Виталий Романов

Белые начинают и проигрывают

ПРОЛОГ

Первый из спецназовцев «Скальпеля» умер еще до того, как Сатур фон Ниддл приблизился к воротам роскошного особняка и несколько раз дернул позолоченную цепочку. Где-то внутри, в глубине дворика, мелодично прозвенел колокольчик, а широкое кольцо на правом безымянном пальце ночного гостя в этот миг стало теплым. Не горячим, но достаточно теплым – достаточно для того, чтобы фон Ниддл смог уловить, принять информацию от Сьонга. Тот подавал знак: ликвидаторы начали работу по зачистке периметра особняка, и первый из охранников уже мертв.

А всего в особняке находилось одиннадцать человек, включая князя Ольхонского и его супругу. Дипломат и его половина не в счет, то – отдельный разговор. Одиннадцать минус два равняется девяти, такова арифметика. Следовательно, девять человек должны умереть в ближайшие минуты. И среди них – профессионалы из «Скальпеля», элитной спецслужбы созвездия Возничего.

«Черт! – подумал Сатур. – Кто мог предсказать, что так все сложится? Что для выполнения поставленной задачи потребуется убивать своих?»

Что-то скрипнуло за воротами, негромко прожужжала видеокамера, медленно поворачиваясь из стороны в сторону, – охранники, дежурившие у мониторов, проверяли, нет ли кого за спиной гостя.

«Впрочем, кто в наше время свой? – спросил барон себя, когда щелкнули электрозамки, разблокируя проход для визитера, которого ждал князь Ольхонский. – Кто в наше время свой? Тот, кто родился с тобой под светом одной звезды? Бред! Что общего, например, между мной и Ольхонским? А кто же свой? Тот, кто заказывает работу? Или тот, кто – независимо от места рождения – защищает вместе с тобой флаг одного цвета? Ерунда! Уж больно часто получается так, что флаг твоего созвездия – лишь красивая ширма для дурно пахнущих идей. Для одних все решают деньги, для других – возможность принять участие в трудной, но азартной игре…»

– Добрый вечер, сэр! – поприветствовал гостя привратник, встретивший его на дорожке, выложенной узорчатой плиткой.

Вышколенный слуга дипломата склонился перед Сатуром, еще не подозревая, что этот посетитель в черном кожаном плаще принес в дом смерть. Смерть для всех, в том числе и для немолодого седоволосого привратника, искренне гордившегося хорошей необременительной работой у богатого хозяина.

– Добрый вечер, – отозвался фон Ниддл, не снимая тонкие шелковые перчатки. – Точнее, доброй ночи!

Он двинулся в сторону дома. И даже не обернулся, когда краем уха уловил тихий хрип. Губы фон Ниддла скривились в горькой усмешке. «Решить задачу любой ценой…» – вспомнилось ему. Такой приказ отдал президент, Мишель Брайтнер, во время приватной встречи на Воксе. Любой ценой. Обсуждать распоряжения первого человека созвездия Возничего не полагалось.

Любой ценой.

Второй из спецназовцев, дежуривших на внешнем периметре, занимал правильную позицию – спиной к стене, лицом к вверенному сектору обзора. Солдат не спал, несмотря на то что ночь уже опустилась на Карэлес и большинство местных жителей расползлись по домам или барам. Сотрудник «Скальпеля» все делал точно по инструкции: визуально контролировал сектор наблюдения, а затем проверял себя с помощью детекторов движения, с помощью тепловизоров, «пробивавших» кусты и деревья вокруг особняка.

Какая-то зверушка зашевелилась среди стебельков травы, прошуршала чуть вперед, приближаясь к ногам стража. Тот на миг опустил взгляд – на всякий случай проверить: не таит ли крошечное животное опасности? Именно в ту секунду что-то тихо щелкнуло в черной спинке грызуна, по глазам ударил ослепительный, невыносимо яркий луч.

Это было что-то невероятно короткое – будто молния или вспышка фотокамеры. Луч существовал лишь доли секунды, и, наверное, со стороны его невозможно было заметить, потому что световая иголка оказалась направлена точно в лицо стража.

Ослепший солдат невольно дернул руку вверх – машинально прикрывая глаза, которые уже ничего не видели, но горели от боли. Это произошло даже быстрее, чем из горла вырвался крик. Крик застрял, потому что ладонь приподняться успела, а вопль перерезали острым ножом – вместе с глоткой, не позволив обреченному издать никакого громкого звука. Лишь тихий, едва различимый хрип. Это допускается. Тело мертвого солдата тут же исчезло в кустах, а пост занял совсем другой человек, одетый в камуфляж, – такой же, как на бойце из «Скальпеля».

Сатур фон Ниддл медленно – прогулочным шагом – двигался в сторону резиденции князя Ольхонского, оглядывая сад, аккуратные хозяйственные постройки. Барон попал сюда впервые. Несмотря на то что на планету опустилась ночь, здесь, вокруг дома, горели шаровые светильники, заливая пространство мягким, приглушенным светом. На Карэлесе знали толк в красивой жизни. Дипломату созвездия Возничего выделили роскошный особняк, достаточно было беглого взгляда, чтобы убедиться в этом. Впрочем, послам четырех других созвездий выделили дома ничуть не хуже – в том можно не сомневаться. До начала тендера всех гостей Карэлеса поставили в одинаковые условия.

Кольцо стало теплым, а потом – после небольшой паузы – еще раз нагрелось. Тем самым Сьонг давал понять: умерли еще двое охранников на внешнем периметре. «Итого четыре, включая привратника, – подумал Сатур. – Интересно, как Сьонг и его ликвидаторы ухитряются бесшумно расправляться со спецназовцами? Ведь резиденцию дипломата охраняют не желторотые сосунки, а матерые профи, коллеги полковника Ратье из „Скальпеля“. Однако уже четыре человека из девяти умерли, и ни сигнала тревоги, ни вскрика, ни даже намека на форс-мажор. Полная тишина, словно это – обычная ночь…»

– Необычная ночь… – негромко пробормотал Сатур фон Ниддл, засунув руки в карманы и остановившись на пороге, перед дверью в дом.

Необычная ночь. Несмотря на весь свой опыт, барон впервые решал задачу такой сложности. И впервые для ее решения требовалось убивать своих. Вернее, не просто убивать, а убивать именно так– нагло, жестоко, демонстративно…

Едва заметно дрогнули кусты справа от входа, барон уловил это движение краешком глаза, но не повернул голову. Он знал, что охранники, дежурящие у мониторов, сейчас видят лицо гостя. Оно должно казаться стражам полностью спокойным, а потому – ни тени тревоги или сомнения, ни одного косого взгляда по сторонам.

Барон пришел сюда по приказу первого дипломата Вокса. Пришел для того, чтобы доложить о результатах проделанной работы. Так должны думать все охранники. И какое им дело до факта, что в пятый раз нагрелось кольцо на безымянном пальце – погиб последний из спецназовцев на внешнем периметре…

Наверное, еще не поздно повернуть назад, направить реку в иное русло, менее кровавое. Отказаться от жестокого плана, сыграть по-другому… А трупы в саду, во время визита фон Ниддла? Глупое совпадение, нелепая случайность. Никто ничего не докажет, ибо никто не знает, что команда ликвидаторов Сьонга на одну ночь высадилась на Карэлесе. Бригада закончит работу, а потом исчезнет с планеты, рано утром… Еще можно все переиграть… Впрочем… Разве он все это придумал? У него есть работа. Хорошо оплачиваемая работа. Есть репутация, которую следует беречь. И есть задача, которую приказано выполнить любой ценой.

– Входите, барон! – донесся из переговорника металлический голос.

– Благодарю, – вежливо ответил Сатур фон Ниддл, переступив порог.

Он даже вытер ноги о коврик, лежавший в коридоре, – скорее по привычке, чем из желания поглумиться над князем, занимавшим роскошный особняк.

– Князь Ольхонский ждет в гостиной, сэр! – услужливо подсказали динамики. – Это прямо по коридору, десять метров, первая дверь налево.

– Благодарю, – повторил Сатур, не зная, что офицер, дежуривший у мониторов, уже не слышит припозднившегося гостя.

Тонкая игла впилась в ногу, в мякоть на лодыжке. Вернее, в первый миг Ларри даже не понял, что это игла. Просто почудилось: какое-то маленькое насекомое пробралось в комнату через защитную сетку, установленную на окне. Пробралось, чтобы напиться человеческой крови.

Офицер нагнулся, собираясь хлопнуть себя по ноге, да пальцы вдруг наткнулись на что-то непонятное. Длинное, металлическое. Ларри удивленно посмотрел на собственную лодыжку, и это было последнее, что он сумел сделать. Яд, находившийся на кончике стального жала, попал в кровь, резво пробежал по венам, и сотрудник «Скальпеля» замер, не в силах пошевелиться.

Он еще разглядел какую-то непонятную тень, скользнувшую по полу – то ли от маленького человека, то ли от крупной обезьяны. А потом горло захлестнула тонкая леска. Ларри хотел дернуться, взмахнуть рукой, мотнуть головой – отогнать нечто находившееся у него за спиной, сдавливавшее глотку все сильнее. Еще секунд десять или пятнадцать он пытался бороться, хотя игра была нечестной: яд заблокировал нервные узлы и мышцы. Потом воздух в легких закончился, Ларри почувствовал странное жжение в груди, и наступила темнота.

Сьонг очень аккуратно опустил мертвеца на пол – офицером у мониторов занимался лично он. Ликвидатор не стал выпускать иглу со смертельным ядом: не хотел, чтобы в доме раздался грохот, неожиданно громкий звук. Умирающий мог зацепить руками, туловищем какие-то предметы или кнопки на столе, а это было недопустимо. Именно потому старший лейтенант Ларри Якобсон, дежуривший у мониторов, умер в два приема. Сначала его обездвижили, лишь потом задушили и аккуратно, беззвучно уложили на ковер.

Покончив еще с одним охранником, Сьонг подал условный сигнал фон Ниддлу и взглянул на контроль-монитор. Барон, засунув руки в карманы плаща, спокойно шел по коридору особняка – десять метров вперед, а потом налево, в гостиную. Все так, как объяснил мертвый теперь офицер.

Кольцо на правом безымянном пальце вновь нагрелось в те секунды, когда Сатур положил ладонь в перчатке на ручку двери, собираясь войти в гостиную. Барон кивнул в ответ, словно чувствуя: Сьонг видит его в камеры наблюдения. Грустно вздохнул и толкнул створку, разом уничтожая все варианты игры, кроме единственного, на который и были сделаны ставки.

– Добрый вечер, – негромко сказал он. – Решил навестить, как просили.

– А-а-а! – раздраженно буркнул Руслан Ольхонский и почесал дряблую щеку. – Все-таки надумали явиться лично, барон! Хотя я уже понял из доклада Ратье: никакого толку в вашей деятельности нет! Неделя, так сказать, работы – и лишь одна полезная новость! А приперлись, Ниддл, за полночь! Накануне тендера! Самое время для приема гостей, не правда ли?

Тучный князь сидел, развалившись в кресле, перед ним на столике высилась бутылка с темно-красным напитком, а рядом – объемистый бокал.

– Ноль часов одиннадцать минут, – спокойно отметил визитер, мельком взглянув на часы. – Прошу извинить, князь. Были срочные проблемы, которые требовалось разрешить до прихода к вам.

– Проблемы! – насмешливо-капризно передразнил Руслан Ольхонский. – Какие у вас могут быть проблемы, Ниддл?! В настоящее время существует только одна проблема! Только одна задача, поставленная правительством Бокса! Победа созвездия Возничего на тендере! Вы решили задачу?! Нет! Конечно нет! Впрочем, стоит ли о том говорить? Фактически вы уже отстранены от работы! Фиаско, барон, полное фиаско…

– Пока нет, Руслан, главную задачу не решили, – отозвался фон Ниддл, почувствовав, как вновь стало теплым кольцо. Сатур не реагировал ни на резкий тон оппонента, ни на колкости в свой адрес. Он знал: князь Ольхонский имеет право на небольшое моральное удовлетворение – перед тем, что его ждало. – Пока задача не решена. Однако в настоящее время мои люди как раз и заняты данной проблемой. Есть надежда, что…

– К черту ваши надежды! Они никому не нужны! Нужны стопроцентные гарантии успеха! Вы можете их дать?!

Повар на кухне – это была неожиданность для ликвидаторов Сьонга. Возможно, теплодетекторы неправильно определили число людей в доме именно потому, что один из объектов находился возле горячих печей. Руслан Ольхонский, лишь недавно вернувшийся с бала у принцессы Дианы, задержал слугу, потребовав ужин, – уже на ночь глядя. Если бы отпустил вовремя, спас бы тому жизнь. Но князь не подозревал, что поздняя трапеза закончится столь печально – и для него самого, и для прислуги.

Повар оказался не робкого десятка. Завидев на пороге Сьонга и одного из ликвидаторов, не впал в ступор, не сдался на милость врага, ухватился за огромный разделочный нож. Впрочем, это мало что изменило. Сьонг даже не стал использовать духовую трубку с иглами, как делал ранее. Просто остановил своего помощника резким взмахом руки, пьяной походкой двинулся навстречу слуге Ольхонского, пытавшемуся спасти собственную жизнь.

Сьонг раскачивался из стороны в сторону, делал разные шаги, то большие, то маленькие, двигался в рваном темпе, дезориентируя жертву. Лицо его было абсолютно спокойным, это нервировало человека в белом переднике и колпаке. Повар не выдержал, резко – наотмашь – саданул ножом. И не попал, лишь потерял равновесие, а второй удар нанести уже не успел. Пятка Сьонга переломила позвоночник выше поясницы – где-то в районе почек и нижнего края ребер. Этим движением убийца не только обездвижил жертву, но и лишил возможности кричать, выбив наружу воздух. А вновь наполнить легкие несчастный уже не успел – шея оказалась в стальном захвате, Сьонг дернул голову обреченного вверх и вправо. Позвонки хрустнули, повар странно всплеснул руками. Помощник фон Ниддла потащил мертвеца в сторону, аккуратно уложил на пол неподалеку от горячих печей…

– Ваши люди прямо сейчас решают проблему? – Князь Ольхонский саркастически улыбнулся. И вдруг подался вперед. – Какое служебное рвение, барон! Отрадно слышать! А вы ничего не перепутали, друг мой?! Не забыли, что теперь уже поздно решать какие-либо проблемы?! Тендер по месторождениям хай-джет заканчивается завтра. Завтра!!! В одиннадцать открывается церемония подведения итогов! И кто-то получит рычаги управления в Галасоюзе – не только экономические, но и политические! Месторождения Карэлеса – это власть! Сила! У вас все в порядке с головой, барон?! Решать проблемы следовало раньше! Раньше! А теперь поздно! Кстати, благодаря информации, полученной сегодня, мы сохраняем шансы на успех, только это не ваша заслуга!

– Поставленная задача весьма сложна, – возразил фон Ниддл. – Она отнимает много времени и огромное количество ресурсов.

– Плевать на время! Плевать на ресурсы! Вам было приказано не считаться ни с чем, обеспечить победу любой ценой! Вы не смогли продвинуться ни на шаг, барон! Это провал, полный провал!

– Любой ценой… – эхом повторил Сатур фон Ниддл. И странно посмотрел на Руслана Ольхонского. – Даже ценой человеческих жизней…

– Даже ценой человеческих жизней!!! Что с вами, Ниддл?! Потеряли голову?! Поняли, что влезли не в свое дело?! А я говорил! Неоднократно говорил!!!

– Вы не предложите мне сесть? – Фон Ниддл оставался спокоен, невозмутим. – Признаться, князь, у меня выдался трудный день, и многое еще предстоит. Хотелось бы передохнуть… вот на этом удобном кресле…

– Не сметь! – взвизгнул Ольхонский и протестующе взмахнул рукой. Бокал упал на пол и не разбился только потому, что ковер был мягким, толстым. Князь раздраженно взглянул на темно-красное пятно, затем с ненавистью уставился на фон Ниддла. – Не сметь садиться! Я не давал разрешения! Стоять! Клоун! Фигляр! Я с самого начала был против вашего участия в проекте! Только полный идиот мог предполагать, будто вы сможете добиться успеха там, где бесконечно тяжело бороться даже профессиональным дипломатам! Шут! Шут гороховый! Завтра же доложу в правительство Вокса о том, что вы абсолютный ноль! Вы – страшнейшая ошибка нашего президента! Слава богу, что не роковая! Такого не следовало и близко подпускать…

Громкий испуганный крик, донесшийся откуда-то из-за двери, из глубины коридоров, заставил Руслана Ольхонского умолкнуть. Дипломат замер с приподнятой рукой, недоуменно глядя на фон Ниддла. Кольцо на пальце барона сначала потеплело, а. потом стало горячим – так что Сатур не удержался, болезненно скривился.

– Мог бы и полегче, Сьонг, – пробормотал он. – Я бы понял без таких откровенных намеков. Вот только… только почему оно нагревалось десять раз, а не девять?

– Что? Что вы сказали? – Ольхонский ничего не понял, вновь с тревогой посмотрел на дверь, потом на визитера. – Черт побери, что там происходит?!

Сатур фон Ниддл опустился в кресло, не сняв плаща, с наслаждением вытянул уставшие за день ноги.

– Фух… – выдохнул он. – Не волнуйтесь, князь. Еще минута, и вы получите ответы на все вопросы. Единственная неприятность заключается в том, что вряд ли вы будете счастливы, узнав правду.

Горничная княгини Ольхонской занимала комнату, смежную с апартаментами хозяйки. Молодая служанка выскочила из своего жилища в коридор, нос к носу столкнулась со Сьонгом и от страха успела вскрикнуть – впрочем, ее возгласа никто не услышал, только леди Агнета. Все, что мог сделать Сьонг для ни в чем не повинной девушки, – умертвить ее быстро и по возможности безболезненно. Это было выполнено с помощью длинной иглы, смоченной смертельным ядом. Ликвидатор воткнул острие в предплечье жертвы, крепко зажимая ладонью рот перепуганной служанки.

Именно в это мгновение леди Агнета, встревоженная тихим возгласом в коридоре, появилась на пороге своей комнаты. Она увидела распростертую на полу девушку и маленького – очень маленького – и весьма плотного, мускулистого человека, присевшего над еще подергивавшимся телом. Неизвестный больше походил на обезьяну, его движения были какими-то непривычно резкими, нечеловеческими. Это напугало Агнету даже сильнее, нежели горничная на полу.

Княгиня Ольхонская громко закричала от ужаса, именно ее вопль, несколько раз бессильно ударившись в закрытые двери спален второго этажа, долетел до гостиной, где беседовали князь Ольхонский и Сатур фон Ниддл.

Спустя минуту Сьонг и один из ликвидаторов притащили бесчувственную княгиню в те же апартаменты, где находились хозяин особняка и его ночной гость.

Увидев жену в руках низенького узкоглазого чужака, Руслан Ольхонский побледнел, стал приподниматься с кресла.

– Сидеть! – резко приказал Сатур. – С ней пока ничего не случилось. Так ведь, Сьонг?

– Жива, босс! – лаконично подтвердил человек-обезьяна. – Упала в обморок от страха.

– Кстати, почему было десять сигналов? – поинтересовался фон Ниддл. – Сканеры показывали, что в доме девять плюс два. Кого же еще?..

Сатур не договорил, но командир группы ликвидаторов все понял.

– Повар возле горячих печей, – кратко сообщил он, зная, что барон не нуждается в длинных пояснениях.

Сатур фон Ниддл удовлетворенно кивнул.

– Теперь все чисто. Проверено, – на всякий случай добавил маленький узкоглазый человечек.

– Спасибо за работу, Сьонг! – Фон Ниддл вскочил на ноги, быстро добежал до окна гостиной, проверил рамы, поплотнее задернул шторы.

Обернулся к Руслану Ольхонскому, сидевшему в кресле с открытым ртом. Ведущий дипломат Вокса, отвечавший за победу созвездия Возничего на тендере Карэлеса, никак не мог взять в толк: что делает барон фон Ниддл – служащий, нанятый правительством Вокса для помощи официальной дипмиссии?

– Ну вот, князь. – Барон подмигнул растерянному дипломату. – Я же говорил: прямо в настоящее время мои помощники делают все возможное.

– Все возможное для чего? – с трудом выдавил Руслан Ольхонский.

– Все возможное для победы созвездия Возничего, – мрачно улыбнувшись, изрек фон Ниддл. – Не забыли? Именно для обеспечения этого правительство решило прибегнуть к моим услугам. А я, знаете, очень не люблю проигрывать. Просто – увы, князь, – иногда победы достаются нам дорогой ценой. Очень дорогой ценой…

– Что-то я ничего не понимаю, – растерянно пробормотал Ольхонский и ладонью потер лоб. – Сначала… сначала мне показалось… вы продались конкурентам… Однако… однако это глупо! В ночь перед оглашением результатов гонки?! Поздновато… Что-то я ничего не понимаю!

– Нет, я не продался другим хозяевам, – осклабился барон. – У меня свои принципы работы. Только вряд ли это спасет… Сьонг! Привяжите его!

Барон вовремя заметил, как Руслан потянулся к коммуникатору, лежавшему в кармане. Подручные фон Ниддла легко справились с тучным дряблым дипломатом, надежно примотали его руки и ноги к креслу – так что ведущий дипломат Вокса мог слушать, но потерял способность шевелиться.

– Ну вот, теперь и поговорим, – с грустной улыбкой сообщил фон Ниддл. – Знаете, Руслан, я ведь не испытываю к вам симпатии. Ни-ка-кой. Как и вы ко мне. Но, признаюсь, тяжело сделать то, что необходимо. Возможно, именно потому захотелось поговорить с вами. Так сказать, немного облегчить грех, который придется взять на душу.

Ольхонский нервно посмотрел на жену. На лбу князя выступили капли пота. Он вдруг понял, что дело гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд.

– В доме все мертвы? – задыхаясь, прошептал Ольхонский.

– Все, – заверил фон Ниддл.

– Это значит… – Князь с ужасом вытаращился на гостя. – Это значит?!.

– Это значит, ночь будет долгой и трудной. Я уже говорил, да вы плохо слушали. Но сначала необходимо обсудить кое-какие детали, князь.

* * *

– Мне доложили, созвездие Эридана тоже подало заявку на тендер, – негромко вымолвил Мишель Брайтнер, взглянув на Арно Бинелли.

Президент созвездия Возничего не уточнил, о каком тендере речь, собеседники и без детальных объяснений понимали друг друга. Председатель правительства тут же вскочил с кресла, пробежал по комнате взад-вперед, энергично взмахнул рукой.

– Эти не в счет! – убежденно воскликнул Бинелли. – Мишель, эриданцы точно не в счет! У них нет ни единого шанса!

– А какие шансы у нас? – тут же спросил Брайтнер.

Арно Бинелли вновь забегал по кабинету, от двери, за которой дежурили двое сотрудников правительственной охраны, до завешенного шторами окна. Потом остановился посередине большой комнаты, глядя на Мишеля Брайтнера. По привычке президент созвездия Возничего забрался в дальний угол – самый темный. Арно Бинелли отлично знал эту причуду первого человека Вокса: когда не приходилось выступать перед журналистами, членами правительства или толпой граждан, Брайтнер предпочитал полутемные углы и мягкие кресла. Словно это компенсировало часы, которые требовалось проводить под яркими вспышками фотокамер, в свете софитов.

– Наши шансы? – Голос Арно Бинелли звучал уверенно, энергично. – Наши шансы, да, у нас есть шансы, сэр! Мы делаем все возможное к тому, чтобы получить этот контракт! Мы предложили Карэлесу очень выгодные условия. Это действительно очень выгодные условия, и наши промышленные корпорации будут рады поддержать…

– Арно! – перебил невысокий лысый человек, сидевший в кресле, и с досадой махнул рукой. – Арно, к чему бравые лозунги? Давай смотреть правде в глаза. У нас есть хоть какие-то шансы?

Бинелли с шумом выпустил воздух из легких – будто колесо мобиля проткнули чем-то острым, и камера испустила дух.

– Арно, мне нужно знать правду. За последний месяц безработица на планетах созвездия выросла еще на полпроцента. Это в среднем. Есть места, где дела обстоят хуже, где корпорации активнее сокращают издержки. Мы выравниваем средний показатель только за счет Вокса, но ты сам понимаешь: здесь больше рабочих мест, больше возможностей. Это планета-столица, где размещены головные офисы крупнейших промышленных корпораций, где аккумулированы основные финансовые активы.

Арно Бинелли несколько раз провел ладонью по волосам – нервно, быстро, – словно пытался поправить прическу. Однако его волосы и без того лежали идеально.

– Растет безработица, уже четвертый месяц подряд, – монотонно продолжил Мишель Брайтнер. – Это тенденция, теперь уже нельзя говорить о сезонных колебаниях. Увеличился дефицит бюджета. Впервые за последние годы мы были вынуждены прибегнуть к внешним займам, для того чтобы покрыть возникший кассовый разрыв.

Бинелли опустился в кресло, принялся нервно потирать ладони. Он не хуже президента знал статистические данные.

– Арно, все это произошло в тот период, пока ты являешься председателем правительства. Твой кабинет формирует и экономические, и политические векторы Вокса…

Бинелли хотел что-то сказать в свое оправдание, но Мишель Брайтнер не позволил, остановил жестом руки.

– Наше положение в Галасоюзе ухудшается, это факт. Пока мы можем сохранять хорошую мину при плохой игре. Нас даже считают выгодным заемщиком, надежным, стабильным партнером благодаря безупречной кредитной истории, созданной в прошлые времена. Мы всегда выполняли свои обязательства. Однако мы уже сейчас теряем сферы влияния вне Возничего, не имеем возможности инвестировать в развивающиеся сектора галактического бизнеса, и крупные финансовые корпорации недовольны. Уменьшается наш вес в консультационной палате Галактического Союза. Арно, мы теряем рычаги управления как там, так и здесь!

– Я… – начал было председатель правительства.

– Необходим контракт с Карэлесом! – надавил президент. – Это позволит восстановить позиции. Это ход, который решит все проблемы. Мы сможем на десять лет забыть о финансовых проблемах, ибо тот, кто разрабатывает месторождения хай-джет, – богач. Мы вернем влияние в Галасоюзе, к нам снова будут прислушиваться все созвездия! Субтопливо необходимо каждому!

– Сэр… Мы готовы делать все возможное и невозможное, чтобы получить этот контракт. Вот только…

– Только? Говори все! Я должен знать правду на сто, на двести процентов!

– В последние десять лет право на разработку месторождений Карэлеса принадлежало созвездию Дракона. За этот период они значительно увеличили собственный вес в консультационной палате Галасоюза. Их влияние гораздо сильнее нашего. Кроме того, «драконы» накопили значительные финансовые активы. Десять лет работ на Карэлесе они использовали с очень высокой эффективностью. Иногда мне кажется…

– Да?

– …кажется, что они сознательно не тратили большую часть наработанных активов. Берегли их, чтобы на следующем тендере выставить такую заявку, которую будет не под силу перебить кому-либо.

Мишель Брайтнер тяжело вздохнул:

– Значит, у нас есть как минимум один весьма опасный конкурент…

– Два, – признал Арно Бинелли, нервно приглаживая волосы. – Два, сэр. По данным экономической разведки, созвездие Персея, ранее владевшее правами, исполнено решимости вернуть рудники под свой контроль. Там правительство вступило в альянс с сильнейшими корпорациями. То есть, по сути, их заявка на тендере – не только от государства. Она прикрывается ликвидными активами мощных финансово-промышленных холдингов, которые имеют свои внешние кредитные линии. В обход лимитов и квот, предоставляемых, так сказать, официально – правительству.

– Почему мы не поступили аналогичным образом? – недовольно буркнул президент, подаваясь вперед и выползая из полумрака. – Арно?! Почему мы так нерасторопны?! Лишь фиксируем интересные приемы, применяемые другими игроками, но отстаем в скорости реагирования?

– У наших холдингов не лучшие времена, сэр, – напомнил Бинелли. – Они не могут активно использовать внешние заемные средства, а своих мало. Наше созвездие и так привлекло кредитные ресурсы на финансовых рынках для покрытия кассовых разрывов.

– Ах, ну да! – Мишель Брайтнер откинулся обратно на спинку кресла, раздраженно взмахнул рукой. – Ну да! Все одно к одному…

– Однако наша экономическая разведка постоянно контролирует действия конкурентов, – поспешил заверить Бинелли. – Мы направим на Карэлес лучших дипломатов во главе с князем Русланом Ольхонским. Это опытнейший профессионал. Мы, сэр, готовы использовать части специального назначения для защиты собственных интересов, если… если соответствующее распоряжение будет отдано.

– Части специального назначения?! – гневно воскликнул президент и резко подался вперед. На его влажной лысине заблестели лучики светильников. – Что, Арно, будем применять спецназ там, где надо выигрывать, предлагая лучшие финансовые условия?! Может, попробуем захватить Карэлес?!

– Нет, что вы, сэр, – смутился Бинелли. Он присел на краешек стула, нервно теребя папку с бумагами. – Я просто хотел сказать, что мы готовы применить все это… если будет необходимо. Никаких звездных войн, сэр! Галактический Надзор мгновенно снимет с тендера любого из участников, если только попытаться применить силу легально. Я подразумевал другое. Мы готовы использовать спецназ тайком, скрытно. Так сказать, наносить точечные удары – там, где необходимо. То есть мы будем использовать и дипломатический корпус, и специальные части. Если вы дадите «добро» на такой подход.

Мишель Брайтнер поднялся с кресла, впервые за время разговора выбрался из тени, прошелся по кабинету до зашторенного окна, постоял, заложив руки за спину. Арно Бинелли ждал, что скажет президент.

– Используйте любые средства, которые могут привести нас к победе! – чуть обернувшись, приказал Брайтнер. – Только весьма аккуратно! Если Галактический Надзор сумеет установить нашу причастность к каким-то грязным делишкам, твоя голова полетит в первую очередь, Бинелли!

– Отлично, сэр! – приободрился глава правительства. – Разрешите идти? – Он поднялся на ноги, намереваясь побыстрее закончить неприятный разговор.

– Арно! – Мишель Брайтнер обернулся, в упор посмотрел на своего первого помощника. – Арно… Скажи, ты сам-то веришь, что остальные четыре созвездия не будут использовать группы специального назначения? Считаешь, они будут играть честно, без тузов в рукаве? На кон поставлены огромные деньги. Не только деньги – власть! Я уверен, любой из игроков применит грязные приемы. Вопрос лишь в том, кто сможет сделать это незаметнее. Так, что сие ускользнет от бдительного ока Галактического Надзора и принцессы Дианы.

Бинелли лишь пожал плечами. Он знал, что президент прав, именно так будут действовать все игроки. Если понадобится – любое из созвездий утопит тендер в крови, лишь бы только получить права на разработку месторождений Карэлеса.

– Нужен какой-то неожиданный ход, – промолвил Брайтнер, не дождавшись ответа от главы правительства. – Неожиданный и сильный ход! Такой, какой не смогут повторить конкуренты. И знаешь что? Я консультировался с руководителями наших крупнейших корпораций, заинтересованных в победе на тендере. Они настоятельно рекомендуют воспользоваться услугами барона фон Ниддла.

– Сатура? – нервно поморщился Бинелли. – Вот пройдоха, везде сунет нос! Интересно, кто в этот раз агитирует за него? «Хэппи стар»? «Газ ойл стандарт»? «Вокс телеком»?

– Все вместе, – усмехнулся Брайтнер. – И не только они. Судя по реакции, ты неплохо знаешь этого человека?

– Слыхал! – неприязненно скривился Бинелли. – Довольно ловкий консультант. У него высокий процент успешных дел.

– Мне доложили, он помогает нашим холдингам на внешних рынках, за пределами созвездия. – Президент вопросительно посмотрел на Бинелли. – И люди, которые дали мне подсказку, уверяли: для Сатура фон Нидцла не существует неразрешимых проблем. Мол, он не только чертовски умен, хитер, но и невероятно удачлив.

– Как прикажете, сэр. – Глава правительства был не в восторге от идеи, но спорить с президентом не хотел. – Только я не уверен, что этот помощник сработается с князем Ольхонским. По-моему, они весьма разные люди.

– Вызовите Руслана Ольхонского! – шагнув к столу, к стационарному коммуникатору, потребовал Брайтнер. – Вызовите прямо сейчас, как можно быстрее!

Арно Бинелли скептически улыбнулся, едва заметно покачал головой, но не произнес ни слова. Мишель Брайтнер вернулся в кресло, сцепил пальцы в замок, оперся на них подбородком.

Не прошло и пяти минут, как в двери кабинета постучали.

– Сэр! – Князь Ольхонский, полный седоватый мужчина с дряблыми щеками, появился на пороге, церемонно поклонился президенту созвездия Возничего. – Доброй ночи, сэр! Я был в здании правительства, еще раз проверял бумаги перед отлетом на Карэлес, когда узнал, что вы хотите…

– Князь! – перебил его Мишель Брайтнер. Он не выбрался из кресла, так и остался в полумраке, отлично видя собеседника, наблюдая за его реакцией. – Князь, вы конечно же знаете, что руководство созвездия утвердило вашу кандидатуру на должность главы дипломатической миссии, отбывающей на Карэлес.

– Да, сэр, – немного растерянно ответил Ольхонский и встревоженно посмотрел на Арно Бинелли. Президент говорил о том, что было известно еще несколько часов назад. – Это большая честь для меня, сэр! Я сделаю все возможное, чтобы победа на тендере…

– Там вы все время будете на виду, – задумчиво, будто не слыша собеседника, поведал Брайтнер. – За вами начнут пристально наблюдать экономические разведки четырех других созвездий. Может, и больше, коли появятся новые участники. А еще – сотрудники Галактического Надзора и шпионы принцессы Дианы.

– Да, сэр, понимаю. Это большая ответственность.

– Враги будут готовы в любую минуту применить силы специального назначения для того, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Применить тайно и подло, возможно – выстрелить из-за угла.

– Сэр! Я счастлив пойти на эту жертву ради Вокса! Поверьте, для меня сейчас нет ничего более важного, чем наша победа на тендере Карэлеса!

– Именно потому, что официальная дипмиссия будет постоянно находиться под прицелом, мы приняли решение использовать еще и независимого консультанта. Так сказать, человека со стороны – со свежим взглядом, с незамылившимся глазом, работающего в тени, вторым номером.

– Независимого специалиста? – осторожно уточнил князь и посмотрел на Арно Бинелли.

Тот сморщился, будто положил в рот пару-тройку долек лимона без сахара.

– В качестве независимого эксперта мы намерены использовать барона фон Ниддла.

Князь замер на месте с открытым ртом, будто в макушку угодила молния и на время парализовала его. Потом Ольхонский потер лоб ладонью.

– А Ниддл об этом знает? – без энтузиазма поинтересовался дипломат. – Насколько мне известно, Сатур фон Ниддл берется не за любое дело. Лишь за то, которое его заинтересует.

– Значит, мы сделаем так, чтобы это дело его заинтересовало, – подмигнул Мишель Брайтнер. – Этим займетесь вы, князь, под контролем Арно Бинелли, при участии любых экспертов и специалистов, какие потребуются. Я так понял, вы оба знаете барона фон Ниддла, следовательно, вам и карты в руки. Добейтесь его согласия.

– Как прикажете, сэр. – На лице князя не дрогнул ни один мускул. Первый шок остался позади, и теперь ни по голосу, ни по мимике дипломата невозможно было угадать, что он думает об этой идее президента. – Пусть будет так. Лишь бы независимый эксперт не путался под ногами, не мешал работе официальной дипмиссии.

– Утрясите вопросы меж собой. – Мишель Брайтнер обвел пальцем Бинелли и Ольхонского. – Думаю, надо лишь толково объяснить Ниддлу круг его задач. Я тоже побеседую с ним, чуть позднее. Кстати, Арно, позаботьтесь, чтобы барону выделили группу спецназа для поддержки. Официальная дипмиссия должна охраняться другими людьми, понимаете? Не теми, что будут сопровождать независимого эксперта. Да, и еще! Продумайте систему тайного общения, схему передачи информации – видимо, опять же через офицеров спецназа. Прошу вас, господа! Начинайте работу!

Арно Бинелли и Руслан Ольхонский поклонились первому человеку созвездия Возничего, попятились к двери, а Мишель Брайтнер вновь поглубже забрался в свою норку в углу, сцепил пальцы в замок и замер неподвижно.

Лишь оказавшись за дверью кабинета, Руслан Ольхонский шумно, раздраженно выдохнул.

– Поменьше истерики, мой друг! – тут же отозвался Арно Бинелли. – То была не моя идея. Его. Но до тех пор, пока он здесь – первый человек, мы обязаны выполнять приказы. Даже такие.

– Скука, невообразимая скука! – со вздохом сожаления вымолвила Клаудиа. – Высший свет Бокса, да и всего созвездия, стал невыносим! Господи, какая рутина! Все здешние вечеринки похожи друг на друга! Впрочем, вам трудно это заметить, барон, ведь вы так редко бываете возле Капеллы. Наверное, любой светский раут в диковинку? Так ведь?

– Милая Клаудиа, – вкрадчиво заметил ее спутник, легко, почти незаметно притянув девушку к себе, – я имею счастье быть вашим партнером второй танец подряд, а вы по-прежнему не называете меня по имени. Пожалуй, это самое сильное разочарование за последний год…

Теперь Сатур фон Ниддл и Клаудиа Монро прижимались друг к другу, и губы мужчины временами касались мочки уха спутницы – когда барон шептал слова, предназначенные только Клаудии, но не прочим танцующим. Музыка была медленной, негромкой, и Сатур – поспоривший с князем Ольхонским, что сумеет за одну ночь уложить красавицу в постель, – не хотел, чтобы кто-либо услышал, как именно он собирается решать данную задачу.

Со стороны Клаудиа и Сатур представлялись очень эффектной парой, несмотря на приличную разницу в прожитом. Молодая брюнетка оказалась почти такого же роста, как фон Ниддл, даже высокие каблуки не позволили ей посмотреть на барона сверху вниз. Спортивный и подтянутый Сатур выглядел моложе своих лет: коротко стриженные светлые волосы скрывали возраст, а волевой, чуть раздвоенный подбородок придавал лицу выражение силы, уверенности.

Длинный черный локон выбился из высокой прически, девушка на миг отстранилась от партнера, легким быстрым движением поправила непослушную прядку. Фон Ниддл перехватил узкую кисть.

– Ах, Сатур! – Кокетливо улыбнувшись, темноокая красавица позволила барону легонько прикоснуться губами к ее пальцам, обтянутым черной шелковой перчаткой. – Я не забыла вашего имени, поверьте.

– Если бы вы знали, Клаудиа, как это волнует сердце! – мгновенно отозвался фон Ниддл, глаза его посветлели. – Первая красавица высшего света Вокса запомнила мое имя!

– Барон, мне только показалось или в вашем голосе промелькнули оттенки иронии? – Молодая кокетка капризно надула губки, попыталась чуть отстраниться от партнера.

Словно хотела продемонстрировать фон Ниддлу: не стоит играть с огнем. Она в любой момент готова выбрать другого спутника на вечер, ибо недостатка в почитателях нет.

Только Сатур, который вел партнершу в танце, не позволил даме выскользнуть из объятий. Он держал ее нежно, но крепко, все время помня о том, что за ходом дуэли с князем Ольхонским внимательно следят секунданты, а на кон поставлено небольшое казино, принадлежавшее фон Ниддлу. В сущности, безделица, и от этой потери ничего страшного не случилось бы, но проигрывать не хотелось. Совсем не хотелось.

– Что вы?! Что вы, милая Клаудиа! – И вновь Монро не смогла понять, то ли барон испугался по-настоящему, то ли нацепил маску и по-прежнему смеется над ней. – Умоляю вас, Лу, не делайте этого! Не разбивайте мое несчастное сердце!

– Лу? – Продолжая танцевать, кокетка забавно сморщила носик, будто задумалась. – Лу… Так меня не называл ни один мужчина.

– Я рискну быть первым. – Сатур обольстительно улыбнулся.

При этом его руки скользнули чуть ниже талии, фон Ниддл легонько потянул спутницу, заставляя ее прижаться низом живота к себе.

– Ах, барон! – со вздохом ответила красавица. – Я готова разрешить вам даже это! Сегодня, например, поссорюсь с вами, влеплю пощечину, а завтра опять улетите по делам… как тогда быть? Все же высший свет Вокса невыносимо скучен. Каждый из мужчин, присутствующих в зале, для меня будто открытая книга.

Фон Ниддл не удержался, забавно фыркнул.

– Не верите?! Вон, Сатур» в кругу дам и дипломатов князь Ольхонский. Разъевшийся боров! Опять рассказывает какие-то небылицы, якобы случавшиеся с ним за годы работы. С одной стороны – богатый человек, известная личность, один из ведущих интриганов-послов Вокса. С другой стороны – тайный обожатель стройных женских ножек. Недавно женился на Агнете Ринкон, светловолосой кукле-пустышке, и теперь вынужден скрывать свое хобби от молодой супруги. Правда, иногда расслабляется в кругу близких друзей. Например, совсем недавно обещал – даже похвалялся – украсть мое сердце, но потерпел сокрушительное поражение. Да, Сатур! По слухам, он грозился жестоко отомстить мне.

– Стоп, Клаудиа! Не надо чужих тайн! – быстро ответил фон Ниддл, хотя полученная информация совсем не была лишней.

Теперь Сатур понимал, отчего князь так настойчиво подбивал его на спор, объектом которого была красавица брюнетка Монро.

– Ну почему же?! У каждого из нас собственные развлечения, не так ли? Я же не заставляю мужчин пускаться на глупости. Но, коли они делают первый опрометчивый шаг, почему не развлечь себя?

– Первый опрометчивый шаг! – на миг забывшись, пробормотал Сатур фон Ниддл. – Сами того не зная, вы, Лу, озвучили мой принцип. Кто делает первый шаг – тот проигрывает! Главное найти способ, как направить энергию атакующего против него самого!

– Что?

– Ах нет, ничего! Простите, на секунду отвлекся… О чем вы говорили, прекрасная Лу?

– Видите, вон там, у стены, граф Рудин? В прошлом финансист, ныне политик, влиятельный член правящей партии. Посмотрите на его лицо – какая уверенность в себе, какая мина! Между прочим, граф женат на ослепительной красавице блондинке Джулии Орес, и все уверены, что он безумно счастлив в браке. А на самом деле? Не далее как два дня назад Рудин умолял меня стать его любовницей. Пытался даже грохнуться на колени, хотя это выглядело весьма смешно: такой солидный, упитанный мужчина, и вдруг – на колени… – Клаудиа фыркнула, на миг отстранилась от барона, прикрыла ладошкой лицо. Но в глазах ее плясали веселые чертики.

– Ах, обворожительная Клаудиа! – Фон Ниддл чуть потянулся губами вперед, к маленькому ушку. Теперь он шептал тихо-тихо, словно между ним и Клаудией была некая интимная тайна, соединившая их в единое целое: – Милая Лу! Вы не представляете, как я его понимаю. Честно говоря… честно говоря, при некоторых обстоятельствах… я бы тоже мог встать перед вами на колени.

– При некоторых обстоятельствах?! – Черноокая красотка посмотрела на мужчину так томно и призывно, что он должен был – обязан! – потерять голову в тот же миг. – И что же это за обстоятельства? Расскажите, барон! Немедленно! До сих пор я была уверена, что любой мужчина встанет на колени передо мной, стоит лишь попросить…

– Очаровательная Лу! А еще недавно вы говорили, что высший свет невыносимо скучен, – отшутился фон Ниддл. – Оказывается, вы позволяете себе маленькие и большие шалости, вынуждая мужчин терять головы.

– Барон, вы ушли от ответа!

– Тогда подарите мне еще один танец, или я не смогу удовлетворить вашу любознательность…

– Приглашайте, Сатур! Приглашайте, несносный, пока я не передумала!

Свет в зале стал более мягким, приглушенным. Зазвучала новая мелодия, очень медленная, тревожащая какие-то потаенные струны в душе, словно оркестр играл не на инструментах – на чем-то неизведанном, скрытом глубоко внутри.

– У вас роскошное платье, Клаудиа. Передайте мои поздравления модельеру, который делал его для вас. Эти обнаженные точеные плечи… Когда танцуешь с вами – невозможно удержаться от желания прикоснуться к ним губами. Это наваждение. Помешательство. А открытая спина?! Так выразительно! Проводишь по шелковистой коже ладонью, пальцами и чувствуешь дрожь… Дрожь молодого, полного сил и желаний тела. Но ваше тело, Клаудиа, спрятано под длинным платьем. Длинным платьем, оставляющим жадным взорам только изящные маленькие туфельки. Невозможно удержаться от желания сорвать эту завесу, чтобы увидеть скрытое под ней!

– Барон! Очень поэтично и еще более смело! Однако вы так и не ответили на вопрос, опять придумали что-то, лишь бы отвлечь меня!

Сатур фон Ниддл, воспользовавшись тем, что полумрак скрывал танцующие пары, прижался губами к обнаженному плечу Клаудии, потом, прежде чем спутница успела прийти в себя, нашел пульсирующую жилку на шее, пробежал по ней кончиком языка. И притянул кокетку к себе, крепко обнял, точно уловив момент, когда девушка захотела оттолкнуть чрезмерно смелого кавалера.

– Барон!!! – чуть громче, чем следовало, выдохнула Клаудиа. Впрочем, она тут же опомнилась, едва любопытные взоры сосредоточились на остановившейся паре. – Барон, еще немного, и вы будете внесены в списки наглых и скучных мужчин, обитающих на Воксе!

– Напрасно, Лу! – весело и как-то беззаботно отозвался Сатур, увлекая партнершу за собой. – Это будет вашей страшной ошибкой. Я – другой!

«Я другой, Лу. Это правда. Конечно, меня интересует и казино, которое я могу проиграть Ольхонскому, и твое роскошное тело – настоящий подарок для ценителя… Но еще больше меня интересует сложная задача, которую я взялся решить к утру… Пусть я сейчас на отдыхе, но тренировка никогда не бывает лишней. Встречала таких мужчин, Лу? Которым сам путь дороже результата?»

Светская красавица вновь наморщила носик, пристально разглядывая партнера. Будто оценивала его или пыталась прочесть что-то такое внутри, что было невозможно постичь сразу.

– У вас даже глаза меняют цвет в зависимости от того, о чем вы размышляете… – задумчиво проговорила она. – Многие мужчины здесь – открытая книга для меня. Многие, но не вы, Сатур.

И вновь фон Ниддл отозвался мгновенно, не тратя ни секунды на обдумывание ответа:

– Так это же хорошо, милая Клаудиа. Это хорошо! Потому что сегодня вечером вам не скучно!

– Черт, почему-то все время кажется, будто вы морочите мне голову… – немного помолчав, честно признала девушка.

– Нет-нет, милая Лу, все именно так, как вам подумалось в первые секунды: я собираюсь затащить вас в постель, а потому пустил в ход все свое обаяние, чтобы выполнить поставленную задачу.

– Барон, сейчас я влеплю вам пощечину!

– Вот тогда бал получится действительно нескучным! – Фон Ниддл жизнерадостно расхохотался. – Начинайте, Лу! Сделаем все возможное, чтобы об этой вечеринке говорили долго!

Клаудиа Монро вздохнула и беспомощно посмотрела на него:

– Все-таки вы морочите мне голову.

– Вам же было скучно, Лу? А теперь – нет! Я уверен, не скучно! Когда расстанемся, будете вспоминать этот бал, потому что он не похож на другие!

– Да уж, это точно. – Теперь Клаудиа Монро смотрела на барона по-другому, широко раскрытыми глазами, в глубине которых плескалось недоумение, почти испуг.

– Нет-нет, прекрасная Лу! Я вижу страх в ваших глазах. Это абсолютно напрасно, я не опасен. Никогда – ни при каких обстоятельствах – не причиню вам вреда или боли. Я здесь на отдыхе…

Черноволосая красавица остановилась прямо посреди зала, позабыв о мелодии.

– А если бы вы были не на отдыхе – смогли бы? – пристально глядя на партнера, вымолвила она. – Барон… У меня вдруг появилось очень странное чувство… внутри… это не на уровне мозга, разума… показалось… показалось, будто я разговариваю не с человеком.

– Не с человеком?

– С каким-то монстром, для которого я – игрушка. От этого очень неприятно. Вернее, даже страшно.

– Совершенно напрасно, милая Лу! Хотите, скажу, в чем ваша ошибка? Просто красивые женщины редко бывают умными. Большинство смазливых куколок считают себя подарком для мужчины. Вечным подарком, которому надо потакать во всем, прощать любые глупости. Такая модель поведения идет во вред самой кукле, она быстро теряет даже то немногое, что имела, но не понимает причину. Виноваты все кругом, только не она сама. Мужчины знают это. Поэтому, если видят красивую женщину, заранее считают ее дурой, подстраиваются под определенный уровень – общения, диалогов, мыслей. Но вы не только очень красивая женщина, вы еще и умная, я вижу это. И сейчас, когда я не пытаюсь разговаривать с вами, как с дурочкой, вы испытываете страх. Страх перед чем-то новым, неизведанным. Вы привыкли, что мужчины ведут себя по-другому, примитивно, только и всего. Потому, Лу, прекратите слишком много думать, в смысле внимательно анализировать мое поведение. Пойдемте выпьем по коктейлю, и я окончательно развею вашу скуку, рассказав историю о ней.

– Историю о скуке? – Обольстительно улыбнувшись, Клаудиа Монро подала ему ладошку. – Ведите, барон! Считайте, вы заработали немало очков. Достаточно много для того, чтобы сегодня вечером я перестала смотреть в сторону других мужчин. Ведите! Только помните, после коктейлей вы обещали историю про скуку. И не ждите, что сумеете заморочить мне голову. Обещали и расскажете! И я от вас не отстану!

«Нас связывает гораздо больше, чем эта история, красавица Лу. Да, связывает. По крайней мере, до рассвета, когда я возьму тебя и выиграю у князя Ольхонского… И все же, несмотря на заманчивый приз в конце гонки, сам путь интереснее результата. Такова моя натура…»

– Так вот о скуке… Знаете ли вы, Клаудиа, о малочисленном народе хунчей, обитающем в верхних широтах Вокса, возле полярных шапок и Северного океана? – поинтересовался Сатур фон Ниддл, когда они перешли в соседний зал и взяли по бокалу вина.

Девушка с улыбкой покачала головой и пригубила напиток.

– Очень маленький народ, много веков подряд живущий замкнуто, в удалении от цивилизации. Люди вышли в космос, расселились по тысячам планет, а хунчи все так же, как и их дремучие предки, живут возле холодного океана, в юртах. Знаете про юрты? Это такие кожаные… хм… домики. Нет, я неправильно выразился. Не совсем домики – а то вы не сможете себе представить.

Хунчи пасут северных маралов, рогатых копытных животных. У нас, жителей Вокса, ценятся украшения из рогов маралов. Это естественный материал, безделушки из него стоят значительно дороже, чем из полипластмассы, пенопластика или других искусственных производных. Да и у вас, Лу, в волосах я вижу заколку не из композитного материала. Так что, возможно, вы ничего не слышали о хунчах, но используете результаты их труда для обольщения мужчин. Пардон! Для того чтобы придать вашей красоте достойное обрамление.

Так вот, возвращаюсь к юртам. Хунчи пасут северных маралов, а дома строят из шкур животных. Вкапывают в землю деревянные шесты и растягивают на колышках шатры из кожи, снятой с убитых животных. Понимаете? Такой дом стоит прямо на мерзлой земле, в нем нет ни ярусов, ни этажей, ни кухни, ни гостиной, ни туалетной комнаты. Только одно большое помещение, в котором обитают все – и мужчины, и женщины, и дети. Одна семья – одна комната, один дом. В смысле одна юрта.

Мужчины пасут маралов – день за днем, год за годом. Всю жизнь. Женщины растят детей, готовят еду, стирают белье, собирают травы и ягоды. Лу, вы говорите – кругом скука, невыносимая скука? Представьте на миг, что вы родились среди хунчей, мальчиком. Выросли. Понедельник. Вы пасете маралов. Вторник. Вы пасете маралов. Среда. Вы пасете маралов. Четверг. Вы пасете маралов. Пятница. Вы пасете маралов. Суббота… Думаете, уик-энд? Вы жестоко ошибаетесь, Лу! Маралы не знают, что такое уик-энд. Потому вы снова пасете животных, чтобы не разбежались, чтобы никто их не украл, не съел. Воскресенье, Клаудиа! Знаете, чем вы занимаетесь? Правильно, пасете маралов!

У вас только один выходной в году – тот день, когда приезжают торговцы, которые покупают ваших животных, обменивая маралов на дешевое пойло, на никчемные безделушки. В вашей жизни праздник. Вы радуетесь до полного забытья, а когда приходит похмелье, выбираетесь из пьяного угара – в юрте сидят жена и выводок голодных детишек. Сидят и смотрят на вас. Они ждут: когда вы пойдете пасти маралов? Потом вы вернетесь домой и получите на ужин солонину, которую будете есть до следующего приезда торговцев…

Вы не знаете, что такое водопроводный кран, горячую воду видите лишь изредка – когда жена согреет ее в огромном котле, прямо над костром. По-настоящему вы моетесь только два раза в жизни: когда родились и сразу после смерти.

Представили это, Лу? Думаете, у вас есть выбор? Нет! Все дело в том, что если вы будете плохо пасти маралов, то умрете от голода. Вы умрете, и вся семья тоже. А теперь хотите, расскажу про жизнь девочек-хунчей? Нет? Понял!

Посмотрите вокруг, Лу! У вас в руках бокал с вином. Вы в теплом огромном доме. На вас – потрясающий наряд, и я уверен – совсем недавно вы нежились под струями горячей воды. Как раз тогда, когда собирались на эту вечеринку. Потом втирали в кожу благоухающие масла, надевали красивое белье, а сверху – это невероятное платье, открывающее взорам точеные плечи, спину, к которой хочется прикоснуться рукой… Вы расчесали локоны, Клаудиа, сделали высокую укладку и вставили в волосы крошечный привет от народа хунчей – изящную костяную заколку… Маленькую заколку, за которую, быть может, кто-то отдал годы жизни.

– Довольно, Сатур! Вы мастер не только говорить комплименты, но и портить настроение… – Клаудиа капризно надула губки, поставила бокал на столик.

– Нет, милая! – Барон обнял ее за талию. – Просто, когда вы говорите «мне скучно», я невольно думаю о том, как живут другие люди. В сущности, такие же люди, как мы. Просто по воле Всевышнего случилось, что они родились в другом месте.

Клаудиа Монро помолчала, потом взглянула на фон Ниддла.

– Ну что ж… – медленно выговорила она, – вы действительно рассказали о скуке, как обещали… Более того… более того… думаю, отучили меня произносить фразу «мне скучно»… ибо получается, что я – невероятно богатый человек… вот только… только… почему так… в душе? Надо бы радоваться, а там пусто и гадко?

Барон знаком остановил стюарда, снял с подноса высокий фужер с темно-желтым напитком.

– Выпейте чего-нибудь покрепче, милая Лу! Не бойтесь, – тут же добавил он, увидев сомнение в глазах красотки, – этот коктейль не лишит рассудка, я не планировал споить вас и воспользоваться вашей беспомощностью. Это просто развеет тоску, проверено на опыте. Берите. Берите, смелее! Пойдемте на балкон, к звездам. – Крепче обняв за талию, барон увлек ее из зала, чуть ли не силой заставив девушку переставлять ноги.

– Все-таки вы обманули меня, Сатур! – Клаудиа отпила из фужера, на миг закрыла глаза: от крепкого напитка перехватило дыхание. – Обманули, барон! Прогнали скуку, но испортили настроение.

– А вы не думайте ни о чем сложном, – вкрадчиво предложил фон Ниддл. – Просто выпейте еще глоток и стойте молча. Попробуйте стать частью окружающего мира, послушайте ночь.

Клаудиа выпила. Застыла, потом, чуть поколебавшись, положила голову на плечо спутника.

– Сколько звезд! – прошептала она. – Господи, неужели везде живут люди? Где-то веселятся, а где-то с ненавистью встречают каждое загорающееся утро. Это невозможно…

– Не везде, Лу. – Фон Ниддл чуть наклонился, поцеловал ее в висок. – Многие системы мертвы. Они сияют ярко, кажутся безумно красивыми. Издали. Только это обман, там нет ничего, кроме ледяного молчания.

– Вы счастливый человек, барон, – Клаудиа задрожала, будто от холода, – много путешествуете, много видите… разного. И живые миры, и ледяные, мертвые. С вами интересно. Только… только…

– Только?

– Один раз вы напугали меня, Сатур! Сегодня, когда сказали, что не причините мне вреда и боли. И тут же добавили: «Потому что я здесь на отдыхе». Это прозвучало так… так… Сатур, мне не объяснить… А если бы не на отдыхе?! Я поверила без всяких доказательств, просто почувствовала, поняла, что вы не лгали.

Барон не ответил. Девушка вдруг подняла голову с его плеча.

– Сатур! – Она шагнула так, чтобы оказаться лицом к лицу с бароном, заглянула в глаза.

– Да, Лу?

– Расскажи мне о своей работе! Расскажи, чем занимаешься там, на звездах? Ты напугал меня, но я хочу узнать тебя лучше.

– Разве для этого нужно говорить о моей работе? – с легкой усмешкой спросил фон Ниддл, отметив, что очаровательная брюнетка непроизвольно перешла на «ты». – По-моему, во все века, чтобы мужчина и женщина лучше узнали друг друга, они делали так…

Он медленно потянулся губами к лицу девушки, прикоснулся, не закрывая глаз. Замер, словно ждал, что сделает Клаудиа. Как отреагирует на этот неожиданный поступок? Красавица не отстранилась и даже не вспомнила о том, что можно было бы влепить пощечину. Ее губы дрогнули, отвечая на легкое прикосновение. А потом все исчезло.

– Сатур! Ты опять уходишь от вопросов! – На щеках Лу вспыхнул румянец, но не от смущения, скорее оттого, что барон вновь заморочил ей голову, не ответил. – Сатур! Это нечестно! Я вдруг подумала: быть может, я встретила настоящего мужчину, впервые в жизни! Такого, рядом с которым интересно. Но ты ускользаешь от любых прямых вопросов. Ты морочишь мне голову, как… как глупой девчонке!

– У меня довольно скучная работа. – Фон Ниддл скептически пожал плечами. – Извини, Лу! Просто я подумал, что поцелуй под звездным небом гораздо более волнительная и интересная вещь, нежели повествование о моих трудовых буднях.

– О трудовых буднях?! – Клаудиа широко распахнула глаза. – Сатур! О трудовых буднях?!

Губы ее остались полуоткрытыми, и фон Ниддл поцеловал Клаудию еще раз, не забывая о том, что до рассвета еще далеко, но время – странная штука. Иногда кажется, что его много, а потом вдруг – раз, и нет ни капли.

– Прости, не удержался, – с усмешкой сказал он. – Прости, Лу! Я много раз за вечер сказал, что ты очень красивая женщина. Невероятно, невозможно красивая. Но сейчас, когда ты стояла напротив меня, приоткрыв губы… Прости, не смог удержаться. Это выше моих сил.

– Подлец! – без злости задумчиво сказала Клаудиа. – Пользуешься слабостью. И все же я добьюсь от тебя ответа на вопрос! Не верю в сказки про трудовые будни! Ты не мелкий клерк, это известно любому!

– Лу! – взмолился барон. – Это и вправду не очень интересно. Ну да, я не мелкий клерк. Я специалист высокого класса, редкой профессии. Кризис-менеджер, так это называется. Моя работа – решать вопросы, которые не могут решить другие. Да, я помогаю коммерческим структурам Вокса и созвездия Возничего, за это мне хорошо платят. За это ценят.

– Красиво сказано: «помогаю коммерческим структурам Вокса и созвездия Возничего»…

– Лу! Ты умрешь от скуки, если я начну пересказывать, в чем состоит моя работа, – терпеливо повторил фон Ниддл, притягивая красавицу к себе. – Поверь, это почти то же самое, что пересказывать по ходам, как развивалась чья-то шахматная партия. Я помогаю людям достичь нужного результата. А про мой главный принцип в работе ты уже слышала: кто делает первый ход – тот проигрывает. Задача крайне проста: обратить энергию атакующего против него самого!

Он потянулся к губам девушки, намереваясь еще раз поцеловать, но пальцы в тонкой перчатке остановили его.

– И кто из нас двоих сейчас атакует? – поинтересовалась Клаудиа, изящно качнув бедрами.

Он застыл, открыв рот.

– Ага, на этот вопрос я получила ответ! – лукаво отметила красавица и призывно улыбнулась. – Тогда спрошу еще: кто же должен проиграть, если атакующий известен?

Сатур фон Ниддл взял бокал из рук кокетки, залпом выпил янтарную жидкость.

– Пойдем танцевать! – Игриво стрельнув глазками, Клаудиа потащила его в зал.

Он так и не нашел что ответить, молча подчинился.

– Так что? – Красавица прижалась к нему бедрами и низом живота, обвила руками шею. – Почему замолчал мой кавалер? Я не услышала: кто же должен проиграть в этой партии, если атакующий известен?

– Гм… – Фон Ниддл прочистил горло. – Если бы… если бы я играл против самого себя, то… то знал бы точно: проиграть должен Сатур фон Ниддл.

Клаудиа звонко рассмеялась.

– Хорошо сказано! – признала она. – Не подкопаешься. Если Сатур фон Ниддл играет сам против себя, один из них двоих точно должен проиграть. Вот только какого из двух имел в виду мой кавалер?

– Пожалуй, я выпил слишком мало, чтобы понимать такие головоломки… – с усмешкой заявил барон, вновь уклоняясь от ответа.

– Сатур… – Клаудиа остановилась, забыв о танце, посмотрела на партнера. – Сатур, правда же я достойный противник?

– Противник?! – Он удивился абсолютно искренне. – Лу, разве мы противники? Для меня это неприятная новость. Почти трагическая.

– Да нет же, я неправильно выразилась! Просто на миг представь, что я – твой противник. Легко ли тебе было бы со мной справиться? Разве я недостойна тебя?

– Достойна! Достойна! – мигом отозвался он, с жаром притягивая девушку к себе. – Еще как достойна! – Сатур услышал простой и понятный вопрос, на который мог без проблем дать простой и понятный ответ.

– Барон, вы чудовище! – с трудом прошептала Клаудиа, переведя дух после сумасшедшего поцелуя. – Я спрашивала о другом!

– Прости, Лу! Наверное, я не совсем правильно угадал…

– Сатур!!! – Ему показалось, на ресницах Клаудии задрожали слезы. – Я прошу тебя… Умоляю, перестань морочить мне голову! Уверена, ты все понимаешь. Все, о чем я спрашиваю. Просто мастерски уходишь от ответов на сложные вопросы, замечая лишь простые. Сатур! Пожалуйста, ответь! Неужели ты не понимаешь, о чем я говорю?! Мне на Воксе нет места. Здесь… ладно, я не буду говорить «скучно». Здесь все невыносимо просто. Каждому предначертана какая-то дорога, и свернуть с нее почти невозможно. Более того, никто и не хочет сворачивать, думая: пусть все идет, как идет. Но сегодня я встретила тебя и вдруг поняла, что жизнь, она более сложная. В ней можно свернуть со своей колеи, выбрать что-то другое. Новое, интересное. Сатур! Я хочу путешествовать! Хочу узнать другие миры! Пожалуйста, ответь! Ты же видишь: я могу быть томной, капризной кокеткой, могу быть обольстительной светской львицей, могу быть умной женщиной, надежным помощником…

– Ты просто выпила коктейль на основе маврозийского рома, – перебил фон Ниддл, сообразив, к чему клонит девушка. Она вдруг надумала стать его спутницей, в то время как барон преследовал совсем другие цели. Он должен был всего лишь уложить красотку в постель, до того как наступит рассвет. Постель, и не более. – Прости, Лу! Бывает, маврозийский ром странно действует на людей. С моей стороны было бы некрасиво воспользоваться этим. Подло, нечестно. Пойдем подышим воздухом?

Он вновь увлек дрожавшую красавицу из зала в ночную мглу, под маленькие фонарики звезд. Заставил ее шагнуть к перилам, а сам встал за спиной, целуя голые плечи, нежную кожу шеи, выбившийся локон… Руки фон Ниддла скользнули по бедрам Лу, дрогнули, будто сожалели, что прекрасное тело скрыто под тонкой тканью, – девушка почувствовала это.

– Давай оставим сложный разговор о будущем на утро, – вкрадчиво предложил Сатур. – Пока я не отвечу тебе ни «да» ни «нет». Но не потому, что «да» – невозможно. Просто… просто сейчас ты плохо контролируешь себя… из-за выпитого маврозийского рома. Вспомни, какой ты была в начале вечера и какой стала сейчас. Это ром толкает на необдуманные шаги! Жизнь представляется не такой, какая она на самом деле. Тебе кажется, что здесь плохо? Но разве это действительно так, Лу?! Ты – первая красавица среди незамужних дам высшего света. Ты могла бы найти выгодную партию, стать женой какого-нибудь посла, дипломата. Или банкира, бизнесмена. Всю жизнь не думать о рутинных проблемах, о необходимости добывать деньги на пропитание, даже на украшения и наряды…

Красавица дернулась, будто хотела развернуться, встать лицом к барону, но тот крепче обнял ее, не позволил.

– Не спорь, Лу! Я старше. Тебе двадцать три, а мне почти сорок. Я лучше знаю жизнь. И знаю, что такое маврозийский ром… А потому давай отложим серьезный разговор до утра, когда весь мир вокруг станет другим. А пока… пока… Твои слова о скуке, о предначертанной дороге заставили меня вспомнить еще одну притчу. Я хотел бы рассказать ее тебе. Не возражаешь?

Он чуть наклонился вперед, прижался губами к маленькому ушку Клаудии, затем поцеловал ее в шею. Еще и еще раз. Ладони его вновь дрогнули, ласково скользнули по бедрам девушки чуть вверх, потом вниз, нежно пробираясь между ног.

– Это и есть «еще одна притча»? – с усмешкой поинтересовалась Клаудиа. – Пожалуй, что-то такое я уже слышала. Возможно, не столь мастерски рассказанное, но…

– Прости. – Фон Ниддл нежно поцеловал пульсирующую на ее шее жилку. – Я тоже выпил маврозийского рома из твоего бокала. Одна и та же жидкость бежит по нашим венам, заставляя терять голову.

– И все же притча?.. – поймав его руки и крепко сжав их, напомнила Клаудиа.

– Один мудрый философ собрал учеников, – начал рассказ фон Ниддл, – собрал, чтобы преподать им урок о жизни. Он взял прозрачную банку и наполнил ее довольно крупными камнями. Наполнил доверху, даже потряс, потом добавил еще несколько штук.

«Полна ли банка?» – спросил философ у своих учеников, когда убедился, что больше ни один камень туда не влезет. «Конечно!» – без колебаний ответили те, кто следил за его манипуляциями. Тогда учитель взял пакет сушеного гороха, высыпал сверху и долго тряс, чтобы горошины заняли пустоты между более крупными по размерам камнями.

«Полна ли теперь банка?» – во второй раз спросил он. «О да, учитель! Теперь она, без сомнения, полна!» Тогда философ высыпал в банку пригоршню песка, еще одну, за ней еще, еще. Он сыпал и сыпал, а песок все проникал в пустоты, оставшиеся между камнями и горошинами.

«Ну, полна ли банка?» – с усмешкой поинтересовался философ у своих учеников. «Кажется, да, – после долгих раздумий ответили те. – Скорее всего, туда уже ничего не поместится…» И тогда учитель вытащил из пакета две алюминиевые банки пива, вскрыл их и вылил в емкость, чтобы песок пропитался влагой.

