Веркин Эдуард

Большая книга приключений для мальчиков (сборник)

Эдуард Веркин

Большая книга приключений для мальчиков

Челюсти — гроза округи

СЕКРЕТЫ НАСТОЯЩЕЙ РЫБАЛКИ

Глава 1 Ртутные каникулы

Генка читал стихи:

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя…

Грузовик тряхнуло. Генка ойкнул и прикусил язык. Но в кузове удержался — растопырился ногами, а свободной от сумок рукой крепко ухватился за подвернувшуюся цепь. Витьке повезло меньше — он подлетел со скамейки в воздух, повисел там секунду как бы в раздумьях и осыпался на дно кузова. Молочные бидоны брякнулись на него.

Водитель остановил машину и высунулся из кабины.

— Целы? — спросил он.

— Частично, — ответил Генка. — Вы бы осторожнее ехали, дяденька, не барабаны везете, человеков везете.

— Дорога такая, — вздохнул водитель, — я не виноват. Тут и на тракторе иногда застревают…

Витька выбрался из-под бидонов.

— Живой? — прошепелявил Генка.

— Угу, — Витька тер колено. — Только ногу немного поломал. Так, ерунда, всего в трех местах…

— А я вот язык чуть не откусил, — Генка показал прикушенный язык. — Жил бы теперь без языка. Вот тебе и „буря мглою небо кроет“, вот тебе и Александр Сергеевич Пушкин, вот тебе и учи…

— Ничего, — ответил Витька. — Ничего. За эти две недели ты у меня всего Пушкина наизусть знать будешь. Как миленький.

— А куда деваться? — Генка сделал скорбное лицо. — Экзамены-то сдавать надо. А там вопрос: „Любимое стихотворение А.С. Пушкина“. А Пушкин, между прочим, сам говорил, что у нас в России две беды — дураки и дороги![1]

— Это, кажется, не Пушкин говорил, — заметил Витька.

— Без разницы, — Генка сплюнул за борт кровь. — Все равно две беды…

— Зато места у нас самые лучшие, — вмешался водитель. — И колхоз самый богатый в области. Все есть, даже фонтан. А в следующем году это проведут, как его…

— Электричество, что ли? — съязвил Генка.

— Какое электричество?! Интернет, вот что! Будем, как все, — с Интернетом!

— Фонтан они сделали, Интернет сделают, а дорогу вот сделать не могут, — пробурчал Генка. — Двадцать первый век… Буря мглою небо кроет…

— А дорога Людмиле, твоей тетке, и ни к чему вовсе, — ответил водитель. — Сделаешь дорогу, сразу разные там понаедут — и жизнь испортится. Всех ее уток переворуют. У нас ни к одной ферме дорог нету. Это даже удобно очень — пока молоко с фермы, к примеру, на завод везешь, оно в сливки сбивается. А иногда даже в масло. Так что дорога нам ни к чему.

— Это точно, — сказал Генка. — Дорога — худшее изобретение. Сначала дорогу построят, потом, глядишь, носки каждый день менять начнут. И вся жизнь насмарку.

Водитель не ответил. Он обиделся, вернулся в кабину, завел мотор, и машина двинулась дальше. Но теперь водитель не спешил, шел медленно и самые глубокие рытвины старался объезжать. А Генка и Витька крепко держались за борта, отпинывали ногами громыхающие бидоны и вспоминали Пушкина. Это было даже весело.

— Тетка моя — фермер, — рассказывал Генка. — Или фермерша. Дети ее в город уехали, она теперь одна живет и птиц разводит. Рада нам будет — вот увидишь. Пару неделек поживем, молочка попьем настоящего, побездельничаем…

— Это хорошо, — Витька тер колено. — Я молоко люблю. И сыр. И бездельничать тоже люблю…

— Сыру полно, — хвастался Генка. — У них в колхозе даже свой сыроваренный завод есть, хоть и маленький. Там всего завались. А река!.. А озеро… Оно, знаешь, такое, типа волжского залива — метров двести в ширину. Вода прозрачная, как минералка в бутылках!

— А раки есть? — спросил Витька.

— И раков завались, — заверил Генка. — Раков как грязи. Хоть руками лови.

— Вот здорово! Будем раков варить. Они, как креветки, вкусные.

— Это точно…

Грузовик стал спускаться к небольшой извилистой речке, вода в которой была коричневая и густая по виду.

— Речка Номжа, — сообщил Генка. — В ней хариусы водятся. Хариусы чайного цвета.

— Ненадежный какой-то, — Витька указал на мостик. — Хлипкий. Не свернемся? Там даже перил нет…

Генка пожал плечами, показав этим, что свернутся они вряд ли, а что если даже и свернутся, то ничего особо страшного не произойдет.

Грузовик медленно спускался к реке. Возле мостика он остановился, выждал зачем-то минуту и лишь потом принялся перебираться на другую сторону.

— Это хорошо, что Хаван ртуть в школу притащил, — Генка ощупывал язык. — Теперь раньше, чем за две недели, не очистят. А у нас каникулы лишние образовались. Просто классно!

— Как бы на лето учебу не отодвинули… — вздохнул Витька.

— Все равно летом делать нечего, — равнодушно сказал Генка. — Лучше в школу ходить, чем на даче корячиться.

— А зачем это он? — спросил Витька. — Хаван-то… Ну, ртуть притащил?

— Контрольной убоялся, — Генка чесал живот. — Ему мать сказала, что если он контрольную не напишет — будет все лето с репетитором заниматься. А он летом на Кипр хотел. Теперь ему ни Кипра, ни летнего отдыха. А предки еще двадцать штук за очистку школы заплатили. Ибо ртуть — яд. Ртутные каникулы — что может быть лучше?

Машина стала забираться на невысокий холм.

— Между прочим, это не простой холм, — рассказывал Генка. — Его приказал насыпать один ордынский хан. Потому что у него в этой реке дочка утонула. Дочку звали Номжа, он и реку так велел назвать. Каждый воин взял по горсти земли и кинул на могилу дочки хана, и получился холм…

— Брехня, — сказал Витька. — Таких холмов везде полным-полно. И что, под каждым ханская дочь лежит?

— Не под каждым. Но под многими. А с чего тогда эти бугры берутся?

Витька не ответил. Возле холма, километрах в трех, загорелся огонек.

— Вон, видишь? — Генка указал на огонек пальцем. — Это теткина ферма. А в ста метрах от нее озеро. То есть залив. Там есть и пляж, и берег крутой. Можно нырять и вообще купаться…

— Вода еще холодная, — сказал Витька. — Можно менингит[2] заработать.

— А, хуже все равно не будет, — Генка снова плюнул за борт. — К тому же в озере вода гораздо раньше прогревается, чем в реке…

Витьке не хотелось спорить под вечер, и он промолчал. По сторонам дороги пошли поля.

— А это овес, — не унимался Генка. — Еще зеленый. Наверное, озимые.[3] А где овес — там и медведи. Можно будет их, медведей-то, караулить…

— Дурак ты, Генка, — возражал Витька. — Овес-то зеленый, медведи не придут. Да и нет тут их уже давно, вымерли. Медведи только в тайге остались, а тут их нет…

— Тут много чего есть… — загадочно отвечал Генка. — Уж я-то знаю…

Машина приближалась к огоньку под холмом, и постепенно становилось видно, что огонек горит не просто, не сам по себе, а в окне большого деревенского дома. Дом был обнесен невысоким забором, за забором возвышалось несколько высоких нескладных строений с черепичными крышами, торчал журавль колодца.

Водитель на ходу нажал на сигнал. Звук улетел к дому, почти сразу ворота его отворились, и навстречу грузовику вышла высокая женщина с керосиновым фонарем. Рядом с ней бежала большая лохматая собака.

— Это тетка, — Генка замахал женщине рукой. — Тетя Люся. Приехали…

Машина остановилась. Витька и Генка выпрыгнули из кузова на землю. Собака служебно обнюхала новых гостей, посмотрела на хозяйку и, получив подтверждение, что прибыли свои, удалилась в будку. Тетка смотрела на ребят и улыбалась.

— Здравствуй, тетя Люся, — тоже улыбнулся Генка.

— Ну, здравствуй, Геннадий Владимирович! — тетка не удержалась и обняла Генку за плечи.

Через час Витька и Генка сидели за столом, ели блины с яблочным вареньем и сметаной и пили черничный квас.

— Хозяйство у тети Люси знатное, — болтал Генка. — Есть грузовик, есть лошадь Березка, есть Буфер — это лохматая овчарка, ты его видел. Есть еще кот Чубайс, сокращенно Чуб. Вредная скотина, но он почти не показывается, боится Буфера. А еще есть утки, курицы и гуси…

Тетка вдруг погрустнела.

— А гуси у тети Люси, — продолжал Генка, — лучшие в области! Здоровенные, как поросята! Они по озеру плавают. Вот когда я на осенние каникулы приезжал, тетя даже бойцовых гусей завела. Они тогда, правда, еще гусенками были, смешные такие, шеи длинные… Сейчас, наверное, выросли совсем.

— Не выросли, Ген, — вздохнула тетка.

— Померли, что ли? — удивился Генка.

— Да нет, не померли. Утащили их. Почти всех.

— Если это ястреб, то его можно легко отпугнуть… — начал было Витька.

Тетка покачала головой.

— А кто ж тогда? — Генка отложил на тарелку половину блина. — Кто? Рысь?

— Щука, — сказала тетка.

— Как щука? — удивился Генка. — Как она в озеро-то попала? Озеро ведь с рекой не соединяется!

Тетка Люся махнула рукой.

— Весной вода поднялась — аж досюда чуть не дошла, половодье большое было, разлив. И озеро тоже залило. Видимо, щука тогда и зашла. А рыбы тут немного, так вот она, как рыбу всю сожрала, за утят и принялась. По пять штук в день утаскивала! Я сначала не замечала, а потом смотрю — все меньше и меньше их. Ну, я их на озеро выпускать и не стала. Так она за взрослых уток принялась! Плывет утка, потом как закричит — бульк! — и только пузыри по воде. А какие утки без воды… Или гуси… Все насмарку, все нарушается!

Тетка с горя даже несильно стукнула кулаком по столу.

— Да… — Витька тоже отложил вилку и посмотрел в окно. — Это ж просто челюсти какие-то…

Озера не было видно в темноте, но присутствие его угадывалось, как угадывается близость любой большой воды.

— Вот, — тетка развела руками, — не знаю, что и делать. Если она так и дальше будет — то весь выводок уничтожит, кредит отдавать нечем будет… Хоть в город езжай за рыбаками…

Витька с Генкой переглянулись.

— Тетя… — осторожно сказал Генка. — Тетя Люся, а давай мы эти Челюсти… ту щуку поймаем?

— Да бросьте! — тетка стала собирать со стола посуду. — Вы же отдыхать приехали, а не по озеру шастать. Да там и глубоко. Перетонете еще. Отдыхайте лучше.

— Рыбалка, — заметил Генка, — лучший отдых. И полезно, и интересно. К тому же мы очень хорошо плаваем, особенно Витька. Он у нас вообще, плавает, как… поплавок.

— Это точно, — согласился Витька. — Плаваю. И время у нас как раз есть. Сделаем крюков,[4] донок[5] и щуку эту поймаем…

— Это не наш путь, — перебил его Генка. — Это слишком долго и ненадежно. Крючки какие-то… Тетя, у тебя, кажется, ружье было?

— Было, — кивнула тетка. — И сейчас есть.

— Тогда не будем валять дурака, — сказал Генка. — Я эту щуку завтра просто пристрелю.

Глава 2 Ворошиловский стрелок

Генка и Витька дружат уже давно. Хотя совсем друг на друга не похожи. Витька длинный, худой и белобрысый. Генка невысокий, плотный и черноволосый. Генка хорошо разбирается в любой технике, от велосипеда до автокрана. Это потому, что он с самого первого класса переходил во все технические кружки и секции Дворца творчества юных. Витька любит читать и хорошо знает литературу, историю и биологию. Это потому, что в начальной школе он частенько болел и от нечего делать перечитал всю родительскую библиотеку. Всю подряд.

Витька мечтательный. Генка практичный. И, казалось, ничего общего в них нет, но разные полюсы, как известно, притягиваются. Поэтому Генка и Витька дружили крепко. Впрочем, за годы дружбы ребята многое переняли друг от друга, хотя сами этого и не замечали. У Витьки появилась практическая жилка, и он научился вбивать гвозди, точить ножи и чинить мотоциклы. Генка стал как-то серьезнее, начал чаще думать и перенял у Витьки привычку смотреть на небо. Иногда они даже вместе сидели на крыше Генкиного сарая и глазели вверх до первой звезды. Отчего жители соседних домов называли их лунатиками и полуночниками.

Вообще, эту парочку знали все и в школе, и в округе. Знали и пытались придумывать им разные прозвища. Гвоздь и Мешок, Тонкий и Толстый, Жираф и Медведь. Но прозвища не приживались, потому что все они были не похожи на самих Генку и Витьку.

А прошлым летом к ним присоединился еще и Жмуркин. Так уж получилось.

В отличие от Генки и Витьки Жмуркин был продвинутой личностью. Он считал себя самым умным, зависал в Интернете, ходил по дискотекам и даже музеям, занимался фитнесом и читал журналы про фирменные часы и яхты. Но больше всего в жизни Жмуркин хотел стать великим кинорежиссером и разбогатеть. Первый шаг на этом пути Жмуркин уже сделал — он поступил уборщиком в кинотеатр, заработал денег и купил на рынке бывшую в употреблении восьмимиллиметровую кинокамеру. И теперь собирался снимать кино.

Самое забавное заключалось в том, что Витька и Генка не любили Жмуркина — он их раздражал. Но при всем при этом, когда Жмуркина долго не было рядом, им начинало его не хватать. Им не хватало его вредности и подколок. К тому же со Жмуркиным всегда можно было как следует поругаться. А это в дружбе очень важно. Для сброса отрицательной энергии. Между собой Витька и Генка почти никогда не ругались, а вот со Жмуркиным ругались охотно и с удовольствием. И если Жмуркин долго не заглядывал, они по нему начинали скучать. Хотя надолго Жмуркин никогда и не исчезал. А еще у Жмуркина была одна особенность — он всегда появлялся неожиданно и не вовремя.

Так они и дружили.

Правда, в гости к Генкиной тетке Жмуркин не поехал. Сказал, что у него и без того дел полно. В кинобизнесе каникул не бывает, заявил Жмуркин.

— Ну и болван этот Жмуркин, — Генка проверил на ногте остроту топора. — Лишил себя нормального отдыха.

Генка подбросил топор в воздух, попытался поймать за топорище, но не сумел.

— Не, — посмотрев на это, покачал головой Витька, — она тебе ружье не даст. Точно не даст. Кто же детям ружье дает?

— Во-первых, мы не дети, — Генка пристроил на колоде полено и прицелился топором.

Витька сомнительно хмыкнул.

— Во-вторых, тут с ружьями с семи лет ходят, — Генка размахнулся и ударил топором по полену.

Топор завяз в полене, и Генка принялся его вытаскивать. Лезвие глубоко вошло в древесину и назад никак не собиралось.

— Я же говорил тебе, что колуном[6] надо, — сказал Витька. — Топорами дрова только в кино рубят. В жизни — колунами. Вон, видишь, возле сарая стоит?

Витька указал пальцем на колун.

— Я на даче всегда топором рубил, — Генка уперся ногами в чурбак и потянул. — И все хорошо получалось…

— Ты на даче рейки рубил, а это настоящие дрова, — Витька принес колун. — Сейчас я тебе покажу, как надо. Ну-ка, отойди…

— Палец себе не отруби, — посоветовал Генка. — Дровосек…

— Не боись, — Витька поставил полено на колоду.[7] — Мы, до того как квартиру в городе получили, два года в деревне прожили. Отец в колхозе работал, мать на ферме. Я тогда многому научился. Ну, там, сено косить, стога сметывать, дрова вот тоже колоть… Даже корову и то пару раз доить приходилось… Хорошее время было…

— А я только у тетки был, — сказал Генка. — Здесь. На каникулах. Да и то недолго. Я — жертва современной цивилизации.

— Поэтому слушайся беспрекословно своего вождя и учителя в сельской жизни, — Витька ловко вертанул колун в воздухе. — Слушайся и запоминай. Правило первое. Полено надо ставить комлем[8] вверх. Так дерево колется гораздо легче. Правило второе. Если есть трещина — надо колоть по трещине. Правило третье — не замахивайся колуном высоко — можно стукнуть себя по башке. Ну, и четвертое правило — ноги обязательно на ширине плеч. А то и в самом деле пальцы поотрубаешь.

Витька коротко замахнулся топором и ударил по полену. Полено с треском разлетелось пополам.

— Вот так, — Витька передал колун Генке. — А ты говоришь — топор…

— Я бы, Витька, с твоей невезучестью за топор вообще не брался, — Генка бросил колун на траву. — Чревато осложнениями.

Витька и в самом деле отличался повышенной неудачливостью. Эта неудачливость преследовала его от рождения и очень сильно мешала в жизни. В год Витька упал лбом на штырь. В два уронил на себя скороварку. В четыре его укусила собака. Ну и так далее.

Неудачливость была фамильной чертой Витьки. Ею страдали и Витькин папа, и Витькин дедушка. И вообще вся родня по мужской линии. Витькин дядя три раза покупал автомобиль и три раза разбивал его в первый же день. Другой Витькин дядя два раза женился, первая жена сбежала через неделю, вторая через две. Примеры можно приводить до бесконечности. Сам Витька считал свою неудачливость чем-то вроде хронической ангины. Иногда она обострялась и принималась трепать Витьку чуть ли не каждый день, а иногда отступала и не напоминала о себе целыми месяцами.

— Неудачливость, Витька, твое второе имя, — зловеще ухмыльнулся Генка. — Она раньше тебя родилась. Так что ты с нею не шути.

Витька повернулся через левое плечо и плюнул три раза. А потом, для закрепления эффекта, постучал по дереву. Генка усмехнулся, хотел Витьке сказать, что плевки и стучки не помогут, но тут открылось окно, и тетя Люся позвала их в избу.

— Что я тебе говорил! — подмигнул Генка.

Они бросили дрова и побежали в дом.

— Без ружья у нас никак нельзя, — тетя Люся достала из шкафа длинную черную двустволку.[9] — Волки зимой, бывает, забредают. Или браконьеры приходят. Это, Геннадий, дядьки твоего ружье, оно у него с четырнадцати лет было.

Тетка протерла ружье тряпкой.

— На, держи, — она протянула двустволку Генке.

Генка принял оружие с независимым видом. Он взвесил его на руке и деловито приложил к плечу. Прицелился в потолок.

— А патроны-то есть? — важно спросил он.

Тетка выставила на стол жестяную коробку.

— Тут дробь, — сказала тетка. — Штук двадцать патронов. А лодка в сарае, только ее надо накачать. Дядька твой охотником был.

— Понятно, — Генка продолжал целиться, хотя руки у него уже дрожали от напряжения. — Вы, тетя Люся, не волнуйтесь, к вечеру будем уху варить из той самой щуки.

— Хорошо бы… — улыбнулась тетка. — А то из-за нее скоро совсем по миру пойду. Да, еще вот.

Тетка достала из шкафа маленькую коробочку, открыла и вынула из нее большой красный значок.

— А это твоего деда, — сказала она и положила значок на стол. На значке было написано золотыми буквами: „Ворошиловский стрелок“.

Тетка отправилась на свою ферму. Ребята остались одни. Генка поставил ружье в угол и подергал руками.

— Тяжеловатое, конечно, — сказал он. — Но ничего. Справимся.

Генка схватил значок и стал его рассматривать с разных сторон.

— Нормалек, — Генка подышал на значок, протер его рукавом и прицепил на рубашку. — Красиво!

Генка снова поднял ружье, щелкнул курком и сказал:

— Пойдем, Витька, во двор, там светлее.

Ребята вышли на улицу.

— Значит, так, — сразу начал командовать Генка. — Ты, Виктор, накачивай лодку. А я пока проверю ружье. Или ты сам хочешь проверить?

Но Витька предпочел лодку.

— Ты стрелять-то хоть умеешь? — спросил он Генку на всякий случай.

— А то! — И Генка стал выяснять, как заряжаются патроны.

— Ген, а с чего ты взял, что щуку можно застрелить из ружья? — снова на всякий случай спросил Витька.

— Старый способ, — Генка осматривал приклад. — В местностях, где щук много, всегда так делают. Из ружья. Дробью. Дробью любой дурак застрелит. Хоть кита.

— Вот и я говорю, — грустно сказал Витька. — Любой дурак…

— Ты за лодкой-то, это… двигай!

Витька отправился в сарай за лодкой.

Когда он вернулся, Генка все еще продолжал вертеть ружье и рассматривать его с разных сторон.

— Ну чего? — спросил Витька. — Нашел, куда патроны вставлять?

— Не-а, — протянул Генка. — Нас вообще учили стрелять в секции, но только из мелкашек… А с ружьями я дела не имел…

Витька отобрал у Генки двустволку.

— Вот тут есть такая собачка, — показал Витька. — Поворачиваешь в сторону, и стволы отваливаются вниз…

Витька щелкнул собачкой и сломал ружье пополам.

— А ты откуда знаешь? — удивился Генка. — Стрелял, что ли?

— У меня дед охотник, — пояснил Витька. — Я видел, как он заряжал. А еще смотри, что я нашел.

Витька достал из мешка для лодки резиновую утку.

— Это специальная такая утка, чтобы других уток подманивать. У моего деда тоже такая есть.

— Молодец! — обрадовался Генка. — Тетка утят уже пять дней не выпускала, щука проголодаться должна. Как увидит утку, так сразу ее и цапнет! Тут мы ее и щелкнем.

И Генка щелкнул стволами ружья.

— Ну ладно, давай лодку накачивай, — и Генка принялся рассматривать патроны.

Витька достал из мешка резиновую лодку, насос и весла, прикрутил насос к клапану и принялся качать.

Генка расхаживал по двору с ружьем и патронами. Видно было, что это ему очень нравится — слишком уж усердно Генка придавал себе незаинтересованный и взрослый вид. Витька поглядывал на него с улыбкой. Он оружия побаивался, ему все время казалось, что, если он возьмет ружье в руки, оно непременно взорвется и отстрелит ему… почему-то уши.

Лодка накачалась быстро. Витька взвалил ее на плечо и потащил к заливу. Генка с ружьем двинулся за ним.

До берега добрались быстро. Витька спустил лодку на воду, прицепил весла и приладил скамейки. Генка с ружьем устроился на носу, а Витька с веслами уселся на корме.

— Давай, греби потихоньку, — сказал Генка. — Вон к тому пляжику, туда тетка утят гулять выпускала. Щука обязательно должна быть там. Она будет птицу караулить, а мы ее. И утку резиновую приготовь.

Витька оттолкнулся от берега и стал потихоньку шевелить веслами. Лодка заскользила вперед. Генка зарядил ружье сразу двумя патронами, сел на борт и стал пристально смотреть в воду.

Вода была прозрачная, сквозь двухметровую толщу прекрасно просматривалось дно. По дну перемещались ленивые жирные жемчужницы,[10] в песке копошились серые пескари, мелкие серебристые мальки стайками выныривали из зарослей водорослей и прятались обратно. Солнце зайчиками прыгало по воде.

Начался пляж. Когда лодка поравнялась с дорожкой, протоптанной к берегу гусями и утками, Генка осторожно похлопал Витьку по плечу. Витька перестал грести. Лодка остановилась.

— Выпускай, — прошептал Генка.

Витька поставил на воду резиновую утку и подтолкнул ее к пляжу. Утка отплыла метра на четыре от лодки и замерла на воде.

— Теперь ждем, — Генка приложил к плечу приклад и стал целиться в утку.

Они стали ждать. Ничего не происходило. Резиновая приманка покачивалась на мелкой ряби. Светило необычно жаркое для мая солнце, лучи падали на воду, отражались и слепили глаза. Поэтому Витька периодически глаза закрывал, давал им отдых. Постепенно Витька закрывал глаза все на большее и большее время, и в один прекрасный момент он открыл глаза и не обнаружил утку на месте. Только что она была, качалась на мелкой волне, поворачивалась по ветру… и вот нет ее. Витька осмотрелся. Утки не было.

— Генка! — Витька толкнул друга в бок.

— Вижу! — ответил Генка.

— Стреляй, — прошептал Витька.

— Куда? — тоже прошептал Генка.

— В воду! У тебя же дробь — куда-нибудь попадешь.

— Надо все-таки прицелиться…

— Смотри… — Витька указал пальцем в сторону берега.

Вода там забурлила, пошла водоворотами и пузырями. Витьке показалось, что на поверхности появилась огромная, будто поросшая водорослями рыбья спина.

— Водяной… — охнул Витька.

Рядом с ним что-то бахнуло. Лодка качнулась. Витька оглох и ослеп от грохота: он не думал, что ружье стреляет так громко. Секунд десять он ничего не слышал и не видел, а когда открыл глаза, обнаружил, что Генки в лодке нет. Генка болтался в воде рядом с бортиком. Вид у него был ошарашенный и глупый. Витька попытался подать ему руку, но лодка вдруг просела и стала стремительно набирать воду. Витька посмотрел на нос и обнаружил, что носа в общем-то нет. А есть дыра, прорванная выстрелом. И сквозь эту дыру с шипением выходит воздух.

— Тонем, — сказал Витька в каком-то оцепененье.

— Конечно, тонем! — прокричал Генка. — К берегу давай! А то эта чертова щука нам все пятки пооткусывает!

И рванул к пляжу.

Лодка стремительно уходила ко дну. Когда вода дошла Витьке до шеи, Витька очухался и тоже поплыл к берегу. Он, опасаясь щучьего нападения, плыл так быстро, что даже догнал Генку, и на берег они выбрались вместе.

— Труба, однако… — сказал Генка, глядя на пузыри от лодки. — Я смотрю — хвост! И сразу на курки нажал. На оба! А ружье меня как в плечо толкнет! Я в воду и свалился. А щука меня хвостом по ноге…

— А в лодку-то ты как попал? — спросил Витька, стягивая рубашку.

— А черт его знает, — развел руками Генка. — Попал вот…

По середине озера пошли волны, и на поверхность выскочила помятая резиновая утка.

— Не стала ее щука жрать, — Генка указал на утку пальцем. — Не любит резину.

Утка тоже запузырилась, набрала воду и затонула.

— Это была не щука, — сказал Витька. — Не щука, вот увидишь! Это водяной.

— Тебе показалось, — Генка прыгал на одной ноге, вытряхивая воду из ушей. — Ты еще скажи, что тут лохнесское чудовище[11] завелось.

— Нет, это не щука, — повторил Витька. — Точно не щука.

— Щука… не щука… — Генка принялся выжимать одежду. — Какая разница? Ружье вот утонуло — это да. Фамильная вещь, редкая. Тетка расстроится. Предлагаю ей пока не говорить. Лады?

— Лады, — ответил Витька. — Эх ты, ворошиловский стрелок…

Генка не ответил.

Глава 3 Стройка века

— Ладно, — сказал Генка. — Забудем о неудаче. Вернемся к нашим баранам… то есть к нашей щуке. Придется действовать планомерно. Мы недооценили противника…

— Ты недооценил, — поправил Витька.

— Ну, хорошо, — согласился Генка. — Я недооценил. Но теперь мы знаем, с кем имеем дело. И теперь мы не оставим ему ни одного шанса. Хочу спросить тебя как рыбак рыбака: ты когда-нибудь на рыбалке был?

— Приходилось, — кивнул Витька. — С дедом.

— Это который матерился и все время в воду падал?

Витька промолчал. Покрошил в свою яичницу сухарей, перемешал.

— И что нам делать? — Генка допил молоко. — Как с ней бороться? С этой щукой?

— Народными средствами. Малиной и брусничным листом. Говорят, еще пурген хорошо помогает. А если серьезно, то для начала я бы поставил в протоке сеть. Даже лучше бы перекрыть эту протоку сежнем.[12]

— Чем? — спросил Генка.

— Такой перегородкой из плетеных веток. Вода проходит, а рыба нет. А совсем лучше — и сетью, и сежнем. Тогда щука вообще не уйдет.

— Отлично! — Генка пришел в бодрое настроение. — Значит, план на сегодня таков: пункт первый — достать из воды ружье…

— Я в воду не полезу, — сразу сказал Витька.

— Не волнуйся, никто в воду не полезет, — успокоил его Генка. — Для того человеку и даны мозги — чтобы не лазить в воду. Этим мы и займемся. Сначала достанем ружье, затем лодку, а потом построим твою перегородку…

— Сежень, — напомнил Витька.

— Сежень-смежень, какая разница. Но сначала все равно надо пообедать. И лишь потом идти в сарай…

Витька ничего против завершения обеда не имел.

После обеда ребята отправились в сарай, и Генка смастерил кошку.[13]

— Самый простой способ что-нибудь достать со дна — использовать кошку, — сказал он. — Кошка — это тупой крюк…

— Знаю. Такой штукой ведра потерянные из колодца достают.

— Вот и отлично, — Генка подошел к наковальне и постучал по ней молотком. — Звенит, как моя башка.

Генка взял стальной прут толщиной в полмизинца. Положил его на наковальню.

— А ты зубило[14] держи, — велел он Витьке. — Чуть наискосок, чтобы не соскакивало…

Витька приставил к пруту зубило и зажмурился. Генка взял кувалду, с трудом ее поднял и ударил по зубилу. От прута отделился кусок сантиметров в тридцать.

— Пойдет, — сказал Генка. — Мне кажется, во мне умер слесарь.

— А во мне никто и не рождался, — ответил Витька.

С помощью зубила, Витьки и кувалды Генка разрубил прут на четыре части. Затем каждый из получившихся отрезков изогнул в виде рыболовных крючков. Эти крючки Генка стянул стальной проволокой. Получился якорь с четырьмя концами.

— Мне братан рассказывал, — Генка осматривал конструкцию, — что они на Сахалине вот такими штуками лососей ловят. Там лосось идет на нерест — все реки аж кипят. Забрасывают такой вот якорь в реку и дергают. Лосось и насаживается. Все просто.

Генка оглядел сарай. Увидел на стене моток капронового шнура.

— То что надо, — он снял шнур и привязал его к кошке. — Пошли на озеро.

Озеро изменилось. С юга подул ветер, и теперь оно не выглядело таким спокойным и мирным, как с утра. Вода была стального цвета, песок остыл, коряга у противоположного берега белела по-особенному зловеще. Витьке стало не по себе, и он отвернулся. Генка заметил и тут же стал рассказывать:

— Это ведь не простое озеро. Не простое. Поэтому тут и щука такая завелась — необычная…

— Хватит врать, Ген, — сказал Витька. — Таких сказок я и сам могу рассказать вагон.

— Я не вру, — Генка перешел на шепот. — Не вру. Раньше на этом месте церковь стояла. А когда татаро-монголы пришли, все местные жители в церкви укрылись и сказали, что не сдадутся. Тогда татары обложили церковь порохом и взорвали. А церковь не взорвалась. Так они ее бревнами обложили и подожгли. А она — не горит! Татары решили притащить стенобитную машину.[15] На следующий день волокут ее — а церкви нет, на ее месте — озеро. Вот так.

— Брехня, — снова сказал Витька.

— Почему это?

— А потому что брехня. К тому же при татаро-монголах не было пороха. Все, что ты рассказал, это история про Китеж-град,[16] это он под воду ушел. В любом сборнике сказок есть.

Генка промолчал, подумал и сказал:

— Ну, не знаю… Тут такая глубина… Даже до дна достать нельзя…

— Обычная тут глубина, — сказал Витька. — Метров пять, да и то вряд ли.

— Вот лодку починим — я тебе докажу. Пять метров тут только у берега. У берега везде песок, а дальше — дна не достать. Щука там и прячется, в самой середине.

Генка раскрутил кошку и забросил ее в воду, в то место, где затонули ружье и лодка, и стал быстро сматывать шнур.

— В первый раз закинул старик невод… — произнес Витька.

Генка вытащил кошку на берег. Ни ружье, ни лодка за нее не зацепились. Генка закинул кошку во второй раз. Ничего.

— Кажется, золотая рыбка в сказке в третий раз попалась, — напомнил Витька. — Так что смотри.

Но в третий раз Генка поймал не золотую рыбку, а все-таки ружье. Кошка каким-то чудом зацепила его за курковую скобу.

— Я же говорил! — обрадовался Генка. — Это хороший знак.

Он достал ружье из воды. Отряхнул от песка и ила, заглянул в стволы.

— Порядок, — Генка улыбнулся. — Как новенькое… Ну, щука, держись!

— Тут надо бы все взорвать, — задумчиво сказал Витька. — Тогда бы надежно было…

— Нет в тебе спортивного духа, — Генка снова закинул кошку в озеро. — Взрывать, взрывать… Ты ее поймать сумей — это ж совсем другое дело!

Генка закидывал кошку раз за разом, но лодки не было. В конце концов кошка зацепилась за что-то в глубине озера, и Генке пришлось ее бросить.

— Ладно, — сказал он. — Главное — ружье достали. Фиг с ней, с лодкой. Тетка все равно на ней никуда не плавает… Теперь будем запруду строить?

Витька кивнул.

— Давай тогда, руководи, — Генка повесил ружье на плечо. — Приступим к стройке века. И будет у нас Великая Плотина Витьки Великого!

— Для начала надо заготовить жерди. А для того, чтобы заготовить жерди, надо пойти вон к тому лесу.

Витька указал пальцем на небольшую березовую рощицу.

— У тетки, кстати, „Дружба“[17] есть, — сообщил Генка. — Можем ею попробовать…

— Тут „Дружбой“ нечего делать, — сказал Витька. — И так справимся. Ручным усечением. А „Дружбой“ мы себе еще руки-ноги поотпиливаем…

Витька перехватил топор поудобнее и срубил ближайшую березку.

Генка достал швейцарский нож.

— Ты прихватил свой ножик? — спросил Витька.

— Я с ним почти не расстаюсь, — Генка ловко разложил свой ножик. — Тут есть все, что надо…

— Знаю-знаю, — сразу же сказал Витька. — В твоем раскладном ноже есть: отвертка, ножницы, шило, открывашка, вилка…

— Еще пилка и компас, — напомнил Генка. — И настоящее швейцарское качество. Я на этот нож знаешь сколько копил?

Трогательную историю приобретения швейцарского армейского ножа Витька слышал, по меньшей мере, двадцать восемь раз. Делать заинтересованное лицо в двадцать девятый раз Витьке не хотелось. Но Генка его реакции, вернее — отсутствие таковой не заметил и продолжал:

— Я копил на этот настоящий швейцарский нож, отказывая себе в самых насущных вещах…

— Да уж, — Витька срубил еще березку, очистил деревце от веток, отрубил верхушку и заострил нижний конец. — Отказ — это круто…

— Прихожу я в фирменный магазин…

— В Швейцарии? — спросил Витька.

— В Монголии, — огрызнулся Генка. — На самом деле я его в Москве купил. Мы ж на каникулах с классом в Москву ездили, а ты тогда, как обычно, болел…

Витька решил перевести разговор на другую тему.

— „Грин Пис“[18] — нас бы не одобрил, — заметил он, срубая очередную березку. — А нам надо штук сорок таких кольев. Березки-березки, где ваши слезки…

Тонкие деревца рубить было легко, и скоро ребята заготовили нужное количество жердей. Потом перетаскали их к протоке.

— Никогда плотину не строил, — Генка с грохотом свалил жерди на песок. — Вообще из такой ерундистики только бобры плотину могут построить…

— Как ты любишь говорить… — Витька свалил свои жерди. — Протока ведь неширокая.

Протока и в самом деле была неширокая — метров восемь. Витька разделся и полез в воду. Он пересек протоку туда и обратно, вода нигде не поднималась выше пояса.

— Нормально, — сказал Витька. — Строить можно.

Витька взял жердь, отошел от берега метра на два и вбил жердь в дно.

— Хорошо, — Витька принялся вбивать следующую жердь, — что дно глинистое, колья входят, как в масло. Давай, полезай тоже, помогай.

Генка нехотя разделся, почесался и вошел в воду.

— Холодная все-таки, — поежился он. — Надо будет костер развести потом…

— Вбивай жерди в ряд, — руководил Витька. — О костре потом будешь думать…

Они стали вколачивать жерди в дно и скоро перегородили ими почти всю протоку.

— Нормально, — удовлетворился Витька. — Теперь будем второй ряд жердей ставить.

Когда и второй ряд жердей был вбит в дно, Витька сказал, что жерди следует переплести ветвями, и тогда получится то, что надо, — вода будет проходить свободно, а ни одна рыбина даже не сунется.

— Как решетка получится, — пояснил Витька.

Прихватив топор, ребята снова отправились к лесу и нарубили длинных гибких веток.

— Надо будет подсочек сделать, — сказал Витька, когда они тащили ветки обратно к озеру. — Сейчас самое время. Приладим к березкам — через день березового сока будет — ведро. Домой пойдем — возьмем пластиковых бутылок, пусть в них стекает.

— Это только у нас возможно, — смеялся из-под вороха веток Генка. — Каша из топора, сок из дров…

— Каша из топора есть у каждого народа, — серьезно отвечал подкованный в литературе Витька. — Например, у французов. Только у них не каша из топора, а суп из камней. А что касается березового сока, то, к примеру, американцы очень любят кленовый сироп, который получается, как ты догадываешься, из клена. А березовый сок, между прочим, очень полезен. Нам повезло, что тут рощица недалеко.

— Не, Витька, — Генка качал головой. — Не станем мы березовый сок собирать. Чего деревья-то уродовать? Мы их и так сегодня вон сколько порубили…

— Наверное, ты прав… — согласился Витька.

Ребята сбросили охапки веток на песок. Витька выбрал несколько длинных прутьев и полез с ними в воду. Ловко вплел прутья между жердями.

— Давай, подавай мне прутья, а я вплетать буду, — велел он Генке. — А потом поменяемся.

Работа пошла быстрее. Вплетать прутья между жердями было не тяжело, и очень скоро все припасенные ветки закончились. Ребята сбегали в рощицу за новыми. В этот раз они нарубили побольше, и веток хватило — к трем часам дня строительство сежня было закончено.

Ребята развели костер и теперь сидели возле огня, грелись, пекли в углях картошку и отдыхали.

— А зачем у берега проход оставили? — поинтересовался Генка.

— Затем, чтобы эта болванская щука потыкалась носом, потыкалась — да в проход и сунулась, — ответил Витька. — А мы в него сеть поставим в два ряда. Вот щука и попадется.

— Супер! — Генка хлопнул Витьку по плечу. — У тебя стратегический ум, мой маленький оборванец! Осталось только где-нибудь раздобыть сеть.

— А у тетки нет? — с надеждой спросил Витька.

— У тетки нет, я сегодня спрашивал, — и Генка показал Витьке фигу.

Витька поворошил угли в костре, достал себе картофелину, почистил и стал есть.

— Сетки нет — не беда, — сказал он, когда закончил с картошкой. — Сетку можно и сплести…

Глава 4 Особенности охоты на щук

— Я знаю сорок способов ловли щук, — сказал за ужином Витька. — Ну, может, чуть-чуть поменьше. Тридцать восемь.

— Излагай, — Генка развалился в плетеном кресле и захрустел моченой антоновкой.

Витька тоже выбрал себе яблоко, разрезал ножом, помакал в сахар, принялся есть и рассказывать.

— Сеть. Ставим сеть, и в сеть ловится любая рыба. Сеть — самое надежное. Рыба попадает в сеть, паникует и запутывается еще больше. Сети у нас нет, значит, ее надо сплести…

— Не надо, — перебил Генка. — Не надо ничего плести. Я лазил на чердак и нашел там сеть. Правда, это не настоящая сеть, а волейбольная сетка…

— Пойдет, — заверил Витька. — Нам ненадолго надо, так что пойдет и волейбольная. Одна проблема решена. Но сеть — это, так сказать, пассивный способ рыбной ловли. Есть еще и активный. То есть, когда рыбу ловят, играя на ее голоде. Наша щука проголодалась, поэтому должна хорошо хватать любую приманку. Приманки же делятся на две большие группы — на искусственные и на натуральные. Начнем с натуральных. Самая лучшая натуральная приманка — это живец. То есть живая рыбка. В условиях замкнутого водоема, то есть в озере, лучшим вариантом ловли на живца…

— Слушай, — сказал Генка. — А может, возьмем, да и утку насадим… Хотя нет, я не смогу… Ты сможешь?

Витька покачал головой.

— Те, кто насаживает на крючок уток и утят — не рыболовы, — сказал он. — Это настоящие дикари. Как можно ловить один вид живых существ, используя другой? Не понимаю. Таких людей нельзя подпускать к водоемам на пушечный выстрел.

Генка согласился.

— Так вот, — продолжил Витька. — Лучшим вариантом ловли на живца в озере является ловля на так называемый кружок[19] …

— Но у нас нет ничего, — сразу же перебил Генка, — ни крючков, ни поплавков, ни лески. Хотя нет, есть капроновый шнур. И гаек в сарае полно — пойдут на грузила…

— И это говорит мне человек, который всегда верит в собственные силы! — усмехнулся Витька. — Крючки мы сделаем из стальной проволоки, на грузила на самом деле пустим гайки, вместо поплавков у нас будут пластиковые бутылки. Все просто. А вместо лески возьмем шнур. На крючок насаживается какая-нибудь блестящая рыбка, и все это забрасывается в водоем. Кружки плавают самостоятельно, их надо только проверять.

Генка метко кинул огрызок яблока в мусорное ведро и сказал:

— Хорошо, с утра изготовляем твои кружки и забрасываем их в водоем. А сейчас давай рассказывай остальные тридцать с хвостиком способов поймать щуку.

Витька устроился в другом кресле, напротив Генки, и продолжил:

— Помимо кружков щук ловят на спиннинги[20] на блесну.[21] Блесна — это такая маленькая железная рыбка…

— Знаю уж, не с Урала, — сказал Генка. — Видел пару раз. Блесны у нас нет.

— Блесна не проблема, блесну легко сделать. Проблема в другом — для спиннинга нужна катушка. Катушки у нас действительно нет…

— А если попробовать…

— Бесполезно, — отрезал Витька. — Катушку нам не сделать. Там нужны подшипники и железный барабан. Еще ни разу я не видел самодельной катушки.

Генка взял еще яблоко.

— Теоретически замену подшипнику можно сделать из массива березы, практически же это довольно сложно… — сказал он. — Поэтому я с тобой соглашусь — спиннинг нам недоступен. Отставим его сразу.

— Есть еще крюки, — сказал Витька. — Крюк ставится над омутом. Это простая, но очень эффективная снасть. Состоит из удилища, лески, крючка и специальной рогатки. Леска привязывается к удилищу, затем наматывается на деревянную рогатку и защемляется в специальной прорези. А конец лески с крючком и живцом опускается в воду. Когда щука хватает живца, леска сматывается с рогатки и позволяет рыбине, казалось бы, беспрепятственно удаляться. Поэтому она заглатывает живца глубже и плотнее садится на крючок. Вот и все. Остается только прийти и снять ее.

— Не забывай, что наша щука — гигантская, ей обычные снасти могут и не подойти.

— Простые снасти — самые верные, — заявил Витька.

Генка не стал спорить, в рыбалке он разбирался не очень хорошо. Единственное, что он знал про рыбалку — принципиальную схему изготовления электроудочки, вычитанную в журнале „Юный техник“. Поэтому он предложил:

— Слушай, Вить, а давай электроудочку сделаем. Я знаю как. Аккумулятор с теткиного грузовика снимем, конденсатор[22] тоже можно на время снять. Вот и все. Убойная штука! Суешь в воду два конца, нажимаешь на кнопочку — и в радиусе ста метров все живое всплывает кверху брюхом!

— Дурак ты, Генка, — сразу же ответил Витька. — С электроудочкой только одни браконьеры ловят! Ты что, хочешь быть похожим на браконьера?! Так любой дурак может. Да и опасно это очень, можно самому под удар попасть. Сразу шлепнет. А ты говоришь — электроудочка…

Генка обиделся и сделал вид, что не слушает Витькиных размышлений.

— Ладно, не дуйся, — примирительно сказал Витька. — Это я так. У меня просто была одна история… Даже две. Как раз с браконьерством связаны. Один мой дядька, когда еще молодой был, пошел раз на рыбалку. Ну, не на нормальную рыбалку, а с динамитом. Рыбу глушить. И дядька мой подпалил динамитную шашку, а руку-то у него и свело как назло! Размахивается, а кинуть не может! Сунул тогда руку в воду — думал, сейчас фитилек и потухнет…

— Как же! — усмехнулся Генка. — Бикфордов шнур[23] — он и под водой горит, в него специально окислитель добавляют. Он даже без воздуха гореть может…

— Во-во! А дядька мой этого и не знал. Сунул руку, вынул — глядит, а фитилек-то все тлеет и тлеет! Он как заорет — а все, поздно! Так руку и оторвало!

— Совсем? — спросил Генка.

— Не. На коже повисла. А он психанул, схватил ножик охотничий — подчистую ее оттяпал и в воду выкинул.

— Без руки теперь? — участливо спросил Генка.

— Не. Он руку-то кинул, а собака его охотничья в воду прыгнула и руку назад притащила. Дядька подумал-подумал и решил руку в больницу отвезти. А ему ее там взяли, руку-то, да и пришили обратно. Ничего, прижилась. А другой мужик как раз с электроудочкой рыбачил. Плыл на лодке резиновой, контакты в воду отпускал да на кнопочку давил, вот совсем как ты советовал. Тут вдруг гроза набежала, а он как раз к самому рыбному омуту подплывал. Ему бы к берегу, а его жадность заела — дай, думает, еще разочек щелкну, а потом уж и к берегу двину.

— И что? — заинтересовался Генка.

— Что-что… Только он в этот омут зашел, а сверху как долбанет! Молния прямо ему в аккумулятор притянулась. Там не то что на сто метров, на километр вся рыба повсплывала! А аккумулятор сразу расплавился и прожег на фиг всю лодку.

— А мужик? — заинтересованный рассказом Генка даже подвинулся поближе. — Мужик-то жив остался?

Витька откусил от яблока, прожевал и ответил:

— Жив. Другие мужики на берегу как увидели, так сразу его достали. Воду из легких откачали, а потом в землю зарыли, чтобы электричество избыточное сошло.[24] Через полчаса откопали — а мужик как новенький! Только поседел и заикаться стал.

— Да уж…

— Отсюда — мораль, — Витька выдержал паузу и назидательно поднял палец. — В рыбалке, как, впрочем, и в любой другой деятельности, нельзя руководствоваться корыстными и браконьерскими мотивами. А то обязательно случится какая-нибудь пакость.

— Хорошо хоть Жмуркина с нами нет, — Генка сплюнул через левое плечо и постучал по полу. — Корысть — его второе имя.

Ребята засмеялись.

— Ладно, бог с ним, со Жмуркиным… — Витька стал медленно раскачиваться в кресле, наблюдая, как пляшет по потолку тень от лампы. — Нам же для того, чтобы гарантировать поимку щуки, надо действовать сразу в нескольких направлениях. Итак: ставим сеть, ставим кружки, ставим крюки по омутам…

— А где еще тридцать способов ловли щук? — перебил Генка.

— И этих хватит, — сказал Витька. — Кстати, уже довольно поздно. Тетя Люся спать давно легла. И вообще, все приличные люди давно спят. Даже наша щука, наверное, уснула…

— Это точно, — согласился Генка.

Они выпили еще по стакану сливок, сжевали по овсяному печенью и отправились спать.

— Не забывай, что нам еще нужно плавсредство, — сказал Генка, заворачиваясь в одеяло. — Впрочем, у меня есть одна идея…

Глава 5 Как надуть „Титаник“

— Если у вас есть фантазия, то изготовить лодку ничего не стоит, — сказал Генка. — К фантазии, правда, надо приложить пару досок и несколько автомобильных камер, желательно от большого автомобиля, и умение.

— А если еще взять японский лодочный мотор в двести лошадиных сил, — засмеялся Витька, — то вообще выйдет суперкатер… Несколько камер! Хы!

— А что ты смеешься? — Генка торжествующе вывалил на стол четыре камеры от грузовика. — Вы хочете камер? Их есть у меня! А если взять, как ты говоришь, еще и мотор, то можно сделать не лодку, а катер на воздушной подушке.

Витька посмотрел на камеры как-то недоверчиво.

— Не надо так смотреть, — сказал Генка. — Я их взял в сарае с полного разрешения тети. Мой, к несчастью, покойный дядюшка понатаскал откуда-то этих камер — девать некуда, хоть магазин открывай. Так что четыре штуки ничего не решат. А нам помогут. Нет, конечно, если под рукой нет камер, то плавсредство можно изготовить практически из чего угодно. Из тех же наших любимых пластиковых бутылок. Они, между прочим, обладают просто-таки зверской плавучестью! Берешь эти самые бутылки (конечно, с закрученными крышками), насыпаешь в пятидесятикилограммовые мешки из-под сахара, завязываешь. Один такой мешок ничуть не уступит автомобильной камере. Связываешь мешки вместе, на мешки кладешь доски, и все, готово. Я бы даже сказал, что бутылки больше подходят для лодки — бутылки гораздо труднее проткнуть. Только если специально…

Витька улыбнулся, и Генка оборвал свою лекцию по построению дешевых плавательных средств.

— Ладно, — сказал он, — буду краток. Сделать плот из камер — проще простого. Берем насос…

— Насос утонул, — напомнил Витька.

— Я знаю, — Генка выложил на стол велосипедный насос. — И припас другой…

— Генка, ты глаза-то разуй, — перебил его Витька. — Ты этим насосом и колесо мотоцикла не накачаешь…

— Это в тебе опять неверие в собственные силы говорит, — Генка прикрутил шланг от насоса к камере. — Сейчас я продемонстрирую тебе, как надо качать…

— Ну-ну, — Витька устроился поудобнее на стуле, чтобы ничего из предстоящего зрелища не упустить.

Генка принялся работать насосом. Витька наблюдал за ним, позевывая и улыбаясь в кулак.

Через двадцать минут Генка выдохся. Ему не удалось накачать камеру даже на четвертую часть.

— А когда накачаешь до половины — воздух начнет вообще сдуваться, — сказал Витька. — Там знаешь, какое давление нужно!

— А если лодочным насосом? — спросил Генка.

— Тоже не пойдет, тоже давление не то. Слушай, Ген, ты же в машинах разбираешься, сам должен знать, какое в шинах давление бывает…

— Знаю… — Генка растерянно посмотрел на камеры. — Что же делать?

— Что-что… В колхоз пилить, в „Сельхозтехнику“. Там накачают.

Генка задумался.

— Не, в „Сельхозтехнику“ — не наш путь. Настоящий джедай должен все проблемы решать на месте. В „Сельхозтехнике“ любой дурак сможет. Пылесосом попробуем?

Витька плюнул на землю.

— Это тебе не шарики на Новый год надувать, — сказал он. — Тут мощность нужна. Слушай, я там в сарае, кажется, движок какой-то видел…

— Точно! — обрадовался Генка. — У тетки есть генератор![25] На бензине. На случай, если свет отключат. Сейчас мы все устроим… Бери камеры — идем в сарай.

В сарае Генка сразу же приступил к конструированию устройства, которое должно было помочь накачать автомобильные камеры. Первым делом он разыскал длинный поливочный шланг. Один конец шланга Генка присоединил с помощью хомута из проволоки к выхлопной трубе генератора. Срединную часть шланга Генка свернул кольцом и опустил в бочку с водой.

— Это чтобы газы охлаждались, — пояснил он Витьке. — А то еще сгорят наши камеры…

Конец шланга Генка примотал той же проволокой к шлангу от насоса.

— Готово! — Генка вытер руки о штаны. — Теперь осталось только генератор запустить.

Генка налил в бак генератора бензина и взялся за шнур пускового устройства. Генератор был японский, поэтому заработал практически сразу, с первого рывка. И сразу же камера стала надуваться.

— Работает! — радовался Генка и постукивал по резине.

Когда камера накачалась до звона, Генка присоединил к шлангу следующую. Минут через тридцать все четыре были накачаны.

— Теперь надо их связать, чтобы не расползались, — Генка принялся стягивать камеры веревкой. — Была бы пятая — как кольца на Олимпиаде получилось бы. Вообще-то это надо делать специальными ремнями, но ремней у нас все равно нет…

Витька наблюдал за действиями Генки. У Генки все получалось быстро и легко. Связав камеры, он положил на них две длинные доски и принялся связывать веревками уже их.

— Лучше проволокой свяжи, — посоветовал Витька. — Крепче получится.

— Проволокой нельзя — может резину проколоть. Только веревками.

Получилось средство передвижения, весьма похожее на плот, предназначенный для сплава по горным рекам.

— Опробуем! — Генка схватил новое плавсредство и выволок из сарая на улицу.

Витька вышел следом. Он взялся за плот с другой стороны, и вдвоем они легко дотащили его до озера.

— Мы назовем его „Челюскин[26] “, — провозгласил Генка.

— Лучше уж сразу „Титаник“,[27] — усмехнулся Витька.

— Прошу вас! — Генка запрыгнул на плот. — Если это и „Титаник“, то уж, во всяком случае, непотопляемый!

Плот держался отлично, Генка даже попрыгал, проверяя его устойчивость.

— Залезай давай, — Генка схватил шест из березки.

Витька осторожно ступил на доски.

— Чем хорош данный вид водного транспорта? — Генка оттолкнулся шестом от берега. — Данный вид транспорта хорош тем, что его всегда можно разобрать на составные части. Есть четыре камеры — можно сделать персональную лодку для каждого. Перетягиваешь каждую камеру ремнями — и лодка готова. То есть вместо одного плота имеется четыре одноместных лодки.

Генка быстро вывел плот на середину озера и остановился напротив белой коряги.

— Еще один плюс, — сказал он, — это практическая непотопляемость такого плота. Настоящий дредноут![28] Если даже проколоть одну камеру — останется три. То есть риск пойти ко дну крайне невелик. А идти ко дну в этом месте нам никак не надо… Вообще, получилась у нас действительно не лодка, а скорее плот… Но нам здесь лодка и не нужна, плот на таких глубинах предпочтительнее…

Витька снова скептически улыбнулся.

— Ты, Виктор, все не веришь про глубину? Сейчас я тебе докажу.

Генка достал из кармана моток лески и гайку.

— Тут сто метров, — Генка показал на моток, затем намотал его на локоть. — Посмотрим, достанет ли до дна.

Генка привязал к концу лески гайку и стал опускать в воду. Леска соскакивала с рукава легко, метр за метром.

Когда в озеро ушла половина мотка, Генка передал леску Витьке.

— Ну, потрогай!

Витька взял леску. Леска была натянута, чувствовалось, гайка держится на весу, дна она не достигла.

Генка продолжил отпускать леску. Скоро леска закончилась. Генка держал ее за конец и подергивал. Леска была натянута.

— Вот видишь! — торжествующе воскликнул Генка. — До дна еще не дошла. Значит, сто метров тут есть. Теперь для чистоты эксперимента сделаем так.

Генка вытащил из кармана еще один моток лески, связал концы хитрым узлом и отпустил. Леска продолжала уходить в озеро. Второй моток закончился так же быстро, как и первый.

— Теперь двести, — сказал Генка. — А леска все еще натянута. Можешь попробовать.

Витька попробовал. Намотал леску на палец, леска врезалась в кожу и потянула вниз.

— Ну, что? Веришь?

Витька кивнул.

— А я что говорил, — торжествующе улыбнулся Генка. — Бездна. Сюда хоть километр опускай — все равно дна не достанешь. А все потому, что давным-давно сюда упал метеорит…

— Хватит, а Ген?

Витьке стало немного страшно. Ощущать под ногами такую огромную глубину было неприятно и удивительно одновременно. Вот он, берег, в пятидесяти метрах с одной и пятидесяти метрах с другой стороны. И… неизвестно сколько метров вниз. Как в море совсем. А в море водятся чудовища. Огромные осьминоги, пожиратели незадачливых мореплавателей…

Витька передал леску обратно Генке.

— Тетке надобно сюда туристов возить, — сказал тот. — Дайвинг-центр открывать. Типа „Рашн экстрим“. Чтобы всякие богатенькие буратины в это озеро ныряли и денежки еще за это платили. Особенно, если про церковь, ушедшую под воду, слух распустить. Озолотилась бы тетка! А она тут гусей разводит…

— Ты прямо как Жмуркин стал говорить, — заметил Витька.

— Да нет. Просто так подумалось…

Генка стал сматывать леску обратно. Он сматывал ее легко, накручивая кольца между ладонью и локтем, он смотал уже метров семьдесят, как вдруг остановился.

— Что? — спросил Витька. — Что случилось?

— Не идет, — Генка подергал леску. — Застряла…

— Как это застряла?

— Так. Вот попробуй, — Генка передал леску Витьке.

Витька подергал. Леска пружинила, растягивалась, но вверх не шла.

— Интересно, — сказал он. — Зацепилось… Что-то тут все время зацепляется…

Генка снова взял в руку уходящую в воду леску, намотал ее на рукав и потянул. Леска не оборвалась.

— Крепкая слишком, — сказал Генка. — Не порвать.

— Ножом давай, — посоветовал Витька.

— Забыл, — ухмыльнулся Генка. — Я его…

— Погоди-ка, — перебил Витька. — А за что леска-то зацепилась? На такой-то глубине…

Генка задумался.

— Я знаю, за что, — мрачным голосом сказал Генка. — За крест на колокольне!

— Тупые шутки, — Витька постучал себя по голове. — Так нельзя шутить. Давай лучше к берегу двигай.

— Не могу. Леска — миллиметровка, сома выдержит, — сообщил Генка. — Как рвать будем?

— Никак, — ответил Витька. — Брось ее — и все.

— Не могу.

— Почему не можешь?

— Лески больше нет. Есть еще моток — но тонкая, нам ни к чему. Если эту леску бросим — из чего тогда кружки делать будем?

— Я в сарае еще одну катушку со шнуром видел, — сказал Витька. — Кружки можно из нее сделать.

— Ты уверен? — спросил Генка.

— Уверен.

Генка, бросив моток на воду, начал грести.

— Смотри! — прошептал Витька и указал пальцем на то место, где они только что были.

Брошенная Генкой леска стремительно уходила под воду. Генка протянул было к ней руку, но Витька его удержал.

— Не надо, — сказал он. — Руки разрежет.

Генка пожал плечами и погнал плот к берегу.

Глава 6 Тринадцать крючков

Изучив подворье тети Люси, Генка и Витька нашли двадцать не задействованных в хозяйстве пластиковых бутылок. Семь поллитровых оставили на поплавки для сети, а тринадцать двухлитровых решили использовать для изготовления кружков.

— Нехорошее число получается, — покривился Витька. — Тринадцать. Как-то оно мне не нравится…

— Не будь таким суеверным, — сказал Генка. — Число как число. Я бы на твоем месте о живцах лучше подумал. Где мы их наберем?

— Это как раз легко, — ответил Витька

— У тебя даже удочки-то нет.

— А мне она и не нужна.

Но для начала надо было решить проблему с крючками. Витька поступил просто — он достал из хранившегося в сарае ящика с инструментами ножницы по металлу и разрезал на крючки старую и ненужную железную сетку. С помощью плоскогубцев Витька придал крючкам надлежащий изгиб, свернул ушки для лески. Затем мелким напильником осторожно пропилил крючкам бородки и заточил жала. Крючки получились что надо!

— Закалить бы их теперь надо, — посоветовал Генка.

— Не надо, — Витька спрятал крючки в коробочку. — Если закалить, то ломаться будут. Лучше так оставить. Щуку они выдержат, а вот если за корягу зацепятся, то разогнутся, и шнур рвать не придется. Теперь бы поводков сделать. Лучше из проволоки.

— Зачем это?

— Шнур капроновый щука перегрызет, а медную проволоку вряд ли. Понятно?

— Понятно.

— Поэтому лучше из меди плести. Можно тут найти приличной медной проволоки?

— Сейчас сделаем.

Генка сгонял в сарай и притащил моток тонкой медянки.

— Дядька запасливый был, — пояснил он. — Всего в сарае полно. Проволоки разной двадцать видов. Такая пойдет?

Витька осмотрел проволоку.

— Пойдет, — сказал он. — Только ее надо сплести.

— Как сплести?

— Косички когда-нибудь заплетал?

— Что я, девчонка, что ли? — возмутился Генка. — Конечно, не заплетал! Хотя нет, вру, заплетал. В детском саду учили. Для чего, не знаю…

— Вот и отлично! — Витька вернул Генке проволоку. — Ты давай пока плети поводки, а я шнур к бутылкам привязывать буду. Смотри, чтобы каждый поводок сантиметров в пятнадцать был, не меньше.

Генка вздохнул, уселся на полешко и стал плести поводки из медной проволоки. Витька собрал вокруг себя все пустые двухлитровые бутылки и стал привязывать к горлышку каждой по длинному, в десять метров, куску шнура. Прикрепив и проверив шнур на прочность, он завязывал его на горлышке особым узлом — чтобы в случае сильного рывка узел распускался и шнур свободно разматывался с бутылки.

Витька закончил свою часть работы раньше и помог Генке доплести поводки.

— Теперь их к шнуру надо привязывать? — Генка потянулся к ближайшей бутылке.

— Нет! — Витька отобрал у Генки поводок. — Теперь их надо к крючкам привязывать. К шнуру их привязывают уже потом, с живцом. А к крючкам я их сам привяжу, ты все равно не знаешь как.

Витька повернулся к Генке спиной и принялся привязывать крючки к поводкам.

— Это что, тайна большая? — усмехнулся Генка. — Доступная только избранным?

— Тайна, — серьезно ответил Витька. — И передавать ее можно только настоящему рыбаку, а то улова не будет. Так что не подглядывай.

— Не больно и надо!

Витька привязал тринадцать крючков к поводкам, положил в большую корзину тринадцать бутылок со шнурами и сказал:

— Теперь можно идти ставить кружки. И сеть тоже.

— А живцы?

— Живцы будут, я же сказал, — уверенно заявил Витька.

В месте, где протока впадала в реку, образовалась небольшая занесенная песком дельта.[29] Витька осмотрелся, спустился к воде и принялся стягивать с ног ботинки. Генка стоял рядом с бидоном.

— Руками ты ни одну рыбину не поймаешь, — говорил он. — Рыба не дура, чтобы тебе в руки даться, это тебе не кино про джунгли…

— А я и не собираюсь ее руками ловить, — отвечал Витька. — Я ее ногами собираюсь ловить.

Генка от удивления упустил бидон в воду и еле его поймал.

— Ногами?! — не поверил он. — Ты собираешься ловить рыбу ногами?! А почему не ушами? Почему не бровями?

Витька не стал спорить с Генкой, он закатал до колен штаны и зашел в ручей.

— Клиника какая-то… — Генка присел на бидон и принялся наблюдать за Витькой. — В пасти безумия…

Витька, заложив руки за голову, стоял в воде. Стоял, улыбался каким-то своим мыслям. Потом вдруг хихикнул, наклонился, сунул в воду руку и вытащил на воздух здоровенного жирного пескаря.

— Лови, — кинул он пескаря Генке.

Генка поймал рыбину и запустил ее в бидон.

— Фокус из серии „Как не умереть с голоду, если у вас ничего нет“, — ответил Витька. — Учись, пока я жив.

— Как ты это делаешь? — пораженный Генка подошел ближе к воде. — Давай, Вить, колись…

Витька снова сунул руку в воду и снова выкинул на берег крупного пескаря. Генка поймал его и тоже спрятал в бидон.

— Все очень просто, — наставительно сказал Витька. — Это старинный индейский способ ловить рыбу. Основан на ритуальной магии и секретном вудуическом искусстве. Заходишь в воду и начинаешь шептать особые заклинания. С их помощью воля рыбы парализуется, и она сама плывет тебе в руки. Передаются заклинания только от отца к сыну.

— Ты разве индеец? — осторожно спросил Генка.

— По материнской линии, — сообщил Витька, хихикнув, и достал из воды третьего пескаря.

Генка замолчал. И молчал все время, пока Витька занимался рыбалкой.

— Ладно, Вить, — сказал он после одиннадцатого пескаря, — давай, рассказывай.

— Погоди, еще двух поймаю.

Витька поймал еще двух пескарей, вышел на песок и обулся. Генка обнимал бидон и был весь внимание.

— Никакого секрета здесь нет, — сказал Витька. — Все на самом деле очень просто. Пескарь — стайная рыбка. То есть пескарей в реке, как правило, много. Водятся они на отмелях, там, где солнышко прогревает и течение слабое. Заходишь в воду, становишься на течении и начинаешь большим пальцем ворошить песок. По течению ползет мутная струя и пескари собираются на нее в поисках еды. Тут ты поднимаешь ступню и пескарь, который всегда ищет, где бы ему укрыться, сразу под эту ступню подныривает. А ты его прижимаешь к песку. Вот и все. Легко.

— Круто! Ты у нас, оказывается, просто Чингачгук Большой Змей!

— Я много таких секретов знаю, — похвастался Витька. — Меня дед учил. Теперь надо на плот. Как раз к ночи поставим, а утром завтра проверим.

Ребята вернулись к озеру, погрузились на плот и отошли от берега. Сначала они доплыли до протоки и установили в промежуток между сежнем и берегом волейбольную сетку, сложив ее в два раза. Витька подергал, проверяя, крепко ли. Сетка держалась крепко. Пластиковые бутылки оказались отличными поплавками, сеть погрузилась в воду на нужную глубину и надежно перегородила протоку. Для сигнализации Витька привязал к сети три жестяных консервных банки.

— Давай теперь вон туда греби, — Витька показал пальцем на белую корягу.

Генка послушно направил плот к торчавшим из воды выцветшим ветвям затонувшего в озере дерева.

Остановились они метрах в трех от ближайшей ветки. Витька открыл бидон, выудил пескаря, затем достал из коробочки крючок с поводком. Генка тоже достал пескаря и неуверенно повертел его в руках. Пескарь разевал рот и издавал хрюкающие звуки.

— А как насаживать? — робко спросил Генка. — Куда крючок-то втыкать?

— Никуда ничего втыкать не надо, мы не на Гаити, — Витька отобрал у Генки пескаря, а своего выпустил обратно в бидон. — Все делается по-другому, без излишнего живодерства, к которому ты, как я погляжу, склонен.

— Я не склонен…

— Смотри, — Витька зажал пескаря в левой руке. — Во-первых, живца надо всегда брать мокрой рукой, а если сухой, то у него чешуя быстро слезет. В левой руке зажимаешь пескаря, в правой поводок. Затем осторожно, чтобы ничего не повредить, просовываешь конец поводка живцу в рот и вытягиваешь его через жаберную крышку.

Витька ловко просунул поводок и протянул его через жабры.

— Теперь пропускаешь поводок до тех пор, пока крючок не будет торчать из-под нижней челюсти живца. Затем к поводку привязываешь леску или шнур, как в нашем случае, и все — готово. Можно отпускать.

Витька отпустил пескаря в озеро. Бутылку со шнуром он поставил на воду рядом. Пескарь постоял минутку и поплыл в сторону берега. Бутылка заскользила по поверхности.

— Преимущества этого способа, — Витька стал собирать вторую снасть, — заключаются в следующем. Во-первых, мы не повреждаем живца. И если щука на него не клюнет, то его потом вполне можно будет отпустить. Во-вторых, живец на такой оснастке может плавать практически неограниченное количество времени. В-третьих, он ведет себя гораздо естественнее. В-четвертых, если живца насаживать по-живодерски — то он может и сорваться, что нам совсем не нужно.

Витька выпустил в озеро вторую снасть.

— Теперь двигай вон к тем кустам, — указал Витька.

Генка погнал плот к кустам ивы, низко склонившимся над водой на противоположном берегу. Здесь Витька выпустил три кружка.

— Надо расположить кружки по наиболее вероятным местам обитания нашей щуки, — говорил Витька. — И результат будет. Будет! А как же ему не быть? Щука давно не ела. При ее размерах голод должен ощущаться особенно остро. Так что она клюнет. Да еще не на один кружок, а на два-три…

Скоро Витька поставил все снасти. Генка выгнал плот на середину озера и отпустил его по ветру. Ребята сидели, свесив ноги в прохладную воду, и отдыхали.

— Тринадцать штук все-таки, — бормотал Витька. — Не очень хорошее число… Прямо как тринадцать призраков…

— Число как число, — возразил Генка. — Для меня, например, даже удачное. Я тринадцатого числа родился. И вообще мне на тринадцатое всегда везет.

— Все бывает, — покачал головой Витька. — А все-таки народ считает, что тринадцатое число — неудачное.

— Вот завтра и посмотрим. А пока давай-ка домой пойдем. Есть охота. Люблю повеселиться, особенно если это борщ, — сказал Генка и направил плот к пляжу.

Глава 7 Облом, опять облом

Утром, наскоро умывшись и перехватив по стакану молока, ребята помчались к озеру. Витька первым запрыгнул на плот, схватил шест и оттолкнулся от дна.

— Куда спешишь-то так? — Генка еле успел запрыгнуть. — Всю рыбу не выловишь.

Витька молча направился к белой коряге. Еще издали они заметили пузыри пластиковых бутылок, раскачивающиеся над водой. Бутылки были слегка притоплены, будто там, внизу, кто-то привесил к ним изрядный груз.

— На месте кружки-то, — сказал Генка. — Не клюнула, наверное. Хотя…

Витька не ответил. Он остановил плот рядом с бутылками, опустился на колени и вытащил первую бутылку. Шнур был размотан.

— Есть? — с надеждой спросил Генка.

Витька подергал шнур. На другом конце ощущалась неприятная пустота.

— Нет ничего, — Витька принялся выбирать шнур. — Вторую проверь.

Генка стал вытаскивать второй кружок.

— У меня тоже пусто, — сказал он. — Никакого сопротивления.

Витька продолжал сматывать шнур.

— Вот это да! — Витька сел на плот и показал Генке конец шнура.

Медный поводок был перекушен ровно посередине. Аккуратно так перекушен, в один раз.

— У меня то же самое, — Генка показал Витьке такой же перегрызенный поводок.

— Вот это зубы, — Витька сел на доски. — Она ведь не перетирала проволоку, а перекусила! Как ножницами срезала! Раз — и все! Это ж какие зубы-то надо иметь? Может, здесь какая-нибудь другая рыба, а? Не щука? Может, это пресноводная барракуда?[30]

— Это гигантская тропическая рыба баррамунди,[31] — Генка повертел пальцем у виска. — Какая еще пресноводная барракуда? Таких не бывает! Это обычная щука. Просто очень большая, старая и опытная. Но мы ее все равно поймаем! Кстати, у нас еще одиннадцать кружков и надо их проверить.

Ребята отправились проверять остальные снасти. И на всех остальных результат был точно таким же — медные поводки были перекушены так же, как и первые два.

— Это она специально, — сказал Витька. — Да, специально. Мы мучились — делали крючки, поплавки, поводки… А она бах — и все. Сожрала.

— Да уж… — Генка не знал, что сказать. Получалось, что щука у них на самом деле какая-то необычная. Таких вроде бы и не водится, а оказывается — они есть. — Может, сеть попробуем проверить?

Витька согласился. Он продолжал сидеть на досках и тупо рассматривать перекушенные поводки.

— Теперь крюки-то ставить бесполезно, — размышлял он. — Все равно поперекусывает. А чем ее еще поймать? На трос живца, что ли, посадить?

— Может, она в сеть попалась, — утешал его Генка. — Сейчас подплывем, а она там сидит…

— Нас дожидается! С явными гастрономическими интересами. Эта щука наверняка очень любит детей…

— Посмотрим, — говорил Генка. — Посмотрим! Все бывает…

Он подогнал плот вплотную к сежню, закрепил плавсредство шестом и стал проверять сетку. Витька наблюдал за ним, но участия в процессе проверки не принимал.

— Есть! — вдруг крикнул Генка. — Есть, блин! Вниз тянет! Давай, помогай!

Витька вскочил и схватился за верхнюю тетиву сетки. И на самом деле почувствовал мощные рывки.

— Не может быть… — сказал он.

— Тащи давай, не может быть!

И они принялись вытаскивать сеть на плот.

— Вон она! — закричал Генка. — Вижу!

В воде показался пестрый щучий бок. Ребята уперлись покрепче в плот и выволокли на настил большую желтоватую рыбину. Щука извивалась и пыталась спрыгнуть в воду.

— Попалась, уткоедка! — Генка треснул щуку веслом по голове, и та сразу успокоилась.

— Это не она, — разочарованно сказал Витька. — Зря ты ее треснул. Это обычная крупная щука. Крупная, но не более того. Утку она не сможет утащить. А наша щука не крупная. Наша щука огромная. Гигантская!

— Да? — Генка скептически потрогал свой первый улов. — А мне показалось, что эта тоже гигантская…

— Смотри-ка лучше, — Витька перевернул пойманную рыбину. — Во дела!

По щучьему боку у головы и у хвоста проходили две глубокие борозды с вырванным белым мясом и распотрошенной чешуей.

— А вот это сделал уже наш клиент, — Витька показал на борозды. — Пытался эту щучку сожрать.

— А что, разве щуки других щук едят? — спросил Генка.

— Еще как едят! — ответил Витька. — С большим аппетитом. А та, большая щука ухватила эту поперек туловища. Теперь представь, какие у нее челюсти!

Витька измерил пальцами расстояние между бороздами.

— Ого! — изумился Генка. — Но тогда… тогда она точно не щука, а… крокодил какой-то! Сорок с лишним сантиметров челюсть. А может, и больше! Просто щучий великан!

— Вот и я о чем, — Витька подтолкнул плот к пляжу. — А мы на него с какими-то крючочками! Он в этом озерце всех уже слопал, даже за тутошних щук принялся. Недаром они через протоку удрать пытаются.

— Да уж… — Генка поднял оглушенную рыбину и засунул ее в бидон, хвост остался торчать снаружи. — Отнесем ее домой, пусть тетка пожарит.

— Хорошо.

Они причалили и привязали плот к коряге.

— Ты, Ген, иди, щуку пока относи, а я тут посижу, подумаю, — Витька уселся на песок.

Генка пожал плечами и потащил домой щуку. Когда он вернулся, Витька продолжал сидеть. На том же месте.

Погода изменилась. Солнце исчезло, стало облачно и прохладно, песок остыл. Витька ежился от холода, но с песка не вставал. Генка подошел и сел рядом. Витька молчал.

— Знаешь, чем можно попробовать ее поймать? — сказал вдруг Витька.

— Чем? — Генка свернул в трубочку кусочек бересты, сделал факел, поджег и теперь грел на нем руки.

— Ее можно попытаться застрелить из подводного ружья.

— А где мы возьмем подводное ружье? — спросил Генка. — Его из проволоки не свяжешь. Да и вообще подводное снаряжение… Кто нам его сюда притаранит?

Ребята переглянулись.

— Жмуркин! — в один голос сказали они.

— Бежим домой! — Генка вскочил.

— А как мы до усадьбы доберемся?

— Забыл, что ли? — Генка уже бежал по направлению к дому. — У тетки же есть Березка! Кто первым добежит, тот сидит спереди.

Первым до конюшни добежал долговязый Витька.

Березка жевала сено и зевала.

— Запрягать долго, — сказал Генка. — Поэтому едем верхом. Я однажды видел, как седло приделывают. Ну, в смысле, лошадь заседлывают. Сейчас попробую.

Генка неумело забросил на спину Березки седло и криво затянул снизу подпруги. Кое-как приладил уздечку.

— Пойдет, — сказал он. — Давай, Витька, забирайся.

Витька подставил под бок лошади стул и вскарабкался в седло.

— Ноги вот в эти штуки засовывай, — руководил Генка. — Стремена называются…

— Не учи… — Витька вставил ботинки в стремена.

Генка забрался в седло сразу за ним. Витька взял в руки уздечку.

— Что говорить-то надо? — спросил он.

— Что-что, как обычно, — ответил Генка: — Н-но, мертвая!

— Н-но, мертвая! — сказал Витька и легонько ткнул лошадиные бока пятками.

Березка послушно вышла из конюшни и двинулась по направлению к колхозной усадьбе.

Через километр Генка сказал, что двенадцать километров — не такое уж и большое расстояние. Через два заметил, что он не создан для верховой езды. Через восемь километров Генка умолял Березку бежать чуть помедленнее, а то и вовсе перейти на шаг. К концу двенадцатого он просто мычал и иногда произносил бессмысленным голосом: „Буря мглою небо… кроет…“

Витька переносил путешествие стоически.

Березка остановилась на центральной площади колхоза как раз напротив почты и фонтана. Генка сполз на землю. Витька соскочил пружинисто и будто бы привычно.

— Это в миллион раз хуже, чем мотокросс, — сказал Генка. — И как только люди на коняшках ездят?

— Легко и непринужденно, — Витька привязал Березку к столбу. — Звонить будем?

— У него же мобильник только так, для понта, с собой. Надо телеграмму посылать. Текст, значит, такой: „Срочно приезжай снаряжением подводной охоты большие траблы“…

— Траблы замени на проблемы, — посоветовал Витька. — А то передавать не будут.

Отправив телеграмму, ребята вышли на площадь.

— Завтра можно идти встречать первый автобус, — сказал Генка.

— Почему завтра? Почему первый?

— Могу поспорить, что Жмуркин приедет завтра. Завтра и первым автобусом. Не вытерпит. Я специально телеграмму так придумал. С неопределенностями. Жмуркин клюнет. У него фантазия разыграется, и он приедет. Клюнет и сразу же приедет, я-то его знаю. Тут недалеко, в конце концов — несколько часов всего…

— А снаряжение?

— И снаряжение добудет. Будь спокоен. А пока надо немного освежиться.

Генка побежал к фонтану и сунул под воду голову.

— И зачем они этот фонтан тут поставили? — он вынырнул и теперь по-собачьи отряхивал голову от воды.

— Красиво просто, — сказал Витька. — Церковь вон какая, еще дома старые. И фонтан. Большой, глубокий. Не фонтан, а целый бассейн. И чистенький такой, ни тебе бутылок в нем, ни какой другой пакости. Следят, наверное…

— Дорог нет нормальных, а фонтан вот есть, — Генка снова нырнул и вынырнул обратно. — Только воду зря переводят. А вода вкусная, хоть в бутылки разливай.

Глава 8 Жмуркин-завоеватель

Все получилось так, как и предполагал Генка. С утра друзья запрягли Березку и отправились встречать первый автобус.

Автобус остановился возле почты, и из него вывалился Жмуркин. Жмуркин оглядел площадь, на секунду задержал взгляд на доме, где ночевал драматург Островский, в две секунды оценил шатровую церковь семнадцатого века, снял церковь и дом Островского на фотоаппарат, презрительно поморщился на фонтан и лишь затем увидел Витьку и Генку.

— Я вижу, толпа уже встречает своего героя! — Жмуркин кивнул ребятам. — Привет, аборигены! Жмуркин-завоеватель прибыл принести вам огонь цивилизации!

Выглядел Жмуркин как житель большого города, впервые отправившийся на экскурсию в джунгли: камуфляжный комбинезон, скатанные до колен сапоги-бродни, накомарник, за плечами огромный туристический рюкзак. На бедре болталось устрашающего вида мачете.[32]

— Тише ты! — прошептал Генка. — Местные не любят, когда их так называют.

— Ясно, — кивнул Жмуркин. — Я смотрю, тут неплохо. Цивилизация своей неотвратимой поступью проникает в самые отдаленные уголки нашей Родины… Это хорошо.

Жмуркин выпрямился и заговорил нормальным голосом.

— После четырех часов на автобусе мне надо как следует отдохнуть, — Жмуркин стряхнул с рукава пыль. — Принять ванну, выпить ромашковый чай…

— Мы не здесь живем, Жмуркин, — огорчил его Витька. — Тут еще двенадцать километров.

— Двенадцать километров… — протянул Жмуркин. — Надеюсь, не пешком?

— Не, — зверски улыбнулся Витька. — Тетка Люся мотоплуг одолжила.

— Мотоплуг? — насторожился Жмуркин.

— Он шутит, — серьезно сказал Генка. — Мы на лошадях поскачем. У меня Серко, у Виктора Березка, у тебя Сатана…

— Сатана… — нахмурился Жмуркин. — Да я никогда лошадь живую и не видел! А вы говорите — Сатана…

— Вот и познакомитесь, — Генка отобрал у Жмуркина рюкзак, и они отправились на окраину колхозной усадьбы.

Всю дорогу Жмуркин ныл, что он не хочет ехать на Сатане, что двенадцать километров — не слишком большое расстояние — можно пройтись пешком, что до захода солнца еще времени полно… Но Генка на все нытье приятеля не поддавался и шагал себе вперед.

За последним домом их ждала впряженная в телегу Березка.

— А вы говорили, что скакать придется! — сразу воспрял духом Жмуркин. — А в санях мы только так…

— Это не сани, — поправил Генка. — Это телега. Поедем с комфортом.

Ребята забрались в телегу, Генка взял в руки вожжи и несильно хлестанул Березку.

— Вот это я понимаю! — Жмуркин отвалился на сено и принялся любоваться пейзажем. — А вы давайте, рассказывайте, что тут у вас? Какие проблемы? Какая нужна помощь? Я ненадолго отпросился. На несколько дней буквально. Все как раз получилось — вчера мне премию дали… Я, кстати, вам еще не рассказывал?

Витька и Генка отрицательно покачали головами.

— Меня повысили, — с гордостью сказал Жмуркин. — Теперь я заведующий ложей для важных персон!

— Чем заведующий? — переспросил Витька.

— Местами такими специальными, повышенного удобства. Они отдельно от всех. Зарплата теперь в два раза выше. И почет. Учитесь, неудачники! Ну да ладно. Так вот, мне как раз вчера премию дали. Нормальные деньги. Купил матушке букет. Прихожу домой, приношу деньги. А она мне вашу телеграмму показывает. Ну, я у нее и отпросился. Она так моей премии обрадовалась, что сразу меня и отпустила. Только вот Генкиным родакам позвонила, узнала что да как… А меня даже до автобуса проводила. Так какие тут у вас дела, бандерлоги?

— Дела кислые, — сказал Генка. — Здесь в озере живет щука. За последнюю неделю она сожрала двадцать три утенка. Тетка их выпускать перестала. А если их не выпускать, они плохо растут. Так что одни убытки.

— Понятно, — важно сказал Жмуркин. — Папа Жмуркин вам поможет. Папа Жмуркин все исправит и укажет вам верное направление…

Жмуркин стал вытаскивать из рюкзака предметы подводного снаряжения. По пути он рассказывал:

— У одного парня одолжил. Он мне снаряжение, а я ему абонемент в кино обещал. На неделю. В этом мире все просто. Комплект, рассчитанный на зимние условия.

Жмуркин достал из рюкзака черный, отдающий запахом горелой резины костюм.

— Это гидрокостюм, — пояснил Жмуркин. — Специальный костюм, чтобы в воде не замерзнуть. Устроен по принципу дамских колготок. Вы знаете, что если надеть под сапоги колготки, то, даже промокнув, ни фига не замерзнешь? У них такая структура — капельки воды нагреваются телом и создается своеобразный тепловой кокон. Костюм такой же. Этот парень в нем на Новый год нырял — и ничего.

Жмуркин извлек маску и длинную пластиковую трубку.

— Это маска и трубка. Тут и объяснять нечего — маску на глаза, трубку в зубы. И вперед. Вашей щуке конец.

И Жмуркин лучезарнейше улыбнулся.

— Постой-ка, — сказал Витька. — Это что, все?

— Все, — снова улыбнулся Жмуркин.

— А остальное? — подозрительно спросил Витька. — Остальное где?

— Остального нету, — Жмуркин развел руками. — Так получилось. Ничего не мог поделать. Вот есть еще телескопический спиннинг, катушка и японская леска на ней. А насадки… этой, как ее… тоже нет. Парень сказал, что он голавля какого-то поймал и тот голавль все и оторвал…

Витька с Генкой переглянулись.

— А как же балласт? — поинтересовался Витька. — Как же буек?[33] А ласты? Ружье? Как ты собираешься охотиться на щуку без всех этих принадлежностей? И на фига ты спиннинг без блесны притащил?

Жмуркин пожал плечами.

— Это-то ладно, — вмешался Генка, — ее можно и самим сделать. Так что спиннинг пригодится. Да и остальное… Денек потрудимся и все смастерим.

— За день? — удивился Витька. — За день сделаем ружье и ласты?

— И даже быстрее, — сказал Генка. — За утро. Не такие, конечно, как настоящие, но на пару заплывов хватит…

— Я всегда говорил, что Генка у нас — технический гений, — заявил Жмуркин. — Блоху подкует! Химикус-Механикус, просто Винтик и Шпунтик в одном флаконе…

— Мы вот что придумали, — Генка подхлестнул Березку, чтобы она не очень-то ленилась, и Жмуркин кувыркнулся в телегу. — Щука охотится за утятами на отмели, мы ее там уже видели. Наберем в гусятнике перьев, высыплем в воду. Щука почует перья и пожалует. Тут мы ее и шлепнем.

— Хорошая идея, — согласился Жмуркин. — А кто поплывет?

— Я поплыву, — ответил Витька. — Я вообще хорошо плаваю. Так что я. У меня и опыт есть, я видел, как охотятся…

Жмуркин промолчал.

Постепенно вечерело. Становилось прохладно, из кустов выползал туман, начиналось самое загадочное время — сумерки. Витька накинул на плечи ватник и еще один передал Генке. А Жмуркину было и без того тепло в его комбинезоне.

— На самом деле эта подводная охота — дело непростое, — сказал Жмуркин. — Щуки не так безобидны, как кажется на первый взгляд. Бывает, они даже на людей нападают. Я вот историю знаю… Одна женщина мыла в реке ложки. Моет и моет, моет и моет… И тут вдруг из воды щука как выскочит! Метра два в длину. И тетку эту цап за руку с ложкой — думала, что рыба. И руку до локтя откусила!

— Врешь, — сказал Генка. — Не бывает такого.

— Не веришь — не надо, — пожал плечами Жмуркин. — А так оно и было. А другая щука собаку в воду утащила. Собака по берегу лягушек ловила, а щука ее цап за ногу! Так живьем под воду и утащила. Доберман-пинчер, между прочим, был.

Березка заржала. Все вздрогнули.

— А что же ее доберман не покусал? — спросил Витька. — У него ж у самого прикус, как у крокодила.

— Вот уж не знаю, — развел руками Жмуркин. — Может, он старый был.

Они перебрались через речку с торфяной водой, протащились еще три километра по овсяным полям, поднялись на невысокий холм и увидели озеро, а сразу у озера хозяйство тети Люси. В доме горел свет, во дворе лаяла собака, из трубы шел дым, пахнущий чем-то вкусным. Жмуркин зашевелил ноздрями.

— Сегодня жареный хлеб, плавленый сыр и сливки, — сказал Генка. — Лучше ничего не бывает.

