– Что ж, значит, придется Рубашкина отпускать, – вздохнул Кирьянов.

– А ты, я смотрю, с удовольствием повесил бы на этого Рубашкина всех «глухарей», – улыбнулась я. – Что это с тобой?

– Не нравится он мне, – отрезал Киря.

– Ну, мало ли кто нам не нравится, – теперь вздохнула я. – Меня сейчас волнует, что он не нравится кому-то еще. Причем настолько, что тот человек его подставил. А вот кто этот человек, никак не могу понять. А ведь вполне возможно, что он и есть убийца. Мне нужно подумать.

– Думай, – милостиво разрешил Кирьянов.

– Только думается мне лучше в одиночестве, – сказала я и покинула кабинет Кири.

Думать мне пришлось в своей машине. Я старалась рассуждать спокойно и неспешно. Прежде всего человек, приславший анонимку, был знаком как с Рубашкиным, так и с Милентьевыми. И адрес Милентьевых ему известен. А вот мой адрес он не знает, иначе чем объяснить, что он прислал адресованное мне письмо Милентьевым? Тем не менее этот человек в курсе моего расследования. Он грамотен, поскольку в тексте нет ошибок. Но при этом текст был написан от руки, причем очень ровными, четкими и красивыми буквами... Как на плакате.

На ум при анализе всех этих деталей приходил только один человек. И я набрала домашний номер Валентины Милентьевой.

– Валентина Михайловна, вы не подскажете мне, где сейчас можно найти вашего бывшего мужа? Я помню, что вы давали мне его адрес, но он действительно живет там?

– Ой... – Валентина Михайловна от неожиданности растерялась. – Я не знаю точно, живет ли он сейчас там. А... собственно, что его искать-то? Вон он, у нас сидит. Опять пришел сегодня. – Последнюю фразу она буквально пролепетала виноватым голосом.

Зато я чуть не подпрыгнула от радости:

– Я вас очень прошу – не говорите ему, что я звонила, и постарайтесь задержать его у себя до моего приезда, хорошо? Я буду очень скоро.

Валентина Михайловна, конечно же, не поняла, чем это вызвано, но пообещала сделать так, как я прошу. Я завела мотор и отправилась к Милентьевым.

Анатолий Михайлович восседал в гостиной за столом. Перед ним стояла початая бутылка коньяка, а также тарелочки с закусками.

«Неплохо устроился!» – мысленно усмехнулась я.

– Здравствуйте, Анатолий Михайлович, – с улыбкой поприветствовала я его. – Обедаете?

– Вот, Виталия поминаю, – со вздохом повел рукой Закруткин. – Пусть земля ему будет пухом. Поддержите меня?

– Нет, спасибо, – отказалась я.

– Ну что вы! Человека помянуть – святое дело. – И Закруткин поднял вверх указательный палец, после чего повернулся к бывшей жене, стоявшей у двери: – Валюша, может быть, ты составишь мне компанию? Все-таки не чужой тебе человек умер...

Валентина Михайловна смотрела на Закруткина с плохо скрываемой неприязнью.

– Вообще-то поминки уже прошли, я свой долг перед Виталием выполнила, – проговорила она. – И тебе бы надо заканчивать, сколько можно поминать? Ты скоро на ногах стоять не будешь!

– Ну о чем ты говоришь, Валюша, я же символически! Исключительно из уважения к памяти покойного, – снова вздохнул Закруткин.

– Анатолий Михайлович, можно вас на минутку? – спросила я и, повернувшись к Валентине Михайловне, добавила: – Мне нужно поговорить с господином Закруткиным наедине.

Милентьева растерянно пожала плечами и вышла из комнаты. Закруткин с интересом смотрел на меня, не понимая, чем вызвана такая конфиденциальность.

– Анатолий Михайлович, – начала я с места в карьер, – я специально разговариваю с вами без свидетелей, чтобы спасти хоть какие-то остатки вашей репутации.

Закруткин нахмурился и вопросительно посмотрел на меня. Я без слов положила перед ним письмо от анонима с обвинениями в адрес Рубашкина.

– Отпираться просто глупо. Не надо упорствовать и вынуждать следственные органы проводить почерковедческую экспертизу – в этом случае вам будет предъявлено обвинение в клевете. А Игорь Рубашкин – человек влиятельный, так что в любом случае его позиция куда более выигрышна по сравнению с вашей. К тому же в этом случае все открывшееся станет достоянием гласности, следовательно, вы будете лишены возможности пользоваться благосклонностью вашей бывшей жены. Скорее всего, вход в этот дом для вас будет закрыт.

Я невольно разговаривала с Закруткиным его витиеватым стилем. Анатолий Михайлович внимательно слушал меня, чуть склонив голову.

– Все было бы так, – покачал он головой, – если бы не одно «но»!

И он выставил вперед указательный палец.

– Какое «но»? – спросила я.

– А такое, что я как раз в тот день зашел к Рубашкину в гости. Так, знаете, нахлынуло что-то, захотелось поговорить... – вальяжно и в то же время доверительно заговорил Закруткин. – А он просто выставил меня.

«Что, наверное, неудивительно», – тут же подумала я.

– Ну, то, что выставил, – это ерунда. А вот почему? А потому, что он собирался встретиться с Милентьевым. Именно с Милентьевым.

– Он сам вам об этом сказал?

– Нет. Я это понял по разговору. При мне зазвонил телефон, и Рубашкин называл своего собеседника «Виталя». И разговор еще шел про дачу. Тогда я не придал этому никакого значения, а потом, когда все произошло, понял, что Виталя – это не кто иной, как Милентьев. И тогда я прислал это письмо.

– А почему прислали? Нельзя было просто сказать?

– Боюсь, что вы мне бы не поверили, – усмехнулся Закруткин. – Не поверили бы, и все. Про меня тут наговорили черт знает что и Валентина, и Галина.

– Ну, допустим, – вздохнула я. – Но у Рубашкина есть алиби. А вот у вас алиби нет.

Закруткин тут же возразил:

– Но я не убивал Милентьева! Не убивал!

– А что, с Рубашкиным вы часто общаетесь? – не обращая внимания на причитания Анатолия Михайловича, спросила я.

– Нет, – тут же замотал головой Закруткин. – Это просто как-то нахлынуло. Дело в том, что в молодости мы дружили. А потом Рубашкин познакомил мою жену с Милентьевым.

– И этого вы простить ему не можете, – подхватила я.

– А кто его просил вмешиваться в нашу семейную жизнь? – взвился Закруткин.

– Но к тому моменту у вас с Валентиной уже не было семьи, – напомнила я.

– Неважно, у нас были общие дети, – не сдавался Анатолий Михайлович.

Я не стала спорить с ним на эту тему.

– Правда, это все уже в прошлом. Не подумайте, что все эти годы я копил злобу на Игоря. Мы даже встречались с ним иногда... по-приятельски. Хотя в последнее время он отошел от меня, да и вообще почти от всех прежних друзей. Игорь считает, что он теперь птица иного полета! Иного масштаба даже!

На лице Закруткина появилось выражение глубокого презрения.

– Но главное, – продолжал Анатолий Михайлович, – я всегда знал, что он плохой человек!

– В каком смысле? – уточнила я. – На мой взгляд, «плохой человек» – это очень расплывчатая формулировка.

– А на мой – нет! – отрезал Закруткин. – Это еще тогда, в молодости, было ясно. Правда, проявлялось в основном в мелочах. Ну, например, он уже тогда был способен на мелкие предательства. Если в его окружении появлялся какой-то человек, стоявший рангом выше старого друга, он непременно делал выбор в пользу нового знакомого. А с течением лет это его качество только усугубилось.

– Это вы намекаете на себя?

– Если бы! Не только на себя. Я вам уже говорил, что Игорь, когда пошел в гору, перестал общаться с прежним окружением. С Виталием и то они редко виделись, мне Валя рассказывала. И встретиться в этот раз с Виталием он решил лишь потому, что ему от Виталия было что-то нужно, а просто так он и не стал бы... Я думаю, что Виталий отказался выполнить его просьбу, поэтому он и убил его!

– Заранее прихватив с собой крысиный яд? – усмехнулась я. – Да и вообще Игорь Евгеньевич не показался мне человеком, который станет так глупо мстить за отказ в его просьбе.

Депутат, накануне выборов... Травит крысиным ядом человека просто потому, что он на него обиделся! Блеск, а не версия!

Закруткин открыл было рот, чтобы горячо что-то мне возразить, но я не стала его слушать:

– Самое главное, как я вам уже сказала, у Игоря Евгеньевича стопроцентное алиби. Так что оставьте его в покое. И лучше подумайте о себе.

– Но я вам уже честно во всем признался! – стоял на своем Закруткин. – Что же вы еще от меня хотите? Признания в том, что я убил Милентьева? Но я не убивал его, зачем мне признаваться в том, чего я не делал?

– Это письмо я оставлю у себя, – убирая в сумочку листок с текстом, сказала я. – На всякий случай. И благодарите бога, что я ничего не сказала вашей бывшей жене. И если у меня возникнут серьезные подозрения на ваш счет – не сомневайтесь, что эта записка моментально выплывет на свет божий.

– Разумеется, – машинально проговорил Закруткин. – Разумеется...

Выйдя из комнаты, я попрощалась с Валентиной Михайловной, которая так и не поняла, для чего мне нужен был разговор с ее бывшим мужем. Ничего выдумывать я не стала, предоставив возможность самому Закруткину проявить фантазию. Я была расстроена, у меня провалилась очередная версия и не выстраивалась новая.

Уже сидя в машине, я решила заехать к Кире, чтобы отвести душу и рассказать ему о последних событиях...

Глава 6

– И что ты теперь собираешься делать? – спросил Кирьянов.

– Все то же – проверять, выяснять, думать, анализировать, – со вздохом сказала я.

– Да кого проверять-то? – не выдержал Кирьянов. – Все уже проверены, елки-палки!

Я ничего на это не ответила, поднимаясь со своего стула, кивнула на прощание Кирьянову и вышла из его кабинета. Потом я села в свою машину и поехала домой. Я очень устала за сегодняшний день, он был переполнен встречами, беседами, поисками...

Поужинав бутербродами с сыром и ветчиной, я прошла в комнату и прилегла на кровать. В голове у меня крутились последние слова Кирьянова: «Да кого проверять-то? Все уже проверены!»