Лишь когда пиво полностью исчезло в стеклянной банке, философ посмотрел на учеников. «Банка – это ваша жизнь, – сказал он. – Камни – самое важное, что есть в вашем бытии. Это здоровье, друзья, принципы, чуть позднее – семья и дети. В общем, все, без чего жизнь перестает быть полной, осмысленной. А горох – то, что стало важным лично для вас. Работа, увлечения, путешествия, какие-то встречи и расставания, картины из прошлого – все, что придает жизни оттенки и краски. Ну а песок – прочие мелочи, важные и неважные, зачастую – просто глупые, не понятные никому, кроме вас лично. Так вот, если сразу наполнить банку песком – в ней не останется места для камней или гороха. А если наполнить горохом – не найдется возможности положить камни. Мудрый человек сразу поймет, о чем я хотел сказать: не стоит тратить жизнь и свою энергию на какие-то мелочи, не оставляя места для важнейших вещей. Определите, что является камнями в вашей жизни, – говорил философ, – наполняйте сосуд жизни в первую очередь ими. Никогда не забывайте про семью и детей, встречайтесь с друзьями, близкими людьми. Только потом, во вторую очередь, думайте о работе или увлечениях. Ну а песок… песок… он всегда заполнит любые пустоты, большие и маленькие, которые останутся в сосуде».

«Но, учитель! А к чему же тогда пиво, которое было вылито в банку в последнюю очередь?!» – спросили ученики.

«Хорошо, что вспомнили об этом, – с улыбкой ответил философ. – Я просто хотел намекнуть: в жизни, как бы она ни была занята и перегружена делами, событиями, всегда останется место для пары банок хорошего пива…»

Клаудиа звонко рассмеялась, прижалась спиной к фон Ниддлу.

– Отлично, Сатур! – похвалила она. – Вот теперь ты меня действительно развеселил! Спасибо!

– Милая Клаудиа. – Барон нежно подхватил узкую ладошку в черной перчатке, прижал к губам. – У этой истории двойная мораль. Я далек от мысли предлагать даме из высшего света баночное пиво. Думаю, его надо заменить вином. Хорошим легким вином! Уверен, несмотря на все события прошедшего вечера, мы найдем возможность выпить еще по бокалу отличного вина из моих личных запасов.

– Из личных запасов? – Клаудиа повернулась лицом к барону, оперлась руками на перила балкона. Грудь девушки красиво очертилась под тонким платьем. – Ты сказал, из личных запасов, Сатур? Это приглашение в гости?

– Ненавязчивое, – кивнул он, – только если захочешь. Выбор за дамой. Мы могли бы прогуляться по ночному городу, любуясь звездами, а потом выпить по бокалу вина. То было бы прекрасное завершение необычной ночи.

– Я принимаю приглашение, Сатур! – Клаудиа церемонно подала ему руку, ее пальцы чуть заметно дрогнули, когда коснулись ладони мужчины. – Давай уйдем отсюда, в зале стало немного душно и… и скучно!

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. А потом барон обнял Клаудию Монро за плечи, увлекая на темные улицы, над которыми сияли яркие огоньки далеких звезд.

– Даже не знаю, Сатур, что мне понравилось больше: прогулка по ночному городу, под звездами, или прекрасное вино из твоих личных запасов… – призналась Клаудиа, когда они, оставив пустые бокалы на столике, неспешно кружились по гостиной.

Фон Ниддл выбрал совсем медленную мелодию, струящуюся с потолка через искусно замаскированные динамики. Теперь, когда позади осталась значительная часть ночи, и женщина и мужчина испытывали легкую усталость, им не хотелось чего-то резкого, динамичного.

Мелодия, растворившаяся в воздухе, позволяла двигаться неторопливо, прижимаясь друг к другу. Сейчас вокруг не было любопытных или завистливых глаз, и Сатур, не стесняясь, притягивал девушку к себе. Двигался лениво, будто полусонный кот, обнимая партнершу уже не за талию – его руки скользнули ниже, на бедра и чуть назад, лаская Клаудию.

– Зато я точно знаю, что мне нравится больше всего этой ночью, – прошептал он ей на ухо.

– Правда? – Клаудиа, чутко улавливавшая все движения партнера, следовавшая в его ритме, на миг приоткрыла глаза, посмотрела на фон Ниддла: – И что же это?

– Ты. – Он поцеловал дрогнувшие алые губы.

– Значит, я угадала… – Клаудиа довольно улыбнулась.

– Думаю, это было не очень трудно, – философски заметил барон, нежно проводя ладонью по голой спине партнерши. – Тем более я с самого начала не скрывал…

Он мог быть доволен собой. До рассвета оставалось еще несколько часов, а задача почти решена. Оставалось совсем немного, чтобы выиграть спор у князя Ольхонского.

– Я, наверное, старею, – вдруг сказала Клаудиа, обвивая его шею руками. – Раньше было по-другому, могла танцевать всю ночь, а теперь ноги устали.

– Ты не стареешь, а расцветаешь, в усталости виновата прогулка по ночному городу, – утешил ее фон Ниддл. – На таких каблуках, как у тебя, нелегко бродить по мостовым…

– Ноги и вправду болят, хотя мне очень понравилось гулять по спящим улицам, – призналась красавица. – Даже немного стыдно, не знаю, смогу ли подарить тебе еще один танец.

– Этого достаточно, – с усмешкой заверил фон Ниддл, – я натанцевался на год вперед. А теперь, Лу, разреши показать гостевые спальни в доме. Ты можешь выбрать любую из них – какая больше понравится.

– Я согласна на ту, что поближе сюда. – Клаудиа потерлась носом о щеку мужчины. – Согласна, не торгуясь.

Сатур понял: спиртное и усталость, превратившиеся в его союзников, доделали начатое им.

– Я донесу тебя. – Он легко подхватил черноволосую красотку, прежде чем та успела что-либо ответить. – Клянусь, это самый приятный груз, который мне доводилось поднимать на руки в своей жизни!

– Обманщик.

– Нет, Лу!

– Искусный льстец.

– Мм. Возможно.

– Похититель женских сердец!

– Протестую, Лу! Одного! Только одного!

– У меня нет сил, чтобы проверять, солгал ли ты вновь…

Барон плечом толкнул дверь гостиной, аккуратно вынес драгоценную ношу в коридор. Неторопливо, словно держал на руках невесомую пушинку, направился к лестнице на второй этаж.

– Позволь, Лу, пока совершаем это небольшое путешествие, я расскажу еще одну притчу. Вернее, слегка пошлую сказку на ночь.

– Сказку на ночь – под утро, перед рассветом?! – рассмеялась Клаудиа, глаза ее заблестели. – Для взрослых девочек?! Как интересно! Давай!!!

– Жил-был мальчик, назовем его Клаусом, который, едва только возмужал, то есть почувствовал себя достаточно взрослым, решил обосноваться отдельно от родителей. Как-то раз мама, конечно же волновавшаяся за сына, решила навестить его на новом месте. Оказалось, тот обитает в двухкомнатном доме, и вторую комнату занимает девица – мама слышала о ней: Клаус несколько раз упоминал о соседке вскользь.

Виктория оказалась очень приятной девушкой, вежливой и миленькой. Только почему-то немного смущалась в присутствии матери Клауса. Конечно, опытная женщина почувствовала: тут есть какая-то тайна. В течение ужина она пыталась найти способ установить, что в отношениях сына и Виктории кроется нечто большее, нежели оба пытаются показать.

Разумеется, Клаус догадался о мыслях матери. В те минуты, когда девушка ненадолго покинула кухню, где они все вместе пили чай, сын категорично и твердо заявил: «Мама, я знаю, о чем ты думаешь, но, поверь, мы с Викторией только соседи». – Сатур фон Ниддл миновал лестницу, ступил на мягкий ковер второго этажа. Клаудиа обвила его шею руками и молча слушала, ожидая какой-то изюминки в истории. – Собственно, на том вечер и закончился. Мать уехала, не получив точного ответа. Однако на следующее утро немного растерянная Виктория обратилась к парню: «Знаешь, после того как у нас поужинала твоя мама, я нигде не могу отыскать серебряную сахарницу. Клаус, я все понимаю. Конечно, глупо подозревать твою маму в краже – я далека от этого. Ужасно неприятно поднимать такой вопрос… Но… но, быть может… как-нибудь в разговоре… ты постараешься деликатно выяснить у мамы, не видела ли она сахарницу? Может, случайно поставила в какой-то шкафчик? Только, умоляю, Клаус, спрашивай поаккуратнее, ведь маму никто ни в чем не подозревает…» Клаус немного подумал, пошатался по квартире, вытащил коммуникатор и тут, поймав вдохновение, набрал следующее послание, адресованное матери: «Дорогая мама, я не хочу сказать, что ты ВЗЯЛА сахарницу, я также не говорю, что ты ее НЕ БРАЛА. Просто факт остается фактом: после твоего ухода сахарница исчезла. С любовью, Клаус…»

Прошло несколько минут, в течение которых молодые люди гадали, что теперь подумает о них мать Клауса, а потом на коммуникатор пришел ответ: «Милый Клаус! Я не говорю, что ты СПИШЬ с Викторией, я также не сказала, что ты НЕ СПИШЬ с ней. Просто факт остается фактом: если бы Виктория ночевала в своей постели, она еще вчера нашла бы там сахарницу. С любовью, мама».

Клаудиа фыркнула, потом не выдержала – прыснула со смеху, обнажив ровные белые зубы. Сатур вошел в спальню, аккуратно – спиной – прикрыл дверь. Двинулся к постели, глядя девушке в глаза.

– В этой истории есть какая-то скрытая мораль? – поинтересовалась Клаудиа, когда Сатур опустил ее на белые простыни и присел рядом. – За вечер я привыкла: многое из того, что ты говоришь, имеет двойной смысл.

– Да, – улыбнулся он. – Если бы сегодня вечером мама оставила сахарницу в твоей постели, к утру ты ее точно не нашла бы.

Клаудиа звонко рассмеялась, тряхнула головой, и высокая прическа сбилась. Девушка потянулась руками к волосам, намереваясь поправить локоны, но Сатур перехватил ее ладони, провел их выше, прижал к простыням, словно попросил замереть так.

– Не надо, – тихо вымолвил он. – Не надо, Лу! Не стоит поправлять волосы. Достаточно. Ты уже была безукоризненно одетой и причесанной, а теперь настало другое время. Я хочу видеть тебя иной, какой не видят прочие мужчины. – Он медленно, аккуратно вытащил из черных волос Клаудии заколки, убрал их на столик.

Клаудиа прикрыла глаза, тряхнула головой, позволив черной волне растечься по белым простыням. Замерла так, как просил Сатур, не мешая любоваться ее телом.

– По-моему, ты уже взял меня, – прошептала она, не поднимая ресниц. – Взял глазами.

– Да. И не один раз, – признал он, обнял Клаудию за бедра, прижался губами к низу живота.

Именно в этот миг раздался мелодичный сигнал коммуникатора. Тихий сигнал, показавшийся обоим чем-то вроде ракетного залпа, прозвучавшего в двух шагах.

– Нет!.. – хрипло простонал Сатур. – Только не это!

Он выхватил маленький аппарат из заднего кармана, резко нажал «отбой», отбросил мешающую коробочку в сторону, за подушки. Стиснул добычу в объятиях.

– Сатур… – прошептала Клаудиа, тонкими пальцами проводя по его лицу. – Быть может, это звучит глупо… мне хорошо у тебя…

Коммуникатор сработал вновь. Теперь тон вызова был другим, не похожим на сигнал, который звучал в первый раз. Приоритетный звонок. Выходит, точно не Ольхонский…

– Ч-ч-черт! – ругнулся фон Ниддл, хватая аппарат. – Да! Да, вашу мать! Слушаю!!!

Клаудиа приподнялась на постели, опершись на руку. Она с тревогой смотрела на Сатура – лицо его стало совершенно другим: каменным, темным.

– Что?! – едва слышно выдохнул он.

Клаудиа не слышала, какие именно слова произносил собеседник барона, но понимала – происходит что-то не просто неожиданное. Что-то страшное и неприятное.

Фон Ниддл резко поднялся со смятой постели, шагнул к двери в спальню, дрогнувшей рукой толкнул ее. Клаудиа вскрикнула от испуга: в коридоре, будто неподвижный истукан, стоял солдат в бронежилете, с темной сферой, опущенной на лицо. Ствол лазерного автомата был поднят вверх.

– Да, вижу! – сказал Сатур и, скрипнув зубами, отошел от двери.

Вернулся к постели, присел рядом с дрожащей девушкой, обнял ее за плечи, притянул к себе.

И опять Клаудиа уловила лишь тихое бормотание в трубке, но не разобрала ни слова. А солдат вошел в спальню, уселся в кресло около дверей. Следом за ним появился второй, подошел к окну, задернул шторы, хотя снаружи было еще темно, рассвет не наступил.

– Да, хорошо, – мрачно ответил фон Ниддл на тираду неизвестного Клаудии собеседника. – Хорошо, я сейчас приеду! Только мне нужны стопроцентные гарантии, что с девушкой ничего…

Черная коробочка опять забормотала, а Клаудиа вцепилась в руку барона.

– Сатур! – умоляюще прошептала она, вдруг угадав, что требовали от ее кавалера. – Я поеду с тобой!!! Ни за что! Ни за что не останусь здесь… одна… с этими…

– Мне нужны железобетонные гарантии! – нервно выкрикнул фон Ниддл. – Вы не понимаете, что наделали! Если Клаудии Монро будет причинен хоть малейший вред, весь мой опыт, все искусство будут обращены против…

И снова бормотание, теперь – чуть более громкое. Клаудиа упала на постель, зарылась лицом в одеяло. Она не выдержала напряжения – томительной неизвестности – и заплакала.

– Да, хорошо! Хорошо, черт вас побери! Еду!!!

Фон Ниддл тихо, длинно выругался – в сторону, потом обнял Клаудию за плечи.

– Ну-ну, Лу! Не надо! Не надо так переживать! Ну же, красавица моя! – Он приподнял девушку, прижал заплаканным лицом к груди.

– Что они хотят, Сатур? Кто это?! – всхлипнула Клаудиа. – Почему они так… со мной… с нами…

Барон вздохнул, помедлил, прежде чем ответить.

– Лу, сейчас я о многом не могу рассказать. Поверь, милая, это правда. Мне запретили говорить, но я сам знаю, что лучше молчать. Лучше – для твоей же безопасности. Мне дали слово, что никто не посмеет прикоснуться к тебе. Гарантии дали серьезные люди. Очень серьезные.

– Я хочу с тобой! С тобой! Не оставляй меня здесь! – выкрикнула перепуганная Клаудиа, не открывая глаз. Она не могла, не хотела принимать окружающую действительность.

– Со мной нельзя, Лу, – жестко сказал фон Ниддл. – Это опасно. Опасно для тебя. Прости, милая, ты останешься здесь и подождешь. Я скоро вернусь, обещаю. Все будет хорошо. Хорошо!

Он нежно поцеловал Клаудию, встал, сделал шаг назад. Она открыла глаза, протянула к нему руки, но теперь не билась в истерике, не произнесла ни слова. Просто молча просила не оставлять ее. Сатур отрицательно помотал головой, его лицо исказила болезненная гримаса.

– За мной придут с минуты на минуту, – тихо сказал он. – Придет офицер, который отвезет к… – Он осекся, умолк, подбирая слова. – Отвезет к человеку, который ждет для серьезного разговора. А потом я вернусь к тебе.

Клаудиа открыла рот, будто хотела что-то сказать, но ее перебили.

– Привет-привет! – жизнерадостно крикнул новый гость от дверей спальни. – А вот и я!

Сатур фон Ниддл медленно обернулся, принялся изучать лицо человека, которого уже записал в личные враги.

– Девушка может снять туфли, – будто не замечая тяжелого взгляда барона, провозгласил незваный гость. – Даже снять платье! И даже прикрыться одеялом, никто не станет возражать! – Он захохотал, но Сатур не оценил его чувство юмора. – Едем, барон! Нас ждут! – Визитер прекратил дурачиться, посерьезнел. – Едем!

– Стоп! – мрачно изрек фон Ниддл. – Вы командуете этими клоунами? – Он мотнул головой в сторону спецназовцев в черных сферах, занимавших позиции возле двери и окна.

– Я.

– Тогда объясните своим манекенам, что если хоть кто-то прикоснется к девушке…

– Не надо соплей, Ниддл! – резко оборвал чужак, вмиг став другим. – Здесь нет идиотов, одни только профессионалы! Всем все понятно, каждый знает свою работу! Едем!

Барон задержался еще на миг: посмотрел в глаза Клаудии, улыбнулся уголками губ – хотел подбодрить перепуганную девчонку.

– Я скоро вернусь, – пообещал он. – Ляг, спрячься под одеялом. Ни о чем не думай, ничего не бойся.

Кивнув сопровождающему, он первым вышел из комнаты. Сатур даже не вспомнил о том, что близится рассвет, а значит, проигран спор князю Ольхонскому.

Офицер, проводивший гостя до дверей кабинета без надписи, распахнул створку и предупредительно отступил в сторону, приглашая войти внутрь. Фон Ниддл не стал ждать повторного намека, вошел в апартаменты, не здороваясь. Добрался до первого же кресла и плюхнулся в него, засунув руки в карманы черного кожаного плаща.

– Где ваши манеры, барон? – усмехнулся человек, ожидавший гостя, и дважды провел ладонями по черным прилизанным волосам.

– Вы это спрашиваете у меня, господин Бинелли?! – искренне удивился фон Ниддл, положив ноги на столик, где стоял поднос с фруктами. – То есть я вроде как образец бескультурья, а глава правительства, грубо выдернувший меня из постели в пять утра, – это, без сомнения, эталон для подражания!

– Ага, вижу, представляться нет необходимости. Меня узнали.

– Еще бы! Вас, Арно, трудно с кем-то перепутать. Во-первых, мы в доме правительства. Во-вторых, эти черные прилизанные волосы, эта привычка без конца проводить по ним ладонями – вы ведете себя одинаково, что на новостных каналах, давая интервью, что в жизни.

Арно Бинелли с улыбкой опустился в кресло напротив гостя.

– А теперь будет еще и в-третьих, – тут же добавил фон Ниддл. – Теперь я смогу отличить вас в толпе, где-нибудь на светском рауте – по запаху. По дурацкому запаху парфюма, от которого у меня зверски щекочет в ноздрях!

– Сатур, вы специально нарываетесь на скандал? – налив в стакан минеральной воды, поинтересовался Бинелли. Глава правительства совершенно не обратил внимания на то, что рядом, на столике, находились ботинки гостя.

– Я?! – второй раз подряд удивился фон Ниддл. – Милейший господин Арно! Кажется, вы забыли: я не являюсь членом правительства, я не ваш подчиненный! Более того, я – законопослушный гражданин Вокса, не имеющий проблем с налогами, с федеральной полицией и прочими неласковыми органами. Таким образом, имею полное право находиться в своем доме в ночное время, и, заметьте, проводить это время так, как мне вздумается!

– Приношу искренние извинения за то, что были вынуждены отвлечь вас от дамы, – сделав несколько глотков, вымолвил Арно Бинелли. – Простите, Сатур! Клаудиа Монро – восхитительная женщина, понимаю облом… э-э-э… ваше разочарование… Однако вечер и ночь не только для вас выдались трудными, поверьте. Был бы рад вызвать вас к себе раньше, но раньше не знал, что наша встреча станет необходимой. И потом требовалось несколько часов, чтобы все подготовить…

– Что подготовить? – поинтересовался фон Ниддл.

Он плохо понимал, о чем гундосит глава правительства. К утру голова работала не идеально – сказывалась бессонная ночь. Барон никак не мог уловить ход мыслей собеседника.

– Ну… все подготовить… к разговору, – пожал плечами Бинелли и махнул рукой со стаканом. – И проверить вас… тоже.

– Это уже интереснее. – Сатур фон Ниддл снял ноги со столика, чуть подался вперед, сцепил пальцы в замок, уперся в них подбородком.

Бинелли допил минеральную воду, поднялся на ноги, провел ладонью по волосам. Взглянул на визитера и, словно вспомнив о словах фон Ниддла, усмехнулся.

– Да… – сказал он. – Приказ использовать вас пришел с самого верха.

Барон по-прежнему сидел молча.

– От президента нашего созвездия, – уточнил Бинелли.

Барон не издал ни звука.

– Вы меня слышите? – не выдержал глава правительства.

– Конечно, – усмехнулся гость. – У меня пробок в ушах нет, сэр. Просто жду, когда вы перейдете к разговору по существу. А что, необходимо было встать по стойке «смирно» при упоминании президента?

Арно Бинелли покачал головой, скептически хмыкнул.

– Странно, – будто самому себе сказал он. – Мишелю Брайтнеру вас рекомендовали ведущие финансово-промышленные холдинги. Все эксперты, с которыми мы консультировались, в один голос утверждают, что барон Сатур фон Ниддл – специалист высочайшего класса. Но кого я вижу перед собой?! Какого-то ершистого мальчишку!

– Вы видите перед собой человека, который провел бессонную ночь, а под утро, укладывая красивую женщину в постель – в собственном доме, заметьте, – обнаружил за дверью отряд спецназа! Вы видите человека, который совсем недавно испытал жестокое разочарование, а сейчас испытывает не менее сильное раздражение по отношению к тем, кто все это придумал! В остальном – я полностью шоколадный заяц!

Бинелли странно улыбнулся – одними мышцами лица, но улыбка точно не шла изнутри, из его души.

– Барон, – сказал глава правительства, – наша беседа развивается очень медленно. Поверьте, я ценю свое рабочее время, его постоянно не хватает. Мы можем перейти к сути? К тому, ради чего вас пригласили в дом правительства?

– Давайте перейдем, – охотно согласился фон Ниддл. – Обещаю: постараюсь реже перебивать вас. Сам давно горю желанием узнать, для чего понадобился власть имущим среди ночи. И вообще, почему вдруг выбор пал именно на меня, можно сказать, скромного и незаметного клерка?

– Не преуменьшайте собственные таланты, барон! – усмехнулся Бинелли. – Наши сотрудники тщательно проверили ваше досье. У вас устойчивая репутация в определенных кругах. Вы давно и успешно помогаете коммерческим структурам Вокса в разрешении щекотливых вопросов на внешних рынках, за пределами созвездия Возничего. Некоторые советники, чьими услугами мы воспользовались, уверяли, причем с пеной у рта: вы человек, для которого не существует неразрешимых задач. Мол, есть проблемы, на которые необходимо потратить много времени и денег – да. Но если за дело берется Сатур фон Ниддл, он выстроит безупречную логическую цепь, и его работодатель неизбежно выиграет партию.

Барон привстал, с церемонной улыбкой поклонился собеседнику.

– Барон, не надо клоунады, – поморщился Бинелли. – Верьте, последние дни очень тяжело даются правительству. Мне бы хотелось говорить серьезно, зная, что вы понимаете всю тяжесть сложившегося положения. А чтобы вам не было так весело, добавлю: после того как все расскажу, выбор у вас простой. Либо соглашаетесь на предложенную работу, либо вернетесь домой. Туда, где ждет Клаудиа. Кстати, она по-прежнему в вашей постели. Там вас и найдут, чуть позже. Не знаю когда – днем или ближе к вечеру. Неважно. Не знаю, что там будет – чрезмерное увлечение сексом, приведшее к остановке сердца у обоих? Возможно, передозировка спиртного или наркотиков? В вашем возрасте, Сатур, любая акробатика способна привести к опасным постэффектам. Улавливаете мысль?

– В моем возрасте? – холодно прищурился фон Ниддл. – Сэр! Если память меня не подводит, а такое случается крайне редко, вам сейчас около пятидесяти, так что я моложе главы правительства Вокса на десять лет. Примерно так. Однако, думаю, вы двадцать четыре часа в сутки не сидите с грелкой под задницей и с градусником? Думаю, все же позволяете себе отдельные маленькие грешки. А может, не маленькие?!

– Ценю ваш забавный юмор, барон. Сразу видно, что передо мной умный человек, который не лезет за словом в карман. Мне поручили сагитировать вас, склонить к сотрудничеству, а значит, следует терпеть любые уколы, даже превышающие все меры допустимого.

– Надо было просто действовать чуть тоньше, чем слон, оказавшийся в посудной лавке! – опять не удержался фон Ниддл. – Я решал десятки, а может, сотни сложных вопросов для коммерческих структур Вокса! Однако ни одной из них не приходило в голову нанимать меня на работу вот так – наводя ствол автомата на мою любовницу! Выдергивая из постели среди ночи! Впрочем, государственный аппарат никогда не отличался уважением к собственным гражданам…

– Оставим личную пикировку, – предложил Бинелли, налив себе еще минералки. – Черт, как горло-то пересыхает… Поговорим о задании, барон, если мы поняли друг друга и вы готовы начать деловой контакт… – Глава правительства вопросительно уставился на гостя.

– Готов-готов! – нетерпеливо отозвался Сатур. – Мне даже интересно: что там за страшная тайна? Только, ради всего святого, не думайте, Арно, что вы прижали меня к ногтю, застращали. Хотя Клаудию жалко, да. Молодая, красивая, симпатичная. Зачем же ей просыпаться мертвой в моей постели? Это напугает и более закаленные натуры. Девочке еще жить и жить, радовать мужчин, доставляя им удовольствие. Короче, к делу, Арно!

– Только, барон, помните о строжайшей секретности! Никто, ни один человек, не должен знать, на какую работу вас нанимает правительство Вокса. Ни слова посторонним!

– Господин Бинелли! У меня хорошее предложение: давайте отбросим в сторону сентиментальную чушь и теперь будем говорить строго по делу.

– В созвездии Гидры, возле Альфарда, есть планета Карэлес, – начал Арно Бинелли, и его пальцы, сжимавшие стакан, побелели. – Если говорить с предельной точностью, Альфард – это сердце Гидры. Альфа Гидры.

Впрочем, уточнений не требовалось. Едва заслышав слово «Карэлес», Сатур фон Ниддл изменил позу, весь подался вперед.

– Так… – пробормотал он. – Прошу вас, сэр, продолжайте. Наша беседа с каждой минутой становится все интереснее.

– Карэлес был бы довольно заурядной, блеклой планетой, если бы не одно обстоятельство, без сомнения, известное вам, – продолжил Бинелли. – А в остальном… На Карэлесе обитают ленивые раздолбаи, не способные к труду… вообще ни к чему не способные. Верховодят там король Патрик Справедливый и его супруга Антуанетта Великолепная. Не смотрите на меня так, барон, этими прозвищами не я их наградил, они сами их себе пожаловали.

– Нет-нет! – энергично отозвался фон Ниддл. Теперь он словно забыл про усталость, про бессонную ночь и напоминал пружину, находившуюся на взводе. – Арно, я прекрасно знаю про власть на Карэлесе, про Патрика и его супругу. Я знаю, что это единственное место, где до сих пор сохранился патриархальный монархический уклад. Больше королей и королев не осталось нигде, во всех прочих мирах давно развились прогрессивные формы правления. Лишь на Карэлесе, где народ – толпа разжиревших придурков, ничего не меняется из года в год. И виной тому – их месторождения.

– Да! – Бинелли нервно провел по волосам правой ладонью, потом левой. – Да!!! Месторождения! Вот основа их экономики! Черт! Черт! Сколько раз я задавал себе вопрос: почему такой подарок от Всевышнего бестолковым существам? Почему им, а не нам?!

– Арно, я не уверен, что месторождения хай-джет были бы благом для созвездия Возничего, – тут же откликнулся фон Ниддл. – Любая звездная система, которая получила бы монополию на катализатор для субсветового топлива, со временем скатилась бы до уровня Карэлеса. Ведь до тех пор, пока ученые не смогут синтезировать аналог хай-джет, Карэлес будет купаться в золоте, это неизбежно. Любая звездная система нуждается в кораблях, способных двигаться на околосветовых скоростях. Это необходимо и военным, иначе их боевые звездолеты скорее детская игрушка, нежели реальная угроза противнику. Это необходимо и торговым компаниям, иначе они проиграют рынки сбыта – их товары станут неконкурентными за счет возросших расходов в транспортной составляющей. Любая крупная система без хай-джет обречена на вылет с дистанции марафона. Она может лишь влачить жалкое существование, пребывать на второстепенных ролях, но не более.

– Да!!! И нам очень пригодились бы месторождения хай-джет! – Глаза Арно Бинелли загорелись от восторга. – Все были бы вынуждены идти к нам на поклон, деньги рекой потекли бы в казну! Наше влияние в Галактическом Совете увеличилось бы многократно!

– Но однажды ученые синтезировали бы хай-джет, – с иронией продолжил фон Ниддл. – И это стало бы крахом для созвездия Возничего. Потому что к тому моменту мы бы разучились работать, преодолевать кризисы, сводить дебет с кредитом. Едва ученые получат хай-джет искусственным путем, необходимость в месторождениях отпадет. Корабли смогут летать на субсветовых скоростях, а вот монополии уже не будет. Никогда! Вывод? Мир, экономика которого основана на сырьевой составляющей, обречен на голодную смерть. Более того, я думаю, ни одна звездная система не протянет руку помощи умирающим – слишком много лет наблюдали, как одни живут в праздности, ничего не делая, в то время как все другие вкалывают в поте лица, чтобы заработать на кусок хлеба, на пропитание. И я искренне счастлив, господин Бинелли, что не созвездие Возничего окажется той агонизирующей системой, которая канет в небытие, едва ученые синтезируют хай-джет или его аналог.

– Хм, да… – признал глава правительства. – Если смотреть в будущее… перспективы ужасны. Однако, милейший барон, мы живем в настоящем дне. Есть доходы и расходы бюджета, есть дефицит… Впрочем, ладно. Ближе к делу. Итак, Карэлес – планета, на которой сосредоточены месторождения хай-джет, высокоэффективного катализатора для ракетного топлива. Присадки, дающей звездолетам возможность путешествовать на околосветовых скоростях. Есть народ Карэлеса, который всем доволен, даже собственной монархической властью. Всем заткнули рот – деньгами, падающими с неба.

– Сэр… – мягко перебил фон Ниддл, – если желаете, эту часть повествования можно опустить. Мне известно и о власти на Карэлесе, и о странном менталитете тамошнего народа, и об основе их благосостояния – монополии на хай-джет.

– Да… – Бинелли в задумчивости потер лоб. – Понимаю, барон. Однако я рассказываю все по порядку, чтобы точно знать – не осталось никаких неясностей. Собственно, мы уже подошли к сути вопроса. Правители Карэлеса настолько ленивы, что не желают самостоятельно разрабатывать месторождения. В общем-то ничего удивительного: народ не желает работать, власти не намерены думать. Итак, раз в десять лет они продают права на разработку месторождений. Так сказать, нанимают внешнего управляющего менеджера, который приводит свою рабочую команду. Доходы Карэлеса складываются из двух составляющих: суммы, что выплачивается единовременно в момент заключения договора, и процентов от прибыли, что капают на протяжении всего срока действия контракта. Галактический Надзор постоянно давит на Карэлес: настаивает на том, чтобы передача прав на разработку осуществлялась чаще – раз в пять лет, а не в десять. Однако пока ничего не изменилось. Раз в десять лет королевская семья отдает месторождения во власть тем, кто пообещает хорошие условия… де-юре – планете, де-факто – лично Патрику Справедливому.

– И в последние десять лет рудниками управлял Ребель, – не удержался фон Ниддл. – Созвездие Дракона…

– Чертов Ребель! – Бинелли нервно всплеснул руками. – За эти десять лет «драконы» здорово увеличили влияние в Галасовете! Они накопили серьезную финансовую подушку, их промышленные и финансовые компании действуют все активнее на внешних рынках.

– Это точно, – вздохнул Сатур и поскреб пальцем кончик носа. – Знаю, приходилось сталкиваться… Наглые, уверенные в себе до невозможности…

– Слава богу, их времена подходят к концу! – Бинелли вскочил с места, взмахнул руками, но тут же замер, опустился в кресло, уголки его губ печально дрогнули, поехали вниз. – Если, конечно, подходят…

– А! – догадался барон. – Понял!!! Наконец-то я понял! Десятилетка власти созвездия Дракона подходит к концу! Грядет выбор нового управляющего! Так, господин Бинелли? Я правильно угадал, в чем смысл нашего разговора?! Боже, как это интересно!!!

– Вы правы, – отозвался лидер правительства, задумчиво глядя куда-то мимо собеседника. – Именно поэтому вас пригласили. Однако, барон, вы еще не знаете самого главного – того, из-за чего началась жуткая возня, какой никогда раньше не было. – Он встал, чуть ссутулился, заложил руки за спину. – Тендеры всегда походили на закрытый междусобойчик, – сказал он после небольшой паузы. – То есть Патрик Справедливый лишь изображал хорошую мину при плохой игре, делал вид, что анализирует предложения с разных сторон. На самом деле, как известно посвященным, выигрывал тот, кто находился в более тесных, неформальных отношениях с владыкой Карэлеса, кто предлагал ему лучшие теневые условия. То есть, говоря простым и понятным языком, обещал хороший откат в твердой валюте за право управлять месторождениями. Откат в пользу семьи Патрика.

– Тупой народ, – вставил слово фон Ниддл. – Конечно, рыба гниет с головы, однако и туловище и хвост должны хоть чуть-чуть соображать. Когда ученые синтезируют хай-джет, король Патрик Справедливый не пропадет, у него останутся миллионы в надежных банках. Или миллиарды. А простой народ? Те, кто сейчас живет в свое удовольствие, ни о чем не думая? Им, дуракам, куда? Работать не умеют и не желают. Крепкого бюджета нет, нормально выстроенной вертикали власти нет. Перекроют золотой дождь – что начнется на планете? Массовый голод? Волнения? Бунты? Мор? Кровь?

– Видимо, примерно так же рассуждала принцесса Диана, – поддержал Бинелли. – Ах да, я не сказал! У Патрика Справедливого и Антуанетты Великолепной выросла дочь. – Он положил на столик стереофотографию.

Сатур взял карточку в руки.

– Принцесса Диана, – сообщил глава правительства. – Двадцать три года, получила образование в Хогварде, это университет экономики и управления возле Тиля, в созвездии Дракона. С нее, с принцессы, все и началось. То есть с нее начинается новая история Карэлеса. Именно Диана заварила кашу.

Фон Ниддл с интересом рассматривал картинку. Диану никто не назвал бы красавицей, хотя девушка не была лишена очарования, какого-то внутреннего обаяния – это чувствовалось даже по стереофото. Лицо чуть полноватое, с ямочками на щеках. Глаза у Дианы оказались огромными, голубыми – будто кусочки неба – и смотрели на мир то ли с удивлением, то ли с надеждой. Девушка не была ни блондинкой, ни брюнеткой – волосы имели какой-то промежуточный оттенок. Скорее всего, Диана не красила их по моде, не стремилась придать им полярный цвет, как поступали многие ее сверстницы.

– Получается, созвездие Дракона пригрело змею на груди, – предоставив барону возможность рассмотреть картинку, сказал Бинелли. – Дали девушке образование, а она…

– Ну, Диана не похожа на змею, – усмехнулся Сатур фон Ниддл, – скорее на взрослого ребенка, немного витающего в облаках. И что она?

– Закончив Хогвард, она вернулась в родные края, то есть на Карэлес, – поведал Бинелли. – Так уж совпало, что ее приезд случился незадолго до выборов очередного наемного менеджера для месторождений хай-джет. И Диана, хоть она и напоминает вам ребенка, витающего в облаках, поступила очень жестко. Добилась от родителей права организовать другой тендер. Честный и справедливый. Она заткнула рот всем, даже собственному отцу. Уж не знаю, какими методами действовала: убеждала, а может, топала ногами или закатила истерику, но факт остается фактом: впервые за последние тридцать лет Патрик Справедливый самоустранился от ведения тендера. А его дочь, принцесса Диана, взялась осуществлять выборы управляющего самостоятельно.

– Восхитительный ребенок! – умилился Сатур фон Ниддл. – Лишила отца всех левых доходов. Теперь он, наверное, кусает локти – проклинает себя и тот день, когда отправил доченьку в университет экономики и права…

– Однако Диана сразу дала понять всем заинтересованным сторонам, что ее главная цель – не переключить финансовый поток в собственный карман. По всей видимости, у девушки есть какие-то идеалы, представления о справедливости и все такое. Она искренне хочет блага для своего народа. Диана призвала на помощь Галактический Надзор, эта организация будет соведущим тендера и гарантом честной игры. А еще принцесса во всеуслышание объявила, что победителем станет не тот, кто назовет самую высокую цену за право разработки. Победителем станет тот, кто предложит Карэлесу лучшие условия.

– Лучшие условия? – приподнял бровь фон Ниддл.

– Ага, и к данному заявлению сразу же был приложен перечень того, что входит в понятие «лучшие условия». Так вот, не буду утомлять подробностями на семи листах, но если кратко, то принцесса Диана желает, чтобы, во-первых, созвездие-победитель помогло провести независимую оценку потенциала месторождений. То есть привлекло внешнего аудитора с безупречной репутацией из первой десятки рейтинга Галасоюза, а лучше – из топовой пятерки.

Сатур фон Ниддл присвистнул.

– Во-вторых, созвездие-победитель обязано не только вести разработку месторождений хай-джет, но и готовить рабочих, а также инженерные кадры из числа жителей планеты. То есть будет что-то вроде академий прямо на производстве. Наемные служащие и управленцы должны не только добывать катализатор для топлива, но и готовить квалифицированный персонал.

– По-другому говоря, – добавил Сатур, – копать себе яму. А еще это называется: пилить сук, на котором сидишь. Ибо если подготовить квалифицированный персонал из числа жителей Карэлеса, то через десять лет можно не вспоминать про тендер по передаче прав, аборигены смогут вести разработку своими силами.

– А в-третьих, – продолжил Арно Бинелли, – принцесса Диана желает, чтобы внешний управляющий менеджер не только добывал катализатор, но и производил на его основе топливо, прямо в созвездии Гидры.

– Оп-па! – Фон Ниддл даже похлопал в ладоши. – Очаровательный ребенок! Какой размах! Она хочет не просто добывать сырье, но использовать его прямо на месте! Продавать товар более высокой степени переработки с соответствующей прибавочной стоимостью! Нет, ее не зря учили в Хогварде!

– А потому созвездие-победитель должно подготовить проекты строительства заводов для производства топлива на планетах созвездия Гидры. То есть провести мониторинг существующих миров, выбрать подходящие по сумме показателей площадки, затем предоставить проекты и обоснование расчетов. И при всем прочем не забыть об экологии, да! То есть заводы по производству топлива не могут загрязнять окружающую среду, они должны быть предприятиями полностью замкнутых циклов, без выбросов в атмосферу и прочее.

– А леденцов на палочке она не попросила? – Барон саркастически усмехнулся. – Нет? Арно, знаете, меня это здорово удивляет!

– Сатур, она действует очень грамотно, – грустно вздохнул Бинелли. – Диана не требует ничего невозможного. Просто… просто все внешние созвездия давно привыкли к иному. То есть привыкли бороться на других условиях. Много лет дипломаты считали, что главное для победы – втереться в доверие к королю Патрику Справедливому. Стать его личным другом, своим парнем, которому будут доверять на сто пятьдесят процентов. Не скрою, мы действовали таким же образом.

– И прогадали…

– Прогадали все заинтересованные стороны, барон. Принцесса Диана открыла новую эру в развитии Карэлеса, теперь приходится играть по другим правилам, только что установленным. Галактический Союз полностью на стороне принцессы, они с восторгом отреагировали на нововведения. Галанадзор уже взял Карэлес под свою опеку. То есть, проще говоря, на планете, особенно возле рудников, полным-полно наблюдателей из федерального центра. Если понадобится, Союз применит армию и силу, чтобы провести тендер так, как желает Диана. Объявлено, что действо будет происходить на основе Галактического Устава, кровавых конфликтов и войн не случится. А те, кто посмеют нарушить запрет, мгновенно покинут зал заседаний, их отстранят от участия. Теперь никто не сможет диктовать Карэлесу условия, даже созвездие Дракона, которое десять лет владело правами на источники хай-джет.

– Созвездие Возничего желает подать заявку на тендер? – все проанализировав, уточнил фон Ниддл.

– Мы уже подали заявку на тендер. – Бинелли вновь не удержался, нервно провел ладонями по волосам. – Мы подали заявку. Черт знает сколько времени потратили, чтобы все подготовить и обосновать, просчитать наилучшие условия, которые сможем предложить Диане.

– Однако у аналитиков нет уверенности в том, что заявка окажется лучшей. – Сатур будто читал мысли главы правительства. – Это ясно как дважды два. Полагаю, заявки при подаче не вскрываются, так?

– Принцесса складывает их в личный сейф, там тройная защита, право доступа только у Дианы. Объявлено, что прием документов на тендер заканчивается через неделю, чуть больше. До тех пор ни один участник не узнает, кто из конкурентов как решил сыграть. Затем экспертная комиссия начнет вскрытие пакетов: в один и тот же день будут изучены все предложения, сделанные Карэлесу. Все сразу, подряд. И комиссия не выйдет из зала заседаний, пока не ознакомится с представленными материалами, не выберет лучший вариант. Так заявила Диана, возглавляющая совет.

– Поздравляю, – радостно кивнул фон Ниддл. – Это хорошая игра. Настоящая игра!

– Чему вы радуетесь, Сатур? – Арно Бинелли удивленно посмотрел на гостя. – Нам… нам, Боксу, необходима победа на этом тендере. Барон, скажу по секрету, у нас есть некоторые проблемы с формированием бюджета. Небольшие проблемы… так… незначительный кассовый разрыв. Это некритично, однако… В общем, нам хотелось бы выиграть конкурс. Это позволило бы улучшить финансовые показатели, дало бы возможность усилить влияние в Галактическом Совете. Ну, вы понимаете, какие перспективы дает право на разработку месторождений хай-джет.

– Понимаю. Потому и говорю: поздравляю, это хорошая игра!

– Барон, к текущему моменту подано пять заявок. Возможно, это не предел: впереди неделя ожидания. Возможно, появятся другие участники. Однако тех, что вступили в игру, уже достаточно, чтобы… чтобы впасть в уныние.

– Созвездие Дракона тоже готово побороться? – понимающе усмехнулся Сатур.

– Естественно, – горестно махнул рукой Бинелли. – Конечно, они десять лет были у кормушки и не желают ее терять даже при новых условиях. Их заявка – под номером один, то есть они раньше всех предоставили Диане пакет документов.

– А вот это, может, погорячились. – Фон Ниддл радостно потер руки. – Раз подали документы первыми, значит, торопились. Есть большая вероятность, что не все грамотно просчитали, недоработали по выбору площадок, по заводам, экологии…

– Однако за десять лет их система накопила такой денежный жирок, что по финансовым показателям созвездие Дракона переплюнет всех прочих.

– Да, это невероятно сильный противник. – Сатур подергал пальцами нижнюю губу. – Кто еще в игре?

– Вторую заявку подала Вентура.

– Горгонея Терция, созвездие Персея, – покачал головой барон. – М-да, совсем не подарок… Тоже очень сильный противник, возможно, пострашнее первого.

– Я рад, что вы понимаете, – уныло промолвил Бинелли. – Созвездие Персея десять лет назад потеряло права на разработку месторождений, вынуждено было уступить «драконам». С тех пор их влияние в совете упало, финансовое положение хоть и прочно, но уже не выглядит таким блестящим, как ранее. На Вентуре спят и видят, как вернут себе власть над Каралесом. Собственно, последние десять лет они лишь о том и думали, чтобы решить данную задачу.

– С двумя первыми все понятно, – фон Ниддл прикрыл глаза, – серьезные противники. А кто еще?

– Мы подали заявку почти одновременно с Тэнди, созвездием Тельца. Они чуть раньше и получили номер три, мы чуть позже – номер четыре. Последним в дело вступил Локк у Ахернара.

– То есть созвездие Эридана… – Сатур потер лоб. – На первый взгляд они опасны менее всего. Самые серьезные противники – первая тройка. Наш научно-технический потенциал выше, чем у Локка. Если заявка во второй части проработана хорошо, условия будут лучше, чем у созвездия Эридана. Пятый игрок отпадает.

– Однако они могут перекрыть нас в финансовой части, если привлекут для тендера внешние заемные средства, – напомнил Бинелли.

– Это точно, – согласился фон Ниддл, – но любой из первой тройки может перекрыть нас и без заемных средств, особенно Дракон и Персей. Остается лишь надеяться, что принцесса Диана и в самом деле, как объявила, будет анализировать не только финансовую составляющую, но и научно-техническую.

– Барон… Мы не знаем, какие аспекты являются наиболее важными для принцессы Дианы. На словах одно, а по факту… Президент потребовал, чтобы было сделано все возможное для победы. Все возможное и невозможное! Нам нужны эти месторождения, любой ценой. Мишель Брайтнер так и сказал: любой ценой! И ведущие корпорации созвездия рекомендовали привлечь вас в помощь официальному дипломатическому корпусу.

– Который, надо понимать, все последние годы занимался тем, что налаживал близкие-дружественные-неформальные связи с королем Патриком Справедливым, – понимающе усмехнулся фон Ниддл. – М-да… Вот это подарочек от принцессы Дианы! Представляю, как сейчас кипят извилины у политиков и дипломатов во всех пяти созвездиях. Выстраивали одну линию поведения, тщательно развивали ее, и тут вдруг обычный покер стал драконьим: карты сменили масть, козыри теперь назначаются в зависимости от дней недели и положения игроков за столом, а в каждом третьем розыгрыше десятки старше тузов. И дипломаты поплыли мозгами…

– Барон, это не смешно! Более того, все очень серьезно. Пять созвездий выставили заявки на тендер. В ближайшее время лучшие дипломаты отправляются на Карэлес, чтобы неделю до конкурса провести там, в гуще событий, в обществе принцессы Дианы и сотрудников Галактического Надзора. Наша дипмиссия вылетает утром. Ее возглавляет князь Ольхонский. По-моему, об этом вы слышали, раз побывали на торжественном балу по случаю…

– Ольхонский?! – Фон Ниддл недобро оскалился, вдруг не к месту вспомнив о проигранном споре и о казино, которое требовалось передать во владение сопернику. – Гм… Как часто пересекаются пути. Кто бы мог подумать?! Нет. господин Бинелли, я не слышал.

«Потому что прилетел на Вокс отдыхать, – мог добавить Сатур, но не добавил. – Отдыхать. Что и делал в обществе Клаудии Монро, которая на балу интересовала меня сильнее, нежели весь дипкорпус Возничего…»

– Правда, князь не в восторге от того, что вы будете участвовать в проекте, но приказ президента не оспаривается.

– Та-а-ак, – протянул барон. – Выходит, Руслан Ольхонский знал, что меня привлекут к этому делу?

– Знал… Где-то с вечера, после того как Мишель Брайтнер отдал соответствующую команду.

– Ага! И еще он знал, что вы планируете вызвать меня в дом правительства, не так ли? – Глаза фон Ниддла нехорошо блеснули.

– Да, я сообщил князю, что наша беседа состоится ночью, сразу после того, как спецслужбы подготовят и проверят полное досье на вас, барон.

– Какие любопытные новости под конец разговора! – Сатур театрально всплеснул руками, поднялся с места, сцепил пальцы в замок. – Интересно, зачем же он… – Барон не договорил, умолк, прищурившись.

– Зачем же он – что? – не выдержав, устав от паузы, поинтересовался Бинелли.

– Нет, ничего, сэр! Не имеет отношения к делу, это личное!

– Ладно, хорошо. – Арно Бинелли прошелся по кабинету, вспоминая, о чем говорил, – Ах да! Барон! Я сказал о том, что дело гораздо серьезнее, чем вам кажется. Итак, дипломатическая миссия готова к отбытию на Карэлес. Однако наша военная разведка докладывает: все противники подтягивают элитные части спецназа. Любой из игроков не стесняясь применит силу, если только представится возможность.

– Надо понимать, тайно применит? – тут же поинтересовался Сатур. – То есть я хотел сказать, что официально кровопролитие запрещено Галактическим Надзором. Более того, любой из участников будет снят с конкурса, едва рискнет применить войска или части специального назначения.

– Мы понимаем друг друга, – кивнул Арно Бинелли. – В открытую никто применять войска не станет, коли так желают принцесса Диана и Галанадзор. Однако запретить операции спецназа никакая власть не в силах. Главное, чтобы ни один инспектор не установил причастность созвездия Возничего к этим действиям.

– То есть, – на всякий случай уточнил фон Ниддл, – когда наш президент сказал «достичь победы любой ценой», он действительно подразумевал любую цену? С участников этой игры снята ответственность за собственные действия? Можно все?

– Все! – заверил Бинелли. – Нам требуется победа на тендере любой ценой. Говорят, вы специалист высочайшего класса, барон. Президент дал зеленый свет, можете не останавливаться ни перед чем. Впрочем, он еще побеседует с вами. Главное, барон, чтобы все операции оставались тайными. То есть чтобы даже в случае какого-то провала невозможно было установить, сие осуществлено спецчастями или агентами созвездия Возничего. Поэтому вы станете действовать независимо от официальной дипломатической миссии. У нее свои задачи, у вас свои. Ведущие официальные фигуры будут находиться в кольцах захвата, под пристальным многосторонним наблюдением. Именно по этой причине мы решили предпринять неожиданный ход, провести некое разделение функций. Значит, обмен информацией должен осуществляться не лично, через контакт с князем Русланом Ольхонским, а через агента, полковника Себастьяна Ратье. Чуть позже я познакомлю вас. Это хороший боевой офицер, с прекрасной школой. С данной минуты он становится вашей тенью, в том смысле что Себастьян и его люди будут не только выполнять приказы, но также охранять вас и днем и ночью – все время, пока не закончится тендер.

– Даже так? – удивился фон Ниддл. – Признаться, я привык доверять собственным помощникам и не рассчитывал на что-то большее…

– Безусловно, вы можете использовать тех людей, которым доверяете. Обговорите это с Ратье чуть позже. Открытые визы, помощь в оформлении документов и прочее – любым вашим ассистентам, без проблем. Однако прошу вас, барон: никому из них не объясняйте, в чем главная цель. Берите столько помощников, сколько необходимо, но используйте их вслепую. Никто не должен знать, что речь идет об обеспечении победы на тендере любой ценой. Здесь одно неверное движение – и окажемся за бортом. Ищейки из Галактического Надзора уже стоят на ушах – вынюхивают следы заговоров. Только и ждут шанса, чтобы сократить число участников забега. Тем не менее я уверен, это ни одну из спецслужб не остановит, дорога к победе будет устлана горами трупов. Впереди игра на смерть, барон. Только на тихую смерть. Внешне – на переднем плане – дипломаты станут бороться за победу. Они будут встречаться на светских раутах, любезно улыбаться друг другу, убеждать принцессу в чистоте своих помыслов, рисовать почти что райские картины. Но на заднем плане, в тени, в это время начнут действовать спецслужбы.

– Какая увлекательная задача, – довольно хмыкнул фон Ниддл. – Вот с этого бы и начинали, господин Бинелли! А то: «вернетесь в постель… там мертвая Клаудиа»… Пошлый детектив, честное слово!

– Я так понял, Сатур, что вы готовы начать работу по проблеме месторождений хай-джет?

– Конечно, сэр! Я уже сказал: малышку Клаудию искренне жаль. Ну в самом деле, зачем ей сегодня с утра просыпаться мертвой в моей постели?

– У вас прекрасное чувство юмора, барон, вдобавок к аналитическому уму. Рад, что вы все так понимаете, с полуслова… – Глава правительства вновь улыбнулся одними губами.

– Господин Бинелли, у меня только один личный вопрос. Скажите, Клаудиа Монро не ваш агент? В смысле – она не состоит в какой-нибудь элитной спецслужбе, например «Скальпеле»?

Бинелли открыл рот от удивления, хотел по привычке мазнуть ладонью по волосам, но только озадаченно потер ухо.

– Ну… – фон Ниддл взмахнул рукой, – знаете, все это очень напоминает классическую схему из дешевого бульварного детективчика… подставили человеку красивую девчонку, потом, угрожая расправой над ней, подписали на интеллектуальную работу…

– Нет, – усмехнулся Бинелли, – насколько мне известно, Клаудиа Монро не является агентом спецслужб. Просто красивая женщина из высшего света. Хотя… хотя вы мне все равно не поверите, если только захотите…

– Слава богу! – обрадовался фон Ниддл. – Значит, с ней можно спокойно заниматься сексом, не держа в голове мысль, что рядом – бомба с включенным часовым механизмом.

– По-моему, вы не о том думаете, Сатур.

– Нет, сэр, я думаю о тендере, – заверил фон Ниддл. – Это действительно интересная работа. Трудная и достойная профи высокого класса. Просто мне хотелось уточнить кое-какие личные мелочи. Знаете, чтобы это не сидело в голове, не отвлекало потом.

– Ради бога. – Бинелли пожал плечами. – Верите или нет, но я сказал правду.

– Еще раз можете сказать правду? – осклабился барон. – То, что будет игра на смерть, я уже понял. А вообще в ней бывают победители? Или в горе трупов останутся и те, кто обеспечил победу своей стороне?

– Легко, барон! – Бинелли показал крупные передние зубы. Впрочем, назвать это улыбкой было невозможно. – Ответить легко. Дело в том, что я сам не знаю точно. В такой тендер мы играем в первый раз. Вот и все. Пойдемте, познакомлю вас с Себастьяном Ратье. Он станет вашим телохранителем и связным, а также обеспечит необходимыми материалами о Карэлесе и конкурентах, какие попросите.

Барон фон Ниддл чуть помедлил, размышляя, не осталось ли вопросов, которые следовало бы задать лично главе правительства, затем кивнул.

Бинелли в очередной раз пригладил волосы, шагнул к выходу, потянул за ручку.

– Арно… – Оказалось, возле двери в кабинет в кресле дежурил князь Ольхонский.

Едва только Бинелли показался в проеме, князь поднялся с места, шагнул вперед, очевидно намереваясь обговорить какие-то детали миссии, да тут заметил барона фон Ниддла.

– А-а-а… – протянул он. Лицо Руслана Ольхонского мгновенно стало другим, приняло каменно-надменное выражение. – Оказывается, глава правительства был занят беседой с вами. Кто бы мог подумать?

– Никто, – тут же ответил Сатур. – Это вообще за пределами обычной человеческой логики. Правда, логикой обладает лишь тот, кто способен мыслить…

– А я, признаться, – князь надул щеки, с шумом выпустил воздух, – признаться, надеялся, что вы откажетесь от участия в данном проекте. Тщетно…

Фон Ниддл ничего не сказал, ожидая продолжения. Арно Бинелли, видимо сильно уставший от бессонной ночи и долгого разговора, тоже взял паузу – вернулся к столику, еще налил минеральной воды.

– Знаете, Сатур, – вкрадчиво продолжил Ольхонский, – даже у самых закоренелых, розовых оптимистов должно быть какое-то чувство… ну, э-э-э… чувство здоровой самооценки, я бы так сказал. То есть человек должен правильно понимать собственное место, понимать, за какие задачи стоит браться, а где… знаете, древние говорили… где не надо лезть со свиным рылом в калашный ряд.

– Очень хорошо понимаю трудное положение главы дипломатической миссии, – с искренним участием произнес фон Ниддл, – конечно, весьма неловко, если приходится браться не за свою работу, однако раз правительство созвездия поручило такую задачу…

Руслан Ольхонский замер с полуоткрытым ртом. Фраза была выстроена так двусмысленно, что оказалось невозможно определить, о ком говорил барон, о себе или о дипломате. То есть намек был совершенно очевиден: судя по дьявольской улыбке, Ниддл имел в виду «свиное рыло» собеседника! Однако поймать барона на слове не представлялось возможным, никакого прямого оскорбления не прозвучало.

Ольхонский побагровел от гнева.

– Я надеялся, вам хватит ума и воображения, чтобы отказаться! – резко бросил он. – Одно дело решать мелкие хозяйственные вопросы коммерческих компаний, совсем другое – браться за серьезную работу, которая под силу только профессиональным дипломатам!

– Ха. – Лицо фон Ниддла расплылось в широкой добродушной улыбке. – Отказ позволил бы вам рассчитаться с Клаудией, не так ли? Отомстить за собственное фиаско руками спецназа?! Ну нет, дорогой друг, придется дожидаться более подходящего случая!

– Фиаско? – Казалось, Арно Бинелли проснулся, вспомнил: кроме стакана с минеральной водой в комнате есть еще кое-что интересное.

– Не фиаско, Арно, несущественная мелочь, – буркнул Ольхонский и тут же вновь обратился к фон Ниддлу: – А почему вы так заботитесь об этой дешевой потаскухе, барон? Неужто испытываете какие-то серьезные чувства?! – Он громко засмеялся.

Сатуру показалось, как-то медленно, неестественно, словно смех шел не из души. Князь выдавливал его из себя медленно, скупыми порциями.

– Не такой уж дешевой, князь, – негромко, но отчетливо ответил фон Ниддл. – Не каждому удается купить ее расположение. Скажем, у вас это не получилось.

Князь Ольхонский застыл на месте с полуоткрытым ртом – смех будто обрезало, отсекло ножом. Сатур фон Ниддл чуть заметно поклонился оппоненту, пряча довольную улыбку.

– Гм, Арно! Я ведь искал тебя по делу… – Дипломат повернулся спиной к барону. И тут, будто вспомнив о нем, как о чем-то малозначительном, добавил чуть в сторону: – Да! Кстати, голубчик! Сегодня я улетаю на Карэлес. Работа, знаете ли… В общем, в ближайшие дни буду здорово занят, суета, дела, спешка… Пока не забыл, хочу напомнить: потрудитесь оформить бумаги на мое казино. Я желаю как можно быстрее получить свою собственность.

Лишь к концу этой фразы Сатур фон Ниддл полностью уверился, что Руслан Ольхонский по-прежнему разговаривает с ним, а не с главой правительства.

– Вы играли с тузом в рукаве, – спокойно ответил он. – В любом приличном обществе за такое бьют канделябром по голове.

– В самом деле?! – Князь вновь повернулся к фон Ниддлу, посмотрел на него с искренним изумлением. – Огорчен слышать какие-то глупые увертки! Вы были уверены, что выиграете. Я был уверен, что проиграете. Мы поспорили в присутствии свидетелей, заключили пари. Утро наступило. Насколько мне известно, вы не получили то, что должны были взять. Точно знаю: не получили, да! Следовательно, вы, барон, проиграли! Где же здесь подвох?! Проиграли – платите по счетам! Или мне прилюдно объявить, что барон фон Ниддл – мошенник, не желающий отвечать по своим финансовым обязательствам? Бог мой! И это человек, которого только что приняли на государственную службу…

– Вы получите казино! – Впервые за время беседы Сатур чуть повысил тон, ответил нервно и быстро, тем самым выдавая, что не является неуязвимым, некоторые из стрел дипломата угодили в цель. – Я подпишу бумаги! Однако знаете, в чем между нами разница, князь? – Он и не подумал дожидаться, пока дипломат переварит сказанное и выдаст ответную реплику: – Разница между нами в том, что вы станете обладателем казино, но не более! Да! Можете сколько угодно крутить рулетку, ставить на зеро и пальцем подталкивать шарик в нужное гнездо! Можете играть за карточным столом, пряча тузы во всех карманах и рукавах! Однако есть разница! Я могу рассчитывать на большее, гораздо большее, понимаете? Пусть не сегодня, до рассвета, по не зависящим от меня обстоятельствам – но я смогу получить утешительный приз! От Клаудии! И точно знаю: кое в чем это получше, нежели казино! Таким может обладать не каждый – в отличие от игорного заведения! Честь имею! – Фон Ниддл поклонился князю и повернулся к главе правительства.

Тот, вытаращив глаза, следил за пикировкой государственных служащих, которым надлежало решить одну задачу на двоих – обеспечивать победу созвездия Возничего на тендере по хай-джет.

– Слава богу, вы работаете независимо друг от друга, – озадаченно пробормотал Бинелли. – А то бы я уже повесился от такой команды.

– Кстати, Арно, постарайся сделать так, чтобы этот идиот не путался под ногами, – резко, нервно бросил Ольхонский. Очевидно, его тоже здорово зацепили пассажи барона. – Постарайся втолковать ему, что ведущая роль принадлежит официальной дипломатической миссии. И если по вине этого мелкого клерка будет сорвана наша работа…

– Сэр! – перебил его фон Ниддл. – Сэр, прошу вас, проводите меня к полковнику Ратье. Вы обещали познакомить меня с офицером, который будет обеспечивать мою деятельность всем необходимым.

– Да! Да! – Арно Бинелли чуть не подпрыгнул на месте, тут же побежал в коридор, словно радуясь, что появилась возможность закончить разговор, развивавшийся на повышенных тонах. – Да-да, барон! Идемте скорее! Князь! Подождите минуту, только одну минуту! Я сейчас вернусь…

Проходя мимо Ольхонского, Сатур фон Ниддл задел того плечом – будто бы случайно, но довольно ощутимо. Так, что соперник на долю секунды потерял равновесие, вынужден был сделать шаг в сторону.

– Щ-щенок! – прошипел князь. – Не попадайся мне на Карэлесе!

– Встретимся… – Барон холодно улыбнулся и едва заметно поклонился дипломату.

Потом, отдав честь, засунул руки в карманы плаща, быстро вышел из комнаты и последовал за Арно Бинелли.

Себастьян Ратье понравился Сатуру с первых минут знакомства. Полковник оказался именно таким, каким, по мнению фон Ниддла, должен быть грамотный, толковый офицер. От Ратье не воняло одеколоном, он не отпускал пошлых солдафонских шуточек, не надувал щеки, не корчил из себя большую шишку – человека, причастного ко всем тайнам Вселенной. В общем, не делал ничего такого, чтобы показать: простого смертного должно плющить в присутствии офицера спецслужбы.

Сатур не смог точно определить возраст полковника, он хорошо знал: у офицеров частей специального назначения волосы седеют гораздо раньше, чем у обычных людей. Себастьян Ратье оказался человеком среднего роста, где-то около ста восьмидесяти, крепко скроенным, мускулистым и по-спортивному подтянутым, с очень коротким ежиком седых волос. Такому можно было дать и тридцать пять, и пятьдесят.

Так или иначе, задавать прямой вопрос фон Ниддл не стал, решив, что точная цифра ни к чему, а симпатией к Ратье проникся, непроизвольно, с первых же минут общения.

– Рад познакомиться, полковник, – искренне сказал он, пожимая руку спецназовца.

Тот крепко стиснул ладонь Сатура, улыбнулся, хотя глаза остались такими же серьезными – умными, проницательными.

– Это взаимно, сэр, – ответил Себастьян, увлекая собеседника к выходу из здания, к ожидавшей их машине. – Рад поработать вместе. Много слышал о ваших талантах, доволен тем, что появился шанс воочию понаблюдать за методиками барона фон Ниддла.

– Гм… – Сатур озадаченно потеребил ухо, помедлил, но все-таки не удержался от глупого вопроса: – Это дежурный комплимент или вы действительно что-то слышали обо мне?

– Слышал-слышал, – улыбнулся полковник, заводя мотор бронированного монстра. – Про комплименты зря думаете, я их не выношу – ни получать, ни делать. А про вас слыхал, барон. В последние годы крупный бизнес не является чем-то обособленным от государственного аппарата. Где деньги, там и власть. А где власть, там и… Надеюсь, вы понимаете?

– Не является обособленным, – продолжил мысль фон Ниддл. – Где-то даже переплетается, одно врастает в другое.

– Ну примерно, – дружелюбно ухмыльнулся Ратье, выезжая на трассу. – А коли так, то эксперты высокого класса, помогающие нашим компаниям на внешних рынках, не могут не попадать в поле зрения спецслужб, например «Скальпеля».

– Все мы под колпаком Большого Брата, – задумчиво вымолвил фон Ниддл и оценивающе посмотрел на офицера: – Значит, я только думал, что живу спокойно, никого не трогаю, занимаюсь любимым делом. Оказывается, и на меня взирало недреманное всевидящее око.

– Сатур! – притормозив, расхохотался полковник. – Это у вас-то тихая, спокойная работа?! После того как вы приносите победу одному промышленному холдингу, тому, за который играете, вы автоматом перекрываете кислород противнику. Неужто никогда не думали об этом?! Нет, не верю! При ваших-то способностях к аналитике?! Нет, невозможно! Если вы тянете одно плечо рычага вверх, другое автоматически опускается вниз. Природа не терпит пустоты, за победой одной стороны всегда стоит поражение другой. И, знаете, те, кто терпит фиаско, любят мстить. Мстить тому, кто выписал им волчий билет.

– Да, врагов у меня предостаточно… – вздохнул Сатур. – Однако до сих пор это не мешало мне жить, как вздумается. И на таком бронированном танке не ездил.

– Вы про наше чудо техники? – улыбнулся Ратье, обводя рукой салон мобиля, больше напоминавшего несгораемый лазероотражающий сейф. – Привыкайте, Сатур! Теперь вы на государственной службе, более того, вам поручена тяжелейшая миссия. Победа на тендере по хай-джет – первая стратегическая задача созвездия Возничего. То есть это задача, имеющая высший приоритет. В соответствии с ним осуществляются мероприятия по обеспечению безопасности…

– Себастьян, – фон Ниддл тронул его за локоть, – давайте без лишних глупостей, прошу. То есть поймите правильно, вы мне понравились с первого взгляда – это редко бывает. Обычно я отношусь к новым людям с огромным недоверием. Я вообще тяжело схожусь с людьми, а вот вам почему-то сразу поверил. Стоп! Погодите, закончу мысль. Вижу, Себастьян, вы умный, рассудительный человек. Скорее всего, грамотный и опытный офицер, иначе вам не поручили бы такое дело. Но все же давайте не будем чрезмерно закручивать гайки, мне бы не хотелось, чтобы ваши спецназовцы ходили со мной в туалет. Понимаете?

– Приехали, – вместо ответа сообщил Ратье, остановив бронированную черепаху на парковочной площадке возле дома барона. – Погодите минуту, Сатур! Сейчас охранники…

Фон Ниддл опять не дождался конца фразы, распахнул дверцу и выскочил на асфальтовую площадку. Потянулся, вдохнул свежий утренний воздух. Засунул голову обратно в брюхо бронемонстра.

– Полковник, – сказал он, – я же только что попросил: не надо перегибать палку! Конечно, я допускаю мысль, что кто-то захочет меня пристрелить. Но, во-первых, враги пока далеко, я стал государственным служащим не далее как час или два назад. Не уверен, что какая-то спецслужба сумела отреагировать на изменение ситуации с такой сумасшедшей скоростью и уже подготовила план физического устранения. А во-вторых… даже если успела… это еще не повод лишать себя всех радостей жизни.

Он захлопнул дверцу и направился в сторону собственного дома. Полковник Ратье с усмешкой выбрался из утробы стального монстра, махнул рукой солдатам, занимавшим позиции около въезда на площадку. Заложил руки за спину и медленно побрел за хозяином особняка, разглядывая цветы, что росли в саду.

Сатур фон Ниддл распахнул входные двери, чуть заметно поморщился, узрев еще одного спецназовца с лазерным автоматом. Быстрым шагом пересек холл, торопливо поднялся по лестнице на второй этаж. Толкнул дверь одной из спален, замер на пороге, глядя в проем…

– Ее здесь нет, – тихо промолвил Себастьян Ратье, догадавшись, что именно искал барон в собственном жилище. – Сожалею, но Клаудию Монро увезли домой. Увезли, как только вы дали согласие работать на правительство. Таков был приказ. Потребовали устранить все факторы, которые могли помешать работе, отвлечь от главного.

– Устранили?! – немного громче, чем следовало, воскликнул фон Ниддл.

– Нет-нет! – торопливо ответил Ратье. – Ничего такого! Простите, Сатур, я использовал не совсем корректное слово. Речь не шла о физическом устранении или о чем-то подобном. Девушку увезли домой, к ней никто не притронулся и пальцем. Она в полном порядке, только была немного испугана. Сейчас Клаудиа в своей квартире, тоже под охраной, чтобы не попала в какую-то глупую историю и вы не подумали, будто… Можете позвонить ей по коммуникатору, убедиться: я не лгу. Она оставила номер там, на зеркале.