В животе у Жмуркина заурчало. Генка злорадно засмеялся и подхлестнул Березку. Телега быстро покатилась под уклон.

Тетя Люся встречала ребят возле ворот с керосиновой лампой и Буфером. Буфер обнюхал Жмуркина, остался доволен и скрылся в конуре.

— Проходите, пожалуйста, — тетка закрыла ворота. — Ужин готов.

И на самом деле — на столе обнаружилась большая плетенка с тостами, блюдо с плавленым сыром, моченые яблоки, сметана и трехлитровая банка сливок. Тетка Люся пошла спать, а друзья устроились за столом и накинулись на еду.

После того как было съедено по пять тостов с сыром и выпито по два стакана сливок, ребята отвалились на спинку дивана и стали разрабатывать план завтрашнего мероприятия.

— Все очень просто, — говорил Жмуркин. — В том месте, где из озера вытекает ручей, поставим сеть.

— Там мы сеть уже поставили, — сказал Генка.

— Отлично! На отмели разбросаем перья. Потом Витька полезет в воду и будет сторожить, пока щука не приплывет…

— А если она не приплывет? — спросил Витька.

— Приплывет, — уверенно заявил Жмуркин. — Куда ей деваться? Кстати, а как щуку-то зовут?

— Как зовут? — Витька посмотрел на Генку. — Мы не знаем, как ее зовут. Щука и все.

— Это в корне неправильно! — возмутился Жмуркин. — У каждой такой твари должно быть имя. Моби Дик — белый кит-убийца,[34] Шер-Хан…

— Шер-Хан — тигр, — напомнил Генка.

— Все равно, — Жмуркин принялся ходить взад-вперед по кухне. — Если нет имени, то мы как бы боремся со всеми щуками подряд, а не с одной конкретной щукой. Надо ее срочно именовать, а то ничего не получится.

— Челюсти! — предложил Генка.

— Красиво, — кивнул Жмуркин. — Но уже было.

— Предлагаю именовать ее Живоглотом, — сказал Витька. — Или Уткоглотом…

Жмуркин с сомнением покачал головой. Он выбрал из миски яблоко побольше, откусил, прожевал и сказал:

— Уткоглот — это детский сад. Предлагаю назвать серьезно. Скажем, Старый Ник.

— Почему так? — спросил Генка.

— Старым Ником называли демона, который водился в речных омутах. А в Германии так называли всех щук, что больше полутора метров. Там считали, что если рыба до таких размеров дорастает — то это не простая рыба. Особенная. Я думаю, ваша как раз такая.

— Такая, — вздохнул Витька. — Еще как такая! Когда мы с ружьем ее караулили, она, как торпеда, из глубины вышла. Как подводная лодка какая-то. Генка пальнул, а не попал. И все крючки нам уже пооткусывала…

Жмуркин добыл из плетенки еще один тост, густо намазал его сыром, откусил с краю.

— Эх вы, село, — сказал он поучительно. — С физикой у вас совсем плохо. Угол падения равен углу отражения. Слыхали? Так вот, в воде надо чуть-чуть под более тупым углом стрелять — тогда дробь отразится от воды и куда надо попадет. Село, село…

Генка сделал постороннее лицо.

— Щука становится на путь поедания утят совершенно не случайно, — говорил Жмуркин, жуя жареный хлеб. — Она достигает уже таких размеров, что ей больше нечего есть. Рыбу ловить — слишком тяжело, гоняться надо много, а энергии мало. Вот тут и появляются утята. Их и ловить легче, и калорий в них больше.

Жмуркин доел тост и посмотрел на сливки.

— Если ее не остановить, то ситуация усугубится, — Жмуркин почесал подбородок, осушил очередной стакан и сказал: — Из достоверных источников известно, что щуки любят греться на солнце, лежа на мелководье. Насколько я понял, как раз на мелком месте и утки плавали. Значит, мы прячем туда Витьку, Витька видит щуку, вступает с ней в решительный бой и как истинный представитель вида Homo Sapiens[35] одерживает победу.

Жмуркин налил себе еще сливок.

— Так выпьем же за победу! — Жмуркин опрокинул стакан залпом, по-гусарски.

Глава 9 Снаряжение для Ихтиандра[36]

Витька проснулся от какого-то шума. Он спустил ноги на пол, потянулся, зевнул и вышел во двор. Шум издавал Жмуркин. Он двумя жестяными ведрами таскал воду из колодца и наливал ее в большой бак, прилаженный на крыше.

— Ну и здоров же ты спать! — сказал Жмуркин. — Уже час дня, а ты все дрыхнешь!

— Сам, наверное, только что встал, — ответил ему Витька. — Вон морда-то какая заспанная!

— Это от раздумий, — Жмуркин взобрался по стремянке и опрокинул ведра в бак.

— Ты бы пошел просто искупался в озере, чем так мучиться, — посоветовал Витька.

Жмуркин не ответил.

— Да он щуку боится, — усмехнулся Генка. — Вдруг щука его утащит.

— Ничего я не боюсь, — сказал Жмуркин. — Просто падающая сверху вода оказывает ионизирующее действие.[37] А я обожаю водные процедуры…

— Жмуркин, — снова усмехнулся Генка. — Тебя ионизируй не ионизируй, лучше ты не станешь.

Жмуркин показал язык и отправился под душ. Ионизировался он минут пять, потом вышел освеженный и сказал:

— Ну, вот я и готов к великим свершениям.

Витька тоже было собрался немножко помыться, но потом подумал, что если он зайдет в душ, то из бака обязательно свалится какая-нибудь пиявка. Поэтому просто почистил зубы, побрызгал в лицо водой и растер кулаками.

После помывки ребята собрались за столом во дворе. Генка взял слово.

— Я много думал сегодня ночью… — начал он.

— Это на тебя так непохоже, — съязвил Жмуркин. — Не перегрелся случайно от напруги-то?

Генка не обратил на него внимания.

— Я много думал — и вот что придумал. Недостающие части подводного снаряжения мы изготовим сами. Ружье… Ну, ружье нам в таких условиях, конечно, не сделать, даже нечего пытаться. Поэтому предлагаю вместо ружья использовать гарпун.

— А гарпун ты из веника свяжешь! — хмыкнул Жмуркин.

— А гарпун и не надо связывать, гарпун у нас есть.

Генка сходил в конюшню и притащил с сеновала трезубые вилы.

— Отличная вещь, — он воткнул вилы в землю. — Кого хочешь пробьют. К тому же я проверял, они не тонут, но и не всплывают. Если учесть размеры нашего клиента, то можно предположить, что скорость его не очень велика. Значит, его вполне можно загарпунить. Проблема заключается в следующем — на зубцах отсутствуют бородки. То есть…

— То есть как легко вилы войдут, — сказал Витька, — так же легко они и выйдут. А бородки — это как у наконечников стрел. Поэтому…

— Поэтому сейчас Жмуркин возьмет ножовку и напильник и эти бородки выпилит, — закончил Генка.

— Я не умею, — быстро сказал Жмуркин.

— Все не умеют, — Генка был безжалостен.

Генка выложил на стол ножовку по металлу и здоровенный напильник. Жмуркин вздохнул, положил на стол вилы и стал возить по зубцам ножовкой.

— Пили наискосок, — посоветовал Витька.

— Не учи, — огрызнулся Жмуркин.

Затем Генка выставил на стол пластиковую бутылку.

— Это вот, как видите, пластиковая бутылка, — сказал Генка. — Куда же нам без нее? В современном мире без пластика не прожить. Из бутылки мы сделаем буек. Этим займешься ты, Витька.

— Как?

— Просто. Возьмешь в сарае белила и выкрасишь бутылку изнутри.

— Как изнутри? — не понял Витька. — Туда же кисточка не пролезет.

Жмуркин перестал водить ножовкой по вилам.

— Поручик Ржевский очень любил маринованные помидоры, — сказал он. — Но никогда их не ел — голова в банку не пролезала!

Все засмеялись.

— Эх, мой бедный Виктор, — продолжил Жмуркин, — догадливости в тебе ни на грош. Это же очень просто — берешь бутылку, наливаешь туда немного краски, завинчиваешь крышку и хорошенько взбалтываешь.

— Сам дурак, — посрамленный Витька отправился в сарай красить бутылку.

— А я займусь самым сложным — ластами, — Генка выложил на стол двадцатилитровую канистру из плотного полиэтилена, медную проволоку, старые резиновые сапоги, шило и большие портняжные ножницы.

Первым делом Генка обрезал ножом голенища у сапог, так что сапоги сразу же превратились в галоши. Затем аккуратно проткнул шилом дырки вдоль всей подошвы. После чего взял топор, осторожно расколол канистру пополам и вырубил из ее боковин две прямоугольные пластины и примерил их к галошам.

— Великоваты, наверное, — Генка взял фломастер и очертил на пластинах контуры будущих ласт.

— Тема чудовищной рыбы затрагивалась кинематографом неоднократно, — разглагольствовал Жмуркин, работая над вилами и не слушая Генку. — Достаточно вспомнить классические „Челюсти“. Ведь несколько фильмов сняли! А „Пиранья“? А „Барракуда?"[38] Жаль, у меня пока нет видеокамеры, а то бы я снял документальный фильм о наших тут приключениях. Но ничего, я напишу сценарий. И назову его… Придумал: назову его „Тихие воды“. Классно! Или „Челюсти из Тихих вод“…

— Кстати, — вмешался Генка, — тут ты в точку попал. Раньше село так и называлось — Тихие воды. Давно, после войны. Мне тетка рассказывала. А потом это название как-то и забылось. А кино назови „Проглот из Тихих вод“…

— А теперь как село называется? — спросил Жмуркин.

— Теперь никак. Просто центральная усадьба.

— Не, — покачал головой Жмуркин, — „Челюсти из Никак“ звучит плохо. „Челюсти из центральной усадьбы“ еще хуже. Некинематографично как-то…

— Какая разница? — пожал плечами Витька. — Главное поймать…

Жмуркин работал напильником, а заодно мечтал:

— Это здорово! У нас в кино будет действовать настоящая щука-убийца! Но не простая, а мутант — она приплыла из Чернобыля! Из Припяти! И охотится она не на уток, а на людей! А против нее — трое пацанов. У одного она съела сестру, а другому откусила руку. А в конце главный герой распиливает ее бензопилой. Но это еще не конец — щука отложила икру!

Жмуркин посмотрел на Витьку и Генку, ища одобрения.

— Нормально, — сказал Генка. — Только все как-то обычно уж очень. Во всех фильмах так. Надо что-то поинтереснее придумать. Ну, к примеру, пусть действие происходит не сейчас, а в Средние века, при Иване Грозном. И щука не из Чернобыля, а выращена чернокнижниками. Они ей сделали железные ядовитые зубы. И убивают ее не бензопилой, а из счетверенной пищали.[39]

— Точно! — обрадовался Жмуркин. — Так гораздо круче! Получится как „Братство Волка“,[40] только в России. Классно!

— Ладно трепаться-то! — сказал Генка. — Работать, работать!.. Солнце еще высоко!

Генка снова взялся за топор и, налегая на него всем телом, вырезал две удлиненные трапеции, отдаленно напоминающие лягушачьи лапки. По краям заготовок с помощью шила наделал отверстий, соединил заготовки с галошами и стянул проволокой. Попробовал на отрыв — получилось крепко.

— Как настоящие, — Генка натянул получившиеся конструкции на ноги, попытался сделать шаг и тут же упал.

— Он склеил ласты, когда клеил ласты, — усмехнулся ехидный Жмуркин.

— Нормально, — Генка поднялся и отряхнулся. — Тяжеловаты немного. Но в воде отлично будет.

Из сарая вышел Витька с белой пластиковой бутылкой.

— Дела идут, — Генка стащил с ног ласты. — Жмуркин, как там у тебя?

— Одну бородку еще пропилить.

— Значит, осталось только о балласте подумать, — заключил Генка. — Но его вообще легко сделать. Вить, принеси из дому гирю. Там шестикилограммовая есть.

Витька приволок то, что он просил.

— Берем гирю, — и Генка взял гирю, — берем обычный солдатский ремень… Совмещаем… Получается отличный балласт. Так что…

— Готово! — Жмуркин продемонстрировал переделанные в трезубец вилы.

Генка проверил вилы, остался доволен.

— Теперь можно и на озеро идти.

— Да уж, — сказал Жмуркин, — пойдем. Витька в таком снаряжении будет у нас настоящим Ихтиандром…

Озеро выглядело спокойно. Ветра не было совсем, и вода блестела, как начищенное медное зеркало, берега отражались.

— А тут ничего, — сказал Жмуркин. — На самом деле красиво. Хоть санаторий строй!

— Не нужно нам твоих санаториев, — Генка бросил на песок подводное снаряжение. — Здесь и так хорошо. И как в город приедешь — не болтай, а то понаедут сюда всякие… Понял?

— Понял, — вздохнул Жмуркин. — Понял, что вы придурки. Впрочем, как всегда. Кто нырять-то будет?

— Витька будет, — сказал Генка. — Он с этим делом знаком. Он нырнет, а мы будем за ним следить. Ясно?

— Ясно, — сказал Жмуркин. — Бесплатный аттракцион „Молодой самоубийца“. Приобретайте билеты!

Витька на перепалку друзей никак не реагировал, стоял в сторонке и разминался перед погружением. Он приседал, разводил руки в стороны, делал махи и растяжки, прогоняя кровь по жилам и насыщая ее кислородом. Разминался он минут пять, потом проверил пульс и остался доволен.

— Я готов, — сказал он и стал обряжаться в гидрокостюм.

Но тут выяснилось следующее обстоятельство — привезенный Жмуркиным гидрокостюм оказался Витьке мал. Не то чтобы просто мал, а катастрофически мал — он просто никак не налезал на Витьку. По росту и, как ни странно, в талии.

— Да… — Генка почесал подбородок. — Отъелся ты у нас… Попали… Ну, кто тогда поплывет? — и он посмотрел на Жмуркина.

— Я не умею, — сразу же сказал Жмуркин. — У меня это… двойное внутреннее ухо… Я даже в ванне купаться не могу…

— Понятно… — Генка плюнул на песок. — Двойное ухо, говоришь…

Жмуркин покраснел и уставился взглядом в сторону озера.

— Придется тебе, Ген, плыть, — сказал Витька. — По другому никак. А то все зря.

— Ладно, — Генка стал натягивать гидрокостюм, — уж поплыву… А что делать? Вы-то ни на что не способны…

Гидрокостюм пришелся Генке как раз впору, ну, ремень, конечно, пришлось подзатянуть.

Генка поприседал, проверяя, как костюм сидит. Сидел хорошо. Генка пожал плечами и подпоясался ремнем с гирей. Затем привязал к поясу шнур с буйком. Сел на песок и натянул на ноги самодельные ласты.

— Ты у нас просто капитан Немо! — захихикал Жмуркин. — Жак Ив Кусто![41]

Генка не ответил Жмуркину, а Витька показал тому кулак. Жмуркин замолчал. Витька подал Генке маску и трубку.

— Зайдешь в воду — поплюй на стекло маски с внутренней стороны, а затем сполосни водой. Тогда маска не запотеет. Если немного воды в маску наберется — ничего. Дышать надо равномерно. Если же вода в трубку натечет, не паникуй — просто выплевывай ее. Ластами тоже ворочай медленно, не то слишком быстро поплывешь. А скорость тут не очень нужна. Вот и все. А утиные перья на отмели мы высыплем…

— Понятно.

Генка взял в руку усовершенствованные вилы и направился к озеру.

— А теперь на Нептуна похож! — не удержался Жмуркин. — Только бороды зеленой не хватает. И русалок рядом.

Глава 10 Под водой

Генка зашел по пояс в воду, протер маску, как советовал Витька, обернулся и посмотрел на берег, а затем осторожно нырнул. Плыть под водой оказалось гораздо легче, чем Генке представлялось. Не надо было прилагать никаких усилий — просто потихоньку двигай ластами. Ворочаешь ногами, а под тобой проплывает мутное дно. Дышать было тоже легко, иногда только в трубку и в самом деле попадала вода, но Генка легко ее выплевывал. Ощущения были весьма необычные, Генка никогда таких не испытывал. Наверное, больше всего это было похоже на невесомость. Полуполет-полускольжение.

Генка так увлекся этим полетом, что не заметил, как дно постепенно ушло вниз и теперь вместо лунного ландшафта под ним была сплошная синева, пронизанная расходящимися книзу солнечными лучами. Синева и пустота со всех сторон. Он забыл, что надо держаться берега, и выплыл на самую середину озера.

Генка вдруг понял, что чувствует космонавт, вышедший в пространство. Он висел над бездной, в которой терялся даже свет. Где пряталась огромная щука, для которой слопать утку — раз плюнуть. Генке вспомнились собственные страшные рассказы про это озеро, и он немножечко испугался. Решив повернуть к берегу, он сделал разворот на месте и поплыл назад.

Он плыл и плыл, а берега все не было и не было. Генка испугался еще сильнее и прибавил скорости. Вода журчала у него за ухом, ноги начинали уставать, а берега так и не было. Тогда Генка испугался уже по-настоящему. Он поднял голову из воды и обнаружил, что болтается прямо в центре озера, а до пляжа все так же далеко, как и раньше. Казалось, что-то удерживает его на середине. Генка стал объяснять себе, что ничего необычного здесь нет, что это просто подводные течения, какие есть в любом уважающем себя водоеме. Что это глубинные ключи. Что это перераспределение теплой и холодной воды, образующее тягу…

Но паника уже проклевывалась, уже била в мозг, уже мешала размышлять логически. Это не течения, это щука! Да-да, это щука, очень непростая щука, заманивает его в глубину! Мешает выбраться. Ждет, когда он ослабеет, чтобы схватить своими челюстями. Это проклятие озера! Оно топит всех, кто покушается на скрытую в его глубине тайну…

В голову лезли бесчисленные истории о затянутых в омут мастерах спорта по плаванию, о сведенных конечностях, о пловцах, запутавшихся в водорослях и не найденных никогда.

Генка опустил голову в воду и осмотрелся. Щуки не было. Никто не приближался к нему с разинутой пастью, ощеренной сотней крючковатых острых зубов.

Он снова поднял голову над водой, выплюнул загубник трубки и отдышался. Решил было покричать и позвать на помощь, но стало стыдно. Затем заставил себя думать, а не бояться.

Страх — в голове, говорил себе Генка. Страх это просто скачок давления и выделение в кровь определенных веществ. Физиология. Химия. А значит, бояться не стоит. Стоит спокойно подумать.

Все в порядке. Я не тону. Лежу на воде, дышу воздухом. По небу плывут облака. Почему я не могу добраться до берега? Должно быть, происходит что-то такое, что имеет вполне реальное, совсем не сказочное объяснение.

И тут Генка вспомнил. Если идти по лесу просто так, без всяких ориентиров, то рано или поздно сделаешь круг и вернешься на то самое место, с которого вышел. Потому что правая нога делает шаг чуть больше, чем левая. А если правая нога делает шаг больше, то, значит, вполне может быть, что и ластом она гребет сильнее. И если плыть вот так, без четко проложенного маршрута, то запросто можно рисовать круги и по воде.

Тогда Генка придумал следующее. Он перевернулся на спину, отыскал глазами на противоположном берегу высокую красноватую сосну и поплыл, ориентируясь на ее верхушку. Через некоторое время перевернулся на живот и увидел водоросли. Дно. Тогда Генка развернулся и двинулся по направлению к пляжу, к месту, куда обычно выходили плавать утки.

Очень скоро он увидел плывущие по поверхности воды перья и мелкий пух. Генка обогнул отмель и пристроился в небольшой промоине. Надо было ждать.

Отмель уходила в озеро пологим склоном. Видимость была отличная, метров двадцать, не меньше. Генка крепко сжимал в руке свой импровизированный гарпун и ждал появления щуки.

Дышалось через трубку легко. Солнышко прогревало воду на небольшой глубине, и Генке было тепло и уютно. Какие-то мелкие рыбешки щекотали его ноги и пытались забраться под ворот гидрокостюма. Выходить на поверхность Генке не хотелось совершенно.

Щука не появлялась. И в какой-то момент Генка вдруг забыл, зачем он залез в воду, что он здесь делает и зачем у него в руке вилы. Генка расслабился и выпустил гарпун, разминая пальцы. И сразу же почувствовал перемещение воды за спиной.

Генка лениво обернулся.

Перед ним, нос к носу, стояла щука. Длинная хищная морда почти упиралась ему в маску. Щука была огромная, похожая на толстое бревно, оранжевые плавники гнали воду, маленькие глаза смотрели на него, на Генку.

Щука стала медленно раскрывать пасть.

— А-а-а! — заорал Генка и захлебнулся.

Вода залила дыхание, Генка закашлялся и попытался выскочить на поверхность. Он забыл про гарпун, забыл про все, потерял трубку. Ему хотелось одного — побыстрее оказаться на берегу подальше от этого зубастого кошмара.

— А-а-а! — пытался Генка выплюнуть набравшуюся в рот воду. Но сделать это под водой не получилось.

Щука продвинулась вперед еще. Тогда запаниковавший Генка, пытаясь отбиться от жуткой рыбины, стукнул ее кулаком по самому кончику верхней челюсти. По носу.

И щука стала медленно отступать в глубину. Генка отыскал загубник трубки, выплюнул, наконец, воду и стал кричать, развивая победу:

— Пошла! Вали отсюда! Вали!

Он огляделся в поисках гарпуна. Гарпун плавал метрах в трех справа.

— Я тебя сейчас!

Когда Генка смог дотянуться до гарпуна, щука уже растаяла в глубине.

Генка отдышался. Руки его дрожали. Ноги тоже.

Выбираться сразу на пляж нельзя. Нельзя же обнаружить свой страх и нерешительность перед друзьями. Поэтому Генка решил немного поплавать туда-сюда для вида. Так он и сделал. Сплавал вдоль берега к сежню, достал из сети очередную запутавшуюся щучку, быстро переплыл протоку, повертелся еще немного на отмели и лишь потом двинулся к пляжу.

Из озера Генка выбрался поздно, когда солнце уже собиралось коснуться земли своим нижним краем.

— Ты чего там круги нарезал? — сразу же спросил его Витька.

— Какие круги? — не понял Генка.

— Какие-какие!.. Плавал по кругу, как заводной! Мы уж думали, с тобой случилось что. Кричали, кричали — бесполезно, ты ничего не слышал.

— И в самом деле не слышал. Там время по-другому как-то идет…

— Это Старый Ник? — Жмуркин презрительно ткнул пальцем в добытую Генкой рыбину.

— Нет, просто… — ответил Генка. — А Ник… Ника я не видел.

Из камышей на болотистом западном берегу поднялась пара больших серых птиц и потянулась в сторону Волги.

— И что теперь делать будем? — спросил Витька.

— Не знаю, — развел руками Генка. — Надо его на крюк ловить. Или на что-то другое. Он сейчас и вправду голодный — утят-то тетка не выпускает. Брать самую толстую леску — и ловить. Или на спиннинг.

— А если он в реку уйдет? — спросил Витька.

— Не уйдет, — покачал головой Генка. — Там сеть. Она белугу выдержит.

Они сидели возле костра, грели руки. Генка стягивал гидрокостюм.

— Так что же все-таки делать? — в очередной раз спросил Витька.

— Вечер уже, — Генка свернул костюм. — Ночь теплая будет. Предлагаю тут посидеть. Комаров нет. Пожарим на веточках щуку, потом в стог заберемся.

— Стог — это по-нашему, — улыбнулся Жмуркин. — Только, чур, я с рыбой возиться не буду.

— Я сам, — сказал Генка. — А вы дров пока соберите.

Витька и Жмуркин отправились собирать дрова, а Генка стал чистить щуку.

Через двадцать минут Витька и Жмуркин притащили к костру сухую иву. Генка доскребал щуку.

— Бедная рыба, — сказал Жмуркин. — Как в застенках гестапо побывала.

— Чистил бы сам, — огрызнулся Генка. — Командовать у нас каждый горазд.

Генка взял топор, порубил иву и закинул дрова в костер. Ива прогорела быстро и оставила после себя ровные круглые угли, пригодные для жарения. Генка насадил на прутики куски рыбы и повтыкал их над жаром.

— Будет как шашлык, — сказал он. — Главное, чтобы открытого огня не получилось, а то все сгорит на фиг.

Скоро над берегом поплыл запах жареной рыбы. Генка нюхал дым, носом определяя готовность, потом ткнул в один из кусков ножиком и сказал, что готово. Ребята взяли палочки и принялись есть. Рыба получилась вкусная, прожарилась хорошо, только соли не хватало.

— Интересно, а Старый Ник вкусный? — спросил вдруг Жмуркин.

Генка и Витька посмотрели на Жмуркина с испугом.

— Что это вы на меня так посмотрели? — спросил он. — Старый Ник все-таки рыба, а значит, его тоже можно пожарить. Если он такой огромный, то мяса в нем, наверное, немерено. Можно год питаться.

Витька приложил палец к губам и кивнул в сторону озера.

— Да вы тут совсем с ума посходили! — захихикал Жмуркин. — Вы что, боитесь его, что ли?

Витька и Генка не ответили.

— Во закидоны-то! — Жмуркин взял себе еще кусок рыбы. — Вам обоим лечиться надо. Серьезно лечиться. Некоторые рекомендуют в кокосовую стружку закапываться…

Друзья снова промолчали.

— Что-то мне есть расхотелось, — сказал Генка. — Пойду лучше спать.

Генка встал и направился к стогу.

— И я тоже, — Витька двинулся за ним.

— Ну и валите! — крикнул им вслед Жмуркин. — Мне больше достанется. Психопатосы чертовы!

Жмуркин остался у костра один. Он съел всю рыбу, выпил чай из смородины, посидел просто так. Понаблюдал, как медленно гаснут угли и улетают в чернеющее небо последние искры. Потом Жмуркину стало скучно, он залил костер водой и тоже направился к стогу.

Генка и Витька уже вырыли к этому времени две норы и забрались внутрь, одни пятки торчали. Жмуркин раскопал сено с противоположной стороны и тоже устроился на ночлег.

В стогу было хорошо. Сквозь сено просвечивали звезды, внизу, у земли, шуршали медленные стоговые мыши, а само сено пахло прошлогодним летом. Любая романтическая натура могла лишь мечтать о ночевке в стогу. Но Жмуркин не был романтической натурой, он сразу же принялся пыхтеть, ворочаться и возмущаться.

— За шиворот разной фигни уже насыпалось, — ругался он. — И ведь колючая такая, как треугольная будто… А эти мыши! Может, они на людей нападают? Может, они бруцеллез[42] какой-нибудь переносят?

— Помолчи, Жмуркин, — сказал Генка.

— А чего помолчи! — обиделся тот. — Разве нельзя было домой пойти? Нельзя было как людям поужинать, а потом спать лечь в нормальных постелях?

— Я говорю, Жмуркин, помолчи!

— Вот когда тебе мышь за пазуху залезет…

— Жмуркин, заткнись! — приказал Генка. — Ты что, ничего не слышишь?

Жмуркин замолчал. Витька насторожился. Со стороны озера раздавалось беспорядочное жестяное бряканье.

— Банки, — сказал Жмуркин. — Вы их ведь к сети привязали?

— К сети, — подтвердил Генка.

— Это значит…

— Это значит, что Старый Ник попался, — Генка принялся выбираться из стога. — Вот сейчас и проверишь, вкусный он или как…

Витька стал выбираться следом.

— Может, до утра подождем? — предложил из сена Жмуркин.

— К утру он превратит сеть в лохмотья, надо сейчас вынимать.

Генка уже бежал к пляжу.

— Действуем так, — говорил он. — Я на плоту плыву к тому берегу протоки, а вы хватаете сеть на этом. Я перерубаю шнур, а вы сразу начинаете сеть вытаскивать. Вытащили на метр — закрепили за иву, вытащили — закрепили, вытащили — закрепили. Ясно?

— Яснее не бывает, — отвечал Витька. — Попался, голубчик…

— Фотик забыл, — жаловался Жмуркин. — А вдруг это самая крупная щука в мире? Мы можем прославиться: попасть в Книгу рекордов Гиннесса, денег заработать…

Они быстро шагали по пляжу. Генка впереди, Витька и Жмуркин за ним. Бряканье не прекращалось.

Генка схватил топор, сбежал к воде, запрыгнул на плот и оттолкнулся. Он погнал плот вдоль пляжа, чтобы не уходить на глубину, где шест не достал бы дна.

Витька и Жмуркин добежали до сети раньше. Шнур, крепивший сеть к липе, был натянут до звона, сама липа дрожала от рывков, а самодельный Генкин колокольчик бился на леске, как припадочный. Все поплавки погрузились в воду.

— Хватайся! — Витька взялся за шнур первым.

— Хватаюсь уж, — Жмуркин пристроился с другой стороны.

— Как Генка рубанет по тросику, так мы тянем! — напомнил Витька.

Генка доплыл до протоки, добрался до сежня, наклонился к сети. Размахнулся, рубанул по шнуру топором. Шнур дзинькнул и хлестко ушел в воду.

— Тянем! — крикнул Витька.

Сеть пошла неожиданно легко. Она выбиралась метр за метром, никакого сопротивления не чувствовалось.

— Черт! — неожиданно ругнулся Витька. — Закрепить забыли!

И Витька стал привязывать вытянутый кусок сети к липе. Он подтянул шнур к толстому кривому суку и уже собирался набросить на него петлю, как вдруг мощный рывок вырвал шнур из его рук. Витька зашипел от боли и почти сразу же услышал крик Жмуркина.

Жмуркин вопил от ужаса. Витька повернулся на этот вопль.

Сеть медленно уходила обратно в воду. И так же медленно сползал к воде по песку Жмуркин — левая нога его запуталась в шнуре. Жмуркин не мог ничего сказать, только орал.

Все произошло настолько быстро, что когда Витька прыгнул, пытаясь поймать Жмуркина за руку, тот оказался в воде уже по пояс.

Витька не достал. До руки Жмуркина осталось сантиметров двадцать.

— Мама, — сказал Жмуркин и скрылся в озере.

— Генка! — заорал Витька. — Генка, сюда!

Витька умел плавать, причем плавать неплохо. Но ситуация была слишком необычная, и Витька растерялся. Генка наоборот — сохранил трезвость рассудка и хладнокровие. Он мгновенно оценил обстановку, подогнал плот к месту, где ушел под воду Жмуркин, и нырнул.

Его не было секунд тридцать, и Витька начал уже бояться, что оба они не вынырнут совершенно. Но тут вода заволновалась и на поверхности появились голова Генки, а затем и голова Жмуркина. Жмуркин застонал, Генка треснул его по затылку, и Жмуркин выпустил изо рта струю воды.

— Витька, помоги! — Генка стал толкать Жмуркина к берегу.

Жмуркин вяло барахтался и кашлял. Витька зашел в воду, и вдвоем они выволокли Жмуркина на берег.

— Ногой в сети запутался, — сказал Генка. — Пришлось резать.

— Ногу? — спросил Витька.

— Сеть!

И Генка показал свой знаменитый швейцарский нож. Друзья рассмеялись. Только Жмуркин не смеялся. Он сидел на песке, икал и не мог сказать ни слова.

— Пилю шнур, а она как вниз рванет! — рассказывал Генка. — А я не отпускаю, рука как вывернется, кажется, вывихнул… В плече…

Генка показал плечо. Рука торчала неестественно вбок, плечевой сустав покраснел и распух.

— Больно? — спросил Витька.

— Терпимо. Неудобно как-то…

— Надо дернуть, — подал голос всезнающий Жмуркин. — Я видел, я могу, если что…

— Тетка дернет, — отклонил его предложение Генка. — Она раньше фельдшером работала. Тетке ничего не говорите. Если узнает, что мы тут все чуть не перетонули — больше на озеро не отпустит. И вообще в город отправит.

Витька и Жмуркин согласно кивнули.

— Все, займитесь костром, — Генка гладил свою вывихнутую руку и прикусывал от боли губу.

Витька пошел раздувать угли. Жмуркин за ним. Он все время оглядывался на озеро и старался держаться подальше от берега. Скоро костер разгорелся, и ребята собрались вокруг огня.

— Чтобы я… — сказал Жмуркин выразительно, — еще… хоть раз… подошел к воде…

— Ты же любишь водные процедуры, — усмехнулся Генка.

Жмуркин не ответил. Он только протягивал к костру руки и продолжал икать.

— Останешься здесь еще? — спросил его Генка.

— Не могу, — помотал головой Жмуркин. — Я ж на два дня только отпросился…

— Страшно?

— Страшно, — признался Жмуркин. — Думал, все… Надо ее, эту щуку, динамитом…

— Нельзя динамитом. Курицы перепугаются — нестись не будут. И в доме окна повышибает.

— Тогда не знаю…

Они замолчали.

С озера послышался мощный всплеск. Ребята вздрогнули. Ночь началась.

Глава 11 Легенда о царской щуке

На следующее утро они провожали приятеля в город. Жмуркин был необычно, не по-жмуркински серьезен. Он задумчиво грыз спичку за спичкой и опасливо оглядывался по сторонам.

— Не бойся, Жмуркин, — успокоил его Генка. — Сюда Ник не доберется.

— Ага, — Жмуркин постучал Генку по плечу. — Не доберется…

Генка поморщился.

Увидев вывихнутое плечо, тетка, как и предсказывал сам Генка, испугалась и побежала во двор запрягать Березку, собираясь немедленно везти больного на центральную усадьбу. Чтобы ему там вкатили уколы от столбняка, сделали рентгеновский снимок, вправили вывих, наложили шину и даже, если нужно, гипс. Генка куда-либо ехать категорически отказался и напомнил тетке о ее славном медицинском прошлом. Тетка ответила, что все уже забыла. Генка сказал, что тут и помнить нечего, — дергай и все. Тетка ответила, что дергать надо правильно…

Они бы препирались еще долго, но разумный Жмуркин заметил, что в медпункте на центральной усадьбе в такое время скорее всего никого нет и что ехать бесполезно. Тогда тетка собралась с духом и дернула Генку за руку. Генка ойкнул. Плечо встало на место. Тетка тут же наложила спиртовой компресс и велела племяннику рукой особо не работать.

— Хорошо, что еще так отделались, — Жмуркин снова кивнул на Генкину руку.

— Бывает, — сказал Генка. — Сколько угодно бывает. Теперь…

— Теперь ты выбыл из строя, — Жмуркин раскусил очередную спичку. — Теперь щуку будет ловить один Витька.

— Под моим чутким руководством, — Генка положил здоровую руку Витьке на плечо.

К остановке подрулил древний желтенький „Пазик“.[43]

— Я вам позвоню, — сказал он, перед тем как сесть в автобус. — Как только прояснится ситуация с занятиями, я сразу позвоню. Спиннинг пусть у вас остается…

— У нас телефона нет, — сказал Генка.

Жмуркин со своим рюкзаком еле втиснулся в салон.

— Передайте поклон тетушке. И скажите, что мне здесь очень…

Двери автобуса захлопнулись. Жмуркин уехал.

— Когда тетка придет? — спросил Витька.

— В три. До трех надо что-то делать.

— Можем в кино сходить, — предложил Витька. — У них тут что-то новое идет, кажется.

— Да ну, — возразил Генка. — В кино мы можем и в городе сходить.

— Куда тогда?

Генка пожал плечами.

— Может, просто по главной улице прогуляемся? — предложил Витька.

Генка согласился, и они пошли вниз по улице Коммунистической, от удивительного фонтана до двухэтажного Дома быта. Ничего особо примечательного на улице Коммунистической не было — обычный набор: клуб, кафе, продуктовый магазин и магазин запчастей, еще один дом, в котором ночевал драматург Островский, краеведческий музей…

— Стоп! — Генка резко остановился.

— Чего еще? — спросил Витька. — Опять гениальная идея? Новое озарение?

— А давай зайдем в музей, а?

— Ты что, в музеях никогда не был?

— Честно говоря, давно уже не был. К тому же все равно делать нечего.

— Давай лучше в дом, где Островский ночевал.

Витька согласился. Но дом Островского оказался закрыт. Оставался краеведческий музей.

Входной билет туда стоил три рубля, но хранитель сказал, что музей все равно скоро закроется, и пропустил бесплатно.

Музей не очень удивил Генку и Витьку. Он был похож на все краеведческие музеи, которые посещали ребята по внешкольной программе. В музее имелись: старая ржавая сабля, коллекции мятых тульских самоваров, древних русских монет, кортик одного морского адмирала — выходца из здешних мест, изобилие лаптей и старых прялок, целая куча фотографий с какими-то местными знаменитостями… Одним словом, музей ребят не вдохновил. Они уж было собрались уходить, но тут Витька замер и повернулся к стенду, рассказывающему об успехах животноводства в районе.

Генка тоже остановился перед стендом и стал рассматривать диаграммы, показывающие рост надоев.

— И чего? — спросил Генка. — Надои растут?

— Не туда смотришь!

— А куда надо?

Витька поднял глаза к потолку.

— Блин! — восхитился Генка. — Вот это да!

Над кисломолочным стендом, между старым позеленевшим барометром и рогами лося-великана была помещена голова огромной щуки.

— Вот это да! — Генка зашел с другой стороны. — Я и не знал, что такие бывают…

— Наша, я думаю, не меньше, — сказал Витька. — Надо у хранителя расспросить…

И Витька побежал за хранителем. Хранитель нашелся быстро.

— Дедушка, — спросил Генка, — а что это у вас тут за рыбка такая? Ну, вот эта, с зубиками…

— Это? — улыбнулся дед. — Это щука.

— Да мы видим, что не килька, — сказал Генка. — Вы нам конкретно расскажите, что к чему. Что за щука, кто поймал…

— Хорошо, молодые люди, — согласился хранитель, — я вам расскажу. Только пусть кто-нибудь из вас принесет мне мое кресло…

Витька вздохнул и отправился за креслом.

— Щука эта непростая, — рассказывал дед, устроившись поудобнее. — Ее поймал после войны один здешний рыбак. Этот человек был очень страстным рыболовом. И очень удачливым. Говорили, что он может рыбу наловить даже в колодце. А если уж он шел на реку, то без рыбы никогда не возвращался. И вот однажды он отправился на рыбалку, поставил крюки и пошел спать, а когда с утра решил эти крюки проверить, то обнаружил, что ни одного крюка нет. Все сорваны! Поставил снова, к вечеру отправился проверять — и опять все крюки оборваны. Тогда он решил понаблюдать, что происходит. Кто это, значит, его крюки обрывает. И вместо десяти крюков поставил один. Насадил на крючок огромную плотву, вырубил березку потолще, привязал к ней шнур и закинул в реку. Сел на берег и стал ждать. Ждет-ждет — ничего. Час сидит, два сидит, три — никакой поклевки. Ну, мужику надоело все это дело, он взял да и прилег на бережке, вздремнуть немного. А как проснулся, глядит — удилище его в воде плавает. Он его, значит, как-то там подцепил, вытащил — потянул на себя… И тут из воды показалась рыбина! Это была щука. Но не простая щука, которых в любой речке полным-полно, а огромная, каких рыбак даже никогда и не видел! Он потом всем рассказывал, что щука была размерами чуть ли не с лодку. Мужик остолбенел. А щука посмотрела на него, посмотрела, а потом как рванет в глубину! Да так резко дернула, что он не успел даже рук разжать — всю кожу ему с ладоней удилищем и сорвало.

— Ушла? — спросил Витька.

— Ушла, — ответил хранитель. — Ушла, только ее и видели.

Хранитель замолчал. Он погрузился в свои мысли, и казалось, что он сам переживает все события, случившиеся полвека назад с удачливым рыбаком.

— А дальше? — нарушил молчание Генка.

Хранитель очнулся.

— А дальше он дал зарок — что не будет бриться, пока ту щуку не поймает. Вы знаете, что такое зарок?

— Конечно, знаем, — кивнул Генка. — Однажды я дал зарок не есть шоколада два месяца — и не ел.

— Молодец, — похвалил хранитель. — Вот тот рыбак тоже так поступил. И стал щуку ловить. А поскольку он еще работал механизатором в колхозе, то ловить эту самую щуку ему приходилось лишь в редкие выходные или по ночам. Хозяйство свое он забросил, двор у него бурьяном зарос, крыша дома прохудилась, и даже жена в конце концов от него ушла. А он все щуку ловил. Сначала деревенские все ему помочь хотели, а потом оставили, решили, что мужик просто свихнулся. Говорили, что щуки-то никакой и нет, что он ее выдумал. Даже в больницу его хотели положить.

— В психушку, что ли? — спросил Генка.

— Ага. Доктор приезжал, рыбака осмотрел и сказал, что он совершенно здоров. А щука — это, может быть, что-то из-за ранения головы, на войне полученного. Да и вообще, мало ли что бывает. Пусть ловит, сказал доктор, он же никому не мешает. На работу ходит? Ходит. Значит, все в порядке. И мужик дальше стал ловить. Много лет он ее ловил, чуть ли не десять. К нему даже прозвище такое прицепилось — Щукарь. Все его так и звали. Чего он только не испробовал: и на живца ловил, и на речную крысу, и на мясо и курицу… Всех щук в окрестностях переловил, а эту никак. Но вот в один прекрасный день он прибежал в деревню, собрал народ и позвал за собой. Все пошли к реке. Приходят, а там — мама дорогая! На берегу чудище лежит — щука невиданной величины. Тут все ему и поверили. И зауважали сразу. А прозвище так и осталось — Щукарь.

Дед замолчал.

— А борода? — спросил Генка. — Бороду он сбрил?

— Когда он щуку ту все-таки поймал, борода у него была уже почти до пояса. У меня есть фотография.

Хранитель достал из застекленного шкафа старинный фотоальбом и показал ребятам фотографию. На снимке был изображен очень худой мужчина с длинной бородой. Он стоял рядом с неимоверно большой, выше роста человека, рыбой. Рыба была подвешена к крюку автокрана и, кажется, была еще жива — хвост у нее был неестественно вывернут кверху. Вокруг стоял народ. У всех были странные, какие-то нереальные лица.

— И на щуку-то не похожа, — присвистнул Витька. — Какое брюхо!

— Это потому что очень большая, — сказал хранитель. — Когда разрезали — внутри нашли целую козу! Но это еще не самое интересное. Когда стали ее внимательно осматривать, то обнаружили в правой жаберной кости большое золотое кольцо.

— Кольцо? — удивился Генка. — У козы?

Они с Витькой засмеялись.

— Золотое кольцо, — повторил хранитель невозмутимо. — А на том кольце надпись: „Сия щука выпущена в воды Государыней Императрицей Всероссийской Екатериной Великой“. Кольцо это сразу в Москву забрали.

— Как это? — спросили вместе Витька и Генка.

— Дело в том, что у русских царей существовало что-то вроде обычая — по всяким праздничным датам выпускать в реки и озера маленьких щурят. А чтобы знали, какой царь выпустил, в жаберную кость вставляли золотое кольцо с именем. Так, например, в девятнадцатом веке вылавливали щук, выпущенных еще самим царем Алексеем Михайловичем Тишайшим. А он еще в семнадцатом веке жил.

Ребята в очередной раз переглянулись.

— Дедушка, — вдруг вспомнил Генка, — а вы ведь так и не сказали, на что он ее поймал-то…

Хранитель сделал хитрое лицо.

— Он никому не говорил, на что поймал. Это так и осталось тайной.

У Витьки с Генкой на лицах нарисовалось разочарование.

— Но я узнал эту тайну, — подмигнул ребятам хранитель. — Щукарь мне ее рассказал перед самой своей смертью. Хотите, вам скажу?

— Хотим! — дружно сказали ребята.

Хранитель наклонился к ребятам и прошептал:

— Он поймал щуку на серебряную блесну. Что-то там продал, купил серебра, отлил блесну — и поймал. Только на серебряную блесну можно поймать царскую щуку.

— А где? Где та блесна? — Генка схватил хранителя за рукав.

— Увы, ребята, — сказал хранитель. — Той блесны не осталось. Времена были тяжелые. Пришлось мне ее продать.

— Как продать?! — воскликнул Генка. — Да разве можно было такую вещь продать!

— Ничего не поделаешь, — хранитель поднялся из кресла. — Так бывает.

Хранитель открыл ближайший шкафчик и достал оттуда маленькую деревянную коробочку. В коробочке лежал большой кованый крючок-тройник. Генка потянулся было к тройнику…

— А зачем вам блесна? — спросил хранитель.

— Мы тоже гигантскую щуку поймать хотим, — ответил Генка. — Только теперь навряд ли поймаем… блесны-то нет…

— Блесны нет, — хранитель двумя пальцами вынул крючок из коробочки. — А вот тройник с блесны остался.

— С той самой?

— С той самой. И я, пожалуй, вам его подарю.

И хранитель положил тройник на ладонь Витьки.

— Тяжелый какой, — Витька взвесил тройник.

— Щукарь его выковал из пропеллера от немецкого истребителя. Ну ладно, бегите. Мне уже пора на обед. Годы, обедать надо вовремя…

— Да уж… — Генка посмотрел на голову щуки на стене. — Ладно, дедушка, спасибо вам за рассказ. И за подарок. Мы очень много нового, интересного узнали…

— Приходите еще, — улыбнулся дед.

Ребята вышли на улицу.

— Интересная история, — сказал Витька. — Даже жутковатая какая-то… Получается, что мы не за простой щукой охотимся, а за царской. И рыбалка у нас, выходит, не простая, а царская…

— Домой пора уже, — Генка постучал по часам на руке. — Полтретьего скоро. Не успеваем. Может, пробежимся?

— Не, неохота. Пойдем нормально. Воды в фонтане попьем.

— Ну, пойдем. Тетка соли еще сказала купить.

На окраине их уже ждала тетя Люся с Березкой. Генка отдал ей купленную пачку соли, они с Витькой завалились в сено, тетка несильно хлестнула Березку, и они поехали.

— Я про сома однажды историю слышал, — рассказывал Генка, пока они возвращались назад. — Будто в одной речке завелся огромный сом, и стал тот сом даже не за собаками — за людьми охотиться. А у одного мужика были мальчик и девочка. Дети, короче. И вот они отправились на реку белье полоскать, а сом их схватил и утащил в омут. Тогда мужик тот собрал всю деревню, и они всю реку неводом прочесали. И поймали огромного сома — он как катер просто был. Мужик схватил топор и давай этому сому башку отрубать. Долго старался, но все-таки отрубил. А потом и брюхо сому распорол. А в брюхе-то ничего и нет. Это не тот сом был, не людоед. А людоеда так и не поймали.

— Не знаю, как насчет людей, — сказала тетя Люся, — а коров у нас сомы доили.

— Как это? — хихикнул Генка.

— Просто, — тетка снова хлестнула Березку, — раньше в колхозе стадо большое было. А летом его пасли на берегу реки. Жарко, слепни кусают — ну коровы в речку и заходят, от гнуса всякого спасаются. Потом вдруг видят — а молока-то в коровах нет — выдоено все! Сначала думали, что это пастух безобразничает. Потащили его в милицию — а пастух клянется, что никто к коровам и не подходит. Тогда в милиции решили пронаблюдать. Все сначала было как обычно. Коровы бродили по берегу, потом забрели в реку. И тут милиционеры видят — к коровам подплывают здоровенные сомы — и… давай их доить. Вот так!

— А дальше что? — спросил Витька.

— А ничего. Просто не стали больше коров в воду пускать — вот и все.

Витьке эта история показалась не очень правдоподобной, он не мог себе представить таких умных рыб. Но спорить Витька не стал — мало ли что бывает? Вот он не верил в бездонное озеро, а озеро-то и на самом деле, кажется, бездонное…

— Теть Люсь, а у тебя случайно серебряной ложки нет? — спросил Генка.

Глава 12 Серебряная блесна

— Итак, — сказал Генка, — у нас есть серебряная чашка, добытая не совсем честным способом…

— Скажи прямо, — перебил Витька, — серебряная чашка, украденная у родной тетки.

— Зато щуку поймаем, — ответил Генка. — Цель оправдывает средства, так, кажется, на каком-то уроке истории нам говорили…

— Это очень нехороший лозунг, — напомнил Витька.

— В нашем случае он подходящий, — Генка взвесил чашку на руке. — Если мы не поймаем эту дурацкую царскую щуку, то тетя Люся разорится. Чтобы поймать щуку, нам нужна серебряная блесна. А чтобы сделать серебряную блесну, нужна серебряная чашка. Или чашка, или тетя Люся. Выбор прост.

Витька согласно кивнул.

— Можно пойти двумя путями, — Генка рассматривал чашку с разных сторон. — Да, двумя. Можно, например, прибегнуть к методу холодной ковки.

— Как это?

— Берем чашку, кладем на наковальню и сплющиваем ее кувалдой. Затем с помощью опять же кувалды, зубила и ножниц по металлу придаем серебру необходимую форму. Результат не очень хороший. Металл помят и не факт, что будет блестеть. Халтура получится.

— А второй способ? — спросил Витька.

— Второй способ надежнее, но технически гораздо сложнее — литье. Надо расплавить чашку, а получившееся серебро отлить в форму блесны.

— Как свинец?

Генка покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Как свинец не получится. Свинец легкоплавкий, можно на костре расплавить. С серебром сложнее. Тут нужен ровный жар и температура должна быть больше.

— А где же мы возьмем ровный жар? — спросил Витька. — И нужную температуру?

— На газовой плите, где еще? Так что все продумано.

Генка подбросил чашку, не поймал и полез под стол ее доставать.

— А куда мы будем отливать серебро? — спросил сверху Витька. — И что возьмем как образец?

— Образец у нас есть, — Генка выбрался из-под стола, протянул руку к посудной сушилке и снял с нее стальную столовую ложку. — Отличный образец.

— Нормально, — согласился Витька. — Ложка — всегда самая уловистая блесна, я однажды…

— Оставим воспоминания юности, — остановил его Генка. — Что касается матрицы…

— При чем тут „Матрица“? — удивился Витька. — Нет тут никакой матрицы…

Генка засмеялся.

— Как загажено все-таки сознание современного подростка! — сказал Генка с видом лектора. — Матрица, мой юный натуралист, это не кино. Матрица — это есть металлическая форма, по которой производится штамповка детали. Понятно?

— Понятно, — кивнул Витька. — Из чего ты ее только делать будешь? Никаких форм тут нет…

— Это у тебя фантазии нет, Виктор, — Генка постучал себя ложкой по лбу. — Мы же не штамповать будем, а плавить. Значит, форма может быть и не очень крепкой, например, из гипса.

— У тети Люси есть гипс?

— У тети Люси гипса нет, я уже спрашивал. Но у нас есть озеро, а вокруг озера — берега, а на берегах — глина. А глина еще лучше гипса. И сейчас я пойду за глиной, а ты займешься чашкой. Твоя задача — идешь в сарай, зажимаешь чашку в тисках и стачиваешь ее напильником в порошок.

— Зачем?

— Затем, чтобы расплавилось лучше. Чем меньше предмет — тем лучше он плавится. А порошок — это целая куча маленьких частиц. Порошок должен расплавиться особенно легко. Так что дерзай, а я к озеру смотаюсь.

Генка запасся ведром и побежал к озеру, Витька же отправился в сарай. Он подстелил под верстак газету, осторожно зажал в тиски чашку и стал точить ее напильником.

Серебро было мягким и стачивалось легко, Витька даже не особенно напрягался — водил напильником туда-сюда. Очень скоро тиски покрылись мелкой серебристой пылью, а на газете вырос небольшой блестящий холмик. Полностью чашка спилилась минут за двадцать. Витька ссыпал порошок в жестяную чайную банку и поставил банку на верстак. Банка была приятно тяжелой.

Витька зевнул и решил немного отдохнуть от праведных трудов. Он вышел из сарая во двор, потянулся и прилег на бревнышки.

Солнышко пригревало, из-под забора пробивалась первая травка, петрушка зеленела, жизнь казалась яркой и прекрасной. Витька расслабился и зевнул еще громче. Он было уже хотел задраить глаза и вздремнуть пару минут, но тут, как всегда, случилось неожиданное — вдруг откуда ни возьмись на крышу дома вышла большущая рыжая кошка. Кошка спрыгнула на землю, самоуверенно пересекла двор и залезла на стол. Осмотрела посуду, вытащила из тарелки ломтик сыра, откусила кусок, пожевала и брезгливо выплюнула на землю.

Витька догадался, что это и есть гроза всего окрестного населения — великий и могучий Чуб. Он хотел было свистнуть и шугануть Чуба со стола, но вдруг заметил, что со стороны ворот к Чубу осторожно подкрадывается овчарка Буфер. У Буфера было интересное выражение на морде — смесь мстительности и уверенности в собственной правоте. Чуб Буфера не видел: он был увлечен ковырянием в остатках обеда, и весь мир для него исчез. Буфер подкрадывался все ближе и ближе, хвост у него дергался от нетерпения и праведного гнева. Когда до Чуба осталось метра три, Буфер не выдержал и со злобным лаем кинулся на кота.

Чуб мявкнул и спрыгнул со стола. Челюсти Буфера клацнули и едва не откусили кошачий хвост. Чуб прыснул в сарай, Буфер с рыком за ним. Кот укрылся в сарае, и тут же из сарая послышались лай, звон падающих инструментов, мяуканье и множество других звуков, обычно сопровождающих погоню и драку. Витька сначала засмеялся — ситуация очень напомнила ему мультфильм про Тома и Джерри. Но потом Витьке стало не до смеха: он вспомнил про баночку с серебряным порошком, вскочил с бревен и кинулся в сарай.

В сарае худшие подозрения Витьки подтвердились — кошка Чуб сидела на балке под потолком, Буфер бесновался внизу, перевернутая баночка с порошком валялась на земле. Серебряная чашка, усердно распиленная Витькой в порошок, распылилась на двух квадратных метрах сарайной земли.

— Вот это да… — только и смог сказать Витька.

Он подумал, что скажет Генка, и ему стало грустно. Витька опустился на колени и попробовал собрать порошок ладонями. Бесполезно — серебряная пыль прочно смешалась с мелким желтым песком и отделить ее от него было невозможно.

— Чертов котяра! — Витька погрозил Чубу кулаком. — И ты, Буфер, тоже дурень. Задали мне работы…

Чуб изловчился и выпрыгнул в потолочную щель, Буфер сразу же успокоился и вернулся к своей караульной службе. Витька остался в сарае один. Он опустился на колени и продолжил попытки собрать рассеянную по земле серебряную пыль. Не получилось. Стало даже хуже — серебряный порошок окончательно смешался с песком и перестал быть виден.

— Все, — Витька от обиды даже крякнул.

Он набрал пыль в кулак и выпустил обратно. Пыль повисла в воздухе, и Витьке стало казаться, что в прорывающихся с потолка солнечных лучах играет серебро.

— Не шевелись!

Витька обернулся и увидел, что Генка стоит в воротах сарая.

— Не шевелись, — повторил Генка. — Я сейчас.

Генка поставил на пол ведро с глиной и осторожно двинулся к Витьке. Генка шагал и на ходу вытаскивал из кармана большой полиэтиленовый пакет.

— Я сразу все понял, — сказал Генка. — Еще от озера лай услышал. Ну, думаю, опять какая-нибудь фигня случилась. Так и оказалось.

— Так получилось, — Витька икнул еще раз. — Я тут ни…

— Понятно, — Генка остановился рядом с Витькой. — Понятно. Ты тут ни при чем. Оно само, и так далее. Теперь что надо сделать: аккуратно собираем верхний слой этой ерунды и складываем его в пакет.

— А потом?

— Потом посмотрим, — и Генка принялся горстями загребать песок.

Хорошенько перемазавшись, наглотавшись грязи и пыли, ребята наполнили пакет унылым серым песком.

— В этом пакете около семидесяти граммов серебра, — Генка взвесил пакет на руке, — и около четырех килограммов всякой чушпензии. Осталась сущая ерунда — отделить серебро от грязи.

— Это невозможно, — сразу же сказал Витька. — Как ты одну пыль от другой отделишь? Только что под микроскопом. Да и то лет сто понадобится.

— Напротив, это совсем легко, — ответил Генка. — Гораздо легче, чем ты думаешь. Я отделю серебро от грязи за час. Хотя нет, я со своей одной рукой не отделю. Ты отделишь. Пойдем к колодцу.

Возле колодца Генка разыскал старое ведро, проверил, нет ли в нем дырок, и высыпал в ведро содержимое пакета.

— Первичный процесс — удалим ненужную пыль. Доставай воду.

Витька достал из колодца воды. Генка налил ее в ведро и как следует взболтал. Затем выждал минуту и слил мутную воду. На дне ведра осталась грязь.

— Серебро в этой грязи, — сказал Генка. — Теперь ты будешь доставать воду, а я буду мыть серебро. Как настоящий старатель. За работу!

И Витька принялся доставать из колодца воду. Генка одной рукой довольно ловко вертел свое старательское ведро. Постепенно грязи на дне становилось все меньше и меньше, а крупицы серебра блестели все отчетливее и отчетливее. Когда серебряной грязи осталось сантиметра на два, Генка сказал, что довольно им мучиться, пора идти на кухню и начинать великую плавку.

— А как же песок? — спросил Витька.

— С песком все просто, — успокоил Генка. — Песок это кремний, а он плавится при гораздо более высокой температуре, чем серебро. А следовательно, если мы будем нагревать эту грязь, то сначала выплавится серебро. Так что все в порядке, двигаем на кухню.

На кухне Генка высыпал грязь в толстую железную миску, поставил ее на плиту и совсем было собрался развести под ней огонь, как вдруг остановился и сказал:

— А чего это мы вдруг огонь-то разводить взялись? Куда же мы серебро-то лить будем, а? Совсем же забыли форму сделать!

— Точно! Ты глину где оставил? В сарае?

Генка кивнул.

С формой для отливки блесны провозились до вечера. Оказалось, что сделать правильную двустороннюю форму не так легко, как представлял Генка. Глина, которую он набрал на озере, оказалась слишком хрупкой. Она прекрасно выдерживала обжиг, однако когда в нее начинали лить жидкое серебро, крошилась. Да и вообще процесс оказался гораздо сложнее, чем сначала казалось, и требующим внимания и осторожности.

Первую форму ребята изготовили следующим образом. Витька выгреб из ведра большой кусок глины, намочил его в воде, разделил пополам и слепил из кусков два одинаковых кирпича. Затем приложил к нижнему кирпичу большую столовую ложку и вдавил ее в глину. Накрыл ложку вощеной бумагой и аккуратно прорезал лезвием ее форму. После чего приложил сверху другой глиняный кирпич и стянул оба веревочками.

— Нормально, — одобрил Генка. — У тебя явный талант к гончарному искусству. Теперь все это надо обжечь. Так, немного, для того чтобы глина хотя бы просохла. Тащи дрова. И мангал.

Витька притащил мангал и несколько поленьев. Генка установил мангал недалеко от колодца и загрузил его дровами.

— А дальше? — спросил Витька.

— Сначала пусть внизу образуются угли, — командовал Генка. — Затем на них положим кирпичи. После чего сверху снова разводим огонь. И будем жарить в течение получаса.

— Шашлыка бы… — глядя на мангал, сказал Витька. — Сто лет уже шашлыка не ел.

— Вот щуку поймаем, тогда и шашлык будет, — Генка спрыснул поленья бензином и поджег.

Поленья прогорели быстро и, как и говорил Генка, образовали ровные угли.

— Пора кирпичи класть, — велел Генка.

Витька положил в мангал кирпичи, сверху добавил еще дров и снова развел огонь. Через полчаса они вытащили из мангала еще горячую форму.

— Удачно получилось, — Генка срезал обуглившиеся веревочки и разъединил половинки кирпичей.

Глина затвердела. На поверхностях четко отпечаталась форма ложки.

— А через ручку можно будет лить серебро, — сказал Генка. — Вить, беги, разводи огонь. Как серебро расплавится, тащи сюда.

Витька отправился на кухню и зажег газ. Оказалось, что серебро плавится на самом деле легко, Витька даже не заметил, как песок остался наверху, а под ним скопилась небольшая лужица белого металла. Витька подцепил миску плоскогубцами и побежал на двор. Генка уже соединил половинки формы и поставил их вертикально между двумя поленьями.

— Лей! — велел он. — Только помаленьку.

Витька стал лить. Он вылил почти все, как вдруг форма треснула и раскололась на несколько больших кусков. Серебро вылилось на траву и объединилось в большую зеркальную каплю.

— Первый блин всегда комом! — философски заметил Генка. — Надо попробовать еще.

Они попробовали еще. Второй блин тоже пошел комом. И третий тоже.

— Этак мы у тети Люси все дрова спалим, — сказал Витька, выковыривая из травы серебряные брызги после третьей неудачной попытки. — И ничего не добьемся…

Генка чесал голову. Витька сходил к колодцу, набрал воды и вылил себе на голову. По лицу потекла сажа.

— Надо вместо воды глину клеем разбавить, — придумал Генка. — Это во-первых. А во-вторых, форму в землю закопать. Тогда она не расколется. Давай, Витька, разводи огонь.

Витька хотел было сказать Генке все, что он думает по поводу его изысканий, но не стал. Подумал, что если и в четвертый раз ничего не получится, то больше он с этой дурацкой блесной возиться не будет. Развел огонь, смешал глину с пузырьком клея, слепил форму. Обжег, закопал в землю. Расплавил серебро.

Когда Витька вышел из дому с миской серебра в четвертый раз, над горизонтом появилась первая звезда, небо на востоке стало чернеть в наступающих сумерках.

Генка на всякий случай прикусил язык, плюнул через левое плечо, постучал по бревну, а затем для верности еще и себе по голове. Но серебро пошло как надо, заполнило вкопанную форму и стало потихоньку застывать. Генка засек время.

— Готово, — сказал он через десять минут. — Можно выкапывать.

Витька осторожно поддел лопатой форму и выворотил ее на траву. Форма дымилась и потихоньку потрескивала. Витька взял плоскогубцы и осторожно расколол ее пополам. На траву вывалилась серебряная ложка. Витька посмотрел на Генку.

— Можно брать, — сказал Генка. — Должна уже остыть.

Витька потрогал ложку пальцем. Ложка была теплой, но не горячей. Витька взял ее в руку.

— Получилось, — сказал он. — Как раз то, что надо.

— Дай-ка, — Генка отобрал ложку. — Надо проверить…

Он внимательно осмотрел ложку со всех сторон, подышал на нее, протер рукавом, куснул ручку зубами.

— На самом деле готово, — сказал он. — Только что пробы нет. Осталось превратить ложку в блесну.

Генка достал из ящика с инструментами ножницы по металлу и откусил ручку. Затем взял небольшой дюбель[44] и молоток. Блесну он положил на мягкое полено и пробил в ней две дырки — с обоих острых концов.

— Вот теперь на самом деле готово! — Генка любовался своей работой. — Теперь можно идти отдыхать, вечер уже. Тетка поздно придет, надо хоть картошки ей сварить…

Тетка вернулась на самом деле поздно. Ребята дожидались ее на кухне.

— В усадьбе сегодня была, — сказала она. — С председателем говорила. Он сказал, что купит ферму, у него денег много. Продам все хозяйство и переберусь в колхоз. Хватит фермерствовать. А что? Вчера опять двенадцать утят сдохло. Им плавать надо, а они у меня в загоне сидят, преют. Все продам. И дом тут продам, куплю там. А может, к вам в город перееду, пойду на фабрику работать…

— Теть Люсь, — сказал Генка, — ты погоди продавать пока. Мы все-таки попробуем ту щуку поймать… У нас почти получилось…

— А, — тетка махнула рукой. — Щука, видимо, неспроста появилась. Это мне знак, чтобы дурью не маялась. Поеду в город… Ну да ладно. Там конфет свежих привезли, так я вам их купила.

Тетка развернула кулек с конфетами и рассыпала их по столу.

— „Мишка на Севере“? — Генка сразу же подтянул к себе три штуки и принялся уплетать.

Витька тоже взял одну конфету. Ему не хотелось шоколада, он повертел „Мишку“ и машинально спрятал ее в карман.

— А вот чего просили, — тетка подвинула Генке небольшую коробочку. — Только ни к чему все это…

Генка сразу же коробочку распотрошил и высыпал на стол три больших крючка, несколько тройников и несколько пружинных колечек.

— Спасибо! — Генка спрятал сокровища обратно в коробочку. — Теперь все будет, как надо!

— Идите-ка спать, рыболовы, — тетка потрепала ребят по головам. — А завтра посмотрим. Утро вечера мудренее.

Блесну Витька собирал уже в темноте, на ощупь.

Глава 13 Царская рыбалка

Витька открыл глаза. Генка еще спал. Витька полежал несколько минут, встал, оделся. Спрятал в карман блесну. Генку будить не стал. Осторожно взял в сенях оставленный Жмуркиным спиннинг.

„Сам справлюсь, — думал Витька, спускаясь к озеру. — Я все-таки рыбак. А схватка с огромной рыбиной не терпит посторонних глаз, тут должны быть только двое — рыбак и его добыча. Так что пусть Генка спит. К тому же у него рука болит, ему нельзя перенапрягаться…“ А еще, честно говоря, Витьке хотелось славы. Славы человека, в одиночку поймавшего огромную щуку.

Озеро было затянуто туманом. Туман сползал с другого берега, и Витьке казалось, что он стоит не возле небольшого, в общем-то, озера, а у какого-то огромного моря или даже океана. Было по-утреннему прохладно и пасмурно.

Витька сбежал на пляж и, проваливаясь по щиколотку в неприятно холодный с утра песок, направился к воде. Плот стоял на месте. Витька приладил весла от резиновой лодки, уселся на доски, оттолкнулся от берега и принялся грести. К моменту, когда из тумана показалась белая коряга, Витька успел пропотеть и хорошенько размять мускулы.

До цели оставалось метров сорок, Витька бросил весла, и плот плыл сам по себе. Течения возле коряги никакого не было, вода медленно закручивалась в огромные спирали, отчего плот тоже стал медленно вращаться. И Витька видел то укутанный туманом берег, то выбеленные солнцем и водой окаменевшие ветви огромного ушедшего в воду дерева. Там, под ними, на сколько-то-там-метровой глубине жил в омуте Старый Ник, безобразник, пожиратель утят и вредитель сельского хозяйства.

— Ну, держись, Ник, — прошептал Витька. — Сейчас огребешь по полной программе!

Ему было немножко страшно, но отступать Витька не собирался. Ртутный карантин в школе заканчивался через три дня, и хулиганистый Ник должен был быть пойман. Витька достал спиннинг. Привинтил катушку, пропустил леску сквозь кольца. Аккуратно, чтобы, не дай бог, не упустить в воду, извлек из кармана блесну, три раза на нее плюнул и прицепил к леске.

Витька размахнулся и ловко отправил блесну прямо к белым ветвям. Она легко, почти без всплеска, вошла в воду. Витька выждал секунду, чтобы блесна опустилась на необходимую глубину, а затем начал подмотку. Блесна шла просто отлично, Витька чувствовал, как она рыщет в воде в разные стороны, изображая не способную к сопротивлению больную рыбку. Витьке даже казалось, что он слышит звуки, какие издают обычно приманки. Человеку эти вибрации не слышны, а вот рыбы, в особенности хищные, их слышат прекрасно. Акула слышит свою жертву за два километра, это Витька помнил из телепередачи „В мире животных“. Старый Ник — щука, которой уже триста лет, — наверняка тоже должен слышать звуки движущейся блесны. Если, конечно, совсем не оглох от старости.

Блесна показалась. Солнца не было, однако она и в толще воды играла. „Вот что значит серебро, — подумал Витька. — Это вам не латунь какая-нибудь!“

В первый раз Старый Ник на серебряную блесну не позарился.

Витька коротко взмахнул удилищем и послал блесну второй раз. Бесполезно.

Витька разозлился и принялся работать по-серьезному. Он менял глубину и скорость проводки блесны, делал паузы, отпускал блесну в свободное падение…

Старый Ник никак на все Витькины ухищрения не реагировал.

А может, его и вообще здесь нет? Может, он отправился поохотиться в Волгу по одному ему известному подземному тоннелю, потому что ему надоели худосочные цыплята и он решил поймать к завтраку свежего леща или даже осетра? Хотя сомнительно. Старый Ник уже стар и вряд ли далеко уплывает от обжитых мест. Он тут, в омуте. Лежит на дне, шевелит плавниками и смеется над глупым Витькой, решившим бросить ему вызов. К тому же выход загораживает двойная волейбольная сетка, через сетку он не пройдет.

— Ну, ты, — крикнул Витька со злости в воду, — пожиратель лягушек! Давай, выходи на честный бой!

Вода продолжала закручиваться в спирали и казалась совершенно безжизненной.

Тогда Витька решил сменить тактику. Он послал блесну не к белой коряге, а к берегу. Подождал, пока она ляжет на дно, пока успокоится взбаламученный ил, и только после этого стал вращать катушку.

Витька смотал леску почти на треть, когда вдруг леска ослабла и вес блесны перестал чувствоваться. Витька ускорил подмотку и через минуту вытащил из воды… конец лески. Серебряной блесны на ней не было.

— Черт! — Витька стукнул кулаком по плоту. — Откусил!

Витька не знал, что делать. Это был провал. Полный, полнейший провал!

— У, старый перец! — Витька погрозил кулаком в воду. — Устроил мне все-таки гадость…

Витька злобно плюнул в воду.

— Порыбачил…

Запасной блесны у него не было, а значит, попытка одолеть Старого Ника провалилась и в этот раз. Витька взялся за весла.

— Ну, щука, — грозил Витька, подгребая к своему берегу, — ты доигралась! Это последняя капля моего терпения! Завтра собираем электроудочку — грохнем тебя и все живое в округе на три километра…

Витька налегал на весла. Он одолел уже половину пути, как вдруг из-за сосен на противоположном берегу выглянуло солнце. Туман рассасывался, озеро стремительно утрачивало свое волшебство, а Витьке вдруг захотелось задержаться на воде еще чуть-чуть — поглядеть на солнце. Когда еще рассвет вот так увидишь? Он устроился на плоту поудобнее и стал наблюдать за восходом.

Солнце поднималось медленно. Оно еще не разогрелось до ослепительного дневного сияния, и на него можно было смотреть не щурясь, широко открытыми глазами. Солнце было похоже на апельсин. На огромный сочный апельсин.

Вдруг Витька почувствовал сильный голод. Он проснулся рано и так спешил на поединок со щукой, что забыл об утреннем стакане молока и калаче. Витька похлопал себя по карманам. В одном он нашел древнюю окаменевшую карамельку и ржавую гайку, в другом обнаружилась вчерашняя конфета „Мишка на Севере“. Карамельку Витька выкинул, а „Мишку“ очистил от обертки и немедленно сжевал. Он уже собирался было бросить обертку в воду, как в голову ему пришла безумная идея. Витька схватил весла и принялся грести обратно к белой коряге.

На сей раз Витька подошел поближе к торчащим из воды ветвям. Он достал из кармана коробочку с крючками. Выбрал старый кованый крюк, подаренный хранителем, тяжелый тройник с благородным синеватым отливом металла. Привязал его к концу лески. Покрепче привязал, двойным узлом. Затем обмотал вокруг крючка фольгу от шоколадки и закрепил ниткой, вытянутой из подкладки куртки. Получилось что-то вроде самодельной блесны.

Витька опустил свою только что придуманную снасть в воду. Блесна тонула плохо, нужен был груз. Витька почесал голову. Потом вспомнил про старую ржавую гайку. Привязал ее на двадцать сантиметров выше крючка.

Забрасывать подобную снасть Витька не решился, опасаясь, что фольга от удара об воду может и соскочить. Он стравил с катушки метр лески и осторожно опустил блесну за борт. Блесна пошла ко дну. Леска принялась медленно сматываться с катушки.

Витька отсчитал приблизительно метров восемь и поставил катушку на тормоз. Затем вспомнил, как однажды с дедом на зимней рыбалке они ловили окуней. Окуней ловить было просто — достаточно лишь поднимать и опускать удочку, и окуни сажались на крючки только так — один за одним. И сейчас Витька начал действовать, как на той зимней рыбалке — опускал кончик удилища к воде, делал паузу, затем поднимал его на полметра и постукивал по рукоятке. Ничего не происходило.

Витька не сдавался. Он тряс удилище, водил им в разные стороны, подматывал леску, подтравливал ее побольше. Старина Ник не клевал.

Через час Витька устал и положил спиннинг на доски. Снова хотелось есть. И еще спать. Витька решил сплавать до дому и хорошенько позавтракать. Он взялся за весла, вздохнул, и плот сдвинулся с места. Удилище сорвалось и упало в воду.

— Черт! — Витька стал разворачиваться.

Пенопластовая рукоятка пока удерживала снасть на поверхности, однако в полую сердцевину стремительно затекала вода, и спиннинг начинал медленно тонуть. Витька поступил решительно — он перевалился с камеры в воду и нырнул вслед за удилищем.

Он догнал его на глубине метра в полтора, перехватил рукоятку и потянулся вверх. Но совершенно для него неожиданно удилище рвануло вниз и даже потащило за собой самого Витьку. Витька испугался. Воздух в легких заканчивался, а он продолжал погружаться вместе со спиннингом. Когда заломило в ушах, Витька собрался уже бросить удилище, но потом вспомнил, что на катушке лески метров семьдесят, не меньше. Витька перещелкнул тормоз и рванулся вверх, к свету.

Он всплыл метрах в пяти от плота. Отдышался. Леска с катушки продолжала стремительно сматываться. Витька попытался притормозить катушку пальцем, но не получилось. Сжав сильнее рукоятку спиннинга, Витька поплыл к плоту.

Добравшись до плота, первым делом Витька застопорил уходящую в глубину леску, привязав ее к доске и не забыв подложить тряпочку — чтобы не перетерлась. Леска задрожала, плот сдвинулся и поплыл в сторону белой коряги, Витька еле-еле успел на него выбраться.

— Есть! — сказал он шепотом, боясь сглазить удачу. — Есть!

Плот набирал скорость. Леска пружинила, но не рвалась. Впрочем, за леску Витька не беспокоился — она могла свободно выдержать сома. Не беспокоился Витька и за плот — он был достаточно прочный и плавучий, навряд ли у щуки, даже самой большой и сильной, хватит сил утащить на дно целый плот. А вот в том, что она вволю покатает его по озеру, Витька не сомневался. Поэтому он расположился поудобнее и стал ждать.

Возле белой коряги щука остановилась. Тогда, чтобы не дать ей отдохнуть, Витька подергал за леску, и щука тут же пришла в движение. На этот раз она двинулась к протоке. Витька спокойно сидел на плоту и, чтобы утомить щуку посильнее, опустил в воду ноги и весла. Скорость снизилась. Витька пожалел, что они не придумали своему плоту якорь — сейчас бы забросил его на берег и все. Но якоря не было.

Вдруг плот остановился, и Витька увидел, что леска провисла. Он подхватил ее рукой и подергал. Леска выходила из воды совершенно свободно, и Витька даже испугался, не перегрызла ли ее щука. Но тут произошло то, что сразу рассеяло его сомнения, — поверхность озера вдруг вспенилась, и щука выскочила из воды, бешено тряся головой и изгибаясь в разные стороны.

— Ух ты! — вырвалось у Витьки. — „Свечку“ сделала!

Только теперь Витька понял, какая она была громадная. Ему показалось, что в обхвате щука даже толще, чем он сам, а в длину-то уж наверняка больше.

— Крокодил настоящий, — прошептал Витька.

Перед тем, как щука обрушилась в воду, Витька заметил торчащий из верхней челюсти крючок с обрывками фольги. Это было хорошо. Это означало, что перегрызть леску у щуки не получится, что попалась она прочно.

Волной от всплеска Витьку чуть не смыло с плота. Тут же леска натянулась снова, и плот двинулся к пляжу. Витьке пришлось изрядно поработать веслами, чтобы не сесть на мель. Садиться на мель было ни к чему — щуку надо как следует измотать на просторе, чтобы потом ее можно было свободно вытащить на берег. Вернее, к берегу.

Щука же, как назло, продвигалась по самым неудобным для Витьки местам. То снова возле белой коряги, то возле самого сежня, то под крутым восточным берегом. Витьке приходилось работать то веслами, то шестом, чтобы плот не зацепился за что-нибудь, чтобы не пропоролись камеры, чтобы на мель не наткнуться. Скоро Витька почувствовал, что устал. Болели руки, плечи и почему-то поясница. Впрочем, щука тоже устала. Она сделала еще две „свечки“, три раза всплывала на поверхность и резко уходила в глубину, пытаясь оторваться.

Потом щука остановилась.

Витька подождал немного и стал выбирать леску.

Глава 14 Жарить — не жарить?

Генка проснулся. Витька заглядывал в окно и улыбался.

— Вставайте, граф, рассвет уже полощется, — засмеялся Витька. — Если же по-нашему говорить, то хорош дрыхнуть — давай вставай!

— Чего? — Генка потер глаза. — Ты где был?

— Где! — хмыкнул Витька. — Пока ваше величество тут предавалось сладкой неге, я встал и все сделал.

— Что сделал? — не понял со сна Генка.

— Что-что, все! Поймал я его!

— Кого?

— Ты чего тормозишь-то, Ген? Кого-кого, его! Старого Ника! Щуку!

Генка выскочил из койки и сразу же скривился — рука до сих пор болела.

— Врешь! — Генка схватил здоровой рукой Витьку за рукав. — Врешь ведь!

— А чего мне врать? — Витька осторожно высвободился. — Чего мне врать — иди сам посмотри. Я его на пляже привязал, на отмели.

— И посмотрю! — Генка не вытерпел, выскочил прямо в окно и рванул к озеру.

Витька не спешил — он заглянул на кухню, набрал пирожков, налил в бутылку молока и двинул вслед за Генкой. Он неторопливо шел, с чувством выполненного долга, жевал пирожки и запивал их молоком.

Блаженствовал.

Генка сидел на берегу и смотрел в воду. Щука шевелилась на линии песка. Ее спина торчала из воды и уже подсыхала на солнце. Чтобы кожа не высыхала, Генка зачерпывал ладонью воду и поливал щучью спину.

— Зачем ты ее поливаешь? — спросил Витька.

— А как же иначе-то? — Генка посмотрел на Витьку. — Сдохнет еще. Он и так еле живой, ты его измотал как стельку.

— Ты же все равно эту щуку в уху собирался. Чего же тогда ее спасаешь?

— Не знаю. Жалко как-то. Большая такая — и в уху…

Витька присел на песок рядом с Генкой. Щука шевелилась на отмели, перебирала обломанными от старости плавниками, вращала красноватыми глазами. Разевала от усталости пасть.

— А кольцо? — Витька кивнул на щуку. — Кольцо есть?

— Есть. Только я его боюсь смотреть. Еще возьмет, да и цапнет. Потом кишков не соберешь. Или без руки останешься.

— Это точно. Интересно, сколько в ней весу?

Генка измерил глазом щуку, посчитал в уме.

— Я думаю, около двухсот килограммов. Не меньше. Это рекордная щука. Такую еще никогда не ловили. Можно в Книгу рекордов Гиннесса попасть.

— Ты же из нее уху собирался варить, — снова напомнил Витька. — А можно сделать фаршированную щуку.

Генка покачал головой.

— Она наверняка невкусная, — сказал Генка. — Старые щуки все невкусные. Жесткие и воняют тиной. А у нашей тина аж на спине проросла! Так что есть ее нельзя совсем. Ни с чесноком, ни с луком. К тому же это историческая щука. Давай кольцо-то посмотрим?

— Давай.

Они полезли в воду. Генка зашел с правого щучьего бока, Витька — с левого. Щука вяло зашевелилась и ударила хвостом. Витька стукнул ее кулаком по голове, щука послушно замерла. В воде заблестела крупная, с копейку, чешуя.

— Нормально, — сказал Генка. — Чешуя — как броня…

— Да уж…

Витька присел возле головы щуки и осторожно взялся за продетое в жаберную кость кольцо. Щука дернула челюстями.

— Тут что-то написано, — сказал Витька. — Сейчас протру.

Витька набрал в пригоршню песка и протер кольцо. На металл тут же попал солнечный лучик и отразился на водной поверхности.

— Тут написано… — прищурился Витька. — Буквы какие-то… С.Е.И.В.К. Что такое С.Е.И.В.К.?

— Не знаю, — Генка выдал щуке щелбан. — Но где-то я это слышал уже…

— И цифры тут, — Витька постучал ногтем по кольцу. — 1825.

Генка слез со щучьей спины и выбрался на берег.

— 1825 — это год, — сказал задумчиво Генка. — Год восстания декабристов. И еще в 1825 году нашим царем стал… — Генка принялся считать по пальцам. — Николай I. Значит, это другая щука. В смысле, не такая же, которую поймал тот самый мужик, что не брился. Ту щуку, кажется, Екатерина Вторая выпустила. Наша помоложе. Но все равно мы, друг мой Витька, прославились. Так что эту щуку мы есть не должны…

— Вспомнил! — воскликнул Витька. — Я вспомнил, что такое С.Е.И.В.К. Это Собственная Его Императорского Величества Канцелярия.[45] Наша щука — на самом деле царская щука! Точнее, императорская!

Щука двинула боком, Витька не удержался и сел в воду. Генка засмеялся.

— Чего толкаешься-то! — Витька тоже стукнул щуку в бок. — Скоро жарить тебя будем. С луком! Тогда вот и потолкаешься!

Витька попытался вытащить кольцо, но оно крепко вошло в жаберную кость и даже не шевелилось.

— А кольцо не достать, — сообщил Витька Генке. — Вросло. К тому же это явно не золото, на латунь похоже. Ну-ка сейчас попробую примерить…

И Витька сунул в кольцо палец.

— Нельзя ее жарить… — сказал Генка. — Нельзя…

Витька попытался вытащить палец обратно. Палец застрял.

— Жарить — это слишком просто… — говорил Генка.

Витька дернул посильнее. Кольцо держало крепко. Витьке сразу же представилась картина: щука срывается с привязи и плывет в свою страшную стометровую глубину. И утаскивает его за собой. И так они и плавают вместе — двухметровая щука — и он, связанный с ней кольцом Его Императорского Величества.

Витьке стало страшно.

— Надо что-нибудь другое придумать, а не жарить…

— Ген, — жалобно позвал Витька. — Ген…

— Чего? — Генка оторвался от своих мыслей.

— Я застрял, — сказал Витька.

— Ну застрял и застрял… Погоди! Как застрял?!

— В кольце застрял, — шепотом сказал Витька. — Палец не высовывается. Туда сунул, а обратно никак.

Генка подбежал к Витьке. Палец действительно застрял в кольце и начинал уже потихоньку опухать.

— Что делать? — Витька дернул палец, щука заволновалась.

— Прежде всего, не дергайся, — сказал Генка. — А то она заволнуется и как потащит! Я кино одно видел. Там мужику лодкой ногу прищемило, а прибой начинался, и он тонуть стал. Так он взял и отпилил себе ногу на фиг.

Генка достал свой швейцарский ножик. Витька дернулся. Генка коварно улыбнулся.

— Ты чего? — спросил Генка.

— А ты чего? — Витька кивнул на ножик. — Зачем ножик достал?

Генка проверил остроту ножика.

— Ты, Витька, решай для себя: что для тебя важнее — палец или жизнь? Жить без пальца возможно, история знает несколько таких примеров. А вот жить под водой довольно затруднительно, не у каждого получится… Палец — чик, и все, нету…

Витька побледнел.

— Да шучу я, придурок! — Генка толкнул Витьку в плечо. — А ты уже совсем позеленел… Все будет тип-топ! Смотри!

Генка прижал ладонь к щучьему боку и провел по направлению к хвосту. На ладони осталась беловатая прозрачная слизь.

— Давай, намазывай палец, пока совсем не распух, — Генка протянул ладонь.

Витька брезгливо набрал пальцем слизь и стал мазать ею палец. Щука вяло ворочала плавниками.

— Теперь тяни и осторожно вращай.

Витька потянул. Кольцо легко соскользнуло с пальца.

— Вот и все, — сказал Генка. — А ты испугался.

Витька поглядел на палец и пнул щуку ногой.

— У, гадина, чуть два раза меня не угробила!

— Щука не виновата, — сказал Генка. — Виновата твоя, Витька, собственная глупость. Кто тебя заставлял палец в кольцо совать? Вот такие типы везде свои пальцы суют, а потом у нас все в стране разваливается. Сователи… И неча на щуку пенять!

— Так ты ее что, отпустить предлагаешь? — удивился Витька. — После всех мучений?! После того, что она нам сделала?

Генка снова принялся думать. В этот раз Генка думал долго. Швейцарский нож раскладывался, складывался и снова раскладывался. Генка ходил по пляжу и пинал в воду сухие коряжины. Затем остановился и сказал:

— У тебя, Витька, неправильный к щуке подход. Ты ее воспринимаешь как разумное существо. А она существо неразумное. Мстить щуке — все равно, что мстить кирпичу, который упал тебе на голову. Это называется антропоцентризм.[46]

— Как?

— А так. Это когда человек воспринимает себя самым главным в мире. А так нельзя. И щуку нельзя наказывать с человеческих позиций. Ее надо наказывать со щучьих позиций.

Витька помолчал, а потом сказал:

— Ты вот тут много умничал. А тем не менее так и не ответил на вопрос. Что делать?

— На центральной усадьбе есть фонтан, — сказал Генка.

— Чего? — не понял Витька.

— На центральной усадьбе есть фонтан, — повторил Генка.

— Молодец! — восхитился Витька. — Здорово придумал! Выпустим ее в фонтан, он достаточно глубокий и широкий. Это будет сюрприз! Все пойдут мимо — а в пруду чудище плавает! Только как мы ее потащим, этакую-то махину… Тут кран нужен как минимум…

Генка надулся от важности.

— Ты, мой друг, совсем забыл, что перед тобой стоит человек, искушенный в различных областях прикладной механики. Человек, у которого, несмотря на его небольшой возраст, имеются навыки вождения не только мотоцикла, но и автомобиля, автобуса и даже комбайна. А у тетки в сарае, между прочим, стоит вполне приличный грузовик. И бензобак у него заправлен, я проверял. Достаточно погрузить туда нашу милую рыбку — и все…

— О, великий и могучий управитель! — так же важно ответил Витька. — Видимо, вы забыли, что ваша правая конечность повреждена и поэтому временно нетрудоспособна. А, следовательно, управлять сложной техникой с одной рукой вы не можете.

— Ты будешь моей правой рукой! — провозгласил Генка.

— Нет уж. Если я буду твоей правой рукой, то мы наверняка уедем в какую-нибудь канаву. Так что предлагаю забыть о грузовике и вспомнить о лошади по имени Березка. Березку, я думаю, мы укротим.

— Это правильная мысль, — Генка на всякий случай потрогал свое плечо и убедился, что оно болит. А значит, грузовик он и в самом деле вести не в состоянии. — Только вот что: надо подождать до вечера. Лучше до позднего вечера.

— Зачем?