И в самом деле, кого? Кого я не проверила? У всех вроде бы алиби... Или отсутствие мотива. У Коршунова алиби не было, но в его виновность я не верила с самого начала. Хотя теперь я решила более пристально присмотреться к каждой кандидатуре.

Что, если все-таки Коршунов? Если он просто такой умный, хитрый и расчетливый? Решил сыграть в простачка? Дескать, судите сами – я же не идиот, чтобы убить и так себя подставить! А получается, что он вдвойне не идиот... Но мотивы? Какие у него мотивы? Может быть, скрытые, о которых не знает вообще никто, кроме него? По работе какие-то разногласия? Желание занять директорское место? Но это вопрос амбиций, ведь доход Милентьев и Коршунов имели примерно равный. Правда, теперь Коршунов остался один, но помощник ему все равно будет необходим, а с ним тоже нужно делиться. Нет, если это Коршунов, то мотив его состоит в чем-то другом...

Так, ладно, Коршунова пока отбросим, но возьмем на заметку. Вероника Балашова. У этой стопроцентное алиби, проверенное милицией. К тому же нет мотива. Значит, откидываем.

Галина Михайловна Нежданова. Убивает, чтобы получить свою долю, а подспудно думает о том, что в результате смерти Милентьева впоследствии будет легче тянуть деньги с мягкотелой сестры? Теоретически возможно, но все же слабовато для мотива убийства... Из-за кутерьмы с Рубашкиным я и забыла, что собиралась навестить ее и поговорить. При нашей первой встрече с Неждановой она утверждала, что в ночь на седьмое марта была одна у себя в квартире. Алиби, значит, у нее нет.

Я отложила пока и этот вопрос и перешла к другим. Оставались близкие родственники покойного – жена и дети.

Старшая дочь, Надя. Получает в наследство квартиру. Но она и так, в сущности, была ее. И стоило ей решительно заявить приемному отцу, что она собирается там жить со своим очкариком, Милентьев бы не устоял. С детьми он ссориться и конфликтовать не любил, по словам его жены и Константина Коршунова. А следовательно, не стал бы портить отношения с Надей из-за квартиры. К тому же Надя в ту ночь была у своего Сергея Лаврентьева, они ночевали вместе...

Дальше Алексей. Вроде бы с ним я уже поговорила и сделала вывод, что это не он. Казалось, что парень говорил честно. Но все же... Чем черт не шутит! Взял и отравил приемного отца, заранее заготовив душещипательную историю с вероломной подругой на случай, если его отсутствие будет обнаружено. И как его проверять? Устроить провокацию? Да, на такое можно было бы пойти, если бы я была стопроцентно убеждена в его виновности. Но такой уверенности у меня не было.

Марина Милентьева. Младшая дочка, единственный родной ребенок Виталия Алексеевича. Предположить, что дочь убила родного отца? Для этого нужны очень серьезные основания. У Марины, судя по всему, их не было. Из-за денег? Но отец и так не держал ее в черном теле, впрочем, как и остальных детей. Хотя для очистки совести можно проверить ее алиби. Она, кажется, где-то на дискотеке была с молодым человеком...

Итак, остается Валентина Михайловна. И в принципе, можно предположить, что это она убила своего супруга. Она знала, что муж собирается на дачу. Она могла, как и Алексей, покинуть дом незамеченной. Могла добраться до Раскатного, войти в дом – родную жену Милентьев несомненно впустил бы, – отравить его и спокойно вернуться и лечь в постель. Теоретически такое вполне возможно. А мотивы? Да, она много выигрывает в материальном плане после смерти мужа. Но... С другой стороны, чем он ей так мешал при жизни? Она не работала, времени на все хватало, да и средств. Что это, месть обманутой жены за Веронику Балашову? Но женщины, подобные Валентине Михайловне, мстят по-другому... Конечно, чужая душа потемки, а Валентина, поступая таким образом, скорее больше лишалась, чем приобретала. Ей всего сорок пять лет, и она осталась без мужчины. Да с тремя детьми, пускай и взрослыми. Личную жизнь ей нужно будет налаживать, что в ее ситуации вряд ли получится, как это ни странно звучит. Валентина, несмотря на возраст, натура романтичная. К тому же она человек мнительный. И ей всегда будет казаться, что ее новый избранник клюнул на нее только из-за денег.

«Стоп, а не слишком ли я впала в романтику? – усмехнулась про себя я. – Идущий на такие преступления человек обычно далек от подобных переживаний».

И вот еще какой момент – пистолет. В последнее время я как-то подзабыла об этом, а Кирьянов сегодня напомнил. Пистолет пропал, как ни крути. А значит, кто-то планирует им воспользоваться. И необходимо предотвратить действия этого «кого-то».

Я чувствовала, что не могу с определенностью выделить наиболее вероятную кандидатуру. Что еще предстоит трудная и, возможно, опасная работа, прежде чем я вычислю отравителя. Только бы успеть сделать это вовремя, только бы не опоздать принять меры. Ведь пока я не узнаю, кто совершил это преступление, я не смогу предотвратить и последующее. А то, что оно непременно произойдет, я была уверена. Я усиленно думала, думала и думала, на полную мощь напрягая серое вещество...

В подмогу своему серому веществу я, как водится, подключила гадальные кости. На сей раз они выдали мне любопытную формулировку:

27+4+23 – «Только женщинам простительны слабости, свойственные любви, ибо ей одной обязаны они своей властью».

Женщина? Любовь? О чем это и о ком? Неужели о Валентине Михайловне, ведь именно о ней я думала перед тем, как бросить гадальные кости! Но при чем здесь любовь? Неужели у скромной, безвольной и даже вялой Валентины был любовник? И настолько тщательно скрываемый, что ни одна живая душа даже не догадывалась о его существовании? Никто ни единым словом не упомянул ничего подобного! Кроме Рубашкина, но я уже выяснила этот эпизод. И реакцию Валентины Михайловны я помнила хорошо. К тому же Валентина представлялась мне женщиной, которая практически ничего не умеет скрывать. Да и мужчин, помимо мужа, в ее ближайшем окружении не было. Или... Но это уже совсем фантастическая версия! Неужели ее любовником был бывший супруг Анатолий Закруткин? Может быть, он ее домогался, и она, как человек, не умеющий отказывать, поддалась на его уговоры?

Да это просто бред! Но если это и так, то зачем ей убивать своего мужа? Из-за этого алкоголика-тунеядца? Абсурд! Даже если бы инициатива отравить Виталия исходила от самого Закруткина, все равно Валентина не согласилась бы на это. Максимум, на что она была способна, – это проболтаться бывшему супругу о том, что бывший собирается шестого марта поехать на дачу. Причем проболтаться без злого умысла, по простоте душевной. А вот тот уже мог воспользоваться ситуацией. Хотя он и без Валентины знал о том, что ее муж на даче – слышал разговор Рубашкина с Милентьевым, когда зашел к Игорю в гости. Но вообще, как мне кажется, у Анатолия Закруткина кишка тонка. Правда, способ убийства – отравление, – который считается характерным для женщин, как раз подходил бы в данном случае. Трусоватый и деградировавший Закруткин, вряд ли способный на то, чтобы, скажем, проткнуть человека ножом или выстрелить в него из пистолета, мог решиться подсыпать яд своему противнику. Но это только теория. На деле это все вряд ли возможно.

Или все-таки гадальные кости говорят о другой любви, не Валентининой? Но что тогда имеется в виду? Любовь между ее мужем и Вероникой Балашовой? В сущности, никакой любовью там и не пахло. Но допустим, что магические кости говорят о связи Милентьева с Балашовой. И намекают, что Валентина отравила своего мужа как раз по этой причине, то есть из ревности. Но ведь я только что прокрутила в голове этот вариант и сама же отмела его! Я же сама признала, что Валентина не такой человек, чтобы разводиться из-за постельной интрижки своего супруга. Кстати, она давно знала о существовании Вероники, но никаких бурных вспышек ревности не проявляла. Да и моя подружка, Светка-парикмахерша, в нашем разговоре упоминала, что Валентину в первую очередь волновало, чтобы Виталий Алексеевич не тратил на свою пассию деньги из семейного бюджета. И в этом я ее хорошо понимала. То есть в этом смысле Валентина проявляла практичность.

Нет, никак не виделась мне Валентина Михайловна в роли убийцы. И с остальными персонажами что-то не складывалось. Вроде бы появлялись предположения, но все они были шаткими, постоянно чего-то не хватало, чтобы выстроить всю цепочку так, чтобы она нигде не рвалась. То мотива нет, то возможности... И мысль о наемном человеке тоже приходится отбросить: предполагать, что кто-то проник на дачу тайно, быстро подсыпал яд, а затем столь же бесшумно и незаметно удалился, – об этом я даже думать не хочу.

* * *

Из раздумий меня вывел заливистый телефонный звонок. Взяв трубку, я услышала какой-то надрывный, заходящийся в истерике молодой женский голос.

– Татьяна Александровна! Татьяна Александровна! – кричала девушка. – Я вас очень прошу, помогите!

– Что случилось? – ошеломленно проговорила я. – Кто это?

– Это Надя Милентьева! У меня Сережа пропал! Просто пропал, совсем! Я вас очень прошу, помогите его найти, я вам заплачу!

– Подождите, – остановила я бурный поток. – Вы сейчас дома?

– Да, дома... – Голос девушки стал чуть тише.

– Я сейчас к вам приеду, – сказала я и повесила трубку.

Собираясь, я убеждала себя в том, что скорее всего ничего страшного с Лаврентьевым не случилось. Что вообще могло случиться с таким добропорядочным, тихим и интеллигентным человеком? По всей видимости, просто отправился куда-то, не предупредив невесту, а она, как девушка впечатлительная и ранимая, да еще накрученная событиями последних дней, тут же подняла панику. А что такая бурная истерика – так это и понятно, меня предупреждали, что у Нади не в порядке нервная система. Ничего, ничего, все выяснится и встанет на свои места...

Тем не менее я поспешила к Милентьевым. «Девятка» домчала меня до их дома за десять минут, и вскоре я уже поднималась по ступенькам подъезда. Из домофона послышался голос Валентины Михайловны, затем дверь отворилась. Валентина Михайловна, еще бледнее, чем обычно, встретила меня, держась рукой за сердце.

– Слава богу, проходите скорее, – выдохнула она.