Себастьян Ратье распахнул двери спальни, где еще недавно фон Ниддл шептал нежные слова красавице брюнетке, готовясь выиграть спор у князя Ольхонского. Господи, как глупо, по-мальчишески, все это выглядело!

Номер был начертан ярко-красной помадой прямо на стекле. Барон подошел к зеркалу. С той стороны – из призрачного мира – на него глянул усталый человек в длинном кожаном плаще, с темными мешками под глазами. Поперек груди двойника алели цифры, выведенные помадой. И еще – стрелочка, указывающая вниз.

Фон Ниддл чуть наклонился, поднял сложенный вчетверо листок бумаги.

«Сатур! Мне запретили звонить, беспокоить тебя сейчас. Сказали, тебя ждет очень важная работа, но, если все пройдет хорошо, мы сможем встретиться через неделю. От всего этого мурашки по коже, надеюсь, ты в порядке. Ты был прав – действительно, получилась незабываемая ночь. Такую и через годы будешь вспоминать…

Пишу глупо, сумбурно – тороплюсь, за спиной стоят вооруженные солдаты. Немного страшно. Вру. Очень страшно. Офицер улыбается и говорит, что все хорошо, меня отвезут домой. Сатур! Позвони, когда сможешь! Я буду ждать. Глупо все вышло, да? Я бы хотела повторить… И ночную прогулку под звездным небом, и бокал вина в твоей гостиной, и… Ты понимаешь, правда? Ты все понимаешь. Позвони. Я буду думать о тебе. Целую. Удачи!»

В конце был торопливо приписан тот же самый номер, который Лу начертала на зеркале. Возможно, опасалась, что солдаты сотрут какие-то цифры со стекла, в последний миг решила подстраховаться – добавила номер еще и на бумажку.

– Звонить будете? – Себастьян подал хозяину дома коммуникатор. – С ней действительно все нормально, Сатур! Слово офицера: к девушке никто не притронулся и пальцем, наши сотрудники вели себя вежливо. Позвоните, Монро дома.

Фон Ниддл взглянул на протянутую трубку, но в руки ее не взял.

– Кто отдал приказ? – поинтересовался он.

– Приказ? – переспросил Ратье, опуская коммуникатор. – Какой именно?

– Приказ увезти Клаудию Монро.

– Я точно не знаю. – Ратье недоуменно повел плечами. – Нам пришла команда от собственного начальства, из «Скальпеля», однако спецслужбы тут ничего не решали. Приказ отдал кто-то из правительства, вероятно, сам Арно Бинелли, но, возможно, князь Ольхонский. Ему подчиняется основная группа спецназа, охраняющая официальную дипломатическую миссию.

– Руслан Ольхонский, – проговорил Сатур и стиснул зубы. Он не сомневался, кто отдал приказ.

– Звонить будете? – вновь поинтересовался Себастьян Ратье, протягивая аппарат фон Ниддлу.

Барон медленно покачал головой.

Все же, несмотря на заверения Арно Бинелли, он не был уверен, что Клаудиа Монро – не подсадная утка, не агент со специальными функциями. Может, красотку специально подставили, чтобы он быстрее согласился работать на правительство?

Бинелли уверял, что это не так, однако верить нельзя. И прямо об этом не спросишь: Ратье хоть и кажется хорошим человеком, но он грамотный, дисциплинированный офицер, понимает, о чем можно говорить, о чем нет. Прямо не спросишь, надо разбираться самостоятельно. Позже! Потом, через неделю, когда закончится тендер на Карэлесе…

– Звонить не буду, – твердо сказал Сатур. – О Клаудии Монро забыли, просто забыли.

– Правильно, – отозвался полковник, одобрительно подмигнув хозяину дома. – Сначала работа… Что намерены делать, Сатур?

– Спать! – с усмешкой ответил барон, сбрасывая плащ на спинку стула. – В первую очередь – спать. Прямо сейчас.

На лице Себастьяна слишком отчетливо нарисовалось недоумение, поэтому фон Ниддл не мог не пояснить:

– Для качественного анализа необходим инструмент в идеальном рабочем состоянии. Мой рабочий инструмент – голова. В смысле мозги. Поэтому сейчас необходимо спать, чтобы полностью восстановиться после бессонной ночи. А затем я буду думать, искать варианты решения проблемы.

Офицер спецслужбы понимающе кивнул. Сатур фон Ниддл принял таблетку снотворного, снял ботинки, потом рубашку и брюки. Завалился на постель, где еще недавно был с Клаудией.

– Себастьян, у меня к вам просьба. Подберите, пожалуйста, материалы… как можно больше материалов о конкурентах. Власть: главные фигуры, их биография, привычки, семьи, скандалы. Строй: принятая модель управления, какие-то особенности. Экономика: бюджет, основные источники дохода, киты бизнеса, внешние заимствования. Политика: ведущие оппозиционные партии, их отношения с властью. Все про финансы, историю последнего века, какие-то нетипичные моменты развития… Понимаете? Я буду искать ходы… возможные ходы. Проснусь и начну задавать себе и вам дурацкие вопросы, очень много. Хотелось бы, чтобы на них существовали ответы. Или хотя бы базы, в которых можно отыскать необходимое…

– Все понял, приглашу наших лучших экспертов, – ответил Себастьян Ратье, да только хозяин дома уже спал.

Сопел носом, обнимая подушку, еще хранившую запах духов Клаудии.

– Сканер движения – к оконному проему, снаружи! – негромко, стараясь ненароком не потревожить спящего, скомандовал полковник. – Двоих человек к стене: одному занять позиции под окном, другому – на крыше! Сигнал от сканера – на пульт, в коридор! – Себастьян Ратье еще раз взглянул на барона и вышел из спальни, тихо прикрыл дверь.

Во сне Сатур фон Ниддл играл в рулетку с князем Ольхонским. Они сидели в том самом казино, которое барон проиграл дипломату – отдал в нечестной партии, ибо его соперник держал тузов в рукаве. Все знали о том, что игра выдалась грязной, да только Ольхонский прищелкнул пальцами, и казино вдруг опустело. Остались лишь они вдвоем. У рулетки было человеческое лицо. Вернее, глаза, только человеческие глаза. Глаза Клаудии Монро.

Руслан Ольхонский с усмешкой отправлял шарик в путь, и темные зрачки Клаудии наполнялись тревогой, болью. Маленький стальной болид вдруг становился каким-то другим, абсолютно невозможным с точки зрения обычной логики: он превращался в созвездие Дракона, пролетал через один глаз девушки, следившей за игрой, потом выскакивал из другого зрачка – уже созвездием Персея. Несся по кругу с дикой скоростью – всеми звездами Тельца, – а Сатур фон Ниддл точно знал: на кон поставлено нечто большее, чем игорное заведение. Даже больше, нежели чья-то судьба, чья-то жизнь.

То, что поставили на кон, было огромным, невероятным, невозможным. В исполинское горнило бросили миллионы жизней, стремясь выплавить нужный результат. А шарик бежал по овалу невидимого лица, меняясь и меняя все вокруг себя. Потом что-то звякнуло, глаза Клаудии расширились от страха. Зеро! Фон Ниддл хотел вздохнуть с облегчением: все его фишки стояли на этом поле.

– Зеро! – с мрачной улыбкой вымолвил князь Ольхонский, превращаясь в злобное рогатое чудовище с горящими глазами. – Вы проиграли, барон! Ставили душу – и проиграли!

И тогда Клаудиа Монро пронзительно, страшно закричала.

Мозг включился в дело быстро, без раскачки. Фон Ниддл приподнялся на постели в гостевой комнате и мгновенно вспомнил обо всем. В памяти ожили и прошлая ночь, и разговор в кабинете Арно Бинелли, и нелепый сон. Сатур потянулся, до хруста в костях, поднялся, надел брюки. Забежал в ванную комнату – плеснул в лицо холодной водой, наскоро пригладил волосы ладонью и толкнул дверь в коридор.

У дальнего конца прохода, на стульчике, дежурил солдат, положивший автомат на колени. Себастьян Ратье обосновался как раз около дверей спальни. Он сидел на корточках перед стулом, на котором находился смешной крошечный бильярд на едва различимых ножках – те утонули в мягкой обивке. Игровое поле было размером с книгу, шарики напоминали стальные горошины. Полковник с азартом гонял их по полю кием, ненамного превышавшим по длине обычный карандаш.

Фон Ниддл смачно зевнул, вспомнив живую рулетку и шарик, летавший через глаза Клаудии. Засунул руки в карманы, чуть постоял возле стула, наблюдая за тем, как рубится офицер.

– Ну и? – насмешливо поинтересовался барон, когда несколько шаров оказались в лузах. – Кто кого?

– Он меня, – в тон ответил спецназовец, переходя на другую сторону.

Метким ударом загнав еще одну горошину в лузу, он показал неведомо кому сжатый кулак. Соперника у Ратье не было, полковник играл против себя.

– На деньги сражаемся? – все в том же ключе спросил барон.

Он понял: у офицера есть чувство юмора, и – в отличие от многих заматерелых вояк – Себастьян понимает чужие шутки.

– А как же! – с удивлением взглянув на собеседника, отозвался спецназовец. – Фи, сударь! Кто же в наше время играет на интерес?!

Фон Ниддл смущенно поскреб затылок.

– Признаться, я не всегда играю на деньги, – чуть не покраснев, как невинная девушка, сообщил он. – Иногда на интерес.

Полковник, уже было прищуривший глаз – выцеливал шар, забыл про бильярд, уважительно посмотрел на собеседника.

– Всегда преклонялся перед фанатиками, готовыми работать за идею… – пробормотал он, загоняя «свояка», от борта в лузу.

– Значит, на деньги играем? – усмехнулся фон Ниддл. – Не повезло, Себастьян! Вам достался сильный противник.

– А то! – гордо сказал Ратье, отправляя решающий шар в сеточку, где уже покоились его друзья. И громко объявил: – Партия!

Сатур дурашливо похлопал в ладоши.

– Браво! Скажите, полковник, вы нашли чего пожрать в моей конуре?

– А как же! – широко улыбнулся Ратье. – Нашли! Чего не хватало – то купили, привезли. Даже приготовили!

– Вот это сервис! – восхитился барон. – Теперь мне и делать ничего не придется, разве что ложку в рот запихивать…

– Просто мы не хотим, чтобы вас отравили, – серьезно ответил Ратье, и на этом дурашливые игры закончились.

Сатур фон Ниддл мгновенно вспомнил: все, что делали полковник и его спецназовцы, делалось не просто так. Созвездию Возничего необходима победа на тендере Карэлеса.

Победа любой ценой.

Ради этого бойцы элитного спецподразделения согласны охранять Сатура, даже покупать продукты, готовить еду.

Лишь бы только фон Ниддл помог добыть контракт на месторождения хай-джет.

– Ладно, полковник! – сказал барон. – Пойдемте сожрем чего-нибудь? А затем и к делу приступим, сыграем на деньги. Или еще на что-нибудь, более серьезное.

Офицер «Скальпеля» мгновенно отодвинул бильярд.

Документы изучали до поздней ночи. Сначала фон Ниддл читал бумаги, потом задавал обещанные глупые вопросы полковнику. Позднее Ратье пригласил военных экспертов, которые смогли дать более развернутые комментарии по интересовавшим барона вопросам.

Кризис-менеджер перескакивал с одного на другое: то лез в социальные проблемы созвездий-конкурентов, то пытался разобраться в политическом устройстве, в доминирующих и оппозиционных партиях, то вдруг ударялся в историю, уходил не только в прошлые десятилетия, но и чуть ли не на век назад. Лишь глубоко за полночь поток его вопросов иссяк.

– Что вы ищете, Сатур? – поинтересовался Себастьян Ратье, когда военные эксперты удалились и они остались вдвоем. – Чем помочь? Быть может, если бы я точно знал, что вас интересует, быстрее откопал бы полезную информацию…

– Если бы я сам знал, что меня интересует! – с досадой взмахнул рукой фон Ниддл. – Если бы заранее знал, где ключ, моя работа не стоила бы таких денег. Любой дурак с одной извилиной мог… – Сатур осекся: вспомнил, что в этот раз работает не на коммерческие структуры – на правительство. – Короче, мне нужна какая-то зацепка, – со вздохом сказал он. – Что-то такое, что позволило бы отыскать уязвимое место противника, вывести оппонента из равновесия.

– Хотите применить коронный принцип, Сатур? – Ратье продемонстрировал, что знает об излюбленной тактике барона. – Направить энергию атакующего против него самого? Кстати, а вы слыхали, что сей мудрый вариант достижения победы известен давно? Это основополагающий принцип одного из древних способов рукопашного боя.

– Белые начинают и проигрывают… – не слыша собеседника, задумчиво проговорил фон Ниддл. – Начинают. И проигрывают.

В забытье он шагнул к шахматной доске с расставленными фигурами, пылившейся в углу кабинета. Какая-то партия развивалась на черно-белых клетках – неведомо, сколько продолжался бой. Барон пальцем нажал на корону белого короля, уронил фигурку на поле. Та покатилась по клеткам – в нарушение всех правил – и с грохотом полетела на пол.

– Ратье! – Фон Ниддл обернулся к собеседнику, глаза его стали какими-то необычными, «расфокусированными», смотрели сквозь офицера. – Ратье, наши дипломаты улетели на Карэлес?

– Да, – отозвался полковник. – Сегодня днем, когда вы спали. Князь Ольхонский и его группа отбыли в созвездие Гидры точно по графику, они должны оказаться на Карэлесе…

– Ясно, – перебил Сатур. Его зрачки приобрели естественный вид, утратили пугающую стеклянность. – Вам известно, что намерен делать Руслан Ольхонский? В смысле какими методами он планирует добиваться победы?

– Да, – подтвердил Ратье. – Первый ход мне известен, ведь официальную дипломатическую миссию сопровождает другая группа спецназа. Коллеги постоянно сообщают нам – шифрограммами – что происходит в стане князя. Мне известно, что первым делом Руслан Ольхонский намерен встретиться с дипломатами созвездия Дракона. Это произойдет еще до прибытия на Карэлес, до того как обе дипмиссии попадут под пристальное око Галактического Надзора.

– Зачем? – кратко спросил фон Ниддл.

Он не стал разворачивать вопрос, но полковник Ратье понял, что именно заинтересовало барона.

– Князь Ольхонский намерен встретиться с дипломатами созвездия Дракона для того, чтобы уговорить их снять заявку с тендера. Снять в пользу нашего созвездия.

– Зачем?! – На этот раз слово прозвучало гораздо более эмоционально.

– Он надеется, что сумеет убедить конкурента: это хороший ход, – пожал плечами Ратье. – Например, де-юре мы окажемся победителями тендера. Де-факто, негласно, прибыль от разработки месторождений будем делить пополам. Или как договоримся.

– А какой смысл Ребелю идти на такие уступки, если он может самостоятельно выиграть забег? – не понял фон Ниддл.

– Князь Ольхонский считает, что созвездию Дракона есть резон прислушаться к нашим предложениям. Да, они могут выставить лучшую заявку по финансовым показателям. Однако у нас очень хороший научно-технический потенциал, а принцесса Диана сразу дала понять: победит не тот, кто предложит больше денег, а тот, кто предложит наиболее выгодную для Карэлеса схему развития.

– Одно дело накопить деньги, другое – построить на них эффективно работающие, экологически чистые заводы, подготовить квалифицированный персонал… – понял фон Ниддл.

– Да, примерно так. – Полковник опустил тяжелую ладонь на стол. – Мне кажется, план не лишен некоторых перспектив. Созвездие Дракона не может не сознавать, что у них хорошая финансовая подушка, но риск высок. Если они проиграют в научно-техническом аспекте заявки, могут проиграть и тендер в целом. Именно поэтому князь Ольхонский готовится предложить взаимовыгодное сотрудничество. Их финансовая мощь плюс научно-технический потенциал Возничего.

– Но де-юре Ребель должен отказаться от участия в тендере в нашу пользу? – уточнил барон.

– Да. Ольхонский не верит более мощному конкуренту. Опасается, что, если мы снимем заявку в пользу Ребеля, нас, по-простому говоря, кинут. Выиграют тендер и помашут ручкой.

– Созвездие Дракона может бояться того же самого в нашем исполнении. – Фон Ниддл вопросительно посмотрел на полковника.

– Видимо, князь для того и запланировал встречу. Он постарается убедить дипломатов созвездия Дракона, что мы не пойдем на такой рискованный шаг, – пожал плечами Ратье. – Возможно, Ольхонский предложит им подписать какой-то протокол о сотрудничестве, исключающий нечестные ходы с нашей стороны.

Фон Ниддл скептически поджал губы, покачал головой. Толкнул пальцем белого ферзя, искусно вырезанного из кости. Фигурка, имевшая женское лицо и длинные волосы, упала набок.

– Сатур, Ольхонскому ведь надо что-то делать! – чуть повысил голос Ратье, угадав, что фон Ниддл не в восторге от такого плана. – Дипломаты обязаны предпринимать какие-то шаги, увеличивающие вероятность победы! По сумме финансовых показателей наша заявка где-то на третьем-четвертом или даже на пятом месте. Мы можем успешно конкурировать только с Локком, в смысле с созвездием Эридана. Стратегический альянс с игроком, который может предложить самые выгодные финансовые условия, это правильный ход.

– Вы озвучили данные экономической разведки? – тут же уточнил фон Ниддл. – То есть все сходятся во мнении, что Ребель, вернее созвездие Дракона предложило самые выгодные финансовые условия?

– Конверты запечатаны и находятся в сейфе принцессы Дианы, – на всякий случай напомнил Себастьян Ратье. – Никто не знает, чье предложение более выгодное. Однако аналитики проводили расчеты экономических потенциалов, динамики внешних заимствований…

– Все понял! – перебил фон Ниддл. – Спасибо, этот вопрос закрыли.

– Не только наши аналитики, – на всякий случай добавил полковник. – Эксперты конкурентов тоже ставят Ребель на первое место. Хотя не все так думают, есть данные, что предложение созвездия Персея может не уступать «драконам», даже чуть превосходить его.

– В любом случае это два наиболее неприятных и опасных противника на текущем этапе, – заложив руки за спину, пробормотал себе под нос Сатур.

– На любом этапе. На любом этапе, барон…

Фон Ниддл поднял с доски белую королеву.

– А чем ныне заняты на Вентуре? – осведомился он. – Себастьян, это ведь очень любопытно! Мы анализируем ситуацию с точки зрения третьего или четвертого игрока в рейтинге, но на Вентуре, я надеюсь, понимают, кто их главный враг. Они не желают как-нибудь ущипнуть конкурента, сделать первый рискованный ход в игре?

– Желают, барон, еще как желают, – усмехнулся Ратье. – По нашей агентурной информации, в настоящее время созвездие Персея активно ищет способ, как вывести «драконов» из игры. Вентура готова применить дипломатов или спецназ – что угодно, лишь бы Ребель сошел с дистанции.

– Что вы говорите?! – Фон Ниддл расплылся в довольной улыбке. – Первая приятная новость за вечер! Себастьян! Садимся обратно за бумаги и компьютеры! Надо вновь перетряхнуть историю Ребеля! Нет, не только этой планеты, еще и звезды Тиль. И созвездия Дракона в целом. Поле сокращается, нужна сильная зацепка, что-то такое в истории, что поможет… – Сатур замолчал, погрузившись в свои мысли. Глаза его теперь были прищурены – фон Ниддл напоминал счетную машину, анализировавшую варианты.

– Поможет? – уточнил Себастьян.

– Поможет нанести удар. – Фон Ниддл энергично потер руки, уселся на стул, придвинул к себе ворох бумаг. – Начали!

Он оторвался от документов – и бумажных, и электронных – только к рассвету, когда перед глазами плавали разноцветные круги, а на глазных белках от перенапряжения появились красные прожилки.

– Есть!!! – возбужденно прошептал барон и хлопнул ладонью по столу.

Полковник Ратье вздрогнул – в последние минуты он сдался, закемарил. Несмотря на всю подготовку, не выдержал – стал засыпать прямо над бумагами, в которых требовалось отыскать что-то, неизвестно что. У офицера, учившегося совсем другому, не было дикой энергии, которая заставляла кризис-менеджера действовать через «не могу», за пределами собственных физических возможностей. Наверное, полковник Ратье смог бы пробежать марафонскую дистанцию, несмотря на возраст, но просидеть много часов подряд над документами оказалось для него значительно тяжелее.

– Нашел? – с трудом пробормотал Себастьян, сам не заметив, как перешел на «ты» с хозяином дома. – Годится?

– Годится! Начинаем действовать! – Сатур радостно вскочил со стула и тут же ухватился за край стола, нелепо склонился вбок.

От долгого сидения в одной позе затекли и шея, и спина, и ноги. Едва барон встал, голова пошла кругом. Фон Ниддл не свалился лишь потому, что его поддержал мигом проснувшийся Себастьян Ратье. Тот мог кемарить над бумагами, но не в момент, когда требовалась простая и понятная физическая работа.

– Голова… кружится… – пробормотал фон Ниддл, вяло махнув рукой. Пальцы вдруг задрожали, спина вспотела. – Надо отдохнуть… Совсем немного…

Но Ратье и сам знал, что необходимо делать. Он уже тащил барона в сторону спальни. На этот раз хозяина дома бросили на подушки и одеяла прямо в одежде, в домашних туфлях. Себастьян, сам зверски уставший, подумал: сойдет и так. Махнул рукой солдатам – мол, тело сдано под роспись, охраняйте, – а сам добрел до соседней комнаты и рухнул на постель.

Прежде чем отрубиться, он успел искренне возрадоваться, что жить в таком режиме требовалось совсем недолго – всего несколько дней, до тендера.

А там…

Мысль до конца не додумалась, Ратье громко, оптимистично засопел.

Сатур фон Ниддл невольно замедлил шаги, едва только свернул с оживленной улицы в невзрачный темный переулок и заметил в конце его, в сотне метров впереди, нужную вывеску. Бар «Блэк сэтиллайт». Сто метров до забегаловки, где должна состояться встреча с сотрудниками «Айсберга», спецслужбы Персея. Сто метров. Еще не поздно изменить решение, повернуть, исчезнуть…

«Сатур, вы здорово рискуете, – возник в голове голос Себастьяна Ратье. Тогда, до начала смертельно опасной игры, полковник был сильно встревожен. – Очень сильно рискуете. В „Айсберге“ матерые зубры, поверьте на слово. Если только поймут, вычислят, что вы не из созвездия Тельца, что еще до начала делового разговора обманули их, – мои люди не успеют прикрыть. Нас всех положат возле бара – всех, кому приказано стать вашим щитом. Но Сатур фон Ниддл умрет еще раньше…»

Фон Ниддл грустно вздохнул, но решения не изменил – не остановился, не повернул назад. Теперь было поздно отступать, даже несмотря на страшную угрозу собственному благополучию, жизни. Иногда пойти на смертельный риск правильнее, чем остановиться. Остановиться?! Потерять лицо?! Поставить крест на всем?!

Фон Ниддл вытащил носовой платок из кармана плаща, торопливым движением промокнул лоб. Он не любил признаваться в том, что нервничает на работе. Зачем говорить? Умный человек сам должен понимать.

Пятьдесят метров. Сколько это в шагах? Сотня. Нет, наверное, меньше. Меньше минуты – и он на пороге. Тогда возврата не будет точно.

«Мы на чужой территории, Сатур. Помните об этом. Я не смогу незаметно протащить на Горгонею Терцию роту или пару взводов сотрудников „Скальпеля“. Максимум, что получится, – несколько бойцов. Уж точно не больше десятка. А против нас, вернее, против вас будут все карательные органы и специальные подразделения созвездия Персея – и полиция, и разведка, и контрразведка. И киллеры. Подумайте об этом, прежде чем делать рискованный шаг. Одна маленькая ошибка – и…»

«Я знаю, что творю, Себастьян. Встреча с конкурентом номер два необходима, это самый правильный маневр в данной ситуации. Лучший ход! Будем уповать на сделанные расчеты. Будем уповать на благосклонность Всевышнего…»

Так он ответил полковнику Ратье, когда офицер попытался отговорить его. Отговорить от встречи с представителями «Айсберга», спецслужбы Вентуры. Фон Ниддлу пришлось раскрыть часть плана, во время этой операции он не мог обойтись без помощи Ратье. Именно полковник по своим каналам выходил на контакт с боевиками "Персея, решавшими «проблемы» по тендеру.

Стрелку назначили не на столичной планете, не на самой Вентуре, но на одной из развитых колоний Горгонеи Терции. Так захотели айсберговцы – они диктовали условия встречи, ведь Сатур фон Ниддл, представитель Возничего, был в этом диалоге заинтересованной стороной.

Вернее, только он сам да его крыша, люди полковника Себастьяна Ратье, знали, что фон Ниддл представляет «возничих». Принимавшая сторона была уверена: на контакт с ними выходят люди с Тэнди, из созвездия Тельца…

Зачем фон Ниддлу потребовалась довольно мудреная маскировка – Ратье допытывался особо. Почти что выкручивал руки барону, ведь людям полковника в поисках контактных лиц Персея пришлось выдавать себя за агентов «Зоны Икс».

Естественно, полковника сильно интересовали мотивы поведения кризис-менеджера, однако тот сумел выдержать жестокое давление крыши, не стал раньше времени детализировать цели и механизмы проводимой операции.

Сатур больше улыбался, отмалчивался в ответ на прямые вопросы, а когда сильно уставал от давления, лишь отвечал, что данная комбинация не помешает работе дипломатической миссии Вокса. Князь Ольхонский намеревался вести переговоры о совместных действиях с Драконом – первым из списка претендентов. Следовательно, он, фон Ниддл, желавший от имени конкурента номер три, созвездия Тельца, побеседовать с конкурентом номер два, Персеем, никакими силами не мог путаться под ногами официальных дипломатов.

Сто шагов до входа в «Блэк сэтиллайт». Или около того. Они остались позади, Сатур толкнул входную дверь, шагнул за порог полутемного зала. Вдруг совершенно не к месту зачесалась щека – его настоящая, живая кожа под наращенной пластиплотью. Гримируя фон Ниддла для операции, дизайнеры «Скальпеля» изменили лицо барона, за несколько часов придав ему чуть другую форму, более округлую, с помощью пластихирургии. Да еще изменили подбородок, убрав ямку. И вот теперь, в самый неподходящий момент, настоящая кожа зачесалась, возможно, от пота.

Сатур яростно поскреб щеку и постарался выбросить все лишние, ненужные мысли из головы. Он уже видел человека, с которым должен был говорить. Агент Гром.

«Вы сразу меня узнаете, – усмехнулся тот, когда фон Ниддла вывели на диалог по коммуникатору с сотрудником „Айсберга“. – Шрам через всю правую щеку, его невозможно не заметить…»

Человек со шрамом через всю правую щеку – более того, от виска до шеи – сидел за столиком в одиночестве, лицом к входу в бар. Агент Гром? Действительно, на айсберговца невозможно было не обратить внимания – не только из-за шрама, но и потому, что в баре оказался только один столик, за которым сидел лишь один человек.

Сатур невольно передернул плечами – говорить о чертовски сложной и опасной операции в таком месте не хотелось. Да еще с таким человеком. Фон Ниддл сам был немаленького роста, но агент Гром оказался выше его на голову. Огромные кулачищи лежали на столе, и, казалось, одним ударом Гром способен расплющить металлическую барную кружку. На губах чужака блуждала загадочная мрачная улыбка.

Гром! Сатур фон Ниддл не сомневался: такого агента не существует в действительности. Это прозвище – не более чем прикрытие, маска на один сеанс, вернее, на один диалог. На диалог с ним, представителем созвездия Тельца.

Барон двинулся по проходу между столиками, стараясь не особо таращиться по сторонам. Он догадывался, что большинство завсегдатаев этого премилого заведения нынешней ночью отдыхают где-то под забором, на дозе спиртного и снотворного. Или за решеткой, «случайно угодив» в лапы полиции за старые мелкие грешки.

Места за столиками были расчищены – по-другому и быть не могло – для сотрудников спецназа, игравших роли отъявленных выпивох. Фон Ниддл не удивился бы, если бы узнал, что процентов шестьдесят посетителей – агенты Вентуры.

И где-то среди них пристроились несколько офицеров полковника Ратье – щит фон Ниддла. Щит, который мог не успеть сблокировать удар меча. Оказаться слишком слабым, чтобы спасти жизнь барона…

Однако Сатур успел заметить – за столиком неподалеку от входа примостился Сьонг. Поэтому он был уверен: хоть один человек будет защищать его до последнего вздоха. Защищать лично его, а не интересы созвездия Возничего. От этого становилось немного легче на душе.

«Поехали!» – беззвучно шепнул себе фон Ниддл, добравшись до нужного места. Этой командой он отсек все лишнее, сконцентрировал волю и внутреннюю энергию на задаче, которую следовало решить любой ценой.

– Доброй ночи! – Скупо улыбнувшись, он присел за столик, напротив верзилы со шрамом. – Вы были правы, Гром, не заметить вас невозможно. Я Хидл! Тот самый Хидл, с которым вы разговаривали по коммуникатору не далее как вчера.

Боевик «Айсберга» не поприветствовал гостя, лишь долго, изучающе рассматривал представителя «Зоны Икс», спецслужбы Тельца. Фон Ниддлу почудилось: его просвечивают рентгеном. Затем Гром поднял руку, прищелкнул пальцами, подзывая бармена.

– Пива гостю! – потребовал он. – Фирменного, «Блэк сэтиллайт».

Огромная кружка – почти литровая, как оценил барон, – возникла перед носом очень быстро, и фон Ниддлу даже захотелось от всей души поверить: сервис в этом «пятизвездочном» заведении всегда работает так эффективно.

– Благодарю, дорогой друг! – Сатур улыбнулся кротко и безмятежно, словно искренне верил в чистоту помыслов собеседника. – Пиво «Блэк сэтиллайт». Фирменное. Отлично! Просто отлично! Как раз подходящий напиток, чтобы промочить горло с дороги… – Он несколько раз постучал пальцем по огромной металлической кружке, затем мельком взглянул на часы.

Агент Гром подпер кулаком голову и по-прежнему мрачно таращился на гостя – ждал, когда тот примется за угощение.

А фон Ниддл между тем успел зафиксировать показания молекулярного анализатора, коммуникационная панель которого выводилась на дисплей электронных часов. Барону хватило короткого взгляда, чтобы понять, каким радушием обладает спецслужба Персея. «Психотропил» – горела надпись на маленьком экране. Это означало, что сотрудник «Айсберга» намеревался ввести гостю сильнейший препарат, вынуждавший говорить правду. Всю правду. Совсем не ту сказку, которую агент созвездия Возничего готовился залить будущему соратнику в борьбе против «драконов».

– Психотропил… – одними губами улыбнулся фон Ниддл, чувствуя, что балансирует на краю пропасти.

Его взгляд скользнул по лицу собеседника, зацепился за темные зрачки, в которых не появилось никакого волнения. Агент Гром все так же сидел за столом, не издавая ни звука, подперев щеку кулаком.

– Психотропил, – повторил Сатур, отодвигая кружку. На его лице появилось выражение, свидетельствовавшее о том, что в душе гостя разочарование борется с обидой. – Гром! Зачем же «сыворотка правды»?! Я искал с вами встречи, пришел сюда от имени своей спецслужбы. Я представляю не только «Зону Икс»… не только нашу столицу, я протягиваю вам руку от всего созвездия Тельца! А что взамен?!

– Как на Тэнди? – вместо ответа поинтересовался верзила со шрамом. – Отличные леса! Нигде нет такой увлекательной охоты на крупную дичь! Думаю, не поразмяться ли? Что, в этом году сезон охоты на верпелей уже открыт?

– Сэр, – с усмешкой отозвался фон Ниддл, – вынужден вас разочаровать. За последние годы поголовье верпелей резко уменьшилось, и в новом сезоне отстрел запрещен, это тяжкое уголовное преступление. О введенных правилах предупреждают всех туристов, намеревающихся посетить Тэнди с целью охоты на крупную дичь. В любом приличном турагентстве специально делают на этом акцент, дабы потом не возникло проблем с разочарованными охотниками, не было юридических исков и прочего. Неужто вы не слышали о запрете?

И вновь Гром не ответил на вопрос, задал свой, но уже совсем из другой области:

– А как нынче акции «Электра коммуникейшенс»? Знаете, мне повезло, достался крупный пакет от родственников. По-моему, акции «Элко» – ваш лучший актив на внешних финансовых рынках. Не встречал ничего более стабильного и радующего владельца. Как они, все так же растут в цене?

Фон Ниддл не выдержал, рассмеялся. «Айсберг» проверял его – грубо и примитивно. Готовясь к встрече, барон уходил в гораздо более тонкие материи. Оказалось, не спал ночи напрасно – спецслужба Персея работала на невысоком интеллектуальном уровне. Если только это не было сознательной попыткой сбить противника с толку.

– Гром! – отсмеявшись, барон положил ладони на стол, пристально взглянул в глаза собеседнику. – Признаться, я очень далек от фондового рынка, потому не смогу дать приличный совет, стоит ли держать свои финансовые активы в акциях «Электра коммуникейшенс». Но одно знаю точно: около полугода назад эта компания стала частью крупного холдинга – «Электра телеком». Понимаете? Акции «Элко» по-прежнему существуют на руках у тех, кто не захотел конвертировать их в бумаги материнского холдинга. Однако на финансовом рынке в свободном обращении акций «Электра коммуникейшенс» больше нет. Трейдеры выставляют двухсторонние котировки только по «Электра телеком», которые и являются ликвидным активом!

Однако это сообщение ничуть не смутило Грома.

– Какая неприятность, – потягивая пиво, пробурчал он.

– Если у вас действительно есть акции «Электра коммуникейшенс», примерно полгода назад, а то и раньше вы должны были получить уведомление от реестродержателя, – с видимым участием добавил фон Ниддл. – Вам обязаны были предложить конвертацию активов в бумаги материнского холдинга. А если такового не состоялось, то вы имеете полное право обратиться к юристам и опротес…

– Хватит! – Сотрудник «Айсберга» резко хлопнул ладонью по столу. По всей видимости, у него закончилось терпение.

– Слушаю? – спокойно отозвался агент Хидл.

Краем глаза барон уловил едва заметное движение Сьонга. Кажется, тот попытался приготовиться к бою, достал духовую трубочку из рукава. Тонкую костяную трубочку, почти незаметную, умещавшуюся в кулаке. С виду совершенно безобидную, но Сатур отлично знал, как опасно это бесшумное оружие в умелых руках.

Гром широким движением отодвинул кружку в сторону, чуть наклонился вперед, пристально глядя в глаза собеседнику.

– В «Зоне Икс», спецслужбе Тельца, – медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, надавил он, – нет агента Хидла!

И смотрел, внимательно смотрел в глаза гостя. Все пытался найти там признаки… даже не тревоги – страха. Испуга, что должен был появиться в зрачках чужака, которого раскусили, вывели на чистую воду. Но там лишь плясали веселые искорки.

– «Айсберг»… – задумчиво выговорил Сатур. – Красивое название для спецслужбы. Главное, не просто красивое, а очень толково подобранное. Как лучше отразить суть конторы специального назначения? «Айсберг»! Малая часть над водой, а большая спрятана от глаз. – Он чуть отодвинулся от собеседника, но по-прежнему смотрел в темные рентгеновские зрачки. – Однако даже в той части «Айсберга», что скрыта от посторонних, нет агента по кличке Гром. Это слишком банально, сударь. Возможно, там есть Тихий Гром, или Внезапный Гром, или Безмолвный Гром. Просто Гром – признак дурного тона и непрофессионализма. Уверен, это ваш позывной только на сегодняшний вечер, вернее, лично для контакта со мной. А коли так, почему агент Хидл обязательно должен числиться в базах «Зоны Икс»? Почему не может быть придуман только для этой – совместной с Персеем – операции?

Агент «Айсберга» шумно вздохнул, отодвинулся назад, сжал кулаки. Фон Ниддлу показалось: собеседник вопросительно взглянул куда-то вбок – скорее всего, в стол или во что-то еще были вмонтированы направленные микрофоны, и боссы Грома слышали беседу.

Сатур не подал виду, что уловил взгляд собеседника, направленный на один из соседних столиков, расположенных в темной глубине зала. Кажется, Гром ждал оттуда какого-то сигнала, подсказки, как действовать дальше.

– Мы перейдем к делу? – нажал фон Ниддл, не желая предоставлять врагу большую паузу на размышление. – Начнем говорить по существу или будем тратить время попусту, на игру в шпионов?

– Что вы предлагаете? – Кажется, сделать взгляд тяжелее и мрачнее, чем раньше был у Грома, не представлялось возможным, однако сотрудник «Айсберга» ухитрился это изобразить.

Впрочем, агента Хидла ничуть не беспокоила игра в гляделки. Он продолжал развивать партию по сценарию, который был намечен ранее. Какие-то второстепенные ходы другого игрока не очень волновали фон Ниддла, ибо генеральная линия пока оставалась правильной – той, какую и хотел видеть барон.

– Я предлагаю план! – чуть наклонившись вперед, горячо, заговорщически выпалил он. – Стопроцентно надежный план, который поможет убрать из игры Ребель! То есть устранит с тендера по хай-джет созвездие Дракона!

Гром не смог сделать вид, будто сообщение его не взволновало. Хотел выглядеть равнодушным, да мышцы лица немного подвели. Сатур заметил этот короткий миг – миг своего триумфа, но ничем себя не выдал, до полной победы следовало пройти еще длинный путь. Впрочем, барону не раз приходилось сталкиваться с многоходовыми задачами, он умел терпеть и ждать.

– Однако, – Гром хоть и подобрел, но не желал сдаваться без боя, – устранение с тендера одного из конкурентов не решает проблему в целом. Не так ли, господин Хидл?

– Согласен, – мгновенно, не раздумывая, отозвался барон. – При этом следует учесть, что мы устраняем конкурента номер один. То есть самого сильного врага. И как только созвездие Дракона окажется вне тендера по месторождениям хай-джет, шансы на общий успех значительно повысятся!

Гром помолчал, видимо, ему требовалось время, чтобы переварить полученную информацию.

– Непонятно… – после паузы вымолвил он. – Непонятно, почему вы сами не хотите осуществить «стопроцентно успешный план» в отношении Ребеля? Зачем-то ищете союзника…

– Ну… – усмехнулся фон Ниддл, – ни для кого из участников тендера не секрет, кто считается претендентом номер один, кто претендентом номер два. Вернее, какие созвездия являются главными претендентами на победу, – поправился барон, заметив, как потемнело лицо спецназовца Персея. – Поэтому мы прекрасно знаем, сколь пристально вы следите за любыми телодвижениями «драконов». Стоит нам влезть в игру – «Айсберг» непременно заметит. А коли так, лучше предупредить заранее, иметь вас в союзниках, чем в противниках. По-моему, тут все логично?

Грому это понравилось. Сатур, уже составивший для себя психологический портрет собеседника, в очередной раз убедился: легкая лесть, поданная вовремя, строго дозированными порциями, способна разрушить стену недоверия. Сотрудник «Айсберга» остался доволен тем, что его спецслужбу ценили высоко. Объяснение показалось убедительным, а больше фон Ниддлу ничего и не требовалось.

– Черт с вами! – сдался Гром. – Ну, в чем смысл «идеального» плана? Грузите все! В конце концов, мы всегда успеем грохнуть и вас, Хидл, и узкоглазых обезьян, что окопались в баре под видом праздных гуляк…

Себастьян Ратье приблизился к подъезду небольшого трехэтажного здания и машинально, на автомате напрягся – подобрался, готовясь отразить возможное нападение. Впрочем, если бы кто-то захотел тривиально убрать полковника – метким одиночным выстрелом – не помогла бы никакая подготовка.

Ратье начал неторопливо подниматься по лестнице на второй этаж – туда, где в квартире ждал барон фон Ниддл. Первый и третий горизонты здания занимала «крыша» – живой щит из сотрудников «Скальпеля», охранявших барона и днем, и ночью. Вернее, агента Хидла из «Зоны Икс».

Себастьян довольно усмехнулся. До последнего дня спецслужбы Персея пребывали в уверенности, что в операции против созвездия Дракона вместе с «Айсбергом» будет работать «Зона Икс». Надо сказать, Сатур фон Ниддл мастерски запудрил мозги представителям Вентуры. Они не только согласились на проведение совместной операции, но и не смогли докопаться до истины: вместе с ними играли скальпелевцы из созвездия Возничего.

Полковник Ратье по-прежнему не понимал, для чего фон Ниддлу потребовалось так шифроваться, почему нельзя было провести операцию против конкурента номер один силами конкурентов номер два и номер четыре, не прикрываясь именем конкурента номер три. Однако Сатур прямые вопросы игнорировал, отмалчивался, а Ратье, за последние дни неплохо узнавший барона, понимал, что какие-то резоны у фон Ниддла имеются. Просто он скрывает от всех последующие ходы партии. По привычке? Наудачу? Чтобы не сглазили?

«Айсберг» согласился на проведение совместной операции, это не было новостью для барона. Ратье нес коллеге другую информацию: время вынужденной изоляции подходит к концу. Тогда, после встречи в баре «Блэк сэтиллайт», спецназовцы Вентуры, решившиеся на совместную игру, не полетели вперед сломя голову. Взяли паузу более чем на сутки – все же попытались тщательнее проверить агента Хидла и его компанию.

Однако фон Ниддл был готов к такому повороту событий, отнесся к длительным проверкам философски, с пониманием. Он, как заранее договорился с Ратье, после встречи с Громом отправился в особняк на Ребеле, в самом логове «драконов». Выглядело это невероятно нагло, но очень толково, хитро.

С одной стороны, обосноваться на Ребеле, в логове жертвы, мог только очень смелый агент – выбрать местом обитания столичную планету созвездия Дракона способен лишь человек с крепкой нервной системой. С другой стороны, устроившись в такой норе, агент Хидл усложнил задачу айсберговцам. Им пришлось вести разведку – прощупывать делового партнера – на вражеской территории, где спецслужбы созвездия Персея не могли работать в полную мощь. И раньше-то не могли, в спокойные времена, а теперь, в период тендера, тем более. При этом агент Хидл не вступал в контакты ни со связными Тельца, ни со связными Возничего. Таким образом, фон Ниддл лишил врага возможности установить свою истинную принадлежность.

Сатур предвидел все ходы противника-партнера заранее. Подробно изложив Грому свой план, он устремился в логово будущей жертвы, в особняк на Ребеле, – ждать решения «Айсберга». В то время как спецназовцы Персея лезли из кожи вон, пытаясь любыми способами докопаться до истинной подноготной Хидла, барон сидел в квартире, занимаясь вырезанием забавных деревянных фигурок с помощью набора маленьких ножей.

Себастьян Ратье поднимался по лестнице на второй этаж – он нес товарищу весть о том, что время проверок и ожиданий закончилось. Спецслужбы двух созвездий готовы к проведению совместной операции на Ребеле.

Впрочем, как понял полковник, фон Ниддла не очень тяготило вынужденное ожидание и бездействие. Барон обладал такой нервной системой, что ему могли позавидовать многие спецназовцы, – Ратье готов был признать это публично.

Ожидание – самое тягостное и невыносимое, что случается в трудной работе. Ожидание выматывает, оно способно убить хорошего агента, заставить его – в попытках сократить паузу – сесть на алкоголь, на легкие наркотики, от которых не так уж далеко до тяжелых.

Барон фон Ниддл, похоже, не нуждался в таких лекарствах. Он даже не нуждался в общении, просто часами сидел на стуле над деревянной игрушкой, хмурясь и сосредоточенно вырезая какие-то маленькие детали – без конца улучшая облик своего питомца.

Себастьян Ратье закрыл входную дверь, чуть расслабился, вздохнул облегченно. Все-таки, несмотря на то что «Айсберг» теперь считал их партнером, полковник ждал любых неприятных сюрпризов от «персеев». Даже выстрела в спину – без всяких объяснений и попыток вступить в диалог.

Ратье ни на миг не забывал, что Сатур фон Ниддл затеял невероятно рискованную игру. Стоило только агентам «Айсберга» понять, что с ними на контакт вышли не «тельцы», а представители созвездия Возничего, – одного этого уже хватило бы, чтобы вынести смертный приговор актерам. Актерам, бездарно сыгравшим роль…

Фон Ниддл сидел на высоком табурете, приподняв крылатую нечисть вверх, поближе к свету. Ратье с первого взгляда не смог определить, что вырезал барон. Дракона-мутанта? Помесь летучей мыши и паука? Вампира, вообразившего себя Икаром и приделавшего крылья?

Кризис-менеджер чуть повернулся, внимательно посмотрел на вошедшего в комнату полковника, но не произнес ни слова, продолжил старательно водить кончиком острия по когтям неведомого чудовища.

– Проверили. Завтра начинаем, – коротко сообщил Ратье.

Он довольно быстро приспособился к манере общения Сатура. Если было необходимо, тот болтал без умолку, оказывая нешуточный прессинг на собеседника, не давая сосредоточиться на собственных мыслях, плотно обдумать то, что говорил фон Ниддл. Проще говоря, заливал в чужой мозг собственные идеи.

Однако барон мог провести несколько часов в молчании, не испытывая никакого дискомфорта от того, что рядом находится кто-то еще. Сатур просто безмолвствовал, и Ратье, поначалу – в первые часы – удивившийся такому изменению в линии поведения, затем понял: у фон Ниддла это что-то вроде высокой степени доверия. То есть он готов был молчать вдвоем лишь вместе с тем, кого знал, кого понимал, кого считал своим. С врагами, дураками и в официальных целях барон включал многословно-речевой интерфейс. А вот в присутствии Ратье – уже на второй день знакомства – принялся молчать, словно чувствуя, что рядом находится толковый человек, который все схватывает с полуслова, такого не надо закапывать в кучах словесного мусора.

Вот и сейчас барон не отреагировал длинной тирадой на информацию полковника. «Угу», – почти беззвучно выдохнул он и для верности мотнул головой, показывая, что услышал Себастьяна. Никаких дополнительных вопросов. Так, словно был заранее уверен – спецслужбы Персея станут действовать ровно по тому алгоритму, который составлен им, Сатуром фон Ниддлом.

– Еще информация, – добавил Ратье. – План князя Ольхонского в отношении «драконов» провалился. Официальная дипломатическая миссия потерпела фиаско.

Теперь фон Ниддл всерьез заинтересовался. Он мгновенно забыл про драконо-птице-мышь, отложил чудо генетики в сторону.

– Подробности? – спросил он, и его глаза живо заблестели.

– Подробностей, увы, почти нет, – вздохнул Ратье. – Сатур, мы довольно прилично ограничены в общении с первой группой спецназа, прикрывающей официальную дипмиссию. Сам понимаешь, любой дополнительный контакт с агентами созвездия Возничего может навести «Айсберг» на мысль, что мы блефуем.

– Совсем ничего нет? – расстроился фон Ниддл.

– Ну… – Ратье чуть помедлил, – очень мало. В короткой шифрованной записке мне сообщили лишь то, что князь Ольхонский и его помощники вышли на контакт с официальной дипломатической миссией созвездия Дракона. Встреча конкурента номер один и конкурента номер четыре состоялась. Князя выслушали, однако, как я понял, даже не стали долго обдумывать его план по совместному управлению месторождениями Карэлеса. Ольхонского послали ловить бабочек в деревню открытым текстом.

– Видимо, они полностью уверены в том, что их заявка лучшая… – задумчиво пробормотал барон. – То есть, даже несмотря на нашу силу, с точки зрения научно-технической составляющей это все равно не перебьет их финансовую мощь… – Он помедлил, задумчиво поглаживая пальцами чудо-существо, скалившее зубы в какой-то не звериной, человеческой ухмылке. – Благодарю, Себастьян, – после паузы добавил фон Ниддл. – Это была очень важная информация.

– В общем, Сатур, – полковник решил поговорить еще, чувствуя, что удалось настроить барона на диалог, – наша официальная дипмиссия пребывает в шоке. Их план номер один, тот, на который были сделаны основные ставки, с треском провалился.

– Это значит, мы начинаем игру против созвездия Дракона очень вовремя… – Сатур недобро ухмыльнулся. – Очень даже вовремя!

– Завтра, – подтвердил Ратье. – Ближе к ночи.

Фон Ниддл молчал, его глаза были прозрачно-стеклянными – он думал о чем-то своем.

– Признаться, Сатур, я до сих пор не понимаю, как ты ухитрился по уши втянуть «Айсберг» в эту операцию, – сказал Ратье. – То есть план я понимаю. Согласен, им он показался интересным. Однако в чем закавыка, почему они решились так активно вступить в игру, первым номером?

– Да полная ерунда, никаких сложностей! – Барон отмахнулся с презрительной улыбкой. – Достаточно было составить правильный психологический портрет, найти уязвимую точку. Непонятно? Себастьян, просто некоторые дебилы в руководстве «Айсберга» уверены, что их спецслужба – самая лучшая, созвездие Персея – самое крутое в галактике, а гениально-бесподобные агенты и аналитики обитают на Вентуре, больше нигде.

– И?.. – все еще не понимая, уточнил Ратье.

– Когда я обрисовывал им план будущей операции, несколько раз сознательно допустил глупые неточности. Ну… ну как бы случайно показал, что мы вроде бы пытаемся играть правильно, но они, айсберговцы, умнее, толковее нас. Ну как объяснить? Это словно в шахматной партии, когда игрок увлеченно показывает, как он готовится проводить красивую комбинацию, безупречно красивую и логичную, и при этом не замечает, что зевает мат в один ход в собственную калитку.

– И ты подставился? – догадался Ратье.

– Ага, – почесав нос, простодушно заверил фон Ниддл. – Показал, что мы, «тельцы» в смысле, способны разработать классную операцию, но при этом недосчитываем варианты, бестолково зеваем мат в один ход. Вот нас и отодвинули на второй план, чтобы не завалили отличную комбинацию против злейшего конкурента «персеев». Убрать «драконов» – для них приоритетная задача, они напряженно искали пути. Мы их натолкнули на верный ход, собственно, этого достаточно. Убедившись, что они профессионалы более высокого класса, айсберговцы взяли бразды правления в собственные руки, побоялись краха операции против главного врага. По сути наша операция стала их операцией…

– А почему они вообще не выключили нас из игры? – полюбопытствовал Ратье. – Ведь работать начинаем вместе, пусть даже они ведущие, а мы на подхвате. «Айсберг» мог бы все провести сам.

– Мог бы, да, – согласился фон Ниддл. – Однако так им спокойнее. Мы слишком много знаем об их операции. В таком случае «Айсбергу» выгоднее, чтобы две звездные системы были намертво повязаны друг с другом: уж если правда откроется, вместе полетим с тендера. Для них это гарантия нашей преданности общему делу.

– Ага! – обрадовался полковник. – Сатур!!! Наконец-то я понял, для чего мы все время прикидывались «Зоной Икс», агентами созвездия Тельца! В случае успеха с тендера уйдет конкурент номер один, а в случае провала – конкуренты номер два и номер три!

Фон Ниддл усмехнулся, но как-то странно, загадочно.

– Примерно… – сказал он, и его глаза вновь стали стеклянными. – Примерно…

– Значит, можно сидеть сложа руки? – подначил Сатура полковник. – Ждать, пока счастье приплывет к нам само?

– Не совсем так. – Фон Ниддл энергично помотал головой, его глаза мгновенно ожили, заблестели. – Себастьян! Очень важно то, что я говорил! Завтра, когда начнется операция, твои люди должны быть на местах! Любой ценой необходимо зафиксировать лица зачинщиков бунта! Любой ценой! Твои агенты должны покадрово, с фиксацией даты и времени запротоколировать, с чего начался мятеж. И это – первейшая задача момента! Пожалуйста, еще раз поговори со своими!

Потасовка возникла из-за новичка – это Гвен разглядел отчетливо. Кажется, тот был из турей, во всяком случае, сидел за столиком, где располагались Слон и его приятели. Штайбер всегда любил выставлять напоказ, что он из числа угнетенных – из национального меньшинства. Из числа тех, кто вечно на вторых ролях.

Гвен этого терпеть не мог. Сам он был из вихов, однако, на его взгляд, это мало что меняло. Можно сколько угодно кичиться своим происхождением, твердить каждому встречному-поперечному, что правительство на Вентуре несправедливо относится к малым народам, – по сути, это было враньем. Здесь, на Терере, на рабочей планете, от национальных корней мало что зависело. Управляющие менеджеры завода выжимали соки одинаково изо всех – хоть из турей, хоть из вихов. Да хоть из рамдов, которых, правда, на Терере крайне мало. На первом месте не цвет кожи или взгляды на жизнь – топ-менеджерам на то вообще наплевать, на первом месте у них находится прибыль.

Наверное, Слон это понимал ничуть не хуже других рабочих, только ему нравилось вставать в позу обиженного и униженного. Такой взгляд на вещи давал возможность списать все жизненные неудачи на внешние обстоятельства. Не дали премию? Унижают турей! Не повысили заработную плату? Палачи! Гады, пьющие кровь национальных меньшинств!

И уже казалось не таким важным, что сам Штайбер имел привычку опаздывать на рабочие смены, а после выходных или отгулов мог вообще прибыть на завод в легком подпитии – с идиотской ухмылкой, блуждающей на губах. Вихи! Всем бедам одна причина – элитное сословие, унижающее, втаптывающее в грязь любого, кто к нему не принадлежит!

За это Гвен ненавидел Слона, хотя держал эмоции при себе – тот был и старше, и сильнее. Да и компания у него подобралась такая, что не дай бог повстречаться с ней ночью, где-нибудь на окраине рабочих кварталов…

Гвен, стиснув зубы, терпел выходки Слона, даже его подначки, оскорбительные заявления в адрес святынь и богов вихов. Он понимал: единственный шанс избавиться от всего этого – не воевать с отморозками, а показать управляющим, что он, Гвен, дисциплинированный и аккуратный работник, способен на многое.

Хоть он и вырос в семье полуграмотных бедняков, но достоин лучшей участи, нежели стоять у станка с утра до ночи. Пусть даже на заводе применялись полуавтоматические комплексы и труд не был физически невыносимым, просто молодой рабочий мечтал о другом. Даже не о том, чтобы однажды стать мастером смены – и это казалось не таким уж большим достижением, если руководить придется полупьяными дебилами, как Слон.

Вентура! Вот по-настоящему достойная цель! Доказать свою состоятельность, подтвердить статус квалифицированного специалиста и однажды перебраться на столичную планету – именно об этом мечтал Гвен. Он видел себя в научно-производственных лабораториях Вентуры почти каждую ночь, в снах. Там не было помятых рож, дышащих перегаром. Там все улыбались друг другу и не делили коллег на турей и вихов. Там всё занимались одной главной целью.

Новичка приняли в компанию Слона без каких-либо эксцессов, это могло означать лишь одно – он был из турей. Конечно, сыграло роль и то, что новый рабочий хорошо проставился – вся компания гудела только держись. Однако вряд ли Слон принял бы выпивку от чужака из вихов или рамдов. Хотя… кто его знает, может, и принял бы. В конце концов, политические лозунги – это скорее внешнее. Косметика. На самом деле Слон и его приятели обычные выпивохи, а кто проставляется, тот и лучший друг.

В любом случае через полчаса совместных посиделок новичок стал своим в шумной компании, травил плоские анекдоты наравне со всеми, разве что пил чуть поменьше – так казалось со стороны. Гвен не знал, из какого цеха чужак, – скорее всего, тот лишь получил распределение на завод, отработал смену-другую и еще не успел примелькаться коллегам.

Однако все началось именно с чужака. Молодой рабочий не уловил, что именно сказал «новый друг» в компании выпивох – ближе к ночи в кабаке стало очень шумно, – да только вдруг собутыльники разом примолкли, а Слон грохнул кружкой по столу.

Сидевшие за соседними столиками мигом обратили взоры на горячую компанию. Неожиданно все почувствовали: в воздухе повисло напряжение, запахло скандалом. Невидимый электрический заряд искал какой-то громоотвод. А Слон – от удивления – потерял дар речи. Сидел, открывая и закрывая рот, выпучив глаза, не в силах вымолвить ни слова.

– Да ты что?! – Казалось, Штайбер не произнес это – выдохнул изумление и ярость в лицо новичку. – Ты что… Ты это… сказал? Сказал?! Ты? Замарал? Святое?! Наше?! Ты… гнида… А ну?! – И Слон потянулся огромными лапищами к обидчику, намереваясь ухватить того за грудки.

Да только новичок оказался не робкого десятка: оценив угрозу, мигом вскочил на ноги, ловко дернул Штайбера за запястья – так что верзила не удержал равновесия, грохнулся пузом на стол. Тишина стала еще более пронзительной, угрожающей. Никто не двигался, завороженно наблюдая, как растет пятно на темной столешнице – одна из кружек опрокинулась.

– Да имел я вас всех! – резко, не дожидаясь, пока Слон поднимется, ответил «друг». – Всех турей! Вы – нация пьянчуг и бездельников! Кичитесь своими богами и святынями, великим прошлым, а на самом деле – просто ищите какую-то ширму! Прикрытие, чтобы ничего не делать! Лишь бы вечно оставаться в глазах всех обиженными и оскорбленными, несправедливо обобранными! И правильно делают вихи, что доят вас! Доят, вытягивая все до последней капли! А что, Слон, может, пустить вас к власти?! Таких, как ты? А?! Сволочи пьяные! Вы же не только собственную молодость и здоровье пропьете! Вы всех нас пропьете!

«Из рамдов, что ли? – успел подумать Гвен. – Вроде не похож. И вообще они сюда не ходят…»

– Да я-а-а-а!.. – заревел Штайбер, намереваясь подняться, но не успел, тяжелая пивная кружка взлетела вверх – в руках обидчика – и грохнула Слона по темечку.

Тот, однако, не случайно получил от братков кличку Слон: черепная коробка выдержала удар, а сотрясения мозга у Штайбера быть не могло, по причине отсутствия такового. Кажется, бивший испытал легкий шок – не смог понять, как его оппонент не потерял сознания.

Двое приятелей Слона навалились на смельчака, выкручивая тому руки. Гвен вскочил – он терпеть не мог драк в «Дупле», которые случались довольно редко, но все же случались. Теперь молодой рабочий и сам готов был наброситься с кулаками на Штайбера – просто потому, что новичок прав на двести процентов. Он все точно сказал: тури обожают кичиться своими богами и великим прошлым, обожают плакаться на несправедливую жизнь, но при этом каждую заработанную монету предпочитают тратить на кабаки и выпивку – словно что-то заложено у них в генах. Сколько ни дай этим людям – все ухнут в черную бездонную яму, без остатка…

А Слон уже вскочил на ноги, заревел, будто дикий раненый зверь. Резким могучим рывком отшвырнул стол – тот оказался на пути к смелому новичку, что нервно дергался в руках двоих подельников Штайбера, надеясь ускользнуть.

– Не надо! – беззвучно выдохнул Гвен, отлично понимая: расправа над чужаком будет короткой и безжалостной.

Хорошо, если тому повезет и его отправят в больницу с одного-двух ударов. Но если окажется крепче, чем следует, – попробует оказать сопротивление, так могут серьезно покалечить, тогда останется инвалидом на всю жизнь…

– Не надо! – Кажется, многие из вихов выдохнули то же самое.

В тот миг они ненавидели Штайбера ничуть не меньше, чем Гвен. Новичок – пусть и по пьяни, по глупости – сказал то, что было в мыслях у многих. Просто умные люди держали язык за зубами, отлично зная: со Слоном шутки плохи. Полиция квартала в случае чего не рискнет применить серьезные меры к Штайберу. Ни для кого не являлось секретом, что сверху, с Вентуры, копам была спущена директива: избегать любых волнений на национальной почве, к людям из турей относиться мягче, чем требует закон. Просто ради того, чтобы не увеличивать социальные трения на рабочей планете.

– Не надо! – Слон не мог услышать беззвучную мольбу вихов.

Не мог и не желал. Он ударил коротко, но мощно – под дых, вышибая нутро из недавнего собутыльника. Смельчак как-то странно всхлипнул, бесформенным мешком рухнул к ногам Штайбера – подельники Слона выпустили жертву.

– Поднять! – тут же приказал верзила. Он хрустнул костяшками пальцев, готовясь нанести следующий удар.

Кто-то потянул новичка за волосы, отрывая голову от пола. Именно в эту секунду пороховая бочка взорвалась.

– Убивают! Наших убивают! – громко, с надрывом, завопил кто-то. – Ой, мужики! Да что ж это делается, а?! Тури нас всех забьют насмерть! Смотреть будем?! Ждать?!

И этот полубабий истеричный вопль совпал по времени – будто нарочно – с атакой на Слона. Первым прыгнул вперед какой-то незнакомый Гвену работяга, видимо, из другого цеха, очень крупный, мускулистый, с огромным шрамом через всю правую щеку. Молодой рабочий еще успел удивиться, что не знает этого коллегу, не пересекался с ним ни в цехах, ни в «Дупле косого дятла», хотя нередко бывал здесь – посидеть, послушать сплетни, а уж выпивохи всех мастей каждый вечер отвисали в баре. Не заметить работягу со страшным неровным шрамом было невозможно – однако же такое случилось. Ранее этого человека из вихов Гвен никогда не видел, а вот теперь довелось. В такую ночь…

Конечно, рабочий со шрамом был не таким крупным и тяжелым, как Слон, однако без колебаний прыгнул на «обиженного» из клана турей. Спустя миг Гвен узнал, почему тот ничуть не боялся Штайбера. Сверкнула длинная беззвучная молния, и, лишь когда она угодила прямехонько в солнечное сплетение Слона, Гвен догадался: это был нож, за доли секунды невесть как появившийся в руках нападавшего.

Молодой рабочий, забыв про все, сделал несколько шагов вперед. Открыл рот, надеясь вдохнуть, да только воздух стал каким-то непослушным, желеобразным, он не пролезал в легкие. Кровь!!! Гвен впервые видел, чтобы кого-то замочили в «Дупле». Случалось, потасовки доходили до крови, но чтобы так – впервые. И главное, как легко и просто все это получилось. Просто. Вот словно глоток пива из кружки отхлебнуть…

Штайбер повалился на стол, сильно дергаясь всем телом – без чьих-либо подсказок было понятно: ему очень больно. Слон извернулся на бок, пальцы метнулись к животу, кажется, чтобы вытащить нож из раны, да только вдруг скрючились, а лицо исказила жуткая гримаса.

Умирающий беспомощно всхлипнул, перестал дергаться, начал медленно сползать вниз, а бар уже превратился в филиал ада.

– Убили! – истошно завопил кто-то. Теперь даже громче и надрывнее, нежели ранее, когда призывали вступиться за избиваемого виха. – Убили! Одного из турей! Вихи убили!!! Ножом! Зарезали! Будто свинью! Господи! Да что ж это творится?!

А приятели Слона уже набросились на человека со шрамом – кто с тяжеленной кружкой, кто со скамейкой, у одного из нападавших на руку была намотана металлическая цепь. Казалось, убийце Штайбера не устоять – одному против кучи разъяренных турей, но все было далеко не так просто, как представлялось на первый взгляд.

Тот смельчак, с которого начиналась заварушка и который получил от Слона страшный удар кулаком в живот, вдруг ожил, вскочил на ноги, и обороняющихся стало двое. Причем, как в суматохе успел заметить Гвен, оба владели навыками рукопашного боя. Они встретили превосходящие силы противника спокойно и уверенно, без нервной суеты, свойственной тем, кто дерется редко или не дерется вовсе.

А потом Гвена довольно грубо толкнули в спину, он потерял равновесие, полетел головой вперед – лишился возможности внимательно наблюдать за первой точкой родившегося «вулкана».

Стычки возникли сразу в нескольких местах бара, и это чем-то напоминало профессионально разложенный костерок. Обычно сухие ветки или дрова складывают штабелем, а растопку помещают в нескольких местах, чтобы подпалить с разных сторон, чтобы пламя точно добралось до крупных, хороших поленьев, которые горят сильно и долго, оставляя после себя раскаленные угли. К тем лишь стоит прикоснуться горючему материалу – и новая вспышка неизбежна.

Кажется, в баре почти не осталось равнодушных. Две группы людей рубились стенка на стенку, используя все, что попадалось под руку: разбитые бутылки, ножи, скамейки. Теперь лишь Гвен да визжавшие от страха официантки не участвовали в побоище. Чья-то кровь брызнула в лицо – молодой рабочий дернулся, будто от удара, инстинктивно закрылся ладонью. Ему было все равно, чья кровь хлестнула фонтаном из-под ножа.

– Остановитесь! – в отчаянии закричал Гвен, пытаясь перекрыть бизоний рев, истошные вопли сражавшихся людей. – Люди, стойте, прошу вас! Не надо! Стойте! Пока не поздно!

И вдруг оказался лицом к лицу с человеком со шрамом на правой щеке. Таким шрамом, что невозможно не заметить. Чужак не произнес ни звука, просто зачем-то дернул рукой в сторону Гвена. И тот в первый миг не понял: для чего рабочий – свой же, из вихов – так резко толкнул в живот?

А потом пришел ужас – дикий, первобытный, не похожий ни на что, ранее известное. Гвен вдруг понял, что ему подписали смертный приговор: он может сознавать это, пока не угас мозг, может думать и чувствовать, но все мечущееся в голове – не более чем на секунды или минуты, которые остались.

Из живота торчала рукоятка ножа, однако Гвен не чувствовал боли. Он удивленно посмотрел на своего убийцу со шрамом, словно пытался в чужих зрачках прочитать ответ на вопросы: «Как?! Почему?! Один вих убил другого?! Сначала убил Штайбера, а теперь его?! За что?!»

Но тот, со шрамом, не собирался отвечать. За него ответила боль, которая вдруг нахлынула – мощно, разом. Нахлынула и утопила все. Вопросы «Как? Почему? За что?!» получили только один ответ – холодный, циничный, безжалостный: «Для тебя все это уже не имеет никакого значения».

Чернота затопила «Дупло косого дятла», Гвен еще попытался оттолкнуть ее рукой, но чернота упрямо, настойчиво заползала внутрь – через зрачки, ноздри, через перекошенный рот – ледяным холодом. Умирающий слабо качнул головой, он еще не был согласен с таким исходом. Вдруг длинной быстрой вереницей промелькнули сны о Вентуре – красивые, яркие, приятные. Они отогнали голодную тьму чуть назад, только ноги ослабели, не смогли удержать. Гвен пополз вниз, на пол, но ему показалось – в водовороты черноты, которая приняла его с наслаждением, с каким-то восторженным упоением.

Молодой рабочий скрючился на стертых подошвами досках неподалеку от уже не двигавшегося Штайбера-Слона. Мозг еще пытался найти какой-то выход, а тело уже сдалось. Вокруг метались люди, орали и обрушивали друг на друга дерево и металл, ломали черепа, ребра, кости.

«Для тебя все это уже не имеет никакого значения».

Гвен из вихов перестал сопротивляться жадной черноте – точно так же, как чуть ранее Штайбер из турей.

Вызов поступил в самое «удачное» время – как водится – за двенадцать минут до конца смены.

– Ч-ч-черт! – ругнулся Клаус Йенсен и вопросительно посмотрел на напарника, сидевшего за рулем патрульной машины.

Сержант Дино Чикарелли, старший экипажа, тихо бормотал себе под нос проклятия – все, какие пришли на ум.

– Отвечай! – приказал Дино, чуть выпустив пар. – Еще двенадцать минут, мы обязаны находиться на линии.

Клаус Йенсен подхватил из гнезда зарядки переговорник, щелкнул тумблером.

– Семнадцать – двадцать два. слушаю, – выдохнул полицейский, втайне надеясь, что звонят по какой-нибудь глупости, все можно уладить за пару минут, а то и меньше – путем разговоров.

Однако иллюзии развеялись быстро – сержант Чикарелли понял это, едва Клаус в сильнейшей досаде несколько раз ударил ладонью по «торпеде» мобиля.

– Вызов принят! Следую к вам! – раздраженно буркнул Йенсен, не совладав с эмоциями, и с силой ткнул черную коробочку коммуникатора в гнездо.

– Что там, серьезно? – уныло поинтересовался сержант.