— Чтобы никто не видел, как мы будем щуку в фонтан выпускать. А поэтому надо сгонять домой, набрать еды и весь день сидеть тут, смотреть, чтобы никто нашу щуку не утащил. Давай жребий кидать — кому идти домой за провизией.

Витька вытянул длинную спичку.

Весь день ребята провели на берегу. Они ничего не делали. Загорали, купались, пекли на костре хлеб, вспоминали все случившееся с ними за эти дни. И с каждым разом история противостояния со щукой становилась все краше и героичнее. Генка рассказывал, как он вырвал прямо из щучьей пасти несчастного Жмуркина и всадил в щучью спину нож, а Витька в деталях живописал чуть ли не пятичасовую схватку с рыбиной во время ее поимки.

День пролетел незаметно. Пришли сумерки, и Генка сказал:

— Пора, однако. Надо запрячь нашего мустанга.[47] Пока он не заснул.

— Зря ты так. Березка добрая. Мы с ней справимся.

— Справимся, куда деваться.

Но справиться с Березкой в этот раз оказалось не так просто. Главное затруднение заключалось в том, что ни Генка, ни Витька не знали, как правильно запрягать лошадь в телегу. Промучившись с полчаса, они все-таки кое-как соединили телегу и лошадь в единое целое.

— Нормально, — Генка вытер со лба пот. — Теперь нужна бочка.

— Какая бочка?

— Какая-какая… Для щуки.

— Наша щука ни в одну бочку не влезет, — гордо сказал Витька. — Наша щука — суперщука!

— Делай, как говорят, — сказал Генка. — Вон, видишь, в углу сарая зеленая такая? Тащи.

— Я один не утащу.

— Дурила, она же пластмассовая. Тащи бочку, а я сейчас.

Витька подошел к бочке, пнул в днище. Бочка и в самом деле оказалась пластмассовой и легкой. Витька присел возле нее, обхватил за торцы, напряг спину и рывком поднял бочку над головой. Затем напустил на лицо зверскую, как у героев каратистских боевиков, гримасу и с рыком обрушил в телегу. Березка вздрогнула.

— Молодец, — засмеялся за спиной Генка. — Теперь можешь сняться у Жмуркина в его новом боевике „Тупой и еще тупее в двадцать восемь раз“.

Витька покраснел. Генка погрузил в телегу две автомобильных двадцатилитровых канистры, бутылку с бензином и моток веревки.

— Ладно, пора по коням, — Генка забрался в телегу и устроился на канистре. — А то вдруг наша щука отвяжется. Лови ее потом заново.

— Не отвяжется, — Витька устроился рядом с ним. — Я ее за жабры притянул.

— Тогда поехали, — Генка хлестнул Березку. — Н-но, мертвая! А пока я изложу план.

План Витьки был таков — они загоняют Березку с телегой на отмель, затаскивают измученного Старого Ника на телегу, привязывают и везут на колхозную усадьбу в пруд с фонтаном. Пруд с фонтаном — самое то, что нужно: фонтан позволяет воде насыщаться кислородом, и щука не задохнется. Размеры пруда тоже щуке как раз подходят. Так что все получается как нельзя лучше. Сторож полезет утром чистить фонтан — а там щука.

— Вот смеху-то будет! — хихикал Генка, подгоняя Березку к озеру. — Сторож лезет в пруд и видит там акулу. Какой шок! Так и поседеть можно! Жалко, Жмуркина нет, он бы оценил красоту момента. Он бы все это в какой-нибудь фильм надумал вставить.

— А зачем бочка-то? — поинтересовался Витька.

— Увидишь, — отвечал Генка. — Без бочки нам никак.

До озера добрались быстро. Генка выгрузил бочку и канистры на песок. Побежал к берегу — проверить, на месте ли щука.

— Сидит! — крикнул он Витьке. — Глазами лупает, морды мне всяческие строит. — Затем он повернулся к пленнице: — Сейчас мы тебя на лошадке повезем. Только вот желоб сделаем…

— А почему просто на телеге нельзя?

— Ну, как ты не понимаешь, — начал объяснять Генка. — На телеге она себе все брюхо пропорет об деревяшки. Нужно что-то гладкое. Бочка для этого как раз подходит.

— Да ее пилить два дня надо…

— Не надо ломиться в открытые двери, — сказал Генка. — Думать надо. Думать, а не пилить. Голова ведь — не вешалка для ушей, мой юный друг. Делаем так…

Генка обмерил вокруг бочки веревку, чиркнул ножом. Получившийся отрезок смочил бензином из бутылки. Снова обмотал его, только не вокруг центра бочки, а ближе к горловине. Достал из кармана зажигалку, поджег. По пластику бочки побежала огненная змейка. Веревка прогорела за четыре минуты. Генка пнул по горловине ногой. Верхняя часть бочки легко отделилась.

— Теперь с днищем то же самое проделаем.

И Генка отжег дно. Бочка превратилась в широкий полый цилиндр. Генка отрезал еще один длинный кусок веревки, пропитал его бензином и обмотал вдоль цилиндра. Щелкнул зажигалкой. Веревка загорелась и разделила бочку на две части.

В результате всех манипуляций с бочкой получились две полукруглые половинки. Генка соединил их торцами и получился длинный, почти трехметровый желоб.

— Слушай, Ген, — не удержался Витька. — Ты у нас просто технический гений! Тебе книжку надо написать — „Как сделать из ничего конфетку“.

— Таких книг уже целая куча написана, — ответил Генка. — Я их просто время от времени читаю…

— Вместо Пушкина, — хмыкнул Витька.

— Это точно, — Генка вспомнил об экзаменах и загрустил. — Но ведь у Пушкина не найдешь про то, как починить табуретку… Поэтому ты, Витька, давай читай Пушкина, а я буду читать, как починить табуретку. И все будет хорошо. Разделение труда называется.

— С бочкой — это ты здорово провернул, — повторил Витька. — На самом деле здорово…

— Так, кстати, можно и стекло резать, — сообщил Генка. — Только аккуратнее надо обматывать и веревочку брать потоньше. А еще стекло можно резать в воде… ну, ладно. Я пока прикреплю наш желоб к телеге, а ты, Вить, сбегай за сеном.

Витька не стал спрашивать, зачем нужно сено, просто послушно поковылял к стогу.

Вернулся он с двумя большими охапками. Генка уже прикрепил получившийся желоб к телеге и загонял Березку в воду. Щука стояла спокойно, только плавниками шевелила.

— Отдохнула, зараза, — сказал Генка. — Как бы не выкинула нам чего… А сено в воду пока брось…

— Не выкинет, — Витька зашел в воду, опустил в нее сено и стал отвязывать от топляка крепивший щуку шнур. — Шнур крепкий, сам знаешь. А я ему его через жабры два раза пропустил — и через левую, и через правую. Это все равно, что быку кольцо в нос. Все будет нормально — как теленок у нас пойдет, без кренделей.

Витька стал осторожно отпускать щуку. Она послушно отошла от берега на три метра. В этот промежуток Генка загнал телегу.

— Все-таки Жмуркин был прав, — Витька стал подтягивать рыбину к заднему бортику.

Щука шла спокойно, без всякого сопротивления.

— В чем прав? — Генка держал Березку, чтобы она не рванулась.

— В том, что назвал щуку Старым Ником.

— Почему?

— Потому что ее выпустил в реку император Николай, сокращенно Ник. Вот так все получилось.

Витька загнал щуку на желоб и крепко привязал. Щука повиновалась.

— Будет теперь у нас император Николай в фонтане сидеть! — Генка потихоньку потянул Березку на пляж.

Лошадь медленно вышла из воды. Щука лежала смирно, только потихоньку шевелила хвостом и фыркала.

— Получилось! — Генка подхлестнул Березку, и она легко вытянула телегу на высокий берег.

Генка сбегал к воде и вернулся с мокрым сеном. Он стал раскладывать сено поверх щучьей спины, а Витьку послал с канистрами за водой.

— Зачем канистры? — спросил вернувшийся Витька. — А, понятно. Чтобы жабры не пересохли. И сама щука чтобы не пересохла. Рыба какое-то время может дышать нашим воздухом. А задыхаться она начинает оттого, что пересыхают жабры и кожа. Значит, если как следует ее поливать, то вполне можно отвезти ее и за двенадцать километров.

— Соображаешь, — Генка накрывал рыбину влажным сеном. — Но все равно надо поторопиться. Давай, забирайся. А то к фонтану сторож подвалит, придется с ним объясняться.

Витька поставил канистры в телегу, запрыгнул сам. Березка всхрапнула и мелкой рысью побежала по проселку.

Глава 15 Бассейн для Старого Ника

Началось лето. Июнь был теплый и дождливый. Занятия в школе и впрямь перенесли на две недели, и ребята продолжали сидеть за партами, хотя другие школьники уже вовсю отдыхали. А Витьке с Генкой было не до отдыха — приближались экзамены, и друзья к ним усиленно готовились. Генка лучше разбирался в математике и физике, поэтому математику и физику Витька ходил учить к нему. Витьке же легко давались литература, русский язык и биология, и эти предметы они изучали дома у Витьки. К тому же у Витькиных родителей была довольно большая библиотека, и нужную по литературе книжку всегда можно было найти.

И вот, в один из последних дней месяца, Витька ждал своего друга и от нечего делать перечитывал полагающиеся к изучению стихотворения. Генка опоздал на двадцать минут.

— Ты что, Крокодайл, аристократом заделался? — раздраженно спросил Витька. — Опаздываешь, заставляешь себя ждать…

— Вот, — Генка положил на стол объемистую сетку. — На станцию ездил, встречать.

— Что это?

— Тетка прислала. Твоя доля. Там сыр, масло… ну и всякое… Но не это главное. Смотри!

Генка достал из кармана длинный конверт.

— Письмо, — пояснил Генка. — И фотографии.

Он передал конверт Витьке. Витька вытянул из конверта листок тетрадной бумаги и несколько фотографий.

— Читай! — подмигнул Генка. — Тетка нам специально отдельное письмо написала. Большущее.

Витька стал читать.

„Здравствуйте, ребята. Здравствуй, Гена, и здравствуй, Витя. У меня все хорошо. Утки мои подросли и уже приходится подрезать им крылья, чтобы они не улетели. Гуси тоже немного выросли. После того, как вы уехали, я сразу же выписала из-под Владимира яйца специальных бойцовых гусей, а на прошлой неделе вылупились гусенята. К октябрю они подрастут, так что на осенних каникулах можете приезжать смотреть на бои. Это очень интересно.

А теперь о нашей щуке. Живет она в том самом фонтане, в который вы ее выпустили. Данное ей вами имя прижилось, и теперь ее все называют Старым Ником, а некоторые даже просто Колькой. Про щуку написали в нашей районной газете, а потом и в областной. И даже по телевизору ее показывали в специальной передаче. Так что Старый Ник стал теперь знаменитостью. Даже автобусы с иностранцами, путешествующими по Золотому кольцу, теперь заезжают к нам. Посмотреть на щуку и сфотографироваться вместе с ней. Иностранцы почему-то упорно считают, что это щука Ивана Грозного, а мы им правду-то и не говорим. А они смотрят: щука огромная, вся водорослями поросла, в жабре и в самом деле кольцо — ну, значит, и все — щука Ивана Грозного. К нам теперь много иностранцев приезжает.

А поскольку туристам надо показывать не только щуку, но и что-то другое, то краеведческий музей не закрылся и дом Островского тоже. И еще даже кафе открылось — „У Старого Ника“ называется. Я туда яйца куриные продаю и уток. Немецкие туристы любят уток.

Недавно приезжал человек из областного университета. Он занимается рыбами и сказал, что щуки живут долго, если за ними хорошо ухаживать. Так что наша щука может еще запросто лет пятьдесят прожить, а может быть, и больше.

Старый Ник чувствует себя хорошо. Теперь его регулярно кормят мороженым минтаем, так что он даже поправился и заважничал. Он теперь совсем не злой, а даже ручной. Когда Пахомыч, бывший хранитель музея, который за щукой присматривает, кормит Кольку, то она даже разрешает себя по спине гладить. Детишки тоже с ней балуются. Привяжут к минтаине веревку и закидывают в фонтан. А Колька схватит ее зубами, и они давай в перетягивание играть. А потом Колька как дернет — и ребята в фонтан летят с визгом! Иностранцы это на пленку снимают.

А чтобы щуку никто не украл, председатель приставил к ней сторожа, который сторожит ее ночью. Да, еще. Председатель уже заказал в городе большой аквариум, чтобы пересадить щуку на зиму, поскольку зимой фонтан не работает. Да и вообще, в аквариуме ее лучше видно. А это теперь очень важно, поскольку посмотреть на нашу щуку съезжаются с разных сторон.

А еще вот чего: поскольку щуку поймали в моем пруду, то я как бы являюсь ее хозяйкой, и я ее даже специально оформила. Председатель наш придумал собирать с иностранцев деньги на щукино содержание, и двадцать процентов идет мне.

Ладно, буду заканчивать. Желаю вам всего хорошего, здоровья и успехов в учебе. Приезжайте на каникулы.

Тетя Люся

P.S.

А про серебряную чашку не волнуйтесь, я знала, что вы ее взяли. Правильно сделали, что взяли, если на дело“.

— Да уж, — сказал Витька. — Это здорово…

— Ты на фотки взгляни.

Витька рассмотрел фотографии. На всех них были запечатлены тетя Люся и Старый Ник. Щука высовывалась из воды на специальную площадку, Люся держала руку у нее на голове. У Старого Ника был довольный и сытый вид.

— Круто, — сказал Витька. — Круто…

— Да уж, — Генка достал свой знаменитый нож, раскладывал и складывал его, щелкал ножницами. — Да уж…

Потом Генка встал и принялся ходить по комнате взад-вперед.

— Чего это с тобой? — спросил Витька.

— Не знаю, — ответил Генка. — Мне почему-то не хочется, чтобы Старый Ник всю свою жизнь провел в аквариуме. Он ведь вольная рыба, а не скалярия какая-нибудь… Ему в аквариуме тесно будет.

— Это точно, — согласился Витька. — Он к воле привык, а его в аквариум собрались посадить. Он там долго не проживет. Все рыбки в аквариуме быстро помирают… У меня был аквариум…

— Что делать?

— Может, мы его… это… — Витька сделал хитрое лицо, — выпустим? Возьмем мопедку, бочку и до Волги отвезем?

— Не, — покачал головой Генка. — Он тогда опять безобразничать примется. Уток будет ловить, купальщиков за ноги кусать. И тогда его точно пристрелят. Или поймают и закоптят. А это все-таки историческая рыба, самого царя видела. Надо что-то другое…

— Вам надо купить книжку „Как стать умнее“, — в дверь просунулась голова Жмуркина, — и читать ее на ночь.

— Жмуркин! — в один голос воскликнули Витька и Генка. — Как ты тут оказался?

Жмуркин вошел в комнату и сразу расположился в кресле.

— Твоя, Витька, мама — умная женщина. Она считает, что я перспективный молодой человек и очень положительно на тебя влияю. И вот я здесь. Кстати, я слышал ваш тупой разговор…

Жмуркин мерзко улыбнулся и отобрал у Витьки фотографии.

— Оригинально! — Глаза у Жмуркина сразу забегали. — А я и не думал, что все так… хм… масштабно…

— Почему это наш разговор тупой? — насупился Генка.

— Потому что вы, ты, Виктор, и ты, Крокодайл, мыслите слишком узко. Слишком по-старому. А мы тем временем живем в двадцать первом веке.

— И что? — спросил Витька.

— А то! — Жмуркин выскочил из кресла. — Я придумал, что надо сделать. Только я хочу иметь часть от доходов, поскольку план потребует вложения моих собственных средств…

— Ну так что надо делать? — скептически спросил Генка.

Жмуркин выдержал паузу.

— Надо организовать сайт в Интернете, — объявил он. — И назвать его „Спасем Старого Ника“. Там будет описана его история, будут фотографии, гостевая книга, в общем, все как надо. И ссылки на ресурсы, ну там про природу, животных и рыболовство. Причем не только на наши, но и на иностранные. А самое главное — надо объявить сбор средств на строительство нового, современного аквариума! Да у нас через месяц будет столько бабок, что мы не аквариум — целый бассейн для щуки построим! „Спасите Вилли-5“ видели? То-то же! Кстати, у нас при кинотеатре как раз Интернет-кафе открылось.

— А идея интересная, — сказал Витька.

— Идея гениальная! — Жмуркин бегал по комнате. — С этой идеей мы так раскрутимся, что я смогу наконец снять свое первое кино. Это же символ России! Как Дед Мороз… Как Иван Сусанин… Щука Ивана Грозного! Колоссаль!

— Николая Первого, — поправил Витька. — Иван Грозный давно жил…

— Какая разница! — Жмуркин на секунду закрыл глаза. — Иван Грозный, Александр Первый, Николай Первый, разницы никакой… „Иван Грозный“ лучше звучит.

Жмуркин открыл глаза, безумным взглядом оглядел Генку и Витьку и выскочил из комнаты.

— Совсем рехнулся, — Генка повертел пальцем у виска. — Кино снимать он собрался!

Витька выглянул в открытое окно. Жмуркин вывалился на улицу и уже бежал в направлении кинотеатра.

— Жмуркин, — позвал Витька, — ты куда?

Жмуркин остановился и оглянулся.

— Куда-куда… сайт делать! — ответил Жмуркин. — А вы вечером приезжайте, посмотрите. Все будет тип-топ!

— Ладно, приедем, — Витька закрыл окно и задернул шторы.

— Ну и что будем все-таки делать? — Генка устроился в кресле поудобнее.

— Я думаю, Жмуркин прав, — Витька почесал голову. — Это хорошая идея, насчет Интернета… Сейчас многие так делают, я в журналах читал.

— Смешно, — Генка снова стал терзать свой нож. — Древняя щука из озера перемещается в Интернет. И впрямь двадцать первый век, ничего не скажешь.

— Чугунная поступь прогресса, — Витька уселся во второе кресло. — Но прогресс прогрессом, а стихи надо учить. Экзамены, блин, вот такая се ля ви.[48] Ты свой стих доучил?

— Доучил, — скривился Генка. — Вчера целый вечер на это угробил.

— Ну, рассказывай. Только чтобы с выражением!

Генка напустил на лицо выражение и начал рассказывать:

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя…

Лесной экстрим

В погоне за снежным человеком

Глава 1 Ведро для болвана

В одну прекрасную пятницу, когда Генка лежал на верстаке и размышлял, как бы поменять колесо у своего мотика, а Витька думал, как бы сделать кресло-качалку из старых лыжных палок, дверь гаража отворилась с внезапным скрипом.

— Гниете, медузы? — сказал Жмуркин и шагнул через порог.

Пластиковое ведерко с опилками, закрепленное над дверью, опрокинулось и наделось Жмуркину на голову. Витька и Генка засмеялись.

— Опять „жевку“ проиграл, — пожаловался Генка.

— В смысле? — Жмуркин снял ведерко с головы и принялся отряхиваться.

— В смысле Витьке, — улыбнулся Генка. — Я ему говорю — могу поспорить, что до вечера к нам в гараж никто не сунется, а Витька говорит: нет, этот болван Жмуркин обязательно придет посмотреть, чем мы тут занимаемся. Витька выиграл…

— А ведро зачем приставили? — спросил Жмуркин.

— Так, — пожал плечами Витька. — Для смеху…

— И вправду смешно, — Жмуркин поставил ведерко на пол. — Два здоровенных лба сидят на каникулах и, как всегда, маются дурью… И еще говорят, что я болван… Летние каникулы, можно столько сделать, столько денег назарабатывать…

Жмуркин вышел на улицу и вернулся с большим белым мешком.

— Денег, говорю, можно назарабатывать, — повторил Жмуркин, пристраивая мешок в углу. — Хороших денег…

— Ты нас в свое кино не заманивай, — сказал Генка. — Мы с тобой в прошлый раз связались, и что? Весь день подметали пол в кинотеатре, а получили по стакану лимонада и по бутерброду! А на фиг нам твой лимонад? А на фиг нам твой бутерброд? Нам пятьсот рублей нужно, колесо на мотике поменять…

Генка кивнул в сторону своего железного коня.

— Все равно вы лодыри, — сказал Жмуркин. — Вам бы только в этом вашем сарае сидеть да штаны протирать!

— А что нам еще делать? — спросил Генка. — Предки наши смотались по путевке…

— В Крым, — уточнил Витька. — Решили дружить семьями…

— А нам с ними неохота ехать, — продолжил Генка. — Они там на пляже будут валяться, а ты хоть вешайся со скуки…

— Ага, так я вам и поверил! — ухмыльнулся Жмуркин. — Предки уехали, а вас оставили одних. Чтобы вы тут друг друга поубивали и полгорода взорвали!

— Ну, не одних, — вздохнул Генка. — Ко мне брат приехал двоюродный. Из Тюмени.

— А меня к Генке на две недели переселили, — добавил Витька. — Мой папахен сказал, что Генка за мной присмотрит…

Оба опять засмеялись.

— А тут этот брат приперся, — оборвал смех Генка. — И вся жизнь насмарку. Не успели мы, можно сказать, полной грудью вздохнуть…

— Он только что из армии, — сказал Витька. — В институт приехал поступать. В морской пехоте оттрубил.

Витька и Генка вздохнули.

— И насквозь испорчен строевой службой, — пожаловался Генка. — Завел дома армейские порядочки: то подъем, то отбой, то дежурство по кухне. Утром отжиматься заставляет, портянки[49] учит наматывать… А чуть что — так сразу щелбан прописывает! А пальчищи-то у него, как у Терминатора!

— Только тут, в гараже, от него и спасаемся. — Витька взял ведро и снова принялся наполнять его опилками.

— Так это вы для брата опилки припасли? — спросил Жмуркин.

Ребята промолчали.

— Это не для него ведро, — сказал Генка. — Это ведро для болвана. Каждый, на кого падает такое ведро, — болван. Вот как ты. На нормального человека ведра не падают…

Витька снова пристроил ведро над дверью.

— А чего у тебя в мешке-то? — спросил он Жмуркина.

— Потом покажу, — ответил Жмуркин.

— Это он старушку-мороженщицу кокнул, — объяснил Генка. — А выручку всю забрал. На Каннский фестиваль[50] рвануть собирается…

— Дураки вы. — Жмуркин повертел пальцем у виска. — И никогда не исправитесь. Болванометры просто…

Витька осторожно проверил ведро над дверью. Ведро держалось крепко.

— Собирались завтра на рыбалку рвануть, — сказал Генка, — да вот колесо на мотике погнули. Теперь обломилось… Придется с братцем все две недели дома торчать… От рассвета до отбоя…

— Скажите мне спасибо! — Жмуркин принял благородную позу. — Скажите мне спасибо, суслики ненадобные! У меня для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться!

— Опять? — в один голос спросили Витька и Генка.

— Снова. — Жмуркин вытащил из рукава смятую областную газету.

— Дай я угадаю с одного раза, — лениво сказал Генка. — Конкурс „Дурак дурака“, да? И ты предлагаешь нам с Витькой поучаствовать…

— Вы такие тупые, что наверняка в этом конкурсе проиграете, — ответил Жмуркин. — Даже пробовать нечего. У меня другое предложение, серьезное. — Жмуркин развернул газету и стал читать: — „Небывалый случай произошел с жителем села Чемоданово, механизатором М., в прошлую субботу. Отправившись в лес за вениками, в двух километрах от колхозного овощехранилища он наткнулся на необычное существо. По рассказу М. в существе было более чем два с половиной метра роста, оно было покрыто шерстью и больше всего походило на огромную обезьяну. Увидев М., существо издало угрожающий рык и скрылось в кустах. М. поспешил вернуться домой. Сам он считает, что встретился в лесу со снежным человеком. Следует отметить, что это первый подобный случай в нашей области, раньше снежные люди к нам не заглядывали. Наша газета уже направила на место происшествия журналистскую группу и обязуется информировать читателя о развитии этой истории“.

— Да он, наверное, какого-нибудь бродягу встретил, — сказал Генка. — И принял его за снежного человека.

— А может, и вовсе показалось, — покачал головой Витька.

— Дурачье дремучее, — сказал Жмуркин. — Это же сенсация! Снежный человек в нашей области! Представьте только — на место происшествия приезжает съемочная группа с центрального телевидения, обследует весь лес и… ничего не обнаруживает. А тут появляемся мы и снимаем снежного человека на кинокамеру! Слава…

— А если никакого снежного человека нет? — оборвал мечтания Жмуркина Генка. — А что, если на самом деле этот механизатор грибами отравился и снежный человек ему попросту приснился?

— Все в наших руках. — Жмуркин загадочно подмигнул и подошел к принесенному мешку. — Жмуркин растянул лямку, стягивающую горловину, и сказал: — А теперь момент истины!

Жмуркин запустил в мешок руки и извлек два длинных коричневых костюма.

— Медведи, что ли? — предположил Витька.

Жмуркин встряхнул костюмы, они расправились, и выяснилось, что это не медведи, а Чип и Дейл.

— Отличные костюмы! — Жмуркин примерил Чипа к себе. — У нас в кинотеатре с Недели детского кино остались…

— Ни за что! — сразу же сказали Витька и Генка.

— Погодите пока отказываться! — Жмуркин разложил Чипа и Дейла. — Вы еще ничего не знаете…

— Мы все уже знаем. — Генка приподнялся на верстаке. — Ты хочешь, чтобы мы нарядились в эту фигню и изобразили счастливое семейство снежных людей. Фиг тебе!

— Но почему? — заволновался Жмуркин. — Вас ведь никто не узнает! Побегаете немного по кустам, порычите, палками помашете… Никто и не увидит, что это вы…

— Не поедем, — сказал Генка.

— Почему?

— Обманывать нехорошо.

— Первая же экспертиза распознает, что это подделка! — сказал Витька. — Они на компьютере посмотрят, и все ясно станет…

— Отнюдь, — возразил Жмуркин. — Я-то в кино кое-что понимаю. Моей кинокамере уже двадцать лет! Я ее на базаре купил. А пленка на пять лет просрочена. Так что там будут видны только силуэты и всякая муть! Это придаст достоверности. Мы продадим съемку на телевидение. А еще лучше какой-нибудь иностранной телекомпании…

Жмуркин взял костюм Дейла и сунул его Генке, а костюм Чипа всучил Витьке.

— Не поедем. — Витька зевнул. — Если узнают — засмеют. На всю жизнь позор…

— Это точно, — согласился Генка. — Ты, значит, с кинокамерой весь в белом, а мы с Витькой, как придурки, по кустам в мышиных костюмах скачем — труба! Не согласны.

Генка бросил костюм на пол. Витька тоже.

— Во бараны-то… — развел руками Жмуркин. — От своего счастья отказываются…

— Нам счастья не надо — работу давай! — весело сказал Генка.

Жмуркин стал обиженно сворачивать костюмы.

— Ты, Жмуркин, сам себя сними, — советовал Генка. — Надень эту шкуру, к камере привяжи веревочку. Потом за эту веревочку дергай и начинай по кустам скакать. Роскошно получится. Кучу денег заработаешь…

— Эй, доходяги, вы тут? — Дверь сарая содрогнулась от мощного рывка.

Генка свалился с верстака и стукнулся лбом об пол. Витька охнул. Жмуркин перестал сворачивать плюшевых бурундуков.

— Кто это? — осторожно спросил он.

— Герасим!!! — прошептал Генка.

— Какой еще Герасим? — не понял Жмуркин.

— Брат!!! — прошептал Витька.

Дверь снова дернулась. Жмуркин присел.

— Открывайте по-хорошему, — посоветовал с улицы Герасим. — А то дверь сломаю. А потом заставлю вас кросс бежать. Пять километров с полной выкладкой…

Генка попробовал спрятаться под верстак, но не влез. Витька пятился в глубь сарая.

— Считаю до двух, — предупредил Герасим. — Быстренько открывайте…

— Открыто, — робко сказал Витька. — Ты, Герасим, не дергай, ты толкай…

Дверь стала открываться.

— Ведро, — уже даже не прошептал, а прошелестел Жмуркин.

Генка и Витька мгновенно повернулись к двери, и лица их исказились от ужаса.

Дверь открывалась медленно, ведро с опилками так же медленно опрокидывалось. Герасим, обряженный в тельняшку, шорты и армейские башмаки, вдвигался в сарай.

— Нет! — сказал Генка.

— Да, брат! — сказал Герасим. — Да, да и еще раз да!

Ведро аккуратно водрузилось на голову морского пехотинца. Опилки потекли по плечам.

— Ведро для болвана, — сказал Жмуркин шепотом.

— Сейчас я вам покажу болвана! — рыкнул Герасим, сбросив ведро, и принялся засучивать рукава.

Глава 2 Знакомство со снежным человеком

— Если кому-нибудь расскажешь — убью, — сказал Генка и показал Жмуркину кулак.

— Могила, — сказал Жмуркин. — Гробница фараона.

— Как в дурацком сне, — сказал Витька. — Мне часто такие снятся.

— А мне вообще сны не снятся, — улыбнулся Жмуркин. — У меня совесть чистая, я крепко сплю.

Они стояли посреди старого — каждое дерево в три обхвата — соснового бора. Тропинка, послушно струившаяся от деревни Чемоданово, внезапно оборвалась и растворилась во мхе, будто и не было ее никогда. Впереди было обширное пространство чистого мачтового сосняка,[51] а метрах в двухстах сосняк разбавлялся густым подлеском и сочными ореховыми кустами.

— Красота! — восхитился Жмуркин. — А воздух какой!

— Воздух… — Генка подтянул костюм и затянул на поясе ремень. — Смотри у меня тут… Если бы не братец-морпех, мы бы в лес и не сунулись…

Генка потер нащелбаненный лоб и посмотрел на Витьку. Витька тоже потер лоб. Жмуркин лоб не потер, он приложил к своей шишке холодную рукоятку кинокамеры и поморщился.

— У вашего Герасима и впрямь пальцы железные, — сказал он. — Но теперь он вам не страшен. Куда он там пошел?

— К сослуживцам в гости. — Генка водрузил на голову плюшевую бурундучью морду. — Они в нашем городе живут.

— Ну, значит, до завтра точно не вернется! А до завтра мы все успеем. Мы даже до сегодня все успеем, до темноты. В город вернемся на последнем автобусе. И все будет тип-топ — получим деньги, купите себе новое колесо — и на неделю на Волгу!

— Посмотрим, — буркнул Генка.

— Поглядим, — сказал Витька.

— План такой, — Жмуркин перекинул кинокамеру на плечо, — вы идете вон в те кусты и ждете, пока не начнет темнеть. А я сижу здесь. Потом я подаю сигнал, и вы медленно появляетесь. Медленно. Друг с другом не переговариваться, на меня не смотреть. Сделайте вид, будто что-то ищете. Уяснили?

— Не тупиковые, — презрительно сказал Витька и направился к кустам орешника, разросшимся на краю небольшого овражка.

— Только ты смотри, Жмуркин, не затягивай всю эту бодягу, — попросил Генка. — А то к вечеру холодно станет.

Жмуркин кивнул.

Ребята быстро дошли до кустов, пробрались через них и спустились в овраг, по которому протекал ручеек. Генка попробовал попить, но у него ничего не получилось — голова Дейла была слишком тяжелая и чуть не утянула Генку в воду, Витька с трудом поймал его за ремень.

— Черт! — громко ругнулся Генка и пнул кусты.

Из кустов тут же поднялась небольшая тучка комаров и заинтересованно закружилась над гигантскими плюшевыми бурундуками.

— Выглядим как идиоты, — буркнул Генка. — Сидим в овраге в лесу и изображаем из себя снежных человеков. А теперь еще и комары…

— Это потому что вода близко, — сказал Витька. — Комары в воде разводятся…

— Может, наверх тогда поднимемся?

— А вдруг охотники пойдут? — предположил Витька. — Примут нас за медведей да и шлепнут?

— Ты прав, — согласился Генка. — Лучше потерпеть. У меня семечки есть.

Ребята уселись на склоне оврага и стали грызть семечки. Грызть через неудобные маски было трудно, но других развлечений все равно не было. Витька предложил было запускать наперегонки кораблики, но Генка сказал, что это развлечение для детей. Постепенно темнело и холодало, ребята прижимались ближе друг к другу.

— Лес такой густой, — сказал Витька. — От деревни отошли всего-то ничего, а уже как в чаще. А если плутанемся?

— Расслабься, Виктор, — успокоил Генка. — Мы же сюда по тропинке пришли. По тропинке и назад уйдем. А если и заблудимся, то ничего. Ты ведь в деревне три года жил?

— В деревне жил, в лесу не жил. Только за грибами в лес ходил…

— Не колотись, — сказал Генка. — Мы не заблудимся. Только Жмуркин чего-то тянет…

— И вправду…

Витька прислушался. В лесу было тихо. Это была не обычная, глухая тишина, а тишина лесная — когда ветерок шумит, потрескивают веточки, вечерние птицы потихоньку переговариваются перед сном. В этой тишине не было места для Жмуркина с его кинокамерой и надеждами разбогатеть и прославиться.

— Тебе не кажется, что Жмуркин уже должен был нас позвать? — спросил Витька.

— Да его просто снежный человек утащил, — сказал Генка.

Витька покачал головой, встал, повернулся в сторону Жмуркина и стал слушать.

— Ну, чего? — спросил через минуту Генка.

— Да вроде тишина, — ответил Витька.

— Может, он над нами приколоться решил?

Вдруг с той стороны, где остался Жмуркин, послышался длинный дребезжащий крик. Витька поскользнулся и сел по пояс в ручей.

— Что это? — спросил он.

Крик был какой-то неопределенный. Разобрать, кто именно кричит, человек или животное, было сложно.

— Не знаю, — Генка подал Витьке руку и рывком вытащил его из воды. — Надо посмотреть…

— Я промок весь, — пожаловался Витька. — Вода холоднющая…

Крик повторился. На этот раз он был дольше и протяжнее. Генка быстро полез вверх по склону оврага, Витька за ним.

— Опять что-то случилось… — бормотал Витька. — Опять черт-те что…

Они быстро пролезли через орешник и выбрались на открытое пространство. И сразу же увидели Жмуркина. Жмуркин находился метрах в пятидесяти от них. Он стоял на четвереньках и прижимал к груди кинокамеру.

— Чего это с ним? — спросил Витька.

— Не знаю… — пожал плечами Генка. — Свихнулся, может… Эй, Жмуркин! Ты чего там делаешь?

Жмуркин покачал головой.

— Точно свихнулся, — сказал Генка. — Вот что значит жажда славы. Надо подойти посмотреть. Оказать первую помощь. При звездной болезни очень удар по морде помогает…

Ребята двинулись к Жмуркину. Жмуркин продолжал сидеть на корточках в обнимку с камерой.

— Жмуркин! — спросил Генка, когда они подошли поближе. — Ты чего?

— Тише! — прошептал Жмуркин.

— Что тише?! — громко сказал Генка. — Нас там комары заедают, а ты тут прохлаждаешься… Чего орал-то?

— Тише ты! — Жмуркин огляделся. — Он здесь!

— Кто здесь? — Генка тоже огляделся.

— Он! Снежный человек! — свистящим шепотом объявил Жмуркин.

— Я сам — снежный человек… — заговорил Генка.

Но тут со стороны тропинки, ведущей в Чемоданово, послышалось негромкое рычание.

— Что это? — ошарашенно спросил Витька.

— Не знаю… — Генка попытался сунуть руку в карман, где у него всегда хранился его верный нож, но карман оказался скрыт костюмом Дейла.

— Это снежный человек, — снова сказал Жмуркин. — Я его видел. Он вон из-за того дерева выглядывал, а потом рычал. А потом на меня двинулся. Ну, я и заорал во всю дурь. Он вроде бы испугался…

Генка стащил с себя голову Дейла и попытался что-то увидеть в указанном направлении, но в сумерках угадывались лишь силуэты деревьев.

— Что делать будем? — спросил Витька.

Жмуркин шмыгнул носом.

— Главное — не бежать, — тихо сказал Генка. — Если побежим, у него сработает хватательный инстинкт. Тогда точно хана… Постоим лучше тихо здесь, авось он и уйдет…

Со стороны тропинки снова послышалось рычание.

— Не уходит. — Витька снял голову Чипа и опустил ее на мох.

— Я боюсь, — прошептал Жмуркин.

— Радуйся, дурила, — злорадно сказал Генка. — Ты же сам его искал. Вот теперь и снимай. Премию какую-нибудь получишь…

— За что боролись, на то и напоролись… — выдал Витька.

— Давай снимай! — повторил Генка. — Настоящие режиссеры всегда в гуще жизни.

Генка стал пробовать достать свой нож через ворот.

Жмуркин медленно приложил видоискатель камеры к левому глазу. И сразу же отдернул.

— Он там! — Жмуркин кивнул в сторону раздвоенной сосны. — Мохнатый! Тоже на карачках стоит.

— Это вас объединяет, — сказал Генка и сощурился в указанном направлении. — Сосну вижу, — для лучшего видения Генка растянул глаза пальцами, — пришельца… тьфу ты, этого, снежного человека не вижу… Черт! Вить, ты видишь?

Витька видел. От раздвоенной сосны отделилась какая-то низкая тень и не спеша двинулась к ним.

— К нам идет! — скачущим голосом сказал Жмуркин. — Сюда!

— Да уж… — только и смог сказать Витька.

Тень приближалась.

— Главное, не бежать! — уже во весь голос сказал Генка. — Не бежать!

Он лихорадочно доставал из кармана нож. Витька подумал, что если Генка даже и успеет достать свой швейцарский нож, то особой пользы от этого ножа не будет. Снежному человеку этот нож на один зуб.

Витька сунул руку за спину, где у него было кое-что припасено на случай опасности.

Тень недовольно заворчала.

— Значит, так, слушайте меня… — начал было Генка.

— А-а-а! — Жмуркин выпрямился, развернулся и бросился бежать по направлению к оврагу.

— Стой! — крикнул Генка. — Стой, придурок!

Но Жмуркин не собирался стоять — он уже во всю прыть мчался к кустам.

Тень заворчала громче и перешла на быстрый шаг.

— Блин! — не выдержал Витька.

Чувство паники внезапно захватило его, и он рванул за Жмуркиным.

— Идиоты! — крикнул им Генка. — Он же вас догонит!

Но оставаться наедине со снежным человеком ему не хотелось, и он, выждав секунду, бросился бежать за товарищами.

Глава 3 Хмурое утро

Витька проснулся.

Солнце поднялось над верхушками елей и нагло светило прямо в правый глаз. Пришлось его открыть, потереть кулаком и закрыть обратно. Потом проделать подобную процедуру с глазом левым. И лишь затем он открыл оба глаза вместе.

Открывшееся зрелище мгновенно вышибло из Витькиной головы все остатки сна. Витька обнаружил свои ноги болтающимися в воздухе, обнаружил побелевшую руку, тоже болтающуюся в воздухе, а еще обнаружил под правой щекой кусок застывшей смолы.

Витька лежал на толстом сосновом суку на высоте нескольких метров от земли.

Он собрался с силами и сел, прислонившись спиной к стволу. Огляделся.

На соседнем суку примерно в такой же позе висел Генка. Чуть ниже спал Жмуркин. Жмуркин устроился лучше всех — он не лежал, а сидел в развилке сосны, обхватив ствол обеими руками.

— Вот тебе и снежный человек, — сказал сам себе Витька и стал припоминать события вчерашнего вечера.

От снежного человека они удирали долго, часа четыре. Бежали по лесу, пару раз перепрыгивали через ручьи, а один раз даже перебрели через небольшую речушку. Снежный человек не отставал. Трещал позади ветками, пыхтел, порыкивал, загоняя ребят все дальше в лесную чащу. Но сам не показывался. То ли опасался, то ли имел какие-то другие планы.

Пробираться через ночной лес было тяжело. То и дело ребята запинались за торчащие из земли корни, натыкались на ветки и проваливались в ямы и какие-то норы. В конце концов они выбились из сил и решили залезть на дерево.

Остановились возле высокой, с тремя развилками сосны.

— Подойдет, — сказал Генка. — Ветки низко и развилка есть. Развилка — это главное. Залезаем.

— А он это… — спросил запыхавшийся Жмуркин, — по деревьям лазить не умеет?

— Умеет, — ответил Генка. — Но по земле он еще лучше умеет. Так что вперед. Вернее, вверх.

Генка подпрыгнул, подтянулся, забрался на ветку и полез дальше. Витька подсадил Жмуркина, а затем подтянулся сам.

Жмуркин хотел было забраться до самого верха, но Генка сказал, что чем выше они заберутся, тем больнее будет падать. Поэтому они расположились не очень высоко. Все трое так устали, что почти сразу же заснули.

Но спать на дереве оказалось на редкость неудобно. Во-первых, всю ночь Витька боялся свалиться и, чтобы этого не произошло, крепко обнимал толстый сук. Во-вторых, смола с этого самого сука перемазала всю Витькину одежду и запуталась даже в волосах. А в-третьих, от неудобной позы затекла спина, и, проснувшись, Витька едва-едва смог распрямиться. С хрустом.

— Я вижу, граф, вы уже проснулись, — сказал сбоку Генка. — Это хорошо. Нам надо срочно выработать план выхода из этой неприятной ситуации.

— Какой уж тут план, — Жмуркин тоже проснулся и стал осторожно сползать вниз. — К деревне надо возвращаться… К Чемоданову…

— Тут у нас маленькое затруднение, — Генка пролез по суку ближе к его концу, сел на него верхом, схватился за тонкие ветки и повис на них.

Ветка согнулась, и Генка опустился чуть не до самой земли. Он почти уже коснулся ногами мха, как ветка сломалась и Генка шлепнулся на землю.

— Баран, — сказал Жмуркин. — Сломаешь ногу — как мы тебя потащим?

— Это точно, Ген, — согласился Витька. — Ты бы поосторожнее, что ли…

Генка не ответил. Витька добрался до нижней ветки, но прыгать не стал, обнял покрепче ствол и сполз по нему вниз. Жмуркин спустился последним. Он слезал медленно, потому что обуви на ногах у него почему-то не было.

— Жмуркин, а где твои ботинки? — спросил Витька.

— Ботинки? — Жмуркин посмотрел на свои ноги. — Ботинки… Я их вечером снял, чтобы ноги отдохнули, и поставил рядом на ветку. А утром их там уже не было. Наверное, ночью упали.

И Жмуркин принялся искать ботинки, обходя вокруг дерева. Генка и Витька внимательно наблюдали.

Через минуту Жмуркин сказал:

— Нету.

— Отлично! — Генка постучал себя по голове. — Ты уронил ботинки, а снежный человек их подобрал и утащил.

— Я не могу босиком…

— А придется, — сказал безжалостный Генка. — Ничего, закалишь пятки.

Жмуркин попробовал пройти босиком и сразу же свалился в мох.

— Больно… — сказал Жмуркин.

— Погоди-ка, — вмешался Витька. — Сейчас мы что-нибудь придумаем… Ген, дай-ка свой ножик…

Генка кинул Витьке ножик. Витька стащил с себя костюм бурундука, осмотрел его со всех сторон и вырезал со спины большой квадрат плюшевой материи.

— Да ты у нас просто модельер, — усмехнулся Генка.

Витька разрезал получившийся квадрат на две равные части.

— Наматывай портянки, — Витька кинул Жмуркину тряпки.

— Я не умею, — Жмуркин развел руками с тряпками.

— Герасим бы тебя в два щелбана научил, — сказал Генка. — Смотри и делай, как я, салага.

Генка стащил ботинок и продемонстрировал Жмуркину, как правильно наматываются портянки. Жмуркин неловко повторил. Витька осмотрел работу и остался доволен.

— Пойдет, — сказал он. — Теперь сделаем так.

Витька отрезал со своего костюма рукава и кинул их Жмуркину.

— Натягивай рукава на портянки.

Жмуркин послушно натянул отрезанные рукава поверх портянок. Встал, попрыгал.

— Нормально, кажется, — сказал он. — И не жмет. Всегда так буду ходить.

— А вообще обувь можно из бересты сделать. — Витька сложил ножик. — Если ничего другого нет, береста — лучший материал. Сдираешь березовую кору и загибаешь вокруг ноги навроде лаптей, привязываешь… Но здесь берез совсем нет…

— Еще успеешь сделать, — Генка все-таки стащил свой костюм до пояса и обвязался рукавами. — Теперь о главном надо поговорить. Как нам отсюда выбираться…

— А что выбираться, — повеселевший Жмуркин продолжал подпрыгивать. — Надо двигать назад, к этому Чемоданову…

— Дурак ты, Жмуркин, — ласково сказал Генка. — Скажи мне теперь, где оно, это твое Чемоданово?

— Чемоданово-то? — Жмуркин огляделся.

Лес был одинаковым со всех сторон. Деревья и мох.

— Мне кажется… — Жмуркин продолжал оглядываться. — Мне кажется, это там…

Жмуркин указал пальцем на лес перед собой.

— А почему не там? — Генка ткнул пальцем в противоположную сторону. Затем махнул рукой вправо. — А почему не вон там?

— Не знаю… — Жмуркин пожал плечами.

— Вот и я не знаю. Поэтому предлагаю самое правильное — сидеть и ждать.

— Ждать? — удивился Витька.

— Рассуждайте логически. — Генка принялся строгать ножом палочку. — Мы перлись по лесу часа четыре. Средняя скорость — километров пять в час. Значит, максимальное расстояние, на которое мы могли удалиться от деревни, — двадцать километров. Нас будут искать в радиусе двадцати километров от этого чертова Чемоданова. Следовательно, нам лучше всего сидеть на месте и не дергаться. Нас найдут. Через день нас начнут искать. Дня через три-четыре найдут. Нам надо только выбрать место посвободнее, поляну или что-то вроде. И выложить там знак из камней или костер. А если мы пойдем куда-нибудь — так только сильнее заблудимся…

— Никто не будет нас искать, — тихо сказал Жмуркин.

— Чего? — не расслышал Генка.

— Нас не будут искать, — повторил Жмуркин. — Мать сегодня работала в ночную смену, и я ей не сказал, куда пойду.

— Блин! — Генка пнул по сосне ногой. — Так я и знал! Ты хоть понимаешь, как мы влипли?

— Понимаю, — прошептал Жмуркин.

— Нет, Жмуркин, ты не понимаешь! — ругался Генка. — Ты не понимаешь! Ты не понимаешь!

— Погоди, Ген… — попытался его успокоить Витька.

— А чего годить? Нас не будут искать, значит, нам придется выходить самим. А мы даже не знаем, в какую сторону! Робинзоны, блин! — Генка злобно воткнул в сосну свой ножик и заорал: — Бли-и-нн!

Генкин вопль погас между деревьями, а через мгновение откуда-то из глубины раздался высокий протяжный вой.

— Не хочу быть Робинзоном… — прошептал Генка.

Глава 4 Витька-лапотник

— Что же мы будем делать? — спросил Жмуркин.

Они сидели на небольшой полянке и ели землянику. Земляники на полянке наросло много, однако вся она была мелкая и незрелая. Но ребята ничего не ели со вчерашнего дня, и земляника оказалась как раз кстати. Генка отправил в рот очередную горсть ягод и сказал:

— Наша ситуация сложная, но не безнадежная. Изложу все наглядно.

Он расчистил небольшое пространство на земле и стал рисовать прутиком схему.

— Вот эти линии — железные дороги. Вот эта точка — наш город. Полоса — Волга. Таким образом, куда бы мы ни пошли, рано или поздно мы уткнемся либо в реку, либо в железную дорогу. Заблудиться невозможно. Проблема заключается в другом. До Волги, а она на западе, ближе всего — около двухсот километров. Но в этом направлении болота, так что туда нам идти нельзя. Остаются север и юг. В этих направлениях железные дороги и, возможно, поселения.

— А сколько километров? — спросил Витька.

— Около трехсот. На востоке тоже железная дорога, но до нее еще больше.

— Далеко… — вздохнул Витька.

— Чемоданово находится в ста двадцати километрах от города. Мы еще километрах в двадцати от него. Сказать, где точно, нельзя… Мы даже не знаем, где юг, а где север.

— А как же там всякий мох на деревьях с северной стороны? — спросил Жмуркин. — Все эти премудрости…

— Мох на деревьях растет с той стороны, с какой тень, — ответил Генка. — Это даже по телевизору говорили.

— В полдень солнце, кажется, на юге, — сказал Витька.

— У нас часов нет, это во-первых, — Генка посмотрел на небо. — А во-вторых, сегодня облачно и солнца не видно. Я вчера днем прогноз слушал — еще пару дней будет облачно и сухо.

— Как же мы тогда определим направление? — Жмуркин посмотрел на Генку с надеждой.

— Не знаю, — ответил тот. — Если бы у нас была иголка, то направление было бы легко определить. Кладешь иголку на сухой листик и на воду опускаешь. Иголка поворачивается по полюсам,[52] один конец на север, другой на юг, это еще в школе рассказывают. Но иголки у нас нет. Поэтому придется идти наугад. Хотя…

Генка посмотрел в небо, потом в землю.

— Все реки у нас текут на запад, к Волге, — сказал он. — Но речки извилисты — точное направление опять же не определить. Так что попремся наугад. Будем надеяться, что наткнемся на какую-нибудь дорогу или на деревню. Но сначала проведем осмотр вещей — что у кого есть полезного. Кстати, Жмуркин, где твои очки?

Жмуркин потрогал пальцем переносицу.

— Потерял, кажется. Не помню даже когда. То ли вчера, то ли ночью сегодня… Зато камера на месте!

Жмуркин погладил висящую на груди кинокамеру.

— Так. — Генка посмотрел на камеру опытным техническим взглядом. — Камера — это хорошо. Сколько метров пленки?

Жмуркин не ответил, только перевесил камеру с живота на спину.

— Больше ничего нет? — спросил Генка.

— В рюкзаке все было, — ответил Жмуркин. — Но рюкзак я вчера там, на поляне, бросил. Вот только котелок прихватил. Не знаю даже как…

— Котелок — это хорошо. — Генка осмотрел котелок. — Только лучше бы топор.

— Топорик у меня есть. — Витька сунул руку куда-то за спину и вытащил чехол с небольшим блестящим топориком. — Прихватил на всякий случай.

Генка тут же отобрал у Витьки инструмент. Взвесил в руке и проверил остроту лезвия.

— Пойдет. — Генка заткнул топорик себе за пояс. — Топорик — это уже кое-что. Еще что есть?

— Нет, — ответил Витька.

— Отлично. — Генка привесил котелок к поясу рядом с топором. — У нас есть: туристический топорик, подержанная кинокамера и мой швейцарский ножик. Котелок еще.

— Твой ножик целую мастерскую заменит, — сказал Витька. — У тебя же там все — и пила, и ножницы, и отвертка…

— Это точно. — Генка любовно погладил свой ножик. — Сколько я на него копил, во скольком себе отказывал…

— Генка, мы эту историю уже тысячу раз слушали, — сказал Витька. — Может, не будешь повторяться?

— Ладно, ладно, — опомнился Генка. — Только в лесу ни пила, ни отвертка не пригодятся. Тут только нож пригодится. Да и то… Ладно, пора двигать.

— Может, еще земляники поедим? — спросил Жмуркин.

— Не увлекайся, — посоветовал Генка, — а то живот заболит. Надо попробовать сегодня шалаш поставить, надоело на дереве спать. А до этого надо пройти километров двадцать… В путь, медузы двустворчатые!

Генка резко вскочил с земли. Витька и Жмуркин тоже поднялись. Генка посмотрел налево, потом направо.

— Если все равно куда идти, то пойдем туда. — И Генка первым пошагал в конец земляничной полянки.

Лес был вполне проходимый, деревья росли далеко друг от друга, совсем как в хорошем парке.

— По лесу надо ходить громко, — говорил Генка. — Чтобы медведи, волки там всякие успевали от тебя убежать. Звери летом на людей не нападают…

— А снежный человек нападает? — спросил Жмуркин.

— Только когда очень голоден. — Генка щелкнул зубами. — Как медведь…

— Медведь — очень хитрый зверь, — сказал Витька. — Самый опасный. Особенно если человеческой крови попробовал. Тогда он начинает на людей охотиться. Идет экспедиция по лесу, а медведь выроет подо мхом на тропинке яму, туда залезет и ждет. По нему двадцать человек пройдет — и никто даже не подумает, что тут под ногами медведь. А когда последний человек будет проходить — так только лапа из-под мха выскочит, и все — утащил. Так что нельзя ни в коем случае идти последним…

— А я и не последний. — Жмуркин сразу же с опаской посмотрел под ноги, но ничего, кроме желтой прошлогодней травы, под его ногами не обнаружилось.

— Все так говорят… — равнодушно сказал Витька.

Жмуркин наклонился и подобрал с земли тяжелую палку.

— Такие штуки медведя только раздражают. — Витька кивнул на палку. — Против медведя нужна рогатина. Ее упирают одним концом в землю, а другой конец втыкают в медвежье брюхо…

— Кстати, о брюхе. — Генка постучал себя по животу. — Надо чего-нибудь поесть. А то и дуба дать можно…

— Если встретим реку — рыбу можно будет поймать… — предложил Витька. — Попробовать…

— Витька рыбу ногами умеет ловить, — перебил друга Генка, повернувшись к Жмуркину. — Пальцами ног.

— Это если только пляж есть и пескари водятся, — уточнил Витька. — А если пляжа нет, можно верши[53] сплести…

— Чего сплести? — не понял Жмуркин. — Это вроде лаптей, что ли? Ты, Витька, у нас что, лапотник?

— Верши, — повторил Витька. — В деревне такие делают, чтобы рыбу ловить. А сплетешь их ты, Жмуркин.

— Почему это я?! — возмутился Жмуркин.

— Потому что ты у нас специалист по плетению всякой фигни, — объяснил Витька. — Только бы до реки дойти…

— Тут речек полно, — сказал Генка. — Если на карту смотреть — вся как будто в трещинах. Скоро мы наткнемся на речку, могу поспорить.

Но на речку ребята наткнулись лишь к вечеру. Весь день они шли по совершенно одинаковому сосновому бору, лишь два раза останавливаясь на привал. Один раз у Жмуркина развязались его самодельные ботинки, а во второй раз Витька обнаружил, что натер большую мозоль на левой ноге — пришлось искать подорожник.[54] Несколько раз они слышали позади себя подозрительный хруст — снежный человек явно шел по их следам, но при свете дня показываться опасался.

Речка была небольшая, совсем как Генка и говорил. Даже не речка, а скорее ручей. Прозрачный, с холодной водой и песчаным дном.

— Что делать будем? — Генка лег на живот и стал пить. — Шалаш строить или рыбу ловить?

— Есть хочется, — сказал Жмуркин. — Сильно…

— Если будем ловить рыбу, шалаш построить не успеем. — Витька просто опустил в ручей голову.

— А может, успеем? — Спать на дереве Жмуркину не хотелось.

— Я, как верши плетут, не знаю точно, я их только видел… — Витька по-собачьи отряхнулся. — Так что времени на их изготовление много уйдет… А рыба, если и будет, так только к завтрашнему утру…

— Есть и вправду охота. — Генка сломил веточку и отмахивался ею от комаров. — Да и кровопийцев полно — на земле не уснешь. Раньше чем через день мы к комарам не привыкнем…

— Значит, ловим рыбу, — поставил точку Витька. — Тогда идем вдоль берега и ищем иву, она воду любит. Ивовые ветки гибкие — из них можно все что угодно сплести. Лапти, корзины всякие…

— Как скажешь, великий лапотник. — Генка достал из-за пояса и расчехлил топорик. — Мой томагавк[55] быстр!

Иву нашли на первом же повороте ручья. Витька велел Жмуркину и Генке спуститься к воде и нарезать побольше тонких и длинных веток.

— Верши — навроде корзины, плести их легко, — сказал сам себе Витька, хотя ни одной корзины в жизни не сплел.

Он взял прут и связал его в небольшое, размером с грейпфрут, кольцо. Взял еще прут, подлиннее, и оплел им кольцо. Получилась довольно крепкая баранка.

— Это будет вход, — сказал сам себе Витька.

Он вытащил из охапки еще прут и соединил его в другое кольцо, размером с большой арбуз.

— Сюда у нас будет заплывать рыба. — Витька работал и говорил сам с собой. — Теперь сделаем так…

Витька соединил большое кольцо с маленьким множеством тонких прутьев. Вышло что-то вроде баскетбольной корзины, с одной стороны широкая горловина, с другой — горловина узкая.

— Рыбы любят забираться во всякие щели, — бормотал Витька. — Сюда они тоже будут забираться…

Витька выбрал из кучи прутьев несколько самых длинных и стал привязывать по окружности широкого кольца горловины. Он привязывал прутья вплотную друг к другу и, когда обвязал так все кольцо, стянул концы прутьев куском содранной с ивы коры.

— Готово вроде… — сказал Витька и полюбовался своей работой.

Больше всего верша напоминала карнавальную шапку волшебника — длинный кособокий конус с верхушкой.

Подошедший Жмуркин зааплодировал. Витька резко обернулся.

— Браво. — Жмуркин уронил ивовые ветки на землю. — Витька, ты превзошел самого себя! Мне кажется, этой штукой мы наловим самых жирных пиявок в этом ручье!

— Дремучая ты личность, Жмуркин. — Витька проверял свое изделие на прочность. — Пиявки в проточной воде не водятся. А водятся язи, лещи. И щуки тоже бывают…

— Нормально, — одобрил Витькину работу Генка. — Сколько таких надо?

— Чем больше — тем лучше. Больше сделаем — больше будет возможностей рыбу поймать.

— Тогда за дело. Показывай, как тут и что.

Витька стал показывать, как плести верши. Генка почти сразу же все понял и принялся помогать. Жмуркин, конечно же, к делу плетения оказался совершенно негодным — прутья в его руках не сгибались, а ломались, узлы не завязывались, кора резала пальцы, так что Витька не вытерпел и отстранил Жмуркина от плетения.

К вечеру Витька и Генка успели соорудить восемь вершей. Витька проверил работу и остался доволен.

— Теперь надо ставить. — Витька кивнул на ручей. — Давай, Жмуркин, бери верши и тащи их вон туда, к коряге.

Жмуркин взял пять вершей, две взял Генка, одну Витька. Возле торчащей из воды коряги Витька остановился.

— Сюда ставить будем. — Он снял ботинки и штаны и полез с вершей в воду.

Витька долго выбирал место, ощупывая руками дно, затем утопил под корягой самодельную снасть. Проверил, все ли в порядке, и направился дальше вдоль речки.

— Верши надо ставить у берега, — рассказывал он, притапливая в воде очередную снасть. — Рыба ночью ищет, где спрятаться, а прячется она обычно под корягами всякими. Так что завтра будем с рыбой.

Верши расставили по всей речке — на протяжении полукилометра. Как и говорил Витька — в омутках, под корягами, под растущими возле воды деревьями, рядом с валунами. Когда была утоплена последняя, от солнца остался только краешек над острой кромкой леса.

— Задолбался я сегодня. — Генка опустился на кочку. — С непривычки столько пройти — сдохнуть можно… Надо выбрать дерево…

— Может, все-таки на земельке? — простонал Жмуркин. — Нарвем травки, постелем листиков?

— Ага. — Генка повертел топориком. — Ляжешь спать на земельке, проснешься, а голова в тумбочке! Вон та сосна нам как раз подойдет. Кто последний — тот лопух!

Жмуркин первым рванул к сосне, но взобрался, конечно, последним.

Ночь прошла на удивление спокойно. Витька уснул почти сразу. И почти сразу проснулся.

— Какого черта… — сказал он.

— Протри глазоньки, — крикнул снизу Жмуркин. — Есть охота, пойдем твои корзины проверять.

Витька посмотрел вниз.

Генка пытался делать зарядку: лениво приседал и разводил руки в стороны. Жмуркин пританцовывал от нетерпения и голода, и, едва Витька ступил на землю, Жмуркин сразу же потащил его к речке. Витька был как сонная муха и проснулся окончательно, лишь войдя в воду. В этом месте верша стояла возле большой кочки. Витька пошарил по дну и вытащил снасть на берег. Жмуркин сразу же жадно запустил в горловину руку. Через секунду на лице Жмуркина нарисовалось разочарование.

— Пусто, — сказал он. — Ничего…

— А ты что, Змея Горыныча там хотел встретить? — усмехнулся Генка.

— Надо дальше проверять. — Витька вытряхнул из верши тину и нескольких черных улиток.

— Ну-ну. — Жмуркин с сомнением посмотрел на улиток.

Во второй верше тоже, кроме улиток, ничего не обнаружилось.

— Это как-то не похоже на рыбу, — заметил Жмуркин.

Витька промолчал.

В третьей и четвертой верше не было даже улиток.

— Хороший признак, — хихикал Генка. — В следующем снаряде будут жуки-плавунцы.

Но жуков-плавунцов они не поймали. Пятая верша оказалась забита упитанными головастиками, в шестой не было ничего.

— Хорошо хоть ужей каких-нибудь не поймали, — продолжал издеваться Жмуркин. — Я ужей без хрена не уважаю.

— Не сезон сейчас для рыбы, — объяснял Витька. — Июль, жарко, водоросли размножаются. Вода цветет — рыба не клюет…

— Плохому рыбаку всегда водоросли мешают, — не унимался Жмуркин.

Генка согласно кивал головой.

— А может, атмосферное давление шалит. — Витька разглядывал пустую вершу. — Генка же говорил, что погода должна поменяться…

Ни шестой, ни седьмой верши обнаружить не удалось. Витька даже нырял, стараясь найти снасти. Безрезультатно.

— Водяные утащили, — злобно заметил Жмуркин.

Витька не ответил и стал пробираться к последней верше.

— У тебя, Витька, просто неудачливая рука, это же всем широко известно. — Жмуркин принялся раздеваться. — Ты рыбу распугиваешь, рыба тебя не любит. А меня любит. Последнюю корзину я достану.

— Ты же воды боишься, — напомнил Генка.

— Да тут всего по колено, — Жмуркин полез в ручей, — рискну уж… Под корягой?

Витька кивнул.

Жмуркин нетерпеливо погрузил в ручей руки и стал искать по дну. Витька уныло за ним наблюдал. Генка точил о камень свой швейцарский нож.

— А!!! — заорал вдруг Жмуркин. — Меня что-то схватило за руку!

— Неужели золотая рыбка? — спросил Генка.

Жмуркин дернул руку. Верша не отпускала.

— Кусает! — завизжал Жмуркин и дернул сильнее.

Верша соскочила и упала в воду. На руке у Жмуркина висело длинное пятнистое существо, похожее на толстую змею. Существо вцепилось Жмуркину в руку и пыталось отжевать ему пальцы.

— Анаконда![56] — верещал Жмуркин. — На меня напала анаконда!

Генка не выдержал и засмеялся. Витька тоже засмеялся.

— Чего вы ржете! — истерично кричал Жмуркин. — Помогите мне!

Но Витька и Генка не собирались помогать Жмуркину, они валялись на траве и тряслись от хохота.

— Да отстань ты наконец! — Жмуркин не выдержал и стукнул рукой с вцепившейся в него тварью по земле.

Существо хрустнуло и выпустило руку Жмуркина.

Витька застонал и схватился за живот.

— Анаконда в России… — Жмуркин внимательно рассматривал свой трофей. — Это же сенсация! Надо ее сохранить как-нибудь… Мы совершили научное открытие. Анаконда…

— Это не анаконда, Жмуркин, — сквозь смех сказал Витька.

— А что же тогда?

— Это налим.

И Витька с Генкой снова захихикали.

— Налим… — Жмуркин разочарованно потыкал рыбину пальцем. — Если это налим, то значит… значит, его можно есть!

— Это точно. — Генка подобрал рыбину с травы. — Можно. Только почистить надо.

— Я и так уже пострадал, — сразу же сказал Жмуркин.

— Я сам почищу. — Витька отобрал у Генки налима. — Тут свои тонкости… Нож только, Ген, дай…

Жмуркин стал зализывать ранки от рыбьих зубов, Витька принялся чистить налима, а Генка улегся на травку и стал бездельничать.

С налимом Витька провозился долго. Недавно Витька видел передачу про японские рестораны и теперь хотел приготовить налима по старинному японскому рецепту. Он выпотрошил рыбину, отрезал голову, отделил мясо от костей и срезал кожу. Получившиеся куски Витька разрезал на маленькие части и аккуратно разложил на листьях лопуха.

— Готово! — Витька сделал приглашающий жест. — Питательное японское блюдо, угощайтесь!

— Сырым, что ли, есть будем? — Генка задумчиво потрогал пальцем кусочки рыбы.

Жмуркин, наоборот, жадно схватил свою порцию, запихал в рот и принялся жевать. Генка, глядя на него, тоже цапнул рыбы, но почти сразу же ее выплюнул и прополоскал рот водой из котелка. Жмуркин же продолжал жевать. Постепенно на его лице проступало выражение задумчивого отвращения.

— Теплый еще, — сказал Генка. — Еще недавно в реке резвился…

Жмуркин не выдержал и тоже выплюнул рыбу.

— Ну и зря. — Витька принялся уплетать налима. — Очень питательно.

На самом деле ему не очень понравился сырой налим. Даже больше — налим показался ему весьма омерзительным по вкусу, но уронить себя в глазах друзей Витька не мог. Поэтому, скрепя сердце, Витька съел всю оставшуюся рыбу, запил водой и зажевал хвоинкой.

— Хорошо. — Витька выковырнул ногтем из зубов налимью косточку.

— Ну что же. — Генка поднялся с травы. — Пообедали, пора и в путь.

— Время стучит нам в темя, — добавил Жмуркин.

— Я сейчас, — кивнул Витька.

Он стоял над последней вершей и думал. Вдруг в животе у него громко заурчало. Витька плюнул и пнул вершу ногой. Она скатилась к ручью, булькнула и затонула.

— Вот вам и японская еда, — сказал Витька и побежал догонять друзей.

Глава 5 Рай в шалаше

Лес выглядел очень странно. Половина деревьев была повалена, а другая половина росла как ни в чем не бывало. Пробираться через такой валежник было тяжело, но Генка сказал, что другой дороги нет. Надо придерживаться выбранного направления, а значит — идти через бурелом.

— Прошлогодний ураган. Но это еще ничего, — утешил Генка, — в Бразилии мы бы вообще среди лиан дорогу прорубали…

— Хорошо, что мы не в Бразилии, — вздохнул Витька.

— Нам повезло, что у нас есть топор. — Генка опять разглядывал топорик с разных сторон. — Ну, пусть не совсем настоящий, а всего лишь туристическая разновидность. Но все равно. С помощью топора в лесу можно делать все что угодно. Вечером построим шалаш и будем ночевать нормально, как люди.

— Пожрать бы что-нибудь лучше раздобыл, — сказал Жмуркин. — Из топора только в сказке суп делают…

— Тут я вам не помощник. — Генка заткнул топорик за пояс. — Это вон Витька в деревне жил, он должен знать, что в лесу можно есть.

— Середина лета, — сказал Витька. — У грибов еще роста нет, а ягод здесь много не бывает. Места не те. Так что есть нечего. Сырую рыбу вы не захотели…

— Мы не японцы, — сказал Генка. — Сегодня утром я в этом окончательно убедился.

— А я бы, пожалуй, сейчас уже не отказался и от сырой рыбки, — мечтательно сказал Жмуркин. — Если японцы едят, то мы чем хуже?

— Сырую речную рыбу есть опасно, — возразил Генка. — В ней могут водиться бычьи цепни. А вы знаете, что такое бычьи цепни?[57] Это огромные черви, они живут внутри организма и только ждут своего часа. Так что я спас вас от мучительной смерти.

— Зря все-таки рыбу выкинули. — Жмуркин проглотил слюну.

— Ты, вместо того чтобы причитать, лучше бы огонь раздобыл, — сказал Витька.

— Огонь мы добудем, — заверил Жмуркин. — Это я беру на себя.

— Смотрите-ка! — хмыкнул Генка. — Жмуркин что-то берет на себя!

Жмуркин не ответил, а только ускорил шаг. Так что Витьке и Генке даже пришлось подстраиваться под него. В таком темпе они шагали почти час, а потом наткнулись на небольшую, в несколько метров шириной, речушку.

— Опять речка, — вздохнул Витька.

— Я же говорил, что их тут полно. — Генка зевнул. — Их тут до фига. Речки, ручьи, болота…

Эта речка была не похожа на предыдущую. Она была извилистой, с крутыми обрывистыми берегами и, судя по всему, глубокой. Дна, во всяком случае, не было видно.

Витька подтащил к берегу старую сухую сосну и закинул ее в реку. Трехметровое дерево полностью погрузилось в воду.

— Я плавать не умею, — сразу же сказал предусмотрительный Жмуркин.

— Жмуркин, — ехидно сказал Витька, — ты совершенно зря волнуешься. Ты не утонешь.

— Это почему? — насторожился Жмуркин.

— Потому что мы построим мост, — вывернулся Генка и стал осматриваться в поисках подходящего дерева.

Подходящее дерево нашлось скоро — высокое, стоявшее на травянистом косогоре. Жмуркин посмотрел на него с сомнением и сказал:

— Надо идти вдоль реки. На истории всегда говорили, что поселения образуются на берегах рек. Если мы пойдем вдоль реки, то, может быть, выйдем к какой-нибудь деревне.

— Ты посмотри, вода какая, — указал пальцем Генка.

— Какая?

— Торфяная. Эта речка вытекает из одного болота и, скорее всего, в другое болото впадает. Так что поселений на берегу ждать бессмысленно. Видимо, мы к западу уклонились.

И Генка направился прямиком к выбранному дереву, на ходу вытаскивая топорик.

Топорик несколько не соответствовал толщине его ствола. Топорик был маленький, а ствол толстым.

— Ты год будешь его рубить, — сразу же сказал Жмуркин. — Я называю это мартышкин труд.

— Нас тут, кажется, трое. — Генка поплевал на руки. — Втроем срубим быстрее. К тому же…

Генка раскинул руки и обнял ими ствол. Пальцы сомкнулись.

— Видишь, — Генка пошевелил пальцами, — если пальцы сходятся, то, значит, рубить имеет смысл. Так что не колотись, Жмуркин, все будет мумитрольно…

Генка размахнулся и ударил топориком по дереву.

— Главное тут — чтобы потом вся эта радость тебе на башку не грохнулась, — говорил Генка, вгоняя в кору тонкое лезвие. — Дерево, правда, обычно падает на самого последнего рубщика…

— Пожалуй, я тоже немного разомнусь, — сказал Жмуркин. — А то что-то плечи затекли…

Генка улыбался.

— Только ты, Жмуркин, смотри, как надо правильно рубить, — подсказывал Витька. — Вот так — не поперек древесных волокон, а как бы наискосок. Врубаешься снизу, затем врубаешься сверху. И так вокруг всего дерева.

— Лучше было бы обход поискать, — ворчал Жмуркин.

— Обход… можно… до… вечера… искать… — Генка продолжал врубаться в древесину. — И не найти… А дерево, да к тому же сухое… для рубки самое… подходящее…

Генка продолжал ловко орудовать топориком. Витька искал вокруг шесты, чтобы повалить дерево в нужную сторону, Жмуркин следил за Генкиными движениями и уворачивался от отскакивающих белых щепок. Генке удалось врубиться в ствол сантиметров на пятнадцать, правда, не с одной стороны, а по окружности. Казалось, что дерево обгрыз огромный трудолюбивый бобер.

— Все, — Генка вытер со лба пот. — Теперь ты давай.

Генка протянул топор Жмуркину. Жмуркин принял инструмент, примерил к руке.

— Как рубить-то? — спросил он у Генки.

— Душевно. — Генка развалился на мху. — Душевно руби, Жмуркин, душевно. И не забывай, что снежные люди боятся воды почти так же, как ты. А если мы на тот берег переберемся, между нами будет река.

Жмуркин крякнул и ударил топориком по стволу. Щепка отскочила и шлепнула Жмуркина в лоб. Жмуркин ойкнул.

— Бывает, — философски заметил Генка. — А могло и глаз выбить. Такое каждый день случается — какому-нибудь балдаресу щепкой глаз вышибает…

И Генка засмеялся.

— Дурак, а уколов не делаешь, — пожал плечами Жмуркин и снова ударил по дереву.

В этот раз у него получилось лучше. Постепенно Жмуркин приноровился и стал орудовать топором увереннее, почти так же, как Генка.

Подошел Витька с двумя длинными палками.

— Я вижу, ты, Жмуркин, стал настоящим дровосеком, — сказал он. — У тебя, наверное, призвание…

Жмуркин не ответил. Он продолжал работать. И до первой сорванной мозоли успел основательно истоньчить дерево.

— А теперь последний штрих. — Витька отобрал топорик у Жмуркина. — Последний штрих всегда наносится мастером. А вы возьмите палки, что я принес, и толкайте дерево в сторону реки. И запомните — стоять рядом не стоит — щепкой башку может оторвать.

Витька перехватил топорик и попробовал ногтем лезвие. Генка и Жмуркин уперлись палками в ствол. Витька зашел к дереву со стороны реки и стал вырубать оставшуюся древесину. Дерево вздрагивало при каждом ударе, сверху на Витьку сыпалась кора, сучья и мелкие ветки. Витька упрямо углублялся в древесину.

Когда толщина сердцевины сравнялась с толщиной руки, дерево хрустнуло и просело.

— Толкайте, медузы! — крикнул Витька.

Жмуркин и Генка налегли на палки. Дерево хрустнуло еще раз и стало клониться к реке. Витька схватил третью палку и стал помогать товарищам. Дерево наклонилось сильнее. И вдруг раздался треск необыкновенной громкости и пронзительности, будто внутри ствола сломался какой-то главный, крепящий дерево к земле стержень.

— Отскакиваем! — крикнул Витька и отпрыгнул в сторону.

Жмуркин и Генка отпрыгнули вслед за ним. Дерево дрогнуло, совсем как живое, сломалось и обрушилось в реку. Вода взорвалась под тяжестью веток, брызги поднялись в воздух так высоко, как если бы в реку бросили гранату. Несмотря на пасмурный день, над водой даже поднялась быстротечная радуга.

— Классно! — крикнул Жмуркин. — Вот это бы снять!

Витька довольно улыбнулся.

— Настоящий мужчина должен взорвать школу, спалить дом и срубить дерево, — сказал он. — Добро пожаловать в наш клуб.

— Удачно упало, — кивнул на дерево Генка. — Было бы чуть-чуть покороче — и не достало бы до того берега. Снайперски срубили.

Витька вскочил на дерево, попрыгал. Оно лежало плотно, почти не шевелилось. Витька подмигнул друзьям и стал переходить через реку. Сучьев на стволе было мало, и Витька легко переправился на другой берег. Как по мосту. Он ни разу не покачнулся и не потерял равновесия.

Вторым пошел Жмуркин. Жмуркин вспрыгнул на ствол, прошел по нему метра два и сразу же вернулся обратно.

— Высотобоязнь — признак одаренных натур, — изрек Жмуркин и сел на дерево верхом.

Жмуркин перебирался долго — верхом ползти было не очень удобно. Зато надежно.

— Командир всегда последний. — Генка заткнул топорик за пояс, залез на ствол и, посвистывая, пошагал над рекой.

Он дошел до середины дерева, как вдруг из лесной чащи раздался тоскливый протяжный рев. Генка вздрогнул и закачался.

— Держись! — крикнул Витька. — Руки в стороны!

Жмуркин присел от страха и чего-то зашептал.

Генка балансировал над водой. Казалось, что он танцует какой-то странный дерганый танец, смысл которого заключается в беспорядочных резких движениях рук и ног.

Вой повторился.

Генка устал балансировать, оттолкнулся от ствола и красиво нырнул в воду. Вынырнул у самого берега, ухватился за корень, подтянулся до края обрыва. Витька и Жмуркин протянули ему руки и вытащили наверх.

Генка быстро огляделся, подхватил с земли толстую корягу.

— Мосты за собой надо сжигать, — сказал Генка.

Он подсунул под ствол корягу, навалился на нее всем весом и столкнул дерево с обрыва. Вода булькнула, течение поволокло верхушку дерева, камень сорвался с противоположного берега, и бывший мост медленно поплыл вниз по течению.

Ребята быстро уходили в лес, молча и сосредоточенно, стараясь ступать по мягкому синеватому мху и то и дело оглядываясь. С противоположного берега продолжали обиженно выть. Жмуркин все время оглядывался, и, чтобы он не задерживал продвижение маленького отряда, Генка велел ему считать шаги. Когда Жмуркин насчитал пятнадцать тысяч, Генка велел тормозить.

— Довольно. — Генка остановился. — Пора шалаш делать. Если идти дальше, то не успеем до темноты. Опять на дерево лезть придется…

— Как шалаш-то строить? — Жмуркин привалился к ближайшей сосне. — Я никогда не строил…

— Легко! — Генка выхватил топор. — Шалаш на быструю руку строить легко. Я видел, как это делается.

— Ну-ну. — Витька привалился к сосне рядом со Жмуркиным. — Посмотрим.

— Для строительства шалаша необходимо… — Генка огляделся. — Вон та деревягина, похожая на рогатину, необходима.

Генка подошел к молодой елке, раздваивающейся в двух метрах от земли, размахнулся и почти под корень свалил ее с одного удара. Обрубил двойную верхушку и заострил конец.

— Это надо воткнуть в землю против вот этого дерева, — Генка сунул елку Жмуркину и указал пальцем на дерево непонятного происхождения — то ли можжевельник, то ли лиственницу.

Жмуркин с Витькой легко воткнули рогатину в мягкую почву и подперли ее с трех сторон рогатками поменьше. Генка тем временем вырубил из березки длинную жердь и подобрал с земли еще несколько жердей покороче. Один конец длинной жерди Генка укрепил в развилке рогатины, другой пристроил в дупле „можжевелолиственницы“. Короткие жерди Генка пристроил к длинной поперечине с обеих сторон — получился похожий на палатку треугольный домик.

— Теперь надо уложить на поперечины лапник — и готово, — сказал Генка. — Давайте ломать ветки.

Наломать еловых веток и уложить их на жерди труда не составило. К тому же ребятам после активного дня на воздухе очень хотелось спать — поэтому они спешили и строительство закончили быстро.

— Ну вот, на все про все полчаса ушло, — довольно сказал Генка и сильно пнул получившееся сооружение.

Шалаш выстоял.

— Вокруг окопать бы еще надо. — Витька осматривал шалаш с разных сторон. — На всякий случай…

— Некогда. — Генка забрался внутрь. — Спать хочется. Да и дождя сегодня не будет — лягушки не квакали.

— Змеи могут заползти… — Витька зевнул и тоже забрался внутрь.

— Змеи? — спросил снаружи Жмуркин.

— Анаконды, — ответил Витька. — Анаконды и боа-констрикторы. Они залезут к тебе на грудь, Жмуркин, всю ночь будут смотреть тебе в глаза, а потом устроят констрикцию…

— Я серьезно ведь. — Жмуркин бродил вокруг шалаша, проверяя, не выглядывают ли изо мха эти самые боа-констрикторы.[58]

Но людоедских змей видно не было, Жмуркин помучился-помучился и тоже залез под хвою.

— Не бойся, Жмуркин, — уже сквозь сон сказал Витька. — Змеи тебе не страшны.

— Почему это? — спросил Жмуркин.

— Змея змею не кусает, — пояснил Витька и громко захрапел.

— Сам дурак, — сказал Жмуркин, но Витька его уже не слышал.

Жмуркин поворочался.

— Ген, — прошептал он. — Ген, а снежный человек к нам не залезет?

Генка не ответил.

Жмуркин подумал, что, наверное, снежный человек должен опасаться человеческого жилья, и успокоился. Но затем все-таки протянул руку, нащупал Генку, вытащил у него из-за пояса топорик и засунул под сосновые ветки рядом с собой. После этого Жмуркин уснул, и ему, как всегда, ничего не приснилось.

А Витьке вот приснился сон. В этом сне Витька сам почему-то был снежным человеком и водился в глухом лесу. Но покоя ему в этом лесу не давали то охотники, то рыбаки, то туристы, то журналисты, то ловцы снежных людей и летающих тарелок. И вот однажды он пошел погулять, и его поймал отряд скаутов[59] из города. Сначала они его для порядка поколотили, а потом заставили собирать цветной металл в пользу голодающих детей Эфиопии. И он целый день бродил по городской помойке и собирал старые аккумуляторы. Аккумуляторы были очень тяжелые…

Витька проснулся от странного звука. Совсем рядом от него кто-то громко и часто дышал. Витька сел.

— Ген, — позвал он. — Это ты дышишь?

— Нет, — ответил Генка. — Не я.

— Жмуркин?

— Это не я, — дрожащим голосом ответил Жмуркин. — Это за стеной.

— Черт! — Генка тоже сел. — Это он.

— К-кто он?! — спросил Жмуркин, уже заикаясь.

— Кто-кто, Жак Ив Кусто, — передразнил Генка. — Ясно же, кто!

Генка принялся шарить руками вокруг, выискивая топор.

— А что ему надо? — спросил Жмуркин.

— Перекусить хочет… — ответил Генка. — Жмуркин, топор ты стянул?

— Ага, — прошептал Жмуркин.

— Смотри, держи его. А теперь не шевелитесь.

Витька стал не шевелиться. Хотя это давалось ему нелегко. Дышали с ним рядом, и чувствовалось, что дышит крупное существо. Витька даже понюхал воздух, но через хвою шалашных стенок ему не удалось ничего разобрать. Вдруг у Витьки возникла идея — просунуть руку через переплетение веток и пощупать это существо. Потом можно будет всем рассказывать, что он трогал настоящего снежного человека. Витька уже потянул к стене руку…

Дыхание переместилось вперед.

— Куда это он пошел? — спросил Жмуркин.

— К выходу, — неуверенно ответил Генка. — Вернее, ко входу. Топор где?

Жмуркин завозился, разыскивая топор.

— Давай топор сюда, — прошипел Генка. — Скорее!

— Не могу, — ответил Жмуркин. — Он под корнем застрял…

Возле входа в шалаш треснула ветка.

— Уходим через стенки, — продолжал командовать Генка. — Темно-то как… Жмуркин, ты найдешь, наконец, топор?!

Шалаш вздрогнул, и внутрь стало просовываться что-то большое и, как показалось Витьке, лохматое.

— Тикаем!!! — заорал сбоку Генка и рванул через стенку.

— И-и-и! — завизжал Жмуркин и полез вслед за ним.

Витька перекатился к другой стенке, раздвинул хвою и выполз наружу.

Снаружи было лишь немного светлей, чем внутри. Генка и Жмуркин нервно ждали его у сухой березы, Жмуркин сжимал в руке топорик.

— Скорее давай! — прошептал Генка. — Я там свой костюм оставил — он сейчас догадается и наружу вылезет.

Из шалаша и на самом деле слышалась возня и какое-то урчание. Шалаш трясся.

— Бежим. — Генка развернулся.

И вдруг стало тихо. Существо в шалаше перестало урчать и стало нюхать воздух, Витька слышал, как оно вбирает его в себя и с легким свистом выпускает.

— Получи! — не выдержал Жмуркин.

Генка хотел было перехватить его за руку, но не успел — Жмуркин размахнулся и запустил топориком в шалаш.

Из шалаша послышался визг, а затем сразу же злобный рык.

— Попал! — на лице Жмуркина нарисовался ужас, и он первым бросился бежать.

Генка и Витька за ним.

В этот раз они тоже бежали долго. Хотя, судя по звукам, снежный человек их не преследовал.

Глава 6 Оружие каменного века

— Надо вооружаться, — сказал Генка. — Этот снежный человек уже ничего не боится. Вооружаться, вооружаться и еще раз вооружаться!

— Вооружись своими соплями. Тоже мне, Чингисхан нашелся… — сказал Жмуркин. — Вам вообще не кажется, что мы тут по кругу ходим? Опять река, опять похожа на те, что мы уже видели. Мы тут уже были, что ли? Мне надоели эти реки…

Жмуркин опустил ноги в воду и теперь блаженствовал, закрыв глаза. Витька ноги не опускал — мозоль за ночь воспалилась, кожа облезла, и вода больно щипала ранку. Генке было просто лень расшнуровывать ботинки.

— Ты, Жмуркин, не выступай, — сказал Витька. — Ты нас сюда затащил, а теперь выступаешь!

— Вовсе я и не выступаю, — буркнул Жмуркин.

— Хватит ругаться. — Генка поднялся с травы. — Мы бредем уже который день, а никакого признака жилья человека. Заблудились. И этот, снежный, от нас не отстанет. Сегодняшняя ночь — лучшее тому доказательство. Пока он не решается напасть, но скоро мы ослабнем от голода, и тогда… Тогда будет уже поздно. Если мы будем не готовы…

Генка покачал головой.

Жмуркин испуганно посмотрел в лес. Витька тоже посмотрел. Где-то там, между высоченными, до неба, соснами, прятался их враг. Безжалостный и беспощадный йети,[60] кровожадное существо, каким-то фантастическим образом оказавшееся в обычном российском лесу.

— Чем же мы будем вооружаться? — спросил Жмуркин.

— Можно вырезать пики и обжечь их верхушки на костре, — предложил Витька.

— Не пойдет, — сразу же отмел эту идею Генка. — Я однажды пробовал так. Копье получилось очень тупое, даже в землю толком не втыкалось. Да и огня пока нет. Хотя солнце все-таки появилось, как я и говорил.

Генка сощурился и посмотрел на небо.

— Поэтому надо делать копья с каменным наконечником, — сказал Генка.

— Рехнулся. — Жмуркин вытащил из воды ноги. — Наш Генка совсем рехнулся. Где ты тут видишь подходящий камень?

Генка задумался, почесал голову и сказал:

— Надо идти вверх по течению.

— А почему не вниз? — ехидно спросил Жмуркин. — Почему не поперек течения?

— Я же вам говорил уже. Вспомни карту нашей области. Все реки текут на запад. А на западе местность равнинная…

— Так и на юге местность равнинная! — воскликнул Жмуркин. — Она тут везде равнинная…

Генка улыбнулся.

— Ты так говоришь, потому что ты только на одну карту в атласе смотришь. А я на все. И я прекрасно помню, что на востоке нашей области есть обширные месторождения… нет, не месторождения, залежи… ну, короче, места, где на поверхность выходит кремень.[61]

— Что? — не расслышал Витька.

— Кремень. Это такой камень. Он почти везде есть, особенно по берегам рек. Древние люди из него оружие делали. Наконечники копий и стрел, топоры и даже ножи. Эти ножи были такими острыми, что ими даже бриться можно было!

— А ты откуда все это знаешь? — удивился Жмуркин.

— Книжки надо читать, — надменно сказал Генка. — Шучу. Книги у нас Витька читает. А про кремневое оружие я знаю от одного парня, он к нам в мотосекцию ходил. А раньше он археологом собирался стать, у него даже амулет из настоящего мамонтового зуба был. Однажды мы пошли купаться на залив, арбуз купили. А порезать нечем было — я свой ножик забыл. Так этот парень взял кусок кремня, взял другой камень — щелк-щелк — и сделал лезвие. Мы удивились, а он нам рассказал, что древние люди эти кремневые ножи даже не носили с собой. Прибили, к примеру, оленя, а шкуру надо снять. Они идут к ближайшей реке или ручью, находят кремень — бах — и ножик готов. Кремень раньше был, что сейчас нефть, — полезное ископаемое… Так что нам надо идти вверх по течению и искать кремень. Если не найдем — будем снова ночевать на дереве.