В гостиной в кресле сидела Надя. Глаза распухли от слез и превратились в две щелочки, волосы были растрепаны, темно-вишневая помада смазана, взгляд стал каким-то затуманенным и полным отчаяния. Возле нее на ручке кресла сидела Марина со стаканом какой-то жидкости в руках, обнимала старшую сестру и ласково предлагала ей выпить – по-видимому, успокоительное. Но Надя ничего не слушала, отталкивала руку сестры и мотала головой. Однако при моем появлении глаза ее приобрели некое осмысленное выражение. Она даже поднялась с кресла и шагнула мне навстречу.

– Татьяна Александровна... – Голос Нади звучал глухо. – Скажите, вы... поможете нам?

– Для начала я должна услышать подробности того, что произошло, – мягко ответила я. – Вы сейчас успокойтесь, выпейте лекарство, которое вам предлагает Марина, а потом я обязательно вас выслушаю. И постарайтесь поскорее взять себя в руки, в таких делах дорога каждая минута.

– Хорошо, – кивнула Надя. – Я сейчас успокоюсь.

Она взяла из рук Марины стакан, выпила лекарство, после чего потянулась к пачке сигарет, которую Марина услужливо ей подвинула.

– Надюша, может, не стоит тебе сейчас курить? – озабоченно покачала головой Валентина Михайловна, но Марина досадливо махнула на нее рукой.

– Отстань, мама! – сверкнула глазами Надя. – Как будто мне сейчас до твоих глупостей! У меня горе!

– Да разве я что говорю, – развела руками Валентина Михайловна и вздохнула. – Я только чтобы тебе не во вред...

– Мне не во вред, – проворчала Надя, делая глубокие затяжки.

Докурив сигарету, она повернулась ко мне:

– Я сегодня поехала к Сереже, потому что вчера он не пришел, хотя мы договаривались. Я вечером вчера звонила ему, но трубку никто не брал. Я подумала, что, может быть, он на работе задержался, правда, такое вообще-то исключено, а сегодня позвонила ему на работу, и мне сказали, что он не вышел. Тогда я сразу помчалась к нему домой, так как там телефон по-прежнему молчал. Его не было...

Надя перевела дух и замолчала, готовая снова удариться в истерику. Я поспешила ее предотвратить вопросом:

– Почему вы так уверенно говорите, что его не было? Может быть, он просто не открыл?

– Да нет же, я вошла внутрь! У меня есть ключи от его квартиры! – в отчаянии воскликнула Надежда. – Там не было никого! Более того, все вещи были разбросаны, перевернуты, словно в них кто-то спешно рылся! Мне сразу плохо с сердцем стало, я... Я просто не знала, что делать. Потом я нашла у него лекарство сердечное и выпила. Написала Сергею записку, чтобы немедленно позвонил или приехал, а сама отправилась домой. И тут мне мама подсказала, что нужно позвонить вам...

– Да, Таня, я подумала, к кому же еще обратиться, как не к вам? – заговорила, выступив вперед, Валентина Михайловна.

– Простите, мне, конечно, очень приятно, что вы оказываете мне такое доверие, – осторожно сказала я. – Но скажите, а в милицию вы обращались?

– Не-ет, – настороженно протянула Милентьева-старшая. – А что, вы считаете, что надо это сделать?

– Извините, но меня поражает ваша наивность, – чуть усмехнувшись, заметила я. – Естественно, куда же еще обращаться в таких случаях, как не в милицию?

– А я что вам говорила? – вставила Марина, с укором глядя на мать и сестру.

Надя только еще больше насупилась.

– Вы меня просто удивляете, – вздохнув, продолжила я. – Убили мужа – вы не спешите сообщать в милицию. Пропал пистолет – тоже тянете до последнего. Жених пропал – кроме истерики, никаких полезных действий! Для чего тогда милиция нужна?

– А вы? – испуганно спросила Валентина Михайловна. – Вы разве отказываетесь помочь?

– Валентина Михайловна, помочь я не отказываюсь, – четко проговорила я. – Я лишь хочу заметить, что я не царь и бог. Я могу постараться найти преступника, точнее, вычислить, и это мне раньше удавалось. Да, порой удавалось найти и пропавшего человека. Но все же данным делом должны заниматься более компетентные люди... А помочь – я помогу непременно. Я могу даже сделать звонок напрямую своему давнему знакомому в Управлении внутренних дел...

– А я против милиции! – заявила Надя. – Они ничего не найдут и только навредят. Может быть, из-за них Сергей вообще...

Она не договорила и отвернулась, снова принявшись всхлипывать.

– Позвоните, пожалуйста! – почти умоляюще воскликнула Валентина Михайловна, и на глазах ее заблестели слезы. – Надюша, ты не нервничай, Татьяна Александровна знает, что говорит. Вы позвоните, Таня?

– Не понимаю я вас! – с досадой сказала Марина. – Ты легко могла сама позвонить полчаса назад, мама, а теперь умоляешь Татьяну Александровну сделать то же самое! А ты, Надя, как маленькая, честное слово! То помогите жениха найти, то не надо милиции!

– Ох, да ладно тебе умничать, Марина! – простонала Валентина Михайловна. – Видишь, на девчонке и так лица нет.

Марина вздохнула и покрутила пальцем у виска. Мне до чертиков надоела эта перепалка, и я решительно достала мобильник.

– А может, там ничего страшного? – осторожно отозвался Кирьянов, видимо уже досыта наевшийся загадками, поступающими от меня.

– Володя, по всей видимости, что-то все же произошло, – разочаровала его я. – В его квартире разбросаны все вещи...

– О-хо-хо, – вздохнул Киря. – Какой у него адрес?

– Какой адрес у Сергея? – повернулась я к Наде.

– Улица Южная, сорок восемь, квартира тридцать четыре, – всхлипывая, ответила та.

Я продиктовала адрес Кирьянову.

– Значит, езжайте туда и ждите, я отправляю группу, – распорядился подполковник.

– Поехали, – коротко сказала я, обращаясь к Наде.

– Надюша, с тобой поехать? – кинулась к дочери Валентина Михайловна.

– Не надо, – тихо сказала та, сосредоточенно надевая на голову берет и пряча под него пряди волос. – Со мной уже все в порядке.

– Ну смотри, позвони мне оттуда обязательно, – погрозила Валентина Михайловна пальчиком.

– Ну, мое присутствие там, думаю, тем более необязательно, – поднялась Марина и, подойдя ко мне, серьезно сказала: – Я очень на вас надеюсь...

– Я и сама надеюсь, – вздохнула я, направляясь к выходу.

Мы с Надей сели в мою «девятку» и отправились на улицу Южную. Всю дорогу Надя молчала, изредка поднимая глаза на меня и словно пытаясь что-то спросить, но так и не спросила. Я радовалась этому, поскольку сказать сейчас что-либо определенное никак не могла, к тому же мне не хотелось заранее обнадеживать девушку.

К дому Сергея Лаврентьева мы подъехали минуты на три раньше милиции. Я увидела, что подполковник Кирьянов тоже прибыл собственной персоной. Он вышел из машины и, подойдя ко мне и Наде, хмуро бросил:

– Ну, пошли.

Мы трое и оперативная группа, состоявшая из четырех человек, стали подниматься по лестнице на третий этаж. Там Милентьева с надеждой нажала на кнопку звонка. Кирьянов в этот момент наблюдал за ней с ироническим скепсисом. Я подумала, как жестоко и немилосердно потом будет язвить Киря, если Сергей сейчас спокойно откроет дверь...

Однако чуда не произошло, и Надя, обреченно вздохнув, полезла в сумочку за ключами. Все вошли в квартиру. Она была однокомнатной. В прихожей, надо сказать, царил относительный порядок.

– Проходите в комнату, – пригласила Надя.

Обстановка в ней была самая обычная для слоев населения, живущих ниже среднего уровня. Практически никакой бытовой техники, за исключением старенького пылесоса в углу, две деревянные кровати, комод, трельяж, стол и книжный шкаф. И еще телевизор в углу на тумбочке.

На полу и впрямь были разбросаны предметы мужской одежды, книги, оброненная расческа... Однако впечатления разгрома не было.

– Когда вы видели вашего жениха в последний раз? – повернулся к Наде Кирьянов, оглядев поверхностным взглядом комнату.

– Позавчера, – ответила та. – Позавчера вечером он ушел от нас и отправился домой. А вчера должен был прийти и не пришел... И на работе его нет.

– А где он работает? – спросил Кирьянов.

– В краеведческом музее, – сказала Надя.

– А это его квартира? – спросил Кирьянов, пока его подчиненные осматривали валявшиеся на полу вещи.

– Он вообще-то живет здесь со своей мамой, но она временно отсутствует. У Сергея есть младшая сестра, она живет с мужем в Самаре, у нее недавно родился ребенок, и мама поехала туда помогать. Но скоро уже она должна вернуться...

– Ну что ж, – обратился Володя к своим оперативникам. – Заканчивайте осмотр, составляйте протокол, потом в музей. Поговорите, выясните, может, у него какие планы были. Если завтра не появится, объявим в розыск.

– И что – на этом все? – оторопело вытаращила глаза Надя.

– Пока все, – пожал плечами Кирьянов. – Розысками у нас другой отдел ведает, передадим материалы им.

– Но ведь... Но ведь нужно его искать! – Надя недоуменно переводила взгляд с Кирьянова на меня.

– Володя, можно тебя на минутку? – Я тронула за рукав Кирьянова.

Мы вышли в кухню.

– Володя, я тебя очень прошу проявить в этом деле побольше внимания и активности, – заговорила я. – Я очень тебя прошу.

– Ну а что я могу сделать? – развел руками Кирьянов. – Ну конечно, опросим сослуживцев, друзей, соседей... Может, он у кого-то из них. В Самару позвоним, может, там с матерью что случилось и его срочно вызвали. Не волнуйся, займемся.

– Тогда я сама съезжу в музей. Можешь послать кого-то из ребят вместе со мной, можешь не посылать – как хочешь. Я потом сообщу результаты.

– А почему именно так? – не понял Киря.

– Мне хочется самой разобраться. Твоим ребятам есть кого еще опрашивать, есть чем заниматься, а мне оставь музей. Там, кстати, работает один мой давний знакомый. К тому же интуиция мне подсказывает, что это исчезновение неслучайно. Оно может быть связано с гибелью Милентьева.

– Ох, ну ты, по-моему, за уши притягиваешь, – поморщился Кирьянов. – Хотя... Как знаешь, езжай в музей одна, мне только проще, и так людей не хватает.

– Но ты позвони туда и предупреди, чтобы меня приняли, хорошо? – выдала я еще одну просьбу. – А то мало ли что, со мной могут и не посчитать нужным разговаривать.