И у него теплились иллюзии, что удастся закончить смену вовремя. Однако теперь, судя по реакции Клауса, с мечтами можно распрощаться.

– Семнадцать – двадцать один просит о помощи! – со злостью буркнул Йенсен. – Опять у Челидзе истерика! Вот же человек, по любой ерунде готов поднять панику, потребовать в подмогу другие патрульные экипажи!

– Челидзе… – Дино понимающе усмехнулся. – Ага! А что, Клаус, может, если он развел панику на ровном месте, так и обойдется? Успеем все разрулить по-быстрому? Как считаешь?

– Успеем-успеем! – приободрился Йенсен, сообразив: если соседи устроили переполох из-за какого-нибудь пустяка, все не так уж страшно. – Вот щас подъедем только…

– Куда? – притормозив, уточнил Чикарелли.

– Бар «Дупло косого дятла», вторая линия у рабочего квартала.

– «Дупло»?! Опять драка, что ли?! – воскликнул сержант, включая мигалки и сворачивая на боковую улочку. – Пара-тройка заводских дураков повздорила из-за дешевого пойла?

– Челидзе не поймешь! – вызверился Клаус. – Ты же знаешь, Дино: по коммуникатору от него почти невозможно добиться толковых ответов! Много слов, но лишь одни эмоции, да все на повышенных тонах! Вроде драка, только говорил он второпях, никаких подробностей не сообщил. А потом вскрикнул как-то странно. Ну словно вообще убегал от микрофона. Паникер хренов!

– Короче, разберемся! – мрачно пообещал Дино Чикарелли. – Все разрулим быстро и качественно, ибо ехать туда полторы минуты…

Патрульный мобиль с бортовым номером «семнадцать – двадцать два» выбрался на другую улицу, прибавил скорость, оглашая воем окрестности. Чикарелли крутанул баранку на перекрестке, выскочил на вторую линию, точно к бару «Дупло косого дятла», да тут же ударил ногой по педали тормоза – так что оба полицейских чуть не вылетели через лобовое стекло.

– Вот мать!.. – пораженно выдохнул Йенсен. – Мать…

А его товарищ просто сидел за баранкой открыв рот, не произнося ни звука. То, что они увидели, не укладывалось в головах – это было за пределами разумного. Вообще за пределами понимания.

На второй линии бесновалось некое живое существо. Огромное живое существо, состоявшее из черных точек-муравьев, которые сбились в исполинский комок и непрерывно копошились.

Никакой дракой тут не пахло, видимо, потому, что одна из сторон одержала верх в потасовке. В свете мощных галогеновых фар были отлично видны тела тех, кто имел несчастье в роковую ночь оказаться внутри «Дупла» или возле него. Некоторые из поверженных еще шевелились, даже пытались уползти подальше в сторону – во тьму, но их настигали люди, вооруженные цепями и железными дубинами. Один несчастный громко закричал, прикрывая голову руками, но трое молодчиков принялись сильными ударами ломать ему кости, а потом бетонной урной раздробили черепную коробку.

Основная масса погромщиков была занята другим – причем настолько плотно, что даже не обратила внимания на мигалки патрульного экипажа «семнадцать – двадцать два».

– Господи… – вполголоса пробормотал Йенсен, пытаясь дрожащими пальцами нащупать переговорник.

А толпа радостно взревела. В свете фар было отчетливо видно, как человек в форме полицейского взлетел над бунтарями. Он отчаянно извивался, дрыгал ногами, силясь высвободить и руки, связанные за спиной, и голову, всунутую в петлю.

Так он дергался совсем недолго – обмяк и повис на веревке безвольным неподвижным кулем. Только вниз побежала тоненькая струйка жидкости.

– Челидзе… – отметил Дино Чикарелли. Отметил скорее для самого себя, чисто машинально, потому что все было понятно без слов.

– Центр!!! – истошно завопил Клаус Йенсен, лапая свободной рукой кобуру и пытаясь вытащить пистолет. – Центр!!! Срочно!!! Общая тревога!!! Вторая линия у рабочего квартала! Бар «Дупло косого дятла»! Все сю…

Мобиль ткнулся задом во что-то тяжелое, причем так, что челюсть Клауса захлопнулась без ведома ее обладателя. Сержант Чикарелли пытался сдать назад: нарастить дистанцию между бунтовщиками и патрульной машиной, да только ничего не вышло. Мобиль уперся задними колесами и бампером в преграду, которая невесть откуда возникла на дороге.

– Центр!!! – диким голосом завопил Йенсен, сжимая переговорник так, словно через него можно было выскользнуть из ловушки, прямо по проводам отправиться в полицейский участок, к своим. – Центр! На помощь! На помощь!!! Нападение на патрульный экипаж!!!

А больше Клаус не смог произнести ни слова. Дино Чикарелли бросил рычаги управления. Выхватывая пистолет, успел заметить: горло напарнику перерезал какой-то верзила, через правую щеку которого тянулся огромный шрам. Вторым движением – уже красным от крови десантным ножом – чужак ударил по приборной панели, выводя из строя аппарат связи. Сержант не стал ожидать продолжения – отшатнулся подальше от убийцы, дважды выстрелил в мерзкую рожу со шрамом, которая в доли секунды исчезла из окна мобиля.

Одновременно с тем сеткой трещин покрылось лобовое стекло патрульной машины, кто-то дернул дверцу со стороны водителя. Чикарелли от неожиданности потерял равновесие, выпал наружу. Он-то был уверен, что створка заблокирована, именно потому прислонился к ней спиной, готовясь вести огонь в противоположном направлении, через приоткрытое стекло со стороны мертвого Йенсена.

«Как же?!» – успел подумать сержант, углядев взлетавшую над головой дубину. Он еще успел заметить: корпус машины проткнула огненная игла лазера, и это был ответ на вопрос «как?». Очень просто. Оказывается, в руках у бунтовщиков находились не только ножи или дубинки, некоторые из головорезов имели лазеры. А те, как известно, легко режут металл.

Удара по голове не последовало.

– Отбивную! – завопил кто-то. – Жареную отбивную из копа!!!

Сержант вновь увидел перед собой человека с огромным шрамом, только теперь здоровенный чужак зажимал рану на виске ладонью, и кровью была залита вся левая половина лица. «Зацепил, но вскользь», – была последняя связная мысль Чикарелли.

Дино бросили на капот патрульного мобиля, принялись избивать тяжелыми дубинами – по ногам, по спине. Ломали кости. Боль была чудовищной, сержант ненадолго отключился, а когда пришел в себя, вдруг понял: бить перестали. Теперь зачем-то поливали и его самого, и машину «семнадцать – двадцать два» странной вонючей жидкостью.

– Перебьем вихов! Перебьем вихов! Долой тиранию! Долой жадную метрополию! – орал кто-то.

Чикарелли слышал надрывно-истеричный голос, но не мог разглядеть подонка, выкрикивавшего провокационные лозунги. Сержанту вообще было не до политики.

– Смерть вихам! – недобрым гулом ответила толпа.

И провокатор тут же заверещал:

– Хватить ждать правды! Найдем ее сами! Убьем вихов! Всех, как этого!

Дино разлепил губы, хрипло застонал. Боль в ногах вдруг усилилась, стала невозможной, невыносимой.

– Горит! Горит! – восторженно завопил кто-то, показалось, над самым ухом.

Сержант с трудом приоткрыл дрожавшие веки. Первое, что увидел, – скалящееся в ухмылке лицо со шрамом, а второе – языки пламени над патрульным мобилем. Над капотом машины, на которой он лежал.

А боль в ногах ожила, поползла вверх, полоснула по животу, по груди. Дино закричал, попытался двинуться с места, зацепиться пальцами за обжигающий металл, сползти вниз или в сторону с горевшего полицейского экипажа. Внутри машины уже полыхало тело Клауса Йенсена – Чикарелли видел факел через полуразбитое стекло, но помочь напарнику ничем не мог.

Он и себя-то не мог спасти, оттого что враги все заранее четко продумали. Именно потому и сломали кости рук и ног, лишив полицейского возможности двигаться.

– Отбивное жаркое! – вопили убийцы, перемещавшиеся вокруг мобиля в каком-то причудливом танце. – Отбивное! Жаркое!

Сержанту Чикарелли, оравшему громче, чем вся толпа, плясавшие тени казались ожившими призраками ада. Будь он в здравом уме – подумал бы, что так должны выглядеть черти, жарящие грешников на сковородке. Да только думать сержант уже не мог – голосил что есть мочи, пока не потерял рассудок и сознание от боли.

Где-то вдалеке раздавался вой патрульных машин, спешивших на выручку попавшим в беду товарищам. Сонные кварталы озарялись красно-синими огнями мигалок, но ни один из полицейских, рискнувших приблизиться к «Дуплу», этого уже не слышал и не видел. Слышали повстанцы, плохо сознававшие, что несут им такие звуки, но в аморфной толпе скрывались люди, отлично знавшие сценарий трагедии.

– К заводам! – призывали новоявленные главари мятежников. – Возьмем оружие! Отомстим вихам за годы унижений! За насилие над нами! За беспредел! Хватит ждать правды! Добудем ее сами!

Патрульные машины еще охватывали в кольцо «Дупло косого дятла», тщетно вызывая экипажи «семнадцать – двадцать один» и «семнадцать – двадцать два», Челидзе и Чикарелли, а мятежники уже сломали ворота, на удивление легко расправились с вооруженной охраной завода по производству лазеров.

На удивление легко – только для несведущего человека. Барона фон Ниддла ничуть не удивило, что сопротивление охраны было подавлено за несколько минут. Он прекрасно знал, что неуправляемой на первый взгляд толпой руководили опытные провокаторы. А во главе колонны пристроились айсберговцы, спецназовцы Персея, вооруженные и подготовленные так, что никакая заводская охрана не смогла бы их остановить при всем желании.

Кризис-менеджер не случайно выбрал начальной точкой бунта именно Тереру, бар «Дупло косого дятла», располагавшийся неподалеку от завода по производству армейских лазеров.

Лишь непосвященным людям казалось, что восстание турей началось стихийно, из-за стычки в баре. На самом деле все было просчитано с точностью до миллиметра и толпа действовала ровно по тому сценарию, который придумал кукловод.

Полк Уго Санчеса подняли по тревоге в середине ночи. Поначалу старшие офицеры штаба, включая самого командира, подумали, что это внеочередная проверка. Роты поднимали, чертыхаясь и матеря генералов, которые решили потешить себя глупостями.

Однако уже спустя пять-десять минут все начали относиться к мобилизационному выдвижению по-другому – уж слишком происходящее не укладывалось в логику типовых проверок. Обычно, когда офицеры Генерального штаба намеревались проконтролировать боевые части, они готовили планы заранее, действовали собранно и внятно, ведь тревога была внезапной лишь для инспектируемых полков. А теперь, как отметили все офицеры штаба, в том числе и Санчес, неразбериха царила на более высоких уровнях. Даже складывалось впечатление, что там, наверху, неразбериха еще более страшная, чем среди полусонных солдат, поднятых в самое неудобное время суток, далеко за полночь…

Поначалу не удавалось получить от Генштаба никакой разумной информации. Был лишь резкий и категоричный приказ: оставить тяжелую технику в местах постоянного базирования, самим выдвинуться на космодром для посадки в десантные корабли. С полными боекомплектом и выкладкой.

Тогда еще оставались какие-то надежды, пусть и минимальные, что тревога проверочная. Штабисты проконтролируют, как полк уложился в нормативы, затем дадут отбой, людей отпустят досыпать. Однако все оказалось серьезнее, гораздо серьезнее, чем мог предположить кто-то из аналитиков походного оперцентра Санчеса, хотя версии высказывались разные.

На космодроме ждали десантные «Корветы», не в шутку, всерьез прогревавшие двигатели. И переброска с Вентуры на Тереру окончательно убедила всех: ни о каких проверках речи не идет. Тревога ничуть не придуманная, полностью настоящая. То есть, проще говоря, боевая. От этого окончательно проснулись все – даже отъявленные раздолбаи и лежебоки, мечтавшие покемарить в звездолетах еще пару-тройку часиков.

А затем, когда очнувшийся от первого шока Генеральный штаб поставил батальонам полковника Санчеса боевую задачу, стало и вовсе не до шуток. Восстание на Терере – бунт на национальной почве, приведший к значительному числу жертв среди мирного населения, среди полицейских, пытавшихся сдержать мятежников, – это было очень серьезно.

Взять под контроль оружейный завод, отсечь главные силы бунтовщиков от жилых кварталов, избегать массовых жертв – таковы были ориентировки для полка. Уго Санчес понял, что Генштаб выдает желаемое за действительное, что задача почти невыполнима, едва только высадились на Терере, выдвинулись в направлении оружейных заводов.

То есть, конечно, он мог взять штурмом цеха предприятия, мог установить контроль над жилыми кварталами – но как избежать при этом массовых боестолкновений? Дать солдатам команду не стрелять?! То есть, по сути, отправить своих подчиненных на растерзание бунтовщикам, добывшим в цехах достаточно большое количество армейских лазеров?!

Окраины рабочего городка – на смычке промышленной и жилой зон – полыхали. Именно туда вклинились передовые роты Санчеса, отсекая завод от домов.

Выполнять задачу на Терере начали еще ночью, перед рассветом, в дрожащем мареве прожекторов и высоких факелов пламени, отмечавших подожженные дома, машины. Тогда все выглядело зловеще, немного жутко: полковник Санчес слышал, как солдаты бормотали молитвы, минуя висевшего на столбе полицейского. Картина и впрямь была неприятная, особенно для новичков.

Чуть дальше и сам Уго вздрогнул от отвращения – мощные фонари сопровождавших его бойцов высветили полусожженный патрульный мобиль, на капоте которого смердил обгоревший дочерна труп. Опьяневшие от крови мятежники не просто расправлялись с представителями власти – убивали жестоко, изощренно.

– Да, тут в солдатиков не играют, мочат по-взрослому… – пробормотал майор Ольсен, сопровождавший командира полка.

– Первый-второй батальоны! – приказал Санчес по связи. – Сомкнуться! Ближе друг к другу! Внимательнее на улицах! Огонь на уничтожение не открывать, использовать только парализаторы! Внимательнее следить за соседями в цепи! Командирам рот и взводов! Не рваться вперед! Беречь людей! Обо всем докладывать мне!

«Беречь людей»… Солдаты рассекли карту боевых действий на части, отделив городок от завода, заняли позиции и принялись оборудовать стрелковые точки, но едва лишь Тиль взошел над горизонтом, стало понятно: все гораздо неприятнее, чем казалось и Генеральному штабу, и полковнику Санчесу.

«Вихи!!! Добро пожаловать в ад!» Стало ясно, почему на окраинах города царила такая зловещая тишина. Надпись была выведена на стенах домов огромными буквами. Столь большими, что на каждом из фасадов неведомому автору, или авторам, удалось разместить лишь несколько символов. Зато чуть издали, из санитарной зоны, где разместился полк, фраза, выведенная чем-то красным, читалась легко.

Кровью?! Полковник Санчес почему-то сразу поверил, что буквы выведены именно кровью, лишь только увидел трупы, сваленные кучами возле зданий.

– Тьфу! Мать их! – выругался он, вытирая пот со лба. – Майор! Связь с Генштабом! Защищенный канал!

Он не хотел докладывать наверх по обычной линии, все выглядело слишком неприятно, угрожающе. Бунтовщики не просто выдвинули политические лозунги – покричать, порезвиться. Надпись на фасадах домов и тела убитых мирных граждан четко свидетельствовали о том, что без применения настоящего оружия тут не обойтись. Причем, скорее всего, придется использовать его против турей, организовавших все это. Вихи казались в кровавой бойне пострадавшей стороной.

Но сейчас Уго Санчесу меньше всего хотелось думать о старой, вроде бы давно погасшей вражде двух народов созвездия Дракона. У него в ротах были как тури, так и вихи. Все находившиеся на позициях бойцы видели надпись на стенах, и лишь всемогущие боги могли предсказать, как солдаты воспримут это. Не обратят ли оружие друг против друга уже через минуту-другую?

«Лучший выход – занять их мозги чем-то другим, дать выход накопившемуся за ночь нервному стрессу», – подумал командир полка.

А для этого было необходимо, чтобы Генштаб позволил вести огонь на поражение. Дал команду уничтожить любого, в чьих руках солдаты заметят боевое оружие. Любого! Независимо от того, к какому народу принадлежит бунтовщик. В Генеральном штабе, кстати, тоже были и вихи, и тури…

Дурацкая ситуация. «Словно сидишь на пороховой бочке» – кажется, так говорили древние.

Обо всем этом полковник Санчес доложил наверх, руководителям операции, оставив при себе лишь последнюю мысль о пороховом заряде под задницей.

После некоторой паузы Генштаб дал «добро» на применение оружия, но лишь на территории завода. Полковнику Санчесу также напомнили, что первейшей его задачей является не разглядывание надписей, оставленных на стенах домов, а установление контроля над цехами, где ранее велось производство армейских лазеров.

Закончив «конструктивные» переговоры с штабом, полковник Санчес дал отбой, вызвал к себе командиров батальонов для короткого совещания. В голове по-прежнему сидела заноза, Уго помнил: у него под началом – и вихи, и тури. Их, конечно, удерживала на местах воинская дисциплина, однако полной гарантии, что свара не возникнет, что не прозвучит выстрела в спину, у командира полка не было. Именно поэтому инструктаж получился более чем коротким, Санчес мечтал как можно скорее занять людей работой.

– Третий батальон! Рассредоточиться, принять огневые точки! Удерживать позиции при атаке из жилого массива! – приказал Уго. – Первый и второй батальоны! Выдвигаемся с двух сторон к заводу, направления: юг, от главных ворот, и юго-восток, со стороны складов! Нам разрешили применять боевые лазеры на территории предприятия, однако прошу избегать резких высказываний и политических акцентов! Мы воюем не против народа турей! Мы ликвидируем банду мятежников, захвативших важный федеральный объект! Все! Начали движение!

На территорию завода вошли как-то подозрительно легко, не встретив ни малейшего сопротивления. Разорванная во многих местах колючка, дымок, выползающий из некоторых промышленных блоков, да вскрытые двери ангаров-складов встретили бойцов с Вентуры. Солдаты, продвигавшиеся вперед, нервно обменивались репликами в эфире. Враг будто исчез, испарился, и отсутствие прямого контакта с противником давило на психику гораздо сильнее, чем выстрелы.

– Где же они? – в смятении пробормотал один из ротных. – Куда подевались?!

Ответ пришел совсем не с той стороны, с какой ждали. Полковник Санчес, искавший врага в промышленных цехах, понял: их обманули. Обманули так, словно против регулярных частей действовали не мятежники, а профессиональные стратеги.

Третий батальон, оставшийся на позициях, вступил в бой – его атаковали со стороны жилых кварталов, как только основные силы покинули линию обороны. Уго стиснул зубы – солдаты пытались сдержать врага без применения лазеров, только парализаторами, как было приказано штабом. Бойцы первого и второго батальонов полковника Санчеса слышали вопли раненых и умирающих товарищей, но ничем помочь не могли – увязли в цехах среди мертвых стен.

– Второй батальон, назад! Вернуться на исходные! – приказал Санчес, все еще веря, что успеет на выручку.

И лишь тогда узнал, что мятежниками руководили не стратеги. Безжалостные стратеги. Мертвые стены, в которых детекторы пси-полей и тепловые сканеры не обнаруживали признаков присутствия человеческих существ, вдруг ожили. Сработали автоматические комплексы, управляемые дистанционно. Промышленные корпуса наполнились жуткими криками умирающих людей.

На заводе оказалось слишком много готовых к бою лазеров, гораздо больше, чем требовалось повстанцам. Но специалисты «Айсберга», надоумленные фон Ниддлом, и не думали бросать добро – оставили гостинцы на боевом взводе. Теперь армейские лазеры, способные с близкого расстояния прожечь защитные бронежилеты при высокой концентрации луча, сработали все одновременно. Какие-то из них истратили энергию батарей понапрасну, пробуравив лишь голые бетонные стены, но многие безжалостные иглы нашли для себя цели.

И потому в эфире царила жуткая неразбериха – он на разные голоса взывал о помощи, стонал от ужаса, корчился в муках.

– Санитар! Ко мне! – превозмогая боль, потребовал Уго Санчес.

Он лежал на полу, под телами двух упавших солдат и безуспешно пытался ремнем перетянуть левую ногу.

Лазерная игла настигла и его, ударила в незащищенное место, заставив командира полка решать не стратегические задачи, а гораздо более простые, приземленные. Кровь хлестала и хлестала, полковник не мог выбраться из-под мертвых товарищей. Он слабел, а помощь все не приходила.

– Санитар! – отчаянно выкрикнул Санчес, уже ничего не видя из-за темных кругов, плясавших перед глазами.

Они все ширились, росли, поглощая то, что было вокруг. Однако командир полка еще услышал громкий, надрывный голос, прозвучавший в эфире:

– Сволочи! Боже, сволочи тури! Карпентер! Огонь на поражение! Отомсти за нас! Накрой их всех! Всех!!! Выжги эту заразу, Карпентер!

Уго, несмотря на чудовищную боль в изувеченной ноге, в разорванных высокотемпературным лучом сосудах и нервах, еще осознавал, что происходит. Он хотел остановить майора Карпентера, командира третьего батальона, к которому обращался какой-то из умиравших офицеров. Хотел остановить, да не получилось – от потери крови не смог вымолвить ни слова, лишь прохрипел что-то невнятное, малоразборчивое. Язык не слушался, и с каждой каплей крови, вытекавшей на бетонный пол, сил оставалось все меньше и меньше. Полковник так и не смог отдать нужный приказ, не остановил солдат, ударивших по врагу из боевых лазеров.

Сатур фон Ниддл довольно усмехнулся. «Сволочи тури… Выжги эту заразу, Карпентер…» Слова прозвучали в открытом эфире, без шифра, а потому барон знал: любая заинтересованная сторона могла уловить приказ. Впрочем, журналистам – если вдруг пропустили главное – всегда можно посодействовать. В данном случае это нетрудно: надо лишь передать аудиодорожку, остальное проделают сами, даже без подсказок. Сыграют, как надо, не понимая, что выполняют ход не по собственной воле – подчиняясь чужому сценарию.

В игре не всегда важно, чтобы игрок знал, по чьей воле он делает ходы. Пусть тешит себя иллюзиями, будто действует самостоятельно. Кукловодам не нужны ни публичное признание заслуг, ни бурные аплодисменты зрителей. Есть более значимые вещи.

Результат! Вот что главное! На тендере Карэлеса можно забыть про созвездие Дракона. Конкурент номер один обречен на вылет, и, что особенно приятно, самую грязную работу проделал не Себастьян Ратье, а спецназовцы Персея. То есть «Айсберг», коему по замыслу барона фон Ниддла и предстояло ответить за все нынешние беды «драконов».

– Теперь нам трудно установить истинную причину возникновения конфликта. – Эд Мэддок, глава комиссии Галактического Надзора, худощавый и седой, очень высокий человек, снял старомодные очки, медленно протер их, водрузил на нос. Было понятно, что чиновнику федерального центра трудно говорить о событиях на Терере, несмотря на попытки создать видимость спокойствия. – Вихи утверждают, что всему виной глупая стычка в баре. Стычка, в результате которой наиболее фанатичные представители турей набросились на соседей по столикам, и лишь после этого конфликт выплеснулся на улицы рабочего городка, охватил жилые кварталы…

Сатур фон Ниддл на какое-то время сконцентрировался на лице принцессы Дианы. Та сидела рядом с федеральным чиновником, и барон впервые получил возможность понаблюдать за особой королевской крови. Не по фотографиям или официальным видеоотчетам, которые давали статичную картинку либо внешнюю маску, а в реальной ситуации, в момент стресса. В такие минуты очень многое можно прочесть по глазам и мимике – по маленьким, едва уловимым знакам, понятным только профессионалам.

Русые волосы уложены в прическу почти безупречно, лицо неподвижно, но огромные голубые глаза Дианы были полны страдания. Невысокая девушка сидела молча, чуть-чуть сгорбившись, хотя, без сомнения, ей давали уроки манер и хорошего тона. Она знала, что такое осанка, умела держать спину. Похоже, слишком тяжел груз, обрушившийся на плечи.

Принцесса не была красавицей, хотя сейчас, наблюдая за Дианой, барон фон Ниддл охотно признавал: она миловидна и не лишена внутреннего очарования. Только сейчас все это ушло на второй план.

Без сомнения, принцесса отлично знала, о чем готовился сказать Эд Мэддок. Догадывался и фон Ниддл. Оставалось лишь правильно вычислить, почему так расстроена Диана. Ее личные симпатии на стороне созвездия Дракона, которому суждено покинуть тендер? Или молодая девушка переживает, что ее справедливые торги обернулись морем крови? Это важный вопрос, ответ на него дает многое в понимании характера члена королевской семьи…

– В свою очередь тури пытаются доказать, что причиной ссоры послужили обидные слова, произнесенные одним из гостей бара в адрес святынь и богов этого народа. Их ведущие политики утверждают, что конфликт не принял бы таких масштабов, если бы правительство созвездия Дракона, почти на семьдесят процентов состоящее из доминирующего народа, из вихов, проводило более справедливую и осмысленную политику в адрес малочисленных наций. – Эд Мэддок сделал паузу – глотнуть воды. По всей видимости, речь давалась ему даже труднее, чем это представлялось со стороны.

Сатур фон Ниддл внимательно следил за лицом председателя комиссии Галактического Надзора, пытаясь улавливать и анализировать малейшие нюансы – от них зависело очень многое.

Барон предпочел бы воочию наблюдать за речью господина Мэддока – прямо из зала, где Галанадзор делал официальное заявление, но такое было невозможно. Во-первых, в небольшое помещение допустили лишь послов пяти созвездий, а также операторов и журналистов. И то не всех. Во-вторых, пластиплоть по-прежнему скрывала истинные черты Сатура от окружающих. Для айсберговцев он так и оставался агентом Хидлом. Агентом «Зоны Икс», секретной службы созвездия Тельца – службы, проводившей совместную операцию с Персеем против «драконов».

Именно по этой причине Сатур фон Ниддл наблюдал за выступлением Эда Мэддока из гостиничного номера, и его соседом был полковник Себастьян Ратье, не менее внимательно слушавший все, что говорил председатель комиссии Галанадзора.

Господин Мэддок справился с горлом и вновь чуть подался вперед, к микрофонам, жадно ловившим слова чиновника.

– Собственно, это не наше дело, разбираться, с чего именно начался конфликт на Терере. Конфликт, переросший в войну двух основных народов, населяющих созвездие Дракона…

Мэддок сделал незапланированную паузу – не было слышно, какая именно фраза отвлекла его, но не вызывало сомнений, что посол «драконов» пытался возражать против термина-определения «война». Конечно, Ребель предпочел бы более мягкую формулировку: «локальный конфликт». Еще лучше – «незначительный локальный конфликт».

Однако и полковник Ратье, и Сатур фон Ниддл отлично знали, что Мэддок не имел права закрывать глаза на очевидные факты даже в угоду крупнейшим и наиболее сильным участникам тендера по хай-джет.

– Рад бы назвать происходящее каким-то другим словом, избежать термина «война», – пояснил чиновник. – Прекрасно понимаю, что такое громкое определение, произнесенное с трибуны, способно послужить новой вязанкой дров, попавшей в костер. Однако данный термин выбран не лично мною. Я обязан сообщить собравшимся, что озвучиваю совокупную позицию чиновников Галактического Надзора, выработанную в результате длительного совещания. Горящие жилые кварталы на Терере… взятый штурмом завод по производству армейских лазеров… полк внутренних войск, угодивший в ловушку и погибший чуть ли не в полном составе… массовые жертвы среди мирного населения… волнения на многих планетах созвездия Дракона… враждебное отношение друг к другу со стороны двух народов – отношение, которое не в силах скрыть от нас правительство Ребеля… Это война, господа! Понимаете? Большая или не очень большая – не имеет значения. Вернее, имеет, конечно, ибо там, на Терере, гибнут люди. Я подразумевал, что масштабы конфликта не важны с формальной точки зрения, с точки зрения нормативных документов по тендеру хай-джет.

Эд Мэддок зашуршал бумагами, отыскивая нужный лист, а видеокамеры в эту секунду выхватили крупным планом принцессу Диану, сидевшую рядом с чиновником Галактического Надзора.

Молодая девушка грустно кивнула – ее лицо было бледным, в глазах читались страдание и растерянность.

– Принцесса оказалась не готова к такому, – негромко вымолвил Ратье, отмечая то, что уже не было секретом для фон Ниддла. – По всей видимости, планируя новый честный тендер по месторождениям хай-джет, Диана искренне верила, что заинтересованные стороны будут бороться меж собой в белых перчатках, не используя грязных, подлых приемов. А теперь увидела, что получается – и… Сатур, только поглядите в ее глаза!

Фон Ниддл остановил кадр, на котором была запечатлена принцесса, перевел его на второй, боковой монитор, дал небольшое увеличение, чтобы выделить лицо девушки. А на главном дисплее оживил картинку, погнал онлайн-трансляцию дальше. Теперь барон и слушал Мэддока, и разглядывал черты молодой, в сущности лишь начинавшей жизнь девчонки, которая искренне хотела блага для своей планеты. Только не могла вообразить, во что выльется ее честный тендер.

– Так вот… – Эд Мэддок подвинул ближе к глазам лист Устава, который собирался процитировать в данную минуту. – Зачитываю… Ограничения на участие в тендере. Пункты три-семь – три-одиннадцать. Цитата: «В тендере не могут принимать участие созвездия, в которых в настоящее время наблюдается нестабильная геополитическая ситуация. Под нестабильной геополитической ситуацией подразумевается следующее:

– несбалансированный бюджет с существенным превышением расходов над доходами, как следствие: социальные трения внутри системы;

– наличие внутри созвездия мощных оппортунистских партий, движений или наличие террористических группировок – любых систем, которые могли бы прийти к власти, внести сбои в действия органов управления, в результате чего правительство победившего созвездия утратило бы контроль над месторождениями хай-джет и высокоэффективный катализатор для топлива оказался бы или в руках террористов, или в руках группы лиц, не аффилированных с правительством созвездия, подававшего заявку на тендер;

– наличие внутри созвездия противоречий на национальной, этнической почве, результатом чего является рост напряженности в отношениях народов, населяющих колонии потенциального участника тендера;

– наличие внутреннего или внешнего военного конфликта;

– предапокалипсисное состояние звездной системы, подающей заявку на тендер».

Эд Мэддок кашлянул, посмотрел на дипломатов и журналистов сквозь очки.

– Ну, предапокалипсисное состояние – явный перебор. Думаю, вы понимаете – это не про созвездие Дракона. В данном пункте подразумевалась ситуация, когда война заходит в такую стадию, что уничтожение грозит всему созвездию. Или когда есть опасность, что где-то вспыхнет сверхновая, и система прекратит существование. Или еще что-то такое, совсем закритическое. Однако все остальные пункты – точно про положение дел, которое мы, к сожалению, наблюдаем в системе Дракона. – Эд Мэддок сделал паузу, а принцесса вновь грустно кивнула, соглашаясь с чиновником. – Война! – Глава комиссии Галанадзора обронил это неприятное слово. Приговор. – Даже если вы не согласны с таким определением, все равно события на Терере – уже не малозначительный локальный конфликт. В жилые массивы введена тяжелая боевая техника, без которой не удавалось стабилизировать ситуацию. Как нам известно, идет тотальная зачистка бунтующих кварталов. Думаю, любой сколько-нибудь опытный юрист признает: термины «наличие внутри созвездия мощных оппортунистских партий и движений, наличие террористических группировок», «наличие внутри созвездия противоречий на национальной, этнической почве», «наличие внутреннего или внешнего военного конфликта» – это про созвездие Дракона в нынешнем состоянии.

– И не только юрист, – с усмешкой подтвердил фон Ниддл.

Он отлично видел, к чему клонит чиновник Галанадзора. Именно к тому, что было жизненно необходимо ему, Сатуру фон Ниддлу, а вернее, тем, кто его нанял.

Понимала и принцесса, именно потому к ее лицу прилила краска. Молодая девушка сильно переживала, что все складывается так, а не иначе. Видимо, Диана не была витающей в облаках дурой, она давала себе отчет в том, что, если бы не придумала именно такой тендер, войны в созвездии Дракона не случилось бы.

– Итак… – Эд Мэддок тяжело вздохнул. Столь тяжело, что и впрямь верилось: ему крайне нелегко озвучить принятое решение. – К преогромному сожалению, мы вынуждены аннулировать заявку номер один. Отстранить от конкурса созвездие Дракона как не соответствующее положениям регламента и устава тендера. – Чиновник Галанадзора оглядел собравшихся в зале, будто ждал вопросов. – Еще раз повторю: данное решение – не мое лично. Оно согласовано внутри Галактического Надзора, организации, которая несет ответственность за справедливое проведение тендера по месторождениям хай-джет. Мне поручено сообщить дипломатам и журналистам, что внутри комиссии решение было принято единогласно. Также я хотел бы отметить, что наша позиция согласована с руководствам планеты Карэлес. Если говорить абсолютно точно, с присутствующей здесь принцессой Дианой, которая и привлекла Галактический Надзор для контроля за проведением тендера.

Теперь по небольшому залу прошелестела легкая волна: люди задвигались, стали перешептываться. Видеокамеры не захватили в кадр присутствовавших – по-прежнему оставались сфокусированными на лицах Эда Мэддока и принцессы Дианы, именно потому фон Ниддл не смог определить, кто и о чем шептался в партере.

Что там за нервная суета? Дипломаты с Ребеля ждали, что принцесса наложит вето на решение Галанадзора?! Глупо. Сама утверждала правила, теперь поздно идти на попятную, даже если личные симпатии на стороне «драконов». Если тендер честный и прозрачный, как хотела Диана, придется играть по правилам, и ей самой в том числе…

– Таким образом, – закончил мысль чиновник Галанадзора, – с этой минуты на тендере Карэлеса по месторождениям хай-джет остаются четыре участника, а именно: созвездия Персея, Тельца, Возничего и Эридана. Я перечислил их не в порядке личных симпатий, а в соответствии с очередностью подачи заявок. Итак, у нас четыре участника, но я хотел бы сделать акцент на еще одной информации! Важной информации! – Худощавый и седой Мэддок вдруг хлопнул ладонью по столу, видимо не совладав с эмоциями. – У нас есть некоторые сомнения! Вернее, подозрения… Этнический конфликт на Терере возник как-то очень вовремя, да еще не где-нибудь, а вблизи заводов по производству армейских лазеров. Такое, конечно, могло быть случайным, но удивительные совпадения – очень странная вещь, господа! Я не раз имел возможность наблюдать, как за случайностями угадываются вполне определенные закономерности. Проще говоря, у нас есть предположение, что одна из четырех звездных систем, оставшихся в тендере, помогла созвездию Дракона в разжигании внутреннего конфликта. Стоп! Попрошу без вопросов! Я еще не закончил заявление! Прошу отметить, господа: я никого конкретно не обвиняю! Пока. Я произнес именно те слова, которые уполномочен произнести. Итак! Галактический Надзор предполагает: некие внешние силы вбросили на Тереру катализатор, что и привело к возникновению тяжелого кровопролитного конфликта. Уважаемые участники! Тендер продолжается, принятые решения уже не отменить, вас теперь четверо. Однако я обязан проинформировать всех о том, что в Галактическом Надзоре создается чрезвычайная комиссия, задача которой – проверка и всестороннее изучение ситуации на Терере. Если в результате расследования будет установлено, что один из участников тендера по хай-джет причастен к кровавым событиям в созвездии Дракона, последует немедленное снятие этого гения с конкурса! Более того, о преступных действиях мы произведем мгновенный доклад правительству и парламенту Галактического Союза! Игрок, посмевший использовать в борьбе такие методы, будет жестоко наказан! Последуют экономическая изоляция, эмбарго на товары и технологии, репрессивная шкала финансовых ставок по кредитам, сокращение дотаций на федеральные программы. Военной агрессии со стороны Галасоюза не будет, но ждите очень жестокой расправы другими методами! Я специально отмечаю это для умников, у которых чешутся руки, ведь тендер еще не окончен.

– Как много страшных слов, – не выдержав, насмешливо улыбнулся фон Ниддл. – Себастьян, вы дрожите? Нет?! Господин Мэддок всеми котлами ада угрожает грешникам, что устроили провокацию на Терере. И даже клянется найти виновных. По-моему, весь Персей уже должен трястись, расплата близка…

– Думаете, федералы сработают как надо? – Полковник пропустил мимо ушей издевательский тон барона, отфильтровав для себя лишь смысловую часть информации. – То есть как выгодно нам? Полагаете, они смогут каким-то образом установить факт, что катализатором выступил «Айсберг»?

– Конечно, они сработают как надо!!! – Казалось, фон Ниддла даже возмутило предположение, что Галанадзор не выйдет на злоумышленника. – Всенепременно, друг мой! Ведь мы поможем Надзору! Это наш, можно сказать, долг!

Себастьян Ратье открыл рот от удивления.

– А что такого? – не понял фон Ниддл. – Мы, Себастьян, законопослушные граждане Галактического Союза. Наша святая обязанность – помочь федеральным чиновникам и следователям в поисках кровавых преступников! Разве не так?!

Он жизнерадостно и беззаботно рассмеялся, потер руки, а полковник Ратье молча взирал на сидевшего рядом человека.

Людвиг Бейл ужасно волновался и еще больше торопился. Нет, не напрасно чиновник Галанадзора потратил время на встречу, пусть она состоялась и не с первой попытки. Да, человека передавшего материал, можно было понять. Даже беглого просмотра – прямо в точке рандеву – оказалось достаточно, чтобы установить: в руки к следователю попала настоящая бомба!!!

Полученная запись превзошла все ожидания, даже самые смелые. Ничего удивительного, что трясся от страха человек, принесший флэш-накопитель, что он решился на контакт не с первой попытки. Можно только догадываться, какой нервный стресс пережил этот горемыка обыватель, в общем-то случайно оказавшийся обладателем чудовищной динамитной шашки…

Людвиг увеличил скорость, посмотрел в зеркало заднего обзора – на всякий случай. Конечно, он надеялся и верил, что встреча осталась тайной для тех, кто все придумал, однако подстраховаться не мешало. Тем более вышедший на контакт честно сказал: истинный владелец флэш-кассеты, журналист, который был очевидцем событий, уже мертв. А он, передающий запись, лишь жертва обстоятельств. Жертва! Он не хочет влезать во все это дерьмо, ему не нужны никакие осложнения. Именно поэтому он не желает еще раз смотреть материал и даже помнить о таком.

Его мечта как можно быстрее избавиться от смертельно опасной ленты. Выполняя последнюю волю мертвеца, передать запись в руки сотрудников Галактического Надзора и тем самым сбросить с плеч чудовищный груз. Жить дальше, как все простые люди.

– «Айсберг»! – прошептал следователь Галанадзора и невесело усмехнулся, еще раз взглянув в зеркало заднего обзора.

На трассе не было других мобилей. Во всяком случае, в опасной близости. Людвиг не заметил ни одного экипажа, который следовал бы за ним от точки контакта. Неужто все-таки удалось встретиться тайно, не подцепить хвост из спецназовцев Персея? Хорошо бы…

Запись, которую Людвиг Бейл вез Эду Мэддоку, была не просто бомбой. Что бомба? Взорвалась – и вот уже все позади, теперь надо лишь устранять последствия. Оно, конечно, кому-то не повезет – окажется близко от эпицентра. Закончит жизненный путь, а родственники будут оплакивать несправедливость судьбы, собственную тяжкую долю – если семья останется без кормильца.

Но то, что лежало во внутреннем кармане плаща, было не бомбой, гораздо хуже. Людвиг Бейл вез Эду Мэддоку катализатор. Причину будущей войны между созвездиями Дракона и Персея. Следователь Галанадзора еще не мог разобраться: реально ли избежать страшнейшего вооруженного конфликта с тысячами или миллионами жертв? Но его работа заключалась не в том, чтобы думать о сверхсложных политических интригах – тут, возможно, не хватит мозгов и политического такта самого Мэддока.

А он, рядовой чиновник Бейл, должен лишь доставить главе комиссии Галактического Надзора информацию о том, что «Айсберг», спецслужба созвездия Персея, причастна к кровавым событиям на Терере.

Это стопроцентно вытекало из видеоматериала, сохраненного на флэшке. Как оценил Людвиг, запись состояла из двух частей. Первая из них запечатлела начало трагических событий на Терере – теперь уже легендарный бар «Дупло косого дятла» роковой ночью. Людвиг Бейл хорошо разглядел и человека, спровоцировавшего ссору за одним из столиков, и здоровяка с запоминающимся шрамом на правой щеке. Тот первым вытащил нож и принялся резать окружающих, да причем так ловко, что сразу становилось понятно: этот умелец обладает какой-то специальной подготовкой.

О том, какой же именно специальной подготовкой обладал человек со шрамом, детально рассказывала вторая часть добытого материала. Там были зафиксированы старые хроники, видимо, из архивов спецназа. Не иначе уже раскопали дотошные журналисты. Наверное, тот самый парень, что погиб от рук боевиков «Айсберга».

На второй части записи отчетливо показывалось, что один из главных участников ссоры в баре «Дупло косого дятла» – совсем не житель Тереры. Он не из вихов, не из турей и даже не из рамдов. Он вообще не из созвездия Дракона, потому что агент Гром является сотрудником «Айсберга» – элитной спецслужбы созвездия Персея…

Тогда, во время беглого просмотра записи, Людвиг остановил прогон, едва лишь убедился: во второй части фильма – тот же самый человек со шрамом, что и в первой. Это не подделка, не монтаж – на полигоне, во время тренингов, Гром орудовал ножом точно так же, как в баре: сразу бросались в глаза некоторые фирменные приемы.

И без дополнительных пояснений стало понятно, почему дрожал от страха тот, кто привез запись, почему так боялся, что в месте встречи окажется не чиновник Галанадзора, а киллер. Эта маленькая флэш-коробочка весила больше, чем грузовик золота или драгоценных камней. Потому что, едва лишь правда выплывет на свет, созвездию Персея не поздоровится.

Мало того что коробочка означала войну с созвездием Дракона, так еще и чудовищные экономические репрессии со стороны Галактического Союза. Репрессии, которые запросто могут превратить динамично развивающуюся звездную систему, одного из лидеров кредитных рейтингов – в безнадежного аутсайдера, на десятки лет остановившегося в развитии, провалившегося на самое дно болота…

Неудивительно, что «Айсберг» готов убивать любого, кто причастен к тайне бара «Дупло косого дятла». Значит, не только осведомителя, передавшего запись, но и его самого – следователя Галанадзора Людвига Бейла.

Людвиг все прекрасно понимал – оттого и волновался, и торопился. Он спешил в центральное представительство Галанадзора на Терере. Следователь намеревался как можно быстрее связаться с Эдом Мэддоком по шифрованному каналу, а после сделать несколько копий записи. Одну сразу же переправить в штаб Галактического Надзора – от греха подальше, пока не взорвали миссию на Терере. От «Айсберга» теперь можно ждать чего угодно… Ну а оригинал записи, ту видеоленту, что передал связной, Бейл планировал лично доставить на Карэлес в руки Мэддоку. Чтобы эксперты провели всестороннее исследование материала, убедились в отсутствии монтажа и прочих хитрых штучек.

Следователь Бейл очень нервничал и очень спешил. Он вырулил на центральный проспект, втопил педаль ускорителя в пол, кусая губы от нетерпения. До резиденции Галанадзора оставалось совсем немного – лишь пара минут. Людвиг вновь нервно посмотрел в зеркало: ничего опасного за спиной. Он чуть успокоился, приободрился.

Бейл был профессионалом своего дела. Он умел находить логические связи в таких фактах, которые на первый взгляд казались абсолютно несовместимыми. Умел быть дотошным и педантичным, внимательным к мелочам.

Только всего этого оказалось недостаточно, чтобы обнаружить за собой хвост. Просто потому, что против него играл «Скальпель» – элитный спецназ из созвездия Возничего. Людей полковника Себастьяна Ратье тренировали вести слежку тайно, так что жертва ничего не подозревала, не чувствовала опасности до самого последнего момента – того момента, когда острое жало впивается в тело, готовясь впрыснуть смертельный яд.

Людвиг Бейл лихо припарковался в служебной зоне резиденции, возле самого входа. Он еще больше успокоился, повеселел – теперь за спиной были как минимум забор и один из охранников, это придало уверенности. Следователь побежал по ступеням вверх, к дверям, уже строя в мыслях грядущий диалог с Эдом Мэддоком. Людвиг разбудил главу комиссии среди ночи, попросил, чтобы тот срочно прибыл в резиденцию на Карэлесе, к аппарату, позволявшему вести межзвездный диалог по шифрованному каналу.

– Пора! – выдохнул Сатур фон Ниддл, следивший за федеральным следователем через мониторы: видеокамеры сопровождали каждое движение Бейла. – Пора, Себастьян!

Однако полковник Ратье не хуже барона знал, какой момент наилучший для укола. Вернее, знал даже лучше, потому что был спецназовцем и профессионалом своего дела. Огненная молния сверкнула в тот миг, когда Людвиг вытянул руку, намереваясь ухватиться за ручку двери.

Выстрел в спину. За ним еще один. Оба – в позвоночник, на уровне и чуть выше пояса. Так, чтобы ни при каких обстоятельствах не повредить флэш-носитель, лежавший в нагрудном кармане.

Людвиг Бейл даже не вскрикнул. Странно дернулся, согнулся пополам. Повалился на бок, покатился по ступеням, замер, нелепо раскинув руки в стороны.

Когда к нему подбежали сотрудники резиденции Галанадзора, следователь еще дышал, был в сознании, хотя почти ничего не видел – перед глазами стояла серая пелена, которая с каждой секундой все больше густела.

– «Айсберг»! – задыхаясь, пробормотал Бейл, ухватив кого-то за пальцы. Он не видел кого. – Это «Айсберг»… Там… у меня… в кармане… достаньте… Мэддок…

И больше не добавил ни слова. Просто вышло так, что Людвига перестали заботить мирские дела.

Себастьян Ратье был профессионалом своего дела. Профессионалом высокого класса. Следователь Галактического Надзора сумел перед смертью прошептать ровно столько, сколько было предписано сценарием фон Ниддла.

– Одного не понимаю, Сатур, – признался Ратье, опустившись в кресло рядом с бароном. Тот вновь и вновь прокручивал запись убийства федерального чиновника, словно смотрел на бис отличный спектакль. – Зачем потребовалось его ликвидировать? Ну передали нужную флэш-карту, сыграли все, как по нотам. И пусть бы отвез ее Мэддоку, этого достаточно, чтобы подставить Грома. Что нам дает смерть мелкого федерального клерка?

– Да почти ничего, – с хитрой улыбкой подмигнул фон Ниддл. – Это для пущего эффекта, для нагнетания напряженности. Теперь в следственной комиссии Галанадзора все будут знать и помнить: запись досталась им дорогой ценой – жизнью их товарища. А что это значит? Это значит, Себастьян, – злее будут! Злее к тем, кто виноват во всем! К «Айсбергу», ха-ха! К созвездию Персея!

Эд Мэддок дожидался секретного пакета с Тереры в рабочем кабинете, нервно покусывая нижнюю губу. На Карэлесе был полдень, когда крейсер Галактического Союза совершил посадку в столичном космопорту.

Крейсер, выполнивший переход от Тереры до Карэлеса с открытыми шахтами лазерных орудий – в полной боевой готовности к ведению огня на поражение. Таков был приказ. Крейсер нес на борту стопроцентно укомплектованный экипаж и роту охраны, состоявшую из гвардейцев федеральных сил. Всю дорогу до Карэлеса он проследовал в сопровождении эскорта малых военных кораблей и патрульных ботов федеральной полиции.

На борту этого звездолета не таилось ни особо важных персон, ни технологий, способных перевернуть историю человечества, ни ужасающего по мощи оружия.

Только маленькая коробочка флэш-накопителя, упрятанная в термостойкий сейф, возле которого постоянно несли вахту не менее четырех гвардейцев.

Не таилось оружия… Мартин Подольски, глава следственного отдела на Терере, просмотревший материал Людвига Бейла, так не считал. Он был опытным чиновником и понимал: при определенных обстоятельствах взрыв сверхновой не сможет принести столько горя, сколько материал, добытый его мертвым товарищем.

Флэш-накопитель представлял огромную опасность, именно потому Мартин не рискнул копировать видеозапись, а также счел невозможным переправлять ее Эду Мэддоку через онлайн-каналы, пусть даже криптостойкие. Как известно, любой шифрованный канал может быть вскрыт с большим или меньшим успехом, было бы только желание. И квалифицированные специалисты под рукой.

Помня об этом, Мартин Подольски смотрел видеозапись в одиночестве и лишь один раз. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы все понять: и роль «Айсберга» в событиях, произошедших на Терере, и почему уничтожили Людвига Бейла.

Тщательно все взвесив, глава следственного отдела на Терере связался со своим начальником Эдом Мэддоком и, не вдаваясь в детали, попросил как можно быстрее выслать к планете, пострадавшей от конфликта двух народов, федеральный крейсер. Крейсер с полной боевой выкладкой.

Подольски молчал все то время, пока термопрочный контейнер не оказался на борту военного звездолета, под защитой лазерных орудий и гвардейцев. Лишь когда судно устремилось в космос, взяло курс на Карэлес, Мартин дал пояснения шефу, почему требовалась такая секретность и что именно вез боевой корабль.

Эд Мэддок в жизни повидал многое, он хорошо знал, что маленькие коробочки флэш-накопителей иногда страшнее плазменных батарей и других видов оружия. Мартин Подольски по шифрованному онлайн-каналу говорил скупо – видимо, опасался каких-то акций в отношении корабля, торопившегося к Карэлесу. Однако даже тех немногих фраз, которые произнес главный следователь на Терере, было достаточно, чтобы понять: коробочкой нужно заняться в первую очередь, отложив все прочее. И для начала запись смотреть в одиночестве, от греха подальше. Ведь не случайно так переполошился Подольски.

Видеозапись оказалась не очень длинной. Первая часть – та, где запечатлена ссора в питейном заведении, – продолжалась около двадцати минут. Второй кусок, свидетельствовавший о принадлежности зачинщиков «народного восстания» на Терере к «Айсбергу», спецслужбе Персея, был еще короче – он шел минут пятнадцать.

Закончив просмотр, Эд Мэддок остановил медиа-плейер, нервно вытер с шеи пот. Замер без движения, закрыв глаза, «упершись локтями в стол, а пальцами – в виски и лоб. Ему все было понятно без дополнительных пояснений. Произошло именно то, чего опасался Галактический Надзор еще с момента, как стало известно: принцесса Диана вознамерилась провести открытый тендер по месторождениям хай-джет. Прежняя система распределения лицензий ни при каких обстоятельствах не могла считаться идеальной. Или даже хорошей. Однако до такого дело не доходило…

Теперь руководитель комиссии Галанадзора превосходно понимал, отчего Мартин Подольски смотрел картинку только один раз и не позволил это сделать никому другому, почему запретил копировать видеозапись, почему отказался от идеи транслировать ее на Карэлес через онлайн.

Эта видеолента была страшнее мощной бомбы. Эта запись означала войну между созвездиями Дракона и Персея. Если только произойдет утечка информации и в правительстве Ребеля кому-то станет известно, что конфликт на рабочей планете между двумя народами был спровоцирован «Айсбергом».

Конечно, Мартин Подольски это просчитал, а потому сделал все возможное, чтобы сохранить в тайне факт причастности «Айсберга» к кровавым событиям. То есть, по-другому говоря, переложил ответственность на вышестоящую организацию – комиссию Галактического Надзора на Карэлесе. На Эда, которому теперь и предстояло принимать решение.

До тех пор пока видеозапись не предъявлена коллегам, об истинных истоках конфликта знают двое: он сам, Эд Мэддок, и Мартин Подольски на Терере. Еще знал Людвиг Бейл, но он уже ничего никому не расскажет. Конечно, всю правду знают и те офицеры спецназа Персея, которые ловко разожгли военный конфликт у конкурентов, но уж айсберговцы точно не станут обнародовать компрометирующие их факты.

Значит, пока Мартин Подольски все делал правильно, утечки не произошло, и только от него, Эда Мэддока, зависит, сколько людей узнают правду о Терере.

– Сандра! – щелкнув кнопкой селектора, окликнул глава комиссии секретаршу. – Пожалуйста, вызови ко мне в кабинет членов тендерной группы. Всех. Прямо сейчас. – Больше он не произнес ни слова, откинулся в кресле, нервно глотнул воды из стакана. Рука дрожала.

Он не имеет права замалчивать такие факты. Дело даже не в том, что его могут убить, как Людвига Бейла. Скорее всего, и Мартин Подольски уже в рамке прицела. Понятно, что так «Айсбергу» проще: чем меньше людей, причастных к тайне, тем легче закрыть вопрос. Но молчать о событиях на Терере нельзя и по другой причине: невозможно допустить, чтобы победа на тендере достигалась такими способами.

С другой стороны, рассказать всю правду, сделать информацию открытой – все равно что лично разжечь войну между двумя созвездиями. Вот и попробуй реши: как лучше? Есть два выхода из положения, один – плохой, другой – очень плохой.

И все же Эд принял решение показать видео коллегам, хотя пойти на такой шаг было непросто.

Запись смотрели дважды. Сначала – без пауз и обсуждений, просто как факт, тем более что вступительное слово Мэддока получилось невообразимо кратким.

– Тут все ясно как дважды два – пять, – грустно пошутил глава комиссии, когда все собрались в кабинете и помещение было отделено звукоизолирующими барьерами от остальной части здания.

«Все ясно», – сказал Мэддок и включил воспроизведение. Первую сцену, ссору в «Дупле косого дятла», смотрели в полном молчании. Кто-то не выдержал лишь на втором куске, наблюдая за тем, как Гром работает на Полигоне – с лазерным, потом с холодным оружием.

– Сволочи… – В темноте Мэддок не уловил, чей голос прозвучал. – Какие сволочи! У Людвига остались жена и маленькая дочь…

И снова – тишина. Досмотрели, не проронив ни звука. Людвиг Бейл честно выполнил свою работу – добыл материал о причастности спецназа Персея к событиям на Терере. Достал материал и за это поплатился жизнью. А дочь осталась без отца…

Во второй раз смотрели видеозапись с остановками: пытались разобраться в деталях возникшего в баре конфликта, следили за уже знакомыми актерами – сотрудниками «Айсберга», выдававшими себя за рядовых выпивох.

Всей группой искали следы подделки, монтажа, какие-то логические нестыковки, огрехи. Еще оставалась небольшая надежда, что играют актеры, флэш-носитель – не компромат, а погремушка, ее изготовил кто-то из конкурентов системы Персея. Однако, несмотря на придирчивое изучение материала, никаких дефектов и зацепок не нашли ни в сюжете, ни в действиях героев.

– Как поступим? – спросил Мэддок, когда вторая прокрутка записи завершилась и в кабинете загорелся верхний свет. – С одной стороны, все видно четко и ясно, двух толкований роли айсберговцев быть не может. С другой стороны, чтобы иметь полную гарантию достоверности видеоленты, ее необходимо передавать экспертам на анализ. А чем больше народа причастно к тайне Тереры, тем выше вероятность, что информация просочится к журналистам. Или в спецслужбы пострадавшего созвездия. Сами понимаете, это будет равносильно началу полномасштабной войны между системами Дракона и Персея. Я предполагаю, что Галактический Союз не сможет удержать стороны от применения войск, от боевых действий. Слишком подло действовал «Айсберг», слишком много крови пролилось на Терере…

Обсуждение вышло бурным, но коротким. Особых разногласий не возникло, мнения разошлись только по вопросу, как поступить с «Персеями». Отдельные горячие головы предлагали ввести федеральные войска на Вентуру, отстранить правительство созвездия от управления всеми процессами, назначить перевыборы вертикали власти. Однако, несмотря на желание отомстить за смерть товарища – Людвига Бейла, Мэддок быстро погасил воинственное настроение ряда коллег, напомнив, что их приоритетная задача – обеспечить проведение справедливого тендера на Карэлесе. Остальное сфера деятельности Галасоюза.

За то, чтобы передать флэшку с видеозаписью в руки экспертов, проголосовали единогласно. Кажется, не только Мэддок лелеял надежду, что данная коробочка – подделка с целью завалить Персей.

Уже через несколько часов с иллюзиями пришлось расстаться, из экспертно-аналитического отдела пришел ответ: видеоряд настоящий. Никаких подделок, никакого монтажа и компьютерных эффектов. Людвиг Бейл где-то добыл полностью достоверную запись об истоках мятежа на Терере.

Где следователь раскопал запись? Сколько ее копий существует? Ответы на вопросы Бейл унес в могилу. Однако важнее было другое: запись оказалась настоящей, эксперты ручались за это. Угроза войны между системами Дракона и Персея стала еще реальнее.

– Надо поставить в известность принцессу Диану, – прерывая унылое молчание, предложил кто-то. – Власти Карэлеса имеют право знать о том, что происходит вокруг их тендера. Принцесса Диана должна быть в курсе всего, что нам известно, – таков уговор. А уж потом станем вместе думать, как поступить дальше.

Посадка на Карэлес федерального крейсера – с эскортом в виде патрульных судов с мигалками – еще с полудня поставила перед Дианой вопрос: что за бронированный контейнер доставили в адрес Мэддока? Именно поэтому особа королевской крови согласилась прибыть в офис Галактического Надзора по первой же просьбе, не заставила себя долго ждать.

Эд Мэддок уселся смотреть запись в четвертый раз – теперь уже в присутствии члена королевского дома Карэлеса.

– Боже! – в отчаянии прошептала Диана, когда пошла вторая часть видеокартинки о профессиональном убийце с очень заметным шрамом на лице. Девушка схватилась за горевшие щеки. – Господи… Они же не виноваты… Они ни в чем не виноваты!

И хотя Диана не объяснила, кто именно не виноват, всем членам комиссии Галанадзора было понятно: речь идет о созвездии Дракона, в котором вспыхнула война.

– Эд! – Принцесса умоляюще посмотрела на Мэддока. – Эд, мы должны вернуть их на тендер, принести извинения! Понимаешь?! Это… Это нечестно! Все было подстроено, чтобы выбить их с конкурса! Подло, как подло! Надо восстановить справедливость!

– Увы, ваше высочество! – Вздохнув, председатель комиссии Галанадзора развел руками. – Да, теперь мы знаем: все было подстроено. События на Терере, послужившие причиной распри двух народов созвездия Дракона, были умело спровоцированы «Айсбергом», спецслужбой Персея. Однако мы не можем вернуть претендента номер один на тендер. Решение принято и объявлено. Назад хода нет.

– Эд! – Голос принцессы стал другим, более жестким и властным. – Сильные люди должны уметь признавать собственные ошибки! Если они действительно сильные люди.

– Диана! – Федеральный чиновник, наоборот, стал мягче, ласковее, как если бы разговаривал с упрямым, но не безнадежным ребенком. – Диана, мы не имеем права принимать такое решение! Да, мы установили истинную сущность событий на Терере, но прошлое не отменяет настоящего. А в чем проблема настоящего? В том, что внутри созвездия Дракона есть вооруженный конфликт двух народов. Он не прекратится оттого, что мы произнесем слова: «все было подстроено». Теперь поздно, кровь пролита, сие не вычеркнешь из памяти за миг. Как быть тем, у кого убили отца или мать, брата или друга? Они не сложат оружие по нашей просьбе. Теперь необходимо потратить много времени, чтобы погасить конфликт, чтобы затянулись раны в сердцах. А мы не имеем возможности отдавать месторождения хай-джет в управление тем звездным системам, внутри которых идет война.

– Да… – Принцесса низко склонила голову, признавая правоту опытного чиновника. Ей было ужасно трудно оттого, что все произошло так. И вдруг Диана резко подняла лицо, по-другому посмотрела на Мэддока. – Но справедливость все равно восторжествует! Мы сделаем публичное заявление о причастности «Айсберга» к событиям на Терере! И снимем созвездие Персея с тендера! Прямо сейчас!

– А вот это и есть самый неприятный вопрос, – тяжело вздохнул Мэддок. – Как раз данную проблему мы хотели обсудить с представителями Карэлеса… С тобой, Диана. Как нам обнародовать запись?! Едва мы сделаем это, вспыхнет еще одна война, только уже внешняя, между созвездиями Дракона и Персея. Кровь на Терере пролита, правительство Ребеля вряд ли сумеет закрыть на это глаза, простить основного конкурента. Тем более «драконы» потеряли возможность участвовать в тендере, а это весьма чувствительный финансовый удар в дополнение к междоусобице турей и вихов. Получается, обнародовав видеоматериалы, мы вбросим в топку порцию катализатора – для разжигания новой войны, которая тяжелым бременем ляжет на созвездие Дракона. А оно уже пострадало, безвинно пострадало.

– Что же делать? – обдумав слова чиновника, тихо спросила Диана. – Получается, мы в безвыходном положении. И закрыть глаза на такое нельзя, и обнародовать факты нельзя.

– У меня есть одно предложение, – чуть помедлив, отозвался Мэддок. – Думаю, это лучший способ… Надо пригласить сюда первого дипломата Вентуры, предъявить ему видеозапись. Пусть они сами снимают заявку, так сказать, по доброй воле.

Принцесса надолго задумалась, пытаясь всесторонне оценить предложение главы комиссии Галанадзора. Эд Мэддок грустно вздохнул: за последние часы никто из его коллег не придумал ничего лучшего. А это значит, предстояло смотреть кровавую запись вновь – пятый раз подряд.

Во время трансляции Ахмед Карим не проронил ни звука. Лицо посла Вентуры оставалось спокойным. Он лишь несколько раз проводил белоснежным платком по лбу, и только по этому жесту можно было догадаться, что дипломат испытывает какие-то сильные чувства при изучении видеоотчета о событиях на Терере.

Статус первого дипломата мощной звездной системы не позволял ему проявлять слабость. Теперь сотрудники Галактического Надзора вели себя по-иному, от внутренней дружеской атмосферы не осталось и следа. Принцесса Диана была совсем другой – пусть неестественно бледной, но холодной, надменно-величавой, особенно при общении с послом Вентуры. С ним девушка обменялась лишь несколькими обязательными фразами, сразу дав понять, как относится и к этому человеку, и к его звездной системе. А чуть позже, во время демонстрации видео, Ахмед Карим имел счастье точно узнать, чем вызвана такая реакция особы королевской крови.

– Довольно! – резко бросил Ахмед, когда пошла вторая часть записи и на экране вновь появился человек с запоминающимся шрамом, только уже не в баре, а на полигоне, во время отработки навыков владения холодным оружием.

– Надеюсь, какие-то дополнительные комментарии с нашей стороны не требуются? – ледяным тоном осведомилась принцесса. – Все ясно?

Дипломат с Вентуры, чуть прищурившись, посмотрел на молодую девушку, но не ответил ей, повернулся к Эду Мэддоку.

– Сэр! – Он чуть заметно поклонился, а скорее обозначил поклон. – Мне нужна пауза. Пять минут. Или десять. Необходимо провести срочные переговоры с правительством.

– Пожалуйста, – любезно отозвался председатель комиссии Галактического Надзора. – Любой кабинет в вашем распоряжении. Требуется помещение, защищенное от прослушивания?

– Нет, спасибо! – мгновенно отреагировал Ахмед. – Я поговорю из мобиля.

– Не доверяет, – отметил кто-то из членов комиссии, когда посол созвездия Персея покинул кабинет. – Боится, что зафиксируем, о чем пойдет речь.

Ахмед Карим вернулся быстрее, чем через десять минут. Видимо, диалог с правительством Вентуры получился скоротечным и бурным. Теперь дипломат выглядел немного по-другому: он держался хорошо, только глаза выдавали, бегали из стороны в сторону, словно Ахмед подсознательно искал какую-то щелочку – выход из щекотливой ситуации.

– Я понимаю, – вымолвил посол, – что был вызван сюда неспроста. Запись мне продемонстрировали, заключение экспертов Галасоюза о подлинности материала предоставили. Однако это не все, так ведь? Что вы хотите?

– Прежде мы скажем о том, чего не хотим, – ответил Мэддок. – Мы не хотим войны между созвездиями Дракона и Персея. Мы – это Галактический Союз, малой частицей которого является тендерная комиссия.

– Понимаю. – Ахмед погладил одной рукой другую. Его пальцы чуть заметно дрожали, выдавая волнение. – Понимаю, это позиция не ваша лично, а Галактического Союза. Федеральная власть не желает схватки между Драконом и Персеем. И?

– И в сложившейся ситуации есть только один способ избежать страшного кровопролития, – продолжил мысль чиновник. – То есть сделать все от нас зависящее, чтобы информация о причастности «Айсберга» к событиям на Терере осталась приватной. Такое, конечно, трудно утаить. Однако мы попробуем.

– В обмен на?.. – Ахмед все понимал с полуслова.

– В обмен на официальное заявление посла Вентуры, – закончил Мэддок. – О том, что созвездие Персея снимает заявку с тендера по хай-джет. Это единственный способ разрешить кризис без крови.

– А если я не сделаю такого заявления? – Посол хотел знать все варианты.

– Тогда мы обнародуем видеозапись: передадим ее всем заинтересованным сторонам и журналистам, – не удержавшись, встряла в разговор Диана. Ахмед Карим был ей противен, и принцесса не могла бороться с этим чувством. – Так получится больнее, но в любом случае на тендере Карэлеса вас не останется!

Посол Вентуры взглянул на девушку. Ей показалось, в его глазах промелькнула злость, но в этот раз Ахмед быстро справился с собой.

– Все ясно. – Он опять обращался не к Диане, к Эду Мэддоку. – Согласен на такой вариант. Однако мне необходимы твердые гарантии, что информация о… ну вы понимаете… останется приватной. То есть флэш-носитель с записью исчезнет в моем кармане, а все причастные к тайне будут держать язык за зубами!

– Господин Карим! – Федеральный чиновник подался вперед. Казалось, даже его вывела из равновесия наглость дипломата Вентуры. – По-моему, вы что-то перепутали. Здесь правила игры диктуем мы. Вы лишь подчиняетесь. Полную тайну никто гарантировать не может хотя бы потому, что мы не знаем, где наш следователь достал эту запись, сколько ее копий было изготовлено. Нам попала только одна, но где остальные? Я не знаю, а Людвиг Бейл не ответит – его ликвидировали на Терере, возле резиденции Галактического Надзора.

– К этому мы непричастны! – быстро ответил дипломат, сделав энергичный отталкивающий жест ладонью. – Это официальное заявление моего правительства! К убийству федерального следователя мы непричастны! Там работал не «Айсберг»!

– Не иначе, – Диана саркастически усмехнулась, – спецслужбы пострадавшего созвездия, Дракона, решили ликвидировать следователя, который добыл компромат на вас. Мистер Карим! Подумайте! С чего бы вдруг конкуренты-жертвы вздумали прятать хвосты ваших преступлений?!

Ахмед Карим вновь пропустил слова девушки мимо ушей, не посчитав нужным оправдываться. Видимо теперь, после разговора с собственным правительством, когда стало понятно, что месторождений хай-джет созвездию Персея не видать, дипломат не считал нужным тратить энергию на общение с королевским домом Карэлеса.

Скорее всего, правительство переориентировало своего посланца на решение другой задачи: сгладить последствия провала «Айсберга», выйти из кризисной ситуации с наименьшими возможными потерями. А потому Ахмед Карим готов был слушать федеральных чиновников. Слушать и торговаться с ними.

– В общем, – резюмировал Мэддок, – полной гарантии, что в природе существует только одна копия видеозаписи, дать не могу. Наш человек, раздобывший материал, убит. Откуда он достал ленту, неведомо. Этот экземпляр мы надежно спрячем, даю слово. Спрячем до тех пор, пока вы не зачитаете официальное заявление о снятии заявки с тендера по хай-джет. А там посмотрим, что делать с флэш-носителем. Повторю: мы не заинтересованы в публичном распространении такой информации.