— Нет уж! Не хочу на дереве! — Жмуркин вскочил на ноги. — Пойдем искать твой дурацкий кремень.

— Пойдем! — Витька проложил мозоль подорожником и тоже встал. — Уничтожим снежных гадов!

И они отправились вверх по реке.

Однако пробираться вдоль реки оказалось нелегко. Берега густо поросли шиповником, его иглы цеплялись за одежду и царапали до крови кожу. Шиповник еще цвел и распространял вокруг себя сладковатый аромат. Цветки, казалось, просто сочатся сахарным сиропом. Голодный Жмуркин набрал целую горсть алых лепестков, попробовал их жевать и сразу же выплюнул.

— Горькие, — сказал он.

— Вся жизнь такая, — философски заметил Витька. — И горькая, и короткая.

— Горькая и короткая — это лучше, чем горькая и длинная, — сказал Генка.

— Это с какой стороны смотреть… — Витька тоже попробовал пожевать цветки шиповника и тоже выплюнул.

Вдруг Генка остановился.

— Чего опять? — испуганно спросил Жмуркин.

— Вы слышите? — Генка поднял кверху палец.

— Что? — насторожился Жмуркин. — Опять снежный человек?

— Шум, дурило! — сказал Генка. — Ты что, шума не слышишь?

Ребята прислушались и в самом деле услышали глухой шум.

— Это река шумит, — сказал Генка. — А почему река шумит? Потому что течет по камням. Идем скорее!

Генка рванул через шиповник, Жмуркин и Витька за ним. Через минуту они вышли к воде.

Река и в самом деле сужалась. Сразу после поворота с обоих берегов ее сжимали сточенные течением выступы невысоких серых скал. Выступы были невысокие и поросшие мхом. Вода шумела, отчего создавалось впечатление, что речка горная.

— Ну, и где тут твой кремень? — спросил Жмуркин.

Генка не ответил. Он забрался на скалу и осмотрелся.

— Тут за выступами пляж, — сказал он. — Обходите камень справа, а я искупаюсь.

Генка подошел к самому краю, взмахнул руками и как был, в одежде и ботинках, прыгнул в воду.

— Круто! — крикнул Витька. — Молоток, Крокодайл!

— Так можно и башкой о дно, — сказал Жмуркин. — Хотя ему от этого никакого ущерба не случится.

— Эх, Жмуркин! — Витька хлопнул Жмуркина по плечу. — Скучный ты человек. Болото.

Витька двинул за скалу. Жмуркин показал вслед ему язык.

Сразу за скалой начинался длинный пляж с удивительным красноватым песком. На пляже их уже ждал Генка. Он вытряхивал воду из ботинок и довольно морщился на солнце.

— Витька, это тебе. — Генка швырнул Витьке коричневый конус размером с карандаш. — Со дна достал.

— Чертов палец![62] — Витька ловко перехватил конус.

И сразу же стал стаскивать с ног обувь.

— Какой еще чертов палец? — спросил Жмуркин. — Тут что, еще и черти водятся?

Витька, не отвечая, стал стачивать чертов палец о ребро котелка. Когда на краю набралась горка белого порошка, Витька приложил порошок к мозоли и прижал подорожником.

— Полегчало? — осведомился Жмуркин.

— Чертов палец возникает, когда молния бьет в песок, — сказал Витька. — От этого в песке образуются вещества, препятствующие гниению. Один раз приложил — и все зажило!

— Суеверия. — Жмуркин презрительно плюнул в воду.

Генка тем временем разделся до трусов и вновь вошел в воду. Он набрал воздуха, нырнул и почти сразу вынырнул. Генка шагал по дну и тащил что-то тяжелое. Когда он вышел из воды по пояс, стало ясно, что Генка тащит большой остроугольный камень.

Генка выволок его из воды и бросил на песок.

— Там на дне еще есть. Надо достать.

Витька стал раздеваться, а Жмуркин сказал:

— Я плавать не могу, сами знаете, у меня ноги сразу сводит. Я буду береговой поддержкой.

Генка и Витька понимающе переглянулись. Жмуркин никак не мог забыть историю с гигантской царской щукой, чуть не утопившей его, и он до сих пор старался держаться подальше от всякой глубокой воды.

— Камней от скал притащи, береговая поддержка! — велел Генка и снова нырнул в воду.

Витька почесал живот, пощупал воду мизинцем и нырнул за ним.

Жмуркин скептически пнул вытащенный Генкой камень и пошагал к скалам.

Пока он таскал от скалы валуны, Витька и Генка выбросили на берег восемь острых камней разной величины. Витька собрался было нырнуть еще за девятым, но Генка сказал, что хватит. Он взял самый крупный камень, поднял над головой и обрушил на камень поменьше.

Оба камня раскололись на многочисленные острые и плоские пластинки.

— Вы думаете, почему древние люди кремень использовали? — Генка выбрал два самых крупных осколка, шириной и длиной чуть больше ладони. — Потому что кремень легко слоится. И очень тонкими пластинками. Смотрите.

Генка легонько провел осколком по коже локтя. Сразу же за осколком потянулась тоненькая красная полоска царапины.

— Как бритва, — сказал он. — И затачивать не надо.

— Так он сразу сломается… — Витька с сомнением посмотрел на осколок. — Тоненький такой…

— А ты что, год с ним на охоту собираешься ходить? Один раз ткнешь — и все. Больше и не успеешь. Надо теперь их заострить. А это делается так, мне тот парень показывал.

Генка положил кремневую заготовку на большой круглый булыжник и стал осторожно обстукивать ее твердым осколком принесенного Жмуркиным камня. Генка стремился заострить кремневую пластину и сделать ее по возможности похожей на наконечник копья. С каждым ударом от пластины отскакивали мелкие кремневые чешуйки.

На двадцатом ударе заготовка раскололась.

— Бывает, — пожал плечами Генка. — У древних людей были тысячелетия, чтобы научиться такие штуки делать. У нас всего пара часов.

Генка взял другую пластинку и принялся обстукивать ее. Витька тоже решил попробовать себя в искусстве изготовления каменных орудий и выбрал заготовку. Правда, у него она сломалась гораздо раньше, чем у Генки, — на третьем ударе.

Жмуркин же просто грелся на солнышке и зевал, отгоняя слепней.

Генка с Витькой сломали еще по одной заготовке, а вот с третьего раза у Генки получилось. Ему удалось отколоть с кончика пластины по маленькому кусочку, и заготовка приобрела законченный вид, став похожей на длинную узкую рыбку. Генка проверил качество острия на пальце и остался доволен.

— Пойдет. — Он спрятал наконечник. — Снежного человека проткнуть хватит. Надо еще таких копий сделать. Побольше.

— А зачем больше-то? — спросил Жмуркин. — Снежный человек один…

— А кто знает, сколько мы тут в лесу пробудем? Может, до зимы…

— Ты же говорил, что вокруг везде железные дороги, как в треугольнике, не заблудишься! — разволновался Жмуркин.

— Говорил. — Генка принялся обстукивать следующую пластину. — Говорил… Но все бывает. А вдруг, Жмуркин, мы в другое измерение попали, а? А снежный человек — это не снежный человек вовсе, а как раз житель этого другого мира? Может, мы отсюда вообще никогда не выберемся? Вот ты, Жмуркин, тут хоть какой-нибудь след человеческий видел?

— Н-нет… — У Жмуркина задрожала губа.

— То-то же, — серьезно сказал Генка. — А поэтому нам лучше сделать этих копий побольше… И ты тоже не бездельничай, Жмуркин, бери большие камни и раскалывай их на пластины. А мы будем наконечники делать.

Жмуркин вздохнул и принялся раскалывать камни. Очень скоро Генке удалось изготовить второй наконечник, а Витьке первый. Ребята усвоили каменную технологию, и работа пошла быстрее. Потом Витька придумал, как усовершенствовать сам процесс, разделив его на три части. Теперь Жмуркин как наименее умелый выполнял самую простую часть работы — раскалывал камни и отделял пластины. Витька оббивал пластины по краям, придавая им нужную удлиненную форму, а Генка уже как настоящий мастер доводил копья до готовности — заострял самые кончики.

Ребята увлеклись и сами не заметили, как изготовили двенадцать каменных лезвий.

— И на самом деле многовато… — Витька задумчиво повертел последнее изделие. — Перестарались…

— Нормально, — сказал Генка. — Будет чем обороняться. И на кабана можно будет поохотиться.

— На какого еще кабана? — нахмурился Жмуркин.

— На дикого, — ответил Генка. — Где-нибудь у реки наверняка есть водопой. А значит, кабаны приходят. Надо только спрятаться…

— Если мы будем тут всякую охоту устраивать, то точно до зимы просидим, — сказал Витька. — Лучше нам все-таки на север идти, к железной дороге…

— Согласен, — сразу же сказал Жмуркин. — Только на север! Или только на юг… Или…

— А жрать опять кислицу[63] будем? — недовольно спросил Генка. — Или заячью капусту?

— Кислица очень богата витамином С, — напомнил Жмуркин. — К тому же, Генка, тебе полезно немножко похудеть. Человек без еды запросто неделю может выдержать. Сложно только первые пару дней, а потом легко. Я, например, чувствую себя очень легко…

— Ладно, — согласился Генка. — Но копья надо все равно сделать.

— А чем ты будешь эти наконечники привязывать? — спросил Жмуркин. — Или там, на дне, еще и веревки есть?

— На дне веревок нет, — ответил Генка. — Но вот на том конце пляжа растет наша любимая ива. А из веток ивы можно сплести веревки. Древние люди так и делали, я слышал…

— От кого? — осведомился Жмуркин. — От древних людей?

— Я же говорил — пацан мне это рассказывал, который археологией увлекался. Он говорил, что древние из ивовых веток даже канаты плели…

— Точно, — подтвердил Витька. — Главное, ее размочалить как следует… Тогда не только корзины, но и веревки можно…

Генка вручил Жмуркину свой швейцарский ножик и легонько подтолкнул в спину.

— Один не пойду, — сразу же заявил Жмуркин.

— Да всего лишь прутьев нарезать надо. Работы на полчаса…

— А вдруг этот снежный на меня набросится?

— А ты его ножом в брюхо тыкай — и в воду прыгай, — посоветовал Генка. — Снежные люди воды боятся. Наверное… Давай-давай, Жмуркин, вноси вклад в общее дело…

Жмуркин нехотя встал, разложил ножик и, выставив его перед собой, пошагал за ивой.

— Эй, Жмуркин, — окликнул его Витька.

— Чего?

— Бери только те ветки, которые в воде. В них древесина уже размякшая. И не бойся, там возле берега по колено, никаких огромных щук туда не приплывет. Понятно?

— Понятно. — Жмуркин отправился дальше.

— А мы пока древки к копьям поищем, — сказал Генка и двинулся к опушке леса.

Впрочем, долго искать им не пришлось. Прямо на краю леса лежала опрокинутая ураганом сосна. Падая, она повалила вокруг себя множество двухметровых сосен-подростков, и Генке с Витькой осталось лишь выбрать самые прямые и перенести к пляжу.

— Отличные копья получатся, длинные. — Генка примерял кремневые наконечники к обломанным верхушкам. — Как раз… Как раз, говорю, длинные, чтобы близко его не подпустить…

— Длинные нельзя, — сказал Витька. — С длинными мы по лесу не пройдем — цепляться будут. Раньше такое наказание было — если кого-то убить хотели, уводили в лес, привязывали к плечам длинную палку и оставляли. Среди деревьев с такой штукой не пройти. Так что копье должно быть метра в полтора, не больше.

И Витька отобрал у Генки деревце, наступил на него и сломал пополам.

— Вот так. — Витька взял острую кремневую пластину и расщепил получившуюся палку с тонкого конца. Затем вставил в расщеп каменный наконечник.

— Красиво. — Генка проделал такую же операцию. — Хоть сейчас отправляйся на мамонтов охотиться…

— Или на саблезубых тигров! — Витька сделал выпад копьем.

— Я люблю мамонтов. — Генка ткнул копьем в воображаемого мамонта. — Они вкуснее. Дайте мне мамонта!

И Генка подпрыгнул, издав вопль первобытного охотника. Витька тоже подпрыгнул и тоже завопил.

— Чего орете? — спросил неожиданно появившийся Жмуркин. — Хотите, чтобы этот мохнатый пришел? Будет вам тогда саблезубый тигр…

Жмуркин был весь перемазан в тине и песке. Он свалил на песок охапку ивовых прутьев и стал ругать мир.

— Ножик где? — сразу же перебил его Витька.

Жмуркин передал Витьке нож. Витька выбрал самый тонкий ивовый прут и разрезал его вдоль. Затем он разрезал вдоль каждую половинку и так до тех пор, пока не нарезал целый ворох тонких ивовых полос.

— Гибкие волокна, хорошо размокли. — Витька обмотал полосу вокруг руки. — Теперь надо сплести веревочки. Генка плести умеет, я тоже. Это все равно что косички заплетать. А ты, Жмуркин, учись, пока мы живы.

Витька связал концами три полоски и быстро сплел их в длинную, метра в полтора, косичку. Попробовал шнурок на разрыв. Шнурок получился крепкий. Витька взял копье и обмотал шнурком зажатый в расщепе кремневый наконечник.

— Теперь готово, — он размахнулся, на секунду замер и метнул копье вдоль берега.

Копье глубоко вошло в песок. Витька подбежал к нему, вытащил, проверил наконечник.

— Держится, — крикнул он. — Можно остальные копья делать. Я буду веревочки плести, а вы наконечники привязывайте.

Ребята принялись за работу. Жмуркин в силу своей криворукости сам себе, конечно же, ничего сделать не смог, и оружие ему изготовили Генка с Витькой. А он даже спасибо не сказал.

Генка сделал себе копье с кремневыми лезвиями на обоих концах.

— Это для повышения убойной силы, — пошутил он. — Можно сразу двух снежных людей наколоть. Но пора двигать — к закату отсюда пасется стадо волосатых носорогов.

Витька улыбнулся — нечесаный, перемазанный глиной и зеленым ивовым соком, с каменным копьем на плече, Генка и в самом деле был похож на доисторического охотника. Только ожерелья из медвежьих зубов на шее не хватало.

Глава 7 Три-три — будет дырка

— Итак, неутешительные итоги сегодняшней ночи, — сказал Генка, — подведем?

— Подведем, — вздохнули Витька и Жмуркин.

— Значит, так. Неутешительный итог первый — пока удирали, мы снова сбились с пути. То есть один дневной переход сделан зря.

— Зря, — согласились Витька и Жмуркин.

— Далее. Потерян наш единственный серьезный инструмент — топорик. Теперь ни дерево срубить, ни шалаш нормально построить мы не сможем. Не говоря уж о том, что топорик был нашим единственным оружием. Скажи, Жмуркин, зачем ты его кинул?

— Не знаю, — развел руками Жмуркин. — Само кинулось…

— Лучше бы ты в него своей головой кинул, — посоветовал Витька.

Жмуркин промолчал.

— И третий неутешительный итог, — сказал Генка. — Снежный человек теперь обозлен. Он ранен и будет нас преследовать до конца. Если раньше им двигало, возможно, только любопытство, то теперь он будет стремиться нам отомстить. Поэтому нам надо быть гораздо осторожнее.

Витька и Жмуркин ничего не ответили. Они прислушивались к лесу, пытаясь выяснить, не собирается ли снежный человек отомстить прямо сейчас.

— Впрочем, — Генка вертанул копьем, — есть и положительные моменты. Во-первых, теперь у нас есть какое-никакое оружие. Во-вторых, у нас есть солнце.

Генка показал пальцем в небо.

Солнце, уставшее прятаться за тучами, жарило вовсю. Казалось, оно старается отыграться за предыдущие пасмурные облачные дни и время вынужденного бездействия.

— И что нам делать со всеми этими плюсами и минусами? — спросил Витька.

Генка достал свой ножик и принялся вычищать из него грязь еловой иголкой.

— Прежде всего, — Генка дунул в лезвие, — надо попробовать развести огонь.

— Это легко, — сказал Жмуркин. — Я видел, как огонь добывают. Могу прямо сейчас…

— Не торопись, Жмуркин. Времени у нас — вагон. Наши предки все равно уехали…

— Ваши уехали, а моя мать с ума сходит!

— Сам виноват! — начал злиться Витька. — Кто хотел снежного человека? Вот и сиди тут с ним!

— Ну и буду! — Жмуркин надулся и сел в мох.

— Хорош вам ругаться, — примирительно сказал Генка. — Мы пришли. Поляна.

Он указал пальцем вперед.

Это была не совсем поляна. Видимо, когда-то тут прошел смерч и поломал деревья. Большие сосны были поломаны как карандаши и аккуратно уложены в спираль. Будто бы это и не смерч сделал, а трактористы из леспромхоза. Поваленные деревья хорошенько просохли и, казалось, готовы были вспыхнуть сами собой.

— С таких мест всегда начинаются лесные пожары. — Витька понюхал воздух — не пахнет ли дымом.

— Посмотрим, — сказал Генка.

Пробираться через валежник к центру они не стали, решили устроиться с краю. Руководство добычей огня взял на себя Жмуркин.

— Я в десятке фильмов видел, как это делается, — самоуверенно заявил он. — А ну-ка, Генка, дай мне свой ножик.

Генка передал Жмуркину нож. Жмуркин выбрал сухую упавшую сосну и вырезал из места слома квадратный кусок дерева.

— Сухое. — Он приложил дерево к щеке.

Затем Жмуркин срезал с сосны сучок толщиной в палец, очистил его от коры и немножко обстрогал.

— Теперь самое простое. — И Жмуркин проковырял в деревянном квадрате отверстие, размером подходящее к сучку.

— Так огня не добыть, — с сомнением сказал Витька. — Я еще никогда не видел, чтобы так вот огонь добывали…

— Оставь упаднические настроения. — Жмуркин вставил сучок в дырочку. — Сейчас учитель добудет вам огонь. А ты лучше запасись сухим мхом для растопки.

— Прометей[64] … — хмыкнул Генка.

Жмуркин набрал побольше воздуха и принялся тереть палочку ладонями. Палочка бешено завертелась у него в руках, Жмуркин покраснел, на лбу у него почти мгновенно выступили капельки пота.

— Три-три — будет дырка, — сказал Витька.

Жмуркин не ответил, он отдышался и возобновил приступ. Во второй раз он старался еще сильнее и от усердия даже размочалил конец огнедобывающей палочки.

— Упрямство — достоинство ослов, — изрек Витька.

Жмуркин не обратил внимания и на эту колкость. Он обрезал палочку и снова принялся за работу. Тер, тер и тер. До тех пор, пока ладони его не покраснели и не стали болеть.

— Я же говорил — ничего не получится, — сказал Витька. — Климат у нас не тот. И дерево не то. Так можно поджечь только особые деревья, наши нельзя. Ты зря старался.

— Трудности не должны нас пугать, — сказал Жмуркин. — Пещерные люди ведь как-то добыли огонь. Мы тоже добудем.

— У пещерных людей на это тысячелетия уходили. — Витька смотрел на покрасневшие ладони Жмуркина. — А у нас всего день.

— Просто не хватает скорости, — определил причину неудачи Жмуркин. — Не хватает скорости — отсюда маленькая сила трения. Надо сделать лук. Я в одном фильме про дикарей видал…

— И застрелиться из этого лука, — добавил Генка.

Но Жмуркин не собирался сдаваться. Он подобрал большой кривой сук, согнул его и привязал к обоим концам шпагат от своей ветровки. Получился лук. Жмуркин обмотал шпагат вокруг палочки и принялся быстро водить луком туда-сюда. Так и на самом деле получалось быстрее и усилий затрачивалось меньше. Жмуркин работал, но видимого результата пока не наблюдалось. Наконец он отбросил лук и сказал:

— Фигня. Не работает. Что-то не то…

— Это тебе, Жмуркин, не кино. — Генка взял лук, подергал за тетиву. — Это суровость жизни.

— Есть еще один способ, — сказал Жмуркин.

— С бубном, что ли, поскакать? — спросил Витька. — Или лучше так: я дам тебе в глаз — у тебя из него посыплются искры, и начнется лесной пожар! А мы тут как тут…

— Отлично! — просиял Жмуркин. — Мы добудем огонь с помощью камней!

Витька взглянул на Генку.

— Говорю вам, надо камни поискать. — Жмуркин огляделся. — Чтобы искры высечь…

— Тут камней должно быть полно, — сказал Генка. — Почва песчаная, под вывороченными корнями надо посмотреть.

Жмуркин огляделся и побежал к ближайшему поваленному дереву. Витька побрел за ним, решив, что попробовать каменный способ добычи огня все-таки стоит.

Под корнями и в самом деле было много разных камней. Жмуркин раскидывал их, выискивая нужные. Витька долго думать не стал, выбрал два зернистых, похожих на гранит камня, один красноватого цвета, другой белого, и вернулся к Генке.

Он присел на корточки над сложенным мхом и сильно ударил красным камнем о белый. Искры не высеклись. Тогда Витька ударил еще сильнее — снова безрезультатно. Витька принялся долбить одним камнем об другой — все бесполезно. От камней откалывались маленькие кусочки, шел легкий дымок, но искр не получалось. Витька старался, не отступал.

— Остолоп, — сказал из-за спины Витьки Жмуркин. — Надо особыми камнями стучать. Вот такими. А своими ты себе по башке постучи.

Жмуркин показал, какими именно камнями надо стучать. Его камни были черными, с белыми прожилками. Жмуркин оттолкнул Витьку и сам принялся стучать камнями. Но искр не высекалось и у него.

— Может, не в камнях дело… — тихо предположил Витька.

Жмуркин разозлился и стал стукать камнями изо всей силы. Он мощно размахивался и обрушивал камень в правой руке на камень в левой…

И конечно же, заехал себе по пальцам.

— А-у-р-р!!! — зарычал Жмуркин и зашвырнул камни в лес.

— Если нет рукам покоя… — сказал Генка.

— Значит, что-то с головою, — добавил Витька.

— Придурки! — Жмуркин схватил и Витькины камни и отправил вслед за своими.

Витька и Генка засмеялись. Жмуркин разглядывал ноготь на большом пальце. Ноготь чернел на глазах, а сам палец распухал.

— Камни неправильные, — сказал Жмуркин. — В кино вот из точно таких же искры добывали…

— В кино люди по воздуху летают, — заметил Витька.

Жмуркин кинул в Витьку комком земли. Витька увернулся и швырнул в ответ.

— Кончайте дурить, — сказал Генка. — Огня мы так и не добыли…

— Надо дождаться грозы. — Жмуркин тер лоб. — Ударит молния, лес загорится, и вот вам огонь. Дикари всегда так делали…

— Проще дождаться, когда нас заметят со спутника. — Генка посмотрел в небо.

— Я говорю, лесной пожар — наш единственный шанс раздобыть огонь.

— Дурак ты, Жмуркин, — вздохнул Генка. — Если пожар начнется, мы от него даже спрятаться не успеем!

— Погодите-ка! — вдруг воскликнул Витька. — Погодите!

— Он узнал, в какой стороне дом! — хихикнул Жмуркин. — В нашем Витьке открылся внутренний компас!

— Я вспомнил, — сказал Витька. — Читал в газете. Во Франции каждый год в одно и то же время начинались лесные пожары. Сначала думали, что это поджигатели, а потом выяснилось, что осколок бутылки. Он лежал на холме, на него попадало солнце, а осколок был выпуклый, и солнечные лучи поджигали сухую траву. И так каждый год.

— Ну и где нам взять осколок от бутылки? — спросил Жмуркин.

— Нам нужен не осколок, нам нужно увеличительное стекло.

— Ну и где нам взять увеличительное стекло? — снова спросил Жмуркин.

— Обычно его делают так, — сказал Витька. — Вы „Таинственный остров“[65] читали?

Генка и Жмуркин отрицательно покачали головами.

— Там делают увеличительное стекло из стекол от часов. Берут два стекла, кладут одно на другое, по краям промазывают глиной, а внутрь наливают воды. У вас есть часы?

— Сам ведь знаешь, что нету, — ответил Генка.

— Ну да, точно… — сник Витька. — А очки? Можно стекла от очков использовать…

Жмуркин издевательски расхохотался.

— Что же делать? — Витька уселся на песок и стал осматривать себя, Генку и Жмуркина.

Вдруг его взгляд остановился на жмуркинской кинокамере. Жмуркин перехватил этот Витькин взгляд и все сразу же понял.

— Не дам, — сказал он и прижал камеру к груди.

Генка тоже все понял и сказал:

— Жмуркин, не будь мутантом. Если мы сегодня не добудем огня, то спать нам снова придется на дереве. А внизу будет завывать этот лохматый. А вдруг ему есть сильно захочется, и он на дерево полезет?

— А кто у нас высоко забираться не любит? — Витька шагнул к Жмуркину.

— Я на нее четыре месяца работал! — Жмуркин попытался спрятать камеру под рубашку.

— Это ты снежному человеку расскажешь, когда он будет тебе ноги отъедать.

Генка протянул руку. Жмуркин с тоской взглянул на камеру и передал ее Генке.

— Осторожно разбивай, — предостерег Витька. — Линзы в объективе хрупкие.

— Сам знаю. — Генка сел на поваленную сосну и принялся камнем разбивать корпус кинокамеры.

— Ломать — не строить. — Витька подмигнул Жмуркину.

Жмуркин отвернулся.

Генка распотрошил кинокамеру и выломал из нее объектив. По траве покатилась кинопленка.

— Пригодится. — Витька подобрал пленку.

— Повеситься разве что… — грустно сказал Жмуркин.

Генка продолжал курочить камеру.

— Теперь линзы, — бормотал он. — Надо осторожнее…

Генка раскрыл свой швейцарский ножик и потихоньку, миллиметр за миллиметром, стал поддевать блестящие выпуклые стекла.

— Где глину будем искать? — Генка подышал на лежащие на ладони линзы. — Тут песок кругом…

Жмуркин буркнул что-то человеконенавистническое и принялся горестно разглядывать обломки своей кинокамеры. Витька протянул руку к толстому сломанному сучку и снял с древесины янтарный комок размером с виноградину.

— Смола. — Он размял комок на ладони. — Лучше всякой глины. И крепко, и везде можно найти. Давай стекла.

Витька взял линзы и соединил их краями. Края обмазал смолой.

— А воду где возьмешь? — спросил Жмуркин. — Река-то вон где осталась…

Витька улыбнулся.

— Все очень просто. — Он приложил линзы к губам и наполнил пространство между ними слюной. — Та же вода. Кто у нас мастер огня?

Жмуркин улыбнулся. Витька протянул ему получившийся инструмент. Жмуркин поймал солнечный луч и направил его в центр собранной кучки мха. Почти сразу же мох задымился, затрещал и выпустил маленькие огоньки синеватого пламени. Жмуркин набрал воздуху и дунул. Огонь вспыхнул уже красным.

— Да будет свет. — Жмуркин поцеловал самодельную линзу и спрятал ее в карман.

Глава 8 Ведьмино кольцо

— Что это? — спросил Жмуркин. Витька разогнал водомерок,[66] набрал в лужице коричневой воды и протер лицо. Витьке было нехорошо. Кружилась голова и слегка покачивало — сказывались последствия вынужденной диеты. Вода помогла.

— Надо полагать, — начал Генка, — это…

— Это ведьмино кольцо, — сказал Витька и встал на ноги. — Редкая штука, я всего один раз видел, да и то давно.

— Ведьмино кольцо? — Жмуркин пошел вокруг полянки.

Ведьмино кольцо представляло собой грибной круг метра два в поперечнике, грибы росли так плотно друг к другу, что между ними нельзя было просунуть даже тонкую палочку.

— Грибы. — Жмуркин облизнулся.

— Опята, кажется. — Генка наклонился и стал рассматривать грибы.

— Маслята, — поправил Витька. — Это маслята.

Генка протянул руку, собираясь сорвать самый крупный гриб.

— Их нельзя трогать, — предостерег Витька. — Можно умереть.

— Почему это? — Жмуркин смотрел на грибы с явным гастрономическим интересом.

Витька опустился на колени, подобрал палку и сковырнул ею ближайший масленок.

— Считается, что такие кольца возникают в том месте, где умерла ведьма, — сказал он. — И кто ступит за границы этого кольца или съест гриб — тому хана. Потому что ведьма, когда умирает, проклинает все вокруг. И образуется такое кольцо…

Генка посмотрел на Витьку с прищуром, проверяя, шутит он или нет. Витька вроде бы не шутил. Во всяком случае, выражение лица у него было серьезное. Жмуркин тоже посмотрел на Витьку, а потом на грибы.

— Чушь, — сказал Жмуркин. — Сказки. Живем в двадцать первом веке, а ты всякую чушь придумываешь…

— Ты что, в ведьм не веришь? — спросил Витька.

— Не, в ведьм я, конечно, верю, но вот в такие кольца — нет. Это просто кольцо, вот и все. Так грибница расположилась — круговым образом…

— Ничего просто так круговым образом не располагается, — тихо сказал Витька. — Ничего просто так вообще не бывает…

— Тут ты, Вить, конечно, не прав. — Генка достал из кармана ножик и принялся его раскладывать. — В природе очень много всяких кругов. Взять солнце…

— Вот именно! — Жмуркин протянул к грибам руку. — Кругов до фига! И никакого колдовства тут нет, это вымысел.

Витька насадил на палочку гриб и осмотрел со всех сторон.

— Снежный человек — тоже вымысел, — сказал он. — Тем не менее ты шарахнул этого вымысла топором…

Генка присел рядом с Витькой и тоже стал разглядывать гриб. Затем достал свой ножик и разрезал пополам шляпку.

— С виду нормальный, — сказал он. — А как отличить нормальный гриб от ненормального?

— Просто, — ответил Витька. — Очень просто.

— А я вот совсем в грибах не разбираюсь, — сказал Жмуркин. — Что мне делать?

— Меня бабушка так учила. — Витька наклонился и понюхал гриб. — Есть несколько признаков ядовитых грибов.[67] Во-первых, в ядовитых грибах не водятся черви.

— Здесь водятся, — Генка указал на разрезанный гриб.

— Во-вторых, — продолжил Витька свою маленькую лекцию, — ядовитые грибы обычно рассыпчатые. То есть они легко разламываются в труху. Как мухомор, как поганка. Сыроежки, грузди и рыжики тоже разваливаются, но не так сильно. И в них черви есть.

— А шампиньоны? — спросил Генка.

— Шампиньоны моя бабушка вообще за грибы не считала. Шампиньоны, опята разные, вешенки — это все городские забавы. В деревне их не собирают. Да, лисички тоже рассыпчатые, и в них тоже черви не водятся, но лисички легко опознать — они цветом, как апельсин. А вообще, если ты хоть пару раз в лес за грибами ходил, то почти сразу определяешь — плохой гриб или хороший. Большинство съедобных грибов внутри плотные, а шляпка на губку чем-то похожа. Ну и третий способ — если сомневаешься в грибе, то можно его немного разломить и лизнуть. Плохой гриб горький или сладковатый. А хороший он с таким слабым грибным привкусом.

Витька подобрал разрезанный Генкой масленок, понюхал.

— И самое главное правило — если ты все еще сомневаешься, то не бери никакой гриб, пусть даже он кажется тебе съедобным.

— Ты сомневаешься в этих грибах? — спросил Генка.

Витька задумался. Он представил грибной шашлык, представил вкус свежих жареных маслят, представил…

— Я в них не сомневаюсь, — сказал Витька. — В смысле, я не сомневаюсь в том, что это маслята. Другой вопрос — какие это маслята? Может быть, это непростые маслята…

— Средневековые предрассудки, — сказал Жмуркин. — Не знал, Витька, что ты такой трус.

Витька покачал головой.

— Так что? — Генка посмотрел на Витьку. — Жарить будем?

Витька снова задумался. Он представил себя в больничной палате с жестоким желудочным отравлением, вспомнил, что до больничной палаты еще надо будет как-то из лесу добраться, представил снова вкус свежих жареных маслят… Живот предательски заурчал.

— Жарим! — выдохнул Витька и стал собирать маслята. — Который день толком не жравши…

— Рискнем здоровьем! — Генка стал азартно срезать коричневые шляпки.

— Отлично! — обрадовался Жмуркин. — Я разведу огонь.

Он вынул из кармана линзу и кусочек бересты, наломал сучков, набрал сухого мха, поймал в линзу солнечный луч. Но береста отсырела и не хотела поджигаться. Тогда Жмуркин взял у Витьки свою кинопленку и разжег костер с помощью нее.

Огонек весело побежал по пленке, перебрался на мох и сучки.

Генка и Витька быстро собирали маслята. Когда от ведьминого кольца остались жалкие обрывки, а котелок с верхом наполнился упругими шляпками, Витька сказал, что хватит.

— По одной палочке на каждого сделаем, — сказал он. — Для пробы. Только надо дождаться углей… А пока почистим грибы. Вот смотри, Ген, как надо. Эту верхнюю коричневую кожицу со шляпки надо снять и вот эту белую штукенцию, пленочку, тоже…

Витька показал, как надо чистить грибы. А пока ребята чистили маслята и насаживали их на длинные прутики, разведенный Жмуркиным костерок прогорел. Витька собрал в кучу угли, раздал каждому по палочке с грибами и велел держать над самыми углями.

— Надо хорошенько их прожарить. — Витька расположил свою палочку над углями и хихикнул: — Чтобы весь ведьмин яд вышел.

Жмуркин и Генка поступили так же, как он.

Жар от углей исходил сильный и ровный, грибы пожарились быстро, буквально за несколько минут. Витька откусил от масленка краешек и пожевал.

— Ничего, — сказал он. — Только соли не хватает.

Жмуркин и Генка не спешили.

— Чего это вы? — Витька принялся за второй гриб.

— Ждем, — сказал Генка.

— Ждем, — сказал Жмуркин. — Когда ты окочуришься…

— Зря ждете. — Витька уплетал маслята. — Напрасно. Первые признаки отравления появляются через несколько часов, не раньше. Но если хотите — можете ждать.

И Витька скусил с прутика очередной масленок.

— Я лично уже до фига прожил, — сказал Генка. — Так что мне все равно.

И он откусил гриб со своего прутика.

— А я думаю в индуисты[68] записаться, — заявил Жмуркин. — Они говорят, что смерти вообще нет, есть череда новых рождений. В один раз родишься как человек, в другой раз как бенгальский тигр. Я возрожусь в следующий раз в… подумаю, короче…

И Жмуркин тоже стащил зубами гриб с прутика и стал жевать.

— Ты, Жмуркин, возродишься в скунсе,[69] — заметил Генка.

— А ты в Тянитолкае,[70] — жуя ответил ему Жмуркин.

Генка и Витька промолчали, занятые грибным шашлыком. Три палочки жареных маслят были съедены за десять минут.

— Маловато, однако. — Жмуркин облизывал прутик. — Может, еще пожарим?

— Нет, — сказал Витька. — Надо подождать, пока эти не усвоятся. А то можно заворот кишок получить — помрешь, как дедушка Крылов.[71] А остальные грибы можно с собой взять, пожарим к ужину. Нам ведь еще порядочно идти…

Генка и Жмуркин лежали на земле и зевали.

— Предлагаю никуда не ходить, — сказал Жмуркин. — Надо немного отдохнуть, а потом уже идти…

— Точно, — согласился Генка. — Наелись, кровь от ног сразу к желудку переправилась. Лень теперь идти.

— Вам не кажется это странным? — спросил Витька.

— Что? — зевнул Жмуркин. — То, что мы немного поели? Это, конечно, странно…

— Я не о том. — Витька привстал на локоть. — Я о том, что после ведьминых грибов нас всех дружно потянуло в сон. Что-то здесь не так…

— Не парься, Вить. — Генка закрыл глаза. — Ляг, отдохни в свое удовольствие.

— Я просто думаю… — лениво сказал Витька.

Но Витьку тоже потянуло в сон. Он чувствовал, как к голове приливает вязкая дремота, глаза закрываются сами собой, мозг отключается.

— А ведь и вправду засыпаем, — сказал Генка. — Но это всего на часик…

— Даже полчасика. — Жмуркин укладывался на мох. — Совсем как Штирлицы…

Витька пробовал бороться со сном — бесполезно. Сон накатывался, неотвратимый, как асфальтоукладчик. Витька даже хотел прибегнуть к верному противосонному средству — хотел до боли щелкнуть себя по носу, но не успел — заснул.

Ему приснилась большая кастрюля украинского борща и котлеты с картофельным пюре.

Проснулся он тоже неожиданно. Не было никакого долгого перехода от сна к бодрствованию — просто сел, и все.

Солнце опускалось за лес. Генка и Жмуркин храпели. Жмуркин спал на спине, Генка, наоборот, на животе.

Пустой котелок был перевернут. Грибов не было.

— Просыпайтесь! — заорал Витька.

Он вскочил и принялся пинать Жмуркина и Генку в бока. Генка проснулся быстро, а над Жмуркиным пришлось потрудиться.

— Вставайте, бандерлоги! — крикнул Витька. — Наши грибы утащили!

Генка вскочил на ноги.

— Кто? — Он посмотрел на Витьку, потом на Жмуркина.

— Не знаю… — растерянно сказал Витька.

— Не думаешь ли ты, что это я их сожрал? — разозлился Жмуркин. — Пока вы спали?

— Я ничего не думаю, — тихо сказал Генка. — Но грибы исчезли. Кто их сожрал?

— А кто первый проснулся? — осведомился Жмуркин.

Жмуркин и Генка посмотрели на Витьку.

— Ну, я проснулся, — сказал Витька с вызовом. — И что?

— А то, что, по логике, тот, кто проснулся первым, тот больше всего имел возможностей грибы слопать.

— Вы чего? — удивился Витька. — Ребята…

— А сам нам говорил — не ешьте эти грибы, не ешьте, козленочками станете, — наступал Жмуркин. — А все почему? Потому что сам собирался все сожрать! Втихаря!

Генка шагнул к Витьке.

— Да вы оба просто рехнулись! — засмеялся Витька. — С ума сошли…

То ли от страха, то ли еще отчего, но смех у Витьки получился не очень естественный, такой, будто бы Витька и на самом деле что-то скрывал.

— Не-хо-ро-шо, — растягивая слоги, сказал Генка. — Нехорошо, Виктор, есть общественные грибы!

Генка резко нагнулся и подхватил с земли копье. Витька схватил дубину. Жмуркин предусмотрительно отскочил в сторонку. Генка со свистом крутанул копье. Витька сжал дубину обеими руками. Они стояли друг против друга и сжимали в руках оружие. Витька подумал, что, наверное, так же вот лет этак тысяч двадцать назад стояли пещерные люди…

Витька улыбнулся и опустил дубину.

— Ты прав. — Генка воткнул копье в землю. — Не стоит из-за грибов за оружие хвататься. Разберемся ручным способом.

Он сжал кулаки и кинулся на Витьку. Витька был выше, и Генка воткнулся ему головой прямо в живот. Витька успел обхватить Генку, они повалились на землю и принялись молотить друг друга. Жмуркин тоже участвовал в битве, он перевернул свое копье и лупил обоих дерущихся толстым древком. Не разбирая, где Витька, а где Генка.

Генка и Витька катались и тыкались кулаками довольно долго. И Жмуркин лупил их тоже довольно долго. И неизвестно, сколько бы все это продолжалось, если бы Жмуркин вдруг не запнулся за корень и не свалился на землю.

— Стойте! — сразу же закричал он. — Стойте, говорю вам!

Генка отпустил Витьку, поднялся на ноги и отряхнулся. Витька тоже поднялся. Обоим уже надоело драться, и они ждали лишь повода, чтобы прекратить сражение. И Жмуркин им помог.

— Чего тебе, Жмуркин? — спросил Генка, ощупывая ссадину на правой скуле. — Чего позвал? Я только собирался задать этому фитилю хорошую трепку, как ты мне помешал.

— Это ты мне, Жмуркин, помешал. — Витька потрогал наливающийся под глазом фонарь и поморщился. — А то бы я ему отвесил пару хороших мордотычин…

— А нечего грибы жрать. — Генка показал Витьке язык.

— Он не жрал грибы, — сказал Жмуркин.

— А кто тогда?

— Снежный человек. Смотрите.

Генка и Витька подошли к Жмуркину.

— Смотрите. — Жмуркин указал на землю.

На песке были четко видны отпечатки больших лап.

— Да… — протянул Генка. — И в самом деле…

— Странные какие-то следы. — Витька наклонился к следам. — Не похожи на следы снежного человека…

— А ты что, видел следы снежного человека? — усмехнулся Жмуркин.

— Нет…

— А говоришь. Все было так: пока мы тут спали, снежный человек пришел и сожрал все наши грибы. Он нас преследует.

Генка побледнел.

— Он ведь не за грибами приходил, — сказал он. — Он за кем-то из нас приходил. А потом смотрит — грибы есть. Ну и подумал, что нечего пока возиться, если есть грибы. А не было бы грибов, он точно кого-нибудь утащил бы…

— Надо отсюда сматываться. — Жмуркин покрепче перехватил копье. — И в самом деле нехорошее место…

Ребята быстро собрались, хотя собирать им особо было и нечего.

Генка посмотрел на заходящее солнце, сориентировался.

— Нам туда, — указал он в нужном направлении. — Пока еще есть время, успеем немного отсюда отойти. Будем надеяться, что он после грибов тоже уснет. Жмуркин, ты считаешь шаги.

Они двинулись в путь. Привычным строем: Генка первым, Жмуркин посередине, Витька последним. Когда Жмуркин насчитал десять тысяч шагов, Генка сказал, что можно остановиться. По расчетам Генки, они успели отойти от грибной полянки километра на четыре. Недалеко, но дальше идти бессмысленно — уже темнело. И Генка объявил привал.

— Вот оно, ведьмино кольцо, — Витька разглядывал в лезвии Генкиного ножа свой фонарь под глазом. — Так я и знал, что-нибудь да будет. Не отравились, так подрались. А могли и в зубы йети попасть.

— Да уж… — Генка замазывал порошком из чертова пальца ссадину на скуле. — В лесу все может быть. Все, что хочешь. Тут надо быть осторожным и внимательным.

— А где ночевать-то будем? — спросил Жмуркин.

Витька промолчал.

— Жмуркин, — сказал Генка, — ты задаешь странные вопросы. Солнце почти село — то есть огня у нас нет, шалаш мы не построили, а отмахиваться от снежного человека копьем в темноте мне не хочется. Значит…

— Опять на дереве, — закончил Жмуркин.

— Точно, — сказал Генка, размахнулся и метнул копье. Копье глубоко врезалось в толстую с красноватой корой сосну.

— А завтра займемся этой снежной зверюгой всерьез.

Глава 9 Ловушечный городок

Витька проснулся, собрал с расковырянного дерева комок смолы и стал жевать. Смола была довольно противной на вкус и застревала в зубах. Единственным ее достоинством было то, что она напрочь отбивала все мысли о еде. Поэтому Витька жевал долго и даже с удовольствием.

Генка и Жмуркин тоже жевали смолу. Жмуркин пытался разнообразить смоляное меню собранными с вечера можжевеловыми ягодами, но ягоды лишь казались съедобными. Поспеть они должны были к сентябрю, и сейчас их есть было нельзя.

— Организм человека в экстремальных условиях переключается на энергосберегающий режим, — сказал Генка. — Начинает потреблять калории из всего. К примеру, если вам раньше, чтобы наесться, надо было смолотить три тефтелины, то теперь достаточно было бы и одной.

Витька подумал, что это Генкино предположение не совсем верное. Честно говоря, Витька сейчас запросто умял бы не три, а пять тефтелин. А может, и больше.

— А давайте этого снежного человека сожрем, — предложил Жмуркин. — Если поймаем…

— Чтобы поймать, надо ловушек настроить. — Витька тер уши, чтобы обеспечить приток крови к мозгу. — Ты, наверное, ловушки только в кино видел…

— Самая простая ловушка — волчья яма, — сказал Генка. — Глубина — лучше около трех метров. На дне заостренные колья. Дичь идет-идет — и бах, проваливается. И сама по себе насаживается на острия.

— В кино все время такие делают, — сказал Жмуркин. — Пришелец идет-идет, а потом бах — в ловушку попадает. И каюк.

— Это в кино. В жизни я никогда о таком не слышал. У нас в деревне жил охотник. И медведей стрелял, и белок, так он никогда ни волчьи ямы не рыл, ни капканов не ставил. Он говорил, что эту фигню звери чуют за километр, и надо так изощряться, что проще выйти в лес с ружьем.

— Мы так и сделаем! — сказал Генка. — Поставим три петли, а сами залезем на деревья и будем караулить. Как снежный человек в петлю зайдет, дернем за веревочку, и бац — он попался!

— И где ты столько веревочек найдешь? — спросил Витька. — Мы столько веревочек год плести будем. К тому же я не вижу здесь ни одной подходящей ивы. Ни однешенькой!

Генка согласно кивнул. Плести веревки в самом деле было и долго, и не из чего.

— В кино в таких случаях обычно обнаруживают мертвого парашютиста, — сказал Жмуркин. — И из парашюта делают все — и ловушки, и палатку, и одежду всякую… А еще находят пистолет в кобуре!

— Будем искать мертвого парашютиста? — осведомился Витька.

Генка погрузился в свои обычные раздумья.

— С другой стороны, снежного человека все равно надобно прибить. А то он и правда скоро обнаглеет и на нас будет кидаться. С этим-то ты, Жмуркин, надеюсь, согласен?

С этим Жмуркин был согласен.

— Если мы не можем охватить ловушками широкую лесную площадь, то нам остается одно, — сказал Генка, — сосредоточить все свои ловушки на небольшой площади. Построим, так сказать, небольшой ловушечный луна-парк и приманим туда снежного человека.

Жмуркин и Витька переглянулись.

— Как эт-то приманим? — спросил Жмуркин.

— Как щуку, — в голосе Генки проскользнула сталь. — На живца. На маленькую аппетитную рыбку. Как вам моя идея?

Жмуркин и Витька промолчали.

— Лично я другого выхода не вижу, — сказал Генка. — Только так. Я не говорю, что живцом должен стать кто-нибудь из вас, нет. Мы бросим честный жребий. И кому выпадет короткая палочка — тот будет приманивать снежного человека. Могу сразу уверить, что это совершенно безопасно…

— Я даже знаю, кому выпадет эта короткая палочка, — сказал Жмуркин. — У некоторых наших друзей поразительная ловкость рук…

— Ты на что это намекаешь? — спросил Генка.

— Я? Ни на что. Погода сегодня прекрасная, вот что.

— Ясно. Идем место выбирать.

Место для постройки ловушечного городка искали долго. Оно должно было отвечать сразу нескольким требованиям. Располагаться недалеко от воды — это для того, чтобы найти подходящую для плетения веревки иву. Располагаться на песчаной почве — чтобы легче было копать. И вокруг должно расти несколько высоких деревьев — чтобы прятаться от снежного человека.

Подходящее озерцо обнаружилось лишь после полудня. Генка осмотрелся, сказал, что тут все как надо, и ребята приступили к строительству.

Сначала надо было запастись веревкой нужной длины, поэтому вся троица отправилась к берегам озерца и наломала большое количество тонких и гибких ивовых веток. Затем Генка принялся разрезать ветки вдоль на узкие длинные полоски, а Витька и Жмуркин сплетали эти полоски в тонкие косички, а косички связывали друг с другом. Постепенно из косичек составилась довольно длинная, хотя и корявая на вид веревка. Генка проверил ее прочность — связал на конце петлю, закинул на дерево и повис. Веревка выдержала. Генка велел повиснуть с другой стороны еще и Жмуркину. Веревка выдержала обоих. Генка сказал, что веревка получилась что надо, осталось удлинить ее метров на восемь, и пусть Жмуркин с Витькой этим займутся, а сам он пойдет выбирать подходящее для затеи с ловушками дерево.

Генка ушел.

— Я знаю, — ныл Жмуркин, заплетая полосы ивы в косички, — я знаю, что мне выпадет короткая спичка. Со мной так всегда…

— Не переживай, — успокаивал Витька. — Я буду навещать твою мать. Мусор выносить, в магазин раз в неделю ходить, в аптеку…

— Не смешно.

— Согласен. Попасть в пасть к снежному человеку в столь юном возрасте не смешно. Но делать нечего. Ты же кино знаешь отлично. В таких, как наш, случаях всегда должен кто-то погибнуть. В американских фильмах чаще всего гибнет негр. У нас негра нет, значит, погибнуть придется тебе. Так что готовься.

Витька улыбнулся. Жмуркин на всякий случай подвинул поближе к себе копье.

— Эй! — позвал из леса Генка. — Идите сюда! Веревку не забудьте!

Генка стоял под высокой толстой березой, разветвлявшейся на высоте четырех метров.

— Все произойдет здесь, — сказал Генка. — Вон видите тот пень? Тащите его сюда.

Пень был неровный, с расщепами. Рядом с пнем валялась остальная часть дерева. Видимо, во время сильного ветра дерево сломилось почти у самого низа, стало падать и своей тяжестью выворотило корневище. Получилось очень удачно, пень был компактный и одновременно тяжелый, килограммов в сто. Во всяком случае, не меньше — Жмуркин и Витька не смогли поднять его даже вдвоем. Лишь сдвинули немного. Даже пришедший Генка не помог — пень перетащить не удалось. Удалось только немного сдвинуть с места.

— Хороший пень, как раз то, что нам надо, — сказал Генка. — Тяжелый. А кто сказал, что будет легко?

— Как тащить-то будем? — Жмуркин пнул пень. — Может, чего полегче выберем?

— Полегче нам не подойдет. — Генка пошел вдоль упавшего дерева. — Нужны рычаги,[72] без них не сдвинем. Ищите.

Ребята принялись искать рычаги. Витька и Генка, знакомые с техникой, почти сразу же нашли по длинному толстому суку, а Жмуркин походил, поискал, обругал весь свет и сказал:

— Никаких рычагов я тут не вижу. Одни сучки. Да и откуда тут этим рычагам взяться?

— Дурило ты, Жмуркин. — Витька подобрал обломанный при падении дерева сук и кинул Жмуркину. — Рычаг — это не обязательно железная палка с набалдашником. Рычаг — это все, что преобразует усилия. К примеру, вот этот сук. Берем, подкладываем его под наш пень и толкательные усилия преобразуем в усилия качения. Смотри. Помнишь, как Генка в одиночку дерево в воду свернул? То же самое.

Витька подставил сук под пень, приложился плечом. Сук затрещал, но пень сдвинулся где-то на полметра.

— Ясно. — Жмуркин пристроился справа от Витьки и тоже принялся толкать пень.

Вдвоем им удалось сдвинуть пень на метр. А когда к ним присоединился еще и Генка, дело пошло еще быстрее. До места строительства ловушек пень был докачен за двадцать минут.

— Теперь его надо подтянуть наверх, — сказал Генка.

Он обвязал пень изготовленной из ивы веревкой, взял конец веревки в зубы и полез на березу. Добрался до развилки, потом осторожно пошел по отходящему вбок стволу.

— Далеко не отходи, — посоветовал снизу Витька. — А то не выдержит.

— Знаю. — Генка уселся верхом на боковой ствол и принялся пилить древесину ножом.

— Зачем он ветку-то пилит? — спросил Жмуркин.

— Кору срезает, — объяснил Витька. — Кора шершавая, веревка быстро перетрется. А если кору срезать аккуратно — то само дерево гладким будет. Да и соку набежит — для скольжения.

Генка выпилил в березовой коре поясок шириной в ладонь и пропустил по нему веревку.

— Теперь тяните!

Жмуркин и Витька стали тянуть за сброшенный конец. Но пень все-таки был очень тяжелым и никак не хотел подниматься, сколько Витька и Жмуркин ни кряхтели, ни упирались ногами.

— Сейчас помогу. — Генка покрепче перехватил ивовую веревку и свесился вниз.

Он повис на веревке, Жмуркин и Витька снова потянули за конец. Генкин вес помог — пень оторвался от земли и пополз вверх. Ребятам удалось подтянуть его до самого ствола и закрепить, привязав к торчащему из земли березовому корню. Генка полюбовался проделанной работой.

— Вот что значит знать законы физики, — сказал он. — Знай законы физики, и у тебя все получится. Теперь надо пень наверху закрепить вспомогательной веревкой.

И Генка снова полез на березу.

— И откуда у него столько энергии? — спросил Жмуркин. — Сколько времени почти ничего не жрали, а он вон как скачет.

— Тебе не понять, — ответил Витька. — Это сила духа, а у тебя никакого духа нет… К тому же ты сам говорил, что на третий день голод не чувствуется.

— Зато у меня есть мозги, — огрызнулся Жмуркин.

— Это тоже сомнительно, — сказал Витька. — Если бы у тебя были мозги, мы вряд ли оказались бы здесь…

Пока Витька и Жмуркин ругались, Генка успел залезть на дерево, добраться до подтянутого пня и привязать его к ветке хитрым морским узлом, освоенным из журнала „Техника — молодежи“. Конец вспомогательной веревки он протянул к развилке березы.

— Эй, вы, внизу, — позвал Генка. — Отвязывайте главную веревку от дерева, посмотрим, держится или как.

Витька осторожно отвязал веревку от корня березы. Пень держался.

— Вот и славненько. — И Генка спустился на землю. — Хорошо получилось.

Генка взял конец главной веревки и соорудил петлю. Петлю он расположил в пятнадцати шагах от березы и чуть-чуть в стороне от пня. Закидал мхом, прошлогодними березовыми листьями, мелкими веточками. Полюбовался произведенной работой.

— Нормально, — сказал он. — Объясняю, как работает ловушка. Снежный человек идет по лесу и чует приманку. Направляется к приманке. Входит в петлю. Тот, кто сидит на березе, перерезает крепление пня к ветке. Пень падает вниз, петля захлестывается, снежный человек подтягивается кверху. И оказывается в нашей полной власти. А теперь объясняю общий план. Если вы заметили, наша ловушка помещается между двумя березами. В центре будет петля, по краям выроем волчьи ямы. Хорошо бы еще самострелов сделать, но это долго, а у нас времени всего до вечера. Если успеем, сделаем еще одну штуку… Сразу за петлей и волчьими ямами будет помещаться приманка. Так что снежный человек, если пойдет, попадет либо в петлю, либо в волчью яму. Чтобы он не пошел с боков, мы навтыкаем там рогаток…

— А если он со стороны озерка пойдет? — спросил Жмуркин. — Там ты тоже рогаток навтыкаешь? Замучаешься втыкать…

— Там он не пойдет, — заверил Витька. — Мы весь вечер костры будем жечь, там дымом все вокруг провоняет. Так что он пойдет как раз с нужной стороны. Со стороны приманки…

— А почему только один будет приманкой? — спросил Жмуркин. — Можно, чтобы все трое приманкой были…

— Не получится. — Генка намечал контуры волчьих ям. — Совсем не получится. Один должен на березе сидеть — пень отвязывать, другой на соседней березе — для страховки. И один внизу.

— А почему всегда я?! — возмутился Жмуркин. — Почему я всегда должен быть приманкой?

— Кто будет приманкой, выясним вечером, — сказал Генка. — А сейчас надо копать.

— Позволь спросить, — ядовито осведомился Жмуркин. — А чем ты собираешься копать? Руками?

— Если ты умеешь копать ногами, то тебе и карты в руки, — ответил Генка. — А пока…

— Я знаю, чем копать, — вмешался Витька. — Во-первых, у нас есть котелок. Котелком копать очень легко. Дальше. У сваленного дерева есть широкие и острые щепки. Можно копать ими. А еще можно копать куском коры. Я яму картофельную в деревне копал, знаю как.

Генка протянул Витьке котелок и нож.

— Дерзай, — сказал он. — А мы пойдем за щепками и за корой. И кольев заодно наломаем. Как мы их только затачивать без топора будем, не знаю. Жмуркин, у тебя случайно в роду индейцев не было?

Жмуркин покраснел.

— Ладно, ладно. — Генка похлопал его по плечу. — Ты, Витька, не забудь только дерн срезать. Пошли, Жмуркин, нас ждут великие дела…

Витька остался один. Он взял ножик и по намеченному Генкой контуру стал вырезать дерн. Надо было ухитриться срезать его целым одеялом, а не по кускам.

Срезав дерн, Витька взял котелок и принялся копать яму. Песок был мягкий, и копать было легко — зачерпывай и отбрасывай. Сначала Витька даже относил котелок подальше от ямы, думал, что раскопанная земля отпугнет снежного человека. Но потом подумал, что если снежный человек не отпугнулся шалашом, то и разбросанная земля его не отпугнет. К моменту, когда пришли нагруженные жердями Генка и Жмуркин, Витька углубился в песок почти по пояс.

— У тебя отлично получается. — Жмуркин указал на яму. — Ты просто прирожденная землеройка[73] …

— А ты прирожденное трепло, — отозвался Витька.

— Ладно вам. — Генка спрыгнул в яму к Витьке. — Жмуркин, иди разводи костры. Возле той сосны, возле той и возле кривой.

Жмуркин достал линзу и отправился разводить костры.

— Нам повезло, что в прошлом году смерч прошел, — сказал Генка. — Деревьев по всему лесу много поваленных. И маленьких, и больших. Рогаток из маленьких елок наделали, а кора сухая просто валялась.

Генка показал Витьке широкий кусок толстой сосновой коры.

— Я ее ножичком немножко подточил с одной стороны, — сказал Генка. — Получилась почти лопата.

Генка вонзил самодельную лопату в землю.

— Надо побыстрее копать. — Генка налег на кусок коры. — День проходит.

— Успеем. — Витька выгреб очередной котелок. — Это не так сложно. Когда солнце дойдет вон до той большой ветки, мы должны выкопать первую яму. И сразу же браться за вторую.

Солнце дошло до большой ветки, а Генка и Витька не закончили еще первую яму. Они углубились в землю всего по плечи. Оказалось, что копать песок не так просто, как представлялось вначале. Чем дальше вглубь продвигались Витька с Генкой, тем больше встречалось толстых и крепких корней, рубить которые было нечем. Генка вынужден был перепиливать их ножом, а это сильно тормозило работу. И выбрасывать песок с такой глубины было тоже нелегко — он постоянно осыпался обратно и попадал в глаза.

Когда глубина ямы достигла роста длинного Витьки, Генка выбрался наверх и стал отгребать выкопанную землю подальше от ямы.

Жмуркин тем временем разжег три костра и сунул в каждый по десятку поваленных елочек. Когда концы елок обугливались и заострялись, Жмуркин вынимал их из огня и доводил до нужной остроты лезвием кремневого копья.

Дело у Жмуркина шло споро, у Генки и Витьки же работа шла все медленнее и медленнее. Витька сидел на дне ямы, зачерпывал котелком землю и подавал ее наверх.

— Не то что-то получается, — сказал Витька, подав наверх очередную порцию песка. — Снежный человек из этой ямы только так выпрыгнет.

— Выпрыгнет, точно выпрыгнет, — сказал подошедший Жмуркин. — Снежные люди — они ой какие прыгучие!

— Кол на дно воткнем — вот и не выпрыгнет. — Генка взял у Жмуркина принесенные колья.

— Ребят, может, не будем в ямы эти колья втыкать? — спросил снизу Витька. — Если он провалится на кол, то уж точно помрет. А мы же не убийцы в конце концов…

— К тому же снежный человек — очень редкое животное, — добавил Жмуркин. — Оно, наверное, даже в Красную книгу[74] занесено…

Генка задумался. Он повертел получившийся кол, потрогал ладонью острие, подумал.

— Ладно. — Генка воткнул кол в землю. — Согласен. Кровожадность нам ни к чему. Пусть будет просто яма. К тому же вторую мы не успеем выкопать. А там, где должна была быть вторая яма, мы повтыкаем эти палки. И у снежного человека не будет никакого выбора — или идти через яму, или через петлю.

— Я повторяю, — снова сказал Витька, — он из этой ямы выпрыгнет.

— Не выпрыгнет. — Генка присел на край ямы. — Сделаем яму конусной формы. Провалится — и застрянет.

— Хорошая идея, — одобрил из-под земли Витька. — Так и буду копать.

— Копай. А мы со Жмуркиным колья вокруг растопырим.

Пока Жмуркин и Генка располагали в нужном порядке колья, Витька закончил откапывать волчью яму. Только сам выбраться он уже не мог — яма получилась все-таки глубокой, и ребятам пришлось Витьку доставать.

Выбравшись на поверхность, Витька отряхивался от земли и разглядывал получившиеся ловушки.

— Как крепость какая-то, — улыбался он.

Окрестности ощерились торчащими пиками и вкопанными в землю острыми сучками, со стороны озера догорали костры, а кучи наваленной земли и в самом деле походили на крепостные валы. Витьке даже не верилось, что они столько успели сделать за день.

— Надо поспать, — сказал Жмуркин. — Без еды человек может прожить почти месяц, без сна за четыре дня свихнется…

Генка закончил прикрывать яму и теперь укреплял на ветках срезанный Витькой дерн.

— Странно получается. — Жмуркин указал на яму. — Вокруг земля раскидана, а в центре чистенький мох и травка. Мне кажется, снежный человек заподозрит неладное. Ну, нашу ловушку. Я бы заподозрил.

— Ты прав, — сказал Генка и стал забрасывать на дерн землю. — Надо, чтобы все выглядело естественно. И на петлю тоже набросать…

— Я к огню пойду. — Витька двинулся к кострам. — Замерз под землей.

— Лучше мерзнуть на свежем воздухе, чем греться в пузе у снежного человека, — высказался ему вслед Жмуркин.

Глава 10 Дурацкая ночь

— Ну, теперь давайте бросим жребий. — Генка взял три сосновые веточки, одну наполовину сломал. — Кому короткая выпадет — тот будет приманкой.

— Можно и не кидать этот жребий, — пробурчал Жмуркин. — Я и так знаю, кому короткая палочка выпадет…

Генка ничего не сказал. Он спрятал палочки за спиной, перемешал и выставил вперед.

— Прошу вас, судари. — Генка даже слегка поклонился.

Жмуркин посмотрел на Витьку. Витька протянул руку и вытащил палочку. Его палочка была длинной.

— Теперь твоя очередь, старина Жмуркин. — Витька похлопал Жмуркина по плечу. — Тебе повезет, вот увидишь.

Жмуркин закрыл глаза и принялся выбирать судьбу. Его палочка оказалось короткой. Он тупо смотрел на нее и не мог сказать ни слова.

— Не бойся, — пытался подбодрить его Генка. — Я дам тебе свое кремневое копье.

— Я тоже, — добавил Витька. — Отмахаешься.

— Он ведь помнит, — шмыгал носом Жмуркин. — Он ведь наверняка помнит, что это я его топориком отоварил…

— Не бойся, — успокаивал Витька. — Снежные люди не злопамятны…

— Да он до тебя и не доберется, — напомнил Генка. — В яму провалится.

— Или в петлю попадет, — добавил Витька.

— А если он со спины напрыгнет? — спросил Жмуркин.

— Не напрыгнет, — заверил Генка. — Мы в костры сырого мха подбросим. Дымовая завеса получится. Ладно, хватит, уже темнеет. Ты, Жмуркин, бери дубину, бери копье и садись перед ямой. Зевай погромче, храпи, изображай беспечность. Я полезу на дерево, туда, где пень привязан. Как снежный человек приблизится, я его отвяжу — и готово! А ты, Витька, подбрось в костры мха, а затем тоже полезай на дерево. На то, что рядом с приманкой… со Жмуркиным. Если вдруг что не так пойдет — метнешь копье.

Жмуркин обреченно вооружился копьем и уселся на кучу выкопанной земли. Генка осмотрел все в последний раз и полез на дерево. Витька же отправился к озерку, набрал по пути охапку мха, замочил этот мох в воде, отжал и раскидал по всем трем кострам. Мох тут же задымил густым, мерзко пахнущим дымом.

Витька подошел к Жмуркину. Жмуркин сидел нахохлившись, с видом страдальца за общее безнадежное дело. Витька хотел было что-нибудь ему сказать, но в голову ничего не пришло. Поэтому Витька просто кивнул и полез на дерево.

На дереве уставший и голодный Витька почти сразу же заснул. Вообще Витька заметил, что за дни путешествия по лесу он выучился засыпать почти мгновенно, в любом положении, даже сидя на сосновой ветке в нескольких метрах над землей. И так же мгновенно просыпаться. Перед тем как вырубиться окончательно, Витька успел заметить, что Генка, карауливший на своем дереве, тоже дремлет.

Проснулся Витька, почувствовав, как что-то чувствительно стукнуло его по лбу. Витька подумал, что это ему приснилось, и решил продолжить отдых дальше, но болезненный щелчок по лбу повторился. Недопроснувшемуся еще Витьке вдруг причудилось, что это Герасим каким-то образом оказался в лесу и раздает всем свои зверские щелбаны. Витька вздрогнул и проснулся окончательно, собираясь сказать Герасиму все, что он о нем думает…

Но это оказался не Герасим. Это оказался Генка. Генка швырял в Витьку шишками, две из которых весьма метко попали Витьке в лоб.

Витька подивился Генкиной меткости — было довольно темно, сам Генка на соседнем дереве различался с трудом, да и то только из-за того, что двигался, швыряясь шишками.

Витька уже собрался было возмутиться и нанести по Генке ответный удар шишками со своего дерева, но тут увидел, что Генка прижимает палец к губам и показывает в глубь леса. Витька посмотрел в указанном направлении, но ничего не увидел.

Зато услышал.

В лесу трещали ветки.

Витька взглянул вниз. Внизу плыла белая пена. Пока Витька спал, с озера приполз густой и холодный туман, похоронивший под собой Жмуркина, волчью яму, петлю, костры, острые колья, которые должны были отпугнуть снежного человека. Витька понюхал воздух. Судя по запаху, мох еще не окончательно прогорел, значит, проспал Витька не так долго.

— Жмуркин! — шепотом позвал Витька. — Ты жив?

Жмуркин не ответил. Витька позвал еще. Жмуркин не ответил снова. Витька испугался и показал Генке знаками, что Жмуркин не отвечает. Генка кивнул и в свою очередь передал знаками, что, скорее всего, Жмуркин уснул и что его нужно как можно скорее разбудить. Генка достал из кармана шишку, показал Витьке и кинул ее в туман.

Витька понял. Он нарвал шишек и стал кидать их в туман. Но шишки, судя по всему, в Жмуркина не попадали.

Треск же сучьев в лесу не прекращался. Более того, Витьке стало казаться, что он даже приблизился. Туман тем временем поднимался все выше и уже почти достигал ветки, на которой расположился Витька.

У Генка шишки кончились, и теперь он отчаянно показывал Витьке, чтобы тот разбудил Жмуркина. Витька набрал шишек в горсть и швырнул сразу все, рассчитывая, что хоть одна попадет в Жмуркина.

Треск приближался.

Генка показывал, что спускаться вниз будить Жмуркина придется именно Витьке, так как сам он дежурит на спусковом устройстве ловушки. Витьке спускаться в туман не хотелось. И холодно, и снежного человека встретить нос к носу невесело. Витька еще раз позвал Жмуркина, но тот упорно молчал. Витька даже подумал, что Жмуркин, может быть, сбежал, но потом вспомнил о жмуркинской трусоватости и понял, что Жмуркин никуда сбегать не будет. Значит, Жмуркин спит.

Витька проклял все поколения Жмуркиных, которые когда-либо жили и будут жить на свете, сбросил вниз копье и стал спускаться.

В тумане было еще темнее, чем на дереве. И очень холодно. Витька сразу же покрылся мелкими неприятными пупырышками и продрог. Он на ощупь отыскал свое копье, выставил его вперед и мелкими шажками двинулся в направлении предполагаемого Жмуркина.

— Жмуркин! — тихо звал Витька. — Жмуркин, ты где?

Но Жмуркина видно не было. Впрочем, Витька не видел даже кончика своего копья. Он продвигался осторожно, стараясь не наткнуться на кол или не наступить на Жмуркина. Треска сучьев снизу не было слышно, туман скрадывал все звуки, и где находился снежный человек, было непонятно. Он вполне мог находиться в километре отсюда, а мог быть и совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Вдруг Витьке почудилось, что совсем рядом, метрах в пяти от него, треснула ветка. Витька резко повернулся. Ветка хрустнула в другой стороне. Витька развернулся туда. Затем звук ломающегося дерева послышался совсем близко, буквально в метре. Витька шагнул назад. Под ногу попал котелок. Ботинок поехал, Витька потерял равновесие и громко шлепнулся на спину, сломав копье. Он перекатился на бок, вскочил на ноги, сжимая в руках обломки копья.

И сразу же потерял ориентацию — вокруг был только туман и треск. Витьке казалось, что треск этот окружает его со всех сторон. Что не один, а сразу несколько снежных людей бегают вокруг. И когда этот треск раздался буквально за его спиной, Витька прыгнул вперед.

Упав на четвереньки, Витька попытался встать, но неожиданно земля ушла из-под ног, Витьку рвануло вверх, рядом просвистело что-то тяжелое. Витька повис вниз головой.

Где-то рядом глухо заверещал Жмуркин.

— Попался! — заорал Генка. — Попался, гаденыш!

Витька услышал, как Генка стал спускаться с дерева.

— Витька! Жмуркин! — звал из тумана он. — Вы где? Снежный человек попался!

Витька медленно поворачивался вокруг своей оси. Кровь приливала к голове. Надо было звать на помощь, но было очень стыдно — он попался в ловушку, предназначенную для снежного человека.

Генка продолжал звать.

— Жмуркин! — кричал он. — Ты где? Голос хоть подай! Витька! Вы что, сговорились, что ли?! Надо снежного человека вязать! Чего молчите?

Витька решил молчать до последнего.

— Это уже не смешно! — В голосе Генки проявился испуг. — Если вы не отзоветесь… если вы не отзоветесь… Я убегу, если вы не отзоветесь! Будете сами отсюда выбираться! Считаю до четырех! Раз!

Витька подумал, что потерпит до трех, а затем уж подаст голос.

— Два!

— Да тут я, — отозвался Жмуркин.

— Где?

— Где-где — в Караганде! — ответил Жмуркин.

Голос Жмуркина доносился издалека, будто бы откуда-то из-под земли. И вдруг Витька понял, что Жмуркин и на самом деле откликается из-под земли. Поскольку в темноте Жмуркин, испугавшись Витьки, провалился в волчью яму. А он, Витька, значит, испугался Жмуркина и повис в петле. Ну а снежный человек… Хотя, может, и не было его? Может, треск в лесу Витьке просто почудился?

Витьке стало смешно. Он висел вниз головой и взахлеб смеялся.

— Это кто смеется? — спросил из тумана Генка.

— Это я, — сквозь слезы ответил Витька.

Теперь засмеялся уже Жмуркин.

— А ты чего хохочешь? — спросил сквозь туман Генка.

— Видишь ли, Геннадий, — ответствовал Жмуркин, — я думал, что я, как всегда, оказался бараном в единственном числе. Так ведь нет — Витька еще больший баран, чем я!

— Почему это?

— Потому что я провалился и застрял в волчьей яме, а наш Витька умудрился попасть в петлю.

— Сам дурак, — подал из петли голос Витька.

Тут уж не выдержал и Генка, и стали смеяться уже все.

— Вам смешно, — просмеявшись, сказал Витька, — а мне уже уши заложило. Я не космонавт, между прочим, вверх ногами болтаться. Снимайте.

— Я вообще тут задыхаюсь, — сказал из ямы Жмуркин. — Застрял напрочь.

Генка плюнул и принялся выручать своих друзей.

Глава 11 Безжалостный снежный чувак

Генка, Витька и Жмуркин брели по лесу. Правда, в этот раз они шагали несколько в другом порядке. Первым Жмуркин, за ним Витька, Генка последним. Витька смотрел в безнадежный затылок Жмуркина. Они молчали, говорить не хотелось. Очередная ночь на деревьях измотала ребят окончательно.

Лес постепенно менялся. Сухой просторный сосняк превращался во влажный сумрачный ельник. Пробираться сквозь него становилось все труднее и труднее. Даже хуже, чем через бурелом. Под ногами хлюпала вода, мох из сухого синеватого превратился в зеленый и пушистый, он занудливо лип к ботинкам и раздражал.

— Сдается мне, что мы изрядно забрали к западу, — вдруг остановился Генка.

Жмуркин и Витька тоже остановились и оглянулись на своего предводителя.

— И что это означает? — спросил Витька.

— Это значит, что мы заблудились еще больше, — сказал Генка. — Впереди болота, позади снежный человек и вообще неизвестно что. Мы устали. Нам надо отдохнуть и подкрепить свои силы. Болота для этого как раз подходят.

— Почему? — спросил Жмуркин.

— Лягушек много. А мне кажется, нам пора попробовать блюда французской кухни.

Жмуркин поморщился. Витька сделал задумчивое лицо.

— Нечего морды кочевряжить, — сказал Генка. — Если мы сегодня не поедим лягушек, то завтра не встанем на ноги. Сколько дней мы в лесу?

— Четыре, — ответил Жмуркин. — А может, и шесть… Точно не могу сказать…

— И все время мы питались щавелем, заячьей капустой, кислицей, незрелой брусникой и земляникой.

— Грибами еще, — напомнил Витька.

— И один раз грибами. Я лично чувствую, что уже изрядно похудел. Жмуркин тоже. Домой вернемся — очки с носа у него будут спадать. А Витька вообще на скелет похож стал… Так что лягушки будут кстати.

— Котелок я ночью раздавил, — сообщил Витька. — Лягушек собирать некуда…

Генка снял с себя куртку и сказал:

— Вы подождите, а я схожу. Тут недалеко.

Генка скрылся в кустах.

— Ты когда-нибудь ел лягушек? — спросил Жмуркин.

Витька не ответил.

— Их мясо похоже на куриное, — сказал Жмуркин.

— Не надо себя утешать. — Витька пожевал слюну.

Кусты зашевелились, и из них показался Генка. Генка волок на плече куртку со связанными рукавами. Куртка шевелилась и квакала.

— Там этих лягушек полно. — Генка свалил куртку на землю и раскрыл ворот.

Лягушек и в самом деле было много. Они суетились и пытались вырваться из плена.

— Давай, Жмуркин, разводи огонь, — устало сказал Генка. — Жарить будем.

— Не будем, — тихо сказал Жмуркин.

— Почему? — так же тихо спросил Генка.

— Потому что я потерял лупу. — Жмуркин вывернул карман, в кармане была дыра.

Генка нервно стукнул кулаком по дереву.

— Если мы уж налима сырым не одолели, то лягушек тем более… — Генка поднял за рукава куртку и зашвырнул ее в кусты.

Они понуро стояли и молчали. Не знали, что делать. Лес шумел, солнце пробивалось через листья и прыгало по листве веселыми зайчиками.

— Будем умирать молодыми… — Витька истерически захихикал.

Кусты, в которые Генка закинул лягушек, зашевелились. Лягушки заквакали громче.

Все трое разом повернулись к зарослям.

— Ну, вот и все, — нервно сказал Витька. — Капец…

Из кустов раздавалось громкое чавканье и урчание.

— Уходим, — сказал Генка тихо. — Отходим шагом на сотню метров, а затем бегом. Ясно?

Жмуркин и Витька кивнули. Сжав в руках копья, они стали медленно отступать от кустов.

Чавканье в кустах прекратилось. Вместо чавканья послышалось заинтересованное ворчание.

Нервы ребят не выдержали. На этот раз Витька побежал первым. Жмуркин последним.

— Помогите! — зачем-то кричал Жмуркин. — Помогите!

Но Генка и Витька его не слышали.

Они бежали, что было сил. Бросили свои каменные копья и просто удирали.

Жмуркин отставал. Генка и Витька этого не видели, их захватила паника, и они не замечали ничего вокруг.

— Подождите же! — задыхался Жмуркин. — Подождите…

Со стороны болота послышался знакомый протяжный вой.

Генка и Витька прибавили ходу. Жмуркин снова споткнулся и покатился по мху. Витька рванулся было ему на помощь, но повторившийся снова вой погнал его вперед. Витька лишь успел заметить, что Жмуркин сумел подняться и бежит теперь сильно хромая.

Они удирали. Генка бежал, забыв обо всем на свете, Витька иногда оглядывался.

Жмуркин был уже плохо различим, он иногда еще мелькал позади между елками, но все реже и реже. И сухие ветки трещали все реже и реже. Но зато Витька слышал другой треск. Треск сучьев под лапами снежного человека. Этот треск приближался к треску Жмуркина.

Вдруг Жмуркин завизжал, как придавленная крыса, и сразу стало тихо.

Витька и Генка на секунду остановились, переглянулись, а затем опять рванули вперед. Из последних сил, разгребая внезапно погустевшие еловые ветки…

И неожиданно вывалились на просеку.[75]

Просека была широкая, метров в сто, не меньше. Скорее всего, она тянулась к городу со стороны новых лесных разработок. Посередине просеки шла хорошо наезженная тяжелыми лесовозами колея. Следы от колес были совсем свежими, а кое-где виднелись масляные пятна и выброшенные водителями бутылки из-под минеральной воды.

— Все. — Генка сел в песок.

Витька плюхнулся рядом.

Генка бешено дышал и тер кулаками глаза. Витька просто лежал лицом в прохладной лужице и пытался понять, что же все-таки произошло. Они спаслись, Жмуркина задрал снежный человек.

— Надо вернуться, — вдруг сказал Генка. — И помочь… Хотя… Снежный чувак… он безжалостен к жертвам…

В его взгляде появилась осмысленность, паника постепенно рассеивалась, уступая место обычной Генкиной трезвости ума и храбрости.

— Надо, — согласился Витька. — Как это мы…

— Бывает. — Генка поднялся на ноги, вытащил из кармана свой швейцарский ножик. — Все бывает.

Витька посмотрел по сторонам. Подобрал круглый камень величиной с кулак.

— Идем! — Генка продышался и зашел обратно в лес.

— Идем! — выдохнул Витька.

Они продвигались не спеша, внимательно осматривая каждый куст, каждое дерево.

— Надо его позвать, — сказал Генка и крикнул: — Жмуркин! Ты где?!

Лес не отвечал. Не слышно было ни треска веток, ни рычания, ни криков о помощи.

— Все, — прошептал Витька. — Он его утащил…

— Никто никого не утащил!!! — взбесился Генка. — Мы его найдем! Надо только чуть подольше поискать!

И Генка снова принялся звать Жмуркина. На Витьку же навалилась какая-то жуткая усталость, ему не хотелось искать Жмуркина, ему хотелось сесть под дерево и уснуть. И плевать на снежного человека.

Генка же, напротив, внезапно весь налился энергией и, судя по всему, собирался перерыть в поисках Жмуркина весь лес.

— Жмуркин! — орал Генка. — Выходи давай!

Но Жмуркин не выходил. Генка шагал впереди, он уже подобрал увесистую палку и размахивал ею, вызывая снежного человека на честный бой. Витька прислонился к стволу какого-то толстого дерева и сполз на корень.

Генка продолжал кричать, махать палкой и углубляться в лес. Жмуркина не было. Витька наклонился и продышался. А когда он поднял голову, то не увидел Генку.

Генки не было.

На том месте, где только что был Генка, возвышалась здоровенная лохматая животина, похожая на небольшого медведя.

— Снежный человек… — тихо сказал сам себе Витька.

Снежный человек стоял на Генке. Он прижимал его лапами к земле и смотрел ему в лицо. Витька заметил посиневшее от ужаса лицо Генки, заметил оскаленную красную пасть и громадные белые клыки, с которых капала слюна.

— Кыш! — Витька пошел к снежному человеку. — Кыш! Пошел вон!

— Беги… — прохрипел Генка.

Но Витька уже не мог никуда бежать, в голове у него случился перекос. Он не испытывал страха, не испытывал даже любопытства, он вообще ничего не испытывал.

— Вон пошел! — крикнул Витька. — А то я тебе сейчас!

Снежный человек неожиданно помахал хвостом.

Странно, думал Витька, разве у снежного человека может быть хвост?

— Сейчас я с тебя всю шкуру спущу, — пообещал Витька, подойдя метров на двадцать. — Ни кусочка не останется, зимой сдохнешь от переохлаждения…

Генка вяло шевелился, придавленный массой лохматого существа. Витька остановился и поискал глазами подходящую дубину. Дубины никакой не нашлось, но зато Витька обнаружил в своей правой руке булыжник. Витька сделал вид, что кидает этот булыжник в снежного человека. Тот съежился.

— Сейчас по башке запущу! — решил развить успех Витька.

— Я тебе запущу! — раздался знакомый голос, и из-за дерева вышел Жмуркин.

Жмуркин был жив и здоров. И даже улыбался.

— Я тебе запущу! — повторил Жмуркин. — Вам бы лишь по башке кого-нибудь стучать! Придурки! Снежок, отпусти ты этого болвана!

Снежный человек послушно слез с Генки и подбежал к Жмуркину. Жмуркин потрепал его по голове. Снежный человек тихонечко заскулил и сел рядом со Жмуркиным.

И лишь теперь Витька увидел, что мохнатое существо — это вовсе не снежный человек, а просто очень большая и лохматая собака.

— Собака… — обалдело прошептал Витька и выпустил из руки камень.

— Кавказская овчарка. — Генка с трудом поднялся изо мха. — Хороших кровей — здоровенная…

— Это Снежок, — объявил Жмуркин. — Он меня слушается. Теперь мы быстро выйдем — Снежок умный, дорогу нам покажет.

Жмуркин потрепал пса за ухо.

— Я как второй раз запнулся, — принялся рассказывать Жмуркин, — так у меня в ноге чего-то хрустнуло. И больно так, даже захромал. Все, думаю, каюк. Вы куда-то делись — я один остался. А за спиной так трещит, все ближе и ближе… Я сначала убегал, потом устал. Ну, думаю, если уж погибать, то нехорошо, чтобы спиной к врагу стоять.

— Как в кино просто, — вставил Генка. — Смерть героя…

— Тебе, низкая душа, меня не понять, — ответил на выпад Жмуркин. — Я подумал — умирать, так уж лучше как подобает настоящему бойцу. Я повернулся лицом к треску и решил продать свою жизнь подороже…

Генка ничего не сказал, просто ухмыльнулся.

— И вот я жду, когда выскочит снежный человек. Весь напряжен, готов к бою, слышу приближение врага. И вдруг — бах! Кусты распахиваются… и вылетает кровожадное чудовище. Оно меня, конечно, сразу на землю повалило. Я уж думал — ну все, сейчас горло перегрызать будет. А оно как давай меня лизать!

— А почему Снежок-то? — спросил Генка.

— Потому что снежный человек, — объяснил Витька. — Все очень просто…

— Да, теперь-то все очень просто, — повторил Жмуркин. — Теперь мы только так дорогу найдем.

— Мы и сами уже дорогу нашли, — сказал Генка. — Она тут рядом совсем, меньше километра. Просека и дорога.

— Значит, все закончилось? — обрадовался Жмуркин.

— Закончилось, — кивнул Витька. — Сегодня вечером будем дома…

— Здорово! — крикнул Жмуркин и полез обниматься.

— Не надо нежностей. — Генка холодно отстранил Жмуркина, постоял и двинулся к просеке.

Снежок вопросительно посмотрел на Генку.

— Он за нами все время и шел, — говорил Жмуркин, пока они выходили к дороге. — Его или из дому выгнали, или он от хозяев отбился, вот и решил к нам пристать. А мы его шугали по-всякому, убегали от него. А Генка его вообще повесить хотел.

— Я же не знал, что это пес, — оправдывался Генка. — Я думал, на самом деле снежный человек…

— Предки убьют, — не слышал их Витька. — Просто убьют…

— Месяц домашнего ареста, — говорил Генка. — И порка. Нет, две порки и полгода без карманных денег…

— Отец размажет просто, — грустил Витька.

— А меня мать простит, — улыбался Жмуркин. — И обрадуется. А мне все это будет полезно для будущей кинематографической карьеры… Но сначала я поем блинчиков с творогом, выпью крем-соды, затем сяду писать книгу. Назову ее… назову „Школа выживания и ужаса“, вот! Опишу все наши приключения, только все не так расположу, и все по-настоящему будет. За нами будет гнаться ведьма, а снежный человек будет нам помогать, потому что он был у этой ведьмы рабом. А чтобы ведьму победить, нам надо будет добраться до самого центра трясины… И по этой книге кино снимут. Нет, я сам и сниму. И мы все прославимся…

— Отец размажет, — повторил Витька.

— И еще Герасим, — вспомнил Генка. — Со лба кожа от его щелбанов слезет, это уж точно…

Витька с Генкой вспомнили морского пехотинца Герасима и помрачнели.

— А давайте еще пару дней побродим, — предложил вдруг Жмуркин. — Отдохнем как следует…

— Нет, — решительно сказал Генка. — Не отдохнем. Я хочу поесть и поваляться в ванне.

— И поспать, — добавил Витька.

— И поспать нормально. Надо выходить из леса. К тому же предки, наверное, с ума и в самом деле сходят. Остановим лесовоз, нас довезут за пару часов. Так что — вперед! Но уж больше такого — чтоб без спросу в лес — ни-ни!

— Это точно! — откликнулся Витька.

— Да уж… — вздохнул Жмуркин.

— Снежок, за мной! — позвал Жмуркин.

Собака радостно тявкнула и побежала за Жмуркиным.

Глава 12 Летающая тарелка

История эта закончилась хорошо. Ни Витьку, ни Генку, ни тем более Жмуркина родители серьезно не наказали. Витьку заставили каждый день писать сочинения про великих русских писателей и поэтов. Генка должен был работать на даче. Вот и все. Правда, брат Генки Герасим пообещал выписать друзьям по полной программе, но так и не выписал, потому что чувствовал за собой вину — не уследил за мальчишками.

Жмуркина не наказали вообще. Жмуркинская мама только поплакала немного и два дня не выпускала его из дома. И все. Конечно же, мама Жмуркина была несколько удивлена тем, что ее сын, никогда не любивший животных, притащил в дом огромного лохматого зверя. Но она подумала и решила, что ничего плохого в конце концов в этом нет. К тому же Жмуркин, к удивлению всех, оказался весьма добросовестным собаковладельцем — он просыпался в шесть утра и шел выгуливать Снежка. Затем еще раз выгуливал его днем, во время обеденного перерыва. И вечером еще раз. Снежка Жмуркин любил — теперь даже самые отъявленные хулиганы опасались привязываться к Жмуркину. Снежок одним своим видом внушал всем миролюбивые мысли.

Впрочем, нет, нельзя сказать, что Жмуркин совершенно не был никак наказан. Директор кинотеатра, узнав, что Жмуркин потерял костюмы Чипа и Дейла, обязал его целый месяц работать бесплатно. Или увольняться. Жмуркин предпочел бесплатную работу.