– Ну хорошо, позвоню, – согласился Кирьянов и пошел к телефону.

После звонка в музей он кивнул мне, что вопрос улажен, после чего обратился к Наде:

– Вы сейчас поедете с нами, ответите на несколько вопросов, дадите адреса и телефоны его близких, которые вам известны. И не переживайте, делом вашим будут заниматься.

Надя, кажется, не очень поверила Кирьянову, но не стала противиться поездке в милицию. Все покинули квартиру, и Надя заперла дверь. Она села в машину вместе с группой, а я отправилась в краеведческий музей.

* * *

В краеведческом музее царили тишина и покой. Посетителей, прямо скажем, было немного.

Я, не теряя времени, обратилась к женщине, вероятно экскурсоводу, стоявшей в вестибюле, с вопросом:

– Добрый день. Скажите, пожалуйста, Иннокентий Владимирович у себя?

– Да. – Экскурсовод посмотрела на меня. – Он, как всегда, у себя в кабинете. Только он очень занят, готовит доклад...

– Я понимаю, – стараясь вложить в голос максимум уважения и почтительности, сказала я. – Но у меня к нему тоже очень важное дело, касающееся вашего сотрудника. Сергея Лаврентьева, – уточнила я.

– О-о-о! – Женщина скорбно и понимающе кивнула головой. – Да-да, я в курсе, нам звонили, и Иннокентий Владимирович крайне взволнован этой историей. Конечно, он вас примет. Пойдемте, я провожу вас...

– Спасибо, я знаю, где находится его кабинет, я там бывала, – улыбнувшись, ответила я, чем вызвала глубокое уважение со стороны многоопытной женщины-экскурсовода.

Я познакомилась с директором краеведческого музея Иннокентием Владимировичем Богоявленским в ходе расследования одного дела, он успел побывать даже в числе моих подозреваемых: убили его близкого знакомого, вернее, ученика.

Иннокентий Владимирович Богоявленский, личность интересная и оригинальная, был просто помешан на истории, преклонялся перед знатными родами всех времен и народов. Общаться с ним порой бывало тяжело, поскольку человеком он был авторитарным, очень категоричным в своих суждениях, куда больше любил говорить, чем слушать, и яростно спорил с оппонентами.

Тем не менее Богоявленский обладал массой черт, за которые его можно было уважать. И более достойной кандидатуры на должность директора краеведческого музея было просто не сыскать. Я видела Богоявленского последний раз больше года назад, и теперь мне было небезынтересно узнать, что произошло за это время с ним, а также с его близкими, с которыми я также успела познакомиться.

– Прошу вас, войдите! – послышался напыщенный голос директора музея после моего стука.

Я вошла и увидела Богоявленского, восседающего за столом. На вид ему было лет пятьдесят пять, высокого роста, худощавый, с заметной сединой и в старомодных очках. Серые глаза смотрели чуть насмешливо, а манеры остались все теми же немного театральными и даже патетическими.

– Добрый день, Иннокентий Владимирович, – проходя, с улыбкой поприветствовала я его. – Не помните меня?

– Здравствуйте, здравствуйте, – широко улыбнулся Богоявленский. – Как же, как же, Татьяна Александровна, прекрасно помню. Как успехи на поприще частного сыска?

– Благодарю вас, нормально. Правда, возникли некоторые затруднения, поэтому я и осмелилась потревожить вас, – подстраиваясь под церемонный тон собеседника, сказала я.

– Что ж, весьма рад, весьма, – качая головой, ответил Богоявленский. – Прошу вас, садитесь. Так что привело вас в мою скромную обитель?

– Исчезновение вашего сотрудника Сергея Лаврентьева, – ответила я, усаживаясь в кресло с витыми подлокотниками.

– О, печальная история! – скорбно кивнул Богоявленский. – Но мы все надеемся, что этот инцидент благополучно разрешится в ближайшее время. Тем более что за дело взялась такая опытная дама.

И Богоявленский развел руками.

– Я надеюсь на то же самое, – призналась я. – Но мне потребуется ваша помощь.

– Всегда рад помочь, – посерьезнел Богоявленский. – Слушаю.

– Иннокентий Владимирович, как долго работает у вас Лаврентьев? – приступила я к своим вопросам.

– Да уже десятый год, он пришел к нам сразу после окончания университета. По натуре он человек довольно консервативный – впрочем, как и я, – несколько застенчиво заметил директор музея, – и не склонен к перемене места работы. Тем более что история – его стихия.

– И как вы его характеризуете?

– Очень ответственный работник, исполнительный, – с чрезвычайно серьезным видом кивнул Богоявленский. – Однако ему не хватает, что называется, инициативы... Я бы даже сказал, авантюризма! – При этих словах в глазах Иннокентия Владимировича зажегся живой огонек. – Чересчур подвержен штампам, робок, стеснителен... Но человек вполне достойный, – справедливо завершил директор музея. – Приличный молодой человек! – воздел он кверху указательный палец. – Это в наше время редкость!

Пафос в его интонациях достиг апогея.

– А раньше не случалось такого, чтобы он внезапно исчезал, пропадал? Все-таки историки – немного сумасшедшие люди, – подмигнув Богоявленскому, улыбнулась я.

– Перестаньте! – махнул рукой Иннокентий Владимирович. – Для творческого человека «сумасшедший» – это комплимент! Нет, здесь не тот случай. Сергей просто патологически ответственный человек!

Иннокентий Владимирович откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по столу.

– А как поживают ваши дети, внук? – поинтересовалась я.

– Внук – потомственный лентяй и лоботряс! – с чувством необыкновенной гордости за девятилетнего сына своей дочери расплылся в улыбке Иннокентий Владимирович. – Это у него от папы. Тем не менее я принимаю активнейшее участие в его воспитании. Мы уже практически одолели английский язык и планируем перейти к немецкому. Он играет на пианино все сонаты Бетховена и готовится в мастера спорта по академической гребле!

Богоявленский своего внука просто обожал. Обожал настолько, что мальчик почти постоянно жил у него дома, а не с родителями. Тем не менее взгляд на воспитание подрастающего поколения у Иннокентия Владимировича был весьма своеобразным. Он, например, буквально изводил внука ежедневными переводами английских писателей по пять страниц, занудными разучиваниями произведений музыкальных классиков, а также заставляя пацана принимать ледяной душ.

– Что ж, я желаю вам дальнейших успехов. А теперь давайте все же вернемся к Лаврентьеву, – сказала я, чувствуя, что диалог на посторонние темы затянулся. – Есть ли у него друзья среди сотрудников музея?

– Насколько мне известно, нет, – оттопырил нижнюю губу Иннокентий Владимирович. – Он вообще довольно замкнутый молодой человек.

– То есть вы даже предположить не можете, что с ним могло случиться? – разочарованно уточнила я.

– Я, конечно, доподлинно знать не могу. Но если образованный человек начинает тратить свои время, силы и жизнь на недостойные занятия, тут можно ожидать чего угодно! – В гордом кивке головы Богоявленского просквозило презрение и чувство превосходства.

– Что вы имеете в виду? – насторожилась я.

– Человек слаб! – категорически заявил Богоявленский. – Он подвержен низменным страстям и порокам, которые поджидают его на каждом шагу! И только человек несгибаемый может противостоять им!

– Иннокентий Владимирович, нельзя ли попроще? – осторожно поинтересовалась я, испугавшись, что Богоявленский сейчас углубится в евангельские притчи.

– Куда уж проще, – снисходительно склонил голову Иннокентий Владимирович. – Человек погнался за легкой добычей, встал на путь игры, порока! А игра – порождение дьявола!

– Постойте, постойте... – Я вроде бы что-то начала понимать. – Вы хотите сказать, что Сергей увлекался азартными играми?

– Вот именно! – воздел перст к небу Богоявленский. – Дьявольскими играми!

– А откуда вам это известно?

– Дело в том, что он однажды пришел в музей в весьма плачевном виде. И попросил меня принять его, – переходя на нормальный человеческий язык, поведал директор музея.

Я облегченно вздохнула – в такой манере мне было гораздо удобнее общаться с Иннокентием Владимировичем.

– И что же? – нетерпеливо сказала я.

– А то, что он признался мне, что проиграл в казино крупную сумму денег! Что это были не его деньги и теперь он должен их вернуть! Сергей спросил меня, может ли он что-нибудь сделать для музея, чтобы получить достойное денежное вознаграждение... Ну что я мог ответить ему? Культурно-просветительские учреждения, как это ни прискорбно, находятся на грани вымирания. Нас совсем никто не финансирует, все плевать хотели на культурное воспитание нации! Увы, я ничем не мог ему помочь. Спросил, зачем он это сделал, и Сергей признался, что ему стыдно перед невестой, которой он даже подарка достойного подарить не может! Девушка из обеспеченной семьи, и он чувствует себя не на уровне. Он же собирается жениться на ней, и в этой ситуации тоже возникают проблемы. Он говорил сбивчиво, путано, я не до конца, признаться, его понял...

– А он не говорил, чьи именно деньги он проиграл, какую сумму и откуда она у него? – осведомилась я.

– Нет, этого он не говорил... Я пообещал выдать ему премию в конце квартала – это самое большее, что я мог для него сделать...

Богоявленский виновато развел руками.

– Правда, я еще посоветовал ему одолжить денег у невесты, если она у него обеспеченная. Объяснить ситуацию, приличная девушка должна войти в положение своего жениха... Но что он предпринял, мне неизвестно.

– Значит, то, что он не явился на работу, стало для вас полной неожиданностью? – суммировала я объяснения Богоявленского.

– Естественно, – сказал директор музея. – Естественно. Хотя вчера произошло одно обстоятельство...

– Ну? – Я нетерпеливо перебила Богоявленского, выдавливавшего из себя информацию по капле.

– Не торопитесь, Татьяна Александровна! – патетически произнес Иннокентий Владимирович. – Слушайте. Вчера он с работы отпросился часа за два до конца рабочего дня. Это случилось после того, как ему кто-то позвонил. Телефон у нас только один, в моем кабинете, поэтому я имел честь лицезреть молодого человека в процессе общения с невидимым собеседником. Он очень разнервничался и покраснел.

– А о чем шел разговор, вы не могли разобрать? – с надеждой спросила я.

– Разговор был неприятным, это было сразу понятно, – важно кивнул Богоявленский. – Сергей нервничал. По-моему, тот человек что-то у него требовал, а Сергей спрашивал: когда? И еще сказал: «Хорошо, я постараюсь...» Разговор был коротким.