– Договорились! – не раздумывая, согласился Ахмед. И оскалил зубы в какой-то хищной улыбке.

– Но это еще не все! – резко добавила принцесса Диана. Ее здорово взбесило циничное поведение дипломата. – Господин Мэддок озвучил не все наши требования. Итак! – Она поднялась с места, прошла вперед, встала напротив посла Вентуры. – Первое требование вы уже слышали: официальное заявление о том, что созвездие Персея отзывает заявку с тендера по месторождениям хай-джет! Второе требование: ваша звездная система будет финансово участвовать в устранении последствий войны на Терере. Надеюсь, вы не забыли, там разрушены дома и дороги, есть убитые и раненые. Дети остались без матерей и отцов, теперь им расти сиротами. Официально данными проблемами будет заниматься Красный Крест, федеральная организация. Неофициально финансировать эти проекты придется созвездию Персея, наравне с центром!

Дипломат открыл рот, намереваясь возразить – требование финансировать восстановление инфраструктуры злейших врагов выглядело оскорбительным. Однако Диана не позволила Ахмеду вставить ни слова.

– Это не обсуждается! – Принцесса произнесла фразу ледяным тоном и так посмотрела на посла, словно он находился в полной ее власти, мог лишиться головы за пререкания в любую секунду.

Ахмед Карим покраснел от злости.

– Последнее! – добила его принцесса. – Третье условие! Мы требуем выдачи офицеров-преступников, участвовавших в разжигании кровавой резни на Терере! Да!!! Тех самых подстрекателей, из-за которых началась война, тех, чьи лица мы видели на ленте!

Такого Ахмед Карим не ожидал. Он изумленно вытаращился на девушку и лишь потом вспомнил: Диана не имела никакого представления о работе спецслужб, об отношениях официальных политиков и сотрудников спецназа.

– Это невозможно, – прохрипел он, пытаясь найти какой-то убедительный аргумент. Он не мог говорить открытым текстом, что дипломаты не отдают приказы офицерам специальных частей, ибо те действуют вне правового поля. – Невозможно, поверьте! Агент Гром исчез… Он пропал с того самого дня, как произошли события в баре «Дупло косого дятла». Исчез! Возможно, убит в вооруженных столкновениях.

– Как знаете, – отреагировала на новость принцесса. – В таком случае он будет объявлен в галактический розыск, словно обычный уголовник. Пусть только попробует миновать рамку сканера в каком-нибудь космопорту! Конечно, мы не станем разглашать, за какое преступление разыскивается этот человек, однако…

Теперь Ахмед Карим смотрел на Диану с ненавистью. Он был бы рад отомстить девчонке за все унижения – отомстить жестко, используя мощь ударных кораблей созвездия Персея. У Вентуры хватило бы сил за несколько дней выжечь Карэлес дотла, вот только…

Вот только Карэлес находился под особой опекой Галактического Союза, потому что федеральные власти весьма пристально следили за месторождениями хай-джет. Это делало принцессу Диану неуязвимой, позволяло ей произносить вслух всякие дерзости в адрес одного из могущественнейших созвездий.

– Я передам! – поклонившись, мрачно изрек Ахмед. – Передам требования моему правительству.

Выпрямился и быстрым шагом покинул кабинет Эда Мэддока.

Лицо Ахмеда Карима, посла созвездия Персея, было абсолютно непроницаемым, когда дипломат зачитывал официальное обращение к руководству тендерной комиссии – обращение, содержавшее просьбу исключить Вентуру из числа претендентов на роль управляющего месторождениями хай-джет.

Можно было только догадываться о том, что творится в душе политика: Карим великолепно владел мышцами лица и ни одной ноткой в голосе не выдал собственного отчаяния.

Сатур фон Ниддл слушал эту речь, потягивая колу и язвительно улыбаясь. Он прекрасно понимал, сколь трудно «персеям» отказаться от притязаний на месторождения Карэлеса. По существу, это означало добровольно ограничить себя во многих начинаниях. Свернуть перспективные инвестиционные проекты, затянуть потуже пояса, тщательнее верстать бюджет созвездия, приводя расходы в соответствие с доходами, которые вдруг окажутся гораздо ниже планировавшихся.

В общем, затянуть потуже пояса и ждать народного гнева. Потому что любой сколько-нибудь разумный обыватель догадывается: ни одно из созвездий не будет действовать на тендере честными, разрешенными методами. Каждый из игроков надеется добыть победу всеми возможными способами. Ну а коли ты попытался и пойман за руку – что это значит? Это значит, налогоплательщики потратили деньги на содержание неэффективной и непрофессионально работающей спецслужбы. Как говорится, большой привет «Айсбергу»!

Ахмед Карим закончил чтение официального документа, с поклоном передал его в руки принцессе – сейчас, на людях, он был вынужден соблюдать этикет. Диана приняла бумаги, церемонно кивнув дипломату Вентуры.

И зал озарился вспышками фотокамер: репортеры, словно сговорившись, постарались увековечить этот миг – миг, когда Ахмед Карим, склонивший голову, передает бумаги принцессе, а та принимает официальное заявление Персея об отказе от участия в большой игре.

– Вопрос! Разрешите вопрос! – закричал один из журналистов, вскакивая с места. – Господин Карим! Чем вызван отказ созвездия Персея от продолжения борьбы?

– Уважаемые господа! – На лице посла не дрогнул ни один мускул. – Официальная позиция моего правительства, правительства Вентуры, изложена в документе, который я только что имел честь довести до сведения присутствующих. Спасибо за внимание.

– Принцесса Диана! – Почувствовав, что дипломат Персея больше не добавит ни слова, репортеры набросились на других участников спектакля. – Скажите, стало ли для вас неожиданностью решение правительства Вентуры?! Быть может, вы знали о такой возможности заранее? Готовы ли вы как-то прокомментировать сенсационное заявление господина Карима?!

Принцесса наклонилась чуть вперед, к микрофону, и на миг замер даже Сатур фон Ниддл. По его расчетам – а он десятки раз прогнал в уме всю комбинацию – устроители тендера должны были любой ценой хранить тайну бунта на Терере. Это жизненно необходимо Галактическому Союзу, для того чтобы избежать войны между Драконом и Персеем.

Однако в какой-то момент барону показалось, что Диана готова сказать журналистам правду, и это здорово его напрягло. Он испугался, что неправильно смоделировал логику Эда Мэддока.

– Мы сожалеем о случившемся, – вымолвила принцесса, – однако хочу напомнить всем: любой участник тендера вправе отозвать заявку без объяснения причин. Это записано в регламенте, следовательно, никаких нарушений со стороны системы Персея не произошло. Спасибо за внимание.

– Господин Мэддок! – У репортеров оставалась последняя надежда на председателя комиссии Галактического Надзора, на федеральных чиновников. – Господин Мэддок, не желаете ли сделать какие-то комментарии к словам Ахмеда Карима и принцессы Дианы? Почему созвездие Персея отказалось от борьбы вскоре после того, как вы заявили в прямом эфире, что есть кое-какие сомнения по поводу народного восстания на Терере? Эти события связаны между собой?

– Без комментариев.

– Быть может, созвездие Персея как-то причастно к кровавым событиям? Или, быть может, дело в другом: на Вентуре узнали правду и просто испугались, что у них тоже произойдет «стихийный народный бунт»? Чувствуете, я поставил эти слова в кавычки?!

– Никаких комментариев со стороны комиссии Галактического Надзора, осуществляющей контроль за проведением тендера, не будет. Официальная позиция созвездия Персея отражена в только что зачитанном документе. Официальную позицию организаторов тендера озвучила принцесса Диана. Могу лишь повторить ее слова: мы сожалеем о случившемся, но каждый из участников имеет право отозвать конкурсную заявку в любое время. Вентура воспользовалась этим правом. Все. Благодарю за внимание.

Журналисты, присутствовавшие в зале, были разочарованы. Конечно, они понимали: только что на их глазах родилась сенсация, одно из ведущих созвездий добровольно покинуло тендер. С другой стороны, в тени остались мотивы системы Персея. С ходу получить точную информацию не удалось, но каждому было ясно: репортеры-конкуренты приложат все усилия, чтобы вытащить правду на свет. У пишущей братии начинался собственный конкурс: кто быстрее докопается до истины…

– Ну вот, еще одним соперником меньше! – Дослушав и досмотрев пресс-конференцию до конца, фон Ниддл радостно потер руки. – Ахмед Карим держался очень хорошо, несмотря на явный внутренний кризис. Однако для нас важно другое, а не судьба какого-то дипломата. Факты таковы: самые опасные враги, созвездия Дракона и Персея, выбыли из борьбы. Кстати, Себастьян! Каковы данные нашей промышленной разведки? До окончания срока подачи заявок на тендер еще несколько дней. Есть ли у нас сведения, быть может, какие-то созвездия горят желанием присоединиться к соревнующимся?!

– Нет, пока новых заявок не предвидится, – отрицательно помотал головой полковник Ратье. – Сначала была информация, что созвездие Рыб горит желанием примкнуть к участникам тендера. Однако они передумали.

– Передумали?! – удивленно приподнял бровь фон Ниддл. – А что так?

– Передумали, когда увидели, что сделали с созвездием Дракона. В смысле что произошло на Терере. Дураки могут верить, даже искренне верить, что такие бунты происходят случайно, но спецслужбы везде одинаковы – они в случайностях всегда пытаются видеть закономерности. В общем, для профессионалов не секрет: кто-то помог турям и вихам устроить кровавую резню. Поэтому «рыбы» решили сразу же отказаться от борьбы: в их созвездии проживают несколько народов, у которых свои этнические корни – люди прибыли туда с разных планет. Правительство сильно испугалось, что попытка сыграть на тендере послужит фитилем и возможная внутренняя мясорубка перевесит все дивиденды от управления месторождениями хай-джет.

– Ну и правильно! – поддержал такую позицию конкурентов фон Ниддл. – Правильно, зачем искать себе новые неприятности? Не надо! Можно жить спокойно, не трогать опасные игрушки, за которые дерутся большие взрослые дяди. Оч-чень серьезные дяди!

Полковник Ратье внимательно посмотрел на барона. Он находился рядом с фон Ниддлом уже несколько дней и если поначалу больше обращал внимание на острый ум кризис-менеджера, на его аналитические способности, то в последние дни все чаще концентрировался на другом: Сатур фон Ниддл – необычный человек. Необычный в смысле отношения к себе подобным. К людям.

Человек, принятый на работу правительством созвездия Возничего, отличался не только острым умом, но и невероятным цинизмом. Полковник Ратье, будучи офицером «Скальпеля», и сам умел переступать через чужие судьбы, жизни, но делал это по приказу сверху, когда требовали обстоятельства.

Впрочем, Сатур фон Ниддл тоже действовал не по собственной инициативе – по приказу правительства Бокса. Другое дело, что размах поражал воображение, барон работал не точечно, убирая какого-то конкретного человека. Фон Ниддлу ничего не стоило организовать войну в одном созвездии – кровавую и жестокую резню, а потом сделать ответственным за все другое созвездие. При этом умирали и становились несчастными не отдельные люди – целые народы, планеты, системы. А фон Ниддл чувствовал себя спокойно, комфортно, шутил и улыбался, как будто не произошло ничего необычного.

И вот в этом психология кризис-менеджера, нанятого правительством, сильно отличалась от психологии офицера частей специального назначения. Нормального офицера…

Себастьян Ратье не успел додумать до конца эту мысль. В дверь негромко постучали, на пороге появился один из помощников Ратье; подошел к командиру, тихо шепнул на ухо несколько слов. Полковник удивленно воззрился на подчиненного. Тот, словно угадав немой вопрос, вновь принялся что-то шептать. Ратье кивнул, жестом попросил подчиненного покинуть комнату.

– Агент Гром ищет встречи с агентом Хидлом, – сообщил Ратье, когда дверь за майором из службы безопасности закрылась. – В смысле вызывает агента Хидла на переговоры. Кажется, у него есть неприятные вопросы по поводу способа, каким была сделана видеозапись в баре «Дупло косого дятла» на Терере. Также его сильно интересует: каким образом сей документ попал в руки чиновников Галактического Надзора?

– Ага! Наконец-то! – обрадовался фон Ниддл, даже чуть привстал с кресла, оживившись. – Оказывается, у этого парня все-таки есть мозги! Не такие, какие должно иметь офицеру специальных частей, но есть!

– Не понимаю вашей радости, Сатур, – хмуро отозвался Ратье. – Что тут веселого? Мы проводили операцию на Терере совместно, а затем подставили «Айсберг», вынудив спецназ Персея отвечать за общую работу. Гром ищет встречи, это неудивительно. Возможно, у него даже нет к вам вопросов, только ответы на них. Например, в виде ножа, коим он владеет мастерски.

– Ну, не стоит так печалиться! – развеселился фон Ниддл. Его забавляла реакция офицера «Скальпеля» на происходящие события. Все шло именно так, как предвидел Сатур. Его полностью устраивало то, как двигает фигуры противник. – Себастьян, выше голову! Пока еще вы меня охраняете, так что беспокоиться не о чем!

– Охраняем, да, – согласился полковник. – Однако мое мнение таково: контакта с Громом следует избегать. Это профессиональный убийца, и он опасен. Я бы не стал назначать встречу, не стоит рисковать, нарываться на грубости.

– А вот и нет! – абсолютно искренне возмутился фон Ниддл. – Себастьян! Хочу напомнить: я веду игру, а вы лишь осуществляете прикрытие! По крайней мере, так будет до тех пор, пока правительство Вокса официально не известит, что контракт на мои услуги расторгнут! До тех пор вы помогаете мне, а я – работаю!

– Хорошо! Что необходимо делать?

– Я должен пообщаться с Громом. По закрытому каналу, разумеется. Ну, если он ищет встречи – значит, уже вступил в контакт с нашей группой прикрытия. Свяжите его со мной, есть о чем потолковать.

– Вы хотите встретиться с Громом, Сатур?! Несмотря на предостережения?!

– Я хочу назначить ему встречу, полковник.

– Разве это не одно и то же?

– Как посмотреть, Себастьян, как посмотреть… – Барон загадочно усмехнулся. – Главное, все делать побыстрее. До тендера не очень много времени, желательно, чтобы контакт с Громом был установлен сегодня же. И встречу мы назначим тоже на сегодня. Поближе к ночи…

Гром явился на встречу не один, впрочем, он поступил именно так, как и предполагал фон Ниддл. Где-то за час до встречи – или чуть больше – кафе, в котором должно было состояться рандеву двух секретных агентов, взяли в плотное кольцо боевики «Айсберга».

Спецназовцы работали очень толково, точно так же, как и на Терере – фон Ниддл еще раз отметил высокую профессиональную выучку айсберговцев. Они появлялись в расчетных точках по одному, мягко и неназойливо, почти естественно вписывались в пейзаж: дворник, неспешно копавшийся в груде мусора и бумажных обрывков; пара работяг, монтировавшие рекламный щит на соседнем перекрестке; странствующий художник, вдруг углядевший какую-то изюминку в раскидистом дереве, стоявшем в сотне метров от кафе.

Фон Ниддл наблюдал за этими приготовлениями «друзей» с язвительной усмешкой. Скрытые камеры, заранее расставленные офицерами «Скальпеля», обладали уникальной способностью показывать не только видимое. Они регистрировали много больше, чем фиксировал человеческий глаз.

Благодаря этому фон Ниддл, прогонявший любые визуальные картинки через компьютерный анализатор, точно знал: в черенке лопаты дворника – компактный боевой парализатор модели «Паутина-3», а работяги, монтировавшие тяжеленный щит, в любой момент готовы обрушить металлическую конструкцию на трассу, заблокировав ее напрочь. То есть, по-другому говоря, они собирались отсекать возможную погоню.

Ладно бы только это, так еще в корзинке у монтажника, копавшегося на высоте, лежал пятиствольный лазерный пулемет модели «Град». Компактная, очень мощная машинка, способная остановить не только полицейский мобиль, но и более серьезные движущиеся средства. А в коробку с красками художника оказался вмонтирован металлический резервуар. Полковник Ратье не смог точно определить, что именно там находилось. Боевое отравляющее вещество? Система постановки дымовой завесы?

Как бы то ни было, айсберговцы очень серьезно готовились к встрече с агентом Хидлом. Опасались бойцов созвездия Тельца? Вряд ли! Сатур был уверен: проводили операцию по захвату человека, подставившего Вентуру, вынудившего одного из самых опасных конкурентов сойти с дистанции!

Готовили операцию по захвату агента Хидла. Вряд ли по ликвидации, все походило на то, что по захвату… Готовили абсолютно напрасно, фон Ниддл по-прежнему водил айсберговцев за нос. Во-первых, боевики Персея все еще верили, что их партнером в операции на Терере выступал спецназ Тельца. А во-вторых, и это самое главное, агент Хидл не планировал являться на встречу с Громом.

Барон наблюдал за происходящим издали, несколько скрытых камер транслировали картинку с места событий – камер, заботливо расставленных сотрудниками полковника Ратье еще до того, как «Айсберг» начал обустраиваться в точке контакта. Фон Ниддл настойчиво просил о масштабной видеоподдержке: он не хотел пропустить самую интересную часть ожидавшегося спектакля.

Капитан Хоконсон волновался сильнее, нежели обычно. Ему не каждый день доводилось брать живьем преступников, объявленных в федеральный розыск. Да еще таких, поимкой которых озабочены на самом верху, в правительстве Галактического Союза.

Операция выходила спонтанной, не до конца проработанной – на детализацию планов просто не хватило времени. Слишком малый отрезок дал властям неизвестный, позвонивший Эду Мэддоку. Впрочем, можно ль предъявлять претензии осведомителю? Не его это забота, он позвонил и скинул информацию, а уж как с ней разбираться, как все выполнить наилучшим способом – проблема федеральной гвардии. На то они и профессионалы, чтобы не ударить в грязь лицом.

Осведомитель, сообщивший, что знает, где найти человека со шрамом, вышел на контакт с Мэддоком где-то под вечер. По всей видимости, доносчик очень боялся за собственную жизнь, и немудрено: те, кто знает такие вещи, долго не живут. Однако аноним выполнил свою главную задачу: назвал место, где ближе к ночи можно будет захватить Грома, а уж останется доносчик в живых или нет – другой вопрос. Главное, он передал информацию куда необходимо.

Операцию готовили второпях, нервно поглядывая на часы: часть времени отнял перелет на Рейнеке, в созвездие Тельца, часть – изучение рабочей карты. Тот факт, что Мэддок прибыл на Рейнеке вслед за спецназовцами, на взгляд Хоконсона, лишний раз подчеркивал: ошибки недопустимы. Высокие правительственные чиновники заинтересованы в поимке головореза со шрамом, а значит, сколько бы ни было времени на подготовку, все должно пройти без помарок. Именно потому капитан Хоконсон перестраховался, взял в дело не только группу захвата, матерых волкодавов, но и взводы огневой поддержки, задачей которых было создание мертвого кольца вокруг места, где должен объявиться Гром.

Однако все пошло наперекосяк с первых же секунд операции. Группа захвата только-только успела с разных сторон подобраться к кафе, а внешние наблюдатели уже доложили о подозрительной активности на подступах к зданию.

Спустя миг картинка на мониторах фон Ниддла изменила цвета: в ней добавилось много ослепительно-ярких лучей, а еще – кроваво-красные пятна.

– Bay! – Барон ткнул пальцем в плазменную панель. Себастьяну Ратье показалось, что фон Ниддл искренне восхищен происходящим. По крайней мере, он смотрел на экраны с каким-то детским любопытством. – Да там настоящая война! Похоже, «Айсберг» не понимает, что играет не против спецназовцев Тельца! Ха, вот дураки! Ведут бой с федеральной гвардией!!!

А лазеры полосовали в обе стороны, вопили от ужаса люди – простые обыватели, случайно оказавшиеся между молотом и наковальней. Голосили, разбегаясь кто куда, лишь бы подальше от солдат, долбивших друг друга мощными армейскими «Вулканами».

– Бросить оружие! – грубо прорычали мегафоны, установленные на бронемашинах поддержки. – Бросить оружие! Прекратить огонь! Здесь проходит операция федеральной гвардии!!!

Тем не менее айсберговцы сражались с яростью обреченных. Федералам было запрещено применять лазерное оружие внутри кафе – Гром требовался живым, а потому гвардейцы могли использовать лишь парализаторы. Спецназовцы Персея, замаскировавшиеся вокруг точки рандеву, отлично видели врага и могли работать лазерами на полную катушку.

– Делайте ваши ставки, полковник! – расхохотался фон Ниддл, заметив, как схватился за лицо еще один солдат федеральных войск. – Делайте ставки! На гвардию?! На Грома?! Три к одному в пользу федералов! Принимаете?!

Себастьян Ратье не разделял веселья фон Ниддла. Камеры не передавали всего трагизма происходящего, однако полковник точно знал: там, где проливается кровь, нет места для глупых шуток. Крепкие, здоровые мужики, отдавшие лучшие годы жизни на подготовку, умирали по плану фон Ниддла.

Крепкие мужики – совсем такие же, как он сам, Себастьян Ратье.

В какой-то момент показалось, что айсберговцы, ни за что не желавшие бросать товарища, сумеют отбиться. Полковник даже начал болеть за них – ему было очень близко стремление «Айсберга» уйти в полном составе. Они сражались именно так, как должны сражаться профи спецназа: пытаясь сберечь каждого, а уж если не сберечь, так унести с собой тела павших в бою.

Боевики Персея вели огонь в несколько стволов – один из которых по-прежнему «жил» над дорогой – на вышке, в корзине подъемной машины. Теперь «монтажники» уже не маскировались, не пытались делать вид, будто размещают рекламу над трассой: один спецназовец поливал из «Града», а второй поддерживал «Вулканом», спрятавшись за колесом мобиля.

Однако к месту событий подтянулись федералы внешнего блокирующего кольца, зачистившие периметр. «Дворник» уже неподвижно лежал на мостовой, из простреленной головы вытекала кровь. «Художник» скорчился возле металлической ограды – лазерный заряд угодил ему в живот, разметав внутренности по черным витым прутьям. Спецназовец еще жил, Ратье видел это. Не просто жил, а до последнего мига невзирая на жуткую боль думал о товарищах. Окровавленными пальцами он дотянулся до коробки с «красками», ухитрился зацепиться за какой-то веревочный хвостик, слабо дернул, но этого хватило. Подступы к кафе исчезли в клубах густого черного дыма.

И все же становилось очевидным: «Айсберг» проигрывает схватку. Федералы растерялись лишь в первые секунды, только-только получив отпор. Теперь панорамные камеры четко свидетельствовали о том, что битва почти окончена. Взводы прикрытия сомкнулись у кафе, уничтожая последних боевиков спецслужбы Персея.

– Хи-и-идл!!! – Дикий, звериный вопль перекрыл все звуки, на миг отодвинул драму боя на второй план. – Хидл! Сволочь! Клянусь, я отомщу! Из-под земли достану, гнида!!!

Из кафе вытащили упиравшегося человека со страшным шрамом на правой щеке. Опознать Грома было несложно даже в лениво расползавшихся клубах дыма – у агента имелась слишком броская примета.

– Хи-и-идл! Знаю, сука, ты слышишь! Клянусь, я отомщу за это! – Гром продолжал сопротивление, несмотря на то что левая нога у него была парализована. Три федерала с трудом паковали айсберговца в подлетевший бронемобиль. – Я расскажу! Все расскажу о тебе! О твоей роли! Вас снимут! Клянусь, снимут! Слышишь?! Как нас! Ты заплатишь за все!!!

Федералы ухитрились затолкнуть неистово отбивавшегося спецназовца внутрь центрального отсека, гвардейцы с автоматами прыгнули в передний и задний бронеколпаки, готовясь огнем прикрывать трофей. Машина рванула с места, и тут на трассу упал барьер в виде стальной конструкции со штырями – умиравший пулеметчик сделал последнее, что было в его силах: попытался остановить мобиль с пленником.

Его товарищ уже не стрелял – лежал вниз лицом, возле колеса подъемной машины. Несколькими меткими выстрелами добили и спецназовца из корзины, в одиночку продолжавшего оказывать сопротивление.

Бронемобиль на скорости вывернул на тротуар, объезжая шипастую металлическую преграду. Ударил бортом в стену двухэтажного магазинчика, выбил несколько стеклобетонных блоков. Вновь выскочил на трассу, прибавил ходу, так что двигатель страшно заревел. Машина полетела прочь – подальше от места, где еще могли оставаться живые сотрудники «Айсберга».

– Ну вот и отлично! – Фон Ниддл похлопал в ладоши. – Честное слово, смотрелось лучше, чем дурацкие боевики, которые транслируют в прайм-тайм. Что такое, Себастьян? Почему кислое лицо?

– «Айсберг» никогда не простит этого, – хмуро ответил полковник. Он сказал совсем не то, что хотел сказать, что думал о предательстве Сатура. – Они сделают все возможное, чтобы отыскать агента Хидла. Отыскать и рассчитаться с ним.

– Да! – Фон Ниддл прищелкнул пальцами. – Спасибо, что напомнил! Вызови, пожалуйста, специалистов по снятию пластиплоти. Слава богу, теперь она больше не нужна: агент Хидл испаряется. Я наконец смогу прикоснуться пальцами к собственной коже, смогу поскрести пятерней то место, которое чешется. Ах, какое это наслаждение!

– Они будут искать Хидла. – Ратье по-прежнему был угрюм. – На твоем месте я бы не радовался жизни. «Айсберг» – весьма опасный враг.

– Ну, во-первых, опасных врагов у меня довольно много, – беззаботно улыбнулся фон Ниддл. – Я ведь раньше не куличики в песочнице выкладывал, разница лишь в том, что работал на частные компании, а теперь на правительство, но в остальном… Короче, ты понимаешь. Во-вторых, они будут искать не меня, а агента Хидла, агента службы «Зона Икс», базирующейся в созвездии Тельца. Слышал, что кричал Гром, когда его паковали в консервную банку? Вопил, что отомстит, все расскажет о нас, и нас тоже снимут. Нас – это созвездие Тельца в смысле. А настоящие мы, созвездие Возничего, вообще не при делах. Ну разве не сказка?!

– Одним выстрелом двух зайцев? – Лишь теперь полковник Ратье до конца понял первоначальный замысел барона. – Ты подставил Грома, то есть «Айсберг» и «персеев», а теперь хочешь подставить и созвездие Тельца?

– Нет, – возразил фон Ниддл, – не я подставлю «тельцов», это проделает сам Гром. Сейчас его повезут к Эду Мэддоку… или куда там? короче, к следователям. Он – со злости – начнет давать показания. Заложит созвездие Тельца по полной программе. Вот увидишь: изойдет на пену, уверяя, что «Зона Икс» была его партнером в операции на Терере.

– А ты слышал народную мудрость: за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь?

– Конечно, слышал! – В глазах фон Ниддла заплясали веселые чертики. – Именно потому я гоняюсь сразу за тремя целями. Мы, Себастьян, провели операцию на Терере, в результате которой два зайца уже выбыли из игры – это созвездия Дракона и Персея. Теперь настала очередь «тельцов», но тут многое зависит от Грома. Что и как он расскажет, будет ли достаточно убедителен? Вопрос… Однако два зайца из трех уже пойманы, так что народная мудрость не для нас. Как видишь, мы переписываем древние легенды заново.

– Одним выстрелом – трех зайцев… Теперь понимаю, отчего тебя считают профессионалом высокого класса… – Полковник отвернулся, замолчал.

– Почему так кисло, друг мой? Не слышу энтузиазма в голосе.

– Ты подставил Грома. – Себастьян Ратье не удержался, заговорил о том, что все время было на уме. – Подставил и сдал федералам. Это подло и низко, Сатур. Хочешь правду? Тех, кто так поступает, перестают считать своими. У спецназовцев собственная этика: неписаная, внутренняя. Она не зависит от того, к какой спецслужбе ты принадлежишь. Это нечто другого уровня – цеховые правила, вроде кодекса чести. Ты его нарушил.

– Гром – преступник, объявленный в федеральный розыск, – попытался отшутиться фон Ниддл. – Он виноват в развязывании войны, на его руках кровь невинных людей. Выдать такого властям – почетная миссия каждого лояльного гражданина Галактического Союза.

– Низко и подло! Недостойно спецназовца! – Полковник Ратье ничего не слышал, гнул свое.

– Да, но я не спецназовец! – Фон Ниддл впервые потерял самообладание, вскочил на ноги, сжал кулаки. – Я – не спецназовец, полковник! Хочу напомнить: меня наняло правительство созвездия Возничего! Я – наемный менеджер! Кризис-менеджер! Мне дали приказ: выполнить поставленную задачу любыми способами! Любыми способами. Ратье! Это был приказ, который я выполняю! Делаю! Порученную! Мне! Работу! Все!!!

Стены следственного изолятора легли на плечи невыносимой тяжестью, Диана почувствовала это сразу, едва переступила порог федерального управления исполнения наказаний. Здесь все было другим, не таким, как снаружи. Воздух – сухим, шершавым, не пролезавшим в легкие. Свет – желтым, но каким-то тяжелым, мрачным. Звуки – странными, несущими в себе напряжение. Грохот металлических дверей, писк электрозамков – наполненными тревогой. Но еще больше напрягало бормотание: едва заслышав чей-то тихий разговор, принцесса начинала воображать, будто шепчутся мертвецы, испустившие дух в этих стенах и не нашедшие успокоения в земле.

– Ваше высочество, вы не обязаны идти к нему, – на всякий случай сказал начальник тюрьмы, заметив, как побледнела Диана, как только они миновали офисную зону и оказались в полутемных мрачных коридорах, под древними каменными сводами.

Принцесса упрямо поджала губы, отрицательно мотнула головой.

– Ведите, – попросила она. – Куда нам? К нему в камеру?

– Нет! – Чиновник резко взмахнул рукой, показалось – чуть испуганно. – Нет, что вы, Диана! В камеру совершенно незачем! Мы подготовили специальную комнату для беседы. Просто она в глубине здания, не там, где родственники беседуют с подследственными. Сами понимаете, разговор должен остаться тайной для посторонних. Репортеры и без того делают все возможное и невозможное, чтобы раскопать правду о самоснятии созвездия Персея с тендера. А теперь еще боевик «Айсберга» с такими шумовыми эффектами взят на Рейнеке! Ужас, целый день журналюги бросаются на стены следственного изолятора, хуже чем кот на валерьянку…

Диана, несмотря на сложность момента, не удержалась, фыркнула – уж больно забавное сравнение выбрал начальник тюрьмы. По всей видимости, у него дома обитала пушистая зверушка, возможно и не одна.

– Ну вот, мы добрались. – Приложив усилие, он распахнул тяжелую дверь в довольно большую комнату, не очень светлую, но в этой части здания вообще не было ярко освещенных помещений. – Сейчас его приведут. Подготовят для беседы и приведут.

– Подготовят? – не поняла Диана. – Надеюсь, Грому не будут колоть какие-то тормозящие препараты? В противном случае он не сможет говорить со мной, как хотел.

– Нет, никаких газов, никаких транквилизаторов, – успокоил ее тюремщик, – только «воротник смирения» и «лучевые швы».

– Лучевые швы?! – Принцесса побледнела еще сильнее. В этих названиях чувствовалась какая-то жуткая угроза.

– Ничего опасного лично для вашего высочества, – поспешил заверить начальник тюрьмы. – Просто господин Мэддок требовал, чтобы была обеспечена стопроцентная защита. Мы не имеем права рисковать жизнью вашего высочества. – Он поклонился принцессе.

– И все же? – настойчиво повторила девушка. – Что это за устройства?

– «Лучевые швы» – лазерные манжеты, которые надеваются в районе локтевых и коленных сгибов. Это эластичные повязки, которые активируются дистанционно, они могут быть включены оттуда. – Тюремщик указал пальцем на маленькую комнатку, примыкавшую к VIP-залу свиданий, располагавшуюся за односторонне прозрачным экраном. – Я буду следить за ходом разговора. Не беспокойтесь, звукоизоляция полная, я не услышу ни слова, но смогу наблюдать за тем, чтобы Гром не приближался к вам слишком близко. Если попытается напасть – активирую «лучевые швы». В гибкие повязки встроены портативные лазеры, они мгновенно сработают, рассекут лучами мышцы, сосуды заключенного, лишат возможности двигать руками и ногами. Если это не остановит атаку, автоматически включатся батареи второй ступени, более мощные – упрямцу отрежет и руки, и ноги. В таких случаях нападающий остается инвалидом.

– Боже, какой ужас! – Принцесса прижала ладони к щекам, со страхом посмотрела на чиновника федеральной системы исполнения наказаний. – Прошу вас, сэр, ни при каких обстоятельствах не включайте систему! Дайте слово! Он просто хочет говорить со мной!

– Постараюсь сдерживать себя, – усмехнулся тюремщик, – хотя ничего обещать не могу. Меня просили обеспечить вашу безопасность любой ценой. Впрочем, Диана, надеюсь, до радикальных мер не дойдет, хватит и «воротника смирения».

– А это что?

– Еще одна гибкая повязка, которая надевается на шею. Там, однако, нет лазеров, только миниатюрные парализаторы, способные воздействовать на шейную зону. Если включить такой «воротник», мышцы сведет судорогой. Знаете, это почти как обычный спазм, только очень мощный. Кровь перестает поступать к головному мозгу, вернее, поступает, но в очень малом объеме. Заключенный при этом чувствует сильнейшее недомогание: у одних темнеет в глазах, жутко кружится голова, у других страшно ломит затылок или лоб, будто в черепную коробку забили огромные гвозди. Сопротивляться боли почти невозможно. К тому же, если не отказаться от преступного замысла, парализатор не отключится. За несколько минут кислород в мозге закончится и глупец просто умрет.

– Знаете, – теперь на щеках Дианы заполыхали алые пятна, – идите в секретную комнату и следите оттуда за диалогом! А эти ваши штучки не смейте включать!!! Слышите?! Я сама разберусь! И могу постоять за себя, если требу…

Именно в тот момент на пороге камеры появился огромный плотный человек со шрамом – человек, которого Диана не раз видела в киноролике, ценой жизни добытом Людвигом Бейлом.

Гром в жизни выглядел еще страшнее, чем на видео. В первый миг Диана смутилась, по спине пробежал незнакомый холодок – когда ее взгляд встретился с взглядом заключенного. Однако у принцессы была хорошая школа, она быстро взяла себя в руки.

– Входите, агент Гром! – ледяным «королевским» тоном приказала она. – Всех прочих я прошу оставить нас наедине и включить защитные экраны, обеспечивающие звукоизоляцию!

Гром, на шее, руках и ногах которого были странные широкие манжеты, мгновенно выполнил распоряжение, прошел в глубину комнаты, уселся на стул. Лязгнула входная дверь. Диана внимательно оглядела черные удавки на теле заключенного, и вновь по ее спине пробежала неприятная, незнакомая дрожь. Девушка помнила: начальник тюрьмы внимательно следит за происходящим. Кто знает, что у него на уме? Наверное, достаточно легкого нажатия на кнопку, чтобы оставить Грома калекой…

– Итак! – Диана не присела на стул, остановилась напротив сотрудника «Айсберга», посмотрела ему в глаза. – Вы просили, чтобы я пришла. Принцесса Карэлеса готова выслушать вас. Есть какая-то важная информация?

– Да!!! – Гром в волнении вскочил на ноги, сделал шаг вперед и тут же замер, выпучив глаза.

Он стоял долго, неестественно долго. Обычный человек не стал бы держать столь длинную паузу даже для усиления эффекта, и Диана вдруг сообразила, что тюремщик уже перестраховался: активировал парализатор.

– Да выключите вы это!!! – раздраженно воскликнула принцесса, повернувшись лицом к экрану, через который чиновник наблюдал за диалогом. От волнения она даже забыла, что работает звукозащита. – Выключите немедленно!!! Он не хотел причинить мне вреда!

Тюремщик будто услышал. Возможно – понял по движению губ, возможно – помог резкий, негодующий взмах руки. Агент Гром отмер, со стоном упал обратно на стул, на его лбу выступила испарина.

– Сейчас… – просипел он. – В глазах темно…

– Вы хотели говорить со мной, – после небольшой, но томительной паузы напомнила Диана. – Говорите, только не делайте резких движений, тюремщики боятся агрессивных действий с вашей стороны.

– Придурки! – Гром облизал губы, как-то странно посмотрел на гостью. Его зрачки были неестественно расширены. – Я хотел передать важную информацию, принцесса. Я вас знаю, знаю вашу искренность, стремление отдать победу на тендере лучшим, действительно достойным этого.

– Речь пойдет о событиях на Терере? – задала Диана наводящий вопрос, стремясь как можно быстрее вывести разговор в нужное русло. Все же, несмотря на волнение и любопытство, она каждую секунду чувствовала на плечах исполинский вес каменных стен тюрьмы и не была уверена, что сил хватит надолго.

– Да, речь о событиях на Терере. – Гром заговорил нервно, торопливо, словно и ему хотелось как можно быстрее сказать все. Сказать и успокоиться. – Вам передали запись, из которой ясно видно, что драка в баре «Дупло косого дятла» была спровоцирована сотрудниками «Айсберга». Я тоже видел ролик, мне предъявили следователи…

– Кстати, Гром! – перебила Диана. – У вас есть жена и дочь. Наверное, вы их любите… Не можете не любить. Как же так, никогда не понимала этого… Как же так: у вас свой ребенок, а вы убиваете матерей и отцов других детей, оставляете их сиротами?! Ваше сердце не трогают чужие слезы?!

– Я офицер спецназа. – Гром криво усмехнулся и покрутил головой, проверяя шею. Теперь пленник двигался чуть энергичнее, говорил более внятно, видимо, отошел от удара парализатора. – У спецназа своя мораль. Я действую так не потому, что люблю кровь или смерть. Просто кто-то должен выполнять грязную работу, так было и так будет. До тех пор пока существуют люди, они не перестанут убивать и калечить друг друга. За веру! Этим мы отличаемся от всех других животных, убивающих исключительно ради пропитания. Я делаю то, что нужно для моей родины. Впрочем, я просил вас прийти не для того, чтобы беседовать о высоких материях. Диана! Вы умная женщина. Попробуйте задать себе вопрос: кто и почему мог сделать съемку всего, что происходило в баре «Дупло косого дятла»?

– Ну… – начала было принцесса, но Гром тут же остановил ее резким взмахом ладони.

Впрочем, он тут же опустил руку, дабы не провоцировать тюремщика на применение «лазерных швов».

– Нет, не надо отвечать сразу, – попросил сотрудник «Айсберга». – Вы придумаете не те ответы, скажете, что придет в голову, что лежит на поверхности. А вы задайте этот вопрос сами себе, когда выйдете отсюда, все обдумаете еще раз, останетесь наедине с собственной логикой. Или совестью, как удобнее.

– И что я пойму тогда? – поинтересовалась Диана.

– И тогда вы поймете: запись мог сделать только тот, кто обо всем знал заранее, – медленно, очень четко произнес Гром. – Тот, кто знал, что произойдет бунт. Тот человек оставался в стороне от событий, но знал обо всем. Он – дьявол! С самого начала все просчитал, был готов подставить меня и моих людей, для того и снимал ролик. Цинично и подло. Мы рубились в баре – он фиксировал лица крупным планом и уже прикидывал, как подбросит эту кассету вам. Знаете с какой целью?

Принцесса не ответила, она смотрела на собеседника, широко раскрыв глаза. То, о чем говорил Гром, выглядело ужасно. Оказывается, в игре была некая третья сторона, и эти неизвестные отличались еще большей беспринципностью, нежели «Айсберг».

– Вижу по глазам, вы начинаете все понимать, – мрачно изрек Гром. – Так вот, Диана, правда заключается в том, что операция на Терере не была операцией «Айсберга». Мы готовили ее совместно со спецназом созвездия Тельца. С их службой «Зона Икс». Моим партнером по разработке плана действий в «Дупле косого дятла» был агент Хидл. Запомните! Агент Хидл! Он курировал «народный бунт» на Терере, курировал со стороны «тельцов». Думаю, он же сделал видеозапись. А я, дурак, купился, будто мальчишка. Подставился. Он все заснял и подбросил флэш-карту вашему следователю… Так получилось, что вы сняли с тендера созвездие Дракона за кровопролитие на Терере, за войну, а потом и нас, созвездие Персея, за организацию народного бунта. Хидл и его контора остались в стороне – подло нас сдали, подбросив запись, а затем еще и надоумили вас, где найти меня. Думаете, что я забыл в том кафе, где был арестован? В созвездии Тельца? Я назначил встречу Хидлу! Пришел, а там – гвардейцы федеральных войск!

– Нет! – прошептала Диана, хватаясь ладонями за щеки. В ее глазах была странная смесь чувств: отчаяние пополам с ужасом. – Еще и претендент номер три?! Нет! Это невозможно! Нет!!!

– Возможно, принцесса! – Гром выпрямился в полный рост, встал напротив девушки, сделал шаг вперед, осторожно взял за руку. Он понимал, что рискует здоровьем, даже жизнью, но очень хотел, чтобы Диана поверила в его искренность.

– Нет! Нет! – полубезумно шептала Диана, мотая головой. – Снять третьего участника?! По навету арестованного офицера спецназа?! Боевика-убийцы?! Нет! Нет!

Она выдернула пальцы из ладони Грома. Сделала несколько шагов назад, кое-как взяла себя в руки.

– Агент Гром! – сказала принцесса, пытаясь вернуть себе холодное величие. – Я вам не верю! Ни одного факта в пользу того, что вы говорили правду!

– Диана! – в отчаянии выкрикнул Гром. – Диана, поверьте мне!!!

Он бросился вперед, к принцессе, вытянул руки и захрипел, зашатался. На губах выступила пена. Стало понятно: начальник тюрьмы вновь применил систему безопасности – он не слышал ни слова из разговора и не понял, что происходит, а потому подстраховался.

– Диана!!! – Гром упал на пол, чудовищным волевым усилием пытаясь одолеть приступ асфиксии и жуткой головной боли. – Диана… Сделайте мента-сканирование… Прошу… мне… ментасканирование… всю… правду… клянусь… – Кажется, он потерял сознание – замер на полу без движения.

Диана махнула рукой черному экрану, чувствуя: еще немного, и нутро вывернется наизнанку. Почти в ту же секунду громко пискнул электрозамок, какие-то люди появились на пороге.

– Что?! – нервно закричал один из тюремщиков. – Он все-таки напал?! Что это было?!

– Нет! – Диана слепо шарила пальцами по стенам, силясь отыскать проход.

Ей очень хотелось на воздух. На свет. Подальше от всего того, что она узнала от Грома. А люди кольцом стояли вокруг. Мешали.

– Нет! Он не нападал! Помогите ему!!! – выкрикнула принцесса, разрывая замкнутую линию.

– Он в порядке!

«В порядке… в порядке… в порядке…» Эхо. Эхо внутри черепной коробки. Внутри бесконечного лабиринта стен.

Она нашла длинный коридор, побежала прочь от ужаса, словно могла убежать от тендера, который придумала сама же и на котором творились такие чудовищные вещи.

– Нет, Гром! – выкрикнула она на грани истерики. – Нет! Не верю тебе! Нет! Это ложь! Ложь! Ложь!!! – Споткнулась и упала, больно ударилась коленом. – Я не верю! – со стоном выдохнула Диана.

– Тогда кто же делал запись? – шепнули стены. – Как флэш-карта попала в руки Людвига Бейла? Кто стрелял в следователя, если не «Айсберг»? Кто сообщил Эду Мэддоку точное место, где можно будет взять Грома?

Диана закрыла лицо ладонями и заплакала.

Ожившие стены задавали очень разумные вопросы. Только свой мог сделать такое. Свой, знавший все – от и до. Циничный негодяй. Друг, ставший врагом. Некто, предавший партнера…

– Что с вами, Диана? – испуганно спросил кто-то. – Вы упали?! Ударились?! Требуется помощь врачей?!

Принцессу подняли на ноги, бережно поддерживая под локти. Глаза начальника тюрьмы были полны тревоги, а Диана вдруг припомнила последние слова Грома.

– Ментасканирование! – нервно выкрикнула она. – Нужно провести тест на детекторе правды! Скорее! Мне надо говорить с Эдом Мэддоком! Срочно! Сейчас!

Принцесса отыскала выход из бесконечного лабиринта, и это принесло облегчение. Теперь она точно знала, как проверить, правду ли сказал Гром.

Перелет из созвездия Тельца, от Рейнеке до Карэлеса, выполняли с утра, в страшной спешке. «Нам тут больше нечего делать, – сказал фон Ниддл полковнику Ратье. – Агента Хидла больше не существует. Он выполнил свою миссию и навсегда исчез. Гром арестован и доставлен в следственный изолятор федеральной тюрьмы Карэлеса. Теперь наше место где-то неподалеку, эпицентр событий перемещается туда…»

Себастьян Ратье не стал возражать. В последнее время он все чаще ловил себя на том, что первоначальная радость от возможности работать вместе с бароном сменилась чем-то другим. Разочарованием, даже опустошенностью.

До встречи с Сатуром фон Ниддлом полковник несколько раз слышал от удачливых коммерсантов восторженные отзывы о нем. Об этом человеке ходили почти что легенды, и было невозможно понять, где правда, а где вымысел, насколько люди преувеличивают способности барона.

Теперь, поработав с ним в одной упряжке, Ратье убедился: ключ к успеху крылся не только в дьявольской ловкости фон Ниддла, не только в его мощном интеллекте – также успех базировался на чудовищной беспринципности барона. Он готов был убить любого, кто стоял на дороге. Любого! Врага, друга, женщину, наверное, даже ребенка. И делал это не своими руками, а чужими, как бы оставаясь вне грязи, белым и пушистым.

Вот только ответственность за все должен нести не тот, кто выполняет приказы, а тот, кто их отдает, кукловод. Так считал Ратье.

Он по-прежнему подчинялся фон Ниддлу, потому что таков был приказ командования, прозвучавший еще до начала операции, а других вводных не поступало. Полковник выполнял распоряжения фон Ниддла, хотя все чаще ловил себя на мысли, что делать это неприятно.

Вещи собирали в какой-то ужасающей спешке, словно опаздывали на последний в жизни рейсовый космолет до Карэлеса. А между тем специальный корабль, замаскированный под частное коммерческое судно, ждал их. Он мог перебросить фон Ниддла и Ратье в нужную точку в любое время, лишь бы только указали. Однако барон вдруг заторопился.

Ратье не мог разобраться, в чем причина спешки, до тех пор пока не оказались на Карэлесе. На этот раз обосновались плотно, заняв особняк на окраине столицы. Фон Ниддл недвусмысленно дал понять, что этот дом станет их резиденцией до конца операции по месторождениям хай-джет, фактически объявил о том, что покидать Карэлес уже не собирается.

А затем пришла разгадка: фон Ниддл собирался ликвидировать Грома, прямо в следственном изоляторе федеральной тюрьмы. Разумеется, ликвидировать не своими руками, а с помощью специалистов полковника Ратье.

Крошечная сколопендра двинулась в долгий путь где-то в полдень по местному времени. Принцесса Диана еще только раздумывала, соглашаться ли на встречу с агентом Громом, умолявшем о личной беседе, с глазу на глаз, а механическая смерть уже проникла в здание следственного изолятора. Неспешно переставляя многочисленные лапки, поползла в сторону камеры, где метался от стены к стене пленный офицер «Айсберга».

Сколопендрой управлял один из техников полковника Ратье, из команды научно-технической поддержки. Старшего лейтенанта, вооруженного портативным компьютером, через который происходил обмен данными со сколопендрой, разместили в том же зале, в котором обосновались и фон Ниддл с Ратье. Барон настоял на этом, заявив, что должен присутствовать на всех стадиях операции по устранению Грома.

Команда Ратье действовала мастерски – фон Ниддл в очередной раз отметил это, втайне порадовавшись отменной выучке сотрудников «Скальпеля». Четко сработал и осведомитель в изоляторе, давший сигнал, что Гром ищет встречи с принцессой, и тот якобы родственник заключенного, который забежал в справочную службу тюрьмы получить информацию о судьбе горемыки, поймавшего небольшой срок за какие-то мелкие грехи.

Конечно, ни Ратье, ни фон Ниддла не интересовала судьба мелкого вора-мошенника, но заботливый «родственник» сделал, что требовалось, – выпустил сколопендру внутри здания, вблизи служебных помещений. Это снижало риск, ведь маленькая членистоногая букашка могла оказаться раздавленной на входных лестницах, где поток людей, шатавшихся взад-вперед, был значительно интенсивнее.

А в глубине здания, где располагались камеры, было тихо, и движение людей по проходам совсем не напоминало движение по оживленной магистрали в час пик. Здесь старшему лейтенанту, контролировавшему сколопендру, стало значительно проще избегать контакта с тяжелыми подошвами ботинок, с острыми шпильками туфель.

Впрочем, в зоне камер почти не было женщин, которые ходили на шпильках. Лишь однажды по коридору торопливо пробежала докторша в белом халате, а уборщицы и надзирательницы носили тяжелые ботинки или сапоги – почти как мужчины.

Во второй половине дня, уже под вечер, когда сколопендра одолела почти две трети дороги, в коридоре появилась еще одна женщина на каблуках, пусть и невысоких. Принцесса Диана.

– Как все вовремя! – возбужденно пробормотал фон Ниддл. – Как мы вовремя начали операцию! – И он нервно потер ладони.

Ратье на миг оторвался от созерцания дальней части коридора, в которой еще виднелась принцесса, сопровождаемая начальником тюрьмы. Оторвался, чтобы внимательно посмотреть на фон Ниддла. Тот выглядел взволнованным, чуть-чуть дерганым и не походил на того барона, которого полковник привык видеть за последние дни.

– Ничего удивительного, – пробормотал фон Ниддл, и Ратье даже не сразу понял, что он обращается к нему, а не к самому себе. – Тут поневоле занервничаешь. Времени в обрез, приходится делать свои ходы с упреждением, еще до того, как двинул фигуры противник. Это очень тяжело, отнимает массу нервной энергии. Потому что если противник сыграет не так, как думалось…

– Противник? – уточнил Ратье. – Принцесса Диана?

– Принцесса Диана и агент Гром, – поправил фон Ниддл, сцепив пальцы в замок, так что крайние фаланги побелели. – В данном случае слово «противник» не означает «враг», Себастьян. Это просто обобщенное понятие: о втором игроке, который сидит за шахматной доской напротив нас… Тревога!

Но Ратье уже сам разглядел неожиданную преграду. Из бокового аппендикса в центральный проход выполз механический уборщик – робот-пылесос. Конечно, он не мог причинить вреда ни одному человеку, который перемещался по коридору не только вследствие заложенной в компьютерный мозг программы, но из-за малых размеров туловища и раструба пылесборника.

Однако для совсем крошечной членистоногой сколопендры, которая неторопливо ползла к цели вдоль стены, мусорщик представлял смертельную опасность.

– Наверх! – свистящим шепотом потребовал фон Ниддл. – Скорее на стену!!!

Старший лейтенант, сидевший за ноутбуком, не хуже барона или полковника понимал, что может произойти с его «зверушкой», если только сколопендра попадет в зону действия раструба. Рубашка на спине офицера мгновенно стала мокрой, он стиснул зубы, но не издал ни звука. Только нервно перекошенное лицо показывало, как тяжело удерживать крошечного робота-убийцу на скользкой металлической поверхности.

– Фух! – Фон Ниддл бессильно обмяк в кресле, трясущейся рукой вытащил носовой платок, принялся вытирать мокрое лицо. – Вот чертовщина! Сколько классных операций проваливается из-за непредвиденных мелочей…

– Отлично, Терри! – негромко сказал полковник, обращаясь к подчиненному, который показал высший класс, сумев удержаться на стене, пока робот утюжил серые бетонные плиты под сколопендрой. – Спускайся вниз, только аккуратно. Теперь было бы глупо повредить машинку…

И вновь механический убийца пустился в путь, сантиметр за сантиметром – вдоль стены, медленно и аккуратно. Чтобы не зафиксировал ни один настенный детектор движения, чтобы не углядел ни один оператор с пульта.

А потом снова возникла нештатная ситуация. На этот раз причиной стал не другой робот-уборщик, а принцесса Диана. Она вдруг выскочила откуда-то из глубины коридора – в первый миг чувствительные элементы крошечных видеокамер не дали лицо, показали только быстро растущее белое пятно. Затем Диана неловко споткнулась на ровном полу, упала на колени, не на шутку перепугав и Ратье, и фон Ниддла, и всех присутствовавших. Она чуть не раздавила мини-робота, который спешил на рандеву с офицером «Айсберга».

– План! Крупный план! – отрывисто потребовал фон Ниддл.

Техник мгновенно выполнил приказ, вручную сфокусировав линзы…

Принцесса плакала. На ее ресницах дрожали слезы, это было видно даже через видеооптические системы, имевшие сравнительно низкое разрешение. В глазах Дианы плескались смятение, ужас, боль.

– Нет! – прошептала она, и чувствительные микрофоны сколопендры хорошо зафиксировали звук, передали его в мозговой центр операторам и наблюдателям. – Нет! Еще и «тельцы»?! Нет, нет! Не верю! Это невозможно!!!

Принцессу аккуратно поднимали на ноги, техник срочно сдавал назад, дабы «зверушку» не раздавили сапогами, а Сатур фон Ниддл вскочил на ноги с радостным воплем. Вскинул к потолку сжатые кулаки, теперь его лицо светилось от счастья.

– Есть! – громко крикнул он, позабыв, что не следует мешать оператору, сражавшемуся за жизнь сколопендры: в коридоре опять стало людно. – Есть! Есть! Они сделали это!!!

– Кто они? Что сделали? – недовольно поинтересовался Ратье, пытаясь одним глазом наблюдать за механической «зверушкой», а другим – за полоумным кризис-менеджером.

– Разве ты не понял?! – Фон Ниддл звонко хлопнул в ладоши, плюхнулся в кресло, радостно сияя. – Принцесса беседовала с Громом, это очевидно! Все прошло именно так, как я рассчитывал! Себастьян, это гениально, воистину гениально! А\, как жаль, что никто со стороны не может по достоинству оценить блестящий план!

– Может, лучше не будем заниматься самолюбованием, поговорим по существу? – Ратье по-прежнему не понимал, отчего так резко изменилось настроение барона.

– Да очень просто! – Фон Ниддл подмигнул полковнику. – Гром добивался встречи с Дианой для того, чтобы отомстить Хидлу. Понимаешь? Он хотел отомстить Хидлу, то есть созвездию Тельца! Он рассказал Диане все! Все, что знал или сочинил! Подумай сам! Конечно же он уверял девчонку, что операция на Терере была совместной, что действовал не только «Айсберг»! Пытался убедить принцессу, говорил ей, что лишь некто, находившийся в теме, мог сделать видеозапись событий в баре «Дупло косого дятла»! Понимаешь?! Некто! Агент Хидл! Гром догадался, вычислил: его с потрохами сдал агент Хидл! Человек из спецназа «Зоны Икс», из созвездия Тельца! И вот мы получаем, что хотели: офицер «Айсберга» будет делать все возможное, чтобы ответно подставить «соратника». Теперь это для него – самое главное, идефикс. Отомстить! И Гром рассказывает правду Диане. Ту правду, которую знает!

– А! – У Себастьяна Ратье в голове будто что-то щелкнуло. – Все! Понял! Твой замысел сработал. Гром рассказал свою правду: операцию вели «Айсберг» и «Зона Икс»! А принцесса не смогла это переварить, убежала. Она в шоке, потому и бормотала: «Не верю, не верю…» Точно!

– Да! – Фон Ниддл радостно засмеялся, ткнул пальцем в плечо Ратье. – Она не поверила, испытала ужас, шок. Это что же получается? Ей надо снимать с тендера третьего участника?! Получается, она мечтала о честном конкурсе, а тут выходит, что еще и третий претендент на месторождения замешан в кровавых делишках. Каково ей?!

– Она не поверила и убежала в слезах… – задумчиво пробормотал полковник и почесал в затылке. – Что нам это дает, Сатур? Она же не поверила. Значит, твоя игра велась напрасно.

– Вот и нет! – Теперь у фон Ниддла было такое великолепное настроение, что никакие глупости, изрекаемые собеседником, не могли испортить праздник. – Она не поверила, и это – чисто эмоциональная реакция. Первая реакция. Так сказать, психологическая защита организма в ответ на мощное шоковое воздействие. Сейчас Диана успокоится, все обдумает. Она примет решение докопаться до истины, а для этого существует единственный способ, дающий гарантированный результат…

– Ментальное сканирование! – вскричал полковник, да так, что оператор, сосредоточившийся на сколопендре, вздрогнул и чуть не выпустил управляющие джойстики.

– Да, Себастьян! – Фон Ниддл сбавил тон, первый взрыв эмоций миновал. Барон убедился, все идет именно так, как он наметил, и потому успокоился, заставил себя думать не о стратегическом успехе, а о решении сиюминутных задач. – Да! Она захочет провести ментальное сканирование на детекторе правды. Вытащить все из подкорки Грома, записать. Тогда федералы смогут точно установить, врал он или нет.

– Ты знал, что все будет так?! – поразился Ратье. – После приватного разговора принцесса погонит Грома на детектор? И потому наш робот еще в полдень двинулся в путь?! Тогда, когда встреча Дианы и айсберговца еще не состоялась?! Знал?!

– Тсс! – Фон Ниддл приложил палец к губам: сколопендра приближалась к металлической створке. – Я не знал, я вычислил. Все дело в том, что, если правильно считать ходы в партии, она развивается именно так, как хочешь. И потом принцесса еще не отошла от шока, не приняла решение о проведении ментасканирования. Это впереди, как одна из возможных ветвей древа событий. Но я надеюсь, что все пойдет…

Фон Ниддл не закончил мысль. Старший лейтенант на миг поднял указательный палец вверх, призывая присутствующих обратить внимание на дисплеи.

– Глухая бетонная стена! – отрывисто пояснил он. – Никаких щелей в переборке, двери подогнаны в ноль. Не пройти…

– Черт! – Фон Ниддл вскочил с места, в досаде дернул себя за волосы. – Конечно, можно дождаться, пока туда пойдет кто-то из тюремщиков, но когда это случится? А что, если не скоро? Необходимо успеть добраться до камеры, день-то не резиновый, и ночь тоже…

– Посвети-ка вверх! – попросил Ратье. – В смысле направь камеру на стену, потом на потолок. Только меняй фокусировку линз медленно, очень медленно!

Оператор сделал то, что хотел полковник. По дисплею медленно поползла ровная полимербетонная стена.

– Стоп! – хрипло приказал Ратье, едва в поле зрения показалась головка детектора пожарной сигнализации.

– Браво! – хлопнул в ладоши фон Ниддл. Он без слов понял, в чем заключается замысел офицера «Скальпеля».

– Поднимешься, Терри? – спросил Ратье у оператора.

– Попробую. – Старший лейтенант пощипал пальцами нижнюю губу, оценивая задачу. – Слава богу, что не по металлу. Но ведь под самым потолком, сволочь…

– А еще спуститься надо, причем быстро… – добавил фон Ниддл, но никто ему не ответил.

По поводу обратной дороги все было понятно и без слов.

Сколопендра двинулась в путь, медленнее, чем раньше, тоненькими чувствительными ножками-усиками цепляясь за крохотные щербинки-выемки в поверхности. Теперь замолчали и Ратье, и фон Ниддл, интуитивно почувствовав, сколь сложно действовать старшему лейтенанту.

– Замыкай! – беззвучно, одними губами попросил фон Ниддл, когда металлическая гусеница добралась до детектора.

Старший лейтенант чуть отодвинулся назад, подальше от клавиатуры, плеснул себе в лицо водой из кружки, рукавом вытер капли. Самое трудное было впереди.

Взревели сирены пожарной сигнализации, в суматохе забегали по коридорам люди – в поисках точки возгорания. Компьютерная система контроля подсказала место, где сработал датчик: возле разделительного шлюза. Туда и направились охранники.

Они тщательно проверили коридор по обе стороны от барьера, выискивая источник возгорания, но все было напрасно. Они решали совершенно другую задачу – пытались устранить пожар, а потому конечно же не могли заметить источник – крохотную металлическую «зверушку», аккуратно спустившуюся со стены и проскользнувшую в следующий отсек.

– Фух! – Сатур фон Ниддл выдохнул так, словно с плеч свалился чудовищный груз. – Теперь бы до самой камеры без приключений…

До камеры, в которой находился Гром, и впрямь добрались без приключений. Там вновь начали мозговой штурм: переборка оказалась герметичной, попасть внутрь помещения не представлялось возможным.

– Надо чуть подождать… – предложив несколько вариантов, в конце концов сдался фон Ниддл. – Скоро ужин, Грому принесут еду, откроют дверь, тогда проскользнем.

– Дверь не откроют, – спустил его с небес на землю полковник. – Надзиратели передадут ужин через «кормушку».

– Кормушку? – не понял барон.

– Это поворотно-откидное устройство, что-то вроде хитрого окошка, – пояснил Ратье.

– Так чего мы медлим? – разозлился фон Ниддл. – Давно следовало прилепиться к ней! Вот где надо ждать, пока тюремщики ввезут сколопендру в камеру!

Так и произошло, примерно через тридцать или сорок минут после того, как старший лейтенант Терри поднялся наверх, пристроил мини-робота на краешке откидного раздаточного столика.

– Ну вот, мы у цели! – с удовлетворением отметил барон, когда механическая смерть оказалась в камере. – Теперь аккуратно добраться до Грома и…

То самое «и», про которое говорил фон Ниддл, произошло ночью, когда заключенный улегся спать. Вечером его не вызвали на ментальное сканирование – фон Ниддл будто заранее видел ходы противника. Он точно предсказал: Диане требуется время на обдумывание положения. Закончив анализ вариантов, она решилась на ментасканирование, но пришла к выводу, что несколько часов ничего не изменят и тест на детекторе правды лучше провести не ночью, а утром, на свежую голову.

Где-то после полуночи, когда Гром заснул, сколопендра тихо поднялась по его койке, бесшумно пробралась под одеяло и укусила спящего человека в ногу. Последняя часть операции – устранение офицера «Айсберга» – прошла так легко и беспроблемно, что это смахивало на какой-то обман.

И все же Гром перестал дышать – это был факт. Кажется, сквозь сон он почувствовал боль в ноге. Потянулся почесать лодыжку, а потом замер без движения, чтобы уже никогда не отмереть.

– Спасибо, кроха! Был счастлив работать с тобой! – Старший лейтенант чуть помедлил и лишь затем нажал кнопку самоликвидации устройства.

Сколопендра, забившаяся в угол камеры, дернулась, будто живая. Крохотный баллончик серной кислоты утратил герметичность, едкая жидкость попала на микросхемы и прочие элементы. Это был конец существа, доставшего айсберговца в крепости, которую все считали неприступной.

И ни Сатуру, ни Себастьяну не показалось странным, что Терри разговаривает с мини-роботом, будто с живым, одухотворенным созданием. За последние часы они все сроднились с металлической гусеницей, стали ее частью и вместе с ней ползли по коридорам к цели.

Только после часа ночи, когда Гром умер, а убившая его «зверушка» стала кучкой металлической трухи в углу камеры, полковник и барон вспомнили о том, что не ели и почти не вставали с кресел с полудня, с того момента, как началась ликвидация офицера «Айсберга». Впрочем, и старший лейтенант Терри безотлучно просидел все это время у пульта.

– Мне в туалет! – прохрипел фон Ниддл, сделав страшные глаза. Теперь, когда люди очнулись, призывы организма показались не просто громкими – невыносимыми. – Я первый! Первый! Не продержусь больше ни минуты! Ой!

Он исчез за дверью, а Ратье и Терри остались приплясывать возле уборной.

Затем все обосновались на кухне.

– Ах, как хорошо-то! – Блаженно улыбаясь, старший лейтенант упал на стул возле столика, схватил жареную колбаску, которую фон Ниддл раздобыл в холодильнике.

О том, чтобы разогревать пищу, речь конечно же не шла.

– Одного не понимаю, – прошамкал Ратье, жадно вгрызаясь зубами в мясо. – Сатур, объясни дураку, на кой черт потребовалось убивать Грома? Быть может, вопрос тупой, но я не понимаю логику. Пусть бы они провели ментальное сканирование, узнали, что Гром не врал, «Айсберг» действовал совместно с «Зоной Икс». Разве нам от этого хуже? Нет! Только лучше!

– Узнали… – облизывая пальцы, передразнил фон Ниддл. – Что они узнали бы, Себастьян?! Что они могли вытащить из головы офицера «Айсберга», какие факты? Увидели бы агента Хидла? Человека, которого не существует в природе, которого нет в спецназе «тельцов»?! Там, в ментальных образах, больше вопросов, чем ответов. Ничего толкового они не смогли бы вытащить из памяти Грома! Скорее, наоборот, усомнились бы в причастности «тельцов», почувствовали бы подставу. А так…

– А так?

– Поставь себя на место принцессы Дианы или Мэддока. Каковы факты? Агент «Айсберга» убит накануне ментального сканирования на детекторе правды – аппарате, который невозможно обмануть. Кому было выгодно устранить Грома до того, как из его башки вытащили все, до последней крохи? Конечно, тем, кто проводил операцию на Терере вместе с «Айсбергом»! Понимаешь? И принцесса, и федеральные чиновники станут рассуждать именно так. Раз Грома убили – значит, у него в голове действительно были улики против «Зоны Икс». Неопровержимые улики! Организаторы тендера поймут, что остался еще один враг, невидимый, очень опасный. Это начнет давить им на психику: они все время будут чувствовать ледяное дыхание у себя за спиной, невидимые руки на горле. Это вызовет подсознательное, интуитивное стремление избавиться от опасности как можно скорее. Избавиться от врага! А имя врага устанавливать не надо – Гром уже назвал! Это спецслужба «Зона Икс» из созвездия Тельца. Галанадзор будет уверен: айсберговца ликвидировали перед ментасканированием прежние союзники. На кого еще думать? Все сходится одно к одному. «Зона Икс» продолжает действовать цинично и нагло, прямо под носом у федералов. Вызов?! Наказать! Tax что, если все пройдет гладко, как надо, завтра последует официальное заявление Галактического Надзора о снятии с конкурса созвездия Тельца. И у нас на тендере останется лишь один противник, равный по финансовым возможностям, но более слабый в научно-техническом плане. Ах, до чего вкусные колбаски, когда они только что из холодильника! Кто бы мог подумать?!

Намаявшись за предыдущие сутки, спали долго и крепко – с удовлетворением от хорошо проделанной работы, но фон Ниддл побил все рекорды. Когда он выбрался из объятий Морфея, на столике возле постели лежала записка от Себастьяна Ратье. Полковник извещал о том, что тело Грома обнаружено в камере рано утром, чуть позже шести часов по местному времени. Спецназовец Персея был мертв, мертвее некуда, и никакие экстренные меры, предпринятые сотрудниками изолятора, не смогли вернуть заключенного к жизни.

Дочитав до конца, фон Ниддл зевнул, повертел бумажку в руках, хмыкнул с досадой. Он-то надеялся, что вестей будет сразу две, и его гораздо больше интересовала вторая.

Однако новостей не образовалось и к середине дня, отчего фон Ниддл начал хмуриться, даже впал в раздражительность, впервые за все последние дни. Никаких официальных заявлений со стороны Галактического Надзора или принцессы Дианы не прозвучало. Так, словно Гром и не рассказывал члену королевского дома Карэлеса о причастности созвездия Тельца к кровавым событиям на Терере.

Неужели Диана решила проигнорировать сообщение пленного офицера?! Фон Ниддл метался по комнате, сжимая и разжимая кулаки, теряясь в догадках.

Обедал он в одиночестве, без всякого аппетита. Вяло зачерпывал суп, отправлял ложку в рот, даже не замечая вкуса. Двигал челюстями механически, потом глотал. Если бы через три минуты после окончания обеда кто-то спросил, какой подавали суп, фон Ниддл не смог бы ответить.

Впрочем, обед он не закончил. Помешал Себастьян Ратье, нарушивший уединение барона.