Прошло полмесяца. Повинности с Витьки и Генки были сняты, потому что Витькин отец нашел для друзей работу — разносить по утрам газеты по почтовым ящикам. Работа была легкая, а платили довольно хорошо — с первой зарплаты вскладчину даже магнитофон купили. Так что Витька и Генка наконец-то „занялись делом“. Первую половину дня они разносили газеты, а вторую, как обычно, лодырничали в гараже. Генка помаленьку вносил улучшения в конструкцию своего мотика, собираясь отправиться на нем на Волгу, а Витька лениво строил из сломанных лыжных палок кресло-качалку, чтобы удобнее было мечтать и глядеть в небо.

И вот в одну прекрасную пятницу, когда Генка, по своему обыкновению, возлежал на верстаке и размышлял, как бы еще усовершенствовать двигатель мотика, а Витька покачивался в самодельном кресле, дверь гаража, как всегда, внезапно отворилась, и внутрь осторожно проник Жмуркин.

— Вижу, шутейного настроения у вас сегодня нет, — Жмуркин кивнул на стоящее рядом с дверью пластиковое ведро. — Это хорошо.

— Почему хорошо? — спросил, не вставая с верстака, Генка.

— Потому что у меня к вам отличное деловое предложение. — Жмуркин сунул за пазуху руку и вытащил из кармана свежий номер областной газеты. — Вот тут черным по белому написано, что в районе деревни Филькин Брод отмечено приземление летающей тарелки…

Генка подпрыгнул на верстаке и стукнулся головой о полку. Витька опрокинулся в кресле. Кресло не выдержало и распалось на многочисленные детали.

— Вы чего? — ошарашенно спросил Жмуркин.

— Жмуркин, — Генка слез с верстака на пол, — милый Жмуркин. В прошлый раз, когда в районе деревни Чемоданово было замечено появление снежного человека, мы скакали по лесу в дурацких костюмах. Теперь, говоришь, инопланетяне замечены? В летающих тарелках, говоришь?

— Не надо обобщать… — Жмуркин стал пятиться к выходу.

Витька выбрался из-под обломков кресла-качалки. Вид у Витьки был весьма недовольный.

— Мой брат Герасим, — Генка стал засучивать рукава, — научил меня одной прекрасной штуке. Как с третьего щелбана сбивать кожу со лба…

— И меня тоже научил. — Витька был в футболке, и засучивать рукава ему не пришлось.

— Физическое преимущество не должно решать никакие споры. Мы не в каменном веке живем! — Жмуркин прижался спиной к дверям.

— Витька, — Генка подмигнул Витьке, — а где у нас ведро-то?

— Какое ведро? — испугался Жмуркин.

— Ведро для болвана! — друзья зловеще засмеялись и двинулись к Жмуркину.

Супербой, Маньяк и Робот

ГЕРОИ ШКОЛЬНОГО ВЕЧЕРА

Глава 1 Карнавал накувыркнулся

— Мои дорогие бандерлоги! — торжественно произнес Жмуркин. — Два часа назад в обстановке строгой секретности состоялся педсовет, на котором среди прочих вопросов разбирался так называемый инцидент со змеем. К счастью, занавес удалось потушить, ущерб не столь велик, как мог бы быть…

Генка лениво швырнул в Жмуркина самодельную петарду. Петарда грохнула прямо над его головой, Жмуркин не шелохнулся, а вот его пес Снежок заворчал.

— Что с них взять, Снежок, дикие люди, — сказал Жмуркин.

— Сам дикий, — огрызнулся Генка.

— Опасная штука, — Жмуркин собрал остатки петарды и бросил в печь. — Из хлопушек делаете?

Генка кивнул.

— У нас в кинотеатре у одного парня такая же игрушка в руках взорвалась, два дня ничего не слышал. А могло и хуже быть. На хлопушках ведь что пишут? „Не разбирать!!!“ А вы что делаете? И доразбираетесь рано или поздно! Совсем мозгов нет…

— Отцепись ты от наших мозгов, лучше расскажи, что на педсовете говорили.

— Все было довольно печально, во всяком случае, для вас. О змее стало известно в гороно.[76]

— А ты откуда знаешь? — спросил Генка.

— У меня длинные руки. — Жмуркин напустил на себя загадочности.

— Уши у тебя длинные, — вздохнул Витька. — Это плохо.

— А мозги короткие, — добавил Генка. — Это еще хуже.

Жмуркин захихикал.

— И это мне говорят люди, которые чуть не сожгли родную школу! — Жмуркин красиво воздел руки к потолку. — И это говорят мне люди, которые чуть не разрушили надежды своих одноклассников на веселый Новый год! Люди, которые своим поведением очернили светлое имя нашей школы и запятнали позором… Да, запятнали позором, так именно директор и заявил…

— Да ладно тебе… — Генка открыл дверцу буржуйки[77] и засунул туда круглое полено.

— Запятнали неувядаемым позором, — Жмуркин смаковал понравившуюся фразу. — Позором с большой буквы Пэ! Но чаша нашего терпения переполнилась…

— Короче! — перебил Генка. — Что там?

— Эх ты, дерёвня, — усмехнулся Жмуркин. — Так и не понял…

Генка продемонстрировал кулак.

— Хорошо, — Жмуркин принял серьезный вид. — Господа, я пригласил вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие! Директор сказал, что вы оба должны быть строжайшим образом наказаны! А именно, ты, Генка, и твой верный сообщник Витька. Вы оба — позор всей системы образования. Вы не будете допущены до празднования Нового года и традиционного ежегодного карнавала!

Генка нахмурился. Витька вздохнул. Жмуркин огляделся, оценив обстановку.

— Зверь, — наконец тоже вздохнул Генка.

— Мы бы ему этот занавес починили… — обиженно сказал Витька.

— Теперь чини свои подштанники. — Жмуркин зевнул. — Радуйся, что легко отделался. И между прочим, только потому, что за вас трудовик заступился, а директор его уважает. Он ведь уже собирался в милицию заявлять…

— А теперь не заявит? — осторожно спросил Витька.

— Не, — помотал головой Жмуркин. — Трудовик объяснил, что вы для школы собрали сварочный аппарат, чем сэкономили восемь тысяч рублей…

— Мы ведь и впрямь собрали, — сказал Витька, — неделю корячились…

— Мог бы и простить, — буркнул Генка. — Не школа, а концлагерь „Солнышко“ какой-то…

— Я же говорю, — повторил Жмуркин, — чаша терпения переполнилась. Теперь новогоднего бала вам не видать. Правда, Снежок?

Снежок, гигантских размеров кавказская овчарка, вопросительно приподнял уши, а затем утвердительно качнул головой.

— Вот видите, — ухмыльнулся Жмуркин, — даже собаке понятно, что вы дурни и редкостные неудачники.

— Снежок, — Генка поглядел на лежавшего возле печки пса, — твой хозяин непроходимый…

Снежок жалобно тявкнул.

— Вот именно, — обрадовался Генка.

Витька достал из рюкзака оладью и кинул собаке. Снежок проглотил угощение и облизнулся.

— Предатель, — сказал Жмуркин с укоризной, — Снежок, ты настоящий лохматый предатель.

— Он не предатель, — Витька погладил Снежка по голове, — он хороший…

— Ладно. — Жмуркин поднялся из кресла. — Вы тут испытывайте угрызения совести, а я, пожалуй, пойду. Мне еще на работу заскочить надо. Я взял напрокат костюм…

— Чипа и Дейла? — едко осведомился Витька.

— Не, Вить, — отмахнулся Генка, — в этот раз он на Дейла не тянет. Максимум, что ему могут доверить после его лесных похождений — это костюм Храброго Портняжки, в крайнем случае какого-нибудь Звездочета…

— Сам ты Звездочетом будешь, — Жмуркин подмигнул Снежку. — А я достал Супербоя. Вот так.

— Гонишь! — Генка с завистью посмотрел на приятеля.

— Это ты у нас специалист по гонкам, — Жмуркин ладонью похлопал по сиденью мотоцикла. — А я человек серьезный и перспективный. Мне Супербоя только так доверят, я уже договорился. А Супербой запросто станет Королем бала. А Королевой наверняка будет Иванова, у нее костюм… Не знаю, какой у нее костюм, но то, что крутой — это точно! А Король и Королева, как тебе, Генка, известно, танцуют Королевский вальс! Так что готовьте фотокамеры, потом повесите на стены снимок — я кружу эту клюшку Иванову в жарком танго! Красота! Снежок! Идем домой!

Жмуркин отвесил ребятам шутовской поклон, взял Снежка за ошейник и вышел из гаража. С улицы ворвался маленький вихрь, и в воздухе на мгновение повисли белые снежинки. И сразу растаяли от тепла буржуйки.

— Вот тебе, бабушка, и Новый год. — Витька положил в печку очередное полено.

— Я прибью этого Жмуркина! — Генка стукнул кулаком по верстаку. — Он собрался танцевать Королевский вальс с Ивановой! Я его стамеской застамешу!

— Не дергайся, Ген. — Витька протянул руки к печке. — Ничего не поделаешь… Мы сами виноваты. Ты же говорил — змей безопасен!

— Я так думал… — развел руками Генка. — Змей ведь на самолет должен походить, а я в авиамодельную секцию когда-то ходил… Кто же знал, что так получится…

— Кто же знал, кто же знал… Получилось ведь…

А получилось вот что. Школа готовилась к празднику. За неделю до его начала в актовом зале проводилась генеральная репетиция торжества. Генка как человек, разбирающийся во всем, в чем только можно разбираться, отвечал за организацию фейерверка. В общем, отвечать-то было особо не за что — в нужный момент он должен был поджечь запальные шнуры и полюбоваться произведенным эффектом. Генка возгордился, стал называть себя Мастером огня и Оператором фейерверка, но за месяц до Нового года, в самом конце ноября, он серьезно поссорился с директором, не придя к единому мнению по вопросу возможности построения вечного двигателя. Директор, который еще и физику преподавал, считал, что вечный двигатель невозможен, Генка же обещал построить его в кратчайшие сроки. В конце концов директор рассвирепел и заявил, что человек, верящий в вечный двигатель, не может заведовать фейерверками, основанными на законах физики. И отстранил Генку от важной должности.

Тот расстроился и два дня ни с кем не разговаривал, даже с Витькой. А потом сказал, что он покажет этому неверующему директору-физику, как делать настоящие фейерверки. А если Витька откажется ему помочь, то он, Генка, обидится на него самым смертельным образом. Витька помочь не отказался.

И друзья начали делать фейерверк. Жмуркину, как человеку ненадежному и слабому на язык, они ничего не сказали.

Работа над фейерверком заняла почти три недели. Заниматься его созданием приходилось по вечерам и выходным, так как всю первую половину дня Генка и Витька пропадали в школе, пытаясь получить приличные оценки за полугодие. Когда фейерверк был готов, друзья отвезли его к школе и спрятали в сугробе напротив окон актового зала.

Генка планировал запустить фейерверк во время репетиции новогоднего праздника как раз в момент, когда все присутствующие начнут кричать „Снегурочка, Снегурочка!!!“. Как только они разорутся, тут за окном и взлетит змей с огненной пастью! И все сразу обалдеют! И скажут, как крут этот Генка, как он могуч, как сечет он в огненных забавах! И сразу же вернут ему должность главного запускателя фейерверков. А к карнавалу попросят Генку сделать змея в два раза больше.

Однако все сразу пошло наперекосяк. Видимо, Генка перестарался со взрывчатыми веществами, в приготовлении которых он шел путем проб и ошибок. К тому же, как показал дальнейший „разбор полетов“, в конструкцию самого змея вкралась досадная ошибка — рули высоты были отрегулированы неправильно, в результате чего змей устремился не в небо, а угодил прямехонько в окно актового зала. Стекло разбилось, змей влетел внутрь и запутался в занавесе, отчего тот и загорелся. К счастью, стоявший рядом физрук схватил огнетушитель и в секунду затушил огонь.

Витька предложил другу потихонечку свалить, но Генка заявил, что мужчина должен отвечать за свои поступки. А если этого не сделать, то потом хуже будет, так что лучше не рисковать.

Поэтому они остались стоять под окнами актового зала. Их отвели к директору. Директор ничего не сказал, он молчал и точил карандаш. Ребята проторчали в кабинете полчаса, а затем их выгнали. И Генка сразу стал предчувствовать. Он предчувствовал многое. Что их выгонят из школы. Что их выгонят из школы и поставят на учет в комиссии по делам несовершеннолетних. Что их выгонят из школы, и поставят на учет в комиссии по делам несовершеннолетних, и не пустят на Новогодний бал.

Витька, конечно же, не верил, что их исключат из школы или поставят на учет, но вот Новогодний бал, по его мнению, реально зависал.

— Новый год… — Генка посмотрел в потолок. — Новый год…

— Да не расстраивайся ты, Ген, — сказал Витька. — Новый год — не самый главный праздник. Есть еще день рождения, День независимости…

— На День независимости и на день рождения Иванова не будет ни с кем танцевать Королевский вальс! — рыкнул Генка. — И не пойдет в кино с Королем бала!

— А с чего ты взял, что Иванова станет Королевой?

— Иванова уже два года Королева, — ответил Генка. — И в этом году Королевой станет. У нее мать в ателье работает — она ей всегда самый лучший костюм шьет. И в этом году ничего не изменится… А я хотел ее после белого танца в кино пригласить, Жмуркин обещал достать билеты на места в зал для важных персон…

— Да чего ты так напрягаешься, Ген? — спросил Витька. — Пригласи Иванову просто так!

Генка задумался. Насыпал в жестяную кружку чаю, залил водой и поставил завариваться на печку.

— Просто так любой дурак может… А я мечтал, чтобы все красиво было: Иванова танцует белый танец, она счастливая и довольная. В этот момент я и говорю: „Тань, не хочешь ли ты в кино сходить?“ А она мне и отвечает — да, старик, в кино я кости бросить не против. И мы идем все в кино! А теперь все накрылось! Карнавал накувыркнулся…

— Бывает. — Витька пожал плечами.

Витьке не очень хотелось идти на карнавал. Да и надеть было нечего. Старым костюмом Казака, в котором еще его отец на свои праздники хаживал, сейчас никого не удивишь… Ребята придут кто в Бэтмена наряжен, кто во Фредди Крюгера. Жмуркин вообще предстанет перед всеми Супербоем. Даже Генка намеревался раскопать где-то костюм Техно-Зорро. Так что Казак в алых шароварах рядом с Техно-Зорро явно не смотрелся бы. И тем более рядом с Супербоем. Поэтому Витька не очень расстроился из-за того, что их не пустили на Новогодний бал.

— Иванову кино не удивишь… — продолжал страдать Генка. — В кино лишь Костыреву можно позвать, ее все равно никто никуда не приглашает! Да и кому Костырева нужна со своими конопушками! Будто гоблины на лице горох молотили…

— Да, — покачал головой Витька, — Костыреву никто никуда не зовет. Она и некрасивая, да и лишняя вообще. В классе двенадцать мальчиков и тринадцать девочек, если делиться поровну, Костырева всегда лишняя получается. Ей надо в „Б“ переводиться.

— Ей на Луну надо переводиться, — ругнулся раздосадованный Генка, — или на Плутон.

— На планету Зюйст, — засмеялся Витька.

— Это точно, — поморщился Генка. — Танцует она, будто с другой планеты свалилась. На День учителя дискотека была, так она все ноги мне отдавила. Танцуешь будто с велосипедом каким. Или с катком асфальтовым…

— А зачем ты ее вообще пригласил? — спросил Витька.

— Я что, дурак ее приглашать? — Генка постучал себя по голове. — Мы в фанты играли — бумажки порвали и в шапку кинули, ну, чтобы никому обидно не было. Мне Костырева и досталась. А с Ивановой Братчанин танцевал.

Генка снял с печки закипевший чай и принялся прихлебывать мелкими глотками. За стенами сарая плясала пурга, и горячий чай был как раз кстати.

Витьке тоже захотелось чаю, он набрал в кружку заварку, сыпанул щепоть сушеной мяты, залил водой и водрузил на буржуйку. По гаражу поплыл холодный ментоловый запах.

— А давай им всем устроим! — вдруг сказал Генка.

— Чего устроим?

Генка вернул кружку на печку и прищурился.

— Чего-чего, того! — Он вскочил и забегал по гаражу. — Желтые качели, вот чего! Чтобы вздрогнули! Чтобы запомнили этот Новый год! Чтобы прочувствовали! Чтобы знали, как нас не пускать! Я этому директору сделаю киберяичницу!

— Тогда нас точно из школы вышибут, — обреченно сказал Витька.

— Не вышибут! У меня есть идея!

Глава 2 Зловещие Роботы Мести

План у Генки был следующий. Начало карнавала назначено на четыре часа вечера. К этому времени все участники должны явиться в карнавальных костюмах, причем кто скрывается под какой маской, до конца праздника останется тайной. Участникам предстоит проявить себя в различных конкурсах, победитель и победительница которых станут Королем и Королевой бала. И станцуют Королевский вальс. Они, Генка и Витька, проникают в школу…

— Как мы проникнем-то? — перебил друга Витька. — Директор нас пускать не велел, Жмуркин же говорил. А на вахте будут дежурить десятиклассники из спорткласса. Они точно не пустят!

— Сколько я тебя учил, а все без толку, — вздохнул Генка. — Головой надо думать, а ты ею только ешь! Мы же идем на КАРНАВАЛ!!! Там все будут в масках! Там никто никого не узнает до самого Королевского вальса!

— А потом?

— Потом все будет путем, — успокоил Генка. — Победителей не судят. Не будет же директор наказывать Короля бала и его верного друга!

И Генка покровительственно похлопал верного друга по плечу.

— А с чего ты решил, что ты станешь Королем бала? — продолжал сомневаться Витька.

— Стану, — уверенно заявил Генка, — еще как стану. Надо только суперкостюмы спроектировать.

— И сделать их. До Нового года, между прочим, неделя осталась.

— Время покоряется героям, — сказал Генка и стал думать.

Думал он полчаса. Пока думал, подкидывал к потолку оловянную чайную кружку. В конце концов он кружку не поймал, и она стукнула его по голове. После этого Генка высказался:

— Надо нарядиться Зловещими Мертвецами.

Витька засмеялся.

— Половина гостей будет Зловещими Мертвецами, — сказал он. — Зловещими Мертвецами, Зомби, Вампирами, Графами Дракулами, Оборотнями…

— Ладно, ладно, — согласился Генка, — ты прав, у нашей молодежи фантазия как у Бревноида…

Генка вернулся к своим думам.

— Давай, может, овощи из себя изобразим… — робко предложил Витька. — Ну, там, помидоры или арбузы…

— Это еще тупее, чем Зловещие Мертвецы, — отклонил предложение Генка. — Как-то по-детсадовски… Кто только овощами не наряжался… Помнишь, „Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен!?[78] Кукуруза — Царица полей? Товарищ Дынин там еще, которому всю кровь испортили? Не помнишь. Темный человек, сплошные лабытнанги…

— Сам ты лабытнанги, — Витька надулся. — Я это кино пять раз смотрел! А овощи — это хорошая идея, такое сейчас никому в голову не придет.

— Конечно, не придет. Это ведь так тупо!

— Ну, не знаю. — Витька закутался в старый плед и стал смотреть на огонь в печке.

Генка покосился на часы. Уже вечер. Скоро надо домой двигать. Хотя… хотя можно и еще посидеть, дома все равно делать нечего.

— А если, допустим, на бал заявятся Милиционеры? — спросил Витька. — У меня дядька двоюродный в милиции служит, я могу у него выпросить кое-что… Возьмем пластиковые щиты, дубинки, наручники и ворвемся в зал! Стоять на месте, мордой в пол, руки за голову!!!

Генка почесал подбородок.

— Это, конечно, хорошая идея, — сказал он, — хорошая… Только ведь потом побить могут.

— Точно, — сник Витька, — могут.

— Не, Милиционеры не пройдут. Это мрачно и скучно.

— Тогда давай Рыцарями станем?

— Это еще хуже, чем Милиционерами. Старо. Нафталином отдает. К тому же Рыцари наверняка тоже будут. Какой-нибудь дуб обязательно Ланселотом[79] вырядится. Надо изобрести что-нибудь необычное.

— Ну, тогда не знаю. — Витька открыл дверцу печки и стал кочергой раскапывать угли.

Огонь затухал. Витька набрал в легкие побольше воздуха и дунул в печку. Из дверцы вырвались мелкие красные искры и закружились у ребят над головами.

— Осторожно! — Генка отогнал искры старым журналом. — Тут у нас бензин хранится. На воздух взлетим.

— А давай Пожарниками нарядимся! — засмеялся Витька. — И всех пеной зальем…

— Во-первых, не Пожарниками, а Пожарными, — поправил Генка. — Пожарники — это те, кто пожары устраивает. Те же, кто их тушит, — это пожарные. Происходит от словосочетания „пожарный боец“. А во-вторых, это тоже тухло. Тухло и неинтересно.

— Ну и придумывай сам.

Генка снова погрузился в размышления. Он ходил по гаражу, чесал затылок, теребил подбородок, складывал и раскладывал свой швейцарский ножик. Иногда останавливался и стучался головой о стену, пытаясь вызвать поток мыслей, но поток мыслей никак не вызывался. Генка нервничал и корябал стены ножом. Витька наблюдал, но не вмешивался, делал вид, что ему это все неинтересно.

Побродив так минут десять, Генка остановился и сказал:

— А давай вот что сделаем. Знаешь, есть резиновые маски разных известных личностей: президента Буша, Саддама Хусейна, Наполеона…

— Не пойдет, — не согласился Витька, — совсем не пойдет.

— Это же классно, — сказал Генка. — Прикинь, Саддам Хусейн и Буш в обнимку приходят на карнавал! Прикольняк!

— Прикольно-то прикольно, только не очень. Любой дурак может купить в магазине маску. Не оригинально. К тому же Саддама повесили уже…

Генка согласно кивнул.

— Видимо, сегодня нам ничего дельного в голову не придет, — сказал он. — Надо домой идти. А завтра после уроков опять подумаем.

— Шесть дней осталось, — напомнил Витька.

— За шесть дней можно дом построить. Ладно, пора идти, а то предки загрызут. У меня по литературе оценка плавает, надо приготовиться…

Витьке тоже надо было исправлять оценки, но только не по литературе, а по химии. Ребята затушили печку, закрыли гараж и отправились по домам.

Только Витька сразу домой не пошел, он решил погулять. Полчаса бродил вдоль пруда и смотрел, как старый дворник долбит ломом лед, пытаясь расширить водное пространство для зимовавших здесь уток. Витька продолжал размышлять о своем карнавальном костюме, но так ничего толком и не придумал. Замерз и отправился домой.

Дома Витька выпил чаю и лег на диван учить химию. Но химия не училась, из родительской комнаты раздавался звук телевизора, и Витька все время отвлекался. В итоге он бросил учебник за голову. Витька рассчитывал, что книга упадет на письменный стол, но учебник свалился на торшер. Торшер опрокинулся и, падая, сшиб со стены книжную полку.

Книги рассыпались по полу. Витька проклял свою лень и восстал из дивана, чтобы их собрать. Все книги лежали названиями вниз, лишь одна названием вверх. И так получилось, что книга эта была завалена со всех сторон другими книгами, и из названия было видно лишь слово „Роботы“. Возможно, это были „Боевые Роботы Плутона“ или „Роботы синего неба“, а может, еще какие другие роботы — Витька сразу не понял. Да и не важно, в фантастической литературе слово „робот“ в названии книг встречается довольно часто.

Витька взглянул на слово „робот“ и сразу подумал, что на новогоднем карнавале именно роботов и не хватает. Чтобы за ночь эта идея не выветрилась из головы, он записал на левой руке фломастером слово „робот“ и лег спать.

Утром Витька, конечно же, забыл про свое вечернее озарение, а поскольку умывался он всегда одной рукой — правой, то слово „робот“ осталось незамеченным. Только днем, когда на математике Витька засучил рукав для извлечения шпаргалки с формулами, он все сразу вспомнил и написал Генке на листочке бумаги: „Давай станем Роботами!“

Генка ответил: "!!! Встретимся в гараже в 15.00“.

В 15.00 Витька явился в гараж. Генка ждал друга внутри. Он вытащил к печке большой ящик со всякой всячиной и теперь ковырялся в нем, вываливая на пол отвертки, сверла, гаечные ключи и другой инструмент.

— Чего ищешь? — спросил Витька.

Генка не ответил и продолжал копаться в железках.

— Роботы — отличная идея, — наконец отреагировал Генка. — Они сейчас снова в моде. Фильмы про роботов показывают, комиксы рисуют. Жмуркин говорит, что даже „Блэйдраннера“[80] собираются переснимать…

— В „Блэйдраннере“ не роботы, а андроиды,[81] — поправил Витька. — А андроидами наряжаться смысла нет.

— А нам и не надо. Мы будем Роботами. Ага, вот он!

Генка вытащил из ящика смятый журнал без обложки. Он пролистал его до середины и сунул под нос Витьке. На развороте был изображен квадратный робот в разрезе. Внутри виднелся магнитофон, странные агрегаты с транзисторами, какие-то провода, а вместо глаз у робота торчали разноцветные лампочки.

— А вместо глаз будем вставлять лампочки?

— Не, это слишком, — покачал головой Генка. — А вот форма корпуса должна быть именно такая. Или чуть-чуть закругленная. Теперь остается только придумать название для операции. Что-нибудь оригинальное… Без названия никак нельзя.

— Зловещие Роботы Мести! — выдал Витька.

— Почему мести? — спросил Генка.

— Потому что мы собираемся отомстить всем своим врагам, — сказал Витька.

Генка немножко подумал и согласился:

— Что же, Зловещие Роботы Мести так Зловещие Роботы Мести!

И Генка в воздухе погрозил кулаком кому-то невидимому.

Глава 3 Механика мести

После занятий Витька заскочил домой, по-быстрому перекусил и побежал в гараж. Генка был уже там. Он уже развел огонь в печке и нажарил себе черного хлеба.

— Я всю ночь не сомкнул глаз, — вздохнул Генка. — Мысли томили голову, а сомнения грызли душу мою. И лишь под утро забрезжил предо мной свет истины.

Генка откусил кусочек хлеба.

— Если говорить короче, то я ни фига не выспался, но зато кое-что придумал. Король бала должен быть один, а нас двое. Насколько я понимаю, ты к славе равнодушен и на почетное звание не претендуешь?

Витька попробовал сделать лицо человека, равнодушного к славе.

— А следовательно, у нас нет необходимости строить двух полноценных роботов. Да у нас и времени на это не хватит — осталось меньше недели. Значит, нам нужно сделать один нормальный костюм робота и один фиговенький, лишь бы не узнали, кто под ним прячется. Главный робот будет похож на бочку…

— Почему на бочку?

— Во-первых, так и в самом деле раньше было, — сказал Генка. — Во-вторых, этот робот всем напомнит старые советские фантастические фильмы. Ты нашу „Планету Бурь“ видал?

— Черно-белый еще?

— Сам ты черно-белый! — возмутился Генка. — Будь здесь Жмуркин, он бы тебя прибил на месте. Это же классика мировой кинофантастики! По этому фильму сам Спилберг[82] учился! Так вот, в „Планете Бурь“ робот как бочка с ногами. В конце фильма он тонет в раскаленной лаве, но спасает людей…

— Пожалуй, ты прав, классика сейчас в моде, — задумчиво сказал Витька. — Возврат ко всяким корням… Видел нашу сборную на последней олимпиаде? Их одели, как в тридцатые годы прошлого века. Так что старинные роботы — это нормально…

— Это не нормально, это космато! — воскликнул Генка. — Это косматейше! Кстати, знаешь, почему во всех старых фильмах роботы похожи на бочки с ногами?

— Потому что люди всегда хотели иметь железных рабов, но только похожих на уродов, — ответил Витька.

— Нет. Потому что раньше спецэффекты были слабенькие. А состряпать бочкообразный костюм робота и засунуть туда каскадера — элементарно! Мы поступим так же. Только наш робот будет одноруким.

— Почему одноруким? — поинтересовался Витька.

— Потому что одной рукой, которую мы замаскируем под манипулятор, он будет действовать. А другой рукой станет управлять всякими хитрыми и вредными штуковинами, засунутыми в корпус. Понятно?

— Понятнее не бывает. С чего начнем?

— Со стиральной машины.

Витька непонимающе посмотрел на друга.

— Да-да, с обычной стиральной машины, — повторил Генка.

— А что ты собираешься стирать?

— Ничего стирать не будем. Машину возьмем за основу…

— Машинка квадратная, а ты говорил, будет бочка с ногами.

— Серота, — сказал Генка. — Это новые машины квадратные, а старые круглые. Цинковая бочка, а в дне мотор, вот и все. Значит, нам нужна старая машина…

— Я на свалку не пойду, — сразу же сказал Витька. — Сейчас холодно, если там зимой заблудишься, назад уже не выйдешь… И вообще, мне надоело по помойкам болтаться…

— На свалку идти не надо, — успокоил Генка. — Мой папаша как раз прикупил матери на Новый год в подарок новую машинку, а старую выкидывать собирается. Надо ее только сюда притащить.

Витька вздохнул, с грустью посмотрел на горячую печку и стал одеваться.

Стиральная машинка оказалась на редкость тяжелой. Ребята с трудом спустили ее по лестнице, а по улице тащить уже не смогли. Генке пришлось сбегать за санками. И лишь погрузив машину на санки, они смогли доставить ее в гараж. Всю дорогу Генка клятвенно уверял, что главная тяжесть в стиральной машине — это мотор. Стоит его убрать — и машина станет как перышко.

Буржуйка погасла, и сарай промерз. Витька принялся разводить огонь, Генка же занялся машиной. Для начала он срезал шнур электропитания, свернул его в моток и запасливо повесил на гвоздик. Затем Генка перевернул машинку вверх днищем и стал отвинчивать мотор. Но оказалось, что болты совершенно проржавели и мотор можно только срезать. Генка снял со стены ножовку по металлу и принялся спиливать крепления. На это у него ушло примерно полчаса. Наконец Генка вынул мотор на свет и осмотрел со всех сторон.

— Теперь привяжи его себе на шею и утопись, — предложил Витька.

— Пригодится, — Генка положил мотор на верстак. — Я из него потом точило сделаю…

— И мозги себе заточи, — поежился от холода Витька.

— У меня хоть есть, что затачивать, — нашелся Генка, выволок из угла кувалду и принялся выбивать у машинки дно.

Очень скоро Генка разогрелся и даже снял теплую куртку. Витька же, напротив, мерз. Ему никак не удавалось растопить буржуйку. Витька исчиркал уже коробок спичек и извел две газеты, но все бесполезно. В конце концов ему надоела эта канитель, он вытащил канистру с бензином, нацедил горючего в консервную банку и плеснул в печку. Зажег спичку.

— Стоять! — заорал Генка.

Но было поздно. Спичку Витька уже бросил.

Бензин вспыхнул. Из буржуйки вырвался длинный язык пламени и лизнул Витьку прямо в лицо. Витька охнул и свалился на пол.

— Цел? — Генка бросил кувалду и подскочил к другу.

— Цел, — повернулся Витька, — только морду опалило…

Генка засмеялся. Вид у Витьки и в самом деле был забавный — ни бровей, ни челки, ни ресниц не осталось.

— Сколько раз можно повторять! — Генка достал из печки щепку. — Так с бензином не работают! Бензин очень быстро испаряется, а испарившись, взрывается! Нельзя кидать спичку в пустую бензиновую бочку! Нельзя плескать бензин в печку! Если хочешь разжечь огонь, смотри!

Генка обмакнул щепку в канистру, подождал, пока стечет лишнее горючее, а затем сунул щепку в печь и сразу поджег. Огонь загорелся.

— Вот так, — Генка показал Витьке язык, — а в наказание за свою глупость иди выбивай дно. Твоя очередь.

Витька вытер лицо рукавом, взял кувалду и стал долбить ею по дну. Витька разогрелся и бил уже изо всех сил. Дно не выдержало такого мощного напора и вывалилось на пол.

— Молодец, — похвалил Генка, — молотком махать — твое призвание.

Он подошел к бочке и осмотрел ее со всех сторон.

— Мне кажется, бочка узковата. Я в нее не влезу. Надо ее разрубить вдоль.

Генка извлек ящик с инструментами и стал задумчиво в нем копаться. Сначала он вытащил из него ножницы по металлу, затем решил, что это слишком хилый инструмент для расчленения стиральной машины. Для этих целей больше всего подходило зубило.

— Значит, так, — Генка проверил остроту зубила, — я как главный инженер-конструктор буду зубило держать. Ты как грубая и бессмысленная рабочая сила лупи кувалдой. Усек?

— Понял. — Витька поудобнее перехватил орудие труда.

Генка приставил зубило к никелированному боку стиральной машинки, Витька размахнулся и нанес первый удар. Корпус машины оказался не таким уж толстым и крепким, и за десять минут Витька и Генка разрубили бок сверху донизу. После чего совместными усилиями они растянули корпус в стороны и, чтобы он не сжался обратно, вставили деревянные распорки.

— Теперь…

— Так-так-так, — издевательски сказал Жмуркин, как всегда, незаметно вошедший в гараж. — Дайте угадаю с трех раз. Вы с горя решили улететь на Луну? И для этих целей переоборудуете антикварную стиральную машину? Посмотри, Снежок, вот этого низкорослого молодого человека с глупой физиономией зовут Юра. А фамилия у него Гагарин…

Снежок улыбнулся Генке, улыбнулся Витьке, подошел к стиральной машинке, обнюхал. После чего улегся на свое любимое место, поближе к печке.

— Ты, Жмуркин, Гагарина не трожь, — сказал Генка. — А то я не посмотрю…

— Ладно, Крокодайл, не лезь в мензурку. Я вам показать кое-что принес.

Жмуркин поставил на пол продолговатую резиновую капсулу, на боку ее красовались две готические буквы „SB“.

— Достал все-таки… — выдохнул Генка.

— А ты что думал? — Жмуркин расстегнул молнию на капсуле и вытащил на свет свернутый костюм Супербоя.

Костюм переливался удивительно яркими красками. Жмуркин скинул куртку и обрядился в Супербоя.

В костюме он выглядел настоящим героем и даже как будто стал выше. Генка завистливо потрогал плечи Супербоя и угрюмо посмотрел на невзрачную стиральную машину, распоротую по борту.

— А самое главное заключается в том, — хвастался Жмуркин, — что такой костюм во всем городе один, я это гарантирую… Значит, звание Короля бала мне обеспечено…

— Дай померить! — не выдержал Генка.

— Бери, — смилостивился Жмуркин и осторожно стащил с себя костюм.

Генка сразу же натянул на себя Супербоя и принялся приседать, подпрыгивать и вертеться в разные стороны. Витька стоял рядом и завороженно следил, как играют на Генке искусственные мускулы. Витьке все больше казалось, что их затея с изготовлением самодельных костюмов роботов — полный бред. И они так увлеклись Супербоем, что совершенно выпустили из виду Жмуркина.

Вдруг Снежок потихонечку заскулил.

— Я так и думал, — сказал Жмуркин. — Вы собираетесь сделать из этой ржавой бочки новогодний костюм.

Витька и Генка разом обернулись. Пока они примеряли Супербоя, Жмуркин умудрился влезть в разрезанную по боку стиральную машину.

— Жалкая выдумка. — Жмуркин посмотрел на себя в полированный лист металла, пришитый к стене в качестве зеркала. — Впрочем, такая выходка в вашем репертуаре. Тяжелая штука, между прочим. Как вы собираетесь в ней танцевать? А это что за палки?

Жмуркин начал раскачивать распорки.

— Оставь эти палки в покое, — посоветовал Генка. — Это не для средних умов. И тем более не для психов.

Но Жмуркин уже выдернул одну распорку и уцепился за вторую. Делал он это исключительно из присущего ему духа противоречия и врожденной вредности.

Бывшая машина скрипнула. Вторая распорка выскочила, и цилиндр сжался.

Жмуркин ойкнул и сел на пол.

— Отлично! — воскликнул Генка. — Жмуркин законсервировался. Очень удобно! Можно хранить годами.

— Достаньте меня отсюда! — потребовал Жмуркин. — А то я на вас Снежка натравлю.

— Снежка? — Генка повернулся к собаке. — Ну-ну… Снежок, иди к папочке!

Снежок завилял хвостом, улегся на брюхо и пополз к Генке. Он наклонился и потрепал пса по голове.

— Снежок! — позвал Жмуркин. — Снежок, а ну-ка куси этих придурков!

Генка достал из кармана конфетку и угостил собаку. Снежок лизнул его руку.

— Везде предательство. — Жмуркин с грохотом прокатился по полу.

Генка стянул костюм Супербоя и упаковал его в сумку.

— Знаешь, Витька, — сказал он, — в нашем городе недавно объявился маньяк. Он заманивает в ловушку маленьких мальчиков, заворачивает их в ковер и щекочет их за пятки до тех пор, пока они не сойдут с ума. Так вот, открою тебе одну маленькую тайну: этот маньяк — я!

Генка, перебирая в воздухе пальцами, направился к Жмуркину.

— Прекрасная идея, — согласился Витька и стал подбираться к Жмуркину с другого бока. — Я всегда знал, что этот маньяк — ты.

Жмуркин принялся лягаться, пытаясь отбросить Генку и Витьку подальше.

Снежок жалобно скулил.

Они возились довольно долго, потом ребята выдохлись и отпустили запакованного в железо Жмуркина.

— Обещай, Жмуркин, — сказал Генка, — торжественно обещай! Клянись Снежком!

— Чего еще? — насторожился Жмуркин.

— Клянись, что на карнавале ты даже не подойдешь к Ивановой!

— Хотел бы я, Генка, показать тебе фигу, да руки несвободны, — отозвался Жмуркин. — Поэтому показываю тебе фигу мысленно.

— Ну, как знаешь, — Генка стал одеваться. — Костюм у нас с Витькой теперь есть, мы его тебе после карнавала вернем. Не волнуйся, завтра мы придем и тебя освободим. Где-то к вечеру, когда у тебя воспаление легких как раз начнется. А пока нам пора домой.

— Да, — сказал Витька, — пойдем. Ужин скоро.

— Это подло, — возмутился Жмуркин.

— Мир подл и безжалостен, — заметил Витька. — Что тут поделаешь?

— Ладно, — сломался Жмуркин, — ладно. Обещаю. Я не подойду к вашей Ивановой. Она мне, кстати, не очень-то и нравится. Доставайте меня отсюда!

Генка посмотрел на Витьку и сказал:

— Вообще-то я этот… человеколюб.

— Я тоже, — добавил Витька.

И они вместе извлекли Жмуркина из бывшей стиральной машины.

— Вы не гуманисты, — сказал Жмуркин, — вы бараны.

Жмуркин оделся, собрался, пристегнул поводок к ошейнику Снежка, и они ушли.

— Вообще-то он подал нам дельную мысль. — Генка поднял с пола стиральную машину. — Она и в самом деле тяжеловата… Четыре часа в ней не попрыгаешь. Надо сделать что-то полегче.

— А давай корпус из картона вырежем, — предложил Витька.

— Точно! У тебя деньги есть?

— Двадцать рублей…

— Хватит! Бежим в строительный магазин!

Глава 4 Крепче стали

— Больше не бывает, — Витька измерил картонный срез линейкой. — Почти четыре миллиметра. Толще только фанера.

— Какой-то он мягкий все-таки. — Генка гнул краешек большого картонного листа. — На нем ничего не закрепишь…

— А что ты собираешься крепить?

— Целый набор чрезвычайно полезных на новогоднем балу вещей. Фотовспышку с батарейками, это чтобы слепить врагов и вносить панику в их ряды, микрокомпьютер, фару, устройство для…

— Лазерную пушку, — перебил Витька, — пулемет „Вулкан“…

Генка подумал и сказал, что ни лазерной пушке, ни пулемету „Вулкан“ на костюме не место.

— Я хотел взять с собой огнемет, — признался Генка. — Но подумал и решил, что это слишком опасно. К тому же внутреннее пространство в костюме будет весьма ограниченно, огнемет не влезет. Кроме микрокомпьютера, туда должно войти устройство для побеждания… победения… ну, короче, чтобы выиграть во втором конкурсе. И еще резервуар для стальных шариков от подшипника…

— Это-то для чего?

— А вдруг за мной погонятся? Я шарики рассыплю, и они все упадут. Шарики — вещь незаменимая. Ну и еще надо много других полезных вещей разместить, я их подобрал…

Генка выставил на столик сумку и принялся выкладывать из нее напульсники, дюралевые трубки, стальные прутья, стальные тросики, фотовспышку, черный шахтный фонарь с батареей, плоскую коробочку в кожаном чехле…

— Что это? — Витька указал пальцем на коробочку.

— Я же говорил, микрокомпьютер. КПК. Карманный Персональный Компьютер. Чрезвычайно полезная штука, я ее взял на две недели у одного перца…

Генка достал из чехла небольшой плоский приборчик с экраном.

— Ну и зачем он? — спросил Витька.

— Первый конкурс будет интеллектуальный, — ответил Генка.

— Откуда ты знаешь?

— Агентурные данные. Директорского сына Димку помнишь? Ухо у него еще такое… Пришлось купить ему две шоколадки. А он в сценарий у отца на столе заглянул. Там сказано: первый конкурс — интеллектуальный. Мальчики играют в шахматы, девочки решают головоломку.

— И ты будешь с калькулятором в шахматы играть?

— Это же не калькулятор, балда. — Генка положил приборчик на верстак. — Тут мощная шахматная программа установлена. А эта палочка — стило.

Генка вытащил из бока компьютера тонкую палочку.

— Этой палочкой ты обозначаешь свой ход. Ну, в смысле, я обозначаю ход противника. А компьютер сам ходит. Тут несколько уровней сложности. Мы поставим на компьютере уровень гроссмейстера международного класса, так что вряд ли меня кто-нибудь обыграет. Компьютер мы закрепим внутри корпуса, и я буду рукой делать ходы, а смотреть с помощью специальных очков с зеркальными стеклами.

— Нормально ты все придумал с шахматами, — похвалил Витька. — А второй конкурс?

— Второй конкурс силовой, так в сценарии написано. Для того чтобы победить, нужен крепкий корпус. Усилительное устройство весит много… Я, правда, еще не придумал, как его сделать, но то, что корпус должен быть достаточно крепкий…

— Это понятно. Но скажи, сифон-то зачем нужен? — спросил Витька.

— Пригодится, — ответил Генка. — Мало ли кому засифонить придется? А вдруг случится пожар? Но ты прав, с сифоном пока можно погодить. Сейчас надо думать о корпусе. Пластик? Фанера? Трубу, что ли, пластиковую купить?…

Генка стал оглядывать гараж в поисках подходящего материала.

— Будем делать корпус из папье-маше, — неожиданно предложил Витька.

— Из чего?

— Папье-маше.

— Из бумаги, что ли?

— Я по телику передачу видел, — Витька разглядывал КПК, — там рассказывается, как делают шкатулки из папье-маше. На самом деле папье-маше гораздо крепче железа. Миллиметр папье-маше в пять раз крепче миллиметра незакаленной стали. Так что папье-маше — наш материал. И легкий, и крепкий, и дешевый.

— Газеты подойдут? — спросил Генка.

— Подойдут. Газеты, журналы, старые плакаты.

— Ладно. Тогда через час встречаемся с газетами на этом самом месте. Пароль старый: „У вас продается славянский шкаф?“

— Какой шкаф?

— Двустворчатый, — сказал Генка и выскочил на улицу.

Витька закрыл сарай и отправился домой. Никаких газет у него не было, поскольку в последнее время родители ничего не выписывали. Зато на антресолях хранилось множество старых „Роман-газет“, которые никто давно не читал, а выкинуть было жалко и как-то неудобно. Витька взял на балконе мешок из-под картошки и забил его доверху пахнущими плесенью журналами.

Когда он привез мешок на санках к гаражу, Генки еще не было. Он появился через полчаса с двумя мешками объявлений про дешевую распродажу пластиковой посуды и огородного инвентаря. Кроме того, Генка принес оцинкованное ведро и мешок с крахмалом.

— Сварим клейстер, — сказал Генка, — дешевле обойдется.

— Я не знаю, как варить клейстер. — Витька понюхал принесенный крахмал. — Мои родители всегда клей в магазине покупали… И им обои приклеивали…

— Сразу видно, из какой ты семейки, — едко ответил Генка. — Мои всегда клей сами варили, по рабоче-крестьянски. Это, между прочим, целое искусство — сварить клей, сначала приклеить старые газеты, а потом…

— Ген, переходи к делу, — оборвал Витька. — Твои лирические отступления несколько не к месту, времени у нас мало. Раньше ты болтать не любил.

Генка поморщился.

— Дай угадаю, — предложил Витька, — ты влюбился в Иванову и теперь хочешь говорить лишь стихами.

Генка почему-то не разозлился.

— Ладно, вернемся к нашим баранам, — сказал он. — Пусть это папье-маше крепче стали, это хорошо. Но нам особая крепость ни к чему. Главное, чтобы костюмы новогодний бал выдержали, а там пусть разваливаются на фиг. А чтобы получилось хорошее папье-маше, нужен хороший клей. То бишь клейстер. Готовить его легко. Берем ведро воды.

Генка взял старое оцинкованное ведро, сходил за водой и, вернувшись, поставил ведро на буржуйку. Затем подбросил в печку несколько больших поленьев. Огонь сразу разгорелся и стал даже выпрыгивать из дверцы.

— Ждешь, пока закипит, — Генка принялся расшнуровывать мешок с крахмалом, — а когда закипит, надо насыпать в воду крахмал и размешать его, чтобы не было комков. Кстати, крахмал достался нам совершенно бесплатно — моя бабушка, опасаясь ядерной войны, запасла крахмала на сорок лет вперед. Правда, она собиралась не обои клеить, а кисели варить…

— И что ты ей сказал?

— Сказал, что крахмал теперь обменивают на сахар. Килограмм на килограмм. А сахар… Она все равно про сахар забудет. Так что все в порядке. Если мне не изменяет память, надо смешивать в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Хотя… нам не нужен крепкий клей, пусть он будет жиденький. Лучше не пятьдесят на пятьдесят, а где-то семьдесят на тридцать…

Генка положил еще дров в буржуйку.

— А пока закипает вода, надо запастись клочками бумаги. Газет притащил?

Витька кивнул на мешок.

— Тогда за работу. Рвешь бумагу на кусочки размером в пол-ладони.

Генка и разорвал журнал на длинные полосы, а потом каждую полосу разорвал еще на несколько кусочков. Витька поплевал на ладони и тоже принялся за дело.

Рвать бумагу оказалось не так просто, как казалось. Уже через пять минут рванья у Витьки заболели пальцы и зачесалась кожа на ладонях. Он старался не подавать виду, а Генка не вытерпел и спросил:

— Может, лучше резать будем ножницами или кинжалом специальным, а?

— Резать нельзя, — ответил Витька, — нужно только рвать руками. Тогда получится хорошее папье-маше. Я помню, как мы в детском саду из него груши делали. У меня нормальные груши никогда не получались…

Витька взял очередную пачку объявлений и разорвал их на мелкие кусочки.

— Вот если бы дневники рвать, — мечтательно произнес Генка. — С оценками за полугодие…

— Дневник любой порвет с удовольствием! Смотри, вода закипает!

Генка подбежал к ведру и сдвинул его чуть в сторону. Потом зачерпнул из мешка горсть крахмала и бросил в воду. Крахмал мгновенно растворился в кипятке. Генка добавил еще крахмала.

— Эту штуку надо постоянно помешивать, — сказал Генка. — Так что я буду мешать, а ты продолжай рвать бумагу.

Витька подышал на зудящие руки и опять стал рвать объявления и „Роман-газеты“. Генка же варил клейкую бурду и напевал песенку о том, что „пять минут, пять минут, бой часов раздастся вскоре…“, а вместо припева говорил Витьке, что мозоли, как и шрамы, украшают настоящего мужика. Да и рванья осталось совсем немного.

Это „совсем немного“ растянулось почти на час. Витька разорвал последнее объявление и выбежал на улицу. Там он выбрал сугроб побольше и сунул в него горящие руки.

Полегчало.

— Зря ты в этот сугроб сунулся, — выглянул в дверь Генка, — над этим сугробом Снежок всегда лапу задирает.

Но Витька не обратил внимания на замечания друга. Он подождал, пока кончики пальцев защипало от холода, и лишь после этого вернулся в гараж.

Генка закончил варить клейстер, снял ведро с печки и теперь проверял клейкость получившегося раствора, опуская в него бумажные лоскутки и прилепляя их к стене.

— Пришел? — спросил Генка. — Вот и отлично. Пора приступать к основной части плана „Зловещие Роботы Мести“. Пора клеить ласты… Тьфу, пора клеить корпус. Первым делом надо задать форму.

Генка взял кусок ватмана, обернул вокруг себя так, чтобы можно было относительно свободно двигать внутри одной рукой.

— Зафиксируем скрепками…

Генка соединил концы ватмана и снял его через голову. Получился бумажный цилиндр диаметром сантиметров в шестьдесят.

— Теперь будем оклеивать. Ты, Вить, садись с той стороны, а я с этой устроюсь.

— Главное, клеить ровным слоем, — Витька обмакнул бумажку в ведро с беловатой клейкой жидкостью и прилепил ее к ватману.

Генка обмакнул свою бумажку в клей и тоже пристроил ее к бумажному цилиндру.

Клеить оказалось еще тяжелее, чем рвать. Бумажки постоянно липли к пальцам и отклеиваться не хотели. Очень скоро и Генка, и Витька оказались покрыты целым ворохом бумажных обрывков, которые белели повсюду: на одежде, на руках и даже в волосах. Но зато на согнутом листе ватмана образовался небольшой слой папье-маше.

— Все, — Генка заглянул в ведро, — клей кончился. Идем по домам. Завтра продолжим.

Витька выдохнул, стер со лба клей и бумагу и стал собираться домой.

— Знаешь, Витька, — Генка задумался, — теперь я уже никого не поздравлю с Новым годом.

— Почему?

— Потому что я никогда не смогу приклеить ни одной марки.

Глава 5 Железная рука

Весь следующий день, то есть все время после окончания уроков, Генка и Витька продолжали клеить корпус. Они предусмотрительно оделись в рабочие комбинезоны и на руки натянули смоченные водой резиновые перчатки — чтобы бумага не приставала. К вечеру корпус костюма набрал достаточную толщину. Генка как следует натопил печку, потушил огонь и поставил корпус сушиться.

— Если папье-маше на самом деле такое крепкое, как ты говорил, то к завтрашнему дню корпус будет готов.

Ребята разошлись по домам, а на следующий день сразу после математики двинули по костюмостроительным делам. Генка отправился во Дворец творчества юных за, как он сказал, „одной центровой штуковиной“, а Витька заглянул в строительный магазин, где купил хозяйственной фольги и пузырек жидких гвоздей.[83] Встретились друзья уже в гараже.

Витька поднял с пола цилиндр из папье-маше и попытался сжать его. Не получилось. Корпус затвердел, будто был изготовлен из дерева.

— Туловище готово, — сказал Витька.

— Это не туловище, а все-таки корпус. — Генка постучал пальцем по цилиндру. — Крепко получилось. Осталось приделать голову. То есть шлем.

— Сначала надо установить внутрь все твои приборчики и примочки, — напомнил Витька, — а потом голову прикреплять.

— Точно, — согласился Генка. — Голову приделаем в последнюю очередь. А сначала надо все обклеить фольгой, чтобы блестело. Ты строительную фольгу купил, она мяться не будет?

— Строительную. — Витька предъявил рулон. — Гвозди тоже хорошие.

— Открывай гвозди. — Генка стал раскручивать фольгу.

Витька приладил к пузырьку специальную насадку, и они начали обряжать корпус в блестящую одежду. Это было несложно: Витька выдавливал на корпус густые капли клея, а Генка прикладывал к ним фольгу и крепко прижимал. Скоро корпус и в самом деле стал похож на туловище робота, причем даже не робота из старых советских фильмов, а робота из полновесных голливудских шедевров.

Когда корпус был покрыт в три слоя строительной фольгой, Генка для вящего упрочения проклепал его специальным профессиональным степлером, который он арендовал в кружке „Мастер на все руки“. Затем оглядел свою работу и сказал:

— Может, мне в кино пойти работать? Художником-постановщиком. Буду из картона космические корабли строить…

— Школу сначала закончи. Тоже мне, второй Жмуркин выискался!

— Что-то он к нам давно не заходил…

— Сплюнь! — Витька быстро сплюнул через левое плечо и постучал по столу.

— Плюй не плюй, а если суждено Жмуркину зайти, то он обязательно заявится.

Генка подхватил с пола ножовку и быстро выпилил в правой стороне корпуса полукруглую выемку для руки. Примерил. Выемка получилась что надо.

— Готово. — Генка повернулся к Витьке.

— Мне кажется, однорукий робот — это все-таки несколько не то… — Витька обошел вокруг Генки. — Как-то… Как-то не так…

— Однорукий робот — то, что надо, — поставил точку Генка. — Это оригинально. К тому же одна рука все равно должна быть свободна. Первый конкурс — шахматный, с него и начнем.

И Генка принялся плоскогубцами сворачивать из толстой алюминиевой проволоки крепление для КПК.

— На полку для мыла похоже, — оценил его работу Витька.

— Главное не форма, — Генка выволок из-под верстака дрель и проделал в корпусе две дырки, — главное — содержание.

После чего подобрал по размеру дырок два болта с гайками и закрепил держатель компьютера.

— Нормально. — Генка проделал все операции в обратном порядке. — Закрепим потом, когда все будет готово. А теперь приготовимся ко второму конкурсу.

— В прошлом году по канатам ползали, — напомнил Витька. — Как в таком костюме по канату лезть?

— В этом году второй конкурс — армрестлинг, — сказал Генка. — Мне Димка рассказал. Сегодня на литературе я придумал мускульный усилитель.

— Зачем тебе мускульный усилитель? — спросил Витька. — Ты и так сильный.

— А вдруг мне в противники Братчанин попадется? Он вон какая дубина здоровая, мне его ни в жизнь не положить! А с усилителем я его только так растяну.

Витька не нашел ответа, так как мускульный усилитель он представлял себе весьма смутно.

— Давай проверим, у кого руки сильнее, — предложил Генка, — сразу все поймешь.

Витька пожал плечами. Он особыми умениями в этой области не отличался. Они вытащили в центр гаража небольшой столик и устроились на табуретках по разные стороны. Поставили руки на локти…

— Начали! — скомандовал Генка.

Он был сильнее и легко уложил Витькину руку.

— Но в армрестлинге главное не сила, — сказал Генка. — Здесь важна техника. Вот смотри.

И Генка разогнул руку в локте.

— Попробуй теперь со мной побороться.

Витька взялся за руку Генки и без труда его победил.

— Ты оказался сильнее, потому что у меня был слишком большой угол между плечом и предплечьем. Чем меньше угол, тем легче победить. Грамотный борец в первую же секунду подтягивает предплечье к себе и побеждает. Значит…

— Ты придумал механизм, как притянуть к себе предплечье, — угадал Витька.

— Точно. Сначала я хотел такую штукенцию устроить. Резиновую перчатку, конденсатор от телевизора. Мы с противником сходимся в поединке, я щелкаю переключателем. Соперника долбает током, и он отпустит мою ладонь. И ему засчитывают поражение. Таков был мой первоначальный план. Но потом я передумал. Конденсатор легко обнаружить. А мое устройство нет. Принцип его чрезвычайно прост, смотри, я нарисую.

Генка принялся чертить на бумажке схему. Растянутая пружина, тросик, два стальных прута, четыре тяжелоатлетических напульсника. Закончив чертеж, Генка принялся объяснять:

— Один прут прикрепляем к предплечью с помощью двух напульсников и скотча. К напульснику, который располагается на запястье, крепим тросик. Тросик тонкий, его можно привязать прямо к ремешку. Второй напульсник располагается рядом с локтем. В него вставляем кольцо, причем надо не забыть зафиксировать его на железном пруте. Когда кольцо закреплено, пропускаем в него тросик. С плечом проделываем то же самое — закрепляем прут напульсниками и скотчем, на верхнем закрепляем кольцо, в него тоже пропускаем тросик.

— Ясно, — сказал Витька. — Если потянуть за тросик, то рука согнется.

— Угу. — Генка отложил ручку. — И семьдесят процентов успеха у нас в кармане. Как видишь, материалы все простые и доступные, я их уже отыскал…

— А как ты этот тросик натягивать собираешься? На кулак наматывать? Пока ты будешь возиться, Братчанин тебя десять раз положит!

Генка ничего не ответил. Он достал из ящика гаечные ключи, подошел к мопеду и сдернул брезент.

— Чего только не сделаешь, чтобы стать Королем бала, — и Генка стал отвинчивать задний левый амортизатор.[84]

Мопед Генка всегда содержал в отличном состоянии, и снять амортизатор не составило никакого труда. Он зажал агрегат в тиски и освободил пружину. Попробовал ее растянуть, но ничего не получилось.

— В прошлый раз домкратом[85] растягивали, — напомнил Витька.

— И сейчас придется. — Генка достал из рюкзака перепачканный маслом маленький домкрат. — Захватил из мотокружка. На время взял, у меня там старые знакомые…

— Что может быть лучше старых, испытанных знакомых, — ухмыльнулся Витька.

— Кстати, об испытаниях. — Генка похлопал ладонью по домкрату и посмотрел на Витьку.

— А чего я? — сразу насторожился Витька.

Генка привел домкрат в исходное положение, затем закрепил в нем пружину. Получилось ловко — нижняя и верхняя пружины ровно вошли в лапки домкрата, будто для этого и предназначались. А чтобы пружина не выскочила, Генка примотал ее к домкрату шпагатом. Затем Генка установил агрегат на верстаке и, двигая рычагом домкрата, стал растягивать пружину. Витька глядел на все это с опаской и прикидывал, в какую сторону полетит пружина, если лопнет.

Но пружина не лопнула. Она растянулась на треть, после чего Генка закрепил рычаг домкрата.

— Отлично! — он полюбовался получившимся устройством. — Теперь надо измерить тягу.

Генка зажал подошву домкрата в тиски, накинул на его верхнюю лапку петлю из шпагата.

— Держи. — Генка сунул другой конец шпагата Витьке. — Только не на ладонь наматывай, а на локоть.

— Может, сразу на шею? — спросил Витька.

— На шею в другой раз, пока крути на локоть. Если что, я зайду к твоим родителям…

Витька плюнул и намотал конец шпагата на локоть.

— Отойди подальше, чтобы шпагат распрямился, — велел Генка.

Витька отошел к дверям гаража.

— Буду считать до пяти, — сказал Генка и положил палец на спусковую собачку. — Раз, два, три…

На счет три Генка без всякого предупреждения нажал на спуск. Пружина сжалась, шпагат дернул Витьку за руку, Витька потерял равновесие и свалился на пол.

— Мумиозно! — восхитился Генка. — Она работает даже лучше, чем я думал!

— Идиотина! — Витька поднялся на ноги. — Ты мне чуть руку не оторвал…

— Рука в жизни не главное, — ответил Генка, — главное, что мое изобретение работает. Осталось собрать все остальное.

Генка уселся за стол, вывалил на него из ранца набор для изготовления мускульного усилителя — все то, что он недавно изобразил на бумажке: напульсники, два блестящих стальных прута сантиметров по тридцать пять каждый, скотч и полированные стальные кольца неизвестного происхождения. За полчаса Генка согласно чертежу соорудил у себя на правой руке конструкцию.

— Немного неудобно, — Генка согнул руку в локте, — ограничивает движения. Но это мелочи. Кстати, если такой рукой треснуть — что хочешь сломать можно.

Генка размахнулся и обрушил руку на спинку стула.

Спинка переломилась.

— Нормально… — протянул Витька. — Рука просто железная…

Генка важно промолчал, потом шарахнул еще раз по стулу и окончательно его доломал.

— Если нет рукам покоя, значит, что-то с головою, — заметил Витька.

Генка не ответил. Удовлетворившись расправой над стулом, он разрезал скотч, снял с себя пруты и подул на руку.

— Ты же сам говорил, что искусство требует жертв, — подколол Витька.

— Надо закрепить усилитель внутри корпуса, — Генка пропустил замечание друга мимо ушей, снова вооружился дрелью и стал сверлить в корпусе дырки в два ряда.

— Давай и я чего-нибудь сделаю, — предложил Витька.

— Поищи болтики с гайками. Нужно восемь пар, а потом нарежь из жести четыре полоски. По два сантиметра шириной. Давай, работай, это как раз тебе по силам.

Витька вытряхнул на стол банку со всевозможными болтиками, гайками и шайбами. Быстро подобрав восемь пар, Витька отыскал старую банку из-под томатной пасты и нарезал из нее полосок, как и велел Генка.

Пока Витька резал жесть, Генка примерял домкрат с пружиной к корпусу. Сначала он хотел его установить перед собой, чтобы до собачки домкрата было легко дотянуться левой рукой. Но такое расположение оказалось не очень удачным — пришлось бы конструировать целую систему специальных блоков, чтобы передать тянущее усилие от пружины к предплечью. Поэтому, прикинув как следует, Генка решил закрепить домкрат за спиной, чтобы тросик проходил как раз по плечу. Он зашпатлевал старые дырки и просверлил новые. Теперь дотянуться рукой до собачки было сложнее, но зато не пришлось устраивать перетяжки.

Генка в очередной раз высверлил в задней части корпуса четыре пары отверстий и стал их осторожно обрабатывать маленьким рашпилем.

Витька взял дрель и попробовал просверлить дырки в жестяных полосках. Не получилось.

— Я тебе уже говорил, что дрелью железо не просверлить, оборотов мало. Пробивай гвоздем, — посоветовал Генка.

Витька взял толстый кровельный гвоздь и пробил дырки в полосках. Генка осмотрел его работу и остался доволен. Он согнул полоски в хомуты и с их помощью притянул болтами к задней внутренней части корпуса взведенный домкрат с пружиной. Попробовал раскачать домкрат. Устройство держалось крепко.

— Ну, все. — Генка вздохнул. — Самое сложное позади. Теперь осталось закрепить внутри всякую мелочь…

— А третий конкурс? — спросил Витька. — Что ты припас для третьего этапа?

— Третьим конкурсом займемся после головы. А головой займемся завтра на свежую голову.

Глава 6 Приемы околпачивания

— Предлагаю самый простой путь, — Витька посмотрел на ведро, в котором Генка варил клейстер.

Генка посмотрел туда же, подумал немного и возразил:

— Ведро не подойдет. Это слишком банально. Если кто-нибудь нарядится рыцарем, обязательно ведро на башку напялит. Здесь нужно что-то более современное…

— Я могу раздобыть гермошлем, — предложил Витька.

— Не пойдет, — покачал головой Генка, — гермошлем все узнают. К тому же роботам гермошлемы ни к чему. Что еще можно использовать?

— Кастрюлю, — буркнул Витька.

— Кастрюлю на голову надевают лишь в анекдотах, а нам надо что-нибудь конкретное. Думай.

Витьке стало холодно, он подошел к печке и принялся ее растапливать. В этот раз он не повторил своей прежней ошибки и разжег буржуйку как полагалось. Закрыв дверцу, Витька машинально ощупал лицо и волосы и тут же придумал, из чего надо изготовить голову.

— Нужен колпак для сушки волос, — сказал Витька.

— Чего?

— Колпак для сушки волос. Женщины в парикмахерских головы в такие засовывают.

— И где взять этот колпак?

— Не знаю. Разве что парикмахерскую ограбить…

— Ясно. — Генка стукнул кулаком в ладонь. — Когда не знаешь, где что-то можно добыть — задействуй Жмуркина. Он достанет нам колпак.

— Даже Жмуркин не сможет достать сушилку для волос за один день.

— Давай поспорим! — Генка протянул руку. — Я ставлю все свои новогодние подарки против твоих, что Жмуркин найдет сушилку за день до сегодняшнего вечера.

Витька секунду колебался, затем все же пожал Генкину ладонь.

Жмуркин оказался дома. Когда Генка и Витька зашли в его комнату, то обнаружили, что Жмуркин стоит перед зеркалом и рассматривает себя, любимого, в костюме Супербоя. Он принимал различные позы, стараясь как можно больше напрячь силиконовые мускулы.

— Жмуркин, — ехидно сказал Генка, — те, кто вот так перед зеркалами слишком много красуется, плохо заканчивают.

— Говорите, что надо, — сказал Жмуркин. — Я вживаюсь в образ, а вы меня отвлекаете.

— Нам нужен колпак для сушки волос.

— А еще говоришь, что я плохо закончу, — засмеялся Жмуркин. — Это у вас, судя по всему, проблемы!

— Жмуркин, — Генка выглянул из-за могучего плеча Супербоя, — избавь нас, пожалуйста, от своих комментариев, а?

— Ну, и что же вам надо? — Жмуркин помрачнел и стал стаскивать с себя костюм.

— Повторяю, нужен колпак для сушки волос.

— Парикмахерскую открыть решили?

Генка промолчал. Витька оглядел жмуркинскую комнату и подошел к коллекции видеокассет. Он стал вытаскивать кассеты из коробок, рассматривал их и клал в другие коробки. Жмуркин, увидев такой беспорядок, помрачнел еще больше и согласился:

— Ладно, фиг с вами. Достану колпак. Только кассеты не трогай. Завтра принесу.

— Завтра не пойдет, Жмуркин, — Генка тоже заинтересовался жмуркинскими кассетами, — завтра любой дурак может. Надо сегодня.

— Я вам что, Волшебник Изумрудного города? — рассердился Жмуркин.

— Как знаешь. — Генка уронил на пол три кассеты и потянулся к стопке постеров на столе.

— Хорошо! — крикнул Жмуркин. — Хорошо, я найду вам колпак, только убирайтесь из моего дома!

— Вот, Вить, — сказал Генка, — как хорошо иметь настоящих друзей! Всегда тебе помогут.

— И не говори, — Витька подмигнул Жмуркину.

Жмуркин вытолкал ребят из квартиры.

Жмуркин слово сдержал. Едва Генка и Витька успели вернуться в гараж и растопить печку, как он ввалился в дверь. Жмуркин молча швырнул на пол бумажный сверток и, не сказав ни слова, вышел.

— За что люблю Жмуркина, — улыбнулся Генка и принялся разворачивать посылку.

Внутри оказался роскошнейший колпак для сушки волос. Он бы покрыт блестящей белой эмалью, имел никелированный ободок посередине и вентиляционное отверстие на макушке.

— Лучше не бывает, — Генка тут же напялил сушилку на голову. — Только вот голова болтается. Надо на шапку надевать.

Генка снял колпак, надел шапку. Снова всунул голову в колпак.

— Так лучше. Только башка потеет…

— Погоди, — спросил Витька, — чем мы этот колпак крепить будем? В смысле, к корпусу?

— Вот чем. — Генка снял сушилку и достал из рюкзака баллончик, очень напоминавший средство от тараканов.

— Что это? Зарин?[86]

— Это монтажная строительная пена, — Генка навинтил на вершину баллончика распылитель, — особой, сверхпрочной фиксации. Это почти что жидкий бетон, только легкий очень. Пришлось потратиться из собственных средств, между прочим…

— Кто хочет стать Королем новогоднего карнавала, тот должен жертвовать финансовым благополучием, — изрек Витька.

— Должен, должен, — согласился Генка.

— Не забудь дырок в колпаке навертеть.

— Не забуду. — Генка подтянул дрель за шнур. — Только сначала надо сделать так, чтобы колпак внутрь не проваливался…

Он подключил дрель к сети, плюнул на сверло и просверлил в корпусе четыре дырки крест-накрест. Затем вставил в отверстия длинную стальную проволоку и закрепил ее плоскогубцами.

— Больше проваливаться не будет. — Генка примерил колпак к корпусу. — Теперь дырки.

Генка сменил сверло на меньшее по диаметру, прижал колпак коленом к полу и стал дырявить блестящую пластмассовую поверхность. Когда вся передняя часть колпака покрылась маленькими отверстиями, Генка отложил дрель и примерил колпак.

— Нормально, — сказал он. — Просторно, даже очки влезут. И еще перископ…

— А перископ зачем? Ты что, подводную лодку строишь?

— Перископ в нашем деле — незаменимая вещь, — заверил Генка. — Я человек невысокий, а для наблюдения за конкурентами нужно быть выше на голову. Перископ сделать очень легко, это и я могу. Так что, пока я занимаюсь перископом, ты тряси пену.

Генка вручил Витьке баллончик, а сам взялся за перископ. Для этого Генке понадобилась лишь пластиковая трубка длиной семьдесят сантиметров, которую он раздобыл, разломав швабру, два зеркальца и баночка быстротвердеющей смолы. Одно зеркальце Генка при помощи смолы закрепил в нижней части трубки под углом сорок пять градусов, другое под таким же углом в верхней части трубки. Получившийся перископ Генка смазал солидолом[87] и вставил в макушку сушилки.

— Давай пену, — щелкнул он пальцами.

Витька вложил в его руку баллончик с монтажной пеной. Генка нажал на распылитель и зафиксировал перископ быстро застывающей пеной. Выждал десять минут. Пена затвердела. Генка надел сушилку и подвигал самодельным перископом.

— Прямо как капитан Немо, — изобретатель вертел головой в разные стороны.

Генка снял колпак, поместил его в корпус и щедро залил пеной. Пена засохла и колпак держался крепко. Только пена торчала некрасивыми пузырями в разные стороны.

— Завтра ножиком все лишнее обрежем, — Витька пощупал пену пальцем. — И проволоку вытащим…

— Подровняем, — подмигнул Генка. — Да, кстати, Вить, не забудь про подарки. Я очень люблю мандарины и шоколад… А пока продолжим.

В этот день друзья работали до упора, и к вечеру костюм был готов. Ребята снабдили его всеми задуманными Генкой приспособлениями и устройствами. Помимо шахматного компьютера и усилителя мускулов в нем имелась фотовспышка, которую Генка разместил на правой стороне колпака, а переключатель прикрепил под левой рукой. На левой стороне колпака красовался мощный шахтный фонарь, батарея же была спрятана за спиной. Перископ выдвигался из люка в затылке колпака, шарики послушно рассыпались из специального пакета на пол, сифон брызгал газированной водой, зеркальные очки легко опускались под нужным углом, давая возможность их обладателю смотреть на экранчик компьютера.

Все было готово к празднику.

Костюм стоял посредине гаража, сверкал фольгой и белой эмалью колпака. Генка ходил вокруг него с рюкзаком за плечами, любовался и прищелкивал языком.

— Красота, — приговаривал он. — Шедевр технической мысли!

— А ноги? — спросил Витька.

Генка вытряхнул из рюкзака блестящие, похожие на фольгу штаны и такие же блестящие бахилы.[88]

— Специальная обувь пожарных, — объяснил Генка. — Когда-то я занимался в секции юных борцов с огнем, там у меня остались добрые знакомые. Ссудили бахилы на время. Так что достоверность будет на высшем уровне.

— Ген, а как ты из этого костюма собираешься выбираться?

— Просто. Лягу на пол и выползу на свободу. А костюм останется лежать. Вот и все. Осталось лишь сходить ночью в школу, а потом стать первым на новогоднем карнавале.

Генка свалился на кресло из лыжных палок, вынул из-под пола бутылку холодного лимонада, открыл и стал пить.

— А я? — жалобно спросил Витька. — Мне когда будем костюм клеить? Всего день остался… Какой же у меня костюм получится?

Генка вздохнул.

— Знаешь, Витька, — сказал он и отхлебнул лимонаду. — Тебе мы, наверное, не успеем костюм сделать. Ты не будешь Роботом…

— Вот и хорошо, — обрадовался Витька, — вот и славно. Я и не хотел на этот карнавал дурацкий идти, чего мне там делать?

— Ты не понял. То, что мы не будем делать тебе костюма, совсем не значит, что ты не пойдешь на карнавал. Мне нужна поддержка в зале. Так что на карнавал ты пойдешь.

— В чем? В школьной форме?

— Я тебе кое-что припас. — Генка снова сунул руку в свой рюкзак и вытащил на свет какую-то черную хламиду и белую хоккейную маску.

— Эт-то что? — Витька указал пальцем на черное одеяние.

— Самое лучше, что удалось достать. Ты, Витька, будешь Маньяком.

— Кем?

— Маньяком. Вот смотри.

Генка спрятал лицо под маской, накинул на плечи хламиду и выхватил из-под нее топорик.

— Я пришел за тобой! — страшным голосом прошептал он и прыгнул на Витьку, замахнувшись топориком.

Витька не успел увернуться, и Генка треснул ему топориком по голове. Топорик оказался пластмассовым.

— Будешь Маньяком, решено. — Генка всучил Витьке пластиковое оружие. — Маньяком — это прекрасно. Они у нас сейчас в почете. А теперь давай померяем мой костюм.

Генка скинул черный плащ, снял маску и сунул все это Витьке в руки. Сам же аккуратно уложил костюм робота на пол, улегся рядом на живот и предпринял попытку заползти внутрь.

Внутрь забраться никак не получалось. Генка втягивал живот, извивался как уж, но сумел протиснуться внутрь костюма лишь до плеч. Дальше не влезал.

Генка распсиховался. Ведь он легко помещался внутрь костюма, но сейчас там было множество приборов, о чем он не подумал, и это мешало продвижению.

Витька наблюдал за упражнениями друга равнодушно и даже устало.

— Помоги! — позвал наконец Генка.

— Ты лучше встань, — посоветовал Витька, — а я сверху его на тебя напялю.

— Хорошо. — Генка выполз наружу.

— Пузо втяни. — Витька ткнул друга пальцем в живот.

— И так втянул.

Генка все равно попытался втянуть в себя живот еще глубже. Витька с трудом приподнял костюм и стал напяливать его на Генку.

Костюм не влезал и сверху.

— Черт! — выругался Генка. — Никак!

— Попробуй раздеться, — предложил Витька. — У тебя слишком куртка толстая, снимай ее на фиг.

Генка разделся до пояса, и они попробовали еще раз.

Опять не получилось.

Генка стащил с себя костюм, огляделся, схватил кувалду и от души размахнулся. Витька подумал, что сейчас Генка раздробит плод их недельных трудов, но Генка был человеком разумным и костюм ломать не стал. Он расплющил остатки стиральной машины, отдышался и сказал:

— Если этот чертов костюм не надевается на меня, то он налезет на тебя!

— Как на меня? — удивился Витька.

— Очень просто. На тебя он наденется. Ты худой.

— Но я…

— Мы что, зря почти целую неделю напрягались? Если не я, тогда ты будешь этим чертовым Одноруким Роботом! А я Маньяком. Давай примерять его! Не спорь!

Витька повиновался. Он скинул свитер и остался в одной футболке. Генка приподнял Однорукого Робота и легко напялил его на Витьку.

— Ну?

— Нормально, — ответил из-под колпака Витька. — Видно только плохо.

— Перископ подними.

Витька выдвинул вверх перископ.

— Так еще хуже, — сказал Витька, — непривычно…

Голос сильно искажался через колпак, и Генке это очень понравилось — так шанс быть узнанным сводился почти к нулю. Что и требовалось.

— Слышь, Ген, — позвал Витька, — а как же я буду в этом костюме одерживать победу, если Королем бала собираешься стать ты?

Генка постучал Витьку по колпаку.

— Подумай головой. Когда выберут победителей, свет погаснет — все должны снять маски. В этот момент мы поменяемся местами. Я скину костюм Маньяка и залезу на сцену, ты сбросишь этого робота и наоборот, спрыгнешь вниз. Все понятно?

— Понятно. Слушай, Генка, а здесь жарковато… Ну, внутри.

— Ну, извиняй, Мыкола, ананясьев я тебе не припас. Давай разоблачайся.

Витька улегся на пол и выполз из костюма. Потом примерил штаны и обувь. Штаны были велики, а пожарные бахилы наделись как раз на Витькины кроссовки.

— А ты? — спросил Витька. — Ты костюм Маньяка будешь как-нибудь модифицировать?

— По минимуму. В правый карман насыплю шариков, в левый положу вторую фотовспышку. На шею повешу свой любимый ножик.

— Знаешь, Ген, — Витька засомневался, — мне кажется, мы вообще зря костюмы делали. Надо было тебе взять свой супернож, а костюм бы ты изготовил с его помощью на месте. Там же у тебя пила есть, отвертка, ножницы, что еще?

Генка улыбнулся и поцеловал свой любимый ножик.

— Кстати, — напомнил Генка, — не забывай, что сегодня ночью мы отправимся на разведку местности и организацию небольших сюрпризов в нашей любимой школе.

— Меня не отпустят, — сказал Витька.

— А ты не отпрашивайся. Как предки уснут, сразу сваливай. Встречаемся в час ночи на углу у школы.

Витька поежился. Он любил поспать, и идти куда-то ночью, да еще по морозу, ему не очень хотелось.

— Проспишь — убью, — пообещал Генка и показал кулак.

— Сам не продрыхни. Кстати, мы забыли про третий конкурс…

— Я не забыл про третий конкурс, не волнуйся. Пойдем… собираться.

Ребята затушили буржуйку и собрались уходить, но тут Генка кое-что вспомнил.

— Последний штрих. — Он отстегнул от пояса степлер, взял кусок толстой резины и приклепал его намертво к кожаным подошвам пожарных ботинок.

А потом ножом обрезал резину по форме подошвы.

— Это еще зачем? — спросил Витька.

— После узнаешь.

В час ночи они встретились на углу у школы, оттуда проследовали к черному ходу. По словам Генки, „надо было произвести подготовительные мероприятия“.

— Проникновение в закрытое помещение… — Витька держал фонарик в зубах и светил им на небольшую книжечку в красном переплете, — наказывается лишением свободы до… Нормально! Лишением свободы!

— Дай сюда. — Генка взял у Витьки книжечку и посветил сам. — Ну, ты, Витька, все напутал. Во-первых, мы же без цели хищения, то есть это уже не кража со взломом получается, а взлом без кражи, то есть злостное хулиганство. Во-вторых, нам еще нет четырнадцати лет и судить нас по законам взрослых нельзя. А в-третьих, ты читаешь старый Уголовный кодекс, шестьдесят шестого года. Он давно устарел.

— Другого не было. — Витька отобрал книжечку.

— Да не бойся ты. — Генка достал из кармана свой ножик. — Никто ничего не заметит. Имущество ведь не пропадет, а значит, все в порядке.

Генка присел перед дверью.

— У нас всегда так. — Он осторожно поковырялся в замке. — Везде сигнализации понавешено, замки итальянские, двери железные, а черный ход как закрывали на фуфлыгинский замок, так и закрывают. Я когда еще в первый класс ходил, этот замок был тут, мы с ребятами ночью в бассейне купались…

— Вот так и воспитываются взломщики, — прокомментировал Витька.

— Не гуди.

Замок щелкнул и открылся. Генка шмыгнул в дверь. Витька спрятал Уголовный кодекс во внутренний карман куртки и шагнул вслед за приятелем.

Черный ход соединял первый и второй этажи, на первом этаже располагался бассейн, на втором спортзал.

В спортзал вела своя дверь, на который висел такой простой замок, что его мог легко открыть даже Витька. Генка справился с ним в течение минуты.

— Проходите, пожалуйста. — Генка сделал приглашающий жест.

Витька шагнул в спортзал.

Здесь как обычно пахло матами, резиной от кроссовок, гирями и все тем, чем пахнет в любом спортзале. В одном конце зала, рядом с дверью в тренерскую, была устроена самая настоящая сцена — помост, занавес, кулисы. На сцене скучал микрофон, микшерский пульт, стол с кипой каких-то бумаг и игрушек, а посередине сцены возвышался трон для Деда Мороза. В центре зала красовалась большая, почти до потолка, елка. Елка блестела в темноте золотом игрушек и серебром дождей.

— Красиво… — оценил Витька.

Генка окинул зал мстительным взглядом и сказал:

— Сцена в порядке. Елка тоже. Все готово. Это хорошо.

— Ты собираешься набить в сцену гвоздей? — спросил Витька.

— Мы не садисты, — ответил Генка, — мы юмористы. Гвозди в пол — не наш метод. Будем действовать по-другому. Для начала обработаем трон Деда Мороза.

— Петарды?

— Специальный клей. — Генка продемонстрировал Витьке пузырек суперклея. — Намажем трон. Дед Мороз сядет и приклеится. Будет весело.

— Всю башку отхохочешь, — сказал Витька.

Генка запрыгнул на сцену и стал мазать клеем трон.

— А ты колокол со стола принеси, — велел он дружку.

Витька забрался на сцену, подошел к столу и с трудом поднял колокол.

— Тяжеленный, — сказал он. — Где его только взяли?

— А ты фонариком посвети, узнаешь, — посоветовал Генка.

Витька сжал зубы. Фонарик зажегся. Луч осветил бок колокола.

— Ни фига себе! — Витька выпустил фонарик, и тот повис на шее. — Тут же фашистский крест! И написано что-то по-немецки!

— Там написано „С нами Бог“, а на другой стороне „Германия превыше всего“, — сказал Генка.

— Да уж. — Витька поставил колокол на стол.

— Это военный трофей. — Генка погладил бок колокола. — Его привез с войны первый директор нашей школы. Он командовал торпедным катером на Северном море, и однажды они напали на немецкий миноносец. Немцы стали в воду прыгать, а первый директор схватил кортик в зубы и поплыл к миноносцу, выбрался на палубу и срезал колокол как трофей. Но на него набросился немецкий капитан, и они стали биться на ножах на палубе тонущего миноносца. Кругом взрывы, все горит, немцы в воду прыгают, а они дерутся! Круто ведь?

— Угу.

— Ну так вот. Бьются они, бьются, и никто победить не может. А вода уже до колен доходит. Но никто уступать не хочет. Так и дрались. Корабль уже под воду ушел, а они и под водой продолжают сражаться. А потом что-то как взорвалось, и фашистского капитана унесло, наш один остался. Первый директор схватил колокол и всплыл.

Витька ничего не сказал.

— Там внутри еще осталась кровь немецкого капитана. — Генка указал пальцем.

Витька посветил в глубь колокола, но никакой запекшейся крови немецкого капитана не обнаружил.

— Врешь ты, Генка, все, — сказал он, — как всегда.

— Почему это?

— Потому что с таким колоколом он не мог всплыть. Слишком тяжелый.

— Все было так, — нашелся Генка. — Он попробовал всплыть, но у него на самом деле не получилось. Тогда он взял и привязал колокол к спасательному кругу на палубе и обрезал крепежи. Колокол и всплыл. А первый директор за ним. Ясно?

— Ясно.

— А если тебе ясно, возьми петарду и примотай ее к языку. — Генка протянул другу моток тоненького скотча.

— Зачем к языку? — Витька высунул язык и скосил на него глаза.

— Да не к своему языку, а к языку колокола, балда.

— Сам дурак.

Витька осторожно прикрепил петарду к языку колокола.

— Не взорвется? — спросил он.

— Не. Только хлопнет громко. Отличная новогодняя шутка. Испытано. Помнишь Герасима?

— Морпеха? — Витька потер лоб.

— Ага. Он к нам на каникулы приехал. Так я ему устроил концерт. Он в туалет ходит по расписанию, у него такая привычка с флота осталась. Вот я взял и заложил такую же петарду прямо под круг для унитаза. Герасим сел, а она как бабахнет! Ты бы его лицо видел, когда он из туалета выскакивал! Песня!

— И что?

— Шею мне намылил. Но зато я получил моральное удовлетворение. Сейчас нам надо устроить „елочку-зажгись“.

— Чего?

— „Елочку-зажгись“. Это центровой момент во всем празднике. Дед Мороз орет „Елочка, зажгись!“, физкультурник включает елочку. Весело.

— Предлагаешь устроить КЗ?

— Короткое замыкание не пойдет, — Генка покачал головой, — елка может загореться.

— А мы ее как раз героически потушим. Из сифона.

— Водой нельзя тушить электричество, это раз. А два…

Генка извлек из рюкзака длинную гирлянду, только не простую, а ту, которой можно придать любую форму. Он взял стремянку, перетащил ее к елке и стал укреплять среди игрушек и дождей. Витька стоял внизу и поддерживал елку.

Укрепив гирлянды, Генка спустился на пол и подключил питание к тройнику.

— А что за надпись-то? — спросил Витька. — Приличная хоть?

— Когда загорится, узнаешь, — ответил Генка.

— Смотри, Ген, как бы нас после этой надписи…

— Надпись будет морально устойчивой, — заверил Генка.

— Все так говорят. — Витька скептически взглянул на елку.

Генка убрал стремянку и осмотрел, не осталось ли следов их пребывания здесь. Витьке же было несколько не по себе в огромном пустом спортзале. Ему почему-то казалось, что кто-то здесь прячется. Он сказал об этом Генке.

— Тут Муська живет, кошка, — объяснил Генка. — Она мышей караулит, чтобы канаты не отъедали.

— А привидений тут нет?

— Только парочка. За всю историю школы всего три парня упали с канатов и разбились насмерть. Кстати, о канатах. Я полезу вверх, вон туда, — Генка указал фонариком под самый потолок, — а ты иди в тренерскую…

— Так там закрыто, наверное…

— Наш физрук был боксером, — сказал Генка. — Между прочим, даже чуть на олимпиаду не попал.

— И что?

— А то, что его много лет каждый день колотили по голове. У него всю фантазию еще в юношестве выбили. Поищи над дверью или под ковриком.

Витька поискал. Ключ оказался под ковриком.

— Я же говорил, — зевнул Генка. — Значит, так. Костюм Деда Мороза там, в шкафу. Пришей к правой рукавице вот эти крючки. Рукавицы там должны быть вместе с халатом заодно. Лови!

Генка швырнул Витьке круглую коробочку.

— А я полезу вверх. — Генка поудобнее пристроил за плечами ранец, поднатужился и перекатил к центру зала большую лестницу на колесиках.

После чего Генка размялся, испачкал ладони мелом и полез вверх по ступенькам.

— К правой, — напомнил он Витьке сверху, — к правой рукавице пришивай!

К крюку, куда обычно цеплялся канат для лазанья, был прикреплен большой кулек с конфетти. Генка отвязал кулек, осторожно пересыпал белое, похожее на снег, конфетти в пакет из-под мусора. После чего насыпал в кулек заранее припасенную к Новому году смесь под названием „Скверное Настроение-1“.

Пока Генка занимался спортивным верхолазанием, Витька сидел в тренерской и пришивал к рукавице костюма Деда Мороза крючки. Крючки были мелкие-премелкие, Витька с трудом удерживал их пальцами и то и дело ронял на пол. Просунуть же нитку в ушко крючка удавалось вообще только с пятого раза. Витька исколол все пальцы и вовсю ругал неуемную фантазию Генки с его планом страшной мести. Первоначально Витька должен был пришить к рукавице пять крючков, но трудности совершенно лишили его терпения, и ему удалось справиться только с тремя.