– У вас не сложилось впечатления, что речь как раз шла о долге? – поинтересовалась я.

– Вполне вероятно, – снова кивнул директор музея.

– Тогда у меня еще такой вопрос. Где он проиграл эти деньги?

– В казино, – пожал плечами Богоявленский. – По-моему, называется «Королевский двор». Мне запомнилось это название.

– И больше Сергей вам ничего не сказал?

– Нет. После этого разговора он сразу же отпросился уйти, и я его отпустил – я видел, в каком он был состоянии...

– Понятно. – Я поднялась. – Что ж, огромное спасибо вам, Иннокентий Владимирович, рада была с вами встретиться. Передавайте привет нашим общим знакомым.

– Успехов вам, Татьяна, – галантно провожая меня до дверей, пожелал Богоявленский. – Если отыщете Сергея, передайте, что мы все за него волнуемся и ждем на работе.

Я поехала в казино «Королевский двор». Там мне сказали лишь то, что Сергея Лаврентьева они помнят, но что появляется он редко и играет по мелочи. Только однажды, совсем недавно, он проиграл несвойственную ему сумму. Откуда она взялась у него, они не знают.

Выйдя из казино, я без всякой цели поехала по городу. Я сосредоточенно рассуждала в одиночестве. А если это все просто блеф? Если Сергей и есть преступник и отводит от себя подозрения таким образом? Такое вполне может быть... Допустим, он должен кому-то деньги. Где он может их взять? Попросить у Нади? Но она может и не дать, а потом – как на это посмотрит ее отец? Отец... Вот в этом случае он и мешает Лаврентьеву. И тогда Сергей мог устранить Виталия Милентьева. О том, что Виталий Алексеевич на даче, он мог знать от Нади. Да, но они же в ту ночь ночевали вместе, у Сергея дома... Значит, у него алиби.

Я свернула на тихую улочку и продолжила свои размышления.

В результате кое-какие предположения закрутились у меня в голове, но их нужно было проверить... И для этого необходимо было действовать. И я, вывернув руль, направила свою машину в сторону городского Управления внутренних дел.

– Зачем тебе туда идти? – не понял Кирьянов. – Что ты собираешься там найти? Квартиру Лаврентьева уже обыскали, ничего интересного там нет.

– Это потому, что твои люди искали не то, что буду искать я, – стояла я на своем. – Дай мне разрешение, а то я ведь могу воспользоваться и отмычками. Ты бы лучше оценил, какая я добропорядочная, законопослушная гражданка.

– Я тебя когда-нибудь посажу, – вздохнул Кирьянов.

– И еще мне нужно на всякий случай осмотреть квартиру Нади, – добавила я, уже поняв, что Кирьянов согласится. – На это мне потребуется совсем немного времени.

– Знаешь что, – заявил Кирьянов, – я одну тебя не пущу, чтобы ты дров не наломала. Поедем вместе, чтобы в случае чего я мог тебя отмазать.

– Спасибо, Киря. – Я с благодарностью посмотрела на него.

Сначала мы поехали к Лаврентьеву. Кирьянов отпер дверь, и мы вошли внутрь.

– Сколько тебя ждать? – присаживаясь на диван, спросил Володя.

– Минут двадцать, – ответила я, направляясь на кухню.

Потом я еще раз быстро осмотрела комнату и сказала Кирьянову:

– Теперь поехали к Наде. Только на всякий случай я позвоню, чтобы убедиться, что там никого нет.

В Надиной квартире трубку никто не брал. Я выждала десять гудков, после чего позвонила Милентьевым домой.

– ...Надюша в ужасном состоянии, – пожаловалась Валентина Михайловна. – Мы напоили ее успокоительным, и сейчас она спит в своей комнате. А что, есть какие-то новости?

– Скоро должны появиться, – заверила ее я и отключила связь. – Поехали скорее, – обратилась я к Кирьянову.

Тот покачал головой и направился к моей «девятке». В квартире Нади Милентьевой я провела еще меньше времени, чем у Сергея. Выйдя из нее, я сказала Кирьянову:

– А теперь мне нужно с тобой поговорить...

Глава 7

День закончился, и наступил следующий. Уже с утра меня разбудил телефонный звонок Валентины Михайловны.

– Таня, ну что, что-нибудь выяснили? – встревоженно спросила она.

– К сожалению, нет, Валентина Михайловна, – ответила я. – Но я очень рассчитываю, что результат будет уже сегодня.

– Господи, если бы это было так, – вздохнула женщина, – а то Надя так переживает...

– А чем она занимается? – спросила я.

– Собирается ехать на свою квартиру, – ответила Валентина Михайловна. – Говорит, что хочет побыть одна, а то мы ее слишком уж опекаем и ей от этого только хуже.

– Понятно, – сказала я. – Я сообщу вам, когда хоть что-то узнаю.

Собравшись, я отправилась на квартиру к Наде Милентьевой. Мне нужно было поговорить с ней наедине.

Надя почти сразу открыла дверь. Увидев меня, она улыбнулась, но тут же нахмурилась.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Да, – ответила я. – Можно войти?

– Проходите, конечно. – Надя пропустила меня в свою квартиру. – А я вот тут порядок навожу потихоньку, отвлекаюсь так, чтобы о плохом не думать. Столько всего выгребать приходится после этой грязнули. Ну ничего, зато она убралась отсюда навсегда.

– Вы уверены? – спросила я.

– А что? – Надя недоуменно посмотрела на меня. – Уверена, конечно, неужели вы думаете, у нее хватит наглости заявиться сюда?

– Надя, я думаю, вам угрожает опасность, – серьезно сказала я. – Скрытая опасность, вы, возможно, еще сами этого не понимаете.

– О чем вы говорите? Я действительно не понимаю... Какая опасность? – На лице Нади появилось выражение тревоги.

– Я не стану говорить о том, что вы изначально сделали неправильный выбор. Не стану говорить, на что вы ради него пошли. Я хочу лишь, чтобы вы сейчас поняли всю степень угрозы для себя. И на основании этого сделали выводы, – спокойно и четко проговорила я.

– Да о какой угрозе вы говорите, объясните, наконец! – Надя уже совершенно разнервничалась. – Что-то случилось с Сергеем?

– Надеюсь, что нет. И надеюсь, что не случится, если вы хотя бы теперь проявите благоразумие. Иначе пострадает не только он, но и вы. Или вы так этого и не понимаете?

Судя по выражению лица Нади, она действительно ничего не понимала. Я пристально смотрела на нее, пытаясь определить, с какого момента в этой девушке произошел тот роковой перелом, который привел ко всем этим последствиям. Хотя теперь установить это точно, наверное, уже невозможно...

– Значит, не понимаете, – вздохнула я. – Ну что ж, очень жаль. Боюсь только, что, когда вы все-таки поймете, будет уже поздно.

– Да что вы меня пугаете? – прищурила глаза Надя. – У меня все будет хорошо. Вот Сергей найдется...

– Вы уверены в том, что он найдется? – продолжала задавать я свои вопросы.

На лице Нади появился испуг. Она уже с нескрываемой неприязнью смотрела на меня. Потом медленно сказала:

– А что, он может и не найтись?

– Может, – кивнула я. – А вот почему – это вы уже должны понимать. Ведь это с вашей подачи он исчез?

– С моей? Да вы что? – Надя растерянно захлопала глазами. – Зачем мне-то нужно было, чтобы он исчезал?

– Затем, что это часть игры. Но игры не вашей, Надя.

– Вот как? – послышался от двери насмешливый голос. – И чьей же?

Я обернулась. На пороге комнаты стояла Вероника Балашова с пистолетом в руках. Она была одета в черный брючный костюм, светлые волосы собраны в хвост. Теперь она выглядела совсем по-другому, нежели в первую нашу встречу. С лица напрочь исчезли глупое кукольное выражение деревенской девочки, растерянность и вульгарность. Теперь оно было сосредоточенным и, я бы даже сказала, жестоким. И пистолет Вероника держала уверенно.

– Зайка! – кинулась к ней Надя, неловко вскидывая правую руку и пытаясь обнять девушку, но Вероника сухо отстранила ее.

– Подожди, – досадливо сказала она. – Сначала нужно решить один вопрос. Так вы что-то начали говорить? – обратилась она уже ко мне, глядя на меня с превосходством и поигрывая пистолетом.

Меня, однако, нисколько не смутило поведение Балашовой. Я спокойно смотрела на нее несколько секунд, а потом сказала:

– Я могу и продолжить, если вам интересно. Только вы ведь и сами все знаете.

– Очень интересно! – подхватила Вероника, все так же насмешливо глядя на меня. – Не каждый день встретишь человека, который умеет разгадывать запутанные загадки. Интересно только, как вам это удалось?

– Не каждый, – согласилась я. – В таких делах помогают опыт, глубокий анализ, ну и, конечно, везение. И мне тоже немного повезло. И я смогла догадаться, кто стоит за убийством Виталия Алексеевича Милентьева. Вы ведь познакомились сначала с Надей, а уже потом с ним, верно, Вероника?

Балашова не ответила, и я продолжила:

– И так получилось, что Надя в вас влюбилась. Не знаю, под влиянием чего у нее сформировалось подобное влечение – видимо, истоки скрыты где-то глубоко, и в этом лучше меня разобрались бы психологи. Или даже психиатры. Но как бы там ни было, ее влекло к вам. Я уж не знаю, чем вы руководствовались, когда стали отвечать ей взаимностью и между вами возникла связь. То ли просто ради развлечения, то ли и сами испытываете в какой-то степени влечение к женщинам, а может, вам хотелось немного экзотики... Знаете, есть люди, на которых физические дефекты партнера действуют очень возбуждающе.

Я красноречиво показала взглядом на безжизненную правую руку Нади и продолжала:

– ...Этот физический недостаток мог придавать вашим отношениям некую изюминку, пикантность... А может, у вас уже тогда были далекоидущие планы. Хотя подозреваю, что они возникли все-таки позже. Скорее всего поначалу вы просто подумали, что из этой связи можно извлечь материальную выгоду в том смысле, что у Нади обеспеченные родители. Она ведь наверняка давала вам деньги, в которых вы так нуждались, живя одна в тарасовском общежитии?

– Вы ничего не понимаете, – глядя на Веронику влюбленным и безмятежным взглядом, улыбнулась Надя. – Моя Зайка любит меня, вот и все. Мы просто любим друг друга.