– Третий заяц не убит, – без стука войдя в комнату, сообщил офицер «Скальпеля». – В смысле не убит тем же выстрелом, что и первые два.

Фон Ниддл молча воззрился на полковника, словно призывая того продолжать, и как можно скорее.

– Получена информация от нашей службы, сопровождающей князя Ольхонского. В первой половине дня принцесса Диана посетила следственный изолятор, где умер Гром. Прямо из камеры она поехала в резиденцию Галактического Надзора, а через полчаса туда примчался Матс Стикер, всполошенный дальше некуда.

Всеми честными и нечестными способами удалось выяснить: беседа между Дианой и послом «тельцов» проходила с глазу на глаз, была включена полная звукоизоляция помещения. Разговор шел долго, более часа, и наблюдатели сообщили, что Матс Стикер вышел из комнаты совсем в другом настроении, нежели примчался в офис Галанадзора.

После этого диалог был продолжен в кабинете главы комиссии, в присутствии Эда Мэддока. Там опять работала звукоизоляция, суть разговора осталась тайной, но беседовали меньше – где-то с полчаса.

– Любопытно, – пробормотал фон Ниддл, – на диалог с принцессой лорд Стикер потратил в два раза больше времени, чем на диалог с главой комиссии Галанадзора. Получается, к тому моменту он уже достиг цели… то есть склонил Диану на свою сторону?!

– Неизвестно, – пожал плечами Ратье. – Однако третий заяц не убит, это факт. Князь Ольхонский, узнав про утренние события, поспешил в резиденцию Галанадзора. К тому моменту, когда наш дипломат прибыл в офис, уже шла беседа Мэддока, Стакера и Дианы. Князь видел только, что посол созвездия Тельца вышел из кабинета Мэддока, высоко подняв голову, насмешливо глядя на окружающих. Ольхонский клянется: дипломат старался прятать улыбку, но у него не очень получалось.

– Черт! Черт! – Барон рубанул воздух ребром ладони. – Стикер!!! Вот пройдоха! Неужто сумел обратить поражение в победу?! Чем он купил принцессу? Как сумел убедить ее, что спецназ Тельца непричастен к операции на Терере?! Какие слова нашел? Насколько все серьезно?!

– Никаких ответов нет, – грустно поведал Ратье, – только князь Ольхонский в панике. Еще накануне он излучал уверенность, ибо два основных конкурента выбыли из схватки и шансы существенно возросли. А теперь выглядит так, словно мы уже потерпели поражение.

– Он знает о нашей роли в событиях на Терере? – чуть поразмыслив над положением, поинтересовался фон Ниддл. – В курсе, кто устроил резню турей и вихов?

– Нет, ему ничего неизвестно! – категорически заявил полковник, даже сделал отталкивающий жест рукой. – Это государственная тайна. Лишь сотрудники моей группы знают о причастности «Скальпеля». А докладывал я лишь наверх, было приказано информировать обо всем президента и главу правительства. Только их. Все.

– Наш премьер Арно Бинелли в хороших отношениях с Русланом Ольхонским, – заметил фон Ниддл. – Мог ли он что-то шепнуть дипломату по дружбе?

– Исключено! – мгновенно опроверг такую версию полковник. – Хочу напомнить, Сатур: нашу дипломатическую миссию охраняет вторая группа спецназа. Все встречи и разговоры по коммуникатору под контролем. Моими товарищами не зафиксировано контактов между Арно Бинелли и Русланом Ольхонским по вопросу действий «Скальпеля» на Терере. Естественно, князь ежедневно докладывает наверх о ходе тендера, о предпринятых шагах. Но это совсем другие разговоры.

– Ладно, понял, – сдался фон Ниддл. – Утечки информации о нашей роли в событиях на Терере не произошло, ни к Ольхонскому, ни дальше. Значит, Матс Стикер – очень ловкий шельмец. Он беседовал с Дианой, не имея каких-то новых убойных фактов. Просто сумел убедить ее в собственной невиновности… Вот только почему он вышел из кабинета Мэддока с улыбкой победителя?! Ах как нам сейчас не хватает оперативной информации! Себастьян! Конечно, мы можем сыграть вслепую, не видя карт противника, не имея возможности вычислить их, но я хотел бы знать, что за расклад приплыл в руки лорда-пройдохи! Почему, почему дипломат «тельцов» так спокоен и уверен в себе?!

– Чего ты ждешь от меня, Сатур? Чтобы я пошел и задал эти вопросы Стикеру?

– Ты должен внедрить агента в их штат! – Фон Ниддл ухватил Ратье за руку, крепко сжал, глядя в глаза.

– С ума сошел! – возмутился полковник и выдернул ладонь, даже чуть отодвинулся от собеседника. – Сам думаешь, что говоришь?! Где твой разум, Сатур? Представь себе другую ситуацию: вот сейчас бы сюда, в наш особняк, ни с того ни с сего явился посторонний человек, не известный ни мне, ни тебе… Явился и сказал: «Я друг, возьмите на работу…» За три дня до тендера?! Что мы с ним сделали бы?

– Убрали бы без шума, – тут же согласился фон Ниддл, – тихо удушили и вывезли тело на свалку. Значит, надо действовать тоньше, хитрее. Я не прошу внедрять агента в ряды чужого спецназа. Нужен маленький-маленький человечек в штате дипломатической миссии. Совсем ненадолго, послушать пару-тройку разговоров. Человечек пусть на малозначительной должности, но свой. Это же совсем просто – разговорить кого-нибудь из прислуги, узнать, чего добился Матс Стикер в беседе с принцессой!

– Его вычислят и убьют, – не согласился Ратье.

– Пошли двоих! – изменив тон, потребовал фон Ниддл. – Что смотришь на меня так, Себастьян?! Это спецназ или нет?! Твоих бойцов не учили умирать за родину? Нет? Да? Знаешь, не я придумал, что победа на тендере нужна любой ценой!

– Ладно, хорошо, – угрюмо согласился полковник. – Дай мне один час. Один час тишины. Я подумаю, что можно сделать, с какой стороны пробраться в резиденцию Стикера и как потом унести оттуда ноги…

Он резко развернулся и вышел из комнаты. Уже в коридоре Себастьян связался с помощником – фон Ниддл слышал это – и приказал, чтобы срочно прибыла группа аналитиков. И еще затребовал планы особняка лорда Стикера.

Сатур фон Ниддл не стал лезть в чужую работу, уселся за стол, вытащил из ящика деревянную болванку и набор маленьких ножей. Он начал работать неосознанно, машинально, еще не понимая, кого или что намерен вырезать.

Затем появились военные эксперты, они заперлись с полковником Ратье в дальнем зале, а фон Ниддл все бессмысленно чиркал ножичками по деревянной заготовке, не решив, чего хочет.

Он страшно не любил такие минуты – минуты, когда было невозможно продолжать схватку из-за неизвестности, из-за того, что планы, намерения противника скрывала плотная дымка. Враг должен делать четкие и ясные ходы, а задача противоборствующей стороны, то есть его задача, фон Ниддла, лишь использовать чужую энергию, искусно направляя ее так, чтобы неудачливый игрок выпадал из состояния равновесия.

Но легко ли использовать энергию противника, если не знаешь, не видишь, в какую точку наносится удар?

Фон Ниддл слишком резко нажал на нож, тонкое лезвие сломалось, полетело к ногам.

– Твою мать! – не удержавшись, выругался барон и отбросил замысловато изрезанную болванку.

Он вскочил на ноги, засунул руки в карманы, принялся нервно бродить по комнате взад-вперед, поглядывая на часы и прислушиваясь к голосам, доносившимся из дальнего зала.

Потом дверь распахнулась, и на пороге возник полковник Ратье.

– Есть идея, Сатур! – сказал он. – Зайди к нам, подумаем вместе. Нужен свежий взгляд со стороны. Может, добавишь какие-то детали?

Лорд Стикер жаждал убить всех, кто находился рядом, это было понятно любому: по лицу, по глазам посла. Впрочем, Стикер не считал нужным скрывать собственное настроение – орал и брызгал слюной, позабыв про светские манеры и лоск.

– Сволочи! – Казалось, от его высокого, надрывного фальцета должны были разлететься на осколки стекла в резиденции «тельцов». – Всех! Всех разогнать! Уволить! Что с мобилем?! Когда я смогу ехать?! Ну?!

Механик, которого под руки держали солдаты из взвода охраны, лишь испуганно икал да тупо тряс головой, даже когда его грубо трясли или били по лицу. Он не мог дать вразумительные ответы на сложные вопросы. Ему были доступны только самые простые материи: страх, ужас, боль. Поэтому бедолага пустил струйку, позабыв о том, что штаны не сняты.

– Омерзительно! – взвизгнул Стикер, увидев, как растет темное пятно на брюках горе-служащего. – Набрался! Гад! Прямо в середине рабочего дня! Уволить! Сегодня же уволить! Уберите этот хлам! Долой с моих глаз!

Механика тут же потащили в сторону, а дипломат сильно, со злостью пнул носком лакированного ботинка хорошо накачанное колесо мобиля. Машина упорно не желала двигаться с места, а единственный человек, который мог разобраться в причинах этого феномена, оказался мертвецки пьян. Как нарочно!

Матс Стикер не мог даже предположить, что несчастный механик не был ни в чем виноват. Просто он оказался на пути системы – системы под названием «Скальпель». Выходя в обеденный перерыв в соседнее кафе, служащий дипмиссии не знал, что его ведут сразу несколько агентов спецназа «возничих». План проработали до мельчайших деталей, и надо было лишь выбрать подходящий момент.

Укол. Механик, сидевший за столиком, конечно же почувствовал его. Несильный укол где-то в области бедра. Женщина в летах, тащившая огромную сумку по узкому проходу, сразу же извинилась, будто почувствовала, что причинила боль одному из посетителей. Извинилась, исчезла из жизни объекта, через несколько минут позабывшего о глупом инциденте. Всякое может произойти в набитом людьми кафе, в суете и толкотне.

Женщина исчезла из жизни незадачливого механика, а вот наркотик, введенный ею в бедренную мышцу, остался. Ему суждено было сыграть злую роль, изменив судьбу в общем-то неплохого служащего.

Наркотик сработал с замедлением, как и требовалось кукловодам. Механик почувствовал, что руки-ноги не слушаются, стали неродными, где-то через полчаса после возвращения из кафе. Все теперь выглядело странно, непривычно. Он пытался поднять пальцы к глазам, а кисть двигалась с трудом, но не рывками, а заторможенно, словно в замедленной съемке. Чтобы заставить ее выполнить какое-то действие, приходилось затрачивать непривычно много сил. Но хуже того – руку невозможно было сразу остановить, разогнавшись, она набирала значительную инерцию, и на торможение требовалось расходовать еще больше энергии. А потом начались неприятности с головой: стало трудно управлять глазами, они будто разбегались в стороны сами по себе. Губы и язык вообще не слушались.

Все бы ничего, да на беду именно в этот день сломался мобиль. И не какой-нибудь, а первого посла – лорда Матса Стикера. Ничего не поделаешь. Как говорится, уж если начались неприятности, то они повалят одна за другой.

Механика оттащили в. ангар, бросили – будто тяжелый куль – на какую-то грязную ветошь. Один из охранников с омерзением пнул ногой обделавшегося пьяного работягу, но тот, кажется, ничего не почувствовал.

Мобиль, вокруг которого бегал Матс Стикер, воздевая руки к небу, не мог завестись. Один из снайперов Себастьяна Ратье чуть ранее проделал свою часть работы: занял позицию за внешним периметром резиденции, тщательно прицелившись, послал заряд в передок машины. В руках у скальпелевца было не огнестрельное и не лазерное ружье – электромагнитное. Оно выплюнуло мощный импульс, который остался невидимым и неслышным для службы безопасности, но сделал то, что требовалось.

Электромагнитный заряд выжег флэш-память мини-компьютера, установленного на передней подвеске. Теперь система искренне полагала, что машина угодила на лед, и антиблокировочная цепь всеми силами пыталась удержать мобиль от заноса, меняя дифференциал на колесах.

Центральный бортовой компьютер, расположенный в салоне, врубал блокировку, едва водитель поворачивал кодовый ключ в замке: главный элмозг не мог понять, что происходит с передней подвеской? Оттуда приходили совершенно невразумительные отклики, опознать и обработать которые вычислительно-аналитическая система оказалась не в состоянии.

– Механика!!! Любого!!! – теперь уже не орал, просто визжал Стикер. – Делайте! Делайте что угодно! Сейчас! Срочно! Немедленно! Мне нужен мобиль! У меня встреча с принцессой Дианой! Вашу мать! Вашу мать!!!

Дипломат совершенно не желал слушать предостережения начальника охраны: мол, это опасно – пускать стороннего механика на территорию миссии. Любые доводы подполковника лишь еще больше заводили Стикера.

– К дьяволу! Все – к дьяволу! Мне нужна рабочая машина! Эта!!! Сейчас!!! Мне нужен мобиль! Остальное – ваша забота!

Посол совершенно потерял контроль над собой. Он категорически отказывался брать другую машину – мобиль своего помощника, не начищенный до блеска, не подготовленный должным образом. Стакеру требовался личный экипаж главы дипломатической миссии созвездия Тельца. Он вопил, что едет на встречу с принцессой Дианой, членом королевского дома Карэлеса, и никакие отступления от этикета невозможны, это будет стоить слишком дорого.

Два механика появились у ворот резиденции почти одновременно, с разницей в одну-другую минуту. Первый еще только объяснял солдатам охраны, кто он и зачем прибыл, а второй спасатель уже маячил за спиной конкурента.

Начальник службы безопасности обратился сразу в две ремонтно-механические конторы, крупнейшие в столице. Он надеялся, что с должной скоростью отреагирует хотя бы одна. Оказалось, и «Тулз юнайтед», и «Сервис саппорт» работали как часы.

– Как бы один из них не оказался чужим агентом… – прошептал на ухо командиру его заместитель майор Вилсон.

– Ну?! – завопил Стикер, подпрыгивая на месте от нетерпения. – Черт! Вот дерьмо! Кто-нибудь сегодня намерен чинить мою машину?! Или я за себя не отвечаю!

– Оба! – нахмурившись, приказал начальник службы безопасности. – Проходите оба! Сэм! Покажи им мобиль, пусть сразу же приступают к работе.

Один из охранников сделал пару шагов вперед, жестом пригласил мастеров следовать за собой – и светловолосого серьезного мужика лет тридцати, и рыжего улыбчивого паренька, совсем молодого.

А начальник службы безопасности удержал заместителя за рукав.

– Следи за обоими, – тихо приказал он. – Глаз с них не спускай ни на секунду! И наблюдателям на пульте передай: пусть развернут видеокамеры во двор! Не нравится мне все это, ох не нравится…

Матса Стикера с трудом удалось немного утихомирить, пообещав, что техники обязательно починят мобиль, в максимально короткие сроки. После неоднократных заверений, прозвучавших из уст главы службы безопасности и его заместителя, дипломат удалился в глубь садика, к тихо шелестевшему фонтану, но успокоился не до конца. Взяв бокал с прохладительным напитком, он все равно размахивал свободной рукой, будто вправлял кому-то мозги…

Новая флэш-карта, которую следовало вставить на место уничтоженной электромагнитным импульсом, лежала в сумке одного из работяг. Сотрудники Себастьяна Ратье подсуетились: срочный вызов из дипмиссии «тельцов» пришел куда требовалось, в «Тулз юнайтед» и «Сервис саппорт», но в интересах «Скальпеля» было, чтобы в резиденцию попали другие люди. Совсем не те, что выехали к VIP-клиенту на устранение неисправности.

На замену флэш-карты, интеграцию ее в компьютерную цепь мобиля требовалось не очень много времени.

– Скоро! – радостно выкрикнул рыжеволосый паренек, теперь чумазый, но все равно довольный непонятно чем. – Еще минут пять – и полный порядок! – Он вновь забрался под двигатель мобиля, насвистывая какой-то веселенький мотивчик.

– Сэр… – второй из механиков, постарше и посерьезнее, тронул начальника охраны за плечо. – Сэр, у меня важная информация. – Он тревожно огляделся по сторонам, словно кого-то опасался, внимательно посмотрел на ноги рыжеволосого, который все еще копался под машиной. – Сэр… – теперь механик говорил совсем тихо. – Я не про двигатель, про другое. Я нашел там, под кабиной, вот это…

Жучок. Механик разжал кулак – на его ладони лежала маленькая черная коробочка с магнитной присоской и крохотной антенной. Начальнику службы безопасности было достаточно одного короткого взгляда, чтобы опознать подслушивающее устройство «Летучая мышь».

– Вилсон! – не своим голосом закричал подполковник, и его заместитель мигом оказался рядом.

Уставился на жучка, потому что светловолосый механик так и стоял не шевелясь, с подслушивающим устройством на ладони.

– Вот мать!!! – испуганно прошептал Вилсон, странно взглянув на сервис-мастера, а потом на ноги рыжеволосого паренька. – Ничего же не было! Сканерами проверяли… еще час… час назад! – И осекся. За последний час к мобилю подходили двое – те самые пришлые механики. Один из них стоял рядом.

– Сэм! Ко мне! Глаз с него не спускай! – приказал подполковник. И мотнул головой, указывая на светловолосого.

В эту минуту рыжий паренек вылез из-под мобиля, и его коллега мгновенно сжал пальцы, спрятал жучка.

– Готово! – жизнерадостно крикнул веснушчатый механик, еще не понимая, что происходит. – Можно запускать! «Тулз юнайтед» гарантирует!

Начальник охраны нервно посмотрел на него, оттащил майора Вилсона в сторону.

– Ты уверен, что час назад жучков не было? – негромко спросил он заместителя.

– Конечно, босс! – Тот даже испугался. – Мы же не идиоты, помним, что до тендера менее двух суток! Все проверяем по нескольку раз! Я лично контролирую!

– Значит, подслушивающее устройство пристроил один из них двоих, – задумчиво обронил подполковник. – Вот дерьмо! Придется мочить… И не жалко, но не хватало еще неприятностей перед тендером! Не дай бог, выплывет наружу, нам не сносить головы, если из-за банальной мокрухи снимут с…

Майор почесал в затылке, понимая то, что не стал детализировать босс: заказ на выполнение работ прошел официально, обе ремонтные конторы отправили механиков в дипломатическую миссию, о чем конечно же сделаны учетные записи. Если два сервис-мастера пропадут разом – слишком очевидно для полиции…

– А пусть они мочат друг друга! – предложил Вилсон. – Нам чего? Кто-то из них поставил жучка, значит, оба попали! Напугаем, пусть выкручиваются!

– Точно! – обрадовался начальник службы безопасности. – А мы заснимем на видео! Если что, претензии не к нам!

Они вернулись к светловолосому, которого Сэм контролировал автоматом. Рыжий уже не улыбался, сидел чуть поодаль, на земле возле мобиля, напряженно поглядывая на бойцов охраны, которые и его держали стволами.

– Слушай, парень! – Подполковник ласково обнял светловолосого механика за плечи, повел в сторонку, подальше, чтобы второй чужак не слышал разговора. – Давай начистоту… Ты ставил подслушивающее устройство?

– Я?! – Работяга даже испугался, лицо его вмиг стало каким-то темным, землистым. – Что вы, сэр?! Я в этом ничего не понимаю! Я механик, компьютерный механик! Специалист высокого класса! Спросите в фирме, в «Сервис саппорт», там скажут! Зачем мне искать какие-то неприятности? На кусок хлеба я всегда…

– Увы, не всегда! – причмокнув губами, перебил офицер охраны. – Уже не всегда… Видишь, как глупо все вышло? Поверь, мне тебя искренне жаль. Скажу больше: я на твоей стороне, но попал ты по-крупному. Это дипломатическая миссия созвездия Тельца, на ее территории свои законы, особые.

– Что вы такое говорите?! – Механик перепугался уже не на шутку. – Как это попал? Я не сам по себе! Я – сотрудник фирмы «Сервис саппорт», член профсоюза…

– Слушай, член! – Подполковник ухватил механика за ворот рубахи, резко потянул к себе. – Один из вас двоих присобачил жучка в машину первого дипломата нашей звездной системы! Мы, конечно, гости на Карэлесе, но на этой территории свои правила! Жестокие!

– Не я… – вытаращив глаза, задыхаясь, прохрипел светловолосый. Офицер душил его воротником. – Клянусь, сэр, не я! Ну что я, виноват, если этот рыжий…

– Я тоже думаю, что нашкодил рыжий, – чуть отпустив воротник, согласился начальник службы безопасности. – Интуиция и опыт подсказывают мне: ты чист. Он поставил жучка, ты нашел.

– Я чист! Чист! – торопливо закивал головой механик. – Сэр! Клянусь, у меня в мыслях ничего не было, кроме как исправить мобиль!

– Значит, это сделал твой приятель.

– Что вы, сэр?! Я его совсем не знаю!!! Мы же из разных компаний! Я его в первый раз вижу!

– В первый раз? – Офицер недоверчиво прищурился, словно не помнил, что механики пришли из двух независимых ремонтных фирм.

– Клянусь, сэр!

– Тебе придется его убить, – со вздохом сожаления обронил подполковник.

Глаза светловолосого сервис-мастера расширились от ужаса.

– Я?! Я не смогу… – Он захлебнулся воздухом, не закончил фразу.

– Я же говорю, ты попал! Либо ты чей-то секретный агент, либо рыжий. Но врага мы точно не выпустим с территории дипмиссии, прикончим здесь. Единственный вопрос: хочешь ты умереть или хочешь жить?

– Господи… – плачущим голосом вымолвил несчастный механик. – За что же меня?! Умоляю, отпустите! Я ничего не знаю! Клянусь, мамой клянусь: убегу и обо всем забуду! А его – мочите! Он ставил жучка! Не я! Не я!

– Ты попал! – В третий раз повторил ключевую мысль подполковник. – Или замочишь его, или я пойду к рыжему разговаривать о тебе. Может, все наоборот?! Может, ты ставил?!

– Нет! Нет! – Механик в ужасе попятился, прижал руки к груди. – Клянусь! Сэр! Я же… я же показал вам это!

Он раскрыл ладонь, взглянул на жучка и вдруг с отвращением бросил на землю источник своих бед, в сердцах раздавил его каблуком.

– Верю! – Офицер хлопнул светловолосого по плечу. – Тогда все в порядке, бери гаечный ключ, который потяжелее. Здесь, на виду у всех, мочить не надо. Отведешь рыжего в сторонку, вон туда, за ангар ремонтников. Там его кончишь. Это несложно: два-три раза ударишь по темечку, желательно со всей дури, чтобы проломить черепную коробку. Не дрейфь! Чего трясешься? Говорю же: попал ты, выхода нет! Нет выхода! Иначе он все это проделает с тобой. Хочешь? Нет? Да не трясись, по глазам вижу, что не хочешь. Тогда мочи сам! Отведешь куда сказано, ударишь, а потом столкнешь вниз, там в траве канализационный люк. Не бойсь, остальное мы сделаем. Как стемнеет, вывезем труп куда-нибудь на свалку. А ты закончишь работу, проверишь движок – и гуляй на все четыре стороны. Только держи язык за зубами, понял? Что? Да не ссы, тебя не замочим! Кто машину-то проверит?! Сделаешь мобиль, получишь бабки – и вали за ворота! Ты рыжего не видел, и мы рыжего не видели. Сечешь фишку? Все просто, соображай! Мы вызвали механика, ты пришел и починил мобиль. Рыжий из другой фирмы не доехал, не видели мы его. Где пропал? То не наша головная боль! И не твоя! Может, к бабе завернул, может, пьет где… Ты пришел и починил мобиль, затем получил бабки, свалил. Весь сказ! Договорились? Болтать лишнее невыгодно ни тебе, ни нам. Договорились?!

Механик сгорбился, исподлобья посмотрел на рыжеволосого паренька, что сидел возле исправного мобиля.

– Договорились… – Он вздохнул так, словно принял на себя ответственность за все злодеяния грешников, обитавших на Карэлесе.

– Бери ключ, только незаметно. – Теперь голос подполковника стал другим, ласковые нотки пропали, появился металл. – Не забудь: тут мочить нельзя, отведешь за ангар!

Они вернулись назад, к прочим участникам чудовищного спектакля.

– Вставай! – приказал подполковник рыжеволосому пареньку. И махнул рукой в сторону второго механика. – Идите с ним, базарьте меж собой: кто больше сделал, кто сколько заработал, как делить будете. Потому что гонорар у нас один, а уж как договоритесь – ваша забота!

И оба сервис-мастера направились в сторону ангара, за которым находился канализационный сброс. Рыжеволосый топал вторым, насвистывая какой-то незатейливый мотивчик, а более старший товарищ шел первым – на прямых, негнущихся ногах.

– Думаешь, ударит? – поинтересовался Вилсон у командира. – Какой-то он вялый. Пельмень, одно слово. Не сможет замочить.

Однако незатейливый мотивчик вдруг стих – до ушей охранников донесся сдавленный хрип. А потом – звуки ударов.

Из-за ангара, но с другой стороны – не оттуда, где скрылись пришлые механики, – выскочил Сэм, со всех ног бросился к офицерам службы безопасности.

– Мочканул! – возбужденно сообщил наблюдатель. – Вот зуб даю: мочканул!

– Все записали? – деловито поинтересовался подполковник. – Покажи!

Сэм передал видеокамеру в руки начальнику охраны. Майор Вилсон пристроился рядом.

Было хорошо видно: первый удар получился неудачным – слабым, каким-то безвольным и корявым. Его хватило лишь на то, чтобы оглушить жертву, сбить ее с ног. Зато потом светловолосый лупил изо всех сил. Видимо, вошел во вкус – размахивался и обрушивал тяжелый ключ в высокую траву, да так, что ноги рыжеволосого подергивались.

– Размозжил! – негромко пояснил Сэм. – На последнем снимке, где увеличение дали, вся черепушка в крови.

Подполковник и его заместитель увидели тот кадр.

– Нормально! – удовлетворенно заметил Вилсон. – Теперь он на крючке. Если вдруг к нам какие претензии, отопремся, сдадим чувака с потрохами. А что?! Мочил светловолосый, а мы вообще не при делах!

– В люк тело спустил? – поинтересовался начальник службы безопасности у Сэма.

– Ага, столкнул, – подтвердил тот.

– Все путем! – удовлетворенно кивнул подполковник. – А где сам-то?

– Блюет за ангаром. Стоит возле стены, качается и блюет.

– Как есть пельмень! – загоготал Вилсон.

– Значит, все правильно вычислили, – успокоился глава службы безопасности. – Если блюет, выходит, в первый раз убил человека. Значит, не шпион, не секретный агент, обычный работяга. Получается, он замочил того, кого и требовалось.

– Так этого, второго, отпустим? – полюбопытствовал Вилсон.

– Ага, пусть убирается! – махнул рукой подполковник. – Купил себе билет в жизнь – пусть катится на все четыре стороны! Без него проблем хватает, не резон лишнюю мокруху на себя вешать.

Светловолосый механик прекратил имитировать спазмы рвоты, едва убедился, что наблюдатель с видеокамерой исчез.

– Эй, Марат! – прошептал старший лейтенант Терри, стоя на четвереньках возле люка сброса и для вида покачиваясь из стороны в сторону, будто ему плохо. – Я тебе голову не разбил? Как ты?!

– Порядок! – отозвался рыжеволосый «труп». – Только шишка, и в ушах звенит. Все путем, сыграли, как надо. Давай заводи им ржавую повозку! За меня не беспокойся, уйду до ночи, до того как надумают труп вывозить.

– Аккуратнее, брат! – попросил Терри. – На рожон не лезь, тут везде камеры и детекторы движения, дождись хорошего момента…

– Давай-давай! – Лейтенант Гусев нетерпеливо махнул рукой. – Топай выполнять задание! Нашел время для болтовни! – И он снова раскинулся на толстой защитной решетке, углубленной в землю метра на три. Замер без движения, повернув залитую кровью голову набок.

Светловолосый механик-убийца, пошатываясь, вышел из-за ангара. Он брел медленно, с трудом выбирая место, куда поставить ногу, – так, словно почва под ним ходила ходуном.

– Ну-ну! – Начальник службы безопасности одобрительно хлопнул повязанного кровью сервис-мастера по плечу. – Вот, выпей крепкого, мигом отпустит! Ты молодец, все правильно сделал. За труп не волнуйся, вывезем. А пока думай о том, чтобы запустить мобиль. Иначе господин посол всех на мыло изведет.

– Мне бы посидеть… совсем чуть-чуть… – взмолился работяга. У него тряслись и руки, и ноги даже после хорошей порции виски.

– Некогда! – Энергичный рубящий жест офицера поставил крест на этой затее. – Проверишь мобиль – потом сиди сколько надо. Никто не погонит, слово даю!

И светловолосый механик, еще раз хлебнув спиртного, полез в кабину прогонять тесты.

Черная тень в проеме люка возникла неожиданно для Марата Гусева. Конечно, он лежал так, что не мог видеть всего происходившего над головой, – сам выбрал положение, при котором было не очень заметно, как он моргает. Однако со слухом у офицера «Скальпеля» все оставалось в порядке, но никаких звуков перед появлением черной тени лейтенант не зафиксировал.

И вдруг кто-то легко, по-кошачьи, спрыгнул на решетку.

«Терри! Ты, что ль, снова?!» – хотел прошептать Марат, но не успел. Что-то страшно тяжелое, обжигающее ударило по голове, да так жутко, что боль жила лишь в первую секунду, вместе с рыжеволосым пареньком, а потом вместе с ним и умерла.

Сьонг ударил и второй раз, для контроля. Он знал, что убил агента «Скальпеля» с первого захода, но привык страховаться. Затем низенький узкоглазый человечек, напоминавший обезьяну, бесшумно выскользнул из канализационного люка, отполз в сторону. Затаился в высокой траве, готовясь к броску через защитный барьер.

Все вышло именно так, как предсказывал фон Ниддл. Охрана переключилась на анализ ситуации с двумя пришлыми механиками и не столь бдительно контролировала внешний периметр, как следовало бы. Опытный и ловкий человек, такой как Сьонг, мог без особых проблем забраться на территорию дипломатической миссии «тельцов».

Сатур фон Ниддл внес собственные штрихи в план Себастьяна Ратье и его аналитиков. Внес, только не стал говорить об этом офицерам «Скальпеля». Ратье берег своих подчиненных, надеялся обойтись без жертв. Они все разыграли, как планировалось, вплоть до последней сцены, в которой Терри не бил рыжеволосого Марата ключом по голове. Вернее, ударил один раз, самый первый, но несильно, как бы неловко. Все прочие удары пришлись мимо – в траву, рядом с головой лейтенанта Гусева.

Вот только у барона фон Ниддла была собственная точка зрения на то, что такое безупречно проведенное внедрение агента. Он не хотел рисковать ни в чем, ведь информация о Матсе Стикере требовалась любой ценой.

Любой ценой.

Сатур фон Ниддл терпеть не мог спектаклей, в которых заметна фальшь. Именно по этой причине Сьонг проник на территорию дипломатической миссии и размозжил голову Марату Гусеву, тем самым обеспечив стопроцентное алиби светловолосому механику – старшему лейтенанту Терри.

Убил рыжеволосого агента, а потом бесшумно, незаметно ускользнул из дипломатической миссии, не оставив после себя никаких следов…

– Вилсон! – негромко позвал начальник службы безопасности, наблюдая, как светловолосый мастер возится в кабине мобиля, настраивая центральный компьютер. – Что-то на сердце у меня неспокойно. Чувство такое, будто кинули, как пацана. Ну-ка сгоняй к люку, спустись вниз, проверь рыжего. Он действительно мертв? Стоп! Не светись, аккуратно обойди ангар по дуге, чтобы этот ни о чем не догадался…

Однако подозрения не подтвердились. Майор Вилсон лично спустился в люк, добрался до лежавшего на решетке тела механика. Рыжий не дышал, пульса у него не прощупывалось, а голова и впрямь была размозжена тяжелым металлическим предметом.

– Ну ладно, – выслушав доклад заместителя, подполковник чуть успокоился. – Нервы, что ли? Ладно, все спишем на них. Порядок, значит! Мобиль исправен. Механику отдай бабки и пусть валит. Его не трогай, не вешай на нас мокруху. Если что, потом найдем и мочканем, после тендера. До времени пусть бегает, дышит свежим воздухом, радуется жизни. Только напомни, чтобы держал язык за зубами! Давай проверяй сканерами кабину и днище, потом срочно гони мобиль Стикеру. Пока его сиятельство вовсе не изошел на пену…

Старший лейтенант Терри вернулся на базу, в резиденцию барона фон Ниддла, через несколько часов. Он был страшно доволен собой. Удалось выяснить много интересного и, главное, полезного. Пока настраивал центральный компьютер и тестировал мобиль, задал пару ничего не значащих вопросов личному шоферу дипломата. Потом сидел на травке, отдыхая после завершения работы, уловил кусок разговора лорда Стикера: усаживаясь в машину, тот по коммуникатору беседовал с принцессой Дианой. Да еще охранники в диалоге меж собой не стеснялись в выражениях, комментируя причины истеричного состояния дипломата.

В общем, картина получилась довольно связная, о чем старший лейтенант доложил барону фон Ниддлу и полковнику Ратье. Выходило так, что еще с утра, когда в следственном изоляторе умер Гром, Диана была настроена резко отрицательно к созвездию Тельца. Однако Матс Стикер нашел уязвимое место у молодой неопытной девчонки.

Все началось с того, что она пожалела горе-конкурсантов, которых жестоко подставили соперники. Лорд Стикер использовал весь опыт и арсенал светского льва, чтобы доказать Диане: спецназ «Зона Икс» непричастен к смерти агента «Айсберга» и не работал на Терере.

Принцесса пожалела собеседника, по-бабьи, почти по-матерински, а Стикер ловко сыграл на женских инстинктах. От жалости до участия в судьбе один шаг. От жалости и участия до заинтересованности – того меньше, надо лишь грамотно выстроить политику общения. Сыграть тонко, чтобы никто не заподозрил подвох.

По всей видимости, Стикеру это удалось, и в то утро он вышел из резиденции Галактического Надзора не просто помилованным грешником, а человеком, с которого сняли ложные обвинения. Да еще чувствовали при этом вину за то, что имели неосторожность заподозрить белых-белых и пушистых…

– Но самое интересное – это не утренний диалог, – победно закончил доклад разведчик. – Самое интересное, отчего психовал дипломат, когда сломался его мобиль. Оказывается, у Стакера была назначена еще одна встреча с Дианой. Еще одна, на текущий вечер. И состоялась она – ведь она уже состоялась – в неформальной обстановке, для того Стикер и брал свою машину, с тонированными стеклами.

– Вот пройдоха! – ахнул фон Ниддл. – Сумел-таки вскружить голову молодой, глупой девчонке! Себастьян! Теперь все понятно! Я знаю, почему он чувствует себя королем положения! У этого гада завязались романтические отношения с Дианой! Вот потому он и психовал, когда сломалась машина! Ему кровь из носу нужна была еще одна встреча с дамой, чтобы закрепить достигнутый успех! Он не мог ни отменить встречу, ни опоздать на нее – от этого зависело очень многое!

– Похоже на правду, – угрюмо согласился Ратье. – Ловкий подонок окрутил девчонку, у нее ведь нет друга. Не было. Ее сердце свободно для любви, и Стикер умело воспользовался этим. Тьфу, черт! Получается, мы сыграли плохо, Сатур. Сами предоставили ему такую возможность, невольно свели их, столкнули нос к носу. Дипломат примчался оправдываться за смерть Грома, но использовал твое правило: обратил энергию нападающего против самого нападающего. А я тебе говорил про народную мудрость, помнишь? Одним выстрелом двух зайцев…

Фон Ниддл не ответил, вскочил с кресла, забегал по комнате, нервно ломая пальцы.

– Что это дает Стикеру? – забормотал он вслух, но было понятно, что барон разговаривает сам с собой. – Что дает, что дает! Дурак ты! Он сможет вить из принцессы веревки! Если эта дурочка действительно влюбилась в Стикера, она будет открыв рот выполнять любые его команды. Потеряла голову – пойдет на глупость. Конверты с заявками у нее в сейфе? В личном сейфе! Попросит Стикер – Диана и вскроет, еще до тендера. Лорд получит приватную информацию о возможностях конкурентов… А кто ему помешает изменить собственную заявку? Сделать ее чуть лучше, чем у Возничего или Эридана?! Этот гад поставит общую итоговую сумму на один процент выше, чем наша, – и привет семье! Все остальное – субъективные показатели, их трудно оценить количественно. А значит?! Значит, Диана сможет отдать победу «тельцам», сославшись на то, что у них лучшее финансовое предложение, а в остальном – у каждого созвездия есть плюсы, есть минусы, одно компенсирует другое. Беда! Вот беда…

Он метался по комнате взад-вперед, цепляясь за стулья, а Ратье и Терри сидели молча, лишь наблюдая за экспертом по кризисным ситуациям. А потом фон Ниддл неожиданно замер на месте с открытым ртом и выпученными глазами – словно в макушку ему угодил славный заряд парализатора.

– А что, Себастьян… – На лице барона вдруг появилась дьявольская улыбка. – Шерше ля фам! Говоришь, он сумел обратить энергию нападающего против самого нападающего? Говоришь, использовал мой принцип против меня же самого?! А ну-ка еще раз обратим энергию против него! – Фон Ниддл подскочил к столу, наклонился вперед, уперся ладонями в скатерть, глядя на офицеров. – Ратье! – Голос барона стал другим, энергичным и боевым. – Шерше ля фам! Мне срочно нужны агенты постельной разведки! Сейчас, сюда! Лучшие, чтобы можно было выбрать!

– Устал без женского тепла? – саркастически улыбнулся полковник. – Еще пару дней никак не подождать, уже невмоготу?

– Шутишь?! – изумился фон Ниддл. Он думал о работе, только о работе. – Мне нужны красивые сговорчивые женщины! Несколько штук! Лучше пять! Или десять! Не для себя, для лорда Стикера!

– Дожили! – Старший лейтенант Терри не удержался, вставил слово. – Красивых женщин начали мерить в штуках…

– Хочешь подложить ему смазливую бабу? – догадался Ратье. – Снять это на видео, а потом всунуть ролик Диане? «Случайно» показать?

– Да!!! – Фон Ниддл резко хлопнул ладонью по столешнице. – Клин вышибают клином! До подведения итогов тендера чуть более полутора суток, и мы кровь из носу должны купить Матса Стикера на одну из баб! Поэтому их должно быть несколько! Они будут менять прически, наряды, помаду, имидж и социальный статус, длину юбок и шпилек, цвет белья и колготок – все, что угодно, но завтра вечером, к началу бала, который устраивает Диана, компрометирующая видеозапись должна оказаться у меня!

– А если он будет соблюдать осторожность, обходить всех женщин стороной? – с долей скепсиса предположил Ратье.

– С чего вдруг?! Он соблюдал бы осторожность в том случае, если бы знал, что его замысел в отношении Дианы раскрыт. Но Стикер-то полагает, что его планы для конкурентов – тайна за семью печатями! Наша затея с механиками прошла чисто. А значит, по логике Стикера, мимолетные интрижки с другими женщинами не смогут его дискредитировать: никто не догадается, что надо записать…

– Уверен, что такое подойдет? – Полковник Ратье еще обдумывал идею фон Ниддла.

– Давай-давай! – поторопил тот. – Времени не остается! Мы в цейтноте и будем применять такие же простые схемы, какие использует противник! Давай женщин!!! Красивых! Лучших!

– Необходимо три-четыре часа, не меньше. – Ратье пожевал нижнюю губу. – В штате «Скальпеля» конечно же есть такие специалистки, причем высокого класса, но их надо перебросить с Вокса. Путь от Капеллы – несколько часов.

– Так перебрасывай! – всплеснул руками фон Ниддл. – Давай блондинок! Брюнеток! Рыженьких! Худых и полных! Грудастых и наоборот! Длинноногих и не очень!

– Хватит командовать, – насмешливо осадил его Ратье, – тем более ты увлекся разговорами о женщинах, сразу видно, что на уме. Короче, я все понял, уже даю распоряжение…

– Вай, значит, не зря мы с Маратом устроили спектакль! – радостно засмеялся Терри, хлопнув в ладоши. – А ведь как сыграли, как сыграли, провели их, словно детей малых! – У старшего лейтенанта было очень хорошее настроение. Он еще не знал, сколь тяжелый удар его ждет…

Сотрудницы группы «постельной разведки» уже прибыли в резиденцию фон Ниддла, начали размещаться в комнатах, а лейтенант Гусев все не появлялся. Ратье занервничал: темнело, по всем расчетам Марату давно следовало выбраться из дипломатической миссии «тельцов». Однако рыжеволосый офицер будто в воду канул, он не объявился к ночи, и от него не пришло никаких вестей.

Марата Гусева обнаружили на одной из городских свалок под грудами недавно сваленного мусора. Нашли только благодаря импульсному передатчику, который был вживлен под кожу, в плечо, и раз в десять минут выстреливал в эфир кодовый сигнал.

Мертвого офицера доставили на базу к середине ночи, положили во дворике на кусок брезента.

– Господи, Марат… – всхлипнул Терри.

Он находился в шоке. Голова рыжеволосого офицера была пробита страшным по силе ударом. Видимо, после такой черепно-мозговой травмы Гусев прожил совсем недолго.

– Сэр! – Старший лейтенант Терри повернулся к полковнику Ратье: – Сэр, я ничего не понимаю! Я… Это не я… Я не бил его так! Ударил только для виду, потому что охранники снимали эту сцену на камеру. Они стояли слева, довольно далеко. Потом бил по траве, вплотную к голове, но травм не было! Не было! Мы… мы ведь разговаривали с Маратом! Я наклонился к люку, спрашивал: как ты? Он еще отшутился, что шишка есть и в ушах звенит, но все в порядке. Мол, двигай выполнять задание. Сэр! Клянусь, в тот момент он был жив! Жив!!!

– Успокойтесь, Терри! Не надо истерик! – поморщился полковник. – Всякое могло случиться. Подробные рапорта обо всем начнем составлять позже.

– Сэр! Клянусь, Марат был жив!

– Терри, я слышал! Довольно! Его могли накрыть во время отхода. Могли вычислить раньше – все поняли и проломили голову. Он был один, а врагов из службы безопасности много. Никаких шансов…

Старший лейтенант Терри опустился на колени возле мертвого друга, сгорбился, замер неподвижно…

Никто, кроме Себастьяна Ратье, не заметил, как возле трупа появился Сьонг – тот возник из темноты бесшумно. Взглянул на убитого горем Терри, на тело рыжеволосого мальчишки, потом на фон Ниддла.

Полковник Ратье успел перехватить этот немой диалог. Что-то нехорошее зашевелилось в душе, и тут – будто вспышка – пришел ответ. Страшный, невозможный ответ. Повинуясь минутному порыву, Ратье отвел барона чуть в сторону.

– Сатур, – полковник внимательно смотрел на фон Ниддла, – где был твой помощник?

– Не знаю, – не моргнув глазом солгал барон. – Отпустил его днем, в город. А что ему, сидеть взаперти? Я же понимал, что работать будем ночью или следующим утром: лишь после того, как твои парни добудут необходимую информацию. Вот потому и отпустил, а в чем дело?

– Ни в чем… – Себастьян Ратье отступил на шаг, не сводя глаз с собеседника.

На лице Сатура фон Ниддла не дрогнул ни один мускул. Сатур фон Ниддл был абсолютно спокоен.

А в душе полковника возникли непонятные, неизведанные до этого мига горечь и отвращение. Словно рядом с ним стоял не член команды, с которым они сражались плечом к плечу за общее дело, а какой-то монстр. Абсолютно чужой, холодный, равнодушный и к Ратье, и ко всем его подчиненным. Полковник чувствовал это нутром, но доказать не смог бы.

Усилием воли он отодвинул эмоции, повернулся к бойцам, молча стоявшим около мертвого товарища. Они ждали слова командира.

– Лейтенант Гусев погиб как герой, во время боевой операции, – негромко, отрывисто сказал полковник Ратье. – Это не первая потеря в нашем отряде. И не последняя. Хоронить будем у себя, на Воксе. Повезем тело матери. Заверните в брезент, положите в холодильник. Документы на представление к награде передадим в штаб сразу же вслед за подведением итогов тендера. Все, парни! Работаем дальше!

Фон Ниддл слышал речь Себастьяна Ратье от первого слова до последнего, но не проронил ни звука. Он прошел в дом, уселся в большой комнате с набором ножичков и деревянной колобашкой и принялся вырезать неведомое чудовище, скалившее зубы в дьявольской ухмылке. Спать не получилось бы, фон Ниддл это чувствовал.

Женщин-приманок и группы наблюдения инструктировал Ратье, фон Ниддл в этом не участвовал. Один за другим экипажи отбыли из резиденции на охоту за лордом-дипломатом.

Деловая суета, царившая в доме, проходила мимо сознания Сатура фон Ниддла, он словно отключился от всего. Лишь ближе к утру, когда первые лучики прокрались в окно, барон очнулся, посмотрел на собственное творение.

Ухмылка и впрямь получилась дьявольской. Вот только глаза у чудовища вышли странными, какими-то добрыми и печальными. Они здорово напоминали глаза рыжеволосого парня, закончившего путь на свалке, с пробитой головой.

Сатур фон Ниддл долго смотрел в неживые зрачки, потом болезненно поморщился, отбросил поделку. Ушел в свою комнату, прямо в ботинках завалился на постель и уставился в потолок.

Это было какое-то наваждение. Матс Стикер никогда не подозревал, что на Карэлесе столько красивых женщин. Впрочем, раньше у него почти не находилось времени думать об этом. Все дни – до последнего, предшествующего тендеру, – дипломат решал задачу, ради которой и прибыл на планету, под завязку набитую хай-джет, что так нужен всем…

Лишь теперь, когда проблемы оказались успешно разрешенными, несмотря на происки конкурентов, Стикер мог чуть расслабиться. До бала, который устраивала принцесса Диана, оставалось еще довольно много времени. Особа королевской крови пригласила во дворец всех послов, дипломатов, их помощников и секретарей. Матс Стикер хорошо понимал, отчего Диана сделала это накануне вскрытия конвертов с заявками.

Завтра днем, когда объявят победителя, настроение у дипломатов-конкурентов изменится. Одни покинут Карэлес со щитом, а другие на щите. Так, кажется, говорили древние?

На тендере может быть лишь один победитель. И он, Матс Стикер, сделал все мыслимое и немыслимое, чтобы победа досталась созвездию Тельца. Он сработал так, что имеет полное право гордиться собой: блестяще отвел вражеское копье, сумел разрешить неприятную ситуацию в свою пользу, лишь укрепив позиции. При этом еще изловчился перейти рубеж формальных отношений с Дианой…

Да, после оглашения результатов лишь один посол выйдет из зала с гордо поднятой головой. Прочие – неудачники – отправятся восвояси, озлобленные и униженные. Проигрывать никто не любит.

Конечно же Диана отлично понимает это, именно потому устраивает прощальный бал сегодня, накануне подведения итогов. Пока еще представители каждого созвездия могут тешить себя иллюзиями, будто возможности равны. Будто шансы на победу есть у любого.

Завтра все станет по-другому, истина откроется.

Завтра!!!

А пока можно чуть-чуть расслабиться, сбросить нервное напряжение, потратить время на прическу, костюм, какие-то приятные мелочи. Потому что он, лорд Стикер, должен вечером, на балу, предстать перед дамой во всем великолепии. Он обязан быть неотразимым кавалером. Вчерашняя встреча с Дианой, которая состоялась… скажем так, в неформальной обстановке… лишь укрепила его в уверенности, что он на правильном пути.

Матс Стикер с самого утра пребывал в прекрасном расположении духа. Завтракать в дипломатической миссии он отказался, решив сменить обстановку и отправиться в какое-нибудь хорошее кафе или даже ресторан – испробовать местную кухню. После завтрака он рассчитывал навестить парикмахера, забрать в ателье костюм, заказанный специально для сегодняшнего бала, а потом… потом можно задуматься над подарком для Дианы. Что-нибудь эдакое… Безумно дорогая безделушка из числа тех, что не имеют никакой практической пользы, но красивая – обязательно красивая и блестящая, с выгравированными нежными словами. В общем, как раз такое, что обожают женщины. Вещь, свидетельствующая о внимании мужчины.

Вот только – наваждение. Наваждение! Лорд Стикер понял, что очень мало знает о Карэлесе, едва мобиль выбрался за ворота дипломатической миссии. Столица планеты была наполнена невероятно сексапильными женщинами. Стикер, как опытный сердцеед, замечал стройные ножки, красивые бедра или грудь даже на автомате, когда думал совершенно о другом.

Кто мог вообразить, что на улицах столицы так много свободных, достойных внимания женщин?! О чем здесь думают мужчины?!

Светило над Карэлесом поднималось все выше и выше, но наваждение не таяло – оно не походило на что-то призрачное, бесследно исчезающее с утренней туманной дымкой.

На одном из перекрестков молодая женщина чуть не угодила под колеса, бросившись на мостовую в тот момент, когда уже пискнула охранная система, давая знак пешеходам: в компьютерные блоки мобилей передан разрешающий сигнал.

Экипаж первого дипломата созвездия Тельца дернулся с места, женщина пронзительно закричала от испуга. Перед лобовым стеклом промелькнули ее растопыренные пальцы, расширившиеся от ужаса глаза, а водитель ударил по тормозам, потому что тяжелый мобиль не мог остановиться мгновенно – даже во время разгона инерция была значительной. Отчаянный вопль оборвался.

– О господи! Вы в порядке?! – Лорд Стикер не удержался, выскочил из салона даже быстрее, чем водитель и охранники. Он подал руку темноволосой красавице, пытавшейся поправить эффектную мини-юбку. Помог даме подняться с мостовой на ноги и не отпустил дрожавшие пальцы. – Вы в порядке? – переспросил Стикер, видя, что женщина находится в шоке. – Леди, вам нужна какая-нибудь помощь?

Но дрожавшие пальцы так и не выпускал. Он вдруг понял, что страстно желает темноокую перепуганную красавицу. Это было совершенно иррациональное, не поддававшееся логическому объяснению чувство. Матс Стикер не знал эту женщину, видел ее впервые, но испытывал к ней какое-то дикое влечение, словно действовал животный магнетизм – нечто, необъяснимое с точки зрения обычных физических законов, но возникшее мгновенно и мощно.

Перед мысленным взором неожиданно промелькнула картина: он затаскивает упирающуюся красотку в салон мобиля, и та оказывается в полной его власти. У красотки нет выбора: либо сама выполнит любую прихоть, либо он припугнет, отдаст на потеху охранникам. Мигом станет шелковой…

Женщина, словно что-то почувствовав, молча высвободила руку, хотела сделать шаг назад, но за спиной уже возник полисмен.

– Нарушили! – мрачно изрек он. – Будем заполнять квитанцию на штраф или желаете пройти в отделение?

Кажется, женщина еще не оправилась от шока, не поняла суть вопроса. Она нервно провела ладонями по юбке, будто собиралась побольше прикрыть стройные ноги, испуганно помотала головой. Попятилась и от Стикера, и от полисмена, глядя то на одного, то на другого.

– Куда?! – разозлился блюститель порядка и шагнул вперед, но Стикер вдруг, сам не понимая, что делает, схватил его за руку.

– Пожалуйста, не надо, – попросил дипломат. – У меня нет претензий к этой женщине. Никто не пострадал, машина исправна. Пусть уходит, это был просто несчастный случай, стечение обстоятельств! Она вышла на мостовую за пару секунд до того, как сработало звуковое предупреждение.

Полисмен высвободил руку, жадно посмотрел за спину лорду. Стикер тоже обернулся. Красотка в мини уже была на другой стороне дороги. Бросив тревожный взгляд на двух мужчин, она заторопилась прочь, мечтая побыстрее затеряться в толпе. Стикер вдруг почувствовал невозможное, крайне сильное разочарование. Словно в его жизнь вошло нечто важное, такое, что обязательно следовало удержать. Но оно вошло – и тут же исчезло.

Этот случай заложил ритм всего дня. Наваждение не таяло…

Возле супермаркета охранник Стикера случайно толкнул молодую мать, которая неловко повернулась с коляской. Внутри колыбельки мирно посапывал ребенок. Он так и не проснулся, когда лорд и его стражи ползали по кафельным плиткам, собирая для женщины ярко-оранжевые шары.

У молодой матери были очень красивые ноги – короткая расклешенная юбка почти не скрывала их, особенно если, оказавшись на мостовой, посмотреть снизу вверх. Очень красивые ноги и полная, сочная грудь под облегающим топом. О бюстгальтере женщина давно не вспоминала: при каждом шаге ее формы упруго колебались, и Стикер вдруг подумал, что страшно завидует счастливчику, который ежедневно раздевает эту маму – раздевает, чтобы губами, языком прикоснуться к соску…

Официантка в кафе, выбранном Стикером, разбила все стереотипы о прислуге. Блондинка была не только сексапильна, что неудивительно, она ослепительно улыбалась и блистала остроумием, ловко и умело отвечая на двусмысленные намеки лорда. Принимая шутливые комплименты, кокетка смеялась мило и призывно, но при этом Стикер каждую секунду чувствовал некую границу, невидимый барьер – эта девчонка с волосами до талии не была шлюхой, готовой лечь в постель с первым встречным. Даже если у того знатная родословная и невероятно толстый кошелек.

Она распаляла воображение Стикера, перешла с гостем на «ты», но вовсе не для того, чтобы по первому же требованию выполнить любую мужскую прихоть. Нет, существовала внутренняя черта, и это здорово заводило Стикера – он чувствовал: за светловолосую русалку надо бороться, серьезно бороться.

Для себя дипломат отметил кафе, подумав, что обязательно вернется сюда, быть может, даже завтра, как только сбросит груз тендера. А быть может – послезавтра с утра. Выпить отличного кофе, поинтересоваться, каковы планы русалки на ближайший вечер. И что нужно сделать, дабы купить ее расположение, чтобы вечер перешел в восхитительную ночь…

Сатур фон Ниддл и Себастьян Ратье внимательно наблюдали за всеми муками посла: над обеспечением качественной картинки работала целая группа профессиональных операторов, прибывших на Карэлес вместе с дамами из «постельной разведки».

– Еще немного, и он сломается, – пробормотал Ратье. – Зуб даю: он уже на таком взводе, что готов наброситься на первую встречную, которая недвусмысленно улыбнется…

– На первую встречную не надо, – возразил фон Ниддл, пощипывавший двумя пальцами нижнюю губу. – Нужно, чтобы набросился на нашу. Требуется не только факт сексуальных отношений с красивой женщиной, но и диалог, определенный диалог!

– Все помню, – коротко отозвался полковник. – Над тем, чтобы бросался на наших, колдовала группа профессора Гриффина. Он считает, что секс с нашей сотрудницей неизбежен: на тела женщин нанесен какой-то специальный состав, у Стикера нет шансов.

– Чего?! – не понял фон Ниддл. – Что на них нанесено? Краска для самцов?!

Вместо ответа полковник взял переговорник.

– Профессор, – позвал он, – зайдите, пожалуйста, необходима ваша консультация.

Седоволосый худощавый старичок появился на пороге довольно быстро – он обосновался рядом, наблюдал за ходом операции из соседней комнаты.

– Профессор! – взмолился Ратье. – Простите ради бога, вчера я все внимательно слушал, но не смогу повторить для коллеги. Пожалуйста, не сочтите за труд, расскажите про действие новейшего препарата, разработанного вашей научно-технической группой.

– А! – оживился старичок, не замечая скептического взгляда, которым фон Ниддл окинул ветхого специалиста по сексу. – Все просто, голубчик! В носу у каждого человека есть особый орган. Он называется вомероназальный орган, сокращенно ВНО. Или, по-другому, орган Якобса.

– Назальный? – Фон Ниддл ничего не понял, уловил только кусочек знакомого слова, сразу вспомнив про спреи для носа. – Это орган обоняния, что ли?

– Нет! – Профессора даже перекосило от такого сравнения. – Вомероназальный орган – совсем другое, его не следует путать с органами обоняния! ВНО напрямую связан с отделами, регулирующими выработку сексуальных гормонов и контролирующих сексуальное поведение. То есть с гипоталамусом и лимбической системой мозга.

– Э-э-э… – многозначительно протянул фон Ниддл, даже забыв про дисплеи, на которых Матс Стикер все еще любезничал с официанткой в кафе.

Пытался раскрутить ее на интимную близость? Прямо на столике заведения? Девчонка еще держалась, видимо, работала так, как приказывал Ратье.

– В слизистых оболочках носовой полости человека есть маленькая ямка, ее диаметр около одного миллиметра. От нее начинается проход длиной примерно в сантиметр, и ведет он в камеру ВНО, имеющую коническую форму. Стенки и проходы органа покрыты невероятным количеством рецепторов, реагирующих на биологически активные вещества, которые живое существо выделяет в окружающую среду.

– Ага! Нечто вроде духов! – наконец понял фон Ниддл. – Запах! Запах самца или запах самки! Вы полили девчонок так, что они пахнут и привлекают внимание самца, то есть Матса Стикера.

– В том-то и дело, – засмеялся Гриффин и от удовольствия даже потер руки. – Эти биологически активные вещества, которые действуют на представителей противоположного пола, не обладают запахом! Я же сказал: орган ВНО не имеет ничего общего с органами обоняния! Те вещества, что заставляют нас терять голову от представителей противоположного пола, сильно отличаются от духов или одеколона! Это, если так можно выразиться, сексуальный аромат, он провоцирует на совершенно конкретное половое поведение: вызывает непреодолимую страсть, острейшее сексуальное желание.

– Ну-ну! – недоверчиво хмыкнул фон Ниддл. – То есть, профессор Гриффин, вы хотите сказать, что я могу взять любую женщину? Допустим, она меня не хочет, вообще устала и не расположена к…, но если я обольюсь вашим продуктом, дама про все забудет – про мораль, трудный рабочий день, про свои симпатии и антипатии и набросится на меня, как дикая голодная самка?!

– Примерно так, – весело улыбнулся седой профессор.

Фон Ниддл еще раз оглядел засушенного эксперта по сексу, скептически усмехнулся.

– Не верю, – только и сказал он. – Впрочем, давайте посмотрим, что будет. Если ваша разработка поможет, я за.

Матс Стикер покинул кафе в великолепном расположении духа. Казалось, уже с утра настроение было отменным – дальше некуда, но теперь он готов был признать, что день выдался преотличным во всех отношениях.

Светловолосая кокетка, обслуживавшая его в кафе, порекомендовала хорошую парикмахерскую. Как оказалось, ехать надо было совсем недалеко, всего пару минут. Русалка из кафе направила лорда к своей знакомой, предварительно – в его присутствии – позвонив той по коммуникатору, и, убедившись, что подруга свободна, попросила не брать других клиентов, дождаться Стикера.

Наваждение продолжалось, вернее шло по нарастающей. Теперь Матс Стикер искренне верил, что на Карэлесе возможно все – даже за одно утро сойти с ума. Подруга блондинки из кафе была не такой словоохотливой, не такой длинноволосой, зато обладала феноменальной осиной талией и роскошной грудью. Ее прямые русые волосы длиной чуть ниже плеч очень вкусно пахли, Стикер чувствовал это, когда парикмахерша наклонялась к нему. А еще ему очень понравились ее глаза – огромные, немного загадочные и печальные. Стикер все время видел их в зеркале, когда девушка смотрела на клиента, проверяя, как получается с прической.

Каждый раз, когда он встречался взглядами с гибкой русоволосой мастерицей, он тонул в ее зрачках. Молодая девчонка робко улыбалась в ответ на пристальный жадный взгляд, и лорд все яснее понимал, что после окончания тендера вернется и сюда. Обязательно вернется!

А девчонка отводила глаза, продолжала укладывать волосы клиента, устраняя одной ей заметные дефекты. Иногда, чуть забывшись, прикасалась низом живота к предплечью Стикера, и он с трудом сдерживал себя. Хотелось прямо сейчас, здесь, обхватить ее за бедра, прижаться лицом к плоскому, упругому животу и целовать, целовать… А потом задрать на скромнице белый халатик, дернуть к себе на колени, вынуждая раздвинуть ноги…

– Удержался… – с сожалением отметил Себастьян Ратье. – Жаль, салон не пуст, несколько человек в креслах, а то был бы наш, целиком.

– Ничего, – профессор Гриффин потер руки в радостном возбуждении, – дальше у него в плане ателье. Там наш эксперимент закончится!

Фон Ниддл скосил глаза на сухонького старичка, но промолчал, лишь поджал губы, неодобрительно качнул головой. Он не любил говорить о том, что не состоялось. Как бы тщательно ты ни составлял, ни готовил комбинацию, жизнь всегда найдет возможность подсунуть какую-нибудь бяку в виде совершенно непредсказуемой случайности.

Динькнул колокольчик, когда лорд Стикер толкнул дверь ателье. Охранники остались около входа, он прошел внутрь один. В помещении никого не было, кроме темноволосой девчонки в ажурных чулках – наваждение продолжалось! – которая, наклонившись так, что задралась юбка, копалась в вещах, размещенных на длинной стойке.

Она повернулась навстречу клиенту, лишь заслышав второй звоночек.

Лицо чуть удлиненное, но это не недостаток, скорее наоборот. Вместе с пухлыми, ярко и умело накрашенными губами создает непередаваемый, волнующий эффект. Так и хочется, чтобы она опустилась на колени и…

– Я к вашим услугам, лорд Стикер, – томно проворковала хозяйка, повернувшись всем телом к гостю и положив одну ладонь на стойку. Красивая грудь оформилась под черным стильным костюмом.

– Здравствуйте, – хрипло сказал дипломат. В горле вдруг пересохло, а сердце забухало в груди. – Э-э-э… когда с меня снимали мерки, здесь работала другая портниха, не столь очаровательная… вернее сказать, менеджер…

– Я не портниха, сэр, – темноволосая кокетка загадочно улыбнулась, сделала несколько шагов навстречу Стакеру. – Я владелица ателье. Зная, что сегодня вы придете за костюмом, решила лично обслужить высокого гостя… – Она, как смущенная девочка, провела ладонями по бедрам, разглаживая ткань, и убрала руки за спину.

На прелестнице была умопомрачительная секси-юбка. Конечно, хозяйка заведения имела возможность подобрать себе одежду, подчеркивавшую достоинства фигуры.

А достоинства были, да еще какие! Узкая, длиной чуть выше колен юбка обтягивала крутые полные бедра. Чтобы ходить в такой, кокетке приходилось ставить ноги по одной ниточке, словно модели на подиуме: цок-цок на высоких шпильках. Бедра при этом двигались так, что в душе у лорда все поднялось. И не только в душе.

– Я владелица этого заведения, а больше никого сейчас нет… – прошептала она и сделала еще шаг вперед, не вынимая ладоней из-за спины. Так, словно отдавала себя в руки мужчины. Хозяина. Господина.

Истинная владелица ателье даже не ведала, что в ее заведении бушуют такие страсти, а служащая дежурной смены лежала в дальней комнате связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту и тряслась от страха за собственную жизнь, глядя в черный зрачок дула пистолета.

– У вас отличное заведение. – Подбираясь к желанной цели, Стикер даже не думал о том, что возможны какие-то варианты.

Женщина стояла в двух шагах от него, спрятав руки за спину, предлагая себя. И он сделал то, что сделал бы на его месте любой здоровый мужчина, не забывший об инстинктах самца.

Он сократил дистанцию, обнял кокетку за талию, потянул к себе, заставляя прижаться животом. Пленница чуть прогнулась назад, и от этого грудь еще четче оформилась под пиджаком. Но рук из-за спины женщина не вытащила.

– Отличное заведение, поздравляю. А я хочу стать владельцем этого тела!

Руки Матса Стакера скользнули по ее бедрам вниз, изучая, ощупывая доставшееся сокровище. Он уже плохо понимал, что происходит, сознание будто отключилось. Он мог думать только об одном – о самке, которую следовало взять. Сейчас. Сразу. Немедленно.

Стикер на миг ослабил хватку, изучая упругое, ладное тело, и красотка мгновенно воспользовалась этим. Кокетливо смеясь, выскользнула из объятий, чуть присев, эффектным движением поправила юбку. Качнув бедрами, отступила на пару шагов назад. Стикер не позволил ей убежать: поймал, вывернул руки за спину, заставляя подчиняться ему.

– А как же принцесса Диана? – проворковала жертва. – Романтические отношения?

– Откуда… – Мозг лорда Стикера еще как-то сопротивлялся сладкому дурману, хотя тело кричало только одно: «Бери! Бери!», и рассудок с каждой секундой сдавал позиции. – Откуда… ты знаешь… про Диану…

Странная пелена перед глазами. Ему не нужен ответ. Ему нужно другое. Сорвать одежду. Овладеть. Прямо сейчас…

Смех. Звонкий. Задорный. Влекущий. Смех сквозь пелену тумана.

– Глупенький. – Голос томный, ласковый. – Карэлес – маленькая планета. На ней слухи и сплетни распространяются с огромной скоростью.

И нежные, боже, какие нежные руки! Какие же тогда у нее губы, язык?! Раздеть. Взять. Сейчас. Что-то на пути. Мешает. Ах да! Диана! Вопрос, заданный вопрос.

Скорее покончить с глупостями!

– Диана – ничего личного. Это работа! – Голос хриплый от страсти. От возбуждения, которое перехлестывает через край, сметает все барьеры. – Трудная работа… Не будем о ней… нет…

– Правда? А я?

– Ты?! Ты – истинное наслаждение! Лучшее, что может быть у мужчины! Рай при жизни! Блаженство! Сказочное очарование!

– Значит, я лучше принцессы Дианы?

– Принцесса?! Да как можно сравнивать, она…

Матс Стикер говорил что-то еще, много. Потом уже не помнил. Слова превратились в реку, потеряли смысл по отдельности, они были нужны лишь все вместе, как шифр для кодового замка. Пароль, чтобы открыть дорогу к телу. Вкусному, гибкому, ладному. К телу, в которое он должен войти. Слова не более чем ключ, чтобы открыть проход. Наконец открыть проход!

– Пишем?! – тревожно спросил фон Ниддл. – Идет самое важное, Себастьян! Не пропустите!!!

– Не дергайся, все нормально, – отозвался полковник. – Пишем в три камеры, да еще стереозвук, цифровая подпись: верификатор даты и времени.

– О как разошелся! – Сатур фон Ниддл, недобро улыбаясь, сцепил пальцы в замок. – Чисто птица Говорун.

– Эта кого хочешь разговорит, – заметил Ратье. – Опытный мастер, любого клиента выдоит досуха.

Кокетливый смех на экране. Красотка уже без пиджака и блузки, а Стикер, вконец потерявший голову, кусает ее грудь сквозь белье.

– Осторожнее, Матс! Ты испортишь мой гардероб…

– К черту… – Никаких преград не существует, если хочешь женщину. Если мечтаешь о ее теле, если оно выгибается в твоих руках. – К черту! Ты хозяйка ателье! Здесь куча белья! Найдешь другое! Я подарю! А-а-а! – Стикер вдруг зарычал, будто дикий зверь, обхватил девчонку за бедра, подтащил к стене, прижал спиной. Юбка была слишком узкой, чтобы задрать ее до пояса, и он каким-то судорожным движением порвал материю на куски. А потом наконец вошел в девчонку, резко и мощно, получив то, что желал безумно, яростно…

– Профессор! – обронил фон Ниддл, поначалу наблюдавший за слетевшим с тормозов самцом, а потом утративший интерес к происходящему. – Не осчастливите меня флакончиком ваших духов? В порядке эксперимента?

– Поверили, барон? – заулыбался Гриффин. – Вообще-то мы тестируем новейшую военную разработку, ее распространение запрещено… Ну хорошо, я подумаю. А вам что требуется, чтобы вы бросались на женщин или чтобы они на вас?

– Чтобы любая не могла устоять передо мной! – радостно заявил барон. – С прочим как-нибудь справлюсь без химии…

– Закончили, – поведал Себастьян Ратье, возвращая фон Ниддла к прозе жизни. – Запись готова. Он наш с потрохами!