— Как дела, белошвейка? — спросил спустившийся Генка.

— Три крючка пришил.

— Маловато. Надо бы побольше…

— А почему они нужны только на правой варежке?

— Тут все просто. — Генка проверил качество пришивания крючков. — Наш директор левша. Значит, все предметы он будет брать левой рукой. А правой… Правой увидишь…

Вдруг в глубине школьных коридоров что-то звонко грохнулось на пол.

— Что это? — вздрогнул Витька.

— Черт его знает… Пойду погляжу… Наверное, привидение погибшего мальчика… Нет, лучше сматываться. Быстро! И тихо. Брякнешь чем-нибудь — убью!

Они побежали. Витька не брякнул. И остался жив.

Глава 7 Елочка, зажгись!

В четыре часа дня тридцатого декабря Генка в костюме Маньяка, Витька в костюме Однорукого Робота вошли в спортзал своей школы. Помещение было украшено всеми обычными для Нового года штукенциями: разноцветными шарами, гирляндами, еловым лапником, дождем, хлопушками, свечами, звездочками и еще целой тысячей мелких вещиц, которые вроде бы не заметны, но легко создают новогоднее настроение. Даже пахло в зале тем запахом, который бывает лишь один раз в году — смесью хвои, мандаринов, селитры от фейерверков и свободы.

— Чем это тут пахнет? — У Витьки зачесался нос. — Сейчас чихну…

— Осторожнее, — предупредил Генка. — Космонавт, чихнувший в невесомости, может запросто погибнуть. А пахнет хорошим настроением.

— У меня от этого хорошего настроения голова кружится. — Витька огляделся и направился к стене, чтобы прислониться к ней, а иначе стоять было тяжело.

В переполненном зале собралось человек четыреста гостей во всевозможных костюмах, руки в разные стороны развести было невозможно. Пока Витька с другом Маньяком добирались до стены, Робот своими пожарными бахилами умудрился отдавить три ноги, а острым железным локтем пропорол чей-то бумажный костюм. Витьку хотели даже отогнать подальше, но за него заступился Генка, угрожая обидчикам друга пластиковым топориком.

Они расположились возле стены, как раз около веселой стенгазеты их класса. В стенгазете были изображены все ученики в разных комических костюмах, прибывающие на Новогодний карнавал. Кто приезжал на крутом байке и в соответствующем прикиде, кто на верблюде с саблей, кто в костюме Снежинки, кто в одеянии Вурдалака. Иванова явилась на бал на белом лебеде и сама очень напоминала лебедя. Жмуркин пришел с кинокамерой на плече. Лучше всех в газете выглядел Братчанин. Он был высоким и мускулистым блондином, приплывшим на праздник на четверке дельфинов.

Генка и Витька не прибывали на новогодний бал, они с него вылетали верхом на безобразного вида крылатой змее, плюющейся огнем. Вид у Генки и Витьки при этом был весьма жалкий и одновременно смешной.

— Ладно-ладно, — скрипел зубами Генка, — посмотрим, кто тут верхом на змее будет… Поглядим…

— Костыреву тоже пропесочили, — Витька указал своей клешней на газету. — Верхом на какой-то палке…

— Это не палка, а гимнастическое бревно.

Генка посмотрелся в блестящую спину Витьки и поправил хоккейную маску. При этом ему захотелось плюнуть в свое отражение, но он удержался.

— К кому мне подходить-то? — спросил Витька. — Где Иванова?

Генка оглядел зал.

— Ну, Витька, ты даешь! Ты что, самую классную девчонку не видишь, что ли?

Витька еще раз оглядел зал. Даже перископ на всякий случай поднял.

— Пантеру, что ли? — спросил он.

— Конечно! Тут слепой увидит.

Витька снова отыскал глазами Пантеру. Пантера выделялась среди всех остальных масок, на ней был обтягивающий костюм, сшитый из черной кожи и черного меха, маска с острыми ушками, скрывающая все лицо, перчатки с черными пластмассовыми когтями. Также имелся длинный плюшевый хвост, который Пантера то элегантно забрасывала на плечо, то с не меньшим изяществом оборачивала вокруг пояса. Пантера, несомненно, была самой красивой в зале.

— Я же говорил, что Иванова придет в самом классном костюме! — восхищался Генка. — Да и вообще она… Супер, короче.

— Как я с ней танцевать буду? — спросил Витька.

— Изящно, — ответил Генка. — Изящно и…

Тут гости карнавала загудели. Из тренерской появился физрук в вечном тренировочном костюме, сразу за ним Дед Мороз, а за ними известный в городе диджей. Когда появился диджей, все захлопали в ладоши и засвистели, выражая народную любовь к деятелю современного искусства.

— А Снегурочки-то нет, — сказал Генка. — Потом, видимо, притащится. Сейчас все начнется. Ты, Вить, в обморок только не падай.

— Постараюсь, — ответил Витька.

Физрук пересек зал, поклонился гостям и мощным сальто запрыгнул на сцену. Народ восторженно загудел.

— А теперь, — сказал в мегафон физрук, — директор нашей школы, он же Дед Мороз, произнесет традиционную новогоднюю речь, а затем позвонит в наш исторический колокол. Кстати, для несведущих напомню, что колокол этот добыл в честном бою первый директор нашей школы. Во время войны. Теперь попросим…

Зал опять зааплодировал.

На сцену поднялся Дед Мороз. Он взял микрофон, просунул его через бороду и прогудел, по-вологодски окая:

— Здравствуйте, робяты!

— Здравствуй, дедушка! — нестройно прогудел зал.

— Валять не будем дурака, — сказал Дед Мороз, — и волей, данной мне самой Снежной Королевой, объявляю новогодний карнавал открытым!

Зал засвистел. Физрук передал директору школы исторический колокол.

— Дед Морозом нарядился, — злобно прошипел Генка. — А сам людям фейерверки не дает запускать…

Директор высоко поднял над головой колокол и звякнул.

Раздался неожиданно громкий хлопок, даже стекла вздрогнули, а с потолка покрошилась мелкая штукатурка. Девочки в зале завизжали, а мальчики решили, что так и должно быть, засмеялись и засвистели. Стоящий рядом с Витькой вампир от смеха даже умудрился обломать себе клыки.

Директор запоздало отбросил колокол, который описал дугу и грохнулся на ногу физруку. Тот крякнул, взмахнул руками, подпрыгнул и свалился за кулисы. Оттуда сразу же послышались не совсем педагогичные выражения и проклятия, а затем совершенно неожиданный кошачий мяв и новый вопль физрука. После чего из-за занавеса показался сам физрук.

На его голове, вцепившись в волосы сразу четырьмя когтистыми лапами, сидела школьная кошка Муська. Животное имело безжалостный вид и, судя по морде, покидать свое место в ближайшее время не собиралось.

— А, — сказал физрук.

Зал выл от восторга.

Физрук застонал и пытался кошку отодрать. Муська замяучила и цапнула его за руку.

Генка бешено пихал Витьку в бок локтем.

— Это еще лучше, чем я думал!!! — захлебывался он. — Дас ист фантастиш! Смотри, как Иванова смеется! Я к ней подойду.

Витька отыскал глазами Пантеру. Она и в самом деле смеялась.

— А, — снова сказал физкультурник.

Директор дернул Муську за хвост, но кошка оказала жесточайшее сопротивление и вцепилась в голову физрука еще крепче. Все растерялись. Зал продолжал смеяться.

— Помогите, — жалобно простонал физрук.

Вдруг Витьке пришла отличная идея. Он проковылял к сцене и проскрипел через колпак:

— Дмитрий Донатович, сойдите, пожалуйста, вниз.

Физрук покорно спустился в зал.

— Теперь встаньте так, чтобы я вас хорошо видел, — велел Витька.

Физрук повернулся к Витьке. Муська не двигалась, только бешено крутила глазами.

— Наклонитесь, пожалуйста, — попросил Витька.

Дмитрий Донатович наклонился. Витька прицелился и нажал на рычажок сифона. Водяная шипящая струя ударила прямо в Муськину морду. Кошка мяукнула, соскочила с головы физрука и растворилась среди гостей бала.

Дмитрий Донатович робко пощупал голову — на месте ли — и молча удалился в тренерскую.

Все опять засмеялись. Взорвалась хлопушка.

— Эт-то была шутка, — пояснил в микрофон Дед Мороз. — Заразительный новогодний юмор. Поаплодируем нашему находчивому гостю — Однорукому Роботу! Однорукому Роботу — ура!

Зал захлопал.

— Диджей, включайте музыку! — крикнул директор.

Диджей опустил на нос черные очки, размял пальцы и обрушил на зал веселые децибелы.

Карнавал начался.

Витька и Генка стали осторожно вклиниваться в толпу.

— А Снегурочка — это завучиха, — орал Генка сквозь музыку. — Она моим родителям позвонила и сказала, что я лоботряс и бездельник. Она скоро появится. Я и ей тоже сюрприз приготовил…

Витька не отвечал, сосредоточившись на том, чтобы не свалиться на спину и продвинуться поближе к Пантере. Генка поддерживал его за плечи и подталкивал в нужном направлении. В конце концов Витьке удалось пробраться в центр зала. Он робко подошел к Пантере и стал переваливаться с ноги на ногу, изображая зажигательный танец. Пантера засмеялась, и Витька подумал, что это хорошо.

Плохо было то, что рядом с Пантерой танцевал парень в костюме Нептуна, по соображениям Витьки это и был пловец Братчанин. И совсем недалеко прыгал Жмуркин в костюме Супербоя. Остальные маски, окружавшие Пантеру, никакой конкуренции Витьке составить не могли.

Тем временем Маньяк-Генка подошел к Супербою, треснул его пластиковым топориком по голове, тут же отскочил и скрылся в толпе. Витька усмехнулся про себя и продолжал переваливаться возле Пантеры.

Пантера танцевала здорово. Витька подумал, что Иванова, наверное, ходит в какой-нибудь танцевальный кружок, а еще он решил, что ему, особенно в костюме Однорукого Робота, рядом с Пантерой ловить нечего. К тому же, как показалось Витьке, Пантера уделяла внимание отнюдь не ему, а как раз Братчанину.

Очень скоро Витька устал и решил передохнуть, потому что, несмотря на папье-маше, костюм получился тяжеловатый и громоздкий. Он остановился возле стенгазеты и поискал через решето колпака своего закадычного друга. Генка кружил вокруг Пантеры, стараясь по возможности отогнать конкурентов. Потом он увидел, что Витька отдыхает, и погрозил ему кулаком. Витька проклял Генкины королевские амбиции и снова потащился к центру зала. По пути он задел своей железной рукой Звездочета, за что тот назвал его придурком.

— Сам придурок, — пробулькал Витька ему вслед.

Едва Витька занял дежурную позицию напротив Пантеры, как Дед Мороз объявил перерыв, и Витька смог с облегчением вернуться к своей любимой стене. Генка почти сразу подбежал к другу.

— Черт! — выругался он. — В этом костюме очень тяжело ходить! Все время путаешься в полах! И маска соскакивает…

— Мне еще хуже, — прожужжал Витька. — Через этот дуршлаг почти ничего не видно.

— Ты и не должен ничего видеть, кроме Пантеры. Видишь Пантеру?

— Не. Я же говорю — ничего не вижу!

— Подними перископ.

Витька чертыхнулся по поводу Генкиной изобретательности, откинул крышку в колпаке и выдвинул перископ.

Возле Пантеры продолжали ошиваться Супербой и Нептун.

— Танцуют… — пробурчал Витька.

— Черт! — Генка уже собрался покарать их за наглость каким-то хитрым способом, но тут Дед Мороз объявил:

— Дорогие гости бала! Перед тем как перейти к конкурсам, мы сделаем кое-что все вместе. Для начала нужно позвать нашу добрую Снегурочку, а затем зажечь нашу красивую елочку. Кстати, спонсором елочки выступила сеть магазинов мужской одежды „Силуэт-с“.

— Ну-ну, — коварно прошипел Генка.

— Итак, попросим Снегурочку выйти к нам. Раз-два-три!

Зал набрал воздуха и заревел:

— Сне-гу-роч-ка!

— Громче! — потребовал Дед Мороз.

— Сне-гу-роч-ка!

— Какой тупой обычай! — перекрикивая толпу, проорал Генка. — Надо его искоренять!

— Сне-ггу-рроч-ка!

Диджей врубил почему-то „Марш Мендельсона“, дверь тренерской отворилась, и в зале появилась завуч, одетая Снегурочкой. Гости вяло захлопали.

Снегурочка подошла к сцене. Дед Мороз наклонился и рукой подхватил Снегурочку под локоть. Снегурочка запрыгнула на помост. Дед Мороз попробовал отпустить ее, но она не отпускалась, руки Деда Мороза прилипли к Снегурочкиному халату.

В зале снова засмеялись. Генка заржал громче всех.

Дед Мороз дернул сильнее. Отцепиться от Снегурочки не удалось.

— Это любовь! — крикнули из зала.

Тогда Дед Мороз дернул изо всей силы. Халат Снегурочки затрещал, рукав от него оторвался и повис на рукавице Деда Мороза.

Зал загоготал. Снегурочка посмотрела на свою голую руку.

— Дорогая Снегурочка, — Дед Мороз пытался стряхнуть с себя рукав ее халата, — дорогая Снегурочка, надеюсь ты не очень расстроилась из-за этой милой шутки?

— Напротив, — ответила Снегурочка, разглядывая свою руку, — у нас на Северном полюсе очень ценят юмор. И очень любят шутников.

И Снегурочка поглядела в зал. Зал напряженно затих. Все знали, что завуч обладает долгой памятью и тяжелым характером, попасть под ее гнев не хотелось никому. Директор постарался оборвать напряженную паузу:

— Давайте теперь попросим нашу уважаемую елочку зажечься! Свет!

Физрук погасил свет.

— Елочка, зажгись, — попросил директор в микрофон.

— Елочка, зажгись! — рявкнул зал.

Елочка не зажглась. Вернее, зажглась, но не совсем. В полной темноте почти на самой верхушке елки четко обозначилась яркая надпись:

„Братчанин — баран“.

— Братчанин — баран, — прочитали все хором.

И сразу же все хором засмеялись.

— Погасите елку! — раздался голос директора. — Включите свет!

Свет включился. Физрук кинулся под елку и выдернул шнур из розетки. Надпись „Братчанин — баран“ погасла, и вместо нее через некоторое время загорелись звезды, гирлянды, побежал „ручеек“, одним словом, елка обрела свой обычный новогодний вид.

Вот только Нептун стоял в пустом пространстве в центре зала и сжимал в руках свой бутафорский трезубец. Все смотрели на Братчанина и смеялись.

И вдруг Пантера неожиданно подошла к Нептуну и пригласила его на танец.

Сразу же зазвучала музыка, и все вернулись в центр зала, будто ничего и не случилось.

— Блин! — Генка треснул кулаком по корпусу Витьки. — Иванова с этим лягушатником пляшет! Неудачно как-то получилось, я рассчитывал совсем на другой эффект! И Жмуркин со своим Супербоем там же…

— Пантера…

— Ты не рассуждай, — перебил Генка. — А лучше иди к ней. А то вокруг нашей Пантеры целая куча какого-то отребья ошивается. Мы что, зря целую неделю корячились?!

Витька покорно двинулся к Пантере. Он с трудом пробрался через танцующих гостей, устроился напротив Ивановой и стал плясать как умел. То есть принялся переваливаться с ноги на ногу, раскачиваться и немного поворачиваться вокруг своей оси. Но Супербой и Нептун старались гораздо больше, и выходило у них лучше, поэтому Витьку постоянно оттесняли в сторону. Генка кружил на расстоянии, то тут, то там возникая черным пятном с топориком.

Диджей прокрутил „Потрясись на Луне“, „Анаболический бомбардировщик“, „Сползая к субботе“. И все это время Витька старался не отстать от своих соперников. Когда отзвучали последние аккорды, директор объявил, что после небольшого перерыва начнется первый конкурс. Все могут отдохнуть, а пока авторитетная комиссия, состоящая из Деда Мороза, Снегурочки и пострадавшего от кошки физрука Дмитрия Донатовича, определит участников первого состязания.

Витька со скрипом уселся на скамейку. Неожиданно рядом с ним устроилась Пантера. Она поправила свои кожаные мокасины и через маску улыбнулась Витьке. Он тоже улыбнулся, но она, конечно, ничего не заметила из-за этого дурацкого колпака.

— Внимание! Внимание! Объявляю список участников первого конкурса! Итак…

Дед Мороз принялся оглашать длинный список масок, которых комиссия отобрала для участия. Витька не запомнил всех, но то, что Пантера, Нептун, Супербой и Однорукий Робот попали в число счастливчиков, услышал.

— В нашем первом конкурсе участники должны проявить свои интеллектуальные способности. Девушки будут разгадывать шарады, а мальчики играть в шахматы, ибо настоящий мужчина должен уметь играть в шахматы, а настоящая девушка должна отличаться умом и сообразительностью. Жребий определит пары участников.

Физрук со старшеклассниками вытащили к сцене шахматные столики и стали расставлять фигуры. Снегурочка обошла всех участников с шапкой, и каждый вытащил бумажку с номером. В результате жребия Витьке в противники достался некто Безумный Шляпник.

Шляпник выглядел и в самом деле безумно. К тому же он все время подпрыгивал, дергался и смеялся. Витьке казалось, что он вот-вот запрыгнет на него и открутит ему с таким трудом приделанную голову, вернее, колпак. Но Шляпник старался себя сдерживать, и за столик они уселись без особых проблем.

Витька сразу же дернул за специальную веревочку и опустил зеркальные очки, закрепленные в глубине его шлема. После этого свободной рукой Витька запустил шахматный компьютер, вытащил из его бока стило и настроил очки так, чтобы экран приборчика было видно.

— Итак, начали! — крикнул директор. — Играем в быстрые шахматы! Каждая партия занимает не более десяти минут!

Витька играл в шахматы даже не второй, первый раз в жизни. Шляпник же, судя по всему, был несколько сведущ в этой древней игре. Ему достались белые, и он уверенно выставил свою пешку с Е2 на Е4.

Витька сверился с компьютером и сделал ответный ход. Шляпник двинул коня. Витька ответил ферзем, хотя и не знал названия этой фигуры. Шляпник снова сходил конем. Витька сверился с компьютером. Шляпнику сверяться было не с чем. На восемнадцатом ходу партия закончилась в пользу Витьки. Что было неудивительно — Генка, как и обещал, выставил на компьютере уровень гроссмейстера международного класса.

Витька пожал руку погрустневшему Шляпнику и стал наблюдать за остальными.

Нептун без труда одолел своего противника, доказав, что наши пловцы не только руками умеют работать. Супербой тоже выиграл, впрочем, в нем Витька и не сомневался, потому что Жмуркин в шахматы играть умел. За остальными игроками Витька не следил.

У девочек первой головоломку собрала, конечно же, Пантера. Она подошла к Витьке и ободряюще похлопала его по плечу. Витька кивнул и треснулся головой о свой шлем.

— Внимание! — объявил директор. — Во второй тур нашего соревнования выходят: Пантера, Оборотень, Белоснежка, Атомная Золушка, Снежинка, Марсианин, Лазерный Человек, Супербой, Однорукий Робот и Нептун. А также Смертельная Медсестра и Вампайра.

— Молодец, — Генка подошел к Витьке. — Так держать!

И треснул его топориком по голове.

Дед Мороз вытер со лба пот бородой и сел на свой трон.

Глава 8 Суперсхватка с Супербоем

Витька в очередной раз привалился к стене и отдыхал, стараясь отдышаться после быстрого танца с Пантерой. Пантера, как одна из победительниц конкурса среди девочек, танцевала с победителями конкурса среди мальчиков. Она танцевала здорово, и Витька изрядно запыхался, пытаясь не отстать от нее и не выпасть из темпа. Как назло, диджей все время включал быстрые танцы, от которых дыхание у Витьки сбивалось, и он чувствовал, как у него по спине стекает пот. Когда же пришла очередь медляка, Витька, как назло, выдохся и отправился к стенке отдыхать.

Он стоял и наблюдал, как Дед Мороз, стараясь не привлечь к себе особого внимания, пытается отскрести себя от трона.

Выглядело это забавно. Сразу за троном стоял физрук и длинным кухонным ножом срезал фанеру с сиденья. Прямо из-под Деда Мороза. Дед Мороз стоически улыбался. Снегурочка стояла рядом и оглядывала танцующих из-под блестящей черной руки.

Физрук сделал неловкое движение, Дед Мороз ойкнул, выпрыгнул из своего костюма и снова стал директором школы. Он поднял искалеченный халат Деда Мороза, оценил ущерб и разочарованно бросил халат на трон.

Генка смеялся, а Витьке было не до смеха. Он глубоко дышал, чтобы как следует провентилировать легкие. Едва только дыхание стало восстанавливаться, как Генка приблизил свою голову к колпаку и сказал:

— Ты чего тут торчишь?! Не время отдыхать! Куй железо, пока не полезло!

— Костюм тяжелый, устал как собака…

— Мышцы надо развивать, а не книжки читать! Смотри, как этот Нептун старается! А Жмуркин? Ухлестывает за Пантерой, как будто мы и не договаривались! А обещал мне, что будет в стороне держаться. Снежком клялся! Вот и верь после этого людям!

Витька повернулся в указанную Генкой сторону.

Генка был прав. Супербой старался вовсю. Плясал, выкидывая небывалые коленца и па, подпрыгивал и делал все, чтобы понравиться Пантере. Пантера не отставала от Супербоя. Правда, танцевала она гораздо лучше. Изящно, с настоящей кошачьей пластикой. Витька даже залюбовался ею.

Нептун на их фоне смотрелся довольно блекло…

— Да, Иванова — супер, — прервал его размышления Генка. — Этот пантерский костюм ей очень идет.

— Я и не знал, что наш Жмуркин так танцевать умеет, — проскрежетал Витька.

— И я не знал… Прямо танцор диско… Ну, да ладно, я ему сейчас веселуху-то перебью…

Генка выпрямился и в развевающемся плаще направился к Супербою.

Пробираться через танцующих было тяжело. Тяжелее, чем в самом начале бала, — ребята расслабились и двигались широко и весело. Генку пихали и толкали, а поскольку его не защищала такая броня, как Витьку, досталось ему изрядно. К тому же диджей погасил свет и включил стробоскоп, так что вспышки синеватого света шли одна за другой. Генка почти ничего не видел, танцующие двигались рывками, как будто их било током.

Кое-как Генке все-таки удалось продраться в самый центр зала — туда, где отплясывали Супербой и Пантера. Он выждал удобный момент и вклинился между ними. При этом он снова треснул Супербоя топориком по голове.

— Ты чего?! — возмутился Жмуркин. — Ты который раз сегодня на меня нарываешься!

Генке показалось, что Супербой разговаривает не совсем жмуркинским голосом, но он списал это на громкую музыку и на искажения, вызванные чересчур плотно сидящей маской. Поэтому Генка изловчился и ткнул Супербоя своим топориком еще и в живот. Супербой согнулся и икнул. Пантера засмеялась.

— Какой ты неуклюжий! — сказала она. — Ты кто? Маньяк?

И снова Генке почудилось, что голос Пантеры не похож на голос Ивановой, но снова Генка не придал этому особого значения.

— Ты кто? — повторила вопрос Пантера.

— Тур Хейердал,[89] — Генка ухмыльнулся.

Он всегда говорил, что он Тур Хейердал. Это звучало красиво и одновременно издевательски по отношению к тому, кто задает вопрос. К тому же многие почему-то думали, что Тур Хейердал — это викинг, открывший Америку.

— Тур Хейердал умер в позапрошлом году, — засмеялась Пантера, — а ты ничего, живой.

— Это мы сейчас поправим, — сказал из-за спины Генки Супербой.

И Генка сразу же почувствовал мощный удар в плечо, который развернул его лицом к обидчику. Супербой принял угрожающую боксерскую позу и приготовился нанести еще удар.

— Ты чего дерешься?! — возмущенно спросила Пантера. — Так нельзя…

— Спокойно, милая барышня, — галантно сказал Генка через плечо. — Сейчас мы с этим суперваленком разберемся. Давай выйдем, что ли, саблезубый?

Супербой опустил кулаки и молча двинулся к выходу из зала.

Генка отвесил поклон Пантере и, кривляясь, отправился за Супербоем.

Лавируя между танцующими масками, Генка ругал Жмуркина. Ругал за то, что тот бьет так больно, наверное, гаек в кулаки костюма насыпал, зараза. Ругал за то, что клеится к Ивановой, хотя он ей совсем не пара. Ругал за то, что ему, Генке, из-за всего этого приходится ходить в тесном костюме, париться и выслушивать от всяких придурков ругань и проклятия.

Генка уже дошел до выхода, как вдруг музыка стихла.

— Внимание! Внимание! — объявил в микрофон директор. — Перерыв на танцы закончен, и мы приступаем ко второму конкурсу нашей программы. Победителей первого конкурса — Пантеру, Оборотня, Атомную Золушку, Марсианина, Лазерного Человека, Супербоя и Однорукого Робота просим подойти к сцене…

Генка приблизился к выходу.

— Во втором конкурсе определятся финалисты нашей программы. Судьбу же Короны нашего карнавала решит третий, самый сложный конкурс. А теперь посмотрим, что получится у наших участников…

В коридоре свет почему-то был выключен. Генка шагнул в темноту, и тут же на него набросился Супербой. Он обхватил Генку за шею и толкнул его в мужскую раздевалку. Генка споткнулся о скамейку и повалился на пол. Со стороны Жмуркина такое поведение было форменным свинством. Генка возмутился.

— Ну ты и урод! — сказал он и тут же получил быстрый удар в челюсть.

Видимо, Жмуркин совсем озверел, скорее всего, перегрелся внутри своего костюма. Генка перекатился на бок, а туда, где он находился секунду назад, врезался огромный кулак Супербоя. Генка отмахнулся левой рукой и попал Супербою по голове. Во всяком случае, кулак его стукнул по чему-то твердому, и почти сразу послышался злобный рык Супербоя и свист рассекаемого хуком воздуха.

Схватка проходила в полной темноте. Генка хотел было ослепить Жмуркина фотовспышкой, но вспышка не сработала, видимо, повредившись при падении. Генка быстренько отполз в угол и затаился. За стеной, в спортзале, гремела музыка, и обезумевший Жмуркин не слышал Генку.

— Ты где? — хрипло спросил Супербой. — Лучше объявись, а то хуже будет.

Генка услышал, как Супербой сделал шаг в его сторону.

Тогда Генка сунул руку в карман и выпустил на кафельный пол стайку стальных шариков.

— Выходи лучше, — снова посоветовал Супербой. — Сейчас свет включу, тогда прибью окончательно…

— Я здесь, болван, — сказал Генка. — Иди к папочке!

Супербой рванул на звук Генкиного голоса, его пластиковый ботинок поехал на шариках, Супербой взбрыкнул ногами и с размаху грохнулся на спину.

— Получи, Жмуркин, идиотина чертова. — Генка в два приема поднялся на ноги.

Он нащупал стену и двинулся вдоль нее до выключателя. Щелкнул. Свет не зажегся. Генка проклял нерадивого завхоза и принялся нашаривать по полу Супербоя. Наткнулся на его тяжелый башмак.

— Ага. — Генка уселся на пол, вытряхнул из кармана скотч и крепко обмотал им ноги Супербоя.

— Будешь знать, Жмуркин, как к Ивановой подкатывать. — Генка замотал скотчем руки Супербоя и залепил ему рот. После этого приставил Супербоя к стене, поднатужился и подхватил его на плечо. Выглянул из раздевалки. В коридоре никого не было. Генка торопливо направился к лестнице на второй этаж. Поднявшись по лестнице, запыхался.

— Тяжеленный какой, — Генка остановился и свалил Супербоя на пол. — Вот уж никогда бы не поверил, что ты столько весишь. Это, наверное, из-за костюма… Тащи теперь его!

Генка в сердцах пнул Супербоя ногой в бок. Супербой застонал.

— Молчи уж, а то добавлю… Не, так я тебя не дотащу, я не Иван Поддубный.[90] Придется волоком…

И Генка потащил Супербоя за ноги к кабинету биологии.

Кабинет биологии был закрыт. На то, чтобы справиться с замком, у Генки ушло три минуты, швейцарский нож помог и здесь. Генка толкнул плечом дверь и втащил внутрь Супербоя.

Сначала Генка хотел просто бросить его куда-нибудь в угол, а потом, когда карнавал закончится, позвонить с улицы на вахту и сказать, где надо искать предателя Жмуркина.

Хотя, можно ведь и завтра позвонить…

Но потом в голову Генки пришла более интересная мысль. Генка усадил Супербоя на стул перед доской. Чтобы тот не свалился, он притянул его к стулу скотчем покрепче. Сначала Супербой еще сопротивлялся, затем перестал, он что-то злобно мычал и пытался пинаться.

— Не дергайся, друг, — успокаивал его Генка. — Из этих рук еще никто не вырывался…

Привязав Супербоя, Генка открыл дверь лаборантской и достал из террариума здоровенного удава по кличке Глот. Судя по раздутости, Глот недавно пообедал и теперь в сытости и спокойствии отдыхал.

Когда Генка вытащил его на свет, Глот поморщился, зевнул и снова закрыл глаза. Генка поднес его к пленнику и обмотал удава вокруг шеи Супербоя.

— Как хорошо, — сказал Генка. — Вы просто созданы друг для друга!

Супербой уже даже не мычал.

— Но мне, знаешь ли, пора. А чтобы тебе не было скучно в обществе такой молчаливой особы, — сказал Генка, — я поставлю тебе интересный познавательный фильм. Ты же любишь кино?

Генка принялся перебирать круглые жестяные коробки.

— „Растения умеренной полосы“, „Фауна Южной Америки“, „Кедр“… — читал он названия на коробках. — Вот! Вот что тебе подойдет! „Обитатели болота“! Отличный фильм!

Генка зарядил пленку в проектор и включил питание. Проектор зажужжал, и из динамиков послышался бодрый голос:

— А теперь, ребята, мы познакомимся с обитателями такой экосистемы, как болото…

— Вот видишь, как интересно, — Генка потрогал челюсть, а затем от души саданул Супербоя по скуле.

Но осторожно, стараясь не задеть Глота.

— Просвещайся, — сказал он на прощание. — И не забудь, что удавы очень хорошо реагируют на движение. У них сразу срабатывает сжимательный инстинкт. А сила сжимания у такого вот друга, как у… как… короче, мощная сила сжимания. Ну, ауфвидерзеен, майне кляйне!

Генка выскочил из кабинета.

Глава 9 Роботы не умеют танцевать

Пока Генка боролся с Супербоем в раздевалке спортзала, в самом спортзале проходил второй конкурс.

— Дорогие гости! — кричал директор в микрофон. — Второе испытание для наших претендентов на престол будет посложнее первого. Как известно, каждый настоящий мужчина должен быть сильным, а каждая девушка должна уметь приготовить за пять минут вкусное блюдо. Поэтому мальчики будут соревноваться в армрестлинге, а девочки приготовят нам что-нибудь вкусненькое. Достоинство блюда оценят победители в армрестлинге. Участники, попрошу подойти к сцене!

Физрук с перевязанной головой и один из старшеклассников заменили шахматные столики на специальный стол для борьбы на руках, а преподавательница труда выставила на большой кухонный стол тарелки с продуктами.

Девочки сразу направились к трудовичке, мальчики к физруку.

— Участников соревнования попрошу тянуть жребий! — попросил директор.

Снегурочка с мохнатой шапкой снова двинулась вдоль конкурсантов, и каждый вытащил билетик.

Витьке достался Марсианин.

— Первая пара — Оборотень и Лазерный Человек! — крикнул уже изрядно охрипший директор. — Прошу за стол!

Маски расположились за столом. Диджей врубил злобную агрессивную музыку. Борьба началась. Победил Оборотень.

Витька шел во второй паре. Марсианин был здоровым круглым парнем, весившим никак не меньше семидесяти килограммов. Витька уселся за стол. Напротив его устроился переливающийся резиновой зеленью Марсианин.

— Я тебя разорву, железяка, — сразу заявил Марсианин. — У меня бицепс тридцать девять сантиметров.

— Доходяга, — ответил Витька. — У меня давно сорок два.

Марсианин зарычал. Витька ответил таким же рыком, только приглушенным пластмассой колпака.

Марсианин выставил руку вперед. Витька выставил свою, укрепленную стальными прутьями. И сразу же почувствовал, как напрягся за плечом протянутый к мускульному усилителю тросик. Со стен спрыгивала энергичная, настраивающая на борьбу музыка.

— Ты труп! — Марсианин схватил Витьку за руку и изо всех сил сжал его кисть.

Костяшки хрустнули, Витька скривился от боли, но вида не подал.

К столику подошел физрук.

— Слушайте меня, — сказал он. — Возьмитесь крепче за руки. Когда я скажу „три“, начинайте. Победит тот, кто положит руку противника на стол.

Витька кивнул. Марсианин тоже кивнул.

— Раз! — сказал физрук.

Витька нащупал левой рукой собачку домкрата.

— Два!

Марсианин еще сильнее сдавил Витькину руку. Витька попытался ответить тем же, но ладонь Марсианина, казалось, была отлита из стали. Да и сил у Витьки было маловато.

— Три!

Марсианин тут же навалился на руку Витьки и стал гнуть ее к столу. Секунду Витька сопротивлялся, а затем его кисть стала клониться к полировке. Чувствовалось, что Марсианин вполне искушен в борьбе на руках.

— Чего тормозишь? — заорал откуда-то сбоку Генка. — Давай!

Витька покрепче уперся ногами в пол и спустил защелку.

За спиной сжалась пружина. Корпус костюма затрещал. Тросик натянулся. Рука Витьки дернулась, его кисть вместе с рукой Марсианина резко подтянулась к плечу, Витька прочитал на лице Марсианина удивление.

— Вали его! — заорал Генка. — Вали!

Витька задержал дыхание и разом прижал кисть Марсианина к столешнице.

— Есть! — завопил Генка. — Есть!

Зал засвистел, захлопал, взорвались хлопушки, девочки, как всегда, завизжали. Диджей врубил „Прощание славянки“.

Витька вскочил из-за стола и поднял вверх руки, вернее, одну руку.

— Он нечестно! — пытался было возразить Марсианин. — У него какая-то штука в руке спрятана. Сейчас я покажу!

— Я сам тебе покажу! — Генка бросился на помощь другу.

Марсианин схватил Витьку поперек туловища и собрался вытряхнуть из костюма, но Витька не растерялся и пульнул в Марсианина газировкой из сифона. Попал в глаза. Марсианин дернулся, отпустил Витьку и стал обеими руками тереть лицо. Маски загоготали. Посрамленный Марсианин выбежал в коридор.

— А теперь третья пара претендентов! — сказал директор. — Нептун и Супербой!

Братчанин вышел к сцене.

— Супербой! — звал директор. — Супербой, выходи на честный бой!

Но Супербой не появился.

— Что же делать, — директор развел руками, — за отсутствием претендента победа присуждается маске Нептуна!

Братчанин потряс трезубцем. Витька потихоньку отошел к Генке.

— Молодец! — радовался Генка. — Последний рывок остался — и все! Король бала — ты! Вернее, я!

— А где Супербой? Ну, Жмуркин? — спрашивал Витька.

— В Караганде! — радовался Генка. — В Карагандешеньке! Отдыхает в биологическом кабинете. В компании с Глотом!

— Итак, дорогие друзья! — кричал в микрофон директор. — В третий, финальный конкурс вышли Нептун, Оборотень и Однорукий Робот. Но это мальчики! Девочки еще не закончили приготовление своих блюд! Впрочем, ждать осталось недолго! Сейчас наша уважаемая Снегурочка выберет дегустатора…

Снегурочка проследовала вдоль победителей. Каждый вытащил из ее шапки бумажку. Дегустатором стал, как это ни удивительно, Витька.

— Итак, наш находчивый Однорукий Робот должен выбрать трех лучших мастериц! — провозгласил директор. — Вооружайтесь вилкой и за дело!

Легко сказать вооружайтесь! Витька с трудом мог согнуть пальцы, не то что взять вилку. К счастью, ему на помощь пришел Генка, он примотал вилку к Витькиной руке скотчем, и Однорукий Робот двинулся вдоль столиков с угощениями.

Как оказалось, девушки приготовили канапе — маленькие бутерброды на шпажках. Витька наколол на вилку бутербродик, приготовленный Вампайрой и…

Вспомнил, что отверстия для рта в его костюме не предусмотрено.

— Оп-па, — Витька опустил вилку.

— Кто же знал… — бормотал Генка. — Кто же знал, что так все будет…

Директор посмотрел на Витьку. Витька издал непонятный звук.

— Что же! — сказал директор. — Роботы не едят, тут уж ничего не поделаешь, такова их природа. Зато каждый робот прекрасно разбирается в красоте и в мировой гармонии. И наш Однорукий Робот выберет бутерброд не по вкусовым качествам, а по его внешнему виду. Ведь красивое не может быть невкусным!

Витька пробубнил что-то утвердительное и двинулся вдоль столиков. Честно говоря, на бутерброды он вообще не смотрел — он же не мог наклоняться. Витька смотрел на маски. На девушек, скрывавшихся под этими масками.

Естественно, прежде всего он остановился перед Пантерой. Постоял немного, потом подал знак рукой.

Директор сделал пометку в блокнотике. После Пантеры Витьку никто особо не интересовал, но он должен был выбрать еще двух победительниц. Поэтому Витька задержался напротив Вампайры и Атомной Золушки, у которой была интересная прическа, похожая на гриб атомного взрыва. Вампайра же привлекла внимание Витьки своим злобным взглядом.

— Однорукий Робот считает, что самый красивый бутерброд приготовила Пантера! — объявил директор. — На втором месте Вампайра, на третьем Атомная Золушка! Поздравим победительниц! Они переходят в третий конкурс!

Зал поздравил победительниц традиционным свистом и ободряющими воплями.

— А теперь третий конкурс! — Директор снова вытер лоб. — Третий конкурс — конкурс танцев! Дамы выбирают кавалеров!

Витька в испуге нашел взглядом в толпе Генку. Друг показал ему большой палец и подошел поближе.

— Роботы не умеют танцевать, — говорил Витька. — Почему я должен мучиться, если такое поведение не предназначено моей конструкцией…

— Запомни, — наставлял Генка. — Вы выйдете танцевать. Я прокрадусь к рубильнику и на секунду выключу свет. Как только свет погаснет, ты высыплешь на пол шарики. Потом я свет включу. Ты продолжай танцевать, не бойся.

— А если я сам поскользнусь?

— Ты что, забыл? Я к твоим подошвам резину присобачил. Ни на каких шариках не растянешься. Иди, танцуй.

Витька попытался посмотреть себе под ноги, но ничего, как обычно, не получилось.

— Друзья! — голос у директора сел и больше напоминал какой-то хрип. — Минуточку внимания! По правилам нашего новогоднего бала, в третьем, танцевальном, конкурсе дамы выбирают кавалеров! Прошу! Золушка, Пантера, Вампайра! Дамы, делайте свой выбор!

Витька все пытался рассмотреть свои ноги, как вдруг услышал:

— Можно вас пригласить?

Витька выпрямился. Возле него стояла Пантера. Она протянула ему руку и повторила:

— Можно вас пригласить?

— Угу, — буркнул Витька и поискал глазами Генку.

Генки поблизости не оказалось, зато он обнаружился возле рубильника.

Пантера потащила Витьку к сцене.

Конкурсанты танцевали перед самым помостом. Ди-джей врубил что-то латиноамериканское, и весь зал задергался и заподпрыгивал в ритмах некогда популярной ламбады.[91] Витька с ламбадой был незнаком и продолжал тупо переваливаться с ноги на ногу. Впрочем, по-другому он двигаться и не мог.

Пантера же была бесподобна. В ее танце было что-то от самбы, румбы, ча-ча-ча, самой ламбады и даже, как показалось Витьке, от твиста. Витька решил для себя, что она танцует лучше всех в мире. Классно танцует.

Остальные маски тоже не отставали от Пантеры. Нептун выкинул что-то вроде брейк-данса и кружился по полу в акробатических па, разбрасываясь ногами и держась руками за голову.

Витька следил за Генкой.

Генка добрался до рубильника и теперь стоял, аккуратно оглядываясь и готовясь совершить решительный бросок. Когда Нептун вскочил на ноги и стал потихоньку оттеснять Витьку от Пантеры, Генка поднял руку и с отсутствующим видом разомкнул рубильник.

Свет погас. Музыка продолжала звучать и даже стала как-то громче. Витька надорвал пакетик с шариками и сразу почувствовал, как шарики стекли по руке в ладонь, а затем посыпались на пол.

Витька включил шахтерскую фару, нащупал лучом Пантеру и шагнул к ней.

— Держитесь за руки, — сказал он, — за руку, вернее…

Пантера кивнула и взяла Витьку за руку. Шарики продолжали сыпаться, Витька слышал, как они скатываются по ботинкам. Вернее, не слышал, а предполагал, что слышит.

Как только включился свет, танцующие вокруг Витьки маски, не считая Пантеры, начали валиться на пол.

Первым грохнулась Атомная Золушка. Она нелепо взмахнула руками и потянулась в сторону. Ее атомная прическа растрепалась и волосы распустились до самого пола, Золушка завалилась на пол, Вампайра не сразу, но все-таки поскользнулась и, чтобы удержать равновесие, схватилась за Нептуна. Костюм Нептуна треснул на плечах и сполз. Мускулистый Братчанин стоял голый до пояса и сжимал в руках нептуновский трезубец.

Волна падений покатилась по всему залу. От свалившихся Нептуна, Атомной Золушки и Вампайры пошли в разные стороны круги, как от угодившего в пруд камешка. Падали все: Рыцари, Волки, Снежинки, Храбрые Портняжки, герои популярных кинофильмов и мультфильмов, Пришельцы, Подземные Чудовища…

А посреди всеобщей свалки стояли Пантера и Однорукий Робот. Они оглядывались вокруг, смеялись и даже продолжали танцевать.

Волна падений ударилась о сцену и остановилась. Все смеялись и ворочались на полу, пытаясь встать, зал заполнила веселая суматоха.

Директор, завуч и физрук смотрели то на гостей бала, то друг на друга и не могли ничего понять.

— Мы победили! — заорал Генка, оторвался от рубильника и бросился поздравлять Витьку.

Генка перепрыгнул через свалившегося Мушкетера, обогнул Фею и уже намеревался увернуться от балансирующего на одной лапе Медведя, как его нога попала на рассыпанные Витькой шарики, и Генка с хряканьем свалился на какую-то маску неопределимой наружности.

Витька с Пантерой танцевали.

Генка поднял голову и улыбнулся.

— Победа, — сказал он. — Победа, блин.

— Эй, ты, баклан! — Генку ткнули в бок. — Ты собираешься слезать с меня или нет?

Глава 10 Дамы выбирают кавалеров

Генка и Витька стояли в самом конце зала, на всякий случай подойдя поближе к выходу. Народу рядом с ними было мало: один не очень хороший Вампир с клыками из пластиковых колпачков для авторучки, замшелый Звездочет в сиреневом костюме с большими, вырезанными из фольги звездами и в длинном колпаке, Снежинка и Кот в Сапогах с облезлой от многократного использования мордой. Другие карнавальные гости приблизились к елке и ждали оглашения результатов конкурса.

— Может, подойдем к сцене? — спросил Витька. — Мне отсюда плохо видно…

— А ты перископ выдвини, — посоветовал Генка.

Витька неразборчиво ругнулся из-под костюма и стал выдвигать перископ. Звездочет посмотрел на него с опаской и отошел к окну. Витьке это не понравилось, и он нажал на ручку сифона: услышав шипение, Звездочет испуганно отпрыгнул в сторону.

Генка посмотрел на часы.

— Время поджимает. Пора Королеву выбирать!

И как только он это сказал, директор заглянул в свой медный колокол, проверил, нет ли там чего опасного и, убедившись, что колокол чист, прозвонил. Музыка прекратилась. Танцующие маски остановились. Вертящиеся прожекторы и зеркальные шары замерли. Стало тихо.

— Все хорошее когда-нибудь кончается, — проворчал Генка.

Директор аккуратно поднялся к микрофону, осмотрел его на предмет подвоха и поднял вверх руки. Все повернулись в его сторону. Директор пощелкал пальцем микрофон. Микрофон ответил треском. Директор опасливо взял его в руки и произнес:

— А теперь, уважаемые участники нашего Новогоднего карнавала, наши уважаемые Тролли, Эльфы, Красные Шапочки, Феи и другие сказочные и не совсем персонажи, теперь мы должны выбрать Короля и Королеву бала! Так велит наш древний школьный обычай! Король и Королева станцуют новогодний вальс и получат главный приз — вот этот торт!

Из-за кулис выдвинулся физрук. Перед собой он катил на специальной тележке огромный торт с сахарной елкой посередине. Зал восторженно завыл.

— Кроме того, — продолжал директор, — в соответствии со старой школьной традицией Король и Королева бала могут выбрать себе одну пятерку в год по любому предмету!

Зал снова захлопал, но на этот раз более сдержанно и завистливо.

— Мне как раз нужна пятерка, — зашептал Генка. — У меня по литературе трояк выходит, как ни старайся…

— А у меня по химии… — ответил Витька. — А может, еще и по физике…

— Где же Иванова? — Генка крутил головой в поисках Пантеры. — Сейчас нас выбирать будут, а она куда-то запропастилась!

— И Жмуркина не видно. — Витька вертелся всем корпусом.

— Конкурентов надо устранять безжалостным образом, — прошептал Генка. — Каждый сам кует свое счастье своими мозолистыми руками…

— Снегурочка! — директор повернулся к Снегурочке. — Спуститесь, пожалуйста, в зал и обойдите каждого гостя нашего карнавала. А вы, уважаемые гости, напишите на маленьких билетиках, которые вы получили, кто вам понравился больше всего.

Генка достал проштампованный билетик и вписал в него „Однорукий Робот“. Витька сам вписать свое имя не мог, и выбор вместо него сделал Генка.

— Вот и все, — грустно сказал Витька. — Дамы выбирают кавалеров…

— Слушай внимательно, — говорил Генка. — Мы подойдем к сцене. Когда выберут Короля и Королеву, по традиции на минуту выключат свет, чтобы снять маски. Ты быстро скидываешь костюм, я тоже. После чего ты спрыгиваешь на пол, а я залезаю на сцену. Ясно?

— Ясно.

Снегурочка снова шла по залу со своей шапкой, куда маски кидали свои билетики. Обойдя весь зал, Снегурочка поднялась на сцену и вручила шапку директору. Директор стал считать голоса.

— Вить, давай спорить, что ты победишь, — приставал Генка. — На подарки… Не, на подарки мы уже спорили. Давай на подарки к следующему году.

Витька молчал. Ему было как-то безразлично, победит он или нет. Он отыскал Пантеру. Она стояла в компании Нептуна. Из-за плеча Нептуна выглядывал давешний Звездочет, тот, что назвал Витьку придурком.

— Королевой бала становится… — директор выдержал надлежащую паузу. — Королевой бала становится… Пантера!

— Ура! — завопил Генка и попытался поднять Витьку.

Пантера легко запрыгнула на сцену. Директор поцеловал ей руку и вручил белую розу. Пантера послала воздушный поцелуй в зал.

— Королем Бала становится…

Генка сжал Витькину руку.

— Становится… Однорукий Робот!

— Р-р-р! — зарычал Генка и подпрыгнул.

— Чего? — не расслышал Витька.

— Мы сделали это! — крикнул Генка и подтолкнул Витьку к сцене. — Иди! Иди, однорукий болван!

Витька растерянно огляделся по сторонам, затем медленно поднялся на сцену. Директор схватил его за руку и поставил рядом с собой. Получилась забавная композиция — в середине директор, по правую директорскую руку Витька, по левую директорскую руку Пантера.

— А теперь в соответствии с обычаем нашего Новогоднего карнавала погаснет свет, — объявил директор. — Страна должна знать своих героев! Дмитрий Донатович, прошу вас.

Физрук с перемотанной бинтом головой подошел к рубильнику.

Генка кивнул Витьке. Витька кивнуть не мог и подал знак рукой.

— На счет „три“ свет погаснет, — сказал директор. — Диджей, включи что-нибудь подходящее. Раз! Два! Три!

Свет погас. В темноте зазвучала „Лунная соната“. И грохот. И шорох скидываемых костюмов.

Витька быстро лег на пол, выполз из костюма, стянул с ног пожарные штаны и пожарные бахилы. Сел на пол, свесил ноги со сцены.

— Ну? — спросил он шепотом.

— Сейчас, — ответил Генка. — Ремень заело… Все, готово.

Витька спрыгнул со сцены и встал рядом со сброшенным костюмом Маньяка. Поднял с пола хоккейную маску. Генка запрыгнул на сцену, натянул серебристые бахилы и штаны.

— Елочка, зажгись второй раз! — весело крикнул директор. — Да будет свет!

Свет зажегся. „Лунная соната“ сменилась бодрой дискотечной мелодией. На сцене снова стоял Дед Мороз, на сцене стояла Снегурочка. Рядом с ними сиял Генка. А рядом с Генкой стояла Костырева.

Костырева выглядела счастливой. И вертела на пальце плюшевую маску Пантеры.

— Гы, — только и смог сказать Витька.

Зал заулюлюкал.

Костырева улыбалась. Не было заметно ни веснушек, ни очень уж тонких губ, да и вообще, совершенно неожиданно для себя Витька увидел, что Костырева очень красивая девчонка. Совсем не такая, как раньше.

И купающийся в лучах славы Генка увидел, как изменилось Витькино лицо, и только теперь удосужился посмотреть, кто стоит с ним рядом.

К чести Генки ему удалось никак не выказать Костыревой свое потрясение. Он совершенно по-джентльменски поклонился ей и протянул руку. Наташка сделала легкий книксен и улыбнулась.

Директор увидел Генку, насупился и прищурил глаз.

— Это ты? — спросил он мимо микрофона. — Я же тебе запретил здесь появляться… Хотя ты это хорошо придумал, хорошо. Победителей не судят, да?

Генка с достоинством кивнул.

— Ну, ладно, — улыбнулся директор. — Пусть. Только пятерки от меня не жди. Исключительно торт и прощение.

Генка согласно кивнул.

— Друзья! — крикнул в микрофон директор. — Хочу объявить имена Короля и Королевы Новогоднего бала! Ими стали Наташа Костырева и всем вам хорошо известный Геннадий. Они получают вот этот изумительный сладкий приз!

Директор показал на тележку с огромным тортом.

— А теперь — Королевский вальс! — и директор дал знак диджею.

Диджей переключил диск. Зал наполнился звуками „Школьного вальса“.

Генка соскочил со сцены, подхватил Костыреву, и они закружились в танце.

Витька вышел из зала.

В коридоре почти никого не было, только на дальнем подоконнике сидел Звездочет. Он грыз семечки, а кожуру складывал в карман своего костюма.

— Эй, Вить, семечек хочешь?

Витька вздрогнул. Голос был подозрительно знаком.

— Семечек, спрашиваю, хочешь? — повторил Звездочет.

Витька подошел ближе, протянул руку и стащил со Звездочета колпак вместе с маской.

Из-под звездного колпака появилась недовольная физиономия Жмуркина.

— Это ты? — не поверил глазам Витька. — Жмуркин, это ты?

— Нет, это принц Уэльский! — злобно ответил Жмуркин. — Конечно, я, не видишь, что ли?

Жмуркин с отвращением свернул колпак и спрятал его в карман сиреневой хламиды, изрисованной знаками Зодиака.

— Чубуков — редкостная свинья, — сказал Жмуркин и быстро огляделся. — Я ему морду набью… когда-нибудь… Всучил мне эту дрянь, а моего Супербоя забрал себе! Я ему говорю, как тебе, Чубуков, не стыдно…

— Кто?!! — Витька почувствовал, как холодеет спина.

— Чубуков, — повторил Жмуркин. — Да ты его знаешь. У него первый взрослый по боксу. Он подстерег меня на входе, поймал и затащил под лестницу. Стоит, значит, пуговицу железную на моем костюме пальцами сгибает и разгибает и говорит, не уступишь ли ты мне, милый друг Жмуркин, свой костюм? И пуговицу то согнет, то разогнет, то согнет, то разогнет! Ну, я и говорю, а не валил-ка бы ты…

Жмуркин щелкнул языком.

— Ну, я и говорю, бери, конечно, мой костюм, он мне все равно велик. Вот он мне и всучил это барахло! В карманах семечки эти дурацкие…

Жмуркин плюнул на свой костюм Звездочета.

— Так, значит, Супербой — это Чубуков? — шепотом спросил Витька.

— Чубуков, — кивнул Жмуркин. — Самый что ни на есть. Ладно, он у меня еще получит! Я на него Снежка натравлю! Будет знать, как костюмы забирать!

— Да уж… — снова шепотом сказал Витька. — Будет знать…

— А я его что-то не вижу. — Жмуркин осмотрел зал. — Свалил куда-то… Ищи его теперь!

— Свалил… — машинально повторил Витька.

— Я смотрю, — Жмуркин кивнул на сцену, — наш старый Крокодайл не ударил лицом в грязь, отхватил себе все-таки Королеву бала на танец.

— Да уж, — сказал Витька.

— Но он ведь, кажется, мечтал об Ивановой?

— Выбирать не приходится… Значит, Чубуков взял костюм?

— Не дай бог, он его попортит! — волновался Жмуркин. — Мне директор кинотеатра так и сказал — если хоть одной пуговки на костюме не досчитаюсь, я тебе, Жмуркин, сам костюм закажу. За твой счет. А я спрашиваю, какой еще костюм, Петр Сергеевич. Он смеется и говорит, деревянный, Жмуркин, деревянный… Ладно, побегу его искать…

Он подобрал полы своего звездочетного костюма и посеменил к выходу.

— Жмуркин! — окрикнул Витька.

— Чего? — обернулся Жмуркин.

— Чубуков… он… короче… Он в биологическом кабинете. Он там… В общем…

Жмуркин кивнул и побежал освобождать Чубукова. Витька остался один.

Музыка оборвалась. Вальс закончился. Из зала выглянул довольный Генка.

— Наташка танцевать научилась, — сказал он. — На ноги больше не наступает. А вообще она, оказывается, художественной гимнастикой занимается.

— Интересно… — грустно сказал Витька.

— Но все равно не Иванова, — покачал головой Генка. — Не в моем вкусе. Зато торт нам достанется — Костырева же гимнастка, а им сладкое нельзя есть. А я не гимнаст, мне все можно.

— Иванова куда-то ушла, — сказал Витька.

— Значит, не судьба. И мы пойдем. Дома торт съедим, лимонэйду попьем. Жмуркина надо только отвязать.

— Жмуркин уже свободен.

— Уже отвязал его? Молодец…

— Жмуркин — не Супербой, — тихо сказал Витька. — Жмуркин — Звездочет.

— Какой еще Звездочет? А кто же тогда Супербой?

— Чубуков. Он отобрал у Жмуркина костюм. Такие дела.

Генка даже не нашелся, что ответить.

— Жмуркин побежал его освобождать. Так что нам надо отсюда сваливать. И чем скорее, тем лучше.

— Погоди, — сказал Генка. — Остался еще сюрпризец.

— Какой еще?

— Давай на минутку в зал вернемся.

Генка потащил Витьку обратно.

Карнавал закончился. Гости собирали свои костюмы, светомузыка больше не вертелась, диджей катал микс из „Песенки про пять минут“ и „Собачьего вальса“. Директор о чем-то шептался с завучем. Она перестала быть Снегурочкой, улыбалась на директорские шутки, не забывая при этом следить за порядком в зале. На краю сцены сидел физрук.

Витька хотел пройти в середину зала, туда, где Костырева болтала о чем-то с Братчаниным, но Генка удержал его.

— Лучше нам постоять у входа.

— Как знаешь…

Тем временем директор взял микрофон и сказал:

— Дорогие друзья! Вот и закончился наш новогодний бал! Не знаю, как вам, а мне он понравился! Было весело…

Директор посмотрел на физрука, а затем на завуча. И физрук, и завуч согласно кивнули.

— Я хочу поздравить всех вас с наступающим Новым годом и пожелать счастья! И опять же, по нашей старой школьной традиции, я хочу закончить наш праздник веселым снегопадом. Диджей?

Диджей кивнул и включил „Снег кружится и тает, и тает…“ Директор кивнул физруку. Тот с опаской посмотрел на подвешенный к потолку мешок и недоверчиво дернул за шпагат.

Мешок развязался, и из-под потолка, кружась на маленьких парашютиках, стали опускаться голубые прозрачные леденцы в прозрачных фантиках.

Ребята восторженно закричали, захлопали в ладоши и принялись ловить конфеты. Директор посмотрел на завуча, но она только пожала плечами. Физрук недоверчиво подобрал конфетку, проверил на вкус, съел.

Генка вытянул руку и поймал парашютик с леденцом. Помял в ладонях, понюхал.

— Забавно… — тихо сказал он. — Забавно…

— Молодец! — Витька толкнул Генку в плечо. — Здорово ты это придумал!

— Не пойму… — растерянно пробормотал он.

— Что тебе непонятно?

— Я туда не конфетки засовывал. — Генка задумчиво смотрел под потолок.

— А что?

— Репьи. И чертополошины. В сентябре специально для такого случая насобирал…

— Здорово! — Витька засмеялся. — Это называется новогодним чудом! Ты насыпал вместо конфетти чертополошин, а они превратились в настоящие конфетки!

— Новый год начинается весело, — сказал Генка, развернул конфетку и попробовал: — Вкусные. Ладно. Ты жди в коридоре, а я пока соберу наши вещи.

— Друзья! — прогремел в микрофоне голос директора школы. — Властью, данной мне Снежной Королевой, объявляю Новогодний карнавал оконченным!

Глава 11 Королева бала

Генка собрался быстро. Костюмы он подарил одному парню из младшего класса, торт спрятал в коробку и перевязал бечевкой. Достал из сумки зимнюю куртку, переоделся. Попрощался с Костыревой.

В коридоре на подоконнике его ждали Витька и Жмуркин. Жмуркин тоже уже успел переодеться и упаковать костюм Супербоя в специальную сумку.

Настроение у Жмуркина было скверное.

— Костюм повредил? — спросил Генка.

— Да нет, — ответил Жмуркин. — Чубуков. Я зашел в биологический кабинет, а там он. На нем удав. Чубуков взбесился и сказал, что если я кому разболтаю — он мне зубы повыбивает.

— Жмуркин, наивный ты человек. Ничего он тебе не сделает. Он не дурак. Чубуков хочет в юношескую сборную попасть, а за любую драку его выгонят. Так что он тебя и пальцем не тронет, не бойся. К тому же у тебя Снежок есть, ничего не стоит пятерых Чубуковых загрызть!

Жмуркин немного успокоился.

— Мы сейчас идем в гараж торт есть, — сказал Генка и всучил коробку с тортом Витьке. — Ты с нами?

— Да.

— Тогда с тебя сок.

— Сок так сок. Идемте.

Троица двинулась к выходу.

Возле выхода Чубуков с друзьями останавливали всех выходивших из школы и искали костюм Маньяка.

— Мы не боимся. — Генка прижал к груди торт и двинулся первым.

Чубуков был зол. Он переоделся в спортивный костюм, в котором обычно и ходил по школе. Чубуков остановил ребят и злобно спросил:

— Что, малявки, кто был Маньяком, знаете?

Ребята дружно сказали, что не знают.

— Слушай, ты, — Чубуков ткнул пальцем в Генку, — Маньяк с тобой все время рядом вертелся? Ты его не узнал?

— Не-а, — ответил Генка. — Он пришел уже после меня. Я его раньше никогда не видел…

— Смотри, — Чубуков сунул Генке под нос свой чугунный кулак, — если узнаю, что ты соврал, — пожалеешь.

Один из друзей Чубукова взял его за рукав и что-то шепнул на ухо. Чубуков посмотрел на Витьку и сказал:

— Не, не он. Тот пониже был и потолще. Вот как…

Вмешался Жмуркин:

— Я слышал, как этот чувел, Маньяк, говорил, что он из тринадцатой школы, вроде бы… У них там клуб любителей фантастики и ролевых игр работает…

— Из тринадцатой? — нахмурился Чубуков.

— Ага, из тринадцатой, — подтвердил Жмуркин.

— В тринадцатой Пархом, — потихоньку напомнил один из друзей Чубукова. — С ним лучше не связываться…

— Знаю, что Пархом, — Чубуков стукнул кулаком в стену так, что задрожали стекла по всему этажу, — понимаю, что лучше не связываться… Но и прощать такое нельзя…

Вдруг Чубуков посмотрел на торт.

— Торт… — сказал он задумчиво. — Торт… Пожалуй, это послужит мне компенсацией за моральный ущерб. Правда, мужики?

Друзья Чубукова согласно замычали и закивали.

— Вот что, — Чубуков неожиданно облизнулся. — Я его конфискую…

— По какому праву… — начал было Витька.

Но Генка и Жмуркин одновременно ткнули его локтями.

— Чего?! — грозно спросил Чубуков и схватился за коробку из-под торта.

— Это мы торт выиграли, — тихо сказал Витька.

Генка и Жмуркин ткнули его еще раз.

Витька отступил.

— Молодец, — похвалил Чубуков. — Так всегда и делай. Будешь жить долго и счастливо.

Он перехватил коробку с тортом поудобнее и пошагал прочь. Его компания отправилась следом за ним.

— Свинья, — сказал Витька, когда Чубуков удалился на безопасное расстояние. — Свинья и гад.

— Мир переполнен такими субъектами… — начал Жмуркин.

— Пойдемте! — Генка подхватил ребят под локти. — Я вам кое-что покажу. Не пожалеете! Давайте быстрее!

— Чего теперь-то спешить? — спросил Жмуркин. — Поздно…

— Я говорю пойдемте, значит, надо идти, а не задавать вопросы, — и Генка потащил Жмуркина и Витьку на улицу.

Ребята обежали вокруг школы и остановились у фасада. Генка принялся считать окна.

— Туда, — он потащил товарищей к трем темным окнам в центре здания.

— Ты собираешься залезть внутрь? — не унимался Жмуркин. — Так за это и припаять могут.

— Тише ты, — одернул Генка Жмуркина. — Вон, видишь, три березы? Прячемся за них и ждем.

Витька не стал спорить. У него было поганое настроение, хотелось что-то сделать, только он пока не понял, что именно. Ребята спрятались за деревьями. Прошло несколько минут, и свет в окнах напротив действительно зажегся. Витька наконец-то сообразил, что это кабинет литературы — по стенам висели портреты классиков. По совместительству кабинет литературы являлся также классным кабинетом Чубукова и его друзей, и именно сейчас они решили им воспользоваться не в учебных целях. Чубуков сдвинул два стола, водрузил на них торт и поставил несколько банок сока. Также на стол были выставлены и стаканы.

— Мы будем любоваться, как они лопают наш торт? — спросил Жмуркин.

Чубуков открыл банку с соком.

— Терпение и спокойствие.

Генка сунул руку за пазуху и извлек на свет синюю коробочку размером с ладонь. Из коробочки торчала одна черная кнопка, а сбоку виднелось гнездо для антенны. Правда, самой антенны у Генки не оказалось, вместо нее он использовал кусок медной проволоки.

— Что это? — спросил Жмуркин. — В машинки задумал сыграть?

— Это план номер двадцать восемь, — ответил Генка. — Кодовое название „Оружие возмездия“. Легким нажатием кнопки торт превращается…

Чубуков занес нож над тортом.

Генка нажал на черную кнопочку.

Торт стал раздуваться. Чубуков замер, его друзья с дурацкими лицами также не могли шевельнуться.

Торт раздувался все больше и больше, как будто он был резиновый. Венчавшая кондитерское изделие елка медленно сползала. Когда елка коснулась верхушкой стола, торт взорвался. Крем разлетелся во все стороны, оказавшись в основном на одежде и физиономиях Чубукова и его товарищей. Но им было не до крема. Спортсмены стали хвататься за носы и тереть глаза. Потом они все разом зарыдали и, расталкивая друг друга и переворачивая мебель, бросились к выходу из класса. Сам Чубуков здорово треснулся головой о косяк и свалился на пол.

— Гы-хы-хых, — хохотал Генка.

— Ой-ой-ей, — захлебывался Жмуркин.

Они согнулись от смеха и никак не могли отдышаться.

— Что… Что это было? — выдавливал из себя Жмуркин.

— Газовый баллончик, — держась за березу, отвечал Генка. — Собак отпугивать…

Витька не смеялся. Даже вид перемазанного кремом Чубукова, долбанувшегося о косяк, его не обрадовал. Витьке почему-то было очень тоскливо.

— Ладно, — отсмеявшись, сказал Генка, — уходим.

— В гараж? — спросил Жмуркин.

— Можно ко мне. Олды в гости ушли, а бабушка пирогов напекла с брусникой. Пойдем?

— С брусникой я уважаю, — сказал Жмуркин. — Идем.

Ребята направились к Генке. Король бала вышагивал первым и рассказывал, как он воплотил в жизнь план под кодовым названием „Оружие возмездия“.

— Я подумал, — сказал он, — что, если вдруг не мы получим первое место, а кто-то другой…

— Например, я, — покачал головой Жмуркин.

— Да при чем здесь ты! Ты бы с нами тортом поделился. Нет, я имел в виду вообще постороннего. Вот и приготовил ему сюрприз. Чтобы запомнил, как чужие торты поедать. Сначала хотел туда побольше петард натолкать, потом сообразил, что петарды взорвутся неравномерно, а если девчонка будет торт резать, то испугаться может. Тогда я решил устроить медленный взрыв. Чтобы торт сначала надулся, а потом разлетелся. И сразу о газе подумал.

— Молодец, — похвалил Жмуркин. — Я всегда говорил, что ты, Крокодайл, золотая голова!

— Ну, я Герасима, братца своего деревянного, попросил газовый баллончик купить. Сказал ему, что мне очень нужно от собак отбиваться. Он и купил. Я немножечко баллончик модифицировал и присоединил к микромоторчику от плеера. А моторчик пристроил к дистанционному управлению от старого игрушечного танка. Все это спрятал в воздушный шарик. Источник тока — шесть больших батареек от магнитофона. Такое вот устройство. Нажимаешь кнопку на дистанционном управлении, контакт замыкается, начинает работать микромоторчик. Микромоторчик давит на клапан газового баллончика, и газ начинает выходить. Он наполняет шарик, шарик раздувается и потом — бах! Взрыв! Крем разлетается, газ щиплет глаза, перехватывает дыхание, все сходят с ума… ну, в общем, результат вы видели.

— Ты гений, Генка! — восторженно воскликнул Жмуркин. — Гений техники и всяческих пакостей…

— Знаешь, — покраснел польщенный Генка, — я тут кое-что на первое апреля придумал. Это должно быть мумиозно! Берем, значит…

Витька слушал вполуха. Его ничто не радовало. Какая-то дремучая предновогодняя грусть накатывалась на него и не давала как следует развеселиться. Генка развивал перед Жмуркиным планы грандиозного подрывного мероприятия, приуроченного к Всемирному дню дураков, а Витька думал, что ушел еще один год. Вот взял и ушел. И теперь он стал старше и взрослее, а ничего хорошего в этом нет, даже наоборот.

Вдруг Витька понял, что он не хочет идти с Генкой и Жмуркиным. Он остановился. Ребята еще немного прошли вперед, потом Генка обернулся и спросил:

— Ты чего?

— Вы идите, — сказал Витька, — я немного погуляю…

— Что случилось?

Жмуркин посмотрел на Генку, затем на Витьку и изрек:

— Да пусть стоит, Ген. Иногда человеку надо побыть одному. У меня такое регулярно случается.

— Точно? — спросил Генка у Витьки.

— Точно.

— Ну, как знаешь. Завтра заходи в гараж.

— Лады.

Жмуркин и Генка пошли дальше, а Витька остался один.

Сверху, из-за фонарей, падал бесшумный снег. Немного постояв, Витька побрел куда глаза глядят. Он не выбирал маршрута и не следил за дорогой, просто шел через медленный снег. И все время думал о том, что детство осталось в прошлом, а значит, скоро надо становиться взрослым, но этого делать не хочется. На улицах почти никого не было, все сидели по домам и смотрели новогодние телепередачи. И от этого Витьке стало еще грустнее.

Вдруг он увидел, как навстречу ему идет девчонка с большой спортивной сумкой через плечо. Когда она поравнялась с ним, Витька узнал Костыреву.

— Привет, Наташка, — обрадовался Витька.

— Привет. — Костырева улыбнулась. — Ты один?

— Ага, — Витька тоже улыбнулся.

— А где Генка? Где Жмуркин? Вы ведь всегда везде вместе бываете?

— Вместе. Только они сейчас пошли к Генке. У него бабушка приехала, пирогов с брусникой напекла.

— А ты почему остался?

— Не знаю… Не хочется идти в гости… Давай я тебе сумку лучше помогу нести.

Костырева сняла с плеча сумку и протянула ее Витьке. Тот закинул ее на плечо и обнаружил, что сумка довольно тяжелая.

— Нам туда. — Костырева указала рукавицей вниз по улице.

— Угу. — Витька двинулся первым.

Они шли молча. Витьке хотелось спросить о чем-то, попытаться заговорить, но он не решился. Так они добрались до дома Костыревой. У подъезда Наташка отобрала у Витьки сумку и шагнула к двери.

И тут Витька рискнул.

— Слышь, Наташ, — сказал он, — а давай завтра в кино сходим, а?

— Не, не сходим, — ответила Костырева.

Витька сник.

— Завтра Новый год, ты что, забыл? Давай лучше второго пойдем… Нет, лучше третьего. Ты третьего что делаешь?

— До следующей пятницы я совершенно свободен, — обрадовался Витька.

— Вот и хорошо. У нас в секции в эти дни тренировок нет. Ну, мне пора. Пока.

Костырева забежала в подъезд.

Витька стоял и смотрел на окна лестничной клетки. Наташка поднималась на свой этаж. Потом Костырева исчезла. Витька постоял еще немного и отправился домой.

Год заканчивался.

Искусство требует жертв

ВИДЕОКЛИП НА ОТЛИЧНО

Глава 1 Денежный дождь

Витька, Генка и Жмуркин быстро бежали по улице Парковой. Генка и Жмуркин бежали налегке, а Витька прижимал к груди тяжелую волчью голову.

Улица Парковая походила на полосатую милицейскую палку, фонари через один не горели: то ли лампочки в них расплавились, то ли их просто расколотили, и друзья то ныряли почти в полную темноту, то выскакивали на неширокое освещенное пространство. Почему-то освещенные участки пахли дурацким подсолнечным маслом, а темнота, напротив, благоухала сиренью, отцветшей еще в мае. Так, во всяком случае, казалось Витьке. И он бы с удовольствием подышал этой сиренью, ему даже хотелось остановиться и постоять в прохладном горьковатом облаке…

И Витька бы так и сделал, если бы…

Если бы за ними не неслась целая толпа парковских пацанов, вооруженных бейсбольными битами. Парковцы бежали молча и сосредоточенно. Сразу было видно, что шутить они не собираются, а собираются задать Витьке, Генке и Жмуркину основательную трепку. Поколотят для порядка битами и швырнут освежиться в городской пруд.

— Может, все-таки на помощь позовем? — спросил, задыхаясь, Жмуркин.

Гордый Генка отрицательно помотал головой. Витька подумал, что звать на помощь бесполезно — суббота, народ смотрит телевизоры и отдыхает, по улицам никто не гуляет, а редкие парочки и собачники вряд ли захотят связываться. Поэтому оставалось одно — драпать. Витька немного опасался, что тяжеловатый Генка скоро устанет и скажет, что настоящему кабальеро[92] не пристало удирать от каких-то там парковцев! Напротив, пора принять честный бой. А принимать честный бой не хотелось. Особенно когда парковцев в пять раз больше…

Впрочем, Витька и сам изрядно устал — волчья голова оказалась тяжелой и неудобной в транспортировке. Рука Витьки то и дело проваливалась в пасть, а волчьи зубы больно впивались в ладонь. Витька хотел было передать голову Жмуркину, но Жмуркин отказался, сославшись на то, что тот, кто прикоснется к голове волка, может запросто стать оборотнем. Генке и без того было тяжело бежать из-за его грузности и коротконогости. И голову приходилось тащить Витьке.

За спиной что-то загремело. Витька быстро оглянулся и увидел, что один из парковцев зацепил урну и теперь катается по дорожке, держась за колено. И еще Витька заметил, что расстояние между ними и преследователями изрядно сократилось. Парковцы оказались гораздо более подготовленными к бегу. Недаром ходили слухи, что все они качаются и занимаются вольной борьбой.

Жмуркин тоже оглянулся.

— Парки догоняют, — просипел он. — Давайте кричать…

— Улица Ленина рядом, — выдохнул Генка. — Там не их территория…

— Не могу больше, — застонал Витька. — Надо было Снежка с собой взять…

Он снова оглянулся и обнаружил, что самый здоровенный и свирепый парковец, по всем повадкам предводитель и вождь, уже почти их достал и вот-вот прыгнет и вцепится в Генку.

Тогда Витька резко тормознул, схватил покрепче волчью голову и треснул ею вождя парковцев…

А началось все так.

Друзья сидели на крыше жмуркинского дома, смотрели на вечерний город, пили лимонад и грызли тыквенные семечки.

Витька думал, как хорошо сейчас, наверное, в Новой Зеландии, — и тихо, и комары там не водятся, а новозеландское мороженое, как известно, самое новозеландское во всем мире…

Генка думал о том, что придется, видимо, перебирать насос, который он смонтировал на прошлой неделе для дачного колодца, а если насос все равно работать не будет, то надо будет придумывать что-нибудь другое. А он, Генка, устал в последнее время придумывать, и вообще ему хочется на море, ведь на море он никогда не был…

О чем думал Жмуркин, неизвестно, поскольку был он товарищем хитрым, а потому и мысли у него были хитрые и темные. Скорее всего, Жмуркин размышлял о кинематографии и своем месте в ней. Впрочем, весьма может быть, Жмуркин думал о деньгах — он всегда о них думал.

К тому же, о чем думал Жмуркин, было неизвестно еще по одной причине — Жмуркина не было на крыше. Он отсутствовал, а потому все было тихо и спокойно, как может быть тихо и спокойно только в летний вечер в небольшом городке в центре России. Жара отступила, с далекой Волги несло прохладой. К этой прохладе примешивалась вонь ежегодно горящих торфяников и запах разогретой солнцем железной дороги.

— Что-то Жмуркина нет… — сказал Генка и посмотрел вниз, за перила.

— У него заседание, — негромко произнес Витька.

— Чего заседание? — спросил Генка.

— Клуба любителей кино.

— И чем они там занимаются?

— А, так… Соберутся такие же маньяки, как и сам Жмуркин, посмотрят кино про французских психопатов, а потом сидят обсуждают…

И тут же на чердаке послышались шаги, грохот падающих ведер, треск, ругань. Потом на крышу выбрался Жмуркин.

— Вспомни его, вот и оно, — усмехнулся Витька.

На Жмуркине болтались синие подштанники и белые простыни, он был похож на Карлсона в боевой раскраске, только с портфелем.

— Вы тут? — Жмуркин скомкал белье и бросил его в люк.

— Семечек хочешь? — Генка протянул Жмуркину пачку. — Тыквенные, от глистов помогают…

— От глистов спасайтесь сами, — сказал Жмуркин. — А я хочу вам вот что сказать, удоды. Вернее, показать.

Жмуркин достал из портфеля пачку денег, небрежно ей обмахнулся и положил на скамейку.

— Что это? — спросил Витька шепотом.

— Деньги.

— Вижу, что деньги. Доллары?

Генка огляделся.

— Условные единицы. — Жмуркин зевнул. — Пять тысяч.

Генка встал со скамейки, закрыл лаз на крышу.

— Ты что, почку продал? — спросил Витька.

Жмуркин захихикал.

— Жмуркин, — Генка накрыл деньги ветровкой, — ты, видимо, совсем с мозгами рассорился?

— Спокойно, спокойно, — Жмуркин погладил себя по бокам. — Это абсолютно нормальные, чистые деньги…

— Откуда? — Генка стал серьезен.

— Каждый парень, который хочет стать серьезным человеком, должен уметь обращаться с деньгами…

— Жмуркин! — Генка подошел к Жмуркину вплотную. — Жмуркин, отвечай!

— Ну ладно, ладно, — сдался Жмуркин. — Хорошо, скажу. Эти деньги мне дал Тепляков.

— Тепляков… — Эта фамилия Витьке ничего не говорила. — Ну и что? Кто такой Тепляков?

— Ты что? — усмехнулся Жмуркин. — На Луне обитаешь?

— Тепляков, — сказал Генка. — Тепляков… Я тебе объясню, Витька. В прошлом году Тепляков на свой юбилей наполнил бассейн коньяком десятилетней выдержки. Ясно, кто он такой?

— Яснее не бывает, — вздохнул Витька.

— Ну, если Витьке все ясно, то давай, Жмуркин, рассказывай, как ты вступил в сделку с совестью.

Жмуркин стал рассказывать:

— Сегодня у нас было заседание Клуба любителей кино. Мы раз в месяц собираемся, смотрим фильм, обсуждаем. Тепляков у нас спонсор и почетный президент, а я типа секретарь. Так вот, Тепляков обычно молчит и бабки отстегивает, если надо. И угрюмый всегда такой. А сегодня пришел в хорошем настроении, после обсуждения встал и речь толкнул. Хочу, говорит, поспособствовать процветанию отечественного кинопроизводителя, хочу, говорит, поддержать молодых. Через месяц в Москве Фестиваль видеоклипов, и я желаю, чтобы наш регион был достойно представлен. Со старыми пердунами на местном телевидении я связываться не буду, они мне надоели. Поэтому предлагаю вам. И даю пять штук. И вывалил пять штук… прямо на стол. Тут Парамохин как подпрыгнет. Говорит: „Я запросто сниму, только так!“ И клешни свои уже к пачке тянет. Ну, тут я не вытерпел. Говорю, Парамоха, тебе не клипы снимать, а гадости разные под мостом рисовать, ты же не отличишь Чарли Шина[93] от Мартина Шина. Ты же коновал! Знаете, какую короткометражку он снял в прошлом году? „Безжалостные и кровожадные помидоры“! Графоман от кино! Я ему так и сказал! А Парамон на меня как прыгнет… Тепляков смотрел на все это, смотрел, а потом вторую пачку на стол вывалил. Вот, говорит, ребята, берите баблосы, снимайте клипы. А через месяц я погляжу. Если стоящая у кого вещь получится — еще столько же отвалю. И в Москву клипак отвезу, на фестиваль! А Парамон спрашивает: „А если не понравятся вам наши клипаки, то что с бабульками?“ Тепляков ухмыльнулся и говорит: „Работайте — и посмотрим, что с бабульками…“

— И ты взял? — прошептал Генка.

— Конечно. Я же не дурак. Чувел просто так деньги отвалил…

Генка аж хлопнул в ладоши.

— Не, Жмуркин, — Генка вскочил, — не, Жмуркин, ты дурак! Кретино-Буратино! Такие, как Тепляков, ничего просто так не отваливают!

— Генка прав, — сказал Витька. — Такие бабки просто так в руки не идут. Бесплатный сыр — только в мышеловке. Мне кажется, что деньги…

— Надо отдать, — закончил Генка.

— Верно.

— Вы что, рехнулись?! — заорал Жмуркин. — Отдать такие бабки?! Вы совсем дураки! Вы даже большие идиоты, чем мне представлялось! Отдать пять штук!

— Лучше сейчас отдать, — сказал Генка. — Пока еще не слишком поздно. Я даже сам схожу отдать, родственнику Герасиму позвоню, мы вместе сходим. Тепляков тоже как Герасим, в спецназе каком-то служил, должен понять…

— Все! — Жмуркин потянулся к пачке. — Не желаю больше с вами разговаривать. Я на эти бабки не клип — целое кино сниму!

Генка неожиданно пододвинул к себе накрытые курткой деньги.

— Ты чего? — спросил Жмуркин.

— Ничего, — Генка достал из-под куртки доллары.

— Себе заграбастать решил? — Голос у Жмуркина задрожал.

— Дурак, — Генка постучал себя по лбу. — О тебе же забочусь… Если клипа не снимешь — Тепляков тебя размажет…

Жмуркин попытался выхватить пачку из рук Генки.

— Вы чего?! — Витька попытался встать между ними, но Жмуркин с неожиданной силой отбросил его в сторону.

— Отдай! — рявкнул Жмуркин. — Лучше отдай!

— Дурак…

— Сам дурак! — Жмуркин изловчился и схватил пачку денег.

Они принялись перетягивать пачку. Генка был гораздо сильнее, но Жмуркин пребывал в бешенстве и свою природную хилость компенсировал яростью. Они сопели, скрипели зубами и называли друг друга такими словами, которых не знал даже Витька.

Но вдруг Жмуркин расцепил пальцы. Генка не удержался на ногах, и его отбросило прямо к перилам. Генка взмахнул руками, схватился за поручень, пачка красиво подлетела в воздух, резинка лопнула, и над улицей распустился фейерверк из зеленого цвета купюр.

— Мама… — только и смог сказать Жмуркин.

— Опа… — Генка оглянулся через плечо.

Купюры падали. Над улицей разворачивался щедрый денежный дождь.

— Мама… — снова сказал Жмуркин.

— Деньги падают! — закричал кто-то на улице.

— Вниз! — заорал Витька и кинулся к лазу на чердак.

Вниз они скатились в темпе скоростного лифта. Тротуар и проезжая часть были усыпаны американскими деньгами, и прохожие жадно их собирали.

— Это мое! — завопил Жмуркин и кинулся отнимать дензнаки у счастливчиков.

Но прохожие на Жмуркина не обращали внимания, знай себе собирали деньги и рассовывали по карманам.

— Это Теплякова деньги! — Генка попытался спасти ситуацию.

Но даже авторитет Теплякова не помог — народ жадно хватал халяву и с надеждой смотрел в небо.

— Собираем! — Генка принялся поднимать банкноты с асфальта.

Витька и Жмуркин тоже.

Ребята успели собрать восемьсот сорок долларов. Облазив окрестные крыши и гаражи, нашли еще пятьсот двадцать. Итого тысячу триста шестьдесят. Купюры были помятые и грязные, Генка объединил их в пачку и положил в карман.

— Тысяча триста шестьдесят, — сказал он. — Это, конечно, не пять…

Жмуркин завыл и треснулся лбом о стену, не сильно, чтобы череп не разбить.

— Сильнее надо, — сказал Генка.

Жмуркин стукнулся сильнее, но все же в рамках разумного.

— Пойдем, — Генка кивнул вверх. — А то последнее отберут…

Ребята вернулись на крышу.

Жмуркин был раздавлен. Он сидел, уткнувшись лбом в перила, и молчал.

— Я такую историю слыхал, — Генка подсел поближе к Жмуркину. — Один тип в прошлом году занял у Теплякова три тысячи баксов, а вовремя не отдал. Тепляков его на чай пригласил. Тот пришел. Сел за стол и вдруг чувствует — ноги в чем-то увязли. Он смотрит, а копыта в тазу с цементом. Тепляков захихикал и велел отвезти этого чувела на старицу.

Жмуркин всхлипнул.

— А вот еще история была, — продолжал Генка. — Однажды, когда Тепляков был еще маленький и учился в школе, они с классом отправились на овощную базу перебирать помидоры. И так вышло, что Теплякова направили в хранилище с другим классом. А Тепляков был тогда маленький и щуплый, ну вот, примерно, как Жмуркин сейчас. Он работал, перебирал себе, и вдруг один бобик взял да и швырнул в Теплякова помидором. Все остальные засмеялись и давай тоже кидать. А кому-то помидор не совсем спелый попался, и он закатал им Теплякову прямо в голову. Тепляков сознание потерял, а потом почти месяц с сотрясением мозга в больнице провалялся.

— И что? — поинтересовался Витька.

— Он вырос и пригласил всех на встречу школьных друзей…

— А потом отвез всех на старицу, — закончил Витька.

— А другой крендель, он с Тепляковым тоже в школе учился, как-то раз взял и рассказал, что Тепляков однажды на уроке хотел в туалет, терпел, терпел, а потом описался. Тепляков его пригласил чай попить…

— Ладно тебе, Ген, — остановил Витька. — И так фигово все.

— Что же мне делать? — Жмуркин хныкал. — Я не хочу на старицу…

— Не, — глумился Генка. — Тебя Тепляков на старицу не повезет, он все-таки гуманист. Тепляков спонсирует одно кадетское училище. Так вот, Жмуркин, он туда тебя определит. А там с тобой разберутся по полной программе…

— Помогите! — взмолился Жмуркин. — Я все для вас сделаю, я не хочу в кадетское училище…

— Как тебе помочь?! — Генка треснул Жмуркина по голове. — Как тебе помочь, баран?! Ты же сам на все это подписался…

— Но…

— Помочь ему можно, — сказал Витька. — Даже очень легко помочь.

— Как?! — Жмуркин посмотрел на Витьку с надеждой.

— Надо взять и снять клип.

„Надо снять клип“, — сказал Витька, и всего через две недели после разговора на крыше ребята удирали по улице Парковой.

И Витька треснул предводителя парковцев волчьей головой.

— Так его! — воинственно воскликнул Жмуркин. — Пожар!

Парковцы окружили своего лидера, Витька, Генка и Жмуркин воспользовались их заминкой, оторвались и через минуту выбежали на улицу Ленина к трамвайной остановке.

— Все, — Витька привалился к стене и ловил воздух.

— Голова цела? — спросил Жмуркин. — Голова цела, я спрашиваю?

Витька пощупал голову.

— Цела.

— Не твоя, балбес. Волчья.

— А что с ней будет!

— Ну и славно, — Жмуркин улыбнулся.

— Трамвай, — Генка указал пальцем, — трамвай идет…

Глава 2 Вопросы вдохновения

— В конце концов он давно хотел снять кино, — рассуждал Витька, пока они с Генкой шагали к Жмуркину. — Вот теперь ему и представился шанс. Пусть, наконец, покажет, на что он годен.

— Пусть. А то вопит: я режиссер, я талант, дайте мне камеру, я переверну мир! Вот пусть и продемонстрирует. Пускай. Он что там, сценарий пишет?

— Ага. Пишет. Сочиняет. Поглядим, что он там насочинял, — хмыкнул Витька.

— Поглядим. Пришли уже.

Витька и Генка вошли в подъезд и стали подниматься по лестнице.

— В газетах знаешь чего понаврали? — Генка стучал по перилам. — Что сумасшедший миллионер раскидал над городом с воздушного шара восемнадцать тысяч долларов. В честь восемнадцатилетия своей дочери.

Витька остановился перед дверью и нажал на звонок. Дверь открыла жмуркинская мать.

— Здравствуйте, — сказал Витька. — Мы пришли.