– Не стану это комментировать, – усмехнулась я. – Пока ошибок в моем рассказе не было? – обратилась я уже к Веронике.

– Вы продолжайте, продолжайте, – с легкой улыбкой кивнула та.

– Так или иначе, но через некоторое время вам пришло в голову устроить хитроумную игру. Игра была опасной, но свеч стоила. Вам удалось убедить Надю в том, что ее приемный отец – злой гений для нее. И что ей, чтобы стать свободной и богатой, нужно от него избавиться. На самом деле злым гением для нее были вы, Вероника.

– Как вы можете называть мою Зайку злой? – восторженно глядя на свою любовницу, пропела Надя. – Она помогла мне, вытащила из того удушающего болота, в котором я жила! Если бы не она, я бы так и прозябала в одиночестве, никогда не узнала бы, что такое настоящая любовь.

Я отметила, что и в Надежде произошли колоссальные перемены. Только если Вероника стала самоуверенным, жестоким и хладнокровным лидером, то Надя, наоборот, превратилась в покорную, обожающую ее рабыню. В лице ее появлялось заискивающее выражение, когда она смотрела на Веронику. И теперь я понимала, что вот такие – они настоящие.

– Я сейчас все объясню, Надя, – успокаивающе подняла я руку. – Итак, Вероника убедила вас в том, что, для того чтобы вы могли быть вместе, вам нужно убить своего приемного отца. Вы ведь не могли жить вместе, будь он жив, верно? Потому что наверняка Виталий Алексеевич отнесся бы к подобной связи крайне неодобрительно. И вы бы могли остаться без всякой материальной поддержки. Вам с Вероникой это было совсем не нужно. Тут Вероника делает еще один шаг к материальному благополучию – она знакомится с вашим отцом и получает возможность перебраться в эту квартиру из порядком надоевшего общежития. Связь с вами она по-прежнему поддерживает, но теперь получает деньги еще и от вашего отца. Она ждет, чтобы выбрать подходящий момент. И вот он наступает – Виталий Алексеевич должен ночевать на даче в одиночестве. Разумеется, вы позаботились об алиби. Вероника отправилась в бар, ее там видит множество народа, так что к ней никаких претензий. К тому же на первый взгляд у нее нет мотивов убивать Милентьева – ведь в случае его смерти она остается без материальной поддержки, без жилья. Миссию отравительницы Вероника возлагает на вас, Надя. Вряд ли падет подозрение на дочь, пусть и приемную. Но чтобы подстраховаться, Вероника обеспечивает алиби и вам. Вы якобы ночуете у своего жениха. Вы и впрямь провели ночь у него, но только не всю. Уж не знаю, каким снотворным вы воспользовались, да это и неважно, но доза была лошадиной. Недаром Сергей сказал, что наутро едва смог проснуться и весь день потом был сонным. Для себя он объяснил это бурным сексом, на самом же деле причина в другом. А вы отправились в Раскатное.

Я перевела дух. Надя смотрела на меня уже со злобой, по насмешливой же улыбке Вероники нельзя было понять, что она чувствует.

– Итак, вы приехали на дачу. Виталий Алексеевич, вероятно, удивился вашему визиту, но вы, разумеется, как-то объяснили его. И конечно, он не мог ожидать такого коварства со стороны девушки, которую удочерил в пятилетнем возрасте и всю жизнь делал для нее только благо. Воспользовавшись моментом, вы подсыпали ему крысиного яда. Не знаю, стали вы дожидаться смерти Виталия Алексеевича или уехали сразу, но дело свое вы сделали. Вы вернулись в город, в квартиру своего безмятежно спавшего жениха и легли в постель. Утром вы проснулись вместе, так что никому и в голову не пришло, что вы могли отсутствовать в течение нескольких часов.

– Все? – усмехнувшись, спросила Вероника.

– Нет, к сожалению, далеко не все, – покачала головой я. – Теперь наступает вторая часть вашего продуманного плана, Вероника, преследующего ваши скрытые интересы. Вы начинаете морочить голову Наде, говоря, что нужно всех запутать. Для начала вы убеждаете ее украсть пистолет отца, что она и делает. Пистолет хранится здесь, он вам должен пригодиться потом. Пока идет расследование, вы ни о чем не беспокоитесь, будучи уверенной, что и вы, и Надя вне подозрений. Так оно, собственно, и было. А Надя продолжает слепо исполнять ваши команды. Вы говорите ей, что надо бросить тень на ее мнимого жениха, Сергея Лаврентьева, который и не подозревает о том, что он мнимый. Надя в курсе его долгов, и вы решаете использовать этот факт. Кто-то – уж не знаю кто, скорее всего, вообще посторонний человек, – за скромную, как я понимаю, плату, звонит Лаврентьеву на работу и чем-то угрожает. Возможно, нагрянуть вечером к нему домой и разобраться с ним насчет долга. Расчет оказался верным: Сергей, как человек не очень-то смелый, решает скрыться. Я даже уверена, что он делится своей проблемой с Надей, и та сама убеждает его в том, что ему лучше пока где-нибудь отсидеться. Вам ведь известно, где он?

Ответа на этот мой вопрос не последовало, и я продолжила:

– Вероника говорит вам, что Сергея нужно убить и представить все так, словно это он отравил Виталия Алексеевича. Не знаю точно, как Вероника планировала осуществить эту подставу, но не сомневаюсь, что с ее хитрым и изворотливым умом она блестяще справилась бы с этой задачей. Я так полагаю, что она и пришла сегодня сюда для того, чтобы обсудить детали готовящегося преступления. Убить Лаврентьева, скорее всего, она собиралась из пистолета, представив его смерть как самоубийство. Ведь потом легко можно было бы объяснить, откуда он у него – Сергей был вхож в дом Милентьевых, а Надя впоследствии, хлюпая носом, могла признаться, что по простоте душевной сообщила своему жениху о пистолете и о том, где он лежит. Она же не могла подумать про него «ничего такого». Примерно так это должно было выглядеть. И с его смертью вроде бы все решалось. Дело закрывают, Надя становится обладательницей внушительной суммы денег. Наверное, вы говорили ей, Вероника, что вместе уедете из города после того, как она продаст квартиру, да? Говорили, говорили... Но и это не та цель, к которой вы, Вероника шли. Вряд ли вам была бы теперь нужна Надя, которая, во-первых, в курсе совершенных преступлений и, как человек с болезненной психикой, способна проболтаться, а в-вторых, зачем вам делить деньги с Надей? Лучше стать единственной владелицей ее денег, а от Нади избавиться... И нет проблем. Может быть, вы хотели сделать и по-другому. Убить Сергея вместе с Надей и представить все так, будто девушка, узнав о том, что ее жених убийца ее отца, застрелила его, а потом себя, не знаю уж, какие черные мысли были в вашей хорошенькой головке.

– Зайка, что она говорит? – с неуверенной улыбкой посмотрела Надя на Веронику. – Мы же уедем вместе, правда, Зайка?

– Не слушай никого, – бросила Вероника, стало заметно, что она нервничает.

– Мне страшно, – плаксиво проговорила Надя.

Она подошла к Веронике и попыталась прижаться к ней, потереться щекой о ее плечо.

– Успокой меня, Зайка, я боюсь! – жалобно сказала Надя.

– Прекрати ныть! – со злостью откликнулась Вероника. – Или я накажу тебя! Из-за тебя все идет не так, как нужно!

– Но я ни в чем не виновата... Зайка, ты же знаешь, я сделала все, как ты говорила.

– Заткнись! – презрительно бросила ей Вероника. – Я еще разберусь с тобой.

Она вдруг широко раскрыла глаза и громко крикнула:

– Гадина!

После чего, размахнувшись, влепила Наде оглушительную пощечину. Та схватилась за щеку, тем не менее я заметила, что глаза у Нади заблестели, и она явно получила от этого болезненное удовольствие.

– Ударь меня еще! – попросила она.

– Успеется! – буркнула Вероника. – Сначала нужно закончить всю эту канитель. Ну что, вы все сказали? – обратилась она ко мне.

– Почти, – кивнула я, находясь под неприятным впечатлением от только что увиденной сцены. Она показалась мне отвратительной. – Осталась самая малость. Ваши планы теперь, наверное, резко меняются, Вероника? Вы захотите убрать меня, а виновницей выставить Надю? Убить нас обеих? Правда, в этом случае вы не получаете никаких денег – квартира ведь еще не продана, – но собственная жизнь дороже денег, верно? И сейчас вы думаете уже о собственной безопасности. Что ж, этот план провалился, но можно со временем найти другой вариант! Правда, остается Сергей Лаврентьев, но он вам ничем не помешает. Отсидится, вернется, узнает, что невеста его свихнулась, отравила своего отца, потом застрелила сыщицу, которая ее разоблачила, а затем и себя убила. Кошмар, да и только, кто бы мог подумать! Ну, погорюет-погорюет и успокоится. А про вас, Вероника, все и думать забудут. Так ведь вы хотите сделать?

– Зайка, она же все врет, правда? – с жадной надеждой посмотрела на Веронику Надя. – Скажи мне, что она врет.

– Врет... – машинально процедила Вероника, что-то взвешивая про себя.

Она крепче сжала пистолет и с ухмылкой посмотрела мне в глаза.

– Ну что ж... – медленно проговорила она. – Хочу сделать вам комплимент за сообразительность. Но она вас, увы, и подвела.

Вероника резко вскинула руку и нажала на курок. В следующую секунду в глазах ее отразилось недоумение. Она посмотрела на пистолет и снова нажала на курок. Сделать это в третий раз ей не удалось – сзади ее рука была ловко перехвачена ворвавшимся в комнату подполковником Кирьяновым, следом за которым вбежали оперативники, кинувшиеся к Наде.

Вероника зашипела, как кошка, пытаясь вырваться, но вскоре, осознав всю бесполезность попыток, обмякла в руках Кирьянова. В глазах ее появились слезы бессильной злобы. Она разжала руку, выпустив пистолет на пол.

– Как?! – в отчаянии вскричала она. – Как это могло случиться?

– Очень просто, – спокойно ответила я. – Я еще вчера позаботилась о том, чтобы вынуть из пистолета патроны. Неужели вы думаете, что я стала бы рисковать, находясь в одной комнате с убийцей?

Вероника издала какой-то мучительный стон. Рот ее скривился, тело расслабилось. Она не сопротивлялась, когда Кирьянов деловито надевал на нее наручники. И тут неожиданно проявила себя Надя, тоже уже закованная. Она вдруг попыталась рвануться вперед из крепких рук державшего ее оперативника и закричала:

– Не трогайте, не трогайте Веронику! Это все я, я! Она ни в чем не виновата, оставьте ее в покое! Зайка, пускай они отпустят тебя!