– Отлично! – Мигом отбросивший все второстепенное, кризис-менеджер Сатур фон Ниддл вновь был деловит и энергичен. – Осталось часик попотеть вместе с видеомонтажерами. Сделать конфетку, чтобы не просто уязвило самолюбие принцессы, а смертельно ранило в сердце! Так сказать, VIP-продукт для VIP-клиента! Ха-ха-ха!

Полковник Ратье внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал, только осуждающе поджал губы. У полковника за спиной было много разного, он знал, как трудно иногда достаются победы. Себастьян Ратье искренне симпатизировал принцессе Диане, пытавшейся делать добро для своего мира. А фон Ниддл готов был и ее включить в список жертв этого жестокого тендера.

Впрочем, барон даже не заметил осуждающего взгляда. Мыслями он уже находился на приеме, который устраивала молодая девчонка, не подозревавшая, сколь безжалостна жизнь, сколь жестока борьба за теплое место. Фон Ниддл готовился снять с Дианы розовые очки.

Летний дворец, в котором принцесса собирала гостей, поражал великолепием. Старший лейтенант Терри негромко присвистнул, разглядывая дрожащее пламя огоньков – длинные коридоры и огромные залы освещались самыми настоящими свечами: никаких подделок под старину, старина и есть, без глупостей. Повсюду слышался веселый смех: фрейлины в пышных длинных платьях разносили гостям напитки и фрукты. В большом танцевальном зале оркестр настраивал инструменты, готовясь усладить приглашенных самой изысканной живой музыкой.

– Сразу видно, что королевскому дому Карэлеса некуда девать деньги, – пробормотал старший лейтенант, обращаясь и к фон Ниддлу, и к полковнику Ратье, и к Катрине, своей помощнице, стоявшей за спиной командира.

Пригласительные билеты для всей рабочей группы достал Ратье, для этого ему пришлось ехать в дипломатическую миссию Возничего. Слава богу, Ольхонский был занят, удалось решить вопрос с секретарем посла, а то барон фон Ниддл точно остался бы без пропуска в VIP-зону. На счастье, князь оказался сверх меры перегружен срочными делами-проблемами, и вопрос приглашений на королевский праздник удалось решить на более низком уровне, малой кровью.

– Терри! – буркнул полковник, на котором фрак смотрелся несколько аляповато, как кухонный передник на кабане, что, впрочем, ничуть не смущало Себастьяна Ратье. Он сразу же, еще в резиденции, когда фон Ниддл не удержался, прыснул со смеху, заявил, что многие будут выглядеть ничуть не лучше, а лично он, полковник Ратье, готов напялить любую хламиду, лишь бы это пошло на пользу делу. – Терри, поменьше болтовни! Не забывай, для чего мы здесь!

– Есть, командир! Так что, уже начинаем? – на всякий случай поинтересовался старший лейтенант.

– Двигайте! – напутствовал полковник. – Если какие проблемы – вызывайте! Вся связь при отклонениях от плана только через меня! Кругом охрана, будьте аккуратны в мелочах! Мы ведем операцию против королевского дома Карэлеса, не забывайте! Проколы недопустимы!

Терри кивнул с самым серьезным видом, после чего он, Катрина, еще несколько офицеров прикрытия отделились от полковника и барона. Основную работу должна была выполнить девушка, ей предстояло сыграть роль горничной, доставившей в апартаменты принцессы свежие фрукты. И роковую запись конечно же, но об этом не знал никто, кроме нескольких сотрудников «Скальпеля».

– Ну что, я пошел, – задумчиво сказал фон Ниддл. – Принцессы пока нет в зале, и это хорошо. Надо попытаться переговорить с ней с глазу на глаз, прежде чем начнется бал…

– Удачи! – Ратье крепко стиснул его запястье. – Если что, я неподалеку от входа в танцевальный зал. Будет нужно, прикрою!

Фон Ниддл хмыкнул. Он не собирался играть в шпионов или тайных агентов, не планировал вести боевые действия. Барон поспешил в другое крыло, поближе к апартаментам принцессы. Он знал, что хочет сказать Диане, но у него еще не вырисовался четкий план, как вступить в контакт с ней. Тут он рассчитывал на интуицию и вдохновение – таковые всегда приходят к творческой личности в трудную минуту.

Однако все получилось по-другому, потому что вместо озарения на пути фон Ниддла попался… князь Руслан Ольхонский.

– Фон Ниддл?! – Лицо посла Бокса побагровело от гнева. – Как… как?! Что вы тут делаете?! Кто разрешил?!

– Я работаю, – быстро отозвался фон Ниддл, мысленно осыпая всеми возможными и невозможными ругательствами князя, который так не вовремя выплыл из какого-то зальчика. – Прошу извинить… – Он хотел проскочить мимо дипломата, потому что до начала бала оставалось совсем немного времени, а проблема случайного контакта с принцессой еще не решилась.

– Нет, постойте! – выкрикнул Ольхонский гораздо громче, чем следовало бы. – Я требую!

На двух мужчин, беседовавших в коридоре на повышенных тонах, обратили внимание: один из охранников повернулся к спорщикам полубоком, что-то тихо сказал в микрофон, укрепленный на лацкане пиджака. Фон Ниддл изобразил на лице одну из самых милых и обаятельных улыбок, на которые был способен, приобнял Ольхонского за плечи.

– Князь, – не переставая улыбаться, прошипел он, – черт возьми, я здесь не просто так, а потому что это нужно для работы! Если будете орать или топать ногами, любыми способами привлекать внимание к моей персоне, все развалится! Сие не в интересах Бокса! Надеюсь, я не очень сложную мысль изрек? Она куда-нибудь дошла?

– Работа?! – По глазам Ольхонского было понятно, что он взбешен до крайности. Однако посол сумел взять себя в руки, заговорил тише, хотя улыбка у него получилась не такой лучезарной, как у барона. – Какая работа, Ниддл?! Какая от вас польза?! Все это время правительство Вокса платит вам деньги, а что взамен?! Что такого вы сделали?! Я ни от кого не слышал, чтобы вы хоть как-то боролись за нашу заявку!!!

– И слава богу, что не слышали, – искренне порадовался фон Ниддл. – Это значит, все идет как надо! Спасибо, мне стало легче.

– Что идет как надо?! – Ольхонский сдерживался с трудом, теперь не говорил, скорее шипел. – Фигляр и клоун, еще и на бал приперся! Довольно! Ваша миссия закончена! Я сегодня же, после возвращения отсюда, свяжусь с главой правительства! Поставлю вопрос о том, чтобы ваши полномочия были приостановлены! Все равно от такого надменного глупца никакой пользы!!!

– Вы можете связаться с Арно Бинелли прямо сейчас, – довольно резко ответствовал фон Ниддл. – А пока мои полномочия не прекращены, позвольте наконец избавиться от вашего милого общества! Я, как подсказывает память, а она редко меня подводит, не обязан отчитываться в предпринятых действиях перед официальной дипломатической миссией! Я подчиняюсь лично президенту и лично главе правительства! Адью! – И он заторопился по коридору, мысленно чертыхаясь из-за самодовольной тупости Ольхонского, а еще больше из-за того, что такой человек представляет созвездие Возничего на жизненно важном тендере.

Поздно, уже было поздно: принцесса вышла из апартаментов в сопровождении двоих телохранителей. Князь Ольхонский стал той самой непредвиденной мелочью, что спутала карты барону. И времени на раздумья, как устроить «случайную» встречу, уже не оставалось.

– О боже!!! – Сатур фон Ниддл споткнулся на ровном месте. Потеряв равновесие, нелепо взмахнул руками, нырнул головой вперед, прямо на Диану.

Грубо, больно, но точно. Бодигард, сопровождавший особу королевской крови, обладал отменной выучкой и хорошими рефлексами. Он ударил летевшего вперед незнакомца прежде, чем сообразил, что происходит. Ударил в скулу, изменив вектор движения фон Ниддла – отвел угрозу от Дианы.

– Матиас!!! – воскликнула принцесса, в ужасе вскинув руки к лицу. Она совсем не хотела такого, ведь было понятно, что шедший навстречу гость просто зацепился за складку на ковре.

– Ничего, ничего, – невнятно пробормотал фон Ниддл, приподнимаясь с пола. Он придерживался руками за стену, довольно правдоподобно имитируя легкое сотрясение мозга. – Не стоит беспокоиться, милая Диана! Я сам виноват… ради бога, извините! Кто бы мог подумать?! – Барон ошалело посмотрел назад, на ковровую дорожку, словно искал место, за которое неожиданно зацепился ногой.

– С вами все в порядке? – встревоженно спросила принцесса. Было заметно, что она искренне переживает за гостя, совершенно напрасно пострадавшего от сильного удара секьюрити.

– Кто бы мог подумать… – Фон Ниддл склонился в учтивом поклоне, имитируя волнение и смущение, легонько поцеловал кисть принцессы, затянутую в белоснежную перчатку. – Ради бога, не беспокойтесь, милая Диана! Со мной все в порядке! Клянусь, уже все в порядке, хотя ваш телохранитель бьет весьма профессионально, да… в первый момент у меня здорово потемнело в глазах… Кстати, разрешите представиться. Я – один из ваших гостей, барон фон Ниддл. Сатур фон Ниддл.

– Сатур фон Ниддл? Я не ослышалась?! – На лице Дианы появилась какая-то детская, восторженная улыбка. Принцесса напрочь забыла о том, что ей надо выглядеть холодной, недоступной для простых смертных. – Барон фон Ниддл?! Вот это неожиданность!

– А что, вы меня знаете? – Теперь барон уже искренне удивился. И, дабы скрыть это, еще раз прикоснулся губами к белой перчатке Дианы.

– Я училась в Хогварде. Вы, наверное, не слышали, это другое созвездие…

– В университете экономики и управления! – со смехом перебил фон Ниддл. – Знаю, Диана! Знаю! Отличное учебное заведение, в котором готовят настоящих профессионалов!

– И у нас был курс по теории управления и разрешения кризисов. – По лицу девушки стало заметно, что ей приятно вспоминать ушедшие времена. Конечно же она сразу окунулась в лихую и веселую атмосферу студенческих лет, когда не существовало ни забот, ни груза ответственности за что-то огромное. Пусть этот возврат к былому произошел только в памяти, но лицо Дианы стало другим: смягчилось, засветилось от каких-то дорогих ей воспоминаний.

– Кажется, я догадался, в чем дело! – обрадовался фон Ниддл. – Уж не профессор ли Стриминг, мой старый добрый знакомый, вел у вас лекции?!

– Он самый! – весело рассмеялась Диана. Голос ее зазвенел, будто серебристый колокольчик. – Представьте, он рассказывал о ваших принципах! В учебном курсе были не только лекции, но и практические занятия по разрешению кризисов. И вот, Стриминг часто подсовывал нам задачки, а затем, дав попотеть, помучиться, приводил какие-то примеры из истории. Знаете, барон, он обожает разбирать ваши былые подвиги!

– Милая Диана. – Фон Ниддл поклонился, скрывая довольную улыбку. Все получилось даже лучше, чем он ожидал. – Боюсь, разочарую вас. В виде легенды я гораздо интереснее, чем вживую. Уверен, профессор Стриминг преувеличил мои способности, сделав из реальных историй какие-то легенды-пособия для студентов.

– А принцип, что для достижения победы необходимо энергию врага обратить против него самого, тоже Стриминг придумал? – недоверчиво спросила Диана. – И постулат: кто делает первый ход в партии, тот ее проигрывает?

– Ну, в жизни так происходит далеко не всегда. – Барон обезоруживающе улыбнулся. – Милая Диана, я мог бы привести десяток примеров из собственной практики… Впрочем, у вас нет времени… Буду счастлив проводить вас до зала, где собрались гости. А то, боюсь, они скоро начнут ревновать. Получается, я похитил украшение бала, принцессу Диану, у всего светского общества Карэлеса. Невольно похитил!

– Ничего страшного, барон! – Принцесса с улыбкой подала фон Ниддлу руку, и они медленно двинулись по коридору. – Гости немного подождут. Знаете, Сатур… Вы позволите обращаться к вам по имени? Сатур, я давно мечтала поговорить с вами. Там, на занятиях в Хогварде, многое осталось для меня тайной за семью печатями, особенно в части психологии человека, несущего груз ответственности. Одно дело понимать, в теории понимать, какие схемы и комбинации можно применить для разрешения кризиса. Другое – найти путь к успеху, действительно найти, в условиях, когда ошибка недопустима!

– Милая Диана, – абсолютно серьезно ответил фон Ниддл, – вы попали в самую точку! Действительно труднее всего не выучить принципы игры, пусть даже назубок, так что отбарабанишь их, если разбудят посреди ночи, труднее всего решиться на применение оружия. Ведь подчас оно ранит и калечит, это не проходит бесследно. Тот, кто использовал инструмент, тоже живой человек. Знаете, это как у медиков. Вы, наверное, слышали фразу: у хорошего врача обязательно должно быть свое маленькое кладбище. Что означает эта мысль? Заболевший человек – не набор деталек, вот в чем проблема! Его не разберешь-соберешь, как мобиль, не применишь к пациенту однозначно трактуемые постулаты высшей математики. Бывает, медик принимает неверное решение. Увы, это неизбежно – но промахи нередко заканчиваются смертью пациента, и груз ошибок ложится на плечи страшной ношей. Что такое хороший врач? Это человек, который прошел через ошибки и не сломался. Понимаете? Никто не застрахован от промахов, от неверных решений, даже талантливый лекарь. Просто он учится, накапливает горький и трудный опыт. И вот когда у врача образуется свое маленькое кладбище – из умерших пациентов, тогда он достигает высокого уровня как специалист. Теперь он умеет если не все, то очень многое. Люди могут идти к такому медику за помощью, потому что высоки шансы на спасение. И они вылечатся, будут со слезами на глазах благодарить за чудо, настоящее чудо, но… кладбище, Диана… его никто не отменит…

Они неспешно брели по коридору: принцесса старалась двигаться помедленнее, будто ей был очень важен и нужен этот разговор с бароном. А Сатур говорил и говорил, видя ее интерес. Проблемы, которые волновали принцессу, не оставляли равнодушным и его самого. По сути, он рассказывал о себе, о том, что прятал глубоко внутри.

– Что же такое хороший кризис-менеджер, Диана? Чем он отличается от хорошего врача? Увы, у кризис-менеджеров еще хуже, чем у медиков: кладбище не маленькое – огромное! Потому что за любую ошибку приходится расплачиваться не одной смертью, а многими. Врач, даже если промахнется, отправит в мир иной единственного пациента. Это страшно, но кризис-менеджеру страшнее: ошибка может обернуться трагедией для целого народа. Тем не менее он должен научиться переступать через это. как и хороший врач, мечтающий спасать людей. Необходимо уметь жертвовать частью во имя целого. Все приходит с трудным опытом, в том числе понимание законов игры. Однако понимание и опыт деформируют душу, калеча того, кто берет на себя груз ответственности.

– Какой ужас… – в смятении пробормотала молодая девушка, взвалившая на себя бремя тендера. Впрочем, она пока не беспокоилась о собственной душе, ее волновало другое. – Трагедией для целого народа… Почему я раньше не задумывалась об этом?!

Они стояли около входа в большой зал, где принцесса должна была произнести речь перед началом праздника.

– Что-то я совсем испортил вам настроение, – отметил фон Ниддл. – Простите, милая Диана! Наверное, не следовало говорить о таком…

Принцесса грустно улыбнулась:

– Вы не виноваты, Сатур. Я сама начала трудный разговор.

Фон Ниддл вновь поцеловал ее пальцы.

– Быть может, вы подарите мне один танец? – чуть волнуясь, попросил он. Он увлекся беседой, не успел сказать те слова, что планировал. – Пусть не первый, думаю, первый вы уже кому-то обещали… Один, на ваш выбор? Клянусь, мы могли бы поговорить о чем-то более веселом и приятном, нежели теория кризисов. Диана, мне хочется, чтобы ваши глаза вновь засияли, как раньше, когда вы вспоминали о студенческих годах!

– Я подумаю, Сатур. – Принцесса кокетливо послала ему воздушный поцелуй и тут же ускользнула в сияющий огнями зал, окунулась в море улыбок и приветствий.

А Сатур фон Ниддл невольно потер скулу.

– Всего-то один синяк, но каков результат, – негромко пробормотал он. – Вот тебе и теория управления кризисами…

– Ты мне или сам с собой беседуешь? – Барон не заметил, когда за спиной нарисовался Себастьян Ратье.

– Я так… неопределенно… – отозвался он. – Как у нас дела? Группа доставки видеозаписи работает? Принцесса уже в зале, если ты обратил внимание…

– Вы только что проскочили по коридору! – возмутился полковник. – Мои же не невидимки! Они лишь готовятся войти в апартаменты Дианы!

– Ладно-ладно! – Фон Ниддл обернулся, успокаивающе хлопнул офицера «Скальпеля» по плечу. – Не бери в голову, я тоже волнуюсь. Чем ближе к финишу, тем сильнее мандраж. Давай, полковник, удачи! Пора мне в зал, кажется, принцесса обещала танец…

– Погоди! – Ратье удержал его за руку. – Сатур, тщательно взвешивай, что делаешь. Ты сейчас на территории князя Ольхонского. Здесь играют официальные дипломаты, и Руслан в жутком бешенстве от твоего поведения. Мне уже дана команда снять охрану с резиденции. Понимаешь?

Фон Ниддл обернулся, изумленно посмотрел в глаза полковнику.

– Увы, да, – вздохнул тот. – Распорядились снять охрану с твоего особняка, отозвать бойцов… Такие вот дела…

– Тебе не приказали свернуть операцию?! – с неподдельной тревогой спросил барон. – Это было бы концом света!

– Нет. Они – там, наверху, – пока не знают, что мы задумали.

– Слава богу! – облегченно выдохнул фон Ниддл. Вытер пот, неожиданно выступивший на лбу, ухватил собеседника за рукав, забормотал быстро-быстро: – Себастьян, умоляю: делай все, что хочешь – отзывай людей, снимай наблюдение с особняка, только проведи операцию с видеозаписью!!! Это в интересах нашего созвездия! Мне самому никак не справиться, не дадут войти в покои Дианы! Доставьте флэш-карту в апартаменты принцессы, больше ни о чем не прошу! Все остальное я закончу сам, только помогите с записью!

– Слово офицера! – пообещал полковник. – Видеолента будет у принцессы!

Фон Ниддл хлопнул его по плечу и прошел в зал. Диана уже встала к микрофонам, готовясь обратиться к послам, дипломатам и прочим гостям, приглашенным во дворец. Барон пристроился сбоку, возле мощной каменной колонны – подальше от князя Ольхонского и его свиты.

– Дорогие друзья! – Теперь принцесса была совсем иной, нежели пять-десять минут назад в коридоре. Она по-прежнему оставалась живой, неравнодушной, но уже другой – играла роль хозяйки бала. – Хорошие мои! Простите за такое обращение… Я немного волнуюсь… Нет, я сильно волнуюсь, потому что впервые в жизни провожу такой конкурс. Быть может, пройдут годы, я изменюсь, стану другой, и не будет этой нервной дрожи, которая пронзает тело накануне принятия решения. Очень важного решения для всего народа Карэлеса! Тяжелый груз лежит на моих плечах, ведь если я ошибусь, это может принести несчастье во многие дома…

«Без сомнения, она не случайно говорила со мной про кризис-менеджмент, – подумал фон Ниддл. – Ей нелегко дается тендер. Даже тяжелее, чем она хочет показать это сейчас. В сущности, принцесса Диана – девчонка, взвалившая на плечи непомерный груз. Только раньше она не понимала, сколь тяжела ноша…»

– Я уверена: и вам приходится нелегко, – чуть помолчав, продолжила Диана. Становилось понятно, что она не зачитывает ранее подготовленную речь. Принцесса говорила просто и искренно, от сердца: то, что чувствовала, что шло изнутри. – Каждое из ваших созвездий хотело бы получить права на разработку месторождений хай-джет. К сожалению, я не могу осчастливить вас всех! – Это уже походило на крик души. Диана изменилась – повзрослела за последнюю неделю, понимала теперь, что жизнь жестока, она делит на победителей и побежденных. Пройдут еще сутки, и лишь одна звездная система будет обожать принцессу Карэлеса, прочие – станут ненавидеть. – Милые мои! Я не могу осчастливить всех! Клянусь, если бы я знала, как это сделать, обязательно сделала бы! Я пригласила вас сюда, чтобы сказать: огромное спасибо! Сегодня мы в равном положении. Мы нервничаем, ждем итогов. Мы все питаем надежду на что-то лучшее, на будущее, которое не за горами. Завтра жизнь разделит нас на тех, кто счастлив, и… и остальных… – Диана хотела сказать об этом как-то по-другому, но ей не хватило сил. Она все понимала, искренне переживала. Поэтому окончание фразы вышло тихим, голос прозвучал печально. Но принцесса тут же собралась, чтобы закончить речь: – Милые друзья! Не хочу, чтобы вы ушли с обидой в сердце. Пожалуйста, помните об этом! Спасибо за то, что откликнулись на призыв Карэлеса! Спасибо, что приняли участие в нашем тендере! Завтра все будет по-другому, а сейчас мы в равном положении – верим в светлое будущее. Именно потому я устраиваю бал сегодня, пока нет ни победителей, ни проигравших. Так давайте не будем думать о плохом, о грустном! Спасибо вам! Бал начинается! Гуляйте! Веселитесь! Всю ночь для вас будут играть лучшие музыканты Карэлеса! Танцуйте! Угощайтесь прекрасными винами! Маэстро! Музыку, пожалуйста! – И она под восторженные аплодисменты, под одобрительный гул медленно сошла по широким ступеням вниз, к гостям.

Сатур фон Ниддл пару-тройку раз хлопнул в ладоши, ему тоже понравилась речь Дианы. Принцесса сделала лучшее, что могла сделать, – выступила искренно, правдиво, и это не могло не тронуть сердце, даже покрытое шрамами былых войн.

А Диана медленно шла по проходу, церемонно раскланиваясь с дипломатами. Каждый из них мечтал открыть бал танцем с принцессой, но она улыбалась и все шла вперед. Пока не добралась до каменной колонны. До Сатура фон Ниддла, который онемел от изумления… К чести барона, он быстро взял себя в руки, учтиво поклонился даме, выбравшей его для первого танца, обнял Диану за талию.

Грянул оркестр, ветер музыки унес скользящую по гребням аккордов пару далеко в океан, и где-то у линии горизонта остались дипломаты, их улыбки – радостные и удивленные. И князь Ольхонский, лицо которого перекосилось от бешенства.

– Не вы ли, барон, умоляли подарить танец? – не без кокетства поинтересовалась принцесса.

Она двигалась по паркету легко и плавно, изумительно тонко чувствуя мелодию. Фон Ниддл танцевал неплохо, но до литого совершенства Дианы ему было расти и расти. Все же он не учился в Хогварде и в его жилах не текла королевская кровь.

– Умолял, – согласился он.

– Тогда почему у вас такое лицо, барон? – Принцесса рассмеялась, обнажив ослепительно-белые зубы. – У вас такое лицо, Сатур, будто Матиас ударил еще раз…

Фон Ниддл расхохотался вслед за Дианой.

– Вы меня удивили, – чуть склонив голову, чистосердечно признался барон. – Я рассчитывал на танец, но никак не на первый. Он, можно сказать, знаковый… Теряюсь в догадках… Почему я?

– А между тем все очевидно. – Улыбка Дианы, прижимавшейся к партнеру, стала грустной. – Я не могла выбрать никого из послов: это поставило бы одну из звездных систем над другими прямо сейчас. Поступив так, я создала бы фаворита. При этом совершенно неважно, что заявки еще не изучены, – сразу поползли бы слухи, что все уже решено, до вскрытия конвертов. А вы… Вы не входите ни в одну дипломатическую команду, Сатур, потому что, если бы входили, всю последнюю неделю были бы здесь, где-то возле меня и Мэддока. Но вы не боролись за чьи-либо интересы. Значит, я выбрала просто кавалера, не возвысив одних над другими.

– Логично, – признал барон, при словах «создала бы фаворита» невольно вспомнивший об отношениях принцессы и Матса Стакера. – Вы, Диана, растете на глазах, становитесь мудрее. Впрочем, я проникся к вам уважением еще тогда, когда узнал, что за условия вы предложили конкурсантам. Это был абсолютно правильный ход – не просто существовать за счет сырья, а строить производства для глубокой переработки, то есть повышать уровень собственной экономики.

– Я тоже кризис-менеджер, как и вы, – заметила принцесса. – Отвечаю за народ Карэлеса. Сонный народ, за многие десятилетия отвыкший от серьезной борьбы. Я должна встряхнуть его, придать моей планете новый импульс, импульс развития.

– Преклоняюсь перед вашей решимостью, Диана, – серьезно сказал фон Ниддл, вновь поцеловав пальцы девушки. Он уже сбился со счета, какой раз за вечер сделал это.

– Так что я в какой-то мере ваша ученица, – закончила мысль Диана. – И выбрала вас, Сатур, партнером на первый танец еще и по этой причине. Знак, понимаете? Я выбрала не посла, не дипломата, а специалиста по разрешению кризисных ситуаций, и это – словно дверь в новую эру для моего народа, для планеты.

– Символично, – усмехнулся барон, пряча глаза.

Принцесса хотела быть с ним искренней, но не могла, а он… Он даже не пытался, лишь выполнял свою работу, грязную работу, но вдруг – впервые за последние дни – почувствовал себя неловко, словно отнимал конфету у маленького ребенка.

– А что вы делаете на Карэлесе? – Музыка все звучала, и, кажется, у Дианы оставалось еще множество вопросов к фон Ниддлу. – Это связано с тендером по хай-джет?

– Лишь косвенно, – пренебрежительно поморщился барон. И тут же улыбнулся. – Нет-нет, поймите правильно, Диана! Тендер – это очень важно, не отрицаю! Просто моя деятельность не связана с такими масштабными вещами, с федеральными проектами… Я зарабатываю на консультациях другого уровня, не столь глобальных. Помогаю коммерческим структурам Возничего, случается, и других созвездий… Впрочем, мои услуги будут нужны кому-то не раньше, чем закончится тендер, чем будут подведены итоги. До тех пор я всего лишь праздный гость.

– А если победителем окажется не созвездие Возничего, останетесь без работы? – задала по-детски наивный вопрос принцесса. По всей видимости, ее действительно мучило то, что она не может дать счастье всем.

– Нет, что вы! – беззаботно рассмеялся фон Ниддл, снимая ненужный груз с плеч девушки. – Нет же, Диана! Я не знаю пока, будут ли нужны мои услуги. Старые деловые партнеры, которым я не раз помогал, просили быть на вскрытии заявок. Я прилетел чуть раньше, чтобы успеть на бал. Но видит Бог, Диана, кто бы ни выиграл тендер, я всегда заработаю на кусок хлеба! Не стоит волноваться об этом! – Он мог снять с плеч Дианы ненужный груз, потому что намеревался взвалить туда другой, с помощью группы Себастьяна Ратье.

– Слава Всевышнему, хоть один человек может говорить со мной не о тендере, – на миг забывшись, пробормотала Диана. – Сатур, как это тяжело, страшно, когда все вокруг думают только о хай-джет! Вокруг идут странные игры… Все улыбаются, но… улыбки какие-то нечестные, они не от души, я же чувствую.

– Здесь есть чудесная терраса, – шепнул ей на ухо барон. – Если из центрального коридора выйти на нее, открывается потрясающий вид на сад, на звездное небо. Устанете от людей – смотрите на звезды. Я всегда делаю так. Звезды не умеют улыбаться, но они не способны лгать. Они просто честные… и далекие…

Мелодия стихла. Принцесса поклонилась кавалеру, а он ей еще ниже.

– Благодарю за танец, Сатур. Было очень приятно открыть вечер именно так. Надеюсь, еще поговорим с вами позднее.

– Всегда к вашим услугам, леди Украшение Бала!

Диана упорхнула легким мотыльком, выбрала для следующего танца Матса Стикера, и вскоре они закружились по залу. Теперь лицо принцессы стало совершенно другим – оно будто светилось изнутри от какой-то потаенной радости. Не требовалось особой наблюдательности, чтобы заметить это.

– Говоришь, у тебя нет фаворита? – пробормотал фон Ниддл, наблюдая, как уверенно и спокойно – почти вызывающе – лорд Стикер ведет партнершу в танце, как преданно она смотрит ему в глаза. На Сатуpa она смотрела совсем по-другому. – Была ли ты до конца честна, Диана? Твой фаворит угадывается с одной попытки!

Кто-то остановил фон Ниддла, спиной пятившегося в уголок. Оказалось – Себастьян Ратье.

– Выйдем из зала, – шепнул полковник.

Они пробрались в коридор, минуя кружившиеся пары, избегая стюардов с подносами.

– Катрина все сделала, – объявил Ратье, когда они оказались в Стороне от гостей и охранников, вдвоем, и никто посторонний не мог услышать диалог. – Поставила флэш-карту в медиаплейер. Осталось лишь подождать, когда Диана вернется к себе.

– Все прошло гладко? – Фон Ниддл нервно потер руки. – Ее никто не заметил?

– Никто, – успокоил его Ратье. – Во дворце полно слуг, они снуют по коридорам. Катрина выглядела точно так же, как прочие, у секьюрити не возникло никаких подозрений. Она просто сказала, что получила распоряжение доставить тележку в апартаменты принцессы. Ее тщательно проверили сканерами, но ведь у Катрины не было ни оружия, ни яда, только маленькая безобидная флэшка.

– Безобидная… Эта флэш-карта пострашнее смертельного яда, – пробормотал фон Ниддл, заглянув в зал.

Диана кружилась с Матсом Стакером второй танец подряд.

– Похоже, мы выбрали правильное оружие против «тельцов», – проследив за направлением взгляда барона, отметил Ратье. – Думается, она влюблена по-настоящему.

– Угу, надо только вовремя включить воспроизведение, не прозевать момент…

– Ниддл, паршивец ты эдакий!!! – Князь Ольхонский, вырвавшийся из зала, наполненного музыкой и танцующими парами, трясся от негодования и злости. – Кто?! Кто дал тебе право путаться под ногами?! Кто позволил вмешиваться в работу официальной дипломатической миссии?!

Фон Ниддл быстро взглянул на полковника Ратье, стоявшего рядом, и грустно подумал, что открытым текстом послать дипломата в деревню ловить бабочек – это было бы слишком.

– Князь, осмелюсь напомнить, что я нанят на работу правительством Вокса. Мне поставлены определенные задачи, которые требовалось решить доступными…

– Задачи!!! – свистящим шепотом передразнил Ольхонский, лицо его болезненно перекосилось. – Открывать бал танцем с принцессой Дианой?! Путать нам все карты?! Разве такие задачи ставило правительство Вокса?!

Сатур фон Ниддл почувствовал: собеседник не слышит, просто не желает слышать того, что он говорит. Доводы проходили мимо сознания дипломата, потерпевшего поражение от Матса Стикера.

– Я делал свою работу, – коротко ответил фон Ниддл. – Так, как считал правильным. Кстати, не могу не отметить, что приказа о моем отстранении пока не прозвучало.

– Полковник Ратье! – Посол созвездия Возничего повернулся к офицеру «Скальпеля», видимо осознав, что с фон Ниддлом они не придут к единому знаменателю: – Я же отдал распоряжение оставить этого выскочку! Или необходимо, чтобы приказ пришел от вашего командования?!

– Сэр, я…

– Вы отправляетесь со мной в дипломатическую миссию! Доложите о проделанной работе! О том, как и почему этот фигляр оказался здесь без моего ведома! Зачем?! Доложите прямо сейчас!

– Прямо сейчас?! Хм… сэр. Однако бал, который устроила принцесса Диана…

– Я покидаю его, и вы следом за мной! Нет смысла участвовать в подобном маскараде! Принцесса не отходит от Матса Стикера, и это – накануне вскрытия заявок! Неслыханный цинизм!

Сатур фон Ниддл выразительно хмыкнул.

– А вас, барон, я тоже хочу видеть для приватной беседы! Позднее! После того как выслушаю четкий, обстоятельный доклад полковника: чем вы занимались все эти дни?! Почему не оказали содействие?! Почему лишь ставили палки в колеса?!

– Боюсь, сэр… – начал Ратье, оказавшийся в затруднительном положении. – Мне запрещено передавать информацию кому-либо, кроме…

– Вы будете нести ответственность за провал! – взвизгнул Ольхонский и даже притопнул.

В этот момент среди танцующих возникло какое-то оживление. Через минуту стало понятно, в чем дело: принцесса двигалась по центральному проходу, раздавая улыбки налево и направо. Она собиралась на время покинуть зал.

Себастьян Ратье и Сатур фон Ниддл переглянулись. Наступало время проведения финальной части операции. Полковник уже не мог принять в ней участие, но, слава богу, его подчиненные находились на местах и четко знали собственные обязанности.

– Мне пора! – сухо бросил фон Ниддл. Он и волновался, и торопился. – Прошу извинить, господа!

Кажется, князь Ольхонский что-то гневно изрыгал вслед, фон Ниддл уже не слышал – просто выбросил все из головы. Все ненужное. Требовалось сосредоточиться на решении задачи, ради которой и затевался последний акт трудной, долгой игры. Нет, предпоследний!

Избавившись от назойливого общества посла, барон направился на террасу – ту самую террасу, про которую вскользь упомянул в разговоре с Дианой. Если все получится так, как он рассчитал, принцесса вскоре захочет спрятаться от людей.

Звезды. Единственные, кто не обманывает. Единственные, кому можно доверить все. В том числе минутную слабость – собственные слезы, которые не должен видеть ни один посторонний.

Диана впорхнула в свои покои веселой белой бабочкой. Настроение было отличным, несмотря на груз ответственности, о котором никак не удавалось забыть, и несмотря на то, что неумолимо приближалось время подведения итогов тендера. Ей предстояла очень сложная работа. Завтра.

А сейчас она мечтала хоть ненадолго стать просто женщиной. Она танцевала с разными кавалерами, но думала только о лорде Стикере. Она не могла дарить Матсу каждый танец, хотя очень желала: все время приходилось помнить о том, что особа королевской крови – лицо официальное. Даже сейчас, поздним вечером, она не имела права отдаться собственным чувствам, плыть по волнам увлечений и пристрастий.

Она – глава тендерной комиссии, но, боже, как не хотелось каждый миг помнить об этом! Особенно в те минуты, когда они все-таки находились с глазу на глаз с Матсом, кружась по залу в водовороте безумного танца. В водовороте, что утаскивал прочь из мира людей, оставлял вдвоем, позволяя только музыке вторгаться в замок, про который не должен был знать никто. Пока – никто.

Она спешила в свои апартаменты, чтобы сменить платье на другое, легкое и воздушное, подготовленное специально для второй части праздника.

Катрина нажала кнопку дистанционного управления медиаплейером, выждав секунд пять. По ее мнению, этого было достаточно, чтобы принцесса миновала охранников, сидевших в холле, и вошла в свои покои.

Принцесса замерла на пороге, увидев картинку на экране. Машинально прикрыла дверь.

– А принцесса Диана? – спросил женский голос. Какой-то противно-игривый, кокетливый. Диане он был неприятен.

– Ничего личного, – прозвучал ответ мужчины, стоявшего спиной, и Диана схватилась за щеки. Ей показалось, что это голос… – Ничего личного! Просто работа. Трудная работа… Не будем о ней…

Диана привалилась спиной к двери. Сердце колотилось так, что тупая боль отдавала в висках. Принцесса не могла дышать, не могла двинуться с места. Она не могла поверить в то, что видела.

Но в кадре находился Матс Стикер, ошибиться тут невозможно. Вот он повернулся в профиль, затем лицом к объективу. Видимо, не знал, что его мелкие грешки записываются, но разве это что-то меняет?! Пальцы и ладони Матса лежали на ягодицах темноволосой женщины, очень привлекательной женщины – Диана понимала.

– Значит, я лучше принцессы? – кокетливо спросила та, что убивала королеву бала, вонзая иглы в самое сердце. Огромные иглы. Чудовищные. Боль от них превосходила все мыслимые и немыслимые пределы.

– Прелесть, ты – прелесть… Лучшее, что может быть у мужчины…

Диана больше не могла видеть это – закрыла ладонями глаза, медленно сползла по двери вниз, на пол. Ноги отказывались держать ее. Щеки полыхали.

Но уши в отличие от глаз невозможно закрыть, Диана слышала, как глумливо кудахтал Матс, срывая одежду и белье с гламурной красотки. Когда незнакомка застонала, вторя движениям Стакера, принцесса не выдержала, вскочила на ноги. Ей невольно пришлось оторвать руки от лица, и в памяти осталась финальная сцена: дикий, абсолютно безумный и невменяемый Матс – напоминающий животное, а не человека – прижимает темноволосую девку к стене, делая резкие толчки.

Диана со страшным криком бросилась вон из комнаты.

– Оставьте! Оставьте меня!!! – скорее прорыдала, чем произнесла она, вслепую толкая двери, выскакивая в коридор.

Ей не нужны были охранники. Ей не нужен был тендер. Ей хотелось остаться одной, вне безразличных стен, которые сдавливали, мечтая добить. Ей хотелось не видеть лживых людей, каждый из которых улыбался, но в любой миг готов был предать. Выхода не существовало – кругом везде оказывались люди и стены.

«Звезды! – вдруг припомнилось Диане. – Только они не предают. Здесь есть отличная терраса…»

Раненой птицей она пролетела через длинный холл, бросилась на балкон, как в черное спасительное море. Из-за спины доносилась музыка, слышались веселые голоса – все чужое, нелепое, лишнее. Принцесса, часто-часто дыша, пробежала по террасе вперед, подальше от дверей, подальше от толпы сородичей – в чернильный омут тишины.

– Диана?!

Она сильно вздрогнула от чужого голоса, мужского. Оказывается, там, в глубине, в тени находился какой-то человек.

Он сделал шаг вперед, еще…

– Принцесса Диана?! Ради бога, извините! Я сейчас уйду! Вы, наверное, хотели побыть в одиночестве?

Сатур. Сатур фон Ниддл. Кто, как не он, мог оказаться тут? Сам недавно говорил, что любит ночь, звездное небо. Диана попыталась взять себя в руки, улыбнуться.

Барон шагнул ближе, всмотрелся… Мокрые щеки выдали девушку.

– Что с вами?! – Голос фон Ниддла наполнился тревогой, искренней заботой о той, которую он недавно назвал Украшением Бала, Диана помнила. – Что произошло?! У вас на ресницах слезы?! Вы дрожите?! Какой негодяй посмел обидеть?! Только назовите имя, принцесса, я убью подлеца!!!

Фон Ниддл, будто в порыве захвативших его чувств, шагнул вперед, положил руки на плечи девушки. И она вдруг не выдержала: напряжение последних дней, все обиды, тяжесть ошибок – все это прорвало плотину. Диана бросилась на грудь барона и разрыдалась.

– Ах, Сатур! – Она давилась слезами, всхлипывая как ребенок. Она не могла говорить связно, и мужчине, гладившему ее по спине, приходилось угадывать и домысливать то, о чем хотела сказать несчастная девчонка, заложница жестокой игры. – Если бы вы знали, как я устала от тендера! Как устала от лжи! От подлости! Я не могу доверять, никому не могу доверять! Только мне кажется, что появился человек, который станет опорой, моим… другом, как… как все разваливается! Разваливается вмиг! Жестоко! Это невыносимо жестоко, Сатур! Нечестно! Я же человек! Просто человек! Я не могу… мне не вытащить этот груз! Сатур… Я хочу умереть…

– Ну-ну-ну! – не на шутку перепугался барон, обнял принцессу за плечи, чуть ли не силой повел в глубь террасы, подальше от людей, которые могли услышать разговор, ненароком испортить игру. – Вот теперь я точно не оставлю вас, Ди! Даже если прикажете исчезнуть – не уйду! Пока не поговорим, пока не расскажете все. Пока не буду уверен, что с вами не случится ничего плохого! – Он вытащил из кармана белый носовой платок, повернул Диану лицом к себе, принялся аккуратно промакивать влагу, стараясь не испортить косметику.

– Спасибо! – Диана всхлипнула, взяла платок в дрожащие руки. – Спасибо, это я сама могу сделать.

Она чуть успокоилась. Первый, самый отчаянный и болезненный взрыв эмоций миновал вместе со слезами – теперь Диана вспомнила о своем положении. Несмотря ни на что, она оставалась членом королевского дома и хозяйкой бала. Это накладывало ограничения, даже если очень хотелось плакать.

Усилием воли принцесса отогнала слабость.

– Как хорошо, что вы есть, Сатур… – Диана грустно вздохнула, отдавая платок барону. – Спасибо, он больше не понадобится! – Она повернулась лицом к саду, лишь бы не смотреть в глаза фон Ниддлу.

Он обнял ее за плечи, подвел к перилам.

– Диана, – очень серьезно сказал он. – Мы с вами мало знакомы, да. Но так уж вышло, что я оказался рядом, когда вам нужна помощь. Давайте поговорим, как друзья? Или, если хотите, как брат с сестрой? А еще, знаете, так бывает, встречаются два незнакомых человека, где-то в пути, и оба понимают: это всего лишь пересадочная станция. Еще пять или десять минут, а может, полчаса, но дороги неизбежно разойдутся. Навсегда. И вот это осознание, что сейчас можно говорить все, оно позволяет людям открыть друг другу душу, вытащить оттуда самое потаенное. Давайте попробуем верить, что мы – два незнакомца в пути. Или старые друзья. Мне все равно, что вы выберете, как вам легче, Диана. Просто расскажите о том, что вас расстроило. Я забуду все, клянусь, если захотите – завтра утром забуду! Придет рассвет, и от этой ночи, от этого разговора ничего не останется. Он растает и умрет, как утренний туман. Даю слово! Просто вам будет легче, я знаю, легче, а это самое важное.

– Я никому не могу верить… – Принцесса заговорила медленно, с трудом подбирая слова. Ей нелегко было решиться на откровенное признание. – Они готовы убивать и подставлять друг друга, устраивать провокации… Они играют на моих чувствах, будто я кукла. Кукла! Сатур… Может, я грешна, за это и несу кару? Мне показалось, там, среди дипломатов… я встретила одного… доверилась ему… Вы, наверное, будете осуждать меня, но… но… я была готова подыграть на тендере, сделать так, чтобы его пакет предложений сочли лучшим…

– Вы молодая привлекательная девушка, – фон Ниддл не сказал ни «да», ни «нет», он не собирался укорять принцессу, всего лишь рассуждал вместе с ней о причинах такого поступка, – ваше сердце нежно и горячо, оно распахнуто для любви, Диана! Думаете, я стану осуждать вас за попытку сыграть в пользу одного из конкурентов? Нет! Знаете почему? Просто я старше, опытнее. И потому для меня не является секретом: влюбленный человек способен на какие-то глупости. Ну… или, скажем, поступки, не всегда объяснимые с точки зрения логики. Влюбленный способен действовать так не со зла, не корысти ради, просто потому, что у него страстное горячее сердце. Но разве возраст – это вина?! Все мы проходим через нечто похожее. Всем свойственны ошибки, которые потом, спустя годы, мы называем ошибками юности.

– Думаете, все дело в любви? – Принцесса доверчиво взяла его за руку, прижалась к нему. Теперь они стояли бок о бок, разговаривали тихо-тихо, словно боясь потревожить звезды, которые смотрели на них с неба. – Нет, Сатур! Тут было сложнее. И чувство, и расчет… Я хотела другой судьбы для моей планеты. Ведь сколько можно жить на доходы от ископаемых ресурсов? Что будет с нами, если Карэлес опустеет, из него вычерпают все, до последнего грамма хай-джет? Я же вижу, я понимаю: этот мир никому не нужен. Стоит только оскудеть рудникам – от нас все откажутся. Без месторождений мы пустышка. К нам сразу повернутся спиной, и никто не услышит плача детей. Голодных умирающих детей. А тот человек… тот человек, которому я решила довериться… он… мне показалось, он действительно заинтересован в нас. Ему не безразличен Карэлес. Я подумала: он хороший, неравнодушный, он вправду хочет стратегического альянса, чтобы развивать нашу экономику.

Принцесса Диана старательно избегала имен, хотя фон Ниддл отлично знал, о ком идет речь. Он готов был поддержать игру и не называть Матса Стакера по имени, если девушке так удобнее.

– Значит, стратегический альянс… – задумчиво повторил он, нервно поджал губы и покачал головой.

Все-таки он ошибся в определении мотивов Дианы. Не по своей вине, но ошибся. Старший лейтенант Терри, будучи в роли автомеханика, слишком мало услышал и понял. Принцессой двигали не только эмоции – еще и расчет. Слава богу, что выбранное оружие сработало.

– Да! Альянс наших миров. Только по этой причине я решилась пойти на сговор с одним из участников тендера. Я хотела стратегического партнера – сильного и надежного союзника для нас… Ради будущего Карэлеса. Хотя… – Девушка низко опустила голову, ее плечи поникли. – Хотя что скрывать… Мне нравилось, когда рядом находился сильный, надежный мужчина… уверенный в себе. Я мечтала, чтобы он повел нас по сложной, тернистой дороге. Мне трудно… одной. Вот я и поверила… А он… он предал… Господи, неужели это все наяву? Неужели не сон? Господи, как я справлюсь с этой болью?

Диана вновь прижалась лицом к груди фон Ниддла, и он принялся гладить ее по спине – маленькую растерянную девочку. Затем полез в карман за платком.

– Не надо. Не надо, Сатур! Я больше не буду плакать…

– Зря. Когда плачешь, становится легче. Может, попробуешь еще? – сказал фон Ниддл, незаметно для Дианы переходя на «ты».

Принцесса молча помотала головой, упрямо сжала губы.

– Ты можешь отомстить за предательство, – намекнул барон, решив, что настал момент произнести то, ради чего он планировал встречу с Дианой.

– Как? – Девушка спросила по инерции, скорее машинально. Она не могла и не хотела думать о мести.

– Очень просто, – вкрадчиво пояснил фон Ниддл. – Я так понял, что этот человек – один из дипломатов, представляющих какую-то звездную систему на тендере. Мне все равно, о какой системе идет речь, можешь не называть. Просто отдай победу не им, а другим. Любым другим, вот и все! Он думает, что купил тебя, ты у него в руках. Завтра докажи, что это не так. Месть получится хорошей.

– Месть – это недостойно, барон. – Принцесса сделала шаг назад, с укором посмотрела в глаза учителю. – Тем более у него серьезное предложение. Не стоит путать личное и… и общее.

– Ладно! – мгновенно сориентировался в ситуации фон Ниддл. – Давай не будем называть это словом «месть». Назовем «борьбой за справедливость».

– Борьбой за справедливость? – Диана невесело усмехнулась. – Где же здесь справедливость?

– Зло! – внушительно произнес фон Ниддл и поднял указательный палец вверх. – Зло хитро и коварно, оно часто имеет лучшие стартовые позиции, нежели добро. Оно может использовать грязные приемы, такие как предательство. Предательство, особенно подлое – это зло. Покарать его – справедливость. Если ты за справедливость, то наказать подлеца – это не отомстить, а вступить в бой за справедливость. Ты же веришь, что добро сильнее зла?

– Да, – просто сказала Диана. И попалась в ловушку.

– Тогда надо сражаться за добро! Иначе, если никто не станет его защищать, добро всегда будет проигрывать злу! Понимаешь?!

Диана помолчала. У нее в душе и в голове творилось такое, что трудно было разбираться в сложных логических построениях собеседника. Ей показалось, Сатур говорит правду. За добро нужно сражаться, да. Во имя справедливости. Как раз это было просто и понятно.

– Господи, как я устала от всех интриг, от подлости и лжи, от пролитой крови… – с горечью прошептала девушка.

– Жизнь – это война, Диана, – философски заметил фон Ниддл. – На войне мы сражаемся за своих, и она не бывает без крови и жертв. Просто обычно сражаются мужчины. Знаешь, один древний полководец даже говорил, что от настоящего мужчины должно пахнуть потом, порохом и кровью. Другое дело, что ты – женщина. Правильнее сказать, очень молодая женщина, только-только ступившая на трудный жизненный путь. Конечно, тебе нелегко выдерживать мужские игры: льется кровь, умирают люди. Реальность жестока, Диана. Иногда, сражаясь за победу, приходится не только видеть агонию врагов, приходится жертвовать своими. Например, командир полка жертвует одной ротой, отдавая приказ пробить брешь в укреплениях противника. Любой ценой. Даже положив на линиях заграждения все взводы, до последнего человека.

– Я не понимаю, Сатур… Не могу принять… Мы другие. Мужчина не способен открыть двери в этот мир новому существу, крохотному существу… Только женщины обладают счастьем материнства, и каждый росток нового – бесценен… Очень тяжело, когда я думаю, сколько чужих жизней разбила, пытаясь устроить честный тендер. Теперь я плохо сплю… стоит только вспомнить о Терере в созвездии Дракона…

– Милая Ди! – Фон Ниддл ласково взял ее за руку, погладил тонкие длинные пальцы. – Конечно, это нелегко. Очень нелегко. Однако не стоит брать на себя ответственность за чужие грехи. Один человек не может отвечать за всех.

– Эта мысль не приносит успокоения.

– Тогда утешься другим. Думай о том, что ты уже выиграла тендер. Да! Да! Это так! Независимо от того, кому завтра отдашь победу, ты выиграла! Только не отдавай ее лгунам и подлецам, ибо раз предавший – предаст вновь. Созвездие, что получит права на разработку месторождений, будет вынуждено развивать экономику Карэлеса. Это значит, изменения к лучшему начнутся, неизбежно начнутся. Твой народ обязательно скажет спасибо, только это произойдет через десять или двадцать лет. Несправедливо, да? Поддержка нужна не потом – ведь больно и трудно сейчас.

– Тогда я буду старой и некрасивой… – Диана улыбнулась.

Сатур фон Ниддл не удержался, шутливо вытер платком уголки ее глаз.

– В тридцать лет из женщины получается настоящая красавица, – сказал он. – Если только женщина хочет…

– Это как? – не поняла Диана.

– Объяснять долго, лучше расскажу притчу, – усмехнулся барон. Он решил немного отвлечь принцессу, а заодно настроить ее на нужный лад в отношениях со Стакером. – Как-то два моряка, два друга отправились в путешествие по свету на корабле, мечтая найти свою судьбу. Долго скитались они по океану, разное повстречали в пути, наконец пристали к острову, на котором жило местное племя. У вождя оказалось две дочери: старшая из них – и красавица, и умница, а младшая – вроде не дурнушка, но до старшей далеко.

Один из моряков, чье сердце пронзила стрела Амура, сказал другу: «Отправляйся дальше без меня, я отыскал свою судьбу». «Хороший выбор! – одобрил тот. – Старшая дочь вождя и в самом деле стоит внимания. И мила, и умна, и весела». «Нет! – ответил первый моряк, который смотрел на мир сердцем, не только глазами. – Я собираюсь жениться на младшей дочери вождя». И сколько друг ни отговаривал его, не изменил решения. Пошел он к правителю острова, поклонился и сказал: «Мудрый и справедливый! Я хочу взять в жены твою дочь, если не возражаешь. Я пригнал за нее выкуп – десять коров». Надо сказать, на том острове существовал обычай: платить выкуп за девушку, которая шла под венец. Выкуп мог составлять от одной до десяти коров. «Хороший выбор, – одобрил вождь. – Моя старшая дочь и красива, и умна, она достойна максимальной цены. Ты силен, ловок, смел. Ты знаешь мир. Будь моим зятем!» «Нет, вождь! – возразил моряк. – Я плачу выкуп за твою младшую дочь!» И сколько удивленный вождь ни убеждал чужеземца, что старшая и красивее, и умнее, что другая вовсе не стоит десяти коров, тот упрямо стоял на своем. Он женился на младшей дочери, заплатив максимальную цену, принятую на острове. А его товарищ ушел в море. Прошло несколько лет, друг вернулся к тому острову на собственном корабле. Конечно, путешественник был желанным гостем в доме старого приятеля, с которым они не раз ходили в плавание. А накрывала на стол очень красивая женщина, блиставшая и обаянием, и умом, и юмором. «Неужели ты женился во второй раз? – спросил вернувшийся из странствий моряк у друга. – Твоя супруга – настоящая красавица, и умница, и… и…»

«Просто однажды я поняла, что стою десяти коров, – опередив мужа, с милой улыбкой ответила женщина».

Сатур немного помолчал, давая принцессе возможность подумать над рассказанной историей.

– Диана, ты стоишь больше, чем десять коров, – добавил он. – Поверь моему опыту, опыту мужчины. Если какой-то дурак не понял – его вина! Значит, не судьба ему. А ты не расстраивайся, не грусти и не плачь, просто иногда вспоминай эту легенду. У тебя все будет. Обязательно придет! Оно где-то там, впереди, надо лишь немного подождать. Надо терпеть и верить…

Диана шмыгнула носом, совсем как девочка.

– Спасибо, Сатур, – пробормотала она, потершись виском о плечо мужчины. – Знаешь, даже отец никогда так со мной не разговаривал. Я запомню эту ночь на всю жизнь.

Фон Ниддл поцеловал Диану в макушку – и впрямь как ребенка, заплутавшего в трех соснах.

– Иди к гостям, – мягко предложил он. – Думаю, если тебя не будет слишком долго, многие разволнуются. Это твой бал, хозяйка должна быть в центре праздника. Осталось выдержать совсем немного: кусочек ночи и завтрашнее подведение итогов. Все. Дальше у Карэлеса начнется другая история. Когда будет трудно, вспомни мои слова: ты выиграла! Ты открываешь двери в новую жизнь и потому надо быть сильной.

– А ты, Сатур? Оставляешь меня? Единственный друг, с которым я могу говорить обо всем?

– К сожалению, Ди, сейчас мне нужно удалиться.

– Покидаешь меня ради другой женщины?! – Принцесса невесело усмехнулась, вспомнив о Стикере.

– Что ты?! – Казалось, фон Ниддл и обиделся, и испугался. – Я прилетел сюда по вызову одного из своих клиентов! К сожалению, мы повстречались на балу, он попросил, чтобы я уже сегодня прибыл для переговоров. Я не мог отказать – работа…

– Переговоры ночью?! – удивилась принцесса.

– После бала, – терпеливо объяснил фон Ниддл. Он готов был сочинять сказку и дальше, благо Диана верила. – У богатых свои привычки. Например, работать допоздна. Этот мой клиент был в числе приглашенных на праздник. Он сказал, что уедет отсюда примерно в полночь, тогда и должна состояться наша беседа. А тебе обязательно нужно отдохнуть, взять небольшую паузу. Извини, что даю совет, буду рад, если примешь его. Гости ждут Диану, сильную решительную Диану… Иди к ним, хотя бы на пару часов, а потом… потом лучше побыть немного одной… подумать обо всем… обо всем, про что мы говорили. Хорошо?

– Сатур! – остановила его принцесса. – Как мне быть? Как быть, если… если у того, кто меня предал… если у него окажется лучшая заявка?

– Выбор всегда субъективен, – философски заметил фон Ниддл и пожал плечами. – У одного конкурсанта лучше финансовые условия, у другого мощнее научно-технический потенциал, у третьего классно проработана схема долгосрочного развития Карэлеса. Уверен, Ди, у каждого из соискателей есть и достоинства, и недостатки. А выбор… Выбор субъективен. Его всегда можно сделать в чью-то пользу, а затем убедительно обосновать решение, ибо не все оценивается количественно.

– Да… – Голос Дианы был тих, сродни шелесту листвы деревьев ночью. – Теперь я понимаю, из-за чего отец скептически отнесся к идее честного тендера. Он сказал тогда: в мире нет справедливости, если вообще когда-то была. Пытался объяснить: стремишься тянуть рычаг, чтобы приподнять свою чашу весов, но другая чаша при этом неизбежно опускается. Вот в чем беда, Сатур! В мире царит равновесие, если где-то становится лучше, в другом месте становится хуже. Это ужасно.

– Если думать, что в мире нет справедливости, ее действительно не останется, – почти незаметно надавил фон Ниддл. Ему хотелось, чтобы принцесса ушла с правильным настроением. – Считаю, надо делать все от тебя зависящее, чтобы в мире стало лучше, вот главная истина. Не принимай слова отца близко к сердцу, Ди! Ты уже шагнула дальше, чем он. Ты выиграла тендер независимо от того, кому отдашь победу, я говорил об этом. Карэлес на пороге новой эпохи… Подумай – и сама поймешь, что я прав. А за справедливость надо сражаться. Обязательно!

– Благодарю за советы. И за притчу, Сатур… Я запомню. Мы еще увидимся?

– Завтра я буду на подведении итогов, если мой клиент не придумает какой-то срочной ерунды. Надеюсь, буду в зале. Если пожелаешь, мы обязательно поговорим, Ди, как только скинешь с плеч этот груз.

– Спасибо! – Принцесса обернулась на пороге, слабо махнула рукой, исчезла за дверями.

Теперь она не напоминала порхающего мотылька, но, слава богу, уже не вспоминала фразу, сказанную совсем недавно: «Я хочу умереть».

– Надеюсь, на конкуренте номер три, на Матсе Стикере, поставлен крест, – пробормотал Сатур фон Ниддл, покидая сияющий огнями дворец. – Она запомнит мои слова, все сделает как надо. Тем не менее, остался еще номер пять. Эридан! Тихие, гады… молчаливые, непонятные… Ни во что не лезут, упрямо не желают делать ход первыми… Однако настал их черед прогуляться за борт!

Первый из спецназовцев «Скальпеля» умер еще до того, как Сатур фон Ниддл приблизился к воротам роскошного особняка и несколько раз дернул позолоченную цепочку. Где-то внутри, в глубине дворика, мелодично прозвенел колокольчик, а широкое кольцо на правом безымянном пальце ночного гостя, в этот миг стало теплым. Не горячим, но достаточно теплым – достаточно для того, чтобы фон Ниддл смог уловить, принять информацию от Сьонга. Тот подавал знак: ликвидаторы начали работу по зачистке периметра особняка, и первый из охранников уже мертв.

А всего в особняке находилось одиннадцать человек, включая князя Ольхонского и его супругу. Дипломат и его половина не в счет, то отдельный разговор. Одиннадцать минус два равняется девяти, такова арифметика. Следовательно, девять человек должны умереть в ближайшие минуты. И среди них – профессионалы из «Скальпеля», элитной спецслужбы созвездия Возничего.

«Черт! – подумал Сатур. – Кто мог предсказать, что так все сложится? Что для выполнения поставленной задачи потребуется убивать своих?»

Что-то скрипнуло за воротами, негромко прожужжала видеокамера, медленно поворачиваясь из стороны в сторону – охранники, дежурившие у мониторов, проверяли, нет ли кого за спиной гостя.

«Впрочем, кто в наше время свой? – спросил барон себя, когда щелкнули электрозамки, разблокируя проход для визитера, которого ждал князь Ольхонский. – Кто в наше время свой? Тот, кто родился с тобой под светом одной звезды? Бред! Что общего, например, между мной и Ольхонским? А кто же свой? Тот, кто заказывает работу? Или тот, кто – независимо от места рождения – защищает вместе с тобой флаг одного цвета? Ерунда! Уж больно часто получается так, что флаг твоего созвездия – лишь красивая ширма для дурно пахнущих идей. Для одних все решают деньги, для других – возможность принять участие в трудной, но азартной игре…»

– Добрый вечер, сэр! – поприветствовал гостя привратник, встретивший его на дорожке, выложенной узорчатой плиткой.

Вышколенный слуга дипломата склонился перед Сатуром, еще не подозревая, что этот посетитель в черном кожаном плаще принес в дом смерть. Смерть для всех, в том числе и для немолодого седоволосого привратника, искренне гордившегося хорошей необременительной работой у богатого хозяина.

– Добрый вечер, – отозвался фон Ниддл, не снимая тонкие шелковые перчатки. – Точнее, доброй ночи!

Он двинулся в сторону дома. И даже не обернулся, когда краем уха уловил тихий хрип. Губы фон Ниддла скривились в горькой усмешке. «Решить задачу любой ценой…» – вспомнилось ему. Такой приказ отдал президент, Мишель Брайтнер, во время приватной встречи на Воксе. Любой ценой. Обсуждать распоряжения первого человека созвездия Возничего не полагалось.

Любой ценой.

Второй из спецназовцев, дежуривших на внешнем периметре, занимал правильную позицию – спиной к стене, лицом к вверенному сектору обзора. Солдат не спал, несмотря на то что ночь уже опустилась на Карэлес и большинство местных жителей расползлись по домам или барам. Сотрудник «Скальпеля» все делал точно по инструкции: визуально контролировал сектор наблюдения, а затем проверял себя с помощью детекторов движения, с помощью тепловизоров, «пробивавших» кусты и деревья вокруг особняка.

Какая-то зверушка зашевелилась среди стебельков травы, прошуршала чуть вперед, приближаясь к ногам стража. Тот на миг опустил взгляд – на всякий случай проверить: не таит ли крошечное животное опасности? Именно в ту секунду что-то тихо щелкнуло в черной спинке грызуна, по глазам ударил ослепительный, невыносимо яркий луч.

Это было что-то невероятно короткое – будто молния или вспышка фотокамеры. Луч существовал лишь доли секунды, и, наверное, со стороны его невозможно было заметить, потому что световая иголка оказалась направлена точно в лицо стража.

Ослепший солдат невольно дернул руку вверх – машинально прикрывая глаза, которые уже ничего не видели, но горели от боли. Это произошло даже быстрее, чем из горла вырвался крик. Крик застрял, потому что ладонь приподняться успела, а вопль перерезали острым ножом – вместе с глоткой, не позволив обреченному издать никакого громкого звука. Лишь тихий, едва различимый хрип. Это допускается. Тело мертвого солдата тут же исчезло в кустах, а пост занял совсем другой человек, одетый в камуфляж – такой же, как на бойце из «Скальпеля».

Сатур фон Ниддл медленно – прогулочным шагом – двигался в сторону резиденции князя Ольхонского, оглядывая сад, аккуратные хозяйственные постройки. Барон попал сюда впервые. Несмотря на то что на планету опустилась ночь, здесь, вокруг дома, горели шаровые светильники, заливая пространство мягким, приглушенным светом. На Карэлесе знали толк в красивой жизни. Дипломату созвездия Возничего выделили роскошный особняк, достаточно было беглого взгляда, чтобы убедиться в этом. Впрочем, послам четырех других созвездий выделили дома ничуть не хуже – в том можно не сомневаться. До начала тендера всех гостей Карэлеса поставили в одинаковые условия.

Кольцо стало теплым, а потом – после небольшой паузы – еще раз нагрелось. Тем самым Сьонг давал понять: умерли еще двое охранников на внешнем периметре. «Итого четыре, включая привратника, – подумал Сатур. – Интересно, как Сьонг и его ликвидаторы ухитряются бесшумно расправляться со спецназовцами? Ведь резиденцию дипломата охраняют не желторотые сосунки, а матерые профи, коллеги полковника Ратье из „Скальпеля“. Однако уже четыре человека из девяти умерли, и ни сигнала тревоги, ни вскрика, ни даже намека на форс-мажор. Полная тишина, словно это – обычная ночь…»

– Необычная ночь… – негромко пробормотал Сатур фон Ниддл, засунув руки в карманы и остановившись на пороге, перед дверью в дом.

Необычная ночь. Несмотря на весь свой опыт, барон впервые решал задачу такой сложности. И впервые для ее решения требовалось убивать своих. Вернее, не просто убивать, а убивать именно так – нагло, жестоко, демонстративно…

Едва заметно дрогнули кусты справа от входа, барон уловил это движение краешком глаза, но не повернул голову. Он знал, что охранники, дежурящие у мониторов, сейчас видят лицо гостя. Оно должно казаться стражам полностью спокойным, а потому – ни тени тревоги или сомнения, ни одного косого взгляда по сторонам.

Барон пришел сюда по приказу первого дипломата Вокса. Пришел для того, чтобы доложить о результатах проделанной работы. Так должны думать все охранники. И какое им дело до факта, что в пятый раз нагрелось кольцо на безымянном пальце – погиб последний из спецназовцев на внешнем периметре…

Наверное, еще не поздно повернуть назад, направить реку в иное русло, менее кровавое. Отказаться от жестокого плана, сыграть по-другому… А трупы в саду, во время визита фон Ниддла? Глупое совпадение, нелепая случайность. Никто ничего не докажет, ибо никто не знает, что команда ликвидаторов Сьонга на одну ночь высадилась на Карэлесе. Бригада закончит работу, а потом исчезнет с планеты, рано утром… Еще можно все переиграть… Впрочем… Разве он все это придумал? У него есть работа. Хорошо оплачиваемая работа. Есть репутация, которую следует беречь. И есть задача, которую приказано выполнить любой ценой.

– Входите, барон! – донесся из переговорника металлический голос.

– Благодарю, – вежливо ответил Сатур фон Ниддл, переступив порог.

Он даже вытер ноги о коврик, лежавший в коридоре, – скорее по привычке, чем из желания поглумиться над князем, занимавшим роскошный особняк.

– Князь Ольхонский ждет в гостиной, сэр! – услужливо подсказали динамики. – Это прямо по коридору, десять метров, первая дверь налево.

– Благодарю, – повторил Сатур, не зная, что офицер, дежуривший у мониторов, уже не слышит припозднившегося гостя.

Тонкая игла впилась в ногу, в мякоть на лодыжке. Вернее, в первый миг Ларри даже не понял, что это игла. Просто почудилось: какое-то маленькое насекомое пробралось в комнату через защитную сетку, установленную на окне. Пробралось, чтобы напиться человеческой крови.

Офицер нагнулся, собираясь хлопнуть себя по ноге, да пальцы вдруг наткнулись на что-то непонятное. Длинное, металлическое. Ларри удивленно посмотрел на собственную лодыжку, и это было последнее, что он сумел сделать. Яд, находившийся на кончике стального жала, попал в кровь, резво пробежал по венам, и сотрудник «Скальпеля» замер, не в силах пошевелиться.

Он еще разглядел какую-то непонятную тень, скользнувшую по полу – то ли от маленького человека, то ли от крупной обезьяны. А потом горло захлестнула тонкая леска. Ларри хотел дернуться, взмахнуть рукой, мотнуть головой – отогнать нечто находившееся у него за спиной, сдавливавшее глотку все сильнее. Еще секунд десять или пятнадцать он пытался бороться, хотя игра была нечестной: яд заблокировал нервные узлы и мышцы. Потом воздух в легких закончился, Ларри почувствовал странное жжение в груди, и наступила темнота.

Сьонг очень аккуратно опустил мертвеца на пол – офицером у мониторов занимался лично он. Ликвидатор не стал выпускать иглу со смертельным ядом: не хотел, чтобы в доме раздался грохот, неожиданно громкий звук. Умирающий мог зацепить руками, туловищем какие-то предметы или кнопки на столе, а это было недопустимо. Именно потому старший лейтенант Ларри Якобсон, дежуривший у мониторов, умер в два приема. Сначала его обездвижили, лишь потом задушили и аккуратно, беззвучно уложили на ковер.

Покончив еще с одним охранником, Сьонг подал условный сигнал фон Ниддлу и взглянул на контроль-монитор. Барон, засунув руки в карманы плаща, спокойно шел по коридору особняка – десять метров вперед, а потом налево, в гостиную. Все так, как объяснил мертвый теперь офицер.

Кольцо на правом безымянном пальце вновь нагрелось в те секунды, когда Сатур положил ладонь в перчатке на ручку двери, собираясь войти в гостиную. Барон кивнул в ответ, словно чувствуя: Сьонг видит его в камеры наблюдения. Грустно вздохнул и толкнул створку, разом уничтожая все варианты игры, кроме единственного, на который и были сделаны ставки.

– Добрый вечер, – негромко сказал он. – Решил навестить, как просили.