— Вижу. — Мать запустила ребят внутрь. — Только он к себе не велел пускать. Он работает…

Генка мерзко захихикал, а потом сказал:

— Работа не баобаб, в лес не убежит.

— Труд сделал из обезьяны человека, — добавил Витька.

Мать Жмуркина погрозила Витьке пальцем и ушла в кухню. Кавказская овчарка Жмуркина Снежок посмотрела на Витьку, затем на Генку, поняла, что ей тут ничего не обломится, и тоже отправилась в кухню, откуда явственно несло жареной колбасой и тушеной капустой.

— Хотя Жмуркину уже ничего не поможет, — сказал Витька. — Разве что ты изобретешь машину времени, мы отправимся в прошлое и помешаем жмуркинским дедушке и бабушке встретиться. Тогда Жмуркин не появится на свет, и свет будет от него избавлен.

Генка с сомнением покачал головой, стянул кеды, сунул ноги в тапки-лапти и двинулся к комнате Жмуркина.

Жмуркин открыл не сразу. Он долго чем-то шуршал, звенел, двигал мебель. Затем за дверью громыхнуло, взвизгнул Жмуркин… Через секунду клацнула щеколда, и в щель высунулась жмуркинская физиономия.

— Ты, умник, — Генка отодвинул его плечом и вошел в комнату, — зачем тебе засов, а? Что честному человеку прятать от своей матери?

Жмуркин прыгал на одной ноге. По полу каталась тяжелая бронзовая ваза.

— Я тебе объясню, Ген, — Витька тоже просунулся в жмуркинскую берлогу. — Жмуркин просто берет в своем кинотеатре диски со свежайшими фильмами, записывает их на кассеты и сдает одному толкачу на базаре. Он еще все время справа от входа стоит, и глаза у него такие бегающие. Жмуркин барыжничает, а мама его — человек старой закалки — барыг не переносит. Вот он на дверь засов и поставил!

Жмуркин возмутился:

— Неправда! — Он поймал вазу и зашвырнул ее под кровать. — Грязная ложь! Я никогда этим не занимался! Никогда не пиратил и не барыжничал. У меня принцип!

— Все так говорят, — сказал Генка и уселся в кресло. — Все говорят, что у них принципы, а потом выясняется, что принципы — принципами, а кассеты палить — тоже неплохо. И очень выгодно. А что это у тебя тут такой беспорядок?

— А, — Жмуркин махнул рукой. — Работаю…

Повсюду — на столе, на стульях, на диване, на полках с видеокассетами, даже в корзине Снежка — валялись листы бумаги. Большинство листов было скомкано, часть разорвана на клочки разного размера. Имелись, впрочем, и целые. На столе Жмуркина, обычно занятом резиновыми фигурками киногероев, свернутыми в рулон постерами и фальшивыми статуэтками Оскара, стояла, высовываясь из вороха бумаг, пишущая машинка. Машинка, судя по форме и размерам, была древняя. Витька вдруг совершенно неожиданно подумал, что этой машинкой, наверное, убили какого-нибудь не очень известного писателя, а потом хорошенько отмыли в керосине и отнесли в комиссионку. А охочий до всяческих раритетов Жмуркин ее по дешевке прикупил.

Кроме бумаги, комната была завалена квадратиками шоколада, поломанным печеньем, огрызками яблок, сушками, орешками и курагой. Видимо, Жмуркину не хотелось отрываться на еду, и он подкреплял свои силы не отходя от кассы. От всего этого комната Жмуркина приобрела вид обиталища безумного гения. Да и сам Жмуркин выглядел соответственно: волосы растрепаны, пальцы в чернилах, лицо тоже в чернилах, глаза по-вампирски красные. Одет интересно: тельняшка, на шее толстый кожаный ошейник, позаимствованный, видимо, у Снежка, широченные штаны, сшитые то ли из толстой джинсы, то ли вообще из брезента.

— Мама сшила мне штаны из березовой коры… — прокомментировал жмуркинское одеяние Витька.

— Работаешь, говоришь? — Генка взял вазочку с орехами и опрокинул себе в рот. — Это хорошо…

— Работаю-работаю, — угрюмо сказал Жмуркин. — А вам чего надо?

— Что значит „чего надо“? — Генка швырнул в Жмуркина подушкой. — Ты сказал, что напишешь сценарий, и исчез почти на целую неделю! Сценарий готов?

— Я пишу. — Жмуркин умудрился указать глазами как-то сразу на всю комнату. — Работаю.

— На пишущей машинке? — спросил Генка. — Ты что, компьютер не мог раздобыть на пару недель?

Жмуркин посмотрел на Генку с презрением.

— Компьютер — это для простонародья… — сказал Жмуркин.

Витька не выдержал:

— Человек с фамилией Жмуркин вряд ли может рассуждать о вопросах происхождения.

Жмуркин надулся и промолчал. Он уже неоднократно заикался о том, что ему не очень повезло с фамилией, все-таки „великий режиссер Жмуркин“ как-то не звучит, как-то не так, по-детсадовски. Поэтому свою родовую фамилию Жмуркин собирался сменить на более благородную и более кинематографическую. Желательно даже двойную. Пецкин-Чарторыжский, Топоров-Лудилин, Дурново-Игнатьев… Жмуркинская мама была против, но сам Жмуркин считал, что ему видней.

Витька добивал Жмуркина:

— Человеку с такой фамилией лучше всего работать… на кладбище. Или в морге. Слушай, Жмуркин, это ведь роскошно — работать в морге. Тихо, спокойно, хорошо.

— Это мы еще посмотрим, кто где работать будет, — огрызнулся Жмуркин. — Посмотрим, кто в морге будет работать, посмотрим, кто без счастья останется…

— Ну ладно, — остановил спор прагматичный Генка. — Показывай лучше, чего ты тут наработал?

— Ну… — протянул Жмуркин. — Я в процессе, я в поиске, так сказать…

— И чего наискал? — Генка наклонился и поднял с пола листок.

Генка повертел листок и так и сяк, ничего не обнаружил и бросил на пол. Поднял другой листок. Прочитал вслух:

— Концепция клипа. Автор Жмуркин…

— Он себя уже только по фамилии называет, — сказал Витька. — Феллини,[94] Стоун, Лукас, Жмуркин…

— С вашими коматозными мозгами этого не понять, — вздохнул Жмуркин и принялся обматывать палец ноги подозрительно грязным бинтом. — Плох тот солдат, что не хочет стать генералом…

— Слышь, Ген, он генералом стать хочет. Генерал Жмуркин, откушав икры и раковых шеек в белом вине, поехали в оперу…

— Концепция клипа, — продолжил чтение Генка. — Автор Жмуркин. Для того чтобы снять клип… Дальше ничего нет.

Генка поднял другой листок, прочитал то же самое.

— Ты что, — Генка посмотрел на Жмуркина уже серьезно, — за неделю написал одно предложение? Даже не предложение, а какую-то фигню?! „Для того чтобы снять клип…“ Ты, сценарист! Полоскал нам мозги столько лет, а теперь не можешь сочинить вшивенький сценарий!

— Не могу, — Жмуркин дохромал до дивана и свалился в бумаги. — Ничего в голову не приходит. Пустота…

— А крику-то было…

— Вдохновение — это тебе не компот! — крикнул Жмуркин. — Пегас — не старая кляча, я не могу его между ушами плеткой нахлестать!

— Уши Пегаса… — Витька сочувственно посмотрел на изможденного сочинителя. — Хорошее название. А еще лучше — „Соленые уши Пегаса Жмуркина“.

Генка никакого сочувствия не испытывал, он собирал разбросанную бумагу в стопку и периодически постукивал этой стопкой себя по голове. После чего поглядывал на Жмуркина, жутко улыбался и добавлял к стопке бумагу.

— Ты, Жмуркин, сам хотел клип снимать, — приговаривал Генка при всех этих манипуляциях. — Сам на все подписался, сам деньги у Теплякова взял, сам их потерял. Это тебе клип нужен, это по тебе военное училище плачет! Нам мозги полоскал, орал: дайте мне камеру — я горы сверну, я такого понаснимаю! Ты что, забыл уже?

— Помню-помню, — примирительно проныл Жмуркин. — Только ничего не получается. Чего я только не перепробовал! И рыбу ел для убыстрения мозгов, и шоколад, и орехи. Впустую. Потом в Интернете прочитал, что морская капуста полезна, купил сразу пять банок и съел. Два дня к животу грелку прикладывал.

— Поспособствовало? — осведомился Витька.

— Нет. В смысле, грелка поспособствовала, а капуста нет. Мозги не убыстряются.

— Я тебе удивляюсь, Жмуркин, — сказал Витька. — Как можно пытаться убыстрить то, чего нет в природе?

Жмуркин не ответил. Витька взял какой-то сушеный банан и принялся его безнадежно жевать. Генка складывал из бумажного листа самолетик. Жмуркин рассказывал дальше:

— Пробовал утром писать, пробовал вечером — ничего. Ноги в холодную воду совал… Бесполезно. Вчера даже вниз головой подвешивался, думал, кровь к мозгу прильет — мысли придут. Не пришли.

— Мне кажется, по-другому надо. — Генка запустил самолетик, тот описал по комнате круг и опустился на люстру. — Мне кажется, надо сначала песню придумать, потом к ней музыку записать, а потом уже, в третью очередь, сценарий для клипа сочинять.

Витька согласно угукнул — сушеный банан застрял в зубах и намертво заклинил его артикуляционный аппарат.

— Сначала сочиняется клип, — авторитетно заявил Жмуркин. — Затем к нему пишется песня. Сначала классный видеоряд, затем классная музыка. Так все крутые знаменитости делают. Только таким способом создаются суперклипы. А у тех, кто поступает наоборот, получается всякая дрянь.

— Если тебя слушать, то получается — телега идет впереди лошади, — сказал Генка. — Как-то ненормально. Лучше сначала песню. То есть стихи.

— Стихи у нас Витька пишет, — язвительно сказал Жмуркин. — Вот пусть он и старается. А я потом уж со сценарием как-нибудь разберусь.

Генка посмотрел на Витьку. Тот все еще не мог расцепить скованные бананом челюсти. Генка зыркнул на Жмуркина. Жмуркин слетал в кухню и притащил графин с морсом. Витька отхлебнул.

— Жмуркин, баран, с чего ты взял, что я пишу стихи? — зло спросил он. — Я стихов ни разу в жизни не писал!

— Ладно гнать-то! — не поверил Жмуркин. — У тебя же на физии написано, что ты стихи сочиняешь!

— Сочиняешь? — Генка посмотрел на Витьку пристально.

— Нет! — крикнул Витька. — Не сочиняю! Не сочиняю!

Это было правдой. Витька никогда не сочинял стихов. Иногда, правда, он писал юмористические эпиграммы на политиков и одноклассников, но никому свои произведения не показывал. А за серьезные стихи Витька и вообще не брался. Боялся просто.

— Даже если ты и не сочинял стихов, — Жмуркин достал откуда-то теннисный мяч и принялся долбить им об стену, — даже если ты и не сочинял стихов, то ты их до фига читал! Значит, и сам сочинить сможешь. Все писатели — бывшие читатели, данный факт широко известен…

Витька рассмеялся.

— Тепляков велел закончить через четыре недели. — Генка посмотрел на календарь. — К августу. В военных училищах как раз в августе набор… Одну неделю ты уже угробил.

— Витька, — Жмуркин умоляюще посмотрел на Витьку, — ты же можешь! Давай помоги! Сочини чего-нибудь!

Витька с сомнением прищелкнул языком.

— Витька, — Жмуркин бухнулся на колени, — Витька, все отдам, все!

— У тебя же ничего нет, — сказал Генка. — Тебе же отдавать нечего. А скоро тебя вообще в солдаты забреют…

— Витька! — Жмуркин сделал умоляющий жест.

— Мне нравится, когда он такой, — сказал Генка. — А тебе?

— Мне тоже, — согласился Витька. — Только пусть он еще стенает. Жмуркин, стенай и называй себя дураком.

Жмуркин стал стенать. И дураком себя называть тоже.

— Это больше похоже на завывания, — сказал Витька. — Ну да ладно, Жмуркин, я тебе помогу. Попробую помочь. Но даже если я напишу какие-нибудь стихи, у нас вряд ли что-нибудь получится…

— Почему? — Жмуркин быстро поднялся с колен. — Почему это не получится?

Генка с сожалением посмотрел на Жмуркина:

— Потому что надо музыку сочинить, надо спеть, надо все свести воедино. Это за двадцать минут не делается…

— Это делается за день, максимум за два, — Жмуркин уже рылся в своей записной книжке. — У меня есть один чувак, он в музыкальной студии работает. У них там разных треков — двадцать тысяч, на любой вкус, бери слова и вставляй. Я спою, он отфильтрует, наложит на музыку, аранжировки всякие сделает, потом с видео состыкует — у них компьютеры специальные есть. И возьмет недорого.

— Договарились… Но нам, по крайней мере, будет нужна видеокамера. Хорошая видеокамера.

— На видеокамеру я найду денег, — пообещал Жмуркин. — Попрошу мать, пусть снимет с книжки. У нас кое-какие сбережения имеются.

— Хорошая у тебя матушка, — с завистью сказал Генка. — Все что хочешь для тебя делает.

— Дрессировка, — цинично заметил Жмуркин. — Кстати, вы не забудьте подумать над сценарием…

— Я текст сочиняю, — сказал Витька. — Мне и так работы до фига…

— Тогда хоть ты, Генка, подумай.

— Я слишком тупой, чтобы думать… Ладно, подумаю.

— Тогда завтра в час в вашем сарае… — распорядился Жмуркин. — Пардон, в гараже. Так и запишем.

Глава 3 Улети на небко

Витька вышел на балкон. Вдохнул глубоко. Ему очень хотелось сказать, что утренний город был красив… Но не мог он этого сказать. Потому что из Витькиного окна не было видно утреннего города. Из его окна была видна лишь утренняя стена противоположного дома. Она закрывала весь вид справа налево, и Витьке оставалось лишь любоваться солнцем, отражающимся в окнах.

Витька смотрел на солнце и думал, что хорошо бы этот дом к чертям свинячьим взорвать. Выселить из него народ и рвануть. Чтобы воздух был.

Воздуху не хватало даже на балконе. То ли от этого, то ли от того, что полночи Витька пытался придумать текст для песни, голова у него трещала в затылочной области. Витька поднял с пола охладившуюся за ночь гантелю и приложил к затылку. Не помогло. Витька уронил гантелю и в тысячный раз проклял тот час, когда он взялся сочинять текст.

Сначала Витьке казалось, что это будет легко. Возвращаясь домой от Жмуркина, он по пути придумывал сюжеты для песни. Сначала так: один мужик купил себе на базаре сапоги, а когда принес их домой, то обнаружил внутри кровь. Надо было выкинуть, но мужику стало жалко денег, он сапоги оставил себе и стал их носить. Но после этого каждую ночь стал нападать на таксистов — пока его не застрелили серебряной пулей рабочие с трубопрокатного завода.

Потом вдруг Витька вспомнил, что такая песня, к несчастью, уже написана, напружинил мозги и стал придумывать другую. Один мужик пригласил к себе в гости своих друзей на барбекю…

И такая песня уже существовала. Витька разозлился и усилил творческий натиск. Он сочинял историю, вспоминал, что такая песня уже существует, отбрасывал уже отработанный кем-то вариант и сразу же брался за другой.

Витька добрался до дома, но к себе не cтал подниматься, потому что решил покататься на трамвае — в трамвае, по наблюдениям Витьки, думалось как-то легче. Он выбрал линию, описывающую вокруг города кольцо, купил билет и отправился в поэтическую командировку.

На втором витке он придумал историю про то, как одна женщина решила убить свою старую больную собаку, но у нее ничего не получилось — то одно ей помешает, то другое. И в конце концов женщина решает собаку оставить.

Эта история показалась Витьке вполне оригинальной: во всяком случае, раньше он ее нигде не слышал и не читал. Витька дождался своей остановки, выскочил и побежал домой, чтобы успеть, как сказал бы Жмуркин, „переплавить черную руду идеи в золото поэтических строк“.

Но сразу приступить к переплавке не удалось — сначала мать отослала Витьку за хлебом, затем усадила за ужин. После ужина он потихоньку направился к себе, но его перехватил папашка. Папашка неожиданно затеял беседу о последних публикациях в „Иностранной литературе“ и вообще о новых направлениях в современном искусстве слова. Витька слушал вполуха, папашка же сыпал фамилиями писателей и названиями книг, спрашивал Витькино о них мнение, спрашивал, что сын думает о несколько затянувшемся кризисе в великой русской литературе, и вообще, нудил и изводил. Витька отвечал кое-как. Тогда папахен завелся и поинтересовался, кто для него, Витьки, его сына и наследника имущества и идеалов, является авторитетом в современной литературе? Витька ответил, что непререкаемым авторитетом в современной литературе для него является Михаэль Шумахер. Отец оторопел и впал в состояние легкой комы. Витька воспользовался этим и шмыгнул в свою комнату.

Там он сразу улегся на диван, взял лист бумаги, фломастер и принялся сочинять на придуманную историю стихи.

Стихи не сочинялись. Вернее, сочинялись, но какие-то кривые и по сравнению с историей неинтересные. Очень скоро Витька изнемог от творческих мук и решил поспать. Но выспаться толком ему не пришлось — всю ночь парня преследовали тяжелые сны: мужики в ботфортах, собаки с усами, Салтыков-Щедрин в летающей тарелке… Витька ворочался с боку на бок, и, когда ему снова приснился Салтыков-Щедрин, правда, в этот раз с банджо и маракасами, Витька встал и решил посмотреть телевизор. Попал на ночной сеанс. Картину про оборотней и их нелегкую судьбу он выдержал двадцать минут, потом выпил валерьянки и вырубился. Но оборотни, челюсти, зубы и кровь ему снились до утра.

В шесть часов Витька проснулся и вышел на балкон подышать свежим воздухом.

Утро было прекрасно, солнце в окнах соседнего дома было тоже прекрасно, но даже утро не вдохновило Витьку. Он уселся на бак с протухшей квашеной капустой и стал смотреть на раннего дворника.

Неожиданно на верхнем балконе послышалось шипенье, сверху свесились мохнатые лапки, затем морда, а потом на Витькин балкон свалился маленький полосатый котенок.

— Кис-кис! — поманил Витька зверюшку. — Кис-кис-кис…

Вообще-то Витька любил кошек гораздо меньше, чем собак. Кошкам он не доверял и даже слегка их опасался. Конечно, он слышал, что те, кто любит собак, одержимы скрытой манией величия, кошколюбы же, наоборот, люди уверенные в себе и цельные, но все равно кошек Витька не уважал. А этот котенок показался ему таким симпатичным, что захотелось даже его погладить.

Но котенок явно не собирался подходить к Витьке — наоборот, собирался и дальше гулять сам по себе. Тогда Витька быстро сбегал на кухню и притащил блюдечко и пакет с молоком.

Котенок равнодушно сидел на перилах и облизывал лапки. Витька поставил блюдечко поближе к нему, откусил уголок пакета и налил молока. Котенок не реагировал. Тогда Витька пододвинул блюдце еще ближе к котенку.

— Кис-кис, — позвал он снова. — Иди сюда, Васька чертов…

Но „Васька“ упорно не желал подходить. Более того, когда Витька стал двигать к нему блюдечко, котенок брезгливо поморщился и перескочил с Витькиного балкона на соседский. Уселся там на банке с помидорами и продолжил умывание.

— Гадская киса! — с досады Витька плюнул вниз и посмотрел на блюдечко.

Выливать молоко было жалко, к тому же Витьку с детства приучили не выкидывать продукты: отец говорил, что жизнь — хитрая штука, раз хлеб выкинешь, в другой раз обязательно не хватит. Поэтому Витька решил молоко выпить. Он отхлебнул немножко из блюдечка — и сразу же все выплюнул. Молоко оказалось кислым, даже с горчинкой. От этого молока и от неудачи с котенком утренний мир тоже показался Витьке кислым и противным.

— Кис-кис, весь мир прокис… Кис-кис, что же ты скис…

Напевая, Витька отправился на кухню, решив, что если уж он встал так рано, то надо по-быстрому позавтракать и заняться чем-нибудь полезным. Поставил на газ чайник, порезал батон, зарядил его в тостер. Достал из холодильника горчицу, банку с джемом, бутербродный сыр и яблоко.

Тосты отстрелились. Витька намазал их джемом, снабдил сыром, сверху капнул горчицы.

— Кис-кис, милая мисс…

Чайник засвистел. Витька заварил себе мятного и принялся жевать. Дурацкие слова про „кис-кис, что же ты скис…“ вертелись в голове и никак не хотели вылетать. Витька схрустел тост, схрустел второй и, вгрызаясь в яблоко, раздумывал, не сделать ли еще парочку.

— Что это ты напеваешь? — спросил заглянувший в кухню отец. — Настроение с утреца хорошее?

— Напеваю?

— Ну да, напеваешь. Про кошек что-то. Дрянь какую-то танцевальную. Здоровый парень, а поешь все, что по радио услышишь! Пора бы повзрослеть!

— Дрянь? — насторожился Витька.

— Дрянь, дрянь, сплошная дрянь. Кто только это сочиняет?

Витька почесал нос. Отец терпеть не мог абсолютно всю современную музыку, Витьке иногда даже казалось, что у его папаши на эту музыку аллергия, — стоило из телевизора выскочить какой-нибудь развеселой попсе, как папахен начинал скрипеть зубами или просто выбегал из комнаты. И чем популярнее была песенка, тем большее отторжение у отца она вызывала. Поэтому Витьку заинтересовала такая реакция на его „кис-кис“.

— Тебе на самом деле не нравится? — спросил Витька.

— Это худшее, что я слышал за последние три недели, — отец занялся приготовлением яичницы. — „Кис-кис, что же ты скис…“ Все великие поэты переворачиваются в гробу.

— Спасибо, па! — Витька вытряхивал из тостера хлебные крошки.

— За что?

— За то, что ты открыл мне глаза. — Витька поставил тостер на стол и побежал к себе.

У Витьки в комнате засова не было, да Витька никогда от родителей и не закрывался, но сейчас ему вдруг захотелось, чтобы его никто не беспокоил. Он закрыл дверь и для верности подпер ее креслом. Забаррикадировавшись, Витька сразу же прыгнул за стол и принялся писать фломастером прямо на столешнице.

Припев:

Кис-кис, что же ты скис?

Влево или вправо, вверх или вниз?

Кис-кис, зажигай на бис!

Зажигай на бис, моя маленькая мисс!

Насчет „моя маленькая мисс“ Витька немного засомневался, но, хорошенько подумав, решил, что „моя маленькая мисс“ вполне невинное словосочетание. В конце концов они собираются участвовать не в конкурсе видеоклипов для детского сада. И „мисс“ Витька оставил. Затем Витька вспомнил, что обычно во всех попсовых песенках припевов две штуки, и стал сочинять вторую часть:

Кис-кис, вот так сюрприз!

Парашют за плечи, прыг на карниз!

Кис-кис, странный каприз.

Влево или вправо, вверх или вниз!

Пропев припев два раза, сначала про себя, затем вслух, Витька вдруг почувствовал, что в припеве есть не только тупые слова, но еще и какой-то ритм. Витька пропел еще раз, при этом постукивая по столу карандашом. Припев нравился ему все больше и больше. Надо было лишь пристроить к нему пару куплетов.

Витька разбаррикадировался, сбегал на кухню, заварил кофе и вернулся к себе. Выдул две чашки и вышел на балкон. Солнце поднялось уже высоко и больше не отражалось в окнах соседнего дома, от этого стало темнее и прохладнее. Витька поежился и принялся придумывать текст песенки.

Текст песенки не шел. Витька раздраженно хлопнул ладонью по перилам и налил третью чашку кофе.

— Кофе пьешь? — на балкон выглянул отец.

— Пью.

— Рано тебе еще кофе хлебать — сердце посадишь. Лучше бы зарядку каждый день делал.

— Со следующего понедельника начну.

— Со следующего понедельника… — передразнил отец. — Виктор, я в твои годы уже гири по шестнадцать килограммов поднимал, а ты вилкой в тарелке еле ворочаешь! Вон твой Геннадий какой здоровый! Ну не хочешь гири поднимать, так бегом займись! Я тебе ролики на Новый год купил, а ты их даже не примерил…

Витька поморщился. Коньки отец на Новый год действительно купил, но оказалось, что они на два размера меньше, чем нужно, — даже ноги не влезали. Об этом он отцу не сказал, не хотел расстраивать.

Вообще-то песню про необходимость физического воспитания Витька слышал уже тысячу раз, и песня эта ему изрядно наскучила. Но перечить отцу не стоило — если начать перечить, то папахен пустится в объяснения и нравоучения, а это может растянуться на тысячу лет.

— Вчера говорили, что в некоторых вузах введут в качестве вступительного экзамена физкультуру, — сказал отец. — Как ты будешь сдавать?

— Жмуркин еще дохлее, — сказал Витька.

Отец набрал в легкие воздуха, и Витька понял, что сейчас он скажет: „А если Жмуркин с девятого этажа прыгнет, ты тоже прыгнешь?“

Так и получилось.

— А если Жмуркин с девятого этажа прыгнет, ты тоже прыгнешь? — вопросил отец.

Витька предпочел промолчать. Отец, чтобы подать правильный пример, взял гантелю и стал ее поднимать. Надолго, правда, его не хватило — отец выдохся и вернул снаряд на пол. Он тоже зарядку делал нерегулярно.

— Слышь, па, — спросил Витька, — а почему тебе не нравится современная музыка?

— Она глупая, — ответил отец, пытаясь отдышаться.

— А именно?

— Слова глупые, — отец зевнул и тоже налил себе кофе. — Слова глупые, и это раздражает. Один театральный режиссер, из новых, сказал, что он, при его таланте, может, если захочет, поставить, в смысле разыграть как спектакль, даже телефонный справочник!

— Что?

— Телефонный справочник, вот как! Так я думаю, что его не только на сцене можно поставить, но и спеть вполне реально. До чего мы докатились — поем телефонные справочники…

Отец, совсем как Витька, посмотрел в небо и вышел с балкона.

— Телефонный справочник… — бормотал Витька. — Телефонный справочник — это идея…

Витька стал перерывать комнату. Справочник нашелся в стопке старых журналов. Витька открыл его на букве „Ж“.

— Журавлев, Журбин, Жуков…

Полистал страницы. Уселся за стол.

Через четыре часа к Витьке заглянул Генка. Он застал своего друга лежащим на полу и глядящим в потолок. В руке его был помятый лист бумаги.

— Гляжу, ты времени даром не терял. — Генка расположился на диване. — Дай-ка погляжу.

— Вы хочете песен, их есть у меня, — сказал Витька с паласа.

Генка вырвал лист из Витькиных пальцев и стал читать вслух:

Антонов, Петров, Мочалкин,

Телегин, Чупров, Синицин, Галкин…

Белых, Лукашенко, Шилов,

Рыжов, Семибратов, Желтовилов,

Кузьмин, Кузнецов, Кузьменко,

Зашихин, Лиманский, Пендратенко,

Шацило, Опушкин, Чащин,

Ставчан, Колемасов, Барабащин,

Р-р-р…

— Что значит „Р-р-р“? — недоуменно спросил Генка.

— Тут надо рычать. Этот рык как бы переход между куплетами и предприпевом.

— Пред чем?

— Ну, я не знаю, как точно называется, в некоторых песнях между припевом и куплетом есть как бы такой междуприпев, — объяснил Витька. — А для того чтобы перейти к междуприпеву, надо рычать. Давай покажу!

И Витька показал, как надо правильно рычать. Генка никак не прореагировал на художественное рычание и стал читать дальше:

— „Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают конфетки…“ Это что?

— Это междуприпев, — пояснил Витька. — Или предприпев. Его надо быстрым речитативом произносить и еще таким дурным голосом, вот так: „Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают конфетки. Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают конфетки…“

— Шиза, — оценил Генка, — но звучит интересно. Как тебе в голову пришло?

— Знаешь, я ловил котенка…

— Зачем?

— К завтраку.

Генка посмотрел на Витьку, затем засмеялся. Витька тоже засмеялся. Генка продолжил читать:

— Припев…

Кис-кис, что же ты скис?

Влево или вправо, вверх или вниз?

Кис-кис, зажигай на бис!

Зажигай на бис, моя маленькая мисс!

Кис-кис, вот так сюрприз!

Парашют за плечи, прыг на карниз!

Кис-кис, странный каприз.

Влево или вправо, вверх или вниз!

Генка прочитал еще раз про себя и сказал:

— Знаешь, припев мне нравится. Чувствуется динамика. Припев покатит. Читаю дальше.

Лизун, Короедов, Багин,

Курилов, Будару, Лотофагин,

Бодяга, Ляшко, Пшеницин,

Томатов, Тритонов, Легкоспицин,

Корягин, Копейкин, Боев,

Чума, Зубостукин, Теледоев,

Назаров, Дедуха, Блеев,

Капанов, Скамейкин, Передреев,

Р-р-р! Божья коровка, улети на небко…

Ну, и так далее…

Генка отложил бумагу.

— Что это все-таки? — спросил он. — Ты что, Витька, свихнулся?

— А что тебе не нравится? — фыркнул Витька.

— Но тут же только одни фамилии! И про божью коровку…

— Это телефонный справочник, — объяснил Витька.

— Ты что, зарифмовал телефонный справочник?!

— Ага.

— Зачем?! — Генка был поражен.

— А что?

— Но это же глупо!

Витька наконец поднялся с пола. Он отобрал у Генки листок, посмотрел.

— Нормально. И вовсе не глупо. Не глупее, чем остальные песни. А вообще, знаешь, чем глупее, тем лучше. Зато оригинально…

— В самом деле оригинально…

Генка почесал подбородок.

— Оригинально… А если еще название тоже оригинальное придумать…

— Название я придумал, — сообщил Витька. — Песня будет называться „Серийный убийца“.

— Почему так? — Генка заглянул в текст. — Тут же ничего про серийных убийц не говорится.

— В этом вся фишка. Все будут думать, что песня про серийных убийц, а на самом деле она… Она вообще ни про что! Все будут искать в песенке разные смыслы — а она ни про что!

— Разве бывают такие?

— Бывают песни вообще на тарабарском языке. Исполнитель чего-то там бормочет, кряхтит, слов не поймешь каких сам напридумывал — и ничего, поет. И круто получается — народу нравится!

Генка снова задумался. Подумал-подумал, взял листок, принялся ходить по комнате и напевать слова. Витька морщился. На слух свежесочиненная песенка не звучала. Вернее, звучала уж совершенно фальшиво, будто железом по стеклу туда-сюда возили. Витька не выдержал и остановил Генку:

— Хватит! Ты же не так поешь.

Генка замер под люстрой и запел на оперный манер:

— Кис-кис, что же ты скис…

— Не так, — снова остановил Витька. — Надо на маршевый ритм. И не петь, а читать. Вот так.

Витька забрал у Генки бумагу и стал отрывисто, почти выкрикивая слова, петь:

— Кис-кис, что же ты скис, вправо или влево, вверх или вниз…

Генка слушал, потом принялся постукивать по подлокотнику дивана.

— Слушай, — сказал он, когда Витька закончил, — а ведь на самом деле ритм есть. А ритм в песне — главное. Если ритм есть — на слова никто и не посмотрит!

Витька вернулся за стол и принялся переписывать текст набело.

— Теперь нам пора в гараж, — Витька спрятал лист в пластиковую папку. — Жмуркин туда обещался подойти. Помнишь, он говорил, что у него знакомый музыкант какой-то есть — музыку записать может. Ну, и песню тоже. Жмуркин сам будет петь…

Витька представил поющего Жмуркина и засмеялся.

— У нас еще сорок минут. — Генка посмотрел на настенные часы. — Давай за лимонадом сходим, а?

Глава 4 Мозговые штурмовики

На улице было жарко, внутри гаража прохладно. Это работал придуманный Генкой кондиционер. Генка взял старую морозильную камеру, насверлил в ней дырок и поставил внутрь мощный вентилятор. Кондиционер получился роскошный — охлаждал даже сильнее, чем было нужно.

Жмуркин подошел к камере, открыл дверцу, достал бутылку лимонада.

— Жмуркин, — спросил Витька, — а откуда у тебя такой славный фонарь под глазом?

— Это свиноид Парамохин, — Жмуркин потрогал синяк. — Мы с ним поспорили по творческим вопросам…

— По чему?

— По творческим вопросам. Этот свингус тоже, видите ли, снимает клип! А я ему сказал, что он… В общем, что у него таланта нет. Правда глаза колет — он мне в глаз и двинул.

— А ты?

— А я его уку… Я ему тоже в глаз, короче.

— Ясно.

— Жмуркин, — спросил Генка, — раз мы уж о глазах заговорили. Ты лимонад глазом открывать умеешь? Теперь у тебя глаз тренированный…

— Как это?

Генка взял бутылку, приложил пробкой к глазу и потянул вверх. Зашипел выходящий газ.

— Как это? — не поверил Жмуркин.

— Он тебя дурит, — сказал Витька. — Зубом цыкает, а кажется, будто газ выходит.

Генка засмеялся и открыл бутылку как полагается — ножом.

— Спасибо, — Жмуркин приложил бутылку ко лбу. — Итак, текст песни мне понравился, Витька проявил творческий подход, молодец. Теперь сценарий.

— Надо сначала место выбрать, — сказал Витька. — Так сказать, студию… Все клипы в студии снимаются. Лучше всего для этого подходят заброшенные заводы…

— Гараж же есть, — сказал Генка, — зачем нам заброшенный завод?

Жмуркин оглядел гараж.

— Не пойдет. Здесь места мало. А нам простор нужен. Я подумаю над заводом. Осталось сочинить сценарий…

— Сценарий к телефонному справочнику! — хмыкнул Генка. — Это только сказать легко…

Жмуркин постучал по столу:

— Сначала выслушаем домашние заготовки, затем, если ничего не подойдет, применим давно испытанный метод мозгового штурма.

Витька тоже достал бутылку лимонада и тоже приложил ее ко лбу. Поверх жидкости образовалась тонкая корочка льда, Витька взболтнул бутылку, и лед распространился по всему напитку.

— Мозговой штурм — это как? — спросил Генка.

Витька пытался открыть бутылку о верстак. Не получилось.

— Это так, — стал объяснять Жмуркин. — Запасемся печеньем, витаминами и минеральной водой, закроемся в сарае и, пока не сочиним сценарий, не выйдем.

Витька открывал бутылку уже зубами.

— Да не мучайся ты, — Генка не выдержал и швырнул Витьке свой ножик.

Витька вытащил из ножика открывашку и подковырнул пробку.

— Не выйдем, — повторил Жмуркин. — Хорошо бы, конечно, приковаться к чему-нибудь, к батарее, например, и выкинуть ключи…

Пробка на Витькиной бутылке подалась, из горлышка выскочила струя зеленоватой газировки и ударила Витьку в нос. Витька чихнул.

— Приковываться не будем, — сказал Генка. — С вами опасно приковываться, жизни можно лишиться. Тоже мне, мозговой штурмовик! Давайте просто подумаем…

— Чего тут думать-то? — Жмуркин отряхивал с одежды лимонад. — Я вчера посмотрел две кассеты с клипами и вот что решил. Надо взять от каждого клипа все самое лучшее и объединить. Но, во-первых, надо продумать интерьер…

— Погоди с интерьером! — остановил Генка. — Кто в клипе играть-то будет?

— Как кто? — удивился Жмуркин. — Я, конечно! — Жмуркин встал и отвесил пару театральных поклонов. — Я буду, типа, таким волосаном, ну там, бизнесменом раскрученным в перстнях, в цепях. Буду ходить туда-сюда в черном костюме с таким видом…

— С каким видом? — спросил Витька.

— С таким. Со значительным. Ты что, клипов не видел? Там все с таким видом ходят. Будто такие серьезные мужики, знают, чего от жизни нужно. Тачку там, вертолет, ну, вы сами знаете. А ты, Генка, будешь телохранителем, а Витька будет… Пусть он будет… Визажистом.

— Не буду я визажистом! — воспротивился Витька. — Давай наоборот — ты сам будешь визажистом, а я бизнесменом со значительным видом…

— Ладно, ладно, — согласился Жмуркин. — Не будешь ты визажистом. Ты будешь компьютерным гением. Идет?

Витька подумал, что компьютерным гением быть гораздо лучше, чем каким-то там визажистом, и кивнул.

— Ну так вот, — Жмуркин отпил из бутылки глоток, — все будет так. В секретной террористической лаборатории разработан убойный компьютерный вирус — когда он попадает на компьютер через Интернет, то компьютер просто взрывается. Террористы собираются заразить им весь мир. Остановить мир может только суперагент, типа Джеймса Бонда. Суперагентом согласен быть я…

— Ты же говорил, что ты бизнесменом будешь, — остановил Генка полет жмуркинской фантазии.

— Нет, — сказал Жмуркин. — Лучше я буду суперагентом. Бизнесмены в клипах только о любви страдают, а суперагенты мир спасают. Суперагентом лучше. Кстати, суперагенты тоже все на крутых тачках ездят и в костюмах черных ходят. Тогда ты, Крокодайл, станешь гениальным изобретателем — будешь мне всякие примочки придумывать типа ручки-пистолета. А на спине у тебя будет татуировка в виде крокодила, раскусывающего солнце!

Генка оторопел, Жмуркин вернулся к своей выдумке:

— Террористы создали вирус — он попадет во все компьютерные системы, компьютеры взорвутся, атомные станции взорвутся, поезда сойдут с рельсов, ну и так далее. А самое поганое — от этого вируса стартуют ядерные ракеты! И все, всем крышка! Суперагент, то есть я, находился в отпуске — без кислородного снаряжения в одиночку поднимался на Эверест.[95] За мной посылают вертолет „Черная акула“,[96] и я спешу на базу…

— Жмуркин в очередной раз собрался ввергнуть мир в хаос, — усмехнулся Витька.

— Слушай лучше дальше. „Черная акула“ везет меня на тайную базу в глубине мордовских лесов. Там я встречаюсь с тобой, Генка. Ты выдаешь мне суперагентское снаряжение — часы с лазером, палку-блевалку…

— Чего?

— Палку-блевалку, — повторил Жмуркин. — Если ею ткнуть — сразу стошнит и сознание потеряешь. Средства самоликвидации на всякий случай — специальная миниатюрная атомная бомба в виде жевательной резинки. Супермотоцикл еще. — Жмуркин указал пальцем в сторону мотоцикла. — На мотоцикле будут ракеты, лазеры, парашют…

— Парашют-то зачем?

— Если ты слетишь в пропасть, сможешь спастись на парашюте. Со всем этим снаряжением я отправляюсь в логово террористов…

— А я? — напомнил Витька.

Жмуркин задумался на пару секунд, затем выдал:

— Чтобы получить доступ к базе, мне будет нужен код. Его и должен будет достать компьютерный гений.

Жмуркин встал, обошел вокруг Витьки, одобрил:

— Пойдет. Наденем на тебя рваную майку с кактусом — и пойдет. Длинный, тощий, под глазами синие круги. Жаль, что не волосатый и прыщей мало, компьютерные гении все с длинными немытыми волосами и прыщами…

Витька хотел было уже утратить терпение и плеснуть в Жмуркина остатками газировки, но сдержался, решив дослушать до конца.

— Так вот. Суперагент берет для вскрытия компьютерного кода прыщеватого гения, и они высаживаются с парашютом над базой. Гений открывает замок и остается на страже, а суперагент проникает внутрь. По пути он расправляется со всеми встречными террористами и проникает в самое сердце вражеского центра. Он уничтожает хранилище с вирусами и собирается слинять, как вдруг террористы захватывают в плен гения и начинают его пытать — им нужен вирус. Они требуют, чтобы супергерой вернул украденное в обмен на жалкую жизнь компьютерщика. Супергерой в раздумьях — стоит ли человечество жизни одного захудалого компьютерного гения? Но компьютерный гений сам проявляет понимание и приводит в действие бомбу, прикрепленную к его телу.

— Спасибо, — поклонился Витька. — За то, что ты меня прибил.

— На здоровье, — Жмуркин поклонился. — Но так и должно быть — второстепенный герой всегда погибает, от этого никуда не денешься. Компьютерщик идет в распыл, а супергерой возносится вверх на вертолетном фале. Ну как?

Витька и Генка думали. Жмуркин с сознанием выполненного долга смотрел на них и прихлебывал из бутылки лимонад.

— А как все это будет с песней соотноситься? — засомневался Генка. — Все эти… прибамбасы? Как текст телефонного справочника соотносится с Эверестами и „Черными акулами“?

— А никак. Это вовсе необязательно. Больше скажу — даже наоборот: чем сильнее расхождение между аудио и видео, тем космаче. Я тебе такую фишку расскажу. Знаешь группу „Бешеные скунсы“?

— Ну знаю я „Скунсов“, — сказал Витька. — Удоды реальные…

— В прошлом году они сняли клип, — рассказывал дальше Жмуркин. — Сняли и уговорили одного режиссера с местного телевидения показать его на седьмое ноября, на день всевозможного примирения, значит. А в клипе у них так — их солист Собака на немецком танке „Тигр“ едет на региональный форум бизнесменов и промышленников. Со всеми вытекающими последствиями. Так вот, Собака притащил этот свой клип в студию, а дело было к празднику, я уже говорил. Режиссер устал, что-то перепутал, запустил клип с „Тигром“, а фанеру поставил другую — исполнительницу русских народных песен Екатерину Замолодчикову. Получилось просто супер! Замолодчикова поет „Ой, полным-полна моя коробочка…“, а по экрану „Тигр“ за пузатыми бизнесменами гоняется! Народу так понравилось, что этот клип еще до кучи раз показывали. Потом запретили, конечно. Так что музыка и видео — разные вещи…

Жмуркин рассказал противотанковую историю так быстро и уверенно, что Витька сразу подумал, что это — домашняя заготовка на случай каких-либо возражений по поводу музыки и видеоряда.

— Интересный клип, — сказал Генка. — Только нам „Тигр“ никак не раздобыть. Ни „Тигр“, ни „Т-34“. Ни вообще всего того, что ты здесь, Жмуркин, напридумывал.

— Нам танк и не нужен, — перебил Жмуркин. — У нас не танк будет, а человек-танк — суперагент. Это еще лучше…

Витька икнул от лимонадных газов.

— Ну и зачем все это? — спросил Генка. — Все эти супермены, террористы и атомные бомбы? Зачем эта излишняя крутость?

— В любом нормальном клипе должна быть крутость, — сказал Жмуркин. — Крутые тачки, крутые хаты, курорты разные. Виндсерфинг[97] … И спасать надо кого-нибудь. Лучше всего мир. Иначе кто будет смотреть?

— Все равно не прокатит, — забраковал Генка.

— Почему?

— Потому что такую крутость нам не изобразить. Где ты найдешь крутые тачки? А виндсерфинг в нашем городе где? Я его вообще только по телевизору видел. А „Черную акулу“? А Эверест? А базу в лесу? А целую кучу террористов? Тут ты, брат Жмуркин, перегнул.

— Террористов можно изображать по очереди… — предложил Жмуркин.

— А Эверест ты тоже по очереди сможешь изобразить? — осведомился Генка. — А старт ядерных ракет мы изобразим с помощью фейерверков! Да?

Жмуркин сник. Генка посмотрел на него с удовольствием — он любил обламывать Жмуркина. Жмуркин обломанный ему нравился гораздо больше Жмуркина необломанного.

— Ни у кого из нас даже компьютера нет, — закончил разгром Генка. — Как ты компьютерного гения представлять собираешься? С помощью калькулятора?

Жмуркин промолчал.

— Что и требовалось доказать, — закончил Генка. — Такой грандиозный клип даже крупная кинокомпания с трудом потянет, не то что мы.

Жмуркин в расстройстве выплеснул остатки лимонада на пол.

— Критиковать любая овца может, — сказал он. — А вот ты сам, Генка, чего-нибудь придумал? Сочинил? Мы вчера договаривались, между прочим. Давай, Генка, продемонстрируй фантазию!

Генка оглядел гараж, посмотрел на мотоцикл, посмотрел на охладительный агрегат, сунул руку в карман и вытащил маленький блокнот на пружине. Витька заметил, что блокнот распух от толстого Генкиного почерка почти до середины, и был удивлен. Он никак не мог предположить, что Генка будет заниматься сочинительством сценария. Но Генка, оказывается, отнесся к заданию серьезно.

— Давай, Генка, порази нас, — сказал Жмуркин и поудобнее устроился в кресле. — Я готов впасть в восторг. И готов съесть собственную шляпу, если старина Крокодайл придумал что-нибудь путное!

— Жмуркин, у тебя никогда не было шляпы, — Витька постучал себя по макушке. — У таких, как ты, вообще никогда не бывает шляп!

— Тогда я съем собственные… Собственные носки! Валяй, Генка!

Генка раскрыл блокнотик и начал решительно читать вслух:

— Предложенная мною концепция клипа заключается в следующем: клип должен быть выполнен в стиле классического техно. То есть в данном клипе присутствие людей должно быть сведено к минимуму, а присутствие техники, напротив, — к максимуму. Центральным… Центральной фигурой клипа должен стать наш мотоцикл „Пчела-убийца“. Необходимо снять его с разных планов, причем как в работающем, так и в неработающем виде. Камера должна крупным планом взять двигатель, трансмиссию[98] …

Жмуркин истерически засмеялся.

— Не перебивай! — Витька треснул его по плечу.

Жмуркин зажал рот ладонью, но смеяться не перестал. Генка покраснел, прокашлялся и продолжил:

— …Трансмиссию, выхлопную трубу, рулевое управление, бензобак…

— Предлагаю еще проще, — не удержался Жмуркин. — Давайте разберем „Пчелу“ по винтикам, разложим все это добро на земле и каждый винтик снимем с разных сторон — вот веселуха-то будет!

Генка разозлился, смял блокнот и швырнул его в печку.

— Какой чувствительный! — ехидно заметил Жмуркин. — Тебе надо Пьеро в нашем ТЮЗе играть…

Генка выбежал на улицу. Витька достал из печки Генкин блокнот, расправил, стал листать.

— Ну и что? — спросил Жмуркин. — Гениально?

Витька отрицательно промычал. Генка на двадцати блокнотных страничках описывал, как с разных сторон должен выглядеть мотоцикл. Ничего интересного в этом не было. Витька с сожалением закрыл блокнот, спрятал в карман.

— Что и требовалось доказать! — с мстительной улыбкой промурлыкал Жмуркин. — Пророков нет в отечестве моем…

Генка вернулся в гараж.

— Знаю, что фигня, — с порога заявил он. — Ты, Жмуркин, прав. Прав. Но в ухо мне тебе все равно дать хочется.

— Техно из моды вышло десять лет назад, — сказал Жмуркин. — На нас как на дураков посмотрят. Да и кому нужно пялиться на ваш дурацкий мотоцикл.

— И не говори, — как-то уж очень ласково проговорил Генка.

— Оставь свои деревенские замашки, — отмахнулся Жмуркин. — Здесь тебе не Чемоданово!

— Чемоданово не Чемоданово, а лучшей профилактикой простудных заболеваний является хорошая, увесистая оплеуха… — Генка старательно засучивал правый рукав.

— Сейчас лето, какие простудные заболевания? — на всякий случай Жмуркин вместе с креслом отодвинулся подальше.

— Лето не бесконечно, — Генка подбирался ближе. — Осень не за горами…

— Ну хватит, — Витька встал между ними. — Мы должны работать. Я тут вас послушал и кое-что по-быстрому придумал…

— Ну так давайте заслушаем нашего великого поэта и сочинителя! — Жмуркин сделал приглашающий жест в сторону Витьки.

— Да, — Генка сделал такой же жест, но у него получилось гораздо хуже, театрального таланта у Генки не было. — Давайте заслушаем!

Оба уставились на Витьку, и по злобным физиономиям обоих Витька понял, что ему пощады тоже не будет, — Жмуркин щурился, а Генка кусал губу.

— У меня две идеи, — сказал Витька. — Первая такая. Давайте изобразим музыкальную группу! Нас как раз трое…

— Фуфло! — сразу же сказал Жмуркин.

— Фуфлень, — добавил Генка.

— Это банально, — скривился Жмуркин. — Каждый второй клип про музыкальные группы. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что это дешевка. Такие клипы стоят трешник за телегу, и все дешевые группы их снимают. Музыканты прыгают по сцене, беснуются, ломают друг о друга гитары. Скучно. Такие клипы еще с конца шестидесятых снимали, сейчас ими никого не удивишь.

Витька повернулся к Генке. Генка перестал кусать губу и сказал:

— То, что клип дешевый, это хорошо. Денег на такой клип почти не понадобится. А вот то, что таких клипов хоть пруд пруди, — это плохо. Это на самом деле скучно. Да, скучно, Витька, скучно.

— Но вы ведь даже до конца не дослушали! — возмутился Витька.

Жмуркин зевнул и сказал:

— А чего тут слушать? Все и так ясно. Фигня.

— Но у меня еще вторая идея есть… — сопротивлялся Витька.

— Тайм-аут! — замахал руками Генка. — Тайм-аут!

Витька упал в кресло. Жмуркин взял слово:

— Теперь, когда нам стало ясно, что поодиночке у нас ничего не получится, будем действовать сообща, мозговым штурмом. Как я уже говорил. Только мне кажется, прежде чем приступать, надобно подкрепиться. Предлагаю пиццу. Я спонсор, а вы слетаете к пиццеделам…

— Но у меня еще одна идея…

— Потом, — Жмуркин выволок из кармана свежую сторублевую купюру.

— Ого! — сказали вместе Генка и Витька.

— Заработанные непосильным трудом, — пояснил Жмуркин. — Вчера подрядился зал убирать…

Витька выхватил у Жмуркина купюру.

— Наш друг Жмуркин, впрочем, как и его другие коллеги по кинотеатру, занимается мелким кидаловом…

— Это не кидалово, это бизнес, — вставил Жмуркин.

— Кидалово-кидалово! Знаешь, Ген, что они делают? Они на VIP-местах в кресла специальные клинышки забивают — чтобы угол наклона изменялся. Приходит на вечерний сеанс бизнесмен с супругой, усаживается в такое кресло и вытрясает из карманов все содержимое. Сеанс заканчивается, бизнесмен топает в бар, и тут наш честный Жмуркин его догоняет и говорит: „Дяденька, это не вы потеряли?“ И протягивает бизнесмену свои худые мальчишеские руки, и такими честными-честными глазами смотрит, и в одной руке у него мобильник за тыщу баксов, а в другой — бумажник с десятью тыщами. Бизнесмен, конечно, офигенно рад и тут же, на месте, одаривает Жмуркина купюрой. А поскольку меньше пятисот рублей у них не водится, то Жмуркину достается изрядный куш. Половину, правда, я думаю, приходится в дирекцию засылать. Да, Жмуркин?

Жмуркин промолчал.

— Значит, даже больше половины, — констатировал Витька. — Но все равно очень доходно.

— Да эти типы с VIP-мест такие богатые, что им стольник отстегнуть — как не фиг делать! — огрызнулся Жмуркин. — Не обеднеют. Чаевых от них не дождешься, а так ничего, раскошеливаются.

— Заметь, Генка, какой наш Жмуркин тонкий психолог! Зиги Фрейд[99] просто!

— Мир хижинам — война дворцам, — произнес Генка всплывшую в голове фразу.

— Не хотите пиццу, как хотите. — Жмуркин попытался отобрать у Витьки деньги.

Но Витька увернулся и выбежал из гаража.

Глава 5 Кис-кис

Витька вернулся с пиццей и застал Жмуркина и Генку за весьма странным занятием — они играли в настольный хоккей. Играли на деньги — за каждый гол по пять рублей. Генка выигрывал — возле его половины скопился целый столбик блестящих кружков. Играли странно — не азартно, а как-то лениво и бессмысленно. Витька закрыл за собой гаражную дверь и сказал:

— Привет, инфантилы.

Игроки не оторвались от своего сражения.

— Тебя как за смертью посылать, — буркнул Жмуркин.

— У Жмуркина тут идея возникла, — сказал Генка, не поворачивая головы.

Жмуркин провел атаку, шайба вылетела с поля и закатилась под верстак. Генка тут же заменил ее гайкой и ринулся в атаку.

— У Жмуркина идея, а у меня прекрасная пицца с крысиным ядом, — Витька показал коробку. — Угощайтесь.

Генка закатил Жмуркину очередной гол, переложил себе еще одну монету и сказал:

— В ноябре в нашем городе проводятся соревнования по настольному хоккею. Можно попасть на всероссийский турнир…

— Вам надо на всероссийский турнир идиотов. — Витька подошел к столу, снял хоккей и на его место поставил коробку с пиццей. — Там вы займете второе и третье места соответственно.

— А почему не первое? — попался наивный Генка.

— Потому что вы идиоты.

— Старый анекдот, — сказал Жмуркин. — Я его еще в детском саду слышал.

Витька снял с коробки крышку, и по гаражу поплыл запах ветчины, сыра и соуса карри.

— Пришел бы ты чуть позже, я бы у этого будулая еще тридцатник выиграл, — Генка разочарованно спрятал в карман монеты.

— Иногда полезнее проиграть, — философски заметил Жмуркин.

Генка достал нож и разрезал пиццу на шесть треугольных частей. Ребята схватили по куску и стали жевать, запивая лимонадом.

— Ну, — после первого куска голос у Жмуркина стал маслянистым, — давай, Вик, излагай свой бред.

— Идея пришла мне в голову вчера вечером, — сказал Витька, покончив с первым куском. — Вернее, сегодня ночью. Кошмар мне приснился. И я придумал историю.

— Ижлажай, — через набитый рот пробормотал Жмуркин.

— Излажаю, — Витька приступил ко второму куску. — Значит, так. Рассказываю по порядку и все как представляется мне в голове. Клип начинается так. Полная луна. Вдруг вспышки красного — бац-бац-бац! Можно брызнуть кетчупа! Звериный рык. Сверху по экрану вниз ползет густо-красное. Темнота. Потом страницы книги, готический шрифт. Страницы разорваны длинными порезами, похоже на разрывы от когтей. Дальше кузница. Но не старинная, а более-менее современная, с потолка свисает лампочка, на стенах инструменты. Рядом с инструментами чертеж. Чертеж камера берет крупно. Это меч. Длинный роскошный меч. Мимо объектива проносится кувалда. В кадре появляется кузнец. Да, кстати, кузнецом будет Генка. Голый по пояс, на лбу кожаная лента. Хорошо бы, чтобы кузнец был лысым…

— Я не побреюсь, — запротестовал Генка. — Ни за что!

Жмуркин оценивающе посмотрел на и без того короткую прическу Генки и сказал:

— Искусство требует жертв. Впрочем, там посмотрим. Ты пока продолжай.

— Продолжаю. Кузнец достает из горна кусок металла. Кует, то и дело поглядывая на изображение меча. По спине кузнеца катится трудовой пот. Кадр меняется. Большая пустая комната. Даже не комната, а скорее помещение. Посередине воин с мечом, один в один напоминающим меч на чертеже кузнеца. Воин делает мечом выпады и разнообразные фехтовальные движения. В углу помещения ученый, он в длинной черной мантии и в длинном плаще, больше всего подойдет на эту роль… Ладно, потом. Идем дальше. Рядом с ученым на большом штативе висит плакат с изображением чудовища. Это оборотень. Ученый наводит на него указкой. Воин подскакивает к плакату и протыкает его в районе сердца.

— Кто будет воином? — спросил Жмуркин. — Сильно подозреваю, что не я.

— Ты будешь ученым. Генка будет кузнецом. Мне остается быть воином.

— Скромно, — промурлыкал Жмуркин. — Весьма скромно…

И тут Витька почувствовал, что Жмуркину и Генке его история нравится. Жмуркин даже стал записывать что-то в блокнот.

— Рассказываю дальше. Следующая сцена. Снова мастерская. Кузнец измеряет штангенциркулем ширину лезвия у меча на чертеже, возвращается к своему молоту. Кует. Работает другими инструментами. Затем достает из жестяной банки щепоть какой-то травы и посыпает то, над чем работает. Вновь сверяется с чертежом. Затем — молодая луна. Следующий кадр — воин в комнате. Он снова усиленно тренируется со своим мечом. У ученого другой плакат — волк-оборотень тащит в чащобу красивую тетку. Воин делает выпад и отрубает оборотню голову. Ученый извлекает откуда-то из-под мантии горсть белого порошка и рассыпает его по воздуху… Мастерская. Кузнец сверлит, паяет, полирует. Работает маленьким молоточком. Глядит на чертеж меча. Поливает свое изделие вином, но cамого изделия до сих пор не видно…

Жмуркин остановил Витьку нетерпеливым жестом:

— Сейчас! Сейчас я продолжу! В небе луна. Она уже чуть больше, чем в прошлый раз, она растет, она движется к полнолунию! Луна над полями. Потом снова комната с воином. Воин продолжает тренироваться. У ученого плакат изменился — теперь это оборотень, которого распластали инквизиторы и пытаются вырезать из него человека. Воин размахивается и разрубает картину пополам. Затем сразу кузница. Мастер накладывает последние мазки на свой шедевр. Проковывает его, затем разрезает себе вену на руке и выпускает на нее кровь. Читает молитвы. Но что именно он изготовил, не видно. Снова воин. Воин разрубает последнюю картину на куски, заворачивает меч в мешковину и уходит. Луна полная. Мастер заканчивает меч и закаляет его в снегу…

— Не так, — ухмыльнулся Витька. — Все не так, Жмуркин. Вернее, не все не так, а часть. До того места, где воин разрубает последнюю картину. На ней изображен костер, на котором люди сжигают оборотня. К воину подходит ученый. У ученого в руке веревка, на ней амулет — нижняя челюсть волка. Мантия частично спадает, и оказывается, что у ученого нет руки, а половина тела изуродована страшными шрамами…

— Спасибо, — поклонился Жмуркин.

— На здоровье, — ответил Витька. — Ты же меня террористами запытывал. А я тебя волками загрызу. Но сейчас не об этом. Сейчас финал. Воин прячет меч в ножны, надевает на шею челюсть, пожимает уцелевшую руку ученому и выходит за дверь. На улице ночь. Следующая сцена — мастерская. Кузнец работает. Как прежде, не видно, над чем. И все время к чему-то прислушивается. Неожиданно колокольчик над дверью в кузницу дергается. Входит человек. В плаще с капюшоном. Кузнец смотрит на него. Человек протягивает кузнецу мешочек, из него на пол просыпаются золотые монеты. Кузнец кивает. Человек снимает капюшон. Половина лица, до носа, у него закрыта черной повязкой. Кузнец снова кивает. Человек в плаще протягивает руку. Кузнец отдает своему посетителю что-то завернутое в мешковину. Человек медленно разворачивает вещь. Это искусно выполненные из железа волчьи челюсти с острейшими зубами. Тут зрителю становится ясно, что он ковал не меч, чтобы разрубить челюсти, а челюсти, чтобы разгрызть меч! Пришедший человек поднимает повязку… Вспышки красного — бац-бац-бац! Звериный рык. Сверху по экрану вниз ползет густо-красное. Все.

Генка и Жмуркин пораженно молчали. Потом, минуты через две, Жмуркин выдавил:

— Это будет жестоко.

— Да… — протянул Генка.

— Витька, — Жмуркин открыл последнюю бутылку с лимонадом, — ты гений. Серьезно. Это лучший клип, что я знаю. Настоящая неоготика![100]

Жмуркин щелкнул блокнотом.

— Ты гений, — повторил Жмуркин уже деловито. — Вы тут отдыхайте, а я побегу. Перепечатаю все это, затем распишу сцены по кадрам. В клипе все должно быть быстро, иначе исчезает динамика. А каждая сцена состоит из множества кадров. Завтра в одиннадцать здесь же, в гараже…

Жмуркин выскочил на улицу.

Глава 6 Что позволено Юпитеру

— Это она? — Генка указал пальцем на сумку.

Жмуркин не ответил.

— Это она, я спрашиваю? — Генка присел перед сумкой.

Жмуркин снова проигнорировал Генкин вопрос. Витька подошел с другой стороны и потянул за язычок „молнии“. Жмуркин щелкнул его по руке.

— Не трожь! — Он оттеснил Витьку. — Не умеешь обращаться, а лезешь! Ты знаешь, сколько она стоит?

— Догадываюсь, — сказал Витька.

— Нет, ты не догадываешься, — Жмуркин растянул „молнию“ и извлек завернутый в пупырчатый упаковочный пластик предмет. — Таких, как ты, на такую машинку дюжину надо. Две тысячи…

— Две тысячи, — вздохнул Генка. — Можно было бы купить…

— Можно было бы купить разного механического навоза, который так любит Генка. Или всякого бумажного мусора, без которого жить не может Витька.

Жмуркин развязал упаковку и вытащил видеокамеру. Камера была новая, вся в наклейках, она даже пахла по-новому: пластиком и свежей пленкой.

— Единственная в нашем городе, — похвастался Жмуркин. — Даже на телестудии таких нет…

Он показал камеру Генке, показал Витьке и спрятал обратно в сумку. Но тут уж Генка разозлился, отобрал у Жмуркина сумку, достал камеру, принялся разглядывать, нажимать на кнопки и смотреть в объектив.

— Осторожнее! — взмолился Жмуркин. — Это же…

Генка включил камеру и навел на Жмуркина.

— Надо опробовать…

— Пока хватит. Надо заняться приготовлением декораций для первой сцены. Гараж для этого подойдет.

— Слушай, Жмуркин, — Генка смотрел через видоискатель, — а что же, мы так и будем бегать от кузницы к этому… Ну, где воин добра тренируется?

Витька тоже посмотрел на Жмуркина вопросительно.

— Ты, Генка, будто из глухой деревни приехал! — Жмуркин отобрал у Генки камеру. — Чтобы таких проблем не возникало, есть монтаж. Для начала я снимаю всю мелочь, я с этим в одиночку справлюсь: разорванную книгу, луну, вспышки красного света. Затем приступаем непосредственно к съемкам материала. Сначала снимаем про кузнеца, затем про воина с мечом, затем монтируем. Вот и все. Поэтому начинаем подготовку прямо сейчас. Для начала надо убрать отсюда всю рухлядь.

Жмуркин указал на мотоцикл, на кондиционер, на агрегат для изготовления попкорна, на другие Генкины изобретения.

— Жмуркин, не выдрючивайся… — начал было Генка, но Жмуркин его остановил:

— Давайте расставим точки над „ё“ и распределим обязанности. Ты, Генка, отвечаешь за камуфляж… то есть за декорации. Витька — за сочинительство, за мелкую редактуру и всякую дребедень. Я же отвечаю за режиссуру, за операторскую работу, за общую постановку. А значит, вы должны слушаться меня. То есть если я говорю, что надо убрать мотоцикл и холодильник, то их надо убрать.

— И куда мы их уберем? — спросил Генка.

— Куда хотите убирайте, — Жмуркин был безжалостен. — Мне по барабану. Продайте. Сдайте в металлолом. Отправьте их в космос…

Генка злобно треснул кулаком по стене. Но на этот раз Жмуркин не испугался. И даже не вздрогнул.

— Не надо ничего выкидывать, — сказал Витька. — Надо просто перенести все вещи к задней стене и прикрыть большим картоном. Вот и все.

— Вот и все, — Жмуркин подмигнул Генке. — Я составил перечень необходимых вещей для первой сцены. Нам потребуются: наковальня, кувалда, маленький молоток, дрель, штангенциркуль или какая-то похожая техническая дребедень, чертеж… Чертеж я, кстати, уже изготовил.

Жмуркин вытряхнул из треножного чехла свернутый ватман, а из кармана коробку с кнопками. Он выбрал на стене гаража пустое местечко и прикрепил к доскам свой чертеж. Витька хмыкнул. Чертеж получился так себе. Кривая, уродливая сабля с чересчур короткой рукояткой — такими саблями мультипликаторы восьмидесятых годов щедро снабжали пиратов.

— Не пойдет, — забраковал Витька.

— Как не пойдет? — Жмуркин взглянул на чертеж.

— Так. Меч должен быть серьезный. А у тебя загогулины какие-то сплошные. Дай-ка свою картинку.

Витька снял со стены чертеж, перевернул его наизнанку.

— Меч должен быть такой, — Витька карандашом нарисовал меч.

Витькин меч получился длинный, с крестообразной гардой и ребристой рукояткой. Такие мечи он видел у воинов в фэнтезийных книжках. Однако было видно, что меч этот вышел неровным и даже кривоватым.

Витька попросил Генку:

— У тебя, Ген, по черчению ведь все путем. Ты давай выровняй меч как надо. Цифр всяких там припиши, закорючек, чтобы все как полагается было…

— Ага, — Генка вооружился чертежной линейкой, карандашом и принялся колдовать над бумагой.

Витька повернулся к Жмуркину.

— А это что? — Витька указал на длинную круглую сумку на плече. — Сам меч?

— Меч! — фыркнул Жмуркин. — Меч — мозги с плеч… Это штатив для камеры.

— Я думал, ее в руках надо держать… — сказал Витька.

— В руках будешь держать, когда свадьбу свою записывать станешь, — Жмуркин вытащил из чехла складную треногу. — Если какая-то дура решится связать с тобой судьбу. А штатив нужен, чтобы кадр не дергался. Поэтому надо, чтобы все крепко стояло. Для того и тренога. Впрочем, меч я тоже раздобыл.

Жмуркин выхватил из сумки пластиковый игрушечный меч в натуральную величину и постучал им себя по голове.

— Отличная вещь, — сказал Жмуркин. — Если даже стукнешь — не больно…

— Дай, — Генка отобрал у Жмуркина игрушку.

Повертел, постучал по стене.

— Не то, — Генка швырнул меч в угол. — Сразу все понятно. На нем даже иероглифы видны. Ты что, его в игрушечном магазине купил?

— Да, — сознался Жмуркин. — Семьдесят рублей.

— Есть магазин „Русский сувенир“, — сказал Витька. — Там продаются сувенирные мечи и пистолеты почти как настоящие. Стоят недорого…

— Нет уж, — воспротивился Генка. — Это еще хуже. Такое оружие просто отдает туфтой, просто за километр отдает. Так что придется меч все-таки самим делать…

Витька предложил:

— Давайте мозги не будем запаривать, склеим меч из папье-маше, и все. Взять несколько картонных полос, соединить, можно просто скотчем обмотать, а потом фольгой…

— Лажа, — сказал Генка. — Полное г… Сегодня у нас что, день Большого Г…?

— Почему это г…? — спросил Витька. — Во всех фильмах так. Пластиковые мечи, картонные дубины…

— Не во всех, — вмешался Жмуркин. — В приличных фильмах все мечи настоящие. Ну во всяком случае, похожи на настоящие. „Конана-Варвара“ видели? Там настоящий меч, ландскнехтский. Двадцать пять килограммов весит.

Витька засмеялся.

— Чего смешного?

— Вы меня представляете с двадцатипятикилограммовым мечом? Я же его от земли не оторву…

Генка поглядел на Жмуркина. Жмуркин кивнул.

— Это верно, — Генка ткнул пальцем в Витьку. — Этот не оторвет. Он и пятикилограммовый-то не осилит.

— Значит, надо меч сделать из облегченного металла, — заключил Жмуркин. — Какие легкие металлы существуют?

Генка начал перечислять:

— Алюминий, дюралюминий, титан… Другие разные сплавы… Дюраль и титан найти тяжело, их в авиастроении применяют. Но они крепче. Алюминий у нас есть…

Генка забрался на верстак и откуда-то из-под крыши вытащил белую металлическую полосу в ладонь толщиной и длиной метра в два.

— Ты что, вертолетную лопасть спер, что ли? — спросил Жмуркин.

— Лопасти делаются из специальных нитей, а это металл, — Генка постучал по полосе. — Два года назад в автокружке мы микроавтобус японский разбирали, я прихватил. Правда, алюминий гнется…

— Ты что, на Куликовскую битву собираешься? — осведомился Жмуркин. — Бумагу меч разрубит — и нормально…

Витька перебил:

— Я одного парня знаю, он ролевками увлекается. Ну, ролевыми играми. Эльфы-шмэльфы, хоббиты-шмоббиты. У него вся броня есть, кольчуга, меч, щит. Я могу попросить…

— Не пойдет, — отрезал Жмуркин. — Это не пойдет. Утечка информации нам ни к чему. Сразу будут спрашивать: зачем меч, для чего меч, сейчас ведь не карнавал. Будешь, Генка, сам меч делать из вот этой полосы…

— Можно из рессоры от старой „Волги“ выточить, — сказал Генка. — Это дольше, зато крепче и натуральнее…

— И так сойдет. А для твердости чего-нибудь придумаешь. Соплями намажешь, вы на это мастера…

— Я ребро жесткости выточу, — не реагируя на жмуркинское оскорбление, сказал Генка и стал примеряться к полосе. — Только для этого наждак притащить надо, он дома. Вы тут подождите пока.

Генка вывел из гаража мотоцикл и укатил.

— Кстати, Витька, — Жмуркин поднял полосу, взвесил на руке, — ты работаешь над образом?

— Чего?

— Над образом, спрашиваю, работаешь?

— Как?

— Как-как? С мечом тренируешься? Лицо героическое делаешь перед зеркалом?

— У меня же меча даже нет… — растерянно ответил Витька.

Жмуркин не растерялся.

— Меча нет, тренируйся с палкой, — сказал он. — Как самураи, которые с бамбуковыми палками тренируются.

— Ладно, — серьезно сказал Витька, — я попробую.

— Я тебе покажу, как надо. — Жмуркин поглядел в угол, где Генка складировал разные ненужные трубы.

— Осторожнее, — предупредил Витька.

— Спокуха, — Жмуркин выбрал трубу в метр длиной. — Сейчас я продемонстрирую тебе технику обратного боя, я просмотрел специальный курс.

Жмуркин взял трубу и стал ею вертеть в разные стороны, подражая героям японских боевиков. Он вертел все быстрее и быстрее. Витька, затаив дыхание, смотрел на него.

— Здорово, да? — Жмуркин еще убыстрил темп. — Здорово!

Тут труба вырвалась из рук Жмуркина и пребольно треснула его по уху. Жмуркин рассвирепел и вышвырнул ее в дверь гаража.

— Скользкая попалась. — Жмуркин сунулся в холодильник, достал намороженный пятак и прилепил к повреждению.

Ухо покраснело и надулось.

— Надо мелом было ладони натереть, — сказал он. — И каждый день практиковаться. А мне некогда практиковаться, я каждый день работаю. А ты должен каждый день работать над собой.

Он вытащил из портфеля три видеокассеты.

— Я тут тебе подборочку приготовил. Лучшие фильмы, где на мечах рубятся. Посмотри на досуге, кое-какие движения скопируй. Надо, чтобы натурально выглядело.

Витька спрятал видеокассеты в пакет.

— А я еще кое-чего захватил, — подмигнул Жмуркин. — Отвернись-ка…

— Ты что, восточная красавица?

— Отвернись, так эффектнее будет.

Витька отвернулся. А когда повернулся обратно, обнаружил Жмуркина в черной мантии и длинном, до плеч, парике. Он стоял с видом профессора из Сорбонны и имел даже весьма, как показалось Витьке, интеллигентный вид. Немного мешало распухшее ухо, которое не гармонировало с париком и мантией.

— Кво лицет бови, нон лицет йови,[101] — важно сказал Жмуркин и принял достойную позу.

— Недоучка, — вздохнул Витька. — Надо наоборот говорить.

— Это без разницы. — Жмуркин снял мантию. — Главное не текст, главное образ. Это еще старик Станиславский говорил…

Послышался рык мотоцикла, взвизгнули тормоза, в двери влетело облако пыли, и вслед за облаком появился Генка. Он втащил мотор с прикрепленным к нему наждачным кругом. Витька поспешил на помощь, вдвоем с Генкой они установили агрегат на верстаке, подключили, проверили, как работает.

— Может, бизнес наладить? — предложил Жмуркин. — Напечатаем объявления типа: „Точу ножи, топоры, вилы…“ Генка будет точить, ты разносить, а я займусь маркетингом.

— А тебе идут длинные волосы, — Генка указал на парик. — Симпампунчик просто. Тренируешься?

Жмуркин покраснел, сорвал парик и спрятал в портфель.

— Взял в костюмерной, — пояснил он. — На время.

— Все так говорят, — Витька подмигнул Генке. — Сначала парик, потом зеркальце…

— Заткнись! — Жмуркин кинул холодным пятаком в Витьку.

— Как нервничает! — захихикал Генка.

— На сегодня вы меня достали, — сказал Жмуркин. — Тачайте меч, а я пойду. Надо договориться о костюме для Витьки, без костюма у него вид больно уж идиотский. К тому же мне надо в библиотеку…

Генка засмеялся громко.

— Сходи-сходи, — поддакнул Витька. — Туда как раз пособие поступило. „Как поумнеть в три приема“ называется…

Жмуркин показал язык и вышел. С улицы послышался звук запускаемого мотора. Генка тут же выскочил наружу.

— Шучу-шучу, — Жмуркин слез с мотоцикла и побежал вдоль гаражей.

Генка вернулся в гараж.

— Что-то с нашим Жмуркиным не то происходит. — Генка снял со стены сварочную маску.

— Переходный возраст. — Витька подал алюминиевую полосу. — А может, влюбился…

— Чертеж на стене расправь. — Генка запустил двигатель наждака. — Сверяться буду.

Витька расправил чертеж, Генка нацепил маску и принялся точить полосу. Наждак завизжал, у Витьки тут же от этого звука заболели зубы, и он выскочил на воздух. А Генка продолжал точить полосу. Наждак завывал, алюминиевая полоса уменьшалась в размерах, на пол сыпался металлический порошок. Витька бродил возле гаража, прутом сбивая чертополошины, срубая крапиву и пробуя на вкус щавель. Щавель был кислым и недозрелым.

Наконец наждак замолчал. Витька заглянул в гараж. Генка поливал из ведра водой свежевыточенный клинок. Алюминий шипел и плевался брызгами.

— Ну как? — Генка продемонстрировал Витьке меч.

— Ничего, вроде. Оцени.

Генка кинул меч Витьке. Меч был теплый и влажный. И легкий. Витька без труда перебрасывал его из руки в руку и даже немного пытался фехтовать. Правда, неумело. Да и несподручно оказалось — рукоять была острая и царапала пальцы.

— Дай-ка… — Генка отобрал меч.

Сделал пару выпадов, воткнул в пол. Отрезал кусок бензинового шланга, натянул на металл.

— Вот так лучше. — Генка положил меч на плечо и принял рыцарскую позу. — Как?

— Так себе, — ответил Витька. — Рыцари обычно высокие, а ты короткий. Хотя Ричард Львиное Сердце[102] был маленький и толстый…

— И что?

— И ничего. Его убили болтом.

— Незавидная смерть, — сморщил нос Генка. — Вот если бы его напильником убили или хотя бы ножовкой… Огнетушителем, говорят, тоже ничего…

— Болт — это стрела для арбалета, придурок…

— Я так и думал, — невозмутимо ответил Генка и снова нацепил маску. — Ребро жесткости проточу. Вообще, конечно, на фрезе надо, но алюминий и на наждаке прорежем.

И он продолжил работу. Витька вышел.

Скоро на улице показался Генка с мечом. Меч приобрел настоящий боевой вид. Витька ни за что не отличил бы его от мечей, которыми орудовали герои голливудских фильмов.

— На, — Генка сунул оружие Витьке. — Теперь ты рыцарь Виктуар Болотный. Тренируйся, а мне домой надо. Олды на дачу собираются, а мне насос водяной надо еще перебрать.

— Я останусь. — Витька воткнул меч в землю. — Стену освобожу, в угол все задвину, приберусь. Углей нажгу.

— Только жги там, на пустыре, а то у нас тут бензину полно, — предостерег Генка и отправился домой.

Глава 7 О пользе бега трусцой

Жмуркин открутил крышку тубуса и вытряхнул на стол свернутые в трубку плакаты.

— Это… — начал было Витька.

Но Жмуркин перебил его:

— Это день сидения в библиотеке, — заявил Жмуркин, разрезал бечевку и расправил плакаты. — Это куча нервов. Это личные связи в салоне „Принтер“…

— Классно! — оценил Витька. — Здорово…

Плакаты и в самом деле получились замечательные — репродукции с гравюр средневековых художников, черно-белые, страшные. Монстры, изображенные на них, как будто готовились спрыгнуть с бумаги в наш мир.

— Пришлось все подвалы облазить, — рассказывал Жмуркин. — Все хранилища. Потом наткнулся на целую полку — переиздания старинных книг про разное колдовство. „Ликантропия[103] в Европе“, „Муравейник“, „Молот Ведьм“, „История инквизиции“ — это все из них иллюстрации. Там еще хлеще картинки были, да я уж не стал. Эти отсканировал, на диск записал и в фотоцентр отнес. Там мне их обработали и распечатали.

— Я бы себе такой плакат на стену с удовольствием повесил, — Витька разглядывал сцену пыток оборотня. — Красиво. Умели в Средние века рисовать…

— Эта фигня обошлась мне почти в семьсот рублей, — Жмуркин даже предъявил чек. — И у меня даже возникла идея наладить небольшой бизнес — зарядить производство всяких таких плакатов, постеров, открыток.

Генка выбрал плакат с превращением — тот, на котором из человека выходил зверь, прицепил его к стене и теперь примеривался, как удобнее проткнуть у рождающегося зверя сердце.

— Осторожнее! — Жмуркин встал между Генкой и плакатом.

— Жмуркин, — Генка сделал выпад мечом, — ты вот все время говоришь, что все достать можешь.

— Ну, могу… — Жмуркин насторожился. — В разумных пределах…

Генка сделал очередной выпад, Жмуркин отпрыгнул в сторону.

— Осторожнее с пырялкой, — Жмуркин оттолкнул лезвие. — Ты ее что, заточил?

— А как же! — Генка ударил мечом по черенку швабры.

Перерубил пополам. Черенок отпрыгнул и чуть не попал Витьке в голову.

— А как же! — Генка проверил меч на ногте. — У нас в сценарии что? Разрубает мечом плакат с оборотнем. А как разрубать, если меч тупой?

— Сам ты… Ладно, прокатили. Чего тебе надо?

— Чего надо, чего надо. — Генка спрятал меч в мешковину. — Меч я знаю как выглядит, а вот как волчья челюсть… Тут проблемы.

Жмуркин заглянул в холодильник.

— Лимонэйду нема… — Жмуркин хлопнул дверцей. — Впрочем, и проблем никаких нет. Я знаю, где раздобыть волчью челюсть.

Витька забросил черенок швабры в угол.

— В зоопарке есть черный волк, — сказал Витька. — Могу поспорить, Жмуркин предлагает пойти туда ночью, отрубить волку голову, выварить ее…

— Дурак ты, — Жмуркин швырнул в Витьку второй половинкой швабры. — Во-первых, волка жалко, он ручной совсем. Во-вторых, над волком шефствует охранное агентство „Вульф“, они тебе не только голову за такие дела отрубят, но и все остальное. В-третьих, отличные волчьи челюсти есть в клубе любителей собаководства „Фауна“, они на них намордники тренируются надевать…

Генка взглянул на Жмуркина исподлобья и спросил:

— „Фауна“ — это где? Это случайно не на…

— На улице Парковой, — подтвердил Жмуркин. — Парковая, 19.

Витька и Генка переглянулись. Парковая улица находилась возле старого центра города, недалеко от ткацкой фабрики. Одним концом Парковая упиралась в восстановленное трамвайное кольцо и улицу Ленина, другой ее конец терялся в спальном районе. А в спальном районе гнездилась опасная молодежная группировка, по названию улицы именовавшаяся „Парковцами“. Все парковцы посещали спортивный клуб „Атлант-2“ и в честном бою были весьма опасны. А в бою нечестном просто смертельно опасны.

— Парки… — Генка вновь взялся за меч.

— Парки — это серьезно, — согласился Витька.

— Ты же сам говорил, — улыбнулся Жмуркин, — искусство требует жертв.

— Ладно. — Генка снял со стены кожаную куртку. — Ладно. Не будем оттягивать этот приятный момент. Если нам надо сходить на Парковую, то пойдемте сейчас. Нечего тянуть. К тому же погода портится.

— Может, это… — кивнул куда-то в сторону Жмуркин. — Герасима позовем? Он вроде в охрану устроился…

Витька вспомнил морпеха Герасима, щедро раздающего щелбаны и заставляющего отжиматься. Генка тоже вспомнил Герасима, привычно потер лоб.

— В прошлый раз я встречался с Герасимом, — сказал он. — Он освоил новую технику, называется „дать лося“. Весьма болезненно. Да и вообще… Взрослым людям стыдно просить у кого-нибудь помощи. Так что собирайтесь.

— Может, все-таки Герасим…

Генка отрицательно помотал головой:

— Герасим — на крайний случай.

Через двадцать минут ребята уже тряслись в старом раздолбанном трамвае, бегущем в сторону окраин. Витька смотрел в окно, а иногда поглядывал на Жмуркина. Жмуркин держал руки в карманах, сжимал и разжимал кулаки. Витьке показалось, что он нервничает.

До клуба „Фауна“ друзья добрались почти без приключений. Почти. Сойдя с трамвая в конце улицы Ленина, Витька, Генка и Жмуркин пересекли Парк культуры и отдыха и вышли к небольшому пруду с лодочной станцией. Жмуркин сказал, что так короче.

— Ну, и где тут улица Парковая? — спросил Генка. — Одни деревья какие-то… Темнеть начинает, тучи собираются. Где Парковая?

— Сейчас узнаем. — Жмуркин указал пальцем в сторону пруда.

На лестнице, уходящей ступенями в воду, возились двое мальчишек лет восьми-десяти. У каждого в руках был сачок, скрученный из чулка и проволоки, этими сачками мальчишки водили в воде, затем выжимали чулки и перекладывали содержимое в трехлитровую банку.

— Пиявок ловят, — пренебрежительно сказал Жмуркин. — Потом в аптеку сдадут…

— Мне кажется, — сказал Витька, — что „Фауна“ на той стороне пруда. Парковая примыкает к улице Ленина под острым углом…

— Эй вы, дуремары, — обратился Жмуркин к мальчишкам. — Как пройти к „Фауне“? Там собак дрессируют.

Мальчишки не ответили, продолжали сосредоточенно черпать сачками в воде.

— Я вас спрашиваю, водомерки! — Жмуркин повысил голос и с угрожающим видом стал спускаться по ступеням.

— Жмуркин, отстань от них, — попросил Витька.

Но Жмуркин решил не упускать возможности продемонстрировать свое возрастное превосходство. Витьке показалось даже, что он начал привязываться к мальчишкам специально, чтобы почувствовать себя более уверенно.

— Спрашиваю же, малявки! — Он подошел вплотную к ребятам. — Где „Фауна“?

— А ты чего обзываешься? — спросил один из мальчишек. — Мы не дуремары.

— Сидите на берегу, в воде сачками баламутите. Ясное дело — пиявок ловите! Значит, дуремары.

— Мы не пиявок ловим, — обиженно ответил парнишка. — А рачков. А „Фауну“ свою сами ищите. А вообще-то сегодня суббота, тут в субботу посторонние не ходят!

— Дуремары! — сказал Жмуркин. — Вы мелкие зачуханные дуремары!

И тут он сделал такое, чего Витька от Жмуркина совсем не ожидал. Он шагнул к ближайшему мальчишке и толкнул его в плечо. Парень ойкнул и, взмахнув руками, полетел в воду.

Витька было хотел прыгнуть за ним, но ловец рачков добрался до берега самостоятельно. Генка глядел на Жмуркина с удивлением.

— Придурок, — сказал второй парнишка. — Зачем ты его толкнул?

Тогда Жмуркин столкнул в пруд банку с мельтешащими рачками.

— У меня брат борец, — сказал парнишка, выбираясь из воды.

— А у меня брат дегенерат. — И Жмуркин пошагал прочь. — Идемте, мне кажется, я знаю, куда нам идти.

Витька и Генка направились за ним. Они обошли вокруг пруда и лодочной станции и наткнулись на длинный приземистый барак. На бараке имелась табличка: „Парковая, 19“. Рядом с ней висела золотая вывеска: „Фауна. Клуб любителей животных“.

— Мрачно тут как-то… — сказал Витька.

— Нам тут не жить, — Жмуркин пнул дверь.

Внутреннее убранство клуба „Фауна“ разнообразием не отличалось — по стенам висели головы разных убитых животных, в одном углу стояло чучело медведя, в другом что-то вроде снежного человека. „Видимо, снежный человек тоже относится к фауне“, — подумал Витька. Людей вокруг не было видно, но на столе с табличкой „Президент А. Алалыков“ наличествовал звонок, такие бывают в американских отелях. Жмуркин стукнул по звонку. Откуда-то появился мужик в турецкой шапочке, майке „Гринпис“ и в шортах.

— Чего надо? — неприветливо спросил мужик. — Если желаете участвовать в выставке, давайте документы и семьдесят рублей для регистрации…

— Вот он, — Генка ткнул пальцем в Жмуркина, — он хочет участвовать в собачьей выставке.

Мужик в шапочке с интересом посмотрел на Жмуркина, обошел вокруг. Хмыкнул с сомнением.

— Экстерьер подкачал. Мы его не возьмем. Если только… Пойдешь с русскими борзыми…

— Я не хочу участвовать в собачьей выставке! — рявкнул Жмуркин. — Я хочу…

— Так бы сразу и сказали, — мужик утратил к ребятам интерес.

— Мне нужны волчьи челюсти, — снова рыкнул Жмуркин. — Нам нужны…

Мужик со скучающим видом сунул руку в ящик и выложил на стол отполированный череп волка.

— Если хотите сфотографироваться — двадцать рублей, примерить намордник — десятка.

— Нам не надо сфотографироваться. Нам нужен череп напрокат.

Мужик спрятал череп в стол.

— Я же сказал, — повторил Жмуркин, — нам нужны челюсти напрокат.

— Знаешь, юноша, — устало зевнул мужик, — каждый день ко мне приходит по восемь разных придурков, которым нужны челюсти. Я им говорю: „А не пошли бы вы…“

Витька уселся в свободное кресло.

— Понимаете, — сказал он, — нам очень нужен этот череп. Моя девушка сказала, что хочет со мной поужинать, но только при одном условии: если на столе будет череп волка.

— Она что, ненормальная? — спросил мужик.

— Нет. Но ее отец был известным охотником на волков. Однажды он пошел в лес, и на него напала целая стая. Двух он успел застрелить, а остальные перегрызли ему сухожилия на ногах. Ноги отмерзли, и теперь он инвалид. И он сказал, что отпустит ее только с тем, кто принесет череп волка…

Мужик в турецкой шапочке стал разглядывать чучела на стенах.

— Наше счастье в ваших руках, — сказал Витька.

Мужик засмеялся.

— Последний волк в наших местах был убит сорок лет назад, — сказал он. — Так что рассказывай свои сказки кому-нибудь другому. Своей маме.