– В машину! – коротко бросил Кирьянов своим подчиненным.

Когда Веронику и Надю увели, Володя озабоченно склонился ко мне и провел рукой по щеке.

– Молодчина, – ободряюще сказал он. – Ну, как ты себя чувствуешь?

– Ничего, – кивнула я. – Отдохнуть хочу. Ты знаешь, Киря, хоть я и знала, что вы за дверью и что пистолет не заряжен, но... Мне все равно было как-то не по себе.

– Ну у тебя же и свой пистолет имеется, – улыбнулся Кирьянов. – Да ты и без нашей помощи отлично бы справилась, что я тебя, первый день знаю, что ли? Так что не переживай, езжай домой и отдыхай, к нам тебе ехать необязательно – будет допрос, они станут давать показания, а тебе, в сущности, и так все ясно. Потом я позвоню тебе и расскажу подробности, хорошо?

– Хорошо, – согласилась я и, чуть помолчав, добавила: – Я сейчас думаю о том, что мне предстоит сообщить о результатах расследования Валентине Михайловне. Представляешь, как я ей скажу, что ее дочь убила ее мужа? И как она отреагирует? Милентьева может меня возненавидеть за это!

– Таня, она сама настаивала на расследовании, сама тебя наняла! Ты сделала свою работу, ну а результат... Он же оказался положительным в том смысле, что с задачей своей ты справилась. На что же тут обижаться? Не вини себя, не надо. Она тебе еще и доплатить ведь должна?

– Об этом я уже и не думаю! – махнула рукой я. – Какая уж тут доплата! Хоть бы со свету сжить не грозилась.

– Ну хочешь, я ей сообщу? – предложил он, глядя на мой поникший вид.

– Не стоит, – отказалась я. – Я должна сама это сделать. И чем скорее я сниму с себя этот камень, тем лучше.

– Ну, как знаешь, – согласился Кирьянов. – Ты сейчас к ней поедешь?

– Нет. Сначала надо убедиться, что с Лаврентьевым все в порядке. Тебе нужно как можно скорее вытрясти из девиц, где он находится.

– Да-да, – спохватился подполковник. – Сейчас этим займусь, пойдем скорее...

Узнать о местонахождении Сергея Лаврентьева удалось у Нади, Вероника же хранила молчание. Надя сказала, что он находится на той самой даче в Раскатном, где был отравлен Виталий Милентьев.

– Так, сначала туда! – скомандовал Кирьянов.

– Поехали на моей машине, – встрепенулась я. – Быстро доберемся, и обратно я тебя отвезу.

– Хорошо, – кивнул подполковник, усаживаясь в мою «девятку». – А вы давайте в управление! – обратился он к оперативникам. – И без меня допрос не начинайте.

До дачи Милентьевых мы с Кирьяновым добрались минут за двадцать – я очень спешила, машина буквально летела. Мы подошли к воротам, которые оказались, естественно, запертыми. Кирьянов позвонил, никто не откликнулся.

– Сергей! – громко закричала я. – Не бойтесь, пожалуйста, мы приехали вам помочь!

Мне пришлось крикнуть еще несколько раз, прежде чем за воротами раздались осторожные шаги и неуверенный голос Лаврентьева спросил:

– Вы одна?

– Я с подполковником Кирьяновым, – пояснила я. – Мы пришли, чтобы помочь вам и отвезти домой.

Лаврентьев осторожно открыл ворота. Вид у него был испуганный и помятый, словно он спал в одежде, как оно, наверное, и было на самом деле.

– Здравствуйте, – смущенно проговорил он. – Проходите...

– Нет, пойдемте лучше в машину, – возразила я. – Мы отвезем вас домой.

– Но я не могу домой, – испуганно запротестовал Лаврентьев. – Мне туда нельзя! Понимаете, меня ищут!..

– Ничего плохого с вами не случится, – заверил его Кирьянов. – Идемте в машину.

Лаврентьев неуверенно потоптался на месте, потом запер ворота и сел в мою машину.

– Сергей, нам о многом нужно с вами поговорить, – заводя мотор, сказала я. – Во-первых, расскажите, почему вы скрываетесь.

– Понимаете, я... Я деньги должен, – запинаясь, начал Лаврентьев. – Так получилось, что мне мама позвонила, у них там с сестрой проблемы какие-то, и она спросила, не могу ли я достать денег. Я обратился к Наде, она сказала, что постарается мне помочь. Через некоторое время она принесла мне нужную сумму, сказала, что заняла у одного своего знакомого, потому что к отцу не хотела обращаться. Это случилось еще тогда, когда он был жив. И я уже пошел отправлять эти деньги, но по дороге черт меня дернул зайти в казино... Понимаете, я всю дорогу думал о том, что их нужно будет отдавать, а с чего? И я решил... Это глупо, конечно, я понимаю, но я решил зайти и попробовать выиграть. Ну... И вместо этого проиграл. У меня было такое состояние, что хоть вешайся! Я напился в тот вечер, хотя вообще-то со мной такого не бывает. Потом оклемался, позвонил маме, сказал, что денег достать не сумел. А с Надей... Надя предупреждала, что человек тот просил отдать деньги как можно скорее. Я стал думать, где их взять. А тут эта кошмарная история произошла с Надиным отцом. В общем, все в кучу. А на днях случилось такое... Этот Надин знакомый, он позвонил мне на работу и потребовал вернуть деньги, представляете? Я испугался очень, сразу же позвонил Наде, и мы с ней встретились. Я спросил, откуда тот человек знает мой телефон, Надя ответила, что он очень крутой и опасный. Что мне лучше с ним не связываться и на глаза ему не попадаться, а пересидеть где-нибудь. Она предложила мне поехать сюда, на дачу, а сама пообещала как-нибудь все разрулить с этим опасным человеком. Я согласился, потому что испугался очень. Я вообще ни с какими опасными людьми сроду не связывался... Ну, и она отвезла меня сюда, сама вернулась в город... А что, теперь все уладилось?

Сергей с надеждой посмотрел на меня и Кирьянова.

– Даже и не знаю, как вам сказать, – вздохнула я. – Во-первых, могу вас обрадовать, что деньги вы теперь не должны.

– Как? – не понял Сергей. – Надя расплатилась? Но тогда я все равно должен ей... Хотя это, конечно, лучше, чем быть должником какого-то... опасного человека, – поежился Лаврентьев.

– Мне многое нужно вам рассказать, – повторила я. – Слушайте внимательно и будьте готовы к неприятным открытиям. Во-первых, это были деньги самой Нади...

– Как? – удивился Сергей.

– Очень просто. Она попросту обманула вас.

– Но зачем? – продолжал недоумевать Лаврентьев.

– Сейчас поймете. Если б она вас только в этом обманула...

– Что такое? – Сергей нахмурился. – Мне все это не нравится.

Я грустно посмотрела на него и мягко сказала:

– Послушайте меня, вы все равно рано или поздно об этом узнаете. Надя просто использовала вас, использовала для своих целей вместе с Вероникей Балашовой...

...Когда я закончила свой рассказ, Сергей сидел с таким видом, словно его обухом по голове ударили.

– Этого просто... Этого просто не может быть, – наконец выдавил он.

– А вы полагаете, я все это придумала? – Я чуть усмехнулась. – Я понимаю ваше состояние, но вы сейчас должны радоваться, что остались в живых. У вас было очень мало шансов.

Сергей передернулся и недоверчиво посмотрел на меня:

– Но Надя... Надя, она, конечно, странная, но все же... Она совсем не такая! Она не может никого убить, она больная, слабая... И потом, она собиралась за меня замуж, зачем ей эта Вероника?

– К сожалению, все это правда, – подал голос Кирьянов. – И замуж за вас она не собиралась. Постарайтесь это понять и поскорее выкинуть всю эту историю из головы. Вот здесь останови, Таня.

Мы как раз подъехали к Управлению внутренних дел. Кирьянов посмотрел на меня и спросил:

– Ну что, ты сейчас к Милентьевой?

– Да, не буду откладывать. Только Сергея отвезу домой.

Кирьянов взял мою руку и поцеловал. После этого он сказал:

– Спасибо тебе большое. В очередной раз я многим тебе обязан.

– Когда-нибудь сочтемся, – слабо улыбнулась я и завела мотор своей машины.

На Лаврентьева больно было смотреть по дороге домой. Когда мы проехали пару кварталов, Сергей вдруг сказал:

– Отвезите меня обратно.

– Куда? – не поняла я.

– Туда, в управление.

– Это еще зачем? – удивилась я.

– Я должен ее увидеть!

– Кого?

– Ее, Надю. Увидеть, в глаза ей посмотреть. Я не успокоюсь, пока не поговорю с ней.

– Сергей, сейчас совсем не подходящий для этого момент, – постаралась убедить его я. – Вам все равно не дадут с ней увидеться. Будет допрос, наверное, долгий... Да и не нужно вам сейчас с ней видеться. Лучше отложить эту встречу на время, когда вы успокоитесь и придете в себя. Может быть, вы потом и не захотите ее видеть. Послушайте подполковника, он прав – вам нужно постараться поскорее выбросить все это из головы.

Лаврентьев вздохнул и ничего не ответил. Я довезла Сергея до его дома и высадила. На прощание пожелала ему удачи и поехала к Милентьевым.

* * *

Да, разговор с Валентиной Михайловной оказался нелегким. Спасибо еще, что она не стала кричать на меня и обвинять во всех смертных грехах. Ошарашенная женщина долго не могла поверить в то, что ее дочь связана с Вероникой Балашовой интимной связью, и тем более в то, что она оказалась убийцей.

Когда же до нее постепенно стало доходить, что это реальность, Валентина Михайловна, пошатываясь от испытанного шока, двинулась к телефону и позвонила Кирьянову. Подполковник подтвердил все сказанное мной и добавил, что обе девушки во всем сознались и сейчас дают показания, правда, Надя упорно выгораживает Веронику и берет всю вину на себя, но там и так все очевидно, тем более что взяли Веронику с пистолетом в руках.

Валентина Михайловна, когда положила трубку и повернулась ко мне, казалась постаревшей лет на десять. Она машинально потянулась за сигаретой, закурила ее и невидящими глазами уставилась на меня. Я молчала, не зная, что еще сказать этой женщине.