– А-а-а! – раздраженно буркнул Руслан Ольхонский и почесал дряблую щеку. – Все-таки надумали явиться лично, барон! Хотя я уже понял из доклада Ратье: никакого толку в вашей деятельности нет! Неделя, так сказать, работы – и лишь одна полезная новость! А приперлись, Ниддл, за полночь! Накануне тендера! Самое время для приема гостей, не правда ли?

Тучный князь сидел, развалившись в кресле, перед ним на столике высилась бутылка с темно-красным напитком, а рядом – объемистый бокал.

– Ноль часов одиннадцать минут, – спокойно отметил визитер, мельком взглянув на часы. – Прошу извинить, князь. Были срочные проблемы, которые требовалось разрешить до прихода к вам.

– Проблемы! – насмешливо-капризно передразнил Руслан Ольхонский. – Какие у вас могут быть проблемы, Ниддл?! В настоящее время существует только одна проблема! Только одна задача, поставленная правительством Вокса! Победа созвездия Возничего на тендере! Вы решили задачу?! Нет! Конечно нет! Впрочем, стоит ли о том говорить? Фактически вы уже отстранены от работы! Фиаско, барон, полное фиаско…

– Пока нет, Руслан, главную задачу не решили, – отозвался фон Ниддл, почувствовав, как вновь стало теплым кольцо. Сатур не реагировал ни на резкий тон оппонента, ни на колкости в свой адрес. Он знал: князь Ольхонский имеет право на небольшое моральное удовлетворение – перед тем, что его ждало. – Пока задача не решена. Однако в настоящее время мои люди как раз и заняты данной проблемой. Есть надежда, что…

– К черту ваши надежды! Они никому не нужны! Нужны стопроцентные гарантии успеха! Вы можете их дать?!

Повар на кухне – это была неожиданность для ликвидаторов Сьонга. Возможно, теплодетекторы неправильно определили число людей в доме именно потому, что один из объектов находился возле горячих печей. Руслан Ольхонский, лишь недавно вернувшийся с бала у принцессы Дианы, задержал слугу, потребовав ужин – уже на ночь глядя. Если бы отпустил вовремя, спас бы тому жизнь. Но князь не подозревал, что поздняя трапеза закончится столь печально – и для него самого, и для прислуги.

Повар оказался не робкого десятка. Завидев на пороге Сьонга и одного из ликвидаторов, не впал в ступор, не сдался на милость врага, ухватился за огромный разделочный нож. Впрочем, это мало что изменило. Сьонг даже не стал использовать духовую трубку с иглами, как делал ранее. Просто остановил своего помощника резким взмахом руки, пьяной походкой двинулся навстречу слуге Ольхонского, пытавшемуся спасти собственную жизнь.

Сьонг раскачивался из стороны в сторону, делал разные шаги, то большие, то маленькие, двигался в рваном темпе, дезориентируя жертву. Лицо его было абсолютно спокойным, это нервировало человека в белом переднике и колпаке. Повар не выдержал, резко – наотмашь – саданул ножом. И не попал, лишь потерял равновесие, а второй удар нанести уже не успел. Пятка Сьонга переломила позвоночник выше поясницы – где-то в районе почек и нижнего края ребер. Этим движением убийца не только обездвижил жертву, но и лишил возможности кричать, выбив наружу воздух. А вновь наполнить легкие несчастный уже не успел – шея оказалась в стальном захвате, Сьонг дернул голову обреченного вверх и вправо. Позвонки хрустнули, повар странно всплеснул руками. Помощник фон Ниддла потащил мертвеца в сторону, аккуратно уложил на пол неподалеку от горячих печей…

– Ваши люди прямо сейчас решают проблему? – Князь Ольхонский саркастически улыбнулся. И вдруг подался вперед. – Какое служебное рвение, барон! Отрадно слышать! А вы ничего не перепутали, друг мой?! Не забыли, что теперь уже поздно решать какие-либо проблемы?! Тендер по месторождениям хай-джет заканчивается завтра. Завтра!!! В одиннадцать открывается церемония подведения итогов! И кто-то получит рычаги управления в Галасоюзе – не только экономические, но и политические! Месторождения Карэлеса – это власть! Сила! У вас все в порядке с головой, барон?! Решать проблемы следовало раньше! Раньше! А теперь поздно! Кстати, благодаря информации, полученной сегодня, мы сохраняем шансы на успех, только это не ваша заслуга!

– Поставленная задача весьма сложна, – возразил фон Ниддл. – Она отнимает много времени и огромное количество ресурсов.

– Плевать на время! Плевать на ресурсы! Вам было приказано не считаться ни с чем, обеспечить победу любой ценой! Вы не смогли продвинуться ни на шаг, барон! Это провал, полный провал!

– Любой ценой… – эхом повторил фон Ниддл. И странно посмотрел на Руслана Ольхонского. – Даже ценой человеческих жизней…

– Даже ценой человеческих жизней!!! Что с вами, Ниддл?! Потеряли голову?! Поняли, что влезли не в свое дело?! А я говорил! Неоднократно говорил!!!

– Вы не предложите мне сесть? – Фон Ниддл оставался спокоен, невозмутим. – Признаться, князь, у меня выдался трудный день, и многое еще предстоит. Хотелось бы передохнуть… вот на этом удобном кресле…

– Не сметь! – взвизгнул Ольхонский и протестующе взмахнул рукой. Бокал упал на пол и не разбился только потому, что ковер был мягким, толстым. Князь раздраженно взглянул на темно-красное пятно, затем с ненавистью уставился на фон Ниддла. – Не сметь садиться! Я не давал разрешения! Стоять! Клоун! Фигляр! Я с самого начала был против вашего участия в проекте! Только полный идиот мог предполагать, будто вы сможете добиться успеха там, где бесконечно тяжело бороться даже профессиональным дипломатам! Шут! Шут гороховый! Завтра же доложу в правительство Вокса о том, что вы абсолютный ноль! Вы – страшнейшая ошибка нашего президента! Слава богу, что не роковая! Такого не следовало и близко подпускать…

Громкий испуганный крик, донесшийся откуда-то из-за двери, из глубины коридоров, заставил Руслана Ольхонского умолкнуть. Дипломат замер с приподнятой рукой, недоуменно глядя на фон Ниддла. Кольцо на пальце барона сначала потеплело, а потом стало горячим – так что Сатур не удержался, болезненно скривился.

– Мог бы и полегче, Сьонг, – пробормотал он. – Я бы понял без таких откровенных намеков. Вот только… только почему оно нагревалось десять раз, а не девять?

– Что? Что вы сказали? – Ольхонский ничего не понял, вновь с тревогой посмотрел на дверь, потом на визитера. – Черт побери, что там происходит?!

Сатур фон Ниддл опустился в кресло, не сняв плаща, с наслаждением вытянул уставшие за день ноги.

– Фух… – выдохнул он. – Не волнуйтесь, князь. Еще минута, и вы получите ответы на все вопросы. Единственная неприятность заключается в том, что вряд ли вы будете счастливы, узнав правду.

Горничная княгини Ольхонской занимала комнату, смежную с апартаментами хозяйки. Молодая служанка выскочила из своего жилища в коридор, нос к носу столкнулась со Сьонгом и от страха успела вскрикнуть – впрочем, ее возгласа никто не услышал, только леди Агнета. Все, что мог сделать Сьонг для ни в чем не повинной девушки, – умертвить ее быстро и по возможности безболезненно. Это было выполнено с помощью длинной иглы, смоченной смертельным ядом. Ликвидатор воткнул острие в предплечье жертвы, крепко зажимая ладонью рот перепутанной служанки.

Именно в это мгновение леди Агнета, встревоженная тихим возгласом в коридоре, появилась на пороге своей комнаты. Она увидела распростертую на полу девушку и маленького – очень маленького – и весьма плотного, мускулистого человека, присевшего над еще подергивавшимся телом. Неизвестный больше походил на обезьяну, его движения были какими-то непривычно резкими, нечеловеческими. Это напугало Агнету даже сильнее, нежели горничная на полу.

Княгиня Ольхонская громко закричала от ужаса, именно ее вопль, несколько раз бессильно ударившись в закрытые двери спален второго этажа, долетел до гостиной, где беседовали князь Ольхонский и Сатур фон Ниддл.

Спустя минуту Сьонг и один из ликвидаторов притащили бесчувственную княгиню в те же апартаменты, где находились хозяин особняка и его ночной гость.

Увидев жену в руках низенького узкоглазого чужака, Руслан Ольхонский побледнел, стал приподниматься с кресла.

– Сидеть! – резко приказал Сатур. – С ней пока ничего не случилось. Так ведь, Сьонг?

– Жива, босс! – лаконично подтвердил человек-обезьяна. – Упала в обморок от страха.

– Кстати, почему было десять сигналов? – поинтересовался фон Ниддл. – Сканеры показывали, что в доме девять плюс два. Кого же еще?..

Сатур не договорил, но командир группы ликвидаторов все понял.

– Повар возле горячих печей, – кратко сообщил он, зная, что барон не нуждается в длинных пояснениях.

Сатур фон Ниддл удовлетворенно кивнул.

– Теперь все чисто. Проверено, – на всякий случай добавил маленький узкоглазый человечек.

– Спасибо за работу, Сьонг! – Фон Ниддл вскочил на ноги, быстро добежал до окна гостиной, проверил рамы, поплотнее задернул шторы.

Обернулся к Руслану Ольхонскому, сидевшему в кресле с открытым ртом. Ведущий дипломат Вокса, отвечавший за победу созвездия Возничего на тендере Карэлеса, никак не мог взять в толк: что делает барон фон Ниддл – служащий, нанятый правительством Вокса для помощи официальной дипмиссии?

– Ну вот, князь. – Барон подмигнул растерянному дипломату. – Я же говорил: прямо в настоящее время мои помощники делают все возможное.

– Все возможное для чего? – с трудом выдавил Руслан Ольхонский.

– Все возможное для победы созвездия Возничего, – мрачно улыбнувшись, изрек фон Ниддл. – Не забыли? Именно для обеспечения этого правительство решило прибегнуть к моим услугам. А я, знаете, очень не люблю проигрывать. Просто – увы, князь, – иногда победы достаются нам дорогой ценой. Очень дорогой ценой…

– Что-то я ничего не понимаю, – растерянно пробормотал Ольхонский и ладонью потер лоб. – Сначала… сначала мне показалось… вы продались конкурентам… Однако… однако это глупо! В ночь перед оглашением результатов гонки?! Поздновато… Что-то я ничего не понимаю!

– Нет, я не продался другим хозяевам, – осклабился барон. – У меня свои принципы работы. Только вряд ли это спасет… Сьонг! Привяжите его!

Барон вовремя заметил, как Руслан потянулся к коммуникатору, лежавшему в кармане. Подручные фон Ниддла легко справились с тучным дряблым дипломатом, надежно примотали его руки и ноги к креслу – так что ведущий дипломат Бокса мог слушать, но потерял способность шевелиться.

– Ну вот, теперь и поговорим, – с грустной улыбкой сообщил фон Ниддл. – Знаете, Руслан, я ведь не испытываю к вам симпатии. Ни-ка-кой. Как и вы ко мне. Но, признаюсь, тяжело сделать то, что необходимо. Возможно, именно потому захотелось поговорить с вами. Так сказать, немного облегчить грех, который придется взять на душу.

Ольхонский нервно посмотрел на жену. На лбу князя выступили капли пота. Он вдруг понял, что дело гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд.

– В доме все мертвы? – задыхаясь, прошептал Ольхонский.

– Все, – заверил фон Ниддл.

– Это значит… – Князь с ужасом вытаращился на гостя. – Это значит?!.

– Это значит, ночь будет долгой и трудной. Я уже говорил, да вы плохо слушали. Но сначала необходимо обсудить кое-какие детали, князь.

– Вы сошли с ума, Ниддл! – Вспомнив о собственном статусе, Руслан Ольхонский почувствовал приступ злости. – Это… это непостижимо!

– Князь, – Сатур фон Ниддл поднялся с кресла, шагнул вперед, положил ладонь на плечо пленника, – понимаете, какое дело… Самое лучшее для вас – отвечать на вопросы, а не высказывать собственную точку зрения. Вот истинный крест: она меня не интересует. Понятно? Тогда поехали! Первый вопрос: Себастьян Ратье был у вас сегодня вечером, после возвращения с бала?

– Да иди ты! – огрызнулся дипломат. – Не буду я ни о чем говорить!

– Сьонг… – попросил фон Ниддл и отвернулся.

Он не солгал: ему было трудно присутствовать на процедурах, которые умели проводить «хирурги» из рабочей бригады. Очень трудно…

Агнета Ольхонская закричала от боли и ужаса, когда острый тонкий нож разрезал кожу на шее, чуть не зацепив щитовидную железу.

– Стойте! – взвизгнул Ольхонский. Теперь дипломата трясло. – Да вы что?! Вы что?! Совсем ополоумели?!

– Повторяю вопрос: сегодня вечером, после бала, Себастьян Ратье был здесь?

– Да! Ты кретин, Ниддл! Свихнувшийся кретин!!!

– Что именно он рассказывал о нашей работе за последнюю неделю? Отвечать честно, иначе возьмемся за лицо, и для начала княгиня останется без глаза. Сьонг!

– Стойте! – чуть не плача, выкрикнул дипломат. – Да стойте же вы, идиоты! Да! Да! Да! Полковник Ратье был здесь! Мы говорили! Да! Он не сказал ничего толкового! Ничего такого, что оказалось бы интересным и полезным!

Сатур фон Ниддл криво усмехнулся:

– По-моему, у вас плохо с памятью, князь. В начале разговора вы произнесли загадочную фразу. Мол, одна интересная вещь в докладе Ратье прозвучала. И потом еще заявили, что благодаря полученной сегодня информации сумеете выиграть тендер.

– Я преувеличил! – Князь Ольхонский попытался улыбнуться, вышло довольно жалко. – Постойте, я не вру! Ратье обмолвился лишь о том, что вашей группой зафиксирована романтическая связь между принцессой Дианой и послом «тельцов» лордом Мат-сом Стакером. Это уже не новость, все было видно на балу! Ратье лишь подтвердил! И еще признался, что вы хотели сыграть на этом! Только выглядело все глупо, Ниддл! По-дилетантски! Вы всерьез верили, что попытка отбить Диану у лорда Стакера имеет шансы на успех?! Неумно, барон! Вы действительно сумели ненадолго привлечь внимание принцессы, даже открыли бал танцем с ней, но действовали как слон в посудной лавке!

– Оставим в покое мои неудачи и умственные способности, – усмехнулся фон Ниддл. – Итак, вы надеялись использовать информацию о романтической связи между Дианой и Матсом Стикером?

– Да!

– Каким образом? – Барон с интересом приподнял одну бровь.

– Это мой план, – насупился князь, начисто позабыв о положении, в котором находился. – Мой личный план!

– Сьонг? – спросил фон Ниддл то ли Ольхонского, то ли самого себя.

– Черт с вами! – сдался Ольхонский, едва низенький человечек придвинулся к Агнете. – Скажу все! Узнав о связи принцессы с лордом Стикером, я решил вывести Диану из игры. Завтра утром, до начала подведения итогов, огласить документ… заявить ей официальный отвод! Таков был мой план!

– Отвод?! – Барону показалось, что он ослышался. – Тендер проводит королевский дом Карэлеса, а вы – отвод принцессе?!

– Да! – Глаза Ольхонского заблестели от возбуждения. Он снова был внутри подготовленной интриги. – Тендер проводится королевским домом Карэлеса совместно с Галактическим Надзором! Я собирался подать ноту протеста Эду Мэддоку, потребовать отстранения принцессы Дианы от вскрытия заявок! Итоги были бы подведены, но беспристрастными чиновниками Галанадзора! А Диану исключили бы из игры вместе с ее фаворитом лордом Стикером! Развяжите меня, идиот! Еще не поздно сыграть! Я даже готов закрыть глаза на все эти ваши глупости в моем доме!

– А трупы? – с любопытством спросил фон Ниддл. – Десять трупов? Ваши слуги? Спецназовцы «Скальпеля», которые охраняли резиденцию?

– Черт с ними! – великодушно простил Ольхонский. – Борьба за месторождения – кровавая штука. Жертвы в ней неизбежны. Если выиграем, о таких мелочах никто и не вспомнит.

– Итак, – задумчиво сказал Сатур, – устранить Диану и ее фаворита. То есть созвездие Тельца… – Он заложил руки за спину, принялся ходить взад-вперед по комнате, прикидывая возможные расклады.

– Да! На тендере осталось бы только два участника, – приободрился дипломат, почувствовав неподдельный интерес барона. – Мы и созвездие Эридана. Это значит, шансы возросли бы, стали примерно пятьдесят на пятьдесят. Может, даже чуть выше у нас. А больше не сумел бы сделать и самый ловкий пройдоха! Развяжите, Ниддл! У князя Ольхонского хватит влияния в Галанадзоре, чтобы заставить их вывести Диану из комиссии! Это наш шанс, реальный шанс!

– Пятьдесят на пятьдесят. – Кризис-менеджер, завершивший анализ вариантов, поставил носок ботинка на краешек кресла, к которому был привязан дипломат. – Сожалею, князь, для меня это слишком мало. Мне нужно выше, гораздо выше. Даже девяносто к десяти еще не гарантируют успеха…

– С ума сошли! – хрипло рассмеялся Ольхонский. – Девяносто к десяти?! Сатур, вы профан! В большой политике, при равных входных условиях, никто не сумел бы добиться такого преимущества над конкурентами!

– А вот посмотрим! – абсолютно серьезно ответил барон. – Я сейчас расскажу, как мы этого достигнем. Давайте на миг представим, что сегодня ночью в ваш особняк проникли спецназовцы Эридана. Отдельный вопрос – зачем им это нужно, – оставим его пока без ответа. Просто будем считать, что они хотели раскаленными клещами вытащить правду о технических и финансовых показателях нашего пакета предложений. Представляете? Они проникли в резиденцию, перебили охранников и слуг. Оставили в живых только вас и вашу супругу. Конечно, вы, князь, личность героическая. Вы молчали до последнего, несмотря на все угрозы, на меры физического воздействия. И тогда они принялись за вашу жену. Сначала насиловали ее на ваших глазах, истязали, заставляя кричать от боли, потом решили порезать на куски… Что? Ужасно, конечно, согласен. Вы не выдержали, все им рассказали. Все, что они хотели услышать. Однако сами понимаете: несмотря на мольбы о пощаде, после такого живых свидетелей не оставляют. Спецназовцы Эридана, кровавые циничные палачи, в финале издевательств и страшных пыток убили вашу супругу, княгиню Агнету. Потом зверски прикончили вас.

– Вы рехнулись, Ниддл! – прошептал Ольхонский и от волнения икнул.

– Конечно, наутро все открылось, а как же иначе? – продолжил рассказ барон. – Галанадзор приостановил тендер. Прибыли полицейские, федеральные следователи, довольно быстро выяснилось, кто во всем виновен, потому что остались улики. А что в итоге? В итоге созвездие Эридана сняли с конкурса, по-другому и быть-то не могло. Понимаете, князь?

Глаза дипломата расширились от ужаса. Кажется, он догадался: никаких спецназовцев Эридана не будет, но те, кто собирался работать под вражеских палачей, уже пришли.

– К сожалению, князь, мораль сей басни такова: Руслану Ольхонскому придется стать героем Вокса. Посмертно. Вы отдадите жизнь во имя победы на тендере, победы, которая очень нужна созвездию Возничего. Эридан снимут благодаря вам, а Матса Стикера мы уберем другим способом. И наши шансы окажутся близки к девяносто девять против одного.

– Барон, вы свихнулись или глупо шутите? – Князь Ольхонский нервно рассмеялся. Он отказывался верить в те чудовищные веши, которые говорил фон Ниддл.

– Почему?! – искренне удивился барон. – Мне ведь дали приказ: обеспечить победу любой ценой. Любой ценой, Руслан. Приказ президента.

– Но ведь не такой же, – посерев, шепнул Ольхонский. – Не такой?

– А чем ваша жизнь ценнее жизней тех, кто умер ради этого контракта? – озадаченно спросил фон Ниддл. – Вот ведь скотская привычка делить людей на категории. Получается, спецназовец может умереть ради победы на тендере. Горничная княгини может умереть, повар тоже – вы только что простили их смерть… Как вы там сказали? Если добудем победу, о таких мелочах никто и не вспомнит… Получается, они не люди? Или люди, но из другого теста? А вы и ваша жена – неприкосновенны? Быть может, святые?

– Сатур… – Князь Ольхонский смотрел на наемного кризис-менеджера полубезумными глазами. – Я не верю… Не могу поверить… Мозг… отказывается… отказывается воспринимать это…

– Может, так и лучше? – Фон Ниддл выпрямился, взглянул на своих подручных. – Может, так лучше, князь? Ведь проблема в том, что мы готовим спектакль, но хорошие актеры играют так, что их действо неотличимо от жизни. В сущности, театр – это продолжение жизни. Если, конечно, театр хороший. Тогда все переплетается в хитроумный клубок, и невозможно провести четкую границу: вот здесь еще была игра, а вот здесь – уже настоящее.

Руслан Ольхонский больше ничего не говорил, только мотал головой, его зрачки были неестественно расширены, губы тряслись.

– Вы станете героем созвездия Возничего, князь, – закончил философское отступление фон Ниддл. – Пусть вас утешит мысль, что умираете ради блага нашей системы. Однако мы вынуждены играть спектакль так, как если бы вы действительно оказались в руках полных отморозков. Простите, Агнета! Простите, Руслан! Сьонг! Дай ему в руку платиновую заколку! В ладонь! Пусть сожмет пальцы! Вот так, да! Теперь – начали!

Когда завизжала княгиня Ольхонская, Сатур фон Ниддл не покинул гостиную. Он знал, что Сьонг и его помощники все сделают, как заранее оговорено. Однако барон не мог покинуть сцену, ибо хороший режиссер тем и отличается от плохого, что всегда находится рядом со своей труппой, оттачивая до совершенства любую мелочь.

К моменту начала решающего заседания – к той минуте, когда Эд Мэддок и принцесса Диана должны были приступить к вскрытию заявок претендентов, – в зале не оказалось делегации созвездия Возничего. Председатель комиссии Галактического Надзора чуть помедлил, о чем-то пошептавшись с принцессой Дианой, затем наклонился к микрофонам, принес извинения собравшимся и попросил небольшую паузу по техническим причинам.

По залу прокатилась волна звуков – тихие вздохи, недоуменный шепот. Напряжение было слишком высоко.

Лишь Сатур фон Ниддл, обосновавшийся в задних рядах, среди простых зрителей, знал причину, по которой делегация Вокса не прибыла на заседание к назначенному часу. Скорее всего, помощники Ольхонского, приехав с утра в резиденцию посла, так и остались возле, дома на травке – пили успокоительное.

И барону тяжело дались последние сутки. Чем меньше времени оставалось до подведения итогов тендера, тем выше становился темп событий, тем хуже получалось находить паузы на сон, просто на еду или отдых. О том, что у организма бывают какие-то потребности, Сатур вспоминал лишь изредка, на короткие мгновения выпадая из жесткого ритма партии, которую вел.

Маленькая пауза образовалась у него рано утром, где-то после половины шестого утра – после возвращения из резиденции князя Ольхонского. Сатур лично проследил за тем, чтобы ликвидаторы Сьонга уничтожили все зацепки и улики. Мощными электромагнитными импульсами были выжжены флэш-карты видеокамер. Компьютерные системы, дублировавшие накопление информации, превратились в груды бесполезного металлолома. Основное внимание уделили жестким носителям данных – работали так, чтобы не существовало возможности восстановить хотя бы фрагмент записи.

Конечно же уничтожили все отпечатки, тщательно вытерев поверхности, хотя с самого начала барон отдал приказ действовать только в перчатках и сам ни разу не снимал их за ночь. Однако береженого Бог бережет, и потому ликвидаторы старательно отполировали все поверхности, до которых могли случайно дотронуться. В финале спектакля все комнаты резиденции опылили аэрозолем, трансформирующим запахи, – устранили и такую зацепку.

Сатур фон Ниддл вернулся в собственную резиденцию так поздно ночью, правильнее сказать, так поздно утром, что времени на сон уже не оставалось. Он лишь полежал на кровати час-полтора, бессмысленно таращась в потолок, предоставляя небольшой отдых мышцам ног и спины, а потом направился в ванную комнату – принять контрастный душ.

Он включал максимально горячую воду, какую только мог терпеть, затем резко менял режим, окатывая себя ледяным потоком. Такую процедуру кризис-менеджер повторил пять раз, лишь затем выбрался на колючий коврик и тщательно растерся полотенцем.

Завтракать не стал, понимая, что любая пища вызовет отток крови в желудок, а мозгу, и без того уставшему от запредельного режима, требовались все ресурсы организма. Приближался кульминационный момент схватки. Именно теперь было необходимо, чтобы организм действовал, как точнейший безошибочный хронометр, а мозг – вообще являлся эталоном поисково-аналитических систем.

Вместо завтрака барон принял таблетку стимулятора – все же не был уверен, что короткого отдыха и контрастного душа окажется достаточно, чтобы выдержать решающую битву.

Он прибыл в зал заседаний за восемь минут до начала шоу. И оказался единственным представителем созвездия Возничего. Даже полковника Ратье не проглядывалось в рядах наблюдателей, видимо, он уже с утра все узнал, а потому – как дипломаты с Бокса – остался в доме зверски замученного посла.

Пауза затягивалась. Сначала Эд Мэддок недовольно постукивал пальцами по столу, а принцесса то и дело дотрагивалась пальцами до локона, поправляя его, – оба нервничали, не понимая, что происходит. В зале росла волна недовольства. Если сначала шепот был тихим, напоминавшим шелест прибоя, то спустя пять-десять минут он поднялся до возмущенного гула. Это уже походило на приближающуюся бурю.

Буря разразилась. Однако совсем не такая, какую ждали собравшиеся в зале. Двери вдруг распахнулись – на пороге стоял граф Алексей Ростов, один из ближайших помощников Руслана Ольхонского. Лицо дипломата было пепельно-серым, а глаза бегали из стороны в сторону.

– Да сколько же можно вас ждать?! – не выдержал один из младших сотрудников дипмиссии «тельцов». – Не нужен тендер – так прямо и скажите!

Матс Стикер заставил помощника умолкнуть, схватив того за руку. По лицу графа Ростова было понятно: произошло что-то из ряда вон выходящее. Нечто совершенно особенное.

Соратник князя Ольхонского тяжелой старческой походкой миновал центральный проход, приблизился к трибуне. Сделав пару шагов вверх по лестнице, оперся руками на край стола, словно дипломату было очень трудно стоять на ногах. Он наклонился вперед и что-то тихо зашептал, так, что услышали только Эд Мэддок и принцесса Диана.

Зал оледенел, замер, теперь ни из одного ряда не доносилось звуков. Принцесса вдруг громко ахнула, прижала ладонь к губам. Эд Мэддок откинулся на спинку кресла, в сердцах швырнул на стол ручку, которую до того нервно крутил в пальцах.

Алексей Ростов прошептал что-то еще, потом развернулся, с трудом сошел по ступеням, добрел до какого-то кресла в первом ряду – дипломату мгновенно уступили место. Сгорбив плечи, он упал на сиденье, низко опустил голову.

– Боже, опять смерть… – Диана, позабывшая, что микрофоны включены, пробормотала это чересчур громко.

Чувствительные системы донесли ее горестный возглас до всех.

– Дамы и господа! – Пауза, которую позволил себе Эд Мэддок, вышла совсем короткой. Глава комиссии Галанадзора находился в шоке, как и принцесса, но в такой ситуации он, мужчина, должен был принимать бремя лидерства на себя. – Дамы и господа! Мы только что получили страшную… чудовищную информацию… – Эд Мэддок сделал паузу – невольно, не пытаясь усилить эффект, – просто гортань и язык не слушались. – Сегодня ночью… – голос федерального чиновника был ломающимся, хриплым, – сегодня ночью в своей резиденции зверски убит посол созвездия Возничего князь Руслан Ольхонский.

Зал ахнул, многие вскочили на ноги – в едином порыве. Лишь фон Ниддл искусно имитировал удивление. Для него сообщение главы тендерной комиссии не несло ничего нового.

– Чудовищное преступление. – Мэддок помассировал переносицу дрожащими пальцами. – Убиты двенадцать человек. Все охранники и слуги, которые находились в резиденции, а также князь Руслан Ольхонский и его супруга, княгиня Агнета. Мы вынуждены… мы вынуждены отодвинуть рассмотрение заявок на более позднее время. Сейчас я и принцесса Диана отправляемся к дому посла. Там уже работает полиция. Сразу, прямо с этой минуты, подключатся к делу и следователи Галактического Надзора. Мы будем определять победителя тендера лишь после того, как получим детальную информацию о страшном преступлении, совершенном ночью…

Теперь уже весь зал поднялся на ноги. Люди размахивали руками, возбужденно переговаривались, даже кричали – все громче и громче, потому что в таком гвалте никто ничего не мог услышать.

Фон Ниддл вышел из зала, проскочил по коридору и выбрался на улицу одним из первых. Отыскав глазами служебную стоянку, рассмотрел мобили Эда Мэддока и принцессы Дианы. Возле обоих суетились водители, готовя машины к поездке.

Барон подошел чуть ближе к заграждению, засунул руки в карманы плаща, остановился полубоком к выходу из здания. Он надеялся, что это сработает – принцесса должна была пройти мимо, пусть и в сопровождении охранников.

Ждать пришлось не очень долго.

– Сатур!!! – выдохнула Диана и даже ухватила барона за локоть. Крепко сжала, видимо не понимая, что делает это гораздо сильнее, чем необходимо. – Сатур, как хорошо, что ты здесь!

– Доброе утро, ваше высочество! – Фон Ниддл аккуратно, незаметно для окружающих высвободил руку, повернулся к особе королевской крови и поклонился ей. – Если, конечно, такое утро можно считать добрым… – Он вновь обращался к Диане официально, словно не было ни прошлой ночи, ни диалога на террасе под звездами. Сейчас они находились среди людей, Сатур помнил об этом, он не имел права нарушать этикет. Кроме того, он дал слово выбросить все из головы.

– Ужасно… – Диана беспомощно посмотрела на фон Ниддла. Тому на миг показалось, что девушка вновь готова расплакаться. – Ужасно, Сатур! Это все из-за меня, только из-за меня! Если бы не мой тендер, ничего бы не случилось…

– Ну-ну, – барон все же отбросил формальности, взял ладонь принцессы, несильно, дружески сжал, – Ди, вспомни о том, что я говорил вчера! Не надо вину за чужие грехи принимать на себя. Не ты убила князя Ольхонского!

– Убила не я, – со страданием в голосе произнесла девушка. – Но виновна в его смерти я…

– Едешь туда? – прищурившись и взглянув на охрану, на репортеров, уточнил фон Ниддл. – Уверена, что сможешь выдержать? Вообще, как там? Все серьезно?

– Мне надо быть в резиденции Ольхонского, – твердо сказала Диана. – Сатур… Можно, я попрошу тебя о помощи? Ты вчера произнес фразу: «Поговорим, как друзья». Можно, попрошу о помощи, как друга?

– Конечно! – Фон Ниддл, казалось, даже возмутился тем, что она сомневается, имеет ли право на его участие.

– У меня голова кругом… Ты ведь не относишься ни к одной группе дипломатов, правда?

– Конечно нет! Если бы я представлял созвездие Возничего – не появился в зале с утра. Я был бы там же, где и все, то есть около дома Ольхонского! Диана! Еще раз повторю: я не имею отношения к дипломатической миссии Возничего, я здесь по частному приглашению одного из своих клиентов.

– Сатур, умоляю, поедем со мной! Мне нужно, чтобы рядом находился человек, которому я могу доверять. С кем можно посоветоваться, зная, что… что этот человек не обманет, что ему от меня ничего не нужно. Никому из участников тендера я не могу верить. Пожалуйста, Сатур!

– Диана! – Барон крепко сжал ее трясущиеся пальцы. – Конечно, я готов поехать! Вопрос только, как к этому отнесутся другие. Ну, все участники… репортеры… Не даст ли это повод для каких-то неприятных слухов, домыслов? Твоя репутация…

– Не до того, – с тяжелым вздохом произнесла Диана. – Клянусь, не до того. Как много я отдала бы, чтобы вернуть все назад, чтобы этого тендера никогда не случилось.

– Ну-ну! – подбодрил ее фон Ниддл. – Соберись, Ди! Осталось выдержать совсем чуть-чуть. И чем скорее это все закончится, тем лучше. Поехали?

Она обреченно кивнула. Кортеж мобилей, перед которым следовали полицейские экипажи с сине-красными мигалками, двинулся на юг города, в направлении резиденции князя Ольхонского…

– Обоих пытали, – мрачно сказал Себастьян Ратье. – Зверски пытали. А княгиню Агнету Ольхонскую еще и насиловали, скорее всего, на глазах у мужа.

Почувствовав, что Диана готова упасть в обморок, один из телохранителей принцессы шагнул вперед, поддержал ее под локоть, энергично взмахнул свободной рукой, подзывая медика. Тот все понял без слов, сунул девушке под нос какой-то пахучий флакончик… Диана отшатнулась, будто ее сильно ударили по щеке, но сразу после этого выпрямилась. Теперь она была способна слушать офицера.

Полковник Ратье стоял по стойке «смирно» перед Эдом Мэддоком и принцессой. Именно он по распоряжению командования докладывал организаторам тендера о произошедшей трагедии. Докладывал, хотя оказался на месте событий одновременно с полицией, не раньше. Руководство «Скальпеля» пребывало в уверенности, что профессиональные навыки сотрудников спецслужбы выше, чем у рядовых копов, а федеральные следователи лишь приступили к изучению улик. Тем более дело касалось не только смерти дипломата – в резиденции были уничтожены агенты «Скальпеля».

– Все говорит о том, что это не простое убийство, – продолжал полковник. – Те, кто пробрался в дом, – профессионалы. Они сумели бесшумно устранить сотрудников охраны, это свидетельствует о высоком уровне подготовки операции. Не может быть и речи о случайной компании, забредшей на огонек в богатый дом, мелкая шваль здесь ни при чем. Работал спецназ.

Диана обернулась к лекарю, попросила флакончик еще раз. Открыла пробку, сильно вздрогнула, понюхав жидкость.

– Факты таковы, – излагал полковник Ратье. – В доме находилось двенадцать человек, из них семеро – сотрудники специального подразделения, опытные бойцы. Все они, а также привратник, горничная и повар умерли около полуночи – заключение судмедэкспертов уже готово. У этих жертв сильное трупное окоченение, не такое, как у князя Руслана Ольхонского и леди Агнеты.

Диана судорожно заглотнула воздух широко открытым ртом, видимо, ей трудно было совладать с нервами.

– Князя и его жену пытали в гостиной. – Ратье продолжал рассказ, не обращая внимания на муки принцессы. – Ольхонского привязали к креслу – намертво, чтобы не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, после чего занялись его супругой. Ваше высочество! Прошу извинить, я пропущу некоторые подробности, скажу кратко. Факты свидетельствуют о том, что над княгиней издевались несколько негодяев. Ее пытали, видимо заставляя Руслана Ольхонского говорить то, что интересовало налетчиков… Лишь в конце, после всего этого, княгиню садистски задушили. В носоглотку ввели трубку и закачали туда медленнотвердеющую пену. Женщина задохнулась не сразу, агония растянулась минут на пять-десять, пока пузырящаяся масса окончательно не залепила дыхательные пути и трахеи.

Принцесса снова покачнулась: почва ушла у нее из-под ног.

– Трупное окоченение у князя и княгини примерно одинаковое. – Ратье говорил и говорил. Диане вдруг начало казаться, будто все, о чем рассказывает офицер, происходит с ней. – Однако у князя чуть-чуть поменьше, совсем ненамного. Из этого можно сделать вывод, что его убивали в конце – следом за женой. То есть заставляли смотреть на все, что делали с княгиней Агнетой. Лишь затем принялись резать ножами, пока он не умер то ли от болевого шока, то ли от потери крови. – Себастьян Ратье шумно вздохнул, сжал кулаки, но продолжил: – Анализ действий налетчиков, проведенный нашими сотрудниками и полицией, говорит о том, что все осуществлялось с определенной целью – не ради удовлетворения сексуальных прихотей или из каких-то садистских наклонностей, а ради получения важной информации, которой обладал князь Ольхонский. Предположительно, речь могла идти о тендере, о заявке созвездия Возничего. Либо о технических и финансовых показателях, либо о деталях плана развития Карэлеса.

– Но… – Диана нервно взмахнула руками, словно попыталась оттолкнуть офицера. – Полковник Ратье! Вы уверены, что это связано с тендером?! В ночь накануне вскрытия заявок глупо врываться в дом конкурента, пытать его, чтобы узнать детали! Уже поздно! Поздно! Ничего не изменишь! Кто мог решиться на такую глупость? На такую чудовищную жестокость?!

– Кто мог – разберемся! – угрюмо пообещал Ратье. – Проведем собственное расследование, постараемся отыскать видеозаписи, хотя эти сволочи сожгли флэш-накопители…

– Полиции известно что-нибудь еще? – чуть подумав, спросил Эд Мэддок. – Какие-то факты, про которые вы не упомянули?

– Да! – тут же ответил Ратье. – Сержант полиции нашел в руке князя интересную штуку. Это серьезно! Я специально не стал говорить, хотел, чтобы он доложил лично и о том, как заметил, и о… прочем.

Ратье обернулся, выискивая кого-то среди болтавшихся туда-сюда людей. Несмотря на то что резиденция Ольхонского была огорожена полицейскими стоп-лентами, внутри периметра оказалось довольно много народу: и следователи, и сотрудники «Скальпеля», и дипломаты с Вокса, и репортеры, как обычно сумевшие миновать защитные кордоны.

– Я здесь, сэр! – Сержант из полицейского участка подбежал к Диане и Мэддоку, догадавшись, что полковник ищет взглядом именно его.

– Расскажите о находке, – попросил офицер «Скальпеля».

– Ваше Высочество! – сыщик обратился в первую очередь к принцессе, потому что все прочие были для него чужаками. – Мы осматривали гостиную, там находились и посол Возничего, и его супруга. Мы внимательно изучили ковер, сдвинули всю мебель – искали хоть какую-нибудь зацепку. И вдруг я заметил… – Сержант торопливо полез в карман, принялся возиться с непослушной пуговицей. – Заметил в руке… от пола… снизу вверх… – поспешно добавил он, не в силах одолеть клапан, – блеснуло… Пальцы были сжаты, однако краешек торчал… Сейчас… Вот! – Он вытащил на свет маленький пластиковый пакетик, поднял чуть выше, к глазам. – У мертвеца уже наступило трупное окоченение, – принялся объяснять сыщик, не понимая, что Диана находится в полуобморочном состоянии от таких подробностей. – Пришлось, извините, ломать пальцы руки, иначе эту штучку никак не удавалось вытащить из кулака.

Заколка. Платиновая заколка для галстука. С инициалами «М.С.» – крупными, хорошо заметными даже сквозь прозрачный пластик упаковки. Диана нервно, болезненно вскрикнула, ноги отказались ее держать. Однако девушка не упала, лишь опустилась на маленький раскладной стульчик, заботливо подставленный телохранителем.

Фон Ниддл очень хорошо понимал, что довело принцессу до такого состояния. Накануне она довольно много времени провела с Матсом Стикером и конечно же не могла не заметить такую заколку для галстука на новом костюме дипломата с Тэнди.

Такую же, но не ту самую. Об этом знал барон, но не Диана. Ей было невдомек, что «Скальпель» побывал в ателье, где готовили костюм Стакера для бала. Там фон Ниддл и подсмотрел блестящую – очень заметную – вещицу. А найти копию и с помощью ювелира выгравировать на ней инициалы дипломата – вполне доступная задача для одного из людей Сьонга…

Принцесса сидела, обреченно глядя себе под ноги, – удар следовал за ударом, не всякий крепкий мужик выдержал бы такое. Про заколку уже стало известно и дипломатам «возничих», и дипломатам «тельцов». Людское море, оставшееся за полицейскими стоп-лентами тоже заволновалось, загудело – конечно, новости просачивались и туда.

А потом лорд Стикер подбежал к Эду Мэддоку и принцессе Диане, отогнал всех прочих, включая барона, принялся что-то взволнованно доказывать, размахивая руками. Девушка нашла в себе силы подняться на ноги, однако на свою вчерашнюю «мечту жизни» уже не смотрела. Слушала внимательно, но смотрела мимо, Стикер тщетно пытался хоть раз поймать ее взгляд. Прошло две или три минуты, и один из помощников Стикера бросился прочь. Перескочил через заградительную ленту, будто мальчишка, устремился к мобилю.

«Не иначе вздумали притащить костюм со вчерашнего бала, – усмехнулся фон Ниддл. – Матс Стикер желает доказать, что его заколка на месте, на галстуке? Ради бога! Пусть первая заколка на месте. Но как он докажет, что у него только одна заколка?»

А принцесса, видимо, устала от красноречия посла «тельцов». Это был хороший знак – еще вчера девушка могла слушать Стикера день и ночь…

– Сатур! – приблизившись к барону, который благоразумно держался чуть в стороне, сказала Диана. – Мне очень нужен твой совет…

– Конечно! – Фон Ниддл мигом изобразил на лице живейшее участие.

– Понимаешь, заколка для галстука в руке убитого посла – это глупо. Ни одной мелкой зацепки, но такая серьезная улика. Будто нарочно… Сначала я не поняла, просто была в шоке… ничего не соображала… Заколка – это совершенно глупо, потому что… ну…

– Потому что Стикер не нуждался в таких способах работы с конкурентами, – помог ей барон, видя, что Диана никак не решится сказать главное. – Ему не требовалась информация о технических показателях нашей заявки, в смысле заявки Возничего. Ведь он надеялся добиться успеха другим способом.

– Ты… – Принцесса открыла рот от удивления и не закончила мысль. Диана еще не была уверена, что они с Сатуром говорят об одном и том же.

– Он рассчитывал завоевать твое сердце, – подтвердил фон Ниддл. – И через это получить месторождения Карэлеса. Ты вчера, когда мы стояли на террасе, не назвала имени…

– Я ни разу не назвала имени! – Голос Дианы стал другим, напряженным, недоверчивым. – Так откуда же ты знаешь?!

– Милая Ди! – Сатур фон Ниддл взял принцессу за руку, дружески улыбнулся, подмигнул. – Поверь, я – существо, обладающее некоторыми аналитическими способностями. Как раз за это мне платят клиенты. Понимаешь? Ты вчера не называла имен, да, но человек с головой обязан вычислить, какой именно мужчина способен завоевать твое сердце. Дипломатов не так уж много, перебрать в уме не составляет труда, необходимо лишь время… Я догадался ночью, вспомнив подробности нашего разговора…

– Да… прости… – Диана покраснела, как школьница. – Прости, Сатур! Я вдруг начала сомневаться в… Знаешь, теперь кругом мерещатся враги…

– Ничего-ничего! – Фон Ниддл ласково погладил тыльную сторону ее ладони. – Ты просто здорово устала, Ди! Устала от всего этого кошмара. Поскорее бы он закончился!

– Поскорее бы он закончился, – эхом отозвалась девушка, с тоской взглянув на стоп-ленты, на синие и красные мигалки, на черные мешки, в которых из дома выносили трупы.

– Ладно, – фон Ниддл ненавязчиво вернул ее к теме разговора, – ты хотела посоветоваться, Ди? Мы оба знаем простую вещь: Матсу Стикеру незачем было зверски пытать дипломата с Вокса. То есть мысль такова: лорда подставили конкуренты.

– Ты тоже так думаешь? – пробормотала Диана. Сатур будто читал ее мысли, говорил о том, что она еще не успела произнести вслух. – Сатур… Ведь это означает, что…

– Что работали спецслужбы Эридана, – закончил за нее барон. – Больше некому.

– Больше некому… Но они такие тихие, спокойные. Ни во что не лезли, подали заявку – и ждали. Очень тихие. Как и вы, в смысле «возничие».

– В тихом омуте черти водятся, – с усмешкой, которая существовала лишь короткий миг, напомнил Сатур.

– Это ты о них? Или о себе?

– Это я в общем, о жизни. Народная мудрость. Многовековая.

– Да… Значит, Эридан… Вот только зачем Эридану информация о заявке Возничего? За несколько часов до вскрытия конвертов? Этого не может объяснить никто, даже Эд Мэддок…

– Им не нужны были цифры из заявки Возничего, я так считаю. Им требовалось, чтобы все содрогнулись от ужаса. Чтобы вы увидели, как зверски расправились с дипломатом Возничего, и сняли с тендера Матса Стикера, вернее, созвездие Тельца. Понимаешь, Ди? Это показная жестокость, для того чтобы у всех от ужаса отключились мозги. Чтобы никто не думал, «зачем это было сделано», а чтобы вновь и вновь думали – «как это было сделано»… Это игра на то, чтобы убрать из партии наиболее опасного врага – с которым ты вчера танцевала на балу. Ведь я никому не говорил ни слова, твоя размолвка со Стикером осталась тайной для всех. Значит, эриданцы считали Матса фаворитом. Посла «тельцов» грубо подставили, учинив спектакль с очень кровавыми декорациями, вот и все. Конечно, возможны другие варианты, но этот приходит на ум в первую очередь. И он более вероятный.

– Сатур, я жутко устала. Не понимаю, как быть? Мне не исключить из списка созвездие Эридана… Нет ни одного факта в пользу того, что зверские убийства их рук дело. Единственная улика – против Матса Стикера. Он невиновен, но не могу же я выступать свидетелем в пользу дипломата «тельцов», рассказывать общественности, как проводила с ним время под луной, как хотела вступить в сговор… Глупо и нелепо, вот как все вышло. Господи, что же мне делать?! – Она без сил опустилась на стульчик, спрятала лицо в ладонях.

Какой-то репортер мгновенно выскочил из-за спины полицейских, поднял камеру к глазам, но Сатур фон Ниддл оказался расторопнее, испортив отличный снимок собственной широкой спиной.

– Гад!!! – негодующе закричал папарацци. – У тебя своя работа, у меня своя! Что тебе до моего куска хлеба?!

От этого вопля принцесса пришла в себя: сбросила оцепенение, вспомнила, что находится на людях. Она выпрямилась, лицо приняло совсем другое – непроницаемое – выражение.

– Диана! – позвал фон Ниддл. – Все очень сложно, я понимаю. Тебе невероятно тяжело. Хочу дать один совет, только один совет, который кажется мне правильным. Надо закончить тендер сегодня, как можно скорее. Пока не случилось еще что-нибудь ужасное!

Диана посмотрела на собеседника, ее глаза расширились от страха.

– Да, – серьезно и твердо сказал барон. – Лучше возвращайтесь с Эдом Мэддоком в резиденцию Галанадзора, вскрывайте заявки, объявляйте победителя. Все равно, я уже говорил вчера, твой выбор будет субъективным, потому что среди заявок нет идеально лучшей и нет идеально худшей!

– Ты прав, – пробормотала Диана. – Прав, Сатур! Довольно колебаний и сомнений! Мы должны закончить это дело. Сегодня!

И она твердой походкой, высоко подняв голову, направилась к председателю комиссии Галактического Надзора.

– Уважаемые дамы и господа! – Эд Мэддок говорил негромко, зная, что собравшиеся в зале будут ловить каждое слово. – Конкурсная комиссия Галактического Надзора изучила и проанализировала заявки, поданные на тендер по хай-джет, объявленный королевским домом Карэлеса. Хочу отметить: по итогам рассмотрения предложений победа присуждена одному из конкурсантов лично принцессой Дианой. Тем не менее официально заявляю, как глава органа, уполномоченного вести наблюдение за справедливым ходом тендера: у Галактического Надзора нет возражений против кандидатуры, выбранной Карэлесом.

«Он уже все знает…» – подумал фон Ниддл. Сердце стучало бешено, действие стимулятора закончилось, накопившаяся усталость нахлынула волной. Сатур понимал, что сделал все мыслимое и немыслимое для победы своего созвездия, и теперь, когда до финиша оставалась одна минута, когда наступила кульминация утомительного и трудного марафона, не мог совладать с нервами.

– Дамы и господа! – Эд Мэддок вдруг посмотрел на сидевшую рядом с ним девушку, словно проверял: не исчезла ли? Не приключилось ли каких-то новых неприятностей? – Слово для оглашения результатов тендера предоставляется члену королевской семьи Карэлеса принцессе Диане.

Никто не хлопал в ладоши, когда Диана поднялась на трибуну, чуть поправила микрофоны – под свой рост. Все замерли в напряженном ожидании, перестали дышать и двигаться.

Шла решающая минута.

Фон Ниддл спрятался за спины сидевших перед ним людей. Он боялся попасться на глаза Диане, почему-то вдруг подумав, что, если такое случится, если их взгляды встретятся, – это плохой знак. Она не сможет не вспомнить обо всем: о длинных разговорах, о его советах. И, не дай бог, случайно почувствует себя марионеткой в чужих руках.

Это недопустимо. Принцесса обязана искренне верить, что приняла решение самостоятельно, без чьего-либо давления.

– Уважаемые дамы и господа! – сказала Диана, и тишина в зале, едва принцесса взяла короткую паузу, стала еще более оглушительной, нежели ранее, когда говорил Эд Мэддок. – Не буду утомлять вас длинной речью. Однако прежде чем объявить победителя, еще раз хочу поблагодарить все созвездия, которые сочли возможным подать заявки на тендер, проявили внимание к судьбе нашей планеты.

«Ну же, Диана! Не тяни! Мы все тут умрем от сердечного стресса…»

Принцесса устала не меньше других – это было видно по лицу, по тому, как она говорила, – уже не помогала никакая школа светских манер. Четырехчасовая задержка, вызванная смертью князя Ольхонского, вымотала всех, а у Дианы за спиной осталась трудная ночь – Сатур фон Ниддл будто видел это – с бессонницей, с взглядом в потолок, с без конца возникающими в памяти сценами из флэш-ролика о Матсе Стикере.

Однако принцесса держалась.

– Итак, – приступила к самому главному она, и голос стал строгим, печально-торжественным. – Победителем тендера Карэлеса по месторождениям хай-джет объявляется…

«Ну же, Ди!!! – Сатур фон Ниддл закрыл глаза, сцепил пальцы в замок, сжав так, что побелели костяшки. – Я сделал все возможное и невозможное, чтобы не оставить тебе выбора. Девяносто восемь к двум… Девяносто девять к одному…»

Он действительно лишил принцессу выбора – разумом понимал это. Разумом. Но ведь жизнь часто преподносит сюрпризы, даже если казалось, что просчитана и выверена каждая мелочь.

– …объявляется созвездие Возничего!

И шелест расходящихся волн в зале. Вздох разочарования у одних – тяжелый вздох, напоминающий стон. Скупая радость у других – ибо грешно слишком явно выражать радость, когда несколько часов назад зверски замучен первый дипломат твоей системы, да еще вместе с супругой.

– Созвездие Возничего становится нашим стратегическим партнером на ближайшие десять лет. Поздравляю. Всем спасибо за внимание.

Фон Ниддл расслабленно откинулся на спинку стуле, спрятал лицо в ладони. На лбу, на спине, под мышками выступили капли пота. Никогда еще победа не давалась Сатуру так трудно…

Он выпал в другое измерение, отдыхал несколько минут, а когда оторвал ладони от лица, оказалось, что принцесса Диана стоит рядом с графом Ростовым, и они вместе держат сертификат Галактического Надзора, подтверждающий факт подписания соглашения. Яркий свет озарял лица девушки и немолодого мужчины. Оба улыбались скупо, ни на миг не забывая о смерти князя Ольхонского, но репортерам нужны были улыбки – камеры работали, вспышки следовали одна за другой.

– Вот и все! – тихо прошептал Сатур и оглядел зал.

Часть зрителей покинули его, услышав главное. Другие, наоборот, оживленно дискутировали, обсуждая последние новости – видимо, прикидывали грядущее соотношение сил в Галасоюзе, ведь «удельный вес» Возничего должен вырасти, это понимал любой политик.

Чуть в стороне от всех сидел Матс Стикер. Фон Ниддл заметил: руки и губы дипломата с Тэнди тряслись.

– Личный подарок принцессы Карэлеса для господина лорда. – Барон сумел расслышать эту фразу, заметил, как один из телохранителей Дианы учтиво склонился перед послом «тельцов», подавая маленькую коробочку, перевязанную лентой.

Лорд Стикер ничего не понял, тупо вскрыл упаковку… Фон Ниддл затрясся от беззвучного смеха, едва разглядел, что находилось внутри. Флэш-карта. Один из помощников подал Стикеру портативный медиаплейер, и, несмотря на усталость, это здорово развеселило фон Ниддла.

– Лучше бы ты смотрел порнуху в гордом одиночестве, – прошептал барон, злорадно усмехаясь.

Матс Стикер и сам понял, что допустил чудовищную ошибку, едва только пошло воспроизведение. Он, конечно, очень быстро остановил прокрутку видео, но несколько человек, сгруппировавшиеся возле посла, успели понять, в чем дело. Несколько человек – целая гамма населенных миров, ведь среди зрителей оказались не только дипломаты, но и репортеры. Десяти-двадцати секунд оказалось достаточно, чтобы сообразить, по какой причине принцесса Диана поставила крест на лорде Стикере.

А он – крест на собственной карьере.

Матс Стикер совсем расползся в кресле, стал каким-то аморфным, теперь напоминал давно и трудно гниющий трюфель.

Фон Ниддл бросил внимательный взгляд на Диану – она видела, что произошло с лордом Стикером после просмотра фрагмента видеозаписи. Кажется, в ее глазах промелькнула жалость – жалость к человеку, который растоптал ее надежды, ее любовь.

«Все та же девчонка в розовых очках! – неодобрительно покачал головой барон. – Жалеет предателя. Может, готова простить его? Извиниться, что все так вышло? Эх, Диана…

Впрочем, она сделала то, что требовалось: не отдала победу Стикеру. А остальное… Об остальном можно не заботиться. У принцессы своя жизнь и своя голова, в таком возрасте няньки вряд ли нужны».

Сатур поднялся на ноги, еще раз взглянул на принцессу. Та по-прежнему находилась в кольце репортеров и видеокамер, как и Алексей Ростов.

– Каждому свое… – Фон Ниддл повернулся лицом в другую сторону, намереваясь покинуть зал, и чуть не столкнулся с полковником Ратье, мрачным, как небо в ненастный день.

– Себастьян! – Барон с улыбкой протянул руку офицеру «Скальпеля». – Мы выиграли!!! Поздравляю!

Полковник угрюмо посмотрел на фон Ниддла, на протянутую ладонь, но на рукопожатие не ответил.

– Выйдем отсюда! – предложил спецназовец и первым покинул зал.

Они отошли в сторонку, чтобы никто не мог услышать диалог.

– Где Сьонг? – без вступлений начал Себастьян.

– В особняке, наверное, – спокойно ответил фон Ниддл. – Думаю, спит. Или курит ароматический бамбук, смотрит в небо. Он это любит, когда нет работы, а работы нет, ведь на сей раз обошлось без его участия. А в чем дело?

– В первую минуту, там, возле трупов… Я не подумал… Вряд ли агенты Эридана могли подделать платиновую заколку Матса Стикера, – хмуро сказал полковник. – О том никто не догадывается, но нам очевидно. Платиновая заколка находилась в ателье, где лорду Стикеру шили костюм для бала. И костюм, и галстук, и заколка были вместе, но я не помню, чтобы где-то рядом отирались спецназовцы Эридана. Там, собственно, работали мы. Готовили видеозапись о Стикере, застукав его с так называемой хозяйкой ателье.

– И что из этого следует? – Фон Ниддл наморщил лоб, сделал вид, что не понимает, куда клонит офицер «Скальпеля».

– Это значит, что, скорее всего, не агенты Эридана смастерили копию платиновой заколки, – мрачно изрек Ратье. – Это сделал кто-то из наших. И все остальное – тоже.

– Какие у тебя любопытные мысли, Себастьян! – восхитился фон Ниддл. – От них мороз по коже!

– Мороз по коже от того, что проделали с князем и его женой! – довольно резко ответил офицер. – Барон! Насколько я помню, Ольхонский хотел видеть вас у себя в особняке. Он что-то такое сказал, когда намеревался уехать с бала Дианы…

Полковник Ратье вновь перешел на «вы», как в начале знакомства. Барон заметил это, но виду не подал.

– Серьезно?! – Он изобразил, будто усиленно вспоминает, как развивались события того вечера. – Черт, вот голова! Устал к концу этой гонки… Запамятовал… Плохо соображаю: неужто такое было? Может, ты что-то напутал, Себастьян? Хорошо помню, как Ольхонский требовал, чтобы ты прекратил сопровождать меня, отозвал бойцов… Так-так… Сейчас… И еще он хотел, чтобы ты прибыл к нему после бала, доложил о результатах нашей совместной работы. Ты к нему заезжал? Ночью?

– Да, – ответил полковник, прежде чем сообразил, на что намекает фон Ниддл. А потом открыл рот от удивления, да так и замер с отвисшей челюстью.

– Надеюсь, – кротко уточнил барон. – Никто не подозревает тебя в том, что… хм, да… и наши в ателье… и вторая заколка… и схема защиты резиденции, у кого она могла быть, как не у офицеров «Скальпеля»… мне даже говорить о таком неловко… Лучше не буду, Себастьян! Ужасные мысли иногда приходят в голову, но надо гнать их, гнать! Надо верить людям…

Полковник побагровел. Он понял: правды от фон Ниддла не добьется, узнать что-то новое не сможет. Вернее, если и сможет, то не от него.

– Зря гордитесь собой, барон! Настоящим героем тендера стал Руслан Ольхонский. Он умер мученически, пожертвовав собой ради победы. Насколько мне известно, на Воксе, в правительстве, уже решается вопрос о том, чтобы присвоить князю Ольхонскому звание Героя Отечества. Посмертно.

Фон Ниддл пожал плечами, спокойно посмотрел на офицера.

– Правильно, – только и сказал он.

Полковник Ратье замешкался, больше не добавил ни слова. Сатуру фон Ниддлу тоже нечего было сказать. Оба вдруг почувствовали, что стали бесконечно далекими людьми, которых ничего не объединяет.

Барон отсалютовал рукой на прощание, так и не сочтя нужным как-либо объясниться. Двинулся прочь по коридору.

– Фон Ниддл! – крикнул вслед Ратье.

Сатур фон Ниддл остановился. Медленно обернулся.

– Руки не подам, – угрюмо обронил спецназовец. – Никогда не подам.

Барон еще раз пожал плечами, двинулся прочь из резиденции Галанадзора.

– Руки не подам… – пробормотал он, выбравшись на свежий воздух и с наслаждением вдохнув полной грудью. В голове чуть прояснилось. – Странный какой у нас спецназ… Допускаю мысль, что Ратье не знает: у хорошего врача обязательно должно быть свое маленькое кладбище. Но о том, что хороший генерал обязан жертвовать взводом, ротой, батальоном, лишь бы атакующая армия выиграла сражение, – об этом Ратье должен знать?! – Сатур шел по дорожке, выложенной темно-красной плиткой, и деревья растерянно качали головами-кронами, шелестели что-то свое. – Да, я не генерал! – Фон Ниддл по-прежнему разговаривал сам с собой. – Я кризис-менеджер, и у меня не взводы, не роты – другие инструменты. Я лишь перебираю их, отыскивая тот, что лучше подходит для конкретного случая… Не нравятся мои правила игры? Ха! В мире вообще нет справедливости. Нет счастья для всех. Вы хотите, чтобы хорошо жили дети созвездия Возничего? Но за это придется заплатить детям Эридана, Тельца, Дракона, смерть дипломата – сущая мелочь по сравнению с таким счетом! Это – естественный отбор, не я придумал законы! Пусть угрызения совести мучат того, кто отдает приказы добыть победу любой ценой! Так что каждому свое, парни! Одним – звезда Героя посмертно, другим – удовлетворение от качественно проделанной работы! А когда в мире не останется хищников, будут лишь травоядные, я первым пущу слезу умиления и раскаюсь в совершенных грехах!

– Сатур!!! – окликнули его в тот миг, когда фон Ниддл уже намеревался покинуть небольшой садик возле резиденции Галактического Надзора, выбраться на стоянку.

Он мгновенно развернулся, натянул на лицо улыбку, узнав голос. Диана…

Принцесса спешила к нему по дорожке.

– Сатур! – Она подошла вплотную, чуть обиженно взглянула на барона. – Ты хотел уйти, не сказав ни слова?!

– Милая Ди! – Фон Ниддл взял ее за руки, чуть поклонился и поцеловал кончики пальцев. – Извини… Я видел, тебя окружили репортеры, будто мухи – сладкий пирог. Чувствовал, ты сильно устала, держишься из последних сил, мечтаешь о том, чтобы избавиться от всех и побыть наедине с собой.

– Так и было, – вымученно улыбнулась принцесса, – я устала, очень устала.

– Помни о том, что я говорил вчера, – мягко сказал фон Ниддл. – Ты выиграла. Пусть даже сейчас тебе кажется, что все прошло невероятно тяжело и плохо. Ты выиграла! С этого дня для Карэлеса начинается новая история – история промышленного и научно-технического развития. Я точно знаю: созвездие Возничего – очень сильный деловой партнер. Ты выиграла, Диана, несмотря на все сложности!

– Если бы ты знал, сколько их было! Если бы знал…

Фон Ниддл усмехнулся, припоминая, сколько сложностей было на пути к победе… Прошедшие дни стремительной гусеницей скоростного экспресса промелькнули перед внутренним взором.

– У тебя изменилось лицо, Сатур. Наверное, подумал о чем-то грустном?

– Ди, после твоей фразы мне вдруг вспомнилось… Всегда становится грустно, когда заканчиваются, уходят в прошлое красивые партии. Красивые партии, которые невозможно ни повторить, ни описать в учебниках…

– Красивые партии? Я не понимаю.

– Ах, не обращай внимания! Иногда я живу в иллюзорном мире, который внутри… Я говорил о своем, только о своем. – Он вновь поклонился, целуя руку Дианы.

– Спасибо за помощь, за поддержку, Сатур! Ради этих слов я поспешила за тобой. Уходишь… мне будет не хватать тебя. Но я сохраню в душе то, о чем мы говорили прошлой ночью.

– Думаю, я еще вернусь на Карэлес. – Фон Ниддл был немного смущен, Диана благодарила совершенно искренно. Она абсолютно не представляла, какую роль сыграл барон во всех событиях на ее планете и на Терере. – Думаю, вернусь, даже не раз, в качестве консультанта одной из наших промышленных компаний. Мои клиенты довольны. Тут у вас намечается большая работа…

– Буду рада новым встречам, Сатур! Ты хороший человек.

– Хороший человек?! – Фон Ниддл не сумел сдержаться, невольно усмехнулся. – Милая Диана! Внутри каждого человека непрерывно идет борьба, похожая на схватку двух диких зверей. Двух волков. Один из них представляет зло – эгоизм, ложь, амбиции, зависть, ненависть, ревность, трусость, предательство. А второй дикий зверь являет собой добро – любовь, справедливость, самопожертвование, верность, участливость. Эта схватка никогда не прекращается, Диана…

– И какой же из диких зверей в конце побеждает? – чуть подумав, с улыбкой спросила принцесса.

– Всегда побеждает тот волк, которого кормишь. Будь счастлива, девочка, которая стоит гораздо больше десяти коров…

Он низко поклонился Диане, потом выпрямился, подмигнул и пошел прочь. Принцесса немного постояла, размышляя, глядя Сатуру вслед, а затем побрела в сторону резиденции Галактического Надзора, где ее ждали Эд Мэддок, граф Ростов и прочие дипломаты Вокса.

Миновав ворота, Сатур фон Ниддл шумно вздохнул, посмотрел в небо, едва заметно улыбнулся. На Карэлес пришла новая эра.

Вызов на коммуникатор поступил, когда резиденция Галанадзора осталась за углом. Фон Ниддл передумал брать мобиль, решил пройтись пешком. Чуть ли не впервые за все дни, проведенные на Карэлесе, он не только смотрел вокруг себя, но и видел улицы, дома, людей. Ранее просто ничего не замечал – был погружен в перипетии архисложной партии.

– Ну кто там еще? – недовольно пробормотал он, выуживая коммуникатор из внутреннего кармана. – Я в ауте! Отпуск у меня…

– Барон! – донеслось с другого конца линии.

Невероятно длинной линии, потому что ее «хвостик» находился за тысячи световых лет, в созвездии Возничего, на Воксе, в кабинете премьера.

– Барон, поздравляю! – весело сказал Арно Бинелли. – Отличная работа! Не исчезайте с линии, с вами желает пообщаться Мишель Брайтнер.

– Сатур, примите мои искренние поздравления! – Президент Возничего пребывал в отличном расположении духа. – Конечно, всем нам немножко повезло на последнем этапе… если это можно назвать везением… – Брайтнер замялся, смущенно кашлянул. Все же открыто радоваться тому, что мученическая смерть князя Ольхонского сыграла на руку Боксу, – это выглядело кощунственно.

– Понимаю, сэр, – помог президенту фон Ниддл.

– Да, так сказать, нам немножко повезло… хм, повезло, что у спецназовцев Эридана начали шалить нервы. Я уже получил доклад от дипломатов и от вашего доброго знакомого полковника Ратье.

«Значит, Себастьян решил оставить подозрения при себе, – понял фон Ниддл. – Доказательств нет, домыслами не стал ни с кем делиться… И слава богу…»

– Да, сэр, – сказал он. – Нам действительно немножко повезло.

– Сатур, отличная работа! Обещанный гонорар сегодня же будет переведен на счет! Однако у правительства есть новое деловое предложение. Теперь, когда месторождения хай-джет под контролем, мы в Большой Игре! Мы сможем диктовать условия другим, начинать интересные партии, действовать первым темпом! Сатур, отличные перспективы для вас! Немного отдохните, а затем прилетайте, и сразу – в президентский дворец! Я распоряжусь, чтобы выписали пропуск по первому же вашему требованию. Прилетайте, надо обсудить будущие ходы!

– Спасибо, сэр. Обязательно…

– До встречи! Отбой.

Коммуникатор пискнул, подтверждая, что линия разорвана. Барон с грустной усмешкой посмотрел на маленькую коробочку, упрятал ее в карман.

– Действовать первым темпом… – передразнил он. – Жизнь ничему их не учит. Ничему не учит… – Фон Ниддл постоял, глядя назад – туда, где осталась резиденция тендерной комиссии. – И всегда побеждает зверь, которого ты кормишь… – пробормотал он. Барон достал коммуникатор снова, подумав о человеке, которого действительно хотел видеть. Вернее, не «которого», а «которую». Встряхнулся, настраиваясь на нужный лад, выбрал строку в адресной книжке. – Клаудиа?! Милая, милая Лу! Помнишь ли ты, как неделю назад оказалась в обществе одного смешного барона, которому не позволили любоваться твоими прекрасными глазами? Целовать твои очаровательные пухлые губки? Что? Нет-нет, Лу! Умоляю, прости! Эти негодяи забросили меня так далеко, что ни разу не мог позвонить! Клянусь, они заставили меня работать всю неделю! Без сна и отдыха! Но я думал только о тебе! Только о тебе! Лжец? Я – лжец?! Ах, жестокая и желанная Лу! Если бы ты знала, как я устал за неделю, как хочу отдыха! Я немыт и небрит, но это ерунда, потому что впереди – переход до Вокса, и душевая кабинка, и мягкое кресло. Что? Нет, работа была довольно скучной, рассказывать тут просто не о чем. Рутина… Подробности? Я досыта накормил одного дикого зверя, и теперь настало время позаботиться о другом, чтобы восстановить равновесие и не сойти с ума. Я мечтаю поскорее добраться до одной невообразимо прекрасной малышки, сесть на пол возле ее ног, положить голову ей на колени или взять за руки и преданно смотреть в глаза. И не делать, не делать никаких шагов. Ни вправо, ни влево, ни вперед, ни назад. Что? О да! Да! Это просто глупая шутка. Неудачная шутка, Лу…

Content

Виталий Романов
Белые начинают и проигрывают

ПРОЛОГ

* * *