— Дяденька…

Мужик посмотрел на часы.

— Через двенадцать минут мне приведут на натаску двух стаффтерьеров.[104] Отличные ребята, давление челюстей…

— Все ясно. — Витька выбрался из кресла.

— Но позвольте… — возмущался Жмуркин.

Витька схватил его и Генку за локти и выволок на улицу.

— Баран! — Жмуркин пнул дверь „Фауны“ и сразу же огляделся — не видно ли где стаффтерьеров с хозяевами.

Как-то быстро стемнело. На другой стороне пруда вполсилы загорелись фонари и синие лампы, пруд приобрел потусторонний и загадочный вид.

— Без челюстей я не могу работать, — сказал Генка. — Без челюстей халтура получится…

— Челюсти будут. — Жмуркин посмотрел на часы. — Через десять минут. Надо подождать. Отойдем вон под те липы.

Друзья отошли под липы. Там притаился вросший в землю бетонный дракон, и троица уселась на его хвост. Жмуркин поглядывал на часы. Когда десять минут прошло, он выломал из липы толстую ветку в метр длиной и двинулся назад, к „Фауне“.

— Он решил его мочкануть, — сказал Генка. — Мне кажется, что старина Жмуркин слегонца свихнулся. Думаю, у него это на почве кинематографии…

— Он, конечно, свихнулся, но не до того, чтобы кого-нибудь грохнуть, — с сомнением произнес Витька.

— Посмотрим. — Генка на всякий случай вытряхнул из кармана замочный сердечник. — Многие кинорежиссеры сходили с ума и кого-нибудь убивали. Это полезно для имиджа. Представь, в газетах статьи: „Начинающий кинорежиссер убил президента клуба любителей животных черепом волка!“ Такая вещь…

Дверь клуба „Фауна“ открылась, и на улицу выскочил Жмуркин. В руках он держал палку, на палку был насажен волчий череп. Жмуркин быстрым шагом подошел к ребятам и сказал:

— Уходим.

После чего он сунул череп Витьке и направился вокруг пруда. Генка и Витька с черепом поспешили за ним.

— Жмуркин! — зашептал Витька. — Ты же спер его! Спер череп!

— Не спер, — Жмуркин воровато оглядывался. — А позаимствовал благородным образом, по-джентльменски. Я его сразу верну, только вот сделаем все как надо…

И Жмуркин убыстрил шаг.

— А если он заявит в милицию? — спросил Генка.

— Не заявит, — уверил Жмуркин. — У „Фауны“ с арендаторами проблемы, они лишний раз в милицию не пойдут. А челюсть я попрошу одного парня завезти, он на эту чертову выставку собирается…

Они уже почти обогнули пруд, как за их спинами раздался свист. Витька обернулся. Это был президент. Он стоял на набережной и свистел.

Витька побежал первым.

Они миновали пруд и устремились в одну из аллей, расходящихся лучами от водоема. И они добежали уже до середины аллеи, как из кустов наперерез выдвинулась группа парней в спортивных джинсовых куртках и белых кроссовках. В руках у них были бейсбольные биты.

— Парки, — упавшим голосом сказал Жмуркин. — Мы пропали…

— Это еще не самое худшее, — Витька указал волчьей головой.

На правом фланге спортсменов находились мальчишки, ловившие в пруду рачков. Тот, которого Жмуркин столкнул в пруд, указывал пальцем.

— Двенадцать, — быстро сосчитал Генка. — Бежим назад, через пруд! Попробуем напрямик на Ленина выскочить!

— Там же этот, со свистком, — Жмуркин кивнул на волчью голову.

— Один лучше двенадцати. — И Генка побежал обратно.

Витька перехватил волчью голову поудобнее и последовал за Генкой.

— Парки-свиньи! — писклявым голосом крикнул Жмуркин. — Я вам всем харю раскурочу!

— Идиот! — выдавил бегущий Генка. — Линяй!

Парковцы заулюлюкали и пустились вдогонку.

— Давайте позовем на помощь? — малодушно предложил Жмуркин. — Надо просто кричать „Пожар!!!“.

— Ты пока кричи свой „Пожар“, а мы линять будем…

— Вечером вредно бегать, — сообщил Жмуркин, — можно инфаркт получить…

— Я думаю иначе, — возразил Витька. — Я думаю, вечерний бег — самый полезный для здоровья…

Витька, Генка и Жмуркин быстро бежали по улице Парковой. Только Генка и Жмуркин бежали налегке, а Витька прижимал к груди тяжелую волчью голову.

Глава 8 Поэтишка задрипанный, режиссеришка недовинченный

Жмуркин поставил череп на стол. Рядом установил треногу с камерой.

— Нормально. — Жмуркин глядел в видоискатель. — Генка, возьми бутылку с кетчупом и потихоньку капай. Так, чтобы на зубы попадало.

Генка взял бутылку, встал на табуретку и принялся капать на череп кетчуп. Жмуркин снимал. Витька смотрел на все это и ухмылялся.

— Зря ухмыляешься, — Жмуркин оторвался от камеры. — К любому фильму материалов снимается гораздо больше, чем нужно. И пусть все пока убого выглядит. Зато потом! Супер! Конфетка… Это и есть работа режиссера, моя работа…

— Стивен Спилберг отдыхает. — Генка протер череп волка влажной тряпкой. — Режиссер поработал, теперь и нам пора. Витька, ты гипс приготовил?

— Угу, — ответил Витька.

Он отрезал верхушку у мешка и насыпал гипс в четыре одинаковых пластиковых судка. Затем добавил в первый судок воды из бутылки и размешал палочкой.

— До консистенции густой сметаны… — пробормотал Витька, потыкав раствор пальцем. — Готово.

Генка аккуратно извлек нижнюю челюсть из черепа волка — она держалась на проволочках. Потрогал зубы. Они оказались острыми, хотя и изрядно стертыми, — видимо, волк был довольно старым и бывалым. Генка смазал челюсть растительным маслом и погрузил ее до половины в гипс.

— Давай второй, — велел он.

Витька приготовил следующий судок с гипсом. Генка вдавил в гипс верхнюю челюсть.

Жмуркин все это снимал на камеру.

— Зачем снимаешь? — спросил Генка.

— Для истории. Вы, други мои, растете. Помню, раньше вы все глину соплями разбавляли, а сейчас гипс, формы, все дела. А чем заливать будете? Не свинцом, надеюсь?

— Если челюсти из свинца забацать — они двадцать килограммов будут весить, — ответил Генка. — Да и аккумуляторов для такой штуки ковырять — не наковырять. Все будет легко и изящно, не боись.

Генка пощупал судки. Гипс затвердел. Витька собрался извлечь из него кости, но Генка остановил.

— Не так. Готовь раствор.

Витька снова залил в гипс воды, перемешал. Генка приложил к свежей форме уже застывший судок с челюстью. Скрепил формы скотчем. То же самое проделал с верхней челюстью. Правда, тут получилось так, что основная часть волчьей головы осталась торчать снаружи пластмассовой формы — будто волк вцепился зубами в гипс, да и увяз в нем.

Когда гипс застыл, Генка разъединил судки и вытащил из них нижнюю челюсть и череп. Тщательно протер тряпкой и отдал Жмуркину.

— Можешь относить обратно. Только без нас. И смотри — если узнаю, что ты эту ерунду не вернул… Ну, ты понимаешь.

Жмуркин понимал. Поэтому лишь согласно кивал и улыбался.

— Теперь займемся литьем, — Генка кивнул Витьке.

Витька выставил на стол бутылки с эпоксидным клеем.

— Сначала одну смешай, — велел Генка. — Вдруг просроченная…

Витька принялся осторожно смешивать жидкости из флаконов в старом котелке. Получалась однородная вязкая субстанция, по цвету похожая на янтарь. Генка тем временем продолжал обматывать формы скотчем. Обмотав их до коконообразного состояния, он позвал Витьку.

— Лей равномерной струей. — Генка поставил формы на верстак. — А то пустоты образуются, все сначала придется делать…

Витька наклонил котелок, через край потекла напоминающая мед жидкость, вскоре заполнив гипсовую форму. Генка потряс ее, выпуская оставшийся воздух.

После чего Витька добавил смолы.

— Вроде получилось, — сказал он и осторожно поставил форму в угол. — Теперь верхняя челюсть.

Форму для верхней челюсти залили и поставили рядом с первой.

Пока застывал гипс, Генка решил оборудовать декорации кузнечного горна. Вместе с Витькой он притащил со свалки мангал. К днищу мангала Генка присоединил шланг. Жмуркин спросил, зачем нужен шланг, и он ответил, что шланг надо присоединить к мехам.

— Зачем нам меха? — захихикал Жмуркин. — Сейчас же лето! И зачем к мехам еще нужен шланг?

— Дурак ты, Жмуркин, хотя и кино снимаешь! — сказал Генка. — Меха — это для нагнетания воздуха. В любой нормальной кузнице есть меха. Каждый кузнец ими работает, а то угли остывают. Так что без мехов халтура получится — угли не будут раздуваться.

— Может, гармошку приспособим? — усмехнулся Жмуркин.

— Меха у нас будут муляжные, я их потом из брезента сделаю, это не проблема. — Генка подошел к своему холодильному агрегату. — А воздух я так буду подавать, посредством вентилятора.

Генка принялся разбирать кондиционер.

— Погоди, — остановил его Жмуркин. — Не надо ломать кондишн, я к нему сердцем прикипел. Я сейчас все сделаю.

И Жмуркин слинял.

— Могу поспорить, что он приволочет пылесос, — сказал Генка. — Ну да фиг с ним… Надо наковальню притащить, она за гаражом валяется.

— Есть же, — Витька указал на наковальню, стоящую на верстаке.

— Эта маленькая. Кузнецы с такими не работают. А большую мы с папахеном выкинули, чтобы место не занимала, еще осенью. Пошли…

Наковальня и в самом деле валялась за гаражом. Она углубилась в землю и обросла крапивой. Генка попробовал было ее выворотить, но ничего не получилось. Попробовали вместе, не получилось тоже.

— Придумай чего-нибудь, — сказал Витька.

— Задолбался я все придумывать, — Генка уселся на наковальню. — Дождемся Жмуркина, втроем и вытащим. Вот и вся придумка.

Витьке спорить не особо хотелось, но от нечего делать он поспорил на шоколадку и проиграл, потому что Жмуркин действительно притащил пылесос.

— Жмуркин, ты предсказуем, как первое сентября, — сказал Витька.

— А ты поэтишка задрипанный, — беззлобно ответил Жмуркин.

— А ты режиссеришка недовинченный, — парировал Витька.

И друзья втроем выковырнули наковальню и отволокли ее в гараж. Там они установили ее на невысокий дубовый кряж, на котором Генкин отец рубил обычно кости на холодец.

Расправившись с наковальней, ребята вернулись к мангалу. Генка приладил пылесос, проверил тягу. Тяга была хорошая.

— Теперь надо углей нажечь…

— Давайте я углей нажгу, — вызвался Жмуркин.

— Тебе нельзя, — отрезал Генка. — Ты все подожжешь. Пусть Витька идет. Хотя нет, потом я сам нажгу. Давайте посмотрим, что у нас с челюстями получилось.

Генка аккуратно разлепил формы. Эпоксидная смола затвердела. Он извлек нижнюю, затем верхнюю челюсть. Челюсти были точной копией волчьих, только оранжево-золотистого цвета.

— Я в каком-то фильме видел. — Жмуркин снова взялся за камеру. — Один мужик взял челюсти волка, приделал к ним рукоятки и нападал на людишек в парке. А все думали, что это волк-убийца…

— Нашими челюстями не нападешь, — Витька пощелкал ногтем по смоле. — Хрупкие очень.

— И цвет не тот, — Жмуркин рассматривал челюсти через видоискатель. — Прозрачные даже.

— Надо серебрянкой покрасить, — посоветовал Витька.

— Бред! — возразил Жмуркин.

— Предложи что-нибудь получше!

— И предложу! — подскочил Жмуркин.

— Хватит, — остановил Генка. — Челюсти я сам покрашу. Но, насколько я помню наш сценарий, челюсти у нас в самом конце. Значит, можно начинать снимать клип.

— Еще одно, — Жмуркин поднял вверх палец.

— Чего?

— Нам понадобится эта… дорожка…

— Зачем? — удивились Витька и Генка.

— Чтобы плавно перемещать камеру. Если камера все время на одном месте находится, то статично получается, мертво, — вдохновенно принялся объяснять Жмуркин. — Камера должна немного перемещаться взад-вперед. И надо делать такой маленький фокус — наезжать камерой, с помощью объектива. Там справа есть специальная кнопка. Вы замечали, что во всех телепередачах камеры как бы потихоньку ползают? Это они по дорожкам ездят. Я не помню, как она точно называется, пусть будет дорожка…

— А еще кинематографист! — хмыкнул Витька.

— Это неважно. Надо что-то придумать, а то не получится клип. Получится телеспектакль…

Генка оглядел гараж. Прицепить штатив с камерой было решительно не к чему.

Жмуркин проследил за его взглядом и сказал:

— Обычно прокладывают специальные маленькие рельсы, а по этим рельсам катится тележка с камерой…

— Я не строю железные дороги, — вздохнул Генка. — Этот вид транспорта мне совсем не нравится.

— Надо как-то решить, — топнул ногой требовательный режиссер. — В конце концов ты технический директор!

Генка устало покачал головой.

— И еще, — Жмуркин навел камеру на потолок. — Здесь мало света. Если мало света, изображение получается мутным. Надо тоже что-то придумать.

— Что?

— Крышу, например, разобрать, — Жмуркин ткнул пальцем вверх. — Тогда света хватит. У вас есть лом?

Жмуркин отложил камеру, принялся бродить по гаражу и рыться в разнообразном металлическом хламе.

— Витька, — сказал Генка. — Он хочет сломать нам потолок. Мы его весной еле починили, а он хочет его ломом. А если наступит плохая погода?

— Искусство… — начал Витька.

— Требует… — продолжил Генка.

— Жер-р-р-тв! — прорычали Витька и Генка вместе и кинулись на Жмуркина.

Жмуркин спрятался под верстаком, Генка изловчился и задвинул его железной печкой-буржуйкой.

— Выпусти меня! — ругался Жмуркин. — Я режиссер! Я руководитель проекта…

— Помолчи, пожалуйста, — попросил Генка. — А то я разведу в печке огонь.

Жмуркин замолчал.

— Насчет света он прав, — Генка взял камеру и навел ее на Жмуркина. — Света мало. Но это я исправлю. Возьмем лампы-трехсотки, зеркала. И тогда эта проблема будет решена. А вот как быть с камерой — я не знаю. Колеса к ней не прицепить. Теперь давай разберемся с нашим дорогим режиссеришкой. Мне кажется, надо оставить его тут на ночь…

— Я не могу тут сидеть всю ночь, — проскулил из-за буржуйки Жмуркин. — Завтра у нас самый главный день.

— Твой главный полдень наступил… — продекламировал Витька. — Твой главный полдень наступил, а ты, как бобик, за буржуйкой, не крокодил и не дебил, сидишь в обнимку с пескоструйкой!

— А еще говорит, что стихов не пишет! — подал Жмуркин свой подхалимский голос из-за буржуйки.

Глава 9 Мой томагавк остр!

По дороге в гараж Жмуркин заскочил в спортивный магазин и приобрел складной рыболовный стульчик. К спинке стульчика прямо в магазине он приклеил самодельную табличку „РЕЖИССЕР“, с безразличием посмотрел на засмеявшихся продавщиц, а потом потребовал у них, чтобы стул завернули в подарочную бумагу. Стул завернули. Тогда Жмуркин вспомнил, что к покупке еще полагается подарок, и потребовал развернуть и поместить подарок в сверток. Затем он попросил сделать скидку. А после скидки потребовал жалобную книгу и вписал жалобу на легкомысленный вид продавщиц и на дискриминацию покупателей по возрастному признаку.

Продавщицы смеяться перестали.

Натешившись, Жмуркин дернул в гараж.

— Это что? — спросил Витька, когда Жмуркин протиснулся в двери со свертком.

— Аксессуар. — Жмуркин разорвал обертку и устроился на стуле. — Это кресло режиссера, и прошу именовать его так. Режиссеров без хорошего стула быть не должно.

— Да, — Витька обошел вокруг Жмуркина. — Со стулом у режиссера проблем не бывает.

— Мои указания выполнены? — спросил Жмуркин.

— Угу, — ответил Витька.

Подготовка к съемочному дню шла полным ходом.

Недостаток света устранил Генка. Он притащил три трехсотваттные лампы, вставил их в разрезанные ромашкой пятилитровые банки из-под томатной пасты. Получились весьма мощные рефлекторы, правда, довольно жаркие — через минуту под этим светом со всех начинал катиться градом пот. Но Жмуркин сказал, что с потом он легко справится с помощью грима и пудры.

Проблему с плавным перемещением камеры решил Витька. Он явился в гараж с большой коробкой, в которой обнаружилась пара роликовых коньков. Витька с грустью посмотрел на ролики, затем вставил в ботинки ноги штатива, зашнуровал.

— А на третью ногу? — спросил Генка. — Трехногих роликобежцев не бывает…

— Бывает, — Витька достал из коробки третий ролик.

Ролик был древний, тридцатилетней давности, с четырьмя параллельными колесиками, Витька смонтировал его с помощью Генки скотчем и проволокой. Опробовали получившуюся конструкцию. Камера теперь перемещалась плавно.

Жмуркин тоже проверил Витькину работу и остался доволен. Он прикрепил камеру к штативу и принялся возить ее по полу, меняя ракурсы и выбирая лучшую точку.

— Нормально, — Жмуркин включил запись. — Теперь нам нужен нормальный кузнец. Лысый кузнец. Генка, посмотри в объектив.

— Будешь снимать — убью, — холодно пообещал Генка.

— Встань в очередь, — огрызнулся Жмуркин. — Витька, приступай.

Витька поглядел на Генку. Тот разрешительно кивнул. И тогда Витька важно извлек из сумки отцовские принадлежности для бритья: пенку, бритвенный станок, лосьон. Набросил на плечи Генки пластиковый пакет и для надежности закрепил его скотчем.

— Я же говорил, — смеялся Жмуркин. — В тебе, Витька, умер визажист!

Витька и Генка дружно показали Жмуркину кулак. Затем Витька неумело свинтил бритвенный станок, выдавил на ладонь горку пены и намазал Генкины волосы.

— Ты сам хоть когда-нибудь брился? — Жмуркин исподтишка включил запись.

— Нет еще, — Витька распределял пену по Генкиной голове. — Но в рекламе видел. Это легко. Раз, и все.

— Осторожнее там, — Генка закатил вверх глаза. — Раз, и все. С вашими раз и все без скальпа останешься…

— Бритва безопасная, — утешил Витька. — Я уверен, это легко. Раз…

— Начинай уж, — Генка покорно наклонил голову.

Витька принялся орудовать бритвой. Начал он с флангов. Выбрил виски и за ушами, затылок. Потом приступил к центральной части. Все шло нормально, волосы у Генки были короткие и довольно редкие, их количество на Генкиной голове уменьшалось с каждым движением станка. Но тут Витька царапнул по коже, Генка дернул головой, и Витька уронил станок на пол. Он его, конечно, сразу же подобрал, но Жмуркин из-за камеры сказал, что теперь бритву надо обязательно продезинфицировать, пусть даже в бензине. В противном случае в голову Генки может быть занесена инфекция, а голова у него и без того слаба. Витька станок развинтил, стал промывать в бензине, и конечно же, сломал бритвенное лезвие. А запасного у него не оказалось.

Генка остался с узкой полоской волос прямо посередине головы.

— Неплохо, — сказал Жмуркин. — Только кузнец с такой приче… Несколько модерново, но в духе…

— Хватит снимать, — попросил Генка. — Не хочу выглядеть идиотом в глазах потомков…

Но Жмуркин продолжал видеосъемку, сказав, что для клипа может пригодиться все, даже такой баран, как Генка.

— Поскольку еще Цветаева сказала, что, если бы вы только знали, из какого мусора сочиняются стихи…

— Это Ахматова сказала, — поправил Витька. — И она имела в виду совсем другое…

— Какая разница, — Жмуркин навел камеру на Витьку. — Наш похожий на ирокеза друг будет иметь успех, ему теперь только нос проколоть — и можно в панки записываться.

Генка потрогал себя за недобритую голову и сказал:

— Мне кажется, лучше все-таки добрить…

— Лезвий нет.

— А вы мечом попробуйте, — посоветовал Жмуркин. — Или паяльной лампой. Или напильником. А можно выщипать. Или можно…

Жмуркин задумался. Потом предложил:

— В рекламе… ну, для женщин которая, там специальные полоски для удаления волос пропагандировались.

Витька и Генка взглянули на Жмуркина с презрением.

— У меня мама эту рекламу смотрит, — поправился Жмуркин.

— Все так говорят, — усмехнулся Витька.

— Ладно, — плюнул Жмуркин. — Думайте что хотите. Но там такие полоски с воском, их приклеивают, потом раз — и готово. Свечка и скотч найдутся?

— Найдутся… — обреченно ответил Генка. — На полке.

— Тогда тебе придется потерпеть. — Жмуркин выключил камеру и принялся копаться на полке.

Витька достал из холодильника минералку и смыл с головы Генки лишнюю пену. Затем просушил.

— Вообще-то тебе идет. — Витька посмотрел на ирокез Генки со стороны. — Настоящий Чингачгук…

Генка застонал.

— Может, прикончить его, чтобы не мучился? — Жмуркин зажег свечку. — Облегчить ему страдания…

Витька отобрал у Жмуркина свечку и наклонил ее, собирая воск.

— Ему же больно будет, — прошептал Жмуркин.

— В голове очень мало нервных окончаний. — Витька постучал пальцем по лысине Генки. — Я где-то это читал. Сейчас проверим…

Воск стал капать Генке на голову. Генка кривился, но терпел. Жмуркин наблюдал за процедурой с явным удовольствием.

Генкина голова покрылась желтой восковой нашлепкой, Витька разровнял ее, пригладил и залепил широкой полосой скотча.

— Выждем три минуты, — сказал он. — Потом дернем.

Жмуркин, стремясь увековечить процесс, снова устроился за камерой.

— Ты готов? — спросил Витька.

Генка промычал.

— Значит, готов. — Витька дернул.

Генка взвизгнул. Скотч издал неприятно хрустящий звук. Генка подпрыгнул. Волос у него не осталось, зато прямо посреди головы образовалась красная полоса.

— Надо бензином продезинфицировать, — посоветовал Жмуркин. — А то инфекция…

Генка бегал по гаражу и выл. Витька не растерялся, открыл холодильник, достал газировку, открыл бутылку зубами, взболтал. Поймал за руку Генку, направил струю из бутылки прямо на голову. Генка снова завопил, но почти сразу успокоился.

— Дас ист фантастиш… — Жмуркин не мог оторваться от видоискателя.

— Полегчало, — Генка гладил лысину. — Спасибо…

— Спасибо в карман не положишь, — сказал Жмуркин. — Пора, мои лысые ежики, браться за дело. Все помнят первую сцену?

Витька и Генка показали большие пальцы.

— Ну что, тогда начали? — Жмуркин снова прилип к камере. — Начали, начали, Генка, брось свою голову, надень ленту, бери молоток. Витька — к мешкам… Тьфу, к мехам, то есть к этому, к пылесосу!

Витька занял место за пылесосом, Генка надел на голову кожаную ленту и поднял молот.

— Начали, я говорю! Мотор!

Витька принялся включать и выключать пылесос. Из мангала вырвался огонь… Генка размахнулся и ударил по наковальне.

Жмуркин медленно покатил камеру. Генка продолжал работу молотом.

— Хорошо, — бормотал Жмуркин. — Очень хорошо. Молоток повыше…

Генка поднимал молоток повыше.

— Молоток повыше, а движения помедленнее, повыразительнее! Чтобы все как в замедленном темпе было…

Генка выполнил жмуркинские указания.

— Витька, — продолжал руководить Жмуркин, — прибавь огня…

Витька сильнее заработал мехами, из мангала пошло пламя. Генке стало жарко, по спине у него побежал пот. Жмуркин просто прилип к камере, двигал ее туда-сюда, бормотал что-то кинематографическое.

— Не могу больше, — прохрипел Генка. — Кувалда десять килограммов весит…

— Еще потерпи минутку, — попросил Жмуркин. — Полминуты…

Полминуты Генка продержался. Затем он бросил на пол кувалду и присосался к ведру с водой.

— Отлично! — Жмуркин удовлетворенно потер руки. — Теперь, Генка, подойди к чертежу, вытри со лба пот и измерь ширину меча штанген… этим…

Генка выполнил указания.

— Так, теперь отойди, снова подойди и измерь еще в нескольких местах — это для других кадров.

Генка все исполнил.

— Стоп! — объявил Жмуркин. — Перерыв.

Друзья выпили лимонаду и досняли сцену. Генка снова махал кувалдой, шептал заговоры, потел, лил кетчуп, молоко и сорил сухой собранной за гаражом крапивой. Витька работал пылесосом так, что огонь из мангала выскакивал чуть ли не на полметра. В гараже было жарко и пожароопасно… Жмуркин снимал, катая укрепленную на роликах камеру. Когда Генка выдохся окончательно и уже не мог ворочать кувалдой, Жмуркин остановил процесс.

— Хо-ро-шо, — сказал он. — Мне в общем-то нравится…

— Давайте сделаем перерыв. — Генка уронил кувалду.

— Никаких перерывов. — Жмуркин уже зачехлял камеру. — Все клипы снимаются в один день — таков закон жанра. Сейчас собираемся и идем на завод. Надо сегодня успеть снять всю вторую сцену, с воином и мечом. Место, то есть завод, я подобрал. Чего стоите? Сворачивайте костюмы, плакаты, все, что надо. Побыстрее, побыстрее, не картошку копаете!

— Успеем, время ведь есть… — попытался возразить Генка.

— Времени много не бывает. — Жмуркин складывал свой стульчик. — Кто тратит время, тот… Тот настоящий песикот.

Ребята покорно принялись собираться.

— Быстрее, — поторапливал Жмуркин, поглядывая на часы. — Поторапливайтесь, солнце еще высоко…

За дверью послышался автомобильный гудок.

— Что это? — спросил Генка.

— Я такси заказал, — ответил Жмуркин. — Не тащиться же с камерой на другой конец города?

На немой вопрос Генки Жмуркин сказал, что такси он заказал сугубо за свой счет и такому сквалыге, как Генка, волноваться нечего.

Ребята закрыли гараж, забрались в машину, Жмуркин сказал: „На асбестовый, шеф“. Водитель хмыкнул, оценил платежеспособность пассажиров и покатил по указанному адресу.

Асбестовый завод был заброшен, вернее, недостроен лет двадцать назад. Завод хорошо сохранился, его собирались восстанавливать и поэтому, чтобы предотвратить разрушение от непогоды, покрыли новой крышей. Охраны не было — нечего воровать, и ребята без труда проникли на территорию.

— Нам туда, — указал пальцем Жмуркин. — На первый ярус, возле правой стены…

Ребята пересекли подъездные пути и вошли под крышу. К заводским помещениям вел широкий коридор с висящими исковерканными лампами.

— Будто в фантастическом боевике, — Генка оглядывал исписанные всяким стены. — Ван Дамма не хватает…

— И чтобы металл какой-нибудь звучал…

Только Витька это сказал, как пространство заполнилось мощной ревущей музыкой. Мощь эта была так велика, что с потолка посыпалась мелкая крошка, крысы прыснули в разные стороны, а у Генки даже заболели глаза.

— Что это? — вздрогнул Жмуркин.

— Музыка, — ответил Генка. — Похоже на индастриал. Сейчас индастриал снова в моде…

— Это не индастриал, — сказал Жмуркин мрачно. — Это гораздо хуже…

Жмуркин пригнулся и покрался вдоль стены. Ребята за ним.

В конце коридора обнаружилась высокая куча строительного щебня. Ребята залегли в щебне и осторожно высунули из-за камней головы.

На полу заводского зала был выстроен помост в половину человеческого роста. Помост был покрыт большущим британским флагом, на флаге стоял красивый мотоцикл, а рядом толстый парень в кожаных штанах, с приклеенной бородой, всем своим прикидом напоминающий байкера. На противоположном конце помоста торчала большая любительская видеокамера. С камерой возились двое парней.

— „Триумф“, — прошептал Генка. — У него настоящий „Триумф“…

— Где-то я это уже видел… — шепнул Витька. — Английский флаг, мотоцикл…

— Это Парамохин, — указал на „байкера“ Жмуркин. — Жирная сволочь тоже что-то снимает. Фигню какую-то, бездарь чертов. Смотрите, какая у него камера — даже не цифровая, на помойке нашел, наверное…

— Откуда у них „Триумф“?

— Какая разница, — Жмуркин вскочил на ноги и стал спускаться с горы щебня.

— Ты куда…

Но Жмуркина уже заметили. Парамохин отлепил бороду и крикнул:

— Кого я вижу! Никак это ничтожный и жалкий подпевала и лизоблюд Жмуркин!

На что Жмуркин ответил:

— А это вонючий, тупорылый и бездарный крохобор Парамошкин! Что это вы тут делаете? „Спокойной ночи, малыши“ снимаете?

— А ты сам что тут делаешь? — Парамохин спрыгнул с помоста и двинулся навстречу Жмуркину.

— Извини, — Жмуркин подошел в Парамохину вплотную. — Ошибся. Это не „Спокойной ночи малыши“, это „Безжалостные и кровожадные помидоры-2“! Или три? Достойно, Парамохин, достойно…

— Чего вы здесь делаете все-таки? — Парамохин легонько толкнул Жмуркина.

Жмуркин устоял.

— Чего вы здесь делаете? — повторил Парамохин в третий раз.

— То же, что и вы. Клип снимать будем. И это место я выбрал уже давно, так что давай, Парамон, вали…

— Ты давно, а я давней, — Парамохин уселся на помост. — И мы никуда не повалим…

— Я тебя тогда… — Жмуркин начинал свирепеть.

Генка и Витька тоже выбрались из-за щебня. Друзья Парамохина оставили свою камеру и подошли к своему руководителю.

— Что? — усмехнулся Парамохин. — Что ты меня?

— Я тебя размажу… — Жмуркин схватил Парамонова за ногу.

Парамохин засмеялся.

— Жмуркин, — вмешался Генка. — Погоди размазывать. Чего ты лезешь?

— А чего он место наше занял?

— Тут места полно. — Генка положил руку на плечо Жмуркина. — Пять этажей места…

— Вот именно. — Парамохин отряхнул Жмуркина и встал. — Места тут много. Твой друг, Жмуркин, умнее тебя. Идите на второй этаж.

— Сам иди на второй этаж! — дернулся Жмуркин. — Никогда такого не будет — он на первом этаже, я на втором! Пусть он идет на второй…

— Во! — Парамохин показал Жмуркину кукиш и стал прицеплять бороду.

Жмуркин снова дернулся, но Генка его остановил.

— Второй этаж еще лучше первого, — шепнул Генка. — Гораздо лучше. Там воздух чище…

Жмуркин хотел что-то сказать, но передумал.

— Пойдем. — Витька потащил Жмуркина к лестнице.

Жмуркин пошел неохотно, то и дело оглядывался и показывал Парамохину кулак. Перед лестницей Жмуркин не удержался и крикнул:

— Все равно у вас ничего не получится! С такой дерьмовой камерой вы ничего не снимете!

— Жмуркин! — Генка ткнул Жмуркину в больное ухо.

Второй этаж действительно оказался лучше первого. Мусора нет, пол чистый и гладкий, стены отсутствуют. К тому же много света. Жмуркин сразу оценил преимущества второго этажа и сказал:

— Ловко я этого дурня Парамохина развел. Я сразу знал, что второй лучше, немножко попонтовал, и все — место свободно. Вот у этой стены буду стоять я с плакатами. Ты, Витька, будешь кривляться здесь, посередине, чтобы трубы в кадр попадали…

— Я не буду кривляться, я буду фехтовать, — гордо сказал Витька и стал переодеваться в кожаные штаны и кожаную жилетку с пластиковыми налокотниками.

Жмуркин тоже готовился — он повесил на штатив плакат с оборотнем, поправил его, затем стал переодеваться. Впрочем, переодеваться ему особо не пришлось — он накинул на плечи мантию, натянул парик, погляделся в маленькое зеркальце и удовлетворенно щелкнул пальцами. Затем он стал разглядывать Витьку. Витька ему понравился, и Жмуркин сказал:

— Нормально. Похож на кнехта[105] — длинный, нос немецкого типа. Но необходимо немного грима.

Жмуркин выдавил в ладонь синеватого геля, втер в Витькины волосы, зачесал наверх.

— Шикарно. Теперь собой займусь.

Жмуркин снял мантию, снял рубашку, расстелил на полу клеенку, вылил в клеенку банку столярного клея, высыпал в клей красноватый кирпичный порошок, перемешал ногой, затем сморщил клеенку и обернул ее вокруг туловища. Клеенка сморщилась и стала похожа на шрамы и рубцы. Жмуркин снова посмотрелся в зеркало.

— Я как Квазимодо[106] прямо, — сказал он. — Теперь рука.

С рукой Жмуркин ухищряться не стал, просто надел длинную черную перчатку.

— А ты чего смотришь? — спросил он у Генки. — Камерой займись!

Генка принялся скручивать штатив. Собрав треногу, обул ее в ролики, проверил ездовые качества.

— Поставь ее поближе к краю, там света больше, — приказал Жмуркин. — Но чтобы все было видно. Ты, Витька, доставай свой меч и покажи нам, на что ты способен.

Витька встал перед камерой.

— Ну, давай, — Жмуркин кивнул Генке, и тот прилип к видоискателю.

Витька приладил меч за спиной в проволочные ножны. Затем припал на одно колено. Жмуркин вошел в кадр с указкой.

— Снимай! — зашептал он Генке.

Витька стоял в коленопреклоненной позе. Затем он медленно завел руку за шею и резко выхватил меч, повел мечом вправо, затем влево, потом крутанул клинок и сделал выпад вперед.

— Нормально, — оценил Жмуркин. — Замри так, с вытянутым мечом. А ты, Генка, обкатись вокруг и по пути сделай несколько стоп-кадров.

Генка выполнил.

— Теперь еще несколько движений. Давай, Витька, пофехтуй.

Витька принялся фехтовать. К удивлению Жмуркина и Генки, Витька фехтовал очень умело, Жмуркин даже с удивлением спросил:

— Ты где так насобачился? Фильмы мои посмотрел?

Витька подбросил меч в воздух, меч описал дугу, и Витька поймал его другой рукой.

— В фильмах я лишь некоторые движения подсмотрел, — сказал Витька. — А вообще я думаю, что у меня врожденный талант. Такое иногда случается, я читал об этом. Генетическая память. Возможно, какой-то из моих предков был великим воином, и мне это досталось по наследству.

Витька продолжал фехтовать, иногда замирая в эффектной позе. Жмуркин смотрел, кивал, чесал подбородок. Генка снимал.

— Довольно, — ревниво остановил Жмуркин. — Теперь меня снимай.

Жмуркин подошел к штативу и стал водить указкой по плакату с волком-оборотнем. Затем он потыкал в другие плакаты, а Генка заснял все это и плакаты отдельно, крупным планом.

— Теперь руби плакаты, — сказал Жмуркин. — Я буду указывать указкой, а ты руби. Постарайся аккуратно, все плакаты в одном экземпляре, сам знаешь…

Жмуркин встал к штативу и ткнул указкой в волка. Витька крутанул мечом и проткнул плакат насквозь. Следующий плакат он разрубил вдоль, третий поперек.

На четвертом плакате меч затупился, и Генке пришлось оправлять его бруском. Потом все снова пошло как по маслу — Жмуркин указывал, Витька кромсал.

Когда все плакаты оказались изрубленными, великий режиссер сказал, что все в порядке, остался последний эпизод. Жмуркин встал перед камерой.

— Ты стой с мечом, Витька, я все сам сделаю. Здесь у нас в клипе пойдут стоп-кадрами все плакаты по очереди, все эти чудища, все эти инквизиторы. Ты, Генка, сделай наезд на мои шрамы, затем на волчью челюсть… Ладно, поехали…

Витька стоял, держа перед собой меч. Жмуркин расположился напротив него. Когда Генка включил камеру, Жмуркин шагнул к Витьке. Мантия упала, обнаружив жмуркинские шрамы, искусственную руку и болтающуюся на шее волчью челюсть.

— Ты же обещал челюсть вернуть! — сказал из-за камеры Генка. — Я же тебя предупреждал.

— Верну, верну. Просто наша челюсть еще не готова, я же не мог разрушить всю концепцию…

— Жмуркин, воровство никому даром не проходит…

— Ты не рассуждай, — оборвал Жмуркин. — Ты снимай! Придется все переделывать из-за тебя. Ладно, поехали…

Витька снова выпрямился с мечом. Сцена была сыграна заново. Жмуркин с трагическим видом повесил на Витькину шею волчью челюсть, пожал ему руку. Витька завернул меч в мешковину и шагнул в сторону лестницы.

— Готово, — выдохнул Жмуркин и устроился в креслице просматривать отснятое. Никаких недостатков Жмуркин не обнаружил и махнул рукой, чтобы собирались. Генка стал сворачивать имущество. Витька продолжал вертеть мечом.

— Вот, а вы боялись, — сказал Жмуркин, закончив просмотр. — Почти весь клип и закончили, в клипе главное монтаж. Теперь нам остается снять эпизод с кузнецом — и все. Собирайтесь…

С лестницы послышался шорох, и на второй этаж поднялся Парамохин.

— А вы, погляжу, „Три мушкетера“ ставите, — скептически сказал Парамохин. — Атос, Портос и Арамис…

Жмуркин хотел выдать что-то обидное, но Витька отодвинул Жмуркина и, размахивая мечом, двинулся к Парамохину.

Он вращал меч над головой, лезвие рассекало воздух, и лицо Парамохина постепенно утрачивало веселость. Парамохин испугался, шагнул назад, запнулся за кирпич и упал на пятую точку.

— Во славу Сен-Дени![107] — рявкнул Витька и приставил меч к животу Парамохина.

Жмуркин забежал с другого боку, подмигнул и зашептал:

— Прикончи его, Витька, нам конкуренты ни к чему.

Витька нажал на меч посильнее.

Парамохин выпучил глаза и лег на спину.

— Погоди, — остановил Генка. — Я хочу узнать кое-что…

— Узнавай. — Жмуркин поглядел на часы. — У нас мало времени. Прикончим его и выбросим из окна. Никто не узнает.

— Не надо… — попросил Парамохин.

— А не надо было на моем пути становиться, — шипел Жмуркин. — Не надо!

— Вы где в нашем городе „Триумф“ раскопали? — спросил Генка.

— У Петьки, он внизу с камерой, отец автофирмой владеет, это его мотоцикл, он нам на три дня дал…

— Больше нам от него ничего не нужно, — сказал Жмуркин.

— Кончай его! — Генка тоже подмигнул Витьке.

— Ладно, ладно, — Парамохин поднял руки. — Я отказываюсь от клипа…

Витька убрал меч.

— Вали отсюда, — царственно разрешил Жмуркин. — Нам твои подачки не нужны, мы за честную конкуренцию. Пошел вон!

Парамохин встал, отряхнулся и скатился по лестнице.

— Вот так, — Жмуркин плюнул вдогонку. — Вот так надо расправляться с врагами. Я этому Парамохину еще покажу, я ему устрою! Я беспощаден, когда выхожу на тропу войны! Я снимаю с парамохиных скальпы и вешаю их в своем туалете! Мой томагавк остр!

— Скальпы в туалете — это хорошо, — задумчиво сказал Генка. — Везет все-таки отдельным обезьянам, „Триумф“ у них есть…

— Не боись! — сказал Жмуркин. — У нас тоже свой триумф будет. Но для этого надо много работать. В том числе и сегодня.

— Уже темнеет…

Жмуркин бережно упаковывал камеру.

— А у нас последний эпизод как раз в темноте, это во-первых. А во-вторых, как говорили в старину, темнота — друг молодежи. То есть наш друг.

Глава 10 Кина опять не будет

Обратно добирались тяжело — почти час шагали по шпалам, затем пешком до автобуса, а после на автобусе еще двадцать минут. Когда Генка открыл гараж, солнце уже почти село. Ребята планировали отдохнуть, хотя бы чаю попить, но Жмуркин им не дал — велел снова свинчивать камеру, разводить огонь в мангале и переодеваться.

— У вас все готово? — спросил Жмуркин, когда Витька и Генка нарядились в свои костюмы.

— Челюсти готовы, — Генка выложил челюсти на стол.

Челюсти отливали матовым серебром и по виду были грозными и тяжелыми.

— Ты их не ртутью случайно покрасил? — Жмуркин осторожно потрогал челюсти пальцем. — Траванемся…

— Это металлоакрил.[108] — Генка любовался своей работой. — Вчера в магазин для художников заходил, специально купил. Им забор покрась, сразу в скупку металла сдадут…

— Отличная вещь, — Витька взял челюсть. — Шедевр. Жуткое впечатление…

— Жуткое не жуткое, а надо приступать к завершающей фазе, — пробурчал Жмуркин. — Молоко есть?

— Мы не стали молоко тратить, — сказал Генка. — Воду белилами подкрасили. Похоже.

— Ладно. Ты помнишь, что надо делать?

— Помню. Я стою спиной к камере. Произвожу последние замеры штангеном. Работаю паяльной лампой, молоточком. Затем несу что-то и опускаю в чан с молоком. Читаю над молоком заклинание…

— Правильно. — Жмуркин приложился к камере. — Всем приготовиться. Мотор.

Эпизод с опусканием в молоко сняли легко. Генка накалил паяльной лампой подкову, поколдовал над ней и опустил в подкрашенную воду. Вода зашипела. Генка пробормотал: „Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…“

— Снято! — остановил Жмуркин.

Генка собрался уже было надеть рубашку, но Жмуркин не разрешил:

— Отснимем финал, и все! Потерпите еще немного!

— Ладно, — в один голос сказали Витька и Генка.

Жмуркин развалился в своем режиссерском креслице.

— Ты, Генка, молишься на коленях. Потом дергаешься, услышав колокольчик. Ты, Витька, в хламиде входишь в дверь. Не забудь повязать шарф до носа. Передаешь деньги кузнецу, ну и дальше все по сценарию. Работаем. Мотор!

Витька обрядился в плащ и вышел из гаража. Генка, кряхтя, опустился на колени и принял молитвенную позу. Жмуркин включил камеру.

— Генка, сделай более торжественное лицо! Подумай… Подумай о гидравлическом прессе. Черт, колокольчик над дверью забыли, пусть, потом доснимем…

Генка состряпал подобающую физиономию. В дверь постучали.

— Входи, осел! — велел Жмуркин.

В гараж проникла закутанная фигура. Фигура замерла на пороге.

— Кошелек! — Жмуркин аж подпрыгивал от нетерпения. — Кошелек давай, балдарес!

Фигура принялась рыться в своих драпировках.

— У меня пленка, между прочим, идет! — шипел Жмуркин. — Время идет!

Наконец фигура высунула из-под складок плаща руку. Рука была мощной и волосатой, она треснула Генку под дых, затем схватила его за нос и пребольно защемила. Генка рванулся, рука выпустила нос, и Генка свалился на пол.

— Что это? — оторопело спросил Жмуркин. — Что за шутки тупые? Витька…

— Это не Витька. — Фигура отбросила капюшон. — Это я, Серый Волк!

Это и в самом деле был не Витька. Это был парень, которого Витька огрел волчьей головой. Парковец. Предводитель парковцев.

Предводитель оглядел гараж, увидел мешковину на столе. Подошел, сдернул. Крашеные волчьи челюсти блеснули.

— Какая знакомая вещь, — парковец взял челюсть. — Похоже, сделано из какого-то хрупкого материала.

Парковец подбросил челюсти и едва их не уронил.

Жмуркин вздрогнул.

Парковец свистнул, и в гараж вошло сразу несколько ребят в джинсе и спортивной форме. Втолкнули и Витьку. Он был невредим. Парковец подманил его к себе пальцем. Витька приблизился.

— Встань правее, — попросил парковец.

Витька послушался.

Парковец размахнулся и опустил изготовленную Генкой волчью голову на голову Витькину. Эпоксидная смола хрустнула и раскрошилась в мелкую пыль.

Жмуркин отвернулся.

— Чему нас учит история? — вождь парковцев отряхнул руки. — История нас учит милосердию. Правда?

— Правда, — промычали парковцы.

— Истинная правда, — сказал Жмуркин. — Милосердие — это вещь! Прощай врагов своих, и тебе воздастся…

Парковец согласно кивал. Остальные спортсмены постукивали битами по стенам и другим предметам.

— А если тебя стукнули по одной щеке… — продолжал Жмуркин.

— Стоп, — парковец указал пальцем на Жмуркина.

Жмуркин заткнулся.

— Сейчас, друзья мои, — парковец уселся в жмуркинское режиссерское кресло, — сейчас я перечислю вам ваши злодеяния. Ваши вопиющие злодеяния. Во-первых, вы вторглись на нашу территорию в субботу, что категорически запрещено всем, кто не проживает на улице Парковой. Во-вторых, вы украли у президента клуба „Фауна“, уважаемого человека и нашего друга, голову волка, добытую им собственноручно. В-третьих, вы обидели наших друзей, которые ловили в пруду пиявок…

— Они рачков ловили, — поправил Витька.

— Это все равно. Вы их обидели. В-четвертых, вы нанесли обиду лично мне, стукнув меня черепушкой, украденной у нашего друга, президента клуба „Фауна“. В-пятых, на ваши поиски было затрачено почти три дня, многие из моих друзей… — парковец кивнул на амбалов, — …нарушили свой спортивный график. Вас, голубчики, следовало хорошенько побить. Руки поломать, возможно, ноги. Но мы не в каменном веке. Мы живем в новом, демократическом обществе. Поэтому мы не будем вас бить.

Витька и Генка настороженно переглянулись. Витька подумал, что лучше уж пусть бы побили, ничего страшного, в конце концов не в первый раз.

Парковец продолжил:

— Вы понесете другое наказание. Я назначаю денежное возмещение в размере… трех тысяч рублей.

Теперь переглянулись уже Витька, Генка и Жмуркин. Жмуркин показал большой палец.

Генка встал, пошарил в буржуйке и извлек пять купюр по двадцать долларов.

— Вот так печка! Может, там еще есть?! — присвистнул один из парковцев, но предводитель его остановил.

— Мы не банда, — сказал он. — Мы спортивный клуб. Нам чужого не надо. Неправедно нажитая собственность до добра не доводит — это мы прекрасно видим на примере наших кинематографических друзей. Сто баксов — и все.

Генка отсчитал пять купюр и передал их предводителю.

— Молодец, — похвалил тот. — Люблю людей, которые честно расплачиваются за свои ошибки.

Генка молчал, смотрел в пол.

— Да, — парковец улыбнулся совершенно обаятельно. — Еще. Чтобы вам было неповадно заниматься подобными противоправными деяниями и чтобы преподнести вам урок на будущее, мы конфискуем у вас…

Парковец оглядел гараж. Жмуркин сдвинулся, прикрывая собой видеокамеру. Парковец пошевелил пальчиком, и Жмуркин послушно отошел в сторону. Жмуркин побледнел.

— Это не наша камера, — вмешался Витька. — Нам ее на время дали.

Парковец рассматривал камеру.

— Мы конфискуем у вас… видеокассеты.

Парковец дал знак своим друзьям. Те быстро подскочили к камере, извлекли кассету, порылись в сумке, достали кассеты и из сумки, всего три штуки. Жмуркин было зарычал, но Генка припечатал его к стене.

— Не надо, лучше…

— Но это же…

— Не надо! — попросил Генка.

Парковец собрал кассеты, рассовал их по карманам.

— Вот и все. Приятно было познакомиться. Да, голову мы тоже забираем.

Один из парковцев поднял настоящую волчью голову, сунул под мышку.

— Ариведерчи, — сказал предводитель.

Но не ушел. Он увидел висящий на стене алюминиевый меч.

— Холодное оружие в нашей демократической стране запрещено. — Парковец снял меч и в пять приемов сломал его пополам. — Теперь действительно все.

И парковцы ушли окончательно. Витька и Жмуркин стояли у стены. Генка обошел свой гараж, открыл пошире дверь, включил вентилятор. Запнул под стол обломки меча.

— Теперь кина не будет. — Генка уселся в кресло Жмуркина. — Кина опять не будет, опять не будет кина. Кинщик заболел.

— Так всегда случается, — со смирением заметил Витька. — Такова наша жизнь. Эта… юдоль такова.

Жмуркин медленно выполз на улицу.

— Куда это он? — спросил Генка.

— А… вешаться пошел.

— Может, догоним?

— Сам сейчас вернется.

Жмуркин и вправду вернулся. Никакой. Сел на буржуйку и молчал.

— Что сидишь? — спросил Витька.

— А что делать?

— Как что?! — возмутился Витька. — А клип? А конкурс? А Тепляков?

— Челюсти раскрошили. — Жмуркин глядел в одну точку. — Плакаты изрублены. Деньги тоже почти кончились. Кассеты забрали, самое главное…

— Кассеты забрали, камеру оставили. Кассет новых купим, снимем все заново! Времени тоже полно, неделя почти. Нельзя все так бросать…

Жмуркин покачал головой:

— Меч сломан — это нам… Это мне знак. Знак, что все кончено.

— Ничего еще не кончено. — Витька упорно не сдавался. — Надежду теряют только лохи…

— Видно, не судьба, — не слышал Жмуркин. — Пойду к Теплякову, пусть в военное училище сдает. Пускай. Талантливый человек всегда найдет щелку в жизни…

Жмуркин закинул за плечо видеокамеру и ушел.

— Что делать будем? — спросил Витька.

— Что-что, спать пойдем для начала! Устал, как собака Баскервилей.

— А потом?

— А потом пойдем к моему родственнику Герасиму, — сказал Генка и потер лоб.

Глава 11 Безжалостные и кровожадные помидоры

На следующий день Генка забежал к Витьке в семь часов утра. Витька не спал, сидел на кухне, глушил кофе и пытался съесть блин с творогом.

— Ты готов? — спросил Генка.

— Готов, — ответил Витька. — Я готов унизиться.

— Тогда потащились.

Витька допил кофе, блин бросил в окно голубям, и друзья отправились унижаться.

Генка планировал захватить Жмуркина, после чего пойти к Герасиму, упасть ему в ноги коробкой конфет для герасимовской девушки, а после, уже с Герасимом, идти падать в ноги Теплякову. Теплякову Генка не знал чем падать и надеялся на Герасима, который хоть и был мастером по щелбанам и „лосям“, но братские чувства к Генке испытывал. И даже большие чувства — не прошло еще месяца, как Генка перебрал карбюратор на „копейке“ Герасима, а от вознаграждения отказался.

— Главное вот чего, — говорил Генка, поднимаясь по лестнице. — Главное, как придем в фирму к Теплякову, надо сделать скорбные рожи. А Жмуркин должен быть ничтожен до крайней степени…

Дверь открыла мать Жмуркина.

— Опять вы?

— Опять.

— Я с вами с ума сойду. — Мать Жмуркина пропустила Генку и Витьку в квартиру. — Болтаетесь с утра до вечера…

Ребята прошли к комнате Жмуркина. Генка бесцеремонно пнул дверь и замер на пороге.

— Чего? — спросил из-за плеча Витька. — Жмуркин повесился?

— Хуже, — ответил Генка.

Витька протиснулся мимо Генки. Жмуркин был не один. Напротив него в кресле сидел главный жмуркинский враг и конкурент Парамохин. Парамохин грыз яблоко.

— Привет, ребята, — сказал Парамохин. — Яблок хотите?

— Они хотят твоей смерти, — засмеялся Жмуркин.

Жмуркин и Парамохин выглядели совсем друзьями.

— Насколько я помню, — Генка посмотрел в глаза Жмуркину, — это именно ты называл старину Парамохина бездарью и свингусом. А еще…

— Это я сгоряча, — вывернулся Жмуркин. — А теперь мы коллеги…

— И что же случилось? — осведомился Генка. — Ты, Жмуркин, что, решил жениться на его сестре?

— Вы заходите, — пригласил Парамохин. — И дверь за собой закройте. Поговорить надо…

Генка и Витька вошли в жмуркинскую берлогу и закрыли дверь.

— Ты тут сидишь, а нам, между прочим, пора идти, — сказал Генка. — К Герасиму идти, договариваться…

— Не надо Герасима, — по-барски сказал Жмуркин, — не надо Му-Му. Все под контролем.

— О чем ты говоришь…

— О том. У Парамохина тоже трудности возникли. Он почти весь клип снял, а потом как посмотрел, что получилось, — заплакал. Камера у него древняя, качества никакого не дает. Он уже решил на все это дело плюнуть, но тут вчера ему позвонил Тепляков…

— Тепляков? — переспросил Генка.

— Ага, — подтвердил Парамохин. — Позвонил и говорит — хочу, чтобы вы, ребята, объединили свои усилия в клипостроении и явили на свет нечто выдающееся. Одна голова хорошо, две лучше. И деньги, сказал, объедините. Руководство страны велело консолидироваться, так будем консолидироваться.

— И что? — спросил Витька.

— И то, — Жмуркин кивнул на Парамохина. — Мы уже два часа сидим придумываем выход. Мы теперь вместе попали. Хотя вместе в военное училище идти веселее.

— Я лучше сразу утоплюсь, — сказал Парамохин.

— Еще неделя впереди. — Генка вышвырнул Жмуркина из кресла и устроился в нем сам. — Выход найдется. Витька еще вчера говорил, что нельзя терять надежду, особенно когда есть время…

— Тепляков сказал, что всего три дня осталось, — сообщил Парамохин. — Через три дня надо представить ему клип — что-то там у него переигралось. У меня ничего не получилось. У вас, я гляжу, тоже. Но я читал ваш сценарий про оборотней, мне понравилось, можно попробовать снять заново.

— Челюстей нет, — Жмуркин швырнул огрызок на пол. — Ни настоящих, ни искусственных. Плакаты с оборотнями изрублены, меч сломан, кассет нет… Да и вообще. Даже если мы успеем все это переснять за два дня, за оставшийся день мой человек в студии это не смонтирует. Не успеет записать музыку, не успеет записать слова. Потом все это еще надо совместить с видео…

— Ты же говорил, что на это всего день нужен! — вспомнил Витька.

— Не… Этот перец на студии сказал, что на все про все как минимум пара дней уйдет. Так что в лучшем случае у нас один день. То есть сегодня.

Жмуркин устроился на подоконнике. Витька втиснулся в кресло рядом с Генкой.

— Итак, — начал Генка, — в очередной раз подведем неутешительные итоги. У нас есть…

— Кассета, — Жмуркин неожиданно выхватил из стола видеокассету. — У нас есть, оказывается, пустая кассета.

— У нас есть видеокассета, костюмы…

— Костюмы я сдал в костюмерную…

— У нас нет костюмов. Зато есть видеокамера. Есть мангал, пылесос, кувалда…

— Я рисовать умею, — сказал Парамохин. — И еще у нас есть британский флаг…

— А „Триумф“? — спросил Генка.

— Мотоцикл? Мотоцикл больше не дадут…

— Плохо, — сказал Генка из глубины кресла. — Сочинять сценарий нам некогда. Предлагаю быстро изложить идею. Причем идея эта должна быть…

Генка щелкнул в замешательстве пальцами.

— Концептуальной, — подсказал Витька.

— Точно. Концептуальной. Итак, господа, через десять минут я хочу услышать концептуальную идею… Предпримем мозговой штурм…

— Хватит, Жмуркин. — Генка скривился как от зубной боли.

— А я уже давно придумал, — сказал Парамохин. — Правда, многие смеются, но это на самом деле свежая идея. Клип будет называться „Безжалостные и кровожадные помидоры“! Это очень актуально. Мы все нарядимся овощами и фруктами и будем нападать на людей…

— Погоди-ка! — остановил Жмуркин. — Что ты сказал?

— Нарядимся овощами и фруктами…

— Нет, до этого что ты сказал?!

— „Безжалостные и кровожадные помидоры“…

Жмуркин стал быстро теребить нижнюю губу и бормотать:

— Кровожадные помидоры, безжалостные помидоры…

В паузах между словами Жмуркин кусал себя за ладонь.

Витька вздрогнул. Генка тоже догадался.

— Жмуркин, не смей! — сказал Витька. — Не вздумай! Тогда ты точно военным училищем не отделаешься, вот тогда он нам всем головы поотрывает…

— Но это же гениально! — воскликнул Жмуркин. — Это даже больше, чем гениально!

Витька схватился за голову.

Глава 12 Что же ты скис?

Три дня спустя Жмуркин и Парамохин ждали Витьку и Генку возле кинотеатра. Генка пришел вовремя, Витька немного опоздал. Жмуркин придирчиво оценил внешний вид своих друзей и остался недоволен.

— К приличным людям идете, а похожи на бомжей, — сказал он.

— Мы не на неделю показа мод пришли, а в кино, — ответил Генка. — Так что отвянь.

— Как голова? — спросил Витька.

— Нормально. — Жмуркин потрогал голову. — Гудит. И все-таки вы могли и получше одеться…

Жмуркин скорчил недовольную рожу, но все-таки повел ребят к служебному входу. У него нашелся даже электронный ключ, он открыл дверь и проводил Витьку, Генку и Парамохина в малый кинозал. Они устроились в первом ряду и стали ждать прихода Теплякова. Жмуркин побежал в кинобудку отдать диск.

— Кукурузы бы. — Парамохин огляделся, не стоит ли в проходе автомат для изготовления попкорна.

— Тепляков не любит, когда едят во время такого процесса, — сказал подошедший Жмуркин. — И вообще, даже жвачку не жуйте. И еще он любит, чтобы в зале было тихо.

— Я пить хочу, — сказал Витька.

Жмуркин достал из-под кресла пачку сока, сунул Витьке.

Свет стал гаснуть. Генка хотел оглянуться, но Жмуркин ткнул его в бок — потому что Тепляков не любит, когда оглядываются.

Витька почему-то вспомнил анекдот про то, как электрик медленно вытягивает вилку из розетки и именно поэтому свет гаснет так постепенно… С заднего ряда послышался какой-то неопределимый звук, Витька тоже хотел было оглянуться, но так и не решился. Он осторожно открыл пачку, но решил, что в темноте он непременно весь обольется, поэтому так и не попил.

Свет погас окончательно. Заработал проектор, по экрану проскочили звездочки и цифры, а затем написанные корявым жмуркинским почерком слова „Кис-кис“. И начался клип.

По экрану поползла краснота. Затем показался парень, лежащий на спине в какой-то бурой жиже.

Потом темнота. Начинает звучать музыка. Неожиданно оказывается, что композиция выполнена в довольно жестком рок-стиле, а голос Жмуркина вообще узнать трудно — до того он злобный и агрессивный.

Улица. По улице шагает Жмуркин. Жмуркин выглядит как типичный школьник — куртка, кепка, рюкзак. Подходит к тетке, продающей чебуреки, считает в ладони деньги. Не хватает. Идет дальше по улице. В подворотне на стене объявление: „Хочешь заработать?“ И номер телефона. Жмуркин звонит.

Небольшой передвижной театр. Зрителей довольно много. На заднем плане завод, трубы дымят. Занавес раздвигается. На помосте человек в шортах. Он стоит спиной к зрителям. Затем медленно поворачивается, оказывается, что это Жмуркин. На груди у него углем нарисована мишень. Жмуркин напуган.

Зрители веселятся. Потом начинают кидать в Жмуркина помидоры. Жмуркин прыгает в разные стороны, но некоторые помидоры все-таки попадают. Они расквашиваются на жмуркинском теле, красный сок течет по плечам и лицу. Помидоры летят.

В толпе зрителей выделяется лысый Генка. Он больше всех старается, прицельно кидает помидоры. Камера то и дело выхватывает из толпы лица. Сначала просто веселые, но, чем больше летит помидоров, тем сильнее лица людей искажаются яростью и злобой. Генка кидает особенно метко и целит Жмуркину в голову.

Куплет заканчивается. Между зрителями идет грузная женщина, комплекцией весьма напоминающая Парамохина. Она продает зрителям помидоры. Звучит „Божья коровка, улети на небко…“. Помидоры раскупают охотно. Генка покупает сразу корзинку.

Начинается припев: „Кис-кис, что же ты скис…“ На Жмуркина обрушивается целый град помидоров. Он поскальзывается, падает.

Зрители воют, кидают уже не для развлечения, а для того, чтобы сделать больно. Жмуркин пытается увертываться, но помидоров слишком много, они бьют его с разных сторон.

Жмуркин все-таки встает.

Зрители перестают бросать помидоры. Жмуркина качает.

„Божья коровка, улети на небко…“

Женщина-Парамохин раздает помидоры, у Генки опять целая корзинка. Он кидает с остервенением.

Припев: „Кис-кис, что же ты скис…“

Жмуркин перемазан томатным соком. На Жмуркина обрушивается целый томатный шквал. Он почти уже не пытается уклониться.

Припев заканчивается. Генка старается попасть побольнее.

Звучит проигрыш. Жмуркина расстреливают помидорами.

Снова припев.

Генка целится. Зрители в азарте разбирают последние помидоры.

Генка целится, кидает.

„Кис-кис, что же ты скис…“

Помидор попадает Жмуркину в голову и срубает его с ног. Музыка обрывается. Жмуркин лежит на помосте, краснота по экрану.

Возле объявления „Хочешь заработать?“ стоит мальчишка, которого играет Витька, читает. Ему на плечо ложится рука. Мальчишка вздрагивает.

Занавес. Публика ждет, подбрасывает в руках спелые помидоры. Занавес открывается. Спиной к публике стоит парень. Народ свистит. Парень поворачивается. Это Жмуркин. Жмуркин весь в синяках и кровоподтеках. В руках у него ящик с гранатами.

Припев.

„Кис-кис, что же ты скис…“

Звездочки, цифры, белый экран.

— Все, — прошептал Жмуркин, сидящий в зрительном зале.

Еще несколько секунд было темно, затем свет начал медленно зажигаться. Ребята сидели смирно, ждали.

По проходу простучали подкованные ботинки, и перед ними возник представительный мужчина лет сорока. Он был представительным, даже несмотря на свое весьма легкомысленное одеяние: обычные джинсы, свитер крупной вязки, тяжелые ботинки. В руке мужчина держал свернутую трубочкой кепку.

— Привет, — сказал мужчина. — Я Тепляков.

— Здравствуйте, Владимир Васильевич. — Жмуркин встал. — Это мои друзья, мы вместе клип сняли…

— Вижу, что сняли. — Тепляков уселся в свободное кресло. — Молодцы.

Жмуркин, Витька, Генка и Парамохин сидели смирно и ждали, что будет дальше.

— Откуда вы эту историю узнали? — спросил Тепляков. — Про помидоры?

— Ее все знают, весь город, — ответил Жмуркин. — Только рассказывать боятся…

Тепляков слегка покраснел.

— А гранаты? — спросил он. — Никаких ведь гранат на самом деле не было.

— Гранаты — это художественный вымысел, — объяснил Жмуркин. — Это символ непреклонности и мужества, с одной стороны, и неотвратимости воздаяния — с другой. К тому же это неожиданно для зрителя, неожиданно…

— Ну да, неожиданно. А где взяли?

— Они ненастоящие, — заверил Жмуркин. — Пластиковые. Двадцать рублей штука, у меня все квитанции сохранились…

— Не надо, верю. Я смотрю, деньги вы освоили. — Тепляков указал в сторону экрана. — Это хорошо. Помидоров, наверное, грузовика два угрохали… Впрочем, бог с ним, я все равно эти деньги в рулетку выиграл. А вообще, мне нравится. С фантазией. Только, знаете, после этого вашего клипа новый слух появится — что я всех своих школьных товарищей гранатами взорвал. Хотя… одним слухом больше, одним меньше. Кстати, как песня называется?

— „Серийный уби…“ — начал было Витька, но Жмуркин больно наступил ему на ногу.

— Песня называется „Кис-кис“, — сказал Жмуркин наглым и самоуверенным голосом. — И, Владимир Васильевич, мы хотели поговорить о копирайтах…

— О чем?

— Об авторских правах. Нам кажется, что справедливо распределить права следующим образом. Вы, как спонсор клипа, получаете права на клип, то есть на видео. А мы, как создатели, получаем право на аудио, то есть на фонограмму.

— Да ты просто юный бизнесмен! — засмеялся Тепляков. — Я, пожалуй, кое-что тебе дам.

Тепляков достал из кармана небольшой серебряный зажим для денег в виде доллара и кинул его Жмуркину.

— Подарок, — сказал Тепляков. — А насчет прав на фонограмму… Я согласен. Приходи через пару дней ко мне в офис, все оформим. Договор, права, наш юрист посмотрит. Да, кстати, насчет конкурса — завтра я отправлю клип с курьером в Москву, конкурс уже скоро… Ну, а о результатах я сообщу. Ура?

— Ура! — крикнул Жмуркин. — Ура!

Витька, Генка и Жмуркин тоже немного порадовались. Они не очень уютно чувствовали себя рядом с Тепляковым, хотя сам Тепляков несильно отличался от других людей и уж никак не походил на самого богатого и могущественного человека в радиусе тысячи километров.

Тепляков понял это, посмотрел на часы, сказал, что ему уже пора идти — надо закатывать конкурентов в бочки с цементом. Увидев перекосившиеся лица ребят, Тепляков сказал, что пошутил. И ушел. Перед тем как выйти из зала, он остановился и подмигнул Витьке:

— До сих пор помидоров не ем. И томатный сок ненавижу.

Витька посмотрел на пачку сока в своей руке. Выронил на пол. По паркету потекла красная лужа.

— Ну, ты, Жмуркин, и свинья… — только и смог сказать Витька.

— Получилось. — Жмуркин счастливо свалился в кресло. — У нас получилось. Живы… Прощай, кадетское училище, хрен вам „Ты теперь в армии…“.

— Вроде да. — Парамохин все глядел в сторону ушедшего Теплякова. — Вроде получилось…

— Это знак! — завелся Жмуркин. — Это знак! Я теперь режиссер! Вы — моя группа. „Жмуркин и сыновья“! Или нет, я не хочу иметь таких сыновей! Моя фирма будет называться „Жмуркин Films“! Размещаем рекламу в Интернете, начинаем клепать клипы… Даже нет! Клипы любой баклан может! У нас будет группа широкого профиля. Мы будем снимать короткометражки, документальные фильмы, клипы для разнообразия, рекламу, рекламу, рекламу — и, когда накопим опыта, когда количество перейдет в качество, мы снимем большой фильм! Тепляков снова нас проспонсирует и отправит фильм на Каннский фестиваль. И тогда… И тогда — жизнь удалась!

— Мне кажется, — сказал Генка, — что нам лучше пойти погулять. Воздухом подышать. Осмыслить успех. Отметить успех.

— Точно. — Парамохин погладил себя по животу. — Отметить надо. К тому же деньги у нас остались. Ну, после помидор, после массовки. Ты, Жмуркин, ловко придумал — заехать на грузовике в детский летний лагерь и объявить халявные помидоры и возможность расстрелять себя гнильем. Это гениально!

— Психология, — промурлыкал Жмуркин. — Знание жизни.

— Он еще с каждого по десятке срубил, — сказал Витька. — Наш Жмуркин ведь бизнесмен.

— Тем более надо отметить. — Витька направился к двери. — Пойдем в бутербродную, Жмуркин проставится. Он сегодня от военного училища избавился.

— Проставлюсь-проставлюсь, — заверил Жмуркин. — Только вы должны выслушать все мои идеи…

— Выслушаем, — пообещал Витька. — Я, если хочешь, могу даже два раза все это прослушать…

Бутербродная находилась через дорогу от кинотеатра. Жмуркин вошел хозяином, устроился за лучшим столиком и заказал на всех самых дорогих бутербродов с курицей, картошку во фритюре и большие шоколадные коктейли. Витька собрался было идти к раздаче, но Жмуркин его остановил.

— Сами принесут, — буркнул он. — Не шваль какая-нибудь пришла, работники киноиндустрии. Эй, девушка, обслужите!

Официантка приняла заказ и стала таскать к столику подносы с бутербродами. Ребята накинулись на еду.

— Почему у нас в городе негров нет? — вопрошал Жмуркин, глядя, как девушка расставляет на столе подносы. — Живем как в каменном веке, везде негры, а у нас ни фига! Я хочу, чтобы меня негритянка обслуживала…

Официантка улыбалась. Народу в бутербродной было немного, за соседним столиком сидела компания — девчонки и ребята лет по шестнадцать, они тянули колу и на жмуркинские буйства внимания особого не обращали.

— Жмуркин, ты что, выпил где-то, что ли? — спросил Генка.

— Я пьян от счастья, — заявил Жмуркин. — И попрошу мне не мешать.

— Тогда гуляем. — Генка оглядел заставленный едой стол. — Жмуркин, ты постепенно растешь в моих глазах. Был лох лохом, а теперь, поди ж ты, режиссер.

— Тот, кто упорно идет к своей цели, — Жмуркин поднял стакан с коктейлем, — тот всегда к этой цели приходит. Главное — заниматься любимым делом, и рано или поздно оно начнет давать отдачу. Оно принесет славу, деньги! Все, короче, принесет. Ура!

Друзья чокнулись. Жмуркин выдул половину коктейля и заказал себе еще.

— И девчонкам за соседний стол тоже, — велел Жмуркин официантке.

— Жмуркин, — предостерег Витька. — Они с друзьями. И они старше гораздо…

— А мне малолетки неинтересны. — Жмуркин кивнул соседкам. — Вон та рыженькая очень симпатичная…

Генка расхохотался в кулак. Витька тоже. Развоевавшийся Жмуркин выглядел весьма забавно. Парамохин не смеялся, ел бутерброды, картошку, пил коктейль — был занят делом.

— Эй, девчонки, — не унимался Жмуркин. — Идите к нам, я режиссер!

— Может, вломить ему? — громко спросил один из соседей.

Подруга удержала его за рукав.

Жмуркин стал говорить громче:

— Тогда я и говорю Теплякову, слышь, чувел, я к тебе через пару дней подкачу. А Тепляков мне отвечает, заходи и не тяни проволоку, шагай сразу к юристу…

Соседняя компания встала и вышла.

— Дурак ты, Жмуркин, — прошептал Витька. — Зачем?

— А пускай, — Жмуркин махнул рукой. — Надоели мне все они. Одиночество — удел гения. Они все надо мной издевались, а я им вставил!

Парамохин доел свои бутерброды, допил коктейль и сказал:

— Ладно, мужики, я попер. Мне надо еще делов наделать всяких. Вы, если надо, звоните, заходите.

— Мы зайдем, — пообещал Жмуркин. — Твоя доля тоже ведь в клипе есть. И дружбанов твоих. Да и вообще, сам заходи. И если чего надо, и так, просто, с дружеским визитом.

— Угу. — Парамохин пожал всем руки и вышел.

— Девушка, — позвал Жмуркин официантку. — Принесите еще коктейлей. И мороженого. И включите музыку, у вас написано, что живая музыка…

— Живая музыка только на утренниках. У вас утренник?

— У нас обедник, — сказал Жмуркин. — Девушка, вы знаете, а я режиссер…

— Это помешанный, — сказал Витька официантке. — Но вы не бойтесь, он не буйный. Включите ему что-нибудь, радио например. А то он зарыдает и потребует жалобную книгу.

Официантка принесла еще коктейлей и включила радио. Работала местная станция, играла какая-то левая музыка, эстрада, что-то про огромную, как дирижабль, любовь. Жмуркин выразил неудовольствие и собрался уже потребовать перейти на другую волну, как вдруг зазвучали знакомые аккорды. А потом:

Антонов, Петров, Мочалкин,

Телегин, Чупров, Синицин, Галкин…

Жмуркин пролил остатки коктейля на скатерть.

— Что это?! — в один голос спросили Витька и Генка.

— Утром я отнес диск на радио, — в голосе Жмуркина пело торжество. — Им понравилось! Они сказали, что это супер! Глядите! — Жмуркин указал пальцем. — Глядите, это слава!

Официантка протирала стойку и притоптывала ногой в такт музыке.

— Глядите, олухи! — скрипел Жмуркин. — Внимайте, несчастные!

Витька глядел. И Генка глядел. И оба внимали.

— Кис-киc, что же ты скис… — напевала официантка. — Кис-кис…

Витька хотел сказать, что он удивлен, и даже очень удивлен, что он… Но Жмуркин остановил его жестом. Жмуркин наслаждался ситуацией.

„Кис-кис“ закончилась.

— Дайте мне салат, — Жмуркин почти рыдал, — я упаду в него лицом!

— Салат только свекольный, — крикнул повар. — С чесноком…

— Мне нельзя чеснок, я вампир! — крикнул Жмуркин. — Дайте что-нибудь без чеснока!

Генка посмотрел на Витьку. Витька кивнул. Они подхватили Жмуркина под локти и потащили к выходу.

— Мне нельзя чеснок! — верещал Жмуркин. — Я Дракула-2005, отпустите…

Но Витька и Генка уже выталкивали его в дверь. Жмуркин бессистемно сопротивлялся.

Перед тем как за спиной захлопнулась дверь, Витька услышал:

— Классная песня, — сказала официантка повару. — Наконец что-то новенькое…

Жмуркин поднатужился и вырвался. Он побежал вдоль улицы, Витька и Генка пустились за ним. На пересечении с улицей Водопроводной Жмуркин забежал в подъезд.

— Крышу у него совсем сорвало! — выдохнул Витька. — Псих натуральный. Еще из окна выпрыгнет…

Но Жмуркин не выпрыгнул из окна. Он сидел на ступеньках между третьим и четвертым этажами.

— Кис-кис, чего же ты скис? — спросил Витька.

— Кинщик заболел… — протянул Генка.

Но Жмуркин не ответил. Он плакал.

Примечания

1

«В России две беды — дураки и дороги…» — Генка ошибочно цитирует высказывание великого русского писателя Н.В. Гоголя.

2

Менингит — воспаление мозга.

3

Озимые — зерновые культуры (пшеница, рожь и т. д.), развивающиеся при осеннем посеве.

4

Крюк — простая рыболовная снасть, состоящая из удилища, лески и крючка с наживкой. Применяется для ловли рыб хищных пород, в том числе и щук.

5

Донка — рыболовная снасть, состоящая из лески, одного или нескольких крючков и тяжелого грузила на отдельном поводке.

6

Колун — инструмент, предназначенный для колки дров. Гораздо массивнее топора. Тупое лезвие колуна не увязает в древесине, а расщепляет ее вдоль древесных волокон. Топор же, как правило, используют для рубки поперек волокон.

7

Колода — здесь: толстое, обычно березовое полено, использующееся как подставка для других поленьев.

8

Комель — часть ствола дерева, прилегающая к корню.

9

Двустволка — двуствольное охотничье ружье, предназначенное для стрельбы как дробью, так и пулями. Существует ружье с горизонтальным и вертикальным расположением стволов. У Генки ружье с горизонтальным расположением стволов.

10

Жемчужница — пресноводный моллюск, имеет раковину перламутрового цвета. Жемчуга в жемчужнице не образуется.

11

Лохнесское чудовище — древний ящер, якобы обитающий в шотландском озере Лох-Несс.

12

Сежень (местное) — своеобразная плотина, строится из вбитых в дно кольев, оплетенных ветками. Пропускает воду, но не пропускает рыбу.

13

Кошка — здесь: тройной или четверной крюк типа якоря.

14

Зубило — инструмент с режущей частью в виде клина, применяется для рубки металла.

15

Стенобитная машина — в Средние века — таран, устройство, предназначенное для разрушения крепостных (городских) стен.

16

Китеж-град — легендарный древнерусский город, ушедший от завоевателей на дно озера.

17

«Дружба» — марка отечественной бензопилы.

18

Грин Пис (Green Peace) — Зеленый мир — международная природозащитная организация. Основана в 1971 году в США группой экологов, протестовавших против ядерных испытаний на Аляске.

19

Кружок — рыболовная снасть, представляющая собой большой плоский пенопластовый поплавок, к которому прикреплена леска, небольшое грузило и крючок с наживкой.

20

Спиннинг — популярная среди рыбаков снасть, предназначенная для ловли хищной рыбы. Состоит из удилища, катушки с леской и блесны. Позволяет забрасывать приманку на расстояние до 70 метров.

21

Блесна — здесь: металлическая приманка с крючком, напоминающим живую рыбу.

22

Конденсатор — устройство, предназначенное для быстрого наполнения и мгновенного высвобождения электрической энергии.

23

Бикфордов шнур — служит для дистанционного подрыва взрывчатых веществ, состоит из пороха и водоизолирующей оболочки.

24

Витька излагает бытующее среди народа суеверие, что человека, пострадавшего от молнии, можно спасти, закопав его на время в землю. На самом деле это ошибочное представление.

25

Бензиновый генератор — двигатель внутреннего сгорания, предназначенный для выработки электричества.

26

«Челюскин» — советский пароход, затонул в 1934 году, раздавленный льдами.

27

«Титаник» — английский пароход, самый большой в мире. Затонул от столкновения с айсбергом в 1912 году.

28

Дредноут — боевой корабль, обладающий повышенными скоростными и огневыми качествами, повышенной плавучестью.

29

Дельта — низменность в низовьях рек, прорезанная сетью речных рукавов и протоков.

30

Барракуда — морская щука, отличается значительными размерами и высокой агрессивностью.

31

Баррамунди — гигантская тропическая пресноводная рыба.

32

Мачете — длинный и широкий нож для прорубания дороги в джунглях и уборки сахарного тростника. Может использоваться как оружие.

33

Балласт — здесь: груз для погружения под воду, крепится к поясу. Буек — поплавок, отмечающий местоположение подводного пловца, также крепится к поясу.

34

Моби Дик — кит-убийца одноименного романа американского писателя Г. Мелвилла. Шер-Хан — тигр-людоед, персонаж «Книги джунглей» американского писателя Р. Киплинга.

35

Homo Sapiens (лат.) — человек разумный.

36

Ихтиандр — герой романа А. Беляева «Человек-амфибия», способный жить под водой.

37

Ионизирующее действие — здесь: в понимании Жмуркина целебное воздействие.

38

«Челюсти», «Пиранья», «Барракуда» — американские фильмы, сюжетом которых является борьба с разнообразными рыбами-убийцами.

39

Пищаль — средневековое ручное огнестрельное оружие.

40

«Братство Волка» — французский фильм про волка-людоеда.

41

Капитан Немо — герой романа «20 тысяч лье под водой» и некоторых других книг французского писателя Ж. Верна. Жак Ив Кусто — французский исследователь Мирового океана, лауреат Нобелевской премии.

42

Бруцеллез — инфекционное заболевание животных и человека.

43

«Пазик» — «Паз» (Павловский автобусный завод) — марка отечественного автобуса.

44

Дюбель — здесь: короткий стальной гвоздь.

45

С.Е.И.В.К. — Собственная Его Императорского Величества Канцелярия, в России XIX века — орган, дублирующий некоторые функции правительства, приблизительный аналог современной Администрации Президента РФ.

46

Антропоцентризм — упрощенно: философское учение, которое ставит в центр мироздания человека. Человек является мерилом всех вещей.

47

Мустанг — одичавшая домашняя лошадь из прерий Северной Америки.

48

Се ля ви (франц.) — такова жизнь.

49

Портянки — тряпичные обмотки под жесткую обувь, заменяют носки.

50

Каннский фестиваль — международный кинофестиваль во французском городе Канн, впервые прошел в 1959 году.

51

Мачтовый сосняк — сосновый лес, используемый для изготовления корабельных мачт.

52

Полюс — крайняя точка чего-либо. Здесь Генка имеет в виду магнитные полюса Земли, Северный и Южный.

53

Верши — рыболовное орудие типа ловушки; корзина конической формы со вставленной воронкой.

54

Подорожник — трава с широкими листьями, используется в народной медицине как противовоспалительное средство.

55

Томагавк — холодное оружие индейцев, по форме напоминает короткий топорик.

56

Анаконда — южноамериканский удав, обитающий, как правило, в воде.

57

Бычий цепень — паразит человека и животных, иногда достигает в длину нескольких метров.

58

Боа-констриктор — зоологическое название удава.

59

Скауты — детская спортивно-патриотическая организация «Скаут» в переводе с англ. — «разведчик».

60

Снежный человек (йети, бигфут, сасквоч) — человекообразное существо, предположительно сохранившееся до наших дней с доисторических времен. Для него характерно плотное сложение, рост, достигающий двух метров, и шерстяной покров по всему телу. Обитает в лесных и высокогорных районах. Серьезные ученые существования снежного человека не признают.

61

Кремень — здесь: твердый, слоящийся камень. Минеральное образование, состоящее из кварца и халцедона.

62

Витька озвучивает бытующее среди жителей средней полосы России заблуждение. На самом деле: чертов палец — окаменевший скелет древнего моллюска.

63

Кислица, заячья капуста — съедобные лесные травы.

64

Прометей — герой греческой мифологии, похитивший у богов огонь и подаривший его людям.

65

«Таинственный остров» — приключенческий роман французского писателя Жюля Верна.

66

Водомерки — клопы, обитающие на поверхности воды.

67

Витька рассказывает о народных способах определения ядовитых грибов, принятых в некоторых регионах Центральной России. В других местностях и условиях данные способы могут быть неприемлемы. Самый надежный способ свести риск отравления к минимуму — показать грибы опытному грибнику.

68

Индуизм — упрощенно — религия, которая утверждает, что жизнь — это череда перерождений.

69

Скунс — животное из семейства куньих, отличается отвратительным запахом.

70

Тянитолкай — сказочное животное, напоминающее оленя, только с двумя головами.

71

По одной из версий, великий баснописец умер, объевшись на ночь устрицами.

72

Рычаг — здесь — простейшее устройство для преобразования направления тяги.

73

Землеройка — небольшой грызун, обитающий в ходах, прорытых кротами.

74

Красная книга — перечень редких и вымирающих животных и растений.

75

Просека — вырубка в лесу. Как правило, по просекам проходят дороги или линии электропередачи.

76

Гороно — городской отдел народного образования.

77

Буржуйка — маленькая железная печка.

78

«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен!» — отечественная кинокомедия про пионерский лагерь.

79

Ланселот — славный рыцарь из цикла романов про короля Артура.

80

«Блэйдраннер» — «Бегущий по лезвию бритвы» — культовый фантастический фильм про роботов, восставших против людей.

81

Андроиды — человекоподобные роботы.

82

Спилберг Стивен — известный американский кинорежиссер, снимающий в основном фантастику.

83

Жидкие гвозди — строительный клей.

84

Амортизатор — пружинное устройство для смягчения ударов в машинах.

85

Домкрат — устройство для поднятия тяжестей.

86

Зарин — боевой отравляющий газ.

87

Солидол — густое машинное масло.

88

Бахилы — здесь: тяжелые ботинки.

89

Тур Хейердал — известный ученый и путешественник.

90

Иван Поддубный — великий русский борец.

91

Ламбада — латиноамериканский танец.

92

Кабальеро (исп.) — благородный человек, дворянин.

93

Чарли Шин, Мартин Шин — американские киноактеры, сын и отец.

94

Федерико Феллини, Оливер Стоун, Джордж Лукас — известные кинорежиссеры.

95

Эверест — высочайшая гора мира.

96

«Черная акула» — «Ка-50», боевой российский вертолет.

97

Виндсерфинг — разновидность парусного спорта, скольжение по воде на доске с парусом.

98

Трансмиссия — здесь: устройство передачи вращения от двигателя к колесу.

99

Зигмунд Фрейд — австрийский врач, психиатр и психолог, основоположник теории психоанализа.

100

Неоготика — направление в современном искусстве, в том числе и в кинематографии.

101

Жмуркин перевирает латинскую пословицу «Что позволено Юпитеру, не позволено быку».

102

Ричард Львиное Сердце — английский король XII в., знаменитый воин.

103

Ликантропия — болезнь, при которой человеку кажется, что он превращается в волка.

104

Стаффтерьер — стаффордширский терьер, порода служебных собак.

105

Кнехт — рыцарь.

106

Квазимодо — герой романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери», горбун, урод.

107

«Во славу Сен-Дени!» — вычитанный Витькой девиз французских рыцарей.

108

Металлоакрил — акриловая краска металлического цвета.

Content

Веркин Эдуард Большая книга приключений для мальчиков (сборник)

Эдуард Веркин Большая книга приключений для мальчиков

Челюсти — гроза округи СЕКРЕТЫ НАСТОЯЩЕЙ РЫБАЛКИ

Глава 1 Ртутные каникулы

Глава 2 Ворошиловский стрелок

Глава 3 Стройка века

Глава 4 Особенности охоты на щук

Глава 5 Как надуть „Титаник“

Глава 6 Тринадцать крючков

Глава 7 Облом, опять облом

Глава 8 Жмуркин-завоеватель

Глава 9 Снаряжение для Ихтиандра

Глава 10 Под водой

Глава 11 Легенда о царской щуке

Глава 12 Серебряная блесна

Глава 13 Царская рыбалка

Глава 14 Жарить — не жарить?

Глава 15 Бассейн для Старого Ника

Лесной экстрим В погоне за снежным человеком

Глава 1 Ведро для болвана

Глава 2 Знакомство со снежным человеком

Глава 3 Хмурое утро

Глава 4 Витька-лапотник

Глава 5 Рай в шалаше

Глава 6 Оружие каменного века

Глава 7 Три-три — будет дырка

Глава 8 Ведьмино кольцо

Глава 9 Ловушечный городок

Глава 10 Дурацкая ночь

Глава 11 Безжалостный снежный чувак

Глава 12 Летающая тарелка

Супербой, Маньяк и Робот ГЕРОИ ШКОЛЬНОГО ВЕЧЕРА

Глава 1 Карнавал накувыркнулся

Глава 2 Зловещие Роботы Мести

Глава 3 Механика мести

Глава 4 Крепче стали

Глава 5 Железная рука

Глава 6 Приемы околпачивания

Глава 7 Елочка, зажгись!

Глава 8 Суперсхватка с Супербоем

Глава 9 Роботы не умеют танцевать

Глава 10 Дамы выбирают кавалеров

Глава 11 Королева бала

Искусство требует жертв ВИДЕОКЛИП НА ОТЛИЧНО

Глава 1 Денежный дождь

Глава 2 Вопросы вдохновения

Глава 3 Улети на небко

Глава 4 Мозговые штурмовики

Глава 5 Кис-кис

Глава 6 Что позволено Юпитеру

Глава 7 О пользе бега трусцой

Глава 8 Поэтишка задрипанный, режиссеришка недовинченный

Глава 9 Мой томагавк остр!

Глава 10 Кина опять не будет

Глава 11 Безжалостные и кровожадные помидоры

Глава 12 Что же ты скис?

Примечания