– Откуда это у нее... – прошептала Валентина Михайловна. – Почему она стала такой? Ведь это же... Это же ненормально! Почему другие дети такими не стали?

– Видимо, какие-то изменения психики произошли в ней еще в глубоком детстве, – решилась вставить я. – Возможно, что роль здесь сыграл и ее физический недостаток. А может быть, это врожденное. Извините, я не психолог... И вообще извините, Валентина Михайловна, что так... вышло.

Милентьева, казалось, не слышала меня. Она продолжала смотреть перед собой и думать о своем со скорбным видом. Лоб ее пересекла глубокая складка – выражение внутренней боли. Я чувствовала себя крайне неловко, мне хотелось провалиться сквозь землю. Помогли мне выйти из положения звук открывающейся входной двери и веселые молодые голоса, донесшиеся из прихожей.

– Мам, привет! – В комнату заглянула Марина, а следом за ней Алексей.

Они оба поздоровались со мной.

– Мам, что случилось? – с тревогой спросила Марина, вглядываясь в убитое лицо матери.

– Марина... Алеша... – Голос Валентины Михайловны дрогнул, а затем перешел в сдавленное рыдание, когда она шагнула к детям. Она пошатнулась и чуть не упала.

Алексей с Мариной разом кинулись к матери, подхватили ее под руки и усадили в кресло. Поняв, что могу больше здесь не оставаться, я потихоньку вышла из квартиры, махнув рукой на деньги, которые Милентьева не успела мне заплатить...

Эпилог

С момента завершения расследования убийства Виталия Алексеевича Милентьева прошла уже неделя. За это время Кирьянов успел сообщить мне, что и Вероника Балашова, и Надежда Милентьева сознались в совершенном преступлении. Милентьевым я сама не звонила, и они о себе не напоминали.

Я давно думать перестала о причитавшемся мне остатке вознаграждения, прекрасно понимая состояние Валентины Михайловны. Единственно, чего мне совершенно не хотелось, так это того, чтобы семья Милентьевых теперь считала меня своим врагом. Хотя... Сколько у меня было клиентов, с которыми мы расставались, прямо скажем, не друзьями, потому что им не нравились результаты расследования. Нет, не потому, что я не могла раскрыть дело, а наоборот. Я докапывалась до истины, но она оказывалась настолько неприглядной, что ошарашенные люди эмоционально взваливали всю вину за свой нарушенный душевный покой на меня.

И вот однажды, когда я с чистой совестью валялась на диване, подпиливая ногти, раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я услышала несколько смущенный голос Марины Милентьевой:

– Татьяна, извините... Мы бы хотели встретиться с вами. Мы с Алешей... Ну, словом, хотим поблагодарить вас за расследование.

– Ну что ж, – приятно удивленная, ответила я. – Давайте встретимся в одном кафе... Мы с Алексеем как-то беседовали там, он должен помнить. Недалеко от вашего дома.

– Тогда встретимся там через полчаса. – Голос Марины зазвучал радостнее.

– До встречи, – попрощалась я и повесила трубку.

За пятнадцать минут я успела сделать легкий макияж, облачиться в брючный костюм бирюзового цвета, который еще ни разу не надевала, и спуститься на улицу.

Марина и Алексей появились без опозданий. И хотя на их лицах не было улыбок, все-таки они смотрели на меня дружелюбно и приветливо.

– Добрый день, – радушно поприветствовала я брата и сестру.

Алексей и Марина сели напротив меня, мы сделали заказ, причем Алексей попросил принести бутылку красного вина.

– Татьяна, – начал молодой человек, разлив вино по бокалам. – Мы хотим извиниться за то, что долго не давали о себе знать, вы на нас, наверное, здорово обиделись?

– Я думала, что это вы на меня в обиде, – призналась я.

– Ну что вы! – со вздохом сказала Марина. – За что на вас обижаться? Вы великолепно справились со своей работой. И вот...

Девушка достала из сумочки конверт и протянула его мне:

– Это мама просила вам передать. Вы не подумайте, что она не хочет вас видеть, просто она ужасно себя чувствует. – Голос Марины задрожал. – Она сильно болеет и почти не встает с постели.

– Мне очень жаль, – вздохнула я.

– Да, мы все пережили самый настоящий шок, – проводя рукой по волосам, с грустью сказал Алексей. – Надя с детства отличалась некоторой болезненностью психики, но, в сущности, в этом не было ничего опасного, как мы считали. А тут такое открылось...

– Если бы не эта Вероника, – с ненавистью проговорила Марина, – Наде никогда в жизни в голову не пришло бы ничего подобного! Это она ее заставила.

– Я не могу судить, Марина, – как можно мягче сказала я, – но думаю, что не встреть Надя Веронику, ее скрытая порочность могла проявиться в чем-то другом. Не менее страшном и жестоком.

– Мне просто очень больно, что моя сестра оказалась такой! – со слезами на глазах воскликнула Марина.

– Я вас прекрасно понимаю, – кивнула я.

– Успокойся, – легонько сжал ее локоть Алексей. – Это вполне понятно... А маме еще хуже.

– Сейчас она прежде всего нуждается в вашей поддержке, – сказала я. – Пусть она чувствует, что у нее есть дети. Родные и очень хорошие. И еще я думаю, ей не мешало бы съездить куда-нибудь в санаторий подлечиться, ей это пойдет на пользу.

– Да, мы тоже об этом думали, – кивнула Марина.

– Вот за это давайте и выпьем, – с улыбкой предложила я, поднимая бокал. – За любовь к нашим близким.

После выпитого вина и обеда настроение у молодых людей вроде бы поднялось, и Алексей, отложив вилку и вытерев рот салфеткой, спросил:

– А скажите, Татьяна, как вы догадались, что это сделали они? Ведь никому и в голову не пришло.

– Мне тоже, – призналась я. – До последнего момента не приходило такое в голову. Просто я снова и снова анализировала ситуацию, оставляя только тех, кто действительно мог это сделать. Способ убийства – яд – убедил меня в том, что это женщина. Ей, как слабому от природы созданию, проще таким способом убить человека. И когда я подумала про слабость женщин, почему-то перед глазами у меня возник образ Нади. Мне вспомнилась ее немощность... Надя не смогла бы нанести сильный удар, поэтому и воспользовалась ядом. Конечно, это еще ничего не доказывало, и яд мог быть избран и другим человеком, но... Тем не менее с такой мелочи я и начала разрабатывать свою версию. Но у Нади было алиби, подтвержденное Сергеем. Я вспомнила его сонное состояние и решила проверить свое предположение. Для этого я пошла к Лаврентьеву домой, хотя не была до конца уверена, что найду там подтверждение своей догадки. Но я его нашла. У него в коробке с лекарствами я нашла упаковку со снотворным. Посмотрев на дату выпуска, я увидела, что оно изготовлено совсем недавно. Тем не менее упаковка была наполовину пуста. Когда же Сергей успел выпить столько таблеток? И зачем? Это подтверждало, что ему их подсыпали, чтобы крепко усыпить. А кто мог это сделать, кроме Нади?

Я закурила сигарету и продолжила свои объяснения:

– Но зачем ей было это нужно? – рассуждала я. – Если она усыпила Сергея, значит, он не был ее сообщником. А был им тот, у кого скорее всего железное алиби. Но кто, я так и не могла понять. И главное, не совсем понимала, для чего Надя убила отца. Не верила я, что только из-за денег и квартиры – квартира и так была ее, и в деньгах она не нуждалась. Значит, отец мешал ей в чем-то другом... Я так ничего и не надумала и решила проверить квартиру Нади. И вот там мне многое удалось найти. Во-первых, пистолет. Эта находка на сто процентов убедила меня в моей правоте. А еще... Еще в Надином шкафу висел халатик Вероники, я запомнила его, когда впервые разговаривала с ней в той квартире. И вот тут-то я призадумалась... Откинув все мысли о невероятности такой версии, я стала ее развивать. И тогда у меня все сошлось, абсолютно все. А остальное, детали – это все пришло в процессе анализа. Самое главное, что удалось предотвратить смерть Сергея, я уверена, что он был в одном шаге от нее. Медлить было нельзя, и я направилась прямо к Наде, предупредив своих знакомых из милиции, чтобы находились рядом...

– Здорово! – выслушав меня, восхищенно произнес Алексей. – По таким мелочам восстановить всю картину... Вы действительно прирожденный частный детектив.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась я, хотя знала, что это не комплимент, а самая настоящая правда. Но тут же и посерьезнела: – Скажите, а вы не навещали Надю?

– Мы ходили к ней, – помрачнела Марина. – Но с ней совершенно невозможно разговаривать. Мне кажется, что она просто помешалась! С нами еще Сергей ходил, на него это вообще произвело сильнейшее впечатление, он потом чуть в истерику не впал, нам с Алешей его успокаивать пришлось. Надя была как безумная, словно не узнавала ни нас с Алешей, ни Сергея, и постоянно только и говорила, что о своей Веронике. Я даже удивляюсь, как ей удавалось раньше владеть собой и скрывать их связь? А может быть, у нее настоящее заболевание наступило лишь после этого стресса?

– Может быть, – пожала плечами я. – Но как бы там ни было, ее должен будет освидетельствовать врач.

– Мама думает, – призналась Марина, – что лучше добиться, чтобы ее признали невменяемой. Мама очень не хочет, чтобы Надя пошла в тюрьму. Она консультировалась со своими знакомыми, даже разузнала все об одной очень хорошей клинике в Германии... Она хочет отправить Надю туда на лечение.

– Честно говоря, не знаю, что лучше, – склонила голову я. – Так или иначе, без лечения дальнейшая жизнь у вашей сестры вряд ли сложится удачно, как бы мне ни хотелось не портить вам настроение.

– Да мы сами все понимаем, – кивнул Алексей. – Но все равно... Жалко ее...

– А мне не жалко! – гневно сверкая глазами, отрезала Марина. – Я никогда не прощу ей, что она убила папу!

– Да, конечно, я вас понимаю, – согласилась я.

Молодые люди посидели еще немного, а потом стали прощаться. Я вышла из кафе вместе с ними. Был уже конец марта, очень теплый и солнечный. Пожелав Милентьевым всего наилучшего на прощание, я постояла некоторое время, щурясь от яркого солнышка и подставляя лицо под его лучи. Думать мне хотелось лишь о том, что впереди еще вся весна, а за ней и лето и что принесут они мне только хорошее. Обязательно.

Content

Марина Серова
Черная принцесса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог